Кэролайн Данфорд

Смерть в хрустальном дворце

© Жукова М., перевод на русский язык, 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава первая

Мы с Бертрамом помолвлены

Он даже купил мне кольцо. Оно очень необычное – изумруд в центре, в окружении чередующихся маленьких бриллиантов и аметистов, оправа из белого металла. Я думаю, что это кольцо сделано на заказ специально для меня. Надевая его мне на палец вчера вечером после ужина, он что-то лепетал про мою уникальность, про то, что я достойная и заслуживающая уважения женщина. Присутствовали только Ганс с Ричендой, но Бертрам все равно очень смущался. Надеюсь, он не будет в дальнейшем смущаться из-за моего происхождения – или, скорее, того, что он думает о моем происхождении, так как мне еще только предстоит рассказать ему правду. Или все дело в том, что он знает о моей помолвке с Рори? Мы были помолвлены совсем недолго, и я никогда не говорила об этом прямо. Я никогда больше не буду об этом даже заикаться – ни при каких обстоятельствах, а Рори – человек благоразумный, хотя и ревнивый. Надеюсь, ему хватит здравомыслия тоже не упоминать о нашей помолвке.

Из-за этого я задаю себе вопрос: сказал ли Бертрам Рори о том, что мы теперь официально обручены? Сейчас Рори служит мажордомом в поместье Бертрама «Белые сады». Оно расположено на болотах, дом регулярно заливает водой, и мне кажется, что он обречен – ничего хорошего при расположении в таком месте ждать не приходится. Большинство господ не делятся сокровенным со слугами, не доверяют им свои тайны, ну, если только камердинерам. Взаимоотношения джентльмена и его камердинера могут быть совершенно особенными и таинственными. Это очень желанная и престижная должность. Я думаю, что многие слуги считают ее чем-то похожей на должность хранителя королевских покоев во дворце. Камердинер оказывается ближе всех к господину в доме джентльмена. А Рори время от времени выполняет обязанности камердинера Бертрама и прислуживает ему, когда Бертрам останавливается в доме Мюллеров, я же все еще технически остаюсь компаньонкой Риченды, причем компаньонкой, которой платят жалованье. Все это довольно запутано.

Бертрам, Рори и я неоднократно попадали в такие ситуации, где мы оказывались на равных. Мы раскрывали тайны. Мы тщетно пытались добиться справедливого обвинения в убийстве старшего брата Бертрама и Риченды, Ричарда, а также признания его виновным в совершении ряда других чудовищных и гнусных преступлений. Вначале этими делами занимались только мы с Бертрамом, и один раз у нас даже получилось надеть на Ричарда кандалы. Затем в доме появился Рори, человек очень умный, что не всегда идет ему на пользу. Его один раз даже несправедливо обвинили в убийстве, и он стал частью нашего странного трио. Мы втроем подписали документ под грифом «совершенно секретно» – обязались посвятить свою жизнь нашей стране и монарху, если нас к этому призовут. В прошлом такие призывы исходили от одного весьма раздражающего, хотя и довольно обходительного типа – шпиона по фамилии Фицрой, и если честно, я была бы очень рада больше никогда в жизни его не видеть.

– О, какие цвета! Вы только посмотрите! – взвизгнула Риченда. Основное блюдо только что унесли. На самом деле такой энтузиазм, как сегодня при виде моего кольца, Риченда раньше демонстрировала только в ожидании подачи на стол пудинга.

– Очень необычное кольцо, – сказала я.

Бертрам решил встать на одно колено перед тем, как подарить мне кольцо, хотя он сделал мне предложение руки и сердца (а я его приняла) еще несколько недель назад. Он нежно смотрел на меня своими карими глазами, и его взгляд очень напоминал взгляд нового члена семьи – недавно приобретенного спаниеля [1].

– По-моему, оно очень красивое, – заявила я.

– Цвета суфражисток, Эфимия! – воскликнула Риченда. – Как здорово заполучить мужа, который верит в справедливость нашей борьбы.

Сказав это, Риченда мгновенно впилась зубами в булочку, чтобы не демонстрировать неподобающих или неуместных эмоций. (Я думаю, что Риченде потребуется немало времени, чтобы сбросить набранный во время беременности вес, если у нее это вообще когда-нибудь получится.)

Ее муж Ганс, элегантный мужчина, наполовину немец, мой добрый друг, с трудом сдержал вздох.

– Моя дорогая, может, это кольцо означает что-то другое? – высказал предположение он. – Может, оно имеет какое-то особое значение для них двоих? На кольце моей матери драгоценными камнями было выложено слово «любимая».

Ганс не против равенства мужчин и женщин, но придерживается вполне определенного мнения о том, как его следует добиваться. Он до сих пор испытывает раздражение от того, что из-за Риченды я оказалась в неприятной ситуации – в гуще яростной драки, а потом и в тюрьме… [2]

Бертрам встал и уселся за стол. Он посмотрел на меня, я едва заметно кивнула.

– Да, оно имеет значение для нас, но я не думаю, что мы сейчас готовы об этом рассказать. Да, дорогая?

Я слегка дернулась, услышав обращение «дорогая», но кивнула, показывая, что согласна. Я прекрасно знала, что Бертрам таким образом показывает, признает равноправие женщин, но ни он, ни я не хотели прямо говорить об этом Риченде. Ведь тогда между хозяевами дома начнется спор.

– Это прекрасно, – сказала Риченда, затем вздохнула и опустила глаза на внушительных размеров бриллиант в кольце, которое Ганс подарил ей, когда делал предложение. После этого она укоризненно посмотрела на мужа. Ее кольцо, несомненно, стоило дороже моего (Ганс – успешный банкир), но Риченда всегда ругает мужа за отсутствие романтизма [3].

– Когда свадьба? – спросил Ганс.

Бертрам слегка покраснел и попытался ослабить воротник.

– В поместье продолжаются работы. Боюсь, что церковь там пока не готова к проведению церемонии – из-за сырости и разросшегося мха. Нужно какое-то время, чтобы все подготовить. Кроме того, как вы можете догадаться, мой брат намерен вставлять нам палки в колеса, если только это у него получится.

– Не понимаю, какое отношение ваша помолвка имеет к нему, – объявил Ганс. – Я буду счастлив предоставить в ваше распоряжение свое поместье. Подумайте о свадьбе у нас. Деревенская церковь здесь очень красивая.

– О, мы не можем навязываться, – пролепетал Бертрам.

Ганс мило улыбнулся:

– Послушай меня, Бертрам. Эфимия жила у нас как член семьи, и я почту за честь организовать ее свадьбу у нас.

Это был наиболее подходящий момент для того, чтобы сообщить им, что мой дед был графом. Но мой язык прилип к нёбу. Я нанялась в услужение в семью Риченды после смерти моего отца, начинала горничной. Мою матушку уже давно лишили наследства за то, что вышла замуж за местного викария. Это был брак по любви, но вскоре ситуация изменилась, и начались несчастья. Когда отец умер от сердечного приступа, упав лицом в тарелку с бараниной и луком, моя матушка, младший брат и я оказались в отчаянной ситуации. В те времена моя матушка совсем не пользовалась популярностью у местных священнослужителей, и нам очень быстро вручили уведомление с требованием освободить дом приходского священника. Поэтому я приняла решение наняться в услужение, чтобы содержать мать и брата Джо. Матушка болезненно это восприняла, но была вынуждена признать, что выбора у нас нет. Она арендовала домик, перебралась в него и пугала местных жителей уроками игры на фортепьяно [4].

Я поднималась по службе, а матушка решила сделать все для того, чтобы я прекратила работать на других людей, причем с присущим ей упорством. Она ничего не знала про расследования убийств, в которых я участвовала. Я уже начала опасаться, что она собралась замуж за епископа только ради моего спасения, но потом поняла, что этот высокопоставленный священнослужитель является лучшим кандидатом для того, чтобы помочь ей вернуться к тому образу жизни, который она вела до брака с моим бедным отцом. Я понятия не имела, как ей удалось заполучить епископа, но подозреваю, что это была очень тщательно спланированная кампания.

– Нам нужно, по крайней мере, подождать, пока мать Эфимии снова выйдет замуж, – сказал Бертрам и сообщил: – Она собирается замуж за епископа.

– Боже праведный! – воскликнула Риченда. – За епископа? Твоей матери повезло. А раньше она за кем была замужем? За фермером?

– За викарием, – сказала я.

– Это очень благородная профессия, – объявил Ганс и предостерегающе взглянул на жену.

– Сельская девушка перебирается в епископский дворец! Это для нее будет кардинальная перемена образа жизни, – продолжала говорить Риченда.

– Предполагаю, что она сможет соответствовать и держаться должным образом, – сказала я, а потом добавила про себя, что моя матушка за несколько дней запугает всех местных священнослужителей и заставит их себе подчиняться. Несмотря на маленький рост и хрупкое телосложение, моя матушка производит впечатление и до сих пор с удовольствием вспоминает, как доводила до слез одного герцога в годы своей беззаботной юности.

– Конечно, сможет, – сказал Ганс. – Ведь Эфимия всегда вела себя как истинная леди. У нее манеры настоящей аристократки.

Риченда нахмурилась. Ей никогда не нравилось слушать, как Ганс восхищается мной. Да ведь и подобные слова едва ли могли быть адресованы Риченде. Несмотря на все усилия Ганса, она до сих пор отказывалась брать на себя обязанности хозяйки поместья. Навещать больных, решать вопросы со слугами, заниматься сотней других дел, которые неизбежно появляются в поместье такого размера, приходилось мне. По крайней мере, она не просила меня организовывать обеды и ужины и заниматься приемом гостей. К сожалению, она решила этот вопрос, просто отказавшись устраивать приемы. Риченда жаловалась на свою занятость, но на самом деле единственными обязанностями, к которым она подходила серьезно, были уход за лошадью и забота о детях: удочеренной Эми, одной из выживших пассажиров «Титаника», и близнецами Александром и Алисией, которых Риченда недавно родила. Двое последних были счастливыми, довольными, пухленькими маленькими херувимчиками, как раз такими детками, о которых мечтает большинство молодых мамочек. Наконец нам удалось найти деревенскую девушку для ухода за младенцами, но только Риченда, Ганс и я могли справиться с Эми, которая была такой же неуправляемой и дерзкой, как ее огненно-рыжие волосы.

– Ты думаешь, нам следует организовать вечеринку в честь вашей помолвки? – спросила Риченда с вызовом.

– О нет, я не думаю, что тебе стоит об этом беспокоиться, – ответила я, беспомощно бросая взгляд на Бертрама. На его губах промелькнула легкая улыбка.

– Эфимия считает, что это будет невежливо из-за предстоящей свадьбы ее матушки. Подобное мероприятие же обычно организует мать невесты, – пояснил Бертрам.

– В таком случае она должна приехать сюда и все организовать, – объявила Риченда. На ее лице появилось упрямое выражение. Я прекрасно его знала и знала, что оно не предвещает ничего хорошего.

На самом деле моя матушка один раз приезжала в это поместье, но останавливалась у местного викария – потенциального кандидата в мужья, как я знала, которого матушка признала недостойным. К сожалению, моя матушка предпочла не показывать, что ее дочь является одной из служанок, и скрыла нашу родственную связь от Риченды. А что еще хуже, так это то, что Риченда узнала от моей матушки, что та – дочь графа, пыталась с ней подружиться, но матушка ее осадила. Я думаю, что это объяснялось не только тем, что матушке не понравилась сама Риченда, отца которой она считала выскочкой (он был банкиром, получившим титул баронета только в конце жизни), но и беспокойством обо мне. Поэтому для меня было важно не допустить их встречу.

Я умоляюще посмотрела на Ганса. Он приподнял бровь.

– Эфимия, это ваша свадьба с Бертрамом. Мы не будем делать ничего, чего вы не хотите. Все только с вашего одобрения!

Бертрам откашлялся, что явно свидетельствовало о его смущении.

– Нам с Эфимией нужно обсудить ряд вопросов, но я думаю, что она будет счастлива, если свадьба пройдет у вас в поместье, Ганс. Это очень широкий жест с твоей стороны. Может, «Белые сады» отремонтируют к медовому месяцу.

Я как раз сделала глоток, когда он произнес эту фразу, и жидкость пошла не в то горло. Следующие несколько минут меня хлопали по спине, а Риченда бегала кругами и кричала (бесполезно), чтобы принесли нюхательную соль. Когда я прекратила кашлять, Бертрам страдальчески посмотрел на меня. Ему очень хотелось, чтобы я полюбила его поместье, а не только его самого (несмотря на поместье).

Ганс, участвовавший в приведении меня в чувство (хлопая по спине), взял мою руку в свою.

– Я уверен, что мы придумаем что-нибудь получше, – сказал Ганс. – Я совсем не хочу сказать, Бертрам, что твое поместье не является милым местом. Но медовый месяц нужно проводить там, где вы оба еще никогда не были. – Ганс подмигнул мне. – Я поговорю с ним, сестра.

Вначале я не поняла последнее произнесенное им слово, но потом до меня дошло, что мы в некотором роде получаемся братом и сестрой, пусть и не связанными кровными узами, – он женат на сестре, я выхожу замуж за брата. По моим нервным окончаниям пробежало странное возбуждение. Я одновременно радовалась тому, что становлюсь родственницей такого джентльмена, и при этом (я не могла этого отрицать) немного сожалела о том, что между нами никогда не будет чего-то большего. Было бы неприлично это признать, но между нами, несомненно, было притяжение. Однако Гансу требовалось жениться на деньгах.

Ганс посмотрел мне прямо в глаза, и я поняла, что наши мысли движутся в одном направлении.

– Сестра, – повторил он, взял мою руку и быстро поцеловал. Бертрам громко откашлялся.

Я повернулась к нему и положила ему руку на плечо.

– Когда я думаю о том, как мы все познакомились, нынешнее положение дел кажется чудом, – сказала я. – Мне так повезло, что вы все присутствуете в моей жизни.

Я посмотрела на Бертрама с любовью. Я говорила искренне. Ганс был недолгой романтической мечтой, но я не сомневалась, что Бертрам со своим заливаемым водой поместьем и всем остальным, что у него есть, – это главная любовь в моей жизни. Казалось, что впервые в моей жизни все складывалось хорошо.

– Как здорово, что я потрудилась купить им подарок на обручение и могу его вручить, а не просто предлагать организовать все в нашем доме, – объявила Риченда. Все повернулись к ней. Боже праведный, молилась я, только бы ей не пришло в голову придумывать фасон моего свадебного платья! Риченда разбирается в моде не лучше лошади.

– Правда, любовь моя? – спросил Ганс. – Ты мне об этом не говорила.

Даже я услышала предостережение в его голосе.

Бертрам тут же сказал, что никаких подарков не нужно.

– Глупости! – воскликнула Риченда. – Ты, Ганс, обязательно одобришь мой подарок. Я купила нам всем билеты на Англо-германскую выставку в Хрустальном дворце. Я забронировала гостиницу, и все такое. Выезжаем через три дня, четыре дня проведем в Лондоне. Я выбрала отель «Карлтон» на Пэлл-Мэлл. У них великолепный ресторан, которым руководит Огюст Эскофье [5]. В этом ресторане предлагается лучшая «овсяная кухня». И у них все отлично приспособлено для размещения с детьми. Видите, я обо всем подумала.

Мы с Бертрамом переглянулись. Клянусь: я прочитала по его губам слова «высокая кухня», которые не услышали другие, сидевшие за столом, и при этом Бертрам закатил глаза.

На последних сроках беременности Риченды, в конце весны 1913 года, мы с Бертрамом посетили Всемирную выставку в Генте. Риченда тогда очень расстроилась из-за того, что не смогла на нее поехать.

– Близнецы еще слишком маленькие для путешествия в Лондон, – заметил Ганс.

– Я без них не поеду, – заявила Риченда и при этом больше напоминала свою лошадь, причем после того, как ей отказались дать сена.

– Значит, решено. Ты вообще никуда не поедешь, – сказал Ганс.

В эту минуту мы с Бертрамом тихо встали из-за стола и попятились к двери. Это была большая жертва со стороны Бертрама, так как еще не подавали пудинг. Но мы уже видели, как ругаются Риченда с Гансом. Это зрелище напоминало шторм (в нашем случае штормом была Риченда), врезающийся в гору (в нашем случае Ганса). Никому не захочется оказаться участником этого стихийного бедствия по доброй воле.

– Как ты думаешь, что случится? – спросил меня Бертрам уже в коридоре.

– Мы в конце концов поедем в Лондон, а близнецы останутся в поместье с няней.

– А Ганс?

– Не знаю. Не думаю, что он захочет оставлять здесь детей. Кроме того, ты знаешь, как он реагирует, когда Риченда пытается заставить его что-то сделать.

– Хм, – задумчиво произнес Бертрам. – Плохо. – Он взял меня за руку. – Надеюсь, мы с тобой не будем так ругаться?

– Я уверена, что спорить мы будем, – ответила я. – Мы оба очень эмоциональные. Но после того как мы поженимся, у нас появится новый способ примирения.

Бертрам мгновение хмурился, потом лицо его приобрело свекольный цвет.

– Эфимия!

– При доме приходского священника, в котором я выросла, была ферма. Я знаю гораздо больше, чем основная масса благовоспитанным дам.

– Я понимаю, – кивнул Бертрам. – Но ты не должна в этом признаваться.

– Даже тебе?

– В особенности мне! – воскликнул Бертрам. – Когда я ничего не могу с этим поделать. – Он вздохнул. – По крайней мере, мы увидим Хрустальный дворец. Я слышал, что это нечто потрясающее. Кроме того, это не такое крупное мероприятие. Там с нами просто не может произойти одно из наших обычных приключений.

– О, Бертрам, ты должен был это сказать, – ответила я.

Глава вторая

Подготовка к путешествию без приключений

– Я понятия не имею, где она раздобыла билеты, – уже в сотый раз повторял Ганс. – Я не могу найти их в бухгалтерских книгах, и я не слышал, чтобы она открывала собственный банковский счет.

Я беспомощно посмотрела на Бертрама. Риченда не посвящала меня в организацию домашнего хозяйства.

– Такие вопросы должны решать муж с женой, не привлекая посторонних лиц. Как ты думаешь? – с надеждой спросил меня Бертрам.

– По крайней мере, она отказалась от безумной идеи брать с собой малышей.

– Только малышей? – переспросил Бертрам и немного побледнел.

Ганс вздохнул:

– Боюсь, что Эми все-таки поедет с вами. Риченда договорилась с агентством в Лондоне, чтобы прислали в гостиницу няню. – Ганс печально улыбнулся. – По крайней мере, на этот раз ни Риченда, ни я с няней не беседовали перед приемом на работу, поэтому можно надеяться, что все пройдет нормально.

Бертрам фыркнул, а я уставилась в пол. У Мюллеров всегда возникали проблемы с наймом домашнего персонала, в особенности горничных и компаньонок. Их «успехи» стали уже легендарными.

– По крайней мере, вы решили все вопросы, – заметил Бертрам. – Хотя ведь мы уезжаем ненадолго.

Ганс пожал плечами:

– Оставайтесь в Лондоне столько, сколько хотите. Она в любом случае со мной больше не разговаривает.

Мы с Бертрамом издали подобающие ситуации звуки – напоминающие те, которые могла бы издать пара голубей, заметивших человека с пистолетом, и вышли из комнаты.

– Все как всегда, – сказал Бертрам, когда мы вдвоем оказались в библиотеке.

– Я буду рада увидеть Хрустальный дворец, – призналась я, меняя тему. – Его площадь больше девяноста тысяч квадратных метров! Сделан из листового стекла и чугунных опор. Наверное, это потрясающее зрелище, когда ярко светит солнце.

– Не удивлюсь, если в нем очень жарко, – сказал Бертрам. – Я видел его один раз, когда был в Лондоне, но близко не подходил – через парк. Он выглядит как гигантская оранжерея. Понятия не имею, почему Альберт [6] захотел столько всего поставить в огромном стеклянном ящике. Да, очень эффектно. Но настоящий англичанин никогда не сделал бы ничего подобного.

– Тише, – сказала я. – Ты же знаешь, что отец Ганса был немцем.

Бертрам попытался ослабить воротник.

– Для всех было бы лучше, если бы об этом можно было забыть. Может, нам удастся убедить его поменять фамилию.

Я бросила взгляд на сложенную газету «Таймс», которая лежала на журнальном столике.

– Ты считаешь, что все так плохо?

– Ну, можно, конечно, вспомнить о родстве кайзера с королем Георгом V…

– Они двоюродные братья, – сказала я.

– Это не имеет значения, – заявил Бертрам. – Ричард уже давно знает, с какой стороны дует ветер. Он активно торгует оружием, причем продает его как немцам, так и французам. Крыса всегда чувствует, что корабль тонет.

– Твой брат стал бы продавать оружие и коренному населению Индии, если бы думал, что это сойдет ему с рук. Он милитарист, а что еще хуже, он наживается на этом.

– Не хочется мне так говорить про кровного родственника, но ты абсолютно права. Он чертовски умен. Очень похоже, что дело идет к войне.

– Сейчас ты говоришь, как Фицрой.

Бертрам прищурился при упоминании фамилии шпиона.

– Ты его видела в последнее время?

Я покачала головой.

– Слава богу, нет. Это последнее, что мне требуется.

Бертрам склонил голову набок и посмотрел на меня. Я очень хорошо знала, что означает такой взгляд.

– Что я пропустила? – спросила я с дурными предчувствиями.

– Эта выставка – последняя попытка не дать Германии и Великобритании ввязаться в войну. Фицрой не может не участвовать в этом деле. Он вполне мог прислать Риченде билеты под тем или иным предлогом. Вероятно, он хочет, чтобы мы выполнили за него какую-то грязную работу.

Услышав это, я произнесла одно слово, которое не должны использовать в своей речи истинные леди, поэтому я его здесь опускаю.

– Вот именно, – кивнул Бертрам. – Я хочу тебе предложить пойти и вытянуть правду из Риченды, чтобы у нас было хоть какое-то представление о том, что нас ждет.

– Но выставка работает с мая, – запротестовала я. – Определенно если что-то должно было случиться, то уже случилось бы.

– Как раз наоборот, – возразил Бертрам. – Я считаю, что все карты будут выложены на стол только в самом конце.

Я снова выругалась.

– Думаю, тебе нужно выпить бренди, – высказал свое мнение Бертрам. – А то твой словарный запас развивается в неудачном направлении.

– Не перед обедом, – ответила я. – Нет, пойду к Риченде, попробую поймать зверя в логове. Если я окажусь препятствием между Ричендой и ее едой, у меня появится шанс вытянуть из нее правду.

– Желаю успеха, – сказал Бертрам, тут же уселся в кресло и достал трубку, потом вставил ее между зубов и открыл «Таймс». Он не стал ее раскуривать, потому что Ганс придет в бешенство, если дым впитается в его книги, но мне в любом случае не нравилось это новое пристрастие Бертрама. По крайней мере, он прекратил попытки отрастить бороду, потому что, когда он пытался это делать, его постоянно мучил зуд, он пребывал в дурном расположении духа и напоминал чесоточную овцу.

* * *

Я нашла Риченду в будуаре, где она спорила с горничной по поводу сборов в дорогу.

– Но я могу ведь и подольше задержаться, – говорила Риченда. – Я не понимаю, какое это отношение имеет к тебе, Гленвиль. Как это может тебя коснуться? Ты же всегда носишь одну и ту же форму.

– Я говорю про ваши личные вещи, госпожа, – ответила Гленвиль. – Вы собираетесь в Лондоне ездить верхом или участвовать в каком-нибудь марше? Вы об этом подумали?

– О-о! – воскликнула Риченда. – Об этом я на самом деле не подумала. Как ты думаешь, Эми сможет к нам присоединиться или она еще слишком маленькая для этого?

– Слишком маленькая, – ответила Гленвиль, к моему большому облегчению.

Риченда время от времени прислушивается к мнению своей новой горничной. Гленвиль может быть сколько угодно лет в диапазоне от сорока до шестидесяти. Ее лицо напоминает сморщенный грецкий орех, из которого выглядывают яркие черные глаза, похожие на две ягоды черной смородины. Волосы, которые потянут на пару, если не тройку килограммов, она укладывает в косы. Одевается просто, как и подобает горничной. На ее тонких губах редко появляется улыбка, но у нее прекрасное чувство юмора, хотя Риченда только изредка понимает ее шутки. Гленвиль всегда говорит что думает, хотя и уважительно, и является полноправным и оплачиваемым членом движения суфражисток. Она крепкая и удивительно сильная для женщины маленького роста и хрупкой на вид. Как от нее досталось садовнику в тот единственный раз, когда он забыл убрать лестницу! Эми случайно задела ее ногой, свалилась, долго плакала, хотя только немного содрала кожу с одного колена. Гленвиль превратилась в настоящую тигрицу! Она так ругала молодого человека, что его трясло даже в кухне, куда он прибежал, чтобы ему налили успокоительного пива. Обо всем этом рассказал дворецкий, Стоун, который отзывался о Гленвиль с восхищением. Или с таким восхищением, которого можно ожидать от невозмутимого Стоуна.

– Риченда, можно к тебе на пару слов?

Риченда жестом отослала горничную прочь. Гленвиль вышла с сердитым видом. Риченда расправила юбки и села на богато украшенное кресло.

– Ты выступаешь в качестве посла от Ганса?

– Нет, – наотрез отказалась я.

– Ты в курсе, что мы не разговариваем?

– Только что услышала об этом, – ответила я. – Но вы – муж и жена, и не мое дело вмешиваться в ваши отношения. Хотя я думаю, что ты могла бы помочь своей горничной. Трудно собирать чемодан для человека, если не знаешь, на сколько дней он или она уезжают из дома. Горничная может оказаться в растерянности, даже складывая чулки. Сколько пар взять?

– Да, наверное, ты права, – согласилась Риченда. – Но ты никогда не задавала мне таких вопросов.

– Я лучше могла предположить, что тебе потребуется. Гленвиль ведь у нас недавно.

Риченда вздохнула:

– Я попытаюсь на ней не срываться, но я на грани из-за Ганса. Мне кажется, что у меня в теле вибрируют все нервные окончания!

– Правда? Как неприятно, – сказала я.

– Очевидно, для организма хорошо, если на них воздействуют электричеством, но не другим способом, – продолжала говорить Риченда. – Я это прочитала в одном журнале. Очень интересно! Это даже помогает снизить вес.

Риченда всю жизнь борется с лишним весом, но желание похудеть просто неосуществимо, если сопровождается любовью к тортам и пирожным.

– На самом деле я только хотела узнать, как ты смогла купить билеты. Я совершенно не представляю, как пересылать деньги почтой, – нагло врала я. Я до сих пор регулярно отправляю деньги своей матушке, но Риченда-то этого не знала. – Это одна из тех вещей, которым мне следует обучиться, если мне предстоит управлять собственным поместьем. Я уверена, что ты могла бы мне многое подсказать, если тебя не затруднит.

Я улыбнулась, пытаясь думать о приятных вещах, чтобы улыбка выглядела искренней. Этому меня научил Фицрой.

– Ты меня не обманешь, – заявила Риченда. – Ты здесь выполняешь многие обязанности по управлению поместьем. Я не возражаю. Но если Ганс таким сомнительным способом решил заставить меня взвалить на себя дополнительные обязанности после того, как ты уедешь, я на это не соглашусь. Может нанять еще слуг. Деньги у него есть.

В этот момент мне хотелось сказать о проблемах, которые могут возникнуть у Ганса из-за того, что он наполовину немец, но я сдержалась.

– Да, ты видишь меня насквозь, – признала я. – Но я хочу знать, как ты раздобыла билеты. Это все. Мне любопытно. Может, я просто излишне любопытна, и это плохо, но какая уж есть.

– О, хорошо, я тебе расскажу. Теперь мы уже обо всем договорились, и я не вижу причин скрывать, как они мне достались. Их прислал Ричард. Он хочет помириться и наладить отношения. Я думаю, что его изменил брак. Он хочет встретиться с нами со всеми в Лондоне. И он мечтает увидеть близнецов. Ты же знаешь, что его новая жена до сих пор не забеременела. Я думаю, для него это повод поразмыслить.

В моей голове одновременно зазвенели все колокола, подающие сигналы тревоги, поэтому следующие несколько слов я пропустила. Я уловила только окончание фразы:

– Как будто я стану это делать. Ха!

– Конечно, – сказала я, так как казалось, что Риченда ждет от меня реакции.

В награду я получила широкую улыбку.

– Вот и хорошо. Я знала: ты поймешь, что это имеет смысл. Я собираюсь обедать в будуаре. Хочешь ко мне присоединиться?

Хотя мне очень хотелось оказаться рядом с Бертрамом, я посчитала благоразумным остаться. Обед в компании Риченды был долгим и утомительным. Она не хотела ни о чем говорить, кроме моего предстоящего бракосочетания. Стоит ли мне надеть пурпурно-зеленое платье, чтобы оно соответствовало моему кольцу?

Поговорить с Бертрамом наедине мне удалось только ближе к вечеру. Я увидела его из окна своей комнаты – он задумчиво прогуливался в розовом саду. У Ганса в поместье есть очень красивые места, и я сама много раз гуляла в них, глубоко задумавшись. Я легко сбежала по лестнице и выбежала в огород, который от роз отделяла одна живая изгородь.

– Бертрам! – крикнула я.

Несчастный подпрыгнул сантиметров на десять. Трубка выпала у него изо рта и оказалась на земле.

– Черт побери, Эфимия! Ты же знаешь, что у меня больное сердце. Ты пытаешься меня убить?

– Конечно, нет, мой дорогой, – сказала я, подходя к нему поближе. – Но очень опасаюсь, что это хочет сделать другой человек.

Глава третья

Мы понимаем, насколько Ричард беспощадный

– Что ты, черт побери, имеешь в виду? – спросил Бертрам.

Я взяла его под руку

– Давай немного отойдем от дома, – предложила я. – Мы же не хотим мешать садовникам, правда?

– Да пошли эти садовники… – открыл рот Бертрам, потом моргнул. – О да, конечно. Зачем им мешать? Как насчет беседки рядом с полем для крикета?

Я напомнила себе, что любой дом или место – это просто дом или место, независимо от того, что там происходило в прошлом. В нашем случае было убийство. Однажды в детстве, когда я еще боялась ночью ходить через кладбище рядом с церковью, отец сказал мне: «На созданной Богом земле нет места, где бы один человек не принес зла другому человеку. А прогулку среди нашедших упокоение усопших можно считать благословением. Это совсем не опасно». Я могла только надеяться, что эти усопшие нашли упокоение, поскольку мы раскрыли тайну их убийства и восстановили справедливость.

Бертрам, который в том деле не участвовал, спокойно зашел в беседку и смахнул пыль с деревянной скамьи носовым платком. Он старался для меня.

– Сколько тут пауков! – пробормотал он себе под нос.

Мы уселись.

– Получается, что это путешествие, в которое отправляется Риченда, было организовано Ричардом. Твоя сестра считает, что он таким образом хочет помириться, поскольку они с Гансом объявили, что больше не станут претендовать на Стэплфорд-Холл.

Я еще половину новостей не рассказала, а Бертрам уже вскочил на ноги и принялся мерить беседку шагами. Я продолжила говорить спокойным тоном, хотя из-за его мельтешения перед моим носом у меня быстро затекла шея.

– Боже праведный, а Ганс-то об этом знает?

– Конечно, нет, – сказала я. – Он очень умный человек и, конечно, сразу почувствовал бы неладное.

– Что планирует Ричард, по твоему мнению? – спросил Бертрам. – Карета остается без кучера и лошади несут? Автокатастрофа? Трамвай? Или отравление?

– Сядь, – попросила я. – У меня от тебя голова кружится. Я думала в том же направлении. Согласна с тобой. Однако пока мы шли сюда, мне пришло в голову, что мы провели много времени в мире Фицроя. В обычной жизни убийства случаются не так часто.

– Мы оба знаем, что мой братец не только способен на убийство, но и совершил его по крайней мере однажды, – процедил Бертрам сквозь зубы.

Я не стала спорить.

– И он попал под подозрение, – заметила я. – Даже сам Ричард должен понимать, что должен действовать осторожно. За ним наблюдают Фицрой и другие.

– Но пока он ссужает деньги и производит оружие, их это не волнует, – объявил Бертрам и врезал кулаком по краю красивого деревянного ограждения. Послышался угрожающий треск.

– Убийство Риченды и ее детей будет слишком очевидным. Эта подлость не сойдет ему с рук. Такое не скроешь.

Бертрам побледнел после того, как я так смело обрисовала положение дел.

– Мне становится дурно, когда я думаю о том, что она хотела взять с собой близнецов, – признался Бертрам. – Им же даже нет еще четырех месяцев!

Я с трудом сдержала улыбку. Бертрам, как и большинство мужчин, любит детей, даже самых маленьких и вонючих.

– Согласна, что не стоит везти таких маленьких детей в большой город. Это значит обеспечить себе кучу проблем, даже если не брать в расчет Ричарда. Я рада, что Ганс отказался их отпускать.

– Но ты считаешь, что остальным стоит поехать? Даже Эми?

– Эми опасность угрожает меньше всего. Она не является кровной родственницей. Подозреваю, что в случае Риченды Ричард снова хочет использовать свое влияние на нее. Когда-то они были очень близки. Все дело может быть связано с банком Стэплфордов. Я мало знаю про эти дела.

– И я тоже, – признался Бертрам. – Я четко дал понять отцу, что никогда не притронусь к акциям его банка. Он поддерживал торговлю оружием – эти деньги окрашены кровью. Он мне поверил и не оставил мне ни одной акции.

– Я знаю, – кивнула я. – И рада, что ты занял такую позицию. Я думаю, что в случае Риченды Ричард хочет убедиться, что они с Гансом официально отказались от своей доли в Стэплфорд-Холле. А сейчас он просто пытается склонить ее на свою сторону – чтобы у него был выбор и возможность как-то маневрировать.

– А она поддастся на его уговоры? Поверит ему? – спросил Бертрам.

– Кто знает, насколько сильна связь между близнецами? – задумчиво произнесла я. Риченда – хорошая женщина в глубине души, и сейчас рядом нет ее брата. Но я также знала ее и в те времена, когда она фактически находилась под контролем своего близнеца и во всем его слушалась. Может, если бы отношения в браке сложились по-другому…

– Насколько все плохо? – спросил Бертрам. – У Ганса есть любовница?

– Если и есть, то он навряд ли расскажет мне об этом, – заметила я.

– Нет, конечно нет, – Бертрам покраснел. – Я на мгновение забыл, с кем разговариваю. – При виде вопросительного выражения моего лица он добавил: – Черт побери, Эфимия, ты же знаешь, что ты – очень необычная женщина. Ты умнее большинства мужчин, которых я знал в своей жизни, даже в университете.

Большую часть времени в Оксфордском университете Бертрам пил портер, участвовал в соревнованиях по гребле и получил диплом по политэкономии с очень плохими оценками. Поэтому я не посчитала сказанное им большим комплиментом.

– Если говорить о нас с тобой, то я не знаю, в курсе ли Ричард, что мы работаем на правительство, но он может это подозревать, – высказала я свое предположение. – Мы регулярно ввязываемся во всякие авантюры, в одну за другой. Но если после всех этих дел с нами произойдет несчастный случай, то он не покажется таким уж невероятным.

– А с нами-то почему? – спросил Бертрам, наконец прекращая вышагивать взад и вперед и останавливаясь прямо напротив меня.

– Потому что мы помолвлены и собираемся пожениться. И несмотря на то, что объявление в газетах еще не появилось…

– Я должен это организовать! – перебил меня Бертрам.

– Ричард вполне может ожидать, что после нашего вступления в брак случится то, что предначертано природой.

Бертрам какое-то время моргал, стоя напротив меня и глядя мне в лицо.

– Ты можешь родить ребенка? – наконец спросил он.

– Боже праведный, Бертрам, ты так это говоришь, будто у меня может родиться осьминог!

Лицо Бертрама стало красным как свекла.

– Нет. Конечно. Просто я предполагал, что ты не захочешь становиться матерью.

– Конечно, я хочу стать матерью, – объявила я. – Со временем. А ты что же, не хочешь иметь де…

Я не смогла закончить предложение. Бертрам сжал меня в объятиях и впился губами в мои губы. Это оказалось даже не противно. Мы на некоторое время задержались в беседке.

* * *

Через несколько дней я оказалась в автомобиле Бертрама вместе с Рори Маклеодом, который устроился на заднем сиденье. Мы неслись в Лондон. Я объяснила положение дел Рори, закончив словами:

– Мы решили, что если Ричард планирует для нас что-то гнусное, то пусть лучше предпринимает эту попытку подальше от поместья и детей. Мы с Бертрамом – и ты сам – неоднократно оказывались и в худших переделках. Мы решили, что способны сами о себе позаботиться. Но мы оба считаем, ты должен знать, что происходит.

Я сидела вполоборота к Рори. Положение было неудобным, в особенности учитывая ликование Бертрама, снова севшего за руль. Только очень добрый и любезный человек мог бы описать его манеру вождения как непредсказуемую. Я считала более подходящим слово «маниакальная».

Рори глубоко вздохнул, и его ярко-зеленые глаза почти исчезли под нахмуренными бровями.

– Если бы я услышал обо всем этом раньше, то не посоветовал бы вам ехать в Лондон, – заявил он. – Но конечно, не мне вам об этом говорить.

Последняя фраза скорее напоминала рычание, чем нормальную речь. Рори оказался в положении, трудном вдвойне, если говорить об отношениях с Бертрамом и со мной. Мы с Рори когда-то были слугами, причем он – моим начальником. Мы были помолвлены. В дальнейшем мы втроем вместе работали, как равные партнеры, а потом я оказалась помолвлена с Бертрамом. Вероятно, это вызвало бурю чувств в душе у несчастного Рори. Однако я считала, что лучше их с ним не обсуждать. Рори также служил мажордомом у Бертрама, иногда выполнял обязанности его камердинера и был ему абсолютно предан. Я больше не знала, как он относится ко мне.

– Я вижу смысл в том, чтобы не позволять ему приблизиться к детям, – сказал Рори. – А мы, значит, в Лондоне занимаем оборонительную позицию, ждем его действий, а потом раз и навсегда решаем вопрос?

– Как бы мне этого хотелось! – воскликнул Бертрам. – Моя заветная мечта – стукнуть Ричарда по голове и похоронить в канаве.

– Ай [7], – сказал Рори, причем этот односложный ответ прозвучал очень зловеще.

– Но я – английский джентльмен, – продолжал Бертрам. – Я не стану опускаться до методов, которые использует мой брат.

– Я боялся это услышать, – признался Рори, шотландский акцент которого становился тем сильнее, чем более несчастным он себя чувствовал. – Может, появится ваш друг Фицрой и выполнит за нас эту работу.

– Нет, – решительно сказала я. – Последнее, что нам нужно, – это снова связываться с секретной службой.

– Но я думаю, что мы должны воспользоваться возможностью и дать понять Ричарду, что ему не следует приближаться к нам и нашим родственникам, – заявил Бертрам.

– А как вы собираетесь его в этом убеждать? – спросил Рори.

– Мы можем предложить ему отказаться от наших прав на Стэплфорд-Холл, если у нас родятся дети, – сказала я.

Услышав об этом, Рори издал настоящий рык.

– Все и всегда должно быть так, как хочет этот тип?

– Это ужасное место, связанное с жуткими воспоминаниями, – заметила я.

– На самом деле у меня остались и счастливые воспоминания из детства. Когда я был совсем маленьким, туда часто приезжал мой крестный. И слуги всегда были очень добры ко мне. Я часто украдкой забегал в кухню перекусить. И они ни разу меня не выдали.

– Это описание едва ли подходит для семейного гнезда, – заметила я.

– Единственный другой дом, который я могу тебе предложить, быстро уходит под воду на болотах, – сказал Бертрам. – Я думал, что тебе нравится Стэплфорд-Холл.

– Рори не даст «Белым садам» уйти под воду, – уверенно объявила я. – А в Стэплфорд-Холле я жить не хочу. Никогда.

– Это отличный дом, Огромный Дом. – Два последних слова Бертрам произнес так, словно их следовало писать с заглавных букв. Я с трудом сдержала смех. Но ведь Бертрам не представлял, что Стэплфорд-Холл мог бы поместиться в конюшне моего деда, и еще бы свободное место осталось. Да, вскоре придется ему во всем признаться.

– Нет, спасибо, – сказала я. – Тебя с твоими болотами мне более чем достаточно.

Бертрам явно был счастлив услышать это и еще увеличил скорость. Мы с Рори вжались в спинки сидений. Я молилась.

* * *

Отель «Карлтон» на Пэлл-Мэлл смотрелся очень хорошо, если говорить об архитектуре. Это было шестиэтажное здание с фронтонами и башенками на крыше, привлекавшими внимание и чем-то напоминавшими мне украшения на зданиях, которые мы видели в Генте. Сверху все прикрывал огромный купол. На фасаде тут и там были расположены то ли дорические, то ли ионические колонны (я постоянно забываю, чем они отличаются), сгруппированные по четыре. По углам здания возвышались квадратные пилоны. Видимые окна оказались большими и многостворчатыми, хотя я ничего не могла сказать про часть здания, предназначавшуюся для обслуживающего персонала. Здание явно строили напоказ, поэтому не стоило удивляться, что Эскофье решил отсюда вести свои дела в Лондоне. По-моему, это здание напоминало большой и довольно вульгарный свадебный торт.

Когда заходишь внутрь, то сразу же видишь указатели, направляющие гостей в ресторан «Палм Корт». Бертрам сообщил мне громким шепотом, что это очень модное место. Я иногда думаю, что он жалеет о покупке поместья на болотах не только из-за того, что там так сыро, но и не в меньшей степени из-за удаленности от столицы. Администратор за стойкой, вероятно, слышал его слова, потому что спросил нас, бронировали ли мы номера, очень надменным тоном. Бертрам уже собирался ответить, но вперед вышел Рори и взял все в свои руки. К тому времени как нас проводили к лифту через холл, автомобиль поставили на конюшню (или как оно там называется). Несколько носильщиков катили наш багаж в больших золотых клетках. Фактически нас сопровождала маленькая армия служащих отеля через вестибюль в невероятно огромный люкс, снятый семьей Мюллеров. Один из сотрудников гостиницы, который нас сопровождал, рассказал нам о ней гораздо больше, чем я хотела бы знать. Он пел дифирамбы Эскофье, рассказал, что в отеле более двухсот пятидесяти спален и гостиных, многие со всеми удобствами, оформленных в английском и французском стиле XVIII века. Если мы устанем от достопримечательностей Лондона, то можно провести время в курительных комнатах (допускаются только мужчины), читальных залах, комнатах отдыха, посетить парикмахерскую. Есть служба посыльных, театральная касса, ресторан под управлением Эскофье и многое другое. Также в каждый номер проведен телефон, по которому можно звонить как внутри гостиницы, так и на номера за ее пределами. Последнее меня заинтересовало больше всего. Мне пришло в голову, что телефон может оказаться полезен, если произойдет что-то непредвиденное.

Наш номер располагался на четвертом этаже. Когда мы вышли из лифта, я обратила внимание, что Бертрам что-то ищет в карманах брюк. Я не посчитала возможным делать ему замечание в присутствии других людей, но многозначительно пихнула его локтем в бок. Он только раздраженно взглянул на меня и опять стал рыться в карманах. Носильщики не поднимались с нами в лифте, но каким-то образом магически оказались на этаже одновременно с нами и нашим сопровождающим. Перед нами открыли дверь, ключ вручили Бертраму. Молодые люди с тележками потоком устремились внутрь. Неужели мы взяли с собой столько вещей? Я была слегка озадачена, пока не заметила инициалы «РМ» на одном из них и поняла, что прибыл и багаж Риченды. Портье проследил за моим взглядом.

– Его доставили поездом, мэм, – сообщил сотрудник гостиницы. – Мы не хотели поднимать его в номер до вашего прибытия. Прислать горничных, чтобы помогли вам разобрать вещи?

– Нет, вскоре приедут другие слуги, – сказала я.

Мне легко дались эти слова, но все еще было непривычно находиться по другую сторону черты, разделяющей господ и слуг. Моя помолвка с Бертрамом навсегда избавила меня от жизни «под лестницей». К счастью, моя матушка всю жизнь готовила меня к тому, чтобы стать хозяйкой большого дома. Она продолжала надеяться, что мой дедушка простит ей ее грехопадение – побег с викарием, в которого она была влюблена. В эти минуты, разговаривая с портье, я вспомнила ее уроки. Внезапно я поняла, что Бертрам не взял с собой достаточно мелких монет на чаевые гостиничному персоналу.

– Маклеод, проследите, чтобы сотрудники гостиницы были должным образом вознаграждены за их работу, – сказала я, подхватила Бертрама под руку и завела в номер.

Бертрам практически сразу же рухнул в кресло и стал промокать лоб носовым платком.

– Я и подумать не мог, что они отправят с нами столько людей, – заговорил он.

Я тут же приложила палец к губам, чтобы он замолчал. Пока я ждала, когда освободится Рори, решавший вопрос с сотрудниками гостиницы, я осмотрелась в прихожей номера. Обстановка мне не понравилась – мебель по большей части была французской, но тут совсем недавно сделали ремонт, а подушки выглядели пухлыми и удобными. Для нас приготовили несколько графинов с приветственными напитками, от сладкого хереса до рубинового портвейна. На расположенном в центре гостиной столе стояло блюдо с фруктами, вокруг него – маленькие тарелочки, рядом с ними лежали салфетки и маленькие серебряные ножи для фруктов.

– Организуйте-ка чай, Маклеод, – сказала я.

– Конечно, мэм, – ответил Рори без тени сарказма, к которому он бы обязательно прибегнул, если бы мы были наедине.

Казалось, что двери из гостиной ведут во всех направлениях, но я решила дождаться ухода всего персонала гостиницы перед тем, как приниматься за обследование наших апартаментов. Я поняла, что мы остались одни, только когда Рори закрыл дверь в номер.

– Откуда ты знала, что у меня будет мелочь для сотрудников гостиницы? – спросил Рори.

Я улыбнулась.

– Ты был почти идеальным дворецким, когда мы с тобой познакомились, – ответила я. – Поэтому я решила, что теперь ты стал идеальным мажордомом. Другое мне просто не приходило в голову.

– Было бы очень неудобно, если бы у него не оказалось денег на чаевые, – заметил Бертрам.

– Ай. Но лучше было бы опозорить меня перед сотрудниками гостиницы, чем вас. Эфимия это прекрасно знает, – сказал Рори.

– Ты показала себя такой властной, – заметил так и сидевший в кресле Бертрам, поднимая глаза с благоговением.

Я пожала плечами:

– Помните, как миссис Уилсон наводила на всех ужас, когда ей этого хотелось? Все экономки на это способны.

Я, конечно, нагло врала. Когда я только познакомилась с Бертрамом, я и подумать не могла, что посмею его обманывать, но теперь это становилось обычным делом. Мне нужно было объяснить ему свое происхождение, но пока я не нашла подходящего времени для этого.

Пока я испытывала нравственные страдания, раскрылась дверь, и в номер ворвалась няня в форме, бросилась ко мне и обняла меня.

– Эфимия! – закричала Мэри. – Я сто лет тебя не видела! Как Риченда все здорово придумала! Нанять меня, чтобы присмотреть за детьми!

Мэри – моя любимая подруга. Когда я только нанялась в услужение в Стэплфорд-Холл, плохо зная обязанности горничной, именно Мэри помогла мне приспособиться к новой жизни, исправляла мои ошибки, прикрывала меня и стала моей подругой. У нее веселый нрав, и она очень жизнерадостная.

– Шаг назад, девушка, – твердым голосом приказал Рори. – С будущей женой хозяина себя так не ведут.

Мэри вышла замуж за шофера Бертрама и сейчас живет в его поместье. В эти минуты она в непонимании переводила взгляд с Бертрама на меня и обратно. Я вытянула вперед руку, чтобы продемонстрировать кольцо.

– Это правда. Мы с Бертрамом помолвлены.

Мэри побледнела, шагнула назад, а потом, к моему ужасу, сделала книксен. Я не успела высказаться против подобной практики, как дверь еще раз распахнулась. Я увидела сотрудницу гостиницы, у которой был изможденный вид, но только на одно мгновение. Мимо нее проплыла Риченда, закрывая обзор своим телом. За Ричендой следовала Гленвиль, которая толкала перед собой коляску с Александром и Алисией.

Глава четвертая

К нам присоединяется слишком много знакомых и членов семьи

Бертрам вскочил на ноги.

– О чем ты думала, черт побери, когда тащила близнецов в Лондон? – закричал он.

Риченда и глазом не моргнула и стала невозмутимо снимать перчатки.

– Я тоже рада видеть тебя, Бертрам. Вы хорошо доехали? Мы приехали на паровозе. Хотя ты даже не удосужился спросить.

– Ты везла детей на этой адской машине? – воскликнул Бертрам.

– Конечно, первым классом, – сообщила Риченда. – Все было очень мило. Гораздо лучше, чем путешествовать по шоссе, по которому гоняют безумные водители.

Она многозначительно посмотрела на Бертрама.

– Риченда, а Ганс знает, что ты взяла с собой детей? – тихо спросила я.

– Я их мать, – ответила Риченда. – Кроме того, здесь прекрасные условия для их размещения. И я даже договорилась с Мэри.

– Твой муж запретил ей когда-либо еще приближаться к твоим детям после того, как Эми сбежала на крышу, находясь на ее попечении, – напомнил Бертрам.

– Ха! – воскликнула Риченда. – Это с любым могло случиться. Эми у нас своенравная, любит приключения, и ее трудно остановить.

– Кстати, говоря об Эми, – я попыталась заглянуть за спины Риченды и Гленвиль, – где она?

– Она… – Риченда обернулась. – Черт возьми! Она шла за мной. Гленвиль, ты видела, в какую сторону она повернула?

– Значит, она в гостинице? – спросил Рори, направляясь к двери. – Я найду ее.

Риченда уже хотела за ним последовать, но я мягко ухватила ее за руку.

– Он ее найдет. Лучше позвони мужу и объясни, где находятся дети, пока он не обратился в полицию. Как я предполагаю, записку ты ему не оставила?

– Нет, не оставила, – ответила Риченда. – Но где еще могут находиться дети, кроме как со своей матерью?

Когда Риченда только вошла в номер, ее щеки были слегка розовыми, теперь они стали ярко-красными.

– Ты должна сообщить ему, что с детьми все в порядке, – заявил Бертрам. – Бедняга небось с ума сходит! Насколько я понимаю, дом вы покинули тайно?

– Потребовалось использовать кое-какие уловки, – признала Риченда.

Гленвиль становилось все более и более не по себе. Я также знала, что Риченде совсем не нравится (и вполне справедливо), когда ее ругают в присутствии слуг. Выражение лица Бертрама с каждой минутой становилось все суровее. И разговор в любую минуту мог превратиться в большой семейный скандал, а по горькому опыту я знала, что это очень плохо закончится.

– Гленвиль, пожалуйста, идите с детьми в отведенную им комнату, – сказала я. – Мэри покажет вам дорогу. И может, вы сразу начнете распаковывать вещи? Нам предлагали прислать горничных, работающих в отеле, но я была уверена, что вы сами захотите разобраться с вещами своей хозяйки.

Гленвиль резко повернулась ко мне.

– Конечно, мэм, я предпочту все сделать сама, – сказала она.

– Мэри, проверь, как себя чувствуют дети после такого долгого путешествия. Может, они проголодались? Тогда накорми их и уложи спать.

Мэри снова сделала книксен. У меня защипало глаза, но я держалась, ничем не выдавая своих чувств.

Слуги и дети покинули гостиную.

– А теперь вы двое можете пререкаться столько, сколько хотите, – сказала я, поворачиваясь к Бертраму и Риченде. – Только Гансу нужно немедленно сообщить о том, где находятся его дети.

– Я не знаю, как пользоваться этой машиной, – с угрюмым видом объявила Риченда. Выглядела она как ребенок, которого отчитали за плохое поведение.

– Тогда я сейчас пойду в свою спальню и позвоню ему сама. – Никто не выступил с возражениями. – Найдете меня, когда вы тут все выясните между собой и прекратите упрямиться. – Я уже пошла к выходу, но остановилась на полпути. – Конечно, если Рори вернется без Эми, зовите меня сразу же.

Моя спальня оказалась роскошной, и это еще мягко сказано. Она вполне подошла бы и для Версаля. Но в эти минуты я едва ли уделяла внимание обстановке. Я подняла телефонную трубку, заказала междугородный разговор и попросила соединить меня с поместьем Мюллеров. Трубку поднял Стоун. Услышав мой голос, он предложил немедленно позвать к телефону хозяина. Ганс очень быстро оказался у аппарата. Он явно запыхался.

– Они здесь, – сообщила я. – Она привезла их в Лондон. Прости, Ганс. Она приехала на поезде вместе с Гленвиль. Я понятия не имела, что она так поступит.

На другом конце провода надолго воцарилось молчание.

– Как ты думаешь, Эфимия, если я прикажу своей жене немедленно вернуться домой вместе с детьми, она это сделает? – холодно спросил Ганс.

Поскольку Риченда уже не приняла в расчет мнение Ганса и все сделала по-своему, мне нечего было ответить. Молчание затягивалось.

– Понятно, – в конце концов сказал Ганс и повесил трубку.

Как только я вышла из своей спальни, еще из одной комнаты вылетела Риченда – как пробка из бутылки.

– Ну? – спросила она. – Что он сказал?

– Ничего.

– Он должен был что-то сказать! Он просил позвать меня к телефону?

– Нет.

Риченда сделала несколько шагов по направлению ко мне. Я отступила к дверному проему. Судя по ее виду, ей сейчас хотелось кого-нибудь встряхнуть. Я быстро огляделась и поняла, что все остальные где-то скрываются. Это было разумное, хотя и не доблестное отступление.

– Я сообщила ему, что дети находятся здесь, – сказала я. – Больше ничего. На самом деле больше ничего.

– На самом деле? – Риченда продолжала медленно продвигаться ко мне, очень напоминая разозленную жирную кошку, которой наконец удалось загнать мышь в угол. Я положила руку на дверную ручку у себя за спиной. Я была уверена, что успею сделать шаг назад и захлопнуть дверь у нее перед носом до того, как она меня коснется.

– Он спросил, вернешься ли ты, по моему мнению, домой вместе с детьми, если он прикажет.

Риченда замерла на месте.

– Прикажет мне? – Ее голос звучал на октаву выше, чем обычно. – Это ж надо такое придумать: прикажет мне! И что ты сказала?

– Что я могла ответить на такой нелепый вопрос? – произнесла я, пытаясь найти пути отхода так, чтобы Риченда не поняла, что я делаю. Она должна была или превратиться в любящую жену и сказать, что да, она поедет домой, или начать разглагольствовать, то есть, скорее, орать, что мужчины пытаются установить власть над женщинами и ими командовать. Я предполагала, что второй вариант наиболее вероятен, и сообщила: – Я ничего не ответила.

– Спасибо, – поблагодарила Риченда. – Я знала, что могу на тебя рассчитывать. Прости, мне надо идти.

Риченда развернулась и отправилась к себе в комнату. Послышался звук хлопающей двери, а потом еще какие-то звуки, которые я приняла за сдерживаемые рыдания.

Бертрам высунул голову из-за еще одной двери и спросил:

– Кто-то топит кошку?

* * *

Говорят, что время лечит. Определенно это подтверждало выражение лица Риченды, когда мы пытались найти извозчика, чтобы добраться до Хрустального дворца. Она явно пребывала в прекрасном расположении духа. Я же безумно устала после беспокойной ночи. Я просыпалась от малейшего шума, опасаясь, что звук возвещает о прибытии разозленного Ганса. Но он не приехал.

Эми нашли в кухне, где она болтала с кондитером, свирепого вида типом, который явно держал в страхе всех работников кухни. Но Эми он скармливал кусочки всяких вкусняшек и рассказывал о том, сколько ванилина нужно добавлять в crème pâtissière [8]. Очевидно, все работники кухни решили, что Эми – дочь кого-то из сотрудников и ждет, когда у родителя закончится смена. Конечно, Эми даже не пыталась их в этом разубедить. Так что у Рори возникли проблемы с ее поиском, поскольку работники кухни пытались спрятать Эми от глаз руководства гостиницы и гостей, которым, по их мнению, ее не следовало показывать. В конце концов Рори все-таки привел ее к Бертраму – Риченда тогда все еще испытывала недомогание.

– Черт побери, этот бесенок заставил меня чинить сломанную куклу буквально через минуту после того, как я начал ее ругать, то есть попытался, – сообщил мне Бертрам за завтраком.

– Ты починил куклу? – спросила я. Насколько мне известно, Бертрам не дружит с техникой и не имеет соответствующих склонностей, а большинство кукол, в особенности дорогих, таких, как Риченда покупает Эми, просто напичканы какими-то сложными соединениями.

– Нет, – ответил Бертрам. – Мне удалось только оторвать ей голову. Я пришел в ужас, опасался, что Эми начнет реветь, как ее мать, но вместо этого она принялась хохотать. Представь утку, застрявшую в сливной трубе. У Эми получался именно такой звук. Просто невероятно!

– Как я понимаю, куклу починил Рори?

– Да. Вероятно, он унаследовал это мастерство от своего отца.

Я застыла на месте с полной ложкой джема в руке, который собиралась намазать на тонкий тост, и опасалась, что булка не выдержит веса джема.

– Его отца?

Бертрам кивнул и продолжал говорить, пережевывая яичницу, что было совсем непривлекательным зрелищем.

– Ты знаешь, что он сын бакалейщика? Ну, там, гири, таблицы мер и весов…

– Но… – открыла рот я, потом решила сменить тему. – Эми поедет с нами в Хрустальный дворец?

Бертрам кивнул:

– Ее мать считает, что это будет познавательно.

– Скорее, это окажется вредоносным, – заметила я, не ожидая ничего хорошего.

– Надеюсь, что Мэри отговорила Риченду брать малышей.

– Да, Риченда могла посчитать, что это прекрасная мысль.

– Но это же Риченда, – сказал Бертрам. – И разозленная Риченда.

– Ты прав, – согласилась я и затолкала тост в рот до того, как он развалится на части под весом апельсинового джема. – Можно считать, что нам повезло.

– Знаешь, любовь моя, я думаю, что нам нужно немного поработать над твоим поведением за столом, – заявил Бертрам.

Мне пришлось приложить огромное волевое усилие, чтобы не запустить в него яйцами пашот. Они бы прекрасно размазались у него по рубашке.

И вот теперь Бертрам, Риченда, Рори, Эми и я ждали извозчика, и я начинала испытывать возбуждение. Выставка в Генте, на которой мы побывали с Бертрамом, была просто потрясающей. Та выставка, на которую мы собирались сейчас, была гораздо меньших масштабов, то есть на первый взгляд их и сравнивать не стоило. Но я очень хотела увидеть гигантское стеклянное сооружение, в котором она проводилась. Оно изначально строилось к Всемирной выставке [9] под руководством принца Альберта. Но потом наступили трудные времена, оно чуть не было уничтожено, но люди буквально его выкупили. Я дрожала от мысли о том, что вскоре увижу эту гигантскую жемчужину нашей столицы. Хотя я ожидала, что внутри будет очень жарко, и, соответственно, надела свое самое легкое платье.

– Ты знаешь, что он в три раза больше собора Святого Павла? – спросила я у Бертрама, когда мы все забрались в кэб. – Тридцать три метра высотой! И там такое освещение, что деревья растут и цветут внутри этого строения.

– Хм, – сказал Бертрам. – Боюсь, что Риченда захочет, чтобы я приглядел за Эми. Ты ее обыскала? Она рогатку с собой не взяла?

– Интересно, а кто там моет стекла? – спросил Рори. – Наверное, это ужасная работа.

– Его изначально построили в Гайд-парке, потом полностью разобрали и снова собрали на общинных землях в Пендже [10], – сообщила я. – И ничего не сломали и не разбили. Вот это достижение!

– Что? – воскликнула Риченда. – Я думала, что он до сих пор в Гайд-парке.

Я покачала головой:

– Я читала про него сегодня утром. В холле лежит очень интересный проспект, в котором подробно обо всем рассказывается. И консьерж очень помог. Похоже, что вскоре после окончания Всемирной выставки весь дворец перенесли на юг Лондона. Он теперь находится в Пендже, рядом с Сиднем-Хилл [11]. Эта местность описывается как район для богатых с большими виллами.

Риченда смотрела на меня с ужасом и восхищением одновременно. Ее явно увлек мой рассказ.

– Это совсем не то, что я ожидала, – сказала она, потом повернулась к Бертраму: – Надеюсь, у тебя хватит денег, чтобы заплатить извозчику, Бертрам.

Бертрам бросил взгляд на Рори, тот глубоко вздохнул и кивнул.

Эми прижалась носом к окну и смотрела на загадочный Лондон. По улицам неслись кареты и различные повозки, запряженные лошадьми, и автомобили. И те, кто сидел на козлах, и те, кто сидел за рулем, считали, что их вид транспорта главный на дороге и им должны ее уступать. Иногда участникам дорожного движения с трудом удавалось избежать столкновений. Я не смотрела по сторонам, устремив взгляд вперед. Я достаточно много ездила с Бертрамом в автомобиле, чтобы уже хладнокровно воспринимать то, что происходит на дорогах, и не дергаться, когда едва не столкнешься с кем-то. И я предполагала, что извозчики и водители авто в Лондоне более склонны избегать этого, чем мой возлюбленный.

– А почему мы не поехали в автомобиле дяди Бертрама? – спросила Эми.

– Мы бы все не поместились, – ответила Риченда.

Эми надулась.

– Но мы едем так медленно. Почему лошади так медленно бегут? И почему с нами в кэбе едет слуга, мама? Ты же говорила, что мы должны путешествовать раздельно. Разве ты не поэтому отправила Гленвиль в третий класс, когда мы ехали на поезде?

У Эми почти полностью исчез ирландский акцент, и, похоже, она совсем не помнит свою предыдущую семью. Ее биологические родители – ирландские иммигранты, которые плыли третьим классом на «Титанике», когда тот утонул. Ей чудом удалось спастись, потому что большинство людей, путешествовавших на нижних палубах, не смогли. О той трагедии много говорят, и это истории, которые показывают самое лучшее и самое худшее в людях. Мы с Ричендой тогда путешествовали на «Карпатии» [12], которая бросилась на помощь «Титанику». Мы решили не говорить с Эми о трагедии, пока она сама не начнет задавать нам вопросы. Возможно, мы позволяем ей слишком многое, потому что она пережила такую трагедию, оказалась на пороге смерти и потеряла всю семью. Но на этот раз я не могла не отреагировать на такие слова. Хотя я не успела – вмешался Бертрам.

– Рори Маклеод – мой мажордом и мой друг, – сказал он. – Мажордом – это как управляющий поместьем, но у него гораздо больше обязанностей, и он важнее. Ты должна понять и запомнить, Эми, что люди, которым повезло в жизни так, что они могут нанимать работников, обязаны уважать их как людей.

– Вы так говорите, потому что женитесь на тете Эфимии, а она раньше была горничной? – спросила Эми.

Риченда наклонилась к Эми и щелкнула ее по ушам.

– Достаточно. Не переходи границу. Я отправлю тебя назад в гостиницу, если не будешь себя хорошо вести. Если отойдешь от меня больше чем на метр, отправлю к отцу, а он тебя выпорет за то, что не слушалась.

Эми немного поплакала от того, что ушам было больно, но она явно верила в угрозу Риченды не больше нашего. Мы знали, что Ганс никогда пальцем не тронет дочь.

– И две недели не будешь есть пудинг, – добавила Риченда, явно понимая, что ситуация выходит из-под контроля.

Услышав эту угрозу, Эми побледнела и обещала хорошо себя вести. Хотя они с Ричендой не являлись биологическими родственницами, Эми тоже очень полюбила торты и пирожные. Однако она была очень активным ребенком, и они не откладывались у нее на боках.

На протяжении всего разговора Рори смотрел прямо перед собой.

– Ты на самом деле отправила Гленвиль в третий класс? – спросил Бертрам. – Я бы не посмел.

– Я спросила у нее, где она будет чувствовать себя комфортно, – ответила Риченда. – Она сказала, что в третьем классе. Она придерживается традиционных взглядов. Гленвиль плохо управляется с современными приспособлениями, но очень аккуратная, все мои вещи держит в порядке, да и Эми слушается ее гораздо лучше, чем меня.

Последнюю фразу она произнесла тихим голосом, чтобы ее могли услышать только Бертрам и я.

– Смотрите! Смотрите! – закричала Эми.

На возвышенности перед нами стояло сияющее здание. Из-за туч показалось осеннее солнце, и Хрустальный дворец в его лучах смотрелся просто сказочно. Я затаила дыхание, пока мы приближались к нему. Это было двухэтажное строение с цилиндрическим сводом в центре. Настоящим чудом мне показалось количество видимого стекла. Кругом было одно стекло! Создавалось впечатление, что его удерживают только тончайшие чугунные опоры.

– А это что за холстина? – спросил Бертрам, показывая пальцем на часть крыши, покрытую то ли парусиной, то ли еще каким-то полотном. – Там разбили стекло?

– Это один из способов поддержания нужной температуры внутри, – пояснил Рори. – Ткань также создает тень, чтобы смягчить освещение внутри. Сделана удивительная система вентиляции…

– Красиво, – оборвала его Риченда, когда карета остановилась. – Бертрам, заплати извозчику, и пойдем внутрь!

* * *

Мне очень хотелось бы, чтобы, впервые попав в Хрустальный дворец, я могла в полной мере оценить его красоту. Я надеялась постоять рядом с одним из многочисленных деревьев внутри и просто глазеть вокруг. На самом деле Англо-германская выставка мало меня интересовала. Однако стоило мне войти внутрь, как я услышала голос, который заставил меня подпрыгнуть. Я помнила его со времен жизни в Стэплфорд-Холле.

– Повторяю вам: я не подтасовываю карты. Они говорят то, что говорят, – звучал решительный голос мадам Арканы, самозваного медиума и тайного агента британской разведки.

Бертрам напрягся рядом со мной, потом повернулся на каблуке, напоминая охотничью собаку, учуявшую подстреленную птицу.

– Это..? – прошептал он.

Эми уже тянула Риченду вперед.

– Встречаемся в кафе через час? – крикнула она. Я кивнула.

– Лучше иди с ними, Маклеод, – велел Бертрам. – Ей одной не справиться с Эми.

Рори кивнул и поспешил за Ричендой и Эми.

– Он никогда не встречался с мадам Арканой? – спросил Бертрам. – Я знаю, что он подписал такие же бумаги, как и мы с тобой, но я не знаю, как агентов представляют друг другу. Есть какие-то правила, установленные процедуры?

– Мы не агенты, – напомнила я. – Мы только иногда оказываем помощь.

– Да, наверное. Если бы мы были агентами, то нам бы, вероятно, платили. Хотя джентльмена такие вещи не должны беспокоить, если он служит своей стране.

– Похоже, что Фицрою очень хорошо платят. По крайней мере, создается такое впечатление, – сказала я. – О, смотри, она нас заметила и машет нам. Нам нужно или сбежать прямо сейчас, или идти к ней.

– Несомненно, она знает, что мы сделаем, – заявил Бертрам. – Стала бы она нам махать, если бы мы должны были сбежать? Так что мы должны идти к ней. Если ты во все это веришь.

– Не верю, – сказала я. – Но я верю в вежливость.

– Нужно было быстро проходить дальше, пока имелась такая возможность, – бормотал Бертрам себе под нос. Он взял меня под руку и повел к мадам Аркане. – Если она скажет, что «видела», как мы с тобой обручимся, то я за свои действия не отвечаю.

Махавшая нам мадам Аркана стояла перед небольшим шатром с задернутой шторой. Над ним висела вывеска: «Величайший медиум в истории». Пурпурное полотнище с золотыми кистями, закрывающее вход в шатер, было украшено магическими символами по обеим сторонам. Символы были разных оттенков красного и золотого. Предположительно в глубь шатра следовало заходить для предсказания судьбы. Правда, в эти минуты мадам Аркана стояла снаружи, уперев руки в бока, и больше походила на разозленную простую тетку, чем на знатока тайных наук.

Мадам Аркана, которой явно перевалило за сорок (хотя про таких говорят «женщина без возраста»), была одета как обычно. Платье с цветочным узором обтягивало ее пышную фигуру, похожую на песочные часы. На этот раз платье оказалось бирюзового цвета с экстравагантными крупными лилиями. На шее висели многочисленные жемчужные ожерелья, некоторые спускались до талии. На голове красовался пурпурный тюрбан, украшенный коротким павлиньим пером. Не заметить ее было нельзя. Мужчина, который к ней обращался, стоял спиной к нам. Судя по опущенным плечам, мы поняли, что ему совсем не нравится, что их разговор происходит на людях и привлекает внимание.

Когда мы подошли к ним, мадам Аркана говорила:

– Ну вот, Эрик. Именно поэтому мы не могли раньше зайти в шатер. Я же говорила тебе, что они приедут.

Фицрой посмотрел на нас и нахмурился.

– Прекрасно. Давайте зайдем внутрь, пока нас не видел весь Лондон, – сказал он.

Бертрам открыл от удивления рот, а я почувствовала, как внутри у меня все опустилось. Фицрой, всегда намеренно выглядевший одним из самых непримечательных людей, которых только можно встретить, придержал для нас штору, когда мы заходили внутрь. Сегодня волосы его были такими же темными, как и глаза. Оделся он в длинный плащ хорошего качества, но простого кроя, в руке держал коричневую трость, на первый взгляд совершенно безобидного вида. Но я подозревала, что она может взорваться, ощетиниться лезвиями или еще как-то использоваться в деле.

– Она сделана из дерева, – сообщила мадам Аркана.

– Вы о чем? – не понял Бертрам.

– Его трость.

– Он повредил ногу, когда…

– Достаточно, – проворчал Фицрой. – Какого черта вас двоих сюда принесло? И почему вы сказали ей, а не мне, что приедете?

Внутри шатра было темно – полный контраст с сиянием Хрустального дворца снаружи. Моим глазам потребовалось не меньше времени, чтобы привыкнуть к этому мраку, чем моему разуму, чтобы переварить происходящее. Фицрой выдернул откуда-то стул, поставил передо мной и помог мне сесть. Бертрам споткнулся где-то слева от меня, но наконец тоже уселся. Фицрой пододвинул стул и для себя, но поставил спинкой вперед и уселся на него верхом, широко расставив ноги. Пока я еще не могла хорошо рассмотреть обстановку, но ситуация казалась мне необычной, и я чувствовала себя некомфортно.

Когда мои глаза наконец привыкли к темноте, я поняла, что она не столь уж непроглядна. В углу висели две лампы. Их зажгла мадам Аркана, и я увидела, что мы сидим за круглым низким дубовым столиком. Бертрам, Фицрой и я устроились на нормальных стульях, а дама-медиум уселась на стул с высокой прямоугольной спинкой, которая поднималась над ее головой, с толстыми, широкими подлокотниками. Он напоминал трон. Несомненно, Фицрой именно поэтому уселся так не по-джентльменски. Он никогда не позволяет никому из своих сотрудников в чем-то себя превосходить.

– Мы не говорили мадам Аркане, что приедем на выставку, – сказала я. – Мы сами ничего об этом не знали до недавнего времени. Риченда Мюллер вручила нам билеты в качестве подарка в день нашей помолвки.

Мадам Аркана протянула руку и легко коснулась ею предплечья Бертрама.

– Не буду говорить об этом, дорогой, если это вас расстроит. Но я видела это.

Бертрам нахмурился. Я вмешалась, пока он не понял, что она пытается сказать.

– Наверное, мне не нужно удивляться, увидев вас здесь, Фицрой. Или вы сегодня лорд Милтон?

– Здесь вы можете называть меня Эрик.

– Он немного напряжен, – сказала мадам Аркана. – Выиграть в игре, в которую его попросили сыграть, невозможно.

– Карточной? – влез Бертрам.

Мадам Аркана рассмеялась.

– О, это только лишь небольшая часть всего дела. Эрик хочет, чтобы я раскинула карты для немецких участников выставки и убедила их прилагать больше усилий на дипломатическом фронте. Но я, конечно, не могу подтасовывать карты. Наверное, я могу неправильно трактовать выпавший расклад, но в таком случае может пострадать моя репутация. Требуется лишь немного знать карты, чтобы понять, если человек говорит противоположное тому, что выпало.

– Я прошу вас это сделать ради своей страны! – закричал Фицрой.

– Я не шулер. Я не могу сделать так, чтобы выпали вполне определенные карты, – заявила мадам Аркана.

– Вообще-то это чертовски сложно, – заметил Бертрам. – Я в подростковом возрасте долго пытался этому научиться и так и не смог. – Он бросил взгляд на меня. – Один из моих кузенов с сомнительной репутацией постоянно жульничал и лишал меня карманных денег. Поэтому я и хотел узнать, как у него это получается.

– Потрясающе, – сказал Фицрой, хотя явно так не думал. – Но единственная цель вашего пребывания здесь, Аркана, – это помочь сохранению мира.

– И помогать мадам Аркана должна с помощью карт, которые раскидывает? – уточнила я.

– Я – известная гадалка.

– Но у вас и спиритические сеансы отлично получаются, – заметила я.

– Дай бог тебе здоровья, моя дорогая.

Внезапно лицо Фицроя просветлело.

– Кстати, это мысль. Если мне удастся завлечь одного из членов немецкой делегации на спиритический сеанс, и вы скажете…

– Предполагаю, что это может сработать. – Мадам Аркана повернулась ко мне. – Я сказала, что для всей немецкой делегации я никаких сеансов проводить не буду, потому что они несут в себе очень много отрицательной энергии. Она просто окружает их и исходит от них. Но если на сеансе будете присутствовать вы с будущим мужем, а может, еще какие-то люди, то нам удастся ослабить этот негатив.

– Да кто угодно, – вставил Фицрой.

Бертрам откашлялся.

– Не хочется, чтобы вы посчитали меня грубым, но мне показалось, что надежды на спасение нации вы возлагаете на трюки фокусницы.

Мадам Аркана легко поклонилась.

– Я настоящая, мистер Стэплфорд. Но иногда я, скажем так, настраиваю свои таланты во благо своей страны.

– Ба! – сказал Фицрой.

– Все так ужасно? Положение отчаянное? – уточнил Бертрам.

Фицрой достал платок из кармана и вытер лоб.

– Это часть целого каскада событий, которым я управляю. – Бертрам нахмурился. Фицрой громко вздохнул. – Запускается целая серия событий, которые на первый взгляд кажутся никак не связанными, но все они служат для укрепления или продвижения основной идеи. В данном случае не в интересах Германии и не в интересах Англии начинать войну. Мадам Аркана – это просто одно небольшое звено в процессе, но с ней возникают непропорционально большие трудности.

– Цель этого каскада – пригласить определенную группу немцев на эту выставку? Достаточно ли они важны, чтобы повлиять на политическую ситуацию у себя в Германии? – спросила я.

– У меня, кроме них, никого нет. Вот и приходится работать с ними, – пояснил Фицрой.

– Положение на самом деле такое ужасное? – спросил Бертрам, которому требовались четкие ответы на его вопросы. – Вы ожидаете, что в любой день может начаться война?

– Нет, – сказал Фицрой. – Может пройти несколько месяцев, даже год или два перед тем, как мы подойдем к опасной черте, но сейчас устанавливается курс.

Я откинулась на спинку стула. Я вспомнила сон, который много лет назад приснился мне в охотничьем домике Стэплфордов. Вначале я думала, что вижу во сне, как мужчины идут на войну, но затем я поняла, что эти мужчины уже мертвы и маршируют они в загробную жизнь. Они шли рядами, один за другим, и вскоре я уже не могла их сосчитать. Среди этих мужчин был Рори.

– Выдохни, дорогая, – сказала мадам Аркана. – Ничто не определено окончательно и бесповоротно. Иногда нам удается увидеть только возможные варианты развития событий.

– Что происходит, когда вы смотрите на выпавшие карты Таро? – спросила я.

У мадам Арканы опустились плечи.

– Когда я задаю вопрос, возможно ли сохранить мир между двумя странами, то всегда выпадает война. Боюсь, что если начну гадать немецким джентльменам, то главной темой будет война. Они же все аристократы или дипломаты, и все они думают о войне. Я повторяла попытки снова и снова, но карты дают четкий и однозначный ответ.

– Но вы же сами только что сказали, что ничто не определено окончательно и бесповоротно, – напомнила я.

– Некоторые варианты гораздо более вероятны, чем другие, – грустно сказала дама-медиум.

– Любой клерк в Министерстве внутренних дел скажет вам то же самое, – вставил Фицрой. – Любой читающий газеты человек знает, с какой стороны ветер дует. Моя задача – попробовать изменить ход событий.

– А если это невозможно? – спросил Бертрам.

– В таком случае мне дано задание узнать у этой делегации как можно больше о вооруженных силах Германии и тактических планах.

– Понятно, – кивнул Бертрам. – Значит, это будет игра, в которой нельзя победить.

Глава пятая

Сообщения с другой стороны

– Надеюсь, что вы говорите не о войне, – гневно сказал Фицрой. – Уверяю вас: вооруженные силы Его Величества лучшие в мире и способны нанести сокрушительное поражение любому врагу.

– Но какой ценой? – тихо произнесла я.

– Любой человек посчитает честью отдать жизнь за свою страну, – заявил Фицрой.

– Конечно, – решительно поддержал его Бертрам.

– А как насчет матерей, дочерей и жен, которые потеряют своих мужчин? – спросила я, но на мои слова обратила внимание только мадам Аркана.

– Человечество очень медленно учится, – сказала она. – И за все обычно приходится расплачиваться женщинам. – Бертрам с Фицроем уже открыли рты, чтобы что-то сказать, но она им этого не позволила и продолжила: – Насколько я понимаю, Эрик, ты согласен со мной, что война все равно будет, независимо от того, что ты сделаешь сегодня?

Фицрой закрыл рот и нахмурился. Прошло какое-то время перед тем, как он заговорил, и мы все ждали, что он скажет. Я ожидала какую-то шуточку о мадам Аркане, которая знает больше всех благодаря своим способностям, но когда Фицрой заговорил, то его слова прозвучали мрачно.

– Мне совершенно не нравится мысль о войне. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ее избежать, но я не вижу, как можно это сделать.

– А ваш каскад? – спросила я.

Он сжал губы и чуть улыбнулся.

– Я использую все известные мне хитрости, Эфимия, но все равно кажется, что их недостаточно для смены курса, который выбрали обе страны. Погуляйте по выставке, послушайте, что говорят люди. Вы услышите, как мужчины и женщины открыто говорят о своей нелюбви к немцам. А ведь цель этой выставки – укрепление связей между Англией и Германией. Но враждебность уже укоренилась, и потребуется более могущественный человек, чем я, чтобы от нее избавиться.

– Но вы попытаетесь? – спросила я.

– Конечно, – ответил Фицрой. – Моя работа состоит в защите нашего королевства, независимо от того, в какой должности я служу и какие функции выполняю. Сейчас я считаю, что для нашей страны будет лучше избежать войны, но не я буду принимать решение. Однако раз вы, Эфимия, на этот раз так хотите стать голубкой мира, я понимаю, что могу рассчитывать на вас с Бертрамом – вы мне поможете в ближайшие дни.

– Конечно, – тут же сказал Бертрам. – Сделаем все, что требуется.

– Бертрам, ты забыл про наши дела? – спросила я напряженным тоном.

– Какие дела? – тут же насторожился Фицрой.

– Не важно. Мы разбираемся с этим, – ответил Бертрам.

– Эфимия? – повернулся ко мне Фицрой.

– Мой брат взялся за старое. Это семейное дело, – пояснил Бертрам.

– Значит, вот как вы будете строить отношения в браке, – заметил Фицрой. – Покорная жена, вместо которой отвечает муж?

Я знала, что он пытается меня таким образом уколоть. Я положила руку на предплечье Бертрама.

– Мой жених не хочет выносить сор из избы. Это семейное дело. Он правильно сказал. Поэтому я только подтверждаю, что Ричард Стэплфорд опять мешает нам жить. Возможно, что на этот раз его усилия окажутся смертоносными.

– Хм, я не могу допустить, чтобы вы разрывались между несколькими делами, – объявил Фицрой. – Постарайтесь, чтобы вас не убили, но в остальном – лучше забудьте о Стэплфорде. Мне нужна ваша помощь.

Я посчитала эти заявления несколько забавными, учитывая, что он даже не знал, что мы сегодня появимся на выставке, но я ничего не сказала. Фицрой встретился со мной взглядом.

– Мадам Аркана была уверена, что вы сегодня приедете.

– Британская секретная служба теперь полагается на знамения и предсказания? – уточнил Бертрам. – Вы скоро будете давать нам пить магические эликсиры?

– Я думаю, что Эрик только хочет провести сегодня спиритический сеанс, – объявила мадам Аркана. – Придется увеличить мой гонорар, если захочешь еще что-нибудь.

Фицрой гневно на нее посмотрел. Она ему подмигнула. Фицрой нахмурился еще сильнее. Я с трудом сдержала смешок и, к сожалению, привлекла к себе внимание.

– Да, я думаю, что спиритический сеанс получится более правдоподобным, если на нем будут присутствовать обычные люди. Эфимия, почему бы вам не пойти на него вместе с Ричендой? Вроде бы современные женщины увлекаются подобными вещами.

– Не уверена, – сказала мадам Аркана. – Вот у Эфимии, например, есть сила, которую уважает смерть.

Фицрой встал.

– Пожалуйста, избавьте меня от всей это чуши, Энни. Я не являюсь вашим поклонником. – Потом он перевел взгляд на меня. – Сеанс состоится через час. Вы должны быть здесь. Бертрам, пойдемте со мной.

Бертрам посмотрел на меня извиняющимся взглядом.

– Увидимся позднее, – сказал он мне и последовал за Фицроем из шатра.

– Не принимай близко к сердцу, Эфимия, – посмотрела на меня мадам Аркана. – Эрик всегда такой суровый, если чувствует, что ситуация выходит у него из-под контроля. Он сам назвал бы это профессиональной манерой поведения. Я сказала бы, что он сильно обеспокоен. Я сочувствую ему. Что бы он сегодня ни сделал, это не понравится его начальству. – Ее голос не изменился, но казалось, что глаза больше не сфокусированы на мне. Вместо меня она видела что-то очень далекое. – Нас ждут тяжелые времена. Однако должна сказать, я вижу, что Бертрама не призовут на службу. Надеюсь, что тебе будет легче, если ты будешь это знать. У него слабое сердце. Ну а Эрик умеет выживать в любых условиях, так что не беспокойся ни за одного из них.

Я попыталась затолкать в глубины памяти воспоминания о том сне в охотничьем домике, но мадам Аркана уловила, что мое беспокойство не проходит.

– Если ты думаешь про дворецкого, Маклеода, то его судьба не определена, но поскольку твой жизненный путь соединяется с жизненным путем Бертрама, ваши дорожки с Маклеодом расходятся, хотя и будут снова пересекаться. – Она тряхнула головой, и ее взгляд снова стал нормальным. – Что бы ни случилось, твой младший брат слишком молод, чтобы попасть в эти жернова. Кто знает, может, ему повезет, но как-нибудь неожиданно, и счастье придет к нему как-то опосредованно.

– Вы знаете про Джо?

– Эрик мне многое о тебе рассказал, когда только завербовал. Он очень тщательно проверяет такие вещи. Знакомится со всеми документами, всеми возможными способами докапывается до информации. Не важно, каким таинственным он пытается казаться, большую часть имеющихся сведений он получает в результате самой обычной кропотливой и нудной работы. А я получаю много информации с другой стороны.

– А-а, – только и могла сказать я.

Мадам Аркана наклонилась вперед и легко похлопала меня по руке.

– Я имею в виду немцев, дорогая. Что еще я могла иметь в виду? – Она подмигнула мне, затем встала, проводила меня до выхода из шатра. – Да, мисс Сент-Джон, расклад получился очень интересный. Вы, конечно, со мной согласны. Буду рада, если вы чуть позже решите вернуться на спиритический сеанс.

Она шагнула назад и исчезла за шторой. Я осталась стоять в одиночестве в Хрустальном дворце. Осеннее солнце было высоким и ярким, но надо мной теперь сгущались облака.

Я нашла Риченду в кафе вместе с Эми. Перед ними стояла тарелка с пирожными, они пили чай. Заметив мое приближение, Риченда кивнула.

– Присаживайся. Должна отдать должное немцам, у них великолепная выпечка и очень сытная. Вот этот шоколадный торт выглядит таким тоненьким, но весит как тысяча кирпичей – тысяча кирпичей с божественным вкусом, но я не уверена, что в ближайшие несколько часов смогу сдвинуться с места.

После этой фразы она сделала паузу, чтобы отправить в рот большой кусок булочки с кремом. На лице промелькнуло блаженство. Эми мне улыбнулась.

– Мы пока мало что видели на выставке, тетя Эфимия, – сказала девочка. – Несмотря на эти хитро придуманные тенты, маме все равно было жарко, и я предложила выпить чаю.

– И конечно, там, где чай, должны быть пирожные, – заметила я.

– Конечно, тетя Эфимия, – согласилась Эми с невозмутимым выражением лица.

– Налей своей тете чашку чая, – велела Риченда. – А где Бертрам?

– Встретил знакомого, – ответила я, принимая чай, но отказываясь от последнего пирожного, чем заслужила благодарность Эми.

– Вот так всегда с этими мужчинами!

– А Рори где?

– О, Маклеод отправился посмотреть на какой-то немецкий механический экспонат. И он едва ли мог меня сопровождать, не правда ли?

– Хм, – задумчиво произнесла я. – Тебе позволено гораздо больше, как замужней даме. Для меня такие вольности недопустимы. Я ожидала застать его с вами. Меня пригласили на спиритический сеанс, и я надеялась, что ты составишь мне компанию. Но это не для Эми.

У Риченды загорелись глаза.

– Как интересно!

– Возможно, ты помнишь медиума. Она один раз приезжала в Стэплфорд-Холл. Мадам Аркана.

– Я не очень-то поверила в ее способности, – сказала Риченда. – Но помню, что она выделяла тебя. Говорила что-то о смерти, витающей вокруг тебя.

– Ну, я предпочла бы, чтобы не витала, – призналась я. Глаза у Эми округлились.

– Я уверена, что у них тут есть посыльные, – продолжала Риченда. – Я пошлю какого-нибудь парнишку за Маклеодом. Он присмотрит за Эми. В конце концов, он же работает на семью.

Поскольку Бертрам без вести пропал, мне пришлось мысленно пожертвовать Рори, который, как я знала, терпеть не может заниматься детьми. Его быстро нашли и сообщили о его обязанностях. Он только раз взглянул на выражение моего лица и не стал возражать. Риченда собрала свои многочисленные вещи – зонтик, сумочку, шарфики, заколки для волос и заколки для шляпки, которые она всегда раскидывает вокруг себя. Ее носовые платки сами собой вылезли из рукавов и, конечно, ее окружали маленькие холмики крошек, подтверждавшие долгое пребывание в кафе, где она получила явное удовольствие.

– Раньше она столько всего с собой не таскала, – тихо сказала я Рори. – Но теперь даже сумочка кажется тяжелой, будто набита пепельницами и бутылочками с духами.

– Может, и набита, – ответил Рори. – Сейчас она кажется мне гораздо более странной, чем когда-либо в Стэплфорд-Холле. Кстати, мне показалось, что я видел Бертрама с нашим знакомым, имя которого мы не упоминаем всуе.

– Все так и есть. Именно поэтому ты безропотно согласился с навязанным поручением?

– Если худшее, что мне предстоит сегодня сделать для моего короля и моей страны, – это проследить за не по годам развитым активным ребенком, то это будет гораздо проще, чем то, что мне приходилось делать раньше.

Я никогда не стала бы защищать Фицроя, поэтому просто кивнула. Мы с Рори одновременно вздохнули.

* * *

– Заходите, дамы и господа, – говорила мадам Аркана, собственноручно придерживая штору. – Мне удалось перенаправить поток посетителей от моего маленького шатра, так что нам никто не помешает. Это не только порадует духов, но и позволит вам задавать любые вопросы. – Она легко улыбнулась. – Конечно, я собрала здесь группу избранных гостей. Не стесняйтесь задавать вопросы вслух: находясь в трансе, я понимаю и передаю смысл по малейшему намеку. Однако я не могу ручаться за духов. Чем лаконичнее и точнее ваш вопрос, тем больше вероятность, что они точно так же ответят вам. – Она усмехнулась. – Духам нравится наше внимание. Я знаю, что быстрее всех на призывы медиума отвечают те, кому скучно на той стороне.

Мы неловко кучковались перед входом в шатер, открытым мадам Арканой. Похоже, что никто из нас не хотел заходить первым.

– Простите меня за мой вопрос, – заговорил джентльмен слева от меня с легким немецким акцентом. – Она утверждает, что Царство Божие – это не рай?

Я повернулась и посмотрела на одетого с иголочки мужчину средних лет, который очень серьезно смотрел на меня карими глазами. Вероятно, у меня на лице отразилось удивление.

– Простите меня, если я кого-то оскорбил, – продолжал говорить этот джентльмен. – Насколько мне известно, в вашей стране не принято обращаться к даме, если вы раньше не были представлены. В моей стране это тоже не принято. Но я верующий человек. Я принял это приглашение только из дипломатических соображений. Но если эта – как вы их называете? Посредница? – собирается бросать тень на милость Божью, я не могу войти.

– Уважаемый, вы когда-нибудь слышали про англиканскую церковь? – спросила Риченда, поворачиваясь к мужчине, прежде чем я успела раскрыть рот. – Мы основали христианство. Это христианская страна, с верующими людьми, а мадам Аркана – добродетельная христианка.

Джентльмен нахмурился, выслушав ее слова, которые могли любого поставить в тупик, но до того, как он успел ответить, заговорила я.

– Я хочу представить вам миссис Ганс Мюллер, сестру Ричарда Стэплфорда, о котором вы могли слышать.

– На самом деле слышал, – кивнул джентльмен, все еще продолжая хмуриться. – Он часто посещает мою страну и хорошо известен в высших кругах.

Я сжала губы, чтобы сдержать улыбку. Акцент немца был едва заметным, но над словарным запасом надо было бы поработать.

– Могу ли я представиться сама? – снова заговорила я. – Надеюсь, вы не посчитаете это бестактным. Меня зовут Эфимия Сент-Джон, и моя вдовствующая матушка должна в скором времени выйти замуж за епископа. Не могу сказать, что она одобрила бы это развлечение, но и от дома бы не отказала. Мой отец был викарием и поощрял мою непредвзятость, если при этом заповеди Божьи остаются в сердце.

– Похоже, он был очень мудрым человеком, – сказал немец. – Примите мои соболезнования в связи с вашей утратой. Меня зовут Клаус фон Риттер. Я член немецкой делегации, прибывшей на нашу совместную выставку.

– Признаюсь, что у меня пока не было времени осмотреть ее, – сказала я. – Но я горю желанием это сделать. Место потрясающее, и у меня уже была возможность попробовать восхитительную вещь, которую у вас, если не ошибаюсь, называют torte [13].

– Это был шоколадный торт? – спросил Клаус. – Это любимый торт моей дорогой жены.

– Да, и он показался мне восхитительным, – сказала я, наступая на ногу Риченде, пока она еще не успела заявить, что я не попробовала ничего из немецких сладостей.

– Могу ли я спросить: вы надеетесь услышать вашего покойного отца?

– Нет, совсем нет, – ответила я. – Мой отец был очень трудолюбивым человеком и много сделал для своих прихожан. Он редко говорил о своей кончине, только, что наконец надеется найти там упокоение.

После моих слов немец громко рассмеялся.

– Я уверен, что мы бы с вашим отцом прекрасно поладили. Эти дипломатические поездки кажутся бесконечными. Не поймите меня неправильно. Я готов тратить все свое время на истинную дипломатию, но все эти шоу, выставки, обеды, ужины и все остальное не прекращаются никогда.

– Мне очень жаль, что вам не нравится наше гостеприимство, – резким тоном сказала Риченда.

Клаус сильно покраснел.

– Ah, mein Gott, meine Frau. Es tut mir leid… [14]

– Что он там лопочет? – спросила Риченда. – Он свихнулся? Может, кого-то позвать?

– Мне кажется, что он просто перешел на родной язык, – ответила я. – Суть в том, что он никого не хотел обидеть или оскорбить.

– Хм. Если никто не заходит первым, зайду я, – объявила Риченда и пошла в шатер.

– Sprechen sie Deutsch, Fraulein? [15]

– Боюсь, что нет, сэр, но ваши намерения и так ясны. Я много раз слушала проповеди и прекрасно понимаю, что самые замечательные мероприятия могут быть утомительны.

– Благодарю вас, – сказал Клаус. – Так приятно встретить толерантную и умную молодую английскую женщину. – Может, вы не слышали об этом, но перед нашей гостиницей устраивают протестные акции. Я не понимаю, почему некоторые из ваших соотечественников так сильно возражают против нашего присутствия.

– Мой отец сказал бы, что мы все дети Божии, – объявила я.

Клаус улыбнулся:

– И это на самом деле так. Давайте надеяться, что люди, принимающие важные решения, об этом не забудут.

Клаус предложил мне взять его под руку. Я знала, что моя матушка не одобрила бы это еще больше, чем мое присутствие на спиритическом сеансе, но ради короля и своей страны я согласилась. Кроме того, он казался очень милым джентльменом, с хорошими манерами, а ко мне отнесся по-отечески. Наши руки едва успели соединиться, как мелькнула вспышка фотоаппарата. Клаус выругался на немецком. Я даже не пыталась перевести то, что он сказал. Мужчина, который все время маячил за спиной Клауса и, как я поняла, был каким-то его помощником, выразился схожим образом и подтолкнул Клауса вперед. Мы вошли в шатер. Я оказалась на стуле между Клаусом и женщиной, от которой пахло рыбой. Запах был таким сильным, что мне захотелось достать носовой платок. Я вопросительно взглянула на нее. Судя по модной одежде, эта матрона занимала высокое положение в обществе. Помощник Клауса уселся с другой стороны от дамы, его лицо дипломатично ничего не выражало. Кроме мадам Арканы, присутствовала еще молодая пара, они сидели очень близко друг к другу – так близко, что молодой человек, вероятно, держал девушку за руку под столом. Судя по виду, оба сильно нервничали. И наконец, присутствовал еще один мужчина совсем непримечательной внешности. Я предположила, что это один из людей Фицроя.

Мадам Аркана занялась лампами, приглушила свет и, извиняясь, протиснулась на свое место, обойдя вокруг стола, что было не так просто с ее габаритами.

– Я предпочитаю все делать сама, – поясняла она. – Чтобы аура других людей не загрязняла место. А теперь, если вы все готовы, положите руки на стол так, чтобы ваши мизинцы касались мизинцев тех, кто сидит рядом с вами. Пальцы должны очень легко касаться друг друга. И ваши собственные большие пальцы должны соприкасаться. Вот так. – Она продемонстрировала. – Это круг для вызывания духов, который я вскоре активирую. Если кто-то из присутствующих нарушит связь и разорвет круг, духи улетят, а я, возможно, окажусь в опасном положении. Поэтому я должна убедиться, что все присутствующие хотят принять участие в спиритическом сеансе. – Она склонила голову набок. Лицо ее было в тени, но мне показалось, что она улыбается. – Я не прошу вас верить в духов. Ваша вера или неверие никак не влияют на мой дар, но я прошу вас выполнять мои указания. Если не хотите или не можете, я прошу вас немедленно покинуть мой шатер. Пусть останутся только те, кто клянется честью строго следовать правилам проведения спиритического сеанса.

Я подумала, что она немного переигрывает. Во время наших предыдущих встреч она вела себя более неформально. Я предполагала, что сейчас она устраивает шоу специально для Клауса. Меня очень заинтересовало, что же она может сделать ради каскада Фицроя.

– А теперь прошу тишины, – сказала мадам Аркана и произнесла обычный для медиума вопрос: – Есть здесь кто-нибудь, кто хотел бы поговорить с кем-то из присутствующих?

В шатре царила тишина. Мадам Аркана немного подождала, напряжение росло. Затем она повторила вопрос:

– Есть здесь кто-нибудь, кто хотел бы поговорить с кем-то из присутствующих? – После этого она издала тихий стон. Когда она заговорила в следующий раз, ее голос оказался на тон ниже. – Что, черт побери, вы двое задумали? Доминик, немедленно отвези девушку домой. Как тебе не стыдно?

– Дядя Гарри? – воскликнул парень из молодой пары. – Но мы же не делаем ничего плохого. Ты это знаешь. Но я не понравился матери Эдит.

– Значит, ты должен вести себя так, чтобы ей понравиться. Как тебя мама учила? Она же воспитала тебя хорошим мальчиком. Она в ужасе. Так совместную жизнь не начинают.

– Но у нас будут огромные неприятности, если мы вернемся, – пролепетала девушка. В ее голосе дрожали слезы.

– Если не вернетесь, будет еще хуже, моя милая. Поверь тому, кто знает.

Я услышала, как Риченда изумленно выдохнула.

Голос мадам Арканы снова изменился.

– Здравствуй, моя дорогая, – произнесла она голосом, больше похожим на хорошо поставленный мужской. – Как там наш малыш?

Женщина, от которой пахло рыбой, воскликнула:

– Это ты, Эдвард?

– Да, любовь моя, это я.

– Морис очень хорошо учится в подготовительной школе. Конечно, он плакал, когда тебя не оказалось среди выживших, но он еще маленький, чтобы… – Она зарыдала. – Эдвард, скажи мне: ты не очень страдал? Ты не оказался в ловушке на нижней палубе?

– Нет, любовь моя. Я помогал женщинам сесть в спасательные шлюпки. Передавал им детей. Требовалось, чтобы на борту оставались мужчины и помогали поддерживать порядок. Я вызвался добровольцем. Мне очень жаль, что я покинул тебя, но я видел, как одну молодую женщину, которая была так похожа на тебя, локтями отталкивает толстяк в смокинге, чтобы занять ее место в спасательной шлюпке.

– Нет! – выдохнула женщина.

– В ту ночь на борту «Титаника» можно было наблюдать и геройские поступки, и трусость. Ты ведь могла отправиться в плавание со мной. И это могла быть ты. Я должен был вызваться добровольцем и остаться. Ты должна меня понять, любовь моя.

– О, Эдвард!

– Я чувствую, что мое время истекает. Я скоро уйду, моя любовь. Я буду любить тебя вечно.

– Это все несколько предсказуемо, – тихо сказал Клаус, обращаясь ко мне.

– По крайней мере, она дает успокоение и добрый совет, – прошептала я в ответ.

Внезапно голос мадам Арканы стал на несколько тонов выше.

– Чарли! Чарли, дорогуша, ты здесь?

– Я здесь, Шарлотта, – ответил внешне совершенно заурядный мужчина, его голос звучал ворчливо. – Осеннее солнце приносит успокоение моей душе, но сердце у меня болит.

– О-о-о, Чарли, дорогуша, – захихикала мадам Аркана. – Ты все такой же шалунишка. Дядя говорит, что у тебя проблемы с твоим стерженьком. Он уже не такой твердый. Ешь побольше устриц. Но только не французских. Дядя говорит, что, если будешь есть устриц, проблем с этим делом не будет.

Я услышала, как Клаус рядом со мной пытается подавить смешок. Риченда напряглась от возмущения.

– Тихо, тихо, Шарлотта. Тут же за столом сидят приличные леди и джентльмены. Не забывай о хороших манерах. Я пришел сюда только, чтобы удостовериться, что с тобой все в порядке и ты не смотришь оттуда на то, на что смотреть не должна, – произнес мужчина.

– Да я вообще плотно закрываю глаза, – продолжала мадам Аркана девичьим голосом. – Я не понимаю половину того, что говорит дядя. Я же была хорошей девочкой. Ты же знаешь это, Чарли, дорогуша. Я никогда не переходила границ. Я не была непослушной. Но я надеюсь, что ты найдешь хорошую девушку, которая тебе подойдет, которая будет о тебе заботиться. Правильную девушку!

– Достаточно, Шарлотта! – простонал мужчина. – Ты и так отняла много времени у этих добропорядочных людей.

– Он определенно верит во все это, – прошептал мне Клаус.

– Может, вообще регулярно посещает такие сеансы? – точно так же шепотом высказала предположение я.

– Хм, да, и с каждым разом она узнает о нем все больше. Вы очень умны и сообразительны, моя дорогая, – в задумчивости произнес Клаус.

Мадам Аркана снова заговорила своим обычным голосом:

– У меня есть еще одно сообщение, но я его не понимаю. Пожалуйста, проявляйте терпение. Мне нужно связаться со своим духом-проводником. А это весьма озорная особа.

– Это становится все более интересным, – тихо сказал Клаус. Судя по голосу, ему было весело.

– Этель, дорогая моя, ты здесь? Ты можешь мне помочь, дорогая? – спросила мадам Аркана. – Здесь находится пожилая леди, которая хочет поговорить с кем-то из присутствующих, но я ее не понимаю.

– Может, она зубы забыла вставить? – прошептал Клаус.

– Я занята, – произнесла мадам Аркана голосом испорченного восьмилетнего ребенка. – Я хочу играть в куклы.

– Дорогая, у тебя все время в мире, чтобы играть в куклы. А мне нужна твоя помощь. Это отнимет всего одну минутку! Пожилая леди очень взволнованна, – сообщила мадам Аркана.

– Говоришь, все время в мире. Я уже не в вашем мире, – произнес голос маленькой девочки. – Я…

– Не капризничай, Этель, или я больше не стану обращаться к тебе за помощью. А я знаю, как ты любишь компанию, – произнесла мадам Аркана своим обычным голосом.

– Ладно. Она не любит, когда ее называют старой, хотя выглядит так, будто умерла в сто десять лет. У нее очень морщинистое лицо, напоминает слоновью кожу. Говорит, что ее зовут Александрия. Александрия фон что-то. Биттер?

– Этого не может быть! Моя бабушка была баронессой Александрией фон Риттер, – сказал мне Клаус.

– Это какое-то иностранное имя, – продолжала Этель. – От нее пахнет средством от моли и лавандой.

– Lieber Gott. Es ist meine Oma. Ich bin hier, Grosmutter [16].

– Она говорит, что ее правнуки в опасности.

– Питер и Генрих?

– Она кивает. Она говорит, что видит, как они идут по дороге. Впереди черная туча. Она спускается к земле. Они идут к ней. Идут медленно. Они не хотят идти этой дорогой. Они знают, что в этой туче заключено что-то плохое. Они не хотят идти туда, но они вроде бы должны. Я не понимаю, почему бы им не пойти другой дорогой.

– Wo ist? [17]

– Она говорит, что туча большая, очень большая. Приближается самая жуткая гроза, которую она когда-либо видела. Эта буря пугает ее. Она пугает многих. Это плохо, плохо. Она говорит, что Питер и Генрих не должны идти к этой туче. Если они туда пойдут, то умрут. Но если буря разразится, то выбора у них не будет. Мне страшно, мадам Аркана. И старушка страшная. Я больше не буду с ней разговаривать. Она теперь говорит все быстрее и быстрее. Я не успеваю за ней.

– Но я должен знать больше! – воскликнул Клаус, переходя на английский. – Девочка, я должен знать, что угрожает моим сыновьям.

– Я не стану смотреть. Не буду! – сказала Этель. – Это очень страшно. Ужасно.

Мадам Аркана рухнула лицом на стол.

– Что нам делать? – закричала Риченда.

– Я думаю, что нам нужно сидеть и не дергаться, как она велела, – спокойно ответила я.

– Вы правы, мисс, – согласился мужчина с заурядной внешностью. – Я видел все это раньше. Она придет в себя через пару минут.

Я чувствовала, что сидящий рядом со мной Клаус сильно обеспокоен.

Мадам Аркана подняла голову.

– Простите, – сказала она. – Иногда Этель бывает совершенно неуправляемой. С ней трудно работать, и я уже устала.

– Но со мной пока никто не разговаривал, – сказала Риченда.

– Иногда у духов нет для нас никаких сообщений, несмотря на то, как нам хочется получить их, – пояснила мадам Аркана, голос которой звучал устало.

– Но у меня серьезная проблема, – заявила Риченда. – Мне нужен совет.

Мадам Аркана склонила голову.

– Я попробую еще раз. Но предупреждаю: я не могу заставить духов говорить. Все зависит от их желания. – Она несколько раз глубоко вдохнула. – Есть здесь кто-нибудь, кто хочет поговорить с кем-то из присутствующих?

Затем внезапно я услышала голос своего отца из уст мадам Арканы. Он звучал так, словно отец находился в одном помещении с нами.

– Он хороший человек, – говорил отец.

Я почувствовала, как у меня по щеке покатилась слезинка. В горле пересохло, я не могла произнести ни слова. Я понимала, что отец дает свое благословение на мой брак с Бертрамом. У меня стало спокойно на душе. Мой отец был мудрым и сострадательным человеком. Даже при жизни он обладал умением заглянуть в сердца людей. Если он считает Бертрама хорошим человеком, то можно не сомневаться: я сделала правильный выбор.

Мадам Аркана еще раз рухнула на стол. Рассыпались ее волосы. Когда она подняла голову, то выглядела очень растрепанной.

– Все, сил больше нет, – объявила она невероятно усталым голосом. – Больше не могу. Можете разорвать круг. Я на сегодня закончила.

Хотя мне очень хотелось остаться и помочь мадам Аркане, я понимала, что не могу этого сделать. Нельзя было показывать, что мы знакомы, иначе пропадет вся ее работа, а она ведь так старалась убедить Клауса, что война опасна и ужасна. По крайней мере, я именно так интерпретировала грозовую тучу, хотя еще предстояло выяснить, так же ее интерпретировал Клаус или нет. Ничем не примечательный мужчина включил лампы, так что я теперь могла получше рассмотреть медиума. Она продолжала сидеть на стуле, вяло закалывая рассыпавшиеся волосы. Она так побледнела, что румяна на лице резко выделялись, и оно напоминало кукольное. Я надеялась, что мадам Аркана приехала сюда не одна. Я поднялась вместе с другими, и мы вышли из шатра. Перед ним мы мгновенно разделились на группы. Молодая пара быстро исчезла, продолжая держаться за руки, но очень оживленно разговаривая. Мужчина непримечательной внешности исчез незаметно, я даже не поняла, когда и как. Женщина, от которой пахло рыбой, кивнула Риченде и мне и чуть улыбнулась. Она отправилась в главный зал, выглядела ошеломленной и потрясенной. К Клаусу подошел помощник, поклонился и щелкнул каблуками.

– Мы сейчас должны отправляться в обеденный зал, сэр, где собираются все члены делегации, – напомнил он.

– Ах, Фридрих, ну не чудо ли это? Когда я пришел сюда, я относился к этому скептически. Моя юная подруга это подтвердит. – Клаус кивнул в мою сторону. – Но я ухожу, веря, что это возможно.

– Боюсь, что не могу согласиться с вами, сэр. Я не верю, – заявил помощник, сурово глядя на меня. Я подумала, что более естественным для него было бы говорить по-немецки. Интересно, а почему он позволяет мне понять, о чем идет речь? Затем он повернулся и обратился непосредственно ко мне: – А вы что думаете, фройлен?

Я улыбнулась:

– Должна признаться, что еще не определилась. Я видела выступления (наверное, следует употреблять это слово?) мадам Арканы дважды в прошлом. Меня часто поражало, что ее духи дают самые разумные советы, но что касается подлинности, могу только сказать, что я не слышала, чтобы кто-то ее оспаривал. Никто не сомневался, что это их родственники.

– Я предполагаю, что, как и другие люди ее профессии, она не называет ничьих имен, если только их ей раньше не сообщали? – заметил помощник на почти идеальном английском. Слово «профессия» прозвучало с заметной долей цинизма.

– Но она назвала имя моей бабушки и моих сыновей, – возразил Клаус. – Я точно их не называл.

Я перевела взгляд с одного мужчины на другого.

– Я думаю, сэр, что ваш помощник (вы ведь помощник?) напомнит вам, что вы известный человек. Другими словами, дама-медиум могла спросить служащих дворца о составе делегации. Вы случайно пришли на этот спиритический сеанс или это было спланировано заранее?

– Посещение стояло в графике запланированных мероприятий. Нам двоим выпало сюда идти, – сказал Клаус. – Mein Gott! [18] На самом деле мы даже жребий тащили. Я мог бы пропустить это чудесное выступление, если бы не подарок судьбы. Фортуна выбрала меня. Или ты, Фридрих, хочешь сказать, что один из наших соотечественников работает вместе с мадам Арканой? Они в сговоре? А смысл? Ей платят, независимо от ее комментариев.

– У нее репутация, и она должна ее поддерживать, – сказала я, пока Фридрих не успел заметить, что она могла собрать сведения обо всей делегации. У меня появлялось все больше уверенности, что он – немецкий эквивалент Фицроя. Я также посчитала, что должна сделать все возможное, чтобы укрепить каскад Фицроя на этой позиции. Поэтому я решила взять на себя роль адвоката дьявола [19], пусть и с некоторыми недостатками. – Если гость останется недовольным, то, как я предполагаю, это повлияет на последующие заказы. Вы явно важный человек. Конечно, она не хотела вас оскорблять.

– Вы сказали то, что я сам собирался, – объявил Клаус, как я и надеялась. – Если бы она сообщила мне какую-нибудь ложь, то это могло бы означать крах ее карьеры. Но она даже сказала, что от моей Grossmutter пахло средством от моли и лавандой.

– А разве именно так не пахнет от большинства пожилых дам? – спросил помощник.

– Ну вот, ты меня оскорбляешь, – сказал Клаус. – Ребенок почувствовал не средство от моли, а запах духов, которые изготовляли специально для моей бабушки. – Он замолчал и закрыл глаза. – Я помню его, словно это было вчера. Он был резким и очень сладким. Эти духи для бабушки заказал ее первый муж. После его смерти она всегда ими душилась в память о нем. Вообще-то запах был мерзкий. Его легко можно спутать со средством от моли. Я думаю, что основу духов составляла жидкость, полученная в результате перегонки смолы. Ее первый муж был предпринимателем, но не очень успешным.

– Вы разбираетесь в науке химии, сэр? – спросила я.

Клаус махнул рукой:

– Это любительский интерес. Не больше. Но это убедительное доказательство таланта медиума. Она настоящий медиум.

Я заметила, как Риченда, стоявшая поблизости, пытается привлечь мое внимание.

– Боюсь, что мне пора идти, господа. Меня ждет подруга.

– Мне интересно узнать ваше мнение о сообщении для барона, фройлен. У вас есть какие-то мысли по этому поводу? – спросил помощник. Он хмурился, пока это говорил, и я видела, что смотрит он на меня подозрительно.

– Боюсь, что для меня оно не имело смысла. Если бы это был шторм в море, то я посчитала бы это предупреждением о возможной опасности. Но с какой стати буре угрожать двум здоровым мужчинам, идущим по какой-то дороге?

Внезапно Клаус сжал мою руку.

– Вы попали в точку. Оба мои сына собираются поступить на службу во флот. Это должно быть предупреждение.

– Не могу сказать, – ответила я, опасаясь, что случайно слишком близко подошла к сути послания. – Но мне пора присоединиться к подруге. Надеюсь, что вы оба с удовольствием проведете оставшееся время в Лондоне.

Я протянула руку для рукопожатия, но Клаус поцеловал ее. Я порадовалась, что мода требовала носить перчатки. Этот барон становился уж слишком фамильярным. Бертрам сказал бы, что он «проявляет излишнюю теплоту» ко мне. Я убрала руку, кивнула помощнику, отчего он, несомненно, невзлюбил меня еще больше, и пошла к Риченде.

– Уходим отсюда, – сказала я ей. – Похоже, что я заинтересовала барона!

Риченда посмотрела на меня полными слез глазами.

– Ты слышала, как мадам Аркана сказала, что Ричард изменился?

Я в непонимании уставилась на нее.

– Разве ты не поняла, что последнее сообщение предназначалось мне? Мои молитвы были услышаны. Мой брат-близнец исправился!

Глава шестая

Эми создает хаос, а Фицрой проявляет твердость

Я не нашла слов, чтобы ответить на поразительное заявление Риченды. Я достаточно хорошо ее знаю. Если она решила что-то, переубедить ее невозможно. У меня не было шансов доказать ей, что голос принадлежал моему отцу, и он говорил про совсем другого джентльмена. Она услышала то, что хотела услышать, и приняла это как факт. Я подтолкнула ее в том направлении, где надеялась найти Бертрама. Мне потребуется его помощь, чтобы со всем этим разобраться.

Но только мы направились в сторону секции, где выставлялись всякие механические приспособления, как увидели бегущего к нам Бертрама. Он раскраснелся и бормотал извинения, проталкиваясь сквозь толпу посетителей выставки, что было для него совсем нетипично. Наконец он оказался прямо перед нами. Дышал так тяжело, что ему было трудно говорить.

– Боже праведный, Бертрам! – воскликнула Риченда. – Ты пыхтишь как паровоз. Какой экспонат привел тебя в такое возбуждение? Немцы нашли чудесный способ осушать болотистые земли?

Она усмехнулась, при этом ее совершенно не беспокоило состояние младшего брата. Я же, с другой стороны, зная о том, что у Бертрама больное сердце, попыталась отвести его к ближайшему стулу. Я ценила его гораздо больше, чем его зацикленная на себе сестра. Он отказывался куда-то идти, вместо этого немного наклонился вперед, чтобы восстановить дыхание. Я склонилась рядом с ним, пытаясь понять, что же он говорит.

– Эми? – переспросила я, послушав его пыхтение. Он энергично закивал.

– О нет! – воскликнула Риченда. – Что с ней? Она ушиблась?

Бертрам покачал головой.

– Ради всего святого, встань нормально, Бертрам, и расскажи, что происходит, – потребовала Риченда.

Бертрам сделал все, что мог, чтобы угодить сестре.

– Дерево, – только и смог выдохнуть он.

– Он сказал «дерево»? – уточнила у меня Риченда. – Наверное, он сошел с ума. Мне жаль тебя, Эфимия.

Бертрам уверенно покачал головой, затем поморщился и позеленел.

– Нет, здесь в павильоне есть деревья, – сообщила я. – Я читала об этом перед тем, как мы сюда поехали.

– Невероятно! – воскликнула Риченда, все еще не улавливая суть.

– Риченда, Эми умеет забираться на деревья? – спросила я.

Выражение лица Риченды сообщило мне, что до нее наконец дошло. Оно сказало все, что мне требовалось.

– Где? – спросила я у Бертрама. Он показал пальцем.

– Присмотри за ним, – велела я Риченде, приподняла юбки, почти до лодыжек, и побежала в указанном направлении.

– Но я ее мать, – услышала я крик Риченды у себя за спиной.

Однако диета, по большей части состоящая из тортиков и пирожных, приводит к вполне определенным последствиям, и она очень быстро отстала. Я очень надеялась, что у Бертрама хватит ума постоять и прийти в себя, а не мчаться за нами. Очевидно, Эми не стала его слушаться или просто не может сама слезть с дерева. Я думала, что она послушается меня. Я знала, что ей скажу, и эти слова звучали у меня в голове, будто произносимые голосом моей матери.

Я завернула за угол, на одну из самых широких площадок в павильоне, и увидела дерево, возвышавшееся над головами небольшой толпы. Среди зеленой листвы выделялись ярко-рыжие локоны Эми. Она сидела верхом на ветке. То и дело она опускала руку в карман, что-то из него доставала, клала себе в рот, вынимала изо рта и бросала вниз. Я не могла рассмотреть, что это, из-за расстояния между нами.

– Простите. Пропустите меня, пожалуйста, – повторила я добрую дюжину раз, а то и больше, пробираясь к дереву. Там я нашла Рори.

– Я не могу заставить эту девчонку меня слушаться, Эфимия, – сказал он. В это мгновение на его голову сверху полетел еще один маленький снаряд. Он поймал его и показал мне. – Обсосанные леденцы. Этот невоспитанный ребенок ведет себя отвратительно!

– Как ты думаешь, она сама может спуститься? – спросила я. – Или мне нужно поискать кого-то из сотрудников и попросить лестницу?

– Если судить по тому, как она туда забралась, то, думаю, если захочет, спустится без проблем, – ответил Рори. – Взлетела как белка, за которой гонится кошка. – Рори снова посмотрел на нее. – Эми Мюллер, прекращай это и немедленно спускайся! Сию же минуту!

За нашими спинами уже собралась внушительная толпа, чтобы посмотреть на это представление. При этом я слышала комментарии: «Конечно, она немка» и «Ни одна английская девочка никогда не станет так себя вести». Были и другие возгласы: «Бесенок!», «Пацанка!» и «Настоящая обезьяна!». Но меня больше всего беспокоили высказывания насчет национальности. Фицрой старается сделать все, что только возможно, для улучшения взаимоотношений между Германией и Британской империей, а тут Эми выкидывает номер, который может все испортить и свести на нет его усилия.

– Немедленно спускайся! – повторил Рори.

Если я чему-то и научилась у своей матушки, так это не повторять приказы и угрозы по два раза. Если вам приходится это делать, значит, вы проиграли.

– Тебе придется залезть на дерево и снять ее, – сказала я Рори. Он вздохнул и снял пиджак.

– И надо же мне было надеть хороший костюм, – вздохнул Рори, протягивая мне аккуратно сложенный пиджак, потом заорал, подняв голову вверх: – Или ты сама спустишься, или я сейчас за тобой полезу!

И тут Эми нанесла свой главный удар.

– Ты мне не папа, – заорала она во всю силу своего голоса. – Оставь меня в покое! Я хочу видеть папу.

В эту минуту сквозь толпу стал протискиваться мужчина официального вида с устрашающими бакенбардами, громко требуя дать ему пройти. Я решила, что он один из сотрудников выставки, в обязанности которых входит следить за тем, чтобы посетители не подходили слишком близко к экспонатам, и вежливо указывать дамам, где они могут припудрить носик, если зададут соответствующий вопрос. Однако сложившаяся ситуация стала просто воплощением его мечты. Громко и не в особо изысканной манере он требовал от собравшихся отступить назад и освободить ему место.

– Нечего здесь смотреть, дамы и господа. Я сотрудник Хрустального дворца и держу ситуацию под контролем. Нет повода для паники.

До этой минуты люди просто перешептывались, им было любопытно, но никакой паники, насколько я видела, не наблюдалось. Но как только толпу попросили не впадать в панику, люди начали беспокоиться и при этом проявлять упрямство, раздумывая, не происходит ли тут что-то такое, из-за чего как раз можно впасть в панику. Кроме всего прочего, примерно тридцать собравшихся человек явно не собирались не то что уходить, а даже сдвинуться с места. Более того, к ним стали присоединяться другие посетители выставки, все больше и больше. Люди тихо переговаривались, произносимые шепотом комментарии звучали зловеще и буквально висели в воздухе. Я подняла голову вверх и встретилась взглядом с Эми. Эта маленькая озорница улыбнулась. Затем к ней обратилось прибывшее официальное лицо:

– Этот мужчина пристает к вам, юная леди?

Сотрудник выставки говорил так громко, что его слышали даже в последних рядах толпы. Все собравшиеся как один навострили уши. Эми выдавила пару слезинок и вдруг стала шепелявить.

– Он хочет, чтобы я спустилась, а я не хочу, офицер.

То, что Эми назвала его офицером, точно ей не навредило. Он стал говорить с ней по-отечески добродушно, хотя голос звучал излишне громко и резал ухо.

– Не беспокойся, моя дорогая. Пока я здесь, тебя никто не обидит. Можешь спускаться.

– Но я боюсь, – продолжала шепелявить Эми. Я вспомнила все виды наказания, которые в свое время использовала моя матушка, и решила, что среди них не найдется ни одного достаточного сурового для Эми.

Чиновник с бакенбардами повернулся к Рори, бледная кожа которого приобрела совсем нетипичный для него оттенок. Я не могу сказать, что он покраснел, потому что Рори никогда не позволит себе демонстрировать эмоции на публике, но цвет его кожи определенно стал ярче.

– Насколько я понимаю, вы являетесь родственником юной леди, сэр?

– Не совсем, – низкий голос Рори с шотландским акцентом прозвучал даже слишком громко.

Я уверена, что за этим ответом последовало бы четкое и понятное объяснение, которое разрядило бы обстановку, если бы в эту минуту не появился еще один сотрудник дворца, практически брат-близнец первого. Он тоже бесцеремонно расталкивал людей, пробираясь сквозь толпу.

– У тебя проблемы, Элф?

– Тут, похоже, вот этот тип загнал девчонку на одно из наших деревьев, – ответил первый, потом добавил, обращаясь к Рори: – Для вас, сэр, ситуация складывается не лучшим образом.

Рори расправил плечи и выпрямился во весь рост.

– Послушайте, уважаемый…

В эту минуту прибывшее на помощь Элфу подкрепление как раз пробралось сквозь толпу, этот весьма упитанный тип оказался у дерева и, к удивлению всех собравшихся, сделал захват и подкат как в регби, пока Рори еще глазом моргнуть не успел. Он был гораздо ниже Рори и полноват, на его стороне был элемент неожиданности. Рори рухнул, как срубленное дерево. Я находилась в паре метров, но слышала, как с громким выдохом из груди Рори выбило воздух. Сотрудник дворца повалился на него и исчез из моего поля зрения. Я стала проталкиваться вперед и увидела, как двое мужчин сцепились на полу. В это мгновение Рори приподнял ноги и лягнул сотрудника дворца так, что он отлетел на приличное расстояние. Все мысли о быстром решении вопроса вылетели у меня из головы. Я увидела, как крупный мужчина в синей форме спешит как раз в том направлении, где на пути оказывалась я. Я инстинктивно попыталась уклониться и смогла избежать «лобового» столкновения, но он все равно задел меня. Траектория моего полета оказалась удачной – в сторону толпы, поэтому несколько добрых людей смогли меня поймать, пока я не рухнула на пол всем телом. Шляпка упала мне на глаза, и я больше ничего не видела. Дружелюбная семейная пара (или мне так показалось) помогла мне встать и проводила к стулу у стены. Я поправила шляпку, насколько это возможно, и вдруг очень близко увидела лицо Фицроя. Я слегка вскрикнула от удивления. За его спиной я слышала звуки разворачивавшейся шумной драки, которые, к сожалению, очень хорошо были мне знакомы.

– Этот ребенок – дьявольское отродье, – сказал Фицрой так тихо, что его слышала только я. После этого он повернулся к моим спасителям, стоявшим поблизости, поблагодарил их и дал понять, что теперь он берет на себя всю ответственность за меня.

– Что вы им сказали? – спросила я, пытаясь встать. Фицрой схватил мою руку так крепко, будто зажал в тиски, и повел меня прочь от места действия.

– Что вы моя жена и очень нервная. Вам нужно глотнуть свежего воздуха или вы лишитесь чувств, – ответил он и добавил очень тихо: – Не возражайте. Я уже сказал, что у вас склонность к истерикам. Вы же не хотите, чтобы я дал вам пощечину, правда?

– Но я должна вернуться и помочь, – сказала я, пытаясь вырваться, но это было бесполезно. Внешне Фицрой совсем не выглядел мускулистым, но его хватка была железной!

– Эта девчонка и так привлекла много внимания к вашей группе. По крайней мере, мы с вами и, надеюсь, ваш обожаемый жених сможем затеряться и не находиться в центре внимания – если получится так, как я хочу. Не спорьте, Эфимия, и не сопротивляйтесь. Я вполне способен вынести вас отсюда.

– Но в таком случае вы не добьетесь своей цели. Люди точно обратят внимание, – процедила я сквозь зубы.

– Возможно, – сказал Фицрой. – Но ваши будущие родственники дают прекрасное представление. – Он улыбнулся мне. – Кроме того, вы знаете, как я отношусь к проигрышам.

К этому времени мы были уже достаточно далеко от дерева, и я понимала, что или я застану полномасштабную драку, или они разберутся прежде, чем мне удастся туда вернуться (если для начала я смогу высвободиться). Я капитулировала и позволила захватчику вывести меня на свежий воздух. Хотя признаю, что одним из мотивов был корыстный. Фицроя просто трясло от ярости, и я не хотела, чтобы он выплеснул этот гнев на меня.

Когда мы оказались на свежем воздухе, он быстро пошел вниз по склону, удаляясь от здания, и все так же тащил меня за собой. К тому времени как мы остановились у скамьи в парке, я с трудом дышала. А Фицрой даже не вспотел.

– Вы разленились за время жизни с Мюллерами, Эфимия. Скажите: у вашей горничной не возникает проблем с зашнуровыванием на вас корсета?

Я уселась на скамью и достала носовой платок из рукава. Перед отъездом из гостиницы я побрызгала на него лавандовой водой. Я вытерла им лоб.

– Не нужно срывать на мне свою злость, – желчно сказала я. – Не я придумала поездку сюда, и уж определенно не мне пришла в голову мысль взять с собой Эми. По крайней мере, не имея никаких средств для ее сдерживания.

Морщины на лбу Фицроя немного разгладились.

– Таких как смирительная рубашка? – уточнил он.

– Ничего слабее кандалов не подошло бы, – ответила я. – Бедный Рори.

Он снова наморщил лоб.

– Рори плохо выполнил свои обязанности.

– Он не нянька, – заметила я.

– Вы очень стараетесь его защитить, – сказал Фицрой. – Интересно, как на это отреагирует Бертрам, если узнает?

– Что? – Я гневно посмотрела на Фицроя.

– Он знает, что вы когда-то были помолвлены с Рори?

– Это едва ли является тайной, – заметила я. – Он не очень рад этому, но это было давно.

– А он понимает, во что вы двое в свое время ввязались и что творили? – спросил Фицрой.

Я встала.

– Прекратите. Если я еще когда-нибудь стану вам помогать, то буду делать это ради своей страны, а не потому, что вы думаете, будто сможете меня шантажировать и таким образом обеспечить мою помощь. Такое подлое запугивание со мной не пройдет. Так может действовать только негодяй.

Фицрой хохотнул.

– Вот это и есть Эфимия, – хмыкнул он. – Спасибо. Мне нравится, когда меня называют негодяем. Как вы думаете, мне стоит отрастить усы подлиннее и смазывать их воском, чтобы получше соответствовать вашему определению?

– Сейчас вы просто пытаетесь сделать все для того, чтобы я не возвращалась назад во дворец, – поняла я.

Фицрой кивнул:

– Наверное, я также проверял, можно ли вас шантажировать и как вы вообще к этому относитесь. Как я уже говорил вам раньше, я совсем не джентльмен.

– Нет, совсем нет, – сказала я с чувством.

– Предполагаю, что там уже все закончилось. Мне очень жаль это говорить, Эфимия, но я поставил на Эми, а не на Рори. Не удивлюсь, если прямо сейчас его везут в машине полиции в тюрьму.

– Не нужно говорить об этом с таким довольным видом.

– Я не доволен. Я мог бы его использовать, – заявил Фицрой. – Вы обратили внимание, что когда Рори обращался к Эми, то назвал и имя, и фамилию? Если бы толпа не сочувствовала ей, то вполне могли бы прозвучать какие-то антигерманские высказывания, люди бы начали говорить о своей нелюбви к немцам, что особенно сегодня шло бы вразрез с моими целями. Необходимость вытаскивать Рори из тюремной камеры во много раз предпочтительнее дискомфорта немецкой делегации. Кстати, если уж говорить о ней, то я выяснил, что вы очень помогли убедить Клауса в истинности видений мадам Арканы.

– На самом деле я очень старалась показать, что в них не верю, – сказала я и воспользовалась возможностью снова усесться на скамейку, поскольку, как мне показалось, Фицрой был настроен поболтать, что для него нетипично.

– Вот именно. – Фицрой склонился ко мне над спинкой скамьи так, словно мы были ближайшими друзьями. – И таким образом вы убедили его гораздо больше, чем если бы заявили, что верите во все это. Вы очень хорошо оценили ситуацию, Эфимия. Я знал, что могу на вас рассчитывать.

– Но я не могу сказать то же самое про мадам Аркану. Возможно, у нее были только благие намерения, когда она вводила в действие моего отца. Но это непреднамеренно убедило Риченду, что ее брат, который и организовал наш приезд сюда, собрался начать жизнь с чистого листа.

– Что? Неужели она такая дура? – спросил Фицрой. – Что сказала Аркана? Я ей ничего не говорил насчет сообщения вам. Вы не думаете, что я становлюсь сентиментальным?

Я нахмурилась.

– Нет, не думаю. Не могли вы такое предложить. Не похоже на вас. Может, она просто хотела пожелать мне добра. Она не в первый раз изображала моего отца.

На лице Фицроя отразилось удивление.

– Мне придется с ней поговорить. Мне не нравится, когда мои оперативники становятся… – он запнулся.

– Друзьями? – подсказала я.

– Тесно связанными, – сказал Фицрой. – Хотя я уже давно смирился с тем, что вы с Рори и Бертрамом идете одним пакетом.

Я густо покраснела. Фицрой смотрел на проплывающие над головой облака.

– Хотя я всегда знал, что вы в конце концов выберете Бертрама. У Рори еще больше недостатков, чем у меня.

Я не успела ничего ответить на это невероятное заявление.

– А вот и он собственной персоной, – объявил Фицрой.

Я увидела, что он смотрит в направлении дворца. По склону спускалась фигура в темной одежде. Меня удивила ее скорость. Вероятно, зрение у Фицроя было гораздо лучше, чем у меня, потому что я только через несколько секунд поняла, что это Бертрам. Я расслабилась при виде его. До этой минуты я даже не понимала, как сильно у меня напряжены плечи. Общение с Фицроем наедине всегда отнимает много сил.

– Боже, этот склон очень обманчивый, – заявил Бертрам, добравшись до нас. – Я и не подозревал, что он такой крутой, пока не начал с него спускаться. Неудивительно, что никто не ходит по этой тропе. Представляю, как пожилые дамы могли бы наступить на своих маленьких собачек и полететь головой вниз, демонстрируя нижние юбки. Такие катящиеся шары из юбок и лапок.

Я захихикала, представив эту картину. Фицрой только вопросительно приподнял бровь. Он снова стал загадочным и сардоническим, и это была его любимая манера поведения.

– Что произошло? – спросила я у Бертрама. – И откуда ты узнал, где нас искать?

Бертрам немного запыхался.

– Прости, но я буду отвечать в обратном порядке, дорогая, – сказал он. – Фицрой договорился об этой встрече со мной сегодня днем, пока ты была в шатре мадам Арканы. Как там все прошло?

– Я тебе потом расскажу. Расскажи мне про Рори и Эми.

– Рори, Эми и Риченду, – поправил меня Бертрам с видом человека, который собирается начать долгий рассказ. – Ты знаешь, что она использует лишение пирожных в виде наказания? И похоже, это очень эффективно. В любом случае Эми сидела на этом дереве…

– Покороче, пожалуйста, – попросил Фицрой. – Кое-кто из присутствующих получает жалованье из королевской казны.

– С деревом все в порядке, все остальные вышли из дела немного потрепанными.

– А теперь немного поподробнее, – сказал Фицрой несколько напряженным голосом.

– Началась потасовка. Маклеоду подбили глаз, выгнали вон из дворца и запретили его посещать до конца жизни. У одного из сотрудников разбит нос. Второй ушел, прихрамывая и держась за… э-э-э… интимные места. Риченда отправила Эми назад в гостиницу в кэбе вместе с Маклеодом. Полиции удалось всех успокоить и взять ситуацию под контроль. Двое волонтеров из Красного Креста помогали успокоить нервы нескольким дамам. В кафе бесплатно наливали чай. Я думаю, что большинство женщин сами успокоили своих мужей. Конечно, сейчас там об этом только и говорят: маленькая немецкая девочка создала столько проблем всем. Риченда ходит по дворцу и объясняет людям, что в Эми не больше немецкой крови, чем в ней самой, несмотря на фамилию. Или, по крайней мере, Риченда пыталась это делать, пока я не принес ей огромный кусок торта и не обещал найти тебя, Эфимия.

Фицрой склонился вперед. Я уловила запах его одеколона – пряного и чисто мужского. И увидела, какое усталое у него лицо.

– Что, черт побери, случилось с этим ребенком?

– Вот это на самом деле интересно. Она говорит, что некий приятный джентльмен дал ей два пенса, чтобы подшутить над Маклеодом. Она сказала, что сбежала от Маклеода, потому что он хотел только смотреть на всякие скучные вещи и отказывался покупать ей сладости. И тогда она и встретила этого приятного джентльмена, который спросил у нее, почему она одна ходит по выставке. Она объяснила, что к ней приставили дядиного слугу, а он такой скучный, и у этого джентльмена появилась идея с деревом. Она сказала, что не уверена, стоит ли, но приятный джентльмен вручил ей два пенса на конфеты, так что Эми решила: стоит. Похоже, он сказал, что Маклеод когда-то у него работал, и этому чопорному типу пойдет только на пользу, если его разыграют.

– Ричард, – сказала я.

– Ты так думаешь? – посмотрел на меня Бертрам. – Вообще-то у меня была такая мысль. Он как раз мог такое проделать. Он всегда был злобным и злопамятным ребенком. Неоднократно запирал меня в шкафу в детстве, чтобы я пропускал время, когда подавали чай. А он сам съедал мою порцию булочек.

Воспоминания об этих унижениях заставили моего любимого сильно нахмуриться.

– Наверное, это и навело Риченду на мысль запереть меня в шкафу до того, как она отделалась от брата, – заметила я.

– Хватит болтать! – рявкнул Фицрой. – Неужели вы не понимаете, в каком опасном положении оказались вы все, включая ребенка?

– Он мерзкий человек, с этим не поспоришь, но даже он не станет причинять вред ребенку, – высказал свое мнение Бертрам.

– Большую часть своих доходов он получает от производства оружия, – напомнил Фицрой. – Против кого, по вашему мнению, оно будет направлено?

– Ну, солдат, – сказал Бертрам. – И это тоже плохо.

– Бертрам, как мне кажется, Фицрой хочет сказать, что Ричарда совершенно не волнует, кто пострадает. Он беспринципный человек, который будет использовать любого в своих интересах.

Бертрам посмотрел на Фицроя.

– Рыбак рыбака видит издалека, – заметил Бертрам.

– Туше, мистер Стэплфорд. Но я, по крайней мере, на стороне добра.

Я слушала их вполуха.

– Насколько я понимаю, пострадавший Рори, Мэри, Эми и двое малышей сейчас одни в нашем гостиничном номере?

– Она и детей сюда притащила? – рявкнул Фицрой, для разнообразия демонстрируя человеческие чувства. – Мюллер больше с ней не справляется?

– Да, притащила. И нет, мы не знали, пока не стало слишком поздно. Мы сразу же сообщили Гансу, – сказал Бертрам.

– Тогда вам можно только надеяться, что Ричард не отправил никого из своих людей в вашу гостиницу, – заметил Фицрой.

– Почему?

– Потому что в противном случае детям, Мэри и Маклеоду угрожает большая опасность, – вставила я.

– Но ты же не думаешь, что Ричард… – открыл рот Бертрам.

– Их похитит? – подсказал Фицрой. – Подожжет всю гостиницу? Я даже не смею предположить, что может прийти ему на ум. Он столь же непредсказуемый, сколь и злонамеренный.

– Я не могу понять его цели, – призналась я. – Для меня все как-то слишком запутано.

– Это потому, что вы считаете, будто он действует по одной программе, в то время как на самом деле он одновременно преследует две цели, – пояснил Фицрой. – Его главная цель – немецкая делегация. Ему нужно их как-то расстроить, выбить из колеи. И он также хочет подорвать все наши усилия по сохранению мира. В мирное время Ричард заработает гораздо меньше денег.

– Дьявол, – буркнул себе под нос Бертрам.

– Также ему удалось собрать вас всех в Лондоне одновременно. Поэтому у него есть шанс прихватить всех детей сразу. Насколько я понял, именно он является инициатором этого путешествия.

Я кивнула. Фицрой продолжил говорить:

– Его желание владеть Стэплфорд-Холлом, решимость, с которой он идет к этой цели, являются показателями его безумия. Пока что его новая жена не подает надежд обеспечить его наследником. Так что, несмотря на все договоренности, пусть и юридически закрепленные, Ричард не собирается рисковать. Он намерен убрать с дороги любых соперников своих будущих детей.

– Мы должны немедленно возвращаться в гостиницу, – заявила я Бертраму и встала со скамьи. Фицрой тоже встал.

– Мне искренне жаль, – сказал шпион. – Но я не могу позволить вам это сделать.

Глава седьмая

Мы попадаемся на удочку врага

– Что, черт побери, вы хотите этим сказать? – взорвался Бертрам.

Я невольно сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Мне на самом деле хотелось стукнуть Фицроя.

– Он хочет сказать, Бертрам, что ему требуется наша помощь, чтобы уладить любые сложности, которые могут возникнуть в связи с пребыванием здесь немецкой делегации. Он еще скажет, что наш долг перед страной должен идти на первом месте, а поскольку проблемы создала твоя семья, которая также вскоре станет и моей семьей, мы должны ему помочь. И он еще подкрепит свои слова заявлением, что от этого могут зависеть сотни тысяч жизней.

– Не совсем так, Эфимия, – поправил меня Фицрой, достал карманные часы Full Hunter и открыл крышку. – В эти минуты немецкая и британская делегации обедают. Поэтому я считаю, что в ближайшее время им не угрожает никакая опасность. Я сам выбрал и проверил фирму, поставляющую провизию и обслуживающую делегации. И вокруг слишком много людей – обед проходит в главном обеденном зале дворца. Помешать никто не сможет. Но во второй половине дня их маленькими группами поведут по дворцу, это будет заключительная часть экскурсии.

– У вас должны быть там расставлены ваши люди, – заметил Бертрам.

– Присутствуют помощники и советники из дипломатического корпуса с обеих сторон, но, по крайней мере, с нашей стороны из контрразведки никого нет. Мне нужно организовать поддержку, подтянуть людей, но это не так просто. Одним телефонным звонком это не решается.

– А почему вы не подумали об этом раньше? – спросил Бертрам. – Это не наша проблема, а ваша. Мы с Эфимией гражданские лица.

– Вы – гражданские активы, – поправил Фицрой. – Возможно, мне следовало это предвидеть. Я тщательно изучал немецких делегатов. И только сегодня утром обнаружил, что произошла одна замена.

– И как это влияет на нас? – спросил Бертрам.

– Он выступает за войну, да? Этот член делегации? – высказалась я.

– Боюсь, что да, Эфимия, – кивнул Фицрой. – И он как раз сопровождает человека, которого мы выбрали своей целью. Именно на него направлены все усилия, которые я предпринимаю.

– Клауса? – удивилась я. – И вы говорите про его высокомерного помощника Фридриха?

– Я получил информацию, что Фридриха послала фракция, выступающая в Германии за развязывание войны, чтобы пресекать любые симпатии к Великобритании. Я не могу сказать, как далеко он готов зайти для достижения своих целей.

– Но вы же не можете ожидать, что Эфимия грудью остановит наемного убийцу, встав у него на пути! – воскликнул Бертрам. – Это не женская работа.

– Несколько лучших наемных убийц в истории были женщинами. И мне лично приходилось с ними сталкиваться в недавнем прошлом, – заметил Фицрой.

– Прекратите меня отвлекать! Я не позволю Эфимии этим заниматься!

Фицрой вопросительно приподнял брови и перевел взгляд с Бертрама на меня.

– Я не думаю, что Эрик просит нас закрыть телами цель наемного убийцы. Скорее он хочет, чтобы барон Клаус фон Риттер не оставался один на один с Фридрихом. Это ты, Бертрам, использовал выражение «наемный убийца», а не Фицрой. И Фридрих совсем необязательно собирается убивать Клауса, его целью может быть только критика или разоблачение всех усилий, запланированных Фицроем. Он может только показать, что это на самом деле одни хитрости и уловки.

– Вы меня представляете каким-то салонным фокусником, – обиженно сказал Фицрой.

Бертрам проигнорировал его.

– Ясно, что Фицрой потерял контроль над ситуацией и хочет, чтобы ему кто-то помог. Он сказал, что этот Фридрих приехал сюда, чтобы нарушать все планы, нацеленные на то, чтобы барон начал отрицательно относиться к развязыванию войны. Если этот тип сам является торговцем оружием или просто похож на моего брата, могу вам с уверенностью сказать: он ни перед чем не остановится. Ты права, Эфимия. Эрик не использовал слово «убийца». Он не хочет нас отпугнуть. Он нам никогда этого не скажет, но я готов поспорить, что Фридрих как раз им является.

Я посмотрела на Фицроя.

– Что вы о нем знаете?

– Немного. Он вступил в игру так поздно, что наши информаторы просто не успели собрать достаточно сведений. Это может означать что угодно. Я не хочу гадать.

– Вы хотите сказать, что он может быть каким-нибудь агентом контрразведки, который так хорошо выполняет свою работу, что вы о нем даже никогда не слышали?

– Или наемным убийцей, – не унимался Бертрам.

– Да, Бертрам, или наемным убийцей. Он в равной степени может быть и торговцем оружием, и просто человеком, который по каким-то причинам выступает за ведение войны, – и единственным, кого можно было включить в состав делегации в последнюю минуту.

– А что случилось с человеком, которого он заменил?

– С ним произошел несчастный случай, – ответил Фицрой.

– Так, начинается, – хмыкнул Бертрам. – Его убили, да? Первая жертва наемного убийцы?

– У меня нет точной информации о том, что замененный член делегации был убит.

– Но он мертв, да? – спросила я.

– Попал под колеса кареты. Это происходит гораздо чаще, чем вы думаете, – сказал Фицрой.

– Вот те на! – довольно грубо воскликнул Бертрам, взмахнул руками и отошел на несколько шагов.

Я повернулась к Фицрою:

– Насколько я понимаю, вы находитесь в трудном положении. У вас на самом деле здесь нет других помощников?

Фицрой слегка качнул головой.

– А человек, который присутствовал на спиритическом сеансе у мадам Арканы?

– Вы очень наблюдательны, – заметил Фицрой. – Но я никак не могу с ним связаться.

– Возможно, его тело спрятано под тележкой, на которой развозят чай, – едко заметил Бертрам.

– Это человек Эдварда, а не мой, – сообщил Фицрой, имея в виду главу еще одного агентства, работающего на нашего монарха, но занимающегося внутренними вопросами. – Он не должен передо мной отчитываться о своем местонахождении, но…

– Но при сложившихся обстоятельствах вы ожидали, что он вам сообщит, когда соберется уходить? – поняла я. – Может, у него возникла такая же мысль, как и у вас, и он отправился за помощью?

– Может быть, – согласился Фицрой. – Я не знаю, но я не могу на это рассчитывать.

– Отправьте Эфимию, – встрял Бертрам, снова возвращаясь к нам. – Мы с вами, Фицрой, справимся с этим типом, пока она не вернется с подкреплением.

– Эфимии будет слишком трудно и сложно объяснить, как подать сигнал… – Фицрой запнулся. Мне показалось, что он постарел прямо у нас на глазах. Я обратила внимание на бледную кожу, да и такого количества морщин у него на лице вроде тоже не было? Его глаза глядели мимо меня, куда-то во тьму. – Если бы у меня была альтернатива, неужели вы думаете, что я бы ею не воспользовался? – Голос звучал бесцветно и глухо, будто не его. – У нас последний шанс. А последний шанс – это лишь маленький лучик надежды, от которого зависит жизнь такого огромного количества людей.

– Конечно, мы поможем, – тихо сказала я. – Выбора у нас нет. Ставки слишком высоки. Однако я не понимаю, что мы можем сделать, кроме как держать барона в людных местах. Мы с ним все-таки знакомы, пусть и едва, но, думаю, что-то смогу придумать. Но я почувствовала, что он любит общество молодых женщин, мне придется проявлять осторожность. Если мне удастся занять его на полчаса, может, тогда и Бертрам придумает какую-то хитрость, чтобы его еще ненадолго отвлечь. Насколько я понимаю, конкуренцию нам составляет график мероприятий барона. Так что нам придется или быть очень настойчивыми, или более интересными для него, чтобы привлечь его внимание.

– Да, – кивнул Фицрой.

– Что «да»? – не понял Бертрам.

– Да – на все, что сказала ваша умная невеста. – Он снова раскрыл карманные часы. – По моим прикидкам, у вас десять минут до того, как они выйдут из обеденного зала. Вам придется поторопиться.

Я достаточно хорошо знала Бертрама, чтобы понимать: он может спорить часами. Он предпочитает детальные и хорошо продуманные планы. Я, кстати, тоже, но я более склонна обдумывать все на ходу, чем мой любимый. Предполагаю, что эта способность развилась благодаря всему тому, что мне пришлось придумать, чтобы Стэплфорды за последние три года не узнали, кто я такая на самом деле. Я кивнула Фицрою, подобрала юбки, достаточно высоко, хотя и в пределах допустимого. Мне требовалось идти гораздо более быстрым шагом, чем обычно предпочитают дамы. Я направилась по тропинке в сторону Хрустального дворца. Краем глаза я увидела, что Фицрой повернулся и двинулся в противоположную сторону почти бегом. Бертрам что-то заблеял у меня за спиной, но через несколько мгновений я поняла, что он последует за мной.

Я уже хорошо видела дворец, когда Бертрам меня догнал. Поскольку он всегда вел жизнь представителя мелкопоместного дворянства, в отличие от меня, его физическая форма значительно уступала моей. Лоб покрывала испарина.

– Ты же знал, что в конце концов нам придется согласиться? – спросила я. – А время в данном случае играет роль. Поэтому я просто все ускорила.

Бертрам всегда старается быть справедливым, поэтому он немного попыхтел, посопел и пофыркал перед тем, как неохотно согласиться со мной.

– Что мы будем делать? – спросил он.

– Я заставлю его пригласить меня на чай.

– Но он же только что пообедал.

– Я знаю, – ответила я. – Но у меня есть идея, которая может сработать. Ты не показывайся до тех пор, пока барон не встанет из-за стола. Вот тогда и выступишь и поговоришь с ним.

– О чем? – спросил Бертрам.

– Не знаю, – ответила я. – Что обычно обсуждают мужчины? Рыбалку с удочкой? Скачки? Вероятно, лучше не касаться международной обстановки, но есть же много различных видов спорта, о которых можно поговорить?

– Я понятия не имею, какими видами спорта занимаются немецкие джентльмены, – сказал Бертрам явно в смятении. – Почему Фицрой об этом не подумал? Он мог бы побольше рассказать нам о бароне.

– Может, он и рассказал бы, если бы ты меньше спорил, – заметила я.

– Ну, прости меня за то, что я пытался защитить свою любимую, – произнес Бертрам, уж точно не голосом любящего мужчины.

– Я знаю, что он женат и у него два сына.

– Кажется, ты знаешь гораздо больше, чем можно было бы выяснить во время короткого знакомства на спиритическом сеансе. Ты также говорила, что он любит общество молодых женщин. Ты имела в виду, что он бабник, Эфимия? Потому что в таком случае я запрещаю тебе…

Я притормозила и развернулась.

– Я думаю, что на этом пора остановиться, Бертрам, – произнесла я настолько ледяным тоном, насколько могла. – Дела обстоят так и никак иначе. Я его перехвачу, а ты будешь наблюдать за происходящим на некотором удалении. Если что-то произойдет и ты почувствуешь, что меня надо спасать, я уверена, что ты вмешаешься.

Я сделала особое ударение на слове «спасать» и добавила сарказма, когда его произносила, но Бертрам явно слушал вполуха.

– Я все время буду рядом и обязательно услышу, если ты меня позовешь, – сказал Бертрам. – Будь осторожна.

– Боже праведный, я собираюсь пить чай с этим мужчиной, а не преследовать его в темном переулке.

Бертрам посмотрел на меня так, что сразу стало ясно: ему все равно не по себе. Он был то ли напуган, то ли обеспокоен. Времени уточнять у меня не было. Я не хотела, чтобы кто-то видел нас вместе, поэтому, как только мы оказались у Хрустального дворца, я поспешила вперед, а мой раздраженный возлюбленный отстал. Возможно, это заставило его закипеть внутри еще больше.

Если говорить честно, то я за свою жизнь неоднократно оказывалась в затруднительном положении. Один раз я чуть не оказалась в борделе – вот такие вызывающие раздражение воспоминания почему-то лезли в голову. Но я ведь не могу попасть в серьезные неприятности внутри самой большой стеклянной коробки в Англии, где находится такое количество людей?

Оказавшись внутри, я быстро показала билет охраннику, который слегка нахмурился при виде меня. У входа дежурил Элф, рука которого теперь была подвязана, но я точно помнила, что не говорила ни о какой своей связи с ребенком на дереве, даже если и оказалась на месте вскоре после того, как началось выяснение отношений. Я радостно улыбнулась Элфу и направилась к доске рядом с входом, на которой висел подробный план экспозиции. Тут все было очень сложно организовано, и в результате мне пришлось вести по плану пальцем в перчатке, чтобы определить самый короткий путь в обеденную зону. К счастью, толпы посетителей немного поредели, потому что наступило время обеда, и за мной, похоже, никто не наблюдал. Определившись с тем, как попасть в нужное место, я быстро направилась туда. Конечно, бегом не бежала, но выбрала ту скорость передвижения, которая, по моему мнению, не должна была привлечь ненужного внимания. Рядом с обеденной зоной находилась дамская комната. Я быстро зашла туда, она оказалась пуста, поэтому я спокойно смогла сделать все, что хотела.

Я появилась как раз вовремя, чтобы увидеть, как немецкая делегация выходит из обеденного зала. Вел группу мужчина, который держался так прямо, будто аршин проглотил, с очень пушистыми седыми бакенбардами. Я подумала, что это, скорее всего, отставной офицер. Интересно, а Фицрой проявил должное усердие, проверяя тех, кто был выбран для показа экспонатов выставки? У меня появилась мысль, что этот тип с бакенбардами участвовал еще во Второй англо-бурской войне [20]. Свой объект я увидела в конце группы. В эту минуту мне очень хотелось оглядеться по сторонам и проверить, что Бертрам, как и обещал, находится на расстоянии оклика, но я знала, что могу себя выдать. Я заметила Фридриха, который низко склонялся к Клаусу и что-то нашептывал ему в ухо. Мне требовалось действовать. Я пошла вперед, немного пошатываясь, а в паре метров от барона и его помощника негромко вскрикнула «О-ох!» и рухнула на пол. Я мысленно скрестила пальцы, надеясь, что Бертрам разгадает мою хитрость и не бросится мне на помощь прямо сейчас.

Я услышала мужской голос, который кричал:

– Боже, вы только посмотрите! Что с ней?

Глаза мои были плотно закрыты, но я внимательно слушала, как несколько мужчин обсуждают, что делать с лишившейся сознания женщиной, и никак не могут принять решение.

– Я принесу вазу со стола, – предложил один. – Она придет в себя, если ее хорошенько окатить водой.

Я услышала его удаляющиеся шаги. Потребовалось приложить большое волевое усилие, чтобы не открыть глаза в эту минуту. Потом я подумала, что внезапно пришедшая в себя после окатывания холодной водой женщина вполне может кого-нибудь стукнуть, и ей это простят. После того инцидента с полицейским на марше суфражисток я поняла, что сила, появившаяся у меня за годы в услужении, никуда не делась, и я могу при необходимости ею воспользоваться, пусть даже и бессистемно. На самом деле мне нужно заставить Фицроя давать мне уроки по боксу.

До того как убежавший за вазой мужчина вернулся, я услышала голос Клауса:

– Я знаю эту женщину. Нельзя ее поливать водой. Это леди. Фридрих, помоги мне ее поднять. Майор Грин, пододвиньте вон тот стул.

Я почувствовала на себе мужские руки. От одних было больше пользы, чем от других. Две особенно сильные руки подхватили меня под мышки и подняли. Они так сильно приблизились к определенным местам на моей груди, что мне пришлось прилагать усилия, чтобы не поморщиться. Вместо этого я позволила ресницам задрожать и приоткрыла губы, чтобы издать тихий женственный стон. Меня довольно нежно и аккуратно усадили на жесткий стул.

– Не это, дурак. Принесите ей стакан воды. Или бренди. Лучше бренди, – произнес Клаус.

Я уловила дуновения ветра у себя на лице и полностью открыла глаза. Фридрих обмахивал меня сложенной газетой. Клаус присел рядом со мной.

– Вы немного порозовели, – сказал Фридрих.

Так, я никому не разрешала устраивать порывы ветра у меня перед лицом с помощью газет. Я сказала:

– О, как стыдно! Я только что ходила смочить лицо, но… – Произнося эти слова, я показывала, что делаю это с трудом, и ловила ртом воздух. – Здесь так жарко, – закончила я свое выступление, опустила плечи и буквально осела на стуле.

– Вот, выпейте это, дорогая, – произнес грубоватый и хриплый голос. Мужчина с бакенбардами вручил мне стаканчик бренди. Я взяла его вялой рукой. Однако Клаус тут же накрыл мою руку своей, чтобы я случайно не расплескала эту дрянь.

– Вы должны это выпить, фройлен, – сказал Клаус. – Это пойдет вам на пользу.

Я медленно сделала маленький глоток этой мерзкой жидкости, сразу же закашлялась и чуть не выплюнула все. Какие-то брызги вылетели у меня изо рта, и Фридрих шагнул назад.

– Фройлен приходит в себя, – сказал он. – Нам нужно идти.

– Да, да, у нас плотный график, – влез майор Грин, дергая себя за бакенбарды. – Вы сюда не одна приехали, юная леди?

Я кивнула, показывая, что мне это дается с большим трудом. Я надеялась, что мне удалось показать, каких усилий требует каждое движение. Я поморщилась. Несмотря на меры предосторожности, я все-таки стукнулась головой об пол гораздо сильнее, чем мне хотелось бы, и чувствовала, что вскоре у меня в том месте образуется синяк. Правильно падать – это еще один навык, которому меня должен обучить Фицрой.

– С леди Стэплфорд, – сказала я, используя устаревший и неправильный вариант имени, но Риченда любила, когда к ней так обращались. После смерти отца титул унаследовал ее брат, а Риченда, как его сестра-близняшка, считала, что тоже имеет право на титул, и ее никто не мог убедить, что использование его неправильно. Конечно, когда она вышла замуж за Ганса, он быстренько пресек эти притязания. Однако я решила, что раз у меня легкое сотрясение мозга, то меня вполне можно простить за использование этого варианта ее имени.

– Отправьте пажа на поиски леди Стэплфорд, – одновременно приказали Грин и Фридрих. Это заставило меня задуматься, не остается ли Фридрих действующим офицером. Остальные джентльмены, рядом с которыми не было дам, чтобы направлять их, оказались неспособными к действиям при виде женщины, лишившейся чувств.

– Можете идти, – сказал Фридрих остальным. – Я сообщу охраннику о случившемся, и он за ней присмотрит, пока не появится ее компаньонка. Не нужно больше тратить время, мы и так надолго отвлеклись.

Я услышала гул голосов, издаваемых джентльменами. Они явно были довольны. Я не считала их бесчувственными. Я просто знала, что они отчаянно хотят убраться подальше от места, где потенциально могут оказаться в неловком положении. Немцы, несомненно, задумывались, что я за леди, если могу рухнуть на пол таким образом, а англичане пришли в ужас от того, что одной из их соотечественниц стало дурно из-за жары. В конце концов, мы же владели Индией, а те, кто там был, прославились своей отвагой и стойкостью.

– Я останусь с ней, пока не появится ее подруга, – объявил Клаус, как я и надеялась. – Я вас догоню.

– Но для нас важно закончить тур, – возразил Фридрих. – Это будет оскорблением по отношению к принимающей стороне.

– Я думаю, что еще более оскорбительным будет бросить одну из их дам в таком состоянии, – заявил Клаус.

– Тогда пусть один из них о ней беспокоится, – тихо, но резким тоном сказал Фридрих Клаусу. – Это не наше дело, сэр.

– Она очень милая леди, и я ее знаю, – точно так же тихо ответил Клаус. – Я не оставлю ее с незнакомым человеком. Это займет всего несколько минут. Иди с ними, Фридрих. Ты можешь все записывать. Ты же все очень быстро схватываешь.

Клаус явно, хотя и очень вежливо, отсылал Фридриха прочь. Делегаты продолжали кружить вокруг, тихо переговариваясь, их воркование напомнило мне о голубях, которые вдруг обнаружили, что никто не даст им зернышек. Я подняла руку и дотронулась до того места на голове, которым приложилась об пол, и поморщилась от собственного прикосновения. Но, по крайней мере, моя рука не окрасилась кровью.

– Думаю, мне нужен лед, – произнесла я и услышала, как мой голос слегка дрожит. К этому времени я на самом деле уже чувствовала себя нехорошо.

– Нам следует вернуться в обеденный зал, – объявил Клаус.

– Мне не хочется лишнего шума, – ответила я. – Может, лучше в чайную? Она маленькая, и туда заходит не так уж много людей, потому что она расположена немного в стороне, а не там, где идет основной поток посетителей.

Также я знала, что в обеденном зале сейчас убирают, а сразу же после этого начнут накрывать столы для ужина. В чайной будет меньше заинтересованных лиц.

– Вы идти можете? – спросил Клаус.

– Конечно, – ответила я, слишком быстро встала и была вынуждена практически сразу же снова сесть. – Через минутку.

– Идите, – обратился Клаус ко всем остальным. – Это моя знакомая. Я вас чуть позже догоню. Мой помощник потом полностью введет меня в курс дела.

Майор Грин обеспокоенно взглянул на меня, но потом выстроил свое войско и повел прочь. Фридрих чуть ли не шел спиной вперед, пытаясь до последней минуты не спускать с нас глаз.

Я снова встала. На этот раз я лучше держалась на ногах.

– Возьмите меня под руку, фройлен, – предложил Клаус, и я сделала это с благодарностью.

Вероятно, барон заранее изучил план расположения помещений в Хрустальном дворце, потому что он безошибочно, хотя и осторожно повел меня к чайной. После того, как он усадил меня за столик и заказал чай, он позвал пажа и велел тому перенаправить леди Стэплфорд сюда.

Принесли очень горячий и очень крепкий чай. Клаус настоял, чтобы положить в мою чашку побольше сахара.

– Вам сейчас нужно обязательно выпить сладкого чая. Сахар пойдет вам на пользу, милая девушка. Мой отец интересовался медициной и клялся, что сладкий чай увеличивает не только шансы на выздоровление, но и его скорость.

Я пила чай маленькими глотками.

– Ваш отец был врачом?

Клаус покачал головой:

– Он бы хотел стать врачом, но это было невозможно из-за того, за кого моя бабушка вышла замуж. Ему требовалось управлять слишком большим количеством поместий. Но он не отказался от своих интересов, посвящал им все свое свободное время, как и я.

– Мне очень жаль, что вы из-за меня не отправились на экскурсию, – сказала я.

– Если честно, то она была не очень интересной, – ответил Клаус. – Майор пытался ее оживить, добавить какую-то – как вы это называете? – изюминку, но, к сожалению, кто-то за обедом спросил, принимал ли он участие в боевых действиях.

– А-а, – протянула я. – Судя по возрасту, он должен был участвовать во Второй англо-бурской войне. Те, кто в ней участвовал, кажется, обожают рассказывать про свои подвиги.

Клаус пожал плечами:

– Война – это не героизм и не романтика. Хотя она может быть необходима. Но я не получаю удовольствия от рассказов о приключениях типа тех, которыми нас развлекал майор.

– Я знаю очень мало про ту войну, но насколько я понимаю, мы вначале сильно проигрывали. Южно-Африканская Республика и Оранжевое Свободное государство объединились в одну страну только в 1910 году. – Я чуть улыбнулась. – Мой отец любил слушать, как я читаю ему новости из газет. В конце жизни у него было плохо с глазами.

– Это печально, – заметил Клаус.

– Возможно, солдаты типа майора Грина любят говорить об успехах в надежде, что другие забудут о провалах.

Клаус игриво похлопал меня по руке.

– Вы мудры не по годам, моя дорогая. Это типично для мужчин – сосредоточить внимание на наших достижениях и забыть менее приятные моменты из нашего прошлого. Именно поэтому нам нужны умные и образованные женщины, чтобы нас сдерживать и мы не забывались.

Казалось, что разговор становился все более личным, чего я не ожидала. Мне нравился Клаус, и хотя он сидел на подобающем расстоянии от меня, это все равно было на самой границе того расстояния, которое должно сохраняться между мужчиной и женщиной в общественном месте. И я чувствовала, что он может в любой момент решить сломить мою оборону. Я собралась, чтобы дать ему отпор. Я не думала, что он сгребет меня в объятия или позволит еще какую-то подобную вольность или грубость, но я видела, как его глаза горят интересом. Он склонился ко мне. Теперь нас разделяло всего несколько сантиметров.

– Моя дорогая, – заговорил он.

– О, вот ты где! – закричал знакомый голос. – Почему, ради всего святого, ты отправила их меня искать под моей девичьей фамилией? Это застало меня врасплох. Я думала, что зовут мою мать! – Риченда плюхнулась на стул. – Чай горячий? Боже, после пережитого шока мне нужно обязательно съесть пирожное, много пирожных. – Тут она наконец заметила Клауса. – В медицинских целях, – добавила Риченда. – Мой врач говорит, что мне требуется усиленное питание. Я недавно родила близнецов моему мужу.

Последнюю фразу она произнесла с гордостью, потом нахмурилась.

– Это ваша компаньонка? – уточнил Клаус, который заговорил громче, чем раньше, при этом его брови вопросительно поползли вверх.

Но мгновение спустя он уже взял себя в руки. Я бросила взгляд на Риченду. Она уже подозвала официанта и делала заказ: большое – да, большое – блюдо с пирожными. Должно быть много крема, а не какие-то капли, которые обычно подают в английских кафе. Мертвые птицы у нее на шляпке покачивались при каждом слове, а ее внушительная грудь вздымалась под несколькими слоями одежды. Я уже не обращала внимания на то, что она одевается странно и несуразно, не следит за модой, и ее наряд обычно состоит из вещей несочетаемых цветов, которые словно борются за то, чтобы привлечь к себе внимание. Но в эту минуту я посмотрела на нее глазами Клауса. Я решила, что ради Ганса мы с Гленвиль должны поработать над ее гардеробом, хотя бы проредить его. Исчезновение ряда вещей всегда можно свалить на моль.

Я кивнула. Я на самом деле не могла найти правильных слов для объяснения наших взаимоотношений. Они были настолько сложными, что на их фоне слияние двух государств показалось бы тривиальным.

– В таком случае я могу вас оставить на ее попечение? – спросил Клаус и слегка покраснел. Он явно хотел, чтобы его слова прозвучали как утверждение, а не как вопрос.

Я посмотрела мимо него и увидела, что Бертрам маячит у стены. Я улыбнулась Клаусу:

– Со мной все будет в порядке. Вы должны присоединиться к экскурсии. Вы были очень любезны.

Клаус встал, взял мою руку и поцеловал. Он одновременно поклонился и щелкнул каблуками.

– Я посчитал это честью для себя. Могу ли я надеяться, что вы в ближайшие дни останетесь в столице? Я был бы рад навестить вас и удостовериться, что вы серьезно не пострадали.

Я колебалась. У меня на пальце было кольцо, свидетельствующее о том, что я помолвлена. Я надеялась, что этого достаточно, чтобы наши отношения не вышли за рамки этикета. Но на самом деле я не могла придумать, как можно ему отказать, чтобы не показаться грубой.

– Я остановилась в отеле «Карлтон». Если спросите у администратора Эфимию Сент-Джон, то они сообщат мне о вашем визите.

– Отлично, – кивнул Клаус, так и не выпуская мою руку. – Мы выпьем чаю в ресторане «Палм Корт». Я слышал, что он великолепен. С нетерпением жду встречи.

Он еще раз поцеловал мне руку и наконец выпустил ее. Я снова улыбнулась и легко кивнула. На самом деле мне совсем не хотелось обнадеживать его. Когда Клаус повернулся, я заметила, что Бертрам уже двигается навстречу барону, чтобы его перехватить, но мой жених совсем не выглядел счастливым. Затем на меня обратила внимание Риченда и начала болтать про Эми и Рори и про то, что в наши дни слуги плохо выполняют свою работу. Потом она стала жаловаться, что пока она организовывала отправку Рори и Эми назад в гостиницу в кэбе, официант убрал ее тарелку с пирожными.

– Ты представляешь, они даже не предложили их заменить!

– Это ужасно, – сказала я. – Очень неосмотрительно.

Я слушала ее болтовню только вполуха. Я переставила свой стул, якобы избегая прямых солнечных лучей, но на самом деле для того, чтобы лучше видеть Бертрама и Клауса.

– Подозреваю, что официант был немец, – громко объявила Риченда. – Наверное, все мы, молодые английские леди, кажемся ему на одно лицо. – Официант поставил перед ней трехъярусное блюдо с пирожными. – Спасибо, – поблагодарила Риченда. – А чай где?

– Но, мадам, вы заказывали только пирожные.

– Как можно есть пирожные, не запивая чаем? – воскликнула Риченда.

Я откинулась на спинку стула, чтобы попытаться услышать, что говорит Бертрам.

– Может и так, Герман. Мы познакомились в домике у Пуфика на севере. Ловили рыбу на муху. Ты поймал трех самых больших рыбин. Я в жизни таких не видел!

Дикция Бертрама была правильной, он отчетливо выговаривал слова, манерами копируя покойного, но не оплакиваемого «Пуфика» Типтона [21]. В общем, вел себя как идиот. Я поняла, что горжусь Бертрамом. Я и не знала, что он способен на такую великолепную актерскую игру. Он говорил очень быстро, а барон все больше и больше смущался и втягивался в разговор.

– Какой чай предпочитает мадам? У нас есть…

– Китайский чай. Я хочу китайский чай. Большой чайник и чистые чашки для меня и моей компаньонки. Эфимия, хочешь пирожных?

Я была вынуждена обратить свое внимание на стол и встретилась взглядом с удивленным официантом.

– Но это пирожные на двоих, мадам.

– Ну, это просто смехотворно… – Риченда начала длинную речь о том, как дамам, которые недавно произвели на свет детей, требуются дополнительные калории.

Я опять переключила внимание на Бертрама. Я не знала, как долго он сможет продержаться, и должна была быть готова при необходимости снова включиться в игру. Хотя я могла придумать только один способ: снова упасть в обморок, а в таком случае барон обязательно настоит на том, чтобы сопроводить меня в гостиницу. Таким образом он, конечно, уйдет с линии огня и избежит опасности, которая больше всего волнует Фицроя. Однако у меня создалось ощущение, что в том случае, если я окажусь в кэбе вдвоем с Клаусом фон Риттером, под угрозу будет поставлено мое целомудрие.

Я была рада услышать, что Бертраму пока удается удерживать Клауса. Он перечислил целый ряд мероприятий, на которых они могли встретиться с фон Риттером: стадион для крикета «Лордс» [22], прием во дворце [23], музыкальный фестиваль в Австрии. Список продолжался и продолжался, пока Бертрам идеально изображал легкомысленного идиота, который абсолютно уверен, что встретил знакомого, с которым пересекался раньше, и его так просто не отпустит. Барону было трудно сбежать еще и потому, что Бертрам постоянно называл Клауса Германом. Когда Клаус произнес свое настоящее имя, Бертрам воспринял это как шутку.

– Ты забавный тип, Герман! Так где же мы пересекались в последний раз? Хоть тресни, но не могу вспомнить, но я тебя не отпущу. Я вспомню через минутку. Тебе не удастся облапошить старину Джорджи!

– Кто такой старина Джорджи?

– Георг. Меня зовут как короля!

Клаус все еще старался вести себя вежливо ради англо-германских отношений, но уже пребывал в смятении и понимал не все из того, что ему говорили. Может, он раньше просто не слышал таких слов.

– Боже, храни короля! – произнес Бертрам и глупо хихикнул. – И все такое прочее. А как насчет того, чтобы где-то посидеть, тяпнуть и потрындеть?

В это мгновение что-то внутри Клауса треснуло.

– Я вас не знаю, – заорал он. – Я никогда в жизни не видел вас раньше. Я не хочу ничего тяпать и не хочу трындеть!

– Послушай, старина, – произнес Бертрам обиженным голосом. – А ты что, правда не тот самый немец Герман? Ты учился в Оксфорде вместе с моим братом Оливером?

Клаус выпрямился во весь рост, говорил медленно, осторожно подбирая слова, как разговаривают с идиотами, правда, в его голосе слышалась едва сдерживаемая ярость.

– Я не Герман. Я никогда не был тем самым немцем Германом. Я никогда не был в Оксфорде! Если это какой-то глупый розыгрыш…

Бертрам рассыпался в извинениях. Он извинялся долго и пространно. Он просил его извинить еще большее количество раз, чем заявлял о том, что знает Германа. Он стал предлагать мистеру Риттеру показать ему Лондон.

– Все, что хочешь увидеть, старина. Я знаю все достопримечательности и могу сводить тебя на чертовски хорошие представления и в классные клубы. Что тебе нравится?

Бедный Клаус просто не мог от него сбежать. Он покраснел, и я боялась, не случится ли у него сердечный приступ. Я тем временем снова повернулась к Риченде, чтобы проверить, не нужно ли мне как-то поучаствовать в разговоре, чтобы не вызвать подозрений. Мои страхи были безосновательными. Она что-то рассказывала о том, как встретила своих школьных подружек. Одну из них сопровождала взрослая дочь.

– Какая у нее кожа! Ты должна была ее увидеть, Эфимия! Она больше похожа на ту тряпку, которой Гленвиль чистит мои туфли. Никто не поверит, что мы одного года рождения. Ее сопровождала восемнадцатилетняя дочь, девица изможденного вида, жеманная, глупо улыбающаяся, в которой не больше женственности, чем в парковой ограде. Моя одноклассница выглядела как бабушка и еще имела наглость высказаться о том, что я только что родила…

Определенно Риченде никакие мои комментарии не требовались, и мне не хотелось прерывать льющийся из нее поток слов.

Затем Клаус поклонился и щелкнул каблуками. Бертраму удалось встать у него на пути, но Клаус опять только поклонился и еще громче щелкнул каблуками. У Бертрама оставалось два варианта действий: или рухнуть на землю после того, как он сгребет немца в медвежьи объятия, или позволить Клаусу сбежать. Я повернулась и положила руку на спинку стула, чтобы быстрее вскочить на ноги, если потребуется действовать немедленно.

– Так что в любом случае я сказала, что буду ждать Ричарда здесь. Он опаздывает уже на десять минут. Это как раз в его стиле, – сказала Риченда.

Я мгновенно переключила внимание вновь на Риченду.

– Ты встречаешься здесь с Ричардом? – спросила я, чувствуя, будто меня на самом деле окатили водой из вазы, как собирались. – Здесь? Сейчас?

– Эфимия! Ты что, не слышала ни слова из того, что я сказала?

И это оказался еще один раз в моей жизни, когда я не могла сказать правду. Отец учил меня никогда не лгать. Но после знакомства со Стэплфордами я нарушала это правило чаще, чем пила чай, а я ведь настоящая англичанка.

– Я сегодня потеряла сознание. Я сильно ударилась головой об пол. Может, это как-то повлияло на мой слух, – сказала я.

– Боже! – воскликнула Риченда. – А я-то все гадала, зачем ты послала за мной. Я думала, что этот немец тебя донимает. – Она склонила голову набок. – Да, слева у тебя что-то не то с прической.

– Я упала на эту сторону.

Я приподнялась, готовая бежать на помощь Бертраму. Я видела, как Клаус целеустремленно обходит Бертрама, и в ту самую минуту, когда Бертраму оставалось только прижать немца к полу, чтобы не отпустить, в холле появился Фицрой и кратчайшим путем отправился к Клаусу. Бертрам отступил, вздохнув с невероятным облегчением. Даже несмотря на разделявшее нас расстояние, я видела, как вздымалась и опускалась его грудь. Я рухнула назад на стул. Риченда продолжала болтать.

– Твои пирожные не будут слишком мокрыми? – спросила я. – Ты же попросила добавить крема.

Выражения менялись на лице Риченды со скоростью течения быстрой реки. Одно наплывало на другое. Потом у нее отвисла челюсть, открылся рот, она опустила брови и наконец выпучила глаза. Пирожные победили. Она протянула руку за самыми большими меренгами, прослоенными кремом, и затолкала в рот столько, сколько поместилось. Оставшаяся снаружи часть рассыпалась, и мелкие сладкие крошки полетели ей на грудь, а значительная часть упала на стол. Крем полез из уголков ее рта. Ее глаза наполнились ужасом. Она схватила салфетку и спрятала за ней лицо. Из-за салфетки слышалось, как она жует, проглатывает пирожное и как она один раз чуть не подавилась. Подошел Бертрам и сел рядом со мной.

– Я не буду возражать, если мне больше никогда в жизни не придется этого делать, – сказал он.

– Я все время прислушивалась и считаю, что ты был великолепен, – ответила я.

Бертрам улыбнулся:

– Мне было очень трудно сдерживаться, чтобы не броситься тебе на помощь, когда ты упала, – признался он. – Как я понял, ты это сделала преднамеренно и никак не пострадала.

Он смотрел на меня, ожидая заверений. Я тоже смотрела на него неотрывно. На какое-то мгновение в этом мире остались только мы вдвоем. Не осознавая, что мы делаем, мы подались вперед и потянулись друг к другу. Его рука потянулась к моей. Наверное, я легко вздохнула или каким-то еще образом показала, что счастлива.

– Эфимия! – нежно произнес Бертрам.

Риченда громко рыгнула.

Магия закончилась, и мы с трудом вернулись в реальность. Бертрам мгновенно оказался в изначальном положении на стуле, будто его одновременно дернули за тысячу веревок. Я чувствовала, как у меня горит лицо, и думала, как бы огонь не перекинулся на шляпку. Я думаю, что никогда раньше не подходила так близко к тому, чтобы поцеловаться в общественном месте. Несмотря на то что я теперь взрослая женщина, моя матушка, если бы такое увидела, отхлестала бы меня веником.

Риченда робко выглянула из-за салфетки.

– Боже праведный, что это был за звук? – спросила она.

Я повернулась к Бертраму:

– Она здесь встречается с Ричардом. Прямо сейчас.

– Этот негодник уже опаздывает на десять минут, – объявила Риченда, стараясь привлечь наше внимание к недостаткам Ричарда, а не ее проблемам с пищеварением.

Бертрам вскочил на ноги, схватил меня за руку и тоже поднял. Мгновение мне казалось, что он заключит меня в объятия. Признаюсь, я не стала бы сопротивляться, вспоминая только что упущенный шанс. Но он не сделал ничего подобного.

– Боже милостивый, ты понимаешь, что это означает, Эфимия?

– Ему нужны новые карманные часы? – высказала версию Риченда.

Я посмотрела на побледневшее лицо Бертрама, и до меня дошло.

– Он не собирается с ней встречаться.

– Пусть только попробует не прийти, – рявкнула его сестра-близнец. – Я проделала такой путь в столицу и поругалась с мужем не для того, чтобы меня обманывали.

Мы оба не обратили на нее внимания.

– Это уловка, – сказала я.

Бертрам кивнул.

Ни он, ни я больше не произнесли ни слова и понеслись искать свободный кэб.

Глава восьмая

Случается самое худшее

К счастью, во второй половине дня в Хрустальном дворце был наплыв посетителей, и поэтому довольно много кэбов стояло в ожидании пассажиров, желающих ехать назад в город. Мы с Бертрамом прыгнули в первый попавшийся, минуя очередь.

– Так нельзя! – заметил извозчик.

– Три гинеи, – крикнул Бертрам. – Если доставите нас в отель «Карлтон» в целости и сохранности, но как можно быстрее.

– Сделаем, мистер, – ответил извозчик и взмахнул кнутом.

Нас обоих отбросило на подушку, когда кэб рванул с места. Бертрам обнял меня за талию, чтобы не дать упасть, и как бы случайно забыл об этом.

– Ты считаешь, что его цель – дети? – спросила я.

– Боюсь, что да, – ответил Бертрам. – Я постоянно повторяю себе, что он будет держать их только ради выкупа, пока необходимые документы не подписаны.

– Но есть и более простой способ, чтобы твой братец уже полностью был уверен в том, что получит желаемое, – тихо произнесла я. Копыта лошадей громко стучали по мощеной дороге. – Нет, – снова заговорила я, но мой голос едва ли был слышен из-за стука копыт. – Он не станет.

Бертрам взял меня свободной рукой за подбородок и повернул мое лицо к себе.

– Он злой человек, Эфимия. Один раз убийство уже сошло ему с рук.

– Но дети! – закричала я. – Как он может?

– Он не такой, как ты или я, – сказал Бертрам. – Но давай надеяться, что мы оба ошибаемся.

– Нам следовало знать, – заметила я. – Мы…

– Нет, – перебил меня Бертрам, причем говорил очень твердым голосом, я такого у него никогда не слышала. – Ты не должна винить себя. В этом деле только один отрицательный герой.

– Эми! – воскликнула я с облегчением.

– Хотя она и бесенок, но я сомневаюсь, что она смогла справиться с тем, кого послал Ричард, – заметил Бертрам.

– Нет, ее же послали назад в гостиницу вместе с Рори. – Я чуть не расплакалась от облегчения. – Ему нужно только продержаться, пока не приедем мы. Есть надежда!

Бертрам постучал тростью по крыше кареты.

– Еще одна гинея, если можете ехать быстрее! – крикнул он.

Я сомневалась, что извозчик может услышать нас в таком шуме, но, вероятно, его ухо было настроено как раз на такие предложения, потому что карета чуть не встала на дыбы. Затем ее стало швырять из стороны в сторону с такой силой, что никакие разговоры больше были невозможны, и я вообще опасалась, что придется распрощаться с завтраком. Виды за окнами слились в единое расплывшееся пятно. Бертрам с мрачным видом держался одной рукой за пристежной ремень, а другой за меня. Нас обоих кидало и швыряло по карете так, что я уже опасалась, хватит ли в городе гамамелиса, чтобы лечить наши синяки.

Наконец мы остановились перед «Карлтоном». Бертрам раскрыл дверь кареты, ногой выдвинул ступеньку, спустился сам и подал руку мне. Я взялась за нее и пошатнулась. Я скорее выпала, чем вышла из кареты, но приземлилась на ноги.

– Швейцар заплатит, – крикнул Бертрам и понесся вверх по ступеням, все еще держа меня за руку.

Мы услышали, как извозчик орет у нас за спиной. Ни один из нас не обратил на него никакого внимания. Мы бросились через холл, заставив пожилых дам уронить пенсне на колени и подхватить маленьких собачек на руки. Носильщики, посыльные и лакеи разбегались в разные стороны, только бы не оказаться у нас на пути. А мы с Бертрамом неслись дальше. Я придерживала юбки одной рукой, и мои лодыжки обдувал ветерок. Я заметила, как упала парочка моноклей, не удержавшись на лицах своих владельцев, и по крайней мере один ребенок выкрикнул нечто непристойное, когда мы пробегали мимо. Но нам-то что, а вот ему гувернантка надрала уши. Наконец мы оказались у лифта и потребовали доставить нас на наш этаж.

Потом нам пришлось стоять на одном месте, пока лифт шел вверх. Мы оба оперлись о стены. Я дышала с трудом. У меня заболело сердце, и я уже подумала, не разорвется ли оно в груди. Я посмотрела на Бертрама. Его лицо было серое, но он покачал головой в ответ на мой взгляд. Мы оба не произносили ни слова. Мы оба знали, что, как только лифт остановится, мы мгновенно опять сорвемся с места.

Он остановился. Не оставив чаевых лифтеру, что вызвало у него разочарование, мы бросились к номеру Стэплфордов. Бертрам остановился у двери и стал судорожно рыться в карманах.

– У тебя есть ключ? – спросил он, тяжело дыша. – Мой у Рори.

Я не потрудилась ответить. Я увидела то, чего боялась больше всего. Я слегка толкнула дверь, и она распахнулась. Замок был сломан. Бертрам в ужасе резко выдохнул.

– Нет, – прошептал он, и в этом звуке я услышала эхо тысячи кошмаров.

Я шагнула в номер, но Бертрам схватил меня за руку и остановил.

– Давай я пойду первым, – сказал мой жених. – Мы не знаем, что там найдем. – Я уже открыла рот, чтобы возразить, но Бертрам не позволил мне этого сделать. – Не слышно звуков борьбы, Эфимия. Все, что могло случиться, уже случилось.

Я позволила ему войти в номер, а сама рухнула на полированный мраморный пол. Слезы ручьями катились у меня по лицу, и я молилась, молилась и молилась.

Казалось, прошла целая вечность, но наконец я почувствовала руку Бертрама у себя на плече. Не могу сказать, как я поняла, что это он, но я знала это даже до того, как подняла голову.

– Самого худшего не случилось, – сообщил он. – Дело плохо, но не самый худший вариант.

Внутри меня ждало весьма печальное зрелище. Вся мебель оказалась перевернута. Дорогой ковер был усыпан осколками стекла и керамики. Стоял только один небольшой деревянный диван, и на нем лежал Рори. Его рубашка была залита кровью. Кожа вокруг глаз опухла так сильно, что самих глаз больше не было видно.

– Я думаю, что у него сломан нос, – сказал Бертрам. – Но он дышит. Я нашел его лежащим на полу. Он оказал им достойное сопротивление.

– Где дети? – спросила я.

– Их здесь нет, – ответил Бертрам. – Именно это я имел в виду, когда сказал, что самого худшего не случилось. Они их забрали.

– Но…

– Они прихватили Мэри. Ты понимаешь, что это означает?

Я покачала головой. Я едва ли осознавала, что происходит. Я знала, что Ричард невероятно гнусная личность, но я никогда не думала, что он может погубить младенцев.

Бертрам взял меня за плечи и слегка встряхнул.

– Эфимия! Эфимия! Послушай меня! Это значит, что им нужен человек, чтобы заниматься детьми. Они едва ли прихватили бы Мэри с собой, если бы планировали самое худшее. И можно не сомневаться, что Мэри сильно усложнит им жизнь. Ты же знаешь, какая она. Петарда!

Я слегка улыбнулась:

– Она явно кусалась и царапалась.

– Вот именно, – кивнул Бертрам. – Для них было бы гораздо проще вырубить ее и бросить здесь, чем выводить из гостиницы.

– Но как им это удалось? Как?! – воскликнула я.

– Именно это я сейчас пойду выяснять, – объявил Бертрам. – Вероятно, они воспользовались грузовым лифтом, а может, нож приставили к ее боку, например, прикрываясь плащом, или что-то в этом роде, чтобы она не дергалась. – Бертрам никак не отреагировал, когда я вскрикнула от ужаса. – В любом случае должен был остаться какой-то след. Мне нужно идти. Если есть хоть какой-то шанс их поймать, я попрошу администратора тебе позвонить.

– Я пойду с тобой, – заявила я.

– Тебе нужно заняться им, – Бертрам кивнул на Рори. – Мы не можем его бросить в таком состоянии. Возможно, ему даже потребуется медицинская помощь.

– Я позвоню администратору. Они пришлют врача.

– Пока, Эфимия, будет лучше не посвящать в дело никого из посторонних.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и я увидела в них тысячу страхов. Я кивнула.

– Возвращайся ко мне, – сказала я и удивила его быстрым поцелуем. Он ответил страстно, затем оторвался от меня и оставил меня с Рори, который так пока и не пришел в сознание.

Я снова проверила, дышит ли Рори. Затем отправилась в ванную и смочила небольшое полотенце. Я вернулась в комнату и положила полотенце ему на лоб. Я поняла, что мне нужно еще одно полотенце, чтобы смыть кровь у него с лица, и повторила процедуру. Я двигалась медленно, словно шла по грязи, доходящей мне до талии. Любое движение давалось с трудом и отнимало столько времени, что я уже начала опасаться, не повернуло ли оно вспять. Я пыталась очистить от крови лицо Рори, промокая его полотенцем, но это не очень хорошо получалось. В конце концов я додумалась принести к дивану тазик с горячей водой и продолжала аккуратно стирать кровь вокруг его носа и рта. Я расстегнула промокшую рубашку и увидела, что кровь просочилась сквозь ткань. Жилетка тоже была запачкана. Я потянула за рукава, но не могла снять с Рори ничего из одежды, пока он лежал на спине. Он был слишком тяжелым, и я не могла сдвинуть его с места. Когда я снова начала обмывать лицо Рори у носа, он тихо застонал. Этот звук немного успокоил меня: значит, жив, и я задумалась, на самом ли деле у него сломан нос. Я легко провела пальцем по носу сверху вниз и почувствовала неестественный бугорок. У меня возникла идея порыться в вещах у Гленвиль и Мэри. У Гленвиль я нашла нюхательную соль, а у Мэри бинты. Я уже подумала, не позвонить ли администратору и не попросить ли вызвать врача, но Бертрам пока не вернулся. Я ведь могу подвергнуть детей еще большей опасности, если привлеку внимание к нашему номеру. И еще нам вначале предстоит услышать требование о выкупе.

Я сделала глубокий вдох, положила два пальца на нос Рори с двух сторон, мысленно досчитала до трех и выпрямила его. Мне не потребовалась нюхательная соль.

Рори открыл глаза, резко сел, одновременно замахиваясь левым кулаком. Я увернулась.

– Это только я, – произнесла я. – У тебя нос был свернут на сторону, я его распрямила.

Рори издал странный звук – что-то среднее между бульканьем и рычанием, после чего снова рухнул на подушки.

– Эфимия, – произнес он. Его голос звучал странно. Я протянула ему бинт. Он поднес руку к лицу и попробовал нос. Поморщился. – Помоги мне встать, – попросил он.

Я сделала все, что могла, но мне едва удавалось его удерживать, пока он шел к ванной. Мгновение он смотрел на свое отражение щелочками глаз. Затем он разорвал рубашку и бросил ее на пол. То же самое он сделал и с жилеткой.

– По крайней мере, на мне тогда не было пиджака, – заметил он.

Рори посмотрел на свои брюки и выругался, увидев на них пятна крови. После этого он еще раз посмотрел на себя в зеркало.

– Насколько я понимаю, ты с подмогой появилась как раз вовремя, – сказал Рори.

– Нет, – ответила я.

Рори покачнулся и схватился за края раковины, чтобы не упасть.

– Ты хочешь сказать, что детей…

Я увидела, как он бледнеет прямо на глазах.

– Здесь нет, – закончила я за него фразу. – И Мэри тоже нет. Мы ожидаем требования о выкупе.

– Давно?

– Я не знаю, когда все произошло. Мы вернулись, как только поняли, что Ричард выманил Риченду из гостиницы. Ты лежал без сознания, когда мы тебя нашли. Бертрам положил тебя на этот диван и убежал, чтобы выяснить, каким путем их увели.

– Полицию вызвали?

– Нет, – ответила я. – Риченда еще даже не знает о случившемся. Я думаю, что она до сих пор сидит в кафе в Хрустальном дворце и ест пирожные. – Я сломалась на двух последних словах, и слезы покатились у меня по щекам. – Может, ей телеграмму послать? Ужасно, что она до сих пор ничего не знает.

Рори внезапно склонился над раковиной, и его вырвало. Я потерла ему спину, но он нетерпеливо махнул рукой, показывая, чтобы я оставила его одного. Я вышла из ванной, но не стала закрывать дверь. Я знала, что людей с сотрясением мозга часто тошнит, а потом они могут потерять сознание и захлебнуться своими рвотными массами. Я прислушивалась, не упал ли Рори, но слышала только, как его рвет снова и снова. Это продолжалось какое-то время. Я села, глядя на дверь. Я говорила себе, что чем дольше Бертрам не возвращается, тем больше шансов на то, что он проследит путь похитителей. При этом тихий злобный внутренний голос нашептывал мне, что это также может означать и другое: Бертрам лежит где-то раненый, а то и мертвый. Я шмыгнула носом, но приказала себе держаться и не поддаваться эмоциям. После того как Рори выйдет из ванной, мне придется понаблюдать за ним, а после того, как вернется Бертрам, придется что-то предпринимать в зависимости от новостей, которые он принесет. И как раз в эту минуту до меня дошло, что нигде не видно Гленвиль. Снова сработало проклятие Ганса, и он опять нанял подлую и гнусную служанку? Могла ли она помогать похитителям? Если нет, то где же она? Определенно им не нужна горничная? А может, она уже на пути к Риченде или даже в полицию?

У меня в голове кружились всякие мысли. Я не могла прийти ни к каким выводам, а Рори так и не выходил из ванной. Затем я услышала новый звук. То есть он уже какое-то время слышался где-то на заднем фоне, но я только теперь идентифицировала его. Это были приглушенные рыдания.

Я мгновенно вскочила на ноги и побежала, заглядывая в каждую комнату по очереди, но никого не увидела. Я даже выглядывала в окна, чтобы проверить, не висит ли там кто-нибудь, держась за какой-нибудь выступ, но безуспешно. Я вернулась к дивану, где впервые услышала этот звук, и встала там неподвижно, пытаясь успокоиться. Сердце судорожно билось в груди, эти удары отдавали мне в голову и мешали прислушиваться. Наконец я все-таки поняла, с какого направления шел звук. Я открыла дверцу шкафчика в гостиной и там обнаружила рыдающую Эми, втиснувшуюся среди бутылок. Я вытащила ее оттуда и обняла. Она прижалась ко мне и рыдала так, будто у нее вот-вот разорвется сердце.

Я успокаивала ее, как только могла. Я обнимала ее, гладила по волосам и повторяла ей, что она в безопасности. Но она продемонстрировала хоть какую-то реакцию только после того, как в комнату, пошатываясь, вернулся Рори. Она вырвалась из моих объятий и бросилась к нему. Его сильно качнуло назад, когда она на него налетела, но он смог удержаться на ногах и удержал Эми. Он обнял ее, затем поднял на руки и отнес на диван. Он сел сам с явным облегчением, потом посадил Эми себе на колени.

– Она пряталась вон там, – показала я на шкафчик.

– Умная девочка, – сказал Рори. – Я велел ей спрятаться, когда услышал, что они ломают замок. Они даже не стали проверять, заперт номер или нет, а сразу стали действовать ломиком. Мне удалось разоружить первого – отобрать этот ломик, но тут на меня бросился второй и так сильно врезал мне кулаком в лицо, что у меня искры из глаз посыпались. После этого все было как в тумане. Я бил куда попало, а они лупили меня. Это опытные ребята. Мне в молодые годы доводилось ввязываться в драки, но эти типы точно знали, как надо бить.

Эми подняла голову с плеча Рори.

– Они смешно разговаривали, – сообщила она. – Я слышала, как они что-то обсуждали после драки. Я очень напряженно прислушивалась. Я думала: может, скажут что-то важное, но я не поняла ни слова! Мне очень жаль.

Она снова расплакалась, Рори гладил ее по голове.

– Они не были похожи на английских джентльменов, – сообщил Рори. – Костюмы у них были не просто дешевыми, но и странного покроя.

– И это говорит камердинер, – сказала я, пытаясь улыбнуться.

– А ты не помнишь никакие из смешных слов, которые они произносили, малыш? – спросил Рори у Эми.

– Один из них много раз повторил «scheisse» [24], – сказала Эми.

– Немцы, – сделал вывод Рори. – Это одно из немногих слов немецкого языка, которые я знаю. На выставке его произнес один мужчина, а Бертрам пояснил мне, что оно означает.

– И что оно означает? – поинтересовалась Эми.

– Это плохое слово, малыш, – пояснил ей Рори и повернулся ко мне: – Что ты думаешь делать? Подождем Бертрама или сами начнем действовать?

– Кто-то должен остаться с Эми, – сказала я. – Где Гленвиль?

– Пошла по магазинам, – сообщила Эми. – Заявила, что мамины чулки – это позор.

– Очень кстати, – пробормотала я. Рори встретился со мной взглядом и задал вопрос одними глазами. – Я не знаю, кто действует, кроме Ричарда. И, если честно, я даже не знаю, он стоит за этим похищением или не он. Вполне может быть…

Я уже собиралась сообщить, что Фицрой опять подключил нас с Бертрамом к делу. Могло ли наше вмешательство и общение с Клаусом привести к этой ужасной мести?

– Конечно, это Ричард, – рявкнул Рори. – Он уговорил Эми забраться на дерево, чтобы ее отправили назад в гостиницу. Он хотел собрать всех детей вместе. Он не рассчитывал на то, что я вернусь вместе с ней. Я не очень похож на няню.

Я кивнула. Именно эта версия событий казалась предпочтительнее для меня самой, хотя, может, это было трусостью. Рори снова нарушил поток моих мыслей.

– Значит, мне ждать Бертрама? – спросил он.

– Ты не в том состоянии, чтобы куда-то идти, – заметила я. – Ты едва на ногах держишься. У тебя, вероятно, сотрясение мозга. Я приведу помощь.

– Нет, – покачал головой Рори. – Я должен, по крайней мере, найти Бертрама, если ты не позволяешь мне обращаться в полицию. Может, он попал в беду.

Эми вцепилась в Рори.

– Не оставляй меня, – умоляла она.

– Я не собираюсь идти помогать Бертраму, – сказала я. – Я понятия не имею, где он. Я пойду за помощью. Эми, мне нужно, чтобы ты осталась с Рори. Если он вдруг заснет, ты должна снять трубку вон с того телефонного аппарата и попросить кого-то из сотрудников отеля подняться в номер и помочь тебе. Это очень важно. Ты понимаешь? Мне нужно, чтобы ты о нем позаботилась.

Это ответственное поручение сработало гораздо лучше, чем все предыдущие попытки успокоить ребенка. Она прекратила плакать и кивнула.

– Я о нем позабочусь, тетя Эфимия.

– Эфимия! – запротестовал Рори, но я была уже на полпути к двери.

– Закрой за мной дверь и подопри ее хоть чем-нибудь, – приказала я. – Мы не знаем, не вернутся ли они за Эми.

Я вышла из номера с таким видом, будто знала, что делала. И только в коридоре я поняла, что кровь осталась у меня на руках и на платье. У меня не было времени возвращаться. Вместо этого я нашла служебную лестницу (этот навык сохранился со времен работы прислугой) и быстро выбралась на улицу. Я подбежала к ближайшему извозчику. Он только раз взглянул на меня и покачал головой. Я решила воспользоваться методом Бертрама.

– Две гинеи, если доставите меня в Хрустальный дворец, – сказала я.

– Вы из суфражисток, да? – спросил извозчик и сплюнул на тротуар. – Я не хочу иметь с вами никаких дел. Отправляйтесь на кухню. Ваше место там.

– Три, – в отчаянии сказала я. У меня с собой были кое-какие деньги, но на оплату проезда по такой цене не хватало. Я решила, что, прибыв на место, смогу сбежать.

– У вас самодельная бомба в сумке? – спросил извозчик. – Я полицию должен вызвать, чтобы занялись вами! Пойдите прочь!

Я пошла к следующему извозчику, который слышал наш разговор. Он ответил то же самое, только еще добавил несколько бранных слов. Однако третий меня взял.

– Это не бомба, это любовь? – спросил он.

– Нет у меня никакой бомбы! Жизнью клянусь, что нет у меня никакой ракеты, снаряда, вообще ничего подобного. Только монеты, – сказала я. Я была в таком отчаянии, что чуть не расплакалась.

– Ну, раз так, запрыгивай, дорогая, – сказал извозчик. – Я не возражаю против того, чтобы женщины получили право на голосование. Я позволил жене участвовать в ваших делах, но так, чтобы не вляпалась в неприятности. Только вот этого вашего «Дела, а не слова!» [25] не надо.

Я долго благодарила его, потом забралась в карету. Я не просила его ехать быстрее, чтобы не подумал, будто я собираюсь причинить кому-то вред или просто напроказничать. Вместо этого во время путешествия, которое показалось мне бесконечным, я пересчитала деньги в кошельке и поняла, что у меня две с половиной гинеи и шиллинг. Однако на одном повороте карета так накренилась, что шиллинг выскользнул из моей руки в перчатке и закатился под сиденье. У меня хватило ума даже не пытаться его найти в качающейся и подпрыгивающей карете. У меня не было желания оказаться похожей на Рори после встречи с теми двумя немцами.

Когда карета остановилась перед Хрустальным дворцом, я выбралась из нее и сказала извозчику:

– Мне очень жаль, но у меня только две с половиной гинеи. У вас под сиденьем валяется еще один шиллинг. Этого хватит?

– Хватит, дорогая. – Мужчина наклонился и взял у меня монеты, потом улыбнулся, показывая, что у него сохранились не все зубы. – Эта поездка стоит гораздо дешевле. – Он взял столько, сколько полагалось по тарифу. – Этого достаточно. Не знаю уж, какие у вас неприятности, и не хочу знать, но, судя по вашему виду, эти деньги вам пригодятся.

Я сглотнула слезы и поблагодарила его. Затем я приподняла юбки выше лодыжек, что уже стало входить у меня в привычку, и понеслась в павильон. Стоявший у двери охранник пропустил меня. Он или помнил меня, или ему не хотелось бежать. Хотя следует признать, что за прошедший день ему пришлось проявить активность, о которой он и не предполагал, устраиваясь на эту работу.

Я остановилась посередине центрального зала и стала оглядываться вокруг с диким видом. Для разнообразия удача оказалась на моей стороне. Вероятно, у делегации как раз сейчас закончилась очередная экскурсия, и их вели в кафе, куда меня водил Клаус. Казалось, что с тех пор прошла целая вечность. Я заметила снующих официантов, которым предстояло обслуживать членов делегации. Чуть дальше стоял Фицрой, наблюдая за всем происходящим. Он подобно ястребу следил за членами делегации и за тем, кто с кем общается. Я уже подумывала о том, чтобы сразу подойти к нему и разговаривать лицом к лицу, но потом решила, что и так уже устроила шоу. Я привлекла к себе много внимания, пока бежала по атриуму, сверкая лодыжками. Я подошла к большому растению в горшке, немного постояла там, чтобы успокоить дыхание и восстановить нормальный цвет лица. Затем я немного вытащила блузку из юбки, пусть сидит криво, но так меньше бросались в глаза пятна крови. После этого я стала медленно продвигаться вдоль стены в направлении шпиона.

При обычных обстоятельствах у меня не было ни малейшего шанса застать Фицроя врасплох, но сейчас все его внимание было направлено на делегацию и на предупреждение возможных угроз, для чего он постоянно обводил взглядом помещение. Он явно думал, что никто не обратит на него внимание или посчитает безобидным. Или, скорее, он считал, что умеет отлично сливаться с фоном. Если у Фицроя и есть недостатки (я говорю о человеческих недостатках, их у него может быть множество), то шпион он отличный, единственное, чего ему не хватает, так это скромности. Он не заметил мое приближение. За его спиной я разглядела нишу, погруженную в тень благодаря тому, что снаружи окна были затянуты тканью. Для моих целей эта ниша подходила прекрасно. Я осторожно направилась к ней, то и дело замирая, как когда-то во время игры в «Море волнуется раз…» вместе с маленьким Джо. Быстро я действовала только в последнюю минуту. Я нырнула вперед, набросилась на шпиона и затолкала в нишу. Фицрой мгновенно сбросил меня с себя и болезненно прижал к полу. Не думаю, что он меня узнал, пока я не оказалась полностью в его власти.

– Эфимия, – не сказал, а выплюнул он с яростью. – Что с вами, черт побери?

– Выпустите меня, – произнесла я, с трудом хватая ртом воздух.

Он полусидел-полулежал на мне. Мою шею царапал холодный металл, и Фицрой еще придавил мне горло предплечьем. После того, как он меня узнал, стало легче. Шею мне больше ничего не царапало, но теперь в той области появилась жгучая боль, и я почувствовала, как вниз стекает струйка крови. Фицрой ослабил хватку, хотя и продолжал прижимать меня к полу, но рука больше не давила мне на горло. Вместо этого та же рука схватила мое плечо, сжав его так, будто оно попало в тиски.

– Я мог бы вас убить, – процедил Фицрой и огляделся. – И еще могу это сделать. Благодарите Бога, что здесь нет народа.

– Именно поэтому я и выбрала это место, – пояснила я. – Я не дура. – Услышав это, Фицрой вопросительно приподнял одну бровь. – Мне нужно срочно с вами поговорить.

– Есть и более простые способы, – заметил он, так и не отпуская меня. Я увидела, что он смотрит на меня подозрительно. – Они захватили Бертрама?

– Кто «они»? – спросила я.

– Те, кто подбил вас на эту дикую эскападу? Я не могу придумать никакой другой причины, которая заставила бы вас рисковать жизнью.

– Я не действую ни по чьему принуждению, – заявила я, наконец понимая, что он хочет сказать. – Я все придумала сама. – На этот раз Фицрой приподнял две брови. – Близнецы Риченды и Мэри похищены.

Фицрой нахмурился.

– Мэри? Ах да, ваша подружка горничная. – Он пожал плечами. – Меня это не касается.

– Но мне нужна ваша помощь! – воскликнула я. – После всего того, что я сделала для… – Я запнулась.

– Для меня вы ничего не делали, – ледяным тоном объявил Фицрой. – Все делалось во имя короля и страны.

Во мне проснулась ярость, и я заговорила значительно громче.

– Я выступала в роли управляющей делами, когда вас посчитали мертвым, я была душеприказчицей…

Мне было что еще сказать, но Фицрой закрыл мне рот ладонью.

– Тихо! – прошипел он. – Если нас тут кто-нибудь увидит, то я заявлю, что вы воинственно настроенная суфражистка, и вас отправят в тюрьму, а я этому поспособствую. – Я надеялась, что мои глаза горят гневом, который бурлил во мне. Я определенно прилагала усилия, чтобы они горели. Я подумывала о том, чтобы укусить его руку, но знала, что Фицрой, в отличие от Бертрама и Рори, легко даст мне пощечину и не станет испытывать угрызений совести или раскаиваться. Он склонился поближе ко мне и тихо заговорил: – Мне жаль, что Риченда поставила под угрозу своих детей. Я не желаю им зла. Вы забываете, что не я спланировал поездку в Хрустальный дворец. Я в этом не участвовал. Я здесь для того, чтобы защищать интересы нашей страны, и я должен ставить их выше всего остального. Всего остального! – Он склонился еще ближе, и теперь наши лица разделяли всего несколько сантиметров. Он особо подчеркнул два последних слова и говорил очень серьезно. – А теперь мне нужно, чтобы вы привели ко мне Рори и Бертрама. Они здесь? – Он так и продолжал закрывать мне рот рукой, поэтому я просто покачала головой – насколько это позволял захват. – В гостинице?

Я кивнула. Я предполагала и надеялась, что Бертрам к этому времени вернулся к Рори и Эми.

Фицрой опустил губы к моему уху и говорил так тихо, что, хотя его губы почти касались моей кожи, мне приходилось напрягаться, чтобы его услышать.

– Сюда приедет король. Он намерен лично обратиться к делегации. Это отчаянный план. Я жду подкрепления. Теперь нужно готовиться к появлению короля. А пока я этим занимаюсь, мне нужно, чтобы вы снова занялись Клаусом фон Риттером – чтобы он остался в живых. Конечно, при обычных обстоятельствах я не стал бы выбирать для этой работы любителей, но мне требуются все мои люди для обеспечения безопасности короля. Это самое главное, это моя приоритетная задача. Вспомните, что вы поклялись делать, когда подписывали обязательства в соответствии с Законом о неразглашении государственной тайны. Да, вы не оперативный работник, но вы мой ресурс из гражданских лиц, который я могу использовать так, как посчитаю нужным для обеспечения безопасности страны. Если вы произнесете хоть слово протеста после того, как я уберу руку, я использую необходимую силу и все свои возможности, чтобы вывести вас из строя и отправить в тюрьму, которую выберу сам.

Он отодвинулся от меня, чтобы смотреть мне в глаза. Продолжая говорить тихо, он добавил:

– Если вы выполните свои обязанности так, что меня удовлетворит ваша работа, я могу решить использовать мои возможности и ресурсы для того, чтобы помочь вам найти пропавших детей. Мы договорились?

Мои глаза жгли слезы, и одна слезинка выкатилась из уголка глаза и скатилась ему на руку. Выражение лица Фицроя оставалось холодным, его ничто не трогало. Я кивнула.

– Молодец, – сказал Фицрой. – То, что похитители прихватили и горничную, говорит о том, что в ближайшее время опасность детям не угрожает.

Он быстро встал и протянул руку мне. Я гордо отказалась от помощи и неуклюже поднялась сама. Фицрой оглядел меня с головы до ног.

– Переоденьтесь перед тем, как возвращаться.

После этого он ушел, а я, дрожа, прислонилась к стеклянной стене.

Глава девятая

В постели с дьяволом

– Дьявол! Изверг! Я сердце вырву у него из груди за это. Я его вырежу, все еще продолжающее биться, из него живого! – сказал Бертрам после того, как я рассказала ему о случившемся.

– Тебе удалось хоть что-нибудь выяснить? – спросила я. – Как они ушли?

Бертрам покачал головой. Мы оба замолчали. Мы обдумывали наше положение. Бертрам в ярости мерил шагами гостиную в нашем номере. Рори переоделся в чистую одежду и неподвижно сидел в кресле. Опухоль вокруг его глаз немного спала, но кожа посинела. На щеках тоже виднелись следы борьбы – и синяки, и царапины. Судя по тому, какие позы он принимал, я понимала, что это только видимые последствия схватки. Я встала, так плотно сжав руки, что ногти впивались в плоть. Я специально причиняла себе боль, чтобы не сломаться и не разрыдаться. Я не знала, что делать. Эми отправили в детскую, и после всей суматохи она спала так крепко, как может только уставший ребенок.

Наконец заговорил Рори:

– Эфимия, ты думаешь о том, чтобы не возвращаться к Фицрою?

– Думаю, – тихо призналась я.

Бертрам прекратил шагать по комнате и резко повернулся ко мне, лицо у него приобрело пепельный оттенок.

– Но король! – воскликнул он.

– Фицрой не хочет, чтобы мы защищали короля, – напомнила я. – Только барона. Кто такой этот барон на фоне жизни двух невинных младенцев?

Бертрам подошел ко мне и положил руку мне на плечо.

– Это все равно будет государственная измена, – сказал он. – Но если ты пойдешь на это, – он сглотнул, и я видела, чего ему стоит закончить предложение, – то я тебе помогу.

Я подняла руку и сжала его ладонь.

– Ты для меня все, – сказала я.

Рори откашлялся.

– Для вас двоих это, может быть, невероятно романтичный момент, но я думаю, что вы кое о чем забыли. Мы не представляем, куда отвезли детей. И кстати, кто это сделал.

Бертрам убрал руку с моего плеча и повернулся к Рори.

– Думаю, что мы с уверенностью можем утверждать, что за этим делом стоит Ричард.

Рори пожал плечами, а потом поморщился от боли.

– Наиболее вероятно, но сам он этого не делал. Он нанял других. Немцев, если Эми все правильно услышала. Лондон – большой город, а у Ричарда, как говорится, глубокие карманы. А у нас нет никаких ресурсов, чтобы найти детей.

– Ты намекаешь, что они есть у Фицроя, – сказала я, почувствовав горечь на языке после того, как произнесла фамилию шпиона.

– А ты в этом сомневаешься? – спросил Рори.

– Он скажет все, что угодно, чтобы добиться своей цели. И даже сделает, – заметила я.

Рори кивнул:

– Согласен. Он не знает угрызений совести. То, как он поступил с тобой, непростительно. – Рори поднял руку до того, как Бертрам успел начать очередную тираду. – Но у нас никогда не было причин сомневаться, что он ставит на первое место короля и страну, правда? На самом деле как раз наоборот, он всегда это показывал.

– Да, но… – открыла рот я.

– Мы должны ему помочь, – перебил Рори. – Если мы этого не сделаем, то, вероятно, окажемся в тюрьме задолго до того, как сможем помочь Мэри и детям. Мы сделали много невероятных вещей, Эфимия, но найти одну молодую женщину и двух маленьких детей в Лондоне нам не под силу. Мне это не нравится точно так же, как и тебе, Эфимия, но нам требуется помощь Фицроя. А он четко поставил условия оказания этой помощи.

– Он торгуется, используя жизни близнецов! – воскликнул Бертрам полным негодования голосом.

– Торгуется, – согласился Рори. – Но если он опустился до этой тактики, которая только заставит нас презирать его еще больше, то наша помощь на самом деле ему очень нужна.

– Я думаю, что ему плевать на наше мнение о нем, – заметил Бертрам.

– Может, лично его это не беспокоит, но нас легче заставить делать то, что он хочет, если мы сами этого хотим, – высказал свое мнение Рори и при этом, как мне показалось, очень сурово посмотрел на меня.

Бертрам фыркнул.

– На мед поймаешь больше мух, – сказал он.

– Наверное, он в отчаянии, – заметила я.

Рори кивнул.

– Я не думаю… – заговорил он.

Но в это мгновение мы все услышали шаги.

– Что с дверью? – закричала Риченда, пока мы ее еще не видели. Потом она ворвалась в номер, у нее по пятам следовала Гленвиль. Риченда обвела взглядом гостиную, пришла в ужас при виде лица Рори, потом повернулась ко мне: – Где дети? С ними все в порядке?

– Эми спит в детской, – сообщила я.

Риченда рухнула в кресло, которое заскрипело под ее весом.

– О, слава богу! К нам только вломились грабители. Отличная работа, Рори. Как я понимаю, ты от них отбился. Я вернулась из дворца, потому что не могла найти никого из вас, и, к своему удивлению, столкнулась на ступеньках с Гленвиль. Она покупала чулки.

Гленвиль на самом деле держала в руках коричневый пакет, перевязанный веревкой. Она не последовала примеру хозяйки и осталась стоять. Она обвела взглядом комнату, изо рта у нее вылетел один звук «Ох!», потом она встретилась со мной глазами. Ее глаза округлились. Риченда продолжала болтать о жаре внутри Хрустального дворца и о шокирующих ценах на поездку в кэбе в Лондоне. Не обращая внимания на хозяйку, Гленвиль обратилась ко мне через ее голову:

– Где Мэри? Она с близнецами? Они не могут быть в детской, если там спит Эми.

Риченда резко замолчала. Она уже повернулась к Гленвиль, чтобы отругать ее, но, увидев ужас на лице горничной, повернулась ко мне.

– Эфимия? – спросила она.

– Мэри и близнецов забрали, – сказала я.

– Кто? – спросила Риченда и нахмурилась. – Ганс приехал? Но ты бы не стал с ним драться, Маклеод. Я знаю, что вы недолюбливаете друг друга, но…

– Риченда, послушай меня, – громко сказала я. – Эми спряталась, когда в номер ворвались двое мужчин. Как ты правильно догадалась, Рори оказал им сопротивление, но они оказались сильнее. Пока он был без сознания, эти двое забрали Мэри и близнецов.

– Забрали? Куда забрали?

– Как ты думаешь, сидели бы мы здесь, если бы знали куда? – рявкнул Бертрам. – Уж наверное, отправились бы за ними.

– Гленвиль, ты можешь найти нюхательную соль?

Рори опустил руку с дивана, нащупал соль и вручил Риченде.

– Какая гадость, – буркнул он себе под нос. – Не представляю, как женщины могут постоянно носить с собой эту дрянь.

Но Риченда покачнулась в кресле, часто заморгала и раньше, чем Гленвиль успела добежать до нее через гостиную, рухнула лицом вперед. Женщина она крупная, особенно в некоторых местах, поэтому она с грохотом выпала из кресла на пол, ударилась лицом, а самая тяжелая часть ее тела оказалась сверху. Я обратила внимание на то, что ни один из джентльменов даже не предпринял попытки ее поймать. Рори и так уже пострадал, так что его, возможно, можно было извинить, но Бертрам и глазом не моргнул. Я сердито посмотрела на него. Он пожал плечами.

– Ты можешь любить меня за многое, но должна признать, что сила верхней части тела не входит в число моих достоинств, – заявил он.

Пока он пытался себя оправдать, Гленвиль хлопотала вокруг своей хозяйки. Ей удалось снова посадить ее и прислонить к спинке кресла.

– Наверное, она в прошлом работала прачкой. У них обычно очень сильные руки, – заметил Бертрам тихим голосом.

Гленвиль показала себя более воспитанной натурой, чем мой возлюбленный, и проигнорировала его замечание. Она поднесла нюхательную соль к носу Риченды, и та мгновенно пришла в себя [26]. Риченда дернулась и стала оглядываться вокруг.

– Как? Что? Зачем? – произнесла она хрипло, а затем расплакалась. Оба джентльмена напряглись, а судя по выражению их глаз, испытывали опасения и дурные предчувствия. Мало что выводит мужчину из равновесия так, как плачущая женщина, в особенности если это знакомая женщина.

– Я позвоню в полицию, мэм, – сказала Гленвиль. – Дети давно пропали?

– Не очень, – ответил Бертрам. – Я побежал за похитителями, пока Эфимия оказывала первую помощь Маклеоду. Я думаю, что мы с ними разминулись всего на несколько минут.

– Вы уверены? – спросила Гленвиль. – Полиции потребуются факты.

– Когда мы поднялись в номер, Маклеод был без сознания. Если бы прошло много времени, то мы бы уже наблюдали изменения в психике. Эфимия? – посмотрел на меня Бертрам.

– Я не претендую на знание медицины, – заявила я. – Но у меня тоже сложилось впечатление, что Рори совсем недавно потерял сознание. У него все еще шла кровь из носа. Предполагаю, что, если бы прошло больше времени, она бы свернулась. Хотя когда Джо сломал нос, свалившись с яблони, казалось, что кровотечение не остановится никогда.

Гленвиль бросила взгляд на Рори.

– Может, если мы покажем им окровавленную рубашку, они смогут определить время? Или попросят судебно-медицинского эксперта?

– Отличная мысль, – сказал Бертрам. – Куда ты ее дел, Маклеод?

Я обратила внимание на то, что цвет лица Риченды изменился с белого на зеленый. Я сделала небольшой шаг к двери.

– Достаточно, – сказала я. – Нам троим пора идти.

– Что? – посмотрела на меня Риченда.

– Мы думаем, что обеспечим помощь – помощь особого рода, только нам нужно обратиться за ней лично, – пояснила я.

– Что вы имеете в виду? – спросила Гленвиль.

– Осторожно, – прорычал Рори.

– Боюсь, что я и так сказала слишком много. Пожалуйста, поверьте, что уходим мы неохотно, но надеемся вернуться с помощью, – сказала я. Бертрам закатил глаза.

Риченда переводила взгляд с меня на него и обратно.

– Что происходит? Это вы во всем виноваты? – Она обвиняла нас троих.

Я мысленно напомнила себе, что это ее близнецы, и именно она глупо привезла их в Лондон для того, чтобы показать своему брату, которому совершенно нельзя доверять, но все это можно будет обсудить позднее. Однако Бертрам не разделял моего мнения насчет того, чтобы отложить обсуждение, и представил Риченде неотредактированную версию своих мыслей по поводу ее действий. Риченда расплакалась еще сильнее. Гленвиль продолжала сидеть на корточках рядом с ней.

– Я звоню в полицию, а они захотят допросить всех. Вы не должны уезжать, – заявила она властно.

Рори надел пиджак на чистую рубашку. То, что он так долго оставался в столь неподобающем виде перед дамами и своим хозяином, очень много говорило о его состоянии.

– Вы не знаете кое-каких деталей, Гленвиль, – заявил он с надменностью, свойственной дворецким. – Мы должны идти.

Гленвиль резко встала на ноги и оказалась между нами и дверью.

– Я не знаю, что здесь происходит, – объявила она. – Но я знаю, что исчезли маленькие дети моей хозяйки, а члены ее семьи собираются сбежать с места действия. Это мне кажется очень странным. Вам придется физически убрать меня с дороги, если хотите уйти. Мэм, нужно позвонить в полицию. Вы справитесь? А я не позволю им всем уйти.

Хотя Гленвиль была уже в годах и не особо впечатляющего телосложения, она стояла, широко расставив ноги и уперев руки в бока, поза была агрессивной и решительной. В эту минуту я поняла, что мне нравится горничная Риченды и ей следовало уделять больше внимания.

– Ты уверена, что хочешь звонить в полицию? – посмотрела я на Риченду, которая пыталась вылезти из кресла и встать на ноги. – Они увезли и Мэри. Я подозреваю, что вскоре последует требование о выкупе. Подключение полиции на этом этапе может быть опасным для Мэри и близнецов. Похитители могут занервничать.

– Может, вам следует позвонить мужу, – высказался Рори. – Он влиятельный человек. Кроме того, если вам потребуется собирать деньги, то определенно лучше, если рядом с вами находится банкир.

Риченда и Гленвиль переглянулись.

– Я вначале позвоню Гансу, – объявила Риченда.

– Отличная мысль, – поддержала я. – Он умный человек и способен здраво и спокойно размышлять.

– О да, мы все знаем, какого вы с Гансом высокого мнения друг о друге! – воскликнула Риченда.

После этого невероятного заявления она отправилась в комнату, в которой стоял телефонный аппарат. Как только дверь за ней закрылась, я кивнула Рори. Он подошел к Гленвиль и приподнял ее, тем самым освободив дорогу. Мы с Бертрамом прошмыгнули к двери. За спиной мы слышали крики негодования Гленвиль, но не оглядывались. Рори присоединился к нам через несколько мгновений, и мы все вместе сели в лифт.

– Мне нравится эта женщина, – объявил Рори. – Она храбрая и мужественная.

Бертрам кивнул:

– Определенно то, что надо.

– Боюсь, что Риченда позвонит в полицию, – сказала я. – Она слишком напугана, чтобы звонить Гансу.

– Чушь, – заметил Бертрам. – Он ее пальцем не тронет.

– Я знаю, – ответила я. – Он настоящий джентльмен, даже не знаю, какие слова лучше использовать для его описания. Но боюсь, что сейчас он начнет подумывать о разводе. У них всегда были плохие отношения. В самом начале они были более или менее приемлемыми, но я думаю, что Ганс очень разозлился после того, как Риченда увезла детей в Лондон. И из-за ее действий они оказались в опасном положении. Это может стать последней каплей.

– Он человек с твердыми убеждениями, который своего мнения не меняет. Согласен, – сказал Рори. – С ним нельзя так поступать, нельзя идти наперекор его желаниям. Боюсь, что ты права. На этот раз Риченда зашла слишком далеко.

– Но какой будет скандал! Развод! – воскликнул Бертрам.

– Это не наша проблема. По крайней мере, не сейчас, – сказала я, и в этот момент лифт остановился. – Предлагаю быстро пройти к стоянке кэбов, но не бежать. Мы же не хотим привлечь к себе еще больше внимания.

– Согласен, – кивнул Бертрам и сглотнул. – Послушай, Маклеод…

– У меня есть деньги на проезд, сэр, – сказал Рори явно раздраженным тоном.

– Я тебе все верну, – пообещал Бертрам, который выглядел оскорбленным.

– Так, прекратите и пошли, – перебила я, подхватила Бертрама под руку, другой рукой подхватила юбки, и мы проследовали к ряду стоявших кэбов.

* * *

На этот раз проблем с кэбом не возникло – я была в сопровождении джентльменов и больше не в испачканной кровью одежде. Казалось, что наш кэб катится невероятно медленно, но теперь мы снова работали на Фицроя и не собирались привлекать к себе внимание. Его указания на этот счет всегда были четкими и ясными. Да, мы часто их нарушали и относились к ним с пренебрежением. Но теперь, когда нам предстояло помочь ему защищать короля, мы прекрасно осознавали, что должны делать, по крайней мере, я. Судя по серьезным выражениям лиц моих спутников, я предполагала, что они чувствуют то же самое. Мне страшно хотелось послать Фицроя куда подальше (например, пойти повеситься), но нельзя было легко отнестись к просьбе помочь обеспечить безопасность монарха. Я также знала, что, как бы сильно нам ни хотелось найти близнецов в Лондоне, без Фицроя и его тайных агентов это будет трудно, а то и вовсе невозможно. Если это спланировал Ричард, как мы все и думали, то есть шанс, что Фицрой уже отправил людей следить за ним и его знакомыми. Если дать Фицрою повод и возможность, то, наконец столкнувшись с Ричардом, он проявит все самые темные стороны своей души.

Я занимала себя этими далеко не благородными мыслями на протяжении всего пути. В карете невозможно было обсуждать наши планы так, чтобы их не услышал извозчик, поэтому мы сидели молча. Тишину нарушали только гудки машин полиции, которые пронеслись мимо нас. Они мчались не в направлении гостиницы. Но затем я поняла, что столица не похожа на деревни, в которых я росла, здесь преступления совершаются гораздо чаще. Однако когда мы приблизились к Хрустальному дворцу, оказалось, что ни автомобили, ни кареты почти не двигаются. Бертрам высунул голову в окно, чтобы потребовать объяснений, но ничего не сказал извозчику и убрал ее из окна.

– Все движение практически остановилось, – сообщил он. – Вероятно, что-то случилось.

– Ну, если люди заметили сами знаете кого, – открыла рот я, но Рори с Бертрамом сразу же зашикали на меня. – В чем дело? – воскликнула я. – Может, я говорю про свою свекровь.

– У тебя ее еще нет, – напомнил Рори.

– И не будет, – сказала я, глядя на Бертрама, но, казалось, он так сильно погружен в свои мысли, что даже не осознал, как я упомянула его мать, и не успел расстроиться.

– Я думал, что это посещение должно было остаться в тайне, – заявил Бертрам.

– Я тоже, – кивнула я. – Но планы меняются. И все это могло застать его врасплох.

Мгновение Бертрам выглядел шокированным и возмущенным – пока не понял, что «он», о котором я говорила, это шпион, а не монарх.

– Я думаю, что нам лучше вылезти из кареты и пройтись пешком, – заметил Рори. – Даже Эфимия в своих юбках дойдет быстрее, чем этот кэб доедет до дворца после того, как встал в эту пробку.

Я выглянула в окно.

– Мы очень близко. Я не возражаю, – сказала я.

Мы попросили извозчика высадить нас, и Рори с ним расплатился. Пока он это делал, Бертрам прошептал мне на ухо:

– А когда Маклеод видел тебя без юбок?

Я удивилась подобному вопросу.

– Мне кажется, что никогда не видел, – весело ответила я.

– Было очень забавно услышать от него эту фразу, – заметил Бертрам.

– Да, я до сих пор смеюсь, – язвительно сказала я. – А если подумать о том, что у нас сейчас на повестке дня…

– Я пытаюсь отвлечься и не думать об этом, – перебил меня Бертрам.

К нам присоединился Рори, и мы втроем быстро пошли к общинным землям. Мы определенно правильно сделали, судя по количеству транспорта, мимо которого мы проходили. На тротуарах было мало людей, потому что большинство сидело в автомобилях и каретах. Мы быстро продвигались вперед, и только приблизившись к дворцу, увидели, что все полицейские автомобили, которые нас обогнали, стоят у входа. Установили полицейский кордон, людей не пускали к зданию. Мы видели, как несколько человек спорят с официальными лицами в темных костюмах через головы полицейских.

– Они никого не выпускают, – заметил Бертрам.

– И не впускают, – добавил Рори.

– Это может оказаться проблемой, – сказала я. – Что, по вашему мнению, хотел бы от нас Фицрой? Что нам делать? Мы едва ли можем объявить, что работаем на него.

– Может, эта ВАЖНАЯ встреча уже началась и наши услуги не требуются, – высказал свое мнение Бертрам, явно повеселев.

– Но он все равно нам нужен, чтобы помочь найти близнецов, – сказала я. – Нам необходимо проникнуть внутрь. Вообще следовало бы ожидать, что полиция и дипломаты захотят видеть как можно меньше людей вокруг, пока выполняют охранные функции. Почему они не выпускают посетителей? Не вижу смысла.

– Вспомните, как нам всегда «везет». Вероятно, случилось что-то ужасное, – высказал свое мнение Рори.

– Не надо об этом даже говорить, – предупредила я суровым тоном. – Даже не думайте о том, что положение дел у нас может стать еще хуже.

– Эфимия, ты никогда не была суеверной, – заметил Рори.

И именно в эту минуту я увидела мадам Аркану, которая приказала стоявшим в ряд полицейским расступиться, проплыла мимо них и направилась прямо к нам. На ее лице была написана мука. Мы быстро пошли, потом побежали к ней и встретились на газоне.

– Его больше нет, – произнесла она тихо и очень печально.

Глава десятая

Исчезающий человек

– Кого? – спросил Бертрам. – Короля? Мы его упустили?

– Что вы имели в виду под «больше нет»? – одновременно спросил Рори.

– Его похитили, но я боюсь, что он мертв, – ответила мадам Аркана.

Я покачнулась, и все вокруг поплыло у меня перед глазами.

– Опять? – выдавила я и с глухим стуком шлепнулась на землю в совсем неподобающей для леди манере. Бертрам с трудом поднял меня на ноги. Я ему совсем не помогала. Я была мертвым грузом на грани обморока.

– Скажите, что мы говорим не про короля, – попросил Рори.

– Боже праведный, нет! – воскликнула мадам Аркана. – Посещение королем выставки не планируется. Подождите! Эрик сказал, что он приедет?

Рори кивнул:

– Эфимии. Именно поэтому он послал за нами. Не для того, чтобы помогать с охраной короля, а присматривать за каким-то немецким аристократом. Клаусом фон Как-Там-Его.

– Клаусом фон Риттером, – подсказала мадам Аркана. – Именно после того, как он рухнул и умер, мы заметили, что Эрика нет. Его убийство определенно было отвлекающим маневром. Эрик Фицрой знает часть главных тайн королевства, но он скорее умрет, чем раскроет их.

– Немец мертв? Уже? – в неверии воскликнул Рори.

– Помоги мне, Маклеод, – попросил Бертрам, который все еще пытался справиться со мной.

Я слышала их разговор, но, по ощущениям, их голоса звучали где-то вдали. Я пыталась осознать положение дел, но мои мысли были лишены эмоций и казались чужими, словно вместо меня думал кто-то другой. Мне нравился Клаус, и меня просили его защитить. Похоже, я провалила задание и искренне сожалела об этом. Но смерть Фицроя казалась немыслимой. Я считала его единственным человеком, имевшим шанс справиться с Ричардом и вернуть детей.

Я услышала, как Бертрам говорит:

– Эфимии плохо.

Казалось, что Рори и мадам Аркана только сейчас заметили, что со мной не все в порядке. Мне помогли добраться до скамьи в парке и усадили на нее, кто-то помог мне упереться в спинку и подлокотник. Мгновение я опасалась, что ослепла. Когда мадам Аркана заговорила о смерти Фицроя, я мысленно перенеслась в прошлое, на «Карпатию». Я помнила, как осматривала тела, которые подняли на борт. Это было ужасное зрелище. Но мне пришлось участвовать в поиске трупа шпиона. Тогда его в очередной раз считали мертвым. То приключение закончилось отправкой его в свинарник, где он ждал пыток и казни.

– Да, бедняжка столько всего пережила, когда он умирал в предыдущий раз. Это для нее был настоящий ад, – говорила про меня мадам Аркана.

– Забудьте о Фицрое, – сказал Рори. – Похищены близнецы Риченды, и нам требуется помощь в их поисках. Ваши ресурсы. Мы думаем, что в дело замешан Ричард Стэплфорд, а похитители немцы. Мы надеялись, что Фицрой следит за ним и его контактами.

– Почти наверняка, – кивнула мадам Аркана.

– По крайней мере, хоть в чем-то повезло, – сказал Бертрам. – Мы можем поговорить с этими людьми? Любая информация может оказаться решающей для спасения жизни детей.

– Только Фицрой знал, как с ними связаться, – сказала мадам Аркана.

– Но разве нет никакого запасного плана? – спросил Бертрам. – Когда он умирал в предыдущий раз, Эфимия получила письмо.

Я приподняла голову и заговорила:

– Во-первых, мы не знаем, на самом ли деле он мертв. Я пока слышала только о том, что он исчез и ничего больше. – Я хваталась за надежду, как тонущий за соломинку. – Во-вторых, вы упомянули убийство как отвлекающий маневр. Если мы сможем выяснить, кто совершил это убийство, то нам будет легче найти Фицроя. Я согласна, что его, несомненно, допрашивают, но это будет не в первый раз. Время играет большую роль. Нам нужно попасть внутрь дворца. Мадам Аркана, вы можете это организовать?

Закончив говорить, я встала на ноги. Мне пришлось держаться за скамью, но я все-таки не упала. Мадам Аркана оглядела меня с головы до ног.

– Если ты уверена. Но для начала я бы посоветовала тебе немного прогуляться. Пройдись быстрым шагом по этим общинным землям. Ни один полицейский не позволит женщине смотреть на труп, если она и так на грани обморока.

Рори понял, на что намекает мадам Аркана.

– Вы хотите сказать, что полиция не считает это убийством?

– Простые полицейские? Думаю, что нет. На место прибудут и другие следователи. Насколько я понимаю, послали за Эдвардом, но сейчас там нет никого, кого бы я знала. У Фицроя очень хорошо получалось нас сортировать и не знакомить друг с другом без крайней необходимости. – Она увидела, как Рори нахмурился, и пояснила: – Вы можете сдать только тех людей, о которых знаете.

– А обо всех знает только Фицрой. Настоящая находка, – заметил Бертрам, который наконец начал разбираться в ситуации.

– Мы считаем, что это немцы? – спросила я

– Мы ничего не может предполагать, – снова заговорила мадам Аркана. – Сейчас дипломатические отношения между Англией и Германией находятся на самой низшей точке, хуже не бывало никогда. Но это совсем не значит, что все в Германии хотят войны. И также следует сказать, что не все с английской стороны хотят предотвратить войну. Некоторым эта выставка может показаться последним танцем на балу, но ничего еще не решено. Пока не запущены определенные процессы, всегда остается шанс повернуть назад.

– Но если кто-то хочет войны, то убийство члена делегации станет шагом к ее приближению, – заметила я. – В особенности если убили того, кто выступал против войны.

– Сработать может убийство и того, кто за войну, и того, кто против, – сказала мадам Аркана таким голосом, что я увидела ее в новом свете. Она выглядела очень серьезной и говорила по-деловому. Я всегда подозревала, что она работает с Фицроем, собирая и передавая информацию под видом ее спиритических сеансов. Однако я предполагала, что он нанял ее, как и нас, в качестве ресурса из гражданских лиц, но сейчас она говорила слишком властно, слишком уверенно, а это означало, что она была гораздо сильнее задействована в том, что сам Фицрой часто называл, на мой взгляд, непристойно, «Большой игрой».

– Торговцы оружием типа Ричарда только выиграют, если война начнется, – с мрачным видом сказал Рори.

– Даже одна угроза войны значительно увеличивает прибыль, – грустно добавил Бертрам. – Некоторые страны считают, что чем больше оружия они покупают, тем они лучше готовы к обороне. Другие покупают с намерением стать агрессорами. Проблема в том, что обычно сложно определить, кто есть кто, и все это плохо заканчивается.

– Для всех, кроме торговцев оружием, – сказала я. – Как вы думаете, целью похищения детей Риченды было заставить нас держаться подальше от фон Риттера, чтобы Ричард с союзниками мог сделать свой шаг?

– Я думаю, что никто из нас не представляет особой важности, – ответил Рори.

– На некоторых этапах игры даже самая невероятная пешка может стать ферзем, – туманно высказалась мадам Аркана. – Извините, мне пора идти, я должна договориться, чтобы вас пропустили. Эфимии требуется прогулка. Пройдитесь с ней.

Ее слова прозвучали так, будто я была доставляющей лишнее беспокойство гончей, и я покраснела. Рори с Бертрамом поспешили ко мне и оказались с двух сторон, чтобы мне помогать. Мадам Аркана исчезла.

Это первым заметил Бертрам.

– Она испарилась как дым? – спросил он.

– Если у меня когда-то и были сомнения в ее талантах, больше их нет, – объявил Рори. – А если говорить о положительной стороне дела, она – верноподданная короля.

– Или мы так предполагаем, – сказал Бертрам. – Как мы можем понять, говорит ли она нам правду?

– Я думаю, что она не говорит нам все, что знает, – высказала свое мнение я. – Она определенно важнее для Фицроя, чем мы, занимает более высокое положение в его сети, поэтому и знает больше. Однако если мы всех будем подозревать в преступных намерениях или злом умысле, то это нас ни к чему не приведет. – Я глубоко вздохнула. – Я не хочу ничего больше, кроме как вернуться в гостиницу и обнаружить местонахождение близнецов. Однако у нас нет никаких подсказок, с которых мы могли бы начать поиски, поэтому лучшим вариантом для нас будет расследование смерти фон Риттера. Мы можем только надеяться, что это приведет нас к Фицрою, если и не к организатору похищения близнецов.

– Не знаю, – сказал Бертрам, качая головой. – Мэри похитили. Близнецов похитили. Теперь еще и Фицроя похитили. Создается впечатление, что мы приехали в Лондон во время фестиваля похищений. Это не может быть простым совпадением.

– Согласна, – кивнула я. – Именно это дает мне надежду на то, что все эти дела связаны друг с другом, и если мы развяжем один узел, то с остальными будет проще, или они даже сами развяжутся.

– Хочется верить в то, что ты права, Эфимия, – сказал Рори. – На самом деле хочется. Но все это…

Он не закончил фразу, потому что Бертрам воскликнул в смятении:

– Взгляните! – Голос Бертрама звучал высоко и пискляво, когда он показывал пальцем на край общинных земель. – Риченда!

Я проследила за направлением его взгляда.

– Что? О боже праведный, так и есть, – прошептала я. Я видела, как Риченда шла вдоль края общинных земель в наряде, на который нельзя было не обратить внимание. Она целенаправленно двигалась к полицейскому кордону. – Вероятно, она последовала за нами. Откуда ей еще знать, где мы? Нам нужно спрятаться. Мы не можем ей объяснить, что мы тут делаем!

Рори и Бертрам все еще держали меня под руки, а тут повернулись в разных направлениях, осматривая местность, на которой были видны только редкие деревья. Мне стало больно, потому что меня тянули в разные стороны, и я непроизвольно пискнула. Риченда повернулась к нам и ускорила шаг.

– Идти некуда, – объявил Бертрам с тревогой в голосе, отчего он опять звучал на высокой ноте.

– Мы можем двигаться гораздо быстрее ее, – заметил Рори. – Но нам не прорваться через кордон до возвращения мадам Арканы. Если только кто-то из вас не придумает, как убедить полицию нас пропустить.

– Нам придется с ней встретиться, – сказала я, и внутри у меня все опустилось.

– Но мы не можем сказать ей правду, – заметил Бертрам. – Для нас это дело чести, и мы давали клятву.

– И соответствующие расписки о неразглашении, – добавил Рори. – Нас могут повесить как предателей, если мы просто расскажем обо всем происходящем постороннему лицу.

– Это нелепо, – сказал Бертрам. – Я поговорю об этом с Фицроем. – Потом он вспомнил, как обстоят дела, и добавил: – Когда мы его найдем. Если честно, то с его стороны очень неосмотрительно и непродуманно ставить нас в такое положение. Он совсем с нами не считается. – Голос его звучал печально.

– Я едва ли думаю, что он специально попал к похитителям, – сказала я. – Никому не нравится, когда его пытают.

– Может, благодаря этому он чувствует себя важным, – суровым тоном сказал Бертрам, затем рявкнул: – Что, черт побери, мы ей скажем?

– Будем максимально придерживаться правды, – ответила я.

– Мы уже близко подошли к государственной измене, сообщив ей, что отправляемся на поиски друзей, которые могут помочь, – заметил Рори. – Будь очень осторожна, Эфимия. Риченда Стэплфорд не славится своим умением держать язык за зубами. Все, что ты скажешь, через несколько часов будет уже обсуждаться светскими сплетницами.

– Бедный Ганс, – вздохнула я. – Интересно, она понимает, сколько проблем ему создает? В это время и так опасно быть наполовину немцем. Ему нужна скромная и незаметная жена.

– В таком случае ему не следовало жениться на моей сестрице, – заметил Бертрам. – О боже, вот она. Держитесь, все.

Мы все втроем повернулись, чтобы встретить Риченду лицом к лицу. Мужчины до сих пор держали меня под руки.

Риченда остановилась прямо перед нами. Глаза ее покраснели от слез, она тяжело дышала. Она смотрела на нас не со злостью, а с отчаянием.

– Вы гуляете по общинным землям, – произнесла она. – Вы даже не разговариваете со своими знакомыми из полиции.

– Мы не говорили, что наши друзья служат в полиции, – заметил Бертрам. Я стукнула его по голени. Он посмотрел на меня укоризненно.

– Эфимия, ты отправилась на прогулку вместе с Бертрамом и Маклеодом и оставила меня разбираться с полицией? – спросила Риченда. – Чем ты занимаешься? Ричард был прав насчет тебя? Я помню, что он про тебя говорил несколько лет назад. Ради всего святого, неужели ты не поможешь мне найти моих детей?

В ее голосе не слышалось раздражения, только недоумение. Я больше не держала мужчин под руки.

– Я знаю, что тебе трудно нас понять, Риченда, а нам еще труднее объяснить тебе, что мы делаем все возможное. Мы прилагаем максимум усилий для их поиска.

– Гуляя по общинным землям?

– Мы кое-кого ждем, – сообщила я. – Надеемся, что вскоре мы будем говорить кое с кем из полиции.

Я не врала: нам на самом деле придется разговаривать с тем, кто пропустит нас во дворец, чтобы собрать как можно больше информации на месте преступления.

– С кем? – спросила Риченда. – И ведь вы сами убеждали меня не разговаривать с полицией.

Это было правдой, и возразить мне было нечего

– Что сказал Ганс? – спросила я.

Риченда не ответила. Бертрам и Рори все время поглядывали в сторону дворца, явно надеясь, что вскоре появится мадам Аркана. Я же, с другой стороны, была уверена, что она к нам не подойдет, пока не уйдет Риченда.

Риченда опустила руку в большую сумку. Я предполагала, что она достанет из нее носовой платок, а потом разразится рыданиями.

– Тут рядом есть скамейка. Давай присядем, – предложила я, попыталась взять Риченду за руку, но она грубо вырвалась, достала из сумки сложенный кусок материи и сунула его мне.

– Взгляни на это. Взгляни! – рявкнула Риченда.

Я взяла кусок материи.

– Эфимия! – предупредил Бертрам, делая шаг вперед, но я его проигнорировала и развернула ткань. К моему облегчению, в него ничего не было завернуто. Я увидела только еще влажное пятно рубинового цвета, но он уже постепенно менялся на коричневый.

– Кровь! – визгливо закричала Риченда. – Ты видишь, что мне прислали? Кровь!

– Мы не знаем, чья это кровь, – заметила я, следя за тем, чтобы не выражать голосом все те эмоции, которые я в этот момент испытывала. – Мы не знаем, человеческая она или нет.

– А чья же еще?! – заорала Риченда. – Свиная? Это кусок от формы Мэри. Они ее убили!

Она теперь кричала громче. Из горла вылетали крики, чередуемые смешками и рыданиями. Это поразило меня. Мне доводилось раньше видеть женщин, изображающих истерику, но я впервые в жизни стала свидетельницей истерики настоящей. Рори с Бертрамом тоже застыли на своих местах при виде такого проявления сильных эмоций. Риченда стала кричать еще громче. Вскоре она привлечет внимание. Требовалось что-то делать.

Именно в эту минуту вернулась мадам Аркана. Она дала Риченде пощечину, причем так, что рыдающая женщина пошатнулась.

– Страдающая мать, как я вижу, – сказала мадам Аркана, обращаясь ко мне. – Она привлекает внимание.

– Вот что она привезла, – сообщила я, протягивая мадам Аркане кусок материи. – Это часть форменной одежды няньки.

– Гнусная тактика, – заметила мадам Аркана. – А откуда нам знать, ее это кровь или нет? Это может быть куриная или кошачья кровь.

Я отвела Риченду к ближайшей парковой скамье. На этот раз она не сопротивлялась. Она тихо плакала, слезы лились беспрерывно. Я боялась, что она утратила все надежды.

– Так, миссис Мюллер, скажите мне, когда принесли этот кусок материи? – спросила мадам Аркана, подходя к Риченде и возвышаясь над ней.

Риченда долго шмыгала носом и вытирала слезы, но все-таки ответила:

– Через несколько минут после того, как они уехали.

– И вы наняли кэб, – сделала вывод мадам Аркана. – Почему вы приехали сюда?

– Я подумала, что здесь может находиться мой брат, – ответила Риченда.

Я мысленно вздохнула с облегчением. Она не подозревала о нашей связи с выставкой и делегацией.

– И вы собирались просить его о помощи? Ричарда Стэплфорда? – уточнила мадам Аркана.

– Да. Нет. Я подумала, что он может знать, где находятся дети, – сказала Риченда и начала плакать громче.

– А где ее горничная? – спросила у меня мадам Аркана.

– Предполагаю, что она оставила ее в гостинице на тот случай, если кто-то вернется, – сказала я. Риченда кивнула.

– Ну, в таком случае она хоть немного соображает, – заметила мадам Аркана. Она наклонилась к Риченде и заговорила тихим и спокойным голосом: – Ваши друзья делают все, чтобы помочь вам. Вы должны им доверять. Записку с требованием о выкупе принесли?

Риченда опустила руку в сумку и достала смятый кусок бумаги. На нем не было написано ничего, кроме одной большой суммы.

– Это лежало внутри куска материи, – сообщила Риченда.

– Они явно не рассчитывают, что вы быстро соберете такую сумму, – заметила мадам Аркана. – Это только первое из серии требований. Будет лучше, если вы сейчас вернетесь в гостиницу и позволите вашим друзьям решить вопросы с полицией. Здесь вы ничего сделать не можете.

– Но Ричард! – воскликнула Риченда.

– В настоящее время не может вам помочь, – сказала мадам Аркана и поманила полицейского констебля. – Проводите эту даму и проследите, чтобы ее быстро доставили в гостиницу. – После этого она повернулась к нам: – Пошли!

Я хотела глазами выразить Риченде сочувствие, когда меня уводили прочь, но она этого не заметила. Она рыдала, закрывая глаза носовым платком.

Бертраму удалось похлопать ее по плечу, после этого он последовал за нами.

– Выше голову! Держись! Все будет в порядке. Обещаю, – сказал он.

Мадам Аркана подвела нас к кордону, и нас пропустили. Несколько полицейских разгоняли толпу, чтобы позволить нам пройти. Нас проводили в Хрустальный дворец, а там в кафе. Растение в горшке закрывало вход, и на нем висела табличка, объявляющая, что кафе закрыто, но изнутри доносились голоса, там явно что-то происходило. Мы поднырнули под веревки, ограничивающие территорию кафе, и мадам Аркана уселась за столик. Она жестом предложила нам к ней присоединиться.

– Пока мы не узнаем точно, как умер фон Риттер, я воздержусь от предложения выпить чаю, – сказала она.

– Да, конечно, – ответил Бертрам, не сводя глаз с титана для нагрева воды. Я едва ли могла его осуждать. Последние несколько часов оказались очень трудными, беспокойными и тревожными. Когда складывается такая опасная ситуация, нет лучшего средства для успокаивания нервов, чем добрая чашка чая.

– Мне жаль, что это случилось с вашими племянником и племянницей, – сказала мадам Аркана.

– Вы считаете, что на ткани их кровь? – спросила я.

– Понятия не имею, но похищение детей – это определенно какая-то хитрость. Требуют слишком много денег, Риченда с мужем никогда не смогут собрать такую сумму. Окровавленная ткань должна напугать. Явно, что все происходящее делается для того, чтобы выбить вас троих из седла. Для похитителей важно переключить ваше внимание. А это говорит мне о том, что ваши следующие действия будут крайне важны для нашего продвижения вперед.

– Значит, вы считаете, что близнецы живы? – уточнил Бертрам.

– Обещать вам я ничего не могу, – заявила мадам Аркана. – Здесь мы работаем в потемках. Я думаю, первое, что вам следует здесь сделать, – это поговорить с судебно-медицинским экспертом. Возможно, за время моего отсутствия он обнаружил что-то важное, что можно использовать.

Она встала и отправилась в другую часть кафе. Наблюдая за ней, я заметила белую простыню, которая накрывала что-то большое, лежавшее на полу.

– Что это, как вы думаете? – спросил у нас Бертрам, явно следивший за моим взглядом.

– Труп фон Риттера, – ответил Рори таким тоном, который ясно давал понять, что он считает вопрос идиотским.

Я нервно переводила взгляд с одного на другого. Последнее, что нам требовалось сейчас, – это одна из их обычных перебранок. И я подозревала, что реакция мадам Арканы, если Бертрам и Рори все-таки не сдержатся, будет страшной.

Но тот, кто следующим подошел к нашему столику, не был одет в форму полицейского. Это оказался неприметный мужчина, который присутствовал на спиритическом сеансе у мадам Арканы.

Глава одиннадцатая

Человек без имени и фамилии

– Добрый день, – поздоровался неприметный мужчина. – Я здесь для того, чтобы сообщить вам, кто находился рядом с бароном фон Риттером, когда ему стало плохо.

– А вы кто? – спросил Рори.

Мужчина проигнорировал вопрос и продолжал говорить:

– Пока судебно-медицинский эксперт считает, что фон Риттер умер в результате сердечного приступа. Как вы могли заметить, он не очень следил за своей физической формой. Он любил хорошо поесть, повеселиться, жил на полную катушку. Он был мужчиной плотного телосложения, с животиком и жировыми отложениями в области талии. Современная медицина считает, что при его стиле жизни его кончина была только вопросом времени. Однако вскоре после его смерти некий доктор Д. М. Гарднер, проживающий по адресу Брокл-плейс, дом четырнадцать, который первым бросился фон Риттеру на помощь, заметил пену у рта барона и уловил четкий запах миндаля. Ко времени прибытия полиции и судебно-медицинского эксперта Фридрих Готтлиб, помощник фон Риттера, возможно, оперативный работник или кто он там еще, уже вытер лицо барона и привел тело в порядок, насколько это было возможно на месте. Он заявил, что сделал это, чтобы его начальник и после смерти выглядел достойно. Вот список всех членов делегации. – Он достал из кармана лист бумаги и передал его нам. – Крестиком помечены те, кто, насколько мы можем судить, находились ближе всего к фон Риттеру в момент смерти. Я предлагаю вам допросить их первыми. Для всех вы – сотрудники подразделения сыскных агентов полиции, которые ходят в штатском, из дежуривших на выставке. Вы, – показал он на Бертрама, – инспектор, а Маклеод ваш сержант. Эфимия – жена инспектора. К счастью, она в свое время научилась стенографировать, так что сможет вам помочь. Однако она не сможет задавать вопросы. Она будет работать секретарем.

С этими словами он достал из кармана небольшой блокнот с прикрепленным к нему карандашом и подтолкнул через стол ко мне. Делая это, он наклонился так, чтобы никто из полицейских, снующих по кафе, не видел, что он нам передает. Если у меня раньше и были сомнения насчет того, кто этот человек, теперь они полностью развеялись.

– Почему мы? – спросил Бертрам. – У вас определенно есть более… более… подходящие люди.

– Были оставлены соответствующие инструкции, – сказал мужчина, который нам так и не представился, затем он встал из-за стола, чуть приподнял шляпу и поклонился нам. – Я вернусь через час. Тогда вы сможете задать мне вопросы о любых подозреваемых, которые вас заинтересуют.

– Куда вы уходите? – спросила я.

– Конечно, собирать информацию о подозреваемых, которые вас заинтересуют, – ответил он и исчез.

– У них у всех чертовски ужасное чувство юмора и всегда с сарказмом, – с горечью заметил Бертрам.

– Нам надо изучить список, – напомнил Рори.

Я развернула лист и положила его на стол, чтобы мы все могли его видеть.

Фридрих Готтлиб – помощник фон Риттера

Дитрих Габерман – немецкий дипломат

Рудольф Байерсдорф – немецкий промышленный магнат

Роберт Дрейпер – британский промышленный магнат

Элджернон Портер – британский дипломат

– Насколько я понимаю, если написано «промышленный магнат», то читать следует «торговец оружием»? – с кислым видом спросил Рори.

– Нам нужно с ними поговорить, – напомнил Бертрам.

Мы с Рори удивленно посмотрели на него.

– А что мы, по-вашему, собирались с ними делать? – уточнил Рори.

– Я хотел сказать: а с какой стати им разговаривать с нами? – пояснил Бертрам. – Я больше не вижу мадам Аркану. Фицроя нет, а этот тип, который сказал, что идет собирать дополнительную информацию об этих людях, тоже исчез.

– Но он, по крайней мере, должен был сказать полиции и другим, чтобы сотрудничали с нами, – заметила я. – Было бы безумием этого не сделать.

– Я не думаю, что этот тип… Черт побери, почему он не мог представиться? Я буду называть его Майкл. Я не думаю, что Майкл много знает. Его знания явно ограничены какими-то рамками. В конце концов, шел же разговор о том, что нас сортировали и не знакомили друг с другом без крайней необходимости.

– Ты имеешь в виду тот раз, когда мадам Аркана сказала, что агенты мало знают друг о друге? Что Фицрой был человеком, на котором все держалось?

– Да, вероятно, ему это очень нравилось, – с мрачным видом заметил Рори.

– Значит, нам придется представляться людьми на службе короля? – спросила я.

– Вот именно, – кивнул Бертрам. – Только нам всем не нужно этим заниматься.

Мы с Рори переглянулись.

– Немецкая делегация, да и британцы тоже смогут выяснить, что мы с Эфимией не первый раз вместе работаем. Они вполне могут узнать про наши совместные приключения в прошлом, но не про Маклеода.

Рори нахмурился:

– Вы утверждаете, что у меня нет нужной квалификации? Нет права заниматься этой деятельностью? Но Фицрой вызывал и меня и не ставил ниже вас.

– Ты неправильно меня понял, – сказал Бертрам. – Я говорю, что это хорошо. Мы с Эфимией в прошлом работали вдвоем. Если мы снова сможем убедить полицию пропустить нас через кордон, то тебя будем представлять моим слугой или шофером…

– Или кем-то на низкой должности, не представляющим важности, – прорычал Рори.

– О, понятно! Как хитро ты придумал, Бертрам, – воскликнула я. – Рори может вернуться в гостиницу и проверить, не пропустили ли мы что-то там. Может, найдутся какие-то зацепки.

– Вы хотите, чтобы я нашел близнецов? – уточнил Рори, вопросительно приподнимая брови.

– Послушай, я знаю, что должен служить своей стране, – снова заговорил Бертрам. – Но, черт побери, я не собираюсь поворачиваться спиной к собственной сестре и ее детям. Может, я не могу бегать в поисках зацепок, но я могу послать человека, которому доверяю больше всех, чтобы это сделать.

– Помните, что я говорила? Я думаю, что если нам удастся решить одну загадку, то с другими будет проще. Последует цепная реакция, все само раскроется… Все это может быть так, но я буду чувствовать себя гораздо более счастливой, если один из нас станет опрашивать персонал гостиницы и вообще будет находиться в гостинице, чтобы поддержать Риченду.

– Я польщен, что вы мне доверяете, – хрипло произнес Рори и встал. – Я проберусь через этот кордон, даже если придется действовать кулаками.

К счастью, этого не потребовалось. Мы отправили Рори назад в гостиницу и представились судебно-медицинскому эксперту, некоему доктору П. К. Кембриджу. Его фамилия была написана аккуратными золотыми буквами на его медицинском саквояже, костюм оказался хорошего кроя и идеально отутюжен. У него была очень аккуратно подстриженная бородка, руки с такими поразительно длинными и изящными пальцами, что они притягивали внимание не меньше, чем его светло-серые глаза. Он грациозно двигался вокруг лежавшего на полу фон Риттера, но в то же время нельзя было не почувствовать в нем сдерживаемую энергию, намекавшую, что он в одно мгновение мог сорваться с места и унестись куда-то далеко. Мне редко доводилось видеть людей с таким количеством жизненной энергии, но этот человек почему-то выбрал для себя работу с мертвыми.

– Доктор Кембридж, мы находимся на службе Его Величества, и нас попросили заняться расследованием этого дела, – сказала я.

Он в это мгновение стоял на коленях рядом с мертвым фон Риттером, а услышав меня, поднял голову.

– У вас не начнется истерика из-за близости трупа, юная леди? Знаете ли, этот человек мертв. Такой мертвый, как тело, пролежавшее две недели в земле.

– Но его еще не начали есть червяки, – язвительно заметила я. – Предполагаю, вы не утверждаете, будто барон был ходячим мертвецом? Если не ошибаюсь, он умер не больше часа назад.

Доктор Кембридж рассмеялся:

– Они те, кем представляются, Джордж, – сказал он полицейскому, который стоял рядом с обеспокоенным видом. – Только их женщины могут быть такими бесчувственными.

Я услышала, как Бертрам встает позади меня, словно для того, чтобы меня защитить. Я легко наступила ему на ногу. Бедный Бертрам! Я так часто использую эту тактику, что, наверное, мне следует подумать о покупке для него каких-нибудь особо крепких ботинок в качестве свадебного подарка.

– Да, именно так нам сказали другие, – подтвердил доктор Кембридж, обращаясь ко мне. – Не больше часа. Я не знаю лучшего способа определения времени смерти, чем трупное окоченение. Он наиболее точен. Да и я тут в округе лучший специалист по вскрытиям.

– Что стало причиной смерти? – спросил Бертрам у меня из-за спины.

– Он умер, потому что сердце прекратило работать, – ответил врач.

– А из-за чего оно прекратило биться? – подала голос я.

Доктор встал. Он оказался выше Бертрама и меня, но из-за стройной фигуры не создавалось впечатления, что он нависает над нами. Он потер руки, словно избавляясь от запаха смерти.

– В этом-то весь вопрос, не правда ли? Или вас всех здесь не было бы, так?

– Доктор, не могли бы вы ответить на вопрос – насколько это возможно? – холодно спросила я и шагнула назад, чтобы смотреть ему в глаза. Бертрам нырнул в сторону и оказался справа от меня.

– Я предполагаю, что вас не интересует теория о метафизических аспектах перехода в мир иной? Когда пробивает час и человеку пора уходить?

– Едва ли, – сухо заметил Бертрам.

– Похоже, что у него случился сердечный приступ, – сказал эксперт. В этот момент, если бы он был пониже, то я бы, наверное, уже вполне серьезно подумывала, не заехать ли ему по физиономии.

– Нам это уже говорили, – сообщила я.

– Наверное, вам также говорили, что доктор Гарднер почувствовал запах миндаля и что это может означать. Гарднер кажется мне хорошим человеком. Я уверен, что если что-то и можно было сделать, он это сделал. Но старый немец рухнул как подкошенный.

– Попробуйте выстроить предположения, – попросила я.

Я вообще не понимала, почему все говорят про миндаль. Может, они имеют в виду аллергию? Но мне не хотелось демонстрировать свое невежество.

– О нет, так у нас ничего не получится. В его свидетельстве о смерти будет сказано, что он умер в результате сердечного приступа. А что именно его вызвало, я вам сказать не могу. На губах у него вроде бы образовалась пена. Да, это может быть результатом отравления, но он также мог относиться к людям, у которых усиленно работают слюнные железы. Знаете таких людей? Обычно в театре оказываешься на соседних местах с ними.

– Похоже, вы не относитесь к этому делу серьезно, – заметил Бертрам.

– Уверяю вас: я очень серьезно к нему отношусь, – заявил Кембридж. – Я проявляю большую осторожность, чтобы не сказать и не предложить ничего, что не может быть безоговорочно доказано в суде. Когда он будет лежать у меня на столе в прозекторской, возможно, я обнаружу что-то еще. Может, где-то окажется тромб. Но я не могу больше ничего сказать после одного только внешнего осмотра тела. Если позволите мне уйти, он у меня быстро окажется на столе, и я хорошенько в нем поковыряюсь.

– Пусть уходит, – сказал Бертрам мне.

Я кивнула и отступила назад. Полицейский, откликавшийся на имя Джордж, молодой блондин с очень бледным лицом, подошел ко мне. На нем была фуражка с толстой окантовкой и эполеты, по которым можно было определить звание, но я в этом совершенно не разбираюсь, поэтому они для меня ничего не значили.

– Кембридж – отличный специалист, – сказал Джордж. – Мы его всегда приглашаем на сложные случаи. В его отчетах всегда все точно указано. И он никогда не ошибается. Все подтверждается. – Полицейский слегка покраснел. – Поэтому мы стараемся не обращать внимания на его… э-э-э… причудливые манеры.

– У нас список людей, с которыми мы хотели бы поговорить, – сказал Бертрам.

– Я сам его составлял, – сообщил полицейский. – Вас ждут в специально огороженной части выставки. Я сделал все, что мог, чтобы там можно было спокойно беседовать.

– А вы записали показания простых людей, посетителей, которые находились достаточно близко, чтобы видеть эту группу до, во время и после инцидента? – уточнила я.

Полицейский кивнул.

– Все вас ждет, но должен сказать, что на первый взгляд эти показания не кажутся многообещающими, если говорить о дополнительной информации. На самом деле всем показалось, что этот человек умер естественной смертью. Просто не повезло.

– Но тогда почему людей не выпускают? – спросила я. – Может, будет проще всех отпустить?

– Согласен, мэм, – кивнул полицейский. – Но немецкие члены делегации считают, что это убийство, и не готовы позволить кому-либо уйти, пока мы не запишем все фамилии и адреса потенциальных свидетелей. Хотя я думаю, что даже и после того, как мы соберем все данные, они, вероятно, попросят всех остаться до тех пор, пока не будет закончено расследование.

– Если они ждут прибытия немецких полицейских, то это может занять несколько дней, – заметил Бертрам. – Чушь какая!

– Насколько я понимаю, они надеются, что вскоре появятся официальные лица из их консульства.

– Глупости, – высказала свое мнение я. – Высшие лица дипломатического корпуса уже находятся здесь. А если они ждут каких-то экспертов, то полагаю, Его Величество совсем не будет рад оперативной работе немецких специалистов на участке, который остается территорией Британской империи. Надеюсь, никто еще не совершил глупости, объявив Хрустальный дворец нейтральной территорией или суверенной территорией Германии на время проведения выставки?

– Мне об этом неизвестно, – сообщил полицейский. – А это вообще можно сделать?

– Думаю, нет, если только сделать его посольством, – высказала свое мнение я. – Итак, если вы считаете, что взяли показания у всех посетителей выставки и записали их данные и вам больше не требуется их присутствие, я предлагаю больше их не задерживать и отпустить заниматься своими делами. Они граждане Британской империи, а не Германии, – решительно заявила я.

– Спасибо, мэм, – поблагодарил полицейский. – Мне только требовалось чье-то указание. Многие люди очень недовольны и чувствуют себя несчастными. Им жарко, они устали, а некоторые дамы находятся на грани обморока.

– В таком случае вы точно должны их отпустить, – сказала я.

– А доктора Гарднера?

– Как только вы сможете найти подтверждение того, что он на самом деле доктор Гарднер и проживает по указанному им адресу, он тоже может уезжать. Он ведь дал письменные показания? Не думаю, что его попытка помочь умирающему должна вознаграждаться задержанием.

– Разумно, – согласился полицейский. – Я его отпущу, как только мы подтвердим все данные, которые он назвал. Мне следовало самому об этом подумать.

– Подобное едва ли случается каждый день, – мягко заметила я. – Я думаю, что вы с вашими подчиненными отлично поработали. Покажите, пожалуйста, нам с коллегой место, где мы можем поговорить с людьми из списка, и мы сразу же приступим к делу.

– А что делать с другими членами делегации?

– Само собой разумеется, что они не могут выехать из страны, пока преступление не раскрыто, – ответил Бертрам. – Но судя по тому, что вы нам рассказали, они в любом случае не хотят пока уезжать. Посмотрите, не получится ли доставить их всех в гостиницу. Конечно, если только это не «Карлтон». Но ведь они остановились не в «Карлтоне»?

– Нет, – сказал полицейский.

– Отлично! – воскликнул Бертрам. – Тогда ведите нас к ним. И, да, нет ли тут какого-то кабинета, в котором мы могли бы посовещаться перед встречей с первым подозреваемым?

Полицейский по имени Джордж отвел нас в маленький кабинет, которым пользовался директор дворца. Как только мы остались вдвоем, Бертрам сразу же повернулся ко мне:

– Боже, Эфимия, ты была великолепна! Надеюсь, Фицрой не станет возражать против того, что мы отдаем приказы полиции?

– Если он возражает против подобных вещей, то ему самому следовало бы находиться здесь! – рявкнула я. – Боже праведный, Бертрам, я понятия не имею, правильно я поступила или неправильно, но мне показалось, что мы должны были продемонстрировать свои полномочия, причем не только полиции, но и людям, которых нам предстоит допрашивать. Если гражданина Германии убили на территории Великобритании, то сейчас не время демонстрировать слабость.

Бертрам что-то пробормотал себе под нос. Я точно не разобрала, но он вроде снова повторял, что я «великолепна». Я предпочла не услышать.

– Мы считаем, что он был убит? – спросила я. – И почему тут все говорят про миндаль?

– Вначале я подумал, что они хотят сказать, будто так пахнет от всех немцев. Они же так любят кексы с марципаном. Но после того как я хорошо это обдумал, я решил, что этот запах как-то связан с быстродействующим ядом. Похоже, Кембридж знает, что он означает, но у меня создалось впечатление, что он не собирается как-то объяснять этот запах и давать какие-то комментарии, потому что, как я понял, он не ожидает найти какие-то доказательства медицинского характера, причем как подтверждающие, так и опровергающие эту версию с ядом.

– Я тоже так подумала.

– О кексах?

– Нет, о том, что Кембридж не хочет говорить о возможных вариантах. Я также думала о списке, который нам дал «Майкл». Если это убийство и если исключить помощника фон Риттера, то у нас шансы пятьдесят на пятьдесят – в смысле, что оно совершено подданным Британской империим или Германской империи. Не очень приятное положение дел.

– Что? Нет, – сказал Бертрам. – Какой душный маленький кабинет!

Я мысленно вздохнула и позволила ему закончить его мысль. Чем более неопределенно говорит Бертрам, тем более полезной оказывается информация, которую он обрабатывает у себя в голове. Так уже часто случалось. Конечно, также бывает, что это означает одну простую вещь: он голоден.

– У меня возникла одна неприятная мыслишка, – наконец признался Бертрам. – Ты не думаешь, что Фицрой исчез, потому что это убийство является одной из проведенных им операций? Я имею в виду, что он постоянно повторяет, как он не хочет войны, он на стороне тех, кто против войны, но разве можно верить хоть чему-то из того, что говорит этот человек?

– Тогда это означает, что он поставил нас в трудное положение, потому что или он ожидает, что мы его прикроем…

– …или думает, что мы недостаточно умны для того, чтобы об этом догадаться, – закончил фразу Бертрам.

– Он дурак, если так думает, – заявила я.

Бертрам улыбнулся мне:

– С кого начнем? И что будем спрашивать?

– Мы очень мало знаем, – сказала я. – Я думаю, что нам лучше притворяться, будто мы знаем много.

Бертрам моргнул.

– Ты хочешь сказать, что если мы напустим на себя важный вид и сами будем помалкивать, то они могут сболтнуть лишнее?

– Я не ожидаю получить признание. Мы даже не знаем, есть ли семьи у этих мужчин, и лишь очень туманно представляем, чем они занимаются по жизни. Если мы покажем им, как мало у нас информации, они не станут воспринимать нас серьезно. Так что да, я думаю, что вначале мы попросим их рассказать, что они видели, а затем спросим, не хотят ли они что-нибудь к этому добавить.

– Мы должны выглядеть угрожающе? – обеспокоенно спросил Бертрам.

Несмотря на все сложности, которые свалились на нас в этот день, у меня возникло желание попросить Бертрама показать, как он выглядит угрожающе, но я решила не дразнить его.

– Я не уверена насчет того, как нам следует выглядеть. Мы не можем казаться подозрительными, обеспокоенными, веселыми, испуганными или агрессивными. Что остается?

– Профессионалы? – предложил Бертрам.

– Да, наверное, – согласилась я. – Это будет отличаться от обычной манеры поведения Фицроя.

Бертрам вопросительно приподнял бровь.

– Я думаю, что его манеру можно назвать небрежной бессердечностью, – заметила я. – С добавлением очень сухого юмора.

– Хм. Я определенно не могу воспроизвести его манеру, да и как джентльмен я не могу называть себя представителем профессии, к которой не отношусь, но я постараюсь сделать все, что могу.

Я с трудом сдержала улыбку.

– Большего от тебя никто и не просит, – сказала я Бертраму.

Начали мы с Фридриха Готтлиба. Мы нашли его сидящим за маленьким столиком, на который он навалился всем телом, держа голову в руках. Мы тихо опустились на стулья напротив него. Он поднял голову, и на его лице появилось отвращение.

– Вы! – воскликнул Готтлиб. – Я знал, что этот ваш обморок был игрой на публику. И ваше появление на спиритическом сеансе тоже было не случайным. Вы пытались манипулировать бароном, а когда ваши очевидные уловки не помогли и он не изменил своего мнения, вы его убили. Вы, британцы, – собаки!

– Я всегда любил собак, – заметил Бертрам. Готтлиб выглядел удивленным из-за того, что Бертрам не заглотил наживку.

– Ваше мнение о наших действиях не имеет значения, – сказала я. – Можете ли вы объяснить, почему находились рядом с фон Риттером, когда он умер, и ваши последующие действия?

– Я его помощник. Я переводил самые сложные слова и фразы и обеспечивал все, что ему требовалось. Он захотел выпить чашечку чая. Я принес его ему из кафе. Он сделал не более двух глотков – и ему стало плохо. Он упал. Я крикнул, чтобы позвали врача, и расстегнул ему воротник. Я попытался его успокоить: сказал, что помощь сейчас придет. К нам на помощь прибежал британский врач, но оказалось, что помочь он не в силах, и барон умер.

– Мне не нравится ваш тон, – заметил Бертрам. – Я уверен, что врач сделал все, что мог.

– Возможно, британские врачи не так хороши, как немецкие, – ухмыльнулся Готтлиб.

– Значит, вы последним давали фон Риттеру еду или питье? – уточнила я. – Другие это подтвердят?

После этих моих слов Готтлиб слегка побледнел.

– Есть свидетели, которые скажут вам то же самое, и немецкие, и британские.

– Кто-то еще прикасался к чашке? – спросил Бертрам.

– Женщина, которая наливала чай, – ответил Готтлиб с явным сарказмом. – Grosse Frau [27].

Бертрам покраснел.

– Эту даму уже опознали, – сообщила я. – Насколько я понимаю, вы попросили чай и не упоминали, что он для барона?

Бертрам вопросительно посмотрел на меня, но я его проигнорировала.

– Так и есть, – кивнул Готтлиб. – Но с одинаковой вероятностью можно было предположить, что я попросил чай и для себя, и для барона, поскольку известно, что я был его помощником.

– Барон любил английский чай? – поинтересовалась я.

– Нет, – ответил Готтлиб. – Он терпеть его не мог, как и вашу кухню.

Услышав это, я не стала ничего говорить и просто ждала, пока до Готтлиба самого не дойдет смысл сказанного.

– Вы думаете, что кто-то пытался убить меня? Но я никто, – сказал Готтлиб.

– В первую очередь нам нужно установить, произошла ли смерть барона по естественной, пусть и трагической, причине или нет. Во-вторых, если это все-таки убийство, то связано ли оно как-то с чаем или нет. А он ел кексы, пирожные? Может, что-то с марципаном? Насколько я понимаю, немцы любят марципан?

– Вы это мне рассказываете? – Готтлиб прищурился.

– Здесь я задаю вопросы.

– Но вы ведь не просто так спрашиваете про определенный вид кексов, как мне кажется? – Его немецкий акцент стал заметно сильнее, когда он задавал этот вопрос. Я понимала, что что-то упустила, но также было видно, что я прижала его к стене. Я решила еще немного надавить.

– Насколько мне известно, вас назначили помощником барона на эту поездку в последнюю минуту, потому что срочно требовалась замена, и обычно вы в дипломатических кругах не вращаетесь.

Готтлиб немного расслабился. Проклятье! Я задала не тот вопрос.

– Это не является тайной, – сказал он. – Постоянный помощник барона, сотрудник дипломатической службы, не смог поехать. И проблема возникла буквально перед самой поездкой. Барон не хотел, чтобы на это мероприятие его сопровождал кто-то незнакомый. Я работаю старшим экспедитором в его компании и много раз выступал в роли его личного секретаря. Он знал, что может мне доверять.

Фицрой посчитал бы такую должность прекрасным прикрытием для шпиона.

– Как удачно, что вы оказались свободны, – заметила я.

– Да, на самом деле. – Готтлиб слегка улыбнулся тонкими губами.

– Пока это все, – сказала я. – Сотрудники дворца сделают все возможное, чтобы вам было комфортно здесь, пока вас нельзя отправить в гостиницу.

– Невыносимо, – буркнул Готтлиб, быстро встал и вышел из помещения.

Когда дверь за ним закрылась, Бертрам буквально взорвался, слова пулями вылетали из него:

– Это шпион!

– Похоже, что так, – согласилась я.

– Но ты не выглядишь встревоженной!

– Фицрой шпион. Майкл шпион. Нас тоже можно принять за шпионов, ведь действуем мы как шпионы.

– Но он один из их шпионов! – не унимался Бертрам. – Он же немец! На британской земле!

– Он также человек, выполняющий свою работу, – заметила я.

– Эфимия!

– Я уверена, что Фицрой неоднократно ступал на немецкую землю, и не удивлюсь, если окажется, что, как он сам бы выразился, «убирал людей, представляющих угрозу для короля». – Бертрам открыл рот. Я подняла руку, ладонью к нему, чтобы остановить очередной поток красноречия. – Я не говорю, что одобряю его действия. Но я также не буду и лицемеркой. Вероятно, Готтлиб так же верен своему кайзеру, как Фицрой королю.

– Ты проводила слишком много времени с Фицроем, – заметил Бертрам. – Его влияние на тебя стало поразительно сильным. Когда мы с тобой поженимся…

– Да? – перебила я ледяным тоном.

Бертрам вздохнул:

– Когда мы с тобой поженимся, ты продолжишь делать все так, как хочешь.

– Но я буду спрашивать и учитывать твое мнение, – сказала я. Бертрам печально посмотрел на меня.

Следующим оказался Рудольф Байерсдорф. Потребовалось несколько минут, чтобы выяснить, что они с бароном дружили на протяжении многих лет. Смерть фон Риттера очень сильно повлияла на Байерсдорфа, и он был готов разрыдаться. По моим прикидкам, он был примерно одного возраста с Клаусом фон Риттером, но в то время как фон Риттер явно следил за модой и прилагал усилия к тому, чтобы иметь щегольской вид, Байерсдорф больше напоминал германского Санта-Клауса. Мне хотелось принести ему виски и удобную подушку, а не допрашивать его. Большую часть вопросов задавал Бертрам. Я же сосредоточилась на его эмоциях, стараясь определить, настоящие они или нет, и он показался мне искренним, если только не был невероятно талантливым актером. Я слушала, как он рассказывает про фон Риттера:

– Конечно, Клаус не был ангелом. Его жена Мари – ой, а ей послали телеграмму? Бедняжка. Она его обожала. У них два сына и четыре дочери. В самом начале у нее с ним было много проблем, но в последние годы она уже принимала его таким, как есть. Клаус любил ее и детей, окружил заботой и вниманием, у них роскошный дом, он дарил ей все безделушки, которые она хотела. Ее жизнь была гораздо лучше, чем у многих женщин в ее положении. Ну и что, что он иногда ходил налево? Он был ее мужем. Бедная, несчастная женщина. Не знаю, как она теперь будет справляться.

Вскоре после этого Бертрам его отпустил. После ухода Байерсдорфа Бертрам достал носовой платок и вытер пот со лба.

– Устал? – спросила я. – Сердце беспокоит? Можем сделать перерыв.

Больное сердце Бертрама – это главная проблема в нашей жизни, и она ее отравляет. Я живу в постоянном страхе, что один лишний спор, одна лишняя эскапада могут навсегда отнять его у меня. Насколько мне известно, он не хочет покорную жену и тихую жизнь. Может, как раз из-за плохого состояния здоровья для него важно жить полной жизнью, бросаться в одну безумную авантюру за другой, даже влюбиться в меня. А я ведь, насколько ему известно, всего лишь горничная, которой удалось подняться в этом мире.

Бертрам странно посмотрел на меня, словно мог читать мои мысли или был близок к этому. Но до того как мы смогли обсудить этот вопрос, в комнату ворвался Элджернон Портер. На голове у него была целая копна густых седых волос, бросались в глаза потрясающие бакенбарды.

– Где Фицрой, черт побери? – рявкнул он.

– Этот вопрос также волнует и нас, – спокойно ответила я, показывая на стул.

– Если вы думаете, что я позволю допрашивать себя, как какого-то преступника каким-то любителям-выскочкам, то вы очень сильно ошибаетесь, черт вас побери!

– Мы все понимаем, – успокаивающим тоном сказала я. – Но нужно, чтобы немецкая делегация верила, что мы одинаково допрашиваем всех людей, которые находились рядом с фон Риттером, и никому не отдаем предпочтения. Это важно. Насколько я понимаю, он вначале был за войну, но потом стал менять свое мнение?

– Да, и очень жаль, что его больше нет. Судя по тому, что нам удалось выяснить, он стоял за многими кораблями германского ВМФ. Если бы удалось склонить его на другую сторону и он начал бы выступать против войны – это стало бы настоящим везением. Это был бы невероятный успех. Насколько я знаю, к нему прислушивался кайзер.

– Значит, вы считаете, что войны можно избежать? – уточнил Бертрам.

– Черта с два! – рявкнул Портер. – Вы что, ничего не знаете? Конечно, нельзя избежать, черт побери. Но если нам, по крайней мере, удастся ее хоть немного отсрочить, то мы сможем выставить на позиции еще несколько наших линкоров.

Я решила выступить со смелым заявлением.

– Насколько я понимаю, Его Величество против войны, – сказала я.

Портер подергал свой воротник и галстук, будто хотел их ослабить.

– Конечно. Конечно. Да все в королевской семье против. Он предпочел бы, чтобы войны не было. Не хочет ставить под угрозу жизни граждан Британской империи, но иногда приходится пролить немного крови, чтобы избежать страшного кровопролития. Знаете об этом?

Я не знала ничего подобного, но уже понимала, что представляет собой Портер, и мне он не нравился.

– Как вы считаете, кто-то из членов делегации мог желать зла фон Риттеру? – спросил Бертрам.

Портер нахмурился, в эти минуты он выглядел как Старец-Время [28].

– Он, похоже, прекрасно ладил с Байерсдорфом и тем парнем, которого он знал, когда тот еще под стол пешком ходил. Само собой разумеется, что с нашей стороны подозревать некого.

Он гневно посмотрел на меня из-под бровей. Я вежливо, но равнодушно улыбнулась ему ни к чему не обязывающей улыбкой.

– Может, нам стоит поговорить о тех людях, с которыми фон Риттер вступал в контакт на протяжении последних нескольких дней? – предложила я. – Какие места посещала делегация, кроме выставки?

– У нас была непродолжительная экскурсия на Королевский монетный двор, – сообщил Портер. – Их провезли по городу, показали несколько достопримечательностей. Лондон-Ватерлоо, все такое, еще Вестминстерский дворец [29] снаружи. Было решено не заходить внутрь. Тогда все получилось бы слишком официально. Да и кто может контролировать этих проклятых политиков? Никогда не знаешь, что эти типы скажут или сделают в следующую минуту. Вполне могли бы вставить нам палки в колеса, кто их знает? Конечно, мы отвезли всех членов делегации в мой клуб, но чем меньше об этом говорить, тем лучше.

– Что вы имеете в виду? – спросил Бертрам.

– Это «Босенбис», – сообщил Портер и откашлялся. – Семейная традиция.

– «Босенбис»? – переспросила я.

– Только для джентльменов, – сказал Портер. – С дамами такие вещи не обсуждают, разве вы не знаете?

Немецкий дипломат Дитрих Габерман был полной противоположностью Портера, более разных людей было трудно себе представить. Он был исключительно вежлив и оказался первым мужчиной, который придвинул мне стул и настаивал, чтобы вначале присаживалась я, и только потом это сможет себе позволить он. Высокий голубоглазый блондин в хорошей физической форме был ходячей рекламой Германии. Я сразу поняла, что невысокий Бертрам невзлюбил его с первого взгляда. Но даже он должен был признать, что Габерман говорил искренне, нельзя было не увидеть эту прямоту и открытость.

– Барон фон Риттер… пользовался большой популярностью. У него была большая семья, верная жена и процветающий бизнес. Не могу сказать, что он часто принимал сторону кайзера, но известно, что кайзер ему доверял. Обычно фон Риттер держался подальше от политики, но только до тех пор, пока ему не требовалось сказать что-то важное и срочное. Это был настоящий аристократ, хотя если бы чиновники Геральдической палаты взялись за тщательную проверку, то, возможно, нашли бы темные пятна в истории его семьи. Он всегда поступал очень разумно. – Габерман печально улыбнулся. – Да, у него были свои недостатки, но он всегда действовал осмотрительно и осторожно. Он также очень любил вино, сигары и вкусно поесть. Грустно, что сердце у него не выдержало, но в этом в общем-то нет ничего удивительного. Как я предполагаю, это расследование проводится для того, чтобы показать: все, что только можно было сделать, сделали.

– Мы также должны исключить насильственную смерть и злой умысел, – сказала я.

– Вы играете очень честно, если делаете это и говорите об этом, – заметил Габерман. – Но я не могу представить человека, который бы не любил Клауса так сильно, чтобы пойти на убийство. Да, известно, что он выступал за войну, но он смягчался. Другими словами, он все еще был готов склониться на другую сторону, но при этом его могла убедить любая из сторон. Я дипломат и заверяю вас, что он не посылал домой из посольства никаких указаний, которые свидетельствовали бы о том, что он твердо занял ту или иную позицию. Конечно, у вас есть только мое слово, но немецкие джентльмены так же дорожат своей честью, как и английские.

Я кивнула.

– Вы говорите, что обе фракции – выступающие и за, и против войны, причем с обеих сторон, – старались перетянуть барона фон Риттера на свою сторону и вели свою игру.

– Вы очень мило это выразили, но да, так и есть. Вы очень точно сформулировали положение дел.

– А было ли какое-то соперничество между бароном и мистером Дрейпером или даже герром [30] Байерсдорфом? – спросил Бертрам.

– Не знаю о таком, – ответил Габерман. – Я делаю все от меня зависящее, чтобы быть в курсе подобных вещей, как и, я уверен, делает ваш департамент. Насколько мне известно, Байерсдорф и фон Риттер давно дружили. Фон Риттер и Дрейпер встречались в деловых кругах, но я не знаю ни о каких прямых связях или тесном общении. Во время встреч членов делегации они вежливо беседовали друг с другом. Дрейпер моложе и, простите меня, относится к другому классу. Мне кажется, что у них было мало общего.

– Вы знаете кого-нибудь, у кого были причины желать зла барону? – спросила я.

– Вы имеете в виду его помощника? – уточнил Габерман. – Он спорил с бароном гораздо больше, чем должен бы позволять себе человек в его положении. Хотя, если быть абсолютно честным, Готтлиб никогда не допускал грубости, если выражал другую точку зрения. Конечно, я знаю, что именно Готтлиб принес фон Риттеру чай, после которого барону стало плохо, но я не верю, что у него был мотив для убийства фон Риттера. Я считаю, что барон относился к нему с любовью и симпатией. Он был снисходительным и терпимым работодателем, и еще он был филантропом. Вот такая у него репутация.

– А еще какая у него репутация? – тихо спросил Бертрам.

Габерман бросил взгляд в мою сторону.

– Понятно. Вы слышали про один его грешок. Это правда. Для мужчины в его годах он был… – Габерман снова бросил на меня взгляд. – Очень активным в плане отношений с женщинами. Однако он был достаточно богат, так что ни у кого никогда – как это лучше выразить? – не оставалось плохих впечатлений.

– Ни одна дама не чувствовала себя обиженной? – подсказал Бертрам.

– Вот именно, – кивнул Габерман. – Он вел себя как джентльмен. Или как должен вести себя джентльмен в моем понимании.

Бертрам при этом приподнял брови, но не произнес ни слова.

Таким образом, у нас оставался только один британский промышленный магнат Роберт Дрейпер, человек лет тридцати пяти, который всего добился сам. На нем был отличный костюм, но маникюр он не делал, а волосы требовалось бы аккуратно подстричь. Несмотря на это, он был чисто выбрит.

– Вы считаете, что кто-то кокнул немца? – спросил он, присаживаясь без приглашения. – Говорю вам сразу: я простой человек и привык говорить прямо. Мы с Клаусом фон Риттером не были друзьями, но мы не были и врагами. Мне не нравились его барские замашки, хотя, как я знаю, он, как и я, прошел весь путь с самого низа. Он женился на девушке из немецкой аристократической семьи, очаровал их так, что они все с руки у него ели, но я видел его истинную натуру.

– И что вы видели, мистер Дрейпер? – спросила я.

– Я видел осторожного человека, который не раскрывает свои карты, всегда что-то держит в тайне и умеет заводить друзей в нужных местах. Он просчитывал каждый свой шаг. Хочу я войны или не хочу войны? Все дело было в контрактах. Он склонился бы в ту сторону, на которой деньги. Так поступил бы любой бизнесмен.

– А вы? – спросила я.

– Я вижу, что вы обо мне будете худшего мнения из-за этого, но я не отличаюсь от других. Я просто говорю прямо то, что они скрывают. Я верный подданный короля и своей страны, как и любой другой человек. Если Его Величество направит меня в одну или другую сторону, я пойду без колебаний, но пока он раздумывает, я пойду туда, где деньги.

Бертрам вздохнул. Он прекрасно знал о такой позиции на примере собственной семьи.

– Если вкратце, фон Риттер для вас был никем и у вас не было причин желать ему зла?

– Скорее наоборот. Я знал, что он собой представляет. Я видел, как он действует.

– И вы его критиковали? Может, провоцировали или угрожали? – спросила я.

– Нет, зачем мне это? Каждый человек прокладывает свой путь в этом мире, руководствуясь верой в Бога и собственной совестью, – ответил Дрейпер.

– Вы заметили что-то необычное днем или, возможно, во время всего периода приема делегации? – поинтересовался Бертрам.

– В каком смысле? – уточнил Дрейпер. – Все были очень вежливы по отношению друг к другу. Я обычно первым отправлялся в номер. Я могу переварить только определенную порцию лжи и фальши. – Он посмотрел на меня. – Вы, дорогая, должны это прекрасно понимать, учитывая то, чем вы занимаетесь. Они себя ведут словно лучшие друзья, но вдруг из королевских дворов приходит сообщение, что мы вступаем в войну, – и завтра мы уже можем стрелять друг в друга на поле брани. Если думаете, что можно заводить дружбу с человеком, который в скором времени станет на вас смотреть с другой стороны оружейного ствола, то вы очень сильно ошибаетесь.

– Некоторые, наоборот, могут посчитать это разумным. Я имею в виду завести друзей с другой стороны, – заметила я.

– Ага, – кивнул Дрейпер. – А другие назовут это государственной изменой. Я не хочу лезть в политику. Я вернусь на мой сталепрокатный завод, и мы продолжим работу. Недостатка в покупателях никогда нет. Война или не война, спрос на сталь остается всегда.

– Сегодня, когда фон Риттеру дали чашку чая, видели ли вы кого-нибудь поблизости? – спросил Бертрам.

– Ее принес его помощник, Готтлиб. У старикана был зеленоватый цвет лица. Неудивительно, несмотря на «чудесную систему вентиляции во дворце». – Последние слова он произнес с насмешкой. – Было довольно жарко, и уж точно жарко для немолодого мужчины, который всю жизнь хорошо ел и ни в чем себе не отказывал. Я не думаю, что он обязательно хотел чай, но у них просто ничего другого не было. Дайте подумать. Выглядел он бледным и сказал, что ему нужно сесть. Портер направил нас в кафе. Рядом с фон Риттером болтался Байерсдорф, суетился как старая кумушка. Габерман сделал разумную вещь и отправился на поиски врача. Он вернулся с доктором Гарднером, но тогда уже было слишком поздно. Портер поднял шум из-за свежей воды для чая. Этот тип любит обращать на себя внимание. В этом не было ничего нового – он постоянно так себя ведет. Но ума меньше, чем у кошки. Если бы мы все смотрели в огонь, то Портер, черт побери, влез бы в середину костра.

– Вы очень помогли. Спасибо, мистер Дрейпер, – поблагодарил Бертрам.

Глава двенадцатая

Выбор козла отпущения

Я сидела с блокнотом и рассматривала имеющиеся у нас варианты выбора.

– Для меня все пока остается туманным, – призналась я. – Но мне кажется, что мы должны исключить герра Габермана.

– Согласен, – кивнул Бертрам. – И очень рад этому. Он – единственный из этой компании, кто показался мне джентльменом.

– А мне показалось, что герр Байерсдорф был искренне расстроен смертью фон Риттера, но я не думаю, что его можно исключить. Возможно, он посчитал своим долгом убить барона по какой-то причине.

– Ты имеешь в виду, по приказу кайзера? Несколько притянуто за уши, Эфимия. Этот человек напоминает Санта-Клауса.

Я широко улыбнулась:

– И мне в голову пришло точно такое же сравнение. Я не думаю, что у нас достаточно доказательств, чтобы полностью его исключить, но я не ожидаю, что он убийца.

Бертрам кивнул:

– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Мало шансов, но все равно про него нельзя забывать. Он остается в списке. Значит, мы пока считаем, что барон был убит, так?

– Я надеялась, что к этому времени доктор Кембридж уже свяжется с нами и сообщит какую-то дополнительную информацию. – Я колебалась какое-то время, потом все-таки решилась. – Если окажется, что убийца – британский член делегации, не думаю, что Фицрой захочет, чтобы мы сообщали об этом немцам. В таком случае он предпочтет сердечный приступ в качестве причины смерти.

– Тогда зачем мы всем этим занимаемся? – сурово спросил Бертрам.

– Потому что, какие бы действия ни решил предпринять Фицрой, он все равно захочет узнать правду. Я могу понять, почему мы не хотим, чтобы немцы знали, что одного из их соотечественников у нас в стране убил один из подданных Великобритании. Боже, войны, как я понимаю, начинались и по гораздо менее существенным причинам.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать, – кивнул Бертрам с мрачным видом.

– Однако я определенно буду выступать за то, чтобы любой подданный Великобритании был предан суду в соответствии с законом – или его, по крайней мере, заставили как-то ответить за совершенное преступление, но необязательно предавать это дело гласности.

– Черт побери, Эфимия! Это как раз та самая чушь, в которой мы поклялись больше никогда не участвовать. От частного правосудия до диктатуры всего один шаг! Я не верю, что король одобряет подобное.

– В таком случае мы просто отпустим убийцу, если он окажется британцем? – спросила я. – Давай предположим, что целью убийства была только личная выгода, ни о каких национальных интересах речь не шла. Я не думаю, что Фицрой или его люди дали бы добро на это расследование, если бы имелся хоть какой-то намек на особое задание по политическим мотивам. Я с таким уже имела дело. Хотя мы и любители, даже просто «ресурсы из гражданских лиц», у нас имеется определенная репутация, мы показали, что умеем докапываться до правды.

Бертрам кивнул.

– Мы – отличная команда. Но если это обычное убийство, как ты говорила, что тогда?

– В таком случае мы не можем допустить, чтобы действия одного человека и жизнь другого поставили под удар миллионы людей. Если война остается на повестке дня, то мы должны действовать очень осторожно. Мы должны провести расследование так, чтобы немцы остались довольны, но если убийца окажется британцем, мы должны это от них скрыть.

– Ты не думаешь, что они станут нам больше доверять, если мы передадим им убийцу? – спросил Бертрам.

– У меня нет ни знаний, ни опыта, чтобы принимать подобное решение, – ответила я.

– Где проклятый Фицрой?! – воскликнул Бертрам. Он встал и принялся мерить шагами помещение. Сделав пару поворотов, он остановился. – Кстати, Эфимия, я ужасно сожалению, что ты замешана в этом деле. К нам оно не имеет никакого отношения, и на этот раз все кажется особенно неприятным.

– Спасибо, Бертрам. При других обстоятельствах я стала бы заверять тебя, что являюсь равным партнером во всем, но на этот раз я понимаю твое желание меня защитить. У нас в руках судьба народов двух стран, это очень тяжелая и совсем не желанная ноша, – ответила я, и при этом в груди у меня потеплело от мысли, что Бертрам хочет защитить меня от суровой реальности окружающего мира. Бывали времена, когда подобные намерения вызвали бы у меня злость, но теперь я уже видела мир таким, какой он есть, и хотела от него защититься. Я сама, естественно, готова была сделать то же для него. – Но давай вернемся к нашим подозреваемым. Главным остается Готтлиб. Мы знаем, что Фицрой подозревал его из-за того, что Фридрих появился в последнюю минуту. Сам Готтлиб даже не упомянул, что человек, место которого он занял, умер. Я нахожу это очень подозрительным.

– Он мог считать, что мы как раз так и подумаем. Черт побери! Ты прекрасно знаешь, что я думаю. Кроме того, тебе не кажется, что фон Риттер на самом деле хотел, чтобы помощник был ему знаком?

– Вполне возможно, – согласилась я. – Но они ведь на самом деле спорили.

– И фон Риттер допускал такое поведение. У меня есть теория по этому поводу. Но продолжай, – предложил Бертрам.

– Портера я нахожу отталкивающим типом, но не думаю, чтобы он стал рисковать карьерой, да и причин убирать фон Риттера у него, похоже, не было.

– Мы знаем, что Портер любит находиться в центре внимания, – напомнил Бертрам. – Может, тут есть какая-то связь.

– Роберт Дрейпер явно считает себя освежающе честным, – продолжала я. – Я считаю его заурядным и отталкивающим, но именно он представил нам наиболее четкую картину случившегося.

– Ты думаешь, что он говорит правду? – спросил Бертрам.

Я кивнула:

– Он знает, что мы можем проверить все, что он сказал, причем не только с помощью членов делегации, но и по показаниям других свидетелей, которые записала полиция. На самом деле нам следует сейчас этим заняться. Думаю, что лучше всего происходившее видели те, кто находился на некотором удалении.

Бертрам тяжело вздохнул и повернулся к кипе бумаг, которые нам оставила полиция.

– Как ты думаешь, мы можем попросить принести нам чаю? – спросил он.

– Ты на самом деле хочешь чаю из этого кафе? – уточнила я.

– Черт побери! – воскликнул Бертрам. – Прости, Эфимия. Кстати, мы будем рассматривать продавщицу в качестве подозреваемой?

– Я думаю, что следует попросить Майкла ее проверить – кто она и откуда, – сказала я. – Но она не могла быть уверена, что чай предназначается для фон Риттера и что он вообще захочет чаю. Я думаю, что это очень маловероятная кандидатура.

– Хорошо, – согласился Бертрам. – У нас достаточно подозреваемых. – Он пододвинул к себе кипу бумаг и разделил ее на две части, половину отдал для изучения мне. – Интересно, как там дела у Рори?

– Чем скорее мы с этим закончим, тем скорее сможем это выяснить, – ответила я и склонила голову над показаниями первого свидетеля.

Полиция поработала очень дотошно. Мы смогли подкрепить описание сцены Дрейпером. Все свидетели также говорили, что сам Дрейпер находился за отдельным столиком, стоявшим на некотором удалении от остальных. Там он в одиночестве наслаждался пирожным во время незапланированного перерыва. Официант подтвердил, что во время обеда Дрейпер долго спорил с Портером и просто не успел съесть большую часть того, что подавали. Из-за чего именно они спорили, было неясно. Майкл еще не вернулся, но становилось понятно, что мы почти не продвинулись вперед. Мы исключили Габермана. Дрейпер, похоже, находился слишком далеко. Мы считали Байерсдорфа маловероятной кандидатурой. Мы соглашались, что наиболее вероятным подозреваемым является Готтлиб, но не видели подходящего мотива. Элджернона Портера исключать было нельзя, но мы опять же не видели оснований, чтобы включать его в списки подозреваемых. По крайней мере, мы знали, что Готтлиб и фон Риттер спорили.

– Поэтому я ставлю его на первое место, – объявила я.

– Первое место на виселице! Мы не можем позволить себе ошибиться, – сказал Бертрам.

– Надеюсь, Кембридж найдет доказательства смерти по естественным причинам.

– Если бы нашел, то, думаю, он бы уже связался с нами. Мы знаем, что у фон Риттера случился сердечный приступ. Мы не знаем, был ли он вызван химически, – заметил Бертрам.

– А когда-нибудь узнаем? – спросила я.

– Если не будет признания, то шансов практически нет, – ответил Бертрам.

Я принялась стучать кулаком по столу и стучала, пока рука не заболела.

– Да будь оно все проклято! Я хочу вернуться к Рори и Риченде.

– Мы можем сказать, что считаем случившееся сердечным приступом, – заметил Бертрам. – И это в любом случае может оказаться нашим выводом. Доказательств практически нет. Можем сберечь время и прямо сейчас на этом остановиться.

Я посмотрела на Бертрама. У него на лице появилось гораздо больше морщин, чем при нашем знакомстве. Он хмурился.

– Мы не можем, – сказала я и увидела, что он прекратил хмуриться.

– Я знаю, как это тяжело – не иметь возможности броситься к Риченде и находиться рядом с ней, – признался Бертрам. – Но не думаю, что ты сможешь жить дальше с чистой совестью, если не сделаешь все возможное для установления истины в этом деле.

Я улыбнулась.

– И ты не сможешь, – заметила я.

Он печально улыбнулся мне в ответ.

– Тогда давай надеяться, что нам удастся докопаться до правды и что ты права и это преступление связано с исчезновением близнецов.

Именно в эту минуту вернулся Майкл.

Прилично выглядел только его воротник – стоял как положено. Вся остальная одежда была измята и висела на нем. Под глазами образовались круги. На щеке расцветал большой синяк с пурпурным отливом.

– Что, черт побери, с вами произошло? – воскликнул Бертрам.

– Сложилась непростая ситуация, – лаконично ответил Майкл и рухнул на стул. – У вас есть подозреваемый?

– Какое отношение к делу может иметь миндаль? – спросил Бертрам.

– Запах миндаля является показателем использования быстродействующего яда, – ответил Майкл. – Я думал, что вы об этом знаете.

– А откуда нам об этом знать? – рявкнула я. – Как неоднократно подчеркивал Фицрой, мы гражданские активы, а не оперативные работники.

– К каким-нибудь выводам вы пришли?

– Мы исключили Габермана и Дрейпера. Очень маловероятно, что это сделал Байерсдорф, – отчиталась я. – Главным подозреваемым представляется Готтлиб, но мотива у нас нет. Мы надеемся, что вы можете его нам подсказать. Фицрой подозревал, что он иностранный шпион.

– Мы не можем этого подтвердить. Хотя должен сообщить вам, ходят упорные слухи о том, что Готтлиб – незаконнорожденный сын фон Риттера, – сказал Майкл.

– «Босенбис», – произнес Бертрам.

– Что вы хотите сказать? – повернулся к нему Майкл.

– Это клуб Портера. Он сказал, что водил туда фон Риттера.

– Это соответствует характеристике, которая у меня уже составлена, – кивнул Майкл.

– Вы можете объяснить, что в этом клубе такого особенного? – попросила я. Мужчины переглянулись. – Если собираетесь относиться ко мне как к равной, Майкл, и я очень рекомендую вам это делать, то вы предоставите мне эту информацию.

– Майкл?

Бертрам откашлялся.

– Мы не знали ваше имя, так что присвоили вам это. Так проще, чем постоянно говорить «тот человек» или что-то подобное.

– Разумно, – согласился Майкл, так и не удосужившись назвать нам свое настоящее имя, и посмотрел на меня: – Фицрой всегда проявляет осторожность, если дело касается вас, – произнес он загадочную фразу. – Я не могу разобраться в ваших отношениях.

– Я помолвлена с Бертрамом! – гневно воскликнула я.

– А какая разница? – спросил Майкл и ненадолго замолчал. – У клуба «Босенбис» определенная репутация. На территорию пускают женщин, но только определенного типа.

– Вы намекаете, что фон Риттер был бабником, – сказала я. – Для меня это не новость, если судить по тому, как он пытался за мной волочиться. Я сама могла бы вам раньше об этом сказать, если бы вы оба не скромничали.

Бертрам уже был готов взорваться от негодования, но ему не дал Майкл.

– Этот человек мертв, так что успокойтесь. Мне не нравится, что вам не удалось исключить хотя бы часть остальных подозреваемых с полной определенностью. От Кембриджа есть какая-то информация?

– Пока нет, – ответил Бертрам.

– У меня для вас мало информации, и раздобыл я ее с большим трудом. Байерсдорф – давний друг фон Риттера, но он был помолвлен с женой фон Риттера до того, как она решила выйти замуж за барона. Известно, что жена барона была очень несчастна в первые годы их брака, но он и в зрелом возрасте продолжал ходить налево, хотя и поменьше. Сейчас его жена снова беременна, и врачи опасаются за ее жизнь. Да, прошло очень много времени, обиды за такой срок обычно забываются, но грозящая женщине в скором времени смерть вполне могла разворошить старый огонь.

– А отравление в чужой стране вызывает меньше подозрений, – заметила я. – Но в таком случае ему потребовалось бы все планировать заранее. Но можно ли ждать столько лет, чтобы отомстить?

– Я бы мог, – пожал плечами Майкл. – В любом случае Дрейпера не особо любят власть имущие. Он ожидает рыцарского титула за оказание поддержки в том случае, если начнется война. И вероятно, он его получит. Он нам нужен. Однако он не любит высшее общество, и его подозревают в симпатиях большевикам.

Услышав это, Бертрам застонал.

– Портер быстро идет в гору, – продолжал рассказывать Майкл. – Вероятно, вскоре пойдет в политику, хочет, чтобы его считали великим человеком. Я не смог найти никакой связи с фон Риттером, а также выяснить, зачем ему так рисковать в это время. Габерман – темная лошадка. Безупречная характеристика. Отличный дипломат. Никакой грязи в личной жизни. Очень подозрительно.

– Мы еще думали про продавщицу в кафе, – сказал Бертрам.

– О, это все наши люди. Вы бы очень удивились, узнав, каких людей мы используем в качестве активов. – Майкл произнес это таким тоном, что мне стало не по себе.

– Так что, вы подозреваете Габермана? – спросила я, пытаясь направить разговор в другое русло.

– Очень сильно, – признался Майкл.

– Мы упоминали, что люди слышали, как Готтлиб спорил с фон Риттером? – спросил Бертрам. – Не могу сейчас вспомнить, кто именно сказал нам об этом. Но это можно легко проверить.

– Он на людях с ним спорил? – уточнил Майкл.

– Это определенно слышали другие, – ответила я.

– Ну, тогда, наверное, это решает дело, – внезапно объявил Майкл. Меня это поразило. – Теперь остается только решить, вешать ли его здесь или передать Германии.

– Но должен же еще состояться суд! – воскликнул Бертрам.

– Хм, это маловероятно, – заявил Майкл. – На данном этапе это было бы совсем некстати. Немцы должны увидеть, что мы справедливы, действуем непредубежденно, и тогда все будет в порядке. Я думаю, что нам следует передать его им, а дальше пусть они сами разбираются. Публично объявим про сердечный приступ. Скажем, что принимали меры предосторожности, но они оказались излишними. Это должно быть хорошо воспринято и у нас в стране, и за рубежом. – Он встал. – Страна благодарит вас за службу.

– Подождите минутку! – воскликнула я. – Это все? Вы вот так просто приговариваете Готтлиба к смерти? Минуту назад вы были готовы признать убийцей Габермана.

– Не я находил доказательства, – ответил Майкл и вздохнул. – Именно так и происходит, когда к делу подключаются гражданские лица и глубоко в него вникают. Я сотню раз говорил Фицрою…

– Он вернулся? – спросил Бертрам.

Майкл покачал головой и посмотрел на меня:

– Что вы хотите?

– Справедливого суда для Готтлиба.

– Он не является подданным Великобритании. Если мы передадим его немцам и расскажем о наших подозрениях, то можем спокойно умыть руки.

– И что, по вашему мнению, его ждет? – спросил Бертрам.

Майкл пожал плечами:

– Вероятно, для всех было бы лучше, если бы он выпал за борт на пути домой.

– Это неправильно! – запротестовала я.

– Мы – или, скорее, вы можете спорить часами. Чем вы, по вашему мнению, занимаетесь? Нам нужно имя. Вы его назвали.

– Дайте нам больше времени, чтобы подтвердить правильность выбора, – попросила я.

Майкл нахмурился:

– Это нужно быстро закончить.

– И у нас есть другие дела. Срочные дела, – напомнил Бертрам.

– Мы не можем отправить невинного человека на смерть, – объявила я.

– Послушайте, вы же верующие люди, христиане, – сказал Майкл. – Думайте, что он просто пораньше попадет в землю обетованную. Я хочу только, чтобы у нас было достаточно оснований объявить его убийцей. Мне не важно, кто это будет. Слышали поговорку о том, что Господь сам отделяет грешников от праведников?

После этого богохульства я посмотрела на него с таким презрением, что он слегка поморщился.

– Хорошо. У вас есть время до завтрашнего утра. Тогда вы должны назвать имя, а тому, кого вы назовете, уже придется расхлебывать последствия. Вы понимаете, что определение убийцы в этом деле означает поддержание мирного процесса – сохранение его жизнеспособности? Смерть одного невинного человека против потенциальной смерти тысяч невинных людей. Такие сделки стране и правителям приходится заключать каждый день.

– Но вы же говорили, что война начнется в любом случае, – напомнила я.

– Я не всеведающий, – ответил Майкл. – Всегда остается шанс, что мир окажется более прибыльным. – Он подвинул стул, явно показывая, что разговор окончен. – У вас есть время до завтра, до восьми утра. Именно тогда делегация снова соберется на завтрак. Я сейчас снимаю кордон и отправлю эту компанию назад в гостиницу. Сопровождающие проверят, чтобы они тут ни с кем больше не общались и уехали.

После этого он ушел. Бертрам посмотрел на меня одновременно с восхищением и отчаянием.

– Не знаю, аплодировать тебе за твою добросовестность или впадать в отчаяние оттого, что мы еще дольше не сможем помогать Риченде. – Он встал, подошел ко мне, взял мою ладонь двумя руками и смотрел мне прямо в глаза. – Как ты думаешь, чего мы сможем добиться? Похоже, Майкл сейчас сделает так, что делегация окажется вне пределов нашей досягаемости. День близится к концу. Близнецов и Мэри до сих пор нет. Выставка закрывается. Что мы фактически можем сделать в оставшееся время?

– «Босенбис», – напомнила я. – Мы можем поговорить с персоналом и любыми свидетелями, которых удастся найти, по поводу прошлого вечера. Как себя вчера вели члены делегации? Это поможет нам по-новому взглянуть на дело. Если мы узнаем что-то новое, то можем приехать в их гостиницу в семь утра и потребовать возможности снова побеседовать с членами делегации на основании новых доказательств.

– Нет, – сказал Бертрам.

– Что «нет»?

– Ты не можешь пойти в «Босенбис». Я пойду сам, я настаиваю на этом, и выясню все, что смогу. Но ты не можешь меня сопровождать. И не спрашивай ни о чем.

– Я и не собираюсь спрашивать, – заявила я. – Нам нужно вернуться в гостиницу и переодеться.

Бертрам нахмурился.

– Не в твоем стиле так быстро капитулировать, – заметил он.

– Пошли, – позвала я. – Может, у Рори есть новости о детях.

Бертрам взял меня под руку, и мы отправились к выстроившимся в ряд кэбам. Нас никто не остановил. Мой жених больше ничего не сказал, но у него начался нервный тик, хотя и в легкой форме. Он то и дело поглядывал на меня уголком глаза, а я, как обычно, сосредоточилась на том, чтобы мы следовали прямо и никуда не сворачивали.

Глава тринадцатая

Такая стрессовая ситуация, что не помогают даже пирожные

Мы постучали, и Рори почти сразу же распахнул дверь гостиничного номера. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, мы увидели сбитые в кровь костяшки пальцев и оба одновременно резко вдохнули. Мы были поражены.

– Я кое-кого нашел, – сообщил он нам, тяжело дыша. – Пока он мне еще не все рассказал, но расскажет.

Я слегка оттолкнула его и вошла в номер. Риченда вскочила с кресла и бросилась мне в объятия.

– Это все так ужасно, – завыла она.

Мне потребовалось какое-то время, чтобы ее успокоить. Я понимала, что в этой ситуации не поможет даже заказ пирожных. Что можно сказать матери, которая боится, что ее детям угрожает опасность? Я не могла представить силу ее отчаяния. Эми болталась вокруг матери, время от времени Риченда обнимала ее и снова начинала плакать. То, что Эми воспринимала происходящее спокойно и ни на что не жаловалась, говорило очень многое о настроении тех, кто оставался в гостиничном номере.

Я не заметила, куда подевался Бертрам, пока успокаивала Риченду, но затем увидела его выходящим из одной из ванных комнат.

– Не заходи туда, Эфимия, – предупредил он.

Бертрам был сам не свой, говоря о ванной, и я уставилась на него в полном непонимании.

– Рори там держит одного из коридорных, – пояснил Бертрам. – Очевидно, ему заплатили за то, чтобы на нашем этаже не было никого из персонала, когда происходило похищение. Рори сейчас пытается ему помочь вспомнить все детали – все, связанное с тем, кто ему платил.

– Коридорному? – переспросила я в ужасе. – Они же все совсем мальчишки! Сколько ему лет?

– Двадцать пять так уж точно, – ответил Бертрам. – Коридорный – должность, а не возраст.

– А Гленвиль где? – спросила я, замечая ее отсутствие.

– Какое-то время тому назад она отправилась в полицию, – сообщила Риченда. – Мы решили не пользоваться телефоном на тот случай, если похитители договорились с кем-то на коммутаторе о подслушивании разговоров из нашего номера. Гленвиль сказала, что пойдет обходным путем, чтобы избежать слежки, но пока не вернулась.

Мы с Бертрамом обеспокоенно переглянулись.

– Вы не думаете, что ее тоже похитили? – в ужасе спросила Риченда.

– Ищи во всем светлую сторону, – посоветовал Бертрам. – Она может работать на похитителей.

В комнату снова вошел Рори.

– Похоже, ему заплатили только за то, чтобы лифт не останавливался на этом этаже. А платил ему швейцар, у которого среди персонала сложилась определенная репутация. Он берет взятки за обеспечение различных услуг.

– А он где?

– Сменился какое-то время тому назад. Похоже, он любит ужинать в гостинице под названием «Агнец дьявола». Я сейчас переоденусь и пойду туда.

– Я тебе нужен? – спросил Бертрам. – Только мы с Эфимией не совсем закончили…

– Нет, – ответил Рори. – Подозреваю, что мне придется выбивать правду из этого типа, а это проще сделать, когда я один. Коридорный его описал. Сказал: скользкий, внешне похож на куницу, но трус, боится физической боли.

– Чем вы занимаетесь? – спросила Риченда.

– Помогаем, – ответила я. – Верь нам.

Риченда повернула ко мне свое опухшее от слез лицо с покрасневшими глазами.

– У меня нет выбора, – ответила она.

– Как я понимаю, ты до сих пор не позвонила Гансу? – спросила я.

– Нет, – тихим голосом ответила Риченда.

– Боже праведный! – воскликнул Бертрам. – Человек имеет право знать о том, что происходит с его детьми.

– У нас мало времени, – напомнила я. – Почему бы тебе не отправить телеграмму? Рядом с гостиницей есть почтовое отделение. Может, оно еще открыто? И позвонить оттуда можно. Не нужно бояться, что враги слушают на коммутаторах за пределами гостиницы. Это получается уже паранойя, а я не хочу, чтобы она у меня развилась.

Бертрам взглянул на карманные часы.

– Я могу это сделать, – неохотно предложил он.

Они с Ричендой обговорили текст, и он ушел, даже не спрашивая меня, какие изменения в него внести. Рори отправился на поиски швейцара, оставив коридорного связанным в одной из ванных. Мы с Ричендой приперли дверь в ванную стулом. После этого я тихо объяснила Риченде следующую часть своего плана, при этом не раскрывая всех обстоятельств. Она захотела мне помочь, заявив, что это немного ее отвлечет, пока не вернется Гленвиль.

* * *

Когда опрятно одетый Бертрам в вечернем костюме вошел в «Босенбис», последним человеком, которого он ожидал там увидеть, как я думаю, была его невеста. Я сидела на высоком табурете у бара, одетая как проститутка, и потягивала шампанское маленькими глотками. Я кокетливо ему улыбнулась. Бертрам мгновенно устремился ко мне. Он таким уверенным жестом показал бармену, чтобы принес нам бутылку, что я уже начала беспокоиться.

Снаружи «Босенбис» выглядел как типичный мужской клуб. Гостей весело приветствовал немолодой швейцар со снисходительной улыбкой – и они оказывались в просторном холле. Члены клуба должны были платить не только ежегодный членский взнос, но и ежемесячно вносить плату, если хотели, чтобы их фамилии были включены в клиентскую книгу, которую тут довольно грубо называли «Список жеребцов». Члены клуба также могли поручиться за гостей. Я все это выяснила, когда сегодня вечером, но немного раньше, оказалась перед главным входом.

– Привет, дорогуша, – поздоровался швейцар, оглядывая меня с головы до ног. – Ты, наверное, новенькая. Раньше я тебя не видел. В следующий раз приходи к черному ходу. Труди расскажет тебе все о порядках в клубе.

До того, как появиться здесь, я предполагала, что мне придется спрашивать, нельзя ли устроиться у них на работу, но я и рта не успела раскрыть. Получив указания швейцара, я без колебаний проследовала в маленький кабинет на цокольном этаже этого лондонского дома. Там за письменным столом сидела модно одетая, элегантная и явно когда-то очень красивая женщина. Если посмотреть на ее аккуратно накрашенные розовой помадой губы, изысканно завитые рыжие волосы (которые не могли так виться от природы), со вкусом подобранное черное коктейльное платье, то ее вполне можно было принять за хозяйку любого загородного дома. При артикуляции гласных она выпячивала губы вперед и придавала им округлую форму.

– Я тебя не знаю, – прямо заявила она.

Я так же прямо сказала ей, что недавно оказалась в городе и пришла в клуб в надежде получить работу, а швейцар направил меня прямо к ней.

– Встань, – приказала Труди. – Повернись кругом. Медленно. Ты чистая?

– Я ничем не болею, – ответила я, прикусывая щеку изнутри и надеясь, что не покраснею от этой боли. – Я также не злоупотребляю алкоголем и никакими стимуляторами. Очевидно, что я стану развлекать клиента, если потребуется.

– Ты работала за границей? – спросила женщина.

– Во Франции, – ответила я и покраснела. Я очень мало знаю про эту страну и надеялась, что Труди не станет расспрашивать меня подробно.

– Понятно, – кивнула Труди. – Как я предполагаю, некий джентльмен говорил, что женится на тебе, но потом бросил, и тебе пришлось пойти работать, чтобы накопить на билет домой.

– Что-то в этом роде, – сказала я.

– Ну, у Джорджа, швейцара, глаз наметан, сразу видит тех, кто понравится членам нашего клуба. Но ты должна сразу уяснить: это не бордель. Мы здесь не занимаемся никакой незаконной деятельностью. – Мне не удалось скрыть свое удивление, и она продолжила объяснения: – Если ты хочешь работать в таком месте, где за ночь можно обслужить несколько клиентов, я могу рекомендовать тебе такие заведения, но наши девочки этим не занимаются. У нас заведение другого рода. Ты ведь еще новичок в этом деле, правильно?

– Да, – кивнула я.

– Хорошо. У нас есть несколько членов, которые предпочитают таких неопытных. Именно поэтому они сюда и приходят. Знаешь, несколько наших девочек вышли замуж. Все это зависит от ряда факторов. Ты хорошо говоришь, а если будешь слушаться советов, то сможешь… хм. Ладно. Наши члены приходят сюда выбирать себе любовницу. Любовница – это компаньонка на долгий период времени, доступная в любой момент, когда они находятся в городе. Все девушки, которых они видят здесь, готовы выслушать поступающие предложения. Ты соглашаешься быть с джентльменом, только если сама хочешь этого. Они в равной степени ищут и компаньонок, и партнерш для развлечений в постели, так что между вами должна пробежать искра. Мы берем комиссионные как посредники. Они составляют двадцать процентов от того, что джентльмен предлагает за первый месяц предоставления услуг. Потом мы берем десять процентов ежемесячной оплаты на протяжении полугода, а потом пять процентов оставшуюся часть года. Если отношения перерастут в постоянные, ты станешь постоянной любовницей или женой, то мы будем брать один процент изначальной месячной оплаты услуг на протяжении всей жизни. Это понятно? Мы также знакомим джентльмена с адвокатом, который правильно составит соглашение. Никаких договоренностей на словах, все на бумаге – с подписью, печатью и заверенное свидетелями. Я думаю, что у тебя все может очень неплохо получиться. Хотя, возможно, тебе следует подумать о том, чтобы покрасить волосы. Ты заинтересована?

– Да, мэм, – сказала я. – Это все кажется справедливым, и это лучшее, на что я могла надеяться, учитывая мое положение.

– Согласна, – кивнула Труди. – Также должна сказать, что если контракт не эксклюзивный, то есть в нем не говорится об эксклюзивных правах на тебя определенного джентльмена, то ты можешь взять еще одного клиента. Это не запрещено. У нескольких наших девочек по три или даже четыре джентльмена, и они справляются. Но ты несешь ответственность за то, чтобы все были довольны организацией дел. Наш юрист не станет предлагать эксклюзивный контракт, если джентльмен или ты не упомянете его первыми.

– Все это так по-деловому, – заметила я.

– Да. «Босенбис» работает очень давно. Тебе выдадут список наших правил. Если не умеешь читать, его тебе прочитают. Наверное, излишне говорить, что несоблюдение правил влечет за собой высшую меру наказания.

– Я никогда больше не смогу работать? – спросила я.

– Я говорила про жизнь, – заявила Труди, и угроза на какое-то время повисла в воздухе. – Единственная причина, по которой нам удалось так долго продержаться, – это строгое соблюдение правил. Наши джентльмены знают, что они в полной безопасности, если обращаются к нам. До того, как покинуть этот кабинет, ты подпишешь обязательство никогда не разглашать за пределами этих стен, кого ты видишь в этом заведении. И вот еще: мы следим за нашими новыми девочками.

– Ой, со стольким придется разбираться, – сказала я. – Мне сразу все не запомнить.

Труди просмотрела несколько документов.

– А сейчас иди в бар. Посиди там и поболтай с несколькими джентльменами. Сегодня вечером мы не ждем никого из важных гостей, так что нет необходимости подписывать контракт немедленно. Посмотри, подойдет ли тебе наше заведение. Наши джентльмены относятся к вполне определенному типу.

Я поняла, что она имела в виду, только увидев, что Бертрам по крайней мере на десять лет моложе всех других джентльменов в баре. Я стала объяснять ему правила, говорила очень тихо, буквально себе под нос. Бертрам перебил меня:

– Я не смог отправить телеграмму. Все закрыто.

– Не отвлекай меня, Бертрам! Откуда ты столько знаешь про это место?

– Мой отец был членом этого клуба. Скажи мне: ты ничего не подписывала? Мне совсем не хочется платить за тебя здешней хозяйке до конца своей жизни.

– Конечно, нет, – ответила я. – Но разговаривать с ней было рискованно. И избежать подписания документов удалось чудом.

– А чего именно ты надеешься здесь добиться?

– Того, о чем мы говорили раньше. Я подумала, что можно будет поговорить с девочками.

– Ну, ты здесь, – вздохнул Бертрам. – Давай молиться, чтобы никто тебя не узнал. Кто бы мог подумать, что ужасный вкус Риченды когда-то нам пригодится? Даже не пытайся меня разубедить, что это один из ее нарядов.

Бертрам вручил мне свою визитку – ничуть не скрываясь, подтолкнул ее в моем направлении по барной стойке, потом отправился побеседовать с мужчинами – членами клуба. Я допила шампанское и слегка опьянела, голова кружилась, и я не могла вспомнить, когда ела в последний раз. Я попыталась пообщаться с девушками, которые находились в клубе в этот вечер. К моему удивлению, они оказалась дружелюбными и готовыми помочь. Большинство также были хорошо образованными и умными. Я сделала вывод, что далеко не одна история начиналась с негодяя-любовника или злобного отца. Мне от этого стало грустно, хотя не могу сказать, что девушки выглядели несчастными. Одна из них, Эмберли, блондинка такая же фальшивая, как и ее имя, объяснила мне положение вещей.

– Мы здесь для папиков, – пояснила Эмберли. – Пожилые мужчины хотят снова чувствовать себя молодыми. Если ты не имеешь ничего против отношений с мужчиной значительно старше тебя, то физически они не особо требовательны, но их надо много хвалить. Они требуют почитания, будто какие-то герои. Мы все здесь ищем подходящего для себя партнера. Это долгая игра. Если найдешь то, что надо, то этот джентльмен обеспечит тебя до конца жизни. Пожилые мужчины богаче, более щедры, и еще иногда их немолодые жены умирают при родах, обеспечь им то, что они не получают дома, и тогда, если это входит в твои планы, они вполне могут жениться на тебе. У них уже нет родителей, которые могут не одобрить их выбор. Никто не может их остановить. И даже если они на тебе не женятся, то упомянут тебя в завещании. Обычно это очень щедрое пожертвование. А члены их семей скорее смирятся с этим, чтобы сохранить цельный образ мужа и отца, чем станут оспаривать завещание, опасаясь скандала. Но для удовлетворения пожилых мужчин нужны соответствующие умения. Ты понимаешь, о чем я? Иногда очень трудно кое-что у них поднять. Ты не представляешь, что требуют некоторые из них! Лучше сразу же это выяснить и обговорить этот вопрос.

– О да! – воскликнула божественного вида брюнетка. – Я уже думала, что нашла полностью устраивающий меня вариант, но он вдруг спросил, как я отнесусь к тому, что он облачится в мое платье, когда мы… ну, ты понимаешь. Нет, спасибо большое, – сказала я. Я не из таких.

Я чуть не расхохоталась, но мне удалось сдержаться, мое лицо ничего не выражало, и я просто кивнула.

– Я не совсем понимаю, как тут обстоят дела с гостями, – призналась я. – Члены клуба могут приглашать других мужчин?

– Обычно они приводят своих знакомых, чтобы осмотреться, – пояснила маленькая рыжеволосая девушка с глазами поразительного фиалкового цвета. – Хотя некоторые члены просят составить контракт таким образом, чтобы можно было сдавать тебя в аренду своим друзьям. Если подпишешь такой контракт, то нет никакой разницы с работой в борделе, – хмыкнула она. – Но некоторые девушки предпочитают разнообразие.

– Я слышала, что сюда недавно приводили немецкую делегацию, – сказала я.

– О боже, да, – кивнула Эмберли. – Что это было! Их привел старина Портер. Этот тип считает себя кем-то особенным, а в штанах у него то же самое, что и у других.

Я прикусила щеку изнутри, чтобы не покраснеть. Хотя при этом подумала, что если переживу расследование этого дела, то, вероятно, больше никогда не буду краснеть в обществе вежливых людей, независимо от того, что там услышу.

– А он свою любовницу сдает в аренду? – поинтересовалась я.

– Нет, он из тех, кто позволяет смотреть, но не трогать, – ответила Эмберли. – Любит хвастаться.

– А она здесь? Мне хотелось бы поговорить с ней. Это мне здорово помогло бы. Не думаю, что хочу такой контракт, но мне все равно хотелось бы выслушать ее мнение перед тем, как вычеркивать соответствующий пункт.

– О, дорогая, Труди тебе, вероятно, не все объяснила. После того, как ты находишь джентльмена, ты сюда больше не возвращаешься, – сообщила рыжая. – Зачем? Все действие происходит в другом месте.

– Да, конечно, – с пониманием кивнула я. – А как вы думаете, она согласится со мной встретиться?

– Она из тех, кто сделает все, что угодно, за деньги, – сообщила Эмберли. – Но она тут появлялась до того, как пришли мы. Мы тебе ничего не смогли бы сказать, даже если бы хотели. Дорогая, просто заключай контракт с одним мужчиной. Тебе понравился вон тот джентльмен в баре? Я бы с ним заключила эксклюзивный контракт даже за половину обычной цены. Он молодой и симпатичный. Не могу понять, что он здесь делает. Дай мне знать, если не захочешь остаться с ним, и я тогда пойду к нему поболтать.

– Хорошо. Теперь я все лучше поняла, – кивнула я. – Я с ним еще раз побеседую и дам тебе знать, что я думаю. На самом деле я хотела найти джентльмена постарше. Не уверена, что хочу быть связана обязательствами до конца собственной жизни. Вы же понимаете.

Все девушки тихо рассмеялись. Они явно тренировали этот смех, потому что все мужчины, находившиеся в помещении, сразу повернули головы в нашу сторону.

– Время себя показывать, – объявила рыжая. – Я вижу типа, которого время не очень пожалело. Теперь нужно проверить, как обстоят дела с его банковским счетом.

Девушки рассеялись по залу, а я направилась к высокому табурету у барной стойки. Вскоре ко мне присоединился Бертрам.

– Мне придется дюжину раз принять ванну, чтобы смыть с себя всю грязь этого места, – сказал он мне.

Я улыбнулась.

– Я тебя прекрасно понимаю, – тихо ответила я. – Но у Портера есть любовница отсюда, которой он любит хвастаться перед своими друзьями. Не вижу, как это могло вызвать ревность, если он сам хотел ее демонстрировать.

– А фон Риттер мог предложить ей что-то получше?

– Штрафные санкции здесь не лишение работы, а лишение жизни, – ответила я.

– Но не когда ты оказываешься в Германии, – заметил Бертрам.

– Богатый мужчина, значительно старше тебя по возрасту, с беременной женой, которая может умереть при родах, является одним из лучших вариантов, как мне здесь описали, – пояснила я.

Бертрам содрогнулся.

– Следи за собой! Я же должна тебе понравиться.

– Кто она? – спросил Бертрам.

– Другие не знают. Хотя не любят Портера.

– Я не понимаю, как это может нам помочь, – признался Бертрам. – Согласен, что это очень хороший мотив, но если нет доказательств, то это только ничем не подкрепленные выдумки. Это даже меньше, чем у нас есть на Готтлиба. Они вполне могли спорить из-за того, что фон Риттер отказывался официально признать его своим сыном.

Я кивнула.

– Я долго думала над тем, зачем убивать благодетеля, который также является твоим отцом, пусть это и неизвестно всему миру. Но предполагаю, что если барон упорно отказывался его признавать, то Готтлибу захотелось отомстить.

– Возможны оба варианта, но у нас нет доказательств ни по одному, ни по второму, – заметил Бертрам.

– Можно было бы расспросить любовницу Портера, – задумчиво произнесла я. – Девочки сказали, что она работает по контракту. У мадам Труди в кабинете наверняка лежат копии всех заключенных договоров.

– А ты знаешь где?

– Мы можем притвориться, будто хотим поговорить с ней насчет контракта на меня, и подождать, пока она не выйдет из кабинета, а тогда уже порыться в бумагах.

– Звучит просто, – заметил Бертрам с явным сарказмом.

– Согласна, – сказала я, встала с табурета и взяла его под руку. – Пошли.

Бертрам не мог позволить себе вырываться, поэтому я потянула его на цокольный этаж. Как только мы оказались вне пределов слышимости всех, кто находился у барной стойки, он начал протестовать, но я тут же указала ему, что мы не можем знать, кто подслушивает за углом, и он замолчал. На самом деле у него появилось упрямое выражение лица. Я не посчитала это отказом, но отметила, что он будет снова и снова вспоминать этот день до конца жизни, если что-то пойдет не так.

Для разнообразия удача оказалась на нашей стороне. Мы увидели, как Труди выходит из кабинета, но нас она не успела заметить.

– Она должна была его запереть, – прошептал Бертрам мне на ухо.

Его бакенбарды щекотали мне щеку, и я с трудом удержалась, чтобы не захихикать. Может, дело было в том, что я выпила слишком много шампанского. Оно было сладким на вкус, с ароматом яблок, пузырьки восхитительным образом разливались у меня по языку, и я не подумала, что это на самом деле алкоголь, который я употребляю крайне редко.

– Пойди проверь, – сказала я Бертраму, когда Труди исчезла. – Может, нам повезет. Я буду сторожить в коридоре.

– Ухни как сова, если кто-то появится, – предложил Бертрам.

– С какой стати тут появиться сове… – открыла рот я, но он уже исчез.

Бертраму потребовалось несколько минут, чтобы найти, просмотреть и забрать нужный нам контракт, но время в коридоре для меня, где я оставалась в одиночестве, тянулось болезненно медленно. У меня крутило живот от беспокойства. Из-за того, что я не ела, но выпила, меня начало подташнивать. Мне стало так плохо, что я уже начала присматривать поблизости или растение в горшке, или ведро. Мое воспитание не позволяло мне извергнуть содержимое желудка на ковер. На самом деле я сомневаюсь, что мою матушку вообще рвало хоть когда-нибудь в жизни. Но я, похоже, получилась не такой стойкой. Я не могла уходить со своего поста больше чем на пару метров, а никакой емкости поблизости не наблюдалось. Вскоре позывы стали такими сильными, что я поняла: долго не выдержу. Я могла только молиться, чтобы никто не застигнул Бертрама врасплох. Я подошла к окну, мимо которого мы недавно проходили.

К счастью, оно не было закрыто решетками, как часто окна на цокольных этажах. Но его неоднократно красили, и эта засохшая краска мешала открыть окно. Однако с помощью туфли мне удалось ее сбить и высвободить шпингалет. Затем, приложив невероятные усилия, на которые я оказалась способна только благодаря дикой панике, я приподняла оконную раму и высунула голову наружу. Окно открывалось в глухой переулок, а не на оживленную улицу, и оказалось расположено выше, чем я рассчитывала, – примерно в двух метрах над землей. На меня с любопытством уставился большой полосатый кот. Я поблагодарила Бога за то, что это такое уединенное место, и меня вырвало на землю под окном. Мне мгновенно стало лучше, но ненадолго. У меня снова и снова крутило живот, снова поднималась тошнота волна за волной, и мне пришлось снова совершить это недостойное леди действие. И тогда я от всего сердца дала себе клятву никогда больше не пить шампанское [31].

В конце концов у меня в животе ничего не осталось. Я склонилась через подоконник, чувствуя, как мое лицо обдувает свежим ветерком. Кот исчез, и я испугалась, не стал ли он жертвой моего неточного прицеливания. В этот момент у меня, честно говоря, было желание послать короля и страну ко всем чертям, а также всех немцев и дипломатов, которые оказались впутаны в это дело. Мне хотелось только лечь в какой-нибудь темной комнате и положить на лоб мокрый холодный платок. Я как раз представляла это блаженное состояние, когда из-за угла вылетел Бертрам. Я без труда поняла, что это он, даже не повернув головы.

– Тревога! Она идет! – прокричал Бертрам.

Увидев, как он приближается, я отошла от окна. Фалды фрака развевались у него за спиной, в руках он сжимал какие-то бумаги.

– Окно! – воскликнул он. – Отлично! – И до того, как я могла что-то возразить, он выпрыгнул из него с гораздо большей ловкостью, чем я могла от него ожидать, и исчез внизу. – Я тебя поймаю, – крикнул он в следующее мгновение, а за этим последовал возглас, свидетельствующий о том, что он обнаружил, почему я открывала окно.

Однако времени на объяснения не было, потому что в коридоре у себя за спиной я слышала приближающийся стук каблучков. И он еще сопровождался громким криком, от которого легкие могут разорваться:

– Джордж! Джордж! Держи воров!

У меня едва ли было на это время, но я подумала, что половину мужчин в Лондоне зовут Джордж. Я подтянулась к подоконнику. Это джентльмены могут выпрыгивать из окон как молодые олени, но юбки – не лучшие друзья девушек в этом деле. Внизу я увидела, что Бертрам проехался по тому, что леди никогда не должна упоминать, притормозил и упал на мягкое место. И это его продвижение по массе, которую леди никогда не должна упоминать, разнесло массу еще больше по территории за окном. Я огляделась. Кот теперь сидел на выступе у окна напротив. Он мыл лапу и ухмылялся, как может ухмыляться только кот, наблюдая за тем, как я буду выпутываться из сложного положения.

Я подобрала юбки и прыгнула. Бертрам галантно шагнул мне навстречу. Ему придется выбросить эти ботинки. Однако вместо того, чтобы аккуратно приземлиться в его объятия, я на мгновение зависла в воздухе. Я увидела, как у Бертрама выкатываются глаза от удивления. Затем послышался треск, это рвалась моя юбка, зацепившаяся за шпингалет, но я оказалась на свободе и всей тяжестью своего тела рухнула на Бертрама, он в свою очередь рухнул на землю. Это было самое неприятное объятие в моей жизни.

Мы с трудом поднялись на ноги, в процессе еще больше перепачкались и побежали. Мне было поразительно легко бежать и еще поразительно холодно. Затем я опустила глаза вниз и поняла, что ни один человек в Лондоне, видевший меня во время этой эскапады, меня не узнает. Они не будут смотреть мне в лицо. На самом деле большая часть моих юбок осталась висеть на шпингалете.

Бертрам увидел мое выражение лица, потом увидел, чем оно вызвано, и шокированно раскрыл рот.

– Кэб, – выпалила я, тяжело дыша. – Дай мне свой фрак и останови кэб.

Для разнообразия Бертрам не стал со мной спорить, и вскоре мы на самом деле оказались в кэбе, и это было наше самое дорогое путешествие на этом виде транспорта, которое я могу припомнить за свою жизнь. Бертрам сидел в одной рубашке и вообще не мог говорить из-за ужасающего положения, в котором мы оказались. Я обернула его фрак вокруг своих голых ног. И от нас обоих воняло больше, чем от протухшей рыбьей головы, которую только смогут предстоящей ночью найти бездомные коты.

Глава четырнадцатая

Дела идут в гору

Я сама была в услужении, поэтому у меня хорошо развито шестое чувство – по крайней мере, в плане того, где искать служебный вход. Я знаю, где они обычно расположены. К тому времени как мы поднялись по лестнице к нашему гостиничному номеру, мы оба были измотаны. Лицо Бертрама приобрело зеленоватый оттенок, и я очень надеялась, что он не имеет отношения к излишнему напряжению сил. Мы оба не стали обращать внимание на то, кто находится в номере, и тут же бросились в ванные комнаты. К несчастью, Бертрам вначале попал в ту, где Рори держал коридорного. Парень закричал в смятении при виде Бертрама, несомненно подумав, что его ждет какой-то новый и необычный вид пыток.

Я сбросила с себя остатки одежды и рухнула в ванну сразу же после того, как повернула краны причудливой формы. Вода еще не успела даже покрыть дно. Я ожидала, что в любой момент может войти Риченда, начнет кричать и требовать объяснений и рассказа о том, что случилось, но ничего подобного не произошло. Когда я уже начала натираться мочалкой, в дверь тихо постучали, и прозвучал голос Рори:

– Эфимия, с тобой все в порядке?

– Мне нужно вымыться, – крикнула я в ответ. – Но я никак не пострадала.

Я же упала на Бертрама, поэтому, похоже, у меня не появилось ни единого синяка.

– Поторопись, – сказал Рори. – Дела тут развиваются полным ходом. Сейчас не время для омовений.

Я поняла, что, если Рори разговаривал со мной, стоя с другой стороны ванной комнаты, значит, он вошел в мою спальню. Человек, много лет работающий дворецким, не станет делать подобного без крайней необходимости. Я постаралась все сделать побыстрее и завернулась в полотенце. Затем я открыла шкаф и осмотрела содержимое, пытаясь найти хоть что-то, во что можно было облачиться без помощи горничной, причем меньше чем за час. Гленвиль! Конечно, она должна была уже вернуться! Я позвала ее, а сама тем временем достала из ящика нижнее белье. Ни одна нитка из той одежды, что сегодня была на мне, больше никогда не прикоснется к моей коже.

Дверь открылась, и я чуть не рухнула в обморок.

– Мэри! – закричала я, роняя одежду и полотенце и заключая ее в объятия. – Ты вернулась! Все хорошо?

– Боюсь, что нет, – ответила она, тоже крепко обнимая меня. По ее голосу я поняла, что она плакала.

– Что случилось? – спросила я, делая шаг назад. – Скажи мне, что это не…

– Нет, не самое худшее, – заверила меня Мэри. – Давай я помогу тебе одеться, пока ты не простудилась, и мы все обсудим с джентльменами.

Она всхлипнула, подняла с пола чулок и протянула мне. Мэри молча помогла мне одеться. Выбор женской одежды требует внимания, а для того, чтобы ее правильно надеть, нужны определенные умения и навыки. Одеваться еще сложнее, если дама мокрая, пребывает в расстроенных чувствах, а ее волосы распущены. Однако прошло совсем немного времени перед тем, как я оказалась вполне презентабельной и могла присоединиться к остальным. Мы вошли в гостиную вместе с Мэри, которая повисла на моей руке. Она никогда не выглядела такой бледной и хрупкой за все годы нашего знакомства.

Бертрам сидел в кресле, опустив плечи. Волосы у него еще не высохли и начали виться. Он даже не потрудился смазать их бриолином, как делал обычно. Я понятия не имела, что они у него вьются от природы, и это на мгновение заставило меня отвлечься. Мимо меня прошел Рори.

– Да, ты не торопилась, – заметил он.

Я моргнула, вернулась к действительности и уселась в кресло. Усталость, накопленная за день, полный физической активности, навалилась на меня. Вероятно, я сильно побледнела, потому что тон Рори смягчился.

– Бертрам рассказал мне про ваши последние приключения.

– Имя там указано? – повернулась я к Бертраму.

– И адрес, – ответил он. – Мы туда вскоре поедем, но… – Он бросил взгляд на Мэри. – Риченда отправилась платить выкуп. Мэри прислали назад в качестве жеста доброй воли, но Гленвиль все еще не вернулась. Риченда, несмотря на протесты Рори, решила все делать сама. – Он сглотнул. – Она сама может снять деньги. У нее есть акции банка Стэплфордов.

– Но сумма-то невероятная! – напомнила я.

– Рори убедил их здраво взглянуть на вещи. Похоже, им страшно хочется побыстрее избавиться от детей, поэтому они согласились на меньшую сумму при условии, что Риченда придет одна.

– Мне следовало пойти за ней, но Мэри была не в том состоянии, чтобы оставлять ее одну с Эми, – вставил Рори. – Я не знал, что вы… вы же могли… Я не знал… а вдруг вы… – Он сел и схватился за голову. – Я должен был за ней проследить.

Бертрам подошел к нему и неловко похлопал его по спине:

– Ты ничего не мог сделать, старина. Если эти типы такие ужасные, как рассказывает Мэри… – Он бросил взгляд на меня. – Они заставили Мэри держать в руках кошку, пока убивали ее. Так кровь оказалась на ее форме. Мэри завязали глаза, а кошку спеленали.

– Я думала, что это один из детей, – слабым голосом произнесла Мэри, явно готовая лишиться чувств. – Они сняли повязку с моих глаз, потому что я кричала не переставая. Когда я увидела, что это кошка, они рассмеялись мне в лицо.

Я сглотнула и порадовалась, что меня больше не стошнит, – в животе ничего не осталось.

– Если бы ты отправился вместе с Ричендой, то они вполне могли бы убить детей прямо на месте, – заметил Бертрам. – Этого нельзя было исключать.

– Да, может и так, – согласился Рори и поднял голову. Больше он не сжимал ее руками. – Но что нам делать теперь?

– Мэри, а ты помнишь, где вас держали? – спросила я.

Мэри стояла, прислонившись к стене. В ответ на мой вопрос она молча покачала головой.

– Они завязали ей глаза, когда везли туда, – сообщил Рори. – А когда сняли повязку, то она находилась уже в темном помещении. Они привязали ее к трубе веревкой такой длины, чтобы она могла заниматься детьми.

– Они ничего не говорили, что могло бы помочь? – спросила я у Мэри. – Хоть что-нибудь?

И снова Мэри покачала головой. Казалось, что она находится в полубессознательном состоянии, и я начала беспокоиться о том, насколько сильно она пострадала.

– Судя по тому, что помнит Мэри, они говорили на немецком, – сообщил Рори.

– Чертова немчура! – рявкнул Бертрам. – Все они одинаковые. Дьявольское отродье!

Я пыталась подобрать слова. Бертрам пребывал в сильном возбуждении, поэтому нес бессмыслицу. Казалось, его разум уносит бурлящая в нем ярость. Рори сидел с мрачным видом и явно пребывал в отчаянии, а несчастная Мэри превратилась в тень самой себя. Я не могла решить, что делать.

Я знала, что нам нужно срочно отправляться в дом к любовнице Портера и проверить нашу версию о ее связи с Клаусом фон Риттером. Мы должны это выяснить до завтрашнего утра, или мы рискуем отправить невиновного человека на виселицу. Но как мы можем оставить Мэри и Рори? Как мы можем бросить Риченду и ее малышей? Я могу позвонить Гансу. Я очень сильно сомневалась, что Риченда ему звонила. Но как он может нам помочь, находясь так далеко? У меня в голове начала формироваться мысль, но я не позволяла себе принять ее как возможную версию. Я посмотрела на Бертрама, который, казалось, оборвал свои разглагольствования на полуслове. Лицо у него посерело, и я знала, что он думает о том же самом, что и я.

– Если это план Ричарда… – начал он.

– Не произноси это вслух, – попросила я. – Мы ничего не можем сделать.

Но Бертрам не тот человек, который станет сторониться ужасной правды.

– Если это так, то сейчас он держит и детей, и Риченду, – сказал Бертрам. – То есть всех тех, кто стоит между ним и Стэплфорд-Холлом, которым он хочет завладеть. Ганс не может на него претендовать, Эми удочеренная. Возможно, он надеялся с первого раза прихватить и Риченду, но теперь она сама к нему пришла. А Риченда вместе с детьми – это лучший вариант, на который он мог надеяться.

Я кивнула с несчастным видом.

– Боже праведный, – в первый раз открыла рот Мэри. Ее слова были как льдинки, пронзающие мое сердце. – Он же убьет их всех.

Я отвернулась, глотая слезы. Я понимала, что вот-вот разрыдаюсь в голос, и ушла к себе в спальню. Риченде с детьми угрожала смертельная опасность где-то в этом городе, но мы понятия не имели, где они находятся.

– Неужели она тебе даже не намекнула, куда направляется? – спросил Бертрам у Рори.

– Она только сказала, что человек, звонивший по телефону, велел ей поклясться жизнью детей, что она ничего не скажет.

– Ей ведь явно потребовалось нанять кэб, – заметил Бертрам. – Ты не пытался найти извозчика и выяснить, куда он ее отвез?

– Пытался, – кивнул Рори. – И даже заплатил нескольким мальчишкам, чтобы они продолжали спрашивать. Но пока никаких новостей.

– Швейцар, – вспомнила я, развернувшись на каблуке. – Который в гостинице. Он тебе что-то полезное рассказал?

– После встречи со мной он остался валяться без сознания, – сообщил Рори. – Тот, кто его нанял, напугал его гораздо больше, чем я. Ничего не помогло, хотя я здорово его избил.

– А где он сейчас? – спросил Бертрам.

Рори безнадежно пожал плечами.

– Я даже не пытался оттащить его назад. Я подумал… никто не звонил… Я не знал…

В этот момент как раз громко затрезвонил телефон. Мы все застыли на своих местах. Звонок прозвучал три раза. Я подхватила юбки и бросилась к аппарату.

– Да! – крикнула я в трубку. – Что?

– Эфимия? – прозвучал голос Майкла с другой стороны провода.

– О, слава богу. Я думала, что это похитители звонят, – выпалила я. – У них и Риченда, и дети. Они их убьют.

Майкл колебался какую-то долю секунды.

– Вы знаете, кто убил фон Риттера?

– Нет, не знаю, и меня это не волнует, вы, гадкий человек! – закричала я. – Вы что, не слышали, что я сказала?

И я разрыдалась. Это было некрасиво, но я не могла остановиться. Я слышала какой-то приглушенный разговор на другом конце провода.

– Истерика. Не знаю, – прозвучал голос Майкла.

Затем в трубке послышался другой голос:

– Эфимия?

– Фицрой! Эрик! Слава богу! – теперь я то смеялась, то рыдала.

Вокруг меня собрались другие, и я почувствовала руку Бертрама у себя на спине. Она придала мне сил.

– Эрик, нам нужна ваша помощь. Мы считаем, что похищение организовал Ричард, и он хитростью смог выманить Риченду. Она поехала к нему одна. Все дело в проклятом завещании и Стэплфорд-Холле.

– Я в курсе, – сказал Фицрой. – А теперь, Эфимия, мне нужно, чтобы вы взяли себя в руки.

Затем с поразительной мягкостью и профессиональной тщательностью, которые показывали, насколько логически он мыслит, Фицрой заставил меня рассказать о событиях этого дня.

– Что мне делать? – спросила я у него.

– Продолжать выполнение задания, которое вам поручено, и выяснить, кто убил фон Риттера. От ваших действий зависят жизни миллионов людей. Вы должны поехать к этой женщине и проверить правильность вашей теории.

– Но… – открыла рот я.

– Моя дорогая, я прошу об этом не потому, что я такой безжалостный и бесчувственный, а потому, что сам я не могу вести это расследование, – пояснил Фицрой. – Мы с Майклом еще какое-то время будем заняты здесь. Больше я вам ничего сказать не могу, но я серьезно отношусь к вашему отчаянию. Мне на самом деле очень жаль, но у вас есть долг, как у подданной Британской империи, служить вашему королю и стране. – Я чувствовала, как у меня по щекам текут слезы. Фицрой продолжал говорить: – Жизни тысяч людей, и все они – отцы и сыновья, зависят от того, как вы справитесь с этим делом, в которое вовлечены члены делегации. Возможно, что виновен представитель британской дипломатической службы, и если мы первыми это не выясним, последствия могут оказаться катастрофическими.

В этот момент последний кусочек картинки-загадки встал на место у меня в сознании. Портера несколько человек описывали одинаково: он обожает быть в центре внимания. Этот человек поднимается к власти благодаря своей целеустремленности, воле и вере в себя. Он считает себя лучше всех и думает, что мир вращается вокруг него. Как такой человек отнесется к тому, кто уведет у него любовницу?

Я сглотнула.

– Вы можете что-то сделать? – спросила я.

– Возможно, – ответил Фицрой. – Давайте надеяться, что у нас есть хоть немного времени в запасе. Если мы сможем выяснить, куда отвезли Мэри, то вы или даже я сможем добраться туда вовремя.

– Но ей завязывали глаза, – напомнила я.

– Я знаю, – ответил Фицрой. – Но ведь у нее есть и другие органы чувств. Вы всегда говорили, что она умная девушка. Если она согласится на допрос, причем довольно жесткий, мне, возможно, удастся определить, где находятся дети или сузить круг поисков. Но это займет время. Я смогу потратить это время, если сейчас останусь там, где нахожусь. Я не могу уйти. Вы должны продолжать расследование. К тому времени как у вас будут результаты, я надеюсь, что и у меня что-то будет для вас. – Он немного помолчал, а затем сказал с искренностью, которую редко можно было от него услышать: – Я ничего не могу обещать, Эфимия, но я сделаю все, что смогу.

– Спасибо, – поблагодарила я и передала трубку Мэри. – Он должен с тобой поговорить. Ты можешь ему доверять. Я думаю, что он – наш единственный шанс. – После этого я взяла свое пальто. – Пойдем, Бертрам, нам нужно поговорить с женщиной.

Рори удивленно смотрел нам вслед. Объяснения могли подождать. Время не играло нам на руку.

* * *

Конечно, Бертрам заставил меня все рассказать, когда мы уже сидели в карете. Но там у нас было время, пока лошади несли нас по ночному городу к дому, адрес которого значился в контракте. Бертрам меня внимательно выслушал и, к моему удивлению, не разозлился.

– Я понимаю, что пытается сделать Фицрой. Шансов на успех мало, но это лучше, чем ничего.

– Где он может находиться? Что это за место, откуда не уехать? – спросила я.

Бертрам потер пальцами виски.

– Я думал об этом, пока ты с ним разговаривала, и вспомнил о том, что он говорил нам раньше. Король же собирался встретиться с делегацией? И все было организовано спонтанно?

Я кивнула. До меня стало доходить.

– Ты думаешь, что Фицрой сейчас с НИМ? – спросила я с благоговейным трепетом.

– Подозреваю. Но не сомневаюсь, что Фицрой нам об этом никогда не скажет. Наверное, они с королем ехали на выставку так, чтобы не привлекать внимания, и вдруг получили известие о смерти фон Риттера.

– Значит, он прячет короля, пока все это не закончится?

– Думаю, да, – кивнул Бертрам.

– Где? – спросила я. Мое любопытство в эти минуты заслонило все остальное. – Где можно спрятать короля в неспокойные времена или времена, когда, возможно, начнутся сложности?

– В таком месте, о котором мы никогда не догадаемся, даже случайно, – ответил Бертрам. – Так что давай даже не будем пытаться.

Кэб остановился перед небольшим аккуратным домиком, в котором было несколько квартир, напротив маленького французского ресторанчика. Бертрам вышел первым и расплатился с извозчиком, затем взял меня под руку и перевел на другую сторону улицы.

– Наверное, в этом районе можно спокойно поесть и не бояться отравиться.

– Бертрам, у нас нет времени, – запротестовала я.

– Когда ты ела в последний раз? Мы не можем продолжать работать, не подкрепившись. Нам нужны силы. Полчаса мы вполне можем потратить. И я не думаю, что сегодня ночью нам удастся поспать.

Я вздохнула:

– Хорошо, полчаса. Тебе придется дать официанту хорошие чаевые, чтобы нас побыстрее обслужили.

– Э-э-э, Эфимия, насчет этого, – промямлил Бертрам. – После того, как я расплатился с извозчиком, у меня…

Я улыбнулась впервые за долгое время, или оно мне казалось очень долгим.

– Я заплачу, Бертрам. А завтра ты пригласишь меня на ужин, чтобы отпраздновать завершение дела.

Хотя моя матушка очень неодобрительно отнеслась бы к подобному, я купила нам простой, но сытный ужин. Он включал суп, рыбу и iles flottantes [32]. Оглядываясь назад, я думаю, что наш ужин больше подошел бы для детей или больных, но мы оба получили от него огромное удовольствие. Бертрам был несколько недоволен и возмущался, когда я не стала заказывать мясное блюдо, но не смог заставить меня изменить решение.

Мы уложились в отведенное себе время, но когда вышли из ресторана, уже стемнело и небо казалось темно-багровым с фиолетовым отливом, такое возможно только над фонарями, отбрасывающими яркий свет. На улице было тихо, так что мы остановились посреди дороги, чтобы посмотреть на звезды.

– Смотришь на это все и кажешься себе маленьким и ничтожным, – заявил Бертрам. – Мы песчинки в созданном Богом огромном мире, и мы сами, и наши проблемы незначительны в сравнении с его величиной.

Я покачала головой:

– Нет, при взгляде на ночное небо я всегда думаю о том, как мне повезло. Я счастлива быть частью всего этого, пусть и совсем крошечной. Разве ты не чувствуешь себя счастливым, понимая, что ты являешься частью этой красоты?

Этот приступ романтизма у Бертрама чуть не привел к трагедии – нас едва не сбила карета.

Нас впустил швейцар, которого, похоже, нисколько не смущали посетители, прибывающие в любое время дня и ночи. К счастью, в контракте все указывалось подробно, включая номер квартиры, но швейцар даже не удосужился спросить нас, в какую мы идем.

– Наверное, мы выглядим респектабельно, – заметил Бертрам.

– Или достаточно нереспектабельно, – ответила я. – Может, он видел, как мы целуемся на улице.

– Боже праведный, но тогда ведь он подумал, что ты… что я… Я должен немедленно ему все объяснить!

Мне потребовалось приложить усилия, чтобы не позволить ему это сделать.

– Мы не должны привлекать к себе внимание, – напомнила я.

Мы постучали в дверь квартиры 4А. Признаю: я ожидала увидеть небольшую, чистенькую и функциональную квартиру, но не была готова к роскоши, которая представилась нашим глазам, как только раскрылась дверь. Нас встречала юная, аккуратно одетая горничная невысокого роста, от силы тринадцати лет. За ее спиной я увидела длинный узкий коридор, обитый белым шелком, и роскошный китайский ковер, который покрывал весь пол. На стенах в прихожей висели две гравюры, по одной на каждой стене, напротив друг друга. Это определенно были работы старых мастеров [33], но обычно такие не вешают в прихожей. Их сюжеты не оставляли сомнений в роде занятий хозяйки квартиры. При виде их Бертрам стал красным как свекла.

– Мисс Эндерсон дома? – спросила я.

Маленькая горничная быстро закивала.

– Уже поздно, мадам, но я спрошу, может ли она вас принять. Как вас представить?

Я решила сразу брать быка за рога.

– Скажите ей, что пришли друзья барона фон Риттера.

Горничная уже явно собиралась спросить наши имена, но я не дала ей этого сделать.

– Может, здесь имеется комната, в которой мы могли бы подождать, пока вы спрашиваете? Мы же не можем стоять на пороге.

Она явно собиралась как раз оставить нас стоять там, но я посмотрела на нее сверху вниз таким взглядом, которому меня специально обучала моя матушка. Рост моей матушки около полутора метров, но она может заставить герцога рыдать, произнеся лишь одно предложение резкими тоном. По крайней мере, она утверждает, что делала это в молодости. Хотя она никогда не говорила мне, за что герцог удостоился этой отповеди.

Горничная отвела нас в маленькую приемную. Она тоже была в белых тонах, но на стенах оказалось множество зеркал. Вокруг них висели хрустальные подсвечники со свечами. Они также стояли на двух выкрашенных белой краской столах. Я предположила, что это оформление во французском стиле. Также в помещении стояли мягкий удобный диван, на котором лежал хлыст, и пара кресел, обтянутых кожей. Ни с того ни с сего мне стало очень не по себе в этой комнате.

– Мне это не нравится, – сказала я.

– Это как раз такое место, где будет принимать гостей дама определенного рода занятий, – пояснил Бертрам. – Давай не будем садиться.

Я не успела спросить, откуда он это знает, потому что в комнату вошла потрясающе красивая женщина среднего роста и комплекции, с фарфоровой кожей, длинными распущенными волосами цвета воронова крыла и глазами нефритового цвета. На ней был блестящий серебристый шелковый халат. Я готова была поставить деньги на то, что под ним у нее ничего нет. Бертрам рядом со мной резко вдохнул воздух, а потом попытался скрыть эту реакцию, закашлявшись. Я не стала обращать на него внимание.

– Мне кажется, что мы не были представлены друг другу, – произнесла мисс Эндерсон хорошо поставленным голосом, по которому едва ли можно было судить о ее происхождении.

– С большим сожалением я должен сообщить вам, что барон фон Риттер мертв.

Она театрально рухнула на диван и произнесла:

– Вы лжете!

– Боюсь, что нет, – ответил Бертрам. – Ему стало плохо на выставке в Хрустальном дворце, и он скончался.

Мисс Эндерсон приняла сидячее положение. Я заметила по ее глазам, что она что-то просчитывает, но это выражение исчезло в следующую минуту.

– Бедный Элджернон, – сказала она. – Это нарушит все его планы. Это он вас прислал сообщить мне новость? Мы должны были завтра встретиться в шесть вечера в чайной в Челси. Наверное, он ужасно расстроен. Это так трагично, хотя я, конечно, едва его знала.

Бертрам в замешательстве посмотрел на меня. Он был поставлен в тупик.

– Но при упоминании его имени вы явно очень расстроились, – заметила я.

– Я очень жалостливая, всегда всем сочувствую, – заявила мисс Эндерсон.

– Предполагаю, что вы были великолепны на сцене, – сказала я.

Мисс Эндерсон резко повернулась ко мне.

– Послушайте, что вам нужно? – спросила она, и в ее речи впервые послышался акцент. – Элджернон хочет, чтобы я приехала к нему?

– И он обычно присылает за вами мужчину и женщину? – поинтересовалась я.

– Нет, таких, как вы двое, он бы не послал. Что происходит?

Я внимательно смотрела на нее. Бертрам казался озадаченным, но я увидела в мисс Эндерсон деловую женщину.

– Я думаю, что нам всем будет проще, если мы все выложим карты на стол. Мы считаем, что барон был убит. Я правильно предполагаю, что он предложил вам уехать вместе с ним в Германию?

– А ваше какое дело? – рявкнула женщина.

– Мне нужна только правда, какой бы она ни была, – сказала я. – Скажете мне правду, и я отдам вам ваш контракт с «Босенбис», и вы сможете делать с ним все, что пожелаете. Можете и дальше работать по этому контракту, а можете разорвать его на мелкие кусочки и порвать с Портером.

Мисс Эндерсон склонила голову набок.

– Если он у вас есть и вы предлагаете мне сделку, то я расскажу вам все, что вы хотите знать.

Бертрам достал его из кармана. Мисс Эндерсон прыгнула к нему, чтобы выхватить контракт, но я ей помешала это сделать.

– Мне не нужно, чтобы вы рассказывали нам сказки, мисс Эндерсон. Мне нужна правда, и только правда. Если я не смогу найти подтверждений вашего рассказа, то контракт вы не получите.

– А как вы собираетесь получать подтверждение? – поинтересовалась мисс Эндерсон. – Если Клаус мертв и больше подтверждать некому?

– Есть Фридрих Готтлиб, – сказала я.

Мисс Эндерсон вскочила на ноги.

– Я тысячу раз говорила Клаусу, что этот его ни к чему не приспособленный сынок хочет от него только денег. Почему еще его беспокоили наши с Клаусом отношения? Ведь Клаус изменял не его матери, и вообще он незаконнорожденный.

– Интересно, – буркнул себе под нос Бертрам.

– Ваши взаимоотношения с Портером и фон Риттером. Пожалуйста, поясните, – попросила я.

Мисс Эндерсон подошла к креслу и открыла потайной ящичек, достала оттуда сигарету и попросила у Бертрама прикурить.

– Я не курю, мадам, – сказал он. – Пожалуйста, ответьте на вопрос моей дамы.

На мгновение лицо мисс Эндерсон стало жестоким и насмешливым. Она сама прикурила, затянулась сигаретой, потом закрыла глаза и выпустила дым. Наконец она заговорила.

– Хорошо, если уж исповедоваться, то я вам расскажу все. Портер вполне сносный мужичок. Сейчас на подъеме, вращается в нужных кругах.

– Но собирается вас бросить? – спросил Бертрам.

– Совсем нет, – ответила мисс Эндерсон. – Он любит, чтобы во всем был порядок. Жена у него для того, чтобы рожать детей. Я для развлечений. Это его слова, не мои. Но только для меня это совсем не развлечения, черт его подери. – Она задумалась, даже глаза слегка остекленели. – Платит он хорошо, но любит, чтобы все происходило вполне определенным образом.

– Я думаю, что такие детали нам не нужны, – заметил Бертрам.

– Хорошо. Вообще-то я не рассказываю никому о своих любовных связях. Давайте я объясню на примере. Вы выступаете с одним и тем же номером в сотый раз и при этом думаете, можно ли растянуть рыбу, которая лежит у вас на кухне, еще на один день. В таком случае все возбуждение, которое вам давало приключение вначале, уходит. – Мисс Эндерсон затушила сигарету в маленькой серебряной пепельнице и встала. – Не понимаете? Он скучный. Никакого веселья. А я оказалась привязанной к нему этим ужасным контрактом до конца собственной жизни. Я, конечно, пыталась провентилировать вопрос, но Элджи не любит перемен. – Она провела ладонями по собственным предплечьям. – Он любит, чтобы все было жестко, если понимаете, о чем я. И мне он четко показал: все, что стало его, останется его до конца жизни. Без вариантов.

– Значит, фон Риттер был вашим шансом вырваться из этой ловушки?

Мисс Эндерсон поморщилась и, к моему удивлению, шмыгнула носом.

– Наверное, я сама так думала вначале, но Клаус был хорошим человеком. Он любил посмеяться и знал, как относиться к женщине. Самым смешным оказалось желание Портера показать меня Клаусу в «Босенбис». «Посмотрите, что у меня есть!» Так хвастаться как раз в его стиле. Он демонстрировал меня Клаусу, потом там еще кто-то появился, Портер отправился с ним что-то обсуждать, а я осталась с Клаусом.

– И вы придумали план за один вечер? – спросил Бертрам. – Не рассказывайте нам сказочки.

– Это было несколько месяцев назад. Клаус неоднократно приезжал к нам в страну по делам, ну и мы с ним сошлись. Я объясняла ему, что это нарушение моего контракта, но он казался безобидным старичком. Я не думала, что он на самом деле захочет… этого самого. – Она мотнула головой. – И вот тогда я поняла, что нельзя судить о книге по обложке. Клаус оказался настоящим Казановой, скажу я вам. Этот человек знал, как доставить удовольствие женщине. Говорил, что у него большая практика в этом деле. Но дело было не в этом. Если хотите, можете в лицо назвать меня лгуньей, но мне он нравился. Нам было весело вместе, а когда он предложил отправиться с ним в Германию и быть там с ним… Я сравнила возможную жизнь с Клаусом с моей жизнью с Элджи… Ну, выбор был очевиден. А теперь этот бедняга взял и умер. Надеюсь, что ушел он скандально. Он сам бы хотел такого конца.

Она печально улыбнулась, в глазах стояли слезы.

– На самом деле мы думаем, что он был убит, – сказала я.

– Портером, – добавил Бертрам, надеясь, что это сообщение нам поможет.

Нам потребовался почти час, чтобы ее успокоить, – у мисс Эндерсон началась истерика. Но мы с Бертрамом оба убедились, что она собиралась сбежать с фон Риттером, а в характере Портера было отомстить. У себя в спальне она показала мне синяки, оставленные на ее теле Портером после того, как он обвинил ее во флирте. Все они находились в таких местах, чтобы в обычной одежде оставались незаметны. Портер очень тщательно за этим следил. И все они, судя по виду, были очень болезненными. Когда мы объяснили мисс Эндерсон, что нам от нее нужно, она с готовностью согласилась это сделать.

Глава пятнадцатая

Полночные маневры

Поймать кэб в столице Англии в полночь не так просто, как можно было бы подумать. Просочиться мимо швейцара в гостиницу, где остановилась делегация, состоящая из дипломатов, практически невозможно. К счастью для нас, со жребием не повезло тому сотруднику, с которым мы разговаривали в Хрустальном дворце, и именно он дежурил ночью. Под нашим руководством он собрал оставшихся членов делегации в пустынном холле на первом этаже. Я на всякий случай предприняла дополнительные меры предосторожности – заставила швейцара, которому становилось все более любопытно, запереть все двери.

Дитрих Габерман спустился первым. Можно было бы подумать, что он всего несколько минут назад вышел из офиса. На нем был прекрасно отутюженный костюм, на лице – никакой сонливости, а ведь дело приближалось к полуночи. Он поклонился нам обоим.

– Предполагаю, что дело важное? – вежливо спросил он.

Бертрам кивнул и предложил ему присаживаться. Габерман сел и очень аккуратно положил одну ногу на другую. Следующим появился Фридрих Готтлиб в зеленом фланелевом халате, из-под которого торчала полосатая пижама. Он совсем не был счастлив. Он остался только благодаря присутствию полиции.

Роберт Дрейпер спустился в костюме, который был на нем в течение дня. Рубашка оказалась расстегнута, от него пахло алкоголем. Он скорее рухнул, а не сел на один из стульев.

Следующим появился Рудольф Байерсдорф. Седые волосы были сильно растрепаны. Он накинул френч на пижаму и выглядел поставленным в тупик.

– Пожар? – спросил он. Когда его заверили, что никакого пожара нет, он уселся на стул, но все равно выглядел растерянным и осматривался в недоумении.

Элджернон Портер появился последним. Мне следовало этого ожидать. Он потратил время на то, чтобы одеться и даже побриться. Он выглядел так, как должен выглядеть государственный деятель. По крайней мере, до той минуты, пока не увидел мисс Эндерсон. А как только увидел, спросил суровым тоном:

– Что это значит?

Мисс Эндерсон посчитала эти слова сигналом и бросилась на него, крича, что он лишил ее всех шансов. Ни Бертрам, ни я не ожидали, что она сделает что-то в этом роде, поэтому оказались застигнуты врасплох. К счастью, вокруг было достаточно полицейских, которые смогли вмешаться. Портер не мог отрицать знакомство с мисс Эндерсон, потому что имелся контракт, который его подтверждал. А ее грубая, едкая и язвительная критика его самого и высказывания о его грешках повлияли на него гораздо сильнее, чем мог бы допрос в полиции. Через полчаса он был сломлен и во всем признался. Когда мы уходили, мисс Эндерсон успокаивал Фридрих Готтлиб. Мы услышали, как он говорит, что составил о ней неправильное представление, недооценил ее, но теперь понял, какие на самом деле глубокие чувства она испытывала к Клаусу. Я шагнула к нему, но Бертрам опустил ладонь на мою руку, таким образом останавливая меня. Он сам подошел к ним и осторожно положил контракт на ручку кресла рядом с мисс Эндерсон. Она вроде бы этого даже не заметила, но к тому времени, как Бертрам вернулся ко мне, контракт уже исчез у нее в кармане.

Уже выйдя на улицу, я спросила у Бертрама:

– Может, нам вернуться и позвонить в гостиницу или прямо поедем, остановив кэб?

– Кэб, – твердо ответил Бертрам. – Они или ждут звонка Фицроя, или проводят спасательную операцию. В любом случае если мы им позвоним, то только их задержим.

– Не уверена, что у меня достаточно денег, – призналась я, роясь в сумочке.

– Скажем швейцару, чтобы записал на наш счет, – уверенно заявил Бертрам.

Он остановил кэб и обещал извозчику двойную оплату, нет, даже тройную, если он сможет быстро доставить нас в гостиницу. Мы практически летели по ночному городу. У меня сердце чуть в пятки не ушло! Мы помогли Фицрою, разобрались с убийством, но поможет ли он нам в ответ? Бертрам схватил меня за руку.

– Я готов ко всему, что бы ни случилось, – сказал он.

Я не была уверена, говорит он это мне или себе самому.

– Бертрам, почему ты прекратил носить при себе мелкие монеты? – спросила я, чтобы отвлечь нас обоих.

Бертрам выглядел немного удивленным.

– Ты же сама говорила, что тебе не нравится, как я роюсь в карманах и трясу мелочью. И говорила ты очень убедительно.

– А ты можешь носить при себе деньги и не трясти мелочью?

– Нет, дорогая, – ответил Бертрам. – Ни один мужчина не может удержаться и не трясти мелочью, если она лежит у него в карманах.

* * *

В «Карлтоне», когда мы бегом побежали к лифту, у нас за спинами остались расстроенный швейцар и разозленный извозчик.

– Все может оказаться очень серьезно, знаешь ли, – сказал Бертрам. – Я не уверен, что тебе следует участвовать в какой-либо спасательной операции.

Это вызвало у меня только раздражение, но я решила не спорить, пока не узнаю, что нас ждет. Бертрам распахнул сломанную дверь номера, и мы услышали, как плачут малыши. Я понеслась вперед и увидела усталую и грязную Риченду, которая сидела на диванчике и прижимала детей к себе.

– Я больше вас никогда не оставлю, – повторяла она вопящим детям.

– Они никак не пострадали? – закричала я еще на бегу. Меня перехватила Мэри.

– Нет, только устали и проголодались. Это был долгий вечер.

– Ну как, вы нашли моего убийцу?

Я резко развернулась и увидела Фицроя. Он стоял, прислонившись к стене, и курил сигару.

– Элджернон Портер, – сообщил Бертрам.

– Проклятье! – воскликнул Фицрой. – Будет много вони…

Отдать ему должное, он не уточнял, уверены ли мы в том, что это Портер.

– Но как вы?.. – спросила я.

– У Мэри отличная память, – ответил Фицрой. – После того, как она раз двадцать повторила все во всех подробностях, мне удалось определить наиболее вероятное из двух возможных мест. Сам я туда поехать не мог, но отправил людей. И, как вы можете видеть, все прошло успешно.

– А похитители? – спросил Бертрам.

– Их захват не являлся приоритетной задачей. Моим людям было приказано спасать детей. Как я понимаю, похитители увидели значительно превосходящие силы и решили, что отступление гораздо лучше, чем демонстрация храбрости, – сказал Фицрой. – Кстати, знаете, что интересно? Я только что получил сообщение, что двух граждан Германии, которыми интересовались правоохранительные органы, нашли мертвыми на Олд-Кент-роуд [34]. Застрелены, представляете?

– Вы?.. – открыла рот я.

Фицрой притворился оскорбленным, затем улыбнулся:

– Нет, я после себя бардак никогда не оставляю, как и мои люди. Я думаю, что это, скорее, было послание для вас, Риченда.

В этот момент Риченда подняла голову и прекратила разговаривать с детьми. Мэри воспользовалась возможностью и забрала детей, чтобы отнести их спать.

– Для меня? – переспросила Риченда.

– Несомненно, ваш очаровательный братец приказал их убрать после того, как они провалили дело. На самом деле я не уверен, что они не пытались его обмануть и прикарманить деньги. В любом случае они убили бы всех вас, если бы мои люди не появились как раз вовремя.

Риченда побледнела.

– Я, конечно, очень благодарна, но кто этот невероятный человек? – спросила она, поворачиваясь ко мне.

Фицрой хохотнул.

– Я – добрый знакомый Бертрама и Эфимии, мэм, и ваш покорный слуга. – Он экстравагантно поклонился, затем повернулся к нам: – Берти, Эффи, отличная работа. Не могу сказать, что мы остановили войну, но если повезет, вы вполне могли отсрочить ее начало еще на несколько месяцев. Страна благодарит вас.

Он еще раз хохотнул и вышел из номера.

– Вы двое имеете очень странных знакомых, – неодобрительно сказала Риченда.

– Мэм? – прозвучал слабый голос. В дверном проеме стояла горничная Риченды. Судя по виду, она вела борьбу с дюжиной живых изгородей и проиграла.

– Боже праведный, Гленвиль! Мы совершенно о тебе забыли со всеми этими делами. Где ты была?

– Я участвовала в марше суфражисток, мэм. Меня арестовали и посадили в тюрьму…

Мы с Бертрамом не услышали окончание ее рассказа, потому что громко расхохотались. Привлеченный шумом Рори вышел из своей комнаты, один раз взглянул на окружающий его хаос, натянул на лицо невозмутимое выражение дворецкого, вернулся в свою комнату и закрыл дверь.

Примечания

1

Это был подарок Риченды удочеренной ею Эми, чтобы отвлечь внимание девочки от недавно родившихся близнецов – ее младших брата и сестры.

2

Пожалуйста, прочитайте мои записки под названием «Смерть за правое дело».

3

Я думаю, что Ганс вполне мог бы быть романтичным, если бы Риченда не провоцировала его так часто.

4

Она также пыталась держать свиней, но чем меньше я буду об этом рассказывать, тем лучше.

5

Огюст Эскофье (1846–1935) – французский ресторатор и популяризатор традиционной французской кухни, развивал идеи «высокой кухни». Работал в Лондоне с 1880 г. – Прим. переводчика.

6

Имеется в виду принц Альберт Саксен-Кобург-Готский, муж королевы Виктории, который происходил из саксонской семьи. – Прим. переводчика.

7

Ай – да (шотл.) – Прим. переводчика.

8

Crème pâtissière – густой заварной крем с добавлением муки и яичного белка. – Прим. переводчика.

9

1851 года. – Прим. переводчика.

10

Пендж – район в юго-восточной части Лондона. – Прим. переводчика.

11

Сиднем-Хилл – предместье Лондона. – Прим. переводчика.

12

«Карпатия» приняла сигнал бедствия с тонущего «Титаника», первой пришла на место трагедии и взяла на борт всех выживших. – Прим. переводчика.

13

Torte – торт (нем.). – Прим. переводчика.

14

Ах, Боже мой, дама. Мне жаль… (нем.) – Прим. переводчика.

15

Вы говорите по-немецки, девушка? (нем.) – Прим. переводчика.

16

Боже мой! Это моя бабуля. Я здесь, бабушка (нем.). – Прим. переводчика.

17

Где она? (нем.) – Прим. переводчика.

18

Боже мой! (нем.) – Прим. переводчика.

19

Адвокат дьявола – человек, который защищает позицию, которой сам необязательно придерживается. – Прим. переводчика.

20

Вторая англо-бурская война (1899–1902) – война Южно-Африканской Республики и Оранжевой республики против Британской империи, закончившаяся победой последней. – Прим. переводчика.

21

Пожалуйста, прочитайте мои записки под названием «Смерть на свадьбе».

22

«Лордс» – стадион для крикета в Лондоне, на котором проходят самые важные матчи в этом виде спорта в Англии. Его также называют «Домом крикета». Назван в честь основателя, Томаса Лорда. – Прим. переводчика.

23

Другом дворце.

24

Scheisse – дерьмо (нем.). – Прим. переводчика.

25

«Дела, а не слова!» – девиз британского «Женского социально-политического союза» (организации суфражисток), созданного Эммелин Панхерст. Они использовали нетрадиционные для британской политической культуры методы: били стекла в правительственных зданиях, поджигали дома своих противников, провоцировали столкновения с полицией. – Прим. переводчика.

26

Она на самом деле очень мерзко пахнет.

27

Grosse Frau – полная дама (нем.). – Прим. переводчика.

28

Старец-Время – антропоморфный символ круговорота и бренности человеческой жизни. – Прим. переводчика.

29

Лондон-Ватерлоо – один из главных железнодорожных вокзалов в Лондоне. Вестминстерский дворец – здание, где проходят заседания британского парламента. – Прим. переводчика.

30

Герр – обращение «господин» в немецком языке. – Прим. переводчика.

31

И я держу это обещание до сих пор.

32

Ile flottante (фр.) – дословно «плавучий остров», в тексте выражение употреблено во множественном числе. Французский десерт, состоящий из меренги, которая подается на слое английского крема. Может украшаться карамелью, миндальными лепестками, лимонной цедрой. – Прим. переводчика.

33

Имеются в виду работы великих художников XV–XVIII веков. – Прим. переводчика.

34

Олд-Кент-роуд – шоссе в южном пригороде Лондона. – Прим. переводчика.

Content

Кэролайн Данфорд
Смерть в хрустальном дворце

Глава первая Мы с Бертрамом помолвлены

Глава вторая Подготовка к путешествию без приключений

Глава третья Мы понимаем, насколько Ричард беспощадный

Глава четвертая К нам присоединяется слишком много знакомых и членов семьи

Глава пятая Сообщения с другой стороны

Глава шестая Эми создает хаос, а Фицрой проявляет твердость

Глава седьмая Мы попадаемся на удочку врага

Глава восьмая Случается самое худшее

Глава девятая В постели с дьяволом

Глава десятая Исчезающий человек

Глава одиннадцатая Человек без имени и фамилии

Глава двенадцатая Выбор козла отпущения

Глава тринадцатая Такая стрессовая ситуация, что не помогают даже пирожные

Глава четырнадцатая Дела идут в гору

Глава пятнадцатая Полночные маневры

Примечания