Лина Мур

НЕБЕСА ВСЁ ЗНАЮТ

Пролог

– И ты собираешься так просто это принять? – Недоумеваю я, смотря на сестру, мечущуюся перед окном.

– Да, Флинт, я это уже приняла просто так. Разве ребёнок виноват в том, что родился? Нет, – сверкая яростью в голубых глазах, Зои на секунду поворачивается ко мне, отчего цокаю.

– Но на кой чёрт тебе этот ребёнок, когда у тебя появится свой? – Указываю взглядом на огромный живот, который сестра постоянно поглаживает. Она всегда так делает, когда нервничает. А сейчас она на взводе, хотя мне, должно быть, плевать. Но я здесь. Сижу и жду непонятно чего, пытаясь образумить сестру, хотя родители её поддерживают.

– На кой чёрт родители завели тебя, раз у них была я? Тот же самый вопрос, братик, – кривится, передразнивая меня, хотя это совершенно не подобает замужней двадцатичетырёхлетней женщине.

– Я не раз спрашивал у них об этом, и всегда получаю подзатыльник. Даже в семнадцать, поэтому не отвечу. Но всё же, Зои, смысл принимать чужого ребёнка? Ведь она может быть неуравновешенной, создать тебе ещё больше проблем, да и, вообще, на неё деньги надо тратить, а у нас их не так и много, – спрыгиваю с дивана и тоже подхожу к окну.

– Она всего лишь ребёнок, Флинт. Её мать умерла от рака, понимаешь? Она одна осталась в Париже. Нет никого из родственников, чтобы забрали её. Только её отец. Скоту нужно было забыть о ней? Бросить свою плоть и кровь в приюте? Боже, ты ещё совсем мальчишка, раз не понимаешь, насколько ужасна ситуация. Скот даже не знал о том, что у него есть дочь…

– А он делал тест или на слово поверил какой-то шлюхе? – Кривлюсь и отворачиваюсь.

– Прекрати, немедленно! – Сестра с силой ударяет по затылку, отчего подаюсь вперёд.

– Зои! – Возмущённо потираю голову, взлохмачивая светлые волосы до плеч.

– Только попробуй. Только попробуй испортить всё. Только заикнись об этом, и я тебя по стенке размажу, – угрожающе выставляет руку вперёд и машет передо мной пальцем.

– Ладно-ладно, расслабься, а то родишь моего племянника прямо сейчас, – хмыкаю я.

– Ей всего пять, она ещё крошка, и ей необходима семья. Скот сказал, что она очень пуглива, и боится всего. К тому же… Боже! – Не закончив фразу, Зои взвизгивает и начинает приглаживать пшеничного цвета волосы.

– Что? – Недовольно спрашиваю её, наблюдая, как больная на голову, по моему мнению, беременная женщина носится по небольшой гостиной.

– Они здесь. Такси уже у дома. Сейчас будут. Ты понял меня, Флинт? Понял? Не пугай её! Не…

– Зовут-то хоть как сиротку? – Ловлю очередной подзатыльник и злой взгляд сестры.

– Джасмин. Её имя Джасмин. Всё, молчи, а лучше выйди через заднюю дверь, – она поворачивается ко входу, и дверь тут же распахивается.

– Привет, милый, – нервно произносит Зои, глядя на своего мужа.

Встречаюсь глазами со Скотом и удивляюсь, насколько он постарел за эти две недели, пока отсутствовал. В тёмных волосах можно разглядеть редкие седые волосы. Ему сейчас можно дать все тридцать, вместо двадцати шести лет. Да и глаза, опухшие с тёмными кругами. Он вымотан. Ещё бы. Вот это им не подфартило. Внебрачная дочь, о которой никто не знал. Смерть бывшей французской пассии, и подарок в виде ребёнка. Глупее быть невозможно, но Скот это сделал и теперь расплачивается, как и мы все.

– Доченька, не бойся, это моя жена. Её зовут Зои, – мягко произносит Скот, пытаясь руками поймать что-то позади него.

Опускаю взгляд и вижу тонкие ножки в чёрных колготках, ботинки слишком массивные для пятилетнего ребёнка. А в Саванне довольно-таки жарко даже для осени. Безуспешные попытки вытащить ребёнка и затянуть в дом, сопровождаются всевозможными предложениями сладостей, игрушек, а девочка даже не двигается.

Закатывая глаза, отталкиваюсь от стены и подхожу к Скоту. Опускаюсь на корточки и решаюсь на диалог, которого, видит бог, не хочу. Мне, вообще, претит здесь всё. Последний год школы, вечеринки, алкоголь и девушки, а родители заставили приехать к сестре, чтобы её поддержать. Оно мне надо? Ни черта.

– Ну, девочка моя, выходи. Давай, здесь тебе никто не причинит зла, – уговаривает её Скот.

– Я ведьма, и могу сама причинить им зло, – раздаётся тонкий детский голос с явным акцентом.

Бросаю удивлённый взгляд на сестру, и она отвечает тем же. Теперь мы оба смотрим на улыбнувшегося Скота.

– В самолёте мы смотрели «Белоснежку», ей очень понравилась злая колдунья, – объясняет он.

– Значит, к нам пожаловала сама Малефисента? Чёрт, я ни разу её в жизни не видел, и мне безумно интересно, – не знаю, откуда это берётся, но именно мой воодушевлённый голос звучит в тишине.

– Нет, я Джасмин. Но у меня много силы. Даже больше, чем у неё, – отвечает ребёнок, всё так же стоя за Скотом.

– Вау, вот это да. Если ты покажешь мне свою силу, то я покажу тебе свою, – предлагаю, и через секунду из-за мужских ног выглядывает девочка.

Задерживаю дыхание от создания, появившегося в нашей жизни. Скот отлично поработал, и теперь перед нами невероятный ребёнок. Я, вообще, мало смотрю на детей, и не могу дать точную оценку их красоте. Но я достаточно много видел женщин, девушек, чтобы утверждать, что когда-нибудь этот ребёнок станет невероятной красоткой. Голубые, небесные глаза распахнуты и с интересом рассматривают меня, как и я её. Русые волосы спадают по плечам, а пухлые губы растянуты в лукавой улыбке.

– Значит, ты тоже колдун? – Интересуется она, и я, кивая, поднимаюсь на ноги.

– Да, но у меня самое обычное имя – Флинт. А это моя сестра и жена твоего папы – Зои. И она владеет невероятной магией, даже мне она неизвестна, – протягиваю ребёнку руку, и она бросает взгляд на Скота, словно ожидая разрешения. Он кивает ей, и она выходит из-за мужчины. Теперь могу рассмотреть, какая она худенькая, тоненькая и с белоснежной кожей, в чёрном платье. Видимо, именно контраст оттенков так ярко играет и вызывает внутри жалость. Хотя этот ребёнок никоим образом меня не касается, но мне безумно горько оттого, что она пока не понимает полностью новый этап своей ещё юной жизни.

Она подходит ко мне, отчего приходится нагнуться и предложить ей руку. Девочка так долго рассматривает меня, что становится не по себе. Да, я привык к тому, как женщины любят меня, но это ведь ребёнок. Хотя взгляд у неё глубокий, вдумчивый, словно у взрослого и мудрого человека. Невероятно красивые глаза, да и она сама настолько нежная, что улыбаюсь ей. Её ручка ложится в мою, и я осторожно тяну её к себе, а затем поворачиваю к ошарашенной Зои. Ну, я тоже удивлён собой и желаю сейчас же свалить от такой напряжённой тишины, поэтому необходимо побыстрее закончить.

– Я расскажу тебе по секрету, – ловлю взгляд голубых глаз и заговорщически продолжаю, – у Зои спрятаны яблоки, которые только она умеет готовить так, чтобы наслать на всех долгий и глубокий сон. Если ты хочешь, она тебе покажет, как их готовить.

– Правда? У тебя есть такие яблоки? – Изумляется Джасмин.

– Эм… да… четыре фунта имеются, и я знаю, где взять ещё. Мы можем сейчас отправиться на кухню и приготовить их. Хочешь? – Спрашивает сестра.

– Да. Хочу. Очень хочу, – с готовностью кивает ребёнок и отпускает мою руку.

Зои уводит её, а я потираю лоб. Ни черта себе встреча.

– Вот ты нашёл себе проблемы, Скот, – поворачиваюсь к нему.

– Она моя дочь, Флинт, у меня не было выбора. И я благодарен тебе, потому что характер у неё не из простых. Она мало говорит, в основном молчит, боится всего и прячется, – похлопывает меня по плечу и пропускает к двери.

– Ты вернёшься? – Интересуется он, когда я останавливаюсь на пороге.

– Возможно. Мне же семнадцать, и меня ждут две красотки в кафе, – подмигиваю ему.

– Мальчишка, – слышу в ответ смех, и дверь закрывается.

Мысли о новом члене семьи моментально улетучиваются, когда прыгаю в машину и включаю музыку. У меня грандиозные планы, о которых предпочитаю не говорить вслух. Обожаю эту жизнь.

Два года спустя…

Затягиваюсь едкой сигаретой, отравляющей и так скорбящее сердце. Смотрю на плиты, среди которых стоят те, кто пришёл сегодня выразить нам соболезнования. А я ничего не чувствую, кроме желания, напиться и изменить своё решение о поступлении в Нью-Йоркский университет. Если бы я этого не сделал год назад, то наши родители, которые решили приехать из Саванны в Нью-Йорк, были бы живы. Они бы не разбились, не пошёл бы дождь, не были бы мокрыми дороги. Это только моя вина, и поэтому сейчас стою поодаль от плачущей сестры, от бледного Скота, от знакомых, которые тоже любили их, как я.

– Им сейчас лучше, чем нам, Флинт, – раздаётся рядом детский голос.

Перевожу туманный взгляд на голубые глаза под тёмной вуалью шляпки и бросаю недокуренную сигарету в дерево.

– Тебе больно, да? – Джесс подходит ко мне ближе, и я киваю ей.

– Очень, – шепчу, опускаясь на зелёную траву, и не смею подойти ближе к месту, где сейчас произносит речь Скот.

Семилетний ребёнок садится рядом со мной, и я ощущаю, как её прохладная маленькая ладошка поглаживает меня по плечу.

– Не надо. Мне не нравится, когда ты грустишь. Мне тоже очень грустно. Бабушка с дедушкой всегда говорили мне, что если суждено чему-то произойти, то это случится. Значит, они сейчас счастливы. Ведь там… на небесах так хорошо и спокойно. Посмотри на них, небо ясное, и даже тучек нет. Они будут оберегать нас оттуда, и сейчас видят, как ты куришь, – последнее слово она произносит с явным неодобрением.

– Ох, конфетка, это я виноват. Я выбрал не то, что должен был. Я…

– Ты шёл за мечтой, так говорит Зои. И почему это ты виноват? Папа всегда требует, чтобы я делала то, что хочу, – перебивая меня, заявляет Джесс.

Перевожу на неё взгляд, и в который раз удивляюсь, насколько этот ребёнок стал для меня родным. Её слова, словно ослабляют печаль и скорбь, приоткрывают моё сознание, чтобы пропустить луч света, которым представляется мне она. Любопытная, умная, развитая девочка, ставшая неотъемлемой частью нашей семьи, которую сразу же полюбили все. Даже я проникся её смехом, жаждой жить и весельем.

– Мы должны пойти туда, – она указывает на кучку людей, и я тяжело вздыхаю.

– Я буду с тобой, обещаю. Пойдём, Флинт, – поднимаясь, протягивает мне руку. Столько надежды в её глазах, столько веры, что не могу предать это. Хотя бы не для неё. Пусть думает, что этот мир прост. И никогда не встретится с ранней потерей родителей, хотя она это уже пережила. Но обрела другую семью, и, возможно, без неё бы я не смог подняться и вернуться. Обнять сестру и забрать у неё племянника, затем бросить землю на гробы и наблюдать, продолжая держать одного ребёнка на руках, а другую прижимать к себе, как пришло время прощаться.

Я единственный, кто так и не заплакал на похоронах. Единственный, с кем не общаются, потому что сбегаю отсюда. И даже тихий голос Джесс не вернёт меня сюда теперь надолго.

Четыре года спустя…

Слышу, как замок поворачивается, и распахиваю глаза. Моргая, выпрямляюсь на диване и кривлюсь от того, как всё затекло от быстрого и необходимого сна в доме сестры.

– Флинт?

– Дядя!

Раздаётся удивлённый голос Зои, а затем племянник прыгает на меня и обнимает за шею.

– Привет, парень. Какой ты огромный стал, – смеясь, треплю светловолосого малыша по голове и опускаю рядом.

– Привет, сестрёнка. Привет, Скот, – продолжая улыбаться, встаю с дивана.

– Какими судьбами, Флинт? Ещё не лето. У тебя что-то случилось? – Спрашивает Зои, вешая плащ, и указывает ребёнку, который уже нашёл приготовленный для него подарок в виде машинки на журнальном столике, отправляться мыть руки.

– Оставь его, милая, это и его дом. Мы рады видеть тебя, через полчаса поужинаем, – мягко произносит Скот.

– А где Джесс? – Интересуюсь я, приглаживая растрепавшиеся волосы.

– У неё музыкальные занятия, затем балет. Её скоро подвезёт соседка, – отвечает она и прищуривается.

– Так что случилось, братик? Ты не звонишь, не пишешь, не отвечаешь, а сейчас здесь.

– Я приехал, чтобы поделиться радостной новостью, – улыбаюсь ей.

– Какой?

– Сегодня я женился. Буквально этой ночью в Лас-Вегасе мы расписались с Коллин, – с трепетом делюсь с ней самым ярким и лучшим моментом в моей жизни.

– Что? – Лицо сестры белеет.

– Да… хм, я не говорил об этом, чтобы вы не испортили мне настроение. Но я женат…

– Сколько вы знакомы, Флинт?

– Пару недель, но чувства появились сразу же. Чёрт, не надо меня осуждать, я знаю, что это поспешно, но я люблю её, и она великолепная девушка. Первый курс медицинского факультета, мы встретились в баре, и всё завертелось. Я сразу же понял, что она для меня. Тем более я нашёл место в компании, помощником архитектора и могу обеспечить нас. Есть квартира, которую мне подарили родители перед смертью, у нас всё хорошо, – оправдываюсь, и это противно.

– Боже мой, что же творишь, брат? Ты совсем с ума сошёл? Ты ничего не знаешь об этой девушке, кроме того, как она трахается! Когда ты начнёшь думать головой, а не своим членом? У тебя квартира, а она, уверена, иностранка. Да? – Повышая голос, Зои наступает на меня.

– Да, она не американка, как закончится её ученическая виза, мы подадим на грин-карту. Да, неужели, это так важно? Я люблю её! Она моя жена и хорошая девушка! – Зло отвечаю ей.

– Конечно, хорошая девушка, которая окрутила тебя, идиота, – фыркает Зои. – Ей от тебя нужно только гражданство, а потом она тебя бросит. И даже не посмотрит на твоё смазливое лицо. Ты проходной билет для неё. Когда же ты повзрослеешь?

– Я взрослый! Прекрати меня отчитывать! Давно уже не мальчишка! Я работаю, живу сам, и ни разу не просил у вас деньги! Я принимаю решения, и женился! Ты должна была меня поздравить, а не орать, – яростно указываю на неё пальцем.

– Поздравляю, Флинт, из-за своей любви к женским гениталиям, алкоголю и, возможно, до сих пор, наркотикам, ты совершил самую ужасную глупость в своей жизни, – едко произносит она.

– Да я только раз баловался кокаином. И что из этого? Я же не подсел, и хватит мне об этом напоминать! Я думал, что приеду, расскажу вам, и она тоже здесь, только в отеле. Познакомлю вас, и всё будет так же хорошо, как было у меня внутри. А встретил только нравоучения и унижение, напоминание моей молодости…

– Ты и сейчас молод! Тебе только двадцать три! Ты еле-еле окончил университет и снова нашёл себе проблемы на задницу. Выпутывайся сам, понял? Скоро ты сам поймёшь, каким был придурком!

– Что вы кричите? Напугаете Карвера, – в гостиную входит Скот и останавливается между нами.

– Этот полоумный женился на эмигрантке! Я поверить не могу! Она отберёт у него квартиру и…

– И вы поженились в этом возрасте. У вас всё хорошо. Так почему у меня должно быть иначе? – Перебивая возмущения сестры, поворачиваюсь к изумлённому Скоту.

– Хм… Зои, это его жизнь. И если он решил так, то пусть отвечает за свои поступки. Он взял на себя ответственность, и ни ты, ни я не можем на него повлиять, – медленно произносит Скот, и я улыбаюсь его поддержке.

– Спасибо. Кстати, Зои, я ни разу не отчитывал тебя за то, что ты удочерила Джесс, внебрачного ребёнка твоего мужа…

– Флинт, – охает сестра и обиженно поджимает губы.

– Это же, правда. Я не хочу никого оскорбить этим, но Джасмин счастлива с вами, и мы все её любим. А ты не хочешь даже узнать мою жену поближе. Мне от этого неприятно, – кривлюсь от своих слов.

– Потому что ребёнок, который не виноват в своём рождении и скоропостижной смерти матери, не может приравниваться к наглой стерве, которая использует тебя…

– Хватит! Не смей так говорить о моей жене! Раз вы не хотите с ней знакомиться и увидеть её, то я сваливаю! Поделился с вами, а вы мне в душу плюнули! – Подхватывая сумку, обхожу сестру.

– Флинт…

– Нет, Скот, я принял твою внебрачную дочь и полюбил её, не упомянул о том, как туго вам пришлось в то время. А вот вы даже не хотите принять мою любовь к женщине. Вы лицемеры, и знать вас не хочу, – зло, шипя, выхожу из дома и громко хлопаю дверью.

Меня раздражает, что сестра так поступила со мной. Мне больно и неприятно, а теперь ещё нужно объяснить всё Коллин. Они даже не дали ей шанса показать себя. И я люблю её, меня не волнует то, что она иностранка. Она дарит мне незабываемые эмоции, и такой шаг для меня… а они даже не поддержали. Обидно. До чёрных точек перед глазами обидно! Да, я непутёвый иногда, но рвусь изо всех сил. Сейчас нашёл хорошее место, буду прекрасным мужем и когда-нибудь отцом. У нас всё получится, и мне необходимо это. Разве могут они понять, какой груз вины я до сих пор несу в себе? Как пытаюсь доказать сестре и Скоту, что родители отдали мне всё не просто так, а я заслужил?

Пока жду такси у дороги, смотрю на тёмное небо, и тяжесть сдавливает грудь. Они заставляют меня думать плохо о моей жене, думать в другом русле, и о том, что всё это моя ошибка. Не позволю! Мне двадцать три, и я имею право решать сам за себя…

– Флинт? Это ты? – Сбоку от меня раздаётся знакомый голос, и я поворачиваю голову.

Девочка, о которой постоянно думаю и для неё тоже стараюсь быть лучше, смотрит на меня с радостью огромными голубыми глазами.

– Конфетка, привет, – улыбаюсь ей, и Джесс, бросая рюкзак на траву, с визгом прыгает на меня.

– Боже! Ты здесь! Ты приехал! – Кричит она, а я смеюсь от этого искреннего счастья. Целую её в волосы и прижимаю к себе. Чёрт, я скучал по ней, и сейчас она тяжелее, чем шесть месяцев назад.

– Ты подросла, – замечаю длинные ноги в лосинах и такую же обтягивающую майку. Это мне не нравится. Хоть она ещё очень юна, но одежда слишком взрослая для неё.

– Ну, так мне уже одиннадцать, – гордо заявляет Джесс и поправляет толстую косу на плече.

– Я привёз тебе «Барби», оставил на журнальном столике…

– Флинт, я давно уже не играю в куклы. Так ты был у нас? Почему не предупредил? Ты останешься? – Закидывает меня вопросами.

– Нет, я уже уезжаю. Мы с Зои немного повздорили, и моё присутствие сейчас нежелательно, – кривлюсь от своих слов.

– Почему? Что случилось? Ты пропил квартиру? – Усмехается она, и я ловлю себя на мысли, что слишком много знает о моих похождениях, и это неприятно. Не хочу, чтобы она думала, что мужчины все такие. Хотя да, мы все вот такие непостоянные, но ей пока думать об этом рано. Очень рано.

– Нет. Я сказал им, что женился, и они не приняли мой выбор.

– Женился? – Тихо переспрашивает Джесс и делает шаг назад от меня.

– Да.

– Эм… поздравляю тебя. Она, наверное, очень красивая, и ты её очень любишь, раз решился на такой шаг, – постоянно запинаясь, произносит она.

– Очень, – улыбаясь, вспоминаю тёмные волосы Коллин и аппетитное тело, которое сводит с ума. Всегда любил красивые формы, объёмные, чтобы было за что ухватиться. Ох, а как она работает ртом…

– И это хорошо, раз ты счастлив, то и я счастлива. Вы прилетите на лето? Вместе? – Из порочных мыслей меня выводит голос Джесс и я, моргая, концентрирую на ней взгляд.

– Хм…

– В июле у меня первое выступление на городском конкурсе по фортепиано. Я бы хотела, чтобы ты приехал, – она подходит ко мне ближе и вглядывается в моё лицо. Чёрт, я не могу ей отказать. Она смотрит на меня доверчивыми голубыми глазами, и не позволяю себе причинить ей боль или же дать понять раньше, что я полный кусок дерьма.

– Конечно, – кивая, слышу звук подъезжающей машины.

– Пообещай, – требует Джесс, когда такси останавливается рядом с нами.

– Обещаю тебе, что приеду…

– Нет, не мне, – смеясь, мотает головой. – Небесам. Пообещай им, что приедешь и будешь самым счастливым. Пообещай им, что будешь гордиться собой, и я это увижу. Пообещай им.

– Хорошо, – улыбаясь, закатываю глаза.

– Небеса, я обещаю, что приеду на первое выступление конфетки, – смотрю на тёмное небо и чувствую себя придурком. – Так сойдёт?

– Более чем, – кивает Джесс и, наклоняясь, поднимает рюкзак.

– Тогда до встречи, и береги себя. Звони мне в любое время, – открывая дверь такси, произношу я.

Джесс отходит и кивает мне, но что-то в её взгляде, на секунду ставшим печальным и горьким, не даёт мне опуститься в салон.

– Конфетка, у тебя всё хорошо? – Тихо спрашиваю её.

– Да. Я скучаю по тебе, а теперь ты женат, и мы вряд ли сможем забираться на дерево, чтобы стрелять из рогатки. Но я рада за тебя и желаю тебе только счастья, Флинт. Поезжай, наверное, твоя любимая уже тебя заждалась, – пухлые губы растягиваются в улыбке.

– Спасибо, Джесс, ты единственная, кто меня понял и поддержал. Спасибо, я обещаю, что буду приезжать чаще, вырываться с работы и заберу тебя на лето к нам. Обещаю, небеса, – вспоминая это глупое условие, поднимаю голову и слышу звонкий смех.

– До встречи, конфетка, – подмигивая ей, опускаюсь в салон и закрываю дверь.

Смотрю на одинокую худенькую, продолжающую стоять на лужайке возле дома девочку, и что-то в груди сдавливает. Словно предчувствие, мрачное и тянущее сердце. Джесс моя племянница, маленький человечек, которого я всегда буду помнить. Хотя в последнее время забыл обо всём, кроме развлечений. Большой мир украл у меня желание быть обычным. Мне хочется стремиться куда-то высоко, чтобы никто больше не имел права меня осуждать. Доказать им всем, я умею быть взрослым даже без родителей.

– Обещаю, что вернусь, и с наслаждением буду слушать, как ты играешь. А потом ты станцуешь мне, и пойдём есть мороженое. Обещаю, что обстреляем всех гостей на воскресном барбекю, и ты будешь смеяться. Обещаю, конфетка, – шепчу я, наблюдая, как девочка разворачивается и идёт к дому.

– Мистер, мы едем? – Спрашивает шофёр, и я поворачиваюсь к нему.

– Да. По этому адресу, – передаю ему карточку отеля и бросаю взгляд на молчаливый дом, со светящимися окнами, который стал для меня чужим.

Ни одного из своих обещаний я не выполнил…

Глава 1

Захлопывая дверь такси, поднимаю голову и смотрю на подсвечивающийся фасад дома, который видел раньше только на фотографии. Столько лет я не был в Саванне, что забыл, как влажно и душно здесь, как проста и обычна жизнь, и кем надо быть, когда вернусь сюда.

Вытираю сухой рот ладонью и кривлюсь от боли в горле, которое до сих пор нещадно дерёт. Чёрт, голова болит и хочется ещё выпить. Надраться вновь, чтобы не думать ни о чём больше.

Знаю ли я, по какой причине приехал сюда? Нет. У меня нет ни одной причины, чтобы появиться сейчас. Да и меня вряд ли ждут. Меня точно не ждут. Меня нигде не ждут, и я нигде не нужен.

Давящие мысли, тяжесть в груди и очередной провал в жизни привёл меня к яркой красной двери. Набраться бы мужества, чтобы нажать на звонок, но не могу. Рука не поднимается, и отчаяние уже затапливает разум. Боже, чувствую себя полным придурком. Да, потому что ни один нормальный мужчина в здравом уме (здесь не обо мне точно) не будет стоять и гипнотизировать странной формы звонок из-за алкогольного отравления.

Неожиданно дверь распахивается, и на меня налетает что-то очень знакомо пахнущее и высокое. Моргая, делаю шаг назад, нога скользит по ступеньке, и последнее, что я вижу перед тем, как тело заскулит от боли, удивлённые голубые глаза и алые губы.

– Блядь… дерьмо… чёрт как же… чёрт, – стону и катаюсь по земле, пытаясь унять боль в нервных окончаниях копчика и позвоночника. Перед глазами даже яркие точки бегают, и начинает тошнить. Жутко, до отвращения.

– Ма! Здесь бездомный какой-то! – В мой, и без того дребезжащий мозг, врывается громкий крик. Отчего приходится распахнуть глаза и замереть, лёжа на каменной дорожке.

Кажется, я ошибся дверью. Мой взгляд проходит по загорелым стройным ногам, поднимается и натыкается в ультракороткие шорты, даже не скрывающие ягодицы девушки с распущенными и окрашенными волосами. Сглатываю сухость во рту и причмокиваю, как идиот, пялясь на аккуратные и спелые выпуклости незнакомки.

– Мам, надо полицию вызвать. От него жутко воняет, – девушка поворачивается и указывает на меня пальцем. Приподнимаюсь оттого, что голубые глаза кажутся очень знакомыми, но из-за вульгарного и яркого макияжа узнать очень сложно.

– Флинт? Брат, это ты? – Недоверчивый голос проносится надо мной, и я перевожу взгляд на Зои, немного постаревшую и осунувшуюся, с нескрываемым отвращением рассматривающую меня.

– Привет, – натягивая улыбку, отрываю взгляд от девушки, которая обескуражена не меньше, чем я. Я должен вспомнить. Кто она? Где-то видел… она смотрит на меня, недовольно и даже зло. Наблюдает, как медленно поднимаюсь с помощью сестры, и поджимает пухлые алые губы. Странно, я…

– Господи, что… где ты был? Выглядишь ужасно. Действительно, как бездомный, – смеясь, Зои проводит меня в дом, пока эта девушка, взгляд которой ощущаю спиной, продолжает сверлить меня недовольством. Почему? Я же не знаю её.

– Мама? – Вспыхивает в голове то обращение, которое юное и вульгарное создание позволило себе.

– Джасмин?! – Шире распахивая глаза, не могу отвести взгляда от девушки. Закатывает глаза и цокает.

– Пить меньше надо, Флинт, тогда и мозги останутся, – фыркает она, поправляя обесцвеченные пряди, лежащие на выпуклой груди, обтянутой маленьким топиком, едва не лопающимся на ней.

– Брат, ты многое пропустил. Входи, – смеясь, Зои толкает меня дальше, а я обескуражен, как изменилась маленькая девочка и превратилась в… чёрт, я даже подобрать слов не могу, чтобы описать её сейчас, и не оскорбить.

Нет той нежности, которую она несла в себе, только открытая сексуальность и обнажённое тело. Слишком обнажённое. Пока прохожу мимо неё, она отскакивает от меня и закрывает демонстративно пальцами нос. Кривит пухлые губы. Бесит. Особенно алая помада, которая уродует её и делает её облик ещё более вызывающим, это раздражает.

– Что ты здесь делаешь? Ты не сообщил, что прилетишь к нам, – интересуется сестра и указывает на диван.

– Милая, принеси своему дяде что-нибудь выпить, – Зои оборачивается к Джесс.

– Водку? Джин? Ром? – Ехидно перечисляет она.

– Чёрт, ты так выросла и так… выглядишь, – замолкая, рукой показываю на её внешний вид.

– Было бы очень удивительно, Флинт, если бы я осталась одиннадцатилетней. Именно в том возрасте, когда ты видел меня в последний раз, – усмехаясь, она складывает руки на груди, сжимая её, и она вот-вот выпрыгнет.

– Красавица, да? Её очень часто приглашают сниматься у нас в рекламе, но она отмахивается. Думаю, Джесс бы сделала прекрасную карьеру, – Зои подходит к девушке и обнимает её за плечи.

– Мам, ему лишнее знать об этом. Так что тебе? Водки или джина? – Джесс поворачивается ко мне, и я захлопываю рот, пока прихожу в более или менее нормальное состояние, можно сказать, полон удивления, преображением маленькой и хрупкой девочки вот в это. Хотя она всё такая же худенькая, как и раньше, но… дерьмо, мне не следует на неё смотреть.

– Воду. Мне достаточно алкоголя на сегодня, – тихо отзываясь, опускаюсь на диван.

– Воду, – передразнивая меня, девушка уходит вглубь дома, а сестра с улыбкой закрывает дверь.

– Так что случилось, Флинт? Мы не слышали о тебе очень долго и уже даже не пытались связаться. Твоя секретарша постоянно говорит, что тебя нет последние два месяца. Ты один? – Спрашивая, она подходит ко мне и садится рядом.

– И выглядишь безобразно. У тебя в бороде крошки от хлеба, и жутко воняешь. Боже, не говори мне, что ты всё потерял! – Взвизгивает сестра, и я, опуская взгляд, рассматриваю отросшую бороду.

– Нет, я ничего не потерял. Я развёлся…

– В который раз, Флинт? Десятый или одиннадцатый? – Едкий голос Джесс перебивает меня, и она подходит к нам.

– Пятый, – поправляю её и принимаю из рук бокал с водой.

– Опять? Боже, брат, опять развод, и на этот раз из-за чего? – Тяжело вздыхает Зои.

– Я…

– Наверное, размер груди не понравился, или же ноги показались кривыми, нашёл ещё более пышную дамочку. Мам, чего спрашивать, у этого человека никогда не будет стабильности. Ну, или, как вариант, он её не удовлетворяет, и стал импотентом. Хотя его вид и так отталкивает, – Джесс с отвращением осматривает меня, а от её слов давлюсь водой.

– Джасмин, – смех Зои ещё больше удивляет меня.

– Ладно, вот это, – девушка показывает на меня пальцем, – надо отмыть, а я пошла на вечеринку. Люблю, – Джесс склоняется к сестре и чмокает её в щёку.

И всё так быстро, её выпад в мою сторону, оскорбления, этот вид с голой задницей, и она выскакивает из дома.

– Я что-то не понял… это, действительно, Джесс? Это она? Это мне не мерещится? – Указываю на дверь и затем возвращаю свой взгляд на Зои.

– Да, это Джасмин, и ей уже восемнадцать, Флинт. Она окончила школу с великолепным баллом, подала документы в наш университет, и выпускной был три дня назад. Я отсылала тебе приглашение, но ты, как обычно, его проигнорировал, – спокойно пожимает плечами.

– Я не видел… я… три дня назад встречался с женой у адвоката и подписывал документы о разводе. Я…о боже, словно оказался в другом мире. Где та девочка, которая всегда улыбалась и не была вот такой… такой… вульгарной? Как ты это допустила? – Возмущаясь, встаю с дивана и зло ставлю бокал на журнальный столик.

– Не тебе меня учить, как воспитывать дочь, Флинт. Молодёжь сейчас невозможно контролировать, и Джесс я доверяю. Поэтому позволяю ей всё, она делится со мной, и я знаю обо всех её ухажёрах, проблемах и происходящем. А то, как одеваются сейчас девушки, ты знаешь больше моего. Пятый брак, и тот не увенчался успехом, – язвительно заявляет Зои.

– Прости, я просто удивлён и… разбит я. Да, ты всегда была права. И с Коллин, и с другими моими жёнами, но я не слушал тебя. А сейчас мне тридцать лет, у меня хорошая компания и длинный список разводов. Прости меня, что вот так явился без приглашения, – устало провожу рукой по сальным волосам.

– Думаешь, мне приятно знать, что была права, братик? Нет, хороший мой, нет. Я бы хотела, чтобы ты светился от счастья. Это моя вина, что не настояла тогда на разводе, а я хотела. Но меня Джесс остановила.

– Джесс?

– Да. Она сказала, что это твоя жизнь, и ты так решил, а мы не должны вмешиваться в неё. Она настаивала на своём и даже поругалась со мной первый раз. Она защищала тебя, а ты…

– А я пропал на семь лет. Чувствую себя таким мерзавцем, ты не представляешь, Зои. Мне некуда больше идти, как сюда. Мне нужно время, чтобы подумать и понять, когда всё пошло под откос. И уберечь себя от очередной свадьбы. Не везёт мне в любви, зато я богат, – горько усмехаюсь, осматривая дом, который приобрели мои родственники два года назад в кредит. Да, я помню, как Зои просила просмотреть документы, нет ли там подвоха… а мне было плевать. Только фото запомнилось, но никак не другое. Я был поглощён новой девушкой и занимался только ей.

И это гадко. Гадко от самого себя, что поступал именно так. А сейчас, как трус, сбежал из большого города к тем, кого бросил.

– Ох, Флинт, ты же знаешь, мы всегда рады тебя видеть. А Джесс… тебе придётся привыкнуть к тому, что она выросла. У неё своё мнение, и мы ей не препятствуем в этом, потому что доверяем. Именно так мы живём. Все дети – наши друзья, они делятся с нами, и мы счастливы. А тебя будем реанимировать, хотя мы улетаем завтра со Скотом, – сестра поднимается с дивана и указывает на лестницу, ведущую на второй этаж.

– Улетаете? Куда? Я рассчитывал с вами провести время, может быть, вместе куда-то съездить, – хмуро спрашиваю её, рассматривая фотографии, висящие на стене. Улыбающаяся Джесс с разными наградами, и её родители.

– И об этом я тебе писала два месяца назад. Мы купили дешёвый тур на острова. Две недели нас не будет, Скот сейчас в аэропорту, сегодня отправляет Карвера в поездку в Вашингтон с классом на месяц. Ты, конечно же, и это не читал. Но Джесс остаётся, сказала, что нам нужен второй медовый месяц, а ей побыть без нас перед новой жизнью, – рассказывая, она поднимается и проходит по коридору.

Не успеваю даже собрать мысли в кучу, как Зои с улыбкой открывает дверь одной из комнат.

– Эта спальня у нас пустует, она совмещена с комнатой Джесс ванной. Думаю, дочь не будет против, если ты остановишься рядом с ней. Поэтому чувствуй себя как дома, – сестра указывает на комнату, и я оказываюсь в небольшом пространстве в классическом стиле. Сразу вспоминаю свою большую и просторную квартиру, где всё выполнено модно, и, благодаря дизайнерам, выглядит как с обложки журнала. А сейчас вернулся к истокам, к недорогой мебели из дерева, к мелочам, к аромату цветов и свежескошенной травы, доносящемуся из открытого окна, и к жуткой влажности.

– Спасибо. Спасибо, Зои, что не отвернулась от меня, – натягивая улыбку, вхожу в комнату и бросаю на кровать свою сумку.

– Я никогда не отвернусь от тебя, Флинт. Ты же мой брат. Мы семья, не всегда разделяющая твои решения, но семья. Ты дома, дорогой мой, прими душ, я принесу тебе полотенца. Тебе следует побриться, а то выглядишь устрашающе. Мы уже ужинали, но в холодильнике найдёшь рагу и разогреешь. Не стесняйся и ешь всё, что захочешь. Тем более Джесс не будет, а я наготовила много…

– Почему? – Перебивая её, отвожу взгляд от переднего двора, который прекрасно просматривается из моей спальни.

– Молодость, ребята и подружки, – с улыбкой поясняет она.

– Мда, и это необходимо принять, – усмехаюсь я.

– Дети растут, Флинт. Её подруги очень приятные девушки и из хороших семей, мы с ними общаемся. Они все поступили на один факультет. А парни… Джесс молода, и ищет того самого, но пока безуспешно. Да и мальчики всегда вокруг неё вьются, она же красавица. Завтра разберёмся с остальным, уже половина десятого и тебе следует отдохнуть. Ещё будет время наговориться. Если тебе что-то нужно, то наша спальня дальше по коридору. Я буду собирать вещи, и ждать Скота.

– Спасибо, – киваю ей, и сестра закрывает дверь, оставляя меня одного.

Ни черта себе – приехал. Слишком много неожиданной информации свалилось на меня. Да и алкоголь, который пил всё утро, неприятно сказывается на самочувствии. Не хочу есть, только пить. А лучше, действительно, смыть с себя послевкусие алкогольного дурмана и лечь спать. Завтра разберусь со всем, и увиденное не будет казаться мне ужасным. Ведь я до сих пор вижу перед глазами Джасмин в её вульгарном наряде, слышу едкие слова, пропитанные отвращением. И мне так больно. Больно оттого, что забыл о них, наслаждался жизнью, женился, разводился, тратил деньги, покупал себе лучшее, когда они покупают уценённые туры.

Что стало со мной за эти годы, пока меня здесь не было? Хотя это не тот дом, который я помню, но знаю город, он мой родной. Я появился здесь, и бросил всё, чтобы утонуть в пороках.

Осматриваю снова небольшую спальню и подхожу к окну нестандартного размера. Оно и понятно, душно очень, и такого рода планировка помогает впустить в дом хотя бы немного воздуха.

Ночь уже давно давит собой на город, а я совершенно не представляю, что мне делать. Потерян. Действительно, потерян, и приехал сюда, чтобы найти спасение. А сейчас не верю, что у меня получится. Вновь знакомиться с теми, кто были для меня когда-то самыми близкими, будет сложно. Знаю, это будет катастрофично, особенно видеть то, во что превратилась моя конфетка.

– Джасмин, – шепчу, оборачиваясь к двери, ведущей в ванную комнату.

Думал ли я о ней? Нет. Признаюсь, что ни о ком не думал. Вообще. Да, присылал подарки на Рождество, и то не успевал. О днях рождениях забыл, не поздравлял, я жил своей жизнью, словно у меня никого никогда не было. Очерствел. Стал циником. А теперь вот что вышло. Я чувствую себя лишним здесь. Сам отказался от семьи и навязался им со своим пятым разводом.

Оглядываю ванную комнату, где стоят разные баночки и духи Джесс. Самая простая сантехника: раковина, зеркало, душевая кабина и туалетный бачок. Ничего лишнего, да и не поместится сюда что-то ещё. Висит халат на её двери, и я подхожу к ней. Нажимаю на ручку и вхожу в сладко пахнущую комнату. Благодаря свету в ванной комнате могу рассмотреть светло-голубые стены, белую двуспальную кровать, заваленную подушками разной формы и мягкими игрушками. Какие-то книги валяются на столе, а на стуле висят джинсы. Это девчачья спальня, каждая безделушка и фигурка свидетельствует об этом. Втягиваю в себя аромат и закрываю глаза. Забыл о ней… всё утопил, предал, и теперь придётся пожинать плоды. Но за ними я и прилетел. Взял отпуск и сбежал.

У меня сейчас нет желания даже жить, потому что нет причин это делать. Я неудачник в любви, обжигался очень часто, стал посмешищем среди друзей и мишенью для женщин. Клоуном, на которого делают ставки. Я не чувствую себя мужчиной, не знаю, кто я сейчас и не понимаю, что могу. Словно все эти женщины, число которых уже давно перевалило за сотню, выпили из меня всю силу, оставив бесхребетным придурком, который только и предлагает им жениться. Это убивает и так гадко отравляет меня, что пришлось исчезнуть. Не дать себя унизить ещё больше, ведь когда я развожусь, то каждая из моих бывших жён считает своим долгом рассказать, какой я хреновый муж. А потом насмешки, и я, поддаваясь им, ищу новую жену, и так по кругу. Но что-то случилось внутри вчера. Не смог спать, а щемящее чувство в сердце призвало меня сюда. Не знаю, как это объяснить, но я должен быть сейчас здесь. В Саванне.

Мне тридцать, а я боюсь выйти из комнаты после душа и бритья. Боюсь встретиться с вопросами, на которые не знаю ответов. Боюсь даже посмотреть в глаза сестре и Скоту, потому что ещё до конца не осознал, что я добрался до их дома и нагло влез в их жизнь. Им без меня было намного лучше, по поведению Джесс всё понял, но мне этого принимать не хочется. Не хочется принимать такой итог, но на сегодня я полностью выжат, раздавлен той жизнью, которой поклонялся.

Сквозь сон слышу неприятные звуки, которые уже медленно, но верно разрушают влажную оболочку из дремоты. Распахиваю глаза и, моргая, привыкаю к темноте вокруг меня. Нет… мой пентхаус наполнен светом, там не бывает так жарко. И тут же вспоминаю о том, что я у сестры. Что-то наподобие бульканья, а затем кашель раздаётся из ванной комнаты.

– Джесс, – испуганно подскакиваю и распахиваю дверь. Мне плевать, что я в одних боксерах, моё сердце так быстро набрало обороты, что сейчас готово буквально разлететься на миллион мелких осколков.

Взглядом нахожу девушку, вытирающую рот туалетной бумагой и, шатаясь, выпрямляющуюся на ноги. Нажимает на кнопку, а я закрываю глаза, не желая видеть этот вульгарный, отвратительный вид.

– С каких пор… ик… с каких пор тебе разрешено вламываться в мою спальню? – Пьяно тянет Джесс, отбрасывая спутанные и влажные волосы за спину.

– Это не твоя спальня, Джесс, это ванная. И я живу теперь рядом с тобой, – медленно отвечая, рассматриваю размазанную по губам помаду, алые капилляры в глазах и совершенно неподобающий вид для восемнадцати лет.

– Фу, меня сейчас снова стошнит, – кривясь, идёт к своей двери, шатается, ещё немного и рухнет.

– С каких пор ты так много пьёшь, что едва стоишь на ногах, Джасмин? – Шепчу я, шокированный увиденным.

– С каких пор ты так противен, что вызываешь у меня желание только блевать, Флинт? – Передразнивая меня, хлопает дверью.

Мой рот сам приоткрывается от такого обращения. Чёрт, это не моя конфетка. Это незнакомая мне девушка, которая ведёт себя ужасно. И Зои это позволяет ей? Позволяет ей возвращаться в таком виде домой?

Закрывая дверь, вхожу к себе в спальню и направляюсь в коридор, чтобы немедленно обсудить это с сестрой. Да как так можно? Ей восемнадцать, всего восемнадцать! Иду к комнате сестры и прислушиваюсь. Там тихо, наверное, они уже спят. Мне не хочется их будить, но злость, желание немедленно оттаскать за волосы Джесс перебивает стук сердца. Нажимаю на ручку, но затем сразу же, её отпускаю. Завтра. Обговорю с её родителями это завтра, потому что не позволю этой девочке так с собой поступать. Она не понимает, что губит себя алкоголем. Про него я тоже могу многое рассказать, и к чему приводят подобные вечеринки. Так я женился в третий раз, и это был мой самый быстрый брак за всю жизнь. Не более суток. И в таком состоянии ею же могут воспользоваться. Да, неужели, она настолько глупая, что не понимает этого? Именно алкоголь становится причиной насилия, а Джесс эффектная девушка. Особенно когда одета так доступно.

Возвращаюсь к себе в спальню и падаю на кровать. Моё ли это дело? Могу ли я, вообще, давать советы по воспитанию детей, если сам себя воспитать не могу? Но, чёрт побери, это моя племянница! И я люблю её, волнуюсь за неё, и пока я здесь хочу понять, что произошло за то время, пока меня не было. А я разберусь во всём, тем более Зои и Скот улетают, оставляя меня с ней. Я приведу эту девочку в чувство, и хотя бы не буду думать о том, что у самого жизнь – пустое место.

Глава 2

Спускаюсь на первый этаж, полный решимости начать серьёзный разговор, который прокручивал в голове всю ночь.

– Доброе утро, Флинт, – первым меня встречает Скот, немного раздавшийся вширь, но такой же, добродушный, как и раньше. Подходит ко мне и, обнимая, ударяет по спине.

– Рад тебя видеть, парень. И мне жаль, что так получилось с твоей пятой женой, – мягко улыбается мне и указывает рукой на стол, где пьёт чай сестра.

– Я тоже, но ночь у меня выдалась сложной, – сурово произношу и опускаюсь на стул.

– Влажность и жара. Забыл уже? – Смеётся Зои и пододвигает ко мне пустую чашку и стопку оладий.

– Нет. Ночью я видел вашу дочь, – смотрю, то на удивлённого Скота, севшего рядом со мной, то на сестру, приподнявшую брови.

– И? – Спрашивает Зои.

– Что и? Ты хоть знаешь, что она пьёт, и её тошнило? Она выглядит как шлюха и одевается ужасно. Как вы это допустили? – Зло шиплю я.

– Ах, это. Ну и что? – Расслабленно пожимает плечами Зои.

– Как ну и что? Она пьёт! Ей восемнадцать, и она пришла в три утра домой, едва стоя на ногах! – Ударяю кулаком по столу и вскакиваю.

– Но она же вернулась домой. И вспомни себя в этом возрасте. Ты похлеще выглядел, – напоминает Зои.

– Это я. Я мужчина, а она девчонка! Вы что, совершенно с ума сошли, раз позволяете такое ей? Скот, чёрт возьми, ты-то как на это спокойно смотришь? Тебе не думается, что она там не только пьёт? – Кричу, как помешанный, ещё больше раздражаясь от их ничего, не выражающего вида.

– Флинт, успокойся. Да, моя дочь выпивает, но не совершает ничего предосудительного. Она возвращается домой, и уже, к твоему сведению, отправилась гулять с подружками. И выглядела она нормально. Так что я не переживаю, как и Зои. Это пройдёт. Главное, чтобы наша дочь доверяла нам. Мы знаем, где она была и с кем была, что она пила и сколько, – с улыбкой отзывается мужчина.

– Да вы полоумные! А если её изнасилуют, когда она пьяна? На ней и так были вчера клочки одежды! Не понимаю, как вы можете быть такими… такими противно спокойными, – кривлюсь от отвращения, прокручивая в голове картинки ночи.

– У нас небольшой городок, Флинт. И преступность не такая, как в Нью-Йорке. Всех ребят, с которыми она встречается, мы знаем. Даже скажу больше, мы выписали ей таблетки от беременности в шестнадцать. Она не девственница, и мы не против. Она думает головой, о том с кем спит, – от этого заявления Зои мой рот приоткрывается, и я оседаю на стул.

– То есть вы поощряете её раннюю сексуальную жизнь? – Ужасаюсь им.

– И тыкает нам в это человек, который никогда не отличался стабильными отношениями. Занятно, Флинт, но нет, мы не поощряем, но не препятствуем изучению своего тела. Джасмин уже молодая женщина. И лучше было бы, чтобы она травила себя тем, что ей не подходит? Или, вообще, скрывала от нас это? Нет! Не учи меня воспитывать моего ребёнка, особенно, девочку, о которой ты ни черта не знаешь! Следи за собой! – Зои со стуком опускает чашку, отчего она трескается, и вылетает из столовой.

Шумно втягиваю в себя воздух и перевожу яростный взгляд на Скота, качающего головой.

– Ладно, она потакает ей, потому что боится потерять связь с неродным ребёнком. А ты? Неужели, тебя это ни капли не трогает? – Шиплю я.

– Трогает, Флинт, но иначе нельзя. Ты не знаешь, какой характер у Джасмин. Безумный и тяжёлый. Если она что-то хочет, она это сделает, вне зависимости от разрешения…

– Но это не повод давать ей такую свободу, – перебивая его, возмущённо фыркаю.

– Повод, – закрывает глаза на секунду, а когда уже смотрит на меня, то вижу мучения, сожаление и усталость.

– Мы пытались совладать с ней. В четырнадцать, когда ты женился во второй раз, а Зои решила приехать на твою свадьбу, она поругалась с ней снова. Она тоже хотела, но её поведение было неадекватным. То она улыбалась и смеялась, то, когда упоминали тебя, становилась мегерой. И мы опасались, что Джесс сможет натворить нечто ужасное в церкви. Зои запретила ей лететь, как и я. Тогда же она сказала, что поедет на вечеринку к своему парню, это мы ей тоже запретили. Я остался с детьми здесь, но не уследил за ними, пахал в столярной мастерской день и ночь. Джесс оставила дома Карвера и исчезла. Я думал, что она спит у себя, но утром мне позвонили из участка и сообщили, что её поймали в нетрезвом виде за рулём. Мало того, она чуть не погибла, когда вписалась в ограждение. Я позвонил Зои, она была как раз на церемонии, поэтому она уехала.

– Я не помню этого, – хмурясь, пытаюсь вернуться в прошлое, в богато обставленную церковь, но ничего. Только возбуждение от предстоящей свадьбы, волнение из-за опоздания невесты, и даже не заметил, как сестра ушла. Я не думал о ней, не придал значения, и теперь слушать это крайне неприятно.

– И я не виню тебя, Флинт, но с того момента и после долгого разговора с Джесс, мы решили, что даём ей свободу, а она должна доверять нам и рассказывать всё. Нет, мне не хочется, чтобы моя дочь познала боль и разочарование раньше времени. Но иногда, кажется, что она уже всё знает, и ничто её не тронет. Она прекрасная девушка, и ограничивать её нам страшно.

Откидываюсь на спинку стула и пытаюсь всё уложить в голове. Чёрт, я, действительно, ничего не знаю больше о Джасмин. Всё, что было в прошлом, исчезло. Я изменился полностью, и сейчас в тупике. А она может повторить мои ошибки, и я хочу оградить её от этого.

– Почему? Когда она превратилась из доброго, доверчивого ребёнка в адское пламя из противостояния? – Шепчу я.

– В двенадцать. Всё изменилось, Зои говорила, что это нормально. Подростковый кризис, который проживают все дети её возраста. Джесс хорошая девочка, умная и смышлёная. Я волнуюсь за неё, как отец, но доверяю ей полностью, зная, что глупости она не совершит. И у тебя будет время узнать её, пока нас не будет, – с улыбкой произносит Скот и поднимается со стула.

– Ладно, не моё это дело, хотя не представляю даже, как с ней общаться. Вчера она была язвой, – кривлюсь от воспоминаний.

– Пойми её, Флинт, ты был для неё примером, она всегда защищала тебя, пока ты не забыл о ней. Женское сердце – потёмки, тебе ли не знать об этом, – смеётся он.

– Женские сердца – болото, в котором прорастает только грязь. Ты прав, об этом я знаю много. Ведь именно благодаря этим сердцам я стал самым непостоянным вечным женихом, – хмыкаю и поднимаюсь со стула.

– У тебя есть время, чтобы понять, как быть дальше. И прошу тебя, Флинт, потерпи со следующей свадьбой.

– С меня хватит. Видимо, не мой путь быть мужем и построить семью. Ведь я очень хотел иметь такой же дом, как у вас. Ту же любовь, идти вместе с женой через все преграды, как вы. Ты и Зои стали для меня примером, а я так и не достиг ничего, кроме денег.

– Деньги не всегда дарят счастье. Они обесцениваются, хотя грех жаловаться на жизнь. И, зная твой характер и свою дочь, прошу ещё об одном. Не разгромите дом, мы очень долго выплачивали за него, – смеётся Скот, а у меня нет улыбок. Мне стыдно, что даже не участвовал в этом, ведь мог. Мог прислать им денег, чтобы они выбрали что-то больше, лучше, и на всё бы им хватило. Нет, я этого не сделал, потому что мне было на них плевать.

– Может быть, вам нужна помощь… или решить какие-то денежные проблемы. Я могу, я ведь богат, Скот, – сдавленно предлагаю ему.

– Прекрати, – сурово поджимает губы. – Нам от тебя ничего не нужно, кроме самого тебя. Ты часть нашей семьи, Флинт, и мы всегда рады тебя видеть. Поэтому не упоминай деньги, когда ты с нами. Это обижает нас. Да, мы не так обеспечены, но нам хватает. Хватает, чтобы быть счастливыми. И тебе я желаю того же самого.

– Хорошо. Прости, просто я подумал, что смог бы вас отблагодарить за приют моей гулящей души, – горько усмехаюсь и ловлю его задумчивый взгляд.

– Ты можешь нас отблагодарить, – кивает он.

– Как?

– Следи за Джесс, сейчас череда вечеринок после выпускного, и ты будешь видеть её в неприглядном виде часто. Наладь с ней отношения и снова почувствуй себя частью нас. Это было бы прекрасным подарком и благодарностью за нашу любовь к тебе. Идёт?

– Я постараюсь не кричать на неё, но не обещаю. То, что я видел, мне не нравится. Хоть и понимаю, что она другая, совершенно непохожая на того ребёнка, что знал. Но поделать с собой ничего не могу.

– Возможно, тебя она и послушает. Попробуй, но не доводи её. Поверь, если она начнёт мстить, то все твои жёны покажутся тебе раем, – тихо смеётся Скот.

– За что она должна мне мстить? – Удивляюсь я.

– Женщинам не нужна причина, чтобы это делать. Всё зависит от настроения. Найди Зои и поговори с ней, она очень нервничает и переживает. Она тоже пока находится в шоке от твоего приезда, как и Джесс.

– Конечно, я извинюсь перед ней. Чёрт, Скот, я настолько гадкий для них, да? Они обижены на меня? И… – вздыхая, не могу сказать большего. Сложно привыкать к отношению, которого даже не ожидал. Я ведь думал… блеф, я ни о чём не думал. Вообще. О них точно, как и о реакции на мой неожиданный приезд.

– Ты не гадкий, у тебя просто другая жизнь. Ты из Нью-Йорка, там твоё место, а мы простые. Иди, а я пока удостоверюсь, что за наше отсутствие крыша не протечёт, – кивает мне и выходит из кухни, как предполагаю на задний двор.

Поднимаю голову и теперь могу убедиться в том, что хоть дом выглядит новым, но в нём много работы, и то, что сейчас капает из крана, подтверждение тому. И я же богат, для меня поменять здесь всё раз плюнуть. Но запрещено. Это приносит с собой некое подобие разочарования. Я лишний. Здесь нет ничего моего, даже семья стала чужой. И причина – это только я.

Поднимаясь на второй этаж, слушаю, как немного скрипят половицы. Замечаю открытую дверь слева и заглядываю в неё.

– Зои?

Рассматриваю спальню Джесс, она осталась такой же, как и ночью. Светло-голубые стены, постель в разных оттенках синевы. Аромат духов и чего-то сладкого витает здесь. На потолке какие-то точки, скорее всего, из-за влажности и постоянной сырости появились. И сейчас удивлённо смотрю на ватные облака, свисающие на тонких нитях.

– Джесс мечтает быть дизайнером. Очень многие вещи, которые украшают наш дом – её рук дело. Она отреставрировала бра, делает из старого новое. И даже нашу спальню превратила в нежное подобие небес, – тихий и гордый голос сестры раздаётся рядом.

– Это очень красиво, – отвечаю, опуская взгляд на неё, держащую чистое бельё в корзине.

– Но решила поступить на экономику. Говорит, что дизайнеры получают мало, и это невыгодно для её будущего. Никто переубедить её не смог, – грустно добавляет она.

– Зои, я должен извиниться. Не моё право указывать вам, как воспитывать дочь. Но пойми меня, я в шоке… чёрт, действительно, настолько удивлён преображением Джасмин, не знаю, что думать даже. Ты прекрасная мать, наши родители тобой бы гордились, – каждое слово даётся с трудом. Смотрю в её глаза, которые так похожи на мои, и мне больно. Боль оттого что наблюдаю слёзы, скапливающиеся в её глазах. Замечаю глубокие морщинки по всему лицу и понимаю, мы уже давно выросли, и не вернуть ничего, ни одной минуты прошлого, чтобы как-то изменить.

– Всё хорошо, Флинт, – хлюпает носом и ставит корзину на постель.

– Нет, я обидел тебя, когда не имел на это права. Припёрся со своими проблемами, даже не думая о вас. Прости меня за то, что вот такой подонок. И если я могу что-то сделать для вас, я готов. Только скажи мне, чем помочь, – подхожу к ней и кладу руки на плечи.

– У нас всё есть. Два прекрасных ребёнка, столярная мастерская, дом, еда. Нам не нужна помощь, а вот тебе очень, – поворачивается в моих руках и с нежностью поглаживает мою щёку.

– Может быть, нам остаться? Боюсь, действительно, сейчас мы необходимы тебе…

– Нет, летите. Вы должны отдохнуть, и я буду здесь, пока вы не вернётесь. Обещаю, что присмотрю за Джесс и попытаюсь понять её. Принять ваш стиль жизни, да и тишина мне нравится больше, чем шум большого города. Всё хорошо, – перебивая её, отхожу и обвожу взглядом комнату.

– Нас Джесс довезёт до аэропорта в шесть. Заготовки в холодильнике я оставлю, чтобы вы не померли с голода. Да и Джесс умеет готовить.

– Я тоже когда-то умел. И давно не жарил барбекю, можно вспомнить. Может быть, тогда она немного оттает ко мне.

– О, это вряд ли, – смеётся Зои, раскладывая чистые вещи на кровати.

– Почему?

– Джесс не ест мясо. Она вегетарианка, – продолжая хихикать, сообщает сестра.

– Да ладно? С каких пор? – Изумляюсь я.

– Лет с тринадцати или четырнадцати. Просто перестала есть мясо, и всё. Поэтому я готовлю на нас и на неё. Хотя она обычно перекусывает где-то в городе с девочками.

– Столько я пропустил, – запускаю руку в волосы и тяжело вздыхаю.

– Теперь у тебя есть время, чтобы восполнить пробелы, Флинт. Две недели, только не…

– Разгромите дом, – заканчиваю за неё, и она смеётся.

– Да.

– Я ведь уже взрослый, Зои, мне тридцать и спорить с восемнадцатилетним ребёнком не буду. Всё будет хорошо, – закатываю глаза, оттого что они до сих пор не поверили в то, что я вырос. Довольно давно.

– Порой я думаю, что ты слишком рано стал взрослым. Начал принимать решения, когда не был готов. И лучше бы тебе именно вспомнить, каким ты был в семнадцать, чтобы понять себя нынешнего. Но это твоя жизнь, и, уверена, ты сам всё знаешь. И у меня нет права лезть в неё. Я люблю тебя, ты мой брат, часть моего сердца, поэтому оставляю тебя за старшего. Надеюсь, что к нашему возвращению ты снова будешь улыбаться, как раньше.

– Конечно, так и будет, – заверяю её, хотя сам не представляю, что меня ожидает. И отчего-то интуиция говорит мне – лучше валить по-хорошему. Наедине с Джесс начнётся мой личный ад, который, неведомо по какой причине, накаляет тело странными эмоциями. Да неужели, не справлюсь с ней? Я ведь её дядя, и она всегда слушала меня. И сейчас будет то же самое.

Глава 3

– Господи, Скот, я забыла документы! – Мужчина хватает за руку Зои, не позволяя ей забежать на второй этаж.

– Успокойся, они у меня. Поехали, Джесс уже сигналит. Если ты ещё хотя бы немного задержишься, то мы пойдём пешком и опоздаем на рейс, потому что наша дочь терпеть не может ждать, – спокойно произносит Скот, а я прыскаю от смеха в кулак.

– Ладно. Флинт, ты за старшего. Я буду звонить…

– Иди уже, всё будет хорошо. Вы не увидите полыхающий огнём дом, – стараясь не рассмеяться, с серьёзным лицом отвечаю ей.

– Всё… всё, хорошо. До встречи, – Зои посылает мне воздушный поцелуй, а Скот сдержанно кивает.

Когда за ними закрывается дверь, шумно выпускаю воздух из лёгких. Полдня я слушал, как вести себя с племянницей. Что ей готовить, а что она категорично не ест. Когда она принимает пищу, и даже, как стирать. Мне пришлось терпеливо слушать, понимая, насколько сестра волнуется перед полётом, и только кивать. Скот появился только за полчаса до назначенного времени и получил нагоняй за свой внешний вид от Зои. А вот Джасмин так и не была дома. Я только видел свет фар, когда она подъехала за родителями. Но она вернётся домой, и мы поговорим. Нам следует обсудить всё прежде, чем начнётся что-то непоправимое.

Поднимаюсь на второй этаж и кручу шеей от удушливой влажности. Она настолько гадкая, что приходится чаще принимать душ, менять одежду, и она моментально тяжелеет. Лето в Саванне самое тяжёлое время, раньше я этого не замечал. Достаю из сумки ноутбук и открываю его. Быстро проверяю письма, даже не желая отвечать и следить за работой, как и за заказами, тут же захлопываю его и кладу обратно.

Я потерял вдохновение ко всему этому. Я потерял вдохновение к жизни. Раньше пропадал днями и ночами в офисе, поглощённый новыми проектами, из-за чего и произошёл мой четвёртый развод. А сейчас так плевать, даже если прогорю. У меня достаточно денег и связей, чтобы даже работать без подчинённых. Да, этого я добился, а вот другого не смог. Где я совершил ошибку?

Иногда мысли, из-за которых ты и приехал, не хотят подчиняться тебе, оставляя голову пустой, а сердце сдавлено в тиски. Не знал, что можно не понимать себя. Вроде бы всё ясно: пять браков и пять разводов. Причин, наверное, много, но мне гадко. Чувствую себя обманутым жизнью, и что где-то упустил тот момент, свернув на неверную дорогу. Это убивает. Невозможно отследить прошлое, потому что просто не помню его. Разрывает. Медленно. Необратимо. Да, я измучил себя мыслями о том: а в чём смысл моей жизни? Снова найти женщину и жениться на ней, забыть обо всём, потратить деньги и потом подписать бумагу о разводе. А дальше всё по той же схеме: смех друзей, слова «а мы тебе говорили» …чёрт, да у меня и друзей-то нет. Ребята, с которыми можно только выпить и снова оставить приличную сумму где-нибудь в казино. Вот и всё. Никто из них не знает даже, что я рождён в Саванне, что мои родители погибли из-за меня, а сестра нуждается в деньгах, хотя делает вид, что всё прекрасно.

– Чёрт возьми, – потираю переносицу и подхожу к окну, за которым уже глубокая ночь. Я не знаю… правда, сейчас потерян в этом мире, и именно женщины меня подкосили. А я любил их, каждую по-своему, но любил. Кроме третьей жены, там только алкоголь и хороший секс. Неужели, это я? Неразборчивый кобель, посмешище для всех. Да мне стыдно возвращаться в Нью-Йорк. Я сбежал, как трус оттуда. Признаю. Я слабый, бесхребетный, а раньше не был таким. Это раздражает, даже телефон отключил, чтобы вновь не слышать смеха знакомых. Не могу.

Бросаю взгляд на часы, показывающие полночь, и понимаю, что Джесс до сих пор нет дома. У неё достаточно было времени, чтобы отвезти родителей и вернуться. А её нет. Выхожу в коридор и заглядываю в её комнату. Нет, она где-то шляется. Это меня тоже безумно злит. Почему ко мне такое отношение? Я ведь ей ничего плохого не сделал. Да, забывал о подарках, но потом присылал ей «Барби», самых дорогих кукол, как и племяннику новинки из «Лего» и машинки. Тогда по какой причине она позволяет себе такое по отношению ко мне? Мне и так тошно.

Спустившись вниз, и не включая свет в доме, прохожу на кухню. Сегодня только обедал, да и не хочется ужинать. Надо возобновить тренировки, чтобы хоть тело было в форме. Наверное, прошло очень мало времени с развода. Не могу взять себя в руки. Не понимаю, ведь раньше, я спокойно относился к этому. Да, было неприятно узнавать своих жён и правду о них, но тут же находился кто-то, и я был втянут в новый виток из похоти и чувств. А теперь что? В один момент, оказавшись с бумагой о разводе, вспомнил, о едва не смеющемся судье, и оказался один. Действительно, один в своей роскоши и при деньгах. Именно они и привлекали всех женщин ко мне. Не я, а они. Да и как я мог привлечь, если давно уже потерял личность? Стал как все? Именно эти мысли, мрачные и удручающие, заставили резко собрать вещи, взять отпуск и улететь.

Делаю глоток воды, рассматривая холодильник, забитый продуктами, которые не употребляю уже шесть лет, а может, и больше. Жирный сыр, молоко тоже недиетическое, пирог, всевозможные сладости, и хотя бы салат с овощами есть. Чёрт, да я ханжа! Смотрю и ещё выбираю. Необходимо завтра взять машину Скота и съездить в супермаркет, чтобы…

Не успеваю завершить мысль, как рёв мотоцикла, нарушающий идеальную тишину на улице, привлекает внимание. Закрываю холодильник и выхожу в гостиную. Отодвигая штору, наблюдаю, как парень спрыгивает с мотоцикла и притягивает к себе девушку. Она с жадностью отвечает ему на поцелуй, когда он подсаживает её на бёдра и несёт… несёт к нашему дому. Да ладно… нет… это не может быть Джесс, обхватившая какого-то урода за талию и позволяющая ему сжимать её оголённые ягодицы, которые даже шорты не скрывают.

Хихиканья уже слышатся от входной двери, и ключ поворачивается.

– Блять, детка, хочу тебя прямо здесь, – шепчет мужской голос. А я стою с бокалом воды, и мой рот сам раскрывается от шока. Меня как будто по затылку ударили и теперь заставляют наблюдать, как в свете ночных фонарей с улицы пара облизывает друг другу рты, и их руки буквально не различить.

– Что, чёрт возьми, это означает? – Рыкаю я. Девушка замирает и, отпуская парня, вмиг подскакивает к выключателю на стене и щёлкает им.

Мои глаза моментально встречаются с голубыми, блестящими от похоти и возбуждения. Вульгарный макияж, опухшие губы, напоминающие о том, что их терзали с особой силой. Топик больше похожий на бюстгальтер, не скрывающий наливную грудь, являет через тонкую ткань бусинки сосков.

Кажется, от злости и ярости я готов сейчас разорвать Джесс.

– Детка, это кто такой? – Даже забыл о присутствии здесь третьего. Перевожу взгляд на парня, точно подходящего под звание «оборванец». Удлинённые светлые волосы, руки забиты татуировками, низкие джинсы и майка, которую больше года не стирали. Он подходит к девушке и обнимает её за талию, а она отвечает ему улыбкой. Боже, как гадко.

– Ах, не обращай внимания, это бездомный, которого мама приютила. Перепил, видимо, – смеётся Джесс и, приподнимаясь на носочки, демонстративно целует его в губы.

Сжимаю бокал с такой силой, что слышу, как трескается стекло. Всё внутри кипит от наглости и этого… вот этой порнографии.

– А ну отойди от неё, – рычу, отбрасывая бокал, который тут же разбивается. И мне плевать, я не позволю это делать на моих глазах. Никогда. Хватаю парня за затылок и отталкиваю от Джесс.

– Эй, бро, ты…

– Закрой рот и вываливайся отсюда, – указываю пальцем на дверь.

– А ты живо к себе, – поворачиваюсь к Джесс, и снова взгляд падает на опухшие и покрасневшие губы, изящно изогнутые в насмешке.

– Билли, поднимись ко мне и жди. Хочу тебя полностью готовым, – Джесс, словно не слыша моего приказа, огибает меня и толкает парня к лестнице.

– Джасмин!

– Иди, я с этим разберусь, и только попробуй не удовлетворить меня, – смеясь, она шлёпает его по ягодице.

– Я тебя затрахаю, детка, – подмигивает ей.

Я в шоке. Мало того, что в шоке, я готов придушить её сейчас. Она смеётся надо мной, наблюдая, как её парень свободно поднимается по лестнице, минуя мои приказы.

– Ты совсем с ума сошла? – Поворачиваюсь к Джесс, которая лишь закатывает глаза.

– Да пошёл ты, – выставляет руку вперёд и красноречиво показывает мне средний палец. Убью.

– Ты ведёшь себя как шлюха! Одеваешься как шлюха! Кто ты такая, чёрт бы тебя побрал? – Повышая голос, наступаю на неё.

– Никто. Для тебя я никто, – чётко отвечает и даже не дёргается. В её голубых глазах горит ненависть, да такая лютая, отчего останавливаюсь и замираю.

– Джесс, конфетка, нельзя так. Ты моя племянница, и мне ужасно видеть это, – уже тише говорю.

– Я тебе никто, Флинт. Я не твоя родная племянница, и не заставляю тебя смотреть, как я трахаюсь. Но, если хочешь…

– Закрой рот, – перебивая её, зло цежу. – Закрой рот. Меня оставили здесь с тобой, и я обещал, что не позволю тебе вот этого всего. Ты снова пьяна? От тебя несёт алкоголем!

– С каких пор ты выполняешь обещания? Да, пьяна, и мне нравится это состояние. Поэтому отвали от меня. Не тебе меня судить, – ледяное свечение её глаз ещё больше распыляет. Делает шаг, чтобы обойти меня, но хватаю её за локоть и ощущаю, насколько тонкая и нежная у неё кожа.

– Ты сейчас же выгонишь его отсюда. Поняла? Если нет, то я сам это сделаю. И мне плевать на твою обиду. Я воспитаю тебя, – отталкиваю девушку. Приподнимает подбородок и затем, ехидно усмехаясь, осматривает меня с ног до головы.

– Ты мне никто, Флинт. Никакого авторитета для меня ты не представляешь. Поэтому захлопнись и иди поищи новую жену. И запомни мои правила. Это мой дом, а ты здесь гость. Непостоянный гость, который снова исчезнет. Воспитывать меня? Серьёзно? Воспитывай тех, кого трахаешь. Ты не имеешь никакой власти надо мной. Ты никто, и останешься никем для меня. Я живу здесь и делаю всё, что захочу. И сейчас я поднимусь к себе и буду трахаться со своим парнем. А ты можешь послушать и подрочить. Но не смей даже пытаться меня остановить, иначе я превращу твою жизнь в ад. Ты гость, так и будь им, не лезь ко мне. Всё ясно, дядя? – Выплёвывает в меня последнее слово, точно ударяя по всему, что я помнил. Больше нет той девочки, которую я любил. Вместо неё, стоит девушка, наполненная ненавистью и злобой. Иная, и мне больно, что отшатываюсь от неё.

– За что ты так со мной? – Горько шепчу я.

– Для чего ты приехал сюда? – Яростно шипит она.

– Чтобы… я соскучился по семье…

– Ах, вот оно что. Вспомнил, что у тебя семья есть. Что же ты не помнил об этом, когда Зои потеряла двух детей, а я написала тебе? Что же ты не прибежал, когда она лежала в больнице после выкидышей? Что же ты забыл о том, что у Зои был юбилей, и она ждала тебя? Ты проигнорировал приглашение! А я скажу. Ты был весь в своей жизни, весь в своих суках, на которых только и успевал жениться. Ты забыл обо всех нас. В твоём богатом мире не было для нас места. Теперь здесь тебе нет места. И не смей даже заикаться, что вспомнил о семье. Ты приехал, чтобы поныть своей сестре, после очередного развода. Тебе плевать было на нас всё это время, так возвращайся туда, откуда прилетел. Ты нам не нужен. Ты отказался от нас, а мы прекрасно живём без тебя и твоих тупых подарков. Ты ублюдок, Флинт, и я не позволю тебе снова расстроить мою маму! Понял?

– Джесс…

– Не смей! Ты даже не знаешь, как часто она плачет иногда по ночам, смотрит видео, где ты ещё был, и плачет! Ненавижу тебя! Ненавижу за всё! Ты никто здесь! Никто! – Выкрикивает последнее слово и взбегает наверх.

Меня шатает от жестокости её слов, и в то же время они правдивы. Нет, я этого не знал. Ничего не знал из того, что пережила Зои. И о детях тоже не знал. Не помню… чёрт, какой же я эгоист. Джесс во всём права, буквально во всём, и точно ударила меня в самые болезненные места. Показала лишь словами, насколько я стал чужим. И это всё моя вина.

– Чёрт, – сжимаю пальцами глаза, потому что хочется расплакаться от разрывающегося сердца. Я не помню, когда плакал. Возможно, после смерти родителей. Возможно, раньше. Возможно, никогда. Годы пролетели, и теперь я ничего не могу воспроизвести в сознании. Мне больно видеть себя таким. Больно, что человек, которого я любил, теперь меня ненавидит. А ведь раньше Джасмин была для меня самой близкой, она всегда понимала меня без слов. И сейчас это сделала, прочла с лёгкостью мои мысли.

Как будто вижу всё со стороны. Себя, стоящего в чужом доме, пытающегося справиться с эмоциями и горечью. Я оторвал части от своего сердца, и теперь оно, действительно, изранено. Сам это сделал с собой и единственное, что остаётся, доказать им – не такой я, смогу всё исправить, мне нужен только шанс.

Вздыхая, собираю осколки бокала и выбрасываю в урну на кухне. Мне стыдно за то, что не участвовал в их жизни. Стыдно до безумия. Ведь сестра меня приняла, она любит меня, каким бы подонком ни был. А вот Джесс ненавидит. И отчего-то последнее причиняет больше боли, чем остальное. Я не хочу видеть этого всего. Не хочу наблюдать, как её лапает незнакомый парень, и сейчас занимается с ней сексом. Ей восемнадцать, но для меня она до сих пор ребёнок. Мысль о том, что она уже знает, как выглядит член, вызывает вновь ярость и злость.

Конечно, я могу пойти и выволочь этого парня. Наказать её, или же придумать что-то. Но имею ли я право? Нет, больше никакого. Я никто. Она права. Я не выполнил ни одного обещания, которое давал ей. И она не может больше доверять мне. А я хочу вернуться, хочу слышать смех, и быть прежним. Мне необходимо быть нужным для кого-то. Так больно понимать, что потерял семью из-за женщин и денег. Потерял себя в пороках, и никогда не смогу изменить мнение о себе. Ужасно. Я и сам себя ненавижу.

Выключаю свет и поднимаюсь по лестнице. Уже в коридоре слышу стон Джесс, и это вызывает отвращение. Я не должен подходить ближе к её спальне, не должен даже думать о том, что сейчас, в эту самую минуту, кто-то трахает её. Но я слышу! Ещё как слышу. Очень громкие шлепки, её призывы продолжать, и голос парня. Гадко, меня злит это, отчего кулаки сами сжимаются. Картинки, очень смутные и неправдоподобные, появляются в голове. Да я сам сексом занимался недели две назад, а то, и месяц, и сейчас что-то странное происходит. Меня изводит внутри неприятное чувство собственничества, и знать о том, что моя племянница стала женщиной слишком рано, изъедает изнутри. Неприятно, хочется выломать к чертям дверь и убить. А ей ведь не стыдно так стонать! Стонать так, что это возбуждает даже меня, стоящего слишком близко к этой спальне. Каждую секунду член буквально наливается силой, и меня передёргивает от страха. Этого быть не может. С ума сошёл, Флинт? Совсем отчаялся, раз слушаешь то, как твоя племянница занимается сексом и представляешь всё в голове?

Сглатывая вязкую слюну, резко подаюсь назад и моментально скрываюсь в своей комнате. Да, здесь потише, но всё равно слышу. Приглушённо, словно порно смотрю, а звук идёт из рядом лежащих наушников. Слышу, чёрт возьми!

Ношусь по спальне, как зверь, отсчитывая время. Когда-нибудь он же должен закончить? Неужели, можно так долго заниматься сексом? Уже час, долбанный час, то прислушиваюсь, то вскипаю сильнее. Что она с ним делает сейчас?

Восторженный крик с её именем, и в секунду всё затихает. Замираю по центру своей спальни и медленно подхожу к двери, ведущей в ванную. Слышится смех, и как распахивается другая дверь.

– Чёрт, кажется, я так не кончал ни разу, детка. Обожаю твой рот, – мурчит парень. Кривлюсь, и меня мутит от этого.

– Будешь хорошим мальчиком, я, возможно, повторю, – смеётся Джесс и, видимо, включает душ.

– Я буду самым лучшим. Для тебя. Иди сюда.

И снова смех, а затем тихий и очень приглушённый стон Джесс. Да ладно? Опять?

– Я спать хочу! Живо вон из ванной! – Из груди вырывается крик, и я ударяю ладонью по дереву. Чёрт, да я весь дрожу и одновременно сжигаю себя изнутри.

– Тебе никто не мешает, придурок. Сними номер в гостинице! – Кричит в ответ Джесс, и звук льющейся воды стихает. Дверь хлопает. Закрываю глаза и растираю лицо, чтобы прийти в себя.

Я не ожидал такого. Всё мог бы придумать себе, но только не то что моя племянница будет устраивать такой забег на длинную дистанцию. Зои это терпит? Да не поверю! Завтра же позвоню ей и скажу… чёрт, я не могу. Не хочу портить им отдых, значит, завтра кто-то сильно получит по заднице. Пусть развлекается, потому что я вернулся. Заставлю её стать той, кого помню. Хватит с меня этого. Она не должна быть такой, я видел её будущее другим, но не шлюхой. Нет, моя конфетка никогда не станет шлюхой! Никогда!

Глава 4

Головная боль от ночных приключений Джесс с силой сдавливает лобную часть. Голод буквально изъедает желудок, а тело затекло в кресле, которое выбрал для сна в спальне сестры. Здесь было не слышно того, что происходило. И когда моё терпение окончательно лопнуло, то я с грохотом закрыл дверь и поплёлся сюда. Чёрт, меня обижает, что с моим мнением не считаются. На работе все уважают, а здесь сумасшедший дом.

От этого моё настроение ещё мрачнее, чем раньше. Я зол, настолько зол, что мне плевать, как сейчас выгляжу. Тело ломит, голову разрывает, кислота на языке, и абсолютное желание рвать и метать.

Спускаясь по лестнице, слышу девичий смех. Хмурясь, прохожу на кухню, где присутствуют, кроме моей мучительницы, ещё двое. Одна невысокая блондинка с пышными формами, а другая с ядовитым розовым цветом волос, высокая и довольно яркая.

– Что здесь происходит? – Грубо спрашиваю я, чем привлекаю всех щебечущих девушек. Они поворачиваются в мою сторону, а я смотрю в насмешливые глаза Джесс.

– Джи, ты не упоминала о том, что завела старичка, – хихикает блондинка.

– А неплох. Привет, красавчик, – подмигивает мне розововолосая.

Чёрт, они все одеты, словно раздеты. Каждая в коротких шортах, кедах и каких-то обтягивающих топиках. Это модно?

– Чего надо, Флинт? – Недовольно спрашивает Джесс.

– Чего надо? Я тебе сейчас покажу, чего мне надо…

– Оу, это тот самый? – Перебивает меня блондинка, уже с наибольшим интересом оглядывая мои спортивные штаны и футболку, наверное, очень помятую.

– Да, тот самый придурок. Ты мешаешь нам. Мы планируем вечеринку, – кивает Джесс и отталкивается от кухонного островка.

– Юная леди, помой язык с мылом и не только язык. Какая к чёрту вечеринка? Я запрещаю тебе это. Я… – осекаюсь, когда мой взгляд проходит по стройным ногам Джесс и останавливается на розовых трусиках, которые ничего не скрывают, как и короткая футболка. Минутное молчание, прерываемое шёпотом девушек, вводит меня в ступор. Дерьмо, от которого я покрываюсь краской и резко поднимаю голову к потолку.

– Прикройся ты, – недовольно бурчу.

– Это мой дом. Как хочу, так и хожу. Если что-то не нравится, выход знаешь где. Ты точно знаешь, где выход, – ехидно отвечает Джесс. От этого отношения мне уже плевать, как она выглядит, я опускаю взгляд и тут же натыкаюсь на оттопыренную задницу, а её обладательница что-то ищет в холодильнике.

– Так ты будешь на вечеринке, Флинт? – Спрашивает меня блондинка.

– Нет. И вы тоже все живо по домам. Вечеринка…

– Будет, – спокойно перебивает меня Джесс и выпрямляется с баночками газировки. – Она будет самой запоминающейся. Алкоголь. Музыка. Танцы и веселье. Не так ли, девочки?

– А то. Мы планируем её больше месяца, – готово кивает розововолосая.

– Джасмин, на минуту, – указываю взглядом на гостиную, кипя уже от праведного гнева.

– Мне надо с ним разобраться, а вы пока составьте список алкоголя. Бармен у нас есть, а ещё музыка. Хотя и это есть…

– Джасмин, живо! – Повышая голос, перебиваю девушку, отчего она цокает и закатывает глаза.

Выхожу в другую комнату и терпеливо (вру, ни черта нетерпеливо) жду, когда появится. Как только входит, хватаю её за локоть и тащу к дальней стене.

– Это грубо, Флинт, – нагло заявляет она и вырывает свою руку из моей хватки.

– А теперь слушай меня, девочка, никакой вечеринки, никакого алкоголя…

– А теперь слушай меня, придурок, ты закроешь свой рот и спрячешься, чтобы я тебя не видела. Даже голоса твоего не слышала. Понял? – Со злостью цедит каждое слово. Стерва.

– Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь? – От её слов бросает в жар, который ещё больше распаляет ярость внутри.

– Прекрасно, с уродом, который всё портит, – кивает она.

– Прекрати меня обзывать, иначе я тебе рот вымою с самыми едкими средствами. Ясно? Никакой вечеринки в этом доме, я позвоню твоим родителям, испорчу им отдых, и они прилетят сюда, чтобы надрать твою задницу, – угрожаю, а ей хоть бы хны. Стоит, да ещё и улыбается. Наглая девица, которую я сам готов отлупить. Да ещё не помогают воспоминания ночи, и от этого перевожу взгляд на её губы. Фу, отвратительно, если она…

– Вперёд, потому что мама с папой знают о вечеринке. И они дали добро. Поэтому мне откровенно насрать на твои слова. Только тронь меня, я тебе вибратор в задницу засуну, – заканчивает ядовитую речь таким же смехом, от которого ещё немного и крышу сорвёт.

– Нет, я сказал, – хватаю её за локти и встряхиваю. – Мне хватило по горло того, что ты ночью устроила. Надеюсь, у тебя всё болит сейчас, и так же хреново, как и мне.

– Не дождёшься. Мне нравится, когда болит. Съел, Флинт? – Смеясь, толкает меня, отчего выпускаю её из рук.

– И да, ещё одно. Ты меня раздражаешь, а я не люблю, когда на меня так действуют. Попробуешь сорвать мою вечеринку, я вытащу всё твоё грязное бельё, тем более его в интернете достаточно. Твои жёны обожают обсуждать тебя и твою неспособность их удовлетворить. Такой крупный и красивый, а член так и не вырос. Жалко, – выпячивает издевательски нижнюю губу, а по мне пробегает ледяная волна. Сглатываю от унижения, и хочется выть. Она же ни черта не знает обо мне, как и все они.

– Теперь понимаю, почему ты здесь. Сбежал от женщин, которые тебя бросили. Неприятно, правда? Наконец-то, и ты понял, что такое быть брошенным. Хорошего дня, дядя, – подмигивает мне и медленно направляется обратно на кухню, сверкая оголёнными ягодицами, разделёнными тонкой полоской трусиков.

А для меня это словно удар под дых, такого предательства ещё не видел. Да, я знаю, что они распускают слухи, но не думал, как это скажется на мне сейчас. Мне было плевать раньше, пока сам не услышал. Теперь же и Джесс знает, какой я неудачник. И с членом у меня всё хорошо. Нормальный размер. Прекрасный размер. Обидно и больно. Снова эта девочка уколола по тем участкам, которые хотел бы подлатать. Но сейчас делать это неимоверно сложно.

У меня нет выбора, как быстро принять душ, переодеться и смыться из дома, прихватив ключи от машины Скота. Мне следовало бы вернуться и настучать Джесс по её голове, но я бегу. Бегу от всего, что ещё может она сказать мне. Бегу, потому что это мучение слышать от той, кто когда-то был для меня ангелом, нелицеприятные речи. Всё разбилось, ничего из прошлого не осталось. И, наверное, это тоже моя вина. Она ненавидит меня, и бесполезно даже думать о том, чтобы наладить отношения. Их больше нет. Ничего нет, и меня нет.

Я думал, что приеду в Саванну, и всё улучшится. Ответы сразу же найдутся, но ерунда. Наоборот, понимать, насколько ты везде теперь лишний – убийственно. У меня нет никаких достижений, кроме денег и статуса самого глупого мужчины в Нью-Йорке, а теперь ещё и униженного племянницей. Я не знаю, что мне делать. Как справиться со всем этим, навалившимся на меня. Это подобно щелчку. Ты живёшь, наслаждаешься каждой минутой, которая тут же забывается, а потом встречаешь одиночество.

Даже бродить по родному городу становится неприятно. Многое изменилось, всё поменялось, даже старый дом сестры уже снесён, и на этом месте какое-то кафе. Родители продали своё жилье и купили мне квартиру на окраине Нью-Йорка, которая тоже сейчас продана, ведь я поднялся. Для такого как я было стыдно жить в однокомнатной квартире, и появился пентхаус.

Когда-то жизнь мне представлялась иной, где всем правят деньги. Они у меня есть, а вот самой жизни нет. Да, я неразборчив в женщинах. Да, слишком сильно ими увлекаюсь. Да, это мои грехи. Но я не виноват, что такой. Мне необходима была семья, я хотел её. Хотел своего счастья и искал это с каждой, верил в это, жаждал доказать Зои, что у меня всё получится, и я стану не менее прекрасным мужем, как она женой. Ни черта.

Больше ничего не чувствую, кроме разочарования в себе. Мне тридцать, и я никто. Это разрывает меня. Я больше не вижу красок, только выгоду. Больше не знаю, что такое любовь, и есть ли она, вообще. Для меня есть ли? Выдали мне это чувство? И кто их выдаёт, тоже не знаю. Боже, мне плохо. Мне тошно, и я не вижу света. Но разве кому-то это интересно? Нет. Даже мне самому уже не хочется копаться в себе. Лучше бы уехать и снова жить так, как прежде. Но, отчего-то, уверен, как прежде, уже не получится.

Специально провожу в городе время до самой ночи, рассматриваю туристов, жителей и тяну время, чтобы не видеть того, что происходит в доме. Вряд ли Джесс одумается, и не будет воплощать свои идеи. Она сводит меня с ума. Всего несколько встреч, и она буквально обратилась в незнакомку, которая страшит меня, знает обо мне слишком много и угадывает все болезненные точки слёту. Она сильно изменилась внешне. Она чертовски привлекательна. И если бы я не был её дядей, то точно бы уже попробовал уложить её в постель. Хотя это не так сложно, видимо, раз она позволяет себе такое, и прошлая ночь. В голове вновь появляются стоны, слова о её рте, и это ещё больше травит меня. Как только представлю, как её губы обхватывают головку члена, так меня пронзает током. И я не должен даже думать об этом. Мне противно и слишком возбуждает. Это несуразно, противоестественно видеть в ней не девочку, а женщину с довольно притягательными формами, глазами и губами.

– Хватит уже, – мотаю головой и подхожу к старенькому «Форду». А у меня новый «Мерседес», который стоил кучу денег, и сейчас на нём катается моя бывшая жена. Хотя в гараже загородного дома ещё две машины. И снова напоминание о том, какой же я эгоист. Я должен как-то помочь сестре и Скоту, как-то тихо перевести им деньги или ещё что-то. И есть один человек, который знает, как это сделать. Но она вряд ли согласится мне посоветовать. Джесс откровенно ненавидит меня. Прекрасно. Всё мог предположить, но не такие ядовитые чувства от неё. За что? Да, достаточно причин, чтобы это сделать. Но всё же, я здесь, и готов ответить, готов быть нужным, а для неё это лишнее. Вот именно эти мысли не дают дышать.

Уже полночь, и я надеюсь, что вечеринка подошла к концу. Ага, надеялся. Подъезжая к дому, приоткрываю рот от шума, от громкой музыки, криков, стольких машин, что не подобраться ближе. Дом весь светится какими-то огнями, и я ошарашенно смотрю на это всё. Бросаю машину и выбираюсь из неё. Пьяные ребята проходят мимо меня, кто-то, видимо, домой, а вот кто-то, наоборот, только входит в затемнённое помещение, как и я. Это когда-то было гостиной, но сейчас представляет собой клуб. Не протолкнуться, незнакомые лица, даже не обращающие на меня внимания. И я в шоке. Поворачиваюсь и только слышу, как кричат девушки, улюлюкают парни, и везде царит разврат. Кто-то целуется возле стен, кто-то облюбовал диван. Да это – не вечеринка, а оргия какая-то!

Это меня сейчас по заднице ударили? Оборачиваясь, встречаюсь с девушкой, подмигивающей мне, и она тут же теряется в толпе.

– Привет, не хочешь составить мне компанию наверху? – Другая незнакомка притягивает к себе и пытается задушить едким перегаром.

– Нет. Вон отсюда, – отшвыриваю её от себя и пытаюсь подняться наверх. И это сложно. Медленно обхожу пары, валяющиеся прямо на ступеньках. На втором этаже не лучше. Ещё хуже. Все комнаты открыты. Буквально бегу до своей спальни, чтобы спрятаться и прийти в себя, но не тут-то было.

– Какого чёрта? – Кричу, когда замечаю в темноте две пары, трахающиеся на моей кровати. Это уму непостижимо! Это просто… слов нет! Только рвать и метать сейчас!

– А ну пошли отсюда! – Подхожу к ним, и их даже не смущает моё появление. Они продолжают заниматься сексом, словно меня нет. А мне настолько гадко, неприятно и тошно, что хватаю голую девушку и снимаю её с парня.

– Эй, бро, иди выпей…

– Вон! Живо отсюда все вон! – Включая свет, слышу визг и маты. Но меня это мало волнует, как и то, что Джесс всё это позволила. И она тоже где-то здесь. Наблюдаю, как впопыхах ребята натягивают одежду, а парни зло смотрят на меня и выходят из моей спальни с их девушками. Захлопываю дверь и, действительно, оказываюсь в аду. Шум музыки, перебивающийся криками молодёжи, клаксоны автомобилей, и не понимаю, как это терпят соседи. Почему никто полицию не вызвал? Ну, Джесс! Ну, стерва, держись!

Решительно выхожу из своей комнаты и залетаю в её. Но никого нет, вообще, хотя дверь открыта. Выходит, они выбрали для секса только мою спальню? Прекрасно. Просто невероятно прекрасно!

Отталкивая ребят, сбегаю на первый этаж и пытаюсь найти Джесс, но людей слишком много. Диджей что-то кричит в микрофон, и новая волна шума! Пластиковые стаканчики, наполненные алкоголем, пропитавшим уже воздух, взлетают тут и там. А я в аду. Не помню, чтобы и я так развлекался. Да, алкоголь был, да и вечеринки тоже. Но не дома, а в клубе. В специальном для этого месте.

– Эй, где Джесс? – Хватаю какую-то девушку за руку.

– Джесс? – Пьяно переспрашивает она.

– Да, Джасмин! Это её дом и её вечеринка! – Дёргаю её, а она шатается, непонимающе хлопая накрашенными ресницами.

– Не знаю… кто такая… я с парнем пришла…

– Чёрт, – отпуская её, выхожу на кухню, и здесь не лучше. Голова кипит от ярости, от безумства, которые выбрасывают меня на задний двор. Хотя бы здесь людей не так много. Точнее, все сосредоточены в доме и в моей спальне, а на лужайке только две девушки, о чём-то болтающие.

Потираю переносицу, и готов взорвать здесь всё к чертям. Сворачиваю к пристройке, где немного приоткрыта дверь. Оттуда слышится стон, кажущийся знакомым. Очень знакомым, и это осознание заставляет приоткрыть дверь, чтобы увидеть в тусклом свете мастерской Скота девушку, лежащую на столе с раскинутыми ногам.

– Ох, чёрт, глубже… давай, – шёпот Джесс, а это именно она, достигает до меня. Распахиваю шире глаза, наблюдая, как незнакомый парень орудует, видимо, языком, под её коротенькой юбкой в складку. Она сжимает его голову и стонет. Кусает губы, выгибается к нему. Длинные волосы свисают со столешницы, а стройные ноги ещё шире раздвигаются.

– Боже… я сейчас кончу… не останавливайся, – молит Джесс, хватая себя за грудь, слава богу, спрятанную под короткой кофточкой.

Она корчится в судорогах оргазма, кричит и извивается, пока парень крепко удерживает её на столе. И от этого сглатываю, тягуче и так вязко. Я должен уйти… не должен смотреть на то, как доступно девичье тело, как оно притягательно. Это грязно, а я двинуться не могу. По позвоночнику проходит токовый разряд и ударяет прямо по члену, накаляя его и укрепляя. Джесс закусывает верхнюю губу и выдыхает, улыбается, поглаживая волосы парня. На её лице невероятное блаженство, и мне хочется увидеть это ближе. Нет, я не понимаю, насколько это противоестественно. Я лишь вижу, как на моих глазах ей делают куннилингус, и она полыхает от страсти. Ощущаю, как воздух накалён, и покрываюсь потом. Меня оглушает осознание того, что готов сам дотронуться до себя и кончить.

– Хороший мальчик, – появляется лицо парня, красное и незнакомое. Он облизывает губы и поднимается к ней.

– Теперь твоя очередь, Джи, – хватает её за затылок, а она тихо смеётся.

– Я уже удовлетворена, поищи кого-нибудь другого, – хлопает его по щеке и отталкивает.

Отмираю в секунду, делая шаг назад, и затем бегу обратно в дом, чтобы прижаться к стене и понять, что это было. Что со мной происходит? Я не должен так возбуждаться, наблюдая за развратом. Чёрт, я не ханжа, но это… это было более, чем эротично. Пробовал и оргии, и групповые сеансы, но всё было иначе. Скука. А сейчас перед закрытыми глазами продолжаю видеть лицо Джесс, искорёженное от желания получить оргазм, от наслаждения, и это ещё более заставляет окрепнуть член. Отвратительно, именно так. Но я попал в водоворот разврата, которого словно давно уже не знал. Да, секс стал чем-то обычным для меня за последние два года. А сегодня… сегодня я чувствую себя потерянным. Этот большой мир, яркие огни кружатся вокруг меня, и чувство тошноты подкатывает к горлу. В ушах шумит, меня даже трясёт оттого, что эмоции накрывают с головой, забивают мои глаза, рот, и даже нос чует аромат похоти вокруг. Мелькает короткая розовая юбка в складку, поднимаю взгляд и вылавливаю распущенные светлые концы волос.

– Джесс… – хриплю, отталкиваясь от стены. Цепляюсь руками в ребят и разбрасываю, словно обжигаюсь о них. Кручу головой, повторяя снова и снова её имя, но нет. Она уже исчезла, и я вновь слышу смех, кто-то щупает меня за задницу, а другая рука проходит по рубашке на груди.

– Отвали, – цежу, и даже не думая о том, с какой силой толкаю человека позади себя, снова толкаюсь среди людей. Чёртов ад из миллиона лиц, улыбок, поцелуев, стонов. И я схожу с ума. Калейдоскоп вращает меня, и паника, такая ядерная, всё тело покрывается липким потом.

Поворачиваю голову и наблюдаю, как под звуки рока, ударяющего по вискам басами, прыгает девушка, являя всем голые ягодицы. Она даже без белья, и стоящий рядом парень не упускает возможности схватиться за её задницу и притянуть к себе. Завладеть губами, и она отвечает ему, а я его вижу в первый раз. Это уже третий на моей памяти за такое короткое время. И всё это снимает пелену с глаз, рождает внутри невероятной силы гнев, и злость, которую не помню ни разу в своей жизни. Никогда я не горел так сильно, чтобы стать чудовищем.

Сцепляя зубы, разворачиваюсь и направляюсь к стойке диджея.

– Эй… – не даю ему даже воспротивиться и с силой толкаю, отчего он падает в толпу.

Вырываю из розетки все шнуры, и наступает тишина. Десятки глаз устремлены на меня, но я нахожу одни, изумлённые, через секунду насмешливые.

– Все. Вон, – громко произношу, раздаются возмущения. Со всей силы ударяю по ноутбуку, который стоит передо мной, и он потухает.

– Вон! Я сказал! Если увижу кого-то через минуту, вызову полицию! Проведёте время в тюрьме! Вон! – Хватаю ноутбук и швыряю в стенку.

Визг, крики и полный бедлам, пока молодёжь сбегает, толкая друг друга.

– Флинт! Мать твою! Ублюдок! – Среди всех распознаю голос Джесс, она медленно подходит ко мне. Голубые глаза сверкают от ярости, маленькие ручки сжимаются в кулаки, а меня это ещё больше злит. Стерва. Потаскуха. Убью. Действительно, хочется придушить её, сжать её горло и услышать слова извинений за всё, что она во мне затронула.

– А ты сейчас получишь, – указываю пальцем на Джесс и спрыгиваю с импровизированной сцены.

Меня мало волнует, что обо мне подумают ещё оставшиеся люди. Смотрю на неё, готовую драться со мной за эту паршивую жизнь, но мне этого мало. Мало остановить бедлам и рассадник похоти, мне нужно наказать её. Именно она стала моим кошмаром сегодня, она разрывает всё внутри, и она же поплатится за это.

– Как ты смеешь?! Будешь оплачивать…

– Закрой рот! Закрой свой грязный рот! – Повышая голос, хватаю её за руку и тащу за собой.

– Отпусти меня! Флинт! Живо отпусти меня! Убью! Козёл недоразвитый! – Визжит Джесс, пытаясь вырваться. Обхватываю её за талию и несу по лестнице.

– Я покажу тебе, какие бывают последствия! Научу, как это быть приличной! Шлюха! – Меня не особо трогают её попытки освободиться. Я сильнее её, крупнее и выше на целую голову. Во мне сейчас огромная мощь и желание раздавить её в своих руках. Причинить такую боль, которую она на всю жизнь запомнит. И подливают масла в огонь картинки разбросанных ног, её стонов и порочной мольбы.

– Отпусти меня! Ненавижу тебя! Хочу, чтобы ты навсегда оставил нас! Навсегда! Ты не нужен здесь! Ты лишний! Предатель! Подонок! – Кричит Джесс и я, расслабляя руки, толкаю её к стене в ванной.

– Подонок? По какой причине я стал подонком? Потому что не желаю видеть, как тебя трахают? Потому что это всё не ты, Джасмин? Ни черта я не лишний! Тебе порки не хватало! Ты избалованная маленькая потаскуха! – Воздуха не хватает от злости, кипящей внутри.

– Да, шлюха! И мне нравится быть такой! Мне нравится трахаться с разными парнями и сосать! Обожаю члены! Обожаю трястись от оргазмов! Обожаю быть потаскухой! – Безумный смех вырывается из её груди, и это ужасает. Ужасает то, что она превратилась в низшее существо, которое даже не понимает, насколько это унизительно быть такой.

– А ты же питаешься шлюхами. Ты выбираешь их, чтобы насадить на свой член, а потом жениться на них. Так чего ты возмущаешься? Лицемер! Ты хотя бы знаешь, как тебя называют? Тупой кобель, без разбора трахающийся со шлюхами. Наркоман, наслаждающийся развратом. Не строй из себя добропорядочного, ты окончательно потерял это свойство. Это ты шлюха, которую использует каждая девка, умеющая сосать. Ты… – не выдерживаю оскорблений, они до боли стягивают сердце, и происходит взрыв.

В одну секунду хватаю Джесс за волосы и наклоняю над раковиной.

– А вот теперь я вымою твой язык с мылом, – шипя, открываю воду и выдавливаю жидкую суспензию на руку.

– Отпусти! Больной…

– О, да, больной, наркоман. Что ещё скажешь, шлюха? Чем ещё бросишь в меня? – До безумия сейчас схожу с ума, хватая её рот и, заставляя его открыть. Дерётся ногами, ударяет по мне, даже царапает ногтями руку, но удаётся растереть на её языке мыло. И никакого удовлетворения.

– Отмою твой рот, чтобы ты напрочь забыла о том, что такое член! Вкусная сперма была? Так вот вкуси ещё и мыла! – Мне мало. В такой ярости я ещё не был. Кажется, злее стать нельзя, но с каждой секундой это только нарастает. Наслаивается, пока я натираю её язык и с силой подставляю рот воде. Кашляет, удары становятся слабее.

– Я убью тебя… кастрирую… – шипит, выплёвывая воду, разбрызгивая её по всему пространству.

– Убьёшь? Попробуй! Сейчас ты получишь! Получишь за всё, что сделала! – Подхватываю пальцами её юбку и немного отклоняюсь. Оголённые ягодицы так манят, создавая алый туман в голове.

– Нравится секс? Так получай! – С огромным размахом и немыслимой силой моя ладонь встречается с её кожей. Дёргается. Кричит, но я ещё грубее хватаю её за волосы, чтобы она захлебнулась в воде.

– Нравится быть оттраханной? Нравится узнавать, что такое взрослая жизнь? Пожалуйста! Боль нравится? И это я тебе дарю! – Новый удар, а ладонь горит. Её кожа окрашивается в розоватые отблески моих отпечатков, а мне мало. Ударяю снова и снова, пока она не затихает, и до разума не доносятся тихие всхлипы.

Секунда, чтобы понять насколько у меня болит рука. Секунда, чтобы резко выпустить её и отскочить. Секунда, чтобы остыть моментально и ужаснуться своему поведению. Довела… довела до сумасшествия, и я не узнаю теперь себя. Чудовище.

– Ненавижу, – тихо плачет Джесс и выпрямляется. Косметика на её лице стала жутким зрелищем, глаза опухли и красные от слёз, а они текут по её щекам.

– Конфетка…

– Ненавижу тебя. Когда-то я думала, что ты часть моей души. Когда-то думала, что ближе человека у меня не будет. Когда-то я ждала тебя. А сейчас ненавижу, но уже иначе. Ненавижу тихо и в сердце. Ненавижу за то, что ты унизил меня. Ты никто… никогда не станешь большим снова… ненавижу, – каждое слово сопровождается всхлипами и замечаю, как её трясёт. Какая она маленькая и слабая. А я ублюдок.

– Джесс… прости… я… не знаю… Джесс… – делаю шаг к ней, хотя мне так противно от самого себя. Я в ужасе, в ступоре оттого, что, действительно, отлупил её.

– Не подходи, – выставляет дрожащую руку вперёд и пятится к двери, ведущей в её спальню.

– Джесс, прости меня, я с ума сошёл… не ведал, что делаю… я…

– Хочу, чтобы ты исчез. Навсегда. Без тебя… без тебя было намного лучше. Ненавижу тебя… не подходи ко мне… не смей… – её тихие всхлипы тонут в грохоте двери, которую она закрыла передо мной. И меня бросает в ледяной пот, он скатывается по мне. Так и держу ладонь перед собой, смотрю, как полыхает кожа, и мне страшно. Я не знал, что могу на такое решиться. Не знал… но оправдание у меня есть. Мне не хочется, чтобы она была такой. Я мечтал видеть совершенно другого человека, который не будет говорить мне о том, как любит мужчин. Я мечтал, чтобы она стала намного лучше, чем я. Но узнаю себя. В этом создании отчётливо вижу себя. Отражение, которое тоже противно.

Эти мысли сдавливают грудную клетку, словно меня бьют по ней. Сердце отвечает такими же острыми ударами, а слышать плач Джесс через дверь, усугубляет моё состояние.

– Джасмин, прошу, открой. Я… прости меня… прости… прости… – шепчу, выключая воду, и сбегаю к себе. Сжимаю руками голову, чтобы оборвать повторяющиеся события. Не видеть перед глазами то удовольствие на её лице, то слёзы. Не повторять её слова внутри и не причинять себе боли. Да я всё вытерплю, но не её боль. А я причинил ей эти страдания. Не моё это дело было лезть в её воспитание. Не моё дело… я лишний. Здесь всё чужое, не моё. Я стал самым чуждым звеном в семейной цепочке. И я усугубил положение.

Не знаю отчего, но хочу, чтобы именно она приняла меня. Разрешила остаться, позволила узнать её снова и подружиться. Ведь я её дядя, хотя всё, что сегодня произошло со мной, совершенно вышло за рамки семейных отношений. Мне лучше уехать, бежать отсюда, чтобы не натворить глупостей. Я и так их сделал достаточно. Сам показал ей, что быть доступным это правильно. И меня рвёт изнутри, меня трясёт от понимания этого. Разорвать бы грудь, разорвать самого себя за ошибки, за неверный пример, и вернуть обратно то время, когда мог бы что-то исправить. Быть с ней, наблюдать за всем и не позволить оступиться. Но всё уже сделано. Моя глупость и юность, жажда скрыться и доказать неведомо кому и неведомо что, сотворили непоправимое.

Выхожу из своей комнаты и как в тумане бреду по коридору, где разбросаны стаканчики. В доме тихо, только бардак, перевёрнутая мебель, разбитый плафон, липкий пол и отвратительный запах. А меня это не волнует. Сажусь на диван и просто смотрю впереди себя. Не знаю, когда я превратился в этого мужчину, который сейчас живёт во мне. Не понимаю, какой чёрт меня дёргает дотрагиваться до девушки, которая приходится мне племянницей. А ещё страшнее осознавать, что мне это нравится. Нравится ругаться, нравится воспитывать, нравится видеть страсть в её глазах, даже когда она говорит ужасные вещи. Нравится до сих пор горящая ладонь и воспоминания, где картинка подстраивается под мои фантазии. Где только для меня звучат стоны родной племянницы. Кажется, что воздух, сгущающийся вокруг меня, знает мои мысли. Знает обо всём и смеётся.

Я должен уехать, потому что со мной творится что-то страшное. Это было ошибкой сюда вернуться, ошибкой думать о том, что разберусь в себе. Нет! Я не изменюсь, причин нет. Вновь прилечу в Нью-Йорк, встречу кого-нибудь, чтобы забыть об этих происшествиях. А потом женюсь. Это мой чёртов круг ада, который неподвластен мне. Но последнее, что я должен сделать, это извиниться. И пусть моя жизнь летит к чертям, пусть я потерял себя уже давно, и нет смысла искать. Но её спасу. Только как, когда чувствую себя больным монстром?

Поднимаюсь обратно в таком же тумане и сумятице, с болью и кровяными сгустками в сердце.

– Джесс, открой, нам надо поговорить, – тихо стучусь в её спальню. – Джесс, я не хотел, чтобы ты меня ненавидела. Я ведь помню тебя другой… чёрт, да мне сложно видеть, как тебя трогают. Сложно наблюдать, как ты корчишься от оргазма. Я не могу принять этого. Джесс.

Надавливаю на ручку, и она поддаётся. Думал, что заперта.

– Джесс, конфетка, прости меня, – продолжая раскаяние, вхожу в тёмную спальню. Но ответа нет. Осматриваю каждый уголок, ничего. Только окно настежь распахнуто, и она ушла. Убежала от меня, испугалась и ещё больше дорвала моё сердце.

– Прости меня, – запускаю пальцы в волосы и смотрю в пустоту.

Сладкий аромат, который всегда преследовал меня, кружится вокруг, напоминая, что изменилось всё. Время ушло, и никто его не подарит вновь, чтобы доказать единственному человеку, который верил в меня, – я достоин этого. Нет.

Расплачивайся, Флинт, ты сам виноват. И пусть боль сожрёт тебя до основания. Потеряй человеческий облик, стань настоящим посмешищем, и вот она твоя жажда быть другим. Ты стал им. Только принесло ли это счастье?

Глава 5

Два дня мучений и ожидания. Два дня, за которые убрал весь дом, восстановил поломки и продолжал ждать. Джесс так и не появилась. А я не знаю, что мне делать. Принял решение: уехать, но для начала нужно извиниться. И как назло, её нет. Это ещё больше сводит с ума, чем безумная вечеринка и порнографические картинки в голове. Даже из дома выходил всего на пару часов, чтобы не пропустить возвращение Джесс. Нет. Ничего. У меня не остаётся выбора, как позвонить сестре, чтобы узнать адреса её подружек. Думаю, она у них. Не хочу, но я должен это сделать. Обязан вернуть Джесс домой и объясниться, иначе вина съест меня и оставит только кости.

На третий день не выдерживаю ломки, и после долгих гудков, наконец-то, раздаётся сонный голос:

– Да.

– Зои, привет. Прости, что отвлекаю тебя от отдыха. Но мне нужно… хм, мне нужен адрес подруги Джесс. Меня пригласили на вечеринку к одной из них, но я не запомнил куда, – кривлюсь ото лжи.

– Флинт?

– Да, это я.

– Ты собрался на вечеринку? – Удивляется Зои, а на заднем фоне слышится голос Скота.

– Да, чтобы следить за Джесс и не дать ей попасть в неприятности.

– Понятно, – смеётся она. – В нашей спальне правая тумбочка, там, в блокноте найдёшь фамилии Дриз и Атейнсон. Тебе они и нужны. У вас всё хорошо?

– Да, всё прекрасно. Мы поговорили с Джесс и пришли к согласию, – заверяю её.

– Молодцы. Хорошей вечеринки, только прошу, не женись ни на ком…

– Зои, всё. Хорошего отдыха, – закатывая глаза, кладу телефонную трубку на место.

Нет, я, конечно, идиот, но не настолько, чтобы жениться на восемнадцатилетней. Да, и это попахивает педофилией. Они же дети совсем, хотя игры у них совершенно недетские. Взять Джесс и этот образ на столе. Всё, не думай об этом.

Нахожу упомянутый блокнот и переписываю себе адреса. Выезжаю из дома, сначала по первому, там мне сообщают что их дочь находится у Кади Дриз, как я узнал это та самая блондинка. Останавливаюсь у большого дома, который явно на разряд лучше, чем у моих родственников, и неприятное чувство снова появляется внутри. Я мог бы им купить такой же, даже лучше. Построить что-то необычное, сделать чертёж, прислать своих строителей. Всё мог, но не сделал. Нажимаю на звонок и делаю глубокий вдох. Через несколько минут передо мной распахивается дверь, и удивлённый взгляд блондинки скользит по моему телу.

– Привет. Я Флинт, дядя Джесс. Она у тебя? – Спрашиваю её.

– Эм… привет. Нет, она не у меня, – медленно отвечает девушка.

– Врёшь. Позови её.

– Да, правда, у меня её нет. Джи исчезла после вечеринки, которую ты испортил. У неё бывает такое. То пропадает, то появляется. Может быть, у Билли, хотя нет, она с ним рассталась вроде бы. Не знаю, – пожимает спокойно плечами.

– Ты же её подруга, должна знать обо всём. Там тайны и девичьи штучки, – прищуриваюсь, не веря ей.

– Джи скрытная. В плане своих мыслей и желаний, а я не настаиваю.

– Ясно. Если появится здесь, то передай ей, что я уезжаю и хочу с ней поговорить. Идёт?

– О’кей, – кивает она.

Разворачиваюсь и иду по дорожке, как слышу смеющийся голос:

– Эй, трахни меня, а это правда, что ты был женат десять раз?

– Что? – Недоумённо оборачиваюсь.

– Джи говорила…

– Как ты назвала меня?

– Трахни меня. Так Джи тебя называет, – продолжает хихикать, а моя челюсть сейчас отвалится.

– Ну так что? Ты был женат десять раз? И сейчас разведён?

– Я был женат пять раз. И, да, сейчас разведён, – зло цежу я.

– Не хочешь снова жениться? Обещаю, буду хорошей девочкой, – это издевательство какое-то. Даже до этого города дошла моя «слава».

– Нет. Не собираюсь связывать себя узами брака. Да и хорошие девочки ведут себя иначе, чем ты и твоя подруга. Удачи, – едко отвечая, иду к машине Скота.

Прекрасно. Замечательно. Одуреть! Как Джесс, вообще, могла рассказывать им про меня? Да и выставить в таком свете? Почему «трахни меня»? Что за пошлость? Унизительно. Есть место, где никто не будет знать меня? Хоть маленький остров, куда я свалю с этой планеты? Чёрт возьми, что происходит? «Трахни меня». Я же её дядя, в конце концов, хоть какое-то уважение должно быть! Нет, она меня ни во что не ставит. Супер.

Щёлкаю пультом, меняя картинки на экране, и не помню, чтобы вечером находился дома. Никогда. Даже когда был женат. Мы всегда были или в баре, или в ресторане, или на каком-то приёме. Моя жизнь была наполнена движением, гонкой в никуда. А сейчас тишина, какое-то спокойствие, которого никогда не знал.

Над головой раздаётся глухой грохот, и я подскакиваю на ноги. Выключаю телевизор и прислушиваюсь. Определённо наверху кто-то есть. Вот ещё не хватало грабителей. Хотя, что здесь брать? Осматриваясь, не вижу ничего подходящего. Да и плевать как-то. Честно мне всё равно, даже если прикончат. Медленно поднимаюсь по лестнице и ничего больше. Ни единого звука. Может быть, окончательно спятил? Но всё же, останавливаюсь у комнаты Джесс и нажимаю на ручку двери. Заглядываю и различаю силуэт девушки, сидящей на широком подоконнике.

Облегчение, даже некое подобие радости появляется в груди, когда слышу грубый голос:

– Свали отсюда.

– Конфетка, прости меня. Я искал тебя. Где ты была? – Закрываю за собой дверь и подхожу к Джесс.

Не менее короткие шорты, бесформенная майка на одно плечо и волосы, собранные небрежно на макушке. Но взгляд привлекает иное. Огонёк, который озаряет лицо девушки, и затем дым, о котором уже забыл.

– Ты ещё и куришь, – горько усмехаюсь, когда она снова затягивается и поворачивает ко мне голову, демонстративно выдыхая дым.

– Свали отсюда. Серьёзно, Флинт, у меня нет желания видеть тебя после того, что ты сделал, – как-то безжизненно, что несвойственно ей, произносит Джесс и вновь смотрит в открытое окно.

А я не могу двинуться, смотрю на неё и сейчас вижу совершенно другого человека. Я не знаю её, не понимаю, для чего это всё. И все решения рушатся, вытаскивая желание остаться. Наблюдать за ней, как подносит к губам сигарету и втягивается. Как выпускает пухлыми губами, невозможно красивой формы, дым, и затем цокает.

– Ты перестал понимать человеческую речь? – Бросает на меня усталый взгляд.

– Прости меня. Правда, я никогда в жизни не бил женщин. А в тот момент… чёрт, Джесс, это так сложно объяснить. Я ведь помню тебя ребёнком, который даже слова «секс» не знал. А сейчас вижу разгульную девушку, употребляющую алкоголь в непозволительных дозах, курящую и трахающуюся со всеми, у кого есть член. Прости, у меня крышу сорвало. Мне сложно, понимаешь? Сложно принять это, но мне нет места нигде. Ты права, я знаю, что такое быть преданным и брошенным. Прости меня, миллион раз прости за то, что сделал. Наверное, прошлое слишком ярко запомнилось мне, потому что там была ты. А в эти дни… скажи хоть что-то. Поговори со мной, пожалуйста, мне необходимо это, – подхожу к её ногам ближе и облокачиваюсь о распахнутую створку окна.

– Мне нечего тебе сказать. Уходи. Лучше уезжай и найди себе ещё кого-нибудь, забудь о нас и живи, как раньше, – прочищает горло и снова затягивается. А я вдыхаю забытый дым, и мне так хочется снова быть безумным, полным амбиций и живым. Но сейчас, в эту минуту, никто из нас не живёт. Она ведёт себя очень странно, даже нет ни одной эмоции, и это убивает. Лучше бы кричала, бросала в меня чем-то, но тихая ненависть страшна.

– Поделишься? – Спрашиваю я, и она поворачивается, приподнимая брови.

– Сигаретой поделишься? – Указываю на пачку, лежащую у неё на ногах.

– Ты же не куришь больше. Бросил, стал правильным в этом, – усмехается Джесс.

– Задолбался, конфетка, я быть таким. Хочу вернуться в прошлое, где всё было красочно. Поделись со мной этим, потому что меня трясёт от аромата, едкого и такого нужного сейчас.

Притягивает ноги к груди и садится ровнее, взглядом показывает мне сесть напротив. И благо подоконник достаточно большой, думаю, сделан специально для неё и таких посиделок. Опускаюсь напротив и поднимаю одну ногу, а вторую свешиваю. Бросает мне пачку. Ловлю моментально. И что-то внутри переворачивается. Достаю сигарету и зажимаю между зубов. Ох, чёрт, это такое наслаждение. Покурить. Вторая моя жена была против этого, и я бросил, желал, чтобы она была счастливой. Она-то такой стала с моими деньгами, а я вот лишился губительной радости.

Только хочу спросить о зажигалке, как Джесс пододвигается ко мне и приближает своё лицо. Сигареты встречаются, а я смотрю в её глаза, не осуждающие, не требующие ничего, только искрящиеся ожиданием. Делаю несколько резких вдохов, и сигарета зажигается. Улыбаясь, подхватываю пальцами её и выдыхаю дым. Чёрт, я готов кончить от горького аромата, впитывающегося в лёгкие. Блаженство.

Джесс отодвигается и прижимается спиной к противоположной стороне оконного проёма. Закрываю глаза и упираюсь затылком, тишина окутывает, и я знаю, что она за мной наблюдает. Мне не хватало этого. Её не хватало так сильно, но только сейчас это понимаю.

– Я блефовала, – подаёт голос Джесс.

– По поводу? – Закуривая, интересуюсь я.

– Ничего нет в интернете про тебя и твоих жён, кроме упоминания о разводах. Я блефовала, – пожимает плечами, а я издаю смешок.

– Ты задела меня. Сильно задела.

– Знаю. Мне этого и хотелось. Я ненавижу тебя за то, что ты сделал. Правда, ненавижу, и смотреть на тебя не могу, – кривится и тушит сигарету в пепельнице, установленной прямо за окном.

– Почему? Почему ты не простишь меня? Ведь я всего лишь человек, и тоже могу совершать ошибки, – сглатываю горечь и кручу между пальцами сигарету.

– Не могу. Ты ни разу не позвонил нам. А я оставляла для тебя сообщения, когда нужна была твоя помощь. Ты не ответил. И мне неприятно, мне отвратительно оттого, что ты приехал, словно ничего не было. Приехал и ждёшь от меня понимания. Нет, я не понимаю. У тебя была прекрасная жизнь, она и сейчас у тебя такая. Ты просто зажрался. У тебя куча денег, столько же женщин, развлечений, и меня тошнит от тебя, – поднимает на меня голову, и я вижу это в её глазах. Вижу всё, о чём она говорит. А мне и сейчас нечего ответить. Она права, я именно такой, и причинил ей боль за то, что не всё вышло, по-моему.

– Каждая из моих жён мне изменяла. Первая вышла за меня, чтобы получить гражданство Америки и потом развестись, чтобы её парень тоже получил его. Он пришёл ко мне в нашу квартиру и сказал, что его терпение закончилось. Тогда я ещё не составлял брачный договор и отдал ей все деньги, только чтобы сохранить квартиру, подаренную родителями. Вторая. Она была идеальной, принцесса, которую я носил на руках. Пышная свадьба, сотни гостей, и статья в журнале. Я пропадал на работе, чтобы она могла купить себе брендовые шмотки. И однажды вернулся в нашу новую квартиру, а она там была не одна. Третья моя жена… это был самый быстрый брак за всю мою жизнь. Несколько часов. По пьяни женился в Лас-Вегасе и там же развёлся. Утром, когда понял, что сделал. Четвёртая была старше меня на пять лет, и я решил попробовать, а как это быть младше. Она была умной, хитрой, и только потом узнал, что у неё есть рабы. Мужчины, которые прислуживают ей. Мне было гадко. Пятая. Я думал, что нашёл ту самую. Милая, спокойная, ей было двадцать три, когда мы поженились. И этот брак длился два года, но она устала ждать меня с работы, устала не получать ласки и каждодневного секса. Изменила мне, и сама же призналась. Призналась во всём, что любви-то и не было. Она только хотела статуса. И в один момент я понял, что гонялся за призраком. Ничего в этом мире хорошего нет. Да, я богат, но потерял себя, – сильнее затягиваюсь сигаретой и так гадко в душе. Так обидно за всё. Чувствую себя слабым, до безумия слабым идиотом, который повёлся на сказки и стал посмешищем. Сейчас же не до смеха. Сейчас я сижу и прокручиваю в голове всю свою пустую жизнь. Она была именно такой.

– Им не хватало секса с тобой? Ты не мог? Или скорострел? – Спрашивает Джесс. Боже, я не могу обсуждать с ней это. Она ждёт ответа, спокойно смотря на меня.

– Нет, я не скорострел. Но уставал, сильно уставал, потому что работал. У меня иногда не было времени позавтракать. Я хотел обеспечить каждую, а они не желали этого понимать. Возможно, это и моя ошибка. Возможно, я всё видел, и мне был неинтересен секс с ними. Я хотел семью, – наклоняясь, тушу сигарету и снова возвращаюсь на своё место.

– То есть причина в твоих свадьбах, это желание иметь семью? – Недоверчиво переспрашивает Джесс.

– Зои когда-то сказала, что не выйдет у меня ничего. А ты верила в меня. Я хотел доказать – всё получится. Изо всех сил это делал, а итог ты знаешь. Я разочаровал сестру, тебя, даже родителей предал. Приехал сюда, и не знаю почему. Но притянуло меня. Мне плохо, конфетка, плохо, и я знаю, что это не подобает мужчине. Потерян в себе и не понимаю, кто я такой. Смотрю на всё с отвращением, больше не доверяю никому, да и секс не привлекает. Я попробовал в этой жизни всё, и она не показала мне ничего хорошего.

Не помню, чтобы когда-то я так просто говорил с женщиной, девушкой, любой из моих партнёрш. Для них всегда хотел быть самым лучшим, без изъянов, эдакий прекрасный принц, у которого всё отлично. А вот сейчас всё наоборот. Она видит меня в самом неприглядном свете, и это правильно. Отчего-то правильно. Наверное, только ей и смог бы признаться во всём.

– Ты пробовал не то, для чего был рождён, Флинт. Ты ошибся в самом начале, и не жизнь виновата в этом, а сам ты. Мне не жаль тебя, и радости тоже не испытываю. Ничего, – равнодушно отзывается Джесс и отворачивается от меня.

А чего я ждал? Что она тут же упадёт на мою грудь и заверит, что я всё же лучший? Что это мир жесток ко мне, и я пока не нашёл ту самую, а она вот-вот появится? Я заслужил только хорошее? Нет. Она честна и это, на удивление, не приносит боли или же обиды, а нечто иное. Принятие прошлого. Это очень важно, потому что раньше не мог этого сделать. Всегда искал причины моих ошибок в других, отбеливал себя в своей голове и не видел настоящего хода событий. Вот сейчас я это вижу.

– Ты упомянула… хм, у Зои было два выкидыша. Почему? – Вспоминая, спрашиваю её.

– Проверь свою почту, найдёшь много интересного, – фыркает она. Наверное, сейчас последует снова приказ выйти вон или же что-то в подобном духе, но проходят секунды, а она не двигается. Смотрит в окно, а я просто жду, что будет дальше.

– Первый – случился давно, когда мне было лет тринадцать. Срок был небольшой. А второй раз – два года назад. Внематочная беременность, мы её чуть не потеряли, – Джесс сглатывает, а я закрываю глаза от невыносимого стыда.

– Ей сделали операцию. Я звонила в твой офис, переборола себя и позвонила. Мне сообщили, что у тебя свадебное путешествие, и ты в Европе. Вернёшься только через пару недель, и просил тебя не беспокоить. Дальше я не слушала. Ей нужен был ты, когда она отходила от наркоза, то звала тебя и папу. А ты развлекался, – упрекает меня, делая ещё гаже на душе.

– Если бы я знал…

– Но ты не знал, потому что не хотел знать, – резко обрывает меня. – Скажи, как ты мог? Неужели, у тебя не осталось ни грамма любви к своей сестре? Я не говорю о нас, мы тебе никто, но сестра ведь должна быть тебе самым близким и родным человеком. Именно к ней ты и сбежал. Именно она осталась у тебя, когда все, кого ты якобы любил, бросили тебя.

– Джесс… не могу ответить. Не надо так со мной. Да, я подонок ещё тот, но я готов быть другим. Я не могу вернуть прошлое и переиграть его, но в моих силах сделать что-то сейчас, – выпрямляясь, пододвигаюсь к ней. Прищуривается, словно решая: поверить мне, или же нет. А я хочу, чтобы она верила. Мне необходимо это. Я желаю обратно свою конфетку.

– Прости меня, я готов сделать всё, чтобы ты простила меня и помогла мне…

– Вымой язык с мылом и отшлёпай себя, – ехидно предлагает она.

– Хорошо. Вымою, но отшлёпать себя будет очень сложно, – отчего-то издаю смешок, и она приподнимает уголок губ.

– Прости меня за то, что я сделал. Я говорю о том вечере, после вечеринки. Но пойми меня, в моей голове пока не укладывается, что ты выросла и очень… с каким-то идиотским сумасшествием любишь секс. Так одеваешься, выражаешься, и стала другой. Для меня это перелом всех воспоминаний, и я сорвался. Ведь хочу для тебя лучшего, правда, хотя бы для тебя, – дотрагиваюсь до её оголённых коленей, и Джесс вздрагивает от этого прикосновения.

– Позволь мне реабилитироваться в твоих глазах, потому что что-то подсказывает мне, именно твоё одобрение для меня важно. Разреши мне снова узнать тебя, подружиться и наладить отношения. Обещаю, что больше не брошу вас. Никогда, – тихо добавляю я.

– Это только слова, Флинт. Они не имеют никакого значения, особенно твои обещания, – сбрасывает мою руку с себя.

– Но я обещал не тебе, а небесам, насколько помню. Если кто-то и должен обижаться, так они, – напоминаю ей.

– А ты разве не чувствуешь их обиду? – Бросает взгляд на небо, а затем снова на меня.

– Я чувствую только твою обиду, злость и ненависть, это неприятно, – кривлюсь и поднимаюсь с подоконника.

– Это и не должно быть приятно. Это должно принести боль.

– Так она во мне. Что ещё нужно, чтобы раскаяться? Что ты хочешь, чтобы я сделал? – От злости, оттого что продолжает давить на мои нервные окончания теперь уже всей души, поворачиваюсь к усмехающейся Джесс.

– У меня много желаний. Очень много желаний, Флинт, – издевается, а я на секунду закрываю глаза, чтобы взять себя в руки и не начать орать.

– Трахни меня, – произношу вслух то, что в момент вспыхивает в голове.

– Что? – Недоумённо переспрашивает Джесс.

– Я… твоя подружка, не запомнил имя, я был у неё сегодня, и она сказала, что ты дала мне кличку. «Трахни меня». Почему она?

– Сучка, – кривится девушка. – Первые буквы. Флинт Миллард. Трахни меня. А если третьим словом добавить твоё второе имя Хеил, то получится – «трахни меня жёстче».

– Одуреть, – шокировано шепчу.

– А это не так? Ты трахаешь всё, что движется. Эта кличка идеально подходит тебе, трахни меня, – хихикает Джесс.

– Стерва. Ты не можешь так меня называть, – указываю на неё, чем вызываю ещё больший смех. Непроизвольно сам улыбаюсь.

– Могу. Это же, правда, Флинт. Таков ты. Сколько у тебя было женщин? Сотни. Так чего ты возмущается? «Трахни меня» – это ты.

– Ты тоже трахаешь всё, что плохо лежит. Зачем? Ты же понимаешь, что это может повлечь за собой нежелательные последствия. Чёрт, да даже болезни, – её улыбка обрывается, из весёлой становится до безумия эротичной.

– При виде меня ничего не лежит, Флинт. Наоборот, стоит так, что сводит с ума. И мне нравится набираться опыта, пробовать многое. Тем более я предохраняюсь, у меня целая коллекция презервативов, и есть таблетки от нежелательной беременности. Мне нравится это. Нравится наслаждение и оргазмы, а тебе, видимо, нравится за мной наблюдать, – свешивает ноги с подоконника и откидывается, отчего ткань на груди натягивается и демонстрирует отсутствие бюстгальтера.

– Эм… не понимаю, о чём ты говоришь, – мотая головой, перевожу взгляд на вид за окном.

– Флинт, ты стоял прямо в дверях, когда этот… а не помню его имени, мне отлизывал. Ты смотрел, извращенец. И тебя было сложно не заметить, – растягивает слова, а я готов сквозь землю провалиться.

– То есть ты знала, что я там, и продолжала? – Возвращаю своё внимание на лицо Джесс.

– Это заводит. Признаюсь, это заводит сильно. Я так ещё не кончала. Понравилось?

– Боже, я не собираюсь с тобой обсуждать это, – возмущённо всплёскиваю руками.

– Ты уже начал, трахни меня, сам начал это делать. Ты возбудился, да? Месяц без секса для тебя подобно аду, наверное. Мозоли не натёр? – Смеётся и подскакивает на ноги.

– Прекрати, – делаю шаг от неё, а она, словно кошка, медленно, покачивая бёдрами, подходит ко мне.

– Передёргиваешь? – Её глаза даже в темноте так странно блестят, отчего я сглатываю, ощущая, как возбуждение уже подбирается ближе к мошонке.

– Я не буду говорить с тобой о моём члене, Джасмин, – делаю ещё один шаг назад. – Ты моя племянница и ты… чёрт, это противоестественно!

– Ошибаешься, трахни меня…

– Хватит так меня называть!

– Трахни меня жёстче, ты ошибаешься. Я всего лишь девушка, неродная тебе племянница, и у тебя стоит на меня. Я собираюсь мастурбировать и лечь спать. Хочешь посмотреть? – Обходит меня, а внутри бушует множество эмоций. От её тихого и полного эротического подтекста голоса всё тело напрягается.

– Нет… и не говори мне такое. Я твой дядя. Я на двенадцать лет тебя старше…

– И ничего не умеешь. Тогда беги, Флинт, потому что я начинаю, – шёпот наполняет меня, а Джесс отходит и тянется к пуговице на шортах.

– Я многое умею!

– Покажешь? – Тянет замочком вниз.

– Прекрати, это не смешно, – пячусь спиной к двери ванной.

– Очень, – смеётся, а я забегаю в ванную комнату и хлопаю дверью.

– Стерва! – Кричу ей.

– Трус! – Смеясь, так же отвечает.

– Сумасшедшая и больная извращенка, – бурчу себе под нос, и губы сами растягиваются в улыбке.

Чёрт, это же должно быть отвратительно. Но мне смешно, она издевалась надо мной, а я, как придурок, повёлся. И это был наш самый длинный диалог за всё время, что я здесь. Джесс сказала мне многое, над чем мне предстоит подумать. А ещё принять тот факт, который не хочу. Она стала женщиной. Стала такой, каким был я когда-то. Мне это не нравится. Мне это очень не нравится, и пока я не понимаю причин такого раздражения, когда в голове появляются её слова о сексе. Завтра разберусь с этим, а для начала проверю почту, чтобы убедиться, каким же уродом был в прошлом. Как деньги и любовь на одну ночь стали важнее семьи. Эта ночь стала для меня откровением. Видеть со стороны, что письма так и хранятся в архиве непрочитанными, отвратительно. Мне даже читать их не хочется, потому что больно. Но я здесь. Вернулся и готов платить по счетам. У меня есть время, чтобы изменить всё. Снова стать частью семьи, и я это сделаю. Всё получится, докажу Джесс, что мне можно доверять, как раньше. И она это увидит. Она поймёт, что внутри до сих пор живёт тот самый Флинт, который был её другом. А затем сестра различит изменения, и я вновь уеду, чтобы была возможность вернуться. Когда-нибудь навсегда.

Глава 6

Громкий стук врывается в голову, и я подскакиваю на постели. Моргая, прислушиваюсь, пока сердце от испуга скачет в груди. Раздаётся шум электрической пилы, затем снова удары. Музыка слабо прорывается сквозь всё это.

Голова большая от раздумий и бессонной ночи. А за окном уже давно светит палящее солнце, и не приносит мне тепла. Только усталость. Поднимаюсь с кровати и натягиваю штаны. Выхожу из спальни, замечая, что дверь в комнату Джесс открыта, и её нет. Но снова гул голосов, а затем стук. Словно где-то ремонтируют что-то.

Медленно спускаюсь по лестнице, понимая, что эти звуки раздаются с заднего двора. Нашего заднего двора. Протираю ещё сонные глаза и выхожу на веранду. Мой рот приоткрывается, потому что именно у нас происходят строительные действия. Какие-то брёвна, трое парней с оголёнными торсами пилят, стучат молотками и сверлят. Среди этого всего нахожу Джесс в коротком облегающем платье, явно флиртующую с одним из подкаченных ребят. Чёрт, среди них чувствую себя старым и дряхлым. Их тела блестят от пота, и он даже в воздухе чувствуется.

– Джасмин! – Перекрикивая шум, зову её. Девушка поворачивается и показывает парню, что сейчас вернётся.

Ожидаю, когда она, раздаривая улыбки всем этим парням, дойдёт до меня.

– Выглядишь ужасно, – кривится она, осматривая мою грудь.

– Нормально я выгляжу. Я только проснулся от этого шума. Что здесь происходит? – Возмущаюсь её оценке даже обиженно. Ну да, не занимался своим телом уже пару недель, но всё же, ещё хорош. Да, помят, но кто выглядит по утрам, как с обложки?!

– Ах, это. Я планирую сделать беседку для родителей к их приезду. У папы времени не было, а мама мечтает об этом. Напротив неё хочу разбить фонтан и запустить туда рыбок. Для Карвера. Из-за астмы ему запрещено заводить животных…

– У Карвера астма? – Удивляюсь я.

– Хм, да. Ты это тоже не читал, видимо. С рождения. Поэтому ему нельзя иметь кошечку или собачку. А рыбок он сможет кормить и развлекаться. Думаю, это прекрасная альтернатива, – спокойно пожимает плечами и оборачивается. Один из парней поднимает голову и на секунду прекращает пилить. Улыбается ей и подмигивает. А эта стерва ему поцелуй воздушный шлёт.

– Я могу помочь, – хватаю Джесс за локоть и заставляю посмотреть на себя. Хоть так оторвать её внимание от молодой крови. Моя ведь тоже неплоха.

– Ты умеешь работать руками? – Усмехается она. – Я сейчас не имею в виду онанизм, Флинт.

– Боже, хватит. Я… нет, я не умею пилить, но у меня есть деньги. Закажу лучших строителей, и они…

– Закрой свой рот. От тебя мне ничего не нужно, – грубо обрывает меня и входит в дом.

Поджимая губы, следую за ней.

– Но я могу помочь, Джесс. Вместо того чтобы, вот эти… эти уроды работали здесь. Ты, вообще, их хорошо знаешь? Может быть, они не умеют ничего и…и испортят всё? Ещё хуже обворуют вас, – нахожу, по моему мнению, очень веские доводы, пока Джесс копается в холодильнике и достаёт несколько баночек газировки.

– Я их прекрасно знаю, Флинт. И они замечательные парни, умеющие работать не только руками, но и… хотя тебя это не касается, – смеётся она.

– А ну стой, – обхватываю её плечо, отчего она цокает.

– Не говори мне, что они работают за «просто так» и ты их уже обслужила? Ты спала с ними? – Обхожу девушку, и зло прищуриваюсь.

– Нет, они не работают за «просто так». Я им оплачу их помощь. И нет, я пока с ними не трахалась. Но это в планах. Как тебе сразу с несколькими? Ни разу не пробовала, – она на секунду задумывается, и её глаза темнеют от фантазий, которые мне абсолютно не нравятся.

– Только посмей, – предостерегаю её.

– И что сделаешь? Отшлёпаешь? Вперёд, мне понравилось, – дёргает плечом, сбрасывая мою руку. Да, чёрт возьми, я сейчас разорвусь от ярости из-за её слов!

– Это отвратительно, – кривлюсь я.

– Как посмотреть и куда посмотреть, – идёт обратно, а я за ней. Намного быстрее, чтобы не дать выйти на террасу.

– Что ещё, Флинт? – Закатывает глаза, прижимая к груди прохладные баночки, и от этого её соски отчётливо выпирают через тонкую ткань. Боже, у неё что, бюстгальтера нет?

– Откуда деньги, Джесс? Вряд ли твои родители тебе их дали. Откуда деньги, чтобы оплатить им работу? – Спрашиваю её.

– Не твоё дело, – пытается обойти меня, но я не позволяю. Складываю руки на груди и недовольно сверлю её взглядом.

– Насосала. Сойдёт? – Толкает меня и выбирается на террасу.

Рычу от злости и этой насмешки. И ведь не знаю, правду она сказала или специально злит меня. Отвратительное утро.

– Ребята, перерыв. Десять минут, а затем продолжим, – оповещает парней Джесс и раздаёт всем баночки. Они окружают её и что-то рассказывают, каждый из четверых демонстрируя ей, то свои бицепсы, то поглаживая пресс. И все пялятся на её грудь! Дерьмо, я убью сейчас их!

– Джасмин, – шиплю и сбегаю по лестнице. Буквально расталкиваю парней, и они удивлённо смотрят на девушку.

– Это мой дядя. Флинт. Не обращайте на него внимания, лучше на меня, – Джесс пихает меня бедром, отчего подаюсь в сторону.

– Работать. Живо, – оглядываю каждого. Хрюкают от смеха и подмигивают моей племяннице. Не верю, что она с ними не спала! Они так смотрят на неё, раздевают… хотя было бы что снимать. Она и так демонстрирует свои формы. Платье слишком тонкое. Она что, снова без белья? Да, чёрт возьми, невозможно!

– Хватит вести себя, как шлюха. Неужели, тебе это нравится? – Яростно шиплю.

– Флинт, отвали. Мне и так жарко. Сегодня ужасная влажность, ещё и твои нравоучения о моём виде слушать, лишнее. Ты меня раздражаешь, – кривит лицо и поднимается на веранду.

– Раздражаю? А ты меня нет? Я хотел поспать утром…

– Уже час дня. Не надо было дрочить всю ночь, – спокойно отвечая, подходит к столику и наклоняется над ним.

– Я не… я придушу тебя! – Возмущаясь, останавливаюсь рядом с ней, и мой взгляд привлекают чертежи, лежащие на столике.

– Это…

– Это то, что хочу получить. Именно вот так. Центральная беседка, а по бокам своеобразные качели. У нас их нет в городе, а аналоги очень дорогие. Поэтому думаю, как сделать их своими силами. Потом раскрасить беседку и ещё рассадить клумбы. Зои любит розы и лилии. Надеюсь, всё получится, – вздыхает Джесс.

А я не слушаю её, поднимаю два листа, где написаны расчёты, выполнены чёткие рисунки, и даже итоговый вариант.

– Кто это делал? – Спрашиваю её, продолжая изучать уже профессиональным взглядом работу.

– Я. Это моё. И пришлось подговорить туроператора, немного оплатить само путешествие, чтобы потом показать родителям. Они не отдыхали ни разу, и у меня бы не получилось подготовить им сюрприз, – равнодушно отвечает она. Перевожу ошеломлённый взгляд на девушку, прислонившуюся о стол ягодицами. Такое восхищение расцветает внутри, какого не испытывал ещё. И гордость. За неё. За такую взрослую и понимающую всё, за её планы, и вновь укол в сердце, потому что не участвовал. Мне бы хотелось стать частью этой мечты.

– Чёрт, конфетка, это невероятно. У тебя талант, и я могу помочь тебе поступить в любое учреждение. Ты не должна убивать в себе это, я даже хочу нанять тебя в свою компанию. Мне понравилось то, что ты задумала. И чертежи… ты где-нибудь училась? – Тихо произношу я.

– Мне не нужна помощь от тебя, и это всего лишь хобби. У меня уже есть место на экономическом факультете. И да, училась по книгам, которые нашла в интернете. Меня успокаивает это, – резко отвечает Джесс.

– Молодец, это, действительно, очень профессионально. Почему ты отвергаешь мою помощь? Почему сама не хочешь двигаться дальше, а решила застрять здесь? – Недоумеваю я, откладывая листы.

– Это моё место, Флинт. Это мой город, и я люблю его. Родителям нужна помощь с домом, с братом, он часто болеет, и ещё астма, папа постоянно путается в бумагах, Зои работает кассиром и иногда не успевает забрать брата из школы. И я должна помогать им. Экономика самый верный вариант, тогда папе не придётся платить за финансовые отчёты. Я сама это буду делать, уже официально и безвозмездно. Не все могут бросить семью, как ты, – последнее слово предназначено, чтобы снова напомнить мне о прошлом. И это неприятно, злит, но в то же время у меня так тянет сердце. Я хочу им помочь, а Джесс отвергает меня, словно я незнакомец. Хотя так и есть.

– Ребята, работаем до пяти часов, а потом по домам. Завтра продолжим с десяти. Меня не будет, но оставляю с вами Флинта. До встречи, – голос Джесс заставляет вынырнуть из переживаний, и я удивлённо поворачиваюсь к ней.

– Ты следишь за ними, – обращается ко мне.

– А ты куда?

Входит обратно в дом, а я за ней.

– Джесс, куда ты собираешься? – Повторяю жёстче вопрос.

– У меня дела. Возможно, не вернусь до завтра. Развлекайся. Хотел помочь, так вперёд, – смеясь, поднимается на второй этаж.

– Джасмин, куда ты едешь? – Иду следом.

– Развлекаться, трахаться, курить и пить. Отвали от меня и помогай, – бросает на меня едкий взгляд и хлопает дверью.

О, нет, так не пойдёт. Я не дам ей снова напиться и сотворить что-то ужасное. Больше заниматься сексом она не будет, пока я здесь. И у меня есть самая безумная идея за всю мою жизнь. Прослежу за ней. Узнаю всё, чем она занимается, где берёт деньги. Ведь её мечта стоит прилично, для их уровня достатка. А Зои и Скот вряд ли ей выделили на это сумму. Да и материалы дорогие. Значит, она, действительно, работает шлюхой. Да ни черта такого не будет! Никогда!

Быстро залетаю к себе и переодеваюсь. Даже не завтракал, да и плевать. Душ бы принять, но боюсь не успеть проследить за ней. Джесс пока у себя, а я сбегаю вниз, считая наличные. Достаточно, чтобы развлекаться на полную катушку.

– Так, парни, если сделаете всё так, как хочет Джесс, то я заплачу вам по сто баксов каждому за день. Даю вам три дня, чтобы всё было готово. Как вам такое предложение? – Оповещаю ребят. Присвистывают и кивают.

– Идёт, бро.

– Сделаем в лучшем виде.

– И ни слова Джесс, – предупреждаю их и вылетаю в гостиную, встречаясь с девушкой, спускающейся по лестнице.

– Вечером возвращайся. Хорошо? – Мягко произношу я. Приподнимает брови и улыбается снова ярко-алыми губами. Да и платье она сменила на короткую юбку и топик. Вульгарно. Ей бы очень пошли платья классического кроя, она и без макияжа прекрасна. А так накидывает себе пару лет.

– Посмотрим, – пожимая плечами, проходит мимо меня.

Нет, конфетка, не посмотрим, а я притащу тебя домой сам. Если нужно будет за волосы. Ожидаю, пока она сядет в помятую и выцветшую «Хонду», и вылетаю из дома. Забираюсь в машину Скота и даю по газам. Двигаюсь за ней. Она направляется в центр, а оттуда по свободным дорогам к улицам, где расположено множество магазинчиков. Останавливается у одного, но словно заброшенного, тёмного и вычурного. Такое место я бы обходил и ни разу не зашёл. Поднимаю голову и читаю: «Столярная мастерская Скота». Шумно выдыхаю и мотаю головой.

Чёрт. Как плохи их дела? По виду отвратительны. Ведь люди и туристы проходят мимо магазинчика, а Джесс там. Я могу им помочь, могу придумать что-то, могу дать денег. Но они не примут, ничего от меня не примут, потому что я чужой. Для всех них чужой, и у меня одна возможность понять, как поступать дальше – это Джесс. Она точно знает, что необходимо Скоту, чтобы его бизнес процветал. А я архитектор, и смог бы распиарить его даже в Нью-Йорке, нашёл бы людей, которые бы делали заказы. Мне нужна Джесс. Я должен узнать о ней то, чем, возможно, смогу её шантажировать или же… куча мыслей и ни одной подходящей.

Чувствую себя подавленно, когда выхожу из машины, оставив её недалеко от мастерской. Сажусь за столик и делаю заказ. На самом деле всё настолько сложно, что я теряюсь. У меня есть всё, что хочет получить каждый из тех, кто проходит мимо меня. Но они совершенно не представляют, как разрушаешь себя в погоне за благами. Разрушаешь всё вокруг, теряя свою душу, забивая сердце ранами, и находишься в отчаянии. Ничего не исправить, ни одного поступка, который даже не совершил. Ни разу не задумывался, как туго приходится моей семье до сих пор. И это изъедает. Чувство вины вызывает стыд за деньги, которые хранятся в банке и на моей кредитке. Если бы они позволили, то я бы всё отдал, за возможность видеть их улыбки. Быть частью семьи и помогать. Боже, какой же я урод на самом деле. И ненависть Джесс обоснована. Я не могу винить её в этом. Даже её поведение – точная копия моего. Она словно со стороны показывает мне, каким я был. Но сейчас не стал лучше. Наоборот, скатился вниз, хотя нахожусь наверху.

Съев сэндвич с курицей, допиваю воду и возвращаюсь в машину. Чёрт, я даже не подумал о том, можно ли тем парням доверять, оставив их одних в доме. А у меня дорогой ноутбук. Да к чёрту, мне плевать сейчас на это. Смотрю на магазин, где до сих пор находится Джесс, и жду. Что она там делает? За всё время туда ни разу никто не зашёл. Выходит, выручки нет, денег нет. А она их откуда-то берёт? Вот это волнует меня больше всего. Я не хотел бы, чтобы мои подозрения подтвердились.

Продолжаю смотреть на дверь, окрашенную уже алыми бликами заходящего солнца, и она открывается. Сначала не придаю значения, вышедшей от туда девушке с заколотыми волосами, в длинном тёмно-синем платье, струящимся по её стройному телу. А затем медленно выпрямляюсь, когда узнаю лицо с минимальным макияжем, и она направляется к старой «Хонде».

– Джесс? – Ошеломлённо слежу за ней, настолько элегантной, что ей может позавидовать любая представительница элиты Нью-Йорка. Хотя платье не последних коллекций, и явно недорогое, но то, как она подаёт себя в нём, меня шокирует.

Нет ничего из вульгарного образа, а именно то, что я бы хотел видеть. То, о чём мечтал. И эта мечта сейчас уезжает куда-то.

Завожу мотор и следую за ней, всё ещё до конца не принимая увиденное. И тут же неприятное чувство, обжигающее сердце, появляется внутри. Куда она такая поехала? Для кого так оделась? Богатый любовник или она работает в эскорте? Господи, снова эта злость, не поддающаяся контролю. Она заполняет полностью мой разум, пока я еду за машиной Джесс из города, и она не останавливается у ресторана, расположенного на берегу океана. Я не помню такого, но, видимо, для тех, кто хочет показать свой статус и богатство. Он явно предназначен для таких, как я. Но зачем сюда приехала Джесс? Какого любовника скрывает здесь?

Готов сейчас же схватить её и утащить обратно, закатить новый скандал и отлупить. Да-да, именно отлупить, чтобы проучить самого себя. Напомнить – не моё дело. Ложь. Джасмин стала моим делом с того момента, как появилась в доме Зои. Я был первым, кому она ответила, и я же обломаю ей все мечты о порочной жизни шлюхи.

Выхожу из машины и надеваю на себя ту маску, которую обычно ношу в Нью-Йорке. Богатый. Сильный. Властный. Требующий к себе повышенного внимания. Обожающий комфорт и люкс марки вещей. Хотя сейчас я больше похож на одного из обычных людей, но они увидят то, что у меня есть.

– Добрый вечер, мы рады видеть вас в нашем ресторане. Вы бронировали столик? – Осматривая меня с ног до головы, делая оценку моей внешности, спрашивает администратор.

– Добрый. Нет, но вы найдёте мне место, – приподнимая один уголок губ, отвечаю ей.

– Конечно. Вы предпочитаете веранду или основной зал? – Интересуется она, провожая меня в помещение с работающим кондиционером, и я бегло осматриваю пространство. Оно забито.

– Я желал бы остаться здесь.

Не вижу Джасмин, хотя мне нужно время, чтобы привыкнуть к неяркому освещению, интимному, я бы сказал.

– У нас бронь на десять часов. Я могу вам предложить только этот столик.

– Ничего. Думаю, мне хватит времени, чтобы оценить ваше заведение, – сухо бросаю, когда взгляд цепляется за платье, играющее каплями мелких камней под искусственным светом.

– Тогда пройдёмте, – девушка указывает рукой в зал, но я наблюдаю за Джесс. Она медленно подходит к роялю посреди зала и опускается на пуфик. Не может быть…

– Официант к вам подойдёт через пару минут. Хорошего вечера.

Киваю администратору и падаю на стул, пытаясь разглядеть: Джасмин ли это? Но определённо такой бурной фантазии у меня не может быть, и это, действительно, она. Раскладывает ноты, и вижу, как тяжело вздыхает.

Я ни разу не слышал, как она играет. Я пропустил это, а сейчас звуки медленного вальса наполняют зал, и даже голоса стихают. Мне страшно дышать, не верю своим глазам и ушам, потому что она играет. Она создаёт невероятную музыку, вбивая в моё сердце острый кол. Он прокручивается с каждой нотой, принося невероятную боль и сожаление о том, что проигнорировал все приглашения. А она играет. Со страстью, чувством, и я шокирован вновь. Картинки прошлого, где она берёт с меня обещание, что приеду. Как забываю об этом, едва вернувшись в гостиницу к первой жене. И сейчас это всё приносит мне неимоверную жалость. К себе. Я лишил себя всего этого.

– Добрый вечер. Сегодня я буду вашим официантом. Вы что-нибудь выбрали или, может быть, я могу вам что-то посоветовать? – Поднимаю взгляд на парня с блокнотом.

– Воду. Только бокал воды, – хрипло отзываюсь и снова поворачиваюсь к освещённому месту, где стоит рояль.

Она могла сказать мне, чем занимается, а не вводить в заблуждение. Она могла, но только вот не доверяет мне больше. Знают ли Зои со Скотом? Вряд ли. Не думаю, что она им об этом рассказывает. Но я хочу быть ближе. Сейчас, сидя в престижном для Саванны ресторане, понимаю, каждой клеточкой своего тела, насколько хочу быть чем-то большим, чем просто незнакомцем, потерявшим себя, и пребывающим столько лет в постоянных поисках. Я бы хотел наслаждаться этими звуками каждый день, они приносят расслабление и спокойствие. Странно и так хорошо мне в эти минуты, что улыбаюсь, испытывая гордость за свою конфетку. Она у меня самая замечательная.

– Ваша вода, – передо мной ставят бокал и наполняют его.

– Я положу тебе чаевых, в несколько раз превышающие сумму моего заказа, – откидываюсь на спинку стула и смотрю на бегающие глаза парня.

– Вы хотите что-то особенное за такие чаевые? – Тихо спрашивает он.

– Да. Девушка, играющая на рояле. Кто она?

– Её зовут Джасмин, живёт в Саванне, ей восемнадцать.

– Сколько она стоит? – Наблюдаю, как лицо парня меняется, и он зло поджимает губы.

– Она не продаётся, мистер. И деньги мне ваши не нужны…

– Успокойся, я не собираюсь её покупать. Вряд ли у меня хватит денег, чтобы приобрести умиротворение, которое она дарит.

– Хорошо. А то иногда появляются придурки, которые думают, что людей можно купить. Джесс не шлюха, – и мне так приятно, что он говорит именно это.

– Давно она работает здесь?

– Около года.

– Сколько получает?

– Я не имею права…

– Ещё пятьдесят баксов сверху.

– Тридцать долларов в час. Работает два раза в неделю. Пятницу и субботу. С восьми до одиннадцати, – чётко отвечает он.

Подсчитываю и это так мало. Очень мало.

– А чаевые?

– Это редко, нынче все скупы, хотя мужчин здесь много. Они приходят, чтобы получить другое, а вот поощрить её чаевыми для них слишком затратно, – хмыкает официант и указывает взглядом на зал. И правда, одиноких мужчин здесь достаточно, как и компаний из парней, раздевающих взглядом Джесс. Противно.

– Понятно. Спасибо за помощь. Ты можешь передать ей вот с этим, – достаю портмоне и пятьсот долларов, – восхищение, не называя имён?

– Конечно, да, я передам, – с улыбкой он прячет деньги в карман.

– Но если я узнаю, что она их не получила, а я узнаю, то найду тебя, и ты познакомишься со мной лично, – предупреждаю его.

– Не волнуйтесь, я не вор. И мне нравится Джесс, считаю, что она заслуживает большего, чем похотливые взгляды, – обиженно произносит парень.

– Прекрасно, тогда наши мнения сходятся. Счёт.

Он кивает и оставляет меня. Возвращаю своё внимание на Джасмин, уже играющую более быструю мелодию. Чёрт возьми, я хочу остаться. Хочу слушать это постоянно и видеть её слабую улыбку, наслаждение от этого, а не от языка какого-то парня. Последнее даже знать не хочу.

Задумываюсь о том, что в этом месте я бы с удовольствием пригласил её на танец. Она бы улыбалась мне и дарила бы нежность, мне было бы плевать на весь остальной мир. И даже деньги были бы оскорблением. Но это всё какие-то смутные и невыполнимые фантазии. Она моя племянница, которая зарабатывает игрой на рояле, чтобы помочь тем, кому должен помогать я. Она взяла на себя мою ношу, и это приносит сухость в горле. Его сдавливает от чувств, которые с каждым днём всё сильнее разрывают сердце.

Оплачиваю счёт и кладу обещанные чаевые. Теперь мне предстоит снова прокручивать в голове свои ошибки и тонуть в них. Я же не выберусь, если завтра что-то вновь узнаю. Это добивает меня, застревают внутри ржавые гвозди из прошлого, и не выдрать. А мне бы с корнем, чтобы захлебнуться от мук души, прогнившей и проданной.

У меня нет никакого представления, что мне делать дальше. Возвращаюсь домой и оставляю машину на том же месте. Проверяю то, что сделали ребята и всё же, обхожу каждый уголок, чтобы увериться – всё на месте. На заднем дворе бардак, и я машинально подметаю, собираю в пакеты, найденные в одном из ящиков кухни, обломки дерева и металла. Подхожу к столику, где лежат чертежи, и вглядываюсь в них. Это призвание Джесс. Ей с генами перешло от Скота, но и в них вижу что-то своё. Эксклюзивное, масштабное, с огромными амбициями. Меня посещает идея, надеюсь, её она примет от меня. Это будет тоже подарок. Поднимаясь к себе, открываю ноутбук и печатаю приказ своей секретарше. Перечисляю деньги и с улыбкой возвращаюсь на первый этаж. Нахожу в холодильнике банку с пивом и выхожу на улицу. Опускаюсь на ступеньку и просто сижу.

На улице тишина, соседи уже дома, только духота не даёт это место назвать раем. Это необычно для меня, быть вот таким. Без дорогого коктейля или рома, без шума и постоянного движения. Просто замереть во времени.

Банка с пивом так и не открыта, когда раздаётся звук подъезжающей машины. Поднимаю голову и улыбаюсь, наблюдая, как Джесс выходит из «Хонды». Может быть, я жду именно её. Может быть, на меня упадёт луч света, подарив понимание всего.

Она подходит ко мне с рюкзаком на плече в том же самом виде, как и выходила из дома. Но теперь-то я знаю, что это всё не она. Знаю, что это защитная реакция от меня.

– Ты ключи потерял? – Усмехается Джесс и плюхается рядом со мной.

– Нет, просто сижу, – пожимаю плечами и поворачиваюсь к ней.

– Значит, наслаждаешься. Настолько наслаждаешься, что даже пиво не пьёшь, – тихо смеётся она, и я тоже.

– Будешь? – Предлагаю ей, хотя это противоречит всем моим мыслям.

– Нет. Не хочу. От пива фигура портится, предпочитаю что-то покрепче, – качает головой.

– Так что ты здесь делаешь?

– Если скажу, что не знаю, такой ответ примешь? – Отставляю банку пива и вытягиваю ноги.

– Приму, потому что это правда. Тебя что-то сильно потрясло, раз ты потерялся в своей голове, – серьёзно отвечает Джесс.

– А знаешь, кто знает всё? – Она поворачивается ко мне.

– Нет. Это невозможно.

– Ты ошибаешься. Небеса всё знают, – шепчет она и показывает пальцем наверх.

– Боже, конфетка, ты до сих пор веришь в небеса? – Смеюсь я.

– Да, они единственные, во что я верю. Ты только подумай, – придвигается ближе, и её глаза сверкают от возбуждения, но не пошлым светом, а чистым, и я смотрю на него.

– С самого рождения планеты они смотрят, что происходит. Столько гипотез о том, откуда мы произошли, а они это знают и молчат. И сейчас, в эту самую минуту, кто-то появляется на свет, кто-то покидает его, кто-то понимает что-то очень важное для себя. Кто-то кардинально меняет жизнь. Кто-то плачет. Кому-то больно. А кто-то смеётся, потому что эти секунды самые лучшие в его жизни. Кто-то изменяет, а кто-то видит это. Кто-то влюбляется, а кто-то расстаётся. Кто-то лишает себя жизни, а кто-то борется за неё. Миллион судеб, и над ними небеса. Они видят всё, знают о каждом, все тайны и мысли, покрывают воровство и обман, и обличают их же при свете дня. Они молчат и только принимают в себя всю боль или же радость.

Кажется, что я даже не дышу, пока она говорит. С такой страстью и верой, отчего моё сердце сжимается, наполняясь нежностью. Той самой, которую помню. Забыл на столько лет, и сейчас бутон раскрывается.

– Молчаливые наблюдатели? – Шепчу я.

– Точно. Они не могут влезть в судьбу, чтобы помочь избежать ошибок, но они величественны. Они вечные. Они всегда будут, даже после нашей смерти. Они всегда над нами, мы не можем до них дотянуться, они бесконечны. Они живые. Когда счастья очень много, когда к ним отправляются самые лучшие души, они являют солнце и тепло. В тот день… на похоронах бабушки и дедушки так и было. Я верю, что они забрали себе их свет, чтобы одарить им нас, – при упоминании родителей издаю судорожный вдох, и в миг глаза мутнеют.

– Ты не виноват, Флинт. Так должно было случиться. Потому что людям необходимо солнце, согревающее их одинокие дни. Смерти не избежать, но она не так плоха, как кажется. Необходимо лишь отпустить, – ощущаю тёплую ладонь, ложащуюся на мою щёку. Поднимаю взгляд на Джесс, и она мягко улыбается мне. Кажется, что в груди что-то трескается, и я полностью тону в боли из прошлого.

– А когда дышать не можешь? Когда всё рушится, и ты чувствуешь острые ножи, изрезающие сердце? Что делают небеса? – Накрываю её руку своей и прижимаюсь сильнее.

– Они плачут. Когда их переполняет муками, посланными нами, они плачут, чтобы смыть с каждой души это ощущение. Они дарят свободу, но люди бегут от их подарков. Ведь дождь, каким бы он ни был, холодный или тёплый, это означает, что скоро всё наладится. После него, тучи разойдутся, и наступит снова солнечный день. А иначе быть не может, ведь всегда наступает время переизбытка. Он ставит в тупик, а небеса знают, что делать, в отличие от людей, – девушка отводит от меня печальный взгляд и вытягивает свою руку из-под моей.

Я именно в тупике сейчас, и все слова, сказанные Джесс, принимают такую силу, от которой поднимаю взгляд на небо. А там сверкают звёзды, напоминающие камушки на платье удивительного человека, который тоже прячет саму себя, как и я.

– Я иду спать, – Джесс подскакивает со ступеньки, а я не хочу терять этого единения и доверия, которое было между нами несколько минут. Это особенное время, когда я видел её настоящую и узнал о том, что она не винит меня. А я продолжаю это делать.

– Не уходи… побудь ещё немного со мной, – шепчу я.

– Я устала уже от тебя, Флинт, – фыркает Джесс, и это непонятно. Ещё несколько мгновений назад мне казалось, что она больше не обижается и не ненавидит меня. А сейчас всё изменилось снова.

– Конфетка…

– Запарил, иди спать, – хлопает входная дверь, и я закрываю глаза.

А небеса всё видят. Они знают, что в моей груди бьётся сердце сейчас для неё. Она на несколько мгновений подарила мне веру и моментально забрала её, оставив после себя тяжесть.

– Если вы знаете, что мне делать, то подскажите. С каждым днём я умираю, внутри моя душа рассыпается от сожаления. Я хочу стать большим для них. Простите меня за то, что ни одного обещания, данного вам, я не выполнил. Я наказан достаточно, – поднимаюсь на ноги и, подхватывая банку, возвращаюсь в дом.

За этот день я выжат, эмоционально выжат, и хочу есть. Поэтому забрасываю в рот несколько крекеров и плетусь к себе, но останавливаюсь у спальни Джесс. Тихо. А внутри такое желание открыть дверь и забраться в постель. Разделить с ней то, что во мне. Расслабиться и не быть больше одиноким. С Джесс я чувствую себя иногда прежним, когда она не грубит и не вспоминает о том, какую роль должна играть. Только зачем? Почему со мной? Ведь теперь я точно знаю, что моя конфетка до сих пор рядом, каким бы ублюдком я ни был.

Глава 7

Ледяная вода окатывает весь торс и лицо. Испуганно распахиваю глаза и подскакиваю на постели. Вся моя рубашка, джинсы, да и я сам в воде. Она стекает по лицу, а я дышу ртом, недоумённо поднимая взгляд.

– Ах ты, урод недобитый! Засунь свои бумажки себе в задницу! Я убью тебя! – Крик Джесс и она сама, стоящая с пустым ведром, которое летит в меня, и я не успеваю даже увернуться. И то, что именно так начался мой день, приводят в ступор и полное непонимание происходящего. Помимо этого, ведро ударяет прямо в голову, отчего издаю стон.

– Что… ты с ума сошла? – Хрипло возмущаясь, моргаю и провожу ладонью по мокрому лбу, растирая его.

– Сколько ты обещал парням за работу? Я просила тебя? Нет! Ни о чём не просила, кроме как проследить! Мало того… ублюдок, как же я тебя ненавижу! – Визг девушки, а затем она летит на меня и опрокидывает на спину.

– Джесс!

– Я придушу тебя! Ты следил за мной, подонок! Это твои деньги! Жри их! – Вырываю сто долларовые купюры, которые она пытается засунуть мне в глотку. Да я ни черта не понимаю, ещё не проснулся, а здесь новый хаос.

– Джасмин! Хватит! – Кричу, обхватывая её за талию. Мотаю головой. Брыкается. Визг. Ругань и ярость, да настолько сильная, что заставляет перевернуть девушку на спину и вдавить в матрас своим телом. И плевать, что я мокрый, а она едва одета. Я ничего не соображаю.

– Хватит, прекрати. Объясни мне, что случилось? – Перехватываю её руки и, сжимая запястья, разбрасываю в стороны.

– Ты… ненавижу тебя… ненавижу… – шипит она, сдувая с лица пряди волос. И через секунду вижу, насколько сильно полыхают глаза от злости. Они словно штормовое небо, а я хмурюсь.

– Почему? Объясни мне всё без крика. Какого чёрта ты вылила на меня воду, и теперь ещё пытаешься отравить деньгами? – Блокирую любое движение её ног своими.

– Ты… ты вчера уехал, так сказали парни! Ты следил за мной! Ты видел то, что я делаю! По описанию это можешь быть ты! Чёртов блондин с неизвестным цветом глаз! Это твои грязные деньги! Это ты и твои чаевые! Ненавижу тебя! Ненавижу! – Чёрт, она хоть и маленькая, но сильная, борется со мной, а я вспоминаю всё.

– И что дальше? Да, следил, чтобы узнать, чем ты занимаешься! Я следил, чтобы знать, не спишь ли ты с мужиками! Джесс! Хватит! Дерьмо… – скулю от боли, когда она попадает коленом прямо по моему члену. Звёзды в глазах, и перекатываюсь на мокрые простыни.

– Урод! Я тебе сейчас всё оторву! – Шлепки её ладоней по моему телу, а я прийти в себя не могу. Мне, чёрт возьми, больно!

– Хватит… – пытаюсь увильнуть от её ударов, но она запрыгивает на меня сверху, на и без того ноющий пах.

– Не хватит! Ты не имел права! Ты ничего не знаешь обо мне! Ты… боже… я ненавижу тебя, – напор ослабевает, и я распахиваю глаза.

– Джесс… конфетка, – сажусь и пытаюсь её утихомирить. А крупные слёзы вырываются из её глаз. Ударяет ладонями, но слабо, по инерции.

– Тише, прошу, не плачь. Не плачь, – сжимаю её в своих руках. Раскачиваюсь туда-сюда и только сейчас понимаю, что произошло. Насколько неверно она поняла всё. И в эту минуту её разрывает от слёз.

– Ненавижу… – шепчет она и так горько плачет, словно я причинил ей самую невероятную боль во всём мире.

– Не плачь, конфетка, не плачь. Ничего страшного. Ты хоть знаешь, как мне понравилось на тебя смотреть? Знаешь, как ты красиво играешь? Мне не жаль для тебя ничего. Ни капли, и я хотел помочь. Хотя бы так помочь тебе, ведь ты делаешь так много для семьи, которую я бросил. Прости, если это обидело тебя. Но я лишь хотел как-то участвовать в твоей жизни, – шепчу, поглаживая её по волосам, спадающим на обнажённую спину и короткий топик.

– Ты не имеешь права… ты бросил… бросил меня, – слабый удар её кулачка по моему плечу, и её тело сотрясается в рыданиях. А мне слышать это больно, знать и осознавать необъятное мучение. Меня самого разрывает, ведь сделать ничего не могу. Не поправить никак, и это на меня давит.

– Прости, конфетка, прости меня за это. Умоляю тебя, не нужно меня ненавидеть. Больше, чем я сам, ты это сделать не сможешь, – отклоняюсь немного и обхватываю её лицо. Глаза огромные, полные слёз, вызывают сердечную недостаточность. Кислорода не хватает, пока пальцами стираю влагу с её щёк, а она всхлипывает. Мотает головой, словно её так же, как и меня в данную минуту, расщепляет на молекулы от страданий. Это пытка смотреть на неё и видеть не ребёнка, а девушку, с кристально чистыми голубыми глазами, в которых отражаются все мои грехи.

– Ты себя обожаешь, Флинт. Ты только о себе и думал все эти годы. И я не верю, что ты можешь себя ненавидеть, – со злостью отталкивая меня, подскакивает на ноги.

– Джесс…

– Нет, не надо уверять меня, что ты хороший. Что в тебе осталось что-то от того самого парня, который хотя бы капельку любил свою семью. Я не верю, в тебя больше не верю. Ты стал призраком для всех нас, – в её голосе столько горечи, что она проникает в мою кровь, отравляет разум, и я поднимаю голову на девушку.

– Я и не уверяю. Наоборот, – с отвращением к себе произношу и поднимаюсь с кровати, – поверь, хуже меня человека не было. И я никогда не любил правильно свою семью. Ничего не ценил, и сейчас расплачиваюсь за всё.

– И ты это говоришь мне? – Она облизывает пересохшие губы.

– Да. Хочешь знать? Хочешь знать правду обо мне? Хорошо, я скажу тебе. Покаюсь, чтобы ты возненавидела меня ещё больше. И я это вынесу, потому что заслужил, – киваю ей и сглатываю сухость во рту.

– Ты представляешь, что такое жить с виной за убийство одиннадцать лет? И я вот не знал. Забыл, всё забыл. Признаюсь, что не думал ни о тебе, ни о Зои, ни о ваших проблемах. Мне было хорошо, я был одурманен возможностями большого города, своими амбициями и женщинами. Я питался самыми лучшими блюдами в знаменитых ресторанах, катался по странам и не вспоминал о вас. Но в одну секунду меня настолько сильно долбануло по голове, что я очутился один. Брошенный. Раздавленный. Потерянный. У меня нет цели, чтобы жить. Нет причин, чтобы дышать. И я умираю. Моё сердце расколото уже давно, а я заливал его алкоголем, только бы не слышать обвинений в голове, – медленно делаю шаги к ней, вспоминая каждую минуту, отматывая плёнку к тому времени, когда всё это началось.

– Я ни разу не поблагодарил родителей за то, что оплатили моё обучение в Нью-Йорке. За то, что продали дом, всё, что у них было, лишь бы у меня была квартира. Да и той я не был доволен. Родители меня раздражали, постоянно звонили, хотели знать, как я живу, как учусь, с кем встречаюсь. А меня это бесило! Я грубил, ругался с ними и сказал, что не желаю отчитываться, потому что взрослый! И потом игнорировал каждый звонок. Месяц я о них не слышал, предаваясь вкусу алкоголя и травки, даже несколько раз спускал деньги на кокаин и женщин. У меня их было много, настолько, что я уже не помнил, с кем трахаюсь. Не запоминал имена. И в тот день, когда мои родители погибли, я кайфовал. У меня в груди ничего не оборвалось и не ойкнуло, что их уже нет в живых. Ничего, понимаешь? Они ехали ко мне, – сглатываю и прижимаю Джесс к двери, а она с таким ужасом смотрит на меня, а из её глаз выкатываются слёзы, когда мои сухие. Безжизненные.

– У них не было денег на авиабилет, поэтому, волнуясь за меня, они выехали на машине. Они погибли из-за меня. Я убил их. И не винил себя, а вот сейчас всё это: воспоминания, боль, потеря – навалились на меня. А мне мало, я хочу быть мёртвым, хочу разодрать себя от этих чувств. Я ублюдок! – Ударяю кулаком по двери, отчего Джесс вздрагивает и прикрывает глаза.

– Я не думал о семье никогда, хотя стремился к этому. И твои небеса ни черта не помогли! Они только смотрели, как я убиваю их! Они смеялись в тот день, когда хоронили их! Я везде лишний, ненужный, одинокий. Вот… вот моё весёлое время. Так скажи, достаточно я ненавижу себя сейчас? Достаточно, чтобы ты меня поняла… хотя бы немного? Мне плохо, – хватаю её за локти, словно от этой девушки зависит моя жизнь, мой путь и моё сердце.

– Скажи, есть ли у меня шанс, чтобы спастись из этого ада? И я вижу всё! Вижу, как вы выживаете в этом мире, а я шикую! Вижу, чёрт возьми, и хочу быть частью вас! – Кричу в её бледное лицо, всматриваясь в широко распахнутые глаза.

– Знаю, что без меня вы будете счастливы. А я без вас нет. Мне нужна только вера… чуть-чуть. Понимаешь? Джесс, Джасмин, ты же всегда была для меня особенной хоть и маленькой, но такой родной. Прости меня. Если бы я тогда ценил помощь, ценил любовь и семью, то ничего бы не произошло. Я бы не потерял себя и не вернулся бы в отчаянном поиске хотя бы капли искренности. Но вот это «бы» не изменить. Это только мечты, которые не имеют никакой власти. Я ничего не могу поправить, – как сумасшедший вытираю слёзы руками с её нежной кожи, не тронутой сегодня макияжем.

– Ничего не могу исправить. Я очень хочу, но мне нужна помощь. Ты мне нужна, потому что вчера, когда слышал, как ты играешь, то корил себя за невыполненные обещания. За всё это время я не был таким умиротворённым. Пожалуйста, я каюсь, молю тебя… ты так нужна мне. Вот такая, уже взрослая, умная, немного странная и из моего прошлого. Ты та самая часть, которая напоминает мне о том, что я могу быть собой. Не потерять человеческого обличия и не раствориться среди миллиона людей вокруг. Я не хочу исчезнуть, – последние слова шепчу, приближая к ней своё лицо. И она так близко, незаметно для меня кладёт свои ладони на мою грудь и теребит пальцами пуговицы. Хочет что-то сказать, но закусывает нижнюю губу. Чёрт, а мне так плохо, и сейчас мне хочется ощутить вкус этих губ. Узнать, смогут ли они подарить мне спокойствие? Смогут ли снять с души этот крест, который придавливает меня? И это ужасно.

– Флинт, – бегает глазами по моему лицу, и слишком близко она ко мне. А я больной, одинокий и жаждущий ласки. Незнакомой, новой и в то же время когда-то уже испытанной. Сейчас в моих руках просто девушка, которой первой и единственной открыл свою тайну. А это одна из многих.

– Я…я не знаю, что сказать. Не думала, что ты винишь себя до сих пор. И, наверное, вряд ли мои слова переубедят тебя. Но, да, ты не можешь изменить прошлого, но настоящее в твоих руках. Если ты понял это только сейчас, то, значит, твоё время пришло именно сейчас, – шёпотом произносит Джесс, а я моргаю и резко выпускаю её из рук. Мысли, которые проникли в голову, родились таким страшным образом, пугают. И именно поэтому отхожу, чтобы не натворить дел похлеще, чем уже есть.

– Прости, что вылил на тебя всё своё дерьмо. Ты не должна думать об этом, а только развлекаться и…

– Почему? – Перебивая меня, делает ко мне шаг, а я от неё. Сглатываю, смотря на распущенные длинные волосы, которые хотел бы сжать и заставить её запрокинуть голову. Мне страшно от фантазий, о том, насколько тяжела и мягка её полная грудь, выпирающая из топика, и каким податливым может быть тело, когда его ласкают. Чёрт возьми.

– Хм, ты права, мне не следовало узнавать всё таким способом, это твоя жизнь, и ты можешь с ней делать всё, что хочешь, – отвожу взгляд, надеясь, что она не понимает сейчас о том, какие картинки мелькают в голове.

– Нет, я не об этом. Ты отскочил от меня, словно я прокажённая, – Джесс подходит ближе, а я жмурюсь от отвращения к себе.

– Всё в порядке. Я не ожидал такого пробуждения, вот и дал слабину. Забудь, ладно? Забудь о том, что я сказал и… не знаю, голова болит, – потираю виски, чтобы убедить её, насколько мне гадко. А это так. Она же моя племянница хоть и неродная, но всё же.

– Флинт, – её ладонь проходит по моему плечу, а я готов взвыть. Не прикасайся ко мне так нежно. Не надо, я не заслуживаю.

– Я прощаю тебя, но тебе не нужно моё прощение. Ты должен простить самого себя, – подхватывает мой подбородок и с силой поворачивает к себе, словно я девочка, а она сильный и уверенный мужчина, знающий всё наперёд. Подчиняюсь, чтобы встретиться с её тёмным, насыщенным синевой цветом глаз.

– Спасибо, и я хотел бы, чтобы ты забыла обо всём этом, – убираю её руку со своего лица.

– К сожалению, не смогу, потому что больше причин, чтобы ненавидеть тебя, у меня нет. Сознаюсь, что очень хочу это делать за ту боль, что ты причинил маме. Не могу. Я устала от войны с тобой и с собой. Когда ты тоже устанешь, сообщи, – Джесс отходит от меня и направляется к двери. Она же не может знать, что сейчас борьба идёт о неожиданном влечении, которое испытал. Или может? Боже, я же со стыда сгорю, если она узнает. Сам себя изуродую внутри.

– Джасмин, – на выдохе зову её, и она поворачивается.

– Да?

– Ты моя племянница, я знаю тебя с юного возраста, и ты моя семья, – напоминаю то ли себе, то ли ей. Усмехается и качает головой.

– Занимательно, Флинт, но свою родословную я знаю, и тебя там нет. Ты лишь мужчина, который когда-то встретился на моём пути, – пожимая плечами, открывает дверь и тихо затворяет её за собой.

Падаю на постель, мокрую и пропитавшую влажностью кислород. Смотрю впереди себя и прокручиваю в голове всё, что было сказано. Нет, вру, я повторяю про себя последние её слова. Да, немного стало легче оттого, что поделился с ней, но вину с себя не снял. А вот то, каким она видит меня, очень волнует. Она не воспринимает меня, как дядю, как старшего, а у нас разница аж в двенадцать лет. Она смотрит на меня, как на мужчину, который начинает сходить с ума. И сейчас бы должны появиться мысли о том, что следует бежать и гнать от себя эти чувства, желание узнать большее о ней. Да, должны, но их нет. Слишком устал от эмоций, выплеснутых этим утром. Но бороться буду продолжать. С собой. Это ведь ненормально, если меня возбуждает Джесс. Это ужасно, но я только ей могу доверить самого себя. Только ей, ни к кому из бывших жён и любовниц, такого не испытывал. А это было между нами с первого её появления в моей жизни. И я вернулся, чтобы честно взглянуть в глаза страхам и тому, отчего скрывался. Нет, на попятную не пойду, но и не позволю своей больной фантазии взять верх. Никогда. Это станет концом для нас обоих.

Глава 8

Спускаюсь вниз, прислушиваясь к мужскому смеху на кухне, и зло сцепляю зубы. Меня чертовски раздражает это. Причин нет, но всё же, происходящее в моём разуме не подчиняется ничему, кроме, вмиг образовавшегося желания орать, словно безумцу. И это так не похоже на меня.

– Не понял, неужели, рабочий день завершён? – Холодно интересуясь, вхожу в столовую, где Джесс удивлённо замирает с упаковкой молока, а ребята сидят за столом, нагло завтракая и улыбаясь мне.

– Хм, нет, босс, он только начинается. Пошли, парни, доедим на улице, – отзывается один из них и подхватывает тарелку с хлопьями.

С ледяной яростью осматриваю каждого полураздетого мужчину, проходящего мимо меня. Они специально так выглядят, чтобы ещё больше показать мне, что пора снова вспомнить о своём теле.

– Спасибо, детка, – один из них подскакивает к Джесс и смачно целует её в щёку.

– «Спасибо» ещё отработаешь, – смеясь, она подмигивает наглецу, быстро сбежавшему из кухни под моим пристальным взглядом.

– Настроение плохое? – Спокойно спрашивает девушка, собирая со стола крошки.

– Меня ещё не будили ледяной водой и… что за чёрт? Почему ты их кормишь? Они работают на тебя, и не должны даже быть здесь, в доме. – Рыча, подхожу к ней, а она смеётся и включает воду в раковине, чтобы ополоснуть тряпочку.

– Странный ты, Флинт. Они мои друзья, и работают на папу уже больше года. Один из них развозит заказы, когда они есть. Другой иногда помогает ему по дому или делает это за него. Третий…

– О-о-о, радушие глубинки, как же я забыл об этом? И как они благодарят тебя? Опускаются на колени, или ты? – Смеряю её, полуголую в излюбленных шортах вроде трусов и топике, взглядом полным отвращения и неприятного покалывающего чувства где-то глубоко в сердце.

– Когда как, – пожимает плечами.

– Джесс, – хватаю её за локоть, не позволяя увильнуть от этого разговора.

– А тебя-то почему это волнует? Ревнуешь? – Прищуривается и издевательски издаёт смешок.

– Ревную? Ты моя племянница, и я забочусь о тебе и твоей репутации, – дёргаю её, чтобы хоть как-то избавить себя от ядрёного желания разогнать всех к чертям.

– Чтобы заботиться о чьей-то репутации, для начала надо иметь свою, не подмоченную, – подмигивает мне и вырывается из рук.

Стерва. Вот может же выводить из себя одним только словом? Как ей это удаётся? Постоянно. Раздражает.

– Что найдёшь в холодильнике – твоё. А я пойду в душ, – бросает Джесс и скрывается в гостиной. Но через секунду возвращается и указывает на меня пальцем.

– И скажи им правду, Флинт, – произносит она.

– Не понял? – Хмуро переспрашиваю её.

– Ребятам сообщи, что ты пошутил по поводу такой высокой оплаты их труда.

– Нет. Я сдержу обещание, если они сделают всё так, как у тебя на чертежах, – складываю руки на груди. Ещё чего, выполнять приказы девчонки!

– Неужели, хотя бы одно. Вау, – наигранно восхищается, а затем лицо снова становится серьёзным. – А теперь пораскинь своими пропитыми мозгами. Они не видели таких денег за один раз. Как потом отец будет с ними расплачиваться? Больше никакой бесплатной помощи. Хочешь разрушить нашу жизнь, вперёд, Флинт, ты же любишь сорить деньгами для других.

– Чёрт! Джесс, я предлагал тебе денег, и продолжаю это делать! – Взрываюсь, не могу больше терпеть этого напоминания. Она постоянно это делает, давит на болезненную точку.

– Мне они не нужны, как и им. Поэтому скажи парням о своей богатой фантазии, – упрямо поджимает губы.

– О, у меня очень богатая фантазия. К примеру, ты закроешь свой рот и как хорошая девочка поднимешься к себе, примешь душ и начнёшь мне улыбаться. Затем прекратишь это издевательство над собой и надо мной. Как тебе? – Ехидно улыбаюсь.

– Я никогда не была хорошей девочкой, трахни меня, – смеясь, выходит из кухни, а я готов заорать.

Она невыносима, просто невыносима. Как в ней уживается столько личностей? То мегера, то соблазнительная стерва, то нежная нимфа и ещё одна – заботливая дочь. Одуреть. Осматриваю кухню, и не собираюсь даже следовать её словам. Ничего, поощрение ребятам не помешает. И Скота как-нибудь уломаю, чтобы он принял мою помощь. Но сначала уломаю Джесс. Все девушки любят дорогую одежду, духи, подарки, и она точно не исключение. Куплю её внимание, отношение ко мне… боже, даже проговаривая это в голове, понимаю, насколько неправдоподобно. У неё очень тяжёлый характер, признаю, но и у меня когда-то был не самый простой. Стал мягче, ослабел, и всё из-за женщин. А сейчас именно женщина, в лице Джасмин, и вытаскивает из недр другого, забытого человека, желающего добиться цели.

Я не помню, когда ощущал такое желание противостоять этому миру и противоположному полу. Да, я жалкий, и жалею себя. Чёрт, ведь это отвратительно. Это началось всё давно, очень давно, даже точку отсчёта не запомнил. В эту секунду, наливая себе в хлопья молоко, осознаю, как гадко выгляжу со стороны. Вся моя жизнь была полна жалости к себе и к своим неудачам в любви. Именно любовь стала для меня самой желанной на этом свете, и я искал её. Подбирал даже объедки, чтобы превратиться в кого-то более сильного. Когда же я потерял свои яйца?

Да, признаю, за короткое время невозможно измениться, но благодаря Джесс начну. Она имеет все недостатки, которых я избегал. Девушка полна борьбы и максимализма, и я уже давно не смотрю на неё, как на одиннадцатилетнего подростка. Я поставил её на один уровень с собой и анализирую только её жизнь, но никак не свою. Трусливо признавать, что мне страшно заглянуть глубже в сердце и разум. Вытащить из себя всю грязь и разобраться в ней. Но это необходимо, чтобы иметь власть над единственной женщиной, которая мне никогда не будет принадлежать. Над собственной племянницей. Нет, конечно, я не хочу её для себя, как спутницу жизни, и это даже не обсуждается. Но хочу показать ей, что такая жизнь ни к чему хорошему не приведёт. Только к полному разрушению и метанию в этом мире. Терпение, для начала буду учиться ему.

Позавтракав и приняв, как мне кажется, верный путь, поднимаюсь на второй этаж и стучусь в спальню Джесс. Через несколько секунд она открывает в её излюбленном полуголом виде, но я улыбаюсь. Молодец.

– Чего надо? – Недовольно спрашивает она.

– Хотел поинтересоваться, какие у тебя планы на сегодня, – мягко отвечаю ей, замечая, что волосы собраны в непривычно тугую косу, а в голубых глазах вспыхивает недоверие.

– Как мои планы касаются тебя? – Ехидно усмехаясь, прислоняется плечом к косяку.

– Напрямую. Моя помощь может быть полезной.

– Нет, ты мне не нужен. Я собираюсь в мастерскую, а тебе там делать нечего, – отрезает она и хватается за дверь, чтобы захлопнуть перед моим носом. Но упираюсь ладонью, применяя силу, и не позволяю ей это сотворить. Нет, больше меня не будут щёлкать по носу.

– Конфетка, не будь букой, – растягиваю губы в самой соблазнительной улыбке, от которой в основном все женщины тают. Да, кроме Джесс, прищурившейся и дёрнувшей дверь.

– Давай, поедем вместе. Хоть я не умею пилить и строить, но прекрасно знаю основы бизнеса и могу что-то посоветовать, чтобы ваши дела улучшились. Я ведь не чужой, никаких денег не предлагаю, а вот мои знания могут пригодиться, – наклоняя голову набок, не мигая, удерживаю её взгляд.

– Ладно, уговорил. Но запоминай правила – ты делаешь то, что я попрошу. Ни больше, ни меньше. Согласен?

– Идёт. Дай мне минуту, я возьму вещи, и встретимся у машины Скота, – киваю ей и, подсвистывая, направляюсь к себе.

Получилось, немного настойчивости и дальше всё пойдёт как по маслу. Опыт общения с женщинами мне определённо поможет.

Подхватываю портмоне и пихаю в карман джинсов, приглаживаю отросшие светлые волосы и забываю о том, что у меня есть мобильный. Это привычно, так я делаю время от времени, но сейчас по иной причине. Он мне не нужен. Здесь связь с тем миром, от которого убежал – лишнее. И, чёрт возьми, это меня так радует.

Пролетаю мимо пустой спальни Джесс и сбегаю по ступеням. На ходу подхватываю ключи и выбираюсь на влажный воздух. Рубашка моментально становится неприятно удушающей, и от желания сорвать её расстёгиваю верхнюю пуговицу.

– Губы подкрасил? – Насмешливо произносит Джесс, когда я дохожу до неё.

– Обязательно, и ресницы заодно. Нравится? – Шире улыбаюсь и слышу её громкий смех.

Опускаюсь в салон и завожу мотор, наслаждаясь изменившимся отношением Джесс ко мне.

– Неужели, из-за туши не можешь видеть дорогу? – Хрюкает от смеха она, указывая на выезд.

– Ты не пристегнулась, – напоминаю ей.

– Я и не пристёгиваюсь. Смысл? – Пожимает плечами и удобнее ставит на своих коленях рюкзак.

– С ума сошла? Это техника безопасности и…

– О, боже, Флинт, не нуди, – перебивая меня, поворачивается и закатывает глаза.

– Я не пристёгиваюсь, потому что в этом городе невозможно развить высокую скорость. Тем более, что в папиной машине, что в моей ремень заедает. Поэтому оставь нравоучительную тираду очередной жене и двигай. Не нарушай моего условия, а то поеду одна, – указывает пальцем в сторону дороги.

– Тогда пересаживайся на заднее сиденье, – выключаю мотор, отчего Джесс шипит.

– Флинт, давай, не будем сейчас выяснять снова отношения. Ты тратишь моё время, а оно мне необходимо. До приезда родителей его всё меньше. Давай уже, трахни меня, побудь плохим. Таким я тебя и помню, – пихает меня в плечо, и я закрываю на секунду глаза.

– Ну же, трахни меня, стань тем, кто рулил ногами, – приоткрываю рот от её познаний.

– Что?

– Мама любит по вечерам рассказывать о твоих проделках в юности. И у меня на тебя целое досье. Помимо этого, она упоминала, как ты после очередной вечеринки взял её машину, и наутро она там обнаружила…

– Всё! Мы едем! – Повышая голос, завожу мотор и резко даю по газам. Слух наполняется смехом Джесс, а я поверить не могу, что Зои это сделала. Да, да, я был тем самым парнем, который ходит как в замедленной съёмке и сверкает белоснежной улыбкой. Моя внешность всегда помогала мне затащить очередную красотку в постель, или же на заднее сиденье машины сестры. А в тот день мою отобрали родители, и пришлось влезть в автомобиль Зои и оставить на заднем сиденье презервативы. Использованные. Глупо. Бездумно. Конечно, а кто думает головой, когда тебе шестнадцать? Парнями точно ведёт иное место.

По памяти, в тишине мы доезжаем до неприметной мастерской, и Джесс выходит первой. Отпирает ключом пыльную и даже какую-то мрачную дверь, и мы оказываемся в небольшой, захламлённой комнате, пропахшей краской, лаком, деревом.

– Знаю, Флинт, можешь не давать своей оценки. Здесь просто воняет безысходностью, – тихо произносит Джесс за моей спиной и закрывает дверь на ключ.

Осматриваю грязные чехлы, которыми накрыта мебель, пустые полки – это напоминает склад, а не магазин. Под ногами несколько слоёв пыли, опилки и разорванная бумага. Это место словно заброшено, и в нём никто не работает довольно давно.

– Расскажи мне, что у вас происходит, – прочищая горло, щекочущее с каждым вдохом, поворачиваюсь к девушке.

– Это помещение папа купил шесть лет назад. Сначала всё было хорошо, у него было достаточно заказов, чтобы пропадать здесь и ночью, – говорит она и проходит между столами, а я за ней.

– Но сейчас это место закрыто, как и последние три месяца. Дела идут хреново, уже нет причин покупать и заказывать мебель, потому что есть возможность это сделать по интернету. Люди предпочитают эксклюзивные и именитые бренды, чтобы хвалиться ими перед гостями и друзьями, – Джесс открывает заднюю дверь, и мы оказываемся в самой мастерской, где творится бедлам. Куча дерева, металла, краски, инструментов и оборудования. Запашок, действительно, ужасный, от него мутит, а ещё больше от того, как всё в этом месте мертво.

– Папе остаётся только помогать старым друзьям и старожилам города, которые помнят его. Он берётся за любую работу, где необходимо что-то починить или покрасить, заменить крышу или же что-то в этом роде. Давно он здесь не работал, не создавал новые предметы мебели, – девушка бросает рюкзак на один из стульев и подходит к длинному столу.

– Чёрт, – запускаю руку в волосы, снова и снова понимая, насколько туго им живётся. Вновь вина даёт о себе знать, и это причиняет боль в груди.

– Но ты… вчера ты была здесь. Для чего? – Голос хрипит от пыли, и даже не хочется его менять. Пусть хрипит, как и каждый удар моего сердца.

– Иди сюда, – Джесс с улыбкой подзывает, и я аккуратно пробираюсь к ней.

– Вот это стало моей причиной, – она указывает на пластиковую вывеску, которую только начали окрашивать в ярко-голубой цвет.

– Мой план, который я хочу осуществить. У папы нет времени, мама не понимает в этом, остаюсь только я. Новая жизнь. Новые возможности. И начинать необходимо с названия. Вместо старого, теперь будет…

– Уютные небеса, – читаю я и поворачиваю к ней голову.

– Точно. Пока родителей нет, в моих планах окрасить вывеску, прибрать всё и отмыть, восстановить папины работы, и у меня есть то, что сделала я сама. После их приезда мы устроим открытие и что-то вроде ярмарки, где будет всё продаваться. Я уже просчитала себестоимость, старую цену и наценку. Мало кто помнит бывшую цену, поэтому мы укажем её же минус доллар. Особенно люди ведутся, если стоит двадцать девять девяносто девять. Это не тридцать и в то же время один цент до тридцати. Психология, – спокойно рассуждает она, а моё лицо вытягивается от удивления и невероятного восхищения.

– Поэтому у меня мало времени. Часть мебели уже готова, но есть несколько кресел, которые необходимо отполировать. Не боишься запачкать свои руки, Флинт? – Смеясь, она огибает стол и срывает ткань, а под ней видавшая лучшее время мебель.

– Эм… – найти, что ответить очень сложно. Я не могу прийти в себя от увиденного, от разрухи и банкротства, а сейчас же мою грудь буквально взорвёт от гордости и преклонения перед этой девочкой.

– Ну, так что? Ты хотел помочь мне…

– Да-да, конечно. Боже, Джасмин! Да у меня слов нет, чтобы передать тебе, насколько я обескуражен тем, что ты сделала. Я готов помогать, – смеясь, от только мне понятных эмоций, быстро подхожу к ней и ловлю недоумение во взгляде.

– Всё что угодно, конфетка, хоть рубашку отдам на тряпки, – продолжая, подхватываю её прохладные пальцы и сжимаю в своих руках.

– Надеюсь, этого мы избежим, – усмехается она.

– Зачем ты прячешь это, Джесс? – Всматриваюсь в её красивое и утончённое лицо. В глаза, сверкающие лучше любых драгоценностей.

– Что именно, Флинт? – Удивляется она и делает шаг ближе ко мне, отчего втягиваю аромат её шампуня, и это возвращает меня в прошлое.

– Конфетка, себя. Ты прячешь себя настоящую, любящую родителей и пытающуюся поправить положение, хотя тебе всего восемнадцать. Боже, прости меня. Прости за то, где я не был. Но сейчас здесь и готов, чтобы мной руководили, – шепчу, а сердце так громко бьётся в висках от этой пыльной близости. Я чувствую, насколько её мир ограничен, и в то же время богат, когда у меня всё наоборот.

– Наверное, возраст сделал тебя чересчур сентиментальным, Флинт, или женщины, которые любят тебя использовать. Но останови эту гадость, льющуюся из тебя подобно помоям. Это противно, – с отвращением вырывает свои руки и отскакивает от меня.

– Почему? Что я сказал не то, раз получил очередное оскорбление? Почему я не могу восхищаться тобой? Почему не могу быть ведомым сейчас, ведь совершенно не представляю, что мне делать? Чёрт! Джасмин, хватит! Я сейчас здесь, и не хочу ссориться. Хорошо, буду молчать, – обиженно поджимаю губы и перевожу взгляд на стену, где висят инструменты.

– Тебя это задело? – Изумляется она.

– Да. Очень, потому что я говорю так, как чувствую, – фыркаю и смотрю в её потемневшие глаза.

– Хм… прости, но мне показалось, что это отработанные годами фразы и… чёрт, Флинт, ты другой. Я ожидаю постоянно от тебя чего-то оскорбительного или же жестокого, что ты плюнешь на всё это и исчезнешь. Не хочу, – жмурится и мотает головой, – не хочу снова тебе верить, ведь разочаровываться это больно.

– Джесс, – шокированный таким объяснением тяжело вздыхаю, и хочется дотронуться до неё, уверить, что я не кусок дерьма, каким она видит меня. Но не позволяю себе этого, так и стою напротив неё, пытаясь подобрать слова.

– Я докажу тебе, что где-то есть тот Флинт, которого ты знала. Обещаю, что докажу. Он мне необходим так же, как и тебе. И сделаю всё, что в моих силах, чтобы твои мечты стали реальностью. Не буду обещать небесам, а тебе. Конфетка, обещаю тебе.

Смотрит на меня, словно выискивая в моих словах подвох, но через силу улыбаюсь ей.

– Хорошо. Тогда приготовься быть потным и вонючим, потому что это будет именно так, – кивает мне.

Столько лет блюсти законы, которые написал сам для себя, и в одну секунду перечёркнуть. Идеальный вид и дорогие костюмы стали ничем. Деньги обратились в пыль. А сам я застрял между прошлым и настоящим. Но настоящее меняется, как и меняются отношения с Джесс, уверенно рассказывающей мне о предстоящей работе. Не помню, когда мои руки держали тряпку. Не помню, чтобы у меня не вызвало отвращения опуститься коленями на пыльный пол и вдохнуть запах лака. Не помню. Хотя именно эти частички необходимы для нас, для меня, чтобы сорвать мою тряпку, скрывшую человека, а не его подобие.

Глава 9

Опускаюсь на пол, уже не в силах стоять и натирать высокий столик, чтобы покрыть его лаком. Пот пропитал всю рубашку, джинсы и трусы. С меня буквально течёт. Упираюсь руками в согнутые колени и закрываю на секунду глаза, чтобы прийти немного в себя. Вот именно это даёт понять, насколько моя физическая сила – ничто, по сравнению с Джесс. Она, как вечный двигатель что-то делает. Покрасила вывеску, принялась за торшер, далее ушла к стульям, очищая их от старой краски, и покрывая уже новой. А я закончил только кресло и даже столик не могу. Хочу помыться.

– Держи, – перед моим лицом появляется бутылка воды, от которой приятно веет холодом. Поднимаю голову на девушку, не менее потную, чем я. С прилипшими к скулам и шее немного завивающимися волосами, и такую сексуальную. Чёрт, её кожа блестит, топик облепил высокую грудь, позволяя разглядеть ореолы сосков. Именно туда и пялюсь.

– Попей, а то будет хуже, – Джесс качает бутылкой. Отвожу резко взгляд, проклиная себя за этот туман в голове. Всему виной краска. Она жутко пахнет, видимо, дешёвая.

– Спасибо, – облизывая губы, произношу и открываю бутылку. С жадностью отпиваю воды, улыбаясь приятному охлаждению.

– Где ты взяла её? – Спрашивая, поворачиваюсь к ней, опустившейся рядом со мной.

– Здесь есть холодильник. Если захочешь сэндвич, то он тоже там, – она указывает куда-то за свою спину.

– Нет, есть даже не хочу. Невозможно работать. Нет никакой вентиляции и безумно душно, – кривлюсь и делаю ещё один глоток.

– Нытик, – смеётся она, толкая меня в плечо. – Привык к тому, что тебе задницу подтирают.

– Я не нытик. Посмотри на себя, ты вся мокрая, как и я, – обиженно осматриваю её, отчего Джесс хмыкает, сдувая пряди со лба.

– Ты тоже можешь снять рубашку, – пожимает она плечами.

– Нет. Мне и так хорошо, – быстро качаю головой. Если я сниму рубашку, то это станет чем-то более интимным, чем просто работа над реставрацией мебели. Она полуголая, я практически обнажён. Да ещё и мокрая. Оба мокрые, скользкие и… очень жарко. Чёрт, да мне дышать нечем от этих мыслей. И они же противоестественны. А я думаю сейчас о взрослых и пошлых фантазиях. Это всё краска. Именно она отравила меня и мою кровь, заставляя медленно возбуждаться от аромата волос Джесс.

– Конфетка, – произносит девушка.

– Что? – Хрипло переспрашивая, поворачиваюсь к ней.

– Сколько себя помню, ты называешь меня конфеткой. Почему? – Спрашивает она.

– Твои волосы. Они всегда пахли жевательными конфетами. Мне нравилось вдыхать их аромат. Конфетка, – слабо улыбаясь, признаюсь ей.

– Так ты же подарил мне тот набор для волос, Флинт. И я покупаю до сих пор его, он дешёвый, – смеётся она.

– Да? – Приподнимаю брови от её слов.

– Чёрт, Флинт, ты совсем всё забыл? Ты принёс этот набор мне на первое Рождество в Саванне. А потом я просила Зои покупать его. Это стало привычкой.

– Надо же, я, действительно, этого не помню, – хмурясь, пытаюсь воспроизвести в голове события, которых просто нет.

– Наверное, потому что был пьян. Ты завалился к нам с подарками и заснул под ёлкой. Папа тебя перетащил на диван. Было весело, – она хохочет, а я качаю головой и сам улыбаюсь.

– Почему всё так получилось, Джесс? Почему я стал другим и забыл о вас? Не знаю я ответов на эти вопросы. Не помню ничего хорошего, – горько произношу и бросаю на неё взгляд. Улыбка сходит с её губ, и она сдвигает брови.

– Ты хотел этого. Возможно, ты думал, что здесь для тебя нет движения вперёд. Я тоже не могу ответить за тебя. Да, разве это важно? Все меняются, взрослеют и совершают ошибки. Если ты будешь продолжать думать об этом, то это не принесёт ничего, кроме новой порции вины, – тихо подаёт она голос и подтягивает ноги к груди.

– Это было больно? – Вопрос сам срывается с губ, отчего Джесс с удивлением поворачивается ко мне.

– Что именно?

– Во сколько ты потеряла девственность? – Ударить бы себя за эти слова, ведь не моё дело, не стоит сейчас говорить об этом. Но я хочу всё знать о ней, и как она пришла к такому стилю жизни.

– Ты краски нанюхался?

– Возможно.

– Тогда нюхни лака, вероятно, именно это тебя отрезвит, – Джесс фыркая, подскакивает на ноги и прямо перед моим лицом отряхивает оголённые ягодицы и джинсовую ткань от грязи пола. Её ладони проходятся по аппетитным и аккуратным выпуклостям. Словно в замедленной съёмке наблюдаю, как её ягодицы колыхаются, и сглатываю. Втягиваю в себя ещё больше отравленного кислорода и смотрю.

– Я лишился девственности в четырнадцать, – выпаливаю я, хотя продолжаю смотреть, как Джесс, а точнее, её задница от меня отдаляется.

– Вроде была девочка из старшей школы. На самом деле мы, мужчины, редко запоминаем своих партнёрш…

– Ага, особенно такие, у кого их было тысячи. Одна, вторая, третья, какая разница? Оглянуться не успел, а там уже пять разводов, – перебивая меня, произносит девушка.

Моргая, концентрирую взгляд на ней, стоящей у одного из стульев. Она подхватывает кисточку и макает её в краску. Это настолько эротично, что я как больной растягиваю губы в улыбке, осматривая бусинки её сосков. Да, знаю, скорее всего, сошёл с ума, едкая вонь проникла в мой разум и кровь, теперь же, хочу ещё больше узнать, что она чувствовала, когда её трахали первый раз. Когда это был не я? Боже, откуда эти мысли? Что за чёрт? Я не хочу её. Но вот ставший твёрдым член говорит об обратном. Хотя я могу списать это на длительное, по моим меркам, воздержание. Ты противен, Флинт!

Прячу взгляд и поднимаюсь с пола, чтобы только занять себя и не направлять фантазии в неверное русло.

– Пятнадцать, – неожиданно Джесс подаёт голос.

– Что? – Голос хрипит от собственных переживаний и стыда. Да, именно его, ведь она моя племянница.

– Я лишилась фантазий о принце в пятнадцать, – чётко повторяет она, продолжая, как ни в чём не бывало красить ножку стула.

– Эм… почему? – Откладываю инструмент для зачистки и выпрямляюсь.

– А меня никто не спросил – почему так вышло, – пожимает она плечами.

– Тебя изнасиловали? – Повышаю голос от ужаса, который моментально влетел с шумным скрежетом в грудь и ударил по ней.

– Ах, нет. Меня никто не насиловал. Специально нет, а вот в игровой форме…

– Чёрт, Джасмин, хватит, – грубо перебиваю её и она, закатывая глаза, тихо смеётся.

– Я лишилась девственности по собственному желанию.

– Это было больно? – Моментально задаю вопрос.

– Не помню. Неприятно, да, а вот больно… я ничего не чувствовала тогда. Совсем ничего, – Джесс бросает кисточку в растворитель и поворачивается ко мне.

– Ты любила его?

– Нет. Я даже его не знала, – спокойно отвечает она. И это вновь страшит, ведь настолько легко и просто говорит о том, что для многих девушек представляется значимым событием в жизни.

– То есть? – Низко переспрашиваю я, ощущая, как покалывают ладони от желания что-то ударить. И пока не понять, отчего это происходит. Но лютая жажда разорвать кого-то бурлит в крови.

– Я продала девственность за пять тысяч долларов, – на одном дыхании произносит она. Наступает тишина, в которой слышу только своё быстро бьющееся сердце и пульс в висках. Смотрю в её глаза и это не шутка. Она серьёзна, и ожидает от меня хотя бы чего-то. А я в шоке. В полном шоке.

– Зачем? Боже, Джасмин, скажи, что это розыгрыш, и сейчас ты начнёшь смеяться надо мной. Ты не могла этого сделать. Нет, не верю, – подавляю смешки, качая головой от такой глупости. На её лице играет мрачная улыбка, и я затихаю.

– Хочешь знать? Пожалуйста, – едко произносит она и проходит к столу, где лежит вывеска. Наблюдаю за ней, и мне кажется, сейчас начнётся мой ад, то самое пекло, которое начнёт сжигать заживо каждую клеточку моего сердца.

– У Карвера астма, в ту осень она обострилась, и требовались дорогостоящие препараты, чтобы её облегчить. Папа пахал, как проклятый, мама бралась тоже за любую работу. Но денег не прибавлялось. Пребывание брата в больнице и его страховка каждый год стоили немало для нас. От девочек слышала, что есть сайты, где продают всё, в том числе и девственность. Проституция в чистом виде. Я залезла туда, сама писала тем, кто заинтересован в этом. Попадалось много идиотов, но я нашла мужчину, который готов был заплатить мне за девственность пять тысяч. Он просил фото, и я их сделала. Мы обговорили всё без имён. Назначили встречу в гольф-клубе «Хантер», там есть гостиница. Я солгала родителям, что буду у подруг, и поехала туда. Волновалась ли я? Нет, мне было плевать. Мы встретились в номере, он не знал, что мне всего пятнадцать, я назвала ему совершеннолетний возраст. Он был очень приятным, не сказала бы, что красивый, наоборот, взрослый, толстый, но я за него замуж не собиралась. Всё было быстро, аккуратно, и он уехал, оставив мне пять тысяч. Вот и всё. Доволен? – Она складывает руки на груди, а мне остаётся только осесть на стол. Я смотрю на неё, и внутри всё замирает буквально на секунду, пока разум принимает её слова, сказанные так небрежно.

– Ты с ума сошла? Почему мне не позвонила? Джесс! Кто этот ублюдок? У тебя его имя осталось? Я засужу его! – Мой крик вылетает прямо из груди, заставляя вскочить и быстрым шагом приблизиться к ней.

– Я звонила тебе, Флинт. Три раза, и постоянно слышала о том, что ты занят. Я. Тебе. Звонила, – она указывает на меня пальцем, и её губы от ярости трясутся, а меня, то подкидывает, то опускает в эту маленькую, вонючую и пыльную комнату, где я стою, и вина медленно пронзает мою душу. Она издевается надо мной, причиняя ту боль, которую я заслужил. Моя вина! Моя вина, что эта девочка так поступила.

– О, боже, – судорожный вздох, и я отшатываюсь от Джесс, бегая глазами по её ещё юному лицу.

– Что, Флинт, я теперь грязная, да? Потаскуха? Да! Блять, да! Я шлюха, которая продала себя за бумажки! Моему брату это было необходимо! Я шлюха! И мне не стыдно! Ни капли не стыдно перед тобой! Хочешь осудить меня? Пошёл ты! – Она с каждым словом толкает меня в грудь, отчего я пячусь назад, а она наступает на меня.

– Нет… конфетка, нет, – перехватываю её руки и сжимаю пальцами запястья. Глаза её блестят от слёз, от боли, которую она несёт в себе. Да, не верю я в то, что ей всё равно, что тогда не было страшно ехать к незнакомому мужику, чтобы получить деньги за себя! Не верю, и от ужаса то открываю, то закрываю рот. Что он мог сделать с ней ещё? Если бы попался мудак, который от неё бы живого места не оставил? А где был я? Не было меня! Не было, чтобы спасти.

– Джесс, Джасмин, послушай, – прижимаю её руки к своей груди. – Чёрт, прости меня. Прости за мой эгоизм. Я не знал, и это только моя вина. Прости, миллион раз прости за всё. Я не могу принять этого, потому что ты была и осталась для меня моей Джесс, моей маленькой конфеткой, которую я любил. Боже, милая моя, прости.

Дёргаю её на себя и сжимаю в руках липкое тело. Утыкаюсь носом в её волосы, и хочется разрыдаться от резкого и сильнейшего взрыва в моём сердце. Это теракт моего прошлого и настоящего. Подорванная мина медленного действия, и мне больно. Чертовски больно знать то, через что ей пришлось пройти из-за меня. Я готов умолять, стоять на коленях и сделать что-то ещё, но не сейчас. В эти секунды пока она тихо плачет в моих руках, я хочу только уберечь её. Вот так заслонить от этого грёбаного мира и таких как я. Подонок, ненавижу себя за всё. Ненавижу.

– Конфетка, да зачем же ты так жестока к себе? – Горько шепчу, отклоняясь, и она поднимает на меня лицо.

– У меня не было выбора. Я должна была помочь им. Они же приняли меня, любили меня, а словам я не верю. Они доказали мне свои чувства, и я обязана была ответить тем же. А тебя не было… – слабо ударяет кулаками по моим плечам.

– Но я здесь. Да, не было, и я буду винить себя до последнего вздоха, что забылся в другом мире. Потерял человеческое обличие, бежал отсюда из-за своего эгоизма. Я не хочу… не могу слышать о том, что тебе больно. Знаю, можешь не говорить, но не так ты бы желала провести ту ночь. Не в аду. Я привёл тебя в него, и я же вытащу. Обещаю. Не небесам, а тебе. Поняла? Я здесь. Вот он я. Можешь кричать на меня, бить меня, но прими такого вот урода. Мне страшно представить, что ты сделала и как чувствовала себя. Страшно за тебя, Джесс, – стираю пальцами её слёзы, и они мешаются с грязью на моих руках.

– Но я шлюха, у которой нет причин быть иной. Я не жалею ни о чём, Флинт, – ярость в её глазах появляется моментально. Отталкивает меня и дёргает головой.

– Ты не шлюха. Прекрати так говорить! Ты не шлюха! – Сжимаю кулаки от такой же резкой смены ощущений. Я зол на себя, на неё, на эту чёртову жизнь, что показывает мне, какой я мерзкий. Меня трясёт от желания разрушать. Лучше тебя, но потом, сначала физически.

– Я сказала маме, что деньги от тебя.

– Что? Ты что сделала? – Переспрашиваю её и делаю шаг к ней.

– А что мне оставалось? Ты пропал! Мне стыдно было признаться им, насколько пала в грязь! Тебе нет! Потому что, в отличие от них, тебя я больше не уважаю. И все вот эти слова… весь ты это игра на публику. Ты привык так жить, поэтому знай, что ты помог в глазах своей сестры моей девственностью. И разве это имеет ценность? Для меня нет, – выплёвывает каждое слово в меня.

И это подобно сильнейшей пощёчине. Удару под дых и ножу, легко разрезавшему податливую ткань кожи. Меня обдаёт холодом, когда вижу подтверждение её чувств ко мне.

– Я никогда не смогу вымолить у тебя прощения? Да, никогда. Я бы тоже не простил. Я бы ни за что на свете не простил человека, который толкнул меня в спину, чтобы я отдал самого себя за бумажки. Нет, я не осуждаю тебя. Поверь, я восхищаюсь твоей силой духа, твоей любовью к родителям и брату. Я хотел бы быть таким же, как ты. Но я вот такой. И если тебе так неприятно меня видеть, а это именно так, то нет шанса, чтобы хоть как-то поправить всё, стать тебе ближе, как раньше. Узнать ещё больше и утонуть в кровавых слезах моих ошибок и предательств, то я уеду. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Я больше не брошу Зои и свою семью, но вот ты… чёрт, я хочу, чтобы ты улыбалась и жила без проблем в свои восемнадцать. Чтобы ты не несла в своём сердце эти тайны, но не могу. Видит бог, как я желаю этого. И если тебе будет что-то нужно, то я всегда отвечу. Прости меня, что я стал тем, кто обрёк тебя на такую жизнь. Я отказался от вас, и ты вправе сделать то же самое. Прости меня, Джасмин, я всё понял. Лучше без меня, – опустошение приходит внезапно. Оно выбивает все эмоции, кроме печали и горя, от которого я прятался. Жил для себя. И вот что получил. А мне больно. За неё больно. Мучительно представлять снова и снова в голове ту ночь и видеть её под тем, кто спас моего племянника.

– Прошу тебя только об одном: не нужно повторять мою судьбу, она ужасна. Одиночество – самое страшное, что есть на этой земле. Быть среди людей, и в то же время ни с кем. Я соберусь и извинюсь перед сестрой за всё. Думаю, что не увижу тебя. Знаю, как ты ненавидишь меня. Понимаю и принимаю это. Ты должна меня ненавидеть. Прости за то, что нарушил обещания. Прости, – слабо киваю ей и направляюсь к выходу. Не могу идти, а бегу. Вылетаю на улицу и как в бреду оборачиваюсь.

Если бы я мог вернуть время, я бы изменил всё. Ни за что не позволил бы ей продать себя, чтобы выгородить меня. Чёрт, глаза режет, и я тру их. Иду по улицам. Грязный. И люди шарахаются. Но вот он я настоящий. Такой я и внутри. Предатель. Господи, за что ты так с ней? Я заслужил, а она? Моя конфетка. Моя красавица. Моя Джасмин. Она прекрасна. Она была той, кого я любил безмерно. Она моя племянница, а я ублюдок, который понимает, что боль эта из-за другого. Не только потому, что она это сделала, лишилась девственности за деньги, чтобы помочь семье, но и потому что меня не было в тот момент, чтобы оградить. Я вижу до сих пор всё так живо и ярко и хочу придушить себя. Я должен был быть тем, кто поможет, даст ей право выбора. Знать теперь такие подробности, где меня не было, убийственно. Лучше бежать вновь, потому что я не помню, когда слеза скатывалась по моей щеке в последний раз. А сейчас я дотрагиваюсь до неё пальцами, и сердце разрывается на кровавые ошмётки. Ничего не поправить и не изменить. Прошлое нельзя тронуть и переписать. Оно уже произошло, а вот вина будет жить вечно в сердце. До последнего вздоха. Есть я или же нет меня, но она страдает. Ей восемнадцать. Чёрт, восемнадцать, а она уже знает о взрослом мире слишком много. И не уберечь. Не закрыть собой, потому что не имею права. Пусть живёт. А я буду подальше от неё, но всегда рядом.

Нет, вернусь в Нью-Йорк я уже другим. Совершенно другим, и в то же время никем. Я эгоист, клинический эгоист, который думает даже сейчас только о себе. И мне страшно. Первый раз за свою жизнь мне настолько страшно продолжать дышать, что я бы предпочёл этого не делать.

Глава 10

Застёгиваю сумку и выхожу из спальни. Комната Джесс до сих пор пустует, хотя на часах уже начало первого ночи. Билет на самолёт забронирован, пустота внутри и полная разруха там же.

За несколько часов я пережил так много различных эмоций, которых не знал за всю жизнь, что это выпило меня досуха. Сначала жалость к тому, что пережила Джесс, затем злость, ярость, обида, желание что-то делать, а потом понимание того, что я ничего не могу. Не в моих силах изменить хоть что-то в жизни сестры и Джесс, когда я сам не знаю причин, чтобы жить.

Бросаю последний взгляд на комнату Джесс и иду по тёмному коридору. Да, мне лучше уехать. Спускаюсь по лестнице, и не хочется покидать это место. Но должен, иного выхода у меня нет. Я не вытерплю ещё одной подобной новости, как сегодня. Трус.

– Ты снова это делаешь? – Тихий голос раздаётся сбоку, и внутри всё леденеет. Сглатываю и медленно поворачиваюсь.

– Тебя не было дома, – быстро шепчу и тут же отвожу взгляд от девушки, сидящей в кресле.

– Я здесь уже полтора часа. Так снова бежишь? Почему, Флинт? – Слышу, как она шуршит в мягком сиденье кресла, и затем тихие шаги.

– Не знаю, Джесс. Не знаю, как принять всё это и… не знаю, – качая головой, бросаю на неё беглый взгляд и ставлю дорожную сумку на пол.

– Из-за меня, да? Ты уезжаешь из-за меня? – Её ладонь ложится на моё плечо. Чёрт, я ненавижу прощаться, никогда не умел этого делать, а просто забывал. И сейчас эти минуты, в которых таится тишина, образовывая тягучее и тяжёлое обострение всех моих чувств, становятся мучением.

– Флинт, – она немного сжимает моё плечо под тонкой материей рубашки.

– А что я могу, Джесс? Что могу изменить? Ничего, да и это лишнее. Ты права, я сбежал сюда, чтобы меня пожалели, но не заслужил, ни капли этого. Я должен уехать…

– Почему? Я не понимаю тебя. Тебе противно жить здесь и ждать родителей с отдыха из-за того, что я тебе сказала? Прости, мне не следовало этого делать, – её ладонь исчезает, но я успеваю схватить её руки и повернуться к ней.

Она невыносимо прекрасна в свете искусственного освещения, льющегося из окон с улицы в гостиную. Она так драматична и мила, с припухшими губами, из-за частого покусывания, видимо. Её голубые глаза сейчас тёмные и полные горечи. Она словно фарфоровая куколка, готовая упасть от любого движения. Неужели, она не видит, как мне больно за неё? Неужели, не осознаёт, насколько сложно стоять с ней рядом и понимать, что я для неё никто, и не стану чем-то большим?

– Конфетка, мне не противно от того, что ты рассказала. Я чувствую вину, и с каждым днём её всё больше. Не знаю, как с этим жить. Мне душно, меня ломает изнутри, ведь поправить ни черта не могу. Лучший выход уехать, чтобы вы продолжали жить без меня. Я оставил конверт с деньгами на твоей постели. Не для тебя, а для ребят. Я обещал им. И придумаю, что сказать Зои и оправдаться. Но я захлебнулся в этой вине, которая лежит на моих плечах. Я не хочу, чтобы ты этого видела, – понимаю, что сжимаю её запястья слишком сильно от чувств, которые разрываются внутри. А она даже не кривится. Слабо улыбается мне и качает головой.

– Иногда следует разрушить себя полностью. Взорваться от боли и страданий, от вины, чтобы потом собирать всё по крупицам. Выбирать то, что тебе ближе и то, кем ты хочешь остаться в памяти любящих тебя людей. Ты слишком глубоко копаешься в том, где тебя не было. Ты не за всем можешь уследить, и решения других людей тебе неподвластны.

– А как помочь тебе? Мне плевать сейчас на себя. Я хочу помочь тебе, ведь ты самое невероятное и близкое, что у меня было. И я знаю, умом понимаю, что никак. В тот момент, когда я ушёл, то закрыл все двери и выбросил ключи. И не открыть их, а я так хочу. Устал, Джесс, так устал быть никем для вас, для себя. Я… – отрываю руки от неё и делаю шаг назад.

– Так стань тем, кто ты есть. Это сложно, иногда страшно, что люди не примут твою настоящую составляющую. Но это твой выбор, и если ты хочешь продолжать так жить, то я не буду переубеждать тебя в обратном. Хотя по мне, ты просто трусишь перед самим собой. Ты боишься увидеть нечто большее, чем ты есть. Ты прячешь в себе того человека, которым должен быть, и занял чужую судьбу. Отсюда и идёт такая боль, и никто этого не изменит, кроме тебя. Знаешь, мне не противно было тогда лежать под ним и ждать, когда всё закончится. Потому что я знала, что важнее для меня – возможность помочь семье. Иногда люди ценят не то, что нужно. А то, что принято. И это разрушает их.

– Я не могу поверить, что ты с такой лёгкостью переступила через тот вечер. Как? Джесс, как тебе удалось это сделать?

– Я приняла это. Приняла тот факт, что продала себя, и мне не стыдно. Продала и получила деньги. Лишилась только фантазий, а это ничто по сравнению с тем, что получила в ответ. Я не хочу, чтобы ты думал, что виню тебя в этом. Нет. Это моё решение и мой выбор. Я так хотела. Я с точностью знала, чего хочу добиться, и у меня это получилось. Всё осталось в прошлом. А ты не знаешь, зачем приехал сюда. Ты не знаешь, как вести себя со мной. Ты думаешь, что не знаешь. Хотя ты всего лишь боишься увидеть правду.

– Думаешь, я не увидел её? – Возмущаюсь её словам.

– Нет. Раз ты стоишь здесь с сумкой, пытаясь скрыться под покровом ночи, то нет, – качает она головой и, разворачиваясь, идёт в сторону лестницы.

– Что я могу, Джесс? Ты не принимаешь от меня денег, но у меня нет ничего другого! Я не нужен вам! – Выкрикиваю ей в спину. Замирает и оборачивается ко мне.

– Научись быть собой, а не кошельком, который привык решать проблемы подарками. Это в твоём мире нормально, но в нашем кощунственно по отношению к душе и сердцу. Можно быть любым, но для этого необходимо искренне хотеть остаться.

– Так дай мне причину. Прошу, Джесс, у меня же их нет. Ни одной, чтобы задержаться здесь. Подари мне причину, подскажи, – уже умоляю, потому что, действительно, потерян, и не знаю, что мне делать. Слишком сложно понимать прошлое, страшно и не хочется. Да-да, она права, но признавать это нет желания, поэтому эгоист внутри борется с тем, кто был когда-то во мне.

Подхожу к ней. Быстро, не позволяя остудить меня, а я горю. Горю от жажды натворить бед, зацепиться и умереть. Мне нужна лишь одна причина. Причина, которую назовёт она.

– Нет, Флинт. Никогда я тебе не дам этого, потому что это уже будет принудительной добровольностью. Из чувства долга не следует ничего делать, только так, как ты чувствуешь. Если хочешь, лети. Уходи отсюда и вновь забудь о нас. Если тебе комфортнее снова жениться, перебирать женщин и зарабатывать миллионы, то никто тебя не осудит. Но если ты захочешь встретиться с тем, что не даёт тебя покоя, и из-за чего ты приехал сюда, то просто останься. Ты сам должен найти для себя причину. Это не в моих правах, – она обходит меня и поднимается по лестнице, а я так и стою, не получив ничего, кроме очередного оврага, куда падаю.

Чёрт, я не знаю, что со мной происходит. Меня рвут желания. Одно – вылететь отсюда немедленно. Второе – обрести силу, чтобы вытащить себя из грязи. Никогда не задумывался, почему в тот вечер мне приспичило прибыть в Саванну? Что заставило меня понять и увидеть прошлое так быстро и осознать, насколько всё ничтожно. Деньги – всё, что у меня есть. И так у каждого, кого я знаю. Нет ничего внутри. Счастье – деньги. Любовь за деньги. Радость тоже деньги. Всё крутится там вокруг денег. А здесь? В этом месте их попросту нет. И девочке в пятнадцать пришлось продавать себя, чтобы заработать. Боже, это убивает меня сильнее, чем остальное. Я не могу смириться. Принять этот факт и слова Джесс сложно. Её саму понять невозможно. Я запутался, но меня тянет. Тянет рвануть на второй этаж и войти в тёмную спальню. Осматривать её длинные оголённые ноги, лежащие на подоконнике и распущенные волосы. Она моя причина, чтобы остаться. Только она. Эта девочка. Она раньше была для меня всем миром. И этот мир теперь сконцентрировался на ней. Замкнутый круг, из которого я не должен вылететь. Если я и могу что-то сделать, то забыть о себе. Думать только о ней, помогать ей, вытащить их, а сам когда-нибудь разберусь в себе. Но единственное, что сейчас есть в моей голове, это улыбка, от которой моё сердце будет замирать и наполняться светом.

Возможно, это вновь ошибка, но я устал винить себя за них. Она слышит, как я подхожу, и выдыхает густой дым. Без слов она протягивает мне пачку сигарет, и я беру её. Достаю одну, и Джесс бросает в меня зажигалкой, которую успеваю поймать. А я бы хотел снова увидеть, как она зажжёт сигарету, как в первый раз. Но и это сойдёт. Делаю крепкую затяжку и прислоняюсь спиной к распахнутому окну.

– Я жалок, да? – Криво выдыхаю дым.

– Да, есть немного. Ты потерял свои яйца, Флинт, – усмехается Джесс, стряхивая пепел.

– Меня рвёт на части. Знаешь, я восхищаюсь тобой. Нет, подожди, не надо искать в моих словах издевательства. У меня тысяча мыслей сейчас в голове, и все они подобны скулежу. Мне противно от себя, но никак не от тебя. Если в самом начале я видел только распутство, которое мне не нравилось, то сейчас всё иначе. Мастерская, твои мечты и планы. Да ты не справишься без меня. А я не справлюсь без тебя. Я хочу узнать тебя, Джесс. Что ещё ты таишь в сердце? Как сильно его изуродовал этот мир? Насколько он был жесток к тебе, и как я могу поправить всё? Хочу найти не только причину, чтобы дышать, но и возможность это делать. И не знаю отчего, но хочу остаться здесь. Моё состояние сейчас не стабильно, и я хочу превратиться в обычного больного, который живёт. Как ты, – с такой уверенностью произношу, что сам дивлюсь себе. Я же планировал всё иначе, но она, вот эта девушка, которая спокойно затягивается сигаретой, и я повторяю её действия, вызывает во мне иные желания. Наверное, мне необходимо время, чтобы принять факты. И здесь это сделать будет проще.

– Неужели, хочешь пить и трахаться, как я? – Издаёт смешок и тушит сигарету в пепельнице.

– Нет, хочу понять, как ты не потеряла желание это делать, после того раза. Как у тебя выходит улыбаться и двигаться дальше, когда я полностью испит? Как?

– А почему я не должна этого делать? Разве на потери девственности жизнь завершается? Нет. Да я и не отношусь к этому серьёзно, Флинт, – пожимая плечами, она свешивает ноги и указывает мне взглядом сесть рядом.

– Как бы для девушек это нечто особенное, – опускаюсь рядом с ней и затягиваюсь сигаретой.

– У тебя было много девственниц?

– Ни одной. Предпочитаю тех, кто уже перешёл эту грань. Девственность – это обязательства, которые нельзя предать. А мне они не нужны были.

– А брак не накладывает обязательств? – Удивляется она.

– Накладывает, но это другое. Для меня сейчас брак представляется чем-то вроде бесполезного занятия, которое потеряло свою силу. С меня хватит, – поворачиваясь, бросаю сигарету в пепельницу.

– Я не думала о сексе после того вечера полгода, а потом поняла, что хочу увидеть в этой взрослой жизни всё. Попробовать буквально каждую позу, испытать самую лучшую смерть и наслаждаться этим. Секс прекрасен, – неожиданно выдаёт Джесс. Закрываю на секунду глаза, чтобы справиться с желанием заткнуть её и оборвать этот разговор, который сам же и начал.

– И много их было? Тех, с кем ты пробовала взрослую жизнь? – Голос садится от неожиданной злости.

– Не считала, как и ты тех, кого трахал. Да и какая разница? Флинт, никогда бы не подумала, что ты настолько консервативен к женщинам, когда у тебя их была тьма, – смеётся она, вызывая к самому себе отвращение.

– Но ты другое дело. Мне плевать на них, а ты моя племянница, – от возмущения подскакиваю с места.

– Неродная, – напоминает она.

– И что это должно означать?

– Ничего, совсем ничего. И если ты хочешь пялиться на меня, то пялься. Я не против, – она спрыгивает с подоконника и оказывается напротив меня.

– Я не пялюсь!

– Пялишься. Думаешь, я не видела, как ты сегодня в мастерской облизывался, когда наблюдал за мной? Видимо, у тебя уже сперма в мозг бьёт, трахни меня. И я даже не против попробовать её, – губы Джесс растягиваются в эротичной улыбке. Открываю рот от такого предложения, совершенно обескураженный и, чёрт возьми, возбуждает-то как.

– Ты…

– Что я, Флинт? Ты мужчина, я девушка. У тебя есть потребности, и ты ещё неплох. Ты должен понять, что я не вижу в тебе своего родственника. Никогда не видела, и ты не изменишь этого, – её пальчики пробегают по моим плечам и касаются щеки. Это прикосновение обжигает и моментально наполняет тело желанием увидеть большее. Чёрт, да как такое возможно? Ещё недавно я мучил себя от мыслей о вине, а сейчас из моих ушей со свистом вырвется пар?

– Прекрати, – шепчу я, хотя ничего не делаю, чтобы оборвать движений её ладони по моей груди.

– Прекратить что? Говорить правду или же делать это медленнее? – Тихо смеётся, и её руки исчезают с моего тела.

– Джесс, между нами ничего не может быть… боже, ты что, думаешь об этом? – Недоумённо спрашиваю её.

– А ты нет? – Она разворачивается ко мне спиной и наклоняется так, что ягодицы оголяются ещё больше, когда она убирает подушки со своей постели и бросает их на пол.

– Нет! Секс? Ты в своём уме?

– А чего ты кричишь? Именно так лгут, Флинт. До завтра, а я хочу получить наслаждение от собственного тела. Сейчас у меня нет желания искать кого-то, но если ты хочешь, то…

– Да пошла ты! Нимфоманка! – Рыча, вылетаю за дверь и с грохотом закрываю её.

– Джесс, между нами не будет секса! Прекрати думать об этом! – Ударяю от злости по двери. Она тут же распахивается и девушка, хохоча, прислоняется к косяку.

– А кто говорил о сексе, Флинт?

– Ты только что предложила себя, – указываю на её грудь, не стеснённую бюстгальтером.

– Нет, ты хочешь это слышать, но такого не было. Я хотела предложить тебе остаться до приезда родителей, и наладить с тобой отношения. Тем более лишние руки в мастерской не помешают. И кто из нас нимфоманка? Ты выдаёшь себя, трахни меня, выдаёшь так быстро, и даже никакой интриги, – она разочарованно вздыхает, а я в ауте. Но мне же, не почудилось то, что она произносила? Да она издевается! Я не хочу её. Нет, боже, какой ужас. У меня стояк от одного её вида.

– Прекрати… серьёзно, прекрати это делать, – отхожу от спальни Джесс.

– Делать что?

– Вот это всё. Завтра же я куплю тебе нормальную одежду! Завтра же! Поняла?

– Лучше бельё. Обожаю красивое бельё, так тебе не придётся прятаться, чтобы подглядеть за мной, – и снова её смех.

– Джесс, закрой рот! – Сбегаю по ступеням вниз, слыша её хохот. Больная.

Подхожу к сумке и хватаю её, желая провалиться сквозь землю. Но такого быть не может, правда? Я не могу испытывать желание к Джесс? Нет, о, нет, не должен. Видимо, пора кого-то снять или же что-то сотворить, но не смотреть на неё. И это… что она умеет?

Хочется заорать от этих мыслей. Ещё недавно был на нуле, а теперь же внутри полыхает всё. Да, я пялюсь на неё. Да, я видел, как парень работал языком в ней, и это всё разом врывается в голову. Я болен, скорее всего. Из крайности в крайность падаю. То никаких женщин, то теперь она. А Джесс хочет меня? То есть, как мужчину хочет? Я возбуждаю её?

– Хватит, – скулю от мыслей и фантазий, что она там делает. Хотя разумом понимаю, что неправильно это. Не должно быть так всё, я обязан взять себя в руки и не дать своему эго восстать и совершить глупость.

Нужен душ. Желательно ледяной. Поднимаюсь на второй этаж и вхожу к себе. Бросаю сумку на постель и, на ходу снимая одежду, вхожу в ванную комнату.

Тихий стон раздаётся из-за двери в спальню Джесс. Я думал, она пошутила. Нет, она же не может…

Опускаюсь на четвереньки и заглядываю в замочную скважину. Ни черта не видно, но стоны, всхлипы и соблазнительный кислород проникает в моё сознание. Я совершенно сошёл с ума, потому что быстро расстёгиваю джинсы и спускаю их вместе с боксерами. Мой член стоит колом и, кажется, что взорвусь от прикосновений к нему. А она стонет, даже слышу её громкое дыхание, этот горячий воздух, который сгущается вокруг меня в темноте. Ладонью я быстро обхватываю основание члена и двигаю ей, как похотливый юнец. Чёрт, как хорошо. Закрываю глаза, а перед ними вижу стол и коротенькую юбку. Ноги девушки раскинуты, и я убыстряю движения вверх-вниз. Меня сводит с ума этот эротизм, который исходит из-за двери. Он будоражит меня, ведь она не знает, насколько сильно сейчас я хочу сотворить хоть какую-то глупость. Войти и увидеть, как она сжимает руками грудь, пока её мокрые пальчики ласкают себя. Как она готова принять меня, и я бы погрузился в неё. Ощутил горячую плоть и её губы. Сочные и мягкие. Или же она, заметив меня, без стеснения подползла бы ко мне и с вождением дотронулась до моего члена, который с каждым прикосновением становился бы тяжелее. Её язык… о, боже, мне, кажется, что моё имя слетает с её губ, и это взрывается миллионом огней перед глазами. Дёргаю тазом, и через секунду крик Джесс наполняет мой разум. Тёплая сперма выстреливает прямо на её дверь. Голова шумит, пока я продолжаю двигать рукой, и хочется покаяться. Умереть и оторвать себе что-то, потому что я понимаю, что мне больно. Больно до идиотизма быть таким убогим. Стоять на коленях и дрочить, слушая стоны Джесс. Противно от себя, но остановиться не могу. Мне мало. Первый раз за всю жизнь у меня появилась фантазия о девушке. Недоступной для меня девушке.

Какой всё же, я ублюдок, но она никогда не узнает об этом. Не должна знать, иначе моих грехов прибавится, а разрушать её жизнь своей похотью, которая зародилась давно и сейчас открыто доказала мне, что я лжец, не имею права. И не хочу бежать. Не могу. Остаётся только прижаться мокрым лбом к двери и скулить внутри, стирая пальцами капли моего семени с дерева.

Не представляю, что будет дальше. Но я ступил на другую почву, мягкую и утягивающую меня. В одну секунду я понял, что она давно перестала быть для меня племянницей. Она никогда не была для меня племянницей. Сначала ребёнком, которого я любил и всячески ей потакал. Выдумывал для неё самые весёлые приключения, и обожал вдыхать аромат её волос. А сейчас она превратилась в обычную девушку, которая слишком близко ко мне, и знает очень много о моих тёмных желаниях. Она играет мной, всю жизнь играла на моей мужской сущности, и мне это так нравилось. Но теперь она выросла и представляет опасность, которую я обожаю. Разгадывать женщин самое лучшее, чем я занимался в этой жизни. А разгадать Джесс и слышать о том, что она умеет получать наслаждение подобно аду и раю в одном флаконе. Да, я жалок и противен себе, но не имею больше сил бороться против этого. Именно Джасмин тот якорь, который я бросил здесь очень давно. Она притянула меня сюда, ведь не придал значения тем картинкам из прошлого, которые видел во сне, пока летел в Саванну. И везде были голубые глаза, подобные небесам, следящие за мной. Она всегда была со мной. Во мне. Чёрт, это страшно и сладко. Я не смогу уехать отсюда, пока не разберусь с собой и Джесс. Но лучше бы всё это было моей больной фантазией, ведь в реальном мире это порог стыда.

Глава 11

Я никогда не замечал, что когда солнце освещает землю, а на небесах нет ни одного облака, то ты больше не можешь скрыть ничего даже от себя. Словно лучи сканируют тебя на ложь, и нет возможности более спрятать где-то глубоко свои тайны. Так происходит и со мной. Мутная и не дающая сил дремота, в которой всё путается и мешается, не приносит ничего, кроме обмана. Это сначала выходит прекрасно, пока я спускаюсь вниз, а Джесс спит. Всё на своих местах, ничего не разрушено, а вот я проживаю вчерашний день снова и снова. Это странно, вроде бы несколько часов прошло, и ты уже думаешь и воспринимаешь всё иначе. Смириться со своей похотью стыдно. Уверять себя, что это было лишь помутнение рассудка или слишком сильный стресс от рассказов Джесс, довольно легко. И это привычно выбирать из двух вариантов тот, что не принесёт тебе раскаяния. Я это делал всю свою жизнь. Искал минусы в других, но не в себе. Видел отрицательные стороны в своих женщинах, но никак не в том, что мне они попросту были не нужны. Мои свадьбы, разводы, браки, одноразовые развлечения стали обычной рутиной, в которой было легко. Наверное, единственное, в чём я взял на себя ответственность – это бизнес. Без денег не было бы женщин и этой бутафории, где все улыбаются тебе в лицо, а за спиной обливают грязью. И на это я не обращал внимания до определённого момента. До проклятых минут, которые перевернули мою жизнь и жестоко ударили по самому сердцу. А ведь раньше я его не чувствовал. Странно так. Признавался в любви, а это была выдумка. Только для меня, чтобы с восходом солнца никто не смог обличить того уродца, которым на самом деле я являюсь. Это выработалось само. Как инстинкт самосохранения против прошлого, боли и вины.

Это утро стало иным для меня. Та стена, скрывающая то, что я бросил в Саванне, рухнула. Я оказался один среди обломков из надежд, грёз и правды.

Кто я такой? Мужчина тридцати лет, имеющий достаточно денег, чтобы шиковать и не думать о будущем. Так видят меня окружающие. Но всё это ложь. Я хамелеон. Умею подстраиваться под любые ситуации и дарить иллюзию окружающим. Но есть единственное место, где моя сила тухнет. Исчезает бесследно и стирает все достижения за прошлые годы. И я сейчас нахожусь именно в эпицентре. Пора признать, что меня изъедает чувство вины за всё, что я не сделал. Я остаюсь убийцей своих родителей. И к этому прибавилось ещё и сексуальное желание к моей неродной племяннице. Я нахожусь с ней один на один в этом аду. Она знает всё и словно наблюдает за тем, что сделаю в следующий раз. А я постоянно плутаю среди пыли и грязи, пытаясь ухватиться за её руку и вырваться отсюда. Должен покаяться утренним небесам, что я подонок. Хотя они и так всё знают. Они тоже подсматривают за мной и в самые неожиданные моменты насылают ночь, чтобы я сходил с ума. Причина моего сумасшествия, кроме всего остального, Джасмин. И у меня не осталось выбора, как спрятать свои желания, чтобы выполнить обещание, которое ей дал. Я помогу всем, приведу в порядок финансовую сторону их жизни, буду рядом, пока не удостоверюсь, что всё получилось. Исполню мечту, которую видел на чертежах и заставлю Зои переубедить Джесс. Теперь эта девочка получит самое лучшее, что я имею. И для того чтобы добиться своей цели, мне необходимо забыть о себе. Забыть о том, что мне может быть больно и неприятно. Забыть о наслаждении и вожделении, оборвать притяжение и выбить из неё доверие. Только тогда я смогу улететь отсюда. Когда буду знать, что у Джесс всё будет хорошо, и ей больше не придётся унижаться, продавая своё тело, которое я бы купил. Пусть эти мысли останутся во мне. Она о них никогда не узнает. И к тому же они могут исчезнуть, как обычно, это и бывало. Мимолётное увлечение и затем другое. Круг. Порочный круг, который предписан мне небесами. Чёрт бы их побрал.

За спиной раздаётся шум, и я оборачиваюсь. Зевая и протирая глаза, на кухню входит Джесс в пижамных шортах и майке. На заднем дворе уже час назад начались работы, а я, как примерный дядя, готовлю завтрак.

– Доброе утро, – натягивая улыбку, киваю ей.

– Хм… привет. Что здесь происходит? – Она оглядывает меня в фартуке, пока выкладываю на тарелку завтрак для неё.

– Ребята обещают закончить беседку сегодня. С теми качелями пока сложно, парни не подготовлены к таким работам. Также я посмотрел фонтан и, думаю, мы сможем его собрать сами. Скачал инструкцию и распечатал её в городе. Съездил на такси. Присаживайся, – указываю взглядом на стул и ставлю тарелку.

– Омлет с шампиньонами, фасолью и свежими томатами. Тебе чай или кофе? Могу сделать апельсиновый сок, – мне кажется, я молодец. Так прекрасно подготовился, что речь отскакивает от зубов, хотя прячу взгляд от её удивлённого лица, такого нежного и милого, что хочется дотронуться и ощутить бархат кожи. Снова? Да хватит.

– Эм… ты краской вчера отравился, Флинт? – Недоумевает Джесс, но всё же, садится на стул.

– С чего такой вывод, конфетка? Я подумал, что именно такая роль у дяди и того, кого оставила за старшего Зои. Тем более я всегда встаю рано, чтобы совершить пробежку и отправиться на работу. Привычки возвращаются. Так тебе чай или кофе? – Поворачиваюсь к ней и снимаю с себя фартук. Я выгляжу как идиот, продолжающий улыбаться и вспоминать то, как эти самые губы выкрикивали моё имя. Или это я придумал? Неважно. Факт. Меня возбудило это и сейчас возбуждения не меньше. Благо ткань джинсов может это скрыть.

– Чай, – медленно отвечает Джесс. Наблюдая искоса, как она берёт приборы и отрезает маленький кусочек грибов, ожидаю главное. Она подносит вилку ко рту и её губы смыкаются на ней. Чёрт, да я маньяк какой-то. И так легко наблюдать за ней, знать, насколько это эротично, и фантазировать, что это вызывает гордость за самого себя. Ведь она не может читать моих мыслей.

– Чёрт, – шиплю, когда кипяток попадает на руку, перелившись из чашки.

– Ты в порядке? – Джесс поворачивается ко мне.

– Да, пролил. Вот, – стараюсь дальше улыбаться, пока кожу нещадно дерёт от ожога. Ставлю перед ней кружку и быстро подхожу к крану. Открываю ледяную воду и подставляю руку.

– Засмотрелся, Флинт, – хихиканья раздаются сбоку. Поворачиваю голову и встречаюсь с озорным блеском глаз Джесс.

– Что за глупости? – Фыркая, кривлюсь и проклинаю себя. Вот тебе и молодец. Полный придурок.

– У мамы всегда есть мазь для таких случаев. Я ещё тот кулинар, – продолжая смеяться, она открывает шкафчик перед моим лицом и достаёт тюбик.

– Не нужно…

– Конечно, лучше волдыри, – хмыкает она и выключает воду. Всё так быстро, что не замечаю, как она уже аккуратно обтирает мою руку полотенцем и открывает зубами тюбик. Её руки такие тонкие по сравнению с моими. Пальцами осторожно растирает место покраснения, а оно покалывает, как и всё тело. Моё дыхание нарушается моментально, когда втягиваю в себя аромат шампуня и ощущаю сладкий привкус на языке.

– Ничего себе ты засмотрелся, – Джесс приподнимает мою руку. Наши взгляды встречаются, и нечем крыть. Нет ни одного оправдания, да и они будут выглядеть смешно.

– Я задумался, – всё же, делаю попытку, но не верит. Чёрт, ну не может она знать обо мне так много. Всматриваюсь в её глаза, и они в секунду темнеют, сверкая, словно драгоценные камни. Такие же красивые и недосягаемые.

– Расскажешь о чём? – Интересуясь, она подносит мою руку к своему лицу, и прохладный ветерок остужает мою обожжённую кожу. Она легко дует на неё, пока я нахожусь в ступоре. Да что со мной стало? Вот так всегда. Я теряюсь рядом с ней. Теряю любые разумные мысли и могу только думать об этих губах, которые вчера в моей фантазии были ниже.

– Вроде ничего страшного. Пройдёт, – она с улыбкой отпускает мою руку. Так, с этим надо прекращать.

– Завтракай, – отхожу от неё на шаг и беру тряпку, чтобы вытереть лужу рядом с чайником.

– Это очень мило с твоей стороны, Флинт, но я не ем яйца, – оборачиваюсь и издаю стон отчаяния из-за её фразы. Даже дядя из меня хреновый.

– Есть фрукты, йогурт, хлопья…

– Флинт, успокойся, – она не даёт мне подойти к холодильнику, а я готов снова провалиться сквозь землю. Эта девочка заставляет краснеть, потому что я нервничаю, когда она так близко. Когда её волосы распущены по плечам и взлохмачены от сна. Когда нет макияжа, и она безумно меня возбуждает.

– Я спокоен, – быстро уверяю её.

– Может быть, расскажешь, что произошло? Почему ты ведёшь себя так странно? – Её ладонь ложится на мою грудь, но я не даю ей услышать, как быстро бьётся моё сердце и отскакиваю от неё. Она хмурится, осматривая меня, а я, шумно выдыхая, запускаю руку в волосы.

– Вчера… хм, в общем, я слышал, как ты… ну ты…

– Мастурбировала? Ты подглядывал или подслушивал? – Помогает она и тихо смеётся.

– Ни то, ни другое. Я хотел принять душ и… теперь не знаю, как вести себя. Я всё понимаю, но ты же моя племянница, и знать такое является лишним для меня. Мне… боже, чувствую себя мальчишкой. Не знаю, – опираюсь ладонями о подвесные шкафчики и опускаю голову.

– Тебя смутило то, что ты слышал мои стоны или что-то другое?

– Всё. Ты слишком вульгарно одеваешься, и это мне не нравится. Эти парни спрашивали, где ты. А когда я им сказал, что спишь, то тут же они начали обсуждать, какая ты, наверное, сладкая и прекрасная, и что не прочь тебя разбудить более глубоким способом. Это отвратительно. И вчера ты была неправа, я… никаких… ничего. Поняла? – От быстрой речи, запутанной и несвойственной мне, дышу рвано, хочу бежать и снова разумно подумать, но что-то в её взгляде теплеет.

– Поняла. Я шутила, Флинт. Да, ты мужчина, и я не против, когда они на меня смотрят. Но у меня нет никакого желания уложить тебя в постель. Ты вряд ли вытерпишь скачку со мной, поэтому расслабься и снова стань тираном, – спокойно произносит она и подходит к столу.

– Я тиран? И с чего ты решила, что у меня сил не хватит? – Возмущаюсь такой оценке. Но вчера я слышал, как она стонала моё имя. Проклятая фантазия. Не было этого. Она бы так легко не пила чай и не смотрела в мои глаза, когда мне это делать стыдно.

– Ты любишь покричать и построить всех так, как ты хочешь. Но меня не построить. Не тем путём, который выбрал ты. И я не решила, что ты слаб в сексе, я это вижу. Вряд ли такую вещь, как страсть ты знаешь. Скорее всего, что-то очень медленное и недолгое. Да и разговор этот неуместен, не находишь? Ты же мой дядя, а с ним такие темы не затрагиваются. С ним дружат, – она пожимает плечами и делает ещё один глоток чая.

Вот и получил то, к чему стремился. А чего я ожидал? Что она скажет нечто иное? Ведь я постоянно повторял это, и теперь она согласна дружить. И это же неплохо. Значит, мой план легко можно воплотить в жизнь. Что делать с похотью? Это пройдёт. Сейчас самый пик и женщины у меня давно не было. Это чертовски глупое оправдание тому, что я чувствую сейчас. Я разочарован собой. Прекрасно. У меня ведь мало проблем, мне ещё требовалось ко всему получить средний палец и принижение меня как мужчины от Джесс.

– Да, ты права. Тогда забудем об этом, и я не люблю кричать. Постараюсь этого впредь не делать. Хорошо, что мы это решили. Дружба была бы замечательным результатом. Какие у нас планы? – Беру себя в руки и натягиваю улыбку.

– В мастерскую. Ты доделаешь тот стол, который измучил уже, – Джесс ставит чашку на столик и подскакивает ко мне.

– Я буду готова через пятнадцать минут, дядя Флинт, – она так быстро чмокает меня в щёку, что я не успеваю даже удивиться, и девушка уже оказывается у выхода в гостиную.

– Завтрак был вкусным. Спасибо, – подмигивает мне и исчезает.

А я, как идиот, стою и ощущаю мягкие губы на своей щеке. Как то место, где она оставила влажный поцелуй, полыхает и впитывается в кровь очередной порцией сумасшествия.

– Чёрт, – шиплю и кривлюсь от боли в руке, от боли в паху, от того, как резко в одну секунду накалился член и теперь причиняет неудобство.

– Дядя Флинт, – передразниваю её и собираю недоеденный завтрак со стола.

Какой я к чёрту дядя? Я мужчина, привлекательный мужчина. Приехали. Вот что означает принять своё вожделение и поддаться ему. Ничего не предпринимать, чтобы с ним бороться. Оно приносит недовольство и злость. Я сам не знаю, чего хочу от этой жизни. Так легко рушатся решения, буквально за несколько минут всё переворачивается, и теперь хочется драться, бороться за что-то. Но я не имею права. Двенадцать лет. Между нами стоят двенадцать лет, и никогда это не изменится. А ещё моя сестра, вина за прошлое, её жертва, которую она заплатила из-за меня, да и многое. Но всё же, помогать это мне не помешает. Дружба. Довольно удачное стечение обстоятельств. Возможно, я уговорю её поступить в другой университет и пойти на дизайнера. Попытаться стоит. А как справится с тем, что моё тело не хочет слышать меня? Оно предаёт. Оно жаждет нового приключения, которое станет смертельным для меня. Ничего. Мне тридцать, и к этому возрасту пора было уже научиться терпеть. Да, я никогда не держал себя в этом деле в рамках. Никогда. Позволял себе всё. Буквально всё, а теперь есть клетка. И в ней я с полуголой Джесс, возбуждающей меня до отключения всех разумных клеток головного мозга.

– Я готова. Вчера я пригнала папину машину после работы, заправила её, поэтому можем ехать. Ключи, как обычно, на крючке, – Джесс входит в кухню, а я так и стою с тарелкой.

– У тебя нет ничего нормального из одежды? – Зло оглядываю её голые ноги в кедах и джинсовых шортах, короткую футболку на одно плечо, открывающую плоский живот.

– Как и белья у тебя не водится? – Отмечаю, когда взгляд натыкается на возбуждённые соски, выпирающие на белой ткани.

– О, боже, опять? Серьёзно? Жарко на улице, Флинт. Чем тебе моя грудь не нравится? – Она сжимает полушария, рассматривая её, а я поднимаю взгляд к потолку. Да не делай ты так, мне подохнуть хочется.

– И когда ещё забыть о бюстгальтере, как не в восемнадцать? Ненавижу его. Он неудобный, – продолжает Джесс.

– Ещё скажи, что так удобнее сразу же добираться до твоей груди. Без препятствий? – Фыркая, открываю шкафчик и выбрасываю омлет вместе с тарелкой. К чёрту.

– Да ты понял суть, дядя. Так и смысл жизни найдёшь. Если больше вопросов и недовольства нет, то поехали уже, – смеётся Джесс.

– Эй, ты выбросил тарелку…

– Пошли, – не даю ей достать её из урны и хватаю её за локоть.

– Я с парнями хотела попрощаться, – шипит она, пытаясь вырваться, пока я тащу её к двери, и хватаю ключи от машины.

– Ты с ними даже не здоровалась. Времени нет, поехали, – меня раздражает сейчас всё, особенно то, как она жаждет сделать нечто, что выведет вновь меня из себя. А это происходит слишком часто. Такого не бывает. Невозможно думать об этом, а чувствовать совершенно иное. Переключаться так быстро с мысли на мысль, но у меня это получается. Поэтому не могу сконцентрироваться ни на чём, а только на том, чтобы не дать этим ребятам глазеть на неё. Хватит. Надоело.

Заталкиваю девушку в автомобиль и сам забираюсь на водительское сиденье.

– Мне кажется, что с тобой что-то определённо не так. Ты можешь со мной поделиться, дядя, – мягко произносит Джесс, когда я завожу мотор.

Бесит. Господи, как меня раздражает её «дядя».

– Со мной всё хорошо.

– А вот рискни ответить честно, вдруг понравится, – хмыкает она.

– Я не понимаю, что здесь делаю. Меня оставили с ребёнком, который слишком сильно напоминает мне о вине за прошлое. У меня руки связаны, и я не могу использовать деньги, чтобы помочь восстановить всё, а должен пахать, как проклятый в этой жуткой и грязной комнате. Ты ничего не ешь и куришь, и мне это не нравится. Меня раздражает эта развалюха, когда я могу купить вам машины лучше! Меня всё сегодня раздражает, даже ты! Поэтому закрой рот, и давай сделаем то, что я обещал, молча! – Зло ударяю по рулю и шумно дышу.

– Вот это у тебя проблемы, – растягивает слова шокированная моим выпадом Джесс.

– Одна из главных проблем это ты. Всё? Довольна? – Бросаю на неё яростный взгляд, а она хлопает ресницами.

– А я-то каким боком отношусь к твоему неудовлетворению от жизни?

– Я всем удовлетворён!

– Ни черта. Ты лжёшь. Обычно такая реакция на происходящее вызывается сравнением. Здесь нет удобств, к которым ты привык. Возможно, я ошиблась, и ты всё же, выбрал свою судьбу, а вот это всё никогда и не было твоим. Хотя…

– Да закрой ты свой рот! Вот я ещё не слушал нравоучения от ребёнка! – Рычу на неё и прибавляю газа.

– Я давно уже не ребёнок, дядя Флинт. Ты забыл, что мне восемнадцать, и девочки взрослеют раньше, чем мальчики. Поэтому, когда остынешь, дай знать. Ругаться с тобой я сегодня не желаю, голова болит от тебя и твоего скачущего настроения. Беременный тиран, – ядовито произносит Джесс.

– Чёрт, прости. Я сам не понимаю, что за ерунда творится со мной. Я собирался уехать, и не хочу. Не могу, понимаешь? Вроде бы и правильно поступаю, но что-то не даёт мне двигаться. Топчусь, как идиот, и злюсь без причины. Прости, конфетка, – сжимаю руками руль и смотрю на дорогу. И ведь, правда, разве она виновата в том, что это я вот такой извращенец? Что приехал сюда и нашёл себе новые проблемы? Нет. Она лишь племянница для меня теперь и не более.

– Если хочешь, я могу помочь тебе, – спокойно предлагает Джесс.

– Как? Что ты можешь сделать?

– Разобраться с твоим прошлым.

– Там не с чем разбираться, – мрачно усмехаюсь я.

– Определённо, есть вещи, которые притянули тебя сюда в тот момент, когда ты потерял уверенность в своих действиях. Но не надо орать на меня, попробуй разговаривать.

– Давай, помолчим. Это лучший вариант. Со мной всё хорошо, – улыбаюсь ей, и она усмехается от такой жалкой попытки уверить её, что ничего не изменилось во мне.

– Когда всё хорошо, то человек не скалится, – бубнит Джесс.

Мне хочется ответить ей, но сжимаю губы, чтобы не продолжать ссору. И началась она на ровном месте, обычно я ухожу от конфликта. Это было раньше. Когда кто-то из моих девушек, жён или же просто знакомых пытался вывести меня на эмоции, то я моментально закрывался. Не давал им ничего, кроме снисходительной улыбки, или же разворачивался и обрывал всё. А сейчас есть необузданное желание покричать, выплеснуть из себя всё скопившееся внутри и прекратить мучить себя. Но разумом я понимаю, что Джесс всё же, ребёнок, которому не нужно знать, какие вещи творятся в моей голове.

Мы подъезжаем к мастерской и выбираемся из машины. В гробовом молчании проходим в заднюю комнату, и я без слов принимаюсь за этот проклятый стол. Я никогда не реставрировал мебель, моя работа заключается в чертежах, расчётах и графиках, а не в физическом труде. Пока оттираю старую краску с дерева, постоянно поглядываю на Джесс, покрывающую лаком стулья. Ужасный и едкий запах наполняет комнату, и его невозможно проветрить. Меня слегка подташнивает, а она даже маску не надела. Всё делает так легко, словно не первый раз. Возможно, это так и есть. Она странная. Только сейчас наблюдая за ней, понимаю, что ей тоже неприятна эта вонь, она кривит нос, дышит через рот, но упрямо продолжает делать то, что поможет её отцу. А я ни разу не помогал своему. Никогда. У меня были дела, а точнее, я стремился успеть всё попробовать в этом городе. Всех попробовать, и быть самым неугомонным парнем в округе и школе.

– Если ты с ним закончил, то там ещё есть комод. Я пока покрашу стол, – произносит Джесс, и я поднимаю на неё голову.

– Его ещё нужно затереть.

– Я сделаю. Переходи к следующему, у вас с этим столом не складываются отношения, – усмехаясь, она отталкивает меня.

Ничего не остаётся, как последовать её словам и подойти к большому и тёмному комоду. Я бы такое не купил, это слишком вычурно и, если честно, ужасно. Мне кажется, что дерево даже немного начало гнить, но говорить об этом я не собираюсь. Не моё дело.

Глава 12

Уже теряю счёт времени, пока снимаю краску с дерева, обливаясь потом. Это начинает жутко раздражать, отчего просто перестаю что-то делать. Вообще. Сажусь на корточки и смотрю впереди себя.

– Я не могу больше, – тихо признаюсь.

– Что? – Переспрашивает Джесс.

– Я не могу больше здесь находиться. Мне душно, жутко воняет и, кажется, сейчас стошнит. Не могу, мне нужен кислород, – подскакиваю на ноги. Она отбрасывает слипшиеся пряди с лица и выпрямляется.

– Тогда можем сделать перерыв. Пообедаем? – Предлагает она.

– Прекрасная мысль, – облегчённо улыбаюсь ей. – Хотя лучше бы душ…

– Не ной, дядя. Есть бутылки с водой, оботрись, но, поверь, никому ты здесь не нужен, и твой вид никого не шокирует. Это не Нью-Йорк.

И должна была она сказать это язвительно, чтобы поддеть меня, а вышло устало. Эта мысль подталкивает тщательнее осмотреть лицо Джесс. Она бледна, дышит тяжело и такое чувство, что упадёт.

– Тогда пойдём, – быстрым шагом подхожу к ней и, обхватывая за талию, чуть не бегу отсюда. Она не брыкается, не возмущается, только ноги у неё путаются. Моя рука скользит по её мокрой коже, и я знаю, что ей плохо. Вентиляции нет, и она очень долго дышала краской и лаком, от такого у любого человека не останется сил. Вытаскиваю нас обоих на воздух и втягиваю в себя кислород, насыщая лёгкие.

– Ты, действительно, больше не мог, – хихикает Джесс, и я отпускаю её. Может быть, я придумал её недомогание? Ведь сейчас она смотрит на меня со смехом в блестящих голубых глазах.

– Я очень голоден, – признаюсь, и в подтверждении этому желудок сжимается в спазмах.

– Пошли, – перебрасывая распущенные волосы за спину, девушка перебегает через дорогу под громкие клаксоны.

– Джесс!

– Иди сюда! – Кричит она.

Я не нарушаю закон. Я не перехожу дорогу в неположенном месте. Я… чёрт бегу и показываю водителям рукой, чтобы притормозили. Это ребячество. Это веселье, которого долго себе не позволял. Бесплатное развлечение, за которое можно жизни лишиться. Но в одну секунду становится всё равно, я бегу к Джесс, смеющейся и хлопающей мне.

– Ты больная… так нельзя, – улыбаясь, отчитываю её.

– Кто сказал? – Удивляется она и направляется по дорожке мимо магазинчиков.

– Закон.

– И ты всегда придерживаешься его?

– Да, стараюсь не нарушать. У меня нет даже штрафов за парковку.

– Тогда ты плохой американец, – выдаёт она и распахивает передо мной дверь одного из кафе.

– Почему?

– Потому что не кормишь страну. А я вот забочусь о ней, – смеясь, она направляется к свободному круглому столику на двоих.

Бегло осматривая заведение, подмечаю, что смутно помню его. Те же красные диванчики у окна, столики, барная стойка, где мужчины пьют пиво, плакаты. Таких заведений по всей стране очень много, но всё же, я знаю это место.

– Джасмин! Девочка моя, как я рада тебя видеть, – не успеваем мы сесть, как к нашему столику подходит тучная женщина, и Джесс, подскакивая, обнимает её и расцеловывает в обе щёки.

– Снова в мастерской? В такую жару? – Она осматривает мою улыбающуюся племянницу.

– Ага. Забежали к тебе перекусить, – Джесс, опускаясь на стул, указывает на меня, и седовласая женщина поворачивается в мою сторону.

– Какой интересный молодой человек. Неплохой выбор, проказница.

– Я не…

– Это Флинт, Кики, брат мамы. Младший брат и мой дядя, – поясняет Джесс, пока я выдерживаю пристальный, даже наглый взгляд этой женщины. Хотя её лицо доброе и открытое, но хитреца в выцветших серых глазах мне неприятна.

– Ох, значит, это наш «беглый преступник». А я помню, как ты водил сюда девочек и украл луковые кольца с соседнего столика, – смеётся она.

– Чёрт, вы миссис Олли? – Догадываюсь я, вспоминая прошлое и это место. Да, было такое, это кафе для нас, мальчиков из старшей школы, было любимым пристанищем для свиданий и просто встреч. Мы заказывали воду из-за того, что денег не было на что-то другое, и постоянно где-то что-то крали, чтобы перекусить и казаться крутыми. И она всегда нас называла «беглыми преступниками», потому что мы моментально скрывались от её скалки или полотенца. Но в следующий раз она словно ждала, чтобы нас погонять и не припоминала проказ. Чёрт, она постарела.

– Теперь меня все зазывают Кики. Не хочу быть старой владелицей «Красного фонаря», – подтверждает она мои слова.

– Приятно видеть тебя снова дома, Флинт.

– Я тоже рад быть здесь, – киваю ей, но она уже переводит свой взгляд на Джесс, наблюдающей за нами.

– Милая, ты сегодня будешь? – Спрашивает она её.

– Да, конечно. Ни за что не пропущу такое событие, тем более там будут твои вкуснейшие закуски, – радостно отзывается Джесс.

– Прекрасно, там встретимся. И захвати своего молодого человека. Отличный выбор, Джасмин, – она подмигивает ей, а Джесс заливается смехом.

– Обязательно.

– Но я…

– Выбирайте, всё за счёт заведения для вас. Сейчас кто-нибудь из девочек вас обслужит, – перебивая меня, словно моё мнение на такую ситуацию ничего не означает, Кики отходит от нашего столика и уже болтает с другими посетителями.

– Не бери в голову, – произносит Джесс и берёт лист с меню, лежащий на столе.

– Она, надеюсь, несерьёзно решила, что мы вместе, – бурчу себе под нос, рассматривая перечень блюд.

– Нет, она так шутит. С кем бы я здесь ни появилась, она всегда это говорит. Так что забудь. И ты крал луковые кольца?

– Было дело. Мы думали, что посетители ушли и оставили гору луковых колец. Мы её и съели, а оказалось, что они отошли в уборную. Пришлось убегать, – с улыбкой делюсь с ней.

– Никто не оставляет просто так гору луковых колец, – смеётся Джесс.

– Теперь я это знаю.

К нам через несколько минут подходит приятная девушка, по общению с Джесс я понимаю, что они учились в одной школе, и отношения между ними дружеские. Тёмные глаза брюнетки постоянно отвлекаются на меня, и она начинает заикаться, когда я интересуюсь заправкой для салата. И это веселит, моментально вспоминаются времена, где все взгляды принадлежали мне, а я гордился этим. Сейчас же это приносит только улыбку и какую-то грусть. Ещё пару лет назад, пока я не был женат, я бы, не задумываясь, пригласил хорошенькую девушку на ужин, а затем провёл бы с ней ночь. Но в эти минуты, пока за мной наблюдает Джесс, становится не по себе. В её глазах нет ничего криминального, кроме озорного блеска, и это мне не нравится. Не знаю, какую реакцию я бы хотел, но не такую.

– Я ведь говорила, здесь мало кого волнует, как ты одет, – подаёт голос Джесс, потягивая лимонад.

– Я забыл уже об этом. В Нью-Йорке в таком виде меня не впустили бы в ресторан, – усмехаясь, отвечаю ей.

– Дядя Флинт…

– О-о-о, да хватит, Джесс. Не издевайся, прошу, – со стоном обрываю её, и она хихикает, довольно откидываясь на спинку стула.

– Не нравится?

– Совсем нет. Называй меня как раньше.

– Придурком?

– Флинтом.

– Ладно. Тогда, Флинт, ты любил своих жён? – Этот вопрос стирает улыбку с губ, и я выпрямляюсь.

– Джесс…

– Расскажи мне, ведь я с тобой поделилась многим, теперь твоя очередь. Мне бы хотелось знать, любил ли ты их? Какие они были? Почему ты женился? В чём смак этого? Пожалуйста.

Тяжело вздыхая, смотрю в спокойные голубые глаза, и мне сложно открывать душу. Особенно для неё, ведь я не такой крутой, каким бы хотел казаться. А если и она будет это знать, то что-то изменится. Снова пойдёт всё не так, а я уже практически не думаю о Джесс, как о девушке, стоны которой слышал вчера ночью. Когда узнает обо мне, то станет ещё ближе. Я буду зависим от этих разговоров, и мне хочется этого, но, с другой стороны, я осознаю, что делаю новую ошибку. Впускаю её в своё сердце.

– Первая моя жена – Коллин, была студенткой медицинского факультета. Мы познакомились с ней на вечеринке, она была яркой эмигранткой, меня с ума сводил её акцент. Я думал, что она та самая, с которой мы пройдём по жизни вместе. Мы поженились в Лас-Вегасе, и всё было хорошо. Она училась, я работал. Вру, я думал только о ней. Она требовала от меня внимания, встречать её из университета, отвозить туда, готовить ей разные блюда. Так я научился, вообще, держать сковороду. Она лепила из меня кого-то другого, пока я не встретил его, – замолкая, делаю глоток лимонада, чтобы смочить горло.

– Она изменяла тебе с ним? Ну, с тем парнем, ради которого вышла за тебя? – Тихо спрашивает Джесс.

– Да. Он работал, где придётся. Но его утомило ожидание, его виза оканчивалась, а она так и не добилась ничего от меня. Он сам пришёл в наш дом именно в тот день, когда меня уволили. Коллин кричала что-то, я уже не помню, пыталась объясниться, а он одним взглядом заставил её замолчать. Я видел это впервые и тогда понял, что он для неё всё, и она его будет любить всю жизнь. Я выслушал его, мне было очень больно от предательства, от своей глупости, вспоминал слова сестры и решил помочь ей. Мы оформили ей все документы, она получила гражданство, и мы развелись. Ничего о ней не знаю, она ни разу не поблагодарила меня за возможность остаться в Америке со своим парнем. Она, молча, собрала вещи и никаких извинений. Напоследок она сказала, что терпела меня на себе, но никогда со мной она не чувствовала наслаждения, – горечь собирается на языке, и я сглатываю её.

– Она просто использовала меня, и я видел в её глазах отвращение. Это снесло крышу, я хотел доказать ей, что она ошибается. Что в ней проблема, а не во мне. Ведь я был любимчиком у женщин. Пустился во все тяжкие. Боже, я перепробовал многое. И групповой секс, и двух женщин, и оргии, и секс на одну ночь. Даже лечился от неприятного заболевания.

– И потом?

– В одном из баров, куда мы завалились уже поддатые с ребятами, празднуя первые шаги моего бизнеса, я увидел Гейл. Она выглядела напуганной в этом шуме, стояла у барной стойки подобно ангелу. Белоснежные волосы, голубые глаза, и я, казалось, влюбился с первого взгляда. Она была богата, обеспечена, а я только начинал. Я стремился сделать для неё всё, стать лучше, успешнее, и мне это удавалось. Она не сразу согласилась поужинать со мной, я бегал за ней, унижался. И это свершилось. Я хотел соответствовать ей, чтобы быть достойным такой девушки. Я продал квартиру, которую купили мне родители, и перебрался в просторный пентхаус. Начал одеваться иначе, следить за собой. Её родители приняли меня тепло, они организовали самую пышную свадьбу, которая у меня была. Сотни гостей, статьи, фотографы, церковь. Это была сказка, но, как известно, сказок не бывает. У меня бизнес развивался, необходимо было летать в разные страны, чтобы осмотреть землю, обсуждать всё с заказчиками, прикидывать проекты. Я бывал дома редко, а она всегда была идеальной. Как с обложки. Однажды я вернулся домой и застал её с мужчиной, которого видел на семейных торжествах. Она трахалась с ним на нашей постели, и я предполагал, что будет смущение, крик, слёзы. Нет, она на секунду только замерла, велела выйти вон и не мешать ей. Это был её бывший парень, за него она вышла сразу же после развода со мной. Она забеременела от него. Её отец, чтобы я не подавал апелляцию из-за брачного договора и не унижал его дочь, предложил мне помощь в бизнесе и поднял мою компанию, рекламируя её среди своих друзей. Я помню, как она кричала при разводе разные гнусности про меня. А внутри было пусто, – замолкая, натягиваю улыбку для официантки, когда она ставит перед нами салаты.

– Не могу больше, это слишком неприятно вспоминать и… больно, – шепчу я, поднимая голову на Джесс, замечаю, как она быстро утирает слезу. Чёрт, вот не хватало, чтобы она плакала из-за моих глупостей.

– Джесс…

– Я просто иногда бываю сентиментальной. Мне не жаль тебя, Флинт. Честно, ни капли. Ты сам нашёл себе приключения на задницу, не узнал их и не любил, – она прочищает горло, а я удивляюсь её словам. Предполагалось, что именно из-за меня она расчувствовалась, а оказалось… чёрт возьми.

– Мне казалось, что я их любил, – возражаю я.

– Нет. Ты хотел их любить, но не любил. Не отрицаю притяжения, чего-то большего, но не любовь.

– Откуда ты можешь знать о любви? – Недовольно прищуриваюсь я.

– Многое. Посмотри на Зои и папу. Как бы ни было тяжело, они поддерживают друг друга. Никто из них не бежит к другому человеку за нежностью и пониманием. Да, у них не всё гладко, иногда они ссорятся, кричат, Зои пару раз даже посуду била. Но они вместе. Когда опускаются руки у Зои, то папа даёт ей силы не сдаваться. И наоборот. Вот это любовь. Она не должна быть пафосной. Твоя же любовь к этим женщинам – карикатура на настоящее чувство. И нет, мне тебя не жаль.

– Я ожидал, что ты хотя бы немного смягчишься ко мне, – обиженно произношу я.

– Флинт, ты привык к тому, что тебя жалеют. А я этого делать не собираюсь, – смеётся Джесс и берёт приборы.

– Злая ты. Очень злая.

– Но в этом вся моя прелесть, – накалывает листья салата на вилку и гордо жуёт, отчего я улыбаюсь.

– А ты влюблена во всех парней, с которыми спишь? – Интересуюсь я, тщательно наблюдая за её даже не изменившимся выражением лица.

– Нет. Они меня возбуждают, но я же с ними трахаюсь, а не обсуждаю политические темы, поэтому не вижу смысла примешивать туда ещё и влюблённость, – свободно отвечает она.

– А любовь? Может быть, ты любила кого-то?

– Эм… – вот в этот момент Джесс замирает с вилкой у рта. Это положительный ответ. Я попал в точку. Она разграничила влюблённость и любовь. Если первое она отрицает, то второе… Кто он?

– Ты любила кого-то? – Повторяю свой вопрос. Опускает руку и прячет глаза, явно нервничает. Чёрт, кто этот урод?

– Да, – тихо произносит Джесс, и через секунду её лицо приобретает спокойствие, она тоже прячет в своём сердце что-то, и я хочу это знать.

– И кто он? Он уехал? Или живёт рядом? Он твой преподаватель? Кто он?

– Он… сложно ответить, потому что я сама не знаю, кто он такой. Случайный прохожий, так будет вернее.

– Ничего не понимаю? Ты любишь незнакомца? – Недоумеваю я.

Её губы растягиваются в улыбке, а в глазах сумасшедший блеск.

– Поверил? – Хохочет она.

– Что?

– Боже, Флинт, ну как я могу кого-то любить, если мне только восемнадцать. Чтобы любить необходимо немного больше опыта и желания. А вот последнего я не имею, – успокаиваясь, говорит она.

– Почему? Ты не хочешь семью? Детей? Не знаю… постоянного мужчину? – Ещё более удивляюсь я.

– Я не хочу, чтобы ко мне кто-то привязывался. И сама не хочу привыкать зависеть от чувств к мужчине. Это губительно. Я лучше буду любить небеса, они хотя бы постоянны, – хмыкает девушка и вновь принимается за свой вегетарианский салат.

– Но…

– Ешь, Флинт. Если Кики увидит, что ты даже не притронулся к салату, она припомнит тебе всё и будет кормить с ложечки, – перебивает Джесс, указывая взглядом вбок, где стоит владелица кафе и осматривает помещение. Кроме нас здесь достаточно людей, но наши с ней взгляды встречаются, и я верю словам Джесс. Чёрт, я помню эту женщину. Отлично помню и её умение быстро бегать.

Глава 13

– Знаешь, я думаю, ты не просто так приехал сюда, – отрываюсь от жаркого и поднимаю голову на Джесс, медленно отпивающей лимонад после только одного салата.

– В каком смысле? – Хмурюсь я.

– Смотри. Ты забыл о своей семье, и тебя не волновало ничего, что у нас здесь происходит. Верно? – Она смотрит в мои глаза, вновь напоминая мне о том, какой я урод.

– Да, – мрачно подтверждаю я. Аппетит напрочь пропадает.

– Не обижайся, но это факт. Далее, ты достаточно обеспечен, чтобы не думать о том, что ты будешь есть через год. Так?

– Предположим.

Мне не нравится, куда она клонит.

– В принципе, после пятого развода ты мог легко окунуться в глубины изучения женского тела и вновь жениться?

– Нет…

– Флинт, – она распахивает шире глаза, метко попадая в желание увильнуть от разговора и обмануть её.

– Ладно, да. Это то, чем я занимался последние семь лет, – нехотя, признаюсь.

– Почему ты решил приехать в Саванну?

– Не знаю. Я вышел от судьи и оказался на улице. Люди проходили мимо. Кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону, кто-то куда-то спешил. А я стоял. У меня не было желания двигаться, как будто всё замерло внутри. Вернулся домой и упал на кровать. Смотрел в потолок и ничего. Ничего внутри не ощущалось. Я не могу объяснить, почему появилось желание вернуться сюда. Не могу, и всё. Я даже не особо помню, как собрал вещи и отправился в аэропорт. Помню первый бокал рома в самолёте, потом гостиницу и куча алкоголя. После приехал в ваш дом, – медленно произношу я.

– Я знаю причину, Флинт, – Джесс отставляет бокал и придвигается ко мне. Ожидающе приподнимаю брови.

– Небеса, – шепчет она и указывает пальцем вверх. – Они всё знают и видят. Они подсказали тебе, что тебе следует вернуться. У тебя здесь остались незаконченные дела. И в ту секунду, когда ты был на грани падения вниз, они помогли тебе. Я уверена, что твоё сердце болело. Именно в такие моменты и происходят вещи, которые сложно объяснить. Почему иногда мы чувствуем страдания других людей на себе? Или же улыбаемся без причины? А порой нас, словно толкают в спину, чтобы совершить то, что нам не свойственно? Это небеса, Флинт.

– Боже, Джесс, такая глупость, – жмурясь, хохочу. И она ждёт, пока я успокоюсь с каменным выражением лица.

– Небеса не имеют чувств. Это природное явление, конфетка, – ещё подавляя смешки, добавляю я.

– Нет, я с тобой не согласна. Ты сбежал отсюда, Флинт. А через несколько лет понял, что тебя тянет обратно. И это не просто так. Если человек находится на своём месте, то ему хорошо. Да, бывает сложно, но у тебя всё иначе. Ты искал любовь, а она проходила мимо тебя. Ты стремился к тому, что считаешь, станет последним вычеркнутым пунктом в твоём списке, но это не так. Ты украл этот список у другого человека, поэтому небеса не дают тебе возможности узнать, что такое настоящая любовь и счастье. И пока ты не разберёшься с прошлым, ты не сможешь двигаться дальше, – она словно ставит точку в своих суждениях. Приоткрываю рот от такой уверенности в эти небеса и, не мигая, смотрю на Джесс.

– Это всё чушь, – отмирая, мотаю головой.

– А ты счастлив, Флинт? – Незамедлительно спрашивает она.

– Эм… да.

– Тогда собирай вещи и лети обратно. Для чего ты продолжаешь находиться здесь?

– Я не могу. Я обещал помочь тебе…

– Ложь. Это ложь. Ты сам боишься понять то, что я сказала. Ты боишься признаться себе, что вина, которую ты предпочёл забыть, так и живёт в тебе. И пока ты не освободишься, ничего ты не получишь. У тебя не будет того, что ты ищешь. Для этого необходимо освободить место в своём сердце, очистить его.

– Ты говоришь, как проповедник, – кривлюсь я.

– Нет, я говорю, как тот человек, который изучил тебя. Который видит больше, чем ты думаешь. Флинт, – её рука неожиданно накрывает мою, и я перевожу взгляд вниз.

– Возможно, я ошибаюсь, но ты ведёшь себя, как человек, потерявший желание жить. У тебя нет целей, кроме смешного пунктика жениться. Ты выбираешь не тех, потому что так и не понял, что семья строится не на сухой почве. А ты сейчас именно таков, – мягко произносит она.

– Ты не понимаешь, Джесс, всё слишком сложно, – чёрт, мне так приятно, что она медленно поглаживает мою руку, пытаясь успокоить нечто странное в груди. Перевожу на неё взгляд и вижу улыбку, нежную, говорящую, что она права. И я это осознаю, но признать это очень сложно. Я не верю в судьбы и небеса. Не верю в планы, только в людей. А она, наоборот, считает, что моё появление – это некий знак.

– Подумай, Флинт. Я всегда готова тебя выслушать. Но всё же, тебе следует вернуться в прошлое и понять, где ты совершил самую главную ошибку, которая привела тебя обратно. И она находится здесь. Иногда мы не можем двигаться дальше, потому что нас утягивает назад. Некоторые продолжают жить так, не пытаясь изменить ничего, и доходят до полного разрушения. А некоторые, однажды прислушавшись к себе, как ты, понимают, что им необходимо устранить то, что давит изнутри, – её рука исчезает с моей, а я перевариваю её слова.

– Откуда столько познаний? – Дивлюсь я.

– Кроме того, что я трахаюсь, пью и курю, я иногда и книжки читаю, – усмехается Джесс.

– Джасмин, – недовольно смотрю на неё.

– Ну а что? Пошли, пора вернуться в пыльное и вонючее место, – Смеясь, она подскакивает со стула.

– А оплатить? – Спрашиваю я, когда она уже хватает меня за локоть и тащит за собой.

– Пока, Кики! Всё было превосходно! – Кричит Джесс и толкает меня к выходу.

– До встречи, девочка. Жду тебя сегодня, – так же отвечает ей владелица кафе.

Мы оказываемся под палящим солнцем, а я первый раз в своей взрослой жизни ничего не оплатил.

– Кики часто кормит меня бесплатно. Я ей нравлюсь, – пожимая плечами, объясняет Джесс.

Она указывает рукой на тротуар, и я иду за ней. Но неожиданно она замедляет шаг, и слышу рваный, сухой вздох, сорвавшийся с её губ. Её шатает, успеваю обхватить девушку за талию.

– Джесс? – Испуганно поворачиваю её к себе. Её лицо бледное, дышит часто и облизывает губы.

– Всё нормально. Голова закружилась. Жара, – тихо произносит она, но в её глазах паника. Я ни разу не мог предположить, что она подвержена таким чувствам. И это страшит. Это ненормально. Ей плохо. Её тело в моих руках знобит, пока её дыхание выравнивается.

– Давай сегодня закончим, ладно? Слишком душно, чтобы работать, – предлагаю я.

– Хорошо. Да, так будет лучше, – быстро соглашается со мной.

– Ты можешь отпустить меня, – добавляет она.

– Уверена?

– Да. Такое бывает, устала, – она слабо отталкивает меня, и мне ничего не остаётся, как разомкнуть руки.

Дальше мы идём, молча, больше нет веселья, Джесс о чём-то сосредоточенно думает, а я наблюдаю за ней. Недомогание у вечно скачущей и полной энергии Джасмин это что-то новенькое. Я не могу предположить ничего сейчас, потому что тревожно в сердце. Не понимаю отчего, но не упускаю из виду Джесс, пока мы подходим к машине.

– Садись, я заберу твои вещи и закрою мастерскую, – открываю ей дверь машины, и она снова без сопротивлений опускается внутрь. Передаю ей ключи, чтобы она завела мотор и включила кондиционер.

– Спасибо, – Джесс закрывает глаза и откидывается на спинку сиденья.

Чёрт, меня это очень пугает. Ей нехорошо, но нет причин. Не может быть, чтобы минуту назад она была полна энергии, а через несколько мгновений так сильно побледнела. Она что-то скрывает. Но что?

Быстро возвращаюсь в машину и сажусь в неё. Джесс тихо сидит с закрытыми глазами, пока мы едем домой. Не издаёт ни звука, и всё такая же бледная, даже с зеленоватым оттенком.

– Я пойду к себе, а ты проверь, что сделали ребята, – говорит она и выходит из машины, как только я паркуюсь возле гаража.

– Хорошо, – наблюдаю, как она, немного шатаясь, доходит до двери.

Нет, я должен знать. Она не скажет мне, а я и так всё узнаю. Вылетаю из автомобиля и бегом поднимаюсь наверх. Тихо вхожу в свою спальню и слышу, как её тошнит в ванной комнате. У меня холодеют руки, пока проходят минуты в кашле и новом позыве. Её рвёт. И это сжимает моё сердце от страха. Чёрт, я знаю, что с ней происходит.

Выбегаю обратно и забираюсь в машину. Мне нужно доказательство, пока мысли сумбурны, но я предполагаю причину тошноты и недомогания. Останавливаюсь у ближайшей аптеки и покупаю необходимую вещь. Ни разу этого не делал, но если всё же, да? Что будет со мной? Что будет с ней? Как? Почему она ничего не предпринимает?

Доезжаю обратно и лечу в спальню Джесс, сжимая в руках коробочку. Распахиваю дверь и нахожу девушку, лежащую на постели. Она приподнимается и удивлённо смотрит на меня. Её взгляд пустой, слабость видно даже невооружённым глазом.

– Что случилось? – Тихо спрашивает она.

– Ты беременна? – Подхожу к постели и смотрю на её кожу слишком прозрачную сейчас и покрытую мурашками.

– Что? Ты нормальный? – Изумляется она.

– Ты мало ешь, тебя тошнит, выглядишь сейчас плохо, чуть не рухнула в обморок на улице. Ты беременна, Джесс? Ты залетела? – Рычу я, наклоняясь к ней.

– Нет. Что за бред, Флинт? Я предохраняюсь! Я прохожу обследования, и у меня всё в порядке! Я краской отравилась, поэтому мне стало плохо, – возмущаясь, она перекатывается на другую сторону кровати.

– Хорошо. Если это так и есть, то ты спокойно сделаешь тест, – протягиваю ей коробочку.

– Ни за что! Ничего я не буду делать! – Кричит она, подлетая ко мне, и ударяет в грудь.

– Ты боишься? Если ты не беременна, то почему так остро реагируешь? – Прищуриваюсь я.

– Потому что это нелепо, и к тому же унизительно, – фыркает девушка.

– Тогда сделай тест, Джесс. Сделай его для меня, потому что я хочу убедиться, что ты не решила разрушить свою жизнь ребёнком, – предлагаю вновь ей коробочку.

– Тебе какая разница, Флинт? Даже если и решила! Тебя не должно это волновать! Не должно! – Вскрикивает она, тяжело дыша. Капельки пота собираются над её пухлой верхней губой, а меня трясёт от такого заявления. Всё внутри переворачивается, а паника затмевает здравый смысл.

– Не должно? – Напряжённо переспрашиваю я.

Приподнимает подбородок, являя мне желание драться за свои слова.

– Нет. И я не беременна, отравилась краской и лаком, потому что два дня с ними работаю без респиратора. Не считала нужным тратить на него деньги, и меня тошнит поэтому. Но ты же не веришь, считая меня идиоткой, которая не думает головой! У тебя нет прав, чтобы требовать с меня этот тест, но, знаешь, я сделаю его и засуну тебе в задницу, – вырывает из моих рук коробочку и через секунду хлопает дверью в ванную.

Закрываю глаза и хватаюсь за голову. А что мне оставалось? Я хочу знать правду. И если она не беременна… она же не беременна? Но вдруг да? Вдруг она сама об этом не подозревала, и сейчас будет положительный результат? Что я буду делать? Отчего именно это приносит такую злость. Мужчины, коих у неё уйма, куда ни шло, а вот ребёнок от какого-то урода. Да я убью его. Придушу, а Джесс заберу. Даже пусть кричит, свяжу и заберу туда. Мы что-нибудь придумаем… прошу, пусть не будет она беременна.

Меня мотает изнутри. Это непередаваемое ощущение: носиться туда-сюда перед дверью в ванную и молиться, чтобы не подтвердились мои догадки. Я не хочу! Как представлю, что она уже чья-то, то меня снова начинает трясти. Паника – вот этих мыслей…

– А теперь вставай раком, – дверь распахивается.

Останавливаясь, поворачиваюсь к ней. Глаза красные, словно она плакала. Губы пересохшие и всё же, такие красивые. Сочные. И их же кто-то целует. Перевожу взгляд на руку Джесс, протягивающую мне пластиковую палочку.

– Там одна полоска, – толкает в грудь и швыряет в меня тестом.

– Там одна полоска, она означает, что я не беременна. Слышишь? Не беременна! – Обиженно выкрикивает она. Какое же это облегчение. Улыбка сама появляется на моих губах.

– Придурок, – новый удар в плечо, и девушка направляется к постели.

– Прости, ладно? Я испугался за тебя. Беременность тебе сейчас ни к чему. Ты только жить начинаешь, Джесс. И первое, что я подумал, это именно это. Прости, – ласково произношу и подхожу к кровати, на которой сидит девушка, притянув к себе ноги.

– Я отравилась. Мне плохо, потому что отравилась. Ты должен был мне поверить… должен был, – она всхлипывает, а я корю себя… ни черта, это ложь. У меня нет чувства раскаяния, я счастлив. Это идиотизм, но я счастлив тому, что она всего лишь отравилась. Но почему? Почему это так важно для меня? Потому что хочу её? Вот такую хочу? Слабую. Не ожидающую нападения с моей стороны. Какую-то дикую с распущенными волосами и сверкающими обидой глазами. Чёрт, она невероятно сексуальна сейчас. Если бы она видела себя. Если бы знала, какие мысли бродят в моей голове, то что бы сделала?

– Я верю, Джесс. Как ты сейчас себя чувствуешь? – Сажусь на кровать, но даже дотронуться до неё боюсь. Кажется, что не сдержусь. Мой взгляд блуждает по её голым бёдрам и останавливается на аккуратных ногтях пальцев ног, покрытых чёрным лаком.

– Без тебя будет намного лучше. Уходи, – она отворачивается, а я слабо трясу головой, чтобы сбросить наваждение.

– Может быть, лучше вызвать врача…

– Флинт, твоя забота противна. То ты следишь за мной, обвиняешь в распутстве. Затем мечешься, как полоумный. То теперь выдумал, что я залетела. За что ты так со мной? – Горько шепчет она и вытирает ладонью нос.

– Конфетка, пойми меня тоже. Я ничего практически не знаю про тебя. Кроме того, что в тебе живёт ангел и дьявол одновременно. Приношу свои извинения за то, что оскорбил тебя предположением о беременности. Ты не рассказываешь ничего о себе, поэтому пришлось додумывать, – придвигаюсь к ней ближе.

– Часто так делаешь? – Прищуривается она.

– Бывает. С тобой никогда не угадать, что меня ждёт дальше, и это пугает. И меня, действительно, волнует твоё состояние. Я не знаю, какие таблетки принимать при отравлении краской…

– Только вода и отдых. Со мной было такое в девять, с папой долго сидела в мастерской, и всю ночь меня тошнило. Мама говорит, что у меня нежный желудок. Пройдёт, но я не хочу, чтобы ты принимал меня за глупую шлюху. Я предохраняюсь, у меня огромное количество презервативов, и незащищенный акт… ни разу у меня такого не было, – последнее она произносит шёпотом и опускает взгляд. И мне это нравится. Эти слова поднимают во мне что-то невероятно сильное и опасное. Оно может погубить нас обоих, но сейчас никого нет, только мы.

– И ты мой дядя, я не хочу больше говорить с тобой на эту тему. Хотя мы не родные, но я поняла причину, по которой тебе это неприятно. И тоже должна извиниться за то, что издевалась над тобой и подшучивала. Ты не думай, я, правда, смотрю на тебя как на своего родственника, – Джесс поднимает голову и осторожно улыбается мне.

И снова удар под дых. Ты этого хотел, Флинт? Получи и распишись.

Продолжаю сохранять невозмутимое выражение лица, пока внутри всё резко опускается.

– Хорошо. Да, так будет правильно. Тогда мир? – Я протягиваю ей руку, и она кивает.

– Мир, – её ладонь пожимает мою, а у меня желание дёрнуть её к себе и показать, какой я хреновый дядя.

– Что ж отдыхай. Если будет что-то необходимо, позови меня. Я буду внизу следить за ребятами, – отпускаю её руку и поднимаюсь с кровати.

– Хорошо. Спасибо, – позади меня шуршат подушки, и я, не позволяя себе задержаться, выхожу из спальни Джесс.

Чёртов придурок. Но я, действительно, полагал, что она смотрит на меня, как на мужчину. Ведь она практически уверила меня в этом, а теперь это всё было насмешкой. Очередной насмешкой надо мной. Обидно на самом деле. Я уже смирился с возбуждением, которое возникает при виде её, а получил тонкий намёк, что даже не котируюсь. Нет, разумом я всё понимаю, буквально всё, но всё тот же, разум шепчет мне порочные мысли, которые теперь с особым изяществом будут насиловать меня изнутри. Следует прекратить это. Возможно, такие фантазии появились из-за поведения и слов Джесс. Когда мужчину хотят, соблазняют, то он не может противостоять этому напору. И это так и есть. Дело даже не в том, что ты занят или же должен хранить верность. Все мы смотрим на других женщин, иногда больше, чем просто смотрим, мы представляем их в постели. Это нормально. За это нельзя судить. И я один из таких мужчин. Я примеряю женщину заранее для себя. Знаю, насколько это плохо и недостойно для многих. Но я люблю женщин. Разных. А сейчас нахожусь в клетке без этой пищи. И единственная девушка рядом это Джесс. Соблазнительная Джесс.

Останавливаюсь на террасе заднего двора, наблюдая за собирающими беседку ребятами. Конечно, они моложе меня и задорней. В них есть жизнь, а во мне уже ничего. Вспоминая слова Джесс, задумываюсь о том, где я свернул не туда. И я знаю ответ на этот вопрос. Определённо знаю. Моё решение – учиться подальше от родителей. Уехать, бросить всё и забыть. Теперь же, не у кого молить прощения. Я не могу им объяснить, что мне жаль. Мне их не хватает. Сейчас, в эту минуту не хватает советов отца, от которых я когда-то отмахивался. Я скучаю по поцелуям мамы и даже по ссорам из-за моих частых прогулов в школе. Мне одиноко. И сестры рядом нет, потому что у неё своя жизнь. Я пытался тоже строить что-то, но в итоге остался один.

Жара понемногу спадает, парни завершают собирать беседку, и я расплачиваюсь с ними. Они спрашивают про Джесс, интересуются ей, и я вижу похоть в их глазах. Хочется врезать за это, но держусь, указывая им на выход. Осматриваю постройку, отмечая, что всё вышло так, как хотела она, и теперь предстоит её вновь красить. Не сегодня. И точно Джесс больше не подойдёт к лаку и краске. Остаюсь я, который это терпеть не может. Есть вариант нанять ещё кого-то, но ругаться с Джесс вновь нет желания.

Осматривая холодильник, прикидываю, что готовить на ужин. Но всё же, желание узнать, что она сейчас делает, ещё раз взглянуть на неё и просто побыть рядом, перебивает другие. Наливаю бокал воды и поднимаюсь наверх.

– Джесс? – Стучась, открываю дверь и замираю.

– Да? – Девушка стоит в одном белье, с замотанными в полотенце волосами.

Чёрт, она такая худенькая, белые кружевные трусики и такого же цвета бюстгальтер, облегающий округлую грудь. Я не готов сейчас на это смотреть, но делаю. Сглатываю от снова покалывающих ощущений в паху. Неужели, она не понимает, как влияет на меня? Стоит и удивлённо таращится на меня, а я на неё.

– Ты… эм, я воды принёс. Ты можешь прикрыться? – Перевожу взгляд вбок.

– Флинт, представь, что я на пляж собралась. Если ты хочешь знать, как я себя чувствую, то прекрасно. Всё уже прошло, и я собираюсь на танцы. А вот вода, кстати, – она подскакивает ко мне и вырывает из рук стакан.

– Что? Какие танцы, Джесс? Тебя рвало пару часов назад! – Повышая голос, вновь смотрю в её глаза, пока она делает глоток воды. Медленно облизывает губы. Укусить бы их, впиться своими и узнать, что она умеет. Как она целуется. Как эти губы могут убить меня.

– Сейчас всё хорошо, и я обещала Кики, что приду. Танцы устраиваются каждый год в самое ближайшее воскресенье перед четвёртым июля. Хочешь пойти со мной? – Её губы двигаются, а до меня смысл слишком долго доходит.

– Флинт? – Она толкает меня в плечо и я, моргая, возвращаюсь в спальню Джесс, где она стоит практически голая передо мной. Так близко. Я могу дотянуться рукой и сжать её грудь, ощутить тяжесть, опустить бретельки бюстгальтера и лизнуть сосок.

– Эй, ау. Ты чего? – Джесс ловит мой взгляд, а я открываю и тут же захлопываю рот. Оборвать мысли не могу. Это так сложно и так желанно. С каждой секундой всё сильнее меня накрывает волной и, кажется, ещё немного я прижму её к стене и буквально изнасилую.

– Я… какие танцы? – Переспрашиваю её.

– Я же только тебе сказала. Обычные танцы, где подают пунш, закуски и люди танцуют, – она отходит от меня и направляется к постели. Какие аккуратные ягодицы.

– Обычно они устраиваются в каком-то спортивном зале школ. Там собираются все. Любого возраста. Нет алкоголя и обычная развлекательная программа для жителей города. Иногда даже бывают туристы, но очень редко, если только кто-то приведёт. А так все свои, – она набрасывает на себя халат и завязывает его.

– И ты туда собираешься? – Медленно интересуюсь я.

– Да, Флинт. Ты чем слушаешь? Я и тебе предложила пойти со мной. Это будет напоминать что-то вроде танцев в школе, только без учителей и директора. Как раз у тебя будет возможность покрасоваться в своих дорогущих костюмах, – она допивает воду и улыбается мне.

– Я не брал с собой костюм.

– Ну и ладно. Иди в джинсах и рубашке. Там нет дресс-кода, хотя все девочки надевают лучшие платья, – хихикает она.

– Так ты пойдёшь?

– Я? Да, я бы хотел пойти. А ты не идёшь с кем-то из своих парней?

– Нет. Это единственное место, куда я хожу, действительно, танцевать, – пожимает она плечами.

– А то, что я твой дядя и иду с тобой – это нормально? – Чёрт, скажи, что нет. Скажи, что люди сразу же представят, как я сплю с тобой и ты моя? Скажи это.

– Конечно, нормально, – качает Джесс головой. – Об этом не волнуйся. Может быть, познакомишься с кем-то и развлечёшься этой ночью. Я не буду против, обещаю. И стучать тебе в стенку тоже.

– Эм, – не могу найти, что ответить. Мне не хочется знакомиться и спать с кем-то. Сейчас я вижу только Джесс в соблазнительном и очень невинном свете. Я хочу испортить его. Себя испортить, чтобы окончательно свихнуться.

– Мне надо сделать причёску. Выходим через час. Всё, уходи, ты мне мешаешь, – она сбрасывает с головы полотенце и встряхивает волосами.

– Ага, я буду готов, – захлопываю за собой дверь и прижимаюсь к ней.

Не знаю, под чем я подписался, но в голове тут же находится объяснение. Я пойду туда с ней и не позволю ни одному засранцу прикоснуться к ней. Она будет со мной. И я попытаюсь вывести её на чистую воду. Именно там узнаю, где, правда, в её словах, а где ложь. Хотя это всё сумасшествие, но мне не хватает именно его.

Глава 14

Я волнуюсь, как мальчишка. У меня дрожат руки, пока бреюсь. Слышу музыку в спальне Джесс, и как она подпевает под неё. Чёрт, это похоже на свидание. И ещё большее дерьмо – я хочу этого. Жажду получить ещё немного странных ощущений, возбуждения, азарта, в конце концов. Именно азарт подогревает кровь, подталкивает меня выбирать тщательно одежду. Останавливаюсь на поло от именитой марки. У меня первый раз за всё время есть желание быть красивым, показать себя ей и увидеть восхищение в её глазах. Веду себя, как девчонка. Словно мне семнадцать. Но я улыбаюсь, рассматривая себя в зеркале. Приглаживаю светлые волосы и вижу незнакомый блеск в зелёно-голубых глазах. От них все девушки сходят с ума, как и от моей улыбки. Тело в тонусе, да всё у меня в тонусе. Я возбуждён от мыслей о предстоящем вечере и даже забываю о депрессии, в которую сам себя поставил. Что может быть романтичнее: я, она, танцы? Я определённо свихнулся.

Смотрю на часы и отмечаю, что ещё есть десять минут. Мерю шагами комнату, удушливо пропахнувшую моим одеколоном. Может, много вылил на себя? Да я ни разу так не нервничал. А сейчас, как идиот, ношусь по спальне, ожидая заветных девяти вечера. Музыка стихает, и наступают заветные минуты. Моё сердце готово выпрыгнуть из груди, пульс бьётся неравномерно, когда я выхожу из комнаты и быстро спускаюсь вниз. Мне необходимо принять самую расслабленную позу. Спрятать руки в карманах джинсов или положить на бёдра? Нет. Это очень глупо. Готов заорать от идиотизма.

Шаги привлекают моё внимание, и я поднимаю голову. Наверху лестницы стоит Джесс в облегающем белом платье на широких бретелях. Волосы собраны, а губы увлажнены. Я даже не дышу, пока осматриваю крой платья, скрывающего её ноги, пока она спускается по лестнице. Чёрт, она невероятно красива и элегантна. Она ангел. Слишком сексуальный ангел с глубоким декольте и округлостями полной груди.

– Прекрасно выглядишь, Флинт. А как воняешь, – смеясь, она подходит ко мне.

– Я… тебе очень идёт это платье. И макияж. Нет того вульгарного, и ты… чёрт, да я дар речи потерял, и буду тем, кому все позавидуют, – выдавливаю из себя, наслаждаясь такой Джесс. Дерьмо, тот, кого она полюбит – счастливчик. Ведь ему достанутся все краски наслаждения в одной женщине. Все демоны и херувимы. Весь мир.

– Да ты мастер комплиментов. Надеюсь, от твоего одеколона меня не затошнит.

– Сильно, да? Я не чувствую, – тушуюсь и делаю шаг назад.

– Боже, Флинт, если бы я тебя не знала, то подумала бы, что ты волнуешься, – смеясь, она подхватывает меня под руку и ведёт к двери.

А она не знает меня, раз не видит, как я нервничаю. Не слышит, как стук сердца перебивает тишину вокруг нас. Джесс берёт ключи от машины Скота и открывает дверь.

– Поехали веселиться, – отпуская меня, она выходит из дома и бросает ключи.

– Я шокирован немного. Не представлял, что у тебя есть такое платье, – красноречиво оглядываю её наряд.

– Это свадебное платье мамы, – смеётся Джесс.

– Оно было другим…

– Перешила для меня. А так как я пока не собираюсь сажать себя в клетку, то решила надеть, – перебивая меня, девушка ожидает, пока я распахну перед ней дверцу машины.

– Она оставила его для твоей свадьбы? – Изумляюсь я, приглашая Джесс сесть в машину.

– Ага. Но вряд ли я её этим порадую, – пожимая плечами, она скрывается в салоне.

Улыбаясь, закрываю дверцу и сажусь в водительское кресло.

– Я забыл спросить, как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Уже намного лучше, – равнодушно отвечает Джесс и играет с замочком на маленькой сумочке, которую до этого я даже не заметил.

– Хорошо. Действительно, хорошо.

Остальной путь мы проделываем в тишине, только иногда Джесс подсказывает мне, где свернуть и куда направляться. Я словно оказываюсь в машине времени, когда мы останавливаемся у подсвечивающегося фасада старшей школы Саванны. Моей школы. Я не видел никого из своих одноклассников, хотя дружил со многими. Я сменил номер телефона, электронную почту и стал другим, а сегодня вхожу в холл, который медленно вспоминаю. Огромное количество людей, разных возрастов, даже дети бегают вокруг нас. Слышится музыка, пока мы проходим по коридору. Замечаю стенд, где фотографируют всех желающих. Чёрт, действительно, всё так, как я помню. Именно такая же атмосфера, хотя возраст не колеблется между шестнадцатью и восемнадцатью, но присутствующие ведут себя именно так. Они веселятся.

– Не хочешь? – Указываю на парня, щёлкающего пожилую пару.

– А ты хочешь? – Джесс поворачивает ко мне голову.

– Почему бы и нет, – она улыбается в ответ и кивает.

Мы подходим к стенду, и я обнимаю её за талию. Прижимаю к себе ближе. Её рука ложится на мою спину, а я ощущаю себя снова молодым и безумным, самым привлекательным парнем в школе. И рядом со мной не менее популярная девчонка. Все смотрят на нас, пока делают кадры. И так легко внутри. Я в другой жизни, моей и в то же время чужой. Никто не знает, кем я являюсь за пределами этого города и относятся ко мне, как к обычному гостю.

– Спасибо, Сэм, – когда мы проходим мимо парня, Джесс улыбается ему, и он буквально тает на глазах.

– Он выпускник, его мама была учительницей истории у нас и, видимо, заставила пахать, – поясняет девушка. Киваю ей, и мы входим в затемнённое помещение. Зеркальный шар над потолком, украшения, огни, и я вернулся в прошлое.

– Чёрт возьми, действительно, настоящие школьные танцы, – смеясь, обвожу взглядом пары, развлекающиеся под старые хиты на танцплощадке.

– Я ведь говорила, – рука Джесс исчезает из моей, и она вглядывается в толпу, словно ищет кого-то.

– И здесь есть пунш? – Привлекаю её внимание своим вопросом.

– Ах… пунш? Да, пойдём, – она пробирается среди людей, некоторым кивает и перебрасывается фразами о вечере, о внешнем виде, а вот меня все осматривают с нескрываемым интересом, начиная перешёптываться. Да и плевать.

Мы останавливаемся у длинного столика, где стоят пластиковые стаканчики и большая чаша с напитком. Джесс быстро разливает его и передаёт один стаканчик мне.

– Даже пахнет так же, – удивляюсь я, делая глоток.

– Некоторые вещи никогда не меняются.

– Мне бы хотелось…

– Джесс! Детка! – Не успеваю закончить довольно возвышенную фразу, как меня перебивает чей-то крик, а через несколько секунд светловолосый парень обхватывает Джесс за талию и резко притягивает к себе.

– Билли. Я не думала, что ты придёшь, – тепло отзывается она.

– Я же обещал. И смотри, какой костюм достал, – он целует её в щёку и замечает меня. Она с ним не рассталась? Чёрт.

Отставляю стакан, всё веселье внутри обрывается, когда наблюдаю за этим уродом, лапающим Джесс. И костюм ужасный. Он ему не по размеру. Он выглядит в нём посмешищем, в отличие от меня. Ткань дешёвая, как и его вид в нём. Он не подходит такой девушке, как Джесс. Совершенно не подходит. Слишком прост.

– А это же…

– Билли, познакомься, это мой дядя Флинт. Флинт, Билли ты помнишь, – улыбаясь, Джесс представляет нас.

– Неродной дядя, – поправляю её. Приподнимает брови и закатывает глаза.

– А-а-а, привет, бро. Приятно. Пошли, детка, я покажу тебе кое-что, – парень теряет ко мне всяческий интерес и тянет девушку за собой.

– Не скучай, Флинт, – бросает мне она и исчезает среди толпы.

И что мне делать? Рвануть за ней и напомнить, что она меня притащила сюда? Набить ему морду? Последнее хочется сделать с особой жестокостью. Или продолжить делать вид, что меня не задел её быстрый побег от меня? Двенадцать лет. Понятно, что ей со мной неинтересно. О каком притяжении может идти речь? Да ерунда всё это. Ничего нет, а вот у меня, появляется яркое желание найти её, забрать и заставить танцевать со мной. Только со мной. Я ревную. Да-да, знаю, что это довольно глупо. Но я это делаю. Закипаю внутри, и это вновь напоминает о том, насколько неприятно быть брошенным. Особенно быть оставленным Джесс.

– Привет, – рядом со мной раздаётся приятный женский голос. Поворачиваю голову и встречаюсь с блондинкой в тёмном платье. Она красивая, располагающая к себе. Не та.

– Привет, – киваю ей.

– Не хочешь потанцевать? – Интересуется она.

– Нет, спасибо. Я гей, – это само вырывается. Женщина моментально бледнеет и сбегает от меня. Прыскаю от смеха и поворачиваюсь к танцующим. Для меня странно подпирать стенку, хотя я никогда не танцевал. Мы просто присутствовали на танцах нашей компанией, не желая быть такими, как другие. Мы мнили себя крутыми, а сейчас это настолько глупо выглядит, что вызывает во мне только улыбку от воспоминаний.

Я не знаю, что делаю здесь один. Песни сменяют друг друга, а мне приходится бродить кругами, чтобы не выглядеть полным придурком. Мне следует уйти, но не могу бросить Джесс здесь одну, хотя ей плевать на меня. И это причиняет неприятную боль в области сердца. Я бы хотел нечто такое же волшебное, как представляется этот вечер для гостей. Но реальность иная.

– Флинт, рада тебя видеть, – останавливаюсь и поднимаю голову, встречаясь с широкой улыбкой Кики в переливающемся алом платье, которое довольно нелепо смотрится на её тучной фигуре.

– Добрый вечер, – сдержанно киваю ей.

– Пригласишь старушку потанцевать? К сожалению, мой муж не может этого сделать с того света, – весело произносит она, отчего немного приоткрываю рот от такого напора и лёгкого восприятия смерти.

– Эм… да, конечно, – предлагаю ей руку, и мы выходим в центр. Играют медленные мелодии, некоторые пары уходят, а я вынужден танцевать с этой женщиной. Никогда бы не подумал, что наступит именно такой день. Я буду не убегать от неё, а танцевать. Идиотизм.

– Хорош, чертовски красивый мужчина вырос из того наглого мальчишки, – улыбается Кики, пока мы двигаемся.

– Спасибо. И простите за то, что был таким. Юность.

– Ничего. Все такими были, и мне нравится смотреть, как реагируют до сих пор ребята на мою скалку, – смеётся она.

– Вы в прекрасной форме.

– Как и ты. Вон, какие мускулы отрастил, а глаза такие печальные. С чего бы это, Флинт?

– Вам кажется, всё хорошо, у меня уж точно, – заверяю её.

– Пусть будет так. Если ты здесь, то и Джасмин тоже?

– Да, с неким Билли убежала, – не могу скрыть недовольства, и это она замечает, усмехаясь от моих слов.

– Билли похож на тебя. Был таким же популярным среди выпускников, сейчас окончил первый курс. Без ума от Джасмин, хотя есть ли мужчина, внимание которого эта девочка не привлекла. И даже не красотой, она очень добра и отзывчива. Столько раз помогала мне, особенно когда мой муж оставил меня. Из неё вырастет прекрасная женщина.

– Да, Джасмин очень любит помогать, даже если об этом её не просят, – хмыкаю я. – А этот парень? Билли? Он из хорошей семьи?

– Нет, он обычный, полный амбиций, как и все мальчики его возраста. Ты тоже был таким.

– Тогда он ей не подходит. Он не сможет дать ей ничего, кроме показных чувств, – довольно резко произношу я.

– Даже так? – Тихо смеётся Кики.

– Именно так. Я не позволю, чтобы мою племянницу использовали, – отрезаю я.

– Не злись, Флинт, потому что я полностью согласна с тобой. Ей нужен кто-то другой. Тот, кто уже прожил достаточно, чтобы показать ей мир. Тот, кто знает её дольше, и будет оберегать всю жизнь. Тот, кто нагулялся и увидел приличное количество женщин. Тот, кто сделает правильный выбор и сравнит её с остальными. И все они померкнут на её фоне, потому что вот здесь, – женщина снимает руку с моего плеча и указывает пальцем на мою грудь, – она давно заняла лидирующую позицию.

– Не понимаю, о чём вы говорите, – останавливаюсь, а сердце набирает обороты. Она блефует, и я из-за того, что мои мысли наполнены Джесс, примеряю её слова на себя. Но это не так. Это лишь образные выражения.

– Тогда ты принял правильное решение, приехав сюда. Ах, проказники, – Кики, отталкивая меня, быстрым шагом направляется в толпу, и затем сквозь музыку слышен хохот и визг.

Мне неприятно, что сейчас эта незнакомая мне женщина решила разложить мою жизнь, да что там, моё будущее по полочкам, словно я ребёнок. Она явно намекала на меня и Джесс. Зачем? Ведь все в курсе того, что она моя племянница, и в то же время они не видят нас таковыми. Ловлю себя на мысли, насколько сам запутался в своих ощущениях. Запутался в отношении Джесс ко мне, и в постоянных скачках собственного напряжения. Это выматывает. Достаточно быстро выматывает и немного надоедает. Я сам себе надоедаю.

Выбираюсь из толпы танцующих и замечаю Джесс, стоящую неподалёку и с улыбкой смотрящую на меня.

– Неплохо смотришься, – она склоняет набок голову.

– То есть эта дама как раз мне по возрасту? – Усмехаюсь я, останавливаясь напротив неё.

– Примерно так, – смеётся Джесс.

– Где твой кавалер? – Сухо спрашиваю её.

– Не знаю, где-то здесь.

– У вас всё серьёзно? Я его видел чаще, чем остальных.

– Нет, что ты. Билли… как бы сказать, он скрашивает моё время.

– А других нет парней, которые бы были более… хм, более выгодные? – Медленно подбираю слова.

– Выгодные для чего?

– Для тебя. Он слишком простой.

– О, ты уже даёшь оценку парням, как настоящий дядя или мой отец. Имеешь право? – Она приподнимает бровь.

– Я не твой настоящий дядя, и в отцы не мечу, – бурчу я и поворачиваюсь к людям, чтобы она не видела, насколько обижает меня таким отношением.

– Где ты была? – Всё же, спрашиваю это.

– Скажем так, гуляла. Осматривала окрестности, а другого тебе знать не положено, – отвечает она.

– Гуляла. Орально? – Резко поворачиваю к ней голову.

– Боже, – Джесс откидывает голову и хохочет над моим выводом.

– Прости, видимо, в пунше есть алкоголь, – быстро произношу я, понимая, каким глупым и ревнивым выгляжу сейчас.

– Нет там ничего, Флинт. И нет, я гуляла не орально, возможно, вагинально и то не факт, – она смеётся надо мной.

– Шутишь, – прищуриваюсь я.

– Да. Ничего не было, успокойся. Мне жаль портить платье, оно для меня особенное. Хочу быть чистой в нём. Не знаю, как объяснить, – она прекращает смех и уже хмурится, переводя взгляд на людей.

– Джесс, что за глупости? – Изумляясь, нахожу её руку и сжимаю её.

– Ты прекрасна. И грех будет не воспользоваться этим шансом. Мне необходимо реабилитироваться и взять в партнёрши кого-то помоложе, – она встречается со мной взглядом. – Потанцуешь со мной?

– Да. Подправим твою репутацию, – кивая, она расслабляется.

Чёрт, я горд. Настолько счастлив сейчас, что, как отполированная лампа, сверкаю улыбкой и веду её. Пусть все видят, мне плевать. Пусть этот Билли знает, что она со мной, и даже не думает о том, чтобы ещё раз лапать её. Придушу. Обоих. Ненавистная ревность к той, кто даже не знает, насколько я хочу её.

Мы, мужчины, зачастую ставим клеймо на женщинах, которые нам нравятся. Начинаем охоту, и от этого вырабатывается адреналин. Он меняет восприятие всего вокруг, создаёт иной мир, где ты самый сильный, даже если это не так. Такое бывает редко, очень редко, когда в разуме мужчины остаётся только одна девушка. И неважно, какое у неё было прошлое, и чем она дышит сейчас, какие у неё мысли и мечты. Важно то, что на несколько минут она твоя. Пусть официально все наблюдают обычный танец, но он говорит о многом только для двоих. И этого я не знал, порой был азарт от других, я упивался властью и медленным нападением. А вот держать себя в руках, когда их хочется опустить ниже и погладить округлые ягодицы, прижать изящное женское тело ближе, приходится учиться.

– Конфетка, – выдыхаю я, и Джесс поднимает ко мне лицо.

– Неужели, такая сладкая? – Она отпускает мою руку и кладёт ладонь на шею, дотрагиваясь до моей кожи, которая моментально вызывает неравномерный стук сердца.

– Очень. Слишком сладкая, и хочется тебя укусить, – шепчу я, поддаваясь эмоциям и огонькам, блуждающим по её лицу. Они проносятся по голубым глазам, в которых вижу интерес и возбуждение от близости. Моя ладонь свободно проходится по её спине, и мы медленно движемся.

– Это будет больно? – Нас разделяют какие-то сантиметры. Её губы так манят. Она вся меня дурманит.

– Немного. Совсем чуть-чуть, но я постараюсь сделать так, чтобы ты этого не заметила, – и я флиртую с ней, играю по правилам, которые знает каждый.

– Или же заметила, – добавляю я.

– И что мне следует почувствовать? – Шепчет она, перебирая пальчиками мои волосы на затылке. Принося такое наслаждение и сбитое дыхание, что хочу ещё теснее ощутить её грудь, прижимающуюся ко мне, замедлить шаги и смотреть в её глаза, в которых вижу обещание.

– Желание попросить сделать это ещё раз, – таинственно отвечаю ей.

– Флинт, – закрывая глаза, она смеётся, и я улыбаюсь.

Давно уже оставлено в прошлом восприятие её как ребёнка. Нет, сейчас в моих руках невероятно будоражащая меня девушка, ради которой хочется быть лучше. Быть другим и найти смысл жизни. Найти причину, разобраться в прошлом и верить. Верить в неё. В то, что идеальная женщина для меня существует.

– Мне так хорошо, – под эмоциями, которые ласкают моё сердце, признаюсь ей.

– Я понимаю тебя, это место…

– Нет, – качаю головой и подношу её руку, лежащую в моей, к губам. – Мне хорошо. Не место влияет на меня, а ты. Мне хорошо. Мне спокойно и тихо. Я первый раз счастлив, что вернулся домой.

Оставляю поцелуй на её коже, отчего она останавливается, и мне приходится поступить так же.

– Ты… зачем ты это сделал? – Шепчет она, указывая взглядом на наши руки.

– Захотелось. Это моя благодарность за то, что ты пригласила меня сюда и вернулась. Не оставила меня на растерзание незнакомым женщинам и подарила шанс на жизнь, – недоумённо объясняю я.

Она вырывается из моих рук и отходит на шаг от меня. Её лицо хмурое, словно ей неприятно, и сейчас она расплачется. И это обескураживает. Почему?

– Я бы хотела поехать домой. Но ты оставайся… найди кого-то, – она делает шаг, чтобы обойти меня. Хватая её за локоть, останавливаю.

– Джесс, что не так? Я не хочу искать кого-то. Если ты желаешь поехать домой, то мы поедем вместе.

– Думаю, тебе необходима женщина, Флинт. Ты не должен целовать мою руку, это выглядит не так, как должно. И мне не хочется, чтобы окружающие подумали, что между нами что-то есть. Мне этого не нужно. Найди девушку и переспи с ней, я не буду возражать…

– Закрой рот, – рычу, дёргая её на себя. Она не смотрит на меня, поджимает губы, и я вижу, как быстро поднимается её грудь.

– Мне не нужна женщина, Джесс. Для меня сейчас любые отношения лишние. Я устал от женщин и их внимания. Устал от собственной неразборчивости и сделал тебе комплимент. Не думал, что ты так отреагируешь. И поцелуй твоей руки ничего не означает. Поэтому хватит так вести себя, это меня обижает. Ведь я сказал то, что чувствовал.

– Вот это меня и пугает, Флинт, – она на секунду поднимает на меня глаза, наполненные печалью, и снимает мою руку с себя.

– Я буду ждать у машины, – бросает Джесс и быстро скрывается в толпе.

Что, чёрт возьми, происходит? Я не сделал ничего предосудительного сейчас, а она так странно отреагировала. Почему? Что именно её напугало? Да она прошла такое, что может навсегда отбить желание быть живой, а сбежала от меня из-за невинного поцелуя руки. Руки! Не губ! Хотя последнего мне хочется ещё больше.

Направляюсь к выходу, пребывая в мрачном настроении, дохожу до машины, где стоит Джесс и болтает с какими-то парнями. Ну, хватит.

– Живо. В машину, – грубо произношу я, отчего она вздрагивает, а ребята моментально ретируются.

От злости и новой порции ревности, которая вызвана тем, что другим, более молодым, она улыбается и свободно с ними флиртует, хлопаю дверцей машины так сильно, что, кажется, ломаю её. Меня не волнует это, снова появляется желание кричать. Но только шумно дышу, словно разъярённый бык, пока Джесс садится в автомобиль.

– Почему я? Почему только ко мне такое отношение? – Шиплю, выезжая с парковки.

– Я не хотела тебя обидеть, Флинт. Правда, извини меня, если это выглядело как оскорбление. Ты очень красивый и привлекательный, но ты мой дядя, а то, что произошло там недопустимо, – тихо отвечает она.

– Что именно, Джесс?

– Всё. Буквально всё. Ты не должен быть таким… таким милым и нежным. Мужчины такими не бывают, – сдавленно произносит она.

– Мужчины бывают разными. Кому-то интересно только потрахаться, а кому-то достаточно и обычной учтивости. Это не несёт ничего, Джесс. Не думай, что у меня есть иные мысли. Нет. Я не хочу говорить об этом, – обрываю себя, опасаясь сказать больше. И ведь сейчас могу. У меня на языке вертятся такие фразы, которые только усугубят положение.

– Хорошо. Мне понравилось. Никто ещё не целовал мне руку. Прости, лучше об этом не говорить. Ты прав, – девушка отворачивается к окну, а моя злость потухает.

Как такое может быть? Если бы я был моложе, и Джесс не была бы моей племянницей, не родной племянницей, а обычной, то я бы целовал каждый дюйм её тела. Каждый день напоминал бы, как она необходима мне, а особенно я нуждаюсь в поцелуях. И даже сейчас мне этого хочется. Узнать какой вкус имеет её кожа. Да, знаю, что запутал её и себя. Я слишком часто мечтаю об этом. Я флиртую, чёрт возьми, и она делает то же самое. А потом такое, что окончательно выматывает.

Паркуюсь возле дома и выхожу из машины, опережая Джесс. Открываю для неё дверцу. Она не смотрит на меня, по её лицу сложно понять, что она думает. В молчании мы доходим до двери, и она останавливается.

– Спасибо за вечер. Он был одним из лучших за всю мою жизнь. Спасибо, Флинт, – поворачиваясь ко мне, она мягко улыбается.

– Не за что. Мне, действительно, было хорошо и понравилось, – киваю ей.

– Тогда спокойной ночи, – она первая входит в дом, а я остаюсь на улице.

Чувствую себя полным придурком. Опускаюсь на ступеньку и поднимаю голову к небу.

– И что дальше? Что вы ещё придумаете, чтобы извести меня? Чего вы хотите от меня? Признаний? В чём? Зачем так жестоко терзать моё сердце, показывая мне, какой я идиот? Я устал, дайте мне немного отдохнуть. Она верит в вас, и, кажется, я схожу с ума, разговаривая с неодушевлёнными предметами. Небеса. Ненавижу, – зло шепчу, выпуская пар.

Я, действительно, теряю нить между прошлым и настоящим. Я чувствую себя не так, как раньше. Как будто мне не тридцать, а семнадцать. Именно в том возрасте, когда я увидел Джесс в первый раз. Познакомился с ней, и с того момента никто не смог стать большим, чем она. И сейчас, сидя один на улице, после самого простого вечера в моей жизни, я хочу ещё. Мне настолько понравилось быть тем, кто говорил с ней. Тем, кто не испугался флиртовать, и наслаждаться её смехом. И это плохо. Я знаю, что поступаю неразумно и неподобающе. Но устал ругать себя и винить во всех грехах. Я хочу лишь быть необходимым хотя бы кому-то. Хотя бы Джесс. Я не могу предугадать, куда это приведёт меня, но знаю наверняка, что завтра будет ещё хуже. И в то же время я буду наслаждаться каждой секундой, даже если конец придёт внезапно.

Глава 15

Утро давно уже окрасило спальню, накаляя воздух душистыми ароматами свежескошенной травы соседей. Я лежу на постели и смотрю в потрескавшийся потолок. Я слышу, как тихо ходит Джесс. Как шумит душ и покрывает её обнажённое тело прохладными каплями. Они скатываются нескончаемым потоком по её коже и задерживаются на изгибах. Как моё сердце спотыкается об эти мысли и стучит в висках битами тяжёлой музыки возбуждения. Я слышу всё, и хочу протянуть эти минуты немного дольше, представляя, что сейчас она войдёт ко мне, сообщит о готовом завтраке, рассмеётся над чем-то и подарит мне толчок. За эти часы, которые я провёл именно в таком положении, осознал, что моё желание обладать телом девушки обращается в нечто страшное. Обычная похоть не заставляет пробираться в ночи в чужую спальню и сидеть на полу рядом с постелью, чтобы слушать. Именно слушать стук сердец, размеренное дыхание, успокаивающее меня, не думать ни о чём. Я заметил ещё ночью, что когда я нахожусь рядом с ней, то всё исчезает. У меня вылетают мысли из головы о прошлом и незаконченных делах, я лишь наслаждаюсь.

И сегодня наступает очередной день борьбы с собой, я узнаю нечто новое о ней и о себе. Это вновь перевернёт всё, поэтому уверять себя в чём-то уже не стараюсь. Я лишь жду. У меня нет желания возвращаться в мастерскую, возможно, это покажется ленью, но там, действительно, сложно работать. Если бы немного кислорода, вентиляции, кондиционера, да хоть чего-то похожего, чтобы возможно было дышать, то я бы не кривился от этого. Но такая работа может убить. Отравить глубже…

Резко сажусь на кровати, именно слово «отравить» становится ударом под задницу. Я наспех натягиваю спортивные штаны и футболку, достаю кроссовки и, подпрыгивая, натягиваю их. Несколько минут, чтобы умыться, и уже сбегаю по лестнице с жутчайшим грохотом. Кручу головой на кухне, замечая, что чайник уже вскипел и дымится. Но никого нет. Быстрым шагом выхожу на задний двор и в лучах утреннего солнца, бьющего в глаза, вижу девушку, ползающую по траве и осматривающую беседку. Её ягодицы вновь не прикрыты, лишь куски ткани, а не шорты не дают рассмотреть цвет её трусиков. Топик плотно прилегает к телу и дарит возможность насладиться бугорками груди.

– Джесс, доброе утро, – громко произношу я. Выпрямляясь, улыбается мне и поднимается на ноги.

– Привет. Неплохо они поработали, – отвечая, отряхивает коленки и подходит ко мне. Сегодня она собрала волосы высоко наверх и замотала их, но некоторые пряди выбиваются, и я любуюсь этим. Она сама молодость, энергия, и это невероятно меня притягивает.

– Необходимо её покрасить и оттащить на место, чтобы начать устанавливать фонтан. Думаю, первую половину дня поработаем в мастерской…

– Нет, – обрывая её, кладу ладонь на плечо, отчего девушка удивлённо затихает. Вот этого я и боялся. Вот этих слов.

– Сделаем иначе. У меня вся одежда грязная, и мне нечего носить. Если бы ты помогла мне постирать её, то за это время я бы сам поехал в мастерскую и докрасил стол, занялся бы другой мебелью. Затем я могу заехать в строительный магазин и купить краску для беседки. Меняю свою одежду на физическую работу, – предлагаю я, радуясь тому, что нашёл вариант, чтобы она вновь не дышала этой гадостью.

– Флинт…

– Джесс, послушай. Доверь мне самому работать в мастерской с лаком и краской. Я хочу быть полезным, но, как оказалось, мне нужна твоя помощь с одеждой. Это разумный обмен, – перебиваю её, поглаживая пальцами нежную кожу. Если бы она знала, что в этот момент я собираю воспоминания, чтобы, когда-нибудь вновь почувствовав себя одиноким, вырвать их и найти успокоение.

– А ты не боишься испортить свою дорогущую одежду в нашей машинке и сушилке? – Она дёргает плечом, сбрасывая мою руку.

– Нет. Это лишь вещи, но мне необходимо во что-то переодеться. Не могу же я голым ходить, – она направляется обратно в дом, а я за ней.

– Было бы интересно на это посмотреть, – весело бросает она и открывает один из шкафчиков.

– Ты хочешь увидеть меня голым? – Растягиваю губы в улыбке и облокачиваюсь о стул.

– Да что я там не видела, – смеётся она, останавливая взгляд на моих бёдрах. О, да, кровь приливает к члену, и он немного вибрирует, предупреждая меня об опасности. Плевать.

– К тому же сегодня я вдоволь насмотрюсь на других, – добавляет она, расставляя на столе чашки для завтрака.

– Что? – Вся игривость улетучивается, и я выпрямляюсь.

– Скоро ведь День независимости, точнее, послезавтра. И как обычно устраиваются вечеринки перед праздником. Вчера были танцы, сегодня более молодёжная встреча. Музыка, бассейн, алкоголь и много раздетой молодёжи, – рассказывая, Джесс достаёт хлопья и пачку молока.

– Ты не против? – Она поднимает их, и я отрицательно качаю головой. Мне плевать.

– Снова алкоголь, – тяжело вздыхаю я.

– Хочешь пойти со мной? – От её предложения мои брови ползут вверх.

– Пойти туда, где пьют несовершеннолетние? – Кривлюсь я.

– Когда ты стал таким ханжой? – Удивляется Джесс.

– Когда понял, что алкоголь прямой путь к очередной свадьбе, – мрачно отвечаю ей.

– То есть ты боишься?

– Да.

– Не сдержать свои инстинкты и трахнуть кого-то?

– Нет, не сдержать свои инстинкты и придушить кого-то.

«Если увижу, что до тебя снова кто-то дотронется», – добавляю про себя.

– Флинт, – смеясь, она ударяет меня по плечу.

– Серьёзно. Зачем тебе это? Зачем идти туда? Зачем пить? Зачем менять партнёра? Зачем? – Плюхаюсь на стул и напряжённо наблюдаю, как Джесс порхает по кухне, достаёт чашки и разливает чай.

– Потому что мне восемнадцать, и я хочу пойти на вечеринку. Тебе тоже не помешает тряхнуть стариной.

– Но там будут дети.

– Ага, девочки с сиськами и рабочими ртами, – невозмутимо произносит она.

– Джасмин, – опускаю голову, хохоча от её слов.

– И, Флинт, когда ты решишь завалить одну из них, то всё же, спроси о возрасте, – продолжает она.

– Я не давал согласия, – напоминаю ей, продолжая смеяться.

– Ошибаешься. Когда человек чего-то категорически не хочет, то он моментально обрывает разговор. Ты же поддерживаешь его, значит, тебе очень хочется увидеть полуголых девиц, – заключает Джесс.

– Я вчера сказал правду. Мне пока рано с кем-то сходиться, – поднимая руки в воздух, отвергая её предложение, качаю головой.

– А кто говорит о долгом времени? Так, на один разок. Тебе, действительно, это необходимо, Флинт. Кто-то же должен снять твой утренний стояк, – Джесс садится напротив и красноречиво смотрит на стол, намекая на моё тело.

– Что? – Моё лицо вытягивается.

– Нет, я не против, если ты будешь разгуливать по дому в таком виде, но на улице тебя примут за любителя виагры. Не пугай народ, – её глаза блестят от наслаждения, оттого что она говорит это. А я оконфужен, готов провалиться сквозь землю или засунуть голову в песок, да хоть куда.

– Мы… ты обещала, что мы не будем говорить на такие темы, – сглатывая, произношу я.

– Прости, но мне так нравится издеваться над тобой. И твой румянец очень мил, – смеётся Джесс.

– Мой что?

– Румянец. Это такая реакция тела, когда тебя ловят на чём-то тайном.

– Я не краснею! Мне тридцать!

– У тебя румянец. И ты такой смешной, – она стучит по столу ладонью, и это вызывает во мне желание наказать. Ох, сейчас она получит.

– Румянец, значит, у меня? – Медленно поднимаюсь со стула и направляюсь к холодильнику.

– Да. Что ты делаешь?

– Не хочу хлопья, – пожимая плечами, открываю дверцу и ищу взглядом свёклу. Подхватываю её и закрываю то, что собираюсь вытворить своей спиной.

– Ну так что, Флинт, пойдёшь снимать напряжение на вечеринку? – Продолжает тему Джесс, пока я разрезаю ножом свёклу на две части.

– Обязательно, – тяну слово, поворачиваясь к ней.

– Я с удовольствием составлю тебе компанию, – шаг за шагом приближаюсь к Джесс, пряча за спиной свёклу.

– Но тебе кое-чего не хватает, – обхожу девушку, замечая, как нарушается её дыхание.

– И чего же? – Шепчет она, когда я, останавливаясь за её спиной, наклоняюсь к уху.

– Вульгарного макияжа, – моментально вскидываю руки, и свёкла касается лица Джесс. Я натираю её щёки, а она визжит. Лупит меня и толкает стул, отчего подаюсь назад и выпрямляюсь.

– Ты совсем больной? – Кричит она, стирая сок свёклы, впитавшийся в её кожу.

– Вот так ты станешь… станешь самой незабываемой на вечеринке, – хохоча, бросаю свёклу в раковину.

– Я убью тебя! Флинт, я сейчас придушу тебя! – Джесс топает ногами, а я не могу остановиться. Смех не даёт даже дышать.

– Сначала доберись до меня, – отхожу спиной назад и вылетаю на задний двор.

Не помню, чтобы грудь сдавливало от веселья и громкого хохота. Воинственный крик раздаётся позади. Поворачиваю голову и вижу Джесс, несущуюся на меня. От этого меня разрывает от смеха, и я слетаю по ступенькам на траву.

– Теперь твоя очередь! – Девушка прыгает на мою спину и прижимает к лицу что-то прохладное.

– Джесс! – Пытаюсь снять её с себя, но только падаю на землю и дёргаюсь. Крик, визг, смех и она уже сидит на мне, растирая по лицу, шее, футболке тот же самый свекольный сок.

– Нравится? Получай! – Хохоча, она вдавливает в мою кожу свёклу. Обхватываю её за талию и резко опрокидываю на спину. Прижимаю её запястья к траве, встречаясь с широкой улыбкой, бордовым лицом и сверкающими голубыми глазами.

– Ты сумасшедшая, – жмурюсь, и не могу оборвать это ребячество.

– Первый начал. Ты тяжёлый, Флинт, – она дёргает бёдрами, передавая моему сейчас особо чувствительному органу сигнал, чтобы он моментально проснулся.

– Будешь продолжать, раздавлю, – угрожаю ей.

– Всё, раздавил, – она высовывает язык, имитируя мультяшную смерть, вызывая очередную порцию смеха.

– Больная, – отпускаю её и сажусь на траву, вытирая лицо футболкой, на которой тут же остаются пятна.

Джесс приподнимается на локтях и с улыбкой наблюдает за мной.

– Сейчас бы позагорать, – мечтательно произносит она.

– Твои щёки уже загорели, – поддеваю её.

– На себя посмотри.

– Вот как я поеду в город, Джесс?

– Не я это придумала, но мне понравилась идея. Интересно, а если взять что-то другое. К примеру, малину и растирать по телу, а потом слизывать, это будет вкусно? – Задумчиво рассуждает она. В моей голове вспыхивают картинки ягод на её теле, и язык сводит от желания, как и всё тело.

– Если хочешь подцепить какую-то гадость, то вперёд, – бурчу я, поднимаясь на ноги.

– Ладно, буду использовать, как обычно, взбитые сливки. Клише, – отзывается она.

– Ты знаешь, что свёкла не смывается? – Она догоняет меня, когда я захожу в дом.

– Тебе придётся это смыть с меня, иначе оба останемся здесь. И никакой вечеринки.

– Так, ты идёшь со мной? – Удивляется она, поднимаясь по лестнице рядом.

– Всегда мечтал оттаскать тебя за волосы. Возможно, ты подаришь мне и такое, – хмыкаю я, а Джесс смеётся.

– Извращенец, – она толкает меня в бок и входит в спальню.

– Кто бы говорил, – следую за ней.

В ванной комнате останавливаюсь напротив зеркала, и мой рот приоткрывается. Если я был добр к Джесс, и у неё окрашены лишь щёки, то у меня всё лицо, волосы, даже ресницы и футболка. Я ужасно выгляжу.

– Мда, красавец ещё тот, – хихикает Джесс, и я посылаю ей злой взгляд.

– Если ты будешь долго тереть, возможно, и смоешь, – продолжает она.

– Занимай этот душ, я пойду в родительский, – бросает Джесс и выходит из ванной комнаты.

Прекрасно. Просто замечательно. Думал ли я о последствиях? Нет. И, чёрт возьми, мне нравится это. Плевать на то, что я похож на племенного самца, подготовленного для жертвоприношения, но я пережил такой взрыв внутри, какого не помню. Там, на лужайке, я жил, дурачился и смеялся. Когда я это делал в последний раз без причины? Очень давно. С Джесс. А обычно смех не запоминается, кроме тех случаев, когда он живой. Имеет оболочку, силу и жажду продлить его. Именно это я перенёс в себе.

Забираюсь в душ и до боли тру мочалкой лицо, оттираю волосы. Проделываю эту процедуру энное количество раз, прежде чем выйти и недовольно посмотреть на себя. Теперь я похож на помидор. Лучше быть жертвой, чем овощем.

Вытираясь полотенцем, натягиваю боксеры и штаны и рассматриваю футболку. У меня нет свежей одежды. Я не шутил. Действительно, то, что я взял с собой, закончилось. И мне не в чем идти.

– Ты как? – В ванную входит Джесс, втирая в лицо крем, который она держит в руках.

– Она испорчена, – приподнимаю футболку.

– Пошли, – она заходит к себе, а я за ней.

Закрывает баночку с кремом и бросает на постель, затем копошится в шкафу и достаёт пакет в красивой упаковке.

– Возьми. Это я купила когда-то тебе. Может быть, подойдёт, – она протягивает мне свёрток.

– Эм… спасибо, – тихо отвечая, принимаю его из её рук и, бросая футболку на пол, открываю подарок.

Разворачиваю футболку, и мои глаза расширяются. Слышу хихиканье Джесс.

– Я была тогда очень зла на тебя, – поясняет она.

– Я осёл? – Читаю надпись и опускаю футболку.

– Я была сильно-сильно зла на тебя, – кусая губы, чтобы не расхохотаться, оправдывается она.

– Серьёзно?

– Ага. Но если ты её наденешь, обещаю, что больше не буду сердиться.

– То есть стать снова посмешищем, – усмехаюсь я.

– Нет, Флинт, забудь. Это была шутка, и мы найдём тебе что-нибудь у папы, – мотает она головой.

– Знаешь, я последние годы и был посмешищем. Надо мной смеялись все друзья, делали ставки, как долго продлится мой брак, и когда я женюсь снова. За спиной. Они высмеивали меня не в глаза. А вот это, – приподнимаю футболку, наблюдая, как девушка теряется от моих слов, – не несёт обиды. Мне не стыдно быть смешным. Мне стыдно быть тем, над кем смеются.

– Флинт…

– Я осёл, ты права. И я надену её, потому что смеяться с тобой мне нравится, – натягиваю футболку, тесно облегающую мой торс, и уверенно смотрю в тёплые голубые глаза.

– Они просто идиоты, которые ничего не понимают. И ты в ней выглядишь очень сексуальным ослом, – улыбается Джесс.

– Тогда поеду покорять Саванну.

– А завтрак?

– Перекушу в городе. Ты обещала постирать мою одежду. Она в спальне, – напоминаю ей.

– Хорошо. Тогда до вечера, – кивает девушка, провожая меня к двери.

– До вечера, конфетка, – подмигивая ей, выхожу из комнаты и, подсвистывая себе под нос, сбегаю по лестнице.

Да, наверное, это очень глупо и говорит о том, что я ещё не вырос, раз надел такое. Для других, да. Но для меня всё иначе. Мне не стыдно. Первый раз за всю жизнь мне не стыдно быть ослом, который может совершать глупости. Не страшно признавать их. Мне плевать на то, как на меня посмотрят сейчас. Мне хорошо, потому что смех Джесс никогда не был злым. Она несёт с собой лёгкость и вызывает у меня желание улыбаться.

Чёрт, я хочу вернуться вечером домой и увидеть её на кухне, ожидающую меня. Сесть за стол и болтать обо всём, смеяться, дурачиться и заниматься чем-то вместе. Я не желаю улетать обратно, и это ставит на кон мой бизнес. Невозможно постоянно управлять им отсюда. Моё присутствие необходимо там, но не сейчас. Я не готов выбирать. Ещё очень рано. Но единственное, что я понял – смех может быть разным. И я буду смеяться. Над собой. Это развяжет узел на сердце и даст возможность немного ослабить стяжку.

Глава 16

Делаю глубокий вдох, пытаясь избавиться от запаха краски, впитавшегося в мою кожу, разъедающего глаза и слизистую носа, хотя уже двадцать минут сижу в машине перед домом и восстанавливаюсь. И если я, здоровый и взрослый мужчина, не могу терпеть эту химию, то, что говорить о Джесс. Не представляю даже, как долго она терпела это. Здесь не только отравиться можно, но и жизнь отдать. Поэтому за сегодняшний день я сделал несколько дел. Как и обещал, покрасил стол и покрыл его лаком. Очистил комод и самое главное, купил другую краску. Того же оттенка, но дороже и качественней, её доставят завтра. Поэтому мне ещё предстоит придумать причину, по которой Джесс останется дома. Да, это отвратительно, что мне придётся её обмануть, но у меня нет выхода. Травиться не позволю.

Подхватываю коробки с двумя разными пирогами, которые мне всучила после обеда Кики, пакет с банками для покраски беседки и выхожу из машины.

– Я дома! – Кричу с порога, и через несколько секунд наверху лестницы появляется Джесс в халате.

– Уже девять, Флинт! Тащи свою задницу мыться и одевайся! – Возмущается она.

– Эм… – опешиваю от такого заявления, пока она сбегает по лестнице и подскакивает ко мне.

– Как же жутко ты воняешь. Нет, конечно, меня возбуждает запах пота, но, когда парень работает на мне. Гадость, – кривится она и захлопывает дверь.

– Я пироги принёс, – поднимаю руку с коробками, опуская на пол пакет с банками.

– Ты ужинал? – Она поворачивается ко мне, и я отрицательно качаю головой.

– Я приготовила салат, фасоль и картошку. На столе. Сначала ешь, а потом собирайся, – девушка толкает меня на кухню.

– Слушай, я устал, – тяжело вздыхая, кладу пироги на обеденный стол.

– Хм, тогда у меня есть прекрасное предложение, – в её глазах появляется странный блеск, а губы сладко улыбаются мне.

Опускаюсь на стул и разминаю спину.

– Как тебе вариант горячей ванны с ароматным гелем для душа, – медленно произносит она и подходит ко мне.

– Это было бы чертовски приятно, – соглашаюсь я.

– Ты расслабишься, отмоешься, а затем, – руки девушки опускаются на мои плечи и мягко массируют их. Блаженство.

– Ты ляжешь на кровать, я возьму масло и разотру каждую затёкшую мышцу твоего тела, – её шёпот проникает в моё сознание и я, закрывая глаза, ярко представляю эту картину. Свечи, возможно, бутылочка шампанского, её руки, ласкающие мою кожу. Это заводит.

– Ты будешь получать удовольствие и забудешь о том, как работал весь день. Потом я принесу тебе ужин, – продолжает она, забираясь пальцами в мои грязные и слипшиеся волосы.

– Я согласен, – от блаженства и приятного покалывания в паху, позволяю ей делать со мной всё, что захочет. Но через секунду она резко тянет мои волосы назад, отчего распахиваю глаза и кривлюсь, выдыхая от боли.

– Так вот, Флинт, не мечтай. Живо ешь, и отмывать свою задницу в обычном душе без масел и эротического массажа, извращенец, – смеётся она и отпускает мою голову из хватки.

– Стерва, – шиплю я, почёсывая голову.

– Хотя, зачем я тебя уговариваю, – она пожимает плечами и облокачивается о стол. Вся такая полуголая, возбуждающая и чертовски наглая.

– Без тебя будет проще напиться, затем устроить стриптиз и, возможно, оргию в бассейне. Нет, оставайся дома.

– Что? – Выпрямляюсь, а она кивает, подтверждая свои слова.

– Да, ты прав. Такой тяжёлый день, ты устал, отдохни, пока молодые будут развлекаться. Когда вернусь, не знаю, – она проходит мимо меня, покачивая бёдрами.

– Да ни черта! Я не устал! Ты не будешь этого делать! Не смей! Джасмин! – Подскакиваю со стула и несусь за ней. Успеваю нагнать её у спальни и, обхватив локоть, повернуть к себе.

– Ты же шутишь, да? – Спрашиваю её.

– Ни капли, Флинт. Вечеринки и созданы для того, чтобы развлекаться и наслаждаться знакомствами на одну ночь, – и эта зараза улыбается. Издевается надо мной.

– Тогда и мне следует попробовать развлечься, – зло отпускаю её руку.

– Ты не пробуй, ты делай, трахни меня. Делай, – она подмигивает мне и заходит в комнату.

– Я выхожу через тридцать минут, – и дверь захлопывается прямо перед носом.

Срываюсь моментально и залетаю в свою комнату. Включая свет, замечаю чистую и выглаженную одежду, стопками, лежащую на моей кровати. Она даже боксеры мои постирала. И мне плевать, что сейчас я выгляжу, как сошедший с ума от ревности идиот, пока срываю с себя футболку, штаны и кроссовки. На ходу стягиваю трусы, и всё остаётся на полу, пока лечу в душ.

И вот ещё полчаса назад я мечтал о том, чтобы завалиться на диван и просто лежать. А сейчас полон сил и энергии следить за Джесс и не позволить ей причинить мне ещё больше безумного желания её отлупить. Она, действительно, играет со мной, настолько чувственно, тонко. И один вопрос появляется в голове: для чего? То она явно отталкивает меня, то буквально заставляет идти с ней. Зачем? Неужели, этот день и ребячество на лужайке дали мне возможности быть ещё немного ближе. Может быть, дотрагиваться до неё и разговаривать. Ладно, я не так идеален, каким желаю казаться. Я хочу Джесс. Хочу играть с ней по-взрослому и увидеть её под собой. Услышать стоны, предназначающиеся только мне и никак иначе. Я уже заражён этой схваткой и не могу отступить. Не понимаю, что творю. И нет ни капли желания этого не сделать.

Надеваю лучшую, по моему мнению, рубашку с коротким рукавом, джинсы от известного дома моды и удовлетворённо вдыхаю чистый аромат тела. Выхожу из комнаты и спускаюсь вниз. Успеваю быстро перекусить на удивление вкусной картошкой и овощами, когда появляется Джесс в коротком облегающем платье чёрного цвета, переливающимся в свете ламп кухни. Вилка так и замирает по пути в рот, когда она, улыбаясь пухлыми губами, поворачивается вокруг себя и разводит руками.

– Как думаешь, подцеплю какого-нибудь красавчика? – Интересуется она, поправляя тонкие бретельки, которые постоянно падают, обещая оголить приподнятый и аппетитный бюст. Сглатываю и отставляю тарелку.

– Ты так не пойдёшь, – качаю головой, осматривая её волосы, собранные в высокий хвост и ярко подведённые глаза. От этого она, кажется ещё порочней, ещё соблазнительней, а я становлюсь ещё ревнивей.

– Значит, у меня всё получится. И ты смотрю, приоделся. Есть планы? – Смеётся, она, указывая на меня сумочкой.

– Джесс…

– Давай, Флинт, шевели задницей. Мы приедем в идеальное время. Уже опоздали и появимся в тот момент, когда все будут смотреть на нас, – перебивая меня, девушка скрывается в гостиной.

– Джасмин, ты так не пойдёшь, – повторяя, выхожу за нею.

– Почему? Что тебе не нравится? – Закатывает глаза и недовольно поджимает губы.

– Мне не нравится и точка. Это слишком… слишком сексуально для тебя. Вчера мне нравилось больше.

– Твоя реакция именно такая, какую я и хочу получить, – девушка распахивает дверь и выскакивает из дома.

Поднимая голову к потолку, прошу дать мне сил, чтобы не утащить её в спальню и не запереть там дверь и окна. По моим наблюдениям, именно окно для Джесс – излюбленный способ исчезать и внезапно появляться. И я научил её этому. Когда-то давно, теперь же, расплачиваюсь угрюмым выражением лица и плетусь к машине.

От её энтузиазма тошнит, от всего тошнит, и я не хочу никуда ехать. Но это эгоистичное желание держать её на коротком поводке затмевает разум, заставляя меня крутить руль и везти нас на вечеринку к какому-то парню, на которого у Джесс планы. И вот не стыдно ей говорить это мне? Мне, чёрт бы побрал её! Она не замечает, как медленно, но верно закипаю и готов рвать и метать, а лучше, свернуть в другую сторону и сотворить непоправимое. Показать ей, насколько мне это неприятно. Да-да, я полоумный, ревнивый и, кажется, с каждой минутой эмоций прибавляется. Думал ли я, что вернувшись сюда, во мне родится желание к Джесс? Да ни черта! Я даже не помышлял о таком, а теперь мыслить ни о чём другом не в силах. Даже собственные переживания стираются, кроме девушки с оголёнными ногами и слишком сладко пахнущей рядом.

Мы останавливаемся дальше, чем необходимо. Машин много, музыка грохочет на весь район.

– Почему никто не возмущается? – Удивляюсь я, когда мы выбираемся из автомобиля.

– Потому что скоро праздник, и мы предупреждаем соседей о вечеринках. Они в курсе того, что спать ночью не будут. В основном никто не возражает, – объясняет Джесс и указывает рукой на дорогу.

– Само понимание, – фыркаю я.

– Разве в твоё время не было такого?

– Было, но нас разгоняли и вызывали полицию. Поэтому приходилось удирать и устраивать такие вечера у океана или же где-то подальше от города.

– Разговаривать необходимо с людьми, Флинт. Авось и жить проще было бы, – смеясь, Джесс подводит меня к дому, довольно дорогому дому с большой площадью. Двери распахнуты, сверкают огни, и это ещё больше приводит меня в мрачное расположение духа. Соревноваться с молоденькими парнями я уже не могу. Но и у меня должны быть какие-то плюсы.

Пока мы проходим мимо ребят, которым кивает Джесс, чувствую себя таким старым и дряхлым. Основной зал, где проходит вечеринка, уже наполнился ребятами, прыгающими под грохот музыки из колонок, алкоголь витает в воздухе. Везде крики, шум, улюлюканья, полный хаос, и от этого у меня свистит в ушах.

– Для начала выпьем! – Громко произносит Джесс и, хватая меня за руку, тащит мимо толпы на улицу, где расположен бассейн с уже абсолютно обнажёнными девушками.

– Бордель какой-то, – бормочу себе под нос, но продолжаю разглядывать нестесняющуюся молодёжь и такие же поцелуи. Нет, конечно, я не ханжа. Это их дело, и я сам бы не прочь прыгнуть в бассейн и прижать к себе какую-нибудь девицу… раньше. Лет пять назад, а в нынешнее время мы собираемся в дорогих ресторанах или стриптиз барах, и всё проходит цивилизованно. Да, признаю, снимал девушек на ночь, но сейчас всё это у меня вызывает отвращение.

– Ром с колой, – от моих мыслей меня отвлекает Джесс и качает бокалом у меня перед глазами.

– Я не думаю…

– И не думай, а пей, – вкладывает в мою руку стакан и наблюдает, как я принюхиваюсь к напитку. Я привык к другому, к дорогому алкоголю, а не тому, что разливают из непонятных бутылок.

– Не бойся, он не палёный. Ленни не экономит на выпивке, – Джесс легко читает всё по моему скривлённому лицу и делает глоток из своего бокала.

Через силу пробую на вкус и причмокиваю, дегустируя коктейль.

– Пойдём, а то нас снесут, – девушка ловко маневрирует среди толпы, выкрикивающей свои заказы барменам, и направляется мимо бассейна к высокому белоснежному забору.

– Неплохая задница, – с этими словами кто-то шлёпает меня по ягодицам, и я быстрее иду к Джесс. Отвратительно. Я не хочу, чтобы меня лапали, как какую-то девку.

– Я, наверное, привередлив в развлечениях, – произношу, облокачиваясь плечом рядом с Джесс, с улыбкой рассматривающей ребят, веселящихся в бассейне.

– Ты зануда. Посмотри, они уже готовы быть использованными, – она указывает рукой с бокалом на девушек, демонстрирующих парням свою грудь.

– Только я не пользуюсь этим, – фыркая, выпиваю залпом горьковатую жидкость и выдыхаю от точек перед глазами.

– А чего ты хочешь, Флинт? – Джесс поворачивается ко мне.

Тебя. Я безумно хочу утащить тебя отсюда и сделать что-то безумное.

– Эм… не знаю. Может быть, не дать тебе выпить это, – указываю на бокал в её руке.

– Наглый ты. Выдул свой быстро, а меня лишаешь такого удовольствия, – смеётся Джесс и, запрокидывая голову, допивает всё. Свой пустой стакан ставлю на землю.

– Хочешь ещё? – Придвигаюсь ближе к ней и упираюсь ладонью слева от головы Джесс.

– Возможно, – она улыбается так призывно, что это сводит меня с ума.

– Есть ещё какие-нибудь пожелания?

– Хм, возможно.

– Ты планируешь сегодня кого-то снять здесь?

– Возможно, – издаёт смешок, отчего моя фантазия уже приобретает чёткие грани.

Сними меня. Я готов быть тем, кого ты уведёшь отсюда. И плевать на всё, сними меня.

– Критерии? – Интересуюсь я, опираясь второй ладонью справа, и образуя для неё клетку, в которой горю сам. Глаза Джесс темнеют, блестят так ярко от интереса. Её аромат наполняет мой рот вязкой слюной, которую сглатываю.

– Никаких. Выберу того, кто заставит меня захотеть его, – шёпотом отвечает она.

– И что он должен для этого сделать?

– Принести мне выпить.

– Ты будешь здесь, если я это выполню?

– Возможно, Флинт, – она пожимает плечами и теребит пальцами бокал.

– Тогда жди меня, – забираю из её рук стакан.

– Ты пытаешься споить меня? – Хитро прищуривается она.

– Возможно, – повторяю её интонацию.

– У тебя есть чёткий план?

– Возможно.

– Значит, по твоей вине над нами тучи, – кончик языка проходится по верхней губе, и она улыбается мне. Интимно. Понимающе. И нет больше вопросов о том, хочет ли она меня. Хочет.

– Возможно, конфетка, всё возможно, – подмигивая ей, отхожу на шаг.

– Будь здесь, – напоминая ей, двигаюсь спиной назад.

– Возможно, – она улыбается и закусывает нижнюю губу.

Да к чёрту этот алкоголь. К чёрту всё, потому что она флиртует со мной. Поддерживает томный разговор и даёт мутное обещание. Но к чему оно приведёт меня? Я не думаю об этом, а несусь к барной стойке и делаю заказ. Хочу лишь вернуться обратно и, скрывшись под тенью дерева, вдыхать её аромат и соблазнять. Тянуть к себе, чтобы потом окончательно свихнуться.

– Спасибо, – кладу на стойку десять баксов и забираю заказ. Скорее всего, здесь всё бесплатно, как обычно, это бывает, и Джесс тоже не оплачивала, но я сейчас окрылён. Направляюсь к тому месту, где была она, но сейчас оно пустует.

Останавливаясь, поворачиваюсь к бассейну и глазами ищу Джесс. Она же не могла обмануть меня? Она должна была ждать меня! Но её нигде нет, или же я просто не могу разглядеть из-за огромного количества гостей.

– Какие люди. Привет.

Перевожу взгляд на подходящую ко мне блондинку в топе и короткой юбке. Одна из подружек Джесс.

– Привет, – кивая ей, стучу пальцем по бокалу и снова всматриваюсь в толпу.

– Кого ищешь? – Интересуется девушка.

– Ты Джесс не видела? – Спрашиваю её.

– Видела пару минут назад с Билли, – моментально отвечает она. Это вызывает резкий скачок давления внутри, и виски сдавливает от ревности.

– Ром? Она пьёт только его, – наглая девица забирает, буквально вырывает из моих рук один из бокалов и делает глоток прежде, чем я начну возмущаться.

– А ты с ней пришёл?

– Да. С ней. Где ты её видела? – Напряжённо смотрю на усмешку девчонки.

– На втором этаже. Они с Билли выясняли отношения. Так обычно и бывает, то сходятся, то расходятся. Кажется, она влюблена в него. Тем более тебя притащила.

– Что это должно означать?

– Излюбленная тактика Джи. Когда они с Билли ссорятся, или же ей не хватает эмоций от него, то она приводит какого-нибудь красавчика. Проходится с ним, чтобы Билли это увидел. А затем споры и жаркий секс. Она использовала тебя, Флинт, – смеётся девушка.

– Что? – Переспрашиваю я, а внутри всё опускается.

– Ты же не подумал, что она, действительно, хотела прийти с тобой. Ты один из тех придурков, которых она бросает ради Билли, – её смех неприятен. И я хочу встать на защиту Джесс, сказать, что всё не так, но вспоминаю, как она явно заставляла меня идти с ней. И я не заметил этого, не подумал о том, откуда такое ярое желание привести меня сюда. А оказалось всё очень прозаично, как и её флирт со мной предназначался для другого. Дерьмо! Я хочу придушить её! Мной всю жизнь пользуются, бросают и в очередной раз это сделала та, кто мне ближе всех.

– Но здесь полно красивых девушек, и ты вправе выбрать любую, – палец девушки проходится по моей рубашке и опускается ниже.

– Что ты можешь предложить? – С отвращением смотрю на её лицо.

– К примеру, вот это, – её ладонь сжимает мой член под тканью джинсов, но это ничего не вызывает, кроме тошноты.

– Чувствуешь? – Сухо спрашиваю её.

– Эм…

– Он тебе говорит – нет. Меня это не интересует. Меня не интересуют малолетние шлюхи, вроде тебя и твоих подружек, которые не знают, что такое достоинство. Мне противно от вас, – ударяю её по руке и обхожу девушку.

Плевать на то, как обо мне подумают. Мне так гадко от понимания того, что я был пешкой. Я! Тридцатилетний придурок, который повёлся за мечтой и оказался в полном дерьме. Мне неприятно знать это. Я не ожидал, что Джесс такая же. Передаю кому-то полный бокал с алкоголем, а внутри зреет опасное желание найти эту стерву и сотворить такое, что она надолго запомнит. Хожу среди гостей, постоянно отталкивая от себя пьяных девиц, и замираю, когда у стены вижу девушку и парня, говорящего ей что-то со злостью. Они спорят. Она спорит с Билли. С этим придурком. И вот она, возможность забрать её отсюда, взвалить на плечо и посадить под замок. Но всё внутри остужается. Секунда и ничего нет, кроме сильного давления в груди. Осознание того, что я выдумал её отношение ко мне. Придумал себе очередные чувства, где их нет, приводит меня в полное разочарование. Сердце бьётся слишком быстро, пока меня толкают со всех сторон, а я смотрю на неё. Джесс уже улыбается парню, поглаживает его по плечу, а мне так плохо. Она ни разу не давала мне обещаний, а я уже видел так много, узнал в своей жизни слишком много, чтобы не распознать чужую девушку. Мне остаются только фантазии, которые когда-нибудь перебьёт другая. Перебьёт ли? Нет. Здесь я меняюсь. Я открываю своё сердце в разговорах с ней. Когда она близко я весь распахнут и поэтому уверен, что забыть о племяннице, к которой во мне живёт похоть, не смогу. Это туше.

Мне ничего не остаётся, как развернуться и пойти в другую сторону. Выбраться из этой грязи и направиться к машине. Пусть она развлекается, мне там не место. Я это уже прошёл, а она только пробует. Так имею ли я право на неё? Нет. Она даже не подозревает, насколько мне больно сейчас, вновь быть брошенным и высмеянным.

Глава 17

Второй развод дался мне тяжелее всех других. Я не понимал, отчего Гейл выбрала не меня, когда во мне кипела жизнь, я удовлетворял в постели её скромную натуру, как мне казалось на тот момент. Сдерживал себя и терпел слёзы из-за своего постоянного отсутствия, а потом всё утихло. И эта тишина, как и сейчас, сгустившаяся вокруг меня, не предвещала ничего хорошего. Она опасна, ведь за ней последует нечто страшное, которое разрушит тебя и приведёт к другой крайности.

Я знаю это состояние. Сначала ещё не понимаешь, что произошло. Как так получилось. Когда ты упустил момент, где фантазия и реальность спутались, и ты жил именно в своих ощущениях, уже уверенный в том, что чувства взаимны? И начинаешь копать. Смываешь грязь и видишь, что ничему не научили тебя ошибки. Ты наступил на те же самые грабли.

Далее наступает самая эгоистичная стерва, отравляющая твоё сознание. Ревность. С ней же приходит злость, ярость, желание доказать обратное. И, именно в этот момент, когда ты не контролируешь себя, наступает развязка.

Шум с улицы привлекает моё внимание. Сцепляю зубы и медленно поднимаюсь. Ключ в замочной скважине поворачивается, а я встаю напротив, у лестницы. Дверь со скрипом открывается и раздаётся шёпот:

– Тише, Билли.

И всё. Взрыв, подобный извержению вулкана, разрывает происходящее. Щёлкаю выключателем, и свет озаряет пространство над нами.

– Флинт? – Джесс удивлённо останавливается, а парень позади, обнимая её за талию, захлопывает ногой дверь. Его шатает. Он пьян. Он труп. Будет таковым через пару минут, потому что я его убью.

Сжимая кулаки, медленно направляюсь к паре, замершей у двери. В глазах Джесс испуг, но меня это мало волнует. Трясёт от ярости. На неё. На себя. И лучше выплеснуть всё на третьего участника этой сцены.

– Вон. Убирайся вон отсюда, – низко произношу, смотря в поплывшие глаза парня.

– Флинт! – Возмущаясь, Джесс пытается оттолкнуть меня, но я обхватываю её руки и дёргаю в сторону от ублюдка, которого она привела сюда. Снова. Её тихий вскрик и она летит в стену.

– Я сказал, вон отсюда, – хватаю парня за футболку и сжимаю ткань.

– Прекрати немедленно! Ты совсем придурок? Отпусти его! – Кричит Джесс, ударяя меня ладонями по плечу, пытаясь оттащить от ничего не соображающего, вонючего, отвратительного урода.

– Ещё раз появишься в этом доме, я уничтожу тебя. Ещё раз подойдёшь к ней, я убью тебя. Вон, – отрывая руки, с силой толкаю его в грудь, и он легко подаётся назад, падает на задницу и скулит.

– Ты болен? Ты что творишь? – Джесс подбегает к нему. Нет. Хватит. Меня разрывает от ярости, покрывшей мутной пеленой сознание. Не позволю ей трогать его. Обхватываю за талию и оттягиваю от пытающегося подняться парня.

– К себе. Живо к себе. Ты больше не приведёшь в этот дом никого. Тебе всё ясно? – Рычу, наступая на неё, а она не двигается. Её глаза полыхают страхом и желанием драться со мной. О, я готов. Готов отлупить её, снова искупать, да сделать что угодно, чтобы прекратить это ядрёное и противное чувство в груди.

– Это не твой дом! Ты не имеешь права мне такое предъявлять, – воинственно задирает подбородок.

– Тогда иди отсюда вон. Под этой крышей шлюх не будет. Поняла меня?

– Что? – Девушка бледнеет и отшатывается от меня, словно я ударил её.

– Шлюх? – Переспрашивает она.

– Шлюх, таких как ты. Шлюх, позволяющих лапать себя всем без разбора. Шлюх, которые гадят в доме своих родителей. Шлюх.

– Ублюдок! – Визжит Джесс и толкает меня в грудь.

– Ты назвал меня шлюхой? Сам ты шлюха! У тебя ничего в жизни нет, кроме твоих денег, за которые тебя и любят!

– Закрой рот, – шикаю на неё, и её глаза наполняются слезами.

– Эй, бро, не называй…

– Достало!

Разворачиваясь к шатающемуся парню, хватаю его за волосы и, распахивая дверь, толкаю прочь. Раздаётся над головой раскат грома, а затем молния озаряет ночное пространство.

– К себе! – Кричу, закрывая дверь, и указываю Джесс идти наверх.

– Ты никто, чтобы называть меня шлюхой. Ты сам не лучше. И никогда не станешь лучше. Значит, тебе позволено приводить сюда девок, а мне нет? Да ты здесь не живёшь! Уезжай! Убирайся отсюда! Ненавижу! – Вскрикивая, Джесс бежит к лестнице.

– Что ты сказала? – Переспрашивая её, следую за ней.

– Сам ты шлюха с членом! Да он у тебя даже не работает! Что, твоя девка свалила отсюда и не удовлетворила, раз ты нападаешь на других? – Кричит она, пытаясь закрыть дверь, но ударяю по ней кулаком, отчего девушка отлетает, и я свободно вхожу в комнату.

– Убирайся из моей спальни! – Она вскакивает на ноги и указывает на дверь.

– Что ты только что сказала? Кого я привёл сюда? – Прищуриваясь, наступаю на неё.

– Вот это память! Хотя не удивительно! Недолго же ты терпел! Вот поэтому у тебя кличка «трахни меня»! Ты трахаешь всех! А я выбираю! Убирайся! – От её слов нахожусь в ступоре, злость понемногу отходит, и меня накрывает недоумением.

– Я никуда не уйду, поняла? И ты мне объяснишь, что имеешь в виду.

– А то ты не знаешь. Не строй из себя невинного осла, – фыркая, Джесс рывком стягивает с себя платье и отбрасывает его, оставаясь в одном белье и бюстгальтере без бретелек.

– Вываливайся, я не хочу тебя видеть!

– А если я не знаю, что ты сейчас несёшь? О, да, я, как полный осёл, решил быть хорошим и понимающим. Принять то, что молодёжь веселится, и ты пьёшь! А что получил? – Повышая голос, наблюдаю, как она сбрасывает кеды и подходит к шкафу.

– А что ты получил? Неужели, не смог трахнуть ту, кого снял? – Ядовито бросает она и достаёт белую футболку.

– Кого я снял? – Взмахиваю руками, пока за окном вновь раздаётся шум грома.

– Не знаю, кого ты снял. Но ты это сделал. Ты привёл сюда очередное развлечение, и она уже испарилась. Понравилось? А вот мне нет, ты лишил меня хорошего секса! – Она яростно натягивает футболку и срывает резинку с волос, отчего они падают на плечи.

– Понравилось? Ещё как понравилось быть идиотом, которого ты использовала! Я вернулся домой и как придурок ждал, когда же ты появишься! Я один был! – До меня понемногу доходит причина её крика и возмущения, остужая пыл.

– Врёшь. Девочки сказали, что ты ушёл с кем-то. Ты даже моих подруг хотел трахнуть! Кобель! А они тебе дали «от ворот поворот»! – Джесс снимает бюстгальтер под футболкой и отбрасывает его в сторону.

– Чего? Ты совсем рехнулась? Никого я не снял! Я не собирался никого снимать! А твои подруги гадюки. Я видел только блондинку. Это она мне предложила трахнуть её. Как там её… она даже сжала мои яйца, пытаясь пролезть в трусы.

– Что? – Её лицо вытягивается.

– Я, как и обещал, принёс выпивку и встретился с ней. Она сказала мне, что ты ушла с этим придурком. Если он ещё раз появится, я что-нибудь сделаю с тобой! Если я его вижу хотя бы раз здесь, то прибью! – Снова ревность колыхается внутри, пока Джесс поворачивает голову в сторону окна, а затем, отталкивая меня, вылетает из спальни.

– А ну стой! Я ещё не закончил! – Выбегаю за ней.

– Дождь! Сейчас будет дождь! Если беседка намокнет, то мы её не покрасим! Надо её накрыть! – Крича, Джесс несётся на задний двор под новый раскат грома и сверкающую молнию.

– Боже, – издаю стон от безумства, которое творится вокруг меня. А она уже выбегает откуда-то и несёт полиэтилен.

– Помоги мне, Флинт! – Она раскрывает прозрачную плёнку в тот момент, когда крупные капли начинают бить по её лицу.

– Я не хочу тебе больше помогать! – Зло отвечая, всё же, выхожу под дождь и хватаюсь за другой конец.

– Не удивлена! Ты никогда не сдерживаешь свои обещания! – Вторит она мне, накрывая беседку.

– Я пытаюсь это сделать, но не тогда, когда ты меня используешь!

– Где я тебя использую?! Я даже твои деньги тебе в глотку пыталась засунуть! – Возмущаясь, она дёргает полиэтилен и полностью закрывает беседку.

Моя одежда уже мокрая, по лицу стекают тонкие струйки дождя, как и по её.

– Ты привела меня туда для чего? – Продолжаю орать, указывая за спину.

– Просто так! Мне хотелось пойти туда с тобой! – Она всплёскивает руками и опускается на колени, укрывая беседку внизу.

– Почему? Чтобы твой Билли приревновал? Чтобы получить эмоций от него?

– Да ты в своём уме, Флинт? Тебе алкоголь в голову ударил? – Она недоумённо смотрит на меня и подскакивает на ноги.

– Это твоя подружка мне рассказала, что ты всегда так делаешь! Ты могла бы поделиться со мной! Я ушёл оттуда! Я видел тебя и его! И я ушёл!

– Что за бред?! Билли был пьян, и я решила поговорить с ним, сказать, что он мне больше неинтересен!

– А здесь он оказался в качестве утешительного жеста прощания? – Быстро сокращаю расстояние между нами.

– Нет! Когда я узнала, что ты снял какую-то девицу, то решила, почему бы не посоревноваться, кто дольше! – Джесс облизывает губы, снимая с них капельки дождя, поливающего нас.

– Что? То есть ты привела его, чтобы…

– Чтобы позлить тебя! Придурок! – Она толкает меня в грудь.

– Да ты и так успешно меня злишь! Я видел тебя с ним…

– Ты ревнуешь, Флинт? – Перебивая меня, уже тише произносит она.

– Нет… я… нет, – качая головой, делаю шаг от неё.

Джесс прищуривается и отбрасывает мокрые волосы назад, демонстрируя мне мокрую футболку, где отчётливо видны ореолы сосков. Чёрт, я начинаю паниковать, потому что понимаю, что сделал неверные выводы, как и она.

– Ты ревнуешь, Джесс? Ты притащила сюда этого ублюдка, чтобы я ответил тебе тем же? Ты услышала, что я решил поразвлечься, и приволокла сюда этот экземпляр? – Догадываюсь я.

– А есть чем отвечать? – Она приподнимает уголок губ, ловя меня на подтексте моей довольной улыбки, которая моментально исчезает, и я отхожу от неё, пятясь назад.

– Нет. Нечем. Я не ревную тебя. Мне откровенно всё равно, с кем ты спишь.

– А выбросил ты его за дверь по доброте душевной, чтобы я не ранила его чувств? – Джесс наступает на меня. Ищу глазами хоть какую-то помощь извне. Но ничего.

– Потому что он был пьян, и ты… я не хочу слышать снова звуки секса, – нахожусь я.

– Хорошо. Значит, я пойду и найду его. Моего бедного и несчастного Билли. Мне плевать, где трахаться, – её глаза сверкают подобно молнии, превратившую синеву в дьявольскую пучину.

– Что ты сделаешь? – Зло переспрашиваю её.

– Ты не хочешь слышать этого, так мог бы сразу так и сказать. Мы бы нашли другое место, к примеру, мастерскую, – она пожимает плечами и, разворачиваясь, медленно направляется к дому.

У меня есть несколько секунд… нет, их нет. Срываюсь с места и настегаю её, перекрывая путь.

– Ты останешься здесь. Ты никуда не пойдёшь, – угрожающе смотрю в её смеющиеся глаза.

– А кто меня остановит? – Ехидно улыбается она.

– Кто? Кто тебя остановит? Я.

– И как ты это сделаешь?

Её наглость. Её дерзость. Её быстрое и частое дыхание. Её прекрасное лицо, по которому течёт дождь. Да пошло всё к чёрту!

Обхватывая её лицо, впиваюсь в мягкие губы. Они именно такие, какими казались мне. Сладкие, горячие и сводящие с ума. Моё сердце как сумасшедшее вторит стихии, пока я терзаю её плоть. Яростно. Жёстко. Кусаю её губы, сжимая между пальцами мокрые пряди. И только через несколько мгновений осознаю, что я творю, потому что внезапно в голове появляется красный огонёк, обрушивающий на меня настоящее.

Отскакиваю от даже не двигающейся Джесс.

– Прости… прости меня… – она замахивается и звонкий удар окрашивает мою щёку. Голова дёргается, издаю тихий стон и жмурюсь.

– Ау. Джесс, больно, – скулю и поворачиваюсь к ней. Не успеваю даже вздохнуть, как она снова ударяет меня уже по второй щеке.

– За что? – Ору я, потирая кожу.

– За то, что так долго боролся с собой, – от её слов внутри всё переворачивается. Моя рука падает вдоль тела, когда встречаюсь с её мягким взглядом.

– А второй раз?

– За то, что остановился.

Мой рот приоткрывается, сердце распахивается, и больше нет мыслей. Её улыбка, её зазывной и слишком сексуальный вид толкают меня в спину. Губы её и мои встречаются, и она целует меня с таким голодом, которого я никогда не встречал. Она посасывает мою нижнюю губу, отчего издаю рык. Пах сводит в спазмах. Руками обхватываю её тело и врываюсь в её рот языком. Пробую сладкий вкус. Она отвечает мне тем же. Ладони, скользят по её мокрой футболке, опускаясь на ягодицы, и я сжимаю их. Сильно. Грубо. Обозначая своё. Прижимаю к себе, давая возможность ощутить, насколько я готов. Готов на любую глупость сейчас, потому что фантазия вырвалась из другого мира и оказалась живой. В моих руках.

Джесс отрывается от меня и издаёт стон. Она трётся бедром о мой пах, вызывая непреодолимое желание взять её здесь же.

– В дом, – ловлю её губы, а она качает головой, целуя меня.

– Ты когда-нибудь трахался на лужайке? – Пальцами быстро расстёгивает мою рубашку.

– Никогда.

– Тогда мы это исправим, – она отрывается от меня и толкает в грудь.

– Трахни меня здесь, – её припухшие губы от моего напора растягиваются, и она снимает с себя футболку, отбрасывая в сторону. Задерживаю дыхание от полной груди с розовыми сосками, призывающими коснуться их. Сколько раз я воображал в своей голове это видение. Но всё оказалось ещё лучше. Она идеальная. Хрупкая и настолько сводящая с ума.

– Хочешь меня? – Джесс отходит назад, лаская свои бёдра ладонями.

– Ничего так не хотел в своей жизни, – шепчу и, двигаясь за ней, снимаю с себя рубашку, оставляя её позади.

– Тогда возьми меня, если сможешь.

Нет, думать я буду после. Передо мной странное создание, наполненное сексуальными флюидами, вызывающее внутри желание рычать. Подскочить к ней и подхватить за талию. Кусать её губы, слышать её быстрое дыхание и встречаться с не менее жадным ртом. Опустить её на землю и прижаться членом к её бёдрам. Покачиваться медленно, возбуждая её всё больше. Доводя самого себя до безумства. Покрывать поцелуями её шею, ключицы и сжать между губ сосок. Мять руками грудь и вырывать из неё тяжёлые стоны. Влюбляться в каждый вздох, в ответ её тела на мои поцелуи. Не иметь возможности больше контролировать себя.

Продолжая ласкать её грудь и ощущать пальцы, сжимающие мои волосы, борюсь с молнией на джинсах и стягиваю их. Ловлю губами капли дождя и опускаюсь ниже. Вожу языком по животу, и мои глаза горят, когда достигаю чёрных трусиков. Даже забываю о своей одежде, когда пальцы сами тянутся к её промежности. Она такая горячая.

– Флинт! Чёрт! Флинт, иди сюда! – Джесс извивается, когда мои губы целуют её клитор сквозь ткань. И мне нравится смотреть на её мучения. Нравится слышать эти стоны, которые подарены только мне. Нравится различать своё имя и знать, что она хочет меня. Меня!

Собирая губами, тонкие струйки дождя на её теле, поднимаюсь вверх. Джесс приподнимается и с силой переворачивает меня на спину.

– Я трахну тебя, Флинт, – шепчет она, скользя ладонью по моему животу и опускаясь к боксерам.

– Так не медли, иначе я взорвусь, – шиплю от наслаждения, когда её пальчики пробираются под ткань и обхватывают мой член.

– Оу, я думала, что ты всё же, обижен, – шепчет она, опускаясь ниже и хватаясь за кромку боксеров. Моментально обнажает меня. Не успеваю я даже втянуть в себя воздух, как её губы накрывают головку члена. Задыхаюсь. Хватаю ртом кислород и капли дождя. Мать твою, как хорошо. Это не первый и не десятый минет в моей жизни. Но он другой. Потому что девушка, играющая языком с головкой, втягивающая губами её и ласкающая рукой по всей длине, единственная, которая запретна для меня. Жмурюсь и дёргаю бёдрами вверх. Чёрт, да она сейчас меня сожрёт. А мне мало. Я хочу её. Хочу ощутить…

– О, Джесс, – выдыхаю, когда её губы сменяются горячей плотью, в которую проскальзывает мой член. Как туго. Как сладко. Она тесная. Горячая. Мокрая. И этого добился я.

Она издаёт стон, и я открываю глаза, наблюдая, как эта голубоглазая ведьма раскачивается на мне абсолютно обнажённая. Она трахает меня. Медленно поднимается, а затем опускается. Это мучение. Это изводит меня.

Обхватываю её за талию и дёргаю на себя.

– А теперь моя очередь, – впиваюсь в её губы, и она целует мои.

Обхватываю её ягодицы и, более не сдерживаясь, вбиваюсь в неё. Её руки обхватывают мои плечи, пальцами хватается за волосы и сжимает их. Она подпрыгивает на мне, и я ощущаю, насколько чувствительной становится моя кожа, когда соски трутся об неё. Её крик и стон прямо в мой приоткрытый рот, переполняют чашу. Я наслаждаюсь этой девушкой. Вот такой. Безумной. Открытой. Не стесняющейся ничего. Моей. Она моя, только моя сейчас. И я могу двигаться так, как пожелаю. Не спрашивать о том, какую позу она предпочитает. Она полюбит любую, особенно там, где она сверху.

Тисками сжимает мой член, а дождь, кажется, ещё сильнее идёт, скрывая нас от любопытных глаз соседей. Пот мешается с каплями, а мой пах накалённо сводит.

Наращивая темп, грубее обхватываю её ягодицы.

– Флинт… да… да… я сейчас… чёрт… – её шёпот мешается со стонами, и это последняя капля для меня. Ощущаю вибрацию и её крик. Джесс сотрясается в оргазме, а через секунду я переживаю то же самое.

– Конфетка… боже, как я хотел этого, – мой стон тонет в её губах, которые накрывают мои. Я не могу больше двигаться, выстреливая в неё, а она медленно подхватывает ритм, продолжая то сжиматься, то разжиматься вокруг моего члена. Я не могу дышать, не могу думать, только наслаждаться её мягкими поцелуями и улыбаться. Разомкнуть руки и перевернуть её на спину. Я не хочу выходить из неё, не могу потерять этого ощущения умиротворения. Чёрт, обожаю её целовать. Целовать нежно, поверхностно, и в то же время это самое глубокое ощущение, которое я испытывал. Она ещё содрогается в моих руках, обнимая и поглаживая мои волосы. Немного приподнимаюсь с неё. Глаза закрыты, а на лице блаженство. И я не знаю эту девушку. Она стала открытием для меня. Она самое непонятное существо на всей планете, и у меня нет даже угрызений совести. Словно дождь смывает с меня, все грехи, все неверные решения по отношению к ней, и рождает новое.

– Мне так хорошо, – медленно освобождаю её от своего веса и перекатываюсь на спину. Дождь бьёт по моему телу. Я бы никогда не подумал, что буду лежать в таком виде со спущенными джинсами на лужайке дома сестры и отходить от сумасшедшего секса с Джесс.

– Это было довольно быстро, но сойдёт, – подаёт она голос.

– Что? – Поворачиваюсь к ней и вижу смех в её глазах.

– Спасибо за секс, Флинт. Но одного раза достаточно, – она шлёпает ладонью по моему бедру и, подскакивая на ноги, быстро бежит в дом, на ходу собирая свои вещи с травы.

Сказать, что я в шоке, не сказать ничего. Пусть меня молнией к чёрту убьёт, потому что её слова ранили намного сильнее.

Глава 18

Полгода прошло после развода с моей второй женой, и мы поехали на уик-энд в Лас-Вегас. Пили, играли, проигрывали и снова пили. Я ничего не помню из того времени, кроме восхитительных голубых глаз, очень похожих на другие. Только они врезались в память, но никак не свадьба, на которую меня тащили друзья. Не особо помню пробуждение, и даже как выглядела та женщина, даже имени не осталось. Но глаза, они были причиной моей третьей ошибки. Теперь я знаю, кого они мне напоминали. Джасмин.

Я так и сижу на траве со спущенными штанами и трусами у щиколоток, переваривая слова Джесс. Перевожу взгляд на свой пах и осознаю, чем сейчас я занимался. А, точнее, с кем. За это меня по головке не погладят, особенно если Зои узнает об этом. Страх наполняет грудь. Стыд покрывает испариной всё тело, пока я подскакиваю на ноги и второпях натягиваю одежду. Кручу головой, пытаясь понять, насколько задний двор просматривается для соседей. Но дождь льёт стеной, и хотя бы здесь всё останется втайне. Да, я могу сейчас скулить и винить себя за то, что поддался эмоциям, ревности, желанию и получил одно из самых ярких сексуальных приключений в своей жизни.

Поднимаю голову к небу и подставляю лицо под прохладные капли. Мысли перебивают и вытесняют друг друга, и на первый план выходит наслаждение. Мало того, меня тянет обратно. Меня выворачивает наизнанку от укола в сердце её словами. Они задели меня. Снова использован? Но я этого хотел. Именно так. Сумасшедше. Немного грязно. Получить всего по чуть-чуть. И этого чуть-чуть мне мало. Мне мало поцелуев. Мало ласки. Мне мало кислорода. Мне мало одного раза. Мало!

Разворачиваясь, направляюсь в дом, оставляя после себя мокрые разводы, иду по таким же к спальне Джесс. Без стука вхожу в спальню, где девушка стоит спиной ко мне в халате и с замотанными в полотенце волосами. Вижу, как её плечи напрягаются, и до носа доносится запах сигарет. Я не знаю, что со мной происходит, но мне становится так всё равно. Подхожу к ней и забираю из рук сигарету. Она даже не двигается. Делаю затяжку и выдыхаю горечь, скопившуюся за время, что переваривал её слова.

– Флинт, ничего не надо говорить. Это всего лишь секс, – тихо произносит Джесс и поворачивается ко мне.

– Врёшь, – спокойно отвечаю ей.

– Нет. Это было необходимо, и я понимаю тебя. Слишком долго ты сдерживался, подслушивал, подглядывал, и когда-нибудь это должно было произойти. Если ты думаешь, что я закачу скандал или же буду требовать от тебя что-то, то ошибаешься. Мне ничего не нужно, я насладилась, и этого хватит, – она опускается на подоконник, а я выбрасываю сигарету в окно.

– Ты моя племянница…

– Да-да, сейчас ты начнёшь винить себя за похоть к своей родственнице, которой я тебе не являюсь, – перебивая меня, устало закатывает глаза и отворачивается.

– Нет. Я не об этом. Наверное, я должен раскаиваться, но ничего нет. Вообще, ничего, кроме того, что мне мало, – подхожу к ней ближе, и она удивлённо переводит на меня взгляд.

– Знаю, что я извращённый придурок, который постоянно выбирает не то и слишком повяз в похоти и деньгах. Но там, – указываю рукой за свою спину, – я был настоящим. Я хотел тебя с того момента, как увидел. Я хотел узнать всё о тебе и наслаждаться твоим телом. Признать это было сложно, но я сделал это. Мне не стыдно.

– Думаешь, я не знаю? Думаешь, я не слышала твой стон за дверью, когда мастурбировала? – Усмехается она и поднимается.

– Ты специально изводила меня, – качаю головой из-за хитрого блеска голубых глаз.

– Нет, я изощрённо изводила тебя.

– И что ты хочешь, Джесс, сейчас? Я признался в том, что мои желания не изменились. Мне мало одного раза, мне мало поцелуев, мне мало эмоций. Я хочу тебя, а не кого-то другого. Да, это неправильно, предосудительно, но я устал бороться с этим. Я честен, так и ты скажи мне, чего ты ждёшь от меня, – вглядываюсь в её лицо, ожидая вердикта.

– Ничего. Совсем ничего, – качает головой и обходит меня.

– Хорошо, но ты же, понимаешь, что всё изменилось? Мы занимались сексом. Ты и я.

– Это ничего не значит, Флинт. Я занимаюсь сексом очень давно, и ты не отличаешься от уймы парней, с кем я спала, – хмыкая, распутывает волосы и бросает полотенце на стул.

– Я могу доказать обратное, – медленно произношу и направляюсь к ней.

– Попробуй, – Джесс складывает руки на груди.

– Если я ничем не отличаюсь, так почему ты не вспомнила о презервативе? Ты занималась со мной незащищённым сексом, – напоминаю ей.

– Я предохраняюсь и проверяюсь, ты об этом знаешь. Ты неубедителен.

– Ты ударила меня.

– Заслужил.

– Два раза и за то, что я медлил.

– Это были эмоции и желание переспать хотя бы с кем-то, потому что я была возбуждена.

– Слабый ход, – обхожу её, наблюдающую за мной косым взглядом, и дотрагиваюсь до её мокрых волос, обнажая шею.

– Флинт…

– Давно ты хочешь меня? – Дую на её ушко, отчего она вздрагивает.

– Чьё имя ты шепчешь и кричишь, когда ласкаешь себя, конфетка? – Языком провожу по её мочке и кусаю её, слыша думное дыхание.

– Ты хочешь продолжения? – Спрашивает она, позволяя мне медленно покрывать её шею поцелуями.

– Я хочу продолжения до тех пор, пока тебе не надоем, – улыбаясь, ощущаю вкус победы.

– Тогда тебе придётся сделать так, чтобы я не мечтала о другом члене, – она поворачивает ко мне голову, так просто сдаваясь.

– Я сделаю всё, чтобы мой член был очень часто в тебе.

– Но у всего есть конец. И он наступит.

– Зачем говорить о конце, если мы только начинаем. Я не хочу больше думать о том, что двенадцать лет, стоящие между нами, что-то значат. Я не желаю больше видеть тебя с кем-то другим, пока я рядом. Я хочу тебя. Хочу спать с тобой, завтракать, красить, трахаться под дождём или на капоте машины. Мне всё равно, я устал от этого сумасшествия, которое вижу каждый день. Устал фантазировать, и да, я был за дверью. Я кончил, слушая, как ты мастурбируешь. И ты кричала моё имя. Ни чьё-то другое, а моё, – последний удар, и моё сердце расслабляется, когда Джесс улыбается и закусывает нижнюю губу.

– То есть ты хочешь, чтобы я была твоей. На короткий срок, пока мы здесь одни? – Её ладони проходят по моей оголённой груди, посылая сильнейшее возбуждение не только в пах, но и в мозг. Он моментально реагирует на прикосновение, даруя мне нечто большее, чем просто лёгкая связь.

– Верно, – довольно выдыхаю я, обнимая её за талию и притягивая ближе к себе.

– Не влюбляйся, Флинт, это бывает очень болезненно.

– Поверь, я буду очень осторожен. И откуда столько самомнения, Джесс? – Смеюсь я.

– Я красивая. В первую очередь парни смотрят на сиськи и лицо, мало кого сейчас интересует присутствие мозга, – усмехаясь, она снимает руки с моих плеч и подходит к постели.

– Ты просто выбираешь не тех, – наблюдаю, как она сбрасывает подушки и разбирает кровать.

– Кто бы говорил, трахни меня, кто бы говорил, – смеясь, она бросает в меня одной из подушек, и я уворачиваюсь от неё.

– Ты хочешь спать со мной? – Джесс указывает на кровать.

– Да.

– Скажи, ты не винишь себя в том, что было? – Её лицо становится серьёзным, и она садится на постель.

– Сейчас, нет. Возможно, это чувство придёт позже, когда я посмотрю в глаза Зои и Скота, когда вернусь в Нью-Йорк или же, в самый неподходящий момент, это разорвёт меня вновь. Но в эту секунду мне легко, – подхожу и опускаюсь на колени перед Джесс.

– Не могу объяснить. Всё это время я думал только о том, где ты и с кем. О тебе. Если учесть, что мне тридцать, то рядом с тобой чувствую себя молодым и энергичным. У меня есть смысл просыпаться, вставать и что-то делать. Знаешь, ты говорила, что дождь очищает, наверное, ты была права. Мой разум чист, и мне хорошо. Я не помню, чтобы так чувствовал себя последние годы.

– А ты ещё спрашиваешь, откуда у меня такое самомнение, – она смеётся, отчего становится ещё теплее в груди. Толкаю её на постель и нависаю над ней.

– И мне хочется тебя целовать постоянно. Не желаю думать о последствиях. Хочу. Тебя. До идиотизма.

– Тогда прими душ, и мы продолжим, – она приподнимается и чмокает меня в губы, словно так будет делать всегда.

– Пять минут, – вскакиваю и иду спиной к ванной комнате.

– Я жду, – Джесс, опираясь на локти, улыбается мне. Скрываюсь за дверью и прислоняюсь к ней спиной.

На самом деле я окрылён. Знаю, что всё это скажется мне боком. Знаю, что придётся отвечать за свои чувства. Но я не хочу их контролировать, словно так и должно быть. Мне было суждено приехать сюда и увидеться с ней, сравнить, осмыслить и продолжать думать о прошлом, разобраться с ним. Она мой ключ к человеку, который сейчас оживает. Ей всего восемнадцать, и мне необходимо заботиться о ней. Я желаю подарить ей всё, что у меня есть. И как бы ни было страшно признаваться, но я влюблён. И причина не в сексе, а в том, что осталось внутри меня после её слов, поцелуев и близости.

Небеса умеют плакать, но не только от горя, от радости они тоже поливают землю дождём. И мне хочется думать, что сейчас это именно так.

Чёрт, я влюблён в Джесс. Меня не волнует, что скажут другие, но страшно. Потому что я это уже проходил. И именно это чувство приводит к самому поспешному финалу. Влюблённость – самое ужасное ощущение на этой планете. Оно живёт само по себе, не спрашивая тебя ни о чём, побуждая делать немыслимые вещи.

Обматываясь полотенцем, выхожу из душа и смотрю на своё отражение. Не жизнь меня потрепала, а страх. Страх быть недостойным кого-то. Страх упасть и не подняться. Страх вернуться и встретиться лицом к лицу с прошлым. Но именно присутствие Джесс в моей жизни ослабило силу этого ощущения, и подарило возможность исправить всё. И начну я с правды.

Захожу в спальню, где слышен только дождь, бьющий в распахнутое окно. Влажность и тонкий аромат духов девушки, мирно спящей на постели. Я часто возвращался поздно и находил в таком положении своих жён и просто пассий. Я ложился рядом и моментально засыпал, даже не притрагиваясь к ним. Боялся сделать то, что разозлит их или же вызовет очередную ссору утром. Но сейчас нет ничего в груди, кроме, счастья сбросить полотенце и забраться под одеяло.

Притянуть Джесс к себе и услышать сонное бормотание. Оставить поцелуй на её плече и, наконец-то, закрыть глаза, не опасаясь бури за окном. Я дома.

Глава 19

Раскат грома резко прорывается сквозь сон, подобно ножу, разрубающему время на «до» и «после». Распахивая глаза, подскакиваю на постели и сажусь. Сердце бешено колотится в груди, пока вспоминаю, по какой причине нахожусь в чужой спальне. Чтобы осознать всё, необходимы только доли секунды, и я заставляю себя раскаиваться. Я переспал с Джесс, совершил то, что недопустимо, вообще, для меня. Ищу в груди хотя бы что-то плохое, давящее, но ничего не нахожу. Тихо, только дождь лупит по закрытому окну.

Поворачиваю голову и не нахожу девушку, которая должна ещё лежать рядом, чтобы начать диалог при свете дня, чтобы как-то убедить себя убраться из этого города к чёртовой матери. И это ведь самое разумное, что я могу сейчас сделать. Но мне мало. Наоборот, хочется ещё и ещё познавать её тело, мысли и заполонить собой сознание Джесс.

Встаю с постели и направляюсь в ванную комнату. Умываюсь ледяной водой, от которой зубы сводит, и вхожу в свою спальню, где разбросаны мои вещи, среди которых вчера искал самый приличный наряд на вечеринку. Она была только вчера, а кажется, что прошло намного больше времени.

Натянув на себя свежее бельё, джинсы и футболку, шлёпаю вниз и прислушиваюсь к молчаливому дому. На кухне никого нет, только чувствуется аромат кофе. Дверь на задний двор открыта, и я направляюсь туда. Останавливаясь, нахожу взглядом Джесс, стоящей в халате на веранде и смотрящей на лужайку. Тихо подхожу к ней, и мои руки обвивают её талию, отчего она слабо вздрагивает и поворачивает ко мне голову.

– Привет, – шёпотом произношу я.

– Привет, – так же отвечая, делает глоток из дымящейся кружки. Её зрачки моментально расширяются, а на губах появляется улыбка. Нет, никаких претензий, никакого крика, ничего. Она не отвергает моих рук и мягкого поцелуя в губы, словно это мы делаем каждое утро.

– Дождь будет идти весь день. И это плохо, – она поворачивается вновь к лужайке, а я упираюсь подбородком в её макушку.

– Это чертовски плохо. Я ненавижу дождь, – кривлюсь от своих слов.

– Почему? – Джесс поворачивается в моих руках, отчего я отпускаю её и отхожу.

Не солгал. Вообще, я не желаю ей лгать, как всем остальным. Я хочу, чтобы она знала меня настоящего, вот такого изрезанного изнутри собственными ощущениями и виной. Но страх образовывается в груди, заставляя подойти к перилам и сжать дерево руками, передавая ему эти чувства.

– Флинт? – Джесс отставляет кружку, как я догадываюсь по звуку, и подходит ко мне.

– Не могу, – выдыхая, закрываю глаза на секунду. Её ладонь, такая маленькая и такая необходимая для меня, ложится на мою спину, отчего мышцы напрягаются.

– Когда идёт дождь, я пью или же забиваю свой разум чем-то плохим. Женщины. Алкоголь. Безумство, вроде поездки в Лас-Вегас и женитьбы на незнакомой шлюхе. Несколько лет назад, когда в Нью-Йорке пошёл дождь, а я ещё не привык к тому, что снова разведён, и Гейл на моих глазах изменяла мне, ощутил свою слабость. А потом она вылилась в очередные насмешки надо мной, – сдавленно произношу.

– И причина в этом? – Джесс поглаживает меня по спине, успокаивая и даруя силы, чтобы продолжить. Покаяться.

– Они погибли, когда шёл дождь. И каждый раз в такую погоду сердце болит, напоминая мне, что это случилось из-за меня. Не терплю его, а сейчас особенно гадко. Ведь я здесь. В том месте, где должен был остаться, чтобы предотвратить гибель родителей. Я должен был думать о них, а не о себе. Должен был, – от злости на самого себя ударяю по перилам и поворачиваюсь к Джесс.

– Их нет, больше нет, понимаешь? И эта погода давит на меня, стирает всё и оставляет только острую вину. Я не могу простить себя, конфетка, не могу. Я не заслужил этого.

– Кто тебе сказал такую глупость? – Искренне удивляется она.

– Никто. Это и не нужно говорить, потому что я знаю. Зои ни разу не упрекала меня в этом, но думает именно так. Они ехали ко мне, забывшему о тех, кому он обязан своей жизнью.

– Ты ошибаешься, Флинт, – Джесс качает головой и мягко улыбается мне. – Мама никогда бы не думала так, потому что она любит тебя. Ты не можешь контролировать мысли других людей. Ты не в ответе за их решения. А бабушка с дедушкой знали, что небезопасно ехать в такую погоду. Думаешь, они не понимали этого? Всё они понимали. И винить себя за чужие решения ты не должен.

– А я это делаю и не знаю, как снять с сердца тоску.

– Тогда мне придётся тебе кое-что показать, – Джесс подходит к столу и подхватывает кружку.

– Что?

– Думаю, сегодня мы можем устроить выходной. В духовке пироги Кики, позавтракай, я пока переоденусь, – она быстро заскакивает в дом, оставляя меня одного. Но я не хочу быть один. Лучше занять себя чем-то, обсудить то, что произошло между нами, и забить голову Джесс. Но её уже нет, она оставила меня смотреть на стену из дождя и хмурое небо, теперь явно осуждающее меня за то, что дышу.

Плетусь на кухню и наливаю себе кофе, достаю пироги, сохранившие свой изумительный запах, вкус и калории. Но плевать, я голоден, чертовски голоден. Уплетаю половину, всё так же, стоя у плиты, и запиваю всё терпким напитком.

– Обувайся, – Джесс возвращается, на удивление, в приличной одежде, состоящей из обтягивающих джинсов и футболки с символикой какой-то группы. Она подходит ко мне, ставит рядом с моими босыми ногами ботинки и протягивает свежую пару носков.

– Эм…

– Давай, без вопросов и оценки происходящего. Иногда, лучше не думать, – девушка спокойно смотрит в мои глаза, а у меня рождается непреодолимое желание дотронуться до неё. Убедиться, что она всё помнит. Эту ночь помнит.

Моя рука только тянется к её лицу, как она ударяет по ней.

– Не сейчас, – качает головой, отчего я поджимаю губы.

– Это грубо, Джесс. Неприятно и грубо, – опускаюсь на пол и натягиваю носки.

– Флинт, – вздыхая, она присаживается на корточки и улыбается. – Если хочешь меня, то тебе придётся терпеть все мои заскоки. Я не люблю, когда до меня дотрагиваются, если после этого мы не будет трахаться.

– Почему? Неужели, эти парни, с которыми ты спала, никогда не позволяли себе чего-то обычного? – Зашнуровывая ботинки, изумляюсь я.

– Нет. Они того же возраста, что и я, иногда на пару лет старше, и никому из нас неинтересно такое. Секс, да, а вот всякие нежности уволь, мне этого не нужно, – Джесс поднимается и собирает волосы в косу, перебрасывая её за спину.

Её слова не приносят радости или же хоть какого-то объяснения. Наоборот, они заставляют вглядываться в её ничто, не выражающее лицо и искать ложь. Уверен, что это именно так. Ведь какая девушка или женщина откажется от подтверждения чувств к ней? Ни одна. Кроме, вот этой, ожидающей, пока я обуюсь. Не верю.

– А что тебе нужно, Джасмин? – Поднимаясь, возвышаюсь над ней. Приподнимает уголок губ и, оставляя мой вопрос без ответа, направляется к двери. Следую за ней, зная, что она не собирается поддерживать диалог, предлагая мне додумать всё самому. Но я слишком плохо понимаю эту девушку, чтобы представить её желания. Она странная. Самая обычная, какие живут в любой стране. Привлекательна, молода и безумна. По её венам летит максимализм, и она наслаждается каждой минутой своей жизни, даже дождём.

– Сегодня я тебя катаю, – Джесс выходит на улицу и открывает зонт, ожидая, когда я подойду.

– Позволишь? – Указываю взглядом на ручку, которую она держит. Кивает и передаёт мне, пока закрывает дверь дома на ключ.

Рукой показывает на свою машину, ещё немного и она развалится прямо на глазах. Снова проснулся ханжа во мне, пока, стараясь преодолеть брезгливость к этому автомобилю, довожу Джесс до водительского места. Сам забираюсь на пассажирское и, закрыв зонт, ставлю его между ног.

– Знаю, что тебе не хочется видеть эту ужасную развалюху. Папа купил её перед выпускным в подарок мне. Она стоит всего триста баксов, он заставил её рычать и ездить, – пристыжает меня, заводя мотор и, двигаясь по дороге.

– Я не думал так.

– Флинт, я понимаю, и мне не обидно, правда. Я бы хотела, чтобы ты был честен со мной. Нет необходимости соблазнять меня тем, кем ты не являешься. Я хочу тебя даже вонючего. Особенно когда ты мокрый, грязный и потный. Наверное, я сумасшедшая, – Джесс издаёт смешок, вызывая на моём лице улыбку.

– Эм…

– Ты ведь этого ждал, не так ли? – Джесс бросает на меня лукавый взгляд и возвращает его на дорогу.

– Не совсем… я сбит с толку. Ты не дала себя поцеловать, а сейчас сказала это.

– Я не верю словам, особенно твоим, Флинт. Прости, но ты пока не сдержал ни одного обещания, но зато много было от тебя возвышенных речей. Слова бесполезны, можно говорить о многом, но всё это не твоё. Иногда суть разговора теряется, и приходится выкручиваться, обманывая себя и других. Поэтому, трахни меня, предпочитаю действия. Хочешь, так не мучай себя, возьми и сотвори то, что в твоей голове.

– Джесс, не всегда можно выполнить моментально все фантазии. А как же совесть или же последствия?

– Совесть? Смеёшься? – Хмыкает девушка, переключая передачу. – Совесть давно уже стала вымыслом. Для нас. Ни у тебя, ни у меня совести нет. Если бы она существовала в наших разумах, то никогда бы мы не трахались на лужайке под дождём, и ты не спал бы со мной. Никогда бы я не говорила с тобой на тему секса, а ты бы не подглядывал, когда мне отлизывают. Совесть – это то, что тормозит и оттягивает время, накаляет воздух, чтобы он разразился громом, и его разорвало грозой к чертям. Совесть – миф, который ни тебе, ни мне не нужен.

– То есть, по твоим словам, я боролся с собой, потому что… – предлагаю ей закончить мою мысль.

– Потому что боялся настоящих желаний. Боялся осуждения, нарушить какие-то рамки приличий, которые установлены неизвестно кем. Всё это ересь, а я выбрала иной путь. Я беру то, что хочу. А хочу увидеть, что есть в этом мире самого запретного и тайного. Хочу, чтобы мне было больно, и в то же время это стало бы для меня лучшим.

– Я для тебя самое запретное? Ты так меня видишь?

– А ты нет? – Джесс прыскает от смеха.

– Хорошо, согласен, что секс между нами под запретом, и я боролся со своей совестью, пока она меня не оставила. А как же быть с виной? Разве не совесть заставляет нас испытывать её? – Интересуюсь я, с каждой минутой изумляясь, насколько рассудительна эта восемнадцатилетняя девочка, и говорить с ней довольно интересно. Удивительно, на самом деле, узнавать её в разных ролях. Они все принадлежат ей, и от этого я ещё глубже проникаюсь голубыми глазами, на миг взглянувшими на меня.

– Нет. Сейчас я тебе расскажу, – Джесс нажимает на тормоз и заглушает мотор.

– Где мы? – Пытаюсь хоть что-то разглядеть под проливным дождём, но всё очень мутное, мрачное и не даёт пока осознать, насколько близко я подхожу к краю.

Довольно лёгкая атмосфера с примесью философского цинизма улетучивается, когда Джесс, забирая из моих рук зонт, выпрыгивает из машины и уже ожидает меня. Выбираюсь и юркаю под укрытие. Джесс передаёт мне ручку и кладёт руку на сгиб моей.

– Так, где мы? – Спрашиваю её. Она не отвечает, только слабо качает головой и ведёт меня к зелёной траве, на которую мы неспешно ступаем.

Неожиданно сердце спотыкается обо что-то невидимое, дыхание нарушается, вырывая изо рта хриплый стон, когда мы приближаемся к могильным плитам, расположенным тут и там. Мой ад.

– Нет… – шепчу, торможу и мотаю головой, желая сбежать. Пусть намокну, пусть это назовут трусостью, но я не желаю быть в дождь на кладбище. На чёртовом кладбище, где похоронены мои родители! Это самое жестокое, что она могла сделать со мной! Ледяной пот покрывает лоб.

– Флинт, пойдём, – мягко произносит Джесс, и если бы я мог противостоять этому тягучему нектару в её голосе, то оттолкнул бы её, наорал и ускользнул. Но я иду. Иду по мокрой траве, замечая у некоторых плит свечи, мягкие игрушки, цветы. Это нормально. Те, кто скорбят, всегда приносят в такие места частичку памяти, соединяющие их с мёртвыми. У меня же такого нет.

– Я не могу, Джесс. Пожалуйста…

– Когда ты был здесь в последний раз? – Перебивая меня, она останавливается под деревом и поворачивается ко мне.

– В день похорон, – мрачно отвечая ей, чувствую, как могильный холод пробирается в моё сердце, чтобы сжать его в объятиях.

– Тогда ты помнишь, что мы недалеко, – она указывает взглядом за мою спину, и я медленно оборачиваюсь. Да, ещё шагов пять, и я увижу то, что гнал от себя. Обычную мраморную плиту на земле, вокруг тысячи таких же, не отличающихся друг от друга ничем, кроме имён. Я точно знаю, что там написано и вижу сейчас это отчётливо перед глазами.

«Прекрасная жена. Любящая мать. Лучшая бабушка».

«Прекрасный муж. Любящий отец. Крутой дедушка».

Именно это Зои выгравировала на их плитах, посчитав, что так все будут помнить их, как самых весёлых людей, готовых прийти на помощь друзьям и своей семье.

– Зачем? Зачем ты так со мной? – Сдавленно произношу, смотря в яркие глаза моей мучительницы.

– Посмотри, Флинт. Ты обходишь это место стороной даже в своих мыслях, не так ли? – Она облокачивается о дерево, а я опускаю взгляд на её красные кеды.

– Я не хочу здесь быть. Они лежат… вот там… они лежат рядом, и я дышать не могу. Джасмин, я… чёрт, неужели, ты наслаждаешься, когда мне больно? – Кривлюсь от своих слов и не даю себе возможности хоть немного почувствовать, иначе разорвёт.

– Нет, я привезла тебя сюда, чтобы ты понял, это место ничто, – приподнимая брови, встречаюсь с её серьёзным взглядом.

– В каком смысле?

– В прямом. Что ты видишь вокруг себя? Камни, и всё. Под нами гробы уже со съеденными телами. Кладбище, но не мёртвых, а эгоистичных живых. Зачем сюда приходят? Чтобы пожалеть себя, вспомнить всё плохое, что связывало человека и погибшего. Расплакаться напоказ, чтобы это увидели прохожие и посочувствовали горю. Это блеф. Это человеческий эгоизм и слабость. Здесь никого нет, кроме неодушевлённых предметов и нас. Поэтому бессмысленно избегать этого места и страдать. Это никому не нужно, кроме тебя самого, – она отталкивается от дерева и подходит ко мне, бегающему глазами по её насмешливому лицу. Я всего ожидал, но не этого. Не такого отношения к мёртвым, хотя в её словах есть доля правды. И я бы услышал её, если бы сейчас воспоминания не прокручивались назад.

– Тогда зачем? Зачем ты притащила меня в это бесполезное место, по твоим словам? Зачем говоришь это всё мне? Выходит, что никак вину не искупить. За что ты мстишь мне, Джесс? – Зло шиплю, сжимая с силой ручку зонта.

– Мщу? Нет, Флинт, нет, – шепчет она, дотрагиваясь ладонью до моей груди, проникая глубже и затягивая нити на сердце.

– Ты винишь себя за то, что они мертвы. И это ты делаешь из-за слабости, чтобы иметь причину оправдаться. Когда ты женишься, то ты легко можешь свалить это на печаль. Да, признаю, что печаль может быть, но не такой, какую ты знаешь. Они наблюдают за тобой, и им непонятны твои поступки. Да ты сам не можешь объяснить их, ссылаясь на прошлое. Ты не можешь ничего изменить. И я привела тебя сюда, чтобы ты освободил ту часть своего сердца, в котором живёт эгоизм. Тебе не нужно прощать себя, а лишь отпустить, – она отходит от меня, даже не страшась того, что дождь моментально попадает на её одежду и утяжеляет её.

– Ты думаешь, что, продолжая жалеть себя и причитать о том, какой ты несчастный, что-то изменится? Ложь! Ничего! Они мертвы. Никогда не воскреснут. Никогда, Флинт. Но ты всегда можешь поговорить с ними. Рассказать им всё, что в твоей душе. Они услышат. Они здесь, рядом с тобой, хоть мы их и не видим. Они всюду, но чтобы продолжить жить, ты должен освободиться! – Она идёт спиной к плитам, а я как под гипнозом слушаю Джесс и двигаюсь на неё. Я не могу это контролировать, слишком слаб, слишком больно и она, словно моё искупление. Ещё молода и не понимает всей палитры, которую может нести с собой вина, но я смотрю на её мокрое лицо и укрываю её зонтом.

– Здесь сегодня никого нет, поэтому я привезла тебя сюда. Все боятся дождя, как и ты. Но разве кто-то знает, что он может быть полезен, когда сердце также обливается слезами изнутри. Так, давай, Флинт, дождь скроет твои слова, создаст купол звукоизоляции. Давай, – её прохладная и мокрая рука накрывает мою, и она забирает у меня зонт.

– Я…я не могу…

– Можешь. Ты Флинт Хеил Миллард, самый сильный и волевой человек, которого я знаю. Ты делаешь то, о чём мечтаешь. Ты добился всего в этой жизни. Да, что-то у тебя не выходит, так подари себе продолжение. Ну же, покажи им, вот этим людям, имена которых написаны здесь, покажи им, что ты живёшь. Покажи то, что прячешь ото всех. Всё, что есть в тебе. Но лучше кричи. Кричи так громко, насколько больно тебе. Кричи, Флинт, потому что слова тебе не помогут, – Джесс указывает пальцем на плиты, и я перевожу туда взгляд.

В одну секунду все события, которые были с того момента, когда я начал осознанно запоминать хронометр своей жизни, пробегают перед глазами. Я вижу улыбку мамы, ощущаю подзатыльник отца, его крик, затем смех Зои, её свадьбу и танцы на заднем дворе дома родителей. Я вижу себя, лазающего по деревьям, и как мама успокаивает меня, промывая раны на руках и ногах. Начальная школа, средняя, старшая. Выпускной. Ключи от квартиры в Нью-Йорке. Пропущенные семейные ужины перед отъездом, которые я променял на встречи с друзьями. Тихий голос мамы и обида отца. Моё единственное желание – уехать, вырваться из этой семьи и начать собственную жизнь. За пределами правил и рамок.

И это всё так ярко. Воспоминания ослепляют меня, ударяют по груди, избивают сердце, словно это груша для бокса. Я не плакал на похоронах, и не плачу сейчас. Но дыхание мокрое, быстрое. Какие-то обрывки фраз слышатся в моей голове. Про любовь. Про семью. Про верность. Про ценности. Про то, что они всегда будут поддерживать меня. Они будут гордиться мной, что бы я ни решил. Они любят меня.

Из груди вырывается крик отчаяния, ведь ничего не изменить. Крик, полный силы и разлетающийся на мелкие кусочки вокруг меня. Дождь лупит по лицу, когда я поднимаю его к небу, и вся боль, которая сгущалась и откладывалась в моей душе вихревым всплеском разрубает оковы. Я даже не слышу свой голос, только чувствую.

Колени подгибаются, я падаю на мокрую землю и хрипло дышу. Горло дерёт, и перед моими глазами появляется лицо Джесс.

– Молодец, это помогает, когда очень больно, – шепчет она, дотрагиваясь ладонью до моей щеки.

– Я… они видят меня? – Спрашивая её, обхватываю руками её лицо и прижимаюсь к ней лбом.

– Да, они всё видят, – подтверждает Джесс.

– И они знают, да, что я любил их? Знают, как я им благодарен? Знают, как долго я понимал их необходимость в моей жизни? Знают, как я по ним скучаю? Знают, что мне их так не хватает сейчас? – Глажу пальцами её щёки, ощущая горячее дыхание на своих губах.

– Да. Они всё знают.

– Выходит, они знают и то, что сейчас я тебя поцелую? Они будут осуждать меня?

– Нет, Флинт. Они только наблюдают, и ты можешь поцеловать меня, если ты этого, действительно, хочешь. Делай то, что ты чувствуешь. Делай не задумываясь…

И я делаю. Мои губы касаются её. Джесс отпускает зонт и сжимает руками мою шею, отдаваясь полностью во власть моего грубого, жёсткого поцелуя. Я сминаю её плоть до боли, своей и её, и она отвечает мне. Это необходимость. Она та, для кого я могу быть настоящим. Непоследовательным, раздавленным, слабым и жадным. Она принимает меня любого: без истерик, без требований, она податлива в моих руках. И это ощущение власти над собой толкает меня обнять её крепче. Оторваться от губ и прижать к своей груди. Я слышу её сердце. Оно разговаривает на одной волне с моим, и наступает тишина.

Обнимая Джесс, смотрю на могильные камни и улыбаюсь. Мои родители погибли, и я хочу попрощаться с ними. Я ни разу этого не сделал. Боялся отпустить эту боль, чтобы взять на себя полноценную ответственность за ошибки. Эта юная девочка, успокаивающая мою душу своим дыханием на моей шее, точно попала в цель. Никто не знает меня лучше, чем она. И сейчас у меня достаточно сил, чтобы сделать то, что должен был ещё столько лет назад.

Отклоняясь назад, хватаю зонт и поднимаю его над нами. Встречаюсь со взглядом Джесс, и мне не нужны слова сейчас. Никакие. Она это понимает, вот так просто читая меня без словаря. Она видит всё и, целуя меня мягко в губы, поднимается на ноги, оставляя одного под дождём.

Нет, я мог бы попросить её остаться, но всё же, мужская особенность берёт надо мной верх. Не хочу, чтобы эта девушка видела, как я прощаюсь с теми, кого не вернуть. Потому что тогда она будет знать, какой я бываю, отпуская руку другого человека, уже забравшегося в моё сердце. И пусть сейчас это невидимые узы, семейные узы, но для Джесс хочу быть свободным. Свободным от вины, от усталости, от пустоты и от боли. Хочу увидеть время, которые мы проведём вместе, самым ярким и незабываемым. Я не смогу отпустить её руку, поэтому у меня есть причина отпустить другую. Ради неё. Ради Джасмин.

– Простите меня, что я был таким эгоистом. Я и сейчас такой, поверьте. Но я многое сравнил, когда вернулся сюда. Мне жаль. Больше, чем просто жаль, что не сумел быть вам достойным сыном. У меня есть ещё время, не так ли? Вы будете гордиться мной, мама и папа, будете. Спасибо вам за то, что научили меня ценить чувства, хоть и не сразу, а только сейчас до меня это дошло. Наверное, я должен оплакивать вас, потому что не делал этого прежде. Простите, не могу. Внутри сухо и как-то тихо, и слёз нет. Я люблю вас и хочу проститься. Меня ждёт она, а вы же видите, что со мной происходит. Прощайте, я всегда буду помнить о вас. Всегда буду напоминать себе об этих минутах, чтобы больше никогда не совершать непоправимого. Мы ещё встретимся. Там, на этих небесах. Джесс, спасибо за всё, – киваю, смотря вверх, и улыбаюсь, наслаждаясь, как капли дождя смывают с моего лица чужие прикосновения. Грязные поцелуи моей отвратительной жизни.

Сейчас он меня, действительно, очищает, принося с собой спокойствие, свободу и вздох полной грудью. Я потерял родителей, но не потерял память о них. И неважно, когда ты понимаешь всё, буквально все свои поступки видишь так, какими они были, а не под пеленой из максимализма. Я совершил страшное, но в моих руках есть желание начать жить так, чтобы настоящее перекрыло прошлое и показало мне новый мир, от которого я постоянно прятался.

Глава 20

Дохожу до машины, рядом с которой стоит Джесс под зонтом.

– Ты как?

– Пока не понял, но непривычно пусто внутри, – признаюсь я.

– Это хорошо. Тогда поедем домой…

– Нет, – обрывая её, скрываюсь под зонтом и притягиваю её к себе за талию. – Я поведу, а потом воспользуюсь твоей машиной, если позволишь. Мне нужно время, чтобы побыть одному.

– Одному сейчас быть противопоказано, – она хмурится, а у меня её слова вызывают всплеск радости. Она не хочет, чтобы я был без неё или же лишил её возможности отслеживать мои эмоции. Выходит, не только я схожу с ума и наблюдаю.

– Ты не хочешь отпускать меня, конфетка? – Улыбаясь, вглядываюсь в её глаза, замечая там панику. Попалась.

– Нет, не выдумывай. Забрось меня в мастерскую, а сам можешь ехать, куда захочешь, – ладонями упирается в мою грудь, и в этот момент вспоминаю о том, что сегодня должна быть доставлена краска.

– Я как раз туда и собирался. Поработаю, подумаю и вернусь к вечеру. Тем более тебе снова придётся постирать мои вещи и найти мою лучшую рубашку на лужайке.

– С каких пор секс накладывает на меня обязательства стирать твои вещи? – Она легко шлёпает меня по плечу.

– С тех пор как из-за тебя они слишком часто пачкаются. Хотя мне это чертовски нравится, – наклоняясь к её лицу, целую её в кончик вздёрнутого носика.

– Фу, не делай так, – кривится она, хотя телом прижимается ко мне ближе. Обманщица.

– Я сделаю иначе, когда вернусь. А сейчас в машину, Джесс, с этими прогулками под дождём ты заболеешь, – распахиваю перед ней пассажирскую дверь и забираю из рук зонт.

– Секс на тебя плохо влияет, ты становишься приторно романтичным, – фыркая, падает на сиденье.

– Сочту это за комплимент, конфетка, – смеясь, захлопываю дверцу. Оббегаю машину и складываю зонт.

Бросаю его в руки Джесс, и она передаёт мне ключи. Давно не ездил на механике, отчего нас дёргает в первый раз, сопровождаясь довольным хихиканьем справа. Следующая попытка более удачна, поэтому следуя подсказкам девушки, мы въезжаем в город, и я оставляю её у дома. Вижу по её лицу, что хочет что-то сказать, но, не позволяя себе этого, кивает мне и выходит из машины. Наблюдаю, как добегает до крыльца и скрывается за дверью.

Осматривая неприметный дом, представляю, что и у меня мог бы быть такой же. Я бы не знал всех пороков, которые таятся в мегаполисе. Джесс бы росла на моих глазах, и я бы всегда был рядом с сестрой. Возможно, всё сложилось бы иначе, чем сейчас. Но это только мечты, а я устал ими жить. Пришло время принять настоящее, где я разведён в пятый раз, побывал на кладбище, переспал с Джесс и направляюсь в мастерскую, чтобы втайне заменить краску.

Что-то изменилось во мне, когда я вхожу в тёмное и пыльное помещение. Я больше не вижу ужаса в нём, и оно не вызывает отвращения. Наоборот, ощущаю такой прилив сил, чтобы работать, восстановить всё, до чего доберусь, и это меня радует. Мне нравится потеть сейчас и протирать тело полотенцем, которое нашёл на одном из стульев. Скорее всего, оно принадлежит Джесс. Нравится видеть то, что получается, быть нужным, причастным к стремлениям одной-единственной девушки, которая подарила мне так много. И это лишь малость, что я могу сделать для моей семьи.

Разливаю новую краску и с удовольствием использую её для комода, оставляю всё и собираю пустые банки, чтобы выбросить их в контейнеры за мастерской. Я не знаю, который сейчас час, небо ещё суровее потемнело, и голод даёт о себе знать. Забегаю в закусочную Кики и выбираю на ужин салат, который ела в последний раз Джесс, для себя жаркое и выпечку. Укладываю всё в машину Джесс. Ужасный автомобиль, и я желаю подарить ей лучший, вряд ли она примет.

Я никогда не был скуп к своим жёнам и пассиям, покупал всё, чтобы порадовать их, а это обычно украшения, просто деньги или же машины, но лишь одной всего этого от меня не нужно. Странно так. Дарить эмоции намного сложнее, чем вещи. О последних не задумываешься, не тратишь силы, а вот с первым всё куда опаснее. Чем больше чувств и фантазий вкладываешь в женщину, тем она глубже застревает в тебе. И я хочу это делать. Обменяться с ней тем, что скопилось у меня в сердце, ответить ей благодарностью за то, что видит меня другим. Не просто успешным архитектором, выгодной партией, а просто мужчиной, которым быть нелегко без материальных благ. Я привык так жить, но меняю всё ради одной.

Подхватываю свои покупки и, добегая до дома, вхожу в него и громко хлопаю дверью.

– Привет, – раздаётся голос Джесс их кухни, и я направляюсь туда.

– Привет, – улыбаюсь, мой взгляд находит девушку в коротких трикотажных шортах, склонившуюся перед холодильником и копающуюся в нём.

– Я тут подумала, может быть, смогу приготовить тебе что-то мясное. Я этого давно… – осекается, когда выпрямляясь, поворачивается ко мне.

– Купил. Тебе салат и пасту со шпинатом, себе мясного. И ещё кое-что, – кладу всё на стол и достаю из пакета бутылку шампанского.

– Мы что-то празднуем? – Удивляется она, захлопывая дверцу холодильника ногой.

– А разве нужен повод, чтобы выпить шампанского?

– Тебе, да, – кивая, она подходит ко мне.

– Почему мне? – Смеясь, ставлю бутылку на стол и, обхватывая её талию одной рукой, притягиваю к себе.

– Не знаю, мне так кажется. Ты пьёшь, когда тебе очень хорошо или же, когда очень плохо. Какой сейчас случай?

– Первый. Мне очень и очень хорошо, хочу, чтобы было значительно лучше.

– Какой ты мечтатель, – она кладёт руки на мою шею.

– Ты даже не представляешь, как я мечтаю о том самом массаже, который ты мне обещала, – склоняюсь к её лицу ближе.

– Даже так? – Она дёргает носиком, касаясь моего.

– Может быть, ну его ужин и шампанского, да и массаж, – целую её губы, и она медленно отвечает мне.

– Меня очень возбуждает твой запах, но всё же, прими душ, – Джесс отклоняется от меня и отталкивает от себя.

– Мне удастся хоть когда-нибудь тебя запачкать?

– Ты можешь меня запачкать, – её взгляд красноречиво останавливается на моём паху, отчего его покалывает.

– Я в душ. Пять минут, – отходя спиной, указываю на неё пальцем.

– Разогрею ужин и буду ждать тебя в гостиной, – смеясь, она облокачивается о стул.

– Только не засни.

– Сегодня у меня есть пара фантазий на твой счёт. Пока я их не воплощу, не успокоюсь, – подмигивает мне, и старт дан. Бегу на второй этаж, на ходу снимая футболку, затем ботинки и джинсы. Всё остаётся лежать на полу, как и трусы, благополучно присоединившиеся к остальной одежде.

Наверное, я никогда в жизни не принимал так быстро душ, менее двух минут, чтобы увидеть девушку снова, убедиться – не сплю. Всё, что со мной происходит – реальность, от которой я когда-то прятался.

Стараюсь спускаться не спеша, словно не моё сердце бешено стучит в груди, и не мои ладони потеют при виде Джесс, сидящей на полу и раскладывающей приборы на журнальном столике перед телевизором.

– Спасибо, что избавил меня от приготовления пищи. Терпеть этого не могу, хотя мама твердит, что должна учиться. Зачем? Скажи, ты требовал эту функцию от своих жён? – Не глядя на меня, спрашивает Джесс.

– Нет, ни разу. В первом браке я готовил сам, во втором у нас уже была домработница, как и в последующих, – с улыбкой отвечая, подхожу к столику, и девушка поднимает голову.

– Наверное, прекрасно иметь домработницу, которая думает об этих мелочах, позволяя тебе жить так, как ты хочешь.

– Хм, да, неплохо. Но я бы справился и без неё. Возможно, справился бы, если бы жил здесь, – опускаюсь на пол, и Джесс передаёт мне тарелку с тёплым салатом.

– Когда ты планируешь улететь? – Спокойно интересуется она.

– Не планировал ещё. Даже не думал об этом. К чему такой вопрос? Ты уже от меня устала? – Хмуро спрашиваю её.

– Нет, Флинт, – качает головой и накалывает на вилку салат.

– Чем ты занималась? – Перевожу тему.

– Побыла снова твоей домработницей, сделала несколько фоторамок для мастерской и открытия. Теперь их необходимо украсить, пока не придумала чем. А ты?

– Я покрасил и отполировал сегодня несколько предметов мебели.

– Спасибо, что делаешь это, хотя не обязан. Как ты чувствуешь себя после… ну после кладбища? – Она откладывает вилку и придвигается ко мне.

– Странно. Я даже не думал об этом, как будто забыл. И в то же время помнил. Всё, что происходит со мной здесь, очень необычно. Не такой я в Нью-Йорке. Не знаю, – прожёвываю курицу с листьями салата, и аппетит пропадает.

– Там ты играешь роль? – Спрашивает Джесс и забирает у меня тарелку, понимая, что еда уже не лезет в горло.

– Возможно. Как и ты.

– С чего ты взял, что я не такая? – Удивляясь, девушка отодвигается от меня.

– Курить, пить и иметь беспорядочные половые связи – не твоё. Ты думаешь, что это докажет твою самостоятельность, но это не так. Я до сих пор не принял тот факт, что ты продала себя. Нет, не осуждаю, не надо злиться, но представить тебя в тот момент не могу. Чёрт, это не то, о чём я хотел с тобой говорить, Джесс, – выпрямляясь, сажусь ровнее и тянусь рукой к её лицу.

– Ты хотел трахнуть меня, – сухо отвечает она, не двигаясь, пока я пальцем очерчиваю её скулу.

– Я… – не успеваю договорить, как свет мигает над нами, а затем наступает темнота.

– Пробки выбило. Надо сходить в пристройку, там щиток, – моя ладонь уже ласкает воздух, пока я моргаю, стараясь привыкнуть к свету.

– Нет… я ни черта не вижу, – поднимаясь, ударяюсь коленом о стол и скулю от боли.

– Диван позади тебя, я сейчас вернусь…

– Джесс! Стой, я сказал, – рычу, падая на мягкую подушку позади себя, уже лучше вижу очертания мебели и девушку, замершую у входа на кухню.

– Флинт, у всего района выбило свет, и мне нужно проверить…

– Есть свечи? – Перебивая её, руками нащупываю конец дивана и двигаюсь к нему.

– Да.

– Тогда неси.

– Я ненавижу…

– Закрой рот и неси свечи. Живо, – настойчиво требую то, что, по моему мнению, подходит нам в этой ситуации. Что может быть красивее, чем свечи, шампанское, ужин и девушка, которая внесла в мою жизнь смысл? Ничего. В данный момент я благодарен стихии, старой электрической проводке, да и всем факторам, которые подсказали мне план. Идеальный план.

Через несколько минут Джесс возвращается и бросает все свои находки на диван.

– Зажигалку, – протягиваю руку, куда она нехотя, это я точно знаю, вкладывает её.

– Возвращайся на место, – расставляю свечи по всему пространству гостиной и зажигаю каждую.

– Тебе не кажется, что это уже чересчур? – Бурчит девушка.

– Почему? По мне, так очень подходит ситуации. Ты. Я. Дождь за окном. Темнота. Где-то была бутылочка шампанского…

– И меня сейчас стошнит, – Джесс кривит лицо.

– Тогда сделай это в другом месте, не смей портить моё настроение, – опускаюсь на пол и беру тарелку с мясом.

– Часто ты это проворачиваешь со своими девицами? – Недовольно спрашивает она.

Задумываюсь, перебирая в памяти все вечера и ночи, которые были в моей жизни и, на удивление, ничего не осталось в памяти. Точнее, ничего так не зацепило, чтобы это рассказать.

– Это тебя задевает? – Кладу в рот порцию картошки и мяса, бросая взгляд на Джесс.

– Нет, но это всё мне претит.

– Почему? Что в этом такого ужасного?

– Ты. Ты ужасен. В моей голове ты предпочитаешь быстрый секс без каких-либо подготовительных экзекуций, вроде романтики и шампанского.

– Одуреть, – закатывая глаза, шокирован от такого ответа.

– Флинт, я не знаю тебя с этой стороны, только с других. И…я не знаю, как вести себя с тобой. Это меня и раздражает, – Джесс облокачивается спиной о диван.

– То есть, ты подтверждаешь сейчас, что тоже играешь передо мной свою роль, чтобы запутать или свести окончательно с ума, – делаю вывод и по поджатым губам понимаю, что попал в точку. Чёрт, мне это нравится.

– А ты нет? Разве сидел бы ты вот так с кем-то другим?

– Нет, не сидел бы. А с тобой сижу и наслаждаюсь тем, как ты краснеешь, – дразню её и отставляю тарелку.

– Я не краснею, – возмущённо поворачивается ко мне.

– О-о-о, ещё как. Твоя кожа вся поддалась этому оттенку, – дотрагиваюсь пальцем до её плеча, отчего Джесс фыркает.

– Это твои дебильные свечи создают такой эффект, потому что я…

Она не успевает закончить, как хватаю её за руку, лишая опоры, и опрокидываю на пол.

– Потому что ты? – Шепчу и, наклоняясь над ней, вижу полыхающий огонь в расширенных зрачках.

– Не помню, – сейчас, действительно, её щеки окрашиваются в алый цвет, и я прикасаюсь губами к полыхающей коже.

– Прекрасно. Знаешь, что я с тобой сейчас сделаю? – Медленно целую её скулу, рукой отодвигая стол, расчищая пространство на полу.

– Кристально ясно, – мурчит Джесс, запуская пальцы в мои волосы.

– Вряд ли, – хмыкаю.

Мои губы находят её, и она отвечает моему напору. Моментально тело напрягается, и пах сводит от её дыхания, которое она дарит в мой рот. Её язык подобен змее, играючи скользящий в мой рот и встречающийся с моим. Но это не то что я вижу в своей голове. Замедляю движения, поглаживая рукой её бедро. Она подаётся ближе, не желая отрываться от меня.

Пальцами играю на её коже, поднимаясь выше, подхватываю топик, который через секунду Джесс сама стягивает с себя и отбрасывает в сторону. Встречаюсь с её глазами, блестящими от возбуждения, но мне этого мало. Хочу слышать крик. Видеть эти судороги, которые она почувствует в моих руках.

– Я буду заниматься с тобой любовью, – целую её шею, ключицы и опускаюсь к груди.

Приятная тяжесть в моих руках, и я сжимаю её, играя большими пальцами с розовыми сосками. Она выгибается, хватаю губами один сосок. Кручу вокруг него языком и кусаю. Всасываю в себя, вырывая из Джесс стон. Её грудь блестит от моей слюны. Продолжаю то же самое со вторым соском, наблюдая, как она закусывает губу, и её тело двигается подо мной, умоляя сорвать одежду и трахнуть. Но это лишнее. Хочу наслаждаться каждым миллиметром её тела. Пробовать на вкус её кожу, оставляя на ней мокрые разводы моего языка, и опускаться ниже.

Хватаю шортики и стягиваю их вместе с трусиками. Сбрасываю свою футболку и развожу её ноги. Чёрт, от одного вида возбуждённой девушки, отвечающей на ласку моей ладони, проходящей по её внутренней стороне бёдер, у меня сносит крышу. Она мокрая и гладкая. Ни единого волоска на теле. Словно это первый раз для неё. Юная. Горящая. Возбуждённая. Моя.

– Флинт, сними свои штаны и трахни меня, – шипит Джесс, сгибая ноги.

– Конечно, конфетка, но не сейчас, – с этими словами склоняюсь к её лону и провожу языком, собирая сок. Мышцы её живота играют, позволяя мне наблюдать, как красиво сверкает её тело в свете свечей.

Целую её клитор, кружу вокруг него языком и углубляюсь в её сжимающуюся дырочку, возбуждаясь не меньше Джесс. Её стоны, громкие вдохи, и она подставляет себя под мой рот, двигаясь навстречу. Обхватываю её ягодицы ладонями и грубее играю с её клитором, пульсирующим с каждым моим мазком. Девичье тело под моими губами трясёт, а я не отрываю губ, наблюдая, как запрокидывается голова Джесс, и она стонет. Громко. Гортанно. Сексуально. Ещё пару секунд, и мой рот наполняется её соками, она сжимает бёдра, желая придушить меня. Двигается в моих руках, выкрикивая моё имя. Кончила. Вот так красиво кончила для меня. Но это только начало.

Я слишком возбуждён и могу сам завершить эту игру быстрее, чем хотелось бы. Приходится медленно покрывать поцелуями её живот и подниматься к груди.

– Трахни меня, Флинт, трахни, – её руки нетерпеливо поднимают меня к себе, и она впивается в мои губы, слизывая свой вкус.

Да к чёрту терпение, когда торопливые пальчики расстёгивают джинсы и спускают их с моих бёдер.

– О, чёрт, – шиплю, когда она обхватывает мой член и с силой двигает рукой вверх и вниз.

– Я сама, – подводит головку члена к своей дырочке. Мои ягодицы от напряжения сжимаются, не позволяя излиться раньше, когда ощущаю нежную разгорячённую плоть.

– Сейчас… сделай это… возьми меня, – её рука исчезает. Одно движение, и до основания заполняю её. Наши стоны сливаются воедино, как и всё вокруг меня. Член накаляется с каждым резким движением, но мне необходимо сделать всё медленно.

Отрываюсь от её губ, приподнимаясь и обхватывая её под колени. Тяну на себя и наблюдаю, как член тонет в её смазке, выходит обратно, и это самое лучшее, что я видел. Она тугая, маленькая и слишком сексуальная. Шумно дышит, стонет, ласкает сама свою грудь, а я в другой вселенной, где есть только мы. Медленно совершаю фрикции, ослабляя тиски, стягивающие мошонку. Ласкаю её грудь, накрывая своей ладонью её. Наклоняясь, целую сосок, цепляя его между зубами.

– Флинт, ещё… пожалуйста, – молит Джесс, и я выполняю. Мне нравится это делать с ней, вот так долго изводить её, видеть, как она находится на грани, и не позволять дойти, оттягивая время. Даря ей то, что хотел бы сделать самым первым. Аккуратно, нежно.

Ловлю её губы и целую её, она с жадностью отвечает, обнимая мою шею руками.

– Хочешь кончить? – Шепчу я, делая круговое движение в ней.

– Очень, – выдыхает она, смешивая ответ со стоном.

– Вместе со мной. Только для меня, – оставляю на её губах звучный поцелуй и выпрямляюсь.

Обхватываю одной рукой её грудь и выхожу из неё, чтобы в следующий момент войти грубо, сладко и издать стон. Её тело движется под моим напором, мощнее, сильнее и порочнее. Воздух накаляется вокруг нас, с виска скатывается пот. Пальцами играю с её соском и терзаю её. Она извивается, сжимая мой член в себе. И это подобно взрыву. С каждым толчком в неё, всё сильнее подступает желание вторить ей. Не сдерживаюсь, стону, и она делает то же самое. Её крик и мольбы наполняют голову, туманят разум, и остаётся только одно. Наслаждение. В ней. Глубоко. Остро. Грань ломается.

– Джесс… чёрт… конфетка, – отклоняя голову, уже рвано врываюсь в неё и изливаюсь так ярко, отчего перед глазами всё мутнеет. Не могу остановиться, двигаюсь в ней и ощущаю, как судорожно она сжимается внутри.

Падаю на её тело, обхватывая руками, и губы встречаются. Медленные поцелуи и это называется заниматься любовью. Именно так, чтобы всё рассыпалось на мелкие кусочки, и мира не существовало. Только её сбивчивое дыхание, её руки, ласкающие мою спину, и мягкие губы, устало отвечающие мне.

Приподнимаюсь и опираюсь на локоть, рассматривая её, покачивающуюся на волнах блаженства. И, чёрт возьми, это лучшее, что я делал в своей жизни. Это моё. Всё моё. Её губы, её быстрое сердцебиение, её возбуждение. Моё. Я это создал для неё, и я же подарил ей самого себя. Сейчас. В эту минуту всё решается окончательно. Да, влюблён. Могу признаться в этом точно, сейчас. Это разительно отличается от всего, что я говорил раньше. Но, лёжа на полу в маленькой гостиной, я понимаю, что влюблённость – это нечто иное. Особенное. Негромкое. Без слов. Без обсуждения. Ничего не нужно, чтобы влюбиться в человека, которого знаю слишком долго. Возможно, это тянется именно с первой встречи. Не знаю. Но, когда Джесс открывает глаза, в которых блестит нечто странное, моё сердце наполняется теплом и желанием продлить этот момент. Вырвать его сейчас из хронометра и спрятать, чтобы потом наслаждаться и не ошибиться больше никогда.

– Мне нужно в душ, – произносит Джесс.

– Конечно, я подожду тебя здесь, только вернись, – освобождаю её от своего веса и ложусь на бок.

– Ага, – кивая, она собирает свои вещи, и я улыбаюсь, когда вижу обнажённую девушку, соблазнительно поднимающуюся наверх.

Теперь я понял, отчего не могу принять тот факт, что она сотворила с собой в пятнадцать. Я хотел быть на месте того ублюдка, который ей заплатил. Я хотел быть тем, кто первым покажет ей, что такое секс. Именно со мной она должна была узнать, как красива она, когда кончает. Только я и никто иной. Вот это не даёт мне смириться с прошлым, но сейчас я, словно выполнил ту фантазию, взяв её так, как мечтал. И самое удивительное, что она легко подстраивается под меня. Позволяет делать с собой всё, чего бы я ни выдумал. Это такая редкость, чтобы женщина не стыдилась своего тела, демонстрируя его даже с изъянами. Раньше я предпочитал пышные формы, а в итоге с ума меня свела довольно худенькая девочка, сумевшая возбудить моё сердце, когда оно изнывало от вины. Это удивительно. И это происходит со мной.

Кажется, что довольно долго лежу на полу, размышляя и прокручивая в голове то, что здесь произошло. Джесс до сих пор нет. А всё внутри тянется к ней, пойти и найти её, взглянуть в глаза и прижать к себе. Пусть она ничего не понимает, но мне это сейчас до боли необходимо. Продлить момент.

Натягиваю трусы и джинсы, но при этом снимаю ботинки, чтобы не нарушать правильную тишину, образовавшуюся даже за окном, как и в моей душе. Поднимаясь наверх, привыкаю к темноте. Комната Джесс пуста, звука душа не слышно, лишь какой-то странный звук, доносящийся из спальни сестры. Направляясь туда, звук становится похожим на всхлипывания. Иду быстрее и врываюсь в спальню, находя глазами девушку, сидящую на постели.

– Джесс? – От моего голоса она заметно вздрагивает и подскакивает.

– Я… пришла за свежим полотенцем для тебя, – думает, что в темноте не уловлю севший тембр, и не увижу то, как она быстро стирает с лица слёзы.

– Ты плачешь? Почему? – Подхожу к ней, замечая, что она уже в своей домашней одежде.

– Нет, всё хорошо…

– Врёшь. Ты плакала, – дотрагиваюсь до её ещё влажной щеки, и она дёргает головой, не позволяя мне узнать правду.

– Я сделал тебе больно? – Сглатывая, отхожу от неё на шаг.

– Нет. Всё в порядке. Я пришла за полотенцем, – упрямо убеждает меня, но это лишь отдаётся печалью внутри.

– Не лги мне, пожалуйста. Ты плакала, потому что я был груб. Прости, я не контролировал себя, слишком всё было вкусно и…

– Нет же! – Вскрикивает и, падая на кровать, закрывает лицо руками. Её плечи содрогаются, и я слышу приглушённые рыдания. Это разрывает меня, толкая в спину. Падаю на колени перед ней и открываю её лицо.

– Почему? Что не так? – Шёпотом спрашивая, стираю пальцами слёзы.

– Меня просто имеют. Трахают минут десять, иногда пятнадцать. Я научилась сама удовлетворять себя и делать так, чтобы секс был для меня наслаждением. Никто не делал того, что ты. Это… ты был таким нежным, я не верю, – судорожно втягивает в себя воздух, приводя меня в полное недоумение, и пуская отравляющую пулю в сердце.

– Чёрт, конфетка…

– Я недостойна этого, понимаешь? – Отталкивая меня, поднимается и отходит от меня. – Я не желаю, чтобы со мной общались так. Это всё показывает, что ты другой. Тот, кого я помнила. Тот, кто всегда был со мной ласков, и убеждал своим отношением, что я нечто особенное. Но это не так. Я обычная шлюха!

– Закрой рот и не смей так говорить, – рычу, и поднимаясь на ноги, поворачиваю её к себе.

– Почему ты такой? – Шепчет она, жмурясь и мотая головой.

– Потому что я хочу быть таким с тобой, Джесс. Но я не могу это прекратить, как и слышать о том, что ты не ценишь себя тоже. Послушай, мне нравится всё, что я делаю с тобой. Нравится то, какая ты чувственная и порочная для меня. Меня это с ума сводит, и я хочу подарить тебе те фантазии, которые забивают мою голову, – притягиваю её к себе одним рывком, и она падает на мою грудь.

– Ты бесстрашная. Уникальная. Иметь тебя – это оскорбление для меня. Нет, никогда, слышишь? Пусть ты обычная, каких много, но не в моей жизни. Ты стала ещё более особенной, чем раньше. Только не плачь, потому что ты достойна даже большего, чем я могу тебе дать. Ты самое удивительное, что происходило со мной. И так было всегда. Каждую встречу, каждую минуту. Я помню, запрятал эти мысли, но помню. Я хочу заниматься любовью с тобой, ведь ты она и есть. Для меня.

– Ты многим это говоришь, да? Вот так убеждаешь их, а потом бросаешь? – Обиженно отталкивает от себя.

– Ревность мне по вкусу. Особенно твоя. Да, признаю, говорил я много, но не сердцем. Ни разу. Пусть всё это будет сном, иллюзией, но мне хорошо от неё. Хорошо от твоей близости, и там внизу, я делал то, о чём так долго мечтал. Я хотел быть первым, Джесс. Теперь же, хочу остаться в твоей памяти единственным. Я буду нежным, ласковым, иногда безумным, но живым. Буду дышать сладостью твоих волос и жить. Иди ко мне, – протягиваю ей руку, и она переводит взгляд то на неё, то на меня.

– Я никогда не знала этого, Флинт. И ты, действительно, стал первым, – её ладонь осторожно ложится в мою руку, и я обхватываю её пальцами.

– Это лучший комплимент за всю мою жизнь. Но ещё лучше, это ты, плачущая оттого, что мне удалось показать тебе себя настоящего.

Смотрю на её лицо, кажущееся сейчас очень бледным и измученным. Хотел бы я быть волшебником, который одним поцелуем сотрёт печаль из глубины её глаз. Сотрёт всё, что терзает юное сердце, но пока в моих руках менять настоящее и обнимать её, наконец-то, понимая, что это то, к чему я стремился всю свою жизнь. Быть тем, кто подарит себя и получит в ответ особое чувство. Спокойствие.

Глава 21

– Итак, сегодня у нас довольно-таки обширные планы. Праздник – прекрасная возможность охватить большую аудиторию и дать им узнать об открытии…

Тщательно пережёвывая омлет, который приготовил сам себе, пытаюсь сдержать улыбку из-за серьёзного выражения лица Джесс, сидящей напротив и завтракающей хлопьями с молоком. Она чётко и повелительно объясняет мне всё, что произойдёт в этот день, чем вызывает бурное желание расхохотаться. Не оттого, что она смешная, совсем нет. А потому что я наслаждаюсь её голосом, отдающим мне распоряжения. Я знаю, какой она была вчера. Видел её слабость, её незнание многого в этом взрослом мире, и видеть её такой довольно забавно. Киваю на её слова, улавливая небрежный взмах руки, поправляющей заплетённые в косу волосы, и не верю, что ей всего восемнадцать. Её лицо свежее, даже очень юное, а вот разум, ему может позавидовать даже такой, как я. Удивляюсь с каждым днём, как в её теле живёт несколько образов. Нежная, сексуальная, развратная, ранимая, сладкая и безумно философски смотрящая на этот мир девушка. Понимать то, что ей пришлось вытерпеть, и продолжить так легко принимать парней, использующих её, гадко. Такая, как она, одна на всём свете. Неужели, никто этого так и осознал? Неужели, они слепы к тому, что она может подарить? Глупы. Я тоже был таким, пока не прикоснулся к ней, не узнал о ней и не увидел своими глазами метаморфозу в её глазах.

– Флинт, ты понял? – Моргая, концентрирую взгляд на Джесс, завершающей завтрак, и киваю.

– Да. Я снова буду потный и вонючий, – заключаю я.

– Нет, ты не слушал меня, – качая головой, она поднимается со стула и направляется к раковине.

– Ты сообщила мне, что я буду работать в мастерской. Это разве не приведёт мой внешний вид в огромный сгусток пота? – Усмехаясь, забрасываю в рот последний кусочек омлета и запиваю кофе.

– А ещё что? – Она бросает на меня недовольный взгляд, возвращаясь к мытью тарелки.

– Хм, работа и работа, – натягиваю улыбку, потому что, действительно, ни черта не услышал.

– Сегодня праздник. И мы пойдём на него, хочу покататься на каруселях и посмотреть на фейерверк, – она выключает воду и поворачивается ко мне.

– Ты не забыла, сколько мне лет? – Задаю риторический вопрос, поднимаясь со стула.

– И сколько? Шестьдесят? Хотя старички в этом возрасте те ещё живчики, – хмыкая, подходит к столу и убирает мою тарелку и приборы.

– Но, конечно, если ты не хочешь, то оставайся дома. Я найду с кем пойти, – пожимая плечами, она проходит мимо меня. От её слов моментально вскипает ревность.

Хватая её за талию, притягиваю к себе.

– Что ты сделаешь? – Шиплю ей на ухо.

– Пойду с кем-то другим, – поворачивает ко мне голову с озорной улыбкой.

– Стерва, наглая стерва.

– Обожаю, когда ты ревнуешь, – смеясь, она привстаёт на носочки и касается моих губ.

– Ненавижу, когда ты заставляешь меня это делать, – поворачиваю её в своих руках и только хочу подсадить на стол и утонуть в похотливых мыслях, изъедающих сознание, как Джесс выскальзывает из моих объятий и, смеясь, подходит к раковине.

– Не так быстро, трахни меня. Для начала ты сделаешь приятное мне, а потом я тебе, – хитро тянет девушка, выключая кран и вытирая тарелку полотенцем.

– Я могу сделать приятно прямо сейчас, – облизываюсь, уже ярко представляя её обнажённые бёдра, пульсирующий клитор, а затем…

– Флинт, я говорила о работе в мастерской. Извращенец, – хохот Джесс резко стирает все фантазии, оставляя меня разочарованно вздохнуть.

– Мне интересно, ты всегда вот такой со своими женщинами? – Интересуясь, она направляется в гостиную.

– Какой? – Догоняю её уже у двери и распахиваю дверь.

– Помешанный на сексе, – она шлёпает меня по ягодице, когда проходит мимо.

– Я не виноват, что ты меня сводишь с ума, – щипаю её за талию, отчего девушка вскрикивает, и я получаю ладонью по плечу.

– Больно же!

– У тебя даже нет ничего, за что можно ухватиться, – смеюсь я, направляясь к машине. Но через несколько секунд останавливаюсь, понимая, что один и иду к «Форду».

Оборачиваясь, удивлённо смотрю на Джесс, замеревшую в нескольких шагах от меня, с бледным выражением лица. Её распахнутые голубые глаза сверкают от обиды, и только в этот момент осознаю, что ляпнул глупость.

– Джесс, я не то имел в виду… я… мне нравится твоё тело, честно. Я просто придурок, – кривлюсь от своих оправданий, но вряд ли они помогут, потому что девушка поджимает губы.

– Верно, ты полный осёл, – фыркая, отталкивает меня от машины и садится в салон, громко хлопая дверцей.

Молодец. Ты идеальный кавалер, что ещё можно сказать. Ты, Флинт, просто самый красноречивый козёл на всей планете.

Сажусь в машину и завожу мотор. Следует как-то поправить положение, но уверен, что для Джесс это сейчас определённо лишнее. Девушка, сидящая рядом, сильнее разозлится от моих жалких попыток реабилитироваться. Весь путь мы проводим в молчании, а я удивляюсь себе. Когда забыл о том, что для женщин оскорбительно всё, что касается их внешнего вида? Они любят только комплименты, которых я наговорил за всю жизнь миллион, а вот Джесс сказал то, что думал. И это ведь не несло в себе никакого подтекста, наоборот, мне чертовски нравится, как она слеплена природой.

Джесс первая выходит из машины, мне остаётся только следовать за ней. Она, не обращая на меня никакого внимания, подходит к стойке, где располагается касса и открывает шкафчики, выуживая оттуда разноцветные листовки.

– И что ты будешь делать? – Хмуро спрашиваю её.

– Пораскинь мозгами, хотя не уверена, что они у тебя есть, – едко отвечая, она оставляет меня одного в пыльной мастерской, хлопнув дверью.

Нет, сейчас совершенно она не готова к диалогу, и я не знаю, что сказать. Мне остаётся только бурчать внутри и направиться работать. Да, сглупил, но это же не должно повлиять как-то на нас, всего лишь заминка. Чертовски ненужная заминка, потому что скоро мне предстоит вернуться, а я этого не хочу. Мне так хорошо здесь, хоть и приходиться пахать руками, травить себя краской и лаком, но понимать то, что я причастен хотя бы немного к мечте девушке, от которой затмевает разум, восхитительно.

– Привет, Флинт, – за спиной раздаётся мужской голос, и я оборачиваюсь на него.

– О, бро, и ты здесь, – смеётся второй парень, вошедший за первым.

Это те ребята, что помогали и строили беседку.

– Что вы хотите? – Недовольно спрашивая, протираю полотенцем мокрый лоб.

– Джи попросила вывеску повесить, старую мы уже сняли, – объясняя, светловолосый парень подходит к столу.

– А, понятно, хорошо, забирайте, – пожимая плечами, отворачиваюсь и продолжаю покрывать лаком вешалку для одежды.

Наверное, и это я пропустил, пока Джесс рассказывала о планах. Снова остаюсь один, и теперь всё раздражает. Мне скучно, когда там, за пределами проклятой мастерской и этой душной комнаты, происходит действие. Словно я лишний, хотя мог бы тоже помочь повесить. Снять мокрую футболку и поиграть мускулами, как эти парни.

А почему нет?

Бросаю кисточку и стягиваю с себя ненужную вещь. Выскакиваю из задней комнаты, направляясь на смех и голоса на улице.

– Чем я могу быть полезен? – Интересуясь, выхожу на воздух и с наслаждением втягиваю в себя кислород.

– Всё в порядке, бро, – заверяет меня один из парней, забираясь на стремянку.

– Ладно, – тяжело вздыхая, поворачиваюсь и моментально всё внутри накаляется от увиденного.

Джесс стоит недалеко, держа в руках листовки, и с широкой улыбкой предлагает их прохожим. Но не это меня приводит в бешенство, а парень, крутящийся около неё. Билли. Чёртов Билли. Он ей что-то говорит, пытаясь дотронуться до выглядывающих из-под джинсовых шортиков ягодиц. А она легко отвечает. Бесит. Грудь вздувается от ревности, и сам не понимаю, как уже направляюсь к этой паре.

– Слушай, я же сказала тебе…

– Джасмин, – обрывая её речь, буквально добегаю до пары, и они поворачиваются в мою сторону.

– Привет, Флинт, ты тоже здесь? – Парень смиряет меня недовольным взглядом, и я отвечаю ему тем же.

– Ты уже завершил работу? – Спокойно спрашивает Джесс.

– Нет, я…

– Так, иди и работай, мы должны закончить в пять.

– У меня перерыв, и решил немного размять мышцы, – демонстративно поднимаю руки и играю мускулами. Веду себя как полный идиот. Девушка приподнимает брови, а затем закатывает глаза.

– Это… Флинт, мы тут разговариваем, – зло шипит Билли.

– Да? Джесс, ты уже завершила работу? – С милой улыбкой интересуюсь я.

– Я как раз это делаю, а вы, оба, мне мешаете, – цокая, она обходит нас и направляется в другую сторону.

– Детка! – Кричит парень, отчего я пытаюсь не рассмеяться. Удалось.

– Отвали, Билли! – Тем же отвечает ему Джесс.

– Чёрт. Задолбала, – парень запускает руку в светлые волосы, пропуская их между пальцами.

– Слушай, она явно не хочет тебя видеть, – замечаю я.

– Да? Какой ты проницательный, – язвительно произносит он.

– Так, зачем ты преследуешь её? Насколько мне известно, вы расстались.

– Она с кем-то другим, да? – С лица Билли сходит краска, и мне должно быть жаль его… ни черта, я не прекрасный принц, просто мужчина, который отвоёвывает своё. Мне хочется добить этого парня, преподнести на самом красивом блюде месть, которая пускает по венам адреналин. Я ужасный человек, наслаждающийся своей властью.

– Да, у неё есть другой парень, – стараюсь не выдать своего триумфа, когда произношу это.

– Чёрт! Ты видел его? Она приводила его в дом? Она спит с ним?

– Видел его. Буквально утром она вышла с ним из дома и, да, она спит с ним.

Боже, какой триумф видеть выражение его лица.

– И кто он? Я год потратил на то, чтобы Джесс была со мной. Год, понимаешь? А теперь она не хочет меня. Вот так просто. Не хочу, и всё. Я как придурок бегаю за ней, а она… я придушу её, – парень дёргается, но успеваю его схватить за локоть и остановить.

– Успокойся, – низко предупреждаю. – Она ничего тебе не обещала и может быть с кем угодно. Если ты, действительно, влюблён в неё, то должен радоваться, потому что она счастлива с другим. Так поступают мужчины.

– Она будет учиться со мной в одном университете. Она… она… мне неприятно, – парень опускает голову, и вот время добить. Показать ему, что другой, то есть я, опытный, взрослый и успешно провернул кампанию под названием «Джесс моя».

– Понимаю тебя, но ты привыкнешь. Порой не всегда женщины поступают так, как мы хотим. И это необходимо принимать с достоинством. В моей жизни было достаточно женщин и, уверяю тебя, это легко забывается. С возрастом ты научишься прощаться с теми, кому ты больше неинтересен. Оглянись, Билли, вокруг много девушек, и теперь ты свободен. Неужели, неинтересно завести новый роман? Хотя ваши постельные сцены романом-то и назвать сложно, – усмехаясь, вижу в светлых глазах напряжение.

– А мне не нужно много женщин, чтобы понять, кого я хочу. И сейчас не намерен слушать тебя, – он вырывает свой локоть из моей хватки. – Джи моя девушка уже год…

– Она об этом хотя бы догадывалась? – Смехом перебиваю его и отступаю на шаг.

– Отношения без обязательств, только секс, но она спала со мной последние полгода. Я добился этого, постоянно выдумываю что-то новое, чтобы она не заскучала. И… – он сдувается, вызывая во мне довольную улыбку.

– Если женщина тебя хочет, то ей не нужны звёзды с неба и позы из «Камасутры». Она будет с тобой вне зависимости от быстроты твоего языка и умения легко возбуждаться. Секс – это прелюдия к отношениям. И порой он мешает разобраться в истинных чувствах, – моё настроение резко меняется, омрачая ощущение победы, которая должна быть сейчас. Но я соревнуюсь с мальчишкой и сам ни черта не могу понять, что происходит со мной.

– Она влюблена в него? Ну, в того, с кем сейчас спит и проводит время? – Спрашивает Билли, а я оборачиваюсь на девушку, ради которой затеял этот показной спектакль. Боже, как недостойно, но я всего лишь мужчина. Только, кажется, совсем потерявший голову от желания обладать той, кого пытался забыть всю жизнь.

– Не знаю, – тихо отвечая, наблюдаю, как Джесс что-то объясняет прохожим, скорее всего, расписывая грандиозное открытие, пока парни стучат молотками.

– Я думал, что она влюблена в меня. И сейчас… я не хочу терять её, она весёлая, сумасшедшая и энергичная. Ещё очень красивая и пылкая, – восхищённо бормочет Билли.

– Понимаю. Когда смотришь в её глаза, кажется, что она вся твоя. И так будет до бесконечности. Но ты не увидел того, что она прячет ото всех. Именно это должно нравиться, и эти качества тебя тоже должны сводить с ума. Отношения никогда не держатся на смехе и сексе. Я не знаю, что ей нужно. Она очень мудрая и такая же одинокая, – втягиваю в себя воздух и ловлю шокированный взгляд Билли.

– Я говорил не о Джесс, а о другой, о моей женщине, – быстро произношу я. – Они очень похожи, поэтому я могу с уверенностью сказать, что ты для неё уже прошлое. А принижать своё достоинство не нужно, это лишнее, и она всё равно не заметит. Всего хорошего, Билли, – хлопаю его по плечу и ретируюсь в мастерскую.

Болван. Да каким нужно быть идиотом, чтобы едва не выдать себя.

– С каких пор тебе разрешено вмешиваться в мои отношения? – За спиной раздаётся недовольный голос. Делаю глубокий вдох и оборачиваюсь, встречаясь с прищуренным взглядом Джесс.

– А между вами были отношения? – Сухо отвечаю ей.

– Не твоё дело, Флинт. Ты не имеешь права на это, я не просила тебя о том, чтобы ты сломя голову нёсся спасать мою честь, которой ничего не угрожает, – отчитывает меня, словно маленького мальчика, и это вызывает злость. Да кто она такая? Девчонка, наполненная непоследовательными действиями, слишком опасная для любого мужчины, и ради которой я готов придушить соперника? Да! Миллион раз, да!

– Не имею права? Тебе напомнить, с кем ты была вчера? – Шипя, подхожу к ней.

– Это всё равно не даёт тебе никаких полномочий рушить мою жизнь и разговаривать с Билли! – Возмущается она, толкая меня в грудь, но я даже не двигаюсь от такого воздействия. Моё тело напряжено, каждый мускул готов разорваться от силы ревности, которую я испытываю.

– Я не терплю, когда мне изменяют. Я ненавижу, когда та, кого я целую и с которой сплю в одной постели, держит на коротком поводке другого. Поняла меня? – Хватаю её за локти и с силой встряхиваю.

– И я сказал ему, что у тебя есть другой. Другой мужчина, трахающий тебя, и это я. Теперь я популярно объяснил тебе свои права? – Рычу в удивлённо распахнутые глаза.

– Жуткий собственник, – шепчет Джесс. – Но всё же, ты не можешь влезать со своими эмоциями в мою жизнь.

– Не могу? Уверена? – Обхватывая одной рукой её шею и сжимая её, обнимаю за талию и с силой толкаю к накрытому столу.

– Отпусти… – под моей ладонью Джесс сглатывает и упирается руками в мои плечи.

– Я много чего могу, и именно поводок мне сейчас очень интересен, – подсаживаю её на стол и ногой раздвигаю колени. Её глаза моментально темнеют, создавая бурю в моём теле.

– Нас могут увидеть…

– Ты же любишь, когда на тебя смотрят, – отрываю ладонь от шеи и, надавливая на её кожу, опускаюсь к вырезу топика.

– Ты обожаешь, когда другие парни наблюдают за тобой, когда ты кончаешь, – пальцами тяну вниз стрейчевую ткань, освобождая её грудь. С её губ срывается быстрый вздох, проникающий в меня острыми стрелами извращённого Купидона.

– Нравится этот короткий поводок, конфетка? – Сминая рукой её грудь, зажимаю между пальцами сосок.

– Очень, – с тихим стоном запрокидывает голову и прижимается своими бёдрами к моему горящему паху.

– Так вот, – наклоняясь, оставляю мокрый мазок на затвердевшей бусинке и резко натягиваю на её грудь ткань.

– Я хочу, – притягиваю её к своему лицу за затылок, пока другой рукой поглаживаю голую кожу поясницы, ощущая ответную вибрацию её тела.

– Чего ты хочешь? – Шепчет она, касаясь моих губ своими.

– Ещё ближе, – мой язык проходится по приоткрытым полным губам, и она улыбается. Чертовка, смеётся тихо и хрипло.

– Насколько ближе, Флинт, – её ладони гуляют по моему телу, пробегаются по рёбрам и опускаются ниже, забираясь под тугой пояс джинсов.

– Чтобы ты сошла с ума, как и я, – закрываю на секунду глаза, когда её пальчики дотрагиваются до головки члена.

– Я и так сумасшедшая от тебя. Куда ещё сильнее? – Медленно целует мои губы, но не позволю ей. О, нет, я хочу играть. Так, чтобы крышу снесло у обоих. Хочу красиво, порочно и глубоко. Хочу, чтобы было больно. Хочу орать от этой боли и наслаждаться. Хочу её. Хочу всю её. Её мысли. Разум. Чувства. Тело. Сердце. Душу. Всё! Хочу!

– Пока недостаточно, – разрываю контакт, хотя тело горит от желания ворваться в её горячую плоть сейчас же. Я забыл о том, что мне тридцать, и я знаю больше, чем она. Особенно об этом. Никогда раньше не планировал соблазнения, а сейчас в моей голове слишком много фантазий на этот счёт.

– Флинт! – Джесс возмущается моргая.

– Да, конфетка? Тебе что-то не нравится? – Усмехаясь, ласкаю взглядом её едва скрывающее одеждой тело и встречаюсь со сверкающими от страсти глазами. Как быстро она заводится. Адское пламя. Готов гореть.

– Ты мстишь мне? – Прищуривается и спрыгивает со стола.

– Возможно, – склоняю голову набок, наблюдая, как эта кошка изящно и соблазнительно подходит ко мне.

– За что?

– У меня в жизни было достаточно измен и насмешек. Я познал многое, Джесс, но тебя не отдам. Ты моя, и если хоть кто-то подойдёт ближе, я вспомню про поводок и научу тебя видеть только меня.

– Я…я что? Что ты только сказал? – Быстро переспрашивает она и облизывает от волнения губы.

– Ты моя с того момента, когда я тебя уговорил войти в твою новую жизнь. Я был тем, кто за руку привёл тебя. И я хочу чувствовать твою руку и дальше. Ты моя. Сейчас это понятно? – Наверное, не стоит говорить ей так рано о том, что я влюблён в неё. Я боюсь напугать эту девушку, не знающую ласки и нежности. А во мне любви к ней с переизбытком, как и страстного желания постоянно целовать эти губы и ласкать тело. Быть уверенным, что всё взаимно, и тогда сделать решающий шаг.

– Ты хочешь чувствовать мою руку на твоём члене? – Она издаёт смешок, а я закатываю глаза.

– Попробуй подумать в ином направлении. Мой член зудит от желания оттрахать тебя, а потом ещё и ещё, уже медленнее, чтобы снова увидеть то, что я наблюдал вчера. Я хочу тебя настоящую, но если ты не готова дать мне это, то я буду мстить. Страшно мстить и изводить тебя так сильно, как ты это делаешь со мной, пока не поймёшь, что есть другие мужчины. Такие как я для тебя, им не всегда нужен секс, но хватает и осознания, что девушка его, – обхватываю её подбородок и провожу пальцем по губам.

Чёрт, я вижу в её глазах такое возбуждение от своих слов, что готов снова быть полным придурком. Ведомым на каждый её каприз, но мне нужно большее. Сам пока не понял что, но мне мало того, что происходит сейчас. Хочу настоящего.

– Я работать, – быстро чмокаю её в губы и оставляю девушку, скрываясь в задней комнате.

Я ступил на опасную дорогу, которая мне знакома. Именно так рождается желание быть тем самым для одной. Но этих единственных было слишком много, поэтому пока я даже не представляю, чем они отличаются. Но определённо уверен, что насилие возможно и в сердце. В данную минуту я чувствую его, оно перебивает все эмоции и воспоминания, оставляя перед глазами только одну. Не единственную, но необходимую для моей души. Не отличающуюся ото всех, и в то же время другую. Я знаю о том, что она внутри изранена не меньше моего, но эти царапины намного важнее для меня, чем собственные. Это тот знак, которого я ждал.

Глава 22

Джесс откровенно и демонстративно игнорирует меня оставшееся время, из-за чего я прячу улыбку, зная, что долго она не продержится. Её сухое: «Уже пять часов, и я хочу домой», – ещё больше убедило меня, что схватка впереди. Она так просто не сдастся, а я отступать не намерен. Хотя, сравнивая свои отношения, это на меня не похоже. Я скорее первым иду разрешать конфликт, сглаживать острые углы и задаривать своих пассий подарками. Но сейчас всё изменилось. Во мне взбунтовалось желание единоличного обладания настолько сильно, что это настроило меня довольно решительно по отношению к Джесс.

Мы подъезжаем к дому, и я уверен, что ужинать мне придётся одному, потому что девушка сразу же направляется на второй этаж. Словно не замечает меня, но я знаю, что в её слишком умной голове уже готовится изощрённый план ответа. Вряд ли Джесс получала отказ, как и я такого не припомню. Это завлекает, признаюсь. Очень сильно, до одурения пульсирует по всему телу ожидание.

Мальчишки любят игры. В любом возрасте. Только с каждым годом предпочтения меняются, превращаясь в более возбуждающие сражения, как и игрушки становятся дороже. А самое дорогое для нас – разум, сердце и чувства. Мы с ними расстаёмся с особой неохотой, порой только создаём вид, что дарим их. На самом деле, обманываем, даже самих себя, до очередной схватки.

Поужинав салатом и оставшейся со вчерашнего вечера едой, поднимаюсь на второй этаж и вхожу в спальню. Из комнаты Джесс слышна музыка, а я не представляю, куда она собирается. Вроде бы она упоминала о ярмарке и каруселях, но сейчас не я уверен.

Открывая дверь в ванную комнату, мой взгляд тут же натыкается на обнажённую девушку, натирающую своё тело лосьоном. Чёрт, она прекрасна. Я не устану это повторять. Мне безумно нравится её худоба, длинные ноги и маленькие ягодицы. Внутри она такая же маленькая и тесная.

– Я хотел принять душ. Ты уже всё? – Небрежно спрашивая, вхожу в комнату.

– Нет, если тебе это мешает, то можешь сделать это в родительской комнате, – ловит мой взгляд в запотевшее зеркало и продолжает медленно втирать в грудь вязкую суспензию, наполняя ароматом ягод маленькое пространство.

– Мне лень, – стягиваю с себя футболку и бросаю на пол, затем джинсы, ботинки и трусы. Мой член выдаёт мысли, но она не должна этого видеть. Заскакиваю в душ и закрываю кабинку.

Прохладная вода немного отрезвляет, пока я наблюдаю сквозь мутное стекло, как Джесс выходит из ванной, но не слышу, как закрывает дверь. Выбираясь, обматываюсь полотенцем и специально медленно направляюсь к себе, чтобы взглянуть, чем занята эта дьяволица.

– Так мы идём куда-нибудь? – Как бы невзначай интересуюсь я, собирая вещи с пола.

Ответа не следует, хотя тяжёлые биты продолжают наполнять её спальню с приглушённым светом от высокого бра. Пытаясь казаться совершенно не напряжённым, заглядываю в комнату и не нахожу Джесс. Дверь закрыта, на кровати разбросано что-то сверкающее и напоминающее флаг Америки, её сумка валяется недалеко от кровати. И всё. Её нет.

– Джесс? – Зову её.

Она же не могла уже уйти? Или могла? Вот стерва! Она не должна была так со мной поступить! Это нечестно! Я как придурок вёл себя, чтобы завести её ещё больше, а в итоге сам попал впросак. Идиот!

Обиженно хлопаю дверью и щёлкаю на выключатель, озаряя спальню ярким желтоватым цветом. Из рук падает одежда, когда мои глаза расширяются от удивления. Чёртова конфетка! Она сидит на моей постели в одном прозрачном белье, положив ногу на ногу и покачивая ею. Сглатываю от контраста буквально недавней злости на неё и от покалывающего возбуждения, разжигающего кровь. Она ужасно соблазнительна. Да-да, именно ужасно, потому что взгляда не могу оторвать от спелых алых губ и хитрых глаз.

– Потерял меня? – Сладко растягивает порочные губы в улыбке.

– Возможно. Ты здесь что-то забыла? – Моё сердце набирает обороты, пока я стараюсь придать голосу всё тоже расслабление.

– Возможно, – выдыхает она, скатываясь на пол и опираясь руками о паркет.

Она издевается надо мной? Определённо она это делает. Медленно, прогибаясь в спине, словно изголодавшаяся кошка, ползёт ко мне, пока я пребываю в ступоре. Её ладони проходятся по моим ногам, она хватает пальцами полотенце и стягивает его с меня, полностью обнажая.

– Джесс… хм… это лишнее, – стараясь не смотреть на эту девушку, схожу с ума от желания, чтобы она не медлила, сказала хоть что-то, что даст мне свободу действий. Хотя, как полный идиот, продолжаю стоять на своём.

– Уверен? – Гладит ладонями мой живот, отчего член ещё немного и предаст меня окончательно.

– Определённо. Да… меня это не возбуждает, – жмурюсь от такой наглой лжи.

– Ты игнорировала меня… ох же чёрт, – распахиваю рот в беззвучном крике, когда её язык проходится по всему основанию.

Опуская голову, задерживаю дыхание от её глаз с расширенными зрачками, в которых горит похоть. Кончик её розового язычка играет с головкой члена. И она смотрит на меня. Смотрит прямо в мою душу, нахально улыбаясь. Её алые губы вбирают член, оставляя на нём отпечаток помады, словно тот самый ошейник, и это сводит с ума. Ягодицы сжимаются, как и больше нет никакого желания остановить эту безумицу. Она видит всё, понимает мою слабость и, чёрт возьми, играет со мной. Кружит языком, вылизывает и втягивает губами мошонку.

– Хочешь ещё? – Игриво спрашивает она. Могу только кивнуть и дотронуться до её распущенных волос, притягивая ближе к моему уже возбуждённому члену.

Никто этого не делал вот так. Открыто. Порочно. Сексуально. Не прячась. Наслаждаясь каждым поцелуем, оставленным на натянутой и блестящей коже от её слюны. Ни разу я не наблюдал, как девушка возбуждается от минета. Не слышал стонов. Чёрт, она такая голодная и жадная, нежно кусающая головку члена, ласкающая ствол по всей длине. Она так медленно водит рукой вверх-вниз, облизываясь и не сводя с меня чёртовых потемневших голубых глаз, что, кажется, я сейчас сдохну. Действительно, рухну на пол от дрожащих коленей, от быстрого дыхания. А сердце взорвётся к чертям.

С каждой минутой её рот быстрее работает с моим членом, отчего откидывая голову, подаюсь бёдрами вперёд, и грубо хватаю её за волосы. Насаживаю её горячие губы на себя, а её язык постоянно добавляет ощущений, заполняя голову шумом.

– Джесс… чёрт, – шиплю от её пальцев, впивающихся в напряжённые ягодицы. Я весь натянут, словно струна, дёргая бёдрами ей навстречу. Так мокро. Так хорошо. И это делает она. Моя Джесс! Моя чёртова нимфоманка! Я хочу видеть больше.

Опуская голову, рвано дышу, рассматривая свой твёрдый член, окрашенный губной помадой. Пикантно. Глубоко. Я чувствую стенки её горла, а она наблюдает. Этот зрительный контакт самое возбуждающее, что я испытывал. Именно он показывает мне, что ей не противно, ей нравится это, так же, как и любому мужчине. А осознавать, что она горит не меньше меня изнутри, сносит крышу.

Не могу больше терпеть, я желаю орать от возбуждения. Мои стоны. Хриплые. Тягучие. Она ждёт их, усиливая сжатие моего основания. Не могу стоять. Не за что ухватиться, только за её волосы. Грубо вталкиваюсь в её ротик, ощущая, что сейчас… вот-вот взорвусь. Ещё несколько секунд, и мой гортанный рёв смешивается с её именем. Выстреливаю прямо на её язык, и она ловит молочного цвета капли, продолжая ласкать пульсирующую головку. Кажется, у меня будет инфаркт. Я готов орать от освобождения и такого яркого примирения с ней.

Джесс облизывает губы, на которых уже нет ни грамма помады, поглаживая нежно и так остро мои бёдра, пока меня до сих пор трясёт от оргазма.

– М-м-м, это было вкусно, – шепчет она, поднимаясь на ноги.

– Ты… чёрт, я хочу тебя, – хватая её за талию, словно зверь, тащу к постели и бросаю туда. Она удивлённо вскрикивает, когда накрываю её тело своим.

– Ты больше не обижаешься? – Боже, не думал, что умею мурчать, как сытый кот, касаясь её губ, и мягко целуя их.

– Я и не обижалась, решила подыграть тебе, – тихо смеётся она, поглаживая мои плечи и запуская пальцы в волосы.

– Ты стерва. И я готов ненавидеть тебя за то, что делаешь со мной, – втягиваю в себя сладкий аромат её волос.

– Это было бы очень интересно, – упираясь в мои плечи, она мягко отталкивает меня. А я чёртово желе, расслабленное и податливое, падаю на спину и подпираю рукой голову.

– Может быть, останемся, и я доставлю тебе наслаждение, – предлагаю ей, пока Джесс встаёт с постели и поворачивается ко мне.

– Ты уже доставил его мне, Флинт.

– Часто ты… я не хочу этого знать, – хмурюсь, желая спросить о других.

– Так же как и ты. Прекрати ревновать, это очень глупо, – цокает Джесс, забираясь обратно на постель.

– Не могу… чёрт, не могу, прости. Хочу быть одним. Я чёртов полоумный эгоист, – бурчу, а она улыбается.

– Это ещё больше возбуждает меня. Надеюсь, ты теперь понял, у кого из нас поводок, – смеясь, она быстро целует меня в кончик носа.

– То есть ты мной руководишь? – Издаю смешок.

– Нет, не так. Когда твой член у меня во рту, ты в моей власти, а когда ты на мне, то я в твоей. Это называется равноправие. Но о нём поговорим позднее, одевайся, и я очень хочу посмотреть на фейерверк, – она шлёпает меня по бедру и подскакивает с кровати.

– Мне нравится, конфетка. Мне нравится быть полным кретином с тобой.

– Прекрасно, потому что меня очень притягивает этот кретин в тебе, – подмигивая, она скрывается в ванной, а затем у себя в спальне.

Падаю на подушку и тихо смеюсь. Чёрт, я, действительно, сошёл с ума, раз эта девочка крутит мной, как хочет. А какой рот. Эти губы. Язык. И всё моё. Теперь моё, и никто не отберёт. И я готов быть любым, только чтобы доставить ей радость. Удивительно, что не деньги сейчас помогут мне в достижении целей, а я сам. Она хочет только меня. Не то что я представляю из себя, а настоящего, вот такого, с огромными минусами, жутким характером и неудачника. Она первая, кто пришла мириться ко мне сама. Первая за всю мою жизнь.

Подрываюсь с кровати и смотрю на свой разукрашенный помадой член. Хочу это оставить. Заклеймить себя этим и помнить, что сейчас со мной происходит лучшее за всё время, пока я живу. Самое невероятное, и этот мир создан для меня.

Быстро одеваюсь в джинсы и рубашку, натягиваю кроссовки и прохожу в ванную, а оттуда в спальню Джесс. Она поправляет облегающее платье, переливающееся цветами американского флага. Мне нравится, когда на ней нет макияжа, а губы, до сих пор припухшие от минета. Она такая красивая сейчас, с распущенными волосами, живая, искрящаяся и улыбающаяся мне.

– Идём? – Спрашивая, Джесс подхватывает сумочку и вешает её через плечо.

– Конечно, – протягиваю ей руку, за которую она хватается без промедления.

Вот так просто. Без каких-либо «не трогай меня», «не хочу видеть тебя», «ты меня обидел». Легко. Наверное, именно так я и представлял свои отношения, где каждый из партнёров понимает друг друга, не дуется и ведёт себя свободно.

Джесс указывает мне, куда ехать, и мы оказываемся рядом с океаном. Огромное количество людей: туристов и местных. Играющие огнями самые простые карусели, тир, сладкая вата. Я не праздновал этот день так. Обычно все приезжают в мой дом, где и происходит барбекю, затем реки алкоголя и новые знакомства. А вот так, идти рядом с Джесс, обнимать её и прогуливаться мимо людей, для меня уже забыто.

– Пошли, – девушка тянет меня за руку к карусели «Корабль».

– Джесс, я не в том возрасте…

– О, прекрати. Давай, покатаемся. Флинт, не ломайся, пошли, – сдаюсь, направляясь с ней к будке, где покупаю два билета по пять долларов.

Нет, я не уверен, что сейчас поступаю верно. Да это, вообще, ненормально, когда два взрослых человека располагаются на самой последней лавочке, чтобы узнать скорость скрипучей махины. Но я это делаю, чтобы слышать, как смеётся Джесс, как только раздаётся звуковой сигнал, и лодка начинает медленно раскачиваться.

– Боже, – хочется покраснеть оттого, что я сижу здесь и дурачусь вместе с восемнадцатилетней безумицей, раскидывающей руки и визжащей, словно её режут. Это вызывает смех, настоящий и неподдельный. Глаза Джесс светятся от счастья, и я понимаю, что и я счастлив. Быть вот таким глупым, и пусть смеются надо мной, но знать, что эта девушка радуется. А наблюдать за этим невероятно, от этого моё сердце сжимается, как и грудь давит от чувств, которые меня переполняют.

Как только мы выходим из аттракциона, притягиваю её к себе и вижу отражение огоньков, мигающих вокруг, в её глазах. Я так хочу утонуть в ней. Продлить этот момент, бегая глазами по её открытому лицу и широкой улыбке. Но пока могу только наклониться и оставить поцелуй на её губах. Во рту переизбыток сладости и её горячего дыхания.

– Хочешь сладкую вату? – Интересуясь, отрываюсь от неё и немного отклоняюсь назад, продолжая удерживать Джесс за талию.

– О, нет. Меня стошнит, – кривится она.

– И всё же, когда-то я обещал тебе купить сладкую вату. Пришло время исполнять обещания.

– Флинт, – откидывая голову назад, смеётся она.

– Ну, так что? Белую или розовую?

– Никакую, лучше, выиграй мне мишку. – Джесс указывает взглядом на тир.

– Одно из правил хорошего свидания – не показывать девушке, что ты полный ноль в некоторых вещах.

– А у нас свидание?

– Мне бы этого хотелось. Очень, – шёпотом признаюсь я, любуясь её зардевшимися щеками.

– Тогда я не могу позволить тебе упасть в грязь лицом на первом свидании. У меня их не было. Никогда. Парни в основном приглашают сразу в постель, – вся игривость улетучивается, а моё сердце издаёт стон от её слов. Но не сейчас. Нет, это время моё и её. Никого другого.

– Они полные придурки, раз так и не поняли, как это невероятно прекрасно просто наслаждаться тобой, – потираю её спину, и она отвечает мне улыбкой, пряча взгляд. Боже, она смущается, и это настолько красиво, что внутри меня кипит желание признаться во всём.

– Тогда мне розовую. Я же девочка.

– Поверь, твою женскую сущность я увидел первой. Я сейчас приду, а ты только попробуй снова бросить меня, – отпускаю её и указываю пальцем на место, где она стоит.

– Я никогда не бросала тебя, Флинт. И всегда ждала, – смеясь, отвечает она. И мне следует обдумать её слова, но эмоции, накрывающие меня с головой, не позволяют этого сделать.

Нахожу глазами фургончик, где толпятся люди, и мне придётся сделать то же самое. Никакого проходного билета для более обеспеченного мужчины. Нет, все равны. Чёрт, мне это так нравится! Наконец, до меня доходит очередь, и покупаю вату на палочке.

Направляясь обратно, замедляю шаг, когда замечаю рядом с Джесс двух девушек. Они о чём-то быстро рассказывают подруге, а та взмахивает рукой. Мне не хочется подходить к ним, я до сих пор помню, как вот эта блондинка схватила меня за яйца, и к тому же они убедили Джесс в том, что я снял кого-то в ту ночь. Хотя, возможно, даже их стоит поблагодарить. Ведь если бы не их ложь, может быть, зависть живому характеру Джесс и её красоте, то я сейчас я бы не покупал ей вату и не получил сегодня будоражащий до сих пор в воспоминаниях минет, как и эту девушку. Двоякие ощущения накладывают неприятное чувство, когда всё же, заставляю себя подойти к компании.

– Добрый вечер, девушки, – киваю им, замолчавшим при моём появлении. – Твоя вата, конфетка.

– Привет, Флинт, – тянет розововолосая, оглядывая меня скользким взглядом. Вторая бы постыдилась так нагло и с ухмылкой смотреть на меня.

– Спасибо, – улыбаясь, Джесс забирает у меня угощение. – Ладно, мы пошли.

– Так, ты, действительно, не пойдёшь на вечеринку сегодня? – Блондинка не даёт нам обойти их.

– Нет. Я же сказала…

– Я запретил. Так тебе будет яснее? – Перебивая Джесс, зло смотрю на девушку.

– Надо же. С каких пор ты подчиняешься мужчинам? – Удивлённо и издевательски тянет розововолосая.

– С тех пор как у него есть право на это. И да, Флинт, запретил мне посещать такие мероприятия. И я совершенно не против поесть сладкой ваты и насладиться праздником, – рука Джесс ложится на мою талию, и это вызывает внутри гордость. Да, они завидуют ей. С ненавистью смотрят, как я отвечаю ей улыбкой и целую в висок.

– Много не пейте, девушки. Ни одного мужчину не возбуждают мешки под глазами и запах перегара. Нормального мужчину.

Да, я это делаю, чтобы видеть их вытянутые лица и увести от этих мегер Джесс. Защитить её хотя бы таким способом. Словесным.

– Ты ведь понимаешь, что они никакие тебе не подруги? – Тихо произношу я.

– Флинт, я ж не дура. Женская дружба очень сложная вещь, и создана не для меня, – усмехается Джесс.

– Тогда зачем ты общаешься с ними? Зачем позволять им так себя вести с тобой?

– Поверь, мне плевать на них, да и на то, что они думают обо мне. Они хотят быть похожими на меня, таскаются за мной со средней школы, и мне приходится улыбаться им, называя подругами.

– Зачем? – Изумлённо останавливаюсь, поворачивая к себе девушку.

– Если человек не имеет друзей, то общество делает вывод, что с ним что-то не так. Он болен или же недоразвит. Глупые, принятые правила, которым все подчиняются. Но не я. Мне не нужны они, мне хорошо одной. Гулять с теми, с кем хочу. Делать то, что мне нравится и не зависеть от их мнения. Но приходится терпеть это, чтобы не пошли слухи о том, что у меня с головой нехорошо. Они ничего не знают обо мне, только то, что я позволяю им. Наверное, я буду готова открыться только одному человеку. Мужчине. Понимаешь? – Она отрывает кусочек ваты и бросает в рот.

– Странно, – хмуро отвечаю ей.

– Пошли, нам нужно занять лучшие места, – Джесс снова берёт меня за талию, и я обнимаю её.

– Почему странно? – Добавляет она.

– Я думал так же когда-то. Друзья не всегда необходимы в жизни. Знакомые, да, для общения и общих мероприятий, но…

Замолкаю, оттого что в голове так ярко вижу лицо отца, и именно тот момент, когда он разговаривал со мной после очередной пьянки с моими «друзьями» и выговора за разбитую витрину.

– Но? – Джесс подводит меня к траве, где уже расположились группы людей.

– Я думал, что у меня есть друзья, – медленно продолжаю, пока мы опускаемся на лужайку.

– А выходит, что я принял знакомых за друзей, хотел этого и верил в то, чего не существует. Знаешь, я для них предмет насмешек и шуток, даже анекдотов иногда. Я тоже этого не замечал, как ты, до тех пор, пока не стало больно. Я предал то, о чём мечтал и заслужил всё, что выслушал о себе за спиной, – горько делюсь с Джесс.

– О чём ты мечтал? – Спрашивает она, устраиваясь на траве, и приглашая меня лечь.

– Папа говорил, что лучшим другом станет женщина. Моя женщина, с которой я проведу остаток своих дней, – девушка ложится на мою грудь подбородком, а я закидываю руку под голову.

– Она станет и любовницей, и другом, и критиком, и партнёршей?

– Точно. Именно так он и говорил, – грустно улыбаясь, смотрю на небо, где сверкают звёзды, и плывут воспоминания.

– Папа уверял меня, что когда я найду ту самую женщину, то в её лице обрету самое необходимое и родное на целом свете. Меня не будут мучить фантазии о других, о том, что упустил возможность или же могу найти лучшее. Я буду счастлив, но такую пока не нашёл. Ни разу я не разговаривал с теми, с кем делил постель, на другие темы, не касающиеся отношений, точнее, выяснения отношений, заверений в лучшей жизни. Я давал им обещания, дарил подарки, слушал об их проблемах или же, как ужасно ей сделали маникюр. Ещё крики. Криков было много, но я не помню, чтобы делился с ними своими страхами, болью, прошлым, радостью, планами. Наоборот, скрывал и обманывал самого себя, – шумно выпускаю воздух сквозь зубы и пытаюсь побороть скорбь, давящую внутри.

– Значит, тебя ещё ожидает эта женщина, раз ты сейчас понял, что всё было не тем, что тебе необходимо, – отзывается Джесс, и я перевожу на неё взгляд.

– Я уже не верю. Возможно, я, действительно, её не заслужил, – убираю с лица девушки прядь и заправляю за ухо. Я так долго хотел это сделать, прикоснуться к ней и быть до идиотизма романтичным. Показать, что она достойна большего.

Она даже не представляет, что всё, о чём я сейчас упоминал, есть в ней. Она знает меня всяким и улыбается мне. Мне не страшно рассказать ей о том, что я тоже умею бояться. Я не супергерой, и у меня много минусов. Обычный мужчина, который только сейчас видит ошибку, совершённую так давно.

Я бежал не от прошлого. Бежал от Джесс. Бежал, чтобы она никогда не узнала, что я самый низменный человек на этом свете. Чтобы не разочаровалась во мне, а всё вышло именно так. Она видит меня насквозь, но мои мысли, слава богу, читать не может. Иначе она бы не прижималась ко мне так доверчиво, пока мой разум принимает это открытие.

– Сколько сейчас? – Спрашивает Джесс.

Поднимаю руку и всматриваюсь в наручные часы.

– Без минуты десять.

– Боже, сейчас начнётся, – возбуждённо шепчет она и переворачивается так, что её голова теперь лежит на моей груди, и смотрит она вверх.

– Что начнётся? – Недоумённо интересуюсь я.

– Фейерверк, глупый. Это единственное, что дарит мне истинное наслаждение. Иногда можно развлекаться и бесплатно, – её ответ тонет в громком залпе, а затем небо окрашивается огоньками, падающими прямо на нас.

Джесс визжит, хлопает, как и люди вокруг нас радуются этому шоу.

– Вот, – девушка указывает на новый цветочный узор, играющий цветами флага.

– Небо в алмазах. Именно это я вижу, когда ты целуешь меня. И это самое лучшее, что я испытывала. Ты поднимаешь меня туда, к небесам, – от её слов внутри всё замирает. Не знаю, понимает ли она то, что сейчас произнесла. Кажется, что нет. Джесс подскакивает и хлопает, как ребёнок. А в моей голове задерживается её признание.

Смотрю на эту девушку, резвящуюся от обычного фейерверка, и с упоением следящую за каждым узором на небе, и не могу поверить в своё счастье. У неё вырвалась честная исповедь в её чувствах, а они вторят моим. И именно в этот момент рождается надежда, и всё встаёт на свои места.

Чёрт, я окончательно влюблён в неё, и знать, что всё взаимно, хотя она, скорее всего, будет отрицать, самый сильный толчок, чтобы жить. Именно жить. Смеяться вместе с ней и валяться на траве, наслаждаясь её прикосновениями, пока над нашими головами небеса являют нам знак. Знак того, что я, наконец-то, нашёл своё место в этом мире. Нашёл любовницу, друга, партнёршу, мегеру и доброе создание, и всё это таится в Джесс.

Глава 23

Потягиваюсь, разминая каждую мышцу в теле. Улыбаясь солнцу, играющему сквозь тонкие шторы на моей обнажённой коже, вожу рукой по пустой подушке и распахиваю глаза. Моргая, тру лицо, чтобы окончательно проснуться. Джесс нет, наверное, внизу и уже позавтракала. А мне бы хотелось поваляться немного, ведь спешить никуда не надо. Работа оставлена в Нью-Йорке, с каждым днём я распознаю всё больше и больше оттенков цветов, окружающих меня, и сердце спокойно бьётся в груди, заверяя меня, что всё будет хорошо.

Натягиваю боксеры и спускаюсь вниз, где подозрительно тихо. Очень тихо. Не нахожу Джесс в гостиной, на кухне и на заднем дворе. Хмурясь, возвращаюсь на кухню, где дымится чайник и рядом лежит записка.

«Уехала в мастерскую. На тебе сегодня фонтан. Всё необходимое найдёшь в пристройке. Приеду около шести-семи часов вечера. Не скучай», – гласят слова, написанные красивым и ровным почерком.

Бросила меня одного. А меня тянет за ней, рвануть в душную комнату, и всегда видеть Джесс. Это странная необходимость в присутствии не только внутри человека, но и просто рядом. Да, возможно, это болезнь, под названием «зависимость», которая едко наполняет кровь и в то же время не даёт совершить безумство. Мне следует выполнить обещание, хотя я ни разу в жизни не собирал фонтан. Но я же – мужчина, я сумею доказать Джесс и себе, что на меня можно и нужно положиться, а не положить.

От этих мыслей грудь выпячивается, и я ощущаю себя полным сил, ненормальной жажды работать и покрыться потом, чтобы она увидела, какой я сексуальный в свете заходящего солнца и с капельками пота, блестящими на моём торсе.

– Флинт, не отравись себялюбием, – смеясь, качаю головой и быстро готовлю глазунью с беконом.

Я не знаю, почему Джесс уехала одна, и в то же время понимаю, что доверяю ей. После её признания вчера, дороги до дома и обычного сна, словно мы уже давно женаты, я знаю, что с ней никогда не повторится моё прошлое. Я не приду домой, где она будет изменять мне. Чувствую это, странным образом уверенность в её верности успокаивает, до сих пор кровоточащие раны на сердце.

После завтрака достаю распечатанную инструкцию и направляюсь на задний двор. Солнце до ярких точек печёт голову и оголённые плечи. Казалось бы, что такой, как я, не созданный для работы руками, не может втянуться в конструирование небольшого фонтанчика. Ему это должно претить, признаю, что раньше я капризничал. А сейчас… чёрт, мне настолько интересно выкапывать небольшой ров, куда устанавливаю пластиковую чашу и фантазировать о том, как бы усовершенствовать фонтан.

Когда голова уже начинает кружиться, и тошнота от жары подкатывает к горлу, возвращаюсь в дом и наливаю себе воды. Размышляю о том, что я бы с удовольствием жил так. Научился бы сверлить, строгать, строить. Небольшой дом, в котором бы всегда меня ждали, куда бы я стремился поскорее попасть, где бы меня с улыбкой встречала голубоглазая девушка, от которой мурашки бегут по коже. Или же мне больше нравится другой вариант. После рабочего дня, я лечу домой, чтобы приготовить ужин, бросить в морозилку бутылку шампанского. И пусть оно будет не дорогим, даже самым дешёвым, но купленным для нас. Она бы приехала из университета, а я ждал бы её и с удовольствием слушал о том, как прошёл день. Её желание узнать моё мнение на какие-то поступки или же решения, сделали бы меня для неё самым родным, какой она является для меня. А после ужина, лежать бы на траве и смотреть в небо, расслабляясь и набираясь сил перед следующим днём. Конечно, работал бы я, как проклятый. Но когда же для меня стал важнее финансовый достаток, а не равновесие в душе?

Мои мысли прерывает звонок в дверь. Отставляю бокал и, обтирая шею кухонным полотенцем, направляюсь туда, где раздаётся громкий звон.

– Да? – Открывая дверь, оглядываю бегло парня в фирменной одежде.

– Добрый день, мне нужен Флинт Миллард, – с широкой улыбкой отвечает он, пока я замечаю фургон с распахнутыми задними дверьми.

– Это я.

– Тогда подпишите. Вам доставка из Нью-Йорка. Она полностью оплачена.

Если честно, то я совершенно не понимаю, что могли прислать мне от туда сюда. Да и откуда, вообще, узнали о том, что я сейчас в Саванне. Медленно расписываюсь и отдаю посыльному бумаги, пока в голове прокручивается то, что я сотворил несколько дней назад. Вот же чёрт! Чёртов идиот!

– Ребята тащите сюда! – Кричит он им.

– Куда нам занести? – Парень поворачивается ко мне, и только в этот момент полностью вспоминаю, что это я заказал качели в виде кресел белого цвета с алыми подушками, как только увидел проект Джесс.

– На задний двор, – отхожу от двери, и парни идут за мной, таща коробки.

Указываю на веранду, где они оставляют их и возвращаются за следующими.

Чёрт, Джесс меня убьёт. Я труп. Она подвесит меня за яйца к небесам, и они превратят их в грушу для битья. Голову снесёт.

– Спасибо. Просто закройте за собой дверь, – киваю им, гипнотизируя огромные коробки, которые даже не спрятать. Ох, же святое дерьмо, теперь я определённо понимаю, каким болваном был, что, не задумываясь, сделал заказ.

Кружу вокруг них, пытаясь хоть что-то придумать, и ничего не выходит. Совсем ничего, значит, придётся сделать так, чтобы она их приняла. В голове бегают мысли с разными сценариями, пока не останавливаюсь на одном, самом подходящем.

Для начала необходимо собрать их и установить на том месте, где будет располагаться место для отдыха. И я это делаю, хотя данная работа тоже для меня в первый раз. Раньше я не мог себе позволить что-то дорогое, и поэтому в квартире, подаренной родителями, всё осталось так же, как и было. В новой у меня уже была возможность нанять дизайнеров и строителей, чтобы они занимались всем.

После этого бегу на кухню и копаюсь в холодильнике, прикидывая, что можно приготовить на ужин, чтобы и Джесс могла есть. Нахожу подходящие ингредиенты в морозильной камере и бросаю их в раковину. Чёрт, чувствую себя как на иголках, вытаскивая из пристройки краску для беседки, и начинаю покрывать ею дерево. Боюсь не успеть к приезду Джесс. Сначала мы поужинаем, выпьем шампанского, она подобреет, и потом уже я ей всё покажу. Надеюсь, спиртное сделает её мягче, и мои яйца останутся при мне.

От меня жутко воняет, когда усталый и с ноющими мышцами направляюсь на второй этаж, чтобы освежиться и вернуться теперь к приготовлению ужина. Успею ли купить цветы? Вряд ли. У меня всего полчаса, и за это время ставлю в духовку овощи, чищу картошку и бросаю на шипящую сковороду, параллельно нарезая салат.

Ищу в шкафчиках бокалы и отмываю их, сервирую стол и падаю на стул, закрывая глаза и позволяя себе немного отдохнуть. Я никогда не волновался так, как сейчас. Никогда руки не тряслись, услышав подъезжающий автомобиль. Выключаю картошку и накрываю крышкой, приглаживаю волосы и несусь к двери, открывая её именно в тот момент, когда подходит Джесс с коробками.

– Привет, давай помогу, – предлагая, забираю у неё саженцы и ловлю удивлённый взгляд.

– Привет, спасибо. Отнеси их на веранду, сейчас ещё принесу, – бросает девушка, возвращаясь к машине. Несусь на задний двор и ставлю их в углу. Она не должна раньше времени войти сюда. Возвращаюсь обратно и с натянутой улыбкой забираю следующую коробку.

– Как вкусно пахнет, – летит мне в спину, пока я впопыхах опускаю вторую коробку к первой.

– Да, ужин приготовил. Тем более шампанское у нас так и не откупорено, – закрываю собой проход на задний двор.

– Это очень мило с твоей стороны, – улыбаясь, она оставляет большой чёрный пакет в гостиной и направляется ко мне.

– Я старался. Никакого мяса, только зелень, овощи и картошка… – не успеваю договорить, как её руки ложатся на мою шею и она, приподнимаясь на носочки, целует меня.

– Я скучала, – шепчет она. Расплываюсь в улыбке, обнимая её за талию.

– Я тоже. Где ты была? – Интересуюсь я, отпуская девушку.

– Сначала в мастерской, отмывала основной зал, там ещё столько пыли. Начихалась на всю жизнь, – смеётся она, возвращаясь к пакету.

– А потом съездила к одному знакомому, который достал мне за пару десятидолларовых бумажек вот это, – она достаёт разные обрезки ткани, какие-то перья и пакет с ракушками.

– За двадцать баксов? – Переспрашиваю я.

– Ага. Ему много и не надо, он бездомный, и иногда собирает по мусоркам для меня вот такое чудо. Здорово да?

– Что? – Моя улыбка исчезает, пока Джесс перебирает покупку с помойки.

– Да, я с Митом познакомилась пару лет назад. Отмыла его, отдала старую папину одежду, недавно он купил палатку и живёт на берегу океана. Хороший парень, и вот помогает мне найти то, что украсит будущие лоты, – воодушевлённо делится она.

– Ты совсем с ума сошла?

– Почему? Я постираю всё, и будет, как новое…

– Джесс, я всё понимаю, но дружить с бездомным это нонсенс! Вдруг он болеет чем-то, и ты тащишь это в дом? – Возмущаюсь я.

– Он ничем не болеет! Из-за долгов, оставшихся от лечения его матери, которая умерла, у него забрали дом и машину! Он даже университет не закончил, и его никто не брал на работу. А сейчас, благодаря моей помощи, он подрабатывает разнорабочим. Что в этом плохого? Он же не виноват в том, что жизнь его так сложилась, – Джесс обиженно всё запихивает в пакет и поднимается на ноги.

– Ему, кстати, тоже тридцать лет, и он в отличие от тебя, не воротит нос от людей! Ты совсем обалдел так говорить? – Подлетая ко мне, толкает в грудь, отчего подаюсь назад.

– Я не это имел в виду, но он бездомный! Он… чёрт, это ненормально, – вздыхая, запускаю руку в волосы.

– Ты же не спала с ним?

– Я сейчас тебе врежу, – грозно смотрит исподлобья на меня.

– Прости, но так нельзя, понимаешь? Это же… боже из помойки!

– Конечно, не все могут себе позволить разбрасываться деньгами, как ты, Флинт. Пошёл ты, я буду общаться с теми, с кем хочу. И Мит прекрасный человек! Умный, добрый и отзывчивый, чего в тебе не наблюдается. Ты зажравшийся осёл, – обвинительно указывает пальцем на меня.

– Спасибо, Джесс! Я, как придурок, готовил ужин, ждал тебя, чтобы получить вот такой красноречивый комплимент. Разве волноваться за твой круг общения мне запрещено? Нет. Чёрт с тобой, хочешь мило болтать с бездомным – вперёд, но ко мне не подходи, – разворачиваясь, направляюсь к плите и открываю духовой шкаф.

– Потому что я такая же грязная, как он? Потому что не девственница? – Тихий голос Джесс вызывает во мне ломку, потому что не могу донести до неё, что не в этом дело. Я не хочу, чтобы она общалась с такими людьми! Не хочу, и всё!

– Конфетка, нет, – устало отвечая, выключаю духовку и выпрямляюсь. – Забудем, ладно? Я не желал тебя обидеть.

– Мне неприятно, что ты так говоришь о людях, которым не повезло, – она поджимает губы.

– Хорошо, беру свои слова обратно. И ты не грязная для меня, это вырвалось само. Я просто выжат как лимон.

– Тогда я хочу посмотреть, что ты сделал, – весело поизносит она и направляется на задний двор.

– Джесс, стой! – Кричу, вылетая за ней.

– Что это такое? – Она поворачивается, указывая на кресла.

– Это… только не кричи, идёт? Не надо, не сейчас, потому что, как только я увидел то, что ты запланировала, то хотел помочь. Я знаю студию, где продаются такие вещи, сам с ними часто работаю, поэтому отправил запрос в офис, чтобы они это прислали. Не смотри так на меня, я не пытаюсь купить тебя или что-то ещё в этом духе. Всего лишь хочу быть полезным, и чтобы ты улыбалась. Они же именно такие, как на твоём наброске, – торопливо объясняюсь.

Джесс возвращает своё внимание на качели и подходит к ним.

– Они прекрасны, – тихо произносит девушка. Я ослышался?

– Что?

– Они замечательные. Ты прав, именно такие, какие я видела на фото, – улыбаясь, она оборачивается ко мне, и всё внутри расслабляется.

– Спасибо. О них мечтала мама. Однажды я увидела планировку заднего двора, и там были такие качели в бежевом цвете, беседка, фонтан и бассейн. Всё было выполнено в золотистых мазках и блестело от дороговизны. В тот момент, это было полгода назад, вошла Зои, и её глаза загорелись. Мы не можем себе такого позволить, а я очень хотела подарить родителям это. Хотя бы это.

– В золотистых мазках? – Переспрашиваю я, припоминая что-то знакомое.

– Да, признаю, это был твой проект, который висел на сайте, – кривится Джесс.

– Ты была на моём сайте? – Изумляюсь я.

– Ага, как только он был создан, я следила за твоими работами, и они были такие интересные. Всё, что ты чертил, планировки, дома изумительные, и мне запомнился один из них. Небольшой, в мягких голубых тонах…

– С покатой крышей и комнатами без дверей, – вспоминая, заканчиваю.

– Он самый. У меня слабость к цвету небес, ты, наверное, заметил? Правда, я бы изменила немного размещение спален наверху, но он мне запомнился. Очень. И мне захотелось тоже что-то сделать, сотворить практически из воздуха красоту. Я пыталась повторять твои чертежи, привнося своё, и это помогло мне выработать план.

– Чёрт, Джесс, поехали со мной. Поехали со мной в Нью-Йорк, – подскакиваю к ней и обхватываю ладонями её лицо.

– Ты будешь учиться на дизайнера, жить у меня и… полетели со мной, – эта просьба сама срывается с губ, но ловлю грустное выражение её глаз и отпускаю из своих рук.

– И как долго это продлится, Флинт? Зачем тебе я, если в Нью-Йорке тебя ожидает насыщенная жизнь и твои женщины? – Она отходит от меня и дотрагивается пальцами до качелей.

– Не знаю, как долго, но ты сможешь выучиться на то, для чего ты рождена.

– Я не могу уехать отсюда. Не хочу покидать родителей…

– Какая глупость, чёрт возьми! – Возмущаюсь я. – Они взрослые люди, Джесс. Они сами смогут прокормить себя, и ты не обязана следить за ними. О себе подумай, хотя бы немного о том, что ждёт тебя в этом городе. Ничего! Ты творческая личность, и убьёшь в себе талант.

– А как быть с тем, что я хочу жить здесь? Большой город – это не моё. Я предпочитаю вот такой стиль, мне нравится быть рядом с родителями, помогать им и быть нужной. А что я увижу там? Не хочу разочаровываться, это не моя судьба, а твоя. Так, лети туда, я не буду держать.

– А мы? Ты и я? Всё, что происходит с нами сейчас, это ерунда, по-твоему? Я вернусь уже другим, и я хочу быть там с тобой, хочу показать тебе весь этот мир, потому что могу это сделать. Конфетка, я с тобой живу. Мне страшно потерять это чувство, боюсь вернуться и снова потерять душу. Пожалуйста, полетели со мной, – делаю шаг к ней, а она отскакивает от меня, как ошпаренная.

– Я не твоя совесть, Флинт. И тащить меня туда, чтобы не стать тем, кого ты сотворил из себя, оскорбительно. Мне не нужен целый мир, для меня важнее семья и любовь, которая царит здесь. Мне жаль, что ты так и не понял, что твои деньги для меня неважны и дорогие путешествия тоже. Я хочу умереть на этой земле, ставшей для меня родной. Не желаю видеть, как люди падают и ни во что не верят, как ты. Нет, никогда я не предам себя, – горько произносит, а её глаза наполняются слезами.

– Джесс, но необходимо двигаться дальше. Ты же рождена для другого, – боль от её слов растекается по телу, а я не хочу её терять. Не могу потерять эту девушку, но и остаться здесь навсегда тоже.

– Для чего, Флинт? Для того чтобы бросить семью, насиловать себя и подстраиваться под тебя? Нет, и ещё раз нет. Я буду жить так, как чувствую. Делать то, что приносит мне гармонию в сердце. Но я не виню тебя за желание улететь отсюда. Ты давно уже стал частью другого мира. И мой с ним лишь случайно пересёкся.

– Неслучайно, конфетка…

– Я устала, пойду приму душ и спать. Спасибо тебе за то, что ты делаешь для нас, но эту тему я хочу забыть, – она разворачивается и идёт к дому.

– Джесс, я ведь ужин приготовил, шампанское, – разочарованно напоминаю ей.

– Прости, но у меня нет аппетита. Хорошей ночи, – не поворачиваясь, произносит она и скрывается в доме.

– Чёрт, – прикрываю глаза на секунду, чтобы побороть желание догнать и накричать. Она так и не увидела того, что мои желания искренни. Я, действительно, хочу, чтобы она стала чем-то большим для самой себя, а не для меня. Я готов на многое, но не могу бросить бизнес. Так просто отказаться от того, что поднял, ради женщины. И это ломает меня изнутри. Вымотан за этот день полностью и понимаю, что если уеду, то это будет конец. А я не желаю его. Мне придётся поговорить с Зои и Скотом, потому что именно они удерживают её здесь. Как же я? Чувствует ли она хоть что-то ко мне, кроме слов, брошенных под эмоциями от фейерверка. Не знаю. Но если бы она хоть немного была влюблена в меня, как я в неё, то обдумала бы моё предложение.

Я не в силах расстаться с ней снова! Это будет крах, окончательный крах моей души. А я так боюсь этого. Страшусь больше никогда не чувствовать того, что сейчас бурлит в моём сердце. Я готов даже умолять, но только бы она согласилась получить то, чего заслуживает. Хорошее образование, возможность жить иначе, чем сейчас. Одарить хочу её, обнять своими чувствами и укрыть нас от всего этого мира. Больно. Это другая боль, незнакомая мне и выпивающая все силы.

Глава 24

Елозя вилкой по тарелке, поднимаю голову, а напротив никого. Опустошён. Не знаю, как реагировать дальше и что делать, потому что мои чувства не нужны. Сейчас они лишние, когда раньше ими питались женщины. Кроме одной. Юной. С собственным мнением и убеждениями, я же их всегда опасался. Капризы – это лишь повод для новой волны переживаний, которые затмевают другие проблемы, не позволяя глубже копнуть и увидеть, что всё слишком сложно. Но именно сложно и есть правильно. Легко может быть, только если ты шизофреник. Видимо, я таким и был, пока не встретился лицом к лицу со всеми моими страхами.

Убираю еду в холодильник, тушу свет и поднимаюсь на второй этаж. Мне хочется постучаться к Джесс и просто лечь рядом. Мне уже сложно спать одному, я зависим от её дыхания и сердцебиения рядом. Мне необходимо ощутить её своей кожей, знать, что вот она та самая в моих руках, и забыться. Делаю шаг в сторону, но всё же, рука поднимается, и я стучусь.

– Джесс, ты спишь? – Спрашиваю безмолвную дверь. Нажимаю на ручку, когда слышится:

– Подожди минуту.

Напряжённо смотрю вперёд и отсчитываю секунды, пока в спальне раздаётся шорох.

– Всё.

Открывая дверь, вхожу в комнату, где приглушённо горит настольная лампа рядом с кроватью.

– Ты обижаешься на меня? – Сдавленно спрашивая, подхожу к постели, на которой сидит Джесс в пижамных шортах и топике.

– Нет, – мягко улыбается мне.

– Ты не ужинала, я могу принести тебе сюда, – предлагаю я, опасаясь даже повысить немного голос, практически шепчу, опускаясь на кровать.

– Не хочу, спасибо, – качает она головой.

– Прости, но я не понимаю тебя. Мне казалось, что между нами немного больше, чем просто секс. И я, если честно, не могу спать один, – признаюсь я.

– Не всегда мы понимаем других, потому что не живём по их правилам и не представляем ход мыслей. Я тоже иногда не понимаю тебя, это нормально. И ты можешь спать со мной, – она указывает головой на подушку.

– Почему? Почему ты так боишься уехать отсюда?

– Я не боюсь, Флинт. У меня нет причин, чтобы это сделать. Я хочу жить в любви, – пожимает она плечами.

– А свою любовь не желаешь найти? – Всматриваюсь в её глаза и не вижу там ответа. Ничего, что подсказало бы мне, какие мысли сейчас в её голове.

– Нет, искать это чувство бесполезно. К тому же твой пример – прямое доказательство.

– И ты будешь продолжать перебирать парней, вести такой образ жизни, курить и пить до тошноты? Это твоя цель? – Недовольно спрашивая, отвожу взгляд от неё.

– Нет, моя цель – вкусить всё, до чего я в силах дотянуться. Я не могу предсказать будущего, но единственное, что я знаю, хочу, чтобы у меня было то же самое, что и у родителей.

– Но они едва сводят концы с концами, Джесс. Я же не дурак, понял уже, как ужасны ваши финансовые дела, что тебе пришлось продать себя. А я мог бы помочь, но и этого вам не нужно.

– Боже, ты до сих пор не смирился с тем, что я сделала. Но ничего не изменить, и я не держу зла на обстоятельства или на тебя. Я забыла и живу дальше. Девственность не так ценна, как ты пытаешься доказать мне. Намного важнее здоровье и счастье тех, кого ты любишь. И даже если было больно, то видеть счастье и результат, дарит тебе тепло в груди. Деньги не всегда решают что-то в жизни, Флинт, – её ладонь ложится на моё плечо, и я поворачиваюсь к ней.

– А что? Питаться любовью? Ею сыт не будешь. Да, прекрасно помогать другим, но не в ущерб себе, Джесс. Они бы нашли выход тогда, но не ты. Чёрт, не ты должна это делать за взрослых людей, которые взяли на себя обязательства иметь детей.

– Но разве дети не могут помогать родителям? Они должны просто наблюдать, как с каждым днём те, кому ты обязана всей своей жизнью, горбатятся и травят себя? Нет, любовью сыт не будешь, но ради неё ты начнёшь искать варианты, чтобы помочь. И я это сделала. Когда ты поймёшь, что количество денег не равняется качеству счастья, Флинт? Чувства не измеряются в денежном эквиваленте. И мне неважно, кем будет тот самый рядом со мной. Хоть бездомным…

– Только не говори мне, что этот… как там его, который продаёт тебе мусорные вещи, тот самый?! – Взрываясь, подскакиваю с кровати.

– Нет, – смеётся Джесс. – Нет, что ты. Мит очень хороший человек, мой друг, но не более. Не ревнуй.

– Тогда зачем тебе я? Зачем ты позволяешь быть немного ближе к тебе, а потом отталкиваешь? Зачем это всё, Джесс? Есть ли смысл? – Недоумеваю я.

– Каждый человек, которого мы встречаем, чему-то нас учит. Мне хорошо с тобой, я не задумываюсь ни о чём, особенно о будущем. Это бесполезно. И смысл всегда есть, ведь ты видишь, как необходим сестре и этой семье, Флинт. Ты, наверное, даже не подозреваешь, как скучают по тебе и призывают приехать сюда хотя бы ненадолго. Я это делала очень часто, слишком часто, но ответ пришёл только сейчас, – мой гнев понемногу успокаивается.

– Но я должен знать. Я не могу не думать будущем.

– И ты всегда всё планировал со своими жёнами и женщинами? Всегда расписывал ваше будущее и требовал от них чёткого ответа: будет ли она с тобой? – Прищуривается девушка.

– Нет, я не требовал, а… – замолкая, понимаю, что она поймала меня на различии отношений к другим и к ней.

– Чёрт, Джесс! – От этой коварной подставы повышаю голос. – Но сейчас я хочу знать. Да-да, ты отличаешься от них, довольна? Я хочу забрать тебя. Хочу сделать нечто большее, чем красить и копать. Разве это плохо?

– Нет, не плохо, а не нужно. Ты не можешь забрать человека, если он этого не желает, Флинт. Но у тебя всегда есть возможность вернуться сюда.

– Но всё изменится ведь. Когда закончится отдых Зои и Скота, то я…

– Будешь винить себя за секс со мной? – Обиженно перебивает меня.

– Нет, я не об этом. Когда они вернутся, то моё время подойдёт к концу, понимаешь? Когда-нибудь я должен буду улететь обратно, а я не могу. Это так сложно, слишком запутанно, я сам не понимаю, – шумно вздыхая, запускаю пятерню в волосы.

– Тогда не думай. Не надо, Флинт. Если ты не знаешь ответов, то бессмысленно топтаться на одном месте, перейди к другому вопросу и реши его. Зачем нагнетать обстановку, ругаться из-за того, что ещё не произошло? Я не хочу это продолжать, поэтому предлагаю закрыть тему.

– Так я могу лечь с тобой? – Ещё раз уточняю, вызывая удивлённо приподнятые брови на лице Джесс.

– Да. Не понимаю, почему ты это спрашиваешь? – Изумляется она.

– Потому что мы вроде бы как поссорились, не пришли к согласию, и в такие периоды мне запрещалось ложиться в одну постель, – выдавливаю из себя унизительное признание.

– Что? Ты серьёзно?

– Хм, да. После каждой ссоры, мои жёны отправляли меня спать или на диван, или в соседнюю спальню, – мрачно отвечаю ей.

– Святое дерьмо, какая же это глупость! И ты это терпел? Но зачем? – Восклицает Джесс, а я припоминаю, что это моё ругательство, которое я обожал употреблять в семнадцать.

– Потому что меня ждало бы очередное выяснение отношений, и от них тоже устаёшь. Приходилось быть мягче и… не знаю, наверное, мне не хотелось что-то менять или с пеной у рта доказывать свою правоту, настаивать на своём. Для меня это было лишним, проще было уйти от конфликта и жить в молчании ещё пару дней.

– Так нельзя, это неправильно, – качает головой она.

– У каждых отношений свои правила…

– Ложь, ты сам обманываешь себя. Знаешь, мама с папой тоже ссорятся, кричат друг на друга, но они всегда ложатся спать вместе, как бы обижены ни были. Утром всё выглядит иначе, и причина ссоры становится только отголоском прошлого. Нельзя, Флинт, ещё больше отдаляться во время тяжёлого периода, даже если больно.

Ошарашено смотрю на Джесс, доказывающей мне, что мои чувства были лишь вспышками, которые я неверно принимал за нечто большее. И она права, чертовски права, потому что только я мог всё исправить тогда, а мне этого не хотелось. В отличие от того, как я поступаю сейчас. Мы ведь тоже с ней не сошлись во мнениях, а я пришёл, чтобы всё было иначе, обговорить это, и вот оно отличие от всего того, что я знал. В этой девушке, которая с каждым днём показывает мне, как много времени я потратил на пустую суету.

– Однажды, мама с папой так сильно поссорились из-за того, что мама хотела взять ещё и ночные смены в супермаркете. Они кричали, напугали брата, мне пришлось включить ему мультик на ноутбуке, а самой подслушивать. Да, это плохо, но мне было очень интересно, чем это закончится. Они долго спорили, а потом разошлись по разным углам дома. Но ночью всё равно спали рядом, а утром папа приготовил маме завтрак и принёс в постель. Он слишком громко его готовил, и это было самым трогательным, что я видела. Вот она любовь, когда новый день меняет восприятия, и эмоции уходят, оставляя разумные решения и чувства, ради которых мы и живём. В итоге мама продолжила работать только в дневную смену, а папа начал брать заказы на ремонт от знакомых. Одна ночь, которую любящие люди проведут порознь, может разрушить всё, – мягко заканчивает она, а я стою с приоткрытым ртом.

– Я бы не смогла так, – продолжает Джесс.

– Я… не знаю, что сказать. Ты абсолютно права, возможно, мои жёны не были мне нужны так сильно, чтобы я подумал в другом ключе.

– Но у тебя были мечты, которые ты воплощал в жизнь. Это же тоже прекрасно. Сейчас ты о чём мечтаешь? – Интересуется она, подползая к краю кровати.

– Хочешь честно? – Усмехаюсь я, получая в ответ кивок.

– Вернуть время и не совершать ошибок, приехать на твоё первое выступление. Наверное, тогда бы я понял многое. Я очень бы хотел присутствовать тогда.

– Ты хочешь услышать, как я играю? – Джесс медленно поднимается с постели.

– Очень. Хотя я слышал это в ресторане, но это не изменит такого глупого желания быть среди людей, которые наслаждаются этим в самом начале. Аплодируют и поздравляют тебя, не боятся вернуться в это место, не предают себя, – смесь горечи и печали скапливается внутри.

– Тогда пошли, – Джесс резко хватает меня за руку и тащит за собой.

– Куда? – Удивлённо спрашивая, чуть ли не бегу за ней.

– Исполнять твою мечту, – смеётся она. Мы слетаем на первый этаж, девушка сворачивает направо и открывает дверь в подвал. Сырость, спёртый запах и аромат плесени ударяют в нос, отчего кривлюсь, спускаясь по скрипучим ступенькам. Джесс щёлкает выключателем, и лампочка над нами загорается.

– Вряд ли моей мечтой была уборка, – осматривая забитое помещение коробками, ненужными вещами, произношу я.

Джесс расчищает себе путь и срывает пыльную тряпку, под которой стоит синтезатор. Ползает по полу, а затем выпрямляется.

– Это, конечно, не рояль, но сойдёт, – девушка тащит сломанный стул и садится на него.

– Ты готов?

– Нет, – шокировано качаю головой.

– Прекрасно, тогда поехали.

Через несколько секунд маленькое пространство наполняется звуками музыки. Медленной, чувственной и безумно красивой. Я не могу двинуться оттого, что она играет для меня. Ей так легко удаётся приводить меня в состояние, где я хочу потеряться, и это вызывает трепет внутри. То самое ощущение, что всё, возможно, так просто. Нет ничего, чего нельзя изменить.

– Я тогда ждала тебя, не хотела выходить на сцену, – подаёт голос Джесс, пока её тонкие пальчики бегают по клавишам.

– Прости меня, что был таким глупым, – тихо откликаясь, подхожу к ней сзади.

– И я проиграла, потому что не завершила этюд, часто фальшивила и расстроилась из-за того, что не нашла тебя в толпе, – грустно продолжает она.

– Но я сейчас здесь, конфетка, – обнимаю её за талию и зарываюсь носом в волосы.

– Да, ты сейчас здесь, – чувствую её улыбку. Чёрт, да я таю, словно воск рядом с ней. Целую медленно её шею, поднимаясь к уху, а подвал ещё ярче наполняется невероятными и громкими звуками неизвестного мне мотива.

– Это то, что я должна была играть в тот день. Я сама сочинила его, – шепчет Джесс и поворачивает лицо ко мне. Её пальцы замирают над клавишами, а я смотрю в голубые глаза, полные нежности и, кажется, любви, и это взрывает во мне миллион разноцветных частиц, окрашивая мир в сочные оттенки.

– Я… Джесс, я был таким дураком, – касаюсь её губ, которые она приоткрывает для поцелуя.

– Ты остался таким же, но это мне безумно нравится, – отвечая, она отклоняется от меня.

– Разве женщинам не нужен принц, у которого нет ни одного изъяна? – С улыбкой интересуюсь я, поднимая её со стула.

– Наверное, поэтому принцы вымерли, потому что на них нет спроса. Изъяны – это та самая изюминка, которая делает человека, мужчину, неповторимым.

– А если их очень много?

– Тогда всю жизнь придётся разгадывать их, и никогда не будет скучно.

Вот оно. Вот эти слова, которые хочет услышать любой мужчина от женщины. Он желает знать, что она готова меняться вместе с ним и помогать ему. Принимать его любым, но направлять к дороге, которая сделает его лучше. Только для одной, не распыляясь на остальных. Я же это всё потерял, подстраивался под стольких женщин, пряча в себе слабость и настоящие желания, но только одна их угадала.

– Поиграй для меня ещё, конфетка. Кажется, что я возрождаюсь с каждым звуком и могу вот-вот уловить смысл моей жизни. Пожалуйста.

– Хорошо.

Отпускаю Джесс, и она возвращается на стул, а я отхожу. Она смотрит на меня, пока из-под её пальцев нескончаемым потоком льются мелодии, и я вижу только её. Это такая лёгкость, необъяснимая иллюзия крыльев за спиной, она успокаивает.

Да, я видел и спал со многими женщинами, меня сложно удивить в сексе, во внешности, которую отбирал тщательно. В то время мне думалось, что чем красивее женщина, тем я буду счастливей. Как же я ошибался. Оболочка – это ничто, а вот сердце, которое наполнено жизнью, желанием дарить радость и любовь, оно есть не у всех. Или же я просто не обращал на это внимания.

И сейчас мне ничего не нужно, только закрыть глаза и наслаждаться.

Глава 25

Удивительно, что я не ценил никогда объятий во сне. Когда женское тело трепетно и нежно прижимается ко мне, равномерно дышит в мою шею и оставляет на покровах кожи своеобразный рисунок её присутствия, это наполняет счастьем. Обычным счастьем, которое может испытать каждый без ухищрений, денег и невероятных усилий.

Поглаживаю распущенные волосы Джесс и ожидаю её пробуждения. Но она так глубоко спит, а мой желудок сводит от голода, что приходится осторожно переложить её на подушку, собрать свои вещи, валяющиеся на полу, и покинуть спальню.

Присвистывая, надеваю боксеры и джинсы, а остальное бросаю на диван на первом этаже. Её рассказ об отношениях моей сестры подталкивает меня сделать то же самое. Пусть вопросы не решены, и пока их не буду тревожить, но завтрак в постель прекрасная возможность показать ей без громких заверений, какие чувства переполняют моё сердце. Обычная её еда по утрам: хлопья с молоком и чай. Нахожу поднос в нижнем шкафчике, расставляю всё с особым трепетом, и хочется нестись обратно, но заставляю себя идти медленно, словно это я буду делать каждый день.

Вхожу в спальню и ставлю поднос на место, где ещё недавно лежал я.

– Конфетка, – тихо зову её, обходя постель, и дотрагиваюсь ласково до её волос.

Она что-то мычит, а затем медленно открывает глаза.

– Доброе утро, – улыбаясь, касаюсь её нежной щеки, но она кривится и судорожно выдыхает, резко отстраняясь от меня.

– О, боже, – шепчет она жмурясь.

– Я приготовил тебе завтрак, – удивлённый её реакцией, выпрямляюсь и указываю на поднос.

– Я… унеси… меня сейчас стошнит, – закрывает нос, приводя меня в ещё большее недоумение.

– Что случилось? Ты бледная, даже зелёная. Джесс? – Наклоняясь, прикладываю руку к её влажному от пота прохладному лбу.

– Месячные… они всегда так напоминают о себе за несколько дней, – тихий мучительный стон срывается с её губ.

– О, понятно. Может быть, врача вызвать? – Предлагаю я, осматривая девушку, закутывающуюся в одеяло, словно здесь минусовая температура.

– Нет, это нормально. Я хожу каждые полгода и… чёрт, оставь меня. Я посплю, и всё пройдёт. Уйди, Флинт, – одеяло движется, и я предполагаю, что она обхватывает свой живот руками. Бессилие, которое моментально появляется в груди, желание хоть как-то унять это состояние, не даёт мне двинуться.

– Обезболивающее? Не знаю, что ещё вы принимаете. Ни разу даже не думал о таком, – тихо признаюсь я.

– Всё хорошо, не волнуйся. Просто дай мне поспать немного, – она закрывает глаза, но её бледная кожа выглядит пугающе. Нет, конечно, я понимаю, что у всех это проходит по-разному, но не думал, что её привычное недомогание вызовет во мне страх.

– Иди, Флинт, не смотри на меня… уходи, – стонет Джесс.

– Хорошо, ухожу. Если тебе что-то будет нужно, то я останусь здесь…

– Нет, лучше поезжай в мастерскую. Пожалуйста, поработай там, – перебивая меня, распахивает мутные глаза и сжимает губы от нового спазма.

– Я не могу оставить тебя, конфетка. Чёрт, да я сейчас готов запаниковать. Ты очень плохо выглядишь, – качаю головой, а её лицо приобретает серый оттенок.

– Флинт, пожалуйста… мастерская, – жалобно просит Джесс, и не могу отказать. Хотя разумом понимаю, что не должен соглашаться на это, но вынужденно киваю.

– Со мной всё будет хорошо, – заверяет меня, но не могу полностью согласиться с этим. Мне страшно уходить. Что-то внутри подсказывает мне, необходимо разобраться, вызвать врача или отвезти её в больницу. Но эти чёртовы умоляющие глаза, которые разрывают сердце, не могу предать.

Молча, поднимаю поднос и выхожу из комнаты. Мрачное настроение не покидает меня, пока завтракаю и всё же, возвращаюсь в спальню, чтобы убедиться, что Джесс спит.

Сложно наблюдать, как другой человек, особый человек для меня, испытывает боль даже во сне. Слышать тихие стоны и видеть, насколько нарушено её дыхание. Боже, это самое ужасное, что я испытывал за всю жизнь. И я ничего не могу сделать, не могу снять с неё это бремя и сам испытать ту же боль, только бы улыбалась. Удивительно, что раньше ни у одной из моих жён не было таких проблем. В этот период они занимались собой, а я работал. Не углублялся в эти женские штучки, и даже не было желания, как сейчас. Но единственное, что в моих силах, это помочь в мастерской, а для этого мне придётся вспомнить, что такое мыть руками.

Полдня у меня уходит на то, чтобы оттереть пыль и разводы от грязи в основном зале, собрать в мусорный пакет непонятные сломанные палки и продолжить возить тряпкой по полкам. Боже, это же легко можно решить иначе. Бросаю неблагодарное занятие для меня, желая побыстрее оказаться дома и узнать, как там Джесс, направляюсь к Кики, чтобы понять, смогу ли за такой короткий период найти службу, занимающуюся уборкой. Владелица кафе с удовольствием подсказывает мне необходимую информацию, и повышенная ставка прекрасно работает даже здесь. Наконец-то, деньги пригодятся, и я с радостью расстаюсь с купюрами. Направляюсь в банк, чтобы снять наличные, и затем обдумываю прекрасное дополнение к месту для отдыха. Тент. На моём чертеже была крыша, вместо газона каменная кладка, но уже нет времени, чтобы заниматься этим, поэтому покупаю тент, по моему мнению, идеально подходящий для задумки Джесс.

Вхожу в дом, когда уже солнце окрашивает улицы в алый цвет заката, и прислушиваюсь к тишине. Тащу свою покупку на задний двор и решаю, что у меня ещё есть время, чтобы покрыть лаком беседку и выложить периметр фонтана. Свет бы не помешал, и я предложу Джесс поставить дополнительные лампы. Думаю, она оценит это.

Сумерки не позволяют больше работать, поэтому возвращаюсь в дом и ставлю разогреваться в духовку вчерашний ужин. Поднимаюсь наверх и заглядываю в спальню Джесс, она до сих пор спит, и я надеюсь, что отдых пошёл ей на пользу. Я бы, вообще, запретил ей физически работать, ведь сегодня я увидел, насколько много она сделала в мастерской одна. Быстро принимаю душ, ловя себя на мысли, что мне всё нравится. Быть потным и грязным сейчас, моя девушка спит, а я подготовлю ужин. Такая размеренная жизнь, не состоящая из дорогих развлечений, приносит мне удовлетворение. Привожу себя в достойный вид и спускаюсь вниз. Если она плохо себя чувствует и у неё слабость, то вряд ли тяжёлая пища ей сейчас необходима. Решаю, что следует приготовить лёгкий овощной крем-суп для неё. Наконец-то, мои кулинарные таланты, которые я развивал с первой женой, пригодятся. Меня расслабляет возня на кухне, как оказалось, даже настроение повышается, пока ужиная сам, параллельно занимаюсь едой для Джесс. Чёрт, мне так хорошо сейчас, я жажду заботиться о ней, как раньше, пока я не покинул их. Я всегда это делал, возился с этой девочкой, выдумывал для неё приключения. Иногда даже пропускал свидания, чтобы научить её кататься на велосипеде и слышать её смех. А сейчас она выросла, и я с той же радостью поднимаюсь на второй этаж и несу самое лучшее творение в своей жизни. Суп.

Ставлю поднос на стол, подхожу к кровати и включаю лампу.

– Конфетка, – убираю с её лица пряди и поглаживаю по голове.

Джесс шумно втягивает в себя воздух и, моргая, приоткрывает заспанные глаза.

– Сколько сейчас времени? – Её голос, севший ото сна, так чувственен, что внутри меня всё озаряется светом.

– Начало одиннадцатого.

– Боже… я же работу прогуляла, – стонет она и приподнимается на локте.

– Тебе нужен был отдых. А твоя работа подождёт. Как ты себя чувствуешь? – Мягко интересуюсь я, наслаждаясь её нежной красотой.

– Лучше. Приняла пару таблеток, и теперь меня ждёт увольнение, а я не могу потерять место, – мрачно отзывается Джесс и привстаёт с постели.

– Ничего страшного. Завтра поедешь и всё объяснишь. Тем более вряд ли они найдут такую же талантливую красавицу.

– Флинт, ты мёда объелся? – Кривится она на мой красочный и, к слову, правдивый комплимент, а я издаю смешок.

– Теперь верю, что тебе намного лучше. Я приготовил для тебя суп, – поднимаясь с кровати, подхожу к подносу и несу его Джесс.

– Мне? Это очень мило, спасибо, но я не хочу.

– Ты не ела весь день, конфетка, так нельзя. Хотя я не понимаю, что творится в твоём организме, но хотя бы пару ложек, хорошо? Не заставляй меня волноваться ещё сильнее, – прошу её и протягиваю ей тарелку и ложку.

– А ты волнуешься? – Хитро спрашивая, склоняет набок голову и забирает у меня тарелку.

– Безумно. Весь день думал о тебе и о том, что всё бы отдал, чтобы тебе не было больно. Так всегда бывает?

– Да к сожалению, да. Мой гинеколог говорит, что это пройдёт, когда я рожу ребёнка. А так как я не планирую, то придётся мучиться и терпеть. За несколько дней эти боли с ума сводят, я даже раньше оставалась дома, – делится она и набирает ложку супа.

– Ешь.

Она пробует моё кулинарное творение, а я ожидаю приговора. Дегустирует его, словно знает, что я вмиг превращаюсь в комок нервов.

– Ну? – Нетерпеливо спрашиваю её.

– Это очень вкусно, Флинт. Невероятно вкусно, даже съем три ложки, – тихо смеётся она.

– Хорошо.

– Ты готовишь часто сейчас? Я помню, что ты это делал для Коллин.

– Нет, в последнее время, вообще, не готовлю. Но ради тебя готов научиться даже издеваться над продуктами, чтобы обратить их в вегетарианство, – с улыбкой отвечаю ей.

Джесс быстро съедает оговорённые три ложки и протягивает мне обратно тарелку.

– От таблеток спать хочется, – тихо признаётся она.

– Как говорят, сон помогает от всех неприятностей и недомоганий. Поэтому отдыхай, а я пока приберусь на кухне, – ставлю всё обратно на поднос и поднимаюсь с кровати.

– Флинт.

– Да?

– Останься со мной. Полежи немного, я скучала по тебе даже во сне, – её распахнутые голубые глаза блестят от волнения. Видимо, она приложила немало усилий, чтобы это произнести. Переступить через себя и дать возможность мне увидеть, что я всё же нужен ей. И эта просьба отдаётся в моей груди ярким всплеском радости.

– Конечно, сейчас отнесу это вниз и вернусь. Хорошо?

– Хорошо.

Как ошпаренный вылетаю из спальни и несусь на первый этаж. Ставлю поднос на стол и мчусь обратно. И мне плевать, что она заметит, как моё дыхание нарушено и сердцебиение обрывается слишком часто для нормального состояния. Она попросила меня быть с ней. Пусть эта слабость, меня не волнует, но необходимая для меня заминка в сумасшествии, творящемся между нами.

Закрываю за собой дверь, и комната наполняется темнотой. Джесс выключила свет, и я забираюсь в постель. Девушка тут же ложится на мою грудь и прижимается ко мне. Наверное, мне следует ей снова сказать о том, что я тоже скучал, что мне её не хватало, но красивых подходящих слов найти не могу, только крепче обнимаю её.

– Ты так вкусно пахнешь, – шепчет она и трётся носом о мою шею.

– Я принял душ, пару часов назад я вонял, – хмыкаю от её слов.

– Нет, ты пахнешь иным, – тихо смеётся Джесс.

– И чем же?

– Заботой.

– А у неё есть свой аромат? – Удивляюсь я.

– Да, она тёплая и сладкая, и в ней очень уютно.

Чёрт, такого мне ещё никто не говорил, и это рождает внутри гордость и какую-то детскую радость.

– Расскажешь, чем занимался? – Спрашивает Джесс.

– Не хочу, завтра. На сегодня мой рабочий день подошёл к концу, – поглаживаю её по спине, и она тихо смеётся.

– Хорошо, тогда что-то другое расскажи. К примеру, об остальных своих жёнах.

Моя рука замирает, когда она просит об этом. Сглатываю, а по телу проносится страх вперемежку с нежеланием вспоминать. Забыть навсегда.

Молчу, надеясь, что она поймёт, что и это нежелательная тема для разговора сейчас, когда мы лежим в одной постели.

– Хочешь, я покажу тебе что-то? – Шепчет Джесс и немного приподнимается с меня.

– Да, хочу, – киваю ей.

– Тогда закрой глаза и не подсматривай.

Улыбаясь, делаю так, как она говорит и жду. Шуршание простыней, кровать прогибается под ней, когда она делает что-то снова неожиданное и, я уверен, прекрасное. Джесс ложится обратно на мою грудь.

– Теперь открывай, – её тихий голос проникает в моё сердце, и я нетерпеливо распахиваю глаза и втягиваю в себя шумно воздух.

Над нашими головами, на потолке сверкают маленькие огоньки, то гаснут, то вновь появляются с синим свечением. Облака сверкают чем-то похожие на молнии, и их изнутри подсвечивают. Невероятное зрелище, от которого всё внутри раскрывается шире, впуская эту девушку в моё сердце. Именно сейчас, вот так тихо и под небесами, искусственно созданными только для нас двоих, я понимаю, что это воспоминание обретёт оболочку и никогда не покинет меня.

– Боже, – выдыхаю я, поворачиваясь к Джесс.

– Папа помог сделать их, и у меня есть свой личный рай, который я хочу разделить с тобой, Флинт. Разве сейчас что-то иное важно, кроме нас? Нет. И я, когда остаюсь одна, и мне бывает больно или же нечто странное стягивает моё сердце и не позволяет глубоко дышать, я разговариваю с ними. В этих небесах таится ключ к моей жизни, а теперь и твоей, – её глаза блестят от возбуждения этой демонстрации, а слова эти так шумно и остро наполняют сердце, отчего подаюсь вперёд и целую её. Джесс права, есть только она и я, а всё остальное вон там, за этим маленьким мирком, в котором я бы хотел жить вечно. И пусть это неправильно, меня будут осуждать за эти чувства, которые вкладываю в самый нежный поцелуй, но они рождены для неё. Для моей маленькой конфетки, ставшей для меня всем.

– Это очень красиво, Джесс.

– Да, – с улыбкой отвечает, касаясь моего лица. Всматривается в него, а внутри меня происходит разлом. Самый сильный за всё это время. Я хочу, чтобы она знала обо мне каждую минуту прошедшего времени. Мне страшно поделиться с ней и услышать смех, как это было обычно, но в то же время моё сердце с каждым вдохом разбегается и сходит с орбиты.

– В тот день, когда я решился на поездку в Лас-Вегас, шёл дождь, я был в разводе уже три месяца и узнал о том, что Гейл выходит замуж, сообщив это в газеты. Мне было так больно, и неприятные ощущения толкнули меня в спину, – быстро произношу я, а лицо Джесс в свете мерцающих звёзд становится серьёзнее. Она ложится на мою грудь и мягко поглаживает по ней, даруя мне силы продолжить.

– Я ничего не помню с того момента, как мы с ребятами спустились в казино при нашем отеле. Буквально ничего, а утром я проснулся женатым на шлюхе. Обычной проститутке, которая работает в таких заведениях, проиграл десять тысяч, и моментально развёлся. Я был в полном шоке от того, что сотворил. А те, кого я называл друзьями, смеялись, показывая мне видео, где они тащат меня на это чёртово бракосочетание. Они решили, что это будет довольно весело, и я оценю их шутку. Внутри меня разрывалось всё от обиды на них, но я улыбался, был шутом даже тогда, когда они без моего ведома выложили это на «Ютуб». Люди, с которыми я работал, были в полном недоумении. Грозил судом над ними, и тогда трое из них в лицо мне сказали, что я тот, над кем они издеваются, и будут продолжать. Осталось только двое, и те лишь потому, что я ещё держался на плаву, – делаю паузу, чтобы закрыть глаза и вспомнить всё до последней минуты из того времени. А смеялся я по той причине, что не мог показать им, насколько они оскорбили меня. Так не поступают друзья, не предают в лицо и за спиной параллельно.

– Ужасно, – тихо произносит Джесс.

– А знаешь, что самое ужасное? Я даже имени этой девушки не помню, зато она оставила мне подарок в виде двухмесячного лечения от венерической болезни. Это гадко, грязно и стыдно. С того момента я уже не пил в таких количествах, – горький ком подкатывается к горлу, и я сглатываю его.

– На одном из приёмов я познакомился с Памелой, она была владелицей брачных агентств, довольно успешных. Она была старше меня, и я решил, что именно в этом и состояла загвоздка. Я выбирал всегда женщин младше себя, которые ещё не видели особо жизни, не знали, что хотят, а эта сама мне предложила брак, – мой голос крепнет, а разум ныряет в воспоминания.

– Мы расписались в мэрии, и она переехала ко мне, хотя у неё была квартира. Утром мы уходили вместе, а вечером я иногда ночевал один. Если честно, то я не помню, чтобы ревновал, звонил ей и требовал вернуться домой. Нет, её возраст дал мне возможность не волноваться об этом, ведь она замужем. Я думал, что это не необходимое напоминание для неё. Секс с ней был быстрым, редким и она отказалась от него вскоре вовсе, мотивируя тем, что я не могу доставить ей удовольствие, и предложила жить в фиктивном браке. Да, сначала я согласился, потому что у меня было по горло работы, я полностью погрузился в чертежи и путешествия. Знакомился с людьми и поднимал своё дело. Но, когда я был в Канаде, то пришло озарение. Почему я должен так жить, желать других женщин, когда у меня есть жена? Я красив, успешен и в постели не так плох, как она выставила меня. Вернулся раньше времени и просто остолбенел, когда нашёл Памелу в гостиной, где она разговаривала по телефону, решая какие-то вопросы по работе, а её туфли вылизывал голый мужчина. Закатил скандал, это настолько обескуражило меня и вызвало отвращение. Её любовь к рабам, которым я не стал, что помчался на следующий день подавать на развод. Вот тогда я увидел её истинное лицо. Грязь, которой она поливала меня везде, где появлялась. Гадкие выдуманные факты, и я снова оказался в эпицентре смеха, став изгоем. Это было тяжёлое время, теперь же я терял заказы, нёс убытки из-за её слов и открытого обсуждения меня, как неудачного раба этой женщины. До сих пор меня передёргивает от этого, – втягиваю в себя воздух, чтобы поменять ощущение внутри, вернуться в маленькую спальню и обхватить ладошку Джесс, прижав к своей груди сильнее.

– Я был в панике от того, как быстро всё рушилось. И мне следовало поправить собственное положение и доказать, что я нормальный мужчина. В одной из кафешек на окраине города я встретил Эйми. Она стала владелицей этой кофейни после смерти отца, и идеально соответствовала моему вкусу. Я, не задумываясь, предложил ей выйти за меня и рассказал обо всём, что ей предстояло сделать. Она согласилась. Через три месяца мы поженились в моём загородном доме, где были только знакомые и те, с кем я работаю. Понемногу жизнь стала налаживаться, Эйми оказалась понимающей, доброй, тихой женщиной. Ей было двадцать три. Два года, и всё было настолько прекрасно, что я не верил в это. Всё было так, как у других людей. Работа, дом, рестораны, дни рождения, Рождество. Она ни разу не возмутилась, а всегда была тихой и податливой, даже когда я настаивал на сексе. Не было ни страсти, ни любви, ничего. Я ненавидел себя за то, что поглядывал на других женщин, хотел их и даже изменял. Да, это ужасно, я превратился в подонка, которому мало нормальных отношений. В одну поездку я взял свою любовницу, а когда вернулся, то меня ждала Эйми в офисе. Она сообщила, что переспала с парнем и ждала от меня хоть каких-нибудь эмоций. Ничего не было. И я первый раз увидел, как она плачет. Прошёл ещё месяц, и я уже не скрывал то, что мне она не нужна. Открыто разговаривал с женщинами при ней, флиртовал, унижал её своим поведением. Я стал той грязью, которую подхватил от этой жизни. Она не выдержала, подала на развод. И последней каплей стал судья, который сказал мне: «До новой встречи». Это был удар. В один момент я увидел, насколько был ужасен и отвратителен даже для самого себя. В моей голове ничего не было, кроме прошлого. И я приехал сюда, напился и начал жалеть себя, когда этого недостоин. Вот такая моя прекрасная жизнь, Джесс, вот такой я на самом деле ублюдок.

Отстраняюсь от девушки, словно могу и её испачкать собой. Теперь, когда вся правда сказана, и я вновь осознал, насколько паршиво поступал со всеми, кто был хоть раз ко мне добр, моё сердце ярче гниёт от ран.

Джесс молчит, а я жду вердикта, ведь она всё знает. И, конечно, ни о каких чувствах речи быть не может. Разве поверит в то, что сейчас я другой? Она правильно делала, что ненавидела меня, на большее я не рассчитываю и сейчас.

– Тебе не стало легче? – Тихо подаёт голос Джесс.

– Нет. Наоборот, ещё хуже. И ты можешь выгнать меня, я заслуживаю этого. Я самый ужасный подонок, который издевается над окружающими. Полный эгоист, думающий только о себе. И да, последнее, прибежал сюда, поджав хвост, чтобы меня пожалели и уверили, что я ни при чём. Но это не так, я заслужил каждый камень, который ты бросишь в меня. И я готов к этому, – поворачиваюсь к ней, приподнявшейся с кровати, и такая печаль в её глазах. Мне кажется, это я смягчаю для себя удар и это разочарование. Мне хочется кричать и объясниться, как-то отбелить себя, но нечем. Я именно тот, кого она видела с самого начала.

– Флинт, я не имею права бросать в тебя камни, потому что сама не ангел. Каждый из нас совершает ошибки, а я вижу перед собой мужчину, который окончательно потерял цель. Он был слабым и развратил себя, не удерживая тех качеств, которые присущи каждому. Я не оправдываю тебя, но и не обвиняю. Всё то, что ты пережил, следствие одной ошибки. И ты должен найти её, ведь всё поправимо. Неужели, сейчас ты готов снова совершить нечто отвратительное вроде измены? – Она пододвигается ко мне, а я боюсь, что дотронется.

– Нет, тебе я не собираюсь изменять, Джесс. Никогда. И поэтому прошу полететь со мной. Ты удерживаешь всё это внутри меня. Ты права, цели у меня нет, как и смысла жить, вообще. Мне стыдно, чёрт возьми, так стыдно перед тобой. Я… не хочу быть таким… не хочу, конфетка, – голос ломается, и опускаю голову.

– Тебе не нужна я, чтобы быть собой, – она поднимает мою голову, обхватывая лицо ладонями.

– Я был наркоманом. Пропускал несколько раз кокаиновые дорожки через себя, – шепчу я, пытаясь снять её руки с себя.

– Я знаю, но ты ведь не стал зависимым? Тогда у тебя была цель, и жажда жить. Так что изменилось сейчас, Флинт? Тебе следует найти то, что ты потерял глубоко в себе, понимаешь? Я вижу другого человека. Мне он нравится даже после всего, что рассказал о себе. Мне не противно от этого, потому что это история, после которой ты должен сделать выводы, она не твоя. Не твой это путь, так оборви его. Разруби и найти нечто новое, – её пальцы крепче впиваются в мою шею, и девушка буквально висит на мне.

– Человек по определению не может быть один, – добавляет Джесс.

– Но ты говорила, что это тебе нравится? Ведь ты предпочитаешь одиночество, – напоминаю я.

– Да, потому что я не знаю, что такое быть с кем-то другим. Я этого не хотела, но когда встречаешь потерянную душу, блуждающую среди разбитого стекла, и в этих осколках ты видишь своё отражение, то всё меняется. Флинт, будь собой, вот именно тем, кто сейчас существует, без всего этого фарса. И даже если кто-то это не примет, значит, именно эти люди в твоей жизни лишние, и они сами уйдут. А смысл удерживать их? Не надо, главное, удержать себя.

– Джесс, боже. Джесс, – шепчу, стискивая её в своих руках, нос щиплет, и горло дерёт от желания кричать. Она разрывает меня пониманием, и то, что принимает вот такого, ещё больше дарит желание признаться, что хочу её. На всю жизнь. Именно её. Никого другого, потому что девушка, которая успокаивает меня своим присутствием, стала частью меня. Это опасно, и так же необходимо. Мне нужна она. Так сильно нужна в каждом новом шаге, который я сделаю, что не могу разжать объятий. Кажется, что вот это мой мир. Маленький и глубокий. Мой путь. И я готов поверить в чёртовы небеса, горящие над нами, что они верно направили меня к ней. К этой девушке.

– Всё хорошо, поверь. Всё, правда, хорошо, – шепчет она и целует меня в щёку.

– Тебе я только и верю, конфетка. Тебе только и верю, – падаю с ней на постель и прижимаю к себе, чтобы пережить изменения. Принять своё прошлое и обдумать будущее.

Но единственное, что я осознаю сейчас – она моё будущее. Если её не будет, то и меня тоже. Она мой смысл жизни. Она дарит желание просыпаться и что-то делать, менять себя и обстоятельства. Она лучшее, что я видел и знал за всю свою жизнь. Она всегда была частью меня, как бы я ни старался приглушить эти чувства. Она и есть мой бальзам, который успокоит сердце. Она. Джесс.

Глава 26

– Доброе утро, – с радостной улыбкой Джесс подскакивает ко мне и целует в губы.

– Привет, – сдавленно отвечая, перебиваю в себе желание оттолкнуть.

До сих пор во мне живёт вчерашний разговор, о котором думал до рассвета, пока девушка мирно спала на моей груди. Я не понимаю, как она может быть такой всепрощающей и доброй ко мне, после моего признания. Как? Но в её глазах нет ни грамма осуждения, а только обычный блеск и энергия.

– Как ты? – Интересуюсь я, когда она отпускает меня и указывает на стул.

– Хорошо, немного потягивает низ живота, но жить можно, – смеясь, ставит тарелку с оладушками и джемом на стол.

– Даже вспомнила, как готовят завтрак.

– Спасибо, – сухо кивая, беру вилку и не могу даже есть. Меня тошнит сейчас, происходит какое-то отторжение в теле. Словно душа раздвоилась и теперь вытесняет другую часть из тела.

– А ты как себя чувствуешь? – Спрашивает Джесс и, опускаясь напротив, ставит передо мной кружку с кофе.

– Плохо. Голова болит и такая огромная, что, кажется, сейчас взорвётся, – признаюсь я и отодвигаю тарелку. – Прости, не хочу.

– Тогда выпей хотя бы кофе, Флинт, и займёмся делом, – Джесс продолжает мне мягко улыбаться, а мне бы лучше, чтобы накричала, снова надавила на больные точки и ушла. Но не так легко приняла всё, когда я уже на грани.

Делаю над собой усилие влить в себя горький напиток, пока девушка накрывает завтрак полотенцем и оставляет его.

– Сегодня я планирую рассадить клумбы, а у тебя другое занятие. В доме, – произносит она. – Сейчас вернусь, будь здесь.

Меня немного раздражает её настроение, когда моё валяется под ногами, и я его мысленно пинаю. Мне казалось, что она прекрасно понимает меня даже без слов, а сейчас я как будто немного разочарован.

Позади меня раздаётся грохот, и Джесс влетает на кухню. Тяжело дыша, она с улыбкой кладёт передо мной пустые белые листы и ручку. Недоумённо поднимаю на неё голову.

– Я хочу с тобой поделиться своим секретом. Ты меня спрашивал, как я пережила продажу девственности, да и многое, что должно по идее оставить след в душе. И сегодня я готова с тобой этим поделиться, – торжественно объявляет она.

– Хм, вряд ли это мне нужно, Джесс.

– Тебе нравится себя жалеть? Ты хочешь оставить воспоминания о прошлом, чтобы иметь причину снова поступать неверно?

– Я не жалею себя, – возмущаюсь от её слов. – И к тому же я не собираюсь снова жениться. По крайней мере, сейчас.

– Хорошо, спрошу иначе, – кивает она, принимая мой ответ. – Ты хочешь увидеть цель своей жизни?

– Да, я за этим и приехал. Разобраться в себе.

– Прекрасно. Ты хочешь понять смысл своего предназначения и взглянуть на этот мир несколько иначе?

– Предположим, что это было одним из вариантов моих желаний.

– Тогда ты сделаешь то, о чём я тебе расскажу, – Джесс улыбается и садится за стол напротив меня.

– Так категорично? – Хмыкаю я.

– Да, именно. Ты будешь писать письма тем, на кого ты держишь обиду или же перед кем хочешь извиниться.

Повисает молчание, пока я ошарашено перевариваю её слова. Бросаю взгляд на листы, затем на ожидающую девушку. Затем снова и так до бесконечности, пока до меня не доходит нелепица данного предложения.

– Рехнулась? Ни за что! Это настолько глупо, что я даже обсуждать не собираюсь.

– Возможно и рехнулась, но мне это помогает. Поверь мне, Флинт, когда я продала свою девственность, то ничего не чувствовала кроме грязи. Да, радовалась тому, что нашла вариант, чтобы купить лекарства для брата обманом, но это всё было во мне. Я несла в себе эти гадкие ощущения, а с каждым днём на них липли ещё более мрачные и ужасные мысли. От этого следовало избавиться. Я села и начала писать. Писать всё, что чувствовала, не скрывая ничего. Писала всем, на кого в тот момент накопилась жуткая обида. И одним из этих людей был ты, Флинт. Я писала тебе письма бесчисленное количество раз. А после того как выплеснула все эмоции на бумагу, и внутри меня образовалась пустота, то я их ликвидировала. Ты не будешь никому их отправлять, но честным должен быть к самому себе. Да, ты считаешь, что это идиотизм, хотя лучшего способа очистить себя я не нашла. Поэтому делюсь с тобой.

Моргаю, теперь я ещё более шокирован этим методом, но задумываюсь о том, что терять мне нечего. Я и так всё потерял.

– И этого никто не увидит? – Уточняю я.

– Никто. Ты это делаешь для себя, а не для других. Вот в этом деле эгоизм расцветает с той стороны, которая помогает человеку двигаться дальше. И ты даже можешь использовать нецензурную брань, как и насилие, вроде драки. Но чтобы писать это, тебе следует быть максимально открытым и честным. Это будет сложно, поверь, я знаю. Порой мы сами боимся признаться в том, что нас тревожит, и какие страшные мысли бродят в голове. Трусим перед собой, чтобы быть не идеальным созданием, а обычным. Из плоти и крови. Со своими минусами и плюсами. И даже если эти минусы перекрывают плюсы, ты должен их знать, чтобы менять себя. Так что скажешь, рискнёшь? – Джесс наклоняет голову набок, а я сглатываю от предстоящего.

– А если я не смогу? Если это страшно говорить правду? – Тихо произношу я.

– Сможешь. Ты же не трус, Флинт. Да, сначала очень страшно увидеть себя и тех людей в ином свете. Не таких, как ты их представлял в своей голове. Но именно письмо помогает понять самого себя. И когда ты это сделаешь, то ты забудешь о страхе. А это тебе необходимо. Не бояться жить, – она встаёт и обходит меня, останавливаясь позади.

– Давай, Флинт, брось вызов прошлому и напиши каждому, кто оставил в твоей душе след, хороший или плохой, всё, что ты об этом думаешь. Опиши свои эмоции и мысли, расскажи этим людям о том, как ты себя чувствовал в тот момент. И представь, таким образом ты донесёшь до них всё, что тебя тревожит. Я буду на заднем дворе, – она оставляет мягкий поцелуй на моей щеке и направляется к двери.

– У тебя всё получится, и ты станешь тем, кого я знаю, Флинт, – Джесс подмигивает мне, скрываясь на веранде.

Так и сижу на этом месте, обдумывая слова девушки, странным образом оставившей меня одного у края. Есть прошлое, о котором ты хочешь забыть, а оно не выходит из головы. Есть настоящее, о котором я не хочу забывать, но для него нет места в моём сердце, потому что оно забито злостью, обидой и раскаянием. Взвешивать эти понятия сложно, выбирать ещё сложнее.

Поднимаясь, подхожу к веранде и облокачиваюсь о раздвижную дверь. Джесс возится с землёй, совершенно не представляя, что я сейчас стою на пороге самого тяжёлого решения в своей жизни. Она верит в то, что в обычном мире примут за нездоровое отклонение. Но каждый человек болен по-своему. Каждый из нас с рождения уже неправильный, имеющий разные склонности и предубеждения. А ещё существует чистая болезнь, ею поражена Джесс. Она пытается научить меня чему-то иному, отличному от привычного, а точнее, искусственно созданного в моей голове. И, наблюдая за ней, за этой юной девочкой, понимаю, что хочу быть тем, кто заставит её улыбаться и покажет на своём примере, что всё можно изменить. Ведь она смогла, а я желаю ей соответствовать. Ведь я влюблён в неё, но пока нет возможности поделиться с ней этим, потому что моё сердце не может полноценно биться из-за прошлого. И эти мысли перевешивают страх.

Подхожу к листам и ручке, собираю всё и направляюсь к себе. Нет, в спальню Джесс. Отчего-то именно эта комната заставляет меня быть честным. Здесь чувствуется её аромат, и это поможет мне сделать то, что я пока не представляю.

Сажусь за стол и смотрю на белую бумагу. Писать. Но я даже не знаю, с чего начать. Это напоминает следующее: «Здравствуйте, меня зовут Флинт, и я патологический придурок, проживший впустую, и теперь хочу обсудить это».

Цокаю от своих мыслей и поднимаюсь со стула. Очень глупо. Мне тридцать лет, а я должен написать о том, что чувствовал в прошлом. Замечаю сигареты и зажигалку Джесс, лежащие на подоконнике. Не задумываясь, закуриваю и наслаждаюсь горечью, такой привычной за последнее время. Мама не поощряла этого, а отец ругал, но именно из-за этого я и курил, чтобы досадить им. Наверное, так делают все дети, когда им что-то запрещают. А сейчас меня даже некому поругать, а я бы так хотел этого. Оправдываться перед ними, стыдится, а потом снова делать всё наперекор им. Даже не понимал, насколько я был тогда богат. У меня было всё. А сейчас только пепел и чистый лист бумаги.

Тушу сигарету и возвращаюсь к столу. Мама и папа. Мне так жаль, что только с потерей, я начал понимать многое. Точнее, когда вернулся на кладбище и испытал боль из-за того, что ничего нельзя изменить. Я был плохим сыном, и эти слова раскаяния ложатся быстро на бумагу, наполняя моё сердце печалью, а глаза туманятся. Мне стыдно за то, что они не могут мной гордиться, когда это было моей целью. Я хотел им доказать, что я оправдаю их надежды, а потом эти мысли стёрлись из-за других желаний. Низких. И первой моей ошибкой был отъезд из Саванны. Я сбежал от тех, кого любил где-то глубоко. Забыл о том, что именно их любил, променяв на Коллин.

Коллин. Она хоть представляет, насколько мне было больно помогать ей? Нет. Она даже не думала обо мне, только о своём парне и будущем, используя меня. А я из-за неё игнорировал звонки Зои, ругался с ней в те редкие моменты, когда был пьян и нечаянно отвечал. Да, я тоже был ужасен в то время, легко позабыв обо всём, и утаивал истинные причины моего поведения. Возможно, если бы я остановился и подумал, то многое бы заметил. К примеру, наигранную любовь Гейл. Это было особое время, когда я считал, что нашёл в этой девушке всё, что мне было необходимо. Я планировал многое с ней, работал для неё, и это было второй моей ошибкой. Может быть, она тоже видела во мне другого мужчину, не того, кем я был с ней. Вероятно, я не желал понимать, что мы не подходим друг другу, а был поглощён её положением в обществе и использовал его. Ведь её семья была богата, имела определённый вес в тех кругах, где я нашёл своих будущих заказчиков. Была ли измена настолько болезненна? И да, и нет. Я был обижен, зол и готов был разорвать её за предательство. А если она любила? Если она сама не понимала себя, как это происходит со мной сейчас? Если она боролась с собой, как я со своими чувствами к Джесс в самом начале? Могу ли я винить её сейчас? Нет. И первый раз за эти годы я счастлив за неё, что она сейчас любимая жена и мама. Ведь и я предал её, быстро и легко согласившись обменять свои мнимые чувства на деньги, которые пообещал мне её отец. Точнее, расширение, но всё же деньги. Я продал себя, но с Джесс никогда бы не согласился отпустить боль из своего сердца. Глупец, искавший не то, что следовало. И я тоже виновен.

Мои друзья, которых я собрал вокруг себя, были ширмой для красивой жизни. Именно так представлялось мне: громкие вечеринки, холостяки, женщины, смех друг над другом, жизнь, полная беззаботного веселья. Всё так и было до тех пор, пока они не показали мне, что их хорошее отношение к себе я снова выдумал. Я был шутом, который есть в любой компании. За мой счёт они развлекались и не скрывали этого, а я был глуп и глух. Господи, насколько надо быть идиотом, чтобы довериться незнакомым людям, забыв о том, что доверять необходимо только родным? Нет никого ближе, они всегда искренни и никогда бы не позволили мне жениться на шлюхе. Но и в этот период жизни я не думал ни о ком, кроме самого себя. Памела даже не знала, что у меня есть сестра. Я говорил ей, что сирота. Сирота! Какой же подонок. Возможно, именно по этой причине она увидела во мне свою игрушку. Я позволил ей это, устав от юных тел и глупых разговоров. Мне хотелось чего-то серьёзного. Вновь поверил. Она коварно отплатила мне за отказ. И я это заслужил. Мне следовало узнать о ней больше, чем верхушки сливок, которые она мне скармливала. Но и я превратился в другого человека, жадного и бездушного. Ведь именно это позволило мне издеваться над Эйми. А она была открыта для меня, ласкова, но я извращённо наблюдал за тем, что она сделает, когда узнает о том, что я полный и законченный подонок, питающийся падалью и ползающий среди тухлого аромата. Меня не волновали её чувства, даже слёзы не трогали, и мне так жаль, что ей встретился я. Она заслужила большего, чем два года разрушенного сердца. Именно с ней я показал себя с самой жуткой стороны. Словно гиена, наслаждался её мучениями и за её счёт обманывал других. Для всех я стал примером, ведь у каждого должна быть жена и любовница. Именно такое определение для моего окружения имело словосочетание «настоящий мужчина». Мне жаль, что они не знают правильной расшифровки этого понятия. Я уподобился им, пал ещё ниже, чтобы захлебнуться в том, что сотворил сам. И нет, я недостоин милосердия. Я сполна глотнул ядрёного напитка из жадности, жестокости, эгоизма, высокомерия, бессердечия, распутства и тщеславия. Этот вид опьянения разорвал меня изнутри, не оставив ничего, кроме жалости к себе. И сейчас мне гадко, потому что более нет желания опровергать обвинения, я признан виновным, и отмотав срок, вернулся домой, чтобы начать жить с чистого листа. Я оставлю его пустым, ведь теперь мне только предстоит увидеть того мужчину, который сейчас, под властью воспоминаний, исписал всю бумагу, которую мне дала Джесс. Я сделал это и осознал самую важную вещь, которую упустил. Я жил не в раю, а в аду, у меня было тюремное заключение, в которое я отправился добровольно. И также я сумею выбраться из него, оставив это существо в клетке, которое нельзя назвать человеком. Себя прошлого, выдуманного, купленного за бумажки. Это точка в судебном разбирательстве, которое я провёл сам над собой. И это самое честное, что я сделал за всю свою жизнь.

Глава 27

Тихо подхожу к кухне и облокачиваюсь о стену, наслаждаясь присутствием Джесс, сидящей за столом и читающей какой-то журнал.

Это очень естественно, и я с лёгкостью могу сейчас представить себя, крутящимся на кухне, целующего девушку, собирающую наших детей в школу. Да, именно такие картинки были у меня в самом начале моего пути. Но самое интересное, что до этого момента, пока не сбросил с себя ношу прошлого, я никогда не мог разглядеть лица женщины, которую обнимаю и желаю ей хорошего дня. Хотя точно помню эти сны. И в эту минуту на меня словно прозрение находит, ведь Джесс идеально вписалась бы в мою фантазию.

– Привет, Флинт.

Моргая, концентрирую взгляд на девушке, отложившей журнал, и картинки сменяются настоящим.

– Здравствуй, конфетка, – слабо улыбаясь, отталкиваюсь от стены и подхожу к столу. Её взгляд напряжён, она ожидает от меня признания её правоты, но не для того, чтобы бросить с превосходством, как это бывает: «Я ведь говорила». Она волнуется за меня.

– Я заказала пиццу. «Маргариту» и «Мясную». Она ещё горячая, вдруг ты проголодался. Сейчас уже три часа дня, – Джесс указывает рукой на коробки.

– Три часа? Я не думал, что так много прошло. Мне казалось, не больше тридцати минут, – хмуро отвечаю ей.

– У тебя получилось… Флинт, боже, ты смог, – её лицо бледнеет, а глаза наполняются живым лазурным блеском, сверкая и ослепляя меня.

– Я…

– Ты сделал это! Ты смог! – Перебивая меня визгом, подскакивает со стула, с грохотом падающего за ней, и прыгает на меня. Едва успеваю её поймать.

– Ты написал, – она обхватывает моё лицо и быстро покрывает поцелуями. – Ты… забыл о времени, у меня тоже так было. Ты же написал? Да?

Джесс замирает, а я нахожусь в странном настроении: радость, удивление и страх уронить её, хотя девушка очень лёгкая.

– Да, написал, – медленно киваю её.

– Молодец! Я знала, что ты сможешь! И как? – Джесс спускает ноги, но я продолжаю удерживать её за талию.

– Это было больно, пугающе, и я увидел всё с другой стороны. Ты права, мне стало легче, но я не знаю, что теперь с этим делать, – отстраняюсь от неё и достаю из заднего кармана джинсов исписанные листы.

– Сначала поешь, ты даже не завтракал…

– Джесс, что дальше? – С напряжением смотрю в её радостные глаза. – Я должен их сжечь, ты сказала, что не отправляла их. Еда может подождать, но я хочу от этого избавиться. Хочу напрочь загладить раны и забыть.

– Хорошо, тогда пошли, – кивая, она разворачивается и выходит на задний двор, а я за ней. Сейчас для меня эти строчки представляют мою жизнь, которую потратил без пользы. От неё нет никакого прока, и я желаю отказаться от прежнего себя. Окончательно стереть из разума то, что написал на бумаге, что выплеснул из себя, и теперь мне требуется завершение. Официальное подтверждение того, что я прошёл нечто вроде этапа в полосе препятствий и могу перейти к следующему.

– Садись, я сейчас, – Джесс указывает на траву и бежит к пристройке.

Опускаюсь на лужайку и сжимаю в руках листы. Это довольно глупо довериться полностью девчонке и её странному подходу к жизни. Но разве это важно? Не для меня. Единственное, что я понял, что Джесс знает меня лучше других, и только она видит необходимый для меня выход. И я готов сделать всё, что взбредёт в её полоумную голову, потому что она для меня – один из самых родных и близких людей во всём мире. И мне не нужен никто сейчас, кроме неё.

Она возвращается с пакетом и гелиевым баллоном.

– Эм, ты уверена, что это… – даже завершить предложение не могу, щурясь и смотря на её воодушевлённое лицо.

– Определённо. Я так делаю часто, – кивает она и садится рядом со мной.

– И что ты делаешь часто? – Интересуюсь я, а Джесс загадочно улыбается и переворачивает пакет, откуда высыпаются красные воздушные шарики.

– Отпускаю всё в небеса, – она указывает пальцем в небо, отчего я приоткрываю рот.

– Понимаешь, я слишком верю в их силу, и каждое своё письмо с обидой, болью или же просто благодарностью, когда меня переполняет счастье, дарю им. Они принимают с особой честью любое послание, и оно теряется среди миллиона похожих. Это сделаешь и ты сейчас.

– А ты не думаешь, что это несколько глупо? – Кривлюсь от такого предложения.

– Возможно, но кому какое дело, – пожимает она плечами. – Для многих довольно глупо спать со своим дядей, хоть он мне и неродной. Да, вообще, понятие глупости слишком обширное, чтобы устанавливать ему какие-то рамки. Тебя это волнует?

Она озадаченно смотрит на меня, а я на неё.

– Хм, нет, наверное, нет, но я этого ни разу не делал, Джесс. К слову, я совершенно не представлю, что происходит со мной. И спать со своим дядей не глупо, а незаконно, – хмыкаю от её сравнения.

– Тогда ты, наконец-то, нарушил хотя бы что-то, – смеётся она и подхватывает один из шариков.

– Итак, с кем ты хочешь расстаться в первую очередь? – Спрашивает меня, а я бросаю взгляд на бумаги в моих руках.

– С друзьями, которые мне не нужны, которые не соответствовали представлению об этих отношениях, – уверенно произношу и вытягиваю один из листов.

– Хорошо, сложи его как можно компактнее.

Делаю то, что она просит, и протягиваю ей маленький квадратик. Джесс настолько серьёзная, что я становлюсь таким же. Она аккуратно просовывает бумагу в маленькое отверстие и надувает шарик гелием, затем завязывает белую ленту и поднимает голову.

– А вот теперь будет самое сложное, Флинт. Ты написал честно обо всём в этом письме тем, кто не стал для тебя необходимым в твоей жизни. Наоборот, они подорвали твою уверенность в себе так, что тебе пришлось подстраиваться под неведомые правила. Возьми, – она протягивает мне ленту. Откладываю другие листы и беру шарик из её рук.

– Отпускать намного сложнее, чем признаваться, потому что у тебя больше не будет возможности передать этим людям вину за свои поступки. Ты отрезаешь этих людей от себя навсегда. И ты должен это сделать сердцем, – произносит Джесс и пододвигается ко мне, располагаясь за спиной.

– Именно в сердце ты прячешь все свои чувства, – её голос становится тише, а ладонь ложится на грудь, где раздаются громкие и быстрые удары.

– Так отпусти их, подари небесам, а они вернут тебе иное. Свободу.

И хотя сначала мне казалось это очень глупым, но сейчас я ощущаю, как появляется нежелание расставаться с этой обидой. Внутри всё борется с новым шагом для меня, и я крепче сжимаю руку, чтобы не выскользнула лента из рук.

– Флинт, вспомни всё, что ты написал. Прочувствуй каждое слово, окунись в омут боли и решись на это, – она словно понимает то, что творится со мной внутри. Мягко поглаживает мою грудь, а перед глазами пробегают строчки. Столько лет пройденного и прожитого мной. Неверного. Иногда смех надо мной. Опустошение. Грудь болит от яростно бьющего сердца, ещё немного и оно вырвется, разломав всё на своём пути.

– Ты сам должен захотеть. Искренне простить их и себя. Отпустить, чтобы освободить место для других людей.

Распахиваю глаза, и в голове что-то щёлкает. Рука разжимается, и я с шумом втягиваю в себя воздух и выдыхаю, как только лента исчезает из моих рук. Джесс крепче обнимает меня и целует в шею. А я смотрю на красный воздушный шарик, поднимающийся всё выше и выше. Там содержатся все мои воспоминания, касающиеся бывших друзей. Там моё прошлое, которого совершенно не жаль.

– Боже, – шепчу я, а сердце успокаивается, меня с головы до ног окатывает мягкой волной, опускающейся на мои плечи. Свобода.

– Господи, ты права, – жмурюсь от переизбытка эмоций, от этого воздуха внутри, и это невероятно.

– Конфетка, так хорошо… чёрт, так хорошо, – хватаю её за руку и тяну к себе на колени. Её глаза блестят от слёз, она прижимается ко мне и целует. Медленно. Воодушевляюще. И я хочу задушить её в своих руках. Знаю, что это всё тоже иллюзия, созданная для разума и сердца, но лишь один человек добился от меня веры в неё. Веры в небеса.

– У нас ещё осталось несколько писем, и нам лучше бы закончить с этим сегодня, чтобы завтра ты ощутил то, что я тебе обещала, – Джесс выпутывается из моих рук и подскакивает к шарикам.

Можно быть скептиком сколько угодно, но когда сердце начинает биться в другом ритме, облегчённом, то желаешь услышать всю красоту, которую сулит подарить освобождение. И кто бы мог подумать, что обида, боль, ошибки, вина, извинения, мысли, жалящие изнутри самые уязвлённые места, мы сами запираем их в клетку, и они живут в нас. Это похоже на зоопарк, в который ты приходишь в моменты слабости, выбираешь животное и открываешь дверь, позволяя или укусить тебя, или же разодрать острыми когтями. У тебя появляется возможность свалить всё на этого зверя, хищника, которого ты лишь хотел приласкать. Никто не винит тебя в этом, списывая на нормальную человеческую реакцию, наоборот, они жалеют, а ты добивался именно этого. И вроде бы все эти звери заперты, и никому не догадаться о том, что ты живодёр, мазохист и изверг в одном лице. И твоя цель – ты сам, чтобы была возможность оправдать себя. Именно так выглядит та ловушка, в которую я поймал себя. Мне страшно было отпустить прошлое, потому что тогда бы у меня не осталось бы ни одной маленькой соломинки, чтобы зацепиться и обвинить в своём истязании других. Но сегодня мне повезло, ведь у меня есть Джесс, наделённая невероятной силой, красивым звуком сердца, добротой и отзывчивостью, и она заметила меня. Она помнила меня другого и верила в него. Мужчине не нужно много, а лишь человек, ради которого он готов отказаться от оборонительных ворот, скрывающих его настоящее обличие, чтобы показать себя. Нет, это может быть не так обворожительно, как думают другие. Нет, здесь ничего сказочного не существует. Просто мужчина открывается только одной. Открывается полностью. Разумом. Сердцем. Душой.

– И последний, – Джесс поднимает воздушный шарик, но я накрываю её руку своей. Она удивлённо поднимает голову.

– Нет, этот я бы хотел оставить.

В её глазах мелькает непонимание, даже ревность, которую она моментально пытается спрятать, и остаётся последнее недовольство.

– Хорошо. Как знаешь, – девушка вырывает свою руку и начинает резкими движениями бросать шарики обратно в пакет. Это меня веселит, радует и ослепляет от счастья, что теперь я полностью свободен от прошлого, чтобы сделать следующий шаг.

– Это твоё дело. Не моё. Да, как знаешь, Флинт, – моё имя она шипит, словно анаконда, готовая придушить.

– Я могу показать тебе его, – дразню, играю и с наслаждением упиваюсь неподдельными и искренними эмоциями в её быстро брошенном на меня взгляде.

– Мне неинтересно, – фыркает она.

– Жаль, потому что этого человека ты знаешь, – от моих слов её руки замедляются, и она бросает последний шарик в пакет.

– Это женщина. Она особая для меня.

– Ты издеваешься? – Возмущается Джесс и ударяет меня ладонью по плечу.

– Да, – хохоча, уворачиваясь от следующего удара, обхватываю девушку за талию и опрокидываю на спину.

– А ну слезь! Слезь с меня…

– Это ты.

Джесс замирает, как и её попытки освободиться.

– Что?

– Не будешь драться?

– Посмотрим. Ты… ты сказал, что написал письмо мне. Мне? – Отталкивает меня и садится, а я киваю и протягиваю ей оставшуюся бумагу.

Она вырывает её и бегает глазами по ней, поднимает на меня голову и то открывает, то закрывает рот, а затем поджимает губы.

– Там ничего нет, – Джесс указывает на лист.

– Верно. Только твоё имя, – подтверждаю я.

– И что это должно значить?

– А то, что мне не хватит одного листа, чтобы написать тебе о том, насколько ты изменила моё мировоззрение. Мне не хватит места на этой бумаге, чтобы рассказать тебе о том, как ты важна для меня, и насколько я сожалею о многом. Моё «прости» следует написать миллион раз, и я мог бы это всё сделать, отпустить к небесам, но есть небольшая загвоздка, – делаю паузу.

– Какая?

– Я не хочу отпускать ни одного воспоминания, связанного с тобой. Не желаю забывать больше ничего из того, что по своей глупости упустил. Я хочу оставить себе твой образ, твой смех, твои поцелуи. Тебя. И у меня есть достаточно времени, чтобы снова и снова доказывать тебе, как глубоко я раскаиваюсь. Мне не нужно письмо, потому что я хочу сказать всё тебе прямо в глаза. И первое, это благодарность. За всё, буквально за всё. За то, что ты показала мне, где есть место для меня, и кому я, действительно, был дорог. За то, что кричала на меня, обзывала и стыдила за моё ужасное отношение к моей семье. За то, что не испугалась слабости и бесчеловечности, живущей во мне. За то, что настолько страстная и нежная, сводящая меня с ума. Но я, ни капли не сожалению о том, что между нами нечто большее, чем просто косвенная, родственная связь через Скота. Сейчас я немного потерян и пока не привык к тому, что могу дышать полной грудью, скорее всего, не в силах высказать всё, что накопилось внутри к тебе. Поэтому я ничего не писал. И главная причина в том, что я хочу оживить свои эмоции словами, которые подарю только тебе. Но у меня есть вопрос: будешь ли ты ждать моих слов? Будешь ли ты так же терпима ко мне?

– Я…я…да, конечно, буду ждать, – Джесс улыбается и передаёт мне лист обратно.

– Мне не нужен…

– Возьми, когда-нибудь он понадобиться тебе, и ты вспомнишь об этом моменте. Используй его, – она вкладывает бумагу со своим именем, а во мне нет желания искать причины на это, потому что я его порву.

– Теперь иди в дом и поешь, а то схлопочем солнечный удар. Я пока отнесу баллон в пристройку, от греха подальше, – Джесс поднимается и подхватывает свои удивительные вещи, сумевшие помочь мне улыбаться ещё шире и так искренне.

Пихаю бумагу в задний карман джинсов и направляюсь в дом. Сейчас я готов позавтракать, пообедать и поужинать. Чертовски голоден. Кладу в рот остывшую пиццу и запиваю водой из оставленного на столе бокала Джесс.

– Мне нужно в мастерскую, посмотрю, что ты там сделал… – девушка входит на кухню и направляется дальше.

– Подожди, – останавливаю её, быстрее пережёвывая пищу и вспоминая о том, что сотворил вчера.

– Ты можешь сейчас кричать и ругаться, конфетка, но я заказал трёх уборщиц, и они уже работают там. Вчера оставил ключи и завтра заберу их утром. Мне плевать на то, что ты не хочешь принимать от меня финансовой помощи, но я не позволю тебе сдохнуть от жары и вони, – твёрдо произношу и приподнимаю подбородок, готовый к нападению.

То ли длительное пребывание на солнце, то ли что-то ещё влияет на Джесс, улыбающейся мне.

– Хорошо, Флинт. Раз ты так решил, значит, будет именно так. Спасибо. Я ненавижу мыть полы, – она кривится, а я глотаю смешок.

– И никакого возмущения? – Интересуюсь я.

– Нет, никакого. Выходит, у меня есть время принять душ и подготовиться к работе. Я выезжаю через два часа. Хочешь со мной?

– Да, хочу. Но после ты поужинаешь со мной, – ставлю условие и получаю удовлетворительный кивок.

– Идёт. Тогда до встречи, – Джесс посылает мне воздушный поцелуй, и я чувствую его, как он быстро долетает до моих губ и их пронзает приятным волнением.

Я неторопливо доедаю кусок пиццы и запиваю всё водой, решая, что теперь мои руки развязаны и в моей власти использовать всё, что я знаю и умею на Джесс. Для начала супермаркет, в который я снова отправлюсь утром. Далее придумаю что-то ещё, к примеру, свидание. Настоящее свидание, где всё будет официально. Господи, это такое счастье понимать, что прошлое больше не может давить на меня, и я могу сосредоточиться на новых чувствах, которые с каждой минутой расцветают в груди. Они отличаются от всего, что я знал. Лёгкие, мягкие, и в то же время глубокие.

Принимаю душ, краем глаза замечая, что дверь ванной в комнату Джесс открыта. И это ведь тоже изменилось, больше нет замков, шумных вечеринок, парней, окружающих её. Остался только я, и она поглощена мной так же сильно, как и я ей. Её игривое настроение, когда она входит в ванную, пока я бреюсь, и шлёпает меня по ягодице, вызывает улыбку. Та самая идиллия, о которой я мечтал. Смотреться в одно зеркало, пока каждый занимается своими делами, не стесняться обнажённого тела, не бояться поцеловать Джесс в висок, пока она красит ресницы тушью. Просто. Без слов. Без лишних обсуждений. Вот именно так жить и не размышлять ни о чём плохом.

– Я уже готов! – Кричу ей, натягивая поло.

– Я тоже, – Джесс входит в мою спальню в том же платье, которое было на ней во время моей слежки, с собранными волосами и такая невероятно красивая.

– Ты прекрасна, и я уже ревную, – с улыбкой предлагаю ей руку, и она кладёт свою на сгиб моего локтя.

– Тогда у тебя будет возможность показать всем, что я несвободна.

– И ты это хочешь?

– А ты?

– Очень.

– Что ж, вряд ли я удержу тебя от этого, – смеясь, она выходит первая из дома.

– А как же твои ухажёры? Ты не боишься их потерять? – Хитро интересуюсь я.

– Ты не побоялся отпустить прошлое и принять настоящее. Так отчего я должна бояться признаться в том, что ты возбуждаешь меня? – Игриво отвечает Джесс, пока я помогаю ей сесть в машину.

– И только возбуждаю? То есть тебе нравится мой член, и всё? – Журю её, пристёгиваясь, и завожу мотор.

– Скажем так, мне нравится всё, чем наградила тебя природа внешне и внутренне.

– Сойдёт, мне этого достаточно, – делаю паузу, встречаясь с её ожидающим взглядом. – Пока достаточно.

– Извращенец, – смеётся и мягко толкает меня в плечо.

Она даже не предполагает, что моё извращение зашло уже дальше, чем просто отношения. В своей голове я строю планы. Грандиозные, изощрённые и держащие меня в тонусе планы на её счёт. Но сейчас торопиться не стоит, у нас ещё столько времени, чтобы понять и узнать друг друга. Это было одной из моих самых больших ошибок, но с Джесс всё иначе. Нет, дело даже не в том, что я не готов к чему-то серьёзному. Дело в другом. Я хочу растянуть момент, вкусить всю сладость и открыть путь большему. Вечности.

Мы подъезжаем к ресторану и входим вместе с Джесс, она просит посадить меня ближе к роялю и, чмокая в щёку, оставляет меня. И она это делает при всех, это чертовски приятно. У меня даже грудь вздувается, как у петуха, готового заклевать насмерть каждого, кто хоть шаг ступит к моей девушке. О да, это так приторно и вкусно, что я не могу не улыбаться. Мне приносят бокал лимонада, и я делаю заказ на ужин, но прошу, чтобы его принесли немного позже, когда Джесс закончит играть.

На удивление, пока я потягиваю напиток и замечаю, как другие мужчины, даже с подружками заглядываются на неё, испытываю гордость. Не ревность, а именно гордость за то, что моя Джесс только моя. Она играет, постоянно поглядывая на меня и смущённо улыбаясь. Да меня к чертям взорвёт сейчас от эмоций. Готов кричать от счастья и наслаждения.

Ресторан пустеет, и мне приносят салат, а это означает, что Джесс завершает свою работу. Она медленно поднимается и направляется к моему столику.

– Это было невероятно, – аплодирую ей и, поднимаясь, помогаю сесть за стол.

– Спасибо. Жаль, что только ты это и оценил. Мне побросали всего тридцать два бакса и вульгарные записочки, – Джесс кривится.

– Если бы я тебя не знал, тоже предложил бы что-то ну очень неподобающее или же набросился на тебя прямо здесь.

– Лучше займи свои мысли салатом, – смеясь, она указывает на блюдо.

– Тогда ты займи свой рот им же, а то меня трясёт от желания искусать их.

– Боже, – девушка закрывает лицо руками и тихо смеётся.

С чувством выполненного долга принимаюсь за еду, как и Джесс. Мы перебрасываемся незначительными фразами о том, что ещё планируем сделать в мастерской, на заднем дворе, и это выглядит самым нормальным, что было в моей жизни. Никуда не бежать, не рвать задницу за чужое место, а просто сидеть в ресторане и расслабляться.

– Потанцуешь со мной? – Встаю и предлагаю Джесс руку.

– Да.

Свет ещё сильнее потушен, медленные классические мелодии раздаются мягкими волнами вокруг нас. Никто больше не мешает, ведь мы остались одни в этом ресторане.

Голова Джесс лежит на моём плече, когда я подношу её руку к губам и целую медленно её пальчики.

– Это самый лучший день в моей жизни, – признаюсь я, отчего она поднимает голову.

– Где-то я уже это слышала.

– Возможно, но у меня есть объяснение. Каждый день, проведённый с тобой, лучший в моей жизни. Каждая минута, в которой ты рядом со мной, незабываема. Всё, что касается тебя, мне безумно интересно. Потому что ты – самое лучшее, что случалось со мной, – шепчу ей, вызывая улыбку на губах.

– Ты такой романтик, Флинт, я бы ни за что не подумала, что ты можешь быть таким, – она нежно приглаживает мои волосы на висках, и я от наслаждения закрываю на секунду глаза.

– Нет, я такой только для тебя.

– Часто говоришь это? – Журит меня.

– Да, я уже это произносил. Но ни разу не чувствовал, а это имеет отличие. Я счастлив, Джесс, мне так хорошо, словно это мои небеса. Мой рай, в который ты привела меня, – останавливаясь, наклоняюсь и нахожу её губы.

Страсть может быть разной. Взрывной, когда необходимо выплеснуть эмоции. И нежной, когда необходимо поделиться этими эмоциями. Это различие я тоже познал с девушкой, отзывающейся на мой поцелуй с особой нежностью и трепетом. Это сильнее, чем любое чувство, которое я изучал. Это, действительно, мои небеса.

– Кхм, – сбоку от нас раздаётся кашель, и я отрываюсь от губ Джесс.

– Простите, но мы закрываемся, – пряча взгляд от меня, произносит администратор.

– Хорошо. Спасибо, принесите счёт, – кивая ей, поворачиваюсь к Джесс.

– Из-за тебя я постоянно забываю о времени, – она быстро чмокает меня в губы и тянет к столику.

– Это комплимент, конфетка, потому что с тобой я забыл о прошлом и нашёл будущее, – подмигивая ей, принимаю счёт и расплачиваюсь, оставляя на чай больше, чем нужно. Но мне плевать, я счастлив, и хочу, сделать таковым каждого на своём пути. Поделиться тем, что наполняет моё сердце.

Садимся в машину, и в ночи направляемся домой. Спокойствие, которое царит сейчас между нами, настолько красиво, что я задыхаюсь от чувств.

– Вот и всё. Этот день закончился, – заглушая мотор, произношу я несколько разочарованно.

Джесс не отвечает, только мирно посапывает. Невероятно мощная волна нежности захлёстывает меня, оставляя возможность донести девушку на руках до спальни и положить в постель. Аккуратно раздеть и разуть, накрыть одеялом, а затем самому лечь рядом. Притягиваю её спиной к своей груди и целую в волосы.

– Я влюблён в тебя, конфетка. Я так сильно влюблён в тебя и ни за что не отпущу. Больше никогда не позволю себе бежать от тебя. Теперь у меня есть силы, чтобы доказать тебе, что и мне можно верить. Я влюблён, – шепчу ей на ухо, хотя вряд ли она слышит, слишком глубоко спит и устала.

Раньше я боялся упустить это чувство, поэтому торопился жениться. Так было два первых раза, ошибочных раза. Но сейчас я понял, что такое растягивать удовольствие и больше не иметь никакого страха, чтобы переключиться на кого-то ещё. О, нет, моё сердце полностью принадлежит ей, как и бьётся теперь в унисон с её. Мне нравится быть романтиком, пусть несколько странным и познающим другую сторону эмоционального единения, но всё же, улыбка Джесс моя цель. Мы создадим собственные небеса, которые будут существовать только для нас.

Глава 28

Ощущаю поцелуй в щёку сквозь дремоту. Невесомые прикосновения женских рук скользят по моей спине и вызывают сладкую улыбку на губах. Тонкий аромат ежевичного вкуса проникает в мою кровь и насыщает её до безумия. Джесс. Только она может так действовать на меня. Но этим утром всё стало ярче, интереснее и солнечнее.

Медленно открываю глаза и переворачиваюсь на спину.

– Доброе утро, Флинт, – голос Джесс теряется среди лучей утреннего небесного светила, ослепляя меня. Через несколько секунд падает тень, и я могу уже лучше рассмотреть девушку, мягко улыбающуюся мне.

– Доброе… что с твоими волосами? – Подскакиваю на постели, когда замечаю короткие русые волосы до плеч, но лицо всё то же.

– Ах, это, – Джесс дотрагивается до кончиков и взмахивает прядями, игриво подпрыгнувшими. – Решила тоже избавиться от прошлого. Немного себя изменить. Тебе не нравится?

– Я… нет, то есть да, нравится, мне плевать, вообще, на длину волос. Но зачем? – Удивляюсь я, растирая глаза, всё же, надеясь, что мне это почудилось. Нет, Джесс встаёт с постели, в джинсовом комбинезоне и снова в ненавистном мне топике под грудь, не оставляющем даже воображения.

– Обстригла мёртвые волосы, просто захотелось, – пожимает плечами.

– Понятно, – разглядываю её, и эта причёска делает её ещё более юной, весёлой и кокетливой.

– Ладно, – закатывая глаза, вздыхает она. – Скажу правду. Я видела твоё фото на приглашении на свадьбу с блондинкой.

– Гейл? – Ещё больше изумляюсь я.

– Ага, с ней. У неё были длинные белые волосы, она словно кукла Барби выглядела и, конечно, понятно было, почему ты решил на ней жениться. Я думала так. И через год я тоже решила покрасить волосы, сожгла их, но продолжала издеваться над ними. Мне хотелось быть похожей на куклу, – девушка кривится от своих слов.

– Ты хотела быть похожей на Гейл? Зачем, Джесс? Ты же другая и…

– Вот это я поняла очень поздно, Флинт. Проснулась сегодня рано утром и, наверное, ты показал мне то, что я должна радоваться тому, чем наградила меня природа. Ценить это, а не копировать другого человека. Поэтому взяла ножницы и всё отрезала, чтобы был только мой естественный цвет. Тебе всё же, не нравится, да?

Я шокирован её объяснением, а она с сомнением дотрагивается до волос, и её лицо становится печальным. Чёрт, она ждёт моего одобрения, мнения, и это вызывает бурю положительных эмоций.

– Мне очень нравится, конфетка. Мне безумно нравится твоя стрижка, и она делает тебя чертовски сексуальной.

Метаморфоза происходит тут же, Джесс вновь светится и делает оборот вокруг себя.

– Мне ты и лысой бы нравилась. Да мне всё равно, честно, – добавляю я.

– Лысой? – Удивлённо переспрашивает она.

– Да. Какая разница, что у тебя на голове, хоть кактус. Главное, другое, что я чувствую, когда вижу твои глаза и слышу твой голос. Мне плевать, но ты сильно меня возбудила. Не хочешь составить компанию мне? – Отбрасываю одеяло, демонстрируя ей подтверждение своих слов. Глаза Джесс устремляются к моему паху, отчего член твердеет сильнее. Она облизывает губы, а я шумно выдыхаю от этого. Жадная. Моя девочка.

– У нас много дел. И ты говорил что-то об уборке в мастерской, необходимо проверить. Мне ещё нужно съездить к Миту, не хватило обрезков ткани для подушек на беседку. А тебе нужно завершить фонтан, – с сожалением произносит она.

– К Миту? Ты не поедешь к нему одна, – всё возбуждение рукой снимает, когда слышу упоминание о бездомном.

– А я и не собиралась одна, потому что ты меня и повезёшь к нему. Спускайся завтракать, и отправимся по делам, – Джесс подскакивает ко мне и чмокает в губы. А через несколько мгновений её уже нет.

– Сумасшедшая, – выдыхая, падаю на подушку и потягиваюсь.

Её резкое желание сменить причёску до сих пор вызывает внутри какое-то непонятное волнение. Если она решилась быть похожей на Гейл, то и остальное: алкоголь, секс, сигареты, развязное поведение, – говорит мне сейчас о многом. Она копировала тех женщин, которых обычно выбирал я. Да, именно такие мне нравились. Они казались опасно привлекательными и таили в себе огромное количество загадок, но как оказалось впоследствии, в них ничего не было, кроме напускного обманчивого амплуа. И, выходит, что Джесс таким образом пыталась понравиться мне? То есть я ей нравился уже давно? Да? Чёрт, я мог бы назвать её поведение, как влюблённость в меня, но боюсь ошибиться, потому что с первой встречи она слушала меня больше, чем своих родителей. Я был для неё примером, как бы самодовольно это ни звучало, но это было именно так. И моя вина в том, что эта девочка играла роль доступной женщины для парней, это бы и дальше продолжалось …думать боюсь, к чему бы привело, если бы я не появился.

Неужели, небеса всё же имеют силу? Если бы не этот невидимый толчок изнутри, словно молотом ударил по сердцу и разбил его, то я бы ни за что не решился прилететь сюда и не увидел бы… не узнал ничего и навсегда сгинул в тёмных пороках грязи. Никогда не задумывался, что всё имеет связь. Буквально всё. От твоих решений зависит судьба близких тебе людей. А ты можешь выбрать любой путь, дорог перед тобой огромное множество, но я всегда делал неверный шаг. И именно смена имиджа Джесс, стрижка, доказала мне её гипотезу. Помимо этого, она перестала вульгарно краситься, ходить на сумасшедшие вечеринки, превратившись в другого человека, и это всё явно подтверждает то, что, отпустив своё прошлое, признавшись честно в нём, я, наконец-то, встал на ту дорогу, которая мне была суждена. Да, теперь я окончательно поверил и в судьбу, и в злой рок, и в чёртовы небеса, знающие так много и лишь терпеливо ожидающие от людей верных поступков. Ни один из моих браков не удался, потому что они, эти молчаливые наблюдатели, показывали мне на примере, как неправильны мои решения, я должен был остановиться, но был слишком слеп и глух ко всему, кроме самого себя.

Да, всё имеет силу, предлагая тебе выбор, и можно ошибиться, но у меня получилось выбраться и изменить свой путь. И по этой дороге со мной пойдёт только одна. Джесс.

После завтрака, мы забираем ключи из службы уборки и отправляемся в мастерскую. Джесс обходит идеально вычищенное помещение, а я только наблюдаю за её серьёзным выражением лица. Хотя должен признать, что мои деньги окупились, и сейчас это место выглядит наиболее приятным, я бы даже заглянул сюда. Витрина блестит в свете дня, как и полки, даже пол не узнать.

– Что скажешь? – Интересуюсь я у Джесс.

– Хорошо. Осталось заполнить товаром, перетащить всё в этот зал и немного украсить лентами и шариками. Ведь у нас же открытие, – кивает она и пытается сдержать улыбку, но через секунду её губы широко растягиваются.

– Флинт! Мне нравится! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Так бы я ещё месяц отмывала здесь всё! – Визжит она и прыгает на месте, хлопая в ладоши. И внутри меня всё расслабляется, оставляя гордость за то, что я всё же, помог ей. Пусть были споры, крики, но её реакция и эмоции того стоят.

– Теперь осталось совсем чуть-чуть. Утром я сделала рамки и украсила их ракушками, ещё плафон будет в этой же серии и свечи. Правда, не успею сделать на потолке что-то в виде моих небес…

– Джесс, – останавливаю её возбуждённую речь и подхожу к ней. – Не волнуйся. Ты и так сделала много для Скота и своей семьи. Мало кто, вообще, взялся бы за это и начал поднимать всё с нуля. А здесь были завалы, и я помню, в каком состоянии находилась мебель. Не забывай, я рядом и всегда готов помочь.

– Прости, я слишком эмоциональна, да? – Джесс тяжело вздыхает, а её глаза лихорадочно блестят. Зрачки слишком расширены и, если бы я не знал, что она сейчас поглощена фантазиями и предстоящей реакции родителей, то мог бы с уверенностью сказать, что она под кайфом.

– Нет, это нормально. Для тебя нормально, но не нервничай, они оценят это. А если нет, то мне придётся набить морду Скоту и раскрыть его глаза, – мягко отвечаю ей.

– Не надо его бить, Флинт! Ты же не будешь? Ты шутишь? – Испуганно взвизгивает она.

– Конечно, шучу, лишь хочу тебя успокоить. В этом месте мы практически закончили, но я ещё подумывал о фонарях на солнечных батареях для заднего двора.

– Господи. Вот я же говорила, что две головы лучше, чем она. Надо немедленно поехать в строительный магазин, – Джесс ударяет меня по плечу и вылетает из мастерской.

– Ты говорила? – Обескуражено кричу ей, закрывая дверь, хотя это были мои слова.

– Я так думала. Какая разница, – пожимает она плечами, вызывая мой смех.

– Но именно я это сделал, – журю её.

– Наглый ты, Флинт, все лавры решил забрать себе, – обиженно бурчит она, опускаясь на сиденье.

– Наглый, это да. И нет, я лишь работаю на тебя, Джесс. Ты мой босс и мне это чертовски нравится, – захлопываю дверь, позволяя ей обдумать мои слова. Ведь я всё же, со своего опыта и возраста понимаю, что женщина хочет власти над мужчиной, и сейчас я готов ей подарить. Но только одной.

– Значит, ты мой раб? – Спрашивает задумчиво она, когда я завожу мотор.

– Ох, нет, давай без этого, – кривлюсь от отвращения.

– Поверь, быть моим рабом очень интересно. Я буду поощрять тебя тем самым массажем, о котором говорила. И у меня довольно обширная фантазия на твой счёт, – хихикая, она подмигивает мне.

– Оставим только одно. Я буду просто твоим, без определения. Просто твой Флинт.

– Мне надо это обдумать.

– Ты уж хорошо подумай, потому что, если ты это скажешь, то я ни за что не отлипну от тебя. А теперь показывай дорогу, босс.

Как ярко горят её глаза от этого комплимента, вызывая во мне необъятное счастье, что больше нет никакого страха за свои слова и обещания. Я уверен, что исполню теперь каждое. Любую её просьбу.

Джесс с энтузиазмом указывает мне, куда ехать, и мы добираемся до небольшого магазинчика с винтажными и довольно-таки дешёвыми предметами уличной мебели. Она выбирает два высоких фонаря и всем видом показывает мне, что сама будет расплачиваться. С ней сейчас бесполезно спорить, поэтому я лишь исполняю. Отношу всё в машину и везу её на встречу с этим неприятным для меня субъектом. Наверное, я представляю бездомных именно таких, каких наблюдал в Нью-Йорке. Грязных, с букетом болезней и живущих на помойках. Но Джесс показывает дорогу к прибрежной зоне, где повсюду обрывистые склоны и это удивляет меня. Мы останавливаемся на дороге, где даже машин нет. На самом деле, я не желаю идти к этому человеку, наверное, я слишком брезглив. А вот Джесс с радостью ожидает меня, хмурого и напряжённого, хватает за руку и тащит по склону к океану.

Замечаю ярко-оранжевую палатку, потушенный костёр, девушка выпускает мою руку.

– Мит! Я приехала! – Кричит она, бегом направляясь к месту, где обустроился бездомный. Боже, я когда-нибудь в это поверю?

Через несколько секунд из палатки выползает мужчина с высветленными волосами, скорее, выгоревшими на солнце, в порванных джинсах и растянутой футболке. Он распахивает руки и Джесс падает в них. Ревность, ещё более сильное отвращение, бунтует в груди, пока они о чём-то говорят. Наращиваю темп, но Джесс уже скрывается в палатке, а мужчина ожидает меня с улыбкой на губах. Его голубые глаза с примесью зелёного очень напоминают мои. Даже рост одинаковый, скулы, но я мощнее его и чище.

– Флинт, очень рад познакомиться, Митли, но все зовут меня Мит, – его приятный голос никак не вяжется с тем, что он оборванец. Мужчина протягивает мне руку, но я рассматриваю его, не желая дотрагиваться.

– Понятно, я тебе не нравлюсь, – со смехом запускает руку в карман джинсов, спущенных на бёдрах и явно не его размера.

– Я тебе очень не нравлюсь, но зато нравлюсь Джесс, – точно бьёт по уязвлённому месту, и я вскипаю сильнее.

– Джесс ещё слишком юна, чтобы понимать всю опасность общения с такими людьми, как ты, – сухо отвечаю ему.

– Мит, а где ещё ракушки? – Девушка выглядывает из палатки, сдувая влажные пряди с лица.

– В красной сумке, детка, – радостно отзывается Мит.

– Ты прав, она юна, но у неё есть отличие от таких, как ты, Флинт. Она общается со мной, независимо от наличия дорогих шмоток и счетов. Она намного лучше, чем кто бы то ни был и очень похожа на мою мать, – последние слова говорит с особой теплотой, а у меня, кажется, сейчас капилляры в глазах от ярости полопаются.

– Слушай, Мит, – выплёвываю его имя, делая шаг к мужчине. – Если ты рассчитываешь на что-то большее, то я тебя убью. Буквально уничтожу на этом самом месте, даже не используя ни дорогих шмоток, ни счетов. Закатай губу, она никогда не будет твоей.

– А-а-а, вот в чём дело. Расслабься, Флинт, я к ней отношусь как к сестре, хотя моя меня выгнала из-за того, что я не смог спасти нашу мать, – хмыкает он.

– Но она не твоя сестра.

– Нет, а жаль. Очень жаль, что такие, как ты, часто теряют время на бесполезную ревность, распыляя своё создание, вместо того, чтобы увидеть что-то другое. Поверь, Джесс мой ангел, которому я готов поклоняться. Она слишком хороша для этого мира, а небеса не прощают такого, – с горечью бросает взгляд на палатку, где копошится Джесс.

– При чём здесь это? – Удивляюсь я.

– Да так, вырвалось, – пожимает он плечами. – Но прими совет от человека, который знает, что такое терять всё в этой жизни, помощь иногда необходима не там, где ты думаешь. Пытаясь бороться за пустое, ты лишаешь себя возможности насладиться другим. Ты нужен этой девочке больше, чем ты можешь представить. Не спеши улетать, Флинт, даже если она будет настаивать. Не поддавайся её словам, потому что она слишком волнуется о других, больше, чем о себе. И…

– Всё, Мит, ты супер! Я нашла недостающие лоскутки и ракушки, а также оставила тебе двадцать баксов. Только не покупай на них снова книги, – Джесс обрывает его речь, которая привела меня в странное ощущение скрытого подтекста.

– Прости, милая, но читать я люблю больше, чем есть, – отвечает он ей улыбаясь. – И забыл сказать, ты шикарна с такой причёской. Она твоя.

– Спасибо, до встречи, – Джесс, смеясь, чмокает его в щёку и хватает меня за руку.

– Пошли, у нас ещё куча дел, – она тянет меня за собой, а я не могу отвести взгляда от мужчины, грустно смотрящего нам вслед.

– Ну как твоё мнение о нём изменилось? И он не воняет, надеюсь, ты это заметил, – говорит Джесс, и я обращаю своё внимание на неё.

– Он странный. Очень странный, – медленно произношу я, пока мы идём к машине.

– Он очень умный, бывший медбрат и был с матерью, пока она не умерла. И иногда даже голодает, чтобы понять причины такой быстрой кончины. До сих пор винит себя в том, что не распознал признаки её болезни раньше.

– Чем она болела?

– Рак крови. Быстро сгорела, и его сестра, та ещё сука, тоже винит его, ведь он работал в больнице и мог понять. Но она не понимает, что его мать не хотела, чтобы её дети тратили деньги и волновались об этом. Очень печально, – грустно рассказывает Джесс.

– Он говорил о тебе.

– Что именно? – Девушка поворачивается ко мне, с напряжением вглядываясь в глаза.

– Скажи, у тебя всё хорошо? Не с родителями, а у тебя? – Спрашиваю её, отчего она шарахается от меня.

– У меня всё хорошо. А почему должно быть иначе? – Она нервничает, значит, всё же, есть что-то. Но что?

– Не знаю, этот Мит говорил о том, что помощь иногда требуется не там, где видно. А в скрытых уголках души.

– Боже, он любит философствовать и бывает занудой. Нет, Флинт, в моей душе нет скрытых уголков и тайн. Поэтому прекращай придавать значение трёпу Мита, – Джесс закатывает глаза и цокает.

– У всех есть тайны. А ты скажешь мне о своих? – Не унимаясь, перекрываю ей путь к машине.

– Обязательно, к примеру, я грызу ногти, когда нервничаю. Тебя это устраивает?

– Джесс.

– Флинт, прекращай. Ты то обзываешь его уродом, то теперь решил обдумать его глупости. Хватит, и мне голову печёт, как и тебе, не обременяй нас ещё и солнечным ударом, – она отталкивает меня от «Форда» и садится в него.

Возможно, и, правда, ничего нет, а я себе это выдумал. Но что-то тянет в животе, как будто подсказывает мне о другом. И хочется вернуться, потребовать у этого идиота объяснений. Но что может он мне сказать ещё, кроме бреда, который снова разрушит наш мир? Я уже полностью сошёл с ума, раз размышляю о словах бездомного, который даже дом себе купить не может или же нечто существенное, кроме палатки. Он мне ещё больше не нравится, и придёт время, когда и Джесс забудет об этом общении. Лучше держать её подальше от него, люди, пережившие горе, могут быть безумны. Да, именно так.

Глава 29

– Безумно вкусно пахнет, – меня за талию обнимают и я, улыбаясь, продолжаю тушить овощи.

– Потерпишь ещё немного, мы слишком долго запускали фонтан? – Оборачиваюсь к Джесс с влажными волосами после душа.

– Я никуда не спешу, Флинт. Вообще, никуда. И буду наслаждаться твоим слишком сексуальным видом в этом фартуке, – игриво отвечает она, облокачиваясь о тумбы.

– Тебе нравится мой вид или то, что под этим всем?

– Мне нравится всё, буквально всё. Даже свечи, романтика и мужчина, стоящий у плиты. Это так по-домашнему приятно.

– Если будешь хорошей девочкой и разложишь приборы, то я сделаю тебе ещё приятнее, – обожаю флиртовать с этой девушкой, вкладывая в свои слова чувства, больше не пряча их, и надеясь, что она заметит.

– А если я буду плохой девочкой?

– Если будешь плохой, то тебя ждёт наказание. Мыть посуду.

– Сдаюсь, лучше приборы достать, – со смехом она поворачивается к шкафчику.

– Как тебя легко превратить в хорошую.

– Это удаётся только тебе, – подмигивает мне и направляется к столу.

– А что ещё мне также легко удаётся? – Интересуюсь я, выключая конфорку.

– Многое, Флинт. Не сказала бы, что легко, но тебе же удалось изменить моё мнение о твоей финансовой помощи.

– Почему ты так не хочешь, чтобы я вкладывался в это? – Достаю из холодильника салат и передаю ей.

– Потому что тогда это будет означать, что ты как человек лишь миф, а мне нужны твои деньги. Не желаю уподобляться тем, на ком ты был женат, – заявляет она.

– Джесс, ты никогда не будешь похожа на них. А если я хочу помочь? Если моё желание поделиться тем, что у меня есть, искреннее? Неужели, это настолько ужасно? – Изумляюсь я.

– Всё сложно, Флинт. Не знаю почему, но мне претит мысль о том, что я возьму у тебя что-то материальное. Понимаешь? Ведь я стараюсь показать тебе, насколько независима в этом и хочу от тебя другого, но никак не денег, – она тяжело вздыхает и исподлобья смотрит на меня.

– Чего ты хочешь от меня, Джесс? – Подхожу к ней и, обхватывая подбородок, приподнимаю. Её потемневшие глаза с долей страха запускают моё сердце.

– Тебя, вот так просто. Только тебя, на этой маленькой кухне без новых технологий. Тебя, потного и грязного. Тебя, – тихо отвечает она и нервно кусает нижнюю губу.

Даже не заметил, что задержал дыхание, в ожидании этих слов. И она сказала их, она чувствует то же самое, что и я. Мы даже в этом безумии похожи. Чёрт, как же я влюблён в неё.

– Я… прости, наверное…

– Ш-ш-ш, не порть момент, – прикладываю палец к её губам. – Ты слышишь это?

– Что? – Шепчет она, а я провожу пальцем по её губам.

– Небеса счастливы и молчат, потому что боятся спугнуть ту девушку, которая сейчас передо мной. Мою девушку, созданную только для меня. Ты ведь слышишь это?

– Ты получил солнечный удар?

– Определённо, самый сильный удар по затылку, но не от солнца, а от тебя. И мне это так нравится, я пьян первый раз за всю свою жизнь от эмоций, – обхватываю её и сжимаю в своих руках.

– Флинт, ты такой романтик, – тихо смеётся она.

– О, да, безумный романтик, – трусь носом о её макушку и отпускаю.

– А теперь мы поедим? У меня желудок болит.

– Поедим, не дам тебе пасть смертью голодных, – смеясь, достаю тарелки и выкладываю на них для Джесс овощи с картошкой, а для себя добавляю индейку.

– Какой ты добрый, – Джесс открывает холодильник и достаёт бутылку шампанского. – Как тебе такой вариант?

– Поддерживаю, и это свидание. Домашнее. Обычное свидание, которое я устроил для тебя, – подхожу к столу и расставляю блюда.

– Ты устроил?

– Я, ведь я был в супермаркете, пока ты принимала душ.

– Ладно, зазнайка, свидание. Тогда ты и обсуживать меня должен, чтобы потом склонить к более глубокому знакомству, оральному, – последнее слово она чётко выговаривает, вызывая во мне новый приступ смеха.

– Поверь, я сделаю всё, чтобы ты прекратила это показывать, потому что голод подступает, и я могу тебя сожрать вместо ужина, – перехватываю из её рук бутылку.

– Меня это отчего-то так возбуждает, – Джесс достаёт из шкафчика бокалы, и я откупориваю шампанское.

– И это приятно, ведь ты будешь с особым трепетом ждать то, что я придумал, – наполняя бокалы, оставляю бутылку и беру свой из её рук.

– Тогда за свидание?

– Нет, за настоящее и очень глубокое будущее, – чокаюсь с ней и отпиваю шипучий напиток.

Сегодня самый удивительный день. Я нахожусь на свидании со своей племянницей, в которую до идиотизма влюблён, и теперь знаю, что мои чувства взаимны. Чёрт, да хоть кто-то переживал столько эмоций в одну секунду? Я, нет. Радость. Лёгкость. Счастье. Чувства. Невероятная девушка напротив, и все мысли о ней. Она болтает о том, как ей нравится фонтан и сыплет комплиментами, и они искренни. Я читаю это по её глазам, она, действительно, дарит мне то самое состояние, в котором ты под действием наркотика. Разум плывёт, ты хочешь только улыбаться, без возможности ухватиться хотя бы за одну причину, а их очень много. Они неуловимы, но живые. И это всё сотворила со мной она. До одурения я болен.

– Кто поможет мне мыть посуду? – Интересуюсь я, допивая третий бокал шампанского.

– Никто, – хитро тянет Джесс.

– Ты мало поела, – указываю на её практически полную тарелку.

– Я очень изголодалась по-другому. И если ты поторопишься, то покажу тебе, где настоящий голод.

– Понял. Не дурак, – подскакиваю со стула и хватаю тарелки, направляясь к раковине.

Её смех заряжает энергией, и я быстро выбрасываю остатки пищи и надеваю фартук.

– Ты меня с ума сведёшь в этом, – Джесс медленно поднимается, указывая на мой вид.

– Тогда может быть мне раздеться, чтобы полноценно обратить тебя в сумасшедшую?

– Это моя мечта. Ты. Я. Ночь. Свечи. Обнажённое тело, скрытое только фартуком, и много фантазий на этот счёт, – она подходит ко мне и проходится пальчиками по груди.

– Но для начала, я хочу что-то получить взамен, – перехватываю её руки.

– Что?

– Назови меня своим, – на одном дыхании прошу я. Улыбка сходит с лица Джесс.

– Эм…

– Скажи мне, что я твой. Твой мужчина. Твой парень. Твой любовник. Твой друг. Твой приятель по безумству. Назови меня своим, Джесс, только своим.

– Флинт.

– Скажи это, что нет больше никого, кроме меня.

– Никого нет, – качает головой, и я кладу её руки на свою шею.

– Я твой, сотвори со мной очередною глупость, но верную глупость, которой я живу. Я хочу быть твоим, конфетка, – наклоняясь, скольжу губами по её, и она шумно вздыхает.

– Хочу быть единственным во всём мире, кого ты так назовёшь, – нежно целую её скулу, продвигаясь дальше.

– Твой. Для тебя. Дай мне определение, – мои руки ласкают её тело, податливо выгибающееся под натиском.

– Чёрт, – она цепляется за мою шею.

– Подари мне место в этом мире, – кусая мочку её уха, посасываю, вырывая из её горла тихий стон.

– Назови своим, – я сам не могу больше терпеть этого издевательства над телом. Член крепнет с сумасшедшей скоростью, и я впиваюсь в её губы, жадно втягивая в себя нижнюю.

– Флинт, ты… – не успевает она договорить, как раздаётся шум от входной двери.

Сердце ухает вниз, когда слышатся голоса Скота и Зои. Джесс отскакивает от меня, быстрее ориентируясь, хватает пустую бутылку и выбрасывает в ведро.

– А вот вы где, – сестра появляется на кухне, загорелая, весёлая, а меня словно ударили в солнечное сплетение. Страх стягивает желудок. Они так не вовремя.

– Мама! Папа! Почему так рано? – Кричит Джесс и летит к Зои, расцеловывая её, а затем Скота, удивлённо осматривающего свечи на столе и полумрак.

– Рано? Если бы хоть кто-то был дома и ответил на звонки сегодня утром, то вы бы знали, что наш рейс перенесли, – смеётся Зои.

– Боже, вы дома! Как классно! А Флинт ужин приготовил, и я его учила гадать на воске…

Скот щёлкает светом, отчего я жмурюсь.

– Доченька, ты волосы обстригла?!

– Это Флинт, из-за моего поведения решил мне их отстричь, – смеётся Джесс, а я только открываю рот, чтобы возмутиться, но ничего не могу произнести. Я чёрт в шоке. До сих пор!

– Шутка. Да, вот решила немного повзрослеть.

– Сколько у вас нового произошло. Я так соскучилась по вам, и ты, Флинт, ещё здесь, – Зои смотрит на меня, и я натягиваю улыбку.

– Привет, с приездом, – моя заторможенная реакция встречается шумом и смехом.

– Иди сюда, – сестра быстро сокращает расстояние и уже обнимает меня.

– Я рада, что ты вытерпел нашу девочку, – шепчет она, а я поглядываю на Джесс, что-то быстро рассказывающую отцу.

– Поверь, это ей пришлось меня терпеть. Я тоже рад, что приехал к вам и сейчас могу сказать, насколько ты красивая и отдохнувшая. А загорела-то как, – отстраняюсь от сестры, замечая, что корни её светлых волос отрасли, и виднеется седина. Это отпечаток всего, что она пережила, и моё сердце наполняется щемящей любовью к ней. Я не помню этого чувства, но сейчас словно всё впервые, и так хорошо. Смотреть в глаза Зои и иметь силы, чтобы признаться в том, что я ощутил радость от этой встречи. Вот это должно было быть раньше, но пришло только после освобождения.

– У нас для вас есть небольшой сюрприз, – загадочно произносит Джесс и подходит ко мне.

– То, что вы не разгромили дом уже огромный сюрприз для нас, – смеётся Скот.

– Закройте глаза и не подглядывайте. Флинт, ты ведёшь маму, а я папу, – девушка поворачивается ко мне, и я киваю. Хотя в голове мысли, что всё слишком быстро. Я не успеваю сориентироваться в ходе событий, как Джесс уже берёт за руку отца, смиренно закрывшего глаза, а Зои с улыбкой ожидает от меня того же.

Мы направляемся к беседке, где сейчас ещё нет рыбок, потому что Джесс решила оставить право выбора брату, но лежат подушки на скамье, которые она сделала сама. Помимо этого, пока я работал над фонтаном, она разукрасила беседку, и теперь та имеет алые разводы, в тон мягкой обивке на качелях.

– Ну что, готовы? – Громко спрашивает Джесс.

– Ещё как.

– Да.

В один голос отвечают супруги.

– Тогда открывайте.

Момент истины, задерживаю дыхание. Визг Зои сопровождается свистом Скота.

– Матерь Божья! Господи! Это же то, о чём я мечтала! – Кричит сестра, превращаясь в маленькую девочку, прыгающую на месте.

– Это невероятно, – обескуражено шепчет Скот. – Как вам это удалось?

– Вам нравится? – Интересуется Джесс, а мой взгляд прикован к её глазам, наполняющимися слезами.

– Доченька, конечно! Это просто оазис! Какая красота! Какие вы молодцы! Спасибо! – Зои обнимает меня, затем Скот пожимает мне руку, а я продолжаю смотреть на Джесс. Наши взгляды встречаются, пока нас осыпают похвалой, и я читаю по её губам:

– Мой.

В этот момент в моей груди происходит сильнейший взрыв счастья, рассыпающийся на кристальные блёстки вокруг меня.

«Мой».

Я даже не надеялся услышать этого.

«Мой».

Вот то, что я искал. Именно это. Быть её, иметь возможность будущего.

«Мой».

Я стою в стороне, тихо и безмолвно переживая собственные минуты радости и чувств, пока Джесс с энтузиазмом рассказывает родителям о рыбках, о фонарях, о качелях. Нет, это не моя заслуга, это всё она. Сейчас небеса сверкают только для неё, а я наслаждаюсь.

– Мне кажется, я сейчас в обморок упаду от переизбытка эмоций, – Зои подходит ко мне и утирает слёзы.

– Тогда это лучше сделать подальше от Джесс, а то и она следом упадёт, – с улыбкой отвечаю ей.

– Да, ты прав. Поможешь поднять багаж?

– Конечно

Мы входим в дом, и я беру чемоданы, следуя за сестрой в их спальню. Думаю, что сейчас самый подходящий момент, чтобы поговорить с ней.

– Я столько всего привезла вам. Правда, это лишь сувениры, – она начинает нервничать, пытаясь быстро открыть один из чемоданов, но я перехватываю её руки и поднимаю с колен.

– Я должен извиниться, Зои, – медленно начинаю я, наблюдая в её глазах страх, затем непонимание.

– Не надо, что ты, Флинт…

– Послушай, я не могу исправить ничего из того, что произошло. Но сейчас я хочу искренне попросить у тебя прощения. Я забыл о том, что есть место, где меня любят по-настоящему. Я виноват в том, что бросил тебя, хотя тебе необходима была моя поддержка. И пусть я младше, но я твой брат. И с этого момента, я хочу, чтобы ты приняла меня обратно. Знаю, у нас ещё много тем для разговоров, но я чувствую себя частью вашей семьи и хочу услышать, примешь ли ты меня обратно? Сможешь ли простить за эгоизм?

– Боже, братик, конечно. Хороший мой, конечно, – шепчет она, а по её щекам текут слёзы.

– Я был у родителей, и наконец-то, преодолел страх к воспоминаниям о нашем счастье в прошлом. Раньше я так боялся думать об этом, отгонял мысли прочь, но теперь всё помню и с улыбкой вспоминаю их. Спасибо тебе за заботу обо мне, Зои. Спасибо за всё, – стираю пальцами её слезы.

– Господи, ты очень изменился. Когда я уезжала, у меня тоже был страх, что больше не увижу тебя, ты сбежишь, забудешь нас навсегда. А сейчас… ох, я так счастлива. Ты мой маленький братик, которого я помню и люблю. Я так по тебе скучала.

– Я тоже, сестрёнка, – обнимаю её, пока она плачет на моей груди.

– Кто же так тебя изменил, Флинт? – Шепчет она.

– Джесс. Она открыто и в лицо мне показала весь ужас, который я сотворил. И я благодарен ей, ведь именно она меня притащила на кладбище, – мягко улыбаясь, отвечаю.

– Она всегда видела в тебе только хорошее, – отстраняясь от меня, Зои вытирает мокрые глаза.

– Она научила и меня это видеть. Я так рад, что мой развод привёл меня домой. Я чувствую своё место, знаю новые цели и стремления. И она заставила меня пахать, как проклятого, под палящим солнцем, выбила из меня всю дурь, оставив лёгкость и любовь к вам. Вы моя семья, а я это осознал только недавно. Ближе вас мне никто не станет. Спасибо за это. Спасибо, что сохранила для меня эти чувства, – искренне киваю ей в знак благодарности.

– Ох, Флинт, наши родители гордятся тобой, как и я. И я тоже хочу сказать спасибо за такую радость, с твоим появлением даже воздух изменился в доме. Он стал теплее, я…

Зои не успевает договорить, как в спальню врываются смеющиеся Джесс и Скот.

– Мы решили устроить барбекю, – оповещает нас Скот.

– Какая замечательная идея. Как только мы немного отойдём от отдыха, так пригласим наших друзей, и надо бы дождаться Карвера, – сестра с улыбкой подходит к мужу и обнимает его за талию.

– Вот и решили. Отдыхайте, завтра встретимся, – Джесс хлопает в ладоши и показывает мне головой выйти из спальни.

– Спокойной ночи, – желаю я супружеской паре, которые стали для меня примером любви, как мои родители.

Как только мы оказываемся в коридоре, Джесс закрывает дверь, и её рука скользит в мою ладонь. Ловлю её радостный взгляд и целую её пальчики. Нежность, спокойствие затапливают меня, пока веду её вниз.

– Нам следует всё убрать, – тихо произносит она.

– Я продолжу то, что начал. Ведь фартук до сих пор на мне.

Она кивает и достаёт пластиковые контейнеры, чтобы переложить еду, пока я открываю кран и мою посуду. Но что-то странное резко врывается в моё сердце, оно сжимается, а я замираю с тряпкой. Выключаю воду, чтобы понять, в чём проблема. Что со мной не так, и слышу приглушённые всхлипы.

– Джесс? – Поворачиваюсь к девушке, быстро стирающей слёзы.

– Конфета, ты чего? – С испугом спрашивая, подхожу к ней и поворачиваю к себе.

– Я…я так счастлива. У нас получилось… мама рада, и она плакала. У нас получилось. Я… не могу остановиться… это от счастья. Спасибо тебе… спасибо за всё, – сумбурно объясняет она и ещё хлеще начинает плакать.

– Боже, Джесс, иди ко мне, – притягиваю её к своей груди и прекрасно её понимаю. Женщины имеют право быть эмоциональными, а мужчины наслаждаются этим. Нет, не слезами, а тем, что эти странные создания всему отдают частички своего сердца и проносят через себя чувства.

– И ты не сможешь спать со мной сегодня, – шепчет она, поднимая ко мне голову. Прислушиваюсь к тому, чтобы никто не шёл сюда.

– Нам надо им сказать, Джесс.

– Нет, Флинт, нет. Я не хочу…

– Не хочешь? – Шёпотом возмущаюсь я.

– Нет. Ты уедешь, а если они будут знать, то только представь… боже, нет. Не разрушай этого, прошу тебя. Не надо, давай всё оставим так, как есть, – она мотает головой, отстраняясь от меня.

– А если не уеду? Ты назвала меня своим, а чужим быть больше не желаю, – упрямо заявляю я.

– Не будем торопиться, хорошо? Я сейчас не могу подобрать слов, но и не отрекаюсь от того, что сказала. Подгадаем время, идёт?

– Хорошо. Но я не собираюсь долго ждать, потому что не уеду отсюда без тебя, – с напряжением смотрю в её глаза.

– Обсудим это позднее. Слишком неожиданно они вернулись, и я пока потеряна, – Джесс потирает лоб, и только сейчас я замечаю, что она снова бледна, её тело даже сотрясает мелкая дрожь. Она едва стоит на ногах от пережитого.

– Конфетка, прости. Конечно, не будем торопиться с этим. Я уберу здесь всё, иди спать, – мягко произношу я.

– Я могу помочь…

– Джесс, спать. Живо, и я приду, чтобы проверить это. Хотя бы поцелуй оставлю на всю ночь, – перебивая её, качаю головой, и она кивает.

– Хорошо. Тогда спокойной ночи, Флинт. До завтра.

– До завтра.

Джесс уходит, а мне предстоит теперь обдумать будущее. Я уверен, что она боится признаться в своих чувствах и наших отношениях родителям. Поэтому это теперь моя забота, как сделать так, чтобы забрать её и не разругаться снова с сестрой. А, может быть, они догадаются, что красоту невозможно создать без чувств. Ведь именно её мы подарили им. Но я ни за что не откажусь от новой дороги, которую выбрал сегодня окончательно. Правильной дороги, ожидающей нас обоих.

Глава 30

Заглядываю в спальню Джесс через смежную дверь ванной комнаты и разочарованно вздыхаю. Чёрт, только начало десятого, а её уже нет. Могла бы подождать меня, чтобы я первым увидел её, пожелал хорошего дня и, вообще, я хочу просыпаться и встречать каждый новый день с этой девушкой. Да, несколько глупое и ненормальное желание. Но оно родилось внутри именно за эту ночь. Я настолько привык к ней, к разговорам по ночам, к тому, как она обнимает меня, и я чувствую это даже сквозь сон. Хотя такую привязанность очень сложно объяснить. Ты вроде бы спишь, не слышишь ничего, видишь картинки, но сердце знает, что Джесс рядом и не тревожит тебя. А вот эта ночь прошла ужасно. Мне не хватало её, всё внутри ломало даже во сне, и в итоге я опоздал и не смог быть первым. Мне кажется, что есть что-то особенное в том, когда ты просыпаешься. Ты иногда это делаешь один, тебя не волнует женщина, лежащая рядом, а только мысли о том, что наступил очередной день. Различие между этим огромное. Очередной день намного хуже, чем новый. Раньше я не понимал этого, а сейчас чертовски ясно прозрел.

Нахожу на кухонном столике записку: «Завтрак в моей новой беседке». Улыбаясь, выхожу на задний двор, щурясь от яркого и уже припекающего утреннего солнца.

– Доброе утро, Флинт. От отпуска осталась ещё пара дней, и я не теряю это время даром, – Зои раскачиваясь в одном из кресел, попивает холодный лимонад.

– Доброе. Ты хорошо смотришься, – киваю ей и опускаюсь на скамейку с подушками, которые делала Джесс. Быть здесь особо приятно именно по этой причине.

– Спасибо. Сегодня на завтрак у нас пирог с абрикосами, есть чай и кофе, а также домашний лимонад. Ох, я пока не могу привыкнуть к другому часовому поясу, – сестра указывает на столик, который неожиданно появился здесь.

Зои ловит мой взгляд, прикованный к плетёному, белому предмету мебели и улыбается.

– Джесс поставила. Когда-то Скот тоже хотел создать нечто подобное, но у него времени не было, затем финансовые трудности, работа, и как-то всё забылось. А этот столик он сделал первым, – поясняет сестра.

– Понятно. Зои, я хотел бы помочь вам справиться с этими трудностями. Знаю, подожди, – обрываю её только зарождающееся возмущение взмахом руки, – ты сейчас начнёшь уверять меня в том, что вам ничего не нужно. Ложь. Давай, будем честными. Мы брат и сестра, не чужие люди. Я многое узнал и увидел за время, пока вас не было. Вам необходимо поменять крышу, также в подвале ужасно пахнет сыростью и плесенью, а она может быть опасна для здоровья. Помимо этого, ты пашешь, как и Скот, но ничего не меняется. Карвер астматик, и последнее – Джесс. Это её рук дело. Она создала невероятно талантливый эскиз с расчётами по строительству беседки. И я бы хотел, чтобы она поступила на ландшафтного дизайнера. Это её стезя, а не экономика. В моих же силах помочь вам.

Делаю глоток кислорода и серьёзно смотрю на сестру, которая, кажется, находится в лёгком шоке от моей твёрдой речи.

– Флинт, мне очень приятно, что ты хочешь это сделать, но я не могу решить за всех. Ты прав, у нас достаточно проблем и то, что ты однажды помог нам с лекарством для сына, мы очень ценим. Но я не желаю, чтобы это выглядело, словно мы тебе на шею сели. Да и поверь, нам хватает. Да, не так дорого одеваемся, и продукты у нас не самые изысканные, но мы не претендуем войти в элиту нашего города. Нам хорошо. Что касается Джесс, то это только она должна решить. Я бы тоже хотела, чтобы её мечта сбылась, но её сложно переубедить, – Зои выпрямляется и отставляет бокал на столик.

– Глупости. Понимаю, что сложно Скоту будет принять мою финансовую помощь, поэтому мне нужна ты. Я закуплю строительный материал, пришлю его вам, а также познакомился с ребятами, которые готовы работать. Они делали эту беседку и, предполагаю, с удовольствием помогут. Я всё оплачу, но тебе придётся немного схитрить и обмануть мужа, сказать, что это списанный товар, который я предложил вам, и ты согласилась. Я буду присылать деньги каждый месяц, к примеру, по тысяче долларов на твой счёт. Об этом тоже необязательно знать Скоту. И всегда буду готов оплатить лекарства для Карвера.

– Боже, ты серьёзно? – Изумляется Зои.

– Конечно. Вы моя семья, и мне не жалко ничего для вас. А вот с Джесс необходимо поговорить вам обоим. Она думает, что вы не справитесь без неё, так нельзя. Она должна увидеть мир, а я хочу его показать. Я возьму полностью на себя её содержание в Нью-Йорке и обучение. У меня просторная квартира, она не будет ни в чём нуждаться. Практику сможет проходить у меня, и я планирую взять её к себе в будущем. Она достигнет многого, но не здесь. И это всё вы должны ей объяснить.

Замолкаю, ожидая с волнением ответа, ведь если всё получится, и я заберу с собой свою конфетку, то и объясняться не придётся. Мы начнём жить вместе, ещё лучше узнаем друг друга, и это поможет нашему совместному будущему. Они свыкнутся с мыслью, что она живёт со мной, и так легче будет поделиться с ними моими планами.

– Оно тебе надо, Флинт? Думаешь, ей будет приятно смотреть на то, как ты развращён там? Да, сейчас этот город сдерживает тебя, и ты поддался минутным порывам помочь, но там ты другой. Я помню, каким ты был на свадьбе. Я не желаю, чтобы Джесс разочаровалась в тебе, пусть лучше не знает о другой твоей стороне, – явная злость сквозит в голосе сестры, и это неприятно ударяет по груди.

– Но я изменился! – Возмущаюсь этому.

– Сейчас да, но ты не можешь быть таким же там, Флинт. Я всё понимаю, но не отпущу Джесс с тобой. Если я потеряю в этом городе ещё и дочь, то с ума сойду. Тебя мы там потеряли.

– Господи, Зои, что мне сделать, чтобы ты поверила мне? Я признаю свои ошибки, признаю своё гадкое отношение к вам. Виновен. Неужели, ты будешь это припоминать мне всю жизнь? И из-за собственных страхов не дашь Джесс двигаться дальше? Это эгоизм, – под властью эмоций поднимаюсь с подушек.

– Я верю тебе, но верю Нью-Йорку. Да, возможно, это эгоизм матери к своему ребёнку, и страх, но мой ответ – нет. Джесс пусть выбирает, кем она хочет быть, но не в Нью-Йорке, – отрезает она.

– Хорошо, Лос-Анджелес, Вашингтон, другие города, где есть хорошие учебные заведения, и она сможет развиваться. Я перееду туда, открою филиал и буду с ней.

– Зачем тебе это? Почему ты так хочешь забрать её, Флинт? – Прищуривается Зои.

– Потому что не желаю, чтобы она окончила свои дни, работая на вас! Здесь нет даже парней, достойных её! С кем она будет? С рокером или же с любителем повеселиться, пьяницей или разнорабочим? Что её ждёт здесь, Зои? Ничего. Она будет, не щадя себя помогать вам, и нет, я это ценю и очень. Но и вам помогут деньги, которые я предлагаю. Она должна быть для этого мира чем-то большим, а не человеком, обязанным вам за приют! У неё огромная энергия творить и дарить себя людям, а ты обрываешь это! Запираешь её в этом чёртовом доме, как это делали наши родители с нами! Это было одной из причин, почему я убежал и не желал возвращаться! Чёрт, Зои, услышь меня, я позабочусь о ней, и не дам совершить ошибки, которые делал сам. А она это творит!

– Ты неблагодарная скотина, Флинт! – Кричит Зои.

– О, да, я был именно таким, но я благодарен и тебе, и родителям, просто сейчас я вижу всё иначе. Ты знаешь, что она курит? Знаешь, что трахалась с парнем у вас в доме? А вечеринка? И это моё отражение, понимаешь? Я делал то же самое, как протест! Но не позволю ей подохнуть в одиночестве из-за твоего эгоизма. Я заберу её, сделаю всё что угодно, но не дам вам отнять у неё будущее! – Взрываюсь, хотя это опасно для моего мира. Он пошатнулся, потому что единственное счастье и свет для меня запирают здесь. И хочется крикнуть в лицо сестры, что она моя! Моя девушка, с которой я сплю, в которую влюблён, и хочу отдать всего себя за эту возможность продления наших отношений! И буду бороться за неё!

– Она бросит курить, когда сама дойдёт до этого. А парни, я уже говорила, что меня это не волнует. Пусть, но она рядом. Я не позволю тебе забрать её, она моя дочь!

– Она не твоя дочь, Зои! Она тебе неродная! Чего ты боишься? Что она сможет достичь того, чего не сделала ты? Зачем ты поощряешь этот вульгарный образ, чтобы казаться супермамой в её глазах? Это полный бред, Зои! Вспомни нашу маму, она ругала нас, спорила с нами и объясняла, что хорошо, а что плохо! И только со мной Джесс стала собой. Ты видела её вчера, да? Так вот: ни грамма косметики, никаких беспорядочных половых связей и вечеринок. Она была увлечена своим проектом, потому что он ей интересен. Но если ты продолжишь в том же духе, то снова начнётся ад для неё. Зои, прошу тебя, подумай, я не хочу ссориться с тобой, но пришло время признать, что твоя опека завершилась. Она должна лететь, увидеть какие небеса в разных уголках планеты. Хотя бы ради неё, ради её счастья. Зои, прошу тебя, я хочу лучшего для неё, как и ты, – огибая столик, подхожу к сестре и опускаюсь на корточки.

– Прости, если мои слова обидели тебя и были резкими, но это правда. Ты права, у меня за спиной достаточно тёмных пятен, чтобы судить тебя, и я не хочу, чтобы в будущем она винила вас во всём. Попробовать-то можно, если ей не понравится, если душа её будет рваться обратно, то она вернётся. Ты говоришь, что даёшь ей свободу выбора, но на самом деле ты ограничила её в этом. Наши родители ни разу нам не говорили о своих проблемах, хотя они были. Они не вынуждали нас работать, а Джесс это делает, – полный шок в глазах сестры, но раз это поможет мне, то следует дальше давить.

– Да, она играет на фортепиано в ресторане, чтобы заработать денег для вас. Она оплатила часть вашей поездки, позволяя вам отдохнуть. Она прекрасная дочь, она безумно любит вас и пытается ответить на ваши чувства к ней, но так нельзя.

– Боже, это правда? Она работает? – Шепчет Зои.

– Я сам это видел.

– Господи, какой ужас, она ни разу не сказала об этом. Я не думала… не думала, что она считает себя обязанной нам. Я же старалась, Флинт, дать ей всё…

– И ты это дала, но пришло время отпустить её одну, чтобы она тоже нашла своё место. Ты навсегда останешься её мамой, но возможность решать, действительно, самой, обязана ей подарить. Не упоминая о ваших проблемах, мы с ними справимся, обещаю.

– Я боюсь отпускать её, как это было с тобой, братик. Мне же так одиноко было без тебя, а она очень похожа на тебя. Её привычки, характер, высказывание, жажда творить и жить, словно я смотрю на тебя и это так страшно, – тихое признание, сопровождаемое слезами, ставит всё на свои места.

– Я буду рядом с ней, не брошу её и не оставлю. Не собираюсь жениться и вести ту жизнь, которая у меня была, Зои. Я изменился ради этого, чтобы показать Джесс на своём примере, что жить можно иначе. Ну так что, попробуем? – Поглаживаю успокаивающе руки сестры, и она кивает.

– Хорошо. Когда ты планируешь улететь?

– Пока не знаю, но в ближайшее время. Мне нужно работать, мой отпуск подходит к концу. И я подумал, что куплю здесь землю и построю дом, чтобы и мне было куда возвращаться. Возможно, что-то ещё, пока не придумал, это спонтанное желание, но я помню, где мой дом, Зои. Он здесь. В Саванне. И Джесс об этом тоже будет помнить, ведь она так любит вас.

– Надо подумать, как об этом поговорить со Скотом, он очень привязан к ней.

– Мы поговорим втроём, а потом уже с Джесс. Хорошо?

– Да. И я всегда вас буду ждать.

– Вы сможете прилетать так часто, насколько захотите. Это будет моим приглашением или же, я её буду привозить. Всё наладится, сестрёнка, всё будет хорошо, – Зои тянется ко мне, и я обнимаю её.

Я добился этого. Вырвал своё будущее из клетки, и теперь предстоит самое сложное, доказать Джесс, что они справятся без неё. Сначала поправлю их финансовое положение, а затем уже пойду в наступление. Она будет со мной.

Из дома раздаются крики, и Зои отстраняется от меня. Шум усиливается. Подскакиваю на ноги и бегу в дом, а за мной сестра.

– Как ты мог? – Кричит Джесс.

Врываемся в гостиную, где на полу валяется разбитая ваза.

– Что здесь происходит? – Напряжённо спрашиваю их.

– Флинт, нам не принадлежит мастерская! Не принадлежит! Он её арендовал! Он не продлил аренду! В августе, прямо на открытии, мы должны освободить помещение! Он предал всё, ради чего мы трудились! Он обманул нас! – Джесс смахивает слёзы с глаз, указывая на отца.

– Что? – Обескуражено шепчу я.

– Мама, скажи ему, что он не имел права так поступать! Мы с Флинтом подготовили новую вывеску, лоты для продажи, отмыли всё, покрасили, а он сказал, что это конец. Мама, пожалуйста, не дай ему это сделать, – плача, Джесс летит к Зои.

– Ничего не понимаю, – шепчет сестра, обнимая дочь.

– А что я должен был делать, Джесс? Я удивлён. Думаешь, мне приятно это делать? Но мастерская убыточная, и я же не знал, что ты это сделаешь!

– Зои, поднимись с Джесс наверх, – прошу я сестру.

– Хорошо, – наблюдаю, как она ведёт плачущую Джесс на второй этаж, и внутри вскипает злость.

– А теперь говори, – сухо произношу и поворачиваюсь к Скоту.

– Флинт, не лезь, это не твоё дело…

– Я сказал, говори немедленно, что происходит, – шиплю, наступая на него.

– Мне пришлось обмануть всех, потому что я думал, что дело идёт в гору и я выкуплю помещение. А оказалось, у меня нет денег, чтобы продлить ренту на год. Первого августа она заканчивается. Чёрт, я не знал, что вы это всё сделали! Она повезла меня показать, и я был в шоке! Что я могу, Флинт? Моя мебель больше никому не нужна, я уже устроился на работу в строительную компанию. Я не бизнесмен, у меня всё прогорело. Я не знаю… боже, я не знаю, – он запускает руку в волосы, тронутые сединой.

– То есть ты разрушил её мечту? Ты, не посоветовавшись ни с кем, это решил?

– Да, я не должен советоваться, потому что я отец и принимаю решения только я.

– Я тебе сейчас врежу. Ты принимаешь решения? Да что ты! Ты ни черта не знаешь, сколько труда вложила она в твою сгнившую мастерскую! Ты даже шанс ей не хочешь дать, а я уверен, что она сможет жить, иначе бы, вообще, не брался за работу! Скот, ты ни хрена не решаешь, ты бросаешь всё! И я тебе не позволю это сделать, понял? А ну поехали, – хватаю его за руку, совершенно не сопротивляющегося, и тащу за собой.

– Флинт, ты не понимаешь. Я ценю всё, что вы сделали, но пора признать…

– Ни черта! Ты хотя бы выслушал её? Ты увидел то, во что превратилось помещение? Нет, ты просто обрубил всё, даже не пытаясь найти варианты, солгал семье. Легко бросить, это я знаю по себе, но это будет означать предать себя. Ты хочешь этого? – Хватаю его за рубашку и прижимаю к машине.

– Нет, но я настолько устал, что подумал лучше быть просто работником за фиксированную ставку, – вздыхает он.

– Зато я не устал. Мы выкупим это помещение, и ты будешь работать там. Ты будешь поднимать его, и я помогу. Мы разработаем бизнес-план, узнаем о вариантах рекламы, чтобы Джесс гордилась тобой, понял? Я помогу не только деньгами, но и мозгами. Моё имя ещё имеет вес, но ты должен собрать свои яйца и вступить в бой. Ты готов к этому? Готов к тому, что мы сделаем? – Шиплю в его лицо, замечая, как мужчина сглатывает и кивает.

– Да. Ради Джесс, ради Карвера, ради будущего. Смогу. Ты прав, я полный идиот, дал слабину. Но не могу принять…

– Закрой рот, ты примешь мою помощь. Или же я заставлю тебя это сделать силой. Не обсуждается. В машину, жди меня, я возьму документы и карточку. А затем ты отвезёшь меня к владельцу, и я с ним обо всём договорюсь, – приказывая, отпускаю его и мчусь в дом.

Замираю на втором этаже, слыша приглушённые голоса Джесс и Зои, и желание сотворить самый невообразимый поступок в моей жизни крепнет. Нет, я это делаю не для того, чтобы показать им, что могу. Я это делаю, чтобы доказать им, что Джесс умна и сообразительна, она сделала из говна конфетку, и её труд окупится. Я верю в неё.

Полдня мы убиваем на оформление документов, на переговоры, на мои звонки в офис, где я узнаю о том, что мне необходимо как можно быстрее вылететь обратно, чтобы встретиться с заказчиками, новыми и старыми. Огромное количество проблем, с которыми я сталкиваюсь, невыплаченный кредит за дом, скрытый от всех Скотом. Всё открывается так быстро, и это настолько ужасно, что мне бы врезать ему за такое запущение в документации. Я понимаю, что Скот мужчина, не желающий показывать свои проблемы, но прихожу в полный шок, общаясь с банковскими работниками, оплачивая оставшуюся сумму и оформляя новую покупку, спонтанную и дорогую для одного раза. Нет, моих денег хватит, и я заработаю ещё, но именно с этого необходимо было начинать. Скот выглядит, как побитая собака, пока проходит сделка, и мне его становится жаль. Имею ли я право судить его, если он хотел подарить своей семье большее? Наверное, нет. Но всё же, сужу, прикидывая в голове, какие глупые убытки он нёс от незнания некоторых аспектов бизнеса. Он не сможет тащить это один, ему нужна помощь, точнее, моя помощь во всём, чтобы встать на ноги.

За эти несколько часов передо мной встаёт выбор: или же остаться здесь и тащить мастерскую, расширять её, и работать в Саванне, или же выбросить деньги в трубу и улететь в Нью-Йорк. Жаль, что времени не вернуть, и я не смогу приехать сюда уже образованным, и влиться в этот бизнес, чтобы не дать ему упасть так низко. Но Джесс не сможет уехать со мной, если у Скота ничего не получится. И вновь я выбираю Джесс, значит, мне придётся задержаться ещё на неделю, чтобы хотя бы объяснить всё ему. Взять в свои руки управление и дать ориентиры, а потом улететь, чтобы снова вернуться за ней.

За один день моя жизнь из более или менее размеренной превратилась в хаос, который должен был нагрянуть. Правильно я не верил в идиллию, а на что тогда родственники, создающие проблемы на пустом, казалось бы, месте. Боже, я так хочу вернуться на два дня назад и крепко обнять Джесс, сбежать с ней, чтобы она никогда не узнала, как бывает больно, потому что твои фантазии остаются только твоими, а другие их не разделяют так сильно, как ты. Хочется крикнуть: «Время подожди», но оно бежит ещё быстрее.

Как только я открываю дверь и вхожу в дом со Скотом, когда на улице уже сумерки, к нам навстречу вылетает Зои. Нервничает, на её лице написано отчаяние и боль, но я смотрю на неё, и меня это ни капли не трогает, потому что я растратил всю злость, непонимание, раздражение в беготне.

– Джесс мне всё рассказала, – тихо произносит сестра.

– Скот тебе всё объяснит. Вы должны поговорить, пока я буду с Джесс и расскажу ей о проделанном, – сухо бросаю и направляюсь на второй этаж, крепко держа в руках папку с документами.

Стучусь в дверь и вхожу в её спальню. Девушка сидит на подоконнике в темноте, не обращая внимания на меня, только взглянув на её печальный профиль, я вновь нахожу причину, почему я это делаю. Чем ближе подхожу к ней, тем сердце быстрее стучится, а по телу проносится пока ещё слабый отголосок счастья. Джесс поворачивает ко мне голову, глаза, опухшие от слёз, а взгляд потухший.

– Прости меня, – шепчет она, когда я опускаюсь рядом с ней и без слов прижимаю к себе. Её аромат, её тепло, её присутствие мне так необходимы. Боже, я могу дышать только рядом с ней, жить хочу, когда она со мной.

– Прости меня, Флинт, я заставляла тебя работать и делать то, что ты ненавидишь, а всё впустую, – она всхлипывает.

– Конфетка, мне понравилось всё, что ты делала со мной, – отзываясь, отклоняюсь назад, чтобы взглянуть в её глаза.

– Но я…я была такой ужасной, эта краска, пыль, я знала, что тебе этого не хочется, я… прости меня. Больше нет причин, чтобы работать, я проиграла.

– Нет, Джесс, ни за что, – качая головой, приподнимаю папку и передаю ей.

– Что это?

– Документы. Сегодня ты стала владелицей мастерской, и открытие состоится. Помимо этого, я уже обдумал план, по которому Скот будет работать. Мне необходимо вернуться в Нью-Йорк, чтобы понять, где можно пустить в вашем штате рекламу. А также думаю, я найду знакомых, которым сможем разослать образцы, и это тоже реклама. Но для того чтобы всё получилось, тебе придётся принять решение. Ты нужна мастерской не как экономист, а как дизайнер.

– Что? – Шепчет Джесс.

– Владелица мастерской должна получить хорошее образование в этой сфере, чтобы понимать всю суть бизнеса.

– Ты… то есть ты выкупил помещение? – Она открывает папку и перелистывает документы.

– Верно.

– Боже, Флинт, это же так дорого. Боже мой, зачем? Зачем ты это сделал? – Она словно задыхается от понимания того, к чему я её подвожу.

– Зачем? Для тебя. Для твоего будущего. Для себя, чтобы иметь место в нём. Для нас. Я хочу показать тебе, что без тебя бы ничего не было, конфетка. Ты причина всех моих поступков, и я вижу в твоём проекте прекрасную возможность и выгоду для твоей семьи.

Джесс закрывает рукой рот, и её плечи сотрясаются от беззвучных рыданий. Нет, я не могу сейчас до неё дотронуться, а лишь дать время привыкнуть к тому, что я рядом. И ведь сам верю теперь в это. Я больше не исчезну, потому что этот день стал для меня показательным в моих чувствах. Я живу ради её эмоций и счастья. Я связан с ней, и буду только уменьшать расстояние, чтобы в какой-то момент не было возможности изменить курс.

– Ты же… боже… Флинт, – продолжая плакать, Джесс кидается на меня и обнимает за шею.

– Не плачь, только не плачь, – глажу её по голове, пока она быстро покрывает моё лицо поцелуями.

– Флинт, я…я…у меня слов нет… я не знаю… ты купил… так дорого… боже, Флинт, – думаю, у неё истерика.

Джесс смеётся и плачет, прижимаясь к моим губам, а я улыбаюсь. Словно в лотерею выиграл. Возможно, и выиграл самого себя.

– Я обескуражена и пока не могу прийти в себя. Ты, значит, останешься здесь? Да? – Джесс снова перелистывает договор.

– Нет, я же только сказал, что дам старт, но мне нужно уехать. Хотя давай обсудим это позднее, хорошо? Сегодня был сумбурный и сложный день, он ещё не завершился, потому что нам с твоим отцом предстоит долгая ночь, – нежно дотрагиваюсь до её щеки и щёлкаю по носу, улыбаясь Джесс и принимая новую роль. В данный момент она не готова выслушать меня, не поймёт, потому что слишком обескуражена, испита и изнурена. Её щёки впали, кажется, что она сильнее похудела, но, наверное, это игра моего воображения и света с улицы.

– Хорошо. Я поверить в это не могу, – кивает она.

– Придётся, конфетка, я никуда теперь не исчезну, потому что крепко связан с семьёй, – поднимаясь, целую её в лоб и отстраняюсь.

– Возьми, – Джесс протягивает мне папку, и я забираю её.

– Ты придёшь сегодня, чтобы меня поцеловать? – Тихо спрашивает она.

– Обязательно. Без этого я не усну, – мягко улыбаясь, выхожу из её спальни.

Останавливаюсь, прислоняясь к стене, чтобы немного самому выдохнуть и принять тот факт, что мне придётся переехать сюда. Придётся ли или же я специально ищу причины, чтобы это свершилось? Я мог только оплатить ренту на пару месяцев и спокойно улететь, но обременил себя обязательствами и серьёзной ответственностью. Возможно, мои чувства побудили сотворить неразумный поступок и приобрести недвижимость. Но если это поможет мне стать ближе к Джесс, значит, всё верно.

Глава 31

Сумятица в голове, мысли постоянно скачут друг на друга, и бессонная ночь, в которой пришлось разбирать счета, и чётко представлять возможности Скота. Утренняя консультация со знакомым финансистом, обсуждение с секретаршей моих дел и наставления, упоминание о ещё пяти днях в Саванне. Всё это вымотало меня напрочь, оставив одного в спальне, смотрящего в окно и пустоту.

– Привет, – сзади раздаётся тихий голос, и я оборачиваюсь на него.

– Привет, – натягиваю улыбку для Джесс, мнущейся в шаге от меня.

– Как ты? Мама сказала, что отказался от завтрака и совсем не спал.

– Нормально. Немного голова болит, и никакой энергии, но пройдёт. Дело того стоит, – заверяю её.

– Если у тебя есть время, я могу тебе показать развлечение, которое у нас практикуют, – весело произносит она.

– Джесс, я…

– Флинт, поехали, тебе нужно немного развеяться, хотя я до сих пор не приняла того факта, что ты выкупил помещение. Вести себя не знаю как, я переполнена благодарностью, а то, что я хочу тебе показать, быстро дарит тонус, – перебивая меня, она подходит и осторожно, словно боится прикоснуться, кладёт руку на мой локоть.

Это движение, как и её глаза, приводят меня в отчаяние. Я не хотел стать тем, кого она будет обходить стороной только из-за денег. А сейчас это очень похоже на это, она поняла, насколько я состоятелен, и страшится быть собой.

– Хорошо. Да, ты права, тонус мне необходим, – соглашаясь, обхватываю её ладонь и притягиваю девушку к себе.

– Ты очень бледная. Хорошо себя чувствуешь? – Разглядывая её глаза, где даже не видно радужки, а только расширенный зрачок, спрашиваю я. И ведь это так, она серая, страшно серая, её рука немного дрожит в моей.

– Месячные на подходе, – издаёт нервный смешок.

– Понятно. Тогда, может быть, в другой раз?

– Нет, сегодня. Я должна показать тебе это сегодня, – упрямо настаивает на своём.

– Тогда поехали. Где твои родители?

– На заднем дворе что-то обсуждают, – пожимая плечами, она ведёт меня за собой.

– Хорошо, пока я не их готов видеть, – признаюсь я, наслушавшись глупых возмущений, как и истерик Зои о том, что ей поведал Скот.

– Так всё плохо? – Хмурится Джесс.

– Нет, но я устал от них.

– Мы в этом похожи.

Хмыкая от её заявления, выхожу из дома вместе с Джесс, и мы садимся в машину. Меня не особо волнует, куда она едет, словно апатия наваливается из-за усталости. И лучше уж пахать в мастерской и дышать краской, чем чувствовать непонятную тяжесть в груди. Вроде бы, я сделал всё верно, мне не жаль денег, нет никакой жадности к ним или же обвинений в халатности Скота. Но нечто очень странное подсказывает, что всё же, я что-то упустил. То, что важно для меня и только для меня. Но что? Не знаю.

– Пошли, – Джесс останавливает машину у высоких склонов, где бурлит океан. Недоумённо выныриваю из своих мыслей и выхожу из машины.

Не имею понятия, что она снова придумала, но позволяю утянуть себя к одному из камней.

– Знаешь, чтобы сбросить с себя состояние амёбы необходимо сделать что-то очень невероятное, – медленно произносит она разуваясь.

– Загорать? – Удивлённо смотрю, как Джесс снимает топик, оставаясь в другом, напоминающим спортивный.

– Нет. Необходима шоковая терапия для тела и холод, – качает головой и сбрасывает шорты.

– И что это должно означать? – Хмуро смотрю на неё.

– Раздевайся.

– Нет. Для чего?

– Мы будем прыгать! – Радостно кричит она, а мой рот открывается.

– Ты с ума сошла? Здесь высоко, Джесс!

– Сошла, Флинт! А когда ещё жить, как не сейчас?

– Не смей! – Она делает шаг назад ближе к обрыву.

– Флинт, давай! Поверь мне, это поможет! Это перебьёт все мысли и подарит силы! Стихия великолепна в своей мощи! Океан соединяется с небесами где-то далеко, и они питают друг друга силой, она тебе необходима. Давай!

– Джесс, немедленно отойди от края, – рычу я, делая шаг к ней, но она отскакивает и практически стоит на носочках у отвеса.

– Хочешь поймать? Тогда за мной! – С этим криком, словно в замедленной съёмке, я наблюдаю, как Джесс прыгает назад и исчезает.

– Нет! – Падаю на землю, пытаясь ухватить её, но вижу только всплеск в бушующих волнах. Моё сердце рвётся, и я не могу дышать.

Подскакиваю на ноги, не имея понятия, что делать. Перед глазами всё плывёт, когда подхватываю её одежду и ищу вариант спуститься к пляжу. Поверить не могу. А если умрёт? Если всё? Дура!

Бегу по пляжу, пока виски скручивает от вибрации страха в теле, замечаю Джесс, плывущую к берегу, и осознаю, что могу вздохнуть. Голова шумит. Останавливаюсь, пытаясь перевести дух. Не могу. Лёгкие рвёт. Такого ужаса я не испытывал. Доли секунды разделяли меня от потери.

– Флинт, ты трус! – Её смех приводит меня в агонию от ярости.

Меня трясёт от злости на эту идиотку, отчего сжимаю кулаки, направляясь к ней навстречу. А ей смешно, чёрт возьми! Смешно! Она смеётся над смертью! Мне плохо! Страшно! Смеётся!

– Ты совсем больная? – Кричу я, хватая её за плечи, и трясу. – Ты с ума сошла? Дура! Ты хоть представляешь, как я испугался за тебя?

– Флинт, – Джесс кривится и удивлённо смотрит на меня, словно ничего не было. Это нормально. Нет, ни черта ненормально.

– Ты что творишь? А если бы ты захлебнулась? Джесс? Дерьмо! Мне ударить тебя хочется! – Отталкивая от себя с такой силой, что она падает на гальку, а я запускаю руки в волосы.

– Это ты больной. Я прыгаю не первый раз, и здесь всего метра четыре, – она подскакивает на ноги и отряхивается.

– Всего метра четыре? Ты даже не подумала о том, что буду чувствовать я! Джесс, да за что ты так со мной?

– Но я же жива. Господи, ты слишком близко принял к сердцу развлечение.

– Что? – Переспрашивая, подхожу к ней ближе.

– Не было ничего опасного, и я умею плавать. Я…

– Слушай, – хватаю её руку и прижимаю к своей груди, где до сих пор сходит с ума сердце.

– Слышишь? Вот так я принимаю близко. Ты хоть представляешь, какой ужас я испытал за тебя, Джесс? Ты понимаешь, что мне больно даже представить, как это могло закончиться? Ты издеваешься надо мной? Неужели, всё равно на мои ощущения? – Отбрасываю её руку и в отчаянии от пережитого ударяю кулаками по воздуху.

– Флинт, я не думала, что ты так отреагируешь. Нет, мне не всё равно, – тихо отзывается Джесс, и я перевожу на неё взгляд. Дрожит, с неестественным цветом кожи, и я мог её потерять.

– Всё равно, ты не подумала обо мне. Ты сделала то, что захотела. А как же я? Как же мои чувства?

– Но со мной всё хорошо!

Боже, как можно быть такой глупой или же слепой? Как?

– А родители? Ты подумала о них? Если бы не выплыла? Ладно, я для тебя пустое место. А они? – С отвращением выплёвываю эти слова, которые причиняют боль.

Джесс переводит взгляд вдаль, и он становится пустым.

– Какая разница, Флинт? Если я умру, какая разница? Мама с папой будут всё равно счастливы, я пыталась сделать всё, чтобы они гордились мной хотя бы немного. Брат вскоре забудет обо мне, как и ты. Так какая разница, когда завершится жизнь, и наступит смерть, и отчего? Кому будет дело до этого?

– Что? – Шепчу я, не веря своим ушам.

– Мне будет разница, как и твоим родителям. Джесс, что ты говоришь? Ты рехнулась?

– Флинт, да, я рехнулась! И из-за чего это все? Из-за обычного прыжка в океан? Это ты рехнулся! – Её настроение так резко меняется, она обращается в мегеру, сверкая животным блеском в глазах.

– Если для тебя он обычный, то для меня он убийственный. И раз ты не понимаешь этого, то мне жаль. Если ты не хочешь увидеть, что я здесь из-за тебя, то мне жаль, что не донёс до тебя этого, – разочарованно качаю головой.

– Из-за меня? Но почему из-за меня, Флинт?

– А ты так и не угадала, да? – С горечью смотрю на неё.

– Нет.

– Я влюблён в тебя, Джесс. Для меня всё это не просто секс. Я влюбился, как мальчишка. Я хочу забрать тебя с собой, потому что не в силах отпустить. Но ты не видишь этого, не хочешь видеть и отвергаешь меня, создавая ситуации, где я готов подохнуть от страха. Тебе плевать на меня, и от этого больно. Я влюблён в мою конфетку, но не желаю знать, что она ищет смерти, называя это развлечением. Она даже не осознаёт, что её любят и ценят. Она не знает меня, как оказалось, раз позволила себе довести меня до ярости, которую ни разу не испытывал. Я боюсь тебя потерять, Джесс, и теперь совершенно не представляю, как реагировать на это, – моё признание тяжело срывается с губ, отчего Джесс опускается на гальку и прикладывает ко рту руку. Она в шоке. И я в шоке. Она не ожидала этого? Но я ведь говорил так, чтобы поняла без этих пафосных слов. А, выходит, что всё это моя иллюзия.

– Флинт, ты не должен…

– Да, ты права, я не должен унижаться снова, рассказывая очередной девушке, что она мне дорога. Ты права, конечно, и переживать за неё не стоит, ведь это лишь секс, так? Ведь я мальчик «трахни меня» и этим всё сказано, верно? Но нет, поняла? Я давно уже не мальчик. Я умею чувствовать, и мои чувства иные к тебе! А ты так легко играешь со мной. За что? Ты мстишь мне до сих пор? – Не в силах смотреть на её лицо, отворачиваюсь.

– Нет… господи, я не мщу тебе, Флинт. Я…я не думала… не ожидала. Прости, – мямлит она, и гравий шуршит под её ногами.

– Ты просишь прощения, потому что ничего не чувствуешь, так? – Не поворачиваясь, спрашиваю её.

– Мне нечего тебе сказать. У меня нет ответов, потому что в мои планы не входили чувства, Флинт. Я признаю, что мне было интересно с тобой, узнать, какой ты в сексе, и ты красивый…

– Закрой рот! – Кричу от боли, наполнившей сердце. – Закрой рот, Джесс. Не унижай меня сильнее. Раз тебе я не нужен, раз все эти шары и признания были ложью, то мне лучше уйти.

Сбегаю от правды, которая так резко и внезапно открылась мне. Бегу, слыша позади крик Джесс, взбираюсь наверх и продолжаю бежать, ведь так неприятно и больно. Я сказал это. Мои планы рухнули, и я увидел девушку, которая не испытывает ко мне того же, что я к ней. Такое тоже было в моей жизни, некоторые мне отказывали, но это легко забывалось. Но не Джесс. Мои чувства слишком сильны, чтобы отбросить их от себя и развлекаться. Перед глазами до сих пор стоит её прыжок, слышатся слова, где она говорит, что никому не будет дела. И в этот момент я понимаю, что она до сих пор одинока. Даже рядом со мной она одинока, значит, я не тот самый для неё. Странно и больно, когда осознаёшь, что девушка, которую ты так хочешь и видишь с ней будущее, принадлежит кому-то иному, раз ты не смог заполнить пустоту и стать для неё половинкой. Чертовски больно, потому что я солгал, она не очередная. Она одна в своём роде, и от этого ещё противнее внутри.

И пока я иду до города, пытаюсь воссоздать картинки прошлого, где есть она. И помню только слова, с подтекстом, что она понимает меня. Как? Почему же так всё произошло? Зачем я навлёк на себя и на неё эту ношу? Самое страшное в чувствах – видеть ту самую девушку с кем-то другим. Я уверен, что не перестану думать о ней и переживать умопомрачительные совместные моменты, даже находясь с другими. И ещё одно отличие, подтверждающее особое место Джесс в моём сердце, это нежелание искать замену. Наоборот, дотронуться до другой женщины кажется кощунственным и грязным. Хотя раньше это удавалось с лёгкостью. Новый омут. Новые проблемы. Но всё внутри тормозит, даже думая об этом.

На такси доезжаю до дома и замечаю, что машины Джесс нет. А мне бы хотелось, чтобы она первая приехала, ждала меня, волновалась и призналась… мой. Зачем обманула?

– Флинт, где ты был? – Из кухни выглядывает Зои.

– Да так, развеялся, – безэмоционально отвечаю ей.

– Хорошо. Я не знаю, как тебя благодарить за то, что ты сделал для нас…

– Хватит, Зои, не сейчас, – обрываю её, не желая вновь слушать причитания и благодарности. Они лишние.

– Я поговорила со Скотом, и он согласен, чтобы Джесс поехала с тобой. Мы обговорим всё с ней и, надеюсь, что она будет рада такой уникальной возможности.

Смотрю на сестру, а эти слова не вызывают больше радости. Я не смогу жить с ней под одной крышей, зная, что Джесс встречается с кем-то другим. Нет сил сейчас, переварить новость о том, что у неё нет чувств ко мне, и всё это ни к чему не приведёт. Я вновь в тупике, и даже не знаю, куда двигаться дальше. Но сейчас и это иначе, внутри слабо пульсирует желание докопаться до истины, ведь то, что произошло между нами невозможно описать лишь сексом. Нет, и не трахались мы, словно обезумевшие. Был и смех, и романтика, и признания, и спокойствие, и отношения. Это всё было. Так отчего всё так резко пошло под откос между нами? Как будто я прыгнул в воду и вновь оказался в другом мире, где моя цель ускользает от меня. Мой смысл жизни теряется.

Я просто сижу в своей спальне, разглядываю краску на стенах, размышляя о том, насколько поступок Джесс был безумным или же я чего-то не понимаю. Она словно иногда не ценит жизнь, не хватается за неё, как многие. Она то рискует, то плачет, то смеётся, то кричит, то от её шёпота я готов верить в любую чушь. Ей этого мира мало, слишком мало, ведь в ней так много энергии. А мне очень нравится знать, что я другой. Мы разные и в то же время похожи. Наверное, поэтому два полюса притянулись друг к другу и оторвать их очень сложно.

– Флинт? – Зои стучится в мою спальню.

Моргая, понимаю, что уже темно, а в комнату напротив так никто и не пришёл.

– Да, – голос садится от длительного молчания. Поднимаясь с постели, подхожу и открываю дверь.

– Ужин готов, присоединяйся к нам. Рёбрышки и спагетти.

– Джесс дома?

– Нет. Она позвонила и сказала, что с девочками пойдёт куда-то. В кино вроде бы.

– Понятно. Сейчас приду, – закрываю дверь и сжимаю кулаки.

Вот оно подтверждение. Прекрасное и чёткое, что ей плевать на меня. А я до сих пор в шоке от её выходки. Она даже не думает обо мне.

Спускаюсь вниз, где супруги моментально стихают при моём появлении, а сестра натягивает улыбку, когда Скот прячет взгляд. Да, ему стыдно, но мне как-то всё равно, ведь место напротив меня пустует.

– Мы хотели поговорить с тобой о будущем Джесс, Флинт, – напряжённо начинает Зои, накладывая мне в тарелку ужин.

– И? – Не отрывая взгляда от стула через стол, спрашиваю её.

– Может быть, нам пока повременить с этим? Мы поработаем, чтобы снять ей квартиру, а то не хотелось бы стеснять тебя. У тебя своя жизнь, и ты должен развлекаться.

– Думаю, я достаточно развлекался. Если хотите повременить, делайте. Что ты от меня хочешь? – Поворачиваю голову к сестре.

– Хм, решила спросить… прости, Флинт. Мы сейчас словно не в своей тарелке, после того как ты так помог нам. Мы не знаем, как вести себя с тобой, потому что часть дома принадлежит тебе, – мнётся Зои.

– Боже, хватит, а? – Тяну я, ощущая, что сейчас взорвусь. Мне не нужны их эти переживания, ничего не нужно, кроме тишины и Джесс.

– Я оплатил дом, и он принадлежит вам. Я здесь был гостем и остаюсь им. Я подарил вам мастерскую, права на которую принадлежат Джасмин. У меня нет к вам ни претензий, ни обвинений, ничего. Вообще, ничего. Я не собираюсь у вас ничего требовать взамен. Я не отказываюсь от своей помощи, как и от обучения Джесс. Как вы решите, так и будет. Надеюсь, теперь всё ясно, и мы поедим в тишине? Она мне очень нужна, – оглядываю Зои и Скота и беру вилку, с силой втыкая в мясо.

– Прости, да, конечно, – тихо произносит сестра, и мы ужинаем в молчании.

Я не чувствую вкуса еды, но продолжаю запихивать в себя макароны и мясо. От двери слышится шум, моё сердце даёт сбой, но я продолжаю смотреть в тарелку, когда шаги стихают на кухне.

– Привет, приятного аппетита, – тонкий голос Джесс пронзает слух, и всё внутри сжимается.

– Присоединяйся к нам, – предлагает Зои.

– Нет, спасибо. Нагулялась с девочками, мы перекусили у Кики, и я пойду спать. До завтра.

– Хорошо. Отдыхай, – тепло подаёт голос Скот.

Аппетит напрочь пропадает, а душа уже рвётся за ней. Зачем так мучить меня? Я не могу так больше. Не могу сидеть и делать вид, что ничего не произошло. Пусть никто не догадывается об этом, но я знаю, и это изъедает меня.

– Я тоже пойду, – отодвигаю тарелку и поднимаюсь со стула.

– А десерт? Я сделала ягодный смузи? – Ловлю умоляющий взгляд Зои и отрицательно качаю головой.

– Нет, спасибо. Завтра, возможно.

Стараюсь идти медленно, не позволяя себе ни грамма эмоций, рвущихся наружу. Вхожу к себе в спальню и замечаю движение в ванной комнате. И что делать дальше? Пойти и спросить напрямую? Или же хлопнуть дверью и показать ей, что она меня обидела? Не знаю…

– Привет.

Замираю, решаясь поднять голову и встретиться с Джесс, стоящей на осветлённом участке смежной комнаты.

– Как погуляла? Кино понравилось? – Едко спрашиваю её.

– Я не была в кино, Флинт. Сидела на берегу, пока не стемнело, потом приехала домой, – её признание, тихое и сдавленное, вызывает во мне желание подойти, спросить, обнять, хотя бы дотронуться. Чёртовы чувства, ведь я это делаю. Сокращаю расстояние и останавливаюсь, так и не решаясь на большее.

– Я не понимаю, Джесс. Ничего не понимаю, и мне плохо. Вчера ты сказала, что я твой, а сегодня уверила, что ничего нет. Почему? За что ты так со мной? – Шепчу я, вглядываясь в её безумно дорогие глаза.

– Я не уверяла. Ты не дал мне возможности сказать, потому что ушёл.

– Ты прыгнула. Перепугала меня до идиотизма, Джесс. Да я такого страха натерпелся, что всю жизнь помнить буду. И…

– Остановись, – она прикладывает ладонь к моим губам, заставляя замолчать. – Флинт, мы не можем чувствовать друг к другу большее, чем просто секс. Но да, я чувствую. Всегда чувствовала, и поэтому во мне жила необъятная злость на тебя. Да, знаю, что это неправильно, за это можно судить, но я не хотела тебя пугать. Честно, не хотела.

Она снимает свою руку с моих губ, а я стою в очередном ступоре, словно от удара по голове. Придурок. Столько надумал, из-за страха убежал и потерял время, вместо того чтобы разобраться. Но я всего лишь человек, которому тоже страшно услышать отказ от необходимой ему женщины.

– То есть, – прочищаю горло, – ты влюблена в меня?

– Возможно, да, потому что думаю о тебе постоянно. Но я не имею права привязываться к тебе, Флинт, как и ты. Твоя жизнь не здесь, она…

– Теперь ты замолчи, я буду решать, где моё место. А оно рядом с тобой, мне плевать на всё. Поехали со мной? Поехали в Нью-Йорк, Джесс. Только ты и я, у нас всё получится, – обхватываю её лицо руками, умоляя дать шанс нам. Хотя бы шанс.

– Я… боже, я же не могу, Флинт. Правда, это мой дом, но и ты здесь не можешь. Я не знаю, мне так… мне так страшно, – в её глазах появляются слёзы, которые я подхватываю губами.

– Чего ты боишься, конфетка? Я не брошу тебя, обещаю. Никогда. Не брошу, – уверяя её, ловлю солёные капли, покрывая её лицо поцелуями.

– Я знаю. Я верю тебе и… подумаю. Хорошо? Обдумаю это, это максимум, что я могу дать, – шепчет она, но заглушаю слова поцелуем. Чёрт, как я изголодался по ней, по этой нежности и страсти, бурлящей в крови. По её объятиям и своему счастью. Тихому. Безмолвному счастью, где даже секс отходит на задний план. Только бы вот так. Целовать её и умирать от горечи, с каждой минутой, наполняющей сердце. И нет причин, я не хочу их видеть. Не с ней.

– Ты сегодня останешься со мной? Я запру дверь, и ты тоже? – Спрашивает она.

– Да, потому что спать больше не могу без тебя. Я устал быть один. Конечно, всё что угодно, конфетка. Всё что угодно, я буду рядом, – заверяю её и слышу облегчённый вздох.

– Только пообещай мне не делать так больше. Не прыгай, не подводи меня к черте. Если тебя не будет, то и меня тоже.

– Не говори так, пожалуйста. Не надо, Флинт, умоляю тебя не надо, – она плачет навзрыд, сжимая руками мою шею, а я на секунду удивляюсь, прижимая её сотрясающееся в рыданиях хрупкое тело.

– Хорошо, но не пугай меня, – поглаживаю её по спине.

– У тебя всё будет хорошо, да? Ты же сможешь… ты, господи, – её шёпот не особо мне понятен, наверное, она так же измотана, как и я.

Подхватываю Джесс на руки и несу к постели. Отбрасывая одеяло, нахожу её губы, и мы падаем. Сжимаю её в руках и перекатываюсь на спину, отрываясь от Джесс.

– Запри двери, Флинт. Не хочу, чтобы был новый скандал. Он лишний, – тихо просит она.

– Жди меня, – отпускаю её и поднимаюсь, как слышу шёпот:

– Всегда.

Странно, что из-за своей глупости, порой мы делаем выводы раньше, чем следует. Помимо глупости, существует страх быть отвергнутым и потерять себя в очередном омуте из боли. Но боль такая бывает только с одной. Никогда она не повторяется, как и чувства. И у меня получилось найти в жизни ту единственную, которая разрывает с той силой, с которой ласкает. Это самое лучшее послевкусие, после страха потери – обрести спокойствие. Оно ещё вкуснее и ценнее, чем раньше.

Глава 32

– Никто нас не видел, – шепчу Джесс на ухо, пока Зои и Скот завтракают на улице.

– Да, и это хорошо, – отвечая, она улыбается и толкает меня бедром, передавая пустую тарелку.

– Я хочу ещё. Сегодня. Сейчас их отвезу в мастерскую, чтобы Зои всё увидела, и мы будем одни, – обхватываю её за талию и прижимаю к себе.

– Ты же ещё пару часов назад был со мной наедине, – игриво отвечает она.

– И мне мало, чертовски мало. Хочу всю тебя, сходить с ума вместе, – быстро целую её в губы и отстраняюсь.

– Сходить с ума у нас получается лучше всего, – она подмигивает мне и направляется на задний двор.

Иду за Джесс, а внутри всё светится от счастья. Удивительно, как меняется мир, когда ты выспался. Когда твоё желание неожиданно исполнилось и подарило тебе возможность держать всю ночь в руках девушку, в которой бьётся часть твоего сердца. Это необходимость для каждого мужчины. Я-то уж знаю, о чём говорю, ведь женщин у меня было достаточно, но всё не то, не так раскрывалась душа и принимала солнечные лучи.

Мы завтракаем в беседке, Зои уже свободнее общается со мной, обсуждая планы и возвращение Карвера. Но Скот молчит, продолжая пребывать в раздражающем меня унынии. Хочется врезать ему и заставить улыбаться, ведь Джесс это тоже видит и с напряжением следит то за мной, то за ним. Да, чёрт возьми, он всё портит! Этот человек буквально ушёл в себя, как только признался в своём крахе. Помочь ему не знаю как, да и не моё это дело. Я сделал для них то, что мог, а дальше они должны сами грести, потому что моя судьба иная. Она рядом со мной, сидит и ничего не ест, только думает, видимо, об отце. Хватит, сегодня Джесс моя.

Поторапливаю их, чтобы поскорее вернуться домой и насладиться своим счастьем, снова поднять вопрос о переезде и переводе Джесс в один из университетов. Да, это опасно, но меня поджимает время, а один отсюда ни за что не улечу.

Быстро отвожу Зои и Скота в мастерскую и сажусь в такси. Мне плевать, что они хотят что-то обсудить, помусолить тему о будущем. Я хочу жить! Сейчас! Я только начинаю это делать. Заезжаю и покупаю цветы, я делаю то, что подсказывает внутри. И мне так приятно купить незатейливый букет, чтобы побить рекорд своих самых идиотских поступков ради Джесс. Отчего-то уверен, что она будет смеяться, пусть. Обожаю её смех.

Вылетаю из такси и несусь к дому.

– Конфетка! У нас есть пару часов…

Замираю, когда замечаю Джесс в гостиной, а рядом с ней та, кого не ожидал, вообще, увидеть. Никогда.

– Здравствуй, Флинт, – Эйми встаёт с дивана и натянуто улыбается мне. Бросаю взгляд на Джесс, даже не поднявшей голову, и в сердце рождается страх.

– Что ты здесь делаешь? Как ты, вообще, узнала об этом адресе? – Сухо спрашивая, закрываю дверь и мну стебли цветов. Нет, не сейчас. По какой причине эта женщина, моя бывшая, пятая жена находится в Саванне? Чёрт, она не изменилась. Красивая, в элегантном сарафане алого цвета, тёмные волосы распущены и завиты, лёгкий макияж, тепло карих глаз, и я ничего не чувствую к ней. Моё внимание приковано к Джесс, слишком бледной и юной, обычной, по сравнению с Эйми. Но я вижу её подавленность, расстройство, и хочется выбросить Эйми из дома.

– Мне необходимо поговорить с тобой, Флинт. Твоя секретарша дала мне адрес, правда, мне пришлось кричать и вести себя ужасно. Но я, действительно, хочу поговорить с тобой.

– Я не желаю…

– Флинт, выслушай её. Просто выслушай, – перебивая меня, Джесс поднимается с дивана, немного шатаясь, и обходит Эйми, на секунду улыбаясь ей, и снова её лицо становится серьёзным.

– Джесс, – пытаюсь поймать её взгляд, но она специально избегает этого. Ускользает, как и всё сейчас буквально ломается в моих руках, когда девушка медленно поднимается к себе, оставляя меня одного.

– Зачем ты приехала? – Зло шиплю, отбрасывая цветы в кресло. – Хочешь услышать, что мне жаль? Да, Эйми, мне жаль, что я был полной свиньёй. Я извиняюсь за своё поведение и за потраченные годы на меня. Но между нами ничего больше нет, мы разведены.

– Я знаю, Флинт. И я не виню тебя ни в чём, правда. Давай присядем, здесь слишком душно, – она опускается в кресло и подхватывает бокал с водой, делая глоток.

А всё рвётся наверх, чтобы объяснить Джесс ситуацию, хотя я сам до сих пор не понимаю причины появления этой женщины.

– Хорошая девочка, такая милая и добрая, предложила мне чай, даже хотела накормить. Джасмин, да? – Мягко подаёт голос Эйми, когда я сажусь на диван.

– Да, коротко Джесс.

– Я не знала, что у тебя есть семья. Мне пришлось поехать в твой офис, чтобы устроить скандал, выдумать такие ужасающие вещи. Господи, мне стыдно очень, извинись за меня.

– Моя семья – это личное, а этим я не готов делиться, – отрезаю я. – Так что ты здесь делаешь?

– Я прилетела попросить у тебя прощения, – она отводит взгляд карих глаз и тяжело вздыхает.

– За что? – Удивляюсь я.

– Ты вёл себя безобразно, и меня это настолько обидело, что пришлось обмануть тебя. Я ведь пыталась быть идеальной для тебя, не устраивала истерик, терпела твоих любовниц, потому что считала, что ты ещё не увидел во мне жену. И я старалась делать всё, чтобы ты был со мной нежнее, но у меня ничего не получилось. Последний раз мы занимались сексом очень быстро, и ты брал меня, как шлюху, а затем исчез, не предупредив, что улетаешь по работе. Тогда я решилась на обман. Я не изменяла тебе, Флинт, мне хотелось увидеть ревность, как-то изменить твоё отношение ко мне, и я сделала это. Соврала. А ты даже не накричал, не возмутился, не угрожал, а только сказал: «Ясно. Я тоже тебе изменяю». Это было настолько оскорбительным. Прости меня, – от её слов потираю лоб, вспоминая это время, и да, снова осознаю, каким был подонком с ней.

– Тебе не за что извиняться, Эйми, это было только моей виной. Мне не нужна была жена, вообще, и с другими женщинами я вёл себя не лучше, поверь. Мне тоже стыдно, сейчас очень, потому что мы никогда не разговаривали об этом. Мы, вообще, мало говорили. Я оставил тебе машину и деньги, но другого дать не могу. Хотя, если тебе нужна будет помощь, то обращайся. Возможно, когда-нибудь я тебе понадоблюсь, – смягчаю голос, замечая в её глазах удивление.

– Боже, я ни разу не слышала от тебя подобного. Ты никогда не признавал своей вины, ни с кем. А сейчас… я немного обескуражена и мне становится ещё ужаснее внутри, потому что это не всё.

– Что ещё?

– Я безумно хотела семью, а ты был моей мечтой, я влюбилась в тебя и до сих пор люблю…

– Эйми, не нужно, – хмурюсь и качаю головой, но она встаёт с кресла и пересаживается рядом со мной.

– Нужно, Флинт, не знаю почему, но пару дней назад меня словно осенило. Я отчётливо поняла, что не могу больше так жить, утаивая от тебя правду, – её рука ложится на мою, а мне не хочется этого. Внутри всё бунтует против прикосновений, но я должен выслушать её, хотя бы это.

– Когда ты не ночевал дома, мне было так одиноко без тебя. И я решилась на отчаянный шаг. Я словно обезумела от своей фантазии и обдумывала, как вернуть тебя домой. Как привязать тебя к себе. И…в общем, я беременна, Флинт. Срок чуть больше месяца.

– Что? – Переспрашиваю её, желая, чтобы мне это послышалось.

– Я беременна от тебя. У нас будет ребёнок. Если ты захочешь, пройду тест на отцовство, докажу тебе, что этот малыш твой. Боже, да, я ужасная женщина. Не сказала тебе и снова обманула.

– Этого быть не может, Эйми! Я всегда трахал тебя в презервативе! – Повышая голос, подскакиваю с дивана и с ужасом смотрю на побледневшую женщину.

– Да, но я взяла использованный и пипеткой влила в себя. Это твой ребёнок…

– Ты что сделала? Ты в своём уме? – Кричу я, запуская пальцы в волосы, и кажется, что комната кружится перед глазами. Голова наполняется шумом. А во рту пересыхает от её слов, от этого чудовищного признания.

– Нет, я была безумной, но мне не жаль. Я должна была тебе сказать, но решила наказать тебя, лишив нашего ребёнка отца. Не смогла жить с этим и прилетела, – продолжает Эйми.

– Чёрт, дерьмо, – массирую переносицу, чтобы как-то прийти в себя. Мне не нужен ребёнок. Не от этой женщины. Не так. Почему такая несправедливость? Джесс…

– Ты сказала ей? – Распахиваю глаза, испуганно бегая глазами по лицу Эйми.

– Кому?

– Джесс. Ты сообщила ей о том, что беременна от меня?

– Да, я сразу же рассказала ей о причине моего появления…

– Дура, – рыча, срываюсь на бег и взлетаю на второй этаж.

Без стука распахиваю дверь и хлопаю ею. Девушка, лежащая на постели, вздрагивает и приподнимается.

– Это не то, о чём ты подумала, конфетка. Я…я в шоке… она… я не хотел. Она подстроила всё, она взяла мою сперму, и сама себя обрюхатила, – торопливо произношу и подбегаю к постели. Ох, чёрт, Джесс отвратительно выглядит. Глаза красные от слёз, смотрят на меня несколько потерянно и печально.

– Флинт? Что ты здесь делаешь? А где Эйми? – Хрипло спрашивает она.

– Внизу. Послушай, я сейчас же выставлю её вон. Она сама хотела ребёнка, Джесс, я ни при чём. Я не планировал этого, у нас был защищённый секс, клянусь. Конфетка…

– Успокойся, – перебивая меня, садится на кровати и трёт лицо ладонями. А моё сердце стучит словно помешанное. Мне страшно, ведь сейчас происходит самая жуткая вещь в моей жизни. От меня беременна нелюбимая женщина, а та, кем дышу, знает об этом и слишком спокойна.

– Ты должен спуститься к ней и обсудить всё.

– Обсуждать нечего, Джесс. Ты летишь со мной, мне этот ребёнок не нужен. Ты мне нужна, – забираюсь на кровать и поворачиваю её к себе за плечи.

– Я не знаю, что сейчас делать. Я же отпустил её, тогда в этом красном шарике, и написал письмо. Эйми никогда не станет для меня чем-то большим, как ты, Джесс. А ребёнок… я в шоке… прости меня, что не предусмотрел, не подумал, что такое тоже бывает. Джесс, прошу, скажи что-то. Скажи, что я верно поступаю, и не хочу видеть эту женщину здесь. Она обманом забеременела, – мой лихорадочный взгляд бегает по её бледному лицу без капли эмоций.

– Ну же! Джесс, скажи, что ничего не изменилось, – встряхиваю девушку с силой, отчего она издаёт тихий стон и прикрывает глаза.

– Мне больно, – шепчет она.

– Прости меня, конфетка. Прости, я в панике. Я выставлю её, мы забудем об этом. Ничего это не значит, ничего, – от страха прижимаю её к себе и качаю в своих руках. Наверное, мне наиболее необходимо сейчас это, нежели ей, потому что узнать, что ты станешь отцом вот таким чудовищным образом, катастрофично. Я чувствую, насколько быстро и резко мой мир раскалывается, мои мечты разрываются и разлетаются по воздуху, обращаясь в пепел.

– Флинт, всё изменилось, – её тихие слова кажутся очень громкими в моей голове. Замираю. Мотаю головой и крепче сжимаю Джесс в своих руках.

– Нет, нет, пожалуйста, не отказывайся от нас.

– Никаких нас нет, Флинт, отпусти меня, – она упирается руками в мои плечи, а я не желаю её отпускать. Ни за что. Не хочу нового кошмара.

– Чёрт, Флинт, отпусти меня, немедленно. Эйми ждёт внизу, ты бросил её, и ей тоже плохо. Она беременна, отпусти, – девушка вырывается из моих рук и отползает.

– Джесс, – шепчу и с болью смотрю на неё.

– Иди к ней. Не будь трусом, Флинт. Иди к ней, обсуди этот вопрос нормально, без эмоций. Оставь меня, между нами всё кончено.

Моя душа летит в пятки, желудок сжимается от решимости в голубых глазах. Даже дышать перестаю, когда перед глазами всё мутнеет.

– Никогда, поняла? Между нами ничего не кончено, Джесс. Я сейчас же отправлю эту стерву обратно и ещё засужу её, – зло шиплю я, подскакивая с кровати.

– Не смей! Она не виновата…

– Не виновата? Она забрала тебя! Она разрушила весь мой мир этой новостью! Я не хочу её, Джесс! Ты моя! А от своего я ни за что не откажусь, – разворачиваюсь и выхожу из спальни.

– Флинт! Не смей!

Спускаюсь бегом вниз и нахожу взглядом Эйми, осматривающей рамки с фотографиями на полках.

– А теперь я готов говорить с тобой, – рычу, подходя к женщине, повернувшейся ко мне.

– Флинт, ты бледный.

– А какой я должен быть, когда узнал, что ты сделала?

– Я…

Шум от входной двери не даёт её закончить. Господи, так не вовремя. Моя жизнь в одну секунду превращается в хаос, когда в дом входят смеющиеся Зои и Скот. Они замирают, замечая Эйми и меня, сотрясающегося от ярости и страха.

– Здравствуйте, – медленно произносит сестра, быстро глянув на меня, а затем снова на гостью.

– Добрый день, простите, что без приглашения. Моё имя Эйми, я последняя жена Флинта.

Нет, никаких знакомств. Никогда. После второй свадьбы, когда я ещё был наполнен ожиданием счастья великолепного брака, и всё завершилось крайне плачевно, я решил для себя, что о моей семье никто больше не узнает. У меня её нет. А сейчас случился коллапс.

– Я Зои, старшая сестра Флинта, а это Скот, мой муж. Мы рады познакомиться с вами.

– Она уже уходит, – заявляю я, хватая Эйми за руку, тащу к двери.

– Нет. Она остаётся.

Холодный голос, словно гром, расщепляет последнюю возможность поправить что-то. Внутри меня, в сердце раздаётся удар, жестокий и разрушающий.

Глава 33

– Нет, я сказал, что эта женщина уходит, – низко подаю голос в тишине и поворачиваюсь к Джесс, стоящей наверху лестницы.

– А ты не имеешь права голоса, Флинт. Ты здесь гость, как и она. Пусть Эйми станет моей гостьей, и она остаётся, – девушка медленно спускается по лестнице.

– Хм, вы не хотите объяснить, вообще, что здесь происходит? – Озадаченно произносит Зои.

– Конечно, мама, эта прекрасная женщина прилетела за Флинтом. Она совершила ошибку и хотела бы её исправить. Думаю, будет неплохо разместить её в спальне, отведённой для дяди, – с готовностью отвечает Джесс.

Зачем ты это делаешь? Зачем сама всё разрушаешь так быстро, не позволяя мне хотя бы немного объясниться? Зачем, конфетка?

– Джасмин, спасибо тебе большое, но, наверное, мне лучше уйти. Только сумку заберу. Она у кресла, – Эйми грустно улыбается ей и снимает мои пальцы со своего локтя.

А я смотрю на Джесс, пытаясь передать ей всю боль и отчаяние, наполнившие разум. Но она непреклонна, не обращает на меня внимания, качая головой.

– Мам, скажи ей, что она часть нашей семьи, и мы с радостью её примем у нас.

– О, да, конечно, Эйми, располагайся наверху. Скот и моя дочь, Джесс, помогут тебе в этом. А потом всё обсудим, – кивает Зои. Перевожу на неё взгляд, умоляя не делать этого. Но поздно, Джесс просит отца взять её сумку и уже ведёт мою бывшую наверх.

– Нет, не надо, – шепчу я, наблюдая за этой чудовищной картиной.

– А ты иди сюда, – Зои хватает меня за локоть и тащит на кухню.

Я до сих пор поверить не могу, что это происходит со мной. Здесь и сейчас. В моём маленьком мирке образовалась трещина, и она разломала всё. Я не могу смириться с тем, что обман поощрила Джесс и заставила остаться Эйми. Она даже не захотела бороться за меня, и это ещё больше причиняет невыносимую боль.

– Говори, что она здесь делает и что происходит? – Шёпотом спрашивает Зои.

– Она беременна. И уверяет, что это мой ребёнок. Она забеременела обманом и прилетела сюда, чтобы… чёрт, я не знаю, чего она хочет, – панически делюсь с сестрой.

– Оу, а ты уверен, что ребёнок твой?

– Не знаю, она готова на тест ДНК.

– Значит, твой. Женщина бы юлила или давила на жалость, прикрывалась болями. Это твой ребёнок.

– И что мне делать, Зои?

– Что делать? Принять его. Эйми вроде неплохая, с виду симпатичная, в твоём вкусе. Да, вы разведены, но ребёнок – это шанс найти то, чего ты так хотел. Ты можешь обрести семью, Флинт. Она правильно сделала, что сказала тебе об этом сейчас, а не через шесть лет. Поверь, тогда было бы ещё хуже, – медленно рассуждает Зои.

– Но я не могу, понимаешь? Не хочу, – мотаю головой и от бессилия тру лицо.

– Что не так, Флинт? Почему?

– Я…я влюблён в другую.

– Снова? Опять ты за старое? – Сестра издаёт стон и всплёскивает руками.

– Нет, не за старое. Это новое. Я влюблён иначе, она… боже, она не простит меня, она откажется… она мне нужна. Она моя, Зои. Моя. А сейчас приезд Эйми и ребёнок означают конец. Я не хочу его, не позволю, да я готов откупиться, отказаться от прав на этого ребёнка, только бы быть с ней.

– В своём уме, Флинт? Ты идиот? Очередная девка удачно раздвинула ноги, и ты говоришь о таких кощунственных вещах?! Я прибью тебя, если ты откажешься. Придушу, – шипит сестра, надвигаясь на меня.

– Но она же обманула меня, Эйми обманула. Господи, Зои, и моя… та девушка не очередная…

– Слышала уже это и не раз. Она прекрасная. Она замечательная. Ты весь поглощён ей, и она твоя судьба, – скептически хмыкает Зои.

– Да-да, именно так, – киваю ей.

– Идиот, серьёзно, Флинт, хватит. Тебе тридцать, пять разводов, и я помню, каким ты был, когда прилетел сюда. Не нужно, братик, не нужно снова в омут с головой, не выплывешь, тем более уже есть последствия. Эйми вовремя появилась и сказала тебе о ребёнке, она спасла тебя от глупости. Ты должен быть мужчиной и взять на себя ответственность. Должен, слышишь?

– А как же она? Ведь у меня были планы. Мои чувства…

– Пройдёт через пару недель. И хорошо, тебе уже не по возрасту развлекаться и прыгать из койки в койку. Иди к Эйми и успокой её, думаю, ты напугал бедняжку. А я пока займусь обедом и ужином, познакомимся с ней поближе. Давай иди, – Зои толкает меня в плечо, а я не двигаюсь.

– Ты неправа, я никогда не забуду ту, которой дышу. Я буду корить себя за прошлое и не буду счастлив. Я придумаю что-то, найду выход, и да, мне тридцать, я имею право или принять такое положение вещей, или же отвергнуть его. Но не нужно меня уверять в том, что я не могу отличить подделку от настоящего. И сейчас мои чувства живые, за них я и буду бороться, – бросая злой взгляд на сестру, закатившую глаза, направляюсь на второй этаж.

Моё сердце сжимается, когда останавливаюсь у спальни Джесс. Страшно, когда чужие люди влезают в твой мир и разрушают его. Ведь до самого желанного оставалось лишь протянуть руку. Вчера всё было идеально и правильно, сегодня обратилось в кошмар, и я потерялся. Да меня мотает внутри от желания сбежать. Прихватить Джесс и убежать, скрыться от правды и спрятаться. Но она не сможет так жить, пытаясь поступить верно, и по совести, Джесс обрубает всё без возможности возобновления. И это убивает сильнее. Как можно так легко отказаться от всего, что было между нами? Как? Ведь я не могу.

– Флинт, прости, что из-за меня тебе пришлось такое пережить, – трогательный голос Эйми, драматично расположившейся на кровати, приносит ещё более мучительную тягу молить о том, чтобы проснуться. Я не могу прийти в себя и хочу верить, что это сон. Страшный, и вскоре сгинет с утром. Но нет, такое вряд ли случится.

– У меня нет слов, Эйми. Я не знаю, что сказать тебе. Ещё не могу нормально реагировать, – признаюсь и подхожу к окну. Джесс тоже смотрит в него? А небеса наблюдают за нами? Так отчего же они так жестоки? Расплата за мои грехи? Но не нужно отбирать её у меня. Не так.

– Я не требую у тебя ничего. Лишь хотела сознаться и снять вину со своей души.

– Получилось? – Едко спрашивая, поворачиваюсь к ней.

– Нет. Мне кажется, что ты меня ненавидишь. Я могу уехать. Правда, Флинт, могу скрыться, продать кафе и жить где-нибудь отдалённо, но ребёнка я оставлю, – заявляет Эйми, поднимаясь с постели.

– Я не ненавижу тебя. Ничего не чувствую, кроме отчаяния. Я влюблён в другую, и она не примет меня снова. Она отвернётся от меня, а я не могу без неё. Да, возможно, я виню тебя, и мне хочется сотворить с тобой нечто плохое. Очень плохое. Твоё появление и эта новость, словно мои небеса рухнули. Я не знаю, как быть, но дам тебе денег и буду навещать ребёнка, если он мой, – сдавленно отвечаю ей, и ведь всё, злость потухла, ярости не могу найти, лишь печаль. А она такая ядрёная, отравляет меня изнутри. Мучительно. Медленно. И не могу смириться. Не могу, это идёт вразрез со всем, что я запланировал.

– Мне жаль, – ловлю её искренний взгляд, который всегда был таким. Открытым. Честным. И не предвещающим предательства.

– Мне тоже. Но нам следует поговорить чуть позже. Отдохни, я пока подумаю, – обхожу Эйми, но она обхватывает мою руку, заставляя остановиться.

– Флинт, твоя влюблённость слишком частое явление, и она меня не пугает. Хотя бы давай попробуем быть друзьями, чтобы наш ребёнок рос в согласии и счастье, а не среди судебных разбирательств. Если ты откажешься от него, то я пойму…

– Нет, не откажусь, но друзья не подставляют друг друга и не беременеют тайно, – резко обрывая её, вырываю руку.

– Я хотела ребёнка, Флинт. И ты был идеальным кандидатом.

– Донором спермы. Прекрасно, – хмыкаю я.

– Примерно так, но я люблю тебя. Дай мне возможность показать это, прошу тебя.

– Ты не слышала меня? Мне нужна другая, не ты. А ребёнка я приму. Поговорим позже, иначе я могу сорваться. Ты исподтишка разорвала моё сердце в отместку за то, каким я был скотиной. Я принимаю это, но не приму такой судьбы, – выхожу из спальни и спускаюсь вниз.

При моём появлении на кухне Скот и Зои затихают.

– Флинт…

– Не сейчас, – отмахиваюсь от сестры и вылетаю на задний двор.

Беседка сейчас это насмешка над моими мечтами, как и яркое солнце. А мне бы хотелось пасмурную погоду. Такую, какая у меня в груди. И ведь не найти выхода, я не могу думать. Сажусь на подушки и смотрю впереди себя. Я не знаю, как донести до Джесс, что меня не волнует другая и этот ребёнок. Да, это ужасно иметь такого рода мысли, но это так.

– Держи, – перед моим лицом появляется бокал с тёмной жидкостью. Поднимаю голову, встречаясь с глубоким взглядом Скота.

– Я не желаю говорить и обсуждать это, – качаю головой и поджимаю губы.

– Понимаю, но тебе всё же, следует это обсудить хотя бы с кем-то, кто был в таком же, положении, как и ты, – отвечает он и садится рядом, с силой вкладывая в мою руку бокал.

– Тебе повезло, твоя женщина умерла, – напоминаю ему.

– Это цинично, но да. Зои упомянула, что ты нашёл кого-то здесь?

– Я не нашёл. Я обрёл, – залпом выпиваю виски, откашливаясь от горечи напитка.

– Я бы поздравил, но в свете событий посочувствую, потому что мне, в отличие от тебя, не нужно было лишать себя счастья.

Цокаю от его слов.

– Страх. Он ужасен. Ты думаешь, что теряешь всё. Ты боишься даже шелохнуться, когда это происходит. Ребёнок – это огромная ответственность, а нежеланный ребёнок вдвойне. Научиться любить его тяжело, ведь он может стать твоим концом. Ты мечешься, ищешь варианты, а потом сдаёшься. И в тот момент, когда всё отпускаешь из рук, это странным образом само выправляется. Возможно, мне повезло.

– Я не хочу терять её, Скот. Это убивает меня, она уже знает обо всём…

– Ты сообщил? Когда? – Удивляется он.

– По телефону, – мнусь, хотя есть желание крикнуть, что это Джесс. Она рядом и всё видит, буквально всё. Катастрофа.

– И она отказала тебе? Может быть, её чувства не такие сильные, как ты думал?

– Я не знаю, веришь? Не знаю, ведь вчера ещё казалось, что она влюблена. Она сказала это, она была моей. А сегодня вот это. Она хочет поступить правильно, но она не понимает, что это не может быть распространено и на нас.

– Женщина чести. И это плюс, Флинт. Не торопись, сам прими эту новость, а затем поговори с ней. С той женщиной, а не Эйми. Объясни ей всё, что чувствуешь, найди выход, где будет и тебе хорошо, и твоему ребёнку. Но последнего ты не сможешь бросить, я хотел. Признаюсь, что желал отказаться от Джесс, когда узнал, искал варианты обмана, но не было их. И когда она посмотрела на меня, назвала папой и обняла, то уже дороги назад не было. Она моя дочь хоть и внебрачная, но дочь. И Зои полюбила её, потому что любила меня. А если та женщина такая же, то она всё поймёт. Но игра должна стоить свеч, Флинт, ты должен, действительно, любить её, а не быть влюблённым. В этом вся суть, – Скот хлопает меня по плечу и уходит обратно в дом.

А какое различие между любовью и влюблённостью? Разве одно в другое не перерастает? Я не могу ответить на эти вопросы, потому что эти чувства испытываю впервые. Всё, что здесь узнал и увидел, для меня ново. Но я не в силах расстаться с Джесс и в то же время сломать её жизнь тоже не могу. Кому нужен мужчина, нагулявший хоть и обманом ребёнка от другой? Именно мужчина, а не его деньги и статус? Никому. Растить чужого ребёнка сложно, я это уже видел. Зои слишком сильно потакала Джесс, боясь потерять. И теперь Джесс придётся решить мою судьбу.

Меня зовут к обеду, но я отказываюсь, продолжая внутри выстраивать речь. Я знаю, отчего-то уверен, что Джесс не спустится. Она будет у себя, но она и не завтракала при мне. Боже, я волнуюсь за неё. Как она себя чувствует? Её бледность такой красноречивый ответ на беременность Эйми, что мне плохо. Действительно, плохо внутри, и это никак не унять. Я думаю и думаю, прыгаю с одной скалы на другую и сейчас даже готов нырнуть к чёрту, разбиться, только бы это помогло. Зои оповещает, что скоро ужин. И я решаюсь. Пойти прямо к Джесс нельзя, поэтому придётся понять, как она появляется дома, минуя входную дверь.

Молча, прохожу мимо Скота и Зои, направляясь к выходу. Меня никто не останавливает, когда я огибаю дом и встаю под открытым окном Джесс. Да, это единственный вариант поговорить с ней тайно. Ищу глазами, за что бы зацепится. Как она это делает? Поднимаю голову и рассматриваю дерево, растущее рядом. На его кроне словно вбиты маленькие деревянные дощечки, окрашенные в цвет дерева. Вот оно что. Карабкаюсь по импровизированной лестнице и хватаюсь за ветку. Подтягиваюсь и с лёгкостью прыгаю на выступ рядом с её окном.

– Джесс? – Шепчу, забираясь в окно. Девушка лежит на постели и даже не двигается. В комнате странный запах, но я не думаю ни о чём, когда подхожу к ней и склоняюсь.

– Конфетка, надо поговорить, – нежно поглаживаю её по волосам, и она распахивает глаза.

– Флинт? – Сипло подаёт голос. А они до сих пор красные. Джесс облизывает сухие губы, а я изнываю от желания прижать её к себе.

– Нам надо поговорить, – повторяюсь и отдаляюсь от неё, чтобы не перебить мысли чувствами.

– Что ты здесь делаешь? Как ты попал сюда? Я же заперла дверь, – спрашивая, она потирает глаза.

– Узнал, как ты появляешься дома.

– Что ты хочешь?

– Тебя.

– Нет, хватит, Флинт. Эйми… она ещё здесь? Ты не выгнал её?

– Нет, не выгнал. Я думал всё это время, и не могу отказаться от тебя, конфетка. Давай, найдём решение. Хорошо? Ведь я всё тот же, не собираюсь на ней жениться или же жить с ней снова. Когда ребёнок родится, я удостоверюсь в своём отцовстве и получу подтверждение…

– Остановись, – шепчет Джесс, привставая с кровати. – Остановись, Флинт.

– Я не могу. Неужели, ты не понимаешь, как мне плохо сейчас? Ты отказалась от меня из-за глупого стечения обстоятельств? Хочешь, я не признаю ребёнка? Я… чёрт, да я готов на всё, но не делай этого. Не отвергай меня, – хватаю её руку и подношу к губам. Её глаза наполняются слезами, и я сам готов реветь от боли. Ведь её взгляд мягкий и в то же время наполнен печалью.

– Ты не можешь отказаться от своего ребёнка, Флинт. Поверь, я знаю, что такое быть неродной. Ехать в незнакомую страну и не понимать, что происходит. Хотя я это не особо помню, но чувства остались. Ты хочешь обречь на это своего ребёнка? Нет, умоляю тебя, не делай этого. Неужели, ты так и не понял, зачем всё это происходит?

– Нет, не понял. Я вижу только тебя и хочу быть с тобой. Мы уедем, и всё будет хорошо. Обещаю тебе, что будет хорошо. Мы справимся, – заверяю её, но Джесс качает головой и вынимает свою руку из моей.

– Я верю, что будет хорошо. Помнишь, ты говорил, что мечтал о семье? Ты так жаждал её, но тебе не позволяли достичь цели. А когда ты очистился, освободил место в сердце, то разом всё пришло. Эйми замечательная женщина, любящая тебя, а я нет. Она подарит тебе ребёнка и семью, Флинт. Ты этого добился, так не разрушай из-за ничего не значащей интрижки свою жизнь. Не надо.

– Интрижки? Ты называешь наши отношения интрижкой? – Ужасаюсь её словам.

– Да. Секс по дружбе или же дружба из-за секса, но не более. Я не хочу жить с тобой. Не хочу быть обременённой кем-то, Флинт. Я ещё молода, а ты должен полюбить ребёнка. Нет, не смотри так на меня, потому что и мне больно. Поверь, это говорить так страшно, но я хочу всем своим сердцем, чтобы ты был счастлив и любим. Флинт, умоляю, не терзай себя и меня, потому что я привыкла к тебе. Я… боже, уходи. Просто уходи и забудь обо всём. У тебя будет ребёнок, он твой, так живи, прошу. Ты должен улететь и создать семью. Должен, – она хватает меня за плечи, захлёбываясь слезами. Её слова так жестоки, и я не верю им. Она поступает так лишь из-за того, что ситуация обратилась в очередной взрыв на моей дороге.

– Флинт, родной мой, прошу тебя, живи, ладно? Люби и никогда не забывай о том, что всё происходит не просто так, – она ласкает моё лицо, а я жмурюсь от того, как называла меня. Родной! За что ты так со мной?

– Будь счастлив, улыбайся, ведь ты так прекрасен, когда ни на кого непохож. Спасибо тебе за всё, ты подарил мне так много, но пришло время сказать – прощай. Это тяжело… мне так страшно, но ты должен. Должен пойти к Эйми и уверить её в том, что ты настоящий мужчина. Ведь я знаю, видела его рядом с собой. Ты не бросишь ни её, ни ребёнка, будешь помогать. Только не запирай сердце, не поддавайся неверному искушению. Уходи, уходи, – Джесс отталкивает меня и закрывает лицо руками.

– Я… если ты передумаешь, вспомнишь, как нам было хорошо, и решишь создать настоящие небеса для нас, то я буду ждать.

– Нет, не передумаю.

– Ты хочешь, чтобы я улетел и принял эту женщину с ребёнком, которая забрала у меня самое ценное? – Сдавленно произношу я.

– Ценное у тебя глубоко внутри. И Эйми подарит тебе радость. У тебя будет ребёнок, и я счастлива за тебя. Так и ты будь таким, не вини никого, это пустое. Будь счастлив, Флинт. Прощай, – Джесс вскакивает и мчится в ванную, на ходу сбивая стул. Она шатается, от слёз ничего не видит и хлопает дверью.

Невозможно сказать «прощай» чувствам по щелчку. Слышать всё это, странную речь, которая приводит в замешательство, ещё ужасней, чем знать, что ты уходишь. Отпускать из сердца человека иногда невозможно. Потому что Джесс и есть моё сердце. И вдали от неё оно больше никогда не будет биться так ярко. Я могу попрощаться с красками этого мира, ведь больше никогда их не увижу.

Глава 34

Бессонная ночь на диване в гостиной, никаких мыслей, и я до сих пор не принял того факта, что стану отцом, и Эйми так подставила меня. Да, глубокой ночью пришла злость, такая лютая и ядовитая, что хотелось вытащить её за волосы и уничтожить. Причинить этой женщине ту же боль, что я испытываю от слов Джесс. Сразу я их не понял, но потом, когда начал анализировать, сидя за ужином, где она не появилась, до меня начал доходить смысл. Она честно призналась, что не влюблена в меня так, как Эйми. Точнее, не любит меня. Но отчего тогда так горько плакала и назвала меня родным? Почему такое противоречие в её словах и эмоциях, да по глазам я всё видел, лгала. Ради правильного поступка? Так разве есть что-то правильное сейчас? Нет. Это замкнутый круг, который я принял решение разорвать. Чтобы требовать что-то от Джесс, мне следует для начала вернуться в Нью-Йорк и посмотреть, что будет дальше. Оценить себя и проверить свои чувства к ней, а потом или же, действительно, забыть, или умереть в одиночестве.

Мне все вдалбливают в голову, что влюбляться для меня легко и просто, и я измотанный, измученный, уже начинаю в это верить.

– Завтра утром мы улетаем, – мой голос разрубает тишину за завтраком. Зои отрывается от оладий, Эйми даже не двигается, а Скот кивает мне.

– Хорошо. Мы отвезём вас в аэропорт…

– Доброе утро, – появление Джесс обрывает слова Зои, а моё сердце сжимается, как только девушка садится напротив нас. Чёрт, она в зеркало себя видела? Что с ней? Ужасающий серый налёт на коже, губы потрясывает, а глаза блестят, как в лихорадке.

– Доченька, тебя вчера не было видно, – отзывается Скот. Неужели, они не видят этого? Это из-за меня она так плохо выглядит?

– Да, женские дни.

Словно скелет, обтянутый кожей. Скулы такие резкие. Почему не замечал раньше? И такое огромное желание вскочить и обнять её, показать им всем, кто терзает меня. Это не поможет. Отвожу взгляд и ковыряюсь в тарелке.

– Как себя чувствуешь, Эйми? – Интересуется Джесс, пока Зои накладывает ей завтрак.

– Хорошо, но здесь так душно, что спать было довольно сложно, – отвечает ей женщина, которую сейчас ненавижу. Действительно, ненавижу. Страшные мысли вроде удара по её лицу или же того хуже, появляются в голове. Как она может быть такой сейчас, когда разрушила всё? Сидеть за одним столом с моей семьёй и так нагло быть милой. Боже, меня это жутко раздражает.

– Это да. Я слышала, что гости уезжают?

Напрягаюсь от слишком весёлого тона Джесс.

– Завтра, как сказал Флинт, поедем домой, – в том же духе произносит Эйми.

– Мам, пап, нельзя так их отпускать. Может быть, все вместе сходим в ресторан? Я закажу столик, потанцуем и просто расслабимся? – От предложения Джесс все замирают, и я чувствую их взгляды на мне.

– Хорошая идея, милая. Мы давно никуда не выбирались, и покажем Эйми и Флинту, что и у нас всё не так плохо, – наигранно смеётся Зои.

– Я была бы рада посетить его и, надеюсь, там будет кондиционер.

– Будет, он один из лучших у нас. Тогда я пойду воплощать план, и встретимся в восемь, да? – Джесс подскакивает со стула, пока я продолжаю гипнотизировать тарелку.

– Ты не поела…

– Наемся в ресторане.

– Скот, поговори с дочерью, она, вообще, скоро исчезнет, – недовольно произносит Зои.

– Оставь, дорогая, девочки же любят себя держать в форме. Ты только вспомни, пару лет назад она ела так, что её тошнило потом.

– Тошнило? Боже, это ужасно. Я переживаю лёгкий токсикоз и понимаю, как это неприятно, – вливается в разговор Эйми.

– Ох, да. Мы её не могли остановить, она сметала всё на столе, а потом ещё в холодильнике. Растущий организм, что поделать. А от токсикоза я принимала…

Резко встаю, скрипя стулом, не желая слушать об этом и вызывая молчание сестры.

– Спасибо за завтрак, пойду соберу вещи, – сухо бросаю и направляюсь на второй этаж.

Как они могут быть такими с Эйми? Так легко принять обман и предать меня? Они же, чёрт бы их побрал, моя семья и должны заступиться за меня, вырвать меня из этой агонии, но нет, и Джесс хороша. Не понимаю, если ты, хотя немного влюблена, разве можно быть добродушной к сопернице? Я же изнывал от ревности, мне хотелось рвать Билли, а Джесс нет. Ни черта больше не понимаю. Выяснить бы снова этот момент, но гордость берёт своё. От злости швыряю вещи в сумку, не заботясь ни о чём. Ужин? В том самом ресторане? Уверен, она говорила именно о нём! Внутри такое жалкое желание рассказать Скоту всё о Джесс, буквально всё. Всем им поведать, как весело мы проводили время под дождём, в гостиной и в спальне. Как я трахал их дочь. Не могу. Меня разрывает на части внутри, и я продолжаю игнорировать Эйми, сбегая от неё. Ищу Скота, чтобы обсудить планы на мастерскую. Мусолить хотя бы эту тему и отвлечься от душевных ран, нанесённых его дочерью. Он уходит на обед и пытается заставить меня присоединиться к нему. Но по одному моему взгляду понимает, что лучше меня не трогать в пристройке.

Нет, я не могу, хотя пытаюсь принять всё это. Наверное, загвоздка в том, что хочу намного больше, чем могу. Могу я всё, даже, как оказалось, прощать и забывать, отпускать и верить в невозможное. Но для этого нужно хотеть сердцем, а моё в данный момент болит. Безумно.

От духоты уже нечем дышать, и я выхожу на задний двор, прищуриваясь от солнца. Пока зрение восстанавливается, улавливаю покачивающиеся качели и замираю, замечая там калачиком свернувшуюся девушку. Джесс. Боясь спугнуть видение, медленно подхожу к ней и, кажется, что она спит. Глаза закрыты, над губой выступил пот, а руки такие тонкие. Она очень худая, наверное, кожа, да кости. Я не видел этого, не замечал, но сейчас душа болит от одного вида одинокого человека, такого близкого мне.

Подхожу к ней и притрагиваюсь ко лбу ладонью. Джесс вздрагивает и распахивает глаза.

– Чёрт, конфетка, ты горишь, – шепчу я, проводя пальцами по влажной щеке.

– Всё хорошо, немного приболела, наверное, – едва слышно отвечает и даже не двигается, не просит уйти. Цепляюсь за эту возможность. Присаживаюсь на корточки и немного толкаю качели.

– Месячные… они тоже… очень плохо, – добавляет она.

– Джесс, какой ресторан? Какой к чертям ужин, когда ты так себя чувствуешь? Я никуда не полечу…

– Нет, – дёргается и перехватывает мою руку. Её лицо искажает гримаса боли, когда она немного выпрямляется и спускает ноги.

– Нет, мы пойдём. Пойдём и будем веселиться. Пожалуйста, пусть это запомнится тебе. Веселье. Улыбки. Любовь. Мы пойдём, – говоря это, она облизывает постоянно губы, и я издают стон от боли.

– Я не хочу, прости меня, я не хочу никуда идти. Давай, останемся с тобой наедине. Проведём этот вечер вместе, поговорим. Конфетка, прошу тебя, я ничего не понимаю. Ты плачешь, и мне так гадко внутри. Ты уверяешь, что не чувствуешь ко мне ни грамма симпатии и влюблённости, но я не верю. Джесс, я никогда не приму Эйми, как свою женщину, потому что у меня одна она. Ты, – быстро шепчу, прижимая её дрожащую и сухую ладонь к губам.

– Флинт, ты такой красивый, – она улыбается как-то странно, а глаза отдают стеклянным блеском. – Я горжусь тобой, ты смог отпустить прошлое, и теперь у тебя в руках такое невероятное будущее. Воспользуйся своей возможностью. Я была счастлива с тобой. Не нужно понимать меня, хорошо? Просто улетай туда, где ты будешь жить. И этого мне достаточно. Мы ещё встретимся, обещаю.

– Не прощайся со мной. Не в моих силах ответить тебе тем же. Я не смогу быть собой ни с кем, потому что принадлежу лишь тебе. Только тебе. Помни это, хорошо? И я вернусь, ведь Скоту необходимо будет помочь, а ты перейдёшь на другую специализацию. Мы всё решим, но я вернусь к тебе. Любым способом вернусь, – судорожно целую её пальцы. Джесс приподнимает руку и мягко поглаживает меня по щеке.

– Я передам им, что у тебя всё хорошо и расскажу, каким ты стал. Я…

– Флинт, тебе звонят из офиса! – Крик Зои обрывает странную речь Джесс, и она убирает руки, мотая головой и пряча взгляд.

– Да, сейчас, – поворачиваясь к сестре, отвечаю и возвращаю своё внимание на девушку. – Джесс…

– Иди, видимо, что-то случилось. Видишь, тебя зовёт жизнь. Иди, – она качает головой. И нет слов прощания, но это оно. Приподнимаюсь и, наклоняясь к ней, оставляю поцелуй на лбу.

– Я вернусь.

Это обещание, которое сдержу. Умру, но сдержу. Мне на всё плевать, у меня есть возможность и силы бороться. И я это сделаю.

Звонок из офиса ничего нового не несёт, меня требуют там заказчики. Аврал и паника, обещаю им, что завтра уже буду. Пока говорю, наблюдаю, как Джесс, не замечая оклика матери, поднимается наверх. С ней что-то не так. Не могу сказать точно, но я чувствую это. Ей очень плохо, и я первый раз готов поставить под сомнения такую причину, как недомогание из-за месячных. У неё явно температура, она слишком серая и её ветром сносит. Нет, я должен остаться, чтобы разобраться в этом и убедиться, что с Джесс всё хорошо. Пусть эта зацепка подарит мне большее, но в то же время на другом конце провода истерика моей секретарши, затем нанятого дизайнера, работающего в штате сотрудников, и я рыкаю в трубку о своём приезде.

Мне не удаётся поговорить снова с Джесс, поднять вопрос о её состоянии, потому что мне словно не желают позволить этого, прерывая разговорами о предстоящем будущем. То Зои, то Скот, то Эйми пытаются поговорить, сменяя друг друга. И так до бесконечности, пока не подходит время подготовки к ресторану. А я так и остаюсь в гостиной, ожидая всех. Хотя бы немного тишины, чтобы привести свои мысли в норму. Но это не удаётся, они постоянно крутятся вокруг Джесс.

Сверху раздаётся шум, и первый выходит Скот в отглаженной белой рубашке и брюках.

– Я от них устал, – жалуется он, опускаясь рядом со мной на диван.

– Я оплачу ужин.

– Флинт…

– Не обсуждается. Этого хочет Джесс, я оплачу ужин, – настаиваю на своём, хотя эти слова сами сорвались, ведь не было их в моей голове.

– Ты всегда ей потакал. Любой её каприз и ты выполняешь, – с улыбкой вспоминает он. – Однажды она заставила тебя играть в домашнем спектакле и быть…

– Оленем, – заканчиваю за него.

– Но ты был немного опьяневшим оленем, по которому скакал Карвер. Зато Джесс смеялась. А домик на дереве? Она залезала туда и прятала там кошек соседей твоих родителей. И ты шёл им объяснять всё. Ты всегда был рядом с ней, как старший брат.

– Я просто любил её.

Любил ли или же люблю до сих пор? Моя конфетка, моя незабываемая юла, ищущая приключения. Влюблён ли я в неё настолько глубоко, чтобы назвать это вечностью?

– Ох, сейчас начнётся. Только комплименты, женщины такие обидчивые, – Скот толкает меня в бок и поднимается. Поворачиваю голову, наблюдая, как спускается Зои в вечернем платье тёмных тонов, затем Эйми в классическом и строгом наряде зелёного цвета и последняя – Джесс.

– Боже, какая ты красивая, – шепчу я, вставая с дивана и замирая от её улыбки.

То самое белое платье, в котором она была. Укладка, придающая её образу лёгкость и воздушность облака. Яркие голубые глаза, подчёркнутые тенями, и нет и следа от болезни.

– Спасибо, Флинт, – на мой комплимент смущённо отзывается Эйми, но я продолжаю смотреть на Джесс.

– Мои девочки, – гордо произносит Скот и подаёт руки обеим. – Ну что, веселиться?

– Только так, пап, – Джесс поднимает одну руку вверх, и они выходят первыми.

А я, как на привязи, забывая о Эйми и даже не думая о ней, иду за белым платьем и девушкой, от которой исходит самый сладкий аромат. Аромат моей жизни.

Скот указывает всем места в машине, и женщины располагаются сзади, а мы впереди. Сижу вполоборота, чтобы было лучше видно Джесс, болтающую с Зои и Эйми. Они обсуждают ерунду, а я ищу хотя бы что-то в этой девушке, чтобы понять, почему она так чувствовала себя днём. Чёрт, ну не может быть такого. Она весёлая, живая и снова этот безумный блеск глаз, который сводит меня с ума.

Мы входим в ресторан, и мне приходится идти с Эйми, чтобы уж полностью не быть засранцем. Администратор ничем не выдаёт нашего знакомства и рассаживает нас в самом центре. Играет джазовая живая музыка, слышен смех, а я ловлю себя на мысли, что не моё это место. Я чувствую себя не в той тарелке, потому что сердце как-то неспокойно. После закуски, Джесс предлагает Скоту потанцевать и ведёт его за собой.

– Она такая… боже, Зои, у меня слов нет. У тебя восхитительная дочь, я бы хотела такую же. Вы как подружки, – восхищённо произносит Эйми.

– Это да, она наш лучик света, и мы обговаривали с Флинтом, чтобы он забрал её в Нью-Йорк. Но сейчас это уже лишнее.

– Что ты! Она должна полететь с нами. Да, Флинт? Мы уже подружились, и я покажу ей всё, стану тоже подругой. Флинт, ты собираешься забрать Джесс?

– Что? – Отрываюсь от танцующей пары и поворачиваюсь к Эйми.

– Зои говорит, что ты отказался от идеи забрать Джесс к нам.

– Нет, я… если она захочет, то я заберу. Заберу, – повторяю это слово и снова смотрю на Джесс и Скота.

Она так активна, так энергично танцует с ним, смеётся, кружится вокруг себя в этом невероятном платье. А если бы это была свадьба? Гости вокруг нас, и я бы так же сидел и наслаждался, что моя жена танцует с отцом. Наверное, я бы даже плакал от счастья, произнося клятву. Да, это был бы самый значимый день в моей жизни, и он бы отличался от всех моих свадеб, потому что я бы по-настоящему любил.

– Господи, ты меня затанцевала, – запыхавшись, Скот подводит смеющуюся Джесс к столику.

– Подожди, папа, рано. Сейчас… вот, они играют вашу мелодию. Теперь ты должен пригласить маму. Я так люблю вас, потанцуйте, – Джесс складывает руки в мольбе, а Зои краснеет, когда Скот галантно кланяется ей.

– Еху! Это мои родители! – Она свистит и вызывает улыбку на моём лице. Вот это семья.

– А вы чего сидите? – Джесс поворачивается к нам.

– Флинт, подними свою задницу и иди танцевать, – Приказывает мне.

– Джесс, – поджимаю губы, качая головой.

– Эйми, хочешь танцевать?

– Да, но…

– Никаких «но». Флинт, не будь ослом, давай.

Цокаю, но всё же, поднимаюсь и предлагаю руку Эйми. Пока веду её, замечаю, как Джесс садится и отпивает шампанского. Одинокая. Красивая. Моя.

Пока мы танцуем, я не отвожу взгляда от девушки, наблюдающей за родителями, смахивающей слёзы и это, действительно, прекрасно. Я не могу выразить всего, что сейчас творится у меня внутри, но она словно излучает особый вид счастья.

– Да, Флинт, ты попал, – тихо смеётся Эйми, и я перевожу на неё взгляд.

– О чём ты?

– Джесс, та самая, да? В неё ты влюблён?

– Глупость, Эйми, она моя племянница и не более, – отрезаю я. Пытаюсь не смотреть, но всё же, делаю это.

– Флинт, я же не дура. Совсем не дура. Я бы тоже в неё влюбилась, она такая… ох, наконец-то, ты сделал верный выбор.

– Прекрати, между мной и ней ничего нет.

– Скажи, чем я напоминаю тебе её? – Эйми склоняет голову набок, а я отворачиваюсь.

– Гейл. А я думаю, где уже видела похожий оттенок глаз, как у Джесс. На вашем свадебном фото с этой женщиной, второй твоей женой. А чем я на неё похожа? – Гнёт своё, и я моментально представлю белокурую девушку перед собой. Да, её глаза были голубыми, но не того насыщенного оттенка, а скорее более мягкого, пресного. Джесс же вся наполнена яркостью.

– Аромат, – признаюсь я. – Джесс всегда пахла конфетами с ягодным ароматом. От твоих волос всегда исходил похожий аромат.

– Клубничный спрей для волос. А первая? Коллин вроде бы?

– Она была весёлой, немного безумной, и я себя ощущал с ней главным пиратом, готовым на подвиги. Её живость была такой же необузданной, как у Джесс.

– Значит, ты искал во всех нас её? Ты собирал коллекцию?

– Нет, если честно, то даже никогда не обдумывал такой вариант. Но сейчас, как только ты это начала говорить, я понял. Она была ещё такой маленькой и юной, а мои чувства меня пугали. Только зарождающиеся, запутанные, но я иногда хотел проводить время с Джесс, а не с девушками. Я обменивал свидания на тайные встречи в домике на дереве, чтобы просто поболтать или послушать то, чем Джесс занималась. Я бежал от них, чтобы забыть. И вот к чему это привело, – грусть появляется внутри, когда всё встаёт на свои места.

– Тогда останься здесь, Флинт. Хватит мучить её.

– Мучить? Ты прилетела и сообщила о ребёнке. Не я это сделал, а ты, – зло напоминаю ей.

– Я не заставляю тебя быть с нами всё время, Флинт. Я же сказала, хочу быть другом. Не получится у нас быть любовниками, это я уже осознала. Наш ребёнок будет особенным для тебя и меня, но любовью нельзя жертвовать, – от её слов моё лицо вытягивается, а Эйми мягко улыбается мне.

– Ты так долго любишь её, что пора бы уже остановиться. И ты такой с ней нежный, я видела вас на заднем дворе сегодня со второго этажа, пока купалась в ванной Зои. Ты другой с ней.

– Но она и слышать об этом не хочет из-за ребёнка. Она приносит в жертву всё это время, которое было для меня необходимым. Она вылечила меня, понимаешь? Она… я так люблю её, – шепчу последние слова, с болью смотря в карие глаза.

– Знаю, я вижу. Тогда мы завтра никуда не летим, точнее, я лечу, а ты остаёшься. И я поговорю с ней, объясню ей, что ты будешь отцом, но не моим избранником. Думаю, смогу помочь тебе и загладить свою вину. Ведь я тоже хотела бы, чтобы ты был счастлив, Флинт.

– Боже, Эйми, правда? Ты сделаешь это? – Недоверчиво переспрашиваю её.

– Да. Она именно то, что ты искал в других. Ты цеплялся за копии, но только оригинал сможет подарить тебе будущее. Иди к ней, пригласи её на танец и скажи, что никуда не уедешь. Хотя не представляю, как её родители к этому отнесутся, – тихо смеётся девушка, и только сейчас понимаю, что она поступает, как настоящий друг. Не бьёт в спину, не высмеивает, а помогает тому, кто практически уничтожил два года её жизни.

– Спасибо тебе, Эйми, и прости меня. Ребёнка я приму, – ищу взглядом Джесс и выхватываю белое платье, скрывающееся по направлению к уборным.

– Я знаю. Беги, Флинт, к ней, – Эйми отпускает меня, и я срываюсь с места. Нечаянно толкаю гостей и несусь, как безумный за Джесс. Внутри меня появляется возможность. Господи, спасибо! Небеса, спасибо! Это именно то, что мне нужно.

Не успеваю я подойти к дверям в женский туалет, как оттуда слышится визг, и одна из женщин, чуть не сбивает меня с ног, когда выбегает оттуда.

Толкаю дверь и то, что мне открывается, в одну секунду разрывает моё сердце. Кровь. Много крови на полу и белом атласе.

Грудь начинает гореть.

Глава 35

– Джесс! – Мой крик, полный ужаса, в секунду бьёт по маленькому пространству уборной и рикошетом возвращается ко мне. Ударяет по груди с нечеловеческой силой, от которой падаю на колени и подхватываю дрожащее тело.

– Джесс… – её тошнит, изо рта нескончаемым потоком течёт кровь. Бурая. Тёмная. Нереальная. Её глаза, изуродованные мукой и болью.

Мозг атрофируется в этот момент, когда держу на руках девушку, пытаюсь как-то помочь ей, но кровь продолжает бурлить, вытекая из неё. Подхватываю на руки и несусь в зал.

– Скорую! Вызовите скорую! – Разрезаю своим криком музыку, разговоры. В ресторане начинается хаос. Женщины визжат, кто-то убегает, пока я несусь к нашему столику и смахиваю с него тарелки, чтобы уложить её.

– Джесс!

– Доченька!

– Что происходит?

– Скорую! Кто-нибудь вызовите скорую! – Убираю с лица в кровавых мазках грязные пряди волос. Её тело содрогается от новых и новых порций рвоты. Это страшно. До безумия страшно, что у меня отказывают руки и ноги. Они становятся деревянными. Всё вокруг кажется незначительным, лишним и происходит за пределами моего сознания.

Где-то очень далеко я слышу плач сестры, крики Эйми и Скота, но моё внимание приковано к глазам, где медленно, очень медленно гаснет свет. Да, я знаю… знаю, что с ней творится что-то кошмарное, означающее конец. Крови слишком много, она даже имеет запах гнилья. У меня пытаются её забрать, но я крепко держу Джесс в своих руках и пытаюсь хоть как-то ослабить позывы её тела. Холодная такая, мокрая, и не может ничего сказать. Только булькает. Этот звук становится единственным, что слышу. Моё сердце разлетается на миллион ошмётков, таких же кровавых, как мои пальцы, гладящие её лицо. Я не знаю, что делать. Паникую. Так глубоко и мощно я не паниковал никогда в жизни. Говорят, что в такие моменты, ты берёшь себя в руки и находишь вариант. Всё ложь. Отчаянное враньё, потому что никто не понимает, что происходит с ней.

Кто-то с силой отталкивает меня, и я падаю назад. Сижу на полу, сквозь пелену страха наблюдая, как какие-то люди в медицинской форме перекладывают её на каталку.

– Флинт! Пошли! – Эйми появляется рядом, плачет и пытается меня поднять.

Я потерял из виду сестру и Скота, когда мы выбегаем из ресторана, и Эйми тащит меня к машине.

– Они поехали в больницу, мы за ними, – стирая слёзы, размазывает тушь по лицу.

Кровь. Джесс рвало кровью. Тысячи вариантов в голове и все смертельные, но в такое сложно поверить, ведь буквально полчаса назад она смеялась и танцевала. Она была здорова и жива. А сейчас мои руки в крови, пальцы не гнутся, пока внутри разверзается сумасшествие из чувств. Мною ведёт только страх потерять. Страх, сводящий с ума и не дающий разумно мыслить. Ещё паника, бесчувственность к другим. Только она. Её лицо. Бледное. Серое. В крови.

Я слышу своё сухое дыхание, обжигающее лёгкие. Эйми останавливается у какой-то больницы, и я, как в тумане, следую за ней. Так светло, ослепляет меня. Замечаю Зои и Скота, стоящих у стойки. Сестра кричит, Скот швыряет смятые купюры в лицо девушки, пытающейся им что-то объяснить. А я иду, не знаю, как у меня это выходит. Одна секунда, чтобы шум ворвался в мою голову и забил её собой, чтобы очнуться и ощутить жуткую боль.

– Сейчас… прошу вас, успокойтесь, не кричите… не нужны мне деньги. Подождите немного, и к вам выйдут, – заикаясь, девушка пытается успокоить моих родственников, а я словно сзади. Крови было слишком много.

Громкоговоритель работает на полную мощность, вызывая то одного, то другого работника. Апокалипсис для одной семьи, кажется, важнее других людей. Стою. Даже не двигаюсь. Просто стою весь в крови, пропитавшей мою кожу и одежду. Её крови. Жутко. Адски устрашающе.

– Вот, этот человек проведёт вас к хирургу, – наконец-то, к нам выходит молодой парень и ведёт нас за собой. Зои истерит, пытается добиться от него хотя бы чего-то, но медбрат только качает головой. Всё слишком быстро. А внутри странная тишина. Пугающая, грозящая разорвать моё сердце, не перестающее колотиться на высоких скоростях в груди.

Нас вводят в небольшой кабинет, где при нашем появлении мужчина в белом халате поднимается и сухо кивает медбрату.

– Что происходит? Где моя дочь? – Кричит Зои.

– Здравствуйте, моё имя Амин Баттал, и я заведующий онкологического отделения. Джасмин в реанимации. Мне жаль встретиться с вами при таких обстоятельствах, но мы знали, что это должно произойти, – его голос поставлен так, чтобы успокаивать людей, но всё происходит совершенно наоборот.

– Мы? Что должно было произойти? – Сдавленно спрашивает Скот, обнимая Зои, плачущую на его груди.

– Вы сами подписали отказ от госпитализации, точнее, её дядя Флинт Миллард. У вашей дочери рак толстой кишки. Четвёртая стадия. Он поразил лёгкие, костный мозг, почки…

– Что? Рак? Какой рак? Она молодая! Моя дочь молодая! Нет! Не может быть! – Криком Зои перебивает его, пытаясь наброситься на мужчину.

– Скот уведи её. Уведи сестру отсюда, – мой сдавленный голос проносится эхом в помещении. Рак? Он сказал рак? Ей восемнадцать… крови так много… слишком много… рак? У моей любимой рак?

Пока в голове прокручивается одно и то же слово, истеричный крик Зои стихает, оставляя меня и Эйми, шокировано севшую в кресло, наедине с этим человеком, который так жутко нас обманывает.

– Вы в своём уме, мистер Баттал? У Джесс не может быть рака, потому что она буквально час назад была жива. Она не больна, – рычу и подхожу к столу, разделяющему меня и этого человека, годящегося мне в отцы.

– Простите, но это так. Её дядя…

– Я её дядя! Моё имя Флинт Хеил Миллард! Я её дядя! – Повышая голос, ударяю кулаками по дереву, причиняя себе боль, которая медленно мешается с другой, ещё не понятой и не узнанной.

– Не может быть… нет, я видел мистера Милларда, он приходит сюда с Джасмин, – хирург качает головой, копаясь в бумагах.

– Видели? Что за бред? Я и есть мистер Миллард! Вот, – достаю из кармана портмоне и карточки. – Везде моё имя. Права. Кредитки. Документы. Я Флинт Миллард.

– Но… как же так? – Мужчина обескуражено падает в кресло, доставая бумаги и поворачивая ко мне. – Вот, этот человек представился вами. У него были документы с вашим именем, доверенность от лица четы Олбейн, на право решать вопросы о несовершеннолетнем ребёнке. Смотрите.

Оставляя кровавые отпечатки, поднимаю бумаги, где содержатся ксерокопии документов мужчины с моим именем, с моими данными, но лицо его… лицо кажется очень знакомым. Мит. Да-да, это он. Его фотография на поддельных правах.

– Господи, у нас такого ещё не было. Мы… это халатность со стороны нашей больницы, и мы найдём этого человека, засудим его. Конечно…

В руке сжимаю лист и поднимаю голову.

– Мне плевать на это всё. Где Джесс? Что с ней на самом деле? Её тошнило кровью. Она рвала кровью и лежала на полу в ней. Она… где моя Джесс? – Голос ломается, пока грудь сильнее сдавливает.

– У Джасмин рак толстой кишки, как я и сказал. Мне очень жаль, но она в коме. Она пришла к нам полтора года назад со своим дядей. Рассказала о болях и рвоте, мы провели обследование за наличные, потому что страховка не включает в себя онкологию. Мы обнаружили конец третей и начало четвёртой стадии. Метастазы поразили кишечник, перешли на желудок и лёгкие. Мы предлагали сделать операцию, но от неё этот человек отказался, как и сама Джасмин. От химиотерапии тоже. При официальном отказе опекуна, мы не имеем права настаивать на лечении, хотя оно бы уже не помогло. Это смертельный случай. Но при этом меня уверили, что мужчина заберёт её в Нью-Йорк, где она сможет получить необходимое лечение. А сегодня она оказалась здесь. У неё отказали почки, лёгкие, все внутренние органы, в том числе и мозговая активность близится к нулю. Она сама не может дышать, сердце постоянно заряжают и сейчас она подключена к аппарату жизнеобеспеченья, – он замолкает.

Наступает гробовая тишина, в которой мой мир окончательно трещит по швам. Издаю смешок от этого рассказа. Отшатываюсь, словно меня в грудь постоянно толкают раскалёнными щипцами, чтобы пробраться к сердцу. Мотаю головой, хрипло смеясь, и не верю.

– Это шутка, да? Не смешно. Скажите, что она сейчас войдёт и скажет, что это розыгрыш? – Бросаю взгляд на Эйми, закрывающую рот, дабы не дать громким рыданьям вырваться наружу.

– Я сожалею, мистер Миллард, но Джасмин умирает. Точнее, она уже умерла, и только аппарат держит её здесь.

– Нет… нет, какая глупость. Если у неё рак, то я спасу её. Я могу, – заверяю его и продолжаю улыбаться. Больно. Чертовски больно, и я должен найти вариант.

– Это же лечится, да? Я богат. Закажу сейчас самолёт, и мы перевезём в Нью-Йорк, там ей сделают операцию. Эйми, скажи ему, что у нас всё получится? Ведь рак излечим!

– Мистер Миллард, уже поздно. Ваши деньги ничем не помогут. Мне жаль, я уже нажал на кнопку, чтобы приехала полиция и разобралась с этим. Но мы ничего не можем сделать для Джасмин. Кровавая рвота свидетельствует об отказе лёгких, – качает головой этот гребаный хирург, так легко сообщая мне, что Джесс… боже, моя конфетка, умирает. Не просто уходит, не хлопает дверью, она умирает.

– Также по клиническому анализу мы увидели в её крови наркотик…

– Она не принимает их! Я сейчас вам врежу! Джесс не наркоманка! То она болеет, то теперь это? Вы издеваетесь?! Немедленно приведите её сюда! Где она?

– Мистер Миллард, я говорю о другом. Наркотическое средство, которое мы выписываем смертельно больным, чтобы притупить боль на поздних стадиях в рамках продления их жизни. В таких случаях они отправляются к родным, чтобы провести с ними время, но я не выписывал их Джасмин. Она достала их откуда-то нелегально. И в её крови превышена доза этого средства. Именно оно спровоцировало такой резкий и болезненный конец. При злоупотреблении больные не испытывают чувства боли и не могут контролировать того, что происходит в их теле. А при повышенной концентрации это грозит приближением смерти и летальным исходом. Именно по этой причине конец наступил сегодня, после яркого всплеска энергии.

Смех стихает. Меня трясёт от страха потерять то единственное, что у меня есть. Любовь. Мою любовь, заточенную в смертельную болезнь. Руки дрожат, как и губы, пока пытаюсь принять реальность. Но это сложно. Чертовски сложно, словно по голове огрели. Я оглушён, словно пьян.

– Нет, я не позволю её у меня забрать. Нет, я сказал, – выставляю трясущийся палец весь в крови и указываю на хирурга.

– Я понимаю ваше состояние, но Джасмин больше не помочь. Её следует отключить, чтобы дать ей свободу…

– Нет! Я сказал, нет! – Крича, отступаю от него к двери.

– Флинт, мне так жаль… нельзя с ней так… не мучай её, – с надрывом просит Эйми, и я перевожу на неё уничтожающий взгляд.

– Нет, вы не тронете её без моего ведома. Нет, я найду выход. Я решу это… она моя! Моя, чёрт возьми! Она моя! Тронете её без моего ведома, я всех вас уничтожу! – С криком вылетаю из кабинета.

Мне плевать как-то, что сейчас происходит с сестрой, я тону. Рак. Как никто не заметил? Как? Её состояние сегодня. Я должен был разобраться! Это моя вина! Рак! Она же так молода… она же моя любимая. Как? Невозможно принять правду, когда чувства говорят об ином. Они только расцветают и теперь окропляют горем моё сердце. Я не хочу, чтобы оно билось. Я не принимаю этого! Такого не может происходить с нами. Это страшно. Это ад, похожий на расплату за моё счастье. За наше счастье. Моя Джесс… моя родная, любимая Джесс. Умирает – это не диагноз, это самое ужасное подтверждение конца. Мучительное. Кощунственное. Убийственное.

Я не помню, как мне удаётся добраться до дома, ведь в голове живёт только одно: «спасти». Мне следует позвонить в Нью-Йорк, найти людей, готовых помочь мне в этом. Заплатить любые деньги, отказаться от всего, только бы ещё раз увидеть её улыбку. Пережить счастье и никогда не позволить какому-то уроду подписать бумагу, лишающую её и меня возможности любить.

Состояние в такой момент сложно описать. Ты мечешься, в голове вспыхивают какие-то незначительные слова из прошлого. Они не имеют значения, но так сознание справляется с болью, которая изощрённо рвёт сердце. Зубами откусывает по частичке и выплёвывает, оставляя рваные раны, вызывающие крик сумасшедшего. Ты оказываешься в калейдоскопе, швыряющем тебя из угла в угол, ведь принять смертельную болезнь любимого человека невозможно. Появляется желание разодрать себе руками грудь, чтобы вырвать изнутри то, что не даёт дышать. Кислорода мало. Голова шумит так сильно, а голос уже хрипит её имя в спальне, ставшей моим домом.

Аромат ягод и ещё не остывшего счастья до сих пор витает надо мной. Стою на коленях и сжимаю голову руками. Не издаю ни звука, то открывая, то закрывая рот. Я не верю… нет, не верю, что она так могла поступить со мной. Не верю, ведь моя Джесс не обманывала меня, никогда. Она доверяла мне. Умирает. Она больна. И я болен своим горем в одинокой любви.

Резко тело наполняется злостью, когда перед лицом поблескивают небеса, качающиеся на потолке от едва уловимого ветерка, подувшего из окна.

– Что вы наделали? – Хриплю, подскакивая на ноги.

– Вы видели! Вы знали! Не остановили!

Я хочу обвинить в той боли, которая накрывает меня, кого угодно, а лучше тех, кто никогда не ответит. Гребаные и проклятые небеса, в которые верила моя любимая. Любимая. Я не скажу ей этого. Она не узнает о том, что я понял так внезапно и не успел… кровь, её глаза и никакого ответа. Как полоумный, включая свет, подхватываю стул и ударяю по издевательской импровизации на потолке. Бью снова и снова, выплёскивая из себя обиду и боль. Сильный грохот сопровождается моим криком, ведь я, действительно, схожу с ума, пока осознание причины моего поведения становится кристально ясным. Она мертва! Джесс мертва!

Когда срывать больше нечего, отбрасываю стул и, подползая к вате, сжимаю её в руках. Скулю, понимая, что я бессилен. Мои деньги, за которые продал самого себя, ничто. Они превратились в самую бесполезную вещь на этой планете.

Взгляд привлекает что-то, поблескивающее в свете лампы. Отбрасываю изуродованные огоньки и в моих руках маленьких ключ.

«В этих небесах таится ключ к моей жизни», – проносится в голове тихий и далёкий голос Джесс.

Поднимаюсь на ноги и подлетаю к тумбочке. Должен быть замок, раз в моих руках ключ. Выбрасываю всё из шкафчиков, ища хоть что-то, к чему это подойдёт. Ничего. Вторая, то же самое. Распахиваю шкаф и рукой сметаю все вещи, шаря по полкам. Падаю на пол и поднимаю покрывало, вытаскиваю пластиковые коробки, где валяются старые игрушки, какие-то вещи, затем ещё один и ещё. Заглядываю под кровать и ползу, чтобы схватить что-то деревянное и выудить на свет. Небольшой сундучок с замочком. Дрожащими руками вставляю туда ключ и поворачиваю. Замок щёлкает. Сглатывая от ожидающей меня правды, отбрасываю крышку. Там хранятся тетради. Обычные тетради и на каждой стоит год.

Беру ту, которая означает наше время, и распахиваю её. Дневник. Джесс вела дневник, и последняя дата сегодня.

Теперь я познакомлюсь с настоящей Джасмин и умру от горя и любви к этой девушке.

Глава 36

24 июня

Ты ужасен, Флинт, настолько ужасен, что я видеть тебя не желаю. Зачем ты приехал? Зачем появился сейчас, а не через год, когда меня уже не будет? Думаешь, мне так легко смотреть на тебя, восставшего из воспоминаний и такого же притягивающего к себе? Нет, мне ужасно понимать, что как бы ни хотела забыть всё, не могу. Ненавижу тебя за это. Думаешь, я пью? Боже, мне этого хочется сейчас слишком сильно, чтобы не помнить, что ты рядом! Нет! Это лишь пару бокалом, которыми я полила свою одежду! Ещё немного бы и ты увидел, насколько мне плохо на самом деле. Как желчь и кровь смешиваются и доказывают, что мне осталось слишком мало, чтобы успеть всё. А я хочу оставить после себя что-то хорошее. Хочу отблагодарить тех, кого ты бросил, всем, что у меня есть. Не мешай мне, прошу, иначе ты разрушишь меня. Хотя уже и так ничего не осталось.

25 июня

Как ты мог? Флинт, как ты мог сделать это? За что? Потому что хочу веселья, когда моё тело изъедает рак?! Ты ударил меня! Это унизительно, и теперь я прячусь у Мита. Он похож на тебя, но сумасшедший. Он помог мне сотворить то малое, что я могу. Его уволили, и он под следствием, потому что дал своей матери наркотик, не смог терпеть её мучений. И я встретила его у больницы, где он жил. Так и не простил себя за то, что не успел спасти её. Он был единственным, кто смог мне помочь избежать обнародования правды о моей болезни. Боли стали невыносимыми, я есть не могу, жить, мне сложно дышать иногда… кашель с кровью. Мне страшно. И этот страх толкнул меня в спину, чтобы спасти от мучений и нищеты мою семью, продать своё тело ещё раз и ещё, чтобы были деньги на поддельные документы. Я грязная шлюха, Флинт, ты прав. Я проститутка, которая зарабатывала деньги своим телом, и ничего не чувствовала.

Полтора года назад я узнала, что умираю. И тебя не было рядом, а я молилась каждый день, чтобы ты ответил мне, спас меня, ведь я тебе и только тебе могла довериться, как раньше. Тебя не было. Тебя больше не было в моей жизни, а теперь ты снова здесь, и я не могу видеть тебя. Мне больно. Внутри больно. И это не рак, это мои чувства. Я дождалась тебя, но уже слишком поздно. Что мне остаётся? Насладиться этим и больше никогда не винить себя за поступки, сотворённые во благо моей семьи.

28 июня

Знаешь, мне так нравилось, когда от тебя пахло сигаретами. Мне казалось, что это и есть аромат настоящего мужчины. Терпкий. Горький. Прекрасный. Наслаждаюсь теперь сигаретами, и ты тоже. Ты потерян, а я ненавижу тебя, ведь ты так близко. Если протяну руку, то под моей ладонью будет твоя щека. Твои глаза с примесью зелёных лугов под небесами – самое красивое, что я видела, и от этого ещё больнее. Ты же даже не представляешь, что моё сердце бьётся рвано и быстро, когда ты рядом, да? Это так. Я не могу вырвать тебя оттуда, как бы ни пыталась. Я меняла парней, ища в них хоть что-то похожее на тебя, а ты видишь во мне племянницу. Ложь! Я не она! Я ужасный человек, который внутри порадовался тому, что ты не был счастлив, как и я.

Чёрт, эти боли с ума сводили, а ты сидел рядом, мне приходилось терпеть это. Мне хотелось выбросить тебя из окна, чтобы принять лекарства, которые достал для меня Мит. И в то же время слушать тебя, привязать к дому и дать понять, что мама убивается оттого, насколько скучает по тебе. Ты должен это услышать, Флинт. Ты ей нужен. Ты будешь ей так нужен, когда я умру. Прошу, не оставляй её, не надо снова бежать. Не убегай от меня, ведь мне так больно. Без тебя больно и с тобой. Плохо. Внутри всё скручивает от желания рассказать тебе правду. Имею ли я право это делать сейчас? Нет. Но в моих силах заставить тебя остаться здесь и стать тем самым, кого я так сильно люблю. Да, ты будешь ненавидеть меня, скрываться от меня и смотреть своими чёртовыми глазами, словно раздеваешь меня взглядом. Ты делаешь это и отрицаешь. Я видела, что тебе доставляют удовольствие мои слова, ты хочешь меня. Так я не против, хотя бы это. Шлюхой быть не привыкать, а ты их любишь. Думаешь, я хочу быть такой? Да, для тебя. Ты же, не желаешь чего-то чистого, так я грязная, именно это ты выбираешь. И всё же, я ненавижу тебя так сильно, насколько люблю. Не знаю, что с тобой делать, пока не имею представления. Но прошу тебя, дай узнать, каковы твои губы на вкус. Я хочу умирать, вспоминая это. Хочу задохнуться от боли, но помнить. Тебя.

29 июня

Я так устала. Лекарства перестают действовать, меня сильно тошнит, и я ничего не ела сегодня, только пила. И это вышло с кровью. Когда я первый раз это увидела, то испугалась. Мне было так страшно, что хотелось покончить с собой. Но через какое-то время привыкла и научилась скрывать всё.

Кто-то положил мне пятьсот долларов чаевых, и я в шоке. Кто он? Флинт, я бы рассказала тебе, что работаю в ресторане и играю, представляя, что ты слышишь. Я это делала только для тебя. Ведь ты бросил меня, забыл и не приехал тогда. А я помню, как моё маленькое сердечко дало сбой, когда поняла – ты обманул.

Сегодня я поделилась с тобой своей тайной. Ты должен понять, что мои небеса честные и видят всё, что я сделала. Наверное, я была ужасным человеком, продавшим свою душу и тело, поэтому сейчас мне так мучительно горько и больно.

Рак. В тот момент, когда я услышала о нём, то мне было страшно. Родители едва сводили концы с концами, и у них не было денег, даже чтобы купить лекарства Карверу. А он хотя бы имеет возможность выжить, когда моя жизнь призрачна. Я выбрала не себя, а счастье тех, кто принял меня и полюбил. Мне не жаль, Флинт, только бы ты понял всё.

30 июня

Знаешь, признаваться в чём-то ужасном и отвратительном человеку, которого ты всем сердцем любишь, страшно. Ведь это означает, что он увидит тебя с самой жуткой и продажной стороны. Ты ждёшь, когда он накричит, ударит или же сотворит нечто страшное, чтобы освободить тебя от этого бремени. Но я не ожидала, что ты, Флинт, после моего признания соберёшься бежать. Я зла на тебя. Слишком зла, чтобы понимать. Ты не видишь ничего, не хочешь понять, что происходит на самом деле, только о себе думаешь. Когда ты стал таким? Кто это сделал с тобой? Кто забрал моего Флинта из твоей души? Мне неприятно слушать, как ты говоришь о тех, с кем спал и женился. Ведь это была не я. Признаю, что когда-то мечтала о тебе. Твоя свадьба с Коллин подорвала эту фантазию, но я всё же, надеялась, что заметишь мою любовь. Боже, как я была глупа и остаюсь такой же. Я верю в тебя, извожу тебя своими стонами и слышала, что ты за дверью в ванной. Твоё имя шептала, только твоё, и это ещё больше засыпает меня землёй. Твоё имя всегда было во мне. Так зовут моё сердце. Мои мысли. Мои чувства. Всё твоим именем исписано изнутри.

Это новый адский круг, потому что я ступила на него из-за тебя. Я хочу тебя, хочу, как своего возлюбленного только на неопределённое количество времени. Могу присвоить себе твоё тело легко, ведь ты возбуждаешься рядом со мной. Но я желаю твоё сердце. Да-да, это кощунственно по отношению к тебе, потому что я умру и оставлю после себя пустоту. Мои мысли сегодня сумбурны и жестоки к тебе, а ты убегаешь. Нет, прошу, не отпускай меня, когда боль физическая превышает душевную. Не отпускай, просто останься со мной, смотри на меня, выплыви из того дерьма, в которое сам себя загнал. Чёрт, да ты разбит, и я это знаю. Ты искал не то, Флинт. Бегать долго не сможешь, и всегда вернёшься домой. Это тот магнит, который притянет тебя, но будет слишком поздно. Об этом я знаю многое. Не поступай так с собой, взгляни на себя честными глазами, а не бойся увидеть правду. Да, она страшна, и разорвёт тебя, но потом будет легче. Поверь мне, будет, ведь я буду держать тебя за руку. Я помогу тебе и своей семье. Ты будешь счастлив, обещаю, Флинт, ты будешь счастлив. Сейчас для меня мало физического наслаждения. Слишком мало, чтобы уйти и не вернуться. Я хочу большего. Хочу парить в небесах с тобой. Ты должен быть с семьёй, ты нужен им, Флинт, и я не отпущу тебя. Я начну войну.

1 июля

Мне кажется, невозможно влюбится второй раз в того же самого человека. Но именно это я и чувствую. Ты поцеловал мою руку, этого никто и никогда не делал, Флинт. Мной пользовались. Меня трахали. Я думала, что так и должно быть. Секс он вот такой. Без смысла. А ты сегодня стал другим. И самое ужасное – понимать, что не будет продолжения. Боже, я хочу тебя и не могу себе этого позволить. Понимаешь? Ведь я умираю, а ты должен жить. Не имею права заставлять тебя быть со мной, когда покину раньше, чем ты будешь готов. Я солгала, нет никакого отравления краской. Есть только отравление медленной смертью и моей любовью к тебе. Я хочу, чтобы ты улетел. Немедленно. Сейчас же. Собрал вещи и улетел, запомнил меня красивой, какой я была для тебя. Думаешь, меня волнует Билли? Нет. Больше нет, он напоминал тебя. А сейчас ты рядом, и я могу наблюдать за тобой со стороны, когда ты не видишь. Улавливать все твои взгляды и читать твою ревность. Мне приятно, нет, лгу, я готова была скакать, как безумная от твоей реакции. И когда такое овладевает мной, то боль тут же стягивает сердце. Ты не можешь так поступить с собой ещё раз. Не позволю тебе желать меня, поэтому найду тебе кого-нибудь. Ты так чувствуешь себя из-за закрытого пространства, на которое я обрекла тебя. Я использую время, что ты здесь, в Саванне, наконец-то дома, чтобы насытиться твоим ароматом и глазами, твоими эмоциями и горячим дыханием. Ощутить себя принцессой рядом с тобой и забыть о том, что никогда не смогу ею быть. Мне кажется, что я навязываю тебе своё присутствие, но ничего не могу с этим поделать. Прости меня, Флинт, прости, в моих руках оказался ты, а я же так долго мечтала о тебе. Забыть о боли невозможно, но ради тебя я это сделаю. Ты должен очнуться от тех оков, которые сам себе подарил. Должен, слышишь? Так нельзя жить, и ты появился вовремя, у меня ещё есть силы, чтобы помочь тебе. Только запомни меня красивой.

3 июля

Мне страшно писать, потому что мои мечты сбываются. Эта ночь стала самой лучшей и самой ужасной в моей жизни. Всё пошло не по плану, я дала слабину, алкоголь притупил действие лекарств, и мне пришлось выпить немного больше, чтобы не чувствовать рези в животе. И как только я себе это позволила, так небеса прокляли меня. Тебя тоже, Флинт. Разве ты не понял, отчего они так горько плачут? Из-за того, что мы сотворили. Корю ли себя? Нет, ни капли, хотя должна, как хочет общество. Но нет, ты был моим, я чувствовала тебя внутри себя, и это стало яркой вспышкой в моей жизни. Яичники уже отказали, поэтому я никогда не смогу подарить тебе другую жизнь. Мне бы этого хотелось. Чёрт, я ужасна. Мне так плохо из-за этого, я не имею права плакать, когда смотрю на тебя, спящего в моей постели. Но делаю это. Сижу, пишу и плачу, потому что моё сердце поёт. Оно оживает и любит тебя. Оно болит так сильно за тебя, что я задыхаюсь.

Я не помню того момента, когда поняла, что влюблена в тебя. Это произошло в разлуке. Смотрела твои фото и любила их, свои воспоминания, заточённые в тебе, любила до безумия. А теперь ты рядом. Мой первый и мой последний. Две любви соединились в одну, и я научу тебя прощать себя за это. Мне не нужны твои чувства, правда, Флинт, только уверенность, что больше никогда не предашь себя. Простишь за то, чего ты не делал. И этот день станет лучшим для тебя, потому что у меня есть план по твоему спасению. Поверь мне, когда ты умираешь, самое желанное – жить. А когда живёшь, то можешь быть мёртвым, как ты. И это для меня страшнее болезни. Видеть, как ты мечешься, как ищешь ответы, а я их знаю. Но ты сам должен всё понять. Сам, потому что меня не будет рядом на твоей дороге. Пусть останется только след и моя любовь, защищающая твою душу от разгрома.

Почему ты такой нежный со мной, когда знаешь правду? Господи, будь грязным, как я! Но нет, ты ласкал моё тело, словно любишь меня. Ты обманываешь меня поцелуями и заверениями. Это должен быть просто секс, который я искала с тобой, но теперь, снова нечто большее. Хочу кричать на тебя, ударить тебя и плакать. Ночь становится кошмаром, и я не могу спать рядом с тобой, ведь не контролирую своё тело. Меня снова тошнит. Теперь хуже. Не желаю, чтобы ты видел это. Гадко так. Желудок сводит от страха, а я же ничего не успела, потому что ты рядом. Я отвлекаюсь, хочу урвать у жизни минуты, где ты только мой. Это плохо, да? Я эгоистка, хочу тебя всего. И сегодня ты был им. Так хорошо в твоих руках, я словно сплю, и ничего страшного не случится со мной. Почему ты бросил меня тогда? Почему не прилетел? Почему не дал мне возможности показать раньше, как сильно я завишу от тебя? Почему? Ненавижу тебя за это и люблю за это же. Наверное, именно такой мой путь. Узнать, что такое настоящее женское счастье в самом конце. Господи, я благодарна тебе. Спасибо тебе за то, что влюбился в меня на один вечер. Он был незабываем.

4 июля

Мит дал мне наркотик, который я приняла сегодня. Боли отступили, я чувствую себя намного лучше, и это прекрасно. Не чувствовать давления в животе, не испытывать тошноты, и всё для одного. Для тебя, Флинт. Ты думаешь, что меня оскорбили твои слова и твоя ревность или же страсть, которую ты ещё боишься демонстрировать? Нет. Я всего лишь не хочу, чтобы ты заметил, как мой вес начал стремительно падать. Ничего не ем. Совсем. И я готова показать тебе, что умею. А если бы всё было иначе? Если бы ты меня учил любить тебя? Ты был бы счастлив? Кончал бы так, как сегодня? Не знаю. И ответа не найду, ведь этого не случится.

Принять жизнь такой, какую мне подарили, стало проще. Поначалу я боялась смерти, боялась того, что будет с родителями, но сейчас есть ты. У тебя невероятная способность притуплять мои страхи и видеть всё иначе. Думаю ли я о смерти? Нет. Я думаю о тебе. Столько лет мечтать о празднике рядом с тобой и иметь возможность воплотить это в жизнь, лучшее, что у меня остаётся. Я счастлива, Флинт. Очень, честно, и я даже плачу от счастья. Ты спишь сейчас, а я не могу, потому что в моей крови наркотик. Мне не страшно. Ничего не страшно благодаря тебе. Ты мой наркотик. Ты всё для меня. Ты моё прошлое и настоящее. Никакого будущего, и это прекрасно. Я дышу тобой. Я болею тобой. Я вижу только тебя. Я просто тебя люблю.

6 июля

Я чувствую, как смерть обнимает моё тело. Она близко. Я не могу двинуться. Мит предупреждал, что после принятия наркотика от него нельзя отказаться, будет хуже. И сегодня меня рвёт кровью. У меня так мало времени, чтобы показать тебе мир, Флинт. Я хочу спать. Еле хожу, и ты не должен видеть меня такой. Лучше снотворное и обезболивающее. Я не готова прощаться… ещё слишком рано. Терпеть боль и продолжать делать вид, что ничего не происходит внутри меня. Не умираю я. Вырвусь, обещаю тебе, Флинт, вырвусь из этого омута, чтобы немного потянуть время и насладиться мечтой о тебе и обо мне. О нас. Моя любовь с каждым днём обращается в ад для тебя. Не могу остановиться, прости меня, я эгоистична в этом. Не хочу отпускать тебя, не так быстро. Ещё немного побудь со мной. Обними меня и заверь, что единственный во всём мире, так и было бы в будущем. Желаю раствориться в этой фантазии, забыться и жить. Сегодня я не хочу умирать, но слишком поздно просить о спасении. Я попрошу небеса о времени, чтобы навечно запомнить тебя таким.

10 июля

Наркотик слишком силён, и я не контролирую себя. Мне хочется взлететь вместе с тобой, но я упала так болезненно, услышав твои слова. Ты влюблён в меня. Это самое желанное. Самое страшное и самое прекрасное в одном флаконе. Поздно, так поздно мы оба поняли, что совершили ошибку. Одну на двоих. Позволили чувствам взять верх, и сильнее притянуть друг к другу. Флинт, как же ты не увидел, что я люблю тебя? Да, я старалась не показывать этого, но иногда сдавалась тебе на милость. Моя любовь такая же долгая и молчаливая, как небеса. Я не имею права… боже, любимый мой, единственный мой мужчина, я так мечтала тебя так назвать. А теперь не могу. Ты должен уехать, моя зависимость от наркотика становится сильнее, ведь родители здесь. Они счастливы. Неужели, могу я нарушить это время? Нет, никогда. Не для этого я использовала Мита и была шлюхой. Не для этого я разрушила свои фантазии, чтобы в один миг утонуть в твоих чувствах. Прости меня, не могу. Ты обязан уехать, и я придумаю причину. У меня нет сил отказать тебе, просто их нет. Это сложно для меня. Но помни, прошу тебя, помни, что у тебя есть семья. Не забывай о них. Ты не один, хотя я сама себе не верю. Мы похожи. Слишком похожи в одиночестве, потому что я знаю, что ты тот, кого мне подарили небеса. Это должно было произойти. Случилось. Что мне делать, Флинт? Мне так страшно. Мне больно быть одной и скрывать от тебя, как с каждым днём мне становится хуже. Ты заметишь, поймёшь, прочитаешь это в моих глазах. Никто не виноват, поверь мне, никто не виноват в том, что я больна. Наследственность от матери, которую я скрывала всё это время. Если бы прислушалась раньше, не забыла об этом, и не утянул меня водоворот желания помочь семье, то всё было бы возможно. Прости, что мой конец станет для тебя тем же. Прости, я не хотела этого. Прости меня, умоляю.

11 июля

Я не знаю, что чувствую. Возможно, благодарна небесам, пославших Эйми в нужное время. У тебя будет ребёнок, а ты так жесток к нему. Не позволяй своим чувствам стать чудовищем, это не ты. Проститься с тобой для меня самое верное решение. Уверить тебя в том, что это для меня ничего не значило, было просто, потому что боль перебивала разорванное сердце. Я даже не видела тебя, просящего меня подождать и бежать с тобой, только темноту и боль. Она стала мной, Флинт. Внутри меня что-то страшное происходит. У меня всё ноет, я не могу двигаться. Мне дышать больно, а таблетки так манят меня. Но если приму их, то тогда умру оттого, что это конец нашей любви. Не хочу думать об этом, лучше терпеть боль телесную.

Волнуюсь за родителей. Помоги им, хорошо? Не оставляй их, Флинт, прошу.

У тебя будет ребёнок. Я счастлива за тебя, обрети семью, она в твоих руках. Создай то, что ты так хотел. Прости, что не смогу быть той, кем ты меня видишь. Прости, но умирать на твоих глазах не имею права. Я отдала тебе всё, что во мне было. Не забывай, что не всегда невидимое означает бесполезное. Иногда оно самое необходимое в жизни. И этим стали небеса для меня. Ты стал моими небесами. Будь счастлив, мой Флинт, будь счастлив.

8 июля 3 июля 15 июля

Я не помню, какой день сегодня. Моя голова наполнена шумом, а во рту привкус крови. Подняться с постели кажется невыполнимым, но я должна. Ради вас всех должна. Улыбаться… любить… проститься… я должна…

Ты улетаешь так быстро. И женщина, которая сидит рядом с тобой, прекрасна. Вы оба прекрасны.

Мне больно. Температура снова поднялась, и я хочу увидеть мечту. Твои качели и тебя. Я дойду… во мне есть ещё силы… я должна помнить…

Приняла пять таблеток, потому что я знаю, что это всё. Всему конец. Точка. Никаких многоточий больше. Точка в моей любви. Точка в моей жизни. Точка в моих подарках. Я пыталась сделать всё, чтобы помочь родителям и тебе. Сегодня я снова буду красивой, обещаю. Тебе понравилось платье мамы… мама, я так люблю её. Она не родная мне, но моя мама. Не знаю, простит ли она меня за то, что я сотворила. Простит ли папа? А ты? Я рада, что ты улетаешь, Флинт. Не увидишь такого жестокого конца моей жизни. Но я люблю тебя. Люблю навсегда. Если бы я могла сказать тебе это в лицо, но я трусиха. Мне страшно увидеть твои глаза и понять, что утащу тебя за собой. Нет, никогда. Во мне сейчас столько энергии, я полна желания дарить свою любовь всем. Улыбайся, любимый мой, ведь я таю, когда ты это делаешь. Пусть другой, но улыбайся. Я не виню тебя в том, что ты вернулся и когда-то бросил нас. Ни капли. Я счастлива, Флинт. Я буду смеяться и любить тебя на небесах. Обещаю. Любовь странное чувство, оно многогранно. Любовь не прекрасна. Она создана как испытание для каждого человека. Она жуткая и страшная, никогда не бывает красивой. Нет. Я когда-то думала, что если ты любишь, то никакие проблемы тебя больше не затронут. Ведь любовь должна оберегать. Нет, это ложь. Только человек может придать краски этому чувству. Именно он создаёт нечто большее, чем просто слово. Но я знаю, что, если любовь живёт, значит, будет жить и сердце. С любовью мы передаём избранному человеку часть своей энергии и обмениваемся ею. В сердце образуется место для него. И это место я буду лелеять, потому что оно твоё.

Прощай, Флинт, не думай о том, что мне больно или страшно. Сейчас я так счастлива, что ты показал мне, насколько любовь может дарить силы и желание жить. Прости меня, что оставляю тебя вот так, без объяснений. Запомни меня красивой и весёлой, какой я была с тобой. Это ты подарил мне. Ты невероятный человек, который может всё, и я верю в тебя. Храни воспоминания, чтобы однажды отпустить их к небесам. А я их поймаю и никому не отдам, кроме тебя. Жизнь заканчивается на точке, но оставляет после себя чистый лист, ведь другой мир никогда не будет узнан, хотя он существует так же долго, как и мои небеса.

Я люблю тебя всем своим сердцем. Я буду продолжать мечтать, и теперь моя очередь оберегать тебя, только уже иначе. Прощай в этой жизни, но я буду ждать послания, как ждала тебя всё это время. Мой Флинт, ты заслужил спокойствие и счастье. И я готова отплатить своей жизнью, чтобы ты это обрёл.

Глава 37

Тетрадь падает из рук. Хватаю ртом воздух, ставший приторным и предательски тяжёлым. Меня нескончаемо бьют по голове, когда осмысление страшного наполняет мой разум.

Она знала, всё знала и позволила этому случиться. Она вырвала моё сердце, и я не чувствую ничего, кроме невероятной боли, резко пульсирующей по всему телу. Любила… ждала… любила.

Я не назову её больше конфеткой, не увижу её улыбку, не узнаю, о чём она думает. Её нет. Её больше нет.

Судорожный вдох срывается с губ, и я отталкиваю ногами от себя сундук с дневниками, где описано всё, буквально всё. Страдания. Радость. Надежда. Боль. Страх. Любовь. Счастье. Глупость.

– Нет… нет, – хватаю себя за голову и мотаю ей из стороны в сторону. Это так быстро. Без предупреждений ворвалось в мою любовь и сердце, что я не могу терпеть агонии, сводящей с ума. Неужели, всем всё равно на то, что я один в спальне Джесс и читал эти строки? Почему не разорвутся небеса, как моя душа в один миг? Молчаливы. Холодны. Ненавистны.

– Нет, я не верю, – не могу набрать полную грудь кислорода, чтобы хоть как-то не задохнуться от страданий, режущих сильнее самого острого ножа по живой коже.

– Нет! Джесс! Нет! – Из моего рта вырывается животный крик, пока меня ломает, подбрасывает в разные стороны.

Я пьян от горя. Я потерял все ориентиры. Ноги подкашиваются, падаю и поднимаюсь. Ползу и шепчу сумбурные слова. Такое не может произойти с нами. С ней не может! Она же мой ангел, она самое чистое и светлое, что я имел. Почему она? Почему они забирают у меня самое ценное?

Любимая. Как часто я называл так тех, кто недостоин? Часто, слишком часто и теперь это слово, словно ругательство по отношению к ней. Она моё сердце, мой смысл, моя жизнь, моя единственная. Моя любовь. Терять так глупо и так быстро её не готов. Но принять это сложно. Так сложно возвращаться и открывать двери личного ада, где не будет никогда света. И после потрясения приходит странная и новая тишина внутри. Всё замирает, и я не чувствую ничего, пока еду к больнице. Лишь повторяю в голове прочитанное. Я убью его… убью этого подонка, который помог Джесс оставить в стороне родных. Разве это любовь? Нет! Так нельзя поступать с теми, кто жизни не представляет без неё. И это моя вина… самая главная вина, которая вновь запирает меня в клетку. Я готов там жить, готов нести наказание, готов на всё, даже на смерть, но не отдам её.

Поздно. Иногда бывает поздно для многого. Страх быть высмеянным и испытать свою эгоистичную боль забирает возможность быть счастливым. Как и я, люди не успевают сказать важных вещей, продолжают бояться. Всё мы это делаем, но приходит такое понятие, как «поздно». И никто не поймёт, что именно это невозможно изменить. Человек может всё, это правда, и он же может быть палачом самому себе.

– Флинт, я не знаю, что делать, – на моём пути вырастает смутно знакомая женщина с опухшими карими глазами.

– Зои… боже, ей вкололи успокоительное. Скот просто сидит, и у него ступор, какой-то. Они хотят отключить её без согласия, полиция здесь… такой ужас. Флинт, скажи что-то! Флинт! – Меня трясут за плечи, но я ничего не слышу.

Так и не добившись от меня хоть какой-то эмоции, эта женщина меня отпускает. Не успеваю сделать и шаг, как появляется араб, с губ которого слетели смертельные слова о моём будущем.

– Мистер Миллард, хорошо, что вы здесь. Офицер полиции хочет взять у вас показания. Также мне сложно это говорить, но мозговая деятельность Джасмин…

– Где она? – Мой хриплый, незнакомый голос раздаётся слишком громко в коридоре, насмешливо белого и чистого для меня. Ад. Кровавый ад.

– Вы готовы отключить её от аппарата? – Спрашивает, а я не понимаю, чего хотят от меня.

– Я…

– Подпишите здесь. Бессмысленно держать её, мистер Миллард. У вас есть возможность попрощаться и отпустить Джасмин. Её страдания закончились, – мне под нос суют бумагу и вкладывают ручку в грязные пальцы.

Ставлю подпись, и мне указывают дорогу. Долгий коридор. Отчего-то я замечаю, что в этом месте очень тихо. Не противлюсь, когда на меня надевают халат и бахилы. У них всё отточено, а я умираю. Не осознаю сейчас, что происходит, словно не со мной. Это не моя жизнь. Это не то что я планировал. Такого просто не может быть.

Пикающие аппараты и полумрак, сгущающийся над койкой, где лежит та самая, из-за которой я превратился в мертвеца за одну секунду. Какие-то люди обступают её, пока я просто смотрю на это. Я замер. Не могу пошевелиться. Не со мной это всё. Сейчас проснусь… сейчас всё изменится. Не могу… тошнота поступает к горлу. Слышу хлюпающий звук.

– Искусственная вентиляция лёгких отключена, – раздаётся женский голос.

– Катетеры сняты, – другой.

Делаю шаг, смотря на пикающий аппарат, продолжающий показывать замедляющееся сердцебиение. Он становится для меня путём, по которому за несколько мгновений просматриваю картинки в голове. Смех. Поцелуи. Нежность. Слёзы. Боль.

Прямая линия, и все чувства с этим звуком возвращаются в мою грудь, сильнейшим ударом.

– Нет… нет, она не умрёт, – отталкиваю кого-то и отбрасываю простынь. Надавливаю на грудь, чтобы возобновить процессы. И срабатывает, появляется чёрточка, а затем снова полоса.

– Нет, я не отпускаю! Нет! Джесс! Нет! – Делаю искусственное дыхание и по новой, реанимирую её, пока комната пустеет.

Чёрточка. Зелёная полоса.

– Нет, ты не можешь, – шепчу и ощущаю, как глаза мутнеют, и я не вижу очертаний серого лица.

Пищащий звук, долгий, отрывающий от меня куски, заполняет слух, пока я продолжаю давить на грудь девушки.

– Нет…

– Время смерти два часа и десять минут. Примите мои соболезнования, мистер Миллард, – приговор, который даже не подлежит рассмотрению.

Приговор, который забирает у меня всё.

– Джесс! – Кричу и, подхватывая её за шею, прижимаю к себе. До этого момента я не верил в то, что она на самом деле уходит. Не желал верить даже после прочитанного.

Мой стон такой одинокий, я целую её волосы. Трясу её в своих руках и чувствую агонию внутри, которая вырывается из меня криком. Сиплым. Отчаянным. Страшным.

– Моя конфетка… выходи за меня? Будь моей до конца? Джесс, прошу… Джесс, – мои руки раскрываются, и девушка падает на подушку. Её глаза закрыты, губы сухие и такие же полные, как я помню. Она так красива, теперь так далека от меня.

– Прошу, – склоняюсь к ней и упираюсь лбом в её. Мои слёзы… я не плакал на похоронах родителей. Скупая слеза однажды вырвалась из моих глаз, когда я узнал, на что обрёк её. А сейчас они капают на её лицо. Горло дерёт, пока я издаю непонятные звуки.

Мне не стыдно, сейчас ничего не важно, кроме боли, заполонившей сознание. Только сейчас я понимаю, что Джесс умерла. Она была больна раком, скрывая это от меня и всех остальных. Она преступила закон, подделав документы. Мои документы! Она хотела, чтобы я был рядом, а я исчез! Она подарила мне настоящее и забрала с собой наше будущее. Её нет. Её больше нет!

– Джесс… сердце моё… – покрываю поцелуями её лицо и забираюсь к ней, прижимая к себе.

– Родная моя… единственная моя… прости меня… – сжимаю её прохладное тело в руках, и всё ломается. Я не могу остановить поток слёз, которые вырываются из глаз и скатываются по лицу. Не могу больше держаться, ведь я теряю всё. Она так и не узнала ничего. Я не успел. Не знал.

– Я люблю тебя… не уходи, пожалуйста. Не уходи от меня… хочешь, я улечу, а ты живи? Хочешь, я сам умру, обменяю себя на тебя? Нет… ты не можешь так поступить со мной… не можешь… я люблю тебя. Всю жизнь любил, – горе, которое поглощает меня, становится неконтролируемым.

Крик. Стон. Новая попытка оживить, и затем только мои слёзы остаются на её губах. Я не могу больше. Эта боль такая страшная. Я обнимаю её, хочу задушить в своих руках, чтобы унять разбитое на ошмётки сердце, и не могу достичь чего-то так необходимого мне. Я не понимаю, почему это должно было произойти с ней, с той, кто имела огромное желание любить и жить со мной? Почему это коснулось нас? За что?

Вою, качая её в своих руках, а потом затихаю. Но слёзы не заканчиваются. Мне не хочется больше сдерживать себя, ведь сегодня и моей жизни наступил конец. Я не буду жить, существовать, да, но жизнь моя принадлежала ей. Боже, почему так поздно понял всё? Почему, чтобы достичь прозрения и узнать настоящее чувство, я потерял слишком много времени? Почему она? Как заглушить эту боль, которая ещё крепче обхватывает сознание и всего меня? Не знаю. Но не отпущу… никогда не отпущу.

Моя Джесс, голубоглазая проказница, так неожиданно появившаяся в нашей жизни и дарившая радость, тоже стала для меня первой и последней любовью в этом мире. И от переживших чувств ещё хуже, ведь я дышу, хотя не хочу. А она молчалива, как небеса.

* * *

– Флинт, нам нужно ехать, – выдыхаю сигаретный дым и безынтересно продолжаю смотреть в окно.

– Флинт, ты должен поехать на похороны. Ты не выходишь из её комнаты все эти дни, Зои и Скоту так же плохо, как и тебе. Боже, даже мне горько. А ещё этот суд. Флинт, попрощайся с ней, – женский голос пытается достучаться до меня, но всё равно. Потухло. День для меня навсегда исчез, оставив ночь, воспоминания, её слова и сигареты.

– Флинт! – Эйми повышает голос и ударяет меня по плечу.

– Я не собираюсь видеть её такой. Если не вижу мёртвой, значит, она жива. И я буду ждать её. Здесь, – затягиваясь сигаретой, сухо отвечаю.

– Но ты нужен им…

– А мне нужна она. Они вместе, Эйми. Они семья, поддержат друг друга. А я один, снова один со своим горем. Я не успел ей ничего сказать. Я виноват во всём, у меня нет смысла жить. Никакого. Уходи. Не приходи сюда больше. Уезжай, Эйми, ты беременна. Хотя бы его вытащи из этого ада, – отворачиваюсь и закрываю глаза, чтобы снова вернуться в прошлое. Мне только это и осталось. Прошлое, ведь настоящего больше нет.

Мне нравится рассматривать её вещи и ходить в футболке с надписью: «Я осёл». Таким образом, я оживляю свои мечты и разговоры. Я читаю её слова и улыбаюсь тому, какой она была в двенадцать, тринадцать. Вновь и вновь переживаю сложный выбор, который она сделала и продала себя. Она никогда не была такой, как другие женщины, потому что делала всё для семьи. Себя погубила из-за них. А я должен помочь ей. Хоть как-то, но это невозможно. Жду её. Ночами и днями. Жду мою конфетку, чтобы смеяться и любить. Я жду её, как она ждала меня.

* * *

Собираю в рюкзак, найденный на полу, все тетради, туда же летит пачка сигарет и зажигалка, чистый лист с её именем, и набрасываю на плечо его. Это первый день, когда я выхожу из спальни Джесс, чтобы поговорить с ней. Я не могу так существовать больше. Она нужна мне ещё острее, чем раньше. Я люблю её ещё сильнее, чем минуту назад. Сбегаю по лестнице и встречаюсь с Зои и Скотом, сидящими на диване с открытым альбомом в руках. Они в чёрном, а я в футболке и штанах. От меня воняет жутко, а мне всё равно.

– Флинт, ты не можешь уйти, – тихо произносит сестра.

– Могу. Я должен уйти…

– Что у тебя там? – Сипло спрашивает Скот.

– Дневники Джесс.

– Что? Дай их мне! Отдай их мне, Флинт! – Кричит Зои, отбрасывая от себя альбом.

– Нет. Они мои. Только мне она сказала, где её ключ к тайнам, и я передам их ей, – качая головой, отступаю назад к двери.

– Флинт, наша дочь умерла. Мы похоронили её пять дней назад, не лишай нас возможности прочесть последнее, что от неё осталось, – молит Скот.

– Это не для вас. Это моё, – отрезаю я.

– Брат, я понимаю, что ты скорбишь, но и мы тоже… пожалуйста, мы любили её, мы потеряли её. Прошу тебя… Флинт, прошу, – Зои плачет, но я лишь слышу оскорбительные слова в мой адрес.

– Я не любил? Я не потерял? – Повышаю голос, зло, смотря на эту чету, которая вместе. А я остался один!

– Конечно, ты любил Джесс. Мы все её любили, но мы её родители…

– Нет, вы ни черта не знаете о моих чувствах, – гадко смеюсь. – Я не любил её. Я люблю её и сейчас. Я люблю её так, как может мужчина любить женщину и даже не может. Я люблю её всем сердцем и душой, моя голова забита ею. Я спал с ней. Я целовал её. Я был её! Я был её мужчиной! А она моей единственной! Навечно моей! И эти дневники принадлежат мне! Только мне, потому что мы… она любила меня! Я не отдам вам то, что для меня ценнее, чем для вас! Вы есть друг у друга! А я потерял свою жизнь, которую подарил ей! Я потерял будущее, у вас же оно осталось! У меня никогда не будет того счастья, что у вас! Никогда, потому что моё сердце вы похоронили вместе с ней! Она моя!

Вылетаю из дома и с грохотом хлопаю дверью. Возможно, мои слова жестоки, но я не могу так больше. Я сказал это, признался, и мне плевать, что они скажут. Я не откажусь от своей любви. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Машина останавливается у склона, где бушуют волны океана. У того места, где я буду ближе всего к небесам.

Выбрасываю все дневники на землю и поджигаю их. Никто не узнает, что она чувствовала и на что пошла ради счастья других. Никто не назовёт её дурным словом, не позволю. Только я буду знать её тайны и отпущу их к ней. Они принадлежат нам обоим. Они наши. Наша любовь. Одна жизнь на двоих, как и сердце, пустое и жалкое в моей груди.

Опускаюсь на землю и кладу лист бумаги на рюкзак.

«Джасмин

Ты учила меня прощать, когда этого не хочешь. Ты учила меня отпускать, когда это утягивает назад. Ты учила меня жить, когда я не желал этого. Ты научила меня многому, а главное, любить тебя. Я скучаю по тебе и мне так плохо. Ты навсегда останешься для меня на первом месте, а пьедестал может быть только для одной. Прости меня, что не могу смириться с такой жизнью. Она не моя. Я встретил тебя ребёнком и пропал. Твои глаза заставили меня жениться во второй и третий раз, потому что я мечтал о них. Твой аромат преследовал меня даже во снах, и я снова совершил глупость. Я испугался своих чувств, которые зарождались в моём сердце. Не понимаю, как такое возможно, но даже отсутствуя, я влюблялся в тебя сильнее. Я не помню снов, но уверен, что ты была там. С тобой я был человеком, а без тебя обычное существо, которое не умеет жить. Я многое упустил, но мне удалось полностью осознать, что ближе тебя никого не будет.

Я не считаю, что ты верно поступила, отказавшись от возможности быть со мной. Поэтому я сам найду тебя. Нельзя ждать, потому что теперь я знаю, как ценно время. Не уходи, задержись ещё на несколько мгновений и встреть меня. Я люблю тебя, и моё сердце рвётся к небесам за тобой. Прости, но без тебя я не желаю жить. Прости меня, но я слишком люблю тебя, чтобы отпустить. Никогда».

Разжимаю руку, и моё письмо взмывает вверх, смешиваясь с пеплом от воспоминаний. Теперь я готов узнать всё, что она хотела мне показать. Я не боюсь. Я всего лишь люблю навсегда.

Подхожу к обрыву и поворачиваюсь спиной.

– Жди меня, – шепчу, отклоняясь назад, и чувство невесомости поглощает моё тело и разум. Небеса с ясным солнцем улыбаются моему решению на долю секунды, пока ледяной поток не закрывает обзор. Удар от прикосновения с водой вырывает из моего тела боль и скорбь, растворяя в тёмной пучине. Стук сердца оглушает меня. И мне хорошо. Наконец-то я обрету свою дорогу.

Глава 38

Распахиваю глаза и подскакиваю на постели от громких ударов. Тело сотрясает мелкая дрожь, пот скатывается по виску, а голова буквально разрывается от боли. Потираю переносицу, чтобы вспомнить, что произошло, где я. Вроде бы моя квартира, вещи разбросаны по полу, и жуткая сухость во рту. Стук продолжается, сопровождаясь звонком в дверь.

Сползаю с кровати и обматываюсь полотенцем, лежащим на пути. Всё так ярко. Какой сегодня день? Ни черта не помню, кроме того, что мне так хреново не было за последнее время никогда.

Распахиваю дверь и удивлённо приподнимаю брови.

– Зои? – Хрипло произношу, встречаясь взглядом с улыбающейся сестрой.

– Привет. Сюрприз, я прилетела на твою свадьбу.

– О, не кричи. Башка развалится сейчас, – стону и пропускаю её в квартиру.

Точно. Гейл. Свадьба. Мальчишник, сумасшедший мальчишник.

– Я даже не удивлена этому. Развлекался перед браком, – смеётся сестра и проходит в квартиру.

– Хоть перед вторым в этом себе не отказал, – хмыкаю я и замираю, пока она рассматривает мой новый пентхаус. Ощущение того, что я это уже говорил, приводит меня в недоумение.

– Ты и перед первым в этом себя не ограничивал, – усмехается сестра, а я хмурюсь. Я знал, что она это скажет.

– Ты чего, Флинт? Не рад меня видеть? – Зои ловит мой озадаченный взгляд.

– Рад, просто… не понимаю. Я, наверное, перепил, – мотаю головой и направляюсь на кухню, чтобы найти обезболивающее.

– Чего не понимаешь? Зачем женишься? Так я этого тоже не понимаю, открою секрет, – она идёт за мной, но пропускаю её слова мимо ушей.

– Нет, закроем тему о моём браке. Я не понимаю другого. Я уже слышал фразу про первый брак. Странно, – наливаю себе бокал воды и запиваю таблетки.

– Приснилось, вроде эффекта дежавю. Пить меньше, действительно, надо.

– А где остальные? Джесс, Скот, Карвер? – Интересуюсь я, вспоминая мою конфетку, перед которой стыдно появиться, ведь я так и не приехал на её выступление. Чёртова Коллин. Если бы не она со своими развлечениями, то у меня бы получилось. Я даже билет практически купил.

– Они дома. У Скота много дел в мастерской. Карвер ещё мал для таких мероприятий, а Джесс, – Зои делает паузу, привлекая моё внимание.

– Что с ней?

– Ведёт себя странно. Мы ругаемся очень часто, она сбегает из дома. Мальчики, вечеринки, буквально ходячая бомба, замедленного действия. Она хотела лететь со мной, но мы запретили.

– Почему? И я бы никогда не подумал, что конфетка будет кричать на вас, – недоверчиво приподнимаю брови.

– А она это делает. Ох, Флинт, я побоялась вести её сюда, она очень обижена на тебя. Не нужны тебе эти проблемы. Лучше расскажи о Гейл. На приглашении вы очень гармонично смотритесь, – она переводит тему, но моё сердце… там что-то происходит неприятное. И я хочу узнать больше о Джесс. Не поверю, что моя принцесса, пахнущая так вкусно, может быть злыдней. Но Зои засыпает меня вопросами, не позволяя даже развить мысль. Я углубляюсь в рассказ о нашем знакомстве, о моей будущей жене, пока переодеваюсь во фрак.

Хоть и легко болтать с сестрой, словно не было между нами ссоры из-за Коллин и её правоты, не существовала пропасть, которая с каждым годом только увеличивается, но всё же, я и она чувствуем себя не в своей тарелке. Странно так, я не думал о ней, не вспоминал, полностью погрузившись в свой мир, укреплял позиции, открыл свой бизнес и развиваю его. Квартира, подаренная родителями, уже продана. И это стало символичным отказом от семьи. Я не желаю возвращаться обратно, потому что до сих пор чувствую вину за их смерть. Но думать об этом в день своей свадьбы на великолепной и идеальной девушке не должен.

Да, возможно, Зои сейчас не по себе оказаться среди сливок общества в большой церкви, где состоится бракосочетание. И я веду себя безобразно, бросив её, и полностью втянувшись в разговоры со своими друзьями, будущим тестем и в смех, сопровождающий воспоминания о мальчишнике. Но всё же, слабые мысли о Джесс блуждают в голове и снова ощущение, что я уже был здесь, видел огромное количество роз нежных оттенков, которыми украшен проход, принимал поздравления, слышал шутки и, кажется, я с ума схожу. Такого ведь не может быть.

Организатор свадьбы сообщает, что пора занять своё место у алтаря. Нахожу взглядом Зои, сидящую с моей стороны в первом ряду. Она улыбается мне, показывает большим пальцем вверх, а в груди что-то так тянет. Киваю ей, переключаясь на поддёвки одного из шаферов, напоминающего, что разгульной жизни конец, и он уходит, чтобы через некоторое время пройти к алтарю с подружкой Гейл. Священник уже на месте, музыка продолжает играть не напрягающие слух мелодии, как раздаётся звонок мобильного. Поворачиваю голову, наблюдая за сестрой, быстро копающейся в белой потёртой сумочке, доставая телефон. Мне немного стыдно сейчас за её вид. Самое простое платье голубого цвета, не такое дорогое, как у остальных. Наверное, всё же, следовало ей сказать об этом и самому купить наряд. Она что-то отвечает в трубку и сильно бледнеет. Отключает вызов и подскакивает с места.

– Флинт, – подбегая ко мне, шепчет она.

– Что такое?

– Мне жаль… так жаль, но я должна уехать.

– Что? Ты не можешь, Зои. Это моя свадьба, ты же только прилетела, – возмущённо шиплю я.

– Прости меня, но у нас дома случилось страшное.

– Страшное?

– Да… Джесс провела ночь в тюрьме за вождение в нетрезвом виде. Сбежала из дома этой ночью, и вот только Скот забрал её, не может утихомирить. Она едва не погибла, украла мою машину и снесла ограждение. Я должна лететь домой. Прости меня. Я поздравляю тебя от всего сердца, вот, – она торопливо вкладывает в мою руку смятый конверт.

– У нас больше нет, прости… я люблю тебя.

– Зои?

– Прости, будь счастлив, – сестра быстро чмокает меня в щёку и резвым шагом, чуть ли не бежит, исчезая из церкви.

Что она только сказала? Джесс была в тюрьме? Сколько ей сейчас? Четырнадцать, чёрт возьми. Алкоголь? Авария?

Нахожусь в минутном шоке, держа в руках конверт от моей семьи, точнее, от тех, кто остался. С сердцем в этот момент что-то происходит, оно болит. Жутко. На грудь словно наступили с невероятной силой, я не успеваю даже понять, что со мной, как один из гостей замечает, что невеста опаздывает. Отвлекаюсь на это, но мозг лихорадочно соображает. У меня свадьба, самый счастливый день в моей жизни, а Зои справится с Джесс. Не думаю, что там что-то, действительно, серьёзное. Скот просто запаниковал один с двумя детьми. Да? Нет, ничего страшного. Я должен быть здесь сейчас и наслаждаться одним из лучших моментов в судьбе, а не возвращаться к воспоминаниям, где живёт голубоглазая проказница, по которой я жутко скучаю.

Бросаю взгляд на наручные часы и понимаю, что Гейл должна уже быть рядом. Но её до сих пор нет.

– Мистер Миллард, я должен быть в другом месте через час, – оповещает меня священник.

– Простите, мы вас отблагодарим за терпение. Я сейчас узнаю, – киваю ему.

Шум в церкви становится неприятным, пока тело потряхивает от непонятных эмоций. Направляюсь к выходу и сворачиваю к комнатам, где должны готовить невесту. Не успеваю дойти до одной из них, как мне перекрывают дорогу.

– Саманта, где Гейл? – Шёпотом спрашиваю девушку.

– Она… хм, сейчас будет. Ещё немного. Нервы и тому подобное, – мнётся она.

– Она передумала? – Шокировано выдыхаю я.

– Нет, Флинт, иди. Она сейчас будет…

– Я должен её увидеть, возможно, помогу ей, – пытаюсь обойти подружку невесты в розовом платье, но она расставляет руки, не пропуская меня.

– Она не одна… с матерью. Иди, с Гейл всё хорошо.

– Флинт, что ты здесь делаешь? – Мой будущий тесть появляется рядом.

– Гейл нет уже двадцать минут. Что происходит? – Поворачиваюсь к нему.

– Давай я узнаю и потороплю её. Женщины даже на свою свадьбу опаздывают, – с улыбкой предлагает мне. Но желание самому убедиться, что с Гейл всё хорошо, не даёт двинуться. В этот же момент появляются мысли, что я бы мог этой ночью слетать в Саванну и поговорить с Джесс, узнать, какие обстоятельства привели её к такому поведению. Но нужно решить быстро. Сейчас же.

– Мне нужно с ней поговорить. Саманта, пропусти, – качаю головой, решаясь на очень опасный шаг, ведь я не думал об этом. Я не хотел этого, и лучше бы мне вернуться и ждать, но не могу. Сердце при упоминании имени Джесс воскрешает в голове обещание, которое так и не сдержал. Чёрт, это не моё дело, это их семья.

– Гейл, сейчас будет. Она… она одевается…

– Она одета, Саманта. Я ведь привёз её, – напоминает отец Гейл.

– Хм, немного пролила шампанского…

– Саманта, отойди, – её объяснения слишком неправдоподобны, чтобы верить им. Явно нечто странное сейчас происходит, и я должен знать об этом. С силой отталкиваю девушку, которая хнычет и кусает губу.

Распахиваю двери, и всё внутри ломается. Белое свадебное платье высоко поднято, ноги раскинуты, где между ними устроились чужие. Мужские.

– Господи, Гейл! – Злой крик её отца, и всё прекращается.

– Флинт… папа… он набросился… он… – моя невеста, та, ради которой я забыл обо всём на свете, стремился стать другим человеком, отталкивает мужчину, ещё минуту назад трахающую её.

И всё в одну минуту превращается в фарс, обративший мою свадьбу и её признания в любви в огромный комок лжи.

– Флинт, я сейчас поговорю с ней. Это же не повод отменять свадьбу? – Быстро произносит мужчина, теперь кажущийся мне таким же отвратительным, как и всё вокруг.

– А что должно послужить поводом, как не измена? И нет, не я буду объясняться перед гостями о том, что твоя дочь самая отвратительная женщина, занимающаяся сексом за несколько минут до её свадьбы с другим. Ты это будешь делать, а я ухожу.

Меня пытаются убедить, но я вырываюсь из рук мужчины, сбегая из церкви. Мог бы я подумать, что это произойдёт со мной? Нет. Но некое облегчение освобождает моё сердце, и я сажусь в машину, называя свой адрес. Теперь меня ничего не держит здесь, и я могу взять билет на самолёт, подталкиваемый в спину обидой и нежеланием быть посмешищем. Господи, а если бы я не решился на поездку и не желал сообщить об этом Гейл, то женился бы. И мой брак начался бы с измены и обмана. Гадко. Отвратительно. И очень неприятно. Первый раз я был таким же идиотом, не заметившим за весёлым обликом, гадюку. И сейчас мог бы сотворить ещё более страшное. Но именно мысли о Джесс и том, что она творит за сотни миль от меня, вырвали из зарождавшегося ада.

В сумерках меня привозят к новому дому, который приобрели Скот и Зои буквально пару месяцев назад. Да, она что-то писала об этом, но я не особо вдавался в подробности, будучи полностью поглощённым своей свадьбой. А сейчас рассматриваю светлый фасад, в ещё полупустом районе на окраине Саванны, и иду по тропинке, замечая, что табличка «продано» ещё не снята.

Надавливаю на звонок и ожидаю, когда мне откроют.

– Скот, я не знаю! – Крик Зои сопровождает моё появление.

– Флинт? Боже, что ты здесь делаешь? – Изумляется она, прикладывая руку к груди.

– Приехал в гости, – пожимая плечами, захожу в комнату, где стоят коробки.

– Флинт? – Появляется Скот, замирая и рассматривая меня, я до сих пор во фраке.

– Твоя свадьба! Где Гейл? Она с тобой? Поверить не могу! – Вскрикивает сестра.

– Свадьба не состоялась. Моя невеста прямо в церкви изменила мне с другим, – мрачно отвечаю ей.

– Ох.

– Ну, знаешь, уж лучше узнать раньше, чем это зашло бы слишком далеко, – с натянутой улыбкой произносит Скот.

– Точно.

– Какой ужас. Господи, какой ужас. Как ты? – Причитает Зои, рассматривая моё лицо.

– Если честно, то странно. Я не думал, что прилечу сюда ещё утром, хотя чувствовал нечто очень непонятное в груди. И весь день пребывал, словно наблюдая за всем со стороны. Не знаю, наверное, я в шоке, но хотел бы увидеть Джесс, – сумбурно объясняюсь я.

– Попробуй. Она не впускает нас и грозится снова убежать. По лестнице первая дверь налево, – указывает Скот за свою спину.

– Хорошо. И, знаете, я почему-то рад оказаться дома. Надеюсь, не стесню вас и поздравляю с приобретением. Вот ещё, – достаю смятый конверт, подаренный на свадьбу, и протягиваю Зои. Она смущённо принимает его обратно.

– Он ещё не выплачен, но мы будем работать. И, конечно, всегда рады тебя видеть, – с улыбкой отвечает сестра.

– А для чего я работал? Уж точно теперь не для того, чтобы потратить свою жизнь не на ту женщину. Это будет моим подарком вам на свадьбу, – сообщаю я им в один миг появившуюся мысль.

– Господи, Флинт, мы женаты очень давно и… нет мы не можем…

– Я ни разу не дарил вам что-то значимое. И сегодня понял, что у меня есть семья, о которой я забыл. Измена Гейл, разрушенная мечта и полная прострация привели меня странным образом сюда. Я, правда, не могу это объяснить, но я хочу быть частью вас. Хочу вернуться, поэтому давайте обсудим это позднее, хорошо? А сейчас я должен узнать, что происходит с Джесс.

– Хорошо… боже, до сих пор не верю, что он в Саванне. Ещё утром он был как бы не в себе, не слушал меня, а теперь вот это… бедный братик…

Тихий разговор супругов остаётся позади, пока я поднимаюсь по лестнице и останавливаюсь перед первой дверью слева. Стучусь и слышу крик:

– Я не желаю вас видеть!

Нажимаю на ручку и заглядываю в тёмное помещение.

– Даже меня?

Не сразу нахожу взглядом девушку, а только через несколько мгновений, когда она спрыгивает с подоконника и изумлённо смотрит на меня. Как она изменилась. Столько лет я видел ребёнка, а сейчас в двух метрах от меня стоит высокая темноволосая девушка, худенькая и обескураженная.

– Флинт? Флинт! Это ты! – Визжит Джесс и через несколько секунд прыгает на меня. Аромат сладких ягод наполняет мой нос, и сердце отзывается на него. Обнимаю девушку в своих руках, а тело накаляется от эмоций.

– Конфетка, моя конфетка, как же я скучал по тебе. Боже, как скучал, – целую её в волосы, тихо смеясь.

– Что ты здесь делаешь? Ты такой красивый! Твоя свадьба? Как? Ты с ней? – Она засыпает меня вопросами.

Её глаза, наполненные блеском голубых кристаллов, переворачивают всё внутри. Нет, у Гейл был похожий цвет, но никак не этот, от которого сердце замирает и наполняется теплом.

– Свадьба не состоялась. Не хочу об этом, – кривлюсь и отпускаю её.

– Ох, мне жаль, хотя я вру, но всё же… нет, мне не жаль, – от её слов смеюсь и качаю головой.

– Мне кажется или здесь пахнет сигаретами? – Принюхиваясь, улавливаю терпкий запах.

– Хм, возможно, – медленно отвечает Джесс и отходит от меня.

– Не говори мне, что ты ещё и куришь.

– Хорошо, не скажу, но ты тоже курил.

– И это веская причина, чтобы начать? – Изумляюсь я.

– Возможно, – Джесс пожимает плечами и садится на широкий подоконник, когда я подхожу к ней.

– Конфетка, что происходит? Что за ужасы мне рассказала Зои про алкоголь и аварию?

Разглядываю её лицо, где сейчас, в свете, исходящем с улицы, могу разглядеть синяк на лбу, надорванную пухлую нижнюю губу и небольшую гематому.

– Они не пустили меня к тебе, а я хотела поговорить, – тихо произносит она.

– Хорошо, так я здесь, и ты можешь это сделать, – заправляю за ухо прядь её волос, и она тяжело вздыхает.

– Родная моя, ты же знаешь, что я всегда пойму тебя…

– Но ты уехал и бросил меня.

– Прости, но я вовремя понял, где должен быть. И если бы не мысли о тебе, то я бы не знал, что сегодня мог совершить непоправимую ошибку. Мне жаль, что я так и не приехал на твоё выступление.

– Я все равно проиграла.

– Но будут ещё, и я буду присутствовать на каждом, – заверяю Джесс. Поднимает голову и слабо улыбается.

– Ты изменился.

– Как и ты. И я бы хотел знать причину, конфетка. Что с тобой?

– Я не хочу пугать родителей, да и, вообще, создавать им проблемы…

– А алкоголь, авария и тюремное заключение не проблема? – Издаю смешок, отчего она улыбается шире.

– У меня не было выбора, как отстоять своё решение. Я была так расстроена и зла. Меня унесло с двух банок пива, и я не справилась с управлением, когда направлялась в Нью-Йорк. Я хотела встретиться с тобой. У мамы очень старая машина, хорошо, что теперь она не подлежит ремонту. Папа купит ей новую.

– Джесс, переходи к делу, – прошу её.

– Ладно. У Карвера астма и деньги уходят на него, а теперь и на дом. А я… со мной что-то не так, Флинт. Что-то происходит и это пугает меня, – сдавленно шепчет она.

– Что пугает тебя?

– Мне больно. Вот здесь, – Джесс кладёт руку на живот. – Иногда там режет всё, и я не могу ничего есть. А ещё тошнит и горький привкус во рту. А неделю назад я не могла… ну не могла сходить в туалет, пришлось заставить себя это сделать… там была кровь… мне страшно, Флинт.

– Эм, думаю, тебе следует поговорить с гинекологом, – предполагаю я.

– Идиот, мне не восемь и я знаю, как проходят месячные, – Джесс толкает меня в грудь. – Это в животе. Он, то надувается, то болит. Я не хочу волновать родителей, я не могу им сказать об этом, мне стыдно. А с тобой… не знаю, мне легко обсуждать это, хоть и несколько неприятно. Сходи со мной в больницу, Флинт. Поэтому я хотела прилететь к тебе на свадьбу и попросить об этом. Ты будешь держать всё в тайне, если я просто рехнулась и выдумала это.

– Конечно, сходим, Джесс. И я не думаю, что происходит что-то плохое. Просто твой организм меняется, но мы сходим. Завтра утром отправимся в госпиталь и пройдём обследование, поймём причину твоего недомогания, и всё будет хорошо, – заверяю её.

– Обещаешь? – Она бегает глазами по моему лицу, и я киваю.

– Конечно, Джесс, но не небесам, а тебе. Я прилетел из-за тебя, конфетка. И мне отчего-то хорошо, – дотрагиваюсь до её нежной щеки пальцами, и весь мир отходит на второй план.

Наверное, этот день стал для меня самым верным в моей жизни. Это очень странно, потому что сначала я думал, что сумасшедший и, действительно, переживал всё во второй раз. А сейчас прозрел за такой короткий срок. Я вернулся, чтобы признаться себе в том, что родителей я не верну своей виной. Встретиться с их могилами лицом к лицу, и наконец-то позволить себе скорбь, чтобы больше не бежать от этого. Видимо, моя судьба неожиданным образом изменилась, показав мне, как много я могу потерять. Себя. Но теперь, ни за что этого не сделаю. Я дома. Рядом с Джесс и своей семьёй. Пришло время менять не место жительства, а себя. И первым делом признаться, что моя душа и сердце изнывали в разлуке с девушкой, которую я встретил ещё ребёнком. Я боялся этого, но не сейчас. В эту минуту я понял, что такое быть на своём месте.

Эпилог

Глубоко вздыхаю и даю себе пару минут, чтобы прийти в себя.

Два года страха. Мы пережили столько ужасных моментов, что сейчас всё, о чём я думал раньше, кажется мелочным, незначимым и пылью. Страшный диагноз и опасения Джесс подтвердились. Рак толстой кишки. От этой стервы умерла её мать, и тем же могла завершиться судьба Джесс. Боже, когда я узнал об этом, мне стало настолько жутко, что могу потерять её, что, даже не задумываясь ни о чём, увёз её в Нью-Йорк. Благодаря моей бывшей невесте, отличившейся своей изменой, и страху её отца, что я могу обличить всю правду, мне удалось найти лучшего хирурга в области онкологии. Я поменял прошлое на возможность будущего. Операции. Облучение. Химиотерапия. Ночные дежурства в больнице и злость на своё бессилие. Астма Карвера ухудшилась, и ему тоже понадобилось лечение, поэтому Зои и Скот реже навещали Джесс, а я был рядом. Помимо этого, я работал как проклятый, работал и расширял свой бизнес, перенося его в Саванну. Нам нужны были деньги, и у меня была цель их зарабатывать. Ради спасения Джесс.

Два года агонии в аду, боясь телефонных звонков, опасаясь сделать шаг из палаты, и оставить её, чтобы улететь на пару дней по работе. Два года мыслей о ней, забыв напрочь о себе. И мне не жаль потраченного времени, потому что сегодня я плакал. От счастья. Тихо. Наедине с собой я плакал, как мальчишка. Благодарил небеса, облака, даже прохожих, что теперь я могу дышать и планировать будущее. А когда оно очень призрачно, то ты не думаешь о том, где окажешься, просто живёшь. Так меня заставила посмотреть на этот мир Джесс. Быть собой и не скрывать ничего, превратиться в того, за кого не будет стыдно моим родителям. Не пасть низко и всегда помнить о своей семье. Странно, что я позволял себе так поступать в прошлом. Но страх тоже бывает разным. Иногда он очень глупый, по сравнению с жизнью девушки, руку которой держал после операции.

Два года я изучал самого себя и Джесс. За это время всё изменилось. Гейл вышла замуж за того парня, с кем изменила мне на свадьбе, и родила ребёнка. Коллин бросила своего жениха и продолжает искать мужчину, я видел её с кавалером, когда ехал в больницу. Я продолжаю поддерживать связь с моим несостоявшимся тестем, который помог мне устроить Джесс в лучшее онкологическое отделение к своему другу. Он продолжает интересоваться судьбой моей племянницы и рекламировать мою компанию. Удивительно, как люди меняются, когда ты становишься самим собой. И мир вокруг тебя превращается лишь в меняющиеся картинки, пока ты идёшь по верной дороге к настоящей мечте. А небеса улыбаются, наблюдая за тобой. Невероятно, но всё можно поправить, если думать не только о себе. Видеть больше, чем ты можешь. Чувствовать сердцем, куда оно рвётся и не бояться. Да, ошибки всегда будут идти рука об руку с тобой, но они учат тебя жить честно и в ладу со своей душой.

Толкаю дверь в палату и замираю, когда девушка с белоснежными волосами оборачивается ко мне.

– Эм, привет, – пытаюсь побороть желание рассмеяться, при виде Джесс в этом ужасном обличие, лежащую на койке. Но в то же время сердце наполняется счастьем и любовью к ней. Да, я влюбился в неё, хотя она даже не догадывается об этом. Ведь ей всего шестнадцать, а мне двадцать восемь, и это, скорее всего, её напугает. Но сегодня у меня есть возможность ещё немного подождать с признанием.

– Привет. Ты рано.

– Конфетка, что у тебя на голове? – Интересуясь, подхожу к ней и сажусь на кровать.

– Парик. Сегодня привезли, – пожимает она плечами.

– Зачем?

– А ты не заметил, что я лысая? – Возмущается Джесс.

– Но парик тебе зачем? Он ужасен, серьёзно, – тихо смеясь, кашляю в кулак, отчего девушка зло сверкает глазами.

– Ужасен? Это ты ужасен, Флинт. А парик мне идёт.

– Сними его.

– Ни за что. Я не хочу быть страшной. Как ты этого не понимаешь? Я вернусь снова в школу, где на меня будут тыкать пальцем и обходить стороной, словно я их заражу! И мальчики не будут смотреть на меня. Я хочу быть красивой, – хлюпает носом, а я мягко улыбаюсь ей.

– Родная моя, ты и лысая очень красива.

– Ложь. Я лысая, худая и высокая. Ничего не напоминает? – Она делает жест рукой, имитируя, минет. Откидывая голову, хохочу.

– Господи, Джесс, от твоих выходок у меня крышу снесёт, – немного успокоившись, подвигаюсь к ней ближе.

– Но это правда. На меня никто не посмотрит.

– А зачем тебе уйма мальчиков, когда нужен только один. Ты будешь их коллекционировать? – Интересуюсь я, хотя ревность и желание личного обладания ей дают о себе знать, царапая сердце.

– Как я найду одного, если он тоже на меня не посмотрит. Вокруг так много красивых девушек, и он тоже красивый. Наверное… я не знаю, какой он, но, наверное, красивый. Он просто не заметит меня и будет испытывать только жалость, потому что я больна, – печально произносит Джесс и стирает слезу.

– Нет, это не так, – дотрагиваюсь рукой до её парика и тяну его вниз. – Когда он увидит тебя, то ему будет неважно, лысая ты или же худая. Он будет наслаждаться твоим смехом, твоими мечтами и голосом. Он будет бояться потерять тебя, потому что умрёт сам, если отпустит твою руку. Он не сможет спать, есть и жить, не зная, как ты себя чувствуешь. Он будет два чёртовых года бороться за возможность дать надежду его сердцу биться рядом с тобой. Ему будет плевать на всё, пока ты рядом.

– И такой человек есть? – Джесс придвигается ближе ко мне, вглядываясь в мои глаза, и я больше не могу так. Это сложно притворяться, что ты не ощущаешь большего, когда она смотрит на тебя. Это безумно сложно держать себя в руках, не позволяя себе касаться её постоянно. Это моя любовь к ней.

– Есть. Один мужчина, который боролся столько времени за тебя. Который сходил с ума от мыслей, что тебя может не стать. Он свихнулся от боли, когда и тебе было больно, – провожу внешней стороной пальцев по её щеке, отчего Джесс замирает.

– И я красива для него? – Шепчет она.

– Безумно. А сегодня он узнал, что она победила. Нет больше страха за будущее. Она победила рак, и он плакал от счастья. Он настолько боялся конца, что готов был отдать свою жизнь в обмен на неё. А сейчас всё может быть иначе.

– Победила? Я? Ты говоришь, что больше нет метастаз? И не будет ужасных иголок и мои волосы отрастут? – В её глазах блестят слёзы.

– Да. Победила.

– Боже, Флинт, я не умру, – жмурится, а по её щекам текут слёзы, которые я стираю.

– Нет. Я ни за что не отдам тебя небесам так рано.

– И ты… ты сейчас… то есть ты… я нравлюсь тебе? Прости, но ты никогда не смог бы быть моим дядей, – её прохладные тонкие пальчики дотрагиваются до моего лица, и я киваю.

– К счастью, я никогда не видел в тебе свою племянницу, только девушку, с великими мечтами и с чувственными губами, которые изводили меня. Но эти мысли туманились рядом со страхом потерять её. Ты мне больше чем нравишься, Джесс, и я понимаю, если мои слова тебе покажутся слишком ранними, но я люблю тебя вот такой. Лысой. Сильной. Моей. И я так хочу поцеловать тебя, чтобы поверить в происходящее, – ласкаю её лицо, а она плачет. Её глаза сильнее сверкают от радости, и это рождает в моём сердце новые и новые эмоции.

– Я не думала, что когда-нибудь это услышу, Флинт. Ведь ты такой невероятный, а я обычная девчонка, болеющая раком. И сейчас… чёрт, поцелуй меня. Я ни разу не целовалась ещё. Ты был всегда так близко, но недостаточно, чтобы я решилась на такое.

– Обычная для других, но единственная для меня. Моя родная, моя хорошая, я так люблю тебя, – прижимаюсь к её губам, больше не боясь действовать. Не страшась того, что ей станет хуже, и я умру рядом с ней. Моё сердце расцветает, когда она отвечает мне робко, неумело и так нежно, что я задыхаюсь от своих чувств.

– Джесс, – прижимаю её к себе и вдыхаю всё тот же аромат сладости, присущей ей.

– Мы улетаем домой. Я купил билеты и приехал за тобой.

– Что? Меня выписывают? – Она отклоняется, бегая глазами по моему лицу.

– Да. Я уже сообщил твоим родителям, и они готовят праздник для тебя. Говорят, что тебя ожидает сюрприз на заднем дворе, который ты проектировала.

– Беседка? Боже… подожди, ты сказал, мы улетаем?

– Мы. Ты и я.

– Но твоя работа, Флинт, твоя квартира…

– Квартиры больше нет, как и машины. Сегодня я получил деньги за них и внёс в другую недвижимость. Я купил землю, чтобы вместе с тобой построить там дом. Увидеть твои идеи по дизайну и воплотить, наконец-то, свою мечту. Моя работа здесь завершена. Я продал акции, и мы со Скотом планируем расширить мастерскую, превратив её в строительную компанию с личным штатом архитектора, рабочих, дизайнера и салоном с эксклюзивной мебелью. Мы летим домой. К тому же моя сестра, а твоя мать сегодня сообщила, что находится на втором месяце беременности. Думаю, им понадобится моя помощь, а я попрактикуюсь, как обращаться с младенцами. Надеюсь, это когда-нибудь будет ждать и нас.

– Господи, Флинт, – Джесс падает на мою грудь с плачем, а я улыбаюсь.

Вернуться домой это то, что я хочу сделать. Моё место там, рядом с девушкой, которая стала для меня всем.

Два года спустя…

– Хороший был выпускной, – Джесс передаёт мне бокал шампанского и опускается на плед в пустой гостиной недавно полностью отстроенного дома.

– Ты не была там, – смеясь, напоминаю ей.

– Была. Мы сделали с тобой фотографию и сбежали. Мне понравилось, – пожимает плечами, опускаясь на колени напротив меня.

– И не хочется сходить на вечеринку?

– Ни капли. Но хочется узнать, как быстро ты восстанавливаешься, чтобы снова заставить меня кричать, – её пухлые губы растягиваются в дразнящей улыбке, а я качаю головой.

– Голос не сорвёшь? – Обхватываю её за талию и подношу к её рту бокал с шампанским.

– Хочу орать от этого, Флинт. И мне понравилось, как ты стонешь, пока я издеваюсь над тобой, – она делает глоток и приближается к моим губам.

– Ты ненасытная и очень соблазнительная, Джесс.

– Ты создал меня и научил всему. Неужели, не рад?

– Я больной, потому что лишил девственности несовершеннолетнюю и не смог остановиться, превратив в дьяволицу, от которой крышу сносит, – целую её в губы и тут же отстраняюсь.

– Но сейчас мне восемнадцать, – напоминает Джесс, откидывая русые волосы за спину.

– Да и время пришло. У меня есть для тебя подарок, – из-под пледа достаю бархатную коробочку, заранее спрятанную, пока она была в душе после сумасшедшего разгрома, который мы устроили в единственной обставленной комнате в доме, спальне.

– Джасмин Олбейн, я люблю тебя. И у меня нет больше сил, терпеть разлуку с тобой…

– Нет, не говори этого, – она испуганно мотает головой, отодвигаясь от меня.

– Чего?

– Ты… ты хочешь это сделать? – Взглядом показывает на коробочку в моих руках.

– Очень. А ты нет? Я собираюсь сделать тебе предложение. Вообще-то, не так представлял это. Поэтому закрой рот и слушай, – недовольно бурчу и выпрямляюсь.

– Так вот я остановился на том… – она резко закрывает мой рот.

– Нет, не говори. Не сегодня, ладно? Давай, не сегодня? Завтра? Или через пару дней? – Быстро шепчет она.

Снимаю её руку, хмуро смотря на неё.

– Джесс, это ненормально. Ты не любишь меня?

– Безумно люблю, Флинт, кажется, с первой встречи полюбила, будучи ещё ребёнком, но…

– Тогда не понимаю, чего ждать? Мы строим дом для нас. Ты поступила на дизайнера и вольёшься в наш бизнес. Чёрт, наша спальня похожа на небеса, потому что ты заставила меня полюбить их так же, как и тебя. И я сплю с тобой уже год. Мне мало этого, я устал прятаться и скрывать наши отношения ото всех. Я хочу жениться на тебе!

– Ладно, но там нет кольца, – вздыхая, она кривит нос и указывает на коробочку.

– Как нет? Я его купил неделю назад, – затихаю, когда открываю крышечку и вижу пустоту.

– Что за ерунда? – Обескуражено шепчу и поднимаю взгляд на Джесс.

Она медленно закатывает рукав моей рубашки и поднимает руку, демонстрируя то самое кольцо, которое было в коробочке.

– Прости… я… ты пошёл в душ, попросил меня принести тебе полотенца и она выпала. Мне стало очень интересно. Я увидела кольцо, сначала хотела тебя ударить, потому что ты обманываешь меня уже столько лет, а затем появилась идея примерить, узнать, подойдёт ли оно мне. Потом ты… ты вышел из ванной, и я не успела снять. Пыталась в душе, а оно не снимается. Застряло, – тараторит она и поджимает виновато губы.

– Чёрт, конфетка, – из моей груди вырывается громкий смех, пока она обиженно смотрит на меня.

– Вот видишь, даже кольцо против твоего желания всегда всё знать, – ещё смеясь, говорю ей. – И теперь тебе придётся сказать мне «да». Или отпилю твой палец.

– Ты не отпилишь его! – Вскрикивает она.

– Откушу.

– Идиот, это будет больно, – ударяет меня по оголённому плечу.

– Ну так что, Джасмин-любопытная, ты выйдешь за меня? Останешься со мной навсегда, пока моё сердце будет биться для тебя? Будешь ли ты моей полностью? Будешь ли ты продолжать меня учить верить в небеса и вечность, которую они могут подарить? – Подхватываю её руку с кольцом и подношу к губам.

– А ты как думаешь, Флинт? Могу ли я отказать тебе в том, чего сама хочу с невероятной силой? Я люблю тебя, и мне больше не страшно.

– Ты не сказала «да», – продолжая целовать её пальчики, напоминаю ей.

– Да! Да! Да! Достаточно? – Смеясь, она толкает меня и заваливает на спину.

– Нет, мне мало. Даже сейчас так мало тебя, – убираю её волосы, чтобы видеть глаза, сверкающие в свете свечей схожими чувствами, которые живут в моём сердце.

– Тогда я могу стать немного ближе, – она наклоняется ко мне и дарит поцелуй. Медленный. Дразнящий. Она всегда играет со мной, и это мне так нравится. Она безумна в своей страсти, и я готов тонуть так вечно.

Резкий стук прерывает наше уединение, а затем крик:

– Флинт! Открой! Флинт!

– Чёрт, это твоя полоумная мать, – издаю стон, пока Джесс подскакивает и хмыкает.

– Это, вообще-то, твоя сестра.

– Хотя бы на том, что она полоумная мы сошлись. Иди наверх, я всё решу, – быстро целую её в губы и шлёпаю по оголённой ягодице.

– Может быть…

– Иди в спальню, – указываю на неё пальцем, направляясь спиной к двери, которую нещадно дубасит Зои. Убедившись, что Джесс ушла, делаю глубокий вдох и распахиваю дверь.

– Что случилось?

– Джесс! Уже начало первого, а она обещала быть дома к этому времени, – Зои отталкивает меня и влетает в дом.

– Развлекается, сегодня её выпускной, – спокойно напоминаю ей, хлопая дверью, и иду в гостиную, где сестра осматривает импровизированный пикник с шампанским, свечами и ягодами.

– Ох, ты не один?

– Не один, поэтому…

– Скот ездил в школу, она появилась там с каким-то мужчиной и исчезла! Флинт, она сотворит глупость. Она пропала. Боже, я не знаю, что делать!

– Успокойся, – закатываю глаза.

– Успокоиться? Моя дочь пропала!

– Мам, я не пропала. Я здесь, – весёлый голос Джесс появляется рядом, а я недовольно перевожу на неё взгляд.

– Она бы продолжила орать, – понимая меня без слов, оправдывается Джесс.

– Что ты здесь делаешь? Почему в таком виде? – Зои замирает, оглядывая её в моей рубашке, меня в одном полотенце, и её лицо багровеет.

– Я убью тебя, Флинт! А потом тебя, Джасмин! Вы с ума сошли? Не говорите мне, что вы… вы тут занимаетесь непристойными вещами!

– Тогда мы не скажем тебе ничего, – спокойно перебивает её Джесс и подходит ко мне.

– О, нет! Немедленно отойди от него! Не смей, Джасмин! Я подам на тебя в суд, Флинт. Я посажу тебя… я…

– Ты, главное, успей, потому что скоро будет очень поздно, – бросаю взгляд на Джесс, кивая ей и разрешая рассказать правду, точнее, показать. Девушка радостно поднимает руку, где сверкает кольцо.

– Что? Ты… это не то, о чём я думаю, да? – Шокировано шепчет Зои.

– Я не знаю, о чём ты думаешь, но буквально несколько минут назад Джесс огласилась стать моей женой, – пытаясь сдержать смех от выражения лица сестры, оповещаю её.

– Я не стану держать Скота, когда он будет убивать тебя.

– Конфетка, иди в спальню, я пока поговорю с этой полоумной женщиной, – поворачиваюсь к Джесс, с опаской, смотрящей на мать.

– Только не доведи её до сумасшедшего дома, ей ещё внуков нянчить, – она быстро целует меня, вырывая новую порцию возмущений от Зои, и бежит на второй этаж.

– Флинт, нет, она же ещё ребёнок. Она же… ей восемнадцать, ты не можешь. Ты уже был разведён и…

– Закрой рот, ты меня утомила уже, – резко перебиваю сестру. – А теперь послушай. Я люблю Джесс слишком давно и сильно, чтобы сейчас спорить с тобой и припоминать мои ошибки. Да, было. Но я два года боролся за своё счастье, за её жизнь и теперь я хочу ей подарить весь мир, который она представляет для меня. Зои, я люблю её, и я женюсь на ней, хочешь ты этого или нет.

– Даже так? Ты не пригласишь меня на свадьбу? – Она обиженно взмахивает руками.

– Если будешь хорошо себя вести, то мы обдумаем это. Нам бы не хотелось, чтобы моя сестра появилась на торжестве в халате поверх ночной сорочки, – указываю на её вид, всё же хрюкая от смеха.

– Боже, я должна была понять. Должна была предвидеть. Частые ночёвки, только вам известные вечеринки, постоянное шушуканье за моей спиной. Я должна быть увидеть это. Как так, Флинт? Моя дочь выходит замуж за самого неподходящего мужчину?

– Напомню, что я твой брат.

– Это не умаляет того, что ты уже был женат.

– Разве это важно, Зои? Все совершают ошибки, я в том числе. Я боролся, признаю, боролся именно таким способом. Убежал от неё, женился, и чуть не сделал это во второй раз. Если бы мог, то ничего бы не менял. Потому что, только сравнив, пережив страх и боль, я обрёл своё сердце и любовь. А теперь иди отсюда. Оставь меня и мою невесту одних, у нас тоже праздник, – указываю сестре на дверь.

– Ты выгоняешь меня ночью? Что ты за брат такой? – Возмущается она.

– Ты живёшь напротив. Чёрт возьми, Зои, не устраивай истерику. И да, я выгоняю тебя, потому что ты нам мешаешь.

– Дожила. Мешаю брату, а вот узнает Скот, так мы все переедем на другой континент, – она запахивает туже халат и направляется к двери.

– Вряд ли, ведь тогда он не сможет вести дела. Я ему ещё нужен.

– Ох, Флинт, и это всё? Это конец? – Зои останавливается и поворачивается ко мне.

– Ты ошибаешься. Это только начало нашей жизни. Нас ждёт много всего, но я теперь я знаю, что мы справимся. Я справлюсь, ведь моё сердце бьётся, и я создам семью с самой невероятной девушкой на всей планете. Мы только начинаем наш путь, – с улыбкой отвечаю ей.

– И я рада ошибиться, Флинт. Наконец-то, я ошиблась. Люблю тебя и передай Джесс, что и её я тоже люблю.

– Поцелуй моих племянников Карвера и Нейтона. До завтра, – чмокаю её в щёку и прислоняюсь к косяку, поднимая голову к небесам.

Порой из-за наших слов и поступков мы обрекаем тех, кто ближе всех к нам, на страшное окончание. Косвенно. Легко. Убийственно. Но они живут рядом с нами не просто так. Очень часто мы не замечаем, насколько утонули в своём эгоизме и пороках, превращая жизнь в ад. А этот ком, который с каждым вдохом, только увеличивается, задавит именно нас. Бесстрашно признаться в своих чувствах, не бежать от них и показать это и есть смелость. Нельзя бояться жить, ведь небеса хоть и не подадут вида, но заметят это, подбросив тебе то, чего ты опасался больше всего. Они жестоки и в то же время честны. Не стоит злить их и занимать чужое место, потому что когда-нибудь и его можно потерять, разбившись насмерть.

В наших руках всё изменить, успеть сказать важным людям, что твоя любовь подарена только им. И тогда, когда прошлое будет прощено, настоящее станет светлой дорогой, на которой ты больше никогда не будешь один. Небеса всё знают и наблюдают за тобой, чтобы в следующий момент наградить или же наказать. И только ты выбираешь свой путь, поэтому его следует сделать ярким, чтобы солнце ослепло от счастья, а дождь был тёплым и очищающим. Всё это может совершить каждый, главное, жить так, чтобы никогда не узнать, насколько страшно одиночество среди людей. Мир может измениться, но для этого необходимо начать с себя. Отбросить всё лишнее и отпустить в небеса то, что тянет вниз. Они помогут, они выслушают, и будут продолжать указывать нам верный путь. Ведь небеса всегда всё знают о нас.

Content

Лина Мур
НЕБЕСА ВСЁ ЗНАЮТ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог