Альма Либрем

Ведьмина генетика

Глава первая

Герцогский дом красовался вдали от поселка, почти гранича с лесом, и высокие деревья, окружившие его со всех сторон, бросали вычурные тени на крыши. Рельеф от этого становился переменчивым, и понять, где действительно черепица в очередной раз меняла направление своей укладки, а где была игра света, казалось трудной задачей. Но герцог и его предки, трудясь над созданием этого дома, были целиком и полностью уверены, что ночью, да еще и без хорошего фонаря, ни один порядочный человек не полезет.

Что ж, в чем-то они были правы. Мартен не мог назвать ни себя, ни своих компаньонов людьми порядочными.

— Напомни мне, на кой мы туда лезем? — злым шепотом он уточнил у Кордена, ступавшего впереди, но тот только с возмущенным шипением отмахнулся и сделал осторожный шаг по гребню крыши. — Это дом с ужасной системой безопасности! Нас тут обязательно поймают!

— Затихни, паникер, — Корден раздраженно поправил повязку на своем глазу и сделал еще несколько крайне неосторожных шагов. Потом — оступился и, матерясь уже совсем не тихо, покатился по черепице вниз.

Мартен спешно перепрыгнул на гребень пониже, хватая незадачливого главаря за воротник. Разумеется, благодарности он не услышал; Корден пару раз проклял деревья, пообещал их поджечь напоследок, погрозил крыше кулаком и, уцепившись наконец-то за узкий желоб, подтянулся и взобрался обратно на покатую крышу.

Остальные шестеро стояли за спиной, как столбы, и Мартен мысленно проклял и их, и Жордена, и тех четверых дураков, что еще остались в лесу, ждут возвращения напарников.

— Идиоты, — не особенно стесняясь выражений при драгоценных коллегах, выругался он. — Вы не могли выбрать поместье с крышей поудобнее? Чего вас вообще сюда понесло?

— Не ной, чай, не маркиз, чтобы только по брусчатке расхаживать!

Корден был прав, как никогда. Маркизом Мартену стать было не суждено. Наследных принцев, однако, редко понижают в звании до каких-то там маркизов. Обычно там два пути: на плаху, если вдруг что не так в стране, либо на престол.

— Брусчатка брусчаткой, — проворчал он, — а можно было выбрать другую крышу. Он даже не самый богатый, этот дурацкий герцог. С чего б вам было к нему лазить?

— А как же драгоценные артефакты?! — возмутился Корден. — Неужели мы упустим шанс продать их где-нибудь на черном рынке? Хоть в том же Рангорне?

— Вы не продадите никакие драгоценные артефакты, тем более, в Рангорне, — Мартен устроился на гребне крыши и тоскливо посмотрел вниз. Увидеть их с земли было невозможно, и тут они находились в более-менее удачном положении.

— Можно подумать, что ты хоть раз был в Рангорне! Там вообще магов любят!

— Я там родился, — скривился Мартен, — я в курсе. Но глава Следственного Бюро у них очень хорошо контролирует трафик.

— А тебе-то откуда знать! — отмахнулся Корден. — Кто б ему рассказал…

Другие представители банды за спиной противно заржали.

Мартен ухмыльнулся. Ну, как бы — сам расскажет, если в его стране вдруг на рынке появятся незаконные артефакты. В конце концов, Ирвин ему друг, а не враг. И вообще, кто захочет враждовать с принцем?

Однако, Мартен знал — сам поступает нелогично. Нормальные принцы убегали тогда, когда им грозила плаха. Мартен смотался из дома во вражескую Халлайю, когда узнал, что его собираются женить и усадить на трон, ибо папенька, видите ли, устал править, пора б и кого-то одаренного на престол…

— Еще не поздно повернуть назад, — несмело подал голос Николас, переминающийся с ноги на ногу на плоском участке, на котором и шагу некуда было ступить. — Мы можем слезть обратно…

Мартен вновь скосил взгляд вниз. Там прогуливалась герцогская охрана с факелами, и что-то ему подсказывало, что просто так точно не отпустят. Поймают и повесят на ближайшем сучке, и, между прочим, даже не удосужатся уточнить, кто есть кто. Впрочем, что уточнять? Бандиты, разбойники из большого леса, действующие по приказу собственной пустоты в головах, что там находится вместо положенного мозга. И чем он только думал, когда соглашался на эту дурацкую вылазку? Своровать герцогскую дочь! Потребовать выкуп! Да он мог приехать сюда с официальной делегацией, и ему самому еще б заплатили, чтобы он эту самую дочь увез! И жениться тоже необязательно. Маркизы — это вам не принцессы, они и фаворитками могут быть. Хотя в Рангорне давно уже было принято хранить супруге верность, а жениться на возлюбленных.

Папенька решил, однако, что сына можно женить и насильно, зато на принцессе. Гениальное решение! Пусть бы сказал спасибо, что Мартен в ответ на предложение "потом кого-то там себе хорошенького найти" не обрушил ему на голову потолок парадного зала, а всего лишь поджег шторку.

Ну, да, трехсотлетнюю шторку, которую подшивала еще жена легендарного советника. Любимая жена, между прочим, красивая и умная! А ему предлагали принцессу, которую никто никогда в глаза не видел. Ну кто будет прятать нормальную женщину? Либо страшная, либо глупая, либо и то, и другое одновременно.

— И куда ты планируешь повернуть? Прижмитесь все к крыше! — он не имел никакого права командовать, но Жорден не спешил вести себя тише, а стража уже подозрительно поднимала головы. Это было крайне негативным признаком, и Мартен мог только предположить, чем именно для них закончится поимка.

Особенно в таком количестве и с такими намерениями.

И чего ему не сиделось на месте? Зачем он полез в разбойничью шайку? Будь она неладна, эта свободная жизнь!

Стража внизу продолжила обход, и Мартен осторожно выровнялся на гребне крыши. Она, бордовая при свете солнца, теперь сливалась под ногами. Он оглянулся на шесть маячивших за спиной силуэтов, закатил глаза и сделал шаг вперед. Кто-то опять чертыхнулся и едва не свалился вниз, но принц шел уже более осторожно, стараясь не клясть всех на свете и самому.

Наконец-то впереди показались слабые очертания узенького чердачного окна. Мартен соскользнул на узкое подобие подоконника, на котором можно было стоять разве что танцовщицам из любимого герцогского балета, и прикинул объемы.

Он-то пролезет…

— Николас, — обратился он к самому юркому и худощавому, — глянь, тебе нормально будет?

Николас сполз на самый краешек крыши, перегнулся через ее борт и коротко кивнул. Мартен еще раз прикинул размеры — нет, влезет, только чуть-чуть застрянут плечи, но ничего. Не впервой. Он никогда не считал себя чем-то вроде кота или циркача, но взламывать умел, правда, через раз. Дома иногда приходилось.

Жеан, толстоватый как для лазанья по крышам, только коротко покачал головой. В темноте это выглядело по меньшей мере странно, словно заколыхалось какое-то желе. Старина Пьеро весело хохотнул; вот он как раз мог просочиться в любую щель. Корден вроде бы тоже не возмущался, кажется, его устраивала и ширина проема, и то, куда он вел.

— Кто не пролезет, — на правах командира заявил он, — тот пусть по крыше сходит вниз и идет к деревьям. На месте встречи через пару часов. Мы будем со всем, что сможем унести. И с девкой.

С девкой! Мартен предпочел не выражать свое мнение вслух. Герцогская дочь — не тот объект, который удобно красть. Вот только кто-то накапал Кордену, что герцог за свою кровиночку душу готов продать сию секунду, лишь бы только с нею ничего плохого не случилось. Разумеется, и с какой-то ерундой вроде половины своего состояния он тоже с легкостью расстанется. Это ж единственная дочка! И с десятком артефактов ради этого тоже, так, тьфу — и отдаст! Логика разбойничьей банды Мартена поражала.

Но ему, как новенькому, предложили рассказать о том, на какое дело идут, уже почти на самой крыше, и отнекиваться оказалось поздно.

Он осторожно потянул за пластину, прикрывавшую чердачное окно изнутри, надавил на нее ногой — потому что скрючиться и рукой дотянуться до поема было невероятно, — и наконец-то пнул. Внутри что-то подозрительно громко загрохотало, и стража, словно по приказу, вскинула головы вверх.

Мартен даже не думал, что может так быстро нырнуть в окно. Но, когда уже оказался внутри небольшой чердачной комнаты, подумал, что слишком хорошо думал о гребне крыши. Должно быть, стража попалась глазастая, потому что ворье они все-таки увидели.

Правда, не были меткими. Одна стрела влетела в чердачное окно и едва не прострелила принца, причем совершенно случайно, но он, даже не оглядываясь, испепелил ее одним щелчком пальцев. Золотистое оперение, сожженное магией, отвратительно воняло, но этот запах поприятнее, чем вонь от трупа, в которого он мог превратиться.

Снаружи донеслись вопли. Чьи они были, Мартен толком не различил, но выхода не оставалось — и он осторожно двинулся вперед, стараясь сдерживать рвущуюся на свободу магию. Нельзя же! Нельзя! В Халлайе за колдовство можно попасть в тюрьму, а если король или один из герцогов будет в дурном настроении, то и на костерке поджариться можно!

Правда, король Мартена узнает, и убивать кронпринца никто не будет, а вот женить — женят. По его скромному мнению, что первое, что второе было не самым приятным исходом для свободолюбивого человека.

Крики снаружи усилились. Что-то загрохотало, громко хлопнуло, и принц зашагал быстрее.

Впереди забрезжил огонек свечи, и Мартен, невольно поддавшись манящему эффекту, выскочил на небольшую площадку, окруженную не менее чем десятком зеркал. Принц аж отшатнулся — его собственные отражения повторили движение, теряясь в тени, благо, ему, брюнету, сделать это было не слишком трудно. Только синие глаза опасно — колдовски, будь проклято это слово! — сверкнули в полумраке.

Всего в круге было место для двенадцати зеркал. Одно из них занял Мартен. Второе — девушка несколькими годами младше его самого — тоже темноволосая, смуглая, да еще и в черном платье, потому он не сразу различил ее в скоплении теней чердака.

— Привет, — несмело произнесла она, крепко сжимая в руке свечу. — Ты кто?

Мартен прищурился. Выглядела барышня, как родовитая, да и герцог, говорили, ненавидел женщин и никого, кроме дочери, в дом не пускал. Получается, все-таки дочка?

— Привет, — улыбнулся он в ответ. Надо же, а хорошенькая! А герцог страшный, как невесть что… в маму, что ли, пошла? — Я Мартен де… — он запнулся. Да-да, конечно, представься, Мартен де Крез, расскажи, чем рангорнские кронпринцы занимаются в свободное время — дочерей чужестранных герцогов воруют. — Разбойник.

— Разбойник?

— Нет, можно, конечно, представиться пареньком из соседней деревни, — вздохнул он, — но тогда что я забыл на этом чердаке?

— Логично, — девушка не спешила убегать. — И зачем же ты сюда пришел, разбойник? Что-то воровать?

— Кого-то, — поправил ее Мартен, решив, что раз умирать, так с музыкой, хоть барышню повеселит напоследок. — Тебя, очевидно.

Вообще, про халлайнийских девушек говорили, что они довольно пугливые, боятся мужского взгляда и должны падать в обморок при виде разбойников, принцев и просто симпатичных мужчин. Мартен подпадал под все три категории, но девица осталась стоять на ногах и даже не покраснела. Вместо этого она деловито его осмотрела и твердо произнесла:

— Отличная идея! Кхм… Ты ради выкупа или… личного пользования?

Мартен смерил девушку взглядом и подумал, что Корден, должно быть, обойдется.

— Ну, допустим, пока не определился.

— Прекрасно! — обрадовалась она, и в неверном сиянии свечи Мартен вдруг заметил, какая же его собеседница красотка. — Тебе ж не принципиально, если мы, кроме меня, еще кое-что украдем, правда? А я покажу тебе тайный ход, по которому меня удобнее будет унести! Мы оставляем герцогу какую-нибудь записку? Я в книгах читала, что похитители обычно так делают! Эй? Ты чего такой серьезный-то, а? Ты что, — в ее голосе зазвенело беспокойство, — передумал меня воровать?

Мартен оглянулся. Конечно, воровать "что-то еще" из дома герцога было не лучшим выходом из ситуации, но снаружи доносились крики, его коллеги-разбойники, очевидно, влипли в серьезные неприятности, и единственным вариантом не вляпаться в неприятности и не втащить в них при этом всю свою страну было не укрываться на чердаке под каким-нибудь пыльным покрывалом, а как можно незаметнее покинуть замок.

— Хорошо, — согласился он, напряженно вслушиваясь в доносившийся снаружи шум. — Что еще надо забрать? И где оно находится?

Девушка не ответила, только расстегнула несколько верхних пуговиц своего платья и продемонстрировала Мартену какой-то крохотный кулон. Тот выглядел совершенно безобидно, да и магией от него вроде не несло, и принц облегченно вздохнул. Тащить с собой кулон и девицу легче, чем девицу и половину ее гардероба.

— Я уже все сделала, — шепнула она. — И ты выбрал правильный чердак! А ты один?

Принц опять оглянулся, но никто, кроме него, в окно чердака запрыгнуть не успел. Зато сверху, кажется, бегали настоящие слоны, настолько тряслась крыша.

— Будем считать, — скривился Мартен, — что один.

— Но они ж твои друзья! — возмутилась девушка. — Ты бросишь друзей только ради того, чтобы сбежать отсюда?

Друзей бы Мартен не бросил, разумеется, а вот Кордена и компанию — с удовольствием. Он и связался-то с ними скорее от скуки, а не потому, что собирался всерьез заниматься разбоем, и уже десять раз вообще пожалел о том, что сунулся в эту банду. Не то чтобы Мартен очень сильно боялся тюрем Халлайи, сбежать можно откуда угодно, но поднимать политический скандал? К тому же, страна была специфическая, отношения с Рангорном — натянутые до ужаса, и ему не хотелось разрушать тот воцарившийся было хрупкий мир, который и так грозился вот-вот развалиться.

Потому что отец, будь он неладен, решил женить его на местной принцессе. Мол, у местного короля нет наследника мужского пола, объединим страны, это ж какой замечательный политический ход! И что Мартен будет делать, когда ему придется править огромной территорией, где не признают магию и за колдовство предпочитают вешать на ближайшем суку? Полюбуется на то, как одни его подданные попытаются уничтожить других? Или сядет в уголочке и позволит рангорнцам огнем и мечом вытравливать страх перед магией? Ну вот точно же не закончится добром!

Конечно, побег был плохим выходом из ситуации. Но на тот момент Мартену в голову ничего лучшего не пришло. А теперь уже поздно — он в доме местного герцога, собирается украсть его дочку и, судя по всему, какой-то артефакт, и хорошо, если все это не будет стоить ему головы. То-то местный король обрадуется, когда ему притащат плененного рангорнского кронпринца! Прям там и коронует, даже если не узнает. Интересно, топориком, гильотиной или повесит?

Или на костерок, чтобы еще горело знатно?

— Эй, — окликнула его девушка. — Так что насчет друзей?

— Мы не очень тесно знакомы, — наконец-то определился с очередной ложью Мартен. — Так что, друзьями нас назвать было бы серьезным преувеличением. Я бы сказал, мы просто… — он запнулся, подбирая верные слова. — Просто работали вместе сегодня утром.

— Так ты одиночка? — опасливо уточнила она.

— Ну да, — согласился Мартен.

Одиночка, как же. Венценосная такая одиночка.

Пресветлые боги, когда Ирвин обо всем этом узнает, он лично оторвет ему голову! Конечно, странно принцу бояться главу Следственного Бюро, но, по крайней мере, мнение Сияющего было авторитетным. А вот мнение Его Величества, отца Мартена — совсем нет.

— И ты меня им не отдашь? — на всякий случай поинтересовалась красотка.

— Ты ж сама хочешь, чтобы тебя выкрали! — хмыкнул Мартен.

— Хочу, — согласилась она и, решившись, подошла к нему поближе. — Но ты, наверное, не местный?

— Нет, — решил сказать правду Мартен, хотя понятия не имел, какое это имеет значение. — Из Рангорна.

— Ох! — девушка аж засияла от радости. — Вот видишь! А у вас нет рабства. Значит, в какой-нибудь гарем очередного старовера ты меня не продашь?

— Нет, — сдался Мартен. — Не продам. Во-первых, я радикально против работорговли. Это… — он хотел сказать "государственная политика", но вовремя одернул себя. — Это бесчеловечно. А во-вторых, гаремы — это все-таки противно.

— Вот! — воскликнула она. — Ни один рангорнский бордель не заплатит столько, сколько эти сумасшедшие деды, заводящие себе по две сотни жен и укладывающие их с собой в одну постель, а потом в одну могилу, — она презрительно скривилась. — Чего встал, как вкопанный?

— Я не собираюсь продавать тебя в рангорнский бордель, — наконец-то выдавил из себя Мартен. — С чего ты вообще это взяла?

Девушка еще больше приободрилась. Вместо того, чтобы ответить, она схватила Мартена за руку и потащила его за собой по чердаку. Было видно, что красотка ориентировалась и на доносившийся до нее шум, потому в какой-то момент, услышав громкий топот, свернула в сторону и буквально втолкнула Мартена в какой-то узкий пыльный проход, появившийся будто из неоткуда и, пока он пытался стряхнуть с головы паука, решившего приняться за обустройство нового дома прямо в королевской шевелюре, бодро произнесла:

— Но ведь ты же рассчитывал на какую-то выгоду, когда пришел меня воровать, правда?

— Лично я, — проворчал Мартен, — ни на что не рассчитывал. Зачем мне выгода? У меня хватает денег. Это те идиоты рассчитывали на выкуп.

— Так ты — просто искатель приключений? — удивилась девушка. — Получается, мне повезло, — она улыбнулась. — Только давай скорее… Тут долго идти.

Мартен, признаться, вообще с трудом понимал, куда она шла. Девица вытянула руку со свечой и стремительно шагала по узкому, затянутому паутиной коридору, да так уверенно, словно бывала здесь едва ли не каждый день. Спустя минуты две она остановилась у развилки, что-то быстро пересчитала и, определившись, свернула направо и коротким жестом велела Мартену следовать за нею.

Принц не спорил и не сопротивлялся. Он уже уяснил, что пока что самой главной задачей было выбраться из огромного неприступного замка, а каким образом он это сделает — это другое дело.

Впереди показались ступеньки, и девушка вновь замерла, в один миг растеряв собственную смелость.

— Мне пойти первым? — предложил Мартен, поняв, что она элементарно боится. — Хочешь?

— Не надо, — бодро улыбнулась она. — Я не….

— Давай-ка все-таки первым, — вздохнул Мартен. — А то мало ли что там будет внизу.

Девушка нехотя посторонилась.

— Там могут быть, — созналась она, когда Мартен спустился на несколько ступенек ниже, — магические ловушки, понимаешь? Мне бы не хотелось, чтобы ты на них напоролся.

— Не верю в магию, — бодро ответил принц.

Ступеньки были в приличном состоянии, но вот с неверием пришлось постараться. Мартен кожей чувствовал, что какая-то зараза навесила тут, наверное, несколько десятков завес, и они гасли только тогда, когда принц ну уж очень активно думал о том, что колдовство — это нечто невозможное, и ему в реальном мире нет места. Чтобы его спутница не пострадала, пришлось взять ее за руку, втягивая в собственную ауру, и девушка, кажется, поняв, что происходит, пугливо жалась к нему.

Стоило только миновать завесу, как она вспыхивала у них за спинами, словно нетронутая.

— Потрясающе! — выдохнула девушка. — Я еще никогда такого не видела! А ты правда не веришь в магию? Совсем-совсем?

— Правда, — с трудом выдохнул Мартен, проскакивая сквозь последнюю завесу, и скривился, услышав грохот сверху. — Кажется, нас обнаружили?

Ладонь девушки метнулась к ее шее, словно она стремилась проверить, на месте ли тот самый драгоценный кулон. Он, разумеется, никуда не делся, и красавица облегченно вздохнула.

— Если б я тихо ушла сама, заметили бы поздно утром! — прошептала она. — Но твои разбойники, должно быть, подняли ужасный шум, и теперь за нами идут. Но еще есть время, пока они не прошли сквозь магические завесы… Они сильные…

— Завесы? Знаю.

— Ты ж не веришь в магию, — усмехнулась она. — Откуда ж тебе знать?

— Очень полезно во что-то иногда не верить, — скривился Мартен. — Когда я не верю в магию, я не чувствую ее.

— А когда веришь?

Они спустились еще на несколько ступенек ниже, и огонек свечи, всколыхнувшись на ветру, погас. Что было впереди, Мартен не знал, да и девушка, кажется, тоже. Она осмелела, сделала несколько шагов вперед, но пораженно застыла.

— Здесь уже не коридоры, — прошептала она. — Я не чувствую стен! Это какой-то зал, но нам в следующий проход нужно… Его надо найти…

— У тебя ж есть свеча.

— Я зажигала ее магией! — созналась девушка. — Но нас найдут в тот же миг, как я воспользуюсь даром еще раз. Они его знают!

Час от часу не легче. Ведьма? В Халлайе?

— Знаешь, — скривился Мартен, — мне перестает все это нравиться. Ты воруешь у герцога артефакт, ладно, допустим. Всякое бывает. Но ведьма?

— Но ты же рангорнец! — отчаянно воскликнула девушка. — Разве ты испытываешь перед ведьмами такой же суеверный страх, как и все местные?

Разочаровывать красавицу не хотелось, и Мартен потянулся к ней, поймал за руку и привлек к себе.

Обнимать девушку было приятно — но ее явно била крупная дрожь. Неужели так боится? Или замерзла?

— Я не боюсь ведьм, — успокаивающе произнес Мартен. — И не вижу в этом ничего плохого. Но я понятия не имел, что дочь герцога имеет магический дар.

Девушка явно смутилась.

— О! — воскликнула она. — Так ты принял меня за дочь герцога… Вот почему вы думали про выкуп… Извини, пожалуйста! Я тебя, кажется, обманула! Но с чего б это Сэль лазила по чердакам?

— Так ты, — Мартен сжал зубы, — просто воровка, которая украла у герцога артефакт и решила сбежать?

— Ну да! — подтвердила девушка. — Меня Беллой зовут… Эй! — она уцепилась в его руку, когда Мартен попытался отстраниться. — Хочешь, я сама тебе те деньги верну? Ну правда? Раз вариант с гаремом не нравится так же, как и мне. Только нам как-нибудь выбраться отсюда надо. Или ты хочешь оставить меня здесь?

Мартен оглянулся. Шаги звучали все ближе, кажется, стража справилась как минимум с половиной завес и спешила вниз.

— Я сказал, — решился он, — что не чувствую магию, когда не верю в нее. Но, кажется, придется поверить.

Он вскинул руку, зажигая огненный пульсар, огромный зал вспыхнул, наполняясь магией, и Белла, стоявшая рядом, ахнула от удивления.

Глава вторая

В зале — огромном, но с низкими потолками, душном и одновременно сыром, — стало так светло, словно взошло солнце. Пульсар полыхал на раскрытой ладони Мартена, и в его лучах можно было рассмотреть мелкие пылинки, в какое-то мгновение напомнившие почему-то первый мелкий снег.

— Увидят же! — взвизгнула Белла. — Ты что! Нас же…

Можно подумать, он не в курсе, что здесь принято отрубать голову за подобное своеволие. Или сжигать! Но разобраться с проблемами без магии, давно уже ставшей естественным компонентом жизни каждого в Рангорне, родной стране Мартена, было практически невозможно.

— Бежим! — выпалил он и, не задумываясь о том, что ход может завести куда не надо, дернул девушку за руку, увлекая ее за собой.

К счастью, прочь из зала вели всего два прохода. Ориентируясь на то, что к одному они стояли ближе, а значит, выбежали оттуда и намеревались попасть во второй, Мартен помчался вперед. Белла не отставала, хотя ей, как девушке, еще и в неудобном платье, бежать было явно намного труднее.

— Погаси свет! — прохрипела она, останавливаясь на секунду. — Погаси, увидят!

Мартен послушно сжал руку в кулак, и пульсар погас. Коридор вновь погрузился в кромешную темноту — но вовремя. Было слышно доносившийся снаружи топот, и Белла пугливо вжалась в стену.

— Догонят, — прошептала она. — И поймут, что мы колдуем. Это все твои разбойники виноваты! Если б не они, я бы спокойно ушла отсюда, и герцог обнаружил бы пропажу невесть когда.

— А он уже ее обнаружил?

— Так по чем же я знаю? — возмутилась Белла. — Я уверена, что они погнались, потому что шум услышали! Герцог сразу же всех на ноги поднял.

Мартен оглянулся. Шум усиливался, и он уже слышал крики стражи. Белла, расслышав какие-то знакомые слова, только испуганно выдохнула — должно быть, поняла, что может случиться что-то страшное, — и, потянув его за руку, вновь заспешила по извилистому коридору.

— Скорее! — поторопила она. — Сейчас развернут сетку!

Что такое сетка, принц понятия не имел, но уверенно шагал за нею, не отпуская девичьей ладони. В темноте коридора потеряться было проще простого, хотя стены с каждым шагом становились все уже, а потолок — все ниже. Мартен уже несколько раз черкнул его макушкой, хотел было потереть голову, кривясь от боли — но только врезался рукой в твердую каменную поверхность и стесал кожу с ладони.

Стража притихла на мгновение, а потом активизировалась вновь. Наверное, они зажгли свет в том зале и теперь следовали по узкому проходу. Или почувствовали следы магии…

Нет. Узнать о том, что здесь колдовали, они не могли. Еще издавна, когда семь с лишним сотен лет назад на территории современного Рангорна располагалась огромная Халлайнийская империя, магов здесь, мягко говоря, ущемляли — и их услугами никто тут не пользовался. Выявлять дар тоже не умели. Потом империя рухнула, континент раскололся на несколько больших стран, а три века назад, когда к власти пришла династия де Крезов — к которой, собственно, Мартен и принадлежал, — в Рангорне легализовали магию.

В Халлайе тоже пытались. Тут за сто лет сменилось четыре династии, а потом у руля вновь встали староверы — и уж они-то сделали все, чтобы о колдовстве даже никто и не вспоминал. Большая страна, обладающая огромным количеством драгоценных камней и металлов, фактически попала в изоляцию, но продолжала стоять на своем. Религия отошла на задний план, но ненависть к магам и гаремы остались.

И на принцессе этого государства отец предлагал Мартену жениться! Ну не сдурел ли? Сам маму, надо сказать, не в царских палатах нашел, а среди обыкновенных ведьм, проходивших в столице университетскую практику! А его, значит, хочет женить на какой-то страхолюдине с непонятными взглядами на жизнь? Ну не просто так же ее прячут, не за красивые же глаза!

Так или иначе, наверняка знать, что в коридоре есть живые люди, стража не могла. Ведь в Халлайе не пользуются магией, а достижения науки пока еще не способны охватить многие аспекты человеческой жизни. Мартен даже не понимал до конца, почему они так стремительно убегают…

— О нет! — ахнула Белла, натолкнувшаяся на преграду. — Здесь дверь… Заперто! Нам конец.

— Но почему? — усмехнулся Мартен. — Сейчас я открою дверь, и пойдем дальше. А если догонят, то я ж не последний…

— Ты не понимаешь! Они развернут сетку! — выпалила Белла. — Сетку против колдунов! Если ты воспользуешься магией, то тебя моментально накроет!

— Сетка против колдунов, — прошипел Мартен, — не может быть создана без магии. А в Халлайе ею не пользуются!

— Да что ты говоришь! — фыркнула Белла. — Так у нас еще добродетельствующими все считаются. От гаремов вроде бы отказываются. А знаешь, как теперь называют всех жен, кроме первой? Сотрудница из домашнего эскорта! Ах, восторг!

Последнее она воскликнула уже совсем громко — и Мартен осознал, что девушка окончательно позабыла о том, что должна таиться. Он спешно оглянулся и наконец-то понял, в чем причина.

По стенам коридора, освещая себе путь собственным сиянием, медленно ползла золотая колдовская сеть, сжигающая всех, у кого есть дар. Запрещенная, между прочим, международным правом штука. Но Халлайе-то что, у них вообще магию в стране использовать нельзя! А что такая гадость в герцогском доме завелась, так ему почем знать? Он не колдует!

Мартен никогда не боялся таких сеток. Но вот ведьме за его спиной было несдобровать.

— Ладно, — вздохнул он. — Пускай… — парень сгреб Беллу в охапку и склонился к ней. — Поцелуй меня! Скорее!

Даже в темноте, расколотой на мелкие фрагменты подползающей огненной сеткой, было видно, как возмущенно сверкнула глазами Белла.

— Сейчас не время! — запротестовала она. — Если мы не откроем дверь сейчас же, ты можешь себе представить, что будет?

Девушка попыталась вывернуться из рук Мартена, но он, осознав, что времени тянуть нет, спешно склонился к ней и впился в губы страстным, дерзким поцелуем.

Разумеется, исключительно для дела.

…Магии не существует. Эту мысль Мартен всегда держал наготове — и сейчас выдернул ее из своего подсознания, заготовленную, окончательно оформившуюся и наполненную той особенной энергетикой, которой никто из специалистов не мог придумать название. Когда он был еще ребенком, никак не мог понять, почему все не использовали такой способ защиты, пока не осознал — потому что их дар не позволял делать такие выверты.

Невидимая стена неверия выстроилась вокруг принца и Беллы спешно, хотя ему и трудно было сконцентрироваться на чем-либо, кроме поцелуя. Будь проклят этот обязательный физический контакт, чтобы распространить и на нее действие собственного…

Мартен отшвырнул в сторону слово "дар", как ненужное. Магии не существовало. Была просто хорошенькая девушка, кажется, пытавшаяся оттолкнуть его прочь и расцарапать щеку, влечение, вытеснявшее собой все остальные мысли — и уверенность в том, что их никто не сможет найти в темном коридоре, потому что солдаты сюда просто не пройдут.

Сетка уже доползла до плеч принца — и, замигав, погасла. Коридор погрузился в кромешную тьму, но Мартен уже не заметил этого. Он позволил себе расслабиться, закрыть глаза и, на мгновение оторвавшись от губ ведьмы, податься вперед за следующим поцелуем.

Белла отшатнулась.

— Где? — ахнула она. — Где сетка?

— Тише! — прошептал Мартен, вновь привлекая ее к себе. — Не делай глупостей! Ты же хочешь выжить…

— Но где?

Мартен не ответил. Магия постепенно возвращалась, и он позволил ей вновь наполнить собственное сознание.

— Вот он — мой дар, — с усмешкой ответил он. — Как видишь, не особо привычный, но порой бывает очень полезным.

Сетка вновь поблескивала на стенах, освещая путь, но к ним не прикасалась. Мартен знал, что это ненадолго — если он вновь не попытается ее остановить, представив себе, что магии в этом мире нет места, то сеть стянется вокруг них с Беллой и задушит, как одаренных. К тому же, стража, вдохновившись полученным результатом, явно собиралась пройти по коридору до самого конца.

Мартен присел на корточки у двери и заглянул в замочную скважину. Механизм казался примитивным, по крайней мере, с чем-то таким Мартен уже однажды имел дело — потому он требовательно протянул руку.

— Дай заколку. Что-нибудь, что есть!

Ведьма, к счастью, понимала, что сейчас не время задавать лишние вопросы, просто спешно вложила шпильку в его раскрытую ладонь. Мартен благодарно кивнул и, почти носом ткнувшись в замок, попытался осторожно поддеть механизм. Дико хотелось воспользоваться магией, но принц не позволял ни единой искринке сорваться с пальцев.

Ничего не получалось, а шаги вновь звучали совсем близко.

Мартен выругался себе под нос и закрыл глаза.

И зачем ему все эти таланты, если он чего-то элементарного сделать не может? Его знаменитые предки останавливали армии, а он может заставить кота затанцевать, как полезно! Да, допустим, блокирует магию — но это ненадолго, без постоянного эффекта. И даже рассчитать по-человечески, как что сделать, не способен, хотя советник, на которого, говорят, он так похож, рассчитывал вероятности судеб на десятки лет вперед, не говоря уж о такой ерунде, как финансовые отчеты.

Мартен буквально почувствовал на себе тяжелый отцовский взгляд. И угораздило же ему родиться в очередную годовщину смерти самого советника Шантьи. Мартен в детстве штудировал исторические книжки, убеждался в том, что это был просто талантливый мужчина, который очень хорошо разбирался в людях, но нет же. Мама и папа, кажется, свято были уверены в том, что наследник престола — реинкарнация его знаменитого предка, сделавшего Рангорн самой богатой страной континента.

Говорили, что советник Шантьи, в простонародье Вольный, по молодости был пиратом, вором и тем еще пройдохой. Что ж, когда начнут предъявлять претензии, Мартен тоже будет ссылаться на гены. Не зря ж в его жилах течет такая буйная кровь.

Разозлившись, принц уверенно дернул шпилькой, даже не надеясь при этом на успех. Но что-то едва слышно щелкнуло, и дверь вдруг поддалась, буквально провалилась в кромешную темноту коридора.

— Получилось! — выдохнула Белла. — Они совсем близко, бежим!

Она первой нырнула в кромешный мрак, и Мартен, не позволяя себе замешкаться, ринулся следом. Бежать по темному лабиринту было неприятно, но топот стражи не отставал, и Мартен не позволял себе ни секунды промедления.

В какой-то момент коридор, до этого сужавшийся непозволительно быстро, стал и вовсе напоминать какой-то крохотный тоннель. Топот уже не доносился до них — Мартен сделал из этого вывод, что от стражи оторваться удалось. Он слышал, как облегченно выдохнула Белла.

— Скоро должен быть выход, — прошептала она, кажется, даже не оборачиваясь на своего спутника. — Совсем скоро! Я чувствую!

— Чувствуешь? Как?

— Ведь я ж ведьма, — фыркнула она, но в уставшем голосе не чувствовалось ни грамма веселья. Скорее уж, Белла говорила обреченно, надеясь как можно скорее оказаться снаружи и полной грудью вдохнуть чистый воздух.

Мартен слышал, как что-то затрещало, полыхнуло огнем — и едва не задохнулся от неожиданного порыва ветра. Но Белла не спешила выбираться, она, согнувшись, застыла у выхода, словно не решалась на побег.

— Что такое? — подойти поближе и посмотреть самому точно не было хорошим вариантом, Мартен сомневался, что смог бы протиснуться мимо девушки, а сквозь нее смотреть, разумеется, не умел. — Там кто-то есть?

На улице уже рассвело, и в ореоле солнечного сияния было хорошо видно, как Белла отрицательно мотнула головой.

— Ты вообще знала, куда вел этот тайный ход?

На сей раз девушка кивнула согласно.

— Но я не знала, что все так изменилось! — прошептала она. — Иди сюда, посмотри!

Белла сдвинулась на самый край, почти вынырнула наружу. У прохода пространства было гораздо больше, и Мартен смог устроиться рядом, хотя по тоннелю приходилось ползти, черкая плечами узкие стены.

— Ну что ж, — оглядываясь, хмыкнул он, — стража за нами точно не пролезет. Особенно если они одеты по форме…

Ведьма согласно кивнула. Ей в платье, очевидно, тоже было не очень удобно пробираться по герцогским тоннелям, но Мартену — в простой рубашке и обыкновенных штанах, — пролезть не составило проблем. Впрочем, и силачом он назвать себя тоже не мог, в отличие от стражников. По традициям Халлайи, в защитники набирали мужчин под два метра, с трудом проходивших в дверь из-за своей ширины плеч. Эти громилы на самом деле на многое не были способны, только и пугали, что своими объемами, но традиция сохранилась еще с древних времен, когда сражались почти безоружными — и без магии.

Принц прекрасно знал: его далекая родственница Лилиан, худенькая и хрупкая блондинка, напоминающая тростиночку, которую сломает первый порыв ветра, уложит десяток таких громил одним движением запястья — правда, с использованием подчиненного драконьего скелета, но она некромантка, ей можно! А боевая вспышка главы Следственного Бюро Ирвина отбросит такой отряд без магической защиты — и хорошо, если не убьет. Но Ирвин и Лили — сильные маги, а вот что сможет неодаренный?

Мартен, признаться, не ведал, как вообще эти люди умудрялись ловить магов и сжигать их на кострах. А как же телепортация? В конце концов, ментальная магия? Да и вообще, почему все еще случались сожжения, до сих пор, хотя есть куда переселиться? Не тестируют же их на наличие дара, чтобы постоянно устраивать казни!

Впрочем, ответ лежал на поверхности. Никто не интересовался, одарен конкретный человек или нет. Зачем? Просто находили козла отпущения и показывали на нем, как это может быть.

Мерзость!

— Но сидеть тут до скончания веков тоже не хочется, — прошептала Белла, выдергивая Мартена из его размышлений.

— Ты ж чем-то думала, когда тащила нас сюда, — усмехнулся Мартен. — Тайный ход! Сбежим из замка!

— Я сверялась со старыми планами, — шмыгнула носом ведьма. — Кто ж знал, что герцог вздумает поднять свой замок!

— И как же он, весь такой не колдующий, это сделал? — скривился принц. — Поднять на такую высоту тайный подземный ход!

— А как, по-твоему, он сеткой пользуется? — Белла прижалась к плечу Мартена и зажмурилась. — Я высоты боюсь.

Мартен высоты не боялся. Но выпрыгивать из дыры, находящейся в десяти метрах над уровнем земли, он не собирался. Все-таки, суицидальные наклонности еще никому в жизни ничего хорошего не делали. А вот длительность ее могли очень неплохо укоротить.

— Не переживай, — принц крепко обнял девушку за талию. — Можно бы воспользоваться магией…

— Нельзя, — выдохнула Белла. — Потому что… Ты же знаешь, что сетка нас догонит! Обязательно! Пока мы не отойдем на достаточное расстояние от замка, я колдовать не стану.

— И что делать? — Мартен посмотрел вниз.

Зеленая трава мягкой совершенно не казалась.

— Слезем по стене? — предложил он, хотя не представлял себе, как можно это сделать. Стена герцогского замка была гладкой и ровной.

— Мы можем, — вздохнула Белла, — воспользоваться артефактом. Это искусственная магия, ее не засечет…

Она уже сняла с шеи кулон и собиралась было сжать его в руке, но Мартен спешно выдернул украшение из девичьих рук и заглянул в острые грани драгоценного камня.

Солнечный луч, попавший в плен, так и не смог выбраться на свободу, и Мартен завороженно наблюдал за тем, как заискрился артефакт, разбрасывая во все стороны мелкие золотистые искры. Артефакт перевирал естественные цвета, и если смотреть на мир сквозь него, то можно было увидеть энергетические вспышки. Ярче всего, разумеется, пылала Белла — ведь она была живым человеком, — но принц видел отблески и неживых предметов. Ирвин назвал бы это считыванием аур.

Но Мартен не был Ирвином, и целительского дара, вмешанного со следовательской наблюдательностью, не имел, а его собственная сила была совершенно иного характера.

Тем не менее, в артефактах принц разбирался отлично. Учиться в университетах особам королевской крови нельзя — они ведь достойны большего, должны заниматься с личными наставниками, и все равно, что личные наставники ни на что не способны! Мартену повезло только с артефактологом.

Ну, и со следователем, ловившим его во время юношеских шалостей, но то уже другое дело.

Сейчас, всматриваясь в сияющие грани артефакта, принц проецировал полыхающую внутри магию на карту реальности, пытаясь представить себе, как он будет функционировать. Но сияющий в его руках предмет закрывался, не позволяя узреть истинную суть.

— Давай повременим, — вздохнул Мартен. — С артефактом. Не стоит этим заниматься.

— Но почему? — поразилась Белла. — Я ж не просто так…

— Повременим, — настойчиво произнес Мартен. — Насколько я разбираюсь в артефактах…

— А насколько ты в них разбираешься?

— Уж получше тебя! — не удержался принц. — Последнее, что нам нужно — это пользоваться вот этой штукой! — он сжал в руке крохотный кулон, а после нехотя протянул предмет Белле. — Забери, твое. Но лучше не пользуйся. Я серьезно.

— Ты где-то учился этому?

— У меня был наставник.

— О, — Белла вздохнула. — В Рангорне с этим легче. А я утянула в детстве одну книжку и пробовала освоить свой дар самостоятельно. У меня многое не получается… Но я очень хочу научиться! Только спрашивать не у кого. Если б только я могла перебраться в Рангорн!

Мартен молчал.

Если б только он мог сейчас вылезти из герцогского замка и не устроить политический скандал на две страны! А то ведь точно придется жениться на местной принцессе.

— А почему ты в Халлайе? — спросила Белла. — Ведь у нас маги, мягко говоря, не в почете, а у вас — уважаемые люди. Очень странно выбирать эту страну для жизни. И заниматься воровством герцогских дочек, если у тебя есть за что жить.

Мартен кивнул.

— Я и не утверждаю, что я дико логичный молодой человек, — с усмешкой произнес он. — Но из Рангорна мне пришлось сбежать. И так, чтобы мои соотечественники меня не обнаружили.

— Так ты в розыске? — ахнула Белла. — И ты тоже?!

— А тебя искали и до того, как ты своровала этот кулончик? — нахмурился Мартен. — Однако!

— Да, — мрачно ответила Белла. — Меня ищут. Женщины в Халлайе, знаешь ли, подневольные существа, а я еще и ведьма. Там поколдовала, оттуда сбежала, вот и поднабралось врагов. Местные мужчины совершенно не выносят независимых девушек. А за что тебя ловят?

Принц задумчиво почесал затылок.

— Ну как тебе сказать…

За то, что он сбежал из дома, отказался жениться на той, кого предложили, а еще — не захотел стать королем, когда отец вздумал раньше срока отречься от престола. В принципе, ничего преступного!

— Это все из-за родственных связей, — определил для себя официальную версию Мартен. — Мне немного не повезло, вот и ловят.

Белла взглянула на него еще раз, внимательно прищурилась, тяжело вздохнула и поинтересовалась:

— Это потому, что твой дар такой необычный, да?

— Дар как дар, — отмахнулся Мартен.

— Я не слепая! — возмутилась она. — Дар как дар — не то, что может просто так остановить сетку! И он не распространяется воздушно-капельным путем или с помощью поцелуев. Я не настолько недоучка, чтобы не знать, как работает блокирующая магия. А ты ее словно отключил!

— Ну, с высотой этого не получится, — усмехнулся Мартен. — Мне просто повезло — если я не верю в магию, я ее не чувствую. Знаешь, не я первый… Были прецеденты…

— Кто?

Мартен скривился.

— Ну такое… Были упоминания в истории…

— Кто? — с нажимом спросила Белла.

— Да какая разница? — отмахнулся Мартен.

— Но так может, ты их родственник далекий? — не отставала Белла.

Мартен тоскливо посмотрел вниз. Солнце поднималось, и становилось жарко.

— Может быть, — мрачно ответил он. — Да, это были родственники, оттуда я их и знаю. Но они уже давно мертвые, просто эта история передавалась в нас от… Скажем, от отца к сыну.

— Да? А я случайно не знаю этих твоих родственников? — спросила она. — Ты мне кого-то сильно напоминаешь…

— Я не из Халлайи, вряд ли ты сталкивалась с кем-то из моей семьи, — отмахнулся Мартен.

— Нет, — вздохнула Белла. — И вправду, вряд ли… погоди! — она вдруг подалась вперед и дернула его его за подбородок. — Я вспомнила, кого ты мне напоминаешь!

— Да? — деланно удивился принц. — У меня довольно типичная вне…

— Дарнаэла Первого, — выпалила ведьма прежде, чем он закончил свой рассказ про типичную — для королевской семьи, — внешность.

— Это который божество, что ли? — с надеждой уточнил Мартен, но Белла, кажется, была умнее, чем он надеялся.

— Это который был королем Халлайи. И деда его, советника Шантьи, ты тоже мне напоминаешь, — сердито произнесла Белла. — Погоди… Ты имеешь отношение к королевской семье?!

Глава третья

Первым желанием было воскликнуть, что Белла ошибается, мол, где он, а где королевская семья? В принципе, если сравнивать с древними полотнами, на которых изображались славные предки Мартена, они не так уж и похожи. Разумеется, совпадал цвет глаз, цвет волос, некоторые черты лица, но, разумеется, не полностью, подозревать-то нечего. Но вряд ли Белла имела доступ именно к тем древним книгам, которых существовало-то несколько экземпляров, и все хранились в библиотеках Рангорна! А значит, о Вольном и его роде она читала в современных учебниках, каким-то чудом попавших в ведьмины руки. Последнее издание датировалось позапрошлым годом…

И художник, будь он неладен, решил не морочить себе голову и срисовать парадный портрет советника Шантьи с супругой с Мартена и Лилиан, его дальней родственницы. Мол, ведь вы же похожи! Хрупкая блондинка и синеглазый брюнет, что еще надо? Кто там уточнять будет? И если Лили было, в общем-то, все равно, она из дома не сбегала и от женихов не бегала — потому что замужем, то Мартен, состаренный художником лет на десять, теперь стал крайне узнаваемой личностью.

Так что, отрицать родство было бы глупо…

— У советника Шантьи было двое детей, — буднично протянул Мартен. — И в королевскую ветвь входила только его дочь. А сын, что логично, тоже ж как-то жил и заводил потомство? Вот я оттуда. Седьмая вода на киселе. Я более чем уверен, что королевская семья не догадывается о моем существовании. А если и догадывается, — решился он пофантазировать, — то только надеется избавиться от моего дара, чтобы не мешать наследному принцу. Потому что престолонаследник должен быть самым сильным из своего рода! По крайней мере, из ныне живущих.

Звучало достоверно. Тем более, что вторая ветвь рода и вправду существовала, и потомство там действительно было, и современный могущественный представитель — та самая Лили, — существовал. То, что его могли бы преследовать за составление конкуренции принцу, Мартен, разумеется, додумал — он подозревал, впрочем, что с отца сталось бы и что-нибудь такое учудить, если б ему кто сказал, что наследному принцу негоже сражаться в условиях здоровой конкуренции.

— А что, — кажется, Белла все-таки поверила его словам, — принц такой плохой, что ему нужно убирать конкурентов силой? А ловит тебя кто?

— Ловят? Да экспериментаторы одни, — отмахнулся Мартен. — А принц… Ну, насколько я знаю, просто бестолковый и не слишком хочет на трон. А король мечтает как можно скорее передать своему сыну престол, вот и делает все, чтобы его образумить. Ну, и методика воспитания в королевском семействе несколько хромает, а оттуда — великое множество неприятностей. Но мне это, разумеется, доподлинно неизвестно.

— Я слышала, — взволнованно произнесла Белла, — что ваш принц должен жениться на нашей принцессе? Герцог рассказывал своим гостям об этой… выгодной сделке. Но ведь политика государств не совпадает совершенно.

— Короли об этом не думают. Королю Халлайи надо за кого-нибудь выдать свою дочку, править он будет еще долго, а потом и внуки пойдут. Подозреваю, надежда на то, что престолонаследник вступит в права в Халлайе раньше, чем умрет или уступит трон его отец, а потом, под давлением местных обычаев, когда придется править и Рангорном, будет навязывать местные законы. Но… Очень сомневаюсь, что в Рангорне смогут запретить магию. Слишком уж многое на ней стоит, чтобы вот так взять и от этого отказаться. Впрочем, вижу, в Халлайе занимаются тем же, — Мартен усмехнулся, — только тайно.

— У нас прежде все гремело об этой свадьбе, — усмехнулась Белла. — А потом как-то раз — и притихло!

Принц кивнул.

Конечно, притихло! Жених сбежал невесть куда, и его, видать, по всему Рангорну ищут. И ищут обязательно тихо, потому что нельзя рассказывать всем чужим странам, что пропал кронпринц. И населению тоже об этом знать необязательно.

— Его Высочество не особенно хочет жениться, насколько мне известно, — протянул Мартен. — Потому пока что и молчат. Но я подробностей не знаю, ведь я уехал со своей страны… но нам некогда…

— А почему не хочет? — перебила его Белла.

— Халлайнийские женщины — не предмет мечтаний принца, — сухо произнес Мартен. — Скорее всего, он не в восторге от местных обычаев. Да и хочет, я уверен, жениться по любви.

— И он не думает, что может полюбить принцессу? Они же вроде как даже не знакомы.

— Так с принцессой вообще никто не знаком! Ее все прячут. А кто будет прятать красивую умную девушку? Например, такую, как ты?

— Ну, не знаю, — вздохнула Белла. — Меня могут и казнить, а не только спрятать. Я ж ведьма. Но что ты там говорил насчет некогда?

Мартен указал на поднимающееся все выше солнце.

— Скоро патруль и сюда дойдет. Так что попытаемся слезть.

— Но как? Без магии, сетка…

Принц усмехнулся.

— Ну, сетка и без магии — это, конечно, трудно. И поверить в то, что это окошко спустится к земле или земля поднимется к нему, я не в силах. А вот поэкспериментировать с появлением мелких выступов, я думаю, можно. Это ведь не совсем та магия, которую ловит сетка?

— Магия, основанная на вере? Я даже не знаю, как такое работает, — скривилась девушка, но сопротивляться не стала.

Мартен, еще раз оценив расстояние до земли, крепко зажмурился и попытался убедить себя в том, что стена вся покрыта выступами, которые, словно узкие ступеньки, позволят им спуститься вниз.

Первые несколько минут ничего не происходило, но Мартен не позволял себе отчаяться — знал, что все равно ничего не выйдет. Как правильно пользоваться своей особенной магией, он понятия не имел, ведь научить-то было некому, последние обладатели подобного дара жили лет двести-триста назад, но одно уяснил четко: если не верить в свои силы, то можно даже не надеяться на положительный исход.

Вот бы посоветоваться с кем-нибудь практикующим… Может быть, тогда Мартен смог бы отыскать потерянную уверенность в себе и не бегал бы от трона? И ставил бы отцу свои условия, а не вынужден был склонять согласно голову, выслушивая о навязанном династическом браке, а потом сбегать через окно из собственного дворца, еще и так тихо, чтобы никто не увидел и не поймал. Интересно, а вдруг папенька решил, что принца своровали? Хотя, все равно поручат дело Следственному Бюро, а Ирвин ни в жизнь не поверит в то, что причина проблем кронпринца не в его собственной вредности. Не первый же год, в конце концов, знакомы.

Мартен шумно выдохнул воздух и наконец-то позволил себе открыть глаза. Мысли о ступеньках давно уже рассеялись, но зато появилась уверенность, пусть даже и не в том, что они смогут спуститься. Мартен из последних сил попытался перенести свою убежденность в реакции следователя на то, что под ногами есть ступеньки, а потом подозрительно покосился на стену.

Она больше не была гладкой.

— Не совсем тот эффект, — протянул Мартен, — на который я рассчитывал, но уже можно пробовать слезать. Лично я рискну.

Белла кашлянула.

— Это безумие, — осторожно и вдумчиво произнесла она. — По такому нормальные люди не спускаются.

— Нормальные люди? — удивился принц. — Какие нормальные люди? Где ты их тут видишь? Нормальные люди не лазают по герцогским домам и не воруют их артефакты!

— Герцогских дочерей нормальные люди тоже не воруют, — ядовито отметила ведьма. — Тебе это, между прочим, совсем не помешало.

— Если б я вел себя, как нормальный человек, — хмыкнул Мартен, — я б давно уже сошел с ума. А так, мое безумие балансирует на грани. И лично я пробую слезть.

— Но можно ж воспользоваться…

— Твой артефакт не внушает мне доверия, — отрезал принц. — Если хочешь, то вперед, но только без моего участия. А я полезу вниз.

На самом деле, он тоже относился к высоте без особенного восторга, а упасть вниз не хотел и вовсе, но тянуть дальше было некуда. Солнце поднималось все выше, а сколько ему еще хватит доверия к собственной магии — неизвестно.

Принц соскользнул вниз, схватившись за край дыры, из которой они выбрались, и попытался нашарить ногами опору. Мартен не сомневался в том, что она должна оказаться совсем рядом — и, стоило только окончательно в сие поверить, как он сумел нашарить широкий каменный выступ.

Небольшой камень с заметной выемкой, давивший ему в грудь, оказался отличной возможностью уцепиться за что-нибудь пальцами, и Мартен повис на вытянутых руках, вновь пытаясь найти опору под ногами. Дорога давалась все тяжелее и тяжелее, но он убеждал себя в том, что до земли остается все меньше — а значит, он в большей безопасности. Мартен предполагал, что свалиться с пяти метров — не так катастрофично, как пролететь с десяток, потому, отмахиваясь от всех дурных мыслей, что уже привычно лезли в голову, стремительно спускался вниз.

Опора исчезла, когда он был уже совсем рядом с землей. Мартен свалился на мягкую траву, раздраженно выругался и поднял голову. Ну, конечно — последний выступ был в нескольких метрах от земли, на нем он и повис, забыв посмотреть, было ли что под ногами.

Эх! А с земли расстояние казалось совсем незначительным! Только ему надо было подумать не о выступах, а о какой-нибудь узенькой лесенке, которая вела бы вдоль замковой стены. Впрочем, что за глупость, кто бы такое построил? Самым логичным в подобной ситуации было бы воспользоваться крюком и веревкой с узлами. По ней даже в платье нормально спускаться, только надо выбрать покрепче и закрепить получше…

Мартен не успел додумать свою идею, как веревка — как раз такая, как он представлял себе, — ударила краем ему по голове.

Получилось! И как это работает? Он же даже не додумал до конца, как все должно выглядеть!

— Спускайся! — стараясь не подать вид, что колдовство было случайным, позвал он Беллу. — Не тяни, а то нам бы желательно убежать отсюда подальше!

Пока герцог не изволил поискать пропажу вокруг своего же замка, прекрасно зная о его неприступности.

Белла раздраженно зашипела и, кажется, выругалась, но слов Мартен не расслышал. Зато увидел, как ведьма уцепилась в веревку и, без конца проклиная его, герцога, неприступный замок и все на свете, принялась спускаться вниз. Было видно, как напряжены ее руки, но девушка продвигалась довольно уверенно, и Мартен даже залюбовался ее выверенными движениями. Интересно, а чем же прежде занималась эта ведьма и кто она, если так легко сейчас справляется с трудностями?

Веревка, как и ступеньки, оказалась недостаточно длинной, и Белла зависла на ней, цепляясь за последний узел. Разжать руки и пролететь метр, разделяющий ее и твердую поверхность, очевидно, девушка боялась — или не знала, получится ли у нее.

Мартен успел вовремя: стоило только ему побеспокоиться, что магическая веревка может растаять, и рвануться к Белле, дабы подхватить ее, как ведьма сорвалась вниз — и приземлилась аккурат на принца.

Даже не вскрикнула, хотя это было бы очень логично для девушки, в руках которой исчезла спасительная веревка. Определенно, кем бы Белла ни была, это поведение совершенно нетипичное для халлайнийской девушки.

Они так и застыли — Мартен крепко обнимал ведьму за талию, так и не поставив ее на землю, Белла — упиралась ладонями ему в плечи, словно пыталась высвободиться.

— Может быть, — наконец-то подала голос она, — ты все-таки поставишь меня на место? Или так и продолжим стоять?

— О! Да, ты права, — усмехнулся принц. — Разумеется, поставлю, — он чуть ослабил хватку, и Белла соскользнула на землю.

Она хотела было отстраниться, но Мартен не разжимал руки, все еще подозрительно поглядывая на нее. Конечно, в его собственной истории тоже было много нестыковок, но принц по крайней мере сам знал, чем они обоснованы. Белла явно что-то недоговаривала, но при этом искренне надеялась, что никто ничего не заметил. Или что у выкравшего ее разбойника не будет особенного желания рыться в чужом грязном белье, дабы узнать-таки правду.

— Ну что? — наконец-то поинтересовалась она, — расходимся?

— Расходимся? — вопросительно изогнул брови Мартен. — Если меня не подводит память, я тебя выкрал.

— Да, — кивнула Белла, — но если ты не забыл, то выкуп за меня ты не получишь, потому что герцоги редко платят за ведьм, ворующих у них артефакты.

— Отнюдь! — хмыкнул Мартен. — За это герцоги тоже платят! Я представлюсь, допустим, каким-нибудь благородным молодцем, который проезжал мимо и увидел подозрительную девицу, шастающую вокруг замка. Решил привести ее к хозяину. И все! Сдам тебя герцогу, может быть, он меня даже наградит.

— Да? А как ты объяснишь ему, что ты сумел удержать сильную ведьму? Что, будешь рассказывать, что я вела себя спокойно и послушно? Да он ни в жизнь не поверит! А твой чудесный дар его заинтересует. Ты вообще в курсе, что герцог коллекционирует магию?

Мартен в курсе не был, но герцог и до этого не вызывал у него никаких приятных ассоциаций, а теперь и вовсе все элементы образа редкостного чудовища собрались воедино.

— Ну вот видишь, — усмехнулась Белла. — В таком случае, тебе совсем не выгодно меня сдавать. Иначе коллекцию пополнит не только моя, а и твоя голова. А этот артефакт вновь будет в руках герцога, и он сможет делать все, что ему вздумается!

— Может быть, ты еще расскажешь мне функциональные возможности этой штучки?

Белла нахмурилась.

— Не расскажу, — ответила она. — Потому что я сама до конца не знаю, как он работает. Но я хочу разгадать эту тайну! Посоветоваться с опытными артефактологами.

Мартен хотел было ляпнуть, что он — опытный артефактолог, но вовремя остановился. С артефактом точно ничего не посоветует, а вопросов к его персоне станет еще больше.

— Тем не менее, — протянул он, — в Халлайе путешествующая одинокая девушка очень скоро станет жертвой каких-нибудь извращенцев с гаремами.

— Здесь это не извращение, а норма, — возразила Белла.

— Хорошо, — согласился Мартен. — Станет жертвой какого-нибудь нормального среднестатистического мужчины с гаремом. Стало легче?

Судя по выражению лица ведьмы, не очень.

— Вот и я о том же, — скривившись, протянул он. — Потому предлагаю продвигаться дальше вместе.

Белла вздохнула.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что я хотела отправиться в Рангорн, — мрачно отметила она. — Там есть несколько магических университетов. Говорят, в их столичном Национальном университете магии есть гениальный артефактолог, который может раскрыть тайну любого артефакта! А тебя ведь разыскивают на родине.

Мартен почесал затылок.

— Ну не такой уж он и гениальный… — протянул он. — И вообще, он там уже больше не работает…

Потому что сбежал в Халлайю и выкрал одну вредную ведьму из герцогского замка. Но об этом Белле знать точно не нужно. Что поделать, если НУМ, который гремит своей славой на всю страну, да что там, на весь континент, на самом деле не такой уж и великолепный, а стоящие специалисты есть далеко не во всех областях? Да, возможно, там можно посоветоваться с опытным боевым магом, но найти настоящего артефактолога в Рангорне? Ну уж нет! Для этого надо отправляться на родину магии…

Точно! Как он, дурень, об этом раньше не подумал?!

— У меня есть идея! — выпалил Мартен. — Мы отправимся в Объединенную Державу, в Вархву — в самый древний магический университет. Там нас не достанут наши преследователи, а тайну этого артефакта обязательно разгадают!

А еще там, у истоков родовой силы, он сам наконец-то узнает о том, в чем заключается его собственный дар.

— Тогда, — решительно произнесла Белла, — в Вархву. Но до Вархвы еще надо добраться. Артефакт… — она вновь потянулась к кулону, но Мартен, не позволив девушке этого сделать, спешно схватил ее за запястье. — Но почему? Ведь им можно воспользоваться и решить все наши проблемы!

Принц только покачал головой.

— Артефакты не работают просто так. Они существуют за счет силы, вложенной в них — или, если работают с каким-то объектом, за счет его собственной энергии. Я ничего не чувствую в этом кулоне, хотя должен был бы, напитай его кто магией. Да и герцог пользовался им, я так понимаю, не раз и не два? А значит, дабы воспользоваться этой штучкой, нужно заплатить цену. Ты можешь гарантировать, что она будет для нас посильной?

Белла нахмурилась и посмотрела на кулон уже без прежнего благоговения. Судя по всему, она раздумала пользоваться им, по крайней мере, в ближайшее время. Мартен знал, что такие особенности работы артефактов мало кого останавливали, обычно люди соглашались платить и гораздо большую цену, чем равную их недостижимому желанию. Вместо того, чтобы обучаться, они требовали огромный магический дар — и получали его, даже если требовалось иссушить океан. А ради желанной женщины, не хотевшей делить жизнь или даже одну короткую ночь со своим воздыхателем, некоторые горе-рыцари перерывали весь мир, находили нужное украшение и шептали над ним колдовские слова.

Когда он работал в НУМе, ему в руки настоящим потоком текли нелегальные артефакты, найденные по всему миру. Мартен давно уже знал, что главное правило сортировки таково: если ты не считаешь эту штуку достаточно безопасной и при этом полезной для хранения в королевской казне или на университетских складах — уничтожь ее. Чтобы потом не появился какой-нибудь не совсем адекватный человек, способный отыскать в крохотном драгоценном камушке потайной смысл и перевернуть все с ног на голову одним поворотом вокруг своей оси с этим самым камушком в руках. И чтобы потом весь Рангорн не пожинал плоды чужой невнимательности.

Разумеется, это касалось только серьезных артефактов. Несерьезные, одноразового использования, Мартен зачастую отдавал, не задумываясь — они вряд ли вообще могли быть для чего-то пригодны, и тратить время на разрушение не хотелось.

— Пойдем, — отмахиваясь от своих мыслей об артефакте, обратился к девушке Мартен. — Надо убираться отсюда подальше.

— А ты знаешь, как добраться в Вархву? — тут же полюбопытствовала Белла. — Я никогда не была в Объединенной Державе, не знаю, существуют ли карты…

— Конечно, существуют! — возмутился Мартен. — Это ж не какая-то забитая Халлайя, а цивилизованное государство… — увидев, как нахмурилась Белла, он дополнил: — Рангорн и Объединенная Держава — близкие союзники. Я бывал там пару лет назад, хорошо знаю местность. Не бойся. Главное туда еще добраться. А для этого нам надо в какой-нибудь портовый город.

Он подал Белле руку, и та послушно ухватилась за мужскую ладонь. Смелость, которой ведьма поражала в пределах герцогского замка, постепенно угасала.

Воцарилось затяжное молчание, которое никто не решался прервать. Они уже дошли до кромки леса, когда Мартен наконец-то задал вопрос, до сих пор висевший между ними.

— Так что делает этот артефакт? И зачем он тебе вообще был нужен?

— Я просто не хотела, чтобы герцог вновь им воспользовался, — ответила Белла. — А артефакт становится страшным только в страшных руках.

— Почему?

— Потому что он исполняет желания своего владельца. Все, что ему придет в голову. А знаешь, чего может пожелать герцог?

Мартен не знал, но догадывался, что ничего хорошего.

— Подозреваю, — уклончиво ответил он. — Но что ты собиралась делать дальше?

— Ускакала бы прочь.

— На чем? — вздохнул Мартен. — На ветре? Ты наблюдаешь тут хоть одну порядочную лошадь? И непорядочную тоже?

Белла низко опустила голову.

— Я знаю, как добраться до портового города, — глухо произнесла она. — Но это очень далеко. Нам надо что-то есть, где-то спать, на чем-то передвигаться. А у меня с собой нет ни одной монетки. Я собиралась воспользоваться артефактом.

— Лучше быть голодной и идти пешком, чем мертвой в портовом городе, — отметил Мартен. — Но ты не бойся. Разберемся как-нибудь. Я тоже налегке, но знаю, где взять деньги и лошадей.

— Где?

— Мы их украдем, — улыбнулся Мартен.

— Украдем? У кого? Это неправильно — воровать у обыкновенных людей, — Белла вдруг покраснела, словно и вправду вспомнила о существовании совести и человеческой морали.

— Мы не будем обворовывать обычных людей, — покачал голову принц. — Нет! Есть вариант получше. Деньги и лошадей мы украдем у разбойников. К тому же, подозреваю, после герцогского вмешательства они им уже не будут нужны, — он обернулся, прищурился, глядя в сторону замка, и протянул: — Но лучше б нам поспешить. Бежать можешь?

— Могу, — отозвалась Белла. — А что?

Она проследила за направлением взгляда Мартена и вздрогнула, когда увидела то же, что и он.

На дороге, что вела к замку, поднялся, пожалуй, целый столб пыли. В направлении разбойничьего логова — а Мартен не сомневался, что поиски артефакта начнутся оттуда, — отправлялся отряд воинов.

И вряд ли их так сильно волновала преступность в округе. А вот неизвестный артефакт, невесть кем унесенный, вполне может быть.

Принц вздрогнул, сбрасывая с себя оковы задумчивости, и настойчиво дернул Беллу за руку.

— Бежим! Я знаю короткую дорогу!

Глава четвертая

Короткий путь вел через чащу. Когда третья ветка хлестнула Мартена по лицу, а он со зла едва не поджег все дерево, то понял, что его знаменитые предки были бы дико недовольны. Рассчитывая время, которого было бы достаточно добраться по нормальной дороге и по этой, короткой, ему надо было учитывать не только фактор лошадей, а и то, что в этих кустах крайне сложно не зарыть носом.

Белла, тем не менее, держалась. Подобрав юбки так, что можно было даже рассмотреть ее лодыжки, она стремительно мчалась сквозь заросли и врезалась в ветки поменьше, чем Мартен, хотя обогнать его, к счастью, не могла — иначе Мартен вообще сгорел бы от стыда, его обходит какая-то халлайнийская девчонка!

— Стой! — едва успел выкрикнуть он, когда Белла, не заметив, что ее спутник уже остановился, едва не выскочила на разбойничью поляну.

Ведьма остановилась, как вкопанная, все еще сжимая подол юбки в руках, стремительно покраснела и отпустила ткань, еще и одернула ее так, чтобы скрыть даже носки собственных туфель.

— Не смей смотреть, — краснея, заявила она.

— Ты расстегивала при мне платье, — скривился принц. — И мне нельзя посмотреть на лодыжки?

— Это неприлично! — выпалила Белла. — Никто, кроме мужа, не имеет права не то что смотреть на голые женские ноги, а даже… — она зарделась, — примерно представлять, как они выглядят.

— Вот так женишься на красотке, а потом оказываешься, что она хромает и кривоногая, — язвительно отметил Мартен. — Или что у нее вообще культя…

— Ты!..

— Я — рангорнец, — пожал плечами Мартен. — Я ж предупреждал. Ты знала, с кем связалась, — он ярко улыбнулся и довольно подмигнул Белле.

— О да, — она закатила глаза. — Это ж у вас та дикая страна, в которой женщины носят брюки.

— Ну, как тебе сказать. Мы — еще и та дикая страна, в которой принято носить юбки и платья до середины лодыжки. Или даже до колена. Так что наши мужчины видят женские ноги еще до женитьбы.

— Между прочим, статистика свидетельствует о том, что разводов у вас больше! — не сомневаясь в своей правоте, заявила Белла.

— О да! Проигнорируем тот факт, что у вас они в принципе запрещены, — скривился Мартен. — А так да! Каждый брак — безгранично счастливый. Особенно если жена — уже сто семнадцатая.

Белла покраснела пуще прежнего и, все еще продолжая одергивать юбку своего платья и игнорировать довольно глубокий вырез, протянула:

— Так мы воруем лошадей, или как?

— Сначала перестаем выяснять, какая политическая система лучше, а потом воруем лошадей, — принял решение Мартен. — Только осторожно и быстро! И деньги б тоже надо…

Белла придвинулась к нему ближе.

— Ну, давай? Не стоим?

Мартен прислушался.

Было еще довольно раннее утро — ну, как раннее, нормальные люди давно уже поднимались, но ведь ту часть разбойничьей банды, которая не пошла на дело, оставили здесь сторожить и ждать. Посоветовали собрать вещи, чтобы, если вдруг что, можно было сменить дислокацию.

Принц примерно представлял себе, как выглядят осторожные люди, собирающиеся в случае опасности немедленно сорваться с места и ускакать прочь. И, по его скромному мнению, они не должны были валяться на траве и храпеть так, что аж верхушки деревьев содрогались.

— Я так понимаю, — напомнила о себе Белла, — раскрытия от них мы можем не бояться?

— Может быть, они профессионально притворяются, — вздохнул Мартен. — Как-то же до этого пять лет существовали.

— Или, возможно, ты присоединился к самой глупой и самонадеянной банде в окрестностях, и потому их до сих пор никто не прибил?

— Не исключено, — согласился принц. — Но времени выяснять эту гиперважную информацию у нас нет. Так что… За мной. Но тихо!

Мартен осторожно выглянул из-за кустарника и медленно, крадучись, двинулся вперед. Пока что до его ушей не доносились ни крики, ни топот лошадиных копыт, а значит, короткая дорога все-таки была достаточно короткой, а маленькое магическое вмешательство, устроенное им несколько дней назад, нисколечко не навредило никому, кроме, возможно, герцогских солдат.

Лошадь, к которой Мартен подкрался первым делом, фыркнула и ткнулась носом ему в плечо. Животные принца любили, и не благодаря магии, а потому, что он вел себя с ними, как приличный человек — заботился, кормил и поил. Ну, и немножко залечивал раны, но дальше зверей дело не заходило, с людьми Мартен бы ни за что не справился, тут нужен профессиональный целитель.

Вот и сейчас, лошадь, прекрасно помнившая, кто пинал ее и забывал давать есть, позволила себя отвязать и спокойно топталась на месте.

— Вон ту сумку мне подай, — прошептал Мартен, ткнув пальцем в сверток, находившийся в полуметре от Беллы. — Она легкая.

Девушка не стала спорить, только подхватила сумку и швырнула его в принца, немного сильнее, чем следовало, но без явного желания сшибить его с ног.

Мартен прикрепил сумку к лошадиному седлу и двинулся ко второму коню, чуть более злому и не слишком любящему людей в целом и его самого в частности.

— Тш-ш-ш! — обратился к нему Мартен, отвязывая от дерева. — Мы на тебе убежим, а потом тебя отпустим, если захочешь. Только тихо!

Конь все прекрасно понял…

И издевательски заржал.

Мартен зажмурился и мысленно выругался. Почему он полез к этому гаду? Не мог взять какого-то другого? Хромого, кривого, да какого угодно, только чтобы он нормально себя вел, а не специально издавал как можно больше шума.

Валявшийся ближе всего к коню разбойник хрюкнул и открыл глаза. Вид у него был крайне недовольный.

— Мартен? — переспросил он сонным и злым голосом.

Принц бросил взгляд на ведьму и прижал палец к губам.

— Придурок, — проворчал тем временем разбойник. — Че ты ржешь? Нет тут никого.

И, повернувшись на другой бок, захрапел еще громче прежнего.

Конь издал возмущенное ржание, но оно уже не было удостоено внимания ни одного из спящих представителей банды.

— Это что было? — тихо и с нескрываемым удивлением, так и звеневшим в голосе, спросила Белла.

— Это? — Мартен усмехнулся. — Стража. Видишь, как хорошо сторожат. Сейчас у них украдут двух коней, а они что? Храпят себе.

Он немного расслабился и осмелел. Все-таки, Корден увел лучших — если тут вообще бывали лучшие, — с собой, а тут остался самый настоящий "цвет нации", представители банды, которые вообще ни на что, кроме сна, не способны.

Мартен сам подхватил вторую сумку и водрузил ее на крайне возмущенного коня. Эта ноша была куда тяжелее, но и скакун — куда сильнее, чем та лошадка, что предназначалась Белле, тихая, покорная, но предназначенная куда больше для спокойных путешествий, а не для галопа с тяжелой ношей на спине, да еще и со всадником в придачу.

— Сама запрыгнешь? — шепотом поинтересовался Мартен. — Или подсадить?

Белла хотела ответить, но не успела. Мартен и сам уже услышал — до них весьма отчетливо доносился топот лошадиных копыт.

— Стража, — выдохнула девушка. — И что делать? Пытаться убежать?

Мартен оглянулся и попытался вспомнить, чего ему учил Ирвин. Если ты — преступник, а твоя цель — скрыться от следователя, то никогда не беги, ну, разве что, тебя уже заметили и другого выхода нет. Постарайся смешаться с толпой, потом укрыться где-нибудь и тихонько пересидеть там, чтобы, когда следователь пройдет мимо, спокойно выбрать другое направление и сбежать. Если будешь дергаться, привлекать к себе внимание, то придется уповать только на быстроту собственных ног, ну, или лошадиных, если верхом.

Принц же не сомневался, что у его преследователей куда лучше скакуны, чем разбойничьи вредные ворованные кони.

— В кусты. Быстро и тихо, — велел он Белле.

Девушка понятливо кивнула и, схватив за поводья свою лошадь, потянула ее в ту сторону, откуда они пришли. По пути кобылка умудрилась наступить копытом на одного из разбойников, и тот распахнул глаза и воззрился на Беллу, но она, не церемонясь, дунула ему в лицо, и мужчина вновь уснул. Было видно, что девушка осмелела и больше не собиралась сдерживаться в использовании магии. В конце концов, у них вряд ли есть другой выход.

Мартен заправился следом. Конь попытался вновь выдать какой-то неприличный звук, но, поняв, что его уводят, а как минимум четыре дополнительных хозяина, а значит, потенциальных всадника остается спать, решил подчиниться.

Принц покачал головой. Он всегда подозревал, что эта наглая скотина куда умнее его хозяев-разбойников и знает, как найти свою выгоду. Теперь же конь так осторожно переступал через каждого представителя банды, словно танцевал на льду. Не выдал ни звука и позволил увести себя в кусты.

Увы, но даже в такой чаще, как была здесь, спрятать лошадь не так уж и просто. Они успели отойти на несколько метров, но герцогская стража была уже совсем близко, и Мартен знал, что убежать они не успеют. Один вариант — тихо стоять и надеяться, что никто ничего не заметит.

— Что делаем? — прошептала Белла. — Они нас заметят! Это ж не какие-нибудь идиоты, это профессиональная стража!

Что ж, Мартен знал, что профессиональной любую стражу можно назвать с большой натяжкой, но рисковать тоже не собирался.

— Надо бы создать защитную иллюзию или что-то в этом роде, — принял решение он. — Я могу попробовать, но это… хм… Не моя специфика.

В отличие от боевой магии или работы с артефактами, для любой иллюзии Мартену надо было в нее поверить. Поверить в то, что их тут нет — не самый простой способ, равно как и представить себя невидимым, и он знал, что это чревато последствиями.

Белла явно заметила его замешательство, потому что, явно не задумываясь о том, не будет ли у этого каких-нибудь дурных последствий, выпалила:

— Я сама.

Мартен и оглянуться не успел, как она добыла из складок своего платья крохотный мешочек с чем-то напоминающим песок, высыпала его на ладонь и подула. Магическая пыльца поднялась в воздух — и застыла крохотными кристаллами в воздухе.

Пыль еще не успела осесть, когда стража ворвалась наконец-то на поляну. И Мартен, к своему огромному сожалению, их отлично видел. Это убеждало его только в том, что и стража, если проявит немножко внимательности, заметит его самого, Беллу, двоих ворованных лошадей, седельные сумки и стянутый девушкой артефакт.

И, словно поддаваясь неведомому зову, страдники, все, как один, уверенно повернулись именно в ту сторону, где стояли Мартен и Белла.

— Эй! — крикнул кто-то из стражников. — Вы, двое! Идите сюда!

Принц зажмурился.

— Бежим? — тихо спросил он у Беллы.

— Идем к ним.

— Они нас видят.

— Не нас, — возразила девушка.

— А что тогда?

Она кашлянула.

— Пастырей.

— Это которые пастухи? — с надеждой поинтересовался Мартен. — С домашней скотиной?

— Это которые священнослужители, — возразила Белла. — Местного культа. Здесь популярный, герцог им поклоняется.

— Может быть, — прошептал он, — все-таки бежим?

— Настоятели монастырей не бегают! — возмутилась Белла. — И, к тому же, на ослах в такой чаще не побегаешь. А иллюзия слетит, если мы будем двигаться очень быстро.

— Но…

— Просто подойти к ним, — с нажимом произнесла она. — Поздороваться. Благословить на счастье. Залезть на ослов… На коней, то есть, и ускакать прочь. Дорога как раз доведет нас до монастыря. Неужели ты не понимаешь, что они за нами никогда не погонятся? Здесь уважают церковь!

Мартен скривился. Он, если честно, очень сомневался в том, что в Халлайе вообще хоть что-то уважали. Вера тут, впрочем, и вправду была в почете — как отличный инструмент массовых манипуляций и влияния на человеческое сознание, разумеется. Потому что местные жители поклонялись невесть кому.

Когда-то давно их религия, чем-то напоминающая старую рангорскую, но опирающуюся на другие устои, никак не визуализировала свой объект поклонения. Но потом, когда в Рангорне поверили в двух богов-создателей мира, тут с распростертыми объятиями приняли Творца и его культ. Разумеется, с некоторыми изменениями, но основные постулаты сохранились.

Женщина бесправна, магия запрещена, за мужеложство жгут на кострах с таким же успехом, как и за колдовство. В общем, все то, что в Рангорне считалось делом личным, здесь выставлялось на показ.

И супруге изменять нельзя еще, а разводы запрещены. Одна только беда, что супруг может быть сколько угодно, но гаремы — это просто места содержания служанок. Ну, по официальным документам.

В общем, если на деле в Халлайе и придерживались каких-то уставов, то законы все равно распространялись далеко не на всех. Колдовали вот, хотя Мартен был уверен в том, что это как раз табу.

— Эй! — в очередной раз окликнул их стражник, и принц сделал шаг вперед.

Он примерно представлял себе, как может выглядеть настоятель местного монастыря, потому шагал очень медленно, словно тяжелая ряса мешала ему передвигаться, и крепко держал за поводья коня. Тот вышагивал так гордо, словно решил продемонстрировать все-таки, что никакой он не осел.

Очень вовремя!

— Дети мои, — скорбным голосом произнес Мартен, наконец-то выйдя из кустов, — что сей оклик несет в себе, добро ли? Вы возжелали обратиться к нам, как к служителям Творца нашего, иль как к носителям желаний мирских?

Стражник явно смутился. С церковниками ссориться никто не любил, тем более, простые люди — можно было заработать себе на голову огромные проблемы.

— Хотели удостовериться, отец, — вмешался самый младший и, очевидно, самый бойкий стражник, — что вы — служители Творца, а не наши беглецы. Разбойников ловим. Мы — люди герцога ди Маркеля.

Мартен силился вспомнить, как герцог ди Маркель отметился в плане веры в Творца, но в голову ничего адекватного почему-то не приходило. Вроде бы, не грешил особенно, по крайней мере, на публику, иначе кто б позволил ему занимать громадный замок и жить себе, припеваючи? Сидел бы в монастыре, покуда и вправду не уверовал…

— Уважаемому человеку служите, дети мои… — Мартен оглянулся на Беллу и с ужасом осознал, что иллюзия нисколечко не влияет на звуки — а значит, его голос сейчас звучал молодо и звонко, а ее — вообще как женский. А уж если конь решит вновь приняться за старое, то об ослах всяко можно будет забыть! — Коль сможем, поможем вам…

— Что ж вы, отец, выбрали такой тернистый путь? — полюбопытствовал тем временем один из стражников.

— Слыхали мы, что на большой дороге разбойники… — покачал головой Мартен. — Торговцы людьми…

Белла, стоявшая совсем рядом, наступила ему на ногу — должно быть, этот жест скрылся за иллюзией. Напоминала, чем для разбойников может закончиться такое обвинение.

Мартен забирать свои слова назад не собирался. Его экс-коллеги и вправду торговали людьми.

— Вот и решили обойти. Я уж мало кому буду нужен, а послушник еще не прошел посвящение, совсем юнец… Вам ли не знать, что в противном Творцу Рангорне, отрекшемся от нашей веры, молодых людей продают даже не за золото, а за драгоценные камни. А уж поиздеваться над цер… священнослужителем для них — услада.

Выдать такую ложь было противно донельзя, в Рангорне работорговля вообще была поводом для пожизненного заключения, но зато стражники, кажется, поверили и прониклись.

— Да вот эти разбойники, отец, — указал главный стражник на храпящих мужчин. — Подняться не изволят. Не так с ними что-то. Может, магией, Творцу противной, пользуются. Не посмотрите ли?

Мартен зажмурился и аж зашипел от раздражения.

Приключение обещало быть долгим. И почему он послушал Беллу и вышел все-таки к этой дурацкой страже?

— Посмотрю, дети мои. Даже разбойничья душа заслуживает спасения от чар коварных, — выдал он и медленно побрел к первому валявшемуся мужчине.

От мужчины отчетливо тянуло алкоголем, и Мартен даже знал, каким именно. Не иначе как эти гады воспользовались отсутствием Кордена и приложились к его бутылке, нисколечко не задумываясь о том, что то, что там хранится, совсем не для их слабых желудков. Вот сейчас и храпят, да так, что из пушки не добудишься. Потом проснутся где-нибудь у герцога в подземельях, помучаются сначала от похмелья, потом от пыточных инструментов…

А ведь служители Творца осуждали алкоголь. Заколдованный, к примеру, мог быть посчитан мучеником и жертвой злой ведьмы, но пьяный-то сам делал свой выбор.

Мартен на мгновение задумался, потом разогнулся, скривился якобы от боли, зная, что на иллюзии это тоже должно отобразиться, и мученически заявил:

— Жертвы коварной ведьмы.

— Вот как, — стражник нахмурился. — Одначе, вы встречали здесь ведьму и чуете ее дух?

Он попытался воскресить в памяти, какие там способности были в арсенале местных священнослужителей, но в голову ничто толкового не приходило, одна сплошная ерунда. Мартен когда-то с большим интересом читал учебники по истории собственного государства, зарывался в книжки пятисотлетней давности, зато полюбопытствовать, что там происходит в соседней стране, не изволил.

Действительно, ему ж не важно знать, какая там в Халлайе религия. Где он, а где Халлайя…

— Только те, кто использует магию, противоречащую воле нашего Творца, могут чувствовать чужой дух, — наконец-то оскорбленно и высокопарно проронил он. — И с вашей стороны, дети мои, очень глупо предполагать такое… Но голос Творца, всегда звенящий в моем разуме и находящий отклик в сердце, твердит: ведьмина печать на лбу несчастных. Может быть, и не разбойники это вовсе, а несчастные, мысли которых окутаны дурманом.

Стражники переглянулись и потом подозрительно посмотрели на священнослужителя, ну, или кого они там видели на месте Мартена. Принц едва сдержался, чтобы не закатить глаза — нельзя, это тоже отобразилось бы на лице иллюзии, а ему надо было играть правдоподобно.

Потому, дожидаясь хоть какого-то ответа, он отошел подальше от разбойника и вновь остановился рядом с Беллой и двумя совершенно не ослячьего происхождения ослами.

— Отец, — раздраженно произнес глава отряда, — я в этих религиозных тонкостях не силен… А прямо никак? Кто заколдовал, что нам с ними делать? Казнить на месте, в пыточные тащить?

Мартен взглянул на своих недавних коллег по разбойничьему ремеслу и тяжело вздохнул. Интересно, а если б на его месте оказались его знаменитые предки, что б они сделали? Как бы вышли из ситуации? Потому что вот он, например, понятия не имел, как убедить тупого стражника в том, как надо правильно себя вести. Да королями манипулировать легче!

Он уже открыл было рот, чтобы выдать очередную дозу проповеди в стиле священнослужителей из прошлого, но Белла, очевидно, куда более обознанная в поведении пастырей, с такой силой ударила его каблуком по ноге. Принц едва сдержался, чтобы не выдать несколько слов из одного интересного рангорнского словаря — благо, вовремя прикусил язык! — но зато посыл девушки понял.

— Пыточные?! — возопил он, хватаясь за сердце. — Ох, пресветлый Творец, прости меня, грешного, и не дай этому слову очернить уста мои… — Мартен заставил себя остановиться, а то в этом деле легко было переборщить с актерской игрой. — Неужели герцог совсем позабыл о том, как в Рангорне наша ре… вера умерла из-за королей, не понимающих, что творят? Неужто страх перед магией заставил вас позабыть о том, к чему приводят пытки? Вы ведь знаете, что это всегда порождает народные противостояния! Неужели вы хотите, чтобы какой-нибудь очередной иноверец перевернул Халлайю, разрушил ее несколькими не взмахами меча, но произнесенными словами?! Боюсь, — принц увлекся, — мне придется уведомить об этом…

Кого там надо было уведомлять, он не помнил, но многозначительная пауза пошла на пользу. Стражник тут же оживился и бросился к нему.

— Отец! — воскликнул он, падая на колени и целуя краешек иллюзорной рясы. — Помилуй, да ведь мы — люди маленькие, откуда ж нам знать, как что называется?

— Да это исповедальня всего лишь! — вмешался стражник помладше и, судя по всему, поумнее. — Но ведь исповедаться для разбойника, убийцы и неверного, все равно что пройти сквозь руки палачей…

— Хочется мне верить, что ваши уста не осквернены ложью, по крайней мере, ложью осмысленной… — выдохнул скорбно Мартен — и тут же пожалел как минимум о последних произнесенных словах, потому что стража явно вдохновилась и приняла решение, что же делать дальше.

— Мы разубедим вас! — заявил глава стражи. — Мы… Да что там, герцог лично продемонстрирует вам, что в пределах его замка Творец чтится, как то полагается!

Мартен в том даже не сомневался. На каждом углу чтится, особенно там, где эта стража пыталась набросить сетку. Или там, где сыпали боевыми заклинаниями, навешенными практически на каждый угол. Но кого б то волновало! Священнослужители привыкли завязывать глаза и уши, а слова произносить только щедро политые традиционным льстивым медом.

— Что ж, — проронил он, — я искренне верю, что герцог…

— Он будет очень рад с вами познакомиться! — всунулся стражник помладше.

— Мы… — запнулся Мартен, собираясь сказать, что они спешат, но стража уже вдохновилась перспективой притащить кого-нибудь мало-мальски святого.

— И вы проведете обряд очищения от магии этих несчастных! — принял решение стражник. — Грузите их… Отец, вы и ваш послушник будете желанными гостями в герцогском доме. Он будет в восторге от этой новости! Желаете ли занять наших лошадей?

— Предпочитаем свои скромные дары Творцовы, — обреченно вздохнул Мартен. — Но…

Он посмотрел на Беллу, и та, улучив момент, прошептала:

— Герцогу уже однажды священнослужители угрожали, что замок снесут. Он не упустит возможности выслужиться. Придется ехать.

— Ты не могла, — зашипел он, забираясь в седло того, что именовалось скромным даром Творца, то бишь, ослом для людей и конем для тех, на кого иллюзии не действовали, — выбрать образ каких-нибудь детей? Кого угодно, на кого б не обратили внимания?!

Белла только покачала головой.

— Всех, кроме священнослужителей, они бы просто убили, без разборок.

И Мартен с ужасом осознал, что говорила она чистую правду. Так что вариантов было два — ехать себе спокойно в герцогский замок и думать, как оттуда бежать, или помирать прямо тут. И второе его нисколечко не устраивало.

Глава пятая

Стража оказалась понимающая. Прекрасно понимая, что скорость осла значительно уступает лошадиной, мужчины придерживали поводья и не позволяли собственным коням умчаться вперед. Да и скакуны у них оказались очень послушные, гордо вышагивали вперед, не рвали скорость. Часть отряда, конечно, плелась позади, потому что они везли еще и разбойников, по настоянию Мартена, не привязанных к лошадиному хвосту, а переваленных через седло, аки плененная девица.

В общем, все было бы нормально, и ослам даже не грозило бы открытие, если б ненавистный разбойничий конь, даже спрятанный за иллюзией, не пытался сорваться на галоп. Мартен уже что ему только не делал, не позволяя набрать скорость. Когда он в очередной раз уцепился в лошадиную гриву, потому что на каурого гада больше ничего не действовало, стражник аж закашлялся и участливо поинтересовался:

— Не слушается?

— Слуга мрака! Упрямство — порок не человечества лишь, — высокопарно отозвался Мартен, хотя глубоко в душе ему хотелось выругаться, как последний моряк из Лассарры. — Хочет стать, как вкопанный, а не вкушать герцогское гостеприимство!

— Ему будет обеспечен лучший хлев! — пообещал стражник. — Создания тьмы, они ведь корыстные?

— Да, сын мой, — прошипел Мартен, обращаясь к мужчине, должно быть, в полтора раза старшему, чем он сам. — Ослы — они такие… ослы! Да будешь ты ехать или нет…

Некрасивое — очень некрасивое слово все-таки сорвалось. Мартен аж зажмурился, дожидаясь неодобрительного хмыканья Беллы а так же недоверчивых вопросов стражи, но ехавший у него за спиной мужчина только осторожно поинтересовался:

— А это какая-то молитва?

— Это? — поразился Мартен. Как такое можно было принять за молитву? — Грех это мой. Творец наградил способностью избавлять от пороков других, но свои не желают подчиняться… Сквернословие, знаешь ли, тяжкое наказание, когда сердце все еще пылает, а ты… едешь на осле.

Конь хотел заржать, но, оказывается, умел очень тонко улавливать человеческие настроения, потому что от комментариев все-таки воздержался. Должно быть, понял, что его пустят на специальную конскую колбасу, если вдруг посмеет разрушить все конспирационные мероприятия и выдать в себе настоящего коня, а не осла.

Именно поэтому, исключительно из упрямства, смешанного с чувством самосохранения, конь вдруг встал, как вкопанный. Мартен тяжело вздохнул, но на самом деле — скорее от облегчения, чем потому, что его расстроила вынужденная пауза. Все-таки, для того животного, которое видела стража, стоять куда более естественно, чем галопировать, обгоняя по дороге всех на свете.

Еще минут пять уговоров ушло не то, чтобы наглая скотина все-таки сдвинулась с места. Дальше они двинулись медленным шагом, и Мартен то и дело оборачивался на Беллу и дарил ей очередной обвинительный взгляд.

Стража молчала. Очевидно, они тоже чувствовали себя не в своей тарелке, ведь герцог вряд ли ждал незваных гостей.

Хуже всего, как подозревал Мартен, чувствовала себя Белла. Она ведь мечтала оказаться как можно дальше от герцогского замка, а теперь самовольно возвращалась в логово собственного врага, еще и с артефактом на шее. Мартен знал, что его положение значительно лучше. Во-первых, его никто не ищет, а вот Беллу, скорее всего, уже разыскивают. Во-вторых, он — мужчина, а в Халлайе это означает, что он-то может быть священнослужителем. В-третьих, его магия не поддавалась стандартной процедуре поиска, по крайней мере, какая-то ее часть. А в-третьих, если герцог так уж вздумает его прирезать, то всегда можно признаться в собственном происхождении — и вряд ли даже в Халлайе захотят настолько серьезный скандал с Рангорном.

А вот Белле грозит смерть или гарем, одно из двух. А значит, им надо максимально достоверно отыграть священнослужителей, чтобы потом тихонько уехать прочь и убежать в столь желанную Объединенную Державу. Желательно в полном составе, со всеми руками, ногами и головами, ну, и остальными частями тела тоже, а то мало ли…

Стража тем временем взволнованно завозилась в седлах, и Мартен понял, что едва не проморгал, как они приблизились к цели. И вправду, замок, казавшийся крохотным, если смотреть на него из леса, вдруг превратился в самую настоящую гору впереди, только и оставалось, что врезаться в него, засмотревшись на небеса…

Замковые врата отворились перед ними без единого возмущения, и Мартен вздохнул, с содроганием въезжая во внутренний двор. Громкий скрип засова, заржавевшего от времени, заставил его втянуть голову в плечи — все-таки, даже будучи здесь гостем, Мартен чувствовал себя каким-нибудь пленником.

Что ж, быть в составе королевских делегаций в окружении боевых магов не так и плохо. Да, не побегаешь и не повеселишься, но зато ни одна зараза не посмеет закрыть тебя в подвалах, если ей вдруг что-нибудь не понравится.

Тем не менее, он спешился, потянулся, чтобы помочь Белле, но вовремя вспомнил, что послушникам руки не подают, и потому знакомым с детства знаком осенил замок — так обычно священнослужители благословляли дома, в которых оставались на постой.

Герцогские жилища в этот список тоже, разумеется, входили, ведь чем важнее священнослужитель, тем богаче палаты для него предназначены.

Но насладиться герцогским гостеприимством Мартен не успел. Он даже не оглянулся еще, когда за его спиной прозвенел холодный, напоминающий лед голос:

— Вы кого привели, дураки? Где ведьма?!

Белла аж посерела, заслышав герцога. Мартену одного быстрого взгляда было достаточно, чтобы понять, что если сейчас срочно что-нибудь не сделать, то девушка рухнет прямо тут без сознания. Проклятье, ну, и как ведут себя священнослужители в этой местности? Кем он там представился, настоятелем монастыря, местным церковным чином? И герцог, судя по реакции стражи, порывался выслужиться перед церковью, чтобы к нему не было никаких подозрений.

Мартен справедливо полагал, что в Халлайе двуличными бывают не только герцоги. Потому, состроив настолько грозную рожу, насколько вообще был способен, он резко повернулся к ди Маркелю и смерил его внимательным, холодным взглядом.

— Ведьма, герцог? — с шипящими нотками в голосе протянул он. — Однако… Не ожидал, что столь высокопоставленный человек в нашей стране думает о сих греховных существах… Да, — Мартен медленно двинулся вперед, — мне известно о том, что на ваших территориях встречаются всплески магии, но ведь людям зачастую не видны происки темных сил. Что ж до вас, то вы, оказывается, прекрасно осведомлены об этом? Тогда почему же до сих пор не обратились в храм?

Он наконец-то посмотрел в глаза ди Маркелю, впился в его лицо взглядом, словно пытался выпить каждую черту, найти ей определенное место в собственной мысленной градации, и герцог сам стремительно побледнел, хотя минуту назад был красный, как вареный рак, и явно собирался сорваться на раздраженный крик.

Это был еще не старый, не старше сорока пяти лет мужчина, подтянутый, высокий, немного худощавый, словно высушенный, и совершенно однозначно злой. Искры ненависти с каждой секундой все ярче вспыхивали в его темных глазах, и даже улыбка герцога выглядела бы зловещей.

Однако, сейчас он испугался, и Мартен даже мог сказать, почему.

От герцога разило магией. Возможно, местные священнослужители были об этом не в курсе, да и обыкновенные колдуны и ведьмы не так-то легко определяли спектр чужой силы и не всегда могли сказать, присутствовала ли она в данном теле когда-либо, или же это просто досужие сплетни. Обычно для определения уровня чужой силы пользовались услугами целителей-диагностов.

В Следственном Бюро этим занимался Ирвин и, как обученный боевой маг, он всегда оценивал магию иначе, чем его коллеги-целители, являющиеся практикующими медиками. И Мартен перенял от него эту манеру, хотя почувствовать мог далеко не всех. Его собственная магия, направленная больше на неживые предметы, легче справлялась с аурой артефактов, чем людей…

Но герцог и не был полноценным человеком. Должно быть, он ел артефакты на завтрак, обед и ужин, а запивал все это концентрированными колдовскими зельями. Мартен никогда не сталкивался с мужчиной, в котором воедино смешалось нечто до такой степени противоречивое и… мертвое. Магия герцога оказалась искусственной, по большей мере ворованной, но однозначно сильной.

— Ваша Светлость! — вмешался стражник. — Когда мы шли по следу, столкнулись с пастырем и его послушником. Он изъявил желание…

— Я хочу помочь вам изгнать скверну из этого места, — уверенно проронил Мартен, не сводя глаз с ди Маркеля. — Так что же относительно ведьмы, герцог?

Мужчина наконец-то оттаял и изволил ответить:

— Мы как раз собирались обратиться в храм… Увы, в последнее время стражи и костров, которые я разводил на собственных полях, слишком мало, чтобы избавляться от ода… наделенных колдовской силой. В моем доме побывала ведьма, а может быть, даже несколько магов. Она украла очень важную вещь, мою память о родных…

— Не стоит привязываться к материальному, — покачал головой Мартен. — Сие не сделает хорошей услуги сердцу вашему, герцог… Но ведьму надобно поймать. Кем бы ни была эта женщина, она должна покаяться и служить Творцу или умереть, и тогда ее бренный дух будет вымаливать прощение в мирах, не подвластных нам.

Религиозные постулаты трехсотлетней давности, очевидно, весьма понравились ди Маркелю, по крайней мере, он явно успокоился и предъявлять претензии больше не спешил. При священнослужителях демонстрировать свое непочтение было очень опасно, ведь, трактуй они это как неуважение к Творцу, можно было и самому загреметь за решетку или поджариться на костре. А герцог все еще не мог оценить, насколько влиятелен был его гость.

— Но все же, — продолжил вкрадчиво Мартен, — коль вам известно, что здесь была ведьма… Должно быть, вам известно, как она выглядит? И эта особа до сих пор не зарегистрирована и не прошла процедуру очищения?

Герцог зло прищурился, и принц буквально спиной почувствовал, как ему желают поскорее захлебнуться собственными словами и прямо тут в конвульсиях и умереть.

— Разумеется, — прошипел он, — мне не известно, что это за женщина, иначе я не допустил бы ее в свой дом, а сразу отдал бы в храм.

— Тогда откуда такая уверенность, что это была женщина? Колдовские печати? — Мартен сделал еще один крохотный шаг вперед, всматриваясь в лицо герцога. — Что предоставило вам такую информацию?

— Стражник, — наконец-то выдохнул мужчина. — Ее видел стражник. Это была молодая темноволосая женщина. Но в полумраке он больше ничего не успел рассмотреть.

— Вот как! — кивнул Мартен. — И где же несчастный, столкнувшийся с ведьмой?

Очевидно, он не просто так подозревал, что никакого стражника на самом деле не существовало, потому что герцог резко помрачнел и никак не мог придумать достойный ответ.

— Он не пережил встречу с ведьмой, — скорбно произнес ди Маркель.

— Однако! — принц издевательски хмыкнул, окончательно вжившись в роль священнослужителя, не столь верующего в Творца, сколь желающего выслужиться перед церковью, а значит, привести туда какую-нибудь высокопоставленную жертву. — Как же бедный стражник сумел рассказать о том, что это была молодая темноволосая женщина? Или, — Мартен понизил голос до пугающего шепота, — вы пользуетесь магией, которой стыдятся даже ведьмы? Вы имеете дело с мертвецами?!

Герцог от такого напора даже отступил на шаг назад. Его властный взгляд, направленный на стражу, как-то едва заметно потускнел, и Мартен даже удивился — неужели здесь религия и вправду имеет настолько серьезное влияние на людей?

Или дело в том, как он разговаривает с ди Маркелем? Мартену ведь преподавали ораторское мастерство, и он был обучен даже методологиям допроса, но считал, что такое всемирное зло, как этот отдельно взятый герцог, не должно было столь легко сдаваться после третьего или четвертого вопроса. Вот только ожидания пока что не сочетались с реальностью, и герцог был таким… Обыкновенным и простым, что аж удивительно. И это не вызывало у Мартена ни грамма доверия, напротив, ему постоянно казалось, что следует ожидать какого-то подвоха.

Интересно, в чем же заковырка?

Конечно, существовал один не очень приятный вариант: что он со всем своим королевским опытом и вправду оказывает на людей удивительное влияние, а его особенная магия заставляет поверить герцога в правдивость слов. Но в таком случае придется как минимум признать то, что по Мартену плачет-таки трон.

А по мнению принца, трон плакал как раз потому, что царский зад Его Высочества должен был однажды на нем очутиться. Не зря же Мартен грозился этой оббитой бархатом деревяшке, что сожжет ее на ближайшем костре, как только ему подвернется такая возможность!

Потому пришлось избрать второй вариант развития событий. Герцог натворил что-то настолько противозаконное, по крайней мере, в рамках Халлайи, что ему за это грозит не только голова с плеч, а еще и долгие и неприятные пытки и несколько свиданий с местной инквизицией, или как тут у них карающие отряды называются. И именно потому одна только тень священнослужителя, даже если это ничем не примечательный пастырь, направляющийся в монастырь, чтобы занять там мало-мальски важную должность, приводит его в такой искренний ужас.

Что ж… Надо этим воспользоваться.

— Мой стражник, — сглотнув, принялся отвечать герцог, — прожил всего несколько часов после столкновения с ведьмой. Но сейчас он уже умер…

— И вы не послали в храм? — строго спросил Мартен, понятия не имеющий, существует ли вообще такая традиция. — Ведь несчастного могла спасти молитва!

Герцог едва пятнами не пошел от с трудом скрываемой злобы.

— Мы не успели, — промолвил он. — Когда мы обнаружили его, было уже поздно. Бедняга умер, успев только доложить мне о том, кого увидел.

Мартен усмехнулся.

— Где ж его тело?

Надо было отметить, ди Маркель сориентировался очень быстро. Принц опасался, что сейчас герцог попытается кого-нибудь убить и предъявить ему тело в качестве доказательства, но мужчина решил быть более осмотрительным.

И менее кровожадным.

— Сразу после смерти он превратился в прах, — произнес ди Маркель. — Увы, но мы не смогли ничего сохранить. Ведьмино заклинание оказалось слишком сильным.

Мартен с прищуром воззрился на него, пытаясь найти какой-нибудь еще повод для придирок, и наконец-то выдохнул:

— Я все равно должен прочесть молитву… хотя бы на том месте, где в последний раз живым и свободным от ведьминских чар был несчастный стражник.

Ди Маркель облегченно выдохнул.

— Разумеется, — кивнул он. — Вас проводят…

Он посмотрел на одного из представителей своей стражи и вдруг помрачнел. Мартен и сам оглянулся, но успел заметить только последние несколько жестов. Очевидно, мужчина пытался что-то донести начальству, но что именно, принц зафиксировать не успел.

— И, поскольку мы уже осквернены присутствием ведьмы, — продолжил ди Маркель воодушевленно, — я бы попросил вас задержаться в замке, оказать мне такую честь… Разумеется, я не имею права настаивать, но все равно придется посылать в храм. Если вы не желаете оказать мне помощь, впрочем, мои стражники проводят вас до монастыря и оттуда вернутся с…

Очевидно, герцог понятия не имел, как на самом деле называются те, кто должен заниматься очисткой территории от ведьминской скверны, потому что пристыженно притих. Мартен же едва сдержался, чтобы не высказать все, что он об этом думает.

И что теперь? Их под конвоем сопроводят в монастырь, там посмотрят-посмотрят, да поймут, что это никакой не священнослужитель, а самозванец. Колдующий самозванец. И Мартен с трудом представлял себе, как будет выкручиваться, когда все эти гордые служители Творца бросятся на них с оружием наголо.

Нет, такого допускать было нельзя.

— Мой долг — остаться, — принял решение он. — Проводите нас к месту, где погиб стражник и орудовала ведьма. Только перед этим надо оставить ло… ослов где-нибудь в хлеву. Бедные животные не должны страдать оттого, что я выполняю свои обязательства перед Творцом.

Герцог, кажется, не заметил оговорки Мартена относительно ослов, потому что лишь властным жестом велел слугам заняться животными. Конь в очередной раз попытался заржать, но принц как раз очень вовремя представил себе, что он — немой, и любая попытка произвести какие-либо звуки заканчивается ничем, и несчастному пришлось только щелкнуть весьма массивными зубами. Не факт, что это выглядело более-менее естественно для осла, но только больше, чем звучало бы конское ржание.

Конюх, выглянувший к ослам, судя по всему, ни с кем, кроме коня, в жизни дела не имел, и Мартен, успокоившись, только с облегчением выдохнул. Что-то подсказывало ему, что в руках этого человека лошади будут чувствовать себя просто отлично, и накормят их тем же, что и остальных, а поместят не в какой-то хлев к коровам, а в стойло.

Конь, кстати, так приободрился, что в голову Мартена закралась даже грешная мысль, что он вполне может быть местным, сворованным разбойниками во время какого-то мелкого налета на герцогскую стражу. Поскольку Корден дико боялся крови и не был способен на убийство, принц заподозрил, что стража не пострадала, просто предпочла остаться без норовистого коня.

И не зря. Это животное — кара небесная!

— Желаете отдохнуть с дороги? Отведать со мною яств? — предложил герцог. — Или, возможно, вы давали какой-нибудь обет, тогда не сочтите недостойным…

Служители Творца в Рангорне предпочитали жить на хлебе и воде, по крайней мере, низшие звенья, и то же самое заставляли делать и народ, но Мартен знал, что религия потерпела значительные изменения, когда укоренялась здесь, в Халлайе. Халлайнийцы ни за что не отказали бы себе в привычных яствах, например, в сладком или фруктах, притом, что к мясу они относились довольно сдержанно и многие виды не употребляли вообще, ту же баранину, если принца не подводила память

— Не волнуйтесь, — ответил наконец-то Мартен, — испытания для желудка слабо коррелируются с испытанием духа…

Он заметил, как насторожился герцог, и понял, что для местного священнослужителя упоминание корреляции — немного странно, но что поделать, если уже ляпнул? Принц тяжело вздохнул и не стал отрицать, что таки сказал то, что сказал.

— Не обращайте внимания. Когда-то я мечтал познавать мирскую науку, но после понял, что служение Творцу — мое истинное призвание, — солгал он.

Мирскую науку в Мартена частенько впихивали силком, а что ж до служения Творцу, то он вообще не имел к нему никакого отношения, ни прямого, ни даже косвенного.

— Но все же, — уверенно произнес принц, — я думаю, в первую очередь мне стоит посмотреть на место, оскверненное ведьмой, а потом уже переходить к отдыху. Да, мы утомились с дороги, но разве не призвание мое приносить свет Творца в те места, которых коснулась скверна? Отдых невозможен, когда дух терзают сомнения, а мне невыносимо находиться там, где вместо молитв звучали ведьминские песни…

Герцог тяжело кивнул. Было видно, что больше всего ему хотелось послать Мартена куда подальше, вместе со всеми его молитвами и песнями, но в Халлайе это могло очень плохо закончиться. А испытывать собственную удачу таким образом мужчина не намеревался, слишком уж печальным был опыт тех, кто уже так делал.

— Что ж, — вздохнул он, — пойдемте тогда со мной.

Ди Маркель возглавил процессию и медленно шагал вперед, Мартен медленно плелся за ним, стараясь не отставать и при этом оставаться в своем образе, Белла просто вышагивала следом, стараясь не обращать никакого внимания на окружение и не поднимать головы, а заодно не выдать, что она уже бывала внутри и неплохо так ориентируется в пределах герцогского замка.

Она едва не свернула не в ту сторону, когда они дошли до какой-то развилки, и Мартен понял: герцог не собирается демонстрировать ему место, где хранился артефакт. Из этого можно было сделать только один вывод: эта штука не просто противозаконна, она опасна настолько, что даже место показывать нельзя. Герцог не уверен в том, что Мартен не почувствует использовавшуюся магию, и именно потому старательно обходит все места, которые могут ее выдать. Небось, прикажет своим колдунам поубирать все магические завесы или даже сам этим займется, чтобы только не угодить на костер.

Однако, опасна жизнь обычного халлайница, даже если он герцог.

— Прошу, — герцог посторонился, пропуская Мартена и Беллу в какую-то комнатушку.

Тут было душно, темно и, что самое главное, чем-то воняло. Очевидно, духами какой-то барышни, не умеющей толком ими пользоваться. Мартен с трудом понял, что слуги уже успели поставить тут несколько свечей во славу Творцу. Очевидно, в эту комнатушку и водили всех священнослужителей, чтобы показать, что ди Маркель верен своему божеству.

— Ведьма унесла мой кулон, напоминание о покойной матушке, — скорбным голосом произнес герцог. — Самое ужасное в том, что он был свячен и хранил силу и благословение Творца. Теперь удача отвернется от моего дома…

Мартен горестно вздохнул.

— Как жаль, что они бьют по самым болезненным нашим местам…

— Да, — кивнул герцог.

Воцарилось молчание, довольно тяжелое. Мартен не знал, что сказать, герцог же, кажется, что-то ждал.

А потом поинтересовался:

— Так вы молиться будете? Избавлять нас от ведьмина греха?

Глава шестая

Мартен осознал: последнее, что ему надо было делать — приходить сюда вместе с герцогом. Потому что если в порядке общего бреда он еще мог говорить что-то от лица слуги Творца, то молиться — нет. Принц открыл рот, чтобы выдавить из себя хотя бы какую-то общую формулу, но с ужасом понял, что не знает вообще ничего, даже как у них правильно принято стоять. Может быть, от него вообще ожидалось, что он упадет на колени и будет биться головой о пол?

Герцог внимательно смотрел на него, ни на секунду не отрывая взгляда. И не повылазило же ему! Мартен ни на минуту не засомневался в том, что ди Маркель таки очень боялся священнослужителей по отдельности и церкви в целом, но от этого сейчас не становилось легче. Потому что он-то за них не помолится…

Неожиданно сильный мужской голос, подозрительно напоминающий Мартену его собственный, буквально зазвенел в небольшой комнатушке. Принц аж вздрогнул от неожиданности, а потом запоздало понял — это пела его иллюзия.

Надо же, как натурально!

Ди Маркель тяжело вздохнул. Мартен же заставил себя больше не смотреть на него, а, шевеля губами в такт молитве, которую впервые в жизни слышал, медленно опустился на колени. Белла упала рядом с ним, и пугающие, звенящие в воздухе слова зазвучали еще громче, казалось, с силой вбиваясь в сознание, чтобы больше никогда не забываться.

Мартен закрыл глаза, пытаясь расслабиться и больше не вслушиваться в магическую песнь, но ничего не получалось. Иллюзия была не просто реалистичной — она, казалось, частично вытеснила саму реальность, замещая ее собой.

Он едва заметно сдвинулся в сторону, чтобы дотронуться до руки Беллы, и прошипел:

— Как ты это сделала?

— Тише! — прошипела она. — Не мешай молитве!

На какой-то особенно высокой молитвенной ноте ди Маркель одумался и тоже рухнул рядом с ними на колени. Выглядело очень неестественно, но герцог, по крайней мере, очень сильно старался. Лицо его покраснело от напряжения, и было видно, что мужчина с удовольствием сбежал бы куда подальше.

Мартен понял — иллюзия молитвы давила на него, вызывала у него, как у колдуна, желание сбежать куда-то как можно скорее. Но священнослужители, верующие в Творца, на самом деле о подобном могли только молчать — их молитвы не разгоняли магов и не могли причинить им вреда. Иначе армия Рангорна вряд ли бы с такой легкостью сражалась бы с халлайнийской…

Но, тем не менее, молитва давила на герцога. Его лицо приняло страшный бордовый оттенок, и Мартен вдруг испугался, что ди Маркель и вправду может погибнуть. Тогда сюда наверняка вызовут целую толпу священнослужителей, их обман разгадают, и вот уж с ними никто возиться не станет, молитвы читать не будет — просто сожгут, да и только. И вот с церковниками, поймал себя на мысли принц, его королевский статус точно не поможет. Вообще ничего не поможет, если попадутся какие-нибудь фанатики.

— Прекрати! — дернул он Беллу за рукав платья. — Ты не понимаешь, чем это закончится?

Она не сводила взгляда с ди Маркеля, смотрела на него так, словно пыталась всю мощь поющего эфемерного голоса направить на герцога, и Мартену в какой-то момент даже стало его жалко. Ну неужели этот человек заслужил, чтобы его маги убивали оружием церковников?

— Прекрати! — потребовал он еще раз.

Белла повернулась к принцу и воззрилась на него. Темные глаза пылали ненавистью, и Мартен аж отпрянул от неожиданности — ему подумалось вдруг, что Белла искренне пожелала его прямо здесь и сжечь.

Что ж такого ей сделал ди Маркель, что вызвал подобную реакцию?

Герцог же едва сдерживался, чтобы не обхватить голову руками. Молитва звучала громко и для Мартена, но он старался отрезать свое сознание от нее и не позволить звукам пробраться в подсознание.

— Немедленно остановись! — велел он.

Белла не остановилась — напротив, она направила всю мощь молитвы на Мартена…

И в его голове, казалось, что-то взорвалось. Огромное количество мыслеобразов, перепутанных между собой, звон колоколов…

Но Мартен знал: молитва не способна навредить его дару. Это просто громкая песня, которая рано или поздно стихнет. Более того, он сам произносит ее, это его иллюзия выкрикивает страшные слова, а значит, он может заставить все умолкнуть.

Медленно, но верно все вокруг стихало. Герцог все еще стоял на коленях, плотно зажав уши, но Мартен знал, что молитва умолкла.

Белла испуганно смотрела на него, словно не понимая, как такое могло произойти.

— Сын мой, — Мартен медленно поднялся с колен и шагнул к ди Маркелю. — Открой свои мысли Творцу и позволь ему исцелить тебя. Ведьма отравила это место, и ее яд, проникший в твое тело, убил бы тебя, не причини молитва сейчас тебе боль. Но все уже закончилось. Теперь в твоих помыслах нет места колдовскому мраку.

Герцог, все еще дрожа, поднялся.

— Благодарю вас, отец, — выдохнул он. — Но теперь мне пора вспомнить о гостеприимстве… — он шагнул в направлении выхода, к испуганной страже, очевидно, понимающей, что их хозяин едва не выдал себя.

Белла двинулась было следом, но Мартен успел поймать ее за руку.

— Что ты сделала? — севшим голосом спросил он.

Девушка только высвободила запястье и гордо ответила:

— Воспользовалась артефактом!

— Ты с ума сошла? — прошипел Мартен. — Я ведь предупреждал тебя, что этим артефактом пользоваться опасно! Неужели так сложно прислушаться?!

Она только дернула плечом, всем своим видом показывая, что плевать хотела на все его предостережения, и холодно ответила:

— Мне надо было что-то сделать. Ты явно не только молитв не знаешь, а и того, как ведут себя местные священнослужители. Актер ты, может быть, и хороший, но герцог все же в курсе, в какой стране он живет.

Принц сжал зубы, с трудом сдерживая гнев.

— Ты могла, — выдохнул он, — просто создать иллюзию голоса. Обыкновенной магией или даже этим артефактом, если так уж захотелось. Но зачем было так давить на герцога? От этой молитвы даже меня проняло, будь она неладна! Что за гадость ты своровала?!

— Громче! — фыркнула Белла. — Чтобы герцог все услышал, и остаток дня ты провел где-нибудь в подвалах в ожидании казни, а я… — она запнулась и не стала договаривать, только отвернулась и вперила взгляд в пол, вновь принимая роль покорного послушника, следующего за своим наставником с овечьей покорностью во взгляде, словах и действиях.

Даже не скажешь ничего, настолько легко и стремительно она вжилась в эту роль. Мартен сжал зубы и приказал себе не злиться — и вправду все испортит. Он знал, насколько опасными бывают ведьмы, благо, жил с такими в одной стране и постоянно имел с ними дело, но с каждой секундой все больше поражался Белле. Ведь она — халлайнийка! А так легко перевоплощается, с такой смелостью отвечает, словно ее воспитали в условиях матриархата, давно уже вытесненного на их континенте понятиями о свободе человека и равности, вне зависимости от пола.

Еще бы все это сумасшествие, которое творилось в Халлайе, уничтожить, как ту скверну, и было бы вообще замечательно.

Мартен вздохнул, тоже опустил голову, представляя себе, что он — немолодой уже мужчина, все помыслы которого сводятся только к служению Творцу, и медленно вышел из комнаты.

Как и следовало ожидать, ди Маркель ждал снаружи. Он уже немного отошел и, кажется, был готов вновь играть роль послушного гражданина, понятия не имевшего, как вообще выглядит магия и с чем ее едят. Мартен видел, впрочем, в его взгляде одну сплошную лживость, но как бы себя ни заставлял возненавидеть герцога за это, испытывал по отношению к нему только неприятную, кисловато-горькую жалость, того рода, которую короли порой чувствуют, наблюдая за отвергнутым дворянством. В современном Рангорне такому чувству давно уже не было места, но все же…

— Я хотел поблагодарить вас, — тихо произнес ди Маркель, — за то, что все-таки почтили мой дом своим визитом… Не знаю, что бы я делал, если бы темная ведьмина печать хранилась на этой комнате…

— Мне приятно, — сухо ответил Мартен, — что вы высоко цените мою помощь. Увы, но только тьме доступна способность видеть себе подобных, а мы, слуги Творца, вынуждены действовать наобум, лишь силой слова отгоняя прочь всю ту злобу, которая приходит на помочь колдунам и ведьмам. К сожалению, вы не знаете, какими путями шла ведьма…

— Я буду рад позволить вам обследовать весь замок, — вымученно улыбнулся ди Маркель. — Но пока что предлагаю вам отведать угощения. Должно быть, вы сильно устали после дороги и… — он запнулся, подбирая слова, — молитвы?

— Молитва дарит мне силы, а не отбирает их, — отрезал Мартен. — Но от скромного обеда ни я, ни мой послушник не откажемся, разумеется. Чтобы сражаться с темными силами, порой недостаточно закалять дух терзаниями тела. Человек, не умеющий отрекаться от соблазнов, стремительно скатывается к тем, кто изначально отрицает все законы, но и тот, кто никогда этим соблазнам не поддается и не знает, насколько мало удовольствие от них в сравнении с удовольствием от служения Творцу, испытывает постоянную жажду. К счастью, мы давно поняли это и перестали ограничивать и себя, и тех, кто приходит к нам учиться, в питательной, полезной пище, в крове над головой и возможности спать в удобной постели. Мы можем обходиться без всего этого, но знаем, что родное братство предоставит нам все это, когда мы устанем и будем нуждаться в помощи. Да, для сильных духом это не имеет никакого значения, но те, кто только в самом начале пути, не имеют соблазна отречься от сил добра и перейти на темную сторону только потому, что личный комфорт кажется им самым главным — ведь они так и не познали его, хотя уже позволили Творцу коснуться собственных сердец.

Герцог опустил голову в тяжелом кивке. Произнесенная Мартеном проповедь его, очевидно, впечатлила, а принц только облегченно вздохнул. Главное, чтобы опять не пришлось придумывать слова очередной молитвы, а уж поговорить и сыграть священника он сможет!

— Пойдемте, — оживился наконец-то ди Маркель. — Уверен, что угощение уже ждет вас. Послушник…

— Последует со мной.

Мартен с трудом сдержался, чтобы не обнять Беллу за талию, притягивая к себе. Он видел, как напряглась девушка, когда пришлось следовать за ди Маркелем, и как нехотя последовала за ним. Было заметно, что ведьме неприятно даже дышать с герцогом одним воздухом.

Принц позволил себе отстать на несколько метров от ди Маркеля — герцог явно был только за, — и склонил голову к Белле.

— Что происходит? Ты хочешь, чтобы нас узнали? — прошептал он настолько тихо, что кто-либо, кроме самой Беллы, точно не смог бы разобрать ни слова. — Ты не можешь позволять себе вольности вроде отставания от наставника и блуждания по замку.

— Тебе-то откуда знать, ты даже не был в нашей церкви!

— Был, — буркнул Мартен, вспоминая экскурсию, которую ему проводили лет семь назад, знакомили с местными обычаями. — Но молитв не помню. Только все равно не понимаю, почему ты такая серая! Выберемся мы отсюда, не волнуйся!

Белла подняла на него холодный взгляд и зло ответила:

— Да, если он не убьет нас раньше.

Следовало бы ответить как-нибудь на ее колючую, холодную фразу, но Мартен не решился. Думать о смерти от руки какого-то герцога ему хотелось в самую последнюю очередь. Вместо этого принц стремительно зашагал следом за ди Маркелем и только спустя несколько секунд понял, что Белла все еще стоит на месте.

— Я очень надеюсь, мой дорогой послушник, — строго произнес принц, — что ты не станешь отказываться от скромного угощения, которое решил нам предоставить герцог. Нам предстоит долгая дорога, и нечего терять силы, особенно если мы не сможем задержаться здесь надолго.

Белла крайне неохотно сдвинулась с места. Можно было рассмотреть, как она, надеясь на надежность иллюзии, раздраженно кривилась и нехотя спускалась вниз, кажется, пытаясь найти сотни причин не следовать за Мартеном и не контактировать больше с герцогом.

Тем не менее, выбора у них не было. Принц не представлял себе, как вырваться из замка, если не уехать отсюда спокойно, верхом на своих "ослах", притворяясь священнослужителями. Представителей церкви никто никогда не трогает, они — священны, по крайней мере, в стране, где от их решения может зависеть жизнь человека. Хорошо рангорнцам, что они не завязаны настолько сильно на религиозном вопросе.

Мартен представить себе не мог, как прежде жили его предки в помешанном на Творце Рангорне. Он привык видеть свою страну свободной от всяческих предрассудков, не обращавшую внимания на религию и на то, что об этом думает церковь. Должно быть, тому же приснопамятному советнику Шантьи пришлось немало повозиться, чтобы вытравить эту заразу из своей страны… А ведь сейчас свобода была чем-то само собой разумеющимся в Рангорне!

И чего его вообще понесло к этому герцогу? Кого он вздумал воровать?

…Спустя несколько лестничных пролетов и длинных коридоров Мартен наконец-то догнал ди Маркеля. Белла шагала в нескольких метрах от них, кажется, боясь приближаться вплотную, словно была уверена в том, что герцог узнает ее, стоит только им оказаться на одной территории. Принцу же очень хотелось оглянуться на свою спутницу, чтобы увериться, что ее рука не тянется к висевшему на шее артефакту-кулону, но он не мог позволить себе такую роскошь — у герцога определенно возникли бы лишние вопросы. Ди Маркель, судя по всему, сильно боялся своих незваных гостей и не хотел иметь проблем с церковью, но если б разоблачил их, несомненно, сам и отвез бы в храм. Выслужился бы ее и ходил героем, избавляющим мир от противных колдунов!

Что ж, наверное, Мартен тоже мыслил бы иными категориями, если б родился в Халлайе, а не в Рангорне.

— Вашему послушнику дурно? — не выдержал герцог, когда они уже практически добрались до обеденного зала. — Мне кажется, он не может поддерживать наш темп ходьбы.

— Мальчишка юн и не представлял до недавнего времени, какие превратности могут ждать его в дороге, — усмехнулся Мартен. — Сердце может вести нас вперед, но, к сожалению, даже самый возвышенный служитель храма должен помнить о целости своих ног… Мальчишка слишком рьяно наказывал сейчас, потому бодрости от него сейчас ждать не следует.

— Однако, — усмехнулся ди Маркель, — вы очень заботитесь о своем послушнике.

Мартен не мог не узнать нотки, звеневшие в голосе герцога.

— Да, — согласился он, вспоминая, под какие статьи может подвести излишнее любезничание мужчины с мужчиной, а уж тем более совращение послушника, — забочусь, ибо мой долг есть провести его по этой дороге и сделать все, чтобы он не сошел с нее на тропу, ведущую к соблазнам. Я уже много лет служу в храме, и многие мои воспитанники достигли высот в сражении за нашу веру, но даже мой огромный опыт не позволяет быть уверенным в том, что следующее дитя сможет вырасти борцом за правду, что его сердце будет стремиться к свету.

Ди Маркель сглотнул и не решился не спорить. Очевидно, вдохновенная ложь Мартена заставила его представить себе, что у него в учениках ходил едва ли не верховный инквизитор.

Кстати, очень интересно, а здесь вообще есть инквизиторы? Или простой сотрудник храма может выносить решение о сожжении и даже сам участвовать в этом прекрасном действе? Кто ее знает, эту Халлайю…

Белла, очевидно, поняв, что вызывает лишние вопросы, все-таки изволила идти немного быстрее, и совсем скоро почти поравнялась с Мартеном, ступала в полушаге за его спиной. Но, стоило только им очутиться в обедней зале, моментально устремилась к противоположному от герцога концу стояла, чтобы устроиться в самом углу.

— Что же вы, дорогие гости, — поразился герцог ди Маркель. — Для вас я готов уступить…

— Не стоит, — прервал его Мартен. — Мы привыкли вкушать пищу отдельно от других, и это уединение — одно из немногих, что позволено нам, — он устроился на соседнем по отношению к тому, который заняла Белла, стуле и внимательно взглянул на герцога. — Мы не имеем права отказывать верноподданным получать удовольствие от пищи, но не имеем права сами восторгаться ею излишне. Разделить стол — это лучшее в данном случае… К тому же, мой послушник еще не привык к искушениям.

Послушник, судя по всему, боялся герцога до потери сознания, потому что Мартен даже не ждал такого благодарного взгляда в исполнении Беллы. Она даже с неким аппетитом взялась за ту еду, которую им подали, хотя, на вкус принца, повара герцога могли бы постараться и получше.

Ди Маркель некоторое время смотрел на них, словно опасался подвоха, но после, расслабившись, все-таки и сам принялся за еду, а может, вовремя понял, что его пристальное внимание может вызывать ответные вопросы. На какое-то время в зале воцарилась тишина, и Мартен уже даже поверил, что все может пройти хорошо…

Почти поверил — потому что вовремя распахнулась дверь, что вела, очевидно, из кухни — оттуда слуги носили блюда, — и в помещение вбежал бледный, как стена, паренек.

— Что такое? — герцог бросил на него такой взгляд, что Мартену аж не по себе стало.

Неужели ди Маркель хранил такие страшные секреты, что их мог выдать даже простой визит перепуганного слуги?

— Там кони! — ахнул мальчишка.

— У меня во владении много лошадей. Что тебя так удивляет? — герцог медленно поднялся со своего места.

— Нет! — воскликнул слуга. — Там какие-то… ослиные кони! Магия, Ваша Светлость, магия! И кусючее ж такое…

Мартен очень надеялся, что иллюзия не повторила его мертвенно бледный оттенок лица. Потому что он сейчас был готов провалиться под землю от стыда и от ужаса.

Белла, кажется, даже не поняла до конца, что произошло. Она-то не знала нрав разбойничьего коня, а вот Мартену было прекрасно известно, насколько это чудовище кусачее и сколько может принести вреда. Видать, решил кроме морковки отгрызть еще несколько пальцев тому, кто решил покормить милого ослика. На это чудище надо было накладывать иллюзию не славного, доброго животного, а какого-то демона, воплотившегося в лошадином виде!

— Это происки ведьмы, — уверенно произнес Мартен, поднимаясь со своего места. — Она умудрилась проникнуть и сюда. Наш долг немедленно вмешаться и сделать все, что возможно… Ведите.

Он дернул Беллу за плечо, требуя поторапливаться.

— Скорее, — для верности произнес принц и, убедившись в том, что ведьма все поняла и встала, вмиг забыв о еде, повернулся к слуге. — Веди! Священная молитва должна развеять мрак, скопившийся над этим домом! Уверен, что это происки ведьмы, она так и не покинула ваш замок!

Слуга спорить не посмел, очевидно, имел не самый приятный опыт общения с разгневанным герцогом и знал, насколько шаткое у того положение в контексте церкви. Мартену и Белле такая покорность была только на руку. Принц бы и побежал по ступенькам вниз, стремясь как можно скорее добраться до лошади, а еще лучше — максимально быстро покинуть герцогскую территорию, но вынужден был сдерживаться и пусть спешно, но с некоторой степенностью священнослужителя спускаться по ступенькам вниз.

— Что случилось? — зашипела Белла, догнавшая Мартена на втором лестничном пролете.

— Конь, — коротко ответил принц. — Эта паскуда сильно кусается.

Белла закрыла глаза, кажется, выражая таким образом собственный испуг, но Мартен не позволил ей задержаться на месте. Не останавливаясь ни на секунду, он увлек девушку следом за собой в надежде, что скрыться им удастся быстрее, чем герцог хватится и задастся вопросом, что ж там за осел такой.

Но желанному не суждено было исполниться. Сзади доносились тяжелые шаги и зазвенел властный голос ди Маркеля:

— Погодите! Что происходит? Это мой замок, и я имею право знать!

— Все земли, по которым ходим мы, и воздух, которым дышим мы, и камни, из которых мы строим — все сие принадлежит не нам, — отозвался Мартен, надеясь, что не слишком переигрывает. — И ежели ведьма действительно присутствием своим осквернила это место, то я должен остановить ее и сразиться! Этого требует мой долг!

Но ди Маркель не собирался отставать. Напротив, словно почувствовав что-то неладное, он бросился следом за Мартеном. Принц знал, что, если перейдет на бег, они смогут оторваться, но далеко ли убегут? Так что оставалось просто спешно спускаться следом за мальчишкой-слугой и стараться ничем больше себя не выдать.

— Он взбесился будто! — рассказывал на ходу паренек. — Я еще осла в таком состоянии не видел! Идемте, идемте в хлев! Как попытались мы загнать его в стойло, так просто беда случилась, а как вздумали покормить, так и вовсе кошмар! Ой, беда, отец, беда…

— Ведьмин дух, — уверенно произнес Мартен.

Что ж, учитывая характер коня, вполне возможно, какая-то ведьма рядом с ним постаралась, поколдовала, да такого наколдовала, что это животное против армии выпускать надо, чтобы оно целенаправленно топтало генералов!

— Герцог, — Мартен остановился, когда они были уже у самого входа в хлев. — Вам не стоит рисковать собой. Мы с послушником справимся вдвоем.

— Не слишком ли мальчишка юн? — почти с отцовским беспокойством в голосе спросил ди Маркель.

Еще этого не хватало — жалости от кровавого герцога!

— Он должен быть готов к таким испытаниям, — отрезал Мартен. — Ждите здесь!

Он увлек Беллу за собой и надеялся, что сможет захлопнуть дверь перед носом у слуги и у герцога, но, к сожалению, не удалось. Внутри уже находился конюх, все пытавшийся удержать осла — точнее, то, что пряталось под личиной осла, — но то и дело хватавшийся за воздух. Кажется, он все никак не мог понять, как схватить животное, чтобы наконец-то усмирить его.

Мартен рванулся вперед, чтобы под видом молитвы попытаться как-нибудь остановить коня магией, но не успел. Тот встал на дыбы и громко заржал — и в тот же момент ослиная личина начала сползать с него, с каждой секундой все стремительнее, словно конь избавлялся от тесной ему кожи. Он ударил копытами по воздуху, и конюх, очевидно, опознав бесноватую лошадь, бросился прочь.

— Ваше Сиятельство! — услышал Мартен вопли снаружи. — Там ненормальный, вороной этот! Ваше Сиятельство!

Принц раздраженно зажмурился и стремительно повернулся к двери, чтобы хоть магией заблокировать ее, но не успел. Герцог, отшвырнув с дороги мальчишку-слугу, ворвался в хлев и застыл, с презрительной усмешкой глядя на Мартена.

— Однако, — протянул он, — отец, вы помолодели. И переоделись, кажется мне, чтобы быть ближе к народу? И ведьму обнаружили! Как быстро!

Белла попятилась. Она не сводила глаз с магического пульсара, который полыхал на раскрытой ладони герцога ди Маркеля. Силовые волны, излучаемые им, заставили сжаться и Мартена, хотя он никогда не боялся подобных сражений. Принц попытался представить, что магии не существует, и герцог не способен воспользоваться своим даром, но, к сожалению, ничего не удавалось. Пользоваться же второй стороной своего дара он боялся, помнил про колдовскую паутину, которая затянула весь замок и могла уничтожить его за любую попытку колдовать.

Мартен оглянулся лишь на секунду, чтобы проверить, как там Белла, и застыл от ужаса.

— Не на… — начал было он, надеясь остановить девушку, но было уже поздно.

В тот момент, когда пульсар сорвался с ладони ди Маркеля, она крепко сжала в руке кулон-артефакт и зажмурилась, не желая смотреть в глаза смерти.

Глава седьмая

Мартен не успел ей помешать. Собственно, он вообще ничего не успел сделать, только непроизвольно напрягся, готовясь принять магический удар.

Но прошла секунда, вторая, третья, и ничего не произошло. Повеяло какой-то необычной магией, и Мартену показалось, что он вообще потерял всякий контроль над собственным даром. Колдовство будто куда-то пропало, и принц ощутил себя самым обычным человеком, только не в мире, где любой другой может позволить себе воспользоваться магией, а в условиях, когда преимуществ нет ни у кого.

Пульсар герцога ди Маркеля зашипел и погас, натолкнувшись на какую-то невидимую воздушную преграду. Мужчина и сам, кажется, не понял, что произошло, но даже не успел никак отреагировать, только смотрел, как воздух меняет цвет и уплотняется, превращаясь в нечто материальное…

И похожее на человека.

Ди Маркель зажег второй пульсар, кажется, рассчитывая, что на сей раз нападение будет успешным, и швырнул им в мужчину, появившуюся буквально из неоткуда. Магия с жутким треском ударила незнакомца в грудь, но он даже не вздрогнул, как будто ничего не почувствовал.

Герцог вскинул руку в третий раз, но на сей раз пульсар на его ладони даже не вспыхнул — принимать всерьез ту мелькнувшую слабую искру Мартен не стал.

Ди Маркель не растерялся. Очевидно, он как раз собирался выезжать на поиски ведьмы и пропавшего артефакта, потому что был неплохо так подготовлен к бою. Артефакт, который он извлек из кармана своего камзола, показался Мартену свободным и, кажется, должен был вызвать взрыв ли что-нибудь в этом роде. Классическая штука, массового производства, только откуда бы ей взяться в Халлайе?

Прежде чем Мартен успел закончить эту цепочку умозаключений и сделать вывод, а еще — попытаться остановить ди Маркеля, герцог уже швырнул артефакт прямо в незнакомца, стоявшего прямо перед ним. Предмет ударился в грудь мужчине, и тот перехватил его скорее по инерции, явно не понимая, какие могут быть последствия, и подбросил на ладони. Круглый камешек на цепочке подлетел в воздух, вспыхнул, загораясь магией, и погас, стоило ему только еще раз соприкоснуться с кожей незнакомца.

— Осторожно, рванет! — выдохнула Белла, пятясь, и мужчина, реагируя на ее голос, повернулся.

Мартен только и успел, что удивиться — как же этот человек, во-первых, услышал такой тихий возглас, практически неощутимый для человеческого уха, а во-вторых, почему артефакт не сработал. Незнакомец же смерил взглядом Беллу, задорно улыбнулся и подмигнул ей.

— Спасибо, — протянул он и стремительно повернулся к герцогу ди Маркелю. — Так оно опасное? Этот камешек?

Тот не успел ответить. Мужчина взвесил в руках камешек, потом скользнул взглядом по стенам здания, в котором они находились. Мартен невольно повернул голову, пытаясь понять, что именно пытался увидеть незнакомец, и поймал себя на мысли, что, если попасть в определенные точки, наверное, можно обезвредить на время герцога и сбежать…

Но только как определить эти самые точки и как в них попасть артефактом, не зная ни силы, ни радиуса его действия, Мартен понятия не имел.

Мужчина же, созданный артефактом или выдернутый откуда-то — Мартен даже предположить не мог, кто это был, — вновь оглянулся, прищурился и вдруг легко бросил артефакт в направлении стены.

Загрохотало с такой силой, что Белла аж присела, закрывая уши руками, но времени медлить не было. Мартен бросился к лошадям, которые, в силу своего ослиного периода, не были привязаны, но вороной разбойничий конь вновь встал на дыбы. Принц даже не стал тратить время на его усмирение, с трудом увернувшись от копыт, он метнулся к спокойной, меланхоличной кобылке, которой, кажется, даже взрыв был нипочем.

Но сумеет ли она поднять сразу двоих?

Он рванул за поводья, прежде умело скрываемые под иллюзией, и бросился к Белле, совсем растерявшейся из-за взрыва. Она все еще отчаянно сжимала в руке артефакт и даже забормотала что-то, кажется, пытаясь загадать следующее желание, но Мартен, не церемонясь, выдернул кулон из ее рук и тут же отпустил цепочку — было не до магии. Он потянул Беллу за собой к лошади и в последнее мгновение обернулся на дикое ржание коня.

Незнакомец буквально взлетел на спину вороного. Его будто не смущало то, что конь полубезумен и готов сбросить со спины и затоптать каждого, вне зависимости от его мастерства как всадника. Скакун гарцевал, пытаясь избавиться от неприятной ноши, но ничего не мог поделать. Потеряв остатки своего вредного разума, он едва не зашиб копытом герцога, стремительно отползавшего куда-то за сенник, раскидал слуг, метнувшихся было ди Маркелю на помощь и вылетел прочь из хлева.

Мартен едва затащил Беллу на спину лошадки и запрыгнул сам. Впрочем, принц понимал, что далеко они не уедут — бедная лошадь, наверное, едва-едва сможет передвигать копытами.

Он скривился и попытался послать магический толчок в ее подкосившиеся ноги. Ну же! Неужели так трудно ей быть сильным, могучим конем, который кого угодно на ходу снесет?

Кажется, лошадь поверила. По крайней мере, с места она сорвалась едва ли не быстрее своего вороного собрата, да еще и сшибла мальчишку, попытавшегося ее остановить. От милой лошадки не осталось и следа, это был настоящий демон во плоти, разве что искры из глаз не летели.

Мартен не ограничивал собственную магию. Он знал, что, ограничь вдруг поток до того, как лошадь убежит достаточно далеко и остановится, ей конец. И им в том числе.

Потому он просто позволил лошади мчаться вперед, не разбирая дорогу, и только когда впереди замаячил лес, понял, что она неотрывно следовала за вороным жеребцом и всадником, созданным артефактом.

Деревья мелькали зелеными пятнами, и Мартен потерял счет времени. Его магия лилась сама по себе, не прислушиваясь ни к каким ограничениям, и он даже не обращал внимания на то, сколько дороги уже осталось за спиной, а сколько им еще предстояло. Их с Беллой лошадь гналась, не отставая, за вороным жеребцом, окруженная облаком поднимающейся от копыт пыли. Герцогский замок растворился вдали, разбойничья стоянка тоже осталась позади, когда незнакомец, вызванный артефактом, наконец-то натянул поводья, заставляя коня остановиться, и спрыгнул на землю.

Мартен, останавливая лошадь и спешиваясь, невольно отметил, с какой странной, кошачьей грацией двигался мужчина. Должно быть, какой-то воин или шпион? Но принц по долгу службы не раз сталкивался с разнообразными стражниками, и у всех них была немного иная манера движений, этот же мужчина, казалось, непроизвольно задумывался о том, чтобы удержать баланс. Так вели себя те редкие моряки, которых видел Мартен, но у них походка была более расхлябанной, неуверенной. Может, какой-то дворянин?

Незнакомец дождался, пока Мартен не только сам окажется на земле, но и поможет спуститься Белле. Только тогда он смерил их внимательным, испытывающим взглядом и холодно спросил:

— Как я здесь оказался? И кто вы?

— Мы — путешественники, — решил Мартен начать с более легкого вопроса. — Меня зовут Мартен, а это Белла. Она — ведьма. Мы тут случайно… Попались в руки герцогу ди Маркелю. Вы знаете герцога ди Маркеля?

Мужчина усмехнулся.

— Того идиота, который бросался в меня камнем? Впервые вижу, — он говорил на чистом рангорнском, и Мартен, признаться, выдохнул с облегчением. Иметь дело с каким-нибудь ярым халлайнийцем ему не хотелось совершенно. — Так что насчет того, как я здесь появился?

Мартен потянул Беллу за руку. Девушка дернулась, но вовремя вспомнила, что сопротивляться — совсем не то, что она должна сейчас делать.

— Я воспользовалась артефактом, — тихо произнесла она, вмиг растеряв свою самоуверенность и бойкость. — И вас телепортировало сюда…

— Теле… что? — недоуменно переспросил незнакомец.

— Переместило в пространстве, — пояснила девушка.

— Вот как, — хмыкнул он. — Однако. Наша наука дошла уже до такого уровня развития.

Мартен удивился. О телепортации знали практически все, сейчас не существовало, должно быть, человека, который хоть раз не воспользовался бы магическим переходом. По крайней мере, принцу такие люди были неизвестны.

Он присмотрелся к незнакомцу, который так и не представился. Сначала мужчина показался ему обычным, но с каждой секундой, чем дольше Мартен вглядывался в черты, он становился все привлекательней. Принц вообще-то не привык отмечать мужскую красоту, ему, мягко говоря, не было до этого дела, но в жертве их артефакта было что-то завораживающее.

Особенно глаза. Мартен никогда не жаловался на свои собственные, но яркая синева радужки почему-то вызывала у него беспокойство. Он никогда — даже в зеркале, — не видел подобных глаз и такого взгляда.

Спустя минуту принц признал очевидное: незнакомец совершенно точно мог покорить любое женское, да и не только, сердце. То, как он держался, эта дурацкая усмешка, странным образом преображающая его лицо, острые, резкие черты — Мартен не мог избавиться от впечатления, что когда-то уже видел этого мужчину, что-то знал о нем.

Но что? И где?

— Это не наука, — осторожно произнес Мартен. — Это магия…

— Магия? — мужчина вскинул голову, реагируя на, очевидно, важное для него слово. — Я не верю в магию. Ее не существует.

Принц вздрогнул. Обычно он сам так говорил, когда пользовался одной из сторон своего дара, но мужчина был слишком уверен в этих словах и, судя по всему, даже не признавал другой вариант.

— Извините, но… вы рангорнец? — спросил наконец-то принц.

— Разумеется, — кивнул мужчина. — А это разве не Рангорн?

— Нет, — покачал головой Мартен. — Это Халлайя. Но мы… я тоже из Рангорна.

— Однако, — протянул незнакомец. — Халлайя… Сдается мне, это место слишком мирное, как для Халлайи. И ведь недалеко, насколько я понимаю, граница с Рангорном?

Мартен кивнул.

Это творение артефакта слишком хорошо ориентировалось на местности, чтобы быть сотканным с магии. Значит, живой человек. Это уже проще…

По крайней мере, артефакт, каким бы он опасным ни был, не способен соткать человека из воздуха. Ну, телепортировал какого-нибудь неверующего из Рангорна, подумаешь, большая проблема… И мало ли привлекательных — даже очень привлекательных, — людей в мире? Может быть, у этого мужчины какой-то особый магический дар, вот он и использует его, интуитивно, не сознавая, что происходит.

— Мы представились, — решился Мартен, подумав, что не услышит ничего противоестественного, — а вы так и не назвали свое имя. Возможно, уже пришло время?

— О, — хмыкнул мужчина. — Надо же. Меня выдернули из моего собственного дома, а теперь спрашивают, как меня зовут? А вы не знали, когда использовали вот это? — он кивнул на кулон на шее Беллы.

— Я не знала, — тихо ответила Белла.

Мартен поймал себя на мысли, что, возможно, она догадалась немного о большем, чем он сам успел. А еще подумал, что незнакомец одет как-то не так… Кто в своем уме в такую пору натянул бы сапоги? Да и на вид они — как военные трехсотлетней давности. Рубашка, кажется, не шибко удобная и точно далека от современного кроя… Мартен не слишком разбирался в моде, но был готов поклясться, что никто в своем уме сейчас не носит рубашки с кружевными рукавами. Его отец разве что.

— Пусть не знали, — легко согласился мужчина. — В таком случае, можете звать меня Вольный.

Мартен сглотнул.

— Возможно…

— Вам надо имя? — устало вздохнул незнакомец. — Вы слишком требовательны, как для этой ситуации. Но Творец с вами. Меня зовут Акрен Шантьи.

В лесу и прежде было тихо, сейчас же, казалось, несчастная муха, пролетавшая мимо, сама испугалась своего гудения и умчалась прочь с удвоенной скоростью. Белла закрутила головой, пытаясь отыскать источник звука, а потом наконец-то решилась посмотреть на того, кого призвала с помощью герцогского артефакта.

— Вы… Тезка? — уточнила она, будто боясь собственного предположения.

Акрен взглянул на нее, явно не понимая, о чем идет речь, и спросил:

— Чей тезка?

Этот вопрос окончательно выбил Беллу из колеи. Она заморгала, потом повернулась к Мартену, не зная, что сказать, только беспомощно взглянула на него. Щеки девушки покраснели, и она опять потянулась к кулону на своей шее, но принц, поняв, что она собирается сделать, шагнул к ней и схватил ее за запястье.

— Не вздумай, — прошипел он. — Не вздумай использовать эту штуку еще раз. Ты уже достаточно натворила. Хватит.

— Так чей тезка-то? — напомнил о своем присутствии Вольный.

— Но как же? — Белла испуганно взглянула на него, оттолкнула руку Мартена и сделала шаг к Акрету. — Тезка… Советника Шантьи… Ведь вы из Рангорна, должны хорошо знать историю…

— Я не фанат истории, — легко ответил Акрен. — Мой конек — математика. Но все же, я не настолько плохо ориентируюсь в известных личностях нашей страны. Разве был еще один советник Шантьи?

— Так ведь, — Белла сделала еще один шаг, — советник Акрен Шантьи, известный математик… Приступил к обязанностям в триста семьдесят седьмом году по рангорнскому летосчислению…

Вольный хохотнул.

— Должно быть, вы запутались, юная леди. Я не тезка, я и есть тот советник Шантьи, который приступил к обязанностям в триста семьдесят седьмом году. Собственно говоря, всего лишь в конце этой весны.

— Как — в конце этой весны? — ахнула Белла. — Этого быть не может!

— Почему? Тоже хотите рассказать мне о том, что простолюдину нечего делать в правительственном аппарате страны? Ну, не ко мне вопросы. Можете пожаловаться королю.

Белла попятилась. Она в один миг потеряла всякое желание стоять рядом с Вольным, да и, судя по тому, как медленно отступала назад, вообще желала только одного — сбежать.

Тянуть было некуда, и Мартен решительно выпалил:

— Белла говорит, что это невозможно, по другой причине. Разумеется, вам самое место в правительственном аппарате страны! Просто… Сейчас не триста семьдесят седьмой год.

— Да? — усмехнулся Акрен. — А какой же, семисотый? — должно быть, он считал это шуткой.

Мартен переглянулся с Беллой и склонил голову в согласном кивке.

— Семьсот третий, если быть точнее.

— И сейчас лето, — дополнила Белла, словно это имело значение, какой нынче сезон, если советник Шантьи совершил прыжок во времени на триста с лишним лет вперед. — Вы никак не можете быть Акреном Шантьи, тем самым… Это невозможно!

Мужчина и не брался спорить. Кажется, по его мнению это действительно было невозможно.

— К тому же, — продолжила она, от волнения глотая гласные звуки, — я видела портрет советника Шантьи! Нет, вы, конечно, немного похожи, но он иначе выглядит, он…

— Белла, послушай, — попытался остановить ее Мартен, но девушка не унималась.

— Этот артефакт не может быть настолько сильным! — упрямо заявила она. — Он не может выдернуть человека из прошлого! Мне просто… Я пожелала, чтобы нас кто-то защитил. И все!

Девушка вздрагивала с каждым словом все сильнее, и в ее глазах все сильнее загорался страх. Мартен попытался приобнять ее за плечи, но она только столкнула его руки и отступила еще дальше от Акрена.

— Я просто хотела спастись, — выдохнула она. — Мне нельзя к ди Маркелю. Я не могу опять оказаться в его руках. Нельзя!

— Тебя никто туда не отправляет, — уверенно промолвил Мартен. — Все будет хорошо. Просто этот артефакт сделал больше, чем ты ожидала.

— Этого не может быть!

— Белла, послушай…

— Не может! — топнула она ногой.

— Это он, — твердо произнес Мартен. — Я видел настоящие портреты. Это он.

Акрен раздраженно кашлянул у них за спиной. Конь, решив влезть и поддержать своего всадника, первого, которого не удалось с легкостью выбросить из седла, громко и раздраженно заржал.

— Вас мое присутствие не смущает, молодые люди? — язвительно поинтересовался он. — Вы ничего не хотите мне объяснить?

— Вы не можете быть настоящим! — выдохнула Белла. — Вы не можете говорить! Мартен, это фантом, понимаешь? Это просто фантом. Артефакт создал его! Просто чтобы защитить нас…

— Белла! — оборвал ее Мартен. — Этот артефакт — не божество! Он ничего бы не смог сделать!

— Но…

— Да услышь ты меня! — выпалил принц. — Он неодаренный. Истинно неодаренный.

Если прежде Белла казалась испуганной и была на грани истерики, то сейчас едва устояла на ногах. Растерянность в ее взгляде смешалась с неподдельным ужасом, и она уже как-то иначе потянулась к артефакту, сжала его с такой силой, словно пыталась раздавить, превратить кулон в пыль. Мартену пришлось силком разжимать девичьи пальцы, высвобождая артефакт — от мысли, что Белла может случайно воспользоваться каким-нибудь новым страшным колдовством, становилось дурно даже принцу.

— Не надо так дрожать, — раздраженно произнес Акрен, кажется, до конца не понимавший, в чем вообще проблема.

Он стоял у дерева, опершись о него спиной, и с таким видом рассматривал Мартена и Беллу, словно увидал двух любопытных зверушек и пытался понять, в чем логика их поведения. Особенно злым и сердитым мужчина не казался, ему скорее было любопытно, что же произошло.

— Я, конечно, не в курсе, что такое истинно неодаренный, — лениво продолжил он, — и не очень-то рад, если сейчас действительно семьсот третий год по рангорнскому летосчислению, но вроде за нож не схватился и убивать никого не пытаюсь, к чему закатывать глаза и готовиться падать в обморок? Наши дворянки — и то смелее, особенно когда им что-то надо.

— Мне ничего не надо! — ахнула Белла. — Я не хотела вас сюда перетаскивать! Нам просто нужна была помощь!

Акрен смерил ее таким взглядом, словно вдруг усомнился в умственных способностях девушки.

— Не понимаю, в чем претензия, — пожал плечами он. — Помощь вам оказали. Кто б ни был этот мужчина, размахивающий руками и бросающийся камнями, он за вами не гонится. А то уже б догнал. Вы тут довольно долго выясняете, кто такой истинно неодаренный, и мы не настолько далеко уехали. К тому же, — на губах советника Шантьи заиграла издевательская улыбка, — вам ничто не мешает спокойно вернуть меня на место с помощью той штуки, которой вытащили, и забыть об этой истории. Пока я добрый.

Последнее прозвучало, словно приговор — по крайней мере, Белла содрогнулась, словно кто-то ударил ее кнутом по спине, и подняла на Мартена ясный взгляд своих темных глаз. Должно быть, прекрасно понимала, что испытывать доброту Вольного не следовало и, тем не менее, не знала, что делать.

— Я попробую, — выдохнула она, вновь хватаясь за кулон.

— Надо найти другой способ, — возразил Мартен. — Мы понятия не имеем, как эта штука работает! Ты даже не можешь рассказать, для чего она ди Маркелю, Белла!

— Для того, чтобы исполнять его желания, — тихо отозвалась девушка. — Я это точно знаю. Пока артефакт был в руках герцога, он мог захотеть все, что угодно. И оно бы сбылось. Надо просто пожелать, чтобы вы вернулись к себе, и…

Она отступила еще на шаг от Мартена, закрыла глаза, крепко сжала артефакт в кулаке и, кажется, отчаянно пыталась в своем желании ничего не перепутать, не допустить никакой оплошности.

Прошла секунда, две, три, но ничего не происходило. Мартен даже не знал, что он чувствовал — облегчение или разочарование. Он помнил главное правило магии: ничто не случается просто так. Артефакт питался силой, чужой удачливостью, счастьем — хоть чем-нибудь, что находилось рядом. Принц и представить себе не мог, сколько надо было приложить сил, чтобы выдернуть истинно неодаренного из его времени и перетащить на триста лет вперед, но понимал, что, чтобы вернуть его назад, придется потратить ресурсов еще больше.

Вот только это не решало главной проблемы — Акрена Шантьи надо было вернуть в его эпоху. И чем скорее, тем лучше.

Белла наконец-то открыла глаза и вздрогнула, увидев Акрена. В ее глазах теперь сверкала искренняя беспомощность.

— Ничего не выходит, — промолвила она. — Он не отзывается. Вообще.

— Достаточно, — решительно произнес Мартен. — Не делай этого, Белла. Ты можешь все еще больше испортить.

В лесу воцарилась тишина. Принц не решался признать очевидное — что его предок стоял у него за спиной и, вероятнее всего, язвительно усмехался. Почему-то Мартен очень плохо представлял себе этого мужчину с серьезным, мрачным выражением лица. Акрен виделся ему улыбчивым, ядовитым таким мужчиной, который готов смести все на своем пути, если ему вдруг будет это нужно.

— Я так понимаю, — протянул Акрен, — мое возвращение домой отменяется?

Мартен медленно повернулся к нему и склонил голову в виноватом согласном кивке.

— Да, — произнес он. — Но мы сделаем все возможное, чтобы вернуть вас…

— Можно на "ты", — оборвал его Шантьи.

— Тебя, — кивнул Мартен. — Все возможное, чтобы вернуть тебя домой. Мы отправимся в НУМ… В университет столичный, там есть хорошие специалисты, они все сделают! Ты однозначно вернешься в свое время. Если б не вернулся, я бы уже здесь не стоял. Пространственно-временной континуум сам подсказывает там, что все закончится хорошо!

Акрен не вмешивался, смотрел на Мартена с мягкой улыбкой, словно на сумасшедшего.

— Я что-то сомневаюсь, — протянул наконец-то он, — что внезапно, ни с того ни с сего, власти Рангорна вздумают помогать мне.

— Конечно, помогут! — воскликнула Белла. — Ты ведь сам советник Шантьи! Известная личность, основатель королевской дина… — она запнулась, поняв, очевидно, что Акрену об этом знать не надо, но было уже поздно. — Но Мартен, ты же говорил, что тебя ищут? И что тебе нельзя в Рангорн? Откуда у тебя такие связи, что нас впустят в университет и будут нами заниматься? С чего б такая уверенность?

Мартен кашлянул, почесал затылок, посмотрел на Вольного, а потом решил, что сознаваться все равно рано или поздно придется.

— Мне помогут, — вздохнул он, — потому что я рангорнский принц. Наследный. Тот самый, которого должны были женить на местной принцессе. Я просто того… немного сбежал. Но, думаю, папа долго злиться не будет.

Теперь щеки Беллы были красными, как свекла. Мартен, смутившись, опустил голову и внимательно рассматривал землю под своими ногами. Он так и ждал, что кто-нибудь начнет рассказывать о безответственности, но девушка только выдохнула:

— Вот как.

Акрен же только кашлянул и взглянул на Мартена с плохо скрываемым интересом.

— Так, говоришь, ты рангорнский наследный принц? Ну, на Эмильена слабо похож…

— Эмильена? — удивился Мартен, но тут же вспомнил — король Эмильен был первым, при ком Акрен служил советником. И в триста семьдесят восьмом году, или из какого там они вытащили Вольного, он совершенно точно был живой.

Шантьи же, доселе спокойно подпиравший дерево, оторвался наконец-то от него и медленно приблизился к Мартену, рассматривая принца с особенной внимательностью. Он даже обошел его по кругу, будто собирался разглядеть что-нибудь эдакое.

Что ж, а они не так уж и похожи, зря художник рисовал советника с Мартена. Но, пока принц искал различия, сам Шантьи, кажется, пытался отметить какое-то сходство. Впрочем, откуда ему знать? Вряд ли он, совсем молодой и, судя по всему, еще не женатый, вообще предполагает, что когда-нибудь станет великим державным деятелем, и что Рангорн будет считать его опорой больше пятидесяти лет, пока трон по очереди будут занимать трое разных мужчин…

— Так значит, — Белла, кажется, немного ожила, отошла от шока, — ты — Мартен де Крез? Кронпринц Рангорна, это… — она запнулась. — Это избало… Это… Этот одаренный молодой человек, который не слишком уважает законы?

— Изначальная версия фразы была другая, — заметил Акрен. — Де Крез? Значит, у нас таки поменялась династия? Паук? Нет, скорее его брат… Как его там, Артон?

Мартен почесал затылок. Сказать или нет? Не навредит ли он будущему, если сейчас будет активно делиться секретами будущего с человеком, которому потом это все собственными руками творить? Или, если вдруг промолчит, нарушит что-то, и Акрен Шантьи никогда не пойдет по тому пути, который он выбрал.

— Артон де Крез юридически действительно считается основателем нашей династии, — согласился Мартен, предположив, что Пауком Акрен обозвал его старшего брата, герцога Жаклена де Креза. — Но, если верить историческим сводкам — а мы им предпочитаем верить, — Железная Королева родила от своего второго мужа, а не от сына Его Величества Артона. Собственно говоря, мы полагаем, что он умер до первой брачной ночи, а не во время нее.

— Очень интересно. Железная Королева? — уточнил Акрен. — Не знаю такой.

— Она еще не родилась, — попытался уйти от ответа Мартен. — Еще несколько лет…

Но Белла, кажется, решила разрушить его план по сокрытию важной исторической информации, или, может быть, решила, что когда-нибудь Акрену все равно придется об этом узнать, и восторженно воскликнула:

— Железной Королевой в народе называли Ее Величество Карен, жену Шэйрана Второго, короля Объединенной Державы. Она же!.. — она поймала взгляд Мартена и вдруг умолкла. — Она — одна из самых известных женщин своего поколения. Ну… Ее сын возглавил Рангорн, считалось, что он родился в первом браке, от сына короля Артона — я только не помню, как его звали. Но это еще нескоро будет! Вам, наверное, и знать не нужно.

Как вовремя, однако, Белла сделала этот вывод! Мартену аж зашипеть от раздражения захотелось или как минимум высказать ей свое максимальное недовольство. Объяснить, что нельзя предкам направо и налево растрепывать важную информацию.

— Мы, наверное, застоялись тут, — слишком быстро, чтобы это было правдоподобно, выпалил Мартен. — Пора б и ехать дальше… Наверное, подыскать место для ночлега, а то я, например, уже просто с ног валюсь!

Он потянулся к вороному коню, надеясь, что тот будет вести себя так, как полагается порядочному жеребцу, но, едва не потеряв три пальца, решил воздержаться от следующих попыток и потянул за поводья кобылку.

Молчания хватило ровно на полтора шага. Мартен даже не успел поставить ногу на землю, когда его остановил вкрадчивый голос Акрена:

— Это моя дочь?

— А? — Мартен повернулся к нему и невинно заморгал глаза. — Что?

— Это моя дочь? — повторил свой вопрос Акрен.

— С чего вы… ты взял?

— Высчитал, — пожал плечами Шантьи, словно это само собой разумелось. — Имя совершенно непопулярное в дворянских кругах Рангорна, во-первых, значит, вероятность, что девочку высокого происхождения будут так звать, очень мала. Во-вторых, если она не дворянского сословия, то как умудрилась два раза выйти замуж за королей? У нее в родителях кто-то приближенный к престолу. Ну, и в-третьих… Подобные имена.

Принц кашлянул.

— Мартен, Карен, не так и похоже, — протянул он с надеждой, что обман не будет раскрыт.

— Несомненно, — согласился Акрен. — Но, во-первых, в этот красивый логичный ряд "Артон" как-то совершенно не лепится. А во-вторых, Карен — женская производная от моего имени. Кто-то настолько меня любит, чтобы называть в мою честь дочь?

— Ну, логично же, — хмыкнула Белла, — что ваша жена достаточно вас любит, чтобы назвать в вашу честь свою дочь? То есть, в твою, — вовремя вспомнив о договоренности, исправилась она.

Глаза Акрена засверкали.

— А моя жена — это…

— Леди Ильза де Кан, — скривившись, промолвил Мартен. — А что, вы еще не поженились?

Судя по тому, как хитро усмехнулся советник Шантьи, жениться на леди Ильзе он даже не планировал.

Ну, или Мартен отвратительно разбирался в людях в целом и в своем далеком предке в частности.

— Если что, — не понимая, рад Акрен или нет, попыталась исправить ситуацию Белла, — дочка очень на вас будет похожа!

— Бедный ребенок, — вздохнул Акрен.

— Почему леди Карен — бедный ребенок?

— Да она-то здесь при чем? Бедный, говорю, Шэйран Второй ребенок — на таком несчастье жениться, — усмехнулся он.

— Почему? — недоумевая, переспросила Белла.

Мартен, кажется, знал ответ, но высказывать предположения не спешил.

— Да как же. Если она на меня очень похожа, значит, эта девица способна вывести из себя кого угодно, и полгосударства разворотить заодно. Кровь не водица. Вон, по правнучку видно. Где ж это видано, чтобы нормальные принцы от династического брака сбегали, да аж в Халлайю?

Он похлопал Мартена по плечу, поймал за поводья вороного коня и, насвистывая, направился куда-то в глубину леса. Потом, как ни в чем ни бывало, обернулся и окликнул застывших Беллу и Мартена:

— Ну, молодые люди? Вы, кажется, собирались устроиться где-то на ночлег? Учтите, я гоняться по всему лесу, чтобы узнать, в какую волчью яму вы провалились, не буду.

Что ж, вероятно, Акрен Шантьи все-таки был очень доволен перспективой своей будущей женитьбы.

Глава восьмая

Спал Мартен отвратительно. Он так и не смог привыкнуть к тому, что даже на голой земле можно нормально отдохнуть, а трава и вовсе мягче любой перины. Да и в голову лезли дурацкие мысли, его то и дело тянуло встать, проверить, как там таинственный гость из прошлого, не растворился ли в воздухе. Когда же принц все-таки проваливался в беспокойный сон, ему чудились интриги далекого прошлого, Акрен Шантьи, который почему-то танцевал с некроманткой Лили — небось, потому, что Лили была очень похожа на Ильзу де Кан, — и коварный Артон де Крез, преследовавший Акрена в доспехах сумасшедшего рыцаря Ромерика…

Учитель, преподававший Мартену историю, очень любил рассказывать эту историю. Леди Ильза не была, конечно, самой красивой женщиной на свете, хотя тогда такая хрупкая блондинка, должно быть, пользовалась бы популярностью среди мужчин. Тем не менее, сочетание милой внешности и острого ума, ее умение держать себя в обществе и огромное состояние отца делали ее одной из лучших невест Рангорна. Никто не знал, почему леди Ильза не вышла замуж в двадцать или в двадцать один, почему вообще он стала супругой никому не известного на тот момент королевского счетовода, мужчины, у которого дворянское звание — и то дарованное…

Как дочь герцога могла стать женой сына свинаря?

Их брак считали союзом красавицы и чудовища. А потом, когда в стране произошла революция, а на трон взошел Артон де Крез, все заговорили о таинственном волшебстве, которым владел граф Шантьи. Он околдовал и свою жену, и прежнего короля, и нового. Один из немногих, кто не встал на сторону революции, тем не менее, он занял свое место рядом с Артоном и стал его главным советником.

Так Акрен Шантьи пережил первого своего короля. Эмильен, предшественник Артона, умер в стеклянной комнате, до сих пор сохранившейся в глубинах королевского дворца как подтверждение чужой самонадеянности. У Эмильена не осталось ни детей, ни других родственников…

А его последний верный союзник теперь стоял по правую руку от нового правителя и шептал ему на ухо приказы.

Артон де Крез стал марионеткой.

Это были исторические факты. Красивые же легенды рассказывали разное. Кто-то называл Акрена Шантьи чудовищем, отвратительным и внешне, и изнутри, сгорбленным, спрятавшимся за большими очками, мерзким подобием мужчины рядом с хрупкой красавицей-женой. Вторые твердили, что Ильзе де Кан и внимание тогда еще маркиза де Креза, Артона, привлекательного, храброго воина, было не нужно, настолько она любила своего мужа. Одни утверждали, что Артон де Крез ненавидел своего соперника и первого советника, вторые повторяли, что он и слова против вымолвить не мог и был готов все отдать, лишь бы только Акрен не оставил его одного на троне…

Когда Мартен был маленьким, он задавался вопросом: кто лжет, историк или старый, потрепанный портрет в учебнике из Объединенной Державы? Как такая привлекательная женщина, обладающая деньгами и властью, могла стать женой простолюдина?

Возможно, внешний вид Акрена Шантьи давал часть ответов на возникающие в голове принца вопросы.

Был ли он красив? Безумно. Это мог сказать даже такой большой "ценитель" мужской внешности, как Мартен. Тем не менее, он мог себе представить, как этот странный, почти сумасшедший мужчина заковывает себя в неудобный камзол, горбит плечи, чтобы никто не замечал его фигуру и высокий рост, стягивает волосы в хвост, нарочно опускает голову, скрывая черты лица, а синие глаза, способные заворожить самую капризную леди, прячет за очками.

И тогда на людей, пожалуй, действительно смотрело чудовище.

— А почему леди Ильза до двадцати пяти лет не вышла замуж?

Мартен даже не понял, что спросил это вслух. В полумраке утра вопрос прозвучал как минимум глупо, да и кто должен был на него ответить? Откуда Акрену Шантьи было знать, почему леди Ильза столько лет сидела в старых девах? Может, ее отец хотел, чтобы дочь ушла в монастырь или что-нибудь в этом роде.

— Потому что в наше время было принято выходить замуж девицей. У вас, возможно, это уже никого и не смущает…

— В смысле? — Мартен резко сел.

Сон как рукой сняло. Леди Ильза была непогрешимой в глазах каждого историка, да и простых граждан, знавших о ее существовании, тоже.

— Ты хочешь сказать, — Мартен кашлянул, пытаясь избавиться от кома в горле, — что вся красивая история любви, которую предполагают в наших исторических книгах — фикция, а леди Ильза стала женой простолюдина с дарованным званием только потому, что любой другой не стал бы на ней жениться?

— Я хочу сказать, — голос Акрена звучал лениво, — что леди Ильза в двадцать один была довольно смелой девушкой, которая плевать хотела на все ограничения. И если б кто-нибудь узнал о ее интрижке с беглым пиратом, то общество было бы в шоке. Несомненно, ни одна порядочная женщина не зашла бы с нею в одно помещение, даже если это помещение — королевский дворец. Пираты — это только в книжках романтично.

Мартен хотел спросить, откуда Акрен взял, что пираты — это романтично, если такие книги стали издавать только при короле Дарнаэле, а потом вспомнил, что, собственно говоря, Его Величество Дарнаэл Первый очень любил свою бабушку Ильзу. Так ли сложно было запечатлеть ее приключения на бумаге какому-то придворному писателю или поэту?

— И, — продолжил Акрен, — поскольку я оказался посвященным в тайну бурной молодости леди Ильзы, очень логично, что она все-таки согласится стать моей женой.

— Ты шантажируешь ее? — не веря своим ушам, выдохнул Мартен. — И как ты проведал эту тайну?

— Ну, Ильза сама кого хочешь шантажировать будет, — фыркнул Акрен. — И, как ты думаешь, каким образом я проведал эту тайну и стал одним из двух ее хранителей?

— А второй кто?

— Ильза, разумеется.

Мартен умолк.

— А пират где? — спросил он после тридцатисекундной паузы.

— О-о-о, — протянул Акрен, — у тебя, внучек, плохо с математикой. Если в постели было двое, и тайну знают двое, и я — не леди Ильза, то откуда я знаю, что она спала с пиратом, как ты думаешь? — судя по шелесту травы, он сел. — Так что вместо того, чтобы спрашивать, где пират — а пират, между прочим, сам не в курсе, куда его приволокли, — ты бы лучше озаботился вопросом, где твоя собственная дама сердца…

Принц хотел было заявить, что он не влюблен, но вовремя понял, о чем идет речь.

Беллы на лужайке, где они устроились на ночлег, не было.

Остатки сна как рукой сняло. Мартен никогда еще так бодро не вскакивал на ноги, как сейчас, и даже рванулся было к ближайшим кустам, словно Белла могла там спрятаться, но вовремя остановился.

— Ты не видел, куда она ушла? — требовательно спросил он у Акрена, забыв избавиться от повелительственных королевских ноток в голосе. Мартен терпеть не мог свой статус кронпринца, но привычки все равно оставались, и, оказываясь в стрессовой ситуации, он подсознательно пользовался знакомыми паттернами поведения, игнорируя собственное раздражение.

Обычно властный, холодный тон прекрасно действовал на всех, вне зависимости от того, насколько они были осведомлены о происхождении Мартена. Акрену Шантьи, судя по всему, не помогла бы и корона на голове потомка, чтобы внезапно воспылать огромным уважением к нему или, того хуже, старательно проявлять раболепие.

Он поднялся на ноги, отряхнулся от травы, налипшей к одежде, и только тогда, когда Мартен в нетерпении открыл рот, чтобы повторить вопрос, промолвил:

— Видел бы — сказал. Но ушла она одна и добровольно.

Мартен поморщился.

— Как ты это вычисляешь?

— Вообще-то, это довольно сложно. Надо выстроить достоверную вероятностную модель, выставить коэффициенты весов, не запутаться в расчетах и учесть, что мы имеем дело с многофакторной сложной системой в условиях неопределенности, — тяжело вздохнул Акрен.

— И как можно рассчитать все это настолько быстро? — восторженно промолвил Мартен.

— Ну, — Акрен усмехнулся, — для начала, я оглянулся и увидел, что здесь свежие следы только одного человека. А потом уже строил многофакторную систему, да.

Принц стукнул себя по лбу. И что у него, совсем мозги отключились, что он даже на такую мелочь, как следы, внимания не обратил? Дурак и остолоп, да еще и ляпнул про свое происхождение. Видел же, как перекосило Беллу, хотя она довольно быстро справилась с собой.

— Надо ее найти, — решительно промолвил он, в очередной раз с досадой осознав, что констатирует очевидный факт. — здесь опасно, и я не хочу, чтобы она пострадала из-за собственной глупости. И из-за моего длинного языка тоже.

— Правду нельзя скрывать вечность, — пожал плечами Акрен. — Мне отойти?

Вопрос "зачем", к счастью, так и не успел вырваться — Мартен вовремя вспомнил, что дело было в магии, и стремительно кивнул. Акрен отступил на несколько шагов от него, остановившись у самой линии деревьев, и оперся спиной о зеленый, разлапистый дуб. Понять по его виду, переживал ли Шантьи хоть немного, оказалось невозможно, и Мартен заставил себя не думать о предке хотя бы несколько минут. Важнее всего было найти Беллу, а заодно и артефакт, который она, разумеется, унесла с собой.

Магия отозвалась довольно быстро. С той стороны, где стоял Акрен, веяло холодом и пустотой, но Мартен не чувствовал особенных преград для собственного дара. Чары поползли по лесу, сканируя каждый миллиметр, но Беллы нигде не было. Как бы далеко ни заглядывал принц, он сталкивался с глухим и немым миром.

Мартен вынырнул из собственного колдовства, как из глубокого ледяного озера, и шумно втянул носом воздух, пытаясь сконцентрироваться. Вторая попытка была более направленной, и принц велел себе не концентрироваться на ведьме. Может быть, ей каким-то образом удалось скрыть свое присутствие…

На сей раз магия сработала, а результат оказался неожиданно ярким. Принц выпал из колдовской эйфории, почувствовав привкус крови во рту, и сделал несколько неосознанных шагов вперед, ориентируясь на колдовской зов.

— Туда, — выдохнул он и ступил в направлении, куда указывала магия.

Сначала он шел совсем медленно, после — едва не сорвался на бег. Когда за спиной остались только сплошные деревья, Мартен наконец-то остановился — он почувствовал, что теряет ориентир, и вовремя осознал, что не следовало оставлять советника Шантьи одного.

Принц завертел головой и, признаться, едва сдержал удивленный возглас. Акрен стоял совсем рядом и, призывая к тишине, прижал палец к губам, а потом медленно двинулся вперед.

Мартен вновь попытался проверить магией, где Белла, но на сей раз узнать точное направление не удавалось. Близко, потому что сила отзывалась странным зудом в голове, а перед глазами вспыхивали неясные картинки, но что-то рассеивало сигнал, дезориентировало парня.

Но только не его спутника. Советник Шантьи то застывал, будто охотник, подстерегающий жертву, то вновь продвигался вперед, ступая так, чтобы ни одна ветка не треснула у него под ногами, ни один зверек не сорвался с места, провоцируя новый шум.

Выбора не оставалось, только двинуться следом. Мартен старался повторять движения своего предка, не отставать от него, хотя знал, что настолько тихим быть не сможет — и едва не свалился прямо на Акрена, когда тот в очередной раз внезапно остановился и кивнул куда-то в сторону.

Мартен с прищуром взглянул на деревья, не ожидая увидеть там ничего особенного — но вместо этого за несколькими рядами разлапистых дубов и ютившихся между ними грабов рассмотрел небольшую поляну, залитую солнцем.

— Кто там? — прошептал Шантьи. — Она? Я плохо вижу.

Вместо того, чтобы утвердительно кивнуть, Мартен по инерции сделал несколько шагов вперед.

На поляне действительно была Белла. Но не одна — и компанию ей составлял Корден и его люди.

Пленники герцога?

Или люди герцога?

Определенно точно не люди Беллы. Потому что она в этот момент стояла в страстных объятиях дуба и знакомой Мартену полусгрызенной веревки, а разбойники, устроившись прямо на земле, гоготали и играли в карты. Никуда не спешили, и не надо было иметь огромные познания в области магии, чтобы понять, почему.

Прямо над поляной, купаясь в лучах солнца, завис сигнальный магический фонарь. Сейчас, пока было светло, герцог вряд ли смог бы сориентироваться на колдовской символ, но как только немного стемнеет, сюда прибегут. Неужели ди Маркель согласился отпустить похитителей только для того, чтобы те поучаствовали в поимке ведьмы?..

— Что они делают? — шепотом уточнил Акрен.

Ни с того ни с сего вспомнилось, что, если верить историческим хроникам, советник Шантьи очень плохо видел. Потом, когда он стал старше, обратился к какому-то придворному медику, и тот помог справиться с дефектом, но сейчас все, что находилось дальше нескольких метров, было для Акрена симпатичным таким цветным пятном.

— Играют в карты, — отозвался Мартен. — Корден до того, как стал разбойником, был шулером… Наверное, надо воспользоваться возможностью, подкрасться…

— Нет, — усмехнулся Акрен. — Я так пойду. Заодно перекинусь с ними в карты. Партейку-другую… Может, и красавицу твою отыграю.

Мартен уже даже открыл рот, чтобы сказать, что это безумие, но советник Шантьи, кажется, плевать хотел на здравый смысл и на осознание того, что у Кордена полколоды в рукаве, а вторая половина за поясом, на черный день. Нисколечко не боясь раскрытия, он уверенно зашагал вперед и поприветствовал разбойников задорным свистом.

— На что играем, молодые люди? — бодро поинтересовался Акрен, должно быть, куда моложе устроившихся на полянке разбойников.

Впрочем, если учитывать год его рождения, он лет на триста старше…

Мартен обреченно двинулся вперед, не спеша выглядывать из-за деревьев. Он уже знал, что когда отец поинтересуется, с какого перепугу он вздумал сбежать в Халлайю, то оправдываться очень удобно будет родственными связями с этим вот синеглазым безумцем.

Если прищуриться, можно было увидеть магическую защитную линию, ограждающую разбойников и Беллу от окружающего мира. Она поблескивала красным, когда ее касались солнечные лучи, и, подозревал Мартен, должна была вспыхнуть магическим пламенем, стоило только чужаку переступить ее. Вверху с каждой секундой все ярче и ярче полыхал герцогский герб, словно активированная магия набиралась сил из окружающих и стремилась призвать ди Маркеля даже при свете дня.

Акрен не заметил ничего из этого. Он словно нарочно наступил на защитную линию, хотя, как понимал Мартен, даже не подозревал о ее существовании, и, не скрываясь и шагая необычайно громко, как для такого, во-первых, осторожного, а во-вторых, довольно ловкого и уж точно не страдающего медвежьей походкой человека, выглянул к разбойникам на поляну.

Реагируя на звук, вскинула голову Белла. В ее глазах, наполнившихся слезами, вспыхнуло что-то вроде надежды, впрочем, быстро погасшей. Девушка стремительно отвернулась, успев лишь украдкой посмотреть на небеса. Мартен и сам задрал голову, пытаясь в кроне ветвей разобрать, насколько ярким было сияние магического знака…

В небесах не осталось ничего. Колдовские искры пламенным дождем сыпались на лес, выдавая разрушенное колдовство.

Он осторожно двинулся вперед, стараясь не наступать ни на какие ветви и ничем не выдать свое присутствие. Разбойники, насколько принц их знал, никогда не страдали особенно чутким слухом, можно и не красться, но Беллу лучше бы увести тихо, а потом каким-то образом вытащить оттуда и Акрена. Они ведь не вооружены, а у разбойников чего только нет… И магия при Акрене не подействует не только в исполнении врагов, а и Мартена тоже.

— Ну что, господа, — советник Шантьи остановился рядом с разбойниками. — Примете в игру?

Корден, сидевший к Акрену спиной, вздрогнул и обернулся. Свободная от карт рука невольно дернулась к камню-артефакту, должно быть, создававшему магическую защиту, но поднять голову и посмотреть на знак он не догадался, должно быть, сказывалась неопытность всех обыкновенных людей, никогда не имевших дела с такой сильной магией.

— Шел бы ты отсюда, мужик, — грубо отозвался он. — Поищи себе господ в другом месте.

— Да я-то найду, — ухмыльнулся Акрен, — но такую красотку редко встретишь посреди леса. На нее не играете?

Белла дернулась, выражая протест. Закричать она тоже не могла — разбойники, должно быть, повесили на девушку какой-то ограничивающий артефакт.

— Вижу, она не слишком наслаждается вашей компанией, — продолжил Шантьи. — Быть может, я ей больше нравлюсь.

Корден скривился.

— Послушай, красавчик, — протянул он, почти с удовольствием проводя ладонью по своей побитой оспой щеке, — может, ты бабам и больше по душе, чем мы, но если ты не хочешь, чтобы мой нож исправил эту ситуацию, то шел бы отсюда.

— Шрамы, говорят, украшают мужчину, — ухмылка Акрена совершенно не понравилась Мартену. — Но мне своих хватает. Так я присоединюсь к игре? Мне есть что поставить.

Не обращая внимания на злые взгляды, он снял с шеи медальон и продемонстрировал его мужчинам. Мартен аж подался вперед, заметив отблеск солнца на золотой поверхности, и рука невольно скользнула за ворот. Он добыл собственный медальон и провел пальцем по знакомому рельефу.

Принц никогда не открывал его. Собственно, он даже не знал, как это делается. Потайной механизм, разумеется, существовал, и отец рассказывал о нем, но говорил, что в какой-то момент их фамильный оберег, передающийся от отца к сыну, потерял силу — потому что ключ к нему тоже был утерян.

Такое же украшение было и у Акрена. Да что там, Мартен был готов поклясться, что это было то самое украшение, только лет на триста моложе. Золото, никогда не темнеющее…

Королевское золото Рангорна, древний подарок богов, сверкавший сейчас на шее у сына простого свинаря. Не купил же он его, в конце концов, на какой-то скупке!

При виде медальона глаза разбойников хищно засветились. Они вряд ли могли бы узнать украшение, Мартен всегда прятал собственное за иллюзией, чтобы никто не признал в нем рангорнского кронпринца, но не мог найти в себе силы избавиться от этой связи со своим родом, и неважно, что его могли узнать уже по золотому отблеску… Кто б там присматривался? Кто б заглядывал в иллюзию, старую и легко изменяемую по велению Мартена, не развалившуюся даже при советнике Шантьи.

— Дорогое? — спросил Корден, облизывая пересохшие губы. Жадность так и отображалась у него на лице.

— Чистое золото, — ухмыльнулся Акрен. — Этой штучке уже несколько сотен лет. Любой скупщик даст за нее большую цену.

Улыбка разбойника ничего хорошего не сулила. Мартену была знакома эта усмешка. Корден хотел украшение, оно уже пленило его мысли, и мужчина не видел ни единой разумной причины от него отказываться. К тому же, глава банды был азартен. Очень азартен.

— Ну, садись, — согласился он. — Коль так сам этого хочешь.

Акрена не пришлось долго уговаривать. Один из мужчин встал, освобождая ему место на траве, и Шантьи устроился в разбойничьем кругу, швырнул свой медальон на общую горку денег, на которые, должно быть, играли. Он позволил Кордену раздать карты, с сущим равнодушием наблюдал за первыми ходами и, казалось, практически не задумывался, когда приходило время действовать. Корден ухмылялся. Так он всегда реагировал на новичков, которые не понимали, с кем имеют дело.

Не понадобилось много времени, чтобы выиграть партию раз, другой. Разбойники хмурились, один за другим вставали из круга, оставив наконец-то Кордена и Акрена наедине друг с другом.

— У меня ничего не осталось, — кивая на сорванный Шантьи куш, протянул разбойник. — Но против всего этого я могу поставить девку.

— Согласен, — азартно кивнул Акрен. — Давай!

Мартен зажмурился. Да, Акрен Шантьи был величайшим математиком своего времени, но есть все-таки разница между расчетами финансовых бумажек и игрой в карты, и разница, если говорить честно, весьма существенная. Сейчас же Акрен действовал, нисколечко не задумываясь о последствиях, грубо и азартно. Но если он был таким увлекающимся картежником, как заработал свою репутацию холодного, расчетливого и не подверженного никаким внешним влияниям человека?

Корден ухмылялся. В такие моменты новички всегда проигрывали, им не хватало сил вовремя подняться и забрать выигрыш. Да и кто б сейчас отпустил Акрена, когда на его украшение уже положили глаз?

С каждым новым ходом Шантьи все мрачнел и мрачнел. Привычная удача вдруг отвернулась от него. Разбойники оставались спокойными, а Корден умело скрывал свое довольствие за сосредоточенностью — ровно до последнего хода, когда он швырнул свои карты на траву.

— Э, мужик, эдак любовь к девкам тебя и разорит, — протянул он. — Стрит-флэш[1].

Мартен скривился. Любимая комбинация Кордена, от короля до девятки, всегда заготовленная в рукаве, сейчас лежала перед Акреном и должна была не просто разорить — морально уничтожить соперника.

Шантьи улыбнулся.

— Я б с тобой согласился, — кивнул он, — но, боюсь, я выиграл.

На траву лег роял-флэш[2], и улыбка вмиг исчезла с лица Кордена.

— Шулер, — выдохнул он. — Этого не может быть.

— Мой мальчик, — Акрен, младше Кордена лет на десять, если, разумеется, считать, что ему двадцать девять, а не триста шестьдесят с лишним, смерил разбойника ядовитым взглядом, — я не шулер. Я математик. А у тебя из рукава торчит карта.

Взгляд, который Корден подарил Акрену, уж точно не сулил ничего хорошего.

— Я тебе не мальчик! — прошипел он, медленно поднимаясь со своего места. — Проваливай, пока живой. Будем считать, что твоя побрякушка — это цена за твою жизнь.

— Да? Как-то дешево она стоит, — Акрен взял медальон и тоже встал на ноги. — Да и карточный долг — долг чести. Отдавай девчонку.

— Ты лет на триста промахнулся временем, мужик, — скривился Корден. — И обществом тоже. Мы — разбойники, а не дворянчики, или с кем ты там привык играть. Уходи, пока живой. Не то мы это быстро поправим.

Акрен усмехнулся. Он взвесил медальон на раскрытой ладони, словно что-то проверяя, сжал его в руке, а потом медленно, будто издеваясь, надел обратно себе на шею.

— Так и быть, — хмыкнул он. — Идти так идти.

Он направился к Белле, как будто не слышал отказа.

Мартен напрягся. Давно пора было вмешаться, прийти предку на подмогу, и он уже сделал шаг из-за линии деревьев, понимая, что Корден будет атаковать в спину, можно подумать, ему впервой. Но нет, разбойник только призывно свистнул:

— Так может, выпьешь с нами?

— Надо же, — Акрен остановился совсем рядом с Беллой, и Мартен увидел, как его пальцы осторожно касаются девичьей руки, мимолетно, так, что она могла даже ничего не почувствовать. — У вас вдруг проснулась благожелательность, господа? И чем же вы меня угостите, если не секрет?

Корден протянул бутылку вина. Мартен прищурился, пытаясь рассмотреть, что в ней находилось, но Акрен, нисколечко не заботясь о последствиях, взял бутылку и отпил прямо из горла. Прошла секунда, другая, и Вольный пошатнулся, будто ему вдруг стало дурно.

— Дурак ты, мужик, а не математик, — хохотнул Корден, наблюдая за тем, как Шантьи медленно оседает на землю. — Но я сделаю тебе одолжение. Умирать придется недолго.

Веревки, сковывающие Беллу, кольцами спадают к ее ногам — должно быть, заколдованные, они так реагировали на прикосновение Акрена. Сам советник уже опустился на колени, но еще был жив, хоть и хрипло, тяжело дышал. Корден вытащил из-за пояса револьвер и прицелился, собираясь пристрелить недавнего соперника, как больную собаку.

Больше оставаться за рядом деревьев Мартен не мог.

— Эй! — окликнул он, перепрыгивая защитную линию, все еще потрескивающую вокруг полянки. — Уверен, Корден, в том, что хочешь это сделать?

Разбойник стремительно оглянулся и присвистнул. В глазах его плескалось искреннее удовольствие от всего происходящего.

— Вот как, — хмыкнул он. — Наш маленький мальчик решил спасти своего друга. И во что ты, дурак, ввязался?

Теперь Корден целился уже в Мартена.

Принц попытался украдкой зажечь колдовское пламя, но оно не поддавалось, слишком сильно было влияние неодаренного. Он видел, как Белла, избавившись от веревок, тоже рухнула на зеленую траву, вероятно, борясь со слабостью и с тем, что магия больше не помогала ей восстанавливаться.

Разбойников было всего пятеро. Мартен знал, что силы неравны, если нет магии, но отступать не собирался. Он помнил, что говорила история о советнике Шантьи.

— Всего лишь защищаю девушку. А вы как-то очень быстро изменили свой вектор действий, — протянул кронпринц.

— О, и ты туда же, дворянина из себя корчишь, — фыркнул Корден. — Ты где этого придурка взял? В карты он, может, и хорошо играет, но вино мог бы хоть проверить…

— Зачем?

— А? — удивился Корден. — В смысле — зачем?

Разбойник не успел договорить. Акрен, доселе походивший в лучшем случае на умирающего, а в худшем — на мертвого, внезапно вогнал ему в ногу нож. Мартен даже и не догадывался, что у советника Шантьи было припрятано с собой оружие, но, должно быть, зря. Корден взвыл, падая на траву, но Акрен только с силой толкнул его ногой и вырвал из рук заряженный револьвер.

— Он хотел спросить, — голос Акрена звучал вкрадчиво и мягко, — зачем мне проверять вино, если на меня не действуют никакие яды? Мартен хорошо учил историю, да, Ваше Высочество?

Неизвестно было, что больше шокировало разбойников, то, что Мартена обозвали Его Высочеством или то, что Корден сейчас валялся на земле, зажимая кровавую рану в бедре рукой. Разбираться в этом не было времени. Принц рванулся вперед, к ближайшему разбойнику, и с силой ударил его кулаком в лицо. Тот попытался увернуться, нанести ответный удар, но Мартен знал — он моложе, и шансов в этой драке у него было намного больше. К тому же, магия, пусть по капле, но все же действовала.

Второй соперник оказался вооружен. Размахивая огромным ножом, он двинулся на Мартена, но вдруг застыл и осел на землю. За его спиной, ошеломленная и, кажется, не понимающая, как это получилось, стояла Белла с тяжелым камнем в руке.

Жалеть разбойников Мартен не стал. Во-первых, по законам им предполагалось серьезное наказание, вплоть до казни, а во-вторых, они его уж точно не жалели. Не давая ни секунды, из-за спины налетел и третий. Принц оттолкнул его в сторону и нанес прицельный, быстрый удар под дых, удивляясь, почему на него бросился именно такой соперник, тщедушный и не способный выдержать и минуты.

Тишину, разбавленную звуками ударов, нарушил громкий крик. Мартен оглянулся и с ужасом обнаружил огромного Берда, прижимавшего нож к горлу Беллы.

— Еще движение, — прогремел он, — и я убью ее!

Его лицо плыло, закрываемое магической завесой. Мартен запоздало понял — в руках у Берда был телепорт, и телепорт достаточно сильный, чтобы переместить его и Беллу куда подальше отсюда.

Акрен молча поднял руку с револьвером, целясь в Берда. Мартен хотел крикнуть, что это бесполезно, может стоить жизни Беллы, но Шантьи все равно не услышал бы ничего. Хватило и угроз Берда.

— Опусти оружие! — закричал он, уже наполовину растворившись в воздухе, и ответом ему был загрохотавший выстрел.

Нож выпал из неожиданно ослабевшей руки Берда, и Белла рванулась в сторону, высвобождаясь из его медвежьей хватки.

— Я всегда стреляю на звук, — холодно проронил Акрен, словно объясняя мертвому разбойнику, как убил его. — И никогда не промахиваюсь. Даже если картинка плывет перед глазами.

Сейчас советник Шантьи напоминал именно того мужчину, которого Мартен много раз видел на портретах. Его лицо было обезображено спокойствием и безэмоциональностью, синие глаза были холодными, как лед, не тающий даже в самую жаркую пору, тело — натянуто, как та струна. Он опустил руку, в которой сжимал револьвер, и скользнул взглядом по остальным разбойникам. Кто-то пытался отползти к линии деревьев, кто-то лежал без сознания, и только Корден, кажется, все еще был настроен бороться.

Акрен подошел к нему и пнул носком сапога, словно нарочно попадая прямо в рану.

— Теперь ты знаешь, мальчик, что такое жульничать, когда с тобой играет Вольный, — проронил он. — Надеюсь, нашу встречу ты не забудешь до самого конца жизни. Своей праведной и честной жизни. Выброси то, с помощью чего колдовал.

Корден зашипел.

— Выброси, — велел Акрен. — Иначе я волью это вино, — он кивнул на валяющуюся в траве полупустую бутылку, — прямо тебе в глотку.

Разбойник с трудом добыл какой-то артефакт из кармана и, сжимая его окровавленными пальцами, швырнул в направлении Мартена.

Принц наклонился, чтобы подобрать предмет, но камень вдруг растаял в воздухе, словно его и не существовало.

— Что ж, я вынужден буду поблагодарить вас, — прозвучало у самой кромки бывшего защитного заклинания. — Если б не вы, мне бы пришлось самостоятельно заниматься этими разбойниками, ну не отпускать же их, в самом деле… А так — остается только разобраться с вами. Но я способен сделать это и сам. Этих дураков все равно ждала только смерть. Я ведь предупреждал, что принцесса и артефакт должны быть в полном порядке.

Глава девятая

Герцог ди Маркель спрыгнул со своего коня и с хитрым прищуром взглянул на окруженных беглецов. Он зажег на ладони яркий магический пульсар, и колдовство сработало — расстояние до Акрена было достаточно большим, чтобы блокировка на чары еще не действовала.

Мартен, Белла и Акрен остановились в самом центре поляны, спина к спине, и принц почувствовал, как ведьма осторожно касается его руки, так, словно пытается попросить прощения. Что ж, это было очень вовремя, если учитывать все то, что он про нее узнал.

— Прости, — очень тихо прошептала она. — Я все объясню.

— Если выживем, — усмехнулся Мартен.

Лес в один миг наполнился шелестом. Из-за защиты деревьев выходили стражники. Кто-то был верхом, кто-то — спешился, но уже того, что их насчитывалось больше десятка, оказалось достаточным для печального вывода — даже если учесть, что противник не способен использовать колдовство, они обречены. Мартен не представлял себе, как они, безоружные, не защищенные ни доспехами, ни магическими щитами, могли сразиться с таким количеством противников.

— Убить? — изогнул брови Акрен. — Я не думаю, что это очень хорошее решение, герцог. Вам могут не понравиться последствия.

— Молодой человек, — ухмыльнулся ди Маркель, — при всем уважении, даже если вы все еще не чувствуете на себе влияние моей магии, это не делает вас бессмертным.

— Вообще-то, мне предсказано прожить до девяносто шести лет, — ухмыльнулся Акрен. — Так что, боюсь, умереть сейчас не получится. Из этого я могу сделать два вывода. Либо вы все-таки передумаете, либо будете атаковать и, увы, проиграете. Столько людей пострадает из-за глупого решения заполучить девушку…

Ди Маркель расхохотался.

— Девушку? Она принцесса, глупец. И она будет принадлежать мне, раз уж кронпринц Рангорна тоже побрезговал ведьмой.

Если б кто сказал кронпринцу Рангорна, что невесту никому не показывают только потому, что она ведьма, он бы и не думал ею брезговать! Тем более, такая хорошенькая девушка, да и умная достаточно, разве что не особенно доверяет окружению. Но это и неудивительно, с такими-то герцогами поседеешь скорее, чем унаследуешь трон!

Но мнение Мартена по этому поводу сейчас вряд ли кого-то интересовало.

— Я думаю, — продолжил герцог, — вам все-таки придется принять свою судьбу. Сделки с разбойниками меня не интересуют.

Стража, повинуясь короткому взмаху руки, подняла оружие — заряженные револьверы. Целились сразу несколько мужчин, очевидно, чтобы случайно не промахнуться и не оставить врагов живыми. Под перекрестным огнем могла пострадать даже Белла.

— Моя дорогая, не будь глупой, — проворковал ди Маркель. — Подойти сюда. Или ты хочешь расстаться с жизнью вместе с этими дураками, вздумавшими тебе помогать? Не сомневайся, если б они знали, что ты такое, они бы обязательно сдали тебя мне при первой же подходящей возможности.

Белла стояла на месте, не решаясь сделать ни шагу. Принц чувствовал, как она дрожала, должно быть, понимая, что ее ждало в лапах герцога.

— Тебе придется колдовать, — прошептал Акрен, обращаясь к Мартену. — Иначе нам не выбраться из этой передряги.

— Как? — прошипел принц. — Как колдовать, если здесь стоишь ты?

— Я бы предложил принести меня в жертву, но, боюсь, так нас станет сразу же минус два. И не уверен, что все остальное останется прежним, — прошипел Акрен. — Потому постарайся поверить, что ты способен колдовать. В конце концов, мы с тобой одной крови, принц. Неужели это действует и на тебя?

— О чем ведете разговоры? — ди Маркель говорил спокойно, но было видно, что он стремительно терял остатки терпения.

Акрен сделал шаг вперед, разрывая любой физический контакт с Мартеном.

Магический пульсар на раскрытой ладони герцога затрепетал, кажется, собираясь вот-вот погаснуть.

— Думаю, позволят ли мне сказать последнее слово? — усмехнулся Акрен. — Я предполагаю, вам очень дурной математик оценивал шансы, когда говорил, что сто к одному на вашу победу, герцог. Я вижу совершенно другие расклады, — он закрыл глаза и покачнулся, как предсказатель, пытавшийся заглянуть в будущее.

В предсказателей Мартен не верил, но понимал, что Шантьи просто тянет время. Принц попытался обратиться к своей магии, но та была глуха и нема к его мольбам. На пальцах не вспыхнул ни малейший огонек, и он не знал, как выстроить колдовской щит, еще и достаточно прочный, чтобы их не убило первыми же пулями.

— К примеру, вероятносная система требует учитывать некоторые мелкие факторы, такие как статус соперников. Мне очень жаль, что вы не спрашиваете, кто мы такие, прежде чем увлекаться такими жестокими приказами, как повеление убить… Возможно, вы теряете еще более крупный куш, чем принцесса, а, герцог?

Мартен был готов проклясть себя! Крупный куш? Да он ничего не мог! Король Дарнаэл де Крез, такой же гениальный математик, как и его дед, помимо этого обладал потрясающей защитной магией, был великолепным целителем и тела, и мыслей и мог остановить целую армию, идущую в атаку. Его далекий предок, Шэйран Тьеррон, из человеческой ненависти выстраивал огромные города, просто превращая ее в добрые, светлые чувства… А что мог Мартен? Поверить в то, что в них не попадут? Так ведь это же глупость! Пространство вокруг него не поддавалось магии, изломанное силой Акрена…

А вот деревья за спиной стражников уже могли быть заколдованы. Ди Маркель колдовал ведь!

Мартен выдохнул, закрыл глаза и заставил себя не бояться.

— Довольно с меня, — раздался насмешливый голос герцога. — В атаку!

Но звуки, которые донеслись до Мартена, совершенно не походили на грохот огнестрельного оружия.

Это был громкий треск оживающего дерева.

Огромный дуб, что находился прямо напротив Мартена, расправил покрученные ветви. Зашелестела зеленая листва, заскрипели ветви, почему-то всколыхнулась трава.

— В сторону! — вовремя крикнул Мартен, увлекая за собою Беллу. Акрен успел отпрыгнуть сам — за мгновение до того, как у них под ногами взорвалась земля. Дуб, ведомый неведомой силой, выбирался из земли, высвобождал корни, расшвыривая в стороны куски земли, и сметал всех, кто оказывался у него на пути. Первым в сторону отлетел человек из охраны ди Маркеля, попытавшийся выстрелить в ускользающих жертв. Дуб выбил его из седла и поднял в воздух на своих ветвях, чтобы потом швырнуть прямо на поляну. Мужчина с криком рухнул вниз и покатился по поляне, чтобы затихнуть у ее противоположного края.

Тяжелый, толстый корень ударил по траве в нескольких сантиметрах от Мартена, и принц с трудом поднялся на ноги и помог встать Белле. Девушка оглянулась и в ужасе метнулась прочь.

Дерево уже полностью выбралось из-под земли и теперь наступало, кажется, не разбирая, кто чужой, а кто свой. Кони вставали на дыбы, поворачивали назад, унося своих всадников. Несколько стражников уже валялось на земле, сброшенных обезумевшими, ведомыми инстинктом животными.

Что ж, если и существовал конь, который согласился бы идти под корни этого дерева, так то только разбойничий вороной. Там уже дереву было бы впору убегать.

Ди Маркель вскинул руку, пытаясь зажечь магический пульсар, но колдовство не отозвалось на его зов. Он запрыгнул обратно в седло и пришпорил своего коня, пытаясь направить его к Белле, чтобы забрать девушку или хоть артефакт с собой, и она застыла, как вкопанная, преследуемая с двух сторон дубом и герцогом.

Мартен метнулся к Белле, понимания, что все равно не успеет, и вновь призвал магию, хоть и не верил в то, что она отреагирует. Рядом был Акрен; схватив шпагу, брошенную кем-то из солдат, оружие уже устаревающее, но все еще используемое стражей, он ловко отбивал удары атакующего его стражника.

Магия должна была молчать.

Они одной крови. Они не должны мешать друг другу. Мартен напоминал себе об этом, но чувствовал, что самовнушение мало чем ему поможет. Если только…

Ведь он тоже мог не чувствовать магию? Не верить в то, что колдовство существует? И это как-то уживалось в нем, эти две стороны одного дара, спокойно сосуществующие друг рядом с другом.

Белла закричала, и Мартен понял — сомневаться некогда. Дерево тоже не само ожило!

Он направил магию в землю, под ноги герцогскому коню, и поляна задрожала от колдовской волны, что проходила по ней. Ди Маркеля едва не выбило из седла, а артефакт, болтавшийся у него на шее, раскололся на две части.

Мартен запоздало узнал в казавшемся неизвестным камне заговоренный алмаз, пропавший из королевской сокровищницы и призванный подчинять животных. Теперь он разлетался мелкими осколками-иголочками в стороны, раня всех, кто оказался рядом, а конь, до сих пор поразительно спокойный, вдруг вышел из-под контроля.

Не сбавляя скорости, он стремительно развернулся и помчался прочь. Герцог выкрикнул несколько заклинаний, пытаясь остановить скакуна, но бесполезно. Тот мчался, не разбирая дороги, между деревьями, стремительно унося прочь ди Маркеля.

Стражники, не желающие сражаться ради того, кто и сам умчался с поля боя, убегали следом. Мартен видел, как один из них, сдавшись под натиском Акрена, отбросил свою шпагу в сторону и помчался прочь. Их враги убегали от магического дерева со всей возможной прытью…

Но беда была в том, что им и самим надо было каким-то образом спасаться.

— Не стой на месте! — Мартен потянул Беллу за руку, уводя ее из-под удара. — Скорее!

Он отскочил в сторону, перепрыгивая через ров, которого прежде и в помине не было, и помчался к противоположному краю поляны. В какую-то секунду пальцы Беллы выскользнули из его руки, и Мартен запоздало оглянулся и понял — девушка упала, запутавшись в юбках собственного платья. Дуб нависал над нею, как тот убийца, догнавший наконец-то жертву, и корни, будто змеи, тянулись к девушке.

— Остановись! — закричал Мартен, но ожившее дерево не слушало его.

Принц никогда не обладал должным спокойствием, чтобы останавливать созданных собственными руками чудовищ.

Он попытался призвать магию и обрушил колдовской поток на дуб, но это только разозлило его. Дерево выдало что-то среднее между скрипом и рыком, ветви вновь затрещали, расправляясь еще больше. Белла попыталась отползти назад, но дуб не собирался оставлять ее в покое. Вырывая комки земли, он осыпал ими девушку и Мартена, да так быстро, словно собирался похоронить их прямо здесь.

Дуб поднялся на свои корни, навис над ними, чтобы атаковать в последний, решающий раз, и магия не отозвалась. Мартен чувствовал только бессилие и странную, холодящую тело пустоту. Он никогда не испытывал ничего подобного — эту дикую безысходность, от которой было некуда деваться. Он пытался призвать остатки своих сил, но запоздало осознал — а ведь призывать было нечего…

До принца донесся истошный крик Беллы — и дикое, знакомое ржание.

Акрен ворвался на поляну верхом на том самом разбойничьем коне, что уже подчинился ему однажды. Неведомо, как ему удалось вклиниться между Беллой и огромным, поднявшимся на корни дереве, но скакун поддался — и встал на дыбы, ударяя копытами о ствол обезумевшего дуба.

Тот будто почувствовал сопротивление и отшатнулся, затрещав так, словно это было его предсмертным криком.

А потом, медленно покачнувшись, полетел вперед, ведомый уже не магией, а обыкновенной силой притяжения земли.

Да, в дереве не осталось сил сражаться и убивать.

Но теперь, просто упав, оно могло раздавить и Беллу, и Акрена, и Мартена одновременно.

Ощущение скорой смерти было каким-то странным. Горьковатым, с привкусом досады. Мартен будто наблюдал за собой со стороны и не понимал, почему продолжает стоять на месте — в конце концов, он единственный из всех троих мог успеть спастись, а вместо этого предпринимал бесплотные попытки докричаться до жившей в нем магии.

Та была глуха и к мольбами, и к требованиям. Все, чего хотел от Мартена его дар — спокойствия. Времени.

Но времени у него не было.

В какое-то мгновение Мартен даже задался вопросом — почему его еще не придавило тяжестью дерева?

А потом он почувствовал, как что-то легкое, напоминающее снежинки, ложится ему на плечи, на лицо и голову…

Принц запрокинул голову и с удивлением наблюдал за тем, как поляну засыпало серым, сделанным из пепла снегом. Тот ложился на траву, падал на людей, набивался в рот, мешая дышать, и Мартен закашлялся, от неожиданности наглотавшись пепла.

Удивленным выглядел даже конь, крутил головой и, кажется, пытался понять, почему он больше не такой черный, как прежде, а какой-то серый, покрытый невесть чем. Белла наконец-то села, и Мартен бросился к ней, помогая встать на ноги. Девушка выглядела растерянной, как будто впервые в жизни участвовала в чем-нибудь подобном, и, кажется, с трудом стояла на ногах.

Акрен спешился и, хотя Мартен не видел больше рядом ни одного боеспособного врага, схватился на валявшуюся в посеревшей вмиг траве шпагу. Белла же, несколько мгновений смотревшая будто сквозь Мартена, попыталась вывернуться из его рук с таким отчаяньем, словно побег был ее единственным шансом спастись.

И только тогда принц наконец-то догадался оглянуться.

Они не были одни. Вокруг поляны вновь полыхал слабый, но все равно действующий магический круг-ограничитель, а между деревьями стояли облаченные в темное маги. Их предводитель, единственный, кто решился переступить через линию защиты и стоял совсем рядом, в нескольких метрах, держал в руках пистолет, хотя ни в кого и не целился, и зажег на ладони магический огонек. Тот вздрагивал, пытался погаснуть, должно быть, реагируя на присутствие Акрена, но все оставался сильным.

Советник Шантьи сделал шаг вперед, все еще крепко сжимая в руке шпагу, но не спешил нападать. Взгляд его мазнул по гербу, вышитому на куртке мужчины-мага, потом — по женщине, шагнувшей следом за магом в круг, и он недоверчиво покачал головой?

— Ильза? — тихо спросил Акрен, всматриваясь в лицо девушки. — Быть такого не может…

— Это не леди Ильза, — оглянувшись и осознав, что вопрос предназначался именно ему, ответил Мартен. — Это… Кхм… Еще одна правнучка. И… Э…

Он почесал затылок, а потом на всякий случай сделал шаг вперед, заступая собою Беллу. Маги, державшие круг-ограничитель, дернулись, чтобы опуститься в глубоком поклоне, но из главарь подал знак, приказывая оставаться на месте.

— Его Высочество, — раздраженно произнес он, — обойдется на сей раз без глубоких поклонов. Он точно не заслужил на высказывание почтения, после того, что натворил.

Мартен сделал еще один шаг вперед и примирительно улыбнулся. Судя по всему, не помогло.

— Ты меня все-таки нашел, — несколько виновато промолвил он. — Эм… Познакомьтесь, — принц повернулся к Белле и Акрену. — Это Ирвин Сияющий, глава Следственного Бюро, и его супруга, Лилиан де Кан… — Акрен ответил коротким полупоклоном, Белла, кажется, только позеленела пуще прежнего, демонстрируя свое явное нежелание контактировать с кем-либо из Рангорна.

Или, может, просто испугалась?

— Очень приятно, — на губах советника Шантьи заиграла довольная усмешка. Он скользнул по Лилиан таким взглядом, что Ирвин аж потянулся к собственному оружию, забыв о магической свече, полыхавшей у него на руке. — Насколько я понимаю, господин следователь разыскивает тебя как беглого кронпринца, Мартен?

— Что-то вроде того, — скривился тот.

Под тяжелым, недовольным взглядом Ирвина пришлось подойти ближе и даже протянуть руку для рукопожатия. То, как на него ответил Сияющий, позитив не внушало, но хорошо, что хоть не проклял на месте. Мартен подозревал, что после его выходки с побегом ничего хорошего ждать и не следовало.

И правильно, потому что, вместо позволить отступить, Сияющий дернул его за рукав, чтобы принц не вздумал уйти, и холодно произнес:

— Я не буду спрашивать, зачем ты сбежал — причины я понимаю, — и даже не буду задаваться вопросом, в каких ты отношениях с этой девушкой. Но твой спутник мог бы хоть приличия ради отвернуться от моей жены.

— Не ревнуй, Ирвиша, — отмахнулся Мартен. — Я уверен, когда я наконец-то представлю тебе своих спутников, ты несколько более позитивно будешь их воспринимать! Во-первых, с Беллой у нас исключительно деловые отношения…

— И, надеюсь, такими и останутся, — проворчала ведьма, старательно отворачиваясь, но Ирвин уже насторожился, всматриваясь в ее черты.

— И она — довольно важная особа… — продолжил принц. — К которой надо относиться соответствующим образом… А во-вторых, Акрен имеет полное право смотреть так на Лили. Она ж, в конце концов, его внучка. Ну, того… Пра-пра. Ты ведь понимаешь?

Судя по выражению лица, если Ирвин что-то и понял, на легкость их общения это вряд ли могло повлиять положительным образом.

Глава Следственного Бюро смотрел на Мартена так, словно мечтал убить его сию же секунду и не видел ни единой причины для помилования. В карих глазах Ирвина можно было рассмотреть только раздражение и усталость, вызванные не иначе как тем, что он вынужден гоняться по всей стране, и не по ней одной, лишь бы отыскать Его Высочество и притащить его-таки домой, в столицу, к королю.

Мартен с надеждой покосился на Лилиан.

Интересно, а она действительно настолько сильно похожа на леди Ильзу, что Акрен даже перепутал правнучку с будущей женой? Ну, да, светлоглазая блондинка, но мало ли в мире бывает светлоглазых блондинок? Конечно, полно! К тому же, Мартен подсознательно представлял рядом с Акреном женщину невероятной красоты, такую, чтобы глаз не отвести. Их же описывали, как красавицу и чудовище. Как должна выглядеть красавица, чтобы советника Шантьи принять за чудовище?

А теперь он подумал: как же все-таки легко все перевирает история. Ведь леди Ильза, вероятно, была просто хорошенькой, милой женщиной, да, прирожденной аристократкой, да, умной и понимающей, да, возможно, идеальной женой… И Акрен рядом с нею выглядел как чудовище разве что потому, что очень старательно притворялся перед местным дворянством. Издевался. С этого станется!

Короткого дня знакомства Мартену с головой хватило, чтобы понять, с кем именно он имеет дело. Если уж виновата в его побеге генетика, то это точно проснулось наследство драгоценного прапра… дедушки. Советник Шантьи никому, должно быть, по молодости не давал спуску. И в свои почти тридцать — плюс еще триста тридцать, — он выглядит далеко не примерным мужчиной, у которого сияет над головой нимб святости.

— Мартен, — наконец-то нарушил тишину Ирвин, — что ты еще умудрился здесь натворить?

— Тебе правду или ее более мягкую версию? — уточнил принц, и без того зная, на каком варианте остановится Сияющий. — Правду, значит… Хорошо, — он зажмурился, не желая видеть лицо Ирвина, когда тот услышит полную версию событий, и выпалил: — Я сбежал из дома, чтобы не жениться, в Халлайю, присоединился к разбойничьей банде и согласился вместе с ними похитить дочку герцога ди Маркеля из его замка со всей возможной и невозможной охраной.

Он открыл один глаз и посмотрел на Ирвина, с осторожностью, явно рассчитывая на бурную реакцию, но Сияющий, мужчина с мозгами, к тому же, неплохо разбирающийся в людях, только со вздохом протянул:

— Дальше что?

— Я похитил ведьму, — Мартен кивнул на Беллу, — а она похитила какой-то пакостный артефакт, который исполняет желания. Потом мы опять вернулись к герцогу… Только не спрашивай, зачем, так вышло! И когда от него убегали…

— Опять?

— Ну да, — кивнул Мартен, — так вот, когда опять от него убегали, надо было как-то защититься. И мы воспользовались артефактом.

— Я воспользовалась, — вклинилась Белла, поняв, что принц — не настолько уж и безнаказанный, как ему хотелось бы. — А Мартен был против.

Судя по всему, Ирвина эта оговорка совершенно не вдохновила. Выражение его лица явственно показывало, что во все эти "Мартен был против" Ирвин не верил абсолютно, прекрасно зная характер принца и его умение влезать в неприятности.

— И так у нас появился защитник, — печально закончил Мартен. — Советник Акрен Шантьи. Тот самый.

Акрен, и сам внимательно слушавший этот рассказ, присвистнул.

— Я вижу, кровь — не водица, триста лет ее не испортили и даже развести не успели. Достойный правнук, ничего не сказать.

— Вот уж не подливай масла в огонь! — воскликнул Мартен. — Меня и так за это прибьют… — он печально взглянул на Ирвина и добавил. — И правильно сделают.

Сияющий только растерянно кашлянул.

— Стесняюсь спросить, — протянул он, — а эта уважаемая особа, которая ведьма, у нас кто?

Белла покраснела, да так, что у нее даже кончики ушей стали пунцовыми, не только щеки, и сделала шаг назад, но, вовремя осознав, что вокруг — рангорнские маги, — решила никуда не убегать.

— Она… э-э-э… — запнулся Мартен.

Тайна все-таки была не его — чужая. Белла, возможно, была не лучшей спутницей на свете, и немалая часть их проблем случилась именно из-за непослушной ведьмы, но в привычке у Мартена не было предавать своих. Даже если принц с него вырос не очень, то человек вроде бы не такой уж и плохой, хоть и не всегда задумывающийся о последствиях. И сейчас он искренне надеялся на то, что не испортит то, что хоть немного удалось собрать.

— Это не важно, — наконец-то решительно промолвил он. — Но Белла должна поехать с нами. В первую очередь для того, чтобы вернуть советника Шантьи в его время и разобраться с артефактом. Ты ведь понимаешь?

В глазах Ирвина так и не появилось ни грамма доверия. То, как он смотрел на Акрена, было достойно внимания — этот полный недоверия, несколько прохладный взгляд, не злой, но настороженный. Сияющий был готов атаковать в любую секунду, но уже понимал, что, возможно, магия — не лучшее оружие из тех, что он мог бы выбрать.

— Ты говоришь, Белла? — переспросил он.

Мартен наивно кивнул.

— Белла? — повторил Ирвин. — И кто она?

— Я ведь уже сказал, — улыбнулся принц. — Она ведьма…

— Ведьма? Тогда все понятно, — кивнул Сияющий. — А я-то думал, с какого-то б то чуда Его Величество скрывал от всех свою дочь. Я только не понимаю, на что ты рассчитываешь, представляя ее просто ведьмой? Ведь Ее Высочество Мирабелла как две капли воды похожа на своего отца. У вас, — он коротко поклонился девушке, — очень схожие ауры.

Проклятье! Мирабелла! А ведь у Мартена буквально из головы вылетело полное имя его невесты. ДА что там вылетело, разве его интересовало что-нибудь кроме собственного побега подальше от неизвестной невесты? Разумеется, нет. Все, чего хотел Мартен — поскорее скрыться подальше от государственного долга. И почему он не мог скрываться где-нибудь в подполье, тихонько пить в какой-нибудь таверне, заканчивая последнюю бутылку коллекционного коньяка, сворованного у папочки?

Ну, во-первых, потому, что он практически не пил алкоголь. А во-вторых, потому что ему, как обычно, не сиделось на месте и дико хотелось приключений. И Мартен, поддаваясь своему "хочу", уже привычно наплевал на все ограничения, существующие в жизни не только принца, а и любого мало-мальски важного государственного деятеля.

Например, не ездить по территории вражеского государства и не встревать в разбойничьи банды с надеждой развеять скуку.

— Должно быть, — вмешался Акрен, — мой правнук просто не предполагал, что в моем присутствии так легко считать чужую ауру, — на его губах играла издевательская, свойственная исключительно дипломатам, да и то далеко не всем, а только высококлассным, улыбка. — Но, как я вижу, для вашей магии, молодой человек, это не такая уж и преграда, — он кивнул на магический пульсар, все еще периодически вспыхивающий на раскрытой ладони Сияющего. — Раз уж даже я ее вижу.

— Видишь? — ахнул Мартен. — Серьезно?

Советник Шантьи кивнул с таким видом, словно удивление внука было ему как минимум неприятно.

— Разумеется, — легко подтвердил он. — Правда, в виде только слабого ореола. А что ж вы, господин… Ирвин, можете сказать обо мне?

— Что ваша аура, — осторожно начал Ирвин, — тоже видна только как слабый ореол. Но, каким бы невероятным мне это ни казалось, она очень похожа на то, что я видел у Мартена, когда он использовал вторую сторону своих умений.

Это разве были умения! У Мартена все основывалось на уговорах, а у Акрена выходило легко, ему не надо было колдовать, чтобы защититься от магии, достаточно было просто игнорировать любые упоминания о ней. Принц заподозрил, что, родись советник Шантьи в другое время и займись кто-нибудь его обучением, он сумел бы полноценно колдовать, пользуясь исключительно своей верой. Но, к сожалению или к счастью, все, что выпало на его участь — только не чувствовать магию.

И как только мужчина, который совершенно ничего не понимал в чарах, сумел уничтожить старую веру в Рангорне и заставить всех поклоняться силе королевской династии — и силе ума, объединившегося с магией? Должно быть, для этого надо родиться идеальным правителем.

Мартен твердо знал только одно: у него такого никогда не будет.

— Однако, — заговорила вдруг Лилиан, делая шаг вперед, — насколько мне известно, советник Шантьи был отвратительным фехтовальщиком.

— Советник Шантьи, — Акрен покосился на отброшенную ранее шпагу, — этим отвратительным фехтовальщиком и остался. Но стража герцога ди Маркеля, очевидно, имела учителей похуже, чем я. В моем времени моих умений хватило бы только на самых слабых, но здесь, должно быть, шпаги не в ходу, — он выдержал короткую паузу и дополнил: — и разум тоже, по крайней мере, в драке. Основа фехтования, — Акрен сделал шаг вперед, — это ум и тонкий расчет. С этим у меня все в порядке, а вот с реализацией бывают проблемы… Однако, вы не верите, что я — настоящий?

Лилиан ничего не ответила. Ирвин же, позволив тишине воцариться на несколько минут, уверенно произнес:

— Я верю. Но я искренне надеюсь, что вы, настоящий, вернетесь в свое время.

— Я б не отказался. Иначе как вот этот, — Акрен кивнул на Мартена, — вообще родится? Да и ваша прелестная супруга в том числе.

Лили нахмурилась. Кажется, комплимент резанул ей уши, хотя в словах Акрена не было ничего такого. А может, она просто никак не могла поверить в то, что в самом деле встретилась со своим легендарным предком… Мартен тоже сначала никак не мог свыкнуться с мыслью, что познакомился с самим советником Шантьи, а вот сейчас понимал — сам Акрен предпочел бы, чтобы это знакомство никогда не состоялось.

— Увы, — продолжил Ирвин, осторожно подбирая слова, — нам сейчас над определить курс наших действий… Ваше Высочество, — Мартен дернулся было, не понимая, почему Сияющий, старый знакомый и хороший друг, обращается так официально, а потом осознал, что он говорил с Беллой, — то, что вас не разыскивают, это только дело времени. Потому я вынужден буду отправить вас с сопровождением к вашему отцу.

Девушка побледнела. Ее пунцовые щеки теперь были как будто меловыми, и Мартен осознал, что перспектива столкновения с папенькой пугала Мирабеллу сильнее всего на свете.

— Но есть и другой вариант, — очевидно, Ирвин правильно истолковал реакцию Беллы. — Вы можете последовать вместе с нами в Рангорн и предстать пред нашим королем, отцом Мартена.

Принц скривился.

Предстать пред его отцом было равно немедленно устроить свадьбу. И не то чтобы он не хотел жениться на Белле — она была хорошенькая и с должной долей авантюризма, познакомь их по-человечески, может, Мартен и не бегал бы по всяким разбойникам, — но ведь сама принцесса тоже не в восторге от перспективы их брака! Да и отправляться в чужую страну…

Что она выберет? Попытаться сбежать по пути к своему отцу или смирно ехать в Рангорн? Вряд ли второе.

Но, неожиданно для самого Мартена, Белла сделала шаг к нему и, взяв принца за руку, тихо прошептала:

— Я предпочту отправиться вместе с вами.

Глава десятая

Мартен нечасто ездил в повозках, но примерно представлял себе, какой максимальной скорости они могли достигать — уж точно не такой, с которой они двигались сейчас. Небольшая, напоминающая больше какую-то телегу с крышей, старая-престарая, она мчалась по одной из главных халлайнийских дорог так быстро, что внутри приходилось хвататься за что-нибудь, лишь бы не падать на регулярной основе с сидений и не вывалиться из повозки и вовсе.

— Могли бы усадить и на лошадь, — проворчал принц, в который раз пытаясь устроиться поудобнее.

— Они не доверяют, — тихо промолвила Белла.

— Кто не доверяет? Ирвин? — фыркнул Мартен. — Ты еще скажи, что он меня боится! Да Сияющий — свой человек, мы же друзья! И с Лили его хорошо общаемся. Странно, кстати, что он взял ее с собой, неужели папенька действительно всю страну на ноги поймал, чтобы поймать непутевого сыночка… Да ну, вряд ли.

Судя по тому, как на него посмотрела Белла, она ни грамма оптимизма не разделяла.

— И вообще, — бодро продолжил Его Высочество, — ерунда это все. Никуда б я во второй раз не сбежал. Поиграли — и достаточно.

— Меня за такое отец бы… — она запнулась. — В общем, ничего хорошего я бы от него не ждала. Но, возможно, к нам разное отношение. Ведь ты — надежда государства! А я — паршивая отца, ведьма, худшее, что может родиться у короля Халлайи…

Да уж, если он — надежда государства, то Рангорн в ближайшие несколько десятков лет ничего хорошего не ждет. Мартен не то что не верил в свои силы — он просто не сомневался в том, что результат его правления будет плачевным. Хорошо, если повезет с наследником престола, и в удобный момент на него можно будет спихнуть государство. Но, с другой стороны, так принц думал только сейчас, когда наследник престола был абстрактным, еще нерожденным существом. Он подозревал, что взваливать всю ответственность за государство на голову собственного ребенка спешить не будет хотя бы из любви к нему — или к ней, если родится дочь.

— Почему ты сбегала? — спросил Мартен. — Не хотела отправляться в Рангорн?

— Ну, знаешь, я не в восторге от перспективы выйти замуж, — вздохнула Мирабелла. — Но больше боялась, что меня из Рангорна сию же секунду отправят обратно в Халлайю. Папа грозился, если я опять буду колдовать, на костре меня сжечь…

— Единственную дочь? В жизни не поверю!

— Но ведь он отдал меня герцогу ди Маркелю.

В повозке на несколько минут воцарилась тишина. Было слышно только постукивание колес по дороге — да постукивание зубов, когда их особенно сильно подбрасывало на очередной кочке. В который раз врезавшись головой в невысокий потолок повозки, принц выругался про себя и тут же завистливо вздохнул — повезло же Акрену, ему позволили оседлать это вороное чудовище и ехать по-человечески! Впрочем, каков был выбор? Конь оказался весьма выносливым, держался на одном уровне с подпитываемыми магией животными и без всяких дотаций, а вот повозка, посади кто в нее советника Шантьи, плелась бы где-нибудь в хвосте.

— Отдал? — наконец-то нарушил молчание Мартен. — Ты говоришь об этом так, как будто он распорядился тобою, словно вещью…

— Так и было, — грустно усмехнулась Мирабелла. — Отец никогда меня не любил. Отправить меня в Рангорн, где приемлют магию, было еще милосердно. Я не хотела замуж не только за рангорнского принца, я не хотела вообще… нет особенной прелести в том, чтобы стать рабыней собственного мужа, в халлайнийскую девушку не ждет ничего другое. Когда же Его Величество Лиар, — Мартен с трудом понял, что Белла так уважительно обозвала его собственного папу, которого в своей-то стране редко называли величеством, — так долго не выходил на связь и не сообщал детали близящейся свадьбы, мой отец решил, что союз не состоится. Раз уж даже маг не хочет жениться на паршивой ведьме… Потому он согласился на предложение герцога ди Маркеля.

Мартен сжал руки в кулаки, с трудом сдерживая порывы собственной магии, так и стремившиеся поджечь крышу кареты или, скажем, одного халлайнийского короля.

— Герцог ди Маркель хотел на тебе жениться?

— Нет, — мотнула головой Белла. — Он собирался лишить меня магического дара и вернуть отцу в… в нормальном, полагающемся для халлайнийской девушки состоянии. Покорной, неодаренной. Несколько девушек из высших слоев общества уже были излечены методами герцога ди Маркеля. И все они вернулись сами не свои. Это не те, кого я знала. От них остались только оболочки, да, выглядящие точно так же, покорные и, должно быть, удобные для их мужей. Такая принцесса — то, о чем мечтал бы отец.

— Но ведь Ирвин сказал…

— Все он правильно сказал, — оборвала его Белла. — У нас с папой действительно похожая аура, потому что у нас с ним практически идентичный дар. Но для Его Величества ди Маркель постарался, сделал все осторожно, и теперь папа уверен, что со всеми остальными будет точно так же. Он не слышит, когда я говорю ему, что это погибель для всех, кто хоть немножечко не король Халлайи! Но мой отец глуп и болен, и его цель — выдать меня замуж и передать бразды правления в руки моего супруга. Ведь женщина не может унаследовать власть в Халлайе. По крайней мере, прямо.

Она умолкла и низко опустила голову, признавая собственное поражение.

Признаться, Мартен даже не знал, что сказать ей. Он никогда не сталкивался с подобной жестокостью, его родители хоть и не были, наверное, лучшими на свете, но все равно действовали в пределах разумного…

— Все будет хорошо, — твердо произнес он. — Герцог ди Маркель даже не притронется к твоей магии. Я обещаю.

— Если ты сможешь это обеспечить, — усмехнулась Мирабелла. — А я бы не ручалась.

— Я, в конце концов, принц в этой стране, — гордо вскинул голову Мартен. — Что я, не могу гарантировать защиту?

— Я в своей стране тоже принцесса, — возразила Белла. — Тем не менее, я ни за что не могу поручиться.

Мартен ничего не ответил. Спорить с Беллой было бесполезно, вряд ли она могла так легко забыть опыт, обретенный за годы жизни в Халлайе. Тем не менее, принц твердо знал: его страна куда более демократична. Даже если у короля иногда бывают определенного рода заскоки, они все равно в пределах разумного. Что им может грозить такого страшного? Разве что папенька потребует немедленно жениться.

…Хотелось бы верить, что Белла не заметила тот взгляд, который на нее бросил принц. Жениться? Возможно, он и не отказался бы. Да, он встречал в своей жизни немало красивых девушек, и среди них несколько, возможно, были красивее Мирабеллы — хотя, у каждого ведь свой вкус, нет разве? — но в ней было что-то живое, несломленное. Она не напоминала обыкновенную халлайнийку, с которой кронпринц ни за что не согласился бы соединить свою судьбу. Белла — не покорная красивая кукла, переходящая в полное распоряжение своего нового хозяина, супруга. У нее есть сила и живой дух, она сама — не сломлена и не собирается падать на колени.

Жизнь в Халлайе не превратило ее в рабыню.

В полумраке кареты было видно, как по ее пальцам пробегали магические искры. Девичье лицо в алых отблесках ее собственной магии, которую Белла практически не замечала, казалось особенно одухотворенным и одновременно печальным, тонкие черты обострились, и Мартен внезапно вспомнил портреты Железной Королевы, дочери Акрена Шантьи, которые видел, приехав однажды в гости к дальним родственникам в Объединенную Державу.

Карен была как-то по-особенному, утрировано красива. У нее — сейчас Мартен видел это особенно ясно, — практически ничего не оказалось от матери, все черты унаследованы от Акрена. Темные, как смола, волосы, мягкими волнами спадающие на плечи, большие синие глаза, юное прекрасное лицо — казалось бы, когда имеешь дело с такой женщиной, тем более, в те времена, когда женщины не обладали и десятой долей тех прав, что его, Мартена, современницы, о чем можно думать?

Но у Железной Королевы было что-то опасное, ядовитое, не допускающее ни одной пошлой мысли по отношению к ней. Гордая осанка, властный взгляд и эта кривая, издевательская улыбка, искореженная версия той, с которой Акрен Шантьи отвечал что друзьям, что врагам, с холодной вежливостью будущего лорда-регента Рангорна — хотя он и не подозревает, наверное, что ему предстоит эта судьба, и не надо, и так достаточно наговорили… Вот и в Белле было что-то такое же, как у Карен. Теперь, когда она пыталась вести себя, словно принцесса, отдалиться от него и всем своим видом демонстрировать эту самую отстраненность, Мартен узнавал то, как она держала голову, как смотрела…

— Ты вдохновлялась жизненной историей Железной Королевы? — спросил он, надеясь, что все-таки попадет в точку, подался вперед — повозка наконец-то выехала на ровную дорогу и больше не тряслась так сильно, должно быть, они уже пересекли границу и теперь были в Рангорне, — и взял Беллу за руки.

Она сначала попыталась отшатнуться, высвободить ладони, но в конце концов смирилась и чуть сжала ладони Мартена в ответ.

— С чего ты взял? — прошептала она.

— У вас есть что-то общее. Ты пытаешься смотреть так же, как она со своих портретов.

— Она была самой красивой исторической личностью из всех, кого я знаю, но, тем не менее, ее уважали и боялись, — вздохнула Белла. — Я бы хотела этого же. Чтобы на меня, как и на нее, смотрели…

— Боюсь, у тебя не получится.

— Почему? — удивилась девушка. — Разве я не…

— Ты, несомненно, очень красива, — Мартен чуть сильнее стиснул ее пальцы в своих руках и мягко улыбнулся. — Но Железная Королева, хоть этого и не пишут в учебниках, была одной из самых жестоких правительниц. Ее супруг, Его Величество Шэйран Второй, и сам — не самый примерный король, но большинство решений, которые история не забыла, продиктовала ему жена. Мы не слишком берегли историю своей семьи, но ты слабо походишь на безжалостную женщину, отправлявшую людей на казнь.

— Они хотели убить ее сына! — воскликнула Белла. — Она защищала свою семью!

— Да, но тебе, я надеюсь, никого не придется убивать, — усмехнулся кронпринц.

— Может быть, Рангорн и цивилизованная страна, но Халлайя — нет, — вздохнула Белла. — И я…

Она не успела договорить, хотя, возможно, смогла бы ответить на те вопросы, которые сейчас возникали у Мартена. Но их повозка остановилась, снаружи раздалось громкое, тревожное лошадиное ржание, и принц толкнул дверцу, посылая в нее блокирующий магию импульс, чтобы выглянуть наружу.

Что ж, сделал он это как раз вовремя, чтобы фактически нос к носу столкнуться с солдатом, собиравшимся как раз открыть повозку и вытряхнуть из нее путников.

— Ваше Величество, — где-то по ту сторону повозки раздался напряженный голос Ирвина, — позвольте представить вам…

Но Его Величество ничего позволять не собирался. Его Величество, судя по тому, как умолк посреди предложения Ирвин, был в гневе.

Он стремительным шагом обошел повозку и, взмахом руки отогнав солдата, строго уставился на Мартена.

— Ну что, сынок, — даже не произнес, а буквально прошипел он. — Тебя все-таки поймали! Мерзавец! — и занес руку для удара.

Вообще, по всем правилам, короли своих детей не бьют. И всякие королевские няни тоже очень редко позволяют себе хотя бы легонько шлепнуть юное расшалившееся высочество, потому что можно схлопотать проблемы. И все демонстративные пощечины отца сыну или дочери — практически исторический факт. Мартен примерно представлял себе, чем может такое поведение закончиться для его отца, учитывая его не слишком большую популярность среди простого народа. Да еще и при принцессе другого государства, тоже выглянувшей из повозки и застывшей от шока в преддверии удара.

Но короля Лиара, к сожалению, остановил не его собственный здравый смысл и даже не появление Беллы, а звучавшие подобно выстрелам аплодисменты.

— Браво, — ленивый, с легким оттенком издевки голос Акрена заставил Лиара опустить руку и медленно, с осторожностью обернуться. — Просто браво, Ваше Величество. Но я бы попросил вас не торопиться. Предполагаю, такую встречу для блудного сына следует устраивать в более людных местах. Например, где-нибудь на рыночной площади. Или лучше на каком-то торжественном балу! Тогда свидетелей будет больше. Да и солдаты не настолько хорошие сплетники, как люди высших сословий. Вы бы, кстати, поприветствовали Ее Высочество Мирабеллу, а то получается несколько некультурно.

Лиар так стремительно повернулся к Мартену и Белле, что принц уже задумался, все ли в порядке с отцом. Король, конечно, не славился особенной сдержанностью, да и этот династический брак, который он хотел устроить, не делал Его Величеству чести, но все же, Мартен привык считать отца более-менее разумным человеком.

Однако, за те недели, что Мартена не было дома, король явно потерял немалую долю самообладания. Нынче у него разве что искры из глаз не летели, и принц невольно сделал полшага в сторону, прикрывая собой Беллу.

— Добро пожаловать в Рангорн, Ваше Высочество, — сухо поприветствовал ее Лиар, к счастью, отказавшись от своей крайне неразумной идеи рукоприкладства. — Ирвин, почему ты не доложил мне о том, что вы привезли и принцессу?

Сияющий явно смутился. Очевидно, ему очень хотелось сказать Его Величеству, что трудно поведать о чем-нибудь важном, когда на тебя кричат, но Ирвин, как умный мужчина, представлял себе примерно, какие могут быть последствия у такого рода высказываний.

Но молчание короля тоже не устраивало. Он со злым прищуром смотрел на главу Следственного Бюро, явно продумывая самый коварный вопрос, который мог бы сейчас задать.

— Вероятно, — вновь не промолчал Акрен, — он сделал это по той причине, что вы, Ваше Величество, не дали ему договорить.

Мартен скривился. Он видел, насколько разгневан был король, и искренне не понимал, зачем Акрен так откровенно провоцировал его. Впрочем…

Понимал.

Советник Шантьи так упорно перетягивал на себя внимание и злость Его Величества, словно был уверен в том, что с ним ничего не произойдет. Или просто желал принять на себя удар, не сомневаясь в том, что выстоит, даже если его попытаются казнить.

— Кто это и почему он позволяет себе так разговаривать со мной? — этот вопрос опять был направлен к Ирвину, но Сияющий вновь не успел проронить ни слова.

— Меня зовут Акрен Шантьи, — представился мужчина с коротким издевательским поклоном. — Возможно, вам говорит о чем-нибудь это имя, Ваше Величество?

Мартен аж подался вперед, почувствовав, как всколыхнулась магия отца, поддаваясь его гневу. Его Величество даже зажег на ладони пульсар, но тот погас, не успев сорваться с кончиков пальцев. Лиар в принципе был не великой силы магом, по крайней мере, если сравнивать его с лучшими представителями династии, а против истинно неодаренного вряд ли мог противопоставить хоть что-нибудь.

— Это имя мне говорит только то, что некто, кого зовут Акрен Шантьи, позволяет себе слишком много, — заявил он. — И как ты познакомился с моим сыном?

Акрен пожал плечами.

— Помогал ему выбраться из одной передряги.

— И пособничал побегу, — принял для себя судьбоносное решение Его Величество. — А может, даже подговорил это сделать. Я грозился, что все виновные будут наказаны, и я это сделаю! Отрублю голову!

— Папа, — заикнулся Мартен, — это…

— Молчать! — взревел Лиар. — Это мое решение! А ты уже наговорил все, что только мог! Бери свою невесту, и вперед, в карету! У вас впереди свадьба, и она состоится через несколько дней после вашего прибытия в столицу. Вперед, пошевеливайтесь. А этого, — он кивнул на Акрена, — в тюрьму. Я потом приму решение, что с ним делать.

— Ваше Величество… — заикнулся было Ирвин, но Мартен успел первым.

— Постой! — воскликнул он. — Оставь его в покое! Я…

— Ты, — смерил его взглядом Лиар, — уже сделал все, что мог. Будешь дурить — отсеку тебе магию, а твоему дружку, кем бы он ни был — голову! И никто мне и слова не скажет! Потому что в нашем роду не было еще такого дурака, как ты, Мартен. В тюрьму его!

Принц беспомощно оглянулся на Акрена, но тот, к его огромному удивлению, только спокойно удивлялся.

— Были, Мартен, и похуже, — с усмешкой протянул он. — Все нормально. Мне не впервой. Подумай лучше, как исправить то, что вы накрутили.

И как бы Мартену ни хотелось это отрицать, Акрен был прав.

Глава одиннадцатая

Если и существовал какой-нибудь надежный способ передвижения, при котором у пленников минимальные возможности сбежать, так это телепортация. Мартен осознал это в тот момент, когда его буквально втолкнули в полыхающий синевой круг вслед за Беллой.

Он ждал, что окажется в каком-нибудь из телепортационных центров столицы, но там, куда они с Беллой переместились, не было ни магов-приемщиков, ни широких площадей, чтобы без проблем отступить в сторону и не дать идущему следом врезаться в того, кто первым вошел в телепорт.

Мартен по привычке не остановился в окне телепорта, сделал несколько шагов вперед — и натолкнулся на растерянную, застывшую у широкой кровати Беллу.

Телепорт полыхнул в третий раз, на сей раз пропуская Его Величество. Синеватый круг за его спиной засиял ярче обыкновенного, чтобы спустя несколько секунд погаснуть — это могло обозначать только то, что теперь телепорт был перенаправлен в другую, более привычную точку.

— Как это понимать? — Мартен повернулся к отцу, заступая собой Беллу, хотя и надеялся, что девушке здесь ничего не грозило — в конце концов, она ведь была принцессой. — Ты перенаправил портал? Это ведь опасно!

Лиар смерил Мартена взглядом, которым, если б воля Его Величества, можно было бы убить, и проронил:

— Не тебе рассказывать мне о правилах. Ты поставил под угрозу мир между Рангорном и Халлайей, оскорбил принцессу…

— Я совсем не оскорбилась, — влезла Белла, выглядывая из-за его плеча. — И мой отец ни за что не стал бы нападать на Рангорн! Он до полусмерти боится вашей родовой магии!

Последнее она сказала зря — король бросил на Беллу такой взгляд, словно попытался только что смертельно ее проклясть. Мартену были известны причины. Он прекрасно знал, что папа терпеть не мог всякие упоминания об их фамильных способностях. У дедушки они проявлялись довольно слабо, у самого Лиара магия была обыкновенной, прямолинейной и ничем не отличающейся от силы более-менее одаренного студента из НУМа.

А вот Мартену повезло — родовой дар передался ему в полной мере. Надежда рода! Только, если у их рода такие паршивые надежды, как сам Мартен, то долго им не протянуть. И Рангорну вместе с ними тоже. Потому что помимо особенного дара Его Высочество ничего хорошего в себе не замечал.

— Если Его Величество проявляет сознательность в отношении моего государства, это не оправдывает тебя, — Лиар не сводил глаз со своего сына. — Свадьба состоится через несколько дней. Мы подготовим все максимально быстро. Ваше Высочество, простите, это будет не слишком торжественно, но у меня нет выбора. Самое главное, что все должно пройти в максимально сжатые сроки.

Принц повернулся к Белле. На ней лица не было: девушка побледнела, зрачки ее расширились, словно от страха, и она попятилась, словно собиралась бежать — хотя откуда?

Телепорт привел их в гостевую спальню, коих было несколько десятков в королевском дворце: прямо за спиной красовалась широкая кровать, у стены — резной шкаф, огромные окна, открывающие вид на улицы рангорнской столицы, мягкий ковер под ногами… Король стоял всего в метре от входной двери, и Мартен был готов поклясться, что закрывалась она более чем отлично.

Но сейчас было не до побегов. Мартена волновало кое-что другое.

— Папа, — он ступил к Лиару ближе, но взгляд того не смягчился ни на грамм. — Послушай. Ты можешь наказывать меня столько, сколько тебе влезет. Можешь, конечно, настаивать на нашей с Беллой свадьбе — мы ж никуда не денемся! Но выпусти Акрена из тюрьмы. Мы должны вернуть его туда, откуда вытащили!

Король смерил сына таким взглядом, что Мартену даже стало не по себе. Он никогда не видел отца в таком виде, с холодным гневом, полыхающим в глазах.

— Папа, — твердо произнес принц, — послушай, это очень серьезно. Он не из нашего времени. И если мы не вернем его на место… Я тебе все объясню, только!..

— Дай руку.

Мартен недоумевающе изогнул брови, но все-таки выполнил не то просьбу, не то приказ короля. Лиар какое-то время смотрел на его ладонь, словно подумывал, как тому вору в далеком прошлом, отрубить руку, а потом добыл что-то из кармана своих брюк — Мартен даже не успел понять, что это такое, — и защелкнул на запястье крохотный замок.

Стало холодно — так внезапно, что Мартен даже не понял, что именно произошло. Он быстро заморгал, пытаясь прийти в себя, взглянул на руку и понял, что теперь его очередь бледнеть.

На запястье красовался неснимаемый браслет, ограничивающий использование магии. Мартен всегда очень хорошо чувствовал собственную силу, а сейчас она будто куда-то пропала.

— Можешь не пытаться избавиться от него, — проронил отец. — Все равно ничего не получится. Ты получишь доступ к своей магии после свадьбы. Если на свадьбе все пройдет хорошо. И, если ты меня не разозлишь, возможно, я подумаю над возможностью перевести твоего друга в камеру получше… Ваше Высочество, мы вас покинем. Я пришлю вам слуг, максимально лояльных к вашей религии. Можете рассказать вам, какие изменения необходимо внести, чтобы все полностью соответствовало вашим требованиям. Пойдем, — он дернул Мартена за руку. — Не будем смущать принцессу. Нам еще надо поговорить относительно твоего поведения.

— Подождите! — воскликнула вдруг Белла. — Ваше Величество… Возможно, вы позволите Мартену остаться? Я бы хотела… — она скромно поправила свое платье, так, что вырез стал выглядеть более откровенно. — Я бы хотела, чтобы мы с ним имели возможность хоть немного сблизиться до свадьбы. Если вы, разумеется, не против.

Удивления, вспыхнувшего во взгляде мужчины, хватило ненадолго. Он искривил губы в покровительствующей улыбке и посмотрел на Беллу, как на какую-то глупую куклу, пытающуюся завоевать хоть какую-то долю внимания со стороны своего равнодушного, холодного жениха, не испытывающего ни теплоты, ни любви по отношению к будущей супруге.

Мартен был готов проклясть отца за этот взгляд. Это выглядело так… не по-рангорнски, что его едва не вывернуло от отвращения. Белла ведь не товар и не какая-нибудь дурочка, которая просто надеется через постель завоевать сердце жениха и получить какие-нибудь преимущества в своей будущей семейной жизни!

— Я думаю, это не будет лишним, — проворковал Лиар. — Мне приятна ваша инициатива, Мирабелла. Мартен, — он холодно взглянул на сына, — я надеюсь, ты понимаешь, что должен вести себя подобающе с принцессой?

— Разумеется, я понимаю, — скривился Мартен. — Спасибо, что устраиваешь наши романтичные встречи не где-нибудь в тюрьме или в каких-нибудь подземельях старого дворца. Вот уж не ожидал, что ты окажешься настолько добр, что окажешь нам подобную милость!

— Следи за своими словами, — пригрозил Лиар. — Иначе твой друг может за это поплатиться.

— Да как ты не…

— А я вас покину, — закончил он. — Ваше Высочество, приятного вечера. Мартен, покажешь принцессе, как звать слуг. Я распоряжусь, чтобы они не вздумали прислать вам на помощь мужчин.

Белла ласково улыбалась ровно до того момента, пока за королем не захлопнулась дверь, и с раздраженным, почти змеиным шипением рухнула на кровать.

— Распорядится он! — выдохнула она. — Все в лучших традициях Халлайи! Твой отец принимает меня за дешевую шлюху, готовую прыгнуть в постель к мужчине, воротящему от нее нос, лишь бы только завоевать капельку его внимания?!

— Я не ворочу от тебя нос, — отметил Мартен. — Совсем даже наоборот. И он просто считает, что ты, как любая халлайнийка, используешь ваши стандартные методы…

— Любая халлайнийка сейчас старательно прикрывалась бы шторой, — закатила глаза Белла. — Ты видел хоть раз, как они одеваются? Мое платье — это практически оскорбление для любой женщины из нашей страны. И вообще, оно почти в рангорнских традициях!

Мартен не стал спорить. Женщины в Халлайе и вправду не радовали откровенными нарядами и старательно заворачивались в плотные ткани, за исключением разве что танцовщик, всегда вызывавших у принца больше раздражение, чем возбуждение — слишком уж назойливыми они были, а у него самого возникали не самые приятные подозрения по отношению к этим дамам.

Лучше уж все по-честному, как в Рангорне, где никто не будет ловить девушку за руку, если она вдруг решит позволить своему возлюбленному немного больше, чем полагается до свадьбы. Или — ой, ужас-то какой! — спустя какое-то время пара разойдется и будет искать свою судьбу вновь, позабыв о прошлых отношениях. А в Халлайе такое себе ни одна женщина позволить не может.

А свобода выбора мужчины зависит от величины его кошелька. Сколько лет назад гаремы запретили, и сколько их все еще осталось? Мартен знал: сколько ни старайся, вывести все то, к чему привыкли в Халлайе, практически невозможно. Люди привыкли опускать голову. Если бы сменить правительство на посторонних, не отравленных местной религией, может быть, что-то еще и выйдет, но пока там будут местные, ничего не попишешь…

— Ты сама выбрала этот вариант, — Мартен наконец-то присел рядом и обнял Беллу одной рукой за плечи. — Обещаю быть хорошим мужем, не заводить вторую жену… Ну, и больше чем вторую тоже. И это, рукоприкладство в Рангорне тоже не в почете, равноправие и прочие дела, все как тебе нравится. И на магию твою никто посягать точно не станет. Будешь любимой королевой Рангорна.

— Для начала, — протянула Белла, — я буду женой не слишком любимого сына.

Мартен скривился.

Если б он захотел…

Если б он захотел, то мог бы стать королем через несколько дней. С каждым днем отца в стране любили и уважали все меньше. Люди привыкли к тому, что короли и королевы в их стране были особенными, обладали какими-то сверхспособностями, а Лиар оказался самым обыкновенным, почти случайно унаследовавшим трон. Дедушка говорил Мартену, когда тот был совсем еще ребенком, что отдал бы корону внуку — но в год смерти деда принцу было далеко до совершеннолетия.

Очень далеко.

А в восемнадцать лет ему и в голову не пришло потребовать себе корону. Мартену нравилось быть в стороне от государственных дел, он как огня боялся той ответственности за всю страну, которую обязан нести король. В то время принца куда чаще можно было увидеть в Следственном Бюро под присмотром неутомимого Ирвина, твердившего, что Его Высочеству не к лицу так себя вести.

Белла вдруг совсем по-девичьи шмыгнула носом и ткнулась лбом Мартену в плечо.

— Я не хочу этой свадьбы, — жалобно прошептала она. — Не хочу замуж! — и вместо того, чтобы отодвинуться подальше от своего будущего мужа, только крепче прижалась к нему.

Очень логично. Как раз чтобы Мартен пожелал жениться прямо сегодня, не отходя от кровати.

— Да ты не переживай! — попытался приободрить девушку он. — Как-нибудь выберемся! А если даже и придется жениться, ну и что тут такого? Никто у тебя не отберет твою магию и твою свободу. Клянусь! Или это ты за меня так сильно замуж не хочешь?

— За вот того Мартена, который своровал меня у герцога ди Маркеля, я б пошла, — грустно улыбнулась Белла. — А вот с рангорнским принцем у нас проблемы. Сейчас ко мне приставят местных слуг, это еще ладно, а потом запакуют в традиционные халлайнийские наряды и будут требовать соответствовать всем стереотипам, чтобы наши народы полноценно ощутили ассимиляцию культур! А потом ты меня и сам возненавидишь, а я — тебя. Будем два милых политических оружия в руках не слишком адекватных отцов.

— Не будем, — твердо произнес Мартен, хотя до уверенности ему было, как до небес в прыжке. — Мой отец не удержится долго на троне. А как только он оттуда уберется, инструментов диктовать нам, как жить, у него не останется.

— О да, — хмыкнула Белла. — Только есть одна проблема: для этого тебе придется все-таки стать королем. А ты ведь больше всего на свете именно этого боишься, не так ли?

Эх, небеса побери эту женскую догадливость! И как только Белла, знакомая с Его Величеством Лиаром от силы несколько часов, так легко определила все их семейные проблемы? Мартену бы такие сверхспособности, может, и предметов для ссор с папенькой у него было бы поменьше! А то колдует, магию блокирует — блокировал, пока его собственную не прикрыли, — и толку с этого, если в жизни как был бараном, так бараном и остался?

Теперь осталось только раскиснуть и тяжело вздыхать, что он сам во всем виноват.

— Главное, — вздохнул Мартен, — чтобы с Акреном ничего не случилось. А то плакали все наши планы. Я вообще на свет появлюсь, ты, может быть, будешь не принцессой, а какой-нибудь простолюдинкой, которую за красоту взяли в гарем очередного вельможи. Уверен, без вмешательства моего дражайшего предка в вашей Халлайе дела обстояли бы похуже.

— В нашей Халлайе и так не все в порядке, — скривилась Белла. — Но за ведьмовство меня б точно сожгли, если б не было лояльного Рангорна сбоку, где еще и принц как раз подходящего возраста, что можно отдать ему свою единственную дочку и вместе с ней все проблемы, которые с нею связаны.

Это, конечно, было совершенно не смешно, но Мартен не удержался и рассмеялся. Наверное, отец уже приставил своих слуг, чтобы грели уши королевскими разговорами — по крайней мере, то, что жених и невеста пребывают в хорошем расположении духа и друг друга до сих пор не прибили, должно порадовать Лиара.

Ну что же, ему повезло — его халлайнийская невеста совершенно не похожа на настоящую уроженку Халлайи, даже внешность у нее — вполне как у рангорнских красоток, может, даже лучше, разве что карие глаза сияют по-особенному… Умная, привлекательная, необычная. Все б отлично, если б она еще сама хотела за него замуж, а не проклинала уже за одно существование, потому что их родители решили так глупо и совершенно бессовестно их свести.

Сейчас, впрочем, Белла никого не проклинала, не вслух уж точно, просто мирно сидела рядом, положив голову Мартену на плеч. Он потянулся к ней, чтобы, возможно, не просто обнять, а еще и запечатлеть на губах хотя бы один короткий поцелуй, но не успел ничего сделать.

Зашипел, плавясь, воздух, к потолку подлетело несколько синих искр, и крут телепорта, увы, одностороннего, вновь полыхнул. Белла от неожиданности аж подпрыгнула на кровати и стремительно отстранилась от Мартена.

Принц вздохнул. Ну вот. Как он может надеяться хотя бы на следы взаимности, когда женщины от него бегают, как от того огня? Белла, правда, от любого бы бегала, ей сам факт потери свободы страшен, но его именно Белла и интересовала.

Многих только пальцем поманить достаточно, и уже твоя, но Белла ведь не такая.

Но из портала вышел не король и не какой-нибудь очередной неприятный гость с дурными вестями, а всего лишь Ирвин — уставший, с растрепанными волосами, что обычно было присуще мужчине, когда он использовал слишком много магии, тяжело дышавший и явно пытавшийся стремительно погасить портал — настолько, чтобы не оставить ни единого колдовского следа.

— Привет, — тяжело выдохнул он. — Его Величество здесь?

— Если ты хочешь доложить ему об успешно проделанной работе, то уже ушел, — скривился Мартен, на всякий случай отодвигаясь подальше от Беллы. — Надел на меня вот это, — он продемонстрировал ограничитель магии на своем запястье, — и решил, что имеет полное право вершить человеческие судьбы. В общем, стандартный папенька.

— М, — Ирвин скривился. — Я хотел сказать, что со… твоего друга все-таки посадили в тюрьму.

Мартен помрачнел.

— В Лассарре?

— Далеко это, — отмахнулся Ирвин. — Пришлось распорядиться, чтобы в местную, приграничную. Там, конечно, сама стража не очень, но маги — что надо. Сказал, чтобы они сами там не крутились, а вот заклинаний навешали побольше, а то мало ли? Вдруг одного будет недостаточно. А так, наколдуют и смогут расслабиться.

Мартен открыл было рот, чтобы заявить, что этот коварный план уж точно не для того предназначен, что Акрену магия-то, но вовремя заметил, что Ирвин незаметно продемонстрировал ему кулак.

— О… А! — принц наконец-то понял, в чем было дело. — Не думал, Ирвин, что ты будешь поступать со мной настолько жестоко.

— Ты сам виноват, Мартен, — Сияющий оглянулся. — Твой друг вел себя гораздо умнее. Его Величество обещал подумать над помилованием, если ты будешь вести себя порядочно на свадьбе. И не станешь, скажем, бегать в НУМ, чтобы разузнать какую-то ерунду. Я на всякий случай вынужден буду заглянуть туда и предупредить всех… особенно Сагрона и артефактологов, чтобы ни о чем не вздумали спрашивать.

— Еще поинтересуйся, — закатил глаза Мартен, — как делать, чтобы пробить щит неодаренного. Может, подскажут.

— Обязательно, — голос Ирвина так и сочился ядом. Учитывая то, что Сияющий в принципе никогда не язвил и был весьма порядочным мужчиной, Лиар мог и не поверить, но…

Если папенька продолжит слышать только то, что он хочет слышать, то пусть.

— Кстати, — вспомнил вдруг Ирвин, — увы, одиночную камеру для твоего друга никто не предоставит. Как ты думаешь, как у него отношения сложатся с местными?

Мартен вспомнил историю, а заодно то, что рассказывал ему Акрен о своем бурном прошлом, и только пожал плечами.

— Как у любого нормального пирата с карманным ворьем, я надеюсь.

Ирвин вздохнул.

— Я тоже… надеюсь. Потому что жена мне нужна живая, здоровая и родившаяся на свет. И принц тоже.

Мартен горько усмехнулся.

Ему он сам тоже нужен был живым, здоровым и родившимся на свет. Но зато, если умрет Акрен, будет одно преимущество — король Лиар уж точно королем не будет. И не родится точно так же, как его сын.

Глава двенадцатая

Если Его Величество Лиар и проявил кое в чем сознательность, так то в том, что увез с собой и главу Следственного Бюро тоже. Ирвин — Акрен видел это по его взгляду, — ни за что не толкнул бы его в тюремную камеру. Или, будь он куда более верен королю, чем принцу, ну, или живи во времена тирании какого-нибудь очередного Эмильена, когда все это было еще законно, догадался бы, как следует вести себя с пленником подобного рода. Уж точно не совершил бы то невообразимое количество глупостей, что один из магов, сопровождавших Акрена.

— Быстрее, — в который раз напомнил о своем существовании колдун, толкая Акрена в плечо, но вызвал у того лишь усмешку.

Акрен знал, что Ирвин не особенно распространялся со своими подчиненными по поводу того, кто это сопровождал принца и принцессу в их не слишком законном путешествии. Если б рассказал, колдун, должно быть, проявил немного меньше рвения, но, считая, что от его поведения зависит какое-нибудь повышение, он буквально из кожи вон лез, пытаясь показать, насколько верен Его Величеству.

А еще колдун чувствовал себя рядом с Акреном очень неловко. К счастью, пленник не пытался вырваться, не отбивался, не кусался и даже не особенно разговаривал, так что заколдовывать его было не за что, но маг-сопроводитель все равно мечтал о том, чтобы эта дорога закончилась как можно скорее. Его сила уснула, спряталась где-то и, пока Акрен не отошел бы на приличное расстояние, не могла вновь принадлежать магу. Разумеется, это смущало. Шантьи и сам понимал состояние своего спутника.

Если бы у него забрали его математические умения, Акрен тоже чувствовал бы себя ни на что не способной бездарностью. Всегда очень тяжело действовать без того, что прежде составляло самую настоящую основу жизни.

Нынешние рангорнские тюрьмы серьезно отличались от той, близ Лассарры, где когда-то несколько дней провел Акрен. Он прекрасно помнил холодные стены, мрачные коридоры и вездесущую сырость. Тогда тюрьмы больше напоминали темницы, в которых положено догнивать свои дни. Сейчас это были не крепости, уходящие далеко в подземелье, а обыкновенные здания, да, каменные, прочные и, вероятно, насквозь пронизанные магией. Рядом располагалось какое-то производство, на котором заключенные отбывали свои исправительные работы, и Акрен мог сделать вывод, что эта тюрьма предназначалась далеко не для самых страшных преступников. Или, возможно, здесь уже все такое?

От этого места веяло цивилизацией куда больше, чем от разбитой Халлайнийской дороги, по которой они ехали вчера. Тогда Акрена не удивляло практически ничего, сейчас же глаза то и дело цеплялись за разнообразные механизмы, интересные замки, запирающиеся самостоятельно, за смотрителей, спокойно заходивших в камеры.

— Вообще-то, — будто прочитав его мысли, промолвил сопровождающий Акрена маг, — у нас не принято бросать в тюрьмы до суда, для этого есть следственный изолятор.

— Но для меня решили сделать такое приятное исключение, провести эту интереснейшую экскурсию? — ухмыльнулся Акрен. — Спасибо за оказанное доверие, я очень это ценю.

— Мы — простые люди, — как-то очень виновато промолвил маг. — И мы не можем спорить с королем, даже если мы согласны. Господин де Кан был против, но король отдал четкие распоряжения, куда вас отправить.

— Господин де Кан? — зацепился за фамилию Ирвин. — Герцог?

— Ирвин, — довольно мягко, как для ответа заключенному, произнес маг. — Он взял фамилию жены. Лучше быть де Каном, чем представляться всем… кхм, Куоки.

Акрен кивнул. Он не слишком-то желал вникать в подробности жизни своего семейства на протяжении сотен лет — в первую очередь потому, что мало кому будет приятно узнать собственное будущее, ставшее для этого мира далеким прошлым.

— Его Величество не распоряжался насчет камеры, — на этот раз слова мага прозвучали так, будто он извинялся, останавливаясь у одной из дверей. — Но тех, по кому еще не принято окончательное решение, мы обычно отправляем в наш отстойник. Мы не столица, отдельного изолятора у нас нет. Если что — стучите.

— Обязательно, — усмехнулся Акрен.

Он уже прямо видел, как обрадуются его сокамерники, когда он будет скрести дверь в надежде, что кто-нибудь изволит прийти на помощь. Богатый криминальный и пиратский опыт подсказывал Акрену, что общение в таком случае будет просто донельзя приятным.

Интересно, а насколько изменился моральный облик преступников за эти триста лет? Вряд ли они стали порядочнее, но все же…

Маг зазвенел ключами, и Акрен досадливо отметил, что сам по себе механизм достаточно прост. Он надеялся на что-то получше. Но, судя по всему, из местных тюрем сбегали ох как нечасто, слишком уж спокойно вел себя сопроводитель.

Дверь открылась, и колдун толкнул Шантьи в плечо, скорее для проформы. Он даже не совершил глупую попытку снять магические оковы с его рук, тонкими серебристыми нитками сковывающие запястья Акрена. Собственно, Шантьи и так приходилось идти очень осторожно, чтобы не порвать эту паутину — без магии, поддерживающей его, материал оказался совсем хрупким.

За спиной вновь загремели ключами, запирая камеру, но Акрен так и не сдвинулся с места, используя его как наблюдательный пункт.

Что ж, тут было гораздо чище и приятнее, чем в похожем заведении лет эдак триста назад. Вода с потолка не капала, череп в углу не лежал. Двухъярусные кровати внушали определенное доверие, хотя явно были не верхом удобства, да и матрасы, брошенные на них, были получше гнилой соломы, на которой предлагалось валяться в том далеком, принадлежавшем Акрену прошлом.

Но одно оставалось стабильным. Как бы ни менялся антураж, персоны, наполнявшие его, вполне заслуживали внимания.

Акрен вздохнул. Надо же, только из одного выбрался, графом стал, будь он неладен, этот статус, как опять!

— Ну что, мальчики, — ухмыльнулся он, вспоминая обращение, которое больше всего раздражало банду Ланта, с которой он по молодости имел дело, — рад знакомству.

Сокамерников у Акрена оказалось не так уж и много. В старых тюрьмах, тюрьмах из его реальности, людей было куда больше. Иногда ожидающих суда десятками запихивали в крохотные комнатушки, так, что даже сидеть приходилось по очереди, и то на полу — не то что каждому предлагали свое место, где можно поспать. Но публика здесь была весьма живописная — не измученная голодом и отвратительными условиями, а куда живее, еще способная на заговоры, издевательства и прочие прелести, по которым так скучают преступники, когда их закрывают в камере.

Мужчин, если не считать самого Акрена, было всего пятеро. Намерения каждого из них были буквально написаны на лбу — все-таки, за картежный стол таким садиться нельзя, блефовать не получится.

— Ты кого мальчиком назвал? — зло щурясь, поднялся на ноги один из мужчин. — Ты, франт, понимаешь, с кем разговариваешь?

Акрен присвистнул. Однако, в его время франт — это был едва ли не комплимент в дворянских кругах, в тюрьмах общались словечками похуже. Казалось, даже сам мужчина — высоченный, широкоплечий и больше напоминающий ходячую гору, чем человека, — смутился того, что сказал, и дополнил фразу еще несколькими крепкими словечками.

— Ну как же, — ухмыльнулся Шантьи. — Вы ведь примитивны, как дети. Как мне вас еще называть? Господами?

Он умолк, но не для того, чтобы позволить своим сокамерникам ответить, и прислушался к шагам снаружи. Было тихо, на этаже, должно быть, оставался только один смотритель, да и тот дремал где-нибудь на своем рабочем посту. Это была ленивая, полагающаяся на силу магии тюрьма, в которую его запихнули только потому, что Его Величество был не в настроении и решил продемонстрировать сыну собственный отвратительный характер.

Зря решил, между прочим. Акрену уже того опыта общения с высокопоставленными лицами, что у него был, с головой хватило, чтобы понять — Его Величество Лиар, или как там звали того дурака, пытавшегося прилюдно ударить собственного сына, долго на своем троне не протянет. Первый шаг к тирании в стране, что так сильно привыкла к свободе, может сыграть с ним злую шутку. А если народ еще и не в восторге от всевозможных династических браков, то можно и вовсе позабыть о спокойствии.

…Но об этом Акрен подумает позже.

Он смерил громилу, шагнувшего было к нему, таким взглядом, что тот даже насторожился — привык, что его размеры достаточно пугающие, чтобы любой, даже маг, вел себя тихо.

Мужчина открыл рот, чтобы заявить что-то, наверное, очень оригинальное по его мнению, но Акрен опередил его. Он устало вздохнул и с мягкой, но несколько издевательской улыбкой промолвил:

— Сейчас ты скажешь мне, что ты здесь главный — не буду наводить точную цитату, она не слишком приятна, — и чтобы я не высовывался, и отправишь меня вон на ту дальнюю койку, гордый собой. Да, я в курсе, что там не лучшие условия, но я б посмотрел, что бы ты делал, если б пришлось поспать на гнилой соломке. Я могу, и нет, я не боюсь измазать белую рубашку. Вопросы еще будут?

Он обвел взглядом остальных присутствующих и, вспоминая, как это действовало на людей в его времени, спокойно продолжил:

— Ты, — он указал на еще одного здоровяка, смотревшего исподлобья, — можешь придержать свои сексуальные желания при себе, ты не в моем вкусе. И вопрос на тему оплаты тоже — тебе не хватит всего золота Халлайи. Ты, — он перевел взгляд на щуплого мальчишку, — можешь забыть о моем медальоне. Если попытаешься подмешать мне в еду ту гадость, которая лежит у тебя в кармане, то она на меня не подействует, и когда будешь стягивать медальон, я тебя случайно очень удачно толкну. Так, что ты разобьешь голову, прикусишь себе язык и будешь не только тупым, но и немым. Ты, — он перевел взгляд на четвертого, самого тихого мужчину, спокойно сидевшего на своем месте и только зло поглядывающего на здоровяков, — если желаешь самоутвердиться, сделай себе заточку чуть длиннее. Того, что ты сумел подготовить, не хватит, чтобы серьезно его ранить, а резать горло в тюрьме — плохой вариант, сядешь надолго. И, да, ты можешь попытаться выпустить мне кишки. Это хороший вариант, учитывая то, что мы в одной весовой категории. Но обижать старших, мальчики, бывает вредно для здоровья. Ну, и, наконец, последний, — он с усмешкой взглянул на мужчину, вальяжно развалившегося на самой лучшей койке. — Тебе страшно, правда, маг?

Мужчина даже не дернулся. Даже если бы Акрен обладал великолепным зрением, он не смог бы уличить своего сокамерника в излишней нервозности, тот слишком хорошо владел собой. Но это и сыграло с ним злую шутку.

Вольный знал: все проявляют эмоции. Даже люди, которые пытаются притвориться камнями. И чем лучше у них выходит это самое каменное выражение лица, тем быстрее они начинают забывать о том, как оно неестественно выглядит. Маска становится прочнее, роли перераспределяются, но тот, кто застрял в образе равнодушного, еще большим холодом реагирует на самый страшный раздражитель. Тот, кто действительно чувствовал себя расслабленно, сменил бы позу, отреагировал бы на обращение к нему.

Но у Акрена не было никакого желания выбивать себе главенство в камере. Он не собирался здесь задерживаться надолго.

— Можете поинтересоваться у него, кто я такой и почему меня стоит бояться, — Акрен спокойно прошел в самый конец камеры и легко запрыгнул на верхнюю полку. — Когда надумаете, обращайтесь. Так уж и быть, я согласен помочь вам с побегом.

В камере воцарилась тишина. Акрен растянулся на узкой койке и даже интереса ради закрыл глаза, хотя на что это влияло? Зрение никогда не было основным его оружием. Мужчина куда лучше слышал, чем видел, и сейчас, избавляясь от дополнительной информации в виде четких или даже размытых картинок, он только стал воспринимать окружающий мир лучше. Впрочем, тихое перешептывание громилы, первого попытавшегося распалить конфликт, и мага, немного заигравшегося в равнодушие и спокойствие, совершенно не интересовали Вольного.

Он не задремал по другой причине — продумывал, как проще, с меньшими последствиями выбраться из этого здания. В конце концов, хоть магия ему и не страшна, хватает и другого — любая пуля или даже уверенный удар ножа… Хотя кто-то и вздумал восторгаться его способностями как фехтовальщика, успехи Акрена были серьезно преувеличены, он вряд ли смог бы устоять против нескольких противников, да и та, локальная победа — скорее следствие чужого неумения, чем его преимуществ.

У него перед глазами буквально стоял тот интересный, закрывающийся и без ключа замок, если дверью хлопнуть с достаточной силой. Он считал щелчки, звучавшие, когда маг запирал и отпирал дверь, запомнил, как тот ее направил… Сколько магии было на ключе, Акрена совершенно не интересовало, он знал, что колдовство — то, что он даже не сможет увидеть, — не станет для него существенной преградой. А вот сам механизм мог, и этого надо избежать.

— Значит ты — истинно неодаренный?

Судя по тому, как близко звучал голос, маг изволил все-таки подняться и подойти к Акрену поближе. Вольный не сомневался, что это именно он — эти кошачьи, мягкие шаги не могли принадлежать ни двум верзилам со странными предпочтениями, ни уж тем более мальчишка, который крался бы с нарочитой осторожностью. Тот же, который с заточкой, даже не вставал со своего места, только нашаривал оружие под подушкой, собираясь защищаться, если вдруг ночью на него вздумают напасть.

— Предположим, — согласился Шантьи. — Сталкивался с таким?

— Знаком с нашим высочеством. У вас есть что-то общее, — холодно отметил маг.

— Конечно, есть. У нас обоих — безмозглые короли, — хмыкнул Акрен, вспоминая последнее гениальное политическое решение Эмильена поддразнить дворян и дать ему, сыну свинаря, статус королевского советника. Да даже если забыть о дарованном графском титуле… Неужели нельзя привлекать к себе внимание несколько менее активно?

— И как ты собираешься сбежать отсюда? — тихо спросил маг. — Стены заблокированы, колдовство здесь не использовать.

— Открою дверь отмычкой, — пожал плечами Акрен. — У любого нормального преступника должна быть при себе как минимум одна. Мой сосед, — он указал на мужчину, лежавшего снизу, — вполне может одолжить свою заточку, например.

Судя по тому, как завозился мужчина, ничего одалживать он не собирался.

— Все не так просто, — мужчина усмехнулся, — как тебе кажется. Иначе я бы давно уже вышел отсюда. Или они. На двери — магия, которая не даст выйти ни одному преступнику. Все, кто попал сюда за дело, как сидели, так и останутся здесь сидеть.

— Я очень рад, что вы все так положительно смотрите на вещи, — хмыкнул Акрен. — И что мне так повезло попасть сюда именно в тот период, когда у каждого уже терпение на исходе, но у меня нет времени. Я очень надеюсь попасть в столицу вовремя, прежде чем ваше непутевое величество натворит дел, которые потом точно будет не разгрести.

Например, устроит свадьбу, а потом попытается каким-то образом заставить своего сына быть "правильным" принцем. Что он там угрожал сделать, отсечь магию? Акрен очень сомневался, что это удачное решение.

— Ну так что? — спокойно поинтересовался он, — мы пробуем, или вы остаетесь гнить здесь до скончания своих дней или как минимум до суда, а я разбираюсь с собственными проблемами самостоятельно? Мешать хоть не будете?

Акрен легко спрыгнул на землю и протянул руку.

— Там у тебя под подушкой еще должно быть что-нибудь вроде вилки, — промолвил он.

— Пророк, — скривился мужчина, вытягивая и вправду нечто напоминающее вилку — тонкое, с двумя острыми длинными зубцами, которыми при желании можно было проколоть кому-то артерию.

Мужчина даже не спрашивал, каким образом Акрен узнал о существовании у него в запасе еще и такого оружия. Он отдал его так безропотно и спокойно, что Акрен с трудом сдержал рвущуюся на свободу торжествующую улыбку.

Он присел рядом с дверью, заглянул в замочную скважину и чуть прищурился, пытаясь разглядеть магию, если она и в самом деле существовала. Но, как и каждый раз, когда Шантьи пытался это сделать, колдовство никоим образом не выдало себя, ответило на его зов знакомым, донельзя надоевшим уже равнодушием. Акрен и не ждал большего. Ему надо было только, чтобы заклинание, делавшее эту дверь такой мощной, держалось ровно до того момента, когда он наконец-то ее не откроет.

Он надеялся, что просчитал все правильно — и человеческие желания тоже. Что раздражение достигнет своего пика как раз в нужный момент, что люди а триста с лишним лет изменились не настолько, чтобы он уже не мог предсказать каждое их действие. Конечно, это было очень рискованно, он шел ва-банк, но разве Акрен делал это впервые в жизни?

Снаружи раздался тихий звук — чьи-то часы наконец-то привели свою стрелку к очередной цели.

Что-то в двери тихо щелкнуло. Замок открылся, и Акрен сдвинул дверь на какой-то жалкий сантиметр — исключительно для того, чтобы она не захлопнулась сама по себе, — а потом разочарованно протянул импровизированную вилку маячившему за спиной магу, а потом якобы замешкался, не спеша подниматься на ноги.

Удар — самый предсказуемый и самый ожидаемый из всех возможных в этой ситуации, — последовал ровно в тот миг, когда на него и рассчитывал Акрен.

Ненависть — сила, руководящая многими в те минуты, когда во главе всех действий пора бы вставать разуму и холодному, злому расчету. Человеческие эмоции, периодически очень предсказуемые, острые, как те ножи, и при этом удивительно простые, раскладывающиеся на элементарные компоненты, поддавались исчислению точно так же легко, как и любой количественный показатель.

Акрен отшатнулся в сторону, к стене, ровно на то расстояние, чтобы здоровяк врезался в дверь, и она, ведомая отточенным, хорошо работающим механизмом, распахнулась настежь, а сам мужчина налетел на защитное, вновь загоревшееся заклинание.

То, с какой силой его отшвырнуло назад, не мог предсказать даже Акрен. Он видел только, как мужчина всей своей массой навалился на несчастного, случайно оказавшегося у него за спиной, и с усмешкой кивнул собственным расчетам.

Дверь медленно поползла обратно.

Пространство вокруг сжалось. Акрен видел только последствия — он сам был причиной заметной дыры в заклинании и, недолго думая, нырнул в нее, продвигаясь в направлении двери. Клеть, сковывающая движение его противников — как же они все-таки отлично поддались на провокацию! — на мгновение расширилась, и Акрен выскочил сквозь все еще открытую дверь.

Он почувствовал, как чужие пальцы мазнули по плечу, увидел мага, пытающегося успеть выскочить на свободу, и вновь отпрыгнул в сторону. Колдун выпал все-таки за пределы камеры, дверь за ним с грохотом захлопнулась, отрезая мужчину от всех его подельников.

Акрен поднялся на ноги и спокойно протянул ему ладонь.

— Добро пожаловать на волю, маг.

Тот проигнорировал его помощь, встал сам, хоть и с трудом.

— Зачем? — тихо спросил он.

— Слишком много виноватых нельзя отпускать на свободу, а ты все равно мне не помешаешь. Привыкшие пользоваться своим даром очень плохо относятся к резкой смене оружия, — легко пояснил Шантьи. — Акрен.

— Танмор[3], — представился маг. — Но это плохое место для знакомства.

— Это отличное место для знакомства, — вздохнул Акрен. — У этого дурака часы заведены были для смены.

И вправду, место пустовало. За магическими дверьми было плохо слышно все посторонние звуки, и смотритель, как всегда, зная, что никто не посмеет нарушить его покой, даже не задумывался о последствиях, которые могли быть у его временной отлучки.

Акрен уверенно двинулся вперед по коридору. Следящие заклинания, которые должны были предупредить каждый его шаг, оказались слепыми. Танмор, следовавший за ним шаг в шаг, не отступавший — понимал, что истинно неодаренного он больше не найдет, — чувствовал себя, должно быть, человеком-невидимкой.

Акрен подозревал, что его не запомнили, но остановить — могут. Он надеялся, что в период смены, когда вся тюрьма на короткие несколько минут приходит в движение, он не будет привлекать внимания — впрочем, преодолеть-то надо было всего лишь короткий коридор, обвешанный всякими предупредительными колдовскими штуками по всей его длине, безопасный до такой степени, что не существовало ни одного человека, способного в такой ситуации выбраться на свободу.

Шантьи вздохнул. Какая, однако, отвратительная система безопасности…

— Стоять! — он с усмешкой посмотрел на смотрителя, находившегося у выхода из тюрьмы, заметил кнопку, активирующую магический сигнал — сделать один шаг, и она не заработает. Этот дурак даже не вытащил оружие, надеясь на свою магию.

Все-таки, из тюрьмы в его мире, лишенном всякой магии, сбежать было гораздо сложнее, чем из этой.

— Не верю, — слова как-то сами собой сорвались с языка, — что ты способен это сделать. Ты же хороший парень. Ты не станешь трогать невиновного. Думаю, сейчас ты просто сядешь на свое место обратно и забудешь о том, что ты нас видел.

Акрен не колдовал — или думал, что не колдовал. В какой-то момент он осознал, что действительно достаточно просто поверить в то, что все, что он произнес — чистая правда.

Парень и вправду снял руку с кнопки и вернулся на свое место. Акрен спокойно прошел мимо него и даже не оглянулся — знал, что его магии хватило, чтобы маг тоже вышел на свободу.

На улице уже был вечер. Солнце практически спряталось за горизонтом, но в оставшихся лучах можно было рассмотреть небольшой дворик и коня, которого привязали прямо здесь, еще не решили, что делать.

Акрен закатил глаза. Какая бравая система безопасности.

— Я знал, чудовище, что ты меня дождешься, — протянул он, похлопав вороного по крупу, — и оглянулся на мага. — А теперь тебе, Танмор, придется бежать очень быстро. Насколько я понимаю, твоей невиновности будет недостаточно, чтобы покинуть эту тюрьму, так что придется бежать за лошадью.

— Не хочешь из человеколюбия прихватить меня с собой? — поинтересовался маг как-то бессильно и разочарованно.

— Из человеколюбия? — вздохнул Акрен. — С чего б то? Вы ж договаривались, как меня прирезать.

Он запрыгнул в седло и оглянулся на мага.

— Рассчитать тебе скорость, с которой надо бежать, чтобы успеть, или ты сам справишься с этой непосильной задачей?

Глава тринадцатая

— Безголовый, ничего не понимающий в политике, не умеющий здраво оценивать свои силы тиран! — прорычал Мартен. — Так и передай! — рявкнул он на слугу, виновато топтавшегося на пороге. — И скажи, что если Его Величество вздумает услышать это лично, то пусть приходит, я с огромнейшим удовольствием все повторю. Слово в слово!

Слуга, очевидно, оценив суровый нрав принца, покорно поклонился и поспешил скрыться за дверью во избежание каких-нибудь еще откровений сына относительно политических намерений его отца. То, что Мартен был во многом не согласен с королем Лиаром, и так все знали — Его Величество далеко не всегда принимал правильные политические решения, да и в Рангорне считалось нормальным иметь собственное мнение относительно всего происходящего в стране, — но прямые оскорбления все-таки не приветствовались. Тем более, наносимые кронпринцем собственному отцу.

— Мне бы за такое отрезали язык, — отметила Белла, устраиваясь поудобнее в кресле.

С нею Лиар, к счастью, вел себя помягче — может быть, понимал, что будущая невестка все-таки чужеземная принцесса, и с нею надо поступать предельно осторожно. А может, просто не мог злиться на нее так сильно, как на собственного сына.

— Знаешь, — Мартен буквально упал во второе кресло, — если б не вот это, — он тряхнул запястьем, демонстрируя браслет-ограничитель, — и если б не то, как он поступил с Акреном, я б его понял. Но я уже второй день пытаюсь объяснить ему, что должен все исправить! И что я слышу? "Ты, мерзавец, женишься, и вы будете счастливой парой ездить по стране, приветствуя народ!" Народ приветствовать он хочет, ты понимаешь?! Старый дурак!

— Он не старый, — возразила Белла, очевидно, ничего не имеющая против дурака. — И если ты думаешь, что я сгораю от желания стать твоей женой, то ты очень серьезно ошибаешься.

— Я не тешу себя такими наивными иллюзиями, — покачал головой принц. — Можешь не переживать по этому поводу.

Он не стал говорить, что, возможно, с удовольствием женился бы на Белле — в любых других условиях. И без участия в обустройстве этого бракосочетания его любимейшим, драгоценным, высокочтимым папочкой. Но, к его огромному сожалению, условия были именно такими, как их мог наблюдать Мартен. Белла — скорее пленница, чем гостья, он сам — уж точно не кронпринц, а какой-то цепной пес, причем вместо ошейника на нем — браслет, временно блокирующий все магические способности Мартена.

Его Высочество поднялся на ноги так стремительно, что даже умудрился перекинуть подсвечник, но не обратил на то совершенно никакого внимания. Огонек бесполезной свечи перекинулся было на ковер, но принц, даже не посмотрев на него, мысленно приказал погаснуть. Ему не пришлось и оглядываться, дабы определить, что все сработало — достаточно было только поверить в то, что пламя погасло.

Он подошел к окну и устало оперся руками о подоконник. Собственные покои, которые принц и без того не особенно любил, теперь и вовсе превратились в надежную и ненавистную тюрьму. Вокруг слуги, впереди одна только перспектива скорой свадьбы, абсолютное отсутствие любой информации и контакта с внешним миром…

И папенька, считающий, очевидно, что он уже окончательно победил в этом сражении с собственным сыном. И, к сожалению, совсем скоро придется поверить в то, что он прав.

— Я вижу, тебе не особенно и мешает этот браслет, — произнесла вдруг Белла.

— О чем ты? — удивился принц.

— Огонь, — спокойно пояснила девушка, поднимаясь со своего места. — Разве это не ты погасил его силой мысли? Ковер уже воспламенился, а потом огонь потух, в течение нескольких секунд.

Мартен удивленно оглянулся и посмотрел на нее.

Белла стояла совсем рядом и смотрела на него, как-то странно прищурившись, словно заподозрив в чем-то. Улыбка, игравшая у нее на губах, ничего общего с торжественной или заносчивой не имела, она была спокойной и какой-то умиротворенной, что ли. Словно принцесса нашла доказательство своей правоты в какой-то обычной вещи, на которую сам Мартен даже не обращал внимания.

— Да ну, — покачал головой кронпринц. — Я в самом деле ни на что не способен! — он вскинул руку и попытался зажечь магический пульсар, но ничего не изменилось. Сколько б он ни пытался отыскать силу, этот странный источник, живущий где-то в его теле и обычно так легко откликавшийся на зов, ничего не происходило. — Вот видишь, — он печально вздохнул. — Это случайность. Может быть, огонь сам погас.

— Нет, — твердо промолвила Белла. — Я способна отличить магическое вмешательство от обыкновенного огонька, который захотел себе и погас! Вспоминай, что ты сделал, чтобы остановить пламя?

Мартен застыл, все еще сомневаясь в том, что это действительно было его рук делом. Он закрыл глаза, пытаясь восстановить перед глазами картину происходящего, представил, как пламя скачет по ковру, и он одной силой мыслью велит ему погаснуть…

Нет, не так.

Он верит, что никакого огня там нет. Потому что ему так хочется.

Дело было не в колдовстве. В вере. В силе мысли, оказавшейся куда более могучей, чем обыкновенная магия. Акреновой веры хватало для того, чтобы рядом с ним не действовала никакая магия, а чем Мартен хуже? Нет, конечно, хуже он многим, и таким гениальным политиком, как советник Шантьи, вероятно, никогда не станет, и народ его, скорее всего, до такой степени не полюбит, но все равно! Ведь этот браслет не будет действовать на него — достаточно только поверить.

Или поверить в то, что его нет на запястье.

Он посмотрел на руку — и с удивлением обнаружил, что ограничителя, надетого отцом, не осталось и следа.

— Белла, — восторженно выдохнул Мартен, — ты просто гений! — и заключил ее в объятия, безо всякой осторожности целуя девушку в губы.

Мирабелла, казалось, сама была ошеломлена таким поведением принца. Она сначала уперлась руками в его плечи, пытаясь оттолкнуть, а потом, обмякнув, ответила на поцелуй. Мартен чувствовал прохладу ее ладоней даже сквозь ткань рубашки, невольно вдохнул сладковатый аромат рангорнских духов, которыми она пользовалась здесь, должно быть, против своей воли. Настоящая Белла пахла чем-то горьковатым, пряным, как халлайнийка — только не та, верующая, зажатая и ни на что не способная, кроме как подчиняться своему мужу, а дикая, уверенная в себе, сильная и дикая.

Он притянул ее к себе еще ближе, крепче сжимая в руках. Поцелуй стал настойчивее, но Белла, к удивлению самого принца, не пыталась пока что его оттолкнуть, напротив. Мартен чувствовал, как девушка едва заметно выгнулась ему навстречу, будто нарочно увеличивая контакт между ними, как ответила на поцелуй более страстно, чем следовало бы целомудренной халлайнийке…

Из дверного проема раздалось тихое покашливание.

— Прошу прощения за вмешательство, — Ирвин так и стоял на пороге, упершись плечом в дверной косяк, и смотрел на Мартена, как порой старшие братья смотрят на младших, только уже повзрослевших, ступивших на следующий виток жизненных испытаний.

Впрочем, откуда об этом было знать Мартену? Старшего брата у него никогда и не было, а вот Сияющий — скорее жертва королевского произвола, на которую всегда вешали все шалости принца.

Возможно, отец действительно настрадался с таким сыночком… Мартен прекрасно помнил, что он творил в детстве, на какие дерзости решался сейчас, вообще не задумываясь о последствиях. Да, конечно, иногда надо было вспоминать о чувстве меры, а то ему ее сильно не хватало.

Но не постоянно же жить с оглядкой!

— Я вижу, — продолжил Ирвин, когда Белла наконец-то выскользнула из объятий Мартена, заметно при этом покраснев, — что вы не так уж и против этой свадьбы, молодые люди. Мне можно поздравить Его Величество?

Было заметно, что, хотя Ирвин пришел в довольно хорошем настроении, одного упоминания короля было достаточно, чтобы он скривился от раздражения и с трудом сдерживался, дабы не закатить досадливо глаза. Мартену и самому казалось постыдным то, что Лиар натворил в последние дни. Ну, если ему так хотелось поставить сына на место, почему нельзя было сделать это более конфиденциально? Да и сколько б Мартен ни уговаривал отца отпустить Акрена, сколько б ни объяснял ему, кто это, сколько б ни пытался предложить какую-нибудь выгодную сделку, Лиар упрямо игнорировал своего сына и говорил, что страдания друга — а ведь только ради друга кто-либо станет выдумывать такие глупости! — должны доказать ему, что нельзя творить все, что придет в голову.

Друга! Вот умрет король Лиар, не успев родиться в прошлом, и будут ему глупости!

— К сожалению, в неволе даже самые влюбленные люди могут растерять свои чувства, — проворчала Белла, отмахиваясь от руки Мартена, а потом больно ущипнула его за запястье, напоминая — Ирвину лучше б не знать о том, что Его Высочество успешно избавился от своего браслета-ограничителя.

Мартен и сам запоздало вспомнил о том, что свое чудесное освобождение следует скрыть, и, отпустив Беллу, заложил руки за спину. Сияющий, реагируя на это, подарил ему подозрительный, хитро прищуренный взгляд, но никак комментировать не стал.

— Тебя подослал отец? — наконец-то спросил Мартен. — Я, конечно, тебя понимаю. Его Величество умеет быть очень настойчивым, когда это не надо.

— Да, я заметил, — согласился Ирвин. — Его Величество проявлял просто-таки чудеса убеждения, особенно когда речь пошла о твоей скорой женитьбе. При всем уважении…

— Ты считаешь, что он не лучший король.

Судя по тому, как на него посмотрел Сияющий, он вообще не считал Лиара королем, так, каким-то дополнением к трону.

— В Рангорне настоящими королями были только те, кто унаследовал дар предков, — промолвил он. — Я не слишком верующий, конечно, но мне достаточно того, что я вижу. Несколько таких решений, и все Следственное Бюро окончательно потеряет всякую лояльность к Его Величеству.

Мартен не стал уточнять, что именно его драгоценный папенька еще успел придумать с той поры, как они с Ирвином виделись в последний раз. Что-то подсказывало ему, что несколько гениальных решений Его Величества, особенно связанных со свадьбой, и тот потеряет своих последних последователей.

— Я по другому поводу, — наконец-то решился Ирвин. Он закрыл за собой дверь и небрежно, одним взмахом руки наложил на нее защитное заклинание.

Что ж, на месте желающих подслушать Мартен бы особенно не обольщался — у Ирвина были потрясающие способности в плане защитной магии. С каждым годом мастерство главы Следственного Бюро, что было особенно важно, только росло, и он, смешивая свои силы целителя со знаниями по боевой магии, творил колдовство, которое было трудно разрушить, пользуясь классическими знаниями по магии. Вот Мартен, не имевший классического образования в отрасли колдовства и всегда не учитывающий возможные ограничения — еще б это он о такой ерунде думал! — мог, если повезет, справиться с заклинаниями Сияющего, но они в основном сражались на одной стороне.

— Где-то за стеной тяжело вздыхает один слуга с очень большими ушами, — покачал головой Мартен.

— Да, — согласился Ирвин. — Но пусть повздыхает дальше. Я был у Сагрона, разговаривал с ним по поводу вашего артефакта. Собственно, потому я к вам и пришел.

Мартен стремительно повернулся к Белле, принцесса же невольно потянулась к кулону, все еще висевшему у нее на шее. К счастью, Его Величеству хватило ума не отбирать украшения у принцессы — собственно говоря, он даже не спрашивал, что это такое, просто не обратил внимания. И хорошо, иначе артефакт давно бы перекочевал в королевскую сокровищницу до лучших времен.

Лиар никогда не был великим магом, его дар оказался вполне обычным, хотя, разумеется, не слабым, и никакого трепета перед уникальными магическими творениями он не испытывал.

— Сагрон — такой себе артефактор, — вздохнул Мартен. — Он вряд ли способен помочь с этой гадостью. После того, что случилось, я очень сомневаюсь, что рангорнские артефакторы, и в том числе сотрудники НУМа могут нам чем-нибудь помочь. При всем уважении.

Ирвин подошел к нему ближе и заговорил еще тише, очевидно, не желая оставлять ни единого шанса желающим подслушать их разговор.

— Да, — кивнул он. — Но Сагрон — уважаемый маг, завкафедрой, и, разумеется, имеет возможность связаться с нашими иностранными коллегами. Он не говорил, что у нас такое есть, чтобы не было лишних проблем, спрашивал диссертации ради, но сказал, что в Вархве об этом что-нибудь знают.

— Знают?

— Он разговаривал с ними по магической связи, — пояснил Ирвин. — Надо быть слепым, чтобы не видеть, как подпрыгнул их артефактор, услышав описание Сагрона. Так что, вам всем надо в Вархву. Возможно, там смогут чем-нибудь помочь.

— В Вархву? Сомневаюсь, что город на севере Объединенной Державы — то место, куда меня отпустил бы наш драгоценнейший король.

Сияющий помолчал немного, потом нехотя произнес:

— Ты же не ждешь, что я предложу вам сбежать? Я и так уже сделал все, что мог. Нарушать закон и дальше, прости, это невозможно. Если я не хочу отправиться в тюрьму, конечно.

Неужели отец уже и Ирвину умудрился пригрозить расправой за какую-нибудь несанкционированную помощь принцу? Что ж, Лиар пытался прикрыть тылы как мог…

— Но, — продолжил Ирвин, — если надо будет, к примеру, отвернуться, пока вы, например, телепортируете куда-нибудь в Вархву, я это сделаю.

— Рискуешь.

— Рискую, — согласился Ирвин. — Но мне не хочется проснуться в мире, где моя жена перестала существовать, потому что король догадался где-нибудь казнить собственного предка.

Мартен скривился. Все это было бы, конечно, замечательно, если б не одно маленькое уточнение.

— Да, — с тяжелым вздохом промолвил он, — но каков смысл искать пути в Вархву, если у нас нет того, кого мы должны спасать? Я очень надеюсь, что папочке хватит ума хотя бы не сделать ему ничего плохого! Потому что в таком случае никто из нас не родится!

Попытка за шутливыми восклицаниями скрыть настоящее беспокойство оказалась не слишком удачной. Мартен все равно никак не мог избавиться от дурных мыслей, что упорно лезли ему в голову. Что б он ни делал, все равно возвращался к осознанию: сам во всем виноват. И разобраться с последствиями должен тоже самостоятельно. Если это вообще реально.

То, что они вытащили Акрена в современный мир, уже было преступлением. Но не вернуть его на место означало обречь Рангорн на катастрофу. Как только пространственно-временной континуум искривится настолько, что возвращение Акрена все равно нельзя будет произвести бесследно — например, если он станет намного старше, узнает слишком много нового или, что еще хуже, получит какое-нибудь серьезное повреждение, будущее изменится.

Но ведь будущее Акрена было настоящим и прошлым для Мартена.

Но Сияющий, вопреки тому, что это был последний человек, которого принц мог бы обвинить в несерьезности, казался абсолютно расслабленным. Его словно вообще не волновало все то, что происходило с Вольным.

— А, советник Шантьи, — Ирвин усмехнулся. — Не думаю, что стоит об этом переживать. Он все равно уже сбежал. И прекрати прятать руку за спину, можно подумать, я не вижу, что ты уже сделал что-то с браслетом… Против вашей силы, Мартен, реально может помочь разве что артефакт, созданный самим богом.

— Среди нас нет богов, — усмехнулся Мартен. — Да и их творений тоже…

— Ты уверен?

Принц хотел сказать, что да — где б то он нашел артефакт со времен Дарнаэла Первого? Только не их, рангорнского, Дарнаэла, а того, что когда-то был королем в древней Элвьенте, жил сотни, тысячи лет назад… что в одной из своих реинкарнаций создал этот мир.

Но не сказал ни слова. Потому что вспомнил — на его шее всегда висел медальон, передававшийся в их семье от одного одаренного к другому, доставшийся еще от Акрена Шантьи.

Золото, созданное благодаря колдовству Дарнаэла Первого, основателя династии Тьерронов.

Дарнаэла Первого, которому они молились в церквях.

Того, чей поразительный дар наследовали представители двух династий.

— И еще, — усмехнулся Ирвин. — Мне доложили, что сюда едет всадник в одежде, характерной больше для исторических книг, чем для реальной жизни. Должно быть, желает успеть на свадьбу, если смотреть по динамике передвижения, то как раз должен. Ну и… — он почесал затылок. — Ну и, разумеется, я не стану уведомлять Его Величество, что на свадьбе будет одним гостем больше. Гостем больше, гостем меньше… Это ведь такая ерунда.

— Ну да. Женихом и невестой больше, — лениво протянул Мартен, — женихом и невестой меньше… Это ведь такая ерунда. Да, Белла?

Судя по выражению лица, Белла была согласна.

Глава четырнадцатая

…Как бы король Лиар ни старался, а объявлять о королевской свадьбе всего за три дня до того, как она должна была состояться, оказалось излишне самонадеянным. Мартен и не думал, что гостей в самом деле приедет настолько мало, но тронный зал, временно измененный для свадебной церемонии, оказался полупустым. Те высокопоставленные особы, что в это время находились в столице, разумеется, откликнулись на приглашение, но вот люди из других городов практически не прибыли.

Признаться, Мартен совсем не такой представлял собственную свадьбу. Обычно подобные мероприятия сопровождались народными гуляниями, и целую неделю все только и праздновали, позабыв о работе и о всех невзгодах. Мало кто печалился в такие светлые дни, как смеялись государственные деятели, даже смертность — и та падала, каждый надеялся прожить на полную катушку эти несколько дней.

Но о свадьбах и объявляли задолго до того, как они должны были состояться. Мартен прекрасно понимал, что те две жалкие цветочные гирлянды, которыми украсили зал, да несколько наколдованных бантов, развешанных по всему залу — это далеко не тот декор, что достоин принца и принцессы, но ругаться не стал.

Признаться, ему и выбора-то не предоставили. Да и Мартен все еще надеялся на то, что эта свадьба не состоится — по крайней мере, не в таком виде и не тогда, когда ее настолько сильно хочет король, совсем потерявший остатки совести.

— Улыбнись, — Его Величество Лиар занял свое место, положенное королю на такого уровня бракосочетаниях, и бросил на сына полный недовольства зал. — Ты женишься на любимой девушке и собираешься радостно отмечать это событие, а не хоронишь кого-то!

— Я хороню свою свободу и остатки твоего разума, — проворчал Мартен, но, когда зазвенели колокольчики, знаменующие прибытие принцессы, все-таки покорно оглянулся.

…Белла была прекрасна.

И Мартен не сказал бы, что благодаря свадебному платью.

Что ж, за этот короткий срок местные портные сделали все, что могли. Белле был к лицу белый цвет, и она выглядела очень нежно — наконец-то распустила волосы, кто-то заставил ее все-таки подкрасить глаза и коснуться румянцем щек, но не более.

Принц подозревал, что его будущая супруга сопротивлялась этой свадьбе не хуже его самого, а то и намного лучше — с этой девицы станется и не такое!

Она медленно шагала вперед — сама, не под руку с отцом, потому что короля Халлайи уведомили письмом, что его прелестная дочь собирается выйти замуж за рангорнского принца.

Должно быть, как смеялась вчера Белла, папенька очень обрадовался. Он был до безумия счастлив, что дочь все-таки сумеет принести пользу собственному государству, ничего при этом не испортив и не испугав своим ведьмовством одного из самых желанных женихов континента. А то что сам желанный жених континента сейчас мечтал запихнуть свадебную розу, которую несла в руках Белла, куда-нибудь в рот собственному отцу за все то хорошее, что король Лиар сделал за последние несколько дней, так кого это волновало?

Ее свадебное платье было расшито какими-то драгоценными камнями, но выглядело это не очень-то и привлекательно. Наряд блестел и переливался, старательно отвлекая внимание от не слишком довольного лица невесты, но он так вульгарно глушил собственную красоту Беллы, что Мартен с трудом подавил желание броситься к девушке и оторвать как минимум эту сетку из кристаллов, которую кто-то нашил поверх простой белой ткани.

Принцесса наконец-то пересекла зал и позволила взять себя за руку. Розу, взятую вместо свадебного букета, она возложила прямо на алтарь, словно выражая свою неудовлетворенность растерянному священнослужителю, но, к его большой радости, не сопротивлялась, когда Мартен сжал ее запястье.

Мартен постарался не концентрироваться на словах священнослужителя, читавшего, в принципе, довольно стандартную речь, которую все они слышали уже много раз — впрочем, в Халлайе, наверное, была другая церемония, потому что Белла на каких-то словах удивленно хмыкала, но очень тихо, так, чтобы те гости, которые все-таки добрались до их свадьбы, ничего не услышали.

Закончив первую часть, священнослужитель невесть откуда добыл ленту, и Мартен с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза. Надо же, вспомнили! Привязывать друг к другу будут! И где только папенька откопал эту традицию? Принцу куда больше нравился вариант спокойно обменяться брачными браслетами, но это, очевидно, в их положении было бы слишком большой роскошью.

Белла не сопротивлялась, когда мужчина дрожащими от испуга руками завязывал на ее запястье ленту, крутя один узел за другим. Мартен тоже покорно подставил свою руку, но не наблюдал за тем, как священнослужитель пытался привязать его к Белле.

Ему показалось, что снаружи раздались какие-то возмущенные крики и чей-то властный, злой приказ. Задрожали магические свечи, и принц с трудом сдержал торжествующую улыбку.

— Что происходит? — ахнул кто-то — как раз в ту секунду, когда настежь распахнулась входная дверь.

— Мне пора обижаться, что меня не пригласили? — раздался с дверного проема насмешливый голос.

Мартен стремительно оглянулся, позабыв и о ленте, которой уже связали их запястья, и о священнослужители, и с трудом сдержал облегченный вздох.

В самом начале зала, скрестив руки на груди и хитро так, издевательски улыбаясь, стоял Акрен Шантьи.

Кто-то из гостей попытался возмутиться, вероятно, приняв Акрена за опоздавшего возмутителя спокойствия, уже где-то напившегося, но отчего-то решившего, что без него королевской свадьбе не быть. Священнослужитель, закончив завязывать приправленную немалой дозой колдовства ленту, поспешил скрыться за своим алтарем.

Некоторые стражники потянулись за оружием, кто-то даже добыл револьвер, но так и не рискнул целиться в Акрена.

Нескольких шагов, слишком уверенных, оказалось достаточно, чтобы смириться с мыслью — он отнюдь не пьян. Акрен был абсолютно уверен в себе, не шатался, не собирался, разумеется, падать без сознания — он разве что устал, но не пил, Мартен мог даже поклясться. Да и случайным гостем его никак не назовешь. По крайней мере, для жениха и невесты советник Шантьи был самым желанным посетителем их не самого радостного праздника.

— Я вижу, торжество в самом разгаре, — протянул Акрен, остановившись посреди зала, так, что до Мартена и Беллы ему еще оставалось несколько метров. — Великолепно украшенный зал, все лучшие люди королевства здесь! Или нет? Ваше Величество, не слишком ли вы торопитесь?

Король Лиар молчал, очевидно, не успел еще прийти в себя от шока.

Акрен холодным взглядом смерил присутствующих, улыбкой ответил на возмущенный гул, зарождавшийся где-то в самых далеких углах.

— Впервые вижу, — протянул он, — чтобы королевскую свадьбу планировали в считанные дни! Впрочем, разве мне следует удивляться? Ведь в государстве, где, если верить законам, торжество права, никого не имеют права бросить за решетку, не доказав его вины, король решил вспомнить о том, что у него стало слишком мало власти! Как иначе назвать его ничтожное поведение?

Мартен непроизвольно сжал пальцы Беллы. Она ответила тем же, даже сделала полшага к собственному жениху, наконец-то подтверждая хоть чем-то, что они действительно должны стать мужем и женой через несколько минут.

Но гостям было уже не до принца и принцессы. Все их внимание оказалось сконцентрировано на Акрене.

— Но я уже ничему не удивляюсь, — протянул советник Шантьи, подходя еще ближе. — В каждой семье должна быть своя паршивая овца, решившая не пригласить на праздник собственного предка. А мне говорили, я здесь чтим.

Принц зажмурился. Он все ждал, когда у короля закончится терпение, но тот молчал, даже прижимался к жене. Мама никогда не была хоть сколько-нибудь важной политической фигурой в Рангорне, Мартен знал об этом, вот и сейчас растерялась, не понимая причин поведения собственного мужа.

— Немедленно остановитесь! — воскликнул наконец-то Лиар. — Что здесь происходит? Почему его сюда пустили?

Он сорвался со своего места, оставил королеву, совершенно забыв о том, как следует вести себя настоящему правителю державы, и бросился к Акрену. Его Величество даже сам зажег магический пульсар на своей раскрытой ладони, вскинул руку, швырнул этот сгусток колдовства в своего врага, но, к его огромному сожалению, так и не смог достигнуть цели. Магия рассыпалась мелкими искрами, упала к ногам Акрена золотистыми блестками — и растаяла в воздухе прежде, чем король смог понять, что же произошло. Его дар был самым обыкновенным, куда более простым и легко преодолимым, чем та магия, которой обладал Мартен — или та сила, что была в руках у Акрена.

Король, растерявшись, так и стоял на пути Акрена, не позволяя ему подойти к Мартену и Белле. Еще минуту назад Его Величество выглядел действительно соответствующе своему статусу, но сейчас больше напоминал какого-то неудачника, напялившего на себя корону и алую мантию, что была ему совершенно не к лицу. Удивительно, но Лиар так стремительно, так быстро мерк… Или Мартен просто не замечал этого раньше? Отец ведь не раз и не два повторял, что хотел бы как можно скорее передать ему престол, может быть, потому, что устал от ответственности, свалившейся на него, элементарно не был готов к тому, чтобы взвалить на себя полноценное управление страной, когда умер дедушка?

Лиар был поздним ребенком, несколько избалованным. Дед говорил Мартену — ему тогда было лет пять, — что с удовольствием оставил бы трон внуку, минуя сына. Он заявлял, что всегда знал: Лиару не унаследовать всю ту родовую мощь, которой так славилась их королевская династия.

Разумеется, Мартен не мог судить. Он был всего лишь мальчишкой, которому куда больше нравилось играть с теми колдовскими искрами, которыми его осыпал дедушка, чем задумываться о чем-то хоть сколько-нибудь серьезном. Собственно говоря, плоды такого отношения ко всему они старательно пожинали сейчас — Мартен банально не верил в то, что может стать полноценным правителем собственного государства. Дед умер раньше, чем должен был, своего сына учить править страной он не стал — думал оставить державу внуку.

А десятилетнему ребенку передал ровно столько, сколько было положено ему по возрасту. Да, несколько общих положений, которые сейчас казались сами собой разумеющимися, понятие чести и того, как следует относиться к своим подданным — это у Мартена было. Знания о внешней политике можно было обрести. Но уверенность в себе? К сожалению, по щелчку пальцев такое не появляется.

А теперь он смотрел на Акрена — пирата, сына свинаря… Человека, который за всю свою политическую карьеру не совершил ни единой ошибки. Он смотрел на Лиара так, как короли смотрят на своих провинившихся, глупых подданных, которых им жаль. А казалось, что должно быть наоборот.

— Я не верю, — холодно произнес Акрен, не сводя взгляда с короля, — что такой, как ты, может быть правителем Рангорна. Моя страна заслуживает лучшей участи. Как только эта корона держится еще на твоей голове?

Зал застыл. Те незначительные гости, которых успели пригласить на королевскую свадьбу, ошеломленные, стояли и смотрели на растерянного Лиара. Мартен внезапно обрадовался, что о его свадьбе из-за спешки не успели раструбить по всей стране, и со всеми этими гостями удастся разобраться и Ирвину да нескольким его людям, без вмешательства куда более серьезных сил.

Потому что последнее, что сейчас нужно Рангорну — это узнать о том, что принц вытащил из прошлого советника Шантьи, а тот сейчас отказывает действующему королю в его праве на корону. Еще и такими формулировками, словно рассчитывает получить весьма конкретный результат. И, к сожалению, Мартен примерно представлял себе, на что именно рассчитывал Акрен.

Неожиданный порыв ветра дернул мантию, срывая ее с Лиара, и понес ее по залу, словно такой себе алый флаг, тем не менее, все равно извещающий о капитуляции. Король растерянно повернулся, провожая ее взглядом, и вздрогнул.

Мантия не была колдовской, но, тем не менее, рассыпалась пеплом, стоило только Акрену дотронуться до нее рукой.

Вокруг него, впрочем, многое могло увянуть. Акрен будто большими глотками выпивал всю магию из пространства, а в первую очередь — из короля. Вокруг Лиара на мгновение вспыхнул, чтобы тут же погаснуть, колдовской ореол, и когда мужчина вскинул руку, чтобы воспользоваться своим даром еще раз, не смог сделать ровным счетом ничего. То ли стоял слишком близко к истинно неодаренному, то ли жестокие, словно прицельно нанесенные удары, слова действительно возымели такой эффект.

Мартен стянул со своего запястья сковывающую его брачную ленту и повернулся к отцу. Сейчас, впрочем, не только ему — всем остальным тоже стало не до свадьбы и церемоний. Священнослужитель, венчавший их, и вовсе попятился, отступая от алтаря, а Белла пыталась развязать выплетенные магией узлы из ленты на своем запястье.

Принц дотронулся до тонкой ткани, и она тоже развеялась пеплом, окончательно прекращая брачную церемонию. Он бросился к отцу, но, должно быть, запоздало.

Второй порыв ветра сорвал с головы короля Лиара корону, и та упала на землю и покатилась по мраморному полу с тихим постукиванием. Гости наблюдали за нею, словно это было не просто украшение, служившее символом власти, а что-то очень страшное, может быть, даже отрубленная голова короля, хотя Лиар, к счастью, был цел и на казнь не собирался.

Акрен и сам, вероятно, удивился. По крайней мере, он наблюдал за происходящим не с торжеством, которое свойственно людям, добивающимся все-таки своего и радующимся большой победе, а с легким сожалением, словно просил прощения у Лиара за то, что его слова возымели такой эффект. А может, надеялся на то, что, будь Лиар достоин, он так и остался бы в своей мантии и короне?

Медлить не было смысла. Мартен понимал, если они хотят уйти с этой свадьбы, а еще лучше — добраться до Вархвы, — то действовать надо сейчас.

— Скорее! — он схватил Беллу за руку, увлекая за собой. — Акрен!

Принц не успел сделать и нескольких шагов. Собственно, он и ждал чего-нибудь подобного — и король наконец-то пришел в себя.

— Остановите их! — велел Лиар, медленно, словно от усталости, оседая на мраморный пол. — Немедленно! В тюрьму!

Гости заволновались. Шепоток, пробежавшийся по залу, был совершенно не благосклонен к Его Величеству. Мартен понял — они не понимают, почему король пытается заключить в тюрьму человека, чьи простые слова были сильнее власти Лиара, а уж тем более почему имеет претензии к своему сыну и к невестке. Кто-то из солдат, впрочем, подчинился, стража потянулась за оружием, и Мартен оглянулся, готовясь воспользоваться колдовством в любую секунду, если придется защищаться.

Он видел, как Белла сжала кулон в руках, кажется, собираясь загадать очередное желание, но отрицательно мотнул головой. Он и сам способен справиться. А то сейчас еще половина предков из прошлого появится, чтобы защитить их!

Да, рядом с Акреном колдовать было особенно тяжело, но Мартен надеялся на то, что сможет. И вправду, магия поддалась довольно легко, не встречая настолько сильного сопротивления, как ожидал парень, и огненный защитный круг растекся вокруг них троих, ограждая от остальных.

Белла подобрала юбки своего свадебного платья, становясь ближе к принцу, Акрен и сам шагнул к ним, совершенно не боясь нарушить целостность магической защиты — впрочем, он, наверное, и не видел ее, только примерно представлял, где та могла находиться.

— Хватайте их, чего стоите! — закричал король, вскидывая руку, чтобы призвать собственную магию, но, хоть он и находился на большом расстоянии от Акрена, все равно не смог выдавить из себя ни единой искры.

— Остановились все! — рявкнул Сияющий, и стража застыла, дожидаясь следующего приказа. — Назад!

— Я приказываю!.. — начал Лиар, но Мартен вдруг понял — его отца никто не слушал. От него и не ждали приказов. Казалось, все вообще забыли о том, что король находился здесь, его присутствие превратилось в такой себе фантом.

— Все назад! — требовательно повторил Ирвин, вкладывая в голос немало магии. — Если с голов Их Высочеств упадет хоть волос, я вас лично казню на центральной площади!

Что он делает? Разве за такие слова король не выгонит Ирвина с работы?!

Но Мартен понимал — раз уж Сияющий шел на такие жертвы, нельзя было временить. Он повернулся к Акрену и тихо, надеясь на то, что в нарастающем гуле зала его услышат, спросил:

— Медальон? Как его открыть?

Принц не знал, правильно ли услышал ответ. Но пальцы быстро нашли секретный механизм — и в тот момент, когда золотой медальон, доставшийся ему от деда, открылся, золотистая, не свойственная никому из тех, кого знал Мартен, магия полилась на свободу, стремительно заливая весь зал.

А потом мир померк и растворился…

Глава пятнадцатая

Яркие золотистые всполохи почти заслепили Мартена. Он помнил, как зажмурился в попытке защитить глаза, а потом, когда вновь рискнул открыть их, увидел только темно-синее, почти черное небо, усеянное мириадами звезд.

Странно, потому что свадьба происходила днем, никак не среди ночи.

Принц попытался сесть. Все тело ужасно ныло и требовало отдыха и спокойствия. Реакция, в принципе, довольно стандартная, как для перемещения на большие расстояния, но после обыкновенной телепортации Мартен чувствовал себя гораздо лучше, чем сейчас.

Должно быть, по той причине, что он не приземлялся на холодную мостовую и не ударялся головой о возвышавшийся за его спиной фонтан.

Мелкие капли воды, падавшие на лицо, должно быть, и разбудили принца, иначе он проспал бы намного дольше. Или провалялся без сознания, если более точно характеризовать это состояние — признаться, принц не был уверен в том, какую правильную формулировку надо давать своему любопытнейшему времяпрепровождению невесть где, невесть в какое время суток…

Зато не в гордом одиночестве, потому что, стоило принцу только немного повернуть голову, как он увидел валявшуюся рядом Беллу.

Свадебный наряд ее не просто пришел в негодность, а изменился до неузнаваемости. Сверкающая сетка из каких-то драгоценных камней, невесть где добытая отцом, отсутствовала, и Мартен понятия не имел, стянули ее уже здесь какие-то нечистые на руку люди, или она потерялась при перемещении. А платье, будто впитав в себя всю энергию магического медальона, было темно-синим, еще и со странными серебристыми разводами.

Что ж, возможно, Белла задаст своим внешним видом новый тренд. Задала бы, если б они были в Рангорне. Но почему-то Мартен был готов поклясться, что они очнулись очень далеко от его родной страны.

Было прохладно, хотя на небе — ни единого облачка, и стоял штиль. В такую погоду летний Рангорн задыхался от жары, а здесь же можно было свободно дышать полной грудью и наслаждаться прохладой поздней весны, еще не спешащей переходить в лето.

Да еще и эти мощеные дороги, мелкие камушки такой знакомой круглой формы — если ехать здесь каретой, то с ума сойти можно, потому жители городка в основном и предпочитают пешие прогулки…

Они были в Вархве.

— Белла! — принц попытался разбудить девушку. — Белла, ты слышишь? У нас получилось!

Запоздало вспомнив о медальоне, он коснулся украшения, все так же висевшего на шее. Медальон был закрыт, и хотя принц провел по потайному месту, пытаясь активировать механизм, с первого раза не поддался. Но это не имело значения. Мартену важно было только убедиться, что артефакт, должно быть, самый сильный из всех, которые вообще были в распоряжении его семьи, остался цел и невредим, а не болтается нынче в кармане у какого-нибудь вора, спешащего к перекупщику.

Девушка с трудом разлепила глаза и быстро-быстро заморгала, пытаясь прийти в себя. Она попыталась сесть и раздраженно отмахнулась от Мартена, когда он придвинулся ближе и с беспокойством заглянул ей в лицо.

— Где я? — потерев ушибленный затылок, спросила девушка. — Что это за место?

— Вархва, — Мартен с трудом сдерживал восторг, так и звеневший в голосе. — У нас получилось! Здесь другой часовой пояс, потому тут уже ночь… Встать сможешь?

Белла кивнула, хотя и не слишком уверенно, и ухватилась за руку Мартена. Она с трудом поднялась на ноги, тряхнула головой и выдернула из прически несколько шпилек, от неосторожности оцарапав себе ладонь. Украшения выпали из ее руки и рассыпались по мостовой, сверкая, как крохотные звезды, только под ногами, а не в небесах над ними.

— Вархва, — повторила Белла. — Вархва! Неужели правда?

Она оглянулась и полной грудью вдохнула воздух, наслаждаясь терпким ароматом свободы. Какие-то несколько секунд Белла, казалось, пыталась наполнить свое тело магией, что, по ее мнению, должна была буквально витать в воздухе города, из которого родом были самые великие маги этого мира.

Мартен и сам попытался последовать ее примеру, почувствовать, какова сила здесь на вкус… Но ничего не ощутил. Для него воздух Вархвы был таким же обыкновенным, как и в любом другом месте — может быть, только пыли поменьше, ну, и дышится гораздо легче, потому что Вархва находилась севернее рангорнской столицы, и климат тут серьезно отличался.

Он вдруг подумал об Акрене — куда тот мог подеваться, что его нигде не было видно? Неужели не переместился? Но Мартен был готов поклясться, что они растворились в воздухе втроем… Возможно, советник Шантьи просто вернулся в свое время? Но это был бы слишком благоприятный исход.

— Белла! — позвал девушку принц. — Ты видела Акрена?

Она оглянулась, выглядя куда более растерянной, чем полагалось в такой ситуации, и Мартен отметил про себя, что здесь, возможно, не скованная потребностью выходить замуж, страдать в неволе и так далее по списку, Белла как-то едва ощутимо переменилась во внешности. На губах ее так и застыла неловкая, неуверенная улыбка, словно девушка не знала, как ей быть дальше, что надо сказать, пора ли уже начинать переживать, а потом она указала куда-то вперед рукой.

— Он ведь? — неуверенно прошептала она.

Мартен оглянулся и наконец-то понял, почему Акрен, придя в себя, не попытался привести в чувство его или Беллу, а так и оставил их, двинувшись вперед. Что ж, теперь принц мог назвать и улицу, где они находились, и определить, в какой стороне находилась академия, в которую им, собственно, и следовало наведаться.

Прямо впереди красовалась статуя — не слишком большая, но, как он и запомнил при своем первом и последнем посещении Вархвы, удивительной красоты. Как и много лет назад, она все еще изнутри полыхала магией, наполнившей статую красками. Та выглядела настолько натурально, как будто сама Железная Королева остановилась и с коварной холодной улыбкой смотрела на свой народ.

Ее Величество королева Карен была высокой, статной женщиной, хотя и очень стройной. Они с мужем, наверное, были самой красивой парой своего времени — Мартен вновь залюбовался парой, которую изображала статуя. Но Шэйран Второй, в целом, привлекательный мужчина, как-то терялся на фоне стоявшей подле него супруги. Они держались за руки и смотрели вперед, предполагалось — на людей, которые пришли смотреть на их коронацию. На головах обоих сверкали короны Объединенной Державы, и Мартен невольно вспомнил параграф из очередного учебника, который его заставляли штудировать.

Говорили, что в тот день пришлось нарушить множество традиций, потому что королева Карен была такой же истинно неодаренной, как и ее отец.

Тем не менее, именно к ней и время, и магия были более благосклонны. Шэйрана Второго — его статую, точнее, — потрепало, сделало более бледным время, а его Железная Королева все еще была, как живая, и даже гордыня, полыхавшая в ее ярких синих глазах, выглядела донельзя правдоподобно.

А еще Ее Величество была как две капли воды похожа на своего отца.

Эту статую делали с нее-двадцатилетней, насколько помнил Мартен, но Карен выглядела несколько старше из-за серьезного взгляда и льдистой улыбки. Принц даже не осознавал, насколько реалистично и одновременно страшно выглядела эта статуя — до того момента, пока не увидел Акрена, смотревшего на Карен, словно его заворожили.

— Так значит, — усмехнулся Акрен, — это все — правда?

Он провел ладонью по серебряной табличке, прибитой на постамент, что на нем стояли статуи. Витиеватые буквы сообщали, что здесь изображены Его Величество Шэйран Второй Тьеррон и его супруга Карен, в девичестве Шантьи. Пальцы Акрена на мгновение застыли над датами. Он сначала обвел цифры, обозначавшие день рождения его дочери, потом на мгновение задержался на времени смерти и с усмешкой произнес:

— Прожила долго.

— Да, — кивнул Мартен, — в нашем роду многие жили до девяноста и больше. Дедушка только рано умер, все поражены были. Очень часто дети не успевали унаследовать престол, его занимали уже внуки, а иногда и правнуки… Кто был достойнее. Король, умирая, называл имя наследника. Или отрекался от трона еще при жизни, если не чувствовал в себе сил идти по этому пути дальше.

— Ну, у твоего отца, — усмехнулся Акрен, — сил не осталось уже ни капли, но он, тем не менее, не спешит делиться с тобой своей властью. Он настолько жаден? Только не говори мне, что он таким образом берег тебя. Что-то его бережливость плохо сказывается на результате.

Мартен даже не нашел, как возразить. Он все еще не мог до конца поверить в то, что Акрен в самом деле сумел переместиться в пространстве и попасть в Вархву. Принц непроизвольно потянулся к медальону, все еще висевшему у него на шее, провел кончиками пальцев по золотому тиснению и вновь потянулся к механизму, но, поймав взгляд Акрена, замешкался отчего-то.

— Погоди, — промолвил советник Шантьи. — Откроешь его, когда будешь готов. Только немного подержи пружину, на этот раз медальон не откроется настолько легко.

Принц кивнул, даже не став спрашивать, какая была причина такой странной просьбы. В случае с советником Шантьи проще всего было поверить смешному "просто так надо". Мартен знал, что он сам никогда с такой точностью не рассчитает все те события, что с удивительной легкостью поддавались некогда Акрену. Все же, хоть быть человеком, который никогда не делает ошибок, очень сложно, оказаться не способным на подобное, но тем, от которого такое ожидают, еще хуже.

Вероятно, здесь его могла прекрасно понять Белла. От нее тоже много чего ждали, но могла ли девушка удовлетворить весь этот бесконечный список желаний от собственного отца? Очень вряд ли. В конце концов, она даже не отреклась от собственной силы и не отдала ее герцогу ди Маркелю, хотя, Мартен не сомневался, ей не раз и не два предлагали это сделать. А в последний раз и вовсе заставили силой…

— А это кто? — голос Беллы вырвал принца из его мыслей. Она остановилась рядом с ним и осторожно сжала руку Мартена, словно это не она раз за разом повторяла, что их предстоящая свадьба — это самая ужасная ошибка, которую только мог совершить Его Величество Лиар. Возможно, просто не хотела становиться рабыней мира, в который ее помещал отец. — Королева Карен с мужем? Они такие красивые…

— Да, она, — кивнул Мартен, обнимая девушку за талию. — У вас есть что-то общее с ней.

И вправду, было — возможно, в чертах лица. Мартен не мог понять, чем именно так сильно Белла напоминала ему королеву Карен, но искренне надеялся, что целеустремленностью и силой духа, а не умением идти по трупам в любой ситуации. По крайней мере, до сих пор Белла казалась ему отзывчивой и доброй девушкой.

Акрен как-то совершенно ненавязчиво отступил назад, потом повернулся к ним спиной и медленно зашагал к фонтану, то ли чтобы побыть наедине со своими мыслями, то ли просто для того, чтобы не мешать Мартену и Белле хотя бы немного побыть наедине. Принц не знал, было ли это правильным решением, но привлек Мирабеллу к себе и уткнулся носом в ее волосы.

Она обняла его в ответ и тихо прошептала:

— Я бы, может, и вышла бы за тебя замуж, если б ты не был рангорнским принцем.

— Я б тоже не отказался, — усмехнулся Мартен, — на тебе жениться, если б я не был рангорнским принцем. Если б наши родители изволили хотя бы нас познакомить…

Он запнулся на мгновение, не зная, стоит ли говорить о том, что тогда они точно были бы вместе — нельзя ведь ничего утверждать, а он не Акрен, чтобы превращать человеческие чувства в вероятности и высчитывать их с поразительной точностью, — но так и не договорил.

Вдалеке раздался громкий человеческий крик.

Акрен отреагировал первым. Он дернулся, словно пытаясь отыскать источник звука, и сорвался с места, ничего не объясняя. Мартен рванулся было за ним, но почувствовал, как выскальзывает из его пальцев запястье Беллы — и растерянно оглянулся.

Девушка, запутавшись в юбках, упала на мостовую и всхлипнула, когда принц с излишней спешной дернул ее за руку, пытаясь помочь подняться.

— Больно, — прошептала она.

Мартен с трудом сдержался, чтобы не зашипеть от раздражения. И как она умудрилась упасть? Он опустился на колени, не заботясь о том, что измарает всю одежду в грязи, и недовольно уставился на сероватую ткань юбки, словно не понимая, зачем здесь вообще нужна такая преграда. Белла зарделась, и Мартен невольно удивился ее алеющим щекам. А ведь раньше девушка даже не задумывалась о подобном, напротив, притворялась коварной соблазнительницей, лишь бы только сбежать подальше от герцога ди Маркеля. Сейчас ее реакция была абсолютно другой.

— Дай посмотреть, — забыв и о крике, и об Акрене, умчавшемся на помощь незнакомцу, потребовал Мартен. — Возможно, ты вывихнула ногу. Или вообще сломала!

Маг-целитель с него был такой же хороший, как и будущий король, но Мартен все равно не отчаивался. Он провел ладонью по лодыжке Беллы, пытаясь магией прощупать ее на предмет повреждений, и только тяжело вздохнул, когда девушка содрогнулась и непроизвольно попыталась отползти чуть дальше.

Что ж, возможно, предрассудки в ее жизни играли куда более серьезную роль, чем сама Белла пыталась показывать. По крайней мере, Мартен и не подозревал прежде, что она настолько сильно реагировала на мужские прикосновения. Неужели дело в религии и в воспитании? С одной стороны, логично, халлайнийским девушкам ведь не положено оставаться наедине с мужчинами…

А с другой, она ведь казалась такой смелой и так наплевательски относилась ко всем этим дурацким традициям!

— Я просто проведу диагностику, — тем не менее, предупредил Мартен, чуть крепче сжимая обнаженную лодыжку, и отогнал подальше дурацкие мысли.

Можно подумать, он не видел женщин в узких брюках или в юбках до колена — в Рангорне вообще-то не слишком прятались за пышными платьями, разве что на каких-то официальных церемониях. Разумеется, у него были женщины! В двадцать шесть лет принцам целомудренными ходить как-то неприлично даже.

Девушкам он нравился. Ему приходились по вкусу далеко не все, но Белла была уж точно не первой и единственной, кто мог бы завоевать его внимание.

Но совершенно точно первой, с кем могла взволновать такая мелочь, как попытка излечить поврежденный голеностоп.

Магия, сжалившись над Мартеном, решила сделать все самостоятельно. Белла только тихо зашипела, когда искры впились в ее ногу, излечивая то, что она уже успела повредить, и принц целых секунды три еще имел возможность просто прикасаться к ее обнаженной коже, якобы на правах целителя. А вот если б не сбежал с собственной свадьбы, этой ночью Белла была бы уже его.

Ну не дурак разве?

Впрочем, оно того не стоит. Несчастная жена — совсем не лучшая компания короткими летними и длинными зимними ночами. А такая, как Белла, еще и кинжалом прирезать может, если ей что-то не понравится. Правда, начнет с его папеньки, наверное…

Мартен тряхнул головой, отгоняя прочь совершенно идиотские мысли, поспешно вскочил на ноги и подал руку, помогая Белле встать, а потом, не отпуская ее — мало ли, вновь упадет! — заторопился следом за Акреном, уже давно свернувшим с улицы, на которой они находились, куда-то за угол.

Впрочем, до того проулка, куда помчался Акрен, они с Беллой добрались как раз вовремя — ровно в ту секунду, чтобы увидеть лежащего на земле мужчину, колдовской луч, врезающийся в грудь Акрена, несомненно, без всякого вреда для советника Шантьи, и каких-то магов, безошибочно опознанных по цветным длинным мантиям, что мчались к Вольному.

Принц и сам дернулся было, но не успел сделать и шагу, как его уверенно потянули обратно за плечо.

— Стой! — ахнула Белла. — Нам туда нельзя!

Мартен оглянулся и с удивлением обнаружил, что в ее глазах пылал неподдельный ужас.

— Почему?

— Ты не понимаешь? — удивленно переспросила она. — Да, ты ведь… — Белла умолкла на мгновение, словно пыталась не использовать какие-то особенно резкие слова, способные обидеть Мартена — хотя, возможно, он и нуждался в каком-нибудь моральном тычке, который напрочь выбил бы из него остатки самоуверенности. — Мартен, мы сбежали с собственной свадьбы. Да, в Вархве пока не знают, что кронпринц Рангорна и принцесса Халлайи не совсем дружат с головой, но это не означает, что эта прописная истина не откроется им совсем скоро, понимаешь? Нас просто схватят и вернут обратно.

— И что ты предлагаешь? — Мартен напряженно оглянулся. Больше всего в данный момент ему хотелось все-таки выскочить из-за угла и броситься на помощь Акрену, окруженному посторонними людьми. А если советник Шантьи растеряется, скажет им что-то не то? Как они потом разгребать это будут?

Белла оставалась непреклонной. Она с такой уверенностью смотрела на принца, что ему даже стало не по себе.

— Нам надо скрыться за иллюзией, — промолвила она, осторожно взяв Мартена за руку. — Иллюзией, под которую никто, кроме разве что Акрена, не сможет заглянуть.

И она потянулась к кулону, все так же висевшему у девушке на шее, и крепко сжала его, ловя пальцами янтарные блики.

Глава шестнадцатая

Артефакт среагировал практически моментально. Стоило только Белле загадать желание — а Мартен и рта не успел раскрыть, чтобы ее остановить, — как их окутало колдовской дымкой, колючей, неприятной наощупь, да так плотно, что принц ни пошевелиться, ни даже сказать что-нибудь не мог. На какие-то несколько минут перехватило дыхание, а вокруг себя он видел лишь стену из магических песчинок, крепкую, нерушимую и не поддающуюся ни его собственной магии, ни попытке сопротивляться физически.

А потом, реагируя на короткий тычок, колдовство вдруг рассыпалось на мелкие кусочки и пылью легло к ногам Мартена.

Он растерянно взглянул на Беллу. Та нисколечко не изменилась, и Мартен сначала даже не понял, в чем была суть действия артефакта, пока не прищурился, повнимательнее всматриваясь в ее облик, и не увидел то, что должно был предстать перед всеми другими.

Вместо черноволосой, темноглазой Беллы стояла худощавая, даже слишком, блондинка, с тонкими, мышиными чертами лица. Тонкие губы, большие, широко распахнутые глазища, где в сероватой глубине плескался страх и непонимание, светлые кудрявые волосы, разметавшиеся беспорядочно по плечам, крохотное личико, высокий открытый лоб…

В целом, то, во что превратилась Белла, можно было назвать привлекательной девушкой — только вот Мартену она совершенно не нравилась. Эта внешность нисколечко не передавала суть пламенной, уверенной ведьмы, готовой бороться с жизненными трудностями и всеми неприятностями, которые появляются на ее пути.

— Получилось? — несмело переспросила Белла.

Мартен кивнул.

— Попробуй посмотреть на меня иначе, — предложил он. — Или…

Он покрутил головой в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь рассмотреть себя, и совершенно случайно заглянул в роскошную, занимающую половину мостовой лужу, которую прежде даже не замечал. Качество дорог в Вархве было таким себе, и в дождливую, холодную погоду нередко можно было натолкнуться на такие сюрпризы прямо посреди проезжей части или тротуара.

И вправду, хотя, рассматривая свои руки, Мартен видел все то же, что и несколько часов, дней или месяцев назад, да и наощупь его черты нисколечко не изменились, лужа демонстрировала нечто совершенно иное.

И не сказать, что это нечто Мартену особенно понравилось.

Во-первых, оно — почему-то у принца не было желания называть свою новую личину "он", да еще и собственным именем, — было ниже настоящего Мартена как минимум на полголовы, щуплее, да и помладше — незнакомцу из лужи исполнилось не больше двадцати двух, а то и двадцати лет. Как раз подходящий возраст для студента местной академии, если он вздумает позориться и под этой личиной поступать на учебу.

У иллюзии были рыжие, как огонь, волосы, торчавшие в разные стороны. Мартен аж невольно провел по своим — густым, темным, как у всех у них в роду, — и невольно скривился, заметив, как отражение в луже перебирает редкие рыжие пряди.

Кожа в один миг потеряла равномерный загар, обретенный благодаря пребыванию на солнце и залезанию на крыши герцогских домов — отражение в луже было бледным, как… Сравнение вслух наводить Мартен не стал бы, но звучало оно совершенно точно нецензурно.

С каждой минутой, детальнее рассматривая нового-себя, Мартен все больше убеждался в том, что особой радости ему труды артефакта точно не доставят.

Салатовые, противного цвета глаза, веснушки, россыпью лежавшие на носу, такие крупные, что их даже лужа эта отображает, не то что какое-нибудь зеркало, потрепанная одежда, которая как раз была бы к лицу кому-то победнее, а не рангорнскому принцу… Маскировка отличная, в этом никто не посмел бы заподозрить принца Мартена, но ему отчего-то от этого становилось не легче.

Белла тоже не сказать, что шибко обрадовалась новому отражению, но скривилась, по крайней мере, не так, как Мартен.

— Зато нас точно никто не узнает, — прошептала она. — И никто не выдаст твоему отцу, если он вдруг вздумает подать в розыск!

— И то правда, — согласился Мартен, хотя быть неузнанным такой ценой ему не сказать чтобы очень нравилось.

Он бы, впрочем, заявил Белле и что-нибудь еще, например, про то, что она могла бы придумать ему облик получше, хотя бы не такой тошнотворный, но не успел произнести ни единого слова — шум за углом превысил все возможные границы, и принц наконец-то вспомнил о том, для чего он вообще сюда бежал, почему пришлось пользоваться такой отвратительной иллюзией, куда их занесло и куда подевался Акрен.

Невнимательность — еще одно его проклятье! Ну вот как можно стать нормальным королем, если он не способен держать нужные мысли в голове?! Если в сознании сплошной бардак, какой же хаос будет твориться в самой стране?

Мартен бы озвучил и эти свои опасения, но вовремя понял — сейчас уж точно не время для его нытья. Вместо того, чтобы в очередной раз корить себя за глупость, он бросился на источник шума…

И остановился в нескольких сантиметрах от потрескивающей и выбрасывающей во все стороны искры магической стены.

Акрен был там, внутри. У его ног лежал тот самый кричавший незнакомец. Мартен почему-то понял это сразу, даже не пришлось задаваться лишними вопросами.

Пострадавшему было лет… Да много, хотя Мартен не смог бы назвать его точный возраст. Маги всегда жили дольше, чем обыкновенные люди, у них в запасе — раза в полтора больше времени, а этот человек выглядел как настоящий старик. Темная мантия с вычурной вышивкой выдавала в нем преподавателя местной магической академии, бледность и прерывистое дыхание указывали на то, что мужчина пережил серьезную колдовскую атаку. Пережил с трудом, а сейчас лежал на земле и хватался за остатки еще теплившейся в груди жизни.

Пятно на его одежде явственно указывало на то, что мужчину прокляли. Мартен даже знал, какое именно заклинание было использовано, и понимал, что шансов у незнакомого ему преподавателя не было. Вышитая на правой поле мантии буква "А" подсказывала — это был артефактор, тот самый, до которого они планировали добраться.

Тот самый, что мог бы охарактеризовать как-нибудь ту заразу, которая сейчас висела на шее у Беллы, прячась под прочной, могущественной иллюзией.

Акрен обзавелся таким же пятном — на рубашке, в самом центре груди, — но ему от этого не было ни холодно, ни жарко. Казалось, советник Шантьи просто переступил через чужое проклятье с легкостью, доступной разве что божеству.

Рядом были и другие люди, должно быть, сотрудники или преподаватели, сильные маги, создавшие стену-ограничитель. И все они смотрели на Акрена так, словно не могли понять его природу, уже одно то, как он умудрился появиться на этом свете. Мартен узнавал в их потрясенных взглядах то самое подозрение, которое высказывается каждый раз по отношению к особенным, к тем, чье существование и чьи способности не удается объяснить стандартными, известными правилами.

— Вы в порядке? — наконец-то подала голос одна из ведьм, высокая темноволосая женщина с жестким, леденящим душу взглядом. — В вас попали тем же проклятьем, что и в мэтра Рьяго.

— Я очень сомневаюсь, что попали — протянул Акрен уже хорошо знакомым Мартену, мягким, вкрадчивым голосом, способным заворожить кого угодно, как бы скептически этот человек ни относился к Его Светлости, рангорнской религии и всему прочему. — Мое состояние и состояние мэтра Рьяго очень сильно отличаются.

Черное пятно медленно — куда медленнее, чем следовало бы, учитывая, каким заклинанием оно было спровоцировано, — расползалось по телу артефактора.

Мартен почувствовал, как Белла прижалась к нему, кажется, с трудом сдерживая дрожь.

— Что случилось? — прошептала она.

— Во-первых, — все так же тихо ответил принц, — нас пока что не замечают. А во-вторых… Я такого еще не видел.

Акрен опустился на корточки рядом с умирающим артефактором и кончиками пальцев скользнул по краю его мантии, словно пробуя материал наощупь. Потом, не обращая внимания на столпившихся у него над головой магов, опустил ладонь на то место, куда попало первый раз проклятье, и смотрел на мужчину так, будто испытывал его — сможет подняться или так и останется лежать здесь, не способный сопротивляться таинственному колдовству.

Принц сам невольно задержал дыхание. Он никогда не видел, чтобы силу истинно неодаренного можно было использовать вот так, но Акрен пусть вслепую, но очень тонко, аккуратно убивал проклятье, которое кто-то неизвестный швырнул в мэтра Рьяго. Он вытягивал всю магию, что пыталась отравить мужчину, впитывал ее в себя, вдыхал ее, словно колдовство можно было таким образом превратить в нечто другое, нейтрализовать — и не прошло и нескольких минут, как артефактор судорожно вдохнул воздух, попытался сесть и тут же рухнул без сознания, должно быть, уже от слабости, а не от проклятья, которое так старательно пыталось его убить.

Акрен медленно поднялся на ноги и скромно, как мальчишка, которому только что удалось придумать решение, неведомое десяткам взрослых, бившихся над задачей, улыбнулся. Мартен и сам не сдержал улыбку, так и рвущуюся на свободу — это вышло как-то само по себе, невольно. Он и не думал, что истинно неодаренные могут творить такие чудеса…

— Что здесь происходит? — Мартен вздрогнул, реагируя на незнакомый, но заведомо неприятный голос. — А вы еще кто?

Ему на плечо легла чужая тяжелая рука, и принц, оглянувшись, увидел совершенно незнакомого, но на вид довольно грозного мага, тоже из преподавателей, только низшего ранга, о чем свидетельствовала куда более простая вышивка и написанная безо всяких завитков артефакторская "А".

Магическая преграда затрещала, признавая одного из своих, и пропустила незнакомца — а вместе с ним и Мартена и Беллу, которых мужчина буквально втолкнул в магический круг, чтобы, увидев валяющегося на земле без сознания мэтра Рьяго, ахнуть от ужаса.

— Убили! — воскликнул он. — Эти двое, должно быть, атаковали…

Слова застряли в груди незнакомца, когда он столкнулся взглядом с Акреном. Мартен вскинул руку, готовясь защищаться, но запоздало осознал, что его собственная магия успела куда-то скрыться, едва теплилась на кончиках пальцев, показывая, что больше чем несколько искр он из себя точно не выдавит.

Магическая стена за спиной, издав последний, предсмертный треск, тоже погасла. Акрен стремительно, большими глотками выпивал магию из этого проулка.

— Эти двое были со мной, — спокойно промолвил Шантьи, улыбаясь своей привычной обезоруживающей улыбкой. Синие глаза засверкали, словно он горел желанием встрять в новое приключение, но пока что не до конца представлял, как именно сможет это реализовать. — Мы услышали крик и прибежали на помощь, но мои юные друзья — кстати, это Мартен и Белла, — замешкались по пути, потому вашему… насколько я понимаю, вашему преподавателю, мэтру Рьяго, пришлось помогать мне одному. Но, думаю, я довольно неплохо справился с этой задачей.

— Истинно неодаренный! — ахнула та самая черноволосая ведьма, так и не изволившая представиться. — Он — истинно неодаренный!

— Ага, — довольно подтвердил Акрен. — И прежде чем ваш… Прошу прощения, ваше имя? — обратился он к незнакомцу, приволочившему Беллу и Мартена.

— Мэтр Клебо, стажер мэтра Рьяго, — холодно отчитался мужчина.

— Так вот, прежде чем ваш мэтр Клебо изволит вновь обидеть моих друзей, предупреждаю: они очень хотели бы учиться в вашей академии. А я обещал… хм, обещал их родителям за ними присматривать. Так что, куда они, туда и я, — Шантьи еще раз лучезарно улыбнулся. — Так что будем делать, господа? Ваш мэтр Рьяго явно нуждается в помощи.

А они все нуждались в консультации мэтра Рьяго. Хотя очень вряд ли он способен сейчас помочь хотя бы себе…

Глава семнадцатая

Мартен давно не видел, чтобы взрослый маг в своем уме смотрел на кого-нибудь такими глазами. Тем не менее, пока они с Беллой плелись в хвосте процессии, две ведьмы, приставленные к Акрену в качестве сопроводительниц, так и пожирали его глазами. И, если б могли, еще б и прижались бы к нему покрепче, и то, что их собственная магия умирала из-за присутствия советника Шантьи, этих барышень совершенно не смущало. Принц заявил бы, что это типичная женская реакция на привлекательного молодого мужчину, но, во-первых, он не слишком разбирался в мужской привлекательности — хотя, если мыслить объективно, Акрен вроде как был красив, да и умел заворожить разговором, — а во-вторых, за ними, как приклеенный, тащился и мэтр Клебо, а вот уж он точно не был женщиной и обязан был несколько спокойнее реагировать на Акрена.

Мартен и Белла плелись в хвосте этой прекрасной процессии. Если их не бросили на улице и не указали им на дверь, так причина у этого была одна — Акрен пригрозил, что куда двое его спутников, туда пойдет и он. А терять такой ценный экземпляр, как истинно неодаренного, судя по всему, никто не торопился.

— А я всегда думала, что маги в Вархве адекватные, взрослые люди, — несколько обиженно протянула Белла, — которые серьезно относятся к выбору своих студентов. Что, если мы желаем поступить к ним на учебу, нас протестируют, нам уделят внимание…

— Думаю, внимание нам уделят только в том случае, если Акрен пригрозит, что в противном случае он уйдет, — скривился Мартен. — Ты только посмотри, как они вокруг него вьются! Право слово, я такого еще не видел…

Он умолк, предпочитая оставить себе возможность хотя бы слышать, о чем там ведьмы ворковали с Акреном. Внезапная ревность — Мартен никак не мог избавиться от желания подойти ближе и напомнить Вольному хотя бы о леди Ильзе, — несколько угасла, когда принц осознал, что сам советник Шантьи не особенно получает удовольствие от этого общения, но уважения к магам Вархвы у принца так и не появилось.

— у вас потрясающие способности! — заявила светловолосая ведьма. — Я никогда не встречала истинно неодаренных!..

Надо больше на встречи с рангорнскими делегациями ходить, и встретила бы.

— Возможно, — продолжала она, — вы — реинкарнация Дарнаэла Первого?! Ведь, если верить кровным картам, обновление рода должно происходить регулярно!

— Да откуда ж он знает? — зашипела брюнетка. — Разве реинкарнации бога в курсе, что они боги?

Реинкарнация бога! И на кой им реинкарнация бога, если в Объединенной Державе правит замужняя женщина, у которой три сына, а в Рангорне наследник престола — Мартен? И с кем там Акрен будет обновлять кровь? Хоть бы головой подумали, что их боги — не идиоты, чтобы являться продолжать род мужчиной к мужчинам…

Они уже подошли к высокому зданию, которое, очевидно, и было академией, и Мартен без особого восторга задрал голову вверх. Он ожидал, что будет в восторге от острых шпилей, пронизывающих небеса, от площадок на высоченных башнях, на которых, должно быть, так удобно проводить магические эксперименты, когда под ногами простилался целый город, от старинного общежития, находящегося в соседнем здании, где комнаты до сих пор в лихорадочном порядке сменяют друг друга, как это было и тысячу лет назад, и где можно заглянуть в свою собственную комнату, а оказаться в гостях у кого-нибудь другого…

Но вокруг общежития тянулась красная лента, обозначающая, что оно в аварийном состоянии, и функционирует только одно крыло, а высокие шпили впечатляли не больше, чем раскинувшийся черепахой НУМ, который хоть был и не настолько всемирно известным, но зато хотя бы новым. Мартен ни с того ни с сего вспомнил, что у Вархвы давно уже появились конкуренты — академии, где воспитывали магов разных рас и учили покорять буйствующую кровь. Тот же Змеиный Замок, находившийся где-то ближе к Дарне, куда свозили и эльфов, и орков, и какие там еще расы водились на территории Объединенной Державы? Это им в Рангорне повезло, только люди да люди…

Гордиться здесь было, откровенно говоря, нечем. Высоченное, плохо отремонтированное, древнее здание не вызывало у Мартена ни малейшего трепета. Мэтр Рьяго пострадал от нападения неведомого мага как раз за несколько часов до того, как Мартен и Белла смогли явиться к нему и задать вопрос об артефакте и о методах его уничтожения, молодой артефактор, мэтр Клебо, не внушал доверия, а эти две ведьмы, которых принц различал только по цвету волос, и вовсе только и знали, что жаться к Акрену в попытке спровоцировать его на что-то.

— Вот мы и пришли! — довольно воскликнула одна из них, принц даже по голосу не понял, какая именно. — Сейчас мы проводим вас, господин Акрен, к нашему ректору, и там в деталях обсудим вашу дальнейшую судьбу!.. — и она уверенно потащила Шантьи ко входу в академии, напрочь забыв о том, что он был не единственным гостем академии.

— Простите, — не удержался Мартен, — а что делать нам с Беллой?

Черноволосая ведьма, до сих пор так и не представившаяся, но, очевидно, отвечавшая за связи с общественностью, точнее, за то, чтобы на человеческом языке разговаривать с нормальными людьми, а не щебетать невесть о чем, как это получалось у них с Акреном, недовольно оглянулась. Судя по всему, она была сердита уже только за то, что ее отвлекли от приятнейшего разговора с привлекательным мужчиной, и она собиралась жестоко отомстить каждому, кто в этом виноват.

Тем не менее, хамить не стала. Она сначала посмотрела на Мартена, презрительно скривив губы, и тот невольно отметил про себя, что, выгляди он так, как должен, эта женщина реагировала бы на него абсолютно иначе, потом покосилась на Акрена, тяжело вздохнула и наконец-то перевела взгляд на Клебо.

— О, — промолвила она, словно только сейчас заметила, что мужчина сопровождал их всю дорогу. — Вы не с мэтром Рьяго? Это несколько странно… Но хорошо. Тут есть студенты, проводите их. Пусть присоединяются к первому курсу взрослых групп. Мы пойдем.

И она, не желая слушать возражения со стороны Клебо, скользнула в открывшиеся двери академии, захлопнув их прямо перед носом у молодого коллеги.

Мартен смерил заинтересованным взглядом приставленного к ним мужчину. Что-то в мэтре Клебо его серьезно настораживало. В его движениях было нечто неестественное, словно управлять приходилось не своим телом, а каким-то механизмом, заботливо собранным из сотен тысяч винтиков и шестеренок, а тот не хотел слушаться, и его то и дело приходилось одергивать и придавать ему правильное положение.

В его глазах, будто под пеленой иллюзии, вспыхнуло что-то смутно напоминающее гнев, но очень быстро исчезло. Теперь Мартен увидел только смутный, логичный для молодого мужчины интерес к Белле — точнее, к той белой мышке, за которой она прятала свою настоящую внешность, и раздражение по отношению к этому рыжему нечто, в которое превратился сам принц.

Мэтр Клебо был высок, немного неуклюж, внешне приятен, но в какой-то мере безлик. Никаких приятных эмоций он не вызывал, но если Мартен отреагировал с королевским равнодушием, которое было крайне неуместным для того, как он нынче выглядел, то Белла вполне логично спряталась за спиной своего спутника и прижалась к нему.

Что ж, должно быть, если б Мартен видел белую мышь, то ему было бы попроще. Но ведь он-то чувствовал, как к нему всем телом прильнула девушка, на которую он не мог смотреть без восторга, вспыхивающего во взгляде против воли самого принца. Может, все-таки следовало сначала жениться, а потом сбегать? По крайней мере, какая-то часть ограничений пропала бы…

Если б отец вел себя нормально, то как бы прекрасно все сложилось! Пожениться — разве в том проблема? Мартен понимал, что Белла не готова к тем отношениям, которых от них ждут, но ведь можно подождать, не давить на нее, позволить девушке привыкнуть к нему самому. Они спокойно отправились бы в Вархву, обратились бы к этому самому мэтру Рьяго, да даже к специалистам из НУМа, обсудили бы с ними все по-человечески, вернули бы Акрена в его время — и жили бы счастливо! А не таскались за всякими подозрительными преподавателями…

— Следуйте за мной, — велел Клебо и направился вдоль красной ленты, ограждающей студенческое общежитие. — И поторапливайтесь, у меня мало времени.

У мужчины было прям написано на лбу его недовольство, но Мартен ничего комментировать не стал. Белла, вживаясь в роль пугливой дурочки, семенила за принцем, не отпуская ни на минуту его руку. Должно быть, для Клебо это выглядело органично и естественно, потому что он, оглянувшись однажды, только искривил губы в презрительной усмешке, но ничего говорить не стал.

— Давно знакомы с истинно неодаренным? — спросил вместо этого.

— Встретились на въезде в город, — смело солгал Мартен. — Он предложил нам мою помощь. Белла боялась, что ее не примут в академию, а он сказал, что с ним нас куда угодно пустят!

Если б Мартен был в своем естественном виде, а папенька не устраивал истерик, то его и безо всякого Акрена пустили бы куда угодно, пальцем только покажи на дверь. Принцам вообще довольно редко отказывают, особенно если они — наследники Рангорнского престола и обладают особенной, родовой магией. Но сейчас Мартен был просто каким-то рыжим заморышем, на которого необходимо отвлечься такому светилу магии, как мэтру Клебо, желающему нынче след в след шагать за Акреном.

Мартен давал руку на отсечение, что так и было. Потому что никакого расстройства из-за травмы несчастного мэтра Рьяго в глазах его молодого — кого, заместителя? Ученика? — не видел. Ни грамма. Мартен точно с такой же "грустью" отправлял папеньку в путешествия куда-нибудь в Объединенную Державу или в Халлайю, когда можно было наслаждаться свободой без непонятных уроков "для Его королевского Высочества" и постоянных пинков, что туда ходить нельзя, а вот то принцам делать не положено. Мама никогда не могла уследить за Мартеном.

Собственно говоря, мама была такая же, как и он, никогда не сидела на месте. А вот король Лиар то и дело напоминал своим родным о протоколе, о том, как положено себя вести людям с их статусом. Папенька был зануден донельзя, вот только стать хорошим правителем ему так и не получилось.

Вон, король Дарнаэл на всех маскарадах выступал в рядах фокусников, радовал детей колдовством в крошечных коробочках — маленький сюрприз для самых юных граждан Рангорна. А еще танцевал в хороводе со всеми остальными, и королева Ильза, его жена, была такая же.

Это, правда, не отменяло, что Его Величество мог отправить в изгнание целый кабинет министров, поняв, что против него плетутся интриги, и быстрым росчерком пера подписать какой-нибудь судьбоносный указ. Но правил же! И Рангорн был с ним счастлив. А с Лиаром радоваться не получалось, страна просто пожинала плоды того, что было достигнуто за долгие годы до него.

— Скорее, — поторопил их Клебо, сворачивая с основной дороги и открывая какую-то крохотную черную дверь. — Вам туда. Я надеюсь на то, что ваших однокурсников не придется искать целый вечер!

Мартен пригнулся, чтобы не удариться лбом о дверной косяк, и закатил глаза, когда услышал презрительное фырканье со стороны Клебо. Иллюзия, видать, тоже наклонилась, а ему-то зачем, если он — метр в прыжке?

И почему этот дурацкий артефакт не мог изменить его совсем немного, чтобы не возникал диссонанс между тем, что делает иллюзия, и движениями самого Мартена? Белла, должно быть, опять как-то не так загадала желания.

Но додумать эту гениальную мысль Мартен не успел. Его подтолкнули в плечо, заставляя скорее переступить порог и предстать пред ясные очи будущих сокурсников, и принц так и застыл, чувствуя на себе презрительные, раздраженные взгляды.

— Первый курс, — поприветствовал студентов, сидевших по углам комнаты, мэтр Клебо, — познакомьтесь, это Мартен и Белла, ваши однокурсники. Приятного общения. Надеюсь, разберетесь сами. Я скажу коменданту, чтобы вам, не затягивая, нашли комнаты. Пока посидите тут.

И, не спеша вникать в то, как отреагируют местные студенты на новых студентов, он поспешил скрыться за дверью.

Ну что, логично. Мартен вот уже троих определить мог, кто желал ему совсем не счастья в личной жизни.

Пауза затягивалась, и атмосфера, без того напряженная, накалялась еще больше. Мартен пользовался этим молчанием для того, чтобы рассмотреть своих одногруппников, даже узнать кое-кого — сколько из этих людей присутствовало на балу, когда он в последний раз был в Объединенной Державе? Леди Анаис, например, дочь какого-то то ли герцога, то ли графа, яркая блондинка, хорошенькая, но глупенькая донельзя. Или маркиз ди Брэ, помнится, очень стремившийся подружиться с Мартеном. Маркизу было двадцать, он прослыл тем еще задирой и дуэлянтом, но кто в своем уме будет ссориться с принцем? Нет, тогда Мартену старательно высказывали свое уважение.

Сейчас от него не осталось и следа.

— Здравствуйте, — тихо поздоровалась Белла, чувствуя себя, мягко говоря, неуютно в этой небольшой комнате, где от взглядов незнакомых ей людей спрятаться было некуда. — Я Белла. А это Мартен.

— Новенькие, — фыркнул ди Брэ, поднимаясь со своего места. — Однако…

Судя по тому, как он самоуверенно пересек половину комнаты, маркиз чувствовал себя лидером группы. Однако! С него же колдун такой, как с короля Лиара — ласковый отец и мудрый правитель! Или, может, что-то изменилось за тот год, что Мартен не видел парня.

— Гастон, — представился он Белле, взяв ее за руку, и, склонившись в издевательском поклоне, коснулся губами кончиков девичьих пальцев. — Маркиз ди Брэ.

Хм, кажется, маркизу нравились блондинки? Ну да, он вполне мог оценить новый "мышиный" вид

— Белла, — послушно повторила она. — При… — девушка запнулась, запоздало вспомнив, что слово "принцесса" на некоторое время должно выбыть из ее лексикона, кашлянула и с мягкой улыбкой промолвила: — Приятно познакомиться.

— Мартен, — принц протянул ладонь для рукопожатия, запоздало осознав, что никто взаимностью и радостной улыбкой ему отвечать не будет.

Но убирать руку было уже слишком поздно. Гастон уже повернулся к Мартену и смерил его таким взглядом, что пора бы и под землю провалиться. Собственно, Мартен и чувствовал бы себя лишним, непонятно что возомнившем о себе мальчишкой, если б он и вправду выглядел так, как его отражение в зеркале, а не знал, что его статус гораздо выше, чем у Гастона. Да и цена титулу маркиза в случае этого паразита — нулевая!

Вот только сам ди Брэ считал иначе. То, с каким видом он уставился на руку Мартена, уже можно было выносить как отдельную тему для персонального портрета. Холодный прищур карих глаз, презрительно искривленные губы…

— Ты понимаешь, с кем фамильярничаешь, Мартен? — скривившись, поинтересовался он. — Ты хоть понимаешь, что я могу?

— Ну да, — кивнул Мартен, с трудом сдерживая улыбку. — Конечно, понимаю! Только очень уверенные в себе люди могут ходить с такой прической. Между прочим, она визуально очень удлиняет нос.

Вообще-то, Гастона можно было зачесать как угодно — его выдающийся, фамильный нос ничто бы не скрыло, разве что вуаль, желательно непрозрачная, да и то выделяться будет. Но маркиз, свято уверенный в том, что он — писаный красавец, такой, что лучше просто некуда, явно не обрадовался этому замечанию.

Он все-таки пожал руку Мартена, точнее — попытался сжать его пальцы так, чтобы хоть с помощью болевых ощущений напомнить новому сокурснику о том, кто здесь хозяин. Принц ответил тем же. К огромному несчастью маркиза ди Брэ, принц в своей жизни в руках держал и кое-что потяжелее ложки, да и частенько общался с простыми солдатами, а вот в тонких пальцах Гастона не сказать, что было очень много силы. Правда, вот в том рыжем нечто, в которое превратился сам Мартен, тоже не особо виделся потенциал, но принц-то знал, как он выглядит на самом деле.

А вот Гастон ди Брэ, считавший, очевидно, свою блондинистую шевелюру достойной короны, а ложе — обыкновенную студенческую кровать, как в каждом нормальном общежитии, — пределом мечтания любой женщины. Свою магию он, впрочем, тоже преподносил, как дар богов, хотя, будь боги и вправду так скупы, то их мир давным-давно загнулся бы от нехватки чар.

— Запомни, мальчик, — гордо провозгласил Гастон, который был младше Мартена лет на пять, — ругаться со мной — это самая худшая идея, которая могла только прийти в твою голову.

— Да? — уточнил Мартен. — А разве вы, маркиз, страшнее венценосных особ?

— Чтобы познакомиться с венценосными особами, тебе надо еще до этого дорасти, — хмыкнул Гастон. — Так что постарайся не высовываться. Я не хочу тратить время на то, чтобы ставить тебя на место.

Мартен вздохнул. Ему, будущему королю Рангорна, — сейчас этот статус даже немного грел душу, хотя обычно принц никакого позитива по отношению к своему происхождению не испытывал, — для знакомства с венценосными особами уж точно необходимо было куда меньше, чем маркизу ди Брэ. Пройдет лет пять, и Мартен, хочет он того или нет, взойдет на престол, и такие, как Гастон, первыми прибегут целовать землю у него под ногами с таким видом, словно они — самые преданные его последователи, готовые продать душу только за то, чтобы Его Величество изволил им улыбнуться.

И вот маркизу ди Брэ особенно искренние улыбки светить точно не будут.

— Боюсь, — протянул он, — я не всегда бываю понятлив. В силу своего происхождения. А перечесаться все-таки советую. Или вы решили поддерживать сходство с гербовым животным, маркиз?

На гербе рода ди Брэ, между прочим, красовался петух. Но, к счастью, Гастон был достаточно медлителен, чтобы уловить оскорбление в словах Мартена только тогда, когда за ним и Беллой уже пришла комендант.

Глава восемнадцатая

— А вы можете подержаться еще за вот это? — проворковали у Акрена прямо над ухом. — Вот за мой кулончик?

Ведьма пододвинулась так близко, что только дурак бы не понял, что подержаться она предлагала совершенно не за кулончик. Тем более, тут даже истинно неодаренный бы понял: в украшении, болтавшемся на ее шее, магии было на два грамма, никакие новые высоты его способностей никто бы не узрел.

Интересно, через неделю они начнут приходить к нему без одежды, или все не настолько печально?

Акрен с трудом сдержался, чтобы не ляпнуть, что он вообще-то предпочитает худеньких блондинок, точнее — одну конкретную худенькую блондинку, которая, если верить тому паразиту, представляющемуся его правнуком, станет его супругой в ближайшее время. Самая романтичная пара за всю историю Рангорна, или как там говорил Мартен?

Ведьма — кажется, ее звали Ламина, хотя Акрен не ручался, что правильно запомнил, — придвинулась еще ближе, и Шантьи понял — просто так открутиться не получится. Но, впрочем, с математикой и физикой у Ламины были проблемы, она не рассчитала, что так низко наклоняться не стоит — кулон наконец-то выпал из глубокого декольте, и Акрену осталось всего лишь поймать крохотный драгоценный камешек и сжать его в руке, убивая те жалкие крохи магии, которые там были.

Что-то над головой замигало — он опять переоценил магические способности этого недоартефакта и хватанул лишней силы, вложенной в какую-нибудь люстру или коврик?

— Потрясающе! — ахнула Ламина. — Скажите, Акрен, а у вас такие способности с детства? Или это обретенное?

Не она ли спрашивала это пятнадцать минут назад?

— Я не знаю, — использовал стандартный ответ Вольный. — Я вырос в семье староверов, отрицающих магию, потому не сталкивался с ее проявлениями, пока не стал взрослым. Нет, я не знаю, не мог ли я случайно натолкнуться на какие-то чары, потому что я их не вижу. Ни в каком виде. Я действительно понятия не имею, как выглядит колдовство. И если вы зададите мне этот вопрос в сотый раз, "не для протокола", то я отвечу точно так же, как и в девяносто девятый.

— Вы никогда не лжете? — проворковала Ламина.

— Лгу, — пожал плечами Акрен, отмечая про себя, что только что сказал правду. — Я всегда лгу.

— Но ведь если вы всегда лжете, то и сейчас лжете, что говорите, что вы… — Ламина запнулась, попав все-таки в словесную ловушку, и закусила губу, отчаянно пытаясь выглядеть не глупо, а хотя бы немножечко соблазнительно.

Не помогло. Несомненно, Ламина — темноволосая, стройная, с пышной грудью, которую она все пыталась продемонстрировать Акрену в еще более выгодном свете, — могла смело величать себя красивой женщиной. Но красоты мало, а советник Шантьи плевать хотел на всех соблазнительниц, которые крутились вокруг него в этой дурацкой академии. Он вообще сидел здесь исключительно ради Мартена и Беллы, надеялся на то, что мэтр Рьяго придет в себя и сможет проконсультировать их по поводу артефакта, а Акрена вернуть на место.

Все же, он был человеком своего времени и не хотел привыкать к той легкости общения, к той свободе мысли, которые царили в далеком семьсот третьем году. Потом еще возвращаться в собственное время, и Акрен знал, что это будет ох как непросто, если он слишком адаптируется здесь.

— Возможно, — проворковала тем временем девушка, — мы сможем направить наследие богов, дарованное вам, в правильное русло? Это очень интересное явление, мы с таким никогда не сталкивались!

Ее томный голос Акрена откровенно раздражал, попытки дышать в ухо — вызывали отвращение, и он, поднявшись со своего кресла, отошел к окну и уперся в подоконник. Ламина застыла, как завороженная, и так смотрела на его руки, что Шантьи даже не сомневался — здесь тоже повесили какое-то проклятье. Должно быть, его считали совсем идиотом, когда селили в комнату, в которой не останавливался уже лет сто, думали, что он не догадается, в чем причина? Если б Акрен мог видеть магию, он, наверное, любовался бы на красоты десятка проклятий. По крайней мере, Мартен, когда Шантьи вчера ему рассказал, где его поселили, смеялся долго.

— Я подумала, — вновь заворковала Ламина, воспользовавшись тем, что он не послал ее после первой фразы, — возможно, вам будет интересно посмотреть на наш исторический зал?

О нем Мартен тоже что-то упоминал. Да даже на доске с расписанием было приколото объявление, что в портретную галерею можно только в определенные часы, когда древнее охранное заклинание, давно уже сбившееся, не убивает случайных посетителей. И, насколько помнил Акрен, часы те были в основном ночные, а на улице сейчас во всю светило солнце.

— А там у вас какие проклятия? — не особенно церемонясь с девушкой, поинтересовался Шантьи. — Впрочем, не имеет значения. Можем сходить.

Щеки Ламины едва заметно порозовели, выдавая под слоем косметики ее совсем девичье смущение, хотя Акрен подозревал, что приставленной к нему колдунье было лет больше, чем ему самому.

К чему все это? Поселили в самой богатой комнате во всей академии, забыв уточнить, что внутри все завешано десятком проклятий, которые он в силу собственного дара не способен почувствовать, приставили в помощники или даже надзиратели колдунью, которая и так бы с удовольствием согрела его постель, если б у Акрена было подходящее состояние. И все, как один, пытаются выведать о природе его дара, о существовании которого сам Акрен даже не догадывался.

Интересно, истинно неодаренные — и вправду такая большая редкость? Или у них какие-то собственные, корыстные причины, которые никто Акрену раскрывать, разумеется, не будет…

Ламина толкнула дверь и кашлянула, напоминая о том, что необходимо следовать за нею, и Акрен нехотя оторвался от подоконника, готовясь преодолеть очередной бесполезный лабиринт коридоров.

Дорога к историческому залу, как величали его в Вархвской академии, оказалась далеко не такой запутанной, как рассчитывал Акрен. По крайней мере, их проклятых покоев они добрались туда довольно быстро, только Ламина отступила в сторону, когда необходимо было открывать дверь в сам зал, предоставляя эту честь Акрену.

Он, ожидаемо, не почувствовал проклятья, повешенного на дверь. Акрен вообще не знал, как такое возможно — чтобы магия оказывала какое-то действие на физическую оболочку человека, более того, имела бы власть его уничтожить. Исторический зал для него был просто залом, который необходимо пройти, чтобы снять все магические завесы, так пугающие Ламину.

Колдунья замялась на входе, но Акрен, не заботясь о том, сопроводят его или нет, переступил порог и вошел внутрь. Ему вдруг показалось, что достаточно просто прищуриться, и можно будет почувствовать силу, потрескивающую под пальцами.

На сей раз он не смог порвать паутину магии, просто проходил сквозь нее, ничего не чувствуя, а Ламина оставалась стоять наружи.

В историческом зале были только портреты. Акрен оглянулся, пытаясь понять, кто здесь изображен, и запоздало заметил крохотные подписи, вспыхивающие на стенах под портретами. Плохое зрение не позволяло рассмотреть все в деталях.

— Здесь собраны портреты всех наследников великой династии Тьерронов! — с порога крикнула Ламина. — От Дарнаэла Первого Тьеррона и до современных правителей Рангорна и Объединенной Державы! Зал создает портреты сам, мы не знаем, как это происходит. Очень необычная магия.

Акрен рассеянно кивнул, разглядывая незнакомые лица.

Это все были разные люди. Похожие между собой, обладающие какими-то общими чертами. Родственники — это действительно отслеживалось. Люди, родившиеся уже после смерти самого Акрена…

Портреты тянулись вдоль одной стены, вторая пустовала. Зал казался невыносимо длинным, и Акрен подумал, что, возможно, не всякая магия настолько сильно боялась его присутствия, раз портреты никуда не исчезли. Интересно, чья сила создала этот зал и рисовала портреты?

Он остановился напротив надписи "Дарнаэл Первый де Крез, король Рангорнский" не нарочно, просто какой-то едва слышный голосок шепнул — возможно, стоит присмотреться к этому портрету, попробовать понять, нет ли ничего необычного в человеке, которого он не знает? Дарнаэл Первый родится еще не скоро, в его, Акрена, времени до этого надо еще дожить.

На портрете он был окутан вихрями магии, в руках держал какие-то бумаги. На голове — массивная корона, и даже картина передавала, как сверкали драгоценные камни. Акрен ее помнил, этот самый венец он сорвал с головы короля Лиара.

Он сделал шаг в сторону.

"Супруги: Карен Шантьи, Железная королева, Шэйран Второй Тьеррон".

Карен и Шэйран, даром, что муж и жена, казались родственниками — похожие черты лица, волосы цвета вороного крыла. Глаза у Карен были синие-синие, и Акрен невольно вспомнил статую, на которую любовался в свои первые минуты прибытия в Вархву. Здесь, на портрете, она казалась добрее — но флакон, который держала в руках, однозначно был наполнен ядом. Вокруг Шэйрана сверкал магический ореол, но рядом с Карен он гас.

Еще одна неодаренная?

Акрен вздохнул и продолжил свое торжественное шествие вдоль родовых портретов. Сделал два шага — и опять остановился, всматриваясь…

В собственное лицо.

Да, ему, изображенному на портрете, было уже лет тридцать пять-сорок. Или, возможно, очень удачные пятьдесят? Так или иначе, эта картина больше всего напоминала кадр, вырванный из реальной жизни. Акрен видел огрызок стола, поместившийся на картину, спины королевского совета — и себя самого, стоявшего во главе стола. Узнал и Ильзу, тоже не тронутую временем настолько сильно, как бывает это с женщинами, когда говорить о юности не позволяет возраст. Она все еще казалась ему молодой и прекрасной, возможно, чуть лучше выдержанной, как дорогое вино. Что ж, Акрен не ошибся, когда предполагал: спустя двадцать лет его Ильза станет только лучше, а легкий флер возраста пойдет ей лишь на пользу.

"Лорд-регент Рангорна, граф Акрен Шантьи, с супругой, леди Ильзой".

Лорд-регент. Правда, значит.

Другие портреты Акрен миновал, не задерживаясь рядом с ними. Скользнул взглядом по улыбающемуся молодому парню — сколько ему, двадцать три? Двадцать пять? — оказавшемуся королем Шэйраном Первым, объединившем две страны, в неверии покачал головой, увидев Дарнаэла Второго и его супругу Лиару, рыжеволосую, огненную женщину с капризно искривленными губами…

Остановился у самого последнего портрета, изображавшего короля-основателя. Того, кого и здесь, и в Рангорне величали божеством, снизошедшим на землю.

На его голове не было короны, а одежда была далека от царственной. Король Дарнаэл стоял на балконе, сжимая поручни, и смотрел вперед, на свой народ. Но даже Акрен, которому была неведома магия, ощущал ту власть, которую этот живший сотни лет назад мужчина имел над людьми.

А еще, глядя в синие глаза изображенного на портрете Дарнаэла Первого Тьеррона, короля, правившего почти полторы тысячи лет назад, Акрен наконец-то понял, почему с ним так возились.

Они думали, что их бог вновь снизошел к ним с небес — в теле истинно неодаренного, похожего на своего прародителя, как две капли воды. Причиной всех их глупостей всего лишь было желание верить в чудо — и заполучить возможность управлять этим самым чудом, направлять его, чтобы нигде не вышло из-под контроля, не стало слишком опасным. Они больше боялись, чем хотели получить какую-нибудь выгоду.

Акрен усмехнулся.

Что ж, он и сам с удовольствием поскорее вернулся бы в свое время. Но пользоваться собою, как марионеткой, не позволит — по крайней мере, сделает все от него зависящее, чтобы никто не смог руководить им, будто куклой, дергая за нужные ниточки.

Но его возвращение зависит от артефакта. А совета спросить больше не у кого, потому что мэтр Рьяго пострадал и нынче валяется без сознания, находится на грани жизни и смерти и вряд ли сможет вернуться к полноценному существованию.

Жизненный опыт подсказывал Акрену: если кто-то попадает в передрягу в такой неудачный, напряженный момент, это сделано специально. Вопрос только, кем…

— Ламина, — повернулся он к колдунье, — а могу я поприсутствовать на занятиях по артефактологии?

Глава девятнадцатая

Что сегодня случилось аж такого необыкновенного, что сам Гастон ди Брэ изволил занять место по правую руку от Мартена, принц не знал, но подозревал, что выясненная причина ему не понравится. За три дня опытным путем было выяснено, что маркиз — мстительная скотина, еще не подозревающая, что в скором будущем ему откажут в приеме в Рангорне, а то и вовсе перекроют туда въезд и, возможно, накажут за подобное отношение к Его Королевскому Высочеству, кронпринцу Мартену.

Но пока что Гастон не догадывался, что страшно раздражающий его рыжеволосый перенек, которого он с удовольствием уничтожил бы на месте, если б была такая возможность, был кронпринцем. Для него он являлся просто Мартеном, надоедливым мальчишкой, не желающим падать на колени при виде Его Светлости маркиза ди Брэ.

И принц, признаться, предвкушал момент раскрытия собственной личности, хотя, само собой, знал, что спешить с этим нельзя.

Мелкая мстительность, как говорил когда-то дедушка, вообще-то не к лицу дворянам, а уж тем более членам королевской семьи. Но Гастон плевать на это хотел, потому Мартен вынужден был уничтожить несколько колдовских ловушек, висевших у него под потолком, спрятанных на полу и даже закопанных в земле вазона, принесенного заботливой комендантшей, которой Мартен и Белла понравились — они ведь ничего не разбили и не развалили, в отличие от заносчивого ди Брэ.

Принц тяжело вздохнул. Он пришел на артефактологию с искренней надеждой узнать что-нибудь интересное, но вместо этого вот уж несколько минут слушал сущий бред в исполнении мэтра Клебо. А тот еще и будто нарочно не сводил с него глаз. Неужели ди Брэ нажаловался, рассказал, что ему не нравятся новые сокурсники? Или у Клебо какие-то свои причины?

— Не шипи, — потребовал капризным голосом Гастон. — Ты мешаешь мне слушать преподавателя!

— Можно подумать, слушать его полезно, — закатил глаза Мартен. — Или у тебя и таких знаний нет? Все настолько плохо?

— Хамить мне — не лучшая идея, — скривил губы ди Брэ. — Я могу тебя одним щелчком пальцев уничтожить! У меня в друзьях, между прочим, масса влиятельных личностей!

— О да, — закатил глаза Мартен. — Попроси рангорнского принца, чтобы он меня уничтожил, и он с удовольствием тебе в этом деле поможет!

Гастон что-то там зашипел в ответ, но Мартен его не дослушал — все внимание на себя перетянула Белла. Девушка раздраженно дернула его за рукав, требуя, чтобы Мартен наконец-то умолк, и требовательно взглянула на него, сверкая своими карими глазищами, а потом вспомнила, что мышеподобным блондинкам так себя вести не полагается, потому поспешила притихнуть и даже отвернуться. Щеки у иллюзии заалели, но сама принцесса совершенно не выглядела смущенной, скорее раздраженной.

— Прекрати, — попросила Белла. — Он на нас все время смотрит! И мне это не нравится.

— Ладно, извини, — буркнул Мартен, затихая.

И вправду, ссориться с Гастоном следовало в другом месте. Здесь с них действительно не сводил глаз мэтр Клебо. Он буквально сверлил взглядом Беллу, словно пытался пролезть под ее иллюзию, каким-то образом стянуть магический полог и узнать, что именно прячется под ним, какой человек живет там, под этой колдовской коркой. Разумеется, он не мог знать наверняка, что эта мышеподобная блондинка — принцесса Халлайи, но подозревать что-то — несомненно!

И прощупывать магический фон присутствующих в аудитории тоже, Мартен ведь чувствовал легкую щекотку, характерную для случаев, когда эту процедуру пытаются провернуть без разрешения присутствующих.

Мэтр Клебо, уверенным голосом продолжая на всю аудиторию вещать бред, не имевший ничего общего с настоящей артефакторикой, продолжал смотреть на Беллу, и она аж невольно сползла чуть ниже, пытаясь спрятаться за головами сидевших впереди студентов. Ядовитое хмыканье Гастона и его язвительный комментарий по этому поводу Мартен пропустил мимо ушей — ему самому не нравилось все происходящее. Может быть, Белла права, и надо вести себя тише, не привлекать лишнее внимание, а то мало ли, к каким последствиям это может привести!

Дверь с тихим скрипом отворилась, и все присутствующие в аудитории невольно повернули головы, напрочь забыв о том, что там читал мэтр Клебо. Неисчерпаемое человеческое любопытство руководило каждым, в том числе и самим преподавателем, и Мартеном, и Беллой, и этим мерзким глуповатым маркизом, который чуть не свалился со своего места, пытаясь первым узнать, кто же именно остановился на пороге, привлекая к себе такое внимание посторонних.

Сбоку раздалось аханье.

— Наследник божьего дара! — провозгласила Анаис, по мнению Мартена, слишком уж преувеличивавшая влияние советника Шантьи на мироустройство.

Впрочем, неудивительно. Впечатлительных всегда хватает, а она никогда не казалась принцу особенно умной, скорее очень даже наоборот. Теперь во взгляде Анаис полыхала искренняя, неподдельная любовь, которая на поверку, разумеется, оказалась бы такой же подделкой, как бестолковые знания мэтра Клебо, которыми он пытался поделиться с присутствующими.

— Здравствуйте! — Акрен спокойно переступил порог аудитории и, нисколечко не стесняясь присутствующих. — Мэтр Клебо, мэтр Ламина отправила меня к вам, сказала, что здесь проходит занятие по артефактологии. Я хотел бы послушать.

Мнение Клебо по этому поводу его явно не интересовало, потому что Акрен спокойно пересек аудиторию и устроился на преподавательском месте. Клебо в этот момент, очевидно, пожалел, что читал лекцию стоя, а теперь у Акрена появилась возможность занять его место.

— Продолжайте, продолжайте, — улыбаясь, протянул Шантьи. — Мне очень интересно, что же вы будете рассказывать студентам.

Ощущение щекотки куда-то исчезло — вероятно, как бы Клебо ни хотел, а при Акрене колдовать он никак не мог. Белла даже выдохнула с облегчением, почувствовав, что мэтру стало не до нее.

— Конечно, — с важным видом продолжал Клебо, не поддаваясь испытывающему взгляду Акрена, что внимательно следил за каждым движением молодого преподавателя. — Итак, вернемся к нашей теме. У вас при использовании этого рода артефактов могут возникнуть трудности с контролем вложенной в него магии…

— Еще б они не возникли! — не удержался Мартен, на сей раз не шепча свои возмущения на ухо Белле, а высказывая их громко, во всеуслышание. — Если так криво пользоваться даром артефактора, трудно ожидать, что артефакты будут реагировать положительно! Они ж не хотят быть расщепленными на элементарные частицы при их использовании!

Мэтр Клебо запнулся на полуслове. Очевидно, в этот момент ему очень хотелось расщепить на эти самые элементарные частицы Мартена, или, по крайней мере, каким-то образом заткнуть ему рот. Принц даже ждал, что в него полетит какое-нибудь проклятье, но, к сожалению для Клебо, Акрен находился слишком близко, и в распоряжении преподавателя не было достаточного количества магии.

— Нет! — не выдержав, воскликнул Клебо. — Это просто невозможно! Я — преподаватель, и я имею право требовать к себе хотя бы минимального уважения! То, что вы себе позволяете, молодой человек, не лезет ни в какие рамки.

Иллюзорный рыжеволосый мальчика покраснел, словно свекла, и втянул голову в плечи, глядя на мэтра Клебо. В его глазах плескался страх перед разгневанным преподавателем. Но настоящий Мартен, прятавшийся за колдовской маской, сейчас не чувствовал себя ни испуганным, ни униженным, он с трудом сдерживал гнев. Это ж подумать только, какой бред Клебо рассказывает студентам! Даже предположить страшно, что именно он может научить этих не слишком высокоразвитых молодых людей, нынче собравшихся в аудитории.

Мартена поражало то, что Клебо, считая свои слова правильными, до сих пор не погиб при каких-нибудь трагических обстоятельствах, и что собственная магия не задавила его в какой-то особенно напряженный момент, взбунтовавшись от такого халатного использования.

— Прояви хоть грамм уважения! — ди Брэ, который совершенно не слушал Клебо и, судя по всему, с трудом отличал настоящее заклинание от подделки, вскочил на ноги в попытке выслужиться. — Если ты, тупица, не способен отличить правила обращения с артефактами от своих фантазий, то это только твоя проблема. Но ты не должен мешать учиться всем остальным! Тем более, слушать лекции у такого хорошего преподавателя!..

Принц стремительно повернулся к Гастону и не смог сдержаться — ухмыльнулся, будто нарочно копируя мимику Акрена. Наверное, иллюзия в этот момент скорчила какую-то мерзкую гримасу, но, судя по тому, как позеленел Гастон, на какую-то секунду он сумел увидать за рыжим мальчишкой настоящего Мартена, наследного принца Рангорна.

— Хороший преподаватель, — протянул он, — выбирал бы себе прихвостней получше, чем маркиз, не способный отличить друг от друга два самых примитивных заклинания на свете.

Гастон вздрогнул. Должно быть, вспомнил, как, пытаясь выслужиться перед королевским семейством, попытался взмахом руки создать розы. Заклинание, что там греха таить, и вправду было примитивным, и Мартен даже примерно не представлял, что надо было с ним сделать, чтобы вместо букета роз наколдовать дождь.

Между прочим, тогда ди Брэ выставили прочь из зала и позволили вернуться только на бал, чтобы до этого он своими выходками не портил людям настроение.

— Мерзавец!.. — зашипел маркиз, так и не поняв, откуда Мартен мог знать такие подробности. Должно быть, увиденного сквозь пелену чар оказалось слишком мало, чтобы он осознал, с кем именно разговаривает.

— С меня довольно! — воскликнул Клебо, и без того очень нервный — слишком уж его смущало присутствие Акрена. — Будешь наказан!

Мартен даже не сомневался, что это восклицание относилось именно к нему. С чего б то Клебо наказывал своего любимчика, маркиза ди Брэ, когда тот готов, как маленькая собачонка, таскаться за ним и признавать великую силу — и плевать, что от силы той на самом деле остался один только мыльный пузырь, и тот вот-вот лопнет. Клебо вообще был подозрительным типом, вроде бы и умел колдовать, и силы у него, судя по всему, были немалые, но все же… что-то гнилое, непонятное присутствовало в этом мужчине, понять бы только, что именно.

— Отработаешь в архивах, — прошипел артефактолог, — будешь перебирать книги, отсортируешь, какие необходимо отправить на реставрацию, а какие выкинуть. Я дам список. А пока что — вон с моего занятия. Гастон, проводи его!

Маркиза ди Брэ не пришлось просить дважды. Он схватил Мартена за руку, очевидно, собираясь выволочь того из аудитории силой, но принц, не удержавшись, ответил коротким разрядом собственной магии и, воспользовавшись замешательством Гастона, протиснулся мимо него и направился к выходу из аудитории.

Впрочем, маркиз решил не отставать. Он бросился за Мартеном, решив, очевидно, представить все так, словно принц убегал из аудитории, испугавшись своего врага, и догнал того за несколько метров до двери, вновь дернул за руку, останавливая, и тот нехотя оглянулся, запоздало осознав, что Гастон не считал разговор законченным, а для того, чтобы почувствовать себя победителем, ему понадобится что-то чуть большее, чем просто избавиться от соперника на одну короткую лекцию или понаблюдать за его муками в библиотеке.

— И чего ты хочешь? — тихо, так, чтобы никто кроме ди Брэ не услышал, спросил принц.

— Я вызываю тебя на дуэль! — прошипел Гастон, тыкая Мартену в грудь — точнее, в живот, но откуда ж Гастону было знать, что на самом деле его соперник на голову выше скрывавшей его иллюзии, — скомканную белую перчатку, такое себе средство вызова на действо, между прочим, запрещенное законом. — И только попробуй отказаться! Тогда я ославлю тебя и твою девицу так, что вся академия будет стоять на ушах. Запомни мои слова!

— Где? — коротко спросил принц, невольно выпрямившись и расправив плечи. — И когда?

— Завтра в полночь, — заявил ди Брэ. — На дуэльном месте! Ах да, ты же не знаешь, мальчишка. На крыше Северной Башни. И только попробуй не прийти или позвать кого-нибудь на помощь! Я с тебя семь шкур спущу, и мне за это ничего не будет!

— Я приду, — усмехнулся Мартен. — Смотри, сам не испугайся.

Но Гастон ни Брэ не собирался пугаться. Он же, в конце концов, не знал, что будет сражаться с кронпринцем Рангорна.

Смерив напоследок маркиза презрительным, совершенно не идущим к его слабенькому иллюзорному телу и веснушчатому лицу, взглядом, Мартен повернулся к нему спиной и уверенно, не задумываясь о последствиях, вылетел прочь из аудитории. Наверное, не следовало. В своем настоящем облике кронпринц, наверное, мог позволить себе и не такое, и это выглядело бы логично, но под иллюзией, наверное, он вызвал только издевательские смешки в аудитории.

Впрочем, если б Мартена это хоть немного волновало! Он вообще с трудом сдерживал рвущуюся на свободу довольную улыбку.

Гастон ди Брэ мог быть сколько угодно коварным и насмешливым, мог, если ему того так хочется, продолжать подкалывать Мартена эти оставшиеся полтора дня, мог считать себя королем и повелителем миров в этой крошечной студенческой группе, где особенно одаренных-то и не было, потому что в нее включали тех, у кого дар проснулся очень поздно.

Но когда дело дойдет до сражения, Мартен не сомневался, что преимущество будет на его стороне.

Он так увлекся своими мыслями, что даже не сразу услышал оклики Беллы. Только когда девушка догнала его и поймала за руку, он понял, что несколько минут убегал от нее, как ненормальный. Наверное, это тоже со стороны выглядело очень смешно.

— Что он от тебя хотел? — выдохнула Белла. — Я слышала что-то про полночь завтрашнего дня.

Сказать о дуэли Белле означало до этой дуэли не добраться в принципе, и Мартен прекрасно это понимал. Отшутиться получится вряд ли — что-то подсказывало ему, что девушка нынче совершенно не настроена смеяться.

Нет, все же, надо было реагировать помягче.

Принц устало вздохнул и оперся спиной о холодную стену. Надо же, он успел добежать едва ли не до замковых подвалов! А ведь никогда прежде не имел возможности блуждать по академии Вархвы так беспрепятственно. Историческое здание, как ни крути! Странно только, что это самое историческое здание на самом деле и гроша ломаного не стоило. Нескольких дней пребывания здесь Мартену с головой хватило, чтобы понять, насколько смешной оказалась его детская мечта учиться именно здесь, познавать науку колдовства. Хоть что-то хорошее сделал папенька, когда не позволил отправиться в это мрачное, серое, пропитанное духом несколько подпортившейся, покрывшейся плесенью истории место. Может, мэтр Рьяго и был великолепным артефактором, но он сейчас не в состоянии не только отвечать на вопросы, а и выкарабкаться с того света. Проклятье — это не шутки…

— Да так, — усмехнулся Мартен. — Ничего. В очередной раз решил выяснять отношения. Но мне это, сама понимаешь, неинтересно.

— Неинтересно? — прищурившись, уточнила Белла. — Точно? Мы здесь не за этим, Мартен. Нам надо обследовать библиотеку, поговорить с артефактором…

— Рьяго умирает, Белла, — покачал головой Мартен. — Несмотря на то, что Акрен снял с него проклятье, старик едва держится. И я не удивлюсь, если совсем скоро нам уведомят о том, что пора бы впадать в траур, потому что несчастный мэтр отправился к праотцам.

— Но есть же еще Клебо!

Мартен только покачал головой.

— Клебо ни на что не способен, — твердо ответил Мартен. — Он — бездарность, каких свет не видывал, и тот бред, который он несет про артефакты, может прийтись по душе только особенным извращенцам, не понимающим ничего в магии! Таким, как Гастон! А я все это слушать не намерен. Я не знаю, как мне докопаться до истины, но найду способ. Я исправлю все, что мы натворили.

Белла покачала головой. Сейчас она выглядела не испуганной, а расстроенной, опустила глаза и почему-то избегала возможности встретиться с Мартеном взглядом.

— Исправляя, пожалуйста, не сделай еще хуже, — шепотом попросила она. — Мне совершенно не хочется умереть.

Кто б сомневался! Мартен вообще достаточно редко встречал людей, которые искренне желали бы перекочевать на тот свет. Впрочем, Гастон вот нарывался.

Интересно, а за убийство на дуэлях какое положено наказание?

Тем не менее, надо было как-то отвлечь Беллу от дурных мыслей. Или убедить ее в том, что все происходящее сейчас им просто необходимо.

— Не вернем Акрена на место — даже не родимся, — усмехнулся Мартен. — Я-то уж точно.

Глава двадцатая

Мартен пришел на крышу Северной Башни ровно в полночь.

Ночь оказалась неожиданно теплой и какой-то по-рангорнски летней. Мартен привык за те несколько дней, что они жили в Вархве, что к вечеру становится прохладно, поднимается сильный ветер, иногда даже начинается дождь, потому для него сущей неожиданностью оказалось ясное звездное небо и полумесяц, сиявший в небесах.

Дул теплый ветер, тоже непривычный. Обычно ветры здесь пытались вырвать из человека если не душу, то хотя бы остатки тепла, а этот, напротив, будто мягко обнимал за плечи, даруя ощущение уюта.

Такие ощущения показались Мартену обманчивыми. Он не верил Вархве. Все, что здесь происходило, показалось ему лживым. Академия, окутанная розовым флером мечты о величестве магии, могла обеспечить его свободой от родителей, от постоянного отцовского присмотра, потому что если ты выбираешь Вархву, никто уже тебя не остановит. Говорили, что эта академия умела защищать своих учеников.

Но Мартен не мог ей поверить. Ему казалось, что за ним все время следовал некто невидимый, такой себе надсмотрщик, докладывающий королю Лиару о каждом шаге молодого принца, уже совершившего достаточное количество глупостей в своей жизни. Или, возможно, это осознание всей глупости стычки с ди Брэ так давило?

Северная Башня всегда пользовалась популярностью у студентов. Одна из самых высоких, она обладала еще и несказанным преимуществом — имела вместо крыши плоскую, ровную площадку, окруженную невысоким бордюром, не выше двадцати-тридцати сантиметров.

Именно здесь, наверное, был центр всех романтичных признаний в любви, когда храбрый маг-рыцарь вставал на одно колено и просил свою прекрасную ведьму-леди выйти за него замуж, не дожидаясь выпускного курса, но тут происходило и больше всего дуэлей — соблазняясь красотой местности, студенты сползались сюда выяснять отношения так, словно им медом было помазано.

Разумеется, дуэли здесь были опасны. Мартен слышал о разных — тут сражались на шпагах, колдовали, стрелялись. Иногда проигравшего колдовской волной вышвыривало далеко за пределы площадки, и потом его тело находили где-нибудь в кустах поодаль от замка и долго искали убийцу, пока кровавый след не приводил на площадку Северной Башни.

Но, тем не менее, вход сюда не закрывали. С каждым годом дуэли становились все менее кровавыми, количество жертв уменьшалось, студенчество теряло свою страсть к сражениям и все больше обменивалось несколькими прицельными ударами в обыкновенной коридорной драке.

Гастон тоже не заслуживал большего, но сам же захотел вызвать на дуэль, даже перчатку невесть откуда вытащил, чтобы ткнуть ею Мартена в грудь.

Маркиз ди Брэ, к слову, не заставил себя ждать. Мартен с усмешкой услышал грохот на ступеньках — это его соперник поднимался по ступенькам и, судя по всему, во что-то врезался, — и повернулся, не рискуя демонстрировать Гастону неприкрытую спину.

Что-то он очень сомневался в том, что ди Брэ готов сражаться честно.

— Надо же! — протянул маркиз, выходя на крышу. — А я уж думал, что тебя здесь не увижу!

В лунном свете нос Гастона казался еще длиннее, прическа вызывала еще более стойкие ассоциации с петухом, и Мартен с огромным трудом сдержал рвущийся на свободу смешок.

— Как же я мог не явиться на дуэль, — закатил глаза Мартен, — когда меня вызывает сам маркиз ди Брэ! Где еще я увижу такое же смешное представление, как это? Никак нельзя пропустить!

Гастон презрительно скривился. Очевидно, сравнение сражения с Его Светлостью с каким-то там смешным представлением его отнюдь не порадовало.

— Пистолеты? — поинтересовался он, как будто Мартену действительно предоставлялся выбор. — Шпаги? — можно подумать, тут наблюдались пистолеты или шпаги! — О нет, это будет нечестно по отношению к тебе…

Это будет нечестно по отношению к Гастону, Мартен не сомневался в том, что заставил бы его плясать на этом бортике и свалиться вниз уже через несколько минут.

— Мы будем использовать магию, — решительно заявил Гастон. — Безо всякого другого оружия!

Мартен только напряженно кивнул. Становиться убийцей ему совершенно не хотелось, а значит, надо было сдерживать собственную магию. Странно, правда, что Гастон выбрал именно такое оружие — ведь он никогда не был особенно силен в колдовстве, и судя по тому, что Мартен видел в группе, ди Брэ даже не питал особенных иллюзий по этому поводу. Тем не менее, отговаривать своего врага выбирать магию он не собирался.

Гастон стал в изготовку — точнее, в то, что должно было напоминать магическую стойку, этот древний миф, в который нормальные магии давно уже перестали верить. Мартен невольно повторил его позу, должно быть, исключительно из жалости, чтобы ди Брэ не чувствовал себя совсем уж отставшим.

Принц, следуя правилам магических дуэлей, закрыл глаза, чувствуя, как вскипает в крови Гастона магия, те жалкие две или три капли, которые он мог задействовать в этой смешной дуэли. Мартен заставил себя дозировать магию — и швырнул наугад заклинанием, чувствуя, как две силовых вспышки сталкиваются, смешиваются между собой. Гастона отбросило на шаг назад — заклинание Мартена оказалось намного сильнее, не все было поглощено встречной атакой, — но ди Брэ сориентировался и тут же бросился вперед.

Мартен, не останавливаясь ни на секунду, потянул за силовые нити и атаковал следующим заклинанием. К его удивлению, оно не встретило никакого сопротивления, обожгло кожу Гастона, но не слишком болезненно, так, чтобы он все еще был способен ответить на атаку, а не упал ничком.

Принц зажег третье заклинание из своего запаса не смертельных, но зато не слишком приятных боевых заготовок, активировал его и тоже послал вперед, туда, где билась ярким светом аура ди Брэ. Заклинание достигло цели, даже ранило, казалось, маркиза, но Мартен вновь не дождался ответа. Гастон не пользовался магией, хотя упрямо продвигался вперед, игнорируя возможность атаки.

Не удержавшись, Мартен все-таки открыл глаза — и как раз вовремя.

В руках Гастона сверкнул, поймав лезвием лунное сияние, острый кинжал.

Принц с трудом успел уйти в сторону. Если б он был так же тщедушен, как и прятавшая его настоящее тело иллюзия, то, наверное, получил бы смертельный удар — но, к счастью, острие только болезненно царапнуло грудь, разрывая рубашку и оставляя пунктирную полосу кровавых капель на коже.

Мартен не знал, что видел Гастон на самом деле, может быть, то, на что и надеялся — глубокую рану на груди противника, — но губы маркиза ди Брэ растянулись в мерзкой, ядовитой улыбке.

— Будешь знать, что такое бросать вызов дворянину! — прошипел он. — Эта рана еще долго не затянется, если затянется вообще!

Неприятное пощипывание напомнило Мартену о простых ядах, к которым ему с самого детства прививали стойкость. Чем бы маркиз ди Брэ не смазал лезвие своего кинжала, это вещество не могло убить Мартена или оставить более-менее серьезные шрамы, яд только разъярил принца.

Он шумно втянул носом воздух, пытаясь воззвать к собственному благоразумию, не нападать — это могло закончиться для них обоих очень плохо. Но Гастон, очевидно, посчитал короткую паузу проявлением слабости своего противника, потому что атаковал вновь.

На этот раз Мартен не успел уйти от удара. Кинжал, метивший ему в сердце, к счастью, не попал в цель, но серьезно ранил плечо, оставив несколько глубоких порезов и одну колющую рану.

Мартен почувствовал, как мелкие искры поднимались вверх по его телу, метались от раны к ране, стремительно залечивая ее.

Нельзя! Нельзя было исцеляться, пока кто-то не вымоет весь яд! Мартен знал об этом, равно как и о том, что ему ни в коем случае нельзя терять над собой контроль, но было ли это возможно сейчас, когда в груди клокотал гнев и больше всего на свете хотелось отомстить?

Впервые за долгие годы магия брала верх.

Мартен никогда не позволял ей этого сделать. Он держал дар на коротком поводке, не давая ему ни малейшего шанса сорваться и начать руководить своим хозяином. Учителя повторяли Мартену, что магия — это всего лишь инструмент, но в его случае она жила, как прирученный зверь, посаженный на короткий поводок, но изредка пытающийся вырваться на свободу.

Вот только сегодня, когда магия сделала отчаянный рывок, она не встретила ни малейшего сопротивления. Сила разломала, превратила в крошку тот ментальный барьер, который Мартен выстраивал вокруг нее, не позволяя познать себя полностью, от начала и до конца, заполнила собой все свободное пространство, оставленное, возможно, просто так, случайно, без осознания последствий.

Нож Гастона оставил несколько предательских ран на его плече, царапнул грудь. Мартен чувствовал, как сквозь иллюзию прорывалось его истинное обличие, а маркиз ди Брэ все никак не мог остановиться.

Принц не помнил, как он упал. Чувствовал только, что больно ударился затылком о бордюр и застыл в неестественной позе, пока магические искры танцевали свой собственный танец вокруг его раненной руки. На пальцах второй, здоровой, загорелся боевой пульсар, но ди Брэ не заметил его.

Гастон шел, как завороженный, оплетенный сетью чужого колдовства, и Мартен даже почувствовал в воздухе горечь подавляющей ментальной магии, внушающей мысли о ненависти.

Но что там, разве ему было недостаточно своей собственной?

Все презрение, которое он испытывал по отношению к маркизу ди Брэ, теперь превратилось в желание его уничтожить, убить, не задумываясь о последствиях.

Кто может потом сказать хоть слово против действий будущего короля? Гастон напал на него первым. Да что там, не Гастон разве сейчас застыл над ним, занес кинжал, собираясь добить?..

Мысли куда-то исчезли. Магия окончательно поглотила Мартена, и он, позабыв о боли, ринулся вперед. Пальцы крепко сжали запястье руки, державшей кинжал, и Гастон зарычал, чувствуя, как волны ядовитой магии стекают по его коже, оставляя невидимые следы колдовских ожогов.

Сначала маркиз ди Брэ был сильнее. Он нависал над Мартеном, пытался поднести кинжал все ближе и ближе к его сердцу, пользуясь своим преимуществом — ведь он был сверху, а Мартен — ранен, и рана его без конца кровоточила, лишая принца таких необходимых нынче сил.

Но время текло, словно песок сквозь пальцы, и магия в теле кронпринца становилась все сильнее с каждым мгновением. Ди Брэ достаточно было проявить лишь разовую слабость, и принц с силой ударил его ногой, сталкивая с себя, и вырвал кинжал из слабеющих пальцев.

Лезвие в последний раз сверкнуло в лунном сиянии и отлетело куда-то в сторону. Теперь принц навис над своим врагом, позволяя магии-змее вгрызться в тело ди Брэ.

Гастон в последнее мгновение вырвался из его смертоносной хватки. Прицельного удара в бок было мало, чтобы преодолеть то преимущество, которым обладал Мартен, но парни кубарем покатились по каменной площадке, пока наконец-то кронпринц не ударился спиной о бортик — а ведь если б его там не было, они оба вылетели бы за пределы крыши!

Ветер сменился. Теперь он был северным, нес холод, и луна скрылась за тучами. Темнота, воцарившаяся на площадке, скрыла кинжал, и Гастон попытался нащупать его вслепую, чтобы нанести решающий удар — но не успел.

Мартен схватил его за горло, прижимая к земле, и следующий порыв ветра открыл луну. В глазах ди Брэ не было ни одной осознанной мысли, словно это чужая магия взрастила в нем дурацкое желание убить своего противника вместо того, чтобы просто проучить его, по-ребячески, так, как изредка издеваются друг над другом студенты.

Но Мартену уже было все равно. Магия сорвалась с цепи, и он большими глотками пил жизненные силы Гастона, зная, что еще несколько минут, и от того останется только иссушенная оболочка, жалкий след вместо полноценного человека.

— Назад! — услышал он крик, звучавший так далеко, словно его и говорившего разделяла целая пропасть. — Немедленно остановитесь!

Кто-то уцепился ладонями ему в плечи, и магия в Мартене зашипела, реагируя на внезапную боль. Цепь неодаренности вновь легла на шею безумного зверя, и тот заметался в теле принца, не в силах найти выход, завыл, пытаясь хоть таким образом отвоевать себе несколько секунд свободы, выгнулся дугой…

И затих.

Это была не чужая сила — его собственная. Кто-то вытаскивал способности истинно неодаренного и ласково, бережно укутывал ими мартенову магию, пытаясь не причинить ей ни малейшего вреда, но в тот же момент унять, успокоить, заставить притихнуть, не вырываясь на свободу и не делая глупостей.

Принц и сам чувствовал, что его чары успокаивались, и он вновь обрел над ними власть. Но теперь вместе с нею пришло еще и странное осознание: так вот зачем ему было дано две стороны магии! Если б не способности истинно неодаренного, Мартен ни за что не смог бы взять верх над этой силой.

— Займись им! — велел до боли знакомый мужской голос. — Кажется, он ранен. Я этого посмотрю.

При свете луны ничего не было видно. Мартен будто ослеп, его лишили магии, а вместе с нею — и какого-то органа чувств. Он даже не знал, что не может сделать — увидеть? услышать? почувствовать вкус?

Мир погас на несколько секунд, и только ласковые прикосновения знакомых женских рук унимали неожиданно сильную боль в плече.

Когда Мартен вновь открыл глаза, он смог наконец-то различить силуэт Беллы, почувствовать аромат ее пышных локонов. Только сейчас принц осознал, что Белла пахла пряностями, как истинная халлайнийка, только едва ощутимо, и этот аромат не забивал все остальные запахи, не так, как у ее соотечественниц.

Он облизнул пересохшие губы и с трудом повернул голову набок.

В полумраке Акрен выглядел особенно страшно. Лунный свет раскрасил его лицо причудливыми тенями, что-то будто нарочно гиперболизируя, а что-то скрывая во мраке, как незначимую деталь. Мартен видел, как полыхали его синие, необыкновенно яркие глаза, отражая непонятный принцу набор эмоций, и пытался расшифровать, какое же послание пытался донести Акрен, о чем шептал — ведь его губы беззвучно шевелились, и луна выхватывала их из мрака, освещала, словно акцентировала на этом внимание.

Прошло полминуты, прежде чем Мартен сумел расшифровать слова.

Акрен колдовал.

Да, не так, как это делают обыкновенные маги, а по-своему, иначе, особенно — пользуясь чарами, что не подвластны ни одному другому колдуну. Мартен, как завороженный, наблюдал за тем, как Акрен едва ощутимо прикасался к щекам, ко лбу Гастона, будто пытаясь вытянуть из него жар чужой магии.

— Я верю, — шептал Акрен, как будто халлайнийский священнослужитель, настаивающий на том, что вера в Творца — единственная, что имеет смысл, — что к утру ты ничего не будешь помнить. Эта дуэль — случайность. Она закончилась глупой дракой, и ты поступил нечестно, но вас успели разнять. Это все, что ты знаешь о произошедшем между вами.

Мартен вздрогнул и отвернулся.

— Что он делает? — тихо спросил он у Беллы. — Разве Акрен так умеет?

— Я не знаю, — шепотом ответила она. — Этот вопрос ты ему потом задашь. Но ты же говорил, что вы просто…

— Я не собирался его убивать, — прохрипел Мартен, даже не пытаясь встать. — Я думал, всего лишь немного вправлю ему мозги…

— Ты думал!..

В ее голосе прозвенели гневные нотки. Девушка отвернулась, но не успела скрыть заблестевшие в глазах слезы, особенно ярко сиявшие при свете луны, словно маленькие бриллианты, которые она выплакала по неосторожности, а теперь пыталась собрать, растирая ладонями по щекам.

— Ты мог погибнуть! — обвинительно воскликнула Белла. — Ты понимаешь это или нет? Его же заколдовали! Заколдовали, чтобы он убил тебя!

Мартен только удивленно покачал головой.

Он помнил этот привкус чужой магии. Острый, пряный, неприятный… Незнакомый. Возможно, он и сталкивался с колдуном, который сделал это, но никогда не лицом к лицу, не пожимал ему руку, не мог поговорить мирно. Кто это был? За что так его ненавидел? Может быть, абстрактно?

— А если б я не позвала Акрена? Не рассказала ему? Что тогда бы случилось? — обвинительно воскликнула Белла, но ее слова прозвучали где-то на фоне, несерьезно, Мартен даже толком не понял, когда именно она их произнесла. Перед глазами у него все плыло, и тело настаивало на отдыхе.

На том, чтобы закрыть сейчас глаза и уснуть, не задумываясь ни о чем плохом.

— А теперь иди, — закончил свое странное, выстроенное на вере колдовство Акрен. — Иди и чтобы глаза мои тебя больше не видели на этой крыше!

Гастон медленно поднялся на ноги и поплелся к выходу. Он выглядел иссушенным, и Мартен проводил его каким-то обреченным взглядом.

Попытался подняться.

И провалился в черноту куда более страшную, чем небеса там, где никогда не загораются звезды.

Глава двадцать первая

Мартен зашипел от боли и попытался отмахнуться от Беллы, но одного строгого взгляда оказалось достаточно, чтобы его желание сбежать куда-то улетучилось. Все-таки, у девушки было полное право гневаться, учитывая все то, что он успел натворить.

Правда, он не совсем понимал, зачем обрабатывать раны по второму кругу, если она еще ночью сделала все это впервые, но не спорил. Сказали — надо, значит, легче покориться, чем зарабатывать себе врага в виде прекрасной, но разгневанной принцессы.

— Зачем ты влез в эту дурацкую драку? — с трудом сдерживая свое возмущение, спросила Белла. — Неужели ты не понимал, чем это может закончиться? Ты же мог его убить!

— А ты так сильно переживаешь за Гастона? — не удержавшись, усмехнулся Мартен. — Так не стоит. Он бы за меня точно не переживал… Ай! Больно же!

Белла, кажется, аж сама не ожидала, что толкнет Мартена в раненное плечо с такой силой, по крайней мере, вид у нее был довольно виноватый.

— Снимай рубашку, — велела она, наконец-то продезинфицировав разбитую губу. — И не спеши с регенерационными заклинаниями, ты же знаешь, что если не промыть рану, то можно потом получить те еще проблемы!

Мартен знал — именно потому и не спешил с колдовством. Да и от драки с Гастоном он не то чтобы очень сильно пострадал. По крайней мере, меньше, чем этот мерзопакостный ди Брэ. Да, должно быть, Гастон и не почувствовал, что сделал Мартен, но, если б Акрен не успел, принц, наверное, в два глотка выпил бы и магию, и жизнь, в тот миг едва теплившуюся в теле противника.

Спорить с Беллой не хотелось. Он покорно стянул рубашку, швырнул ее за кровать и позволил Белле взяться за поврежденное кинжалом плечо. Благодаря магии рана почти не кровоточила и довольно быстро затягивалась, принц надеялся на то, что его примитивных способностей целителя будет достаточно для того, чтобы к следующему утру избавиться от всех следов боя, но сейчас приятного было мало.

— Неужели ты не мог сдержаться? — тяжело вздохнула Белла, обращаясь скорее к себе, чем к самому Мартену — должно быть, понимала, насколько бесполезными могли оказаться ее аннотации.

— Нет, не мог, — скривился принц. — Потому что эта скотина зарвалась. Должен же был кто-то поставить его на место! Царь земли! Да если б он знал, кто я…

— Но ведь ему в последнюю очередь надо знать, кто ты.

Это была правда. Мартен повернул голову и посмотрел в свое отражение в небольшом зеркале, висевшем на стене напротив. Какой кошмар! Принц никогда не мог пожаловаться на свой внешний вид, да и сейчас, скосив глаза, мог увидеть смуглую кожу, широкие плечи, подтянутое тело… Вот только в зеркале отражался рыжеволосый щупленький мальчишка, которого никто ни во что не ставит. Неудачник. Неудивительно, что ди Брэ выбрал его в качестве мальчика для битья, над таким, можно сказать, грех не поиздеваться!

— Просто у твоих действий могли быть ужасные последствия, — не унималась Белла, закончив с раной и взявшись за несколько царапин, что тянулись через всю грудь Мартена. Прикосновение ее рук несло приятную прохладу, и Мартен следил за тем, как скользили по его коже тонкие девичьи пальцы. Интересно, а ее собственное мышиное обличие совершенно не смущает? Девушка же. — Я понимаю, что ты совершенно не думаешь о себе, да и обо мне тоже, но Акрен…

Не думает? Да если б он об Акрене не думал, его б здесь и не было!

Казалось бы, такая ерунда, обыкновенная, бытовая фраза, но обвинение Беллы абсолютно выбило его из колеи.

— Знаешь, — не выдержав, Мартен вскочил на ноги, — пожалуй, мне пора! Там Клебо назначил мне наказание, давно пора бы начать его выполнять. А то как я потом буду смотреть этому гениальному преподавателю в глаза? Он же полагает, что выбрал для меня самое страшное наказание на свете, надо оправдать его ожидания! Увидимся позже.

Белла даже рта не успела раскрыть, чтобы остановить Мартена. Он схватил рубашку, валявшуюся на кровати, спешно натянул ее на себя, не заботясь о том, что испачкает белую ткань кровью или одним из зелий, что для его лечения использовала Белла, и вылетел прочь из комнаты. Гостиную же и вовсе пробежал за два или три шага, не удосужившись поздороваться ни с кем из сидевших там студентов. Хорошо хоть Гастона не оказалось под руками, иначе принц не утерпел бы — и совершенно точно швырнул в надоедливого аристократишку смертельным заклинанием, и, между прочим, нисколечко не пожалел бы об этом. Такую мерзость, как Гастон, надо не просто ставить на место, а истреблять — чтобы больше никому не причинил вреда своими ядовитыми словечками и запрещенным оружием.

Путь к библиотеке он преодолел, все еще кипя от раздражения. Конечно же, дуэль была ошибкой, он и сам это понимал, но Белла могла и не читать очередную мораль! Можно подумать, он — глупец, не способный анализировать собственные ошибки без посторонней помощи!

Мартен нехотя толкнул библиотечную дверь, подозревая, что придуманное Клебо наказание не принесет никакой пользы ни ему самому, ни Вархвской академии, и вошел внутрь.

От книгохранилища он, признаться, ждал гораздо большего. Каких-нибудь высоченных стен, витражных окон, стеллажей, заставленных книгами. Но все это следовало искать в новом здании — академия находилась на стадии ремонта, и все книги, которые были в хорошем состоянии, давно уже перенесли в новое место. А вот все те оборвыши, которые надо было перебрать, выяснить, нет ли среди них чего-нибудь полезного, а лишнее попросту утилизировать, желательно так, чтобы магические книжки никого не прокляли и не отравили при этом. Впрочем, если книги и были на это способны, то уже сделали все, что хотели — потому что очень вряд ли они в восторге от того, в каком их состоянии держат.

Первым, что увидел Мартен посреди старого помещения библиотеки — это гору книг, набросанных абы как, безо всякого порядка.

Вторым — длинный, практически нескончаемый пергамент.

Третьим — того, кто держал этот пергамент.

Вот же проклятье!

— Здравствуй, — мягко поприветствовал его Акрен. — Я так понимаю, ты пришел, чтобы отработать все-таки свое наказание? Я попросил мэтра Клебо выдать мне список книг, чтобы посмотреть, все ли с ним в порядке и нет ли среди выброшенного чего-то важного.

Мартен замялся на пороге, а потом все-таки решился пройти внутрь полупустого зала и остановиться поближе к Акрену. Предчувствие его, скорее всего, не подводило — советник Шантьи был как раз в настроении прочитать несколько нотаций и поведать бестолковому внучку, как нельзя себя вести.

— Ты рассказывал кому-то о том, что случилось? — мрачно поинтересовался Мартен.

— О том, что ты устроил драку на крыше Северной Башни? Разумеется, нет, — пожал плечами Акрен. — И кому мне рассказать? Прости, но я в этом университете никаких надежных преподавателей, которым можно бы доверить какую-то тайну, не заметил. Клебо, хочешь сказать, большой мастер-артефактолог? Возможно, но только даже я, неодаренный, не заметил в нем большого рвения к учебе. Или мне следовало доложить о твоем дурном поведении барышням, вьющимся у дверей в мою спальню? Несомненно, они бы оценили такое откровение, но, если верить историческим сводкам, мне через месяц жениться, и изменять невесте я не собираюсь.

Мартен нахмурился.

— Через полторы двадцатки, — поправил он.

— Через месяц, — закатил глаза Шантьи. — Не знаю, какой придурок перевел вас на двадцатки, но исчисление месяцами куда удобнее!

Принц скривился.

— Не буду тыкать пальцем…

— Что, мое нововведение? — хохотнул Акрен. — Ну вот видишь, а в учебниках все заладили, что я — человек, который не делает ошибок. Ну ничего, станешь королем, исправишь эту досадную глупость. Вернешь все, как в старину было.

О да, и прослывет Мартеном Исправителем. Впрочем, есть вероятность, что Акрен, пытаясь дать своему праправнуку шанс сделать хоть какое-то толковое дело, специально провел реформу календаря, потому что никакого толкового объяснения у нее не было. Люди по сей день так и не привыкли, то и дело сбивались с одной системы на другую. Мартен и сам, если быть предельно честным, сбивался. Ему страшно не нравилось высчитывать дни двадцаток, к тому же, недели прыгали туда-сюда, не отследишь, что когда будет, а у двадцаток даже толковых названий не было, в отличие от старорежимных месяцев.

— Ну да, сделаю хоть что-то полезное, — скривился принц. — Нотации читать будешь?

— А толку-то? — Акрен протянул ему список. — Я помочь пришел. Тут хватает книг, а ты ведь все равно не выдержишь, не усидишь, чтобы перебрать их все.

Это была чистая правда. Принц взял в руки первую, с трудом разобрал название, которое уже почти не читалось на затертой обложке, а потом раздраженно отшвырнул в сторону томик — его судьбой было уничтожение. Конечно, следовало вести себя осторожнее, но Мартен не верил в то, что эти книги в самом деле могли сделать ему что-то плохое.

Акрен и вправду собирался помочь, по крайней мере, вместо того, чтобы с нравоучительным видом рассказывать принцу о том, что он со всех сторон не прав и совершенно не ценит оказываемую ему помощь, просто взял следующую книжку в руки, сверил название со списком и отложил ее в сторону, положив начало стопке книг, которых ждала реставрация.

Наверное, минут пятнадцать в библиотеке царила тишина, нарушаемая только тихими хлопками пухлых томиков, падающих на кучку для будущей утилизации, да равномерным стуком книжек, которые еще будут пытаться спасти. Но, увы, это не могло длиться вечно. Акрен заговорил первым, кажется, даже не пытаясь скрыть нравоучительные нотки, зазвеневшие в его голосе.

— Чего ты так боишься, Мартен? Что настолько страшного в том, чтобы все-таки стать королем?

Принц вздрогнул.

— С чего ты взял…

— Ну ты ведь не от брака с Беллой бежишь, правда? Она — красивая, умная девушка, она тебе нравится примерно так же, как мне — Ильза…

Нравится? Это таким словом Акрен только что охарактеризовал их отношения? Да ведь их пара была примером для всех влюбленных на протяжении уже нескольких сотен лет!

— Да, ты прав. Я, конечно, был не в восторге от перспективы жениться по расчету, но никого лучше Беллы не встречу, — кивнул Мартен. — Хотя она, несомненно, заслуживает гораздо большего, чем такое нелепое существо, как я.

Акрен только покачал головой.

— Нелепым существом тут можно назвать Клебо, Гастона… в крайнем случае, того, чью личину ты выбрал в качестве иллюзии. Но статуса короля не стоит бояться. У тебя есть дар и, что немаловажно, доброе сердце. Полагаю, если немного постараться, проснется и ум. Ты и так не глуп, просто надо эти способности направить в нужное русло. И ты будешь отличным королем, Мартен. Сможешь принимать действительно правильные, нужные решения. Вот чего от тебя ждут. Твой отец не справляется. Он не способен править в первую очередь потому, что хотел занять трон. А ты не желаешь занять престол — возможно, в этом и есть твое преимущество. Мудрость же… Она появится со временем. Я сейчас тоже не чувствую себя способным править Рангорном, а ведь однажды мне придется взять на себя ответственность и стать лордом-регентом. Ради семьи, ради страны. Вот и тебе не стоит бежать.

— Ты никогда не ошибался, но сегодня говоришь глупости, — слишком резко ответил кронпринц, не сумев сдержаться. — Я буду отвратительным королем. Я уверен в этом. И не надо переубеждать меня!

Следующую книгу Мартен схватил с раздражением, буквально чувствуя, как она, старая до безобразия, расползалась под пальцами. Несколько страниц даже вылетели из нее на землю, и принц наклонился, чтобы поднять их — не из своей большой любви к порядку, а скорее потому, что его внимание привлекла яркая картинка на одном из выпавших листов.

Но когда эта часть книги наконец-то оказалась в руках Мартена, он даже застыл от неожиданности, не веря своему счастью.

— Что там такое? — спросил Акрен, кажется, не поняв, что же именно произошло, что его потомок, как завороженный, смотрел на какие-то потрепанные странички.

На верхней половине листа была всего одна картинка, яркая, золотистая, словно излучающая тепло — не хуже настоящего солнца! Мартен провел кончиками пальцев по шероховатой поверхности рисунка, осторожно, ласково, словно боялся нарушить хрупкое равновесие, не хотел, чтобы страница рассыпалась от его касаний на мелкие частички — а она вполне могла, настолько старой была бумага.

Золотистый камень, изображенный на листе, в точности совпадал с тем, что был в кулоне Беллы.

Акрен заглянул принцу через плечо и совершенно по-пиратски, удивленно так присвистнул.

— Артефакт желаний, — прочитал он вслух. — Камень, сотканный из чистой магии. Создается благодаря массивному выбросу колдовской энергии, которая концентрируется в драгоценных камнях, чаще всего — в топазе. Возможный вариант — янтарь. Создается чаще всего случайным образом…

— Обладает силой хаотично, не прося за это платы, выполнять желание своих обладателей. Недостатком является то, что плохо сформированное желание может быть исполнено с негативными последствиями для загадывавшего. Сила разового использования артефакта ограничивается только объемами влитой в него магии, запас динамически восполняется, — подхватил Мартен. — Боги, да это почти всесильная штучка!..

Акрен выдернул из его рук вторую страницу, скользнул по ней взглядом и почти торжествующе произнес:

— Уничтожение артефакта приводит к полной аннуляции всех исполненных им желаний… Так значит…

— Ты вернешься, — прошептал принц. — Если мы…

— Уничтожим артефакт, — закончил за него Шантьи — хоть он и не был магом, но примерную логику всего этого понимал.

— Я к Белле! — решительно выдохнул Мартен. — Надо рассказать ей!

— Я б не был уверен в том, что она сильно обрадуется, — покачал головой Акрен. — У девочки впервые удалось более-менее поладить с коллективом, это у тебя, как известно, конфликт на конфликте…

Но Мартен даже не стал его слушать. Теперь, когда у них был хоть примерно обрисованный способ спасения, он не собирался останавливаться ни на минуту. В Вархве ему жилось плохо, никакого контакта — прав Акрен! — с местными студентами не было, так чего и задерживаться? Не сказать, что Мартен горел желанием немедленно вернуться в Рангорн и тут же жениться, но вот все исправить ему хотелось. По мнению принца, чем скорее они разберутся с Акреном и вернут его в положенное время, тем меньше будет шансов у какого-то гада совершенно случайно перерезать советнику Шантьи шею или каким-нибудь другим способом укоротить ему жизнь.

Он швырнул книгу обратно на оставшуюся гору неразобранной литературы, то ли надеясь, что Акрен сам ею займется, то ли рассчитывая, что уберется отсюда гораздо быстрее и не должен будет возвращаться к работе, и выскочил из старого помещения библиотеки, так хлопнув за собой дверью, что аж скривился от неожиданно громкого звука. Но в коридоре было пусто, и Мартен заспешил прочь, выбирая самую короткую дорогу, чтобы поскорее найти Беллу и рассказать ей: путь к спасению найдет.

Ослепленный своей находкой, он даже не заметил какого-то мага, рассеянно осматривающего коридор, и врезался в него. Пробормотав себе под нос извинения, которые, как показалось принцу, были вполне к лицу тому низкорослому, несчастному рыжему пареньку, которым он сейчас всем виделся, Мартен быстренько обогнул мужчину, которого едва не сшиб с ног, и устремился к ступенькам, что вели вниз, к черному входу — оттуда быстрее всего можно было добраться до общежития. Но убежать, к сожалению, было не суждено.

— Извините, можно вас? — окликнул его мужчина, и Мартен стремительно обернулся, реагируя на голос.

Прямо перед ним стоял Ирвин Сияющий собственной персоной и, судя по всему, не понимал, с кем именно разговаривает. По крайней мере, голос его звучал достаточно доброжелательно, и никакой подозрительности Мартен не почувствовал. Вот только, как ни крути, у Ирвина было отличное чутье, и в аурах он разбирался лучше всех. Если только посмотрит на Мартена истинным зрениям, никакие сверхиллюзии артефакта не помогут укрыться.

— Вы не могли бы подсказать, где найти администрацию университета? Хоть кого-нибудь. Это дело государственной важности.

Ага. Сбежавший кронпринц — это вполне государственно важное дело. Даже сомневаться не стоит! Вся академия будет стоять на ушах, когда поймет, что где-то в Вархве находится Его Высочество, скрывшийся с собственной свадьбы. А как только Ирвин увидит Акрена — а он увидит, местная администрация с огромным удовольствием продемонстрирует гостю из Рангорна свою находку, истинно неодаренного, едва ли не новую реинкарнацию их распрекрасного божества, — он моментально все поймет. И увидит за рыжим дураком и мышеподобной блондинкой именно тех, кого должен.

Вот только отказывать Ирвину тоже было бы той еще глупостью. Еще заподозрит, почему этот мальчишка убежал от него, аж пятки засверкали.

— Конечно же, — выдавив из себя улыбку, кивнул Мартен. — Давайте я вас провожу?

— Буду премного благодарен, — не демонстрируя ни грамма подозрительности, кивнул Ирвин, очевидно, действительно пока не почувствовавший подвоха. — Пойдемте?

— Ага, — кивнул Мартен. — Пойдемте.

Сердце колотилось в груди, как бешеное. Мартен был готов поклясться, что добром прибытие Сияющего не закончится точно.

Глава двадцать вторая

В общей гостиной первого курса было на удивление пусто. Белла еще ни разу не видела, чтобы здесь, в холле, не сидел Гастон ди Брэ — впрочем, это и хорошо, его-то хотелось видеть в самую последнюю очередь. Маркиз, конечно, самой Белле не сказал пока что ни единого плохого слова, но зато постоянно задирал Мартена — а тот все никак не мог сдержать свои порывы и желание отомстить. Белла его в какой-то мере понимала, все-таки, гордость кронпринца была задета, а его здесь принимали за какого-то жалкого рыжеволосого мальчишку, который не способен даже дать отпор, но они же не для того создавали эту иллюзию, чтобы их все вокруг узнавали. Напротив, то, что маркиз ди Брэ так относится к Мартену, может отвести лишние подозрения от них!

Если, конечно, Гастон не будет направо и налево рассказывать о том, какое колдовство видел в исполнении принца. Впрочем, может, он ничего и не заметил?

Не сдержавшись, девушка положила руку себе на шею, проникая под иллюзию, и нащупала кулон. Камень приятно согревал ладонь, и Белла вновь почувствовала тот странный привкус всесилия, который однажды и заставил ее не отдать артефакт Мартену, не избавиться от него, пока еще была такая возможность.

Белле не нравилось это чувство. В те моменты, когда артефакт начинал будто завораживать ее, она чувствовала себя такой же, как и герцог ди Маркель, жадной к любой магии. Но теперь избавиться от артефакта девушка не имела права. Ведь в нем ключ к возвращению Акрена домой! Если советник Шантьи погибнет или попросту застрянет в будущем, ему, наверное, придется основывать новую династию в Рангорне, потому что от старой ровным счетом ничего не останется. Белла примерно представляла себе, насколько все это было серьезно.

Она и так чувствовала себя основной причиной всех бед и несчастий. Подвернулась же Мартену под руку тогда, когда пыталась сбежать от ди Маркеля! Если б его не было рядом, вряд ли артефакт выдернул бы из прошлого самого Акрена Шантьи, скорее всего, дело обошлось бы малой кровью. А так — кто его знает, то ли Белла представила что-то не то, то ли действительно на магический фон повлияло присутствие принца, но исправить все, что они натворили, было ох как непросто.

— О, Белла, — раздался сзади уже знакомый заносчивый голос. — Почему ты здесь? Анаис всех ждет на праздновании своего дня рождения.

Девушка стремительно обернулась, едва успев выпустить кулон и отнять руку от шеи. Надо же было так потерять бдительность! А ведь ее невнимательность могла стоить ей раскрытия. Вряд ли это очень нормально — засунуть себе едва не до запястья руку в грудь и что-то там сжимать, а ее манипуляции с иллюзией со стороны где-то так и выглядели, артефакт-то прятался внутри, за внешностью этой мышеподобной блондинки.

Знал бы Мартен, насколько сильно Белле не нравился ее нынешний облик, возможно, на свой собственный жаловался бы немного меньше. Хотя, зря она его отчитала… Трудно выдержать настолько своевольному, властному, сколько б он это ни отрицал, сильному духом человеку, что его пытаются смешать с грязью такие, как ди Брэ, стоявший, между прочим, сейчас возле Беллы.

— Меня туда не приглашали, — Мирабелла надеялась на то, что ее улыбка выглядела наивно и невинно.

Они с Анаис были далеко не лучшими подругами, так, перекинулись несколькими словами, и достаточно. Беллу не задирали, местное дворянство вообще относилось к ней спокойно, наверное, потому, что она ни на что особенное и не претендовала, в отличие от Мартена, не стремилась отстоять свою независимость. Но принцесса привыкла скрываться, она все-таки была из Халлайи, а там даже самая сильная женщина вынуждена маскироваться под слабенькую, едва держащуюся на ногах без поддержки своего мужчины.

— Анаис приглашала практически всех. Ну, кроме этого, рыжего твоего, — усмехнулся Гастон. — Так что, я думаю, она будет рада тебя видеть. Пойдем! Что торчать тут? Тем более, этот, как его там… Мартен сейчас в библиотеке, отбывает наказание. Но будь моя воля, я бы его закрыл в темнице! Рассказать бы кому-то из преподавателей, например, мэтру Клебо, какие чары он использовал…

Белла побледнела настолько, что это должно было отразиться даже на иллюзии, скрывавшей ее настоящую внешность. Неужели Гастон и вправду понял, какими силами обладал Мартен? Если это было так, то им грозило раскрытие, причем в самом скором времени.

— Ну, зачем так бурно реагировать? — да, и вправду, иллюзия тоже отреагировала не лучшим образом на слова Гастона. — Возможно, я еще и передумаю делиться с кем-либо тем, что знаю. Отдохну у Анаис на дни рождения! Но без тебя я просто не могу этого сделать. Так что? Пойдешь?

Белла с трудом сдержалась, чтобы не оттолкнуть Гастона, но вместо этого пришлось покорно вложить свою руку в его протянутую ладонь. Парень ответил коварной ухмылкой и потянул ее за собой, кажется, всерьез полагая, что Белла сейчас просто без ума от счастья, что такой прекрасный кавалер, как он, все-таки соизволил обратить на нее свое внимание.

Он буквально выволок девушку из гостиной и заспешил вниз по крутой лестнице, не обращая внимания на то, что Белла с трудом за ним поспевала, путаясь в юбках своего неизменного платья, переделанного со свадебного магией, объяснения которой девушка найти не могла.

В какое-то мгновение она едва не полетела кубарем вниз, словно кто-то одарил ее не самым добрым взглядом, но Гастон успел поймать ее и заключил в излишне тесные объятия.

— Спасибо, — прошипела Белла, сталкивая его руки прочь, — но не стоило.

— Надо быть более благодарной, — ухмыльнулся ди Брэ. — Радуйся, что я сегодня нахожусь в великолепном настроении! Уверен, что твоего распрекрасного Мартена даже и без моего участия выгонят прочь из академии. А ты, освободившись от его тиранического гнета, сумеешь наконец-то найти себе друзей получше.

Белла с трудом сдержалась, чтобы не плюнуть ему в лицо. Друзей получше! Да в гробу она видела таких друзей, как этот маркиз и все те люди, что нынче веселились за стеной, в студенческом зале, где обычно было принято отмечать всякие дни рождения — и куда они, собственно говоря, и направлялись с Гастоном.

— Я очень благодарна, — все-таки нашла в себе силы мило улыбнуться Белла. — Но в первую очередь мне надо поздравить именинницу, не так ли? Это же ее праздник, а не твой.

И, воспользовавшись временным замешательством ди Брэ, она наконец-то выскользнула из его рук и буквально влетела в студенческий зал, надеясь, что не зацепится за какой-нибудь очередной крюк своим серым, таким же мышиным, как и иллюзорная внешность, платьем.

В самом зале найти кого-нибудь вряд ли представлялось такой уж простой задачей. Гремела музыка, студентов набежало, наверное, со всего общежития — каждый надеялся на бесплатную вкусную еду, танцы, какое-нибудь еще забавное развлечение. Белла даже застыла на несколько секунд, влюбленно рассматривая всю эту суматоху.

Наверное, для местных это было чем-нибудь стандартным, но в Халлайе о подобных празднествах не приходилось даже мечтать. Белла помнила те редкие балы, которые устраивал изредка ее отец, но на них были совершенно другого рода развлечения. Если кому-то и предлагалось потанцевать, то Белла ни за что не принимала бы участия в тех танцах. Все же, их общество так и осталось далеким от современной жизни, как бы король ни утверждал противоположное.

Но Анаис действительно было высмотреть довольно просто. В своем роскошном золотистом платье она сверкала так, что, наверное, притягивала взгляды абсолютно всех гостей. Белла едва сдержала насмешливое хмыканье — в подобных цветах любили наряжаться и халлайнийки, когда приветствовали иностранных гостей. Они думали, что таким образом подчеркнут свою национальную культуру, или, может быть, заставят всех смотреть на них одних, но каждый раз итог был одинаков — девушек в похожих нарядах оказывалось безумно много, и в золотом сиянии иностранцы выбирали тех, кто нарядился куда более скромно, пытаясь подчеркнуть естественную красоту, а не победить в конкурсе "кто засияет ярче".

Белла же на таких торжествах не присутствовала и вовсе, не к лицу принцессе, наследнице престола, красоваться перед чужестранцами, да и перед своими тоже. Ей надо было беречь себя даже от посторонних взглядов, не то что прикосновений и поцелуев. Это вот местные девушки точно ни от чего себя не берегли, а жили так, как им было угодно — и, возможно, в таком способе существования было куда больше преимуществ, чем в закрытости девушек из Халлайи.

Наметив цель, Белла уверенно двинулась к Анаис. Ее не останавливали; собственно говоря, во всей этой суматохе никому не было к девушке дела, разве что Гастон следовал за нею, но нельзя сказать, что неотрывно, возможно, просто провожал.

Вот только Анаис, словно дразнясь, отступала к стене, увеличивая расстояние между нею и Беллой.

Решив, что, не поздравив, все равно не уйдет отсюда, Белла продолжила свой путь — и остановилась только в нескольких метрах от Анаис, поняв, что та увлечена разговором с одной из своих близких подружек, тоже обрядившейся в блестящее, но уже серебристое платье.

— Он такой красивый! — донесся до Беллы отрывок разговора. — Я просто смотреть на него спокойно не могу. Моя б воля, я бы с ним…

— Он на тебя даже не посмотрит, — фыркнула Анаис. — Ему совершенно не по душе брюнетки. Ты разве не видела, как он уверенно отодвигает от себя Ламину, когда та за ним вьется? А вот я обязательно придусь ему по вкусу!

— На тебя он тоже не смотрит, — фыркнула девушка. — Хотя вы "случайно" сталкивались с ним уже раз пятнадцать на лестнице.

Это они про Акрена, что ли?

Белла насторожилась. То, в каком ключе девушки вели разговор, ей совершенно не нравились.

— Ничего! — отмахнулась Анаис. — У меня есть одно надежное средство! К тому же, я думаю, меня поддержат, если я попрошу о помощи! Например, мэтра Клебо! Мне кажется, он мне симпатизирует.

— Настолько, что поможет тебе соблазнять другого мужчину?

— А что такого? Я, между прочим, решила…

Чужие руки с внезапной настойчивостью легли ей на талию. Обрывки разговора Анаис с подругой утонули в шуме.

Белла оглянулась и с удивлением узрела стоявшего за ее спиной маркиза ди Брэ. Все-таки и здесь за нею уследил?

— Потанцуем? — предложил Гастон.

Белла нахмурилась. Танцевать ей не хотелось, к тому же, то, о чем говорила Анаис со своими подружками, сильно смутило. Неизвестно, что еще придет в голову этой вздорной девчонке! А ведь она казалась такой приятной девушкой! Белла и не ожидала даже, что Анаис будет вынашивать подобные коварные планы, да еще и с такой легкостью делиться ими с подружками. Да, возможно, о ней трудно было думать, как о ком-то очень умном, но принцесса все равно не ждала от нее ничего подобного.

Какая мерзость!

— Наверное, — попыталась действовать мягко Белла, — я все-таки пойду. Шум не для меня, да и Анаис действительно не приглашала меня на праздник. Но спасибо, что попытался вытащить, это для меня очень ценно.

— Я не принимаю отказов, — легкомысленно отозвался маркиз ди Брэ, притягивая Беллу к себе еще ближе. Его ладони соскользнули чуть ниже, и если б не фасон платья, сейчас девушка оказалась бы в крайне неприличном положении.

Ну уж нет! Нашел себе дурочку, которая будет замаливать за Мартеном грехи, что ли? Не дождется! Она — тоже ведьма, и посильнее некоторых.

— Руки от меня убери, — разгневанно прошипела Белла, отталкивая прочь Гастона. — Совсем с ума сошел?

— А я сказал, что не принимаю отказов, — уверенно прошипел он. — И тебе лучше согласиться добровольно!

В какое-то мгновение Гастон показался просто каменным — Белла едва могла сдвинуть его с места. У нее в один миг даже сложилось такое впечатление, что в маркизе откуда-то появилось силы намного больше, чем должно, а слабость той иллюзорной блондинки перекинулась и на саму Беллу.

Она попыталась упереться, оттолкнуть его от себя прочь, но ди Брэ безо всякого труда выволок ее из зала и прижал к стене, не позволяя даже дернуться. Белла вскрикнула, когда он бесцеремонно сжал ее горло одной рукой, ориентируясь на иллюзию, а не на нее-настоящую. Для этой мышеподобной дурочки, возможно, такие манипуляции означали бы просто фиксацию у стены, но сама принцесса аж захрипела. Перед глазами все потемнело от нехватки воздуха, и она изо всех сил вцепилась ногтями в запястье Гастона, пытаясь хоть так спастись.

В какое-то мгновение, когда Белла с трудом удерживалась на грани сознания и уже даже попыталась нашарить под иллюзией проклятый кулон, чтобы в очередной раз, не задумываясь о последствиях, воспользоваться им, Гастон вдруг разжал руки, и она с трудом удержалась, чтобы не упасть на землю.

— Отпусти ее, — в голосе Мартена, остановившегося у ди Брэ за спиной, звенели стальные, прежде не свойственные ему нотки. — Тебе было мало вчерашнего?

— О, наш юный спаситель явился, — Гастон повернулся к принцу, так и не избавившись от своей надменной, ядовитой улыбки. — Что-то ты очень быстро отошел после вчерашнего. Не хочешь еще раз отведать моего кинжала?

Его рука уже скользнула к поясу, где хранилось, очевидно, скрытое за магическим пологом оружие, но Гастон так и не успел добыть его. Мартен вскинул руку, и синеватая магическая веревка обвилась вокруг шеи ди Брэ невидимой удавкой.

Белла попятилась, двигаясь вдоль стены, и как раз вовремя. Гастон захрипел, пытаясь отбиться от душившего его заклинания, зашипел, замахал руками в попытке вызвать магию, но Мартен был неумолим.

— Ты больше никогда, — звенящим от напряжения голосом произнес он, — никогда в жизни не сможешь воспользоваться своим даром. Забудь про него, ничтожество. Забудь про то, что ты пытался сделать с Беллой. И если ты хоть слово скажешь кому-либо, я лишу тебя не только дара, но и жизни. Теперь веришь, что я смогу это сделать?

Мартен сжал руку в кулак и рванул невидимую веревку на себя, освобождая Гастона от удавки. Прошел мимо него, даже не посмотрев в сторону сползшего на пол маркиза, все еще пытавшегося отдышаться, осторожно, бережно даже, приобнял Беллу за талию, привлекая ее к себе.

— Все будет хорошо, — прошептал Мартен девушке на ухо, уводя ее прочь. — А об этом — и думать забудь.

Белла молчала. Она позволила увести себя в комнату Мартена, усадить на кровать, и только там выдала первые звуки — закашлялась, захлебываясь эмоциями и непрошенными слезами, которые почему-то текли по щекам.

— Я вновь почувствовала себя в Халлайе, — прошептала она, когда приступ наконец-то миновал. — Жалкой, бесправной девчонкой, с которой можно сделать все, что в голову придет. Мне даже в голову не пришло воспользоваться собственной магией! Не следовало тебя вчера останавливать. Этот… Этот…

Мартен вздохнул. Взгляд у него был какой-то погасший, утомленный, словно парень постепенно осознавал, что же только что едва не сделал, но очень не хотел принимать на себя ответственность за едва не совершенное убийство.

Несколько минут в комнате царила тишина, пока Белла наконец-то не поднялась с постели и не остановилась напротив Мартена, заглядывая ему в лицо.

— Что такое?

— Да, — рассеянно промолвил принц. — Да, мне следовало отрубить его магию еще тогда. Но я не думал, что я на такое способен…

— О чем ты? — поразилась Белла.

— Забудь, — на губах Мартена заиграла задорная, знакомая ей улыбка. — У меня есть две новости. Одна — однозначно хорошая, а вторая… Не знаю. Скорее всего, ее следует интерпретировать, как плохую.

Белла нервно сглотнула ком в горле.

— Говори, — попросила она севшим то ли от волнения, то ли оттого, что Гастон едва не задушил ее, голосом. Наверное, сейчас даже в глазах застыло это дурацкое молящее выражение, которое девушка терпеть не могла еще с самого детства.

— Когда я перебирал книги, я нашел упоминание об артефакте, — уверенно произнес принц. — Там написано, что для того, чтобы отменить все, что он сделал, необходимо его уничтожить.

— И проблема в том, что ты не знаешь как?

— О, — Мартен скривился. — Ну, и это тоже. Проблема в том, Белла, что в академии Ирвин. Я видел его сегодня, он искал кого-то из администрации.

— Нас ищут, — обреченно выдохнула Белла.

— Да, — кивнул принц. — Нас ищут, и нам надо разобраться с артефактом до того, как найдут. Теперь нам не нужен Рьяго — надеюсь, его все-таки сумеют привести в чувство и разузнать, кто это сделал. Ирвин хороший целитель, его наверняка туда отправят… — он помолчал секунду или две, а потом вдруг спросил: — Останешься?

Белла почувствовала, как стремительно краснеет.

— Зачем? — тихо спросила она.

— Так безопаснее, — безо всякой задней мысли улыбнулся Мартен. — Если хочешь, я могу на полу лечь.

— Не хочу, — вздохнула она. — Ложись уж рядом, жених. Но на первую брачную ночь можешь пока что не рассчитывать.

"Пока что", судя по выражению лица Мартена, прозвучало очень обнадеживающе.

Глава двадцать третья

Белла проснулась от ласкового, теплого прикосновения чужих губ — и с трудом сдержалась, чтобы не ударить их обладателя куда-нибудь… По причинному месту.

Для халлайнийской девушки проснуться в одной постели с мужчиной, даже если между ними ничего и не было, приравнивалось к окончательной и бесповоротной потере свободы. И Белла знала, что никто не станет делать для нее никаких исключений. Можно даже не надеяться на то, что отец подарит еще несколько дней свободы — нет, он закроет ее в доме, а потом передаст жениху, тому самому мужчине, что грел ее постель, в абсолютное и безраздельное пользование, как испорченную, плохую жену, которая уже однажды не сберегла свою честь, а значит, может рискнуть ею и во второй раз.

Мужские руки держали крепко, и Белла попыталась вывернуться из теплых объятий, вырваться на свободу, оттолкнуть прочь того наглецы, который убил ее свободу, разорвал на мелкие кусочки…

— Эй, ты чего? — хриплым голосом поинтересовался уничтожитель надежд. — Белла, да не пинайся ты так! Хочешь, чтобы я опять долго и нудно зализывал свои раны? Хоть бы свои труды пожалела.

Она открыла глаза.

Ненавистный убийца свободы оказался Мартеном, улыбающимся, умиротворенным и ласково обнимающим ее за талию, халлайнийский дом — всего лишь комнатой в общежитии, а страшная тень отца, нависшего над ними — шторой.

Мирабелла все еще была свободна.

И, если верить Мартену, могла остаться таковой, даже если станет женщиной. Замужней женщиной.

А ведь она клялась, что никогда ни в кого не влюбится, что дорого продаст свою свободу и не позволит ненавистному мужчине, кем бы он ни оказался, разрушить ее судьбу таким простым, бесхитростным и оттого особенно мерзким способом.

— Доброе утро, — поприветствовал ее Мартен, садясь на кровати. — Как спалось?

— Жарко, — призналась Белла, не в силах сдержать улыбку, рвущуюся на свободе. — Ты — настоящая печка.

— Стараюсь, — ухмыльнулся принц. — На самом деле, от этого яда можно немного и потемпературить. Видно, не все вымыли… Но да ладно, через два дня и следа не останется.

— Регенерация?

— Что-то вроде того. Ирвин залечил бы в два счета, но такое простое я и сам могу, просто надо немного форсировать процесс.

— А если к лекарю?

Мартен посмотрел на Беллу так, что она практически сразу же пожалела о том, что вообще подобное предложила. Почему-то на вдруг остро ощутила необходимость не разочаровывать принца своими словами и действиями, не разбивать тот флер очарования, который все еще окружал их. Если уж Белле и было суждено выйти замуж по расчету, она предпочитала, чтобы этот расчет был приправлен реальными чувствами вроде любви, уважения и нежности, а не отравлен взаимной ненавистью или презрением.

— Я б сходил, — скривился Мартен. — Но, боюсь, лекарь будет крайне удивлен, когда к нему явится такой себе рыжий воробышек, которого можно ударить, дав леща, снимет рубашку, предложит полечить его бренные кости, а потом лекарь не будет понимать, что это за такое непропорциональное плечо. Или залечит меня в тех размерах, в которых находится это, а потом я всю жизнь ходить не смогу… Нет, лучше уж сам. Или Ирвина попрошу, потом, когда в иллюзии уже не будет смысла.

— Ты думаешь, нам придется вернуться?

Белле нравилось здесь, в Вархве. Она наслаждалась каждой минутой свободы от дурацких ограничений. Тут можно было познавать что-то неизвестное, открывать все новые и новые горизонты, в конце концов, просто почувствовать себя важной — ведь женщин в Вархве уважали, более того, здесь все еще не исчезли следы старого матриархального строя, потому важные должности занимали в большей мере именно ведьмы. У Беллы тоже был бы шанс…

Но ее ждала одна очень важная должность под названием "королева Рангорна и Халлайи", если они с Мартеном, конечно, поженятся, а после всех этих выходок их еще и пустят на королевский престол, а не велят держаться от управленческого аппарата подальше.

Где-нибудь в изгнании.

— Конечно, придется, — вздохнул Мартен. — Но не раньше, чем мы придумаем, как вернуть все на место. Теперь уже, правда, нам надо всего лишь понять, как уничтожить артефакт.

Он склонился над Беллой и провел кончиками пальцев вдоль цепочки, на которой висел тот самый кулон. Девушка вздрогнула, с трудом подавив желание оттолкнуть прочь руку Мартена и защитить артефакт. Уничтожить… Она чувствовала себя пленницей этого украшения, и с каждым днем становилось все хуже и хуже. Несомненно, единственным выходом из лабиринта сомнений было поступить правильно, позволить разрушить это средоточие магии — а вместе с ним и все исполненные желания. Рухнет иллюзия, которую они с Мартеном носили и которую она любила за то, что могла быть неузнанной. Вернется на место Акрен. Скорее всего, что-то серьезное потеряет герцог ди Маркель, который так трусился над своим артефактом…

Принц взвесил камень на ладони и вдруг сжал его в руке. Белла от неожиданности даже подалась вперед, вслед за артефактом, словно ее тащили на поводке. Она на подсознательном уровне ощутила заклинание, которое использовал принц, и шумно втянула носом воздух, отчаянно сдерживаясь, чтобы только не сопротивляться, не попытаться освободить этот проклятый кулон.

Но спустя несколько секунд Мартен и сам разжал руку.

— Ничего, — уверенно произнес он. — Моя магия над ним не властна. Такое впечатление, что все, что я могу — это сделать его сильнее… И нам, кажется, пора на лекцию.

Белла удивленно вскинула брови, не понимая такой быстроты перемен настроения принца, но не стала спорить. Он был прав, на лекцию им таки пора, и опаздывать не хотелось.

Мартен вышел из комнаты первым, дав Белле возможность привести себя в порядок, не заботясь о том, что принц увидит что-нибудь не предназначенное для него. Девушка, впрочем, уже так привыкла к Мартену, что даже перестала задумываться о том, что он — посторонний мужчина. Разве что утром что-то заело, но это ей со сна привиделась какая-то халлайнийская гадость, не имевшая к самому кронпринцу ни малейшего отношения.

По расписанию у них стояло зельеварение. Белла помнила об этом, потому что еще три дня назад выписала на отдельный лист бумаги все занятия, чтобы не бегать к доске объявлений и не сверяться с нею. Мартен же, крайне "старательный" студент, только закатил глаза, услышав, что кто-то будет учить его варить зелья.

— О да! Эти мне многое поведают, — протянул он. — Как сделать лечебное зелье, помешать его не той ложкой и добиться мощного взрыва — тема первой лекции. На второй мы будем изучать приворот, который заставит привораживаемого покрыться сыпью, потому что привораживающий всыплет туда слишком много мышиной шерсти, а она, между прочим, не предусмотрена по рецепту…

— Прекрати! — Белла ткнула его локтем под ребра, немного не рассчитав силы, и Мартен раздраженно зашипел.

— Ну зачем же по ране!

— Прости, — моментально смутилась она. — Я забыла.

Действительно, принц казался совсем здоровым. Наверное, болезненный вид — это был удел его иллюзии, а сам Мартен достаточно стойко переносил боль, и на его внешности это практически никак не сказывалось. Разве что иногда, когда надо было делать какие-нибудь особенно резкие движения раненной рукой, он кривился, как будто съел что-то кислое, но это случалось так редко, что Белла даже перестала замечать реакцию принца.

— Да ладно, не так уж и болит, — словно пытаясь снять с плеч Беллы какую-то долю ответственности, усмехнулся Мартен. — Мы, кажется, пришли?

Перепутать было сложно, на двери красовалась яркая табличка, гласившая, что это — "Кабинет зельеварения". Мартен пропустил Беллу вперед, сам на какое-то время замялся на пороге, словно сомневался, нужно ли ему это зельеварение, или старых знаний будет предостаточно, но, услышав равнодушный голос Ламины, преподающей зелья, все-таки определился с выбором и зашел внутрь.

— Разбиваемся парами, — велела женщина, выглядевшая невероятно строгой, особенно если сравнивать с тем, как она по-девичьи кокетничала с Акреном и глупо краснела, понимая, что он в очередной раз проигнорировал ее заигрывания. — Вы двое? Замечательно, садитесь у свободного котла. Правила техники безопасности знаем?

Белла только догадывалась, но Мартен уже беспечно кивнул. Ламина недоверчиво скривилась, очевидно, тоже не испытывая особенного позитива по отношению к рыжеволосому чудаку, которого, должно быть, может сбить с ног порывом ветра.

— Если б я к своим двадцати шести не знал правила зельеварения, папеньке пришлось отстраивать замок заново, — прошептал на ухо Белле принц.

— Сегодня мы готовим, — чуть громче, чем следовало, заявила Ламина, — зелье разрушения.

Почему рука потянулась к артефакту, Белла понятия не имела. Может быть, он уже успел овладеть ею настолько, что девушка на подсознательном уровне пыталась защитить эту каплю колдовства, закованную в камень? Мирабелла с трудом заставила себя остановиться, поняв, как это будет выглядеть. Мартен увидит, что она дорожит кулоном, и, возможно, об их взаимном доверии придется забыть. А остальные, и того хуже, поймут, что на ней иллюзия.

— Мне что-то нехорошо, — созналась Белла. — И я совершенно не умею варить зелья. А здесь парная работа…

— Я сам все сделаю, — покачал головой Мартен. — Но мы должны попробовать. Снимешь кулон?

Белла кивнула. Она с трудом нашарила замочек, расстегнула цепочку и почти с облегчением передала артефакт Мартену. Тот сжал его в кулаке, словно проверял на прочность, а потом бросил в карман и на какое-то время совсем забыл об украшении, словно это не благодаря ему они вообще здесь находились.

Зелье принц готовил сосредоточенно и очень быстро. Ламина несколько раз поворачивала к ним голову и каждый раз удивленно хмыкала, замечая, с какой скоростью и уверенностью он нарезал нужные ингредиенты, как легко, почти автоматически, не особенно задумываясь, смешивал между собой порошки, ссыпал их котел, помешивал ложкой, никогда не ошибаясь.

К концу занятия зелье взорвалось у трех пар, и только тогда Белла наконец-то заметила, что в зале не было маркиза ди Брэ.

Она повернулась к Мартену, чтобы сообщить об этом своем наблюдении, но принц ссыпал последний ингредиент — кажется, это был какой-то мелко порубленный овощ, — в котел, помешал железной ложкой, схватил какую-то миску со стола и спешно зачерпнул ею зелья, а потом, взяв артефакт за цепочку, осторожно, очень медленно поднес его к зелью.

Ламина как раз отвернулась, но Белла запоздало поняла, что это им не поможет — если артефакт удастся уничтожить, то их личность будет раскрыта всем присутствующим. Неужели Мартен уже совершенно этого не боялся?

Но принц не оставил Белле шанса спросить. Он решительно опустил кулон в зелье, и то громко зашипело, будто читало своему изготовителю приговор…

А потом превратилось в воду.

Мартен разочарованно вздохнул и отставил миску в сторону с таким видом, словно никогда не сталкивался ни с чем отвратительным. Он спешно вытер кулон о свою рубашку, не заботясь о том, что обеспечил на ней целых три мокрых пятна, и передал его Белле.

— Пусть у тебя пока что будет, — промолвил он, словно не понимал, какому соблазну сейчас подвергает девушку. Унести с собой артефакт, который может даровать ей вечную свободу…

Всегда скрываться, бояться, что однажды ее найдут, стать врагом и для Мартена, одного из немногих, кто действительно тепло к ней относился. Разрушить хрупкое равновесие пространственно-временного континуума, не позволить Акрену вернуться в его время — и уничтожить целую страну, а может, и не одну, ради собственной свободы?

Нет, артефакт мог шептать Белле все, что угодно, но она все еще чувствовала себя его хозяйкой, а не рабыней.

Ламина медленно переходила от котла к котлу, проверяла зелье, отливала его в какую-то колбу, бросала туда монету — и та с шипением превращалась в пар. Точно так повело себя и то зелье, которое приготовил Мартен, и он только покачал головой, кажется, утвердившись в своих опасениях. Слишком мало было силы обыкновенной магии, чтобы как-нибудь повредить артефакт, уже не говоря о том, чтобы его разрушить.

— Анаис! — громкое, недовольное восклицание Ламины невольно привлекло внимание всех к девушке. Белла заметила, что та прятала какой-то крохотный пузырек в потайной карман платья, но сидела с таким пристыженным видом, словно только что изничтожила половину аудитории своим зельем. — Анаис, разве мы готовили это? И почему ты без пары? Ох уж эти студенты… Где Гастон?

— Его сегодня не было, — скривилась Анаис. — Я видела его вечером, после праздника, он умчался в свою комнату, а больше оттуда не выходил!

Белла и Мартен переглянулись. Да, вчерашнее приключение не могло пройти для маркиза ди Брэ бесследно, но неужели последствия были настолько серьезными, что он даже не смог явиться на занятие?

— Хорошо, — кивнула женщина. — Но это не оправдывает тот факт, что ты приготовила другое зелье.

— Я пропустила этап…

— Тут надо было пропустить семь этапов и заменить их семью другими! — возмутилась Ламина. — Случайно такого не сделаешь!

Она вытащила из мешочка, который держала в руках, какой-то камешек и швырнула его в котел с зельем.

— Что это? — шепотом поинтересовалась у Мартена Белла.

— Нейтрализатор, — пояснил принц. — Универсальный. На что-нибудь очень сложное, конечно, не подействует, но та ерунда, которую она приготовила, как видишь, действительно превратилась в воду.

Белла кивнула. И вправду, вода, вот только Анаис уже забрала ту частичку зелья, которую хотела, разве нет?

— Можете быть свободны, — раздраженно велела Ламина. — Но, Анаис, я тобой сегодня очень…

Сказать, что она очень недовольна, Ламина не успела. Хлопнула дверь — она тут была старая, скрипучая, — и незнакомый женский голос заставил всех присутствующих вздрогнуть.

— Всем оставаться на своих местах, — велела незнакомка.

— Кто это? — Белла невольно придвинулась ближе к Мартену.

Женщина была красива, но очень строга. Белла не знала, сколько ей лет, но впервые видела в Вархве кого-то с седыми волосами.

Впрочем, возраст не портил незнакомку, напротив, она казалась еще краше, дороже, словно достойнее стала за годы своей жизни. Белла вспомнила ее сама, и без Мартена, хоть и не сразу. А ведь в молодости ее можно было назвать дурнушкой!

— Ненаследная принцесса Объединенной Державы, Эльма. Ректор этой академии, — прошептал Мартен, подтверждая подозрения Беллы.

Принцесса Эльма, впрочем, прибыла не одна. По правую руку от нее стоял Акрен, каким-то удивительным образом не узнанный еще одной своей правнучкой, а по левую…

Ирвин Сияющий.

— Познакомьтесь, — проронила Эльма, — это господин де Кан, глава Следственного Бюро, который прибыл к нам с целью розыска двоих очень важных людей, — она таким взглядом окинула аудиторию, что Белла аж вжалась в свое кресло. — Но, кроме того, он поможет нам в расследовании.

— А что, собственно говоря, необходимо расследовать? — не удержавшись, задала вопрос Ламина. — Я ничего не понимаю…

— Сегодня ночью маркиз ди Брэ потерял свой дар, — сухо произнесла Эльма. — Он был признан бездарным и отправлен домой.

— Вы ищете того, кто отобрал у него магию? — вскочила Анаис. — Это ужасно!..

— Нет, — усмехнувшись, протянул Ирвин. — Тот, кто отобрал у него магию, подарил маркизу шанс выжить. Мы же разыскиваем того, кто проклял его за несколько дней до этого. Колдовской след аналогичен тому, что мы почувствовали у мэтра Рьяго. Потому просьба оставаться всем на своих местах и по одному подходить к преподавательскому столу. Не забудьте, от вашей честности на допросе зависит судьба каждого из присутствующих здесь.

Глава двадцать четвертая

Для допроса Ламина нехотя уступила преподавательский стол. Приличия ради она улыбнулась Ирвину чуть ласковее, чем студентам, но заметила венчальный браслет у него на запястье и потеряла остатки всякого интереса у мужчине. Сияющий нельзя сказать, что очень расстроился. Судя по выражению его лица, он был бы очень рад и вовсе не знакомиться со всякими посторонними женщинами, а то мало ли, всякое может случиться.

Преподавательского стола было вполне достаточно, чтобы усесться за ним вчетвером, потому для Акрена и Ирвина места хватило с головой. Ламина удалилась под руку с ректоршей, обсуждая с нею какие-то вопросы. Скорее всего, просто не желала присутствовать при допросе, решила не пихать нос в эти дела.

— Что там с мэтром Рьяго? — спросил вполголоса Акрен. — Мартен говорил мне, ты — целитель.

Ирвин скривился.

— Недоучка. Артефактор жить будет, в сознание, думаю, придет, хотя диагност я такой себе, могу и промахнуться. Колдовать? Не уверен. Его сильно ударило вашей…

— Твоей, — поправил его Акрен. — Мне официоза с головой хватает дома. А ты, как ни крути, муж моей правнучки.

Одного упоминания о Лилиан хватило, чтобы выражение лица Ирвина стало мягче, а его губы тронула тень улыбки.

— Да, — кивнул он, соглашаясь. — Его сильно ударило твоей магией. С одной стороны, это помогло на корню обрубить проклятье, и оно не причинило мэтру Рьяго вреда. С другой, он так сильно привык к тому, что поддерживал свою жизнедеятельность с помощью магии, что сейчас пошел откат. Дар используется на восстановление физических сил, а так он может быстро иссякнуть. Ну, на курсах так говорили.

Акрен печально улыбнулся и оглянулся на студентов.

— Зачем их допрашивать? — спросил он. — Тем более, всех?

— Если б маркиз ди Брэ чуть бодрее ворочал языком, а не нализался алкоголя с самого утра, возможно, мне было бы попроще вытащить из него ответ, кто его проклял, — пожал плечами Ирвин. — И зачем он попытался убить, цитирую, эту мерзкую рыжую морду.

— Я вижу, допрос Гастона прошел очень удачно? — Акрен откинулся на спинку стула и вновь окинул взглядом студентов. Взгляд его лишь на секунду задержался на Анаис, и та расплылась в радостной улыбке.

Что ж они все примитивные такие здесь? Если б Ильза так реагировала на каждый жест с его стороны, Акрен через полчаса, наверное, сбежал бы от нее, не то что не женился. Вархва даже в его время слыла центром матриархата, а здесь из сильных женщин он видел разве что ректора, но той положено, она ведь принцесса.

— Да, — кивнул Ирвин, выдергивая Акрена из его мыслей. — Маркиз ди Брэ охотно рассказал мне о том, что он участвовал в дуэли с каким-то "зарвавшимся простолюдином", а потом этот самый простолюдин сделал что-то с его магией. Но он не помнит, кто именно вселил ему мысль убить этого парня. Сказал, что ориентировался на какой-то сигнал.

— Артефакт?

— Не сомневаюсь в этом.

— Значит, наш тайный враг не в курсе?

— Сквозь эту иллюзию ничего не видно, — кивнул Ирвин, а потом нехотя дополнил. — Я бы сам ни за что не догадался, но я знаю только двоих людей, способных отрубить кому-то магию несколькими фразами. А на вас… На тебе не удержалась бы иллюзия. К тому же, этот рыжий мальчишка на самом деле один из карманных воришек, сидевших когда-то с Его Высочеством в изоляторе. Я его хорошо знаю. Они пользовались артефактом? Очевидно, тот подобрал из воспоминаний Мартена самый нежелательный образ, который только мог найти, чтобы принца никто не узнал.

— Его действительно никто до сих пор не узнал, — ухмыльнулся Акрен. — И, если что, я сказал, что мы расстались при перемещении в Вархву?

— Разумеется, — понимающе кивнул Ирвин. — Приступим? Возможно, я почувствую подобный магический след, который был у маркиза ди Брэ. Хотя там, если честно, как будто коровье стадо пробежалось.

Советник Шантьи согласно склонил голову, и Ирвин огласил первое имя из длинного списка, отобранного у Ламины.

Акрен чувствовал себя сторонним наблюдателем, такой себе страховкой, чтобы никто из студентов не воспользовался проклятием и не отправил доблестного следователя на тот свет. Они все так привыкли к магии, что, приближаясь к столу, с трудом сдерживали дрожь — дар выходил из-под контроля на какие-то пару секунд, а потом и вовсе угасал на период, пока студент не выйдет из зоны действия блокировки колдовства. Ирвин задавал стандартный перечень вопросов, но уже на третьем адепты академии начинали подрагивать, бледнели, кусали губы и реагировали, мягко говоря, отнюдь не так, как полагалось.

Если б они жили в Рангорне триста лет назад, то, наверное, погибли бы очень просто. Умение лгать было одним из самых главных в жизни их государства, если кто-то не способен хитрить, в правительственном аппарате ему делать нечего, остается только трудиться на каких-нибудь фермах, не отбирая у других время.

Ирвин и бровью не повел, когда на допросный стул уселся Мартен. Принц тоже вел себя спокойно, должно быть, адаптировался к тому, что магия затихала в его крови, когда Акрен находился рядом. Шантьи наблюдал за ними, скрывая рвущуюся на свободу довольную улыбку.

И этот мальчик сомневается в том, что с него получится хороший король? Ирвин, вероятно, видел иллюзию, и Акрен понятия не имел, какая мимика была у того тщедушного рыжеволосого мальчишки, о котором с таким возмущением говорил Мартен. Но настоящий принц, даже зная, что его никто не видит, оставался равнодушным, но не чрезмерно, а как раз настолько, чтобы это выглядело натурально.

— Насколько мне известно, — Ирвин вдруг отклонился от списка вопросов, — вы в Вархве недавно? С какой целью прибыли?

Мартен ответил смущенной, действительно свойственной студентам улыбкой.

— Хочу изучать артефактологию.

Акрен прищурился, пытаясь рассмотреть за иллюзией настоящего принца. Пришлось приложить немало усилий, чтобы вместо уже привычного Мартена появился полупрозрачный силуэт того рыжеволосого парня, в которого он превратился. Действительно, контраст был потрясающим, узнать в этом мальчишке настоящего принца было практически невозможно. Вероятно, и Белла сильно изменилась, но уже от попытки рассмотреть своего потомка Акрен ощутил сильную головную боль.

Но чем дольше он смотрел на силуэт иллюзии, тем прозрачнее, размытее становился тот рыжеволосый мальчишка и тем яснее пробивался сквозь него настоящий принц.

Акрен едва успел отвернуться. Он понял, еще несколько секунд — и иллюзия рухнет.

Достаточно только в это…

Поверить.

Шантьи вспомнил лист из книги, где рассказывалось, как отменить действие артефакта — просто его уничтожить. Он касался кулона, Белла позволила как-то раз, но это не возымело никакого эффекта. Складывалось такое впечатление, что в этом артефакте жила иная, сильно отличающаяся от всего, с чем приходилось сталкиваться Акрену, магия. Но его все не оставляла мысль о том, что, возможно, ключ лежит где-то…

Где-то в том, чтобы выпить все колдовство из артефакта до дна, так, как это сделал Мартен с Гастоном. Акрен видел ди Брэ сегодня утром, и то, что он застал, ему совершенно не понравилось. Это был первый человек, которого Шантьи в самом деле не чувствовал. Обычно присутствие магии можно было определить по незначительному повышению температуры, но вокруг Гастона царил настоящий зимний холод, и это сейчас, когда на улице тепло.

В нем не осталось ни колдовских сил, ни надежды их вернуть. И это было примечательнее всего.

Когда Акрен повернулся к Ирвину, то понял, что тот уже разобрался практически со всеми. Ни Беллы, ни Мартена в аудитории не было, должно быть, Сияющий уже закончил с ними говорить. В углу сидел какой-то паренек, которого Акрен видел второй или третий раз, да Анаис, упрямо поправлявшая свое платье.

Шантьи задался вопросом — а знал ли герцог ди Маркель, что случится, когда артефакт будет уничтожен? В любом случае, если он его ищет — а он ищет, даже сомневаться не стоит, — то должен был прибыть в Вархву, туда, куда вел след принца Мартена.

И туда, где однозначно понимали, что делать с артефактом.

Мэтр Рьяго едва не погиб, хотя, по словам Ламины, трудно было найти более милого и приятного мужчину, чем он. Артефактор за всю свою жизнь не причинил вреда ни одному живому существу, у него не было врагов, даже студенты — и те любили своего строгого, но справедливого и разумного преподавателя. Да и что там той строгости, ну, выгонит однажды с занятия, так потом все сидят тихо, как мыши, и внимательно слушают его рассказ.

А Гастон ориентировался не на человека, а на какой-то зов. Он понятия не имел, что Мартен — это будущий король Рангорна, иначе ни за что бы к нему не полез, не стал бы рисковать собой. Но тот кинжал, которым он едва не заколол принца, и неистовая ненависть… Да, Акрен ничего не понимал в магии, но подозревал, что Гастона кто-то направил по следу артефакта, а тот возьми и почувствуй иллюзию. Жаль, что ди Брэ не знал, кто именно вложил эти мысли ему в голову.

Незнакомый мальчишка уже покинул аудиторию, и осталась только Анаис.

— Она, — выдохнул вдруг Ирвин. — След тот же.

Но Акрена волновало другое. Он видел, как девичьи пальцы бесхитростно, как у неопытной воровки, скользили к ее собственному карману, как она добывала оттуда пузырек…

— Так хочется пить, — промолвил вдруг он. — Анаис, не нальете мне воды?

Улыбка девушки была настолько искренней, что Акрена аж передернуло от отвращения. Она бросилась к запасам чистой воды, отыскала пустой стакан и — это было видно по движениям ее рук, — перед тем, как наполнить его водой, плеснула туда зелья.

— Это приворотное, — прошептал Ирвин, тоже заметив. — Магией аж сквозит.

— Магией сквозит, говоришь… — усмехнулся Акрен. — Что ж. Нам ведь надо не только вернуть все в норму, но и поймать злодея, правда?

Сияющий кивнул.

— Замечательно, — вздохнул Шантьи. — Тогда попрошу довериться мне. От нас требуется небольшая интеллигентная провокация.

Он взял чистый лист бумаги и спешно написал несколько фраз. Ирвин пробежался по ним глазами, скомкал лист и прицельно метнул его в котел с зельем-разрушителем. То зашипело, и от бумаги не осталось и следа.

— Ваша вода, — заулыбалась Анаис, поставив на стол перед Акреном стакан.

Мужчина взял его в руки, даже поднес к губам, но, отвлекшись на какой-то громкий звук, не успел надпить, только поставил на стол.

— О! Вы не против? — с ласковой улыбкой поинтересовался Ирвин и, схватив стакан, сделал несколько больших глотков. — Какой-то интересный привкус у вашей воды… как вас зовут, юная леди? Анаис? Вы великолепно выглядите! — и подался вперед, смерив девушку воистину голодным взглядом.

Глава двадцать пятая

В столовой было настолько шумно, что Мартен моментально понял: студентам даже не сообщили о том, какая беда настигла Гастона. Конечно, никто не был обязан тосковать по какому-нибудь аристократишке, которого, возможно, даже не знал лично, но людям в общем-то было свойственно желание не выделяться и не казаться самыми худшими в толпе. Потому они были готовы демонстрировать хотя бы молчаливое сочувствие, пусть временно, но все же…

Молчаливое сочувствие выражали только однокурсники Гастона — их-то не уведомить не могли. Но принц не сказал бы, что был склонен хоть каким-то образом демонстрировать грусть.

Ди Брэ заслужил навсегда потерять свой дар.

— Как ты думаешь, — склонившись к сидевшей рядом Белле, шепотом поинтересовался Мартен, — Ирвин ничего не понял?

— Да вроде нет, — пожала плечами Белла. — Нам следовало выбрать другие имена.

— Ну поздно говорить, что я какой-нибудь Томатолли, когда все знают, что меня зовут Мартен, — скривился принц, усаживаясь рядом с девушкой.

— Я представилась Белиндой.

— Тебе можно. Беллой кого только не называют, — усмехнулся принц. — И многие предпочитают сокращенный вариант.

И то правда. Белла терпеть не могла, когда кто-то обращался к ней как к Мирабелле, от этого сразу же веяло "Ее Высочеством" и всеми вытекающими. А свой королевский статус девушка недолюбливала, она бы с огромным удовольствием избавилась от него навсегда, если б такая возможность существовала.

Вот только, к огромному сожалению Беллы, перестать быть принцессой и при этом отвоевать хотя бы немного свободы у отца в тиранической Халлайе у нее шансов не оказалось. А в нынешнем статусе можно выйти замуж за кого-нибудь вроде Мартена, уважающего современные семейные ценности и считающего, что равноправие — это не богохульство, а вполне нормальное явление.

— Он смотрел на нас так же, как и на всех остальных, — пытаясь отвлечься от неприятных мыслей о своей стране, промолвила Белла. — Так что, полагаю, он ни о чем не догадывается.

— Если ему не сказал Акрен.

— Но ведь Акрен на нашей стороне. Он не хочет опять в тюрьму, куда его вполне может запихнуть твой папенька.

Мартен скосил взгляд на Шантьи, сидевшего рядом с Ее Высочеством Эльмой и что-то с нею мило обсуждавшего, и подумал, что этого человека в тюрьму не загонит никто, разве что сам Дарнаэл Первый, который божество, спустится с небес и велит изгнать Акрена прочь.

Только вот нечего богу делать, разбираться с одним из своих потомков!

Нет, здесь на Акрена смотрели, словно на новую реинкарнацию Дарнаэла Первого. Молиться пока что не приходили, к ногам не складывали цветы, но относились с уважением и с опаской. Акрен как-то сказал, что его влияние пытаются ограничить, чтобы каким-либо образом не позволить изменить привычный порядок вещей. Вархва боялась своих божеств и их возможного воскрешения точно так же, как и все нормальные люди, только здесь это умели прятать за улыбками и поклонением.

Мимо прошла, подобрав юбки излишне праздничного и откровенного платья Анаис, и Мартен удивленно хмыкнул — это ж надо, вырядиться так в обычный будний день! А вот Белла отреагировала совсем не так положительно, напротив, она нахмурилась и с опаской проводила взглядом девушку.

— Слушай, я все забываю тебе сказать, — прошептала она. — Она собиралась каким-то образом приворожить Акрена. Соблазнять, что ли, пошла?

Мартен усмехнулся, наблюдая за тем, как Анаис два или три раза продефилировала перед преподавательским столом, да так нагло, что ректор даже велела ей занять свое место и не маячить перед глазами. Все это выглядело крайне подозрительно.

— Мне это не нравится, — прошептала Белла.

— Ну ты же видишь, что он не ведется, — фыркнул Мартен. — Она вчера переделала зелье, вместо разрушающего приворотное сделала. Может, подлить хочет.

— Но твоему деду нельзя влюбляться в другую женщину. У него же есть леди Ильза!

— Ну да, — согласился Мартен. — Но ты видишь, чтобы Акрен проявлял хоть какой-то к ней интерес? Я вот этого совершенно не замечаю. Она его скорее раздражает, чем вызывает какие-либо приятные эмоции…

И вправду, Акрен только презрительно скривился, выражая некое недовольство, словно возмущаясь поведением девушки, и спокойно повернулся к Эльме, продолжая их разговор.

Напряжение, воцарившееся за столом, немного спало; Белла явно успокоилась, и Мартен почувствовал, как она благодарно сжимает его руку под столом, словно пытается сказать "спасибо" за то, что не ругает ее за беспочвенные страхи. Мартен даже задался вопросом, насколько бесправной его своевольная и смелая Белла была в своей стране, если такая мелочь казалась ей приятной.

Он, собственно говоря, и спросил бы это у девушки, но не успел.

— Леди Анаис, — рядом с девушкой будто из-под земли появился Ирвин. — Позвольте, я провожу вас к вашему месту. Сегодня чудесная погода, не так ли?

Он спросил это так громко, что слышало, наверное, ползала.

Мартен прищурился, всматриваясь в лицо друга, и почувствовал, как от волнения начинает быстрее колотиться сердце.

— Кажется, — прошептал он, — Анаис немного перепутала, кому она должна была подливать зелье.

Ирвин усадил Анаис на ее место с таким видом, словно ему поручили проводить богиню, а потом сам устроился рядом. Студент, который попытался возмутиться, был сметен со скамьи боевым заклинанием, не слишком сильным, но достаточным для того, чтобы парень больше не совершал дурацких попыток помешать Сияющему.

— Надо б его как-нибудь окликнуть, — завозился на месте Мартен. — Как-то остановить…

— Но ведь ты — просто рядовой студент! — запротестовала Белла. — Ты не можешь просто так встать и подойти к следователю.

Анаис бросила полный отчаянья взгляд на Акрена, но тот, как и прежде, даже бровью не повел. Очевидно, его совершенно не интересовали всякие барышни, проявляющие по отношению к нему немалый интерес, а вот разговор с принцессой увлек настолько, что советник Шантьи не обращал внимания ни на что другое, даже глаз не сводил с Эльмы.

Ирвин и Анаис сидели не так далеко, и Мартен мог краем уха уловить то, что вдохновленным, влюбленным голосом рассказывал следователь девушке. И, судя уже по тем отрывкам, которые разобрал принц, Сияющего надо было немедленно отвести куда-нибудь в спокойное место и дать антидот от приворота. Мартен ведь видел, какой рецепт использовала Анаис, там ничего такого, можно легко исправить…

Но для этого придется себя раскрыть.

— Я должен, — Мартен попытался встать, но Белла схватила его за руку.

— Ты с ума сошел, — прошипела она. — Нас раскроют в ту же секунду, как только ты к нему подойдешь. И мы не можем гарантировать, что после этого Акрену не отрубят голову.

— Не отрубит ему никто голову! — проворчал Мартен. — Эти женщины папеньку скорее растерзают, чем позволят ему что-то сделать. И вообще, ты можешь себе представить человека, который более виртуозно сбежал бы из тюрьмы?

Белла, конечно, не могла, но, судя по виду, не собиралась ставить второй подобный эксперимент. Мартен посмотрел на нее и почувствовал себя последним гадом, руководимым порывами глупого сердца, но…

— Нельзя так, — выдохнул он, наблюдая за тем, как Ирвин попытался обнять Анаис за талию. — У него жена, ребенок… Ирвин обожает свою Лили, понимаешь? Это не какой-нибудь прохвост, который меняет женщин, как перчатки. Он действительно ее любит. И без приворота никогда бы даже в сторону другой не посмотрел.

— И что ты предлагаешь? — выдохнула Белла. — Может, если Акрен к нему прикоснется…

Если советник Шантьи и мог к кому-то присоединиться, то в планах у него было нечто совершенно иное. Распрощавшись наконец-то с Эльмой, он поднялся со стола, коротким поклоном ответил то ли на чей-то вопрос, то ли на уважительное "до свидания" и, не посмотрев ни в сторону Мартена и Беллы, ни на Ирвина, которого, кажется, окончательно развезло из-за приворотного зелья, направился к выходу.

Анаис испуганно завертелась на своем месте. Упускать из вида Акрена она не хотела, но, вскочив на ноги, направилась не следом за Шантьи, а к преподавательскому столу.

Со стороны выглядело так, будто она обращалась к Ламине, но Мартен нутром чувствовал — говорила она не с ней. Преподавательница принялась рыться в своей сумочке в попытке отыскать там что-то, но, прежде чем она сумела удовлетворить запрос Анаис, перед той появился нужный флакончик.

Духи? Или что это? Мартену показалось, что какая-то косметика. Может быть, помада? Кажется, Анаис подвела губы, выдохнула быстрое "спасибо" и, подобрав юбки своего неудобного, но зато парадного платья, уверенно направилась следом за Акреном.

Ирвин не заставил себя долго ждать. Осмотревшись и очень четко определив, куда подевалась его зазноба, он тоже вскочил со своего места и бросился следом за ней. От нетерпения и волнения следователь даже выпустил в воздух несколько целительских искр, случайно помечая свой путь, и заспешил за Анаис.

Нет, это уже слишком.

— Мне это не нравится, — твердо произнес Мартен. — Еще и Анаис эта… И Клебо на нас так странно смотрит. Белла, надо идти.

— Куда? — удивилась девушка.

Принц только мотнул головой.

— Следом за ним.

— Но…

— Белла, он — мой лучший друг, — твердо произнес Мартен. — Я хорошо знаю их семью и их отношения. Я не позволю, чтобы наши… мои глупости и мои ошибки привели к тому, что Ирвин сначала потеряет голову из-за какой-то дуры, а потом — семью и любимую жену. Ты со мной?

— Да, — твердо кивнула Белла. — Я с тобой. Но что ты собираешься сделать? Как ты его расколдуешь?

— О, — Мартен нахмурился. — Есть один способ. Но он тебе не понравится.

Он уверенно направился к выходу. Казалось, никто даже не смотрел им в спину, настолько людям было все равно, что именно происходило прямо у них перед носом. Но Мартена это не волновало, в лишних свидетелях он в любом случае не нуждался. Просто хотел исправить то, что могло случиться по его вине.

— Так какой способ? — пытаясь не отставать, спросила Белла.

Мартен остановился только на секунду, уточняя путь, выбранный Акреном, Анаис и, наконец, Ирвином, и промолвил:

— Показать заколдованному предмет его истинной любви. К счастью, с истинной любовью Ирвина я знаком. Остается только телепортировать ее сюда.

Белла от неожиданности даже застыла на ступеньках, пытаясь переварить всю выданную ей информацию, а потом, осознав, что именно собирался сделать Мартен, бросилась следом за ним.

— Погоди! — воскликнула она, стараясь не отставать от принца ни на шаг. — Ты что, хочешь телепортировать сюда его жену?

— Выбора нет, — твердо заявил Мартен. — Она, конечно, отреагирует не слишком хорошо, да и придется уточнить, кто мы такие, но я не вижу другого выхода. Лили поймет. Мы поможем ей, а она — нам.

Если не прибьет перед этим, конечно же, но принц предпочел не уведомлять Беллу о том, что жена Ирвина — могущественный некромант, и она точно будет не в настроении.

Но пока что ни о какой телепортации не было и речи. Мартен втягивал воздух, пытаясь поймать магию Ирвина, и уверенно шел по следу до того момента, пока они не остановились у лестницы, что вела на Северную Башню.

Мартен вспомнил эту дорогу, потому что однажды уже воспользовался ею, чтобы добраться до места дуэли. Он понятия не имел, почему Акрена вообще туда понесло, но не сомневался, что Ирвин в направлении не ошибся — слишком уж хорошим был Сияющий следователем, чтобы потеряться в каком-то замке и не определить, куда ему надо идти.

— Отсюда одна дорога, — твердо промолвил принц. — Значит, мы можем вызвать Лили уже здесь.

— Уверен? — переспросила Белла, кажется, даже не сомневавшаяся в ответе Мартена.

— Да, — кивнул он. — Отступать некуда. Ты отойдешь?

Девушка хотела было предложить свою помощь, но Мартен казался настолько уверенным в себе, что мешать ему она не решилась.

Принц закрыл глаза и запрокинул голову назад, раскинул руки в стороны, и вокруг его ладоней засверкали синие колдовские искры. С каждой секундой их становилось все больше и больше, пока Мартен вдруг не хлопнул в ладоши.

Искры рассыпались в стороны, а потом вновь притянулись к общему центру, формируя силуэт стройной женщины. Белла попятилась, будто боясь, что заклинание зацепит ее, и там не то что про иллюзию, а про собственное существование придется забыть, и как раз вовремя — сотканный из чар силуэт засветился изнутри.

Девушка зажмурилась, даже закрыла глаза ладонью, а потом услышала громкий, странный хлопок — и тихий свист.

— Пригнись! — крикнул Мартен, и она, повинуясь его голосу, рухнула на пол.

Как раз вовремя. Над головой синим полыхнуло некромантское заклинание, и Белла едва успела отпрыгнуть в сторону, прежде чем в нее полетел следующий пульсар.

— Лили, остановись! — крикнул принц, и в его голосе вновь зазвенели те самые опасные гипнотические нотки.

Белла вскочила на ноги и воззрилась на женщину, телепортированную принцем.

Она и вправду была как две капли воды похожа на леди Ильзу. Хрупкая, светловолосая, с нежными чертами лица…

И пульсаром, которым можно сшибить с ног несколько людей, причем не бездарных, а очень даже могущественных с неплохими такими колдовскими щитами.

— Лилиан, — заговорил Мартен, и его настоящий голос все-таки пробился сквозь иллюзию, — у нас нет времени, а объяснять придется долго. Я — принц Мартен. Под иллюзией. Это Мирабелла, ты ведь ее помнишь? А вот там, наверху, Ирвин, — он ткнул пальцем в сторону лестницы. — Под приворотом, который на него наложила местная студентка. Лили, она сделала это случайно! Но если Ирвин тебя увидит, приворот падет. И… в общем, пока он не наделал глупостей…

Женщина сжала руку в кулак, и пульсар на ее ладони погас, разлетевшись тысячами искр в стороны.

— Какие еще интересные новости меня ждут? — звенящим от напряжения голосом поинтересовалась она. — Что-нибудь, о чем я пока что не догадываюсь?

— Больше ничего, — уверенно покачал головой Мартен. — Ну, там наш предок, и я не знаю, чем они там сейчас занимаемся, но, может, мы поспешим?

Просить Лили два раза не пришлось. В последний раз смерив взглядом Мартена — она явно не доверяла ему, — женщина уверенно направилась к ступенькам.

Принц оглянулся и подал Белле руку.

— Ты идешь? — спросил он с надеждой.

— Иду, — кивнула девушка.

Можно подумать, у нее был выбор.

Глава двадцать шестая

Первым, что услышал Мартен, поднявшись на крышу, был капризный голос Анаис.

— Любимый! — причитала она. — Любимый, я совершенно не понимаю, почему он за мною ходит. Но ты должен мне верить!

Акрен, стоявший возле самого бортика, кажется, совершенно не признавал в себе любимого и не понимал, кому он что должен. По крайней мере, судя по выражению лица, он вообще предпочел бы указать Анаис на выход.

Девушка к тому самому выходу стояла спиной, не сводя глаз с советника Шантьи. Должно быть, совершенно глупо улыбалась, как она это умела — Мартен ни с того ни с сего вспомнил, как Анаис пыталась с ним кокетничать на каком-то балу, где он присутствовал в качестве гостя.

— Но ведь ты ему не нужна! — несколько театрально воскликнул Ирвин. — Как ты этого не понимаешь? Он тебя не любит.

— Он меня звал! — топнула ногой Анаис.

— Послушайте этого молодого человека, — скривился Акрен, который, если учитывать его физический возраст, а не считать от даты рождения, был лет на пять моложе Ирвина. — Он абсолютно прав, я пришел сюда для того, чтобы разобраться со своими делами, а не терпеть капризы барышень, вздумавших поиграть в любовь.

— Но я…

— Я вам советую послушать господина Акрена и убраться отсюда поскорее, — раздался ледяной голос Лилиан. — Если вы все еще надеетесь покинуть эту крышу, спускаясь по ступенькам, а не слетев с крыши. Боюсь, второй путь смертелен.

То, как стремительно оглянулся Ирвин, реагируя на голос жены, заставило Мартена усомниться в том, что в его помощи хоть кто-нибудь нуждался.

Взгляд у Сияющего был абсолютно адекватный, никакого любовного помутнения в нем не наблюдалось. Вот только, посмотрев на Лили, он побледнел и даже укусил себя за нижнюю губу — Сияющий заразился этой привычкой от жены, и рефлекторное движение выдавало его волнение.

— Лилиан? — тихо спросил он, а потом перевел взгляд на студентов. — Мартен, Белла… Я все-таки рассчитывал на то, что лишних свидетелей вы привлекать не будете.

— Лишних свидетелей? — изогнула брови Лили.

Анаис наконец-то столкнула руки Ирвина со своих плеч и отступила от него на шаг в сторону — чтобы иметь возможность спокойно повернуться к появившимся на крыше людям.

— Я не понимаю, — выдохнула она. — Что здесь вообще происходит? Кто эта женщина? А вы здесь что делаете?

Акрен лениво усмехнулся, скрестив руки на груди, и протянул:

— Интеллигентная провокация. Я надеюсь, смысл слова "интеллигентная", юная леди, вам известен… Потому что я, увы, не могу за это ручаться. Опыт нашего общения был не слишком положительным.

Анаис попятилась. На ее лице отображался искренний испуг и сильное разочарование, девушка как будто до конца не понимала, во что ее втравили.

Если до этого Мартен еще мог подозревать ее в каком-нибудь коварстве, то теперь был убежден в противоположном. Анаис просто стала активной участницей некого фарса, попала сюда случайно, может быть, действительно влюбилась в советника Шантьи — как ни крути, а это привлекательный мужчина.

— Кто я такая? — Лили, кажется, была настроена очень серьезно. — Я — жена этого человека, — она указала на Ирвина. — Того, которого ты приворожила.

— Я не…

— И мне все равно, — протянула Лили, — если это получилось случайно.

— Я не хотела! — воскликнула Анаис. — Я вообще на него не рассчитывала. Я не знаю, как это вышло!

Вот только Лилиан действительно плевать хотела, случайно это вышло или специально. Она вскинула руку, зажигая огненный пульсар, и тот вспыхнул с огромной охотой, явно показывая — если понадобится, некромантка будет атаковать.

Мартен скривился. Лили всегда была такой спокойной, разумной, уравновешенной женщиной! Она и сейчас, к счастью, не рвалась в бой, просто остановилась рядом со своим мужем, но, кажется, была готова атаковать в любую секунду, как только поймет, что Анаис не желает сдаваться.

Почему-то только сейчас принцу пришло в голову, что эта ситуация могла быть разыграна, как по нотам. Была разыграна.

До того момента, пока он не телепортировал сюда Лилиан.

Пульсар на раскрытой ладони женщины полыхал с каждой секундой все ярче. Надо было вмешаться, что-то сделать, а Анаис сама заметалась, явно не представляя, как ей спасаться от гнева могущественной колдуньи.

У нее-то дара было — кот наплакал.

— Какое зелье ты использовала, чтобы околдовать моего мужа? — зло спросила Лилиан. — Где антидот?

— Я не знаю! — истерично воскликнула Анаис. — Я вообще в этом не разбираюсь!

— Так значит, — изогнув брови, спросила Лилиан, — ты разбираешься в том, как завораживать чужих мужей, а как вернуть их в нормальное состояние — так ты сразу ни на что не способна?

Анаис испуганно попятилась. Собственно, у нее за спиной был только бордюр и пропасть, отступать-то некуда, но девушка порывалась спастись бегством, даже если оно для нее куда более однозначно определяло смерть, чем сражение с Лилиан.

— Лили! — не удержался Ирвин. — Прекрати!

— А то что? — изогнула брови женщина. — Твоя возлюбленная пострадает, и ты этого не переживешь?

— Она такая же мне возлюбленная, — не выдержал Ирвин, — как ты в восторге от Ромерика!

Сияющий уверенно накрыл ладонь жены своей рукой, и магия, вспыхнув в последний раз, погасла. Анаис так и осталась стоять на месте, живая, хоть и немного перепуганная, и, кажется, не понимающая, что именно от нее требовалось в эту секунду.

Уйти.

Просто уйти.

Но Мартен чувствовал — эта девушка не готова отступить.

— Я вообще пришла сюда не за этим! — воскликнула Анаис. — И…

Она запнулась и повернулась к Акрену.

— Я хотела сказать, что иногда чужое равнодушие может привести к ужасным последствиям, — выпалила она, с трудом сдерживая слезы. — И что… Почему вы даже на меня не смотрели? Я пришла сюда только для того, чтобы…

Ни с того ни с сего, очевидно, сдавшись нахлынувшим на нее чувствам, Анаис бросилась к Акрену, обвила его шею руками и впилась в губы не в меру страстным, с какой-то точки зрения даже развратным поцелуем. Мужчина сначала попытался оттолкнуть ее, потом, кажется, понял, что это бесполезно. Со стороны складывалось такое впечатление, словно он терпел этот поцелуй, переносил его, как нечто отвратительное, но необходимое, такое, что от него нельзя отказаться.

Анаис наконец-то отпрянула от Акрена, отступила от него на полшага и застыла, кажется, дожидаясь от него слов любви — или хотя бы элементарного поцелуя в ответ.

Сзади раздалось осторожное покашливание. Мартен стремительно обернулся — и застыл от удивления. И почему он не подумал об этом человеке раньше? Ведь он имел доступ к мэтру Рьяго, сегодня сидел рядом с Ламиной… Мэтр Клебо теперь показался в его глазах подозреваемым номер один, а ласковая улыбка, застывшая на его губах, не сулила ничего хорошего.

— Я вижу, все в сборе, — протянул он. — Вас даже больше, чем я мог ожидать. Однако, мой прекрасный лживый бог, вы собрали вокруг себя неплохую компанию.

— Да? — Акрен изогнул брови. — Мы с вами не настолько хорошо знакомы, мэтр Клебо, чтобы вы обзывали меня лживым богом. Или я чего-то не знаю?

— Очень многого, — пожал плечами Клебо. — Например, того, что истинно неодаренный не значит всесильный… В мире существует столько опасностей, столько всего, что действует и на людей, не испытывающих особенных трудностей от магических атак. Какое счастье, что сейчас все настолько привыкли к колдовству, что даже позабыли о том, как можно сражаться без его использования. Несомненно, нашему миру живется намного спокойнее…

— О чем это вы? — ошеломленно переспросила Анаис, отступив от Акрена.

Кажется, собственный поступок, очень далекий от обдуманного, внезапно смутил ее и вызвал вопросы. Девушка дотронулась кончиками пальцев до собственных губ, словно проверяла, все ли с ними в порядке, а потом подняла удивленный взгляд на советника Шантьи, надеясь, что он сумеет все объяснить — она ведь считала его гением, способным поведать и не о таком!

Только вот Акрен, кажется, не готов был делиться с кем-либо новой информацией. Он пошатнулся, кашлянул…

И рухнул без чувств на землю, донельзя бледный.

Не надо было обладать даром целителя или какими-то сверхзнаниями, чтобы понять: он хватался за остатки жизни, но, кажется, проигрывал в этой битве.

Глава двадцать седьмая

Клебо сделал несколько шагов вперед и остановился у лежавшего на земле Акрена. Он пнул его носком своего сапога и презрительно усмехнулся.

— Каким бы ты ни был гениальным, поддельный бог, ты все равно умер, — протянул он. — Поздравляю, Анаис, ты со всем справилась замечательно.

Девушка ошеломленно взглянула на мужчину.

— Что? — ахнула она. — С чем я справилась замечательно?

— Отравила его, конечно же, — пожал плечами Клебо. — А разве ты думала, что я дал тебе эту помаду для того, чтобы ты успешно вышла за него замуж?

Он опустился на колени рядом с Акреном и дернул воротник его рубашки, потянул за цепочку и разочарованно скривился, увидев, что на ней висел всего лишь золотой медальон. Мужчине неоткуда было знать, что этот артефакт, возможно, гораздо могущественнее всего того, с чем он когда-либо в своей жизни сталкивался, он презрительно сжал его в руке, а потом отбросил в сторону, позволяя украшению так и продолжить висеть на шее у бездыханного Акрена.

Мартен не мог заставить себя сдвинуться с места. Ему казалось, что он все еще спит, и умирающий Акрен ему лишь чудится. Как будто это было не слишком удачной постановкой, чьим-то глупым розыгрышем, и сейчас должен был появиться некто, обладающий правом заявить — это всего лишь шутка, оказавшаяся не слишком смешной. Все живы. Все еще можно исправить. Этот мир не растворится в воздухе только потому, что советник Шантьи не выжил, у него не родились ни сын, ни дочь, и Рангорн так и остался страной, не знающей магии.

Клебо же несколько разочарованно посмотрел на Акрена и еще раз толкнул рукой его в плечо, а потом выпрямился, но несколько запоздало. Иллюзия сползала с него, как некачественная позолота с обыкновенного, ржавеющего железа. Образ молодого артефактора, прибывшего в Вархву для того, чтобы познать новые границы магии, смазывался так стремительно, словно уставший художник большими мазками бежево-серой краски затирал то, что создал ранее.

Прошло всего несколько секунд, и от личины, скрывавшей истинное лицо Клебо от окружающих, не осталось ни следа. Молодую кожу испещрили морщины, глаза погасли и стали светлее, а пылающий в них научный интерес сменился обыкновенной человеческой жадностью, не менее отвратительной, чем сам ее обладатель.

Вместо артефактора, совсем недавно отмечавшего собственное тридцатилетие, перед ними стоял герцог ди Маркель собственной персоной.

— Какая неожиданная встреча, — протянул он. — Два рагорнских мага и три самых раздражающих меня студента. Какой замечательной идеей было дождаться, пока вы сами все сделаете! Я даже и не надеялся, что все получится настолько идеально. Но вы умеете радовать, мои дорогие. В самом деле, я и не предполагал… Прежде чем вы будете предпринимать активные действия, вынужден предупредить — у меня припрятано противоядие. Разумеется, оно существует! Но оно достаточно далеко отсюда, чтобы моя смерть стала причиной и его смерти. А ведь вы этого не хотите, не так ли?

Анаис задрожала, кажется, осознав наконец-то, что ее жестоко обманули, и никакой любви не будет. Она выхватила из потайного кармана платок и стремительно вытирала губы, пытаясь избавиться от следов своего преступления, но, судя по хитрому взгляду герцога ди Маркеля, сделала это слишком поздно.

— Даже жаль, — протянул он, — что пришлось дать тебе противоядие, девочка. Но мне не надо было, чтобы ты умерла… К сожалению, когда используешь кого-то в таких целях, приходится следить за тем, чтобы он был жив, покуда не выполнит свое предназначение. Да и статус слишком высок, чтобы так легко избавляться от тебя… — один щелчок пальцами, и Анаис пошатнулась. — Спи. Я потом подчищу тебе память.

Повторять дважды ему не пришлось. Девушка покорно закрыла глаза и рухнула на каменный пол. А ди Маркель повернулся к Белле и Мартену.

— Как мило, что рядом с ним вы все еще не можете пользоваться собственным даром, — протянул он. — А ведь сначала меня это смущало. Я все пытался разгадать, как этот… божок настолько легко управляет магической канвой пространства. Ведь он делал то, что прежде считалось невероятным! Со временем я смирился. В конце концов, мне же это и выгодней.

Он смерил взглядом Ирвина и Лили, казалось, насмехаясь над их бессилием, а потом вновь повернулся к Белле.

— Ведь я верно понимаю, что за личиной этой хорошенькой блондинки скрывается принцесса Мирабелла? Конечно, мы знакомы не слишком близко, — он ухмыльнулся, — недостаточно близко, хотя от вас, Ваше Высочество, я ожидал несколько большей взаимности во время наших прошлых встреч… Но, разумеется, как уж сложилось, что…

— Что ты хочешь за противоядие? — срывающимся голосом спросил Мартен.

Он знал, что, вопреки тому, что магия вокруг них исчезла, их иллюзия не рухнула. Таинственный артефакт каким-то образом преодолевал и силу Акрена. Принцу хотелось бы знать, как это происходило — и хотелось верить, что дело было не в состоянии советника Шантьи. Если он умрет… Если он умрет, то весь привычный мир рухнет. Одно радует — Мартену уже за это переживать не придется. Он-то однозначно не родится, а у остальных, кроме Лилиан, еще есть шансы.

Принц зажмурился, пытаясь отыскать хоть какие-то крохи магии, затаившиеся в его сердце, но безуспешно. Ответом Мартену была только грубая, злая тишина его собственных чар, не желавших отзываться на громкий, больше напоминающий самый настоящий крик зов. Даже тошно было — неужели он действительно бессилен против герцога ди Маркеля, сейчас, когда от этого столько зависит?

— Отдайте мне кулон, — тем временем определился с ценой мужчина. — Мой артефакт. И, возможно, ваш драгоценный истинно неодаренный друг будет иметь возможность выжить.

Белла взглянула на Мартена в поисках поддержки, но, осознав, что принц так и не смог преодолеть магическую блокировку, медленно потянулась к кулону, всегда висевшему у нее на шее. Ди Маркель с улыбкой наблюдал, как ее пальцы проскальзывали под плотную, нерушимую иллюзию, чтобы добыть артефакт, и жадно протянул руку — ему не терпелось поскорее дотронуться до крохотного кристалла, насладиться вновь его силой и силой тех возможностей, которые открывал этот дар древности, попавший некогда не в те руки.

Мартен беспомощно повернулся к Акрену — может быть, только для того, чтобы убедиться: советник Шантьи все еще жив, и отдавать артефакт не слишком поздно. Он знал, что просто сжать в руке артефакт и загадать, чтобы Акрен выжил и вернулся на место, не получится, слишком уж могуч был блок, не позволявший магии даже дотронуться до советника Шантьи… но все же, должен существовать способ! Знать бы только, в чем он?

Принц не мог отыскать ответ. Почему артефакт вытащил Акрена в этот мир, наплевав на все ограничения? Потому, что его создал Дарнаэл Первый тысячи лет назад, наполнил силой?

Или потому, что в тот момент, когда Белла сжимала кулон и загадывала желание…

Мартен поверил в то, что артефакт действительно может спасти.

Как бы он ни отрицал это, а ключ до сих пор был в вере. В том первозданном, нерушимом чувстве, всегда одинаково обозначавшем эту святую уверенность в следующем дне, в том, что произойдет.

Мартен заставил себя забыть о кулоне и даже о герцоге ди Маркеле. Перед глазами у него вспыхнул старик-историк, которого так не любил историк. Он был одним из многих, кто так любил ковыряться в истории их династии, вытягивал наружу неприглядные факты, копил их, вздыхал над ними, как драконы в легендах вздыхают над златом. Он рассказывал о том, как король Артон сходил с ума по жене Акрена, леди Ильзе, как королева Розалетт изменяла своему супругу — изменяла разве? Но Акрен ведь не знает никакой Розалетт, они еще не столкнулись…

Во всей длинной истории, в хитросплетении судеб старик-историк отыскал еще один факт: Акрен Шантьи и Жаклен де Крез, старший брат Артона, более известный как Паук, дружили. А Паук был лучшим отравителем в стране.

Историк говорил, что советник Шантьи мог пить яды легко, как вино или воду. С каждым годом он реагировал на них все проще и проще, а под конец своей жизни и вовсе не испытывал никакого дискомфорта. Стойкость к ядам передалась и королеве Карен, и дальше по наследству. Король Дарнаэл мог спокойно сесть за стол с отравителями из Халлайи, и из-за того стола живым поднимался он один. Было ли дело в магии или в чем-нибудь другом, но и Мартен, которому с детства давали хотя бы попробовать некоторые вещества, чтобы выработать стойкость организма, никогда не болел так сильно, как, если верить записям, его отец. Совершенно обыкновенный маг, у которого зато сейчас есть корона.

И то, предок против.

Принц перевел взгляд на Акрена. Он осознал вдруг — советник Шантьи дышал, ровно, спокойно. Не кашлял, не бился в судорогах. Не умирал.

Он открыл глаза и выдавил из себя слабую улыбку. Попытался приподняться на локтях.

Организм боролся с ядом — и побеждал. Но времени не было. Мартен знал, что если артефакт окажется в руках герцога ди Маркеля, последствия могут быть отвратительными. За несколько секунд герцог сможет искривить их мир так, что дальше сражаться уже просто не будет смысла.

Акрен указал глазами на кулон, словно намекая на что-то, и Мартен вдруг понял — ведь если эта вещица состоит из чистой магии, кто, если не Акрен, окажется сильнее нее?

Герцог ди Маркель издевательски сжал руку Беллы, провел пальцами по звеньям цепочки, освобождая артефакт из ее рук. Поднял его на уровень своих глаз и будто гипнотизировал крошечный кулон, пытался выпить из него всю силу. Губы его искривились в торжествующей улыбке.

— Ну вот и все, — протянул он. — Игра закончена, мои дорогие.

— Я так не думаю, — выдохнул Мартен.

— И что ты сделаешь мне, мальчишка? — герцог подбросил артефакт в воздух, всего на несколько сантиметров, и Мартен внимательно наблюдал, как кулон стремительно падал на его раскрытую ладонь.

Если верить законам вселенной, кулон должен был ускоряться. Но вместо этого с каждым мгновением его продвижение становилось все медленнее — до того мига, пока кулон не застыл в нескольких миллиметрах от руки герцога ди Маркеля.

Но на это понадобилось столько сил, сколько Мартен в жизни не использовал за один раз.

Мартен сжал зубы.

Они были одной крови. Неужели преграды, выстроенные силой Акрена, настолько непреодолимы? Он отказывался в это верить. Нет.

Принц мысленно приказал себе: не сдаваться. Он сможет. Сейчас, в тот короткий промежуток времени, пока ди Маркель еще не понял, что произошло, не вздумал оглянуться назад и добить Акрена каким-нибудь кинжалом, пока он все еще рассчитывает на то, что у него есть козырь, думает, что держит всех под своим прицелом… Сейчас.

Кулон сорвался с ладони герцога и с тихим звоном упал на землю. Ди Маркель повернулся, пытаясь разыскать его, но украшение тянула по земле неведомая сила, толкала его вперед…

Прямо в руку Акрена.

Граф Шантьи с трудом сел и поймал кулон за цепочку, поднял его в воздух и усмехнулся.

— Не это ищешь, Светлость?

Медленно, преодолевая боль, Акрен поднялся на ноги. Он держал артефакт осторожно, за цепочку, не прикасаясь к самому камню, вероятно, понимал, чем это может закончиться. Холодный прищур синих глаз мог напугать кого угодно; Мартен и сам с ужасом всматривался в лицо советника Шантьи, не до конца понимая, что он задумал.

Если быть честным, Вольный выглядел плохо. Измученный, уставший, почти убитый ядом — ведь ди Маркель специально подбирал такие вещества, чтобы свойства их были не магическими, а значит, они полноценно действовали на Акрена. Тем не менее, он был жив — и с каждой секундой дыхание его становилось все более спокойным, а движения уверенными. Мужчина расправил плечи и сделал шаг назад, когда герцог протянул руку, чтобы отобрать кулон.

— Не так быстро, — все еще уставшим, тихим, но от того не менее страшным голосом протянул он. — Не так быстро… Ты знаешь, Светлость, что случится, если я сожму это в руке?

Кулон едва заметно закачался в ладони Акрена, и в его глубинах отразились магические блики.

Ди Маркель не сводил с артефакта глаз. Кажется, он даже не до конца понимал, что делает, когда шагнул вперед и попытался вырвать украшение из рук Акрена.

Вот только Вольный оказался куда проворнее. Он уверенно сделал шаг назад и дерзко ухмыльнулся, смерив своего противника таким взглядом, что от него стыла кровь в жилах.

— Тихо-тихо, — играя, протянул он. — Ну же, Светлость. Прояви фантазию. Я жду ответа! Что случится, когда я, истинно неодаренный, дотронусь до этого кулона?

— Ты этого не сделаешь, — прошипел мужчина.

— Почему же? — Акрен попятился. — Предположим, сделаю… Я думаю, этого кулона больше не станет, правда?

— Я убью тебя, — пригрозил ди Маркель. — Я убью тебя, если ты посмеешь уничтожить артефакт!

Он выдернул из-за пояса револьвер, прежде не замеченный ни Мартеном, ни кем-нибудь другим, и направил его на Акрена.

— Ты можешь выжить после яда, шутник, — протянул он. — Но сумеешь ли ты пережить выстрел? Очень вряд ли. Я успею его сделать, даже если они все бросятся на меня. Из-за тебя они не способны колдовать. Мое оружие — это единственный весомый аргумент, который здесь есть. Отдай кулон!

Акрен хмыкнул.

— Ты знаешь, что случится, если этого артефакта больше не будет? — протянул он.

Ди Маркель усмехнулся.

— Мне все равно. Он мне нужен. Сейчас. В рабочем состоянии.

Он шагнул к Акрену, словно все еще предлагал ему решить этот вопрос мирно, но Шантьи тут же отступил назад и вскинул руку с кулоном. Попятился, не сводя глаз с дула револьвера.

— Тебе некуда бежать, — прошипел ди Маркель. — Тебе некуда бежать, божок. Ты умрешь здесь, если не отдашь артефакт! Или ты думаешь, что ты птица, которая не разобьется?

— Зачем же? — усмехнулся Акрен. — Просто… Знаешь, есть прирожденные маги, которые буквально дышат своим даром. А я — прирожденный математик. Я умею считать время. Твоя пуля мне не выгодна. Между нами всего несколько метров, и если ты нажмешь на курок… — он потянул за цепочку, так, чтобы камень был всего в нескольких сантиметрах от его пальцев, и, не оглядываясь, осторожно ступил на небольшое возвышение — бордюр, служивший единственной преградой, отделявшей Акрена от пропасти.

Теперь он балансировал на узкой, неудобной каменной полосе, и Мартен с ужасом вспомнил, что совсем недавно был дождь, и поверхность, должно быть, скользкая. Чудо, что Акрен до сих пор не сорвался вниз.

— Если ты нажмешь на курок, — продолжил он, не сводя глаз с ди Маркеля, — то я, разумеется, успею сжать артефакт в руке, и он исчезнет. Но это не спасет меня от дыры в груди. Но здесь достаточно высоко… Достаточно высоко, Светлость, чтобы я падал вниз чуть больше пяти секунд. Ты много знаешь об ускорении свободного падения? Эта формула очень проста. Назвать?

— Отдай артефакт! — потребовал ди Маркель.

— А еще, — продолжил Акрен, — у тебя старая модель револьвера. Где взял? В музее? Я стрелял из такого лет триста сорок назад, он однозарядный, я знаю… И у него иногда заедают пули.

Он легко, едва ощутимо, потянул за золотую цепочку, и камень лег в его ладонь.

А потом произошло сразу две вещи — одна за другой, в тот же миг.

Герцог ди Маркель наконец-то нажал на курок.

А Акрен легко, играючи, оттолкнулся от каменного бордюра и завалился назад.

Пуля просвистела над ним, не успев и задеть. Мартен увидел только, как крепко пальцы графа Шантьи сжимаются вокруг магического артефакта, а потом услышал истошный, полный ужаса женский крик, но даже не знал, кому он принадлежал — Белле, Лили? Может, Анаис? Но нет, та ведь лежала без сознания.

Принц рванулся к бордюру, забыв обо всем. Он ждал, что вот-вот, прямо сейчас, начнет таять в воздухе, что от него останется только… да ничего не останется. Он не успеет даже родиться. Если Акрен лежит там, внизу, мертвый, превратившийся в кровавое пятно на равнодушных камнях Вархвы…

Мартен упал на колени и перегнулся через край, глядя вниз…

Чтобы спустя миг, откинувшись назад, расхохотаться.

— Рассчитал, — прошептал Мартен, чувствуя себя безумцем. — Проклятье, ты все рассчитал!

Белла бросилась к нему и застыла у самой кромки крыши. Ее глаза на миг будто опустели, когда из них пропал дикий страх за Акрена и еще не успело появиться счастье оттого, что все наконец-то закончилось. Что бы ни произошло дальше, советник Шантьи останется живым.

И в своем времени.

Мартен зажмурился, пытаясь вновь переключиться на то зрение, которое позволяло увидеть иллюзию. Магия, налипшая на его кожу, отпадала комками. Он видел, как мелкой сетью трещин покрывается его собственный облик и облик Беллы, а потом осыпается к ногам и растворяется в вихре магических искр. То, что делало Беллу хорошенькой, но глуповатой на вид блондинкой, сейчас серым песком лежало у ее ног.

Принц с трудом сдержался, чтобы не смахнуть и себя магический покров, стремительно открывая свою личность и Ирвину, который давно обо всем догадался, и Лили, что ей Мартен поведал правду в самом письме, и Белле, и так знавшей, кто прячется за обликом худощавого, слабого мальчишки, с трудом контролирующего свой дар.

Мартен наконец-то смог расправить плечи. Он даже не думал, что магия так сильно давила на него, прижимала к земле, не давая быть самим собой. Избавиться от оков артефакта было словно родиться заново, вновь познать лишенный иллюзий мир. А ведь он почти забыл о том, как оно — не пытаться удержать на себе магическую пелену, то и дело стремившуюся сорваться в присутствии Акрена.

Белле тоже, наверное, стало легче. По крайней мере, теперь она совсем иначе смотрела на герцога ди Маркеля. Свободно улыбалась, смотрела, скрестив руки на груди.

Герцог еще несколько раз нажал на курок, но выстрела не последовало. Акрен не соврал, это действительно был однозарядный револьвер, еще древний — но самое главное, созданный магией. Или добытый с помощью артефакта? Так или иначе, он тоже осыпался песком к ногам ди Маркеля.

Сухой, шелестящий звук заставил герцога сунуть руки в карманы своей одежды. Артефакты, которыми он с такой легкостью пользовался, были всего лишь фикцией, созданной могучей, но тоже не вечной вещицей. Теперь они пылью высыпались из его карманов, и у ног ди Маркеля появилась уже немалая такая горсть песка.

Он и сам серьезно изменился. Надменная усмешка, злой взгляд, разумеется, остались при герцоге, вот только куда-то подевалась его гордая осанка, да и ростом мужчина стал меньше. До этого казавшаяся аристократической внешность как-то смазалась, отличительные черты исчезли. Ди Маркель остался собой, но в некоем упрощенном, облегченном варианте.

— Принцесса, — ухмыльнулся герцог. — Крепко же ты привязала к себе этого разбойника, — он кивнул на Мартена. — Что он притащился за тобой аж в магическую академию! Но твой папенька, Мирабелла, этого просто так не оставит! Мы не Рангорн и не Объединенная Держава, и твой помощник останется без головы. А ты без дара.

Герцогская звезда, висевшая у ди Маркеля на груди, все с тем же тихим шелестом струйкой песка стекла на землю.

— А я не думаю, Светлость, — невольно пародируя обращение Акрена, протянул Мартен, — что у тебя еще осталась возможность питаться чужой магией…

— Да я тебя, ворье!..

Ди Маркель вскинул руку, должно быть, призывая свое колдовство, но магии не было. Только Ирвин, всегда чуткий к изменениям аур, опустил ладонь на плечо герцога. Мартен увидел, как по одежде мужчины стремительно расползается сковывающая сеть, обычно предназначающаяся для государственных преступников. Ирвин терпеть не мог использовать это заклинание, он говорил, что все хорошие поступки, которые свершал человек, окутываемый такой магией, отзываются ожогами для колдуна, пытающегося сковать свою жертву. Но ди Маркель, очевидно, был не слишком знаменит своими добрыми делами. Сеть, буквально растекавшаяся по его телу и плотно сжимавшая ее своими вязкими витками, была черна, как беззвездная ночь в новолуние.

— Это не лучшая идея, — сухим, официальным тоном главы Следственного Бюро проронил Ирвин, — оскорблять Его Величество.

— Величество? — фыркнул ди Маркель, оборачиваясь.

Мартен вдруг осознал — их недавний враг не видел магию Ирвина. Не истинно неодаренный, нет, он просто потерял возможность чувствовать колдовство так, как это умеют обладающие силой. Заклинания Сияющего действовали на него как нельзя лучше, но ди Маркель, не понимая до конца, что с ним происходит, не имел возможности даже попытаться отреагировать.

Его магия превратилась в такой же песок, как и все остальное.

— Мне кажется, короли у нас несколько постарше, — с вызовом продолжил герцог. — Или эта, — у него и в голове не было обращаться к Белле с уважением, — думает, что если она приведет какого-то разбойника, то ее папенька уступит ему престол?

— Нет, — холодно ответил Ирвин.

Он бросил на Мартена такой взгляд, что принцу в один миг стало не по себе. Он уже понимал, что примерно услышит, хотя все еще не считал себя к этому готовым.

— Разумеется, — продолжил глава Следственного Бюро, и в его голосе звенело такое напряжение, что можно было даже ничего не говорить — Мартен и так все понял, — принцесса Мирабелла полагает, что ее отец рано или поздно проведет ритуал передачи власти. Но в данный момент я говорю о Его Величестве Мартене, короле Рангорна, — и уже больше для самого не осознающего себя величества, чем для ди Маркеля, дополнил: — Корона больше не принимает короля Лиара. А это означает, что власть автоматически переходит к его сыну.

Он не договорил, но обреченное "к тебе" и так прозвучало в голове Мартена.

То, чего он больше всего боялся, то, что, как полагал, не произойдет еще очень долго, случилось.

Корона, прежде казавшаяся тенью, омрачающей его будущее, уже в настоящем невидимым огненным обручем лежала на его голове.

Глава двадцать восьмая

Единственным желанием, которое в этот момент осталось у Мартена, было повернуться ко всем спиной и броситься прочь с этой крыши. Не видеть перепуганный взгляд ди Маркеля, теперь только осознавшего, что он натворил и с кем пытался воевать, не слышать тихое аханье Беллы.

Лили и Ирвин смотрели на него так, словно пытались извиниться, и Мартен понял — вот почему его искали с такой… осторожностью. Одно дело — подчищать концы за принцем, минимизируя потери от его действий, а совсем другое — исправлять ошибки короля.

Это было забытое, не испытанное правило, которое придумал Дарнаэл Первый для своих потомков, чтобы быть уверенным: недостойный не сможет занимать трон. Никто не знал, какой магией он пропитал корону и было ли это правдой, но она не отказывала ни одному из правителей, занимавших трон Рангорна. Говорили, впрочем, что этот королевский атрибут, заговоренный на крови, мог принадлежать только настоящему королю — и одному из их рода. И если существовал кто-то, кто имел право перерезать эту самую родовую нить, то трон переходил к наследнику престола.

— Давно? — тихо спросил Мартен.

— С момента свадьбы, — отозвался Ирвин, а потом нехотя, будто выдавливая из себя эти слова, добавил: — Ваше Величество.

Мартен криво усмехнулся. Можно подумать, что-то поменялось! Словно он сам стал старше и достойнее, а роль короля — доступнее и проще для него. Если бы! Он не сомневался, что совершит миллион глупостей от момента своей коронации и до самой смерти.

А ведь править страной должен человек, который не делает ошибок. Такой, как Акрен, способный просчитать все до самой последней секунды, когда от одного падения в пропасть зависит судьба всего мира…

А не такой, как сам Мартен, способный только спровоцировать все эти проблемы.

На самом деле, можно было отказаться. Мартен осознал это, всматриваясь в печальные глаза Ирвина, заметив, как заметно понурила голову Лилиан.

Но для него за их спинами все еще маячила тень Акрена. Советник Шантьи едва заметно улыбался — он предлагал выбрать свободу. Отказаться от трона раз и навсегда. Разве ему будет тяжело это сделать? Сказать, что он недостоин. Оставить корону. А кто будет следующим королем? Ну, ведь ему должно быть все равно! Если Мартен настолько безответственен, что мешает ему бросить Рангорн на бесчисленных советников, министров, отца, который, должно быть, мечтает маячить за спиной сына и нашептывать ему, как положено настоящему королю поступать в тех или иных ситуациях…

Ничто. Разве что тяжесть долга, вечно лежащего у него на плечах. А сегодня есть возможность раз и навсегда разрубить эту нить, соединяющую Мартена и Рангорн. Он станет свободным, останется в Объединенной Державе, выучится на артефактолога. На него больше никто не станет смотреть, как на изгоя — напротив. Он станет вторым после Акрена, истинно неодаренным, который умеет пользоваться магией и уничтожать ее силой мысли.

Вторым после бога, хотя Акрен никогда не был божеством.

Белла… Скорее всего, поймет. Ей тоже не в радость быть принцессой Халлайи, и в гробу она, если честно, видела этот дурацкий трон.

Тень советника Шантьи — яркая Мартенова фантазия, если быть предельно откровенным, — ухмылялась, дразня. И Мартен ни с того ни с сего вспомнил, что Акрен, этот улыбчивый, веселый мужчина, сорвиголова, которому никогда не сидится на месте, стал лордом-регентом Рангорна, похоронив двух королей. А ведь он, судя по всему, не особенно стремился становиться королем! Мог ведь взойти на престол намного раньше! В конце концов, кто был бы против, чтобы сын герцога Д'Арсана…

Кто был бы против, да только кому Акрен об этом рассказал, за исключением самых близких?

"Корона переходит к сыну, — прошелестел ветер, — только если он готов ее принять!"

Мартен вздохнул. Да гори он, этот Рангорн, синим пламенем! Акрен Шантьи, может, хотел стать математиком или просто примерным семьянином, который улыбается только жене и детям, зато искренне, а не сверкает глазами на всех этих надоедливых королевских приемах, чтобы потом подсунуть нужную бумагу какому-нибудь безмозглому послу из Халлайи! А король Дарнаэл, говорят, мечтал быть уличным фокусником, радовать людей! Мартену бы в артефакторику, засесть во всех этих книгах, а по ночам обнимать любимую женщину, а не корпеть над ненавистными бумагами, разгребать все то, что натворил его папенька за годы своего правления…

Он поймал взгляд герцога ди Маркеля. Тот дернулся, чувствуя, как невидимая сеть все-таки сковывает его тело, попытался сопротивляться, вывернуться, выбраться на свободу, но магия Ирвина держала крепко… Пока Ирвин имел на это право.

Они находились на территории чужой страны. И, собственно говоря, власть Ирвина имела какой-то смысл ровно до того момента, пока Мартен оставался королем. Кому нужен Рангорн, если им будет править кучка глуповатых, меняющихся с завидной регулярностью министров? Этой стране, будь она проклята, нужна крепкая рука и тот, кто станет ее символом.

Тот, кто не позволит разлететься на куски системе, выстроенной еще самим Акреном.

Не мальчишка. Не такой несерьезный, опасный элемент, как Мартен. Стране нужен…

Ди Маркель попытался высвободиться из заклинания Ирвина, Сияющий потянул сеть на себя, но Мартен только отрицательно покачал головой.

— Не стоит, Сияющий, — оборвал его Мартен, вынуждая себя заговорить быстрее, чтобы не передумать. — Этого господина в Рангорне судить не будут.

Губы герцога растянулись в мерзкой, кривой улыбке, обозначавшей не то его торжество, не то все опасения, которые мужчина пока что боялся высказать, а Мартен все так же молча смотрел ему в глаза и, признаться, не знал до конца, что именно сказать, дабы поставить решающую точку.

Как бы поступил Акрен в этой ситуации?

Он не стал бы марать руки в крови врага. Он убил бы его словами.

— Все же, магические исправительные работы, положенные ворью из колдунов, слишком дешевая расплата, — ответил Мартен. — Верю, что он заслуживает большего.

Ди Маркель вздрогнул. Ирвин же замер, повернулся к Лилиан, кажется, пытаясь найти поддержку во взгляде жены. Та молчала, почувствовав привкус родовой магии, которой сама не владела. В ее взгляде было чуть больше надежды, чем в глазах Сияющего.

Смотреть на Беллу Мартен не решался. Он понятия не имел, примет ли она его решение. Время назад не вернуть — здесь слишком много людей, та же самая Анаис, пусть даже потерявшая сознание, но все равно остающаяся свидетельницей каждого произнесенного принцем слова.

Принцем!.. Этот статус ему теперь не светит. Хотя, можно представляться наследником престола… Пока он не откажется от короны.

Или не дождется коронации.

— Нет, — усмехнулся Мартен, — вас, ди Маркель, будут судить по законам Халлайи. Знаете, что делают в местных храмах с такими, как вы? Это же надо, столько преступлений… Где вы взяли этот артефакт, герцог? Впрочем, судя по всему, вы не дворянин, верно?

Ди Маркель закашлялся.

— Говори правду, — велел Мартен, чувствуя, как напряженно, тяжело бьется его собственное сердце, как пытается вырваться из клетки ребер, и каждый новый удар отражается болью в груди.

Он понятия не имел, как работала магия у других, но его собственная — текла в его крови, алая и быстрая, стремительная, способная сжечь безо всякого огня, крохотными капельками хрусталя застывала в невыплаканных слезах, составляла его кости, прочная, как осознанная, опирающаяся на доказательства вера. Мартен чувствовал себя сотканным с магии.

И впервые в жизни был уверен в том, что сможет ею воспользоваться так, как ему будет угодно.

Наступая на горло своим желаниям, он становился хозяином силы, прежде существовавшей в его теле в статусе гостьи, решающей, когда ей покоряться, а когда делать то, что взбредет в голову.

— Я был простым халлайнийским мальчишкой, — прошипел герцог ди Маркель, выплевывая слова, словно они были углями и жгли ему горло. — Мои родители не могли себе позволить многого. Мы жили на границе с Рангорном, и я видел соседнюю, рангорнскую, деревню чаще, чем Халлайю и ее города. Они были богаче. Сколько золота, сколько богатств зарыто в земле Халлайи, а проклятый Рангорн был счастливее. Потому что у Рангорна была магия!

Мартен усмехнулся.

— У Рангорна, кроме магии, были еще разумные законы, правильная система налогообложения и отсутствие слепой веры, — скривился он. — Но, разумеется, для тебя ключ был в магии! Где ты нашел артефакт?

— Там, где была наша деревня, когда-то проходило сражение. Когда Халлайя еще была империей. Говорили, что прямо на месте нашего дома король Шэйран руководил своим отрядом, и наша армия пала впервые, — ди Маркель осклабился. — У короля Шэйрана тоже была магия. Он выплеснул слишком много сил. Вот как получился этот проклятый артефакт. Это всего лишь кусок янтаря! У нас богатая местность! Я почти что вырыл его из земли. Такой красивый, словно над ним уже трудились ювелиры. От него разило магией на несколько метров! А я был голодным мальчишкой, с семьи которого только что содрали непомерный налог.

— И ты воспользовался артефактом, — утвердительно произнес Мартен.

— Конечно, воспользовался! — ди Маркель дернулся, надрывая сеть Ирвина, но остановился, поймав на себе взгляд Мартена. — Конечно, я колдовал! Я понял, что от меня скрывали настоящую силу, и артефакт подарил мне магию.

— Магию, деньги, герцогский статус, — кивнул Мартен. — Способность выпивать дар из других. У вельмож иногда рождаются одаренные дети, и им надо куда-то девать эту силу. Не так ли?

— Ты не можешь меня осуждать, — прошипел ди Маркель. — Ты не знаешь, как это — быть бедным. Как выбираться из ямы! Кто бы на моем месте не соблазнился?

Мартен вспомнил ни с того ни с сего смеющиеся глаза Акрена — и жуткие шрамы, которыми была исполосована вся его спина. Вольный говорил, это последствия его не слишком сладкого детства. Отец был горяч на руку, он пытался направить своего сына по правильному пути, а хлыст казался ему отличным оружием. Мартен знал, что такие шрамы — последствия серьезных воспалений, представлял себе, как Акрен еще мальчишкой валялся с температурой, получив от отца очередную взбучку, а тот гнал его в свинарник, потому что настоящие свинари не могут позволить себе передышку, они ж не голубая кровь какая-то.

Советник Шантьи, тем не менее, ни у кого не воровал магию. Возможно, он был жесток, но Мартен так и не увидел в нем эгоизма, который так и лился из каждого слова герцога ди Маркеля.

— Ты лжешь, — произнес Мартен. — Артефакт силен, но не всесилен. Ты не был бедным мальчишкой, который спасался от голода. Ты был не слишком любимым, не самым старшим сыном далеко не самой бедной семьи. За всю свою жизнь ты не сделал ничего сам. Ты занял чужое место — существовал ведь какой-то герцог ди Маркель в прошлом, и замок этот был — ему сотни лет! Ты делал то, что хотел, и не имеет значения, магия была твоим инструментом или что-нибудь другое. Но не мне тебя судить. Я — не король Халлайи. По крайней мере, пока не состоялась моя свадьба с Ее Высочеством, — он безэмоционально усмехнулся. — Ирвин, полагаю, ты сможешь отправить его в Халлайю. Этот человек должен предстать пред судом.

— Но я не колдун! — рванулся к нему ди Маркель. — Я не могу быть сожженным за магию!

— Конечно, — пожал плечами Мартен. — Ты не колдун. Да и в Халлайе, возможно, совсем скоро перестанут судить за колдовство. Но за мошенничество, убийства, покушение на мэтра Рьяго — это ведь ваше было заклинание, не так ли? — и прочее беззаконье, полагаю, все же будут. Я верю, что этот человек понесет достойное наказание.

Последнее прозвучало как приговор. Ди Маркель задрожал, услышав формулу, используемую прежде только Акреном — формулу этой проклятой, королевской веры, нерушимой и сильной, той, против которой у него не было ни единого аргумента. Он еще что-то там кричал, причитал, но Мартен не стал слушать. Он повернулся спиной ко всем присутствующим и медленно побрел к ступенькам, чтобы сбежать поскорее с крыши, на которой он окончательно перерубил все пути к собственному отступлению. И зачем? Чего ради?

Ради Рангорна. Ответ всегда будет один и тот же. Ради страны, за которую кто-то должен быть ответственен.

— Чего же ты стоишь? — донесся до Мартена голос Лилиан. — Догони его! Или ты думаешь, что кто-то сделает все за тебя? Догоняй, ну!

Принц только усмехнулся.

Кому будет надо — его найдут. Теперь-то ему бежать некуда.

От себя не сбежишь.

Мартен не стал спускаться вниз по витым ступенькам, что вели к самому подножию Вархвской академии. Он миновал несколько пролетов только для того, чтобы выбрать другую, еще более высокую башню. У этой не было открытой крыши, на которой можно выяснять отношения, иначе Акрен выбрал бы именно ее — чтобы падать еще дольше. Но принц не планировал прыгать, да и для удачного самоубийства можно было прыгнуть и с башен пониже, а не по шаткому желобу идти до крохотной площадки, не больше метра в ширину, чтобы усесться на ней и смотреть вниз на раскинувшуюся у академии Вархву.

С этой высоты город казался… Обыкновенным. Рагорнская столица вызывала у Мартена куда больше положительных эмоций, чем Вархва, обещавшая невероятные знания о магии, а даровавшая обыкновенную фикцию. Бумажку, диплом! Такую Мартен мог получить и в НУМе, и, возможно, эффект был бы намного лучшим. По крайней мере, лицензированное высшее учебное заведение.

Но теперь ему не до учебы. У королей всегда и без высшего образования проблем хватает.

А Мартен согласился. Публично согласился. Даже если не прямо… Признал себя королем, взял на себя ответственность за судьбу Рангорна — а ведь все знают, одного раза достаточно, чтобы потом до самой смерти нести на своих плечах эту ношу. И, возможно, немного больше жалеть наследников престола, чем делал это его папенька, пытаясь поскорее избавиться от ответственности, но при этом оставаться королем. Что ж ему так тот трон нравился? Можно подумать, в этих привилегиях есть хоть какой-то смысл!

Принц нашарил медальон, все еще висевший у него на шее и жаром золота обжигавший кожу, и улыбнулся. Акрен всегда хорошо рассчитывал время, наверняка запомнил и эту дату. Может быть, передал хоть какую-то весточку…

Мартен провел пальцем по рифленой поверхности медальона, а потом, решившись, активировал тайный механизм. Раздался тихий, раздражающий щелчок, и одна половинка медальона отъехала в сторону, открывая ему древний портрет Дарнаэла Первого, того самого, которому молились в Вархве.

И крохотный, скомканный кусок бумаги, появившийся здесь — Мартен был готов поклясться, — совсем недавно. Магия? Или Акрен, предугадав его реакцию, оставил записку, точно зная, что Мартен ее найдет?

Принц вытащил записку, закрыл медальон и долго смотрел в пустоту, будто единственным, что его интересовало, были тучи, так низко опускавшихся на Вархву.

Когда он наконец-то раскрыл крохотную записочку, внутри обнаружил лишь несколько слов. Этого было так ничтожно мало…

"Ты справишься. Ищи ключ к своей уверенности в Зеркальной Комнате".

Мартен помнил легенду про таинственную комнату, в которой король Эмильен сводил с ума своих подданных. Она действительно существовала, осталась в старом дворце, запертая на ключ, и никто так и не смог ее открыть. Выламывать дверь не решились. Теперь Мартен, вспомнив крохотный желоб в двери, подумал, что, возможно, медальон и был тем самым таинственным ключом? Не так уж и сложна загадка, скорее уж никто до сих пор не занимался ею всерьез.

Может быть, Акрен и это предсказал тоже? Или узнал каким-то образом, у того же Ирвина спросил, где ему оставить послание из прошлого в будущее?

— Что ты будешь делать дальше?

Мартен вздрогнул и от неожиданности уцепился пальцами в желоб, чтобы не свалиться с крыши и не полететь вниз из высоты в полторы сотни метров. Белла, наплевав на безопасность, на то, что в платье всегда легко запутаться, а ее туфли — совсем не та надежная обувь, в которой надо лазить по крышам, пошла за ним — и каким-то образом сумела совершенно беззвучно приблизиться с Мартену и остановиться на той самой крохотной площадке. Постояв немного, решилась наконец-то и устроилась рядом с ним. Даже взяла за руку, словно пыталась найти себе опору, благодаря которой зияющая под ногами пропасть не будет казаться настолько страшной.

— Итак, — прошептала она, мягко улыбаясь, — ты стал королем Рангорна.

— Да, — нехотя отозвался Мартен, понимая, что отрицание в данном случае делу не поможет. — Оказывается, теперь у меня огромная страна, которой я должен как-нибудь править, и папенька, которого корона самостоятельно отлучила от участия в управлении… Не скажу, что это было ожидаемо.

— Ты ведь не хотел быть королем.

— Да, — кивнул Мартен. — Но ведь… Я же нужен Рангорну. Хочу я этого или нет, а мой долг — заботиться о своей стране, а не трусливо прятаться от нее по углам в надежде, что трон займет кто-то другой. Кто? Его разве примет корона?

— И ты не боишься? — спросила Белла.

— Конечно, боюсь… И выбор у меня есть. Был. Но я его уже сделал, а менять — просто не вижу смысла. Это было бы жестоко по отношению к тем, кто в меня верит. Я устал бегать от себя самого. Давно пора было решиться, — он помолчал немного и взглянул на Беллу. — А ты?

— А что я?

— Если ты захочешь, — он осторожно обнял девушку за талию, привлекая ее к себе, — ты можешь стать моей королевой. Сможешь изменить жизнь Халлайи. Законы Рангорна не так уж и плохи, и хотя путь будет сложным и долгим, он возможен. Пройдет пусть не два-три года, пусть двадцать или тридцать, но они привыкнут. И на карте будет одним черным пятном, отрицающим силу науки и магии, меньше.

Белла задержала дыхание, кажется, пытаясь оценить его щедрость, а потом шепотом спросила:

— А если я не хочу? Если мне не нужна эта ответственность, если я не готова быть королевой? Мне возвращаться к отцу и быть принцессой, которую пытаются выдать замуж?

— Если захочешь, можешь вернуться к отцу, — согласился Мартен. — Или оставаться здесь. Или быть в Рангорне. Я думаю, тебе там найдется место… В том статусе, который тебе будет удобен. Если же ты просто не готова… У нас впереди много времени, Белла. Я готов тебя ждать столько, сколько потребуется.

— Не нужно, — выдохнула она. — Не надо меня ждать. Я уже все решила.

Мартен повернулся к ней, подумав вдруг, что выглядит, наверное, жалким, а в глазах, может, и вовсе застыло дурацкое просящее выражение, которое сейчас разозлит ее, заставит вскочить, уйти…

— Я останусь, — прошептала Белла. — Если б не я, ты бы не согласился на все это, правда? Если нам суждено пройти этот путь вместе, нет смысла оттягивать неизбежное. Если принцессу все равно заставят выйти замуж, то, знаешь, она предпочтет молодого и симпатичного короля, а не какого-нибудь старого дурака вроде ди Маркеля.

— Ну, ди Маркель тебе уже не грозит, — хохотнул принц.

— Ничего страшного. Молодой король все равно лучше, — отозвалась Белла. — Хотя, если ты вдруг передумаешь, какой-нибудь артефактолог, мэтр Мартен де Крез меня тоже устроит. Ну, мало ли…

Но Мартен не позволил себе фантазировать на эту тему. Он привлек Беллу к себе и поцеловал ее в губы быстрее, чем она успела возразить или что-нибудь придумать.

Витать в облаках изредка, может, и приятно, но лучше обеспечить себе нормальную жизнь на земле, чтобы не сбегать в сны каждый раз, когда будет подходящая возможность…

Эпилог

В этот раз зал выглядел совершенно иначе. Все же, одно дело, когда женится принц, который когда-нибудь, в далеком будущем, унаследует все-таки престол, а совсем другое — когда это свадьба молодого короля, который совсем скоро станет и правителем Халлайи, когда отец его будущей жены отречется от престола.

Мартен, впрочем, не замечал этого. Все перемены, которые случились вокруг него, казались ему чем-то фоновым и, признаться, не особенно значимым. Он не мог уделить достаточно внимания украшенному тронному залу, буквально сверкающему от множества свадебных украшений, а алтарь остался точно таким же, да и священнослужителя пригласили того же самого.

Единственное, что для Мартена всерьез изменилось — это то, что его родители теперь стояли рядом с остальными гостями, пусть и в первых рядах, как люди куда более значимые. Отец без короны казался совсем другим, словно обновленным. Принц помнил, что произошло, когда он впервые увидел Лиара после своего возвращения. Бывший король Рангорна осунулся, был бледен и без конца ходил вокруг собственной короны, но не решался прикоснуться к ней. Ирвин потом объяснил Мартену — Лиар пытался, но так и не смог решиться вновь предстать пред своей страной в качестве правителя. Слова Акрена подействовали в первую очередь не на символы власти, а на людей, да и на самого Лиара тоже. Они лишили его уверенности, заставили осознать — чтобы быть королем, нельзя просто хотеть этого. Нельзя просто носить корону на голове.

Короны надо быть достойным.

Мартен, к примеру, до сих пор не считал себя таковым.

Тот самый камень преткновения, сияющая драгоценными камнями корона стояла на алтаре. Рядом с нею была и вторая, парная, предназначенная для его молодой супруги — такая же роскошная, совсем не та, что ее носила мама.

Корона Халлайи.

Принц не знал, как поступит отец Мирабеллы, решит ли он еще несколько лет править собственной страной или отдаст ее дочери, а точнее, ее будущему мужу, уже сейчас. Белла ничего ему не сказала, может быть, не хотела, чтобы на Мартена упал еще больший груз ответственности, но уже того, что он сейчас увидел, оказалось вполне достаточно, чтобы понять: им некуда отступать. Родители не хотели больше быть обладателями этой ниши.

Мартен не сразу понял, что тот мужчина, стоявший по правую руку от его отца, полноватый, высокий, с чуть раскосыми глазами, был королем Халлайи. Уже бывшим, ведь корона, стоявшая на алтаре, принадлежала не принцессе Халлайи, а ее королеве.

Знала ли Белла? Была ли к этому готова? Наверное, ждала этого, понимала, что ее отец если не сейчас, то уже совсем скоро сдастся, не выдержит всего того, что требуют от власть имущих.

Гостей на сей раз было намного больше — ведь подготовка длилась несколько месяцев, им с головой хватило времени для того, чтобы позвать всех, кого надо. Казалось, для Рангорна это было первым и единственным прецедентом его, Мартена, свадьбы, а та неудачная попытка стерлась из их памяти. Может, и вправду стерлась? Постарались королевские маги, чтобы не было нежелательных последствий, или люди сами забыли, не придали тому, что так и не случилось, ни малейшего значения?

Мартен в последний раз тоскливо посмотрел на священнослужителя и короны, лежавшие на алтаре. Еще несколько минут, и ему придется навеки забыть о статусе принца. Он станет королем Халлайи, ее правителем. Отступать некуда, остается только смотреть вперед.

…Вновь зазвенели колокольчики, всегда сопровождавшие будущую королеву, когда она входила в зал. Дверь распахнулась настежь, и Мартен, прежде чем решился посмотреть на Беллу, поймал уверенный взгляд Ирвина, на сей раз стоявшего среди гостей, а не среди стражи, заметивший улыбающуюся Лилиан — опять подумал, действительно ли она так похожа…

Похожа. И если б возвращение Акрена Шантьи прошло неправильно, то она бы уже здесь не стояла. И самого Мартена тоже тут не было бы.

Только потом он наконец-то решился поднять взгляд на Беллу.

Она тоже выглядела совершенно иначе, чем на той, самой первой их свадьбе. Мартен даже не сразу понял, что конкретно изменилось, заметил только, как сияли счастьем ее глаза — из них исчезла та самая мерзкая, вызывающая у него отвращение обреченность. Появилось что-то иное, светлое, наполненное счастьем… Белла больше не была жертвой Халлайи, обычаев, которые ей навязывали с самого детства, не напоминала и ту полную отчаянья ведьму, которой все равно, с кем убегать, лишь бы подальше от герцога ди Маркеля. Теперь она впервые за долгое время была настоящей от начала и до конца.

Подумать только, а ведь с этой, настоящей Беллой он практически не был знаком. Больше не осталось и следа от испуганной, растерянной девочки, ей на замену пришла уверенная, сильная женщина.

Он наконец-то понял: вот что объединяло его Беллу и далекую, многими уже забытую Карен Шантьи. То, что они обе выстраивали свою, желанную жизнь, не оглядываясь на какие-то условности, они шли к мечте, не думая об осуждении и о том, что в спину будут кричать им люди. И Мартену очень бы хотелось научиться и самому быть таким. Свободным от условностей, не ограниченным какими-то глупыми предрассудками, окружавшими его прежде.

…Ее платье было белоснежным, как и полагается платью невесты, и будто невесомым. Белла отказалась от королевской пышности и остановила свой выбор на легкой, тонкой белой ткани, без вышивки, без драгоценных камней, сверкающих в переплетении узоров. Оно было простого кроя, даже без пышной юбки, облегало тонкую девичью фигуру, только подчеркивая достоинства. Меньше всего сейчас Белла напоминала халлайнийку с их любовью к яркости, демонстрации доступной роскоши. Платье — всего лишь оправа для настоящего бриллианта, женщины.

Ее украшали не дорогие наряды и пышные прически, а любовь и свобода, с одинаковой силой полыхающие в глазах.

Должно быть, Белле пришлось долго отвоевывать свои права даже на это свадебное платье, на то, что она распустила волосы, позволяя им волнами спадать по плечам, вместо того, чтобы позволить заплести диковинные косы, уложить их в нечто, способное причинить ужасную головную боль, утыкать сверкающими шпильками.

Но оттого, что она выглядела так просто, Белла не стала менее красивой. И Мартен знал — кто б ни пришел сегодня к нему на свадьбу, он все равно не сможет отвести взгляда от своей будущей жены. Невольно, не до конца понимая, что происходит, он взял ее за руки и проигнорировал тихое шипение священнослужителя, призывающего будущего короля Рангорна вести себя в соответствии с протоколом.

Какая разница, как принято, если он будто еще раз, повторно влюбился в свою будущую жену? Смотрел на нее так, словно впервые в жизни увидел?

Белла улыбнулась и в ответ сжала его пальцы. Она не произносила клятв, не сказала ни слова, только подошла настолько близко, насколько вообще позволяли правила приличия, и заглянула в синие глаза Мартена. В ее взгляде плескалось счастье, наслаждение и радость — Белла брала от этого вечера все, что он был ей должен, каждую положительную эмоцию, каждую улыбку, каждый миг.

Священнослужитель читал какую-то длинную проповедь, как ему и полагалось по протоколу, но Мартен не слышал ни слова. На этот раз мужчине достаточно было только опустить на их запястья заколдованную ленту, и та безо всяких усилий сама оплела запястья брачующихся и растворилась в воздухе, оставаясь невидимым залогом их семейного счастья.

Мартен отпустил руки Беллы только для того, чтобы взять с алтаря ее корону, тяжелую, усыпанную множеством драгоценных камней… Выстраданную и, возможно, далеко не такую желанную, как могло показаться со стороны.

— Положите! — зашипел священник. — Вы нарушаете церемонию!

Но Мартен только покачал головой. Он здесь король. И даже если он совершает очередную глупость, очередную ошибку, как правитель Рангорна, он имеет полное на то право.

— Принцесса Мирабелла, — прошептал Мартен, не зная, услышат ли это гости, так и застывшие в предвкушении чего-то необыкновенного. — Отныне и до того дня, пока не пожелаешь вновь стать свободной, ты — королева Халлайи и Рангорна.

Он опустил корону ей на голову со всей бережностью, на которую был способен, и от случайных прикосновений его пальцев рубины и изумруды засияли ярче, чем прежде.

— Принц Мартен, — поняв, что он делает, прошептала в ответ Белла, — отныне и до того дня, пока вновь не пожелаешь стать свободным, ты — король Рангорна и Халлайи, — она подняла со стола Рангорнскую корону.

Мартен немного наклонил голову, чтобы Белле не пришлось слишком высоко тянуться, и вздрогнул, почувствовав внезапную тяжесть королевского венца. А ведь отцовская корона всегда казалась ему такой легкой… Должно быть, принц просто не осознавал даже, что основная тяжесть — не в металле, не в вплавленных в него драгоценных камнях, а в ответственности, которая тесно переплетается с правом носить эту корону.

Сегодня Мартен был готов не сбросить ее, выстоять всю церемонию с гордо поднятой головой и даже назвать себя королем. Но способен ли он пройти этот путь со всем достоинством, которого требует статус короля даже не одного — двух государств? Принц не знал. Он… боялся.

Впрочем, он и принцем уже не был.

— Час от часу не легче, — проворчал священнослужитель, выдергивая Мартена из тяжелых размышлений. — Они друг друга стоят… — и уже громче произнес: — Объявляю вас мужем и женой, да скрепят сей союз боги!

Они одновременно шагнули навстречу друг другу, хотя, казалось, ближе было уже некуда, и Матен почувствовал себя семнадцатилетним мальчишкой, не знающим, как на самом деле нужно обходиться с женщиной. Ему казалось, что он обнимает Беллу как-то уж слишком неловко, что достаточно лишь наклониться к ней, и он уронит эту проклятую корону, сияющую синевой — таким себе символом признания его магии. И руки его были словно не к месту, он не знал, куда их деть, думал, что, прижав жену к себе слишком близко, сделает ей больно, недостаточно — будет казаться каким-то чужим, разочарует ее и опозорит, ведь в Халлайе так важно, чтобы женщина была до безумия желанной…

— Да поцелуетесь вы или нет? — зашипел священнослужитель, очевидно, никогда не имевший дело с такими проблемными женихом и невестой. — Ну же, Мартен!

Смешно, даже поцеловать свою супругу так, как полагается королю, он не способен.

Мартен усмехнулся, притянул ее к себе и, забыв наконец-то об условностях, коснулся губ сначала нежным, а потом все более пылким, страстным поцелуем, возможно, даже неуместным в этом случае.

Драгоценные камни на короне, подтверждавшие, что принимают нового короля, загорелись куда ярче. Мартен слышал, как ахнул зал, но не обратил на это никакого внимания. Сейчас для него существовала только Белла — и золотой медальон на его шее, почему-то болезненно обжигавший кожу.

* * *

Мартен знал, что рано или поздно наступит момент, когда ему придется решиться. Он помнил ту записку, которую Акрен оставил ему в медальоне, и много раз порывался все-таки прийти туда, в таинственную Зеркальную Комнату, самое страшное место во всем старом королевском дворце, оставшееся еще со времен Эмильена Первого.

Он никогда не бывал здесь. Знал, что залы остались как некое подтверждение тому, что когда-то Рангорн терзали войны, а старые короли молились в часовнях совершенно другим богам, как напоминание, почему нельзя забывать истину даже в попытке завоевать немного больше власти, чем нынче есть у них в распоряжении…

Но не приходил, потому что ему самому никогда не хотелось власти. А теперь отступать было поздно. Мартен стал королем, а остался все таким же бестолковым, не способным выдержать всю церемонию бракосочетания по сценарию, не нервировать несчастного священнослужителя, который едва не поседел, пока венчал их с Беллой…

Сбежавшего, собственно говоря, от гостей.

Белла была единственной, кто знал, куда он ушел. Мартен надеялся, что она поймет и все-таки сможет простить ему это очередное проявление слабости, совершенно не достойной короля.

Он на мгновение замер у двери, задумавшись, как же ее открыть, а потом с усмешкой покачал головой — да, нормальный правнук Акрена Шантьи не стал бы задавать себе такие глупые вопросы. Мартен прижал золотой медальон к углублению, предназначавшемуся будто для него, и с улыбкой наблюдал за тем, как ведомая магией или каким-то таинственным механизмом дверь отъехала в сторону.

Интересно, а почему Дарнаэл Первый возвел другой дворец, оставив этот в стороне? Не потому ли, что его дед в далеком будущем узнал о том, что молодой король должен будет это сделать, и подал ему такую идею? Насколько тесно переплелись прошлое и настоящее? Действительно ли то, что говорил и делал Мартен, повлияло на его страну… Возможно, даже дало ему возможность родиться?

Наверное. Акрен ведь всегда делал все правильно, вот и сейчас сумел продумать все так, чтобы получился идеальный исход. Ведь он — человек, который никогда не делал ошибок. Не то что сам Мартен.

Он переступил порог, замер на мгновение, а после продолжил свой путь. Комната была наполнена множеством вещей, о существовании которых Мартен даже не задумывался — картины, какие-то книги, дневники, письма, перевязанные бархатными лентами, старые платья и камзолы… Наверное, историки будут в восторге, когда он покажет им все это и предложит несколько расширить архивы, позволит народу узнать чуть больше об истории того времени.

Ведь, не пользуясь магией, Акрен сумел сделать невероятное — перенести все это из его времени в нынешнее, оставить в медальоне маленький ключ к разгадке. Сколько поколений ждало, чтобы знания прошлого наконец-то стали им доступны!

Мартен остановился возле высокого зеркала — единственного, что осталось от страшной некогда Зеркальной комнаты, — и протянул руку. Пальцы скользнули по завиткам на тяжелой бронзовой раме, по гладкой поверхности стекла, и он заглянул в глаза своему отражению.

Ничего не поменялось. Тот же издевательский синий оттенок радужки. Отражение все еще было кронпринцем, не знающим, как это — быть ответственным за всю страну. За две страны.

А ведь в зеркало смотрел уже король.

— Я думал, — тихо промолвил Мартен, — мне это поможет, Акрен. Я думал, что, узнав тебя, пойму, как это — никогда не ошибаться.

Зеркало молчало. Акрен Шантьи умер двести пятьдесят лет назад, с той поры сменилось множество поколений. Он не мог ответить на его вопросы.

— Я был уверен, что мне станет легче, — с усмешкой произнес Мартен. — Что я смогу никогда не переживать за исход. Говорят, ты никогда не ошибался.

По поверхности зеркала прошла волна, словно капля упала на поверхность озера, и по нему пошли круги. Изображение едва заметно изменилось.

Мартен отшатнулся.

Мужчина, стоявший там, за зеркалом, уже не был им. Там стоял Акрен Шантьи, даже моложе, не тот, которым его знал Мартен.

— Здравствуй, ¬- усмехнулся он, и синие глаза засияли, словно драгоценные сапфиры. — Меня зовут Вольный. Я сын свинаря, пират, и если меня поймают власти Рангорна, то меня повесят. Или отрубят голову. Или сожгут. Как думаешь, людей, которые никогда не ошибаются, казнят? — Акрен задорно рассмеялся, и Мартен с удивлением понял, что человек, которого он знал, абсолютно отличался от этого парня, не думающего ни о государстве, ни о судьбе других… Он был действительно свободен. Свободен от ответственности. — Говорят, что всегда надо выбирать путь, который тебе по плечу. Я пират. Меня должны казнить. Первый советник короля с удовольствием убил бы меня, чтобы я не выболтал случайно тайну его брата, но он — отравитель, а яды ничем мне не помогают. Как думаешь, человек, который никогда не ошибается, смог бы влюбиться в дочь одного из самых влиятельных людей королевства? Человек, который никогда не ошибается, вздумал бы соблазнить девушку, если б понимал, что они никогда не смогут быть вместе? Я это сделал. И самая большая моя глупость — полюбить ту, которая мне не по плечу. Даже если я стану безумно богат, я всегда буду всего лишь сын свинаря. Я всегда буду болотом под ее — под их, — ногами.

Мартен вздрогнул. Болотом?

Картинка изменилась. Теперь он видел уже того, знакомого Акрена — старше на три года, немного серьезнее.

— Здравствуй, — голос звучал несколько иначе, стал холоднее, растерял молодецкий задор. — Меня зовут Акрен, граф Шантьи. Мое звание даровал мне король, надеясь на мою вечную верность. Мое звание не стоит и гроша ломанного в их глазах, в глазах дворян, унаследовавших свой статус. Я всего лишь грязный счетовод, выбравшийся из своего болота, чтобы силой потащить под венец леди де Кан и отобрать ее наследство. Я игрушка, умеющая хорошо считать. Король Эмильен будет в восторге, когда не увидит в моих расчетах ни единой ошибки, но неужели ты думаешь, что я после этого перестану быть ошибкой для этого общества?

Мартен тяжело втянул носом воздух. Ошибка общества. Лишний. Он вспомнил исторические книги, множество несоответствий…

Граф Шантьи в отражении печально улыбнулся… Застегнул последние пуговицы своего камзола, завязал бархатную ленту на волосах, медленно надел очки, ссутулился.

Из зеркала на Мартена смотрело чудовище. Безликий, серый, не привлекающий внимания.

— Я ошибка, — произнес он севшим, испортившимся вмиг голосом. — Я — то, чего не должно существовать. Они не знают. Не узнают никогда. Я знаю точно. Я человек, который никогда не ошибается.

Изображение искривилось, краски в нем перемешались, чтобы спустя мгновение появился новый Акрен Шантьи. Синий камзол, синий взгляд, холодная, ледяная улыбка.

— Когда проектировалась Зеркальная Комната, говорили, что никто не сможет выйти из нее живым. Мы нарушили этот запрет дважды, — погасший взгляд принадлежал совсем другому мужчине. — Вчера моя жена родила ребенка. Вчера моя жена едва не умерла. Вчера меня отвели в Зеркальную Комнату, потому что я нарушил королевский указ и должен был погибнуть здесь. Я сам говорил, что здесь сойдет с ума каждый. Я ошибаюсь, как видите. Я думал, что это был последний день и для меня, и для Ильзы. Однако твои учебники, король, говорят, что мы выжили двое. Ошибаются они или нет, а я все еще живой. Как и положено любой ошибке.

Хотя подтверждений тому никаких не было, Мартен знал, что Акрен обращался к нему. Сквозь толщу веков… он говорил с ним, улыбался ему, передавал послание.

— Здравствуй, — изображение вновь изменилось. Акрен выглядел иначе. Сейчас ему было ненамного больше лет, но все же, что-то неуловимо переменилось в этом человеке. — Мне было что рассказать и раньше, но, извини, не было времени. На прошлой неделе закончилась революция. Король Эмильен умер от разрыва сердца. Артон надел его корону, как главный революционер. Мне следовало бы оказаться на плахе, как последнему, кто еще оставался рядом с Эмильеном, но… — он провел пальцами по вышивке на своем камзоле. — Артон лишился брата, лишился поддержки и никогда не обладал умением думать. Я Акрен Шантьи, сын свинаря — документально, как нынче говорят. И я — первый советник короля.

Мартен невольно отпрянул.

— Я никогда не хотел этого, — промолвил Акрен. — Мне это не нужно. Я бы увез Ильзу куда-то подальше отсюда, Ильзу и нашего сына, прочь отсюда, и мы были бы счастливы где-нибудь в Объединенной Державе у моего кровного отца. Но ведь я не ошибаюсь. Кто еще будет заниматься Рангорном, пока Артон в очередной раз влюбится в чужую жену и будет трепать нервы ее мужу? Увы, но это должен кто-то сделать…

Зеркало на этот раз потемнело надолго.

— Увы, но это должен кто-то сделать… — Акрен изменился. Мартен не сказал бы, что постарел, хотя мужчине, которого он теперь видел в отражении, было уже, наверное, лет пятьдесят. — Я не хотел брать на себя эту ответственность. Да видят боги, я мечтаю о спокойствии! Но у меня не было выбора. Вчера они пытались казнить мою дочь за то, что она посмела быть счастливой. Полагаю, у меня не оставалось выбора, — он усмехнулся. — Вчера Артон де Крез умер. Официально. Он будет жить, забыв о своем прошлом, и, возможно, будет счастлив. Этот трон, право слово, проклят какой-то древней ведьмой… И теперь его должен занять мой внук, которому не исполнилось и недели. Боюсь, у меня нет выбора, как сказала Карен. То, что проклятье ведьмы мне точно не помешает — мое личное проклятие.

Мартен попятился. Он знал, что сейчас услышит, но подсознательно боялся этого.

— Я — Акрен Шантьи. Дворянин с дарованным титулом, сын свинаря. И я — лорд-регент Рангорна. Да видят небеса… Это последнее, что я хотел бы делать. Мне не нужна корона. Я не стал маркизом по титулу, хотя был им по крови, потому что мечтал что-то им доказать… И жалею об этом. Я хотел бы спокойствия.

Мартен закрыл глаза.

— Я человек, который никогда не ошибается, — Акрен расправил плечи. — И хоть тысяча ведьм прокляла этот трон, Рангорн будет самой богатой, самой сильной страшной континента. Если я не хочу делать этого для себя, я сделаю это для своего внука. И я не позволю, чтобы впредь престол Рангорна занимали люди, которые не должны там быть.

Изображение вновь поплыло, задрожало, замерцало… Мартен на какое-то мгновение смог увидеть даже себя в этом зеркале, поймал собственный перепуганный, совершенно не королевский взгляд.

Мужчина, который появился в отражении, все еще был Акреном. Он сильно изменился. Годы не смогли изменить его осанку, не смогли искоренить улыбку и убить яркую синеву глаз, но посеребрили волосы. Мартен не знал, сколько лет было Акрену, но тот все равно не казался старым.

— Меня зовут Акрен Шантьи, — голос тоже изменился, в нем появились совершенно незнакомые хриплые нотки. — Бывший королевский счетовод. Бывший первый советник короля. Бывший лорд-регент Рангорна. Я пережил двоих королей Рангорна и, полагаю, точно не переживу третьего — своего внука, — он усмехнулся. — Я человек, который не делает ошибок.

Он выдержал паузу.

— Разумеется, это ложь, — рассмеялся Акрен, и Мартен осознал, что долгие годы жизни на самом деле не сумели ни сломить, ни всерьез изменить этого мужчину. — Разумеется, я делал ошибки! В конце концов, кто, как не я, был пиратом? Кто, как не я, соблазнил герцогскую дочку? Между прочим, она сказала мне вчера, что в день первого нашего знакомства хотела дать мне по голове вазой. Очень жаль, что она не сделала этого, возможно, в Рангорне на одну проблему было бы меньше… Но, знаешь, мои ошибки проделали этот путь. Если б я не ошибся, ты не стоял бы там, напротив зеркала. Если б я тогда не ошибся, Мартен, тебя бы не было на свете. И твоего отца, каким бы он глупцом ни оказался — не без паршивой овцы, что поделать… Не было бы Лилиан. Не было бы моего внука, нашего молодого короля, Дарнаэла де Креза. Если б не мои — и Ильзы, чего уж греха таить, — ошибки, не было бы ни Алексиса, ни Карен, ни Рангорна таким, как он есть сейчас. Ошибки — это такая же часть нашего пути, как и правильные решения… Я — человек который не делает ошибок? Разумеется, нет. Я человек, который никогда не стоит на месте. И в двадцать шесть, и в семьдесят шесть, и, может быть, в девяносто, если доживу… Я никогда не остановлюсь. И ты должен помнить это, Мартен. Что бы ты ни сделал, ты сможешь это исправить. Возможно, эта ошибка приведет тебя к решению, которое окажется лучшим в твоей жизни. Если ты примешь себя таким, как ты есть, и сможешь быть счастливым, если ты поймешь, для чего были сделаны твои ошибки и как извлечь из них пользу, ты будешь лучшим королем Рангорна. Я знаю, ты боишься. Знаешь, я тоже боялся. В конце концов, мне плевали в спину всяко больше тебя. Но если в твою спину кидают камни, значит, ты впереди, — Акрен протянул руку, касаясь зеркала, и мягко улыбнулся. — Ты сильный. Мы с тобой одной крови, Мартен. Ты тоже это умеешь. Просто поверь в себя. Просто оглянись. Какую самую большую ошибку к этому времени ты совершил?

Он содрогнулся. Помолчал.

Наконец-то выдавил из себя, хотя понимал, что Акрен не услышит:

— Сбежал.

— И к чему это привело? — усмехнулся Акрен.

— К тому, что я — король Рангорна, — горько усмехнулся Мартен. — И мы собираемся объединиться с Халлайей.

— Это привело к победе, — твердо произнес Акрен. — Помни об этом. Не бойся ошибаться. Бойся останавливаться. Твой отец остановился. Артон остановился. Ты этого не сделаешь. Я в тебя верю. А ты же знаешь, все, во что я верю, сбывается… Я попрошу Дарнаэла, чтобы он сделал это зеркало и спрятал его там, где только ты найдешь. И если ты пришел сюда, значит, придешь и к любой своей цели. Никогда не забывай об этом. Я ведь никогда не ошибаюсь. Я знаю, что ты будешь лучшим.

Мартен сморгнул слезы — смешные, совершенно не к лицу мужчине слезы, — и отступил от зеркала. Изображение в последний раз моргнуло и погасло, и теперь он смотрел в собственное отражение и улыбался.

Акрен Шантьи, может быть, и ошибался.

Но он определенно умел зажигать сердца.

И если его роман с леди Ильзой изначально был ошибкой, а стал началом самой знаменитой династии Рангорна, так может, действительно стоит поверить в себя? И не сомневаться в принятых решениях?

— Мартен, — раздалось из двери. — Мартен, можно к тебе? Что случилось?

Он оглянулся.

В дверном проеме стояла Белла, все еще в свадебном платье, растерянная, бледная и не знающая, что делать.

— Подойди сюда, — попросил он.

Девушка подчинилась. Подобрав юбки, она спешно переступила через порог и подошла к Мартену, остановилась рядом с ним и позволила взять себя за руку.

— Самой большой глупостью и ошибкой, которую может совершить кронпринц, был побег с собственной свадьбы и желание разрушить договоренность о династическом браке, — промолвил он. — Я не мог придумать ничего глупее, правда. Но если б не это, я б никогда, наверное, не смог полюбить тебя так, как люблю сейчас. Если б ты не сопротивлялась воле своего отца, не воспользовалась этим артефактом, ни ты, ни я, мы никогда бы не были там, где находимся сейчас. Так может, он прав? Может, просто пора перестать бояться?

Белла улыбнулась.

— Он — это…

Мартен кивнул на зеркало.

— Он — это он. Когда-нибудь, я думаю, он пообщается из тобой. Передаст привет из прошлого.

— Но не сегодня.

— Ну, — усмехнулся Мартен. — Сегодня моя очередь. Отметим нашу ошибку? Лично я собираюсь поступить совершенно неподобающе королю, не прийти на торжественный ужин и запереться где-нибудь в свадьбе. Как тебе вариант?

Белла рассмеялась.

— Звучит рискованно, — прошептала она. — И совершенно не по-королевски.

— Ну, — Мартен хмыкнул, — в конце концов, по каким-то документам я все еще родственник одного противного свинаря, — и он притянул Беллу к себе, приникая к ее губам страстным поцелуем.

И, было ли это ошибкой или нет, Мартен не сомневался — все к лучшему…

Конец

Примечания

1

старшие комбинации карт в покере.

2

старшие комбинации карт в покере.

3

Некромант Танмор — один из персонажей "Следственной некромантии"

Content

Альма Либрем
Ведьмина генетика

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Эпилог

Примечания