Лина Мур

50 И ОДНО ДЫХАНИЕ ЛЕГЧЕ

Пятидесятый вдох

Было время, когда я не могла представить себе, что в один прекрасный день стану для кого-то чем-то большим, чем просто развлечение и товар. За последнее время я потеряла многих, но обрела друзей и любимого. Настоящее, в котором я прекрасно понимаю, что другого мужчины в моей жизни не будет. Я не хочу.

Раньше я никогда не задумывалась о чём-то серьёзном вроде брака и детей. А вот сегодня я этого желаю. Я не вижу рядом с собой иного человека, который мог бы оберегать меня одним только взглядом, как это делает Николас Холд. Тот самый мужчина, причинивший мне самую глубокую боль и подаривший самое красивое чувство, которое я намереваюсь развивать дальше. Постараюсь медленно, но верно подводить Ника к серьёзному шагу, чтобы обрести собственную семью. Возможно, мы плохие дети для своих родителей, но я хочу стать хорошим для своих. Мы оба лишились родителей. Мы одни во всём мире друг для друга и упиваемся тем, что он теперь наш. Он небольшой. Даже очень маленький. Но он наш. Это стоило огромных усилий. И потребует не менее серьёзных решений, которые мне придётся принимать самой, как и смириться с тем, что Николас навсегда останется Мастером, а я его женщиной. Не сабмиссивом, а той, кто будет стоять с ним на одном уровне. Только вот многие проблемы и недосказанность правил мира, который так близок Нику, меня пугают. Да, пугают до сих пор, ведь неизвестно, какие сюрпризы он выкинет завтра.

Поправляю платье, пытаясь опустить его немного ниже. Нервно оглядываясь, проверяю наушник и сумочку.

Ночь и тёмная улица, на которой чувствуется странный запах влаги от недавно прошедшего дождя и грязных баков, меня немного страшат. Я не знаю этого места. Затхлый и бедный район города. Я не знаю, куда мне идти дальше, и что меня ждёт сегодня. Я не получила никаких инструкций, чтобы чувствовать себя в безопасности.

— Николас, — шепчу, осматривая тёмные дома вокруг себя на окраине Торонто, куда я приехала десять минут назад.

— Я тебя слышу, крошка. Связь работает, — моё сердце радостно и уже более или менее спокойно бьётся в груди, когда раздаётся голос Ника в наушнике.

— Я ничего не понимаю. Здесь никого нет, — сжимаю сумочку и снова опускаю ниже облегающее тёмно-вишнёвое платье, выбранное им в моём гардеробе для этой ночи. Неизвестной и пугающей ночи. Это его игра, которую Николас планировал несколько дней. Одна из особенностей его мира — неизвестность того, что будет дальше, и полное доверие своему партнёру. Конечно, вряд ли Ник подвергнет меня опасности, но в этом жутком районе всё может быть.

— Это прекрасно. Иди вперёд, — говорит он.

Двигаюсь по тротуару, мои шаги раздаются эхом вокруг меня. Сглатываю от нервозности, и вся сжимаюсь внутри. Замечаю впереди группу парней.

— Они смотрят. Парни, стоящие в стороне. Они смотрят на меня, — шепчу я, чуть ли не бегом проносясь мимо них.

— Доверие, Мишель. Безграничное доверие мне. Я вижу тебя. Иди ко мне. Вперёд, — его властный и твёрдый голос вызывает бурю волнения в теле. Ник рядом, и это хорошо. Он где-то здесь.

За спиной я слышу смех тех ребят и непристойные выкрики о том, какая классная у меня задница.

— Ник… меня это настораживает, — оборачиваясь, замечаю, что двое из тех ребят отделились от группы и вышли к тротуару, наблюдая за тем, как я иду мимо домов.

— Сверни направо, — он не берёт в расчёт мой страх, продолжая направлять на путь к нему.

Выполняю его указания и оказываюсь в ещё более тёмном переулке. Здесь даже не живёт никто. Дома, открывающиеся моему взгляду с каждым новым шагом, заброшенные и разваливающиеся от старости. Уличное освещение мигает, а впереди его попросту нет. Меня пробирает дрожь.

— Эй, красотка, ты заблудилась? — Смешки за спиной становятся чётче.

— Мишель, ни на кого не реагируй. Иди быстрее. Я направляюсь к тебе.

Чёрт, я замечаю волнение в голосе Ника. Я знала, что подобное развлечение не для меня.

— Ну куда ты так спешишь?

На высоких каблуках бежать, а именно это я и делаю, слишком сложно. Каблуки проваливаются в трещины разбитого асфальта, и я чуть ли не подворачиваю ногу. Оборачиваюсь. Они идут за мной.

— Ник! — Панически зову его.

— Крошка, ты должна…

И всё, связь обрывается. Она просто затихает.

— Ник… Николас, они идут за мной. Где ты? — Ударяю пальцами по наушнику, а смех и неприятные фразочки преследуют меня.

Меня потряхивает от страха, когда я понимаю, что всё пошло не так, как задумал Ник. Судорожно распахиваю сумочку и быстро иду. Достаю мобильный. Сети нет. Её просто нет здесь. Связь не ловит. Мне нужно вернуться назад, чтобы позвонить хоть кому-нибудь, а следом за мной идут. И явно не для того, чтобы дорогу показать.

Мой мозг пытается думать в такой экстренной ситуации, а в нём нет ничего разумного, кроме паники. Огромной паники, от которой я мечусь между домами, оглядываюсь и бегу, постоянно проверяя мобильный. Мне кажется, чем дальше я иду, тем хуже становится. Освещение практически отсутствует, дождевая вода капает на меня, выряженную словно доступная девочка для развлечений. Но мне не было противно от своего вида, когда я выходила из дома, и думала, что мы поедем с Ником на свидание, а не на окраину города, чтобы попасть в неприятности. Мне.

— Эй, красотка, мы можем тебе помочь…

Залетаю в другой переулок, ища взглядом, куда можно спрятаться, чтобы переждать время, и парни бы ушли. Но разумом я понимаю, что это чушь. Полная чушь. Ноги болят от бега, а шаги позади меня лишь ускоряются. Эти парни теперь играют со мной. Дура! Чёрт возьми, какая дура, что не спросила у Ника, куда я еду! Сейчас корить себя бесполезно, надо выбраться отсюда. Сделаю ещё круг и должна буду оказаться на той же улице, куда и приехала.

Постоянно оглядываясь назад, вижу, что парни быстрым шагом идут за мной… нет один. Только один. А где второй? Их же было двое!

— Ник, пожалуйста, мне страшно, — шепчу я, надеясь, что наушник сработает, и он услышит меня.

— А вот и попалась, — едва только сворачиваю на другую улицу, меня хватают за руку.

Визжу, ударяя нападающего сумочкой, и отскакиваю от него. Я не знаю, что мне делать, наверное, нужно спрятаться в доме. В каком-нибудь заброшенном доме, и там уже подумать. Вылетаю обратно на тротуар, пока второй парень приходит в себя от моего хоть и слабого, но удара, как мне перекрывает путь первый.

— Слушайте, у меня есть немного наличных. Я отдам их вам. И телефон, — произношу я, а голос предаёт. Он дрожит. Да я вся трясусь от ужаса того, что ожидает меня.

— Эта стерва врезала мне, — поворачиваюсь и вижу, что они окружили меня. На другой стороне улицы несколько домов. Правый кажется более или менее сносным. Надо бежать туда.

— А нам не деньги нужны. Мы тебе тоже можем их дать, — смеясь, тянет первый.

— Оу, раз так, то ладно… ладно, — делаю глубокий вдох и поднимаю руки, осторожно отходя спиной назад.

— И не здесь же, правда? Грязно… мокро… очень мокро и сыро. Холодно. Я могу вас пригласить к себе, хотите? — Чёрт, я боюсь. Ника нет, но я надеюсь, что он найдёт меня по голосу.

— Разговорчивая какая. Но нет, мокро мне нравится…

— Николас! — Кричу и срываюсь на бег.

Замечаю, что второй парень дёргается в сторону, отрезая мне путь к спасительному дому. Остаётся тот, что стоял в паре шагов. Ещё немного.

Залетаю на лестницу и с разбегу толкаю дверь, моментально поддающуюся мне. Захлопываю её и дрожащими пальцами щёлкаю старым замком.

— Думаешь, мы не выломаем её? — Подпрыгиваю от удара по двери.

Жму на кнопку телефона. Нет сети.

Чёрт… Николас, я убью тебя! Убью!

Осматриваясь, замечаю лестницу наверх. Слышу звук бьющегося стекла где-то впереди. Быстро поднимаюсь на второй этаж и замираю, прислушиваясь к происходящему на улице. Раздаются крики парней, один говорит, что влезет внутрь через разбитое окно, второй, что поднимется по лестнице на чердак, и я от них не уйду. Я в ловушке. А если они разошлись, то я могла бы добраться до двери… нет, не могу. Он внизу… я слышу шаги.

— Ну же… пожалуйста… прошу тебя, — скуля, тычу пальцем на экран телефона, а он не желает поддаваться.

На втором этаже дверь есть только в одной комнате. Несусь туда и попадаю в кромешную тьму, захлопывая за собой дверь. Только сквозь разорванные шторы пробивается свет.

Тихо. Очень тихо. Словно они ушли. Шумно дыша, прикрываю глаза и облизываю пересохшие губы. Моё сердце быстро колотится в груди, и я молюсь, чтобы этим парням надоело преследовать меня, или же Ник успел. Отхожу от двери, чтобы сорвать шторы и посмотреть, смогу ли выпрыгнуть или спуститься. На носочках делаю несколько шагов и останавливаюсь. Что-то не так…

Половица недалеко от меня издаёт скрип. Дёргаюсь и закрываю себе рот рукой, чтобы не завизжать. Это слишком близко. Я здесь не одна. Я не вижу ничего. А, может быть, это в соседней комнате, и мне надо закрыть за собой дверь на замок, чтобы её не открыли снаружи? Дом ведь старый, очень старый, и вокруг тихо, поэтому мне показалось, что это рядом со мной. Или я сама могла наступить на скрипучую половицу.

Медленно приближаюсь к двери, выставив руки вперёд, и натыкаюсь ими явно не на дверь. Кричу. Здесь человек. Их же было не двое в той компании. Они загнали меня в ловушку…

— Не прикасайся ко мне! — Визжу я и только разворачиваюсь, чтобы побежать к окну, выпрыгнуть из него или хоть что-то сделать, как меня грубо хватают за волосы. От этого я визжу громче, выпуская из рук мобильный, сумочка тоже летит на пол. Меня куда-то тащат, а я бью по рукам нападающего.

— Мой парень тебя убьёт! Не смей трогать меня! — Молочу кулаками по парню, пытаясь освободиться. Но он сильнее меня. Намного сильнее. Он сейчас убьёт меня сам…

— Я тебе денег дам… много денег… пожалуйста… — мне на рот ложится что-то очень приятно пахнущее. Да, знакомо пахнущее… одеколоном Ника.

Я больше не соображаю ничего. Я настолько напугана, что продолжаю драться, пока мне снова закрывают рот и толкают вперёд так, что я ударяюсь всем телом о стену и, стараясь устоять, опираюсь о неё руками. Едва хочу сорвать повязку, как мои руки перехватывают и сцепляют сзади. Мычу, выгибаюсь… меня изнасилуют. Меня сейчас изнасилуют… мне безумно страшно. Так страшно мне в жизни не было, наверное. Теренс сделал что-то похожее на это, когда он гонялся за мной, а я кричала, умоляла… без толку.

По щекам скатываются слёзы. От бессилия я едва не теряю сознание, как и от паники. Меня нагибают вперёд, упирая щекой в стену, а другой рукой насильник задирает платье… о, боже… его пальцы оттягивают мои трусики. Да какие там трусики три тонких полосочки для Ника, и всё.

Я дёргаюсь… снова и снова, специально опускаюсь коленями на пол, чтобы этот человек не добрался до меня. Но и он делает то же самое, успевая грубо войти пальцами в моё влагалище, вызывая сдавленный крик. Шлепок по ягодице заставляет меня замереть от ужаса. Мне больно, и, чёрт возьми… Ник так делает, чтобы я молчала и не двигалась, пока он играет со мной. Он так поступает всё последнее время начиная с того момента, как мы провели ту страшную сессию. Хотя она была и не такая уж и страшная.

И пока я обдумываю это, позволяя ему медленно входить в меня пальцами, то упускаю момент, когда мужчина начинает раздеваться. Когда до меня доходит то, что я просто стою, раздвинув ноги, и думаю о том, что сделал Ник, твёрдый член врывается в моё тело, вырывая отчаянный визг. Мои руки опускают, и меня хватают за лицо.

— Ты мокрая, Мишель. Ты чертовски возбуждена своим страхом, — внутри меня всё замирает, когда я слышу голос Ника. Мои глаза в темноте от шока расширяются, а он дёргает за тонкие бретельки моё платье, оголяя грудь.

— Тише. Успокойся. Это я, — он щипает меня за сосок, медленно выходя из меня и двигаясь, лишь усиливая мою злость, смешанную с облегчением.

Мычу, желая сказать ему, какой он козёл, оттого что поступил со мной так.

— Прежде чем ты будешь возмущаться, я тебя трахну. Изнасилую. Ты же провоцировала меня, верно, крошка? Ты убегала от меня три дня, играя со мной и пытаясь выяснить, кто кого поймает, — губы Ника двигаются по моей шее, кусая её, отчего тело сразу же реагирует бурным возбуждением, покрываясь мурашками.

— Ты моя жертва, Мишель. Только моя. Такая красивая и смелая жертва любви, — от того, как резко он наполняет меня, я выгибаюсь, карябая ногтями пол.

Мне уже не хочется снимать повязку с губ, я расслабляюсь настолько, что сама отодвигаюсь и прикрываю глаза от наслаждения. Моё тело быстро привыкло к тому, что Николас может захотеть секса в самых ненормальных местах в городе или же в квартире, поэтому оно моментально возбуждается, как и все разумные мысли вылетают из головы.

— Хочешь, чтобы я тебя отымел, как последнюю шлюху, Мишель, а? Хочешь? — Рычит Ник мне в ухо, сжимая волосы и до основания врываясь в меня членом. Скулю и киваю. Меня не обижает то, как он сейчас называет меня. Это игра. А их было столько за последнее время, что подобные словечки стали чем-то поверхностным и незначимым.

— В грязном доме. Пойманную моими руками. Плохая крошка. Очень плохая крошка, — стискивая мои волосы до ярких вспышек в глазах, он размашисто ударяет меня по ягодице, вызывая волну удовольствия в крови, из-за которой внизу живота всё кипит от желания.

— Нравится боль? — Ник резко и быстро начинает трахать меня. Именно брать то, что я ему так бесстыдно даю.

— Я задал вопрос, наглая девчонка. Тебе нравится то, что я с тобой делаю? — Ещё один удар, и моя спина выгибается. Меня трясёт от горящего отпечатка ладони Николаса. Она в латексе. Так боль проявляется резче, словно кипятком ошпарили, но без ожогов.

Я мычу и быстро киваю, подаваясь назад всем телом, чтобы глубже вобрать в себя его член. Ник хватает меня за грудь, щипая сосок и крутя его. Садится на свои ноги, а я на него, подпрыгивая и задыхаясь от его горячего дыхания на щеке.

— Ещё. Сильнее. Я сказал, быстрее, Мишель! — Его ладонь с волос перемещается на мою шею. Он душит меня. Пугает меня, и именно этот страх так сильно возбуждает. Эта его власть надо мной. Его сила. Его мощь. Его приказы. Они сводят с ума. Они подчиняют меня вновь и вновь, заставляют тело двигаться быстрее, постанывая и постоянно сглатывая от вытекающих изо рта слюней. Повязка нещадно давит на рот. Шлепки наполняют голову. Его пальцы крутят то один сосок, то второй, превращая меня в сумасшедшую, вскрикивающую от удовольствия. А Ник сдавливает мою шею, перекрывая кислород. В висках бьётся пульс, низ живота сводит от желания разорваться на части. Я слышу его тяжёлое и рваное дыхание на своей щеке. Меня окутывает его ароматом и этой грубой, тематической похотью, рождённой Ником во мне. Ещё несколько толчков, и меня сотрясает неукротимая дрожь. Она проносится по телу, заставляя трястись от того, как резко и неожиданно вся накопленная энергия вырывается из него, с силой сжимая его член внутри себя. Мои мышцы плавно сокращаются, массируя член Ника, отчего и он кончает, кусая моё плечо.

Ник ослабевает захват на моей шее, и я хватаю ртом, ставший невероятно горячим, кислород, шумно дыша и расслабляясь на нём. На меня наваливаются блаженство и усталость. Моральная усталость.

— Умница, — повязка со рта падает, и мне больно сомкнуть челюсть. Издаю стон. Ник сразу же понимает, в чём проблема, и пальцами медленно массирует моё лицо, нежно целуя плечо и шею.

— Понравилось? — Шепчет он.

— Да, — выдыхаю я. — Только встать не могу. Ноги затекли.

Чувствую в темноте его усмешку, и он аккуратно приподнимает меня с себя, стирая влагу между бёдер. С его рук исчезают перчатки, и я ощущаю тёплые прикосновения. Они дарят мне очередное блаженство. Чувствую его нежность, когда Ник помогает мне подняться на ноги, придерживая за талию, его заботу, с которой он поглаживает меня по спине, чтобы я привыкла стоять на ногах, и они перестали дрожать. Всё это собирается в один маленький мир, созданный только для нас.

— Постой сама. Я сейчас вернусь, — целует меня в лоб, прислоняя к стене, и отходит. Он одевается, а затем возвращается ко мне и разрывает вторую, едва живую, бретельку платья, и оно падает к ногам. Помогает мне надеть халат, который захватил с собой из дома, и подхватывает на руки. Он это делает каждый раз после каких-то серьёзных игр. И я не возражаю, мне нравится, когда он вот такой любящий.

Мы спускаемся на первый этаж, и Ник опускает меня на ноги.

— Стоять можешь? — Интересуется он.

— Да. Всё в порядке. Чёрт, наушник потеряла и сумочку… она наверху, — цокаю и устало показываю пальцем на лестницу.

— Сейчас принесу. Стой здесь, — Ник поднимается обратно, а я ёжусь от затхлой и жуткой обстановки дома. Сейчас, когда эйфория после оргазма немного стихает в моей голове, то я осознаю, что меня попросту развели. Мной поиграли, и это меня обижает. Я, конечно, приняла тот факт, что Ник полон сюрпризов и идей, как разнообразить нашу приближённую к его теме сексуальную жизнь, но это уже слишком.

Николас возвращается с моей сумочкой и протягивает её мне.

— Наушники новые купим. Это не проблема, — с широкой и сытой улыбкой говорит он. Злость вскипает у меня в крови.

Замахиваюсь и ударяю его по щеке. От шока и неожиданности Ник дёргается и отступает, недоумённо прижимая ладонь к щеке.

— Ты рехнулась, Мишель? — Яростно повышает голос.

— Это ты рехнулся, Николас! Ты заставил меня испытать такой страх, который я могу сравнить только с тем, что пережила с Теренсом! Ты хоть представляешь, что я чувствовала, осознавая, что меня могут изнасиловать двое парней?! Идиот! — Выкрикиваю я, размахивая сумочкой, как оружием.

— Но тебе понравилось! — Он возмущённо сдвигает брови.

— Да, когда я поняла, что это ты! А если бы это был не ты? Если бы я пошла в другую сторону? И эти ребята схватили бы меня! Ты обещал, что я буду в безопасности, а в итоге я чуть не умерла от страха! Это же ненормально для меня, — топаю ногой и, разворачиваясь, вылетаю из дома, специально хлопая дверью, чтобы показать ему, как сильно я зла.

Конечно, оказаться на улице в махровом халате, на каблуках, с потёкшей тушью от слёз, которых я даже не заметила сначала от страха, и обнажённой, не считая трёх полосочек, и то уже совсем мокрых, это довольно комично. Но в данный момент я осознаю, что такие развлечения уже перешли все границы. Одно дело, когда мы пробуем что-то новое в стенах клуба, а другое — на улице, среди людей, которым неизвестно что может взбрести в голову.

— Мисс Пейн, — замечаю в паре шагов машину Ника и Майкла, напряжённо смотрящего на меня и предлагающего взмахом руки забраться в автомобиль.

— И ты его поддержал. У вас, вообще, нет мозгов? — Цежу я сквозь зубы, опускаясь на пассажирское сиденье.

— Я говорил, что это плохая идея, мисс Пейн. Но когда мистер Холд меня слушал? — Цокая, Майкл закрывает за мной дверь машины, а я раздражённо складываю руки на груди.

Через несколько мгновений рядом оказывается Ник, отдающий приказ ехать домой.

— Ты что, действительно, обиделась? Это же игра, Мишель. Ты жертва, я насильник, — тихо произносит Ник.

Бросаю на него злой взгляд и отворачиваюсь к окну.

— Ладно, прости. Те ребята не навредили бы тебе, они должны были только напугать и привести в тот дом. Я им заплатил, и они члены нашего клуба, так что тебе опасность не грозила, — добавляет он. Упрямо поджимаю губы.

О-о-о, мне есть что сказать ему сейчас, но я лучше промолчу. Ник даже не подумал о том, какие ассоциации это вызовет во мне. Конечно, всё здорово и интересно, но граница между безумием и разумным должна быть.

— Крошка, — Ник обхватывает меня за талию и тянет к себе, отчего я скольжу по кожаному сиденью.

— Я испугалась, — бубню.

— Так и должно было быть. Страх руководит нами и очень возбуждает. Без него скучно жить.

— Тебе жить скучно? Серьёзно? Тебе проблем мало? Нужны новые? — Шиплю я, поворачивая к нему голову.

Ник цокает и закатывает глаза, а затем возвращает на меня взгляд раскаявшегося сытого кота, разбившего вазу. И это он научился делать только три дня назад, чтобы сбивать меня с толку и прогонять из моей головы обиду.

— Больше такого не практикуем. Я тебя понял, — его ладонь ложится на мою щёку, и он нежно её поглаживает.

— Но ты получила оргазм. Тебе понравилось.

— Да лучше иглы, чем вот этот страх. Ты не понимаешь, — шумно вздыхаю и прикрываю на несколько секунд глаза, чтобы собрать все мысли воедино и объяснить ему то, что я чувствовала.

— Насилие — это не игра, Николас. Оно бывает в обычной жизни и очень часто. Насилие, как сексуальное, так и физическое. Я знаю, что такое второе, а первое не хочу. Это страшно. Это сложно описать. Всё атрофируется. Я была готова выпрыгнуть в окно и сломать себе кости. Пожалуйста, давай попроще что-то, к примеру, бондаж. Мне в нём комфортно. Или ток, но не насилие, его и так слишком много в жизни, а играть в него отвратительно.

— Прости, я не думал, что ты так отреагируешь. Ты сама играла со мной, я решил, что тебе это понравится. Ладно, я всё понял. Я не хотел, чтобы ты вспоминала Теренса. Прости, хорошо?

Киваю и кладу голову на плечо Ника.

— И латексные перчатки. Не так часто. У меня синяки ещё с прошлого раза не сошли, — шепчу я.

— Раз в две недели?

— Согласна.

— Компромисс. И я скучал по тебе, — Ник целует меня в лоб, обнимая сильнее и прижимая к себе.

— Я работала, к тому же мы виделись утром, — напоминаю ему.

— Мне этого мало, Мишель. Почему бы тебе полностью не переехать ко мне? Может быть, обсудим это снова. Достаточно времени прошло, и постоянно метаться из одной квартиры в другую для нас обоих довольно проблематично.

Опять. Ник поднял эту тему сразу же, как только мы вышли из клуба после той нашей знаменательной ночи. Он предлагает мне место сожительницы, только вот мне этого мало. Я хочу постоянства, если и переехать к Нику, то чтобы остаться там навсегда. А он к этому ещё не готов.

— Давай, поговорим об этом завтра. Я устала. Так устала за сегодня. Три съёмки подряд, подготовка к экзаменам, сдача зачётов. Я вымотана, — трусь носом о его шею и получаю в ответ тяжёлый вздох.

— Тебе следует брать меньше заказов, Мишель. Не понимаю, зачем ты это делаешь, когда я рядом? Я ведь никуда не денусь и хочу тебе помогать материально.

— Мне нравится моя работа. И мне нравится то, что я могу сама себе что-то позволить. Не дави, пожалуйста. Я люблю тебя, Николас Холд, а не твои деньги, так что закрой рот и дай мне приторной сладости сейчас. Я безумно скучала, — он сдаётся, прекращая заставлять меня скрывать от него свои настоящие желания.

Я не знаю, видит ли он меня рядом с собой через десять лет. А я вижу только его. Эти мысли не дают мне спокойно спать. Я хочу уверенности в будущем. Или же, возможно, я просто боюсь потерять его снова. Я боюсь, что в один момент в его клубе появится кто-то очень интересный, новая девушка, и Николас заиграется. Я развязала ему руки, считая, что смогу принять многое, точнее, всё. Но я солгала. Мне до сих пор чужд его мир жестокости и боли. Это меня и пугает.

Сорок девятый вдох

— Как тебе идея отдохнуть?

Отставляю кружку с кофе и промакиваю губы салфеткой. Удивлённо приподнимаю брови на вопрос Ника за завтраком.

— А мы не отдыхаем?

— Нормально отдохнуть. Слетаем на мой остров. Я тебе его покажу. Он в Океании. Там тихо, никого нет, кроме обслуживающего персонала, приходящего раз в день, чтобы убраться и привезти продукты. Там океан и солнце. Ты скоро сдашь все экзамены, возьмёшь отпуск на работе, я вместо себя оставлю Райли, и мы полетим туда до конца лета, — Ник откладывает журнал и отпивает кофе.

— На сколько ты хочешь туда улететь?

— На пару месяцев, до конца августа.

— Это очень долго, Николас. Я не могу уехать из страны на такой большой промежуток времени, — печально качаю головой и поднимаюсь со стула.

— Почему? Что тебя здесь держит? У всех каникулы, — вставая, удивляется Ник.

— Спасибо, за завтрак, Кирк. Было очень вкусно, — улыбаясь парню, убирающему со стола, поворачиваюсь к Нику. — Тейра.

— Она у Ллойдов.

— Она моя сестра, Николас. Я не могу её оставить на два месяца, тем более мне никто не даст отпуск на столько. Ты владелец корпорации, а я наёмный работник, и в контракте указан срок максимального отпуска, к тому же работаю всего полгода. Я ещё свой срок не отработала.

— Я договорюсь, это не проблема. А с Тейрой ничего не случится. Как-то же она живёт сейчас без тебя, — хмурится Ник.

— Я не хочу, чтобы ты договаривался насчёт меня. Достаточно того, что ты уже договорился, и меня взяли на работу по знакомству. Я благодарна тебе, Ник, но не желаю пользоваться тем, что мы встречаемся. Это будет некрасиво и нагло. Мне пора в университет, — направляюсь к дивану, чтобы взять свой рюкзак.

— Ты просто не хочешь быть со мной наедине так долго, Мишель. Ты мстишь мне за эту ночь, — летит в спину. Закатываю глаза и качаю головой от такой глупости.

— Прекрати, я уже тебя простила и ни за что не мщу. Я согласна отдохнуть законные две недели, а потом вернуться на работу. Мне счета нужно оплачивать. Нет, — поднимаю руку, чтобы оборвать очередное предложение Ника взять расходы на себя.

— Даже не начинай. Это моя квартира, и я сама плачу за неё.

— Две недели мало. Для меня мало. Я устал от этого города. От твоих подружек и ваших постоянных походов в кафе. Я хочу отдохнуть нормально. Выспаться, в конце концов, и не подниматься в шесть утра, чтобы ехать на работу. Раньше всё было куда удобнее, — зло огрызается он.

— Для тебя, — обиженно отвечаю ему.

— Мишель.

— Что, Мишель? Тогда, возможно, тебе не следовало меня преследовать, а? Может быть, ты должен был оставить меня в покое и не приглашать в ресторан и в свою постель? — Возмущаясь, направляюсь к лифту, а Ник за мной.

— Откуда эта глупость? Неужели, я сказал именно об этом?

Со злостью нажимаю на кнопку и поворачиваюсь к нему.

— Ты как будто меня винишь в том, что теперь все знают, кто глава твоего холдинга, и в том, что ты мало проводишь времени в клубе. Но здесь вина обоих, Николас, раз уж на то пошло. Вообще, раньше, когда мой отец был жив, я не умирала от страха, бегая по грязным улицам, чтобы спасти себя, — от этих слов Ник заметно бледнеет и отшатывается от меня.

Чёрт, я не хотела говорить этого. Я не специально так сказала. Просто меня оскорбило то, что раньше ему было удобно жить без меня. То есть я стала для него очередной проблемой, которую он решает. Это обидно. Очень обидно, и вот теперь страшное сорвалось с моего проклятого языка.

— Прости… я… не стоило говорить об отце. Ты помог ему… прости, Ник. Я не хочу быть для тебя обузой, понимаешь? У тебя сейчас всё просто в жизни. Намного проще, чем у меня. Ты богат, а я нет. Я больше не та девочка, которую ты встретил в торговом центре, чтобы передать телефон. Всё изменилось, и… прости меня, я не со зла, — потираю лоб и виновато смотрю на Ника.

— Ты даже не даёшь мне шанса помочь тебе, Мишель. Деньги для меня ничто, а вот ради тебя я многое потерял, от многого отказался. Неужели, я заслужил сейчас слышать о том, что ты так и не впустила меня в свою жизнь? — Его голос мёртвый, и это снова приводит меня в панику.

Дверцы лифта открываются, и мне нужно идти. Мне следует остаться с Ником и попытаться наладить наши отношения, как-то смягчить его, объяснив, что я слишком нервничаю из-за экзаменов и зачётов, к которым практически не готова из-за него и его мира, в котором я утонула в последнее время. Но я не могу. Если пропущу зачёт, то меня не допустят к экзаменам, и моя фамилия окажется в списках на отчисление.

— Ник, пожалуйста, давай просто забудем это всё. Полетим на твой остров на две недели и отдохнём, — мягко произношу я, выдавливая из себя улыбку.

— Мне нужно в офис. У меня серьёзные переговоры, к которым я должен подготовиться. Хорошего тебе дня, Мишель. Вероятно, вечером я задержусь в клубе, у меня назначена встреча с бухгалтером, — он уходит. Я смотрю на его напряжённую спину, облачённую в белую рубашку, и моё сердце плачет. Вот я дура.

Вхожу в лифт и нажимаю на кнопку паркинга.

Прислоняюсь к стенке и прикрываю глаза. Всё начинает рушиться. Словно счастье, то недолгое счастье, возмущаясь, не желает быть рядом с нами. Или же мы просто играли друг для друга свои роли, притворяясь счастливыми. Я выполняла все требования Ника, была его сабмиссивом в клубе, а также его девушкой на благотворительном приёме. Я была идеальной, но этой ночью что-то изменилось между нами. Меня это пугает. Я не хочу больше страдать. Почему люди сами создают себе проблемы и не умеют держать язык за зубами? Почему мы такие идиоты?

Сажусь в свою машину и направляюсь в университет. Гул голосов и рой студентов, бегающих из одной аудитории в другую, немного отвлекают меня от мрачных мыслей по поводу наших с Ником отношений. Я кое-как сдаю зачёт и получаю допуск к экзамену, который будет на следующей неделе. Другой зачёт мне удаётся сдать уже легче.

Телефон пикает в рюкзаке, и я достаю его, направляясь на обед, где намереваюсь найти подруг. Это Марк. Спрашивает, как у меня дела, и приглашает на семейный ужин тринадцатого июня в честь его дня рождения. Отвечаю ему, что с удовольствием приду, и как у меня всё хорошо. Я такая лгунья. Хреново у меня всё. На душе кошки скребут. От Ника ни одного сообщения.

— Привет, — улыбается Сара, когда я плюхаюсь за стол.

— О-о-о, на горизонте тёмные тучи под именем «зомби-тараканы Мишель», — смеётся Амалия, получая в ответ мой раздражённый взгляд.

— Не смешно, — цокаю я. — Сейчас вернусь, только куплю поесть.

Оставляю рюкзак на стуле и направляюсь к буфету. Выбираю для себя салат, суп и апельсиновый сок.

— Ну рассказывай, что снова случилось в нижнем королевстве, — едва успеваю вернуться за стол, так Амалия с присущей ей любознательностью придвигается ближе.

— Оставь её. Захочет — сама расскажет. Тем более мы сегодня договорились сходить вместе на шопинг, — мягко останавливает вопросы подруги Сара.

— Я работаю до девяти, у меня окно только на полчаса, чтобы поужинать, — кривлюсь, сообщая им, что сегодня ничего не выйдет.

— Началось. А работу не Николасом зовут? — Обиженно тянет Амалия.

— Нет, я, правда, работаю. Взяла ещё одну съёмку. Да и настроения нет никакого. Мне следует быть экономней. Я и так потратила в последний раз больше тысячи на нижнее бельё, а оно теперь в помойке, — тихо произношу, бросая в рот листья салата.

— Почему ты покупаешь бельё, которое он рвёт? Вроде бы Ник не такой уж и бедный, — изумляется шёпотом Сара.

— Так получилось. Да и то платье, что я купила под цвет длинной рубашки тоже где-то в морге для остальных порванных вещей.

— Чёрт, что вы делаете, раз ты чуть ли не голая уже осталась. С такими аппетитами Ника ты разоришься.

Поднимаю взгляд на Амалию и шумно вздыхаю.

— Скажи ему об этом, Миша. Он, видимо, думает, что у тебя всё нормально с деньгами. Вряд ли Ник позволил бы тебе тратить последнее на то, что в результате оказывается порванным.

Ещё один шумный вздох. Я не хочу выглядеть жалкой перед Ником, вот и всё. И одежду от него брать тоже не хочу. Как шлюха. Самая настоящая шлюха буду.

— Вы думаете о браке?

Мой вопрос повергает в шок обеих подруг. Они переглядываются, затем смотрят на меня.

— Помнишь мы с тобой говорили о том, как важны стабильность и уверенность в будущем? — Сара кивает.

— Да, и ты сказала не гнать лошадей, потому что всё само случится.

— А если нет? Если им наскучит? Что будет с нами? Вы никогда не боялись того, что останетесь до конца своих дней любовницами? Что вот этот мир, близкий им мир, заберёт их полностью, и они забудут о вас? — Откладываю вилку и откидываюсь на стуле.

— Мишель, у тебя температуры нет? Ты ещё молода, куда ты торопишься? — Усмехается Амалия.

— Я просто знаю, что другого мужчины, с которым я хотела бы провести остаток своей жизни, никогда не встречу. И мне мало того, что сейчас происходит между нами. У нас один секс. Только секс. Ничего другого. Мы перестали разговаривать по душам. Свободное время мы проводим в клубе. Ник идёт к своим знакомым, а я жду его у бара, попивая шампанское или вино. А потом мы поднимаемся наверх. Нет, я не отрицаю, что это интересно, но такое чувство, что он хочет успеть за какой-то срок сделать со мной всё, что живёт в его больной голове, и о других вещах не думает. И даже сегодня сказал, что хочет отдыхать и не желает слышать отказа. Мы поругались, и эта ссора странная, как будто Ник искал повод, чтобы поспорить со мной, или же это я его искала, чтобы как-то показать ему и напомнить, насколько он напугал меня вчера. Я не знаю, в моей голове столько мусора. Наверное, надо просто отпустить ситуацию и жить дальше, — пожимаю плечами и печально усмехаюсь от своих же слов.

— А что вчера случилось? Вы же собирались на свидание или нет? — Медленно интересуется Амалия.

— Это я так думала. А он организовал моё преследование в жутком районе с заброшенными домами, напугал до смерти и изнасиловал. Якобы изнасиловал. Это было неприятно. Я до сих пор не могу забыть о том ужасе, когда я бежала от парней, преследующих меня, пытаясь дозвониться Нику, и боялась, что меня просто разорвут на кусочки. А ему весело, понимаете? Он не видит в этом ничего плохого, ведь всё распланировал, даже не подумав о том, как я буду себя чувствовать, — шёпотом рассказываю им.

— Боже, это очень напоминает… — Сара замолкает, и я киваю, понимая её без слов.

— Ты ему сказала? — Спрашивает она меня.

— Да и то, что чувствовала. Ник извинился, но не понял ничего. Я знаю об этом. Сегодня он предложил отдохнуть на его острове два месяца. И я бы не против, но у меня работа. Я должна иметь хоть какие-то деньги, чтобы жить дальше, покупать то, что я хочу, а не то, что хочет он. Я запуталась. И нечаянно обвинила его в том, что до встречи с ним мой отец был жив, — поджимаю губы, а девушки громко вздыхают, обвиняя меня в том, что я сделала.

— Мишель, — с укором произносит Амалия.

— Но Ник сказал, что раньше ему было удобнее, словно я причина того, что он не может жить так, как жил до встречи со мной. Я обиделась, и вот вырвалось. Николас оскорбился и ушёл, сказал, что задержится, а это означает: «Ты наказана до тех пор, пока я тебя не прощу». Но мы оба виноваты. Оба. И вчера, и сегодня, и неделю назад. Я слишком многое ему позволяю, чтобы быть идеальной для него. А он не видит этого, только берёт. Но я не могу всегда отдавать, я тоже хочу получить взамен что-то нормальное. Когда мы ужинали вместе? Я не помню. Мы находимся в клубе или Ник приезжает ко мне уже за полночь, или же я жду его дома, пока он не решит свои дела. Наша жизнь превратилась в одно долгое «не сегодня». А я хочу дышать легко, понимаете? Я хочу не ощущать этого кома в горле, не позволяющего мне вдохнуть полной грудью. Рядом с ним я делаю это поверхностно, даже порой испугано, не зная, что взбредёт в его голову в следующий момент, и какой девайс он захочет попробовать. Я устала быть сабмиссивом. Я не такая. А он сейчас пытается сделать меня именно ей, — горько говорю я, выплёскивая на подруг все те переживания, которые хранятся внутри меня.

Я только улыбаюсь, убеждая всех, что у меня всё хорошо, и я счастлива. Но нет. В последнее время всё чаще и чаще думаю о том, где я совершила ошибку.

— Поговори с ним, Мишель. Ты, действительно, позволяешь ему многое. Ты радовалась тому, что теперь у тебя есть браслет от Мастера, и забыла о том, кто ты есть. Если тебе некомфортно и не нравится то, что он делает, ты обязана сказать ему об этом. Дальше будет хуже. Не позволяй ему насиловать твою душу сильнее, чем тело. Это намного больнее. И если продолжишь потакать ему во всём и соглашаться на всё, то в один момент будешь виновата только ты, потому что он не знал о твоих мыслях. А что до отдыха, то здесь нужно искать компромисс. У вас куча проблем, причём они касаются незавершённых дел из прошлого, — мягко советует Амалия.

— Да, ты должна сказать ему обо всём, Миша. Иначе это не отношения, а одностороннее использование человека. В отношениях следует быть честной, очень честной, — кивает Сара.

— А если он уйдёт? Я боюсь этого. Очень боюсь его потерять, — шепчу я.

— Если он посмеет уйти после всего, что между вами было, и растопчет ту любовь, которая есть у вас, то он не стоит тебя. Бояться потерять глупо. Из-за этого мы совершаем ошибки, приводим себя в тупик и унижаемся сильнее. Так нельзя, мужчины не стоят того, чтобы девушка теряла свою личность из-за любви к ним. Если мужчина, действительно, тебя любит, то никогда не позволит подобному случиться. Он будет помогать, а не убивать. Ну и я клянусь, что расцарапаю ему лицо, — вынужденно улыбаюсь от последних слов Сары.

— Да и кольцом мужчину тоже не изменить, как и не поработить, Мишель. Что тебе даст тот факт, что он сделает тебе предложение? Ничего. Абсолютно ничего, потому что вы никак не можете найти ту грань, которая подходит вам обоим. Вы мечетесь из стороны в сторону, и ты страдаешь, выдумывая для себя новые страхи. Конечно, я не отрицаю, что его идея с насилием сомнительная, но ты её позволила. И Николас забылся. Ты представь, что перед тобой столько желаемых тобой вещей, и они все твои. Ты хочешь и ту, и другую, и третью. Ты боишься, что они исчезнут, и пробуешь каждую. Надкусываешь и бросаешь. Вот то же самое происходит и с Николасом. Он жаждет обладать всем, потому что именно ты дала ему зелёный свет. Смени его на жёлтый, и тогда Николас будет уже выборочно предлагать тебе свои идеи и вводить тебя в тему. Пока ты не в ней, будешь долбиться в закрытую дверь. И прекрати вспоминать прошлое. Если вы оба начнёте обвинять друг друга, то хорошего из этого не выйдет. Никто не виноват в том, что так случилось. Прими это. Ты ничего не изменишь и отца не вернёшь. А вот в настоящем у вас крупные проблемы с общением, — вставляет Амалия.

— Ага, сказала девушка, которая рыщет по районам и всем барам города, в поиске мужчины, чтобы бросить ему в лицо, какой он козёл, — прыскаю я от смеха.

— И ничего я не рыщу. Я просто прогуливаюсь. Так, ненароком захожу во все тематические клубы и знакомлюсь. Вот и всё, — подруга передёргивает плечами, вызывая у нас с Сарой приступ хохота.

— А, вообще, мне надо на зачёт, — Амалия подскакивает с места, оставляя свой обед не съеденным, и уносится из столовой под наш смех.

— Она найдёт себе огромные проблемы, и Марк ей уши оторвёт, — смеясь, говорю я.

— Ами и есть одна большущая проблема, так что лучше её мужчине спрятаться так хорошо, чтобы она его не нашла, — кивает Сара.

Мы улыбаемся, находясь под властью эмоций от побега подруги.

— Поговори с ним, Миша. Ник всё поймёт, — она тянется к моей руке и сжимает её.

— Надо набраться мужества.

— У тебя его хоть отбавляй. Вспомни, как ты пошла в клуб без приглашения и бежала оттуда сломя голову. Ну, кто ещё ради него делал подобное? Никто. Так что не переживай, всё наладится. Вы затыкаете друг другу рты поцелуями, а порой надо остановиться.

— Как Райли? Я его даже не видела в последнее время, — меняю тему и возвращаюсь к своему обеду.

— Он постоянно мотается в Оттаву и обратно. Там произошли кадровые перестановки, и он, как доверенное лицо Ника, следит за всем, — улыбка подруги гаснет.

— Что у вас не так? — Тихо спрашиваю её.

— Я, наверное, перееду.

— Что? — Недоумённо спрашиваю её.

— Ник предложил Райли место генерального директора офиса в Оттаве. Это хорошая возможность для Райли, и он носится туда-сюда, откладывая свой ответ из-за меня, — едва слышно признаётся подруга.

— То есть… я тебя потеряю? Ты навсегда переедешь в Оттаву? — С ужасом шепчу я.

— Миша…

— Прости, прости меня, я сегодня несу глупости, — мотаю головой, понимая, что снова сморозила такую ересь. Она не может находиться здесь из-за меня, и я должна смириться с этим. Должна, но пока это как снег на голову в конце мая. Я не ожидала такого поворота судьбы и в данный момент могу лишь спрятать свои эмоции, чтобы поддержать её.

— Райли ещё не дал своего ответа Нику, но он хочет. Я вижу, как горят его глаза, как он счастлив там и с каким усилием тянет время. Я ничего не говорю ему на это, но мне так хочется, чтобы он делал то, что ему нравится.

— Если хочет, то глупо отказываться от такого предложения. И зарабатывать будет больше, сможет обеспечивать тебя там. А университет? Ты переведёшься? — Боже, мне страшно терять подругу. Я осознаю то, что наши пути расходятся. Она выберет своего мужчину, и это правильно. И в то же время я эгоистично не хочу этого.

— Да, наверное, да. Я уже подыскала для себя хорошие университеты, где есть возможность сдать разницу, и без проблем перейти к ним, не теряя год.

— Значит, ты уже всё решила для себя, — поджимаю губы и опускаю голову.

— Миша, мы же не умираем. Просто переедем, да и не так далеко, как кажется, — Сара вновь берёт меня за руку, а я шумно вздыхаю.

— Хреновый сегодня день какой-то, — горько усмехаюсь я.

— Прости…

— Тебе не за что извиняться. Я поступила бы так же, как и ты. Но если вы будете там жить, то что дальше, Сара? Он готов жениться на тебе? Отцу ты уже сказала?

— Нет, папе я не говорила. Ему всё равно, где я буду. Насчёт свадьбы… я бы не хотела это обсуждать, — подруга убирает руки и словно винит себя в чём-то.

— Сара, что случилось? Он отказался? Райли не хочет брать на себя такую ответственность? А тащить тебя в другой город нормально? Хочешь, я с ним сама всё обсужу? Я ему…

— Он готов, — на одном дыхании перебивает меня она.

Я замираю. Всё внутри как будто застывает.

— Мы подняли эту тему пару недель назад, когда от Ника поступило это предложение. Райли видит меня рядом с собой до конца своих дней и спросил, готова ли я к этому. Я просто не хотела тебя расстраивать, когда у вас с Ником всё так сложно. Я чувствую себя так, словно предаю тебя и поэтому ответила Райли, что мне нужно время, чтобы подумать, — стыд покрывает каждую частичку моего тела от пальчиков ног до кончиков ушей. Да кто я такая, чтобы обвинять подругу в счастье и не позволять ей быть рядом с любимым человеком? Кто я такая, чёрт возьми, чтобы она отказывалась от своего будущего из-за меня?!

— Соглашайся, — уверенно произношу я. Может быть, я не всегда была хорошей подругой, но сейчас хочу быть именно ей. Я должна поддержать Сару в этой ситуации и помочь ей, чем смогу. Точнее, убедить в том, что отпускаю её.

— Я… я сама пока не знаю. Это же…

— Ты обманываешь меня сейчас, скрываешь свою радость и счастье, но я этого не стою, понимаешь? В данный момент ты обязана радоваться тому, что тебя ждёт. И я хочу быть на твоей свадьбе подружкой. Я хочу сама увидеть, что некоторые истории заканчиваются свадьбой и начинаются с неё же. Ты должна сейчас же позвонить Райли и сказать ему, что согласна и всегда мечтала об этом. Хватит бояться, Сара. Я справлюсь, и для меня этот день станет лучше, если буду знать, что моя подруга обретёт своё место в этом мире, а её сердце в надёжных руках, — борюсь со своими эмоциями, чтобы не расплакаться от боли в своём сердце, оттого что Ник ни капли непохож на Райли, и от счастья, что Сара нашла свою дорогу. И от любви к подруге, с которой вместе пережили очень много плохого и хорошего, и до сих пор мы рядом.

— Миша, твоё время тоже придёт. Я буду бросать букет в тебя, клянусь, — смеюсь от её слов и киваю.

— По рукам. Ты Ами сказала?

— Нет, ты первая узнала. Ты всегда первая, Миша. И у тебя тоже есть место в моём сердце.

Будильник на телефоне сообщает о том, что мне пора торопиться, и я отключаю его.

— Чёрт, на работу опаздываю. Ты держи меня в курсе происходящего и обязательно, прямо сейчас, сообщи Райли хорошую новость, — наспех забрасываю в рот салат и запиваю соком.

— Ладно. Только пока Нику не говори. Пусть Райли сам расскажет обо всём.

— Не скажу. Я побежала. До завтра, — чмокая подругу в щёку, хватаю свои вещи.

Вылетаю из столовой, сохраняя приветливую улыбку, но она гаснет, едва я сажусь в машину.

Мне нужна минута. Чёртова минута, чтобы справиться с потрясением. Я, если честно, в шоке от того, что сообщила мне Сара. Нет, я, конечно, не против, чтобы Райли поступил, как нормальный мужчина, и не бросил мою подругу в погоне за призрачным идеалом, но свадьба, переезд, новая жизнь — это пока для меня очень сложно. Стыдно признаться, но я завидую. Завидую сейчас, хотя это коробит, но я не могу ничего с собой поделать. Мне так завидно. У меня всё рушится, падает, исчезает из рук, а у Сары, наоборот, налаживается. Мне так стыдно. Очень стыдно, клянусь. Она вернётся домой, и её обнимет любимый мужчина. Они строят планы, а я только и делаю, что раздвигаю ноги и ублажаю безумного тематика, сошедшего с рельсов. Сама виновата. Сама.

Доезжаю до работы в крайне ужасном состоянии. Меня подавляет всё. Почему от мужчин так много зависит? Почему у меня так? Неужели, любовь настолько жестока, что порабощает и удерживает на коленях, даже когда тебе плохо? Сука эта любовь, вот и всё.

— Привет, Мишель, — Линда, улыбаясь, поднимается со своего места.

— Привет. Паршивый день. Модели на месте? — Облокачиваюсь о стойку и подпираю подбородок рукой.

— Ага, тебе на нижний этаж. Работаешь с водой, затем семейная съёмка и лав-стори для свадебной открытки. Крепись, — она похлопывает меня по плечу, передавая ключи от студий.

— Спасибо.

Плетусь в раздевалку, чтобы оставить там свои вещи и взять камеру. Лав-стори, мне плеваться охота. Я знала, когда брала эту съёмку, что будут влюблённые. Но почему именно свадебные открытки? За что?

Я отрабатываю всё без энтузиазма. Если первую съёмку я ещё пыталась сделать особенной, как и вторую, то третью я терплю из последних сил. Боже, я, наверное, взорвусь от зависти, которая меня убивает.

Завершив съёмки, с натянутой улыбкой снова поздравляю пару, прощаюсь и прибираюсь в студии. Достаю мобильный и смотрю на пустой экран. Ник даже не писал мне. Я не готова сегодня его видеть. Не готова, и всё. Слишком много зависти внутри меня. Боюсь, что наговорю ему лишнего, а потом расхлёбывать будет куда сложнее. Мне просто необходимо пережить этот день, и завтра всё снова станет нормально. Пишу Нику сообщение, что сегодня останусь в своей квартире, так как очень устала и хочу спать. Надеюсь, он поймёт, что нам не следует встречаться пока мы оба не остынем, и я не свыкнусь с мыслью, что не имею права обвинять подругу в том, что у неё жизнь лучше, чем моя.

Забрав свои деньги, иду к машине и направляюсь домой. Мне тоскливо и очень одиноко. Я бы хотела прийти к Нику и сжаться клубочком рядом с ним, пожаловаться на то, что отвратительно чувствую себя, а он бы просто обнял меня и заверил, что рядом. Но это Николас. Не тот нежный Ник, которым он может быть. В последнее время я вижу только властного, сильного, уверенного и доминирующего Николаса. От постоянного подчинения мужчине можно устать, а ведь так хочется получить ласку и какую-то ваниль, чтобы сравнять счёт. Вряд ли Николас мне подарит подобное сегодня.

Паркую машину и выхожу, проверяя, всё ли взяла с собой. Мне необходимо подкопить денег на новую камеру и купить её, чтобы вернуть Дэйву его.

— Мишель, — замираю у входа в дом, думая, что мне показалось.

Поднимаю голову и оборачиваюсь.

О, Господи. Этот день может быть ещё хуже?

Сорок восьмой вдох

Зачастую бывает, что если появляется трещина, то она не остановится, пока не сломает что-то полностью. Не доведёт своё дело до конца, чтобы завершить свою чёртову миссию. Так и с неприятностями, точнее, с тем, что давно уже создало эту самую трещину и теперь вернулось, чтобы закончить свою миссию. Проблемы не были решены. И я, и Николас их просто бросили на том, на чём остановились. Но проблемы остались. Самое страшное, что мне не хочется решать их в одиночку. Я попросту на нуле уже и не готова ломать себя дальше.

— Люси? Какого чёрта ты здесь делаешь? — Злобно поджимаю губы, когда девушка подходит ко мне. Она выглядит ангелом в розовом коротком платье, в балетках и с распущенными уложенными волосами. Этакий ангел отравляющей вони, пришедший, чтобы внести в мою жизнь смрад очередной помойной ямы.

— Здравствуй, Мишель, — её губы растягиваются в улыбке. Она явно нервничает, сжимая сумочку. Дорогую, дизайнерскую сумочку, купленную на деньги Николаса. Меня эти мысли бесят. Они практически моментально дают резкий толчок всем воспоминаниям, чтобы вернуться в мою голову и с огромной силой возжелать врезать этой стерве.

— Мама дала твой адрес. Я ждала тебя, — добавляет Люси.

— Зря ждала. Я не желаю видеть никого из вашей семейки, — фыркая, разворачиваюсь, чтобы уйти, но эта наглая стерва хватает меня за руку.

— Отвали, я сказала, — шиплю и вырываю свою руку.

— Я хочу поговорить, Мишель. Только поговорить с тобой, и всё, — её губы подрагивают, словно она сейчас заплачет. Нет, я не попадусь на её уловки.

— Нам не о чем с тобой говорить, — отрезаю я.

— Есть. Мой брат. Ты забрала его у нас, мама с ума сходит после того, что случилось. Я… я чувствую себя виноватой. Мне так стыдно, — Люси опускает голову, а я прищуриваюсь. Я ей не верю. Она пришла сюда, чтобы снова внести в мою жизнь ту боль Николаса, которую я переживала вместе с ним на обочине дороги в тот день. Я её помню. Очень хорошо помню. И её неадекватную любовь сродни инцесту никогда не забуду.

— Ты и должна так себя чувствовать. Не приходи сюда, иначе я заявлю на тебя в полицию, — угрожая, разворачиваюсь и направляюсь в дом.

— Тогда я буду стоять здесь, пока ты не согласишься со мной поговорить. Буду приходить каждый день и умолять тебя дать мне шанс, — она упрямо идёт за мной.

Сжимаю руки в кулаки.

— Твои проблемы. Сейчас же позвоню в полицию, — отвечая, направляюсь к лифту.

— А что ты сделала бы, если бы от тебя оторвали кусок? Часть твоего смысла жизни? Неужели, ты так легко приняла бы неизвестного человека, не зная о нём ничего? Разве ты не боролась бы за то, что любишь, понимая, что твой родной человек может пострадать? Я люблю брата. Безумно его люблю, а вокруг него полно стервятниц. Я защищаю его, как могу. Я хочу вернуть его в семью, чтобы хотя бы на несколько минут приезжал к нам. И только ты можешь мне помочь. Пожалуйста, Мишель, я извиняюсь за то, что сказала тогда. За все свои слова извиняюсь перед тобой. Помоги мне, — она плачет, следует за мной по пятам, скуля и привлекая внимание живущих на первом этаже. Чёрт. Не хватало мне ещё проблем и с соседями.

— Я ничего не буду делать, Люси, чтобы помочь тебе. Ты сама виновата во всём, как и вся ваша семья. Это вы стервятники, которые боятся подпустить тех, кто, действительно, сможет полюбить Николаса. Вы клюёте его, и я знаю всё про твою ненормальную любовь. Ты извращенка, поэтому иди в задницу. Мне на тебя плевать, как и на твою мать, собравшуюся сдать Николаса в лечебницу, — зло шиплю я в лицо Люси.

— Мама больна, Мишель. Она просто боится за сына, что он повторит судьбу своего отца, понимаешь? Она давно больна, но… может быть, моя любовь к брату и не нормальная, но другой у меня нет. Он же растил меня, Мишель. Он спас меня. Он был единственным человеком во всём мире, а я его потеряла из-за ревности к тебе. Мишель, прошу тебя, давай обсудим всё. Мне нужен только разговор, и я уйду. Клянусь, что больше не приду сюда и никак тебя не потревожу. Я хочу, чтобы ты поняла меня и мотивы моих поступков, — с ужасом наблюдаю, как девушка опускается на колени. По её щекам текут слёзы, и она хватается за мою руку, пытаясь её поцеловать.

— Прекрати, — дёргаюсь назад, кривясь от этого.

— Я совершила плохое… много плохого, но раскаиваюсь. Я скучаю по нему. Он не отвечает на звонки… заблокировал меня везде. Я неделю пытаюсь встретиться… поговорить с ним, хоть что-то сделать. Меня никуда не пускают. Пожалуйста, умоляю тебя… умоляю… — я отхожу, а Люси ползёт за мной на коленях, сложив руки в мольбе.

Это отвратительно. Мне, вообще, не следует сейчас поощрять её выходку, стоя здесь и поддерживая беседу, даже если мне хочется многое высказать ей в лицо. Но я стою. Это сестра Ника. И я настолько устала, что сдаюсь. Разумом я осознаю, что неверно поступаю, но хочу убрать её отсюда. Из моего дома. Не дай бог, кто-то увидит её вот такой и меня рядом с ней, то поползут слухи, и соседи начнут судачить, придумывая невероятное.

— Я даю тебе не больше десяти минут. Пошли, — нажимаю на кнопку вызова лифта.

— Спасибо тебе, Мишель. Мне хватит этого времени. Ты не представляешь, как я напугана. Я хочу наладить между нами отношения, — быстро произносит Люси, поднимаясь на ноги. Стирает слёзы, а мне противно. Просто противно оттого, что она набралась наглости и просит меня о помощи. Я ей помогу. Я так ей помогу, что век меня не забудет. Я ей всё выскажу. Лично. Не поднимая шума на людях.

Мы входим в лифт, и я нажимаю на кнопку своего этажа.

— Мама плачет, постоянно плачет. Арнольд пытается привести её в чувство. У неё начались кошмары, она кричит, брат начал продавать всё из дома, чтобы пустить эти деньги на свою чёртову группу. Я не знаю, что мне делать. Я… я в ужасе, — причитает Люси, а у меня уже голова раскалывается от её голоса, но я терплю.

Выхожу первая и направляюсь к своей квартире. Она за мной.

— Ты не представляешь, что было дальше после того, как вы уехали. Хаос… просто хаос. Все кричали, обвиняли друг друга. Так стыдно было… очень стыдно… я не должна была говорить ничего про твоего отца. Я не имела права, — закатываю глаза, раздражённо цокая, и включаю свет в квартире.

Люси проходит за мной и оглядывается, пока я хлопаю дверью и направляюсь в гостиную.

— А Николаса здесь нет?

— Нет. Он у себя, — сухо отвечаю, бросая свои вещи на диван.

— Хорошая квартира. Милая, — девушка хлюпает носом и садится на диван.

— В твоей оценке я не нуждаюсь. Говори, зачем пришла, и проваливай, — я грублю. Специально грублю, складывая руки на груди и опускаясь на стул.

— Я уже сказала. Мне нужна помощь, твоя помощь, чтобы наладить отношения с братом. Ты имеешь сильное влияние на него. Он слушает тебя, и ты можешь вернуть его в семью.

— Почему я должна помогать после всего, что вы сделали с ним? — Скептически изгибаю бровь.

— Ты же его любишь. И я тоже люблю его. Мы могли бы с тобой обсудить наши разногласия. Я готова пойти на сотню уступок ради твоей помощи мне, — усмехаюсь от её слов и качаю головой.

— То есть ты хочешь, чтобы я убедила Николаса простить вас за то, что вы сломали его психику? Простить тебя, когда ты обвиняла в Райли в своей беременности, наслаждаясь процессом драки друзей, и начала нападки на мою подругу? Простить твою мать, готовую сдать своего сына в психиатрическую клинику и позволившую вам наблюдать за тем, что делал ваш отец с ней? Я могу перечислять долго то, как вы жестоко поступали с Николасом, и мои аргументы будут точно не в вашу пользу. Я не собираюсь никому из вас помогать, потому что вы недостойны быть рядом с ним. Вы только тянете с него деньги. Никто из вас не интересуется тем, как он себя чувствует, как, вообще, поднялся на ноги и дышит после всего того дерьма, что было с ним в детстве. Он из-за тебя в состоянии аффекта убил человека. Но я считаю, что ему следовало позволить твоему отцу изнасиловать тебя так, чтобы ты не выжила. Я ненавижу вас, и моя ненависть только усиливается с каждым твоим словом. Я палец о палец не ударю и, наоборот, уберегу Николаса от вас любым способом. Я предупреждаю тебя, Люси, не подходи к нему больше, иначе я тебя убью. Я тебя прикончу, — поднимаясь, зло рычу, приближаясь к девушке. Она отодвигается от меня и хлопает ресницами, словно сама невинность. Ненавижу!

— Ты не заберёшь его у меня… не заберёшь, — её губы дрожат, а с лица слетает краска.

— Я и не забирала. Вы сами от него отвернулись. Он не принадлежит вам, потому что он человек, и у него своя жизнь, которую вы портите. А тебя я предупредила, Люси. Убирайся отсюда, если подойдёшь ещё раз ко мне или к нему, то я заявлю на тебя, и тебя посадят. Клянусь, что не позволю никому из вас продолжать изводить его, — цежу сквозь зубы. Люси подскакивает с места и резко хватает пустую вазу с журнального столика. С криком, как больная, швыряет её об пол, отчего я отскакиваю в сторону, с ужасом наблюдая за этой ненормальной.

— Он мой!

— Пошла вон отсюда, — решительно иду к ней, а Люси ускользает, заскакивая в кухню.

Я в шоке от того, насколько безобразно перекошено её лицо от ярости и ненависти ко мне. Всё сказанное ей было игрой, и я о ней подозревала. Нет, я была в ней уверена, что вот он, истинный облик этой суки. Желчная, ядовитая и эгоистичная тварь.

— Я вызываю полицию, — только тянусь в сторону рюкзака, как в меня летит лопаточка, слабо ударяя по голове. Кривлюсь и хватаюсь за голову.

— Ты рехнулась? Ты с ума сошла? Я же тебя посажу, Люси! — Вскрикиваю я.

— Посадишь? — Она смеётся, да так страшно, что по моему телу пролетают мурашки. — Уверена? Или я тебя посажу за то, что ты сделала со мной? Ненормальная истеричка, которая хочет забрать деньги моего брата и даже в лице не изменилась, когда ударила меня!

Недоумённо приподнимаю брови. Она нездорова, больна психически.

— Ты не в себе. Я тебя и пальцем не тронула! — Возмущаюсь я.

— А кто докажет? Как думаешь, кому поверят: тебе или мне? Конечно, мне. Ведь ты у нас знаменита своими выходками на весь город. И тот случай с парнем, когда ты его покалечила так, что он не выжил. — Меня до костей пробирает холодом. Откуда она знает про Теренса?

— Люси, по-хорошему предупреждаю, убирайся отсюда, — делаю ещё одну попытку решить всё мирно, но девушка, хохоча, как безумная, открывает шкафчики и достаёт большой разделочный нож, наставляя его на меня.

— О, нет, это ты не захотела по-хорошему, Мишель! Ты забрала его у меня! Я его люблю, слышала, сука? Он и его деньги — всё принадлежит мне и только мне! Он будет моим! Моим, а ты сядешь, когда он увидит, что ты сделала со мной, — Люси кричит, а потом снова смеётся, приставляя нож к своему животу.

— Думала, что я, правда, пришла к тебе, чтобы подружиться? Дура ты. Идиотка тупая. Я рада, что твой отец подох и не оставил тебе ничего. Он был мразью и такую же вырастил! Пусть его черви поедают, и он корчится в аду, ожидая тебя там! Ты, сука, сдохнешь от нищеты, и никто тебе не поможет. Даже Ник. Ты никогда не сможешь жить с ним, поняла? Я не отдам тебе его. Я сделаю всё, чтобы он возненавидел тебя, мразь нищая. Эту квартиру купил он! Это ты убирайся! Она моя! Здесь всё моё!

— Люси, успокойся и опусти нож, — приподнимаю руки, пытаясь утихомирить её. Она может сейчас попросту прикончить меня или себя. Это приводит меня в панику.

— Помогите! — Визжит она, неожиданно специально ударяясь головой о кухонный островок, отчего я подскакиваю на месте и закрываю рот от ужаса.

— Боже, Люси, прекрати. Ты покалечишь себя, — испуганно шепчу я, когда она поднимает голову и улыбается, а из её носа течёт кровь.

— Помогите мне! Меня убивают! — Она так громко орёт, ударяя себя кулаком по лицу, что я просто замираю от ужаса. Я не могу двинуться, как-то быстро сообразить, что мне предпринять.

— Покалечусь? Нет, это ты меня покалечила, психичка. Не подходи, стой на месте, Мишель, или будет хуже. Ты напала на меня, а я же пришла к тебе с добром. А ты? Как ты поступила со мной? Ты избила меня и хотела убить. Вот что будут знать в полиции, — Люси подставляет к своей руке нож и режет себя. Господи, меня потряхивать начинает от того, как кровь капает на пол, а она смеётся. Больная!

— Хочешь ещё, а? Что ты придумала, чтобы отомстить мне, когда я, бедная и маленькая девочка, которая хотела своему брату добра…

— Люси, прошу тебя, хватит. Не причиняй себе боль. Ты вредишь только себе, — приподнимаю руки, пытаясь держать голос ровным, и медленно двигаюсь в сторону от неё.

— Стой на месте, я сказала! — Она хватает вилку и с силой втыкает себе в ногу, отчего я визжу, и она тоже. Наши крики сливаются в один.

— Как ты могла, Мишель? За что ты так со мной? — Скулит она, тяжело дыша.

— Я помогу тебе, Люси. Брось нож, и я помогу тебе, обещаю. Я вызову скорую, иначе ты истечёшь кровью. А как же твоя дочь? — Я надеюсь, что хоть это приведёт её в чувство, но нет. Губы, покрыты кровью, текущей из носа, растягиваются в довольной улыбке.

— Жаль, что она не от Николаса. Я пыталась… не получилось у меня. Он не клевал наживку. Но ничего, скоро, его маленькая куколка снова будет в его руках, и я найду уйму способов, чтобы заставить его остаться с нами. Он мой… мой…

Облизываю губы и нахожу взглядом сковородку, лежащую на поверхности плиты. Мне бы добраться до неё и ударить Люси, чтобы она отключилась. Я стараюсь не поддаваться ужасающим словам сестры Ника. Чёрт возьми, сестры Ника, которая хочет его изнасиловать! Она больна! Они все больны!

— Хорошо, забирай. Забирай его, — быстро киваю и делаю ещё один шаг.

— Нет, так просто ты его не оставишь. Я столько раз надеялась, что у него глаза откроются на тебя. Но нет, ты появляешься снова и снова, а он думает, что ты хорошая. Нет! Ты мерзкая тварь! Ты должна гнить в тюрьме, и он тебя сам туда посадит. Он уничтожит тебя из-за меня. Ради той, кто любит его по-настоящему и помогает ему избавиться от тебя, пиявки, присосавшейся к нему. На ноже твои отпечатки, а я просто ухватилась за него, чтобы вытащить из себя, но не смогла. Я умирала, а вот соседи всё слышат и дадут показания. У тебя нет алиби. Помогите мне! Пожалуйста, кто-то, придите! Меня убивают! — Она снова вопит, а я дёргаюсь к сковородке, но в меня летит разделочная доска из раковины, попадая по ногам, отчего я падаю на пол и кривлюсь.

— Теперь пора вызвать полицию, чтобы они увидели, что ты сделала со мной. Не двигайся, если не хочешь получить пожизненный срок, — она угрожает самой себе, подставляя к горлу нож.

Шумно дышу и смотрю, как Люси отходит к сумочке, упавшей на пол. Я не знаю, что мне делать. Обезвредить её я не могу, она невменяема и, действительно, может вонзить в себя нож. Никто не поверит мне, если я скажу, что это не я.

— А вот ещё что у меня есть, — Люси достаёт мобильный и возвращается на своё место, напротив меня.

Она включает запись в телефоне, где я говорю о том, что убью её. Она записывала наш разговор и смонтирует фальсификат. Чёрт! Я должна тянуть время.

— Я обрежу запись так, как захочу и сфабрикую против тебя улики. Ты больше не будешь для меня угрозой, как и для нашего с Ником будущего, — смеётся она.

— Ты думаешь, что Николас будет с тобой? — Спрашиваю её, напряжённо наблюдая за тем, как она набирает номер полиции.

— Он всегда был со мной. Каждую минуту моей жизни. И будет. Он мой. А ты влезла в нашу семью и украла его. За это я тебя… помогите мне… меня убивают… я спряталась… помогите… адрес…

Люси стонет в трубку, а я хватаю доску, пока она отвлекается на оператора, и резко бросаю ей по коленям, отчего девушка с криком выпускает телефон, и он летит на пол, как и нож. Я успеваю схватить его быстрее, чем она, и выставить перед собой, как и отключить связь.

— Уже поздно. Они приедут скоро, очень скоро, и увидят тебя с ножом в руках. Молодец, Мишель, ты напала на меня, — поднимаясь на ноги и поджимая одну с вилкой, торчащей из бедра, она улыбается.

Чёрт… чёрт, я не знаю, что мне делать. Отшвыриваю нож за спину и осматриваюсь. Меня посадят… посадят!

— Внизу камеры, Люси, они покажут, что ты умоляла меня впустить тебя в квартиру, и на тебе нет моих отпечатков. Когда тебя осмотрят, то убедятся, что я говорю правду, — нервно произношу я. — Так что тебе лучше уйти отсюда.

— Ох, ты права. Ты умна, надо же, а я и забыла об этом. Ведь тебе удалось забить голову моего больного Никки. Ох, Никки! Мне так нравилось, когда его так называл отец. Никки, милый Никки, и у нас ещё есть время, — она так жутко улыбается, отчего всё внутри меня леденеет. Какой ужас. Кошмар просто. Что она творит?

— Люси, остановись. Ты не понимаешь, какой урон наносишь себе и своей дочери. Подумай о ней, о дочери. Что с ней будет? Как она… — я не успеваю договорить, потому что Люси с визгом несётся на меня, и мы обе падаем на пол. От боли в затылке перед глазами вспыхивают яркие блики, как и тело ноет.

— Сука, не трогай меня! Отпусти меня! Помогите! — Кричит она, ударяя меня по лицу, а я закрываюсь руками, упираясь в её тело. Она хватает разделочную доску и замахивается, отчего я визжу от страха и ударяю изо всех сил кулаком её по лицу. Девушка падает на бок и бьётся головой о кухонный островок. Она стонет, а я отползаю от неё. Люси хватает меня за ногу и кусает. От боли бью её ногами, а она не выпускает мою ногу, стянутую тонкой материей лосин. Она намертво вцепилась в меня зубами, приводя в жуткую панику. Я ударяю её по голове ногами… они попадают по её плечам и лицу…

Неожиданно она пищит, и раздаётся грохот. Кричу от страха. Инстинктивно с закрытыми глазами. Кричу и не могу остановиться.

— Крошка, Мишель…

Распахиваю глаза и вижу над собой лицо Николаса, с распахнутыми напуганными глазами цвета растопленного горького шоколада. Он смотрит на меня, а я на него, не зная, по какой причине он здесь оказался. Он пришёл… пришёл, чтобы спасти меня.

— Она напала на меня… она меня… посмотри, что она со мной сделала… хотела убить меня… ножом угрожала… я защищалась, — перевожу свой взгляд на Люси, лежащую и плачущую в углу.

— Нет… нет… я не делала этого, клянусь. Николас, это не я. Она хочет посадить меня… изнасиловать тебя хочет и родить ребёнка тоже… прошу тебя, — я хватаю его за руку, мотая головой, которую дерёт от боли, как и ногу. Мне страшно, что он поверит ей. Страшно, что он сейчас попросту оставит меня вот такой разбитой и полной ужаса.

— Мистер Холд, — из коридора доносится голос Майкла.

— Это она! Ник, я же твоя сестра! Я пришла к ней, чтобы извиниться! Я так раскаивалась… а она била меня… сказала… у меня есть записи…

— Забери Мишель отсюда, быстро. Вызови Грегори, я разберусь, — Ник отпускает мою руку, но я пытаюсь снова схватить её.

— Люси, всё хорошо. Всё прошло, я здесь, — его мягкий голос разрывает меня на части.

— Мисс Пейн, — Майкл помогает мне подняться, а я отталкиваю его.

— Нет, пожалуйста, Николас, нет… не верь ей… пожалуйста…

— Убери её отсюда, я сказал! Живо! — Кричит Ник. Меня переполняют ужас и боль, когда Майкл просто поднимает меня над полом и тащит за собой.

— Это не я! Не я! Клянусь! Не я! Не разрушай нас! — Кричу, хватаясь за стенку.

Майкл отрывает мои руки и несёт прочь из квартиры, а я визжу и дёргаюсь. Мне до безумия страшно сейчас осознавать то, что Люси наговорит Нику и заставит его, действительно, ненавидеть меня, как тогда. Всегда… она всегда это делала. Я боюсь, что он поверит Люси, когда она припомнит ему их страшное прошлое, а я снова останусь виновной. Всегда виновной во всём… мне так больно и жутко, что я не могу прийти в себя. На улице я кричу снова и снова, замечая полицейские машины! Я кричу и умоляю его поверить мне, не ей! Мне! Я же одна его люблю! Только я и люблю его! Только я была с ним рядом! Не они! А я!

— Мисс Пейн…

— Это не я! Она хотела убить себя! Она! — Мотаю головой, пока Майкл пытается запихнуть меня в машину.

— Сэр, мы попросили бы вас…

— Пошли к чёрту отсюда! — Майкл перебивает мой крик громким голосом и с огромной силой толкает внутрь, отчего я лечу к другой двери. Он закрывает дверь и блокирует машину, отпихивая от себя сотрудников полиции.

Боже, какой-то ужас творится вокруг, а я кричу, срывая голос! Не могу остановиться! Кричу от пережитого страха, вспоминая, как Люси вонзила в свою ногу вилку, чёртову вилку! Как она ударилась об стол, и её лицо с безобразной улыбкой, обещающей мне ад на земле! Мне безумно страшно!

Майкл быстро забирается в машину и даёт по газам, а я закрываю уши руками, сползая на пол. Меня трясёт, я то кричу, то замолкаю. Кажется, я схожу с ума. Такого я не могла бы и представить. И я сама виновата. Я впустила её и не была готова к очередной проблеме. Я… это всё я. Снова я, и Николас поверит ей, а не мне. Он же растил её, ради неё жил, а я? Всего лишь шлюха, в которую он превратил меня за последнее время. Мне так горько внутри и страшно. Я не понимаю больше, что меня окружает, и как мне реагировать на это. Я везде сейчас вижу опасность. Всюду. Она даже в Майкле, пытающемся вытащить меня, а я бью его ногами и забиваюсь в другой угол, визжа от страха. И так до бесконечности. Я схожу с ума, и у меня нет сил, больше нет сил…

Сорок седьмой вдох

Ледяная вода обрушивается на меня, вырывающуюся из рук Майкла. Этот поток проникает под мою кожу словно острые иголки, и я замираю, отплёвываясь от ледяной воды. Обмякаю в его руках и слабею с каждой минутой всё быстрее. Словно вода — это какой-то неведомый плед, накрывающий меня с головой и убеждающий, что я в безопасности.

— Вот, вот так. Сейчас шок пройдёт, мисс Пейн. Сейчас станет лучше. Уж простите, но бить я вас не мог. Пощёчина не лучший вариант для вас, а вода самое то, — Майкл гладит меня по мокрым волосам, а вода продолжает течь.

Я вспоминаю, как направила этот самый душ в лицо Николасу, когда у него были кошмары. Перед моими глазами проносятся сотки картинок, в которых мы оба страдали из-за его семьи. Горькие слёзы собираются в глазах, и я плачу.

— Всё, отлично. Теперь реакция нормальная, — Майкл выключает воду и несёт меня куда-то.

— Это не я, правда. Не я это…

— Мисс Пейн, успокойтесь. Сейчас приедет Грегори и осмотрит вас. Где у вас болит? — Меня сажают на кровать, а я стучу зубами от холода и непонимающе мотаю головой.

— Везде… всё тело… сердце болит… мне так больно. Я…

— Кирк, принеси полотенца, её надо обтереть и накрыть пледом, — я вижу испуганное лицо парня, сочувственно смотрящего на меня. Он несётся в ванную.

— Мисс Пейн, где у вас болит конкретно? — Майкл обхватывает моё лицо тёплыми ладонями, а я лишь открываю и закрываю рот. Не могу сказать. Я не знаю. Кажется, что, правда, везде. Мне холодно, очень холодно и страшно.

На мои плечи ложится полотенце, и Кирк принимается вытирать мои волосы.

— Что случилось? — Тихо спрашивает Кирк.

— Понятия не имею. Доложили, что Люси приехала к ней, а потом оказалась вся в крови, и там погром. Пока я парковался, приехала полиция, которую, вероятно, вызвали соседи. Мистер Холд ехал домой, когда получил сообщение от ребят. Боюсь, что она в глубоком шоке. Там достаточно осколков и режущих предметов, как и крови, чтобы она находилась в таком состоянии, — Майкл всматривается в мои глаза. И хоть я их слышу, но не понимаю. Я лишь вижу перед собой жуткую улыбку Люси и кровь… много крови. Вскрикиваю, отталкивая от себя мужчин, и падаю на пол.

— Мисс Пейн, здесь вам ничто не угрожает, — убеждает он меня.

Нет, они меня запереть хотят, чтобы Николас приехал и убил меня за то, что ему наговорит Люси. Они специально успокаивают меня для своего Хозяина. Они работают на него. А я… я в ловушке… мне так страшно…

— Не приближайтесь… не подходите… я не сяду в тюрьму… это не я, — шепчу, отползая от них.

— Мисс Пейн…

— Не говорите со мной. Дайте мне уйти, пожалуйста. Дайте мне уйти, умоляю вас. Я спрячусь… хочу спрятаться… в темноту хочу, — скулю и касаюсь спиной двери кабинета Николаса.

Я в панике. Я боюсь… так боюсь. Мне сейчас нужен он. Нужен Николас, чтобы сказал мне, что верит в мою любовь больше, чем ей. Я напугана и не могу нормально соображать. Всё кружится перед глазами. Я жмурюсь и хватаюсь за голову, плача навзрыд. Мне больно, очень больно. Сижу и раскачиваюсь, плача и повторяя, что это не я.

— Мисс Пейн, это я, Грегори, давайте, я вас осмотрю, хорошо? У вас нога кровит. На вас напали? — Мягкий голос врывается в мой разум, и, распахивая глаза, я вижу знакомое лицо.

— Да… она кусала меня… мне страшно… мне так страшно, — шепчу, сглатывая слёзы. Меня подташнивает. Сильно подташнивает.

— Нечего бояться больше. Я вас в обиду не дам, обещаю. Здесь нас трое таких, — его голос хоть и успокаивающий, но не действует на меня. Я замечаю в его руке шприц и визжу, отползая дальше.

— Нет! Нет! Не трогайте меня! Не трогайте! Я не хочу! — Забиваюсь в угол и сжимаюсь вся, сотрясаясь от сильного озноба, колотящего всё тело.

— Пожалуйста… я его люблю больше, чем она, — скулю и обнимаю себя руками.

— В таком состоянии следовало бы применить силу, чтобы вколоть ей снотворное, а потом обезболивающее, но этим мы сделаем только хуже. У неё шок, сильное потрясение, и сейчас мы все для неё враги. Она не подпустит к себе, пока сама не поймёт, что ей ничто больше не угрожает, — тихо произносит Грегори.

— Но у неё кровь. И неизвестно, где ещё раны. Ей немедленно нужна помощь, — шёпотом возмущается Майкл.

— Сейчас она не даст до себя дотронуться. Все наши действия и слова бесполезны. Дадим ей время, есть вероятность, что она уснёт от стресса. Организм пережил сильный скачок адреналина, и он же поможет нам. Я останусь здесь, а вы идите. Чем меньше рядом людей, тем ей будет спокойнее, — я вслушиваюсь в их разговор и проникаюсь теплом к Грегори. Он думает обо мне и поэтому поможет. Но я боюсь, что этот шприц они используют против меня. Все улики против меня. Боже, какой ужас. Я такая дура, Господи, такая дура.

Скулю, наблюдая за тем, как Майкл и Кирк выходят из спальни, а Грегори садится на кровать, недалеко от меня.

— Я не хотела… правда, не хотела, — шепчу, а слёзы катятся по лицу. Вытираю их рукой и снова обнимаю себя.

— Я знаю, мисс Пейн. Я вас ни в чём не виню, — он улыбается мне, а я плачу. Сижу в углу и плачу, опуская голову и прижимаясь лбом к коленям.

Понемногу успокаиваюсь, изредка всхлипывая, и мой разум плывёт. Он становится затуманенным. Я не должна спать… нельзя. Я не имею права. С Теренсом тоже нельзя было засыпать, отдаваясь той обманчивой темноте, которая призывала к себе.

— Мишель, — распахиваю глаза и вздрагиваю.

Резко поднимаю голову, и моё дыхание становится быстрым и поверхностным.

— Нет… не я это… не я, — шепчу, мотая головой, и сильнее забиваюсь в угол, смотря в тёмные карие глаза, в которых стоит безумно жуткая тишина. Они смотрят на меня, и в них я вижу разочарование, осуждение и боль. Сильную боль.

— Люси в больнице, — тихо произносит Николас, опускаясь рядом со мной.

Вот и всё. Его печальный тон говорит больше, чем любые слова.

— И ты ей поверил? Поверил во всё, что она сказала? После того, что я отдала тебе? Всю себя отдала? — Надрывисто хриплю я.

— Мишель…

— Как ты мог? Как ты мог так со мной поступить, когда я угождала тебе во всём? Я превратилась в вещь, которую ты использовал, а теперь поверил ей… ей… не мне, — закрываю глаза, и меня буквально скрючивает от боли в сердце. Я же так его люблю… так люблю…

— Крошка, моя любимая крошка, ты никогда не была и не будешь для меня вещью. Мишель, родная моя, всё прошло, и я здесь, с тобой рядом. Я никогда бы не поверил в то, что ты могла причинить другому боль просто так без причины, — его ладонь ложится мне на голову, и облегчающие мои сердечные раны слова вынуждают распахнуть глаза.

— Это не я, клянусь тебе. Она сама… она грозилась…

— Всё, хватит. Мишель, хватит. Я не прощу ей этого, обещаю. Она у меня получит своё. Я тебе верю, — Ник хватает меня за шею и притягивает к себе. Цепляюсь в его пиджак и плачу.

— Крошка, ты меня так напугала. Мне бы отлупить тебя сейчас за то, что ты поступила так бездумно, впустив её к себе и оставшись с ней наедине. Родная моя, не плачь, прости меня. Я должен был обмануть её, чтобы вынудить сказать правду. Сейчас ты разрываешь моё сердце каждой своей слезой. Мишель, — он целует меня в щёку и обнимает, качая в своих руках. А я плачу, чувствуя облегчение. Страх исчезает из моей груди, и её затопляет любовью. Его руки для меня лучшее лекарство. Они особенные. Любимые.

— Грегори должен осмотреть тебя…

— Не уходи, пожалуйста, не уходи, — хватаю Ника за руку и испуганно смотрю в его спокойные глаза.

— Я буду здесь, рядом. Перенесу тебя на кровать, а потом ты заснёшь. Обещаю, что не выпущу тебя из своих рук ни этой ночью, ни следующей, — его мягкий голос убаюкивает меня и притупляет все страхи. Киваю и хватаюсь за его шею. Он несёт меня к кровати и опускает на неё.

— Я сниму с тебя лосины и обувь. Где у тебя болит, Мишель? — Ник медленно стягивает с меня кеды.

— Голова… я ударилась, когда она на меня прыгнула. И нога… она ноет, — сдавленно шепчу я.

Лицо Николаса искажается от злости. Он поджимает губы, и его скулы движутся, пугая меня.

— Это не я, — снова повторяю.

— Мишель, я знаю, что ты ни в чём не виновата. Мне больно сейчас оттого, что из-за меня тебе придётся терпеть мучения. Каждая твоя рана для меня чудовищно болезненна. Это словно разрыв аорты и её моментальное заживление. И так по кругу. Я бы никогда тебя не предал и твою любовь тоже. Одного раза и обмана с меня достаточно. Я твой, Мишель. Я люблю тебя так, как никогда и никого в жизни не любил. Всё хорошо, ты со мной, — он произносит каждое слово медленно, чтобы я осознала его и ощутила.

— Я думала… так боялась, что ты поверишь ей. Прости меня, это я виновата. Я виновата. Я сама впустила её. Хотела уберечь тебя. Я не предполагала…

— Тише, — Николас придвигается ко мне и ласково кладёт ладонь на щёку.

— Я тебя понял, Мишель. Мне жаль, что я заигрался. Я ошибся и сейчас расплачиваюсь за свои ошибки. Ты слишком нежное существо, чтобы сносить от меня те обстоятельства, которые живут параллельно с нами. Сейчас ты должна успокоиться, тебе ничего не грозит больше рядом со мной. Я буду защищать тебя. Я хочу это делать, ты мне позволь только. Я же закрыть тебя хочу собой. Всем, что у меня есть. Ты родная моя. Других у меня не было и не будет. Я безумен в этой любви, — Ник надавливает мне на плечо, заставляя опуститься на подушку.

— Сними с неё лосины, — бросает он, стоящему за спиной Грегори, глядя на меня и успокаивая своими руками, медленно поглаживающими меня по волосам.

— Я испугалась. Очень испугалась, что она убьёт себя… я бы ничего не доказала. Она сумасшедшая… она просто невменяемая… она кричала про тебя такие вещи… её любовь к тебе больная, Николас. Больная и ненормальная, — шепчу я, чувствуя, как Грегори стягивает с меня лосины, и его руки касаются ноги.

— Я понимаю твой страх. Это нормально, Мишель. Всё, забудь. Не думай об этом, ладно? Всё позади. Всё закончилось, — кривлюсь от укола в бедро и хватаюсь за руки Ника.

— Обезболивающее, чтобы обработать рану. Я рядом. Ты же видишь меня, да? — Быстро киваю и всхлипываю.

— Вот, я никуда не уйду. Я здесь. И я собираюсь с тобой ругаться, Мишель, когда ты проснёшься. Я буду кричать на тебя, — слабая улыбка появляется на моих губах.

— Хорошо, — шепчу я, чувствуя, как всё ослабевает. — Громко кричать будешь?

— Громко. Очень громко. Возможно, что-то разобью от злости и эмоций, — Ник склоняется ниже к моему лицу и улыбается.

— Тогда мне тоже придётся кричать и выговаривать тебе о том, что мне не нравится сейчас, — выдавливаю из себя из последних сил.

— Это будет занимательно. Очень интересно послушать твои оправдания и возмущения, а затем я успокоюсь и обниму тебя. А ты будешь бороться со мной и сдашься, потому что я не выпущу тебя из своих рук, пока ты не утихомиришься. Наши ссоры довольно увлекательны, и я обожаю смотреть на то, как в твоих глазах закипают эмоции. Они блестят, горят от чувств. Я люблю их. Тебя люблю, — его голос становится тише, а мои глаза закрываются.

— У меня никого нет, кроме тебя…

Темнота забирает меня быстрее, чем мне хотелось бы. Я полностью отключаюсь, переживая во сне очередной кошмар. Я кричу, видя, как Люси режет и режет себя, смеясь от удовольствия. И ничего не могу сделать, пока не ощущаю, как крепкие руки обнимают меня и отворачивают от безумной девушки, уверяя, что этого на самом деле нет, а есть только Николас.

Страхи всегда будут преследовать нас, даже если с виду всё вроде бы хорошо. Они никуда не денутся, лишь затаятся, пока их не разбудят. Они живут в нас, и это часть нашего сознания. Порой они сильнее, чем мы. Но от каждого страха есть своё лекарство, и обычно оно работает.

Доверие довольно странная вещь. С одной стороны, ты можешь уверенно заявить о том, что абсолютно точно доверяешь своему мужчине. А с другой, как только страх прошлого появляется на горизонте, он блокирует всё доверие. Оно исчезает, ведь слишком часто я находилась в подвешенном состоянии, теряла Николаса, и он возвращался. Это как траектория движения планеты. Как только проходит цикл, то страхи возвращаются, как и тяжёлые мысли, настигающие меня. И так будет происходить до тех пор, пока мы снова не вернёмся к оставленным пробелам и не решим их, точнее, не заполним их верными решениями и не закрепим жирной точкой окончания, чтобы они не появились в будущем. А это сложно, очень сложно. Семья всегда будет где-то рядом, если только они не в могиле, как мой отец. И самое страшное, что в большинстве случаев, решение — это смерть. Чудовищно именно так ставить точку.

Что-то мокрое утыкается в мой подбородок, и я открываю глаза. Голова раскалывается от боли, как и всё тело ломит. Я даже не могу сразу понять, где нахожусь и по какой причине испытываю такой жуткий дискомфорт.

— Шторм, — шепчу я, понимая, что именно собака забралась на постель и легла рядом со мной, толкая меня носом в подбородок.

Его хвост от моего голоса бьётся по постели, ударяя и меня по бёдрам, отчего я кривлюсь и, улыбаясь, отталкиваю его.

— На пол, — отдаю приказ, и собака подчиняется, только жалобно кладёт морду на кровать, чтобы её погладили. Провожу ладонью по спине собаки и зеваю, осматривая тихую спальню Ника. Шторы раздвинуты, и за ними ярко светит солнце, не слышно ни голосов, ни шагов, ни звуков. Переворачиваясь на спину, жмурюсь от того, как дерёт левую ногу, и воспоминания накатывают. Люси. Её угрозы меня посадить. Моя истерика, за которую сейчас безумно стыдно. Страх потерять Ника. Майкл. Грегори. Заверения Ника в том, что он любит меня.

Приподнимаюсь на локтях, замечая, что лежу я в футболке Ника и в свежем белье. Откидывая покрывало, вижу повязку на ноге. Пытаюсь ей подвигать. Больно. Боже, Люси что, от меня кусок зубами оторвала? Никогда не думала, что человек может так сильно укусить, причинив такие повреждения.

Шторм начинает лаять, отчего я кривлюсь и перевожу на него взгляд. Вот ничего с нашей первой встречи в его поведении не изменилось. Постоянно сдаёт меня и оповещает весь дом о том, что я проснулась. Помимо этого, к нему присоединяется и его подружка, прибежавшая в спальню. Она до сих пор меня не любит и рычит, когда Шторм слишком долго проводит со мной время, или же Ник не уделяет ей внимания.

— Спасибо, подруга, ты, как всегда, вовремя, — бурчу, слыша, как сильно сел мой голос, и сейчас кажется, словно я простудилась. О, боже, я же орала, как ненормальная. Я не могла даже остановиться.

— К себе. Живо, — вздрагиваю от резко прозвучавшего приказа и поднимаю голову на мужчину, указывающего движением руки обеим собакам выйти вон.

Николас. В домашней одежде: джинсах и футболке. Босой, со взлохмаченными волосами и блестящими жизнью глазами. Он закрывает двери и молча подходит к тумбочке. Передаёт мне бокал с водой и таблетки. Подозреваю, что это обезболивающие. Я только за. Они сейчас мне крайне необходимы, как и ещё что-то подобное, способное просто стереть воспоминания из головы.

Запиваю таблетки и делаю ещё пару глотков воды. Передаю ему обратно бокал и опускаю голову, теребя пальцами покрывало.

— Ничего сказать мне не хочешь? — Недовольно произносит Ник, садясь на кровать.

— Я жду, когда ты начнёшь меня ругать и кричать, — шёпотом отвечаю ему.

— Ждёт она. Почему вчера ты не могла тоже немного подождать со своей усталостью и вернуться домой, сюда ко мне? — Шумно вздыхаю и кусаю губу.

— Прости.

— Прости? Только прости, Мишель? Ты говоришь лишь «прости» после того, что я пережил за всё это время? Прости? — Рычит он.

Прикрываю на несколько секунд глаза, не зная, что ещё я могу сказать в своё оправдание. Я чувствую себя виноватой и заслужившей его ярость.

— Наверное, действительно, раньше тебе было удобнее без меня и спокойнее. Прости — это всё, что у меня есть сейчас для тебя, Николас, — тихо отвечаю я.

Краем глаза вижу, как Ник шумно вздыхает и проводит ладонью по волосам, взлохмачивая их сильнее. Он зол, очень зол.

— Я хочу знать с твоих слов, что вчера случилось на самом деле. Я хочу правду, Мишель, хочу сейчас слышать не только, по какой такой весомой причине ты впустила в свою квартиру Люси, но и когда всё пошло наперекосяк, — требовательно говорит он.

— Я вернулась с работы. Увидела её. Я не намеревалась сначала её впускать. Она упала на колени, плакала…

— И ты поверила! — Повышая голос, Ник подскакивает с постели.

— Нет, не поверила, — отрицательно качаю головой.

— Раз не поверила, то зачем? Скажи, зачем ты нашла себе неприятности, вступив в переговоры с ней? Тебе так не хватает своих? Нужно и моё дерьмо? — Кричит он, взмахивая руками.

— Откуда я могла знать, что она начнёт бить сама себя, Николас? И да, мне нужно твоё дерьмо, потому что оно уже не только твоё, а наше! Наше, слышишь? Я впустила её в свою квартиру, пытаясь понять, что твоя семья снова задумала. А Люси разбила вазу, начала швырять в меня вещи и билась головой, угрожала своей жизнью, а потом я бросила в неё кухонной доской, и она напала на меня. Я знаю… знаю, что сама виновата, Николас, у меня нет оправданий, но всё же… я не думала, что она настолько сумасшедшая. Она записывала наш разговор. На её мобильном он есть, и там находятся доказательства того, что она сама с собой это сделала, — замолкаю, переводя сбившееся дыхание.

Ник качает головой и поднимает взгляд к потолку, а затем переводит его на меня.

— Она выдвинула против меня обвинения в нападении? — Уже тише интересуюсь я.

— Нет. Запись я уже прослушал, и мои адвокаты занимаются этим делом. В ближайшее время будет выдан официальный запрет суда, чтобы никто из моей семьи не смел подходить к тебе на расстояние ближе пяти метров. Иначе это будет грозить им тюремным сроком, — моментально отвечает он.

— А тебе? Такую бумагу тебе не дадут?

— Мне она и не нужна. Я могу за себя постоять, и вряд ли им нужны неприятности со мной. Я их на мели оставлю. А вот с тобой всё намного сложнее. Люси не прекратит настраивать мать против тебя. Арнольд обещал разобраться с ними и держать в узде, но я не особо полагаюсь на него. Поэтому теперь ты будешь находиться под моим контролем. Каждую секунду. Я нанял для тебя личную охрану. Ты её не увидишь, но они будут рядом с тобой.

— Мне не нужна охрана, Николас. Я отказываюсь, — решительно заявляю.

— А ты не в том положении, Мишель, чтобы иметь право голоса в этом. Хочешь быть со мной — примешь все мои условия. Я ясно выразился? — Ник подходит и нависает надо мной. В его глазах кипит такая злоба, отчего я ужасаюсь, в какой тупик мы завели друг друга. Мне не нужна охрана, потому что больше я не собираюсь никому верить и приближаться к его семье, даже если они начнут петь серенады под моим окном. Этот урок я усвоила, но охрана — это уже слишком. Я не хочу постоянно находиться под прицелом чьих-то взглядов, чтобы о каждом моём вздохе докладывали Нику. Мне нужно моё личное пространство, в котором я смогу побыть одна.

— Предельно ясно, Николас Холд. Я тебя услышала. Значит, мне пора уходить, потому что это не отношения, а безвольное рабство. Я не твой сабмиссив, Николас. Ты забыл об этом, как и о том, что твой мир никогда меня не примет. С меня хватит твоих тематических игр и приказов. Ты сильно изменился, или же я не видела того, что ты всегда был таким. Тираном и деспотом, предпочитающим уничтожать то, что я отдала тебе добровольно. Своё сердце. Ты давно уже начал топтать его, поэтому я отказываюсь от твоего щедрого предложения. Лучше я буду не с тобой, как и вчера, как и позавчера, как и неделю назад, потому что ты давно уже забыл, что я человек, а не вещь, которую ты используешь так, как тебе удобно, — отталкиваю его от себя, шокированного моими словами, и спускаю ноги на пол.

— Я не разрешал тебе уходить, Мишель. Ты сотню раз обвиняла меня в том, что я не могу открыто сказать тебе о своих чувствах, а сейчас узнаю твои, которые ты скрывала от меня столько времени, обманывая меня своей покорностью, оставаясь при этом эмоционально-деспотичной истеричкой. Я запрещаю тебе выходить отсюда, пока не услышу всю правду от тебя. Не сейчас. Сейчас мне хочется тебя ударить, встряхнуть, причинить боль. Но я остыну и вернусь. Выйдешь из этой комнаты — пеняй на себя, — он указывает на меня пальцем. А я изумлённо смотрю, как Николас выходит за двери и с грохотом их задвигает.

Сорок шестой вдох

Порой, чтобы начать что-то, предварительно нужно что-то сломать. Разрушить. Убрать все разломанные кирпичи и остаться стоять на фундаменте. Раньше я думала, что фундамент у нас есть, и мы понемногу начали строить свой дом, свой мир, в котором нам обоим будет комфортно. Но это ложь. Мы до сих пор так и стоим на руинах, швыряя друг в друга их осколки, чтобы сделать больнее. Зачем? Почему именно так? Почему мы не рядом или же спина к спине, а напротив друг друга?

Я не знаю. В последнее время всё стало каким-то странным и запутанным. А теперь ещё и Люси со своей армией ненавистников. Сейчас я всё чаще задумываюсь о том, что, может быть, нам просто не суждено быть вместе с Николасом? Может быть, наши пути разошлись, а мы вновь пытаемся их слить в один, но ничего не получается? Я не знаю, что мне делать дальше. Или же сейчас я до сих пор нахожусь в шоке от событий прошедшей ночи, или же просто перестала что-то чувствовать, кроме желания бежать в темноту и спрятаться там ото всех.

Пытаюсь подняться на ноги, но это довольно сложно. Укус Люси, вероятно, был сильным, раз мне больно стоять и приходится через боль, которую не уймут ни одни таблетки, хромать и передвигаться на носочках, чтобы дойти до ванной комнаты.

Может быть, нам нужно время, чтобы разобраться со своими желаниями и выстроить честное представление о том, чего мы оба хотим? Я больше не смогу потакать Николасу в его пристрастиях. А он не может без них. Вот отсюда и начались наши проблемы. Наши отношения и есть огромная проблема, которую решить можно, лишь убив на корню всё. Но я же люблю его. Я знаю о том, что люблю. В голове знаю. Я привыкла за него бороться. Привыкла ссориться со всеми. Привыкла заступаться за него перед его семьёй. Привыкла. Но разве это правильно?

Голова огромная от мыслей, и сейчас меня даже не задевают слова Николаса. Я цепляюсь в своём разуме за какие-то ненужные воспоминания, пока умываюсь и чищу зубы. Я воссоздаю в памяти ту ночь, в которой была по-настоящему счастлива. Или же это была эйфория от оргазма. Он может многое сотворить с человеком. Под воздействием этих эмоций тебе кажется, что всё теперь в порядке. Вы создали новый мир, только вот где он теперь? Где?

Едва могу ступать на левую ногу, когда вхожу в гардеробную и достаю спортивные леггинсы и новые кеды, купленные Ником для меня. Я редко пользуюсь этой одеждой, только в самых крайних случаях. А сейчас я просто хочу уйти и остаться одной. Подумать. Пережить эту страшную для меня ночь, чтобы понять, как быть дальше.

Толкаю двери, и они раздвигаются в разные стороны. Через силу направляюсь по коридору к лифту. Уже вечер. Я пропустила занятия и не сдала зачёты. Я забила на свою личную жизнь, поставив на первое место Николаса и его мир. Я сама виновата.

— Я что тебе сказал? Ты разучилась понимать человеческую речь или специально выводишь меня из себя? — Рычание наполняет мой разум, и я останавливаюсь у лифта, игнорируя злой тон Ника. Нажимаю на кнопку.

— Я попросил заблокировать лифт. Ты отсюда никуда не уйдёшь. Ты, чёрт возьми, издеваешься надо мной, Мишель! — Он оказывается рядом. Хватает меня за локоть, разворачивая к себе, чем причиняет боль, отдающуюся в ноге, от которой я кривлюсь.

— Почему ты настолько упрямая? Почему мне нужно орать, чтобы ты услышала меня и не вредила самой себе? Почему…

— Каким ты видишь будущее? — Шёпотом перебиваю его, и Ник недоумённо приподнимает брови.

— Так, ты не собьёшь меня с мысли, Мишель. Грегори приедет через пару часов, чтобы осмотреть тебя, и мы до сих пор не поговорили. До этих пор ты будешь здесь.

Я смотрю в эти глаза, которые когда-то меня будоражили до кончиков волос. Я от них с ума сходила, а сейчас — ничего. Мне страшно оттого, что я не чувствую даже раскаяния за эти чувства.

— Николас, каким ты видишь будущее со мной? Видишь ли ты его, вообще? — Повторяю свой вопрос, потому что мне нужны хоть какие-то аргументы для понимания, что это всё не зря. Боль была не зря. И мы сможем вытерпеть больше ради друг друга. Только вот будет ли она стоить той пустоты, в которой мы оба окажемся потом.

— Мишель, сейчас не время говорить о будущем. Мы ещё не разобрались с настоящим и тем, что за тараканы поселились в твоей голове, — раздражённо отвечает. Как с маленькой девочкой обращается, как будто я не понимаю того, что случилось. Я понимаю. Отчётливо понимаю. Но есть ли смысл?

— Они те же, что и были раньше. Непонимание друг друга. Мы прекрасно научились делать вид, что счастливы. Но ты счастлив, Николас? Ты счастлив сейчас? Во всей этой бутафории ты, действительно, счастлив? — Тихо спрашиваю его.

Рука Ника на моём локте немного разжимается, но он продолжает удерживать меня. Мимика его тоже меняется: от гневной до ничего не понимающей.

— Ты прав, я обманывала тебя, но и себя тоже. Я искренне надеялась, что справлюсь со всем, вытерплю то, что ты делаешь со мной. Но я не могу. Прости меня, я только сейчас поняла, что это не я. Поддерживая твои идеи, постоянные поездки в клуб и очередной секс с разными девайсами, я потерялась. Нет, мне нравится клуб, и люди в нём есть интересные, но я там чужая, Николас. Я не хочу больше видеть и знать, что ты отказываешься из-за меня от чего-то важного. Мне не нужны жертвы, и в то же время именно эти жертвы, которые ты принёс раньше для меня, были приемлемы. Мы ломаем друг друга, Николас. Посмотри, сколько людей против нас с тобой. Посмотри, сколько ужаса и боли они причиняют себе и нам заодно. Раньше я думала, что любовь должна помочь. Она обязана излечить раны и как-то стабилизовать нашу жизнь. Но нет. Она просто есть. Она ни в чём не помогает, а лишь делает всё хуже с каждым днём. Я должна была сказать, что все эти твои идеи меня пугают. Чем дальше, тем страшнее. Ты захотел насилия. Настоящего насилия, Николас, а для меня это кошмарно. Мы перестали говорить друг с другом. Мы даже не ужинаем вместе. Мы лишь трахаемся. Только трахаемся или ругаемся, а потом трахаемся на эмоциях. И всё. Я понимаю, что тебе чужды моменты нежности или чего-то романтического, как тогда, на крыше. Наше понимание отношений различается. И, может быть, я эмоциональная, деспотичная истеричка, но это ты меня такой сделал. Я вздрагиваю каждый раз, когда ты возвращаешься сюда ночью или же открываешь дверь моей квартиры. Я постоянно боюсь твоих фантазий. Я не справляюсь. Сейчас я не справляюсь, — замолкаю и провожу языком по губам, чтобы немного смочить их. Больно говорить такое человеку, ради которого я столько прошла. Это безумно больно, но сейчас другого варианта я не вижу. Я раздроблена и полностью уничтожена внутри. И я боюсь его. Я хочу будущего, а он нет.

— Мишель, если тебя так пугает тема, то мы найдём компромисс. Я же не знал о том, что тебе всё настолько неприятно. Ты ни разу не сказала об этом мне в лицо. И мне плевать на то, сколько людей будет против наших отношений. Они были и будут. Ты сейчас, наверное, ещё пребываешь в шоке и не отошла от событий, поэтому тебе и кажется, что всё плохо. Но это не так, — Ник убирает мои волосы за ухо и натягивает улыбку.

— Нужно, чтобы было хуже, по-твоему? Ведь так и будет, Николас. За что мы боремся, скажи? Есть ли в этом смысл? Я не могу сейчас его увидеть. Мне нужно время. Возможно, ты прав, и я в шоке. Это страх так со мной играет. Но мне необходимо время, чтобы самой разобраться в том, чего я хочу. Я даже тебе этого сказать в эту минуту не могу, потому что сама не знаю. Я не знаю, стоит ли нам с тобой продолжать встречаться, разрушая друг друга. Николас, я не девушка, которая будет потакать твоим капризам и прощать все твои выходки. Я не могу дать тебе этого, понимаешь? — Мои глаза вновь наполняются слезами, но я борюсь с ними. Они не должны мешать нам. Сейчас мы должны оба признаться в том, что давно уже бьёмся головой о стену и получаем только шишки, а они болят. По всему телу и внутри болят.

— Мы уже обсуждали это, Мишель. И ты ушла, а потом мы всё обсудили. Я не хочу другую девушку…

— Да, мы поднимали эту проблему, но не решили её, Николас. Не решили. Мы лишь сказали друг другу о том, как больны в этой любви. Мы именно больны, но это неправильно. Мы не можем быть самими собой друг с другом, потому что оба боимся, что вся та боль, которую мы пережили, бессмысленна. За что мы с тобой боремся? За будущее? За какое, Николас? Посмотри, во что за последнее время мы превратили друг друга. Тебе нравится? Мне — нет. И вот эти браслеты… они твои, но не мои. Они для тебя, а мне и без них хорошо. Ты словно пытаешься за короткий срок протащить меня по всем кругам ада, чтобы понять, насколько я тебе не подхожу. Я не смогу сделать тебя счастливым, Николас, потому что в данный момент хочу убежать и спрятаться в темноте, чтобы никто меня не нашёл. Спрятаться и вздохнуть облегчённо, — слеза всё же скатывается. Его рука замирает на моей щеке. Он бегает взглядом по мне и ищет аргументы, а их нет.

— Мишель, ты любишь меня? Хотя бы немного любишь меня сейчас? — Шёпотом спрашивает, да так, как будто у него в горле ком, как и у меня.

Прикрываю глаза и пожимаю плечами.

— Мишель… крошка, ты любишь меня? Ещё любишь меня? — хватает меня за плечи и встряхивает, выкрикивая мне в лицо слова.

— Я не знаю, — выдыхаю, распахивая глаза.

Ник отталкивает меня от себя так, что я упираюсь спиной в дверцы лифта. Он отшатывается, сжимает кулак, прикладывая его к губам, и мотает головой.

— Это из-за охраны? Ты считаешь, что чувств ко мне нет из-за чёртовой охраны? Хорошо, её не будет. Не будет… не хочешь сессий, ладно. Будем заниматься приторной любовью. Мне бросить клуб? Я уже это делал, не впервой уходить оттуда…

— Николас, остановись, — прошу его. Он замолкает и шумно дышит, глядя в мои глаза.

— Нет, я не хочу быть виноватой в том, чего тебе будет не хватать. И мне нравится то, немногое, некоторое из твоего мира. Не в этом дело. Во мне дело, Николас. Во мне, только во мне. Мне нужно время, чтобы подумать, стоит ли нам продолжать отношения дальше, ведь это ни к чему не приведёт. У каждого действия должен быть логический конец, а у нас их столько едва начатых, и мы ни одного из них не завершили. Ни одного, кроме касающегося моего отца. И мне страшно подумать о том, что наши проблемы решатся только по причине смерти. Это чудовищно. Тебе тоже нужно время, чтобы подумать о том, хочешь ли ты будущего со мной или тебе комфортно жить вот так. Прости меня, Николас, но я не могу больше. Мне нужен отдых, — шёпотом заканчиваю я.

— От меня? Ты хочешь уйти в отпуск из наших отношений? Ты бежишь сейчас от меня, Мишель? Чёрт, я же старался. Я тоже на многие уступки пошёл ради тебя. Я семью потерял из-за тебя. А ты бросаешь меня? Вот так нагло заявляешь мне в лицо, что больше не любишь меня! Я изменился с тобой! Ты думаешь, другой мужчина, которого ты встретишь и покажешь ему спокойную жизнь, как и надоедающий слащавый секс, не посмотрит налево? Я делаю так, чтобы ни ты, ни я не скучали, чтобы нам обоим было интересно! И я работаю, чёрт возьми! Я теперь, как идиот, наряжаюсь в чёртов костюм и хожу в офис, потому что ты появилась в моей жизни! И сейчас ты всё это берёшь и перечёркиваешь! Из-за чего? Я понял, что тебе не нравится, но это обсуждаемо! Нельзя бежать от проблем, Мишель! Нельзя от них прятаться! Я пытался, и к чему это привело? К тому, что я чуть не убил тебя, когда ходил во сне! И после всего этого… после каждого чёртового разлома, тебе нужно время, и ты не знаешь, любишь ли меня? — Он подскакивает ко мне и кулаком ударяет по дверям лифта, отчего я вздрагиваю.

В его глазах отражается столько боли и злости на меня. Они режут меня на кусочки. Они обвиняют меня во всех грехах похуже его слов. И мне тоже больно. Я знаю, что в этом виновата сама. Я принимаю эту вину, но считаю, что поступаю правильно. Для себя правильно и для него.

— Прости меня, пожалуйста. Дай мне немного времени, прошу тебя. Дай мне самой понять, готова ли я к тому, что ты мне предлагаешь. И я не хочу твоих жертв. Они бессмысленны. Они создадут новые проблемы. Но и жертвовать собой я уже устала. Мы раним друг друга, Николас. Прости меня, — одними губами произношу я.

— Ты хочешь уйти? — Он придвигается ближе ко мне. Его быстрое дыхание сжигает костром ярости мою кожу.

— Да.

— Если ты уйдёшь, то я не пойду за тобой, Мишель. Я не пойду снова за тобой. Ты уходишь навсегда…

— Николас, я лишь прошу о времени, а не ухожу от тебя навсегда. Дай мне пережить всё это одной. Пожалуйста, Николас, — тянусь рукой к его щеке, но он дёргается и отходит от меня.

— Я тебя предупредил. Я не приду к тебе, Мишель. Я не буду больше бегать за тобой, как придурок. Я не буду ломать себя и то, что мне нравится, из-за тебя. Ты сама не хочешь идти со мной рядом. Я дал тебе всё, что мог. Большего у меня нет для тебя. Я предложил тебе будущее, но тебе нужно время, подумать, стою ли я этого. Да пошла ты к чёрту вместе со своим временем. Мне время не нужно. Я чётко понимаю, что хочу получить от этих отношений, — резко говорит он. И слабая надежда где-то внутри меня просыпается.

— И что ты хочешь получить? — Спрашиваю его.

— Тебя. Себя. Путешествия. Я хочу показать тебе весь мир. Хочу смотреть на твои успехи в работе. Хочу трахаться так, чтобы каждый последующий раз был запоминающееся предыдущего. Мне комфортно сейчас жить так, как мы живём. И я не хочу ничего менять. Я не собираюсь на тебе жениться, потому что это в мои планы никогда не входило, — всё внутри меня обрывается. Вот оно. Я знала о том, что будущего у нас нет с ним. Я с самого начала об этом знала.

— К сожалению, наши желания различны. Ты хочешь получить сабмиссива и делаешь его из меня, но я не она. Мне этого мало, Николас. Придёт время, и я тебе наскучу, как и секс тоже приестся. Я отдам тебе всю себя, а ты просто найдёшь новую забаву. Твоя жизнь не для меня. Я хочу стабильности и спокойствия, но сейчас просто хочу уйти в темноту и закрыть перед тобой дверь, чтобы ты своими словами прекратил разбивать моё сердце. То, что мы делаем друг с другом, неправильно. Дай мне время, пожалуйста, Николас.

— Забирай всё время. Хочешь уйти, уходи. Мне плевать. Я тоже устал от тебя и твоих выходок. Я устал менять себя из-за тебя и твоих капризов. Ты разрушила мою жизнь, Мишель. И я не прощу тебя за это. Ты так и не залатала раны, которые сама же мне и нанесла. Живи с этим сама, а я умываю руки. Ты больше не моя забота. С меня достаточно, — он резко разворачивается и направляется в сторону спальни, а я стою и с ужасом осознаю, какие чудовищные слова можно сказать тому, кому ещё недавно признавался в любви. И они верные. Я, действительно, стала причиной, по которой его жизнь и её уклад нарушились. Он потерял себя и больше не нашёл. А я отдала всю себя на эти поиски и стала какой-то жалкой шлюхой. Мне стыдно. Сейчас безумно стыдно за всё, что натворила, и понимаю, что обязана его отпустить, хотя бы на какое-то время. Оно должно помочь нам обоим, хотя сейчас мне хочется просто свернуться клубочком на полу и расплакаться. Я даже боли в ноге не чувствую, а только горечь в душе.

Я слышу, как собаки карябают дверь, просясь, чтобы их выпустили. Кирка нет. Никого нет. Я стою и, поджав ногу, смотрю на роскошную обстановку, которая меня душит. Меня всё душит здесь, словно Ник постоянно сжимает мою шею и не даёт даже вздохнуть, заставляя трястись от страха в ожидании его следующей идеи.

Вздрагиваю, когда за спиной лифт приходит в движение, а затем раздаётся шлёпанье босых ног по полу. Он возвращается. Я боюсь смотреть на него, потому что мне будет ещё больнее видеть, насколько он сейчас холоден и равнодушен. Он надел на себя ту самую маску, которую носит каждый раз со мной.

— Майкл будет ждать тебя на парковке. Я был в твоём университете сегодня. Договорился обо всём. Больше тебе ничего не нужно сдавать. Я купил экзамены и зачёты. Они проставлены в твоей зачётке. В квартире не успели убраться. Я заказал службу на завтра. Грегори приедет к тебе сам и осмотрит тебя, — его сухой голос, как удары плетью по моему лицу. Протягивает мне зачётку и ключи.

— Ник…

— Нет, — цедит сквозь зубы и с силой вкладывает мои вещи мне в руки. — Нет, Мишель. Ты не смеешь сейчас это делать со мной снова.

Поднимаю голову и встречаюсь с его воспалённым обидой взглядом.

— Ты нашла в моём теле грёбаное сердце, Мишель. Ты нашла его и заставила биться ради тебя. А теперь ты просто его забираешь. Вырываешь с корнем. Поэтому не смей говорить мне о том, что тебе что-то не нужно или, вообще, не смей что-то мне говорить. Ты всё сказала. Я тебя услышал. Уходи, но знай, что на этом всё. Наши отношения разорваны. Окончательно, — выстреливает и попадает прямо в сердце. Мои глаза сухие, и в них нет слёз. Я лишь смотрю на его лицо, и мне плохо. Внутри плохо, ведь я просила лишь о промежутке, но он, если рубит, то делает это наверняка. Другого Ник не умеет. Или вверх. Или вниз.

— Прости меня, — шепчу, когда дверцы лифта открываются, и я, облокачиваясь о стену, хромая, вхожу в него.

— Никогда не прощу тебя за то, что ты сделала со мной, Мишель. Никогда тебя не прощу за то, что ты меня разлюбила, когда я начал любить тебя сильнее. Никогда не прощу за то, что ты заставила меня поверить в любовь, а сама ушла. Никогда. Ты мой новый кошмар, и я буду заново учиться жить с ним. На этом я завершаю всё и стану, наконец-то, самим собой, а не приторным придурком, который ущемляет себя из-за тебя и твоих страхов. Я найду того, кто лучше, чем ты. Я найду ту, которая оценит всё, что я могу ей дать. Прощай, Мишель, — я задыхаюсь от его жестоких слов. Он делает ими так больно, что я даже не могу ответить. Мне нечего сказать, я ощущаю лишь то, будто он сдавливает моё горло и душит за то, насколько сильно я запуталась в себе и попросила о чёртовом времени, чтобы обдумать всё. Неужели, я заслужила это? Неужели, со мной можно всегда поступать так категорично и чудовищно?

Мои пальцы трясутся от эмоций, взрывающихся внутри меня. Хочется орать на него. Бить его. Плакать. Но я нажимаю на кнопку паркинга и чувствую только прожигающий мою кожу взгляд Николаса, ставящего меня сейчас наравне с его отцом и семьёй, которые его уничтожали. Это хуже любого слова. Это приговор. И вряд ли я выживу с ним.

Сорок пятый вдох

Вся наша жизнь соткана из падений. Мы поднимаемся и снова падаем. Весь наш путь — это ямы, отличающиеся друг от друга лишь своей глубиной и вязкостью. Преодоление каких-то нам даётся легко, а какие-то настолько глубокие, что из них нет сил выбраться, и мы ищем другую яму, чтобы переждать там какое-то время и набраться сил. Ошибки, которые мы совершаем в каждой из таких ям, могут быть глупыми, а могут быть существенными для осознания собственного «я». Ведь каждый человек должен быть уникален. У нас разные ДНК и дороги тоже отличаются друг от друга. И стыдиться того, что уже было совершено, не стоит. Не факт, что это было правильно. Но если тебе нужно было это сделать, то для тебя в ту минуту это был толчок, чтобы выжить. Именно выжить. И таких моментов может быть довольно много. Надо слушать себя, любить себя и не винить ни в чём, как и другого человека. Очень многие слова, жестокие слова, говорятся для того, чтобы причинить боль и разрушить тебя. Они, как острые ножи, врезаются в кожу, но надо научиться быстро залатывать раны. Необходимо забывать эти неверные удары, чтобы не травмировать именно себя. Сколько раз в жизни люди друг друга оскорбляют, заставляя нас тратить свои эмоции на то, что, в принципе, того не стоит? Множество. И необходимо уметь говорить «спасибо». Да, именно спасибо. Спасибо за то, что сделали нас лучше и сильнее. Спасибо за то, что показали нам, насколько вы ничтожны и не стоите внимания. Спасибо за то, что убедили в том, что у меня всё хорошо. Спасибо за то, что благодаря вам я пойду дальше и буду гордиться собой. Вот спасибо я пока не могу сказать Николасу, точнее, пожелать идти дальше. За последние два тихих дня, пока я кое-как мыла квартиру и отвлекалась лишь на то, чтобы перекусить или на перевязку, когда приходил Грегори, в своей голове я благодарила Ника за всё, что он мне дал. Я благодарила его за помощь, за поддержку, за многое. Я благодарила его за то, что он доказал мне, в который раз, что я не сабмиссив, и даже любовь этого не изменит. С любовью у меня тоже всё плохо. Я вновь не понимаю, люблю ли я его или же настолько привыкла к скачкам адреналина, что уже не разграничиваю эти понятия. Я не знаю… до сих пор не знаю, и внутри меня тоже тихо.

На работе мне дали больничный на пять дней, телефон звонит, и я вижу на его экране номера то одной подруги, то второй. Отвечаю каждой, что подвернула ногу и пока не могу появиться в университете. Каждый день одно и то же. Я запретила им приезжать к себе, потому что тогда они поймут, что я лгала. А я хочу эту историю оставить только для себя и Николаса.

Только в выходные я заставляю себя выйти из квартиры и, хромая, пойти в супермаркет за едой. Самое страшное, что я не скучаю по Николасу. Совсем не скучаю. Мне хорошо наедине с собой, когда можно просто слушать радио или же просто валяться на кровати, просматривая снимки прошлых работ. Я занимаюсь только собой и в один момент осознаю, что мне комфортно быть одной. Мне не нужны ни подруги, ни Марк, ни Николас, ни сестра. Я абсолютно упиваюсь своим эгоизмом и улыбаюсь ему. Это чудовищно. Разумом я понимаю, что-то не так. Это не я, а какая-то другая девушка гуляет одна и выбирает для себя морепродукты и замороженный стейк, чтобы научиться их готовить. И в то же время мне этого не хватало. Не хватало времени на себя и свой эгоизм.

Когда я подхожу к дому с пакетами в руках, то замечаю машину Николаса. Всё внутри леденеет от страха, что у меня сейчас отнимут мои прекрасные минуты тишины, и я вновь окажусь в водовороте ужасающих эмоций. То вверх. То вниз. Меня снова будут использовать, а я буду разрешать это, потому что это же любовь. Нет, любовь у Сары и Райли, а между мной и Николасом, чёрт знает что.

— Мисс Пейн, — Майкл подходит ко мне, и я сухо киваю ему, напряжённо переводя взгляд на машину.

— Я привёз вам документы из суда, — он протягивает мне конверт, и я опускаю один из пакетов, чтобы взять его.

— Спасибо. Это запрет на приближение? — Интересуюсь я.

— Да. Именно он.

— Хорошо, — кивая, кладу конверт в пакет и снова беру его в руку.

— Я бы хотел вам помочь…

— Нет, я сама. Я в состоянии сама донести эти пакеты. Благодарю, Майкл, за заботу, но не стоит, — резко отрезаю я.

— Что ж, — он пожимает плечами и отходит от меня.

Разворачиваюсь, чтобы войти в дом.

— Не хотите спросить, как он себя чувствует после того, как вы бросили его? — Летит в спину. Обвинение. Горько приподнимаю уголок губ.

— Думаю, что прекрасно. Теперь ему намного проще живётся, как и мне. Не все истории заканчиваются хорошо, Майкл. И не у всех понимание слова «хорошо» сходится, — оборачиваясь, отвечаю я.

— Но так нельзя же. Ему плохо. Если вы хотели этого добиться, то радуйтесь. Ему плохо. Он молчит. Он сосредоточен на делах. Он закрылся в себе и всё свободное время проводит в клубе, откуда я забираю его пьяным настолько, что он едва может ходить. Он…

— Достаточно, Майкл, — качаю головой, не желая слушать о Николасе. Меня даже злит это.

— Я просила о времени, а он не дал мне его. Я просила его о многом, а он обвинил меня во всех грехах, как и вы сейчас. Нет, я не буду радоваться тому, что ему плохо. Мне жаль, что он никогда не поймёт того, насколько мне его не хватало всё это время. Я просила его не жертвовать ради меня ничем, а сама пожертвовала собой ради него. Так что я считаю, что поступила верно. Мне сейчас спокойно и не нужно нестись куда-то, потому что он так приказал. Мне не нужно бояться его больной фантазии и очередного насилия надо мной. Мы создаём друг другу одни проблемы, и надо научиться отпускать людей, даже если они слишком дороги для тебя. Нужно научиться жить, а не существовать. Всего хорошего, Майкл, — киваю ему на прощание и вхожу в дом.

Да, теперь я останусь виноватой во всём. Но разве я не права? Разве я не лишилась семьи? Я отца похоронила. Живу сейчас от зарплаты до зарплаты, потратив кучу денег на развлечения Николаса и его пристрастия. Я подстраивалась под каждый его вздох, а теперь эта свобода меня пугает и в то же время радует. Не нужно бояться того, что снова я встречу бешеную Люси, и мне придётся защищать себя. Мне не нужно опасаться того, что Николас где-то появится и начнёт ссору на пустом месте из-за ревности. Мне хорошо. Вот так мне хорошо. И мне необходимо было это сравнение, чтобы понять, сколько ошибок я совершила, находясь рядом с ним. Сколько раз я говорила неразумное. Сколько раз я поступала опрометчиво. Я не хочу больше так жить. Я устала от Николаса Холда и любви к нему. Устала от его тематического мира, в котором правят боль и жестокость. Я хочу быть счастливой и ему тоже желаю счастья.

Вбиваю в поисковике запрос, как приготовить стейк, и с удовольствием готовлю себе его, как и лёгкий салат. Это здорово. Мне нравится быть одной.

К концу своего больничного я настолько разленилась, что в моём гардеробе не осталось даже свежих леггинсов, чтобы поехать на работу. Поэтому мне приходится достать шорты и футболку. На улице уже печёт солнце, так что самое время насладиться летними деньками. В одиночестве. Повязку мне сняли вчера, и от зубов идиотки Люси остались вмятины и ещё ранки, которые я скрыла под гольфами. Ходить уже проще, я не хромаю и хочу забыть об этом навсегда.

Так как в университет мне не нужно ехать до конца августа, потому что Николас купил для меня экзамены, за что я ему благодарна, у меня появляется уйма свободного времени, и я записываюсь на курсы кулинарии. Сара занята экзаменами и документами для перевода в университет в Оттаве, Амалия продолжает носиться по городу в поисках своего Верхнего, а Марк чуть ли не каждый день развлекает меня смешными картинками в сообщениях и напоминает о том, что скоро его день рождения.

Я живу. Хоть кто-то представляет, что это такое, жить по-настоящему? Это не зависеть от мужчины, который будет ограничивать тебя в желаниях, не зависеть от семьи, требующей отчёты о том, где ты была и куда потратила свои честно заработанные деньги. Это настолько опьяняет, что я утопаю в лучах собственного одиночества. И я научилась печь блинчики и делать нормальный омлет. Я с удовольствием снимаю людей, которые улыбаются мне и с радостью получают свои кадры. Я с ума схожу оттого, насколько здорово быть одной.

На экране мой онлайн-преподаватель по кулинарии, вебинар который я купила, рассказывает азы приготовления индейки, а я грызу сельдерей. Раздаётся звонок в дверь, и я кривлюсь от этого. Мне не нравится то, что кто-то нарушает моё одиночество и наслаждение от предстоящего кулинарного шедевра. Направляюсь к двери и распахиваю её.

— Привет, пропащая, мы к тебе с угощениями, — улыбаясь, Сара показывает на бутылку вина, а Амалия на пакеты из итальянского ресторана.

— Вы, вообще-то, не вовремя. Я собираюсь запекать индейку с апельсинами, — цокая, пропускаю девушек в квартиру.

Амалия прикладывает ладонь к моему лбу, а затем качает головой под моим удивлённым взглядом.

— Нет, вроде бы температуры нет.

— Ты что, не одна?

— У меня урок, девочки, — направляюсь за ними в гостиную и мою руки, чтобы начать свои издевательства над индейкой.

— Так, Миша, ты в порядке? Ты готовишь?! — Изумляется Сара, опуская бутылку на кухонный островок.

— Да, я в полном порядке. И уж простите, но вы мне мешаете. Идите к Саре, — отмахиваюсь от них, пытаясь слушать то, что говорит преподаватель.

Амалия резко надавливает на крышку ноутбука и закрывает его, а затем, вообще, ставит на него пакет.

— Эй! Мы только собирались готовить! — Возмущаюсь я.

— Это ненормально, Мишель. Ты не готовишь. Ты драматичная истеричка, у которой вечно всё плохо или суперхорошо, отчего порой тошнит. Выкладывай, какого чёрта с тобой произошло, и как ты могла позволить Николасу купить экзамены, избавив тебя от каторги, которую мы вот прошли без тебя, — шумно вздыхаю и понимаю, что я осталась без индейки с апельсинами. Завтра прослушаю и приготовлю.

— Я не просила его это делать. Он сам сделал. Ругаться по этому поводу глупо. И я отдыхаю. Хожу на курсы три раза в неделю, кулинарные курсы, по совету ребят купила вебинар и учусь жить самостоятельно. У меня всё хорошо, — кладу индейку в пакет и убираю в холодильник.

— А-а-а, ты планируешь сюрприз для Ника. Здорово, — смеясь, говорит Сара и направляется к шкафчикам, чтобы достать штопор.

— Нет. Я планирую сюрприз только для себя. Он больше никаких сюрпризов не получит. От меня, по крайней мере, — отвечаю себе под нос и мою руки.

— Это как? — Хмурится Сара.

— Только не говори мне о том, что всё это твой способ пережить очередное расставание с ним, — Амалия медленно подходит ко мне, угрожающе выставляя палец.

— Я не переживаю. Мне хорошо, — усмехаюсь я. Я им не сказала. Ни о чём не сказала. Просто пропускала их вопросы о Николасе, и всё.

— Подожди, вы расстались? Серьёзно, что ли? Поэтому Райли такой угрюмый ходит, а я думала из-за переезда? Миша, я тебя убью! Что ты снова натворила? — Выкрикивает Сара, размахивая штопором.

— Так, успокойтесь. Это моя жизнь и мои решения. Я лишь попросила его о времени, чтобы подумать, а он указал мне на дверь. Навсегда. Я ушла, а он отправился на поиски девушки лучше, чем я. Вот такой расклад, — поджимаю губы, воинственно смотря на девушек, шокировано переглядывающихся друг с другом.

— О, боже, опять двадцать пять. Да, когда уже вы успокоитесь, а? Сколько можно изводить друг друга? Стой, ты якобы подвернула ногу, а на самом деле у тебя не было этого, да? Он что, ударил тебя, отшвырнул в момент кошмара, ранил? — Быстро тараторит Сара.

Шумно вздыхаю и отталкиваю от себя Амалию. Прохожу к дивану и сажусь на него.

— Вина, Сара, здесь срочно нужно вино, иначе я свихнусь, — Амалия хватает бутылку и забирает штопор у Сары.

— Миша, что случилось? Ты сказала о том, что тебя не устраивало, и он указал тебе на дверь? Да он что, рехнулся? После всей той боли, через которую вы прошли? Вы же практически побывали в аду. Вы же…

— Остановись, Сара, — прошу я. — Я не люблю его больше.

Рты обеих девушек открываются и захлопываются одновременно.

— Это как? Такое бывает? Научи меня. Срочно, — шепчет Амалия, прокручивая крышку от бутылки.

— Как так не любишь? Такого не бывает. Если ты любишь, то любишь. Если нет, то нет. А ты же… я не понимаю, Миша. Не понимаю. Как так-то? — Сара падает на диван и прикладывает руку к губам.

— Я сама не понимаю, если честно. Но вот так. Какой смысл, скажите мне? Какой смысл говорить о любви, когда будущего нет? Какой смысл тратить на него своё время, когда я столько всего пропускаю? С того дня, когда я ушла от него, моя жизнь заиграла яркими красками. Я гуляю, работаю с удовольствием, занимаюсь теми вещами, на которые с ним мне не хватало времени. Я теперь готовлю, а не сжигаю всё к чертям, у меня получаются блинчики не хуже, чем у Лидии. Я себя ограничивала с ним, понимаете? А он? Что он дал мне? Деньги? Он умеет решать проблемы только ими, а не сердцем. Моё он разбил вдребезги. С ним меня постоянно преследуют какие-то жуткие события. И я не подвернула ногу, ко мне пришла Люси якобы поговорить, и я впустила её, а она пыталась убить себя и подставить меня. Она укусила меня так, что у меня навсегда останутся следы её зубов. И это не всё. Мой папа бросил в меня вазу, и шрамы тоже остались. И это всё из-за него. Из-за чёртового Николаса Холда и его жизни! Я устала быть грушей для битья и жертвой для всех! Я жить хочу! Я хочу смеяться, а не плакать! Я не хочу быть шлюхой, которую он насилует! Я хочу любовью заниматься! Я хочу чувствовать себя живой и активной! Я, чёрт вас бы побрал, не обязана отчитываться за свои решения! Я ими горжусь, ясно? — Я так громко кричу, что мне не хватает кислорода.

Сара так и сидит, хлопая ресницами.

— Глотни, полегчает, — Ами вкладывает в руку Сары бокал и передаёт мне мой.

— Ну, раз ты решила, то Окей. Ты свободна в своём выборе, — Амалия пожимает плечами и плюхается на пол, отпивая вино.

— Но если тебе интересно моё мнение…

— Неинтересно, — обрываю Амалию и беру бокал с вином.

— О, господи, какой ужас. Люси безумна, а ты ещё хлеще, Миша. Как так можно? Жить она хочет. А с ним ты не жила? Ты хоть на секунду задумалась о том, каково Нику сейчас? Он же столько ради тебя сделал. Он же…

— Да, я это уже слышала. Сколько он сделал. Скольким пожертвовал. А чем именно скажи, Сара? Конкретно, чем именно он пожертвовал? Этими психопатами родственниками, которые хотят упечь его в лечебницу или оттрахать, чтобы родить ребёнка? Это его жертва? Или же он стал нормальным мужчиной, который приглашает меня на свидания или же хотя бы раз, один раз за последнее время уделил внимание мне не своим членом, а сердцем? Или он из клуба ушёл? Или он свободой своей пожертвовал ради меня, как это сделала я? Что? Что он сделал? Бил себя, потому что таковы правила его мира? Заставил ублюдка бить себя плетью и подыхать там, видите ли, он раскаивался? Сколько раз он обманывал меня и скрывал что-то о себе, а потом появлялся на дне рождения ребёнка Люси и устроил драку, которую сам же и спровоцировал? Нет, он ничего не сделал, чтобы улучшить нашу жизнь. Он улучшил свою, но никак не мою. Единственное, за что я ему, действительно, благодарна, так это за то, что он помог моему отцу спокойно дожить последние часы. Это всё. И я расплатилась за это всем, что у меня было. Поэтому если ты его защищаешь, то убирайся отсюда. Я видеть тебя не хочу. Это не твоя жизнь, Сара. Николас не Райли. Он никогда не задумается о том, чтобы дать мне больше. И, вообще, видеть вас я не хочу. Я никого не хочу видеть сейчас, потому что это моё время. Только моё время, а не ваше. Мне нравится быть одной. Нравится, что мне не нужно имитировать улыбку и радость на лице лишь потому, чтобы никого не обидеть. Я вот такая, и тащусь от самой себя. А если вам не нравится, то выход вон там, — указываю рукой на дверь и выпиваю залпом вино. Яростно смотрю на девушек, желая их выволочь отсюда за волосы. Мне не нужны подруги. Мне никто не нужен. Я хочу весь мир только для себя.

— Что ж, раз так, то и мне здесь делать нечего, — Сара поднимается с дивана и ставит свой бокал на стол.

— Вот и проваливай, — фыркаю я.

— Девочки, вы с ума сошли?

— Знаешь что, хочешь быть одна, будь одна, Мишель. Тебе не нужна наша дружба, бог с тобой. Только вот сейчас ты прячешься за этой бутафорией, которую создала для себя, чтобы не думать о той вине, которую несёшь внутри себя. Ты трусиха, раз так просто взяла и ушла. Уйти это самое простое. А ты попробуй построить на руинах хоть что-то, ты не смогла это сделать, потому что струсила. Я строила. Год за годом. Минуту за минутой. И да, Райли не Ник, но с ним я тоже глотнула достаточно дерьма и боли. Но я никогда не убегала от него. Ни разу. А ты сбежала от Ника, и я не отрицаю, что он тоже совершил много ошибок, но именно ты в этой ситуации поступила отвратительно по отношению к нему. Нельзя взять и разлюбить человека. Это невозможно. А раз ты так легко хлопнула дверью, то именно ты обманывала всех и врала ему о том, что любишь его. Ты предала и кинула его в тот момент, когда ему нужно было твоё участие. Отношения это намного сложнее, чем секс. И, вероятно, ты только для секса и годишься, потому что на борьбу за мужчину у тебя духа не хватило. Трусиха! — Сара пролетает мимо нас, хватая на лету сумочку, и хлопает дверью.

Перевожу взгляд на Амалию, потирающую лоб.

— Хочешь идти за ней, иди. Мне плевать, — равнодушно пожимаю плечами и беру бокал Сары, делая глоток.

— Серьёзно? Вот так прямо плевать? — Усмехается Амалия.

— Да, вот прямо плевать. Вы не имеете права давать оценку моим решениям. Я не лезу в вашу жизнь, а вы не лезьте в мою. Саре легко меня оскорблять и обзывать трусихой, когда она собирается замуж за Райли. Её жизнь сложилась. Она счастлива, а вот я — нет. Я несчастна с Николасом, как и он со мной. Мы живём в огромном болоте из боли, которая мне уже поперёк горла, как и советы от гуру отношений Сары. Плевать, — передёргиваю плечами и делаю глоток вина.

— Я тоже ей завидую. Порой хочется её ударить за то, что она замуж выйдет за Райли, — хмыкает Амалия.

— Это случается один раз на миллион, наверное, чтобы мужчина променял тему на нормальную жизнь и будущее с одной, без плёточной истории. Но разве, если бы они были другими, мы не полюбили бы их?

— Я не люблю Николаса. Я в этом убедилась. Мне хорошо, Амалия. Клянусь, я кайфую каждый день, наслаждаясь собой. Я делаю маски на волосы, валяюсь в ванне, и теперь умею готовить. Я живу, чувствую эту жизнь, и она меня принимает, а его мир постоянно бил и оставлял на моём сердце раны, — категорично произношу.

— Уйти от мужчины можно, но надо уметь возвращаться и признавать свои ошибки. Это страшно и унизительно. Мне кажется, что Сара отчасти права. Ты создала для себя защитный кокон, которым защищаешься от воспоминаний. Я уверена в том, что вы с Николасом сказали друг другу очень жестокие слова, которые повлияли на тебя. Да ещё и это нападение Люси. Ты была напугана, ведь подобное может произойти ещё раз. Это твоя защитная реакция, нормальная реакция на случившееся. Твой побег тоже понятен. Но у них, тематиков, своё представление о жизни. Его изменить невозможно. Принять чудовищно сложно. Да, это чертовски ломает, но поверь мне, они ломают себя сильнее. Принадлежать одной — для них это уже обручение. Они боятся не меньше нашего потерять причину, ради чего они совершали что-то неразумное и для их мира неправильное. Но, Мишель, когда твой кокон разрушится, а он разрушится, то тебе будет больно от того, что Николас сказал тебе. Я со стопроцентной уверенностью могу заявить, что ты даже не вспоминаешь эти слова, потому что именно они затронули всё внутри тебя, вынудив спрятаться. Да и то, что ты так убеждена в том, что не любишь, я понимаю. Знаешь, сколько раз я так себя чувствовала? Три раза. Я тоже упала в эту крайность, начала рисовать, наслаждаться каждым мазком, ароматом того, как здорово у меня выходит. А вот через полгода я увидела, что все мои рисунки связаны с ним. Так и ты начала готовить не для себя, а для Николаса. Я уже ухожу, потому что сейчас ты начнёшь кричать и выгонишь меня. Правда не всегда приятна, Мишель, но кто ещё тебе её скажет, как не мы. Те, кто тебя любят любую. Друзья просто так не уходят, Мишель, на то они и друзья, чтобы кричать на тебя и высказывать своё мнение, потому что у них тоже болит сердце за тебя. До встречи на дне рождения Марка, — Амалия поднимается на ноги и, оставляя бокал на столе, берёт свою сумку и выходит из моей квартиры.

Они ничего не знают о том, что я потеряла рядом с Николасом. Они дают мне чёртовы советы, а сами лучше меня? Нет.

Я всё сделала правильно, и точка. Я его не люблю. Я его… не хочу любить, потому что это безумно страшно. Я… я… мне так больно.

Закрываю лицо руками, и в тишине квартиры раздаётся мой вой. Эти слова, слова Николаса о том, насколько он ненавидит тот факт, что я рядом с ним, врываются в мою голову и вновь раздирают на кусочки сердце. Мне нужно было лишь время, чтобы прийти в себя… время… вряд ли человек, переживший такой страх, как я, и панику из-за того, что его могут посадить за то, что он якобы убил человека, будет в норме на следующий день. Да я в ужасе. Я до сих пор в ужасе, и мне страшно. Я испугалась, что если останусь с Николасом, то меня попросту убьют. Да, я испугалась. Я… я же нуждалась в его понимании и поддержке в тот момент. А он кричал и кричал. Кричал и бил эту дверь. Да и причины, чтобы жертвовать своей жизнью ради него, уже нет. Он никогда не будет моим полностью. И я никогда не смогу обладать им настолько же, насколько имеет право на мужчину его девушка в нормальном мире. Мне всегда будет оставаться лишь кусочек, которого мне очень мало.

Сорок четвёртый вдох

Удерживая в руке коробку, нажимаю на звонок. Через несколько мгновений дверь распахивается, и я оказываюсь в объятиях Лидии.

— Моя красавица, Мишель, — она целует меня в щёку и заводит в квартиру, где на меня смотрят несколько пар глаз.

— Добрый вечер. С днём рождения, Марк, — улыбаюсь парню, довольному тем, что сегодня его день, и всё внимание тоже принадлежит ему.

— Привет, спасибо. Рад, что ты пришла. Подарки, обожаю подарки. И они мои, — Марк целует меня в щёку и забирает коробку из моих рук. Я даже не успеваю ничего сказать, как он срывает бант и откидывает верх коробки.

— Это…

— Я сама готовила. Капкейки для тебя и всех остальных, — тихо объясняю я.

— Хм, сама? — Перепрашивает Тейра, подходя ближе и рассматривая разноцветные верхушки кексов.

— Да. Сегодня утром. Они свежие, — киваю я.

— Ты же не умеешь готовить, Миша. Ты уверена, что они съедобные? — С сомнением спрашивает сестра.

— Я записалась на курсы кулинарии. Да, я их ела. Вы не отравитесь, обещаю, — натягиваю улыбку, чувствуя, как краска заливает мои щёки.

— Как замечательно, правда, дорогая? Мишель, очень рад тебя видеть и знать, что ты создаёшь невероятные шедевры, — стараясь сгладить удивление на лицах всех присутствующих, кроме Амалии, стоящей у двери, сложив руки, Адам улыбается мне.

— Да-да, это превосходно. Ты умница, Мишель. Давайте, пройдём в гостиную, а девочки мне и Лидии помогут подготовить стол, — Кэйтлин взглядом указывает Амалии идти за собой.

— Отлично, проходим. Почему мы толпимся у двери? Лидия, унеси пока это восхитительное угощение Мишель, предложишь их на десерт, — Адам забирает у озадаченного Марка коробку с кексами и передаёт её Лидии.

— Тейра, Кэйтлин ждёт тебя на кухне. Помоги ей, дорогая, — Адам подталкивает сестру к гостиной.

Мы остаёмся с Марком наедине.

— Вау, я и не знал, что ты теперь кулинарией увлекаешься, — прыскает от смеха Марк.

— Нужно ведь когда-то начинать. И это был подарок, но не тебе, а вот мой подарок тебе, — достаю из сумочки конверт и протягиваю парню.

Он с радостью разрывает его и достаёт подарочный сертификат.

— Прыжок с парашютом. Там открытая дата, так что тебе нужно только позвонить по указанному номеру и сообщить, когда поймёшь, что готов. Будешь прыгать в тандеме с инструктором, — быстро поясняю я.

— О, боже, это круто. Спасибо, Мишель. Это, действительно, здорово. Сам бы я не решился, хотя хотел попробовать что-то новое. Спасибо, — он обнимает меня и снова целует в щёку.

— Поедешь со мной для моральной поддержки? — Интересуется он.

— Конечно, только заранее скажи, когда решишься. Я могу работать, — киваю ему. Мы направляемся в гостиную, где находится только Адам, потягивающий бренди из бокала.

— Завтра ты тоже приглашена. Я арендовал кабинку, ну как кабинку, стол в клубе, будут мои друзья и просто сослуживцы. Хочу, чтобы ты пришла, Мишель. Придёшь? — С надеждой спрашивает Марк.

— Не дави на неё, Марк, — вставляет Адам.

— Я не давлю, а приглашаю, папа. И, вообще, я уже взрослый, чтобы самому общаться с девушкой, — фыркает парень.

— Да, конечно, приду. Напиши время и место. Только ненадолго, у меня работа, — я не хочу идти, но не могу отказать Марку. Ведь это не так сложно, как кажется. Приехать, покивать всем, познакомиться и уехать, сославшись на головную боль или же на ранний подъём.

— Отлично. Вино или шампанское? Что тебе налить?

— Я… помогу на кухне. Наверное, так будет лучше, — я бегу. Мне некомфортно сидеть в гостиной с двумя мужчинами, таращащимися на меня и ожидающими, что я начну рассказывать им о своих успехах, которых нет. Мне не о чем рассказывать, вообще. Да и не хочу.

Оказываюсь в столовой, где Лидия расставляет тарелки и бокалы. Прохожу мимо неё и останавливаюсь у входа в большую кухню.

— Чем помочь? — Интересуюсь я.

— Мишель, отдыхай. Иди посиди и поболтай с ребятами. У нас всё уже готово, — улыбаясь, Кэйтлин достаёт из духовки запечённые овощи и ставит на стол.

Тейра усмехается, нарезая и выкладывая на тарелку мясо, а Амалия никак не выказывает интереса к тому, что происходит, доставая закуски из холодильника. Я чувствую себя лишней. Мне даже не хотят дать шанса стать частью их жизни. И это в последнее время норма. Никто не желает меня туда впускать, оставляя где-то на границе. От этого моё, и без того не особо-то хорошее, настроение опускается до отметки «ноль».

Тяжело вздыхая, разворачиваюсь и возвращаюсь в гостиную, где Адам и Марк обсуждают повышение цен на рынке недвижимости. Они замечают меня и замолкают.

— Им помощь не нужна, — тихо, словно оправдываясь, говорю я.

— Не волнуйся, они справятся. Каждый вечер Кэйтлин с Тейрой накрывают на стол, — улыбается мне Адам.

— Как она? Тейра? — Опускаясь в кресло, интересуюсь я.

— Молодец. Её табель довольно хорош по сравнению с прошлым годом, и мы планируем начать подбирать дополнительные курсы, которые ей были бы, действительно, интересны. Конечно, характер у неё не сахар, но она привыкла. Всё в порядке, Мишель. Мы её не обижаем, — киваю на слова Адама.

— Я знаю, что вы её не обижаете. Но я должна быть ответственна за жизнь сестры, а сбагрила её на вас.

— Мишель, ты что? Ты не сбагрила её на родителей. Она не доставляет им хлопот, — убеждает меня Марк.

— Доставляет, — озадаченно приподнимаю брови на ответ Адама. — Но это нормально, Мишель. Это ребёнок, наш ребёнок, и ты тоже наша дочь. Ты не должна нести ответственность за сестру, потому что у тебя и без того достаточно своих проблем. Нам бывает сложно, как и любым другим родителям, это жизнь, в которой именно мы обязаны учить наших детей тому, что хорошо, а что плохо. И да, ссоры бывают, без них никак. Это мы взяли на себя ответственность растить Тейру и помогать тебе. Я об этом не жалею.

Меня согревает тот факт, что сестра в надёжных руках, и к ней относятся так, как должны относиться к ребёнку родители. Строго и в то же время наполняя её жизнь любовью, которой мы с ней практически не видели раньше. Я рада, что у Тейры есть шанс не совершить моих ошибок и насладиться настоящей семьёй, увидеть эту модель поведения и в будущем верно выбрать свой путь. Не как я.

— У нас всё готово. Идите к столу, — в гостиной появляется Кэйтлин и приглашает нас в столовую.

Я сажусь рядом с Марком, напротив нас располагаются Тейра и Амалия, а во главе стола с разных сторон Адам и Кэйтлин.

— Амалия сказала, что Николас не сможет прийти сегодня, — наклоняясь ко мне, шепчет Кэйтлин.

— Да… да, он на работе, — сдавленно отвечаю я. Боже, как же сложно держаться. Последние дни с того момента, как воспоминания начали разрушать мою прекрасную оболочку свободы, я чувствую себя ужасно. Жестокие слова Николаса о том, что он отправится на поиск девушки лучше, чем я. Его радость, оттого что теперь его тоже никто не будет ограничивать в желаниях. Это особенно меня оскорбляет. Я не знала, что он так сильно ненавидит тот день, когда мы встретились. Я думала иначе. Выходит, что мы оба устали друг от друга настолько, что готовы разбить всё в один миг, а не бороться за неизвестное. Я не знаю, правильно ли это. Но мне чертовски плохо, оттого что именно я стала той причиной, которая изменила его жизнь насильно. И он постоянно винит в этом меня в своей голове. Глупая кукла. Сломанная кукла.

Я стараюсь улыбаться на тосты родителей, предназначенные для Марка, и вести себя так, словно ничего такого страшного нет в моей жизни, что заставляет меня испытывать безумное желание снова спрятаться ото всех. Я отвечаю на вопросы о том, чем занимаюсь, какие блюда мы готовим на курсах, и чему я уже научилась. Адам постоянно хвалит меня, как и Кэйтлин. Меня уже тошнит от этой радости, которую я не хочу видеть. Моя семья другая. Там было холодно и одиноко. Меня приучили к этому холоду. Меня приучили всё разрушать, как делали это мои родители. Они сломали мою жизнь с момента моего рождения, так и не показав, как следует бороться друг за друга. Они, наоборот, продемонстрировали мне, что при любой проблеме нужно уходить и заводить любовника или любовницу. Я делаю то же самое, что и они. Я не прилагаю усилий, чтобы что-то сохранить, а бросаю всё и ухожу, хлопая дверью.

— Я помогу убрать со стола, — поднимаюсь со стула, когда вечер завершается, и хватаю свою тарелку и бокал.

И вот сейчас. Я тоже ухожу. Я не смеюсь над шутками Марка и Адама. Мне претит эта жизнь, и я даже не желаю учиться быть нормальной. Я сломанная изначально. И меня доломали.

— Эй, ты как? — За спиной раздаётся голос Амалии.

Шумно вздыхаю и оборачиваюсь к ней.

— Прости меня, — шепчу я.

Девушка улыбается и передёргивает плечами.

— Всё нормально. Как себя чувствуешь? — Она подходит ко мне ближе.

— Ужасно. Я всё разрушаю. Буквально всё. Я не создана для семьи и вот таких ужинов. Мне не нравится сидеть среди гостей и улыбаться им, поддерживать беседы, делать вид, что мне комфортно. Я… дура я.

— Так это нормально. Я такая же. Меня они бесят, а я с ними живу с рождения. Но они прикольные иногда, когда не лезут в мои дела, — хмыкает Амалия.

— Они твои родители.

— И что? Они меня вдвойне бесят, чем тебя, потому что постоянно делают вид, что всё хорошо, даже если это не так. Они созданы для этого. И мы всегда будем для них маленькими и неразумными детьми, которых нужно успокаивать своей улыбкой.

— Мне плохо. Очень плохо, — шепчу я.

— Я знаю, Мишель. Уж кто-кто, а я тебя прекрасно понимаю. Мы чем-то похожи. Угрюмые тролли в красивой оболочке эльфов. Мы распыляем пыльцу, обманывая себя в том, что должны радоваться, что мы вот такие, а на самом деле предпочитаем болото и топь, в которых луч света для нас уже огромная проблема. Что ты теперь планируешь делать?

— Понятия не имею. Я ушла, Ами. Ушла, чтобы подумать, но уже довольно много времени прошло без него. Я так и не подумала. Я до сих пор не знаю, люблю ли его. А он, вероятно, уже нашёл кого-то лучше, как и намеревался. Он винит меня во всём, понимаешь? В каждой своей ошибке виновата я сама. И я себя чувствую безумно виноватой перед всеми. Я не знаю, как мне жить дальше, что я хочу получить от этой жизни, куда мне идти, как правильно дышать, чтобы не ощущать комка в горле. Я не знаю, — шепчу, а горечь снова собирается внутри. Мне страшно подумать о том, что Николас в данный момент улыбается другой. Мне так больно осознавать, что он, действительно, начал другую жизнь, когда я осталась разбитой им и его миром.

— Может быть, тебе нужно сравнить? — Непонимающе приподнимаю брови.

— Сравнить?

— Ага. Познакомься с кем-нибудь, попробуй сама жить дальше. Я так делала с Джексоном. И вот тогда поняла, что я люблю другого. Джексон ничего не даст мне. Не те эмоции, которые заставят моё сердце биться чаще. Всё не то. Он не смог заполнить пустоту после другого. И это даже не пустота, а место, в котором любовь до сих пор живёт. Ты думаешь, мне нравится бегать и искать его? Нет. Но я буду это делать до той минуты, пока не скажу этому наглому хаму в лицо о том, что люблю его, безумно люблю и хочу быть с ним, а потом извинюсь за всё и вернусь домой.

— А что дальше, Ами? Что будет с тобой дальше, когда он согласится? Не факт, что он женится на тебе и…

— Мишель, тебе, правда, настолько это нужно? — Перебивает она меня. — Ты, действительно, любила Николаса за то, что он, возможно, оденет на твой палец кольцо и женится на тебе?

— Нет, раньше я об этом не думала. Но ведь нужно двигаться дальше. Нельзя постоянно быть любовницей, Ами.

— Почему? Кто сказал, что жить нужно именно так, а не иначе? Какой идиот придумал, что свадьба — это то, что мы обязаны сделать? Мне плевать на принятые кем-то и когда-то условности. У каждого человека своё представление о счастье. Брак не делает отношения крепче. Это фикция, чтобы другие косо не смотрели. А не плевать ли на них? Пусть Сара выходит замуж за Райли. Это их решение, но не твоё и не моё. Они вот так хотят жить. А ты хочешь быть тенью Николаса Холда? Сейчас ты вправе сама выбирать то, что хочется тебе. Жить, где тебе вздумается. Ходить на курсы и работать там, где тебе комфортно. А после свадьбы тебе придётся всё изменить в себе. На это нужна невероятная смелость, да и работы будет больше. Это обязательства, к которым ни ты, ни я не готовы. Для начала нужно хотя бы решить старые проблемы и научиться жить с ними. Нельзя перескочить этот важный период времени, будет только хуже. Время нужно не только для того, чтобы испытывать радость, но и на путь к ней. Не торопись. Ты хотела время, чтобы понять саму себя, вот и займись этим, — Ами потирает моё плечо.

— В том-то и дело, что я не знаю. Мне больно. Но эта боль иная. Она не раздирает на части. Она другая. Тихая, что ли. Словно медленная, как будто нить натягивается и каждую минуту понемногу разрывается. С ней я могу жить, двигаться, заниматься своими делами, готовить, работать, улыбаться. Но она постоянно внутри меня. Она словно умирает. Я не знаю, как это объяснить. Мне кажется, что это мои чувства погибают внутри меня. Именно вот так. Появились ярко и неожиданно, а уходят безмолвно и тихо. Мне страшно от этого, — шёпотом признаюсь я.

— Это ты должна понять сама, Мишель. Я не подскажу тебе, что с тобой сейчас творится. Я попросту не знаю. Но если любовь уходит, то тебе повезло. Ты станешь свободной. Прислушайся к себе и, действительно, попробуй жить дальше без Николаса. Может быть ты и вправду не в силах справиться с тем, что он хотел от тебя. Ты отвергаешь это и выбираешь иной путь. В этом нет ничего плохого. Это не трусость. Трусость быть рядом с человеком, который тебя убивает, а ты понимаешь это и молчишь. Вот это трусость. А сказать честно о том, что твою любовь изваляли в грязи и избили плетями, это храбрость. Я…

— О чём вы здесь шушукаетесь? — На кухню входит Марк, и Амалия замолкает, убирая свою руку с моей.

— Фирму по производству тампонов обсуждаем. Не твоего ума дела, старик, — фыркает Ами.

— Ха-ха, тебя мама зовёт, — передразнивает сестру Марк.

Амалия подмигивает мне и скрывается в столовой.

— Так что вы опять задумали, а? В какую ещё историю решили влезть? — Прищуривается Марк.

— Ни в какую. Мы говорили о том, что мне следует жить дальше. Без Николаса. Мы расстались, — лицо парня вытягивается от удивления, а потом он закатывает глаза.

— Не надоело вам трепать друг другу нервы? Сколько раз вам нужно расстаться, чтобы понять, что вы всё равно друг без друга не можете?

— Здесь и проблема, Марк. Можем. Я могу. И я живу так уже больше недели. Не хочу портить тебе настроение в день рождения, так что забудь. Со мной всё в порядке, — мотаю головой и отталкиваюсь от раковины, чтобы уйти.

— Мишель, — Марк успевает схватить меня за локоть.

— Ты же понимаешь, что моё настроение не зависит от ваших отношений с Николасом? И если тебе нужен друг, то я с удовольствием обсужу это с тобой.

— Сейчас я не знаю, кто мне нужен. Прости. Пришли мне сообщение, куда завтра подъехать, ладно?

— Хорошо.

— Я поеду домой. Жутко хочу спать. Ночью проходила вебинар по приготовлению пиццы, а завтра у меня три съёмки с восьми утра, — двигаю плечом, сбрасывая его руку с себя.

— До завтра. Спасибо, что пришла, — он кивает мне, и я делаю то же самое.

Прощаюсь со всеми, произнося заученную речь о том, что мне завтра рано вставать, и сбегаю из дома Ллойдов.

Очень сложно разобраться в себе и понять, что ты хочешь получить от самой себя. Я не знаю. Раньше весь мой мир крутился вокруг Николаса, его проблем и тайн. Сейчас же его нет рядом со мной, а мир всё так же крутится, только вот уже иной. Обычный. Но достаточно ли мне обычного мира, или же я из тех, кому в нём слишком скучно?

Сорок третий вдох

Я едва могу открыть глаза после вечеринки в клубе в честь дня рождения Марка. Мне не следовало там оставаться так долго. До шести утра. Не следовало пить вместе с Амалией и Марком. Не следовало… почему?

Потираю глаза, и голова гудит от похмелья.

Почему мне не следовало развлекаться? Потому что Николасу это не понравилось бы. Но его нет, поэтому я могу позволить себе всё. Буквально всё, и даже встречаться с кем-то.

Поднимаясь с постели, бреду в душ, чтобы собраться на работу.

В данный момент я нахожусь в какой-то прострации. Раньше у меня был смысл двигаться, и я знала, что вечером увижу Николаса. Я жила до этой минуты. Неужели, женщинам чтобы не было скучно, действительно, нужен мужчина? Неужели, мы настолько зацикливаемся на них, что теряем собственную индивидуальность? Вероятно, что так. И вот сейчас настало то самое время, чтобы остановиться. Хватит. Мужчина — это хорошо. Но пресмыкаться перед ним, подавляя себя, унижаться — это уже слишком. Мужчина и женщина должны дополнять друг друга, сходясь словно два кусочка пазла и создавая что-то новое без убытков для обеих сторон. Но всё же кто-то чем-то жертвует. Нужны ли эти жертвы? Нет, конечно, нет. В нашей с Николасом истории они были. И к чему это привело? К его страхам и новым проблемам, которые отразились на мне. Правильно ли жертвовать собой в отношениях? Любовь ли это? Или же мы просто цепляемся за мужчину, чтобы иметь стимул быть нужной кому-то, когда не нужны даже самим себе?

Я полностью запуталась в собственных мыслях и до сих пор не скучаю по Николасу. На меня не накатывают воспоминания о том, как мне было хорошо с ним. А когда это было? Могу вспомнить лишь свидание в ресторане, а потом всё завершилось тем, что ему нравилось. Всё всегда завершалось именно так, чтобы ему было комфортно. Я не отрицаю, что получала свою часть удовольствия. Но при этом я постоянно делала то, что хочет он. Так нельзя.

Мой мобильный звонит, когда я снимаю какого-то парня для портфолио. Вижу на экране незнакомый номер и прошу сделать паузу. Выхожу из студии и отвечаю на звонок.

— Да.

— Привет. Мишель? — Раздаётся абсолютно незнакомый мужской голос.

— Да, это я, — медленно произношу, не понимая, кто это, и откуда у него номер моего телефона.

— Это Дастин. Мы вчера познакомились на вечеринке у Марка, и ты дала мне свой номер, чтобы я позвонил.

Боже, я этого не помню. Я была пьяна и не особо адекватна.

— Мы с ним работаем вместе, — добавляет он, словно это может что-то прояснить для меня.

— Понятно. Я… сейчас на работе. Не могу говорить, — кусаю губу, коря себя за такую глупость.

— Оу, прости. Я не знал. Мне перезвонить позже?

— Нет, не стоит. Я буду занята, у меня курсы по кулинарии, а потом пойду в спортзал. Я, вообще, не помню тебя, признаюсь честно. Я перепила, и… мне неудобно, что ввела тебя в заблуждение, — жмурюсь от стыда. Ну как я могла так поступить? Я же несвободна. Я… стоп. Я свободна и могу встречаться с теми, кто мне нравится. Чтобы проверить. Да, то, что сказала Амалия. Сравнить свои ощущения и понять, нужен ли мне, вообще, Николас.

На другом конце провода тишина. Видимо, парень в данной ситуации испытывает крайне тяжёлое разочарование и полное отсутствие комфорта.

— Знаешь что. Ты мне перезвони после семи вечера, ладно? Договоримся и сходим куда-нибудь вместе, чтобы в моей памяти всё прояснилось, — уверенно говорю я.

— Хорошо… хм, ладно. После семи?

— Да, у меня закончатся съёмки, и я смогу с тобой поговорить.

— Если ты не хочешь, то я не настаиваю. Я просто думал что…

— Я хочу. Хочу. Всё в порядке. Похмелье меня выматывает. Я, вообще, не пью так много. Обычно не пью. Я недавно рассталась с парнем и готова двигаться дальше. Так что я в норме. Позвони мне после семи. Пока, — сбрасываю звонок и киваю самой себе.

Отправляю сообщение Марку с вопросом о том, кто такой Дастин, и почему мне никто не сказал о том, что я дала ему номер своего телефона.

Возвращаюсь в студию и продолжаю работу, но отвлекаюсь на сообщение от Марка.

«Отличный парень. Не женат. Двадцать семь лет. Из хорошей семьи. Могу переслать тебе его финансовую историю. Она в порядке. А я причём, Мишель? Ты с ним проболтала часа два, если не больше. Мне что, следовало тебя за волосы оттащить от него?»

О, Господи. Я даже не помню этого. Вообще, не помню, как говорила с кем-то, кроме Амалии, предлагающей мне текилу. Ненавижу текилу. Чёрт возьми. Прошу Марка прислать хотя бы его фотографию, потому что я, вообще, не понимаю, сколько нужно было выпить, чтобы совсем не помнить этого.

Завершая съёмку, произношу снова заученный текст о том, что фото можно будет получить через десять дней на ресепшен, предоставив чек и договор. Как только модель уходит, и за ним закрывается дверь, хватаю телефон и открываю сообщение от Марка с фотографией Дастина.

Неплохо. Тёмные волосы и голубые глаза, приятная улыбка. Он красивый, и у него ямочки на щеках, делающие его довольно милым. Пока я рассматриваю парня, он звонит мне. В семь часов и одну минуту.

— Привет, — отвечаю я, зажимая телефон между плечом и ухом.

— Привет. Это Дастин.

— Со второго раза я узнала. Ты прости, я, правда, тебя не помню, но Марк сказал, что ты неплохой парень, — забираюсь на стул и сворачиваю фон.

— Ну, раз Марк сказал, то, значит, да. Я неплохой парень, и знаю о тебе многое. О том, что ты рассталась с парнем тоже. Ты о нём целый час говорила, если не больше, насколько он не ценил тебя в этих отношениях и даже не смог дать время, чтобы подумать, хочешь ты их или нет…

Боже мой.

Фон, как и телефон падают на пол из моих рук. Отчего я спрыгиваю со стула и хватаю мобильный.

— Ты там в порядке? Я слышал грохот.

— Пыталась свернуть фон. А что ещё я говорила? Боже, мне стыдно, — закрываю глаза рукой, как будто это может помочь.

— Многое. Я расскажу тебе об этом завтра, к примеру, после работы. Согласна?

— Хорошо. Я заканчиваю в пять, поэтому могу подъехать куда-то, — быстро киваю я. Как я могла говорить такое незнакомому человеку, да ещё и жаловаться ему? Господи, какой ужас.

— Я в силах сам забрать тебя…

— Нет, я на машине. И не собираюсь больше пить, клянусь. Мне так комфортнее, доехать самой и уехать тоже самой. Прости, мне идти нужно, а то на курсы опоздаю. Пришли сообщение о месте встречи, я хочу знать всё, что наболтала. Чёрт, я сгораю от стыда, — стону я, слыша, как парень смеётся. У него приятный смех. Звонкий, а у Николаса он мягкий, грудной, обволакивающий собой.

— Окей, тогда до завтра, Мишель.

— До завтра.

Выключаю звонок и сижу в шоке.

Я не говорила о Николасе ни с кем, кроме подруг и Марка. Это единственные люди, с которыми я, вообще, набралась бы смелости обсудить что-то. А выдать всю свою подноготную о Николасе… Боже, а вдруг я сболтнула лишнего? Вдруг я упомянула о клубе и о теме? Что я натворила?

Быстро собираю фоны и выключаю свет. Меня трясёт от нелепости моих поступков. Как такое может быть? Я готова сейчас же сбежать в другую страну, только бы не знать, что я выкинула вчера. Снова бежать. Я всегда так поступаю. Ухожу, не решив проблему. Нет, я должна измениться. Я не повторю судьбу своих родителей. Я видела, чем всё закончилось. Я не хочу быть похожей ни на свою мать, ни на своего отца. Я должна решить эту проблему сама и понять, почему мой язык настолько развязался, и вся та тихая боль выплыла наружу так неожиданно.

На курсах у меня подгорает всё, что можно и нельзя. Я постоянно отвлекаюсь и полностью погружаюсь в свои мысли, из-за чего меня просто просят уйти, чтобы не довести всё до пожара.

Возвращаясь домой, наспех готовлю себе пасту с грибами и ложусь спать. Вот и всё. А заснуть не получается.

Переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок.

В моей голове появляются воспоминания о том, что Николас говорил мне однажды, оставшись здесь в одну из ночей. О своих чувствах. О своей любви. Когда мне этого стало мало? Ведь в самом начале я даже думать боялась о подобном. Я не допускала мыслей о том, что такой мужчина, как Николас Холд, полюбит меня и признается в этом. А сейчас? Я не довольствуюсь тем, что у меня есть, точнее, было. Я, не успев насладиться его любовью, перескочила к стадии «вить гнездо». Но я не хочу детей. Я не собираюсь их рожать или же не представляю себя в роли невесты. Меня это пугает. Я не готова выходить замуж. Передо мной, действительно, весь мир, и я хочу увидеть его. Я хочу дышать кислородом в разных странах, фотографировать их достопримечательности и смеяться. Не одна. В подобных образах я вижу Николаса. Не тёмную ночь, в которой мы крадёмся с ним в клуб, чтобы он находился там и общался со своими единомышленниками, оставляя меня одну за барной стойкой, а ярким днём, когда светит солнце, и всё открыто.

Я мучаюсь до двух часов ночи, просматривая телефон, и вспоминаю о Саре. Мне стыдно, что я была так резка с ней, но моё мнение не изменилось. Я считаю, что всё сказала верно. Это моё решение. Мой выбор. Почему она винит меня в нём? Почему я не виню её за то, что она простила Райли после того, как он ударил её? Я и слова не сказала по этому поводу, а приняла её сторону, ведь это её чувства и её путь. И мне, может быть, обидно, что она встала на сторону Николаса, так и не узнав, какие жестокие слова он мне сказал при расставании. Да, они коробят меня до сих пор. Он даже не хотел услышать меня. Он просто отрезал меня, выбросил и закрыл дверь. И где он сейчас? Понятия не имею. Но он так и не появился, как и обещал. Действительно, возвращаться сложнее, чем уходить. Чтобы вернуться, нужно иметь веские основания и полностью осознавать обязательства, которые ты берёшь на себя этим действием. Но в данный момент я не готова к ним. Я не хочу любить его больше.

На следующий день утром я надеваю расклёшенную юбку с футболкой и кеды, считая, что это нормальный вид для встречи с Дастином. Я не волнуюсь. По моей коже не бегут мурашки. Я не трепещу от ожидания. Я просто знаю, что в семь часов должна быть в кафе, недалеко от банка, в котором работают Дастин и Марк.

«Ты что, серьёзно решила идти с ним на свидание? Он спрашивает, какие цветы ты любишь!», — приходит сообщение от Марка в полдень.

«Да, серьёзно. И это не свидание, а встреча. Обычная встреча двух людей. Я хочу узнать, что наболтала, будучи пьяной», — отвечаю ему.

«Это ненормально, Мишель. Я всё понимаю, но ты же в курсе, что Николас может ему жизнь испортить?», — приходит через несколько минут.

«Николаса нет в моей жизни, Марк. Если он это сделает, то окончательно убедит меня в том, что я никогда не буду готова продолжать отношения с человеком, который изводит других, наслаждаясь их мучениями. Это для меня больше неприемлемо. Это мой выбор. И все должны его уважать», — меня раздражает то, что все почему-то считают, что я обязана отдать дань памяти Николасу Холду, словно мужу, похороненному после долгих лет совместной жизни. Боже, мы даже года не встречались, чтобы я отчитывалась перед ним. Я хочу пойти на эту встречу и понять, могу ли я двигаться с кем-то другим дальше. Я обязана сравнить отношение к себе двух мужчин. Других я в счёт не беру, потому что все они были до Николаса, и я тоже была другой. Сейчас я изменилась, и мне нужны причины, которые заставляли меня оставаться с Николасом, терпеть его мир и подстраиваться под него всё это время. Я ищу свои чувства или же подтверждение того, что их больше нет.

Завершая работу, получаю свои деньги и расписание на завтрашний день. Утром могу поспать, а вечером успею на курсы кулинарии. Отлично. Две съёмки.

Только сажусь в машину, как мой мобильный звонит, и я вижу номер Адама. Меня пугает то, что он звонит мне. Раньше он не звонил просто так.

— Добрый вечер, — напряжённо произношу я.

— Здравствуй, Мишель, — мягкий голос Адама заполняет динамик.

— Что-то случилось? Тейра? Она что-то выкинула…

— Нет, всё в порядке. Я звоню для того, чтобы сообщить тебе, что отправляю Кэйтлин и Тейру отдохнуть на пару недель на Крит. И я хочу предложить тебе полететь с ними, чтобы отдохнуть.

— О-о-о, спасибо за такое предложение, но я работаю. Мне не дадут отпуск, — облегчённо вздыхаю.

— Хорошо. Амалия тоже остаётся здесь, у неё какие-то дополнительные уроки по рисованию. Она говорила тебе об этом?

— Нет, разговор про это не заходил.

— Я присоединюсь к девочкам через несколько дней, поэтому, пожалуйста, присмотри за Амалией. Она в последнее время чересчур активна. Прости, что прошу тебя об этом…

— Нет, всё в порядке, Адам. Конечно, я присмотрю за ней. Я буду рада, — быстро перебиваю его.

— Спасибо, Мишель. Береги себя, и если я буду тебе нужен, то позвони мне.

— Хорошо, спасибо. Желаю отлично отдохнуть.

— Благодарю, Мишель.

Это прекрасно. Тейра улетит из страны вместе с родителями Амалии и Марка. Может быть, она полностью ощутит себя дочерью в этой семье, чего не смогла дать наша. Меня радует эта новость.

Доехав до нужного места, паркуюсь и выхожу из машины. Оказываясь в кафе, оглядываю гостей и замечаю Дастина. Он именно такой, как на фотографии, присланной Марком. В строгом костюме и с улыбкой, появившейся на лице, когда увидел меня.

— Привет. Не знал, какие цветы ты любишь. Выбрал классику, — парень поднимается и протягивает мне кустовые розы белого цвета.

— Привет, спасибо. Они очень милые. Мне нравятся, — я чувствую себя странно. Я не помню, когда была на нормальном свидании. Хотя это не совсем свидание, а скорее встреча, но всё же. Когда Николас приглашал меня куда-то, чтобы не поругаться, а для наслаждения? Почему мы перестали даже ужинать вместе?

— Так что ты будешь заказывать, Мишель? — Моргаю, непонимающе глядя в голубые глаза Дастина, а затем перевожу взгляд на официантку, ожидающую от меня решения.

Боже. Я выгляжу глупой идиоткой.

— Салат. Какой-нибудь салат и воду, — пожимаю плечами, натягивая улыбку.

— Морепродукты. У вас есть что-то с морепродуктами. Мне они очень нравятся в последнее время. Слишком нравятся, я обожаю готовить королевские креветки и делать с ними итальянскую пасту с травами. Это… — замолкаю и делаю глубокий вдох.

— У нас есть цезарь с креветками, — подсказывает девушка.

— Отлично. Его. Спасибо.

Чёрт, я забыла, как вести себя на свидании. На встрече.

— Ты хорошо готовишь? — Интересуется Дастин.

— Нет, сжигаю всё к чёртовой матери, но с третьего раза кое-что съедобное выходит. На курсы хожу, чтобы не спалить свою кухню, — сдавленно отвечаю я.

Я постоянно избегаю смотреть ему в глаза, а он старается поймать мой взгляд. Мне некомфортно.

— Скажи мне, что за курсы, я тоже туда запишусь. Я перебиваюсь или офисными обедами и ланчами, или же готовой едой из супермаркета. Не умею готовить, вообще. Мой максимум — заварить чай, да и тот из пакетика, — с моих губ срывается смешок.

— Эй, всё в порядке. Я тоже нервничаю, — добавляет Дастин, и я поднимаю на него взгляд.

— Я хочу знать, что наговорила тебе. Мне жутко стыдно за это. Обычно я не болтаю о бывших и не обсуждаю их с незнакомыми людьми, — тихо признаюсь я.

— Значит, в этом дело? Ладно. Ты сообщила мне о том, что твой бывший парень был жутким козлом, который только и делал, что заставлял тебя чувствовать себя неполноценной.

— О, боже, я прямо так и сказала? — С ужасом шепчу я.

— Это краткий пересказ. А также ты говорила о том, насколько подавлена сейчас и не понимаешь, как он может спокойно двигаться дальше и искать себе новую девушку, когда ты до сих пор думаешь о нём. Ты просила его о времени, а он не захотел тебе его дать. Он обвинял тебя во всех своих ошибках и жертвах, на которые пошёл ради тебя, а на самом деле именно ты пожертвовала всем. И ещё ты упомянула о том, что секс с ним в последнее время тебя пугает.

— Я готова провалиться сквозь землю, — скуля, обхватываю голову руками, и мои щёки полыхают от стыда.

— Брось, всё нормально. Было довольно познавательно услышать то, чего мне не следует делать и как поступать правильно, чтобы заинтересовать тебя, — Дастин тянется к моей руке и отрывает её от головы, пытаясь успокоить меня.

— И как же?

— Быть внимательным к тебе. Говорить с тобой о том, что случилось сегодня, и делиться своими переживаниями. Не скрывать от тебя то, что волнует меня, и отдавать себе отчёт в том, что я делаю, как и не причинять тебе боль, потому что ты от неё устала. При этом эмоции должны быть на максимуме, потому что малым ты не будешь довольствоваться. Тебе это быстро наскучит. Тебе нужны именно эмоции. Яркие и хорошие эмоции, а вот от мрачной и тайной атмосферы ты начнёшь депрессировать, — удивлённо приподнимаю брови.

— Ты что, психотерапевт?

— Мишель, я работаю с клиентами. И мне за несколько минут беседы нужно понять, какую фигню им впарить, чтобы получить хороший процент от сделки. Я прекрасно научился читать между строк. К примеру, ты выбрала сегодня эту одежду, повседневную одежду, чтобы сказать мне: «Наша встреча ничего не значит, я просто приехала поесть и поболтать. Никаких отношений я тебе не обещаю, а о сексе, вообще, забудь», — Дастин улыбается, отчего ямочки на лице делают его озорным и весёлым парнем, вызывая на моём лице ответную улыбку.

— Это так, — киваю я.

— Видишь, всё просто. Надо просто замечать нюансы. И скажу откровенно, что я тоже не готов сразу же переходить в атаку. Ты смешная, особенно когда краснеешь. Мне интересно познакомиться с тобой поближе и поболтать. Пока в постель не потащу, даже не умоляй меня об этом, Мишель. Чтобы уложить меня в постель, тебе придётся попотеть, — я смеюсь. Хохочу над его самоуверенностью, и знаю, что он специально сказал последнее, чтобы я расслабилась. Это удивительно, ведь я, действительно, расслабляюсь с Дастином, и меня даже не особо волнует тот факт, что он продолжает держать меня за руку.

Нам приносят заказ, и Дастин отпускает мою руку.

Во время ужина я узнаю, что он увлекается конным спортом и играет в поло. В свободное время предпочитает валяться на диване и смотреть телевизор. У него есть старший брат и он женат. Его родители постоянно звонят ему и пытаются учить жизни. А ещё то, что он немного неряха, разбрасывающий футболки по всему дому и собирающий их раз в неделю, чтобы постирать. Он мне нравится. Он открытый и яркий. Постоянно смеётся и легко отвечает на все вопросы, даже об отношениях. У него дважды были серьёзные отношения, но он не готов к браку. И также он не против секса на одну ночь с девушкой, которая ему понравится, но сразу обговаривает все нюансы. Иногда он встречается с бывшими любовницами, чтобы понять, хочет ли он впускать их в свою жизнь. Обычно, нет. Он нормальный. Правда, он нормальный мужчина с правильным виденьем мира, как у меня. У него нет пристрастий к причинению боли и миллионов, чтобы позволить себе любую прихоть, типа содержания тайного клуба для тематиков. Он ходит в магазин, чтобы выбрать себе книгу, а не новый девайс, чтобы попробовать его на девушке. Чёрт возьми, он полная противоположность Николасу и идеальный типаж для меня.

После ужина Дастин провожает меня до машины и предлагает встретиться ещё раз на неделе, чтобы снова поужинать или пообедать, когда у меня будет время. Я соглашаюсь. Я настолько обескуражена своими же позитивными эмоциями, что мне хочется продлить их. Я не помню, чтобы чувствовала себя так же легко и непринуждённо с Николасом. Я не вздрагиваю от его прикосновений, опасаясь, что сейчас начнётся новая сессия. Я наслаждаюсь проводимым вместе с Дастином временем. Меня это пугает. То есть, любви, возможно, и не было? Я не любила Николаса, обманывая и его, и себя? Тогда почему до сих пор больно?

Сорок второй вдох

— Меня тошнит, — шёпотом признаюсь я, оглядывая своё отражение в новом платье в зеркале.

— Тебя тошнит от Дастина? — Смеётся Амалия, развалившись на моей постели.

— Нет, я нервничаю. Так всегда было. Знаешь, это уже наша седьмая встреча, и я первый раз начала нервничать из-за этого, — отворачиваюсь от своего отражения и подхожу к кровати.

— Почему? Это всего лишь поход на выставку знаменитых украшений, — удивляется Амалия.

— Не знаю. Может быть, потому, что это первый раз, когда мы появимся вместе, а не просто будем гулять или же ужинать. Это что-то серьёзное, Ами. Я, кажется, не готова к этому. Я боюсь, что там будет он. Николас, — опускаюсь на постель и шумно дышу, чтобы побороть тошноту. Это началось три дня назад, когда Дастин пригласил меня на выставку и купил билеты после моего согласия. Мы много разговариваем. Часто болтаем по телефону, когда у нас есть свободное время. Я получаю от этого общения приятные эмоции, но это похоже на мои отношения с Марком. Хорошие, но этого недостаточно, чтобы задуматься о чём-то более глубоком. И постоянно я вижу в голове Николаса. Лютую злость в его глазах. Я словно слышу слова о том, что я сама во всём виновата, и он счастлив избавиться от меня. Эти мысли стали частыми гостями, и тогда я сразу же пишу Дастину, чтобы поболтать с ним. С нашей первой встречи прошло уже две недели, а с последней встречи с Николасом скоро будет месяц. Я не читаю газет и журналов, но Амалия читает их, сообщая мне о том, что у него всё хорошо. Он даёт интервью о концепциях работы своей фирмы, о том, что всегда рад принять и обучить студентов. Сара в данный момент в Оттаве, мы с ней до сих пор не поговорили. Всё стало каким-то не моим. Вот в чём проблема, это не моя жизнь. Это та, которую я хотела бы раньше, и мне страшно понимать, что я, действительно, виновата во всём сама.

— Не хочешь идти туда, не ходи, Мишель. Тебя никто не заставляет. И Николас в Оттаве. Сара сказала, — поднимаю голову на Амалию.

— Ты говорила с ней? — Шепчу я.

— Вообще-то, я с ней не ругалась. Это у вас личные недопонимания. Я с ней говорю каждый день. Они нашли квартиру, и завтра у них состоится сделка по покупке. Она прилетит через пять дней, чтобы начать собирать свои вещи и перевозить туда…

— А что она сказала о нём? — Нервно перебиваю её.

— Ничего. Просто то, что видела Николаса утром. Он выглядит нормально. Райли не обсуждает с ней ничего, что касается его друга. Но по выводам Сары, Николас не выглядит человеком, который о чём-то переживает, наоборот, он улыбается, — пожимает плечами Амалия.

— Значит, он, и правда, уже нашёл другую, — отчего-то эти мысли ещё больше вызывают скорбь в моём сердце. Меня жутко мутит.

— Эй, ты побледнела… Мишель…

Срываюсь с места и несусь в ванную. Меня рвёт, я сжимаю свои уложенные волосы, и меня тошнит. У Николаса есть другая. Он тоже не любил меня. Никогда не любил!

— Мишель, ты как? — Амалия протягивает мне бокал воды.

Отпиваю и сажусь на пол.

— Я не хотела, понимаешь? Я просила о времени… я же столько отдала ему, Ами. Столько разрушила в себе ради него, а он с другой, — шепчу я, делая глоток воды.

— Мишель, ты сама ушла. И ты тоже встречаешься с другим. Ты не думала о том, что он продолжает следить за тобой? Ведь он это делал раньше. Он увидел, что ты счастлива с Дастином, и что ему остаётся делать? Только притворяться, что всё хорошо, и его это не волнует. И ты говорила о том, что не любишь его. Любовь появилась? — Ами присаживается на корточки.

— Я не знаю, но это больно. Я не хочу, чтобы он принадлежал другой девушке, лучше, чем я. Лучше меня для него нет. Кто ещё будет делать то, что делала я? Кто будет помогать ему справляться с кошмарами так, как это делала я? Мы же столько вместе пережили, Амалия, столько прошли, а он даже не понял, что я испугалась быть рядом с ним. Испугалась за свою жизнь, и мне нужно было время, чтобы осознать всё, взвесить всё, найти силы в себе. Я же имею право на то, чтобы подумать и отойти от нападения Люси. Боже, Ами, почему ему не было достаточно моей любви, а ещё нужно было превращать в меня в сабмиссива, которая будет только молчать и спать на коврике? Неужели, только это ему нужно было от меня? — Мои руки дрожат. Желудок болит. Горло дерёт. Мне страшно. Страшно настолько оттого, что я потеряла Николаса, что это сводит с ума.

— Так спроси, Мишель. Что тебе мешает спросить его об этом? — Спокойно предлагает Амалия.

— Спросить? Так просто явиться к нему через месяц и потребовать объяснений? Он сразу сказал, что не пойдёт за мной. Он предупредил об этом, и он счастлив, Ами. Меня больше всего это пугает. Он счастлив, что избавился от меня. Слышать и видеть подтверждения его слов я не смогу. Попользовался мной и кинул. Вышвырнул. Забыл. Вычеркнул. Наслаждается жизнью. Развлекается на полную катушку…

— Остановись, Мишель. Ты сейчас насилуешь себе мозг и накручиваешь себя! — Громко перебивает меня подруга.

Жалобно скулю и допиваю воду.

— Прекрати. Ты паниковать начинаешь на пустом месте. Ты не можешь влезть в его голову. Лучше услышать всё один раз, чтобы не придумывать небылицы. Он дал тебе время. Он его тебе дал. Я говорила о том, что возвращаться намного сложнее, чем уходить. И если хочешь вернуться, то найди веские аргументы, для чего ты это делаешь. Для него найди их. Выскажи все претензии и предложи альтернативу. Господи, составь чёртов договор, но не ной, потому что именно ты сделала первый шаг к расставанию. Ты научила его дышать и любить, а теперь задыхаешься от собственных действий. Давай поднимайся и не доводи себя до нервного срыва. У тебя свидание с Дастином, — Амалия с силой поднимает меня на дрожащие ноги.

— От тебя воняет. Прополощи рот, — она включает воду и наклоняет меня над раковиной, поддерживая волосы. Наполняю рот освежающим средством и выплёвываю.

— Ты хочешь, чтобы я пошла с Дастином? — Шепчу я.

— Только попробуй не пойти. Научись завершать то, что начала. Ты парила ему мозги больше двух недель. Имей смелость сказать в лицо, что он тебе не нужен. Или же признайся честно, что ты хочешь только серьёзных отношений. Именно так устроена жизнь. Нельзя поступать с людьми жестоко, повторяя ошибки тех, кто причинил тебе боль. Они не виноваты в том, что ты больная дура, у которой имеется проблемный Верхний с кучей тараканов и семьёй с гадюками. Ты сама его выбрала. Ты сама согласилась встречаться с Дастином. И теперь сама или же расстанешься с ним, или будешь продолжать высасывать его мозг, — она толкает меня к двери, вкладывая в руки сумочку, мобильный и ключи.

— Но…

— Никаких «но», Мишель. Нельзя причинять боль невинным людям лишь потому, что её причиняли тебе. Они этого не заслужили. Вперёд и с бравурным маршем, — она шлёпает меня по ягодице, выталкивая за дверь и, хватая свой рюкзак, хлопает ей.

— Ты сумасшедшая, — шепчу я.

— А-то, у меня много достоинств. И одно из них терпение, потому что я отправляюсь в новый клуб, — довольно смеётся Ами.

— Реши, Мишель, сегодня ты должна решить для себя. Тебя рвало оттого, что ты испугалась за своё будущее, и тебе было больно, потому что ты любишь Николаса. Или потому что у тебя отравление твоими чёртовыми морепродуктами, — добавляет она, когда мы идём к лифту.

— У меня нет отравления. И я всегда любила креветки. А насчёт любви… мне просто в один момент стало плохо, когда я поняла, что потеряла его, — тихо произношу.

— И это означает… — она взмахивает рукой, чтобы я продолжила.

— Это означает, что я дам зелёный свет Дастину, — завершаю я.

Амалия бьёт себя по лбу и издаёт стон.

— Боже, почему мы, девушки, такие дуры, а? Ну, раз решила, то давай затащи его в постель. Проверь сначала, что он умеет, и посчитай сверчков на потолке, — лифт приезжает на первый этаж, и я полностью сбита с толку.

— У меня нет сверчков на потолке, — напоминаю ей, направляясь к выходу из дома.

— А ты их придумаешь, потому что только они помогут тебе не уснуть, — смеётся Ами и, чмокая меня в щёку, направляется вправо.

Качаю головой, так и не поняв шутку про сверчков. А-а-а, до меня дошло. Секс с Дастином будет настолько скучным, что я буду имитировать удовольствие и смотреть в потолок, думая о том, когда это закончится. Чёрт, она дура.

И всё же моё состояние сейчас оставляет желать лучшего. Меня до сих пор мутит. Желудок сжимается от спазмов.

— Привет. Выглядишь потрясающе, — Дастин, одетый в чёрный костюм, целует меня в щёку и улыбается мне.

— Привет, ты тоже. Самый чистый костюм?

— Единственный ещё чистый костюм, пора стирать, — смеётся он, открывая мне дверь своей машины.

— Итак, у нас вечер познавательной экскурсии в прошлое и куча дорогих украшений, от которых ты должна, по моим планам, визжать от восторга. Хотя ты не будешь этого делать, потому что украшений особо не носишь, кроме браслета, — весело говорит он, бросая взгляд на мою руку, а я сразу же закрываю браслет ладонью. Да, я его ещё не сняла. Я не могу его снять. Мне кажется, что это часть меня. И пока я его ношу, то вроде как есть ещё время… я обманываю себя каждый день.

Я игнорирую его слова об украшениях, пока мы доезжаем до места, где проходит выставка. Там нет шампанского или же высшего общества. Это обычная выставка, наше свидание, настоящее свидание, после которого должно что-то решиться. Я чувствую это, но я не могу.

Дастин показывает билеты, и мы проходим в зал. Он разглядывает, выставленные в витринах, изделия и читает их описание, попутно бросая шуточки про то, насколько это всё нудно, но он мужчина и должен немного помучаться. Только вот он не мужчина, он парень. Мужчина — это другое понятие. Это уверенное, сильное, властное и мощное стихийное бедствие. От которого тебя будет трясти от ужаса и удовольствия. Оно будет подминать под себя, бороться с тобой, играть и пытаться поймать, а ты будешь при этом ускользать, подмигивая ему напоследок. И он будет возвращаться. Снова и снова. Будет настигать тебя, как лавина. Вот это мужчина. И в моей жизни он есть. Один.

Меня озаряет мысль о том, что я слишком много думаю о Николасе. Я не могу отпустить его. Я не могу забыть его. Я не могу двигаться дальше без него. Я попросту не могу без него. Мне дышать некомфортно без него. Каждый вздох — это иллюзия моей жизни. Это протест. Это забастовка. Это заминка перед тем, чтобы понять, что ни черта я не хочу быть свободной, но и покорённой тоже не хочу. Я хочу быть недосягаемой и в то же время доступной. Я хочу быть уникальной настолько, чтобы никогда в своей жизни этот единственный мужчина не обернулся на другую девушку. Я хочу принадлежать только ему, и точка.

Это словно молния, которая пронзает и ослепляет меня на несколько секунд.

— Дастин, — поворачиваюсь к парню, рассматривающему украшение за стеклом.

Он поднимает голову и вопросительно изгибает брови.

— Я люблю другого мужчину. Я хочу быть с ним, — выпаливаю я.

— Оу, это… хм, ты решила сказать это прямо сейчас, Мишель? — Недоумённо спрашивает он, оглядываясь по сторонам.

— Да… да, я это только поняла. Ты самый лучший парень на планете, Дастин. Возможно, ты моя мечта. Может быть, ты бы стал для меня прекрасным мужем, и я бы с радостью вышла за тебя замуж. Но ты не тот мужчина, который заставит меня сходить с ума от страха потерять его. Этот мужчина весь мой мир, и я хочу вернуться туда, со своими условиями. Я хочу решать проблемы и бороться за нас. Я хочу научиться сохранять, а не разрушать. Прости меня… прости, мне очень жаль. Ты замечательный, но не для меня. Я всегда буду выбирать опасную грань и остриё ножа, пока оно не затупится. Прости меня, — приподнимаюсь на носочки и целую парня в щёку.

— Это несколько неожиданно. Я должен сейчас улыбаться и перевести всё в шутку, но это чертовски неприятно, — дыхание Дастина нарушается. Он то нервно прыскает от смеха, то шумно вздыхает.

— Прости меня. Ты заслуживаешь большего. А я принадлежу другому, понимаешь? Он вырастил во мне женщину. Он научил меня быть только его, и я могу дышать рядом с ним легче. Я совершила много глупостей, и они правильные. Я попыталась встречаться с тобой, но не могу. Ты был прав, мне нужен максимум. Максимум шоколада его глаз. Максимум любви. Максимум ссор. Максимум отчаяния. Максимум страсти. Иное больше не для меня. Будь счастлив, я очень благодарна тебе за всё. Ты лучший, но не в моей жизни. Прости меня, — отхожу от побледневшего и шокированного моими словами парня. Легко. Я сказала это. Я выбрала Николаса. Я люблю его. Да, вот так. Люблю. Моя любовь, сломанная и больная. Она вся в заплатках, но я люблю его так, как умею. И я хочу лучше.

Достаю телефон из сумочки и набираю номер Амалии.

— Алло, да, — в динамике раздаётся громкая музыка и крики. Отставляю телефон немного в сторону от уха.

— Я это сделала, Ами!

— Что? Подожди, сейчас найду тихое место, — жду, когда музыка немного стихнет.

— Ты считала сверчков? — Интересуется подруга.

— Нет. Я разорвала отношения с Дастином и сказала ему всё в лицо. Кажется, я его обидела. Да, наверное, он обиделся. Но я люблю Николаса. Моя тихая боль живёт внутри меня не потому, что чувства не умирают, а это я так скучаю по нему. Я поняла всё! — Радостно кричу я.

— Наконец-то, до тебя дошло. Ты, как я. Такая же полоумная дура. Сначала натворишь глупостей, а потом коришь себя за них. Поздравляю, подруга по несчастью, теперь тебе придётся приложить уйму усилий, чтобы поймать своего засранца и поставить перед фактом. Мне этого пока не удалось, — хмыкает в трубку Амалия.

— Знаешь, я вот постоянно забываю спросить. Ты носишься по подпольным клубам для тематиков, но ни разу не была в клубе Николаса. Вдруг он там? — Хмурюсь я. Внутри меня такое огромное желание помочь Амалии, ведь она сделала для меня очень много. Она не ушла. Не обиделась. Не встала на сторону Николаса или же только на мою. Она просто превратилась в воробья, который клевал меня и подталкивал в нужную сторону.

— Я… я… я занята, Мишель. Пока я ищу его, то чем-то занята. Клуб Николаса последнее место, в которое я пойду. Да и войти туда довольно сложно. Я пока не готова встретиться с ним, вот так-то. У меня ещё нет чёткого понимания, что я скажу ему при встрече или же с какой силой его ударю. Я оттягиваю время, Мишель, — удивлённо приподнимаю брови, останавливаясь на углу улицы.

— Но ты же говорила, что знаешь, как поступишь, когда его найдёшь.

— Да, в том-то и дело, что каждую минуту мои мысли скачут. Пока они не придут в норму, я не готова его увидеть. Я понимаю, что сейчас поступаю довольно опрометчиво и глупо, бродя по городу и занимаясь откровенной фигнёй. Но мне так комфортно. Тебе комфортно сжигать кухню, а мне вот так рассматривать людей и якобы искать его. Это мой путь понимания того, чего я хочу сама.

— Ладно. Только будь осторожна, хорошо?

— Как всегда. Марку не говори ни слова, он и так постоянно странно на меня смотрит. Ещё и отец присоединился к нему. Они возвращаются на этой неделе, — бубнит Амалия.

— Не волнуйся, не скажу. До завтра.

Отключаю звонок и ловлю такси, называя свой адрес.

Так, теперь предстоит самое сложное — вернуться. Мне страшно. Раньше всё было намного проще. Я могла просто прийти к Николасу домой и совершить глупость, от которой он сдавался, и снова всё было хорошо. Но теперь это серьёзно. Это обязательства, которые я несу за своё решение не иметь стабильного будущего с ним. У нас не будет ни церкви, ни свадьбы и никаких детей. Наша жизнь будет состоять из наслаждения этим миром и тем, что он нам даст. Но правила и свои возмущения я напишу. Для этого мне следует очень тщательно разобраться в прошлом и написать в своём договоре, который предложу ему, по пунктам, как я вижу наше будущее.

Всю ночь я провожу в интернете и изучаю разные виды девайсов, выбирая, на что я согласна, и что не приемлю ни при каких условиях. А также вспоминаю наше прошлое и предлагаю чередовать сессии и обычный секс. Как и обязательным условием станет совместное проведение времени вне стен его клуба. Что самое интересное, Николас теперь не тот Мастер, каким был раньше. Он только член клуба, но продолжал вести себя так, словно является самым главным. Он болтал со своими единомышленниками, оставляя меня в ожидании у барной стойки. И это очень похоже, нет, именно так поступают Верхние со своими сабами. Теперь такого не будет. Я не против того, чтобы он проводил там время, но меня рядом с ним не будет. В это время я буду заниматься своими делами, к примеру, возьму курсы по повышению квалификации и изучу новый вид съёмки или же продолжу ходить на курсы кулинарии. Для меня это правильно. Так никто из нас не будет испытывать чувства неловкости, и я не буду ощущать себя шлюхой рядом с ним. Пункт об одежде. У меня недостаточно финансов, чтобы поощрять его любовь превращать нижнее бельё в рваные тряпки. Поэтому если ему это нравится, то я готова принять от него в дар вещи, которые полетят в помойку. И ещё много условий, в которых я буду чувствовать себя комфортно рядом с ним. Это важно. Это слишком важно для меня, чтобы решиться вернуться к Николасу.

Я не успеваю закончить, поэтому возвращаюсь к своему контракту на следующий день после работы. Амалия приходит ко мне в гости и помогает внести ещё несколько недовольств по поводу отношения Николаса ко мне. На самом деле то, что я делаю, чудовищно. Я расписываю по пунктам нашу жизнь, но считаю, что именно так до Николаса дойдёт тот факт, насколько он затравил меня своими понятиями и так любимым им миром.

Ещё два дня уходит у меня для того, чтобы полностью подчистить контракт, распечатать его, написать от руки вводную речь на отдельном листе бумаги и вложить в конверт. Теперь предстоит встретиться с Николасом.

Меня снова подташнивает, когда в промежутке между работой и курсами кулинарии я отправляюсь к зданию его корпорации. Я понятия не имею, находится ли Николас в городе, но, надеюсь, что он уже вернулся из Оттавы, потому что Сара прилетает вместе с Райли завтра ночью. Мне ещё предстоит поговорить с Сарой и прояснить ситуацию, как и извиниться за грубость, но не за слова, которые я ей сказала. За них мне не стыдно.

— Добрый вечер, мисс, чем мы можем вам помочь?

Натягиваю улыбку для девушки, которая могла бы быть лучше, чем я для Николаса. Чёрт, я не могу перестать об этом думать. Оказывается, миллион девушек уже изначально лучше, чем я. Они покорны. Они красивы. Они его обожают.

— Добрый. Мне нужен Николас Холд. Он на месте? — Интересуюсь я.

— Нет, в данный момент мистера Холда нет. У вас назначена встреча?

— Нет. Я по личному вопросу.

— К сожалению, личные вопросы мистер Холд не рассматривает. Вы можете связаться с его пресс-агентом и передать ему ваши пожелания или же задать вопросы. Номер…

— Так, — перебиваю её, уже злясь оттого, что эти курицы не представляют, кто я такая, вообще. Я его крошка, к слову. Я его первая и последняя.

— Мне не нужен ни пресс-агент, ни кто-то ещё. Мне нужен именно Николас Холд собственной персоной. Вы уже видели меня и не раз. Не делайте вид, что не узнали. Я хочу пройти к нему, и уверена, что он здесь, — цежу сквозь зубы.

Девушки переглядываются и шумно вздыхают. Этот наглец снова запретил им пропускать меня! Ничего, я это проглочу, а потом выскажу ему все свои претензии.

— Мисс Пейн, мистера Холда, действительно, нет на месте, он на встрече, и нам дано распоряжение ни при каких условиях не впускать вас даже в здание.

Значит, так, да? Ладно. Хорошо, я это заслужила. Но не уступлю.

— Но я уже здесь. И если вы сейчас же не пойдёте мне на уступки, я закачу такой скандал, который вам и не снился. Я начну орать, кричать и рассказывать обо всём, что знаю об этом человеке. Я не уйду отсюда, пока не получу своё. Я хочу передать конверт для него. И если вы сейчас же не выполните мою, очень невинную, просьбу, то вряд ли останетесь работать здесь завтра после того, что я выкину. Я ясно выразилась? — Под конец своей речи дарю им милую улыбку и ударяю конвертом по стойке.

— Предельно ясно, мисс Пейн. Хорошо, мы передадим, — у меня забирают конверт, и я довольно улыбаюсь.

— Отлично. Спасибо, и он всё равно вас уволит. Вы меня бесите, когда смотрите на него, — пожимая плечами, уверенно направляюсь к выходу.

А теперь мне придётся ждать. Наверное, очень долго ждать, пока Николас не прочтёт всё, что я для него подготовила. Надеюсь, что его слова не были лживыми, и он до сих пор любит меня.

Еду на курсы, а потом домой, постоянно проверяя телефон. В конверт я положила и карточку от его квартиры, чтобы он или вернул мне её, или забрал навсегда. Это решающий момент. И я безумно нервничаю.

Три дня от Николаса нет никаких известий, кроме статьи в газете, о том, что он расширяет свою корпорацию и открывает новые офисы, в которые приглашает на работу студентов и новых сотрудников. Меня бесит, что он с воодушевлением занимается делами в то время, когда я чуть ли не визжу от воспалённых нервов. Он специально наказывает меня, я вот в этом уверенна.

На пятый день моего уже ненормального психического состояния, когда я даже не могу ни с кем прилично говорить; огрызаюсь и опасаюсь сделать ещё хуже наши отношения с Сарой, от которой я скрываюсь, а Амалия постоянно пишет мне, куда они собираются и приглашают меня, раздаётся звонок в дверь.

Подскакиваю с места, бросая тесто для пиццы, и несусь к двери. Распахиваю её и весь мой энтузиазм сдувается.

— Очень мило, Мишель, что при виде меня ты выглядишь так, словно лимон съела, — хмыкает Марк.

— Я ждала другого человека, — бурчу, пропуская его в квартиру. — С чем пожаловал?

— С возмущениями. С огромными возмущениями, Мишель, — зло шипит он, бросая портфель на диван.

— Что не так? — Удивляюсь я, возвращаясь к приготовлению теста.

— Что не так? Я говорил тебе, чтобы ты не использовала Дастина в своих играх, чтобы заставить Николаса Холда ревновать? Говорил? — Он ударяет руками по столешнице кухонного островка.

— Я и не использовала. Я сравнивала свои ощущения и попросила прощения у Дастина. Он мне больше не звонил, как и я ему. И при чём здесь Николас Холд, Марк? Его даже в городе, видимо, нет, — недоумённо смотрю на Марка.

— А вот с того дня, когда он мне сказал о том, что ты с ним порвала, я постоянно ловил на себе его странный, даже зашуганный взгляд. Не мог понять, почему и чем это вызвано. А сегодня, когда он подошёл ко мне с газетой, в которой была фотография Николаса Холда и спросил в лоб, он ли был твоим бывшим, меня это повергло в шок. Я не знал, что ему ответить, и солгал. И что ты думаешь, Мишель, я получил?

Пожимаю плечами, абсолютно сбитая с толку.

— Николас Холд притащился к Дастину после вашего совместного посещения выставки и чуть его не убил. Он угрожал ему, сказав, что если он хотя бы ещё раз приблизится к тебе, то будет лежать на дне океана. Это, по-твоему, нормально? А я говорил, что Николас не оставит всё так, как есть! Я предупреждал тебя, Мишель, но нет, ты же у нас сравнить хотела и подставила невинного человека под огонь! Как ты могла? — Кричит Марк.

— Хм… Ник был у Дастина? — медленно переспрашиваю я.

— Был. Вместе со своими головорезами, по его словам. Они обыскали всю его квартиру в поисках тебя, и Николас чуть не придушил Дастина, пока другой мужчина не увёл его оттуда. Ты хоть представляешь, что делаешь, Мишель, и какие последствия могут быть? Ты втягиваешь в свою ненормальную историю приличных людей и заставляешь их бояться за свою жизнь! Ты играешь, а они расплачиваются! Я тебя предупреждал! Хватит пользоваться людьми, чтобы играть в ваши эти непонятные кошки-мышки! Прекрати это, Мишель, или я всё расскажу отцу, и пусть он разбирается с тобой по-взрослому! Ты изводишь людей, которые даже непричастны к твоим проблемам! Ты уже задолбала меня своими выходками! Встречу Холда, посоветую ему хорошенько отлупить тебя, чтобы ты неделю сидеть не могла, и привязать к столбу! — Марк хватает свой портфель и вылетает из моей квартиры.

Я стою и не могу двинуться с места. Мои пальцы замерли в тесте, а я лишь могу открывать и закрывать рот, пока улыбка не расползается по моему лицу. Надежда есть. Да, надежда определённо есть. Дастина жаль, я не планировала, чтобы его кто-то напугал и, наверное, мне следует позвонить ему и извиниться. Нет, я хочу позвонить ему не для того, чтобы принести свои извинения, я хочу ещё раз услышать — Николас Холд безумно меня ревнует. И он не забыл обо мне. У него никого нет. Он ждёт меня.

Несусь в спальню и беру телефон. Набираю номер Дастина, слышу гудки. Он не берёт трубку. Ещё бы, наверное, Ник серьёзно напугал его. О, боже, меня распирает от радости. И у меня есть причина, чтобы ещё раз прийти в офис Николаса, чтобы спровоцировать ссору, а там уже и появится повод спросить у него, ознакомился ли он с тем, что я ему передала.

Завтра же и схожу. Возвращаюсь к приготовлению пиццы и с удовольствием съев превосходный кусочек с креветками и соусом, ложусь спать. В последнее время я так плохо спала, что сейчас вырубаюсь моментально. Как будто внутри меня есть выключатель, который я нажала. Я ничего не слышу, ничего не чувствую, у меня восхитительный сон о том, насколько всё меняется вокруг и становится ярким. Первый раз за последнее время я высыпаюсь, и меня будит не будильник, поставленный на девять утра, а жар. Настоящий жар от солнца, светящего в окно. Наверное, я забыла закрыть шторы, а моя квартира на солнечной стороне, отчего моментально нагревается, хотя окна я тоже не открывала. Чёрт, я так хорошо спала. Мне душно, жарко и что-то невыносимо давит на живот.

Приоткрываю глаза и моргаю, смотря на потолок и играющих на нём солнечных зайчиков. Лучи опаляют светом мои ноги, выглядывающие из-под одеяла… О, боже, на мне чья-то рука. Настоящая, горячая рука, и кто-то дышит несвежим дыханием, полным невыносимой вони алкоголя, прямо мне в ухо.

Визжу от страха и дёргаюсь всем телом, сбрасывая с себя неизвестного. В моей голове миллион лиц, которые пробегают перед глазами. От паники, ворвавшейся в мой разум за один миг, я так громко визжу и брыкаюсь, что через несколько секунд с грохотом лечу на пол, уже скуля от боли во всём теле.

— Тише… тише, крошка, всё прошло, — удивлённо моргаю и приподнимаюсь, услышав знакомое бормотание.

Выглядываю из-за постели, и моё сердце, и так превратившееся в несущуюся лань от охотников с ружьями, пускается в сумасшедшую скачку.

— Николас? — Выдыхаю я.

Сорок первый вдох

Моя жизнь несколько раз в последнее время переворачивалась с ног на голову, она то стояла на ушах, то нетвёрдо на земле, то валялась в грязи, то тонула в болотах. И снова она оказывается в абсолютном шоке, как и я, моргающая и подавляющая зевок, глядя на голого мужчину, развалившегося на моей постели и обнимающего мою подушку.

Ползу по полу и поднимаюсь на ноги, замечая разбросанную одежду Николаса. Мой рот от удивления приоткрывается, когда до меня доходит, что ночью каким-то образом Николас Холд оказался в моей квартире и лёг спать, а я даже ничего не почувствовала и не услышала. Господи, какой ужас!

Открываю рот, а затем закрываю его.

Почему ужас? Он же здесь, чёрт возьми! Николас здесь, в моей постели и был пьян. Последнее остужает мой пыл. Как много он выпил, если перепутал дома и квартиры?

Закрываю рот рукой и сажусь на кровать, рассматривая умиротворённое и загорелое лицо Николаса. Он, похоже, где-то отдыхал уже. Он явно не отказывал себе в удовольствии и стал ещё более красивым. На его лице нет и отпечатка какого-то вселенского горя оттого, что мы расстались, но воняет от него жуть как отвратительно. Перегар невыносимый, отчего мне приходится встать и приоткрыть окна, пропуская в комнату утреннюю прохладу, как и направиться в гостиную, чтобы распахнуть настежь балконную дверь.

Я ещё в шоке. Как так получилось? Как мне вести себя? Что говорить? Пришло ли время обсудить наши отношения? Где он был? Откуда приехал ко мне? Хотел ли он, вообще, приезжать или же из-за воздействия выпитого алкоголя не понял, что сделал? Но Николас ведь пригрозил Дастину, значит, чувства у него ещё есть. По пути включаю чайник и возвращаюсь в спальню. Собираю его вещи с пола и несу их в гостиную. Кусаю губу, когда чувствую в брюках вес мобильного телефона. Я не имею права лазить в его мобильном. Просто не имею права. Но интерес и желание узнать, есть ли у Николаса кто-то, берёт верх. Достаю из кармана телефон и нажимаю на кнопку. Да, он заблокирован, но на экране появляются все пропущенные звонки и сообщения, которые пришли ему за ночь, оповещения об изменениях цен в программах. Пропущенный звонок от Райли, от других людей, мужчин. Нет женских имён. Это хорошо. Прокручиваю дальше, и моё сердце делает кульбит. Всё от страха леденеет, когда на экране появляется абонент «Сабмиссив 4» и сообщение: «Я благодарю Вас, мой Мастер, за этот вечер».

Отбрасываю от себя телефон, и меня начинает потряхивать. То есть этот наглый козёл приехал сюда после того, как был с другой. Он, мало того, что был с другой женщиной, так, выходит, что у него их много. Раз это номер четыре, то должны быть и один, и два, и три. Всё внутри меня буквально сжимается от боли. Ревность затмевает разум. Мне так обидно. Да, я тоже не была пай девочкой, но ни разу даже не целовалась с Дастином. Ни одного чёртового раза, а он… Он ищет лучшую и, возможно, уже нашёл её. Мне хочется плакать от жалости к себе. Оттого что я снова захотела унизиться перед ним, когда он никакого урока для себя не вынес. Он наслаждается этими рабынями и трахается с ними.

Из моей спальни доносится звук моего будильника, оповещающего, что пора вставать. Только вот я уже на ногах и очень зла. Поднимаюсь с дивана и, поджав губы, направляюсь в спальню. Стон Николаса резью отдаётся на моих натянутых нервах. Отпустить? Могу ли я отпустить его и дать время, чтобы он понял, нужна ли я ему? Может быть, ему было мало времени? А если ему понравится? Если ему уже понравилось жить без меня, то какого, спрашивается, чёрта он делает в моей постели?

Выключаю будильник, а Николас переворачивается на живот, издавая стон за стоном.

— Кирк, лекарство принеси… голова раскалывается, — хрипло говорит он в подушку.

Наглый. Очень наглый тип.

— К сожалению, в моём арсенале есть только пила или молоток, мистер Холд. Иного для вас я не найду, — резко произношу я.

Его голые плечи напрягаются. Николас недоумённо приподнимает голову и осматривается. Его взгляд проходит по спальне и останавливается на мне. Те же глаза, а вот сердце уже другое. Не моё. Не для меня. Это больно. Если буквально несколько секунд назад я хотела кричать и обвинять его, то сейчас все желания угасают. Я не имею права винить его в том, что не нужна ему. Так случается, оказывается. Мужчины лгут, очень часто лгут и изменяют. Для этого нет оправданий. Прощать такое тоже нельзя. Но вот оставаться человеком нужно обязательно. В память о том, что было между нами.

— Какого чёрта? — Шепчет он, переворачиваясь на спину и хватаясь за голову.

— Вот и мне очень интересно, что ты здесь делаешь. Но не настолько, чтобы спрашивать тебя об этом, Николас, — спокойно говорю я. И для этого я прилагаю все свои силы. Потом буду плакать, обвинять его, а сейчас я обязана доказать, что изменилась и не начну истерить, как раньше. Я приму его выбор, хотя он не смог принять мой.

Раздаётся звонок в дверь, и я направляюсь к ней, пока Николас приходит в себя.

Распахиваю и вижу Майкла, стоящего на пороге с чехлом и пакетом в руках.

— Доброе утро, мисс Пейн. У мистера Холда совещание через час, я пришёл его разбудить, — взмахиваю рукой, показывая Майклу, что он может пройти и забрать своего работодателя.

Направляюсь за ним и останавливаюсь в дверях, облокачиваясь о стену. Больно. Тихо и больно.

— Майкл, чёрт возьми, что я здесь делаю? Почему я здесь? — Возмущённо повышает голос Николас.

— Мистер Холд, этой ночью, когда я вас забрал из клуба, вы приказали ехать домой. Когда я уточнил, куда именно, вы назвали имя мисс Пейн. Я привёз вас сюда, воспользовался ключами от её квартиры, которые вы носите с собой, раздел вас и уложил спать. Я выполнил ваш приказ, сэр, — чётко отвечает Майкл.

— Я не мог этого приказать. Я… я… у меня своя жизнь. И ты обязан был доставить меня в мой дом, а не к ней, — закатываю глаза, наблюдая, как Николас выкручивается. Но разве это допустимо? Он был с другой. Он не хочет, чтобы я жила дальше, и у меня тоже была своя жизнь, а сам делает всё, что взбредёт в его голову.

— Если уж быть честным, мистер Холд, то я вот уже целый месяц вынужден забирать вас из разных мест по всей стране и таскать на себе. Я устал. И Кирк тоже устал от вашего мрачного настроения и рвоты как по утрам, так и ночью. Мы устали. Пусть хотя бы мисс Пейн вправит вам мозги. Она одна умела ставить вас на место. И да, мистер Вуд тоже держится из последних сил. Я буду ждать внизу, у вас час на сборы. Да, ещё примите душ, от вас несёт, как от помойки, мистер Холд, — хрюкаю от смеха из-за подобной вольности Майкла, уверенно проходящего мимо меня.

— Его костюм. Его таблетки. Всё, — он вкладывает мне в руки вещи Николаса и хлопает дверью.

Повисает тишина. Кажется, у меня сдают нервы, и я хочу смеяться. Громко смеяться. Или же горько смеяться. Но кусаю губу и кладу костюм в чехле на кровать рядом с сидящим на ней голым Николасом.

— Душ там же, где и был. Твои вещи тоже на тех же местах, что и были. Бритва в шкафу. Полотенца не изменили своего местоположения, — произношу я, не смотря ему в глаза, и выхожу из спальни.

Направляюсь в кухню и шумно вздыхаю. Ладно. Так случилось. Вот случилось и всё, я этого не изменю. Сейчас в моих силах дать ему лекарство, накормить завтраком и пожелать удачи, раз у него своя жизнь.

Слышу, как Николас идёт в душ и хлопает дверью. Ещё немного, и мне придётся сменить сломанные двери. Психи. Одни психи кругом. И я такая же. Чтобы выплеснуть своё недовольство, разочарование и ревность, навожу тесто для панкейков и жарю их. Меня бесит. Так бесит тот факт, что Николаса притащили сюда насильно. Я поняла задумку Майкла. Он посчитал, что таким образом будет милым купидоном, но всё куда сложнее. У Николаса Холда СВОЯ жизнь, и мне в ней места не оставили.

Слышу, что вода в душе выключается, бросаю в бокал таблетку от головной боли и наливаю воду, снимая одновременно панкейки с плиты. Выкладываю на две тарелки, достаю из холодильника мёд, карамельный соус, бананы и вишнёвый джем. Расставляю всё на кухонном островке и нарезаю банан. Дверь в ванную комнату открывается. Беру бокал и делаю вид, что это обычное утро в моей жизни.

— Твоё лекарство. Оно было в пакете, который принёс Майкл, — монотонно произношу я, протягивая Николасу бокал с растворившейся в воде таблеткой. Он выпивает содержимое залпом и возвращает мне бокал, даже без «спасибо».

— Если ты голоден, то завтрак на кухне. На диване вся твоя одежда, которую я собрала с пола. И нормальные воспитанные люди, умеют благодарить за то, что до сих пор не светят голой задницей на улице, — всё же срывается с губ гадкое дополнение, и я дёргаю двери, закрывая их за спиной Николаса, вошедшего в спальню.

Каков наглец. Думает, что ему все должны. Нет, я ему ничего больше не должна. Пусть своему сабмиссиву номер четыре показывает характер. А меня он бесит. Я не обязана его терпеть, верно? Мы стоим оба на земле, и, вообще, я не хочу его больше видеть. Вот не хочу, и всё. Я обиделась.

Поджав губы, мою стакан, разливаю чай и быстрорастворимый кофе для Николаса. Он появляется в гостиной уже полностью одетый, кроме туфель. Садится на диван и обувается. Я молчу, демонстративно, садясь за стол и завтракая. Его порция стоит рядом. Спиной я чувствую его взгляд. Меня он раздражает. И от вони его одеколона тошнит. Надо выбросить. Это я ему купила его, чтобы он всегда был у него под рукой здесь, когда Николас ночует у меня. Он облился им так, что можно было армию искупать.

— Такого больше не повторится. Я уволю Майкла, — раздаётся рядом его голос, севший ото сна или же от злоупотребления алкоголем. Передёргиваю плечами, показывая, что мне всё равно. Пусть делает что хочет.

Николас садится на стул и рассматривает панкейки.

— С каких пор ты готовишь завтрак? — Ехидно бросает он, приподнимая первый оладушек ножом с таким видом, словно это говно.

— Ты должен знать об этом, Николас. Раз ты пугаешь парней, с которыми я провожу время, то и об этом тебе тоже должны были доложить. Не строй из себя полного идиота. Достаточно быть просто пьяным идиотом, — язвительно фыркаю я, жуя довольно вкусный панкейк.

— Я был пьян и не помню этого, — цедит он, отрезая кусок от панкейка и бросая его в рот. Краем глаза слежу за ним и так жду его реакции. Ведь я, действительно, учусь, чтобы стать лучше для него.

— Фу, какая гадость, — он выплёвывает всё на тарелку.

— Не стоит браться за то, что у тебя никогда не получалось и не получится, Мишель. Но здоровье твоё, а я травить себя не собираюсь, — он хватает тарелку и с силой швыряет её об пол, отчего я вздрагиваю. Мне больно. Мало того, что Николас наказывает меня своими словами и поступками, так и ещё и унижает. Снова.

— Что ж, где выход тебе известно. Выйди и никогда не возвращайся. И не ты покупал эту посуду и еду, так что ты просто наглый козёл, который никогда не ценит ничего. Убирайся отсюда, — мои губы дрожат от едва сдерживаемых слёз, когда я скатываюсь со стула и, огибая его, опускаюсь на пол, чтобы собрать осколки.

— С радостью, Мишель. И что б ты знала, я нашёл лучше тебя. Она безупречна. Она идеальна. Она именно та, кого я собираюсь полюбить и, вероятно, навсегда. А ты была лишь игрушкой, которая мне надоела. Я рад тому, что ты избавила меня от всего этого дерьма и прекратила травить собой мою жизнь. Ты мне больше не нужна. Я благодарен тебе за то, что ты избавила меня от себя. Я живу теперь так, как хотел раньше. Я провожу те сессии, о которых мечтал. Не с тобой. Без твоего нытья и криков. Я счастлив без тебя. И запомни, я превращу твою жизнь в ад. Я сделаю с тобой то, что ты сделала со мной. Никто к тебе не подойдёт, потому что я хочу наслаждаться твоим одиночеством, которое ты выбрала. Встретимся в судный день, Мишель Пейн, — я дёргаюсь от его слов и жмурюсь.

Как только за ним захлопывается дверь, я падаю на пол и закрываю рот рукой. Слёзы скатываются из моих глаз. Я не могу поверить, что он настолько меня ненавидит. Это безумно больно. Конечно, я совершила ошибку, но он поставил точку. Он подтвердил то, что я ему никогда не была нужна. Он играл со мной. Он попробовал, ему не понравилось, и продолжил развлекаться дальше. В данный момент Николас поставил галочку напротив одного из моих страхов — я ему надоем, и он меня бросит разбитую и сломленную. Господи, мне так больно. Я всё понимаю, но за что? За что? Ещё и оскорбил меня. Я хорошо готовлю теперь, то уж не настолько, чтобы выплёвывать еду. Мне безумно обидно. Настолько, что у меня начинается истерика. Я плачу и плачу, остановиться не могу. Я больше ничего не понимаю. Я же поступила довольно вежливо. Я предложила ему завтрак, лекарство и стерпела оскорбления. За что он так со мной? И я не уходила от него. Это он ушёл от меня. Он решил всё за нас двоих, потому что никогда не думал обо мне и о том, что я чувствую. Может быть, это и правильно. Ведь что было бы, если бы мы снова сошлись. Моя разорванная жизнь и полное одиночество. Мне так больно, непередаваемо больно.

От истерики, от бешеных чувств внутри, меня тошнит, рвёт, и я снова плачу. Кашляю и не могу остановиться. Всюду его запах. Всюду он. В этом кислороде. В моём сердце. Мне плохо и больно. Просто паршиво на душе, настолько, что хочется умереть от этой боли и своего состояния. Закрыть глаза, и чтобы всё это закончилось.

Я лежу в ванной, напрочь забывая о том, что мне нужно на работу. Только звонок телефона приводит меня в чувство. Распахивая глаза, я ползу в спальню и вижу, что уже половина двенадцатого. Чёрт.

— Да.

— Мишель, где тебя носит? — Разъярённо спрашивает Дэйв.

— Я… прости, я проспала, — сдавленно отвечаю.

— Проспала? Правда? Ты проспала работу, за которую тебе платят? Знаешь, я всё понимаю, но в данный момент мне нужно, чтобы все сотрудники были на местах. Мне и жена создаёт достаточно проблем со своей беременностью, а ты подставляешь меня, Мишель, в такое тяжёлое время! Я отстраняю тебя на неделю и снижаю на месяц твою зарплату до минимума, как и съёмки теперь у тебя будут только для портфолио. Я не ожидал, что ты меня подставишь, Мишель. Приезжай в офис и получи расчёт и новое расписание, — Дэйв сбрасывает звонок, а я скулю, скатываясь на пол.

Снова плачу, швыряя мобильный на пол. Вот. Опять. Как только Николас появляется в моей жизни, так он её разрушает. Я работу потеряла. Не факт, что меня простят и возьмут туда опять. Такое не прощается. Низкая ставка. Съёмки два-три раза в неделю и жалкие гроши за них. Это ужасно. Меня и держали там только потому, что я попала в студию по знакомству. Платили по приказу Николаса. А теперь всё. Пришло время увидеть, что он, действительно, превратил мою жизнь в ад. Одинокий ад, в котором мне так паршиво.

Умываюсь, пытаясь не сдаваться. Это сложно. У меня теперь нет возможности платить за курсы кулинарии, потому что я понятия не имею, буду ли работать дальше в студии. Я теперь ограничена во всём по собственной глупости. Меня настолько убили слова Николаса, что я забыла о себе и о том, что сама несу за себя ответственность. Я даже Адаму ещё не вернула долг. Те, деньги, которые он мне дал. Я знаю, что он и не ждёт, но помню о них. Мне нужна новая камера.

Приезжаю в офис, и Линда, опустив глаза, передаёт мне новое жуткое расписание с одной, чёрт возьми, съёмкой в неделю на весь месяц. То есть за месяц у меня всего четыре съёмки! У меня есть небольшие сбережения, но их мне даже на продукты не хватит, и придётся искать новое место для работы. Чёрт возьми!

Я не знаю, что мне делать. Только садиться и искать работу. Не ныть, не корить себя в глупости, не винить Николаса, а заниматься проблемами. Разве он виноват в том, что захотел сказать мне гадости, зная, как я отреагирую на них? Нет. Я сама поддалась на провокацию и извела себя. Хватит. Так больше нельзя. Я смогу выбраться из этого дерьма. Хотя уверена, что будет очень сложно.

Сижу дома весь день и просматриваю объявления. Отправляю своё резюме, а оно практически пустое. Только место в студии Дэйва, и вряд ли он даст мне хорошие рекомендации, но я всё же прикрепляю свои лучшие фотографии и отправляю резюме. Провожу так два дня, но никто мне не перезванивает. Может быть, если я отлично отработаю месяц, то Дэйв смилуется надо мной и простит меня, вернёт мне мои часы и хорошую ставку? Только на это я и могу надеяться.

Ночью раздаётся звонок в дверь, и я плетусь к ней. Открываю и шумно вздыхаю, когда вижу на пороге Сару.

— Привет. Я пришла попрощаться, — сухо произносит она.

— Привет. Пройдёшь? — Указываю взглядом назад.

— Нет. Меня ждёт машина. Самолёт через два часа, — категорично качает головой.

— Что ж, желаю тебе счастья, Сара, — опускаю взгляд и чувствую, как мне горько сейчас.

— Спасибо. И я тебе тоже.

— Спасибо, — киваю ей и поднимаю взгляд на сурово сдвинутые брови подруги.

— Мне не стыдно за то, что я сказала.

— Мне тоже.

— Ты дура, Мишель, — бросает она.

— Может быть, ты права, но вряд ли бы ты смогла жить моей жизнью, а я твоей. У нас свой путь. И ты не знаешь, что творится в моём сердце. Я много потеряла из-за Николаса. Он забрал у меня достаточно, даже тебя. Но мне не жаль того, что я сказала, потому что в данный момент ваши мечты с ним о том, чтобы я жила в аду, сбылись. Я в аду. Я одинока. Я практически безработная. Я не лучшая. Я была его игрушкой, о чём он сообщил мне в лицо. И лучше бы ударил, как тебя Райли из-за Николаса, чем знать, насколько мужчина может превратить меня в ничтожество. Все твои и мои беды были только от него. И мне не стыдно за то, что пыталась жить и понять, люблю ли я его. Мне не стыдно. Мне только жаль, что ты никогда меня не поймёшь, и наша дружба разорвалась из-за человека, который любит причинять боль. Мне больно. Надеюсь, теперь вы оба довольны. Прощай, Сара, — закрываю дверь и щёлкаю замком.

С меня довольно обвинений. Никто из них не знает, как больно слышать от любимого слова о том, что ты не нужна. Никто из них не находится на моём месте и не может понять моих страхов, которые так жестоко проявились в моей жизни. Только я имею право давать оценку своим действиям, но никак не они. Это второстепенные люди, которых я ставила выше себя. Но теперь я должна думать только о себе и о том, как жить дальше одной.

Сороковой вдох

Покупаю билет на паром и поднимаюсь на палубу вместе с туристами, которые не побоялись резкого ветра и прохлады этим пасмурным утром.

Глубоко вздыхаю и встаю в самом дальнем углу палубы. Облокотившись о перила, разглядываю мутную воду и вижу в ней своё отражение, тронутое рябью.

Денег на более дорогие развлечения нет, их нет даже на то, чтобы купить продукты и приготовить что-то новое, потому что я экономлю. Недельный срок моего отстранения от работы закончится через два дня, а я так и не нашла дополнительную подработку. Только официанткой, но я боюсь, что не справлюсь. Дело не в том, что это грязная работа, а в том, что за последние дни я чувствую себя очень разбитой и постоянно сонной, ведь ночами мучаюсь от бессонницы и дремлю только под утро. Амалия пытается как-то привести меня в чувство, узнав о том, что случилось со мной. Но я попросила её просто оставить меня в покое. Я, на самом деле, не жалею ни о чём. Я не горюю и не плачу, только иногда, когда чувствую себя очень одиноко по ночам, вспоминая о том, что Николас сейчас с другой. А потом ругаю себя и беру в руки, заставляя спать. Но я не знаю, что мне делать дальше. Я не знаю, и всё. Мне придётся поговорить с Дэйвом и попросить его дать мне хотя бы три съёмки в неделю, а не одну. Я не выживу на сто долларов в неделю. Мне нужно по счетам платить: за квартиру, интернет и аренду земли, на которой стоит дом. Надеюсь только на понимание и человечность Дэйва, но если ему приказано меня уволить, то вряд ли я что-то изменю. А самое обидное, что боль такая же тихая. Она не стала острее. Не стала ярче. Не стала явной. Она внутри. Тихо и монотонно просыпается и засыпает со мной. Мне плохо. Чертовски плохо одной и в такой ситуации. Теперь я ещё и Ллойдов, вернувшихся с отдыха, избегаю. Они приглашали меня вчера к себе на ужин, а я сослалась на работу. Я не хочу видеть их. Никого не хочу видеть. Странно, что мне вроде бы одиноко и в то же время никто не нужен, кроме одного-единственного человека.

Ёжусь от прохлады, одетая в одну лёгкую футболку, потому что одежду постирать не удосужилась, и все кофты грязные. Мои волосы развевает ветер, я еду на остров, чтобы немного побродить и не знаю… я не знаю, зачем туда еду. Я просто знаю, что должна двигаться. В любом направлении. Не сидеть в квартире, не запирать себя в четырёх стенах, а двигаться, даже если этого не хочется. Я чувствую себя ужасно. И это даже не душевные раны, а физические. Все кости ломит. Зачастую к вечеру болит голова. Постоянная усталость от этой жизни. Серой жизни.

Смахиваю слезу, которая неожиданно появилась в глазах. Я не плачу. Мне просто больно. До сих пор больно. Сейчас, когда я плыву на пароме и стою в стороне от людей, мне невероятно жалко себя. Зачем-то вспоминаю отца, похороненного в земле, и мать, похороненную среди роскоши этого мира. Она исчезла. И от этого безумно обидно. Она бросила и меня, и Тейру на произвол судьбы, а сама, наверное, развлекается и радуется тому, что её муж покоится в гробу. Это страшно. Почему люди становятся настолько бесчувственными? Из-за ненависти? Она так сильна в нас? Не знаю, какой матерью была бы я, но, надеюсь, что хоть в чём-то буду лучше, чем она.

Меня душат слёзы. Я знаю, что сейчас не время и не место для них. Но мне холодно и больно. Закрываю лицо руками и стараюсь успокоиться. Не могу. Мне плохо. Моё сердце настолько изранено, что слёзы катятся по щекам, а я только и успеваю стирать их. Жмурюсь, горько всхлипывая, и мне так плохо. Хочется вырваться из этого тела и оставить его лежать где-то далеко, только бы не душить себя слезами.

Неожиданно что-то тёплое и тяжёлое ложится на мои плечи. Испуганно вздрагиваю и убираю руки с лица. Меня окутывает знакомым ароматом, задержавшимся на пиджаке, висящем на моих плечах. Всхлипывая, оборачиваюсь и встречаюсь с тёмными карими глазами, смотрящими на меня в упор. Они осуждают меня, отчего сердце работает на износ, скрипит, и словно от него отваливается что-то, причиняя сильную боль.

Волосы Николаса развевает ветер. Его сурово поджатые губы и недовольство, написанное на лице, оскорбляют меня, приводят в панику, особенно усилившуюся в таком состоянии. Я ничего сейчас не могу сказать, только всхлипываю и облизываю сухие губы.

— Что ты… здесь делаешь? — Удаётся выдавить из себя.

— Майкл привёз. Сказал, что я должен посмотреть на то, как ты счастлива без меня, — сухо отвечает он.

Горько усмехаюсь и издаю нервный смешок.

— Здорово, для тебя теперь развлечение смотреть на то, как мне плохо. Это прекрасно, что я стала для вас цирковым кроликом, над которым можно посмеяться, — я смеюсь и плачу одновременно, но очень печально. Это так жестоко.

— Да, как же я могла забыть, что вам нравится, когда больно. Вы ради этого и живёте. Так вот, мне больно. Всегда было больно с первого момента встречи с тобой. Мне больше от тебя ничего не нужно, Николас. Ничего. Просто оставь меня в покое, пожалуйста. Оставь меня в покое, потому что я больше не могу. Забери, мне уже даже не холодно. Я привыкла к этому льду внутри себя, — сбрасываю с плеч пиджак и протягиваю ему. Он смотрит и отходит, слабо качая головой.

— Забери. Ведь тебе легко удаётся забирать, Николас. Забери его так же, как ты всё у меня забрал. Забери, — он так и не двигается больше. Разжимаю дрожащие пальцы, и пиджак падает на деревянный пол.

— Зачем ты подошёл? Чтобы снова сказать, насколько твоя девушка лучше, чем я? Я знаю, — киваю и плачу, смеюсь и сокрушённо плачу над тем, что ему не хватило издевательств надо мной. Надо и сейчас добивать меня. Вогнать последний гвоздь в мою грудь, а потом медленно вытаскивать, чтобы начать пытку заново.

— Правда, я знаю, что все лучше меня. Я никчёмная и глупая. Я ведь кукла, а что от неё можно ожидать, кроме недалёких поступков? Ничего. Поэтому оставь меня в покое и всем своим игрушкам тоже скажи, чтобы не трогали меня. Ты хотел превратить мою жизнь в ад, но вот я с рождения живу в нём, и только жар пекла меняется. Я больше не могу так. Я устала от этой жизни. Я устала… мне больно. Я любила тебя, как умела, как видела всю свою жизнь. Я пыталась измениться, а вот ты никогда не старался для меня. Ты только брал и топтал моё сердце. Я не виню тебя, мне было хорошо или же просто хотелось так думать, не знаю. Но хватит издеваться надо мной. Хватит, пожалуйста. Если тебе нужно, я встану на колени и буду молить тебя о том, чтобы ты прекратил рвать меня изнутри. Хватит, прошу тебя. Хватит, — разворачиваясь, стираю слёзы и, закрывая рот рукой, опускаю голову, чтобы люди не видели, во что может превратить любовь. Пусть лучше не знают, потому что не факт, что у них будет так же, как у меня. Не хочу разочаровывать даже незнакомцев.

По громкой связи сообщают, что мы приехали на остров и через несколько минут сможем сойти на него. Расталкиваю толпу, пытаясь выйти первой, чтобы поскорее сбежать отсюда. Спрятаться в каком-то уголке и больше не терроризировать себя. Это ужасно. Всё ужасно. Я ждала его и вновь надеялась на лучшее, а он пришёл посмеяться. Надо мной в последнее время только и делают, что насмехаются. Швыряют меня из угла в угол, словно я, действительно, кукла, с которой можно так поступать. И вместо того чтобы просто обнять меня, что и могло бы нам помочь, простые объятия, Николас просто смотрел на то, как меня разрывает на части от его холодности.

Выскакиваю на остров и направляюсь вдоль береговой линии. Обратное отправление через полчаса. Так что мне нужно место, чтобы немного согреться от прохлады июня и успокоиться. Хотя бы последнее.

Вхожу в одно из прибрежных кафе и направляюсь в туалет. Умываюсь и вижу в отражении зеркала своё опухшее красное лицо. Прекрасно. Замечательно. А тот факт, что Николас тоже где-то здесь и продолжает упиваться тем, насколько мне плохо, приводит меня в такую жестокую яму, из которой я не могу сейчас выбраться.

Занимаю один из столиков и заказываю себе чай. Горячий чай. Надеюсь, что до Николаса дойдёт, что он сломал меня окончательно и добил тоже. Мне приносят заказ, и я делаю глоток. Желудок бунтует, я ничего не ела с утра, меня тошнило из-за нервов и, вообще, от этой жизни. Даже мой организм против такого ритма и стресса. Достаю мобильный из поясной сумки и набираю сообщение Саре. Я не знаю, почему ей, но пишу.

«Он был на пароме. Я сказала ему, что мне больно. Всё ещё больно. Снова больно. Я не знаю, что мне делать. Ты на его стороне, а я хочу, чтобы ты была на моей. Прости меня, я скучаю. Мне одиноко. А сейчас я просто в панике. Помоги мне», — отправляю.

В этой ситуации единственный человек, которого я хотела бы услышать, это Сара. Мобильный сразу же звонит, и я отвечаю на звонок.

— Миша? — Встревоженный голос подруги раздаётся в динамике.

— Я… я паникую. Очень паникую. Я сказала ему о том, что я так устала. Я отправила ему свой контракт, где всё доходчиво объяснила. По пунктам. От руки написала целую речь о том, как сильно его люблю, и как он мне нужен, и для чего я просила его о времени. О своём страхе в тот момент тоже написала. А он меня даже не обнял, понимаешь? Сейчас не обнял. Он просто пришёл посмеяться и вновь унизить меня, как в последний раз, напомнив, что у него есть другая. Я сообщение от неё видела, Сара. Она благодарила его за сессию. И у неё есть свой порядковый номер. Номер четыре… я так напугана сейчас. Паром отходит через полчаса, и я боюсь увидеть его снова, — на одном дыхании тараторю я.

— Секунду дай, мне надо переварить всё. Какой паром и что за контракт, Миша? Я не понимаю. Он не спит ни с кем, я у Райли выпытала. У него никого нет, может быть, это просто ученицы или… боже, Миша, сейчас. Мне надо подумать, — Сара заикается, а потом у неё раздаётся стук.

— Райли, проснись, живо. Поговори с ней, потому что я тебя готова убить. Почему он снова доводит её? — Слышу крик Сары и невнятное бурчание Райли.

— Что опять? — Недовольно бубнит он.

— Ничего. Сару верни, — огрызаюсь я.

— Она тебя хочет, дай поспать. У меня выходной, — говорит Райли.

— А ну вставай живо, я сказала! Они на пароме! Почему он смеётся над ней? За что? Я немедленно возвращаюсь в Торонто! Миша, жди меня. Ничего не делай, вообще, ничего. Вернись к себе, и я скоро приеду, — разговор обрывается, а я недоумённо смотрю на телефон. Вообще-то, я просто хотела поговорить. Всего лишь поговорить с ней, а не вырывать её из Оттавы и создавать проблемы. Перезваниваю ей, но она не берёт трубку. Звоню Амалии, но та тоже игнорирует мой звонок. Чёрт.

Мобильный звонит, и я вижу номер Сары. Слава богу.

— Не надо никуда лететь, — выпаливаю я, опасаясь, что вновь стану виноватой в их размолвке. Я не хочу быть виновной больше. Мне достаточно своей вины за всё.

— Это Райли. Что там у вас снова случилось, и почему Сара бьёт меня, припоминая все грехи? Да успокойся ты, я говорю с ней. Говорю. Завтрак лучше приготовь. Да больно же, — что-то опять грохает, думаю, Сара хлопнула дверью.

— Я… прости меня, пожалуйста. Я просто хотела поболтать с ней, отвлечься или же совет получить. Мне стыдно, Райли, за то, что сейчас я создаю вам проблемы. Извини меня, я… я… не хочу, чтобы никто больше ругался. Я устала от ссор. Я желаю вам счастья. Клянусь, счастья желаю от чистого сердца…

— Мишель, успокойся, у тебя истерика. Всё в порядке. Что случилось? Скажи мне, при чём здесь какой-то паром, и о каком контракте идёт речь? Николас снова предложил тебе его или кто-то другой? — Перебивает он меня.

— Я написала его. Написала собственный контракт на будущее. Это глупо, знаю, — вздыхаю и провожу ладонью по волосам.

— Амалия сказала, что мне нужны веские аргументы, чтобы вернуться к нему. И я пыталась это сделать. Я всё написала. Буквально всё о том, что чувствовала, и о том, чего боюсь. Он приехал пьяным ко мне, и я видела сообщение от его девушки. У него она есть, он это сам сказал, а потом я… я блинчики ему приготовила. Я научилась это делать, но даже такая я ему не нужна. И я устала, Райли. Я боюсь на него смотреть, потому что унижаться больше не в силах, — замолкаю и делаю глоток чая.

— Нет у него никого, Мишель. Следит он за тобой, как и раньше. Он хотел сделать больно тебе за то, что ты ушла от него, бросила его и взяла перерыв. Он тоже испугался, думая, что ты найдёшь кого-то намного лучше, чем он. Вот и всё. Николас зачастил в клуб, что мне не нравится, потому что там он скатывается в ту жизнь, в которой был заточён всё это время. Лучший способ понять, что происходит — спросить, Мишель. Это страшно, но иначе ты не получишь ответы на свои вопросы. Ты убьёшь себя или доведёшь до больницы. Раз уж он настолько труслив, то хотя бы ты прояви храбрость и сделай первый шаг. Именно ты ушла от него, поэтому тебе же и придётся прийти обратно, чтобы решить всё. Это не унижение, потому что унизить любовь невозможно. Это всего лишь попытка, которую каждый человек обязан делать, если хочет этого. Сделай её, как бы страшно тебе ни было. И если Николас тебя обидит, то у тебя есть я. С меня уже тоже достаточно того, что он творит с тобой, — мягкий голос Райли вселяет уверенность, и я киваю.

— Хорошо. Спасибо тебе, — шепчу я.

— Не за что. И Сара прилетит, она уже собирает вещи. Вряд ли я смогу её остановить, поэтому останови ты сообщением о том, что всё в порядке.

— Я постараюсь.

— Я знаю. Единственная, кто старается, так это ты, Мишель. Не разрушай себя понапрасну, поверь мне, дальше будет ещё сложнее. Это своего рода проверка, сможете ли вы пережить всё, что вас ждёт.

— Значит, у него никого нет? Это точно? — На всякий случай уточняю я.

— Нет.

— Спасибо.

— До встречи на вечеринке по поводу нашей помолвки. Я ему ещё не сказал.

— Я поняла. До встречи.

Завершаю разговор и прошу принести мне счёт. Расплачиваясь, допиваю чай и направляюсь в сторону парома, который уже вот-вот должен отправиться. Поднимаюсь по трапу и осматриваю толпу. Если Николаса здесь не будет, значит, это знак, что наши пути давно уже разошлись. Если он будет, тогда я наберусь храбрости подойти сама. На обратном пути не так много туристов и людей, желающих вернуться в город с Центрального острова, поэтому я легко могу увидеть, кто входит на борт, и не вижу Николаса. Паром издаёт сигнальный гудок и через несколько минут отходит от пристани. Вот и всё. Выходит, судьба сама знает, что нам нужно.

Шумно вздыхаю и отворачиваюсь от туристов, направляясь к бортику, чтобы смотреть на город. Моя истерика прошла, и теперь такая тишина внутри. Зачем Николас специально делал мне больно своими словами? Любовь разве такая? Нет, мой отец так поступал с матерью, и наоборот. Они оскорбляли друг друга тихо, думая, что никто и ничего не слышит, но мы всё слышали, когда они закрывались в спальне и кричали друг на друга. Я была ещё маленькой, а потом они просто превратились в сожителей, играя свои роли.

Замечаю, что рядом со мной людей становится больше. Они фотографируют панораму города и обсуждают что-то на своих языках, нарушая мой покой. Отталкиваюсь от перил и направляюсь в противоположную сторону. Снова становлюсь к бортику и сжимаю руками холодный поручень. Безынтересно смотрю на остров, уже не думая ни о чём серьёзном, как в этот момент мои руки накрывают другие, горячие. Настолько горячие ладони, что меня бросает в пот. Сердце подскакивает куда-то к горлу, блокируя кислород. Николас. Его пальцы обхватывают мои, и я ощущаю его самого спиной. Я вижу его белоснежную рубашку, контрастирующую с загорелой кожей. Я дышу его ароматом и в то же время боюсь шелохнуться.

Сделать шаг. Вернуться к началу. Учиться сохранять, а не разрушать.

Эти слова, как мантра звучат в моей голове.

Я отрываю свои руки от поручня и осторожно, пока он ещё держит их, медленно обхватываю себя руками, показывая, что мне, действительно, нужно. Объятия. Крепкие. Сильные. Выносливые. Просто обнять меня и ничего больше. Замкнуть этот круг и снова создать небольшой мир его руками, в котором я буду жить. И он это делает. Сначала непонимающе. Его дыхание шумное. Оно теряется в моих волосах. А потом крепче. Ещё крепче. Он сжимает меня, и я оказываюсь прижатой к его груди. Без слов. Без каких-то оправданий. Без ссор. Без упрёков. Ничего. Это же так просто — обнять. Закрываю глаза от наслаждения. Я насыщаюсь этими минутами, пока мы молча стоим, и Николас обнимает меня. Вот. Это смешно, довольно смешно, насколько мощным аргументом против страхов могут быть любимые руки.

Я боюсь произнести хоть что-то, поэтому тихо замираю и жду, что будет дальше. Проходит много времени, и паром успевает доехать до пункта назначения. Раздаётся гудок, сообщающий, что пора спускаться.

Руки Николаса разжимаются, а я опасаюсь повернуться. Он уйдёт, попрощавшись со мной именно так.

— Ты же не собираешься кататься туда-сюда, верно? — Шумно вздыхаю и оборачиваюсь. Николас стоит рядом. Он ждёт. Его глаза спокойны, и в них всё тот же любимый шоколад.

— Нет, я собираюсь домой, — тихо отвечаю я.

— Я бы мог подвезти тебя, если ты не против и не на машине, — он отводит взгляд, словно через силу предлагая это.

— Спасибо, я бы приняла твоё предложение, если тебя не затруднит. Я на такси приехала. Не то состояние, чтобы водить машину.

— Я всё равно уже пропустил совещание и отменил следующее. У меня есть время сделать крюк, — кивает он, всё так же не глядя на меня.

— Хорошо.

Отхожу от перил и направляюсь к трапу. Николас идёт за мной. Он не берёт меня за руку, не обнимает за талию. Никак. Словно мы чужие, а я чувствую его аромат. Я кожей ощущаю его близость, и это меня душит. Не бояться. Набраться смелости. Я должна сделать решающий выстрел, а потом уже хоронить себя заживо.

Тридцать девятый вдох

В машине мы едем молча. Майкл постоянно поглядывает в зеркало заднего вида, проверяя обстановку. А она ужасна. Воздух трещит от накалённого кислорода между нами. Моё сердце быстро бьётся, отдаваясь пульсом в ушах и висках. Мне кажется, что я даже могу в обморок упасть от напряжения. Николас смотрит в окно, по которому бьёт начавшийся дождь. И я вспоминаю о том первом поцелуе, который он подарил только мне. Это было прекрасно. Это было самое яркое, что происходило со мной до того момента. Его губы. Его дыхание, которое я испивала. Его жадные и горячие прикосновения.

Чёрт, меня бросает в жар от этих мыслей, и я ёрзаю. Не то время, и не то место.

Майкл припарковывается возле тротуара и заглушает мотор.

Вот сейчас самое время. Давай, Мишель, ты сможешь.

— Спасибо за то, что подвезли. Погода явно не на моей стороне, — натягиваю улыбку. Николас даже не поворачивается ко мне.

— Мистер Холд, вам звонили из офиса и сообщили, что встречу, назначенную на три часа дня, перенесли на завтра, — сообщает Майкл. И мне приятно, конечно, приятно, что Майкл всё понимает и пытается помочь мне, стараясь подбодрить.

Николас оборачивается и моргает, словно не слышал его или мыслями был не здесь.

— Если хочешь, то можешь подняться забрать вещи. Ты забыл их в последний раз. Твой костюм, рубашка, галстук и бельё, — нервно улыбаясь, предлагаю я. Вот оно, причина, чтобы он немного задержался.

— Да. Я заберу. И из ванной комнаты тоже, — быстро кивает Николас.

Вообще-то, все гели и одеколон я покупала для него, но раз он хочет забрать и их, то пусть. Меня это подавляет.

— Всего доброго, Майкл, — с благодарностью произношу я и открываю дверь. Выскакиваю под дождь и бегу к дому, а капли попадают на меня. Оборачиваясь, проверяю, идёт ли Николас за мной. Идёт. Он распахнул зонт и не спеша направляется ко мне. Хорошо. Ладно, пусть это будет поводом, чтобы он поднялся. А что делать дальше? Завести разговор и всё решить прямо сегодня или же промолчать, чтобы не нарываться на новые проблемы и оскорбления? Я опасаюсь, что Николас снова унизит меня в моих же глазах, поэтому меня немного потряхивает. Я жутко нервничаю, когда мы входим в лифт и становимся в нескольких шагах друг от друга. Краем глаза кошусь на Николаса. Его лицо суровое, и не понять, зол он или же сильно зол. Чёрт, меня это так пугает.

Выхожу из лифта первой и направляюсь к двери. Открываю замок и вхожу в квартиру. У меня бардак. Всё валяется, и я быстро подбираю одежду, бросая её в шкаф.

— Проходи в гостиную, я сейчас принесу тебе всё, — говорю, панически вспоминая, куда засунула его одежду, которую со злости запихала в какой-то пакет. Чёрт.

Роюсь в шкафу и нахожу помятую и грязную одежду Николаса, пытаюсь наспех сложить её более презентабельно и выбрать пакет получше. Но у меня нет других пакетов такого же размера. Чёрт. Хватаю сумку для продуктов и складываю всё туда. Нормально. Хотя бы так. Направляюсь в ванную и сгребаю все его вещи прямо на костюм.

Появляюсь в гостиной, а моё дыхание жутко сбито. Нервно поправляю волосы, заправляя их за ухо, и ставлю сумку на диван, недалеко от места, где сидит Николас.

— Вот. Это всё, что было твоим здесь, — сдавленно произношу я.

— Хорошо, — он кивает и поднимается.

— Может быть, хочешь чай или кофе? — Предлагаю я. Я теряю уверенность с каждой минутой. Меня уже явно трясёт от того взгляда, каким он смотрит на меня. Там безумие. Я видела его крайне редко за всё время нашего знакомства, но это никогда не сулило ничего хорошего.

— Чай. Чёрный, — кивает Николас.

— Сейчас, — поворачиваюсь и иду к чайнику. Нажимаю на кнопку, судорожно вспоминая, что у меня есть. Кексы. Я их готовлю слишком часто в последнее время. Но я боюсь их предложить Николасу, хотя они стоят по центру кухонного островка, накрытые полотенцем. Я их ночью готовила. Думала, позавтракаю ими, но не смогла.

— Ты печёшь или это покупные кексы? — Раздаётся его голос за спиной. Кружки чуть ли не вываливаются из моих рук. Не оборачиваясь, киваю.

— Это я пекла. Они невкусные… они не получились… отдам их голубям… вечером, — боже, я готова разреветься от страха. Жду, когда закипит чайник, и наливаю кипяток в две кружки. Поворачиваясь, передаю Николасу одну вместе с блюдцем, его пальцы касаются моих, отчего я вздрагиваю и едва не выливаю на него кипяток. С моих губ срывается нервный смешок, и я пододвигаю к нему коробочку с разными видами чая.

— Часто ты печёшь? — Спрашивает он.

— Когда как. На день рождения Марка пекла. За последнее время раз пять. Амалия берёт их иногда с собой, — сажусь напротив него и завариваю себе чай.

— Для кого ещё? — Поднимаю взгляд, встречаясь с его тяжёлым.

— Ни для кого. Для себя. Иногда меня это успокаивает и отвлекает от проблем, — тихо отвечаю я.

— Я могу их попробовать?

— Нет, — резко говорю я и быстро отодвигаю корзину. Николас изгибает брови, беззвучно спрашивая, почему такая реакция?

Вот и пришло время сказать.

Переставляю корзину поближе к раковине и возвращаюсь на стул.

— Я не хочу, чтобы ты снова оскорбил меня и унизил. Конечно, я не имею достаточного опыта, но учусь. Я стараюсь. И в то утро я тоже старалась. Другим нравится, а тебе нет. Я боюсь, что мне снова будет больно, если ты скажешь, насколько они дерьмовые, как и всё, что связано со мной. Лучше не повторять ошибок. Мне с ними очень сложно живётся. Практически невозможно. Я их приготовила первый раз за долгое время, потому что ты сказал, насколько это безобразно противно, — потираю запястья, не зная, куда себя деть от нервозности.

— У меня серьёзные проблемы с алкоголем. Каждый вечер я выпиваю не менее бутылки бренди, водки или виски, — неожиданно признаётся Николас.

— Зачем ты это делаешь? — Шепчу я.

— Тогда реальность размывается. Я вижу тебя. Я снова переживаю кошмары, но они больше похожи на сны, а в них есть ты, Мишель. Алкоголь позволяет мне увидеть тебя. Рядом с собой. Панкейки были вкусными. Очень вкусными. Я разозлился, поэтому так повёл себя. Я повёл себя отвратительно по отношению к тебе. Я представил, что не только для меня ты приготовила их. Другому. Он сидел на этом же месте и завтракал с тобой, после бурной ночи, которую я провёл вместе с бутылкой, а ты с другим. Ты ушла от меня. Ты снова меня бросила, Мишель, — Николас говорит как-то замедленно низким голосом, словно предупреждая о том, что сейчас нападёт на меня.

— Я никого не кормила завтраками. И не с кем не проводила ночи. Большинство из них я провела в слезах и в ожидании твоего вердикта, Николас. И я не ушла от тебя. Мне просто нужно было время, чтобы прийти в себя после сильнейшего потрясения. Я…

— Я читал, — перебивает он меня. — Я читал твой контракт и письмо мне. Я знаю всё. Меня не Майкл привёз. Я сам приказал ему привезти меня туда, где находишься ты. Мои люди доложили, что ты едешь в сторону пристани, и я понял, что ты собираешься воспользоваться паромом. А потом ты сказала мне очень серьёзные слова. Я увидел, насколько я разрушил и раздавил тебя собой. Я увидел подтверждение написанного в письме в твоих глазах. Я наблюдал за тем, как ты плачешь. Я смотрел на то, как ты одинока, и мне было очень паршиво. Я чувствовал себя последним ублюдком, похожим на своего отца, который превращает тебя в затравленную и напуганную жертву насилия. Я не хочу быть им, но я не изменился. Я старался, привыкал к тебе и к тому, что теперь я не один в своей жизни. Я несу ответственность не только за то, что делаю с тобой в постели, но и за каждый твой шаг. Рядом со мной ты никогда не сможешь быть счастливой, Мишель.

Моё сердце окончательно разрывается на части от его слов. Выходит, что всё было зря. Он решил не в мою пользу, и сейчас этот разговор для нас обоих слишком болезненный. Для меня, по крайней мере, это сравнимо со смертью. Для меня Николас стал больше, чем просто человеком, которого я люблю. Он воздух, которым я дышу. А в эту минуту у меня его отнимают.

— Мы не будем вместе, да? Мы, действительно, расстаёмся? — Каждое слово я проговариваю, но мне сложно это делать. Ком в горле не позволяет даже вздохнуть.

— Расстаёмся. Я не хочу, чтобы ты ломала свою жизнь, Мишель. И в моей сейчас всё очень погано. Изначально мы были разными. Слишком разными, чтобы у нас получилось что-то серьёзное. Я больше не имею права водить тебя за нос и обманывать. На этом всё, — закрываю лицо руками, и слёзы всё же вырываются из глаз.

Господи. Всё. Он это сказал. Боже. Я не могу поступить сейчас, как эгоистка. Если он настолько несчастлив со мной, то я должна отпустить его. Почему отпускать так больно?

— Мишель…

— Всё в порядке, — по моим щекам катятся слёзы, когда я встаю на ноги и подхожу к нему.

— Сейчас, секунду… я… всё в порядке, — я задыхаюсь. Ни черта не в порядке! Мне так больно в груди! Её дерёт! Горло дерёт!

Делаю глубокий вдох, но губы дрожат. Тянусь к браслету на запястье и расстёгиваю его.

— Я это тебе возвращаю, — кладу браслет перед Николасом. — Ты больше не мой. Я…

Облизываю губы и ощущаю соль от слёз на них. Поднимаю взгляд на Николаса и стараюсь улыбаться. Не могу сейчас позволить себе истерику, я должна быть сильной.

— Спасибо тебе за всё. Я была счастлива, хоть и несколько странным образом. И я хочу… — ещё немного, я обязана правильно попрощаться с ним. Ведь Николас не просто мой друг или кто-то из знакомых, я его любила. Я и сейчас безумно его люблю, отчего прощаться ещё сложнее.

— Будь счастлив, ладно? Просто делай то, что тебе хочется, и не вини себя ни в чём. Ты заслуживаешь счастья, Ник. Ты больше всех его заслуживаешь. И не пей. Ты не твой отец… ты его противоположность, потому что у тебя есть сердце, и ты умеешь чувствовать, — моя дрожащая, бледная рука тянется к его, но Николас встаёт и отходит на шаг от меня, хватая браслет и пихая его в карман брюк.

Я с ужасом понимаю, что ему больше неприятны мои прикосновения. Он их избегает. Его лицо непроницаемо, как и глаза. В них нет боли, нет разочарования, нет страданий. Там лишь пустота и скука.

Николас подходит к сумке со своими вещами, а я не могу смотреть, как он навсегда уходит из моей жизни. Вот так, не оставив чего-то хорошего, значимого для меня. Он забирает надежду, забирает моё сердце с собой и уходит. Уходит, чёрт возьми!

Я не могу смотреть на это. Просто не могу.

Постоянно всхлипывая и утирая слёзы, отворачиваюсь, впиваясь взглядом в стену. Кусаю губу. Захлёбываюсь болью.

— Ты была первой и последней, кого я целовал, Мишель. Я больше никогда этого не сделаю.

Зачем он это говорит? Ему нужно причинить мне ещё больше боли, но её и так достаточно сейчас. Я задыхаюсь, поворачиваю к Николасу голову и вижу его, размытый от слёз, силуэт.

— Я могу попросить тебя о прощальном поцелуе? Я не знаю… хочу запомнить его, потому что больше я никогда не решусь на что-то подобное, как было с тобой, — его голос садится. Становится ниже.

— Что? Поцелуй? — Издаю нервный смешок и переспрашиваю. Как, вообще, ему это в голову могло прийти? За что так издеваться надо мной?!

— Да. Последний. Прощальный. Своего рода красивое завершение наших отношений. Хотя бы поцелуй. Твой для меня. Мой для тебя. Извинения мои. И… — Николас проводит ладонью по волосам, опуская сумку на пол.

— Я помню тот день, точнее, ту ночь. Я постоянно её вспоминаю. Тогда у меня была весомая причина, чтобы разрушить свой страх и довериться тебе. Я всегда боялся, что ты уйдёшь первой. Уйдёшь тогда, когда я буду не готов тебя отпустить. И вот ты ушла. Ты без причин оставила меня одного. Я хочу запомнить и этот день. Идёт дождь, как тогда. Ты не кричишь больше, но плачешь. Поцелуй. Поцелуй, который заставил тогда моё сердце забиться по-настоящему. Пожалуйста, один поцелуй, Мишель, — он приближается ко мне, а я схожу с ума оттого, что ему не нужно моё сердце, ему не нужно будущее со мной, ему просто нужен поцелуй, после которого я умру, а он будет жить дальше.

Его ладонь ложится на мою мокрую от слёз щёку. Его тепло пронзает меня до костей и вызывает чрезвычайно острую боль. Вот она. Вот та самая боль, которую я испытывала каждый раз, когда теряла его и думала, что это конец. Только вот теперь конец настоящий.

— Один. Ладно? И я уйду. Хотя бы это пусть останется только моим. Другие мужчины заберут твои прикосновения, твою улыбку, твой смех, твои слёзы. А мне останется только поцелуй. Твои губы, которые я запомню на всю свою жизнь, — Николас стирает пальцами мои слёзы и прижимается к моему лбу.

— Хорошо… поцелуй, — одними губами произношу я.

Я смотрю в его глаза, темнеющие от ощущения победы. Он всегда выигрывал у меня, потому что я даже не пыталась ни в чём соревноваться с ним. Я сдавалась с самого начала. Складывала оружие и покорялась. И сейчас видеть подтверждение того, что он радуется собственному превосходству и считает, что до сих пор обладает властью надо мной, больно. Это всё так. Он всегда будет для меня уникальным, особенным человеком, ведь я его любила и люблю.

Наши губы едва касаются друг друга, но затем моментально сцепляются. Мои дрожат, и я чувствую на них дыхание Николаса. Горячее, с привкусом кофе. Он склоняется ниже и впервые за всё время целует меня с невероятной нежностью. Не с голодом. Не с жадностью. Не подавляюще. А ласково. Он изводит меня тем, что теперь никогда не будет моим, и от этого так страшно. В моей голове всё превращается в огромную яму с помоями, из которой я даже ни одной разумной мысли вытащить не могу. Я целую его, запуская пальцы в волосы, и притягиваю ближе. Я дышу им снова и снова, пытаясь насытить своё сердце Николасом на предстоящие долгие дни одиночества и боли.

Николас отстраняется, его дыхание не сбилось, а моё едва можно уловить. Открываю глаза и смотрю на него. Он на меня.

— Ещё один, Ник, один… для меня теперь, — прошу я. Попросту я сейчас не в силах разжать свои руки. Я чувствую его всем своим израненным сердцем. Я боюсь, что начну кричать от этой боли, когда его тепло исчезнет. Мне нужно время, чтобы выстоять, и хотя бы в эту минуту обмануть его, сказав, что мне достаточно прощального поцелуя, когда мне нужно намного больше.

Николас без слов вновь целует меня. Медленно, никуда не торопясь, и я не могу прекратить надеяться, что когда-нибудь нам обоим станет легче. Если он уйдёт, то оторвёт от меня такой кусок, без которого я жить не смогу. Да, мне не стыдно сейчас признаться в том, что я цепляюсь за него. За его плечи. За его волосы. За наше прошлое, чтобы задержать его дольше здесь. Любым способом задержать. Я осознаю всё, что сейчас происходит. Я чувствую, как напор его губ меняется и становится сильнее. Его язык проникает в мой рот, и я ласкаю его своим, втягиваю в себя губами и посасываю. Я схожу с ума от боли и от понимания того, что если выпущу его из рук, то это навсегда. Я не собираюсь этого делать сейчас. Я не готова… я воспользуюсь моментом, после которого, возможно, мне будет ещё больнее, но я ни черта не согласна прощаться прямо в эту минуту.

Рука Николаса с силой сжимает мою голову, впиваясь в мои губы. Мои пальцы с такой же силой держат его за плечи. Ноги подкашиваются, и я втягиваю в себя воздух, когда его ладонь опускается по моей спине, и его губы целуют мою шею, возвращаясь ко рту. Возбуждение неожиданно с такой силой стискивает моё тело, что я судорожно расстёгиваю его рубашку. Растягиваю узел галстука, и на секунду Николас отрывается от моих губ, чтобы отбросить его в сторону. Мы снова целуемся, не произнося ни слова. Целуемся так, как в последний раз. Это и есть последний раз, так пусть он будет настолько ярким, чтобы помнить его всё время, отпущенное мне.

Николас толкает меня спиной к спальне, и я иду. Наши ноги путаются. Я ударяюсь о стену, задыхаясь от страсти, которая бушует в теле. Он целует мою шею. Поднимает выше футболку и снимает её с меня, бросая позади себя. Наши губы встречаются вновь. Вытаскиваю рубашку из его брюк, издавая тихий стон от слабого укуса моей нижней губы. Глаза закатываются от удовольствия, и я провожу ладонями по его груди, сбрасывая с его плеч рубашку. Он целует мою шею, опускаясь ниже. Стягивает бретельки бюстгальтера, оголяя грудь. Впивается в сосок, вызывая внизу живота приятную тяжесть и вибрацию. Мои пальцы стискивают его волосы, позволяя кусать и посасывать грудь. Извиваюсь всем телом, уже громче и яснее постанывая. Он выпрямляется. Наши взгляды встречаются. И в его глазах я не вижу ни раскаяния, ни сожаления, ни мыслей об ошибке. В моих тоже этого нет. Только страсть и любовь, которая накаляет воздух между нами.

Тянусь к его губам, желая заставить его вернуть мне то, что он хочет забрать. И Николас отдаёт. Обхватывает меня за талию и сажает на себя. Он идёт со мной к спальне, мои губы горят оттого, как быстро и жадно я его целую. Именно я. Опускаюсь губами ниже, к его шее. Впиваюсь ими так сильно, чтобы оставить след после себя для любой, кто посмеет добраться до его кожи. До моих татуировок. Они принадлежат мне. Только мне. Особенно та, что под сердцем. Это моё. Этот мужчина весь принадлежал и сейчас принадлежит мне.

Николас бросает меня на постель и накрывает своим телом, продолжая целовать, попутно расстёгивая мои джинсы. Дёргаю ногами, сбрасывая балетки и помогая ему избавить меня от одежды. Сама вынимаю его ремень из брюк и бросаю в сторону. Мои пальцы дрожат, я задыхаюсь, когда он опускается поцелуями ниже. Обхватывает руками мою грудь и посасывает поочерёдно соски, ставшие настолько чувствительными, вырывающие из моего горла его имя.

— Ник…

Его губы скользят ниже, ещё ниже. Касаются моих трусиков и целуют их. Моё тело настолько наэлектризовано, что я не в силах терпеть. Он избавляет меня от последнего кусочка одежды, и его губы впиваются в клитор. Вскрикиваю и выгибаюсь, хватая его за волосы. У меня внизу всё пульсирует, когда он лижет языком набухшую горошинку. Я не хочу получать удовольствие таким способом. Нет… нет. Он учил меня уметь сдерживать свой оргазм, запрещать ему появляться в теле до тех пор, пока он не разорвёт меня на части. Выдержка… к чёрту, выдержку. Это моё время и моя спальня. Моя жизнь.

Впервые за столько дней я позволяю себе расслабиться, не сжиматься, не бояться, не терпеть. Оргазм захлёстывает меня волной от ног и задерживается где-то внизу живота, отчего я извиваюсь под губами Николаса. Дёргаюсь и выгибаюсь. Крик срывается с моих губ, пока тело бьётся в конвульсиях.

Тяну его за волосы и впиваюсь в губы, слизывая свою смазку. Я чувствую улыбку Николаса. Странную и несвоевременную. Я боюсь, что сейчас он скажет: «Это всё». Нет. Это не всё. Мне мало.

Без слов. Без каких-либо предупреждений я нахожу рукой его член. Возбуждённый. Твёрдый. Готовый. Я знаю слабости Николаса. Я знаю, как ему нравится, когда я это делаю. Раньше делала, пока не превратилась в ненормальную и напуганную дуру. Я массирую его член через брюки, одновременно целуя его шею. Николас шумно дышит в мои волосы, но не приказывает убрать руку, не отстраняется. Он начинает двигаться, и в этот момент я решаю, что будет дальше. Моя ладонь исчезает с его члена. Пальцами быстро расстёгиваю молнию на его брюках и стягиваю их вместе с боксерами.

— Ты хорошо меня выучила, крошка. Слишком хорошо, — раздаётся рычание рядом с ухом, но уже очень поздно. Я сама ввожу головку его члена в себя и убираю руку.

Цепляюсь за плечи и тянусь к его губам. Он не трахает меня. Он медленно входит в меня и так же медленно начинает двигаться. Он занимается со мной любовью. Нежной. Красивой. Той, о которой я просила. Я понимаю, что в то же время он не сдерживает своего зверя внутри, он кусает мочку моего уха, посасывает её и наслаждается. Именно наслаждается моими мягкими вздохами, прикосновениями к его спине. Как и я сжимаю его волосы, двигаясь в одном ритме. Меня это настолько поражает. Он обнимает меня руками, и голова лежит в его ладони. Мы целуемся. Целуемся и снова целуемся, занимаясь чёртовой любовью, которой так не хватало. В моём теле вновь рождается сильное желание. Обладать им в последний раз. Делаю резкое движение ему навстречу, и он без слов понимает меня. Движения бёдер Николаса становятся жёстче, он врывается в моё тело с такой силой, от которой меня подталкивает вперёд, и постоянно целует. Ловит губами каждый крик, каждый вздох, каждый стон. Ловит моё дыхание. Возвращает его в меня и любит. До сих пор любит своей странной и тёмной любовью. Его дыхание становится прерывистым, он упирается в мой лоб своим, и я смотрю в его глаза, приоткрыв рот, и быстро дышу. Низ живота сводит от удовольствия. По всей крови медленно расползается горячая и живительная страсть, чтобы через несколько секунд взорваться внутри меня огромными яркими исками. Меня накрывает оргазм, и я прижимаю Николаса к себе, издавая стон за стоном в его губы. Мои мышцы быстро и яростно сокращаются, стискивая в своих объятиях его член. Николас жмурится и делает несколько резких толчков в меня, а потом замирает, до боли сжимая пальцами мои волосы. Его губы прижаты к моим, но мы не целуемся. Просто дышим друг другом. И это самое лучшее, что произошло со мной за последнее время.

Тридцать восьмой вдох

Я лежу на животе Николаса, смотря в потолок. Он машинально, как и раньше, перебирает мои волосы, приподнимая пряди. Мы молчим. Нам нечего больше сказать друг другу.

На самом деле я сейчас понимаю, что не жалею о сексе с ним. Каким бы он ни был, он был. Мне было хорошо. Впервые за долгое время я, действительно, насладилась тем, что со мной делал Николас. И это доказывает, что наши желания так отличны друг от друга. Я подозреваю, что он был нежен со мной, потому что прочёл моё письмо, в котором я умоляла его об этом. Умоляла хотя бы раз в три дня именно заниматься любовью, а не трахаться и не изучать новые девайсы. Пора признаться, что Николас красиво завершил всё.

Приподнимаюсь, прижимая к груди одеяло.

— Я схожу в душ. Ты можешь уходить. Это был прекрасный прощальный секс. Спасибо, — сухо произношу я и, поднимаясь с кровати, стягиваю одеяло с бёдер Николаса, обнажая его тело.

Я не буду смотреть, как он закроет за собой дверь. И сейчас я не бегу от этого. Я чётко осознаю, что мы с Николасом расстались. Моя жизнь никогда не будет прежней. Мне будет сложно. Я точно буду плакать. Но я принимаю его желание быть свободным. Мы ограничивали друг друга во многом. Так мы бы долго не протянули. Это был вопрос времени.

Сбрасываю одеяло и забираюсь в душ. Я ни о чём особенном сейчас даже не думаю. Мне не больно. Я до сих пор нахожусь в эйфории от поцелуев Николаса. Он никогда так часто и много не целовал меня, как в этот раз. Дотрагиваюсь до своих опухших губ и слабо улыбаюсь. Я запомню этот момент на всю жизнь. Вот так любят друг друга. Именно так, не причиняя боль, а оставляя улыбку.

Заматываясь в полотенце, выхожу из ванной комнаты и прислушиваюсь к тишине. Тащу за собой обратно одеяло, замечая, что моя одежда валяется в коридоре, как и рубашка Николаса. Сумка стоит там же у дивана. Он не ушёл.

Хмурясь, заглядываю в спальню, а Николас так и лежит на постели, подложив одну руку под голову и согнув одну ногу. Голый. Он не спит. Смотрит на меня.

— Ты, наверное, тоже хотел принять душ? Он свободен, — понимаю я причину, почему он до сих пор здесь. Других у него быть не может. Мы оба получили больше, чем просто поцелуй.

Кладу одеяло на кровать и озадаченно наблюдаю, как Николас берёт его и прикрывает им свои бёдра, возвращаясь в ту же позу.

— Почему ты здесь? Ты сказал, что уходишь. Я всё понимаю, Николас. Я больше не плачу, я в норме. Я не буду кричать или обвинять тебя в чём-то, потому что не имею права. Это было. И я не жалею. Ни об одной минуте своей жизни рядом с тобой я не жалею, даже о прощальном сексе. Всё в порядке, — стараясь быть спокойной в данной ситуации, заверяю его.

Николас прищуривается, а затем уголок его губ приподнимается в усмешке.

— Подойди ко мне, Мишель, — раздаётся его мягкий приказ. Он указывает взглядом на место рядом с собой.

— Николас, просто уйди. Я не понимаю, что ты ещё хочешь от меня? Одного секса достаточно. Уходи, — настойчиво произношу я, указывая пальцем на дверь.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл?

Да он издевается. Он ведь сам говорил о том, что между нами ничего больше нет. Да, секс был превосходным, но одним сексом сыт не будешь.

— Честно. Мы столько раз обещали друг другу, что будем говорить честно, но, оказывается, довольно редко это делали. Ты хочешь, чтобы я ушёл, Мишель? — Его вопрос серьёзен, слишком серьёзен для голого мужчины, развалившегося на моей постели.

— Нет, я не хочу, но…

— Этого достаточно. Иди сюда. Живо, — Николас резко перебивает меня и указывает снова взглядом на кровать.

Сглатываю и опасливо приближаюсь. Я и, правда, сейчас не понимаю, что ещё он хочет получить от меня. Всё уже сказано. Всё решено. Так зачем тянуть время?

Присаживаюсь на край постели и поворачиваюсь к Николасу лицом, снова поправляя полотенце, чтобы не свалилось.

— Ты боишься меня? — Спрашивает он.

— Нет. Я никогда особо не боялась тебя, Николас. Я боюсь себя и того, что со мной будет, если ты вновь примешься топтать моё сердце, — тихо отвечаю, мотая головой.

— Я отвратительно поступил с тобой, Мишель. Я хотел причинить тебе такую же боль, какую испытывал сам, когда ты ушла. У меня нет понятия «уйти на время». Есть понятие «уйти». Это то, что я услышал. Ты была напугана, как и я. В ту ночь я пережил очень сильный страх за твою жизнь. Я испугался, как любой нормальный человек, понимаешь? Я испугался, что тебя убили или сильно поранили, или… я придумал себе достаточно «или», пока ехал к тебе, после сообщения о том, что Люси пришла, и ты её впустила. Я злился на тебя за твоё чёртово сердце, которое всегда будет для меня загадкой. Я злился на себя, что не смог тебя уберечь. Я злился из-за того, что ощутил себя бессильным, и это вернуло меня в детство, когда я ничего не мог сделать, а только смотреть и плакать от боли и жестокости. А потом ты заявила, что хочешь уйти и взять время, чтобы подумать. Ты не могла даже ответить на вопрос, любишь ли меня. Я разозлился ещё сильнее, — он замолкает.

— Зачем ты это говоришь мне, Николас? Я всё понимаю…

— Дело в том, что я хочу остаться. Всё просто. Я не могу уйти, — повисает тишина после его слов.

Я не верю своим ушам, ведь он буквально ещё полчаса назад говорил о совершенно противоположных вещах, заставив меня испытать невыносимую боль. И я вроде бы приняла его выбор. А сейчас у него снова всё просто.

— Думаешь, мне легко? Нет, крошка. Мне чертовски сложно. Думаешь, я бы поднялся сюда, к тебе, если бы мне было всё равно? Думаешь, я бы просил тебя поцеловать меня, если бы смирился с тем, что это конец? Думаешь, я не умею себя контролировать и позволил бы себе переспать с тобой, если бы сам не желал этого? Нет. Я не могу отпустить тебя. Я столько времени настраивался, чтобы это сделать. Мне казалось, что это будет не так трудно, а на самом деле я не смог и вряд ли смогу в будущем, — Николас садится на кровати и придвигается ко мне ближе.

— Я прочитал твой контракт от корки до корки раз двадцать. А письмо я читаю по семь-восемь раз в день. Знаешь зачем я постоянно избегал совместного времяпрепровождения, когда мы оставались вдвоём? Зачем я вёз тебя в клуб и выдумал новые и новые варианты сессий для нас? — Интересуется он.

— Нет, — шепчу я.

— Дело в том, что в одну минуту я понял — мне это не нужно. Мне это больше неинтересно. Я пытался заставить себя вернуться туда, ведь это моё детище. Это я собрал этих людей под одной крышей, и раньше мне это доставляло невероятные эмоции. Я мечтал о том, что сделаю с тобой там. Я это делал. Я убеждал себя, что просто девайсы не те. Они не такие болезненные, к каким я привык. И я попробовал тот, что нужно. Самый сильный, и я бил настолько ожесточённо, как никогда, — Николас делает глубокий вдох.

— Не меня, да? Ты бил другую? — Едва слышно спрашиваю его.

— Другую. У меня их было восемь. Восемь сабмиссивов и рабынь, которые умоляли меня провести с ними сессию. Я провёл её с каждой, — кивает он. Прикрываю глаза на несколько секунд, и горечь снова собирается внутри.

— Я видела сообщение от номера четыре. Она благодарила тебя…

— За боль, — заканчивает за меня Николас. — Да, именно за жестокую и чудовищную боль, которую я причинил ей. А самое страшное — мне не понравилось. Мне было противно. Я чувствовал себя таким грязным, поэтому напился и видел тебя, плачущую, умоляющую меня прекратить издеваться над собой. Я не успокоился. Я заставлял себя вновь и вновь быть тем, кого создала природа. Но буквально двадцать минут назад до меня окончательно дошло, что это не природа сделала со мной, а я сам. Я насильно вынуждал и тебя, и себя быть теми, кем мы больше не являемся. Я насиловал тебя, Мишель. Я насиловал не только твоё тело в ту ночь в заброшенном доме, но и самого себя, пытаясь вернуть ту ненависть и любовь к боли, которая была у меня до тебя. Я вымещал на тебе свою злость за то, что я это потерял. А оно мне нужно, я думал, что очень нужно. Нет. Мне нужна ты. И вот именно такая нежность, которую я сегодня ощутил. У меня горело сердце от твоих поцелуев.

— То есть, ты устроил эту гонку по изучению девайсов на мне и проводил всё своё время в клубе, чтобы заставить себя снова любить боль, когда она стала тебе ненужной? — Шокировано переспрашиваю я.

— Да. После той ночи в клубе, когда мы с тобой повторили наказание, но так, чтобы излечиться, я заметил за собой много изменений. Я жил в роли Мастера очень много лет, и понимать, что перестал им быть после той ночи, мне было страшно. Я испугался того, что со мной снова что-то не так. Или кошмары начнутся заново, или я сотворю что-то ужасное с тобой. Спокойствие, которое было внутри меня, пугало. Я вёл себя, как козёл. Прости меня, Мишель, за то, что тебе пришлось вынести всё это рядом со мной. Тот страх, который ты описывала, он ранил меня намного сильнее, чем потрясение, оттого что я больше независим от желания постоянно причинять боль. Когда я прочитал твои слова, описывающие ужас от моих прикосновений, мне стало больно и стыдно. Лучшим вариантом стало желание отпустить, учитывая то, что ты встречалась с другим. Я видел его. Я хотел его прикончить на месте за то, что рядом с ним ты улыбалась, а со мной боялась любого шороха. Я так хотел быть им. Беспроблемным. Искренним. Умеющим делать тебя счастливой. И в то же время я продолжал насиловать себя. Люси не помогла мне разобраться в себе, а ещё больше доказала, как опасно тебе быть рядом со мной. Добили меня твои слова на пароме. Чёрт, я чувствовал твою боль и не знал, как помочь. А потом я обнимал тебя. Боже, это словно оказаться в раю под палящим тёплым солнцем после вечного мороза. Я не хочу больше дарить тебе боль, Мишель. Я хочу дарить тебе любовь. Да и поцеловать тебя я просил для того, чтобы это зашло дальше. Именно вот в эту постель. Именно снова в твоё сердце. Я проверил себя и убедился окончательно и бесповоротно, что Мастер во мне умер. Я не отрицаю, что мне нравится грубость, но причинять боль тебе я больше не желаю, — Николас замолкает, а меня словно молния поразила. Я ведь даже не подозревала о том, что с ним творится. Мы и, правда, перестали быть честными друг с другом.

— И вот этот браслет, — Ник поднимает руку, с силой дёргает и срывает его, ломая звенья. Бросает его на пол и находит мою руку.

— Он мне не нужен, чтобы знать, что я твой, а ты моя. Мне не требуется каких-то тематических клятв, подтверждений того, что ты меня любишь и будешь любить, каким бы придурком я ни был. А порой я поступаю нелогично и жестоко.

— Ты спал с ними? С теми девушками? — Шёпотом спрашиваю я. А в голову ничего больше не лезет.

— Нет. Конечно, нет. Для меня секс никогда не стоял на первом месте. Для меня главным было причинить боль, увидеть её, смеяться ей в лицо. Только получал лишь отвращение к себе и к тому, что делаю, прячась за алкоголем, чтобы вернуться туда, где я был любим. Теперь понимаешь, Мишель? После всего, что я наговорил и сделал с тобой; после того, как моя семья изуродовала тебя изнутри и снаружи… это я должен просить тебя дать мне шанс вернуться. Не ты, а я. Твой уход для меня страшен. Посмотри, ведь вокруг так много мужчин лучше, чем я. Даже тот парень. Он идеально тебе подходит. С ним ты была бы постоянно в безопасности. С ним было бы проще. Он бы чётко мог ответить тебе, какое будущее вас ждёт. А твои слова о том, что ты никчёмная… чёрт, ты же не видишь себя со стороны. Моими глазами. Я восхищаюсь тобой, крошка. И я хочу быть единственным, кому ты будешь теперь готовить завтраки. Я хочу быть первым, кто попробует твои кексы или что ты там ещё приготовишь. Я хочу быть с тобой во всём первым и единственным. Я хочу узнать, как люди живут без боли, наслаждаясь каждым мгновением. Я хочу подарить это время, всё моё время, тебе. Меня больше не пугает тот факт, что я независим от посещения клуба. Но меня пугает одиночество и то, что я не успел вовремя всё понять и принять. Я могу вернуться, Мишель? — Николас всматривается в мои глаза, а я в шоке.

Отчасти я сильно зла, до безумия зла на него за то, что он заставил меня пройти сегодня. За ту боль, которую я пережила. За каждую истерику и страх потерять Николаса окончательно. А вот сердце моё начинает биться так легко, как никогда. Меня разрывают эти эмоции, и я не могу вымолвить ни слова. Хочется накричать, ударить Николаса, поцеловать его и, обнимая, плакать от счастья.

— Я не готов к большему, прости. Я знаю, что Райли сделал предложение Саре. Моя служба безопасности отлично работает, и доложила об этом. Я решил моментально отправить их обоих подальше от тебя, чтобы ты не узнала, чтобы не смотрела на меня ожидающе. Райли уже давно планировал это. Пару месяцев назад. Меня и это напугало. Ты же, как нормальная девушка, хочешь будущего. Белого платья и остальной чертовщины. Но я не готов. Это для меня ад. Я буду ужасным мужем. Я ужасный парень, Мишель. Я…

— Я не хочу замуж, — шепчу, выдавливая из себя.

— Не хочешь на самом деле или говоришь так для того, чтобы обмануть меня? — Николас волнуется. Надо же. Это интересное событие.

— Нет, я говорю это, потому что не хочу связывать себя узами брака. Я не хочу быть миссис Николас Холд. Я не потяну такую ответственность. Меня она тоже пугает. Я признаюсь, что страшно завидовала Саре. И да, я ждала от тебя чего-то подобного с той ночи, когда ты подарил мне браслет. Но всё это время я сравнивала себя и своих родителей. Я похожа на них. Я поступаю так же, как они. И не уверена в том, что брак — это то, о чём я мечтаю. Я хочу, чтобы ты показал мне другой мир. Другой, отличный от того, что мы оба знали. Я хочу изучать его вместе с тобой, привыкать к нему, совершать ошибки и решать их. Я не буду больше бежать от проблем, но брак в мои планы не входит, — пожимаю плечами, открыто признаваясь, что ни детей, ни чёртовых обязательств, ни колец, ни кучи гостей я не желаю видеть в своей жизни.

— Выходит, мы хотим получить от жизни одно и то же. Так я могу вернуться в твою жизнь, крошка? Я могу снова взять её в свои руки? — Николас заправляет волосы мне за ухо.

— Можешь. Да… да, можешь. Только обнимай меня, ладно? Если я начну говорить глупости или же буду очень напугана, обними меня. Этого мне будет достаточно. Даже если я буду вырываться, бить тебя, не выпускай меня из своих рук. Я без них не могу. Они меня успокаивают намного лучше, чем слова, — шепчу я.

— Хорошо. Я понял. Обнимать и ужинать с тобой. Но со мной, Мишель, будет всегда опасно. Я из тех людей, которые стали мишенью для нападения, понимаешь? И нападающей может быть снова моя семья. Ты должна осознавать тот факт, что не будешь доверять никому, как и верить их словам обо мне или же о том, что я тебя где-то жду. Если я буду ждать тебя, то ты будешь обязательно об этом знать. Ты понимаешь то, что я говорю тебе?

— Да. Это из-за твоих денег?

— А что ещё во мне интересует остальных, как не они? — Горько усмехается Николас.

— Меня они не интересуют…

— Про тебя я это знаю. Но только тебе я и хочу их отдать. Я не думал о том, что ты несёшь убытки из-за меня, финансовые убытки. А теперь я буду сам тебя обеспечивать. Во всём…

— Николас, нет, пожалуйста. Не порть этот момент деньгами. Они приходят и уходят. Ты останься, а остальное меня не волнует, — перебиваю его, сжимая его руку в своей.

— Хорошо, как скажешь. Я голоден. Я ничего не ел с утра, а вчера пил. Утром был только кофе, и сейчас я безумно голоден. Я хочу попробовать эти чёртовы кексы, которые ты от меня прячешь. И я не понимаю, зачем ты начала готовить? — Закусываю губу и шумно вздыхаю от его вопроса.

— Наверное, чтобы покорить тебя. Я не знаю, занялась тем, что было доступно. Мне хотелось стать лучше, чем я есть, — отпускаю его руку и поднимаюсь с кровати.

— Мишель.

Поворачиваю голову к Николасу.

— Лучше тебя для меня нет и не было. Я это проверил. Но вот тот факт, что ты встречалась с другим, ходила с ним на свидания, меня обижает. До сих пор я не научился контролировать свою ревность. Он тебе нравился?

— Да, нравился, — честно признаюсь я, ловя моментально изменившийся взгляд Николаса. Он злится.

— Дастин прекрасный парень, Ник. Он умён, образован, эрудирован, с отличным чувством юмора, из хорошей семьи и с правильными ценностями. Только вот от него моё сердце не замирает. А рядом с тобой оно бьётся очень сильно. Я тоже проверила — я люблю тебя, и никуда это чувство не денется, — он расслабляется. Опускает голову и прячет улыбку, и это так ново. Николас никогда не улыбался так озорно и, по-мальчишески, немного застенчиво. Он, действительно, изменился. И я буду любить его ещё сильнее.

Тридцать седьмой вдох

— Итак, мисс Пейн, что есть в вашем арсенале, чтобы сразить меня? Кексы вкусные, — жуя, интересуется Ник, запивая чаем.

— Хм, вряд ли ты будешь ждать четыре часа, пока приготовится индейка с апельсинами, поэтому предлагаю сделать пасту с креветками. Но креветки у меня закончились три дня назад, так что придётся идти в магазин, — пожимаю плечами, облокачиваясь о кухонный островок рядом с Николасом.

— Пошлём Майкла сначала в супермаркет, а потом за моей одеждой. У меня сегодня выходной, да и выходить отсюда я никуда не хочу. Буду разбрасывать свои вещи по твоей квартире, чтобы какой-нибудь очередной Дастин увидел, что ты моя, крошка, — хмыкая, Ник поднимается со стула и демонстративно вытряхивает из сумки своею одежду.

Наблюдаю за тем, как он, обмотанный полотенцем, запихивает между подушками дивана свои носки, а под стол бросает туфлю. Довольный собой и улыбающийся, что для меня постоянно кажется чем-то сравнимым с открытием нового материка, направляется в спальню, чтобы позвонить Майклу.

Это так странно. Да вся моя жизнь странная штука. Она меняет своё направление каждый день, и пора бы к этому привыкнуть. Я надеюсь, что у Ника не будет серьёзных проблем с тем, что он перестал чувствовать необходимое присутствие клуба и темы в его жизни. Я, если честно, считаю, что он лукавил, когда сказал, что теперь обычный. О, нет. Николас Холд просто не может быть нормальным мужчиной. Он специфический, как специя. Любая специя. Кто-то её любит, а кто-то нет. У кого-то от неё изжога. А кто-то не может без неё жить. Так вот я, по всей видимости, чересчур обожаю специи.

— Только креветки нужны? — Интересуется Ник, возвращаясь в гостиную и зажимая рукой динамик телефона.

— Да, остальное у меня есть, — киваю я. Чёрт, надо было просто предложить ему сходить в кафе. Хотя у меня не так много денег осталось, но салат я могла бы себе позволить.

— И бутылку вина. Хорошего вина. Живо, — Ник завершает звонок и бросает мобильный на кухонный островок.

— Почему ты не на работе? Ты взяла отпуск? — Спрашивает он, приближаясь и обнимая меня за талию.

— Ага, вынужденный отпуск, скорее всего. Меня отстранили, — цокаю я.

— Что? Какого чёрта? Это не моих рук дело, Мишель. Я бы не стал портить твою жизнь таким способом…

— Я знаю, — останавливаю его и медленно провожу ладонями по обнажённой груди Николаса. — Это моя вина. Не хочу говорить об этом. Мой косяк.

— Дэйв мой должник, Мишель. И если я скажу ему, чтобы он повысил тебя, то он это сделает, — напоминает Ник.

— Об этом я в курсе, поэтому не хочу, чтобы ты ничего ему говорил. Это, действительно, моя ошибка. Я заслужила. И я в порядке, — заверяю его.

— Почему бы тебе не начать своё дело, Мишель? Не открыть собственную студию?

— О, нет. Во-первых, у меня нет денег на это. Во-вторых, это серьёзная ответственность. В-третьих, это отнимает много времени, а я только недавно поняла, сколько всего интересного вокруг меня. Я не хочу упускать свою жизнь. Я хочу жить в ней, видеть красоту и открывать для себя что-то новое. Мне нравится моя работа.

Николас подхватывает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Я богат, ты же помнишь? И я бы хотел стать твоим спонсором. Мне нужно куда-то постоянно вкладывать деньги, чтобы они приносили доход. Я могу тебе помочь.

— Тебе не нравится роль просто моего мужчины, Ник? Тебе её мало? — Улыбаясь, прищуриваюсь я.

— Нет, но надо двигаться дальше. Почему бы и не попробовать? Знаешь, сколько раз я прогорал на ставках, когда начинал? Мне никто не подсказывал, как правильно действовать. Но я вернулся в твою жизнь, Мишель, и хочу в ней участвовать.

— Давай, пока отложим этот разговор на год. Хотя бы на год. Я ещё не привыкла к тому, что ты снова рядом, Николас. Это сложно. Я пережила ужасный стресс, и не готова обсуждать что-то грандиозное вроде открытия собственной студии. Я не справлюсь с потоком информации и, вообще, со всем этим, в один день, — шепчу, умоляя его пожалеть меня. Ведь сейчас всё это кажется мне призрачным сном. Я боюсь поверить в то, что у нас всё наладится. И на привыкание мне тоже нужно время, тем более, после признания Ника в том, что клуб стал для него неважным, я хочу понять его и то, что он хочет дальше.

— Ладно, но с моей памятью всё прекрасно, крошка. Я начну этот разговор через год в этот же день, — наклоняясь, он целует меня. Легко. Невесомо и так сладко.

— Договорились. Выходит, ты теперь не являешься членом клуба тематиков? — Интересуюсь я, отпуская его из своих рук и убирая чашку в раковину.

— Вообще-то, меня отстранили, — удивлённо оборачиваюсь.

— Подожди, ты решил, что тебе клуб не нужен, потому что обиделся на то, что тебя отстранили? Ты лгал, Николас? — Мой голос от волнения понижается.

— Нет… Мишель, нет, — он качает головой и глубоко вздыхает.

— Прости, просто тебя отстранили, и ты понял, что тебе он не нужен в одно время, я вот…

— Я понял это раньше, Мишель. Я нарывался, можно так сказать. Я ведь уже не главный Мастер клуба. Я обычный его член. Последний раз я провёл сессию пьяным, потому что вновь прочёл твоё письмо и увидел тебя в тот день. Оно меня раздавило, как и стыд за то, что я сказал тебе. Мне было плохо и больно. Я поехал туда, схватил первую попавшуюся рабыню, потащил за собой и сильно избил. Меня оттащили от неё. Не волнуйся, я не причинил ей существенных травм, только синяки оставил и немного порезал. Мне казалось, что в тот момент я сходил с ума. Это было сродни тому безумию, когда я наказал тебя ни за что и понял это. Я ощущал себя монстром, подонком. Мне было противно. Там всё было настолько тошнотворно, что я готов был разнести его к чертям собачьим. Я вышел из себя, и Майкл увёз меня домой. А на следующий день Мастер меня отстранил на месяц, но меня это не особо волновало. Я отказался от прав на клуб, вообще. Я заключил сделку на официальную продажу своей доли клубов по всему миру, — шокировано облокачиваюсь ладонями о стол.

— Заключил сделку? — Шёпотом переспрашиваю я.

— Да. И знаешь, в тот момент мне стало так легко. На сердце легко. Это моё прошлое, в котором я жил и прятался. Это тот этап, который я прошёл, и он мне больше не нужен. Я ощутил свободу, Мишель. Я не отказываюсь от игр, но лишь от таких, чтобы нам было обоим интересно. И это не плеть, не ремень, не иглы, не ножи. Это соблазнение. Это страсть. Это охота на тебя. Нет, я не собираюсь снова насиловать тебя, как тогда в том заброшенном доме. Я всё понял, но охотиться за тобой и возбуждать тебя мне нравится. Так что я ушёл оттуда не потому, что меня отстранили, а потому что я сам отстранился от них. Я понял, что хочу снять с себя ответственность за людей, ведь их моральные принципы мне больше не близки. Мне неинтересно, а заставлять себя… этот этап я тоже прошёл и чуть было не потерял тебя. Я отсеял ненужных людей и оставил сейчас тех, с кем могу поговорить не только о новых вариантах наказания нижних, но и о том, что мне интересно. Об обычной жизни. Об охоте. О лошадях и ставках.

— Почему я не видела, что ты изменился, Николас? Почему не заметила? — Я настолько сейчас обескуражена его словами, что ноги меня не держат, и я сажусь на стул.

— Ты видела, крошка, — улыбается он. — Именно ты со мной это сделала. Даже не так. Ты помогла мне понять, что я, действительно, заслуживаю счастья и нормальной жизни, относительно нормальной. А ты это всё для меня. Алгоритм был довольно прост, но, как и любая с виду лёгкая головоломка, оказалась сложна в исполнении.

Я поражаюсь этому мужчине. Это же надо. Самое удивительное, что люди, и правда, не меняются. Они просто становятся самими собой. Их жизнь выправляется, если они понимают, что не позволяло им двигаться дальше. И Николас это понял без меня. Вероятно, время всё же помогает людям расставить приоритеты.

— Ты шокирована? — Киваю и издаю нервный смешок.

— Я тоже был в шоке, когда до меня дошла эта истина.

— Ты давно её понял? — Интересуюсь я.

— Нет, не так давно. Пару дней назад, а сегодня она подтвердилась. Мне понравилось то, что было между нами. И мне не нужно тебя бить, чтобы получить удовольствие, крошка.

— И ты хотел уйти, — напоминаю ему.

— Конечно. Видеть тебя, такую разбитую мной и тем, что я делал; наблюдать за тем, как ты прячешь чёртовы кексы, боясь моей оценки; знать, как ты себя чувствовала, когда я прикасался к тебе, и дрожала от страха, ужасно. Лучшее, что я мог для тебя сделать — уйти, не причиняя тебе боли. Твоя боль для меня невыносима. Ещё одна причина, почему мне до сих пор следует уйти — то, что случилось здесь в последнюю ночь, — сейчас меня пугает его настрой. Николас серьёзен, ведь это правда. Его семья безумна и неизвестно что ещё может сотворить с нами обоими.

— А где сейчас она, Люси? — Тихо спрашиваю я.

— Находится под арестом в собственном доме. У неё на ноге датчик, который сообщает обо всех её передвижениях. От неё ушёл муж, он бросил её…

— И ты, конечно, побежал решать её проблемы, — фыркаю я.

— Нет, — такой простой ответ Николаса озадачивает меня.

— Нет?

— Нет. Я даже не видел её. Последний раз я говорил с Арнольдом и Люси в больнице, куда её привезли той ночью. Я разорвал все отношения со своей семьёй.

— О, Господи. Ты сказал им, что… то есть это… из-за меня? Ник, я не хочу быть виновной в этом. Ведь именно это тебя так удручало. Это всё я. Из-за меня, — Николас поднимается со своего места и быстро подходит ко мне.

— Нет. Ты ошибаешься, Мишель. И если я услышу подобное ещё раз, то применю к тебе силу. Я со зла это сказал. Я извиняюсь за это. Не ты виновата в том, что я их развратил. Это моя ошибка. Однажды ты говорила мне, что я настолько развязал себе руки, что позволяю слишком многое, и это правда. Но не только с собой я это сделал. С ними тоже. Я их полностью обеспечивал. Теперь уже нет. Их не будет больше в моей жизни. И я предостерёг каждого, что если они попытаются испортить твою или же мою жизнь, то все деньги отдам на то, чтобы их уничтожить. Сегодня ты плакала, Мишель, — он указывает за свою спину, напоминая о том, что было здесь ранее.

— Ты плакала, тебе было больно, ты прощалась со мной, пожелав мне быть счастливым, потому что я этого заслуживаю. А знаешь, что я услышал от них? Чтобы я сдох в нищете и как можно быстрее, ведь именно ты используешь и обанкротишь меня. И лучше мне было умереть тогда, в детстве, чем сейчас поворачиваться к ним спиной и лишать всего. Вот этого я раньше не видел. Не хотел замечать. Не хотел сравнивать, потому что было больно. Но я пережил эту боль и увидел, что только ты меня и любишь. Меня, вот такого гада, который издевался над тобой. Ты любила меня и тогда, когда я причинял тебе боль. И тогда, когда ты улыбалась. Ты каждую минуту любила меня. Порой нужно уйти, чтобы услышать, что тебе скажут вслед. Я сказал тебе отвратительные вещи, потому что так меня научили поступать с людьми, которые меня любят. Именно так. И возносить тех, кому я безразличен. Но с меня хватит. Я прозрел. Я многое понял, Мишель. Очень многое. Я буду защищать тебя. Всегда защищать, ведь впереди нас может ожидать новый ад. Из-за тех ошибок, которые я совершил. И мне, как честному человеку, который любит, следует отпустить тебя, чтобы не подвергать опасности. Но я не могу этого сделать, потому что я не честный человек. Я раненный и одинокий зверь, которого ты вылечила. И я хочу быть счастливым. Хочу. С тобой, — он так уверенно, даже обозлённо выплёскивает на меня свои эмоции, отчего у меня даже голова начинает кружиться.

— Ты была права, когда сказала, что я для тебя ничего не сделал. Я только брал и брал, но теперь пришло время отдавать. И я хочу отдать тебе всего себя, как это делала ты и постоянно выбирала меня, даже если это грозило тебе побоями отца. Я восхищаюсь тобой, крошка. Я восхищаюсь тем, что такая девушка встретилась мне. И я не жалею о том, что было между нами. Только благодаря этому мне легче, — утыкаюсь в его грудь лбом и жмурюсь. Слёзы от любви к Николасу скатываются по щекам. Я обнимаю его за талию, а он меня за голову. Целует в макушку, а я улыбаюсь.

— Ты мой самый верный шаг в жизни, Мишель. Ты моя, и другую я никогда не захочу, — поднимаю голову и упираюсь подбородком в его грудь.

— Легче, — шепчу я.

— Да, именно легче, — Николас улыбается и пальцами стирает слёзы с моих щёк.

Я смотрю в его глаза и вижу там тот же цвет топлёного горького шоколада, но теперь в нём так много новых специй, которые я буду любить ещё сильнее.

В этот момент раздаётся звонок в дверь. Ник отпускает меня и направляется, как я думаю, забрать покупки у Майкла. Пока они там шушукаются, отчего я улыбаюсь, достаю кастрюлю и ставлю воду для пасты, как и сковородку, чтобы обжарить креветки.

— Вот, пойду оденусь, — Ник ставит на стол пакеты.

— Спасибо.

Заглядываю в пакет, и мой рот от шока приоткрывается. Да здесь креветок на весь мой курс хватит.

— Зачем так много? — Шепчу я, ужасаясь тому, что мне некуда всё это девать. У меня места в морозилке не хватит даже.

— Я планирую остаться навсегда, Мишель. Хочу много пасты и креветок, — отзывается Николас.

Качаю головой и отбираю несколько огромных свежих креветок. Я очень волнуюсь, стараясь вспомнить всё, чему я научилась. Хотя эта паста моя самая любимая, но всё же я до сих пор опасаюсь, что Николас не оценит. Хочется быть лучшей во всём. Намного лучше, чем раньше.

Пока я обжариваю креветки, Ник возвращается в кухню, одетый в джинсы и футболку, садится на стул и открывает бутылку вина. Мы с ним никогда вот так себя не вели. Спокойно, словно каждый день я готовлю ему обед, а он разливает вино, целует меня в макушку и садится на стул, оставляя рядом со мной бокал с вином. Это так… по-настоящему.

— Я нервничаю, — тихо признаюсь, смешивая спагетти и креветки в сковороде.

— Мишель, я не хочу, чтобы ты воспринимала те мои слова так. Я, конечно, специально это сказал, но… пахнет восхитительно. И ты прекрасна сейчас. Я не помню, чтобы за всё наше знакомство чувствовал себя так хорошо и комфортно, — улыбаясь, отпиваю вино и накрываю крышкой сковороду.

— Ещё пару минут, — говорю я.

— Ты сегодня пропускаешь курсы? По моим данным, они у тебя три раза в неделю. Сегодня именно тот день, когда ты должна пойти на них. Я мог бы тебя подбросить туда и потом забрать, — опускаю взгляд и отставляю бокал.

— Нет, я пока временно от них отказалась, — отрицательно качаю головой.

— Тебе они не нравятся? Мы могли бы найти для тебя другие, если ты хочешь. Тебя там не обижают?

Шумно вздыхаю и кривлюсь.

— Мишель, что не так? Помнишь, мы договорились, что теперь будем честно обо всём говорить друг другу.

— Это мои проблемы, Ник. Я… это моя вина, — выдавливаю из себя.

— В чём твоя вина? Спалила там ползала или устроила коллапс в духовке? — Он улыбается, вызывая и на моём лице улыбку.

— Нет, до этого пока ещё не дошло. В данный момент я просто не могу себе этого позволить, и не хочу, чтобы ты предлагал мне заплатить за них. Я сразу говорю, что это не твоя вина, а только моя, — улыбка исчезает с губ Николаса, и он хмурится.

— После того утра, когда ты ушёл, я была настолько разбитой, что у меня началась истерика. Последствия которой ты видел сегодня. Меня тошнило, и я даже не могла двигаться, настолько сильно довела себя. Я опоздала на работу, мне позвонил Дэйв и отчитал меня, а я солгала ему, сказав, что проспала. Он отстранил меня и дал только одну съёмку в неделю. Портфолио. Я максимум заработаю на них сто двадцать долларов. А за месяц, на который он меня наказал, получится не больше четырёхсот. Одно занятие на курсах стоит сорок три доллара, я не потяну. Хоть у меня есть небольшие сбережения, но я хочу купить новую камеру для съёмок и объективы. Постоянно пользоваться вещами Дэйва мне некомфортно, да и за квартиру надо платить. Я ищу ещё место, чтобы заниматься тем, что мне нравится, но пока ответов нет. Если так пойдёт дальше, то на лето я возьму подработку в каком-нибудь ресторане или где-то ещё в этом духе. Я не жалуюсь. Ты хотел знать правду, я тебе её сказала. И я не хочу брать твои деньги, если ты собираешься мне их предложить. Я справлюсь, но пока пропущу курсы. Когда будет возможность, тогда снова буду на них ходить. Я докажу Дэйву, что я не безответственный человек, и на меня можно положиться, — замолкаю, раскладывая по тарелкам пасту, и пододвигаю порцию к Николасу.

— Но всё же это я виноват, Мишель. Я могу поговорить с ним, Дэйв мой должник, — твёрдо произносит он.

— Я об этом прекрасно знаю, Ник. Я не хочу быть той девушкой, которая просит решать проблемы, в которых сама виновата. Я позволила себе истерику, потому что вот такая. Эмоциональная идиотка. Он правильно поступил, Николас. Ты бы тоже так поступил со своим работником, который попросту проспал и не пришёл на важную встречу, где от него зависели какие-то подсчёты или чертежи. Это бизнес. И я прекрасно понимаю Дэйва. Я заслужила, — уверяю его.

— Ты не проспала, Мишель. Ты расстроилась из-за меня. Да, я бы тоже так поступил со своим сотрудником, но если бы он пришёл и честно сказал, что у него проблемы в семье или эмоционального плана, и он попросту не смог в таком виде явиться на встречу, то я бы его отправил отрабатывать сверхурочно, чтобы вернуть мне потерю. Но я не лишил бы его средств существования. Если я вижу, что мой сотрудник всегда показывает хорошие результаты и никогда меня не подводит, и лишь один раз у него произошла непредвиденная ситуация, то наказываю его, но так, чтобы ни он, ни я не понесли убытки. В штате Дэйва достаточно фотографов, которые могли бы тебя заменить или же предложить альтернативу и перенести съёмку. Это человеческий фактор, Мишель. От него никто не застрахован. А если подавлять своих сотрудников, создавая для них невыносимые условия труда, то результата не будет. Они уйдут от тебя. Если бы мне сказали внаглую, что проспали, то я бы убил. Я бы превратил жизнь этого человека в ад. Твоя ложь сыграла против тебя, Мишель. И я советую тебе сказать правду Дэйву, не уменьшая моего участия в этой ситуации.

Он говорит это всё таким спокойным голосом, что я удивляюсь и завидую тем людям, которые работают на Николаса. Он, действительно, умеет учить их, а вот меня только начинает.

— Я не хочу, чтобы он знал о наших проблемах. Это личное, Ник. Это… наше, понимаешь? Я не желаю, чтобы он пришёл домой и обсуждал это со своей женой или же с кем-то ещё. Пусть я лучше буду безответственной в его глазах, но докажу ему, что умею учиться на своих ошибках. Я справлюсь, правда. Обещаю, что решу всё.

— Я же могу проверить твои счета, Мишель, и уличить тебя сейчас же во лжи. Ты ничего не сделаешь. Ты будешь терпеть, но молчать. Как тогда, с одеждой. Я о ней не думал, у меня это вылетело из головы. У тебя есть одежда, которая висит в моём шкафу, и я понятия не имел, что не её ты надеваешь. Бельё было очень похожим и дорогим. Нельзя так, крошка.

Глубоко вздыхаю и теперь я подавлена ещё больше, чем раньше. Он прав. Я хотела сделать, как лучше, а всё получилось через задницу, как обычно, у меня и бывает.

— И, вообще, всё, что принадлежит мне — твоё. Зачем мне эти деньги, если я не могу подарить что-то той, кого я люблю. Зачем мне работать дальше, если причин нет. Моя причина, чтобы жить и дышать — ты, Мишель. И я хочу видеть тебя счастливой. Я хочу быть причастным к твоей жизни и решать твои проблемы. Ты часто говорила, что мои проблемы — твои проблемы. Так почему твой алгоритм не работает в обратную сторону? Тебе не кажется это нечестным по отношению ко мне? Ты сама не позволяешь мне дать тебе что-то, а я этого хочу.

— Это будет выглядеть, словно ты мне за секс платишь, — замечаю я.

— Ты хочешь, чтобы я сейчас разозлился? — Прищуривается Ник.

— Нет, ни в коем случае, — отрицательно качаю головой.

— А я уже злюсь, потому что не покупаю шлюх, и ты не шлюха. Ты моя. Хорошо, у тебя финансовые трудности, и я прихожу сюда каждый день, чтобы поужинать с тобой. Что ты будешь делать? Как ты вывернешься из этой ситуации? Ты будешь постоянно улыбаться, пока я буду пользоваться и, причём часто, твоим душем, электричеством, твоей едой, за которые платишь именно ты. Ты спокойно не уснёшь, будешь злиться, искать варианты, чтобы решить свою проблему, носиться с подносами в ресторане и уставать так, что на меня у тебя не будет времени, это вызовет у меня недовольство. И что из этого выйдет? Новая ссора. Сейчас ты сама задаёшь такое направление. А если бы ты позволила мне поговорить с Дэйвом и объяснить ему по-мужски, как не стоит поступать с моей девушкой, и, прежде чем наказывать её, подумать, а на что ей жить, то всего этого можно избежать. К слову, очень вкусно, — жуя пасту, произносит он.

— Сейчас ты заставляешь меня чувствовать себя такой дурой, Ник, — печально отвечаю я.

— Не дурой, Мишель. Я тоже к этому шёл очень долго. Я тоже совершал ошибки, не проверял информацию, причинял тебе боль. А теперь я хочу дать тебе то, что у меня есть. Начиная от крыши над головой, заканчивая умением предполагать итог, который тебя ждёт. Я хочу делиться всем. Я не желаю наблюдать за тем, как ты портишь своё здоровье, своё сердце и приходишь едва живой ко мне. Больше не хочу. Я хочу тебя видеть каждый божий день. Я взял на себя ответственность за твою жизнь. Я завишу от тебя, как и ты от меня. Наши отношения зависят от того, какие проблемы случаются вне их. И позволить, чтобы моя девушка работала официанткой, когда у меня денег достаточно, чтобы она, вообще, не работала, я не могу.

— Ник, я всё понимаю, но боюсь, что Дэйв начнёт считать меня зазнавшейся стервой, которая натравила тебя на него. Он будет косо на меня смотреть, как и другие…

— Пусть только рискнёт это сделать, я его студию разнесу, — грозится Ник. — Если он после разговора со мной ничего не поймёт и не начнёт дорожить тобой, как сотрудником, а не моей девушкой, то плевать. Ты уйдёшь оттуда. Я открою свою студию и найму тебя лично для себя. Тебе всё понятно, крошка?

— Ты очень упрямый, — усмехаюсь я.

— Да. И я очень тебя люблю, — от его слов я шире улыбаюсь. Он изменился. Правда. Он, действительно, стал другим за это время. Николас даже смотрит на меня иначе. С такой теплотой, от которой моя кровь кипит ещё сильнее, чем раньше.

— Раз уж мы заговорили о наших отношениях, то я бы хотел обсудить кое-что важное для меня, — добавляет он.

— Что?

— Отпуск.

— Опять? — Хнычу и закатываю глаза.

— Я согласен на две недели, но они нам очень нужны. Ты и я. Только ты и я. Ты не хочешь провести со мной две недели, Мишель?

— Хочу. Очень хочу, но сейчас…

— Я решу эту проблему. Она единственное, что не даёт тебе ответить мне «да»?

— Да, единственная. Тейра с Ллойдами, они вместе летали отдыхать. Ищут для неё какие-то дополнительные занятия. Я ей не особо нужна. Да и за две недели точно не случится ничего страшного. Как только отработаю полгода, то буду готова, — киваю я.

— Отлично. Мне нравится, как мы ищем компромисс, — улыбаясь, Николас наматывает спагетти на вилку и жуёт их.

— Мы не нашли компромисс, ты просто взял и сделал всё по-своему.

— Но ты улыбаешься, значит, тебе нравится то, как я это сделал.

— Очень. Ты хитрый, Николас Холд. Очень хитрый, — смеюсь я.

Он так горд собой, что обвёл меня вокруг пальца. Боже, он лучший. Вот такой странный, и его раны на сердце ещё не зажили, как и мои. Но сейчас я верю в то, что мы справимся. После времени, проведённого в разлуке, каждый вынес урок. И я рада тому, что итог мы хотим одинаковый. Быть вместе.

Тридцать шестой вдох

— Привет, Мишель. Ты как? — Заботливо интересуется Линда, когда я появляюсь на работе, на единственной съёмке в неделю.

— Привет, так себе. Ищу подработку на время, — честно признаюсь, забирая у неё ключи от студии.

— Мне жаль. Дэйв сейчас сам не свой, у его жены проблемы. Сложная беременность, но он остынет, ты поговори с ним на следующей неделе, — участливо советует девушка.

— Всё в порядке. Я заслужила. Мне здесь нравится, очень нравится. Не хочу менять место работы, поэтому справлюсь, — выдавливаю из себя улыбку и направляюсь на этаж выше в одну из комнат, предназначенных для модельной съёмки.

Убираю свои вещи и знакомлюсь с девушкой, которая жутко нервничает и пришла со своей мамой, скептически рассматривающей меня, видимо, волнуясь, что мой возраст как-то повлияет на качество фотографий. Я сразу же открываю своё портфолио с лучшими фотографиями и показываю его, чтобы клиентка смогла перенять какие-то позы у своих предшественниц. Чёрт, я, правда, не хочу, чтобы у меня были проблемы с Дэйвом, как и терять своё место тоже. Мне нравится всё это. Нравится процесс съёмки, мои предложения, как повернуться, как посмотреть на меня, о чём думать. Я чувствую себя творцом, который орошает своей улыбкой бутон, и он медленно, красиво и восхитительно раскрывается на моих глазах. Время завершается, и я сообщаю о том, что фотографии будут готовы через десять дней, и с ними свяжется менеджер. Откладываю камеру, пересылаю фотографии на рабочий диск и прибираюсь в студии. Слышу, как дверь позади меня открывается. Наверное, пришёл следующий клиент.

— Добрый день, ваш фотограф сейчас подойдёт, — говорю, закрепляя фон, и спрыгиваю со стула.

— Привет, Мишель, — улыбка сползает с моего лица, когда я вижу босса.

— Дэйв, привет. Я уже всё убрала и ухожу, — быстро произношу, указывая рукой за спину.

— Я вижу. Надо поговорить. Присаживайся, — он указывает на стул рядом со столом и сам тащит для себя ещё один, на котором я только что стояла ногами. Присаживаюсь и жду. Боже, меня пугает сосредоточенное и напряжённое лицо Дэйва.

— Мне жаль, что я подвела тебя. Линда сказала, что у вас проблемы с беременностью, передай своей жене мои искренние пожелания здоровья, — тихо бормочу, опуская взгляд.

— Спасибо, передам. Я хотел поговорить о том, что ты сделала, — прикрываю на несколько секунд глаза и шумно вздыхаю.

— Прости меня… я…

— Я говорил с Николасом на досуге. И он поведал мне довольно интересные факты, которые ты скрыла от меня. Нет, даже не так. Он обвинил меня в том, насколько я безалаберно отношусь к сотрудникам и их жизни вне работы, лишая их средств к существованию.

— О, Господи, — выдыхаю я, шокированная тем, что Ник всё же сделал это. Краска стыда покрывает мои щёки.

— Дэйв, я говорила ему о том, что не надо лезть. Мне приятно, что он заботится обо мне и готов отстаивать мои права, но всё же я виновата. Я сама разберусь, и ты правильно поступил. А то, что происходит во внерабочее время, это мои проблемы. Ты понёс убытки, и я понимаю, почему ты так поступил. Это бизнес. Я не хочу, чтобы мои отношения с Николасом повлияли на работу. Мне здесь нравится. Очень нравится, клянусь. Я обожаю это место. Я обожаю фотографировать. Другой бы на твоём месте уже уволил меня, не позволив даже доказать, что я осознаю всю ответственность, которую ты возложил на меня, — быстро шепчу я.

— Я рад, что ты всё понимаешь именно так, Мишель. Это мои деньги, которые я вкладываю в свой бизнес и даю вам работу. Но я хотел поговорить не о том, что касается этого места. А о том, что касается именно тебя. Твоё здоровье. Николас сообщил мне, что ты не проспала, а солгала мне, чтобы я не знал о том, что в ваших отношениях были серьёзные проблемы. Именно они подорвали твоё эмоциональное состояние, и поэтому ты была не в силах выполнить работу. Это человеческий фактор, который я прекрасно понимаю, потому что фотографы те же люди искусства, и они всё чувствуют на более тонком уровне. Я не собираюсь делать тебе поблажек, Мишель, — он замолкает, сурово глядя на меня, отчего я чувствую себя маленькой, глупой девочкой.

— Я знаю…

— Но всё же ввиду того, что Николас Холд помог мне, я помогу ему. Больше я не потерплю подобного, Мишель. Ты сорвала съёмку. Дорогую съёмку…

— Я знаю, прости меня…

— Теперь ты будешь работать по вызову. Если тебя закажут, как фотографа, то съёмка твоя. Если у тебя не будет заказов по рейтингу нашего сайта, то это не мои проблемы, а твои. Значит, именно ты не показала масштаб своих умений клиенту. От меня лично ты заказов получать не будешь, только по факту выбора клиентов. И если у тебя случается коллапс или ты почувствуешь недомогание, то сообщай об этом. Это не игры, Мишель. Это взрослый мир, в котором нужно отвечать за свои проступки. Ты меня поняла?

— Да, — тихо отвечаю я.

— Хорошо. Я не твой отец, а работодатель, Мишель. Мне нужно, чтобы ты работала, раз тебе у нас нравится. И также Николас сказал, что тебе нужен отпуск на две недели, чтобы решить с ним все вопросы. Это так? — Дэйв сверлит меня свирепым взглядом. Я только хочу кивнуть, но отрицательно мотаю головой.

— Отчасти. Он предложил отдохнуть, я сказала, что смогу взять отпуск, только когда отработаю полгода. Я согласилась на отпуск, но не думала, что он потребует этого прямо сейчас, — признаюсь я.

— Он и не потребовал. Он поставил меня перед фактом, что ты уходишь в отпуск и улетаешь на две недели отдыхать и развлекаться вместе с ним, — удивлённо приподнимаю брови, потому что сейчас слова Дэйва разнятся с тем, что он сказал перед этим. Он не упоминал развлечения, а только разногласия между нами.

— Мне приятно, что ты усвоила урок и не солгала мне, Мишель. Я даю тебе отпуск на две недели, но потом ты вернёшься и начнёшь работать. Расписание, если такое будет, тебе пришлют через две недели. На этом всё. Желаю хорошо отдохнуть, — Дэйв поднимается со стула.

— То есть… подожди, ты отпускаешь меня отдыхать после того, что я сорвала тебе съёмку? Но это неправильно, Дэйв.

— Каждому нужен отдых, и он благоприятно влияет на рабочий процесс, Мишель. Я хочу, чтобы ты работала у меня, и ты мне нравишься. Поэтому я тебя прощаю, но впредь, если ещё раз такое повторится, уволю. Обещаю, что уволю, невзирая на то, кто такой Николас Холд. Ясно?

Быстро киваю и позволяю себе улыбнуться.

— С ним чертовски сложно спорить. Не знаю, как тебе это удаётся, — усмехается он и выходит из студии.

С Николасом невозможно спорить, потому что он не из тех людей, с которыми, вообще, нужно это делать.

Хватаю мобильный, чтобы позвонить Нику и сообщить, что мне дали отпуск, и мы можем подумать о полёте куда-нибудь. Зажимаю между плечом и ухом телефон, собирая свои вещи, и жду, когда он ответит. Снова перезваниваю ему, пока закрываю студию и отдаю ключи Линде, прощаясь с ней, а затем спускаюсь вниз, чтобы получить расчёт. То же самое. Наверное, он занят. Пишу ему сообщение о том, что Дэйв дал мне отпуск. Выхожу из здания, набирая текст. Отправляю и слышу недалеко от себя звук входящего сообщения, как и вижу Ника. Поднимая голову, озадаченно смотрю на мужчину, ожидающего меня у своей машины с широкой улыбкой на лице.

— Ты что здесь делаешь? Ты же сказал, что у тебя совещание? — Смеюсь я, приближаясь к нему.

— Отменил. Имею право, — пожимая плечами, он открывает дверь своей машины.

— Но… — указываю на свой «Мерседес».

— Майкл потом отгонит к дому. Не волнуйся, крошка, забирайся, — Ник подталкивает меня внутрь.

— Добрый день, Майкл.

— Здравствуйте, мисс Пейн, прекрасно выглядите, — с улыбкой отвечает он.

— Спасибо.

Ник садится рядом.

— Мы домой? Или погуляем? Сегодня такая жара.

— Я тебя похитил, — мои брови от удивления ползут вверх.

— Ты что сделал?

— Мы похитили, мистер Холд, — говорит Майкл.

— Похитили? То есть теперь вы потребуете выкуп? Боюсь вас разочаровать, но вряд ли за меня что-то дадут, — смеюсь я.

— Нет, выкуп нам не нужен. Он мне неинтересен. Как дела на работе? — Интересуется Ник, меняя тему.

— Ты поговорил с Дэйвом.

— Да. Я не скрывал, что намереваюсь это сделать. Он обидел тебя? — Прищуривается Ник.

— Нет, он дал мне отпуск и сказал, что теперь я работаю по наличию заказов именно на моём профиле на сайте. То есть по факту. Надеюсь, что они будут. У меня не такой плохой рейтинг, — делюсь я.

— Хорошо. Видишь, всё решилось, а ты переживала. И к слову, ты вчера заснула, а я просматривал разные сайты и наткнулся на один, довольно интересный и прибыльный. Сегодня я заключил хорошую сделку, — сообщает он.

— Поздравляю. И что это за сделка? — Интересуюсь я.

— Я купил школу.

— Ты купил школу? Какую школу? Для детей? Зачем тебе школа, Николас? — Изумляюсь я.

— Нет. Сейчас она только для взрослых, но я планирую её расширить, создать совместные мастер-классы для детей и взрослых, только для детей или же только для взрослых. Хочу открыть несколько направлений. А также там будет работать кухня, для приготовления наборов завтраков, обедов и ужинов по заказам клиентов. В общем, это кулинарная школа.

— Подожди… ты взял и купил целую кулинарную школу сегодня утром? — Недоверчиво переспрашиваю я.

— Да, взял и купил. Хорошее вложение денег. Я уже прикинул первоначальный взнос на ремонт, хорошую рекламную акцию и прибыль, которую получу уже через три месяца после открытия. Майкл, подай, — Николас хлопает шофёра по плечу, и тот тянется к соседнему креслу и передаёт ему конверт.

— Это тебе, — Ник протягивает его мне.

Я в шоке, оттого что он просто так, невзначай проходя мимо, решил купить кулинарную школу, чтобы сотворить из неё какую-то фабрику еды. Так, ещё и конверт. Достаю оттуда сложенную вдвое открытку с фирменной эмблемой корпорации Ника, поздравляющую меня с повышением. Изумлённо открываю её и поднимаю взгляд на Ника.

— Это подарочный сертификат на тысячу бесплатных уроков в моей школе. Я написал от руки, но моё слово закон, — довольно ошарашивает меня.

— Ты больной? Ты что… о, боже, Николас! Ты сумасшедший! Не говори мне, что ты купил эту школу из-за того, что я не могу сейчас позволить себе брать курсы у других! — Взвизгиваю я, пихая его в плечо.

— Ладно, не буду. Но да, Мишель, из-за тебя. Вся моя жизнь крутится вокруг тебя, и я хотел это сделать. Ты не рада?

— Да я в полном шоке, Ник. Я даже сказать нормально ничего не могу. Ты, действительно, не нормальный человек, — шепчу я.

Он улыбается и приближается ко мне. Подхватывает мой подбородок и нежно целует в губы.

— И не хочу быть нормальным, Мишель. Ради этого блеска твоих глаз я готов скупить все эти чёртовы школы, чтобы ты была счастлива.

Я смотрю в его глаза, и в моих скапливаются слёзы. Это непередаваемо. Боже, купить школу, чтобы я могла учиться готовить. Не курсы, а всю школу для меня и других.

— Я счастлива. Мне плевать, Ник, на твои эксцентричные покупки, я и без них счастлива, — шепчу я.

— Но я могу. В этом вся суть, я не идиот, Мишель. Я не буду выбрасывать деньги на ветер, твоё новое увлечение сделает меня ещё богаче. Бизнес. Но он может помочь мне дать тебе то, что я хочу. Счастье.

— Ты лучший, Николас Холд. Ты самый лучший безумец в моей жизни.

— Это приятно, — он щёлкает меня по носу, а затем снова целует, крепко обнимая.

— И куда мы едем? Праздновать твою покупку? — Интересуюсь, укладываясь удобнее на его плече.

— Отчасти. У тебя отпуск. У меня отпуск. Я обещаю, что найду нам занятие.

— Ты взял отпуск? Уже? А кого ты оставил вместо себя? То есть мы начнём собираться на твой остров? Чёрт, сегодня слишком много потрясений, — быстро шепчу, поднимая на Ника взгляд.

— Я вызвал Райли обратно. В Оттаве есть люди, которые смогут его заменить. А здесь я только ему доверяю. Так что он будет работать там, где прекрасно умеет имитировать власть, — пожимает плечами Ник.

— Ты очень быстрый. Когда ты всё успеваешь? — Восхищённо шепчу я.

— Пока ты спишь, а мне достаточно четырёх-пяти часов для сна. Я привык, и да, у меня больше нет кошмаров, если ты про них спросишь. Я счастлив, Мишель. И я хочу двигаться дальше вместе с тобой. А что мы собираемся делать, ты сейчас узнаешь, — он указывает взглядом вперёд. Поворачиваю голову и приоткрываю рот оттого, что мы приближаемся к аэропорту.

— Нет… нет… Ник… ты не мог… — испуганно шепчу, отстраняясь от него.

— Мог и сделал, — кивает он.

— Мы же не улетаем далеко, да? В Монреаль или ещё куда-то в Канаде? — Уточняю я.

— Вообще-то, мы летим в Океанию.

— О, Боже. То есть мы прямо сейчас летим в отпуск? Прямо в эту минуту? — Ужасаюсь я.

— Нет, прямо в эту минуту нет, — отрицательно качает головой Ник.

— Слава Богу, а то я уж подумала…

— В данную минуту мы едем в машине, но уже через час сядем в самолёт и полетим загорать, купаться, отдыхать, спать столько, сколько нам захочется. Мы полетим на мой остров.

— Николас! — Возмущённо вскрикиваю я, а он смеётся. Ловит мои руки в свои и смеётся.

— У меня с собой ничего нет. Даже документов нет! Ничего! Белья свежего нет! Одежды нет! Крема нет! Зарядки для телефона нет! Мне нужно время…

— Тебе не нужно время, Мишель. Я всё подготовил за тебя. Твои документы у меня. Чемодан, собранный сегодня утром Кирком по моему списку, лежит в машине. Зарядные устройства тоже есть. Кремов полно. Если их не хватит, то съездим на Фиджи и купим. Мишель, не паникуй. Я обо всём позаботился.

Издаю шумный вздох, оборачиваюсь к аэропорту, а потом обратно к Николасу.

— Господи, мы полетим на твой остров, — шепчу, не веря тому, что это случится со мной.

— Да. Всё именно так. Я долго готовился к этому моменту, и не заставляй меня нести тебя на плече снова. Хотя мне понравилось, ты довольно смешно угрожала мне, но всё же сделаем хоть что-то в нашей жизни добровольно. Точнее, давай начнём нашу новую жизнь добровольно без какого-либо принуждения, без наказания за непослушание, без прошлого. Ты. Я. И весь мир принадлежит только нам, — Ник подносит мои руки к своим губам и целует пальцы, не сводя с меня взгляда.

— Боже… боже… я согласна, — шепчу я. Он улыбается, слыша мой ответ.

— А мы не опоздаем на рейс? Ты сказал, что через час мы сядем в самолёт. Мы же опаздываем на регистрацию, Ник, — я настолько обескуражена происходящим, что паникую от всякой ерунды и зачем-то испуганно проверяю свою сумочку.

— Мы никуда не опоздаем и взлетим тогда, когда будем готовы, — заверяет меня Николас. Майкл останавливается у закрытого входа в аэропорт, чтобы мы прошли досмотр и регистрацию.

— Мы полетим на частном самолёте? На твоём самолёте? — Уточняю я, выскакивая из машины, и с таким воодушевлением оглядываюсь, словно никогда не видела аэропорта.

— Вот этого нам не хватало, да, Майкл? Постоянно болтающей и взбалмошной Мишель Пейн, — хмыкает Ник, забирая у Майкла два огромных чемодана.

— Без неё жизнь не такая красочная, мистер Холд, с этим не поспоришь. Желаю вам отлично отдохнуть, мистер Холд, мисс Пейн, — кивает нам Майкл. К нам подходит личная охрана Николаса, всех их я вижу впервые в жизни. Они забирают чемоданы, в то же время к нам приближаются сотрудники аэропорта, приветствуя и приглашая пройти на регистрацию рейса.

Николас берёт меня за руку, и я такая счастливая. Мне хочется визжать от радости…

— Надо позвонить Адаму, вдруг он волноваться будет…

— Я позвонил, — успокаивающе похлопывает меня по руке Ник.

— Саре и Амалии, ещё Марку…

— Райли в курсе, значит, в курсе и все остальные, — заверяет он меня.

— Шторм и Софи! Они же…

— С ними Кирк и Майкл.

— Моя квартира. Вдруг я газ не выключила!

— Майкл всё проверит, и я уверен, что ты выключила газ, как и утюг, чайник, плойку и свет. Всё в порядке.

— Ладно.

Мы проходим регистрацию, и нас проводят в закрытую ВИП-комнату, в которой предлагают шампанское и закуски, пока мы ожидаем подачу машины к самолёту. Я отказываюсь, мотая головой. Я настолько взволнована предстоящим рейсом, что, кажется, схожу с ума.

— Я никогда не была Фиджи. Мы ведь летим туда? — Шепчу я, когда нас приглашают к машине.

— Да. Мы сядем в аэропорту Фиджи, а оттуда до моего острова доберёмся на катере, — кивает Ник.

— Туда долго лететь?

— Чуть больше двадцати часов.

— О, Господи. Я в жизни не летала так долго. Мы двадцать часов в самолёте проведём прямо над океаном?

— Нет. У нас дозаправка в Лос-Анджелесе, а оттуда прямой рейс на Фиджи, — терпимо объясняет Ник.

Машина останавливается у огромного «Боинга». Шофёр, который привёз нас сюда, сначала открывает дверь машины Нику, а затем помогает мне выйти из автомобиля.

— В прошлый раз у тебя был самолёт меньше. Ты что, купил новый? — Шепчу я, замечая, как поднимают наш багаж на борт.

— У меня три самолёта и два вертолёта, Мишель. В Торонто. Это один из них, — с улыбкой поясняет Ник и ведёт меня к трапу.

— Нет, я знала, что ты богат, но… на кой чёрт тебе так много самолётов и вертолётов? — Шокировано шепчу я.

— Я никогда не отрицал, что люблю шопинг, крошка. Так я расслабляюсь, — Ник подмигивает мне, утягивая за собой на борт.

Нас приветствуют и снова предлагают шампанское, но я отказываюсь от него. Не хватало ещё раньше времени опьянеть, я и так пьяна от эмоций. Я осматриваю удобные и широкие три ряда кресел, а Ник рассказывает, что здесь есть спальня с ванной комнатой, гостиная и столовая.

— Мистер Холд, мы можем взлетать, — произносит бортпроводница.

— Отлично. Мы готовы. Да?

Я киваю и сжимаю руку Ника, откидываясь в кресле.

— Ты сумасшедший, — шепчу я.

— Немного, когда дело касается тебя, Мишель.

— У меня передоз от удивления, Николас. Я в таком… я даже передать своих эмоций не могу. Их так много. Всё так быстро.

— Ты же не собираешься сейчас взять время, чтобы обдумать, согласна ли лететь, потому что уже поздно, крошка, мы взлетаем, — усмехается Ник.

— Нет. Но определённо я ещё долго не отойду от шока. Это восхитительно. Ты и я. После всего, только ты и я. Я хочу кричать, Ник. Можно я повизжу, когда мы окажемся на острове? Там что, никого не будет? Вообще, никого? А как тебе удалось его купить? — Заваливаю его вопросами. Я волнуюсь. Очень волнуюсь, ведь это наш первый совместный отдых, а я даже не в курсе того, что меня ждёт.

— Океания включает в себя не только Фиджи, но и другие острова. Сейчас многие материально обеспеченные люди покупают себе их и строят там виллы для своих семей. Я тоже это сделал. Сейчас там, по меркам местных жителей, зима и поэтому не так жарко, а примерно так же, как в зимний и весенний период у нас. Это время мне особенно нравится. Минимальное количество осадков и самые благоприятные условия для отдыха. Визжи хоть каждый день, только предупреди, чтобы я куда-нибудь отошёл, а то оглохну раньше времени, — Ник наклоняется и целует меня в кончик носа.

— Так мы там будем одни? Там есть магазины или…

— Нет, там природа и моя вилла. Продукты и необходимые вещи доставляются с разных островов раз в два дня. Я нанимаю прислугу, которая приезжает прибираться и готовить. Мы там будем одни. Никого больше. Никаких туристов. Никаких людей. Ты и я.

— И я смогу загорать топлес?

— Хоть голая, но под моим чутким присмотром, — ладонь Ника ложится на моё обнажённое колено и медленно ползёт выше.

— Прямо здесь начнём? — Игриво интересуюсь я.

— Мечтать не вредно, мисс Пейн. Вам придётся потрудиться, чтобы соблазнить меня, — Николас убирает руку с моей ноги, вызывая смех.

— Ты не только хитрый, Ник, ещё и очень самоуверенный, — хохочу я.

Он улыбается и прижимает меня к себе, целуя в висок.

Тридцать пятый вдох

Жизнь прекрасна без проблем, точнее, без людей. Оказывается, что именно люди — огромная проблема и препятствие, чтобы жить и наслаждаться каждым мгновением. А когда их нет, то и солнце ярче, и воздух чище, и всё становится намного спокойнее.

Смотрю на закат, лёжа на Николасе и покачиваясь в гамаке. Тёплый вечерний бриз ласкает загоревшую кожу, отчего по ней катятся мурашки, принося невероятное ощущение умиротворения.

— Здесь настоящий рай, — шепчу я.

— Я предлагал тебе остаться до конца августа, — Ник распахивает глаза, напоминая мне о том, что завтра в обед мы уже полетим обратно.

— Но мы вернёмся сюда, да?

— Конечно, крошка. Это теперь наш общий рай, — он проводит ладонью по моим волосам, и я приподнимаю голову, опираясь подбородком в его грудь.

— Спасибо. Это был самый прекрасный отдых за всю мою жизнь, Ник. Мне так понравилось нырять и смотреть на мир с другой стороны, рыбачить и просто ничего не делать, — благодарю его за это лучшее время, наше время, сумасшедшее, полное страсти и любви.

— Даже змеи тебе понравились? — Поддевает он меня.

Меня передёргивает от воспоминаний, когда одна из них забралась на виллу, и я визжала, как ненормальная, прыгая по дивану, пока не прибежал испуганный Николас, а потом смеялся надо мной весь день.

— Нет, предпочту их больше не видеть и не есть. Они невкусные, — кривлюсь я.

— Зато оставили массу впечатлений.

— Это точно, — ложусь обратно на его грудь, и замечаю, что солнце уже практически село.

— Мишель? — Зовёт он меня.

— М-м-м?

— За всё это время мы ни разу не говорили о будущем. Ты готова обсудить его? — У меня всё внутри напрягается от вопроса Ника.

— Да. Поехали, — шепчу я. Нет, не готова и не хочу. Я эгоистично отрицаю возвращение в нормальный мир с его проблемами и хочу оставить всё так, как сейчас. Без ссор. Без скандалов. Без страхов. Без проблем. Идеально.

— Переедешь ко мне? — Интересуется он.

— Может быть, будем, как раньше, то у меня, то у тебя? — Предлагаю я.

— Мне это не нравится, и я не желаю больше разрываться на две квартиры, крошка. Да и волноваться за тебя не готов сильнее, — мягко произносит он.

— В сентябре, идёт? Как только начнётся учебный год, я перееду к тебе, а пока… нужно войти в колею и как-то снова приспосабливаться друг к другу. Здесь всё было так просто. Нам привозят еду, она уже готовая, и её нужно только разогреть. Мне нравилось, когда ты разводил костёр и жарил на нём рыбу. Или готовил стейки. А там всё это исчезнет, и начнётся серая полоса жизни, — шепчу я.

— Ты тянешь время, Мишель?

— Немного. Чуть-чуть. Я обещаю, что перееду к тебе в сентябре или в конце августа. Даже дату назову. К примеру, двадцатое августа. Согласен? — Поднимаю на него взгляд.

— Хорошо. Но если этого не произойдёт, то я перетащу тебя к себе, — грозится он.

— Ладно.

— Твоя финансовая история…

— Ну не надо, — издаю стон и прячу лицо.

— Мишель, когда-нибудь придёт время, чтобы обсудить это. Лучше сейчас, чем поздно.

— И что ты хочешь? — Бубню я.

— Чтобы ты ни в чём не нуждалась. Я беру на себя оплату твоей квартиры, развлечений и одежды, потому что тебе придётся посещать со мной множество мероприятий, которые планируются в будущем. Тем более у тебя есть одежда в гардеробной в нашей квартире, — Ник выделяет слово «нашей», и это приятно, но всё же это его. Не моё. То, что купил он, а не я.

— За квартиру я могу сама платить. Мне прислали расписание, и я выхожу на работу сразу же, как мы прилетим. У меня достаточно заказов, Николас. Насчёт одежды для мероприятий я согласна, а для обычной пока не готова. Развлечения… просто ужинай со мной и выгуливай, как Шторма и Софи. Мне этого хватит. Мне не нужны эти супердорогие свидания. Правда. Остров, конечно, восхитительный, и у меня ощущение, что время здесь замерло, но не покупай меня, а лучше одари собой и своим вниманием. Это всё, — прошу я.

— Ты не собака, Мишель, — усмехается Николас.

— Но всё же мне нужен только ты. Для начала давай вернёмся обновлёнными в реальность и в этот тяжёлый мир и посмотрим, как он нас встретит.

— Ладно. Я оставляю за собой право решать, как часто пополнять холодильник в твоей квартире, и что я хочу есть рядом с тобой.

— Согласна, — радостно киваю я.

— И последнее осталось — моя любовь к боли, — мою улыбку сносит напрочь с лица. Мы больше ни разу об этом не говорили, словно того времени и не было. А сейчас меня пугает тот факт, что Ник вспомнил об этом.

— Ты хочешь вернуться туда? — Напряжённо шепчу я.

— Куда именно?

— В клуб… ты же вроде бы его продаёшь или продал, я уже не помню. Тебе этого не хватает? — Сдавленно поясняю я.

— Мишель, сегодня днём я привязал тебя к кровати ремнями и душил, когда трахал, — напоминает он.

— Ну да… нормально… мне это нравится, — мямлю я.

— Это хорошо, потому что вряд ли я буду заниматься с тобой любовью в одной позе. И это боль, Мишель. Ни плётки, ни кнуты, но при этом я причиняю тебе боль и лишаю возможности двигаться. Не всегда, но за две недели это было очень часто. Я связывал твои руки, когда поймал тебя в основной гостиной и нагнул над диваном. Я лупил тебя ладонью после того, как ты решила утром одна сходить искупаться и не разбудила меня. И я хочу знать, допустимо ли для тебя это, — медленно и чётко произносит Ник.

— Допустимо. Мне нравится, когда ты вот такой дикий. Я это вижу иначе. Ты мной увлечён, и это возбуждает. А тебе хватит? В клуб…

— Нет, Мишель, я пока не надумал туда возвращаться. Мне комфортно без него. Мне больше неинтересно изучать что-то новое, чтобы причинить боль. Если что-то изменится, то я тебе сообщу об этом, и мы будем решать вместе, — он перебивает меня и проводит ладонью по щеке.

— Я до сих пор не понимаю, как тебе удалось так резко измениться? — Шепчу я, поднимая довольно опасную для нас обоих тему. Мне бы довольствоваться тем, что Николас не ищет новых проблем в мире боли, но мне хочется его понять полностью.

— Я много думал. Я стал честным с собой. Я сидел и расписывал то, что мне нравилось раньше и вычёркивал пункты, которые меня больше не возбуждают. Оказалось, что меня больше возбуждает наблюдение за тобой и знать, что я наверняка вечером тебя увижу. Я злился на тебя именно поэтому, обвиняя в том, что потерял смысл своей жизни. Но когда я остановился, обернулся вокруг, то увидел, что рядом со мной никого нет. Нет самой жизни. Даже собаки словно винят меня в том, что ты ушла. Они перестали приходить ко мне и больше тянутся к Кирку. Смысл любви к чудовищной боли исчез. Наверное, после того, когда Люси сотворила это с тобой. Я видел тебя, сжавшуюся от страха в углу спальни. Я видел, насколько ты напугана и затравлена. Мне было больно, хотя я и убеждал себя в том, что ты это заслужила, потому что не стоило впускать Люси. Но в итоге это была моя вина. Я искал оправдания всем, кроме тебя, крошка. А только ты их и заслуживала. В моей голове, наконец-то, всё встало на свои места. Последние два дня перед встречей с тобой на пароме я не появлялся в клубе. Я был один. Один в компании с бутылкой бренди. И я вспоминал всё с самого начала. Никто не пытался меня понять, а ты понимала, когда я даже не желал дать тебе время справиться со страхом, который ты пережила, — Ник замолкает и притягивает меня ближе к себе. Я ложусь на его грудь, а он целует меня в макушку, вызывая улыбку на лице.

Порой нужно отпустить человека, чтобы дать ему право вернуться. Время оно не лечит людей. Оно помогает понять, что было важным, а что второстепенным. Время довольно хороший урок для каждого. Конечно, страшно ждать, но лишь тогда можно увидеть правду, какой бы она ни была. Надо отпускать не только ненужных людей, но и любимых. Дать им свободу, а если они вернутся, то, значит, им нужна свобода, которая живёт в твоём сердце.

На следующий день мы собираем вещи, складывая их в чемоданы. И так не хочется улетать отсюда. Здесь прекрасно, но я осознаю, что моё желание задержаться здесь подольше, можно объяснить лишь страхом возвращения домой. Страхом от необходимости двигаться дальше, а это необходимо. Всё движется. Это и есть жизнь.

На катере нас отвозят на Фиджи, а там встречает машина. Она довозит нас к аэропорту, где нас ожидает самолёт Ника. Он постоянно держит меня за руку, обнимает меня, прижимает к себе, и это непередаваемое счастье.

— С тобой всё в порядке? — Интересуется Ник, и я выдавливаю из себя улыбку.

— Да, наверное, нервничаю перед возвращением. Удивительно, что мне, вообще, никто не звонил, — я лгу. Меня мутит после взлёта. Я чувствую себя не так хорошо, как хотелось бы. Но, скорее всего, я, действительно, очень волнуюсь и уже обдумываю будущее, ещё не возникшие проблемы и попросту накручиваю себя.

— Я заблокировал твой номер, — пожимает плечами Ник.

— Что? — Удивляюсь я.

— Не хотел, чтобы нам мешали твои подруги с вечными сообщениями и звонками, чтобы узнать, не съел ли я ещё тебя на ужин.

— Наверное, они обиделись, — шумно вздыхаю я.

— Тебя это тревожит?

— Если честно, то нет. У меня есть право на личную жизнь.

— Конечно, есть. И мне, вообще, не хочется тебя делить с ними.

— Но я же делю тебя с твоими друзьями и из них знаю только Райли. А ты знаком с моими двумя калеками: Сарой и Амалией. Других у меня нет, — хмыкаю я.

— И то верно, — Ник задумчиво возвращается к чтению журнала, а я откидываюсь на диване и достаю наушники из сумки. Устраиваюсь на плече Ника и дремлю под медленные звуки песен.

Наш самолёт садится в аэропорту Торонто поздней ночью. Подобные перелёты с дозаправкой, продолжительностью практически в сутки, в этот раз выматывают меня окончательно. Смена часовых поясов, усталость и тошнота. Я чувствую себя растаявшим желе, когда в аэропорту, улыбаясь и приветствуя, нас встречает Майкл. Удивляюсь тому, насколько Николас морально сильный. Его, с виду, не особо волнует такой разрыв времени, он сразу же кому-то звонит, сидя в машине, обсуждает какие-то контракты, встречи и совещания, словно никуда и не улетал. Майкл отвозит меня к дому, и я ожидаю, что Ник пойдёт со мной.

— Прости, крошка, мне нужно проверить собак, просмотреть почту и сделать ещё несколько звонков. Ложись спать без меня, я приеду, — он целует меня в губы и подталкивает к двери.

Я не против, потому что очень устала. А завтра у меня уже съёмки и работа. Майкл достаёт мой чемодан и провожает до квартиры. Я даже не принимаю душ, просто падаю на кровать, установив будильник на восемь утра, и засыпаю.

Утром я так и не нахожу рядом с собой Николаса. Я даже не замечаю того, что он был здесь. Моё состояние такое разбитое. Вроде бы энергии в теле много, а двигаюсь, как в компьютерной игре. Голова какая-то огромная, но я заставляю себя собраться на работу и сажусь за руль машины. Как же не хочется… купаться хочется, веселиться хочется, а вот работать ни черта не хочется.

— Мишель, привет! Какая ты загорелая! Как отпуск? — Радостно приветствует меня Линда.

— Привет, прекрасно. Осталась бы там на всю жизнь, — признаюсь я, забирая ключи от студии.

— Куда летали?

— На Фиджи, — ну не буду же я ей говорить о том, что у моего парня свой собственный остров.

— Вау, круто. С мужчиной? — Интересуется она.

— Ага.

— Это Николас Холд, да? Мне просто на глаза попалась газета, старая газета, где вы сфотографированы на каком-то благотворительном приёме в мае. Какой мужчина, тебе повезло, — выдавливаю из себя улыбку. Я не желаю обсуждать Ника с кем-то ещё, кроме своих подруг. И хоть Линда милая девушка, это табу для меня.

— Ладно, я пошла. Подготовлюсь, — разворачиваюсь и иду к студии.

На сегодня у меня запланированы три съёмки подряд, одна из них двойная, а перед ней окно на два часа. Вряд ли я успею съездить домой и перекусить, так что придётся остаться здесь.

«Ты не пришёл ночью. У тебя всё хорошо?», — отправляю сообщение Нику.

Я так отвыкла общаться с людьми, как и работать, что поначалу делаю невероятно глупые ошибки, забываю поставить таймер, включить свет и настроить отражатель, отчего первый час съёмок выходит очень корявым, и я не могу понять почему, пока до меня не доходят причины. Делаю вид, что так и должно быть. Мой телефон вибрирует в заднем кармане шорт, и меня так тянет посмотреть, что написал Ник, но сначала я заставляю себя завершить съёмку, а затем устало опускаюсь на стул и достаю мобильный.

«Я ещё не ложился спать. Много дел накопилось. Сегодня приеду», — сообщает Ник.

Меня радует то, что я увижу Николаса, но в то же время волнует его недосып. Он не спал в самолёте и уже двое суток на ногах. Надеюсь, что он в порядке.

К обеду я уже откровенно сплю, так как на острове в это время глубокая ночь. Мне сложно вернуться к нормальной жизни. Чертовски сложно. Это мой первый такой сильный сбой по времени, и к вечеру это меня доканывает. Сажусь в машину и вижу на экране телефона несколько пропущенных звонков от Сары и Амалии. Пишу каждой, что безумно устала и поболтаю с ними завтра. У меня нет сил, чтобы что-то приготовить на ужин, да и меня всё ещё подташнивает после перелёта и того супа, который я съела в обед. Принимаю душ и собираюсь ждать Ника, но сразу же засыпаю, когда оказываюсь на мягком диване, и мне даже не мешает звук телевизора.

Утром я просыпаюсь в своей постели, и не могу вспомнить, как это я так умудрилась. До меня доносится аромат знакомого одеколона, и я прижимаю к себе подушку. Ник был здесь ночью и перенёс меня в кровать. Бреду на кухню и вижу от него записку.

«Мишель, у меня так много дел, я опоздал. Не хотел будить тебя, отдохнул пару часов и уехал. Прости.

P.S. Если бы ты всё же переехала ко мне, то всё было бы куда проще, да?

Николас Х.».

Улыбаюсь и качаю головой от его вопроса. Я не знаю, почему мне так сложно взять и переехать к нему с вещами. Эта квартира стала полностью моей, моим маленьким уголком, в котором я чувствую себя очень комфортно. Она небольшая, уютная и даже появление здесь Люси никак не повлияло на мои ощущения.

Снова тяжёлый рабочий день. Я ещё полностью не перестроилась на нужный ритм, и постоянно сбрасываю звонки подруг, понимая, что поступаю некрасиво по отношению к ним. Но в данный момент я живу в постоянном нажиме, чтобы отработать качественно и получить ещё заказы. Только от меня сейчас зависит, сколько я буду получать, и как изменится моя жизнь.

Этим вечером я тоже не дождалась Ника, а утром не было никакой записки. Он не приехал, остался у себя, и я понимаю, что ему морально, действительно, сложно, как и мне, возвращаться в эту реальную жизнь. Но я скучаю. Мне его так не хватает.

— Мишель, ну, наконец-то! — Кричит в трубку Сара, когда я всё же решаю ей позвонить в обеденный перерыв.

— Прости, я так устаю, — виновато тяну, дожёвывая банан.

— Как вы слетали? Как Ник? У вас всё хорошо? Райли ничего не говорит мне.

— Мы отлично слетали и отдохнули. Во всех подробностях расскажу позже сразу обеим, чтобы не повторяться. Ник работает, как и я. Меня каждый день мутит от этой работы и подъёма утром. Я отвыкла, и ещё смена часовых поясов. Не хочу работать, — жалуюсь я.

— Так не работай. Ник богат, он обеспечит тебя всем, как меня Райли. Тебя мутит часто?

— Нет, по утрам и когда не поем вечером. Это всё из-за климата и, вообще, того, что здесь все куда-то бегут, а я не успеваю за ними. Мой мозг ещё в отпуске. Да и не работать я не могу. Всё, мне нужно идти, у меня съёмка, я напишу вам обеим, когда мы встретимся, ладно?

— Окей. Береги себя. Люблю.

Отключаю звонок и запиваю банан минералкой. Вообще, мне пока ещё никуда не пора, и я до сих пор не готова обсуждать наш отпуск. Да, я очень плохо вливаюсь в нормальную жизнь.

Приезжаю вечером домой и решаю, что хватит уже лениться, пора брать себя в руки. Направляюсь в супермаркет, чтобы купить несколько стейков и овощи. Возвращаясь к себе, звоню Нику. Он не отвечает на звонок, но это меня не обижает.

Пока я жарю стейки и запекаю овощи, он перезванивает.

— Привет, крошка. Прости, у меня была встреча, — в моём сердце теплеет от его голоса.

— Привет, ничего. Я жду тебя на ужин. Стейк и запечённые овощи, — улыбаюсь я, открывая духовку и проверяя овощи.

— Мишель, я вряд ли успею приехать. У меня переговоры с Гонконгом через полчаса, — мой энтузиазм исчезает, и я плюхаюсь на стул, выключая плиту. Какая уже разница готовы стейки или нет.

— Крошка, — я слышу его тяжёлый вздох в трубке.

— Я скучаю. Безумно скучаю, Ник. Там я могла видеть тебя двадцать четыре часа в сутки, и привыкла к хорошему. Это же когда-нибудь закончится? — Тихо произношу я.

— Конечно, Мишель. Войдём в колею, и всё встанет на свои места. Как тебе вариант перенести твой переезд на ближайшее время?

— Мы назначили дату, Ник. Всё в порядке, я дождусь тебя здесь. У меня съёмки всю неделю до восьми-десяти вечера, только в пятницу до пяти. Я сама этого хотела, но всё хорошо. Ты в порядке? Ты хотя бы спишь?

— Сплю, не волнуйся. Мне нужно идти и подготовиться к переговорам.

— Да, конечно. Я люблю тебя, — а в трубке уже раздаются гудки.

Вот так. Мне одиноко без него. Я всё понимаю, но так сильно скучаю по нему. Ехать в офис в один из перерывов было бы хорошим планом, но я боюсь помешать Николасу или оторвать его от дел. Не хочу стать одной из тех девушек, которые цепляются за мужчину, то есть превратиться в себя прежнюю. И ведь я хотела время для себя, а сейчас скулю о том, что снова трачу его впустую. Нет, я не должна горевать, потому что между нами всё хорошо, а лучше найти себе занятие по душе или же повысить качество собственной работы.

Я стараюсь зарядить себя оптимизмом, когда ужинаю стейком и овощами, просматривая на компьютере различные предложения о повышении навыков фотографии. Выбираю для себя одно и прикидываю, потяну ли. Мне нужно смотреть в будущее, а сейчас хоть у меня и достаточно заказов, и я скопила уже около пяти тысяч вместе со своими старыми запасами, то решаю в пользу работы. Оплачу семинары и недельные курсы за восемьсот долларов. Судя по отзывам, мне это поможет.

Тридцать четвёртый вдох

Всю неделю я не вижу Николаса. Мы лишь разговариваем по телефону, и только дважды он ночевал со мной, приходил, когда я уже спала, и уходил засветло, чтобы провести очередные переговоры. Но меня это больше особо не печалит. Я занята с семи утра до десяти вечера. Каждый день у меня работа, семинар и практика на курсах, и мне нравится быть чем-то занятой. Это отвлекает. Но вот с подругами всё сложнее. Они обижаются на меня из-за того, что я якобы специально бегаю от них, хотя это не так. Я просто физически не могу найти время для встречи с ними, что и пытаюсь объяснить каждый день, разговаривая то с Сарой, то с Амалией. Я сейчас полностью понимаю Николаса, принимая во внимание его загруженный график.

В свой последний учебный день в воскресенье, блокируя машину, направляюсь к дому и замечаю рядом с ним подруг.

— Вы что здесь делаете? — Улыбаясь, спрашиваю их.

— Как что? Тебя ждём, — удивляется Амалия.

— Раз мы ничем не занимаемся, то нам несложно дождаться тебя и, наконец-то, встретиться. Завтра мы выспимся, — смеётся Сара.

— О, Боже. Одиннадцать вечера, — хохочу и обнимаю каждую.

— Мы и ужин принесли, как и живительный нектар для болтушек, — Амалия показывает на пакет в своих руках.

— Пошли, — улыбаясь, направляюсь к лифту, а девочки за мной.

— Ты так загорела. Одуреть, прямо круто. Тебе идёт. А улыбка какая, хорошо трахали? — Цокаю от вопроса Амалии.

— Явно хорошо, вон как похудела, — поддакивает Сара, и они обе смеются, отчего я качаю головой.

— Дуры, вы озабоченные. Я ношусь, как угорелая, с момента прилёта. Работа — курсы — работа. Мы с Николасом уже не виделись тринадцать дней, — говорю я, пока мы едем в лифте.

— Вау, вот это понимаю, мужчина зарабатывает деньги, — хмыкает Амалия.

— Я Райли вижу только ночью, потому что днём сплю. У них там сейчас открытие каких-то новых точек, я не вдавалась в подробности, — говорит Сара.

— А я, вообще, понятия не имею ни о точках, ни о том, где сейчас Николас. Но меня радует то, что он не увидит меня в таком состоянии, когда я похожа на засушенный абрикос, — усмехаюсь и открываю свою квартиру, пропуская в неё девочек.

— Вы что, действительно, ни разу не виделись с момента, когда вернулись в Торонто? — Недоверчиво спрашивает Сара.

— Ни разу. Он ночевал несколько раз у меня, но приходил уже за полночь и уходил до того, когда я проснусь, — киваю, ставя на пол сумку с камерой и рюкзак.

— Мишель, а ты не думаешь, что у него там снова какие-то кошмары, или он… — Амалия замолкает, взмахивая рукой.

— Нет. За всё то время, что мы были на острове, он спал нормально. И я ему верю. Если бы у него снова они начались, то Ник сказал бы мне, — уверенно произношу я.

— Ну ладно, раз так…

— Давайте, покушаем и выпьем по бокальчику, — Сара перебивает Амалию, пытаясь сгладить ситуацию, но меня не волнует, что там себе надумала подруга, я точно знаю, что с Николасом всё хорошо.

Пока девушки достают из пакета коробочки с лапшой и суши, открывают бутылку вина, я переодеваюсь в лёгкие шорты и топик.

Мы рассаживаемся вокруг журнального столика, и Амалия ставит передо мной бокал с вином.

— Нет, спасибо. Мне завтра на работу, а от него голова будет болеть. Да и запах такой странный, — кривлюсь я, отодвигая от себя бокал.

— Нормальный запах. Мускат, — Амалия принюхивается к вину.

— Не хочет, отстань от неё. Итак, мы готовы слушать. Что случилось с того момента, как ты позвонила мне… ты так напугала меня, — Сара отмахивается от подруги и выжидающе смотрит на меня.

Шумно вздыхаю и поднимаюсь, чтобы налить себе минералки с газом. От этой вони из коробочек с лапшой меня мутит. Ужасно.

Возвращаясь на место, принимаюсь пересказывать им всё, что со мной произошло. Я опускаю личные моменты, которые хочу оставить только для себя. К примеру, то, что Николас продал клуб, и его роль Верхнего практически себя исчерпала, оставив только то, что приносит нам обоим удовольствие. Я поняла, что отношения с мужчиной — это не тема для рассусоливания, и даже для подруг он должен остаться уважаемым человеком. Не всё нужно рассказывать. Многое следует не упоминать, потому что потом это может выйти боком, а я не хочу, чтобы они оскорбляли Ника в будущем.

— Я тоже хочу на этот остров. Надо попросить Райли, чтобы поговорил с Ником, вдруг он и нам разрешит туда слетать, — мечтательно тянет Сара.

— Попробуй. А что у вас? Вы уже с Райли назначили дату свадьбы? А ты, Ами, решилась на то, чтобы узнать, ходит ли в клуб Николаса твой неуловимый? — Интересуюсь я, перекидывая теперь на них стрелки.

— О-о-о, мы ещё официально не объявили о помолвке…

— Я же кольцо не видела. Он подарил его тебе? — Перебиваю её, и Сара кивает, протягивая мне руку, чтобы я посмотрела.

— Оно чудесное. Какой бриллиант! — Восхищённо шепчу я, оглядывая камень в форме капли.

— Оно безвкусное, — фыркает Амалия. С упрёком бросаю на неё взгляд, отпуская руку Сары.

— Ну а что? Это моё мнение. У нас свобода слова, — отпивая вино, защищается подруга.

— Мы ещё не назначили дату, но предполагаем, что поженимся в конце сентября или в октябре. В ближайшее время планируем организовать приём в честь нашей помолвки и пригласить всех. Райли пока ещё даже своей семье не сообщил об этом. Из-за переезда всё запуталось и осложнилось. Там так всё отличается от того, к чему я привыкла. Нет, квартира шикарная, огромная. И Райли доволен своей работой, но вот я вернулась сюда и мне так не хочется обратно. Кстати, меня приняли в тот же университет, в котором учится Люк. Я его не видела, конечно, но это не вселяет в меня желания даже идти на пары в сентябре, — охотно делится Сара.

— Люк, — повторяю я. — Я о нём забыла совсем. Надеюсь, что он в порядке.

— Надеюсь, что нет, и его уже отчислили. Я помню только то, что его туда перевели, — цокает Сара.

— Да и чёрт с ним. А ты, тихушница, что расскажешь? — Поворачиваюсь к Амалии.

— Ничего. У меня всё то же самое. Хожу. Брожу…

— Она врёт, — замечает Сара. — Она часто не отвечает на звонки, а при встрече постоянно проверяет мобильный, как будто ждёт чего-то очень для неё важного. И я её в последнее время очень редко вижу: раз в три дня и то на несколько минут. В последний раз, когда мы ходили по магазинам, она пропала на два часа, буквально испарилась, а потом позвонила мне и сказала, что якобы ей плохо стало в туалете, и она уехала.

Озадаченно приподнимаю брови и смотрю на Ами.

— Что у тебя происходит? Ты же не вляпалась в какую-то историю из-за похождений по этим клубам в одиночку? — Тихо спрашиваю её.

— Вляпалась, — подруга горько хмыкает и залпом допивает своё вино. Я пододвигаю к ней свой бокал. Бросаю взгляд на Сару, а та пожимает плечами.

— С тебя деньги требуют или что-то другое? Ты же знаешь, что мы поможем тебе, Амалия, — вкрадчиво произношу я.

— Вряд ли мне кто-то поможет. Я встречаюсь с ним, — последнее слово она шепчет.

— С кем, с ним, Ами, ты нормально сказать можешь? — Возмущается Сара.

— О, Боже, ты нашла его! — Догадываюсь я, о ком она говорит.

— Нет, это он нашёл меня. Я… так получилось. Я сидела в баре, говорила с каким-то придурком, а меня оттуда вытащили за шкирку. Я так испугалась, — кусая губу, рассказывает Амалия.

— И? — Нетерпеливо спрашивает Сара.

— Он начал кричать на меня, посадил в свою машину и отвёз куда-то в лес. Клянусь, я никогда не была так напугана. Ночь. Тёмный лес. И его, искажённое от гнева лицо. Я кричала, а он затащил меня в гущу леса и бросил на землю. Он отчитывал меня, ругал за безрассудность, орал так, что все птицы свалили оттуда разом. Я думала, что он меня там убьёт. Он следил за мной и знал каждый клуб, в котором я была. А потом… потом… я не знаю, как это случилось, — Ами замолкает, делая глоток.

— Он тебя ударил? — Шепчу я.

— О, да. Он меня так отлупил, что мне на следующий день даже сидеть было больно, — кивает подруга.

— Господи…

— Ещё как. Он меня оттрахал прямо там. Сначала отлупил, а потом оттрахал так, что у меня звёзды из глаз сыпались. Он… чёрт, это было круто. Я забыла, что такое хороший, качественный секс с ним. Этот оргазм, он меня буквально разорвал на части, — прыскаю от смеха и качаю головой.

— То есть, у вас был очень красочный и насильственный секс в лесу, — заключаю я. Сара просто сидит, открыв рот.

— Ага. После него я была в такой прострации, что ничего не понимала. Он отвёз меня домой и вышвырнул из машины, сказав, чтобы я больше его не искала. Никогда не искала. Я ему не нужна, — добавляет Амалия.

— Ну да, не нужна, когда он волнуется за тебя и следит за тобой. И я не беру в расчёт секс, — хмыкаю я.

— Вот-вот, сначала это так обидело меня. Поимел меня, значит, получил удовольствие, нашёптывал глупости о том, как соскучился, а потом не нужна. Я разозлилась и сделала ещё хуже. Пошла на свидание с таким упырём, девочки. Вы бы его видели. Он якобы Верхний, рассказывал мне о том, как ему нравится унижать женщин и лупить их. Ну я послушала и предложила поехать к нему. Я подумала о том, что если он за мной следил раньше, то и сейчас тоже следит. На самом деле, я на это надеялась. Мы поехали к этому упырю и только вошли, как мой зверёныш ворвался и отлупил его так, что живого места не оставил. Нет, упырь жив, не переживайте. Но вряд ли захочет кого-то бить в ближайшее время, чтобы унизить. Меня мой бывший забрал, привёз к себе и снова начал орать. А я на него. Нет, я была готова к этому и даже целую речь заучила. В общем, всё высказала. Я даже разбила его телевизор. Я молодец, горжусь собой, — довольно заканчивает Амалия.

— И что дальше? На этом вы всё решили между собой? — Уточняю я.

— Ну… как сказать. Мы снова занимались офигенным сексом. И теперь мы встречаемся с ним… вообще-то, не так. Он неожиданно появляется и увозит меня. В тот день в торговом центре он тоже был, я просто забыла обо всём, Сара, прости. Мы много говорим после секса. Обсуждаем то, что было с нами, и недавно я честно ему сказала, что мне мало только секса. Но в то же время я понимаю, что сама создала всю эту ситуацию, и ему вернуться в мою жизнь невозможно. Марк его убьёт и, не дай бог, расскажет всю подноготную отцу, тогда меня точно сошлют в монастырь. В общем, он сказал, что лучше нам больше не встречаться, ведь всё становится только хуже и хуже. Я вновь привязываюсь к нему, только о нём и думаю. Я схожу с ума в одиночестве, и мне плохо. Я не знаю, как всё исправить, — печально вздыхает подруга.

— А если поговорить с Марком? Он не имеет права лезть в твою жизнь. Каждый совершает ошибки, и у каждого должна быть возможность их исправить. Тогда ты была юна и полна максимализма, хотя и сейчас такая, но теперь явно поняла тот факт, что больше не собираешься изводить и себя, и его, так подставляя, — поглаживаю Амалию по плечу.

— Он связался с несовершеннолетней, Мишель. Его могут посадить задним числом, да и мой отец вряд ли примет его обратно. Дело даже не в Марке, я боюсь последствий. Я боюсь любить его, но продолжаю это делать. Я знаю, где он живёт сейчас. Я знаю, что могу прийти к нему, но не позволяю себе этого, потому что у него есть веские причины не желать меня видеть, даже если он хоть немножечко любит меня. Он ни разу не говорил об этом. Только о том, что самый лучший секс у него со мной. Это секс. Только секс. Прошло достаточно времени, чтобы его чувства остыли, и у него были другие. У него было много женщин после меня, даже сейчас я боюсь, что он с кем-то из них, — тяжело вздыхает Амалия.

— Знаешь, сколько раз я пыталась найти любовниц Николаса в своих фантазиях? Кучу, Амалия. Это не означает, что всё именно так, как нам кажется. Вероятно, твой мужчина просто опасается вновь причинить тебе боль и заставить тебя страдать. Помнишь, ты мне предлагала написать свои условия и претензии Нику? — Амалия кивает в ответ на мой вопрос. — Так вот. Мне они помогли. Он их прочёл, а затем увидел то, что делал со мной. В мужских головах всё категоричнее, чем в наших. Мы чаще даём надежду, чем мужчины. И я советую тебе поговорить с ним или же предоставить собственный реферат о ваших с ним отношениях. Ты знаешь, где он живёт. Оставь это в его почтовом ящике, пусть познакомиться с твоей душой, а не только с телом.

— Я пыталась, Мишель. Правда, я пыталась донести до него, что люблю его, и он мне нужен. Меня не волнуют препятствия и проблемы, которые мы встретим с ним. Я его прощаю за измены и за то, что он думал о других, как и я. Я честно призналась, что спала с Джексоном, чтобы забыть о нём, но ничего из этого не получилось. Я столько всего сказала, девочки. Я всё сказала и о своих чувствах тоже. И получила ответ: «меня это больше не интересует». Это больно и обидно. Я стараюсь справиться с этими ощущениями внутри, но пока безрезультатно. Как дура слежу за тем, кто входит с ним в его дом. Пока, слава богу, он один там появляется, но я не могу переступить через себя и снова встретиться с ним после того, как он выставил меня за дверь. Не я ушла, понимаете? Это он закрыл передо мной дверь, и уже верю в то, что абсолютно не нужна ему, а интересуют его только секс и развлечения, — я слышу сейчас собственные эмоции и переживания в словах Амалии. Я тоже себя так чувствовала. Я прошла через это, и в данный момент мне следовало бы посоветовать ей постараться не совершать моих ошибок, но предпочитаю промолчать. Без собственных ошибок нельзя понять и пережить подобное. Именно ошибки позволяют нам сравнивать и делать решающие шаги. И порой ошибки крайне необходимы, чтобы двигаться дальше.

— Он тебе сказал не приходить к нему больше? — Тихо спрашивает Сара.

— О, нет. Он сказал, что если мне нужны будут приключения в постели, то его дверь для меня открыта, и он с удовольствием меня отлупит снова. А с него достаточно уже одного брака с бывшей женой, предательства и разочарования во мне. Он мне больше не верит. И я знаю, что это моя вина. Клянусь, я это отчётливо осознаю. Но он мне даже шанса не даёт доказать ему то, насколько я изменилась и поняла свою ошибку. А самое страшное знаете что? — Амалия, поднимаясь с дивана, берёт бутылку и разливает остатки вина себе и Саре.

— В его глазах нет того, что я видела в них раньше. Он с такой нежностью смотрел на меня. Он был для многих зверем, а для меня милым котёнком, который убаюкивал в своих руках. А теперь в его взгляде только похоть. Он хочет моё тело, а не сердце. Последнее стало ему безразлично. Я думала, что всё будет, как у тебя, — Ами указывает на меня.

— Мы встретимся после долгой разлуки, как вы с Николасом. Я буду кричать, и он тоже. Я буду плакать, а он винить меня во всём. Я скажу ему обо всём честно, и он увидит, как мне плохо без него. И мы укатим в закат, чтобы любить друг друга до старости. Даже кольца не надо и платья, ничего не надо. Только он. А всё вышло иначе. Я следовала своим же советам, данным тебе, Мишель, но, видимо, для меня они не работают, — подруга плюхается на диван.

— И что ты собираешься делать дальше, Ами? Ты не из тех людей, которые оставляют подобное просто так, особенно если учесть, что теперь не надо его искать, — интересуюсь я.

— Ну, пока я ещё терплю и справляюсь с эмоциями. Но скоро произойдёт взрыв. Я могу натворить глупостей. Мои отношения с отцом и так хуже некуда. Он пытается лезть в мои дела, а я огрызаюсь, потому что виню их с мамой в той боли, которую испытываю, — грустно вздыхает она.

— Я не хочу иметь детей. Нет, — произносит Сара, а я недоумённо смотрю на неё. Это здесь при чём?

— Никаких детей. Если они будут похожи на нас с вами, то я же умру, когда они начнут проживать наши жизни, а я буду в неведении, — добавляет она.

— Поэтому лучше родителям никогда ни о чём не говорить, — замечает Амалия.

— А я бы поговорила с отцом. Теперь, зная о том, что у него была любовница. Зная о том, что ему не хватало нашей любви, и мы не сумели её показать ему. Я бы на несколько минут вернулась в прошлое, чтобы стать ближе и поговорить. Если наши родители проходили нечто подобное, и у них всё получилось, то почему бы не спросить совета? Они же после стольких прожитых вместе лет могут и помочь, — печально вставляю я.

— Так, только не плачь, Мишель, ладно? — Амалия дотрагивается до моей руки, и я поднимаю на неё взгляд.

— Всё в порядке. Я не собираюсь плакать. А ты, если почувствуешь, что готова совершить глупость, позвони или мне, или Саре, иначе Марк всех нас на колья посадит, — прошу я.

— Ладно. Но пока я кремень. Думаю, как бы ещё вывести его на эмоции и вытащить правду. Я надеюсь, понимаете? Я надеюсь, что это не конец, а только заминка. Неизвестный отрезок времени, в котором он поймёт, что любит меня и позволит вернуться, — заверяет нас Ами.

Подавляю зевок и бросаю взгляд на наручные часы.

— А вот Мишель нам даёт откровенные намёки убираться отсюда, — смеётся Сара, замечая мою усталость.

— Простите, я, действительно, хочу спать. Меня выматывает такой график, но я счастлива. Главное, чтобы Ник вернулся скорее к своему нормальному расписанию и больше проводил времени со мной, — прикрываю рот, снова зевая.

— А где ты возьмёшь время на него, когда сама постоянно занята? — Спрашивает Амалия.

— Я занята лишь потому, что не хочу ныть и скулить о том, насколько я скучаю. Попробуйте мой вариант, он прекрасно работает и отлично отвлекает от сердечных проблем. Когда ты валишься с ног, то никакие глупые мысли не лезут в голову, — красноречиво смотрю на Амалию. Она закатывает глаза и допивает своё вино.

— Ладно, все намёки ясны. Сваливаем, замужняя, — Амалия поднимается с дивана.

— Я всё уберу, не волнуйтесь. Закажите такси, уже полночь, — говорю я.

— Нет, мы пройдёмся и протрезвеем, да? — Качает головой Ами.

— Серьёзно, такси поймайте. Не ищите себе проблем. Не хватало, чтобы вас обокрали и изнасиловали где-то в переулке, — указываю пальцем то на Сару, то на Амалию.

— Успокойся, мамочка, мы большие девочки, — смеётся Ами и тащит за собой Сару к двери.

— Я была рада с вами поболтать. Теперь у меня только рабочий график, так что я найду для вас время в своём расписании, — обнимаю каждую в дверях.

— Как она заговорила. Ты посмотри, Сара, ещё немного, и нам придётся записываться к ней на приём, — подначивает меня Амалия.

Передразниваю её и машу им на прощание, закрывая дверь.

Меня беспокоит то, что Амалия собирается натворить. Одно дело, рыскать по идиотским клубам, а другое — создавать себе новые проблемы и с её мужчиной, и со своей семьёй. Не дай бог, Адам поступит, как мой отец когда-то. Но я надеюсь, что всё обойдётся.

Обдумывая разговор с девочками, выбрасываю вонючую недоеденную лапшу в урну. Гадость. Как я могла раньше это есть? Это же безумно отвратительно воняет. Протираю журнальный столик и мою бокалы. Выключая свет, раздеваюсь и направляюсь в душ. У меня кости ноют от ритма моей жизни.

Стою под прохладным душем, подставив под него лицо. Я ни о чём не думаю, просто наслаждаюсь оттого, как капли скатываются по моему телу, расслабляя его. Я даже ничего не слышу. Только звук воды, успокаивающий мой разум.

Неожиданно на мой голый живот ложится горячая ладонь, отчего я испуганно вздрагиваю и, распахивая глаза, оборачиваюсь.

— Николас, — радостно выдыхаю я, видя смешинки в его уставших глазах и тёмные тени под ними.

— Я думал, ты уже спишь. А оказывается, ты приготовила для меня сюрприз, — он прижимает меня к себе ближе, отчего возбуждение после стольких дней его отсутствия, накатывает яркой волной трепета и стирает всю усталость.

— То есть ты специально приехал попозже, чтобы не выполнять свой долг? — Прищуриваюсь я, проводя руками по его плечам.

— Долг. Как же я долго ждал, пока ты о нём мне напомнишь. Моя требовательная крошка, — улыбаясь, произносит Ник и наши губы сливаются. Он жадно целует меня. Определённо, что эта ночь войдёт в топ десять лучших в моей жизни.

Тридцать третий вдох

Лёжа на постели, наблюдаю за тем, как Николас одевается и завязывает галстук.

— Ты сегодня шикарен, — шепчу я.

Ник ловит мой взгляд в отражении зеркала и улыбается.

— Только сегодня? — Изгибая бровь, он оборачивается и приближается ко мне.

— Я видела тебя в последний раз в машине после самолёта, Ник. И да, сегодня ты особенно шикарен, — тяну я. Он облокачивается о постель, наклоняясь ко мне.

— Я скучаю, Мишель, не меньше, чем ты. Хочу видеть тебя такой, как там. Расслабленной, удовлетворённой, уютной. Мне больно, чёрт возьми. Но я обещаю, что скоро всё наладится. Я сегодня освобожусь раньше и заберу тебя с работы, идёт? Приглашу тебя на свидание, — Ник медленно целует изгиб моей шеи, отчего всё тело покрывается мурашками.

— Свидание, это что-то новенькое, — шепчу, наслаждаясь его губами и тем, как он опускает одеяло, всасывая в себя сосок.

— О, да, свидание. А потом мы вернёмся ко мне. И я возьму тебя прямо у лифта, — бормочет он и, целуя напоследок вторую грудь, выпрямляется.

— Обещаешь? — Спрашиваю его, переворачиваясь на живот и поднимая с пола его туфлю. Протягиваю ему, а он улыбается, целуя меня в губы.

— Определённо, да, — резкий удар по голой ягодице заставляет подскочить на месте и издать стон.

— Может быть, опоздаешь на полчасика, а? — Пододвигаюсь ближе к нему, севшему на постель спиной ко мне, и провожу руками по его плечам.

— Если я начну опаздывать, то какой пример подам своим работникам, крошка?

— Но ты же босс, тебе можно, — целую его шею, немного прикусывая её.

— Именно потому, что теперь я полноценный и открытый босс, мне нельзя. Мишель, ты меня с ума сводишь, знаешь? — Ник позволяет целовать себя за ухом, гладить его грудь и опускаться ниже.

— Я не могу насытиться тобой, Ник. Я хочу ещё и ещё. Я хочу, чтобы твой член был постоянно во мне, — выдыхаю, касаясь пальцами его члена.

— Чёрт возьми, крошка, да ты монстр. Ты убиваешь меня, — он смеётся, поворачивая ко мне голову.

— И твои фантазии мне нравятся. Скоро выходные, и мы проведём их вместе. У меня уже всё практически стабилизировалось. Мой член будет в тебе каждую минуту, даже когда ты его сломаешь к чёртовой матери, — он убирает мои руки с себя и целует в губы лёгким поцелуем, которого так мало.

— Так ты упоминал о свидании сегодня, это правда? — Уточняю я.

— Да. Ты заканчиваешь в восемь, я приеду за тобой.

— Хорошо, я буду ждать. Я люблю тебя.

— До встречи, — Ник подмигивает мне и выходит из спальни, а затем за ним закрывается дверь.

Падаю обратно на постель и проверяю время. Только начало восьмого. У меня есть ещё час, чтобы поваляться. Тяну к себе подушку Ника и вдыхаю его аромат. Боже, как же я скучаю по нему даже сейчас, когда он только вышел из моей квартиры. Кажется, что это как издевательство над умирающим от жажды в пустыне. Словно мне дают по капле воды один раз в час, проверяя меня на стойкость и выносливость.

Мой желудок снова бунтует, и я кривлюсь. Это всё проклятая лапша девочек. До сих пор воняет везде, сколько бы я ни проветривала. Меня начинает мутить от воспоминаний об этой скользкой и вонючей лапше. Поднимаюсь с кровати и бреду в ванную. Чёрт, надо вынести мусор. Меня тошнит. Брызгаю себе холодной водой в лицо, пытаясь прийти в нормальное состояние. Всё, никаких посиделок у меня. Никогда. Никакой лапши.

Я даже завтракать не могу, ощущая запах мусора. Только выпиваю бокал воды и начинаю собираться на работу, попутно хватая пакет, и меня чуть ли не рвёт от того, как он воняет, пока несу его до мусорных баков.

Уже в машине вспоминаю про свидание и возвращаюсь, чтобы наспех схватить косметичку, платье и босоножки для вечера. Я не успею заехать домой и переодеться, значит, придётся импровизировать на работе.

По пути отправляю сообщение Амалии:

«Ты ещё держишься?»

Она не отвечает, и я надеюсь, что она спит и пока никакого очередного сумасшедшего плана не придумала. Всё же меня волнует её настрой. Рассказать Марку о похождениях Ами я не решаюсь, потому что это будет выглядеть как предательство, а не забота о ней. Так что и здесь тоже придётся импровизировать. Вообще, я поняла, что жизнь — это одна сплошная импровизация. Надо уметь это делать в любой ситуации. Ведь живём мы, по сути, в цирке, и вокруг нас полно клоунов и зверей, которых мы дрессируем. Определённо, импровизация — отличный навык выживания.

На работе меня тошнит сильнее, и я спасаюсь только водой с газом, а потом понимаю, что это от голода. Я ничего не ела.

Сообщение от Амалии приходит к полудню.

«Да. Я ещё кремень».

Отлично, значит, сегодняшний день можно полностью посвятить мыслям о свидании с Ником. Мы так давно не были на свидании. Да у нас, по-моему, нормального свидания, которое ему бы никто не помогал организовывать или же не заставлял делать, не было. Конечно, отдых на острове — это отдельный вид жизни, и он не в счёт. В общем, к вечеру я начинаю волноваться так, что постоянно отвлекаюсь на свои мысли по поводу того, стоит ли ярко краситься или же легко, чтобы Николас не увидел того, насколько я ждала этого времени. К окончанию рабочего дня, получая сообщение от Ника о том, что он уже здесь, чуть ли не бегом несусь в уборную и переодеваюсь в платье, из-за летней жары и духоты собираю волосы наверх, переобуваюсь и наношу лёгкий макияж.

На часах уже двадцать минут девятого, когда я спускаюсь и получаю свои деньги, заработанные за день. Улыбаясь, нагруженная сумкой с фотоаппаратом и вещами, выползаю на душный воздух и вижу Его. Вот ради чего я жила весь день. Ради этого восхитительного мужчины, направляющегося ко мне.

— Привет, крошка. Только не говори мне, что в таком виде ты проводишь свой каждый рабочий день, — он целует меня в губы и забирает вещи, передавая их Майклу.

— Привет, нет. Это только для тебя. Ключи от машины в сумке. Добрый вечер, — выпаливаю я, нервничая ещё больше. Господи, я что, каждый раз буду себя чувствовать такой взволнованной при виде Ника?

— Хорошо. Поехали. Пока мы будем в ресторане, Майкл отгонит машину в наш комплекс и поставит её на парковку, — Николас обнимает меня за талию и подводит к автомобилю.

— Мы поедем ужинать? — Интересуюсь я.

— В ресторанах обычно это и делают, крошка. Видимо, мне придётся водить тебя туда чаще, — смеётся он, а я покрываюсь краской стыда за свой нелепый вопрос. Вообще, я хотела узнать, в какой ресторан мы поедем и только ли в ресторан, а получилось всё как обычно. Года идут, а ума явно не прибавляется.

— Ты не обиделась? — Николас дотрагивается до моей руки, и я поворачиваю к нему голову.

— Нет. Шутка удалась, но я заторможена из-за того, что устала. Сейчас приду в норму, — мотаю головой и выдавливаю из себя улыбку.

— Может быть, тебе брать только две съёмки в день и разбрасывать остальные по другим дням?

— Не хочу. Мне нравится быть загруженной, тем более ты сейчас тоже редкий гость в моей квартире и в моей жизни, — напоминаю я.

— Вообще-то, я решил всё, и теперь мой график вошёл в норму. Мишель, ты мне нужна, понимаешь? Я не из тех мужчин, которые будут терпеть отсутствие своей девушки в своей жизни.

— Хорошо, буду брать не более трёх съёмок, а если они будут спаренные, тогда одну или максимум две, чтобы заканчивать в шесть. Тебя это устраивает?

— Да. Теперь меня это устраивает, — довольно кивает Ник и притягивает меня к себе.

— Итак, какой план на вечер? Утренний ещё в силе? — Воркую я, потираясь носом о его шею.

— Утренний план оброс довольно существенными причинами, — Николас берёт мою руку и опускает вниз, себе на пах. Я ощущаю его эрекцию. Меня бросает в жар от этой новости.

— Может быть, не поедем никуда? — Шепчу, мягко массируя его член. Я полностью забываю о том, что мы не одни, а Майкл везёт нас в ресторан. Видимо, Ник тоже страдает амнезией, низким голосом рыча проклятья и кусая мочку моего уха.

— Нет, нам нужно сегодня это решить, — он неожиданно отстраняется, немного отодвигая меня от себя.

— Что решить? — Удивляюсь я.

— Одну весомую проблему, которая до сих пор тебя мучает, — серьёзно отвечает он.

— Меня? Что меня мучает, и почему я узнаю об этой проблеме последней? — Усмехаюсь я.

— Сегодня я хотел бы тебя кое с кем познакомить. С очень важным в моей жизни, — напряжённо произносит он.

— Но ты говорил о свидании, Николас, нет? — Озадаченно хмурюсь я.

— Свидание будет, но после. Сначала я познакомлю тебя с ним, — заверяет меня Ник.

— С кем? С ним?

— Ты говорила о том, что не знаешь всех моих друзей. У меня их не так много. В данный момент их двое: Райли и ещё один мужчина, который для меня многое сделал. Он тоже близок к теме. Очень близок к ней, — медленно и с расстановкой говорит Николас.

— И ты решил именно сегодня меня с ним познакомить? — Обиженно выпячиваю губу. — Я думала, что это будет только наш вечер.

— Крошка, у нас будет миллион вечеров в будущем, обещаю. Но этот вопрос я хочу решить сегодня. И он никак не повлияет на продолжение нашего вечера, ладно? Просто прояви терпение и понимание, — Ник берёт меня за руку.

— Понимание к чему? К тому, что этот человек тематик? — Уточняю я.

— Да. Он довольно своеобразный мужчина, но вреда тебе не причинит.

— Ник, сейчас ты меня пугаешь. Почему он может причинить мне вред или захотеть это сделать? — Напряжённо шепчу я.

— Он член клуба.

Я шумно выдыхаю от такого уточнения.

— Он его Мастер в данный момент. Человек, который владеет им сейчас и главенствует там, — добавляет Ник.

— О, Господи, — жмурюсь от нежелания, вообще, снова слышать про этот чёртов клуб и его Мастера.

— Мишель, это, действительно, очень хороший человек. Он не предаст и проверен временем. Он из тех, кому я могу доверять. Он есть в моей жизни, как и ты. И я хочу, чтобы ты его приняла, — Николас сильнее сжимает мою руку.

— Такое чувство, что ты мне своего парня хочешь показать, — кривлюсь я.

— Мишель, — Ник цокает.

— Мне Райли было достаточно, правда. Это твои друзья и я…

— Крошка, я с ним иногда встречаюсь и буду встречаться. Вероятно, я буду брать тебя с собой, если ты захочешь. К тому же мы будем пересекаться на предстоящих мероприятиях и благотворительных вечерах, — перебивает он меня.

— Меня он уже пугает, — признаюсь я.

— Я тебя сильно пугал, когда был Мастером?

— Очень. Вспомнить хотя бы наказание…

— Не нужно напоминать, я и так всё помню. И всё же я не так страшен, когда со мной познакомиться поближе. К тому же он сам изъявил желание решить с тобой все разногласия, — это, вообще, меня шокирует.

— Откуда у меня могут быть разногласия с человеком, которого я в жизни не видела, Николас? У меня нет с ним никаких разногласий, — возмущаюсь я.

— Мистер Холд, мы на месте, — сообщает Майкл.

— Отлично. Пожалуйста, Мишель, прояви понимание к тому, что я на него зла не держу, и ты тоже не должна. Он не так плох, как ты о нём думаешь, — с этими словами Ник выходит из машины, а я полностью обескуражена. Не понимаю, как я могла обрести врага в лице мужчины, которого никогда не встречала. Я ни разу за всё пребывание в клубе не видела там их нового Мастера. Да и не хотелось, если честно. Но что-то было… я пытаюсь вспомнить разговоры и описание этого человека, но сейчас не в силах это сделать.

Николас помогает мне выйти из машины перед модным рестораном в даунтауне. Я ещё не была в нём, так как он открылся недавно, и явно Ник планировал этот ужин задолго до того, как сказал об этом мне, потому что столик здесь при таком ажиотаже забронировать довольно проблематично.

Мы входим в ресторан, и я оглядываюсь, хотя меня не особо волнует изысканная и в то же время расслабляющая атмосфера. Я вся напряжена и пытаюсь судорожно вспомнить, кто сейчас Мастер клуба, и почему я с ним на ножах?

Нас ведут к столику, расположенному в нише, где я вижу мужчину, поднимающегося нам навстречу. У меня кровь стынет в жилах. Это он… это тот самый ублюдок, который бил моего Николаса. Он его избивал на видео. Он его буквально искромсал, оставил на его коже шрамы. Сомнений быть не может, это он! Я запомнила его! Тёмно-рыжие волосы, гладко выбритое лицо и дорогой тёмно-зелёный костюм. Голубые глаза смотрят прямо на меня, а под ними скрывается самое настоящее чудовище.

Те страшные кадры, которые я смотрела на ноутбуке, проносятся в моей голове. Меня парализует, и я замираю, что не остаётся незамеченным Ником.

— Мишель, пожалуйста. Познакомься с ним, — шепчет он, толкая меня к столику.

Нет! Не хочу! Никогда!

Как можно знакомиться с человеком, который поступает настолько омерзительно? Как, вообще, Николас мог подумать о том, что я прощу этого типа за то, что он сделал с ним? Только через мой труп! Только так и никак иначе!

— Добрый вечер, Николас, — я уже ненавижу его голос. Мягкий. Неприятный. Специально поставленный, чтобы вылавливать своих жертв и убивать их. Козёл рыжий. Ненавижу.

— Добрый вечер. Эл, познакомься, это моя девушка Мишель Пейн. Крошка, это Эл, мой хороший друг, — выделяя слово «хороший», произносит Ник.

Я смотрю на этого человека, как на врага. На самого лютого врага в моей жизни. Я не могу перестать вспоминать каждый удар, который он нанёс по телу Ника. И это имя. Эл. Райли кричал его, чтобы этот ублюдок остановился, но ему было мало! Мало мучений Николаса! Ненавижу!

— Мне очень приятно, наконец-то, лично встретиться с тобой, Мишель. Ты ещё красивее, чем описывал тебя Николас. И характер именно такой, какой я и представлял.

Да что б ты сдох!

— Другого в магазине не купишь, как и воспоминания невозможно стереть, Эл. А ты именно такой, каким я видела тебя на записи. Наглый и отвратительный, — шиплю я.

— Мишель, — Николас бросает на меня обозлённый взгляд, а я не могу так просто взять и принять этого человека. Для меня он подонок и точка!

— Ничего страшного, я всё понимаю. Давайте, присядем, закажем вина или шампанского, что пожелает Мишель, конечно же, и поужинаем, — губы этого наглого мерзавца расплываются в милой улыбке, в которую хочется плюнуть, или ударить по ним, чтобы и ему было больно. Ненавижу.

Я не могу совладать со своими эмоциями. Это чудовищное свидание. Самое худшее, которое было у меня. Даже не сравнится с тем, когда я видела Ника, ужинающего с Сарой. Но Николас надавливает мне на плечо и красноречиво смотрит.

Хорошо, только ради него я потерплю, но имею право на то, чтобы потом всё высказать. Я не понимаю, зачем Николас создал для нас новую проблему в лице этого рыжего козла? Зачем он ему в нашей новой жизни? Он его шантажирует или же хочет вытянуть из него деньги? Боже, я убью его. Клянусь, я готова вонзить в шею этого мужчины нож, лежащий на столе.

Мы рассаживаемся за круглым столиком.

— Я закажу сам, — произносит Ник, подзывая официанта.

— Я не буду пить алкоголь. На дух его не переношу, и здесь жутко воняет чьим-то гадким одеколоном, или же это чья-то сущность такая, что даже аппетит пропал, и меня тошнит, — фыркаю я.

Я знаю, что веду себя безобразно. Но сидеть за одним столом с человеком, который бил Николаса и даже не помог ему, противно.

— Мишель, пожалуйста, прекрати, — шепчет Ник, наклоняясь ко мне.

— Я не могу… не могу… я хочу уйти, — так же отвечаю я.

— Прошу тебя. Ради меня дай ему шанс, — он вглядывается в мои глаза, а я не вижу ни одной причины, чтобы это сделать, но киваю.

— Только воду, — сухо бросаю я, опуская взгляд на стол.

— Эл?

— Вино, у тебя отличный вкус, так что… — он смеётся. Боже, у него хватает наглости пить за счёт Ника ещё и смеяться!

— Мишель, Николас говорил, что ты увлекаешься фотографией? — Он обращается ко мне.

— Увлекаюсь, — киваю, всё так же не поднимая головы.

Я хочу уйти.

— И ты снимаешь только людей или пейзажи тоже? — Хватит меня расспрашивать уже. Заткнись.

— Только тех людей, которых хочу, — цежу я.

— Наверное, у тебя, Николас, уже тысячи портретных фотографий, — я слышу улыбку в голосе Эла, и мне противно.

— Вообще-то, ни одной. Нет, одна есть, но… её использовали против нас с Мишель. Опубликовали в газете. Я тебе рассказывал, — отвечает Ник.

— Мда, обидно.

Я. ХОЧУ. УЙТИ. НЕМЕДЛЕННО!

— А ты чем увлекаешься, Эл, кроме избиения людей? — Решительно поднимаю голову, встречаясь с непробиваемым голубым взглядом. Он не собирается тоже сдаваться.

— Крошка…

— Ничего. Всё в порядке. Кроме избиения людей, я занимаюсь изучением нанорынка. Изучаю новые программы и продаю их, в моей компании довольно много молодых программистов, благодаря которым цифровой и сетевой мир процветает, — он заканчивает всё самодовольной улыбкой. Чёрт, он меня бесит. Он богат. Он влиятелен. Вероятно, у них с Николасом есть совместные проекты. И он красив, но для меня отвратителен. У него довольно необычная внешность для канадца. Он больше на ирландца похож, но с какой-то примесью. Всё равно противный!

— Ты не женат, верно? — Задаю я следующий вопрос.

— Нет и не планирую. Для меня это табу, — сразу же отвечает Эл.

— Конечно, — усмехаясь, взмахиваю рукой, а затем мою улыбку словно стирают с лица. — Сложно выбрать что-то одно, когда столько ещё не изуродованной кожи вокруг ходит.

— Мишель, — Ник издаёт стон и качает головой.

— А девушка с перчинкой. Повезло тебе, такую укрощать одно удовольствие. Насколько я знаю, ты тоже обожаешь причинять боль, Мишель, и принимать её. Значит, мы очень похожи, только я сразу предупреждаю всех о том, что будет больно, а ты скрываешь это до последнего момента, — вот и познакомились. Николас молчит. Он даже не защищает меня, когда меня в данный момент оскорбили. Эл пытается надавить на меня, точнее, подавить своей мощью, которую я ощущаю вокруг себя. Не выйдет.

— Если для тебя любовь — это боль, то вряд ли мы найдём общие темы для разговора. И меня сложно укротить, потому что я не обезьянка, в отличие от тех, кто обычно окружает тебя в клубе. К тому же у нас разное понимание боли. Ты наказываешь ей невинных, наслаждаясь этим. Я же защищаю их от таких, как ты, — цежу я сквозь зубы.

— Прекрасно, я думаю, что знакомство прошло успешно. Мне нравится она. Отличная девушка. Я рад, очень рад знать, что настоящие и такие бойкие, бесстрашные и удивительно интересные ещё не перевелись. Может быть, у меня тоже есть шанс встретить такую? — Эл смеётся, а я удивлённо приподнимаю брови. Это вроде бы комплимент. Он меня проверял. Струшу я или же останусь при своём мнении. Так вот я осталась при своём.

— Оглянись, но это моя, — Николас приобнимает меня за плечи и целует в висок. Ничего не понимаю. Что произошло-то? Они оба расслабились.

— Я планирую приобрести для себя остров, выбрал несколько, нужен твой совет. Я пришлю тебе на почту варианты, хочу проверить их финансовую историю и накрутку, — произносит Эл, обращаясь к Нику. Им приносят бутылку вина, разливая по бокалам, а мне воду.

— Конечно. Ты упоминал о новой системе безопасности для квартир, она уже готова? Я бы хотел протестировать, — они обсуждают дела. Боже. Это всё? Но я ещё безумно зла.

— Нет, там недостаточная реакция на проникновение, точнее, мы хотим добиться того, чтобы даже на перо пуха камера среагировала и подала сигнал о проникновении в дом, при этом распознала, что это не просто инородное тело, а источник тепла.

— Хм, оригинальная задумка. Я буду первым в очереди на тестирование для своего дома и квартиры. А потом установлю что-то похожее в квартиру Мишель. К слову, варианты в старой комплектации можно было бы рассмотреть для твоей квартиры, крошка, — Ник поворачивается ко мне.

— У меня нечего красть, это раз. Два, мне не нужны навороченные штуки, чем проще, тем лучше. Мне не нужны ещё проблемы, — отрицательно качаю головой.

— Зато ты будешь в безопасности, а я спокоен. Да, пришли ко мне на днях несколько своих ребят, чтобы они осмотрели квартиру Мишель и… — Николас замолкает, отвлекаясь на телефон.

— Я сейчас вернусь. Важный звонок, — он поднимается и наклоняется ко мне.

— Пожалуйста, не вонзи ему нож в горло, ладно? — Целует в макушку и, улыбаясь, Ник направляется в сторону двери, отвечая на звонок.

Поворачиваюсь к Элу, тоже не ожидавшему, что нас оставят наедине. Но это хорошо. Теперь я не буду сдерживаться с эпитетами, если он попытается меня задеть. Мы оба молчим. Мужчина делает глоток вина, а я воды, словно готовимся к очередному бою.

— Что ты хочешь от него? — Решаюсь первая идти в атаку.

— Ничего, Мишель. Он мой друг, и я уважаю Николаса, как партнёра по бизнесу и как мужчину, решившегося изменить свою жизнь из-за девушки, — спокойно отвечает Эл.

— Друг? — Выплёвываю я. — С каких пор друзей избивают так, что они потом едва ходить могут? Это дружба? Или же это новые неизвестные мне постулаты дружбы, при которой необходимо доводить человека до истощения и бросать его в таком состоянии, являя все его страхи и слабости из прошлого?

— Это постулаты темы, Мишель. И в ней именно так поступают с Верхними, которые совершили грубейшую ошибку, наказав невиновного. Тот факт, что тебе была передана запись происшедшего тоже является серьёзным нарушением по нашим правилам. Ты не поймёшь этого, потому что никогда не была искренне открыта к нашему миру. Ты чужая для него, — меня настолько оскорбляют его слова, что я задыхаюсь от возмущения.

— Не была искренне открыта? — Фыркаю я. — Серьёзно? Я была в эпицентре каждого чёртового насилия, которое там происходило. И я рада, что чужая, и осталась такой, потому что обзывать избиение человека дружбой, это отвратительно и низко. Это доказывает, что у вас нет понятий о дружбе, любви, искренности. У вас есть только подчинение и наказание. И вы все хватаетесь за эту возможность, чтобы унизить личность другого человека. Ты причинил ему боль. И мне плевать, какие у вас здесь правила, потому что мой мир — это Николас, и если ты ещё раз влезешь в него, то я тебя сама накажу и выберу для этого не самую ужасную и грубую плеть, как это сделал ты. Я буду действовать иначе. Ты ощутишь мою боль и страх, когда будешь любить. По-настоящему любить и страдать от каждой раны на теле любимой. Ты ощутишь это на своей коже, и вот тогда поймёшь, насколько можно ненавидеть человека. Ваши понятия для меня ненормальные, потому что это не дружба. Это насилие друг над другом, и вы не хотите его прекращать, наслаждаясь своей властью над страданиями тех, кто сильнее вас. Это лелеет ваше эго, только вот я никогда не позволю, чтобы кто-то пользовался раскаянием и слабостью моего мужчины в этот момент. Именно раскаяние и боль от неё — отличное наказание, а не ваши плети. Жизнь сама знает, какую боль заслужил человек. А тема должна быть развлечением, а не шрамами на всю жизнь. И я не прощаю тебя, потому что извинения ты должен принести не мне, а Николасу. Ты воспользовался им. И мне плевать по какой причине.

— Мишель, я предлагаю урегулировать этот вопрос и забыть о нём. Подобные нападки на меня к хорошему не приведут. Я не мальчик, чтобы позволять какой-то глупой маленькой девчонке высказывать мне подобное и давать оценку моим личностным качествам, — да я задела его, раз он уже сам перешёл на личность.

У меня настолько кипит кровь от адреналина, что я опасаюсь причинить физическую боль этому человеку, пытающемуся унижать меня сейчас. Он назвал меня глупой и маленькой! Меня! Глупой! Да, иногда я бываю такой, но не ему решать, глупая я или же чересчур умная! Он тоже не имеет права давать оценку моим умственным способностям, да ещё в таком тоне, словно я, действительно, очередная шлюха Николаса, и скоро меня не будет, поэтому и напрягаться не следует.

— Я не желаю с тобой ничего урегулировать. Ты самый бесчестный и безобразный тип на всей планете. И я не нападаю на тебя, а говорю правду, которую тебе боятся сказать другие. Я не боюсь ни тебя, ни твоих плёток. И только рискни ударить меня или же причинить боль Нику, я тебя убью. Ты и понятия не имеешь через что мы оба прошли из-за той ночи. Ты не знаешь, каково это знать, что в любую минуту ночью, как только он заснёт, ты можешь быть мертва. Но меня и тогда ничего не испугало, как и сейчас. Ты просто ничтожество, которое своей физической силой затравливает всех вокруг. Николас тоже был Мастером, и я видела его в этом обличии. Так вот скажу, ты хуже. В разы хуже его. У него есть сердце, а у тебя его нет. Ты не предложил ему альтернативу в ту ночь. Ты не помог ему так, как, действительно, поступают друзья. Ты его избил, потому что хотел этого. И мне жаль женщину, которая выберет тебя. Ты не заслуживаешь любви, потому что уничтожишь её. Ты противен мне и не по той причине, что ты Мастер клуба, а по той, в которой повысил свою самооценку за счёт боли другого человека. И я сделаю всё, чтобы ты никогда снова не забрал в это дерьмо Николаса. Он мой. Я за него боролась каждую минуту своей жизни, а что сделал ты? Бросил его. Не смей даже думать о том, чтобы вернуть его в этот ад. Тогда ты познакомишься со мной настоящей. Я разорву тебя, — подскакиваю с места так резко, что стул падает позади меня. Смеряю полным отвращения взглядом этого мужчину и, разворачиваясь, быстрым шагом направляюсь вон отсюда.

Хватит с меня. Я не жалею ни об одном слове, сказанном сейчас. Я поступила верно. И мне плевать, как это скажется на будущем. Я никогда не отдам свою любовь вновь в это болото боли.

Тридцать второй вдох

— Я подожду тебя в машине, — бросаю я, пролетая мимо Николаса, разговаривающего по телефону на улице. Он озадаченно отодвигает телефон от уха, глядя мне вслед.

Я так зла. Во мне бушуют такие эмоции, что хочется орать от них. Вот взять и повизжать. Это ж сколько нужно иметь наглости, чтобы прийти сюда, испортить наше свидание и изъявить желание познакомиться со мной после того, что натворил этот Эл! Я так разъярена.

Хлопаю дверцей машины, отчего она покачивается, а Майкл удивлённо поворачивается ко мне.

— Мисс Пейн, всё в порядке? — Напряжённо интересуется он.

— Нет. Ни черта ничего не в порядке, — рычу я.

Майкл не находит что сказать, да и я сейчас не в состоянии поддерживать нормальный разговор. Чем, вообще, Ник думал, когда решился на подобное? Как он мог допустить тот факт, что я легко и непринуждённо забуду то проклятое видео, которое разломало меня на части и заставило скулить и сожалеть обо всём? Нет. Никогда. В моей памяти ещё жива та боль. Его боль. Во мне живы все воспоминания и страх того, что Эл не просто так появился сейчас, он хочет что-то особенное от Николаса. Он хочет забрать его туда, когда Ник отчасти вылечился.

Поглядывая в окно, замечаю, что Николас выходит из ресторана и с недовольным лицом направляется к машине. Да, ссоры не избежать. Но я не уступлю. Ни за что не уступлю, потому что эта ситуация не может быть прощена и забыта. Это то, что причиняло и будет причинять боль постоянно, при каждом упоминании.

— Майкл, домой, — резко отдаёт распоряжение Николас.

Я отворачиваюсь от него, явно показывая, что не собираюсь сдаваться. Если он сейчас начнёт меня упрекать в том, что я затронула чуткие душевные грани психики этого ублюдка, то, клянусь, что не вытерплю и тоже припомню ему всё, что было со мной и с ним в тот момент. И я готовлю свою речь. Я жду, что Ник сейчас что-то скажет по этому поводу, но он молчит. Атмосфера в машине накаляется до немыслимых пределов, отчего меня даже начинает потряхивать.

Майкл поглядывает в зеркало заднего вида, постоянно проверяя обстановку, всю дорогу до самого комплекса. А мы молчим. Ни я, ни Николас не произнесли ни слова, даже когда машина останавливается. Я выскакиваю из неё и, не дожидаясь Ника, направляюсь к лифту, ощущая ещё более невыносимое напряжение в теле.

Когда мы входим в лифт, то кажется он не справится с той силой недосказанности и молчаливого возмущения с обеих сторон. Я поглядываю в сторону Ника, а его лицо — маска. Вот… вот, о чём я говорила и думала раньше. Как только он встречается с кем-то из прошлого, из этого тематического сообщества, то сразу же меняется. А если он начнёт жалеть о том, что оставил всё это и сам клуб? Если он посмотрит и решит, что зря так поступил? Ведь он может. И меня это сейчас безумно пугает. Очень пугает. Что я смогу сделать против этой армии извращенцев, демонстрирующих то, что Николас потерял, выбрав меня? Раньше это было его жизнью. Это было для него всем. Буквально всем. Боль была смыслом существования… Господи.

Едва мы входим в квартиру, так я вся сжимаюсь от страха. Шторм первый выбегает встретить нас.

— К себе. Оба. Живо. Чтобы я вас здесь не видел, — рычит Ник на собак, отчего они тоже пугаются и исчезают. А вышедший на звук голосов Кирк скрывается обратно, затаскивая собак в комнату и закрывая дверь.

Поджимаю губы, потому что следующее обвинение во всех грехах будет уже для меня. Внутри поднимается бунт против выводов Ника. Это мои решения, и ему придётся с ними смириться, как я мирилась долгое время с его замашками, кошмарами, загулами и с его клубом. Да и, вообще, я тоже имею право встать в позу.

— Я не буду обсуждать то, что случилось в ресторане. Ты обещал мне свидание, а притащил туда человека, который тебя избил. Прекрасный вечер, Ник. Спасибо, — считаю, что я должна первой нарушить молчание и язвительно произношу каждое слово, направляясь в сторону спальни.

— Стоять. Я не разрешал тебе уходить, Мишель. Развернись и иди за мной, — приказным тоном говорит Николас. Чёрт, и я, правда, замираю, но сжимаю руки в кулаки.

— Я тебе не питомец, Николас Холд, а живой человек. И вот смотри в кого ты превращаешься, когда встречаешься с этим уродом. Ты становишься таким же, — фыркая, нацелено иду в спальню.

— Мишель! — Раздаётся злобный крик Ника позади, но я демонстративно игнорирую это.

— Если будешь орать дальше, то я уеду к себе, а ты можешь отправиться к нему. Видимо, в наших отношениях нас не двое, а трое, — громко отвечаю, сбрасывая босоножки. Ноги гудят. Сажусь на кровать и массирую лодыжки. И для кого я так разоделась? Для придурка, который всё испортил. Эл.

Даже в уме я кривлюсь, произнося его имя.

— Ты вела себя безобразно, и я это терпел, Мишель. Я прощал тебе все твои высказывания в лицо человеку, которого уважаю…

— За что ты его уважаешь? За то, что он избил тебя? — Повышая голос, поднимаю взгляд на вошедшего Николаса.

— Прощал меня? Меня? То есть, по-твоему, я должна была мило улыбаться и петь этому человеку дифирамбы после того, что он с тобой сделал? Смотреть в его наглое лицо и обсуждать то, как жарко этим летом? — Добавляю, заводясь ещё сильнее оттого, что снова я виновата во всём.

— Это не твоё дело, Мишель, что происходит между Верхними. Ты непричастна к наказаниям, которые происходят. Я хотел познакомить тебя со своим другом, чтобы ты поняла, что он не так плох, каким тебе представляется. А ты перечеркнула всё своим характером. Мне не нужна защита, особенно твоя, ясно? — Он подходит ко мне и указывает на меня пальцем.

— Я перечеркнула? Ты хоть слышишь, что несёшь, Ник? Окей, раз я всё перечеркнула, то могу свалить отсюда, а ты беги к своему любимому, раз он для тебя важнее, чем я. Ты тоже наглый, бесчувственный засранец, Николас Холд! — Подскакиваю с кровати и толкаю его в грудь.

Хватаю свои босоножки и намереваюсь поехать к себе, как Ник хватает меня за локоть и с силой швыряет обратно на кровать. Я с визгом лечу, падаю и подпрыгиваю несколько раз. Я в шоке от того, что он сделал. Я в ужасе, насколько их преданность друг другу сильнее, чем любовь между нами. Я готова разреветься от обиды. Только хочу подняться, как Николас забирается на кровать и накрывает меня своим телом, расставляя ладони по бокам от моей головы.

— Ты никуда не пойдёшь, поняла меня? И не смей манипулировать моим страхом потерять тебя, Мишель! Эл не важнее для меня, чем ты, поэтому я и решился вас познакомить. А ты повела себя отвратительно. Ты даже не подумала о том, как это отразится на мне, — выговаривает мне он.

— То есть ты хочешь сказать, что он тебя накажет? Он посмеет… этот ублюдок снова посмеет тронуть тебя?! Да я его прикончу! Я ему глотку вырву, если он только прикоснётся к тебе! — Визжу, обезумев от страха, что тема так глубока в нашей жизни и не отпустит нас никогда, что кто-то вновь заставит меня выть и разрываться на части от боли.

— Мишель…

— Я его предупредила! Я сказала ему, что ты мой! Ты мой! И я не отдам тебя! — Кричу я.

— Мишель, успокойся! — Николас перекрикивает меня, и я затихаю, моргая и смотря в его тёмные глаза.

— Я боюсь, что он заберёт тебя… ты снова уйдёшь туда… я… мне страшно потерять тебя, Ник. Мне страшно… — шепчу, а глаза наполняются слезами.

— Крошка. Меня точно никто не сможет забрать, потому что у меня есть своё мнение и свои желания. Мишель, — лицо Николаса смягчается, и он встаёт на колени. Тянет меня за собой и обнимает. Целует меня в висок, а я хватаюсь за его руку, как больная. Может быть, я и больна, но столько пережила с ним плохого, что сейчас во всём вижу опасность.

— И ты не хочешь прямо сейчас сорваться, поехать в клуб и побить кого-то? — Шепчу я. Ник немного отодвигается и мягко улыбается мне.

— Нет, Мишель. Я не хочу. Это был лишь ужин, за время которого я желал, чтобы ты увидела, что Эл нормальный человек. Он не монстр, ведь я тоже был для тебя монстром, когда ты узнала о том, что я делаю с девушками. И после того, когда я наказал тебя, ты убедилась в этом, но я не чудовище, только благодаря тебе, крошка, — Ник стирает слёзы с моих щёк и ожидает от меня ответа.

— Но ты ошибся тогда, Николас. Ты раскаялся и понял, что ошибся…

— В том-то и дело, Мишель, я не имел права на ошибку в теме. Прежде чем так наказать тебя, я обязан был проверить всё сотни раз, а не идти на поводу у эмоций. Именно они непозволительны в тематическом мире. Там нужно всё решать на холодную голову, — перебивает он меня.

— Но это же наше дело, Ник. Не его, а наше с тобой, — убираю его руки с моего лица и напряжённо настаиваю на своём.

— Ошибаешься. Я привёл тебя в клуб, чтобы наказать именно там. Тем, чего ты боишься больше всего. Болью. Я знал, как тебя напугать. Я хотел тебя напугать. У меня была причина, чтобы изуродовать твою душу, Мишель, она была… пока я не увидел обратное. Это грубейшая ошибка. Я заслуженно получил своё наказание, и ты должна понимать, что не Эл виноват в нём, а я, — Николас говорит всё спокойно, уравновешено, и меня это сильнее настораживает. Я не понимаю, почему он так рьяно защищает его.

— Пусть… но именно в руке Эла был кнут, Ник. Именно он сыпал и сыпал удары на твою спину. Я… — от переизбытка эмоций задыхаюсь и скатываюсь с кровати, ища подходящие слова, чтобы объяснить ему, почему я так категорична.

— Наказания обговариваются заранее, Мишель. Это я назначил такое наказание сам себе, а он лишь исполнитель, — вставляет Николас.

— Но… та боль. Неужели, ты ни капли не винишь его в том, что он лупил тебя до крови? Я видела… ощущала всю твою боль на себе, понимаешь? Каждый удар. Каждый звон цепей, на которых ты висел. Всё… и запах… когда он тушил сигареты о твои губы. Он тушил их так же, как это делал твой отец, Ник! Так же! Это ведь чудовищно, так чудовищно по отношению к тебе, ко мне, ко всем. Как у него рука поднялась это сделать? Я никогда не пойму, как ты после всего можешь так просто общаться с ним, а он бесстыдно смотреть в твои глаза и ещё улыбаться. А я вижу те кадры… страшные, болезненные кадры, от которых чуть с ума не сошла, — замолкаю, стирая слёзы, вспоминая всё это.

— Ты боишься его, Ник? Или ты ему что-то должен? — Тихо спрашиваю его.

— Мишель, я не боюсь Эла. Я его знаю около пяти лет, и у него в жизни тоже было не всё хорошо. И я ничего должен ему, как и он мне. Но мы понимаем друг друга. Я не виню его ни за что и хочу, чтобы ты тоже прекратила себя изводить прошлым. Иди ко мне, — Николас пододвигается к краю постели и протягивает мне руки. Приближаюсь, и он обнимает меня за талию.

— Послушай, крошка, на самом деле Райли поступил гадко, показав тебе это видео. Он не имел права такое делать без моего разрешения и без разрешения Эла. Он вышел из клуба месяц назад. Эл выгнал его оттуда за предательство, мне пришлось сообщить Райли об этом, потому что всё это не шутки и не игры. Если подобное произойдёт ещё раз, то я могу поплатиться за это всем, особенно тобой. А что касается наказаний, то таковы правила, и я их знал. Я сам писал их и требовал, чтобы им следовали. Если уж на то пошло, то мне так было легче понимать, как ты дорога мне. Именно в те минуты я видел тебя, твой образ, слышал твой голос и для себя понял, что люблю тебя. Это не просто увлечение. Не очередное желание доказать себе, что любая подчинится мне. Это всё намного глубже, — Ник поглаживает мою поясницу. Запускаю пальцы в его волосы и провожу ладонью по его лицу.

— Я всегда очень остро воспринимаю твою боль, Николас. Она моя, и я готова убить любого, кто захочет тебя тронуть. Правда, я… становлюсь дикой, и мне не стыдно за слова, которые сказала ему. И я не перестала ненавидеть его после твоих объяснений, потому что для меня это очень жестоко. Я бы с удовольствием ему вонзила нож, но не в шею, а так, чтобы он долго мучился от боли, которую испытал ты, — шепчу я.

— Значит, кто-то тоже захочет когда-нибудь меня прикончить, — произносит он.

— Почему? — Удивляюсь я.

Николас шумно вздыхает и немного отодвигает меня от себя, а потом сажает боком на свои колени.

— Это нормально, когда Верхние наказывают друг друга. Ты сейчас видишь всё с моей стороны, то есть ты стоишь на моей стороне. А если на стороне Эла тоже есть похожая девушка, и она узнает, увидит, как его наказывал я? — Недоумённо смотрю на сосредоточенное лицо Ника.

— Наказывал? — Шёпотом переспрашиваю.

— Да. Два раза. Он совершил две серьёзных ошибки, которые понесли за собой наказания. И он попросил это сделать меня. Это похоже на доверие. Мы знаем, что каждый из нас хоть и исполнит наказание, но поможет потом. Подобное просят у тех, кому верят и могут открыть душу. А именно это случается после наказания. Раскаяние. И я с ним делал то же самое, что и он со мной. Первый раз он получил пятьдесят ударов ремнём с шипами. Второй раз ему нужно было больше. Боль в его сердце была настолько сильной, что он хотел избавиться от неё. Сто ударов. Шампанское и двенадцать часов одиночества в тёмной комнате с его признаниями кому-то. Я не знаю, что это было, но я наблюдал за тем, как он плакал, вися там. Одиночество и тишина наедине с собой это страшно. Тогда все демоны собираются вокруг тебя и обвиняют во всём, что ты сделал, — Николас замолкает, а я даже дышать боюсь. Это, правда, чудовищно. Теперь боль настигает меня с двух сторон, но сторона Ника мне ближе, я люблю её, а вот Эла не знаю.

— Он что-то ужасное сделал с девушкой? — Тихо спрашиваю я.

— Да, с нижней. Она умерла. Покончила жизнь самоубийством.

— О, Господи. Боже мой, — прикрываю ладонью рот от шока.

— Я не знаю всех подробностей, но он сказал, что она погибла из-за него. Он довёл её до этого. Он достаточно страдал, Мишель. И страдает до сих пор, потому что, по моему мнению, Эл, действительно, её любил, но боялся этих чувств. Он никогда не говорит о ней, но я знаю, что всегда помнит. Он был со мной каждый вечер в клубе, когда ты ушла. Не Райли, а он, потому что понимал меня и мою боль, мои страхи, моих демонов. Он ничего мне не советовал, а просто находился рядом. Поэтому я хочу, чтобы ты, Мишель, хотя бы немного увидела, что тот случай неединичный. Я тоже не ангел. Я наказывал не только его, но и многих других ещё более ожесточённо, проверяя их выдержку. Нельзя дарить амнистию одному мне, ведь другие тоже заслуживают её, — я прийти в себя не могу от такой информации, и где-то внутри, очень глубоко, просыпается совесть.

— Но… ты мой, а они все нет. И из-за него погибла невинная девушка, — шепчу я.

— Из-за меня умерла Зарина, Мишель. Отличие лишь в том, что я не любил её, а Эл любил. И у тебя двойные стандарты, крошка, так нельзя. Если уж рубишь всем головы, то руби и мою, — Ник снимает меня с колен и пересаживает на кровать.

— Зарина была дурой, она хотела, чтобы ты извёл себя от боли и вины за то, что она была психически нестабильной эгоисткой, — встаю на его защиту.

— А кто в этом мире не дурак, Мишель? Только кому-то везёт, и он выживает, а кому-то нет. И я до сих пор виню себя в её смерти, потому что если бы не я, то она осталась бы жива. Но моя вина не такая сильная и острая, как у Эла. Ты должна принять тот факт, что не имеешь права в этой ситуации заставлять его испытывать снова боль, потому что и в ней я виноват сам, — твёрдо произносит он.

— То есть это ультиматум, Николас? — Прищуриваюсь я.

— Ты даже не услышала меня, Мишель. А я пыталась тебе объяснить, как всё это ощущается на самом деле. Это мои проблемы, а не твои. Это мой друг, и я требую от тебя уважения к нему.

— А если нет? Если я не собираюсь его уважать за то, какое он чудовище?

— Значит, и меня ты не простила, обманывая в этом. Вот и всё, — Ник разводит руками.

— Ты другое дело. А он мне никто. Для меня он человек, который любит причинять боль и продолжает это делать, — цежу я.

— Не всем везёт в жизни, Мишель. У меня есть ты, а у него только чувство вины…

— О-о-о, да хватит его защищать, Ник! Ты просто боишься признаться себе в том, что если отпустишь его, то и прошлое тоже. Ты опасаешься, что у тебя не будет шанса спрятаться за ним, прикрываешься тем, что это всё правильно. Ни черта это неправильно, Николас. Это страшно и больно. Вы даже не думаете о тех, кто вас любит. Вы думаете только о своей теме и о том, как бы стать ещё привлекательнее в глазах извращенцев. Я не собираюсь уважать Эла по твоему приказу. Думай, как знаешь, Ник. Это моё последнее слово, — поднимаюсь с кровати и направляюсь в ванную.

С грохотом закрываю дверь и, злясь, подхожу к раковине.

Мне плевать на то, что произошло в жизни у другого человека. Мне важнее то, что случилось с Ником и со мной. Только так. Я не намерена ругаться из-за этого мужчины. Я устала и свидания не получила, а только очередную ссору.

Снимаю с себя платье и забираюсь под душ. Сейчас я ожидаю, что Ник придёт и сгладит инцидент, но его нет. Как можно быть таким? После стольких дней, пока он работал и не мог найти для меня времени, теперь поступает вот так, показывая характер. Хорошо, я тоже его покажу.

Чёрт, я не могу совладать ни со своими эмоциями, ни с мыслями. Меня безумно обижает то, как поступил Николас. Ему важнее прошлое и его тема, чем наши отношения. Я вижу это так.

Заматываюсь в полотенце и выхожу из ванной. Николаса нет. Шлёпаю по коридору и вижу свет, исходящий из комнаты с собаками. Его голос. Он извиняется перед ними за то, что сорвался из-за меня. Из-за меня! Не из-за того, что решил за меня и моё отношение к насилию, а из-за моего характера!

Фыркая, разворачиваюсь и ложусь одна в постель. Меня бесит то, что Ник так со мной обращается сейчас. Эти эмоции и чувства внутри меня такие острые… они странные. Разумом я понимаю, что слишком близко принимаю всё к сердцу, но поделать ничего не могу.

Так и засыпаю одна, а когда открываю глаза по будильнику на телефоне, лежащему на тумбочке, хотя я не помню, как клала его туда, не чувствую Ника рядом. Он спал здесь, подушка ещё тёплая, но даже не захотел остаться рядом со мной, чтобы поцеловать утром. Обида со вчерашнего дня не улеглась. Она превратилась в назойливый стук в висках и приступ отвращения ко всему.

Переодеваюсь во вчерашнюю одежду и заимствую бельё из коллекции Ника в гардеробной. Складываю свои вещи в рюкзак, лежащий на полу в спальне, и выхожу в коридор. Аромат кофе и тостов приводит к бунту в моём желудке. Чёрт, меня так бесит обстановка, словно ничего не случилось. Даже Николас, одетый в рубашку и брюки, читает, как обычно, новости в планшете.

— Доброе утро, мисс Пейн. Что вы желаете на завтрак? — Натянуто улыбается мне Кирк, замечая меня первым. А этот… этот наглец, даже головы не поднимает, делая вид, что очень увлечён тем, что там написано.

— Доброе. Ничего. Только воду, пожалуйста. Где ключи от моей машины, мне нужно ехать? — Озлобленно говорю я, обращаясь уже к Николасу.

Кирк скрывается в кухне, понимая, что обстановка крайне неприятная. Николас пододвигает ко мне ключи, которые лежали на столе.

Хватаю их и даже не дожидаясь бокала воды, разворачиваюсь и ухожу. Просто беру и ухожу, а ему всё равно. Он даже никак не реагирует, пока я жду лифт. Оборачиваюсь к гостиной, и ничего… ничего, чёрт возьми! Ладно. Мне хочется так крикнуть, что раз Николас выбрал своего Эла, то пошли они все куда подальше, и чтобы он больше никогда ко мне не подходил! Никогда в моей проклятой жизни!

Но я сдерживаюсь, хотя слова так и крутятся на языке. Нет, я не поступлю так глупо. Раз Николас хочет холодной войны, он её получит! Я не сдамся.

Тридцать первый вдох

Весь день от Николаса нет ни сообщений, ни звонков. Только девочки звонили и спрашивали, когда мы сможем встретиться, и я сказала, что как только у меня будет немного свободного времени, сообщу. От бесконечных переживаний, оттого что мы так глупо поссорились из-за абсолютно ненужного человека, по крайней мере, в моей жизни, меня жутко подташнивает, и я вся на нервах, но постоянно улыбаюсь и стараюсь держаться перед клиентами на высоте. Провожу две сложные для меня съёмки в дыму и душной обстановке.

Направляюсь в ближайшее кафе, чтобы немного проветриться перед третьей съёмкой, обдумывая, как мне действовать дальше: продолжать холодную войну с Ником или плюнуть на это, потому что я безумно по нему скучаю. На меня давят неприятные эмоции и недопонимание между нами. Но ведь клуб для него остался позади, и это уже не так важно, да и я обойдусь знакомством с одним его другом, Райли. Он хотя бы нравится мне в большинстве случаев. Но мои мысли постоянно крутятся вокруг злополучного Эла и того, что рассказал мне вчера Николас. Я не знаю, как можно довести человека до суицида из-за отношений. Это глупо. Правда, глупо и очень эгоистично. Манипулировать собственной жизнью ради того, чтобы человек, которому ты не нужна, был рядом — безумие и идиотизм. А что дальше? Вот получилось всё. Он с тобой, но превращается в робота, а потом в того, кто ненавидит тебя за свою сломанную жизнь и потерянное время. Разве это счастье? Разве это любовь? Нет. Это насилие над человеком. Даже если больно и любовь безответная, то любовь это, когда ты хочешь счастья другому человеку, даже если он останется с другой. Нельзя вынуждать человека любить тебя. Нельзя заставить. Это бесчеловечно. Но если в случае с Ником Зарина была очень эгоистичной сукой, то в случае с Элом… он, по словам Николаса, любил эту девушку. Только какой смысл расставаться навсегда и уходить, убеждая любимую в том, что это конец? Да, мы с Ником тоже причиняли и продолжаем причинять друг другу боль. Он так же хотел уйти от меня, но не смог. В этом всё дело. Если ты любишь, по-настоящему любишь, то через какое-то время больше не в силах дышать без другого человека. Это взаимопритяжение. Это чудовищная боль. Это кошмар. Я не понимаю, почему мы, люди, поступаем именно так. Правда, я даже свои поступки порой объяснить не могу, ведь если не слушать эмоции, то многого можно избежать. А с другой стороны, без эмоций это уже не жизнь.

В моей сумке звонит мобильный, и я, допивая томатный сок в кафе, достаю его. Хмурясь, отвечаю на звонок.

— Тейра? — Она за всё время после смерти отца не звонила мне ни разу. Мы встречаемся только у Ллойдов, а сейчас звонок от неё меня пугает.

— Привет, Миша. Как дела? — Весело интересуется она. Облегчённо вздыхаю, понимая, что это всего лишь звонок сестры к сестре. Нечто новое, на самом деле, для меня и для неё.

— Привет. Я на работе, вышла пообедать. Как у тебя дела? Всё в порядке? — Спрашиваю её.

— Да. Я просто так звоню. Адам нашёл для меня дополнительные курсы по иностранным языкам, со следующей недели буду изучать китайский. Он интересный.

— Вау, китайский. Планируешь туда переехать?

— Нет, конечно, нет. Но хочу попробовать подрабатывать в университете переводчиком, Адам обещал меня устроить в свою компанию на стажировку, — смеётся Тейра.

Я удивлена таким новостям. Тейра всегда была из тех избалованных детей, которые не желали ни учиться, ни следовать правилам, а только развлекаться, что она успешно и делала, как и тратила отцовские деньги. А сейчас слышать подобное… я горжусь ей. Очень горжусь.

— Прекрасные планы на будущее. Не бойся пробовать что-то новое, — произношу я.

— Ага. Ты, когда к нам приедешь? Я бы хотела обсудить с тобой дальнейшие планы на обучение. Адам сказал, что мне следует уже начинать подбирать для себя университет или колледж. А ты моя сестра… в общем, я хочу с тобой поболтать о будущем и всё в таком духе, — Тейра мнётся, опасаясь моего отказа, ведь и это для нас впервые. Она просит меня быть сестрой, участвующей в её жизни. Это согревает моё сердце. Боже, у меня же сестра есть, и я за неё в ответе.

— Хм, я постараюсь сегодня, хорошо? Я закончу, правда, поздно…

— Ничего. Я ложусь не раньше полуночи, смотрю сериалы с Кэйтлин или одна, — быстро перебивает она меня.

— Я позвоню тебе сегодня, как закончу работу.

— Отлично. Я буду тебя ждать. Сегодня. До встречи, Миша, я жду тебя, — сестра повторяет это несколько раз, наверное, волнуется, и я не виню её.

Улыбаясь, прощаюсь с ней и бросаю телефон обратно в сумку. Возвращаюсь обратно на работу, болтаю о глупостях с Линдой, пока не приходит время съёмки.

Пока я фотографирую влюблённую пару, снова вспоминаю о Нике. У нас, действительно, нет совместных фотографий, исключая ту, что была сделана и использована против нас, как и вторая, в газете, но там было написано: «Николас Холд и его давняя знакомая Мишель Пейн, обанкротившаяся после смерти своего отца». Последние слова коробили ещё в тот момент, когда я это увидела, а Ник просто махнул рукой, советуя не принимать всё близко к сердцу, это же «Канадский вестник». Давняя знакомая… это меня тогда не особо оскорбило, а вот сейчас, думая об этом, хочется натыкать везде наши фотографии и доказать, что я не знакомая и особенно не давняя. Я его настоящая девушка, о чём он, правда, забывает с заметной регулярностью. Если до разговора с сестрой я ещё была готова сделать первый шаг и пойти на уступки, вычеркнув из жизни вчерашний инцидент, то сейчас снова завожусь. Меня злит тот факт, что Ник не желает сам делать первый шаг, а я устала делать их постоянно. Он всё равно не ценит этого и, наверное, не будет ценить. Так какая разница.

Неторопливо собираю фоны, убираюсь в студии, выключаю свет и прощаюсь с Линдой. Забираю свои деньги и выхожу на улицу. Ищу в сумке мобильный, чтобы позвонить Тейре и сказать, что выезжаю к ним, как вдруг очень знакомый аромат одеколона доносится до меня ночным ветерком. Резко вскидываю голову и вижу наглого, усмехающегося Николаса, облокотившегося о мою машину.

И мне бы обрадоваться тому, что вот он первый шаг от Ника. Вот, он это сделал, но нет, мои упрямство, обида, ревность к его сомнительному другу и отвратительный характер берут своё.

— Надо же, а я думала, ты уже поскакал к своему закадычному любовнику Элу, — язвительно произношу, обходя Николаса и доставая ключи от машины.

— Это ребячество, Мишель. Ты ведёшь себя, как маленькая девочка, надувшаяся из-за не доставшегося тебе пряника, — летит мне в спину, и я зло сцепляю зубы.

— Вот, ты сам признал, что пряники мне никогда не достаются, только кнуты, — фыркаю и открываю машину, нажав на кнопку.

— Мишель, это, действительно, уже слишком глупо даже для тебя, — цокает он. — Я здесь. Я приехал за тобой после работы, после долгого и сложного дня, и ещё хочу тебя видеть. Это тебе ни о чём не говорит?

— Зачем ты приехал, Ник? — Оборачиваясь, интересуюсь я, а в глубине души надеюсь, что моя обида, действительно, глупая, и сейчас момент примирения без воспоминаний и его прошлого.

— Чтобы обсудить тот конфликт, который тянется со вчерашнего дня. Это нужно решить и немедленно, — в ответ лишь горько усмехаюсь и качаю головой. Вот. Ему не важна я сейчас, а только ЕГО желание заставить меня принять ЕГО сторону, и никак иначе.

— Что ж, раз только за этим, то у меня другие планы. И ты в них сегодня не входишь, — разворачиваюсь и открываю дверь машины, но Ник хватает меня за локоть и хлопает дверцей прямо перед носом.

Рывком разворачивает к себе и с яростью стискивает мои плечи. До боли.

— Я. Всегда. Вхожу. В твои. Планы. Запомнила, Мишель? Я тебе не мальчик, чтобы носиться за тобой по городу и умолять о чём-то. В данный момент ты меня так жутко злишь, что если не прекратишь своё безобразное шоу, то мне придётся тоже устроить для твоих коллег что-то подобное. Положу тебя на колени и отлуплю при всех, чтобы неповадно было превращать меня в слюнтяя, ясно? — Рычит он.

— И это всё из-за него? Ты так со мной говоришь, так обращаешься из-за Эла? Вот… вот почему я так себя веду. Он у тебя на первом месте. У тебя всё что угодно на первом месте, но только не я. Я не просила тебя знакомить меня с этим человеком, и ты знал, как я отношусь к подобному. Я тебя не просила об этом, а теперь отлично увидела, что своё прошлое ты ставишь на первое место, как и раньше. Так уж прости, Николас, но свою жизнь я тоже не на помойке нашла, чтобы ты унижал и оскорблял меня из-за какого-то подонка, — дёргаюсь в его руках и вырываюсь.

Я вижу, как Ник сжимает руки в кулаки, и в его глазах кипит ярость. Это же надо… я в ужасе оттого, что он, действительно, больше волнуется о том, приму ли я Эла, чем приму ли его самого после всего, что он сделал со мной. Это страшно.

— Когда ты услышишь меня, скажи, Мишель? Когда? Ты миллион раз твердила мне — нужно отпускать прошлое, нужно прощать тех, кто причинял боль, потому что это мешает жить дальше. И что ты делаешь сейчас, м-м-м? — Он наступает на меня, а я прижимаюсь к машине.

— Ты застряла в той ночи, а я хочу двигаться дальше и не с кем-то другим, а с тобой. Тебе этого мало? Мало того, что я простил… простил ради тебя и нашего будущего настоящего ублюдка, который изводил меня всё детство. Мне было сложно, очень сложно это сделать. Но я закрыл эту дверь и не желаю больше туда возвращаться. А именно ты сейчас толкаешь меня обратно. У тебя серьёзные проблемы с прошлым, Мишель, и это ты ставишь его на первое место, а не я. Ты застряла в той ночи. Она будет изъедать тебя, как и меня изъедало моё детство, но я уже вырос. Ты многому меня научила, но сама не желаешь следовать своим же постулатам. Так как это называется? Не ложь? Не обман прямо мне в лицо? Пока ты не отпустишь ту ночь и прошлое, ты никогда не сможешь жить дальше. И себе ты помочь не даёшь, потому что упрямишься, зациклилась на моей боли. Это моя, Мишель. Не твоя, а моя. Ты не излечилась ни в ту ночь, когда мы повторили сессию, ни сейчас. Ты изводишь себя этой болью и возвращаешься к ней постоянно. Не я, а ты. Так кто из нас сейчас не ставит наши отношения на первое место, а только свои воспоминания? Ты или я? Ты не даёшь нам двигаться дальше, Мишель, — голос Ника затихает. Он с такой болью смотрит в мои глаза, что сердце начинает покалывать от раскаяния.

— Крошка, ты не хочешь её отпускать, потому что тогда и тебе незачем будет прятаться и списывать на что-то свои импульсивные, порой пугающие меня поступки. Я это прошёл. Ты научила меня прощаться с тем, что мне не нужно, и что не позволяет мне быть твоим. И вот я твой. А ты моя ли? Или тебе удобнее и комфортнее жить в темноте одной, иногда выходить на свет ко мне, который именно ты и создала, а потом вновь исчезать, потому что страх намного сильнее, чем ты думала? — Его ладонь ложится на мою щеку. Мягкое нежное прикосновение, и я всё понимаю, о чём говорит Ник. Вероятно, это, действительно, так. Ведь той ночью и мой отец был жив, и я была другой, и всё вокруг меня не было таким опасным и одновременно любимым до боли.

— И для этого мне нужно принять Эла? — Шепчу я.

— Нет, я не заставляю тебя принять его, но прошу посмотреть в его глаза и простить за то, что он стал косвенной причиной твоих страданий. Ты это должна решить не для меня, а для себя. Поверь мне, Мишель, тебе станет легче, — он потирает мой подбородок, вызывая в душе ещё большую любовь к нему. Смотрю в его глаза и киваю.

— Хорошо, я постараюсь это сделать. Я… это сложно. Я не знаю, почему так остро реагирую на Эла. Наверное, я на него переложила всю вину событий той ночи и их последствий. Не себя виню, не тебя, а его. Я…

— Крошка, я всё понимаю. Я же знаю тебя, — Ник ласково целует меня в лоб и обнимает.

Мои руки крепко обхватывают его талию, и я прижимаюсь к его плечу.

— Прости меня, я просто думала, что он для тебя так важен, что ты готов разорвать все отношения со мной, только бы Эл остался в твоей жизни, — шепчу я.

— Мишель, ты ревнуешь меня к мужчине? Это очень смешно. Дело не в Эле, а в нас с тобой. Я хочу двигаться дальше, крошка. Ты готова идти со мной? — Ник немного отодвигается от меня, заглядывая в мои глаза.

— Да, готова. Другого я для себя не хочу, — тихо произношу.

— Мы сможем решить эту проблему сегодня, потому что она слишком затянулась?

— Сегодня? То есть сегодня мы снова встретимся с ним в ресторане…

— Нет. Он пришёл к нам вчера. Сегодня наша очередь. Мы поедем в клуб, где Эл находится в данный момент, — перебивает меня Николас.

— В клуб? Ты… тебе туда… ты… Боже, ты хочешь провести сессию? — Выдавливаю из себя.

— Нет. Я хочу уйти оттуда вместе с тобой, когда тебе станет легче и ты отпустишь прошлое. Оставь его там, Мишель. В этом месте. А я бы хотел забрать из своей комнаты кое-какие вещи, которые для меня являются очень приятными воспоминаниями: тот стек, возбуждающий тебя, и остальное. Ты поедешь со мной туда? — Вот и пришло время посмотреть правде в глаза. Как долго я от неё бегала, но прошлое так просто не исчезает из памяти. Ему нужно помочь это сделать, и я устала от него. Я хочу новую жизнь. Нашу.

— Поеду. Прямо сейчас? — решительно киваю я.

— Да.

— Хорошо, только моя машина…

— Майкл займётся ей, не волнуйся, — Николас обнимает меня за талию и забирает из рук ключи от машины, как и мои вещи. Он прижимает меня к себе и ведёт к своему автомобилю.

— Это будет сложно. Это очень прочная нить, которую тебе придётся разорвать в одиночку, Мишель. Я этого сделать не могу, как и ты не могла сделать того же для меня. Это внутри. Это глубже. Но пока ты не сделаешь этого, легче не станет. Ты сама меня этому научила. Ты подарила мне новый шанс жить и дышать, крошка. И я хочу подарить тебе то же самое. Пусть та боль останется позади нас, а не внутри, — Ник целует меня в висок и, открывая дверь, помогает забраться в машину.

Киваю Майклу, напряжённо ожидающему нас. Он в курсе наших планов, я уверена, и он явно недоволен ими. Ему не нравится то, что мы снова едем в клуб тематиков. Николас садится рядом и отдаёт приказ ехать по запланированному маршруту. Его рука находит мою, и я поднимаю взгляд на Ника.

— Это нужно нам обоим, крошка. Тебе нужно. Доверься мне. Тандем, помнишь? Если ты будешь стопорить нас, или же я вовремя не раскрою парашют, замешкаюсь или обернусь назад, то оба погибнем. Я хочу жить, Мишель, — тихо произносит он.

Напоминание о том, что мы с Николасом так прочно связаны, заставляет меня задуматься о том, насколько, действительно, прошлое может тянуть назад, не позволяя двигаться вообще. Он прав. Сейчас он прав, а я нет. Пришло и моё время прощать, учиться это делать, потому что не вернуть тех, кто был там… в той ночи. Это уже пережито и надо отпустить окончательно. Проститься. Навсегда.

В молчании мы приезжаем к тёмному дому, и я сглатываю от нервозности. Это сложно. Если бы было просто перешагнуть и идти дальше, то в мире бы не было боли и надежды. Если бы мы легко забывали обо всём, то не могли бы понять для себя важную истину.

— Я готова, — шепчу, когда мы подходим к крыльцу.

Ник улыбается мне и ударяет по двери. Окошко открывается, и без каких-либо вопросов перед нами распахивается дверь.

— Мастер, мисс Пейн, мы рады вновь видеть вас, — охранник кивает нам, продолжая воспринимать, как и многие здесь, Ника, как главного Мастера клуба. Но это не так. Они тоже не хотят его отпускать, и появление здесь может оказаться серьёзной ошибкой для нас обоих. Эта ночь вновь имеет шанс расколоть наши жизни.

Я цепляюсь за руку Ника, пугаясь своих мыслей.

— Я отведу тебя в ресторан. Выпей что-нибудь. Если Эла здесь не будет, то мы уедем, как только я заберу все свои вещи. Хорошо? — Успокаивающе он потирает пальцами мою ладонь.

— Да. Ты сказал, что он здесь, — напоминаю я.

— Уже мог уехать. Но ты хотя бы попытаешься, это уже огромный шаг. Я пытался каждый день с момента, когда понял, что люблю тебя, Мишель.

Мы проходим мимо людей в большой гостиной, и они замолкают при виде нас. Меня давно уже здесь не было, а они никогда не примут меня, как свою, да я и не пыталась стать для них кем-то большим, чем чужой.

Николас помогает мне сесть за барную стойку и указывает взглядом Мику, чтобы он обслужил и оберегал меня.

— Я скоро вернусь. Ты имеешь право бояться, Мишель, это нормально, — шепчет он, целуя меня в макушку.

Шумно вздыхаю и оборачиваюсь, наблюдая за тем, как он, проходя мимо столиков, останавливается, чтобы поприветствовать знакомых и перекинуться с ними парой слов. А затем он подмигивает мне и исчезает за шторой. Я осматриваю людей и не вижу здесь Эла… надеюсь, его нет. Я, правда, боюсь.

— Мишель, забираешь его? — Оборачиваюсь на реплику Мика.

— Что? — Тихо переспрашиваю я.

— Он уходит добровольно. Я это чувствую и вижу. Мы прощаемся с ним сегодня, да? — Парень облокачивается о стойку, смотря в мои глаза. Я не замечаю там обвинений, и это вселяет немного уверенности.

— Наверное, да. Это его решение, не моё.

— Но ты ему рада.

— Да, я не буду обманывать. Это место прошлое для него и для меня. Я, надеюсь, что он не потеряет связь с людьми, которые были дороги ему, а вот с той болью… навсегда разрубит связь, — шепчу я.

— Жизнь продолжается, и не все посвящают её теме. Я рад тому, что он выбрал тебя. Чем тебя угостить: шампанское, вино, коктейль? — Улыбаясь, интересуется он.

— Томатный сок есть? Я и так нервничаю, алкоголь, боюсь, сотворит со мной плохое. Да и подташнивает, за весь день практически ничего не ела, — говорю я.

— Я могу дать тебе меню, и ты закажешь что-нибудь…

— Нет, только сок, если он есть, — мотаю головой. Вряд ли я могу сейчас есть. Я и раньше не могла здесь есть, когда все пялятся на меня, а в такой ситуации тем более.

Мик наливает сок в стакан и пододвигает мне. Тяну его через трубочку и снова оборачиваюсь, ища глазами Эла. Его нет. Хорошо, наверное, хорошо.

— Я могу тебя спросить кое о чём? — Мик поднимает голову и кивает.

— Наказания. Верхнего для верхнего. Это частая практика?

— Довольно частая. Они происходят здесь практически каждый день, — отвечает Мик.

— И они наказывают друг друга из-за ошибок, которые совершили во время сессии? — Уточняю я.

— Не всегда. Порой за то, что Верхний нарушил правило. Добровольность. Вина за это съедает их, если это уже устоявшийся Верхний. Они сами приходят к Мастеру и просят о наказании, потому что это правильно. Тема — это серьёзно, а не просто игры с иглами и огнём. Это может закончиться летально. Поэтому подобные наказания дисциплинируют и мотивируют чётко исполнять правила темы. Они помогают Верхнему автоматически проверять все последствия и думать наперёд, — поясняет Мик.

— А если что-то произошло помимо темы. К примеру, из-за Верхнего кто-то пострадал преднамеренно, то есть психика не справилась, и девушка нанесла себе увечья, которые привели к смерти. Что тогда? — Шепчу я.

— Если мужчина заявляет о себе, как Верхний, то даже обычная жизнь для него не выходит больше за рамки темы. Он обязан брать на себя полную ответственность за состояние своей нижней, и поэтому все последствия остаются на его совести. Подобное не карается какими-то законами, но что может быть хуже, чем раскаяние внутри? Такие Верхние сами выбирают для себя наказание, основываясь на своих страхах. У кого-то это пауки, и их запирают в коробке с ними. У кого-то змеи, и их изводят ими. У кого-то это клаустрофобия. У каждого человека свои страхи, и именно ими наказывают. Это делает Верхнего, с одной стороны, более бесчувственным, опасающимся новых или похожих эмоций, а с другой — учит его, чтобы в следующий раз не произошло подобного. Человека нельзя вернуть с того света, а вот страх оставляет глубокие раны даже на самом чёрством сердце. Если Верхний и после наказания продолжает вести себя так же, и по его вине вновь кто-то страдает и довольно серьёзно, то в нашем клубе много людей, готовых испортить его жизнь и даже посадить в тюрьму. Это не просто клуб, Мишель, здесь могут помочь или же наказать так, что желания возвращаться сюда и, вообще, в тему больше не будет. Это своего рода клан, — задумчиво перевариваю слова Мика.

— Понятно. Спасибо, — киваю и выдавливаю из себя улыбку. Делаю глоток сока.

— Сюда идут, думаю, к тебе, — произносит Мик. Я выпрямляюсь и удивлённо смотрю на него.

— Добрый вечер, Мастер. Чем вас угостить? — У меня всё холодеет внутри, когда рядом на стул садится Эл. В обычном костюме. Обычный с виду человек. Очень мрачный и пугающий меня человек.

— Добрый вечер. Нужно обновить запасы в комнатах, они заканчиваются, — бросает Эл.

Мик кивает ему и выходит из-за барной стойки, оставляя нас наедине. Я не уверена в том, что, действительно, что-то и где-то заканчивается. Это знак для парня уйти.

— Здравствуй, Эл, — делая глубокий вдох, поворачиваюсь к нему. Пришло время. Отчасти я поняла, что он не виноват в законах, которые здесь приняты. Их принимал и прописывал сам Николас. Но в то же время знать, что рука этого мужчина причиняла боль моему, неприятно.

— Здравствуй, Мишель. Я удивлён видеть тебя здесь, — сухо отвечает он.

— Ник… он приехал что-то забрать из своей комнаты, — пожимаю плечами, отворачиваясь, и занимаю рот соком.

— Да, я видел его. Он не упомянул о том, что и ты приехала с ним.

— А это запрещено? — Фыркаю я.

— Нет. Но озадачивает. На тебе нет браслета твоего Верхнего, выходит, ты открыта для любых знакомств, я не прав? — Он издевается надо мной, причём довольно язвительно. Мстит за то, что было вчера. Только хочу как-то едко отразить нападение, но в голове проносятся слова Ника о том, что это моя боль, и я должна с ней проститься сегодня. Это для меня важнее.

— Прав. Я открыта для знакомств с новыми людьми, — уверенно киваю и поворачиваюсь к Элу. Он прищуривается, не веря мне.

— Даже с тобой. Вчера Ник рассказал мне про твою девушку. Мне очень жаль. Я тебе соболезную. Я знаю, что это такое, когда теряешь близких, — добавляю я.

— А мне не нужна твоя жалость, Мишель.

— Мне плевать, это вежливость, которую я вчера не проявила, потому что для меня встреча с тобой была подобна удару по голове. Я не буду извиняться за то, что сказала тебе, Эл. Я не считаю себя виноватой, но и тебя теперь тоже. Это было. Это ваш мир, но не мой. Я рада тому, что даже любовь не заставила меня сломаться, а, наоборот, сделала меня сильнее. Я благодарна вашему миру за это, — стараясь держать голос спокойным, хотя внутри меня бушуют невероятные эмоции противоречий, говорю я.

— Но ты всё же здесь. Снова. И в любой момент ты можешь сюда вернуться, — замечает Эл.

— Да, если это будет нужно мне и Нику, то да. Я не против. Я против насилия и боли, которую причиняют специально, а не добровольно. И в то же время подобное есть и в нормальном мире. Все причиняют боль, только некоторую очень сложно отпустить. Я приехала сюда именно за этим, — поясняю я.

— Ты видишь во мне врага, верно? — Интересуется он.

— Нет, не врага, а крайнего. По крайней мере, я ещё утром и в обед видела тебя таким, но ради нашего с Николасом будущего беру ответственность на себя и прощаю саму себя за то, через что ему пришлось пройти из-за меня. Я надеюсь, что этот урок я запомню на всю жизнь и не буду больше наступать на те же самые грабли. Вот и всё, — и, правда, самое сложное в мире — простить себя за ошибку, за чувства, за эмоции, за неверный шаг. Это непосильный труд, и я хочу стать лучше. Прощать других намного проще, чем себя. Над этим надо работать, полностью понимая, что винить людей в своих бедах и боли глупо, потому что ключевой персонаж там именно ты. Без тебя эти люди не стали бы косвенными свидетелями и участниками боли. Надо уметь брать на себя ответственность за все свои слова и решения. Я этому как раз и начинаю учиться полноценно. Мне не стыдно. Мне больше не страшно. Мне легко.

— В большинстве своём люди — трусы. Это касается не только обычной жизни, но и чувств. Я считаю, что ты потерял свою девушку именно из-за этого. Ты испугался своих чувств к ней. Испугался, что не сможешь дать ей что-то такое, чего она даже не просила у тебя. Ты изначально забил свою голову ненужными страхами, и в итоге всё закончилось очень плачевно. И я, и Николас поступали точно так же, как и ты. Это нормально. Но сейчас я вижу лишь одинокого мужчину, сидящего напротив меня, который ищет здесь развлечения и хоть что-то похожее на прошлое. Я не знаю точно, какие чувства ты испытывал, но предполагаю, что сердце может болеть именно так, как описал Ник, только из-за любви и её потери. Я надеюсь, что у тебя в жизни будет ещё один шанс. Я желаю тебе, чтобы жизнь подарила тебе новую возможность увидеть, настолько ожесточённы ваши чувства, и как они необходимы для мужчины. Без них вы просто серая масса, как и мы, девушки. А с ними всё становится иначе. Ответственность должна быть не только за жизнь, но и за чужое сердце, — добавляю я уже намного уверенней и проще общаясь с Элом.

От моих слов он заметно бледнеет. Он закрывается, как и любой другой сделал бы это на его месте, потому что сейчас я говорю правду, которая ему не нравится. Никто не любит, когда его винят в том, что он, действительно, сделал, указывая на ошибки.

— Новый шанс? Серьёзно? Мне не нужен новый шанс, Мишель, потому что нового ничего не бывает. Новое — забытое старое. И ты не знаешь меня, чтобы давать оценку моим чувствам и поступкам, — зло цедит он.

— Ошибаешься, я думаю, что любовь у всех одинакова, симптомы тоже идентичны, но только от людей зависит, сколько сложностей в ней предстоит пройти. И бояться этих сложностей глупо. Они были, есть и будут. А отвергать намного проще, потому что тогда ты не берёшь никакой ответственности на себя. Ты бежишь от этого, и в большинстве случаев, возвращаешься, ведь бегаешь по кругу. А что касается девушки, то мне очень жаль, что тот случай не научил тебя ценить чувства. Ты сам себя не простил и винишь за то, что испытываешь до сих пор. Но не только ты был виноват, она тоже, потому что рано сдалась. Надо прощать. Надо. Без прощения самого себя ты просто умрёшь внутри. Новое — это новое, но никак не старое. Новые краски. Новый мир. Новые решения. Новый ты. Ты пройдёшь довольно сложный путь, но я желаю тебе его. Я верю в то, что любовь исцеляет и многому учит. А те, кто открещиваются от неё просто глупцы и трусы. Не будь трусом, Эл. Рискуй, без риска в жизни очень плохо. Темнота не всегда означает конец, иногда нужно лишь обернуться, чтобы увидеть свет, — краем глаза замечаю, что Ник появляется в зале, и допиваю свой сок.

— Желаю тебе всего наилучшего, Эл. Надеюсь, ты поймёшь мои слова, и я искренне хочу, чтобы этот клуб был не тем местом, в котором ты прячешься, а лишь периодом, в котором ты увидишь самого себя с другой стороны. А мы будем двигаться дальше, надеюсь, что не рядом с болью, — быстро произношу я.

— Эл, Мишель, — Николас подходит ко мне и помогает спуститься со стула. Он напряжённо смотрит на меня и на ещё более мрачного мужчину.

— Ты уже закончил? — Интересуюсь я.

— Да. Всё в порядке? — Ник обращается к Элу.

— Это был довольно познавательный вечер. Так ты уходишь? — Эл выпрямляется и встаёт.

— Нет, мы уходим. Но, может быть, мы ещё вернёмся за порцией адреналина. Да? — Ник прижимает меня к себе.

— Может быть, или построим только для себя что-то новое, — пожимаю плечами, улыбаясь ему.

— Не буду вас задерживать. До скорого, — Эл кивает Николасу, а затем бросает на меня какой-то странный взгляд. Мутный взгляд, покрытый пеленой боли и отчаяния. Мне становится жаль Эла. Но я прощаюсь с ним и с этим местом навсегда.

— Мишель? — Ник вопросительно изгибает бровь.

— Хм… я сказала ему всё, что чувствовала. Я простила себя за то, что стала причиной твоей боли, Николас. Я простила себя за то, что многого не успела сказать отцу. Я простила себя за то, что пыталась жить проще, перекладывая ответственность на плечи Эла. Я отпускаю и Эла, и этот клуб, и прошлое. Но я не отпускаю тебя, а ему посоветовала не быть трусом, потому что в большинстве случаев наши ошибки — это именно страх чувствовать. Надеюсь, что я поступила верно. Я не оскорбила его, если ты об этом думаешь, — произношу я.

— Я знаю, крошка. Значит, мы можем ехать домой? — Он наклоняется ко мне и целует в губы.

— Да, сто раз да, и я хочу воплотить вчерашний план в жизнь. Ты. Я. Стена возле лифта, — шепчу я.

— Тогда давай сбежим из этого места поскорее или же… — Ник задумчиво отпускает меня и оборачивается. Озадаченно жду, что он скажет дальше, но он резко подхватывает меня под колени, отчего я издаю писк.

— Николас! — Смеясь, ударяю его по спине.

— Молчать, Мишель! Это похищение, — он шлёпает меня по ягодице, вызывая ещё более громкий смех.

Я вишу у него на плече, когда мы выходим в основной зал и попадаем под пристальное внимание и полное удивление. Николас как ни в чём не бывало кивает знакомым и быстрым шагом выходит.

— А теперь держись, — ещё один шлепок, и я хватаюсь за его пиджак. Ник, действительно, бежит вон из клуба под мой хохот.

Мы вошли в это место и познакомились с ним поодиночке. А сейчас уходим вместе и даже не уходим, мы врываемся в новый мир, который так долго нас ждал.

Тридцатый вдох

— Возьми парочку выходных на этой неделе, хорошо? И сегодня я заберу тебя после работы в шесть, верно? — Нажимая на кнопку лифта, спрашивает Ник.

— Да, я заканчиваю в шесть. Надо посмотреть расписание и закрыть два дня, но это только на следующей неделе, Николас. На этой у меня всё забито, — признаюсь я.

— И как с тобой что-то планировать, крошка, когда ты постоянно работаешь? Неужели, мне придётся самому выкупить у тебя пару дней, чтобы ты была только в моём распоряжении?

— Ты не сделаешь этого, — улыбаясь, говорю я, и мы входим в лифт.

Ник насмешливо изгибает бровь и хмыкает.

— Николас, это же безумие покупать фотосессии! — Смеюсь я.

— А не безумие пахать без отдыха, Мишель? Ты утром ничего не ела, — замечает он.

— К тому же ты обещала мне освободить вечернее время, — добавляет Ник.

— У кого-то слишком много этого времени. У тебя нет никаких переговоров или совещаний?

— Есть, но я нашёл способ отдать тебе себя, а вот ты этого не делаешь, — укоряет он.

— Не отдаю? Я отдала тебе себя один раз возле стены лифта, а второй утром. И это называется не отдаю? — Напоминаю ему.

— Нет, мне мало, — он нагло пожимает плечами, отчего я закатываю глаза.

— Ты слишком требователен, — указав на него пальцем, прохожу мимо на парковку.

— Я всегда был таким. Не забывай, — Ник успевает шлёпнуть меня по ягодице, отчего камера чуть не падает на пол.

Возмущённо оборачиваюсь к нему, а он смеётся, довольный своей выходкой.

— У меня задница до сих пор болит, к слову.

— Вот и отлично, — очередной шлепок, и в ответ я пихаю Николаса в плечо. Обхватывая меня за талию, он притягивает к себе, а я обиженно ещё раз ударяю его по плечу.

— Уже больно, — бубню я.

— Обожаю тебя шлёпать, вряд ли я с этой привычкой расстанусь. Меня так и манит твоя задница, крошка, — Ник потирается носом о мою щёку.

— Я опоздаю, — улыбаясь, от наслаждения прикрываю глаза, когда он медленно целует мою скулу, подбираясь к губам.

— Я тоже, — бормочет он, а его ладони забираются под короткое платье свободного покроя, сжимая до сих пор горящие ягодицы.

— Ник…

— Но надо на работу, — он резко убирает руки и отходит от меня.

— Сама захотела, а я предлагал тебе дать мне больше времени на удовольствие.

Закатываю глаза и недовольно смотрю на него.

— Ты наглеешь с каждым днём всё больше. Я же сказала, что возьму выходные. Ты меня будешь наказывать таким образом постоянно? — Цокаю я, направляясь к личному парковочному месту, где стоит моя машина.

— Точно, да, — кивает Ник.

— Это нечестно. Я же работаю, а не развлекаюсь.

— Ты лишаешь меня развлечений, крошка, поэтому заслужила. До вечера, — Николас чмокает меня в губы и открывает дверь машины.

— До вечера.

Кладу все вещи на соседнее сиденье и завожу мотор. Автомобили Ника стоят напротив, в одном из них уже ожидает Майкл. Мигаю фарами и выезжаю, направляясь на работу.

Я настолько счастлива, что сама себе завидую. Мне стало легче. На самом деле, после вчерашнего вечера, я ощущаю такую облегчённость в груди и желание двигаться вперёд. У меня пока нет чёткого плана, как мы будем жить дальше, но с Николасом Холдом я никогда не скучала, а порой даже была не против передышки.

Звоню Амалии, но она не берёт трубку. Звоню Саре, тоже игнорирующей мой звонок. Пишу обеим сообщение с вопросами о том, как у них дела, и держится ли до сих пор Ами. Мой рабочий день начинается с милой и уютной семейной фотосессии к празднованию первого годика ребёнка семейной пары. Я впервые работаю с детьми, и они кажутся… не такими милыми, какими должны быть. С ребёнком постоянно что-то случается. То он кривится, то плачет, то ничего не хочет, то обкакался. Наблюдая за тем, как мамочка носится с сыном, я понимаю, что сама не готова для подобного. Я не нагулялась с Ником, да и дети… нет, они ни ему, ни мне не нужны. Наверное, я из тех людей, который выберут жизнь без них. Дети. Но всё же, глядя на то, как малыш улыбается, довольно жуя яблоко, меня поражает тот факт, что я, наверное, задумалась бы о них лет через пять-семь. А вот Николас явно будет против.

Я не буду об этом думать. Подобные мысли утопичны сейчас и заставят меня сожалеть о чём-то, вновь обвиняя в чём-то и себя, и Ника. Впереди вся жизнь, так что изводить себя раньше времени, вообще, нет смысла.

День выдаётся настолько безумным, начиная с испачканного ребёнком платья и его соком, который он вылил на меня, заканчивая нервным плачем модели, которая не видит себя красивой на фотографиях. Меня злит тот факт, что мне приходится задерживаться и объяснять девушке то, что мы часто не видим собственной красоты и ищем в себе минусы, которых нет. Около сорока минут личного времени я трачу на то, чтобы мне всё же заплатили за работу, и клиент ушёл довольным. Это выматывает. Фотограф — это не только человек, который щёлкает камерой, но ещё и психолог. А мне сейчас он и самой, вероятно, нужен.

Усталая выхожу на улицу и вижу Ника, ожидающего меня у своей машины.

— Трудный день, — произношу я, когда его взгляд задерживается на ярко-оранжевом пятне на моём белом платье.

— Апельсиновый, как я люблю, — улыбается он, открывая дверь машины.

— Поверь, в таком варианте ты его не полюбишь. Съёмка с детьми, — кривлюсь я, садясь на сиденье.

— Сочувствую, это, действительно, трудный день, — Ник чмокает меня в губы и закрывает дверь.

— Добрый вечер, Майкл.

— Добрый, мисс Пейн. Платье на выброс, — замечает он.

— Не отстирать, да? — Кривлюсь я, оглядывая себя.

— Вряд ли, но можно попробовать…

— Проще выбросить и купить новое, — перебивает его Ник.

— Это печально, — шумно вздыхаю.

— Были бы у нас всегда такие проблемы, крошка, — усмехается он.

— Мне нужно переодеться, если мы куда-то поедем. Если мы сразу к тебе, то вытерплю ещё тридцать минут так, — заключаю я.

— Нет, мы поедем не ко мне, так что тебе нужно переодеться. Майкл, к Мишель.

— И куда мы поедем? — Интересуюсь я.

— Сегодня я хочу отвезти тебя в одно место. Помнишь, я говорил, что купил здание, в котором будут проходить курсы кулинарии и приготовление готовых партий еды?

Киваю ему.

— Так вот, рабочие уже завершили окраску и сегодня утром установили оборудование. Хочу, чтобы ты оценила, и я планирую тебя нанять.

— Нанять? — Переспрашиваю я.

— Да, чтобы оформить сайт нам нужны фотографии. Качественные и хорошие фотографии еды и обзора комнат, также я найму моделей, которые якобы будут готовить. В общем, я планирую заключить с тобой рабочий договор, Мишель Пейн. Я тебя нанимаю, — озадаченно моргаю, а затем хмурюсь.

— Подожди… Ник, ты хочешь заплатить мне за то, чтобы я сфотографировала блюда? — Уточняю я.

— Не только их, но и людей. Для начального этапа и запуска рекламы. У меня нет времени искать фотографа, а моя девушка и есть фотограф, так что тебе придётся в свой выходной провести время со мной и своими будущими преподавателями в моём новом бизнесе, — кивает он.

— Хм, это… ты не находишь это странным? — Хмурюсь я.

— Что именно?

— Ты собираешься платить мне за то, чтобы я тебе помогла. Это очень странно. Я не могу взять у тебя деньги, Николас, это как минимум неправильно, а как максимум — идиотизм. Я с удовольствием проведу с тобой выходные и сфотографирую всё, что тебе нужно, — поясняю я.

— Нет, так не пойдёт. Это бизнес, Мишель. Я твой наниматель, ты мой работник. Ты тратишь своё время на мой бизнес, а время — деньги. Цени своё время, — качает головой Николас.

— Но это ведь как-то… не знаю. Разве так можно? Мне совесть не позволит взять у тебя деньги, Ник. Я готова помогать тебе бескорыстно, потому что мы встречаемся и не только встречаемся, мы практически живём вместе. Я не могу так. Тебе лучше найти другого фотографа, вдруг я, вообще, что-то испорчу.

— Не хочу другого, я хочу тебя, Мишель. Я хочу, чтобы ты работала на меня. И чем тебе мои деньги не нравятся? Я заплачу тебе за твоё время, которое ты потратишь на мой заказ, а не лично на меня. Это разные вещи. Да, у нас отношения, но я буду работать с тобой официально и никак иначе. Это твой стаж. Это твой опыт. Это твои знания и умения. Это обработка фотографий для продажи услуг, которые буду предоставлять я.

— Я не могу… прости меня, Николас, это очень щедро с твоей стороны, но я не могу. Я рада поработать с тобой бесплатно, а вот так…

— Ладно, — перебивает он меня, — раз так, то придётся отложить запуск нового направления в бизнесе.

— Что? Ты с ума сошёл? Ты не можешь останавливать производство только из-за того, что я отказываюсь заключать с тобой трудовой договор, — возмущаюсь я.

— Почему не могу? Могу. Это мой бизнес, и я буду ждать, когда ты сжалишься надо мной и всё же согласишься на мои условия. Правда, придётся расстроить уже нанятых людей и сообщить им, что они останутся без работы, — Ник спокойно пожимает плечами.

— Холд, ты манипулируешь мной! — Пихаю его в плечо, отчего он смеётся.

— Да.

— И даже не скрываешь этого?

— Нет. Это бизнес, крошка, а в нём я всегда получаю то, что хочу. А хочу я тебя в качестве личного фотографа для моей компании. Всё просто. Ты своим согласием работать на меня предоставишь рабочие места людям. Очень многим людям. Что-то около ста человек, — издаю стон от его жестокости. Это ж надо так издеваться. Сто человек в штате! Одуреть! Это очень много.

— Ты поступаешь нечестно, Николас Холд. Ты давишь на жалость, — упрекаю его.

Он только усмехается и пожимает плечами, тщательно наблюдая за мной.

— Майкл, ну хотя бы вы согласитесь, что это неправильно, — обращаюсь к мужчине, надеясь на то, что он даст свою беспристрастную оценку происходящему.

— Неправильно — бескорыстно выполнять работу. Я вижу это, как шанс для вас, мисс Пейн, повысить свои навыки и получить достойные рекомендации от мистера Холда для вашего дальнейшего развития, — закатываю глаза от такого ответа.

— Вы так говорите, потому что работаете на него, — цокаю я.

— Нет, мисс Пейн. Я так говорю, потому что это реалии жизни. Вам предлагают непыльную работу, за которую вы получите честно заработанные деньги. Это не воровство и не обман.

Поворачиваю голову к Николасу, довольному тем, что Майкл его поддержал. Он даже не скрывает эту свою улыбочку.

— Видишь, крошка, не я один осознаю тот факт, что любая работа должна оплачиваться. В нашем мире бескорыстны только чувства, но и за них некоторые платят. К примеру, проституция. Мужчины или женщины покупают для себя ощущение ласки и любви. А в случае между нами я готов официально взять тебя на работу по найму, как фрилансера, и заключить договор на получение иных услуг. Я не покупаю ни твоё тело, ни твоё сердце, Мишель, я покупаю твои умения красочно преподнести информацию о товаре, который я буду продавать.

— Я подумаю, — бурчу, откидываясь на спинку сиденья.

Нет, конечно, это, действительно, хорошая подработка, но ведь это Ник. Это его бизнес, и я готова помочь ему просто так именно из-за того, что люблю его. Да и, вообще, он для меня дорогой человек, родной, а брать деньги в таком случае для меня неприятно.

— Думай, я никуда не спешу, но не забывай, что от твоего положительного решения зависят судьбы сотни человек и их будущее, — недовольно бросаю взгляд на Ника и его вот эту злополучную ремарку. Он же знает, что я соглашусь. Он заставляет меня согласиться.

Машина останавливается возле моего дома.

— Я быстро переоденусь и спущусь. Я недолго, ты можешь подождать меня здесь, — говорю, обращаясь к Нику.

— Я, конечно же, не могу упустить возможности поторопить тебя и помочь, — Николас выскакивает из машины, отчего я снова закатываю глаза, понимая, в чём будет заключаться его помощь. Явно не в одевании, а в раздевании. Да и платье раз идёт в мусорку, то его не жаль и порвать немного.

— Ты предупредил Майкла, что с одеждой будут серьёзные проблемы? — Игриво интересуюсь я.

— Он привык. Я прилично плачу ему за это, — замечает Ник.

— Ты специально сейчас упомянул об этом.

— Да.

— Для меня твоё предложение очень щедрое, Ник, но… — осекаюсь, когда замечаю у подъезда сестру.

— Тейра? — Шепчу я, отпуская руку Николаса и быстрым шагом иду к ней.

Она видит меня и натянуто улыбается.

— Привет, Миша. Я приехала к тебе… нам надо поговорить, — хмуро смотрю на неё.

— Мистер Холд, я… если помешала, то… я ненадолго… — она ещё больше тушуется, когда рядом со мной оказывается Ник. Мы непонимающе переглядываемся.

— Я звонила тебе сегодня. Вчера я ждала тебя, но ты не приехала. Я начала волноваться, что с тобой что-то случилось. Ты не отвечала на звонки. Вчера я тоже звонила тебе. Сегодня звонила, — теперь она тараторит.

— Ох, прости. У меня неожиданно появились дела, и я забыла тебя предупредить, — виновато отвечаю, копаясь в рюкзаке, и достаю мобильный. Пять звонков от неё.

— Я поставила телефон на тихий режим, сложный день был на работе. Пойдём ко мне, хорошо? — Бросаю взгляд на Ника, напряжённо наблюдающего за Тейрой. Боже, вот я дура. Сейчас я чувствую себя безумно неудобно перед сестрой за то, что из моей головы просто вылетело обещание приехать к ней.

— Николас, может быть, ты в машине меня подождёшь? — Обращаюсь к нему.

— Нет, — Тейра хватает меня за руку, чем приводит меня в ещё большее недоумение, как и его. — Я… пусть он пойдёт с нами.

— Хорошо, — улыбаясь, подталкиваю сестру к подъезду и оборачиваюсь к Нику. Пожимаю плечами, говоря ему о том, что понятия не имею, почему она так себя ведёт. Она словно боится чего-то, и это заставляет меня нервничать.

В тяжёлом молчании мы поднимаемся на мой этаж, и я открываю дверь, впуская сестру. Ник указывает кивком головы идти за ней и закрывает дверь, когда я вхожу.

— Располагайся на диване, — говорю, бросая вещи на пол.

— У тебя уютно, — замечает сестра, рассматривая квартиру.

— Да, она небольшая, но очень комфортная для меня, — кивая, веду её в гостиную, и сестра садится на диван. Николас идёт за нами и опускается на стул, складывая руки на груди. Я надеюсь, что он не будет припоминать ей ошибку, которую она совершила и этим подставила меня. Я очень боюсь, что он решит словесно унизить её или же заставит раскаяться прямо здесь.

— Будешь что-то пить? — Интересуюсь я.

— Нет, спасибо, — Тейра опускает голову и шумно вздыхает.

— Ты хотела обсудить китайский язык? — Спрашиваю её, направляясь к дивану. Ник озадаченно приподнимает брови.

— Она планирует его изучать и хотела вчера обсудить это со мной, как и рассмотреть некоторые университеты, в которых она могла бы учиться, — поясняю я.

— Если ты волнуешься о том, что не сможешь учиться в хорошем заведении, то нечего переживать. Адам продал квартиру, и я отложила все эти деньги для твоего образования, — произношу я.

— Дело не в этом, — тихо подаёт голос Тейра.

— А в чём? Тебя обижают у Ллойдов, или ты поругалась с ними?

— Нет, они восхитительные. Я никогда не чувствовала себя настолько любимой, как с ними, — горько усмехается сестра.

— Так, только не говори мне, что ты куда-то вляпалась?

Сестра поднимает взгляд и поджимает губы. Вот чёрт!

— Вляпалась, — шепчет она.

— Тейра, куда? Наркотики? Курение? Секс? Ты залетела? Кто-то тебя изнасиловал? Тебя обокрали? Куда ты вляпалась? — Повышая голос, требую я.

— Мишель, — поворачиваюсь к Нику. Он качает головой, прося меня не давить и успокоиться.

— Я… нет, я не подсела на наркотики и не залетела. Дело в том, что я обманула тебя. Китайский язык был лишь поводом, чтобы с тобой встретиться, не выходя из дома. Я стараюсь находиться там, а сегодня уже не могла ждать. Я… он вернулся, Миша. Он вернулся, — Тейра чуть ли не плачет. Её губы трясутся, как и руки, которые она пытается усмирить, цепляясь за собственные пальцы.

— Кто вернулся? — Шепчу я.

— Тот мужчина, который забил мне голову ненавистью к тебе и завистью к тому, что Николас Холд богат, очень богат. Кэмерон, но я не уверена в том, что это его настоящее имя, — у меня от страха всё внутри холодеет.

— О, Господи. Что он сделал? Как ты поняла, что он вернулся? Он тебе писал или пришёл к Ллойдам? Ты Адаму сказала? Ты же не встречалась с ним, Тейра? — Подскакиваю с места, напряжённо смотря на сестру.

— Я… я… мне очень жаль. Клянусь, мистер Холд, я… мне стыдно… я не хотела этого, — Тейра плачет, у неё начинается истерика, и понимаю, что я спровоцировала её. Все мои нападки сейчас не самый лучший вариант ведения беседы. Но я боюсь. Какой-то неизвестный человек вновь принесёт нам всем неприятности, и ему может помочь Тейра.

— Да, я завидовала… хотела быть такой, как Миша, но все воспринимают меня, как маленькую… простите меня, мистер Холд. Я…

— Мишель, принеси воды, хорошо? — Ник поднимается со стула, и я киваю ему, опасливо поглядывая на сестру, разразившуюся слезами.

Пока я наливаю воду, Николас располагается рядом с ней, и я безмерно ему благодарна за то, что он берёт ситуацию в свои руки. Он спокоен, не то что я, пугливая истеричка. Передаю бокал Нику, а он протягивает его Тейре.

— Сделай пару глотков, — произносит он. Сестра хлюпает носом, подаю ей салфетки. Она старается улыбнуться, но у неё это не выходит. Она вновь плачет.

— Тейра, сделай два глотка воды, — твёрдо повторяет Николас, вкладывая ей в руку бокал. То ли от страха перед Ником, то ли от его уверенного голоса. На меня он тоже так же воздействует. Одним тембром заставляет замолчать.

Сестра отпивает воду и ставит бокал на столик.

— А теперь послушай меня. Я не держу на тебя зла за то, что случилось. Я не отрицаю, что ты поступила плохо, но манипулирование нашими слабостями — это обычный обман, который используют, чтобы добиться поставленной цели. Я здесь, и готов тебя выслушать, чтобы понять, как я и Мишель можем тебе помочь. Скажи мне, ты встречалась с этим мужчиной? — Вкрадчиво произносит Николас.

— Да, — шепчет Тейра.

О, Господи. Сажусь на стул, на котором сидел Николас, и кусаю губу, наблюдая, как он тоже сейчас манипулирует слабостью Тейры, точнее, её страхом, чтобы она рассказала больше.

— Ты сможешь рассказать всё так, как было или тебе проще это написать? — Интересуется Ник.

— Я расскажу, — кивает сестра.

— Хорошо. Давай вместе решим, что тебе грозит, и как это отразится на Мишель, ладно?

— Да… да, — Тейра шумно вздыхает и шмыгает носом.

Николас кивает ей, словно разрешая говорить. Это удивительно.

— Адам… он такой хороший. Он подарил мне на окончание года две с половиной тысячи и сказал, что я прекрасно постаралась и заслуживаю купить себе подарок. Я не успела воспользоваться деньгами, мы улетели отдыхать, а потом… мне девочки позвонили и спросили меня, не хочу ли я с ними пройтись по магазинам. Я согласилась, да и деньги у меня были, — Тейра делает ещё один глоток воды.

— Мы гуляли по торговому центру, я зашла в отдел вечерних платьев, думала купить себе наряд на день рождения. Я смотрела их, выбирала, а потом увидела его. Он наблюдал за мной через стеклянную витрину. Я испугалась, очень испугалась и боялась выйти оттуда. Позвонила подругам, а они уже были в кафе, а он стоял и смотрел на меня. Он ждал меня. Я… ничего не могла придумать, кроме как, схватить несколько платьев и пойти в примерочную, чтобы подумать, как мне быть дальше. Я надеялась, что консультанты заметят этого мужчину и поймут, что он меня преследует. Я была в панике. Я думала, что он ушёл. Когда я выглянула из примерочной, чтобы проверить обстановку, то его уже не было. Я сразу же вышла из бутика и направилась к девочкам, думая, что с ними будет безопаснее. Но он выскочил откуда-то, схватил меня и утащил в сторону туалетов. Он закрыл мне рот и предупредил, что мне лучше не кричать, иначе будет хуже, — она замолкает, подавленно бросая на меня взгляд.

— Он причинил тебе боль? — Спрашиваю её.

— Нет… он не бил меня. Он просто зажал меня в углу и сказал, что очень соскучился и извиняется за то, что так неожиданно пропал. Я вспомнила о деньгах, которые он мне обещал. Я сказала об этом. Не знаю почему. Но это единственное, что было у меня в голове в тот момент. Он ответил, что я не выполнила его просьбу, а подставила его. Николас Холд до сих пор на коне, и я не всё рассказала репортёру, а скрасила правду. Я… да, я испугалась в тот момент и пропустила большую часть правды о вас, мистер Холд…

— Николас. Это моё имя, Тейра. Всё в порядке. Что он раньше требовал от тебя сказать репортёру? Ты помнишь? — Мягко перебивает её Ник.

— У меня осталось письмо от него. Я могу показать… я скопировала его после того, как услышала, что к Мише пришёл адвокат от вас… от тебя.

— Перешлёшь его Мишель, хорошо?

Тейра кивает ему.

— Хорошо. Он высказал тебе претензии по поводу того, что ты не совсем верно подставила меня и свою сестру. И что теперь он хочет от тебя? — Спрашивает Ник.

— Деньги, — шепчет Тейра. — Он сказал, что из-за меня у него крупные неприятности, потому что я предала его. И я должна ему помочь в этом. Я ответила, что у меня нет денег. Мой отец умер, а мать… я не знаю, где она, вообще. Я живу с приёмными родителями, а они ничего мне не дают. Но он схватил мою сумочку и вытащил оттуда подарок Адама и остальную мелочь. Он украл их и потребовал больше. И именно я обязана помочь ему достать их у Миши. Он сказал, что найдёт меня снова. Он знает, где я живу.

— Он тебе писал? — Спрашивает Ник.

— Да… да, он пишет каждый день. На мой новый номер. Я сменила его после того, как поняла, что натворила, чтобы он больше не мог этого делать. Но он и его знает.

— А что он писал?

— О том, как нам хорошо было вместе. И о том, что я сейчас бедная из-за своей сестры. Я… он пытается снова заставить меня поверить ему и ненавидеть Мишу. Но я… я клянусь, что не верю. Вот… я все сообщения сохранила, — Тейра достаёт из сумочки мобильный и торопливо открывает переписку, протягивая телефон Нику.

Он внимательно изучает её и передаёт обратно.

— Он звонит тебе?

— Нет, только пишет. Каждый день по несколько раз. И он знает о том, что я не выхожу из дома после того случая, — качает головой Тейра.

— Когда это произошло?

— Неделю назад. Я надеялась, что он оставит меня в покое, когда я скажу ему об этом. Но вы… ты видел, он пишет и пишет о том, как глубоко мы связаны, и у меня могут быть серьёзные проблемы за лжесвидетельство и обман в газете из-за интервью, которое я дала от лица Миши. Я испугалась… он хочет денег, но у меня их нет. Адам мне не даст, и я не хочу ему ни за что платить. Вот я и хотела встретиться с тобой, Миша, чтобы сообщить об этом. Я не знаю, что мне делать. Я боюсь, — шёпотом заканчивает сестра.

— Тейра, он ничего не получит и не причинит тебе больше вреда. Всё будет хорошо. Если кто и может тебе создать проблемы из-за твоего интервью, так это только Николас, но он не будет этого делать, — произношу я и подхожу к сестре. Ник поднимается, и я сажусь на его место.

— Ты сказала, что он знает, где ты живёшь, верно, Тейра?

— Да. Он знает. Он прислал мне букет цветов с запиской, что якобы я снова состою в отношениях с ним. Я их выбросила, чтобы никто не видел. Лидию попросила не говорить никому, солгав, что это от мальчика из школы, который меня бесит, — говорит она, обращаясь к Нику.

— Значит, он следит за тобой и в курсе того, что ты пришла сюда, к сестре за помощью. Это усложняет дело, — задумчиво произносит Ник.

— Почему усложняет? Он же хотел, чтобы она обратилась ко мне за деньгами. Она это и сделала, — хмурюсь я.

— Потому что она может обратиться и не за деньгами, Мишель. Она может сказать правду, что и сделала сейчас, и это заставит его разозлиться.

— Ты пугаешь сейчас её, Ник, — цежу я, поглядывая на бледную сестру.

— Давайте смотреть правде в глаза. Тейра взяла на себя смелость подставить и тебя, Мишель, и меня. Её никто не заставлял. Тейра сделала это добровольно, и она уже не маленькая, чтобы не осознавать последствий, — спокойно замечает он.

— Николас! — Возмущаюсь я. Сейчас не время и не место говорить это!

— Миша, он прав. Я сама хотела принести вам проблемы из-за зависти. Я просто пожинаю плоды и боюсь, что теперь от страха могу сотворить нечто ужасное. А ведь Адам и Кэйтлин были так добры ко мне… я не хочу их разочаровывать. И тебя тоже, Миша. Я…

— Не плачь, — обнимаю Тейру, зло смотря на Ника. Чего он добивается? Она и так напугана. Она хоть и не маленькая, но и не взрослая, чтобы в такой ситуации брать ответственность за всё только на себя.

— Если он следит за ней, то и сейчас знает, что мы здесь втроём. Поэтому он должен увидеть, что ты, Тейра, снова возненавидела сестру за то, что она не желает тебя понять и помочь, — говорит Ник. Сестра удивлённо приподнимает брови и стирает слёзы.

— Что? Но я хочу ей помочь, и понимаю её! — Вставляю я.

— Но он этого знать не должен. Чтобы его поймать и прекратить давление на Тейру, мне нужны причины. То есть пока я не знаю, что это за мужчина. Я попрошу видеозаписи с камер торгового центра, а для этого мне нужно знать примерное время, дату и место, — Ник достаёт свой мобильный и открывает заметки, передавая телефон сестре.

— Поиск может занять много времени, и за этот период может что-то случиться. А ждать этого нелогично. Нужно дать ему повод думать, что Тейра вновь на его стороне. Вы должны поругаться прилюдно прямо на улице, не лишая себя возможности кричать, обвинять друг друга и оскорблять. Так он подумает, что добился того, чего хотел, перетянув Тейру на свою сторону, и затем назначит ей встречу, чтобы приласкать и убедить в том, что у него есть план. И Тейра должна будет идти на контакт с ним, уверяя его в том, насколько она озлоблена на тебя, Мишель. Через несколько минут после вашей ссоры мои люди проследят за Тейрой и будут наблюдать, смотрит ли он. Если же его не будет, то тебе, Тейра, придётся самой написать ему и сказать, что сестра отказывается от тебя, и это тебя злит. Мы должны дать ему повод манипулировать вашими сложными отношениями и дальше, чтобы затем поймать его, — заканчивает Николас.

О, Боже. Это всё, действительно, серьёзно, и меня безумно пугает.

— Вы готовы? — Интересуется Ник.

— Если это поможет, то я сделаю всё, что вы скажете. Я больше не хочу создавать проблемы, — кивает сестра и передаёт Нику его мобильный.

— Отлично. Мишель? — Он поворачивается ко мне.

— Да… да, конечно.

— Что ж, дайте мне пару минут, я сделаю звонок, и тогда начнём, — Николас уходит в спальню, а я поворачиваюсь к Тейре.

— Прости меня, пожалуйста, я не хотела… я…

— Всё хорошо. Тебе не за что извиняться, Тейра. Ты моя сестра, и я тоже сделаю всё, чтобы у тебя была нормальная жизнь, — обещаю я и глажу её по волосам. Я не знаю, когда она повзрослела. Я это пропустила. Она никогда не была мне близка, наоборот, мы ссорились каждый день, и она изводила меня своим ядом. Но сейчас не могу представить, что у меня не будет больше сестры, потому что я, оказывается, люблю её.

Двадцать девятый вдох

— Ты в порядке? — Шепчу я, когда мы спускаемся в лифте.

— Да, но очень нервничаю. Я слова подбираю, — шепчет Тейра.

— Не волнуйся, ты можешь говорить всё, что придёт тебе на ум. Я не обижусь, это фарс, — только вот я не уверена в своих словах. И я, и она в данную минуту очень ранимы. У нас, действительно, всегда были очень натянутые и сложные отношения, а то, что мы собираемся сделать сейчас, может их полностью разрушить. Я не могу быть уверена в том, что ссора на людях сработает, но Николас прав, иначе мы никогда не сможем жить дальше, пока проблемы прошлого не решены окончательно.

Мы останавливаемся перед выходом, и я делаю глубокий вдох. Осматриваю Тейру, она выглядит идеально для плана Ника: с опухшими глазами, с напуганным взглядом и вся дрожит.

— Он его поймает, — тихо уверяю её.

— Да, это же Николас Холд, — сестра улыбается, а затем кивает мне.

— Иди вперёд. Ты должна выскочить отсюда, как ошпаренная. Я тебя схвачу за руку, а там будем импровизировать, — наставляю её.

— Я всё поняла. Это моя ошибка, и я буду её исправлять. Я не хочу, чтобы ты пострадала, Миша.

— Со мной всё будет в порядке, как и с тобой, — заверяю её.

— На счёт три, — Тейра отходит от меня.

— Раз, — Боже, я тоже боюсь.

— Два, — я надеюсь, что Николас не ошибается, и это, действительно, поможет.

— Три.

Как только я произношу это, Тейра срывается с места и вылетает из подъезда. Отсчитываю для себя ещё раз и бегу за ней.

— Тейра, а ну стой! — Кричу я, нагоняя её.

— Отвали от меня! Ты даже помочь мне не хочешь, как обычно! — Визжит она, когда я хватаю её за руку.

— У меня нет денег, Тейра. И ты не сказала, зачем они нужны тебе? Ты живёшь сейчас на всём готовом, как и раньше. Ничего не изменилось, — я плохая актриса, призналась сразу обоим. Но сейчас стараюсь приложить все усилия, чтобы мой голос не дрожал от нервного напряжения.

— Не изменилось? Всё изменилось, Миша. Ты изменилась, как связалась с этим ублюдком Холдом! И он же богат! Он трахает тебя, значит, и деньги даёт! А ты просто зажмотила их! — Тейра, как безумная, вырывается из моих рук, отчего я разжимаю пальцы, боясь причинить ей боль.

— Он не платит мне за секс, Тейра. И я никогда не попрошу денег у Николаса, даже если буду сама голодать, — произношу я.

Глаза сестры блестят от злобы, и я не знаю, это правда или же игра.

— Голодать? Насколько я увидела, ты живёшь прекрасно! У тебя своя машина, которую тебе отец отдал! У тебя есть деньги с продажи нашей квартиры, но ты их спрятала только для себя! Ты всегда так делала, занимаясь только собой. И тебе было плевать на меня и на папу! Ты только себя любишь! — Выкрикивает она обвинения.

— Тейра, нет… ты ошибаешься. Я тебя люблю, ты моя сестра…

— Я тебе к чёрту не сдалась, как и матери! Я, вообще, никому из вас не была нужна! Никогда! Вы ни разу не обратили на меня своё внимание, а были поглощены собой! А теперь этот Холд! Ты вокруг него скачешь, как шлюха, боясь потерять место!

— Прекрати орать, Тейра. Ты ведёшь себя, как избалованный ребёнок. У меня нет денег, — отрезаю я.

— Они у тебя есть. И я попросила у тебя не так много, но тебе жалко их для меня. А они даже не твои, а отца! А где наш отец? В могиле! Он в могиле в данный момент, так что деньги общие! Мои тоже! Ты обрадовалась, когда он умер, потому что получила всё! Не кто-то другой, а только ты! Ты даже бросила меня у Ллойдов, чтобы самой их потратить!

— Я тебя оставила у Ллойдов, потому что они смогут о тебе позаботиться, Тейра, а я не могу. Думаешь у меня проблем мало? У меня их выше крыши! И ты понятия не имеешь, как сложно жить одной, а особенно знать, что отца не вернуть! Я бы эти деньги обменяла на него, ясно? — Указываю на тротуар пальцем.

— И ты сама пошла со мной, я тебя не тащила. Ты могла остаться с матерью, если бы захотела, — добавляю я.

— Я вот об этом и жалею. Я совершила ошибку, подумав, что ты станешь мне сестрой. А ты как была чужой, так и осталась ей. Пошла ты в задницу, Миша, со своим любовником. Я так просто тебе этого не прощу. Я тебя никогда не прощу! Ты эгоистичная сука, которой нужны только деньги. И с Холдом ты из-за них. Ты нашла для себя место под солнцем, а обо всех забыла! Ты обрадовалась смерти отца, ведь теперь ни с кем делиться не нужно, и никто тебе не врежет, как он. Мне жаль, что он умер, а не ты. Именно ты должна гнить в могиле! — Тейра выкрикивает последние слова, а я отшатываюсь, с ужасом смотря на неё.

— Надеюсь, что ты пригласишь меня скоро на свои похороны, когда Холд от тебя устанет и выбросит, а ты на самом деле сдохнешь от голода, и никто тебе не поможет. Потому что ты думала всё это время только о себе и приходишь к якобы друзьям, только когда тебе плохо, забывая о них, когда тебе хорошо. Ты мне не сестра, а просто чужая, — Тейра разворачивается и быстрым шагом направляется к дороге.

Прикрываю рот рукой, шокированная её словами. Нет, разумом я, конечно, понимаю, что это должно быть игрой. Но игра ли это? Ведь отчасти всё сказанное правда. Я, действительно, забываю о друзьях, когда счастлива. Я не делюсь с ними этим, а только горем и своими тараканами.

— Мисс Пейн, вы в порядке? — Оборачиваюсь на голос Майкла.

— Да… да, — шепчу я. Чёрт, это была не самая лучшая идея Ника.

Возвращаюсь обратно в дом и поднимаюсь к себе.

Я стараюсь успокоиться внутри, пережить этот выброс адреналина и убедить себя, что слова Тейры это не то, что она думает. И про отца она тоже так не думает. Боже, она пожелала мне смерти.

— Крошка, — поднимаю голову на Ника.

— Это больно, — тихо отвечаю я.

— Так надо было. Ты же веришь мне, правда? — Он берёт меня за руки и притягивает к себе.

— Да, конечно, Николас. Но… если Тейра решит, что всё так и есть? Я эгоистичная и чёрствая к ней. Это правда, Ник. Я… плохая из меня сестра, — горько произношу.

— Мишель, ты не обязана её воспитывать. Но тот факт, что она пришла к тебе и поделилась тем, что происходит с ней сейчас, говорит о том, насколько она тебе доверяет. Нельзя быть идеальной, можно лишь делать то, что в твоих силах. Я пытался, и ты помнишь, что стало с Люси, — прижимаюсь к нему сильнее, и он крепче обнимает меня.

— Они будут следить за ней?

— Да, мои люди уже приготовились, и мы посмотрим, как действовать дальше. Не волнуйся, я всё решу. Этот человек нацелен не на тебя, а на меня, — Ник немного отодвигается, а я шумно вздыхаю.

— У тебя есть предположения о том, кто это может быть? — Спрашиваю его.

— Нет, Мишель, врать тебе не буду. Я не знаю, кто это такой, потому что в моём прошлом осталось достаточно врагов, которые обещали вернуться. Но сейчас давай дождёмся результатов слежки от моих людей, а потом поужинаем, хорошо?

— Но мы же собирались осмотреть то здание, — напоминаю ему.

— Это может и подождать. Да и поздно уже. Тебе надо отдохнуть, — Ник подталкивает меня в гостиную, и я опускаюсь на диван.

— Есть шанс посадить его за совращение несовершеннолетней? — Интересуюсь я.

— Он спал с Тейрой?

— Я не помню, надо уточнить это. Но она говорила, что влюбилась в него, он водил её по ресторанам и магазинам. Он забивал ей голову глупостями. Может быть, она и поддалась на его ложь, потому что никогда не чувствовала себя нужной и любимой, а это отчасти и моя вина, — внутри собирается горечь, и я чувствую себя такой идиоткой. Почему только на ошибках мы учимся? Почему изначально мы не можем правильно поступить, а постоянно спотыкаемся и падаем?

— Мишель, не изводи себя. Лучше от этого ты ни себе, ни сестре, ни мне не сделаешь. Посмотрим пока телевизор? — Киваю и беру пульт со столика, включая спортивный канал.

— Неплохо. Иди ко мне. Подождём и всё решим. У меня есть деньги, а на них можно купить абсолютно всё, кроме тебя. Ты мне нужна сейчас, — Николас устраивается удобнее на диване, и я прижимаюсь к нему. И плевать, что моё платье испорчено, и кто-то пытается испортить мою жизнь и жизнь тех, кого я люблю.

Ник медленно гладит меня по волосам, а я просто жду. Мне страшно оттого, что Тейра тоже может быть в опасности. Неизвестно, что придумает этот мужчина, чтобы заставить её быть на его стороне. И я боюсь именно этого. Она поверит. Ведь все хотят верить во что-то лучшее, быть любимыми, пусть даже это лишь иллюзия.

Я сама не понимаю как, но время проносится так быстро, что, когда открываю глаза, сначала не могу понять и вспомнить, где нахожусь.

— Проснулась? — Моргая, поворачиваюсь и вижу Ника, лежащего на моей постели.

— Я что… я заснула вчера? — Он меня переодел, точнее, просто раздел, оставив в белье, и положил в постель. Голова кружится. И самочувствие отвратительное.

— Да, ничего страшного, Мишель. Ты переутомилась и…

Боже, меня тошнит. Меня жутко тошнит. Подрываюсь с места и несусь в ванную.

— Мишель?

Меня рвёт, и я даже не успеваю дверь закрыть. Издаю стон и сжимаю ободок унитаза.

— Крошка, чёрт, ты ела вчера? — Николас возвращается и протягивает мне полотенце и бокал воды.

— Плохо, я не успела, крекерами из автомата перекусила. И ты это видел, — хуже утро точно не могло начаться. Нажимаю на кнопку и сливаю воду в унитазе.

— У тебя стресс. Я же не знал, что ты не ела, иначе разбудил бы тебя. Ты перенервничала, а твой организм так требует еды и, причём категорично, — отпиваю воду и смотрю на Ника снизу вверх.

— Тейра… что с Тейрой? — Вспоминая, шепчу я, и меня мутит ещё больше.

— Мишель, чёрт бы тебя побрал! — Николас успевает схватить меня за волосы и наклонить к унитазу. Мне так стыдно за то, что меня рвёт прямо перед ним. Ник заботливо поддерживает мою голову, и под конец я уже хнычу.

— Я вызову Грегори, чтобы он тебя осмотрел, — Ник вытирает мой рот и заставляет выпить ещё воды.

— Всё в порядке… я есть хочу. Желудок режет, — стону я, но ни черта это не так. Меня продолжает мутить. И я не желаю добавлять проблем Николасу.

— Тейра, Ник, что с Тейрой? — Хватаю его за руку, заглядывая в глаза.

— Ничего. Она доехала до дома, мои люди не заметили слежки, значит, используем второй вариант. А сейчас ты приводишь себя в порядок и живо идёшь завтракать. Я ясно выразился или мне заорать на тебя, Мишель? — Рычит Ник.

— Ясно, — бубню я. — Прости.

Ник поднимается с пола и бросает на меня злой взгляд, а затем хлопает дверью. Прислоняюсь к ванне и закрываю глаза. Надо прекратить не употреблять пищу. Меня желчью рвёт, значит, в желудке ничего нет, и он требует немедленно наполнить его. Кое-как поднимаюсь на ноги, и вся дрожу. Мне холодно, меня знобит, и я едва могу забраться под душ. Точнее, я просто сажусь на дно ванны и поливаю себя из душа, потому что сил нет. Голова раскалывается от боли. Но тот факт, что за Тейрой не следили вчера, меня немного успокаивает. Теперь она сама будет писать этому мужчине, чтобы убедить его в своей ненависти ко мне. Это будет сложным периодом, но его надо пройти. А вот что делать со стыдом? Николас видел, как меня рвёт, и не первый раз. Замечательно.

Закутываюсь в тёплый махровый халат, потому что меня до сих пор трясёт от холода, и выхожу из ванной. До меня доносится аромат бекона и яиц. Снова мутит.

Переодеваюсь в джинсы и топик, замечая, что я опять похудела. Чёрт, если Ник об этом узнает, он, правда, будет орать. Поэтому я натягиваю джинсовую юбку и обуваю кеды.

— Как себя чувствуешь? — Интересуется Ник, когда я появляюсь в гостиной.

— Нормально. Ты готовишь, — замечаю, расставленный на кухонном островке, завтрак: апельсиновый сок и тосты с джемами.

— Не всегда же тебе развлекаться. Садись и ешь. И пока не поешь, никуда не поедешь. Я тебя свяжу и буду кормить или просто свяжу и отвезу к себе, где тебя будет кормить Кирк насильно, — грозится он.

— Ладно, напугал, — опускаюсь на стул и смотрю на очень аппетитную еду, но желудок буквально скручивает от боли.

— Мишель…

— Знаю, сейчас. Спазм, — шепчу, поднимая голову на Ника.

— Давай я вызову Грегори, и он посоветует, как выйти из твоего состояния безболезненно? — Предлагает он.

— Всё в порядке. Урок усвоила и теперь буду брать с собой хотя бы банан.

— Тебе не банан надо брать, а еду, Мишель. Неужели, нужно объяснять, что таким образом ты посадишь себе желудок, и у тебя будет ещё больше проблем со здоровьем?

— Ладно, папочка, не буянь, — бурчу я и насильно заставляю себя проглотить кусочек бекона.

— Крошка, меня пугает, когда тебе плохо, понимаешь? Я начинаю злиться из-за своей беспомощности, и я прав, отчитывая тебя. Не доводи меня до бешенства, идёт? — Киваю, проглатывая бекон.

— Умница, — Николас целует меня в макушку и садится рядом.

— Так с Тейрой всё в порядке? — Уточняю я.

— Да, она дома. У меня есть номер её телефона, и я с ней говорил вчера, когда положил тебя спать. Она напугана и просила прощения за слова, которые тебе сказала. Она чувствует себя виноватой, но я не убеждал её в обратном. Она и должна себя чувствовать именно так.

— Ник, — с укором смотрю на него.

— Так, спрячь этот взгляд и ешь молча, — он указывает на тарелку, вызывая у меня улыбку.

— Ты очень заботишься обо мне, — тихо произношу я.

— Нет, ошибаешься, крошка. Если бы я очень заботился, то тебя бы не рвало от голода. Я исправляю свои ошибки. А что касается Тейры, то сейчас я жду результаты поиска видеозаписи этого мужчины с камер наблюдения в торговом центре, чтобы отдать службе безопасности и прогнать по фотороботу.

— Зачем ему это надо? Это же он целую махинацию провернул, — говорю, кусая тост и запивая соком.

— Деньги, крошка, в большинстве случаев причиной манипуляций и подстав являются именно деньги. Слабое звено — Тейра и её любовь к ним, привычка жить на широкую ногу и проблемы с твоими родителями. Именно это в прошлом и позволило ему добраться до тебя и меня. Деньги были получены Тейрой, притворившейся тобой и даже одевшейся, как ты. Предполагаю, что она отдала их ему, забыв о том, что именно он должен был ей определённую сумму за помощь. Или же он их у неё украл, а она заметила это позже. Но он планировал получить больше за ту информацию, которую ей передал. Тейра переслала на твой ноутбук его письмо, и я его прочёл. Там факты из моего прошлого и детства. Откуда он их мог взять, я не знаю, но предполагаю, что мы с ним встречались уже, или же ему их кто-то передал. Кто-то близкий мне, — Николас замолкает, красноречиво смотря на меня.

— Ты что, думаешь, что это я? — Шокировано спрашиваю его.

— Нет. Люси. Я даже в прошлом не распространялся насчёт своего детства. Особенно принимая во внимание мои проблемы и ошибки, я на сто процентов уверен в том, что вряд ли кто-то из моего прошлого знал меня настолько хорошо, как Люси.

— Но… нет, я не отрицаю, что Люси больная, но она тебя любит, пусть и ненормальной любовью, Ник. Она от тебя хочет быть беременна. А зачем ей лишать тебя денег, когда они ей тоже нужны? Если бы в газетах появилась вся твоя подноготная, то тогда бы, я думаю, что твой бизнес бы понёс серьёзные убытки, и эта грязь отвернула бы новых клиентов и твоих работников. Нет? — Хмурюсь я, доедая тост.

— Мишель, ты сейчас защищаешь человека, который пытался тебя посадить за избиение и насилие? — Ник скептически приподнимает бровь.

— Нет, я не защищаю, просто пытаюсь понять, какую пользу ей это принесло бы. А по итогу бы никакую, — мотаю головой и кривлюсь от его слов. Да я никогда не буду защищать Люси. И если это она, то я буду даже рада, если её посадят пожизненно.

— Это мы и узнаем, когда поймаем этого человека. Он всё скажет, — Ник как-то странно ухмыляется, отчего у меня по телу проносятся неприятные мурашки. Даже знать не хочу, каким образом этот мужчина расколется.

— Доедай, и я отвезу тебя на работу, — Николас указывает на полную тарелку.

— Не хочу, ещё половину тоста, и всё. Желудок до сих пор болит, — признаюсь я.

— Мишель, я серьёзно говорю — прекращай.

— Всё-всё, прекратила. Буду есть. Возьму на обед суп, нет… после него мне плохо было, он очень жирный. Салат, а вечером вместе поужинаем, согласен?

— Ты не мне делай одолжение, а хотя бы немного заботься о себе. А насчёт ужина согласен. И кексы тоже хочу. Я в душ и одеваться, — Николас доедает глазунью, запивая всё кофе, и целует меня в лоб.

— Ах да, забыл. Ты моешь посуду, — весело добавляет он и, присвистывая, скрывается в коридоре.

Улыбаюсь от этого и понимаю, что он хочет меня подбодрить и показать — мы справимся. Со всем.

Пока Николас принимает душ, я быстро выбрасываю половину тоста, а остальное убираю в холодильник. Правда, есть не могу, а от апельсинового сока кислота в животе собирается, и это неприятно.

Проверяю телефон на наличие пропущенных звонков и вижу один от Амалии. Моментально перезваниваю ей, когда в голове возникают слова Тейры о том, что я эгоистична со всеми. Ами не берёт трубку, наверное, спит. Начало десятого, а у неё каникулы, на работу идти не надо. Смотрю на время её звонка — полночь. Чёрт. Набираю номер Сары, бросая в рюкзак баночку с газировкой и пачку печенья.

— Привет… я не сплю… уже встаю, — сонно бормочет Сара.

— Привет, можешь спать и не вставать. Амалия вчера не звонила тебе? — Улыбаясь, спрашиваю подругу.

— О-о-о, Миша, я думала это Райли. Нет… вроде бы нет. А что?

— Я спала, когда она мне звонила. Полночь была. Ты могла бы дозвониться ей, когда она проснётся, и узнать, всё ли с ней хорошо, и не сотворила ли она какую-то глупость?

— Да, конечно.

— Спасибо. Как у тебя дела?

— Сплю.

— Понятно. Хорошего сна. Перезвони мне потом, как что-то узнаешь.

— Угу.

Отключаю звонок и пишу сестре сообщение. Пора стать нормальной сестрой, а не выходной. Спрашиваю её, как дела, и как она себя чувствует.

Николас выходит из душа, и я жду, когда он оденется, чтобы спуститься вниз. Если честно, то я даже не возмущаюсь сегодня на то, что не поеду на машине. Голова до сих пор раскалывается, и я безумно хочу спать.

— Пришлёшь мне фотографию того, как ешь, крошка, — говорит Ник.

— Окей. До вечера, — улыбаясь, целую его в губы и выхожу из машины.

Рабочий день начинается с пролитой на меня воды, с ушиба коленки, с желания проломить головой стену от боли. Но я улыбаюсь. Я хочу плакать от своего ужасного состояния, но улыбаюсь, и нога болит. В окно, которое появляется у меня только в два часа дня, отправлюсь в уже излюбленное мной кафе, в котором мы были с Ником, и покупаю салат. Присылаю ему фотографию с набитым ртом и получаю в ответ: «Моя умница». Сара написала сообщение о том, что с Ами всё хорошо, как и сама Амалия позвонила и сказала, что просто ей было скучно, и она не могла заснуть. Мне не особо в это верится, но я делаю вид, что проглатываю ложь. Я боюсь, что Ами тоже натворит дел, и сейчас я очень жалею Адама. Он ещё не в курсе про ситуацию с Тейрой, и Ник обещает обсудить с ним это, как только сам узнает что-то конкретное.

Я постоянно проверяю телефон, потому что от Тейры нет никаких сообщений и звонков. Она прочитала моё сообщение, но проигнорировала его. Это меня волнует ещё больше. Когда у меня заканчивается последняя съёмка, я звоню ей сразу же, как только провожаю клиента. Она не берёт трубку, и я готова уже ехать к Адаму и сообщить ему обо всём, как и найти сестру. На третий звонок она наконец-то отвечает.

— Ты почему игнорируешь мои звонки? Ты в порядке? — Кричу я.

— Миша… эм, я была в душе, — мямлит она.

— С утра? Я писала тебе утром, — не успокаиваюсь я.

— Я… в общем, я говорила с Николасом. Он просил не волновать тебя, а заниматься тем, чтобы убедить Кэмерона в своей ненависти к тебе, — тихо поясняет Тейра.

Ник! Почему нельзя мне об этом знать, я же сильнее извожу себя!

— И что? Он клюнул?

— Да. Я написала ему всё то, что говорила тебе вчера… ты на меня не в обиде? Я, кажется, тебя до слёз довела.

— Нет, я не плакала, просто это было довольно сложно слышать. Он что-то значимое тебе написал?

— Сказал, что поможет мне проучить тебя навсегда.

— Меня или Ника?

— Обоих. Я спросила его, когда это случится, потому что якобы не могу больше жить с людьми, которые меня пытаются контролировать. Он пока не ответил.

— Понятно. Хорошо. Если ответит, то сообщи мне, ладно? И больше не слушай Николаса по поводу того, что меня не нужно волновать. Я хочу волноваться за тебя. И я за тебя волнуюсь.

— А ты правду сказала, Миша? Вчера? О том, что любишь меня тоже?

— Тейра, конечно. У меня родных больше нет, только ты. Отец мёртв. Мать… мы ей никогда не были нужны, и во всём мире у меня никого нет, кроме тебя, Тейра. Прости меня, я была ужасной сестрой, но ведь всё можно изменить, правда? Может быть, нам дали второй шанс, чтобы, действительно, стать настоящими сёстрами?

— Ты не была ужасной сестрой, Миша. Ты же пыталась меня воспитывать. И когда я была маленькой, ты кормила и купала меня. Так Лидия говорит. Ты заботилась обо мне, как и она. Я люблю тебя, и мне больше не страшно, Миша. Я не боюсь, — я слышу, как дрожит голос сестры. Она плачет, и это разрывает моё сердце.

— Хочешь, я приеду сегодня?

— Нет, я так морально выжата, что лягу спать пораньше.

— Хорошо. Тогда держи меня в курсе.

— Да. Пока.

— Пока.

Завершаю звонок и смотрю в одну точку на стене. Она боится, но пытается храбриться, чтобы я в ней не разочаровалась. Это невозможно. Я уверена, что бы она ни сделала, я буду ей помогать. Всегда. Надеюсь, что шансы раздаются не просто так, и этот докажет нам обеим, что ближе, чем мы с ней, в мире никого не может быть. Ну, ещё Николас, конечно. Куда уж я без него и без его заботы.

Двадцать восьмой вдох

«Он назначил мне встречу завтра в восемь вечера где-то на окраине города».

От этого сообщения у меня сердце леденеет, и я передаю телефон Нику, сидящему напротив меня в ресторане, в который мы приехали поужинать.

— Мишель, я же просил не лезть, — Николас откладывает приборы и зло смотрит на меня.

— Она моя сестра, и я буду лезть. Я хочу быть в курсе, — настаиваю я на своём.

— Я знаю. Тейра написала мне об этом час назад, и я уже обсудил с ней модель поведения, и мои люди готовы, — спокойнее отвечает он.

— Что? То есть когда я с ней говорила, она уже всё знала и не сказала мне? Это нечестно. Я узнаю о новостях самой последней, — обиженно тяну.

— Тебе без них живётся лучше. И давай ешь, — замечает он, указывая на пустую тарелку.

— Я требую. Да-да, я требую, Николас Холд, чтобы ты рассказал мне всё так, как есть, и ничего не скрывал. Я настоятельно требую, — твёрдо говорю.

— Зачем? Крошка, зачем тебе знать о том, что заставит тебя нервничать? Я хочу уберечь тебя от этого. Я не хочу, чтобы ты подорвала своё здоровье из-за идиота, который решил использовать твою сестру против меня. Это моя проблема, и я решу её без потерь с твоей стороны. Обещаю, — Ник накрывает мою руку своей.

— Я понимаю это, но волнуюсь с тобой или без тебя. Я столько надумываю себе. Ты и представления не имеешь, как с этим сложно жить и двигаться дальше. Пожалуйста, расскажи мне, что происходит на самом деле, и что у тебя на него есть. Тейра отправится туда одна. Я же с ума сойду, если не буду ни о чём знать, — шепчу, умоляюще глядя в его глаза.

Николас шумно вздыхает и кивает.

— Что ж, этого человека зафиксировали камеры видеонаблюдения, и его настоящее имя Гленн Дуглас. Ему тридцать четыре года. Американец. Разнорабочий, живущий в Канаде. Официально он нигде не числится на работе. Шесть лет назад вышел из тюрьмы за налоговые махинации в Америке и переехал в Канаду. Я его не видел и не встречал в своей жизни ни разу. Вероятно, он берётся за грязную работу и выполняет заказы от разных лиц. Живёт на эти деньги. Его мобильный номер я тоже проверил, он зарегистрирован на другого человека. На умершего три года назад в Оттаве восьмидесятитрехлетнего мужчину. Предполагаю, что этот тип обокрал его или же перекупил номер, как это делают многие, а сотовые операторы зарабатывают в чёрный конверт деньги.

— О, Господи. Как он смог выйти на Тейру? — Шепчу я.

— Я не знаю, Мишель. Но он, действительно, опасен. Ты хотела правду. Вот она, правда, — Ник убирает руку с моей и подзывает официанта, чтобы попросить счёт.

— А нельзя его сейчас поймать? Наверное, есть вариант отследить по мобильному телефону его местоположение и не заставлять Тейру встречаться с этим мужчиной? — Меня пугает тот факт, что моя сестра связалась с преступником. И не просто с преступником, а с умеющим проворачивать махинации, которого уже раз поймали.

Я жду ответа от Ника. Он расписывается в чеке и оставляет чаевые, предлагая мне руку.

— Всё это, конечно, сделать можно. И я знаю его местоположение. Я в курсе того, где он живёт и какую квартиру снимает, — кивая на прощание администраторам, улыбающимся нам, Ник выводит меня из ресторана.

— Тогда почему ты этого не делаешь? Зачем тащить туда Тейру? — Возмущённо шепчу я.

— Потому что у меня нет никаких доказательств. Что я предъявлю полиции, Мишель? Что он, по моим догадкам, хочет передать компрометирующие меня материалы в газету? Над этим будут смеяться, и даже с моими связями никто не найдёт зацепки, чтобы его депортировать и посадить. Мне нужен зафиксированный факт его встречи с несовершеннолетней, и тогда я смогу его взять. Для начала узнаю то, что интересует меня, а потом передам властям. Я не мафиози, крошка, и не буду убивать человека просто так, лишь потому, что он опасен для меня. Я стараюсь сделать так, чтобы этот случай ни тебе, ни мне, ни особенно, Тейре в будущем не аукнулся, — шумно вздыхаю и откидываюсь на сиденье в машине.

— Мисс Пейн, я буду рядом, как и ещё несколько ребят, которые не позволят этому человеку причинить вред вашей сестре, — уверяет меня Майкл.

— А если он не один? Если он вооружён? Если…

— Мишель, ну я же не идиот. У меня есть оружие, и охранная организация, с которой я сотрудничаю, тоже имеет разрешение на него, — перебивает меня Ник.

— Я просто… Боже, я очень переживаю за всех и боюсь, что это повредит Тейре или что-то сделает с её психикой, — шепчу я.

— Крошка, с ней всё будет в порядке. Я обещаю. Ты же можешь мне верить?

— Да-да, конечно. И ты будешь там? Рядом с ней? — Уточняю я.

— Да, буду рядом. Как только он коснётся её, я его возьму, — убеждает он меня.

— Хорошо. Значит, он не причинит ей вреда. Хорошо, — несколько раз киваю, а сама внутри… чёрт, правильно говорят, что меньше знаешь — лучше спишь. Меня убивают мысли о том, что может произойти завтра.

— Тейра будет всё записывать на диктофон. Она попытается расспросить его обо всём и получить его признания. Это будет ещё один веский аргумент, чтобы иметь на него улики, — Ник гладит меня по волосам, когда мы уже лежим в постели.

— А также у неё будет включён микрофон. Его установят на ней. Так они услышат, если она неожиданно запаникует, и заберут её. Он не заметит его, — добавляет он.

— Мне от этого не легче, — шепчу я.

— Ты сама попросила, Мишель. Вот оно тебе нужно было? — Усмехается Ник.

— Нужно. Сама попросила, сама и волнуюсь. Я девушка самостоятельная, — желая хоть как-то приукрасить ситуацию, улыбаюсь и поднимаю голову.

— Главное, чтобы в этой самостоятельности ты всё же нуждалась во мне, — он улыбается, приподнимаясь и целуя меня в губы.

— Определённо, сейчас я в тебе очень нуждаюсь, — не прерывая поцелуя, заползаю на Николаса, и провожу ладонями по его плечам.

— Да вы соблазняете меня, мисс Пейн, — смеётся он, обхватывая мои ягодицы и сжимая их.

— А вы умеете замечать нюансы, мистер Холд, — усмехаюсь я.

Ник издаёт рычание и рывком переворачивает меня на спину, придавливая своим телом.

— Нюансы, говорите? Это вот эти рёбра?

— Ник! — Визжу я, хохоча от щекотки.

— Или вот эти, — он ещё сильнее меня щекочет, отчего я кричу и визжу, пытаясь освободиться, но всё бесполезно. Я просто смеюсь, дёргаясь и пытаясь его укусить в ответ, но мне это не удаётся. Мистер Холд предпочитает быть всегда сверху.

* * *

Почему всегда должно что-то случиться, чтобы мы поняли, насколько важен для нас человек? Почему не раньше? Потому что эмоции в этот момент находятся на пике, и все тайные чувства превращаются в паранойю, которую попросту невозможно не заметить? Я не знаю, но встреча Тейры с Гленном, приводит меня в панику. У меня всё валится из рук. Больше пяти раз за день я чуть не выронила камеру. Я отвлекаюсь постоянно, чтобы проверить телефон и увидеть там заветное: «С ней всё в порядке». Хотя я в курсе того, что встреча назначена на вечер, но от этого меня ещё больше колотит изнутри. Тейра для меня ещё ребёнок, и посылать её на подобное мероприятие очень опасно. В каждой ситуации, в которой я побывала с участием Николаса и без него, всегда находились «но» или «вдруг». Справляться с чем-то подобным, идущим не по плану, очень сложно. Я не представляю, что могу сделать сейчас, но мне было бы спокойнее, если бы и я отправилась туда вместе с Ником. Или же он вновь поступил верно, зная мой характер и мои всплески эмоций. Я бы натворила что-то плохое.

Да, я пытаюсь себя успокоить и убедить в том, что рядом с сестрой Ник, и ей ничего не грозит. Но как полноценно донести это до разума, когда он вспоминает все ужасные фильмы и накручивает меня сильнее?

Полностью разбитая и выжатая из-за нервов и трёх съёмок за день, я просто не в силах даже двинуться с места. Сижу в машине и смотрю перед собой. Мне кажется, что я даже засыпаю, отключаясь на несколько минут, пока не раздаётся звук мобильного. Подпрыгиваю на месте и сбиваю рюкзак с сиденья на пол машины. Чертыхаясь, отстёгиваюсь и, перегибаясь, ищу телефон. Моё сердце работает на износ. Пальцы трясутся, а потом такое разочарование. Марк. Это даже злит. Я не хочу сейчас говорить с ним, ведь после того случая с Дастином мы, вообще, не общались. Но с моей стороны будет некрасиво, если не отвечу.

— Привет, — подавляя зевок, произношу я.

— Привет, Мишель. Как дела? — Живо интересуется Марк.

— Нормально. Закончила работу, собираюсь домой. Тейру не видел?

— Тейру? Она у родителей, я не слежу за жизнью твоей сестры, — хмыкает он.

— Ясно. Что-то случилось или ты просто так? — Бросаю взгляд на наручные часы. Начало девятого. Чёрт, у них там всё началось. Пусть у Ника получится то, что задумал, и сестра не пострадает.

— Мишель, ну так что? — Господи, я не слушала Марка и пропустила полностью то, что он сказал.

— Можешь повторить, мозги не работают? — Кривлюсь я, откидываясь на сиденье.

— Ты обещала мне, что поддержишь меня морально, когда я буду прыгать. Я решился активировать твой подарочный сертификат, — повторяет Марк.

— Оу, парашют.

— Ага. Может быть и ты прыгнешь со мной.

— Я спрошу у Николаса. Я с ним прыгала, если он готов снова, то я только за.

— Ну да, Николас. А без него ты со мной поехать не можешь? — Обиженно фыркает Марк.

— Прекрати, я говорю о прыжке. Если он будет занят, то я в любом случае с тобой поеду и буду встречать тебя на земле. Продолжаешь дуться?

— Нет, всё в порядке. Тогда я договорюсь и сообщу тебе день.

— Только заранее, у меня заказы, и я не могу их отменить, это повлияет на мой рейтинг, — предупреждаю его.

— А выходных у тебя нет?

— Есть, через… я не помню, через сколько у меня два выходных. Я напишу тебе, окей? Мне надо ехать, Марк. Меня ждут. Прости, до встречи, — сбрасываю звонок до того, пока у меня не началась истерика. Я не могу сейчас говорить нормально. Не могу, и всё.

Я хочу позвонить Тейре или Нику, но сдерживаю себя, а в руке снова вибрирует телефон. Сара. Чёрт! Чёрт! Чёрт!

— Привет. Не могу говорить…

— Миша, я знаю. Всё знаю. Райли тоже поехал с Ником, — перебивает меня подруга.

— О, Господи, меня трясёт, Сара. Райли тебе звонил? — Облегчённо вздыхаю и выхожу из машины, чтобы немного проветриться.

— Нет, пока ещё нет. Я подумала, что ты сильно волнуешься, и решила немного тебя отвлечь. Согласна?

— Да-да, спасибо.

— Как ты? Райли сказал, что Ник купил для тебя целый комплекс, чтобы ты наслаждалась готовкой, — улыбаюсь от слов подруги.

— Не мне, он…, наверное, мне. Я боюсь, — шепчу я.

— Это же Николас Холд, помнишь? А он везунчик, раз у него есть ты.

— Мне плохо, очень плохо, — признаюсь, когда в голове что-то щёлкает, и я слышу вопрос, заданный Сарой раньше.

— Сейчас плохо? Может быть, мне приехать? Ты где?

— Нет… на днях меня вырвало перед Николасом, представляешь? Я ничего не ела, желудок заболел. Да и, вообще, тошнит, даже сейчас. Наверное, нервы. Мне надо домой, Сара. Я хочу поехать домой, — забираюсь обратно в машину и, отключая звонок, резко завожу мотор.

Ник приедет туда, вероятно, привезёт и Тейру ко мне, если она будет сильно напугана. В таком состоянии её нельзя везти к Ллойдам, если Николас ничего Адаму ещё не сказал.

Я паникую. Причём очень жутко паникую и разгоняюсь на дорогах до недопустимой скорости. Сильно сжимаю руль и сбавляю скорость, опасаясь за свою жизнь. Я не должна принести новые проблемы. Не должна. Мой мобильный снова даёт о себе знать на светофоре. Тянусь за ним и вижу сообщение от сестры.

«Всё хорошо. Я в порядке. Николас мне помог. Меня везут домой к Ллойдам».

— О, Господи, — закрываю рот ладонью, и по щекам катятся слёзы облегчения.

Позади раздаются возмущённые сигналы, потому что я продолжаю стоять на светофоре.

— Да пошли вы в задницу! — Ору я, показывая средний палец проезжающему автомобилю. Не я первая начала, а этот мужчина. Он меня ещё и дурой безмозглой назвал.

Ставлю машину на аварийку прямо на дороге. Папа учил, что если я не уверена в том, что смогу ехать дальше, то плевать на то, что происходит вокруг. Нужно остановиться, включить сигнальные огни, и переждать.

Глубоко дышу и шепчу, как мантру: «Остановись и успокойся. Остановись и успокойся».

Меня потихоньку отпускает, но дрожь продолжает бить моё тело.

«Я могу приехать прямо сейчас», — пишу сестре.

Она не отвечает. Звоню Саре и сообщаю ей, что Тейра едет домой. Райли написал ей то же самое о том, что с сестрой всё хорошо, а этого Гленна забрали ребята Ника. Райли будет там. Звоню Нику, чтобы узнать, как он. Я не знаю, откуда появляются мысли о том, что его жизнь в опасности. Моя жизнь в опасности. Все, кто нам близок жизни, в опасности. Это какая-то ненормальная паранойя. Мне просто нужен свежий воздух. Чёртов воздух.

Выключаю аварийку и сворачиваю в первый переулок, чтобы бросить машину. Выхожу из неё и замираю, глубоко вдыхая и выдыхая. Достаю из машины рюкзак и иду по тротуару, смотря только себе под ноги. Я просто иду. Иду и иду, пока мысли не нормализуются, и я не чувствую себя немного лучше. Паника прошла. Достаю мобильный и вижу, что я гуляла больше двух часов. Николас мне не перезванивал, и это отчасти меня радует, потому что сейчас он занят этим мужчиной и причинами, зачем он это делал. А с другой стороны, ждать новостей — самое ужасное, что может быть. Ждать всегда противно. Кажется, что минуты останавливаются и издеваются над тобой. Да, действительно, ожидание не только выматывает, оно порой и прикончить может.

Ищу свою машину, на что убиваю ещё полтора часа. Забираюсь в неё и бросаю вещи рядом с собой на сиденье. Не торопясь, не гоняя по дорогам, еду к себе. Я надеюсь, что Николас тоже скоро приедет и обнимет меня. Мне нужны его руки. Это какое-то безумие и ненормальная зависимость от них. Но я чувствую себя в безопасности, когда меня обнимают. Николас обнимает. Он словно закрывает меня от этого жуткого мира, который очень многое у меня забрал и подарил его. Снова делаю попытку позвонить Нику, когда подъезжаю домой, но включается автоответчик.

— Я буду ждать тебя… не важно сколько. Я буду ждать тебя, — шепчу, выключая мотор и собирая все свои вещи, разбросанные в машине.

Вряд ли я усну сейчас, не зная, что происходит там, где Ник. Поэтому мне придётся потратить много муки и яиц для теста, чтобы приготовить кексы для Николаса. Он вернётся, и я накормлю его, прижмусь к нему и…

— Миша, — замираю, когда слышу очень знакомый голос.

Поднимаю голову и оборачиваюсь. Нет, мне послышалось.

— Миша.

О, Господи, по моей спине от страха пробегает холодок, когда я вижу парня, поднимающегося с бордюра.

— Люк? — Выдавливаю из себя, оглядывая его. Чёрт возьми, это, действительно, он. Кажется, что мы не виделись сотню лет. Он не изменился. Такой же, как раньше. Такой же придурок.

— Привет, — он улыбается, а я отшатываюсь от него и иду спиной.

— Не приближайся ко мне. Я вызову полицию, если ты сделаешь ещё шаг, — грожусь я.

— Миша, я не для этого приехал. Я…

— Да, тогда ты тоже не для того, чтобы усыпить меня, прижал к носу тряпку. Совсем не для этого, — фыркаю я, замечая, что мы стоим в тёмном углу у дома, и рядом никого нет. Это тихий район. Спальный. Здесь принято так. Никто мне не поможет. Телефон в рюкзаке. Валяется где-то. Дура я.

— Миша, прости меня. У меня не было возможности извиниться за то, что я сделал, но мне стыдно. Деньги…

— Да, они намного важнее человечности и хотя бы каких-то воспоминаний, правда? — Я должна потянуть время и попытаться забежать в квартиру, но для этого мне надо как-то обойти парня, а он отлично бегает.

— Нет, я это понял… меня отчислили из университета в Оттаве, — Люк запускает в светлые волосы ладонь и шумно вздыхает.

— И тебе нужны деньги от меня? У меня их нет, говорю сразу. Я…

— Нет-нет, Миша. Родители не знают, что меня отчислили за пьянство и прогулы. У меня забрали грант. Я работал в две смены в разных ресторанах, незаконно жил у ребят в общежитии, чтобы родители не узнали ни о чём. Я планирую восстановиться в университете со следующего года, вот и работал. Мне не нужны твои деньги, и я… я тебе соболезную. Я не знал твоего номера, не мог позвонить, чтобы сказать это лично, — тараторит он, но останавливается. Хмуро смотрю на него. Я не верю ему. Если один раз предал, то и второй тоже сможет.

— Как ты узнал, где я живу, и зачем ждал меня? Ты же ждал меня, верно? — Спрашиваю его.

— Да, я ждал тебя. У меня самолёт обратно ранним утром, я приехал только на восемь часов, чтобы встретиться с тобой, — кивает он, приближаясь ко мне ближе.

— Зачем? Кто дал тебе адрес? — Напряжённо шепчу я.

— Твоя мать.

— Что? Ты видел её? Она в Оттаве? — Шокировано произношу я.

— Да. Поэтому я и приехал. Я работаю официантом, и иногда из-за моей внешности меня берут на какие-то крупные приёмы, чтобы помогать там. На одном из них я и увидел её, она была с каким-то мужчиной. Пришла с ним. Она…

— Меня не интересует, с кем сейчас спит моя мать, и кто её обеспечивает. Она нас бросила, — резко перебиваю я. — Ты это хотел мне сказать? Так вот, ты сказал.

— Нет, я прилетел, потому что хочу исправить свою ошибку. Это своего рода извинение за то, что я сделал. Я хочу предупредить тебя…

— О-о-о, угрозы. Да пошёл ты, — фыркая, решительно толкаю его в грудь, чтобы обойти, но Люк хватает меня за локоть, заставляя остановиться.

— Отпусти.

— Миша, она хочет сделать что-то плохое. Клянусь, я слышал это. Она намерена сделать что-то плохое с тобой, чтобы Николас Холд раскошелился, — быстро шепчет Люк.

— Что ты сказал? — Моё дыхание сбивается.

— Выслушай меня, ладно? Я не причиню тебе боли. Я не для этого потратил большую для себя сумму, чтобы навредить тебе, — медленно произносит он.

— Говори немедленно, с чего ты взял, что она что-то такое планирует? — Шиплю я, дёргаясь в его руке, но он очень крепко держит меня.

— На том приёме я хотел с ней поздороваться, но отвлёкся, разнося заказы, и потерял её из виду. Но я всё же желал узнать, как ты, и, вообще, поговорить с ней, выразить свои соболезнования. Я искал её по залам, а потом увидел Роберта. Ты же помнишь Роберта, да? — Киваю ему.

— Так вот, он был там, но не в основном зале. Он стоял в углу, как будто ждал кого-то. Мысли о твоей матери у меня вылетели из головы, я разозлился за то, что он сделал со мной и планировал сделать с тобой. Я пошёл к нему и тогда чуть не столкнулся с твоей матерью, она была на два шага впереди меня, и я спрятался в нише. Она шла к нему. Они о чём-то говорили. Твоя мать была в ярости и направлялась в сторону уборных, а он за ней. Я последовал за ними. Кабинки там отдельные, но они вошли вместе в одну. Из-за музыки и болтающих людей я плохо слышал, о чём они говорили. Но твоя мать кричала о том, что ты её подставила и забрала все деньги себе. А ей ничего не осталось, как переехать и искать себе любовников. Из-за его появления у неё могут быть проблемы, поэтому она не желает его видеть снова. Роберт что-то ей сказал, и она затихла. Из его слов я понял, что он предложил ей какую-то альтернативу. Он упомянул Николаса Холда и тебя и то, что вы до сих пор вместе. А потом они перешли на шёпот. Когда они выходили из кабинки, то я спрятался в другой и приоткрыл дверь. Я услышал чётко: «Если первый вариант не сработает, то тогда есть второй. Твоя дочь — идеальный шанс вернуть нам обоим деньги и отомстить ему». На что твоя мать сказала, чтобы он позвонил ей, как только будут новости, — Люк замолкает и отпускает мою руку.

— Я думала он в тюрьме, — шепчу, полностью шокированная словами Люка.

— Я тоже на это надеялся. Роберт ушёл сразу же после разговора с твоей матерью. И тогда я решил подойти к ней, чтобы поздороваться. Она улыбалась мне и сказала, что ты ждёшь меня в Торонто и скучаешь, дав мне твой адрес. Я знал, что это ложь. Таким образом я тоже должен был стать частью какого-то идиотского плана, чтобы вмешаться в ваши отношения с Николасом Холдом, поэтому я не поднялся к тебе, а ждал на улице, надеясь, что ты будешь одна, и я смогу тебе сказать обо всём.

— То есть они хотят получить деньги Ника? — Уточняю я.

— Да, он же богат. О нём пишут газеты, у него берут интервью, и он испортил жизнь Роберту, я так полагаю. А твоя мать, она…

— Законченная сука, помешанная на своём статусе и наличии миллионов под подушкой, — едко заканчиваю я.

— Точно, — усмехается Люк.

— Когда ты их видел?

— Около трёх недель назад. У меня не было возможности прилететь сюда, пока я не накопил нужную сумму для взноса на полгода обучения, и номер твоего мобильного я не знал, чтобы позвонить.

— Три недели?

— Да, где-то так. Может быть, немного меньше, — кивает Люк.

— Чёрт, — шумно вздыхаю и потираю переносицу.

— Надеюсь, что я помог тебе, Миша. Не хочу быть должником всю свою жизнь. Я… — он тянется к моему лицу, а в моей голове столько мыслей, что я не успеваю среагировать на прикосновение к нему.

— Люк…

— Прости меня. Я просто урод, знаю. Но я всё же любил тебя. Я был счастлив, когда ты выбрала меня и была со мной. Я стану лучше, Миша, обещаю. И когда-нибудь буду достойным девушки, похожей на тебя. Надеюсь, я ничего не разрушу. Я…

— Ты что, не понял меня с первого раза? — В одну секунду Люка сбивают с ног, и он оказывается прижатым к стене.

От испуга подпрыгиваю на месте, когда вижу Ника, сжимающего горло парню.

Двадцать седьмой вдох

— Николас, отпусти его, — шепчу я и тяну Ника за руку.

— Я, мать твою, прикончу тебя прямо сейчас, чтобы ты больше никогда не смел до неё дотрагиваться, — он сильнее сжимает горло Люка, а парень пытается убрать руку, хватаясь за неё.

— Майкл! Помогите! — Кричу, оборачиваясь к машине, которая стоит рядом. Мужчина выскакивает из неё.

— Ник, пожалуйста, он пришёл по другой причине, — я уже плачу, пытаясь оттащить Ника от Люка.

— Мистер Холд, — меня толкают в сторону, и Майкл хватает Николаса за талию, с силой отрывая от Люка, падающего на землю.

— Я тебя убью, понял? Вали отсюда, но далеко не убежишь! — Ник дёргается в руках Майкла, а Люк отползает от нас.

— Уходи… спасибо, уходи, — шепчу я и поворачиваюсь к Нику.

— Послушай…

— Он трогал тебя! — Майкл отпускает Николаса, когда Люк находится уже на довольно большом расстоянии от нас.

— Послушай меня, — обхватываю его лицо и, шумно дыша, смотрю в обезумевшие тёмные глаза.

— Он пришёл, чтобы предупредить меня и тебя, Николас. Роберт… моя мать… пожалуйста, успокойся, — быстро шепчу, постоянно разрывая слова своим шумным дыханием.

— Я всё тебе объясню. Дома, хорошо? Дома, — добавляю я. Ник дёргается в сторону, сбрасывая мои руки с себя.

— Пошёл отсюда, — он грубо толкает Майкла в плечо и направляется к подъезду.

Я с ужасом смотрю на поведение Ника и собираю с земли свои вещи, которые выронила, когда пыталась остановить его.

— Простите, Майкл, и спасибо, — шепчу, проходя мимо мужчины.

— Всё в порядке, мисс Пейн. Тяжёлый день, — он дарит мне натянутую улыбку и направляется к дороге. Рядом с машиной Ника я замечаю ещё нескольких людей в костюмах. Они смотрят на меня и выглядят жутко. Нет, вероятно, их внешность нормальная, но сейчас мне не по себе оттого, что четверо мужчин в костюмах следят за мной. «Люди в чёрном», не меньше.

Передёргиваю плечами и быстрым шагом направляюсь в дом. Николас ожидает меня у лифта, и с виду он уже практически спокоен, конечно, не считая с силой сжатых зубов, играющих скул и блестящего яростью взгляда.

Ник нажимает на кнопку вызова лифта, а меня трясёт оттого, что сейчас придётся каким-то образом доказывать, что Люк не хотел сделать ничего плохого в этот раз.

Я первая прохожу по коридору и открываю дверь в квартиру. Бросаю на пол вещи и, включая попутно свет, направляюсь в кухню. Безумно сушит горло. Наливаю себе бокал воды и делаю пару глотков, ощущая пристальный взгляд, направленный в мою спину.

— Я слушаю. Я немедленно требую объяснений, какого чёрта это было, — рычит Николас, отчего я заметно вздрагиваю.

Глубоко вздыхаю и поворачиваюсь к нему. Он облокачивается ладонями о кухонный островок и испепеляет меня взглядом. Я тихо рассказываю ему о том, что мне сообщил Люк, пытаясь вспомнить все детали его встречи с моей матерью и Робертом. Как только я замолкаю, лицо Ника искажается гримасой такого пренебрежения ко мне и к моим словам, что это вызывает обиду.

— И ты поверила? — Ехидно бросает он, качая головой.

— Да, Люку нет смысла врать, Ник. Делать такой путь из Оттавы в Торонто и обратно, чтобы солгать. Зачем? Это даже для него неимоверно глупо, — киваю я.

— А ему скучно стало, чёрт возьми! Он решил просто развлечься. И его никто не отчислял, он учится там же, куда я его и засунул, Мишель. Роберт в тюрьме по обвинению в нападении на тебя и сокрытии важных документов в моей корпорации. Это всё ложь, Мишель! Ложь, а ты ему поверила. Чёрт, что этому парню нужно ещё сделать, чтобы ты не была такой дурой! — Кричит Николас, снимая с себя пиджак и швыряя его на диван.

— Я не дура, Холд. Люк хоть и оступился, но у него, как и у каждого из нас есть право на шанс измениться. Я надеюсь, что он воспользовался им. И я…

— Надеешься? Шанс измениться? Серьёзно, Мишель? То есть со мной у тебя одни постулаты, а с твоим бывшим — другие, более щадящие? — Рычит он.

— Нет, при чём здесь ты, Ник? Я говорю о том, что Люку бессмысленно врать о подобном, тем более, он знал мой адрес. А его не так просто найти без денег и связей, как у тебя, к примеру. Он мог его узнать только у моей матери. Ты просто не хочешь признать того факта, что люди тоже могут меняться, как и ты, как и я. Не все остаются подонками. У Люка хоть и обеспеченная семья, но не настолько, чтобы он катался туда-сюда без причины. И он не причинил мне вреда, хотя мог. Мы были одни, никто бы не помог мне, даже если бы я заорала. Если судить по твоим доводам, то Люк бессовестный негодяй, но я считаю, что он усвоил урок, и его слова правдивы. Его отчислили, и он работал всё это время. А работа даже из обезьяны сделала человека, — настаиваю я.

— Мишель, я же всё это могу проверить, — прищуривается Ник.

— Так проверь, что тебе мешает? Проверь, и тогда будем продолжать ругаться дальше из-за того, что я дура. Я признаю это сама. А пока у тебя нет аргументов против того, что Люк солгал, я буду с тобой спорить и доказывать его правоту, — киваю и упрямо поднимаю подбородок.

Ник смеряет меня злым взглядом и достаёт мобильный. Он не сводит глаз с моего лица, пока звонит кому-то.

— Мне нужна вся информация на Лукаса Шоу. Буквально вся. Где он работает и учится. С кем встречается. Где живёт. И где в данный момент находится. Мне она требуется немедленно, — чётко произносит он.

— Хорошо, жду.

— Пеняй на себя, Мишель, если то, что я видел, окажется тайным свиданием бывших влюблённых, а ты всё это выдумала сама, чтобы обмануть меня, — указывая на меня пальцем, цедит Ник.

— О, Господи! Прекрати нести чушь, Николас! Это просто идиотизм! Какое свидание?! — Возмущённо повышаю голос и всплёскиваю руками.

— Он трогал тебя. Он, чёрт возьми, трогал твоё лицо, и ты даже не убрала его руку. Ты позволила ему это, — рычит, наступая на меня.

Открываю и закрываю рот, пытаясь это припомнить.

— Я ничего не чувствовала. Вообще, ничего. Я была поражена тем, что он сказал мне, и даже не увидела сначала, что он поднял руку и дотронулся до меня, Ник. Я ни черта не ощутила, ясно? — Зло отвечаю я.

— Не ощутила? Наверное, и тогда, когда он усыпил тебя, ты тоже даже не боролась. Да и в доме Роберта тебе тоже всё нравилось. Так, Мишель?

— Ник, прекрати. Это уже глупо даже для тебя, — издаю стон и закатываю глаза из-за проявления ревности, которая затмевает в данный момент его разум. Идиотизм.

— Он гладит тебя по щеке, Мишель, а ты это позволила. Ты не ударила его. Ты не оттолкнула его. А я верю своим глазам, и видел то, что тебе нравилось!

— Откуда тебе знать, Ник, что мне нравится, а что нет? Ты что, мысли мои читаешь или сканируешь мой мозг? У тебя нет таких способностей, и, слава богу, они никогда не появятся, поэтому ты несёшь полный бред из-за того, что сейчас тебе нужно выместить на мне свою злость и раздражение, вот и выдумываешь всё это, — разворачиваюсь, чтобы пойти в спальню, но Николас хватает меня за локоть.

— Ты останешься здесь. На моих глазах, пока я не получу информацию, после которой я не знаю, что с тобой сделаю. Я не понимаю, чего тебе не хватает со мной? Почему ты…

— Да закрой уже свой рот, Николас Холд! Ты меня задолбал! — Кричу, перебивая его, и вырываю свою руку.

— Ты сейчас обвиняешь меня в нелепости, которую сам же выдумал! Да, он дотронулся до меня, может быть, и погладил щёку, но я ни черта не ощутила, слышишь меня? Ни черта не чувствовала, потому что целый день была вся, как на иголках! Я даже не могла ничего делать, а потом встретила его с сообщением о том, что моя грёбаная мать решила вернуться в мою проклятую жизнь и испортить её снова! Как ты думаешь, что я в этот момент могла чувствовать, кроме страха? Нет! Я ничего! Повторяю, НИЧЕГО, не чувствовала! — Задыхаясь от крика, замолкаю и быстро дышу.

— А вместо того, чтобы нормально вести диалог, ты начал орать на меня и обвинять в неверности, когда я тебе никогда не изменяла. Никогда. Даже с Дастином я не смогла этого сделать, хотя, может быть, это показало бы, насколько мужчины бывают нежными и чуткими, понимающими и немного, всего капельку, не безумными. Я сотню раз говорила, что люблю только тебя и не знаю, что ещё сделать, чтобы ты, наконец-то, в это поверил и никогда не сомневался во мне. Ревность — это нормально, но сейчас ты обвиняешь меня не только в какой-то глупой связи с Люком из-за одного прикосновения, которое даже не задержалось в моей памяти, но и в том, что я могла бы выдумать эту историю. Для чего мне это, Ник? Для того чтобы дальше пользоваться твоими деньгами, ты так это видишь? Только вот ты ошибаешься. Если бы я любила не именно тебя, а твои деньги, то ты бы уже остался с голой задницей, — тише добавляю я.

Наступает тишина. Ник смотрит на меня такими глазами, словно я только что совершила убийство. Только вот именно он убивает меня морально, а я лишь защищаюсь.

Телефон Ника вибрирует в его руке, и он переводит на него взгляд. Без слов садится на диван и просматривает, вероятно, сообщение от его людей насчёт Люка.

— Что там? — Шепчу я, приближаясь к нему. Его лицо бесстрастно. Не понять или же меня, правда, обманули, или начнётся новый ад, который пошатнёт наши чувства вновь.

Он прокручивает документы по экрану мобильного телефона и молчит.

— Николас, скажи, что тебе прислали? — Поднимает на меня взгляд, а он холодный. Очень холодный и безумно пугает меня.

Поднимаясь с дивана, Ник кому-то звонит. Он нервничает, бросает на меня взгляд, а затем снова набирает чей-то номер.

— Роберта выпустили? — Спрашивает он.

Господи, Люк не солгал, раз Ник в данный момент задаёт именно этот вопрос.

— Почему мне не сказали? Почему никто не удосужился позвонить мне и сообщить об этом? — Кричит Ник, запуская пальцы в волосы.

— Я не плачу тебе за то, чтобы ты думала. Я плачу за то, чтобы ты передавала мне все сообщения даже в моё отсутствие!

— Кто и сколько?

Нервно кусаю губу, пока ему отвечают.

— Ты уволена, — Ник завершает звонок.

— Блять! — Ник с силой швыряет мобильный об стену, отчего я испуганно отпрыгиваю, когда он разлетается на кусочки.

— Чёрт возьми, — он падает на диван и сжимает руками голову.

— Николас… что происходит? — Шепчу, опускаясь на колени и отрывая его ладони от головы.

— Роберта выпустили под залог в двести тысяч при условии компенсации моей компании в размере пятисот тысяч. Мне никто не доложил об этом. Никто не сказал. Пока я был занят нашими отношениями, этот ублюдок уже два месяца находится на свободе, — цедит он.

— А кто заплатил за него такие деньги, ведь по идее, на всё его имущество и счета должен был быть наложен арест, нет? — Шепчу я.

— Твоя мать, Мишель. Она заплатила за него и отдала семьсот тысяч, чтобы его выпустили.

Я не знаю, что сказать. Я просто сажусь на свои ноги и замираю, смотря в блестящие безмолвной яростью глаза Ника.

— Сейчас мне следует встать и уйти. Встать и уйти. Оставить тебя, Мишель. Уйти, чтобы никто не причинил тебе вреда из-за меня. Я должен…

— Нет… нет, ты не можешь так поступить со мной, — напугано шепчу я и беру его лицо в руки.

— Нет, это и моя вина. Пусть она будет общей, Ник. Пожалуйста, не бросай меня… не бросай меня, прошу тебя. Останься со мной, и мы всё решим. Мы… мы что-то придумаем. И мы же предупреждены, верно? А если предупреждены, то уже в курсе того, что Роберт и моя мать спелись против нас с тобой. Они этого и хотят, понимаешь? Они спят и видят, как ты бросишь меня. Не бросай меня, прошу тебя… не бросай меня сейчас…

— Крошка, — Ник притягивает меня к себе, а я плачу от страха, хватаясь за его рубашку.

— Прости меня… я обезумел от ревности. Паршивый день был, а теперь ещё и это. Всё наваливается, и я хочу тебя защитить. Я обещал защищать тебя всегда, но без меня у тебя не было бы столько проблем, — шепчет он, целуя меня в волосы и крепче обнимая.

— Они были бы, Николас. Были бы… а без тебя я не смогу. Не бросай меня… не уходи, — немного отодвигаюсь, и Ник вытирает мои слёзы подушечками больших пальцев.

— Не бросай… не бросай меня… я люблю тебя… я не смогу без тебя… ты моя жизнь, Ник. Ты для меня — весь этот чёртов мир… ты… пожалуйста… — одними губами прошу его.

— Мишель, — его губы касаются моих. А я дрожу, вся дрожу от страха из-за того, что он уйдёт, испугается за меня и решит за нас обоих, как будет лучше. Но это не лучше, а намного хуже. Я не хочу быть трусливой, но мне страшно.

Он медленно целует меня, цепляясь за мои сухие губы, а я хватаю его за рубашку, притягивая ближе.

— Не уходи, пожалуйста. Не оставляй меня, — шепчу я.

— Это было бы разумно.

— Для кого? Для тебя? Тебе будет легче без меня? — Смотрю на него затуманенным от слёз взглядом.

— Нет, что ты. Нет, легче точно не будет. Но так я… Мишель, прости. Ты должна понимать, что это теперь очень опасно. Мне придётся посадить свою сестру, а потом заняться твоей матерью и Робертом. А виной всему я и то, что я теперь на слуху, как и мой банковский счёт. Из-за денег, Мишель. Всё только из-за денег, — он гладит пальцами моё лицо.

— Мне плевать, что со всеми ними будет, но ты не можешь бросить меня. Ты не можешь уйти, ты покажешь мне, что не готов бороться за меня, а я готова. Клянусь, Николас, я готова на всё. Буквально на всё, я не хочу больше страдать без тебя. Я не хочу… я не выдержу. Я… я…

— Всё, не плачь. Я запаниковал. Я тоже человек, Мишель. Всего лишь человек, и я боюсь, что тебе причинят боль из-за меня. Не надо. Не плачь. Я здесь, — Николас поднимает меня с пола и сажает на свои колени. Покачивает на них и обнимает, целуя в шею. Так мы и сидим. Я крепко его держу, а он прижимается к моей шее приоткрытыми губами и опаляет своим дыханием кожу, зажигая собой моё сердце. Заставляет биться. Даёт смысл жить.

— И всё же ты такая дурочка у меня, — шепчет он.

— Что? — Недоумённо отстраняюсь от Ника.

— Ночь. Тихий район. Ты наедине с парнем, который не так давно усыпил тебя и отдал в руки Роберта. Дурочка. Ты должна кричать, вопить, орать в такой ситуации, а не стоять и разговаривать в темноте, — заправляет прядь волос за ухо, а я обиженно выпячиваю нижнюю губу.

— Если бы я вопила, то вряд ли бы Люк что-то сказал, — замечаю я.

— Плевать. Обещай мне, что в следующий раз, если произойдёт что-то подобное, то будешь убегать и кричать. Всё что угодно кричи, но никогда не оставайся в темноте одна без меня. Поняла меня, Мишель?

— Да.

— Хорошо. Мне нужно спуститься вниз и попросить Майкла привезти новый телефон. Ты пока приготовь себе что-то поесть, ладно? Ты не ела, я прав? — Николас пересаживает меня на диван.

— Я не хочу есть. Правда, я сейчас настолько перенервничала, что о еде и думать не могу. Посмотри, меня даже трясёт, — выставляю руки, подтверждая свои слова.

— Тогда прими душ или выпей какое-то успокоительное или чай. Я не знаю. Мне надо поговорить с Майклом и с охраной. Теперь у тебя будет охрана, Мишель, и без каких-либо возражений. Ты их не заметишь, но они будут рядом.

— Я не собиралась возражать, но ты можешь позвонить Майклу с моего телефона…

— Нет, мне нужно спуститься вниз. Проветриться. Мне нужно, — Ник мотает головой и, разворачиваясь, направляется по коридору к выходу.

Подскакиваю, понимая, что он уходит. Я не знаю, навсегда ли, но мне страшно отпускать его сейчас. Успеваю схватить за руку и затянуть обратно в квартиру.

— Не уходи. Останься со мной. Просто побудь со мной. Можем молчать. Но не уходи. Тоже не оставайся в темноте без меня, — шепчу я.

— Мишель, — уголок его губ приподнимается в улыбке, и он проводит ладонью по моим волосам.

— Пожалуйста, просто полежи со мной рядом. Полежи и плевать, пусть мир рухнет, а ты будь со мной, — тяну его в спальню.

Он только кивает и разувается, как и я сбрасываю с себя кеды и забираюсь в постель. Ник ложится, а я моментально оказываюсь на его груди, прижимаясь к нему.

— Только не уходи… я боюсь, что завтра не увижу тебя. Не уходи, — мои пальцы сжимают его рубашку, мнут её. И я ни за что не отпущу его.

— Не уйду. Я буду рядом, — обещает он, обнимая меня руками.

Мне всё равно, что Ник подумает обо мне или решит, что я сошла с ума. Но с меня хватит расставаний. Если и расстанусь с ним, то только из-за собственной смерти, а на другое я не согласна. Он единственный, и так будет всю мою жизнь. Я не собираюсь разрушать, я буду только сохранять то, что есть между нами. И мне плевать какой ценой. Меня это не волнует.

Распахиваю глаза и сонно моргаю, смотря на луч солнца освещающий спальню. Николас перебирает мои волосы, а я так и лежу на нём. Но он раздел меня и сам тоже уже переоделся за то время, пока я спала.

— Привет, — шепчу, поднимая на него голову.

— Привет, — так же отвечает он, улыбаясь мне.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, только голова болит. Пройдёт. Ты не ушёл, — подтягиваюсь немного выше и потираюсь носом о его шею.

— Я уходил, но вернулся и принёс завтрак, — улыбаюсь и отпускаю Ника. Потягиваюсь и сажусь на кровати.

— Ты не спал? — Интересуюсь, поворачиваясь к нему.

— Подремал немного, но я в порядке. Пойдём, накормлю тебя, и меня уже ждёт машина, — Николас протягивает мне руку, и я хватаюсь за неё. Встаю с кровати и поднимаю с пола его футболку, которую обычно ношу. Натягиваю на себя и иду следом за Ником.

— Ты на работу? — Сажусь на стул, смотря на полноценный завтрак для таких, как я, отвергающих еду. Овсяная каша с ягодами и чай.

— Нет, — Ник тяжело вздыхает и садится рядом на стул. Меня напрягает тот взгляд, которым он смотрит на меня, словно задумал что-то плохое, и сейчас взорвёт перед моим лицом бомбу.

— Я улетаю в Оттаву на несколько дней. Пока не знаю точно на сколько. Дня на три или на неделю, — произносит он.

— В Оттаву? По работе надеюсь? — Выдавливаю из себя.

— Мишель…

— Чёрт, Ник, ты полетишь к Роберту, да? — Прикрываю глаза и провожу ладонью по лбу.

— Я должен решить эту проблему, понимаешь? Пока он на свободе, я буду бояться за тебя каждый день и каждую минуту. К тому же с твоей матерью я тоже желаю встретиться, — он берёт мою руку и подносит к губам.

— Мишель, так нужно. Иначе мы не сможем спокойно жить дальше. Это прошлое, помнишь? А оно всегда тянет назад и тебя, и меня. Я не смогу спать, если буду знать, что этот ублюдок на свободе и бродит где-то рядом с тобой, — Ник целует мои пальцы.

— Но ты пиши мне или звони, хорошо? Я буду волноваться за тебя. Пожалуйста, не забывай о том, что я жду и хочу хотя бы слышать твой голос, — шепчу я.

— Хорошо. Я буду звонить вечером. Ешь, — Ник отпускает мою руку и указывает на тарелку.

Под его пристальным взглядом беру ложку и жую.

— А что вчера было с Тейрой? Она в порядке? — Вспоминаю я про сестру. С такими эмоциями и происшествиями, у меня из головы всё вылетело.

— Да, она дома. Я уже обсудил всё с Адамом. Сообщил ему о том, что она пережила сильный стресс, и предложил отправить её куда-нибудь отдохнуть вместе с его женой за мой счёт. Это будет разумно, и так она быстрее придёт в норму. Адам сказал, что благодарен мне за то, что я оберегаю тебя и её, но разберётся со всем сам и поможет ей. Они, скорее всего, улетят с Кэйтлин в Майами.

— Хорошо… да, наверное, так будет лучше. А того мужчину? Ты его видел? Он… он пытался причинить ей боль или же… — вздыхаю, боясь закончить предложение.

— Нет. Он спал с ней, Мишель. Он занимался с ней сексом раньше, и это прекрасная улика против него. Связь с несовершеннолетней. Тейра записала это на диктофон, и мы услышали. Больше мы не ждали. Его поймали, и я познакомил его с клубом, — Ник замолкает, делая паузу.

— То есть ты отвёз его в клуб, чтобы пытать? — Уточняю я.

— Примерно так. Немного вспомнил свои навыки владения плетью, — кивает он.

— И что? Кто ему заплатил? — Шепчу я.

— Люси. Судя по описанию, девушкой, которая его нашла и передала всю информацию про меня, была Люси, — Ник сцепляет зубы и поднимается со стула.

— А это точно? — Ловлю его раздражённый взгляд.

— Нет, пойми меня правильно, Николас, твоя сестра адова психопатка, но какой смысл ей выкладывать про тебя всю информацию. Я этого не понимаю до сих пор. Если ей нужны деньги, и ты сам, то глупо травить тебя и вставлять палки в колёса, — добавляю я.

— Это Люси, Мишель, искать ей оправдания я больше не буду. С меня хватит. Я помещу её в клинику, из которой она больше не выйдет.

— А как же её ребёнок, Ник?

— С отцом ей будет лучше, чем с такой матерью. Видимо, в нашем роду изначально не заложено думать о своих детях, а только о том, чтобы самим было хорошо. И не смей убеждать меня, что это всё ложь, — предупреждает он, указывая пальцем на меня.

— Я не убеждаю, Ник. Но Люк сказал, что Роберт и моя мать планировали что-то, и у них было два варианта, может быть, это и есть первый. Если учесть ситуацию с Люси и Робертом, то последнему выгодно, чтобы ты лишился своего статуса и потерял огромные деньги. Он таким образом мстил тебе за то, что зависит от тебя, а теперь мстит за то, что ты пытался его посадить. Информацию он мог взять где угодно… я не знаю где, правда. Может быть, к этому приложила руку Люси и встречалась с ним раньше, или же моя мать. Я не хочу выдумывать что-то, но Роберту важнее твоё падение и то, чтобы все знали, какое у тебя было детство. Пожалуйста, рассмотри и мой вариант, Ник, ладно? Просто рассмотри его. Я всей душой хочу, чтобы твоя сестра гнила где-то в клинике, и я её больше никогда не видела, признаюсь честно. Но если виновна не она, а Роберт, то закрыть рот нужно именно ему и понять, какой второй план они придумали с моей матерью, во избежание новых проблем для нас обоих.

— Мишель, Роберт не знает о моём детстве ничего. Абсолютно ничего. Если бы там было только упоминание о клубе, то ладно, я бы рассмотрел этот вариант, но нет. Там информация, которую могла знать только Люси.

— Николас, прошу тебя, ну хотя бы обдумай мои слова. Я от всей души желаю твоей сестре самого наихудшего, и если это она, то буду рада, если ты запрёшь её в клинике пожизненно. Но всё же, пожалуйста, подумай, хорошо? — Поднимаюсь со стула и подхожу к нему.

— Хорошо, — кивает он.

— Ты специально это сказал, чтобы я отстала, — прищуриваюсь я.

— Да.

— Вот ты… Ник, не воспринимай меня, как полную идиотку, — пихаю его в плечо, а он обхватывает меня за талию и, улыбаясь, притягивает к себе.

— Я не воспринимаю, Мишель, но считаю, что знаю побольше тебя, и мои доводы верны. Но я тебя услышал, как и ты вчера обещала мне, что больше никогда не будешь стоять в тёмном переулке и болтать с кем-то, даже если это будут твои подруги. Лучше поднимись сюда, но никаких тайных встреч в темноте. Только со мной.

— Я помню.

— Тогда возвращайся к завтраку, а я поеду, — Ник подталкивает меня обратно к столу.

— Ох, блин, я совсем забыла рассказать тебе про Марка, — наблюдая за тем, как Ник садится и обувается, произношу я.

— А что с ним?

— Я подарила ему сертификат на прыжок с парашютом в том клубе, где мы с тобой прыгали. И я обещала поехать с ним для моральной поддержки…

— Что? — Рычит Ник, поднимая на меня ревностный взгляд.

— Ты не даёшь мне договорить, — цокаю я.

— Ты никуда с ним не поедешь, Мишель. Никакой поддержки. Ни моральной. Ни оральной. Поняла меня?

— О, Господи, снова, — закатываю глаза и плюхаюсь на стул.

— Да, снова, Мишель. Я не хочу, чтобы ты его в чём-то поддерживала. И, вообще, я возмущён тем, что ты подарила ему этот сертификат.

— Почему? Что в этом такого?

— Это наше с тобой место, в которое я тебя привёз когда-то, а ты тащишь туда Марка, — Ник коверкает имя парня, вызывая на моём лице улыбку. Боже, ведёт себя, как мальчишка.

— Там каждый день прыгают, ну, практически каждый день. И Марку это нужно, понимаешь? И, вообще, я хотела тебя попросить прыгнуть вместе со мной и повторить наш первый раз. Мне понравилось, и я подумала, что таким образом мы могли бы немного расслабиться, выплеснуть адреналин и развлечься. Но раз ты настолько категорично настроен против того, чтобы мы с тобой вновь были тандемом в воздухе, то что ж, — пожимая плечами, отворачиваюсь от Ника и кладу в рот ложку уже остывшей каши. Да, я манипулирую им сейчас. И я хочу, чтобы он это понял. А как иначе? Если Николас обезумел от ревности и сходит с ума, а я вместе с ним? Заслужил.

— Крошка, — примирительно произносит Ник.

— Да ничего. Я понимаю, что тебе это больше не нравится, и ты ещё вчера хотел уйти. О каком тандеме я, вообще, могла мечтать? — Сидя спиной к нему, бурчу я.

— Мишель, — его ладони ложатся на мои плечи, а я продолжаю играть роль обиженной девушки. Почему бы и нет?

— Я согласен на тандем. И ты права, это прекрасная возможность для нас снова прыгнуть вместе. Я бы этого хотел, — он наклоняется ко мне, и я поворачиваю голову.

— Правда?

— Да.

— И даже если там будет Марк? — Напоминаю ему.

— Даже если будет Марк, то он увидит, что ты часть моего тандема, а не его.

Закатываю глаза и цокаю.

— Мне нужно ехать. Охрана будет рядом с тобой, я позвоню вечером. Без меня никаких прыжков и никакой поддержки. Кого ты и будешь поддерживать морально то только меня, — он целует меня в губы и выпрямляется.

— Даже орально? — Прыская от смеха, оборачиваюсь.

— Особенно, орально, — Ник подмигивает мне.

— Я буду скучать, — говорю ему вслед.

— Я тоже. Скоро вернусь и всё решу, не волнуйся.

За ним закрывается дверь, и мне не нужно есть эту ужасную кашу. Откладываю ложку и шумно вздыхаю.

Да, легко сказать, не волноваться, когда чёрт-те что происходит вокруг. А Николас из-за своих эмоций и желания наказать Люси тоже может совершить ошибку. Надеюсь, что я всё же не дура и отчасти права. Гленн солгал, ведь мать могла использовать свою родную младшую дочь в своих целях, как и Роберт. Он был знаком и с отцом, и со всей нашей семьёй. И мне неприятно то, что мать спала с ним. А в этом я уверена. Она изменяла папе с Робертом, потому что он моложе и перспективнее отца. Ведь не просто так она заплатила за освобождение этого человека после смерти папы. Только вот откуда у неё такие деньги? Конечно, она могла что-то продать, но это огромная сумма. Очень. Боюсь, что моя мать не так проста, какой казалась мне раньше. И вряд ли после всего случившегося я могу называть её матерью.

Двадцать шестой вдох

Наша жизнь порой преломляется в искажённой призме линзы, через которую мы видим всё не так, как это происходит на самом деле. Глаза человека — это не только отражение его души, но и нечто большее. Это то, что передаёт нам информацию, которая не всегда точна. Я никогда не думала, что настроение и общее состояние организма так сильно влияют на восприятие жизни. Именно сам человек искажает то, что может быть очень красивым. Или же видит прекрасное в том, что на самом деле уродливо.

Рассматривая фотографии с последней съёмки, я понимаю, что мы всегда искажаем действительность. Порой мы не видим того, что нам открывается. Не замечаем многого, а просто воспринимаем всё в какой-то ограниченной плоскости.

Бросаю взгляд на мобильный и вижу сообщение от Сары о том, что она и Амалия уже едут ко мне. Шумно вздыхая, пересылаю изображения и отвечаю ей, что уже тоже выхожу.

За прошедшие два дня с момента, как Ник улетел в Оттаву, я говорила с ним только один раз. Вчера. Всё, что я знаю — он в порядке, Роберта ищут, и мне не следует выходить одной на улицу. Я напомнила ему о том, что моя охрана, которая должна быть незаметна, на самом деле довольно заметна. Как можно не увидеть двух мужчин в костюмах, которые ходят за мной по пятам и пьют кофе на первом этаже, сопровождают меня в кафе и ни черта не разговаривают. Я даже имён их не знаю. Они всегда молчат. Сколько бы раз я ни пыталась с ними поговорить, в ответ ничего не получала. Это раздражает, и то, что они постоянно ходят в чёрных очках тоже. Отчасти это весело, потому что они до сих пор напоминают мне «Людей в чёрном» в жару. А с другой стороны на меня все косятся, особенно на работе. Дэйв в курсе того, что Ник нанял для меня охрану, но вот другие… довольно сложно объяснить людям, что меня охраняют от сестры-психопатки Ника, от его бывшего работника и от моей матери. Поэтому я лишь пожимаю плечами и говорю: «Так надо». То есть повторяю слова самого Николаса, только не как он, сухо и безэмоционально, а стыдясь этого.

— Спасибо, ребята, до завтра. Нет, идти за мной не нужно. Это моя подруга. Сара. И Николас о ней в курсе. Вы хотя бы спите когда-нибудь? — Смотрю на непроницаемые лица мужчин и шумно вздыхаю, не получая никакого ответа.

— Мда, с коммуникабельностью у вас серьёзные проблемы, — разворачиваюсь и направляюсь к дому.

— Привет, — улыбаясь, целую подругу. — А где Ами?

— Привет, в магазине. Пошла за вином. Сама пусть найдёт путь истинный, — отвечает Сара.

— Что это за малыши с Марса? — Она указывает на мужчин, и я оборачиваюсь. Они так и стоят у моей машины.

— Охрана. Они роботы. Серьёзно. Они, по-моему, даже в туалет не ходят или памперсы носят, — цокая, беру подругу под руку, и мы входим в дом.

— Райли тоже сейчас в Оттаве с Ником, — произносит подруга. — Но я не знала, что Николас нанял для тебя охрану. Всё так опасно?

— Думаю, что Ник перестраховывается, вот и всё. Райли тебе что-то говорил по поводу Роберта?

— Нет, он только на сегодняшний день туда улетел, а потом вернётся, чтобы заменить здесь Ника. Мы ещё не разговаривали с ним. Ответил, что ему некогда, а я должна заниматься делами вместо того, чтобы доставать его. Они такие противные, да, эти мужчины?

Смеюсь и киваю.

— Очень.

Мы заходим ко мне, и я по привычке бросаю на пол все свои вещи и достаю только телефон.

— Есть у меня нечего, сразу говорю. И если Амалия снова притащит эту вонючую лапшу, то кушать её будете на улице. У меня неделю воняло ей в квартире, — предупреждаю я, распахивая балконную дверь, чтобы впустить свежий воздух. Очень душно и жарко.

— Нормальная была лапша. Ты же её ела раньше, — напоминает Сара.

— Они что-то начали туда добавлять, и всё жутко воняет. Химия, экономят на ингредиентах, — пожимая плечами, достаю томатный и апельсиновый соки из холодильника.

— Мы собираемся прыгать с парашютом, — говорю, предлагая на выбор сок подруге.

— Апельсиновый. Здорово, я бы никогда не решилась. Это вы с Марком, да? Ами говорила, что он договорился на четверг, когда у тебя будет выходной. Это через четыре дня вроде бы, если я ничего не путаю…

— Точно, надеюсь, что Николас уже вернётся. Если нет, то поеду без него и просто поддержу Марка морально, хотя он и это запретил. Но я считаю, что в этом нет ничего плохого, правда же?

— Конечно, нет. Марк не претендует на место Ника, как, видимо, и Люк. Чёрт, я до сих пор в шоке, оттого что он прилетел сюда, чтобы с тобой поговорить. Надо же, я считала его последним козлом, а он просто козёл, — смеюсь от её слов и киваю.

— Ник его чуть не убил. Он ревнует ко всем. В буквальном смысле слова. Будь его воля, он бы меня у себя запер и никуда не выпускал, — отпиваю сок и подавляю зевок.

— Райли говорил, что он много времени проводит у тебя, это так? Он переехал к тебе? — Интересуется Сара.

— Нет, он не переехал, просто как-то так случилось, что здесь мы бываем чаще, чем у него. Хотя я соскучилась по Шторму, и немного по Софи. Она тоже мило ревнует Николаса ко мне. Наверное, когда он вернётся, то будем там. Я не знаю… — меня прерывает звук звонка в дверь.

— Откроешь? Я пока достану бокалы.

— Ага, — Сара направляется к двери, пока я расставляю бокалы и достаю штопор. Снова зеваю, и, наверное, плохая была идея пригласить всех к себе в начале одиннадцатого. Сегодня я ушла с работы практически самой последней, чем вызвала недовольство на лице Эйприл.

— Привет, выпендрёжница с охраной, — смеётся Амалия, входя в кухню.

— Привет. А ты откуда знаешь? — Удивляюсь я.

— Да там два бугая начали спрашивать, кто я и зачем иду. Куда иду. К кому иду. Показать документы. Раздеться. Сделать им минет. Помастурбировать для них. Слава богу, отпустили, — перечисляет Ами.

— Что? — Недоумённо приподнимаю брови.

— Да шучу я, расслабься, Мишель. Видела двух амбалов, гуляющих возле входа в дом. Заметив меня, они поздоровались и назвали моё имя. Вот и догадалась, что это твои. Особенно после последних событий, это было предполагаемо, — пожимая плечами, хохочет Ами, ставя две бутылки вина на стол.

— Вау, они разговаривают. Надо же, значит, не совсем роботы. Со мной они, вообще, не говорят. Штопор, бокалы, развлекайтесь, — вкладываю в руку Ами штопор и указываю на бокалы.

— А ты что, не с нами? — Удивляется Сара.

— Я с соком. У меня съёмка в шесть утра на улице. Моя первая уличная фотосессия на рассвете, — улыбаясь, подхватываю пакет с соком и бокал для себя. — Да и от алкоголя меня тошнит. Не хочу снова провести утро с унитазом в обнимку.

Девочки переглядываются между собой, а я устраиваюсь на диване, проверяя, не написал ли Ник. Не написал.

Ами откупоривает бутылку и разливает по бокалам вино. Девочки рассаживаются вокруг меня и красноречиво смотрят.

— Что? — Удивлённо спрашиваю их, делая глоток сока.

— Ничего не хочешь нам сказать? — Интересуется Амалия.

— Что именно? Вы и так знаете о том, что происходит в моей жизни. Снова обсудим приезд Люка или то, что Роберт и моя мать спелись и планируют достать деньги Ника; или же то, что Люси, вероятно, использовала мою сестру, чтобы подставить меня и причинить вред своему брату, с которым мечтает переспать, боготворя инцест, от которого мечтает родить ребёнка? Не хочу. Всё. Николас обсудит всё с Робертом и потом придумает, что делать с Люси и её болезнью. На этом я завершаю обсуждение моей жизни, — поднимаю руки и показываю ими крест.

— Ну, ладно, как знаешь, — пожимает плечами Ами, отпивая вино.

— А что у вас? Ты виделась со своим таинственным Верхним? — Спрашиваю её.

— Хм, ну…

— Амалия, — укоряюще произношу я.

— Сексом нельзя ничего испортить, так? Так. И я больше не говорю ему о своей любви. Вообще, я так обиделась и сказала ему, что подумала и решила — моя любовь к нему была идиотизмом. Я его не люблю, а вот секс с ним классный. Мы хотим одного и того же, так почему бы нам иногда не встречаться, пока мы не найдём более подходящих кандидатов, — признаётся Амалия.

— Ты же солгала, — усмехается Сара.

— Ну и что? В любви все средства хороши. Пусть привыкнет ко мне, потом оставлю у него некоторые свои вещи и так потихоньку приучу его к себе, — довольно говорит подруга.

— Что вы так на меня смотрите? Я это прочла в журнале какого-то там года.

— А мозг в этом журнале не раздавали, случайно? — Хмыкает Сара. — Ты же сама сейчас себя поставила, как девушка, которой он может пользоваться, причём довольно бессовестно. Ты дала ему зелёный свет на измены и превращение тебя в вещь.

— Эй, я не вещь. И он ведь согласился. А если я буду трахать его так, что у него пар из ушей будет идти, то вряд ли его член вскочит на другую, — возмущается Ами.

— Но Сара права, ты обманула его и позволила ему причинять тебе боль без обязательств. Ты же понимаешь, что он не такой дурак, и когда узнает обо всём, то будет орать или же просто выставит тебя за дверь? — Произношу я.

— Мужики все дураки в любви, поэтому нам, девушкам, нужно прилагать больше усилий, вот и всё. Я добьюсь своего и вытащу из него признания о том, что он меня любит, — супится подруга.

— Зачем, Ами? Я, конечно, понимаю, что ты любишь его, но разве ты не хочешь видеть его счастливым?

Она бросает на меня хмурый взгляд и отпивает вино, подыскивая подходящий ответ.

— Хочу.

— Ну вот…

— Но только со мной, — перебивает меня, а я закатываю глаза.

— А если его счастье не с тобой? Прости меня, если я тебя обижаю сейчас, я не хочу этого, но ты посмотри на всё с другой стороны. Если ты не его женщина? Если он сейчас с тобой только из-за того, что было у вас в прошлом, и он винит себя за это, вынуждая быть рядом с тобой? Это же ужасно. Это очень плохо. И для тебя, и для него. Нельзя заставить человека любить тебя. Отпусти его, Амалия. Сделай это, чтобы посмотреть — вернётся ли он. Если да, то это лучше любых слов доказывает то, что есть шанс. Если нет, то постарайся смириться с этим и думай о том, что твой любимый человек будет счастлив. Пусть не с тобой, но он обретёт своё счастье, а твоё не в нём. И все страдания, которые ты проходишь, исчезнут, тогда и увидишь кого-то нового, кто, действительно, станет для тебя всем твоим миром, а ты его, — потираю плечо подруги, а она мрачнеет и отпивает вино.

— Я подумаю, — буркает она.

— Вот и хорошо. А вы с Райли, когда, наконец-то, дату назначите? — Обращаюсь к Саре.

— Оу, а мы уже, — улыбаясь, подруга спокойно отпивает вино.

Переглядываемся с Ами, и я понимаю, что ни одна из нас в курсе не была.

— Что?

— И когда? Вы назначили дату свадьбы? — Придвигаюсь ближе к Саре, и она кивает.

— Первого декабря.

— Хм, в декабре? То есть в декабре этого года или лет через пять? — Едко поддевает Ами.

— Этого года. Чтобы организовать свадьбу нужно очень много времени, а ещё гости. Райли не просто обычный мужчина, он богат, и мы примерно прикинули, во сколько нам обойдётся свадьба. Мы планируем пригласить больше трехсот гостей, а это деньги. Огромные деньги. Конечно, у Райли они есть, но мы решили, что некуда спешить, и это нормально. Другие люди годами планируют свадьбу, а о нас будут писать в газетах. Это должно быть масштабное торжество, ведь маленькие девочки будут смотреть на меня и мечтать о своих принцах. Зачем им портить психику уставшими мордами и дешёвыми приборами? Тем более мы переезжаем в Оттаву, а свадьба будет проходить здесь… или там. Мы ещё не определились, — мы снова переглядываемся с Ами, не понимая, к чему всё это надо.

— Сара, а ты сама хочешь такую свадьбу или это Райли хочет? — Уточняю я.

— Мы оба. Боже, Миша, да кто не хочет быть принцессой в дорогом платье, менять наряды три раза и сверкать на обложке журнала о свадебной моде? Да любая, — подруга слишком эмоционально отстаивает свою позицию.

— Райли, — через секунду сдувается и наливает себе ещё вина.

Хрюкаю от смеха, как и Ами.

— Точнее, моя будущая свекровь. Они все… они такие… такие… приторно надоедливые. Не успели мы сказать им о помолвке, так его мать уже занимается ленточками, заказывает французское кружево и выбирает узор на платье. Она звонит и звонит мне. Постоянно. Я говорю ей, что ещё рано, и я сама выберу платье, но нет. Ей нужно участвовать в этом. Девочки, вы же меня знаете, я очень терпеливый человек…

— Ага, терпеливая. Ты сдать на права не можешь, потому что постоянно психуешь в машине и даже, когда не сидишь за рулём. Терпеливая она. Да ты псих, — перебивает Амалия.

Сара бросает на неё злой взгляд, а я хихикаю и пихаю подругу в бок, чтобы она не раздражала сейчас Сару.

— Ладно, продолжай, я молчу, — цокает Ами.

— В общем, меня всё это безумно бесит. Я не хочу этих гостей. Их очень много, я их даже не знаю. А Райли говорит, что ему по статусу положено. По какому, чёрт возьми, статусу?! Он что кронпринц затерянных земель Марса или Юпитера? Статус. Вот ещё немного такого издевательства, и я отменю приём в честь нашей помолвки, — размахивая пальцем, грозится Сара.

— Приём? — Переспрашиваю её.

— Да, на следующей неделе мы организовываем приём здесь, в Торонто, для своих, а потом — в начале сентября, не знаю для чего, но, видимо, для всех знакомых Райли. Идиотизм, правда? Зачем? Для чего? Такое чувство, что он женится на мне, чтобы гостей пригласить. Я вот…

— Так, стой, — поднимаю руку, и Сара замолкает. — А мы не приглашены? Ты не приглашаешь нас на приём в честь твоей помолвки?

— Ой, я… я забыла. Чёрт, я думала, что сказала вам уже. Мы разослали приглашения с нашей фотографией, они, наверное, задерживаются. Простите, я… вот что со мной делает свадьба. Я психую, и меня всё бесит. Я обо всём забываю, и, в общем, не выходите замуж. Оно того не стоит, — Сара издаёт стон и упирается головой на ладонь, облокачиваясь на диван.

— Мда, вот и приехали. Одна врёт, говоря о том, что ей нужен только секс. А другая советует никогда не выходить замуж, — смеюсь я.

— А ты? На себя посмотрела бы. Ты, вообще, Миша, Королева Драмы, и у тебя под окном два пришельца стоят по стойке смирно, — передразнивает меня Сара.

— Но вы двое переплюнули меня, — хохочу я.

— Вот-вот, Мишель. Нас двое, а ты одна. Тебя с твоими тараканами, вообще, никто не переплюнет. Так что, отвали, — Амалия толкает меня в бедро, отчего я заваливаюсь на диван, но продолжаю смеяться.

Девушки тоже хихикают, а затем заливаются смехом. Чёрт, это прекрасно. Сидеть и смеяться над тем, какие мы дуры. Правда, мы сами ищем себе проблемы и решаем их, чтобы не скучно было жить.

— Значит, на следующей неделе ты официально станешь невестой Райли Вуда? — Немного успокоившись, обращаюсь к Саре.

— Да. Я так волнуюсь, — улыбаясь, признаётся она.

— А отцу сказала?

— Ага, он поздравил и спросил, сколько мне нужно денег. Мне кажется, что он даже не услышал меня. Я давно уже не пользуюсь его деньгами, меня содержит Райли. А отец даже не заметил этого. Не думаю, что он приедет. Как-то так случилось, что мы стали просто чужими людьми друг другу. Меня это даже не задело, понимаете? Ни капли. Мне достаточно Райли и вас. Вы моя семья. Я счастлива… в большинстве случаев, — отвечает Сара, поднимаясь с дивана, чтобы открыть вторую бутылку вина.

— А я бы не приглашала никого на свою свадьбу, — произносит Амалия.

— А тебя ещё никто туда не зовёт, — поддевает её Сара.

— Почему? Даже нас? — С укором смотрю на подругу, а затем на Ами.

— Нет, я бы пригласила только близких и тех, кого я знаю. Я бы не ждала полгода, чтобы выйти замуж, и не тянула бы время. Знаете, надо ковать железо пока оно горячо, а потом уже и интереса нет. Так что, когда мне сделают предложение, не буду заморачиваться. Свадьба должна быть присказкой, а сказка впереди. У большинства — всё наоборот. Свадьба — сказочное мгновение, а потом быт, ссоры, нудная жизнь, — кривится Ами, подставляя свой бокал.

— Но у твоих родителей не нудная жизнь. Они прекрасный пример того, как нужно сохранять отношения и воспитывать детей, — замечаю я.

— На меня посмотри. Воспитали, — цокает Ами.

— Прекрати, они замечательные. Просто в семье не без урода, — Сара отскакивает, хохоча, от подруги, замахнувшейся на неё, а я снова смеюсь.

— Ты, вообще, единственный уродец, — обиженно супится подруга.

Качаю головой и наливаю себе сок под перепалку девочек. Я расслабляюсь и отвлекаюсь от мыслей о Нике. Я хоть и смеюсь, но мои мысли постоянно возвращаются к нему. Бросаю взгляд на телефон и беру его, подруги даже не замечают, как резко портится моё настроение, они полностью увлечены «обменом комплиментов» друг другу.

«Я скучаю. Мне тебя не хватает. У тебя всё хорошо?», — отправляю сообщение и смотрю на экран телефона.

Меня бесит привычка Ника никогда не отвечать вовремя на звонки и на сообщения. Он попросту их игнорирует, считая не такими уж и важными. Я уверена, что на другие он отвечает. По работе и людям, которые ищут для него информацию. Мне бы хотелось получить сразу же: «Я рядом. Я в твоём сердце. Всегда».

Нам, девушкам, необходимо больше эмоций, чем мужчинам. Мы живём ими. Так мы чувствуем себя нужными и незабытыми. Ведь эмоции — это то, что творится в нашем сердце. А у мужчин оно не любит разговаривать. И с этим надо смириться. Ничего не изменить. Они вот такие. Но наших эмоций, женских, должно хватать с лихвой.

Двадцать пятый вдох

Уныло смотрю в окно, ожидая последнего на сегодня клиента для модельной съёмки. Николас не ответил на моё позавчерашнее сообщение, а я до сих пор жду его. Как же это сложно, чёрт возьми. Никакая тема меня не научит терпению. Это или дано, или же нет. У меня второй вариант.

Я безумно хочу спать, когда, натянуто улыбаясь парню, рассказываю ему, когда он сможет получить фотографии. Зеваю, как только за ним закрывается дверь. Чёрт, время обеденное, а я с ног валюсь. Утренняя съёмка была выматывающей. Скакать по лесу, настраивать отражатель, постоянно держать его в руке, а он отличается от студийного, таскать с собой аккумулятор для света, чтобы кадры получились идеальными — нелёгкое и порой выматывающее дело. У меня всё отваливается.

Ложусь щекой на стол и смотрю перед собой. Я даже до машины дойти не могу. Я устала. Мне нужна передышка, и меня радует то, что у меня есть двадцать минут, а потом буду убираться и отправлюсь домой полноценно спать.

Вздрагиваю, когда прямо перед лицом начинает вибрировать мой мобильный. Николас.

Хватаю его и выпрямляюсь.

— Да, — выпаливаю я.

— Крошка, прости, я был занят. Очень занят, — в трубке раздаётся голос Ника, и я облегчённо расслабляюсь на стуле.

— Ты как? Ты в порядке? Ты видел Роберта?

— Всё хорошо. Я вернусь сегодня ночью или завтра ранним утром. Что у тебя с телефоном?

— Хм, я в студии, здесь связь плохая. Ты приедешь ко мне? Я спать не лягу, подожду тебя…

— Мишель, не насилуй себя. Со мной всё хорошо, и я приеду к тебе сразу из аэропорта.

— Ладно. Я всё равно буду ждать, — шепчу я.

— Как знаешь. Мишель.

— Да!

— Ты едешь домой сейчас?

— Да, собираюсь.

— Хорошо. Будь там, никуда не ходи. Я приеду. Скоро приеду.

— Без проблем. Тогда подремлю немного, устала очень, и приготовлю для тебя кексы, — воодушевлённо обещаю я.

— Ты меня соблазняешь кексами, крошка? — Его смех для меня после нескольких дней молчания, словно бальзам на сердце. Если Николас смеётся, значит, всё хорошо. Он встретился с Робертом, поговорил с ним, и всё решил.

— И не только ими.

— Я согласен. И я тоже скучаю, Мишель. Я видел твоё сообщение. До встречи, — Ник отключает звонок, а внутри меня такая радость. Возвращается. Лучше и быть не может. Всё закончилось.

Быстро прибираюсь в студии, прощаюсь с Линдой и бегу вниз, чтобы поскорее получить расчёт у Эйприл и поехать домой. Мои два робота следуют за мной до моей машины.

— Я в супермаркет, и мистер Холд возвращается, скоро мне не придётся болтать со стенкой, то есть с вами обоими. Это невежливо, кстати, постоянно молчать, — оборачиваясь, улыбаюсь и бросаю охране. Ну, правда, могли бы немного улыбнуться или же здороваться каждое утро. Нет. Ни здравствуйте, ни до свидания.

Сажусь в машину и направляюсь к дому. Чёрная машина следует за мной. Рада, что завтра никакой охраны уже не будет, и я вернусь к нормальной жизни. Смогу ходить в кафе с девочками и просто погулять. Хотя на сегодня я нагулялась. Ванна. Мечтаю о ванне. Очень мечтаю о ванне с горячей водой, пеной и тишиной вокруг.

Паркую машину возле супермаркета и выхожу из неё. Двое мужчин следуют за мной.

— Раз уж вы не говорите со мной, то хотя бы поможете, — тяжело вздыхая, толкаю тележку к одному из охранников. Он от неожиданности моментально её ловит.

— За мной, мальчики. Оторвёмся в продуктовом, — довольная собой, иду мимо рядов, бросая в тележку муку, заменитель сахара, шоколад, и решаю, что неплохо бы приготовить что-то с ягодами.

Оплачиваю покупки, и мои безголосые «мальчики» помогают поставить пакеты в мою машину.

Добираюсь до дома и прошу снова их помочь мне. Я знаю, что это не работа охранника, но пытаюсь как-то их растормошить. Я счастлива сейчас. Они тоже должны быть счастливы. Очень счастливы.

Включаю на ноутбуке музыку и, пританцовывая, замешиваю тесто и ставлю его в духовку, одновременно с этим натираю специями стейки на ужин и оставляю их мариноваться. Это классно — уметь готовить. Особенно классно готовить для любимого мужчины. Когда я достаю кексы и выкладываю их из формы, то задумываюсь над тем, как же, наверное, тяжело охране постоянно быть здесь. Они вряд ли уходят куда-то, но ведь в туалет должны хотеть. Странные. Решив, что будет неплохо, если я поделюсь с ними кусочком своего счастья, а не только драмы, складываю кексы в корзинку и наливаю кофе в бумажные стаканчики.

Подпевая себе под нос, сбегаю вниз и вижу чёрную машину. Подхожу к ней и стучусь в окно. Оно опускается. И о боже, они, оказывается, не всегда носят очки, и у них играет «Rammstein» в машине.

— Мисс Пейн, у вас что-то случилось? — Они ещё и говорят.

— Ага, узнала, что вы нормальные, и голос у вас обоих есть. Вот, чтобы вам было повеселее, — стараясь не рассмеяться, протягиваю им корзинку и два стаканчика с кофе.

— Спасибо, но мы на работе. Нам нельзя…

— А мне плевать. Вы работаете на меня, точнее, на моего парня, так что это мой приказ. Приятного аппетита, — всё же смеясь, пожимаю плечами и направляюсь обратно в дом под недоумённые взгляды охраны.

Это же надо. Под конец нашего странного знакомства я услышала их голоса. Удивительно.

Возвращаюсь домой и теперь исполняю свою мечту. Ванна. Ложусь в неё и снова зеваю. Чёрт, спать хочу ужасно. Мне кажется, что я даже дремлю немного, но вздрагиваю и мотаю головой. Вода остывает, и я медленно мою своё тело. Заматываю волосы полотенцем и, надев халат, выхожу из ванной и проверяю мобильный. Ник не звонил, как и девочки.

Ставлю вторую порцию кексов в духовку, чтобы они были самыми свежими для Николаса, готовлю себе салат и ужинаю в одиночестве, ожидая, когда смогу лечь и немного отдохнуть.

От звонка в дверь подпрыгиваю на месте и несусь к ней. Сердце бьётся настолько радостно, что я даже не вспоминаю о том, что у Ника есть ключи, и он никогда не звонит в дверь. У меня все мысли вылетают из головы. Я только им наполнена. Ожиданием встречи. Объятиями. Его губами. Его голосом.

Распахиваю дверь, и меня словно ледяным душем обдаёт, когда я вижу перед собой не Ника. Даже отдалённо непохожего на него.

— Мама? — Шокировано шепчу я.

— О-о-о, наконец-то, вспомнила. Я битый час стою здесь и звоню, ожидая, пока мне откроют. Что за отношение к своей матери, Мишель?! — Она грубо отталкивает меня и обдаёт сладким ароматом духов.

Меня на пару секунд парализует. По голосу Ника я надеялась, что он поговорил и с ней. Но она здесь. Она в Торонто. Она в моей квартире.

— Ты так и будешь стоять там или же проявишь навыки гостеприимства, которым я учила тебя всю твою жизнь, Мишель Пейн? — Вздрагиваю от её резкого голоса и захлопываю дверь.

— Что ты здесь забыла? Ты уехала, — произношу я, оборачиваясь к матери, входящей в мою спальню. Её лицо искривляется от отвращения.

— Какой гадюшник. Бардак и вонь гнили. Почему ты не продала это блядское гнездо твоего отца? — Шипит она, толкая меня и проходя в гостиную.

Если честно, то в данной ситуации я словно превратилась в маленькую девочку, которую она снова отчитывает и унижает. Раньше я этого не замечала и не понимала. Но сейчас, мне так очевиден этот контраст. Она всегда говорила мне, какой я должна быть: спину держать ровно; волосы подстричь и нанести маску. Она вроде бы заботилась обо мне, но теперь я знаю, что такое настоящая забота. Я видела её в семье Ллойдов. А то, что мама делала со мной, называется оскорбительное унижение личности.

— Господи, оставила тебя одну и что я вижу? Живёшь в квартире, которая служила притоном для твоего ублюдка отца. И ни капли сострадания к своей матери. Ты меня всего лишила, Мишель, а теперь даже чая не предложишь! — Возмущённо повышает она голос.

Так, я должна взять себя в руки. Немедленно. Я не боюсь её. Она противна мне.

— Это моя квартира, это раз. Два, ты понизишь тембр своего голоса, иначе я тебя вышвырну отсюда. Три, сострадания ты ни черта не заслуживаешь, как и чая. Зачем пришла? — Зло цежу я, приближаясь к ней.

В её глазах скапливаются слёзы, наигранные слёзы. Мать прижимает ладонь к белоснежной дизайнерской блузке и охает.

— Не заслуживаю? Я тебя растила. Я тебя любила, а у меня всё отобрали. Буквально всё. Мне жить негде, Мишель. И я надеялась, что, вернувшись в нашу квартиру, увижу в ней тебя и Тейру, но, оказывается, она продана. Ты продала её и забрала себе все деньги, а у тебя ещё и эта квартира есть. Я хочу, чтобы ты отдала её мне, а себе купила что-то другое, — от такой наглости с моих губ срывается нервный смешок.

— Убирайся отсюда. Ты ни черта не получишь, — смеясь, качаю головой. Раздаётся звук духовки о том, что пора доставать кексы.

— Ты не можешь так со мной поступить, Мишель! Я на мели, и я твоя мать! — Кричит она.

— Ты мне не мать, ты сука, которая бросила своих детей. Отец даже их не смог доверить тебе, а в том, что ты на мели, виновата именно ты, а не я. Не надо было платить деньги за ублюдка, который пытался меня изнасиловать, — фыркаю я, приукрашивая правду, и открываю духовку.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, Мишель. Я не работаю, и ничего не умею делать…

— Да, прекрати. Раз уж пришла, то, значит, Николас лишил тебя возможности поддерживать отношения с Робертом. Нравилось спать с мразью, мама? Ублажать его и быть его шлюхой? — Ехидно перебиваю и наслаждаюсь её побледневшим лицом, выкладывая кексы.

— Я до сих пор не понимаю, о чём ты говоришь. Я не знаю никакого Роберта, Мишель. Мне нужны деньги, отдай мне эту квартиру. Насколько я знаю, тебя обеспечивает Николас Холд, раз уж о нём зашла речь, то тебе несложно помочь своей матери. Возьми у него деньги или дай мне пароль от твоей карточки. Большего я от тебя не требую, — она подходит к столу.

— А ты и не вправе требовать, не находишь? Ты знаешь, кто такой Роберт. Ты с ним трахаешься. Люк вас видел и сказал мне о том, что вы планируете. Я в курсе всего, мамочка. Так что пошла ты в задницу, — сладко улыбаясь, отвечаю я.

— Сука неблагодарная. Видишь, до чего довели меня ты и твой папочка! Да, я превратилась в шлюху, чтобы выжить! Ты и понятия не имеешь, через что мне приходится проходить каждый день, чтобы поддерживать свой статус! Этот козёл мне ничего не оставил! Ничего! А ты, дрянь, спишь с миллиардером и если не хочешь, чтобы он пострадал, как и его бизнес, то сейчас же найдёшь мне миллион! Поняла? — Орёт она, сжимая руки в кулаки. Я замечаю это, адреналин в крови подскакивает. Я не позволю, чтобы меня ударили снова. Я не позволю… ситуация с Люси не повторится. Никогда. Но в то же время я хочу знать, что у неё есть на Ника. Это важно.

— И что ты сделаешь? Я могу вызвать полицию и заявить на тебя. Или же попросту позвонить своей охране, которая находится внизу. Если я буду кричать, то точно кто-то из соседей услышит, и здесь повсюду камеры. Все видели, как ты вошла. Тебя быстро найдут, так что лучше тебе решить со мной свою проблему по-хорошему, — стараясь не паниковать, говорю я.

— Посадишь свою мать. За что, Мишель? За то, что она в беде и пришла к своей дочери попросить о помощи? Это карается законом? Нет. Звони кому хочешь, но тогда я испорчу жизнь твоему Николасу Холду. У меня на него довольно много информации, полученной от одной милой девочки по имени Люси. Она настолько зациклена на нём, что с удовольствием помогла мне. Она ненавидит тебя и хочет, чтобы ты умерла. Это я тебе предлагаю решить всё по-хорошему. Ты отдаёшь мне эту квартиру и все деньги, которые получила с продажи моей квартиры, пароли от карточек Николаса Холда, и я уйду, а ты сможешь дальше играть роль маленькой влюблённой сучки, — с каждым шагом она приближается ко мне, и на секунду свет отражается бликами в её руке. Там нож. У неё нож. Она хочет меня убить. Нет! Нет!

От страха и воспоминаний о том, как Люси угрожала и пыталась поранить себя ножом, я кричу, приводя в шок мать, и хватаю противень, на котором в формочках пеклись кексы, изо всех сил размахиваюсь и ударяю её по голове, продолжая вопить.

Мать со стоном падает на пол, а металлический противень прямо на её тело, лежащее у моих ног. Из её носа вытекает струйка крови. От осознания ужаса того, что меня снова хотят убить, открываю все ящики, ища хоть что-то, чем можно её связать. Нахожу моток ниток для индейки. Несусь в свою спальню и копаюсь в вещах, пульс отдаётся в ушах, мои руки дрожат. Нахожу скотч и возвращаюсь к матери, всё так же лежащей на полу.

— Мам? — Шепчу я, переворачивая её. Боже… я её убила. Я убила её. Но всё равно надо связать. Я должна её связать. Обматывая ноги матери скотчем, слышу её хриплое дыхание. От страха, что сейчас она вновь набросится на меня, седлаю её и с размаху снова бью кулаком по носу, а потом ещё и ещё. Меня переполняет адреналин. Мои руки в крови… она, по-моему, не дышит. Боже, что я сделала? Что я натворила? Она хотела меня убить! Убить! У меня просто сработал инстинкт самосохранения. Из моих рук падает скотч, я отползаю от матери, лежащей с разбитым лицом и в крови.

— Боже… что делать? Меня посадят… меня закроют за решётку, — шепчу я, отползая от неё по коридору.

Помощь. Мне нужна помощь. Подскакиваю на ноги и хватаю ключи от квартиры. Как была в халате и босая, так и бегу вниз по лестнице. Охрана. Они помогут. Они… знают, что делать. Я бегу, задыхаясь, падаю на улице и поднимаюсь. Я должна спастись! Я должна!

Ударяю по стеклу машины, и отлетаю в сторону, когда дверь резко открывается. Снова падаю, и меня всю трясёт.

— Мисс Пейн, — один из охранников поднимает меня на ноги. Второй быстро оценивает ситуацию, увидев кровь на халате и на моих руках.

— Она пришла… она… я… убила её… убила её, — задыхаясь, шепчу я.

— Быстро в дом.

Меня буквально подхватывают на руки и несутся со мной обратно. Мы поднимаемся по лестнице, возле квартиры меня опускают. Отдаю ключи и кусаю губу.

— Будьте здесь, — они достают оружие. Чёрт, да уже поздно, я убила собственную мать.

Открывая дверь, они входят туда, а я за ними. Мне страшно. Она до сих пор там лежит. Она не двигается с замотанными скотчем ногами и вся в крови.

— Я… это моя мать… противнем её ударила… она хотела меня убить… она сказала… а потом кулаком. Два раза… наверняка чтобы, — заикаясь, говорю я.

Один из мужчин убирает оружие и наклоняется к матери. Он проверяет её пульс.

— Она жива? — Спрашиваю я.

— Да. Она просто отключилась. Вы хорошо её отделали, мисс Пейн. Будь с ней, — говорит он напарнику, — я узнаю у мистера Холда, что делать дальше.

— Мисс Пейн, присядьте и отвернитесь. Не смотрите, — меня насильно поворачивают и закрывают от матери.

— Я убила её… она подходила ко мне… мне показалось, что у неё в руке нож, но его не было. Я… я очень испугалась. Очень испугалась, — шепчу я.

— Всё в порядке. Вы в шоке. Ваша мать жива, вы сломали ей нос и, скорее всего, наградили сотрясением. Сейчас глубоко дышите. Опустите голову, — мужчина надавливает на мой затылок и заставляет меня согнуться.

— Меня тошнит… меня…

Меня рвёт прямо на пол. Кашляю, и снова рвёт. Прямо на ноги и руки. На волосы. Задыхаясь, издаю стон, и слёзы вырываются из глаз.

— Мисс Пейн, ещё тошнит?

Мотаю головой и вытираю дрожащей рукой нос. Чёрт…

— Дай воды.

Убираю волосы с лица, воняющие и прилипающие к нему.

Мне протягивают бокал с водой, и я делаю глоток.

— Мисс Пейн, вам нужно привести себя в порядок, переодеться, и вас отвезут на квартиру к мистеру Холду, — говорят мне.

Быстро киваю. Нет, я просто машинально киваю и встаю, качаясь и ощущая сильное головокружение. Чуть ли не падаю, но меня подхватывают за талию и помогают дойти до ванной.

— Спасибо, — шепчу, закрывая дверь.

Меня всю знобит от ужаса, оттого что я чуть не убила мать, посчитав, что она хочет напасть на меня. В голове появляются её слова про Люси и про то, что она знает. Меня пугает, что ничего не решилось в Оттаве, а голос Ника был обманчив. Очень обманчив. Если бы я знала…

Смываю кровь с рук и умываюсь, полощу под водой волосы и смываю рвоту с ног и рук в ванной. Я в это время ничего не чувствую. Словно все эмоции атрофировались, и меня парализовало изнутри от страха, хотя я машинально двигаюсь, словно зная, что мне нужно делать. Выхожу голая из ванной, забывая о том, что халат остался там, лежащим на полу. Меня это не волнует. Я боюсь смотреть в сторону гостиной и прячусь в спальне, ощущая стойкий аромат духов матери. Боже, что я натворила. Натягиваю на себя шорты и топик, хватаю рюкзак и камеру, обуваю кеды и выхожу.

— Мисс Пейн, это все ваши вещи? — не поднимая головы, киваю.

У меня забирают рюкзак и сумку, крепко берут за локоть и ведут. Я едва могу идти. Мои ноги одеревенели. Мне так страшно. А сейчас даже заплакать не могу. Хочется, но не могу. Глаза сухие.

— Спасибо за кексы, мисс Пейн. Они были очень вкусными, — раздаётся голос надо мной.

Кексы. Это я виновата. Я отвлекла людей, когда они работали, и мать прошла в дом никем не замеченной. Она не сразу вошла ко мне. Она сказала, что звонила мне целый час. Я была в ванной, а потом вышла. Это я виновата. Снова я виновата.

Я не запоминаю те моменты, когда меня сажают в машину и везут в квартиру к Нику. Я даже не могу посмотреть, кто это делает, и только когда оказываюсь в знакомой ауре спокойствия и мрака, слыша цокот лап собак, я отмираю.

— Шторм, — на секунду улыбаюсь и, наклоняясь к нему, глажу по голове.

— Мисс Пейн, вам приготовить чай или кофе? — Выпрямляюсь и смотрю на Кирка.

— Воды только. Я сесть хочу… я её чуть не убила, — шепчу я.

— Пойдёмте, — он обнимает меня за плечи и ведёт в гостиную.

Помогает сесть на диван. Здесь так холодно. У меня в квартире очень душно, а здесь прохлада. Здесь хорошо. Кирк накрывает мои ноги пледом, и я закрываю глаза. Шторм пытается подлезть мордой под мою ладонь, и даже Софи забирается на диван и ложится рядом со мной.

— Вы такие добрые. Почему люди не могут быть такими? — Глажу обеих собак.

— Мисс Пейн, — Кирк протягивает мне бокал, и я отпиваю из него глоток воды.

— Хотите я закрою их в комнате?

— Нет. Им нужна свобода. Они её заслужили, — мотаю головой и ставлю бокал на столик.

— Может быть, приготовить для вас что-то? Салат или стейк?

— Я хотела приготовить стейк Нику. Я кексы испекла и ударила противнем свою мать. Я…

— Мисс Пейн, не надо. Вы защищали себя, и это правильно. Лучше ударить первой, чем допустить, чтобы ударили вас. Я ни в чём вас не виню, и Хозяин тоже не будет винить. Он уже в самолёте. Давайте, я приготовлю вам чай, хорошо? Мне сообщили, что вас вырвало, и вам необходимо что-то, что не вызовет рези в желудке, — мягко произносит Кирк. Киваю ему и натягиваю улыбку.

— Спасибо.

Кирк уходит в кухню, а я глажу собак. Ни о чём не думаю, а только наслаждаюсь их теплом и поддержкой. Словно они понимают больше, чем мы думаем.

— Мисс Пейн, ваш чай, и я принёс печенье, вдруг вы захотите. Оно овсяное, поэтому не причинит вреда вашему здоровью.

— Спасибо.

— Мне посидеть с вами или я пока пойду приберусь в комнате…

— Всё в порядке, Кирк, иди, — перебиваю его, и парень кивает мне.

Беру в руки кружку чая и делаю глоток. Боже, он вкусный. Несладкий, с какими-то травами и очень приятно согревает меня.

Я так и сижу на диване, допив чай, ставлю кружку обратно на поднос. Глажу собак и смотрю в тёмный экран телевизора. Время мимо меня проносится. Мне уже не хочется спать. Совсем. Отчего-то я очень сильно боюсь за жизнь Ника, как и за свою. Они все хотят нас разлучить, причинить нам боль. За что? Из-за денег? Господи, если бы я не появилась в жизни Ника, то никто бы и никогда не знал о том, что он богат и что он, вообще, существует. Мне так жалко себя и Николаса. Так жалко…

Распахиваю глаза, когда слышу звук лифта, а собаки громко лая подпрыгивают на диване и несутся прочь от меня. Я задремала.

— Тихо. Я сказал, тихо, — ругается на них Кирк.

— Где она?

— Спит в гостиной, Хозяин. Я накапал, как вы и сказали, ей в чай успокоительное и… — Кирк замолкает, когда Ник входит в гостиную, и наши взгляды встречаются. В его удивление, а в моих страх.

Сердце срывается с ритма.

— Николас, — шепчу я, видя его.

— Крошка. Мишель, — Ник быстрым шагом подходит ко мне, и я падаю в его объятия.

— Я… я убила её… я ударила… она грозилась… я так испугалась, — вот и слёзы. Они текут по моим щекам. Обнимаю его за шею и вдыхаю такой родной аромат.

— Мишель, — он немного отстраняется и берёт моё лицо в руки. — Ты всё сделала правильно, слышишь? Ты верно поступила и обезвредила её раньше, чем она смогла причинить вред тебе. И она не мертва. Она жива, только вряд ли у неё будут деньги на пластического хирурга в будущем. Всё, я здесь.

Николас снова прижимает меня себе, сжимая в своих руках.

— Она сказала, что говорила с Люси, Ник. Она угрожала мне тобой и твоим прошлым. Я испугалась и ударила её, а потом ещё раз, чтобы она не очнулась. Не Люси заказала Гленна, а моя мать, Ник. Это их план…

— Мишель, не сейчас, хорошо? Завтра это обсудим.

— Сейчас. Пожалуйста, мне нужны хоть какие-то новости, чтобы не бояться за тебя, — поднимаю голову, умоляюще смотря на него.

— Хорошо. Отнесу тебя в постель, ладно? И пока буду раздеваться, всё расскажу.

Киваю, и Ник подхватывает меня на руки. Обнимаю его за шею и утыкаюсь носом в неё.

— Я люблю тебя, Николас Холд. Кажется, что с каждым днём всё больше и больше. Я не знаю, как это объяснить, но ты мне нужен так сильно иногда, что я с ума схожу без тебя, — шепчу я неожиданно вырвавшееся признание.

— Крошка, я тоже зависим от тебя. И не хочу больше переживать подобного, как сегодня. Я сам обезумел, когда узнал, что случилось. Ты молодец. Я тобой горжусь, — Ник целует меня в висок и опускает на постель.

Отходит к пульту и настраивает мягко свет.

— Ты не против? Сегодня пусть горит, — отрицательно мотаю головой.

— Я виновата. Я знаю, Николас. Я оторвала охрану от работы, когда принесла им кексы, мать этого и ждала. Я не должна была её впускать, но сделала это. Я отупела. Я дура, признаю, — тихо произношу.

— Это не твоя вина, Мишель. Так случилось. Всё, это случилось, и ты в этой ситуации решила верно в свою пользу. Ты защитила себя, — Ник стягивает галстук и садится на кровать, расстёгивая рубашку.

— Ты поговорил с Робертом? — Спрашиваю его.

— Нет.

— Что? Ты его не поймал? Его не отследили…

— Мне не о чем с ним говорить, Мишель. Я и не планировал этого. Увы, Роберта поймали с приличной партией наркотиков, спрятанной в его машине, и он ждёт судебного решения. Вряд ли его оправдают, как и докажут, что он не занимается распространением наркотиков. Я об этом позаботился. А если учесть, что он уже был осуждён, как и Гленн, то ни одного из них не выпустят, пока… нет, в тюрьме им покажут, что такое пугать и пытаться причинить тебе боль, Мишель, — меня передёргивает от слов Ника.

— Ты всё подстроил, — утвердительно шепчу я.

— Да. И я не жалею. С меня достаточно быть примерным гражданином Канады. Порой нужно поступать так, как хотят поступить с тобой.

— А моя мать? Она сказала, что встречалась с Люси, которая передала ей информацию о тебе.

— Об этом я подумаю завтра. Твоя мать сейчас в надёжных руках, вряд ли её выпустят на свободу из клетки, — пожимает плечами Ник.

— Ты посадил её в клетку в клубе?

— Точно.

— Мне должно быть её жаль?

— Нет.

— Тогда мне её не жаль. Я её ненавижу, — Ник усмехается и качает головой, бросая брюки в сторону и забираясь в постель.

— Теперь я дома, — он обнимает меня и накрывает нас одеялом.

— Как ты себя чувствуешь? Мне сказали, что тебя рвало от стресса и адреналина.

Кривлюсь и приподнимаю голову.

— Не напоминай. Я перенервничала, а когда увидела, что сделала, то от страха желудок свело. Инстинкт самосохранения, наверное, сработал.

— Наконец-то, он у тебя начал работать, крошка.

— Значит, Роберт больше не будет угрожать, как и Гленн. А моя мать…

— А твоей матери я устрою «хорошую» жизнь, Мишель. Не спрашивай, тебе не нужно об этом знать. Что до Люси, то я окончательно убедился в том, что она безумна, и ей требуется длительное лечение, Арнольд здесь не поможет. Чем больше они поощряют её, тем хуже будут её мысли о возмездии тебе. Я уже договорился с клиникой в Австрии. Она полетит туда, и чем скорее, тем лучше. Завтра это тоже решу, и всё. Хватит. Я должен был разобраться с этими людьми раньше.

Ложусь на грудь Ника и машинально целую её.

— Я приготовила тебе кексы. Они остались там.

— М-м-м, завтра и попробую. Майкл утром проследит за уборкой в твоей квартире и привезёт их, — обещает он.

— Марк сказал, что записался на прыжок послезавтра. Мы поедем? — Вспоминаю я.

— Да, конечно. Я готов немного расслабиться и снова увидеть на твоём лице счастье, а не слёзы.

— Спасибо, — снова целую его в грудь.

— Мне пришло приглашение на помолвку Сары и Райли, — говорит Ник.

— А мне — нет. Она забыла, — тихо смеюсь я.

— Пойдёшь со мной, Мишель?

Поднимаю голову и улыбаюсь.

— Да. Пойду. Они назначили дату на декабрь. Надеюсь, что у них всё получится, — шепчу я.

— Крошка, прости, но я не готов к этому. Я не Райли и…

— Николас, всё в порядке, — прикладываю палец к его губам и качаю головой. — Я не хочу. Правда, я довольна тем, что ты рядом со мной, и не желаю выходить замуж. По крайней мере, в ближайшие лет десять. Думаю, что свадьбы Сары мне хватит с лихвой и ведь мне придётся наблюдать за истериками и успокаивать её. Это довольно тяжёлый труд.

— Люди живут вместе не только после свадьбы, но и просто так. Я хочу наслаждаться жизнью. Хочу прыгать с парашютом, гонять на твоей машине, прыгать в океан, наблюдать закаты на острове и жить для тебя. Вот и всё. А остальное такая чепуха. Это не важно. Мне важен ты, — добавляю я.

Его взгляд становится таким тёплым, отчего я тону в нём снова и снова. Мне не хватит всей жизни, чтобы полностью утонуть. Но хватит времени, чтобы получить удовольствие от каждого момента нашей с ним жизни.

Двадцать четвёртый вдох

— Ты специально выбрал эту машину сегодня, да? — Указываю взглядом на «Ламборгини», которая приветливо мигает фарами при нашем приближении.

— Почему специально? Мне она нравится, и за городом её можно немного потренировать. Она скучает, — недоверчиво бросаю на Ника взгляд.

— Там будет Марк. А это прекрасно покажет ему, что ты богат и влиятелен. Что-то вроде: «Я лучше тебя, парень. Отвали от неё и забудь о её существовании, потому что ты уже проиграл», — смеюсь я, отчего Николас закатывает глаза и помогает мне опуститься на сиденье.

— У тебя слишком бурная фантазия, крошка, — щёлкает меня по носу и опускает дверь.

— Конечно, зато у вас, мужчин, слишком всё предсказуемо, — говорю я, пока не слышит Ник, и пристёгиваю ремень безопасности.

Мы выезжаем из комплекса ранним утром, и мотор ревёт, вызывая ещё более широкую улыбку на лице.

— После прыжка поедем пообедаем где-нибудь. Ты не завтракала, — произносит Николас.

— Я волнуюсь. Это мой второй прыжок, и я боюсь, что меня стошнит перед ним. Желудок в последнее время сильно бунтует. Организм тоже боится очередного стресса. Но потом я согласна куда-нибудь заехать и пообедать с тобой, — признаюсь, поворачивая голову к Нику.

— Может быть, мне сбавить скорость?

— Нет, всё в порядке. Мне нравится. Можно и быстрее. Это здорово, как будто я снова с тобой познакомилась, и ты везёшь меня на мой первый прыжок. Чёрт, ты тогда интересовался, мастурбировала ли я без тебя, — улыбаюсь от воспоминаний.

— А ты мастурбировала, крошка?

— Пусть это останется тайной, — смеюсь я.

— Я знаю, что да. Твои глаза блестели от возбуждения и оргазма, до которого ты довела себя сама. Ты думала обо мне, и когда я спросил об этом, твоё тело сдало тебя. Ты отстранилась, испугалась, что я осужу тебя, а потом обыграла это, как шутку. Но твои щёки были такими красными, как отлично приготовленный омар, — цокаю и закатываю глаза.

— Ты не можешь знать наверняка, — прищуриваюсь я.

— Поверь мне, я могу. Мишель, я изучил твоё тело полностью. И тебе нравится анальный секс, хотя до сих пор пугает тебя, — ещё шире улыбается Ник.

— Прекрати. Мы едем прыгать, а ты про анальный секс рассуждаешь.

— Тебя это возбуждает. Крошка, ты снова уходишь от темы, потому что не хочешь признаваться в том, что мой член заставляет тебя течь, — да он издевается надо мной. Смеётся и увеличивает скорость.

— Ты извращенец, — качаю головой, кусая губу, и смотрю на Ника.

— Я в этом сразу признался, так что претензии больше не принимаются, — улыбаюсь и встречаю его тёплый, озорной взгляд. Он стал таким вчера, когда пришло сообщение о том, что Люси в Вене и её оформили в клинике. Николас вздохнул легче, и я вместе с ним. Всё, теперь есть только мы, и целый мир перед нами.

Мы приезжаем в аэроклуб, и я вижу машину Марка, как и его самого, прислонившегося к ней. Он ожидает нас, и его глаза округляются, когда он видит «Ламборгини». Мальчишки.

— Привет, — улыбаясь, говорю я, выйдя из машины.

— Ни черта себе прогулка ранним утром. Офигеть, — восхищённо шепчет Марк, пожирая глазами автомобиль.

— Марк, — Николас подходит ко мне и обнимает за талию.

— Вау, это круто. Нет, правда. Она дорогая? А если я кредит на неё возьму, это будет очень глупо? — Не обращая внимания на Ника, продолжает Марк.

— Это будет самый идиотский поступок в твоей жизни. Но я могу разрешить тебе попробовать её в деле. Машину. Только машину, — перевожу укоряющий взгляд на Николаса, а он доволен произведённым эффектом. Боже.

— Оу, полегче, Николас. Я же сейчас с ума сойду, а мне ещё прыгать, — смеётся Марк.

— Пошли? Я готов, — парень уверенно направляется к входу.

— Полегче? Он мне сказал «полегче»?

— Прекращай, Ник. Он моложе тебя, и это особый сленг, говорящий о том, что он чертовски восхищается тобой, но при этом совершенно не течёт от твоего члена, — поддеваю его.

— Так, да? То есть я старый? — Прищуривается Ник.

— По сравнению с Марком… Николас! — Взвизгиваю, когда он шлёпает меня по ягодице.

— То-то и оно, крошка. Веди себя прилично, ты же на людях. Кричишь отчего-то. Шумная и возбуждённая. Держи свои пошлые мысли при себе, — возмущённо открываю рот на этот выпад, но замечаю, что Ник едва сдерживает смех, и улыбаюсь.

— Пошли. А то Марк тоже визжать начнёт, когда поймёт, как страшно это сделать в первый раз, — тяну Ника за собой к входу.

Мы оказываемся в уже знакомой для меня обстановке. Николас приветствует администратора за стойкой.

— Мистер Холд, Мишель, рад снова видеть вас! — За спиной раздаётся весёлый голос, я оборачиваюсь.

— Тай, привет, — улыбаюсь я своему первому инструктору.

— Тайлер, — Ник пожимает ему руку.

— Провести инструктаж снова, Мишель? Всё помнишь? — Интересуется он.

— Да, вроде бы, да. Помнила ещё полчаса назад, — нервно киваю я.

— Ничего, в момент прыжка воспоминания вернутся, но я бы советовал тебе перед ним пробежаться по инструкции, — Тай перегибается через стойку и копается в бумагах, а затем протягивает мне брошюры.

— Оу, спасибо. Это будет кстати, — действительно, мне не помешает немного освежить воспоминания.

— Вы совершаете прыжок вместе с Марком Ллойдом, мистер Холд. Всё верно? Или же я могу поставить вас на первый рейс, а его на последующий, — проверяя расписание, обращается Тай к Нику.

— Всё в порядке. Это родственник Мишель. Он с нами полетит.

— Отлично, тогда я проведу инструктаж и подготовлю его. Экипировка ожидает вас в раздевалке. Ключи от шкафчиков. Чуть позже, я закреплю на тебе подвесную систему, Мишель, — Тай передаёт мне и Нику по ключу.

— Я пойду переоденусь. Мы встретимся здесь или в комнате ожидания? — Поднимаю голову к Нику.

— В комнате ожидания. Я прослежу за Марком.

— Только не пугай его, ладно? Подбодри или как вы там поддерживаете друг друга по-мужски. Сжалься над ним, а потом можешь снова его ненавидеть, — прошу я и кладу ладонь Нику на грудь, мягко поглаживая.

Ник подмигивает мне. Напоследок целую его в губы, и Тай указывает мне, куда идти, потому что я немного теряюсь сейчас. Жутко нервничаю, но безумно хочу снова пережить те же ощущения, что и в первый раз. Захожу в раздевалку, и в ней ничего не изменилось. Те же белые шкафчики с номерами. Та же аура ожидания чего-то грандиозного и очень опасного.

Надеваю поверх своей одежды комбинезон, застёгиваю его и переобуваюсь в ботинки. Хватая маску и шлем, выхожу из раздевалки. Сдаю ключ от шкафчика администратору и направляюсь в комнату ожидания. И она всё такая же, как и раньше. Плюхаюсь на диван и открываю брошюру. Пробегаюсь взглядом по инструкции, вспоминая о том, как нужно группироваться при выходе из самолёта в воздух, а потом при посадке на землю. Подавляю зевок и откладываю брошюру. От скуки подпираю подбородок рукой и смотрю на бежевые стены, обдумывая, чем заняться завтра, ведь Ник поедет на работу, а у меня намечается выходной. Может быть, открыть запись сегодня, авось у кого-то и будет горячая съёмка. Хотя бы одна.

Дверь в комнату ожидания открывается, и в неё врываются мужчины, громко обсуждая машины, точнее, машину Николаса, на которой мы приехали. Марк поворачивается ко мне, и его глаза блестят от ожидания. Рядом с ним стоит незнакомый мне мужчина, крепкого телосложения и ростом, как Ник. Я догадываюсь, что это партнёр Марка для прыжка.

— Мишель, давай оденем на тебя вот эту интересную штуку, — улыбаясь, Тай приближается ко мне, а я встаю.

— Ты как? — Интересуюсь я у Марка.

— Отлично. Готов нестись отсюда со всех ног к чёртовой матери, — смеётся он, а остальные только улыбаются.

— Мишель хотела сделать то же самое, а теперь посмотри на неё, Марк, жить больше не может без адреналина, — произносит Тай, закрепляя и затягивая на мне подвесную систему.

— У нас с ним немного разные ситуации и обстоятельства, которые привели нас сюда, — цокаю я. И ведь это правда. Николас не предупредил меня тогда и не дал права выбора, перед тем, как самой решиться на подобное. А вот у Марка было право выбора. Но я не жалею.

— Мишель, маску и шлем, — протягиваю Таю свои вещи, и он сам одевает их на меня.

— Всё в порядке. Мне удобно, — киваю я.

— Тогда все готовы. Мистер Холд, высота четыре тысячи, и всё проверено. Вы можете пройти к самолёту, он уже ожидает вас, — сообщает Тай.

— Отлично, поехали, — Ник подходит ко мне и берёт за руку. Мы первыми выходим на улицу.

Я вижу тот же самолёт и шумно вздыхаю.

— Нервничаю, — шёпотом признаюсь я.

— Привыкнешь, это не последний наш прыжок. Дальше возьмём чуть большую высоту, — Николас успокаивающе поглаживает мою ладонь большим пальцем.

Мы забираемся в самолёт и рассаживаемся по лавкам. Марк постоянно оглядывается, и он очень бледный. Очень. Мне его немного жаль. Он пока ещё не представляет, что его ожидает, и настолько это восхитительно.

Тот же мужчина, имени которого я до сих пор не знаю, пятый в нашей команде, сообщает о том, что пора пристегнуть нас с Марком к нашим партнёрам. Сначала Марка, а затем меня к Нику.

— Итак, первыми выходят Марк и Чейз, вторыми вы, мистер Холд и мисс Пейн. Готовимся. У нас три минуты, — подбадривающе улыбаюсь Марку, нервно сглатывающему от этих слов.

— Встретимся на земле. Это будет класс, поверь мне, — подмигиваю ему, пропуская его и инструктора вперёд.

Решётку отодвигают, впуская прохладный ветер в салон самолёта.

— А, может быть, они первые? Я…

— Марк, — Николас качает головой, но я прекрасно понимаю страх парня. Сама боялась, и сейчас меня немного потряхивает от возбуждения.

— Главное, сделай первый шаг, а дальше всё будет легче, — советую я.

— Ладно… я готов… орать можно?

— Сколько угодно, я всё равно тебя не услышу, — улыбается ему Чейз.

Марк делает глубокий вдох и кивает. Они подходят к открытой двери, и начинается отсчёт. Я не помню, чтобы для нас считали, или просто не услышала этого из-за нервов и страха. Наблюдаю за тем, как Марка выталкивают из самолёта, и до меня доносится его крик. Хрюкаю от смеха, а Ник полноценно смеётся.

— Всё? Теперь ты прекратишь над ним издеваться? — Интересуюсь я, когда наступает наша очередь, и мы подходим к открытой двери.

— Нет, но я практически перестал его ненавидеть. Он относительно терпимый, особенно когда боится, — отвечает Ник.

Смотрю на облака передо мной, и вот почему я ничего не слышала. Ветер, который бьёт мне в лицо, полностью заглушает голоса, как и звук пропеллеров самолёта.

— Раз, — до меня доносится голос Ника на ухо.

— Два.

О, Боже, я снова это делаю. Мне тоже страшно. Чёрт возьми, я смотрю на облака, и меня трясёт.

— Три.

Николас наваливается на меня всем телом, и я группируюсь, падая в пустоту. Даже визжать не удаётся, я крепко держусь за ремни на груди, и мы поворачиваемся в воздухе, как и раньше. Сильнейший свист в ушах, и я ощущаю себя самой лёгкой птицей на этой планете. Все мои органы словно становятся невесомыми. Если в первый раз я испытывала восторг и ощущение максимума свободы, то сейчас эти чувства усиливаются настолько, что адреналин затмевает разум, и хочется подольше зависнуть межу небом и землёй. Это место настоящий рай, в котором нет ни плохого, ни хорошего. Здесь комфортно. Здесь так прекрасно.

Я чувствую, как Ник дёргает за парашют, но, видимо, рано, и он не раскрывается. Николас ждёт ещё немного, позволяя мне продолжить наслаждаться этим ощущением невесомости. А я парю, расправляю руки и лечу вниз, улыбаясь и насыщая своё тело невероятной энергией. И уже в следующий момент ощущаю резкий толчок вверх, а парашют раскрывается над нами. Он красный и отличается от того, что был в прошлый раз. Не такой большой, но такой же мощный. Он позволяет мне улыбаться, смотреть на землю и смеяться.

— Я обожаю тебя, Николас Холд! Я тебя безумно люблю! — Кричу, и мой голос не отдаётся эхом, а просто поглощается кислородом.

— Мишель, чёрт, Мишель, — тихо произносит Ник.

— Я буду кричать об этом каждую минуту! Я люблю тебя! И я буду любить тебя до последнего своего дня! Ты всё это небо для меня! Ты моя земля! Ты весь этот мир! И ты мой! — Радуясь тому, что это растрогало Николаса, ещё сильнее кричу, и моё горло сдавливает от силы.

Мы снижаемся на зелёную лужайку, и я, группируясь, приподнимаю ноги. Марк уже там и прыгает, размахивая руками. К нам подбегают люди, слишком много людей, намного больше, чем в прошлый раз.

Как только мы касаемся земли, то я бегу, а потом падаю на Ника, обхватывающего меня за талию. Он тянет меня назад, а я визжу от счастья и смеюсь одновременно.

— Я люблю тебя, крошка. Раньше я считал, что достаточно одного раза сказать это, и ты будешь знать всегда. Раньше я боялся быть слабым и любящим тебя. Прости меня… я буду говорить это тебе каждый божий день, — до меня доносится шёпот Ника. Я поворачиваю голову, лёжа на нём, и улыбаюсь.

Кажется, что в этот момент всё вокруг замирает. Я вижу его глаза, блестящие от эмоций. Я слышу своё быстро бьющееся сердце. Я ощущаю все краски мира в его взгляде.

— Мисс Пейн, вы в порядке? — Меня отстёгивают от Ника и помогают подняться. Ноги дрожат, но я киваю.

— Да, всё супер! Всё было здорово! — Хлопаю в ладоши и прыгаю.

Николаса тоже поднимают и отстёгивают от него парашют. Подскакиваю к нему и впиваюсь в его губы, повисая на его шее.

— Ты лучшее, что могло случиться со мной в жизни, Николас Холд, — шепчу я, быстро целуя его в губы, и он улыбается. Обнимает меня и прижимает к себе.

— Мистер Холд, — слышу голос Тая и отпускаю Ника.

— Ты бледный, всё хорошо? — Кладу ладонь на его щёку, и Николас улыбается.

— Да, всё замечательно. Иди к Марку, ладно? Его сейчас переполняет адреналин, обсуди с ним эти эмоции, а я пока соберу парашют и переоденусь. Встретимся у стойки, — Ник целует меня в губы и отпускает, подталкивая к другу.

Поворачиваюсь и бегу к Марку.

— Ты как? — Радостно спрашиваю я.

— Это было до одурения круто! Я… да я ощущал себя словно желе, которое распластали на земле, и мои щёки так смешно раздувались. А потом наступили тишина и умиротворение. Спасибо, Мишель, это было, действительно, офигенно. Могу даже заявить, что это лучше любого секса, — смеюсь от слов Марка.

— С последним могу поспорить, но скажи, что ощущения невероятные, как будто ты обновляешься. Всё плохое уходит и остаётся такая благодать, — улыбаюсь я.

— Согласен. Надо записаться на следующий прыжок. Чёрт, я могу подсесть на это развлечение. Теперь все проблемы, которые были у меня, кажутся такими пустыми. И я знаю ответы на свои вопросы. Я отпустил Камиллу там, в воздухе, и мне стало легче. Я хочу двигаться дальше, — делится Марк.

— Я же говорила, это поможет. Только там можно услышать, о чём шепчет сердце. Пошли, — веду Марка обратно к зданию.

Он продолжает возбуждённо рассказывать о том, насколько ему всё понравилось. И я улыбаюсь, радуясь тому, что Марк познакомился ближе с тем, что я люблю. С моим воздухом. С моим счастьем. С моей жизнью. Я надеюсь, что сегодняшний день вычеркнет любую ревность из мыслей Ника, и он увидит, что меня никто не волнует, кроме него. Да и его слова… он редко признаётся в любви. Они были прекрасны.

Забираю ключ от шкафчика и иду переодеваться. Снимаю экипировку, складываю её и переобуваюсь в кеды. Голова немного кружится от эмоций. Сажусь на лавочку и быстро дышу, чтобы немного прийти в себя. Я безумно счастлива и от этого готова рухнуть в обморок.

Мотаю головой и встаю, собирая экипировку. Выхожу и сдаю свои вещи, как и ключ. Замечаю аппарат с водой и наливаю в стакан. Медленно пью, ожидая Ника и Марка.

— Простите, а вы не подскажете, Николас Холд уже выходил? — Интересуюсь я у парня за стойкой.

— Нет, мисс Пейн, он в данный момент в офисе службы безопасности. Они обсуждают случившееся.

— А что случилось? — Хмуро спрашиваю я.

— Хм, у мистера Холда претензии, и он их высказывает, — как-то туманно отвечает парень.

Какие у Ника могут быть претензии? Отхожу от стойки и допиваю воду, бросая стаканчик в урну. Через некоторое время с левой стороны выходит Николас, и он зол. Очень зол.

— Что произошло? Мне сказали, что у тебя претензии к клубу? — Испуганно шепчу я.

Ник цокает и кривится, бросая яростный взгляд на парня за стойкой, отчего тот бледнеет и сразу же делает вид, что очень занят работой в компьютере.

— Высота для новичка четыре тысячи, а нас подняли на четыре с половиной. Я это понял, когда пришло время открывать парашют. Но было ещё рано, и это могло грозить катастрофой, особенно для Марка. Это недопустимо. Подобное запрещено, и я прикрою это место, — цедит Ник.

— О, Боже. Да, я ощутила, что ты хотел выпустить парашют, но почему-то не сделал этого. Но ничего же не случилось, Ник. Может быть, они ошиблись, когда увидели тебя, и посчитали, что Марк тоже не в первый раз прыгает…

— Мишель, здесь нельзя ошибаться. Это может быть летально. Опасно думать и считать, отходя от конкретно заявленной высоты, — перебивает меня Ник.

— Пожалуйста, Николас, успокойся. Мы живы, всё в порядке. Ты высказал свою претензию, и они примут её к сведению. Не кипятись, — примирительно произношу я, мягко улыбаясь и прижимаясь к нему.

— Но, крошка, нам повезло, просто повезло…

— Ник, ты преувеличиваешь. Поднялись немного выше, чем было запланировано. Ничего страшного не случилось. Ты же имеешь разрешение быть инструктором, да и с Марком он тоже был. Вы поднимались и прыгали с ещё большей высоты. Ведь всё зависело не от Марка, а от Чейза. Он выполнил свою работу превосходно, как и ты. Это лишь высота, — перебиваю его, не понимая, почему Ник так зациклился на этой глупости. Конечно, если бы мы были на более ощутимой высоте, то это повлияло бы на самочувствие, но я даже не заметила ничего. Думаю, Марк тоже.

Позади раздаются шаги, и я поворачиваюсь к широко улыбающемуся Марку, переодевшемуся в свою одежду. Он подходит к нам.

— Николас, ты теперь мой кумир. Я должен поблагодарить тебя за то, что ты показал Мишель, что такое настоящая жизнь, а она показала это мне. Спасибо. Сегодняшний день перевернул моё представление о мире, — Марк протягивает руку Нику, и он её пожимает, выдавливая из себя улыбку.

— Как мало нужно для счастья, да? Всего лишь ощутить адреналин и испугаться, что разобьёшься к чёртовой матери. Это заставило меня задуматься, что у нас так мало времени, а мы тратим его впустую. У меня словно глаза открылись, и я безумно хочу жить. Спасибо, поехал на работу заражать всех своим новым увлечением, — смеётся Марк, отпуская руку Николаса.

Он выходит из здания, и я поворачиваюсь к Нику.

— Он не выглядит человеком, который испытал какие-то трудности во время прыжка. Он в порядке, даже более чем. Поэтому давай забудем и поедем обедать, — предлагаю я.

— Да… обедать, — кивает Николас, но он так напряжён. Конечно, Ник очень ответственный и волнуется, а причин ведь сейчас нет.

Мы садимся в машину, и я наблюдаю за Николасом. Он хмурится, о чём-то думая.

— Знаешь, как тебе идея заказать что-то домой, Майкл это привезёт, а мы расположимся в гостиной, включим телевизор… или где-то ещё. Будем говорить и просто насладимся тем, что рядом, — произносит он, выезжая с парковки.

— Неожиданно, но мне нравится. Я за, — улыбаюсь я.

— Отлично. Какую кухню предпочитаешь?

— Только не китайскую и не японскую. Меня до сих пор передёргивает от той лапши, которую ели девочки. Хочу что-то вредное, очень вредное, типа еды из «Макдональдса» или гамбургер. Жирное, — Ник бросает на меня удивлённый взгляд.

— Я не завтракала и вчера тоже плохо ела, как и позавчера. Набираю калории и возвращаюсь к своему нормальному размеру одежды, — оправдываюсь я.

— Я не против, хочешь плохую пищу, значит, будет жирная и нездоровая пища, — улыбается Ник.

— И газировку. Сладкую, — добавляю я.

— Хорошо.

— И картошку. Хочу соус «Тысяча островов» и что-то кислое. Лимон.

— Мишель, ты явно голодна, — смеётся он.

Ник достаёт телефон, удерживая руль одной рукой, и звонит Майклу, передавая ему весь наш заказ. Делает ударение на моих предпочтениях, отчего я довольно улыбаюсь.

— Я хотел спросить, вы с Марком часто встречаетесь? — Озадаченно приподнимаю брови и поворачиваюсь к Нику.

— Ты же не ревнуешь?

— Я просто спрашиваю.

— Нет, нечасто.

— Кто знал о том, что мы сегодня прыгали, Мишель? — От его вопроса у меня сжимается желудок. Это страх.

— Хм, только Марк. Но если знает Марк, то знает и Амалия. А если знает Амалия, то знает Сара. Если знает Сара, знает Райли. Девочки уже были в курсе этого, когда пришли ко мне, но я ничего им сама не говорила, клянусь. Может быть, упомянула, но это же мои подруги. Ты опасаешься, что начнутся сплетни? — Тихо отвечаю я.

— Не хотелось бы, чтобы в газете появились выдуманные подробности сегодняшнего дня, — кивает Ник.

— Надеюсь, что их не будет. Я вроде никого из репортёров не видела. Да и зачем друзьям распространяться об этом?

— Да, ты права. Я тоже никого не заметил. А обсуждали вы это лично? Вы встречались где-то с Марком, чтобы обсудить время прыжка?

— Ник, — цокаю и закатываю глаза.

— Отвечай. Я хочу знать, как часто этот парень появляется в твоей жизни, когда меня нет рядом, — настойчиво говорит он.

— Твоя ревность сейчас очень бессмысленна, Николас. Я видела Марка последний раз, когда он приехал ко мне и отчитал меня за то, что я бросила Дастина, а затем ты пришёл к нему и чуть не убил. Он обвинил меня в том, что я втягиваю в свои проблемы хороших ребят и порчу им жизнь. После этого я с ним не виделась, Ник. Только сегодня.

— Значит, вы часто говорите по телефону? — Уточняет он.

— Нечасто. О его звонке я тебе сказала, затем он позвонил мне и сообщил время и дату, об этом я тоже тебе сказала. Марк не третирует меня и не пытается соблазнить, успокойся, пожалуйста, и не порть мне настроение.

— И вы долго говорили?

— Николас, хватит! — Возмущаюсь я.

Он поджимает губы и крепче сжимает руль машины. Отворачиваюсь к окну и не понимаю, откуда столько ревности сейчас? Он же сам всё видел, и я кричала ему о том, что он для меня всё. А теперь по новой завёл свою шарманку.

Телефон в сумочке звонит, и я достаю его.

— Амалия, — произношу я.

— Ответь, — пожимает он плечами.

Провожу пальцем по экрану и прикладываю мобильный к уху.

— Привет, Мишель. Марк звонил мне и сказал, что всё. Он прыгнул! Он сильно орал? Скажи, что он сильно орал! — Кричит Ами.

— Привет, немного. Но от эмоций. Ему понравилось, — смеюсь я.

— Мишель, тебя плохо слышно…

— Мы в машине, едем в город. Наверное, связь плохая. Марк повёл себя, как мужчина, так что хватит его подкалывать, — улыбаюсь я.

— Мишель… эй?

— Я тебе перезвоню, — говорю и отключаю звонок, проверяя наличие связи.

— Не понимаю. Вроде бы со связью всё нормально, а уже в который раз или меня плохо слышат, или я. Чёрт, я, наверное, его уронила где-то, — бормочу, крутя в руках телефон.

— Когда я звонил тебе, было эхо, — кивает Ник.

— Чёрт… думаю, что в клубе вылетел из рук, вот теперь и барахлит. Нужно отдать его в ремонт или в сервисную службу, на него же должна быть гарантия, да?

— Что за клуб, и когда ты там была? — Рычит Ник.

Кривлюсь и шумно вздыхаю.

— На дне рождения Марка. Он пригласил всех в клуб, и я пошла. Сильно перебрала, так сильно, что познакомилась с Дастином. Постоянно говорила о тебе и о том, какой ты наглый мерзавец, что выставил меня за дверь, а я тогда только о времени просила, — замечаю, что Ник закипает от ярости.

— Не волнуйся, я… я ничего такого ему не сказала, клянусь. Только то, что я скучаю по тебе, и как мне одиноко. Вот и всё, — быстро добавляю я.

— И долго ты с ним говорила?

— Это плохой разговор, Ник. Давай, не будем…

— Мишель, ты с ним постоянно говорила и пила алкоголь? — Цедит Николас. Вижу, что он сворачивает на обочину. Чёрт! Я не хочу ругаться с ним сейчас.

— Нет, не постоянно. Я была с Амалией. Мы выпили, потом спустились потанцевать. Затем мы снова выпили, и я с ним познакомилась. Мы проболтали недолго, Амалия снова утащила меня танцевать, как и остальные все были вокруг нас. Марк меня охранял, поверь мне. И когда я заказывала машину, то, вероятно, могла его уронить. Не волнуйся, Ник, я отдам в ремонт телефон. С Дастином я больше не общаюсь, даю честное слово, — бегло поясняю я.

— А твои документы? Ты, надеюсь, когда была пьяна, следила за деньгами и своими вещами?

Жмурюсь и отрицательно качаю головой.

— Я была пьяна, и это всё. Но у нас была отдельная кабинка, ну как кабинка, столик. Сумочка была там, как и вещи остальных. Никто ничего у меня не украл.

Ник выключает мотор и шумно вздыхает. Он потирает переносицу и поворачивается ко мне.

— Дай мне свой телефон, — сухо просит он, и я передаю ему его.

— Если хочешь, можешь проверить звонки. Я, правда, тебя не обманываю, Николас. С Дастином я не общаюсь после того, как бросила его на выставке и поняла, что я люблю тебя и не смогу полюбить кого-то другого. Я не хочу этого делать, — считаю, что мои признания хоть как-то сгладят инцидент.

Ник бросает на меня взгляд, приказывая замолчать.

Он достаёт свой телефон и, видимо, набирает мой номер, потому что мобильный через несколько секунд начинает звонить. Отвечая на звонок, он прикладывает к ушам оба телефона.

— Мишель, — произносит Ник, а я хмуро смотрю, не понимая, зачем он это делает.

— Мишель, ответь, — теперь озадаченно приподнимаю брови.

Ник сбрасывает звонок и убирает свой телефон.

— Да, ты повредила динамик ударом. Я закажу для тебя новый, и его привезут сегодня.

— Не нужно, телефон можно починить…

— Мишель, я не буду тратить время на починку твоего мобильного. Я куплю новый, и точка, — сурово перебивает меня.

— Прости, я не хотела. Это же твой подарок, я… и за клуб тоже прости. Я никого там не целовала, я… в общем, прости меня, — шумно вздыхаю.

— Крошка, я не злюсь. Я не умею контролировать свою ревность и не хочу даже пытаться, потому что желаю показать тебе, как ты важна для меня, и как сильно я боюсь тебя потерять. Вот так-то. А телефон — это ерунда, ты должна была просто сказать мне об этом раньше, а не мучиться, — Ник тянется рукой к моей щеке и ласково потирает её.

— Значит, мы не поругались и поедем обедать? — С надеждой спрашиваю я.

— Нет, мы не ругались, и я очень голоден. Поехали, всё в порядке. Сегодня очень эмоциональный день, — он улыбается, и я расслабляюсь.

Такое облегчение, что мы избежали ссоры на пустом месте. Ведь это уже случилось, и Ник знал о Дастине. Хотя я не позволяла ему лишнего и себе тоже, но всё же тот факт, что у меня кто-то был, Николасу очень сложно принять. Но и у него в то время тоже были нижние.

Я запрещаю себе об этом думать, потому что прошлое должно остаться именно в прошлом. А впереди у нас дорога домой. И на этом точка.

Двадцать третий вдох

Пересылаю фотографии прошедшей съёмки и прибираюсь в студии, чтобы перейти к следующему заказу. На моём лице играет слабая улыбка от воспоминаний, какими восхитительными были эти два дня, проведённые с Николасом. Он взял отгул на работе и провёл всё время со мной. Мы никуда не выходили, а просто валялись на диване и смотрели ужастики в его личном кинотеатре. Кирк обслуживал нас, тушуясь и закрывая дверь, когда мы были заняты отнюдь не фильмом, а друг другом. Это та жизнь, о которой я мечтала. Только Ник и я. Никого больше. Ну, иногда ещё две собаки, требующие ласки. Вечерняя прогулка с ними и объятия Ника, пока Шторм и Софи выполняли команды Кирка. А мы просто смотрели на них. Мы уже были семьёй без официальных бумаг и всей этой тягомотины. Верно сказала Амалия, свадьба не должна быть сказкой о том, о чём грезит каждая девочка. Это просто очередная ступень лестницы, по которой будут подниматься двое, держась за руки.

Мой новый телефон звонит в заднем кармане шорт, и я достаю его, удерживая рукой фотоаппарат и пытаясь открыть дверь студии.

— Привет, Ами, — улыбаясь, поднимаю плечо и зажимаю мобильный.

— Привет. О-о-о, тебя слышно намного лучше.

— Да, Николас купил новый телефон последней модели, рассказывал о его функциях, я их не запомнила. Мой накрылся, я его в клубе уронила, там с динамиком что-то, — говорю, заходя в студию, и включаю свет.

— Поздравляю. Это просто передовая новость для «Канадского сплетника». Николас Холд раскошелился на новую модель «Айфона» для своей девушки Мишель Пейн. Вау, суперновости! Поклонницы Николаса будут пищать от восторга и его героического поступка!

Закатываю глаза от её сарказма.

— Ты звонишь для того, чтобы снова притащить в мою квартиру вино и поболтать? — Интересуюсь я.

— Нет, я звоню для того, чтобы ты притащила свою задницу в ресторан по просьбе отца, — фыркает Ами.

— Зачем?

— Он снова отправляет твою сестру и мою маму отдыхать. Он хочет собрать всю семью и просто поужинать вместе. Не парься, это его странная привычка праздновать новый счастливый день нашей жизни, — я так и вижу, как подруга передразнивает Адама.

— И когда?

— Сегодня. В восемь. Он ждёт тебя и Николаса. Я сказала ему, что Николас, в отличие от него, работает и не заставляет никого наряжаться и топать в ресторан, чтобы поболтать, — цокает Амалия.

— Ясно. Мы приедем, только адрес перешли мне в сообщении, ладно?

— Окей.

— Как дела с твоим упрямым Верхним?

— Никак. Я подумала над твоими словами и сказала ему о том, что солгала, и безумно его люблю. А если я люблю, то обязана думать не только о себе, но и о нём. В общем, я ушла, а он меня не остановил. Он, вообще, ничего не ответил. Уже два дня без него живу, пока нормально, но неприятно, оттого что я столько времени отдала ему, а он этого не оценил, — печально делится подруга.

— Потом тебе будет больно, а затем ты будешь так злиться, что совершишь глупость, вроде Дастина. Но не бойся их совершать, я рядом, — заверяю её.

— Да, я знаю. Но пока так пусто внутри, словно у меня украли кусок сердца. Но я держусь, иногда плачу и жду, когда он позвонит мне, и всё будет хорошо. Есть же шанс, да?

— Амалия, я не могу тебе сказать точно, что он решит, потому что всё это индивидуально. Но ты поступила верно, в первую очередь, для себя. Подумай о себе и о том, что теперь у тебя больше времени, и ты можешь пойти на курсы. К слову, скоро Ник открывает новый бизнес, и я буду работать на него.

— Это кулинарная ерунда, о которой Сара говорила?

— Не ерунда, а отличное вложение денег. Они должны работать. Вот запишешься на курсы и будешь веселиться. Там будет и детская комната с горками, не отказывай себе в этом.

— Спасибо, поддержала. Ладно, мама просит ей помочь собрать вещи и сходить с Тейрой в магазин за кремом от загара. Я не подписывалась под тем, что буду нянчиться с твоей сестрой.

— Прости, но теперь Тейра и твоя сестра. Как она? — Смеюсь я.

— Нормально. С виду нормально, а внутри чёрт её просечёт. Она же девушка, а мы прекрасно умеем планировать мстительные сценарии у себя в голове.

— Прекрати. Всё, у меня съёмка. Надо идти, передай Адаму, что мы приедем, — замечая, как открывается дверь, прощаюсь и выключаю звонок.

Улыбаясь клиенту, предлагаю ему пройти в отдельную комнату, как и визажисту со стилистом, ввозящему одежду для съёмки.

Меня радует то, что Тейра немного развеется вместе с Кэйтлин. И я очень хочу надеяться, что Кэйтлин станет ей настоящей матерью. Для меня подобное уже поздно, а для сестры нет. Она хоть и не маленькая, но у неё вся жизнь впереди, и я желаю ей обрести настоящую мать.

Когда заканчивается съёмка, я жду, пока модели переоденутся и уйдут, а стилисты соберут одежду, как и визажист соберёт свои вещи. Оставаясь одна, набираю Нику, чтобы сообщить ему об изменившихся планах на вечер.

— Привет, — улыбаясь, говорю и одновременно отправляю кадры на обработку.

— Привет, крошка. Что-то случилось?

— Хм, не совсем случилось. Амалия позвонила и сказала, что Адам сегодня приглашает нас на ужин в ресторан. В ближайшее время Тейра и Кэйтлин улетают, вот он и хочет всех собрать, чтобы просто пообщаться, — произношу я, поднимаясь со стула.

— И что ты ей ответила?

— Сказала, что мы придём.

— А теперь звони и говори, что мы не сможем.

— Почему? — Удивляюсь я.

— Без каких-либо объяснений. Мы не сможем, Мишель, — твёрдо говорит он.

— Но почему? Ты освободишься в шесть, а ужин в восемь где-то в центре города. Мы успеем переодеться и приехать, — озадаченно отвечаю я.

— Мишель…

— Ник, это же Адам. Я не могу так поступить с ним. Я должна туда пойти с тобой или без тебя. Я хочу туда пойти, если уж на то пошло, — не уступаю я.

— У меня работа, Мишель. Я задержусь сегодня, а одна ты не пойдёшь.

Цокаю и шумно вздыхаю.

— Николас, Адам многое сделал для меня. С моей стороны будет некрасиво проигнорировать его и отказаться от приглашения. Ты мог бы подъехать позже. У тебя проблемы на работе? — Взволнованно спрашиваю его.

Слышу его глубокий вдох

— Нет. Всё в порядке.

— Тогда ты можешь приехать позже, или мы встретимся уже у меня. Пойми, Николас, мне совесть не позволит так поступить с Адамом.

— Хорошо. Отменю встречу и перенесу её на завтра. Заеду за тобой в половине восьмого. Я ещё должен встретиться с Элом.

Замираю, и моё сердце испуганно колотится внутри.

— Зачем?

— Обсудить дела в клубе и оформить оставшиеся бумаги с юристом. У меня не один подобный клуб, Мишель.

— Ты не скучаешь по нему? Вы встретитесь там?

— Это тебя так пугает?

— Да, если честно, то да, — шепчу я.

— Нет, я не скучаю по клубу, и это формальная встреча в моём офисе.

— Хорошо. Тогда в половине восьмого я тебя жду?

— Да, я буду.

— Спасибо, что понимаешь меня, Ник, и отменяешь свои дела из-за меня.

— Крошка, дела и нужны для того, чтобы их ради кого-то отменяли, — чувствую его улыбку, и сама улыбаюсь.

— Я люблю тебя. До вечера.

— И я люблю тебя, Мишель. До вечера. И никаких откровенных нарядов, поняла?

— Жарко, Ник!

— Никаких. Откровенных. Нарядов, — повторяет он.

— Ладно. Свитер напялю, — бурчу я.

— Отлично, мне нравится твой энтузиазм. Мне пора идти.

— Пока.

Отключаю звонок и цокаю языком. На улице жара, и я спарюсь в чём-то закрытом, тем более в платье с высоким горлом и рукавами.

Заканчиваю свой рабочий день и направляюсь домой. Охрану Ник убрал от меня, так что теперь я одна, и это мне нравится. Захожу в квартиру, дочиста «вылизанную» клининговой службой, которую заказал Ник, чтобы ничто не напоминало мне о том, что случилось здесь в последний раз. Но всё же воспоминания ещё свежи, и от них меня передёргивает. Я даже не желаю интересоваться, что он сделал с моей матерью, и где она сейчас. Мне достаточно его слов: «Я всё решил». Правда, достаточно, большего знать не желаю.

Принимаю душ и выбираю лёгкое светло-голубое платье. Никаких вырезов, но довольно короткое. Увы, другого не имею. Укладываю волосы и наношу макияж, переодеваюсь и достаю босоножки на каблуках. Проверяю время и спускаюсь вниз.

Улыбаясь, подхожу к ожидающему меня Майклу и киваю, как и он мне в ответ.

— Привет, — тянусь к Нику за поцелуем, но он хватает меня за плечи и немного отстраняет от себя.

— Это не откровенный наряд? — Красноречиво смотрит на длину платья, а я закатываю глаза.

— Не откровенная внешность? — Хмыкаю я.

— Что в моей внешности откровенного? Твоё платье орёт о том, что ты готова на любые глупости, — возмущается он.

— Сейчас твои глаза орут о том, что ты безумный ревнивый мужчина. И да, я готова на любые глупости с тобой.

— Мишель, — Ник с укором смотрит на меня.

— Брось, жарко на улице. Платье нормальное, и мне сейчас следует обидеться на тебя и поехать на такси, — упрекаю его.

— Почему?

— Ты даже не захотел меня поцеловать, а сразу начал выговаривать. Это чертовски обидно.

— Иди сюда, — улыбаясь, Николас притягивает меня к себе и впивается в губы.

Наслаждаюсь этим обжигающим, возбуждающим и сносящим крышу поцелуем. Его губы надавливают на мои, языком он раздвигает их. Ласкаю его язык своим и издаю тихий стон.

— Есть идея сказать, что мы очень заняты и вернуться к тебе или поехать ко мне, — шепчет он, опускаясь поцелуями к шее.

— Потом и скажем, когда отсидим официальную часть.

— Ты такая упрямая, — прикусывает меня за шею.

Улыбаясь, отстраняюсь от него и заглядываю в его глаза.

— Как прошла встреча с Элом?

— Нормально. Он был не совсем в форме, постоянно не слышал, что я ему говорю. В общем, наверное, он в порядке, — пожимает плечами Ник.

— Он приглашал тебя в клуб? — Интересуюсь я.

— Нет, потому что я больше не состою в нём, Мишель. Я передал все дела ему и ещё нескольким Верхним, которые хотели купить у меня этот бизнес. Теперь я официально не Мастер, а просто мужчина, который любит секс пожёстче.

— О, Господи. И ты доволен? — Шепчу, поражённая такими новостями.

— Когда ты на моём члене, я доволен. Сейчас я терпелив, — шлёпаю по его груди, качая головой.

— И всё же. Ты не жалеешь?

— Ни капли. Пора двигаться дальше, а это пусть останется для тех, кому, действительно, нужна тема, как спасение от своего одиночества. Мне уже поздно, — и я вижу уверенность в его глазах. Это невероятно радует меня. Это же… просто сумасшедшая новость, от которой я готова визжать от счастья.

Мы приезжаем в ресторан, адрес которого мне прислала Амалия, а я его переслала Нику.

Входим внутрь, держась за руки, и я наслаждаюсь тем, с какой завистью смотрят на меня. Да, этот мужчина мой. Только мой.

— Добрый вечер, — улыбаясь, произношу я, когда мы оказываемся рядом со столиком. Все уже собрались. Я обнимаю Кэйтлин, Амалию, Тейру, чмокаю в щёку Марка и киваю Адаму, пожавшему руку Николасу.

Мы рассаживаемся и просматриваем меню, обсуждая, кто и что закажет, пока нам разливают шампанское. Я накрываю ладонью свой бокал, отрицательно качая головой. Ник удивлённо приподнимает брови.

— Не хочу. От одного его вида меня тошнит. Видимо, после пьянки в клубе я больше не могу пока пить алкоголь, — шепчу я.

— Это меня радует. Значит, сегодня буду пьяным я, — улыбается Ник.

Усмехаясь, возвращаюсь к изучению меню и выбираю для себя салат. Только салат. Не хочу ничего больше.

— Итак, долгое время я не мог собрать всю свою семью, а сегодня мне это удалось. Я счастлив, что вы все нашли время и проявили желание, — Адам красноречиво смотрит на Амалию, закатывающую глаза, — чтобы прийти сюда. За нашу семью.

Поднимаю бокал с водой и отпиваю из него. Мне так приятно, что они видят Ника членом семьи. Это другой уровень жизни. Это серьёзно. Очень серьёзно, и я поглядываю на Николаса, не испугавшегося такого заявления, и моему сердцу становится так тепло.

— Николас и Мишель, расскажите нам… — я напрягаюсь, сглатываю и поднимаю голову на Адама. Боже, нет. Не надо этого спрашивать!

— Как прошёл ваш отдых, — облегчённо вздыхаю. Я думала, что Адам поинтересуется, когда мы объявим о помолвке или что-то в этом духе, но слава богу.

— Прекрасно. Там настоящий рай, — улыбаясь, отвечаю я.

— Океания всегда была местом именно для расслабления и отдыха. Что может быть лучше, чем любимая девушка и красота природы? — Николас обнимает меня за плечи и целует в висок. Чёрт, он официально признался, что любит меня перед всей семьёй, возбуждённо встрепенувшейся и с интересом смотрящей на нас.

— А нам туда можно? — Спрашивает Амалия.

— На остров этот?

— Океания огромная, я бы советовал Фиджи для ознакомительного путешествия, — Ник легко обходит упоминание о том, что остров принадлежит ему, и предлагает доступное развлечение.

— Такой долгий перелёт и часовые пояса. Это утомляет, очень утомляет. Даже не знаю, решилась бы я на такое, — говорит Кэйтлин.

— Я бы мог одолжить вам свой самолёт. Время не так ощущается в воздухе, как на земле. Так что если решите, то дайте мне знать, — вау, что-то Николас Холд разошёлся сегодня. Уже готов и самолёт дать.

— Это очень щедро с твоей стороны, Николас, — кивает Адам.

Нам приносят заказ, и Марк вставляет своё слово о том, каким классным был прыжок с парашютом, после чего Амалия просит его закрыть рот, потому что он уже достал всех этим. Мы ужинаем под попытки Марка всё же снова передать все свои эмоции, и под колкие фразы Ами, за которые она получает от Адама осуждающий взгляд. Наши с сестрой взгляды пересекаются. Я беззвучно спрашиваю её, как она. Тейра кивает и улыбается мне. «Он клёвый. Я рада за тебя», — читаю по её губам, и она указывает на Николаса, рассказывающего о том, как, вообще, происходит прыжок, и советует несколько клубов, в которых можно осуществить мечту.

Улыбаясь, радуюсь тому, как же это здорово, что мы всё же приехали, и я убедила Ника отменить дела, и вырываю краем глаза знакомую тёмно-рыжую макушку волос.

Нет…

Пока за столом все болтают, я вижу Эла, уверенно движущегося к нам. Я уверена в том, что он идёт именно к нам. Зачем? Хочет возмутиться тому, что Николас отказался от их клуба и ушёл оттуда, чтобы быть со мной?

Я чувствую, как моё сердце сжимается от страха, и подскакиваю с места. Все замолкают и озадаченно смотрят на меня.

— Ну уж нет. Я на это не подписывалась, — шиплю я.

— Мишель…

Ник тянется рукой ко мне, но я выскакиваю из-за стола и несусь прямо на Эла, кажется, даже не замечающего меня. Конечно, он меня не видит, он смотрит на моего Ника! На моего, чёрт возьми, Николаса, который отказался от их боли и начал новую жизнь!

— Не смей, — толкаю в грудь Эла. Он моргает и переводит на меня взгляд, полный желания сотворить что-то плохое.

— Нет, не смей его убеждать, что клуб ему нужен. Он не хочет быть больше его частью. Не хочет. Не делай этого, не забирай его у меня. Уходи отсюда. Тебе здесь не место. Не устраивай шоу перед всей моей семьёй, — быстро шепчу я, зло смотря в его глаза.

— Но я…

— Элишер? Какого чёрта ты здесь делаешь? — За спиной раздаётся громкий голос Адама.

Оборачиваюсь и шокировано понимаю, что никогда даже не интересовалась полным именем этого мужчины, а Адам его знает. Вот же зараза!

Двадцать второй вдох

Сколько нужно времени, чтобы мир перевернулся с ног на голову? Сколько нужно минут, чтобы начался хаос, в котором всё происходит очень быстро? Нет. Счёт идёт на секунды. Всего лишь какие-то чёртовы секунды могут изменить всё. Этого достаточно, чтобы крики, громкий визг, страх и непонимание наполнили собой всё пространство вокруг меня. Секунды. Это ведь так мало, но в то же время слишком много для резкого скачка адреналина и эмоций, неподвластных рассудку.

— Пошёл на хрен отсюда! Папа, вызови полицию! Я убью его! Ублюдок! Подонок! Ты не подойдёшь больше к ней! — Орёт Марк, подскакивая с места.

Николас успевает схватить его и задержать, а я закрываю рот рукой, видя, как бледнеет Кэйтлин и едва не оказывается в предобморочном состоянии, сколько злости появляется во взгляде Адама, как Тейра испуганно сжимается, а Амалия жмурится и качает головой.

Что здесь происходит? Откуда им всем известно о том, что этот человек бил Ника? Ведь я не могу найти других причин, почему Марк в такой ярости и готов затеять драку в ресторане, в котором уже достаточно напуганных людей, и администрация бежит к нам вместе с охранником.

— У вас всё в порядке? Вам нужна помощь? — Интересуется администратор.

— Нет, спасибо и извините за это. Мы сейчас разберёмся. Это недоразумение. Марк, успокойся. Живо прекрати, — я думала, что Адам не умеет ругаться, но его голос звенит от едва сдерживаемой ярости.

— Я убью его… я…

— Марк, закрой свой рот, иначе мне придётся тебя отключить, — от сильного и уверенного голоса Ника, парень замирает в его руках, но с лютой ненавистью испепеляет взглядом Эла.

— Простите нас, всего лишь небольшое недоразумение, — повторяет Адам администратору.

— Я прошу уладить конфликт, иначе нам придётся попросить вас покинуть наше заведение, — предупреждают нас.

— Да, конечно.

Подхожу к Нику, продолжающему держать Марка.

— Элишер, тебе лучше уйти отсюда, — произносит Адам.

— К сожалению, я этого не сделаю, — Эл усмехается и отрицательно качает головой.

— Что происходит? Что он хочет? — Шепчу я, с ужасом наблюдая эту сцену.

— Меня, — тихо подаёт голос Амалия и поднимается со стула.

— Элишер, у нас есть постановление суда, которое запрещает тебе приближаться к нашей дочери. Тебя посадят, если…

— Нет, — перебивает Адама моя подруга.

Во все глаза смотрю на неё, и сотни отрывков появляются в моей голове. Её рассказ о том, что она пережила с мужчиной, которого любила. О том, что он здесь. Приехал сюда, и они встречались. Слова Ника про то, что девушка Эла покончила с собой… Амалия это делала, но она жива. Чёрт. Всё складывается в единый пазл. Ами обманула нас, когда назвала его другим именем или же его вторым именем, о котором я не имела представления. То, как она специально обходила стороной клуб Ника и других тематиков, точно зная, что он именно там. И ничего мне не сказала. Ничего.

— Я отозвала постановление суда пару месяцев назад, когда увидела Эла в Торонто. Я пошла в полицию и написала заявление, что подобные меры уже не требуются, и его передали в суд. Я подделала твою подпись, пап, подтверждающую, что ты согласен с этим решением, и запрет аннулировали. Он может ко мне подходить, — я шокирована не только словами Амалии, но и тем, что Эл не просто человек, который причинил Нику боль, он ещё и тот, от которого сходит с ума подруга. И если она узнает, что Николас наказывал его, то точно поступит так же, как я. Начнёт войну. Господи. До меня, наконец-то, доходит тот факт, о котором постоянно говорил Ник.

— Дура, ты что натворила? Тебе мало того, что он сделал? Мало? Хочешь ещё? — Рычит Марк, дёргаясь в сторону сестры.

— Прекрати, успокойся, — шепчу я. Наши с Ником взгляды пересекаются, и, похоже, он тоже явно был не в курсе отношений Эла и Амалии.

— Не твоего ума дело, Марк. Не лезь туда, где тебе не рады, понял? Это я сама решила и готова ответить за своё решение. Я была виновата в том, что случилось. Я настроила всех вас против него и о многом солгала. Я врала вам, потому что была очень обижена на него и зла. Я подставила Эла из-за своего эгоизма и ревности. Это только моя вина, — подруга опускает голову, и мне так жаль её сейчас. Она боролась одна. Без поддержки. Без советов. Она всё переживала внутри.

Нахожу её холодную руку и сжимаю.

— Амалия, что ты натворила? — Шепчет Кэйтлин, падая на стул.

— Я просто любила его, мам. Любила очень сильно и боялась, что он меня обманет. Я была дурой и совершила огромную ошибку, заставив всех вас ненавидеть его. Но всё было не так, как я рассказывала. Мне очень жаль, простите, но я ни в чём не раскаиваюсь. Наоборот, если бы я этого не сделала, то многого не поняла бы и не научилась правильно любить. Эл, прости меня. Я не хотела, чтобы всё так вышло. Прости, я, как и обещала, больше тебя не потревожу, не напишу и не приду к тебе, — лицо Адама сереет от слов дочери.

— Да, я бегала за ним каждую свободную минуту. Я бегала, чтобы вернуть его. Я умоляла, угрожала и унижалась. Но я поняла, правда, поняла, что не нужна тебе. Я не хочу больше заставлять тебя испытывать чувство вины за то, что я пыталась покончить с жизнью. В этом виновата только я, а не ты, Эл. Прости меня, и ты можешь жить дальше. Клянусь, что больше ты меня не увидишь. Уходи, пожалуйста, мне и так тошно, — Ами всхлипывает, и я, по-моему, впервые вижу, чтобы она плакала. Плакала очень горько из-за боли и откровенного признания.

Бросаю взгляд на Эла, сурово поджавшего губы. Боже, если бы я только знала. Если бы я хоть немного подумала и сложила мозаику из сказанных мне слов, то давно могла бы понять всё и, может быть, помочь им. А сейчас, когда вижу, как Ами плачет и вытирает слёзы, до боли сжимая мою руку и давая мне понять, что она едва может стоять и терпеть всё это, моё сердце разрывается от жалости и осознания, что я ничего не могу сделать. Ничего. Это конец. А видеть его очень страшно и больно.

— Слышал, тебе сказали — уходи, — цедит Марк, нарушая тишину.

— Да мне насрать на твои слова. Ох, простите, я же выругался. Я же не человек, а робот, который не умеет чувствовать, да? — Язвительно ухмыляется Эл.

— Эл, хватит. Не надо, — Николас качает головой, и мужчина поворачивает к нему голову.

— Что не надо? Бороться, как ты? Или любить? Ты не смог забыть её, а я почему должен? — Эл указывает на меня.

— Так борись и люби. Отпусти вину, всё в твоих руках, Эл. Поверь мне, это страшно, но стоит того, — закусываю верхнюю губу, и в моих глазах скапливаются слёзы. Ник отпускает Марка и отталкивает его от себя.

— А от тебя я уже устал. Приношу свои извинения, Адам, но вашему сыну порой не хватает хорошей взбучки за то, что считает себя слишком умным, ни черта не зная о том, что чувствуют другие. Да, Марк, закрой свой рот и сядь живо на стул. А если встанешь и хоть что-то скажешь, я тебе врежу. Займись своей жизнью, а свою сестру оставь в покое. Она взрослая девушка, умеющая отвечать за свои слова. Она чётко понимает то, где ошиблась и пыталась, настолько я понял, исправить свои ошибки. На это всегда должен даваться шанс. Любому человеку. На стул. Живо, я сказал, — Ник указывает Марку на стул, и тот, опуская голову, плюхается на него, как провинившийся мальчик. Я бы расхохоталась, если бы ситуация не была настолько критической.

— Николас, а вы знакомы с Элишером? — Хмурится Адам.

— Да, это мой друг. Мы давно работаем вместе, и если он причинил боль вашей дочери, то не со зла. А потому что он влюбился. Мужчины, правда? Мы не принимаем сразу наши чувства, а заставляем женщин страдать, считая, что нашу свободу отнимут. Но это ложь. Свобода — это миф, о котором все постоянно говорят. Это пустота. Это ничто. Быть любимым намного важнее, чем неизвестная никому свобода. Свобода от чего? От развращения личности? Так я развращён достаточно, как и Эл. А вот любви никогда не встречали. По крайней мере, я думал о ней иначе, пока не увидел её, — Николас берёт меня за руку и тянет к себе, отчего я отпускаю Амалию.

— Это чертовски сложно любить кого-то, а особенно тебя. Но я не жалею, — улыбаюсь от его слов, и по моей щеке скатывается слеза.

— И, вообще, я считаю, что вспоминать прошлое — грубейшая ошибка в жизни. Оно уже прошло. В нём было всякое: недопонимание, боль, страх, ощущение опасности, трусость, жестокость. Но сейчас настоящее, и нужно жить в нём, а не возвращаться туда, где уже давно всё похоронено, — обращаясь ко всем, говорит Ник. Боже, я им так горжусь. Тем, что он сказал всё это. Он тоже пытается помочь, как-то подтолкнув Эла рискнуть снова и увидеть Амалию, что на самом деле гораздо ценнее.

— Предлагаю всё это обсудить позднее, дома. А сейчас закончить ужин, пока нас не выставили за дверь. Элишер, я прошу тебя уйти, в данный момент никто не готов к очередному несчастному случаю, — сдерживая свои эмоции, и это очень слышится, Адам указывает всем на стол и бросает на Эла взгляд, приказывающий исчезнуть. Он поступает сейчас как мой отец. Конечно, я понимаю, что случай с Амалией отличается от моего, и они многое пережили с ней в этих отношениях. Но я остаюсь на стороне подруги, считая, что Адам поступает неверно.

— Нет, — категорично отрезает Эл. Его глаза блестят от такой уверенности, что я испуганно прижимаюсь к Нику, не зная, чего ждать дальше.

— Хватит. Правда, хватит. Ты ушла от меня. Подожди, Адам, я вас всех выслушал. Я понял, что вы меня терпеть не можете, но мне плевать. Меня это больше не волнует. Я всю жизнь пытался поступать, как примерный мужчина. Отходил в сторону, отвергал, прощал и только слушал. Ты верно сказала, Мишель, нельзя быть трусом. Любовь этого не принимает. А я вот поступил, как самый настоящий трус. Я испугался. Я спрятался. Я дрожал от страха перед вот этой наглой, изворотливой и лживой девчонкой, — Эл указывает пальцем на Амалию, отчего она сильно бледнеет.

— И ты меня бросила. Ты сказала, что я тебе не нужен. Ты меня любишь, но я тебе не нужен. Это, по-твоему, нормально? И ты даже не удосужилась сказать мне это в лицо, а лишь по телефону. По чёртовому телефону. Сначала изводишь меня, носишься по всему городу в разные вшивые клубы, а я за тобой, чтобы ты не натворила глупостей. С меня достаточно такого отношения, ты меня поняла? — Эл обходит стол и приближается к Амалии.

— Ник, он её ударит…

— Нет. Он сделает куда более интересную вещь. Вы с ней его допекли, — тихо смеясь, Николас, обнимая меня, отходит немного в сторону, освобождая место для Эла. С ужасом поворачиваю голову и сжимаю пальцами рубашку Ника.

— Я не слышу тебя, Амалия. Ты меня поняла? — Рычит Эл.

Подруга вздрагивает и быстро кивает.

— Да.

— И с этой минуты, нравится тебе или не нравится, но ты и шагу не ступишь без моего одобрения. Мне плевать, если меня посадят за растление малолетних, но ты сама кого угодно растлишь и сведёшь с ума, Амалия. Ты мне весь мозг вынесла. Ты сделала меня тупым и примитивным. Ты меня бросила.

— Я не бросала. Я ушла, потому что тебе не нужна моя любовь. Я не хочу так, Эл. Я устала. Я тоже хочу быть любимой, и… я… думаешь, мне не больно? Мне очень больно. Это ты меня бросил, — обвинительно указывает на Эла Амалия.

— Так я же тебя люблю, дура ты глупая. На кой чёрт мне сдалось прилетать сюда из своего дома, как ты думаешь? Бросать всё, менять всё и мотаться по всему городу за тобой, следить и желать придушить тебя от ревности? Из-за тебя. Я был безумно зол, но не мог позволить тебе снова изменять мне. И с кем? С каким-то мальчишкой, вульгарным и тупым, мальчишкой? Но уясни — он больше к тебе не подойдёт. Никогда.

— Ты что, избил Джексона? — Шепчет Ами.

— Нет, о-о-о, нет. Я его и пальцем не тронул, но он теперь знает, кто хозяин в доме. В моём доме. И ты принадлежишь мне. Только мне. Лишь я могу воздействовать на тебя и лупить тебя буду тоже я. Клянусь, я буду лупить тебя, если ты хоть раз скажешь мне по телефону, что уходишь и оставляешь меня. Я не хочу быть один, Амалия. И не представляю своей жизни без тебя. Я люблю тебя. И я долго решался на то, чтобы это сделать. Одна попытка у меня была неудачной, но я, надеюсь, что во второй раз мне повезло. Хотя бы в любви повезло, и я тоже стану счастливым. Я не буду завидовать своим друзьям за то, что они имели храбрость признать эту слабость. Я хочу тебя, и ты будешь моей. Ты уже моя. Я сейчас доступным языком выражаюсь?

Я замечаю, что вокруг нас тишина. Все слушают. Все, кто находится в ресторане, повернулись в нашу сторону и наблюдают за этой сценой.

— Да. Мне всё понятно. Но непонятно, что ты хочешь от меня, Эл? — Тихо отвечает Амалия.

— А сейчас покажу. Наглядно, — мужчина расправляет плечи и немного подтягивает брюки.

— О, Господи, — закрываю рот рукой, глядя, как Эл опускается на одно колено.

— Надеюсь, что никто не против, — он достаёт из брюк коробочку и открывает её.

— Я ношу его с собой очень давно. С того момента, когда я понял, что люблю тебя. Ещё в Оттаве купил его и всё не мог понять, зачем мне всё это дерьмо с тобой. А потом осознал, что я люблю. Ты заводишь меня с пол-оборота. Ты как спичка для топлива в моём сердце. Ты выйдешь за меня?

Тейра в шоке от происходящего. Кэйтлин улыбается и едва сдерживает слёзы.

— Да, я же должен был разрешения спросить, но обещаю, что воспитаю её. Она будет постоянно находиться под моим чутким контролем, — Эл поворачивается к родителям Ами.

— Не от нас зависит это, Элишер. Раз Амалия взяла на себя ответственность, то именно она должна решить, что хочет и чего добивалась своими поступками. Правда, дорогой? — Кэйтлин поднимается и вглядывается в глаза мужа.

Адам шумно вздыхает и слабо улыбается.

— Правда. Решай, доченька, а мы поддержим любое твоё решение.

А мой отец ударил меня. Избил меня…

Опускаю голову и пытаюсь побороть воспоминания. Не время. Я прощаю, прощаю тебя, папа, за всё. Прощаю.

Когда я поднимаю голову, то сразу же натыкаюсь на испуганный взгляд подруги. Киваю ей, давая понять, что она хотела этого. Вот.

— Нет. Нет, я не согласна, потому что… потому что…

— Назови хоть одну причину, Амалия. Одну-единственную и вескую причину, — перебивает её Эл.

— Сейчас, только дай мне время, и я найду сотню причин, — огрызается подруга.

— А времени нет. Ты сейчас же дашь мне свой положительный ответ, и я встану. У меня колено болит.

— Ты что, приказываешь мне выйти за тебя замуж, Элишер?!

— Точно. Видишь, ты прекрасно меня понимаешь.

— Да ты… ты… ненавижу тебя! Ненавижу тебя! Да, я согласна! — Жмурюсь и смеюсь, когда подруга сдаётся.

— Я же говорил, что он придумал изощрённую пытку для неё. Теперь он будет её воспитывать каждый божий день, — тихо произносит Ник.

В ресторане взрываются аплодисменты, когда Амалия целует Эла. Что-то говорит ему, ударяет его по плечам. Боже мой, вот это стечение обстоятельств. Но прекрасное стечение обстоятельств. И, чёрт возьми, две мои подруги помолвлены. Меня ждёт ад.

— Предлагаю оплатить заказ и поехать к нам, чтобы обсудить всё и отпраздновать. Амалия, ты меня в могилу сведёшь, — произносит Адам.

— Элишер, добро пожаловать в семью, — улыбаясь, Кэйтлин подходит к ним и обнимает обоих.

— Класс, мой кошмар наяву, — слышу недовольный голос Марка.

— Я велел тебе закрыть рот и улыбаться. Не пытайся сейчас хоть что-то разрушить, — Ник рыкает на парня.

— Я не мальчик…

— А ведёшь себя, как мальчишка. Твоя сестра счастлива, и ты займись своим счастьем, — перебивает его Николас.

— Почему ты меня не защищаешь? — Марк обиженно обращается ко мне.

— Я с ним согласна. Ты задолбал. Ты так сильно увлечён нашими отношениями, что забыл о себе, Марк, — смеясь, говорю я.

— О, Боже, Мишель! — Меня тянет в свою сторону Амалия и тычет в лицо кольцом с бриллиантом на её пальце.

— Поздравляю…

— Я выхожу замуж! Выхожу замуж за него! — Визжит подруга, прыгая на месте.

— Круто… я… класс… — чёрт, я снова в сумасшедшем доме. Так громко. Слишком громко вокруг. Они все разговаривают, улыбаются и поздравляют друг друга.

Этот круговорот лиц, визг Ами о том, как она счастлива. Она дёргает меня за руки, а мне душно.

— Адам, мы поедем. Спасибо за ужин. У нас с Мишель другие планы, — меня буквально вырывают из рук Амалии.

Николас крепко держит меня за талию, и я даже не помню, где моя сумочка. Мы оказываемся на улице.

— Крошка, всё в порядке? — Он обхватывает моё лицо, вглядываясь в глаза.

— Нет… меня чуть не стошнило. Они все орут. Орут, Ник. Амалия чуть в горло мне пальцы свои не засунула, и визжат, визжат. Я… я… спасибо, — шумно вздыхаю и мотаю головой.

— У меня идентичные ощущения. Я рад, что наше самочувствие схоже. Поехали домой, и хватит с меня друзей, которые женятся, — Ник подталкивает меня к машине, и я забираюсь в неё.

Действительно, хватит.

Двадцать первый вдох

Мягкое полотенце проходится по влажной коже моих бёдер, падает на пол, и я переступаю через него, толкая дверь в гардеробную. Подхватываю шёлковый халат красного цвета. Надеваю ажурные трусики в тон и завязываю пояс. На ходу протираю влажные волосы и собираю с пола одежду, вместе с полотенцами кладу её в урну для грязного белья. Нахожу расчёску и прохожусь ей по мокрым волосам, брызгая маслом.

— Пришла в себя? — Шепчет Ник, целуя мою шею и обнимая за талию.

— Да. Немного. Только мне стало как-то не по себе там? — Кривлюсь я, ловя его весёлый взгляд в отражении зеркала, и откладываю щётку.

— Нет, я, конечно, подозревал, что Эл признается в любви, но следующего шага не предполагал. Не понимаю, что за брачный агент их всех укусил. Сначала Райли, теперь Эл. Так я всех друзей растеряю, — усмехается Николас, и я поворачиваюсь в его руках.

— Я до сих пор не могу поверить, что Амалия искала именно его. Я думала, что его девушка погибла, — кладу руки на плечи Ника.

— Я так и думал, потому что он сказал: «Я потерял её навсегда, она похоронена навечно. Она умерла из-за меня». Откуда я мог знать, что это всё аббревиатуры и описание их душевных страданий. Отвратительно. Правда, это отвратительно. Такое чувство, что они сговорились. Но я…

— И я тоже, — мягко перебиваю его, кивая, и понимаю без слов. — Нас ждёт адский год. Надеюсь, мы его переживём без эксцессов.

— Забудем о них. Есть ты и я. Пошли, у меня сюрприз для тебя, — Николас тянет меня за собой из ванной.

— Какой? Сбежим на годик, другой на остров и затаимся?

— Потерпим немного, а если они нас доконают, то придётся бежать, — смеётся Ник.

— Отличное соглашение. Так что за сюрприз? — С огромным интересом спрашиваю его, когда мы оказываемся в гостиной.

Ник отпускает меня и обходит диван. Достаёт оттуда большой пакет и ставит его на диван.

— Вот. Это для тебя, — сдерживая своё волнение, подхожу к пакету и заглядываю в него.

— И что это? — Поднимаю на Ника взгляд.

— Достань, — подсказывает он.

Запускаю руку и нащупываю коробку. Тяжёлую коробку. Вытаскиваю её.

— О, Господи. Это же… это…

— Одна из самых лучших камер для профессионалов. Эта модель официально ещё не выпущена на рынок. Я сделал предзаказ, попросил прислать мне первому и получил её сегодня утром, — кручу в руках «тело» от камеры «Никон». Это лучшее произведение искусства в мире фотографии. Это невероятно навороченная, крутая и нереально дорогая камера, предшественницу которой используют все топовые фотографы мира. Предшественницу, а я держу в руках новинку, ещё не вышедшую в продажу.

— Боже, Ник, она же кучу денег стоит, — шепчу я.

— Я заметил, что ты пользуешься камерой Дэйва. И ты упоминала о том, что копишь на новую. Там ещё кое-что есть, — Николас указывает на пакет. Кладу коробку на диван и достаю из пакета несколько вариантов объективов к камере, сумку, складной и переносной штативы и другие аксессуары.

— Николас… это же целый магазин, — от шока сажусь на диван.

— Крошка, это всё для тебя. Я хочу, чтобы у тебя было всё самое лучшее в этом мире. Самое качественное и то, что делает тебя счастливее, — говорит он и, обходя диван, присаживается на корточки передо мной.

— Я и так счастлива, Ник. Мне не нужно…

— А я хочу. Зачем мне всё это без тебя, Мишель? Зачем? И я хочу, чтобы ты сделала кучу фотографий нас с тобой. Моих. Своих. Я хочу развесить их по этой квартире и видеть тебя повсюду. Хочу постоянно натыкаться на твою улыбку, на твои глаза и знать, что у меня есть причина, чтобы двигаться дальше. Ты. Только ты, Мишель. И я не принимаю отказа. Это мой подарок. Это то, что я могу тебе дать, и ты это возьмёшь, — он берёт мои руки в свои, и меня переполняет столько эмоций. От желания возмутиться стоимостью подарка и до желания расплакаться оттого, что он делает это для меня. Меня! Он думает обо мне. Он запоминает каждое моё слово. Он слышит меня. Он живёт мной так же, как и я им.

— И у меня есть предложение, как забыть о том, что мы с тобой видели сегодня. Сфотографируй меня на эту камеру. Она уже настроена. Там есть флешка. Тебе надо только вставить объектив и сделать мою фотографию. И я её отдам тебе, как и всего себя. Я буду отдавать тебе себя каждый день, потому что солнце встаёт в моей жизни для тебя. Без тебя я никогда бы его не увидел. Ты согласна? — По моей щеке скатывается слеза от его слов. Это так сентиментально и сладко, что я не верю в то, что это говорит Николас Холд мне.

— Да… да, — шепчу я.

— Отлично. Тогда собирай свою новую игрушку и поехали, — Ник поднимается, и я хватаю его за спортивные штаны и притягиваю к себе.

— Ты самый лучший, — он улыбается и наклоняется ко мне.

— Это ты научила меня быть таким, — дарит мне поцелуй в губы и отходит, позволяя самой открыть каждую коробку, чтобы показать ему, что я умею работать и знаю все процессы съёмки «от и до». И мне нравится уверенно выбирать объектив, чтобы затем вставить его в «тело» фотоаппарата и защёлкнуть. Здесь так много новых функций, о которых я только читала. Я изучала их, и теперь они мои. Чёрт, я безумно счастлива.

— Ты готова? — Интересуется Ник.

— Да.

— Руководи мной, крошка. Куда мне встать, — улыбаясь, предлагает Ник.

Боже, фотоаппарат такой тяжёлый.

— Никуда. Это будет постановка. И у меня есть прекрасная идея. Открой дверь собакам, — произношу я.

— Они тебе всё разобьют, — кривится он.

— Вряд ли. Пожалуйста.

— Хорошо.

Ник уходит, а я достаю штатив, устанавливаю его на полу напротив окна, задёргиваю шторы, включаю торшер и снимаю плафон, чтобы свет падал, словно за спиной светит солнце. Слышу цокот лап, и я улыбаюсь, когда Шторм чуть ли не запрыгивает на меня.

— Ко мне, — Ник ударят себя по бедру, и собаки послушно направляются к нему.

Тащу от стола по полу небольшой палас и кладу перед штативом.

— Садись и держи собак, — говорю, указывая на импровизированную студию.

Ник молча исполняет мою просьбу и опускается на пол, приказывая собакам сидеть. Устанавливаю камеру на штатив, беру пульт и настраиваю покадровую съёмку на тридцать кадров. Приподнимаю немного вспышку.

Откладывая пульт, сажусь рядом с Ником и подзываю Шторма. Он чуть ли не заваливает меня.

— И что дальше? — Интересуется Николас, а в этот же момент камера щёлкает, и вспышка озаряет комнату.

— Улыбаться. Только улыбаться, — смеюсь я.

— В камеру смотреть?

— Можешь на меня, — отворачиваюсь от языка Шторма. Софи обиженно толкает Ника, чтобы он её погладил.

— Самые лучшие кадры — живые. А сейчас мы самые настоящие. Вот такие. Полуголые. С прекрасными собаками. Счастливые. Этого достаточно, — шепчу я, улыбаясь Нику. Камера щёлкает и щёлкает нас, когда мы целуемся, когда Софи пытается нас разделить и забирается между нами. Ник улыбается, смеётся, и я тоже. Вот они моменты, ради которых стоит жить. Вот это. Семья. Моя странная семья, наполовину состоящая из животных. Не всем людям нужны официальные заявления и бумаги. Некоторые выбирают более щадящий способ любить друг друга. Они наслаждаются каждым моментом и каждой секундой. Ведь жизнь у нас одна. Шансов переписать её или заменить что-то в ней больше не будет. Поэтому нужно дышать так, как в последний раз. Легко.

* * *

— Всё, я здесь. У меня не больше часа, — запыхавшись, плюхаюсь за столик в кафе, расположенное недалеко от работы, и улыбаюсь девочкам.

Они позвонили мне утром, когда я ехала на работу, и попросили о встрече в мой перерыв. Воодушевлённая вчерашним вечером, точнее, тем, как он закончился, я словно начала жить по-настоящему. Дышать иначе. Видеть всё ярче. Любить сильнее.

— Мы уже заказали обед, ты будешь? — Интересуется Сара.

— Только воду. Нет аппетита, вчера наелась, — красноречиво бросаю взгляд на Амалию.

— Почему ты не сказала, что это Эл? — Спрашиваю её.

— Не знаю, наверное, боялась открывать его имя или… защищала его таким образом. Не знаю. Простите меня, — пожимает плечами Ами.

— Как отреагировал Адам? Что было дальше?

— Мы поехали к нам, и он долго разговаривал с Элом. Очень долго, Тейра хихикала постоянно, как дура. Она дура, Мишель. А Марк обиделся и даже не хочет со мной говорить теперь. Особенно он обиделся на Николаса. Боже, Сара, ты бы слышала, что сказал Николас. Он… он просто разрулил всю ситуацию, понимаешь? Он заткнул Марка и посадил его стул. Мне даже кажется, что он как-то повлиял на Эла и подтолкнул его в спину. Я была в шоке, в таком шоке. Мама тоже в шоке, они теперь с Тейрой никуда не летят, а только обсуждают гостей и предстоящий банкет в честь помолвки, от которого мы сразу отказались. Это лишнее и очень глупо. Вчера был банкет, его достаточно, — Амалия замолкает, отпивая кофе.

— Так твой отец принял его обратно? — Уточняет Сара.

— Да, когда он поговорил со мной, и мне пришлось сказать всю правду. Чёрт, когда я говорила это, то понимала, какая я идиотка. Стыдно-то как, жуть. Столько всего натворила. Но теперь всё закончилось, — кивает несколько раз Амалия.

— И вы назначили дату? — Спрашиваю её.

— Нет, пока нет. Я ещё не отошла от вчерашнего дня. Всю ночь не спала, а переписывалась с Элом. Он поехал к себе, отец не разрешил мне ехать вместе с ним. Думает, наверное, что так девственность восстановлю, — смеётся подруга.

— Вы же помните, что на днях состоится приём в честь моей помолвки, да? — Вставляет Сара.

— Да помним мы. Успокойся, и сегодня мой день. Твой уже был. Мы обсуждали тебя и Райли. Сегодня обсуждаем меня и Эла. Хватит думать только о себе! — Возмущается Амалия.

— Я не думаю только о себе, я просто волнуюсь. Вот когда твоя мама начнёт доставать тебя по поводу оттенка платья и длины фаты, ты поймёшь меня. Тебе предстоит не только платьем заниматься, но и выбирать торт, приглашения, цветы, оформление, музыку, обдумывать, как развлекать гостей… — я шумно вздыхаю и поднимаю руку, чтобы сделать заказ.

Девочки полностью забывают о моём присутствии здесь, меряясь тем, у кого ситуация важнее. Мне уже приносят воду, и я скучающе пью её, глядя на них.

— Ой, Мишель, прости, — Сара кривится, а я пожимаю плечами.

— Всё нормально.

— Чёрт, мы обсуждаем свадьбу и эти глупости, а ты… Николас же до сих пор не сделал тебе предложения. Мне стыдно. Прости нас, мы больше не будем в твоём присутствии говорить об этом. Это ужасно, — цокает Амалия.

— С чего вы взяли, что я испытываю такие чувства, слушая вас? Нет. Всё в порядке. Действительно, я в порядке. Это странно просто. У вас теперь будет своя жизнь, а у меня своя. Ты, Сара, переедешь в Оттаву. А ты, Амалия, будешь постоянно со своим мужем. Мне жаль, если наши пути разойдутся, вот и всё. Но я не завидую вам, потому что я безумно счастлива с Николасом, и никакое отсутствие кольца на моём пальце не изменит этого, — улыбаюсь я.

— Нет, наши пути не разойдутся. Мы будем и дальше встречаться, Миша. Мы не должны были говорить о свадьбах. Хоть ты и не завидуешь, но разве внутри не испытываешь ощущение жажды чего-то более серьёзного? — Тихо спрашивает меня Сара.

— Вы думаете, что брак — это навсегда? Правда? Нет. Брак — это ничто. Сейчас, в современном мире, многие живут без этой бумажки. Зачем она? Чтобы не осуждали? Чтобы не косились на меня, как вы сейчас? Вы с ума сошли? Это обидно. Вот именно это обидно, что вы считаете мои слова лживыми. Я, действительно, так думаю. Я хотела замуж за Ника, не отрицаю. Это по моим выводам у нас должна быть следующая ступень. Но какой в ней смысл? Правда? Неужели, вместе с кольцом в церкви вы одеваете на мужчину пояс верности или же он становится роботом, который никогда не совершит ошибки? Нет. Ничего не меняется. Только ваша фамилия на номере для новобрачных. Всё. Поэтому если вы будете продолжать искать во мне какие-то страдания по поводу отсутствия кольца на моём пальце, то я лучше пойду работать, чем продолжу слушать этот бред, — предупреждаю я. Меня, правда, очень обижает, что подруги сейчас жалеют меня. Я не нуждаюсь в жалости и сострадании. Я отлично себя чувствую и хочу так жить дальше. С меня хватит проблем. А брак… я к нему не готова.

— Прости, Сара не хотела тебя обидеть, Мишель. Но обычно такую сторону принимают люди, которые пытаются оправдаться. Я тебя понимаю, потому что тоже думала так же, как ты. Но поверь мне, когда Николас созреет для брака, ты вспомнишь нас. Это непередаваемое чувство — мужчина будет принадлежать только тебе. Ни кому-то другому, а тебе, — горько усмехаюсь и качаю головой.

— А сейчас ваши мужчины вам не принадлежат? Вы настолько в них не уверены, что хотите скорее окольцевать, чтобы они не сбежали? Сейчас это выглядит именно так. И не нужно ко мне относиться снисходительно, это оскорбляет. Чертовски оскорбляет, потому что я уверена в Нике на сто процентов. Я полностью доверяю ему, а вы нет. Так что лучше я буду жить без всех этих колец и фаты, чем бояться, что мой мужчина уйдёт от меня, и я не успею его притащить за волосы к алтарю. Боже, вы хоть слышите себя? — Достаю из рюкзака кошелёк и кладу деньги за воду.

— Мишель…

— Хватит. Я думала, что мы, действительно, поговорим о чём-то важном, а не будем обсуждать моё завистливое, по вашим выводам, видение жизни. Это мой выбор. Ваш я принимаю всегда. Я не осуждаю вас и не унижаю. А вы имеете наглость говорить мне в лицо о том, что моя любовь отличается от вашей, крепкой и нерушимой, лишь потому, что моему мужчине не нужно кольцо, чтобы быть уверенным в нашем завтрашнем дне. Вашим, видимо, нужен. И здесь уж точно причина не в них, а в вас. Всего хорошего, можете продолжать перемывать мне косточки и жалеть меня, но я этот бред слушать не собираюсь, — подхватываю рюкзак и выскакиваю из кафе.

Такого я от них совсем не ожидала. Принижать мои отношения с Ником, потому что у нас с ним другое виденье жизни и, вообще, планы. Мне не нужно это чёртово кольцо, чтобы быть счастливой, а они заставляют меня думать об этом, искать причины в себе и считать, что я недостаточно хороша для Николаса. Чушь. Такая чёртова чушь! Они словно в какую-то секту невест попали и теперь смотрят на меня свысока. Это так обидно. Они изменились. Амалия так, вообще, за одну ночь. Говорят, что лучшая проверка людей, это деньги. Нет. Это проклятая свадьба.

Я так зла на них, что даже не могу работать с новым фотоаппаратом, а беру старый. У меня мозги кипят от ярости и обиды на девочек. За что? Неужели, я мало их поддерживала? Я бы никогда не поступила так, как они. Говорить мне о том, что без кольца не бывает любви. Боже, какой-то идиотизм!

Кое-как дорабатываю день. Паршиво. Чертовски паршиво на душе. Я игнорирую звонки девочек и даже не читаю их сообщения, сразу же удаляя. Нет, они не заставят меня сомневаться в моём выборе. И в первую очередь доказывая именно себе, что Николас хочет только меня, я вспоминаю его слова о скуке. Когда мужчины понимают, что им скучно с их женщинами? Это их вина или же и наша тоже? Думаю, что второе. Отношения и страсть — это тоже работа. Серьёзная работа, и я буду её делать идеально.

«Я еду к тебе», — пишу Нику сообщение.

«Крошка, задержусь до десяти. Поужинаю в офисе. Кирк о тебе позаботится».

Отлично, у меня будет достаточно времени, чтобы что-то придумать сегодня. Удивить его. Соблазнить его. Завладеть его сознанием полностью.

«Тебя будет ждать сюрприз», — пишу, сворачивая к комплексу.

«Мне стоит отменить все дела и приехать прямо сейчас?»

«Нет. Терпение, мистер Холд, это фундамент темы», — улыбаясь, отвечаю я.

Ага, только я пока ни черта не знаю, что приготовить. Поднимаюсь в лифте и прикидываю разные варианты, как я встречу Ника.

«Мисс Пейн, вы меня чертовски заинтриговали. Вас тоже дома ожидает сюрприз. До встречи».

Дверцы лифты открываются, и ко мне выбегают собаки.

— Привет. Я тоже скучала, — улыбаясь, присаживаюсь на одно колено и глажу обеих. Софи стала ко мне более дружелюбна. Она просит ласки, что мне очень нравится.

— Мисс Пейн, добрый вечер. Хозяин сказал, что задержится. Я готовлю для вас рыбу на пару и овощи, — поднимаю взгляд на Кирка и киваю.

— Спасибо.

Поднимаюсь на ноги и замираю, когда вижу на стенах, на которых раньше висели картины, наши фотографии. Вчерашние фотографии. Их очень много. Они везде. В коридоре. В гостиной. Ошарашенно поворачиваюсь на месте.

— Сегодня был дизайнер и развесил рамки. В спальне тоже есть. Вы так замечательно смотритесь вместе, мисс Пейн. Такие счастливые, — радостно говорит Кирк.

— О, Боже мой. Он не шутил. Их, правда, сотни, — смеюсь я, направляясь в спальню.

Там висят фотографии, которые сделал он. Мои. А затем его. Снова совместные. Некоторые без фокуса. Но все они живые. Каждый кадр. И разве не это любовь? Не это доказывает, что счастье не в браке и не в кольце на пальце? Сотню раз убеждаюсь, что я сделала верный выбор. Я выбрала Николаса, а не какие-то предубеждения и правила. В любви нет правил. Это эмоции. А они никогда не вписывались в рамки приличия.

После ужина брожу по квартире. На часах уже девять, и Кирк ушёл выгуливать собак, а я всё думаю, что же мне показать Нику. Должно быть что-то возбуждающее, красивое… захожу в его мини-клуб и останавливаюсь.

Очень интересно.

Приближаюсь к станции, на которую можно поставить телефон, и музыка будет звучать из колонок.

О, да, это отличная идея. Рассматриваю пространство и замечаю пульт. Сажусь на диван и нажимаю на какую-то кнопку. Лучи лазеров начинают двигаться. Алые. Страстные. То, что нужно. Теперь надо бы понять, что я нажала. Тыкаю уже на все кнопки, улыбаясь тому, какая светомузыка начинается над головой и по всей комнате. Слышу, как возвращается Кирк, и выключаю всё.

— Мисс Пейн, вам что-то ещё нужно? — Интересуется он, когда я выхожу в коридор.

— Нет. Ты свободен. И ты мог бы после ванны закрыть собак? И ещё мне нужен номер мобильного Майкла.

— Конечно, мисс Пейн. Оставлю его на журнальном столике в гостиной.

— Отлично, я буду в душе.

Направляюсь в спальню и достаю мобильный. Включаю свой плей-лист и вхожу в ванную. Включаю музыку и настраиваю душ. Улыбаясь своему прекрасному плану, собираюсь на очень интимное свидание с Николасом, о котором он ещё не подозревает.

Звоню Майклу и прошу его сделать для меня одно маленькое дело, и получаю согласие поддержать мой план. Возвращаюсь в спальню и одеваюсь. Накладываю макияж и завиваю волосы. Подвожу губы красной помадой. Сегодня я оставлю на теле моего мужчины сотню отпечатков.

Бросаю взгляд на телефон и направляюсь в клуб. Ставлю телефон и настраиваю музыку. Выключаю. Кладу все пульты рядом. Ещё немного. Я безумно волнуюсь, когда обуваю туфли на высоких шпильках. Я буду делать это первый раз.

Снова первый раз, мистер Холд, только для вас.

Майкл сообщает, что они уже внизу.

Обуваю тапочки и подхожу к лифту, ожидая, когда приедет Николас. Один глубокий вдох, и дверцы раскрываются

— Мистер Холд, добро пожаловать домой, — стараясь вложить всю чувственность в свой голос, произношу и вижу, что его глаза завязаны, как я и попросила сделать Майкла. Он кивает мне и подмигивает, помогая Нику войти.

— Мисс Пейн, я, действительно, заинтригован происходящим. Мне никто ещё не завязывал глаза. Ваш первый раз, мисс Пейн, — улыбаясь, говорит Ник, и я беру его за руки.

— Желаю хорошего вечера, — Майкл нажимает на кнопку лифта.

— Куда ты меня ведёшь? — Интересуется он.

— В одно тайное место, которое я сегодня изучила. Вы мне доверяете, мистер Холд? — Аккуратно иду спиной в направлении клуба.

— Доверяю, мисс Пейн, — кивает он.

— Сегодня у нас существует два правила: не прикасаться, пока я не разрешу, и не снимать повязку, пока не скажу. Согласен?

— Вау, это серьёзные правила, крошка. Не уверен, что я настолько терпелив, — смеётся он.

— Вам придётся следовать моим правилам, сэр, — шепчу, снимая с него пиджак и бросая в сторону.

— Ваш голос меня возбуждает, мисс Пейн. И вы пахнете превосходно. Мой одеколон, верно?

— Ошибаетесь, мистер Холд. Я пахну вами, — веду его к дивану и усаживаю его.

— Без рук, мистер Холд, — предупреждаю я, отходя назад к колонкам.

Снимаю тапочки, которые я надела специально, чтобы он не понял, в чём я. Беру пульт и включаю огни. Те самые. Красные. Мощные. Яркие. Адреналин подскакивает в крови, когда я поднимаюсь на сцену.

— Вы можете снять повязку, мистер Холд. Шоу начинается, — произношу я и нажимаю на кнопку. Музыка разрывает пространство, и Ник срывает повязку с глаз. Он несколько раз моргает и потирает глаза, а затем его взгляд останавливается на мне.

— Чёрт возьми! — Восклицает он и смеётся, запуская пальцы в волосы.

— Крошка, да, чёрт побери, да!

Он взглядом пожирает моё тело, облачённое в белое нижнее бельё и чулки. Басы отдаются в моём сердце. Медленно начинаю двигаться, облокачиваясь о шест за спиной. Покачиваю бёдрами, проводя ладонями по ним, и поднимаюсь выше, не сводя взгляда с Ника. Он ослабляет узел галстука и отбрасывает его в сторону. Когда на тебя смотрят таким кипящим от восторга взглядом, то ничего не важно. Только он и я. Только мои медленные и сексуальные движения. Меня возбуждает то, как я трогаю себя. Сжимаю свою грудь и поворачиваюсь. Обхожу шест и, нагибаясь, встаю спиной. Шлёпаю себя по ягодице, слыша свист Ника позади. Тянусь пальцами к застёжке бюстгальтера, расстёгиваю его и бросаю его в сторону. Закрывая грудь, поворачиваюсь и кусаю губу, продолжая двигаться.

Ник сидит на диване и уже не улыбается. Его взгляд впивается в меня, зажигая воздух вокруг. Убираю руку и поднимаю волосы, прикрывая глаза и поворачиваясь вокруг себя. Сажусь, встаю и, хватаясь за трусики, резким движением спускаю их. Переступаю и ногой откидываю от себя. Медленно, поглаживая свои бёдра, приближаюсь к нему, опускаясь на колени, мои ладони касаются его ног. Ник откидывает голову, когда я веду ими выше и надавливаю на его бёдра. Скольжу по его телу вверх.

— Никаких рук, сэр, — напоминаю я, видя, как он сжимает их в кулаки.

— Ты издеваешься, крошка, — оскаливается Ник.

— Да, — выдыхаю я, целуя его рубашку и оставляя отпечаток губ. Расстёгиваю её и покрываю грудь медленными поцелуями, создавая красную дорожку вниз.

— Мишель, чёрт возьми… — его стон. Мой язык вырисовывает узоры на его животе, пока я расстёгиваю ремень и тяну вниз молнию брюк.

Моё тело горит от желания. В горле сушит. Мои бёдра сжимаются, как и низ живота ноет от желания.

Провожу губами по его возбуждённому члену под тканью боксеров. Грудь Николаса быстро поднимается и опускается, когда мой язык касается выглядывающей головки члена. Ласкаю его, вырывая из горла Ника стон. Опускаю ниже боксеры и провожу губами по всей длине, оставляя красные отпечатки губ. Обхватываю головку и всасываю в себя, ощущая, как она наливается у меня во рту. Языком играю с ним, а Ник дёргает бёдрами мне навстречу, но я надавливаю на них, заставляя сидеть неподвижно. Поднимаю глаза, посасывая его член, и он смотрит на меня взглядом, от которого клитор пульсирует сильнее. Выпускаю член изо рта и поднимаюсь выше. Впиваюсь в губы Ника, своевременно хватая его за руки и придавливая к дивану.

— Я не разрешала, — шепчу я.

— Я же не принял душ…

— Мне плевать. Хочу тебя такого. Буду любить любого. Всегда, — опускаюсь поцелуями к шее, и сажусь сверху.

Целую его шею и кусаю, ощущая на языке солоноватый привкус. До одурения возбуждает. Это он. Весь мой.

Потираюсь клитором о его член, шумно дыша и постанывая от возбуждения. Я скольжу по нему, с силой сжимая его руки, и снова нахожу губы. Мы целуемся так жадно. Он кусает меня, ожесточённо демонстрируя своё желание.

Но я резко отстраняюсь и встаю.

— А теперь, мистер Холд, я даю волю вашей фантазии, — произношу, улыбаясь и облизывая губы.

Ник словно ждал этого. Он подскакивает с места и хватает меня за подбородок, сжимая его.

— Я люблю тебя, крошка. Я схожу с ума от тебя, — хрипло говорит Ник и накрывает мои губы, толкая меня спиной куда-то. Отдаюсь полностью в его власть. Всё же я предпочитаю подчиняться ему, а не повелевать. Я его. Каждый кусочек моего тела и сердца принадлежит ему.

Николас разворачивает меня спиной к себе и прижимает к стене. Делаю один вздох, как он грубо ударяет по ногам, отчего они раздвигаются. А в следующий момент входит в меня. Резко. Вызывая прилив такой страсти, от которой я вскрикиваю и только хочу опереться ладонями в стену, как он хватает мои руки и, трахая меня, сводит их за спиной.

— Хорошо? — Спрашивает он, дёргая меня за волосы.

— Да, — стону я, двигаясь к нему навстречу.

— Ты извела меня. Это тело. Эти глаза. Моя. Моя любимая крошка. Моя. И этого так мало и в то же время много, — рычит он мне на ухо, вбиваясь в меня мощными ударами.

Возбуждение с каждым разом возрастает. Ник ударяет меня по ягодице, отчего я дёргаюсь, и моя кожа вспыхивает от боли, а затем всё тело наливается ещё большим желанием. Страсть кипит в моих венах. Мы как животные. И мне нравится всё это. Боль и желание. Любовь и подчинение. Похоть и притяжение. Нежность и грубость. Всё вместе. Это настоящее. Это наше.

Оргазм накрывает меня, и я кричу его имя, сотрясаясь в конвульсиях оргазма. Всё моё тело напрягается и стискивает его член, отчего Ник сильнее сжимает меня в своих руках и делает финальные толчки, издавая стон. Я едва могу стоять на высоких каблуках от резко навалившейся на меня истомы и освобождения.

Николас подхватывает меня и тащит на диван. Мы падаем на него. Сначала он, а я сверху со сдавленным писком.

— Ты самая сексуальная и развратная девственница, которую я встречал в своей жизни, Мишель Пейн, — тяжело дыша, говорит Николас и целует меня в губы.

Огни продолжают играть над нами, изредка задевая нас своим свечением. Я смеюсь, и Ник тоже. Музыка разливается возбуждающими мотивами, а мы целуемся. Снова и снова, словно это всё первый раз. И ведь, правда, каждый день — это маленькая жизнь, которую мы проживаем так, чтобы было о чём вспомнить.

Двадцатый вдох

Подпевая себе под нос, улыбаюсь Линде и отдаю ключи от студии.

— У кого-то сегодня намечается интересный вечер? — Усмехается она.

— У меня каждый вечер интересный. До завтра, — подмигиваю ей и, поправляя ставшую теперь огромной и довольно тяжёлой сумку с фотоаппаратом, спускаюсь вниз.

Получаю свои деньги и направляюсь к машине. Бросаю все свои вещи на заднее сиденье и обдумываю варианты ужина, которым встречу Ника у себя.

Вчерашняя ночь была безупречной. Настолько идеальной, бурной, страстной и нежной, особенно когда мы лежали в ванне и наслаждались друг другом, что я поняла одну очень простую истину — всё, действительно, в твоих руках. Буквально всё. Ты можешь и горы свернуть, и подняться после сильного потрясения, и улыбаться после утраты близких людей, и любить, словно впервые. Жизнь продолжается вне зависимости от того, что происходит внутри тебя. Планета крутится дальше, и ты тоже вместе с ней, хотя не замечаешь этого. Время нужно оставлять и на жалость к себе, и на горе, и на слёзы, но не забывать, что в жизни есть достаточно причин, чтобы очнуться и продолжать дышать. А главная причина — ты сама. Никто другой не сможет изменить тебя, полностью понять, узнать твои мысли, увидеть твои желания. Нет волшебников, которые придут и решат за тебя все проблемы. Они находятся глубоко в тебе и только в тебе. Если у тебя что-то не получается, то это лишь твоя вина. Нельзя перекладывать её на чужие плечи. Необходимо иметь смелость, чтобы жить и взять ответственность за свою судьбу.

Размышляя о том, что я приготовлю на ужин сегодня, завожу мотор, но двигатель слишком громко и странно ревёт, а затем раздаётся хлопок, от которого я испуганно подпрыгиваю на месте и вылетаю из «Мерседеса». С ужасом смотрю на небольшую струйку дыма и кривлюсь. Да, ладно?

Машина весь день стояла под солнцем, как и вчера, как и, вообще, все летние месяцы, пока я работала. Может быть, проблема в этом? И сейчас она стряхнёт пыль, и заведётся?

Забираюсь обратно, оставляя дверь открытой, и делаю ещё одну попытку завести мотор. Но он издаёт какие-то непонятные щелчки, и всё. Ещё раз поворачиваю ключ. То же самое.

Поднимаю голову к потолку и раздражённо стону, ударяя по рулю.

Я ни черта не разбираюсь в машинах. Вообще, не смыслю в них, знаю только, как водить их и куда заливать жидкость для омывания стёкол. На этом мои «обширные» познания заканчиваются.

Открываю бардачок и достаю руководство в кожаном чехле. Копаюсь в нём и нахожу несколько бумаг, на которых стоят печати и номера телефонов салона, в котором покупалась машина.

Набираю им и жду, когда меня соединят со службой поддержки. Быстро объясняю им, что мой отец покупал у них машину, и теперь она не заводится. И я неглупая, правильно кручу ключ в замке зажигания, а она просто пыхтит и щёлкает. У меня спрашивают номер страхового договора, а у меня его нет. Я не продлевала его, как и отец. Я даже не могу ответить, когда в последний раз отдавала машину на осмотр, потому что не знаю. Мне сообщают, что они не несут ответственности за неисправность машины, так как владелец игнорировал все предупреждения о том, что автомобиль нужно каждый год сдавать на полдня в салон для тщательной проверки и осмотра. Мне предлагают прислать эвакуатор и отогнать машину в ремонт, для проведения диагностики, после которой сообщат, смогут ли они помочь или же не возьмут на себя ответственность. Соглашаюсь хотя бы на эвакуатор и диагностику. Завершаю звонок и набираю Нику.

— Привет, крошка. Я уже выезжаю, — говорит он.

— Привет. А ты мог бы и меня забрать? У меня здесь случилась неприятность, — кривлюсь я.

— Что такое?

— С машиной что-то. Не заводится. Был хлопок, а теперь она только тарахтит и возмущается на отсутствие заботы о ней. Я уже вызвала службу, которая заберёт её в ремонт, но официальный дилер отказывается брать на себя ответственность, так как я езжу без страховки и ни разу не сдавала машину на осмотр, о котором они, оказывается, кого-то предупреждали. Думаю, что они звонили на папин номер, но… вряд ли дозвонились, — шумно вздыхаю и потираю лоб.

— Понятно. Ничего, не волнуйся. Я сейчас приеду за тобой. Если там, действительно, какая-то неисправность, которая требует больших вложений, то проще купить новую и оформить её по всем пунктам. Я займусь этим, Мишель.

— Я не хочу новую, Ник. Я к этой привыкла, и, надеюсь, что она просто перегрелась. Я жду тебя на парковке возле работы, — произношу я.

— Уже еду. Укажи мои данные при оформлении, когда будут забирать машину. Я сам за всем прослежу.

— Оно тебе надо? Брось, у тебя достаточно своих проблем на работе. Я уже взрослая и должна сама ответить за это упущение, — откидываюсь на сиденье и покачиваю ногой, свисающей вниз.

— Мне надо всё, что связано с тобой, крошка. Решим. Это пустяк.

— Спасибо. Жду тебя.

— Скоро буду.

Отключаю звонок и снова вижу пропущенный от Сары и Амалии. Сообщения их сразу же удаляю. Я до сих пор не готова говорить с ними и выслушивать упрёки о том, что я высказала своё мнение, которое отличается от их. Я попросту не желаю разрушать наши отношения с Ником из-за их резко изменившихся ценностей. Мне хорошо вот так.

Жуя крекеры, просматриваю своё расписание на следующую неделю и планирую два выходных в четверг и пятницу. В выходные делать этого не стоит, потому что заказов в эти дни намного больше, чем в будни. Это невыгодно для меня. И в то же время невыгодно для Ника, который решит не ходить в офис, а решать всё по телефону, чтобы побыть со мной.

Замечаю машину из службы эвакуации и выхожу из машины. Достаю свои вещи и сумку с новым фотоаппаратом. Заполняю документы и указываю свои данные и номер телефона для связи. Оплачиваю услугу эвакуации, и в этот момент подъезжает Ник. Улыбаюсь ему и указываю взглядом на то, как погружают мою машину и закрепляют её.

— Что сказали? — Интересуется он.

— Только после диагностики смогут сделать какой-то вывод. Они просто забирают её, и всё, — пожимаю плечами.

— Ничего, у меня много машин, можешь выбрать любую, — предлагает он и, забирая мои вещи, передаёт их Майклу.

— Даже «Ламборгини»? — С надеждой интересуюсь я.

— О, нет, не думай. Не в городе точно, — категорично отрезает Ник.

— «Астон-Мартин»?

— Так, крошка, я тебя обожаю, но вот прекрати пугать моих малышей своей жаждой их объездить, — смеётся Ник, помогая мне сесть в машину.

— Ты жадина, Николас Холд. Тогда я забираю себе Майкла, — цокаю я.

— Думаю, он будет не против. Придумаем что-то, и я всё же предлагаю тебе отличный вариант — купить новую машину именно для тебя, — Ник целует меня в губы и закрывает дверь.

— Это дорого, — произношу я, пока он не слышит, как и Майкл.

— Едем к тебе?

Киваю и придвигаюсь к Нику. Он обнимает меня и целует в макушку.

— Я не выспалась, — шепчу я.

— И это моя вина? — Усмехается он.

— Точно твоя. Ты настолько сексуален, что это не даёт мне нормально спать.

— Ладно спать, из-за тебя я сегодня даже работать не мог. Так что всё равноценно, крошка. Так и видел тебя, раздевающейся передо мной, твои красные губы и твой рот на моём члене, — вспыхиваю от воспоминаний, которые Николас шепчет мне на ухо.

— Когда следующий сеанс? — Интересуется он.

— Не хочу тебя баловать. Пусть останется тайной, — хихикаю я.

Мы доезжаем до моего дома и направляемся ко мне.

— Чёрт, я же хотела в супермаркет. У меня холодильник пуст, — вспоминаю я.

— Сейчас пошлю Майкла. Что ты хочешь на ужин?

— Стейк. Очень хочу стейк и салат.

— Отлично, — Ник, стоя со мной у подъезда, звонит шофёру и передаёт ему пожелания, добавляя, что это нужно выполнить немедленно.

Закатываю глаза от его приказа, и мы поднимаемся ко мне. Принимаем душ вместе, омывая друг друга. Это уже стало привычкой, которая мне очень нравится. Своего рода забота друг о друге.

Майкл привозит для нас ужин из ресторана и бутылку красного вина. Мы располагаемся за столиком. Отказываюсь от вина, наливая себе воду. Мне нравятся такие вечера с Николасом. Всё спокойно и тихо. Никакой спешки, мы обсуждаем то, что было сегодня. Я рассказываю, какие новые функции фотоаппарата для себя открыла, а он напоминает о том, что нам нужно подписать контракт и начать работу над его новым бизнесом. Сообщаю ему о выходных. И мы решаем, что именно в эти дни я и сфотографирую портфолио еды для сайта.

— Ты помнишь, что завтра приём в честь помолвки Райли и Сары? — Интересуется Ник, когда я забираюсь в постель.

— Да, — пожимаю плечами и отвожу взгляд.

— Что не так?

— У нас с девочками вышло недопонимание. Точнее, мы поругались, наверное. Я не знаю, — грустно усмехаюсь и придвигаюсь к Нику спиной. Он откладывает документы и немного выпрямляется.

— Из-за чего?

— Знаешь, у меня такое чувство, что они осуждают нас с тобой, — признаюсь и сажусь на кровати, поворачиваясь к Нику.

— Осуждают? За что? — Удивляется он.

— Им сделали предложение, а мне нет. И я пыталась им сказать, что для меня это не важно. Это такая ерунда, но они настолько снисходительно со мной говорили, отчего я разозлилась. Разве они имеют право оценивать наши с тобой отношения? Нет. И нам же комфортно, правда? Вот это и стало камнем преткновения, — рассказываю я.

— Мишель, ты не хочешь идти, потому что будешь себя ощущать обделённой? — Хмурится Ник.

— Нет… нет, — беру его за руку и подношу её к своим губам.

— Дело не в том, что я завидую им или же хочу быть на их месте. Абсолютно нет. Я не созрела, понимаешь? Я не готова ко всему этому и вряд ли буду готова ещё минимум лет десять. У них всё стабильно в жизни, а у меня? Я не получила образования. Я работаю и не могу висеть на твоей шее, как они. Для меня всё это неправильно. А они заставляют меня искать в тебе и во мне что-то недостающее, то, что делает нас с тобой какими-то не такими. Это обидно, потому что я довольна нашими отношениями. Я хочу увидеть мир, а не заниматься приготовлениями к свадьбе и быть миссис Холд. Чёрт, мне нравится то, что мы вместе, и в то же время у каждого из нас есть время на собственные увлечения. А их словно подменили. Они говорят, что я так думаю, потому что ты просто не хочешь брака, но ведь дело не только в тебе, но и во мне тоже. Сейчас я живу полноценно, не ограничивая себя ни в чём. Они меня не понимают, — шумно вздыхаю и смотрю на Николаса.

— Крошка, каждый для себя выбирает то, что будет для него комфортно. Не всегда то, что нравится другим, должно нравиться нам. Я, вообще, в ужасе от этих свадеб. Куда они спешат? Зачем? Они боятся не успеть? Но чего? Быть счастливыми? Так это не зависит от наличия кольца на пальце.

— Вот, и я об этом говорю. Они все словно с ума посходили. Они не понимают того, что хорошо для них, для тебя и меня — нет. И убедить их в этом я не смогла. Я встала и ушла. Девочки звонили и писали мне, но я удаляю их сообщения, а на звонки не отвечаю. Я не хочу снова слышать какие-то упрёки от девушек, считающих себя лучше меня. И из-за чего? Из-за того, что они выходят замуж, а я нет. Но они не слышат того, что я, чёрт возьми, не готова к такой ответственности, а они о ней не подозревают. Такое ощущение, будто они думают, что вместе с браком все ссоры исчезнут, а проблемы испарятся. Но ведь это не так, да?

— Нет, это не так, Мишель. Брак накладывает серьёзные обязательства на обоих. Но это их выбор, ни ты, ни я не имеем права осуждать за него, — говорит Ник.

— Я и не осуждаю, а они на меня косо смотрят. Представляешь, Николас, они жалеют меня. Меня! Я не была несчастной вчера и сегодня. И к тому же у нас с тобой серьёзные трудности с пониманием брака. И у тебя, и у меня был плохой пример перед глазами. Я не хочу повторить судьбу своей матери и стать такой же, как она.

— Ты не станешь такой же, как она, крошка. Ты отличаешься от неё. И да, ты права, у нас плохой пример. Но это не причина, чтобы мы с тобой чувствовали себя обделёнными. Если ты счастлива, то счастлив и я. И наши отношения — это только наше дело, а не их, — Николас притягивает меня к себе, и я ложусь на его грудь.

— Вообще, мне кажется, что мы самые нормальные среди них, а они свихнулись, — бурчу я.

— Видишь, ты уже считаешь меня нормальным, а когда-то доказывала мне, что я болен, — тихо смеётся он.

Поднимаю взгляд на Ника и цокаю.

— В нашей болезни мы нормальные, а они не входят в число заражённых. И мы самые правильные извращенцы в мире. Мне нравится, — улыбаюсь я.

— Значит, завтра мы не идём?

— Я не знаю. Правда, я не знаю, стоит ли это делать.

— Если ты не хочешь, то я тоже не пойду. Я лучше останусь с тобой здесь или у нас дома, включу музыку и прикажу тебе снова изводить меня и себя, как вчера. Это необязательное мероприятие, Мишель, которое мы должны посетить. Это добровольное. Если не хотим, то займёмся своими делами. От нас там ничего не зависит, — я чувствую сейчас себя настолько полноценной с ним, точно угадывающим мои желания, похожие в его суждениях на мои мысли, что готова, к чёртовой матери, закрыться дома и никуда не ходить. Я не хочу разрушать наш маленький мир, в котором мы оба счастливы.

— Не знаю, Ник. Это сложно сейчас для меня. Может быть, завтра что-то прояснится, но пока я просто не могу ответить, готова ли я идти туда и улыбаться тому, что, в принципе, меня бесит, — признаюсь я.

— Тогда решим завтра. В этот приём ничего не упирается, Мишель. Отдохни, я пока ещё почитаю подготовленные контракты, — Николас целует меня в макушку и немного опускается.

— Хорошо. Главное, чтобы это упиралось в меня, да? — Улыбаясь, говорю я.

— Определённо, точно. Только в тебя, — смеётся он и потирает ладонью мою спину.

Довольно закрываю глаза и устраиваюсь удобнее на груди Николаса.

На следующее утро, пока Ник варит кофе, я задумчиво смотрю на него, такого домашнего, стоящего в одном полотенце на бёдрах и с влажными взлохмаченными волосами. Как и раньше я не верю в сказки. Прекрасные принцы давно уже гниют в могилах или пылятся на полках в качестве статуэток. А вот с мужчинами всё намного сложнее. Они странные существа. К чему-то они относятся так трепетно, а что-то попросту списывают со счетов и умеют легко отпускать ситуации. Наверное, они служат для нас якорем и балансом в этом мире, чтобы мы, девушки, окончательно не свели его с ума.

— Мы поедем, — нарушаю я тишину.

Николас усмехается и наливает себе кофе в чашку.

— Я даже не сомневался, Мишель. Ты ответственная. Если пообещала, то сделаешь. Но не всегда ты должна поступать так, как принято. В этом и состоит ключевой момент. Нужно наслаждаться жизнью со всеми её проблемами и трудностями, а не заставлять себя играть наслаждение, — произносит он, садясь напротив меня.

— Меня совесть сожрёт, Ник. Да и Райли не виноват в том, что у меня случилось недопонимание с его невестой. Он ждёт тебя, а я не могу… просто не могу позволить себе подвести тебя, — тихо говорю я.

— О чём я только что и сказал. Это их праздник, но не наш. Мы не обязаны…

— Николас, Райли твой друг. Да вы же, как братья. Он ждёт тебя в ресторане сегодня, и тебе тоже придётся имитировать наслаждение, когда ты будешь стоять в церкви в качестве его шафера. Я уверена, что он уже попросил тебя об этом, а ты избегаешь его и не дал ответа, — перебиваю и отпиваю воду с лимоном. Состояние у меня не ахти. Странно себя чувствую, снова тошнота и голова болит. Наверное, из-за духоты в моей квартире. У Ника дома под кондиционерами я чувствую себя намного лучше.

— На самом деле, наши отношения стали натянутыми. Мы вроде бы и общаемся, но… что-то не так. Он смотрит на меня, скорее всего, так же, как Сара смотрит на тебя. С жалостью. А мне к чёрту не сдалась его жалость. Так что я стараюсь избегать встреч с ним и общаюсь только по рабочим моментам. Да и он не дурак, всё понимает, — замираю от неожиданного признания Ника.

— То есть он пытается подтолкнуть тебя к браку со мной? — Кривлюсь я.

— Да. Это неприятно. Поэтому у меня нет особого желания идти на этот приём. Если и пойду, то из-за уважения к его родителям и Пирсу. Вот и всё, — Николас пожимает плечами, допивая кофе.

— Наверное, нам нужно быть терпимее к ним. Они больны, Ник. Они просто больные придурки, свихнувшиеся на свадьбах. А на помешанных нельзя обижаться. Поэтому сходим в сумасшедший дом, проведаем психов, и сбежим оттуда к тебе, — улыбаюсь я. Николас подходит ко мне, смеясь от моих слов.

— Такой расклад и описание происходящего мне определённо нравится, крошка. Они психи, а мы самые нормальные и адекватные, — Ник целует меня в губы, оставляя на них привкус кофе.

— Значит, поедем? — Уточняет он.

— Да. Я заканчиваю в половине шестого. Приеду домой на такси, а в восемь ты за мной заедешь, идёт?

— Сделаем иначе. Майкл заберёт тебя с работы и отвезёт домой, затем приедет за мной, я переоденусь и отправлюсь к тебе. А там, кто знает, может быть, мы нечаянно заплутаем.

— Вторая половина плана меня устраивает, — смеюсь я.

— Вот и договорились. Ты со мной или за тобой позже заехать?

Ник направляется в спальню, чтобы одеться, а я за ним.

— Я с тобой. Мне нужно настроить камеру, и хочу ещё попробовать несколько функций, чтобы расширить свои познания в мире фотографии, — киваю я, доставая из шкафа короткий лёгкий комбинезон.

Мы переодеваемся и выходим из квартиры, как самые нормальные люди, которые живут вместе. Мы идеально подходим друг другу.

— Я рада, что однажды мы случайно встретились в этом мире, — шепчу, целуя Ника в губы.

— До вечера.

Направляюсь на работу, полностью уверенная в том, что мы оба сможем пересилить внутреннюю обиду и появиться на приёме у Сары и Райли. Мне придётся хотя бы в этот вечер не ощущать себя каким-то инвалидом рядом с ними. Именно так они заставляют себя чувствовать. Я считаю, что это неправильно. Так нельзя. У каждого своя дорога.

Рабочий день проходит без эксцессов, кроме момента, когда я замечаю на стойке у Линды газету, в которой опубликована новость о том, что бывший приятель миллиардера Николаса Холда больше не свободен, он женится. Не в этом ли причина того, что Райли Вуд редко появляется в городе и практически полностью перебрался в Оттаву, подальше от своего «друга». Мне неприятно видеть, как мусолят эту тему и выдумывают глупости, а ещё больше коробит то, что отчасти это правда. Я даже не думала о том, что у Николаса с Райли тоже наступил «языковой барьер». Надеюсь, что всё же вечер пройдёт удачно, и нам не придётся застрять там.

— Добрый день, Майкл. Сегодня всё по плану? — Интересуюсь, садясь в машину.

— Добрый день, мисс Пейн. Пока иных указаний не поступало, — он кивает мне и закрывает дверцу.

Это радует. На самом деле радует то, что Ник не передумал сам. Если он не пойдёт, то и мне там делать нечего. Я не хочу находиться в логове психов без своего нормального мужчины, со странными предпочтениями и характером. Видимо, действительно, в этом мире все должны быть по парам. Каждой твари по паре.

Усмехаясь от своих мыслей, прощаюсь с Майклом до восьми часов и направляюсь домой, чтобы немного перекусить и собраться на приём.

Я успеваю немного прибраться, сложить вещи для стирки, собрать волосы в высокую причёску, перемерить несколько платьев, даже подремать перед телевизором, пока не срабатывает будильник на восемь часов. Поднимаюсь с дивана и подхватываю сумочку. Бросаю в неё телефон, не замечая сообщений от Ника. Спускаюсь вниз, и мою улыбку стирает напрочь. Нет ни Майкла, ни машины, ни самого Николаса. Проверяю время. Уже пять минут девятого. Наверное, они застряли в пробке.

Расхаживаю по тротуару перед дорогой и жду. Проходит полчаса, и это уже напрягает меня. Звоню Нику. Его номер отключён. Звоню Майклу.

— Мисс Пейн.

— Майкл, а где вы? Уже половина девятого. Всё в порядке? — Напряжённо спрашиваю его.

— Хм, мистер Холд задерживается в офисе. Он ещё не спустился. Я предполагал, что он предупредил вас, — цокаю и качаю головой.

— Нет, не предупредил. Он ничего не говорил про то, что передумал или будет тянуть время?

— Нет, мисс Пейн. Я по расписанию приехал за ним, а его секретарь сообщила, что он ещё не готов, и у него важные переговоры. Не волнуйтесь, я могу прислать за вами машину…

— Ничего страшного. Я закажу такси. Передайте ему, что я буду ждать его на приёме. И я не хочу быть одна среди психов. Пусть меня спасёт, ладно?

— Конечно, мисс Пейн. Я привезу его туда, как только он будет готов.

— Спасибо.

Заказываю такси, раздражённо передёргивая плечами. Неужели, так сложно сообщить о том, что ты занят, и мы опоздаем? Как будто я хочу идти туда. Но раз уж собралась, то ничего страшного. Я не должна злиться на Ника. У него веская причина. Он работает.

Приезжаю к ресторану, арендованному для приёма в честь помолвки Райли и Сары. Вокруг куча репортёров и фотографов. Нанята охрана, не позволяющая им подойти ближе. Нет, такой жизни я не хочу. Сейчас никто не бегает за мной с камерами, мы можем с Ником гулять и наслаждаться жизнью, а не читать едкие комментарии в газетах о нас с ним. Называю своё имя, и меня пропускают внутрь. Боже, здесь столько незнакомых людей и тех, кого я видела раньше. Сливки общества. Все самые грязные сплетни завтра будут опубликованы именно со слов этих сейчас мило улыбающихся гостей.

Кривлюсь от этого и чувствую себя не в своей тарелке. Размерчик не мой. Мне бы помогло шампанское, но меня мутит от одного его вида.

Замечаю в толпе белое платье Сары в пол и Райли, принимающего поздравления от какой-то пары.

Должна. Я сейчас соберусь и пойду туда. Решаюсь на это и направляюсь к Райли и Саре.

— Добрый вечер, я вас поздравляю, — хотелось бы это сказать более мягко, но выходит сухо и неискренне. Чёрт.

Райли улыбается мне, а Сара опускает взгляд, не желая даже смотреть на меня.

— Спасибо, Мишель. Рад тебя здесь видеть. А где Николас? Я ему звонил час назад, его мобильный отключён, — спрашивает Райли.

— Ещё в офисе. У него какие-то важные переговоры. Скоро приедет, — заверяю его.

— Хорошо. Развлекайся пока, можешь заказать в баре всё, что захочешь. А потом будет банкет, — киваю Райли и, разворачиваясь, иду искать именно бар. Но я вижу рыжую макушку Эла, а рядом с ним смеющуюся Амалию, держащую его за руку. Нет, я не позволю им всем заставить меня испытывать зависть. Ник придёт, и тогда мы покажем им, что у нас всё намного лучше, чем у них.

Добираюсь до бара и прошу бокал воды, который с улыбкой ставят передо мной, и я делаю глоток. Достаю мобильный и снова звоню Николасу. Та же история. Слышу о том, что телефон вне зоны действия сети, и мне следует позвонить позднее или оставить своё сообщение.

— Ник, ты где? Мне здесь некомфортно. Пожалуйста, забери меня отсюда, — быстро шепчу я.

Надеюсь, что он прослушает и спасёт меня из этого громкого, пёстрого и вонючего парфюмами ада.

— Мишель, привет, — замираю, когда сбоку слышу голос Амалии.

Поворачиваюсь к девушке и киваю ей.

— А где Эл? — Интересуюсь я.

— Обсуждает что-то со знакомыми. Я тебя заметила и решила подойти. Ты же не отвечаешь ни на сообщения, ни на звонки. Ты не идёшь на контакт.

— Не вижу смысла, — пожимаю плечами и взглядом ищу Ника. Ну, пожалуйста, быстрее приезжай.

— Мишель, я не хотела тебя так оскорбить. Ты права, мы заигрались. Но, в своё оправдание скажу, что контролировать это счастье, которое внутри меня, невозможно. Я с ним ещё не знакома, и это делает меня дурой. Просто безмозглой дурой. Прости. Твои отношения с Николасом это только твоё дело. Я рассказала Элу про то, что случилось. И он сказал, что ты правильно всё нам высказала. Да и, вообще, он так восхищается тобой, что я немного ревную. Нет, я безумно ревную и готова тебе волосы выдрать. Он так отчитывал меня за то, что я превращаюсь в эгоистичную суку, пытаясь лезть в вашу жизнь, что это привело к крикам и скандалу. Но я остыла и поняла, что поступила гадко. И меня сильно волнует, откуда Эл так хорошо тебя узнал, да ещё и упомянул о том, что ты ему что-то сказала раньше на ужине в ресторане? — Амалия прищуривается, а я усмехаюсь.

— Мы встречались раньше. Точнее, Ник нас познакомил, но между нами вышло недопонимание. Эл Мастер клуба Ника, который он продал ему. И я винила Эла за то, что он хочет украсть Ника, пока тоже не увидела, что заставить человека быть рядом невозможно. Он или будет, или нет. Николас выбрал меня, и при нашем последнем разговоре я посоветовала Элу прекратить быть трусом. Я не знала, что он твой мужчина. Я просто сказала ему о том, что нельзя всё время убегать и прятаться, а нужно вступить в бой за любовь, даже если будет больно, — говорю я.

— О-о-о, спасибо. Простишь меня?

— Я не злюсь на тебя, Ами, и на Сару тоже. Всё это настолько мне претит, что я рада тому решению, которое выбрала для себя. Я не хочу этого. Мне не нужны все эти люди. И я хочу быть счастливой в тишине. Только она помогает понять, что такое настоящее счастье. Всё нормально, просто каждый выбирает свой путь. И мой отличается от вашего, но я рада за вас.

— Но нам до тебя ещё очень далеко. Ты уже переплюнула всех нас, да? А нам остаётся догонять вас с Ником, работать и работать над этим, — подруга красноречиво оглядывает мои ноги, а я удивлённо приподнимаю брови.

— Над чем? Над телом? Стресс — лучшая диета, и тебе она не нужна. Ты прекрасно выглядишь, — смеюсь я.

— Ну да, стресс, — Амалия, подмигивая, похлопывает меня по плечу.

Мда, видимо, они и, правда, какие-то ненормальные. У них сдвиг по фазе.

Допиваю воду и поднимаю голову.

Слава Богу!

— Прости, пойду встречу Ника. Он приехал, — радостно спрыгиваю с барного стула и пробираюсь среди гостей, наблюдая за тем, как Ник идёт ко мне.

Но мою улыбку стирает, когда я вижу на его лице злость, а глаза сверкают безумием.

— Ник…

Николас проносится мимо меня, и я оборачиваюсь, не понимая, что случилось, и куда он так несётся. Пытаюсь догнать его, но это невозможно. Что такое?

Где-то впереди раздаются крики, и я уже бегу, расталкивая людей.

— Ублюдок, — шипит Ник, повалив на пол Райли, и наотмашь бьёт его кулаком по лицу.

В горле застревает крик ужаса, а Сара визжит от страха, как и другие женщины.

Девятнадцатый вдох

Наверное, в жизни, вообще, нельзя расслабляться. Как только ты это делаешь, то она преподносит такой сюрприз, от которого кровь стынет в жилах. Я не знаю, почему именно в моей судьбе столько кочек, ударяющих меня по лбу. Я не понимаю, за что мне даются трудности, которые я порой просто не могу быстро пережить и так же отреагировать на них. Это страшно. В такие моменты я слышу, как весь мой мир трескается от очередного удара по нему. Такого сильного удара, как от кулака Николаса Холда.

Быстрым шагом иду в сторону банкетного зала, куда Эл утащил Ника, а Пирс Райли, чтобы предотвратить драку. Влетаю туда вместе с Амалией и закрываю за собой дверь.

— Хватит. Успокойся, — Эл стоит перед Николасом, вытирающим рукавом губы. Он не подпускает его к Райли. Сара всхлипывает и пытается остановить кровь из носа, придерживая голову жениха, а Пирс осматривает его.

— Что происходит? — Испуганно произношу я.

— Я дал тебе всё! Я всё это дал тебе, козёл! Я вытащил тебя из притона, наркоман проклятый! Я научил тебя этой грёбаной жизни! А ты как поступил со мной? — Кричит Ник, собираясь снова напасть на Райли, но Эл толкает его в грудь в другую сторону.

— Объясни, что случилось, Николас. Ты на приёме, здесь нельзя просто ворваться и набить морду Райли без причины, — чётко говорит Эл.

— Да он больной! Просто больной! — Визжит Сара.

— А ты, малолетняя стерва? Не стыдно тебе, а? Я спрашиваю тебе не стыдно перед твоей якобы подругой? Ты улыбалась ей, оскорбляла и обижала её! Да я тебя убью, сука! — Рычит Ник, обращаясь к Саре.

Перевожу взгляд на бледную Сару, а затем на Амалию. Она пожимает плечами, тоже не понимая, какого чёрта сейчас происходит.

— Николас…

— Отвали от меня, — Ник отталкивает Эла от себя и приближается к Райли с Сарой.

— Николас, если ты сделаешь ещё шаг, то я вызову полицию, — предостерегает его Пирс.

— Серьёзно? — Меня пугает низкий смех Ника.

— Это я засажу за решётку этого подонка. Откуда я тебя вытащил, а? Всё, что тебя сейчас окружает, ты, Райли, получил благодаря мне и только мне. Я помогал тебе, а как ты отплатил мне? Предательством? Ты подставил меня, — Николас достаёт из кармана свёрнутые листы, разворачивает их и показывает Райли и Саре. Райли молчит и резко бледнеет, когда видит что-то, как и Сара жмурится и сжимает плечо своего жениха.

— Откуда ты узнал? — Тихо произносит Райли.

— Откуда? Не важно. Я знаю, и этого достаточно, чтобы сделать выводы. Ты предал меня. Того, кто, действительно, считал тебя близким другом. Ты меня предал, Райли. Ты перечеркнул столько лет нашей дружбы, — приближаюсь к ним и протягиваю руку, забирая листы у Ника.

— Посмотри, Мишель, как поступила с тобой подруга, — язвительно бросает Николас.

Опускаю взгляд и вижу фотографии Райли и Сары. Но на них Сара ещё юная. На каждой внизу стоит дата. Год назад. Два года назад. Три года. Все они сделаны в разное время и в разных местах. Моё сердце болезненно сжимается, когда я понимаю, что кто-то передал информацию Николасу о том, что Райли и Сара обманули его, как и я.

— Ты ударил Райли из-за того, что их отношения немного дольше, чем несколько месяцев, Ник? Правда? Это же безумие, — шепчу, передавая фотографии Амалии.

— Нет, Мишель. Мне плевать, как долго они встречаются. Я ударил его из-за того, что они оба заставили меня увлечься тобой. Именно заставили. Они подстроили всё. Нашу встречу. Они всё спланировали и смеялись над тем, как я причиняю тебе боль. Им было весело, понимаешь? И сейчас им тоже весело. Они празднуют помолвку. Ты тыкал мне в лицо тем, что набрался смелости жениться. Да пошёл ты в задницу, Райли, с твоими упрёками. Ты низменная мразь, посмевшая осуждать меня. Ты? Да ты никто без меня, — выплёвывает каждое слово Ник.

Поднимая взгляд на Сару, шокировано смотрю в её наполнившееся слезами глаза.

— Ты специально вынудил меня поспорить на неё. Это ты предложил пари. Именно ты! Кто это придумал? Она? Это у неё такая фантазия? Насколько же надо ненавидеть Мишель, а? Или это зависть, оттого что она намного лучше, чем шлюха, которую ты имеешь. И теперь ты выставляешь всё, словно это любовь до гроба?! Ты играл со мной. Ты заставил меня ощутить азарт и просто наблюдал за всем, подталкивая меня в спину, чтобы я продолжал, — Николас качает головой и горько усмехается.

— Ты всё не так понял…

— Не так? А как это было? М-м-м? Я вытащил из архивов видео, на котором всё подтвердилось. Она приходила к тебе все эти годы и даже дольше. Очень часто приходила. И именно там, где я дал тебе работу, ты решил меня уничтожить. Повеселиться, — рыча, перебивает его Николас.

Я не могу поверить в это. Я знала, что Сара и Райли встречаются давно, но слова Ника сейчас просто не укладываются в голове.

— У меня достаточно кадров, чтобы сделать вывод о том, что это было вашим планом. Свести нас. И что? Вы счастливы, да? Вы счастливы сейчас танцевать на трупах? Из-за вас обоих столько людей пострадало. Она пострадала. Вся моя семья пострадала. А вы празднуете свою помолвку, и вас не жрёт совесть за то, что вы сделали. После этого я уже не могу быть уверенным в том, что Роберт не работал на тебя, Райли, и не ты подкладывал мне свинью каждый день. Не ты притащил туда Мишель, чтобы она увидела всё. И мне надо было лупить тебя, а я срывался на ней! На ней, блять! Я даже могу заявить уверенно — это был ты. Тебе скучно стало. Вам обоим стало скучно, и вы решили от нас избавиться. Вы желали, чтобы мы поубивали друг друга. Огорчу, мы с Мишель ещё живы. А вот вы… — Николас смеряет их обоих взглядом, полным отвращения.

— У вас теперь огромные проблемы. Я не прощу этого. Надеюсь, вы меня услышали. Вам лучше бежать из страны, потому что я буду мстить вам с той же жестокостью, какую вы проявили к нам обоим. Вы насильно заставили нас встретиться. И что из этого вышло? Огромная дыра боли и страданий? Радуйтесь, но недолго, потому что трупы начинают гнить под вашими ногами, — проговорив каждое слово очень чётко и громко, Николас разворачивается и хватает меня за локоть.

Я в ужасе от того, что происходит. Смотрю на Сару, а затем на Райли, пока Ник тащит меня спиной к дверям. Он отпускает меня, а я замираю. Внутри даже ничего не происходит. Я в шоке.

— Миша…

— Простите… это чудовищно, — качаю головой и, разворачиваясь, выхожу за Николасом.

Я двигаюсь за ним мимо толпы, перешёптывающейся и с жутким любопытством смотрящей на нас. Я опускаю голову, и мне плохо. Эти скользкие взгляды. Эти догадки. От всего начинает кружиться голова. Выскакиваю на свежий воздух и слышу щелчки фотокамер. Всюду вспышки камер одна за другой.

Майкл закрывает меня собой и помогает сесть в машину, Ник от злости хлопает своей дверью.

— Домой. Живо, — рычит Николас.

Дёргаюсь от его голоса.

Вот и повеселились. Вот и спас он меня. Ужасно. Я до сих пор не могу принять тот факт, что Райли и Сара могли пойти на такое. Это же идиотизм. Это же… это так неприятно, а ещё я узнала, что, оказывается, на меня спорили. Но меня это не особо задевает, потому что я знаю, что это уже не важно.

Мы приезжаем в комплекс в гнетущем молчании, которое готово взорваться в машине словно ядерная бомба, если мы пробудем здесь дольше. Я чувствую, что Николас едва держится, чтобы не выплеснуть все свои эмоции, и понимаю причину, почему он опоздал и не отвечал. Из-за фотографий. Он даже не дожидается меня, а выскакивает из машины и направляется к лифту.

— Мисс Пейн, я буду здесь на всякий случай. Если вам понадобится моя помощь, то позвоните мне или спуститесь, хорошо? — Тихо произносит Майкл.

— Да, спасибо, — шепчу я и киваю ему.

Направляюсь за Николасом, и мы входим в лифт.

Поглядываю на него, и мне страшно от того, что сейчас будет. Но мне придётся проявить терпение и попытаться как-то успокоить его. Хоть немного. Боюсь, что это даже не в моих силах, но пытаться дальше буду. Сколько раз я храбрилась, и сейчас тоже пришло время бороться за нас с ним, и не позволить ему натворить глупостей на горячую голову.

Мы входим в квартиру, Ник даже не обращает внимания на собак и Кирка. Отрицательно качаю головой, безмолвно говоря о том, что лучше сейчас Николасу не попадаться на глаза. Кирк сразу же меня понимает и удерживает собак, заливающихся лаем.

— Блять! — Подпрыгиваю на месте, когда раздаётся удар, и рамки с фотографиями падают в коридоре.

— Это всё фальшь! Всё это чёртова подстава! — Кричит Ник, срывая рамки и швыряя их об стену.

— Николас…

— Что Николас, Мишель? Что Николас?

— Пожалуйста, не надо, — шепчу, приближаясь к нему.

— Что не надо? Что пожалуйста? Успокоиться? — Цедит он сквозь зубы.

— Хотя бы немного. Давай, разберёмся в этом вместе, хорошо? Немного успокойся, ты меня пугаешь. И фотографии в чём виноваты?

Он смеётся и так горько, что моё сердце изнывает от проснувшейся боли. Ник наклоняется и поднимает одну фотографию.

— Их не было бы, если бы нас не заставили увидеть друг друга. Это всё наигранное и фальшивое, — он разрывает нашу фотографию на две части, словно вот так просто рвёт и наши отношения.

— Кто тебе прислал их? — Тихо спрашиваю, пытаясь побороть свои мысли.

— Ты, — отпускает разорванный кадр и указывает на меня.

— Что? Я? Это не я, Ник, клянусь. Я в то время даже понятия не имела, что они встречаются. Это не я, — быстро говорю я.

— Я знаю. Конверт был прислан от твоего имени. Я в это не поверил, но то, что лежало внутри, очень сильно повлияло на виденье моей жизни, — Ник разворачивается и направляется в спальню, а я за ним.

— Кто-то решил сломать мою жизнь и снова подставить тебя под удар. Я даже не удивлюсь, что это сам Райли. Поэтому он так странно и зашуганно смотрел, словно ждал, когда я открою конверт, который лежал на моём столе два дня. И сегодня я открыл, заметив на нём твоё имя, — горько добавляет он, врываясь в кабинет.

Меня парализует от ужаса. Здесь всё перевёрнуто. Николас уже был здесь перед тем, как приехать на приём. Книги выброшены на пол, куча разбитого стекла лежит под ногами, столик перевёрнут. Да всё разрушено. Только слабый свет исходит от торшера, который даже как-то странно изогнут.

— Теперь ты понимаешь, Мишель, меня заставили тобой увлечься. Меня лишили права выбора и дали то, чего я не хотел. Никто не спросил у меня, а нужно ли мне всё это. Нужны ли мне, вообще, чёртовы отношения и ты? Нет, всё за меня решили, — его слова больно укалывают сердце.

— Но… хорошо, пусть так, Ник. Хорошо, Райли и Сара спланировали это, хотя точных подтверждений у тебя нет…

— Нет? У меня их огромное количество, Мишель. Почему, по-твоему, Сара так быстро согласилась пойти со мной на встречу в ресторане? Зачем ей я, а она тогда предлагала себя очень явно, когда у неё был Райли? И кто сказал Люку о том, что мы будем в ресторане? Сара. Именно она. Я уже связался с ним и узнал, что именно она сказала ему о том, что я поведу её в ресторан, потому что я об этом сказал Райли. Они всё это подстроили, затянули невинных людей, чтобы мы с тобой начали изводить друг друга. Но и этого тебе мало, да? — Николас подходит к столу и несёт пачку распечаток.

— Смотри, — поворачивает их ко мне.

— Вот ты, а вот я, — это снимок из какого-то ресторана, на нём я вижу свою семью с друзьями отца, а в дальнем углу Ника и Райли.

Отбрасывает снимок.

— Вот ты, а вот я, — очередной выход в свет, и мы стоим в разных углах зала.

— Вот ты, а вот я, — ещё какой-то приём, о котором я даже не помню. Но и там, правда, есть и он, и я. Две фотографии на одном листе, где мы стоим очень близко, но повёрнуты друг к другу спинами.

— И таких здесь куча. Я пошёл в кино из-за Райли. Он подбил меня на это. И также я получил распечатку всех его сообщений, так как номер телефона корпоративный и оформлен на меня. И там достаточно улик, подтверждающих мои слова. Они обсуждали каждую нашу встречу. Они чётко расписывали план и знали, что делают, Мишель. И ваша ссора с Сарой там тоже описана. Она специально тебе сказала о том, что хочет быть со мной, чтобы ты начала бороться за меня. Всё это фальшь, — Ник бросает на пол распечатки, а я сглатываю неприятный ком в горле.

— О, Господи, — выдыхаю и опускаюсь на диван. Сжимаю голову руками и даже не знаю, что думать. Это настолько ужасно для меня.

— Мы не сами решили быть вместе добровольно, Мишель. Нас заставили. Заставили увидеть друг друга и сталкивали нас лбами. Нас заставили изменить всю нашу жизнь и жить по их правилам. Заставили быть их марионетками. Заставили…

— Прекрати повторять «заставили»! — Вскрикиваю я. Голова уже идёт кругом. И это как заезженная пластинка. Заставили! Заставили! Заставили! Я не выдерживаю этого напряжения.

— А разве я лгу? Нет. Это правда. Меня заставили перевернуть всю свою жизнь и отказаться от того, что мне было привычно! Меня заставили выйти на свет! Меня, чёрт возьми, заставили тебя любить! — Кричит он.

Всё ломается внутри меня. Моя душа падает вниз, а сердце болит от его слов.

— Заставили меня любить? То есть сейчас тебя тоже заставляют это делать? — Недоверчиво спрашиваю его.

— Видимо, да.

Издаю нервный смешок и поднимаюсь на дрожащие ноги.

— Какая разница, что нас подтолкнуло друг к другу? Какая теперь разница, Николас? Если бы не хотел быть со мной, то ты бы ушёл. Тебя никто не держал за руки и не заставлял приезжать и заботиться обо мне. Какая сейчас уже разница? Это прошлое. Пусть они это сделали, но ведь то, что происходит в данный момент, намного важнее. Ты сам говорил, что счастлив, — шепчу я.

— Большая разница, Мишель. Если бы они не сделали этого, то, может быть, твой отец был бы жив. Может быть, ты никогда больше не увидела бы боль, которую я тебе причинил. Может быть, ты была бы свободной и не прошла всё это дерьмо со мной. Возможно, тебе было бы лучше, если бы ты не знала о моём существовании. Твоя жизнь могла быть другой без меня. Не такой чудовищно-жестокой, — он замолкает, а мне так страшно, что Ник сейчас просто возьмёт и исчезнет, считая это правильным.

— А меня это не волнует, слышишь? — Подхожу и обхватываю его лицо. — Не волнует. Я тебя люблю. Я тебя полюбила, Николас. Всего тебя. И меня даже не обижает то, что ты поспорил на меня…

— Не обижает? — Ник отталкивает меня от себя и с ужасом смотрит в мои глаза.

— Нет, не обижает. Я не виню тебя. И мне плевать на что ты там спорил и что планировал со мной сделать. Даже если вы договорились, что я паду от твоих чар. Я пала. Ты выиграл. Какая разница? Я сама пришла к тебе в ту ночь. Я сама попросила тебя о боли. Я сама умоляла тебя о любви. Это была я, а не Сара и не Райли. И тебя тоже никто не толкал в спину, когда ты просил меня вернуться. Ты этого хотел сам. А перекладывать всю вину на Райли и Сару нельзя, — произношу я.

— А сколько боли я причинил тебе, ты забыла? — Горько шепчет он.

— Забыла. Ты жалеешь сейчас о том, что я есть в твоей жизни? — Напряжённо спрашиваю его, надеясь, что конфликт исчерпает себя.

— А как этого не делать, Мишель? Как? Посмотри. Мы могли бы пройти мимо друг друга, как делали это постоянно. И я удивлён тому, что ты так спокойно всё это принимаешь, Мишель. Это предательство. Сара тоже предала тебя, как и Райли меня. Они играли нами обоими. Они уже давно были вместе, но никто из нас об этом не знал. Если бы мы знали, то догадались бы, что нас вынудили быть вместе, — это жестоко. Его слова настолько жестоки, что я не могу больше терпеть этого.

— Я знала. Сара сказала мне, когда Райли её ударил, — уверенно признаюсь я.

— Что? — Переспрашивает Ник.

— Да, я знала, но ничего не сказала тебе, потому что ты остро реагируешь на всё, что связано с Райли. Сегодняшний день тому подтверждение. И я не спокойно отношусь к этой ситуации, я тоже в шоке от того, что они это сделали. Но я думаю, что всё не так критично, как ты это видишь, — произношу, глядя в его глаза, наливающиеся злостью.

— Как ты могла?

— Просто.

— Получается, что ты тоже участвовала в этом? Ты была с ними в сговоре, Мишель? — Николас цедит каждое слово и приближается ко мне.

— Нет, об этом я не знала…

— Как я могу теперь верить тебе? Ты предала меня. Ты знала о том, что они вместе уже давно, и промолчала! Ты нацелилась на меня, говори! — Ник хватает меня за локоть, до боли сжимая его.

— Ты несёшь чушь…

— Ты планировала окрутить и подставить меня, Мишель? — Рычит он.

— Да прекрати говорить ерунду, Ник! — Кричу, ударяя его по груди. Выпускает меня из хватки, и я отхожу.

— Я же не упрекаю тебя в том, что ты поспорил на меня! Для меня это не важно! — Добавляю я.

— Вот и причина, почему тебе это не важно, Мишель. Ты планировала добраться до меня, и у тебя это прекрасно получилось. Ты тоже шла по головам. По трупам! А я Люси не верил! Я думал, что это она сошла с ума, раз видит в тебе хищницу! Но она была права! Ты и прощала меня за всё, потому что у тебя были другие цели! Ты…

Замахиваюсь и со всей силы ударяю его по щеке. Ладонь сразу же вспыхивает от боли, но не такой, какая сейчас, творится в моём сердце.

— Что ты говоришь? — Всхлипывая, шепчу я.

— Ты хоть себя слышишь, Николас? Ты что, сейчас думаешь о том, что я нацелена на твои деньги? Да ты рехнулся! Как ты можешь? После всего этого ты смеешь мне говорить о том, что я хищница? — Вытираю слёзы и хватаю сумочку с дивана.

— То есть, по-твоему, я настолько мелочна и лгала тебе всё время? О, Господи… да я люблю тебя не за то, что у тебя есть, а за то, что ты подарил мне внутри. Оказывается, всё это время ты подозревал меня, да? Раз сейчас так легко обвиняешь в такой глупости, как алчность! Я не узнаю тебя, Николас. Ты не в себе… — разворачиваюсь и выхожу из кабинета.

— Стой…

— Нет! Хватит! — Кричу, оборачиваясь к нему.

— Хватит, с меня этих постоянных обвинений и подозрений в чём-то. Я не хочу так жить. Может быть, девочки были правы, когда смотрели на меня с жалостью, потому что я постоянно прощаю тебя и ничего не требую, кроме любви. Чёртовой любви! И всё! А ты играешь со мной. Именно ты это делаешь, а не Райли. Ты… только ты. Ты изводишь меня, а теперь ещё и Люси у тебя святая! Может быть, если бы ты, действительно, меня любил, то чётко мог бы ответить на вопрос — а что дальше? Будут ли у нас дети? Будет ли у нас будущее? Но ты не можешь! А я устала! Меня тошнит от тебя сейчас! Меня тошнит от твоих денег и оттого, что ты зациклен на них! Меня тошнит от твоих обвинений! Ты причиняешь мне боль своим недоверием! Боль внутри! А я больше не могу! Остынь… остановись, чёрт возьми, и подумай, что ты делаешь, Ник. Что ты делаешь со мной и с собой? Я не заслужила этого. И мне не важно прошлое, потому что я люблю тебя и живу в настоящем. А ты словно цепляешься за него, радуешься шансу избавиться от меня. Пусть так… пусть. Если ты будешь счастлив… просто счастлив без меня, то хорошо, я согласна. Я согласна уйти и никогда не видеться с тобой… я согласна, только хватит так со мной поступать. Я не могу больше быть виноватой во всём, — задыхаюсь от слёз и стираю их рукой. Горло дерёт от рыданий, которые хотят вырваться из груди, но я их сдерживаю, чтобы полностью не упасть на пол от боли, разрывающей меня внутри.

— Ты лгал мне в лицо… каждый раз обманывал, говоря о том, что счастлив. Ты лгал, когда признавался в любви. Ты лгал, ведь сейчас ты нашёл идеальный вариант, чтобы избавиться от меня. Это больно… слышать об этом больно и понимать это тоже больно. И знаешь, в этом споре никто из вас обоих не выиграл. А выиграл тот, кто прислал эти фотографии. Он знал, что ты поступишь именно так. Ты схватишь спасительную соломинку, которую тебе подбросили. Ты радуешься ей, постоянно повторяешь «заставили», словно именно этого и ждал. Правда? Ты этого хотел всё время, пока я была рядом? Я больше не понимаю тебя, Ник. Не понимаю… и я хочу, чтобы ты остыл и подумал над тем, что сказал мне. Если я тебе не нужна такая, то плевать… плевать… только не разрывай моё сердце, потому что я люблю тебя. Решишь уйти, то уходи, а не обманывай меня, что у нас есть будущее. Я этого не заслужила… я… ты сейчас противен, — мотаю головой и подхожу к лифту, нажимая на кнопку.

Из моего горла вырывается истерический смех, и по щекам текут слёзы.

— Мне так жаль, что прошлое для тебя всё же важнее, чем я. Я надеюсь, что ты подумаешь, и только тогда я буду готова говорить с тобой. На сегодня с меня достаточно. Ты никогда не ставил меня в курс дел, потому что не доверял мне. И мне так обидно… ты меня обидел, Николас. Ты меня сейчас очень сильно ранил… прости, но в данный момент я не могу тебя видеть, — вхожу в лифт и нажимаю на кнопку паркинга.

Это настолько чудовищно. Мало того, что кто-то сделал эти фотографии и прислал их Нику, чтобы он устроил скандал с Райли перед приёмом, так ещё и я получила признания о том, насколько всё было ничтожно жалко. Я только обрадовалась тому, что у нас всё прекрасно. И мне так больно понимать… ложь. Если бы он, действительно, меня любил, то поступил бы, как я. Попытался сохранить, а не разрушать. Но я уже устала постоянно идти на компромисс. Это чертовски больно видеть, как в глазах любимого загорается искра надежды, что ещё не поздно вернуться в свою жизнь, которую он оставил из-за меня.

Выскакиваю на паркинге и быстрым шагом подхожу к машине. Майкл стоит возле неё. Вытираю слёзы и шумно вздыхаю.

— Вы могли бы… отвезти меня домой. Пожалуйста, — шепчу я.

— Да, конечно. Вы в порядке, мисс Пейн? — Майкл открывает мне дверь, и наши взгляды встречаются.

— Нет, Майкл. Я не в порядке… мне больно. Я думала, что смогу справиться, но нет. Я не могу больше так, — слёзы снова скатываются из глаз, и я прячусь в салоне машины.

Я продолжаю плакать, смотря в окно. С меня достаточно. Я не в силах больше бояться того, что Николас уйдёт. Если ему будет лучше, то пусть уходит. А я… я не знаю, что будет со мной, но… его заставляли меня любить. Это так больно слышать после всего того, через что мы прошли вместе, что пережили, через что перешагнули. Словно сейчас вся эта работа, все улыбки, поцелуи и слова перечёркиваются жирным алым крестом.

Восемнадцатый вдох

Действительно, порой устаёшь от всего. Буквально от всего. Ты замираешь, а жизнь продолжается. Ты стоишь, а люди вокруг ходят. Тебе плохо, а им всё равно. В такие моменты не нужно ничего делать. Такое время должно быть. Отчасти происходящее не зависит от тебя, потому что никак не можешь на это повлиять. Надо отпустить. Просто отпустить вожжи из рук и остановиться, пока не придёт то время, когда ты сама захочешь куда-то идти. Нужно давать время не только людям, но и себе.

— Мишель, Дэйв вызывал тебя к себе, — говорит Линда, когда я сдаю ей ключи от одной студии после первой съёмки и беру другие.

— Хорошо. Он у себя? — Безжизненно спрашиваю её.

— Да.

Киваю и направляюсь к кабинету Дэйва. Я даже не думаю о том, зачем он меня позвал. Я устала думать за других и пытаться как-то заглянуть в их головы. Нет, уже думала, что всё знаю, и ошиблась. Не хочу.

Стучусь в кабинет Дэйва и вхожу в него.

— Привет, — произношу я, когда он отрывается от монитора компьютера и пристально осматривает меня.

— Привет. Присаживайся, — указывает на стул напротив стола, и я опускаюсь на него.

Нет, мне неинтересно, почему он вызвал меня сюда. Абсолютно неинтересно.

— Ты хорошо себя чувствуешь? Я заглядывал к тебе, пока ты проводила съёмку, и мне показалось, что ты слишком бледная и не выспалась.

— Так и есть. Я не выспалась и чувствую себя ужасно. На самом деле, я чувствую себя отвратительно, и меня постоянно тошнит. Голова раскалывается от боли, и мне кажется, что я заболеваю простудой, — честно признаюсь я.

— Сегодня я отработаю день, а завтра и послезавтра хотела попросить тебя разбросать мои заказы по другим фотографам. Я сообщу о своём самочувствии клиентам по телефону, если они будут не против, то я передала бы эти заказы коллегам. За два дня приведу себя в форму и буду принимать противовирусные, — сухо добавляю я.

— Хорошо. Если не уладишь перенос заказов с клиентами, то сообщи Линде, она предложит им альтернативу, — киваю на слова Дэйва.

— Это всё?

— Нет. Я вчера присутствовал на приёме, который приобрёл очень неприятный конец.

— Сочувствую, я тоже там была, — усмехаюсь я.

— Я бы хотел понять. Твоё самочувствие прямо пропорционально тому, что случилось, или же это, действительно, простуда, о которой ты говоришь?

— Всё вместе.

— Я понял. Что ж, тогда иди работай. Но, Мишель, не надо лезть в мужские дела. Ты останешься крайней в любом случае. Пусть они это решат между собой, — советует Дэйв. А мне не нужны советы. По горло сыта ими.

— Уже поздно. Я давно увязла в болоте этих мужчин. Мне не выбраться. Поэтому, действительно, туда лучше не лезть, затянет и не выберешься. И, насколько я помню, то мы условились обсуждать только рабочие процессы, а моя личная жизнь никого здесь не касается. Всего доброго, — я знаю, что моё поведение сейчас не самое лучшее. Но я задолбалась слушать то, как мне лучше поступить. Я устала от этих упрёков отовсюду. О том, что я делаю ошибки. Куда мне лезть, а куда не надо. Да пошли они все.

Заканчиваю день и прошу Линду разбросать мои заказы, игнорируя её вопросы по поводу газетной статьи, в которой говорится о драке на приёме. Я уже думаю о том, что пора бы мне уволиться отсюда. Надо работать там, куда лапы Николаса Холда ещё не дотянулись. Да, я злюсь на него. Да. Я очень обижена, и мне больно. Но не настолько, чтобы принять обвинения в свой адрес.

Открываю квартиру и вхожу домой, бросаю все вещи на пол и падаю на кровать. Мой мобильный звонит, и я заставляю себя встать, дойти до рюкзака, достать телефон и скривиться, когда вижу фотографию Амалии.

— Привет, — произношу, снова падая на постель.

— Привет. Ты в порядке? — Озабоченно спрашивает она.

— Нет, я не в порядке.

— Чёрт. Мишель, хочешь я приеду?

— Нет, не хочу. Только спать хочу, и всё. Ничего больше не хочу. Паршивый день, — переворачиваюсь на спину и смотрю на потолок. Ощущаю аромат одеколона Ника, исходящий от подушки, и притягиваю её к себе.

— Мне жаль… мне очень жаль, что так всё открылось.

— Ты знала?

— Нет, понятия не имела. Мы ушли сразу же после вас. Я даже не знаю, чем всё закончилось. С Сарой не разговариваю. Я зла на неё. Как так можно?

— Ты не должна на неё злиться. Я не злюсь. Ни на неё. Ни на Райли.

— Почему? Она же подставила тебя.

— А какая разница, Амалия? Если любишь, то какая сейчас уже разница кто и кого толкнул в спину, чтобы эта любовь была. Мне это не важно. Абсолютно не важно.

— Николас явно не разделяет твоей позиции, — хмыкает она.

— Не хочу говорить об этом. Паршивый день, Амалия. Очень паршивый день.

— Я поняла. Может быть, завтра встретимся? Я бы приехала в твой перерыв, и мы бы поболтали. Не о свадьбе и не о Николасе, а просто о всякой ерунде или просто погуляли бы.

— Паршивый день во всём, и завтра я останусь дома. Взяла два отгула. Я заболеваю. Голова трещит. Тошнит.

— Оу, тогда я могла бы приехать к тебе? Привезу лекарства какие-то, хочешь?

— Топор купи. Самый надёжный вариант, чтобы не мучилась, — усмехаюсь я.

— Чёрный юмор, смешно. Ладно, завтра приеду к тебе. Будем валяться вместе.

— Хорошо. До завтра. Только не рано. Часов в десять.

— Окей. Захватить чего?

— Желание увидеть топор пока не изменилось.

— Отдыхай и… в общем, только отдыхай. Тебе нужен отдых от всего этого.

— Ага.

Отключаю звонок и отбрасываю телефон от себя. Тянусь к шторам и дёргаю их, закрывая половину окна. Хочу спать. Безумно хочу спать.

В три ночи я просыпаюсь от голода. У меня желудок сводит от него. Шлёпаю на кухню, достаю печенье, хватаю пачку сока и возвращаюсь обратно. С закрытыми глазами заставляю себя есть, а потом снова проваливаюсь в сон.

Ранним утром меня будит тошнота, от которой я бегу в ванную и наклоняюсь над унитазом. Но только позывы, и всё. Чёрт. Ещё хуже, чем вчера. Кости ломит. Всё тело болит.

Со стоном ложусь в постель и проверяю телефон. Ничего. Ни одного пропущенного звонка и сообщения. Николас не вспоминает обо мне.

Так и лежу, растирая живот круговыми движениями, и смотрю в потолок, пока звонок в дверь не заставляет меня подняться. Вся растрёпанная, помятая и больная открываю дверь.

— Привет, а я не одна, — натянуто улыбается Амалия, указывая взглядом на Сару, стоящую рядом с букетом цветов.

— Привет. Я не против. Проходите. Топор купили? — Направляюсь в спальню и забираюсь в постель.

— Желание не мучиться не пропало? — Усмехается Амалия, входя в комнату.

— Нет. Мне ещё хуже, чем вчера, — издаю стон и хватаю пакет сока, делая глоток из горла.

— Может быть, тебе в больницу съездить? — Тихо предлагает Сара.

— Не хочу, — отрицательно мотаю головой.

Амалия взглядом показывает Саре на меня.

— Миша, прости меня…

— Не надо, — кривлюсь я.

— Надо. Это моя вина. Я придумала этот план, чтобы познакомить вас с Ником. Я думала, что всё будет хорошо. Мы именно на это с Райли рассчитывали. Вы отлично друг другу подходите, и, да, мы сталкивали вас. Сначала пытались сделать так, чтобы это произошло естественно на каком-то приёме…

— Сара, я не хочу знать никаких уточнений о том, что было в прошлом, — резко перебиваю её. — Для меня это не важно. Я не виню ни тебя, ни Райли. Я не жалею ни о чём. И я желаю вам обоим счастья. Ник должен был это решить лично с ним, а не на приёме. Да, и о споре я тоже знать не хочу. Мне плевать. Пусть это останется в прошлом, а мне сейчас достаточно своей болезни.

— Райли написал заявление об уходе, но Ник пока не подписал его. Он не появляется в офисе, решает все дела по телефону или по компьютеру из дома, — горько делится Сара, опуская букет на кровать, и сама садится рядом с ним.

— Я не хочу знать. Это их дело, не моё и не твоё. Пусть сами всё решают.

— Не хочешь рассказать, что у вас случилось? Эл молчит. Упрямится и говорит мне не лезть, — Амалия опускается на другую сторону кровати.

— Нечего рассказывать. Я дала ему время остыть. И знаете, я уже не проверяю телефон каждую минуту. Я устала. Очень устала поддерживать то, что ему не нужно. Плевать. Пусть сам думает и решает. Он меня сильно обидел. Вот и всё. Больше об этом я говорить не хочу, — поднимаю руки, останавливая их дальнейшие расспросы.

— Господи, ты что на свидание пришла? На кой чёрт ты так сильно поливаешься духами? — Кривлюсь я, закрывая нос, когда меня снова начинает подташнивать от аромата, донёсшегося до меня.

— Вообще-то, я не душилась. Наверное, осталось с прошлого раза, — Сара приподнимает платье и нюхает его.

— Отсядь, пожалуйста. Меня сейчас стошнит… очень душно, и краской ещё воняет, — прошу я.

Амалия удивлённо приподнимает брови, как и Сара озадаченно смотрит на меня.

— Краской? Ты чувствуешь запах краски?

— Ага… странной такой. Не строительной, она другая…

— Акриловая. Я рисовала вчера и руки мыла. Несколько раз. Так, хватит уже, — Амалия ударяет ладонями по постели и придвигается ко мне ближе.

— Пришло время говорить начистоту…

— Амалия, нет, — шепчет Сара.

— Вы сейчас пугаете меня. Что ещё случилось? — Шепчу я.

— Она не знает, дай ей самой понять это, — тихо произносит Сара.

— Что понять? Говорите, — привстаю с кровати и требовательно смотрю на них.

— Видишь, она сама просит. Итак, ответишь на вопрос, Мишель? — Улыбаясь, интересуется Амалия.

— Да.

— Тебя давно тошнит? Насколько я помню, ты об этом упоминала ещё до вашего отпуска с Николасом.

— Потом это прошло, а вот недавно снова началось. То тошнит, то рвёт, то нормально, — пожимаю плечами.

— Это стресс. Я постоянно нервничаю, и организм просто устал от этого, вот и бунтует, — быстро добавляю я.

— И тебя тошнит по утрам, да? — Уточняет Сара.

— В большинстве случаев, да. Особенно после происшествий, — киваю я.

— Ты стала очень чувствительна к запахам. И ты не пьёшь алкоголь. Почему? — Поворачиваю голову к Амалии.

— Потому что в клубе перебрала.

— Но потом ты пила с нами, когда с Сарой поругалась. Ты пила вино, а вот после вашего отпуска с Николасом перестала, — замечает Амалия.

— У тебя болит грудь?

— Какой-то озабоченный вопрос, Сара, — цокаю я.

— Так болит? Она набухла, соски стали чувствительнее? — Вторит ей Амалия.

— Понятия не имею. Всё с моей грудью нормально. Грудь как грудь, — заглядываю в вырез майки и недоумённо поднимаю голову. К чему они ведут?

— А низ живота у тебя болит?

— Нет, Амалия. И с низом живота у меня всё нормально.

— Либидо понизилось или повысилось?

— Нормальное либидо у меня. Что за вопросы, Сара?

— А месячные. Когда они у тебя были в последний раз? — Смотрю на Амалию и меня уже злит этот допрос. Что за чёрт? Они издеваются надо мной?

— Я же делала укол. После него они, вообще, пропали. Это меня, несомненно, радует, — делюсь я.

— А когда ты делала укол в последний раз? — Интересуется Сара.

— Хм, с Ником в феврале. Да, мне нужно снова записаться к Пирсу на приём. Вспомнила об этом только на приёме.

— И на сколько он?

— Квартал, а что? — Хмурюсь я.

— Ну же, Мишель, ты… ты… — Амалия жестикулирует рукой, а я лишь пожимаю плечами, а потом до меня доходит.

— О, Боже мой! — Вскрикиваю я.

— Наконец-то, — выдыхает Амалия.

— У меня рак, да? Мне плохо, постоянно тошнит, и желудок иногда болит. Чёрт, у меня рак? — Испуганно шепчу я.

— Мать твою, Мишель, я тебе сейчас врежу, — Амалия раздражённо подскакивает на ноги, а Сара хрюкает от смеха.

— У тебя не рак, Миша, — хихикает она.

— Тогда что?

— Укол, Мишель. Квартал уже прошёл. Это три месяца. Ты делала его с Николасом…

— В конце февраля, если не ошибаюсь, — заканчивает за неё Сара.

— И? Вы что, не делаете уколов? Или что с ним не так?

— О, боже. Давай включай свои шестерёнки в голове, Мишель. Тебя тошнит по утрам. Тебя рвёт. У тебя недомогание. Ты много спишь. Твои гормоны бунтуют. Порой ты на всё очень резко реагируешь, даже на что-то безобидное. Твоя грудь стала больше, это даже Эл заметил, особенно вчера. Она едва не вываливалась из выреза платья, а раньше была меньше. Она набухла. Ты отказалась от алкоголя, потому что от одного запаха тебя мутит. У тебя нет месячных, а время действия противозачаточного укола прошло ещё месяц назад, если не больше. Сегодня пятое августа. И ты ешь сладкое с томатным соком, — подруга указывает на тумбочку.

— Ну и что? Мне нравится. Я проголодалась ночью. Я люблю есть сладкое с томатным соком. От него не так тошнит, — бурчу я.

— Что не так? Я не понимаю. Я дура, и не понимаю! А вы сейчас раздражаете меня, и я хочу плакать оттого, что я дура, и ничего не понимаю! — Возмущённо добавляю я.

— Ты беременна, — в один голос говорят они.

Наступает гробовое молчание. Я, конечно, знаю, что у них обеих довольно странная фантазия, но такое…

— Вы рехнулись? Я не беременна. Это недомогание, и всё. Меня продуло, потому что…

— Да, тебя продуло, Мишель. Тебя продуло спермой Николаса Холда, причём очень качественно задуло в матку, — перебивает меня Амалия.

— Нет… нет… — я отодвигаюсь от них и, прижимаясь к спинке кровати, мотаю головой.

— Об этом я говорила тебе на приёме. Нам ещё работать и работать, а у вас с Николасом уже скоро будет ребёнок. Именно это я пыталась сказать тебе, — меня парализует страх. Это ложь… нет, такого не может быть.

— Мы заметили это после вашего отпуска, а в последнее время любой, кто хоть немного читал о том, что происходит с телом девушки во время первого триместра, сразу просечёт, что ты беременна, Миша. Ты ждёшь ребёнка от Николаса Холда.

Мой рот от шока сам открывается, и я замираю, переваривая их слова. Я в таком ужасе, что ощущаю, как кровь отливает от лица.

Вот чёрт!

— Эй… Мишель, ты как? — Перед моим лицом Амалия щёлкает пальцами.

— Я не беременна… я не могу быть беременна, слышите? — Отмираю и со страхом отодвигаюсь от них к другой стороне кровати.

— Можно сделать тест, и тогда мы наверняка будем знать. Но ты беременна, это и так ясно, — предлагает Амалия.

— Нет! Нет, я не беременна! Это чушь! Я не потолстела! А тошнит меня, потому что Николас изводит меня своими тараканами! Они у него бунтуют и поднимают восстания, вот и всё! И я делала укол! — Кричу, подскакивая на ноги.

— Мишель, действие укола уже прошло. Ами, иди в аптеку, — решительно говорит Сара.

— Нет… я не беременна, — мотаю головой.

— Тебе нельзя волноваться, Мишель. Подумай о ребёнке, — улыбаясь и издеваясь надо мной, говорит Амалия, проходя мимо меня.

— Я не беременна! — Визжу и, хватая с пола шорты, бросаю в неё. Подруга, хохоча, выпрыгивает в коридор, и они летят в стену. Амалия выходит за дверь, а я в ужасе поворачиваюсь к Саре.

— Сара… Сара, я не могу быть беременна. Я не могу. Я… укол. Если же я сделала его, то остаточное действие должно же быть, да? Он же не мог просто исчезнуть из моего организма, даже если я пропустила приём, — с надеждой шепчу, подходя к ней.

— Ты делала его один раз, Миша. И твой организм не привык к нему, понимаешь? Действие укола заканчивается раньше срока на неделю, он ослабевает, поэтому все врачи советуют, как и в брошюрах пишут о том, что нужно заранее делать повторный. И если ты пропускаешь, то месячные начинаются в срок. У меня они через три дня начинаются, у других может пройти неделя. Есть случаи, когда организм перестраивается дольше, но это точно не несколько месяцев. А у тебя не было месячных, вообще. Такого быть не может. Это реакция организма на прекращение противозачаточного препарата, как с теми же таблетками. В период отдыха начинаются месячные, если их не было во время действия противозачаточных средств.

— Боже… боже… может быть, у меня какие-то осложнения? Что-то там с яичниками, и поэтому гормональный фон изменился? — предполагаю я.

— Ага, у тебя серьёзные осложнения. И твои яичники ушли в «спячку» на девять месяцев, — прыскает от смеха Сара.

— Это не смешно! Я не могу быть беременна! Я не хочу быть беременной! Я… я… Господи, — сжимаю руками голову и издаю стон.

— Миша, это же прекрасно, — Сара гладит меня по волосам, а я всхлипываю.

— Это ужасно. Это же… это конец жизни. Это конец всему. Я не готова… я не хочу даже замуж. А тут беременна! Я не хочу… — шепчу я.

Раздаётся звонок в дверь, и Сара идёт открывать Амалии. Поднимаюсь с кровати и поверить не могу в то, что у меня такая беда случилось. Чёрт!

— Так… я… пять разных фирм купила. Иди оплодотворяй их, — говорит запыхавшаяся Амалия и вкладывает мне пакет в руки.

— Я боюсь. Я очень боюсь, — признаюсь я.

— Сначала сделай тест, Миша, а потом будем бояться, — Сара подталкивает меня к ванной.

Шумно вздыхая, закрываю дверь и опускаюсь на колени, выбрасывая коробочки из пакета.

Меня сейчас стошнит. Нет. Я не дам себе вырвать. Я не беременна. Тошнота — это же не всегда признак беременности, верно? Сейчас сделаю тест и пойму, что я просто больна. Господи, я не хочу болеть.

Разложив тесты, выхожу из ванной и закрываю дверь.

— Ну что? — Спрашивает Сара.

— Не знаю. Я сделала всё по инструкции и теперь жду, — шепчу я.

— А почему шёпотом? — Смеётся Амалия.

— Чтобы вторую палочку не разбудить, — Сара тоже хохочет.

— Дуры. Это не смешно. Эти ваши палочки сейчас там мою судьбу решают.

— Значит, пора увидеть, кто из нас прав. Ты или беременна, Мишель, или тебе пора в психушку. Одно из двух, — Амалия отталкивает меня и открывает дверь.

Кусая губу, заглядываю в ванную.

— Мишель Пейн, ты залетела от Николаса Холда! Поздравляю! — Визжит Амалия, показывая мне две полоски на каждом из тестов.

Ноги меня не держат, и я медленно сползаю вниз по косяку.

Семнадцатый вдох

— Мишель, тебе нельзя плакать, — Амалия протягивает мне сухую салфетку.

— Я не могу остановиться… я… я не знаю, что мне делать. Я беременна, — стону и высмаркиваюсь.

— Тебе нужно съездить к врачу, чтобы он всё подтвердил, и оформиться в одну из клиник. Гинеколог будет вести твою беременность, а потом ты поедешь рожать, — от слов Сары, гладящей меня по волосам, ещё больше вою и жмурюсь от страха.

— Молодец. Ты бы ещё рассказала о том, какие несчастные случаи случаются в родильной палате, — цокает Амалия и наклоняется к полу, на котором я так и лежу.

— Мишель, прекращай ныть. Ты уже беременна. Всё, время не вернёшь. Оно уплыло. Улетело. Короче, теперь нужно думать дальше, как избавить тебя от токсикоза или облегчить его. Ещё тебе нужны витамины для беременных, — говорит она.

— И куда я его дену? Я не хочу ребёнка. Я сама ещё ребёнок, — хлюпая носом, отвечаю ей.

— Ты уже дылда взрослая. Любишь трахаться, теперь полюбишь и токсикоз, слышала о таком?

— Прекращай. Ты точно не делаешь лучше, — Сара ударяет по плечу Ами.

— Миша, тебе надо в больницу и очень срочно. Если ты не будешь есть нормально, то ребёнку будет хуже и тебе тоже. Нам нужно найти врача сегодня же.

— Я не могу поехать к Пирсу. Он всё расскажет Нику, а у нас и так всё сложно. Он бросит меня… боже, Николас меня бросит и сбежит, — слёзы опять выкатываются из глаз, и я прижимаю салфетку к ним.

— Дай ей успокоиться. Она, наверное, в шоке, — предлагает Ами.

Сара шумно вздыхает и снова начинает гладить меня по волосам.

Я не то что в шоке, в такой панике я в жизни не была. И сейчас, вспоминая все утренние недомогания, мой страх за свою жизнь, когда пришла мать, я понимаю, что всё это указывало на то, что я беременна. Чёрт возьми, внутри меня сидит ребёнок. Или лежит… в общем, он там есть, и с ним, действительно, что-то надо делать. А как делать, когда мне страшно даже двинуться с пола? Я боюсь, что… я даже закончить предложение сейчас не могу. Мне просто страшно. Я не смогу вырастить ребёнка. Это сложно. Для этого мне придётся бросить университет, работать не там, где я сейчас работаю, а в другом месте, чтобы денег было больше. Я не готова. Я попросту не готова к такой ответственности. Дура безмозглая. Я не хочу, чтобы мой ребёнок потом ненавидел меня за то, как он живёт. Да и стыдно безумно. Что скажут Ллойды? Меня прикончат. А Ник? Он, вообще, сожалеет о встрече со мной, а теперь ещё и ребёнок.

— Нужно найти другого врача, а не Пирса, — нарушаю тишину и поднимаюсь с пола. Прислоняюсь к стене и вытираю нос салфеткой.

— Вот, это уже разговор. Мы можем выбрать врача в интернете и записаться к нему. Я сейчас сделаю, — Амалия подскакивает на ноги и идёт в сторону гостиной к ноутбуку.

— Какой у тебя пароль? — Кричит она.

— Там стикер есть.

— На кой чёрт тебе пароль, если ты стикер прилепила к экрану с ним?

Закатываю глаза и цокаю.

— Чтобы не забыть, — бубню я.

— Миша, всё будет хорошо. Главное, сейчас это ты и ребёнок, а Ник… мужчины меняются, когда узнают о детях, — мягко произносит Сара.

— Да, по статистике большинство из них бежит так быстро, что пятки сверкают. А у Николаса куча проблем, к тому же… он нашёл причину, чтобы расстаться со мной. Он так часто упоминал слово «заставили», что оно уже стало противным. Он даже считает, что я была с вами в сговоре, чтобы забрать его деньги, представляешь? Деньги. Я с ним из-за них, — горько шепчу я.

— Николас был весь на эмоциях, Миша. Он остынет и поймёт, что был не прав. Если надо, то я пойду и скажу ему, что ты ни при чём. Это моя была идея. Я предложила Райли свести вас, он тоже был против, пока я не вынудила его согласиться со мной. Давай, сначала разберёмся с тем, что ты беременна, сдадим анализы и узнаем срок, а там уже будем двигаться дальше, идёт? — Сара поднимается с пола и протягивает мне руку.

— Идёт, — киваю я, и она помогает мне встать.

— Я записала нас сегодня на приём к гинекологу на половину двенадцатого. Одевайся, Мишель! — Кричит Амалия.

— Мне страшно, — шепчу я и достаю свежую футболку.

— Я представляю, надо было тебе сказать раньше, что мы заметили это, — кривится Сара.

— Но грудь, правда, стала больше, — добавляет она, когда я снимаю топик.

— Прекрати. Она нормальная, — цокаю я, натягивая футболку, и поправляю волосы.

— Я выгляжу как смерть, — тяжело вздыхаю и надеваю шорты.

— Уже одеваешься? Отлично. Там целая клиника. Хорошие отзывы и недорогая, придётся ехать в северную часть Торонто, — Амалия входит в спальню и оглядывает меня.

— Моя машина в сервисе. Двигатель меняют, — говорю, обувая кеды.

— Я тоже без машины. Закажем такси. Круто, да? Поедем смотреть на ребёночка! — Радостно взвизгивает Амалия. Я, вообще, не разделяю её радости. Я полностью подавлена. Я даже думать сейчас не в силах. Всё болит. Даже мозг.

— Надо выбросить все эти тесты, — прохожу в ванную и собираю в пакет коробочки и сами тесты, печально смотря на две полоски. Хватаю сумку и бросаю туда кошелёк и телефон.

— Поехали, — я чувствую себя так отвратительно. Это снова моя вина. Если бы я вовремя вспомнила об уколе, то всё было бы хорошо. Ничего бы не случилось, и мне не пришлось бы ехать к незнакомому гинекологу, в неизвестную клинику, чтобы узнать срок беременности и решить, что делать дальше.

Я боюсь. Это такая ответственность. Я только учусь брать её на себя. Я даже пожить не успела. Совсем не успела.

Мы приезжаем к клинике и проходим через охранный пункт. Девочки с двух сторон держат меня за руки, поддерживая без слов. И я им так благодарна. Я бы с ума сошла, если была бы одна здесь.

Амалия подходит к стойке регистрации и спрашивает, куда нам идти дальше по записи. Нам указывают на проход в другое здание внутри этой клиники и выдают чек на оплату. Подхожу к кассе и наличными расплачиваюсь за приём. Меня потряхивает от страха. Правда, меня трясёт, и я нахожусь в предобморочном состоянии, пока мы идём по коридорам, и Сара ищет нужный кабинет.

Мы садимся на диванчик напротив кабинета. Здесь никого нет. Вообще, так тихо, и пахнет больницей. Этот специфический запах.

— Ты как? — Тихо спрашивает Сара.

— Тошнит, — так же признаюсь я.

— Это уже от нервов. Не волнуйся, рожать сразу в кабинете не начнёшь. Просто пройдёшь осмотр и сдашь анализы, — поворачиваюсь к Амалии и недовольно смотрю на неё.

— Ну а что? Надо быть реалистами. Беременность не отменить по щелчку пальцев, — пожимает она плечами.

— Воды хочешь? — Интересуется Сара.

— Нет, спасибо.

Замолкаем, и я смотрю на дверь, ожидая, когда меня вызовут. Поднимаю взгляд на часы. Уже практически половина. Снова на дверь. На часы. Я беременна…

— Мишель Пейн? — Подпрыгиваю на месте, когда дверь открывается, и женщина улыбается нам, смотря на планшет.

— Это она, — в один голос говорят подруги, указывая на меня.

— Мисс Пейн, пройдёмте, — киваю и поднимаюсь с дивана.

Оборачиваюсь к девочкам.

— Всё будет хорошо.

— Мы здесь.

Делаю глубокий вдох и вхожу в кабинет, закрывая за собой дверь

— Присаживайтесь, мисс Пейн. Меня зовут Мэйдж Куин. С каким вопросом вы пришли ко мне? — Интересуется она, поднимая на меня тёплый взгляд карих глаз.

Ник…

— Хм, я… в общем, я беременна. Сегодня сделала тест… пять тестов, они все положительные. Я бы хотела узнать о сроке беременности, — выдавливаю из себя.

— Поздравляю вас, мисс Пейн. Вы не наблюдаетесь у гинеколога?

— Нет… то есть, да, но к нему я пойти не могу. Он семейный врач, а я пока сама не знаю, как отношусь к этой новости, — облизываю сухие губы и опускаю взгляд.

— Понятно. Мне необходимо полностью заполнить вашу карточку. Я задам вам несколько вопросов. Хорошо?

Киваю ей.

— Когда у вас была последняя менструация?

— В феврале. Четвёртого февраля, — отвечаю я, замечая её секундное удивление.

— Потом месячные прекратились из-за противозачаточного укола, который я сделала в середине февраля. Я забыла сделать следующий укол, и… они не начались, — поясняю я.

— Хорошо. На какой срок вы делали укол?

— На квартал.

— Первый раз его делали?

— Да.

— Вы принимали какие-то антибиотики?

— Нет.

— Злоупотребление алкоголем или наркотики?

— Нет. Меня тошнит от алкоголя, а наркотики… никогда.

— Есть какие-то противопоказания к препаратам?

— Нет.

— Это ваша первая беременность? Были аборты? Выкидыши?

— Нет, первая.

— Хорошо. Пока остановимся. Пройдёмте за мной, — она поднимается, и я тоже.

— Вещи можете оставить на стуле. Дверь заперта, сюда никто не войдёт, — киваю и вешаю сумку на стул.

Мы идём к кушетке, и она стелет на неё одноразовую пелёнку.

— Ложитесь и не волнуйтесь. Это обычное УЗИ.

Ну да, это очень легко сказать — не волноваться, когда меня знобит от страха. Но я ложусь и приподнимаю футболку.

Она улыбается мне, опуская немного ниже шорты вместе с трусиками, и надавливает датчиком. Закрываю глаза и жду.

— Да, вы беременны, мисс Пейн.

О, Господи.

Убирает датчик и щёлкает по кнопкам.

— Для уточнения срока беременности вам следует сдать анализы. Я выпишу вам направление. Анализы будут готовы через двадцать минут, — открываю глаза и поворачиваю к ней голову.

— По размерам ваш срок семь-восемь недель, мисс Пейн. Токсикоз?

— Да.

Я в уме подсчитываю, когда могла забеременеть. Тот день… день, когда Ник хотел уйти и попросил поцеловать его. День, когда мы занимались любовью. Боже…

— Будете сдавать анализы?

— Нет, всё и так понятно, — шепчу я.

— Хотите посмотреть?

— Нет! — Восклицаю я, чем привожу врача в удивление.

— Я… не хочу… нет… — уже тише говорю я.

— Хорошо. Оботритесь и обсудим всё, — мне предлагают одноразовое полотенце, и я вытираю гель с живота.

Боже, внутри меня ребёнок. Ребёнок, который был зачат в любви. В нашей любви… это жестоко.

Возвращаюсь к стулу и сажусь на него.

— Вам следует определиться с гинекологом, который будет вести вашу беременность, мисс Пейн. Без анализов я не могу сказать, какие витамины вам следует принимать, поэтому советовала бы вам их сдать. А также…

— Я не хочу его, — произношу я.

— Это незапланированная беременность?

— Нет, незапланированная. Я не готова.

— У вас есть ещё четыре недели, чтобы обдумать вариант аборта. Если вы решитесь на это, то вам придётся сдать анализы, и тогда я смогу назначить вам день проведения процедуры.

— Вы сказали, что анализы будут готовы в течение двадцати минут, — напоминаю я.

— Да, анализ мочи. Анализ крови готовится около двух часов.

— Значит, если я решусь на аборт и сдам прямо сейчас все анализы, то вы сможете провести процедуру сегодня? — Уточняю я.

— Да.

— Тогда я хочу сдать анализы.

— Мисс Пейн, мне нужно уточнить кое-какие моменты по поводу процедуры. Вы можете подождать в коридоре и обдумать ещё раз это решение?

Поднимаю голову и киваю.

— Тогда я выйду за вами.

Поднимаюсь со стула. Дверь щёлкает, и я выхожу из неё.

— Ну что?

— Сколько?

Обхожу их и сажусь на диван. Аборт — единственный вариант для меня сейчас.

— Мишель, что случилось?

— Ты беременна или нет?

Подруги рассаживаются рядом со мной.

— Беременна. Семь-восемь недель, — безэмоционально произношу я.

— И я собираюсь сделать аборт сегодня же, — добавляю я.

— Мишель!

— Нет, Амалия, нет. Это её выбор. Если она хочет, то пусть сделает. Миша, — Сара берёт мои руки в свои, и я ощущаю тепло её рук. Мои же ледяные. Поднимаю взгляд на неё.

— Мы тебя поддержим. Ты уже сейчас пойдёшь туда?

— Нет. Врачу нужно что-то уточнить. Она выйдет за мной.

— Мишель, это же убийство…

— Ами, заткнись. Ты выходишь замуж за Эла, а она нет. Николаса даже нет здесь сейчас. Он не появился ни вчера, ни сегодня. Он постоянно мечется и не знает, что хочет. Он будет ужасным отцом, если, вообще, будет. А то, что я знаю о нём, даёт мне прекрасное понимание ситуации. Ник никогда не согласится иметь детей. Он эгоист, — зло выговаривает Сара.

— Но всё же можно обсудить. Зачем впадать в крайности? Это же…

— Оставьте меня одну. Мне нужно подумать, — поднимаюсь с дивана и скидываю с себя руки Сары.

Отхожу к окну и опираюсь о подоконник ладонями.

— Миша, мы спустимся вниз. Если что, позвони, ладно?

Киваю Саре и продолжаю смотреть в окно.

Убийство… мой ребёнок. Наш ребёнок. Я знаю о том, что Нику он не нужен, и мне тоже. Просто не нужен. Он лишний сейчас в нашей жизни. Что я буду с ним делать? Я не смогу.

В сумочке звонит телефон, и я достаю его.

Вижу фотографию Ника, и глаза наполняются слезами.

Наш ребёнок.

Сбрасываю звонок.

Стираю слёзы и дотрагиваюсь ладонью до живота. Внутри меня жизнь. Маленькая. Жизнь.

Боже, почему сейчас? Почему со мной?

Потому что предохраняться надо!

Телефон снова звонит, и я вновь сбрасываю звонок Ника.

Я должна принять решение. Я уже приняла решение. Аборт — лучшее, что сейчас есть для нас. У меня даже образования нет! Что я ему дам? Ничего. Николас уйдёт, я в этом уверена. Я останусь одна с ребёнком на руках. Я не смогу ни работать, ни учиться. Вся моя жизнь будет перечёркнута из-за него. Я буду винить его в этом. Ненавидеть.

Картинки моей жизни проносятся перед глазами. Я не хочу быть такой же, как моя мать. И сейчас я понимаю, за что можно так ненавидеть ребёнка. Он нежеланный.

Мне приходит сообщение, и я убираю руку с живота.

«Мне нужно с тобой поговорить, Мишель. Где ты?», — Николас.

В аду я, вот где.

«Я не готова сейчас с тобой говорить. Я перезвоню», — отправляю.

И всё, телефон замокает. Он даже не настаивал. Ему всё равно.

— Мисс Пейн, — оборачиваюсь, врач показывает мне войти обратно.

Возвращаюсь в кабинет и сажусь на стул.

— Я уточнила по поводу процедуры, и мне отказали провести её сегодня. Я могу на завтра вам выписать направление на сдачу анализа крови и мочи. Как только результаты будут у меня, то я позвоню вам и в ближайшие дни назначу день, когда мы проведём процедуру. Вы согласны?

— Да. Согласна.

Она протягивает мне лист на оплату и направление.

— Натощак. Утром. Необязательно это делать завтра. У вас есть четыре недели, чтобы обдумать это решение, — она словно заставляет меня отказаться. Но как мне жить с этим ребёнком одной? Да, я понимаю, что это убийство. Я всё понимаю. И мне больно. Это мой первый ребёнок. И я собираюсь от него избавиться, потому что его никто не будет любить так, как он этого заслуживает. Кощунственно давать ему жизнь, а потом мучить его всю оставшуюся. Это жестоко.

— Хорошо, я вас поняла.

— Если вы передумаете, то там есть визитка с моим личным номером. Пришлите сообщение.

— Хорошо. Спасибо. До встречи.

Выхожу из кабинета и бреду вниз, убираю направления и чек на оплату в сумку.

У меня абсолютно вылетает из головы, что девочки остались в больнице. Я выхожу оттуда и бреду по улице, полностью изнурённая и подавленная.

Убийство… я должна решиться на самое настоящее убийство.

Одно дело, когда в жизни всё стабильно, и ребёнок не пошатнёт её, а другое дело, когда бардак везде.

Телефон звонит, и я достаю его. Сара. Сбрасываю звонок и пишу ей, что мне нужно погулять и подумать одной. А о том, что сегодня случилось никому не говорить ни слова. Полностью выключаю телефон и бреду дальше. Я смотрю на проходящих мимо меня людей и чувствую себя такой одинокой. Если бы я могла положиться на Ника, то не раздумывая, оставила бы ребёнка. А так… у нас постоянные ссоры, бесконечные упрёки и чувство вины на моих плечах. Я не хочу терять Ника, но когда-нибудь всё равно потеряю. Я уже не верю в то, что мы будем вместе.

Захожу в кафе и заказываю себе еду. Суп и салат. Я заставляю себя есть, даже если тошнит. Есть должна.

Я не хочу убивать своего ребёнка. Я справлюсь… нет, я убеждаю себя, что справлюсь. Но это наш ребёнок! Мой и Ника. И мы зачали его не в те ужасные дни, когда он практически насиловал меня. А когда любил. Сильно любил. Хоть что-то хорошее от него должно у меня остаться. Но это ребёнок. Ему будет нужно очень много всего. Я не могу ни на кого переложить эту ответственность. Ещё у меня есть Тейра. У меня есть деньги, с продажи квартиры. Я не думаю, что её образование будет стоить их всех. И мне придётся перейти на заочное обучение в университете. Если я продам свою квартиру и куплю поменьше где-то за городом, то, вероятно, это тоже даст стартовый капитал для появления ребёнка у меня.

Чёрт.

В моей голове куча мыслей о том, как мне жить дальше. Самое страшное, что в своём будущем я не вижу рядом с собой Николаса. Его словно никогда не было. Я представляю, какие трудности меня будут ожидать дальше. Дэйв меня уволит, мне придётся искать новое место работы или стать фрилансером. У меня достаточная база портфолио, и есть шанс подрабатывать таким образом. Мне надо уточнить, сколько нужно денег на образование Тейры, а остальные распределить на клинику и роды. Господи, я беременна.

Словно в одну минуту понимание того, что я чуть не сотворила самую страшную вещь в своей жизни, ударяет меня по затылку, и я замечаю, что уже наступила ночь, вижу вокруг себя каких-то незнакомых людей, сидящих в кафе. Теперь я должна думать о ребёнке и о том, чтобы ему было комфортно. Я обязана забыть о своих проблемах и полностью сосредоточиться на беременности.

Шумно вздыхаю и доедаю салат. Расплачиваюсь и выхожу на улицу. Ловлю такси и называю свой адрес. Завтра я должна заняться поиском врача, который будет вести мою беременность. Сегодняшний не так уж и плох, да и цены невысокие.

А как сказать об этом Николасу? Я не знаю. Разрываю направления на анализы и оплату и бросаю в урну рядом с домом.

Зачем ему знать? Вряд ли он обрадуется, а я не имею больше права доводить себя до крайности. Внутри меня новая жизнь, и я буду любить её. Я научусь и никогда не повторю опыт своей матери. Никогда, клянусь.

Открываю дверь и шумно вздыхаю, смотря на темноту перед собой. Но она неожиданно озаряется светом, и в проёме я вижу его. Ника.

Я не скажу ему. Он не узнает о том, что я ношу его ребёнка. Пока не узнает. Я не готова говорить ему об этом.

Шестнадцатый вдох

— Что ты здесь делаешь? — Сглатываю от страха, думая, что Ник прямо сейчас просканирует моё тело и увидит другое. Ещё одно внутри меня. Я хочу защищать своего ребёнка. Даже от его отца.

— Жду тебя. Ты отключила телефон, — упрекает он, когда я прохожу мимо него.

— Да, отключила, — сухо киваю я. Наливаю себе бокал воды.

— Почему? Я остыл и…

— Ты обидел меня, Николас, — поворачиваюсь к нему и со злостью ставлю бокал на стол.

— Я знаю. Я пришёл, чтобы извиниться и объяснить тебе всё, крошка.

— Я не готова сейчас тебя слушать. Я хочу лечь спать и больше не нервничать из-за тебя и твоих тараканов. Я ни в чём перед тобой не виновата, Ник. Ни в чём. Я больше не чувствую никакой вины. И я не желаю с тобой ругаться снова, поэтому лучше уйди, — указываю ему рукой на дверь.

— Я испугался…

— Испугался? Ты постоянно чего-то пугаешься и причиняешь мне боль. Эта пластинка уже заела, Ник. Я от неё устала, придумай что-то новое. Я не буду больше терпеть подобного. Ты обидел меня. Ты ранил меня, Николас, своими подозрениями и словами о том, что Люси была права, а я хищница. Мне от тебя ничего не нужно. Забирай свою камеру и проваливай. На этом разговор окончен, — направляюсь в спальню и вытаскиваю в коридор сумку с камерой.

— Собирай свои вещи и убирайся отсюда. У меня был сложный день, и я устала. От тебя изначально, — прохожу в ванную и сгребаю все его вещи, бросаю их в коридоре прямо перед ним. Я не знаю, откуда во мне сейчас столько злости на него. Я не понимаю, как за несколько секунд приняла решение полностью вычеркнуть Ника из своей жизни.

— Мишель, прекрати, — он хватает меня за локоть, не позволяя зайти в спальню, и захлопнуть перед ним дверь.

— Ты была в больнице, — произносит он, и холодок пробегает по позвоночнику.

— И что? Была. Тебя это не касается. Это мои проблемы. Хватит за мной следить. Что же ты не следил пять лет назад или три года назад, чтобы собрать на меня побольше улик и предъявить их, обличая меня в несуществующем плане захвата твоих денег?! Да подавись ты ими! — Повышаю голос, вырывая свою руку из его.

— Мишель, я пришёл, чтобы извиниться, а ты мне не помогаешь в этом! — Возмущается он.

— И свои извинения затолкай в задницу! Ты мне тоже не помог! Ты просто опустил меня и втоптал в грязь, как и все мои чувства! Ты меня обидел, и я не собираюсь тебя прощать! Я достаточно прощала тебя. И теперь, чтобы ты понял, что я это делала не потому, что ты богат, и я жажду получить твои миллионы, а потому что любила тебя, посылаю тебя к чёрту! — Толкаю его в грудь.

Но самое главное — он не хочет большего. Он не станет отцом моему ребёнку, постоянно изводя меня и упрекая во всех грехах, которых я даже не совершала.

Закрываю перед его лицом двери в спальню и отхожу, обнимая себя руками.

— Крошка, — вижу, как он кладёт ладонь на матовое стекло и обиженно поджимаю губы.

— Первое, о чём я подумал, когда увидел эти снимки — за Райли следят долгое время, значит, и за мной тоже. Кто-то следит за мной и знает, что у меня есть ты. А ты для меня всё. И я разозлился не из-за того, о чём говорил. А потому что из-за меня ты можешь пострадать. Из-за меня и моего прошлого, наверное. Я не знаю, понимаешь? Я испугался за тебя, а не обстоятельств или же новостей. Я боюсь тебя потерять и оказаться на твоей могиле… я боюсь, — его голос ломается. Моё сердце больно сжимается от этого.

— Я не готов хоронить тебя, Мишель. И не знаю, что им нужно от меня и от тебя. Я не говорил… не хотел тебя пугать, — подхожу ближе к дверям.

— В тот день, когда мы прыгали, не с высотой были проблемы, Мишель. С парашютом. Он не раскрылся. И я воспользовался запасным. Нам повезло. Просто повезло, что его не повредили. Мы погибли бы моментально. Разбились бы… из-за меня. Я уверен, что это только моя вина… моя вина. Я мог тебя убить, — Ник опускается на пол, а из моих глаз текут слёзы. Накрываю живот рукой и понимаю, что моя жизнь, действительно, в опасности.

— А затем этот конверт. Мне дали понять, что за мной постоянно следят. И видимо, долгое время отслеживают не только мой каждый мой шаг, но и Райли. Они планируют что-то, а я не знаю, что именно. Никто не может мне дать ответа. Я испугался, Мишель, что тебя убьют. Сначала я решил, что всё складывается хорошо. Ты была права, я обрадовался этому. Обрадовался, что у меня есть шанс оттолкнуть тебя от себя. Но мне плохо без тебя. Чертовски плохо одному, и я обещаю, что буду защищать тебя. Каждую минуту буду защищать тебя. Прости меня, но твоя жизнь для меня очень важна. Намного важнее, чем моя собственная, — вытираю слёзы и открываю двери.

Ник поднимает на меня голову, и в его глазах столько боли.

— Я испугался… — шепчет с надрывом. — И мне стыдно за это. Я ни о чём не жалею, Мишель. Ни о чём. И я проиграл в том споре. Ты так и не покорилась мне. Ты не стала моей рабыней, а превратила меня в раба любви. Я столько раз пытался вырвать тебя из сердца, но не хочу. Я не хочу. Думаю, что я бы смог отвлечься и расстаться с тобой. Физически смог бы, но внутри не хочу.

Опускаюсь на колени перед ним и хлюпаю носом.

— Нам кто-то угрожает? — Тихо спрашиваю я.

— Да. И я пойму, если ты решишь уйти от меня и выставишь меня за дверь. Рядом со мной ты в опасности. Моя любовь опасна для тебя. И я не хочу, чтобы ты оставляла меня. Я защищу тебя. Мне не нужна чёртова свадьба, чтобы назвать тебя своей на всю жизнь. Я уверен в том, что моё будущее в тебе. В нас с тобой. Мы увидим мир. Нас многое ждёт, и будет сложно. Но я не могу представить свою жизнь без тебя. Я не хочу заставлять себя ломаться. Мы справимся, я обещаю. Я найму сотни людей, чтобы они охраняли тебя. Я создам такое место, к которому никто не сможет подойти, и спрячу тебя там. Я не хочу, чтобы кто-то другой был счастлив с тобой. Это эгоистично. Я присвоил тебя себе уже довольно давно и не хочу ничего менять.

Смотрю в его глаза и внимательно слушаю то, о чём он говорит. Я верю ему. Верю полноценно и, может быть, действительно, ребёнок не будет для него толчком, чтобы уйти. Может быть, мне стоит сказать о нём прямо сейчас? Признаться во всём, ведь опасность угрожает уже нам троим. Нас больше не двое, а трое.

— Ник, я должна тебе кое-что сказать, — сажусь на ноги и шумно вздыхаю, решаясь на это.

— Я знаю, что своими словами обидел тебя, крошка. Я знаю. И обвинил тебя во всём. Я не имел права. Мишель, — Николас поднимает мой подбородок, заставляя снова посмотреть в его глаза. Боже, быть честной это очень сложно. Очень. Особенно сообщить о том, что я беременна.

— Ты не имел, но я… я…

— Ты хочешь, чтобы я ушёл? Всё прекратить? — Перебивает меня.

— Нет… нет, конечно, нет. Я люблю тебя, и прощаю тебя, Николас. Меня не волнует то, что было в прошлом. И, может быть, я должна быть благодарна Саре и Райли за то, что они подарили мне тебя. Мой отец всё равно бы умер, у него был серьёзный диагноз. Моя жизнь была бы бессмысленной без тебя. Но сейчас всё стало очень опасно… меня это пугает, и я думаю, что ты должен знать, — делаю глубокий вдох и прикрываю на секунду глаза.

— Я знаю, Мишель. Мне тоже страшно. Я тоже не предполагал, что всё зайдёт так далеко. Я знаю, слышишь? — Он обхватывает моё лицо руками.

— Я знаю это. Всё знаю. Я решил, крошка. Я выбрал тебя, а не страхи. Я буду бороться за нас, и найду того, кто пытается забрать тебя у меня и зачем-то наказать таким образом. Я беру на себя полную ответственность за происходящее и клянусь, что никто тебя не тронет. Я обещаю тебе. Ты и я. Только ты и я, и больше никого не надо. Нам с тобой никто не нужен, кроме друг друга, да?

Я не готова.

— Да, — выдыхаю я и киваю. Я трусиха. Я боюсь сейчас сделать хуже. Он с такой радостью смотрит на меня, с такой любовью прикасается к моим дрожащим губам, а потом сжимает меня в своих руках, что я просто боюсь разрушить всё. Может быть, немного позже? Придёт время, и я признаюсь ему в том, что у нас будет ребёнок, которой уже внутри меня. Он его сейчас слышит. Он будет любить его, а мы начнём учиться быть хорошими родителями для него или неё. Но не сегодня.

Долгое время мы сидим в коридоре, обнимая друг друга. И я просто наслаждаюсь этим спокойствием.

— Значит, нас обоих пытаются убить? — Шепчу, немного отклоняясь от Ника.

— Точно не пожелать счастья, Мишель, — мрачно отвечает он.

— Но почему обоих? Зачем им это? Смысл?

— Я не знаю, крошка. Я проверил уже всех, кто мог бы решиться на подобное, — Николас садится удобнее и прижимается спиной к стене.

— И Роберт был подослан Райли? — Уточняю я.

— Нет. Это я сказал на эмоциях, потому что был зол и напуган. Роберт решил отомстить мне за то, что я лишил его всего и посадил. Твоя мать знала о том, что у меня есть семья, и нашла Люси, когда та гуляла в парке с дочерью. Она сказала ей, что не довольна тем, что ты со мной, а Люси только и ждала этого. Это твоя мать заказала Гленна, а после того как он не справился, пригрозила сдать его мне. Он испугался и затаился, но твоя мать нашла его и снова отправила к Тейре, — тихо рассказывает Ник.

— Это был их первый план?

— Да.

— А второй? Если бы этот не сработал, и Люк не прилетел, чтобы сообщить о них.

— Я могу сейчас придумать достаточно вариантов, в которых тебе причинят боль и шантажом заставят отдать всё, что у тебя есть на счетах, как и манипулировать мной. Но я не хочу этого говорить, чтобы не пугать тебя. Ни Роберт, ни твоя мать, ни моя семья больше никогда не подойдут к нам. Сегодня я встретился с Арнольдом, — Ник замолкает и переводит взгляд куда-то перед собой.

— И что он?

— Пытался убедить меня, что нельзя так разрывать отношения с семьёй. Мать в плохом состоянии, винит меня во всём, точнее, в том, что Люси сошла с ума, и я отправил её лечиться. Винит в том, что я лишил её внучки. Муж Люси подал на развод, и в связи с тем, что его жена уже официально признана невменяемой, ему отдадут и дом, и дочь. Мой младший брат ищет, что ещё можно продать, и с ним уже общались люди из моей охраны, потому что он был у меня под подозрением, что и заставило Арнольда договориться со мной о встрече. Я аннулировал все их счета, которые предоставлял в пользование всё это время и пополнял их. Я приставил к брату охрану, чтобы она следила за ним.

— Арнольд был возмущён этим? — Придвигаюсь к Нику ближе.

— Нет, он поблагодарил меня за всё, принёс извинения, и предложил рассмотреть его приглашение к ним на обед вместе с тобой, чтобы урегулировать данную ситуацию. На что получил категоричный отказ и ушёл, посоветовав мне подумать над тем, что семью не выбирают. С ней нужно учиться сосуществовать, они будут по мне скучать и готовы поговорить со мной в любое время, — он произносит всё это скучно, словно они больше не волнуют его, и поворачивает ко мне голову.

— И ты не жалеешь? — Уточняю я.

— Ни капли. Раньше я относился к ним слишком трепетно. Я не давал им самим двигаться, а всё решал за них сам. Деньги. Путешествия. Безбедное существование, чтобы отплатить… но сейчас я не понимаю, за что платил? За то, что мать поощряла отца, когда он на моих глазах трахал её? Или за то, что они сделали меня убийцей и готовы были предать меня? За что? За что их любить, Мишель? Не за что. Я чувствовал себя обязанным им. Но если вспомнить, то именно мать сделала из меня больного и недоразвитого мальчика, в голове которого все хотели покопаться, чтобы я стал нормальным. А я был нормальным. Всегда был нормальным и искал себя каждую минуту. Искал что-то важное. Тебя, — Ник тянется к моей руке и сжимает её в своих тёплых пальцах. Они даже горячие. Обжигающие. Срывающие ритм сердца.

— И теперь знать о том, что ты можешь пострадать, страшно. Я не знаю, что будет дальше, крошка. Я не могу этого угадать, но могу сделать так, чтобы к тебе никто не приблизился.

— А ты уверен в том, что кто-то, действительно, хочет нас убить? Ведь убить же, да?

— Основной парашют не раскрылся, Мишель. Это явно не поздравления, — замечает он.

— Но бывает же так, что парашюты ломаются, или… не знаю. Просто если бы кто-то, действительно, хотел убить меня или тебя, то он бы уже это сделал. Я сегодня была одна, и никто не успел бы меня спасти, если бы этот кто-то захотел ножом меня пырнуть. Так, может быть, они просто пугают? Ведь запасной парашют открылся, а неполадка дала тебе понять, что это предупреждение в чём-то. В бизнесе? Ведь у тебя много конкурентов, Ник, — шепчу я, надеясь, что права. Хотя бы отчасти. Умирать я как-то не готова и страдать от нового безумца, который решил, что вправе решать, кому жить или нет, тем более. А если станет известно, что я беременна, то точно будет хуже.

— Всё может быть. Я не могу сказать тебе ничего точно. У меня много подозрений, но пока не все они подтверждены или опровергнуты. Поэтому в ближайшее время придётся быть крайне осторожными, и ты не должна гулять одна. Никогда. Больше никогда. Никаких такси. Никаких разговоров на улице. И никаких самовольных поступков. Но я хочу знать ещё кое о чём, зачем ты ездила в клинику, Мишель? У тебя нашли что-то серьёзное? — Опускаю взгляд и сглатываю.

О, да. Одного паразита внутри меня. Прости, малыш или малышка, это аббревиатура.

— Желудок, — нахожусь я. — Болит страшно. Мне предложили сдать анализы, я испугалась и отказалась от них. Дали рекомендации по еде, и я ушла. Вот и всё.

— Но тебе нужно сдать анализы, Мишель. Это твоё здоровье, а подрывать его нет смысла. Я отвезу тебя в свою клинику и там…

— Нет, со мной всё хорошо. Просто надо питаться по определённой диете. Не пропускать завтрак и меньше нервничать. Мой организм испытывает стресс, очень сильный стресс, это влияет и на питание, и на общее самочувствие. Отказаться от алкоголя полностью, — натягиваю улыбку и лгу. Так беспощадно лгу ему в глаза и надеюсь, что простит. Но пока у нас столько неясностей, я не имею права подвергать опасности своего ребёнка.

— Ты сегодня ела?

— Да. В кафе. Суп и салат. Я заставила себя всё съесть и очень устала. Морально безумно устала, — отпускаю его руку и поворачиваю голову, глядя на разбросанные на полу одеколон, гель для душа, зубную щётку, пасту, машинку для бритья. Чёрт, теперь мне стыдно за то, что я не смогла остановиться.

— Тогда тебе нужно в постель. Лечь спать. Это не важно, крошка. У нас было паршивое прошлое, — усмехаюсь от его слов и киваю.

— Это точно. Так ты не уйдёшь или снова испугаешься ночью и сбежишь? — Смотрю на Ника, уже не зная точно, увижу ли я его завтра.

— Мишель, я не уйду. Я больше не уйду.

— Хорошо. Но договоримся, если ты что-то узнаешь, или у тебя будут какие-то мысли по поводу того, что происходит, и кто подверг нас обоих риску, повредив парашют, то ты мне скажешь. Придёшь и честно скажешь, что боишься, потому что ситуация становится критической. Я хочу знать, Николас, и быть готова ко всему.

— Обещаю. Я буду учиться дальше, — кивает он.

— Пошли, — на его губах появляется слабая улыбка, и Ник поднимается с пола, помогая встать и мне. А потом он неожиданно подхватывает меня на руки, и я охаю, обхватывая его шею.

— Я люблю тебя, Мишель. Я чертовски сильно тебя люблю, и никто не заберёт у меня это чувство, — целует меня в губы и несёт к постели.

Но странное напряжение, которое я ощущаю, никуда не делось. Может быть, это всё из-за того, что сейчас ночь, и все чувства обостряются в ней. Нехватка чего-то ещё. Вероятно, честности, которую требует темнота. Она хоть и скрывает тебя, но вот обманывать её очень сложно, потому что она всё прекрасно знает и лишь ждёт, когда ты решишься. И в то же время давит на тебя, заставляя испытывать укол совести.

Утром я подрываюсь с постели, ещё сонная и полностью не понимающая, что происходит, бегу в ванную. Меня тошнит. Теперь я знаю, по какой причине. Стараюсь не бояться, а просто принять тот факт, что я беременна, и это нормально. Токсикоз. Обычный токсикоз.

— Крошка, ты в порядке? — Вытираю рот и поднимаю взгляд на бледного Ника, стоящего в ванной комнате. Боже, я забыла о том, что он спал рядом.

— Да, нервы. Вчера сильно перенервничала, врач предупреждала, что из-за повышенного стресса, может быть подобное, — обманывая, поднимаюсь на ноги и подхожу к раковине.

— Чёрт, Мишель, ты же понимаешь, что так долго не может продолжаться. Тебе нужна диета, специальная диета, которая поможет войти в нормальный ритм.

— Да… да, ты прав. Диета будет самое то, но я не умею варить кашу и пока не научилась. Может быть, попробую по инструкции, теперь я понимаю больше и…

— И я вновь настаиваю на том, чтобы ты задумалась о переезде ко мне раньше. Кирк сможет тебе готовить всё что угодно. И я буду спокоен, а не просыпаться от страха, услышав, как ты бежишь куда-то. Пожалуйста, не заставляй меня снова бояться за тебя. Мы сами себе самые страшные враги, — ловлю его взгляд в зеркале и киваю.

— Я подумаю.

— Тогда мы сейчас соберёмся и поедем в ресторан на завтрак, идёт?

— Это безопасно? — Уточняю я.

— Да, за нами будет ехать охрана. Они для этого и наняты, чтобы защищать нас. Тебя защищать. И ты будешь со мной каждую минуту, даже если тебе нужно будет в туалет. В твоём холодильнике снова пусто, на кухне тоже ничего нет, — виновато кусаю губу, а горло до сих пор дерёт, как и чувство тошноты никуда не делось. Но я должна преодолеть это ради ребёнка. Должна позаботиться о нём.

— Ты не поедешь в офис? — Спрашиваю, вспоминая о том, что сегодня будний день.

— Нет. Если понадобится, то решу все вопросы по телефону. Работа никуда не денется, как и контракты. И тебе сегодня следует тоже отменить все заказы. В таком состоянии ты не пойдёшь туда, я решу всё с Дэйвом и предлагаю тебе уволиться, Мишель. Я могу дать тебе постоянную работу у себя. Мне нужен штатный фотограф, который будет постоянно рядом с поварами и на мастер-классах. Что скажешь? — Ник подходит ко мне и его ладони проходят по моему животу, отчего мысли идут абсолютно в другом направлении. Он даже не подозревает, что сейчас согревает своими ладонями нашего ребёнка.

— Мишель?

Поднимаю взгляд и пытаюсь припомнить, что мне нужно ответить. Ах да, про работу.

— Я взяла отгул на сегодня, как и вчера. Насчёт твоего предложения я пока не знаю. Мне нужно подумать. Это серьёзный шаг, и мне нравится работать с Дэйвом.

— А со мной нет? — Усмехается Ник.

— С тобой… с тобой всегда всё очень сложно. Я боюсь тебя разочаровать, поэтому не хочу, чтобы ты рассчитывал на меня. Прости, мне нужно принять душ, — снимаю его руки с себя и указываю взглядом на дверь.

— Такое чувство, что ты прогоняешь меня, Мишель. И не только из ванной, но и из своей жизни. Почему? С чего ты взяла, что разочаруешь меня? Мне казалось, что вчера мы всё решили, — он отходит и с горечью смотрит в мои глаза.

— Всё в порядке, Николас. Я просто хочу принять душ, и запах моей рвоты вызывает новые позывы тошноты. Пожалуйста, дай мне привести себя в порядок, — отворачиваюсь и снимаю футболку, бросая её на пол. Он не уходит, а мне плакать хочется. Я люблю его, но сейчас должна думать не о том, чтобы Нику было комфортно рядом со мной, а чтобы мне было комфортно рядом с ним. В данный момент мне некомфортно. Мне хочется остаться одной. Я не знаю, откуда выросла эта стена между нами. И это моя вина.

Включаю душ и замечаю, как Николас закрывает дверь.

Прижимаюсь лбом к стене и не понимаю, что мне делать дальше. Я больше не понимаю, как мне вести себя с Ником в такой ситуации.

Принимаю душ, чищу зубы и выхожу из ванной. Прохожу мимо Ника, направляясь в спальню. Он входит в ванную. Раньше мы принимали душ вместе. А сейчас я боюсь, что Ник заметит странные изменения в моём теле. Хотя их пока нет, но… лучше… я не знаю, что делать, чтобы было лучше.

Переодеваюсь в лёгкое платье и вхожу в кухню, замечая на столе букет роз от Ника, которые он принёс, видимо, вчера. Почему такая горечь внутри? Почему так больно?

Включаю свой мобильный и вижу пропущенные звонки и сообщения от Николаса, от Сары и от Амалии.

Отвечаю девочкам, что ещё не сказала ему и пока не готова. И хочу, чтобы и они тоже молчали. Я должна это решить сама. Не желаю сейчас вдаваться в подробности происходящего и о случае с парашютом.

— Мы можем идти, если ты готова, — сухо произносит Ник.

Поднимаю голову от экрана мобильного, понимая, что я так и стою в этой позе и ничего не слышала.

— Да. Спасибо за цветы, — быстро смотрю на Николаса, насмешливо изгибающего уголки губ, и прохожу мимо.

Хватаю с пола сумку и жду, когда он пойдёт за мной. Мы спускаемся в ужасающей тишине. Даже стоим друг от друга у разных стенок лифта. Я чувствую его взгляд. Злой и обиженный взгляд, а поделать с собой ничего не могу. Мне нужно сказать ему о ребёнке, если я этого не сделаю, то так будет продолжаться и дальше. Кажется, что именно совесть не позволяет мне проявить какую-то ласку или нежность к Нику. Словно я боюсь её отдать, и мне не хватит на ребёнка.

Сколько в жизни нам даётся тепла для других людей? Есть ли лимит любви и нежности? Можно ли его исчерпать? Мне кажется, да. На каждую жизнь даётся определённый «вес» каждого чувства. Кому-то больше злости. Кому-то нежности. Кому-то глупости. Кому-то недоверия. Я думаю, что всё так и есть. Сейчас, полностью не понимая своего состояния и никогда не интересуясь, а что происходит с женщинами, когда они беременны, я боюсь исчерпать свою любовь. Боюсь всего. Буквально всего.

Ковыряюсь ложкой в каше с орехами и тяжело вздыхаю. Никто из нас не произнёс ни слова. Сидя в машине, мы смотрели в разные стороны. Вошли в ресторан, словно незнакомцы. Когда это случилось с нами?

— Мне нужно в офис. На пару часов, — произносит Ник, но так сухо и зло.

— Хорошо, — не поднимая головы, киваю ему.

— Тебя домой отвезти?

— Да.

— Доедать будешь?

— Нет. Я наелась.

— В два часа Майкл привезёт тебе приготовленную Кирком еду. На обед и на ужин. Он знает разные диеты и будет придерживаться твоей. Витаминной и без жареного.

— Спасибо. Это очень мило с твоей стороны.

Вот и всё.

Весь разговор.

Я не знаю, что мне делать дальше…

Откладываю ложку, и официант забирает у меня тарелку. Ник оплачивает завтрак и поднимается со стула. Я за ним. Мы выходим из ресторана и направляемся по многолюдному тротуару к парковке, на которой нас ожидает Майкл.

— Мне придётся задержаться в офисе. Я переночую у себя, — говорит Ник. Нет, ему не нужно там задерживаться. Он это говорит, чтобы обидеть меня. Уколоть. Вывести на эмоции. Затеять ссору. Дать ему возможность накричать на меня. А у меня нет сил для этого.

Киваю ему и пожимаю плечами.

— Делай, как тебе будет удобно. Мне нужно привыкнуть жить одной, — последние слова шепчу. И это правда. Если дальше у нас не сложится, то ребёнок будет моей проблемой, а не его. Я должна буду заботиться о нём постоянно. И надо учиться это делать уже сейчас.

Николас пропускает мои слова мимо ушей и достаёт мобильный. Звонит кому-то и на французском обсуждает свои дела. Как вот этому мужчине сообщить о том, что он будет отцом? Как?

Мы подходим к переходу и ожидаем, когда зажжётся зелёный человечек.

— Ник… — зову его, но он отворачивается. Сбрасывает мою руку с себя и просто отворачивается, говоря о том: «Отвали от меня, я занят».

Это так обидно. Если бы он знал, в каком я сейчас состоянии. Я напугана. Я потеряна. Я чувствую себя ужасно. Моё тело меняется. Всё меняется и внутри меня, и снаружи. К этому нельзя привыкнуть и так страшно одной. А не хочу, чтобы Николас винил меня в том, что я специально забеременела от него, чтобы окрутить его и заставить быть со мной. Однажды он уже говорил об этом. А просто так, даже в порыве злости и страха, выдавать свои мысли человек не будет. Значит, он всё же склоняется к этому варианту. Чёрт!

Потираю лоб и вижу, что зажигается зелёный, но Ник так и стоит ко мне спиной, разговаривая по телефону. Я уже боюсь его трогать, чтобы не слышать, как он кричит на меня. Я боюсь шелохнуться и просто жду. Постоянно жду. А чего жду я не знаю. И даже его слова, вчерашние слова и признания, не спасают ситуацию. Всё потеряно. Буквально всё. Я не знаю, как выйти из этого состояния. Мне, может быть, помощь какая-то нужна. Я не знаю. Никто мне не рассказывал о том, что делать, когда ты беременна. Что предпринимать, как жить, как готовиться к этому. У меня не было нормальной матери и не будет. Больше не будет. Чёрт возьми…

Снова загорается красный.

Слышу звук машин, пролетающих мимо, сотни голосов разных тональностей вокруг. Яркое солнце и звуки уличных музыкантов. Смех и громкие восклицания. Свист…

Сквозь весь этот шум я различаю свист. И это не у меня в ушах, кто-то свистит.

Поднимаю голову и поворачиваюсь к Николасу. Он смеётся, что-то отвечая в мобильный. Смеётся не со мной. К чёрту. Не нужна, так уйду. Просто уйду, раз он так себя ведёт и не хочет войти в моё положение. Да он о нём и не знает.

Снова свист. Хмуро оборачиваюсь, желая узнать, кому приспичило сейчас свистеть. Возвращаю свой взгляд на дорогу, а затем на другую сторону на тротуар в тени домов и магазинов.

У меня всё леденеет внутри. Сначала я не верю своим глазам, но через несколько секунд, когда парень на другой стороне улицы приближается к дороге, я понимаю, что он свистел именно мне. Он поднимает руку и играет пальцами, а на его лице широкая улыбка, от которой мурашки пролетают по позвоночнику от страха.

— Ник… Николас… — одними губами произношу я, глядя на него.

Не слышит.

— Николас! — Хватаю его за руку и тормошу. Снова и снова.

Он дёргает ей, чтобы я сняла свою руку.

— Ник! — Визжу я, поворачиваясь к нему. И ударяю по плечу. Снова и снова. Бью его и кричу имя, чтобы обратил на меня своё чёртово внимание. Бью. Бью. Бью. А внутри меня скапливается чудовищный и липкий страх, наполняя голову шумом.

Пятнадцатый вдох

— Да прекрати себя вести так, Мишель! Хватит! — Николас перехватывает мои руки. Я дышу тяжело и едва стою на ногах.

— Он там… он там… — шепчу я.

— Кто там? — Ник зло отпускает мои руки, и я указываю ей на другую сторону улицы.

— Ты не смотрел на меня. Я звала тебя. Сотню раз звала тебя, а ты на меня не обратил никакого внимания. А он. Он там, — поворачиваю голову и вижу, что никого нет. Только люди смотрят на меня, как на помешанную.

— Он там был. Клянусь, Ник. Он там был. Тот парень, который спровоцировал драку в Монреале. В баре отеля, помнишь? Он пытался познакомиться со мной и специально разозлил тебя, чтобы ты напал на него. Этот парень. Он стоял там и смотрел на меня. Он мне улыбался и помахал рукой. Я звала тебя. Ты дрался с ним в Монреале. Ты сказал, что он это подстроил, — быстро говорю, задыхаясь оттого, настолько скачут мои мысли в голове. Но я всё чётко видела! Я видела!

Николас резко бледнеет и грубо хватает меня за плечи. Кто-то кричит, и всё происходит очень быстро. Меня тащат, что едва мои ноги касаются земли, а затем хлопок двери, от которого я вздрагиваю. Ощущаю прохладную стену за своей спиной и стискиваю рубашку Ника, распахивая глаза.

— Сэр…

— Отвалите. Закройте свои рты, иначе я разнесу всё ваше заведение. Отойдите на три шага и не двигайтесь, — рычит Ник. Я испуганно бегаю взглядом по пространству, понимая, что Ник занёс меня в какое-то кафе, и все посетители изумлённо смотрят на то, как он закрывает меня собой.

— Майкл. Развернись и живо к светофору. Живо, я сказал. Охрана за тобой. Вторая машина пусть осмотрит весь район. Мы находимся в заведении напротив перехода. Объект семь вернулся. На той стороне улицы. Мне плевать. Пусть перекроют всё что угодно. Мне насрать, Майкл, как ты выедешь на встречную полосу. Забери её, — быстро произносит Николас в телефон и убирает его в карман брюк.

— Ты как? Он не поранил тебя? Не выстрелил? — Николас ладонями щупает моё тело, и я отрицательно мотаю головой.

— Мишель, — обхватывая мою голову, прижимает к себе и целует в висок.

— Прости меня… я… я… в шоке была, — шепчу, всхлипывая и обнимая его.

— Это я дурак. Должен был дать тебе время, а обиделся. Прости. Всё, всё сейчас закончится. Майкл придёт за тобой, и нас проведут в машину. Всё. Крошка, моя маленькая крошка, — я слышу, как дрожит его голос, и это меня пугает сильнее. Николас Холд боится, а если он боится, то мне стоит трястись от ужаса.

Мы так и стоим. Мои слёзы моментально впитываются в ткань его рубашки. К нам никто не подходит. Только вылупились на нас и шепчутся. Шепчутся и снова шепчутся.

— Я рядом. Я здесь. Тебе не причинят боли. Не причинят, — шепчет он.

— Мистер Холд, — Ник отклоняется от меня, и я поворачиваю голову.

— Машина здесь. Охрана сдерживает людей, чтобы вы вышли, — сообщает Майкл.

— Всё. Поехали, — Ник целует меня в лоб и берёт за руку.

Мы привлекли к себе огромное количество внимания. Все с интересом рассматривают нас с Ником, пока люди в чёрном, стоящие с двух сторон, не позволяют им пройти дальше. Опускаю голову и быстрым шагом иду за Майклом, закрывающим нас. Господи, какой ужас, и как стыдно. Это же передовая новость будет.

Забираюсь в машину, которую Майкл просто бросил, заехав немного на тротуар и перекрыв людям путь к пешеходному переходу. Наблюдаю, как восемь человек охраны расходятся и поднимают руки, выскакивая на проезжую часть, чтобы Майкл смог развернуться.

— Тебе придёт очень много штрафов, — произношу я.

Ник прыскает от смеха, а затем хохочет. Озадаченно смотрю на него.

— Чёрт, какие к чёрту штрафы, крошка? Какие, мать их, штрафы? Да я куплю эту улицу, если захочу. Мишель, — он качает головой, и я понимаю, что его смех это нервное. У него сдают нервы.

Майкл резко разворачивается на пешеходном переходе и разгоняется, сворачивая на улочку. Он останавливается так быстро, что я едва успеваю опереться ладонями в сиденье напротив.

— Всё в порядке? Никто не ранен? — Майкл поворачивается, спрашивая у нас.

— Охрана за нами. Вторая машина останется здесь, они уже прочёсывают улицы, как вы и приказали, мистер Холд, — Ник кивает и шумно вздыхает.

— Поехали.

— Ко мне, ладно? — Тихо вставляю я.

— Хорошо.

Майкл нажимает на газ и направляется к моему дому. Я до сих пор не могу прийти в себя от того, что случилось. Всё произошло так быстро. Моя истерика и обида, что Ник не хотел слышать меня. Стыд за своё поведение. Непонимание, почему внутри была такая грусть, а адреналин буквально всё стёр из моей головы. Меня до сих пор потряхивает.

— Всё чисто, мистер Холд. Можно выходить, — Поднимаю голову и поворачиваюсь к окну. Мы уже приехали.

Майкл выскакивает из машины первым, затем Ник. Он открывает дверцу с моей стороны и помогает мне спуститься на землю. Крепко держит за руку и ведёт за собой, а Майкл за нами. В молчании мы поднимаемся на мой этаж, и я открываю дверь. Какой здесь бардак. Надо начать прибираться.

Телефон Майкла звонит, он остаётся в коридоре, а Николас проводит меня в гостиную. Сажусь на диван, а он на журнальный столик напротив меня.

— И что это было, Мишель? — Интересуется он.

— Тот парень…

— Я о другом. О том, что с тобой случилось утром.

Шумно вздыхаю и пожимаю плечами.

— Не знаю. Ты был прав, когда сказал, что я выгоняю тебя из своей жизни. Словно клетка невидимая появилась, и я в ней сижу. Я не понимаю… прости меня. Я… не знаю. Но мне хотелось остаться одной. Я хотела…

— Надо привыкать быть одной. Я это слышал, — горько перебивает он меня.

— Почему? Скажи мне, Мишель? Почему ты настроила себя на то, что должна уйти от меня? Из-за всего этого? Из-за опасности? Из-за… я не знаю, что ещё придумать. Тебе так страшно быть рядом со мной? — Николас берёт мои руки в свои.

— Страшно, но не рядом с тобой. Я не могу тебе ответить, откуда взялись эти мысли в моей голове. Может быть, потому, что мы очень часто расстаёмся и когда-нибудь расстанемся навсегда. Мы расходимся, потом сходимся, и всё по новой. От этого устаёшь. Я даже не ждала твоего звонка, понимаешь? Я привыкла к тому, что ты, приходящий в моей жизни феномен. И мне от этого страшно, — шёпотом признаюсь я.

— Тогда не уходи. Не уходи от меня, даже если мы ругаемся. В моей квартире достаточно места, где ты можешь быть. Да и здесь тоже. Столько комнат. Просто не уходи. Думаешь, мне не больно, когда ты уходишь? Больно. Я выхожу в коридор, слыша твой голос, а там тебя нет. Не уходи от меня. Не за дверь. Я это вижу, словно ты пытаешься уйти из моей жизни. Это наша ошибка. Я буду её исправлять. Только не уходи, — тихо говорит Ник.

— Прости… мои тараканы взбунтовались, подняли восстание, как и твои порой. Я не уйду больше, — усмехаюсь я.

— Тогда познакомь их с моими. Пусть займутся чем-то вместе. А нас в покое оставят, хорошо? И не пугай меня так больше. Не кричи так.

— Но ты не слышал… я же звала тебя… несколько раз звала, а ты отмахивался от меня, — обиженно отвечаю ему.

— Я думал, что ты хочешь выяснить отношения прямо там. Я ожидал, что ты накапливаешь силы для выплеска, и не хотел, чтобы это стало достоянием общественности. Но больше не буду. Зови меня. Каждый раз зови меня, — Ник дотрагивается до моей щеки и гладит её. Киваю, касаясь губами его ладони, и он улыбается мне.

— Мистер Холд, — раздаётся голос Майкла. Николас убирает ладонь, как и я выпрямляюсь.

— Что узнал?

— Ничего. Ребята всё осмотрели, но никого похожего не нашли. Опросили прохожих, но и они ничего такого не видели, — говорит Майкл.

— Мишель, есть ли вероятность, что это просто твои эмоции из-за того, что я сказал тебе вчера? Тебе привиделось и…

— Нет. Он там точно был, — утверждаю я, перебивая Ника. — Клянусь, я видела его. И это не мои фантазии. Я это не придумала. Я бы никогда на свете не перепутала его с кем-то. Метис с голубыми глазами. Красивый. У него короткие волосы. Он свистел мне. Это и привлекло моё внимание. Я услышала свист. Долгий свист. Я оглянулась, чтобы увидеть, что за ребята свистят и почему. А потом посмотрела на другую сторону улицы. Этот парень смотрел прямо на меня. Подняв руку, он помахал мне и так жутко улыбался. У него белые зубы, и они играли на контрасте с его кожей. Он улыбался мне, как в фильмах ужасов, словно обещая прийти ко мне с ножом и выпотрошить мои кишки. Я даже о нём не думала, совсем забыла о том случае, а когда увидела его, то воспоминания стали яркими. Это он. И он явно хотел привлечь моё внимание, чтобы только я увидела его, а не ты, Ник. Ты отвернулся от меня. Стоял спиной, а он ждал, когда я увижу его и пойму, что он вернулся.

— Хорошо-хорошо, Мишель, — Ник похлопывает меня по руке. — Если он там был, то его засекли камеры. Вокруг этого светофора достаточно кафе, магазинов и сам светофор. Внутри него на главных улицах есть камеры. Майкл, вытащи все записи, и пусть их просмотрят.

— Да, сэр, — Майкл кивает ему и выходит в коридор.

— Ник, я клянусь тебе, что он там был. Он словно пытался меня предупредить о чём-то. Лично представиться и напомнить о себе. Испугать…

— Крошка, всё хорошо. Не переживай, — Николас проводит ладонью по моим волосам и, приподнимаясь, целует в макушку.

— Мне придётся уехать и самому всё посмотреть. Больше никому не доверяю. Сначала я заброшу тебя к себе, а потом приеду туда сам…

— Я останусь здесь, — тихо перебиваю его.

— В моей квартире ты в безопасности, Мишель. Ты должна поехать туда и завтра же заберёшь свои вещи отсюда и перевезёшь их ко мне, — твёрдо произносит он.

Я не могу объяснить, почему у меня такая чёртова связь с этой квартирой. Но мне страшно сейчас выйти на улицу. Просто страшно сделать отсюда шаг, и мне кажется, что именно здесь я в меньшей опасности. Хотя я помню и то, когда пришла Люси в «гости», и приход матери. Но в стенах своей квартиры мне комфортно.

— Николас, я не могу… не могу выйти отсюда. Пока не могу. Я напугана. Я знаю, что это место какой-то чёртов ад, в котором постоянно что-то случается, но я… я не могу. Тем более мне обещали сегодня пригнать машину. Там поменяли двигатель, и я уже всё оплатила. Не ругайся, — шепчу я.

— Крошка…

— Я позвоню девочкам, ладно? Попрошу их приехать сюда и побыть со мной, — быстро предлагаю я.

— Конечно, три девушки это уже армия. Мишель, я не против твоих подруг, но в критической ситуации они не помогут. Они… — он замолкает и хмурится.

— Хорошо. Оставайся здесь и позвони девушкам, — Ник так неожиданно соглашается, чем приводит меня в недоумение.

— Ты уверен? — Уточняю я.

— Да. Охрана будет стоять рядом с твоей дверью. Оставлю одну машину здесь, вторую заберу с собой. Всё в порядке. Мне нужно позвонить и обо всём договориться, а ты пока сообщи девушкам, — киваю на его слова.

Достаю из сумки на поясе мобильный и набираю Амалии. Недоступна. Саре. Она отвечает сразу же. Я прошу её немедленно приехать ко мне и побыть со мной. Я пугаю её. Знаю. Но так она будет шевелить задницей быстрее, потому что это Сара. Если я сказала бы, что я жду её в гости, то она будет собираться пару часов, а так приедет сразу же. Это жестоко.

Пока Николас обсуждает с Майклом свои дела, поднимаюсь с дивана и бросаю сумку на него. Я верю тому, что видела. Но… когда здесь была мать, то мне тоже показалось, что она держит нож, хотя это кольца отражали свет от ламп. Нет, я не сумасшедшая. И я, действительно, не помнила об этом парне, пока он не появился.

Раздаётся звонок в дверь, и как только Ник открывает её, а я лишь успеваю обернуться, в квартиру влетает Сара.

— Миша!

— Я здесь, всё в порядке, — улыбаясь, говорю я. Она чуть ли не сносит меня своими объятиями. Замечаю Райли и удивлённо сдвигаю брови.

Он кивает Нику и тот указывает головой идти за ним.

— А что он здесь делает? — Шепчу, наблюдая, как мужчины скрываются в спальне и закрывают двери.

— Ник позвонил ему и попросил приехать сюда. Ты как раз позвонила мне. Ник вкратце рассказал Райли. За нами следят? Зачем? — Цокаю, теперь понимая причину, почему Сара так визжала.

— Я не знаю, но это очень пугает. Тот парень меня пугает. От его улыбки аж передёргивает, — кривлюсь я.

— Он что-то сказал?

— Нет. Только помахал мне и улыбнулся, а ещё свистел, чтобы я заметила его и посмотрела на него. Он хотел, чтобы я была напугана. Ему удалось, и я не знаю, что со мной происходит. Это… мои мысли они такие странные. Разумом я понимаю, что делаю что-то неправильно, обижаю Ника, но остановиться не могу, — шёпотом признаюсь.

— Это гормоны, Мишель. Все чувства обостряются в такие моменты… — дёргаю Сару за руку, увидев, как Николас выходит из спальни и направляется к нам.

— Я скоро вернусь, — он притягивает меня к себе и впивается в губы. Словно демонстративно доказывает всем, что он решил для себя что-то важное, и пусть все знают.

— Я буду здесь, — смущённо улыбаясь, отвечаю.

— Охрана будет у дверей. Когда привезут машину пойдёшь туда с Райли. Поняла?

— Да.

— До встречи.

Смотрю, как Ник выходит за дверь вместе с Майклом, и повисает тишина.

— Как нос? — Интересуюсь я, натянуто улыбаясь Райли. Он выглядит хреново. Другого слова не найти. Его нос опухший, синий, как и тёмные круги под глазами.

— Не отвалился. Уже радует, — хмыкает он.

— Ну, ты здесь развлекайся, а мы будем в спальне, — Сара утягивает меня за собой и заталкивает в комнату.

— Ты не сказала Нику, — осуждающе шепчет она.

— Нет, я не смогла. В такой ситуации, вообще, сложно думать, а ещё и это, — указываю на свой живот и падаю на кровать.

— Но ночевал он у тебя, — Сара указывает взглядом на одежду Ника, висящую на стуле.

— Да, когда я вчера вернулась, он ждал меня. Признался в том, что испугался. В общем, всё сложно. Я хотела сказать вчера, но он… не знаю, пока сама не готова, — шепчу я.

— Тебе придётся ему сказать, Миша. Если ты этого не сделаешь, то можешь потерять ребёнка. Ты же отказалась от идеи аборта, да? — Уточняет она, опускаясь рядом со мной.

— Да. Я не могу его убить. По срокам он был зачат в тот день, когда мы прощались и занимались любовью. Не сексом. Не темой. Не насилием. А именно любовью. Я хочу его оставить. И именно потому, что не хочу потерять ребёнка, я пока не буду ничего говорить Нику. Это усложнит и без того запутанную ситуацию. Ты только представь, если это станет известно, то тогда я буду в двойной опасности. Я даже не представляю, что им нужно, и кому именно. Ник тоже не знает. Нас уже пытались убить, Сара, или дали понять, что легко могут это сделать. Парашют был повреждён, поэтому какой-то странный раскрылся, отличный от первого раза. И теперь мне тоже понятна реакция Николаса. Он был бледным, говорил, что будет признаваться в любви мне каждый день. Это был страх. Поэтому я пока не готова сказать ему о ребёнке, да и сначала надо как-то его подготовить.

— Не тяни, Миша. У тебя скоро появится живот, и ты его не спрячешь. Вероятно, кто-то просто хочет помешать Нику в бизнесе. Райли сказал, что нападки постоянно были и будут, как и угрозы. Это мир денег. А, помимо того, что у тебя будет меняться тело, тебе нужны витамины, понимаешь? Нужно постоянно сдавать анализы, и необходим хороший врач, который будет следить за состоянием ребёнка. Ты должна ходить в больницу и проверяться. Это же тоже опасно. Нельзя просто быть беременной, и всё. Теперь твоя жизнь изменилась, Миша. Если ты решила оставить ребёнка, то нужно теперь помогать ему. А твой токсикоз? Неужели, Ник ни разу не замечал, что тебя тошнит?

— Сегодня меня снова рвало при нём. Я солгала о том, что вчера была у врача из-за желудка. И это всё последствия моего неправильного питания, — признаюсь я.

— И он поверил? — Недоверчиво спрашивает она.

— Да.

— Боже, они такие тупые. Обещай, что скажешь ему, ладно? Он должен знать, даже если для него это неприемлемо. Николас имеет право знать, что станет отцом. Хотя бы на генетическом уровне.

— Я не представляю, что буду делать, если он откажется от него. Это разобьёт моё сердце окончательно, — печально вздыхаю я.

— Но тогда ты будешь знать, что на него нельзя положиться. У тебя есть я и Амалия, Ллойды. Мы все поможем тебе, Миша. Я обещаю, что помогу тебе.

— Ты переезжаешь в Оттаву, — напоминаю ей.

— Ну и что? Я всегда смогу приехать к тебе, и мне плевать на расстояние. Ты моя семья, Миша. Ты и Райли. Больше у меня никого нет и не будет.

— У вас будут дети. Я уверена, что Райли будет рад им.

— Пока мы об этом не говорили. Достаточно того, как нас поливают грязью в газетах, — хмыкает Сара.

— Ник позвонил ему, а это что-то значит. Может быть, Ник простил его? И он же не подписал заявление Райли об увольнении?

— Нет, пока не подписал. Райли находится дома, не ходит в офис. Ник позвонил сегодня впервые.

— Но надежда есть. Николас всё же доверяет ему, раз попросил приехать сюда, — замечаю я.

— Надеюсь, Миша. Ник для Райли какое-то божество невероятное. Он сдулся, как будто часть себя потерял. Они же были, как братья. И мне так жаль, что кто-то решил разрушить их дружбу этими снимками.

— Не переживай, обычно критические ситуации сближают. Я думаю, что…

Меня прерывает звонок в дверь. Испуганно подскакиваю и бросаю взгляд на побледневшую Сару. Подлетаю к двери и открываю её.

— Зайди обратно, — Райли держит пистолет. Самый настоящий чёртов пистолет, толкая меня обратно и закрывая перед моим носом дверь.

— Что там такое? — Шепчет Сара.

— Я не знаю…

— Всё в порядке. Привезли обед и ужин, — Райли стучит по стеклу, а я облегчённо вздыхаю.

— Ты знала, что у него есть пистолет?

— Конечно, у Ника тоже. Это нормально, Миша. Это даже обязательно в такой ситуации, — кивает Сара и открывает двери.

А меня вот это пугает. Пистолет. Оружие. Нет, я не такая гуманная, но если в ход пошёл пистолет, и Николас предупредил об этом Райли, поэтому он у него в данный момент есть, то ситуация не просто опасная, она критическая. Тот парень может причинить вред всем нам, я в этом уверена. И что-то внутри мне подсказывает, что я его ещё увижу.

Мы обедаем за журнальным столиком, я постоянно поддерживаю разговор, обсуждая какие-то глупости, чтобы Райли не подумал, что я считаю его в чём-то виноватым. Нет. Сейчас, смотря на эту пару, в печальные и угасшие глаза Райли, мне безумно жаль их обоих. Они пытались помочь. Они старались, и вряд ли кто-то из них желал плохого для нас с Ником.

Шум от двери и затем щелчок замка заставляют меня подскочить на ноги и выбежать в коридор.

— Ник, — подлетаю к нему и крепко обнимаю.

— Всё в порядке. Ты поела?

— Да… да, уже время ужина.

— Мистер Холд, я буду внизу, охрана остаётся возле двери. Будет дежурить всю ночь, пока вы не выйдете, — произносит Майкл. Его лицо очень напряжено и серьёзно. Перевожу взгляд на Ника. А вот он бесстрастен. Спокоен. Меня пугает его спокойствие. Он взял себя в руки, значит, есть причины.

— Я позвоню тебе, — тихо говорит Сара, целуя меня в щёку.

— Хорошо. До встречи, Райли, — мужчина оборачивается и горько усмехается, бросая взгляд на Ника, делающего вид, что друга здесь нет.

— Ну что? — Спрашиваю я, как только за всеми закрывается дверь, и мы с Ником садимся на диван.

— Камеры подтвердили твои слова, крошка. Он там был. Мы взяли его фотографию с нескольких ракурсов, и её снова прогоняют по базам данных, чтобы найти его хоть где-то. В прошлый раз не удалось. Сейчас лицо видно чётче, с камеры в магазине. Он проходил мимо. Не торопился и смотрел прямо в камеру. Он хочет, чтобы я узнал, кто он такой, — с насмешкой Ник приподнимает уголок губ.

— Но зачем? Ты помнишь его? Видел когда-нибудь? — Напряжённо спрашиваю я.

— Нет. Я бы тоже запомнил. Первая наша встреча состоялась в баре того отеля. До этого я с ним не встречался, — качает головой Ник.

— И он молодой вроде бы, да? Где-то не больше двадцати одного. Но по его внешности сложно угадать.

— Да, где-то так. Вряд ли я мог бы причинить ему боль или же как-то повлиять на его судьбу. Он был ещё ребёнком. Я не знаю, что он хочет от меня и от тебя. Но я узнаю, а пока, — Ник придвигается ближе ко мне и шумно вздыхает.

— Ты сейчас соберёшь свои вещи, я посажу тебя в самолёт и отправлю тебя в рай, Мишель. Ты будешь жить на острове, и я приеду к тебе, как только всё пойму и решу здесь. А там ты будешь в полной безопасности. С Дэйвом я обо всём договорюсь, скажу правду о том, что тебе нужно спрятаться. Я тебя спрячу, Мишель, — от его слов я ощущаю, как от моего лица отхлынула краска.

Нет, я бы с удовольствием туда поехала. Прямо сейчас. Не задумываясь. Если бы не одно «но» … да, я беременна. И мне нужно к врачу. В самое ближайшее время я должна попасть к врачу и узнать, сколько будет стоить услуга ведения беременности. Мне, действительно, необходимо сдать анализы, да и перелёт, он может плохо сказаться на ребёнке. Я не могу так рисковать. Уж лучше находиться здесь, чем жить на острове без медицины и без понимания, что внутри меня происходит.

— Николас, я не могу. Я не могу оставить тебя здесь одного. Я просто места себе не буду находить. Прости меня, но я люблю тебя и если бороться, то вместе, хорошо? Я справлюсь, обещаю. Но на остров я лететь не могу. Не сейчас, — шепчу, пряча от него взгляд.

— Это было бы хорошим вариантом, Мишель. Я пытаюсь защитить тебя…

— Я это понимаю. Я благодарна тебе, Ник. Я… пойми меня — я умру там в неведении. Мои мысли сожрут меня, и я с ума сойду от страха без тебя. Ничего, всё будет хорошо. Раз этот парень хочет быть найденным, значит, и поймать его не составит труда, верно? Он же где-то живёт. Спит. Ест. Он в одном городе с нами. А ты миллиардер, Николас. У тебя есть деньги. У нас есть охрана. Да и законы на нашей стороне, — ища веские аргументы, произношу я.

— Да-да, конечно, крошка. Я его поймаю и узнаю, что он хочет. Ладно. Ужин привезли? — Ник меняет себя, и я так благодарна за это.

— Да, — натягиваю улыбку и киваю.

— Я ужасно голоден, Мишель. Ужасно. Пойду приму душ, — я вижу усталый взгляд Ника, и мне так его жалко. Я не знаю, как помочь. И уж точно новость о беременности может его добить.

Мне остаётся только быть примерной опорой и поддержкой. Вот и всё. А от этого больно.

Четырнадцатый вдох

— И куда ты собралась? — Ник перекрывает мне путь к двери.

— Хм, машину привезли. Мне нужно расписаться в бланках, и я поеду на работу, — мне кажется, это, само собой, разумеющимся. Вчера я попросила перенести время возврата отремонтированной машины на утро, чтобы сразу поехать на работу, да и одевалась при нём. Так почему Ник реагирует слишком резко на то, что я делала и раньше?

— На работу? Ты рехнулась, Мишель? У меня до сих пор нет имени этого мелкого засранца, который вчера напугал нас, а ты решила на работу поехать?! — Он возмущённо повышает голос.

— Ник, я обещала Дэйву, что выйду сегодня. Я не хочу подводить его, — упрямо стою на своём. К тому же сегодня я планировала снова съездить к тому врачу, у которого была, чтобы узнать все нюансы ведения беременности в их клинике. А для этого мне нужна машина и личное время.

— Чёрт, крошка, ты что, не понимаешь, какая ситуация сейчас? Ты не осознаёшь всей опасности, которая может тебе грозить? — Ник ударяет кулаком по двери, отчего я вздрагиваю.

— Я всё понимаю. Но я же с ума сойду в четырёх стенах, да и заказы… я не могу так поступить с Дэйвом. Хотя бы несколько дней, которые уже у меня забиты, дай отработать, а потом я закрою остальные дни, пока всё не разрешится. Пожалуйста, Николас, войди в моё положение. Дэйв был очень добр ко мне, а я уже в который раз кидаю его. Ты заставляешь меня быть девушкой, которую терпят на работе вместе с её закидонами только из-за того, что её парень богат и может повлиять на директора. Всего несколько дней, — умоляюще прошу и, приближаясь, вглядываюсь в его тёмные от злости глаза, и они смягчаются.

— Сколько дней у тебя уже забито? — Спрашивает Ник.

— Четыре, а потом у меня два выходных, — быстро отвечаю я.

— Значит, четыре дня ты работаешь, но возить тебя будет исключительно Майкл. Он доводит тебя до работы и забирает оттуда же. Не с улицы. Не из кафе. А именно из здания. Тебе всё ясно? — С давлением говорит он.

— Да… да, всё ясно. Я согласна. Закрою остальные дни. Спасибо, что понял меня, — провожу ладонями по его груди под рубашкой и улыбаюсь.

— Мне бы отлупить тебя за то, что не слушаешь меня. Если нарушишь своё обещание, крошка, получишь. Я слово тебе даю, что не стерплю этого. Поняла?

— Да, поняла. Не нарушу. Буду ждать Майкла в здании и входить туда тоже с ним, — улыбаясь, киваю я.

— И охрана будет находиться с тобой даже там, ожидая за дверью. Обед тебе привезут на работу, как и перекус.

— Хорошо.

— Если хоть что-то подозрительное случится, то ты сразу же звонишь мне.

— Да, сэр.

— Если тебе придут странные сообщения, или кто-то будет звонить с незнакомого номера, тоже сообщаешь мне.

— Ник, я поняла, — уже смеюсь я.

— Ни черта не смешно, Мишель. Мне придётся нервничать, а я этого не люблю, — Ник чмокает меня в кончик носа. Хотя его слова должны быть более резкими, но он произносит это мягко, упрекая меня в упрямом характере. Но увы, не только характер сейчас вынуждает меня работать.

— Всё будет хорошо.

— Я за тобой сам приеду. Сам, поняла? Не кто-то другой, а я. И ты и шагу не ступишь без меня, — закатываю глаза, когда Ник отходит в сторону, чтобы пропустить меня к двери.

— Сам. Я услышала, — киваю, подхватывая сумку с камерой и рюкзак.

Выхожу в коридор и вижу двух мужчин, стоящих по бокам двери.

— Они что, всю ночь здесь были? — Тихо спрашиваю я.

— Да, — кивает Ник.

— Мистер Холд, пару секунд, — один из мужчин поднимает руку и прижимает наушник в ухе.

— Можно.

Николас берёт меня за руку и притягивает к себе, чтобы я пропустила охрану вперёд. Потом идём мы.

— Мои соседи, наверное, в шоке, — шепчу я.

— Поэтому тебе следует переехать ко мне. В моём комплексе это нормально, — цокаю от его слов и вхожу в лифт.

Мы выходим на улицу и всей группой приближаемся к моей машине, которую отмыли и привели в порядок. Расписываюсь в документах и получаю ключи от неё.

С печалью смотрю на «Мерседес», понимая, что мне придётся сбежать и нарушить данное обещание Нику. Завтра. Думаю, к завтрашнему дню имя парня уже будет известно, как и его самого заключат под арест.

Доезжаю до работы и жду, пока Майкл выйдет и проведёт меня внутрь. Эйприл удивлённо приподнимает брови, видя меня снова с охраной, а потом недовольно цокает, когда я прохожу мимо. Поднимаясь наверх, обдумываю, что же снова придумать, чтобы на меня так не смотрели. Но ничего нового в голову не приходит, и я говорю вновь: «Так надо. У меня очень ревнивый парень». Линда хихикает и с интересом осматривает мужчин, следующих за мной по пятам. Как я сбегу от них завтра? Надеюсь, очень надеюсь, что всё разрешится сегодня, и больше никакой опасности не будет.

В обед мне привозят еду от Кирка с запиской и пожеланием хорошего дня, а я хочу спать. Очень хочу спать и снова чувствую себя неважно. Если я сейчас устаю, проработав полдня, то что будет со мной на более поздних сроках беременности. Пока никто не видит, в интернете читаю про беременность и про то, что мне следует есть, чтобы ребёнок получал все витамины. Натыкаюсь на сайт с осложнениями, и меня пугает то, что я до сих пор не знаю, здоров ли мой ребёнок. Мне срочно нужно сдать анализы. Срочно!

Пока я провожу последнюю съёмку, звонит мой мобильный, и я отвлекаюсь, чтобы посмотреть кто это. Амалия. Сбрасываю её звонок и продолжаю снимать. Но она звонит снова. Прошу визажиста освежить макияж модели, а сама выхожу за дверь, недовольно бросая взгляд на свою охрану.

— Привет, я не могу говорить. На работе, — произношу я в трубку.

— Привет. Сара сказала, что вчера случилось. Ужас, ты как?

— Нормально. Уже отошла. Ами, я, правда, не могу говорить, — нетерпеливо произношу, желая поскорее закончить с заказом и узнать, нашёл ли Ник того парня.

— Я звоню, чтобы пригласить тебя сегодня к нам на ужин. Очень важный ужин.

— Вряд ли я смогу.

— Мишель, ты должна быть на нём. Мы с Элом могли бы за тобой заехать. Вчера я отключила телефон именно по этой причине. И у нас дома безопасно, Мишель. Здесь тебе никто не будет угрожать. Пожалуйста, — канючит она.

— Я сейчас позвоню Нику и обсужу с ним, ладно? Я обещала ему.

— Хорошо, но это, действительно, для меня очень важно, Мишель, и я хочу, чтобы ты была рядом со мной. И, к слову, как ты себя чувствуешь? Тошнит?

— Не сейчас. Перезвоню, — быстро отключаю звонок и оборачиваюсь к мужчинам, надеясь, что у них нет суперслуха, чтобы услышать слова Амалии.

Набираю номер Ника и жду, когда он мне ответит.

— Мишель. Что случилось? Ты в порядке? — Быстро произносит он.

— Привет, да, всё хорошо. Амалия позвонила и попросила приехать к ним сегодня. Очень срочно. Ты ничего не знаешь об этом? — Интересуюсь я.

— Нет. Откажи. Это приказ, Мишель, — резко говорит он.

— Ник…

— Нет, Мишель. Для тебя это всё игры? Ты совсем не понимаешь, что за ситуация сейчас?! — Уже кричит он.

— Меня заберёт Эл, пожалуйста, ведь с ним будет безопасно, да? Он же в курсе всего и сможет понять, грозит мне опасность или нет. Амалия очень просила, Николас. И я всё понимаю. Буквально всё, но я не могу просто взять и вычеркнуть всех из своей жизни, потому что кому-то пришло в голову улыбаться так, как маньяку на улице Вязов. Прошу тебя. Со мной будут Эл и твои парни, — умоляюще шепчу я.

— Я переговорю с Элом и дам тебе знать о своём решении.

— Спасибо.

Ник отключается первым, а я тяжело вздыхаю.

Возвращаюсь в студию и натягиваю улыбку, пряча телефон в задний карман шорт. Снова снимаю, а внутри меня такое волнение. Плохое волнение. Если Ник настолько разозлился, значит, новостей нет. Это очень паршиво. Не хочу убегать от охраны и обманывать их, но я обязана сдать анализы и проверить — нет ли отклонений у ребёнка.

Мобильный звонит, и я прошу минуту. Отхожу к двери и, отворачиваясь, отвечаю на звонок.

— Эл тебя заберёт. Охрана будет ехать за вами. Я приеду за тобой, как только освобожусь. Никуда без меня. Ясно? — Раздаётся суровый голос Николаса.

— Да, я всё поняла. До встречи.

Завершаю, наконец-то, съёмку и прибираюсь в студии. Получаю сообщение от Амалии, что они уже едут, и Эл зайдёт за мной, так приказал Ник.

Получаю свои деньги и сажусь на диванчик, а двое мужчин переговариваются по их наушнику и получают какую-то информацию. Вижу Эла, входящего в двери, и они сразу же подходят к нему. Ужасно. И за всем этим наблюдает Эйприл, а она та ещё сплетница. Уже через час все будут в курсе того, что за мной приехал какой-то рыжий красавец на дорогой машине, а Николас Холд в прошлом. Уверена, мне припишут миллион постельных сцен, в которых я даже не желаю участвовать.

— Мишель, — Эл подходит ко мне и кивает.

— Эл.

— Пошли. Тебе помочь?

— Нет, всё в порядке. Сама донесу, — поднимаю свою сумку и вешаю рюкзак на плечо.

Нам показывают, чтобы мы шли за охраной.

— До сих пор ко мне холодна, Мишель? — Усмехается Эл.

— А я и не должна быть горяча к тебе, не находишь? — Так же отвечаю я.

— И то верно. Но я не хочу, чтобы ты повлияла своим отношением на Амалию.

— Я не собираюсь на неё влиять. Это её решение, и я желаю ей только счастья, как и тебе. Если ты сделаешь её самой счастливой, то я буду только рада за вас.

— Я это и собираюсь сделать в ближайшее время, — киваю и сажусь в его серебристую «Вольво».

— Привет. Вот это шествие, — смеётся Ами, поворачиваясь ко мне с переднего сиденья.

— Это точно. Надеюсь, что скоро всё это закончится. А что за повод сегодня? — Улыбаюсь я.

— Скоро узнаешь, — подмигивает мне подруга, и Эл заводит мотор.

Я наблюдаю за ними, пока мы едем к Ллойдам. Он другой. Я знаю его, как сурового, серьёзного и неприятного типа, который избил моего мужчину. А вот с Амалией он улыбается так, что становится красивым мужчиной. Это странно. Я не понимаю за что его можно любить. И в то же время, наверное, про меня подруга думает то же самое. Никогда не понять, почему люди сближаются, и между ними появляются искры. Вероятно, в жизни, действительно, существует химическая реакция, которая возникает моментально. Она пугает, а потом без неё невозможно жить. Словно тебя ударило током, и в этот момент твоя кровь уже изменилась, ведь разряд принадлежит мужчине. Какие-то его элементы проникают в тебя, наполняют собой и размножаются там, связывая вас ещё больше. Я думаю, что это недостающие элементы, которых у другого человека больше. Это как весы. При приближении друг к другу они уравновешиваются, а при отдалении снова перевешивают. Это гармония, какие бы препятствия ни стояли между вами. Целостность, созданная природой, формула, которую называют любовью.

— Мишель, рад тебя видеть, — улыбаясь, встречает меня Адам. Слава Богу, что охрана осталась на улице, и они все не в курсе происходящего со мной.

— Добрый вечер, — даю себя поцеловать Лидии, затем Кэйтлин, а потом Тейре.

Только среди всех не вижу Марка.

— А брат не удосужился приехать? — Фыркает Амалия.

— Он опоздает, — отвечает Адам.

Он не приедет. Я это точно знаю. Для него сложно принять выбор Амалии. У него свои тараканы, и они пока не встретили тех, кто их увлечёт в другие проблемы.

— Мы сядем за стол сейчас? Уже всё готово? — Интересуется Кэйтлин.

— Нет, сначала мы хотели бы кое-что сообщить вам, — Амалия прижимается к Элу, осматривающему всех собравшихся в гостиной.

— Несколько дней мы были заняты очень важным для нас решением. Оно довольно странное для многих, но мы с Амалией и так потеряли слишком много времени, пока пытались разобраться в своих чувствах и честно признаться друг другу в том, что дальше уже идти некуда. Мы достигли предела отношений, и следующий этап, которого мы оба хотим и ждём, это брак. Сегодня мы получили официальное подтверждение и разрешение на то, чтобы пожениться через десять дней. И мы готовы к этому. Наша свадьба состоится через десять дней, — шокировано моргаю и, опускаясь на диван, слышу, как охает Кэйтлин.

— Я выхожу замуж через десять дней! Мы купили все разрешения! Я буду его женой через десять дней! — Радостно визжит Амалия, прыгая на месте.

Все в шоке. Никто ничего не говорит. Смотрю на Адама, пытающегося переварить эту новость, затем на бледную Кэйтлин, а потом на Тейру, сдерживающую хохот от общей озадаченной реакции.

— Почему вы не радуетесь? Это же здорово, — удивляется Амалия.

— Десять дней? Но что можно успеть за десять дней, Амалия? — Голос Кэйтлин так дрожит, что мне кажется, она сейчас упадёт в обморок.

— А ничего не надо успевать, мам. Нам не нужен весь этот пафос, эти миллионные поздравления и гости. Мы хотим провести семейный праздник, и мы уже присмотрели загородный отель и ресторан, а недалеко церковь. Мы там были сегодня и уже забронировали их на нашу дату, — пожимает плечами Амалия.

— Так, я хочу получить ответ только на один вопрос — ты беременна? Поэтому такая спешка? — Напряжённо спрашивает Адам.

— Оу, нет, пап. Я не беременна, но не исключаю возможности забеременеть в будущем и подарить вам внуков. Да и, вообще, к вашему сожалению, я уже не девственница. Так что, решение по поводу даты бракосочетания — это наше желание скорее быть вместе и жить, как муж и жена, — отвечает Амалия.

— То есть вся проблема заключается в том, что вы не можете жить вместе, поэтому взяли и без обсуждения назначили дату? — Возмущается Адам.

— Нет. Вас не касается то, когда мы поженимся. Мы приглашаем вас, и всё. Я нанял свадебного агента, и он уже работает. И сегодня мы просто поставили вас всех перед фактом, это решение не обсуждается. Я хочу дать свою фамилию любимой девушке и прекратить постоянные воспоминания о прошлом. Я хочу скорее жениться на ней, чтобы она была со мной каждую минуту моей жизни, — уверенно произносит Эл.

— Хм, Элишер, я могу попросить тебя уделить мне пару минут? — Сдержанно говорит Адам.

— Конечно.

Амалия отпускает Эла, провожая его влюблённым взглядом в кабинет отца. Кому-то устроят серьёзную головомойку.

— Боже, Амалия, ты что натворила? — Восклицает Кэйтлин.

— А что я натворила? Я выхожу замуж. И, мам, прекращай. Если хочешь участвовать в подготовке к свадьбе, то начинай уже сейчас считать гостей, которых вы хотите пригласить, — смеётся Ами, подходя ко мне.

— Господи! Лидия, неси скорее мне мой блокнот! Скорее! — Кэйтлин подскакивает из кресла.

— Тейра, милая моя, помогай мне! — Сестра, хихикая, идёт за Кэйтлин.

— Пошли, — Амалия тянет меня за собой в свою комнату.

Как только она закрывает дверь, я качаю головой и глубоко вздыхаю.

— Зачем такая спешка? — Спрашиваю её.

— Потому что хочу, Мишель. Это так… знаешь, я хочу свою семью. Я хочу начать новую жизнь с ним. Я хочу сходить с ума и переплюнуть Сару. Она ещё не знает, — хохочет Ами.

— Но это… вы что, соревнуетесь? — Удивляюсь я.

— Нет, просто мы не хотим больше ждать. Мы долго ждали, очень долго. Я хочу простую свадьбу. Не супердорогую и не пышную. Я хочу сказать все свои клятвы и стать замужней. Я хочу выйти за него замуж и иметь право орать от ревности, когда захочу, — пожимает плечами подруга.

— Это моё решение, Мишель. Я так хочу. Каждый выбирает для себя то, что хочет. Ты, вообще, хотела убить ребёнка, — осуждающе бросает на меня взгляд и садится на стул рядом со столом.

— Ну, у меня были причины. А у тебя какие так быстро выскакивать замуж? Тебе не кажется это ребячеством? Ведь это серьёзный шаг, Ами. Это очень серьёзный шаг, — подхожу к ней и облокачиваюсь о стол. Но её глаза горят, как никогда прежде. Я вижу, что она настолько счастлива, что даже не слышит, о чём ей будут говорить. Она вся горит. Любовью горит. Надеждами горит. Будущим горит.

— Знаю, и я готова. И у меня миллион причин, чтобы выйти замуж за Эла через десять дней, — играя бровями, отвечает она.

— Ты не беременна?

— Нет, куда мне до тебя. Ты первая в этом. К слову, Николасу сказала?

— Нет, пока нет. Ситуация странная, и я пока сама не готова. Надо его как-то подвести к этому. Надеюсь, ты Элу не проболталась?

— Конечно, нет. Я держу язык за зубами. Но я рада за тебя. Я боялась, что ты решишься на аборт. Мы же поможем, Мишель. Да, я в последнее время полностью утонула в Эле, но я всё равно рядом. Мои родители тоже рядом. Мы все с тобой, какое бы решение ни принял Николас. Мы вырастим этого ребёнка, тем более что он будет нашим первенцем, — улыбаюсь от её слов.

— Спасибо. Но всё же обдумай ещё раз такую скорую свадьбу, ладно? Это эмоции тобой ведут сейчас, Амалия. Пожалуйста, остановись и подумай, стоит ли так быстро нырять с головой, — прошу её.

— Стоит. И я отвечу так и через день, и через три. Стоит, Мишель. Я хочу быть его женой на всю свою жизнь, понимаешь? А Эл требует свадьбу. Он хочет её. Без неё он не готов двигаться дальше. Приходит время, и ты понимаешь, что движение вперёд это уже другие обязательства. У каждого они свои. Мои вот такие, и я безумно хочу их, — быстро говорит она и даже задыхается от эмоций. Но вот мне кажется, что Амалия просто боится потерять Эла снова, а брак их свяжет на очень долгое время. Я думаю, что именно это стало причиной такой новости и их решения. А никак не то, о чём она говорит.

— Ладно. Мне нужно быть подружкой невесты? — Интересуюсь я. Я не буду ей говорить о своих выводах. Не буду разрушать всё это. Эл именно об этом волновался, что я отговорю её. Не буду. Это их право.

— Да, точно, да. Ты будешь в розовом. Я уже выбрала несколько моделей платьев, нужно туда грудь Сары запихнуть, и тогда сделаю выбор, — кивает подруга.

— Хорошо. Значит, ты выходишь замуж.

— Я выхожу замуж! Да! — Визжит она, подскакивая со стула и прыгая рядом со мной.

— Поздравляю, это здорово, — улыбаюсь, смотря на неё.

— Ты же не обижаешься? Ну там… типа мы женимся, а ты нет? Я не обижаю тебя сейчас? — Амалия замирает, озабоченно спрашивая меня.

— Нет, абсолютно нет. Я радуюсь за тебя. Это, действительно, здорово, но не для меня, — мягко отвечаю ей и отталкиваюсь от стола.

— Пошли, наверное, нас уже ждут, — произношу я и иду к двери.

— Оу, папочка в шоке. Там хаос, но я никогда не буду делать всё так, как принято. Пошли все со своими правилами. Это наша жизнь, и её надо прожить превосходно, — тихо смеюсь от энтузиазма подруги, выскакивающей за дверь.

Направляюсь в гостиную, куда уже вернулись Эл и Адам. Последний явно не разделяет радости и паники, которая теперь живёт в этом доме.

— Нам придётся отменить поездку, — вздыхает он, обращаясь к Кэйтлин, записывающей гостей на листе бумаги.

— Ничего, отдадим её в руки Элишера и отдохнём. Да, Тейра? — Она подмигивает сестре.

— Я точно не хочу пропустить такую церемонию, — хихикает сестра, наслаждаясь этим шумом. Жизнью, которая царит здесь, и постоянно что-то случается, и ей это нравится. Она, наконец-то, чувствует себя частью семьи.

— Я прошу прощения, но ужин разогревать? А то я уже второй раз ставлю его в духовку? — Спрашивает Лидия.

— Ещё двадцать минут, и тогда сядем за стол. Мне нужно вспомнить…

Звонок в дверь обрывает слова Кэйтлин.

— Это, наверное, Николас. Он обещал заехать чуть позже, — говорит Эл.

О, Господи, он будет в шоке. Он одуреет от того, что здесь происходит. Закусываю губу, когда Адам вводит Ника в гостиную.

— Я думал, что опоздал, — усмехается он, осматривая всех.

Подхожу к нему, и он притягивает меня к себе.

— Всё хорошо? — Шепчет он.

— Нам надо бежать. Причём бежать очень и очень быстро. Поверь, здесь творится дурдом, и меня от него тошнит, — шепчу ему на ухо. Ник вопросительно изгибает бровь, а я быстро киваю в подтверждении своих слов.

— Николас, я бы хотел тебя попросить стать моим главным шафером на нашей свадьбе, которая состоится через десять дней, — жмурюсь от весёлого голоса Эла и закрываю глаза рукой.

А я говорила — бежать и не оглядываться.

Тринадцатый вдох

Молчание затягивается на очень длительный период. В обществе его бы приняли за категоричный отказ и нежелание отвечать, точнее, жажду врезать и нестись отсюда со всех ног. Хотя это так и есть. По лицу Ника я могу сказать, что он в ужасе. Бегает взглядом по всем, ожидающим от него ответа, а потом смотрит на меня. Мне смешно. Чёрт, я хочу хохотать от его выражения лица.

— Прости, Эл, я ослышался? Через десять дней? — Недоверчиво переспрашивает он.

— Нет, Николас, ты не ослышался. Они уже получили разрешение мэрии сочетаться браком через десять дней и именно это собираются сделать, — Адам разводит руками.

— Ох… — Ник прочищает горло.

— Я… это очень неожиданно, и вам не кажется, что слишком скоро?

— Нет, нам не кажется. Мы женимся через десять дней. Так ты будешь главным шафером Эла, а Мишель моей главной подружкой. Она уже согласилась, — мотаю головой от слов Амалии. На подружку согласилась, но не на главную. Она не сказала ничего об этом.

— Раз Мишель согласилась, то мне другого и не остаётся. Конечно, Эл, я с радостью буду твоим главным шафером, — Ник чётко выговаривает каждое слово, словно пытается сам поверить в сказанное.

— Класс! Супер! А теперь можно есть! — Хлопает в ладоши Амалия.

Бросаю умоляющий взгляд на Ника, рассчитывая, что он поймёт меня без слов.

— Простите нас, но мы планировали этот вечер провести несколько иначе. Я… приготовил сюрприз для Мишель и приношу свои искренние извинения, но мы должны идти.

Слава Богу. Облегчённо вздыхаю и натягиваю улыбку.

— Вау, сюрприз. Я должна немедленно его увидеть, — подыгрываю Нику, и мы вместе пятимся назад.

— Но, а ужин? Останьтесь на ужин, — предлагает Кэйтлин.

— Думаю, Ник меня сам покормит. И я… очень хочу узнать, что за сюрприз. До встречи. Позвони мне, Амалия, насчёт платья, — мы выходим в коридор, и Ник замечает мои вещи на полу рядом с дверью. Он быстро хватает их и кивает всем на прощание, утягивая меня за собой.

Мы чуть ли не бежим к лифту и заскакиваем в него. Только когда Николас нажимает на кнопку, я позволяю себе хохотать.

— О, Господи. Это был самый неудачный побег в моей жизни, — смеюсь я, облокачиваясь о грудь Николаса.

— Они серьёзно? — Шепчет он.

— Да… десять дней! Чёрт возьми, они больные! — Хохочу я, жмурясь от переизбытка эмоций.

— Идиотизм, — Ник качает головой, и мы выскакиваем из лифта.

Нас встречает охрана и провожает до машины. Мы оба пребываем в полном шоке от новостей и пока даже говорить не можем. Когда мы приезжаем к Нику домой, нас встречает Кирк, сообщая, что ужин готов.

— Надеюсь, ты голодная, — обнимая меня, говорит Ник и ведёт к столу.

— Да, на самом деле, очень, — киваю, понимая, что это правда. Тошнота к вечеру проходит, и я спокойно могу есть. Надеюсь, утренняя тоже скоро забудется, но тогда начнётся иное. Моё тело начнёт очень заметно изменяться.

— Я не понимаю, — Ник делает глоток вина, а я откладываю приборы, пережёвывая отварное мясо.

— Что именно? — Интересуюсь я.

— Зачем? Почему такая спешка? — Усмехаюсь от его слов и пожимаю плечами.

— Я не знаю. Мне кажется, что Амалия не так сильно доверяет Элу, как говорит. Они долгое время мучили себя, и теперь им видится, что брак поможет им с чем-то справиться. Я думаю, вот так. Но я ничего не сказала ей, потому что не хочу снова что-то разрушать и даже не своё, — задумчиво отвечаю я.

— А как она относится к клубу? Ведь Эл Мастер, — напоминает Ник.

— Понятия не имею. Но, вспоминая её рассказы, могу сказать, что ей нравится тема.

— Десять дней. Это безумие. Может быть, мне стоит поговорить с ним? Обсудить это и дать понять, что брак ничего не поможет решить, он только всё усугубит. Если есть проблемы, то они останутся и дальше.

— Нет, пожалуйста, не лезь. Это их дело и их право. Прошу тебя, Ник, не говори с ним, просто поддержи его, — умоляю я. Если Николас влезет, то это будет катастрофа. Его возненавидит Амалия, и меня вместе с ним. Она настроит против него и самого Эла. Я опасаюсь, что именно так и будет.

— Но шафер, Мишель? Я не хочу быть главным шафером, который таскает с собой кольца. Это не моя роль. Мне претит всё это. Меня тошнит от их резкого помутнения рассудка и желания немедленно жениться. Я ненавижу свадьбы. Ненавижу их, — кривится Ник.

— Придётся немного потерпеть. Я тоже не хочу участвовать в этом, но это моя подруга. Она поддерживала меня, когда мне было плохо. И если она так решила, а Эл не против, то нам с тобой остаётся только улыбаться и считать минуты официальной части церемонии, — поднимаюсь со стула и подхожу к Николасу.

— Потерпеть, — Ник немного отодвигается и тянет меня на свои колени. Сажусь на них, обнимая его за шею.

— Да, порой нужно это делать. А что с тем парнем? Его уже нашли? — Меняю тему на более значимую для нас, и лицо Ника становится серьёзным.

— Никаких новостей пока нет, крошка. Пока ничего не могут найти, — моё сердце сжимается от страха, что завтра мне придётся сбежать. Но есть ещё два дня, пока я работаю. Может быть, что-то решится за это время.

— Как такое может быть? Ведь каждый человек занесён в базу данных. И у этого парня должны быть какие-то документы, — удивляюсь я.

— Он живёт по фальшивым, Мишель. И в его документах переклеена фотография. Я предполагаю, что в Канаде он довольно давно. Вероятно, именно он и следит за нами. Только пока не могу сказать почему. Что он хочет и зачем гоняется, — Ник убирает пряди волос с моего лица, заправляя привычным жестом за ухо. Он пытается отвлечься, но его напряжённый и тяжёлый взгляд говорит о многом. Он переживает и очень сильно. Жить в неведении сложно. Особенно когда это касается угрозы жизни.

— А в клубе, в котором мы прыгали, тоже ничего не могут сказать? У них же должны быть камеры, — произношу я.

— На них ничего странного нет. Якобы случайность, но я уже точно уверен — случайностей не бывает. Мы даже с тобой, Мишель, встретились неслучайно. Всё делают сами люди. Они задевают нас, и мы двигаемся в другом направлении. Поэтому я думаю, что или же камеры были повреждены, или они утаивают это, или же этот парень очень умён, раз смог пробраться туда абсолютно незамеченным. Я склоняюсь ко второму варианту, потому что прыгаю в этом клубе довольно давно, и вряд ли они хотят иметь со мной проблемы. Меня это пугает больше, чем всё остальное. Он очень умён, знает компьютерные программы и рассчитывает каждый свой шаг. Он давно планировал всё это, раз его до сих пор не нашли в базе личностных данных ни Канады, ни Америки. Я связался с Европой и жду от них ответа. В прошлый раз данных не было. Я не знаю, крошка, кто он такой, и за что пытается меня наказать, — столько боли в каждом его честном признании. И меня это волнует. Очень волнует. Я хочу как-то облегчить состояние Ника. Как-то помочь ему. А чем сама не представляю.

— Я никуда не уйду, — шепчу, обхватывая его лицо, и улыбаюсь ему.

— Я буду рядом с тобой, Николас. И всё будет хорошо. Когда-нибудь уж точно, — он слабо приподнимает уголок губ, и я целую его в него.

— Крошка, — закрывает глаза и улыбается шире, пока я медленно целую каждый изгиб его губ и прижимаю к себе голову.

— Может быть, примем ванну? Расслабимся там? Немного поиграем? — Ник трётся носом об изгиб моей шеи, но я вспоминаю о том, что прочла. Горячая ванна противопоказана в первом триместре, это может спровоцировать выкидыш. А я даже не знаю, можно ли мне сексом заниматься. В некоторых статьях не советуют этого.

— А есть вариант лучше. Ты. Я. Прохладный душ. Медленные движения. Я убегу от тебя, а ты меня поймаешь и кинешь на кровать, — шепчу, предлагая альтернативу. Более безопасную.

— М-м-м, я согласен, — Николас немного отодвигается и приподнимает меня, а затем подхватывает под ягодицы.

— Ник, — смеюсь, обхватывая его талию ногами.

— Я обожаю твой смех, Мишель. А ещё больше я обожаю всю тебя, — он несёт меня в ванную комнату и ставит на ноги.

Тянусь к его рубашке и расстёгиваю её. Мои ладони проходят по обнажённым плечам Ника. Целую его грудь, поднимаясь к шее, и отбрасываю назад рубашку. Поднимаю взгляд на него и вижу в его глазах безумное наслаждение, ожидание удовольствия, терпение и жажду прекратить все игры. Но мы медленно раздеваем друг друга, лаская руками обнажённую кожу. Забираемся в душ, и Ник настраивает прохладную воду, скатывающуюся по телам. Мы целуемся, возбуждаем друг друга, касаясь пальцами, скользя по намыленным телам секунда за секундой.

Даже не заботясь о том, что оставляем следы воды на полу, целуясь, идём к кровати. Я не хочу убегать от него, а Ник вряд ли меня отпустит. Едва только моя голова касается подушки, раздаётся стук в двери.

Николас поднимает голову, отрываясь от моих губ.

— Хозяин, ваш мобильный… я прошу прощения, что прерываю вас, но он звонит постоянно последние двадцать минут, — приглушённо сообщает Кирк.

— Чёрт, — Николас кривится и утыкается в мой лоб своим.

— Иди, я никуда не исчезну. Пару минут ничего не решат. Я буду ждать тебя. Голая. Возбуждённая. Практически изведённая фантазиями, — шепчу, целуя его плечо, и возвращаюсь обратно к губам.

— Я быстро. Прости, крошка, — Ник крепко целует меня в губы и поднимается с меня.

— Накройся, кондиционер работает, — говорит он, направляясь в ванную.

Скатываю покрывало вниз и забираюсь под одеяло, оставляя обнажённую грудь, которая безумно ноет и, действительно, стала очень чувствительной даже к прикосновениям. Игриво улыбаюсь, когда Ник выходит, обмотав бёдра полотенцем.

— Вот так и сиди, — указывает на меня пальцем и открывает двери.

Подмигивая, задвигает их, и я подавляю зевок. Наверное, что-то важное. Надеюсь, что это новости по поводу того парня, и завтра всё будет уже намного легче. Страх исчезнет из сердца Николаса, а я смогу собраться с духом и сказать ему о ребёнке.

Опускаюсь немного ниже и накрываюсь одеялом по горло.

Сама не замечаю, как медленно закрываются глаза, пока я думаю о разных вещах. Начиная с того куда обратиться, чтобы продать свою квартиру или обменять с доплатой на другую, заканчивая мыслями о том, как хорошо и прохладно вокруг.

Я обещаю себе, что немного отдохну, просто полежу с закрытыми глазами, пока не вернётся Николас. И на самом деле мне кажется, что проходит не больше десяти минут, когда раздаётся музыка извне, и я распахиваю глаза.

Сонно поворачиваю голову и ищу свой мобильный на тумбочке. Машинально отключаю будильник и снова обнимаю подушку, а потом до меня доходит, что уже десять утра. Резко открываю глаза и смотрю на пустую сторону кровати. Она уже прохладная, значит, Ник или не спал здесь, обидевшись на меня из-за того, что я отключилась, или же он уже давно проснулся и ушёл.

Голова немного кружится, когда я сажусь на постели и потираю глаза. Вроде бы тошноты пока нет. Это хорошо… это прекрасно. Меня данный факт безумно радует, и я поднимаюсь. Вхожу в ванную и беру тёплый халат, укутываясь в него. Распахивая двери, улыбаюсь новому дню и направляюсь в сторону кухни.

О, нет… нет…

Запахи еды моментально оказывают на меня воздействие. Меня мутит.

— Мисс Пейн, доброе утро. Хозяин попросил вас разбудить, если вы не проснётесь. Но вы здесь… с вами всё в порядке? Вы очень бледны, — улыбка Кирка, появившегося передо мной гаснет.

— Я… да, всё хорошо. Мне нужно на работу, а то опоздаю. А где Ник? — Отхожу спиной назад, пытаясь не дышать, иначе меня вырвет. Господи, ну почему так воняет?

— Уже уехал. Майкл ожидает вас на парковке. А также…

— Хорошо. Спасибо. Я быстро переоденусь, — перебиваю его и натягиваю улыбку.

— А завтрак?

— Я опаздываю… потом, — срываюсь на бег и залетаю в спальню. Плотно закрываю двери и шумно дышу, стараясь успокоить тошноту.

Прохожу в ванную и плещу себе в лицо холодной водой, протираю шею и продолжаю глубоко дышать, пока одеваюсь во вчерашнюю одежду, сложенную в гардеробной, арендуя только бельё. Выхожу обратно и озадаченно осматриваюсь. Так, мой мобильный у меня, а остальное?

— Ваша сумка и рюкзак, мисс Пейн. Я положил вам завтрак с собой, и в обед Майкл привезёт вам суп и овощи на пару, — с улыбкой Кирк протягивает мне вещи и пакет с едой.

— Спасибо большое. А Николас ничего не говорил про то, кто ему так названивал? — Интересуюсь, нажимая на кнопку лифта.

— Нет, мисс Пейн. Но он больше часа разговаривал по телефону.

Больше часа? Чёрт, что-то мне подсказывает, что имени парня Ник до сих пор не знает. Боже, у меня осталось совсем немного времени, чтобы незаметно для него найти себе врача и сдать анализы.

Мой мобильный пикает, и я вижу, как сообщения от Амалии приходят одно за другим.

— До скорого, — бормочу, открывая переписку, и вхожу в лифт.

Вижу фотографии Амалии в свадебных платьях. Лицо Сары, словно её сейчас стошнит, а потом снова платья. Их не меньше двадцати. И они все нормальные. Пышные, как у принцессы. Очень пышные. Сдержанно отвечаю, что ей идут все, и в каком она чувствует себя комфортно именно то пусть и выбирает.

— Доброе утро, Майкл, — меня продолжает тошнить, и это усиливается, когда я ощущаю запах машин, бензина и выхлопных газов.

— Доброе утро, мисс Пейн. Неважно выглядите. Вы здоровы? — Сжимаю губы и быстро киваю, забираясь в машину.

Отворачиваюсь к окну, когда Майкл закрывает дверь и прикрываю глаза, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом. Чёрт.

Майкл настраивает зеркало заднего вида, но я знаю, что он пытается следить за мной, прикидывая в голове — почему я так выгляжу. А как ещё можно выглядеть, когда у меня сильный токсикоз? И мне не повезло прожить без него. Именно так.

— Желудок болит, — тихо произношу я, чтобы он прекратил поглядывать в зеркало.

— Вы позавтракали? — Спрашивает он.

— Нет, не смогла. Попозже, Кирк положил мне всё с собой. Со мной всё в порядке, привыкаю нормально питаться, — выдавливаю из себя улыбку.

— Желаю удачи с этим, — усмехается он. Напряжённо перевожу взгляд на мужчину. Он же не мог догадаться, правда? Нет, конечно, нет.

— А есть какие-то новости по поводу того парня? Охрана сегодня снова будет меня везде сопровождать?

— Да, мисс Пейн. Пока новостей нет.

Чёрт. Да кто же он такой, раз его не могут найти? Это уже даже смешно.

Выхожу из машины и вижу других мужчин рядом со мной, идущих один впереди, другой позади меня.

Качаю головой от своих мыслей. Сегодня мне не удастся съездить в больницу. А если девочек попросить помочь? Они явно не поддержат мою идею делать всё втайне от Ника.

Только после первой съёмки я могу сесть и позавтракать. Тошнота уже немного отпустила, поэтому я заставляю себя есть.

— Мишель, тебя Дэйв вызывает, — в комнату для отдыха заглядывает Линда.

— Что-то не так? — Испуганно спрашиваю её.

— Не знаю, но по его виду вроде бы нет, — она пожимает плечами.

Выбрасываю в урну одноразовую посуду и направляюсь в кабинет Дэйва.

— Привет, — натянуто улыбаясь, прохожу внутрь и сажусь на стул.

— Привет. Я заметил, что ты закрыла запись на сайте на ближайшую неделю. Всё в порядке?

— Да, моя подруга выходит замуж. Нет, не Сара, а другая. Она попросила меня помочь ей. Они женятся очень скоро, и там спешка, поэтому мне пришлось на время взять отпуск, — лгу я.

— Понятно. Я хотел тебя попросить вернуть мою камеру. Сегодня я заглядывал к тебе, и заметил, что ты пользуешься другой. Молодец. Но камера служит для непредвиденного случая, и до своего отпуска, передай её мне. Хорошо?

— Да… боже, да, конечно. У меня из головы это вылетело. Прости. Завтра же привезу, — киваю я.

— Отлично. Тогда иди работать, — Дэйв улыбается мне, и я отвечаю ему тем же.

А вот теперь вспомнить бы, куда я её дела. Вроде домой отнесла, точнее, к Нику домой. Он подарил мне новую камеру, и я… куда я дела камеру Дэйва? Надеюсь, что я машинально оставила её дома.

Заканчивая рабочий день, спускаюсь вниз и получаю свои деньги. Сквозь прозрачные двери не вижу машины Ника и сажусь на диванчик, проверяя телефон. Просматриваю очередные фотографии девочек в свадебном салоне. Меня уже тошнит от этого. Правда. Ну сколько можно? Это не моя свадьба, зачем знать моё мнение? Оно явно им не понравится. Всё слишком пышно и абсолютно отличается от того, о чём говорила Амалия. Туфли в камнях. Фата пять метров. Ужас.

— Мисс Пейн, — поднимаю голову, и мне указывают, что можно выходить.

Хватаю свои вещи и иду на улицу. Улыбаюсь, когда вижу автомобиль Николаса.

— Привет, — шепчу, садясь внутрь, а Майкл закрывает дверь.

— Привет, — он не улыбается. Серьёзный. Обиделся.

— Прости меня, я просто вырубилась и не дождалась тебя. Я…

— Крошка, всё в порядке, — перебивая меня, Ник находит мою руку и притягивает к себе.

— Я никуда не спешу. У нас будет ещё множество ночей и дней, — нежно целует меня в губы.

— Ко мне?

— Нет, ко мне. Дэйв просил найти его камеру и привезти завтра. Ты не против? Я поищу её и завтра буду у тебя.

— Без проблем. Майкл, к Мишель, — Ник обнимает меня, и я по привычке ложусь на его плечо, наслаждаясь его ароматом и, вообще, близостью.

— И сообщи Кирку, чтобы выехал с ужином к ней, — добавляет он.

— Да, сэр.

Мы едем в тишине, только приятная музыка доносится из колонок. Я практически засыпаю, когда Майкл останавливается и кивает Нику. Мотаю головой и жду, когда мне откроют дверь. Бросаю взгляд на свою машину, вспоминая, могла ли я оставить камеру там. Если не будет дома, то точно там. Я не могла её потерять. Просто не могла.

— Новости есть? — Включая свет в кухне, интересуюсь я.

— Нет. Ничего. Это ненормально. Нашли похожих людей, но не его. Европа пока не дала никаких ответов, а я не знаю, что думать. Предпочитаю сейчас не думать и не говорить об этом, хорошо? — Ник открывает холодильник, в котором стоит начатая бутылка вина с одного из ужинов с ним.

— Да, конечно. Девочки весь день присылают мне сообщения с платьями, фатой и всякой чепухой. Это раздражает, — меняю тему и протягиваю ему бокал.

— Эл тоже звонил мне, просил приехать на примерку смокинга. Разделяю твоё раздражение, — кривится Николас, наливая себе в бокал вино.

— А Райли? Ты его уволил? — Касаюсь очень опасной темы. Ник тяжело вздыхает и отрицательно качает головой.

— Нет, я ещё не подписал заявление об уходе.

— Ты с ним говорил?

— Нет. Мне нечего ему сказать, — отрезает Ник, расстёгивая сверху рубашку и закатывая рукава. Он садится на диван, и я опускаюсь рядом.

— Ты его винишь, да? Зол на него и обижен? — Тихо спрашиваю его.

— Не знаю, крошка. Я не виню его. Перестал винить, потому что вижу его раскаяние. В глазах видел страх, оттого что наша дружба разрушилась. Но не могу переступить через что-то внутри себя. Мне неприятно, что он заставил меня проявить интерес к тебе. Толкнул меня к тебе. Я думаю, что однажды мы всё равно бы встретились. На той же свадьбе Сары и Райли. Но… я не знаю, Мишель. Не знаю, и пока у меня нет времени, чтобы об этом задуматься, — делая глоток вина, отвечает он.

— Я уверена, что он мучается, Ник. Ты для него больше, чем друг. Вы же столько прошли вместе, и он был с тобой и в радости, и в горе. Пусть он не всегда поступает верно, но кто же не без греха. Пожалуйста, не разрушай вашу дружбу. Если ты ни о чём не жалеешь со мной, то причин злиться на него нет, — дотрагиваюсь до руки Николаса и сжимаю её. Прошу взглядом обдумать мои слова и прекратить всё это. Только от Ника зависит, что будет дальше. Он может повлиять на эту ситуацию. И мне бы хотелось, чтобы рядом с ним был Райли, когда я скажу Николасу о беременности. Эл не тот человек, который в этот момент будет ему необходим.

Раздаётся звонок в дверь, и Ник поднимается, чтобы открыть её. Я тоже встаю и вижу, как Кирк передаёт Нику пакеты с ужином, а рядом с дверью стоит охрана.

Мы ужинаем в молчании, каждый думая о своём. Я не давлю на Ника, даю ему время подумать. Хотя бы сейчас подумать о том, что касается непосредственно его будущего.

Я так и не дожидаюсь Ника из душа, засыпая моментально, как только голова касается подушки. Но я знаю, что пока сплю, он рядом. Он здесь, обнимает и смотрит на меня. Он о чём-то думает и не жалеет. Этого достаточно, чтобы двигаться дальше.

Пока я чищу зубы, ожидая новый приступ тошноты, которого пока нет, в моей голове всплывает вчерашний разговор с Дэйвом. Чёрт, камера.

— Мишель, мне нужно выехать через десять минут. У меня очень важная встреча, — Ник заглядывает в ванную, и я киваю.

Вылетаю оттуда и наспех одеваюсь. Роюсь в шкафу, затем заглядываю под кровать, осматриваю каждый уголок спальни.

— Мишель…

— Сейчас, уже иду. Ты не видел мою камеру, которую одолжил Дэйв? Она в чёрном чехле, помнишь? — Оборачиваюсь к нему, потирая лоб.

— Нет. Я не помню. Вечером поищешь, — Ник смотрит на часы, а затем недовольно на меня.

— Минуту, ладно? — Пробегаю мимо него в гостиную. Поднимаю подушки, заглядываю за диван, копошусь в столе и под ним.

— Мишель, чёрт возьми! — Повышает голос Ник.

— Я не могу её найти, прости меня. У меня из головы это вчера вылетело. Я обещала, что принесу сегодня, — виновато поднимаю голову.

— В машине смотрела? Ты могла оставить её там.

— А её не могли украсть оттуда? Я же отдавала её в сервис? — Хмурюсь я.

— Вряд ли. Они не будут воровать твою камеру, потому что испортят свою репутацию обвинением и судебным иском. Пошли, — Ник хватает меня за руку, но я успеваю взять ключи от машины, лежащие на столе, и подхватываю свои вещи с пола в коридоре.

— Пять минут, ладно? Я быстро гляну в машине, — прошу, умоляюще глядя на Ника в лифте.

— Мишель, у меня нет пяти минут. Если бы они были, то я бы дал тебе их. Не больше тридцати секунд. Только тридцать секунд, у меня переговоры. И они очень для меня важны, — радостно киваю оттого, что он согласился хотя бы на полминуты.

Быстрым шагом иду к своей машине, охрана отходит к своей, а Ник останавливается рядом с Майклом, передавая мои вещи.

Разблокировав «Мерседес», распахиваю пассажирскую дверь и забираюсь внутрь. Ищу глазами что-то похожее на камеру в чехле. Но её нет. Чёрт, мне стыдно оттого, насколько рассеянной, я была. Как можно было потерять её? Вожу рукой по полу, а затем перебираюсь на заднее сиденье.

— Мишель!

— Меня Дэйв убьёт, если я не привезу её! — Кричу, открывая заднюю дверь, и выбираюсь наружу. Оббегаю машину и открываю багажник.

— Я куплю тебе сотню таких камер, только поехали! — Он уже злится и подходит ко мне.

— Я могла бы на своей… ещё немного. Ну где она? — Отчаянно отбрасываю в багажнике всякую ерунду, которая так и валяется там.

— Мишель, уже половина десятого. У меня переговоры… — Ник осекается, и я оборачиваюсь. Он смотрит на часы. Бледнеет и с ужасом поднимает на меня голову.

Неожиданно он хватает меня за талию и тащит за собой.

— Майкл, уходи от машины! — Его крик застревает в моей голове. Мы выскакиваем на тротуар, мои ноги путаются, а затем раздаётся громкий хлопок. Я не могу сразу понять, что это такое.

Меня ударяет горячим воздухом, и я кричу от страха, обхватывая шею Ника. Он падает прямо на меня, но вовремя подставляет руку, чтобы я не ударилась затылком о бетон.

Двенадцатый вдох

У меня сильнейший звон в ушах. Все звуки происходят словно за каким-то огромным барьером. Всё тело вспыхивает от боли. Тошнота застряла где-то в горле. Звуки сирен очень далеко. Крики. Топот. Всё складывается в какой-то калейдоскоп событий, лиц и ощущений вокруг меня. Он крутится, разрывает голову на части от боли, давит на грудь так сильно, что дышать невозможно.

— Мишель… Мишель, — постоянно моргаю, чувствуя, как ладони Ника обхватывают моё лицо. Именно чувствую, а не вижу его лицо. Вся картинка расплывается…

Я лежу на тротуаре, и вокруг очень жарко. Мотаю головой, пытаясь сбросить с себя этот ужасный звон и восстановить зрение. Мой взгляд носится по небу, и я замечаю тёмную струйку дыма. Большую струю, она нависает над нами, и позади нас всё в дыму. Воняет. Жутко воняет. Где-то недалеко от себя я вижу дверцу. Самую настоящую дверцу машины и она вся искорёжена. На ней вспыхивают огоньки.

Меня поднимают и пытаются поставить на ноги. Но они подкашиваются. Они не желают выпрямляться, как и вся я обмякаю. Какие-то люди окружают меня. Они что-то говорят, кричат, толкают меня. Мою талию обхватывают, и меня поднимают над землёй. Очень быстро несут, и тогда я вижу, что моя машина горит. Только она не просто горит, от неё остались какие-то странные куски, словно скелет, да и тот не полный. Кричу от ужаса. Цепляюсь за кого-то и визжу.

— Крошка, тише… тише, пожалуйста. Не кричи, — лицо Ника мелькает перед глазами, а моя горящая машина удаляется от нас. Он обнимает меня и несёт.

— Мистер Холд, это сейчас самое безопасное место, — раздаётся мужской голос рядом с нами.

— Пошли. Как это могло произойти? Почему никто не проверил её машину? Немедленно проверить салон и найти этих ублюдков! Живо! — Рычит Николас, подхватывая меня на руки. Кровь. У Ника на рубашке кровь. А потом мои пальцы. Они в крови. Моя грудь в крови.

Я только открываю и закрываю рот, облизывая губы. Кровь. На них тоже кровь. Боже мой! Что случилось?

Это хаос. В моей квартире, когда меня туда вносит Николас, начинается хаос. Он сажает меня на диван, что-то отвечает мужчинам и Майклу. А я не слышу. Только сильный взрыв, который произошёл внизу. Сейчас я понимаю, что это был за хлопок. Горячий воздух. Звон… взрыв. Моя машина разлетелась на кусочки.

— Мишель, крошка моя, всё хорошо. Хорошо, — Ник прикладывает мне к носу лёд, обмотанный полотенцем. Это моя кровь. Из носа.

Вырываю взглядом то, что руки Николаса все поцарапаны. Царапины измазаны в крови.

— Вызывай полицию, немедленно. Пусть начинают дело. За что я вам плачу? За это? Я всех вас уничтожу, вам понятно? Вы без работы останетесь! Зачем вы мне нужны, если не можете предотвратить такое? — Вздрагиваю, когда Ник кричит на мужчин.

— Мистер Холд, у нас не было приказа осмотреть машину мисс Пейн…

— Мозгов у вас тоже не было изначально? Вон отсюда! Майкл, займись полицией! — Орёт Ник.

Топот ног, какие-то приборы, проверяющие квартиру, а потом, словно по взмаху волшебной палочки наступает тишина. Только моё сердце стучит от страха в груди, и меня всю парализовало.

— Мишель… чёрт, крошка, ты как? Болит что-то? Ты ударилась головой? — Николас продолжает придерживать у моего носа полотенце, и я поворачиваю к нему голову.

— Я… моя машина взорвалась… она взорвалась… — шепчу, отупев разом. Я в таком шоковом состоянии, что не в силах даже думать, понимать ситуацию и как-то отреагировать на неё. Я пошевелиться не могу.

— Мишель, не паникуй, хорошо? У тебя идёт кровь из носа. Надо её остановить, — медленно говорит Ник.

— Рубашка… твоя рубашка… там кровь… руки твои…

— Всё со мной в порядке. Меня не задело и тебя тоже. Ты в шоке. Подержи, я принесу тебе воды, — он заставляет мою руку подняться и прижимает её к полотенцу. Я даже холода не чувствую. Смотрю перед собой и ничего не вижу, кроме горящих кусков моей машины. И в один момент словно всё включается. Как будто внутри меня есть выключатель, и сейчас по нему с силой ударили, давая мне понять, что мою чёртову машину взорвали. Её взорвали прямо на моих глазах. Её взорвали за несколько секунд после того, как Николас схватил меня и потащил за собой. Её взорвали! Она стала одной большой петардой!

И когда до меня это доходит, то я кричу. Из моего горла вырывается такой громкий крик, что даже меня оглушает. Я подскакиваю на ноги и отбрасываю от себя полотенце со льдом. Мне страшно. Мне настолько страшно, что я хочу бежать.

— Мишель! Нет! Нет! — Николас перехватывает меня и сжимает в своих руках. Извиваюсь в них и кричу. Бью его по плечам.

— Мишель…

Уже не бью. Цепляюсь пальцами за его рубашку и плачу. Слёзы от пережитого ужаса текут по моему лицу, а Ник обнимает меня. Крепко. Очень крепко обнимает меня и целует в висок.

А я не могу остановиться. Плачу и плачу. Меня всю трясёт, и я стоять больше не могу. Меня трясёт. Зубы стучат друг о друга. Ник обхватывает меня сильнее и немного поднимает над полом. Несёт обратно на диван. Всхлипываю. Протирает моё лицо. Нежно так. С огромной болью и страхом в глазах. Он бледный. Очень бледный. У него даже губы побелели и стали сухими.

— Меня хотели убить? — Выдавливаю из себя.

— Да, — прикрываю глаза на несколько секунд. С губ срывается судорожный вздох.

— Машина взорвалась… — повторяю я.

— Да. Твоя машина взорвалась, — подтверждает Ник, садясь рядом со мной. Зарываю рот рукой от ужаса.

— И ты… ты… спас меня… ты…

— Я не герой, крошка. Это…

— Как ты понял? Как ты узнал, что машина взорвётся? — Шепчу, перебивая его.

Николас шумно вздыхает и проводит по волосам рукой, поцарапанной на костяшках пальцев. Я помню, что он защитил мой затылок от удара. И сам закрыл меня собой, когда мы упали. Я только сейчас вспоминаю о том, что он сделал и пострадал.

— Ты ранен, — произношу я.

— Нет, со мной всё в порядке. Это пройдёт, — Ник смотрит на свои руки и опускает голову.

— Как? Как ты…

— Часы. Мои часы. Я подошёл к тебе, чтобы поторопить… если бы я не подошёл… чёрт, — хватается за голову и хрипло дышит. Поднимает на меня взгляд.

— Детонатор. Он был внутри машины. Внизу, наверное. Все стрелки на часах начали странно крутиться. Я уже видел такое. Очень давно… бомба. Когда рядом бомба, то часы показывают на неё. И я это увидел. Я думаю, что, когда ты разблокировала машину, то одновременно активировала бомбу. Ты хлопнула дверью, на что среагировали датчики, и отсчёт начался. Минута. Я смотрел на часы. Ты провела в машине больше четырёх минут, поэтому должен был произойти хлопок двери, словно ты внутри. А когда закрыла дверь, то прошло всего сорок секунд. Минуты достаточно, чтобы взорваться внутри машины. Так есть уверенность в том, что жертва находится близко к бомбе, и от неё ничего не останется. Ничего… куски… куски плоти… и металл… там была бомба, — последние слова он шепчет.

— О, Господи. То есть если бы я села в машину и завела мотор, то взорвалась бы вместе с ней? — Панически пищу я.

— Да… да, чёрт, да, — едва слышно отвечает.

— Кто ждал этого. Кто-то… он ждал, что ты будешь там одна. Кто-то собирается тебя забрать у меня навечно. Кто-то планирует осуществить мой кошмар, — я замечаю, что руки Ника дрожат, когда он тянется к моим и хватает их. Целует мои пальцы, а я плачу, видя, как ему сложно сейчас держать свои эмоции под контролем. Он напуган не меньше моего.

— Они хотят меня убить? Убить хотят, да?

Николас кивает, прижимаясь губами к моим рукам.

— Но за что? Что я им сделала? Это моя мать? Это она заказала моё убийство? — Испуганно шепчу я.

— Нет, Мишель, нет. Это не твоя мать. Она вряд ли сейчас в состоянии что-то сделать сама. Нет, это не она. Это кто-то из моего прошлого, крошка. Они больше не собираются останавливаться. Парашют был предупреждением для меня, как и другое, а я не хотел думать об этом. И я должен был раньше понять, что случайностям нет места в моей жизни. Они долго ждали, очень долго, пока у меня появишься ты, и я обрету слабость. Тебя, — горько произносит он.

— А было что-то другое, Ник? Было ещё что-то, кроме парашюта? — Тихо спрашиваю его.

Отпускает мои руки и отворачивается.

— Николас, что ещё было? Я хочу знать. Это не просто угрозы. Они пытались взорвать меня в машине! Я хочу всё знать, Ник. Говори, что было ещё, и о чём ты мне не сказал. Ты обещал, что будешь честным. Говори, — настойчиво хватаю его руку и сжимаю её пальцами.

— Я не хочу тебя пугать…

— Не хочешь пугать? А я уже напугана, Ник! Я очень напугана и желаю знать, чего мне ожидать дальше! Ты должен сказать, что происходит на самом деле! Кто тот парень? Ты знаешь кто он, да? Ты уже знаешь об этом, но не хочешь говорить мне! Если ты не скажешь, то я сейчас же выйду на улицу, и пусть меня убивают к чёртовой матери! — Кричу я. Прикрывает глаза, а затем с невыносимой болью смотрит на меня.

— Хорошо. Дай мне воды выпить, ладно? Воды только, — киваю и отпускаю его.

Наблюдаю за Николасом, и я знаю, что он тянет время. Ему сложно сейчас собраться и выложить всю правду, которая может просто прикончить меня. Но не меня одну. Я уже не одна, и теперь всё, что касается меня, очень важно. Я должна знать буквально каждый нюанс прошлого. Я обязана защитить своего ребёнка от того, кто хочет меня убить. И почему меня?

— Ты сегодня же переедешь ко мне с вещами, Мишель. Это не обсуждается. В моей квартире ты будешь в безопасности. Там охрана. Там личный лифт. Там постоянно за тобой будут приглядывать, — безапелляционно говорит Ник, отставляя бокал.

— Сначала ты расскажешь мне всё, а потом решим, — отвечаю я.

— Ты готова жертвовать своей жизнью из-за характера и упрямства? Я не готов. Если понадобится, я тебя вытащу отсюда за волосы и запру. Тебя могут убить одним выстрелом. И никто не успеет. О работе тоже можешь забыть. Ты теперь мишень для них, а я понятия не имею, кто это такие, и чего они хотят добиться. Ты не осознаёшь всей опасности…

— Так дай мне осознать, Николас. Я прошу только о том, чтобы ты выложил мне всё так, как есть. Я готова переехать к тебе хоть сейчас, но прежде расскажи. Мне страшно, Ник. Я готова это услышать, чтобы увидеть всю ситуацию такой, какой она есть. Пожалуйста, в данный момент я боюсь, — перебиваю его и указываю взглядом на диван.

— Думаешь, я не боюсь? Мне чертовски страшно, Мишель. Я не помню такого страха ни разу в жизни. Даже в тот момент, когда отец пытался изнасиловать сестру, я не ощущал такого бессилия, как сегодня. Вот причина, почему я постоянно метался. Я знал, что тебе грозит опасность, и всё же люблю тебя. Я ненавижу себя за это. Ненавижу, крошка. Это моя вина. Я не знаю, где мне искать начало. В ком? Если бы не я… — Ник замолкает и падает на диван рядом со мной.

— Николас, не кори себя. Ты не можешь отвечать за действия других людей. Я слушаю тебя. Я рядом, — придвигаюсь к нему ближе и кладу ладонь на его плечо в знак поддержки. Я понимаю, что ему трудно. Я всё это понимаю, но без чёткой картины, я сойду с ума от страха.

— Хорошо. Тогда начну с самого начала. Это будет неприятно, но мне, наверное, уже давно нужно было это сделать. Клуб, — Ник бросает на меня тяжёлый взгляд и вздыхает.

— Та ночь, когда я наказал тебя в клубе. С неё всё началось. Может быть, раньше, я точно не знаю. Но именно с того дня я начал замечать странности в случайных событиях. Когда ты ушла, я направился за тобой. Я кричал, звал тебя, когда осознал, что сделал. До меня дошли твои слова, и я побежал вниз. Но тебя уже не было. Элиза передала мне конверт, который ты для меня оставила.

— Да, твоя записка и видео, которое ты хотел передать моему отцу, чтобы отомстить мне, — шепчу я.

— В том-то и дело, крошка. Записка была не от меня. Почерк схож с моим, но не мой. Я не писал этого. Я бы никогда так не поступил с тобой или с кем-то другим. Это табу. Я не настолько был монстром. И видеозапись. Они все до единой уничтожаются после каждой удачно проведённой сессии. Буквально все. Оставлять видеозаписи запрещено, это прописано в правилах, и я давал стопроцентную гарантию, что в клубе люди защищены. Я вспомнил об этом через день и вернулся в клуб, чтобы потребовать объяснений. Я просчитал, какая смена работала в день нашей сессии, и кто мог передать эту запись. Мне сообщили, что эта смена не выходила. Один из охранников сказал, что не может дозвониться до своего напарника. Я был у него, говорил с ним, и он ничего не знает об этом. Я понял, что этот мужчина ни при чём. Он был сильно напуган и не рисковал бы так, у него семья и ребёнок, а со мной связываться смерти подобно. Оставался второй, который пропал. Он не подходил к телефону и не открывал дверь. Его бывшая жена не знала ничего, прекратила с ним общение. Мне нужны были зацепки, и я послал ребят, чтобы они взломали дверь и обыскали его съёмную квартиру. Они это сделали, — Николас замолкает и сжимает руки в замок.

— Нашли что-то? — Тихо спрашиваю я.

— Да. Труп. Этот человек повесился на турнике. Он висел там три дня. В его квартире обнаружили сумку с наличными, которые, видимо, ему заплатили за предательство. А также он собирался бежать, но не успел. Я посчитал, что его вина загрызла и страх. Но по отчётам из морга, которые получил на следующий день, было ясно — его убили. На его теле были следы борьбы и ссадины, также его ударили по голове. Его убили, чтобы он не открыл рот и не рассказал, кто его купил, — ужасаясь, прикрываю ладонью рот, слушая Ника. Боже мой, это просто чудовищно. И от этого ещё страшнее.

— Парашют. Я не просто так спрашивал тебя о том, встречалась ли ты лично с Марком для обсуждения этого. Это была не ревность, но я был рад, что ты не догадалась и именно так восприняла мои вопросы. В твоём телефоне стояла прослушка, поэтому связь была такой плохой. Эхо. У тебя вытащили телефон, когда ты находилась в клубе. Никто не увидел, слишком много алкоголя и людей. Твоя сумка валялась, и любой мог обокрасть тебя, как и вставить в твой телефон прослушивающий чип. Хотя нет, не любой. Очень умный и ловкий хакер, который вскрыл «Айфон», а затем заклеил его, словно ничего и не случилось с ним. Они слушали все твои разговоры и были в курсе точной даты и времени, когда подвернётся случай напугать меня. Если бы они хотели убить меня, то не оставили бы запасной парашют не повреждённым. Они именно нацелились на тебя, Мишель. Они нацелились на единственного человека, из-за которого я буду готов отдать всё что угодно, но только бы он жил. Это ты, — Ник делает глоток воды, а я сижу в шоке. Это так странно и пугающе, и я понятия не имела о прослушке. Я не помню, с кем говорила за всё это время. Я не помню, что именно говорила. Но единственное, что меня радует — они не знают о том, что я беременна.

— Твоя машина. Так просто сломалась. Я должен был догадаться, что не может такого быть, но из-за того, что твой отец и ты сама не проходили технический осмотр, который предписан, не посчитал это чем-то опасным. И ошибся. Твою машину увезли и вернули уже с бомбой. Я не рассчитываю сейчас на то, что найдут людей, которые это сделали. Твоя машина стояла здесь всё время, и у них был шанс спокойно подойти к ней и приклеить к низу бомбу. Они были рядом и наблюдали издалека. Я в этом уверен. И теперь, когда у них не получилось тебя убить, они будут пытаться снова и снова, — горько заключает он.

— А фотографии… теперь они не кажутся мне просто снимками, те, что мне прислали от твоего имени, чтобы разрушить дружбу между мной и Райли. Они хотели, чтобы я выгнал тебя, чтобы ты осталась одна. Ты и осталась одна, и у них была прекрасная возможность тебя убить. Но я понимаю, что они хотят сделать это на моих глазах или чтобы я знал об этом и никак не мог помочь тебе. Они за что-то мстят мне, а за что я не понимаю, — тяжело вздыхая, Ник поворачивает ко мне голову.

— Почему нужно убить именно меня? — Шепчу я.

— Я не знаю, Мишель. Я столько вариантов уже перебрал, и ни один не подтвердился. Я не знаю. Они даже угроз не присылают. Никаких требований. Ничего. Ты их цель, и даже если я уйду, то они всё равно не остановятся. Поэтому я решил, что бессмысленно мучиться, надо принять всё так, как оно есть. И я обещаю, что буду защищать тебя, крошка. Я клянусь, что сделаю всё, ради твоей безопасности, — он пододвигается ко мне ближе и дотягивается ладонью до моей щеки.

— Это может быть связано с моим отцом и его делами? — Дрожащими губами от ужасающих меня мыслей, спрашиваю я.

— Вряд ли. Надо переждать, и какое-то время делать вид, что ничего не случилось. Но ты будешь жить со мной в моей квартире, это не обсуждается. Я не приму ни отказов, ни твоих слов о том, что надо подождать. И на остров отправить тебя я боюсь. Самолёт может упасть, или что-то случится с тобой. Ты должна быть всегда у меня на глазах. Каждую минуту. Там, где никто до тебя не доберётся. Хорошо? — Я быстро киваю, и он заключает меня в объятия.

— Мне очень страшно, Николас. Очень, — хлюпая носом, признаюсь я.

— Я рядом, крошка. Я буду с тобой. Они не доберутся до тебя. Я найду их, и давно уже пора было забрать тебя к себе. С первого дня, когда я увидел тебя, должен был заявить все права на тебя и не отпускать ни на секунду, — Ник гладит меня по волосам, прижимается к моему виску губами, а я не могу даже представить, что нас ждёт дальше. Это, действительно, очень опасно быть одной на улице. И мой малыш… он тоже в опасности. Мы оба в опасности.

— Тебе нужно принять душ и смыть кровь. А потом мы соберём твои вещи и дождёмся, когда вернётся Майкл. Полиция начнёт дело и поможет их поймать, — Ник немного отклоняется, натянуто улыбаясь мне.

— Хорошо… да, хорошо, — шепчу, поднимаясь с дивана.

— Я буду здесь. Не подходи к окну, поняла? Я задёрну все шторы, но не подходи к окнам. Они могут выстрелить в них, — предупреждает он.

Господи, какой ужас. Быть заложницей в собственной квартире.

Снова киваю и направляюсь в ванную. Закрывая за собой дверь, медленно сползаю по ней, и меня разрывает от слёз. Заглушаю их ладонью, но не останавливаю их. Это правильно. У меня сильнейшее потрясение, и я вот так справляюсь с ним. Мне безумно страшно.

Одиннадцатый вдох

Выхожу из ванной и замечаю, что везде горит свет. Меня передёргивает от этого.

— Мишель? Ты как? — Николас выглядывает из гостиной.

— Нормально. Переоденусь, — киваю ему и вынужденно улыбаюсь.

Нет, я лгу. Всё это меня сильно пугает. Я никогда не думала, что кто-то захочет меня убить. Не изнасиловать, не избить, не унизить, а лишить меня дыхания навсегда. И принимать это довольно сложно. Я до сих пор не верю в то чудо, которое спасло меня. Я не знаю, как нужно правильно себя чувствовать в таких ситуациях, но теперь полное осознание того, как близко я была к смерти, заставляет меня прислушиваться к каждому шороху и всматриваться во все тени. Я и так на взводе из-за гормонов и тошноты, а теперь ещё и это. И явно мне придётся повременить с обсуждением беременности с Ником. Я не хочу создавать для него новые проблемы. Он и так чувствует свою вину, а это неправильно. Я обещала поддерживать его, и буду это делать, пока всё не закончится, а потом, может быть, придёт время.

— Есть какие-то новости? — Тихо спрашиваю Ника, входя в гостиную.

Он поднимается с дивана в той же рубашке, испачканной с моей кровью, и отрицательно качает головой.

— Ничего существенного. Осмотрели весь район. Никого не заметили. Моя машина тоже повреждена, и Майкл отправился за другой. Он дал показания от твоего имени, но, скорее всего, тебе придётся поговорить со следователем самой. Я попробую это решить и избавить тебя от неприятных вопросов.

— Хорошо. Тогда мне собрать вещи? — Шепчу я.

— Да. Хотя я считаю, что они тебе не нужны. У меня есть для тебя одежда, есть твоя зубная щётка, твой гель для душа, твои духи, всё твоё. Собери только то, что тебе нужно. Камеру. Ноутбук. Косметику или что там ещё, — он неоднозначно пожимает плечами, явно думая о другом.

— Конечно, возьму только самое необходимое, — киваю я и разворачиваюсь.

— Тебе нужна помощь? — Летит в спину.

— Нет, всё в порядке. Я сама, — оборачиваясь, стараюсь выглядеть не подавленной и не такой мрачной, как Ник. Улыбаюсь ему и отправляюсь в спальню.

Это очень сложно играть счастье, когда его нет сейчас. Но ему это нужно.

Достаю чемодан и складываю в него нижнее бельё, удобные кеды, фен, плойку. Я, если честно, даже не задумываюсь о том, что мне нужно. Я просто хватаю всё, что вижу. Иду в гостиную и собираю ноутбук. Тащу его к чемодану и укладываю туда.

Замираю, слыша приглушённую мелодию моего мобильного где-то… там.

Оборачиваюсь и поднимаюсь на ноги.

— Ник, а мой рюкзак не видел? — Кричу я, оглядываясь в коридоре.

— Здесь. Охрана принесла, Майкл выбросил всё на тротуар, — отвечает он.

Звонок прекращается, когда я подхожу к рюкзаку, впитавшему в себя вонь дыма и резины. Он весь грязный. И некоторые места его сожжены, но внутри всё целое.

— Камера…

— Она разбилась. Я закажу новую, — перебивает меня Ник. Так жалко.

— Флешка живая? Там фотографии с работы.

— Потом посмотрим. Должна быть живой, — Ник пожимает плечами. Я не вижу сумки с камерой. Боюсь, что сейчас он меня тоже обманывает. Вряд ли Майкл выбросил мои вещи из его машины. Они были там и, скорее всего, горели. Это видно по рюкзаку.

Мобильный снова звонит, и я вспоминаю, зачем, вообще, сюда пришла.

Копаясь в рюкзаке, достаю телефон и издаю стон.

— Дэйв… я же не сказала ему ни о чём. Чёрт, — поднимаюсь на ноги, и мне не хочется отвечать на этот звонок. Если бы я могла просто отключить мобильный, было бы очень здорово.

— Я могу с ним поговорить, — предлагает Ник, поднимаясь с дивана.

— Нет. Я должна сама. Я поступила безответственно и не хочу, чтобы ты решал мою проблему, — шумно вздыхаю, и звонок обрывается. Я только сейчас вижу более двадцати пропущенных вызовов от него. Он меня убьёт.

— Мишель, ты не могла знать, что такое случится, — замечает Ник.

— О, Господи, твоё совещание! Ты его пропустил? — Неожиданно вспоминаю я.

— Какое к чёрту совещание, крошка? — Николас издаёт смешок и качает головой.

Дэйв снова звонит.

Глубоко вздыхаю и провожу пальцем по экрану, отвечая на звонок.

— Привет, Дэйв, — мрачно произношу я.

— Привет? Ты, чёрт возьми, говоришь мне привет? Где тебя носит?! Мне пришлось самому проводить твою съёмку, Мишель! Это неслыханная наглость с твоей стороны! — Кричит он. Жмурюсь и тихо хнычу.

— Я понимаю, прости меня…

— Нет, я не прощаю тебя, Мишель! Ты думаешь, раз спишь с Николасом Холдом, то тебе всё можно? Пропускать съёмки? Подставлять меня снова?! Мне плевать на ваши отношения и на то, как ты переживаешь их! Это работа, за которую я тебе плачу! Я не собираюсь больше терпеть подобное! Я…

Ник выхватывает у меня мобильный, видимо, услышав ор Дэйва.

— А теперь понизь свой тон, или я тебя убью, ясно? — Рычит он.

Господи, этого ещё не хватало.

— Я сказал, закрой свой рот, Дэйв. Ещё раз повысишь голос на меня или на неё, пеняй на себя. Сегодня утром машину Мишель взорвали. Она была рядом с ней. На неё было совершено покушение. Это веская причина, чтобы забыть предупредить тебя и пропустить грёбаную съёмку?! — Закусываю губу, когда Ник выходит из себя. Я бы так не смогла. Я бы просто извинилась и согласилась на увольнение.

— Нет, Дэйв, она не в порядке. Её чуть не убили. Её едва не убили и будут пытаться снова. Она пока не работает с тобой, и я ещё не знаю, захочу ли, чтобы она работала у тебя. Если кто-то придёт к ней и спросит, на месте ли она, то пусть твои работники запишут все контакты этих людей и проверят документы. Об этом немедленно сообщить мне. Разговор завершён, — Ник отключает звонок и передаёт мобильный мне.

— Это было… хм, очень красноречиво, — говорю я.

— Я не позволю, чтобы кто-то так орал на тебя, и я это слышал. Да ещё и упоминал наши с тобой отношения. Ты уволишься оттуда и будешь работать со мной. Не обсуждается. Я сейчас очень зол, потому что ты даже не хочешь постоять за себя, Мишель. Ты должна понять — у тебя есть права, и ты обязана их отстаивать. Ты не желаешь говорить о том, что у нас с тобой сейчас огромные неприятности. Я уверен, что ты даже не сообщила бы ему о том, что чуть не умерла! Я был в нескольких секундах от того, чтобы потерять тебя навсегда и собирать куски твоего тела в морге, чёрт возьми! — Ник указывает на меня пальцем и кричит. Я понимаю, что это эмоции от пережитого страха за мою жизнь. Я всё это понимаю, поэтому молчу. Молчу и даю ему возможность выплеснуть их сейчас, потому что потом будет хуже. Пусть лучше орёт, как безумный на меня, чем закроется в себе и будет корить себя за всё.

— Ты работаешь на меня, уяснила? — Шипит Ник.

— Да, — просто отвечаю я.

— Ты будешь всегда жить со мной. Больше ты сюда никогда не вернёшься. Ты будешь рядом со мной, пока я не сдохну! Ты будешь постоянно со мной! Я тебя из виду не выпущу! Никогда больше! — Задыхаясь, прикрывает глаза и запускает пальцы в волосы. Он сжимает их и кривится от боли.

— Ты могла умереть… у меня на глазах умереть… — едва слышно добавляет он.

Мне так жаль его сейчас. Ник мучается, изводит себя внутри, и мне не нужны подтверждения о том, что он меня любит больше всех. Я для него на первом месте.

— Николас, — шепчу, приближаясь к нему.

— Они охотятся за тобой. И я не знаю, кто они такие, сколько их, и что ещё придумают. Я не знаю, от этого паникую. Мне стыдно быть бессильным сейчас. А я такой…

— Ник, всё в порядке, — кладу свою ладонь на его грудь.

— Нет, крошка, ни черта не в порядке. Ты не в порядке. И я тоже не в порядке. Теперь могут быть под угрозой и другие люди, понимаешь? Они захотят выманить тебя на улицу. Одну. Они будут пытаться привести нас обоих в какое-то место, чтобы на моих глазах убить тебя, — накрывает мою ладонь своей.

— Я буду в твоей квартире постоянно. Там Кирк, там лифт, который работает только от личной карточки. Я не выйду оттуда, обещаю тебе. Без тебя я не выйду оттуда. И тебе не должно быть стыдно из-за того, что ты боишься. Это нормально в такой ситуации. Ты человек, Ник, а не робот. У тебя есть чувства, и ты имеешь право сказать о них. Но я жива благодаря тебе. Жива, слышишь? Вот она я, и я здесь, — шепчу.

— Не могу перестать думать о том, что ты могла быть мертва. Это…

— Но я жива. Жива. Моё сердце бьётся для тебя, и так будет всегда. Я клянусь, что буду бороться против всех, чтобы не дать им забрать тебя у меня. Я клянусь, Николас, только не изводи себя, пожалуйста. Не изводи так, это больно видеть, — прижимаюсь к нему и закрываю глаза, желая дать ему понять, что размышлять о том, что могло бы произойти утопично сейчас. Это ещё больше подавляет. Это ещё больше пугает. Это ещё больше заставляет быть слабыми. И хотя тоже испытываю те же чувства, но сейчас хочу быть опорой для него. Человеком, который молча протянет ему руку помощи. Любой помощи.

Ник обнимает меня. Крепче, чем я его.

За спиной раздаётся шум. Я не успеваю даже охнуть, как Николас хватает меня и тащит в сторону кухни. Я лишь вижу его спину. Закрывает собой от голосов.

— Мистер Холд, — плечи Ника расслабляются, когда появляется Майкл.

— Машина здесь. Охрана готова. По периметру всё проверено. Стрелков нет. Ваша рубашка, — чётко сообщает он, передавая Нику свежую сорочку.

— Хорошо. Пресса?

— Внизу. По телеканалам пока не показывают взрыв, но будут.

— Это нужно решить. Я не хочу, чтобы об этом знали все. Мишель, где твой чемодан? — Ник поворачивается ко мне, застёгивая рубашку, и я моргаю.

— В спальне… я не успела его застегнуть, — шепчу я.

— Майкл, займись. Мы выйдем через три минуты, — говорит Ник.

Майкл кивает ему и уходит в мою спальню.

— Мишель, послушай меня. Внизу будет ад. Тебя будут фотографировать и о чём-то спрашивать. Не реагируй. Вообще никак. Я поведу тебя. Опусти голову и иди за мной. Нельзя мешкать и останавливаться. Ты меня поняла? — Наставляет он меня.

— Да, всё ясно.

— Хорошо. Пошли.

Николас берёт меня за руку и хватает мой мобильный. Прячет его в карман. Мы идём рядом. Майкл замечает нас и открывает дверь. Нас окружают четыре человека плюс Майкл. Это какой-то живой кокон. И если будут стрелять, то по ним. Это страшно.

В молчании мы спускаемся на первый этаж, и я вижу, что двери в дом закрыты. А за ними… творится бедлам. Люди толпятся, что-то кричат.

— Опусти голову, — тихо произносит Ник. Я моментально это делаю. Не хочу ничего видеть.

Как только мы оказываемся на улице, то охрана удерживает репортёров. Вспышки фотокамер, вопросы по поводу того, правда ли был взрыв, и это покушение было на Ника или на меня. Глупости, вроде мести Райли за то, что случилось на приёме в честь его помолвки. Это противно. Гадко.

Ник толкает меня в машину, и я быстро забираюсь в неё. Отворачиваюсь от окна, к которому пытаются подойти люди, чтобы рассмотреть меня и сфотографировать. Отвратительно.

— Поехали.

Майкл срывается с места, и только тогда я оборачиваюсь, видя, как ещё две машины едут за нами, но одна обгоняет и теперь движется впереди нас.

— Это покажут по телевизору? — Тихо спрашиваю я.

— Надеюсь, что нет. Я улажу это, — заверяет меня Ник.

Девочки если узнают, то будут в шоке. А свадьба? Боже, свадьба Эла и Амалии. Николас упоминал о том, что и другим людям грозит опасность. Не дай бог, там что-то случится. Я не хочу, чтобы пострадали мои родные и близкие из-за каких-то психов.

Молча мы поднимаемся в лифте вместе с Майклом и несколькими сотрудниками безопасности. Как только, входим в квартиру к нам выскакивают собаки и перепуганный Кирк.

— Отдохни пока, хорошо? Разбери вещи и выбери себе любую полку. Не подходи к окнам. На всякий случай, — Ник целует меня в лоб и передаёт чемодан вместе с мобильным.

— Пока ничего не говори девочкам, если они позвонят. Не отвечай на звонки, вообще, — добавляет он.

Киваю ему и направляюсь в спальню. Мужчины остаются позади меня, и Ник уводит их в другой конец квартиры.

Смотрю на экран мобильного. Он выключен. Надеюсь, что можно как-то уладить всё, и чтобы никто не знал о том, что случилось.

Достаю из чемодана свои вещи и не понимаю, на кой чёрт я взяла тапочки. На самом деле ничего важного и нужного я, вообще, не собрала. Ерунду какую-то. Ноутбук — это всё что у меня осталось более или менее ценное.

Забираюсь на кровать и ложусь на подушку, притягивая к себе ноги.

— Не бойся, он нас защитит. Он хороший. Твой папа очень хороший, — шепчу, а из глаз скатываются слёзы, когда прикладываю ладонь к животу.

А если Нику сейчас сказать о том, что нас уже трое? Если предупредить его о том, что всё намного серьёзнее, чем думает даже он? Нет, нельзя. Мне придётся как-то жить с этим здесь, в четырёх стенах, и ждать. Но и это я не могу делать долго.

Закрываю глаза и шумно вздыхаю. Проваливаюсь в сон, пока сквозь него не слышу, как раскрываются двери. Испуганно подпрыгиваю на кровати и замечаю, что за окном уже ночь.

— Мисс Пейн, это я, — Кирк включает свет, настраивая его мощность ниже. Потираю глаза и зеваю.

— Николас…

— Он уехал несколько часов назад, чтобы договориться о запрете на публикацию материалов о сегодняшнем взрыве. Я приготовил ужин. Вам принести его сюда?

— Нет, я поужинаю в столовой, — мотаю головой и поднимаюсь на ноги, ощущая голод.

Кирк ведёт меня в гостиную, и я улыбаюсь Шторму, подбегающему ко мне. Треплю его по морде. Софи утыкается в другую мою руку, вызывая ещё большую улыбку.

— Не волнуйтесь, скоро у вас будет больше внимания. Я остаюсь здесь и пока не буду ходить на работу, так что вы ещё устанете от моего желания вас потискать, — выпрямляясь, говорю я.

Подхожу к столу и сажусь на стул. Бросаю печальный взгляд на место Ника, которое пустует. Ему сложнее, чем мне сейчас. Он решает проблемы, а я просто ничего не делаю. Я бы и не смогла ничем помочь ему в этой ситуации. Я не богата. А в этом мире практически всё зависит от наличия огромных счетов в банке.

— Мисс Пейн, хотите ещё что-то? — Интересуется Кирк.

— Нет. Я могу посидеть в комнате с собаками? Просто посижу там, — тихо отвечая, допиваю воду и поднимаюсь из-за стола.

— Конечно, мисс Пейн. Я пойду с ними гулять через пару часов. Вы не должны меня о таком спрашивать. Вы здесь Хозяйка. Вы моя Хозяйка, мисс Пейн, — мягко улыбается мне Кирк.

Только вот я не Хозяйка. Я просто девушка Николаса Холда, и всё. Это меня не обижает, и владеть этим всем я не хочу.

Направляюсь по коридору к комнате Софи и Шторма. Открываю её, и они моментально подскакивают со своих мест. Опускаюсь на пол и сажусь, почёсывая за ухом Шторма. Софи приносит кость и кладёт мне на колени.

— Ты делишься со мной? Или хочешь поиграть? — Улыбаясь, спрашиваю я.

Она виляет хвостом, а Шторм тащит ко мне свой мягкий лежак, чтобы я устроилась лучше, отчего я смеюсь.

— Спасибо, вы оба очень милые.

Мне кажется, что они словно знают о том, что внутри меня ребёнок, и поэтому Софи стала более доброжелательной ко мне. Материнский инстинкт. Глажу собак, расположившихся рядом со мной по обе стороны, и расслабляюсь. Первый раз за весь день я ни о чём не думаю, лишь сижу и наслаждаюсь тем, как же хорошо сейчас. Тихо очень. Я чувствую себя защищённой и в то же время очень уязвимой. Разумом я понимаю, что дальше мне будет безумно сложно скрывать правду от Ника. Но в данный момент я не готова к тому, чтобы быть с ним честной до конца. Особенно, зная о том, что люди умирают вокруг, и я сама была на волосок от смерти.

Тяжело вздыхая, поднимаюсь на ноги и выхожу из комнаты. В квартире очень тихо. Прохожу мимо закрытой двери, которую Николас до сих пор мне не открыл. Я понятия не имею, что за ней. Та комната, о которой он рассказал лишь вскользь, упомянув, что там какие-то коробки с благотворительностью. Но я ни разу за всё время не видела, чтобы он открывал её при мне.

Сижу на кровати и просто смотрю перед собой. Хмуро вспоминаю все слова Ника о том, что происходило в прошлом, и они ужасают меня своей жестокостью. Зачем убивать человека? Пусть он передал запретную информацию, но убивать, это чудовищно.

Вздрагиваю, когда меня обнимают, и поворачиваю голову.

— Привет, — Николас улыбается мне.

— Привет, — тихо отвечаю я.

— Ты просила обнимать тебя. Я помню это. И я тебя обнимаю, Мишель, — шепчет Ник, вызывая на моём лице улыбку.

— Спасибо. Мне это очень нужно, — прижимаюсь к нему и шумно вздыхаю.

— Как ты себя чувствуешь? Когда я уходил, ты спала.

— Нормально… это от переживаний. Отключилась и заснула, — виновато поджимаю губы.

— Это хорошо, крошка. Твой организм справляется со стрессом.

— Какие новости?

— Мне удалось всё уладить с телевидением, но от сплетен в газетах никуда не деться. Они будут строить догадки и писать всякую ерунду, потому что подтверждённых фактов у них нет. Тебе не следует выходить ближайшее время. И ты можешь включить телефон. Мне звонил Адам, услышал слухи о том, что меня хотели убить. Я сказал ему, как всё было на самом деле, и попросил быть острожными. А также я приставил к ним охрану, к каждому по человеку на всякий случай. Они их не увидят, но хотя бы так они будут тоже защищены, — это отчасти успокаивает. И я очень благодарна Нику за то, что он беспокоится не только за меня, но и за тех, кто мне дорог.

— А девочкам что говорить? — Интересуюсь я.

— Я уже рассказал всё и Райли, и Элу, чтобы они были в курсе. Думаю, они передадут всё своим невестам. Не вдавайся в подробности, лучше, вообще, не вспоминай об этом. Теперь ты здесь. А сюда никто не пройдёт. За тобой будет присматривать Кирк…

— А ты? Ты поедешь на работу? — Испуганно шепчу я.

— Мне придётся иногда уезжать, крошка. Я не могу бросить свой бизнес, Райли согласился войти в моё положение и заменить меня, но он хочет уйти окончательно. Кажется, что из моей жизни тоже, — Ник горько приподнимает уголок губ.

— Я не верю в то, что Райли готов поступить так опрометчиво. Он же в Оттаву переехал именно для того, чтобы возглавить там всё, да?

— Да, но сейчас он боится быть рядом со мной. От меня одни беды, да и вряд ли он рад слышать за спиной, как ему перемывают кости после приёма.

— Николас, от тебя не одни беды. Ты не можешь так говорить и винить себя за всё. И Райли сам виноват, — убеждаю его.

— Ты же настаивала на том, что он ни в чём не виноват? — Прищуривается Ник.

— Он не виноват в том, что мы полюбили друг друга, но виноват в том, что не спросил нас: готовы ли мы? И не в его положении сейчас кривить носом. Может быть, он хочет что-то доказать тебе. Ты тыкал его носом в то, откуда его вытащил. И, вероятно, Райли это задело, ведь это была правда. Ты ему всё дал. Благодаря тебе он богат и влиятелен. Без тебя он бы уже погиб. И своим поведением он пытается доказать тебе, что ему не нужно это всё, — пытаюсь найти хоть какое-то разумное объяснение тому, что творит Райли, но пока даже сама не верю в свои слова.

— Мишель, если честно, то это последнее, о чём я сейчас думаю. И не хочу разбираться в поведении Райли, как и в его мыслях. Он взрослый мужчина. Если он решил так, то пусть. Я не буду уговаривать его быть рядом со мной и не желаю этого делать. Это его право. Давай, не будем говорить о нём. Завтра проведём время вместе, да? — Николас натянуто улыбается мне, меняя тему.

— Ты останешься со мной? — Удивлённо шепчу я.

— Да. Посмотрим фильмы, будем валяться полдня в кровати и отдыхать. Ты и я, как мы и планировали. Только ты и я, больше никого не нужно. И мне требуется время, чтобы самому прийти в себя. Я до сих пор ужасаюсь тому, как за несколько секунд может всё измениться. Нам повезло, но удача не всегда будет на нашей стороне. Я хочу, чтобы ты это понимала, Мишель. Чётко осознала и вспомнила все мои слова о том, что ты теперь мишень, и они будут стрелять по тебе, не задумываясь о том, что ты живая.

Вглядываюсь в его глаза, и у меня нет сомнений внутри. Моё сердце бьётся легче рядом с ним, а остальное пока не так важно.

— Я буду с тобой, Николас. Я люблю тебя, и мы справимся. Я не уйду, даже если мне безумно страшно. Я не уйду, Ник. Обещаю, что не оставлю тебя одного. Без тебя я не представляю, как мне жить. Я полностью принадлежу тебе. И даже со всеми этими чудовищными нападениями, ты лучшее, что есть в моей жизни. Я остаюсь рядом с тобой, — и мне жаль, что придётся, наверное, нарушить свою клятву. Ведь когда всё закончится, то наступит очередной ад, в котором мне придётся выбрать ту частичку любви, живущую теперь внутри меня. Это пугает, но ещё сильнее пугает, что мои новости станут для Ника пониманием, что его семья была права. Я буду выглядеть хищницей для него, а сама останусь с разбитым сердцем и с ощущением предательства. Я не хочу этого. Не желаю, чтобы наступало это время, поэтому, надеюсь, что все эти случаи изменят Николаса, и он примет нас обоих с ребёнком. Он очень полюбит нас.

Десятый вдох

Потягиваюсь и приподнимаюсь с постели. Тянусь рукой к мобильному, лежащему на тумбочке, и закатываю глаза от сообщения Амалии с фотографиями нескольких платьев, которые уже скоро будут готовы для подружек невесты. Они все больше похожи на свадебные. С немного пышными юбками в пол, много камней и гипюра.

— Это уже бесит меня, — кривлюсь я, но отвечаю, какие они миленькие.

Бросаю телефон обратно на тумбочку и направляюсь в душ. Я нашла прекрасный способ существовать. За последние четыре дня, которые я провела в квартире Ника, утром меня тошнит, затем болит голова, и я снова заставляю себя спать. Встаю в обед, и всё хорошо. Я хочу есть, чувствую себя нормально, и, в принципе, всё становится более или менее стабильно. Никаких новостей пока не пришло. Угроз тоже не поступало, как и требований чего-то у Ника. Всё тихо, очень тихо, и это довольно комфортно.

— Мисс Пейн, завтрак, точнее, ваш обед на столе. Вы сегодня раньше. Всего лишь половина второго дня. Я выгуляю собак и вернусь. Они просятся на улицу, — киваю Кирку и прохожу в столовую.

Подхватываю с журнального столика свежий выпуск газеты и раскрываю её. Мусолить тему о том, что Николасу Холду угрожают, ещё не перестали, но мы продолжаем жить дальше. Амалия готовится к свадьбе, которая состоится уже через неделю или даже меньше, не помню, куда дела приглашение для нас с Ником. Сара всегда рядом с ней и помогает сделать выбор, а вечером скулит в трубку о том, как это всё её достало. Мы не обсуждаем того, что со мной случилось. Мы, вообще, не касаемся этой темы. Девочки пытаются не напоминать мне о взрыве, и я принимаю такой расклад. Мы врём друг другу о том, как всё замечательно.

Неприятное давление внизу живота, заставляет меня отпустить приборы и покривиться. Что такое? Ощущение, словно сейчас месячные начнутся, и меня это очень пугает. Бегу в спальню и беру телефон. Вбиваю в поисковик причины, почему болит низ живота при беременности, и ужасаюсь ещё больше. Выкидыш. Всё это признаки грозящего выкидыша из-за нервов и стресса, который у меня был.

— Нет… пожалуйста, нет. Останься там, хорошо? Я… я помогу тебе, — шепчу, прикладывая руки к животу, и не знаю, что делать.

Снова читаю статьи, в которых советуют разную чушь, но всегда приписывают о том, что нужно немедленно отправиться в больницу, если я хочу сохранить ребёнка. Конечно, я хочу!

Подскакиваю с кровати, а в голове бьётся только одна мысль: «Ехать в больницу немедленно!». Наспех надеваю платье и кеды. Хватаю сумку, бросая туда наличные и карточку. Истерично ищу карточку от лифта. Ношусь по квартире, возвращаюсь к своим вещам и нахожу её в кошельке. Хватая её, бегу к лифту и прикладываю, чтобы вызвать его. Дополнительные меры безопасности, которые поставил Эл. Никто не сможет подняться или спуститься отсюда, если нет личной карточки. Вспоминаю о том, что машины у меня нет, и лечу обратно в спальню, а оттуда в кабинет. Открываю все тумбочки и нахожу ключи от «Ламборгини». Думаю, Ник не будет против. Возвращаюсь обратно к лифту, вызывая его и надеясь на то, что Кирк не вернётся и не увидит то, что я сбегаю. Охраны нет, и меня это радует. Ничего не случится, если я быстро съезжу в больницу, узнаю, что со мной не так и вернусь обратно.

Спазмы снова стягивают низ живота, и я подавляю стон. Чёрт! Мне страшно!

Едва только успеваю сделать шаг из лифта, как передо мной появляются двое мужчин, перекрывая мне путь.

— Мисс Пейн, вам запрещено выходить из квартиры. Вернитесь обратно, — говорит один из них.

— Но мне нужно. Это не ваше дело, вообще. Это моё решение, за которое я беру ответственность на себя, — уверенно произношу я.

Они переглядываются и, словно сговорившись, хватают меня под руки и толкают обратно.

— Вы не имеете права так со мной обращаться! Немедленно дайте мне пройти! — Кричу, пытаясь выскочить из лифта, но моих сил не хватает, чтобы это сделать. Чёрт возьми, они же не понимают, какая опасность грозит моему ребёнку! Я его теряю! У меня критическая ситуация.

— Мисс Пейн, это же для вашего блага.

Затравленно смотрю то на одного, то на другого, и мои губы от страха начинают трястись. Мне становится так холодно, когда спазмы снова появляются, и я слабо вою от боли. Не так больно, но очень страшно.

Меня вводят обратно в квартиру, и один из них тянется к телефону.

— Нет, не говорите ему. Я сейчас сама всё скажу. Сама, ясно? Я тоже имею право вам всем приказывать! — На повышенных тонах говорю я, показывая пальцем то на одного, то на другого.

Направляюсь в спальню и оборачиваюсь. Они стоят там. Перекрыли мне лифт, и это бесит.

Достаю мобильный, даже не представляя, как сообщить Нику обо всём. Он меня убьёт. Он будет орать и вряд ли… Пирс! Пирс, он может помочь. Он гинеколог. Он врач. Он — единственный доступный способ узнать, всё ли с моим ребёнком хорошо.

Набираю номер Николаса и жду, когда он ответит.

— Мишель? Что-то случилось? — Раздаётся в трубке обеспокоенный голос Ника.

— Я… в общем, я хотела взять твою машину и…

— Ты что хотела сделать? — Вот, он даже солгать мне нормально не даёт, сразу кричит.

— Прости, но это важно. Очень важно, — шепчу я.

— Тебя внизу остановили? То есть я предусмотрительно всюду расставил охрану? Ты собиралась сбежать от меня, Мишель? — Зло рычит он.

— Нет… нет, как ты мог подумать. Я… мне нужно к Пирсу. У меня кое-какие проблемы по-женски, и я бы хотела это с ним обсудить. Боли… они неприятные, я запаниковала. Даже ни о чём не думала, прости меня. Испугалась, что со мной что-то не так. Мне нужно… правда, очень нужно к нему на приём сегодня же, — подбирая верные слова, говорю я.

— Что у тебя болит? Почему болит?

— Я не знаю, это и хотела узнать. Ты можешь записать меня к нему и отвезти, раз меня эти придурки не пускают? — Мягко прошу его.

— Это не придурки, Мишель. Они отвечают за твою жизнь и чётко выполняют свою работу. Ты должна была сначала сообщить мне, а не убегать из квартиры, — отчитывает меня, отчего я закатываю глаза.

— Я сообщаю. Так ты запишешь меня? Сегодня? — Уточняю я.

— Хорошо, сейчас позвоню и узнаю, какое время у него свободно. И ты у меня получишь, обещаю тебе, Мишель. Ты напросилась, — угрожает он.

— Да хватит, Николас! Я всё понимаю! Я не маленькая девочка, но я заперта здесь! В этих стенах! Даже свежим воздухом подышать не могу, а о том, что мне нужно к врачу уже не заикаюсь, ведь ты орёшь на меня! И я испугалась, потому что раньше такого не было! Мог бы проявить немного сочувствия, потому что мне некому больше позвонить и даже поговорить об этом! Хватит с меня! Я не пленница! Это ты меня запер! — Раздражённо и обиженно кричу я и бросаю трубку.

Он не понимает, что я, действительно, сильно боюсь того, как чувствую себя сейчас. А он меня наказать собрался. И это раздражает! Раньше надо было наказывать, а не сейчас! Всё, время уже прошло! Я, чёрт возьми, его ребёнка пытаюсь спасти!

Плюхаюсь на кровать и стираю слёзы.

Ник же не знает ни о чём, а я виню его в том, что мне приходится скрючиться от боли и застонать. Мне становится стыдно за то, в чём я обвинила его. Ему и так несладко, а здесь ещё и я с беременными заскоками. Чёрт!

В моей руке звонит мобильный, и я бросаю на него взгляд.

— Прости меня, я… не хотела, — тихо бормочу в трубку.

— Записал тебя на шесть вечера. Заеду за тобой, и тебе об этом сообщат, — сухо бросает он и отключается.

Обиделся. Я бы тоже обиделась.

— Проваливайте отсюда, — цежу я, распахивая двери и смотря на охрану.

— Да-да, проваливайте к чёртовой матери из этой тюрьмы! Проваливайте, я сказала! Вы меня бесите! — Я выплёскиваю злость на саму себя на ни в чём не повинных людей, которые защищают меня. Но сейчас я этого не понимаю. Меня всё злит, а особенно то, что мне предстоит очередная ссора с Ником.

С яростью закрываю двери, грохая ими, и забираюсь в постель. Я не должна нервничать. Вбиваю в поисковик, как облегчить боль, и кусая губу, читаю о всякой ерунде. Конечно, если поговорить с животом, то сразу же рожу. Бред. Не думать о плохом. Не думать о плохом.

Закрываю глаза и пытаюсь глубже дышать, но боль никуда не уходит. Она становится постоянной, когда я слышу, как Кирк возвращается с собаками. Он в полтона обсуждает то, что случилось, и отправляет охрану обратно.

— Мисс Пейн? — Кирк стучится в двери.

— Оставь меня одну, — отвечаю, стараясь абстрагироваться от этого чёртового мира.

Проверяю время и снова закрываю глаза. Считаю до ста. Медленно. Это раздражает. Я сама себя раздражаю.

Снова смотрю на часы и направляюсь в ванную. Проверяю нет ли выделений, о которых писали в статьях. Нет. Слава богу. Возвращаюсь и ложусь обратно.

Считаю до ста, а потом опять и опять, пока дремота не берёт верх надо мной. И даже во сне я кричу и вижу кровь… много крови на своих ногах. Распахиваю глаза и сажусь на кровати, моргая и глубоко дыша.

— Мисс Пейн, внизу вас ожидает машина, — сообщает Кирк.

Поднимаюсь с постели и беру сумочку, бросаю туда мобильный, и приглаживаю волосы. Плевать.

Выхожу из спальни, ловлю напряжённый взгляд Кирка и прохожу мимо, не произнося ни слова. Лифт уже ждёт меня, предусмотрительно вызванный Кирком. Нажимаю на кнопку паркинга и вспоминаю, что не положила обратно ключи от машины Ника. Отдам лично. Хотя разумом я понимаю, что поступила крайне плохо и обидела Николаса, но внутри меня всё настолько напряжено и напугано, что не собираюсь сдаваться и просить прощения. Может быть, я не права. Скорее всего, это так. Но иначе сейчас чувствовать себя не могу.

Пропускаю мимо ушей приветствие Майкла и забираюсь в машину. Даже не смотрю на сидящего рядом Ника. Сразу же отворачиваюсь к окну. Мы выезжаем из комплекса под гнетущую тишину, которая вот-вот взорвётся к чёртовой матери.

— Майкл, мне нужно поговорить с Мишель наедине, — резко произносит Ник. Немного поворачиваю голову, заинтересованная, как же выполнит этот приказ Майкл. Он достаёт из кармана бируши и вставляет в уши. Прекрасно.

— Я имела право кричать на тебя, как и ты. Я не чувствую никакой вины за собой. И мне не о чем с тобой сейчас говорить, — отрезаю я и достаю из сумки ключи от машины и кладу между нами.

— Зато мне есть что сказать, Мишель. И ты выслушаешь меня. Ты должна понимать, что я делаю всё, ради твоей безопасности, а ты так халатно ко всему относишься. Это не игрушки. Это серьёзно, — цедит Ник.

— Моё здоровье тоже серьёзно, а тебе на него наплевать. Тебе на всё наплевать, кроме секса, и твоих наказаний. А я сыта ими по горло. Я ни в чём не считаю себя виноватой и нормально ко всему отношусь. Я, словно рабыня, запертая в твоей квартире, и именно ты обращаешься со мной, как с игрушкой. Принеси, подай, уйди, не мешай. Вот что я увидела за три дня. И я прекрасно осознаю, как тебе сложно. Я благодарна, но имею право съездить к чёртовому врачу без твоего одобрения, — поворачиваю к нему голову и зло смотрю в его глаза.

— Ты считаешь, что у меня на первом месте стоит секс? Мишель, ты рехнулась? Я пытаюсь дать тебе всё, что ты хочешь. И ты виновата. Ты взяла ключи от машины без спроса. Ты хотела подвергнуть свою жизнь опасности! Раз тебе наплевать на всё, то мне нет! И как только всё это закончится, можешь идти на все четыре стороны! Я больше не держу! — Он даже не кричит, а орёт так громко, что оглушает меня, а потом ударяет по дверце машины, отчего я вздрагиваю.

— Окей, договорились. Уйду, — обиженно отворачиваюсь, и так больно. Из-за чего ссора? Из-за попытки уберечь единственное, что у меня останется от него? Да, да, миллион раз, да. Жизнь моего ребёнка у меня на первом месте. И я извинилась, когда Ник позвонил, а он не соизволил сделать это.

Стираю слезу, и мне так неприятно, что Ник это сказал. Он не должен был такого говорить. Вероятно, и я что-то лишнее сболтнула.

Мы подъезжаем к знакомой клинике, и я жду, когда охрана выйдет. В молчании нас ведут внутрь, а оттуда наверх, к кабинету Пирса.

— Я сама. Как-нибудь без тебя здесь справлюсь. Безопасно, правда? Или же там тоже киллеры будут прятаться, чтобы прикончить меня? — Едко произношу я, поворачиваясь к Нику, и вхожу в кабинет, хлопая дверью.

— Мишель, добрый вечер, — Пирс, озадаченный моим грубым появлением, поднимается с места, и я зло бросаю взгляд на медсестру.

— Ни черта он не добрый. Я хочу, чтобы мы остались наедине, — моё поведение отвратительно, я знаю. Но я в такой ярости сейчас, а боли не утихают.

— Хм, оставь нас, — кивает он медсестре.

Только она открывает дверь, как девушку чуть с ног не сбивает Николас.

— Я буду здесь. Нравится тебе или нет, чёрт возьми, но я буду находиться здесь! — Рычит он, указывая на меня.

— Выйди отсюда. Тебя не интересовало моё здоровье раньше, так сейчас это лишь фарс. Выйди, Ник. Иначе я просто сбегу отсюда и пойду туда, где смогу говорить со своим лечащим врачом наедине без тебя, — так же отвечаю ему.

— Только попробуй, поняла? Ты издеваешься надо мной, Мишель! Да иди ты к чёрту! — Захлопывает за собой дверь, а мои глаза снова наполняются слезами.

Так и будет. Я выберу ребёнка, а он вышвырнет меня.

Пирс, стоя за моей спиной прочищает горло, и я глубоко вздыхаю, заставляя себя думать только о малыше. Вытираю рукой нос и слёзы.

— Что происходит? — Интересуется он, когда я разворачиваюсь к нему.

— Вы же помните о клятве Гиппократа и о врачебной тайне, верно? — Уточняю я.

— Да, конечно, — кивает он, опускаясь в кресло, и я сажусь на стул.

— И все, о чём мы будем здесь говорить, не выйдет за пределы этого кабинета?

— Не выйдет.

— Даже если Николас будет угрожать, вы ему ничего не скажете, потому что если он узнает, то случится катастрофа. А вы видели, каким может быть Николас Холд в гневе, — напоминая о той драке, предостерегаю Пирса.

— Я понял, Мишель. Так что случилось?

Делаю ещё один вздох.

— Я беременна, — шепчу и оглядываюсь, проверяя закрыта ли дверь.

— Ещё раз.

— Я беременна. Я была в больнице, и мне поставили срок семь недель, вроде бы. Но сегодня у меня начались боли внизу живота. В интернете я прочитала о том, что это симптомы выкидыша, а я его не хочу. Я прошу о помощи, — едва слышно произношу я.

— Ты не сделала укол?

— Нет. Я забыла. Из головы вылетело, вот и результат. Но я не жалею и поэтому прошу вас, Пирс, помочь мне сохранить ребёнка и пока не говорить Нику. Вы видели, у нас сейчас довольно сложные отношения, да ещё и покушения. Они с ума сводят, — сдавленно говорю я.

— Так. Ты сдавала анализы? — Спрашивает он.

— Нет. Я думала об аборте, и мне выписали направление, но я отказалась от этого, — отрицательно мотаю головой.

— Нам придётся взять у тебя кровь и сделать анализ мочи. Это займёт не больше двадцати минут, за это время я тебя осмотрю.

— Хорошо. Только ему, пожалуйста, ни слова. Он и так весь на нервах, да и я поступаю не самым понимающим образом. Не могу контролировать злость и ярость. Она вспыхивает внутри меня, а потом слёзы. Это… меня выматывает, как и боли. Мне страшно, — шёпотом признаюсь я.

— Я понял. Ничего ему не скажу, но тебе придётся в этом признаться, Мишель. Ребёнок — это не просто. Это намного серьёзнее, чем ты думаешь…

— Я знаю. Только не сейчас. Я не могу сделать это сейчас, — перебиваю его, умоляюще смотря на Пирса.

— Сейчас я вызову медсестру и попрошу взять у тебя кровь, дам тебе баночку для анализа мочи. Гормоны, проверим гормоны для Николаса, — он поднимается со стула, и я быстро киваю.

Пирс проходит мимо меня и открывает дверь. Он зовёт медсестру обратно, и я слышу голос Ника.

— Пирс, что случилось? Что с ней? — Его голос напуган, и мне теперь так стыдно за то, что я накричала на него. Любимый мой…

— Ничего страшного. Болезненные месячные, это её испугало. Нам нужно сделать пару анализов и посмотреть, какие лекарства выписать ей сейчас, чтобы ослабить спазмы. Видимо, какой-то гормон зашкаливает, а какого-то не хватает. Всё в порядке нормы, такое случается у большинства девушек, которые делают противозачаточные уколы, — облегчённо вздыхаю, когда Пирс лжёт ради меня.

— Понятно.

Медсестра входит в кабинет, и меня ведут к дальнему углу, где сажают на кушетку и берут кровь. Мне передают баночку, и Пирс рассказывает, где находится туалет. Киваю ему и выхожу из кабинета. Ник оборачивается, а я замираю.

— Прости меня, я…

— Всё в порядке. Я тоже дура, — шепчу, медленно подходя к нему.

— Крошка, прости, я боюсь, что ты, правда, решишь сбежать и не выдержишь этого напряжения. Прости меня, я не отпущу тебя. Со зла сказал, — Николас обнимает меня и целует в макушку. Боже, если бы я могла быть честной сейчас. Но не в силах…

— Мне нужно сдать анализ, — тихо произношу я.

— Я буду здесь ждать тебя.

Бреду к туалету и собираю «материал». Мою руки и возвращаюсь в кабинет. Передаю баночку медсестре.

— Тебя смотрели на кресле или сделали УЗИ? — Спрашивает Пирс.

— УЗИ.

— Хорошо, ложись. Подними платье и опусти немного бельё.

Устраиваюсь на кушетке, и Пирс выдавливает мне на живот гель, а затем водит по нему датчиком.

— Хочешь посмотреть?

— Да, — шепчу я.

И впервые я вижу своего ребёнка. Это счастье. Вот этот непонятный овал — мой ребёнок. Пирс что-то нажимает и раздаются шумы.

— Сердцебиение в норме, — говорит он.

— С ним всё нормально, да? Он жив?

— Жив, и с ним всё пока стабильно. Срок десять недель. Тонус у тебя, Мишель. Скорее всего, это и стало причиной болей. Из-за этого сильного и постоянного тонуса может быть выкидыш. Сейчас дождёмся анализов, и я выпишу для тебя лекарства, которые тебе следует принимать каждый день. Витамины и гормоны, чтобы ослабить тонус. И я бы посоветовал не нервничать, особенно не кричать. Это сильно влияет на мышцы и стягивает их.

— Хорошо, я постараюсь. А скоро будет расти живот?

— Через пару месяцев уже будет заметно, что ты очень плотно поела, и эта «еда» никуда не уйдёт. А дальше всё зависит от размеров плода. Но могу сказать, что он будет немаленький. Пол пока не видно, — отвечает Пирс, вытирая с моего живота гель.

— А также у тебя нужно взять мазок. Это не больно. Я сделаю всё осторожно, чтобы не усугубить ситуацию. Если боли появятся снова, то я пропишу тебе свечи. Они обезболивающие, и помогут расслабить мышцы, — внимательно слушая, киваю.

— Переоденься в одноразовую сорочку за ширмой. У тебя есть ещё какие-то вопросы, Мишель? — Пожимаю плечами.

— Не могу вспомнить, — признаюсь я.

— Время ещё есть, — Пирс улыбается мне и меняет перчатки, а я иду переодеваться. Аккуратно складываю свою одежду и надеваю сорочку. Возвращаюсь и Пирс помогает мне забраться в кресло. Жмурюсь от яркого света и пытаюсь расслабиться. Я практически ничего не чувствую, кроме того стыда, что когда Пирс встречает меня на приёмах, а в уме видит то, что скрыто под моими трусиками.

— Всё, одевайся и возвращайся ко мне.

Поднимаюсь из кресла и натягиваю обратно свою одежду. Сорочку бросаю в урну. Подхожу к столу, и в этот момент входит медсестра, а вместе с ней и Ник.

— Всё в порядке? — Озабоченно спрашивает он, когда Пирс получает результаты анализов.

— Да, всё нормально, — киваю я.

— Я больше не могу там сидеть и не знать, что происходит. Она больна? Нужны какие-то процедуры? — Нервно спрашивает Ник.

— Мишель не больна, Николас. Она просто женщина, вот и всё. Такое с ними случается, и это не смертельно, — цокает Пирс, бросая на Николаса взгляд, а затем поворачивается к компьютеру.

— Всё подтвердилось, Мишель. То, что я сказал тебе, анализы это показали, — значит, десять недель. Ещё две недели и токсикоз прекратит меня мучить.

— Что подтвердилось? — Допытывается Ник.

— То, что организму Мишель не хватает гормонов… счастья, Николас. Именно счастья и заботы, — усмехается Пирс.

Ник недовольно поджимает губы, а я тихо хихикаю. Мне, правда, их недостаёт в последнее время.

— Выпишу препараты и свечи, о которых мы говорили. Сегодня используй одну. Жду тебя на приёме через две с половиной недели, Мишель, чтобы посмотреть, как дела, — Пирс поднимается из кресла и протягивает мне лист, но его перехватывает Ник и сразу читает.

Я напряжённо смотрю на Пирса, но он улыбается мне, заверяя, что обманул его. Облегчённо отвечаю улыбкой и одними губами говорю: «Спасибо».

Мы выходим из кабинета и спускаемся вниз. Нас снова окружает охрана, и так мы доходим до машины.

— Майкл, это нужно купить в ближайшей аптеке, — Ник протягивает ему лист и помогает мне забраться в машину. Очень бережно, что меня, несомненно, радует.

— Хорошо, сэр.

Он красивый. Должен быть красивым. Николас красивый, и его ребёнок тоже будет таким. И я слышала сердечко. Маленькое и сильное сердечко, которое борется, как и я, за эту жизнь. Теперь я ещё больше понимаю то, насколько всё моё будущее изменится. И я хочу этого. Я уже его люблю.

Вздрагиваю, когда ощущаю, как мою ладонь, лежащую на сиденье, обхватывает рука Николаса и сжимает её. Поворачиваю голову и мягко улыбаюсь ему.

— Я люблю тебя, — шепчу, а в голове добавляю, что люблю за возможность узнать продолжение нашей любви, даже если останусь одна. Николас подарил мне больше, чем просто отношения. Он навсегда подарил мне часть себя.

Девятый вдох

Выхожу из ванной комнаты и сразу же натыкаюсь на Ника, ожидающего меня.

— Ты как? Свечи помогли? — Волнуясь, интересуется он.

— Ещё нет, но, надеюсь, что скоро помогут. Всё нормально, — смущённо отвожу взгляд. Не всегда мужчине нужно знать, что именно вставляет в себя женщина. Особенно такие интимные вещи, как анальные свечи.

— Мишель, я не должен был говорить, что якобы терплю тебя, и мне всё это осточертело уже, — с тяжёлым вздохом произносит Ник.

— Не осточертело? — Скептически изгибаю бровь.

— Отчасти да, но не ты, а обстоятельства, которые сейчас вокруг нас. Они очень давят, и… в общем, я предлагаю забыть о том, что сегодня случилось. Может быть, поужинаем или тебе нужен постельный режим? Я не узнал этого у Пирса, наверное, мне следует, действительно, быть более чутким и проявлять больше заботы о тебе. Это я виноват и…

— Ник, хватит. Ты сам предложил всё забыть, и я не больна. Со мной всё в порядке, поэтому я с удовольствием поужинаю, — подхожу к нему и нахожу своим взглядом его обеспокоенные глаза.

— Хорошо. Тогда пошли? — Он протягивает мне руку, и я, улыбаясь, вкладываю свою ладонь в его.

Мы идём в гостиную, откуда моментально выскакивают собаки, радостно лая.

— Как тебе идея завтра договориться с охраной о том, чтобы мы вместе вечером с ними погуляли? — Интересуется Ник.

— Если это разрешено, то на десять-пятнадцать минут я бы вышла на улицу, — киваю я.

— Тогда я обсужу это с главой охраны безопасности, и они всё проверят, чтобы ты немного подышала воздухом. Мне жаль, что всё так, крошка. Есть ещё один вариант — отправить тебя в дом. О нём практически никто не знает, поэтому там безопасно, и ты сможешь гулять сколько угодно. С тобой будут люди, собаки и Кирк, — произносит Ник, когда мы рассаживаемся за столом.

— И не видеть тебя каждый день? Нет. Я буду здесь и больше не сделаю попыток сбежать. Я тоже много сказала того, чего не следовало. Испугалась, — слабо усмехаясь, пожимаю плечами.

— Я надеюсь, что скоро всё решится. У меня появилась зацепка, и сейчас её проверяют, — сообщает он.

— Правда? Это насчёт нападения и взрыва?

— Всего. С одной стороны, я бы хотел, чтобы мои мысли и догадки подтвердились, а с другой… это будет ужасно, — Николас хмурится и кивает Кирку, поставившему перед ним тарелку со стейком и овощами.

— Ты думаешь, что это кто-то из твоей семьи, поэтому ужасно? — Тихо произношу я.

— Нет. Не будем пока думать об этом. Когда появится что-то более точно, я тебе скажу, — мотает головой и дарит мне натянутую улыбку.

— Хорошо.

Мы ужинаем в тишине. Я обдумываю слова Ника и корю себя за то, что мои эмоции вышли из-под контроля, вызвав скандал и создав проблему для него. Я, правда, не хотела, чтобы так всё получилось, но в тот момент очень сильно испугалась, начитавшись статей в интернете. Это сложно не знать, что со мной происходит, потому что я никогда не интересовалась беременностью и всем, что с ней связано. А сейчас каждое изменение в моём теле меня страшит.

Звонит мобильный Ника, и он достаёт телефон из кармана.

— Да. Слушаю, — откладываю приборы, поднимая на него взгляд.

— Хорошо. Я понял. Спасибо, сейчас посмотрю, — он кивает и встаёт из-за стола.

— Что случилось? — Шепчу, замечая, как он бледнеет.

— Ничего. Кое-какие накладки в работе. Мне нужно проверить почтовый ящик и ответить на письмо. Ешь, — он врёт. Я замечаю это по его нервным движениям и быстрым шагам, как и по глазам, которые он моментально спрятал от меня.

— Мисс Пейн?

— Спасибо, Кирк, мы закончили. Думаю, Николас больше не будет есть, — не глядя на парня, встаю со стула. Беру бокал Ника с недопитым вином и направляюсь за ним.

Сейчас все накладки кажутся для меня очередной угрозой. И я не могу быть в неведении. Тихо иду в спальню и понимаю, что он в кабинете. Может быть, и, правда, это работа, но он бы не побледнел из-за каких-то недоразумений. А вот если бы случилось что-то намного серьёзнее, то он бы выглядел именно так.

Бросаю взгляд на его бокал и осознаю, что я схватила его, чтобы немного облегчить напряжение в Нике. Алкоголь расслабляет, и что-то мне подсказывает, что он ему сейчас понадобится.

Прохожу в кабинет и нахожу взглядом Ника. Он сидит и, обхватив голову, смотрит на монитор компьютера. Поднимает на меня взгляд, а в нём такая безумная боль и раскаяние, отчего я моментально пугаюсь и медленно приближаюсь к нему.

— Подумала, что тебе это нужно, — протягиваю бокал с вином. Ник кивает и залпом выпивает его.

Он не останавливает меня, когда я обхожу стол и встаю рядом с ним.

— О, Господи, это же он. Николас, это тот парень, — шепчу, смотря на фотографию с личными данными того, кого я видела на противоположной стороне дороги. Это не может быть ошибкой и точно не рабочий момент. И ему всего девятнадцать лет. Девятнадцать, хотя выглядит старше, но, чёрт возьми, он ещё мальчишка!

— Ты его нашёл, — добавляю я.

— И это чертовски ужасно, крошка. Это очень плохо, — горько отвечает Ник.

— Но почему? Ведь теперь будет легче его отыскать и узнать, что он хочет от тебя и меня, правда? — Недоумённо спрашиваю я.

Николас цокает и качает головой.

— Я не понимаю, почему это плохо, если до этого ты не мог его найти, а сейчас нашёл?

— Ты очень часто говорила, что у него запоминающаяся внешность. Я знал такую однажды. Красивую. Экзотичную. Дикую. Я не хотел думать об этом, отгонял свои мысли. Когда ни один из источников не дал результатов, я попросил проверить кое-что. Это самый страшный мой кошмар. Этот парень сводный брат Зарины. И он нашёл меня, чтобы отомстить мне за смерть своей сестры. Он планирует забрать у меня то, что я забрал у него. Око за око. Он собирается убить тебя из-за того, что я убил его сестру, — от слов Ника у меня всё холодеет внутри.

— Но… но ты не убивал Зарину. Она сама покончила с жизнью, Николас. Ты не виноват в её смерти. Это её решение, и… может быть, стоит поговорить с ним об этом? Как-то объяснить это, он же ребёнок ещё, Ник. Ему девятнадцать лет, — сдавленно шепчу я.

— Поговорить? Он планировал эту месть очень давно, Мишель. Он явно не собирается говорить со мной. Он убивает людей, понимаешь? Здесь разговоры не помогут, необходимо доказать его вину и посадить его за решётку. Он переехал с родителями в Канаду сразу же после смерти Зарины, и ему кто-то помогает. Это могут быть и его родители, которые тоже винят меня в потери дочери. К тому же она написала это в своей посмертной записке. Зарина указала на меня, что я довёл её до этого решения. Но он не мог всё делать один, я в этом уверен. Я отправлю людей, чтобы они проверили место, где он прописан и проживает по документам. Но они фальшивые, Мишель. Это распечатка была найдена не среди официальных данных, а у людей, которые подделывают документы. Другой документ подтверждает, что у Зарины был брат, и ему сейчас по подлинному свидетельству о рождении двадцать три года. Это фальшь, и я не уверен в том, что он находится в Канаде законно. Но место его проживания проверят на всякий случай, как и сообщат его родителям о том, что он творит. А там я не знаю, что произойдёт дальше, но он не отступит, — Ник прокручивает мышкой, и я вижу, действительно, подлинный документ в котором сказано, что он родился в Шотландии, а дальше свидетельство о рождении самой Зарины. Там указана только мать, без отца, и имена совпадают с документом её брата.

— Мои мысли сейчас скачут, Мишель. Я не могу дать тебе точной информации, кроме как, этот парень имеет ясное представление о том, как убивать и заметать следы. И его цель — ты, — добавляет Ник.

— А какой была Зарина? — Интересуюсь я.

— Ты хочешь это знать? Крошка, это…

— Да, хочу. Я хочу увидеть, кто стал причиной покушения на мою и твою жизнь. Я хочу знать в лицо эту суку, из-за которой нам грозит смерть. Я хочу возненавидеть её сильнее, чем раньше, потому что эта тварь поступила эгоистично и нагло, указав на тебя, как на вескую причину, из-за которой творится ад. Она не имела права на это, и я хочу увидеть этого человека, который думал только о себе и никогда тебя не любил. Если любишь, то не позволишь себе поступать именно так. Покажи мне её, Николас. У тебя есть её фотографии, верно? Я уверена, что есть. Она была чем-то большим для тебя, чем просто нижняя, — твёрдо говорю я.

— Я её не любил, Мишель. Я пользовался ей и…

— Мне плевать. Сейчас ты со мной, и призрак вот этой девушки стал мстить нам обоим. Покажи, — требую я.

— Хорошо. Наверное, мне давно следовало это сделать, — Ник кивает и поднимается из кресла.

— Пошли, — берёт меня за руку и ведёт за собой.

Сейчас я безумно зла на эту Зарину. Как она могла настроить своего брата против Ника, да ещё и добиться, даже после смерти, собственной мести за то, что её Ник не смог полюбить. Дура, ненавижу её.

Мы подходим к той самой комнате, которая всегда закрыта в этой квартире.

— Значит, там нет коробок с благотворительной помощью? — Сквозь зубы цежу я.

— Нет, — тихо отвечает Ник и снимает со своей шеи ключ. Раньше он служил для входа в его комнату в клубе, а теперь, выходит, что он подходит к этому замку.

Открывает дверь, и мне в нос ударяет приторный сладкий аромат духов. Ник щёлкает на кнопку выключателя, и небольшая комната озаряется неярким светом.

Обхватывая себя руками, вхожу в неё и замечаю, что здесь даже стены не окрашены. Ничего нет, как будто это не часть квартиры Николаса. Пол покрыт плёнкой, и стоит множество коробок.

— Ты поселил здесь призрак Зарины? — С отвращением спрашиваю его.

— Я не знаю, куда ещё деть её вещи. Когда я получил извещение о смерти, то мне пришлось освободить её квартиру, а выбрасывать… я не смог. Я и так винил себя за её смерть. Это ничего не значит, Мишель. Это просто вещи.

— Это её вещи, Ник. И ты хранишь их, словно надеешься, что она вернётся, — фыркаю я, наблюдая, как он подходит к одной из коробок и открывает её. Хотя здесь и нет ремонта, но чисто. Очень чисто. Получается, что все знали об этой комнате. Даже Кирк знал, прибирая её, а я нет. Я всё это время жила рядом с этой стервой, мёртвой стервой, которая добилась своего.

— Она не вернётся, Мишель. Она умерла. И я не вижу ничего страшного в том, что пока её вещи стоят здесь, — огрызается Ник, а меня задевает. То есть это нормально? Ревность появляется в моей груди, и мне хочется сбежать отсюда. Из этой приторно-сладкой вони, которая впиталась в стены и даже уже в мою кожу. Отвратительно.

— Пока её вещи здесь, я не собираюсь находиться в этой квартире, — категорично произношу я.

— Мишель, прекрати. Это обычные вещи. Одежда, косметика, её книги, и всё. Они ничего не значат для меня, — возмущается Ник.

— Тогда почему они до сих пор здесь? Не было свободной минуты, чтобы разобраться с этим за несколько лет? И ты ещё смел обвинять меня в том, что я встречаюсь с другом Марком, когда сам хранишь вещи своей бывшей?! Это не обычные вещи, Николас, это её вещи, — указываю пальцем на коробки.

— Хорошо, я их выброшу. Теперь ты успокоишься? — Тяжело вздыхая, Ник выпрямляется и подходит ко мне, держа рамку с фотографией в руках.

— Ты её любишь? Любил её? Скучаешь по ней? — Напряжённо спрашиваю я.

— Нет, крошка, не говори глупостей. Я не скучаю, и не любил её. В моей жизни есть только ты, а это… — он обводит взглядом комнату и снова глубоко вздыхает. — Наверное, я хотел винить себя в её смерти и навсегда запомнить, что случается с девушками, которых я выбираю надолго. Меня пугает, что с тобой может произойти то же самое.

— Я не настолько не ценю свою жизнь, Ник. Я не собираюсь заканчивать её самоубийством, потому что у меня есть причины, чтобы жить. Показывай, — киваю на рамку в его руке.

Он передаёт мне рамку с фото, и я ещё больше ненавижу её. Она чертовски красивая. С чёрными блестящими волосами, шоколадной кожей, белоснежней улыбкой и с удивительным цветом глаз.

Хмурюсь, понимая, что где-то я уже её видела. Определённо видела.

— Она росла без отца. Её отец был белым, а мать темнокожей, как, видимо, и отец её брата. Они оба мулаты, и когда ты говорила об этом, то я думал о ней. Случайно два человека не могут быть мулатами с необычным цветом глаз. Это генетика. Она умерла, а вот появился другой, очень похожий на неё, — говорит Ник, но я слушаю его вполуха. В моей голове появляются разные события, и я пытаюсь вспомнить, где я видела её.

— Николас… — шепчу, когда меня словно ударяют по затылку, и я чётко вижу это лицо перед собой.

— Я попрошу Кирка и Майкла отвезти все её вещи на свалку или, может быть, действительно, предложить отдать их её семье. Я…

— Николас! — Уже истерично повышаю голос.

Он замолкает, напряжённо смотря на меня.

— Это девушка не мертва. Я… я помню её. Она приходила ко мне на съёмку и оскорбляла меня. Она представилась Марисой… да, вроде бы Марисой, и я случайно фотографировала её, потому что Дэйв не смог найти замену так быстро, а ему нужно было поехать на день рождения дочери Люси. Это она. Клянусь, она явно не была мёртвой, когда унижала меня, — быстро тараторю я, а сердце от страха безумно колотится в груди.

— Я запомнила её внешность. Она была очень красивой и на самом деле уникальной. Она безобразно вела себя в студии, кричала, обвиняла меня в чём-то глупом и сразу же возненавидела. Это она была, Николас! Она! — Показываю на фотографию Зарины в рамке.

— Мишель, я был на её могиле. И это, вероятно, просто похожий человек, — отрицательно мотаю головой.

— У меня остались снимки с той фотосессии. Они на жёстком диске. Дэйв всегда разрешает мне забирать их, чтобы учиться правильно обрабатывать, — передаю Нику рамку и бегу в сторону гардеробной.

Я клянусь, что это она. Я бы не перепутала её. Конечно, некоторые изменения есть, но это была Зарина.

Копаюсь в чемодане и достаю жёсткий диск. Вхожу в спальню, и Ник забирает у меня его. Мы вместе идём в кабинет. Пока он подключает его к компьютеру, я нервно кусаю губу.

— Она хамила мне, постоянно оскорбляла, разбила мою камеру, которую ты подарил. Она истерила и вопила, как ненормальная. А потом даже не оплатила ничего, высказав мне свои претензии, — произношу я.

— В какой папке? — Спрашивает Ник.

Подхожу к нему и беру мышку сама. Нахожу нужную папку и открываю фотографии.

— Вот. Смотри. Разве это не Зарина? — Шепчу я, когда на экране раскрывается её портретная фотография.

— Нет… нет, такого быть не может, — бормочет Николас, просматривая кадр за кадром. И теперь я явно вижу Зарину. Этот едкий и неприятный взгляд зелёных глаз я на всю жизнь запомнила.

— Я с ней поругалась. На парковке… я была так расстроена тем, что она разбила мою камеру, что не вытерпела. Подошла к ней и высказала всё. Она упоминала, что делала пластическую операцию… нос. Она переделала нос, — забиваю неприятную и липкую тишину между нами.

— Чёрт, — Ник откидывается в кресле и закрывает ладонью лицо.

— Это она, да? Это Зарина? — Шепчу я.

— Да… да, это она. Нос точно она переделала, подтяжку, а остальное такое же, как я запомнил. Это она, крошка. Она жива и помогает своему брату убить тебя. Зарина подстроила свою смерть, инсценировала её, а я думал, почему всё так легко было. Почему никто не высказал мне обвинений, никто не подал на меня в суд? Её мать даже не появлялась. Зарина была жива, и они покрывали её, чтобы наказать меня. А теперь она мстит мне, — горько произносит Николас.

— То есть она пришла посмотреть на меня? Увидеть соперницу в лицо и унизить меня? И сейчас хочет отомстить за то, что ты полюбил меня, а не её? — С ужасом спрашиваю я.

— Вероятно, так. Всё так. Мне нужно пару минут, хорошо? Дай мне побыть одному пару минут, Мишель. Я сейчас в шоке, и мне нужно что-то сделать. Сообщить об этом службе безопасности и найти все данные на неё, которые есть у Дэйва, — вряд ли Нику сейчас нужно остаться одному. Он растерян. Он столько лет винил себя в смерти этой стервы, которая просто поиграла с ним и его чувствами. Но я киваю и выхожу из кабинета, закрывая за собой дверь.

Насколько женщины могут быть безумны в своей ревности? Настолько, чтобы убивать. И уж точно, если сейчас узнается, что я беременна от Николаса, то это только усилит желание моей смерти вместе с ребёнком.

Господи.

От страха у меня всё внутри переворачивается. Я вхожу обратно в комнату с вещами Зарины и оглядываюсь. Я чувствую её, словно она на самом деле здесь живёт, но на некоторое время вышла проветриться. Меня передёргивает от этого ощущения. Подхожу к коробкам и открываю самую верхнюю. Там лежат кисточки для макияжа, книги, чехлы вместе с плойкой, и отсюда воняет духами. Вероятно, они разбились или лопнули от жары в этой комнате. Отвратительно, и меня тошнит.

Выскакиваю из комнаты и, шумно дыша, направляюсь в спальню. Но теперь же будет легче, не правда ли? Теперь мы знаем, кто хочет меня убить и за что. Из-за ревности и желания возмездия. Но это не любовь. Я бы так не поступила, как она. Никогда на свете. Я готова отпустить Ника, если он будет счастлив даже с другой, потому что я безумно хочу, чтобы он жил и дышал полной грудью. Это безумие.

Кабинетная дверь открывается, и я оборачиваюсь.

— Ты как? — Тихо спрашиваю Ника.

— Ещё в шоке. Поговорил с Дэйвом, он упомянул о том, что в тот день, когда ты приехала в дом моей семьи, у тебя случился инцидент с камерой, — медленно отвечает он.

— Да… да, я уже говорила, что Зарина, которая представилась Марисой, разбила её. Твой подарок. Я… не хотела тебя расстраивать, но она полностью была повреждена, поэтому я пользовалась камерой Дэйва, — киваю я.

— Я хочу знать об этом подробно. Можешь всё вспомнить? Каждый нюанс, как это произошло, — хмуро просит Николас.

— Хорошо. Хм, Дэйв попросил заменить его, и я пришла на свою первую подобную съёмку. Она не очень приятно высказывалась обо мне и постоянно была недовольна моей работой. Потом она неожиданно прекратила съёмку и выхватила из моих рук камеру, чтобы посмотреть фотографии. Она снова принялась оскорблять меня и высказывать своё недовольство…

— Ты выпустила из рук камеру или держала её? — Уточняет Ник.

— Отпустила, потому что опешила от такого поведения. Обычно люди более вежливы, — говорю я.

— И потом? Как она разбилась?

— Зарина якобы передала мне камеру обратно, но я не успела взять её. Она разжала пальцы, и камера упала на пол. Так и разбилась. Там линзы треснули, и внутри матрица была повреждена. У меня не было возможности её починить, проще купить новую. Вот так, — тихо произношу я, пожимая плечами.

— Чёрт, ты отдала ей, — шепчет Николас, шумно выпуская воздух через губы.

— Она забрала…

— Нет, Мишель. Здесь всё куда тоньше, чем ты думаешь. Зарина нижняя до мозга костей. У нет понятий обычная жизнь и тематическая. У неё она одна. Именно этим она меня и привлекла. Зарина была идеальной нижней. Камера — своего рода символ передачи прав. Когда меняются нижние, то Верхний по законам темы, знакомит их сам, чтобы первая рассказала всё о предпочтениях своей последовательнице. И в знак того, что она добровольно передаёт своё место, протягивает новой что-то такое, что было очень важным для неё и подарком Верхнего. И новая нижняя ломает это, полностью забирая права и говоря тем самым, что больше эта девушка не вернётся в жизнь её Верхнего, а если нарушит своё обещание, то тогда её накажут. Я купил тебе камеру и подарил её. Зарина об этом знала, я не понимаю откуда, но она знала, что это мой подарок тебе. И в тот момент, когда ты отпустила камеру, отдав полностью в руки Зарины, по её мнению, ты добровольно согласилась отказаться от меня и наших отношений. Она разбила камеру, тем самым подтвердив, передачу прав на меня, — от потрясения из-за слов Николаса, опускаюсь на кровать и с ужасом смотрю на него.

— То есть… она считает, что я вернула тебя ей, проведя этот ритуал, о котором я даже понятия не имела? — Едва слышно шепчу я.

— Да. Ты добровольно отказалась от меня, по её мнению, но нарушила своё обещание и до сих пор находишься со мной, не позволяя ей вернуться. Она наказывает тебя, а не меня. Она собирается убить тебя, считая, что ты мешаешь нам, и абсолютно не следуешь законам темы, а значит тебе нет места в этом мире, — Ник подходит ко мне и опускается на колени.

— Но я же… я… не знала. Как я могла добровольно передать права на тебя, когда понятия об этом не имела? — Стираю слёзы, скатывающиеся из глаз от страха.

— Для неё ты нижняя, такая же, как и она, понимаешь? Мишель, не плачь. Я найду её и поговорю с ней. Обещаю, что найду её, и Зарина больше не появится в нашей жизни. Я решу это, — Ник берёт мои руки в свои и целует их.

А если она узнает, что я беременна? Что будет тогда? Она вряд ли простит такое «преступление» против неё и её Верхнего. Она не остановится, я в этом уверена.

— Крошка, ты же со мной, да? Ты не собираешься бежать сейчас? — Шепчет Ник, и я моргаю, чтобы чётче его видеть.

Не знаю, что ответить. Мне страшно. Очень страшно, потому что я хочу, чтобы Зарина была мертва. Меня пугают свои же мысли.

— Нет, не собираюсь. Я с тобой… я… не отдавала тебя. Не отдавала. Это было не добровольно, Николас. Насильно. Она выхватила у меня камеру, а я ничего не знала. Я… я всё высказала ей на парковке, и она… она не прекратит, пока не доберётся до меня. Она…

— Мишель, — Ник поднимается и обхватывает меня, сжимая в своих руках.

— Я обещал, что буду защищать тебя. И ты моя. Я не отказывался. Не собираюсь этого делать. Я уже не Верхний. Я просто мужчина, который выбрал тебя. И она об этом узнает. Клянусь, что донесу до неё это. Зарина не тронет тебя, — он убеждает меня, гладит по голове. Но мне слабо верится, что та девушка, с которой я уже встречалась, так просто послушает Ника. Она добьётся своего, если я теперь сама не позабочусь о себе и о своём ребёнке. А сколько ещё таких было у Николаса? Уйма. И если вдруг очередная Нижняя поймёт, что хочет его снова, то я вновь буду под ударом. Я не могу так рисковать. Больше не могу.

Восьмой вдох

Меня не покидает стойкое ощущение того, что это только начало. С утра меня тошнит, но я принимаю таблетки, которые мне прописал Пирс, стараясь не показать Нику, насколько мне сейчас жутко. Меня пугает абсолютно всё. Каждый шорох. Каждый вздох. И даже звук сообщений, которые приходят на мобильный телефон. Николас уезжает, говоря мне о том, что его люди проверили данные Зарины, которые она оставила в офисе Дэйва, но документы и номер мобильного фальшивые. Ничего не существует, как и самой Зарины на самом деле, ведь она похоронена. Как она приехала сюда, сложно объяснить, но это возможно, благодаря деньгам и контрабанде людей. Это в нашем мире происходит каждый день. От его слов моё настроение становится ещё более мрачным. Я понимаю, что мне следовало бы уехать куда-то, спрятаться, отпустить Ника, но я не могу. Я обещала, что буду бороться вместе с ним и ни за что на свете не отдам его Зарине. Другой хорошо, но не Зарине.

Полдня я брожу по квартире под постоянно следящим за мной взглядом Кирка. Он практически не оставляет меня одну, и это раздражает. Я отключила телефон, чтобы не участвовать сейчас в жизни девочек и никак не подвергнуть их опасности. В какой-то момент я останавливаюсь, и внутри меня появляется желание узнать больше о своём враге. Кто она такая. Есть ли у неё слабости. Хоть какие-то слабости, на которые можно надавить. Конечно, Ник знает её лучше и будет пытаться связаться с ней, чтобы обсудить всё. Но легко она на контакт не пойдёт, раз считает, что я обманула её и присвоила себе Николаса, когда якобы отдала ей его. Чушь какая. Как можно, вообще, передавать права на обладание человеком? Это рабство. Отвратительно. И всё же я не могу отделаться от мыслей о том, что хочу узнать больше.

Подхожу к комнате, которая теперь не заперта. Вхожу в неё и включаю свет.

— Мисс Пейн, вам лучше прилечь отдохнуть…

— Кирк, я сама знаю, что мне лучше. Я хочу посмотреть, просто посмотреть, и всё, — перебиваю его и закрываю дверь. Да, он сейчас же доложит обо всём Нику, но мне плевать. Я имею право хотя бы так познакомиться с психопаткой, которая планирует меня убить.

Приближаюсь к коробкам и открываю верхнюю. Там лежит фотография в рамке, которую я вчера видела. Откладываю её, кривясь от неприязни. Копаюсь в коробке, доставая каждую вещь. Но они обычные, старые и ничего не значат. Она любила себя и только себя, потому что косметика очень дорогая, даже в нынешнее время. Все люксовые марки. Перекладываю все вещи на пол и убираю пустую коробку, затем открываю другую. С отвращением поднимаю платье, бывшее когда-то модным, и отбрасываю назад. Затем ещё одно, а под этим тряпки. Обычные старые тряпки, как будто сюда сложили постельное бельё, видавшее лучшее время.

— Мисс Пейн, Хозяин просит вас к телефону, — в комнату входит Кирк, и я оборачиваюсь.

— Сдал, да? Спасибо, — фыркаю, забирая у него мобильный.

— Да, — отвечаю, поворачиваясь снова к коробкам.

— Уйди оттуда, иначе я снова закрою эту комнату, — приказывает Ник.

— Нет. Я хочу посмотреть. Если они тебе не важны, как и сама Зарина, то ты не должен быть против того, что я здесь. И к слову, зачем ты привёз сюда грязное постельное бельё? Оно что-то для тебя значило? — Ревностно спрашиваю, вытаскивая его из коробки.

— И оно порвано. Ты на нём проводил сессии с ней и поэтому сохранил? Что-то вроде милых общих воспоминаний? — Едко добавляю я.

— Мишель, прекрати нести ерунду. Я сложил туда только её одежду и личные вещи. И никаких милых воспоминаний там для меня нет, — цедит он.

— Но здесь простынь… несколько простыней. И там вроде бы кровь или что-то похожее. Они все грязные, — кривлюсь, отбрасывая от себя ещё одну коробку.

— Мишель, там нет этого. Я подобного не помню. Может быть, забыл, но точно я не собирал рваные простыни, испачканные кровью, — фыркает он.

— Но и в другой коробке то же самое, Ник. Здесь тяпки… даже не простыни, а какие-то вонючие и облитые духами тряпки, когда-то бывшие мужской одеждой. Спортивные штаны… хм, точно не твоего размера, а меньше. Футболка, снова простынь, — бормочу я и, переворачивая коробку, бросаю её позади себя. Перехожу к другим, стоящим рядом одна на другой.

— Мишель, уйди оттуда немедленно. Ты меня слышала? Живо убирайся из этой комнаты, я уже еду! — Кричит Ник, отчего я нечаянно толкаю коробку, и она с грохотом падает, но я успеваю отскочить. Там разные девайсы. Их очень много… очень…

— Мишель! Что произошло?

— В одной из коробок плети, какие-то металлические расширители… и другие девайсы. Это ваше? Это…

— Убирайся оттуда! Я не собирал этих вещей! Их заменили! Убирайся оттуда, крошка! Быстро! — Орёт он, и я испуганно отхожу спиной к двери, не понимая, что теперь происходит.

Выскакиваю в коридор и сталкиваюсь с Кирком. Телефон из моих рук выскакивает, но парень ловко ловит его.

— Хозяин, что случилось? — Напряжённо спрашивает он.

— Нет, сэр. Никогда. Я их не трогал… клянусь, вам, — Кирк мотает головой и хватает меня за руку.

— Уже веду. Я понял, — он тащит меня в другой конец квартиры, а я шокировано оборачиваюсь, абсолютно сбитая с толку.

— Мисс Пейн, сидите здесь. И даже не двигайтесь. Хозяин считает, что кто-то был здесь, и вам грозит опасность. Я сейчас вернусь. Не двигайтесь, — быстро говорит Кирк и выбегает из клуба.

Опускаюсь на диван, радуясь тому, что если бы я не пожелала узнать Зарину ближе, то мы никогда бы не заметили такого. Но кто был здесь? Сюда же невозможно пройти, только по карточке.

Паника с огромной силой стискивает моё сознание, но я заставляю себя сидеть. Ничего не делать и сидеть, смотря на задёрнутые шторы. В темноте. Одна. Мне страшно.

— Мисс Пейн, я здесь, — Кирк возвращается с собаками и включает слабый свет. В его руке я замечаю оружие.

— Охрана уже поднимается сюда, — ко мне подбегает Шторм, и я обнимаю его, чтобы хоть куда-то деть свою нервозность.

— Это не я, мисс Пейн. Я только полы там мыл, и всё. Даже не трогал коробки, — тихо добавляет он.

— Я знаю, Кирк. Я тебе верю. Но кому было нужно забрать её вещи и поменять их на какие-то тряпки? — Шепчу я.

— Я не знаю, мисс Пейн, но никогда бы не предал Хозяина и вас. Я люблю вас обоих и хочу дарить вам радость. Я… — Кирк замолкает, когда лифт пикает.

— Уйдите в сторону, чтобы вас не было видно, — собаки лают, рычат, и я подскакиваю с дивана и отхожу к стене. Тяну обоих животных на себя.

— Кирк, это мы. Мисс Пейн в порядке? — Раздаются мужские голоса, и рука Кирка с наставленным на них пистолетом опускается.

— Да. Она здесь. Хозяин вам доложил ситуацию?

— Да, мы сейчас проверим квартиру, оставайтесь на месте.

Кирк кивает охране и поворачивается ко мне.

— Хозяин скоро будет здесь. Не волнуйтесь, думаю, он сам испугался и вас напугал, — мягко говорит Кирк, и я киваю ему.

— Но причина есть, чтобы быть напуганным. Может быть, он забыл об этом? Я не представляю, что он чувствовал, когда собирал вещи якобы мёртвой девушки, которая покончила жизнь самоубийством из-за него, — шепчу я.

— Вряд ли, мисс Пейн. Хозяин всегда собранный, только в последнее время из-за напряжённой ситуации может немного сдавать позиции. Но вы правы, мисс Пейн, у него есть причины быть напуганным.

Мы ожидаем, когда вернётся охрана. Она приходит через несколько минут и сообщает, что никаких признаков взлома и незаконного проникновения нет, можно вернуться обратно. Облегчённо вздыхаю и иду вместе с собаками в гостиную. Кирк предлагает мне воду и напоминает, что пора принимать лекарства. Мне и свеча бы сейчас не помешала.

Лифт пикает, и я подскакиваю с дивана, как и собаки. Они несутся к лифту, а я за ними.

— Мишель, — падаю в объятия Ника, и он обнимает меня.

— Они сказали, что всё в порядке, сюда никто не входил, но там, действительно, тряпки, Николас. Сам посмотри, — шепчу я.

Он кивает и, держа, меня за руку ведёт к комнате.

— Будь здесь, — оставляет меня у входа, а сам медленно подходит к разбросанным вещам.

— Это то, что было в этих коробках? — Уточняет он.

— Да. Другие я не успела посмотреть, — тихо отвечаю я.

Ник достаёт закрытую коробку и разрывает её. Переворачивает и там то же самое. Так происходит с каждой, и только в верхних находятся какие-то нормальные вещи, которые принадлежали Зарине, а вот дальше окровавленные тряпки.

— Здесь было абсолютно другое. Я помню, что клал сам туда. Их кто-то вытащил и передал ей, — мрачно заключает Ник.

— Лесли? — Шепчу я, вспоминая о его прошлой домработнице.

— Она говорила мне о том, что это не моё место. Ты никогда не изменишься и всячески пыталась выпроводить меня отсюда. Она явно меня не любила, и у неё ведь был доступ сюда, да? — Уточняю я.

— Был. Но Лесли погибла, Мишель. После той сессии я выгнал её. Больше не видел. Лесли попала в аварию и умерла на месте в конце мая в Калифорнии, куда она переехала. Я опознавал труп, когда его привезли сюда для похорон. Мне сообщили о её гибели. Я был у неё в важных контактах в телефоне, — ноги подкашиваются от этой новости.

— Что? — Переспрашиваю я.

— Я не хотел тебя волновать ещё сильнее, но Лесли убили. Теперь я так думаю. Это не случайность. Они убивают всех, кто им помогал. Они убивают, крошка. И пока я не знаю, где их искать. Они убили уже двух человек, а о других я не в курсе. Сколько им пришлось совершить преступлений, чтобы добраться до меня? — Прикладываю руку к губам и медленно сползаю вниз, но Николас успевает меня подхватить.

— Всё будет хорошо. Я поменял все пароли. Запер все двери. Больше сюда никто не войдёт без моего разрешения, слышишь? Они не придут за тобой, — шепчет он, а я даже сказать ничего не могу. Это уже даже не угрозы. Это явное намерение меня убить.

Ник подхватывает меня на руки и несёт в спальню. Бережно кладёт на кровать. Внутри меня всё сжимается от страха. Вряд ли меня оставят в покое. И я нигде не смогу спрятаться, пока они не найдут меня. Тогда всё закончится. В ту минуту, когда я лично увижу Зарину и её брата, всё прекратится. Я не могу быть уверенной в том, что выживу, но другого выхода сейчас нет. Ждать, и всё.

Ник обнимает меня, мы так и сидим долгое время, каждый думая о своём.

— Мне нужно поговорить с Элом. Его свадьба может стать катастрофой для всех нас, — уверенно произносит Николас и отпускает меня.

— Ты думаешь, что они ворвутся в церковь? — Испуганно шепчу я.

— Я не знаю, Мишель. Но, чтобы предотвратить страшное, я обязан обо всём ему рассказать и защитить их тоже. Я не могу больше скрывать то, что происходит сейчас.

Меня пугает то, что Амалия может пострадать в свой самый счастливый день в жизни. Не хочу сейчас возражать Нику, я попросту не могу этого сделать. Разумом я понимаю, что это очень жестоко по отношению к Ами, но лучше перестраховаться, чем потом кого-то хоронить. Я понятия не имею, что можно сделать, чтобы обезопасить их день. Если Зарина с её братом убивают людей просто так, то им не составит труда принести в жертву тех, кто для меня дорог. Они меня наказывают, а одновременно и Ника. А самое страшное наказание — хоронить любимых и дорогих людей. В моей памяти ещё свежи воспоминания с того дня, когда я прощалась с отцом навсегда и видела, как его гроб опускают в землю. Я больше не желаю такого переживать. Это безумно страшно и больно.

Выхожу в гостиную, где Кирк мне предлагает чай и бутерброд, но я отказываюсь, глядя на Николаса, нервно расхаживающего за диваном. Не представляю, что творится сейчас в его голове, но он явно думает не о том, какую бы компанию ещё поглотить. Тихо сажусь на стул за столом и жду, когда приедет Эл. Это будет для него сильным потрясением, как и для Амалии. Я боюсь, что она возненавидит меня и будет винить в том, что это я разрушила её свадьбу, ведь подруга так долго шла к этому событию.

Поднимаюсь в тот момент, когда раздаётся звук лифта, и слышу голоса мужчин, сопровождающих Эла сюда.

— Вы свободны, — кивает охране Ник.

— Меня обыскали. Отличное приветствие друга, — хмыкает Эл, проходя в гостиную.

— Это необходимые меры предосторожности, — отвечает Николас, пожимая ему руку.

— Привет, — тихо здороваюсь я.

— Здравствуй, Мишель, — Эл бросает на меня беглый взгляд, а затем возвращает его на Ника.

— Так по какой веской причине ты попросил… нет, приказал мне приехать, Николас. Что-то снова случилось? — Интересуется Эл.

— Зарина. Она вернулась.

— Что? Но это невозможно. Я же был с тобой там, когда ты находился на её могиле. Мы именно в тот день и познакомились, Николас, — недоверчиво произносит Эл.

— Я видела её, — вставляю я. — У меня есть её фотографии. Она пришла в студию, заказав съёмку, чтобы посмотреть на меня и провести ваш обряд передачи прав на Верхнего. Она его провела, разбив мою камеру, которую подарил мне Ник. Зарина жива, как и её брат, и они убивают людей.

Эл сдвигает брови и смотрит на Ника, подтверждающего мои слова кивком.

— И что она хочет? Ты говорил с ней?

— Нет. Её не нашли. Она скрывается под чужими именами. На всех документах, которые были опознаны фотороботом, разные данные. Пока никаких новостей о ней и её брате нет, но они, действительно, убивают людей. Лесли и охранника из клуба. Они заметают следы, чтобы никто их не сдал. Я пригласил тебя для того, чтобы настоятельно посоветовать отменить свадьбу и отложить её до тех пор, пока всё не закончится, и я не найду их.

Амалия меня не простит. Она будет кричать и обвинять меня. Она сдаст меня Нику. Я не могу быть уверена в том, что она сохранит втайне мою беременность, если я сейчас позволю разрушить её свадьбу.

— Отложить или отменить? Ты с ума сошёл, Николас? Мы женимся через несколько дней. У нас всё готово. Абсолютно всё, и я не могу так поступить с Амалией. Она ждёт её. Мне плевать на то, что какая-то безумная решила убивать людей, чтобы отомстить тебе. Не мне она мстит, Николас, а тебе. И это просто недопустимо. Я отказываю тебе в этой просьбе, — возмущённо отвечает Эл.

— Ты хочешь, чтобы она пристрелила кого-то в церкви? Ей тоже плевать, что вокруг неё люди, она нацелена на Мишель и на меня. А значит, и на вас всех тоже! И я извиняюсь за то, что из-за меня случилась такая ситуация, но если ты не отменишь свадьбу, мне придётся сообщить обо всём Адаму, а он точно не позволит дочери рисковать своей жизнью, ради какой-то чёртовой официальной бумаги! — Повышает голос Ник. И мне так жаль его. Сейчас очень жаль, потому что Зарина не только покушается на наши жизни, но и на дружбу Николаса. Она забирает у него всех. Буквально всех, и я не могу видеть этого.

— А если я найму охрану? Они окружат церковь и ресторан? Если я…

— Эл, подумай, если они уже убивали и очень умно действуют, что их невозможно найти, то им легко будет заранее заложить бомбу где угодно, как это было с машиной Мишель. Я предполагаю, что этот парень хитёр и очень умён, Эл. Он разбирается в технике лучше тебя и сам делает бомбы. Он опасен, как и твоя свадьба может грозить многим серьёзными травмами. Пожалуйста, услышь меня. Ни к чему такая спешка, особенно сейчас. Ничего страшного не случится, если вы перенесёте день, но может случиться, если вы этого не сделаете. Нужно быть аккуратными и лучше вам уехать из страны на какое-то время. Я готов вам предоставить свой остров, туда они не доберутся. Слишком много полиции и пограничный контроль. Они не будут рисковать так, а останутся здесь. Все выходы из города полиция перекрыла и проверяет все машины по фотографиям, которые я им передал. Они здесь. В Торонто, Эл. И ждут подходящего случая, чтобы появиться. А твоя свадьба — прекрасная возможность это сделать, — в словах Николаса всё разумно, но моё сердце, опасающееся предательства от любого, убеждает меня поступить иначе.

— Амалию это убьёт, — шепчет Эл.

— Нет, — решительно произношу я, и мужчины поворачиваются ко мне.

— Нет, свадьбу отменять нельзя.

— Мишель! — Повышает голос Николас, приказывая мне закрыть рот.

Но он не подозревает, чем это может грозить мне. И из всего этого, я выберу ребёнка и свою тайну.

— Эл прав, никто не имеет права разрушать этот день. Они лишь косвенно стали мишенями из-за меня. Ей нужна я, а не Амалия и Эл. Она хочет меня. И я не пойду на свадьбу. Я там не появлюсь. Если нужно, то я прилюдно разругаюсь с Ами, чтобы они узнали, что меня там не будет, а значит, искать нужно другие варианты, чтобы я вышла к ним. Свадьба должна состояться, потому что не их вина, что Зарина решила за всех их судьбу. Нельзя так поступать с ними, Николас. Нельзя. Это неправильно. Мы с тобой просто не пойдём туда, вот и всё, — глубоко вздыхаю и вижу слабую надежду в глазах Эла.

— Лучше её отменить, Мишель. Не факт, что они не решат поиграть на твоих чувствах и показать, что лучше тебе пойти к ним самой. Они могут манипулировать близкими тебе людьми, — возмущается Ник.

— Я знаю, но если они перестанут быть мне близки, то и шанса манипулировать мной не будет. Я готова отказаться от всех, но не могу позволить, чтобы свадьба была отменена. Тем более… — замокаю, а в голове появляется ложь, которая сейчас может помочь мне настроить Эла против предложения Ника.

— Что, тем более? — Переспрашивает Эл.

— Мы с Ами говорили… хм, когда вы сообщили о том, что назначили дату и официально получили разрешение на бракосочетание. Она призналась мне… вряд ли она будет рада, если я скажу это, — опускаю голову, потому что стыдно врать сейчас.

— Говори, — приказывает Эл.

— В общем, она призналась, что не сделала укол. И в данный момент она может быть уже беременна, потому что вы не используете другие варианты предохранения, кроме укола. А если она беременна, то лучше пусть будет замужем, чем бояться того, что ты, Эл, её бросишь, — замокаю, а в гостиной повисает молчание.

Немного приподнимаю голову, проверяя обстановку. Эл в шоке, а Ник, прищурившись, смотрит на меня.

— Ты же не против детей, правда, Эл? — Интересуюсь я.

— Нет, нет, конечно, нет. Но я не знал, что…

— Она просто любит тебя и хочет дать тебе всё, что сможет. А ребёнок для неё — это то, что тебе нужно. Она желает подарить тебе всю себя, и это нормально для девушки, которая очень долго за тебя боролась, — убеждаю его.

— И ты можешь нанять охрану, которая заранее всё проверит, прежде чем начнут собираться гости. А также оцепить здание и расставить людей. Ты же богат, Эл, и можешь на это выделить сумму ради безопасности своей будущей жены и, вероятно, ребёнка. А мы с Ником там не появимся. Как-то сообщим о том, что не будем на свадьбе. Я пока не знаю, но есть вариант воспользоваться покупкой статьи в том же «Канадском вестнике», в которой мы расскажем, что уезжаем из страны или что-то такое. Это будет намного лучше, чем заставлять беременную девушку нервничать. Это спровоцирует выкидыш, а Ами с этим будет сложно справиться, — я знаю, что в данный момент манипулирую Элом и его чувствами, но другого выхода у меня не остаётся. Так моя тайна останется именно тайной, а не очередной причиной, из-за которой меня надо убить.

— Прости, Николас, но я прислушаюсь к словам Мишель и поступлю именно так, как она говорит. Я не буду в обиде, если вы не придёте на свадьбу. Я прошу вас этого не делать, пока ты не поймаешь Зарину и её брата. Если будет нужна моя помощь, то я рад помочь вам обоим, но вам лучше не приближаться к месту проведения моей свадьбы, которая состоится в срок, — Эл кивает Нику, а затем мне.

Наблюдаю за тем, как он направляется к лифту, и Кирк выскакивает из комнаты вместе с собаками, чтобы вызвать его.

Ну хоть что-то я сделала правильно и не разрушила чужие жизни из-за своего выбора любить Николаса Холда в темноте.

Седьмой вдох

— Мне следовало ему сказать, что ты лгала, Мишель, — разрушает тишину Ник, и я оборачиваюсь к нему.

— Я не лгала. Это может произойти. От беременности никто не застрахован, — сглатывая, отвечаю я. Может быть, сейчас есть шанс признаться во всём?

— От беременности застрахованы те, кто вовремя делают укол. А ты сейчас произнесла один из вариантов, когда девушка хочет привязать мужчину к себе ребёнком, что, по сути, изначально отвратительно. Она заставляет мужчину жениться на себе, манипулируя собственными амбициями. Конечно, Эл настолько обеспокоен поведением и реакцией Амалии, что не заметил того, как ты поступила сейчас, но я знаю тебя, Мишель. И я могу прочесть многое, что ты пытаешься скрыть. Сейчас ты поступила плохо, но избавила меня от присутствия на свадьбе, на которую я не желал идти. Наверное, мне стоит тебя поблагодарить, — криво усмехаясь, Ник подходит ко мне и тянется рукой к лицу, но я избегаю этого прикосновения.

— Ты ошибаешься, — обиженно произношу я. — Не все девушки планируют манипулировать ребёнком, чтобы на них женились. Порой случается беременность, потому что люди занимаются сексом. Такое бывает и даже при предохранении. Ни один препарат не даёт стопроцентной гарантии.

— Если ими пользоваться так, как написано в инструкции и следовать всем советам врача, не пропускать приёмы и следить за здоровьем, то это и есть стопроцентная гарантия того, что девушка не подбросит головной боли. Меня радует, что ты другая и разделяешь моё мнение по поводу детей, точнее, их отсутствии, — очень опасная черта, к которой я подхожу сейчас. Внутри меня всё бунтует против его слов. Меня это даже оскорбляет.

— То есть ты не планируешь детей, Ник? Ты не хочешь их никогда или только временно? — Осторожно интересуюсь я, прощупывая почву. И моё сердце набирает обороты, когда я вижу его улыбку, а потом слышу смех.

— Крошка, спасибо. Ты знаешь, как меня развеселить, — Ник притягивает меня к себе и обхватывает моё лицо.

— Что в этом весёлого? — Озадаченно спрашиваю я.

— Я и дети. Мишель, я же уже говорил, что ненавижу их. Я не желаю даже пробовать себя в качестве отца. Вспомни, какой у меня самого был отец, и представь, каким буду я. Это смешно. Это чертовски весело, что ты решила разрядить немного обстановку, упомянув этих гадких и требующих внимания своим ором лилипутов. Меня от них тошнит, — Ник чмокает меня в губы и отпускает.

Я едва стою от его признания. Конечно, я помню, что он это говорил, но надеялась на то, что мнение Николаса изменилось. Нет. Он оскорбляет сейчас моего малыша.

— Выходит, что ты не хочешь, вообще, детей? Никогда? — Шёпотом переспрашиваю я, наблюдая, как Ник идёт к бару и достаёт бутылку вина.

— Нет, конечно, крошка. Зачем они нужны? Они мешают жить. Они ограничивают людей в свободе и привязывают. Мне не нужна такая ответственность. Я её не хочу. Подожди, ты что, задумалась о детях, Мишель? — Ник прищуривается и указывает на меня штопором.

— Я… просто решила узнать. Но я хочу детей, Николас, — тихо признаюсь.

— Ты хочешь детей? Серьёзно? А что ты дашь им, Мишель? Повторишь поведение своей матери, бросишь их на нянь, а сама будешь заниматься собой? Ты будешь травмировать их с рождения, потому что сама не успела пожить. Какое в этом счастье, крошка? Сама подумай, что ты и я можем им дать? Вспомни, какое у нас было прошлое. Ты хочешь, чтобы они были такими же, как мы? — От его слов так больно. Он прав, отчасти прав, но я знаю, что смогу быть другой, отличной от моей матери. Я считаю, что каждый вправе выбирать, каким ему быть. И я желаю любить своего ребёнка, а сейчас Ник пытается заставить меня его ненавидеть. Так зябко и холодно становится. Я осознаю, что наш ребёнок Николасу не нужен. Он бросит нас, когда узнает об этом, поэтому я окончательно убеждаюсь, что ничего ему не скажу, и как только всё закончится, отпущу его. Мои ценности изменились, а вот его нет. Так больно от этого.

— Да, ты прав. Надо наслаждаться жизнью, — шепчу, а сама думаю абсолютно иначе. Но мне уже не страшно обманывать его. Ник отверг нашего ребёнка, который уже есть, а значит и меня тоже.

— К тому же сейчас доступно множество вариантов, чтобы избавиться от него. Никто не обязывает нас с тобой иметь детей, Мишель, как и жениться. Это всё пережитки прошлого. А сейчас новый мир с новыми правилами, и каждый выбирает своё, — Ник откупоривает бутылку вина и предлагает мне бокал, но я отрицательно мотаю головой.

— Ты не против убийства? — Горько интересуюсь я.

— Нет, и это не убийство. Эмбрион — это лишнее в организме. Это даже ещё не человек, так что слово «убийство» здесь слишком громко звучит. Аборт — нормальная процедура, которую я поощряю. Зачем рожать того, кто никогда не будет любим? Я не согласен делить тебя с кем-то ещё. Я хочу всю тебя, крошка. Полностью. И я рад, что мы разделяем одни жизненные принципы. Нам не нужны эти дети, которые заставят нас с тобой ненавидеть друг друга и винить в том, что наша жизнь разрушилась. Ведь они забирают много времени. Они требуют того, что принадлежит мне, а своё я никому не отдам, — Ник обхватывает меня за талию и улыбается. Я уже сейчас готова его ненавидеть. И эта улыбка она меня пугает. Она неприятная, отталкивающая и обижающая.

— Я бы никогда не пошла на аборт. Надеюсь, мне не придётся этого делать, — с отвращением произношу я и, упираясь в плечи Ника, отстраняюсь.

— Поэтому пока делай уколы, а как только разберёмся с Зариной и её братом, я запишусь на операцию, — шокировано моргаю и смотрю на него, отпивающего вино.

— Ты собираешься сделать вазэктомию? — Шепчу я.

— Да. Я настолько ненавижу детей, что давно уже задумался об этом. Это будет отличным вариантом для нас обоих. Ты от меня не сможешь забеременеть, и мы никогда не столкнёмся с такой проблемой, как аборт. Всё будет просто. Я лишу себя возможности оплодотворять тебя, и твоё здоровье придёт в норму, — он делится со мной этим, словно это праздник для нас обоих. Но это ужасно. Одно дело, проводить подобную операцию по показаниям, а другое навсегда отрезать себя от возможности обрести ребёнка, который уже его любит.

— Со мной всё в порядке, Ник. Но дело твоё. Если хочешь, делай, — отворачиваюсь от него, а в моих глазах скапливаются слёзы.

— Я ещё бы кое-что сделал, крошка. С тобой. Для расслабления, — его ладонь проходит по моему животу и дыхание, приправленное алкоголем, обдаёт моё лицо. Это жестоко. Он сейчас держит свою руку на том месте, где живёт его ребёнок, и ненавидит его в своей голове.

— Прости, я сегодня слишком вымотана событиями. Я… прости, пойду спать, — убираю его руку и выхожу из гостиной.

Мне так больно сейчас. Я не могу сдержать слёз обиды и разрушившейся надежды. Я никогда ему не скажу о нашем ребёнке. И мне следует обдумать, где я могу спрятаться, чтобы он не смог нас найти. Ник не заставит меня отвергнуть то, что я чуть не потеряла. Я не лишу себя любви, которая была между мной и Ником. Его выбор — бесцельное существование, как и раньше. Мой — любить крошечный комочек той радости и счастья, которые он будет для меня символизировать.

Забираюсь в душ, чтобы Ник не увидел моих слёз. Стою под ним и слышу, как открывается дверь. Я не хочу больше даже дотрагиваться до этого мужчины. Не сегодня. Выключаю воду и выхожу из душа, обматываясь полотенцем.

— Мишель, с тобой в порядке? Ты отказала мне, — упрекает меня Николас.

— Нет, со мной ничего не в порядке, Ник. Меня хотят убить, и сегодня я узнала о том, что Лесли тоже мертва. А также я на взводе, и у меня болит каждый сустав в теле. Я отказала тебе, да, это так. Потому что своё здоровье я поставила на первое место. Прости, но я не готова заниматься с тобой сексом сегодня. Я не хочу ни его, ни тебя, ни, вообще, находиться здесь. Я подавлена. А если тебе нужен секс, то, я уверена, Зарина будет счастлива тебя ублажить. Выйди голым на улицу, и она сразу же прибежит к тебе, встанет на колени и будет покладистой нижней, какую ты и искал, — зло цежу я и вхожу в гардеробную, чтобы одеться. Я не хочу спать голой, как раньше. Я не желаю, чтобы хоть что-то касалось меня сейчас, кроме одежды, которая не может меня защитить от боли в сердце.

— Крошка, я же хотел просто немного отвлечь и тебя, и себя. Я не рассчитывал, что ты так воспримешь моё предложение. И мне не нужна Зарина. Мне нужна ты. Я больше не Мастер, Мишель, — раздаётся его голос за спиной.

В том-то и дело, МЫ ему не нужны, а только я, как забава, пока ему не наскучит. Любовь ведь пройдёт когда-нибудь. Азарта такого не будет. Секс приестся, и Ник пойдёт искать другую. И лучше я останусь одна с тем, кого буду любить, чем страдать снова.

Надеваю сорочку и трусики. Поворачиваюсь к Нику и уверенно смотрю в его глаза.

— Пока ты их не найдёшь, вряд ли сможешь меня чем-то отвлечь. Ты обещал защищать меня, но пока делаешь это очень хреново, Николас. Я извиняюсь за то, что не оправдала твоих ожиданий. На самом деле, всё намного глубже, чем ты думаешь. Я обманула тебя. Я хочу детей, потому что уверена, что смогу быть другой. Не такой, как моя мать. Я буду их любить. Я отдам им всю себя. А для тебя это табу. Вот это меня обидело, и я больше не знаю, хочу ли быть с тобой дальше. Обсуждать это я тоже не желаю. Мне достаточно того, что ты сказал. Я не виню тебя в том, что наши интересы разошлись в разные стороны. Я виню себя, что влюбилась не в того мужчину, — пролетаю мимо шокированного моими словами Ника и бросаю взгляд на постель. Не хочу.

Выхожу из спальни и направляюсь в свободную комнату, чтобы ночевать сегодня там. Но слышу звук шагов за спиной и иду быстрее. Не успеваю толкнуть дверь, как Ник хватает меня за локоть, разворачивая к себе.

— Ты делала укол? — Кричит он.

Молчу, даже не знаю, смогу ли ответить.

— Я спрашиваю тебя, Мишель, ты сделала укол?! — Повторяет он.

— Да, — сухо отвечаю я.

Его страх ослабевает, как и хватка моей руки.

— Ты не понимаешь, я могу убить. Ты хочешь, чтобы я убил ребёнка? Хочешь вернуться домой и увидеть, что он разодран или изнасилован? — С болью говорит он такие страшные вещи, от которых кровь стынет в жилах.

— Ты прячешься за тем, что делал твой отец, Николас. Но ты не он. И это твоё право. Я не готова сейчас обсуждать с тобой данную тему, потому что она бессмысленна. Я только хочу, чтобы ты разобрался со своей безумной нижней, которая решила меня убить. Как и обещала, я рядом с тобой, но ты меня разочаровал. Прости, — вырываю свою руку из его и открываю дверь пустующей спальни.

— А что потом? Ты уйдёшь?

— Время покажет. Я не знаю, Николас. Не знаю, но на сегодня с меня хватит потрясений. Я люблю тебя, но у нас разный взгляд на жизнь. Я уверена в том, что ты можешь быть прекрасным отцом, но не буду заставлять тебя быть им. Я не собираюсь насильно вынуждать тебя ломать себя, как ты меня когда-то. Я добровольно соглашаюсь, что пока мы вместе, ты никогда не услышишь снова об этой теме. И я обещаю тебе, что сделаю всё, чтобы ты был счастлив, — закрываю дверь и щёлкаю замком.

Да, сделаю всё, чтобы помочь сейчас и подарить Нику свободу от Зарины и от себя. Оказывается, не все мужчины рождены, чтобы довольствоваться одной женщиной. Некоторые отказываются от будущего, даже не задумываясь о том, что они не такие, как их родители. Мы отличаемся от них, и именно наше прошлое помогает нам не совершать тех же ошибок, что и прежде.

Я знаю, что Ник всё понял. Мы разойдёмся, как только всё закончится. И я тоже знаю об этом. Это больно. Сделать столько шагов друг к другу, пережить смерть и вину, выбрать друг друга, чтобы в конце увидеть, как наши дороги расходятся. Это так больно. Безумно больно внутри, отчего сердце разрывается в клочья.

Стираю слёзы и забираюсь под холодное одеяло. Когда-нибудь я привыкну быть одна. А Николас Холд всегда был одиноким засранцем, который умел научить любви и наказать ей же.

От того стресса, который я получила вечером и, вообще, за весь день, утром, моя голова раскалывается, как и тянет низ живота. Открываю дверь и выхожу в коридор. Прислушиваюсь к происходящему, пахнет только кофе и тишиной. Моё настроение абсолютно не улучшилось. Стало только хуже, но я не могу винить Ника. Это я сделала свой выбор и должна принять факты. Они станут другими от моих слёз и переживаний. Я должна взять максимум от последних дней, которые проведу рядом с Николасом.

— Мисс Пейн, добрый день. Хозяин ушёл утром, — сообщает Кирк.

— Сколько уже? — Сипло спрашиваю я.

— Начало двенадцатого.

— Понятно. Я буду только чай и таблетки. Пока всё.

Направляюсь в спальню и вижу застеленную кровать, задёрнутые шторы и ощущаю аромат одеколона Ника. Так горько становится. Так плохо. Беру свой мобильный и включаю его. Сыпется множество сообщений от девочек, пропущенных звонков, но мне так плевать сейчас.

Достаю из тумбочки свечи и иду в ванную. Я не знаю пока, что мне делать. Не знаю. Единственное, что точно не нужно делать — не говорить о ребёнке. Это я уяснила. Мне жаль, что такой мужчина, как Ник решил лишить себя возможности увидеть себя же в нашем ребёнке и дать ему то, чего недоставало нам обоим в детстве. Он даже не пытался.

— Хозяин приказал выбросить всё из той комнаты. Я буду там, если вы пожелаете поесть, — допиваю чай и киваю Кирку.

— Я могла бы помочь. Мне нужно чем-то заняться. Очень нужно, — шепчу я.

— Хорошо, я не против. Вдвоём веселее, — натянуто улыбается Кирк. Конечно, он в курсе того, что спали мы в разных спальнях, и то, что между нами произошла ссора. Но я не хочу обсуждать это ни с кем. Мне надо успокоиться и принять всё, как данность. Это сложно. Очень сложно. Я надеялась на другое. Но мечты на то и мечты, наверное, чтобы разбиваться о реальность.

Передаю Кирку тряпки, которые он складывает в чёрный пакет. Мы режем коробки на куски, чтобы они тоже поместились. Поднимаю ещё одну простынь, и в этот момент из неё что-то падает прямо к моим ногам. Кирк забирает её, а я наклоняюсь, поднимая с пола увесистую тетрадь.

— Мисс Пейн, не надо. Это ни к чему хорошему не приведёт, — тихо произносит Кирк, но я всё же открываю её.

Там все листы исписаны красивым и чётким почерком. Хмуро переворачиваю страницы и цепляюсь взглядом за слово «Мастер».

Кирк тянется, чтобы забрать у меня её, но я отхожу.

— Подожди, — шепчу, проводя пальцем по предложению.

«Я буду лучше для своего Мастера. Вы были мной не довольны, раз покинули меня. Но я умерла для Вас, мой Хозяин. Скоро вы получите извещение и мою записку. Вы будете помнить обо мне, как и я о вас, пока буду учиться быть идеальной для вас, мой Господин. И я вернусь к вам, обещаю, что вернусь обновлённой…»

Переворачиваю листы на середину тетради и вожу пальцем, пока не вижу своё имя. Зарина не могла знать меня в то время, потому что с Ником мы встретились в этом году.

— О, Господи, — шепчу, опускаясь на пол.

— Мисс Пейн?

— Принеси мой телефон! Быстрее! Принеси телефон! Он на тумбочке! — Панически кричу я.

«Мишель. Так зовут её. Вы выбрали её сегодня, как и вчера. Я видела вас с ней. Вы с ней обедали. Она встала между нами, но она вам скоро наскучит. И тогда я вернусь к вам. Я здесь, вы же чувствуете меня, мой Мастер?»

— Вот, — забираю мобильный у Кирка и быстро набираю номер Ника.

Гудки. Гудки. Снова гудки.

— Мишель, в данный момент у меня нет времени с тобой говорить, — раздаётся сухой голос Николаса.

— Я нашла… здесь, в тряпках. Дневник Зарины, Ник. И он новый. Лесли спрятала его здесь, — торопливо произношу я.

— Что?

— Вот… вот она пишет: «Зачем вы это делаете, Мастер? В чём прелесть вашей новой нижней? Она даже не из нашего мира. Она не будет лучше меня. И мне не нравится, когда вы зовёте её „крошка“. Я слышала это. Вы были с ней в клубе. Вы хотите её. Вы обезумели от неё, Мастер. Вы же ждёте меня? Я здесь. Я рядом с вами. Если бы вы не были так заняты ей, то обернулись бы и увидели меня. Я лучше неё. Я стала намного лучше и умею стоять на коленях, а она отвратительна. Увидьте это!», — зачитываю я.

— Далее ещё есть. Здесь большая тетрадь, Ник. Она описывает всё, что видела. Она следила за мной. Она постоянно находилась рядом со мной. «Я не могу не радоваться тому, что вы выгнали её, Мастер. Вы поступили верно, ведь я так долго шла к вам. Роберт скоро покажет ей, кто вы такой. Она будет в ужасе. Я рада тому, что мне помогают вернуться. Лесли готова на всё ради меня. И она очень ревнует вас, Мастер. Но она пока не знает, что ей тоже нет места в нашей с вами жизни, как и этой жалкой „крошке“, которая спит с вами. Но я вылижу каждый миллиметр вашей кожи, чтобы не осталось на вас её аромата. Вы забудете о ней, я приду к вам очень скоро», — мои губы трясутся от ужаса того, насколько эта женщина сумасшедшая.

— Чёрт. У неё были годы, чтобы спланировать всё. Я тебя понял, Мишель. Я…

— Господи, Николас, — перелистав страницы на последние, мои глаза наполняются слезами.

— «Я смеялась, Мастер. Сегодня я хохотала, как безумная от счастья. Нет, вы видели это? Он сделал то, что я сказала ему. Он отлупил эту „крошку“. Теперь она поймёт, что чужих Мастеров нельзя забирать. Она вся в крови, и я надеюсь, что она разобьётся сегодня. Она умрёт, потому что ей нет места в нашей жизни. Но я прошу прощения за то, что мне приходится использовать жалких мужчин. Они никогда не сравнятся с вами, мой любимый Мастер. Они все пыль, как и этот Тревор. Старик с проблемами сердца, и я начну избавлять вас, мой Хозяин, от проблем. Он скоро умрёт, ведь я затрахаю его до смерти, и мне придётся немного солгать о вас, чтобы он научил эту Мишель правилам нашей темы. Он сам всё сделает и немного вас подставит, но я ведь рядом. Я у ваших ног, а это только начало, мой Господин. Скоро мы вместе будем возглавлять клуб, который вы создали только для меня. В мою честь. Вы меня до сих пор любите, как и я вас. И вы уже поняли, как плохо без меня. Ещё немного, мне нужно решить проблему в лице Мишель Пейн, как и убить её отца». Она спала с моим отцом, Ник. Зарина… она была его любовницей, — шепчу, захлёбываясь слезами.

— Мишель…

— Она убила его. Она настроила его против меня. Она… она… забрала его у меня, — плачу я, а слёзы капают на листы бумаги, и так больно.

— Крошка, мне очень жаль. Если бы я мог как-то облегчить твою боль, то сделал бы это. Не плачь, прошу тебя. Этого уже не изменить, понимаешь? Я занимаюсь вопросом по поводу того, чтобы найти Зарину и встретиться с ней. Мишель…

— И у неё всё получилось, Николас. Всё получилось. Она лишила меня всего, даже тебя. Она украла у меня всех, кого я любила. Она… — всхлипываю и ненавижу эту женщину ещё сильнее. Я всей душой сейчас желаю ей, действительно, смерти, потому что она обработала моего отца, больного отца, чтобы довести его до могилы. Сука.

— Мишель, меня у тебя никто не заберёт. Мне плевать на наши разногласия, которые вчера произошли. Я остаюсь при своём мнении, ты при своём. Но у нас много времени, чтобы обсуждать это. Крошка, я люблю тебя, и хочу дать тебе всё, но не ребёнка. Прости меня, я не готов, но быть с тобой хочу. Пожалуйста, перестань изводить себя и отложи эту тетрадь. Я буду любить тебя и через год, обещаю. Я никого больше в жизни не смогу так полюбить, как тебя, Мишель. Ты моя крошка. Только давай пока не будем загадывать вперёд, и сейчас ты успокоишься, выйдешь из этой комнаты и оставишь тетрадь мне. Хорошо? Я изучу её, прочту, а ты не делай этого. Я прошу тебя, — с горечью произносит Ник.

— Хорошо. Я… тоже тебя люблю. Оставим пока эту тему, ладно? Я… я не готова больше о ней говорить, но мне больно. Это так больно знать, что она изводила моего отца и настраивала его против тебя и меня. Это больно, — шепчу я.

— Я знаю. Поэтому оставь это. Не причиняй себе боль, которую ты не заслужила. Я скоро приеду, как только решу всё здесь и просмотрю все данные, присланные мне сегодня по поводу этого дела. Я буду рядом, как и обещал. Я не знаю, что будет со мной, если тебя не станет. Я за тобой пойду, поэтому успокойся сейчас и дождись меня. Согласна?

— Да. Я жду тебя, и мне страшно. Без тебя мне очень страшно жить, Ник.

— И мне без тебя тоже. Как освобожусь, приеду.

Киваю зачем-то и сбрасываю звонок. Вот так один человек может причинить страдания и сожаления о том, чего я не смогла дать сама. Это безумно больно.

Шестой вдох

Мужчины. Они имеют огромное влияние на нас, девушек и женщин. Как бы феминистки ни орали о том, что им не нужны мужчины, это ложь. Грамотный мужчина сумеет найти путь даже к самому ледяному сердцу, хотя оно становится таким после сильной боли, которую переживает человек. Все проблемы от мужчин. Они зачастую играют с нами, заманивают в свои сети, а потом, когда ты привыкаешь, влюбляешься, они уходят, потому что им становится уже неинтересно с нами. А некоторые тоже начинают испытывать чувства, и вроде бы они теперь должны меняться, стать более чуткими, увидеть другие цели в жизни, но нет, они остаются такими же, только раны их больше не кровоточат, ведь они передают их нам. И мы страдаем. Некоторые умирают, точнее, сходят с ума оттого, что не могут справиться с болью. Другие становятся холодными. А есть такие, как я, уже потерявшие надежду, но продолжающие поддерживать мужчину, пока есть возможность. Я не знаю, кто из нас всех опаснее. Наверное, те, кто абсолютно сошёл с ума и начинает верить в то, чего нет. Они не слышат слов. Они не видят фактов. Их мир состоит только из собственного восприятия, и оно же становится губительным для окружающих. Зарина из таких.

Я читаю и читаю её дневник, в котором она описывает разные события, которые с ней происходят. Она чистосердечно признаётся в том, что совратила своего младшего брата и заставила его любить себя, чтобы он стал её рабом. Ник научил её многому, как и добиваться своих целей. А он для неё цель номер один, точнее, я та, кто им мешает быть вместе. Это может быть смешно, но не тогда, когда женщина начинает убивать людей. Остановиться невозможно. Это как зависимость от скачков адреналина, страсть, которую она доказывает каждым своим шагом и преступлением. Самое болезненное в её истории для меня — мой отец и их отношения. То, как она его соблазняла, как изводила, как настраивала против меня и давала советы по воспитанию, ведь я связалась с извращенцем, который заберёт у моего отца всё. Только вот не Ник забрал всё у папы, а она. Я не могу остановить потока слёз, когда она описывает и смеётся над тем, как он умирал. Как она пришла к нему в больницу и нашёптывала то, что сделает со мной. Как ввела в его кровь препарат, который её сгустил и убил его. Это так больно. Зарина с таким пренебрежением пишет о нём, словно он был ничем. Пылью в её руках. Она насмехается над его словами и переживаниями. Она ненавидит его за то, что он меня любил. Страшно узнавать о таком, когда человека уже нет. И наверное, лучше ему не видеть, что со мной стало сейчас. Папа был бы разочарован во мне и в том, что я наделала.

— Мисс Пейн, я прошу вас хватит. Если Хозяин увидит вас здесь, то он мне голову оторвёт. Вы накручиваете себя, — в комнату заглядывает Кирк, а я быстро вытираю слёзы.

— Он ещё занят. Ник обещал, что напишет, когда выйдет. Не волнуйся, я всю ответственность беру на себя, — хрипло отзываюсь я.

— Но вы даже не обедали и не ужинали, мисс Пейн. Нельзя так. Пожалуйста, поешьте. Я собираюсь на прогулку со Штормом и Софи, они уже не могут терпеть. Поешьте, не травите своё сердце этой стервой и её ядом. Она больная. Безумная. И Хозяин её поймает, — уговаривает меня Кирк.

Поворачиваюсь к нему и шумно вздыхаю.

— Хорошо, я поем. Ещё пару минут, ладно? — Тихо прошу я.

— Ладно. Но эта женщина не стоит того, чтобы вы тратили на неё свои чувства. Она недостойна ничего, кроме презрения, — выдавливаю из себя улыбку и киваю Кирку.

Он оставляет дверь приоткрытой, а я возвращаюсь к дневнику Зарины. Я ищу хоть что-то, что могло бы дать зацепку, где она прячется. Мне кажется, что она везде. Зарина была с нами всюду. Действительно, всюду. Даже в Монреале была и наблюдала за всем. Она постоянно была рядом со мной, а я даже не замечала её, как и Ник. Она хоть и безумна, но умна. Зарина хитрая и очень жестокая. С каким наслаждением она описывает планирование смерти этого бедного мужчины, который служил охранником в клубе. Она пишет об этом две страницы и радуется тому, что Ник погладит её по голове за то, что она сделает ради него. Зарина счастлива показать ему, кто я такая и что никогда не смогу быть ему парой настолько же подходящей, как она. Это отвратительно. Ужасно.

Таким людям уже не помочь. Они сгорели изнутри. И сейчас у них не апатия, какая бывает у нормальных людей, а агония из страданий и нереализованных надежд. Они мечутся, ищут способы, чтобы привлечь внимание, и именно его они хотят. Они призывают к нему и борются за него, потому что внутри мертвы.

Слышу, как лифт пикает, и жмурюсь оттого, что я так и не выполнила обещание, данное Кирку. Я просидела здесь. Поднимаюсь на ноги и на цыпочках подхожу к двери. Закрываю её и отхожу. Надеюсь, что пока он будет мыть собакам лапы, я успею дочитать.

На самом деле все её слова пропитаны жестокой любовью к Нику. Я вижу её. У Зарины она вот такая. Больная. И даже любовью назвать это будет кощунственно. Я не знаю, что должно твориться в голове у такого человека. Она даже не понимает, что в данный момент подвергает опасности не только меня, но и Николаса. Она не осознаёт своих поступков и действий, а это пугает намного сильнее.

«Вы увидите мою любовь и преданность вам, Мастер. Вы будете наблюдать за тем, как я принесу в жертву наших отношений вашу новую нижнюю. Я хочу, чтобы вы видели это, чтобы поняли, как долго и упорно я шла к вам и как скучала. Я покажу, что я лучше», — эти слова меня сильно страшат. Ник был прав, они хотят сделать так, чтобы он был в курсе того, что я умираю, и в то же время никак не мог мне помочь. Она наказывает его за то, что он выбрал меня. Разве это любовь? Нет.

Принюхиваюсь и ощущаю странный запах дыма. Вероятно, Кирк снова поставил разогревать ужин и забыл о нём.

— Кирк, у тебя горит! — Кричу я, снова возвращаясь к началу дневника, и планирую вновь начать искать какие-то зацепки.

Кривлюсь от вони, надеясь, что Кирк меня услышал, а это последствия его заботы обо мне. Но для подгоревшей пищи запах очень странный. Словно топливо в самолёте. Керосин. Раздаётся пожарная сигнализация. Она вопит так, что оглушает.

Кладу тетрадь на пол и вижу, как из-под двери тянется дым. Тяжёлый и очень отравляющий.

— Кирк! — Кричу я, подбегая к двери и хватаясь за ручку. Но она безумно горячая, настолько, что я отскакиваю и дую на покрасневшую кожу. Хватаю из чёрного пакета, в котором лежит мусор, тряпку и подлетаю к двери, нажимая на ручку.

Моментально начинаю кашлять от едкого дыма, который заполняет всё пространство.

— Кирк… — хриплю, выскакивая в коридор.

От ужаса того, что я вижу, визжу. Весь коридор, стены и дальше, предполагаю, что гостиная, горят. Они полыхают огнём, подбираясь ближе ко мне. От паники и страха пытаюсь сделать шаг к лифту, но замечаю, что на полу что-то разлито. Именно оно и горит. Керосин! Это точно керосин!

Закрывая нос рукой, несусь в спальню, оставшуюся целой, и закрываю двери. Я горю… вся квартира Ника горит и даже датчики воды, которые установлены на потолке, не помогают. В спальне идёт «дождь». Всё мокрое, и я тоже моментально намокаю. Хватаю телефон и вижу пропущенный звонок от Ника. Мои руки трясутся, я постоянно кашляю. Мои лёгкие сжимаются от недостатка кислорода. Набираю его номер и забираюсь на кровать, раздвигая шторы. Но все окна заблокированы. Они от потолка до пола и не открываются вовсе. Чёрт!

— Мишель, я уже еду. Мне сообщили, что…

— Ник! Здесь всё горит! Всё горит! Гостиная горит! — Кричу, залетая в кабинет, и подбегаю к окну.

Он не отвечает. Ничего не отвечает.

— Николас! Здесь всё горит! Там огонь! И воняет керосином! Квартира горит! Я не могу открыть окно! Я не могу! Оно не открывается! — Воплю, ударяя ладонями по стеклу.

— Крошка, ты хочешь сказать, что моя квартира горит, а ты внутри неё? — Дрожащим голосом переспрашивает он.

— Да! Кирка нет! Я не знаю, где он! Ник, здесь всё подожгли! Я не могу выбраться! Душно и жарко! Вода не спасает! Она не может потушить пожар! — Я уже истерично плачу, вбегая обратно в спальню, и слышу, как что-то падает за дверью.

— Майкл, вертолёты! Пусть летят в сторону башен! Мишель, послушай. Не паникуй. Так, возьми покрывало с кровати. Ты слышишь меня?

— Да… да, — хлюпая носом, тяну покрывало и держу его.

— Иди в ванную. Встань под душ полностью и намочи его. Найди любые высокие сапоги, поняла? Их тоже намочи водой! Давай! Иди! Положи телефон и иди! — Он тоже кричит.

Несусь в гардеробную, постоянно слыша треск дерева и грохот из гостиной, предполагаю. Опускаюсь на колени и ищу сапоги. Хватаю ботфорты и бегу в ванную. Включаю холодную воду на полную мощь и встаю под неё, мочу покрывало. Оно постоянно падает, потому что становится тяжёлым и неподъёмным. Мне сложно дышать. Я не могу дышать. Жмурюсь и падаю коленями на поддон.

Должна. Спасти ребёнка. Я должна спасти ребёнка!

Распахиваю глаза и сбрасываю кеды. Натягиваю мокрые сапоги, а они не надеваются. Вообще, не могу влезть в них. Вылетаю из ванны и ищу другие. Короче. Сразу надеваю их и встаю под душ, чтобы намочить. Хватаю покрывало и тащу за собой в спальню. Визжу, когда вижу, как двери начинают гореть. Дым заполняет всё вокруг. Я практически уже ничего не вижу здесь, ищу рукой телефон на кровати и хватаю его.

— Они горят… в спальне… двери горят, Николас, я умру здесь… я… мне сложно дышать, — хриплю я и постоянно кашляю.

— Ты не умрёшь, поняла? Слушай меня. Мишель, слушай меня! Накройся покрывалом и беги. Лифт заблокирован, через него ты не выйдешь. К тебе уже отправлены спасатели. Сейчас ты должна взять себя в руки и бежать на балкон. Ты поняла меня? Времени очень мало, ты задохнёшься от дыма, если не сделаешь этого. Даже если что-то загорится, не обращай внимания, а беги. Ты слышишь меня? Крошка, ты слышишь меня? — Под конец своей торопливой и чёткой речи, Ник кричит. От страха кричит.

— Да… да… но двери горят, — шепчу я.

— Хватайся за покрывало и открой их. Быстрее, Мишель! Я умоляю тебя быстрее! Быстрее!

Стираю слёзы и набрасываю себе на голову покрывало. Оставляю чуть-чуть просвета спереди и делаю глубокий вдох. Засовываю телефон под резинку шорт и подхожу к дверям. Задерживаю дыхание и хватаюсь за двери, толкая их в разные стороны. Покрывало не даёт моментально наполнить мои лёгкие дымом.

Я должна. Не бояться. Спастись. Хотя бы попытаться, а там уже будет не важно.

Ещё один вдох и срываюсь на бег. Мои ноги скользят, они наступают прямо на огонь. Подошва сгорает. Она плавится на моих ступнях. Становится очень жарко. Очень душно, и это стискивает лёгкие, наполняя их едкой вонью. От неё меня ведёт в сторону, и я вижу, что везде мокро. Керосин горит. Он попадает на покрывало, а я пытаюсь бежать через боль в ступнях. Кажется, что я бегу вечность. Как только мои руки с разбега натыкаются на стекло, отбрасываю от себя покрывало и оборачиваюсь. Огонь, играя со мной, ползёт по стенам и обивке, оставляя от неё куски. Дыма настолько много, что я уже даже не вижу своих рук. Кашляю, и мои лёгкие забиваются. С каждой секундой.

Балкон. Ещё немного. Дёргаю за ручку, но она не поддаётся. Дёргаю и ощущаю, как меня покидают силы. Подлетаю к двери в клуб и захлопываю её, толкаю под дверь покрывало, снимаю с себя обувь, с криком чуть ли не отрывая от ног. Смотрю на покрасневшие ступни, и кое-где идёт кровь.

— Мишель! — Крик Ника раздаётся из динамика телефона.

Не обращая на него внимания, поднимаюсь на ноги и хватаю колонку. Со всей силы бросаю её в стекло, а оно даже не трескается. Беру всё, что мне попадается под руку, и швыряю в дверь. Хнычу и опускаюсь рядом с ней, снова пытаясь открыть. Достаю телефон, а силы покидают меня. Они просто оставляют меня. Я не могу больше дышать. Такое болезненное распирание в груди… мне так больно.

— Ник… двери… заблокированы… я… не могу… они не разбиваются, — едва слышно говорю я.

— Крошка, послушай. Попробуй оторвать ручку.

— Я не могу… у меня нет… мне плохо очень… глаза разъедает…

— Мишель… я прошу тебя… последняя попытка, ещё немного. Вертолёты в нескольких секундах от тебя. Пожалуйста, я люблю тебя, Мишель! Я… сломай ручку…

Слёзы скатываются по щекам, и я поворачиваюсь к двери. Едва двигающимися руками хватаюсь за ручку и тяну на себя, затем вбок, но она не поддаётся. Она попросту намного сильнее, чем я.

Ребёнок! Мой ребёнок! Они не убьют моего ребёнка!

Хватаюсь за ручку и упираюсь ногами в дверь. Кричу от усилий и с грохотом падаю на пол. Всё тело вспыхивает от боли. Стону, отбрасывая от себя ручку. Боже…

Ползу обратно, стараясь, делать маленькие вдохи.

— Я… сделала, — кашляю и меня рвёт. Рвёт от отравления дымом. Все мои лёгкие словно выворачивает.

— Крошка, посмотри, там есть ключ. Поверни его. Давай, у тебя получится. Вертолёты над тобой. Они не могут сесть, тебе нужно выбраться оттуда. Я внизу. Я жду тебя, как всю свою жизнь ждал. Я здесь. Ещё немного, и я тебя обниму, — киваю ему, телефон падает из рук, но я нахожу его и засовываю снова в шорты. Нащупываю металлический ключ. Давлю на него. С усилием поворачиваю по часовой стрелке и цепляюсь ногтями за стык. Тяну на себя дверь, и она поддаётся. Вываливаюсь на балкон и кашляю. Кислород врывается в мои лёгкие, и теперь ещё сложнее дышать. Я ползу на четвереньках, слыша сильнейший шум вокруг. Яркий свет падает на меня. Поднимаю голову, меня ослепляет огнями вертолёта.

— Мисс Пейн, я к вам спускаюсь, — раздаётся мужской голос по громкоговорителю, а я ползу. Позади меня огонь. От него всё взрывается, и я кричу от страха. Ползу. Цепляюсь за лестницу и ползу по ней.

Меня хватают за талию и поднимают над землёй.

— Кислородные баллоны. Отравление дымом, — говорит кто-то рядом.

Я не могу прийти в себя. Всё кружится. Сильный ветер бьёт по лицу. Меня словно уносит вместе с ним. Всё тело расслабляется, но мне не дают упасть.

— Мисс Пейн, вам надо очнуться, слышите меня? Вы должны открыть глаза. Всё хорошо. Вы в безопасности, — дёргаюсь от этого незнакомого голоса и распахиваю глаза. С неимоверным усилием. А вокруг весь Торонто, как на ладони. Мы летим. Мужчина в маске пожарного держит меня за талию, и мы висим в воздухе на тросе.

Вертолёт снижается. Вижу яркие маячки полицейских машин и скорой помощи. Множество людей. Их очень много. Они все смотрят и снимают на телефоны. Чёрт, куда катится этот мир?

Едва только спасатель касается земли, он отстёгивает трос от себя.

— Крошка! — Крик Николаса, и меня передают ему в руки.

— Мишель, родная моя, всё хорошо. Ты со мной, — он куда-то меня несёт. Слишком ярко. Очень ярко. Мне одевают маску на лицо и говорят дышать.

— Любимая моя, — он это говорит впервые. Я слышу это впервые. Другого я не помню. Открываю глаза и смотрю на Ника. Он гладит мои волосы, целует меня в лоб. А мою руку зачем-то дёргают и сжимают. Пытаюсь её отнять.

— Тебе измеряют давление. Тебе нужно в больницу…

То ли от страха, то ли оттого что я не буду там в безопасности, испуганно мотаю головой и с усердием поднимаю руку, цепляясь ей за рубашку Ника. Мне понемногу становится легче дышать, мотаю головой и прошу его глазами не делать этого. Не отдавать меня им.

— Давление приходит в норму. Отравление дымом несильное. Тошнить может пару дней. Сотрясения нет, раны на ногах мы обработали. До свадьбы заживёт, — поворачиваю голову к улыбающемуся врачу, снимающему с меня маску с кислородом.

— Как вы себя чувствуете, мисс Пейн? — Интересуется он.

— Так, словно меня чуть не сожгли заживо, — мой голос сел. Он сипит.

— Отличное чувство юмора. Я бы советовал вам всё же отправиться в больницу, чтобы мы понаблюдали за состоянием…

— Нет… Николас, забери меня… забери отсюда, — шепчу, хватаясь сильнее за его рубашку.

— Мы отказываемся от госпитализации. В случае чего я вызову своего личного врача, — уверенно говорит Ник.

А ребёнок? Что с ребёнком? Он жив ведь, да? Он сильный, я знаю. Он такой же сильный, как его отец. Он жив. Он ещё со мной.

Меня поднимают и сажают. Голова немного кружится, но я не выпускаю из рук рубашку Ника.

— Всё в порядке, — хриплю я.

— Майкл, две минуты, и мы выезжаем, — говорит Ник, обнимая меня и целуя в висок.

— Твоя квартира сгорела, — отчуждённо вспоминаю я.

— Главное, ты цела. Остальное такая ерунда, крошка. Чёрт, я обезумел от страха… это ужасно слышать твои крики и не знать, как тебе помочь. Это худшее наказание. Они выбрали верную тактику, потому что моё сердце чуть не разорвалось от горя и боли, когда я видел горящую квартиру и знал, что ты там. Но всё закончилось, и теперь я хорошо тебя спрячу. Навсегда спрячу, если понадобиться. Всё, — он обхватывает моё лицо ладонями и целует в губы. И это болезненный поцелуй. От страха. От ужаса. От безумия внутри.

Пятый вдох

— Всё хорошо. Я уже пришла в себя, — шепчу, перехватывая руки Ника, чтобы самой застегнуть ремень безопасности.

— Хорошо, — отводит взгляд и закрывает дверь машины. Щупаю свой живот, не нахожу мобильного. Чёрт, видимо, я его потеряла.

Как странно я себя чувствую. Я думала, что умру там, а сейчас странно. Вроде бы ещё и страшно, но разум чист, адреналина полно в крови, и он медленно ускоряет её. И всё равно. Апатия неприятная.

— Мисс Пейн, рад вас видеть. Очень рад, — говорит Майкл. Поднимаю голову и киваю ему.

— Поехали. Все готовы? — Уточняет Николас, садясь рядом со мной.

— Да, сэр. Одна машина впереди, одна сзади, — кивает Майкл.

— А мой телефон? Я его выронила? — Шепчу, потому что иначе говорить просто не могу. Горло болит.

— Нет, он у меня, — Николас достаёт из кармана мобильный и протягивает мне.

— Пусть будет у тебя. Мне некуда его положить, только в тапочки, — приподнимаю ноги, которые, действительно, обули в чьи-то пушистые розовые тапочки.

— Тебе смешно? Ты сейчас смеяться будешь? — Зло огрызается Ник на меня.

— Нет, мне не смешно. А ты орать будешь? Неужели, я виновата в том, что твою квартиру сожгли? — Обиженно бросаю на него взгляд и отворачиваюсь, но кошусь на него. Я вся грязная. Кожа практически чёрная и с потёками.

— Я… нет, я… — Ник потирает лоб и шумно вздыхает.

— Куда мы едем? — Спрашиваю я.

— Домой. Там безопаснее, чем здесь. Я не знаю, что сказать, Мишель, — снова тяжёлый вздох.

— Предложите воды, мистер Холд. Ей нужно выпить воды и пить её много в ближайшее время, — подсказывает Майкл.

— Воды? — Недоумённо переспрашивает Ник.

— Да, сэр. Вот, — Майкл передаёт ему бутылку.

— Вы оба в шоке, как и я. Но сейчас важно оставаться сильными и пережить эмоции. Мисс Пейн жива. Она молодец. Не всякий человек будет настолько стойким, как она. Именно это мистер Холд хочет вам сказать, мисс Пейн, но он пережил сильное потрясение, как и вы. Не иметь возможности помочь — страшно. Быть бессильным с деньгами и властью — ещё страшнее. Поэтому вода это лучшее, что сейчас стоит сделать. Предложите ей воду, мистер Холд, — меня удивляет ровный и спокойный голос Майкла. Я благодарна ему за то, что он это говорит, заполняя тишину.

— Тебе помочь отпить? — Интересуется Ник, смотря на бутылку в своих руках.

— Да, помочь, — киваю я. Хотя я могу сейчас это сделать сама, но мне хочется получить немного заботы от него. Чуть-чуть. Наверное, это странное состояние и есть шок.

Николас отстёгивает ремень безопасности и придвигается ко мне. Он избегает смотреть мне в глаза, а лишь сосредотачивается, чтобы вода попала мне в рот. Делаю мелкие глотки.

— Всё, спасибо, — шепчу я.

— Не за что, — закрывает бутылку и кладёт её между нами.

Мы едем в тишине. Даже музыки нет. Меня убивает эта тишина, потому что в голове я слышу собственный крик, треск дерева и грохот.

Мобильный Майкла звонит, и он вставляет наушник в ухо.

— Да.

— Мистер Холд, за нами хвост. Чёрная машина, выехала через несколько минут после нас и догоняет нас, — поворачиваю голову к Нику.

— Надо оторваться. Одна машина пусть едет в противоположную сторону, вторая обратно, а ты гони в объезд к дому. Номер видно? — Николас оборачивается, и снова смотрит в зеркало заднего вида.

— Нет. Номеров нет.

— Они должны их увести от нас. Машины все сейчас похожи. Они обязаны загнать их в угол. Если они этого не сделают, я убью всех. Так и передай, — Майкл тихо, но уверенно отвечает охране.

— Пристегнитесь. Мы увеличиваем скорость и выключаем фары, — сообщает Майкл.

Хватаюсь за ручку машины и даже сглотнуть сложно. Другой рукой ищу руку Ника. Поворачиваюсь к нему, но он смотрит в заднее стекло. Становится очень темно. Майкл отключает и радио. Это страшно. Но не так, как было там.

Я ощущаю, как Майкл набирает скорость и выворачивает руль вбок. С визгом мы поворачиваем, как и другие машины.

— Ещё за нами, — говорит Ник.

Облизываю сухие губы и закрываю глаза, стараясь полностью абстрагироваться от происходящего. Но это сложно, когда желудок сжимается от скорости. Я не могу найти руку Николаса. Мне нужна его рука. Нужно хоть что-то… жарко. Так жарко. Я начинаю дышать быстрее, а так тихо. Очень тихо. Ищу и ищу руку Ника, натыкаюсь на бутылку и сжимаю её от страха.

Я не знаю, как долго мы так едем. Нас заносит, но Майкл справляется с управлением и гонит. Я сижу с зажмуренными глазами, стараясь не издавать ни звука. Но кричать хочется. Вопить. Я выдержала пожар буквально час назад, выдержу и это. Я выдержу. Мы выдержим. Мы сильные. Мы оба с моим ребёнком очень сильные. Мы жить хотим… хотим жить…

— Всё. Оторвались, — открываю глаза и вижу, как Майкл включает фары. Поворачиваю голову, а Николас даже не смотрит на меня. Он отвернулся к окну и молчит. Как так можно?

— Мы будем ехать больше часа, — сообщает Майкл.

— Мне говорят, что машина остановилась, и сейчас охрана возвращается туда, где она сбилась с маршрута, чтобы поймать их. Всё в порядке. Здорово погоняли, да? Проверили, за что заплатили такие деньги, верно, мистер Холд? — Весёлый голос Майкла наигран, как и всё здесь.

Никакого ответа. Только тишина.

Больше никто не произносит ни звука. Вообще. Мне кажется, что никто даже не дышит, кроме меня.

Говорят, что опасность сближает людей. Ложь. Это только первые секунды, а потом наступает вот такая тишина и отчуждённость. Каждый закрывается в себе, чтобы пережить страх, потому что боится показать эмоции. Но разве эмоции это плохо? Разве мужчины не имеют права на них или они прекращают быть мужчинами, когда показывают это нам, девушкам? Но ведь мы ждём их. Мы ждём подтверждения всех слов в глазах. Мы хотим видеть там ту же любовь, что горит в наших. А мы их не видим. Мужчины прячутся чаще нас. Они по природе своей вот такие, и это принимать нельзя. Любой человек должен проявлять эмоции, какими бы они ни были. Именно через эмоции выходит адреналин, а иначе он сжирает изнутри, и всё угасает.

Мы въезжаем в ворота, которые Майкл открывает пультом. Автоматически включается свет вдоль подъездной дорожки.

— Я буду здесь, мистер Холд. Узнаю, как Кирк и доложу вам. Собаки временно отправлены в отель, — поворачиваю голову от слов Майкла.

— А что с Кирком? — Шёпотом спрашиваю я.

Никто мне не отвечает. Я даже не задумывалась всё это время, кто проник в квартиру, как это им удалось. Куда делся Кирк, и почему о нём нужно беспокоиться?

— Мишель, пошли, — Ник уже стоит у открытой двери, ожидая, когда я отстегнусь и спущусь.

Он не смотрит на меня. На сиденье, на мои ноги, на то, как я отстёгиваю ремень, но в глаза не смотрит. Даже головы не поднимает.

— Что с Кирком? — Повторяю свой вопрос, вставая на землю, и кривлюсь от неприятной рези в ногах.

— Ранен, — сухо бросает Ник.

— А точнее, ты можешь сказать, или это тоже сейчас тема, которой мы не должны касаться? — Фыркаю я, направляясь за ним. И даже не помогает. Он знает, что идти так быстро мне сложно, но несётся вперёд, а я пытаюсь успеть за ним.

Николас хлопает в доме, и он озаряется светом.

— Тебе нужно искупаться. Здесь есть для тебя одежда, осталась с прошлого раза, — поднимается по лестнице. Я за ним.

— Ты ответишь или нет, Ник? Так нельзя! — Возмущённо хриплю и кашляю сразу же, хватаясь за горло.

Входит в спальню и включает торшер.

Бросает на тумбочку свой телефон и мой.

— На него напали. Сильно ударили по голове. Он был без сознания, когда его нашли. Так украли карточку. Собаки бегали и лаяли. Мне позвонили и сообщили об этом. Я не мог дозвониться Кирку, затем позвонил тебе. Ты тоже не ответила на звонок. Я поехал домой, одновременно сообщив охране о том, чтобы они проверили Кирка. Один ушёл от лифта, а другой не придал значения тому, что кто-то туда входит в кепке и, явно пряча своё лицо за большой коробкой в красной обёртке. В это же время другой человек якобы осматривал квартиру, выставленную на продажу, на пятом этаже. Риелтора обезвредили. Клиенту передали карточку и подарочную коробку, в которой, скорее всего, была спрятана канистра с керосином. Он поднялся в мою квартиру, облил всё там и поджёг издали, чтобы успеть спуститься в лифте, пока его не заблокируют из-за пожара. Они вышли так же, как и вошли по карточке гостя, а карточку Кирка бросили недалеко от входа в комплекс. Двое мужчин. Их лица сейчас пытаются разглядеть по камерам. Этого тебе достаточно сейчас? — Сухо рассказывает Ник и закатывает рукава рубашки.

Достаточно? Это ужасно! Они провернули всё так спокойно, что можно позавидовать их логике и мышлению.

— Пошли. Тебя нужно помыть, — Николас берёт меня за руку и, так же, не глядя на меня, ведёт за собой в ванную.

Он сажает меня на край ванны и подходит к душу, настраивая воду. Возвращается и присаживается на корточки, снимая с меня тапочки. Разматывает бинты. Нет, он их разрывает и отклеивает пластыри.

— Потом снова закроем. Здесь всё для этого есть, — безэмоционально говорит он.

Я наблюдаю за ним, и так странно. Он специально избегает встречи с моим взглядом. Снимает с меня шорты и трусики. Затем топик. Обхватывая за талию, ведёт к душу. Он даже не разделся сам.

— Почему ты не смотришь на меня, Николас? Что со мной не так? Я стала уродливой, или тебе противно? Почему не смотришь в мои глаза, скажи? Ты назвал меня любимой, а теперь даже руку не дал, когда мы гнали с сумасшедшей скоростью. Ты отвернулся. Ник, почему ты на меня не смотришь? — Шепчу я. Вода скатывается по мне, а он даже не реагирует на мои слова. Расстёгивает ремень и отбрасывает его. Все движения Ника какие-то механические. Рубашку он только расстёгивает, словно забывая о том, что хотел сделать, разувается и снимает брюки вместе с носками. Входит в душ и оглядывается.

— Николас, ты слышишь меня? — Дотрагиваюсь до его руки, и он дёргается.

— Ник, почему ты на меня не смотришь? — Снова повторяю свой вопрос.

Он резко поворачивается ко мне и поднимает голову. Наши глаза встречаются. Его настолько тёмные и красные, и мои напуганные и ожидающие ответа.

— Почему не смотрю? Тебе нужна веская причина? Вот она, — выдыхает он, и его глаза быстро начинаются блестеть. В них собираются слёзы. Самые настоящие слёзы. Одна из них скатывается по его лицу, и я вижу, как он сглатывает.

— Этого тебе достаточно, чтобы я смог спрятать свой взгляд и не смотреть в твои глаза? Достаточно, чтобы я мог пережить всё сам? Достаточно? — Его голос дрожит и очень сильно. Вторая слеза катится по его лицу. Он плачет. Николас Холд плачет, и ему стыдно за это.

— Нет, недостаточно. Это нормально. Я тоже боялась тебя потерять и никогда больше не увидеть. Я боялась назвать тебя любимым, потому что твою реакцию угадать сложно. Если бы не ты, то я никогда бы не могла иметь шанса назвать мужчину любимым, самым любимым на свете, — шепчу, приближаясь к нему.

Хоть мне и больно, но я привстаю на носочки и целую дорожку из слёз на его лице.

— Спасибо за эту возможность любить тебя. Спасибо за возможность жить тобой каждую секунду. Спасибо за возможность дышать тобой. Спасибо за то, что мысли о тебе меня всегда спасают. Спасибо за то, что ты есть. Спасибо за твою любовь, Николас Холд. Она безупречна, — мои ладони скользят по его груди, и я обнимаю его за шею.

— Мишель… чёрт, я так испугался, что больше услышу твой голос. Скажи это ещё раз… назови меня так ещё раз, — пальцами стискивает мои волосы. Трётся носом о мою щёку, вызывая улыбку на лице.

— Любимый, мой любимый Николас, — шепчу я.

— Мишель…

Вода стекает по нашим телам. Его губы обжигают поцелуями мою скулу. Ладони скользят по моей спине, прижимая меня ближе к себе. Ещё ближе. И ещё. Задохнуться и жить. Умереть и воскреснуть. Любить и отвергать. Желать и бояться.

Наши губы сливаются в поцелуе. Приоткрываю губы, и его язык ласкает моё нёбо, касается моего. Остановиться не в силах. Сбрасываю его мокрую рубашку с плеч. Шлёпается о поддон. А вода всё скатывается по телам, смывая с меня копоть и страх.

— Это адреналин… крошка, это выброс адреналина, — Ник отрывается от моих губ, и я распахиваю глаза, шумно дыша.

— Нет, это необходимость… сейчас. Ты мне нужен прямо в эту минуту… — мотаю головой и слабо улыбаюсь, понимая, что всегда наши чувства будут на грани. Они то вниз, то вверх. Никогда не стабильно. Это страсть. Это настоящее. Это живое. Это мы. Другого не будет. Ходить по острию лезвия и срываться вниз, чтобы подхватила меня его рука и снова оказаться в его объятиях. Успеть обнять. Не дать упасть.

Ник впивается в мои губы уже грубее, чем раньше. Он кусает их. Мои соски, ставшие до безумия чувствительными, трутся о его грудь. Приоткрываю рот в шумном вздохе, и мои руки дрожат от резко подскочившего в крови адреналина. Хватаю его боксеры и тяну вниз, оголяя член.

Рычит, целуя мою шею, а я обхватываю ладонью его член, лаская его, и он наливается ещё сильнее. Он твердеет в моих руках, а всё моё тело извивается от поцелуев. Ник подхватывает меня на руки. Ударяюсь спиной о стеклянную стену и обхватываю его бёдра ногами. Одним движением входит в меня, вырывая хриплый крик из горла. Губы дрожат, целуя его. Ник берёт меня прямо здесь. И это прекрасно. Ногтями впиваюсь в его спину, и моя спина скользит по стеклу. А вода всё льётся, попадая на нас. Она, кажется, даже шипит от огня, который живёт в моей крови. Ник крепко удерживает меня под ягодицы и двигается, как обезумевший. Моя голова идёт кругом. Всё кружится перед глазами, а я чувствую только его губы на моих. Горячее дыхание внутри меня, которое он вливает в мой рот, и я дышу. Дышу так, как никогда. Полной грудью. Вот так.

— Николас… — издаю стон, и меня изнутри ударяет обжигающей волной удовольствия, которая моментально расползается по всему телу.

Стискиваю его шею, и тело содрогается в конвульсиях оргазма, дарящего мне такое расслабление. Я чувствую, что Ник ещё двигается и он близко. Сжимаю внутренние стенки влагалища и выбиваю из его горла стон. Ник цепляет зубами мою губу и всасывает в себя на вздохе. Его медленные поцелуи. Его ладони. Он гладит моё лицо. Смотрит на меня так, словно я для него, действительно, весь этот мир. Слабо улыбается и прижимает к себе.

Вода всё льётся на нас и, стекая, забирает с собой страхи и безумие, оставляя всё чистое. Чистые чувства. Чистую нежность. Чистую ласку. Чистую любовь.

— Теперь я тебя помою, а потом положу спать. Рядом с собой. И так будет всегда. Одному спать невозможно. Одному быть в этой жизни для меня больше ненормально, крошка, — шепчет Николас, немного отходя от меня и помогая опустить ноги. А они дрожат. Они едва могут стоять, но я смотрю на этого мужчину.

Он невероятный. Я никогда не перестану им восхищаться. Он умеет быть любым. Это есть в каждом мужчине, просто кто-то очень боится быть слабым. Но мы все слабы в своих пристрастиях. Мы все извращены, и степень этого никогда не будет стоять на месте. Нам мало. Всегда будет мало этой жизни и возможностей. Мы двигаемся. Мы учимся. Мы становимся другими. Это и называется настоящая жизнь, иначе не бывает.

Ник бережно оборачивает мои волосы полотенцем, а затем тело. Подхватывает на руки и несёт в спальню. Кладёт на постель и целует в губы.

— Я не смогу тебя делить ни с кем больше, Мишель. Я эгоистичен в этой любви. Мне её мало. Всегда будет мало тебя, и я буду хотеть больше от тебя. Но только тебя. От реальности к тебе, помнишь? — Шепчет он. Я киваю ему.

— Вот и всё. Ты моя последняя остановка в этой жизни. Дальше моя дорога только с тобой. Другой я не хочу и не буду хотеть. Я не полюблю другую так, как тебя. И любить тебя я боюсь даже сейчас. Но я нашёл тебя в этом мире, и плевать, как и кто помог. Я хочу быть твоим навсегда, — он забирается в постель и обнимает меня.

— Там с тобой сгорал и… как будто ощущал эту гарь, едкий дым. Я не готов потерять тебя. Не готов. Я пойду за тобой, где бы ты ни была. Я найду тебя. Я буду искать снова, — целует меня в висок и стискивает в своих руках.

Я не хочу сейчас ничего говорить ему. Я просто наслаждаюсь, потому что не знаю, как долго это продлится. Его честность. Его признания. Его слабость. Я всего лишь люблю его, и подобные слова для меня исцеление. Сердечное. Моральное. Эмоциональное. Я просто слушаю…

Четвёртый вдох

Распахиваю глаза и потягиваюсь, разминая затёкшие мышцы. Поворачиваюсь на другую сторону и ищу рукой Ника. Я так боялась засыпать этой ночью, но он не дал мне и шанса бодрствовать. Его слова. Его голос. Меня убаюкали. Аромат Николаса ещё задержался в спальне, значит, он ушёл недавно. Сажусь на кровати и вижу, что он снова перебинтовал мои ноги, положил на пуфик футболку и шорты с кедами. Бросаю взгляд на тумбочку и вижу свой телефон, рядом бокал воды и таблетки, которые прописал Пирс. Видимо, Майкл купил новые и не только их. Ещё какой-то сироп для горла, чтобы облегчить резь. Она есть, но я опасаюсь принимать другие препараты, да и меня сейчас практически не тошнит.

Улыбка появляется на моём лице от такой заботы обо мне. Бросаю в рот таблетки и запиваю водой. Я голодна. Очень голодна. Поднявшись с кровати, кривлюсь от неприятного ощущения в стопах, но стараюсь размять их. Немного хожу по спальне абсолютно голая, а только потом одеваюсь.

— Ник? — Сипло зову его, выглядывая из спальни. Тихо. Очень тихо.

Возвращаюсь в комнату, беру таблетки и бокал. Медленно выхожу из спальни и останавливаюсь наверху лестницы.

— Николас? — Произношу я, спускаясь по лестнице, и осматриваясь. Солнце не бьёт в окно, пасмурные тучи создают очень пугающую меня атмосферу в доме.

— Ник? Или лучше иначе? Мой любимый Николас, ты где? — Усмехаясь от своих мыслей, вхожу в гостиную, а оттуда в кухню.

Осматриваю пространство и замечаю нарезанные томаты, взбитые яйца, бокал с недопитым апельсиновым соком. Ник явно был здесь и готовил завтрак, когда его что-то отвлекло или привлекло. Ставлю бокал на стол и, разворачиваясь, направляюсь к двери. Сквозь прозрачные стёкла вижу машину Майкла, закрытые ворота и ничего странного, что могло бы напугать или же сообщить мне о нападении. Может быть, он на улицу вышел, чтобы поговорить по телефону и не разбудить меня? Вероятно.

Поднимаюсь на второй этаж и вхожу в спальню. Беру свой мобильный и вижу испуганные сообщения с вопросами от девочек, что случилось, и почему по новостям передают, что вчера сгорела квартира Николаса Холда, а я была там. Отвечаю им, что со мной всё хорошо, не вдаваясь в подробности. Набираю номер Ника и ожидаю, что будет занято, и меня переключат на автоответчик, где я смогу оставить сообщение, но нет. Долгие гудки.

Хмуро прислушиваюсь и различаю классический звонок телефона где-то в доме. Он спрятался. Класс.

— Это невесело, Ник. Выходи, — раздражённо произношу я, а мой голос такой хриплый, как и вчера.

— Николас! Тебя сдал твой звонок. Надо было на бесшумный поставить, — вновь набираю его номер и опускаю телефон, прислушиваясь, откуда раздаётся звонок.

Спускаюсь вниз и опять звоню ему. Кабинет. Точно!

Уверенно направляюсь туда и открываю дверь.

— Ник? Ну, прекращай. Выходи уже, — прошу, набирая его номер.

Да, телефон здесь. Где-то здесь. Не на столе, а звонок раздаётся снизу. Опускаюсь на колени и ползу на звук. Под диваном. Недоумённо достаю оттуда его мобильный с треснувшим экраном. Он упал. Поднимаюсь на ноги, и мне уже не нравится всё это. Где Ник, и почему его телефон валяется здесь, когда он был занят приготовлением завтрака?

Шумно вздыхая, оглядываю кабинет, и мой взгляд проходит ко стеклянному столику. Возвращаюсь к нему и приближаюсь. Грязно, как будто кто-то быстро стёр что-то тёмное. Разводы… касаюсь пальцами и принюхиваюсь. Ничем не пахнет.

— Николас, где ты? Мне страшно, — шепчу я и подхожу к столу, чтобы посмотреть, что ему прислали. Может быть, какие-то данные насчёт Зарины? Краем глаза замечаю что-то тёмное за диваном.

Моё дыхание нарушается от ужасных мыслей, появившихся в голове. Сердце бьётся рвано, и я медленно подхожу.

— Майкл, — испуганно выдыхаю я, увидев мужчину, лежащего без сознания на полу.

— Майкл! Что случилось? — Пытаюсь кричать, но только хриплю, падая на колени. Переворачиваю его и подхватываю за голову. Пальцы натыкаются на что-то липкое.

— Нет… нет… Майкл, — глаза наполняются слезами, когда я понимаю, что на моих пальцах кровь, а его кто-то сильно ударил по голове, от этого он бледный и обездвиженный.

— Майкл, пожалуйста, придите в себя. Где Николас? Кто это сделал? Майкл, — ударяю его по щекам, но ничего. Трясу Майкла, но он не открывает глаза.

Хныча от ужаса, отползаю и подскакиваю на ноги. Несусь к столу и хватаю мобильный. Мои руки трясутся от страха. Я безумно напугана, потому что осознаю, что в доме кто-то был. И они забрали Ника. Они просто украли его, и теперь ему грозит что-то плохое. От паники я не могу понять, кому надо звонить. То ли скорую вызывать, то ли полицию… а я адреса не знаю. Я понятия не имею, где мы находимся, и как сюда доехать. Райли! Он должен быть в курсе! Он поможет! Но его номера я не знаю, только Сары. Надеюсь, что он подойдёт и будет рядом с ней, или она поймёт, что я прошу помощи и прослушает всё, чтобы передать ему.

Ищу в контактах Сару и нажимаю на вызов. Сквозь повышенный пульс, вибрирующий в ушах, я слышу шаги. Очень медленные шаги, и это точно не Ник. Он ходит иначе. Уверенно, порой даже быстро, а не так, словно крадётся. И уж точно не он ударил Майкла, чтобы его обезвредить.

Я понимаю, что мы здесь были не одни, и сейчас обязана сделать хоть что-то, чтобы помочь нам и найти Николаса. Опускаю телефон на стол, надеясь, что Райли возьмёт трубку, делаю динамик тише и закрываю мобильный бумагами, чтобы его не было видно.

— Ник? — Сдавленно спрашиваю я и оборачиваюсь.

Мои глаза сначала расширяются от ужаса, а потом я непонимающе смотрю на гостя, стоящего в дверях.

— Арнольд? Что вы здесь делаете? — Напряжённо произношу я.

Мужчина мягко улыбается мне, а потом делает шаг в кабинет.

— Приехал, чтобы обсудить всё с Николасом. Он позвонил мне и попросил о содействии, потому что мой сын… мне жаль, что он вчера сделал. Очень жаль, Мишель. Я не думал, что он пойдёт на такие крайние меры, — печально вздыхая, отвечает он.

— Ваш сын? Это он поджёг квартиру Ника? — Шепчу я.

— Да, его распознали по записям, сделанными камерами слежения, и Николас позвонил мне, чтобы решить, что делать дальше. Теперь ему грозит тюрьма, сейчас он ждёт следствия по покушению на твою жизнь и поджёг. Это ужасно. Я в таком шоке, что сразу же приехал, как только Николас мне позвонил. Я в ужасе, — горько признаётся Арнольд.

— То есть, Ник попросил вас приехать в его дом, о местоположении которого никто не знает? — Уточняю я. Я пока поверить не могу, что этот человек, который всегда мне улыбался и был постоянно адекватным, преступник. Я не верю ни его словам, ни горю, написанному на лице. Я никому не верю, и явно Николас никогда сюда не пригласил бы его, потому что здесь нахожусь я, и мы только что пережили страшный пожар. Ник бы так не поступил. Он бы уехал сам, но сюда никого не впустил бы.

— Я знаю. Ведь это я предложил ему приобрести очень интересный клочок земли с греческой историей, — улыбается Арнольд.

Поэтому машина остановилась. Они уже знали, куда мы поедем, и причин преследовать нас не было, потому что Арнольд помогал Зарине. И я не уверена в том, что его сын причастен. Это всё фарс.

— Хорошо… это так страшно. Я не нашла Николаса. Его нет, а за диваном… вы же врач, да? Помогите Майклу. У него рана на голове, — громко прошу, надеясь, что Райли всё слышит. Я молю об этом. Повернуться и проверить я не могу, тогда Арнольд заметит странное поведение.

— Я так напугана, Арнольд, посмотрите. Вы же можете ему помочь? Или вызвать скорую? И полицию ещё надо! — Я имитирую дрожащий голос, и это делать несложно, потому что, правда, напугана. Для меня поворот событий в таком ракурсе просто ужасающ. Я до сих пор не в силах осознать, что Арнольд охотится за мной и Ником.

Подхожу к дивану и указываю на Майкла.

— Сделайте что-то, пожалуйста. Я не знаю… мой мобильный сгорел. Не могу никому позвонить… пожалуйста, — умоляюще шепчу я.

— Да, конечно, Мишель, — мужчина не торопится. Это доказывает, что он в курсе о ране Майкла. Он не стремится помочь и не ужасается происходящему. Он просто обходит диван и останавливается.

— Здесь нужна скорая. Наверное, его ударили по голове, чтобы не мешал, — пожимает плечами Арнольд.

И так легко, так непринуждённо произносит, словно мы смотрим музейный экспонат и обсуждаем его.

— Вы можете вызвать скорую? Почему вы ничего не делаете? Надо заявить! Николаса нет здесь! Он пропал! Я не знаю, где он! Мне страшно, Арнольд! В этом доме, о котором Ник никому не говорил, кто-то был! И он забрал его! — Размахивая руками, понимая, что помощи мне ждать неоткуда, кроме как от самой себя, отхожу спиной и эмоционально прошу его сделать хоть что-то. А он играет со мной. Он издевается надо мной, чтобы я от страха голову потеряла. Нет. Я не сделаю этого.

— Да-да, конечно, Мишель. Конечно, я бы помог ему сейчас, но вряд ли он выживет. Да и к тому же я оставил телефон в машине, — спокойно отвечает Арнольд.

— Так сходите за ним! Он не умрёт! Майкл не должен умереть! Как вы можете такое говорить? — Возмущаюсь я и продолжаю медленно идти. Мне нужно ещё немного заболтать его, а потом бежать. Но в то же время не могу это сделать, я понятия не имею, где Николас. Но боюсь, что он в серьёзной опасности.

— Я же врач, Мишель. Я помогу тебе справиться с потрясением, как постоянно помогаю своей семье и Николасу. Он в последнее время немного не в себе. Тебе так не кажется? Его здесь нет, Майкл лежит без сознания с ранением на голове, а он сбежал. Ты не думала о том, что именно Николас хочет избавиться от тебя, ведь ваши отношения уже исчерпали себя? Он винит тебя за то, что потерял свою семью, его сестра сошла с ума, а мать в таком ужасном состоянии, как и брат, которого именно он нанял, чтобы поджечь свою квартиру. У Николаса достаточно денег, чтобы купить что-то ещё, более презентабельное. И он уже купил. Не говорил тебе? Новый пентхаус, в котором встречается с другой девушкой. Мне жаль, Мишель, но мы с ним встречаемся иногда, чтобы обсудить происходящее. На самом деле я солгал тебе, не хотел пугать, но слова Николаса о том, что всё это задолбало, и что теперь его имя на первых полосах газет из-за тебя, меня испугали. Поэтому я приехал и теперь вижу подтверждение того, что мой пасынок имеет серьёзные психические отклонения. Это он покушается на твою жизнь, — мне настолько неприятно сейчас, оттого что марают имя Ника, что я останавливаюсь и кривлюсь.

— Это ложь. Николас нормальный человек, и у него нет никаких отклонений. Вы врёте, только я не понимаю зачем вам это? Но мне плевать, какие именно вы преследуете цели. И я могу уверенно сказать, что ваше «лечение» — дерьмо собачье, потому что сейчас вы говорите словами Эмбер, которая решила, что её сыну нужно лечение. Нет, лечение нужно всем вам. Уходите отсюда. Мне не нужна ваша помощь, я сама найду способ вызвать скорую и полицию, которую вы боитесь вызывать, потому что это не Ник ударил Майкла, а вы. И вы верно сказали, Николас богат, и он засадит всех вас за решётку. Вон отсюда, — рычу, указывая рукой на дверь.

— Милая ты девочка, Мишель, но он тебя обманул. Посмотри, сколько ужаса ты видишь вокруг себя. Имея такие деньги, Николас может избавиться от любого, но он нацелился на тебя. Это его игра. Один раз он уже довёл девушку до суицида, теперь ты на очереди. Именно так он избавляется от тех, кто в него влюбляется. Я понимаю твоё разочарование сейчас. Я прекрасно понимаю твой страх и то, как тебе больно слышать правду. Но я наблюдаю всё со стороны и, имея опыт, могу сказать, что здесь, в этом доме, в котором даже охраны нет, а только Майкл, ты его мишень. Он готовится, чтобы напасть в последний раз. Ты не задумывалась, почему здесь и, правда, больше никого нет, кроме вас? Чтобы свидетелей не было. Никто не сможет найти тех, кто пытается тебя убить. Следы заметают, но я помогу тебе. Я увезу тебя отсюда и уберегу от него, как делал это всю свою жизнь со своей женой и детьми. Николас никогда не сможет быть нормальным, Мишель. Он убийца. Один раз он уже убил. Своего отца, помнишь? И невозможно остановиться на этом. Пойдём, пойдём со мной, и я тебя защищу, — Арнольд приближается ко мне и протягивает руку. Он словно пытается меня загипнотизировать своим мягким голосом. И я ощущаю на себе это воздействие. Но если бы я, действительно, не знала Ника и не любила его так сильно, то последовала бы этому голосу. А я не согласна.

— Да… да… я пойду, — хриплю, принимая правила игры и делая вид, что поддалась на гипноз, но двигаюсь боком к двери. — Вы защитите меня. Он хочет меня убить. Он… он не любил меня. Он просто пользовался мной. Из-за него умер мой отец. Он его убил. Он всех убивает… и меня убьёт. Но вы же здесь… вы рядом со мной и убережёте меня. Николас привёз меня сюда в дом. В это место, о котором никто не знает, чтобы ему не мешали завершить дело. А я верила ему. Всегда верила, а он предал меня. Он изводил меня и наслаждался моей болью. Я боюсь его. Он ненормальный. И здесь, в этом доме, больше никого нет, чтобы помочь мне, кроме вас, Арнольд. Ведь вы его отец и знаете его лучше, чем я.

И вот он шанс бежать. Найти что-то такое, чтобы драться за свою жизнь. Срываюсь на бег и несусь в гостиную, ища глазами что-то потяжелее, но времени нет. Бегу дальше, ноги болят, но я ничего не чувствую. Залетаю в кухню и хватаю со стола нож, лежащий на доске. Выставляю перед собой одновременно с появлением Арнольда.

— Неплохая актриса, но до меня тебе очень далеко, — усмехается он, а в руке держит пистолет, направляя его на меня.

— Он заряжен. И он готов стрелять. Я могу ранить тебя, но не убить, Мишель. Жаль, что вчера ты не умерла. Это было бы намного проще. Очень просто. Николас находился бы в таком горе, которое его медленно убивало бы. Он ничего бы не видел и не замечал. Ты мешаешь мне. Ты мешаешь моей семье. Ты разрушила её, шлюха малолетняя. Ты забрала у меня хорошую дойную корову, которая обеспечивала мою жизнь. И мне плевать на тебя, а вот благодаря тебе и тому, что ты ещё жива, я возьму то, что хочу. Опусти нож, Мишель. Против пистолета это ничто. Опусти нож, ведь чем дольше ты сопротивляешься, тем больнее Николасу, — сглатывая, кладу нож на стол и поднимаю руки.

Он его забрал.

— Это всё из-за денег? Вы всё это делаете из-за денег? Убиваете людей из-за чёртовых денег? — Всхлипывая, спрашиваю я.

— А из-за чего же ещё? Я встретил эту семью, и их повесили на меня. Я терпел их истерики и долго ждал, когда мне заплатят за то, что пришлось разрушить собственную жизнь из-за них. Нет, конечно, Эмбер была красоткой, и трахать её было одно удовольствие, пока этот наглый и необразованный мальчишка не сбежал. Он разбогател и не сказал нам. Он скрывал всё, и только ты знала, а ещё Люси. Она мне всё рассказала. Дура. Ей легко было внушить, что она любит своего брата так, как любит его женщина, а не сестра. Манипулировать ими было просто, когда я нашёл соратников. Пошли, Мишель, твой Верхний уже давно ждёт тебя. Извращенцы, сегодня всё закончится, я обещаю. Ты умрёшь, а он будет жить, но не так, как раньше. Двигайся, Мишель, иначе я тебя раню. Ты же не хочешь этого? — Он нажимает на курок, и я кричу, когда сбоку от меня разлетаются на кусочки бокалы, лежащие в сушке.

— Видишь, мне всё равно, куда стрелять. Так ты идёшь добровольно или мне причинить тебе боль? Напоминаю, чем дольше ты здесь стоишь, тем хуже Николасу. Влюблёнными мужчинами легко руководить. Они сами идут в руки, как и любящие женщины. Любовь — порок, а вы попали в его сети. Давай иди, — Арнольд указывает пистолетом вбок, и я выхожу из-за стола.

— Так если бы вы попросили, он бы дал вам денег. Зачем убивать? — Шепчу я.

— Не твоего ума дело, Мишель. Закрой рот и выходи на улицу, — Арнольд подходит ко мне и толкает меня в спину пистолетом.

Я ловлю себя на мысли, что мне не так страшно, как должно быть. Может быть, я привыкла к тому, что мне постоянно угрожают. Может быть, моя психика уже полностью сломлена, и я попросту не ощущаю этого липкого и неприятного ужаса, который должен быть. Не знаю, почему я так спокойна. Я делаю всё, что мне говорят. Прохожу мимо бассейна, направляясь к теннисному корту, а в мою спину наставлен пистолет. Прямо в сердце. Я не боюсь. Это конец. Сегодня наступит конец, и я не могу угадать, каким он будет. Но я знаю, что сделала всё, что могла. Бежать бесполезно, я не подвергну ребёнка опасности. Пусть лучше дальше будет страшно, но не сейчас.

— К лодке, — говорит Арнольд, когда мы выходим на зелёное поле.

Надеюсь только на то, что Сара всё слышала. Пусть я буду мертва, но улики оставила. Всю правду оставила им, и я молюсь только о том, чтобы Райли догадался и спас Ника.

— Говорят, что Зевс заманивал сюда невинных девушек, не так ли, Мишель? — Едко спрашивает меня Арнольд, останавливаясь перед лодкой.

Молчу. Ничего не отвечаю. Я хочу сделать ещё одну попытку. Хотя бы последнюю, чтобы окончательно снять с себя вину за то, что я так просто сдалась. Николас научил меня бороться, как и папа верил в меня. Ради них я должна постараться.

— Но почему-то никто и никогда не говорил о том, что он убивал их после своих утех. Это женская участь — дать нам то, что мы хотим, и умереть. На большее вы не годны, а ваши истерики надоедают, — ехидно добавляет Арнольд.

Краем глаза кошусь на него. Пистолет утыкается в лопатку. Один глубокий вдох.

Резко ударяю ногой Арнольда, даже не зная, куда попадаю и моментально падаю в сторону. Раздаётся выстрел прямо в пустоту, а я, переворачиваясь на земле, снова бью его по ногам. Бью так сильно, насколько могу сейчас, изнывая внутри от боли в ступнях. Но мне плевать. Арнольд падает на землю, и из его рук выскальзывает пистолет. Я должна его схватить. Делаю рывок, но он перехватывает меня за талию и толкает обратно на землю. Я кричу, дёргаюсь под ним, а затем мощный удар прямо в челюсть, от которого всё лицо взрывается от боли, даже раздаётся какой-то треск и неприятный скрежет зубов.

— Сука тупая, — шипение прямо в моё лицо, а я скулю от боли. Я даже двигаться не могу больше. Глаза открыть не могу, вся челюсть ноет и пульсирует. Неожиданно что-то мокрое распыляется на моё лицо, попадая в нос, и я вдыхаю странный аромат. Меня начинает тошнить от боли, а голова становится огромной. Тело превращается в желе, и я теряю сознание с мыслью о том, что хотя бы попыталась.

Третий вдох

Обычно мы бежим от опасностей, скрываемся от них и пытаемся спрятаться, чтобы они не настигли нас. На самом деле, чтобы решить проблемы, не стоит от них отворачиваться. Мы должны посмотреть им в глаза, и как бы страшно ни было, решить. Только тогда всё закончится. Это пугающе и жестоко. Это не так просто, как слова о ней. Это трудно, ведь мы, люди, всегда ищем путь, чтобы выжить, даже если приходится быть трусливыми. Чувство самосохранения, и оно всегда включается, когда жизни грозит опасность. От него не избавиться. Оно будет диктовать свои условия и легче их принять. Принять и тогда бороться снова. Дать возможность нашему мозгу искать варианты самому. Ведь не просто так он дан нам. Он тоже должен на что-то сгодиться. Хотя бы на шанс драться дальше. И не стоит думать о том, что не получится. Изначально мы настраиваем себя на такой результат. Нет. Думать здесь опасно. Надо чувствовать. Поэтому у нас есть сердце, и это не просто мышца, только не все это понимают. Мы обязаны подарить самим себе шанс двигаться, а не бояться этого. Мы обязаны не преуменьшать своих умений, потому что именно они помогут. Сила есть у каждого. Главное, об этом не забывать.

Голова раскалывается от боли. Всё лицо пульсирует, а челюсть ноет. Я не могу пошевелиться. Приоткрываю глаза и вижу только неясные пятна перед ними. В ушах звенит. Я пытаюсь пошевелиться, но ощущение, словно меня натянули, как струну, и только могу раскачиваться, отчего сильно тошнит. Голова заваливается вбок. Хочу сделать вдох, приоткрыть губы, но не могу. Их сжимают. Я рот не могу открыть, чтобы закричать, чтобы хоть как-то дать понять самой себе, что я жива. Снова делаю попытку открыть глаза, и опять те же круги и размытые картинки, которые невозможно понять.

— Приходишь в себя? Или врезать тебе ещё раз, чтобы ты быстрее это сделала? — Эхом отдаётся в моей голове мужской голос. Арнольд. Я узнаю его.

— Ах, нет, ты же предпочитаешь что-то пожёстче, не так ли, Мишель? Палка сойдёт? — Скулю от резко вспыхнувшей боли в ногах и жмурюсь, раскачиваясь из стороны в сторону. Чёрт, прямо чуть ниже ягодиц. Это ужасающе больно, особенно если ударить по обнажённой коже и со всего размаха.

Мычу, желая сказать, чтобы отвалил от меня. Но только сейчас осознаю, что не могу пошевелить губами из-за скотча на них. Он стягивает губы. А мои руки подняты над головой и привязаны к потолку, скорее всего. Я не чувствую земли или пола, значит, меня подвесили. И самих рук я не чувствую. Даже пальцами не могу пошевелить.

— Теперь лучше стало? — Меня хватают за подбородок, отчего становится ещё больнее от прошлого удара по лицу.

Открываю глаза, и зрение медленно восстанавливается. Темно. Вокруг нас темно, но яркий свет бьёт прямо над головой. Я не узнаю этого места, а вот лицо напротив меня прекрасно знаю. Арнольд.

— Да ты посмотри, Николас, она ещё и возмущена, — усмехается он, отпуская меня, и отходит в сторону.

Моргаю, чтобы видеть лучше, и теперь те неясные, размытые картинки превращаются в настоящий электрический стул, к которому привязан Ник. На его голове шлем, куча датчиков вокруг. Он лишь в одних спортивных штанах, босой и с синяком на скуле. Его рот тоже заклеен, и он смотрит на меня с такой болью и сожалением.

Всё в порядке. Я в порядке. Это закончится, Николас.

Пытаюсь сказать это одним только взглядом, чтобы он не винил себя хотя бы сейчас. Не время. Потом я помогу ему восстановиться, но не в эту минуту.

— Поиграем немного? Или сразу приступим к делу? — Интересуется Арнольд, приближаясь к трансформатору.

Ник дёргается, но это не помогает. Ремни для того и созданы, чтобы осуждённый не сбежал и не смог проявить сопротивления.

— Да, брось, ведь именно такое развлечение вы практиковали с ней, Николас. Или я что-то путаю? Нет, вряд ли. Сам видел, занимательное зрелище. Посильнее или послабее, что скажешь, Мишель? Накажем его за то, что он сделал с тобой, и за смерть твоего отца? — Жмурюсь и отрицательно мотаю головой.

— Ты смотри, Николас, она согласна на «посильнее». Как нужно было довести девушку, чтобы она так тебя ненавидела? — Смеётся Арнольд, обернувшись ко мне, а затем снова возвращается к трансформатору и поворачивает ключ.

Нет! Пожалуйста, не делай этого!

Я содрогаюсь всем телом, скуля и умоляя внутри, покачиваюсь на верёвках и дрыгаю снова ногами.

Ник!

Разряд тока ударяет по его телу, и он жмурится от боли. Его пальцы сжимаются в кулаки, а тело трясётся, одновременно с жутким смехом Арнольда.

— Нравится? Давай, ещё раз, — новый разряд проходит по его телу, но не убивает Ника, а только лишает физических сил. Наблюдать за этим безумно больно и страшно. Висеть и смотреть, не имея шансов помочь, бесчеловечно. За что? Чёрт возьми, за что?!

— Не бойся, крошка, ему приятно, — раздаётся голос сбоку от меня.

Испуганно поворачиваю голову, потому что вспоминаю этот голос. Тот парень, брат Зарины. Он появляется словно из ниоткуда рядом со мной и улыбается. Обходит меня, останавливаясь за спиной. И даже сейчас я вспоминаю имя, которое дали ему при рождении. Батч.

Мычу снова и снова, пытаясь кричать, пока Ник обессиленно приподнимает голову и медленно открывает глаза.

— И пахнешь ты вкусно, надо же. Крошка, — шепчет Батч, убирая волосы с лица, но я отворачиваюсь от его пальцев.

— Почему крошка, а, Николас? Потому что юная и глупая? Или потому что ты педофил и предпочитаешь трахать детей? — Издевается он, и я чувствую его руки. Они проходят по моей шее и слабо сдавливают её.

— У нас мало времени, Бен, развлечёшься с ней потом, когда я получу своё, — резко произносит Арнольд.

— Да пошёл ты, правда, Мишель? Тебя он тоже достал? Испортил такое лицо, — фыркает парень. Почему Арнольд зовёт его Беном, если он по документам Батч? Да плевать. Ублюдок, так намного лучше.

— Где твоя сестра? — Интересуется Арнольд.

— Готовится. Всё никак не может выбрать, как встретиться с ним, — пожимая плечами, второй ублюдок обходит меня и улыбается.

— У нас мало времени. Майкл придёт в себя и попытается вызвать помощь. Хотя уже прошло достаточно времени, и, надеюсь, что он подох. Вы так и не сядете на самолёт, Николас, который все готовят для вас с ней. Это было глупо, очень глупо отправлять всю охрану туда и рассчитывать, что я чего-то о тебе не знаю. У тебя очень болтливая сестра, как и мать. Столько информации. Знаешь, я и не думал, что ты станешь вот таким. Знаменитый Николас Холд. Феномен. Миллиардер и извращенец. А я помню тебя затравленным мальчишкой, который убил собственного отца, но ведь это никуда не делось, да? Ты убьёшь и её. Она сама захочет умереть, только бы тебя не видеть, — Арнольд хлопает Ника по лицу.

— Переходи к делу, а то уже скучно. И так потеряли много времени, ожидая, когда она очнётся, — цокает Бен-Батч.

— Как пожелаешь, — Арнольд гадко улыбается. Одним резким движением срывает с губ Николаса скотч, отчего на его губах моментально выступает кровь, а я дёргаюсь от боли, которую сама ощущаю вместе с ним.

Ник прикрывает глаза и слизывает языком кровь, шумно выдыхая.

— Что ты хочешь, Арнольд? Говори свои условия и отпусти её, — тяжело дыша, произносит Ник.

— Умеешь соблазнять, Николас. Ты знаешь, что я хочу. Ты заставил меня снова искать работу, унижаться перед теми, кто мне в сыновья годится, выслушивать безобразные оскорбления о том, что, как врач, я не состоялся. Меня это обидело и довольно глубоко…

— Деньги. Забирай, — перебивает его Ник.

— Деньги — это очень мало! Я хочу больше. Твою компанию. Всю твою недвижимость. Все твои скрытые счета и клуб извращенцев тоже. Я подготовил бумаги, и ты их подпишешь, ведь тебе не понравилось, когда я бил её, правда? А я ещё зол за то, что у неё есть мозги, и она умеет думать. Была бы дурой, как твоя мать или сестра, всё было бы куда проще, — Арнольд отходит куда-то, скрываясь в темноте.

Мы смотрим друг другу в глаза. Я не понимаю, что творится в его, а в моих — чудовищная жалость.

— У тебя неплохой вкус, Николас. Шикарная крошка. А сосёт как? Нормально? — Кривлюсь от отвращения, услышав вопрос Бена-Батча.

— Даже не смей трогать её. Я ничего не подпишу, если вы её не отпустите. Вы ни черта не получите, — угрожающе рычит Николас, когда парень специально приподнимает мою футболку с живота и щекочет кожу.

— А не тебе диктовать условия, Николас. Только мы их диктуем. Или мне стоит ещё раз ударить её? А может быть другое? Он будет иметь её на твоих глазах, и ты сам пожелаешь ей смерти? — Арнольд появляется в лучах света.

— Оставь её, Арнольд. Она не виновата ни в чём. И я готов пойти на любые уступки, помочь вам скрыться из страны, кивать каждый раз, когда мне будут задавать вопрос: «Правда ли, что я передал тебе всё?». И я буду это делать. Оставь её мне. Хотя бы её, Арнольд. Я отдам тебе всё, что у меня есть. Дай нам уйти отсюда, — мне горько слышать просьбы Ника сейчас, потому что я знаю — они не оставят нас в живых. Это им невыгодно. Подстроят всё так, как будто именно Ник убил меня, а потом себя. Я подозреваю, что это и есть их план.

— Подписывай, Николас. И я избавлюсь от тебя, от неё и от всей твоей семьи. Подписывай, — Арнольд пытается вставить ручку в пальцы Ника, но он сжимает их в кулак.

— А зачем мне это делать, если причин жить ты мне не оставил? Нет, — задерживаю дыхание от ответа Ника.

Арнольд поворачивается ко мне и Бену-Батчу, кивая ему. По всему моему телу проходят мурашки ужаса от улыбки парня, когда он медленно достаёт нож из-за спины.

— Поиграем, крошка? — Он приближается ко мне и проводит остриём по обнажённому животу, отчего я кричу от боли и страха. Я извиваюсь и слышу крик Ника. Полный боли и такого же ужаса, какой живёт внутри меня.

Из глаз брызжут слёзы от пореза, а там мой ребёнок. Под этим порезом мой малыш! Чёрт!

— Хорошо! Ладно! Оставь её! Оставь! — выкрикивает Николас, а я поднимаю голову к потолку и вижу цепи и крючок, на которых они висят.

Скулю и жмурюсь. Нет, он не должен этого делать. Не должен.

Сквозь боль, головокружение и поразившую всё моё сердце муку, опускаю голову и, глядя на Ника, отрицательно мотаю головой, прося его не подписывать ничего. Но он готов отдать всё, только бы мне не было больно. И я знаю это.

— Ручка, — Арнольд вкладывает в пальцы Ника ручку и подставляет документы.

Я вижу, как Николас расписывается на первом листе. Дёргаюсь, давая ему понять, что я не согласна! Я не хочу, чтобы он сдавался так легко сейчас!

— Она подбадривает тебя, — усмехается Арнольд, подставляя другой документ.

За спиной я слышу стук каблуков, от которого леденеет моя кровь. Я боялась этой встречи. Я боялась, признаюсь. Я боялась, что в ту самую секунду, когда посмотрю в глаза женщине, забравшей у меня отца и многое в жизни, покажу ей свою слабость. Но страх живёт в моём теле всего пару мгновений.

Николас поднимает голову. До меня доносится знакомый аромат парфюма. Тот, которым воняли тряпки в коробках, хранившиеся в квартире Ника. Сейчас я слежу только за эмоциями Ника. Он смотрит так пристально. Его лицо не проницаемо. А глаза вспыхивают, и я, надеюсь, что от ярости и злости.

— Мой Мастер, мой Хозяин, мой Господин, — её голос с придыханием, от которого воротит. Голос, который застрял в моей памяти. Зарина.

Перевожу взгляд вбок и вижу её. Она шикарна. Без лишних слов. Она превосходна. Статная. Безумно красивая. Её грация схожа с пантерой, когда она опускается на колени в дорогом ажурном белье и чулках алого цвета. Её чёрные волосы струятся по спине. Она невероятно шикарна.

На долю секунды мне кажется, что Николас покорён ей. Он не отводит взгляда от неё, словно восхищается ей, и это приносит укол ревности в сердце.

Я отвлекаюсь на ощущения Николаса и не замечаю, как Зарина поднимается на ноги, приближаясь ко мне. Наши взляды встречаются. И я не боюсь её. Не покажу ей, что напугана. Я лучше, и не потому, что Ник любит меня, а не её. А потому что внутри меня его продолжение, а в ней только дерьмо. Приподнимаю подбородок, молчаливо отвечая Зарине на обвинения во взгляде. Они кипят от отвращения и злости. Их я тоже помню. Я бы повторила снова и снова слова, которые сказала ей. Я бы прокричала их сейчас и плюнула ей в лицо. Сука.

— И вот на это, Мастер, вы меня променяли? На это? — Она возмущённо повышает голос, выплёвывая каждое слово, и поворачивается к Нику.

Я замечаю, что Арнольд заинтересован сценой и наслаждается ей. Унижением. Моим. А брат Зарины просто скучающе ждёт, когда ему отдадут моё тело на растерзание.

— Вы обещали, что я буду единственной. Каждым ударом по моей коже обещали это, Мастер! А как поступили со мной?! Я обиделась на вас, Мастер! Вы не имели права выбирать её, и я вас отвоевала. Я распотрошу её на кусочки, — Зарина выхватывает нож из рук Бена-Батча и с размаху заносит его надо мной.

— Зарина! — Рычит Ник, и её рука останавливается в миллиметре от моего глаза. Я смотрю на кончик ножа, и от страха по спине скатывается ледяной пот.

— Ты забыла своё место? Ты забыла, чему я учил тебя? Где твоё место, рабыня? — Таким грозным голосом добавляет Николас, что даже мне становится не по себе. Он давит тембром голоса. Я уже слышала его. Там в клубе. Он возвращается к роли Верхнего.

— Кто твой Хозяин, Зарина?

— Вы, Мастер. Вы… но я же так долго шла к вам, столько сделала, ради вас и себя. Я же люблю вас, — мямлит девушка, а нож исчезает от моего лица.

— Да, я любила вас всю свою жизнь! Я шла по трупам и оставляла для вас следы, чтобы вы нашли меня! А вы даже внимания не обратили на меня! Всё из-за неё! — Она размахивает ножом и указывает им на меня.

— Если бы ты её убила было бы интересно, а так прекращай свою ерунду и дай мне закончить, — цокает Арнольд, вспоминая о документах.

— Закрой рот! Только благодаря мне ты сейчас получаешь деньги моего Мастера! Я приказываю тебе закрыть рот и не вякать, когда я разговариваю! Я здесь решаю, кто и что будет делать! Ясно? — Она осматривает мужчин.

— Ты просто дура, которая помешалась на нём. Делай что угодно, но мне нужно подписать все документы и свалить отсюда, а дальше уже ваши проблемы, — фыркает Арнольд.

— Ты смеешь её оскорблять при мне? Ты смеешь выговаривать ей? — Я удивлённо поднимаю брови от голоса Ника. Он что, защищает её?

— Смею. И что ты сделаешь? Сдохнешь? Ой, будь благодарен, — смеётся Арнольд. — Подписывай.

— Зарина, моя хорошая, ты же помнишь наш устав, верно? Я защищаю тебя, а ты защищаешь меня? — Вкрадчиво произносит Ник.

— Зарина, нет, — вставляет её брат, но девушка заинтересованно слушает Ника.

— Да, Мастер.

— Я тобой крайне недоволен, Зарина. Ты поступила плохо, позволив причинить мне боль. Разве этому я тебя учил? Разве так ты должна обращаться со своим Мастером? — Цедит Ник.

— Заткнись! — Кричит Арнольд.

— Они тебя унижают, втаптывают в грязь и не дают мне даже обнять тебя. Наказать тебя и вспомнить, что было между нами. Ты бросила меня! Ты меня бросила одного во всём мире, и сейчас я вижу, какой безобразной ты стала! — Перекрикивает Арнольда Ник.

— Заткнись, я сказал! — Арнольд со всего размаха ударяет Ника по лицу кулаком, а потом раздаётся визг Зарины. Всё происходит очень быстро, слишком быстро. Я с ужасом смотрю, как она заносит нож и втыкает его в спину Арнольда. Он хрипит. А затем ещё раз с воплем, что он не имеет права бить её Мастера. Наверное, я должна благодарить её за глупость и за то, что она повелась на слова Ника. Он именно этого и пытался добиться.

— Зарина! — Её брат подскакивает к ней и хватает за талию, оттаскивая от Арнольда, падающего на пол. Его белая рубашка разорвана и пропитывается кровью.

— Я и тебя прикончу! Не подходите к нему! Он мой! — Слышу грохот, а затем Зарина появляется в свете лампы, висящей над головой.

— Умница моя, защищай меня. Не дай им снова разлучить нас, — Николас смотрит в её глаза. С ножа, который она держит в руке капает кровь.

— Ублюдок! Тебе его деньги нужны были, а мне он! И я была не против! Но мы не договаривались на то, чтобы ты его бил! Никто! — Визжит она и ударяет ногой Арнольда, скрючившегося на полу. Она бьёт и бьёт его.

— Зарина, прекрати. Он же разводит тебя. Опусти нож, — её брат наставляет пистолет на сестру, и она оборачивается.

— Нет, ты ошибаешься. Без меня ты был бы никем, как и этот жалкий проходимец. Эти старики меня задолбали! Они только трахать меня умеют! Трахают и трахают, как и ты! Убери пистолет, иначе я прирежу её, и ты ни черта не получишь! — Она подскакивает ко мне и, хватая за волосы, выгибает шею, приставляя к ней нож. Она безумна. Её глаза горят от сумасшествия.

— Хорошо… хорошо, ладно. Не кипятись, психопатка. Заберём все деньги себе, а этого закопаем. Всего делов-то, не привыкать. Будешь вместе с ним, а я крошку заберу себе. Договорились? — Уже мягче произносит Бен-Батч.

Зарина кивает ему и отпускает меня.

— Он покажет тебе, что такое забирать моего Мастера, — цедит она и отходит.

— Зарина, развяжи меня. Я хочу прямо сейчас наказать тебя. Ты была прекрасна. Я восхищён. Я счастлив, что ты вернулась ко мне. Развяжи ремни, — перевожу взгляд на Ника.

— Я больше вам не верю, Мастер. Вы обманули меня… вы постоянно меня обманывали, — обиженно заявляет она.

— Пусть подпишет документы и свалим отсюда, — раздаётся голос парня из темноты. — Этот практически сдох уже.

— Зарина, посмотри на меня немедленно. Почему ты стоишь передо мной? Где ты должна быть? — Рычит Ник.

— На коленях, Мастер, — шепчет она и моментально опускается на них.

— Ты хочешь, чтобы я был с тобой? Хочешь?

— Да… да. Это всё, о чём я прошу.

— А с ней что сделаешь? — Ник указывает на меня взглядом.

— Мой брат будет развлекаться с ней.

— Так не пойдёт. Я предлагаю другой вариант. Я помогу вам. Мы станем семьёй. Я помогу тебе и твоему брату. Улажу все разногласия с полицией и сообщу им о том, что Мишель сошла с ума и сама подстроила все нападения, а вас обоих заберу. С собой заберу. Вы будете под моим покровительством. И я буду любить тебя, обожать тебя, но мне сложно это сделать с ремнями на руках и ногах. Дай мне обнять тебя. Дай ощутить твою кожу и каждый рубец, который я оставил на ней. Дай мне снова власть над собой…

— Зарина!

— Дай нам быть вместе. Я приказываю тебе, Зарина, стать моей рабыней с этой минуты и навсегда. Я приказываю тебе подчиняться мне, вне зависимости от того, что происходит. Я приказываю тебе! — Брат Зарины не успевает подлететь к ней, когда она под давлением сдаётся и расстёгивает пряжку на руке Ника.

Парень хватает Зарину и заваливает на пол перед моими ногами, а Николас в это время другой рукой расстёгивает второй ремень. Я дёргаюсь, стараясь ударить их. Раскачаться и ударить. Они борются на полу, нож летит из рук Зарины.

От напряжения вся покрываюсь испариной. Смотря, то на Ника, перешедшего к ногам, то на брата с сестрой, вопящей рядом.

— Сидеть! — Парень отталкивает Зарину и наставляет пистолет на Николаса.

— Не смей делать никаких движений. Дура ты, он тебя сейчас прикончит! Он тебя…

— Ошибаешься, мой хороший. Видишь, я свободен и делаю вот так, — медленным тягучим тембром Николас перебивает его и поднимается на ноги. Он обхватывает талию Зарины и притягивает её к себе.

— Не хочешь поиграть? Я даю тебе разрешение показать мне, на что ты способен с ней. Прямо сейчас. В эту минуту, — Ник переводит странный взгляд на меня, предлагая чудовищное.

— Неужели, тебе больно, Зарина? — Он надавливает ей на плечо и заставляет опуститься на колени перед собой.

— Я ваш Хозяин. Обоих. И я устал быть нормальным, — прижимает её лицо к своему паху и закрывает глаза, словно наслаждается.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул её сейчас? — Недоумённо спрашивает Бен-Батч.

Николас распахивает глаза и ухмыляется, отвечая положительно на вопрос без слов.

— Чёрт, да ты, действительно, больной. Я не против, но…

— Живо, я сказал. Иди к ней и встань за её спиной. Разорви на ней одежду, — рычит Ник. Сглатываю от страха. Он не может так со мной поступить. Он не смотрит в мои глаза, а парень подчиняется ему. Он обходит меня, и его ладони ложатся на мои бёдра, хватая за ткань шорт. Он до сих пор держит пистолет, и меня ужасает то, что меня ждёт.

Дёргаюсь, мыча, а внутри ору. Воплю от страха! Нет! Нет! Николас!

И в этот момент раздаётся выстрел. Грохот за моей спиной. Прикосновения исчезли.

Распахиваю глаза и вижу тот момент, когда Ник хватает ручку с пола и с силой втыкает в глаз Зарины. Она визжит, падает на пол, и я тоже кричу, а выходит лишь снова мычание. А потом такой шум. Топот ног, какие-то голоса. Я кричу и дёргаюсь. Николас берёт нож и подскакивает ко мне. Он режет кожаные ремни на моих запястьях.

Свет полностью включается, и меня ослепляет.

— Всё, всё, крошка, всё, — шепчет Ник, освобождая мои руки, и они падают, как и я вся в его объятия.

— Николас! — Крик Райли.

А затем люди. Их несколько. В форме полиции. Они наставляют пистолеты на всех, кто здесь находится, и медленно входят. Что-то спрашивают, но я не могу услышать. В голове гул. С моих губ исчезает скотч.

— Ник…

— Всё, Мишель. Всё. Это закончилось. Всё закончилось, обещаю. Пошли, нам нужно уйти отсюда, — Николас ставит меня на ноги, а они дрожат. Я не могу идти, жмурюсь. Плечи болят, руки словно током бьёт. Мотаю головой, чтобы прекратить этот шум. Слышны голоса из раций. Райли… вижу Райли, напуганного и с пистолетом. Он подходит к нам, что-то тоже говорит. Я опускаю взгляд на пол и вижу кровь. Её так много. Она везде. Нож тоже весь в крови. Мои руки… кровь.

Николас резко хватает меня за плечи и прижимает к себе.

— От реальности к тебе, Мишель. На этом всё, — его шёпот тонет в раздавшемся выстреле.

Тело Ника дёргается, и он хрипит. Выскальзывает из моих рук, и я падаю вместе с ним по пол.

— Николас! — Визжу и, поднимая взгляд, вижу, как Арнольд держит пистолет и смеётся, пока в него не летит пуля.

— Ник! — Кричу от страха, от ужаса потери. Я за секунду схожу с ума.

Второй вдох

Что такое терять любимых? Это сначала не больно. Ты просто чувствуешь, как захлёбываешься кислородом, и всё равно его мало. Всё происходит быстро. Ты не успеваешь ничего сделать. Даже один вздох. Всё становится неясным, мутным и чёрно-белым. Все краски моментально исчезают, но ненадолго. Они врываются в тебя снова. Твоё сердце стучит. Оно не остановилось, не разорвалось на самом деле. Оно стучит. И ты дышишь. А вот в голове всё проносится. Внезапно появляются воспоминания и так же обрываются, и ты оказываешься снова там, где и была. Внутри тебя начинается агония. Каждую мышцу ломает. Ты отказываешься дышать и в то же время ты это делаешь. В принципе, терять любимых дело привычки. Плохой привычки. А вот потом наступает время долгой и мучительной боли. Она изъедает тебя, смеётся над тобой, заставляет тебя падать. Она приказывает тебе подчиняться. И ты лежишь. Лежишь как будто на сухой земле и смотришь на чистое небо. Ты не двигаешься с виду, а внутри тебя крутит, вырывает из тела. Ничего не происходит такого, чтобы скорбь была вселенской. Это просто случается без предупреждения, как и любовь. Смерть её сестра. Они одинаковы. Пугают. Затмевают рассудок. Ты умоляешь этого не делать с тобой, но им всё равно. Они решили за тебя. И ничего не изменишь. Ты подчиняешься.

Все события происходят очень быстро. Меня оттаскивают от Ника, обездвиженного и лежащего на полу. Я вижу труп Арнольда, а потом Николаса. Такого же. Серого. Я кричу, пытаюсь вырваться из чьих-то рук, но меня отталкивают. Меня забирают от него. И даже не понимаю, плачу ли я. Больно ли мне? Только страх. Сложно передать словами, насколько страшно видеть смерть любимого человека. Это много огней и громкие голоса. Это толчки. Это крики. Это вертолёты. Это Райли, обнимающий меня и плачущий вместе со мной. Это ад. Пекло, которое сжигает тебя невидимым огнём и оставляет такие раны, которые хоть и затянутся со временем, но всегда будут с тобой. Сейчас же они горят. Везде. На каждом участке тела. Они кипят и плавятся. От них душно. Очень душно. А потом больница. Снова мой крик. Кислородная маска на лице Николаса, и спешащие врачи. Его забирают в операционную, сообщая о том, что им пришлось его реанимировать, и шансов нет. Нет! Тогда почему преступникам дают шанс на жизнь? Почему насильников выпускают из тюрьмы? Почему, чёрт возьми, жестокость стала нормой в этом мире, и ей дали шанс? Почему не ему? Не Николасу, который помогал людям? Почему не человеку, которого я люблю? Почему?

— Мишель! Мишель, тебе надо успокоиться! — Я мотаю головой и скулю, а Райли трясёт меня за плечи.

— Послушай меня, тебя должны осмотреть. У тебя порезы и кровь. Ты слышишь? Николас был бы недоволен тем, что ты делаешь! — Кричит он. И как только вспоминает ЕГО, то я затихаю.

— Хорошо, вот так. Он сильный, справится, но если потеряет тебя, то смысла бороться не будет, поняла? — Киваю и всхлипываю.

У меня болит сердце. Сильно тянет внизу живота. Я не могу встать с пола, на который упала, когда Ника забрали. Я не могу сделать и движения. Я просто сижу.

— Райли! Миша! — Ко мне подскакивает Сара, плача и обнимая меня.

— Боже, когда я услышала тебя и то, что ты говоришь, чуть с ума не сошла! Где Ник? — Она тоже кричит, гладит меня по волосам и кричит. Громко очень.

— Сара, уговори её встать и пойти в палату. Она не идёт, — просит Райли.

— Райли? Что произошло? — Я узнаю голос Эла, а потом меня обнимают со второй стороны.

— Мишель, — Амалия.

— Николас ранен. В него выстрелил Арнольд, он стрелял в Мишель, но Николас закрыл её собой, и… в общем, плохо. В лопатку или лёгкое, я не запомнил. Сердце задели, по-моему. Я не знаю… я летел в другом вертолёте с ней, — голос Райли ломается.

— Боже мой, — шепчет Ами, крепче обнимая меня.

— Но его прооперируют, да? Он же выживет? — Испуганно шепчет Сара.

Я знаю, что Райли пожимает плечами, потому что шансов нет! Мать их, шансов!

— Что можно сделать? Давай, я поговорю с кем-то? Стоит вызвать других хирургов? Из Германии? Заказать им самолёт и…

— Эл, уже поздно, — останавливает его Райли.

— Поздно, — повторяю я.

— Нет, Мишель, не поздно. Всё хорошо. Он просто сейчас в операционной. Пулю вытащат и подлатают Николаса. А потом… потом всё будет хорошо. Всё будет хорошо, — Амалия не верит своим словам, обманывая меня.

Почему люди считают, что выдавать желаемое за действительное, лучше? Нет. Нельзя давать надежду, если её нет. Когда ты надеешься, то веришь в иллюзию, а лучше знать правду. Понимать её с той силой, с которой сердце болит. Нельзя лгать. Не тогда, когда мне снова надо надевать чёрное.

— Где она?

— Пирс, а ты что здесь делаешь? — Удивляется Райли.

— Узнал по новостям, что Николас Холд в больнице с огнестрельным ранением, а Мишель Пейн в плохом состоянии. Я приехал, чтобы её осмотреть. Она моя пациентка, — поднимаю голову на Пирса, стоящего рядом с нами.

— Хм, это очень заботливо, но вряд ли Мишель сейчас требуется гинекологический осмотр. У неё рана на животе и царапины, ей нужна другая помощь, — мрачно замечает Райли.

— На животе? Так, вы заказали палату? Мне нужен аппарат УЗИ немедленно! Мишель, кровь есть? — Пожимаю плечами.

— Живо, палату и УЗИ! — Кричит Пирс, расталкивая девочек и хватая меня за руку. А она болит. Скулю и оступаюсь, чуть ли не падая.

— Пирс, остановись. Сейчас не время…

— Как раз время! Не хватало, чтобы она потеряла ребёнка! — Возмущается он и куда-то тянет меня за собой.

— Что? Какого ребёнка? — Изумляется Эл.

— Вместо того, чтобы изучать пестики и тычинки, почитали бы информацию о том, что девушка умеет рожать, а не только стонать под вами. И беременность случается, если люди занимаются сексом. Мальчишки! Где палата? Райли, ты что стоишь? — Жмурюсь от громкого голоса Пирса.

— Она беременна? — Райли поворачивает голову к Элу.

— Да, палату. Райли, найди палату, пожалуйста. Сильные потрясения, она, действительно, может потерять ребёнка! — Сара подскакивает к нему и толкает в плечо.

— Сделай что-то! Она не должна его потерять! Она достаточно уже потеряла! Хотя бы ребёнка ей оставьте! — Амалия ударяет Эла по плечу.

И снова бедлам. Меня заставляют лечь на кушетку, появляются ещё какие-то врачи, которым Пирс объясняет ситуацию. Меня везут по коридорам, затем в лифте.

— Николас… — шепчу я и вздрагиваю, когда слышу в голове выстрел.

— Это просто гель, Мишель. Холодный гель, — говорит Пирс, а я не понимаю больше ничего.

— Нужна капельница. Сильный тонус, — меня дёргают во все стороны. Я смотрю в потолок. Смотрю и вижу серое лицо Ника. Слышу его последние слова.

«От реальности к тебе. Вот и всё», — конец.

Но это нечестно!

Я даже не чувствую, как в мою вену проникает иголка, как меня осматривают. Обсуждают, сколько наложить швов, и нужны ли они. Поворачивают моё лицо, что-то у меня спрашивают, а я вижу улыбку Ника. Я ныряю с ним в кристально чистую лазурную воду и плыву к нему. Он целует меня. Подбрасывает над собой, отчего я с плеском падаю в воду и, выныривая, слышу его смех. Я пытаюсь догнать его… догнать, и он смеётся. Смеётся. Он счастливый. Он влюблённый. В меня.

А сейчас он практически мёртвый.

Слёзы высыхают, когда мне заклеивают пластырем сгиб локтя и советуют ещё немного полежать. Все мысли исчезают, оставляя меня наедине с горем.

Поднимаю голову и замечаю, что в моей палате находятся Райли и Сара, Эл и Амалия, Адам и Кэйтлин, Марк и Тейра.

— Он умер? — Шепчу я, привлекая их внимание.

Они переглядываются, хотят солгать, но нельзя. Для меня неприемлемо.

— Нет… он ещё в операционной. Пуля застряла в нескольких миллиметрах от его сердца. Кровь не сворачивается, они пытаются её остановить. Ему делают переливание. Он ударился головой, когда упал, и там гематома. Кровоизлияние, которое им удалось поймать и предотвратить. Из-за тока… сложности, — с трудом произносит Эл.

— Майкл?

— Он пришёл в себя. Сотрясение, ему наложили несколько швов, и его состояние стабильное. Он в порядке, — сообщает Райли.

— Мишель, там полиция. Следователь хочет поговорить с тобой, я отказал ему, но это…

— Я поговорю, — перебиваю Адама.

Он кивает и показывает всем выйти из моей палаты. Перевожу взгляд на свои руки и вижу синяки от ремней на запястьях. Какая ерунда. Синяки, а ОН умирает.

Ко мне входят мужчины и представляются. Они расспрашивают меня о том, что случилось. Я во всех подробностях, но очень и очень сухо рассказываю им кто это были, что они делали, что хотели. Арнольд умер. Зарина в тяжёлом состоянии и на пороге смерти. Её брат мёртв. В него выстрелил Райли. Вот… вот зачем Ник всё это говорил. Он увидел его, наверное. Заметил движение за дверью в домике на острове. Он специально его поставил туда, чтобы Райли было легче стрелять и не задеть меня. А теперь Николаса… больше не будет.

Я захлёбываюсь слезами и больше не могу говорить. Закрываю лицо руками и плачу, понимая, что терять любимого это очень больно. Это даже больше чем больно. Это страшно. Это невыносимо. Хочется кричать. Молотить кулаками. Визжать от этой боли, а я только плачу, сдерживая всю эту огромную боль в своём сердце.

Меня никто не трогает. Никто не останавливает мои слёзы. Они понимают, как мне плохо сейчас. Никто не напоминает мне, что я сделаю хуже ребёнку. Раньше я думала, что легко смогу уйти и выбрать ребёнка. А сейчас ушёл ОН и, вероятно, навсегда. И это хуже, чем если бы Ник просто встретил другую девушку и был с ней. Это земля. Это гроб. Это смерть. А оттуда обратной дороги не было и не будет. Это конец. От меня в вечный мрак и боль.

Умываюсь и даже не хочу смотреть на своё лицо. Щека и челюсть ярко-сине-фиолетовые. Нижняя губа разбита, кожа на них потрескалась и запеклась кровь. Мне противно смотреть на себя.

Переодеваюсь в одежду, которую мне привезла Сара из моей квартиры. Я не помню, чтобы просила её об этом, но она это сделала. Она помогает мне застегнуть шорты, чтобы не повредить повязку под порезом на животе. Амалия расчёсывает мои волосы и заплетает их в косу. И я безумно им благодарна за то, что они молчат. За то, что просто рядом. Порой никакие слова не нужны, особенно те, которые убеждают в том, что есть надежда. Нет, верить нельзя. Надо смотреть фактам в лицо.

Выхожу в коридор вместе с ними, и мы направляемся в другое отделение, чтобы ожидать новостей от хирургов. Все молчат. Абсолютно все. Тейра находит мою руку и сжимает её. Поворачиваю к ней голову.

— Я с тобой, Миша. Я всегда буду с тобой, — шепчет она, и из её глаз выкатываются слёзы.

Киваю ей и снова смотрю в стену. Первым вздрагивает и встаёт Эл. А потом все за ним. Мужчина, снимая хирургическую маску, подходит к нам.

— Ну что? — Тихо спрашивает Райли.

— Мы перевели мистера Холда в реанимацию. Его сердце останавливалось два раза. Сейчас он в коме. Вторая стадия, и есть некоторые признаки третьей. Он без сознания. Мы искусственно поддерживаем его жизнь. Болевая чувствительность отсутствует. Я советую вам подготовиться к худшему. Если мистер Холд не придёт в себя через двое суток, то… к сожалению, он вряд ли придёт в себя, вообще. Приношу вам свои извинения, мы сделали всё что могли. Из-за электричества, присутствующего в его венах, разряд, который сделали в самолёте был небезопасным. Это повредило сердце, — приговор.

Сара закрывает лицо руками и поворачивается к Райли, обнимающему её. Амалия плачет и утыкается лбом в плечо Эла. Кэйтлин мотает головой, Адам жмурится, прижимая к себе жену. Тейра всхлипывает и ревёт навзрыд, Марк гладит её по волосам. А я одна. Стою и смотрю на них. Одна. Мне некого обнять. И я ощущаю этот холод, который теперь будет со мной всегда.

— Я могу… могу его увидеть? — Едва слышно спрашиваю я.

— Да, сейчас к вам выйдет медсестра и проведёт вас. Но одного человека. Сейчас критический момент, и лучше находиться за дверьми реанимационной палаты.

— Спасибо… за всё спасибо, — шепчу я.

— Но… но ведь это не смерть, так? Это же просто кома, а из неё люди выходят. Они выходят из неё, — тихо произносит Сара, с надеждой смотря на Райли, но не видит там подтверждения своим словам.

— Нам надо отменить свадьбу. Я… я хочу отменить свадьбу сейчас же, — плачет Ами.

— Амалия, — Эл шокировано вглядывается в её глаза.

— У нас траур, понимаешь? Траур! Какая, к чёрту, свадьба? Мы вместе! А они? Она же так долго боролась за него! Она беременна от него! Она… я не могу… не могу поступить так. Я не могу быть счастливой, а Николас умрёт. Я не могу, — нервы у подруги сдают, а у меня ничего. Я наблюдаю, как она цепляется за белое поло Эла и сжимает его.

— Нет, — мой голос раздаётся слишком громко. Сиплый. Севший. Сгоревший.

— Нет. Свадьба состоится. Он ещё не умер. И даже если это произойдёт, то это мой траур. А вы должны быть счастливыми. Вы обязаны ими быть. Вы не имеете права отказываться от будущего. Не имеете… Николас… он рад был за всех вас. Он не винил ни в чём Райли с Сарой. Он не хотел бы, чтобы из-за него, кто-то потерял любимого. Он бы хотел, чтобы у вас было будущее. У каждого. Вы его друзья. Вы близкие ему люди, которые ему помогали. И он бы никогда в своей жизни не разрушил то, ради чего вы теперь живёте. Я против отмены свадьбы. Докажите, что всё не зря. Любовь — это не только боль, но ещё и «долго и счастливо». Докажите это мне.

Замолкаю и стираю слёзы. Они все с такой жалостью смотрят на меня, что противно. Не надо меня жалеть. Я не хочу, чтобы меня кто-то жалел.

— Добрый вечер. Вы решили, кого провести в реанимационную палату? — Интересуется приятная на вид медсестра.

— Да. Я, — киваю ей и поворачиваюсь к Элу и Ами.

— Пожалуйста, докажите, что мне есть во что верить. Сейчас вера и надежда себя исчерпали, — прошу их.

Меня ведут по коридору. Видимо, из операционной Ника перевезли с другой стороны в противоположное крыло. И я не боюсь. Сейчас я чувствую только боль и любовь к нему. Я не боюсь его отпускать, но боюсь бросать землю на его гроб. Я уже это делала. Это очень сложно. И когда умер мой отец, Ник был рядом. Я не знала об этом, но всегда был со мной. Даже сейчас он со мной. В моём сердце. Но этого мало, чтобы дышать легче. Одних воспоминаний очень мало.

Мне на плечи набрасывают халат и открывают стеклянные двери. Множество аппаратов вокруг кровати. Они все пищат. Я вижу, как бьётся его сердце. Очень слабо. Стабильно и слабо. Приближаюсь к Нику, и так больно. Голова перемотана, тело перемотано. В его рот вставлена трубка. Губы все потрескавшиеся и белые-белые, отчего запёкшаяся кровь бросается в глаза. Я вижу, как поступает кислород в его лёгкие. Рядом работает аппарат искусственной вентиляции лёгких.

— Николас, — шепчу я, и мои пальцы дотрагиваются до его руки, лежащей на постели с датчиком.

— Я не знаю, что нужно говорить сейчас. Наверное, прощаться, но я не готова. Пожалуйста, не заставляй меня снова проходить через чёрный ад. Ты обещал, что в темноте я больше не буду одна. Так и ты не будь. Иди на мой свет. Хотя бы на него. Но не на другой… нет, туда не иди. Ты нужен этому миру, Ник. Мне тоже нужен, но я понимаю, что не могу требовать от тебя большего. Но кое-что случилось со мной. Я… я беременна, Николас. Внутри меня живёт твой ребёнок, и я хочу, чтобы однажды, когда ты решишь, что готов увидеть его, приехал к нам. Я обещаю, что избавлю тебя от проблем. Я обещаю… это всё из-за меня. Они все свихнулись из-за меня, и ты закрыл меня собой. Ты… закрыл меня. Ты защитил меня, как и обещал. Но я хочу предложить обмен. Ты будешь жить и наслаждаться каждым днём, хорошо? И я больше никогда в жизни не появлюсь на твоём пути. Я буду любить тебя всё время, но твоя жизнь для меня намного важнее, чем мои прихоти. Я умоляю тебя, вернись. Открой глаза, и ты увидишь, насколько этот мир яркий. Живи в нём. Я желаю тебе найти любовь ещё раз. Я… я готова обменять себя на твою жизнь, как ты сделал это сегодня. Я готова отказаться от тебя и уйти, но пусть кто-то там наверху или внизу, мне плевать, даст тебе шанс. Я готова подписать любой дьявольский контракт, только живи. Живи, Николас Холд, а я буду тебя любить вдали от тебя. Живи, любимый мой. Вернись, — наклоняюсь к его руке и целую холодные пальцы. Прижимаюсь к ним, и так больно, но правильно. Сколько мы прошли с ним. Сколько мы потеряли из-за любви. Она не стоит человеческой жизни. И я меняю её на Ника. Я отдам свою любовь Дьяволу или Богу, меня это не волнует, но условие всегда будет одно — его жизнь, а не смерть.

Первый вдох

Когда у тебя в жизни было достаточно страданий и боли, то вырабатывается привычка. Человек может привыкнуть ко всему, даже к тому, что чудовищно и жестоко. Такова природа человека и она не меняется уже очень долго. Порой приходится делать решающий ход самой. Вырваться из круга, который уже истоптан туда-сюда. Прекратить. Это сложно. Это больно. Это смертельно. Но сердце будет биться дальше. Я считаю, что с первой встречи с Николасом Холдом в торговом центре, всё делала верно. Я повзрослела рядом с ним. Я стала лучше. И я горжусь каждый вдохом, который научилась делать для него.

Открываю входную дверь и пропускаю Сару в квартиру.

— Привезла твоё платье. Тебе нужно примерить его и, если что отвезти подшить или, наоборот, распустить, — улыбаясь, говорит она и кладёт чехол с платьем на кровать.

— Ещё туфли, украшения и саму себя, — довольно добавляя, плюхается на постель.

— Спасибо тебе. Я всё никак не могла доехать. Слишком много всего, и я немного растерялась, — потираю лоб и шумно вздыхаю, толкая коробку вбок и закрывая её.

— Собираешь вещи? — Интересуется она.

— Да, складываю то, что не надену будущей осенью и зимой, — киваю я. — Чай будешь?

— Ага. Но лучше бы что-то покрепче, — усмехается она.

— Прости, другого нет. Сок томатный и… — осекаюсь, но потом делаю глубокий вдох, — апельсиновый.

— Чай.

Нажимаю на кнопку чайника и достаю кружки.

— Ник спрашивал о тебе сегодня. Райли был у него пару часов назад и позвонил мне, чтобы я попросила тебя приехать к нему, — сглатываю ком горечи в горле и пожимаю плечами, всё так же стоя спиной.

— Я была у него. Вчера ночью. Узнала о его состоянии, а сегодня не успела. Я рада, что он пришёл в себя, и его состояние стабилизируется каждый день. Это хорошо, — даже говорить эти слова больно.

Ник вышел из комы через одиннадцать часов. Через сутки он начал дышать сам. Хоть и с трудом, но сам. Он практически постоянно спит, и у него началась реабилитация. Капельницы, уколы и покой. Я видела его вчера через стекло и даже войти не решилась. Я стояла и смотрела на то, как он спит и шумно дышит. Ночью ему дают кислород, чтобы облегчить работу лёгких из-за ранения. Теперь я знаю, что он поправится, значит, могу позаботиться и о себе.

— Не хочешь рассказать, Миша, что за чертовщина происходит? Ты избегаешь его? У тебя посттравматический синдром, или как это называется? — Поворачиваюсь к Саре и передаю ей чай.

— Нет, я его не избегаю, и никаких синдромов у меня нет, кроме беременности. Всё закончилось. Зарина умерла. Я ездила на её опознание вместе с Элом и Райли. Роберт в тюрьме, моя мать… мне плевать на то, где она находится. Лесли мертва, Люси в психиатрической клинике, её мать обратилась за помощью и призналась полиции, что вспомнила о том, как её гипнотизировал Арнольд. Майкла выписали, Кирк тоже уже в норме, Николас поправляется. Это конец, Сара. Конец всего. Я обещала ему, что он будет счастливым. Теперь так и будет. А я… пришло время задуматься о том, что будет со мной и с ребёнком. Я больше не имею права подвергать себя такой опасности. Он выжил, и Пирс говорит, что вновь пережить подобное не сможет. Я собираю вещи не потому, что не буду их носить, а потому, что переезжаю, — тихо признаюсь я.

— В другую квартиру? Майкл уже сообщил тебе, куда именно? — Интересуется она.

— Да, в другую квартиру. В Ванкувере.

— Что? Надеюсь, что Ванкувер — это название нового комплекса, о котором я не знаю, а не противоположная часть Канады?! — Восклицает Сара.

Закусываю верхнюю губу и смотрю на неё исподлобья.

— Миша! Ты рехнулась? Ты не можешь улететь в Ванкувер! — Возмущается подруга, понимая всё по моему выражению лица.

— Могу, Сара. Причин, чтобы оставаться здесь у меня нет. Я уже подала заявку в агентство недвижимости, чтобы обменять эту квартиру на какую-то там или же просто продать её. Я присмотрела для себя несколько мест, где могла бы жить, как и выбрала клинику в Ванкувере, в которой буду рожать. Моя жизнь в Торонто закончилась. Нам двоим с Ником здесь будет очень тесно, и я не хочу, чтобы он помешал мне родить ребёнка, — уверенно делюсь я.

— Но… но, Миша. Он же только что в себя пришёл недавно. Ему нужна твоя поддержка. Он каждый день спрашивает о тебе на самом деле. А мне приходится врать, как и Райли, как и Элу, как и всем, что ты только что вышла за дверь и поехала помогать со свадьбой, не дождалась, когда он проснётся. Так нельзя, Миша! Он же… он…

— Он собирался сделать вазэктомию, Сара. Он ясно дал мне понять, что дети в его планы не входят и никогда не будут входить. Ник говорил ужасные вещи про них, — перебиваю её.

— Господи. Я, конечно, знала, что он не готов к такому, но чтобы вот так категорично, что это дойдёт до вазэктомии, не предполагала. И ты теперь просто бросишь здесь всё? А как же твоя учёба, работа, мы? — Ужасается Сара.

— После свадьбы решу всё с университетом и уволюсь. Я была не таким уж и хорошим работником. А дальше поступлю в Ванкувере на заочный, буду где-то подрабатывать. Я не боюсь будущего. Я готова сделать всё, чтобы мой ребёнок был любим и счастлив, даже без отца. Знаю, что должна сказать Нику об этом и я скажу. Пусть он хотя бы на ноги встанет, и когда у меня всё будет уже готово, билет на руках, то я признаюсь ему во всём. Я сообщу ему о ребёнке… чёрт, у меня смелости не хватает. Я помню это отвращение в его глазах и ту боль, которую чувствовала, когда он говорил о них. Я люблю его, Сара. Я безумно его люблю, но я в безвыходном положении, понимаешь? Здесь он не даст мне жить. Если появится ребёнок, то он станет мишенью для очередной Зарины, которая решит, что Николас принадлежит ей. Я должна подумать о ребёнке. За последние дни я много размышляла, и мне было очень больно. Я чуть не сгорела. Он чуть не умер. Нам чуть не хватило любви друг друга. И это «чуть» стало решающим. У меня нет выхода, Сара. Его просто нет. Я не могу выбирать между Ником и его ребёнком, потому что второй нуждается во мне больше, чем первый. И мне безумно стыдно за своё решение, но я не могу иначе, — горько произношу я.

Подруга качает головой и шумно вздыхает.

— Он не изменился, Сара, если ты думаешь об этом. Его желания тоже. Да, он любит меня, а я его. Но между нами теперь ребёнок. Как бы ты поступила на моём месте? — Добавляю я.

— Не знаю. Правда, не знаю. Когда тебе в лицо говорят, что дети — это табу, а он уже есть, то это жестоко. Но вы оба чуть не умерли. И ты не думаешь, что это «чуть» могло бы немного его изменить? Всё же изменить, ведь он понял, что такое бояться за жизнь любимого человека. Он многое переосмыслил. Он закрыл тебя собой, Миша. Он получил пулю, которая предназначалась тебе. Он…

— Да, он поступил благородно и показал, что любит меня. Не надо взывать сейчас к моему стыду и заставлять меня ненавидеть себя за это решение. А что мне делать? Пойти к нему сейчас, когда он в таком состоянии и сказать: «Ой, забыла тебе сообщить, я же беременна была всё это время, а ты мне такие гадости наговорил. Да и, вообще, я забыла сделать укол, вот и залетела. На аборт тоже не решилась, потому что не смогла убить часть тебя и себя», — скептически хмыкаю.

— И это подтвердит то, что ему говорила Люси. Я хищница, которая планирует забрать его деньги и манипулировать беременностью. Уж лучше ничего, чем всё это. И ты не слышала, с каким презрением он это говорил. Он думает, что дети бывают или у очень глупых, или у очень умных стерв. Он не считает, что случаются накладки. А у меня с ним они постоянно. Сколько я пережила, Сара? А он до сих пор видит во мне алчную хищницу. Я знаю, что видит, иначе он бы такое не говорил. У Ника есть подобные мысли в голове. Не могу и не хочу, Сара. Я не желаю, чтобы он полностью разочаровался в женщинах. Зарины с него достаточно. А я… я как-нибудь справлюсь сама. Я знаю, что смогу. Я выжила. Я вытерпела столько, что для многих это было бы адом с печальным концом. Но я найду для себя счастливый конец, понимаешь? Я отдам всю любовь нашему ребёнку, а он, если захочет, приедет к нему. Но я не позволю, чтобы Ник заставил меня ненавидеть своего ребёнка лишь потому, что на этом заканчивается жизнь для него самого. Нет, жизнь продолжается. Ей не важно, какая боль в наших сердцах. Всё движется, и мне надо тоже двигаться.

Замолкаю и делаю глоток чая.

— Хорошо, это твоё решение. Но Ванкувер это очень далеко. Может быть, в Оттаву? К нам? Я не думаю, что Райли уйдёт из компании. Он не сможет. После того, как мы все уже похоронили Ника, он обзавёлся седыми волосами. И самое страшное, что только в моменты близости смерти мы понимаем, насколько дороги нам люди. Поэтому ты могла бы у нас пожить. В Оттаве у нас большая квартира, мы выделим тебе комнату. Райли поможет тебе поступить в университет, у него есть связи. И я буду под боком. Помогу тебе, буду…

— Сара, — мягко перебиваю я и качаю головой. — Спасибо за предложение. Но у вас иная история с Райли. Ты должна думать о ней, а не обо мне.

— Ты моя подруга. Ты моя сестра. И я не могу позволить тебе разрушить свою жизнь, отказаться от помощи, которую все мы готовы тебе предоставить. Пожалуйста, подумай ещё. Хотя бы немного. Потом поговори с Ником. Вдруг…

— Вдруг уже было. Мне достаточно. Хорошо, я подумаю, но моя жизнь в этом месте закончилась. Я хочу двигаться дальше. Я потеряла любовь к мужчине, но обрету любовь к ребёнку. Это не так плохо, но и не хорошо. У каждого из нас своя судьба. И я не виню никого за то, что моя вот такая. Я буду счастливой, — с улыбкой заверяю её.

— Ладно. Давай, платье примерим, и если что не так, то я поеду и отдам его в салон, чтобы они успели подогнать по фигуре? — Киваю Саре и поднимаюсь со стула.

— А как твоя тошнота? — Интересуется она.

— Знаешь, становится легче. Я её ощущаю, но меня уже не рвёт. Голова уже не кружится, как раньше. Принимаю таблетки, прописанные Пирсом, и была у него на приёме. Тонус практически спал, осталось ещё немного дотерпеть до конца первого триместра, а потом уже буду толстеть себе на радость.

— Но ты же приедешь на нашу свадьбу? — Сара помогает мне влезть в нежно-розовое платье и застёгивает замок.

— Я постараюсь.

— Миша!

— Приеду, — закатываю глаза и поворачиваюсь к ней.

— Ну как?

— Идеально. Ничего подгонять не надо. Ты в нём, как фея, — Сара отходит от меня, и я смотрю на своё отражение.

— Как подбитая фея, — цокаю я, показывая на синяк, красующийся на челюсти.

— Ничего, косметикой скроем. Он уже не такой фиолетовый, как был тогда. Свадьба через три дня, так что сойдёт. Кремом мажь, и всё будет отлично.

Провожу ладонями по фатиновой пышной юбке в пол и касаюсь гипюра на талии, который облегает и грудь.

— Причёску и макияж мы сделаем в салоне. Я положила визитку салона в пакет с украшениями. Ты не поедешь на девичник?

— Нет. Я… останусь здесь и буду продолжать ходить к этой чёртовой больнице, чтобы просто постоять рядом с ней, развернуться и уйти. Да и репортёры ещё не угомонились. Они постоянно караулят меня у дома, как и у входа в больницу, — отворачиваюсь от зеркала и жестом руки прошу Сару расстегнуть замок.

— На свадьбе Эла и Амалии они тоже будут. Эл теперь стал частью жизни Ника, и о нём начали говорить. Но Ами тащится от такого внимания и везде показывает кольцо на манер среднего пальца. Это смешно было, к слову, ты должна была посмеяться, — приподнимаю уголок губ.

— Не то настроение, прости. Ты домой?

— Выгоняешь?

— Нет, корректно указываю на выход, — натягиваю обратно платье и улыбаюсь Саре.

— Какая ты гостеприимная, а я быстро соображаю. Домой поеду, надо переодеться во что-то более сексуальное. Мы с Райли сегодня планировали поехать поужинать. А то за последнее время он только и успевает, что спать по четыре часа, и всё.

— Сара, а Райли Нику ничего не говорил про ребёнка?

Подруга оборачивается и отрицательно качает головой.

— Нет, сказал, что это ваше дело, и мы не вправе в него лезть. Того же мнения и Эл. Кстати, он ничего так. Столько страшилок знает, — смеётся она, направляясь к двери.

— Вы подружились семьями?

— Немного. Мы проводим много времени друг с другом. Помогали им всё же сдвинуть дату и перебронировать отель, ресторан и церковь. В общем, как-то живём дальше, надеюсь, и ты сможешь, — она потирает моё плечо.

— Смогу. До встречи в салоне или уже в церкви.

— До встречи.

Закрываю за ней дверь и направляюсь в спальню, чтобы повесить платье и убрать пакеты.

Заползаю на кровать и вытаскиваю из-под подушки рубашку Николаса. Прижимаю к носу и, вдыхая уже практически выветрившийся аромат, ложусь на подушку. Когда-нибудь будет не так больно, как сейчас.

* * *

Туфли неимоверно жмут. Они неудобные и на высоких каблуках, отчего я постоянно подгибаю пальцы, сидя в такси. Поправляю венок из цветов на распущенных волосах, который мне одели в салоне, и тяжело вздыхаю, смотря на солнечные августовские пейзажи.

Свадьба.

Первая свадьба, на которую я иду. Раньше я никогда на них не присутствовала. Родители ходили, а нас не брали с собой. А сейчас я еду на свадьбу подруги. Такси останавливается перед входом в церковь, и репортёры фотографируют, когда я выхожу из машины. Они снова спрашивают меня: «Будет ли здесь Николас Холд? Как он себя чувствует? В каких мы отношениях». И другую чушь, которую я пропускаю мимо ушей, поднимаясь по лестнице.

— Мишель, — в дверях церкви меня обнимает Кэйтлин, одетая в светло-розовый костюм и милую шляпку.

— Прекрасна. Как ты себя чувствуешь? Была на приёме у врача? — Интересуется она полушёпотом, обнимая меня за плечи, и проводит внутрь. Я вижу собравшихся гостей, украшенный пионами и розами проход. Сказка.

— Да, всё в порядке. Чувствую себя лучше. Спасибо.

— И всё же нам стоит это обсудить. Я бы очень хотела стать молодой и красивой бабушкой, — шепчет мне на ухо и подмигивает.

— А где Амалия? — Меняю тему.

— Она в задней комнате для невесты. Готовится. Там все девочки и собираются. Марк, а ну подойди сюда! Живо, я сказала! Это что за поведение? Ты где вымазался в помаде? — Кэйтлин слюнявит палец, и как только сын, одетый в белый фрак с розовой бабочкой, подходит к ней, начинает тереть его щёку.

— Мам. Хватит уже. Мне не пять лет, — возмущаясь, Марк отскакивает от неё. — Привет, Мишель. Потрясно выглядишь. Пчёлы ещё не покусали?

Он смеётся, а я цокаю, кивая ему.

— Прекрати и отведи Мишель к своей сестре. И не смей портить этот день, ты меня понял? — Она грозит ему пальцем.

— Да-да, — Марк передёргивает плечами и показывает мне рукой идти налево.

Не успеваю я повернуться, как замечаю знакомое лицо, направляющееся к нам с правой стороны.

— Хм, забыл предупредить, сегодня я буду твоей парой, а Дастин Тейры, — кривится Марк.

— Привет, Дастин, — киваю ему, остановившемуся рядом с нами, одетому в такой же белый фрак, как и Марк.

— Привет.

— Мне нужно проверить вашего отца. Он волнуется так сильно, не дай бог, лишнего шампанского выпьет, — Кэйтлин проходит в сторону, как я понимаю, жениха.

— Я… как Николас? Просто читал статьи и смотрю новости, это так, чтобы ты не подумала, что я слежу за вами. Мне очень жаль… там, пожар и покушения. Короче, наверное, пойду выпью воды, — парень разворачивается и выходит из церкви.

— Мда, неловко получилось, — цокает Марк.

— Пошли.

Мы направляемся к комнате невесты, и Марк шумно вздыхает.

— Ты же не собираешься ей испортить свадьбу, да? — Уточняю я.

— Нет, не собираюсь. Но моя сестра выходит за педофила, который лупит её плетями, и она тащится от этого. Ты горела в квартире, летала на вертолётах. Николас ранен и стал чуть ли не героем. А я? А я просто работаю в банке. Это скучно, — и первый раз за всё это время я смеюсь. Хохочу и качаю головой.

— Марк, расслабься. Поверь мне, тебе этого не надо, но ты можешь попробовать. Теперь Эл станет твоим родственником и проведёт тебя в тайный клуб, в котором тебе точно не будет скучно. Успокойся и наслаждайся жизнью. Она у нас одна, — подмигивая ему, вхожу в комнату и охаю.

Амалия поворачивается ко мне в белоснежном платье необъятного размера с короной и длинной фатой, которую Тейра перекладывает позади неё.

— Привет, Миша. А где живот? Беременные же с животом должны быть? — Прыскаю от смеха на вопрос сестры.

— Привет. Скоро появится. Срок маленький. Ты божественна, Амалия. А Эл дотянется, чтобы поцеловать тебя, когда вас объявят мужем и женой? — Наклоняю голову набок, а в глазах рябит от нескольких тысяч камней, расположенных на её платье.

— Его проблемы. Где Сара? Она обещала быть уже здесь! Мы начинаем через десять минут! — На повышенных тонах ругается Ами.

— Не волнуйся, наверное, уже едет или болтает с кем-то из знакомых среди гостей. Всё будет хорошо, — заверяю её и откладываю сумочку.

— Я оставлю вас и дальше буду издеваться над Марком. Он так бесится, когда я его подкалываю, что он неудачник, — хихикая, сестра пролетает мимо меня и выскакивает за дверь.

— Я боюсь спросить, но между Тейрой и Марком ничего ведь нет? — Озадаченно интересуюсь я.

— Понятия не имею, но после того дня в больнице, пока мы все сидели там и ждали вердикта, они как-то больше стали общаться. О, нет, Мишель! До меня дошло! Да никогда! — Взвизгивает Амалия.

— Брось, это их дело. Дай на тебя посмотреть, — подхожу к ней, и она, улыбаясь, протягивает мне руки. Чёрт, как Эл её поцелует, когда я едва касаюсь её пальцев. Мне уже интересно посмотреть на это.

— Что я буду делать без тебя, а? — Тяжело вздыхает она.

— Вроде бы я не умираю, — замечаю я.

— Ты переезжаешь в Ванкувер. Сара сказала. Ты уже точно решила? — Моё настроение портится. Я бы не хотела об этом говорить сегодня.

— Да, точно. Не будем поднимать эту тему. Это твой день, и ты в нём королева. Волнуешься?

— Очень. Боюсь наступить на платье и разбить нос.

— Ничего, посмеёмся и пойдём дальше.

— Мишель, я так счастлива. Я безумно рада, что Николас поправляется. Медленно, но поправляется. Надеюсь, что это было самое ужасное в наших жизнях. И теперь начнётся другая. Новая, — шепчет Амалия.

— Так и будет. Обязательно. Ты заслуживаешь…

Меня прерывает резко распахнувшаяся дверь. Оборачиваюсь, отпуская Ами.

— Привет. Не ори, Райли психовал и не мог завязать бабочку. Потом мы поругались, помирились и немного опоздали. Но мы здесь! — Задыхаясь, говорит Сара и поправляет съехавший венок.

— Курица безмозглая, я же просила тебя быть вовремя! Я на твою свадьбу тоже опоздаю! Обещаю, что я такую свинью тебе подложу…

— Хватит! — Перебиваю Амалию и поднимаю руки. — Я беременна, и сейчас разревусь. Поэтому, если вы не хотите, чтобы мой макияж потёк, и я не начала ныть из-за того, что туфли жмут, вы закроете рты и начнёте улыбаться. И прекратите оскорбления. Невесте пора язык с мылом помыть.

Девочки поджимают губы, а затем широко улыбаются.

— Молодцы. Итак, первая пошла. Когда мне будет можно, я выпью за это, — улыбаясь, произношу я.

Дверь раскрывается, и Кэйтлин заглядывает к нам.

— Пора начинать, Тейра с Марком, как кошка с собакой. Я устала их разводить по разным углам. Она ещё ребёнок, а он? Не может помолчать. Всё, жених отправляется к алтарю, отец готов, как и ребята. Тейра и Дастин первые, затем Сара и Райли, а потом Мишель и Марк. Выдадим тебя замуж, доченька! — Радостно смеётся Кэйтлин.

Она закрывает дверь, и мы смотрим друг на друга.

— Мне повезло, что вы у меня есть. Вы самые лучшие, — произношу я, смотря на девочек. И правда. Я такая счастливая. Вокруг меня замечательные люди. Я узнала многое. Я узнала, что такое любовь и что такое дружба. А плохое… пусть будет там, в темноте, теперь мой путь к свету.

— Я сейчас плакать буду, — шепчет Амалия.

— Да только рискни. Я тебе подол разорву, — грозится Сара.

Мы помогаем Амалии перекинуть фату вперёд, и каждая из нас берёт по букету цветов. Глубоко вздыхаю и открываю дверь, проверяя, нет ли жениха. Играет музыка. Красивая мягкая… я бы выбрала орган. Он уникален, как и любовь каждой пары.

Поправляя фату Амалии, целую Адама в щёку и поздравляю его. Мы становимся по порядку, и организатор свадьбы даёт команду начинать. Музыка меняется. Двери открываются. Тейра и Дастин идут вперёд. Девушка кивает Саре с Райли, с которым я даже поздороваться не успела. А потом мы. Я кладу руку на сгиб локтя Марка.

— Нудно так, — шепчет он.

— Ты, случайно, не спишь с моей сестрой? — Спрашиваю его. Конечно, в стенах церкви такой вопрос запрещён, но… не могу унять этих мыслей. Да и улыбаться постоянно, проговаривая всё сквозь зубы, тоже неудобно. Но уточнить данный вопрос я просто обязана.

Раздаются аплодисменты, значит, Амалия и Адам вышли. Хорошо, ещё немного.

— Рехнулась? Да я бы ей под зад дал. Она хуже Ами в сотню раз. Терпеть её не могу. Она ко мне привязалась. Ходит за мной…

— Или ты за ней. Слишком яро оправдываешься, Марк. Я не против, но запомни, что девушки семейства Пейн очень злопамятны, — усмехаюсь, когда мы доходим до алтаря, и я отпускаю его руку. Марк бросает на меня злой взгляд, а я улыбаюсь Элу. Однозначно розовая бабочка ему не идёт. Но белый фрак подчёркивает цвет его волос. Оригинально.

Становлюсь рядом с Сарой и наблюдаю, как Адам подводит Амалию к Элу. Он вытирает слезу и обнимает Эла, похлопывая по спине. Целует дочь в лоб сквозь фату и передаёт жениху. Папа… нет, не думать. Но это очень трогательно.

Амалия протягивает мне свой букет, и я замечаю, как дрожат её руки.

— Всё хорошо, — шепчу я. Она кивает и, нервно улыбаясь, поворачивается к Элу.

Музыка стихает, гости садятся на свои места.

— Дорогие возлюбленные, мы собрались здесь и сейчас, дабы стать свидетелями вступления в священный союз как на земле, так и на небесах Амалии и Элишера, — раздаются аплодисменты, и я улыбаюсь.

Замечаю, что двери церкви открываются, и хлопки заглушают удары дверей. Там организатор, и всё в порядке.

— В него не стоит вступать необдуманно, а лишь благоговейно, осмотрительно и торжественно. В этом божественном храме судьбам двух людей суждено соединиться. Если кто-то из присутствующих знает причины, по которым это не может произойти — пусть скажет об этом прямо сейчас или хранит молчание вечно, — пастор замолкает.

Но я уверена, что вряд ли найдётся кто-то, кто что-то скажет. Поворачиваюсь к Саре, и она улыбается мне.

— Я против! — Тишину разрезает громкий голос, раздающийся эхом по всей церкви.

Задержи дыхание

Возмущённые охи несутся волной по всей церкви. Все оборачиваются, чтобы увидеть того, кто решился на расторжение свадьбы.

— Я против, — моё сердце делает кульбит и как сумасшедшее бьётся в груди.

Адам поднимается с места, как и Кэйтлин. Эл отпускает руки Амалии, а я приоткрываю рот от шока.

— Эта девушка… моя! Она не выйдет сегодня замуж за этого придурка! Она моя! — Кровь отхлынула от лица, когда я наблюдаю за тем, как Николас медленно идёт по проходу, и его слабо качает. Он хватается за цветочную гирлянду на одной из лавок и чуть ли не заваливается вместе с ней, вызывая бурное возмущение присутствующих. Но гости, стоящие рядом, помогают ему устоять на ногах.

— Откуда он здесь взялся? — Шипит Амалия, поворачиваясь ко мне. Пожимаю плечами, находясь в таком сумасшедшем шоке. Я видела Ника последние дни только издали. А вот так, со взъерошенными волосами, помятого, бледного, едва стоящего на ногах и, по-моему, немного пьяного, хотя я не уверена, нет. На нём классические брюки и туфли, рубашка, но рука перетянута и выглядывает из-под расстёгнутых пуговиц, а волосы немного сбриты с боков. Весь этот облик делает его похожим на того, кто сбежал из психиатрической клиники.

Господи. Это Ник!

— Я запрещаю жениться… на моей девушке. Это моя… будущая жена! Он украл её у меня, пока я… был в больнице! Я приду в форму, и вы все увидите, что я был прав!

Что он говорит? Недоумённо оборачиваюсь к Саре, а та пожимает плечами, не понимая, что происходит.

— Эта девушка. Да… — Николас указывает пальцем на Амалию. — Она моя. И она носит моего ребёнка! Я не согласен!

Возмущённые и поражённые вздохи сопровождают слова Ника, а он медленно и, качаясь, подходит к алтарю, но снова хватается за перила, теперь уже сбрасывая гирлянду. Замечаю быстро приближающегося к нему Майкла, и он хватает его за талию, чтобы поднять на ноги и прячет довольную улыбку.

Что за чёрт? Откуда Ник узнал о том, что я беременна? Но ещё большее удивление вызывает то, что он показывает на Ами! И кто, вообще, позволил ему выпить столько алкоголя?!

— Да… она беременна от меня. От меня, а не от этого, вечно находящегося рядом Марка, готового протянуть руку помощи в виде…

— Мистер Холд, вы в церкви, — напоминает ему Майкл.

— Поэтому я и здесь! Я не согласен с этой свадьбой и требую немедленно вернуть мне мою Мишель!

Приоткрываю рот и выглядываю из-за Амалии. Наши взгляды с изумлённым Марком встречаются. Он в таком же шокированном состоянии, что и я.

— Мишель, сделай что-то! — Хнычет Амалия, оборачиваясь ко мне. И я отмираю.

— Она не может выйти за него замуж! Она моя! И я готов драться! — О, боже, вот этого ещё не хватало. Передаю быстро букеты Саре, хрюкающей от смеха. Да он пьян! Очень пьян. Его речь заторможённая и тянущаяся, как у выпивших людей.

— Эта девушка моя. Я… сегодня… я… — Ник облизывает губы, а я покрываюсь краской от стыда и сотен взглядов, направленных на меня. Мои щёки горят, когда я спускаюсь по ступенькам с небольшого пьедестала, и останавливаюсь напротив Ника.

— Я люблю тебя… не делай этого. В моём сердце было только одно свободное место. Других никогда не было и не будет… и это место твоё, крошка. Я… — ноги Николаса подкашиваются, и до меня доходит, что он не пьян, ему больно. Его раны ещё не зажили. Его состояние ещё не настолько стабильное, чтобы ходить. А он здесь!

Падаю на колени перед ним, и вижу, что Райли спрыгивает по ступенькам и оказывается рядом, а вот Майкл просто стоит и молчит. Успеваю подхватить его за талию. Боже, он даже бледный такой красивый и любимый. Моё сердце сейчас настолько болит от того, что я собираюсь сделать, и это невыносимо. Видеть его здесь и слышать его слова не менее невыносимо.

— Я хочу нашего ребёнка… я хочу… я люблю тебя, — сглатывая, ошарашивает меня.

— Николас, — шепчу я.

— Я не разрешаю тебе выходить замуж за другого. Будь моей… будь моей навсегда. Я хочу быть на его месте… я! Слышишь? Я хочу этих гостей… я хочу быть любимым тобой… я не… я… — ему плохо. Он бледнеет ещё сильнее, и я замечаю, как под белой рубашкой растеклось пятно крови, и оно окрашивает сорочку.

— Николас, тебе нужно в больницу. Помогите мне, — прошу я, бросая умоляющий взгляд на Райли.

— Нет! — Ник поднимает здоровую руку, отпихивая от себя Райли, и она моментально падает на моё плечо.

— Я не уйду… не уйду без тебя, Мишель. Я против… это мой ребёнок… он не заберёт его…

— Я пойду с тобой, только, пожалуйста, позволь помочь тебе, — меня уже пугает то, что он говорит. Это странно и страшно. Его глаза блестят так сильно, но не от слёз, а напоминают… воздействие наркотика. Я видела подобное с Теренсом и очень хочу сейчас ошибаться. Но, чтобы иметь силы подняться после сложнейшей операции, комы, полностью не оправившись, то явно здесь не божье благословение сработало. Меня пугают эти мысли.

— Ты выйдешь… за меня? Ты станешь моей? Я… хочу ребёнка.

— Да! Да! Майкл, что вы стоите? Поднимите его! Райли! — Возмущённо повышаю голос, а Ник утыкается лбом в моё плечо. Он горит. Весь горит. Потный от усилий, которые сегодня сделал.

Райли подхватывает Николаса подмышку. Майкл осторожно забирает его у меня, и они вместе поднимают его на ноги.

— У меня есть кольцо…

— Господи, да закрой рот уже, Николас. Сначала начни нормально стоять, а потом закатывай скандалы, — шипит Райли.

— Простите… простите, — шепчу я, обращаясь к Адаму и Кэйтлин.

— Поздравляю… то есть, наверное, мы поздравляем. Простите, — говорю Амалии и закрывающему от смеха рот Элу.

Направляюсь по проходу за мужчинами, тащащими Ника, опустив голову. Все перешёптываются и обмывают мои косточки. Я явно слышу слова «беременна», «ребёнок», «его бывшая», «её пытались убить». А Николас как ни в чём не бывало выкрикивает моё имя нараспев, отчего я готова завизжать от стыда, слыша хихиканья гостей в церкви.

— Я здесь, — цежу, сильно злясь теперь на Николаса. Как он, вообще, додумался до такого? Ему нельзя вставать. У него рана кровоточит, и, вероятно, швы разошлись. А ко всему этому, мне кажется, что он принял что-то противозаконное, чтобы стоять.

Как только мы выскакиваем из дверей церкви, так я вижу множество людей в чёрном. Охрана. Их больше двадцати человек и ни одного репортёра рядом. Они закрывают всё происходящее.

Райли сажает Ника на сиденье машины и толкает его дальше. Помогает забраться мне в машину, запихивая пышную юбку.

— Я с вами, — говорит он, запрыгивая на переднее сиденье.

— Я против свадьбы… — мямлит Николас, поднимая здоровую руку, и она со шлепком падает на его бедро.

— Все это услышали! Господи, Ник, ты рехнулся? Ты что творишь? Как ты мог такое выкинуть? — Возмущённо отчитываю его. А он улыбается. Этой самой красивой озорной улыбкой, которую я помню. Улыбается, как мальчишка, и хихикает, только пот покрывает каплями его лицо, а глаза едва приоткрыты.

— Я не отдам тебя… это мой ребёнок… это моя жена, — как только Майкл надавливает на газ, так Николас скатывается вбок, и я хватаю его, укладывая его голову на свои колени. У меня кровь леденеет в жилах, когда я вижу выбритый затылок, уже покрывшийся небольшой щетиной, и шрам. Ник издаёт стон и кривится, тяжело дыша.

— Не белое… почему платье не белое? — Сухими губами шепчет он, карябая пальцами ткань юбки.

— Ты должна быть в белом… ты будешь в белом… со мной… будешь в белом… я люблю тебя… не уходи… я не могу потерять тебя… никогда больше. Я хочу жениться на тебе… я купил кольцо… оно для тебя… в кармане… Майкла, — его глаза закатываются, и Ник отключается. Прикладываю ладонь к его лбу, а он весь мокрый. Вытираю его лицо подолом платья и качаю головой.

— Как вы додумались до этого, Майкл? Почему помогли ему приехать сюда в таком состоянии?! — Негодую я, смотря на мужчину.

— Хм, против пистолета очень мало аргументов, мисс Пейн, — говорит он.

— Пистолет? Откуда у него в больнице мог взяться пистолет? — Удивляется Райли.

— О-о-о, мистер Холд сегодня отличился. Его весь персонал запомнит надолго. Он вызвал всю эту охрану и приказал взять штурмом больницу, чтобы спасти его оттуда. Мне сообщили об этом, когда я перевозил вещи в новую квартиру мистера Холда и сразу же отправился туда. Он вбил себе в голову, что сегодня вы выходите замуж за Марка Ллойда, мисс Пейн. В общем, он устроил целое шоу и перепугал всех. А мне осталось только проследить за тем, чтобы он был в порядке. Да и не могу сказать, что хотелось увидеть что-то подобное, а не только ваши страдания, мисс Пейн. Поверьте, никто не был согласен с ним спорить. Он поставил себе цель забрать вас отсюда, и он это сделал, правда, последствия будут не особо приятными.

— Что он ещё сделал? Он наркотики принял, да? — Испуганно шепчу я, бросая взгляд на Николаса, издающего стон боли на моих коленях.

— Опиум, мисс Пейн. Вколол себе лошадиную дозу, как и обезболивающих, — признаётся Майкл.

— О, Господи. Ты больной, Николас. Ты явно не в себе. С чего он, вообще, решил, что я замуж выхожу? Откуда такие мысли? И кто ему сказал о том, что я беременна? — Недоумённо произношу я.

— Не я. Я хранил молчание, как и остальные. Может быть, Пирс? — Предполагает Райли.

— Я поздравляю вас, мисс Пейн. Дети — это прекрасно, — Майкл улыбается, а я укоряюще смотрю на него.

— Вы должны были остановить его, Майкл. Он же сделал себе хуже. Он…

— Нет, мисс Пейн. Я считаю, что мистер Холд, наконец-то, многое понял и переосмыслил. И я бы ни за что его не остановил, — перебивает меня он.

— Но вы же видели, что у алтаря не я!

— Да, конечно, я сразу понял, что мистер Холд ошибся и из-за опиума и уже практически остаточного воздействия обезболивающих, попросту не соображал, сосредоточившись на цели своего приезда в церковь. Мы ведь были ещё и в ювелирном, где он кричал и требовал немедленно предоставить ему самый большой бриллиант, который у них имеется. Но, какую историю вы расскажете своему ребёнку о том, как его отец сделал предложение его матери. Оно того стоит, — Майкл спокойно пожимает плечами, а Райли прыскает от смеха.

— Невесело это, — бубню я, опуская взгляд на Ника.

Безумец. Это ж надо такое выкинуть. И какого чёрта кто-то посмел говорить о том, что я беременна?! У Николаса всегда был странный пунктик по поводу моей дружбы с Марком, и я боюсь даже думать о том, что сейчас происходит в церкви.

Майкл звонит охране, чтобы те вырвались вперёд и всё подготовили к возвращению Ника в больницу. Я подсказываю ему, что у Николаса температура, на рубашке из-под повязки выступила кровь, его начало немного знобить, и он очень бледный, как и его дыхание обрывистое и сухое.

С Николасом Холдом никогда не соскучишься. Он всегда найдёт способ заставить меня дрожать от страха и кипеть от негодования, испытывать сожаления и безумно его любить. И всё это одновременно. Я уже готова сойти с ума.

Едва наша машина подъезжает к госпиталю, к нам бегут врачи с кушеткой. При помощи Райли выхожу из машины и жду, когда Ника переложат на каталку.

— Наш беглец вернулся, да и не один. Группу поддержи собрал, — прыскает один медбрат.

Пропускаю это мимо ушей, и мы влетаем в больницу. Его увозят в смотровую, а мы с Райли садимся на диванчик.

— Его выгонят отсюда за такое, — шепчу я.

— Вряд ли. Это же Николас Холд, и вряд ли кто-то выскажет ему претензии за его поведение. Наоборот, они снова примутся потакать ему во всём, — цокает Райли.

— Но это было… незабываемо, — добавляет он.

— Это было ужасно. Мне теперь стыдно даже в глаза смотреть Адаму и Кэйтлин. В газетах точно появится об этом, а репортёры только оставили меня в покое, — шумно вздыхаю и снимаю с головы венок из цветов.

— Но Николас понял, что готов быть отцом, — замечает он.

— Ошибаешься, Райли. Его слова под наркотиками ничего не значат. Их нельзя воспринимать всерьёз. Под воздействием препарата человек говорит всё подряд, а потом даже не вспомнит, что делал. С Теренсом было то же самое, — горько отвечаю я.

— Но причину, ради чего Николас это сделал, он точно будет помнить. Всё наладится, — Райли берёт мою руку и похлопывает по ней.

— Тебе нужно ехать обратно. На свадьбу…

— Брось, я ещё на них нагуляюсь, и, думаю, что Эл не будет возражать против моего отсутствия. Я останусь здесь, — киваю ему и снимаю его руку с себя.

Отклоняюсь на спинку кресла и смотрю перед собой. Мы так и сидим в тишине, ожидая, когда к нам кто-то выйдет и сообщит о состоянии Николаса. Я возмущена его поведением и не вижу ничего прекрасного в том, что он сделал.

Я слышу шум из коридора и разговоры. Поднимаюсь с места, как и Райли. Мы быстрым шагом направляемся туда, но нам перекрывают путь.

— Пропустите меня! — Возмущённо толкаю медбрата.

— Мишель, подожди. Что происходит? Куда его везут? — Райли перехватывает мои руки от дальнейшего нападения на парня.

— Мистера Холда перевозят в палату. Пока к нему нельзя. К вам выйдет его лечащий врач и всё объяснит.

— Что с ним? Ему хуже стало?! Что с Ником?! — Повышаю голос, испуганно смотря, как двери лифта закрываются, и вырываю взглядом капельницу, кислородную маску и ремни, которыми его привязали.

— Прошу вас, успокоиться и ожидать врача, — сухо бросает медбрат.

— Да пошёл ты, — шиплю, зло сверля его взглядом.

— Как он может быть таким чёрствым? Николас снова умирает, Райли? — Дрожащим голосом спрашиваю я.

— Это его работа. Нет, вряд ли… я не знаю. У нас нет выбора, как ждать, Мишель. Криками не помочь, — Райли берёт меня за руку и тащит к креслам, но я упираюсь.

— Помочь. Я сейчас начну вопить так, что всем мало не покажется. Если мне немедленно не скажут, что с Николасом, я всю больницу разбомблю. Клянусь, Райли. Если сию же секунду мне не сообщат, каково его состояние, я…

— Мишель, тебя выставят отсюда или вызовут полицию. И на сегодня потрясений достаточно. Постарайся успокоиться. Я понимаю, что ты волнуешься, но прояви понимание. Они его подлатали, а Николас вновь усугубил своё положение. Им тоже несладко, — зло вырываю свою руку и демонстративно отхожу к окну.

Меня бесит, что никто и ничего сделать не может, а заставляют ждать. Я достаточно уже ждала в своей жизни и прошу лишь о малости — сказать о состоянии Ника и почему они запрещают идти за ним. Разве это много? Нет.

— Мишель, — оглядываюсь, когда Райли меня окликает и вижу рядом с ним мужчину в белом халате. Приближаюсь, продолжая хмуро смотреть на обоих.

— Это лечащий врач, Николаса, Виктор Гэлл. Виктор, это невеста Николаса, Мишель Пейн, — представляет нас Райли.

— Очень приятно, мисс Пейн. Я вас видел пару раз. Вы стояли около дверей и не входили в палату, — с улыбкой врач протягивает мне руку, но я её игнорирую.

— Что с ним?

— В данный момент мистер Холд проявил крайнюю степень безалаберности к своему состоянию и жизни. Устроил в нашей больнице сущий ад и перепугал персонал, но мы входим в его положение…

— Конечно, ведь он миллиардер. Вряд ли бы вы не хотели это сделать, — фыркаю я.

— Мишель. Она беременна и её эмоции…

— О-о-о, поздравляю и я всё понимаю. Мистер Холд сейчас находится в палате, и к нему можно подняться. Из-за сильной дозы опиума в его крови сердце работает на износ, а это очень плохо. Мы поставили ему капельницы, чтобы очистить кровь, и когда это произойдёт, то он будет испытывать неприятные последствия.

— Ломку, — говорит Райли.

— Да. Организм будет требовать ослабить боль в его ранах, на которых немного разошлись швы, и нам пришлось их снова накладывать. Он будет бредить, кричать, пытаться причинить себе вред, поэтому нам пришлось привязать его ремнями. Вам будет сложно это видеть, и я не рекомендую, точнее, я настойчиво запрещаю их ослабевать. Он должен пережить ломку, чтобы его организм начал сам справляться с болью, и только после этого мы сможем дать ему обезболивающее, — прикрываю глаза от ужаса и качаю головой.

— Как долго это продлится? — Интересуется Райли.

— Неизвестно. Может быть, два дня. Может быть, пять. Всё зависит от того, как быстро его организм придёт в стабильное состояние и уменьшит выработку определённых гормонов.

— Я могу его увидеть? — Тихо спрашиваю я.

— Да, конечно. Только ремни ни в коем случае не расстёгивать. Они фиксируют его тело и голову, ради его же скорейшего выздоровления, — предостерегает меня врач.

— Я поняла, — цокаю я.

Не дура я. Знаю, что Николас должен сейчас находиться именно в таком состоянии, как и ясно понимаю, что они бы не сделали ему хуже, как он сам себе.

Мы поднимаемся с Райли в палату на целый выкупленный этаж только для Ника, как мне объяснил Райли, это для того, чтобы никто лишний не прошёл сюда. Я давно здесь не была. У больницы была, а внутрь не заходила и сейчас вновь ощущать всё это очень страшно. Мне просто страшно переживать ту же боль, которая была со мной в ту ночь, когда все ждали хоть каких-то результатов и готовились к худшему.

— Не войдёшь? — Шёпотом спрашивает Райли.

— Нет… я… не могу… — так же отвечаю и шумно вздыхаю.

Снова куча аппаратов. Снова будет тот же писк. Я не вытерплю. Сейчас не готова. А к этому всему прибавляются несколько ремней. Они фиксируют его тело полностью. По три на руках. Подбородок, голова, плечи… на это смотреть страшно.

Сажусь в кресло, стоящее в коридоре, и вспоминаю, что моя сумочка осталась в церкви. Наверное, это к лучшему. Я ни с кем не хочу говорить. Мне снова очень плохо внутри. То, что сделал Николас должно радовать, любая прыгала бы от счастья, но она не я. Проблемная и люблю такого же. У меня куча тараканов в голове, и все они убеждают меня в том, что его слова — это лишь наркотический дурман, и когда он очнётся, я даже не знаю, чего ожидать.

— Тебе нужно поесть, Мишель. Уже восемь вечера, — поворачиваю голову к Райли и киваю. Он прав. Я не чувствую голода, но это из-за стресса.

Он ведёт меня вниз, и мы входим в столовую, указывает на свободное место, а сам идёт покупать еду. У меня даже денег нет сейчас.

Потираю лоб и не представляю, как правильно ко всему этому относиться.

Райли ставит передо мной салат из овощей, жаркое, бутылку воды и стакан, а себе первое, второе и ещё раз второе, как у меня.

— Ты молодец, — поднимаю голову и удивлённо смотрю на него.

— Ты догадалась позвонить Саре, чтобы сообщить о том, что происходит в доме. Если бы ты этого не сделала, я не представляю, что было бы. А когда-то ты сидела так же напротив меня и убеждала в том, что Николас тебе вовсе не интересен, — поясняет он, и я слабо улыбаюсь.

— Мишель, я очень надеюсь, что он поступил верно. Вы прекрасно друг друга дополняете. И я больше не виню себя за то, что решил однажды пойти на поводу у Сары.

— А ты сразу в неё влюбился? — Интересуюсь я.

— Думаю, да. Иначе бы у меня не возникло желания наблюдать за ней и преследовать. Она была очень взбалмошной и обожала внимание парней. Их было сотни вокруг неё. Но именно это я и люблю. Жизнь. Я до сих пор стыжусь того, что ударил её. И я благодарен ей за то, что она простила меня. На ошибках учатся, а если нет, то такие люди уже списаны со счетов. Шанс давать нужно. Но только один раз. Дать человеку возможность показать, что он готов меняться. И помощь тоже в этом требуется. Огромная помощь, особенно женская. У вас есть нечто такое, чего мы, мужчины, лишены. Вам подарена любовь, и вы для нас те же учителя. Это и есть настоящее, когда люди учатся друг у друга. Поэтому они и становятся похожими, потому что оба создают баланс, золотую середину маленького мира.

Опускаю голову, накалывая помидор на вилку, и жую. Райли мне всегда нравился. Он тоже стал частью моей жизни. Да каждый из тех, кто проходил мимо, был её частью. И это удивительно. Порой мы даже не замечаем этого, а из-за нас меняются жизни других.

— Простите, вы мисс Пейн? — Вытираю рот салфеткой и отодвигаю жаркое.

— Да, — киваю, смотря на медсестру.

— Вас просят подняться в палату.

Большего говорить и не нужно. Началось. Опиум вывели из организма Николаса, и теперь меня ждёт ад. Быстрым шагом подхожу к дверям, и к нам с Райли поворачивается врач.

— Я думаю, что вы могли бы его немного успокоить. Он зовёт вас, мисс Пейн, — произносит он, указывая на палату.

— Хорошо…

— Только не поддавайтесь эмоциям. Вы поймёте, о чём я говорю, когда услышите и увидите его. Пожалуйста, — киваю ему.

Как только дверь палаты открывается, так мой слух наполняется криком Ника. Он пытается извиваться на постели и орёт. Его трясёт так сильно, что кровать ходит ходуном. И это страшно. Он кричит моё имя. Снова и снова. Кричит его. Вены на его шее и висках вздуваются. Он весь красный, губы в крови и искусаны.

— Я здесь, Николас. Я здесь, — тихо произношу, сглатывая от этого ужаса. Видеть его таким чудовищно больно.

— Мишель… отпусти её… отпусти её! Помоги мне! Мне больно, крошка! Мне больно! — Жмурюсь и вздрагиваю от его громкого голоса.

— Тише… пожалуйста, прошу тебя. Потерпи немного, — шепчу, дотрагиваясь до его пальцев, а он хватает их с такой силой, что причиняет боль.

— Уходи! Оставь меня! Мишель! — Тяну свою руку обратно и даже не представляю, как ему помочь. Он бредит. В его голове происходят действия намного страшнее, чем вижу я.

Паникую, мне хочется бежать отсюда, потому что жалость к его крику, к его виду, к его поту, скатывающемуся по лицу, заставляет меня желать его освобождения. Вот. Вот, о чём говорил врач. Жалость к состоянию больного и любовь к нему. Это для меня тоже мучения. Я не знаю, что придумать, чтобы он прекратил выгибаться, дёргаться и причинять себе боль от ремней, которые впиваются в его кожу.

— Николас… Ник… тише, ты хуже делаешь, — поднимаю платье и забираюсь на постель.

— Ник, ты меня слышишь? Послушай меня… слушай мой голос, — кладу ладонь на его красное лицо, удерживаемое ремнями.

— Помнишь, как ты смеялся, когда мы с тобой фотографировались? Я помню. Ты смеялся так громко и весело, что я влюблялась в тебя с каждым вздохом сильнее, — прижимаясь к нему, шепчу на ухо. А он кричит. Жмурюсь, и из глаз вырываются слёзы.

— А на острове? То, когда ты размазывал по моему телу джем и слизывал его, а потом схватил меня и бросил в бассейн. Ты смеялся, и я была счастлива, — стараясь не слушать его крики и проклятья, не думать о том, что происходит с ним в его голове, продолжаю шептать ему на ухо.

— Когда я тебя увидела, то назвала «сочным засранцем». Ты таким и остался. Неразгаданной книгой, которую я не могу прекратить читать. Я заучиваю каждую страницу и вспоминаю то, что было между нами. И свидание… да, свидание. Ты для меня зажёг небо разными огнями. Ты научил меня многому. Ты научил меня любить тебя. И я счастлива. Ник, в эти минуты я была безмерно счастлива с тобой. А наш ребёнок… ты хотел уйти из моей жизни, но не смог, как и я не могу. Ты справишься, я знаю тебя. Ты… очень сильный, как и наш малыш или малышка. У него твой характер. Не сдаваться, а бороться. Впереди тебя ждёт очень много хорошего… очень много… так не сдавайся сейчас. Я рядом с тобой… а ты всегда будешь для меня единственным. Ты в моём сердце. Прости меня, что я так напугана… прости, и я буду любить тебя даже такого. Безумного. Одинокого. Моего. Любимый мой, я здесь… я рядом с тобой, — утыкаюсь в его шею и тихо плачу, замечая, что он затих. Потерял сознание или отключился, я не знаю. Но то, что он больше не кричит, меня отчасти радует.

Лежу на Нике и глажу его по лицу. Целую его губы. Целую закрытые глаза. Я не смогу его отпустить. Не сегодня и не сейчас. Я буду рядом с ним каждый раз, когда он позовёт меня. Я буду рядом, когда стану снова нужна ему.

Поднимаюсь с кушетки и кривлюсь от затёкших мышц. Выхожу из палаты и удивлённо приподнимаю брови.

— Вы что здесь делаете? — Шепчу, смотря на Амалию, переодетую в другое платье и с букетом цветов в руках, и на её мужа, развязавшего бабочку. На Сару, нервно подскочившую из кресла, когда я появилась.

— Как что? Волнуемся. Приехали, как только провели официальную часть, — пожимает плечами Ами.

Пропускаю врача, сообщая ему о том, что Николас затих.

— Мне очень стыдно за то, что он сделал. Это было…

— Круто? О, да, — смеётся Ами.

— Это был мужской поступок, которого мы все очень ждали. Николас отличился снова. На помолвке Сары и Райли он разбил ему нос, а на нашей свадьбе всего лишь начал орать, как помешанный, и требовать свою девушку обратно. Нам повезло, обошлось всё без кровопролития, — улыбаясь, говорит Эл, обнимая жену.

— Я вас поздравляю, но вы должны быть с гостями, — произношу, благодаря их за понимание.

— Нет, мы должны быть там, где хотим. А мы хотим быть здесь. Пусть это будет началом нового клуба извращенцев, которые не могут жить друг без друга, — смеётся Ами.

— К тому же я ещё не бросала букет. Сейчас самое время, — добавляет она.

— Ты что…

— Я хочу его бросить так, чтобы ты его поймала, Мишель. Это же традиция. И плевать, что мы в больнице, а твой мужчина борется с зависимостью. Нельзя нарушать традиции, так что готовься, — Ами отпускает Эла и отходит.

Качаю головой, а все улыбаются.

— Итак. Раз. Два. Три, — подруга швыряет букет так сильно, что он попадает в потолок и летит обратно к ней, отчего я смеюсь.

— Не судьба, — развожу руками и сажусь в кресло.

— Да ни черта. Плохой букет. Не воспитанный, — Ами поднимает уже сломанные цветы и передаёт мне.

— Как-то так, — она садится рядом и накрывает меня своим свадебным платьем.

— Раз вы все здесь, то я хотела бы кое-что спросить у вас. Ник кричал о том, что я беременна и собираюсь замуж за Марка. Кто ему сказал о беременности? Кто-то из вас? — Серьёзно осматриваю всех.

Сара осторожно поднимает руку и кривится.

— Ты с ума сошла? — Возмущается Райли.

— Нет, не сошла. Но я не позволю Мише разрушать свою жизнь из-за того, что Ник не готов к тому, что уже случилось. Я считаю, что поступила правильно. Я долго думала об этом и не жалею ни о чём. Я приехала к нему сегодня рано утром и разбудила его, потому что больше не могла наблюдать за тем, как она страдает. Ей уже достаточно, а ему надо бы головой подумать хоть раз прежде, чем швыряться угрозами о вазэктомии и в лицо выплёвывать гадости о детях. И да, я сказала, что Миша выходит замуж за Марка, так как он готов взять на себя ответственность и воспитать ребёнка, чего в Нике не наблюдается. Марк не боится этого, как он. Да и, вообще, я высказала ему все свои претензии. Они сработали. И я, к слову, сумочку твою привезла, — Сара зло топает ногой и складывает руки на груди.

— А сдержать свой словесный понос не могла? — Цокает Амалия.

— А ты? Я же не говорю о том, что ты пошла к нему и выговаривала всё, что думаешь о нём, когда у них была размолвка, — прикрываю глаза и проклинаю всех вокруг.

— Я-то помогла, а ты? После моей речи Николас поехал за ней на паром, и всё было хорошо. А из-за тебя он накачал себя опиумом и теперь орёт, как бешеный! — Возмущённо указывает пальцем на подругу Амалия.

— Закрыли рты, обе! — Повышает голос Райли.

— Эл, забирай свою жену отсюда. А ты, Сара, живо домой…

— Но…

— Я сказал — быстро ушла с моих глаз. И сиди дома, я с тобой потом поговорю, — обрывает он подругу.

Сара обиженно поджимает губы.

— Я хотела сделать, как лучше. И сделала это. Вы, мужчины, только и умеете, что приказывать и изводить нас, — бурчит Сара и направляется к выходу.

— Пошли, нам тоже предстоит поговорить, — Эл указывает на Амалию.

— О, нет, я думаю, что посижу здесь…

Эл хватает Амалию и забрасывает себе на плечо под её визг.

— До встречи. Держите меня в курсе. Веди себя прилично, Амалия, ты в больнице, — Эл так смачно ударяет её по ягодицам, что я кривлюсь и понимаю, отчего губы подруги вытянулись трубочкой.

— Весело, ничего не скажешь, — Тихо произношу я.

— К чёрту это веселье. Я так устал, — Райли падает рядом со мной в кресло, потирая глаза.

* * *

Только на третий день Николас перестал кричать и вырываться из ремней. Всё это время я была с ним. Я лежала рядом и успокаивала его, вспоминала только о хорошем и мечтала о глупостях, только бы не слышать его уже осипший голос. Как только в его кровь начали поступать обезболивающие, он уснул. И только тогда я решилась уйти из больницы. Сара на второй день привезла мне одежду и таблетки, прося прощения за то, что сделала и жаловалась на горящую задницу. Амалия и Эл уехали в свадебное путешествие, но каждый день звонили и узнавали, как себя чувствует Ник. А я состарилась на десять лет внутри за всё это время. И теперь, стоя под душем и смывая запах больницы, понимаю, как устала.

Я засыпаю сразу же, как только добираюсь до кровати. Все эти дни я дремала урывками, сидя на стуле или лёжа рядом с Ником. Мне требуется полноценный сон.

Меня будит звонок мобильного, и я распахиваю глаза, сонно ища его на полу. Вижу номер Сары в темноте и корю себя за то, что решила поспать.

— Что с ним? — Спрашиваю и быстро моргаю.

— Пришёл в себя прошлой ночью, я не могла дозвониться тебе. Ты не открывала, я приезжала, найти ключи у Майкла не удалось. Ты в порядке? — Последнее она кричит.

— Я… спала… ничего не слышала. Ты сказала, что Ник пришёл в себя прошлой ночью?

— Да. Ты сутки спала, Миша. Мы были у него, а он хочет видеть только тебя и не говорит ни с кем. Он ждёт тебя. Не бойся, вам надо всё решить. Приведи себя в порядок и утром съезди к нему, ладно?

— Хорошо, конечно… спасибо.

Отключаю звонок и смотрю перед собой в темноту. Храбро вступить в бой и, вероятно, проиграть. Вряд ли я смогу дотерпеть до утра, поэтому встаю, нахожу в кухне мюсли и ем их сухими, потому что молоко пропало. Переодеваюсь и выхожу на улицу. Приезжаю в больницу на такси и делаю решающий глубокий вдох.

На этаже темно, и свет горит только у поста медсестры. Она поднимается, когда видит меня.

— Мисс Пейн, он спит, — улыбаясь, сообщает мне.

— Я просто посижу с ним, — шепчу я.

Она кивает мне, и я направляюсь в палату.

Ник дышит сам. Не хрипит. Не сипит. Не рвано выдыхает. Он дышит сам и нормально.

Подхожу к нему и пододвигаю стул. Дотрагиваюсь до его руки и просто смотрю на него.

— Знаешь, мне очень страшно сейчас быть здесь, потому что ты уже всё понимаешь. Я не хотела, чтобы ты страдал, Николас. Я не специально забеременела, да и сама не знала об этом. Только девочки указали на моё недомогание. Я не хищница, клянусь тебе, и поэтому хочу уехать подальше, чтобы ты не разочаровывался во мне. Я никогда тебе не лгала о своей любви. Я люблю тебя, но так боюсь, что твоё прошлое разрушит наше будущее. Я не хочу подвергать тебя очередному мучению. Не хочу, чтобы ты ломал себя и свои желания. Я всё понимаю и не виню тебя в том, что в твоём сердце только одно место, и его мало для нас двоих, — наклоняюсь к его руке и целую её. Прижимаюсь к ней щекой и закрываю глаза, чтобы ощутить нормальную температуру тела Ника. Он был то холодным, то горячим, а вот таким… я не помню, когда я ощущала себя более или менее спокойно.

— По-твоему… я не буду мучиться, когда ты уедешь… бросишь меня? — Вздрагиваю от шёпота и, распахнув глаза, выпрямляюсь.

— Ник? — Смотрю на его лицо, а затем на экран, где показывает, как ускоряется его сердцебиение.

Его ресницы дрожат, а потом он приоткрывает веки.

— Ты не спишь? — Тихо произношу я.

— Выспался… — он облизывает губы, и ему явно сложно говорить.

— Ты беременна.

— Да, — шепчу я.

— От меня.

— Да.

— И ты решила… отдать моего ребёнка Марку.

— Нет… нет, Николас. Сара солгала, я не собиралась выходить за него замуж. Я планирую переехать на другой конец страны. Я… не хочу, чтобы ты думал, что я всё подстроила. Мне жаль, что так всё получилось, — вытираю слезу и опускаю голову.

— Горло болит… а так, представь, что я сейчас на тебя ору. Громко ору… а ещё, что я швыряю в стену этот чёртов… пищащий аппарат, — хрипит он.

Поднимаю на него взгляд.

— Ты не можешь так со мной поступить. Ты не можешь уехать… я найду тебя. Где бы ты ни была, я тебя найду и верну обратно. Я… — снова смачивает губы и прикрывает на несколько секунд глаза.

— Николас…

— Закрой рот, — поджимаю губы.

— Я хочу… быть с тобой всю свою жизнь. Я не собираюсь снова терять тебя… и если для этого мне придётся учиться быть отцом, то я сделаю всё… всё, что в моих силах, чтобы… не разочаровать нашего ребёнка. Я хочу официальное… разрешение бить морды… если кто-то на тебя посмотрит, и мне это не понравится. Я хочу… принадлежать тебе… я болен… и я не планирую выздоравливать… я люблю эту болезнь. Я ещё не знаю… как отношусь к тому, что нас сейчас трое… но мне намного страшнее знать, что кто-то другой… не я… будет видеть, как он появится на свет. Я его отец… я не хотел этого… но… я люблю тебя, Мишель. И я буду учиться любить его тоже… сними этот чёртов напульсник, он меня раздражает, — я, как под гипнозом, моментально убираю его с пальца Ника и шокировано поднимаю голову.

— Воду… дай мне воду… горло дерёт, — бросаю взгляд на тумбочку и вижу бутылку и стаканчик с трубочкой. Наливаю быстро туда воду и закрываю стакан. Подхожу к Нику и немного отодвигаю капельницу.

Подставляю трубочку к его губам, а в голове прокручиваю его слова. Он делает маленький глоток. Затем ещё один и отстраняется. Ставлю стакан обратно на тумбочку.

— Мишель, почему ты… на меня не смотришь? — Воспоминания вспыхивают так чётко. Поворачиваю голову и впиваюсь в его больничную сорочку, из-под которой виднеется повязка.

— Крошка, почему ты на меня… не смотришь? — Повторяет он.

— Почему не смотрю? Тебе нужна веская причина? Вот она, — поднимаю взгляд на Николаса. И мои глаза моментально наполняются слезами, когда до меня доходит, что он сказал. Они скатываются по щекам.

— Этого тебе достаточно? — Шепчу я.

— Наклонись…

Делаю так, как он сказал, позволяя слезам капать на его шею.

— Ниже. Ещё ниже… — закрываю глаза и чувствую, как его сухие губы касаются моей мокрой щеки.

— Ник.

— Ты дашь мне шанс стать отцом… твоего ребёнка? Нашего… ребёнка? Дай мне шанс… я буду извиняться за свои слова каждый день. Я без тебя не смогу жить…

— Да, конечно, да. Я так боялась сказать тебе… а потом всё это… я… я просто испугалась, — шепчу, немного приподнимаясь и смотря в его глаза. Опираясь локтем на подушку, кладу ладони на его лицо и глажу пальцами.

— Мы больше не будем одинокими, крошка. Ты подарила мне смысл бороться… я хочу чувствовать тебя… ты лежала со мной. Ты спала… я открыл глаза, а ты спала и говорила мне во сне: «Тише… тише, любимый, я рядом. Я буду рядом с тобой». Не обманывай меня больше, потому что… я тебе верю полностью. Если ты снова решишь уйти, то…

— Я не решу. Прости меня, я останусь с тобой. Я хочу быть с тобой до последнего своего вздоха, — перебиваю его и целую в губы. Он слабо улыбается и закрывает глаза. Его голова падает вбок. Я не представляю, сколько усилий Ник сейчас приложил, чтобы говорить со мной и убедить меня в том, что шаги друг к другу никогда не закончатся. Дыхание всегда будет нарушаться. То вверх. То вниз. То глубже. То легче. Это жизнь такая. Она выбирает, что подарить тебе сегодня: кнут или пряник.

И одно дыхание легче.

— Я не опоздала. Я уже здесь! — Врываюсь в палату, и Ник поворачивается ко мне.

— Ты опоздала, — он бросает взгляд на часы.

— Задержалась на парах, прости. Но я здесь, чтобы официально выписать тебя из больницы, — улыбаясь, подхожу к нему и обнимаю за талию.

— Как ты себя чувствуешь? — Он наклоняется, целуя меня в губы, отчего его улыбка становится шире.

— Хорошо. Токсикоз исчез, и теперь я могу наслаждаться беременностью. Я записалась на приём к Пирсу на завтра. Мне нужно сдать анализы, а потом сходить на УЗИ. Хочешь пойти со мной? — Интересуюсь я.

Николас шумно вздыхает и кивает.

— Да. Хочу. Но сейчас я хочу нормально поесть, вдохнуть нормальный кислород и уйти отсюда. Майкл уже забрал все вещи в машину, а я ждал тебя. И мне кажется, что ты уже поела, — Ник переводит взгляд на футболку, облегающую живот.

— Вообще-то, это ребёнок. Я тоже только сегодня заметила это. Живот немного выпирает снизу, и… хочется постоянно опускать футболку, — шепчу я и тяну ткань к джинсам.

— Ребёнок. Я могу… дотронуться до него? — Поднимаю глаза на его сосредоточенное лицо и киваю.

За две с половиной недели, которые Николас провёл здесь и получал необходимую помощь, чтобы его выписали, мы, конечно, говорили о беременности. Я рассказывала ему всё, но он ни разу не касался моего живота, словно избегал, и я не давила. Ник привыкал к этой новости, и сейчас, спросив это, он делает меня безумно счастливой.

Николас глубоко вздыхает и опускает ладонь ниже. Он наблюдает так за тем, как его пальцы ложатся на мой совсем немного выпуклый живот, похожий, действительно, на то, как будто я очень плотно поела.

— И что-то должно произойти? Там, в тебе? — Шепчет он.

— Нет, ещё рано, через месяц где-то он будет шевелиться, а через ещё пару недель ты сможешь это почувствовать сам, — так же отвечаю я.

— Хорошо. Значит, всё хорошо, — Ник смотрит на мой живот и улыбается, кивая себе.

Он берёт меня за руку, и мы выходим из палаты. За всё это время люди, которые помогали Николасу, стали тоже частью нашей жизни. Я благодарю их и с радостью покидаю это место вместе с Ником.

— Ко мне? — Пристёгиваясь, интересуюсь я.

— Да, крошка, конечно. Майкл, всё готово? — Удивлённо приподнимаю брови.

— Да, сэр.

Он протягивает Нику повязку.

— Ты решил сразу начать танцевать, Николас? — Смеюсь я.

— Узнаешь. Повернись.

Он завязывает мне глаза, и я улыбаюсь, прижимаясь к нему, и просто наслаждаюсь тем, что Ник рядом. Он обнимает, целует меня в макушку и прижимается щекой к ней. Мне повезло. Мне чертовски повезло на самом деле. Так не везёт каждому, от этого жизнь становится куда ценнее.

— Ты же сказал, что мы едем ко мне, нет? — Напоминаю я, когда машина останавливается где-то, и Ник помогает мне выйти из неё.

— Всё верно, — шепчет он, обнимая меня за талию и толкая вперёд.

— Ты там что-то сделал? Шарики развесил?

— Мишель. Я не из тех, кто будет надувать шарики в честь самого же себя, — цокает он.

— Хм, ты купил новый холодильник? — Гадаю я.

— Крошка, — тихо смеётся он.

— Это лифт. Мы едем в лифте наверх, — довольно тяну я.

— Мишель, прекращай. Дай мне сделать тебе сюрприз. Я планировал его всё время, пока был в больнице.

— Ладно, — шумно вздыхаю, но мне так хочется скорее увидеть, что Ник сделал с моей квартирой, которую я всё же собираюсь продать. Пока отложила её осмотр, потому что пентхаус Николаса ещё ремонтируют, и заехать туда можно будет только в начале октября. Помимо этого, мы не обсуждали детскую и, вообще, наше будущее.

Мои мысли обрываются, когда я слышу, как что-то щёлкает. Замок, клянусь, это замок.

— Пошли. Ещё несколько шагов, — Ник берёт меня за руки и тянет на себя. Принюхиваясь, осторожно шагаю. Пахнет чистотой и свежестью, словно только помыли полы.

Ник дёргает за повязку на волосах, и она падает на пол. Распахиваю глаза и охаю, прикладывая руки к губам.

— Николас, это же… это… — оборачиваюсь и шокировано смотрю на него.

— Знакомое место, правда? — Приподнимает уголок губ.

Делаю глубокий вдох и не могу поверить в то, что это место ни капли не изменилось с того раза, когда я видела его в последний раз. Словно я только пять минут назад ушла, а сейчас вернулась сюда, чтобы забрать то, что забыла.

— Это моя последняя тайна, которую я хотел тебе открыть. Последняя, какую я могу припомнить. Вероятно, есть что-то ещё, но это не значимое. Она твоя, Мишель, — Ник протягивает мне знакомую связку ключей с брелоком в форме сердечка и губной помады.

— Ты купил пентхаус моих родителей? — Шепчу, принимая из его рук связку ключей, и кладу их на журнальный столик.

— Да. Я хотел хоть как-то участвовать в твоей жизни. Оказать тебе помощь, и как только мне доложили о том, что ты выставила его на продажу, то я сразу же связался с агентом, — кивает Ник.

— Но Адам говорил, что другие люди, какая-то пара молодожёнов…

— Это подставные покупатели. Потом они переоформили квартиру на меня, а я на тебя. Она твоя.

— О, Господи, — я в таком шоке, невероятно стоять здесь после стольких месяцев. И всё то же самое.

Осматриваюсь и поворачиваюсь к стене, вспоминая, что там когда-то стояла ваза, на которую я упала. Сколько событий. Здесь прошла большая часть моей жизни.

— Но ты же деньги заплатил, Ник. Она твоя, а не моя. К тому же… — осекаюсь, когда возвращаю на Николаса своё внимание, а нахожу его, стоящим на одном колене с открытой коробочкой, в которой сверкает кольцо.

— Я привёз тебя сюда не просто так, Мишель. Здесь всё началось. С этого места в твоей жизни и с этой же гостиной в моей. И я хочу именно здесь спросить тебя: Мишель Пейн, ты согласна стать моей женой? Ты готова идти со мной дальше и подарить мне настоящую семью, без которой я не смогу дышать? Ты выйдешь за меня замуж? — Задерживаю дыхание и открываю рот, а потом закрываю его. Смотрю в ожидающие ответа глаза Ника, а потом на кольцо. Снова на него и на кольцо.

— Я… я… не согласна на пышное платье… я не хочу… этих сотен гостей. Я… да, боже, Николас Холд, я хочу быть твоей женой и твоей семьёй! Да! — Быстро киваю и смеюсь. Из моих глаз текут слёзы от счастья.

Ник улыбается, одевает мне на палец кольцо и целует мои пальцы.

— Мне не страшно встать перед тобой на колени, Мишель. И с тобой всё у меня в первый раз и в последний. Это завершающий путь моих терзаний, страданий и боли.

— Я люблю тебя. Господи, Ник, я так люблю тебя! — Опускаюсь к нему и встаю на колени. Обнимаю его за шею и целую.

Это не конец, это новая жизнь, в которой мы сможем учиться дальше любить друг друга.

* * *

Я никогда не мечтала о свадьбе. Я никогда не планировала её и не выбирала платье. Но, встретив, одного мужчину такие мысли появлялись в моей голове. Они изводили меня. Они заставляли меня злиться. И это всё было до тех пор, пока я не отпустила ситуацию. Я забыла о ней и полностью занялась отношениями с Николасом, в которых мы оба чуть не потеряли друг друга.

— Миша, пора. Организатор сообщил, что Ник уже на месте, — перед моим лицом щёлкает пальцами Сара, и я моргаю, чётче видя себя в отражении зеркала.

— Хорошо. Я готова, — киваю и натягиваю улыбку.

— Дайте мне минуту, — шепчу я.

Амалия улыбается, как и Сара, оставляя меня одну.

Поднимаюсь с пуфика и поправляю атласное платье в пол. Оно не пышное. Без камней. Без гипюра. Без лишнего. Оно свободно спадает вниз и с закрытым верхом, только руки открыты, и этого достаточно. Оно идеальное, без дополнений. Оно моё.

Опускаю тонкую фату из тюля на глаза и беру букет самых простых цветов. Ничего особенного. Просто ещё один день. День моей свадьбы.

Делаю глубокий вдох и выхожу из комнаты. Организатор свадьбы, с которым Ник меня познакомил на следующий день, после осмотра у Пирса, где он впервые увидел своего ребёнка и улыбался. Ему нечем было заняться в больнице, и он всё приготовил заранее. Он позаботился обо всех нюансах и собрал сегодня только самых близких. А их не так много, как хотелось бы. Некоторые его партнёры и знакомые. В общей сложности сто шесть человек. Наша свадьба по меркам общества стала самой скромной и закрытой. О дате нигде не разглашалось. И поэтому нет ни репортёров, ни фотографов. Только Дэйв, с радостью согласившийся создать для нас красивые воспоминания. И они, правда, очень красивые.

— Мишель, Адам может тебя повести, — в который раз предлагает Кэйтлин.

— Спасибо, не надо, — шепчу я. Она целует меня в лоб.

— Боже, две моих дочери становятся жёнами. Спасибо тебе за то, что подарила мне эту возможность. Осталась только одна и сын. Я…

— Мам, иди уже. Хватит реветь, — цокает Амалия, поворачиваясь к нам.

Я улыбаюсь Кэйтлин, а она вытирает салфеткой глаза, кивая нам.

Ей открывают двери и пропускают её в церковь. Марк подмигивает мне, держа под руку Тейру. А она довольна этим. Мне кажется, всё же между ними что-то происходит. Но это не моё дело.

Они встают первыми. За ними Амалия и Эл. А потом Сара и Райли. Я выбрала для девочек бежевые платья, а для мужчин тёмно-коричневые костюмы. Шоколад. Я до сих пор очень люблю шоколад и буду любить его всю свою жизнь.

Музыку выключают, и раздаются звуки органа. Я сжимаю пальцами букет и опускаю голову. Я никогда не думала, что буду нуждаться в мужчине так, как сегодня.

— Мишель, вы готовы?

Киваю и делаю шаг. Гости поднимаются со своих мест.

И я стою в церкви. Одна. Мне некого взять под руку, чтобы не упасть от эмоций, которые переполняют меня. Меня некому благословить сегодня. И я стою в стенах церкви, чтобы сделать последние шаги.

Медленно иду.

Папа…

Мне бы хотелось, чтобы он видел меня. Мне бы хотелось, чтобы он был рядом со мной сегодня. Мне бы так хотелось этого… не одной. Не идти больше одной.

Мои ноги замирают, и я оглядываюсь. Там моё прошлое. Там боль и страх. Там страдания и потери. Там мой папа. По щеке скатывается слеза.

Я счастлива. Я хочу, чтобы ты это знал, папа. Я счастлива. Я нашла мужчину, который будет любить меня всю мою жизнь, как ты мечтал.

— Мишель, иди…

Я слышу голос Лидии и поворачиваюсь обратно. Но не могу. Двинуться не могу. Все смотрят на меня, и я паникую. Мотаю головой. Смотрю на озадаченные лица, и они шепчутся о том, что я одна. Здесь одна. В белом платье и фате. Одна.

В моей голове безумно много мыслей. Они все разные. Моменты из моего прошлого. Улыбки. Слёзы. Крики. Боль. Страхи.

Поднимаю голову и вижу ЕГО. ОН идёт ко мне. Уверенно, как и раньше. Николас. В костюме и с улыбкой только для меня. ОН идёт ко мне. Моё сердце наполняется любовью снова и снова. Дышать сложно.

— Я сам поведу тебя, Мишель. Я покажу тебе путь ко мне, — тихо произносит он. По щеке скатывается вторая слеза.

Я кладу руку на сгиб его локтя и иду вместе с ним. Это всё, о чём я и не мечтала. Я иду. Наши сердца стучат рядом друг с другом. Он ведёт меня к алтарю. Самый лучший мужчина на свете. Самый любимый. Самый странный. Мой. Бок о бок. Мы стоим и произносим клятвы, повторяя слова пастора. Мы смотрим в глаза друг другу.

Я обязана ему всем, что у меня есть в жизни. Я обязана ему этим счастьем. Папы сегодня нет рядом, но есть другой мужчина. Правильный для меня. И он поведёт меня дальше.

— Теперь ты абсолютно моя, миссис Мишель Холд, — Николас целует меня в губы, когда нас объявляют мужем и женой.

Вот так маленькая девочка, которая не думала о будущем и не предполагала, что будет стоять здесь и носить фамилию Холд, стала большим.

Не всегда все истории заканчиваются свадьбой. Она ничего не меняет. Это просто ещё один шаг, чтобы стать ближе. Это не обязательно мероприятие, потому что любить сильнее ты не будешь. Не в этом суть любви. Не в красивом платье. Не в церкви. Не в клятвах. А в том, что у тебя в сердце. У меня безграничная любовь, которую хватит на всех. Только это и важно.

— Миссис Холд, — Ник протягивает мне руку, и я вкладываю в неё свою. Мы выходим в центр банкетного зала, и он обнимает меня, притягивая к себе.

— Ты прекрасна сегодня, крошка, — шепчет он мне на ухо. И мы танцуем наш первый танец в качестве мужа и жены.

— Спасибо, что подошёл ко мне, — так же отвечаю я.

— Я всегда шёл к тебе, а ты ко мне. Теперь же я не отпущу твою руку никогда. Я счастлив, миссис Холд. Мне нравится тебя так называть и знать, что ты моя жена. Ты моя навсегда. Это больше, чем просто дышать тобой. Это моя жизнь.

Мы целуемся под звуки музыки и аплодисментов. Кладу голову на плечо Ника и улыбаюсь сквозь слёзы, наблюдая за тем, как к нам присоединяются Кэйтлин с Адамом, Амалия с Элом, Сара и Райли, даже Марк с Тейрой, о чём-то ругаясь. Майкл со своим женихом. Грегори с женщиной, которую он любит. Кирк пританцовывает, бросая угощения Шторму и Софи. Дэйв, фотографирует нас, а его жена советует ему, какой ракурс лучше выбрать. Пирс с семьёй. Здесь те, кто подарили мне новую жизнь. И теперь я могу дышать легче.

* * *

Восемь месяцев спустя.

Поднимаюсь с кровати и потягиваюсь. Бросаю взгляд на закрытые двери и вижу пустую постель и колыбельку рядом. Бесшумно раздвигаю двери в заново отстроенной квартире моего мужа, в которую мы переехали через два месяца после свадьбы. Теперь здесь всё светлое. Множество фотографий, отделка иная, но тёмный бархат шоколада я никогда бы не позволила заменить.

Бесшумно подхожу к гостиной и вижу Ника с сыном на руках. Он держит его и кормит из бутылочки, стоя рядом с окном, в которое бьёт солнце. И от этого моё сердце снова переполняется любовью.

— Да, когда ты подрастёшь, то я научу тебя… не знаю, чему я буду тебя учить, но, наверное, не совершать моих ошибок. Я покажу тебе весь мир, и мы вместе будем изучать его, а твоя мама сделает нам прекрасные снимки. Ты знаешь, что у неё будет выставка? Я тебя возьму. Ты должен это запомнить, — тихо говорит Николас.

— Соул ещё очень мал для выставок, — произношу я. Ник поднимает голову и улыбается мне.

— Я думал, ты спишь.

— Не хватало вас, вот и проснулась. Снова буянил? — Подхожу к моим мужчинам и целую в лоб сына.

— Возмущаться начал, как настоящий мужчина. Кирк ушёл на прогулку с собаками, вот я и решил, что надо дать тебе немного отдохнуть. Ты проделала огромную работу, — кладу голову на плечо Николаса, и он целует меня в макушку.

— Ты отлично мне помогал. Без тебя бы я не справилась. Но, действительно, итог получился замечательным.

— Сначала я его боялся, — признаётся Ник.

— Он такой маленький, крошечный, но сильный. И он любит меня. Я боялся, что мой сын будет меня ненавидеть.

— Нет, он не может тебя ненавидеть, Николас. Я люблю тебя, и он знает об этом. Ты его отец и будешь лучшим отцом, какой мог у него быть. Он выбрал нас не просто так. Значит, мы это заслужили, — с улыбкой отвечаю я, смотря в тёмные глаза сына, посасывающего бутылочку и словно понимающего, о чём мы говорим.

— Я буду для вас лучшим, крошка. Теперь это цель моей жизни сделать вас обоих счастливыми. И я подумал, почему бы нам не полететь на остров после твоей выставки. Ты. Я. И наш сын. Я уже поговорил с врачами, и они сказали, что Соула можно перевозить на такие расстояния. Возьмём с собой Майкла. Он отличная нянька, — предлагает Ник.

— Я согласна. Я всегда тебе буду говорить — да, — поднимаю взгляд на мужа и улыбаюсь.

— Мишель Холд, ты родила сына два месяца назад, а сейчас соблазняешь меня? — Прищуривается Николас.

— О, да. Ты же не против уложить Соула в его комнате, а не в нашей, и вернуться в постель? — Игриво отхожу от него и сбрасываю с плеч ночную сорочку.

— Мишель…

— Я жду вас, сэр, — подмигивая, направляюсь обратно в спальню и тихо смеюсь.

* * *

Год и четыре месяца спустя.

Николас: «Я отвёз Соула к бабушке с дедушкой. Они собирают на уик-энд всех внуков. Эл тоже собирается везти сына к ним. Как тебе идея поужинать с ними в ресторане и отпраздновать два года с нашей свадьбы?»

Улыбаюсь и показываю сообщение Амалии, примеряющей новое нижнее бельё в примерочной.

— Он ещё не знает?

— Нет. Это сюрприз.

«У меня есть для вас сюрприз, мистер Холд. Эл будет занят своей женой. А вам следовало бы немного потренироваться».

— И он не догадался? — Интересуется Ами.

— Нет. Я выдумала снова болезненные месячные и простуду. Он повёлся, как и в прошлый раз, — пожимаю плечами, расплачиваясь за покупки.

— Николаса ждёт сильное потрясение. Потом расскажешь, может быть, и я попробую, — смеётся Амалия.

Николас: «Миссис Холд, вы намекаете на то, что я немного набрал? Это обидно. Я в отличной форме!»

«Докажите, мистер Холд. Я хочу это увидеть», — отвечаю я.

— Обязательно расскажи, а то Сара меня задолбала уже. Пусть скорее родит и займётся дочерью, — целую Ами в щёку и киваю.

Улыбаясь, сажусь в машину и просто сижу в ней.

Тейра поступила в университет Торонто, и я передала ей квартиру отца. Их отношения с Марком стали уже явно заметными, особенно для нас. Но все делают вид, что ничего не видят, а они думают, что мы глупые. И теперь Марк точно не может пожаловаться на скуку. Моя сестра задаёт ему жару.

Не всё в нашей жизни так гладко. Мы ссоримся, как и раньше. Мы кричим и ревнуем друг друга сильнее. Мы миримся очень громко, и в это время Кирк забирает Соула, чтобы он нечаянно не стал свидетелем сломанной мебели, разбросанной и порванной одежды. У нас замечательный сын, но характер взял от обоих. Он требовательный. Он знает, чего хочет. И пока ты не дашь ему это, он придумает сотню вариантов, чтобы извести своего отца и меня. Я могу сказать, что моя жизнь такая, какой она и должна быть. События меняются, страхи тоже порой возвращаются, но любовь никуда не делась. И ради неё я готова вновь пережить самую сладкую боль.

Смотрю на своё отражение в зеркале своей спальни в родительском пентхаусе, который так и стоит не проданным. Порой я приезжаю сюда, чтобы предаться воспоминаниям или просто прибраться. Но сегодня я здесь для иной цели.

Сажусь в машину и снова игнорирую сообщения от Ника, где я. Въезжаю на парковку и набрасываю на плечи шубу. Уверенно направляюсь к лифту и прикладываю карточку. Моё сердце, как и раньше, сбивается с ритма, когда я поднимаюсь наверх. Я безумно волнуюсь, ведь прошло столько времени и, надеюсь, он помнит о том, что я собираюсь сделать.

Вхожу в квартиру и вижу свет в комнате для тренировок.

— Мишель? — Раздаётся голос Николаса.

Улыбаясь, направляюсь туда, где находится он. Мы едва не сталкиваемся в дверях. Его удивлённый взгляд проходит по мне.

— Я хочу, чтобы ты сделал мне больно, Ник, — шепчу, сбрасывая с себя шубу.

— Что? Ты с ума сошла? — Недоумённо спрашивает он.

— Да, сошла. Ты моё сумасшествие. Ты унижаешь меня, доказывая мне, как сильно я тебя хочу, а потом говоришь, чтобы я шла к Люку? Хорошо, Ник, я так и сделаю. Он будет трогать меня, целовать и трахать. Ты этого хочешь? Только ты забыл, что я не твоя нижняя. Я сама выбираю с кем и когда. И я требую, чтобы ты сделал мне больно сегодня, — я пытаюсь инсценировать тот день. Немного путаюсь в словах, но это приводит Николаса в полный шок, пока до него не доходит смысл игры.

— Ты мой запретный плод. И эти яблочки слаще всего срывать. Ты заводишь меня своим характером, упрямым взглядом и ревностью. Но я чудовище, — выдыхает он. Ник понял.

— Дотронься до меня, — шепчу, направляясь спиной к спальне.

— В тот раз я тебя поймал, крошка. Думаешь, в этот раз не смогу? — Прищуривается он, двигаясь ко мне.

— Посмотрим, — приподнимая уголок губ, вхожу в спальню.

— Что мне сделать, Ник? Что дальше? Я не знаю. Это мой первый раз, — тихо произношу я.

— Разденься, — приказывает он, закрывая двери.

Подхватываю бретельки платья и спускаю их с плеч. Оно падает, касаясь моей обнажённой груди.

— Остальное оставь. Иди ко мне, — вкладываю свою руку в его, и он притягивает к себе.

Моя обнажённая грудь касается его.

— Я не буду нежным, — предостерегает он.

— Я знаю, — выдыхаю я.

Его губы касаются моих. В тот раз он ещё не целовался, а сегодня, он жадно подчиняет себе. Подхватывает меня на руки и несёт к кровати.

— Я этого буду хотеть всю свою жизнь, — шепчет он, кусая мой сосок, а я выгибаюсь, подставляя под его рот другой. Я не могу имитировать ту стеснительность, которая была во мне. Я развращена этим мужчиной. И я счастлива быть такой. Издавать стон за стоном, когда его пальцы касаются моего клитора, и Ник посасывает грудь. Вскрикиваю, а он разрывает чулки и трусики прямо на мне, поглощая своим горячим телом всю меня.

— Ты всегда такая мокрая, Мишель. Ты хочешь меня, и это чертовски возбуждает, — его пальцы входят в меня, и я кусаю губу. Его ждёт очень интересный сюрприз.

— Ник, пожалуйста…

— Только я тебе могу приказывать. Терпи, крошка, — он медленно двигает пальцами во мне, массируя клитор. Раздвигаю шире ноги и стискиваю пальцами покрывало. Возбуждение доходит до критической точки, мои бёдра двигаются навстречу ему, и в этот момент Ник убирает пальцы.

— Открой глаза, Мишель. Я хочу это видеть, — делаю так, как он говорит, сама желая увидеть его реакцию. Николас скользит членом по мне, и я дышу быстро, приоткрыв губы.

А потом он резко входит в меня, вырывая крик из груди. Чёрт, я даже и забыла, насколько это больно. Из глаз выкатывается слеза.

— Мишель? Мне показалось или…

— Я девственница была, а сейчас уже нет. Это мой подарок, — растягиваю губы в улыбке, Ник немного привстаёт и выходит из меня, чтобы убедиться в моих словах.

— Извращенка, — рывком снова входит в меня, и это уже знакомо. Очень знакомо.

— Захотелось боли, крошка? — Шипит он в мои губы.

— Той самой… первой… нашей. Да… да, — шепчу, а он медленно двигается во мне.

— Я люблю тебя, Мишель Холд. Ты первая и последняя навсегда.

Его губы касаются моих, и я счастлива оттого, что Николас Холд научил меня рисковать, отдаваться полностью страсти и жить ей. Он показал мне, что такое правильное извращение. И действительно, каждый из нас таков, только кто-то стыдится это признать, а кто-то нет. В этом и отличие. Но подарить на годовщину свадьбы свою восстановленную девственность и напомнить и Нику, и себе, через что мы прошли ради этих минут удовольствия, стоило. Каждая слеза этого стоила. Каждый удар этого стоил. И дальше будет больше. Мы не сможем остановиться. Мы будем двигаться, как и весь этот мир.

Я ни о чём не жалею. Я, Мишель Пейн, а сейчас Мишель Холд, никогда больше не стану прежней, потому что имела шанс найти правильного для себя мужчину. Любить чудовище опасно, но без этой любви никогда не превратиться в человека. Со своими страхами, со своими ошибками, со своими переживаниями. Это правильно. Я стала сильнее, лишь познав всё это. И я буду лучше с каждым лёгким вдохом рядом с Николасом и нашим сыном.

Я живу и это больше не больно…

Благодарности

Когда я начинала писать эту серию, то не думала, что у неё будет настолько много читателей. И именно благодаря вам она ожила, она стала частью моей жизни. Но всегда приходит время отпускать.

Я рада тому, что вы были со мной всё это время и, надеюсь, что наша дружба продолжится ещё очень долго.

Благодарю мою часть души и творческого сердца, Катерину Романову. Без её визуализации герои бы не стали настоящими и живыми. За её терпение и умение подниматься на ноги, когда абсолютно не хочется. Этот человек остаётся в тени, но в этот раз пусть луч солнца покажет её искренность и преданность своему любимому делу.

Низменно преклоняюсь перед восхитительной женщиной и ещё одним кусочком моего сердца — Ларисой Терентьевой. Дорогая моя, любимая моя, благодарю тебя за поддержку, за нужные слова и вовремя данные толчки идти дальше. Я не представляю, что бы делала без тебя и наших разговоров. Для меня ты всегда будешь примером. Благодарю тебя за дружбу и каждую эмоцию, которую ты даришь мне. Без твоей редакции, подсказок и правок сделать меня снова близкой к родному языку, я не знаю, как бы моя жизнь повернулась сейчас. Именно ты придаёшь нужный лоск моим историям. Благодарю сотню раз!

Content

Лина Мур
50 И ОДНО ДЫХАНИЕ ЛЕГЧЕ

Пятидесятый вдох

Сорок девятый вдох

Сорок восьмой вдох

Сорок седьмой вдох

Сорок шестой вдох

Сорок пятый вдох

Сорок четвёртый вдох

Сорок третий вдох

Сорок второй вдох

Сорок первый вдох

Сороковой вдох

Тридцать девятый вдох

Тридцать восьмой вдох

Тридцать седьмой вдох

Тридцать шестой вдох

Тридцать пятый вдох

Тридцать четвёртый вдох

Тридцать третий вдох

Тридцать второй вдох

Тридцать первый вдох

Тридцатый вдох

Двадцать девятый вдох

Двадцать восьмой вдох

Двадцать седьмой вдох

Двадцать шестой вдох

Двадцать пятый вдох

Двадцать четвёртый вдох

Двадцать третий вдох

Слышу его глубокий вдох

Двадцать второй вдох

Двадцать первый вдох

Обуваю тапочки и подхожу к лифту, ожидая, когда приедет Николас. Один глубокий вдох, и дверцы раскрываются

Двадцатый вдох

Девятнадцатый вдох

Восемнадцатый вдох

Семнадцатый вдох

Делаю глубокий вдох и вхожу в кабинет, закрывая за собой дверь

Шестнадцатый вдох

Пятнадцатый вдох

Четырнадцатый вдох

Тринадцатый вдох

Двенадцатый вдох

Одиннадцатый вдох

Десятый вдох

Девятый вдох

Восьмой вдох

Седьмой вдох

Шестой вдох

Пятый вдох

Четвёртый вдох

Третий вдох

Второй вдох

Первый вдох

Задержи дыхание

Благодарности