Марина и Сергей Дяченко

Эпиграфы-минутки

Фотосессия

Короткая зарисовка о семейных проблемах и страхах. Эпиграф к выпуску «Мира фантастики» № 90.

5 февраля

Вчера отмечали день рождения Митеньки. Пацану уже год. А не верится — будто вчера возил Ольку в роддом… Хорошо отметили, даже с тестем помирились под это дело. Теперь под ногами везде бутылки, на потолке — воздушные шарики. А зайчик спит в кроватке, и хоть бы ему что. Ангел. На меня похож.

Я его поснимал вчера Володькиной камерой. Ну до чего умильная мордаха! Володька обещал потом диск с этими снимками передать.

Он вчера и посидеть толком не успел — позвонили, что с сыном проблема. Шестнадцать лет сынишке, притащили его и под дверью бросили, пьяный в дымину, морда разбита. Володька потом звонил: извини, говорит, уже не приду сегодня, нужно с этим кровопийцей моим что-то решать…

10 февраля

Вовка передал диск с фотосессией малого. Классно получилось. Одну он распечатал — там, где Митька в песочнице с шариком, и рожа хитрая-хитрая!

Ну такой зайчик. А вырастет, будет, как все подростки, нахал мосластый, пить-курить-колоться, девки-бабы, «шнурки в стакане». Вот прямо жалко мне стало, когда я на эту фотку смотрел. Как он мне улыбается: «ап… ап…» Папа, значит. А что для него будет папа лет через двадцать? Вон, Володькин сын отца по матери послал…

Я пока эти фото от Ольки спрятал: потом ей на день рождения покажу.

15 марта

Вот и наша врач участковая говорит: нет повода для беспокойства. Дети растут рывками: то прибавляет быстро, то совсем не прибавляет. Ну, за этот месяц он не прибавил, допустим, так в следующем наберёт. И вообще, говорит, перестаньте его взвешивать каждый день, это невроз!

19 апреля

День рождения Ольги. Никого не звали, сами почти не праздновали. Про фото я забыл, если честно, как-то не до того…

Митьку обследуют, пока ничего не нашли.

18 мая

И этот диагноз отпал.

2 июня

Ольга планировала на лето взять коляску у своей подруги, там парень на полгода старше Митьки. Новая коляска выходит слишком большая. Будем пока со старой.

1 июля

Твою…!

14 июля

Нет, не показалось. Не могу больше пить.

Выбор

В новой зарисовке дуэт фантастов размышляет на тему «главного выбора в жизни». Эпиграф к выпуску «Мира фантастики» № 91.

Все говорят, что я слишком долго выбираю. А что прикажете делать, если выбор — главный в жизни, и потом уже ничего нельзя будет изменить?

Предлагают много, но варианты плохие. Вот, например, одинокая женщина без мужа и без профессии. Вы себе хотите такую мать? Я — не хочу.

Или вот еще: дружная семья. Но, во-первых, экономят каждую копейку, а во-вторых, у них уже трое. И четвертый будет вечной памятью о противозачаточной таблетке, которую забыли принять. Разве я этого заслуживаю?

Разве я не достоин быть первенцем?

Новое предложение — семья олигарха, Карибы-Мальдивы, Гарвард-Оксфорд, всё в шоколаде. Зато будущая матушка — психопатка, наркоманка, истеричка. Кто решит быть ее ребенком, рискует остаться слабоумным на веки веков. Оно нам надо?

Дальше: семья молодых артистов, в перспективе звёзд драматического театра. Карьера, гастроли, растоптанные самолюбия, скандалы, любовники, развод, битва за ребёнка… Вы всё ещё хотите у них родиться? Я — уступлю свою очередь, не надо благодарить.

Не поддадимся эмоциям. Выберем пару во всех отношениях надёжную: люди серьёзные, взрослые, оба юристы. Правда, будущая мать ещё не решила, работа ей важнее или семья. Вот ты решишься на единственный выбор — а она вдруг получит блестящий карьерный шанс и грохнет тебя в зародыше. И до свидания.

Говорят, популяция сокращается, потому что дети сделались капризные. Не хотят рождаться «на авось». Говорят, раньше никого не спрашивали: делись, клетка, расти, детка, вылезай головой вперёд, а там уж — как повезёт. Варварство средневековое, вот это что.

А я за то, чтобы перед зачатием заключать подробный договор, и если хоть один пункт по ходу будет нарушен — тогда позвольте родиться снова. Запишите в договоре: родители должны быть красивые, умные и порядочные, семья крепкая. Здоровые. С хорошей профессией. С кредитной историей. С перспективой.

И запишите крупным шрифтом: пусть они любят меня и очень ждут.

Только пусть поторопятся!

Или я вовсе

Никогда

Не

Появлюсь

На свет.

Последняя страница

Новый вторник — новая зарисовка из старых номеров. На этот раз дуэт Дяченко рассуждает о судьбе монарха, который довёл до упадка процветающий край. Эпиграф из «Мира фантастики» № 92.

Книга была написана красными чернилами. В самом конце недоставало страницы, и повесть обрывалась словами: «Когда властитель видит, что гарнизон разбит и город обречен, он в последний раз проходит Дорогу в Небо…»

Дорога в Небо — широкая каменная кладка над площадью. В праздники властитель красуется над толпой, так высоко над простыми смертными, что, кажется, венец его парит в облаках. Недосягаемо высоко. Недостижимо.

«Когда властитель видит, что гарнизон разбит и город обречен…»

Побежденный король бежит по кладке и кидается с помоста головой вниз. Это зрелище должно неимоверно взбодрить истекающих кровью горожан… Зато легенды останутся навечно: как он горделиво шел!

Как расплескались его мозги на мостовой!

И поделом. Кто развратил чиновников? Кто довел до упадка процветающий некогда край? Кто плевать хотел на государственные дела, а развлекался турнирами и совращал женщин?!

— Ваше величество, мы успеем уйти по тоннелю, если отправимся сию секунду…

Он окружил себя льстецами и подпевалами. Он жестоко затыкал рты, смеющие возражать. И вот — вражеская армия под стенами, и тысячи бойцов никогда уже не встанут с земли.

«Когда властитель видит, что гарнизон разбит…»

Это из «Кодекса властителя», где короли великодушны и сильны. Зачем столь мудрая книга заканчивается самоубийственным приказом?

— Ваше величество, скорее! Таран уже бьет в ворота…

Да, таран бьет, и солнце в зените. Отличный день, чтобы умереть.

Первый шаг.

— Ваше величество, зачем?! Можно спастись… Можно укрыться в землях вашего кузена, он примет… Еще не все потеряно, можно заново собрать армию и…

Пятый шаг.

Советники отстали. Трусливые и бесполезные, они будут спасать себя; он сам приблизил этих и разогнал всех прочих. Он так легко лишал поместий, изгонял, казнил…

Двадцатый шаг. Тропа идет круто вверх. Станут ли остатки гарнизона смотреть в небо в поисках былого величия?

Пятьдесят седьмой шаг. Открывается город вокруг, дымящиеся крыши, проломленные снарядами. Открываются стены, разрушенные почти до половины. Открывается небо.

Редкие крики внизу. О, как взрывалась приветственными воплями толпа! Советники доплачивали крикунам, чтобы королю казалось, что его любят все больше.

Сто десятый шаг. Развалины и дым повсюду. Люди смотрят снизу — отчаявшиеся, обреченные. О, как он любил выезжать в открытой карете, и катался по оцепленным улицам, и чистенькие поселяне и поселянки бросали ему цветы…

…Заранее купленные за счет казны, в то время как стража оттесняла подальше хмурых горожан…

…И слава этому гарнизону, что он еще бьется за свой несчастный, когда-то благословенный город.

Поражение смердело в лицо. Он почувствовал, что сейчас не удержится и сбежит, — и бросился вперед, чтобы не омрачать по себе память еще и позором.

Он бежал, поднимаясь все выше, и люди внизу следили за ним, на мгновение забыв о таране у ворот. Та книга была написана красными чернилами, но не хватало последней страницы…

Простите меня, живые и мертвые. Я ваш король. Я прошел свой путь до конца.

Он оттолкнулся от края мраморной площадки.

* * *

Вырванный из книги листок занялся по краям. Красные чернила сделались черными.

— Зачем? Ты не хочешь оставить нашим потомкам надежду?

— Это соблазн, а не надежда.

Старик поворошил кочергой пепел и вернулся в свое кресло:

— Они будут верить в последнее чудо. А я не хочу, чтобы они верили. Пусть работают и сражаются, но не допустят врагов под стены города. А если найдется среди них неудачник, который погубит свой народ, — неужели ты думаешь, что он сможет пройти по Дороге в Небо с любовью, как предписано, и раскаянием?

Он накрыл своей ладонью ее тонкую белую руку:

— Нет, это сказка, дорогая. Красивая страшная сказка. Спи.

* * *

Он оттолкнулся от края мраморной площадки и упал вверх.

Дико закричали люди на площади.

Мир на мгновение вылинял, померк — и заново вернул краски, запахи, звуки. Ветер ударил в лицо.

Он сделал круг над площадью, слушая, как рвут воздух крылья. Как орут люди — кто-то сбежал, но многие остались. Они смотрели вверх, запрокинув лица, потрясая оружием, они кричали — и крики ужаса заглушались восторженным ревом.

Люди приветствовали своего короля.

Тогда он развернулся, клокоча огнем, боком чувствуя ветер, и полетел вперед, за стену, — туда, где застыли за миг до бегства непобедимые прежде полчища.

Игрок

Продолжаем публиковать эпиграфы из журнала — зарисовки, предваряющие выпуск номера. В эфире снова дуэт Дяченко — на этот раз с историей про игрока, любившего исторические сражения. Эпиграф из «Мира фантастики» № 93.

Один человек любил исторические сражения.

Он играл за римлян и за галлов, за персов и викингов. И всегда побеждал, даже когда играл за Триста Спартанцев.

Однажды он взял персонажем простого немецкого лейтенанта — поиграть в Сталинградскую битву.

Это было увлекательно и ново. Он умел подкрасться и перерезать горло, он таился в развалинах и стрелял без промаха, и чем круче был игровой процесс и заковыристее прохождение, тем азартнее был игрок, и казалось, что до победы полшага…

А потом его контузило взрывом. Его взяли в плен, и теперь долгие годы он должен провести за рытьем канав и котлованов — в вечной мерзлоте, с одной лопатой в руках.

Он сидит за монитором днем и ночью. Он оброс бородой, и жена ушла от него. Его уволили с работы, и счета за квартиру некому оплачивать. Только малыш-сосед, которого игрок когда-то подсадил на «Танчики», жалеет пленного и носит ему в пустую квартиру кефир и хлеб.

А если игрок остановится на минуту, если засбоит компьютер или отключат электричество — его убьют при попытке к бегству.

Контроль

В эфире снова рубрика «Эпиграфы»! В ней мы публикуем короткие рассказы, которые раньше предваряли выпуск номера. В гостях дуэт Марины и Сергея Дяченко — на этот раз с историей про совершенный детектор лжи. Впервые мы его публиковали в «Мире фантастике» № 94.

«Как хорошо, что с изобретением совершенного детектора лжи мы все избавлены от унизительных проверок!»

Страшно представить — раньше с собой в самолёт нельзя было взять бутылочку воды! Раньше приходилось снимать обувь, ремень и часы, все свои вещи засовывать в сканирующую машинку, и давать себя ощупывать чужим людям — это называлось контролем безопасности перед посадкой в самолёт. Это было неудобно и унизительно — мы все носились, как угорелые, вдоль ленты транспортёра, босиком, с пластиковыми корытцами, а в корытцах как попало свалены были вещи. Во внутреннем аэропорту города Сан-Франциско, как сейчас помню, контейнерами для всяких мелочей служили собачьи миски с рисунком — косточкой… А как забавно выглядел человек в деловом костюме, без ремня и босой, когда его обыскивал-обстукивал какой-нибудь вежливый секьюрити!

Как хорошо, что весь этот ужас позади.

До посадки пять минут. Я прохожу на контроль; кладу паспорт на стойку, а ладонь на сканер детектора лжи.

— Здравствуйте, — улыбается мне милая девушка, сотрудник службы. — Петров Николай Васильевич, вы можете подтвердить, что, являясь пассажиром рейса сто одиннадцать — сорок восемь Мировых Авиалиний, вы не собираетесь произвести террористический акт, каким-либо образом нарушить общественный порядок во время полёта?

— Нет, — говорю я твёрдо. — Я, Петров Николай Васильевич, не собираюсь нарушать закон и порядок, и конечно, не задумываю террористического акта!

Сканер мигает зелёным. Обмануть его невозможно: как хорошо, что с изобретением совершенного детектора лжи мы все избавлены от унизительных проверок!

Я прохожу на своё место в самолёте. Рейс полон. Моё кресло у прохода даёт мне больше свободы, чем другим, запертым чужими телами возле окон и в середине ряда. Впрочем, лететь недолго, три с чем-то часа…

Командир корабля желает нам приятного полёта. Мы взлетаем; когда гаснет табло «пристегните ремни», стюардессы начинают разносить напитки…

Я странно себя чувствую. Раньше меня никогда не укачивало в самолётах. Нахожу в кармане кресла впереди картонный пакетик, но тошнота вдруг отступает.

Я прошу у стюардессы апельсиновый сок. Делаю первый глоток…

Я Коля Петров, соками моего детства были томатный и берёзовый, я не пробовал апельсинового до девяти с половиной…

Сколько мне лет?!

Я делаю ещё три глотка и облизываю губы. Сок горчит. Соки моего детства… А было ли у меня детство?

Пороховая гарь, скрежет гусениц по асфальту, разбитый арбуз… Кровь.

Я хватаюсь за картонный пакетик.

Я на пару лет моложе, чем эта сволочь Петров. Я забыл своё имя, но это часть программы. Тот, кто был мной, давно умер.

Осталось только его воля. Воля умершего, попавшего в тихий сад, в объятия сладострастных…

Где же райское пение?

Я встаю, пошатываясь. В моей сумке, задвинутой под переднее сиденье, полностью собранный, готовый к работе аппарат. Осталось дойти до сортира и привести его в действие.

Прощай, Николай Петров. Тебе поверили. Этого доста…

…Погоди! Соками моего детства были томатный и берёзовый, я Коля, у меня есть мама и папа, жена, сын! Останови программу, его память сильнее, я Коля, Коля!

Я замираю в проходе, мешая стюардессе. Она смотрит на меня, скрывая раздражение. А я гляжу на всех этих людей, жующих и спящих, играющих в игры, читающих газеты…

От того, кто я, зависит их жизнь.

Томатный и берёзовый. Арбуз и кровь на асфальте.

Кто я?

Лояльность

Продолжаем публиковать эпиграфы из печатных номеров «Мира фантастики». И снова история дуэта Дяченко, которая рассказывает о проверках на лояльность — во имя процветания и безопасности жителей Земли. Впервые мы его публиковали в «Мире фантастике» № 95.

«Будьте добры, смотрите на жёлтую точку».

Световой шлагбаум опустился перед автобусом, и водитель затормозил чуть более резко, чем требовалось. Пассажиров качнуло.

— Проверка, — сказал попутчик Вероники в кресле через проход.

Открылась передняя дверь. В автобус вошли двое полицейских в бронежилетах и с ними проверяющий — Чужак. С передних сидений протянулись в готовности руки со справками — зелёными треугольниками с голографической печатью.

— Спасибо, справок не надо, — почти без акцента сказал проверяющий. — Будьте добры, текст.

— О доли дали грунма заново… — торопливо начал женский голос. — О бурга зала хори острова…

Вероника сидела, опустив голову. Проверяющий шёл по салону, выслушивая пассажиров, иногда вежливо прерывая — «Достаточно». Полицейские остались у двери. Они скучали.

Попутчик Вероники отбарабанил текст без запинки — видно, по роду занятий ему часто приходилось сдавать такие экзамены. Чужак кивнул и обернулся к Веронике.

Она молчала, зажав в кулаке фальшивую справку.

— Прочитайте вслух Текст-Модель, пожалуйста.

Она молчала.

— Будьте добры, выйдите из автобуса.

Под любопытствующими, испуганными, самую малость сочувствующими взглядами Вероника, спотыкаясь, потащила свою сумку к выходу. Двери закрылись, автобус укатил.

— Не бойтесь, мы вас посадим на следующий, — сказал Чужак.

Вероника молчала. Она никогда ещё не попадалась проверке — вот так, тупо, среди бела дня.

— Дислексия? — негромко спросил Чужак.

Она понимала, что её молчание становится вызывающим, но не могла выдавить ни слова.

— Упрямство, — Чужак кивнул. — Почему вы не хотите учить?

Вероника пожала плечами. Чужак чуть сдвинул чешуйчатые брови:

— Вы знаете, зачем нужен Текст-Модель? Вы знаете, что с того момента, как он стал известен людям Земли, миром правят мудрые сбалансированные законы?

— Это принуждение, — наконец заговорила Вероника.

— А вы хотите убивать, красть, переходить улицу на красный свет?

— Я хочу сама выбирать…

— Заблуждение, — Чужак надел тёмные очки стал почти похож на человека. — Законы должны соблюдаться во имя процветания и безопасности Земли. Текст-Модель обеспечивает их соблюдение всеми людьми, добрыми, злыми, воспитанными или развращёнными. Поэтому все без исключения люди должны знать наизусть Текст, который должным образом моделирует поведение. Текст-Модель адаптируется в соответствии с родным языком землянина… Я удивляюсь, как вам удалось до сих пор его не запомнить!

Он снял с пояса устройство, похожее на фотоаппарат с большим экраном.

— Вы будете обучены Обязательному Тексту с применением гипнометодики. Вы можете получить справку в любом методическом центре — достаточно просто прочитать текст на память… Будьте добры, смотрите на жёлтую точку.

* * *

Автобус был заполнен наполовину. Вероника прошла в конец салона и села на последнее сиденье.

«О доли дали грунма заново, о бурга зала хори острова. Гамрам цурига обручи, рапуза умным весело…»

Болела голова, будто сжатая обручем. Перед глазами, сколько ни зажмуривайся, плясала жёлтая точка. Это уже четвёртый раз; четвёртое гипнообучение, и бесчисленное множество спецкурсов, и Текст-Модель на всех каналах радио, и бесконечное повторение в институте. О доли дали грунма, и будто ваты набили между ушами …

Она села поудобнее. Закрыла глаза и расслабилась, слушая мотор автобуса и собственный пульс.

«Гонимы вешними лучами,

С окрестных гор уже снега

Сбежали мутными ручьями

На потоплённые луга….»

Шум мотора отдалился. Побледнела жёлтая точка перед зажмуренными глазами.

«…Пчела за данью полевой

Летит из кельи восковой.

Долины сохнут и пестреют;

Стада шумят, и соловей

Уж пел в безмолвии ночей…»

Вероника улыбнулась. Обруч, сжимавший голову, лопнул. Жёлтая точка пропала; бессмыслица, моделирующее поведение, вылетела из головы, как не бывало.

«…Быть может, в мысли нам приходит

Средь поэтического сна

Иная, старая весна…»

— Я сама решу, чьи законы соблюдать, — сказала она шёпотом.

Автобус прибавил ходу. В приоткрытом окне засвистел ветер — будто соглашаясь, что право выбора священно и власть Чужаков не вечна.

Объект

Продолжаем публиковать эпиграфы из печатных номеров. На очереди — научно-фантастическая история дуэта Дяченко, которая рассказывает о контакте с неизвестным Объектом. Впервые мы её напечатали в «Мире фантастике» № 96.

«Я знаю, что такое Объект».

Когда я снова решился посмотреть на него, мне показалось, что всё нормально. Что наваждение прошло.

— Эрик?

Он стоял, чуть разведя руки, будто примеряя массивный скафандр.

— Эрик, всё в порядке?

Над самым моим ухом дышал сержант — по звуку дыхания я понимал, что секунду назад сержант видел то же, что и я.

Шёл пятый час нашего пребывания на Объекте. Мы увязли. К моменту, когда Стадников взломал наконец защиту и открыл замки на всех этажах, мы чувствовали себя мухами в сиропе. Или уже в янтаре.

Объект не терпел фамильярности. Всё, что мы смогли выяснить: здесь работали люди или существа, похожие на людей. Что они изучали, что производили или чем управляли — гипотез было много, но ни одна не подтвердилась.

Не сохранилось ни подъездных путей, ни складов или казарм, ни точек связи. Объект казался фрагментом другой реальности, вырезанным по контуру и помещённым на базальтовое плато среди горного массива. И вот Стадникову удалось взломать систему, мы вздохнули с облегчением, в шаге, может быть, до разгадки, — когда с Эриком случилось это, и свидетелями были только мы с сержантом.

— Эрик, всё в порядке?

— Да, — отозвался он глуховато. — Разве что…

Он затрясся, как желе.

Каждая ворсинка на его лице, каждая мембрана каждой его клетки, каждая нитка камуфляжной куртки — всё пришло в движение. Это длилось долю секунды — я даже не успел отвести глаза, как в первый раз.

— Назад! — рявкнул сержант, оттаскивая меня за плечо. — Зам, у нас здесь…

— Мою жену зовут Александра, — сказал Эрик, глядя перед собой. — Мою дочь зовут Мишель. Я родился четвёртого января…

Он замолчал. И вдруг дёрнулся, будто от нервного тика, и молодцевато притопнул ногой.

— Эрик?!

— Я воплощаюсь, — сказал он задумчиво.

За моей спиной разъехалась автоматическая дверь. В низкое помещение с бетонным полом ворвались Зам по чрезвычайным ситуациям и очень бледный Капитан.

Эрик не сдвинулся с места — так и стоял, чуть разведя руки.

— Что у вас? — отрывисто бросил Зам.

— Он сошёл с ума, — сказал сержант. — Он бредит.

Он говорил и знал, что ошибается. Взрослый опытный человек пытался вслух переубедить себя, и мне не понравилась эта попытка.

Зам подошёл к Эрику. Заглянул ему в глаза. Взял за руку; тот не сопротивлялся.

— Эрик?

Нет ответа.

— Скверно, — бросил Капитан. — Если это реактивный психоз…

Он замолчал, потому что правый рукав куртки Эрика вдруг разошёлся по шву. Нитки рассыпались.

Из узкого технического колодца выбрался взъерошенный Стадников:

— Я знаю, что такое Объект. Это колоссальный… смотрите…

И развернул перед собой экран — объёмное операционное поле. Ткнул пальцем, желая нам что-то показать, и Эрик, стоявший в пяти шагах, вдруг засмеялся, как от щекотки:

— Хватит…

Зам и сержант попятились.

— Это что? — Стадников не выказал удивления.

— Меняется суть, затем форма, — сказал Эрик. — Я перехожу.

— Куда? — спросил Стадников после крохотной паузы. Пожалуй, из всех нас он соображал быстрее.

Эрик переступил с ноги на ногу.

— Что ты говорил про Объект? — напомнил Капитан. — Что это колоссальный… что?

— Пульт управления, — хрипло сказал Стадников. — Просто огромный пульт.

— Чем? — спросили мы в три голоса.

— Вот этим.

Он показал на Эрика, а тот стоял, безучастный, пока Стадников не тронул свой экран. Тогда Эрик заплясал и зачесался, будто обирая насекомых:

— Хватит… хватит…

— Уходим отсюда быстро, — сказал Стадников.

Он хорошо соображал — такая работа.

* * *

Эрик был моим другом и одноклассником. Остальные знали его три дня.

Но что это меняет?

Он шёл спокойно — только в двух шагах от капсулы остановился, выпрямился и выше поднял руки:

— Я воплощён. Я космический корабль.

Мы стояли на ровной площадке, позади был вход в Объект, впереди — трап, ведущий домой. Над нами висело облачное низкое небо, и в это небо он ушёл.

Как он стартовал! Как он взлетел на огненном столбе, за облака, на орбиту и дальше, к звёздам!

И жаль, что физическая его оболочка оставалась при том человеческой.

Опять двойка

Продолжаем публиковать эпиграфы из старых номеров. На очереди — ещё одна история дуэта Дяченко, которая рассказывает о фантастическом уроке в школе. Впервые мы её напечатали в «Мире фантастике» № 98.

«Кому интересно прошлое? Ведь оно уже прошло!».

Ненавижу учебник истории. Двух страниц не могу прочесть, чтобы не задремать. А историчка ещё издевается: «Неужели тебе не интересно? Неужели вам, дорогие семиклассники, не хочется знать, как будут жить ваши потомки через сто, двести, триста лет?»

Ладно, через сто лет ещё более-менее понятно: первый полёт за пределы Солнечной системы, Пятая мировая война и Большой Регресс, церковь искинов, Отпочкование, Микробунт и так далее. Но в этой четверти у нас по программе история далёкого будущего, эдак лет через тысячу, а там все события и даты запомнить невозможно, там одних Великих Переселений пятнадцать штук…

Да и неизвестно, доживут ли мои потомки до тех лет. Я, может, не женюсь никогда, и не будет у меня потомков. Зачем мне всё это учить?!

Вот если бы по истории мы проходили то, что было раньше! Я совсем не прочь знать, как в старину жили наши предки и как получилось то, что получилось. Но когда я об этом заикнулся на уроке, весь класс надо мной ржал, во главе с историчкой.

Кому интересно прошлое? Ведь оно уже прошло! Зачем его учить? Другое дело — история будущего, вот это важно, вот это все должны знать… Вот тебе, Петя, интереснее знать, что с тобой будет, когда ты вырастешь — или как ты в детстве на горшке сидел?

Наверное, они правы. Только я всё равно ненавижу историю.

Сегодня опять двойка.

Неудачник

За чашкой кофе предлагаем вам новый эпиграф-минутку от четы Дяченко — «Неудачник». Не стоит расслабляться, даже когда у вас всё получилось! Впервые мы её напечатали в «Мире фантастике» № 99.

«Сувенир был приманкой».

На межпланетной таможне «Фрязево» Ивана Феликсовича продержали три часа. Чёрные кристаллы — детали сувенира «Спящая Андромеда» — оказались фрагментами сжатого пространства, предположительно осколками чужой коллапсировавшей вселенной.

К счастью, у Ивана Феликсовича сохранился товарный чек на сувенир из транзитного космопорта в поясе астероидов. Поэтому дело ограничилось конфискацией «Андромеды» без возмещения стоимости.

Выйдя на площадь перед космопортом, Иван Феликсович стёр с лица озабоченно-обиженное выражение. А устроившись в кресле экспресса, позволил себе злорадно улыбнуться.

Сувенир был приманкой. Отвлёкшись на кристаллы, таможенники не обратили внимания на три блока информации в мозгу самого Ивана Феликсовича.

Три заархивированных блока. Личности трёх нелегальных мигрантов, ожидающие перекачки в клонированные тела; теперь Иван Феликсович богат и навсегда расстанется с профессией «челнока». За границу — только в отпуск и только бизнес-классом…

Он допил грейпфрутовый сок, смял в кулаке невесомую упаковку и запихал в жёлтое отверстие утилизатора.

— Иван Феликсович Петренко? — в проходе тут же соткалось из воздуха объёмное изображение контролёра, и Иван Феликсович похолодел. — Вы нарушили правила пользования оборудованием. Упаковки класса «С» утилизируются зелёным утилизатором, а не жёлтым!

— Прошу прощения, — он даже засмеялся от облегчения. — Информация о моём дальтонизме занесена в мою карточку. Я не различаю зелёного и светло-жёлтого, но привык бросать упаковки от сока в утилизатор справа!

— В вагонах нового типа утилизаторы расположены по-другому, — неохотно признал контролёр. — По десятку инцидентов на каждом рейсе! Эти растяпы суют мусор по привычке, не глядя на цвета! Здесь хоть уважительная причина… И всё равно, согласно процедуре, я вынужден задать вам несколько вопросов!

В руках контролёра появился цифровой планшет.

— Ваше постоянное место жительства? С какой целью прибыли на Землю? Ваш текущий психологический статус? Назовите причину, по которой вы отказались корректировать дальтонизм. Медицинские показания? Религиозные убеждения? Что-либо другое?

Луч сканера окутал обомлевшего Ивана Феликсовича светом, будто коконом:

— Какая объёмная у вас память, вы просто уникум… Да, кстати. А что это за три внесистемных блока у вас в мозгу?

Сто

Утром четверга предлагаем вам последний эпиграф-минутку от четы Дяченко — «Сто». Рассказ, как не сложно догадаться, был приурочен к сотому выпуску «Мира фантастики». В нём пойдёт речь о сакральном запрете некоторых слов и символов.

«Нас учили с первых дней, что слово из трёх букв нельзя говорить и тем более писать».

Ивана Федотова выставили с физкультуры за то, что он положил рядом бейсбольную биту и два больших мяча. А это ведь не преступление! Он даже не писал ничего! Мы все вступились и стали доказывать, что бейсбольные биты разрешены и мячи тоже, и что у Ивана случайно так вышло, и разрешённые предметы сложились в форму «100».

Но никого не получилось обмануть. Ивана вызвали на попечительский совет и, скорее всего, исключат из школы. А может, даже сошлют в машинное отделение.

Нас учили с первых дней, что слово из трёх букв нельзя говорить и тем более писать. И что за девяносто девять идёт сразу двести. Объясняли, что Это Слово — ругательство, унижающее достоинство человека и подрывающее веру в Большой Полёт.

А за спиной учителей старшие ребята говорили, что слово из трёх букв — неприличная кличка кого-то из Шишек, и он так на неё обижается, что велел запретить.

Я знал одну девчонку, её бабушка была ведьма и говорила, что Это Слово — мистический символ власти. Кто познаёт его, сможет открывать порталы в стенах и путешествовать без брони и реакторов. Но кто напишет его неверно — может погубить весь мир. Поэтому слово запрещено под страхом ужасного наказания.

Старики шептали, что это символическое слово, и когда на нашем корабле соберётся сто праведников, полёт наконец закончится и мы увидим впереди систему нашего назначения. А один странноватый парень, полжизни проживший в машинном, объяснял мне, что Это Слово — ключ, переводящий сознание в новое качество, и пока Слово будет под запретом, наша жизнь не изменится.

И ничего не меняется каждый день, мы всё летим и летим, живём и живём на орбите, и слово запрещено. Как сделать, чтобы вырваться из орбиты и уйти, наконец, к звёздам?

Я дождусь, пока все уснут и пока пройдёт ночной патруль по нашему коридору. Я залеплю пластырем камеру слежения в большом зале.

И я напишу на потолке, болтаясь на стропилах, как паук:

«100».

И будь, что будет.

Content

Марина и Сергей Дяченко
Эпиграфы-минутки

Фотосессия

Выбор

Последняя страница

Игрок

Контроль

Лояльность

Объект

Опять двойка

Неудачник

Сто