Сугерий,

аббат Сен-Дени

Жизнь Людовика VI Толстого,

короля Франции

(1108-1137)

ПРЕДИСЛОВИЕ

На рубеже XI–XII вв. Французское королевство находилось в непростом политическом положении. На территории современной Франции существовало множество как крупных, так и не очень земельных владений: герцогств, графств и других образований, феодалы которых чувствовали себя в них практически полноправными хозяевами. Королевский же домен представлял собой всего лишь небольшую территорию, объединявшую земли в среднем течении Сены и Луары, зажатую со всех сторон деятельными и своенравными соседями. Да к тому же и внутри самого домена более мелкие владетели, вассалы короля отнюдь не испытывали сыновней преданности к своему сюзерену, то и дело выходя из повиновения и пытаясь вмешиваться в королевскую политику.

Раздробленность и внутренние нестроения были обычной жизнью королевства наследников Карла Великого. Знать играла решающую роль даже в передаче короны тому или иному лицу. Только представителю могущественного феодального рода Гуго Капету, занявшему престол в 987 г., удалось основать новую династию – явление, значение которого стало ясным лишь спустя много лет: первые Капетинги ещё при жизни короновали своих сыновей наследниками, дабы сохранить престол в одной семье, и такая традиция продолжалась вплоть до конца XII в. – несколько первых поколений.

Но, к счастью, судьба хранила капетингскую династию. Её первые короли были большей частью весьма достойными людьми, более или менее успешно ведшими свой маленький парижский кораблик в океане феодальных распрей и внешних угроз. Постепенно, шаг за шагом они создавали и укрепляли своё королевство, повышали свой моральный авторитет и политический вес, усмиряли своенравных вассалов – иными словами, создавали то, что впоследствии стало одной из самых великих монархий мира. Личности далеко не всех из этих суверенов хорошо нам известны – к сожалению, источники донесли о них лишь скупые свидетельства. Людовику VI повезло. У него «нашёлся» свой биограф – один из выдающихся средневековых деятелей, аббат Сугерий, который оставил нам его жизнеописание.

Людовик VI, прозванный за свой внешний вид Толстым, был пятым французским королём в потомстве Гуго Капета. Его бабушкой, кстати, была небезызвестная Анна Ярославна, дочь Ярослава Мудрого, ставшая супругой короля Генриха I – брак, сведения о котором вошли во все учебники русской истории. Из приданого бабушки Людовику достался, в частности, драгоценный камень – гиацинт, пожертвованный им перед смертью в аббатство Сен-Дени. Сам Людовик стал главным героем повествования Сугерия, благодаря чему фигура этого монарха осталась не только в народной памяти, но и на страницах средневековых манускриптов. «Жизнь Людовика Толстого» – лишь вторая биография короля Капетингской династии: от более раннего времени сохранилось только небольшое жизнеописание короля Робера (прадеда Людовика), составленное монахом Хельгаудом.

В значительной степени именно сочинение Сугерия положило начало последующей французской историографии, центром которой стало аббатство Сен-Дени, а бессмертным памятником так называемые «Большие французские хроники» XIII в.

Аббатство Сен-Дени занимало особое положение в церковной жизни Франции. Располагавшееся близ Парижа, оно было основано в честь крестителя Галлии и небесного покровителя королевства Святого Дени (Дионисия), принявшего мученическую смерть во второй половине III в. н. э. Аббатство считалось своего рода духовным центром Французского королевства и было тесно связано с королевской фамилией: почётными настоятелями его считались и Карл Лысый и сам Гуго Капет, а в центральном соборе находилась королевская усыпальница.

Выдающееся духовное значение аббатства подчёркивалось его подчинённостью не местным духовным иерархам, а непосредственно папе Римскому. Поэтому аббатство и играло столь выдающуюся роль в истории средневековой Франции.

В начале XII в. монахом, а затем и настоятелем Сен-Дени являлся не менее выдающийся человек – Сугерий, политик и историк, чья государственная и церковная деятельность ознаменовалась официальным почётным титулом «Отец Отечества», а строительство (вернее перестройка) церкви Святого Дионисия заложило основы готической архитектуры. Среди его наследия «Жизнь Людовика Толстого» – примечательное явление. И не только потому, что это один из первых историографических памятников капетингской эпохи, но и потому, что именно в нём отразились те политические принципы и моральные ориентиры, которые были призваны стать образцами для последующих французских монархов. Тем самым это не просто памятник исторической мысли, но и мысли политической и этической как впрочем, и многие средневековые хроники и жизнеописания – однако в сочинении Сугерия эта сторона видна особенно выпукло.

К сожалению, до сих пор не было полного перевода этого произведения на русский язык. В этом отношении «Жизнь Людовика Толстого», увы, отнюдь не исключение. Памятники средневековой французской историографии переведены на русский язык лишь в единичных случаях. Это и не удивительно: ведь для их научного, комментированного издания требуются большие усилия, огромные знания, титанический труд; тем более, что в отечественной исторической науке долгие десятилетия история средневековой Франции (как и остальных стран) рассматривалась прежде всего через призму «посевных площадей» и «производственных отношений» – тем, бесспорно существенных, но не для всякого увлечённого историей читателя особенно интересных. Тем не менее время от времени издавались и издаются на русском языке важные нарративные источники по истории средневековой Франции, и вот, наконец, перед нами комментированный перевод труда Сугерия, выполненный одним из немногих уникальных специалистов в области французской медиевистики, Кандидатом исторических наук, ведущим научным сотрудником Исторического музея Татьяной Юрьевной Стукаловой.

Здесь нет необходимости подробно говорить о масштабе проделанной работы – она очевидна любому читателю книги. И действительно, как переводчик-комментатор, она всесторонне изучила публикуемый памятник: изданию предшествует подробная биография автора и характеристика его литературного наследия, археографический раздел рассказывает об истории произведения, его рукописей, публикаций и исследований, подробнейшие комментарии воссоздают полноценное представление об эпохе, а биографический словарь и географический указатель, по сути, являются ценнейшими справочниками, имеющими самостоятельное значение. Но некоторые особенности данного издания следует подчеркнуть.

На первый взгляд, произведение Сугерия кажется труднопонимаемым для чтения. Стиль автора, отражённый в переводе, выглядит чрезвычайно усложнённым. Обилие придаточных предложений, «обратный» порядок слов, нагромождение синтаксических конструкций заставляет на первых порах буквально «продираться» к смыслу написанного. Чего проще, не мудрствуя лукаво, было бы переводчику «упростить» свой текст, «причесать» его, сделать «гладким» и «лёгким». Но Т. Ю. Стукалова пошла по иному пути. Её перевод – не литературная фикция. Это, прежде всего, буквальное, можно сказать дословное, воспроизведение оригинала, основанное на глубоком, источниковедческом анализе текста. Как переводчик, она не стремилась сделать своего «подопечного» понятным – Сугерий действительно писал довольно тяжеловесным (вернее, кажущимся ныне тяжеловесным) стилем, сложным для восприятия. И именно эти особенности Т. Ю. Стукалова стремилась отразить в переводе. С точки зрения примитивно понимаемой «литературности», возможно, это упущение, но с позиции исторической науки, и прежде всего источниковедения – это, безусловно, большая заслуга. Ведь перед нами, прежде всего, издание исторического источника, а кому как не историкам знать, сколь часто неверно понятое и переведённое слово может исказить весь смысл предложения, фразы, даже всего текста. Принцип, положенный Т. Ю. Стукаловой в основу своей работы, с источниковедческой точки зрения безупречен, тем более, что издание не сопровождается параллельным текстом на языке оригинала.

Другой важнейший момент – комментарий, охватывающий огромное число событий, имён, фактов. Будучи близким соратником Людовика VI (а впоследствии и его сына Людовика VII, чью жизнь он начал описывать, но не закончил), Сугерий упоминает в своём труде множество лиц, охватывает историю не только Французского королевства, но и сопредельных стран, обращая свои взоры в разные «пространства» тогда вполне единой, хоть и «феодально-разобщённой» Европы. Эпоха, когда ещё памятно нормандское завоевание Англии, когда на английском престоле сменяются сыновья Вильгельма Завоевателя, когда актуальна григорианская реформа, осуществлённая папой Григорием VII (Гильдебрандом), когда сложные отношения связывают папство и Священную Римскую империю Генриха V когда начинаются Крестовые походы, когда звучит голос Бернара Клервоского, когда, наконец, как и позднее, родственные связи соединяют монархов Европы в единый, переплетённый династический узел – эта эпоха не может всеми своими «нитями» не войти в «ткань» повествования Сугерия. Но Сугерий – не одинокий наблюдатель. Он биограф короля, но не хронист. Он смотрит лишь из одной, чётко обозначенной и далеко не беспристрастной, точки.

Для того, чтобы ввести его изложение в общеисторический контекст, необходимо привлечь иные источники, нужна своего рода источниковедческая компаративистика – вот почему комментарий Т. Ю. Стукаловой не уступает по объёму тексту самого Сугерия. Здесь обширные цитаты из других памятников, проясняющие, уточняющие, а зачастую «исправляющие» фактологию событий, зафиксированных аббатом. В этом «разговоре» источников эпоха предстаёт более полно, разносторонне, разнообразнее – и в этом одна из несомненных заслуг книги.

Читая Сугерия, мы видим жизнеописание своего рода «идеального» правителя. Автор и вправду стремился оставить в назидание потомкам пример достойной жизни короля. Но что особенно выделяет Сугерий, какими достоинствами должен обладать монарх, что должен делать французский суверен? Прежде всего, это, разумеется, защита Церкви. Сугерий при каждом удобном случае подчёркивает благочестие Людовика VI, готового охранять и почитаемое им аббатство, и не менее почитаемого римского папу. «Папским» делам в жизнеописании уделено вообще существенное место: в условиях противостояния Святого престола и Империи именно Франция (по мысли Сугерия, да и по делу Людовика) становится настоящим оплотом папства. Папы рубежа XI–XII вв. тесно связаны с Францией: приором аббатства Клюни был когда-то провозгласивший в Клермоне Первый крестовый поход Урбан II, клюнийским монахом являлся и упоминаемый Сугерием Пасхалий II, умер во Франции изгнанный из Рима его преемник Геласий, архиепископ Вьенны Ги стал Каликстом II, именно он созвал первый в католической церкви «Вселенский» (Первый Латеранский) собор. Отношения папства и французской короны играли важную роль в европейской политике и последующих десятилетий, и эта «связь» получила в конце концов законченное воплощение в знаменитом «Авиньонском пленении». Помимо заботы о Церкви, монарх должен заботиться о бедных и сиротах. И это также подчёркивает Сугерий. В его политической идеологии важное место занимают такие понятия как «любовь к справедливости» и «соблюдение закона», следовать которому для монарха необходимо. Именно таким, справедливым, государем и выглядит в его представлении король Людовик.

Однако значительная часть всего сочинения Сугерия посвящена описанию многочисленных и постоянных войн Людовика с французскими феодалами. При этом король опять-таки выступает как «гарант» справедливости, карая мятежников, преступников и «тиранов». Последнее слово – «тиран» – Сугерий особенно часто применяет к «французским» врагам короля. «Тиран» – это обозначение несправедливости, и сокрушение его – своеобразный долг короля. При этом в описании аббата Людовику абсолютно чуждо какое-либо милосердие. Страницы труда Сугерия изобилуют сценами полного разрушения замков, пожарищ и казней непокорных: если враг повержен – его следует уничтожить без пощады. Сугерий не только не осуждает, но полностью оправдывает такую позицию и даже ставит её в пример. «Превосходно сделано, чтобы тот, кто грабит, был ограблен, и тот, кто терзает, равным образом или сильнее был терзаем» – характерное высказывание настоятеля Сен-Дени. Недаром слово «месть» – еще один активный элемент лексики, когда речь идет о действиях короля по отношению к непокорным вассалам. Для Сугерия, конечно, нет сомнений в высоте королевской власти – именно это представление и стало залогом будущего объединения Франции.

Франция – само это понятие тоже в какой-то степени имеет источником идеологию Сугерия. Его определённый «франкоцентризм», естественный для советника французского короля, формирует, словами современного исследователя А.М. Шишкова, «начала французской патриотической идеологии», «согласно которой Франция, «хозяйка всей земли», является правопреемницей Римской империи». Так в период внутренних нестроений и политической разделённости появляются первые ростки будущего великого королевства. И в начале этого пути стоит небольшое произведение замечательного писателя о примечательном короле – два человека, внесших свой, неповторимый, вклад в строительство нового государства, а через это, можно сказать, и в создание современной Франции.

Кандидат исторических наук, доцент кафедры источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин ИАИ РГГУ

Е. В. ПЧЕЛОВ

ВВЕДЕНИЕ

В 1630 г. Жан-Арман дю Плесси, кардинал де Ришелье, всемогущий министр Людовика XIII, заказал для своей галереи знаменитых людей в кардинальском дворце 25 портретов, представляющих самых верных слуг Французской монархии, среди которых первым был назван Сугерий. К достопамятным деяниям каждого были написаны 175 маленьких картин, которые известны по гравюрам, сделанным двадцатью годами позднее. Три из них представляют Сугерия: на первой он получает аббатскую митру перед сидящим на троне Людовиком VI; на второй реконструирует аббатство Сен-Дени, а на третьей Людовик VII оплакивает смерть Сугерия[1].

Удивительно, но Сугерий привлек к себе внимание как к писателю на закате шестого десятка лет своей жизни. Хорошо известно, что в средние века человек старше 40 лет был уже стариком, а к 60 годам большинство сходило в могилу. Однако именно в этом преклонном возрасте Сугерий начал свой великий путь биографа королей, «создателя» готического стиля и регента королевства[2]. Он оставил нам – его потомкам – три главных памятника «aerae perennius»[3]: свои: сочинения, свою административную и финансовую реформу и свои художественные достижения[4].

Русский историк Т.Н. Грановский в середине XIX в. писал, что «аббата Сугерия, конечно, нельзя поставить наряду с великими двигателями всемирной Истории. Он принадлежит одному народу, одному веку»[5]. Сегодня эта оценка неприемлема: без деятельности Сугерия клочок земли вокруг Парижа никогда бы не вырос во Французское королевство от Ла Манша до Средиземного моря, так и остался бы «Французским островом», одним из многих феодальных владений в переменчивой зыбкой стихии феодальной раздробленности.

Отечественная историография по этой теме весьма скупа. Кроме упомянутого сочинения Т. Н. Грановского, которое хотя и озаглавлено «Аббат Сугерий», по сути является довольно общим очерком правления Людовика VI, можно назвать лишь две статьи на русском языке, хоть отчасти относящиеся к нашей теме. В 1941 г. А. М. Малинин, публикуя перевод первой части «Книги о делах управления...» (заметим в скобках, это до сих пор единственный перевод на русский язык единственного из сочинений Сугерия и то неполный – всего 17 глав из 32-х) предварил его очень кратким – на три странички – описанием жизни аббата Сугерия[6]. Полвека спустя А. М. Шишков выпустил в свет учебное пособие «Средневековая интеллектуальная культура», в котором Сугерию и его трудам отведено уже шесть страниц[7] и впервые приведена, пусть очень сокращенная, библиография трудов о нем и его времени[8].

Из выше сказанного очевидно, что в России уровень исследований этой чрезвычайно важной темы явно недостаточен на фоне обширной и многообразной литературы, рассматривающей различные аспекты жизни, деятельности, политических, исторических, моральных воззрений этого, несомненно, выдающегося деятеля XII в. Во Франции первая «романтическая» биография Сугерия в трех томах увидела свет в 1721 г.[9]; с тех пор счет пошел на десятки работ на французском, английском и немецком языках. В последней по времени книге М. Бюра «Сугерий: аббат Сен-Дени, регент Франции» (Париж, 1991) только современная, начиная с 1950 г., библиография занимает 12 страниц. В 1981 г. – в год 900-летия со дня рождения – в Нью-Йорке прошел симпозиум, целиком посвященный аббату Сугерию и Сен-Дени. Труды были изданы в 1986 г.[10]

Пришла пора и российским специалистам по истории средневековой Франции внести свою лепту в разработку этой актуальной темы. Мы полагаем наиболее разумным начать ее с самого значительного, «исторического» труда аббата Сугерия – «Жизни Людовика VI Толстого». «Нуждаясь в необходимом, мы не имеем права на ученую роскошь», – написал полтора столетия тому назад Т.Н. Грановский. Однако, я считаю, что полноценный – с комментариями и исследованием – перевод важнейшего сочинения аббата Сугерия для нашей медиевистики сейчас не роскошь, а именно необходимое[11].

Биография.

Будущий аббат Сен-Дени и регент Франции родился около 1081 г. в землях между Сен-Дени и Аржантеем, к северо-востоку от Парижа, и из своего родного дома мог видеть вдали надменный донжон сеньоров де Монморанси. По всей видимости, он происходил из семьи то ли зажиточных крестьян, то ли мелких рыцарей, которые имели владения в деревне Шанневьер-ле-Лувр, расположенной в 18 километрах от Сен-Дени, – там, где ныне раскинулся парижский аэропорт Руасси.

Его отцом был Хелинанд, брат или дядя Сугерия Великого, сира де Шенневьер. Известны имена и двух его братьев – Рауля и Пьера, – из которых последний тоже стал клириком. А вот о матери будущего аббата Сен-Дени нет никаких упоминаний: Сугерий нигде и никогда не вспоминал о ней, – надо полагать, совершенно не знал ее. Тогда становится понятным, почему именно сироту, оставшегося без матери, Хелинанд посвятил Церкви, сделав его oblatus (т. е. «посвященным, отданным» Церкви) в Сен-Дени. Десятилетнего Сугерия отец привел в аббатство, тем самым предрешив его будущее: когда придет пора, он станет монахом и останется им до конца своих дней, ибо если на Востоке базилианская традиция позволяла облату по достижении возраста возмужания вернуть себе свободу, то на Западе устав св. Бенедикта, чтивший «patria potestas», то есть отцовскую власть, был в этом полностью противоположен[12]. Разрыв с миром был для юного Сугерия полным и, по-видимому, не очень болезненным – в общине Сен-Дени он нашел свою приемную семью, а аббат Адам (1094-1122) стал для него «духовным отцом и отцом-кормильцем». Будучи уже взрослым Сугерий вспоминал о Сен-Дени с неизменной любовью и благодарностью.

Через некоторое время юный Сугерий был послан в приют Эстре, где мальчики из монастыря получали первоначальное образование. Эта школа была открыта и для других детей, которые не собирались становиться монахами: под именем «питомцев» аббатство принимало туда сыновей главных придворных служителей, окрестных шателенов и – исключительный случай! – сына короля Франции. Таким образом, поступивший в школу Эстре в течение 1091 г. Сугерий несколько месяцев был сотоварищем принца Людовика, будущего короля Франции Людовика VI. Но вопреки красивой традиции, повествующей о том, что в нежном возрасте, на школьной скамье родилась нерушимая дружба славного короля Франции и его верного слуги, которая была пронесена обоими через всю жизнь[13], Людовик вряд ли отличал в толпе мальчиков маленького и тщедушного Сугерия, хотя они были почти ровесниками. Сугерию же весьма импонировала физическая сила королевского сына, но ему оставалось лишь со стороны наблюдать, как Людовик дерется на палках с другими мальчиками, пока не пришло время сражаться на мечах[14]. Их товарищество не было длительным, так как уже в 1092 г. Филипп I забрал своего сына из школы, поручив его дальнейшее воспитание грубому рыцарю Херлуину Парижскому и отправив под его присмотром на нормандскую границу. Новая, уже настоящая встреча Людовика VI с Сугерием произойдет лишь двадцать лет спустя, в 1111 г.

Сугерий оставался в школе Эстре десять лет. Уже тогда он выучился каким-то способом стенографии очень быстро писать, почти так же быстро, как говорил; он был прекрасным рассказчиком. В старости школьное обучение позволит ему цитировать по памяти подряд до 30 строф из Горация. Он хорошо знал и других римских поэтов – Виргилия, Ювенала, Лукана. Особенно вдохновляла его «Фарсалия», цитатами из которой он украсит текст «Жизни Людовика Толстого». Исследователи обнаруживают сильное подражание Лукану в витиеватых и темпераментных, наполненных героическим духом и деяниями строках самого Сугерия.

Около 1101 г. Сугерий был отозван из Эстре аббатом Адамом и допущен к монашеской проповеди. Время, которое не было посвящено молитвам и размышлениям над Священным писанием, Сугерий проводил в монастырской библиотеке, где под руководством ее хранителя-«армария» продолжал свое образование. По-видимому, тогда же аббат Адам поручил ему работать над приведением в порядок монастырских архивов. Эта работа обеспечила ему хорошее знание владений Сен-Дени, что позднее позволило успешно отстаивать права своего аббатства и возвратить ему некоторые утраченные домены и привилегии. А пока молодой монах мог только предполагать, что это послушание станет первой ступенью к административным должностям.

Летом 1104 г. Сугерий получил возможность продолжить свое образование в некотором отдалении от Сен-Дени. Одни исследователи называют аббатство Мармутье, другие – Фонтевро и даже Сен-Флоран-де-Сомюр[15]. Наиболее убедительными представляются аргументы О. Молинье и М. Бюра в пользу аббатства Сен-Бенуа-сюр-Луар (Флёри) – в ту эпоху наиболее блестящего и наиболее ученого из всех королевских аббатств, со своей признанной школой. Там Сугерий пробыл около двух лет. В мае 1106 г. он отправился в Пуатье, чтобы участвовать в Синоде, проводившемся 26 мая легатом папы Пасхалия II. Это было первое поручение такого рода, данное Сугерию.

Первая половина 1107 г. была наполнена для него активной общественной жизнью. В конце февраля – самом начале марта Сугерий прибыл в приорию Шарите-сюр-Луар в Берри, где 3 марта присутствовал на освящении церкви папой Пасхалием II. А 9 марта перед лицом верховного понтифика он сумел отстоять некоторые важные права и привилегии Сен-Дени, которые оспаривал у аббатства епископ Парижский Галон. Этот первый успех пробудил в Сугерии блистательного судебного оратора, которого, по словам хрониста из Мориньи, никто не мог превзойти в королевской курии[16]. Простой монах маленького роста, худой и неказистый, оказался обладателем сильного и страстного духа.

В конце марта – начале апреля Сугерий вместе с папой, совершавшим пастырскую поездку по Франции, пребывал в Туре; в конце апреля вместе с ним вернулся в родное аббатство Сен-Дени, где прошла встреча Филиппа I и Людовика VI с Пасхалием II. Уже в мае вместе с аббатом Адамом Сугерий сопровождал папу в Шалон-на-Марне на встречу с посланцами императора, а 23 мая присутствовал на Синоде в Труа.

Вскоре после этого Сугерий был назначен прево в монастырь Берневаль-ле-Гран-ан-Ко, расположенный в Нормандии, близ г. Дьепп. Там он пробыл около двух лет: в 1109 г. аббат Адам перевел его на должность прево в приорию Тури-ан-Бос – более значительную и более богатую, но находящуюся в окружении беспокойных баронов Шартрэна. Должность прево в «землях святых» подразумевала административные функции – приходилось заниматься по преимуществу светскими делами. Здесь Сугерий получил бесценную практику рачительного управления хозяйством, которая так пригодится ему позднее, когда он станет аббатом Сен-Дени, а потом и регентом Франции. Длительная война короля Людовика VI с сеньором дю Пюизе, в центре которой волей обстоятельств оказалась приория Тури, дала Сугерию военный опыт, хотя, конечно, он не скакал на коне во главе монастырского ополчения, как хотелось бы некоторым историкам. Также он извлек два очень важных урока: в Берневале он познакомился с нормандскими институтами и смог оценить ту организационную работу, которую проделал король Англии и герцог Нормандский Генрих I Боклерк (1100-1135) по борьбе с феодальной вольницей, а в Тури прямо на себе самом испытал то, что в «Жизни Людовика Толстого» назовет «мятежной тиранией» алчных баронов.

Благодаря событиям вокруг Пюизе произошла и первая – полноценная, очная – встреча короля Людовика с Сугерием: 12 марта 1111 г. последний прибыл в Мелён на заседание королевской курии на котором епископы и аббаты излагали королю свои жалобы на бесчинства Гуго III, сира дю Пюизе, и его вассалов, прося у Людовика помощи и защиты. Военные действия против замка Пюизе летом того же года позволили королю увидеть на деле искреннюю преданность и организаторские таланты своего бывшего однокашника.

В конце зимы 1112 г. Сугерий был вызван аббатом Адамом в Сен-Дени, чтобы весной того же года вместе отправиться в Рим для участия в Первом Латранском соборе, проходившем 18–23 марта. В конце мая Сугерий вернулся в Тури. Летом произошла вторая встреча с королем: по просьбе Гуго дю Пюизе Сугерий приехал в Корбей, чтобы ходатайствовать за него. Король тогда искренне посмеялся над простодушной наивностью Сугерия. Ответом на просьбы Гуго стала вторая осада замка Пюизе.

Сугерий по-прежнему оставался прево Тури, по крайней мере до 1115 г. Но, по-видимому, занимался уже не только делами приории, так как в конце 1113 г. ему в помощники на должность мэра[17] Тури был прислан освобожденный королевский серв Гуго.

Летом 1115 г. Сугерий прибыл в Сен-Дени на свадьбу Людовика VI с Аделаидой Савойской. Тогда же он получил первое повышение – стал субдьяконом.

Примерно с этого времени Сугерий активно участвует в церковной политике, а в 1118 г. выполняет целый ряд официальных поручений по отношению к папе. Так, осенью 1118 г. Людовик VI послал его во главе делегации на самый юг Франции, в Магелонн, чтобы приветствовать папу Геласия II (1118–1119). Осенью 1119 г. он занимается в Сен-Дени подготовкой к визиту папы Каликста II (1119–1124), который состоялся 24 ноября. Спустя два года – в январе 1122 г. – Сугерий официально отправился в Италию «ради некоторых дел королевства» и с этой целью в конце января встретился с папой в Битонто.

На обратном пути во Францию Сугерия достигло печальное и одновременно радостное известие: 19 февраля умер аббат Адам, а уже в начале марта он сам был избран аббатом Сен-Дени. Сугерия раздирали противоречивые чувства: он не знал, как отнесется к этому избранию простого монаха, даже не имеющего священнического сана, папа Каликст II (ибо Сен-Дени напрямую зависело от Святого Престола) и как воспримет это король Людовик VI, у которого капитул аббатства не испросил одобрения. Сугерий дипломатично задержался в пути в ожидании известий. Ситуация разрешилась довольно быстро и благополучно для него: папа был благосклонен; король после вспышки гнева смилостивился и даже сам вместе с монахами встретил избранного аббата в Сен-Дени. 11 марта 1122 г. Сугерий был рукоположен в сан священника, а на следующий день посвящен в аббаты.

Он возложил на себя тяжелое бремя, ибо упадок аббатства – и духовный, и светский, – начавшийся в конце XI в., лишь немного был замедлен его предшественником. Действительно, аббат Сен-Дени был крупной фигурой, хозяином огромных владении и юридической власти над толпами зависимых людей. Так почему бы ему не разъезжать в сопровождении шести десятков всадников не как отцу монахов или наставнику душ, а как шателену, пользующемуся обширным принципатом? И почему бы аббатству, этой своего рода роскошной гостинице, не принимать во время больших праздников соседних сеньоров, которые для него были одновременно и нахлебниками, и благодетелями? Горстка монахов, возможно, надеялась на какую-нибудь реформу, но аббат Адам не был готов подражать примеру своего собрата Робера де Молем, который, устав каждый год на Пасху и Троицу терпеть блестящее присутствие герцога Бургундского, графа Шампанского и их свит в Сен-Бенинь-де-Дижон, в 1098 г. с несколькими собратьями бежал в болота Сито[18].

Вовлеченный в дела королевства и в связи с ними в международную политику, Сугерий, казалось, смирился с этим положением вещей. Св. Бернар с возмущением упрекал его за помпезный вид и роскошь, за то, что его готовность отдать кесарю кесарево столь контрастирует с его мягкостью, когда требуется заставить отдать Богу богово. Но реформа уже невидимо зрела под спудом...

Весной 1123 г. Сугерий опять отправился в Рим на Второй Латранский собор, проходивший 18-30 марта, после которого в течение лета совершал паломничество по святым местам Италии, посетив святыни в Монте-Кассино, Беневенто, Салерно, Бари и в Апулии. Он вернулся в Сен-Дени только в начале осени.

1124 год стал важной вехой и для Французского королевства, и для самого Сугерия. На фоне то тлеющей, то вновь разгорающейся войны на северных рубежах, в Нормандии, явно выступила угроза с востока, со стороны Священной Римской империи. К июлю коалиция между королем Англии Генрихом Боклерком и его зятем-императором Генрихом V (1106-1125) окончательно оформилась; германцы приготовились вторгнуться в восточные области Франции, нацелив удар на Реймс, – страна оказалась перед лицом величайшей опасности. В этих обстоятельствах Людовик VI при активной поддержке аббата Сугерия обратился ко всему народу своего королевства и, чтобы спасти Францию, принял знамя с алтаря св. Дионисия – главного покровителя королевства и особого патрона династии. Осененные этим знаменем крупнейшие вассалы короны, презрев старинную вражду между собой и с королем, в присутствии короля составили поистине национальную армию. Не была ли эта торжественная и очень значимая для французских грандов церемония освящения знамени на алтаре св. Дионисия специально придумана двумя очень неглупыми политиками – аббатом Сугерием королем Людовиком VI – именно для этого конкретного случая[19]? В грамоте данной после церемонии, около 3 августа 1124 г., король назвал Сугерия своим верным и лучшим советником.

В августе-месяце вместе с Людовиком VI, возглавившим эту невиданную армию, Сугерий отправился в Реймс, ставший на время штаб-квартирой. Но до решающего сражения дело не дошло, ограничившись приграничными стычками небольших передовых отрядов – известие о мятеже в Вормсе заставило Генриха V заняться внутренними делами и направить войско туда; 14 августа началось его отступление.

Людовик VI, одержав бескровную победу, торжественно возвратился в Париж и сразу же посетил Сен-Дени, чтобы принести благодарность св. патрону за дарованную им победу. Эти события положили начало более чем 300-летней традиции поднятия французскими королями знамени св. Дионисия, позже ставшего называться орифламмой («золотым пламенем»), с алтаря св. Дионисия перед важнейшими военными предприятиями.

В конце 1124 г. Сугерий был вызван в папскую курию. Как полагают исследователи, речь могла идти о возведении его в епископский или даже кардинальский сан. Но это так и останется предположением – близ Лукки Сугерий получил известие о смерти благосклонного к нему Каликста II, последовавшей 13 декабря, и повернул обратно. Еще раз – в мае 1125 г. – в Майнце он примет участие как наблюдатель от Людовика VI на выборах преемника Генриху V, и постепенно отойдет от проблем большой папской политики.

После избрания аббатом основной заботой Сугерия стали дела Сен-Дени: восстановление утраченных или узурпированных прав аббатства, возвращение утерянных и расхищенных владений, приобретение новых, урегулирование имущественных и юридических споров, увеличение доходности владений, основание так называемых «новых деревень» на незаселенных и необрабатываемых землях; начало больших работ по строительству и реконструкции самого аббатства, включая его главный собор, и проведение реформы. Да и сама поездка в Майнц была использована Сугерием для инспекции лотарингских владений Сен-Дени и урегулирования юридических вопросов. Отправившись в Майнц в мае, он вернулся лишь в начале осени. Всего же в течение трех лет – в 1123, 1124 и 1125 гг. – Сугерий проделал более двух тысяч лье, или около 8 тысяч километров, верхом. Если считать, что в день он проезжал 50 км – цифра исключительная так как обычно караван одолевал в день около 7 лье (примерно 30 км), – то по меньшей мере 160 дней он провел в седле и целый год отсутствовал в своем аббатстве[20].

Впрочем, нельзя сказать, что Сугерий пренебрегал жизнью королевства, хотя и реже принимал участие в публичных мероприятиях. Так в 1128 г. он посетил аббатство Сен-Мартен-де-Шан к югу от Парижа по случаю освящения его реконструированного главного собора, который потряс Сугерия своей красотой и, вероятно, вдохновил на перестройку собора в Сен-Дени. В 1129 г. он участвовал в Синоде в Сен-Жермен-де-Пре, где в присутствии короля и папского легата добился окончательного возвращения Сен-Дени женского аббатства Аржантей. 14 апреля того же года он присутствовал при коронации наследника престола принца Филиппа. В октябре 1130 г. Сугерий приехал в Этамп на ассамблею знати и прелатов, где рассматривался вопрос о признании верховным понтификом Иннокентия II и об оказании ему поддержки, а в начале ноября по поручению короля уже приветствовал его в Клюни. На Пасху следующего года, выпавшую на 19 апреля, Иннокентий II прибыл в Сен-Дени, где провел три дня, после чего в сопровождении аббата Сугерия отправился в Руан: 9 мая он подтвердил Сен-Дени обширные пожалования. В том же 1131 г., после трагически нелепой гибели принца Филиппа, Сугерий был подле короля и убедил того короновать второго сына – Людовика Молодого, – что и было сделано во время Реймсского синода 25 октября. В ноябре 1135 г., когда король Людовик VI впервые серьезно заболел, Сугерий приехал в Шатонеф-сюр-Луар, чтобы находиться у его постели.

В начале лета 1137 г. аббату Сен-Дени король доверил важную миссию – сопровождать Людовика Молодого в Бордо на его свадьбу с Алиенорой Аквитанской. Это было событие огромного значения: под власть французского короля, пусть пока номинальную, переходило обширное герцогство Аквитанское к югу от Луары. Наследнику французской короны в его первом столь далеком и длительном путешествии, несомненно, пригодились советы и помощь многоопытного аббата Сен-Дени.

В тот год стояла страшная жара и сушь. Сугерий, будучи уже 56-летним, перед этой поездкой составил завещание. Но путешествие прошло благополучно, только по возвращении он уже не застал в живых своего царственного друга: король Людовик VI покинул этот мир 1 августа, когда свадебный кортеж был только на подступах к Пуатье.

Для Сугерия начался новый виток политической активности – он стал ближайшим советником молодого короля в противовес его матери королеве Аделаиде и двоюродному дяде Раулю I, графу де Вермандуа. Осенью 1137 г. вместе с Людовиком VII Сугерий совершил большое путешествие в Бургундию от Лангра до Оссера, чтобы принять клятву верности от местных вассалов; а весной следующего года с той же целью они отправились в Пуату. Осенью 1138 г. Людовик VII предпринял военную экспедицию в Пуату для подавления мятежа и осады замка Тальмон. Как пишет А. Вакэ, Сугерий «просвещал его неопытность, умерял порыв его молодости [Людовику VII было всего 16 лет – Т.С.], прозорливой и благоприятной снисходительностью способствовал успокоению мятежников в Пуатье»[21].

Но вскоре Людовик VII заявил о своей независимости от старого отцовского советника, и влияние Сугерия стало быстро уменьшаться: в 1140 г. должность канцлера получил соперник Сугерия Кадурк; Рауль де Вермандуа вернулся на должность сенешала, – и оба они были особенно близки королю до 1147 г., когда тот отправился в крестовый поход[22].

Сугерий никогда не занимал при дворе никакой официальной должности, он вроде бы и не подвергался опале – просто тихо отошел в тень и, время от времени выступая в роли миротворца, всего себя отдавал реорганизации и украшению аббатства. Сугерий приступил к перестройке главного собора, посвященного св. Дионисию. Старая церковь, основанная королем Дагобертом в VII в., с пристройками государей каролингской династии была уже ветха и мала. Был завершен новый нартекс и торжественно освящен 9 июня 1140 г., а 14 июля началось возведение перекрытий нартекса. Оно продолжалось без малого четыре года. Природа уготовила любимому детищу Сугерия суровое испытание: 19 января 1144 г. – как раз в день св. Дагоберта – в окрестностях Сен-Дени прошел страшный ураган, разметавший не только дома, но и деревянные донжоны сеньоров. Построенное в аббатстве и в том числе почти законченное перекрытие нартекса – слава Богу! – устояло.

Весной 1144 г. внешние работы в соборе Сен-Дени были завершены; Сугерий занялся украшением интерьера: установкой алтарей, укреплением первых витражей. В глубине хоров был возведен алтарь святых Мучеников – Дионисия, Рустика и Элевтера – из резного серого порфира, фронтальную сторону которого украсил золотой антепендиум, буквально покрытый множеством драгоценных камней: рубинов, сапфиров, топазов, гиацинтов; Сугерий даже вынудил своих знатных гостей отдать для этого алтаря камни из своих перстней и сам показал пример. В обрамлении антепендиума он приказал выгравировать: «Великий святой Дионисий, открой врата рая и прими там Сугерия под свою защиту. Моими руками ты построил себе новое жилище. Сделай так, чтобы я получил небесное пристанище»[23]. В начале 1145 г. Сугерий специально пригласит знаменитых лотарингских ювелиров для изготовления большого золотого креста, работа над которым продлится более двух лет. Этот крест будет водружен позади главного алтаря и освящен папой Евгением III (1145-1153) на Пасху 1147 г.[24]

11 июня 1144 г. прошло освящение нового храма св. Дионисия, своим величием и красотой потрясшего современников. К сожалению, до нас мало что дошло из построек того времени – во второй половине XIII в. аббаты Эд и Матье предприняли новые переделки, исказившие первоначальный облик собора.

В 1144-м и более явственно в 1145 г. Сугерий понемногу опять вовлекается в королевские дела, так как Людовик VII задумал отправиться в паломничество в Святую землю. 31 марта 1146 г., в день Пасхи, на Синоде в Везелэ св. Бернар провозгласил Второй крестовый поход. Год прошел в приготовлениях. В середине февраля 1147 г. Сугерий отправился на ассамблею знати в Этамп, где 17 февраля св. Бернар предложил назначить его регентом Франции на время заморского вояжа короля. В полной тишине зала Сугерии, сославшись на то, что оказанная честь является слишком тяжелой ношей для его старческих плечей, к удивлению всех присутствующих, твердо отказался от должности регента[25]. Лишь по настоянию папы, прибывшего в Сен-Дени на Пасху, он принял на себя эту миссию. В святую Субботу 19 апреля, Евгений III доверил Сугерию заботу об управлении государством в словах, совершенно недвусмысленных, возведя его в ранг апостолического викария, и подверг церковной анафеме всех возмутителей общественного порядка.

8 июня 1147 г. король Людовик VII вместе с матерью Аделаидой Савойской и огромной свитой посетил Сен-Дени. Как и его отец, Людовик Молодой принял знамя с алтаря св. Дионисия «по обычаю древних королей, когда они должны отправиться на войну или исполнить обет паломничества»[26]. Возможно, что именно тогда Сугерий рекомендовал Людовику VII в качестве капеллана и историографа монаха Одона († 1170), родом из деревни Дей, который был прежде приором Ла Шапелль-Од и отличался дипломатическими способностями. Сугерий не ошибся в выборе: по возвращении Одон де Дей напишет историю крестового похода Людовика VII с посвящением Сугерию[27], а позже – в 1152 г. – станет его преемником на посту аббата Сен-Дени.

Но перед самым отъездом в августе 1147 г. король все-таки назначил своих регентов: Самсона де Мовуазен, архиепископа Реймсского (1140-1162), и Рауля, графа де Вермандуа (1119-1152). К счастью, Самсон, человек незаурядных духовных достоинств, всегда поддерживал с Сугерием хорошие отношения и теперь ради блага государства согласился действовать в подчинении. Граф Рауль был человеком более неудобным, но его назначение фактически аннулировалось фактом его отлучения от церкви, которое было снято лишь после смерти его первой жены, на Реймсском Синоде 21 марта 1148 г. Кроме того, в конце 1147 г. Сугерий мудро поручил воинственному и энергичному Раулю то, что тот больше всего любил, – он отправил графа на нормандскую границу в Жизор, чтобы привести замок в состояние обороны.

Перед старым аббатом – Сугерию уже исполнилось 67 лет – стояла очень трудная задача: защита Франции от посягательств ее многочисленных врагов, сохранение прав короны внутри страны и противостояние мятежникам, увеличение доходов от коронных доменов и регулярная денежная помощь, необходимая за морем королю Людовику VII, – то есть правосудие, порядок и мир. На время регентства Сугерий покинул любимый Сен-Дени и для вершения государственных дел пребывал в королевском дворце в Париже, на острове Сите, а жил в собственном отеле Сен-Мерри на правом берегу Сены. В его трудах Сугерия поддерживал папа Евгений III, который буллой от 6 октября 1147 г. просил Сугерия сообщать ему о епископах, которые противятся помогать ему[28]. Св. Бернар подкреплял Сугерия своим советом и влиянием, обращаясь к нему с почтением как к настоящему главе государства: «Ибо государем великим являешься ты в королевстве»[29]. Епископ Солсберийский Жосеэль, познакомившийся с Сугерием во время Реймсского Синода 1148 г., впоследствии писал ему: «Повсюду уважение к вам столь велико, что желание удостоиться чести вашей дружбы заставило нас поспешить пересечь моря, и мы прибыли издалека только для того, чтобы, наконец, стать свидетелями чудес, которые рассказывают о вас как о Соломоне нашего времени»[30]. Великие вассалы короны: Жоффруа V Плантагенет, граф Анжуйский и герцог Нормандский (1128-1151), и Этьен де Блуа, король Англии (1135-1154) и граф де Булонь, – вели с ним дружескую переписку, в которой выказывали глубокое почтение[31]. Теодорих Эльзасский, граф Фландрский (1128-1168), раскрыл Сугерию происки королевского брата Робера и предлагал свою помощь вплоть до военной[32].

Младший брат Людовика VII – Робер, граф де Дро (1137-1188), также отправившийся в крестовый поход, поссорился с братом-королем и, оставив Сирию, вернулся во Францию уже весной 1149 г. Намереваясь занять престол, он встал во главе партии, наиболее заметным лицом в которой был давний противник Сугерия бывший канцлер Кадурк, которому покровительствовал Рауль де Вермандуа[33]. По их наущению в стране распространялись слухи, порочившие Людовика VII, упрекавшие его в том, что он «чернит жизнь и власть короля». Его обвиняли в ханжестве, малодушии, чрезмерной простоте; ему приписывали все неудачи войска на Востоке. С другой стороны, заговорщики пытались опорочить Сугерия в глазах короля, и отчасти им это удалось[34].

Пропаганда нарастала. Положение осложнилось еще более, когда Людовик VII объявил, что после Пасхи 3 апреля 1149 г. покидает Святую землю. «Королевство пока в мире, – писал Сугерию св. Бернар, – господин король отсутствует, но эти два человека [Робер де Дро и Генрих Шампанский – Т. С.] могут его возбудить и возмутить безмерно. Поскольку вы являетесь первым среди государей, я вас умоляю и советую Вашей Высокости противопоставить всю вашу мощь либо вашим мнением, либо вашей силой исполнению этого замысла. Именно этого требует ваша личная честь, честь нашего отечества и интересы Божьей Церкви (...). Сопротивляйтесь этому огромному злу и от имени господина короля, и от имени господина папы, которым принадлежит защита королевства»[35].

Опираясь на эту поддержку, 8 мая 1149 г. Сугерий созвал в Суассоне всех светских и духовных грандов королевства, начиная с архиепископа Реймсского и графа Фландрского. Государи выступили единодушно, выказав верность Людовику VII, и этого оказалось достаточно, чтобы успокоить возмущение: Робер униженно смирился, отказался от своих планов и явно раскаялся; может быть, даже был как-то наказан. Во всяком случае, в письме к св. Бернару он обещал исправиться[36]. Тогда же или вскоре после ассамблеи в Суассоне Сугерия и в народе, и во дворце стали называть «Отцом Отечества»[37].

На обратном пути во Францию Людовик VII встретился с папой в Тускулуме 9 октября 1149 г. Евгений III постарался сгладить злословие и поднять Сугерия в глазах короля, которому посоветовал встречу с регентом с глазу на глаз[38]. Людовик внял совету и приказал своему министру под большим секретом прибыть на встречу, «дабы объяснить ему состояние государства и наставить, как вести себя по прибытии»[39]. Тайное свидание повернуло ситуацию в благоприятную для Сугерия сторону: верный секретарь и биограф Сугерия монах Вильгельм утверждает, что Людовик, сожалея о своих сомнениях в верном слуге, лишь еще больше полюбил его и объявил о вечной ему признательности[40]. Но Вильгельм преувеличил королевские чувства: Людовик VII тяготился присутствием Сугерия подле себя и никогда его не любил, хотя и уважал.

Как только король вернулся в Париж, Сугерии утратил власть. В самом конце года он еще раз выступил посредником между Людовиком VII и Жоффруа V Плантагенетом, который внезапно осадил королевский замок Монтрей-Беллэ, и убедил обоих искать пути к согласию[41], сумев уберечь Францию от новой войны.

Неудачная осада Антиохии и совершенно бесплодный, бесславный исход крестового похода потрясли Сугерия. В марте 1150 г. по его инициативе в Лане была созвана ассамблея знати для решения вопроса о помощи Антиохии и спасении Истинного креста. Новая ассамблея, проведенная в Шартре 7 мая, показала, что ни король, ни гранды не готовы выступить немедленно. Решение было перенесено на месяц. Но третья ассамблея состоялась только 15 июля в Компьене и потерпела полное фиаско: в момент истины Сугерий остался в одиночестве. «Так как трижды он смог измерить весь страх и малодушие мира, – сообщает Вильгельм, – он счел более достойным одному исполнить свой обет»[42]. И начал тайные приготовления.

В конце лета Сугерий решил предпринять паломничество к могиле св. Мартина Турского. Проделав долгий и трудный путь до Тура и обратно в Сен-Дени, 70-летний аббат слег в лихорадке. Болезнь то отступала, то возобновлялась с новой силой... Три месяца Сугерий провел в постели, при улучшениях самочувствия постоянно возвращаясь к делам: писал письма, занимался реформированием аббатства Сен-Корней-де-Компьень, подбирал претендентов на епископские кафедры в Аррасе и Лане, принимал бесконечных посетителей. Уже будучи совсем больным, он вмешался в ссору Людовика VII с его братом Генрихом, епископом Бовэ (1144-1162, † 1175), и просил последнего подчиниться воле короля[43]. В прощальном письме к Людовику VII, поручая короля и Францию Богу, а Сен-Дени – королю, он написал: «Это письмо у себя навсегда сохраните, так как меня – не сможете... »[44].

Приближался великий час путешествия в Иерусалим небесный... Сугерий приказал призвать своих друзей – епископов Суассона, Нуайона и Санлиса – и поручил им заботу о своей душе и своем теле. Аббат Сугерий скончался в субботу 13 января 1151 г., в праздник Богоявления, в своей келье в Сен-Дени, на 71-м году жизни и 29-м году своего пребывания в должности аббата. Он был похоронен в цистерцианском монастыре Барбо с большой торжественностью, в присутствии шести епископов и множества аббатов, и король Людовик VII, вспоминая о преданности покойного короне, позволил скатиться нескольким слезинкам, но быстро взял себя в руки...

Симон Шевр-д'Ор, каноник парижского аббатства Сен-Виктор и современник событий, составил в честь аббата Сугерия такую эпитафию:

«Упал Церкви цветок, гемма, корона, колонна,

Знамя, щит, шлем, свет, вершина, -

Аббат Сугерий, образец доблести и справедливости,

В благочестии суровый, в суровости благочестивый,

Великодушный, мудрый, красноречивый, щедрый, почтенный;

Проницательный в приговоре телу, совестью – к себе.

Король через него осмотрительно правил кормилом королевства;

Он, управляя королем, как будто королем королей был,

И пока препятствиями король был задержан за морем на многие годы,

Он руководил этим королевством, действуя вместо короля.

Того, что другой силой не смог соединить, он соединил;

И скромный в достоинстве, и добрый в Господе.

Благородную Церковь украсил, отстоял, преумножил

Обитель, доходы, хор, хвалу, блеск, мужей.

Телом, родом малый, двойной малостью мучимый,

В малости своей не пожелал быть малым.

У него похитил свет дневной седьмой день Теофании,

Истинный свет к Господу истинная Теофания даровала»[45].

Согласно преданию, Сугерий еще раз вернулся в свой любимый Сен-Дени – через сто лет после смерти: в 1259 г. аббат Матье де Вандом приказал перенести его тело и поместить в толщу стены южного трансепта собора; снаружи осталась лишь простая надпись: Hic jacet Sugerius abbas (Здесь лежит аббат Сугерий)[46].

Сочинения.

Просто удивительно, как среди отнюдь не тихого монастырского существования, а в горниле активной, наполненной многообразной деятельностью, дальними поездками и бесчисленными заботами жизни Сугерий нашел время и силы для литературного творчества. На сегодняшний день историкам известно шесть произведений, принадлежащих его перу; также уцелели 26 писем, которые относятся к последним шести годам его жизни.

Первым по времени и единственным датированным сочинением Сугерия является его завещание, подписанное 17 июня 1137 г., перед путешествием в Аквитанию на свадьбу Людовика Молодого.

Считается, что «Жизнь Людовика Толстого» Сугерий начал писать вскоре после смерти этого государя – около 1137-1138 г. и работал над ней до 1144 г. с перерывами, а позднее еще дорабатывал. Примерно тогда же он стал делать записи к «Жизни Людовика Молодого», но написал лишь небольшой фрагмент. Его труд продолжил и довел до 1165 г. некий монах из Сен-Жермен-де-Пре перед 1176 г.[47].

В 1140-1141 гг. Сугерий составил «Ordinatio»[48] – распоряжения об основании фундамента нового собора св. Дионисия и выделении средств на его строительство, – а в 1144 г., после 11 июля, «Книжечку об освящении церкви св. Дионисия»[49], в которой рассказывает об истории храма, возведенного при короле Дагоберте в VII в., о предпринятом им строительстве нового собора в аббатстве, о торжествах по случаю его освящения и великолепных дарах, принесенных королем и высшими баронами королевства. И последнее его произведение – «Книга о делах управления»[50], – написанное в 1145-1149 гг. и, по всей видимости, незавершенное, повествует о деятельности Сугерия как администратора и хозяйственника на посту аббата Сен-Дени. Особо отметим главу XXXII, посвященную большому золотому кресту, покрытому эмалевым убором, который им был заказан лотарингским ювелирам[51] для украшения главного алтаря.

Несомненно, все сочинения Сугерия важны для историков-медиевистов, но «Жизнь Людовика Толстого» по праву занимает среди них первое место. Хотя интерес к истории, к героическим деяниям прошлого пробудился у Сугерия, по-видимому, еще в школе Эстре под влиянием римских авторов, он писал «Жизнь Людовика Толстого», уже будучи зрелым человеком, имеющим большой жизненный опыт и, – что особенно важно, – не созерцавшим эту жизнь из-за стен своей кельи, а активно в ней участвовавшим.

Весьма вероятно, что он начал делать какие-то заметки для памяти, еще будучи в Эстре, но за монастырскими стенами не мог ни проверить, ни уточнить их – отсюда разрозненные и невнятные сведения о событиях до 1109 г. (например, дело при Монморанси, около 1101 г. – гл. II). Эта привычка, возможно, сохранилась у него на всю жизнь: он записывал то, что считал важным и интересным, поразившим его воображение, даже порой сны (см. гл. XXVII). Конечно же, Сугерий пользовался традиционными способами сбора информации, которые были характерны для средневековых монахов-хронистов за сотни лет до него и которые применялись еще сотни лет спустя: рассказы бывалых людей о разных событиях, странах, путешествиях и чудесах, которые они обычно излагали как очевидцы, – и, естественно, собственные воспоминания. В «Жизни Людовика Толстого» хорошо видны оба эти пласта изложения.

Известный французский историк М. Бюр полагает, что Сугерий задумал «Жизнь Людовика Толстого» около 1101-1104 гг.: «Наконец, в своем чтении Сугерий открыл критерий отбора исторических эпизодов, которые он расскажет миру, в котором он мог описать параллельные жизни государя, сражающегося при свете солнца на французской равнине, и монаха, сражающегося в темноте монастыря. Он оставит лишь те деяния, в которых Людовик, показав свою славу, то есть то, что он был способен сделать, одновременно проявит и славу Господа. Людовик будет викарием Господа, того, который в его лице будет носить живое изображение святой Троицы (см. гл. XIX). Итак, прочь анекдот, который является кумиром. Он оставит лишь пример для обучения королей»[52]. Однако замысел от воплощения отделен без малого четырьмя десятками лет, и то, что казалось вершиной для 20-летнего юноши, стало явно недостаточным для 60-летнего старца. Генеральная линия сохранилась, но обогатилась и расширилась за счет жизни самого автора. Как пишет Дж.Ф. Бентон, «история Людовика не является биографией по образцу Светония, но политическими мемуарами, сборником деяний, Gesta Francorum, деяний Сугерия так же, как и Людовика»[53].

Задача «exempla», а также личное участие Сугерия во многих из описанных событий, его современность с ними и вовлеченность в них не только фактическая, но и эмоциональная, естественно, наложили свой характерный отпечаток на «Жизнь Людовика Толстого», но также стали и причиной вытекающих из этого известных ограничений: примеры для обучения королей могли быть только достойными, нравственными, славными – и никакими иными. Т.Н. Грановский справедливо отметил: «Сугерий, очевидно, знал более, чем передал нам. Он не искажает событий, но умалчивает о тех подробностях, которые почему-либо считает оскорбительными для чести Королевского дома или для сильных современников. В таких случаях политика берет верх над летописцем»[54]. Упрекая Сугерия в пристрастности к своему царственному другу, его сочинение называют панегириком[55]. Внешне это, возможно, так и выглядит, а по сути, предлагая только достойные для подражания образцы, Сугерий избавляет себя от необходимости объяснять и оправдывать недостойные или ошибочные поступки своего героя – ведь он пишет не речь адвоката на суде, хотя и в этом, несомненно, преуспел бы.

«Особенность Сугериева ума и характера заключалась в необычайной ясности и простоте. Он принадлежал к числу редких людей, которые знают хорошо, чего хотят, которые дали себе полный отчет в своих целях и намерениях»[56] – очень верная мысль Т.Н. Грановского. Несомненная природная склонность Сугерия к интеллектуальной деятельности, развитая и отточенная изучением римских авторов, отличавшихся сильной государственной идеей (в гл. XXI, например, Сугерий цитирует «Заговор Катилины» Саллюстия), и размышления над Священным писанием позволили ему сформулировать свое понимание блага королевства: правосудие, мир, порядок. Да, Церковь была для него матерью, но без правосудия, мира и порядка соблюсти ее интересы не было никакой возможности. Таким образом, объективно центральным становился вопрос о королевской власти как защитницы Церкви. Людовик VI, со своей стороны, решал ту же проблему – проблему короля-пастыря. Но если Сугерий пришел к своему решению по преимуществу путем наблюдений, размышлений и выводов, так сказать, логически; то Людовик VI – интуитивно-эмпирически, заплатив за ошибки, дословно, собственной кровью. Т.Н. Грановский дал этому государю следующую характеристику: «Он не принадлежал к числу людей с крепкой волей и независимым убеждениям. Его воля почти всегда была подчинена чужой; его убеждение доставалось ему извне. (...) Он был ничто иное как исполнитель, но исполнитель усердный и смелый, прикрывший блеском рыцарских доблестей политическую теорию, которую через него проводил в жизнь аббат св. Дионисия»[57].

Насколько оправдано такое суждение? Нельзя забывать, что сочинение Сугерия отнюдь не бесстрастная хроника, зафиксировавшая подряд, без разбора и пропусков, все события, мысли и побуждения Людовика VI. Сугерий, естественно, подбирал и выбирал события наиболее выигрышные, наиболее полезные и яркие для своего замысла, то есть те, по поводу которых он мог высказать свои соображения и в которых он сам – ведь и ему не было чуждо ничто человеческое – проявил себя наилучшим образом. Может быть, Людовик о том же самом имел другое мнение; может быть, его рассуждения были бы для нас еще более значимыми?.. Более того, Сугерий писал спустя довольно значительное время после всех этих событий: так можно ли утверждать, что он зафиксировал свои мысли, синхронные этим событиям, или всё же те, что сопровождали его воспоминания в процессе написания? Скорее всего, последнее. Он был уже достаточно стар, чтобы без колебаний явить свои предпочтения и суждения: как и все крупные политические деятели он одновременно стоит на позициях моралиста и историка, предлагая примеры из прошлого для построения будущего.

Итак, Сугерий понимает «officium regis» в традиционном значении: король должен использовать свою власть на службе правосудию, гарантировать мир и порядок, защищать бедных и покровительствовать церквям своего королевства[58], – и эти обязательства проистекают из самого факта королевского помазания. Но при этом Сугерий усердно подчеркивает, что покровительство церквям прежде всего должно распространяться на Сен-Дени как место последнего упокоения французских королей и только во вторую очередь – на все остальные церкви, включая Реймсскую. В конечном же счете – и это была совершенно новая для того времени идея – король Франции как наследник Карла Великого ответственен и за папу (см. гл. X). В силу этого монархия не может подчиняться никакой земной власти – ни королю Англии, ни даже императору Священной Римской империи. Для исполнения этой великой цели королевская власть должна иметь силы и средства, то есть распоряжаться ресурсами своего домена и быть хозяйкой в своем доме, принудив к повиновению мелких вассалов и договорившись с крупными; но суверен всегда должен быть над всеми своими вассалами (гл. XXVI).

«Опыт дал ему глубокое знание социальных и государственных механизмов. (...) Гений Сугерия вырос из его эмоционального понимания его собственного окружения и его времени»[59].

Эти идеи останутся актуальными, по крайней мере, еще целое столетие и в значительной степени будут реализованы лишь к концу правления внука Людовика VI – Филиппа II Августа (1180-1223).

В отличие от многих своих предшественников, Сугерий создал совершенно оригинальное произведение. Работая в монастырском архиве Сен-Дени, он, вероятно, читал какие-то хроники, но исследователям не удалось обнаружить в тексте его сочинения заметных инородных заимствований. Тем интереснее сопоставить его изложение и оценку событий со взглядами, так сказать, другой стороны – со стороны главного политического соперника Людовика VI короля Англии Генриха I. К счастью, у нас есть равный по достоинству «антагонист» Сугерия, современник и почти ровесник – Ордерик Виталь (род. 1075, † после 1143), монах аббатства Сент-Эвруль-ан-Уш в Нормандии, написавший огромную «Церковную историю в 13 книгах»[60]. Скорее всего, эти два незаурядных человека никогда не встречались и даже не знали о существовании друг друга.

Начало жизненного пути Ордерика Виталя и Сугерия довольно схожи: Ордерик родился 16 февраля 1075 г. в городке Этчем, в Шропшире (Англия), на берегу реки Северн, близ границы с Шотландией. Его отец Оделерий, родом из Орлеана, был клириком и исполнял должность секретаря и, может быть, капеллана, при Роже II де Монгоммери, вице-графе д'Йемуа, начальнике нормандского гарнизона. Оделерий сожительствовал с некой англичанкой скромного происхождения, имени которой не сохранилось, и имел от нее трех сыновей: Ордерик был среди них старшим, потом родились Бенедикт и Эврар.

В пять лет Ордерик начал свое образование у приходского священника Шросбери: чтение, письмо, азы латыни, псалтирь и пение. А в 10 лет, в 1085 г., получив в качестве приданого 30 марок серебра, мальчик был отправлен отцом в дальнее нормандское аббатство Сент-Эвруль; немного позднее Оделерий поместит второго сына в аббатство св. Петра в Шросбери, куда и сам уйдет в 1094 г.

«Ордерик стал монахом и нормандцем, не имея в своих жилах ни капли нормандской крови»[61]. При рождении он был крещен типично саксонским именем, которое аббат Сент-Эвруля заменил на Виталя. Ему пришлось отказаться от родного языка. Он больше никогда не увидит своих родных: даже позднее, когда Ордерик смог приехать в Англию, он не посещал Шросбери. Хотя он сохранил живые воспоминания о родной стране и гордо украшал себя титулом «Angligena» на самом деле его родиной и семьей стала монашеская община Сент-Эвруль-ан-Уш.

Ордерик Виталь был таким же oblatus, как и Сугерий: он принял постриг 21 сентября 1085 г., после чего, по-видимому, обучался в монастырской школе; в 1091 г. он получил субдьяконство, в 1093 г. – дьяконство и стал священником в 1108 г. Такова вся его личная история, за исключением нескольких путешествий, о которых нам известны лишь отрывочные эпизоды, рассыпанные по его большому труду. Он изъездил почти всю Нормандию; дважды посетил Англию; многократно также выезжал во Францию – по меньшей мере, один раз он добрался до Камбрэ и работал в библиотеке монахов Сен-Сепюлькр; наконец, в 1132 г. он участвовал в Клюни в большом собрании духовных лиц, более или менее связанных с этим знаменитым аббатством. Это были обучающие путешествия, в которых он старался все записать. Но именно на месте, в Сент-Эвруле, Ордерик собрал большую часть своих сведений. Его путешествия позволили ему увидеть несколько редких рукописей, собрать несколько эпитафий или посмертных стихотворений; они внесли лишь оживление в нить его сведений, приобретенных в самой Нормандии. Он делал заметки, потом – начиная с 1114 г. – редактировал их по воле времени. Его карьера завершилась, по-видимому, вскоре после 1141 г., когда в возрасте 66 лет он поставил финальную точку в своей «Церковной истории»[62].

Главной заботой и страстью его жизни была нормандская история, и недавняя, и отдаленная. В его произведении упомянуто более 1800 названий мест, но львиная доля их сосредоточена в Англии и Северной части Франции (до Луары). Ордерик касается Италии (той части, которая была завоевана норманнами), Фландрии (в той мере, в какой норманны вмешивались в ее историю), Испании (сжавшейся до фронта Реконкисты) и Латинского Востока (прежде всего, нормандского принципата Антиохии). То, что находится вне этого нормандского круга, практически совсем его не интересует[63]. В своем изложении Ордерик не следует точному плану и не боится делать отступления – часто ассоциация мыслей является для него единственной путеводной нитью – и потому он не колеблется предложить читателю найденную им любопытную информацию. Следует всегда помнить, что Ордерик писал далеко от городов, от столиц, от центров, где ставятся большие политические и теологические проблемы; его знание административных колесиков весьма посредственно. «Он сообщает факты со страстью, но без больших идей или больших интересов. Его видение вещей как бы смягчено отдаленностью и спокойствием земли Уш, где подобные проблемы никогда не волнуют души»[64].

Поскольку целый ряд важных событий, происходивших главным образом в Нормандии, описан и у Сугерия, и у Ордерика Виталя, то мы имеем возможность, сравнив две точки зрения, увидеть их, так сказать, объемно. В этом случае соответствующие отрывки из «Церковной истории» представлены в комментариях.

Для сравнения и дополнения сведений, данных Сугерием, кроме Ордерика Виталя, был привлечен и целый ряд других современных им сочинений, но в значительно меньшей степени.

Прежде всего следует упомянуть хронику аббатства Мориньи, первая часть которой – с 1108 (года основания монастыря) по 1147 г. – написана монахом Теульфом. С юных лет воспитывавшийся в этом монастыре, он стал в нем кантором, а потом приором монастыря св. Криспина и Криспиниана в Суассоне. Теульф был по крайней мере наслышан о Сугерии и, определенно, знаком с «Жизнью Людовика Толстого», на которую ссылается в начале своей третьей книги[65]. Сочинение Теульфа является классической местной хроникой, рассказывающей главным образом о событиях, касающихся этой обители. Но ее расположение среди королевских земель, близ Этампа,[66] и тот факт, что ее основателями и благодетелями в это время были представители семьи Гарландов, входившие в ближайшее королевское окружение, придает дополнительную ценность содержащимся в ней сведениям.

Существенное значение имеют и «Хроники графов Анжуйских и сеньоров д'Амбуаз» – сложный, многослойный памятник. У него, по меньшей мере, четыре автора, работавших на протяжении XII в. Первоначальная редакция этих Хроник, называемая редакцией аббата Эда де Мармутье († 1137 г.), утрачена. Вторая редакция «Хроники графов Анжуйских» принадлежит перу Тома, приора Нотр-Дам-де-Лош († 1168 г.), который служил нотарием и капелланом у графа Фулька V Молодого (1109-1142). Новая редакция «Хроники сеньоров д'Амбуаз» была составлена Бретоном, каноником Сен-Флорантен-д'Амбуаз, вероятно, между 1155-м и 1173 г. Четвертый автор – Жан, монах из Мармутье, – работавший после 1161 г., не только составил новую редакцию Хроник, но и добавил «Историю Жоффруа, герцога Нормандского и графа д'Анжу»[67].

Очень интересные сведения о событиях весны 1127 г. во Фландрии – об убийстве графа Фландрского Карла Доброго и наказании преступников (гл. XXX) – дают два сочинения с одинаковым названием «О жизни и мученичестве Карла Доброго, графа Фландрского». Одно из них написано «по горячим следам» Готье, каноником, потом архидьяконом Теруаннской церкви и близким человеком самого Карла, по поручению Жана, епископа Теруаннского[68]. Готье писал едва лишь месяц спустя после несчастных событий весны 1127 г. и в своем сообщении привел все, что сумел узнать от очевидцев и что рассказывали об этом во Фландрии[69]. Другое сочинение создано ок. 1130 г. Галбертом из Брюгге, публичным нотарием этого города и практически очевидцем событий[70]. Ценность его произведения неизмеримо увеличивается тем, что, находясь в городе в момент преступления и во время осады, Галберт записывал на своих табличках день за днем все, что происходило, что он видел и слышал, что делал вместе с согражданами; на основе этих записей, упорядочив и дополнив их некоторыми рассуждениями, он создал свою драматическую и весьма эмоциональную историю[71].

Понимание некоторых моментов, связанных с вторжением германского войска во Францию в 1124 г. (гл. XXVIII), дает отрывок из «Саксонских анналов» (до 1139 г.) Эккехарда из Аураха, монаха Санкт-Галленского монастыря[72].

Гвиберт Ножанский (род. ок. 1053, † 1124), аббат Нотр-Дам-де-Ножан-су-Куси (1104-1124) в Ланском диоцезе, – весьма своеобразный автор «Истории моей жизни»[73], хотя очень критичный и склонный к морализаторству, – предоставляет любопытные сведения, касающиеся своего региона и его ближайших соседей, а также некоторых действующих лиц (Тома де Марль и его отца Ангерран де Бов).

Упомянем также более позднего английского историка Генри, архидьякона из Хантингдона (род. ок. 1080/90, † ок. 1155), который по заказу епископа Линкольнского Александра написал всеобщую «Историю в 8-ми книгах»[74]. Над этим трудом он работал в 1130-1154 гг. и завершил его смертью короля Этьена де Блуа. Вплоть до 1127 г. изложение следует Англо-саксонской хронике, которая была им лишь сокращена, хотя в начале VII книги, посвященной правлению Генриха I (1100-1135), он заверял, что будет говорить лишь о том, что видел сам или узнал от очевидцев. Этот труд гораздо более холоден и рассудочен по сравнению с произведениями Сугерия или того же Ордерика Виталя, может быть, потому что события уже отделены от пишущего временем или расстоянием и не волнуют автора так остро и непосредственно. Изложенные более сдержанно и менее эмоционально события под пером Генри Хантингдона приобретают первые черты традиции.

К работе был привлечен еще целый ряд авторов и хроник, из которых однократно взяты очень короткие отрывки либо даже единичные строчки: они либо поздние по времени, как Жоффруа, приор Вижуа (начало XIII в.), или Вильгельм из Нанжи (третья четверть XIII в.), либо посторонние главной линии исследования, как Дудон из Сен-Кантена († ок. 1023) или Оттон, епископ Фрейзингенский († 1158), и др.

Манускрипт.

Автограф Сугерия не сохранился. На сегодняшний день известно восемь рукописей «Жизни Людовика Толстого». Поскольку у нас нет возможности лично с ними ознакомиться, описание рукописей дано здесь по А. Вакэ[75] с добавлениями и уточнениями М. Бюра[76]. Эти рукописи принято обозначать буквами латинского алфавита (от А до Н), и мы будем следовать традиции.

Семь манускриптов считаются основными; из них пять (A, D, Е, G, Н) содержат полный текст источника, различающийся лишь незначительными разночтениями; еще два (В, С) представляют собой фрагменты. И только F дает заметно отличный текст, в свое время вызвавший немало дискуссий, о нем мы будем говорить особо. Все известные рукописи, по-видимому, происходят из общего первоисточника, так как обнаруживают общие ошибки, но близки ему не в равной мере.

Манускрипт А[77] – лучшая рукопись, которой сегодня располагают историки, происходящая из аббатства Сен-Дени. Она датируется второй половиной XII в. (согласно А. Вакэ, около 1160 г.), и, как полагает О. Молинье, список был сделан с автографа Сугерия; в XIII в. к тексту были добавлены глоссы. Он был включен в роскошный том in-folio, содержащий на 266 листах серию нарративных текстов, относящихся к истории папства и Франции; «Жизнь Людовика Толстого» расположенная в конце его, занимает 232-266 листы. Эта рукопись была описана и изучена П. Виолле в 1874 г.[78]

Манускрипт В[79] некогда принадлежал собору Нотр-Дам-де-Пари. Рукопись «Жизни...» также была включена в том in-folio, от которого сохранилось 39 листов. Первые 19 страниц содержит всеобщую хронологию, составленную из отрывков разных хронистов и прерванную на 1109 г. Следующие 20 листов тома содержат чуть более половины труда Сугерия, обрывающегося на середине фразы. Рукопись была полной в конце XVI в., когда П.Питу издал ее в 1596 г.[80] Почерк выявляет писца конца XII в., который пользовался либо ms A, либо иным, но близким последнему; в тексте имеются многочисленные пропуски.

Манускрипт С[81], также принадлежавший собору Парижской Богоматери, никогда не содержал полного текста «Жизни Людовика Толстого». Эта рукопись представляет собой историческую компиляцию, в которой основное место занимает история Англии и Нормандии, преимущественно, хроника Вильгельма Жюмьежского и «История английских королей» Вильгельма Мальмсбери. Компилятор, так же конца XII в. (после 1179 г.?), взял у Сугерия лишь четыре фрагмента согласно основному замыслу, но чтобы соединить между собой части своего сборника, он местами изменил некоторые фразы Сугерия и, кроме того, пропустил некоторые слова и группы слов.

Манускрипт D[82], восходящий к концу XII в. (согласно А. Вакэ) или XIII в. (согласно М. Бюру), отличается заметными искажениями, частично общими с ms С. В нем «Жизнь Людовика Толстого» так же составляет часть своего рода всеобщей истории.

Манускрипт Е[83] включен в сборник историй и хроник, относящихся к, французскому королевству до 1223 г., который А. Вакэ датирует серединой XIII в., а М. Бюр – XIV в. По всей вероятности, через одного или несколько посредников ms E связан с ms A.

Манускрипт G[84] датируется XVI в., однако обнаруживает значительную общность пропусков с ms Е. На 80-м листе этой рукописи копиист сообщает, что переписал «Жизнь Людовика Толстого» из «некой книги из монастыря Сен-Маглуар-де-Пари», которую монахи этой обители передали ему в 1515 г. Однако текст этого манускрипта весьма посредственный и не представляет большого интереса.

Манускрипт Н[85], самый поздний из всех, был выполнен в 1587 г. с рукописи из Сен-Дени, вероятно, с ms A. Копиист, назвавший себя «Sanson Hayet Gulielmus», воспитанный на трудах гуманистов, видимо, был поражен странностями своего образца и внес – не всегда удачно – исправления в его орфографию и лексику, а также добавил ошибочные прочтения, которые порой граничат с нелепостями.

Манускрипт F требует особого рассмотрения. Он существует в двух списках: 1) оригинал[86], который включает 652 листа in-folio и датируется самое раннее серединой XIV в.; 2) великолепная копия, выполненная в XVII в. А. Дюшеном[87]. Как и в других рукописях, перед нами компиляция исторических текстов; но если обычно эти тексты следуют один за другим так, как они есть, то компилятор F (некий монах Сен-Дени) нарезал сочинения своих авторов на фрагменты разной длины, распределил их согласно сюжету в последовательное изложение и соответственно подправил. «Жизнь Людовика Толстого» здесь представлена не полностью; Другие фрагменты компиляции взяты главным образом из хроники Вильгельма из Нанжи, из «Истории англов» Генри Хантингдона и из труда Марино Санудо.

Эта особенность текста ms F натолкнула исследователей на предположение, не имел ли компилятор перед собой рукопись в редакции, заметно отличающейся от прочих? Не могла ли эта, нигде более не встретившаяся редакция, принадлежать перу самого Сугерия, который внес исправления для нового исторического труда, работу над которым прервала его смерть?

Гипотеза, высказанная П. Виолле в 1873 г.[88], была осторожно поддержана А. Люшером[89]. О. Молинье, издавший отрывки из ms F содержавшие заметно отличные варианты редакции или новые, ранее не встреченные добавления[90], был наиболее горячим сторонником этой гипотезы, хотя и делал некоторые оговорки. Однако, в самом начале XX в. О. Хольдер-Эггер сумел доказать, что никакой новой редакции, созданной Сугерием, нет: часть фрагментов состоит из более распространенного исходного текста; для других отрывков, сообщающих новые обстоятельства, удается выявить их источник, не имеющий отношения к Сугерию, и, более того, некоторые из них не могли быть переработаны человеком, жившим ранее XIV в. (особенно это касается сюжета о знамени св. Дионисия)[91].

При этом следует особо остановиться на присутствующих в ms F численных данных военных отрядов, которые собрались в Реймсе для отражения германского вторжения в 1124 г. А. Вакэ не исключает, что они могут происходить если не от самого Сугерия, то, по крайней мере, из современных ему документов, например, счетов или заметок, сохранившихся в Сен-Дени[92]. Эти цифры весьма интересны для исследователей, поэтому мы сочли необходимым привести их; но чтобы не нарушать текста, они вынесены в комментарии.

«Жизнь Людовика Толстого» издавалась во Франции семь раз с конца XVI в., включая переиздание А. Вакэ от 1929 г. в 1964 г.[93]Самый первый перевод текста с латыни на старофранцузский язык был сделан с ms Е в 1274 г. Приматом, монахом Сен-Дени, который включил его в составлявшиеся им «Большие Французские хроники». Перевод недостаточно точно следует латинскому тексту: Примат сократил многие длинноты, опустил не понятные ему фразы. Этот перевод был издан впервые П. Пари в 1737 г.[94], потом Ж. Виаром в 1928 г.[95]. Позднее – в 1825 г. – был сделан новый перевод, изданный Ф. Гизо[96] по латинскому изданию М. Букэ[97], который, в свою очередь, базировался главным образом на ms А, но также D, E, G и предшествующему изданию А. Дюшена[98] на основе ms В и Е. А. Вакэ предпринял в 1929 г. новую публикацию латинского текста «Жизни Людовика Толстого», учитывающую все известные на сей день редакции источника, и параллельный перевод его на современный французский язык[99]. Издание сопровождают более обширные, чем у Ф. Гизо, комментарии, помещенные в сносках. Но для сегодняшнего уровня исследований они уже в значительной мере устарели и требуют существенных исправлений и дополнений.

По всей видимости, не существует переводов «Жизни Людовика Толстого» на какие-то другие современные языки – во всяком случае М. Бюр о них не сообщает[100]. Таким образом, предлагаемый вниманию исследователей перевод на русский язык можно считать «пилотным выпуском».

В основу русского перевода положена латинская редакция А. Вакэ, переизданная без изменений и дополнений в 1964 г. Для сравнения был сделан и полный перевод французской версии, который показал, что в силу грамматических, стилистических и лексических особенностей, присущих этому языку, конструкции латинского текста вынужденно подверглись значительным нарушениям и искажениям, не говоря уже о неудачном вкраплении в текст XII в. реалий и терминов XX в. Русский же язык, благодаря произвольному порядку слов в предложении, позволяет гораздо точнее передавать сложные латинские конструкции, сохраняя по крайней мере большинство особенностей стиля самого Сугерия. Сознавая, что местами переводной текст выглядит тяжеловесным и довольно сложным для восприятия, мы тем не менее сознательно оставили его именно в таком – авторском -виде, не позволяя себе упрощать его, реконструировать или дробить длинные периоды, за исключением отдельных, особо неудобоваримых по-русски случаев. Кроме того, при переводе мы постарались избежать проникновения в текст понятий и терминов, относящихся к позднейшим эпохам, чтобы не нарушать хронологической чистоты произведения.

Естественно, в переводе сохранены все жизненные и политические реалии XII в., которыми оперирует автор. Но если для Сугерия и его современников они были очевидны и не требовали никаких объяснений, то спустя почти девять столетий толкование целого ряда понятий и явлений той эпохи настоятельно необходимо. Эти моменты, чтобы не перегружать текст пояснениями, вынесены в комментарии. Кроме того, в своем труде Сугерий прямо называет или упоминает почти 170 персон. Информация о них – иногда всего несколько слов, иногда довольно подробная – собрана в приложении под названием «Персоналии», где все эти лица размещены в алфавитном порядке по именам.

И несколько заключительных замечаний.

В некоторых изданиях «Жизни Людовика Толстого» за прологом следует перечень глав (Capitula), который включает лишь 21 главу из 34-х: с 1 по 3 и с 5 по 22. Названия остальных глав в манускриптах отсутствуют – они были даны первым издателем и не являются авторскими, а потому в тексте перевода помещены в квадратные скобки. В издании А. Вакэ, который использовался для данного перевода, Capitula опущены, так как по сути они повторяют оглавление и не дают никакой дополнительной информации.

Отметим еще один существенный момент: фундаментальный труд французского историка А. Люшера «Людовик VI Толстый. Анналы его жизни и правления (1081-1137)»[101] несмотря на то, что увидел свет в 1890 г., по сию пору остается классическим и совершенно необходимым для нашей работы. В нем собрано множество грамот, касающихся жизни и деятельности Людовика VI, и очень ценные комментарии к ним. Нам, к сожалению, он оказался недоступным, а поскольку столь важные ссылки опустить нельзя, пришлось использовать те, что сделал в своей работе А. Вакэ и в той форме, которую он выбрал.

Перевод «Жизни Людовика Толстого» снабжен довольно пространными комментариями, которые мы сочли полезным удалить из подстрочных сносок и поместить после текста. Постранично внесены лишь краткие замечания, необходимые для правильного понимания содержания. Основные сноски внутри текста обозначены арабскими цифрами в квадратных скобках и имеют сквозную нумерацию. Также в тексте выделены жирным шрифтом имена персонажей, о, который можно найти более полную информацию в разделе «Персоналии»; и подчеркнуты географические названия, которые отмечены в разделе «Географический указатель».

Заранее принимая все критические замечания в адрес своей работы, позволю себе лишь процитировать латинскую максиму «Feci quod potui, faciant meliora potentes – Я сделал, что мог, пусть сделают лучше те, кто смогут».

Т. Ю. СТУКАЛОВА

ЖИЗНЬ ЛЮДОВИКА VI ТОЛСТОГО, КОРОЛЯ ФРАНЦИИ

(1108-1137)

[Пролог]

Господину и достойному почтения епископу Суассона Жосселену Сугерий, терпением Господа блаженного ареопагита Дионисия[102] призванный аббатом, Иисуса Христа некий служитель, [с пожеланием] быть единым с епископом епископов, как надлежит епископу.

Он сравнит с их рассуждениями и размышлениями и нас и наши души, из которых любящим и ненавидящим на Страшном суде разный в разных [случаях] возвещен будет строгий приговор, когда «Муж ее известен у ворот, когда сидит со старейшинами земли».[103] Вот почему лучшего из мужей, даже если он не обращался с кафедры, которой я весь принадлежу в том, в чем весь принадлежишь ты, и если большего [ты] просишь, то более я не имею, – светлейшего короля Франции Людовика деяния оценке вашего испытанного знания [мы] вручаем, чтобы, хотя мы сообща достигли успеха и возвысились, он показал себя благожелательным господином, которого – я написав, вы исправив – одновременно мы возлюбим и прославим, и оплачем. Ведь привязанности не противится даже из благодеяний составленная дружба, так как тот, кто врагов возлюбить призывает, друзей не запрещает [любить].

Итак, из двойного долга, который всё же можно разделить на противопоставление благодеяний и привязанности, мы возводим ему «памятник бронзы литой прочней»,[104] когда пером передадим и его к культу Церкви Божьей почтение, и к замечательному положению королевства усердие, о котором никакая перемена времен не в силах будет истребить память, и из поколения в поколение не прекратится страстная молитва за огромные благодеяния, оказанные Церкви.

Да сможет Ваша Высокость среди небесных сенаторов счастливо стать епископом.

Глава I.

Каким доблестным в юности он был и как доблестно сильнейшего короля Англии Вильгельма Рыжего отцовское королевство беспокоившего, отбил

Итак, славнейший и знаменитый король Франции Людовик, великолепного короля Филиппа сын, будучи в возрасте первого цвета – приблизительно еще 12 или 13 лет[105], – красивый и хорошо сложенный, как в нравственном достойном почтения обучении, так и в высоком росте ладного тела [многое] обещал он; так и скипетра будущего своего почетное увеличение не замедлит обеспечить он, и церквям и бедным вожделенную надежду на заботу даст. Высоко рожденный ребенок по обычаю древнего короля Карла и других превосходительных [государей], по обычаю, засвидетельствованному императорскими завещаниями, столь сильно и как будто с природной прелестью к Сен-Дени, к святым Мученикам и их [служителям] прильнул, вплоть до того, что с детских лет к их церкви врожденную привязанность на всю жизнь свою многими щедротами и почестями сохранил, и высшую надежду после Господа на них возлагая, самого себя, и тело и душу по благочестивом размышлении отдал, чтобы если будет возможно, там монахом сделаться. Уже в названном возрасте в юной душе созревала и крепла растущая доблесть, не довольствовавшаяся охотой и детскими играми, в которых этот возраст резвится и забывает приучаться к оружию[106]. И когда многих высоких баронов королевства и славного великодушного короля Англии Вильгельма, сына великодушного короля Вильгельма, покорителя англичан, нападениям [он] подвергается, то сила доблести закипает, испытанию отвага улыбается, вялость уходит, появляется благоразумие, праздность рассеивается, торопит заботу. Поскольку Вильгельм, король Англии, опытный в военном ремесле, «жадный славы»[107] и «ищущий почестей»[108] когда, лишив наследства старшего рождением Робера, брата своего, отцу Вильгельму счастливо наследовал[109] и после отъезда этого брата своего в Иерусалим герцогством Нормандия овладел[110] так, что его герцогство Нормандское протянулось, границ королевства касаясь, всеми возможными способами славного юношу старался разбить[111].

Подобно и различно между собой [они] соревновались: подобно, так как ни один не уступал; различно, так как тот зрелый, этот – юный; тот изобильный и английских сокровищ расточитель, и замечательного войска скупщик и наниматель[112]; этот, лишенный денег, который отцовского королевства бенефициями пользовался бережливо только хорошим природным дарованием войско собирал, отважно противостоял. Вы увидите, что юноша стремительный то Берри, то Оверни. то Бургундии границы вооруженной рукой пролетает и поэтому не опаздывает, если ему сообщается, возвращается в Вексен, и с тремястами или пятьюстами рыцарями названному королю Вильгельму с десятью тысячами твердо противостоит, и так как двойственно бывает течение войны, то отступая, то обращая в бегство[113].

В таких стычках и с обеих сторон бывали захвачены многие славным юношей и его [людьми]: среди прочих тогда граф Симон, благородный муж, Жильбер де л'Эгль, знатный в Англии и Нормандии, столь же благородный барон, Пайен де Жизор, которому замок равным образом первоначально укрепил[114]; со своей стороны король Англии доблестного и благородного графа Матье де Бомон, знаменитого и великого именем барона Симона де Монфор, сеньора Монже Пайена пленными держал[115].

Однако в Англии к быстрому выкупу пленных поторопила боязнь за наемную плату; французов же долго истощало пребывание в плену, и никаким образом превозмочь они не могли, покуда, вступивши в войско этого же короля Англии, принеся присягу, клятвенно не пообещали сражаться с королем [Франции] и тревожить королевство.

Повсюду говорили, что этот король, великолепный и могущественный, мечтал о Французском королевстве, потому что славный юноша единственным у отца был от благородной супруги[116], Робера Фландрского сестры. Хотя двое еще жили – Филипп и Флор, – от названной выше графини Анжуйской Бертрады будучи рожденными, но не рассматривали их как наследников, если единственному по какому-либо несчастью первым умереть случится. Однако, так как не позволено и не естественно франкам быть подчиненными англичанам, а, впрочем, и англичанам франками, то одно событие обмануло отвергнутую надежду. Ибо в течение трех лет и более это безумие его и его [людей] возбуждало, не преуспев ни с помощью англичан, ни с помощью французов, вассальной клятвой обязанных, желания своего удовлетворить он был не в состоянии [и] обессилел. И когда в Англию он вернулся[117], отдавшись развлечениям и желаниям души, когда однажды в Новом лесу охоте предавался, внезапно, неожиданной стрелой пронзенный, он погиб[118].

То был предсказанный удар божественного отмщения, доказательством чего сочли то, что он [Вильгельм Рыжий] проявил себя бедных нетерпеливым притеснителем, церквей жестоким обирателем и, если епископы или прелаты умирали, то непочтительным захватчиком и разрушителем. Обвинялся некоторыми благородный муж Готье Тирелль в том, что стрела его [Вильгельма] пробила. Какового мы многократно слушали, и он не боялся и не надеялся, принося клятвы и как бы всех святых призывая в свидетели, что в тот день в ту часть леса, где король охотился, он не приходил и его в лесу совсем не видел. Из этого следует, что только божественной силой столь великое безумие внезапно в пепел рассеялось [и] что тот, кто других излишне беспокоил, [сам] намного сильнее обеспокоен будет и кто всего жаждет, бесславно всего лишается. Только Богу, который королевский пояс лишает оружия, королевства и права королевств подчиняются.

Наследовал этому Вильгельму в королевстве с большой поспешностью брат, младшим рожденный[119], потому что старший Робер в большом походе к Святому Гробу Господню находился, – муж благоразумнейший Генрих, которого душа и тело, доблесть и знания замечательные представляют способности, как восхищения, так и поклонения достойные[120]. Но никоим образом [это] к нам не относится разве лишь если что-то случайно при изменениях у нас иногда нам понадобится вкратце рассказать так же, как и о королевстве Лотарингском; поскольку французов, а не англичан некие деяния, записав, мы постановили вверить памяти.

Глава II.

Как благородного мужа Бушара де Монморанси вместе со всеми его сообщниками во враждебных действиях против св. Дионисия [он] обуздал.

Итак, Людовик – славный юноша, приятный, привлекательный и доброжелательный настолько, что даже некоторыми простоватым считался, уже возмужавший, знаменитый и смелый отцовского королевства защитник[121] – о пользе церквей заботился [и], что давно непривычно было, к покою для молящихся, трудящихся и бедных стремился.

Так как в то время между достопочтенным аббатом св. Дионисия Адамом и Бушаром, благородным мужем, сеньором де Монморанси, случились некоторые споры из-за взимания неких кутюм[122], что такой клокотали они досадой и раздражением, что, сломав присягу, среди враждебного оружия в войне [и] пожарах состязались. Когда это достигло слуха господина Людовика, он вознегодовал и немедленно призвал выше названного Бушара перед отцом в замок Пуасси явиться для судебного разбирательства. Когда проиграв дело в суде, он [Бушар] решения исполнить не пожелал [и] не был заставлен, – ибо это не в обычае французов, – но, уклонившись, вскоре познал, какого ущерба, какого несчастья заслуживает непокорность подданных королевской власти. И вот двинулся славный юноша с оружием [в руках] против него и против союзных ему сообщников, ибо графа Матье де Бомон[123] и Дрогона де Муши, мужей доблестных и воинственных, [Бушар] принял к себе, – землю этого Бушара опустошив, укрепления и предместья, за исключением, замка разрушив, погубил; пожаром, голодом и мечом изнурил. И когда в то же время в замке сопротивляться [они] вознамерились, обложив французами и фламандцами дяди Робера и своими [людьми], [Людовик] замок взял в осаду. Этим и другими сокрушительными ударами униженного [Бушара] перед своей волей и благоусмотрением согнул, и ссору, причину ущерба, с удовлетворением усмирил[124].

На Дрогона же де Муши за эти и другие, и особенно церкви Бовэ причиненные обиды[125], он, напавши, когда вне его [Дрогона] замка, но поблизости, чтобы было ближе отступать бегством, если случится, с большим войском лучников и арбалетчиков встретился; бросившись на него, отступить и в замок войти, кроме как под давлением оружия, [он] не позволил, но устремившись среди них и вместе с ними через ворота, так как был сильнейшим борцом и замечательно владел мечом, в центр замка, и нанося и отражая многочисленные удары, [он] не соизволил стерпеть никакого поражения, ни отойти, покуда со всем содержимым весь замок вплоть до «рубашки» донжона[126] пожаром не обратил в пепел. Таково было этого мужа воодушевление, что пожар погасить он не позаботился, когда и ему, и войску опасность угрожала, и надолго сильнейшую хрипоту ему обеспечила. Таким образом смирив подданного доблестью в руке Господа, который [тому] причиной был, подобно больному по воле своей [Божьей] власти подчинился.

Глава III.

Как от графа Матье де Бомон возвратить замок Люзарш Гуго де Клермон потребовал, когда сам господин Людовик этот замок вооруженной рукой завоевал.

Между тем[127] Матье, граф де Бомон, против Гуго де Клермон, мужа знатного, но непостоянного и простоватого, дочь[128] которого он привел женой, застарелой неприязнью направляемый, замок, называвшийся Люзарш, которого половину за супругой взял, захватил весь, башню для себя оружием и вооруженными людьми старался снабдить. Что было делать Гуго? К защитнику королевства поспешив, к стопам его бросившись со слезами на глазах, умолял, чтобы к старику снизошел, в тяжелом несчастье оказал помощь. «Я предпочитаю, – сказал он, – дражайший господин, чтобы ты всю мою землю имел, так как от тебя ее держу, чем зять мой недостойный ее бы имел. Пусть я умру, если он ее отнимет». Тронутый за душу его вызывающим слезы несчастьем, [Людовик] дружески руку протянул, оживленного надеждой отпустил; «а надежда непостыжает»[129].

Таким образом [они] быстро из курии[130] отправились, к графу приехали [и] предписали по воле защитника из ряда вон выходящее ограбление к обычному порядку возвратить[131]; на суде в курии его довод в назначенный день [они] оспорят. Когда [Матье] отказался спешивший отомстить защитник, собрав большое войско на него устремился и, выше названный замок атаковавши, то оружием, то огнем сражаясь, мощным приступом взял и саму башню военной стражей снабдил, и снаряженную Гуго, как обещал, возвратил.

Глава IV.

Как когда он другой замок того же Матье – Шамбли – осадил, внезапная буря его войско обратила в бегство и, несмотря на сильное сопротивление самого Людовика, войско едва не погибло, и как сам Матье униженно дал ему удовлетворение.

Таким же образом [он] двинул войско к другому того же графа замку, называвшемуся Шамбли[132], палатки поставил, военные машины готовить начал. Однако, совершенно иначе, чем ожидал он, случилось. Поскольку изменившаяся благоприятная погода неприятным и бурным ненастьем сменилась и столь ужасным ливнем; сонм ослепляющих ударов грома ночью всю землю сотрясал, войско поражал, коней убивал, так что некоторые из них едва надеялись выжить.

Среди этого невыносимого ужаса, когда некоторые из войска на заре к утреннему бегству приготовились, спящего до того в шатре защитника коварно предатели огнем обложили, от чего – поскольку это был сигнал к отступлению – внезапно войско сколь опрометчиво, столь и беспорядочно уйти поспешило, неожиданного отступления страшась и не обращая внимания, что друг другу способствуют [в этом страхе]. Их начавшимся бегством и многими громкими криками ошеломленный, господин спросил, что произошло, – вскочил на коня, поспешив за войском, хотя уже рассеявшимся повсюду, [но] возвратить [его] никоим образом не мог. Что иное сделать мог славный юноша, чем к оружию прибегнуть с немногими, кого он смог возвратить назад, стеной себя поставить ради бегущих впереди, нанося и отражая многочисленные удары? Те же погибавшие, которым он сам стеной был, спокойно и безопасно могли бежать; однако, так как многие малыми группками и рассеянные в дали от него бежали, многие врагами пленены были. Среди тех более выдающихся схвачен был Гуго де Клермон и Ги де Санлис, Херлуин Парижский[133] и неизвестные по имени в немалом количестве простые рыцари и много пеших воинов.

Итак, раздразненный несправедливостью – несведущий и неопытный в неудачах такого рода до сих пор [он] был – настолько, что, когда в Париж вернулся, на непривычные переживания разгневался, но как для его возраста обычно, если всё же да будет примером доблесть, встряхнулся и пришел в движение и, чтобы быстро за несправедливость быть отомщенным, отовсюду собрал втрое большее войско так же тщательно, как и осмотрительно, [и] часто повторял с глубоким вздохом, что приличнее смерть [принять], чем стыд выносить. Когда через отношения с друзьями граф Матье узнал [об этом], то будучи мужем утонченным и дружелюбным, не переносящим позора, случайно принесенного господину своему, умножив хлопоты, на путь достижения мира всеми силами устремился. Очень деликатно, очень льстиво размягчить душу юноши [он] старался, довольно несообразно никакому размышлению и произошедшему, но [себя] в причастности к случившемуся несчастью упрекал и представлял себя готовым к удовлетворению по его желанию. В этом со своей стороны просьбами многих, советом близких и даже многими, хотя и запоздалыми требованиями отца душа мужа смягчилась, раскаявшегося [он] пощадил, несправедливость прощает, понесенные утраты графу возвратив, восстанавливает, Гуго де Клермон мир и то, что в захваченном замке его было, крепким миром восстанавливает.

Глава V.

Об Эбле, графе де Руси

Мучилась благородная Реймсская церковь из-за тиранического расточения добра своего и церквей, от нее зависевших, сильнейшим и беспокойным бароном Эблем де Руси и сыном его Гишаром. Он до такой степени возбудился рыцарскими упражнениями, что был даже столь великодушен, что однажды с большим войском, которое единственно королям подобает, в Испанию отправился и в еще более безумном и неудержимом блеске грабежам, разбоям и всяким злодеяниям предавался[134]. Поскольку столь много слезных жалоб было принесено на этого столь порочного мужа господину королю Филиппу стократно и совсем недавно сыну [его] дважды или трижды, то сын быстро войско небольшое – примерно в семь сотен рыцарей, из благороднейших доблестнейших баронов Франции[135] отобранных, – собрал, в Реймс поспешил, в течение всего лишь двух месяцев многими ударами наказывает за прошлые обиды церквей этого же выше названного тирана и сторонников его опустошает земли, пожару предает, разграблению подвергает[136]. Превосходно сделано, чтобы тот, кто грабит, был ограблен, и тот, что терзает равным образом или сильнее был терзаем. Ведь столь велико было господина и войска воодушевление, что пока они там были, то почти совсем или никогда, кроме шестого дня отдыха или дня Господня[137], не отдыхали и даже либо в рукопашных схватках копьями и мечами сражались, либо опустошением земель за нанесенные обиды мстили.

Боролись там не только против Эбля, но против всех баронов этого края, из которых родственные связи еще со многими величайшими лотарингцами создавали знаменитое войско. Между тем предпринимались многие попытки к миру и, так как различные заботы и опасные дела в других местах к желательному присутствию нового господина взывали, созвав свой Совет, мира от названного тирана церквям [он] и добился, и подписал, и, приняв заложников, после принесения им [Эблем] клятв, скрепить приказал. Таким образом подарки и плети [он] роздал; то же, что из Шато-Неф [Эбль] требовал назад, на другой день перенес.

Глава VI.

О замке Менг

И не менее замечательную Орлеанской церкви принес [Людовик] военную помощь, когда и Леона, благородного мужа из замка Менг. епископа Орлеанского вассала, большую часть этого же замка и другого владения названной церкви отнявшего, сильной рукой обуздал; в том же замке его со многими [людьми] запер и, когда замок был взят, в ближайшей к своему дому церкви возведя малое укрепление, [он] защищаться попытался, но так как сильный сильнейшему покоряется, ливень оружия и пламени нестерпимо разил [его]. И не один [он] длительной анафемы кару искупал, когда и он и многие другие, почти шестьдесят [человек], побежденные пламенем, с башни падали, жалами поднятых копий и стремящихся навстречу стрел пробитые, последний вздох испустив, ничтожные души [свои] вместе с болью в преисподнюю перенесли[138].

Глава VII.

О замке, который называется Монтэгю

Случилось так, что крепчайший замок, который называется Монтегю в Ланской земле, по воле случая из-за брачного союза достался Тома де Марль. человеку вероломнейшему, Богу и людям враждебному[139]. Когда его нестерпимой, словно свирепого волка ярости, застывшей смелостью неприступного замка, все соотечественники повсюду и страшились, и ужасались, даже его отец, который звался Ангерран де Бов, муж достопочтенный и уважаемый[140], отлично и помимо прочих приложил усилия, чтобы его из замка изгнать из-за его властолюбивой тирании. Договорились они между собой, а именно: сам Ангерран и Эбль де Руси[141] – [и] со всеми теми, кого привлечь к себе смогли, замок и в замке его [Тома] осадить, повсюду его кольями и фашинами[142] окружить и угрозой длительного голода к сдаче его вынудить, и замок, если возможно будет сделать, разрушить и его на вечное тюремное заключение осудить. Муж беспутный, увидев, что хотя «бастилии»[143] уже укреплены, но валом еще от одной до другой не замкнуты, ночью тайком вырвался и, поспешивши к славному юноше, приближенных его подарками и обещаниями подкупил и, чтобы его военным поддержал подкреплением, быстро добился.

Итак, податливый и по возрасту, и по внутренним свойствам [Людовик], собрав семьсот рыцарей войска, в те края поспешил отправиться.

Когда к замку Монтэгю [он] приблизился, мужи, которые замок окружили, посланцев к нему направили, умоляя [его] как короля-соправителя, чтобы требованием к ним снять осаду, не наносить обиды; чтобы ради одного недостойного человека службу стольких противостоящих [людей] не утратил, справедливо заявляя, что гибельным несчастьем как для него, так и для них станет, если негодяй останется под защитой. Однако же, когда не лестью, не угрозами от намерения его отвратить [они] не смогли, побоялись с королем-соправителем вступить в бой и, предложив, когда он сам уйдет, к осаде в новой войне возвратиться, отступили и позволили против [своего] желания делать всё, что [он] захочет. Он же могущественной рукой, разрушив и срыв повсюду все укрепления [осаждавших], Монтэгю освободил и как оружием, так и провиантом, их доводами пренебрегши, в изобилии снабдил. Вследствие этого бароны, которые из любви и боязни его отступили, разгневавшись, так как [он] ни в чем не пощадил [их самолюбия], задумали в дальнейшем ему не подчиняться [и], принеся клятвы угрожали. И когда заметили, что он отошел, лагерь сняли, в боевой порядок построились и последовали за ним, как будто намеревались с ним сразиться.

Только одно взаимной схватке мешало: что между боевыми порядками обеих сторон протекавший поток, замедливший переправу, мешал сойтись. И таким образом издали боевые трубы и «копья, грозящие копьям»[144] первый и второй день смотрели друг на друга, когда вдруг приехал к французам[145] шутник – хороший рыцарь с другой стороны, сообщивший неопровержимо прежде всего, что [он] якобы нашел подступ, чтобы им соединиться, и нанесенные обиды за свободу копьями и мечами отомстить, и что его отпустили к природному господину, чтобы за него и вместе с ним сражаться. Пронесся слух среди лагерных палаток, и храброе войско возрадовалось. Доспехи и шлемы замечательной красоты [они] на себя надевали, воодушевлением возбуждали и, если хорошая переправа им встретится, поток перейти спешили, полагая более достойным, чтобы врагов [они] атаковали, чем чтобы себя защищали.

Увидев это, благороднейшие мужи Ангерран де Бов, Эбль де Руси, граф Андре де Рамерю. Гуго Белый де Ла Ферте. Робер де Капни и другие, мудрые и благоразумные, отвагой короля-соправителя восхищаясь, посоветовавшись, подчиниться ему предпочли и, мирно к нему придя, юность его высоко оценили, за себя и за своих [людей] службу клятвенно обещали. И немного времени спустя, так как Божественной волей назначено нечестивца истребление, и замка, и брачного союза, кровосмесительным родством оскверненного[146], расторжением лишился.

Глава VIII.

О Милоне, каким образом он вступил в замок Монлери

Этими и другими успехами доблесть возвышая, король-соправитель об управлении королевством и общем благе усердно заботился, насколько обстоятельства позволяли мудро предвидеть, брыкающихся подчинить, враждебные замки любым образом или занять, или подавить.

Когда Ги Труссо, сын Милона де Монлери[147], мужа беспокойного и возмутителя королевства, из путешествия к Святому Гробу домой возвращался, сломленный долгого пути треволнениями и различными страданиями душевной муки и, так как в Антиохии из-за чрезвычайного страха перед Курбарамом через стену спустившись и Божье воинство внутри осажденным оставив[148], всю плоть утративший, [он] ослабел и боясь лишиться наследства, единственную дочь, которую имел[149] [в соответствии] с желанием и уговорами господина короля Филиппа и сына [его] Людовика, – поскольку очень домогались замка – за Филиппа, сына короля от выше названной графини Анжуйской[150], замуж выдал; и чтобы в любви своего [брата] крепко привязать, старший брат господин Людовик замок Мант[151] по просьбе отца [и] по случаю женитьбы [ему] подтвердил.

Таким образом, когда по этой причине [он] замок [Монлери] под охрану свою получил, возрадовались [жители], как будто бы из глаза соломинку вынули или круговой ограды запор сломали. Поэтому завещал отец сыну Людовику в нашем присутствии свое утомительное и болезненное бремя: «Действуй, – сказал он, – сын [мой] Людовик, бдительно сторожи [эту] башню, из-за которой страдания почти состарили [меня], из-за боли и коварной подлости которой ни доброго мира, ни покоя я не мог иметь».

Их неверность верных в неверных, неверных в невернейших превратила, и во всем королевстве любое зло без согласия их или участия не делалось. И когда от Корбея на реке Сене через Монлери посредине до Шатофора справа графство Парижское было замкнуто отовсюду, между Парижем и Орлеаном такой хаос смятения установился, что ни эти к тем и ни те к этим без позволения [этих] подлецов, если только не вооруженной силой, были не в состоянии пройти. Однако же по причине названного брака [он] преграду сломал и свободный доступ с обеих сторон восстановил.

К этому добавилось [еще то], что Ги, граф де Рошфор, муж опытный и заслуженный воин, названного Ги Труссо дядя по отцу, когда из путешествия в Иерусалим в славе и богатстве вернулся, к королю Филиппу благодарно прильнул и, так как старая близость уже и прежде его сенешалом[152] делала, то как сам [Филипп], так и сын его господин Людовик, действуя на общее благо, сенешалом [опять] поставили[153], чтобы и замком выше названным Монлери отныне спокойно владеть и от графств, с ними пограничных, а именно: Рошфор и Шатофор и других близлежащих замков, – и мира, и службы, к чему он [Ги] непривычен был, потребовать. Их взаимная с ним близость дошла до того, что по уговору отца сын господин Людовик дочь[154] этого Ги, хотя пока и не брачного возраста для женитьбы торжественно получил. Но хотя в невесты получил, женой не имел, так как до бракосочетания по препятствующей причине кровного родства[155] брак несколько лет спустя был расторгнут[156]. Таким образом в течение трех лет продолжалась их приязнь, ибо и отец, и сын ему в высшей степени верили, и сам граф Ги, и сын его Гуго де Креси к защите королевства и чести всех мужей прилагали усилия.

Но поскольку, «запах, который впитал еще новый сосуд, сохранится долгое время»[157], то мужи из Монлери, не отказавшиеся от привычного вероломства, коварно замыслили через братьев де Гарланд, которые тогда стали жертвой неприязни короля и [его] сына[158] таким образом, что виконт Труа Милон, младший брат Ги Труссо, вместе с матерью виконтессой[159] и большим отрядом рыцарей пришел и, в замке ото всех получив желанную клятву, бенефиции отца, орошая частыми слезами, возвратил, великодушное и естественное их усердие сразу же обнаружил, чудесную верность похвалил, за возвращение свое поблагодарил и, чтобы хорошо начатое хорошо завершить, на колени перед ними бросившись, смиренно умолял. Такого и настолько скорбно рыдающего [и] коленопреклоненного [увидев], [они] бросились к оружию, поспешили к башне, схватились с защитниками башни мечами, копьями, огнем, острейшими кольями и камнями, так что и стену перед башней во многих местах проломили и многих из защитников башни до смерти ранили.

Ведь была в этой же башне жена[160] названного Ги и дочь, господину Людовику обещанная. Так что когда ушей сенешала Ги достиг слух, то так как был [он] муж великодушный, в поход выступил и вместе с большим, насколько возможно, отрядом рыцарей к замку смело приблизился, но чтобы отовсюду [отряды] стекались быстрее, быстрейших гонцов послал. Те же, кто башню атаковал, с высоты его видевшие, хотя пока башню одолеть не смогли, внезапного прибытия господина Людовика, подобно перерезания горла страшась, начали останавливаться. Ги же, так как был доблестный и в сложном положении предусмотрительный, Гарландов, поразмыслив, из замка вызвал, мир [от имени] короля и господина Людовика и милость, принеся клятву, подтвердил, и их, и их [сообщников] таким образом от замысла отвел, а в отсутствие их и сам Милон, несолоно нахлебавшись, рыдая и громко сетуя, в поспешное бегство бросился.

Услышав об этом, господин Людовик к замку быстрейшим образом поспешил и, узнав наверняка, что ничего не потерял, возрадовался, но, что изменников не отыскал, чтобы их в колодки заковать, огорчился. Оставшимся же так, как Ги клятвенно подтвердил, мир господин Людовик сохранил, но, чтобы отныне подобного [они] не замышляли все укрепления замка, кроме башни, разрушил[161].

Глава IX.

О Боэмунде, принце Антиохийском

Примерно в это же время[162] знаменитый принц Антиохийский Боэмунд, которому после мощной осады этого самого города лично, из-за его доблести, сдались укрепления[163], прибыл, чтобы ступить на землю Галлии[164], муж на Востоке выдающийся и знаменитый, которого некое великодушное деяние, которое никогда без Божьей помощи не смог бы совершить, даже среди самих сарацинов упоминалось с похвалой:

Ведь когда с отцом своим Робером Гвискаром он крепко осадил замок Дураццо за морем[165], то ни богатство Фессалоник. ни сокровища Константинополя, ни даже вся Греция их удержать были не в состоянии; внезапно, после них переплыв море, господина папы Александра[166] легаты, которые их и любовью к Богу, и долгом вассала[167] заклиная, сообщили по секрету, чтобы Римскую церковь и господина папу, в башне Кресценция[168] запертого императором[169], [они] освободили, благочестивейшим образом припадали к стопам; что потерпят крушение город и церковь, [и] даже сам господин папа, если [они] быстро не окажут помощи, клятвенно провозглашали.

Колеблются принцы и что выбирают: такую ли большую экспедицию и столь дорогостоящую безвозвратно упустить, или господина папу, город и церковь от порабощения, более того, от крушения удержать. И когда этим терзались обсуждением, [то] выбрали наилучшее, это сделать и то не упустить решили. Ведь оставив Боэмунда продолжать осаду, отец в Апулию, пересеча море, вернулся[170], отовсюду, откуда смог, из Сицилии, Апулии и Калабрии, а также из Кампании людей и оружие собрал и с такой же быстротой, как и смелостью к Риму поспешил. Потом божественной волей и словно знамением чудесным случилось так, что когда он [двигался] к Риму, и император Константинопольский[171], услышав об отсутствии Робера, собрав греческое войско для сражения с Боэмундом, к Дураццо как по земле, так и по морю устремился; в один и тот же день отец Гвискар, в Риме с императором сойдясь, [а] тот [Боэмунд] с императором греков доблестно сражаясь, и каждый из принцев каждого из императоров – истинное чудо! – победил[172].

Однако для приезда вышеназванного Боэмунда в эти края причина была, так как с благороднейшей сестрой господина Людовика соправителя Констанцией, приветливой нравом, изысканной внешностью, лицом прекраснейшей, браком с собой соединить любым образом добивался[173]. Ибо так и Французского королевства, и господина Людовика была известна доблесть, что даже сами сарацины их соединения ужасно боялись. Была свободна госпожа, графа де Труа Гуго прежде отвергнувшая[174], и с подобающим женихом повторного союза жаждала. Отозвался принц Антиохийский и настолько как дарами, так и обещаниями изобильный, с госпожой этой торжественно сочетаться браком в Шартре. в присутствии короля и господина Людовика, при участии многих архиепископов, епископов и высоких баронов королевства, самоотверженно заслужил[175].

Также присутствовал там Римского престола апостолический легат господин Бруно, епископ Сеньи. от господина папы Пасхалия для вдохновения и утешения на пути к Святому Гробу господина Боэмунда сопровождавший. Потом многочисленный и торжественный [он] провел в Пуатье Синод, на котором и мы присутствовали, так как недавно от наук возвратились, где о различных синодальных [делах] и преимущественно о том, чтобы стремление в Иерусалим не остыло, беспокоясь, как он сам, так и Боэмунд многих идти воодушевили[176]. Доверившиеся им большой толпой и многочисленным ополчением как сам Боэмунд, так и госпожа Констанция, а также и сам легат к себе благополучно и славно вернулись. И эта госпожа Констанция господину Боэмунду двоих родила сыновей – Жана и Боэмунда; но Жан ранее возраста рыцаря в Апулии умер. Боэмунд же, достойный юноша, пригодный к военной службе, когда стал принцем Антиохийским[177], сарацин страстно оружием теснил и из ревнивой к ним горячности ничего не принимал во внимание, без осмотрительности их преследуя; в ловушку их попавший, вместе с сотней рыцарей, верхом более смелый, несчастно обезглавленный, Антиохию и вместе с Апулией жизнь потерял[178].

Глава X.

[О приезде папы Пасхалия II]

Итак, на следующий год после возвращения названного Боэмунда к себе достопочтенной памяти вселенский и верховный понтифик Пасхалий в западные области прибыл со многими и мудрейшими мужами, епископами и кардиналами, и римской знатью сопровождаемый[179], чтобы у короля Франции и сына короля-соправителя Людовика, и церкви Галлии искать содействия в неких трудностях и в новых о церковной инвеституре ссорах, которыми мучил и еще более измучить угрожал император Генрих[180], муж любви к отцу и всего человеческого лишенный, который и у родителя [своего] Генриха, жестоко преследуя, отобрал наследство и, как оказалось, в недостойном плену держа с побоями и оскорблениями врагов, чтобы королевские инсигнии, а именно: корону, скипетр и копье святого Маврикия[181] – [тот] отдал[182] и ничего во всем королевстве собственного не сохранил, нечестиво принудил[183].

Равным образом было определено в Риме, из-за продажного вероломства римлян, что о выше названном, а, впрочем, и обо всех вопросах при поддержке короля и королевского сына, и Галльской церкви во Франции, чем в [Вечном] городе [лучше] рассуждать. И таким образом прибыл [папа] в Клюни[184], из Клюни в Шарите, где торжественнейшим образом при стечении архиепископов и епископов, и монахов ордена этого благородного монастыря сакральное освящение совершил[185]. Прибыли и благородные высокие бароны королевства, среди которых и сенешал короля Франции благородный граф де Рошфор к господину папе посланцем явился, чтобы ему как духовному отцу во всем королевстве его благоугодно служить[186]. На этом освящении мы и сами присутствовали и против господина епископа Парижского Галона, многие распри церкви блаженного Дионисия учинившего, перед лицом господина папы мужественно стоя, предоставив разум и каноническое право, добились удовлетворения[187].

И когда в Сен-Мартен де Тур, по римскому обычаю надев фригий[188], «Letare Jerusalem» [он] отпраздновал[189], в достопочтенной приют блаженного Дионисия, словно к себе в обитель святого Петра, благосклонный и благочестивый вернулся[190]. С почетом и достойно епископа принятый, – это одно памятно и римлянину непривычно[191], и потомству останется примером, – что ни золота, ни серебра, ни драгоценных камней монастыря, чего многие боялись, он не только не пожелал, но и взглядом не удостоил. Перед мощами святых смиренно распростертый, слезы раскаяния [он] пролил, искупительную жертву самим собой Господу и его святым от всей души заплатил и, чтобы от епископских одежд блаженного Дионисия, кровью орошенных, для защиты какую-нибудь ему дали малую толику, покорнейше умолял. «Не печалуйтесь, – сказал, – что от одежд его нам хоть малую часть отдаете, поскольку, чтобы он к вам апостолом Галлии был определен, без ропота мы назначили»[192].

Итак, встретились с ним в том же месте король Филипп и господин Людовик, сын его, благодарно и благочестиво, ради любви к Богу величие королевское к стопам его склонившие точно так же, как делали по обычаю у могилы рыбака Петра короли, сняв диадему, чтобы поклониться; каковых господин папа, рукою подняв, словно благочестивейших сыновей апостолов, перед собой сесть повелел[193]. С ними о состоянии Церкви, как мудрый мудро действуя, дружески беседуя и их ласково обольщая, святому Петру и себе, его наместнику, умолял оказать помощь, Церковь поддержать и так, как предшествующих королей Франции Карла Великого и других обычай внушает, тиранам и врагам Церкви, и главным образом императору Генриху смело противостоять. Они [в знак] дружбы, помощи и совета правые руки подали, королевство предоставили и, так как с ним в Шалон к императорским посланцам на встречу спешили, [то] архиепископов, епископов и аббата Сен-Дени Адама, с которым и мы были, присоединили.

Там, когда господин папа некоторое время ожидал[194], по уговору, этих императора Генриха посланцев, не смиренных, а жестких и строптивых, когда в приюте Сен-Манж [они] расположились, оставив там же канцлера Альберта[195], с устами и сердцем которого единодушно сам император действовал[196], другие ко двору [папы] большой толпой, с большой надменностью, чрезвычайно украшенные, отправились. Поскольку там были архиепископ Трирский[197], епископ Хальберштадтский[198], епископ Мюнстерский[199], графы в немалом количестве и тот, перед которым меч повсюду носили, герцог Вельф[200], муж дородный и всей поверхностью в длину и в ширину восхитительный, и горластый; [все] они возбужденные больше для устрашения, чем для здравого размышления посланными казались.

Один-единственный архиепископ Трирский, муж изысканный и приятный, красноречием и мудростью изобильный, во французском высокопарном слоге искусный, тонкие произносил речи, господину папе и двору [его] привет и служение со стороны императора принося, без ущерба для прав королевства. И продолжал говорить о порученном: «Вот, – сказал, – господином императором по какой я послан причине. Со времен предков наших[201], святых мужей и апостолов, Григория Великого и других это к праву императора относится, как известно, чтобы во всяком избрании этот порядок применялся: прежде чем избрание на публику выносится, к ушам господина императора донести и, если персона подходит, согласие от него перед совершением избрания получить; потом на собрании следуя канонам, по просьбе народа [и] выбору клира, с согласия наделяющего бенефицием объявить [избранным]; посвященному свободно и без симонии[202] к господину императору за регалиями, чтобы кольцом и посохом инвестировал, вернуться, верность и вассальную присягу принести[203]. И не удивительно, ибо городами и замками, рынками, тонльё[204] и всем, чем императорскому достоинству [он] обязан, никаким другим образом не овладеть. Если это господин папа выполняет, процветание и добрый мир королевство и Церковь во славу Божью свяжут».

На это впоследствии господин папа, поразмыслив, устами епископа Пьяченцы[205] воззвав, ответил: «Церкви, драгоценной кровью Иисуса Христа искупленной и свободно установленной, никоим образом в рабство не впасть; если Церковь без его [императора] совета прелата избрать не может, [то] станет бесполезной смерть Христа, ему [императору] рабски подчинится; если кольцом и посохом [он] инвестирует, когда алтарю точно так же [они] принадлежат, [то] против самого Господа [он] узурпатор; если посвящаемые Господа телом и кровью руки в светские руки, мечом окровавленные, обязаны вкладываться, [то Церковь] отказывается от порядка своего и святого помазания».

И когда это и подобное этому услышали упрямые посланцы, тевтонской разозленные горячностью, взволновались и, как только всё выслушали, бранью разразились, оскорбления нанесли. «Не здесь, – сказали [они], – но в Риме мечами будет окончен этот спор». Однако папа в большом количестве мужей испытанных и знающих к канцлеру послал которые с ним об этом спокойно и кротко договорились, и были услышаны, и [сами] слушали, и ради мира в королевстве потрудиться его уговаривали. После их отъезда господин папа в Труа прибыл, долго не проводившийся вселенский собор[206] торжественно отпраздновал, и с любовью к французам, так как многим [ему] услужили и со страхом и ненавистью к тевтонам в обитель святого Петра благополучно возвратился.

Император же, примерно во второй половине этого года удалившийся, собрав небывалое – в тридцать тысяч рыцарей[207] – войско, «одной только кровью обмытой ищет дороги»[208], направился к Риму удивительно ловко миролюбивым притворился, от спора об инвеституре отказался, много хорошего и этого, и другого посулил и, чтобы в город войти, поскольку иначе не мог, льстил, и обманывать ни верховного понтифика и ни всю Церковь, даже самого короля королей не побоялся. По этой причине, так как услышали, что столь и настолько пагубная для Церкви Божьей ссора успокоилась справедливо или нет, римляне плясали, клир в высшей степени ликовал, и то, каким более почетным образом и безупречно [они] получили, обрадованные спорили.

И когда господин папа, стесненный толпой епископов и кардиналов в плащах верхом на покрытых белыми попонами конях, за которыми следовал римский народ, навстречу [императору] поспешил[209], предварив, чтобы, коснувшись Священного Евангелия, от этого же императора клятву мира, от инвеституры отказ приняли[210] в том месте, которое называется Гора Радости[211], где впервые пришедшим обитель апостолов блаженных взгляду открывается; там клятва повторялась, в портике же чудесным и всеобщим для римлян зрелищем собственной рукой императора и высшей знати [приносилась] в третий раз.

Затем бесконечно более благородная, чем если бы африканской победой опьяненная, арка триумфальная улыбалась, с гимнами и восхвалениями многочисленными в триумфе господина папы рука святейшая диадемой короновала [его] по обычаю Августов[212]; к святейшему апостолов алтарю, предшествуемый клириков пением и алеманов ужасными воплями, до неба доходящими, с торжественным и праздничным благословением его подвели. Тогда господин папа, мессу праздничную отслужив[213], телом и кровью Иисуса Христа причастил, раздав евхаристию, в любви неделимой союза и мира сохранения чудесный залог Церкви преданный император, приняв, предоставил.

И когда господин папа после мессы епископское снимал облачение, с внезапной подлостью, выдумав повод для ссоры, ярость тевтонская в бешенстве забушевала; выхватив мечи, полные безумия, [они], сбежавшись, на римлян, в этом месте по закону совсем безоружных, напали, кричали, проклиная, чтобы клир римский – все, как епископы, так и кардиналы, – были схвачены или перебиты, и, поскольку дальше не могло дойти никакое безумие, на господина папу руку нечестивую наложить не побоялись[214]. Неисцелимой скорбью и болью сердечной как знать римская, так и сам народ был охвачен; о случившемся хотя [и] поздно [они] узнали, одни за оружием побежали, другие, как будто полоумные, бросились бежать; и так как внезапным было вражеское нападение, если бы не развалив сложенные бревна портика в руину, себе не сделали из них защиту, [то] спастись бы не смогли. Названный же император, весьма совестью и за преступные деяния мучительной болью приведенный в ужас, из города, как мог скорее, уехал, добычу неслыханную среди христиан, а именно: господина папу и всех, кого смог, кардиналов и епископов приведя, в Чивита-Кастеллано. месте, природой и искусством сильно укрепленном, себе оставил[215]; с самими кардиналами, постыдно обобрав, бесчестно обращался и, что грешно [и] сказать, даже самого господина папу как плаща, так митры вместе со всеми инсигниями апостольскими лишил, побоявшись на помазанника Божьего наложить руку, надменно отнял силой и, многие нанеся оскорбления как ему, так и его [людям], большой ущерб причинив, отослал после того, как от названного договора освобождения и потом от данных привилегий отказа не добился[216]. А также из рук господина папы, что отныне [он] инвестирует, привилегию вырвал, которую тот же господин папа на большом совете из трехсот и более епископов по приговору Церкви, в нашем присутствии, разбил и вечной анафемой в ничто превратил[217].

Правда, если спросит кто-то, почему господин [папа] столь вяло действовал, [то] узнает, потому что Церковь, пораженная в пастыре и [его] приближенных, ослабела и тиран ее почти поработил, потому что не было, кому сопротивляться, [и] почти всю собственность [тиран] захватил. Он [папа] определенный опыт этим приобрел, что, когда братьям, столпам Церкви, ради защиты и Церкви восстановления так или иначе отпустить грехи приказал и мир в Церкви какой-никакой восстановил, [то] в пустыню одиночества удалился и там же остановку вечную сделал, пока вселенской Церковью и римлян жестокостью вынужденный, [он] не возвратился[218].

Однако Господь Иисус Христос, искупитель и защитник Церкви своей, [того,] что ее столь долго попирали и император безнаказанным остается, не потерпел. Они, хотя и не втянуты, и верностью не связаны были, дело Церкви поколебленное поддержав, с помощью и по совету господина соправителя Людовика[219] в Галльской церкви знаменитый совет собрав, тирана-императора анафеме предав, мечом блаженного Петра пронзили[220]. Потом в Тевтонское королевство направившись, высшую знать и королевства большую часть против него [императора] возбудили, покровителей его и Бурхарда Рыжего, епископа Мюнстерского, низвергли[221] и от преследования [его] или лишения наследства вплоть до заслуженного очищения государства от наихудшей и тиранической жизни не отказались[222]. Какового зла в воздаяние передана была Божьим отмщением императорская власть, когда после его кончины герцог Саксонский Лотар наследовал, муж воинственный, общего блага защитник непобедимый[223]. Каковой, когда сопротивляющуюся Италию, Кампанию, Апулию вплоть до Адриатического моря, в присутствии графа Сицилии Роже – того, что себя королем сделал[224], – опустошив, господину папе Иннокентию графство усмирил; с благородным триумфом возвращаясь на родину, победитель в могиле упокоился[225].

Этих и других, подобных им, писатели пусть изображают; мы, поскольку обещали, к деяниям франков перо опять обращаем.

Глава XI.

О взятии замка Гурнэ

Итак, названный граф Ги де Рошфор, поскольку из-за завистников искусно устроенный брак, что [он] заключил между Господином соправителем и дочерью своей, по обвинению в кровном родстве разводом в присутствии папы[226] развязан был злопамятностью души воспылав, «начал огонь раздувать из слабой искры»[227].

И не менее господин соправитель к нему проявил горячей любви, когда вдруг Гарланды, вмешавшись, дружбу разорвали, союз разрушили, неприязнь накопили. Случайный, таким образом, повод к войне[228] получил господин соправитель тем, что Гуго де Помпонн, доблестный рыцарь, шателен[229] Гурнэ. замка на реке Марне расположенного, у купцов на королевской дороге коней внезапно отнимал силой и в Гурнэ уводил; его оскорбление самонадеянное совершенно вывело из себя Людовика, [он] войско собрал, замок внезапной осадой, чтобы съестных припасов изобилия [они] лишились, очень быстро окружил[230].

С замком был соединен остров, привлекательный богатством пастбищ, конями и скотом изобильный, который, довольно-таки широкий, но более в длину простирающийся, огромную гарнизону приносил пользу, так как и прогуливающимся бегущих вод радостный блеск и то цветущих, то зеленеющих трав и образов радостную красоту взглядам предлагал; река, более того, со всех сторон протекающая [давала] безопасность.

Итак, господин Людовик, эти суда приготовив, наступать поспешил; некоторым рыцарям и множеству пеших, чтобы [они] поход начали и, если потерпеть неудачу случится, быстрее отскочили назад, [он приказал] раздеться, – одним, чтобы плыли, другим, чтобы над опасной глубиной вод хотя бы держались за коней; он сам же, в реку войдя смело, остров захватить приказал. Воины гарнизона сильно сопротивлялись и с высот крутых берегов плывущих и в судах сидящих камнями, копьями, но и кольями жестоко отталкивали. Однако отбитые, души порывом мужества вновь наполнив, отбивших отбить стремились; арбалетчиков и лучников отойти заставили, в рукопашную, если дотянуться могли, сходились, воины в доспехах и шлемах с судов, по обычаю пиратов, с большой отвагой вступили в сражение, отбивавших отбили и, так как обычно доблесть приносит позор нетерпеливым, [то] захваченный оружием остров [они] оставили за собой и к тем, в замке зажатым возвратиться заставили[231].

Когда их, некоторое время плотно осажденных, к сдаче принудить [Людовик] оказался не в силах, нетерпеливый из-за промедления, в один из дней воодушевлением [он] был увлечен, созвал войско, к замку крепчайшему, с валом высоким и вздымающимся вверх, выше которого стена, [а] снаружи – потока глубина, почти неприступному, подошел; через поток до брэ[232] рвов добравшись, [он] к стене устремился, сражаться, сражаясь сам, приказал; с трудным и опасным врагом вел бой. Воины против защитников [замка], отвагу жизни предпочитавших, скорее защите предавались и даже господина не берегли; [эти] оружием действовали, врага отбросили, верхнюю часть [стены], прямо в поток наружный [их] низвергнув отбили. Так в свой черед эти – славу, те – неудачу, хотя и вынужденные, получили.

Было решено потом замок разрушить военными машинами; была возведена тристега[233], очень высокая, сражающихся превосходящая машина, которая в замок защитникам перед лучниками и арбалетчиками войти или через укрепления появиться препятствовала. Затем, так как непрерывно днем и ночью эти зажатые защитниками своим помочь были не в состоянии, [то] в земляных ямах укрывшись, [они] сами себя предусмотрительно защитили и, своими стрелами разя подкарауленных, первым защитникам наверху смертельную опасность заранее обещали. Вел от машины выступающий деревянный мост, который в небо протянувшийся, когда ненадолго опускался на стену, легкий спускающимся приготавливал вход. Поэтому против мужей, в этом закаленных, деревянные консоли напротив по отдельности вынесли вперед, чтобы и мост, и [те,] кто через мост решится войти, вместе обрушившись, подземные ямы, острыми кольями снабженные, не заметили; для виду соломой прикрытые, [они] для жизни опасность и смерть многим несут.

Между тем, названный Ги, муж закаленный и решительный, родственников и друзей подстрекал, господ, прося, обольщал, к осажденным с помощью спешил. Действуя таким образом вместе с графом-палатином[234] Тибо, изысканной молодости и в рыцарской науке искусным мужем, поскольку не хватало осажденным уже съестных припасов, в определенный день помощь оказал, замок от осады вооруженной рукой освободить намерился, сам тем временем в грабежах [и] пожаре, чтобы осаду [Людовик] снял, потел.

Таким образом, в назначенный день, так как названный граф Тибо и помощь привел, он осаду вооруженной рукой снял, господин соправитель не издалека, а поблизости, какое смог, собрал войско и помнящий о королевском высоком качестве, – хвала доблести! – оставив палатки и защитников их, ликующий поспешил навстречу и, выслав вперед [того], кто известит, что они пришли или что они хотят сражаться, сам баронов призвал, в боевой порядок построил рыцарей и пеших, лучников и копейщиков на их места определил[235]. Как только они заметили друг друга, боевые трубы затрубили, коней и всадников возбуждение усилилось, и очень быстро завязалось сражение. Французы же, войны постоянно ведшие, бриаров[236], долгим миром расслабленных, атаковали, копьями и мечами повергли наземь, победу одержали и с ними сражаться стойко как рыцари, так и пешие сами не прекращали до тех пор, пока спиной повернувшиеся в бегство войско не увлекли. Сам же граф, предпочитая первым, чем последним в бегстве [быть] и не быть взятым в плен, себя сохранить, оставил войско и домой возвратиться постарался.

В каковом сражении некоторые убитые, многие раненые, многие взятые в плен знаменитой во всех землях [и] славной сделали победу. Одержавший таким образом такую и столь полезную победу господин Людовик палатки привез обратно, осажденных в замке, тщетной надеждой обманутых, разбил, замок, за собой оставленный, Гарландам поручил[237].

Глава XII.

О взятии замка Сент-Север

Итак, подобно тому как благородных в неблагородных, славных в бесславных превращающая лень в сопровождении праздности даже придавливает, так благородных еще более благородными, славных еще более славными доблесть духа, телесными упражнениями побуждаемая, вверх поднимает и их радостной деятельностью наслаждается, славных деяний во всех землях предоставляя возможность вознаграждает.

Помогли равным образом [и те], которые уговорили нижайшими просьбами и еще многими и дорогостоящими службами в земли Берри господина Людовика пойти, в ту часть их, с которой границы Лимузена соседствуют, а именно: к замку Сент-Север. благороднейшему и наследственным рыцарством знаменитому владению, местность весьма населенную, и господина их, мужа благородного Умбо или к следованию законам принудить, или по суду за злодеяния согласно Салическому праву[238] замка лишить.

Упрошенный же не со [всем] войском, но с отрядом рыцарей [своего] домена[239] в эти пределы вступил; когда к замку поспешил, названный шателен в сопровождении многочисленного ополчения ([он] же был знатного происхождение по крови, весьма щедр и благоразумен), ему [Людовику] навстречу вышел и, за каким-то ручьем препятствия и колья поставив, – поскольку никакая другая дорога не вела, – войску французскому противостоял[240]. И когда там же, разделенные ручьем, на обоих берегах [они] стояли, господин Людовик, – один из них храбрее прочих, – недовольный возникшим затруднением, коня шпорами ударил и, так как был он муж по сравнению с остальными рассудительный, бросив в него, и не только его одного, копьем пронзив, но через него другого одним ударом поверг и, что королю не подобает, в том же ручье обильное – до самого шлема – купание устроил и, чтобы успехи свои использовать не откладывая, узким проходом, которым [тот] вышел, этот вошел и ударами кулаков врагов разгонять не переставал. Увидев это, французы, чудесно воодушевленные, препятствия разрушили, ручей перешли и, многих врагов в сражении преследуя, вплоть до замка оставшихся отбросили.

Молва пролетела, находившихся в крепости и всю округу поразила, что господин Людовик и его [воины], так как [они] сильнейшие рыцари, до тех пор, пока полностью не разрушат замок и знатных из замка или в шейную колодку не закуют, или глаза не вырвут, уходить отказываются. В виду этого [Людовик] осмотрительно действовал, чтобы и хозяин замка сдаться королевскому величию не откладывал, и замок и земли своей власти подчинил. И поэтому возвращавшийся обратно господин Людовик добычей хозяина замка сделал и, одержав победу, его в Этампе оставив[241], в Париж, счастливый успехом, вернулся.

Глава XIII.

О смерти короля Филиппа

На следующий после успешного для сына день похода отец его Филипп дни правления свои закончил и на деле после выше названной графини д'Анжу чего-либо королевского величия достойного не совершил, но, похитив супругу[242], охваченный вожделением, похоть свою удовлетворять старался. С тех пор ни о государственных делах не заботился, ни стройности и изысканности телесного здоровья, более жеребца расслабленный, не берег[243]. Одно то оставалось, что страхом и любовью к [его] наследнику-сыну положение королевства было прочным. И когда он был почти шестидесятилетним[244], от королевства отрешившись, в замке Мелён на реке Сене, в присутствии господина Людовика, последний закрыл в свой день.

В его благородных похоронах участвовали мужи достопочтенные: Галон, епископ Парижский, [епископы] Санлиса[245], Орлеана[246] и доброй памяти Адам, святого Дионисия аббат, и мужи религиозные в немалом количестве. Они, благородного королевского величества труп к церкви блаженной Марии доставив, в торжественных его похоронных обрядах провели всю ночь. На следующее же утро носилки, покровом или всяким погребальным украшением достойным образом украшенные, на плечи старших своих слуг положил сын и в сыновней любви, таким образом, как подобает, то пешком, то верхом вместе с баронами, которых [там] имел, носилки, рыдая, поддерживать старался; он также, чудесное обнаруживая души великодушие, когда всё время жизни его ни за развод с матерью, ни даже за вышеназванную анжуйку его в чем-либо задеть или, королевство его власти лишить обманом в чем-либо, как другие обычно делали юноши, заботился не приводить в расстройство.

Когда же к благородному монастырю блаженного Бенедикта на реке Луаре[247] в сопровождении многих [они] доставили, – так как там же себя [Филипп] посвятил[248], – ибо сказали [те], кто от него слышали, что от гробницы отцов своих королей, которая в церкви блаженного Дионисия как бы по природному праву имеется, удалиться [он] решил, поскольку от него меньше благ в отношении [этой] церкви имелось и потому что среди столь благородных королей не особенно будет уважаема его гробница, – в том же монастыре перед алтарем, положенного, как смогли достойнее, гимнами и молитвами душу Господу поручив, тело обычными камнями [они] накрыли[249].

Глава XIV.

О его возвышении в короли

Названный же Людовик так как в юности Церкви любовь щедрой защитой снискал, дело бедных и сирот поддерживал, тиранов могущественной доблестью обуздывал, с согласия Господа к королевства вершине, словно по желанию добрых [людей], взошел, таким образом злых и нечестивых [людей] долгожданным козням, если бы сделать было можно, воспрепятствовал.

Поэтому по размышлении было решено и главным образом по настоянию достопочтенного и мудрейшего мужа Ива, епископа Шартрского, что, чтобы расстроить козни нечестивцев, очень быстро в Орлеане собраться и для его возведения [на престол] поторопиться приложить усилия[250]. Архиепископ же Санса Даимберт, приглашенный вместе с [епископами] своей провинции, а именно: Галоном, епископом Парижским; Манассэ, [епископом] Mo, Жаном Орлеанским, Ивом Шартрским, Гуго Неверским[251], [епископом] Оссера[252], – прибыл. Он, в день обретения мощей святого первомученика Стефана святейшего елеем помазав[253], мессу благодарственную отслужив и сняв светского рыцарства меч, церковным [мечом] для покарания злодеев опоясал, королевской диадемой с удовольствием увенчал, а также и скипетр, и «руку правосудия»[254], и через это церквей и бедных защиту, и все другие королевские инсигнии, с одобрения клира и народа, благоговейно передал.

[Он] ещё после божественной литургии праздничное не снял облачение, когда внезапно с дурными вестями посланцы от Реймсской церкви появились, грамоту протестную передав и с угрозами потребовав властью апостолической, так как вовремя прибыли, чтобы [он] не делал королевского помазания. [Они] говорили, что поскольку изначально королевской короны первенство по праву Реймсской церкви определено и от первого короля франков, которого крестил блаженный Ремигий, – Хлодвига этой прерогативой неприкасаемой и нерушимой [она] владеет; если кто-нибудь ей нарушение дерзостью причинить попытается, вечной анафеме подвергнется[255]. И по этой причине архиепископу ее, достопочтенному и заслуженному мужу, Раулю Ле Вер, который за то, что без его [короля] согласия избран был и возведен на кафедру Реймсской церкви[256], господина короля тяжелейшей и опасной подвергся неприязни, мир выпросить или короля некоронованным сделать надеялись. Поскольку они не вовремя приехали, там немы [были], к себе словоохотливые вернулись; однако что бы [они] не говорили ничего полезного не сообщили.

Глава XV.

О взятии Ла Ферте-Бодуэн и об освобождении графа де Корбей[257], и об Ансо де Гарланд

Людовик же, Божьей милостью король Франции, поскольку в юности себе завел привычку, отвыкнуть не мог, а именно: опекать церкви, о бедных и неимущих заботиться, мира и королевства защитой усердно заниматься.

Итак, вышеназванный Ги Рыжий и сын его Гуго де Креси, юноша приятный, в военной деле смелый, как к грабежам, так и к пожарам пригодный и всего королевства возмутитель быстрейший[258], застарелой неприязни в душе скопив из-за стыда от потери замка Гурнэ, королевского превосходства умаления не прекращали. Ввиду этого даже брата графа де Корбей Эда[259], так как ему никакой против короля не оказал помощи, не щадить выбрал, но подстроив ловушку его простодушию, когда однажды [тот] на охоту пойти у себя [во владениях] спокойно решил; [о том, что] любое дело, любая надежда, сокрушив зависть, кровное родство подчиняет, – неразумный, [он] узнал. Таким образом, схваченный своим братом Гуго, в замке, который называется Ла Ферте-Бодуэн[260], ножными кандалами и цепями закован был; и не имелось возможности, если король не начнет войну, освободиться.

Настолько необычным безумие [было, что] жители Корбея во множестве – поскольку богат замок старой, из многих рыцарей знатью – к королевскому величию [как к] народному убежищу обратились; к его ногам бросившись, со слезными всхлипами о пленении графа и о причине пленения поведали и, чтобы его освободить, по мере сил многократными просьбами уговаривали. Поскольку надежда отбить его силой обещанием была подкреплена, [они] гнев обуздали, боль утешили и, каким способом, какими силами могли бы господина освободить, рассуждали. Поэтому решено было, чтобы кто-то из Ла Ферте-Бодуэна, – который не по праву наследования, но в результате какого-то брака с графиней Аделаидой, с которой, отвергнутой, удержав замок, [он] развелся[261], – за ним понаблюдает; вместе с несколькими корбейцами объединившись, хотя и с опаской, в замок их пустить клятвенно пообещали.

Убежденный ими [корбейцами] король с небольшим отрядом придворных [рыцарей], чтобы не было разглашено, поспешил; поздно вечером, когда там [в замке] близ огня беседовали, те, которые были посланы заранее, а именно: сенешал Ансо де Гарланд[262] как рыцарь решительный, едва сорок воинов взявший [с собой], ворота, которые определены были, чтобы силой их захватить, атаковал. Однако воины гарнизона ржанием коней, всадников внезапным шумом удивленные, навстречу [им] бросились и, так как путь врагами с обеих сторон был стеснен и вошедшим по своей воле или идти вперед, или возвратиться не позволял, [то] перед своими воротами более смелые, беспрепятственно их порубили. Они, и ночной темнотой покрытые, и в неудобном месте зажатые, когда удерживать дольше были не в состоянии, ворота отдали; Ансо, так как был воодушевленный, отступивший и разбитый, хотя ворота, врагом опереженный, не смог [захватить], отбивший башню этого же замка, но не господином, а пленником вместе с графом де Корбей, занял; и [стали] равными в боли, [но] неравными в страхе, так как одному смертью, [а] другому – лишением наследства это угрожало, [то] стих этот к ним приложить можно: «...Когда примирились с судьбою Марий и враг-Карфаген... »[263].

Так как вместе с криками спешивших беглецов королевских ушей слух достиг, из-за того, что сбился с пути в густом мраке ночи, на себя за опоздание досадовавший, мгновенно [он] вскочил на коня и устремился, захватив ворота, помощь своим смело принести; [но] под градом стрел и копий, и камней [он] отступил, отбитый. Поэтому терзаемые болью братья и родственники пленного сенешала к ногам короля бросились: «Смилуйтесь, – сказали, – славный король, решительно действующий, так как если преступный Гуго де Креси, человек бесчестнейший, кровь человеческую жадно пьющий, или сюда придя, или туда уйдя, братом нашим завладеть как угодно сможет, на горло ему быстро наступит и не позаботится [о том], что его [самого] кара ждет, если жесточее самой жестокой внезапной смертью его [Ансо] уничтожит»[264].

Итак, боясь этого, король очень быстро замок окружил, воротами дороги перекрыл, укреплениями четырьмя или пятью замок окружил и для отбития пленных и замка и королевства и свои собственные силы приложил. Названный же Гуго, захвату их первоначально обрадовавшийся, их освобождением и замка утратой сильно устрашенный, встревожился и придумал, каким образом в замок войти сможет то верхом, то пешком, разного вида жонглерами и блудницами притворяясь.

Поэтому, когда однажды это почти всё его внимание занимало, из лагеря узнанный, нападавших решительного натиска сдержать не в силах, [он] в спасительное бегство бросился, когда вдруг среди прочих и впереди прочих душа и коня быстротой Вильгельм[265], брат пленного сенешала, рыцарь радушный и в военном деле заслуженный, его жестоко теснивший, преградить путь попытался. Когда Гуго сам с этой своей быстротой его одного заметил, метнув копье в него часто направлял [коня в разные стороны], но, так как в страхе перед преследованием задержаться не осмеливался, [то] во взаимное бегство увлекал; в этом удивительно и чрезвычайно искусный, так что, если бы с ним один на один через какое-то время вступить [в схватку] смог, [то] отвагу души или в трофее поединка или в смертельной опасности удивительную славу явил. Часто ведь случалось, что деревень, на пути расположенных, и случайно встреченного врага решительного нападения никаким образом избежать [он] не мог, если не притворным обманом: поэтому самого же себя за Вильгельма де Гарланд выдав, громко кричал, что, напротив, Вильгельма Гуго преследует и, с королевской стороны чтобы ему как врагу преградили путь, призывал. Такими и другими подобными [хитростями], как языка ловкостью, так и ума предприимчивостью, бегством ускользнувший, над многими [он] один посмеялся.

Король же, ни из-за этого, ни из-за другого случая от начатой осады не отказавшийся, замок стиснул, воинов гарнизона измотал и сражаться с ними не прекращал до тех пор, пока побежденных, втайне от рыцарей, несмотря на козни некоторых из гарнизона, мощной доблестью к сдаче не принудил. В каковом замешательстве рыцари, к донжону бежавшие, о жизни, не о пленении заботились; даже там запертые, ни себя полностью защитить, ни из донжона уйти каким-нибудь способом [они] были не в состоянии, пока некоторые убитые, многие раненые, королевского величества решению подчинившись, как себя, так и донжон, не посоветовавшись с господином своим, открыли. Так что «благочестивый и греховный в одном и том же деянии»[266], сенешала себе, братьям брата, жителям Корбея [их] графа, как благоразумно, так и милостиво вернул. Из рыцарей замка некоторых, владения их разорив, лишил наследства; некоторых, долгими тюремными мучениями, чтобы устрашить им подобных, сокрушив, более сурово наказать постановил; и начало [своего правления] такой победой вопреки надежде соперников на славную корону, Богом данную, [он] облагородил[267].

Глава XVI.

О переговорах между королем Людовиком и королем Англии Генрихом, имевших место в Планш-де-Нефль

Тем временем[268] случилось прибыть в Нормандские области королю Англии Генриху, мужу сильнейшему, в мире и войне славному. Какового восхитительное и почти всем миром засвидетельствованное превосходство даже этот грубый провидец, англичан вечных судеб волшебный созерцатель и рассказчик – Мерлин[269] – как изысканно, так и правдиво наивысшей похвалой наделил, а также в прославлении его голосом пророческим, вдруг вырвавшимся наружу, как прорицателю обычай внушил: «Наследует, – сказал [он], – лев справедливости, от рыка которого галльские башни и островные драконы задрожат. В дни его золото у лилий и крапивы будет отнято, и серебро из копыт крупного рогатого скота проистечет. Люди с завитыми волосами в различное руно оденутся, так как внешний облик обозначает внутренний. Ноги лающих будут искалечены, мир [они] будут иметь обычно, человечество в мучении будет страдать. Расколото будет устройство торговли, половина круглой будет[270]. Погибнет коршунов алчность, и зубы волков затупятся. Детеныши льва в морских рыб превратятся, и орел его на Орлиной горе[271] совьет гнездо».

Так как все такие и столь древние пророчества настолько и к усердию его персоны, и к королевством управлению применяются, что ни одной йотой, ни одним словом ему противоречить не в состоянии, так как из этого даже [то], что в конце о детенышах его говорится, ярко обнаруживает сыновей его и дочь, утонувших в кораблекрушении[272] и морскими рыбами поглощенных, и изменчиво природой превращенных, что пророчество определенно подтверждает.

Итак, названный король Генрих, брату Вильгельму счастливо наследовавший[273], по совету просителей и добрых людей королевства Англии, по закону древних королевство с удовольствием устроил и сами старинные обычаи королевства для получения их благосклонности клятвенно подтвердил[274]; [он] направился в порт герцогства Нормандского и, положившись на помощь короля Франции[275], землю собрал, законы восстановил, мир силой насадил, не менее, чем вырывание глаз и повешение, ворам, если похитят, пообещав. Таким образом, этими и им подобными обещаниями и частыми приведениями обещаний в исполнение, поскольку «на обещания богат любой быть может»[276]. «И молкла земля перед ним»[277]; мир сохраняют против своей воли воинственные нормандцы из датчан, к соблюдению мира непривычные и в этом самом грубого прорицателя предсказанием уверенные. «Погибнет даже коршунов алчность, и зубы волков затупятся», когда ни благородные, ни неблагородные ограбить или украсть что-либо дерзостью самонадеянной не будут предвкушать. Что также [он] сказал: «От рыка льва справедливости галльские башни и островные драконы задрожат», – так [и] произошло, что почти все башни и некоторые крепчайшие замки Нормандии, которая частью Галлии является, или разрушить [он] приказал или своих [людей] навязав и из собственной казны заботясь, или, если [уже] разорены были, собственной воле подчинил. «Островные драконы задрожали», когда ни один из английских высоких баронов даже роптать все его правление не посмел.

«В дни его золото у лилий», что означает добрые благовония от священников, и «у крапивы», что означает – от светских, исколотых, чем он добился, посвятивший себя тому, чтобы, так как для общей пользы [он] трудится, [то и] все ему служить будут. Безопаснее все же, чтобы один всех защищал, ото всех имея, чем не имея для одного, всем погибнуть. «Серебро из копыт крупного рогатого скота проистечет», когда сельских жителей безопасность полнотой житниц, [а] полнота житниц множеством серебра полным ларям послужит.

При случае и замок Жизор как лестью, так и угрозами от Пайена де Жизор добился ему отдать[278], замок крепчайший, расположенный в выгодном месте, поскольку на общей границе Франции и Нормандии, на реке, вознаграждающей изобильной рыбой, которая называется Эпта, разделявшей некогда межевой веревкой[279] франков и датчан[280]; единодушно [она] пределы разграничивает, к вторжению во Францию благоприятный нормандцам давая проход, французов предохраняя. Так что, если удобный случай обладать [Жизором] представился, [то] король Франции не менее короля Англии ощущал необходимость добиваться [замка] из-за удобства самого места и неприступности по королевскому праву. И таким образом их притязания на замок между обоими королями к внезапной ненависти горючим материалом послужили. Вследствие этого король Франции, когда к нему [королю Англии] для возвращения или разрушения замка послал, но не преуспел, упрекая в нарушении договора, день обсуждения установил [и] место назначил.

Накопилась между тем, как в таких обстоятельствах имеет обыкновение случаться, злословием соперников возбужденная ненависть королей так, что невозможно стало усмирить. Таким образом, для переговоров великолепными и ненавидящими навстречу друг другу [они] поспешили, мужей воинственных [они] собрали. Итак, собравшись в большом числе со стороны Французского королевства высокие бароны, а именно: Робер, граф Фландрский, с четырьмя почти тысячами воинов; граф-палатин Тибо[281], граф де Невер[282], герцог Бургундский[283] с другими в немалом количестве [и] даже многими архиепископами и епископами, – через земли графа де Молан[284], так как [он] примкнул к королю Англии, пройдя, опустошив и пожарам подвергнув; таковыми благодеяниями [они] будущим переговорам угождали.

Вот так, с обеих сторон большое собрав войско, пришли к месту, обычно называемому Планш-де-Нефль, к замку, несчастливому местом, которому давнее соседство почти или всегда мешало поддерживать согласие; на берегу встретившееся и от взаимного перехода удерживаемое рекой, войско расположилось [лагерем][285]. По размышлении же, из благородных и мудрых избранные французы через мост трясущийся, и единичным, и многим переходящим внезапным низвержением угрожавший, к английскому королю направились.

Из них тот, который взял на себя изложение сути вопроса, опытный посредник, не поприветствовав короля, общими устами так говорил: «Когда великодушной господина короля Франции щедростью герцогство Нормандское в качестве собственного фьефа из его же благодатной щедрости вашему возвратил усердию, между прочим и прежде прочего это особыми клятвами скреплено было о Жизоре и Брэ, что в силу любого договора кто-то из вас получить может, [но] ни один не будет иметь, так как владелец в течение сорока дней после получения, подчиняясь договору, этот замок полностью уничтожит. Так как хотя вы [этого] не сделали, предписывает король, чтобы еще вы сделали, [а] если не будет сделано, [то] согласно закону вы будете приведены к послушанию. Ведь не подобает королю преступать закон, так как и король, и закон предусматривают одно и то же величие повелевать. Так что, если кто из этих ваших или забыли, или произнести из пренебрежения не пожелали, [то] в присутствии двух или трех баронов, по закону поединка, [мы] полностью готовы [это] подтвердить».

Это исполнив, еще к королю французы не вернулись, когда нормандцы за ними последовали, появились перед королем, все, что дело расстроить могло, бесстыдно отвергая, в судебном порядке спор рассмотреть требуя, так как ничего иного главным образом не ожидали, кроме как, чтобы, не завершив неподготовленными действиями дело, после какой бы то ни было отсрочки пониманию столь высоких баронов королевства суть дела не открылась. Вновь посланы были вместе с этими первыми более могущественные, чтобы через графа Фландрского Робера Иерусалимского, прославленного красноречием, дело подтвердить смело предложили и по закону поединка, слов нагромождение опровергнув, чье правосудие уступить должно, сразившись, выявили.

Так как, когда [нормандцы] и не согласились, и соответствующим образом не отказались, король Людовик, поскольку был великодушен и душой и телом большой, очень быстро направил [тех], кто королю это представят на выбор: или замок разрушить, или за нарушение обещания вероломством против него лично защищаться: «Действуй, – сказал [он], – того должен быть по сближению труд, кому и победа истины, и слава должна принадлежать». Даже оценить какое-нибудь подходящее место [он] мог: «Пусть отойдет, – сказал, – их войско от берега реки, пока [мы] переходить в брод можем, чтобы надежнее им место предложить большей безопасностью, или, если более угодно, самых знатных из целого войска пусть имеет каждый поручителями спора [до тех пор], пока к нам, когда отведено войско наше, перейти позволит. В противном же случае в брод перейти невозможно». Некоторые же со смешным бахвальством на названном трясущемся мосту, который немедленно обрушится, королей сражаться выкликали, чего король Людовик как с легкостью, так и смелостью добивался.

Король же Англии сказал: «Не настолько мне берцовая кость дорога[286], чтобы ради этого и ему подобного знаменитый и полезный мне замок [я] бесполезно упустил». И эти, и другие выпады отбросил: «Когда я увижу, – сказал, – господина короля [там], где защищать себя я буду должен, я не уклонюсь», – поскольку [он] отказал из-за слабости предложенного места.

Каковым смешным ответом возбужденные французы – «поможет удачное место в битвах»[287] – схватились за оружие, подобно и нормандцы. И так как и те, и другие к реке поспешили, [то] величайшее кровопролитие и пагубное несчастье единственно невозможность сближения устранила. Поскольку переговоры заняли день, с наступлением ночи те к Жизору, [а] наши к Шомону возвратились. «Тогда, где первая Аврора с неба звезды прогнала»[288], французы, ранним утром вечернюю вспомнив обиду [и] вдобавок рыцарский пыл, на самых быстрых конях дорогу преодолев, близ Жизора в сражение бросившись, с удивительной гордостью, с удивительной смелостью состязались и, насколько превосходят многими войнами закаленные долгим миром изнеженных, показать старались, когда нормандцев, бегущих через ворота, теснили. Этими и им подобными событиями начатая война, почти два года продолжавшаяся[289], тяжелее короля Англии поразила, так как почти по всей Нормандской марке[290], как герцогство простиралось, большое войско и дорогостоящих наемников для защиты земли [он] разместил. Король же Франции старинными и природными замками и укреплениями, бескорыстными [и] смелыми нападениями фламандцев, понтийцев[291], вексенцев и других приграничных соседей землю [Нормандии] пожарами, опустошениями беспокоить не прекращал[292]. Когда же Вильгельм, английского короля сын, королю Людовику свою вассальную присягу принес, в виде особой милости и пожалованием названного замка фьеф его увеличил и по этому случаю его в прежнюю милость вернул[293].

Хотя прежде, чем [это] произошло, поводом его же чудесного сравнения и достойная проклятия гибель людей чудесно свершившейся местью стала.

Глава XVII.

О предательстве, совершенном в Ла Рош-Гюйон Вильгельмом, зятем Ги, и о смерти Ги, и о скором отмщении этому же Вильгельму

Стоял на крутом мысу берега большой реки Сены ужасный и неблагородный замок, который назывался Ла Рош-Гюйон. на поверхности сам невидимый, в скале высокой вырытый, который искусная рука мастера в склоне горы с редкими и маленькими отверстиями огромной величины жилище, в скале вытесанное, простерла, поскольку считалось [оно] пещерой предсказателей, в которой для пророчеств Аполлона собирались, или [тем], о чем сказал Луканий: «И хотя Фессалийская ведьма и принуждает судьбу – неизвестно, оттуда выводит или, спустившисъ туда, стигийские тени встречает»[294].

Здесь может быть дорога в подземный мир[295].

Этой ужасной, богам и людям ненавистной крепости владелец – Ги, – хорошо одаренный юноша, предков бесстыдству, так как прервал традицию, чуждый[296], когда благопристойную и весьма далекую от ненасытной алчности жизнь вести постановил; несчастливого места захваченный бедствием, зятем своим негоднее самого большого негодяя, по предсказанию иссеченный, и крепости, и жизни смертью неожиданной лишился. Вильгельм, поскольку зятем его [был], по рождению нормандец[297], предатель, не имеющий равных, так как считался родственником и близким другом его, когда «задумал боль и породил несправедливость»[298]. Однажды в воскресенье, в сумерках дня, когда его преданные [люди] к церкви в рассеченной скале, прилегавшей к дому Ги, пришли, и сам он, но отдельно, в хауберке[299], но без шлема, с кучкой предателей пришел и, пока другие в молитве [пребывали], он сам некоторое время молящимся притворялся, поскольку [на самом деле] обдумывал, к Ги подход высматривая; так как Ги в двери церкви войти спешил, [он] бросился, обнажив меч, с негодяями-сообщниками, безумствуя, несправедливости предался, доверчивого и, пока не почувствовал меч, улыбавшегося [Ги] поразил, заколол и погубил.

Это увидев, благородная супруга его оцепенела, щеки и волосы женской местью терзая, к мужу бросилась, о смерти [своей] не заботясь и сама на него упав, накрыла: «Меня, – сказала, – меня, несчастную и больше заслужившую так умереть, зарубите, ничтожные палачи». И ударами и ранами мечей пораженная, на супруге сверху лежа, [она] говорила: «Чем перед этими [людьми] вы провинились, дражайший супруг? Да разве зять и шурин неразлучными друзьями не были? Отчего же это безумие? Вы помешались». Когда ее за волосы повернувши, сопротивляющуюся, исколотую и почти по всему телу израненную [они] оттащили, мужа подлой смертью убили, детей, которых нашли, с низостью Ирода о скалу разбив, уничтожили.

И когда здесь и там, скрежеща зубами, [они] неистовствовали, лежащая на спине женщина, едва подняв голову, изувеченного мужа узнала; охваченная любовью, [она] подползла, насколько позволяла слабость, наподобие змеи, сама вся кровью залитая, к трупу бездыханному добралась и, как могла, как будто живого, поцелуями нежнейшими покрыла и, скорбную затянув песнь, которой [только и] могла выплатить похоронные дары, воззвала: «На кого ты меня покинул, дражайший супруг? Да разве этого заслужила рядом со мной твоя похвальная добродетель? Да разве это приготовило отцов, дедов и прадедов отвергнутое беспутство? Да разве от соседей и бедных отброшенная алчность, возмещенная недостатком дома?». «Так прокричала она и упала без сил от припадка»[300]. И не было никого, кто бы совсем мертвого и полуживую, одной кровью покрытых, разделил.

Наконец же, когда преступный Вильгельм их, словно свиней, выставил напоказ, пресыщенный человеческой кровью, подобно зверю, остановился; крепостью скалы более обычного восхищенный, [он ее] одобрил; каким образом лучше окрестности [он] бы грабил, каким образом французов и нормандцев, истерзав страхом, подчинить в конце концов, помышлял. Потом голову безумную через окно высунув, позвал коренных [этой] земли жителей, не подверженный добру, зло пообещал, если к нему не примкнут, [но] ни один из них не подошел.

Утром же, когда о таком и столь преступном деянии слух разлетелся, не только [ближних] соседей, но и дальних обеспокоил. Поэтому вексенцы – люди храбрые и в военном деле бывалые, – весьма возбужденные, отовсюду и конных, и пеших воинов каждый ради всех собрав, сколько смог, хотя и боялись, что могущественный король Англии Генрих помощь предателям окажет, к скале поспешили; на склоне скалы многих рыцарей и пехотинцев, чтобы никто не вошел или не вышел, выставили; дорогу со стороны нормандцев, разместив войско, чтобы не оказали помощи, перекрыли. Между тем к королю Людовику [они] послали, о преступлении сообщили и, что [он] об этом прикажет, советовались.

Он могуществом королевского величества смертью особенно позорной повелел наказать, передал, что если будет нужно, придет на помощь. И так как несколько дней войско стояло на месте, преступник этот увеличивавшегося день ото дня войска бояться начал. И когда это по наущению дьявола [он] сделал, им наученный, известил, призвав из вексенцев нескольких самых знатных, каким образом мир на скале [он] сохранит, с ними договорился, что королю Франции наилучшим образом будет служить, обещания многие дал. Они, отбросив заявления и с местью не торопясь, к этой уже уступке пришли, что если какую-нибудь землю клятвенно пообещать себе позволят и безопасность ему дадут, [то он] захваченное отдаст им укрепление. Клятвой это утвердив, большинство из французов отступило.

Так как их уход отложился из-за названной земли, когда утром кроме принесших клятву другие вошли и еще другие [за ними] последовали, усилился шум оставшихся снаружи, и [они] ужасно кричали, чтобы предатели вышли наружу, [и те] или заставят сделать, или подобно предателям наказание как сообщники получат. Так как смелость и страх боролись друг с другом в поклявшихся, те, кто не приносили клятвы, на них превосходящими силами бросившись, с мечами на них напали, неблагочестивых благочестиво уничтожили; [одним] отсекли члены, другим с удовольствием вспороли животы, и все самое жестокое, слишком мягким считая, для них усиливали. И несомненно, что Божественная десница столь скорое отмщение поторопила, когда через окна и живые, и мертвые выброшены были, и бесчисленными стрелами, наподобие ежей, утыканные, на воткнувшихся копьях в воздухе [они] свободно тряслись, как если бы их земля отринула. Этому же небывалому преступлению небывалую [они] нашли месть, так как живым [Вильгельм] был бессердечным, [то] мертвого [его] лишили сердца. Поэтому из внутренностей вырвав сердце, коварством и несправедливостью налитое, на кол насадили, для наглядного зрелища мести за беззаконие на многие дни в определенном месте воткнули.

Трупы же как его, так и некоторых из сообщников, положив веревками связанные на плетни, по реке Сене [с течением] пустили, чтобы если до самого Руана плыть не воспрепятствуют, [то] месть предателям покажут, и те, кто Францию минутно за [их] зловоние порочили, пусть отныне не прекращают столь же порочить Нормандию – родину [этих] мертвецов[301].

Глава XVIII.

О том, как у сопротивляющегося брата Филиппа Мант и Монлери отнял

Редкость веры делает [так], что чаще зло в добро, чем добро во зло оборачивается. Одно божественным [является], другое – ни божественным, ни человеческим; [и] всё же случается. Так [эта] низость проявилась, когда от короля Людовика Филипп, брат от вышеназванной анжуйки, как увещеваниями отца, которым никогда [Людовик] не сопротивлялся, так и лестью благородной и весьма угодливой мачехи соблазненный, сеньории Монлери и замка Мант в самом сердце королевства от него же добился; Филипп, вступив [во владение] такими бенефициями, сопротивляться знатнейшим родам имел самонадеянность. Ведь был Амори де Монфор, прекрасный рыцарь, могущественный барон, дядей его[302]; [а] Фульк, граф Анжуйский, потом король Иерусалимский, – братом его. Мать же, всех их могущественнее, воительница искусная и просвещеннейшая в этих восхитительных хитростях женщин, которыми [они] смелые имеют обыкновение своих уже утомленных несправедливостями мужей снабжать в изобилии, анжуйца[303], [своего] первого мужа, хотя из ложа совершенно изгнанного, смягчала таким образом, что ее как [свою] даму [он] почитал и, на низкой скамеечке у ног ее часто расположившись, с волей ее, во всем соглашался, даже если [она] обманом внушала. Ведь это одно и мать, и сыновей, и весь род поднимало, так как, если с королем несчастье какое-нибудь случайно произойдет, [то] один из братьев[304] наследует, и таким образом вся линия кровных родственников к трону, почестям и участию во власти голову с удовольствием поднимет[305].

Когда же упомянутый Филипп, часто подговариваемый, слушание и правосудие курии надменно отверг, король грабежами бедных, сокрушением церквей, за все графство же нерадением утомленный, туда, хотя и против своего желания, поспешил и, хотя часто как брат, так и его [сторонники] с большим войском, сильно бахвалясь, поражение [ему] сулили, сами же в замке от страха скрылись. Король в хауберке, беспрепятственно ворвавшись на середину замка, к башне поспешив, осадой обложил и в то же время военные машины – манджаники[306] и камнеметы[307] – начал готовить: не сразу, но через много дней, когда [осажденные] сохранить жизнь отчаялись, [он] их к сдаче принудил[308]. Между тем мать [Филиппа] и дядя Амори де Монфор другую сеньорию, а именно Монлери, боясь упустить, Гуго де Креси, с дочерью Амори[309] браком сочетав, ее отдали, этим королю одно губительное препятствие поставить надеясь, чтобы как самой сеньории замками, так и [замками владений] Ги де Рошфор[310], брата его, а также самого Амори властью, вплоть до Нормандии беспрерывно распространившейся[311], путь перекрывался и, помимо других обид, которые [они] в любой день могли наносить до самого Парижа, даже в Дро пройти никаким образом ему не позволялось. Когда же Гуго, вступив в брак, туда [в Монлери] быстро побежал, еще быстрее за ним король последовал, ибо в то же время, в тот же момент, когда узнал [об этом], на Шатр, названной сеньории крепость, смело поспешил.

Вследствие этого лучших [людей этих] земель надеждой на щедроты свои и испытанную кротость к себе привлекши, от привычного страха перед тиранией и жестокостью избавил. И когда там в течение нескольких дней попеременно Гуго, чтобы иметь, то король, чтобы тот не имел[312], [они], в сражении находились, «хотя один обман повлек за собой другой»[313], Гуго таким поступком был обманут, так как нарочно прибыл Милон де Брэ[314], сын великого Милона[315], который, по праву наследования сеньорию потребовав назад, ринувшись к королевским стопам, рыдая и сетуя, многими просьбами донимал короля, донимал советников, упрашивал смиренно, чтобы королевской щедростью сеньорию [Людовик] вернул, отцовское наследство восстановил; подобно слуге или приживальщику отныне [король его] имел бы, по своей воле использовал. К этой слезной жалобе снизойдя, король поспешил к жителям города, даже уже Милона сеньором предложив, таким образом их, во всех прежде нанесенных обидах успокоенных, порадовал, словно луну и звезды им с неба спустил. И без промедления, поскольку внезапно, от Гуго удалиться [они] потребовали; если же [он] очень быстро не уедет, скорую гибель пообещали, угрожали, что против природного сеньора ни вера, ни клятва, а сила или бессилие ценится.

Этим пораженный Гуго бросился в бегство и, как себя спасти, [а] не свое удержать, размышляя; ради минутной радости супружества долгим разводом опозоренный и не без большого ущерба, утрату конями и украшениями [он] понес и, что значит с врагами против господина выступить, позорно изгнанный, [он] познал[316].

Глава XIX

Каким образом замок Пюизе, пленив Гуго[317], разрушил

Подобно тому, как приятный плод от хорошо плодоносящего дерева или ствола пересадкой, или ветвей прививкой душистый вкус восстанавливает, так и беззакония и беспутства отпрыск, из многих дрянных лоз в одну сплетенный, требующий искоренения, как змея, спрятавшись среди угрей, жалит, природной горечью, как полынью, напивается. Вроде этого [был] Гуго дю Пюизе, муж негодный и собственной и предков тиранией одной сильный, когда наследовал в сеньории Пюизе дяде Ги[318] – ведь отец его[319] с удивительной славой в начале Иерусалимского пути оружие поднял[320], – во всей злобе подражать отцу – семя дрянное – не переставал, но «отец мой наказывал вас бичами, а я буду наказывать вас скорпионами»[321].

Конечно, надувшись спесью, что безнаказанно бедные церкви [и] монастыри жестоко притеснял и в этом до того дошел, что «они предприняли против Тебя злое, составили замыслы, но не могли (выполнить их), Ты поставишь их целью, из луков Твоих пустишь стрелы в лице их»[322]. Ведь так как ни короля всего, ни короля Франции [он] совсем не уважал, на благородную графиню Шартра[323] с сыном Тибо, прекрасным юношей и в военном деле знающим, напав, земли их до самого Шартра опустошив, грабежам и пожарам подверг. Благородная же графиня с сыном раз от раза, хотя с опозданием и неудовлетворительно, насколько могли, отомстить старались, однако никогда или почти [никогда] к Пюизе [ближе чем] на восемь или десять миль не подступали[324]. Такова была храбрость Гуго, таким даром облеченной властью гордости [он] обладал, что, хотя немногие [его] почитали, многие [ему] служили, хотя многие к защите [его прибегали], еще больше сами же к разрушению [его] стремились, поскольку больше [его] боялись, чем любили.

Когда же названный Тибо понял, что сам по себе немногого, [а] с помощью короля многого добьется от Гуго; [он] вместе с благородной матерью, которая всегда благородно королю служить имела обыкновение, к нему поспешил[325], чтобы [король] оказал поддержку, многими просьбами докучал, что многими службами своими помощь заслужил, представил, о поношениях от отца, деда и прадеда этого Гуго напомнил: «Вспомните, – сказал [он], – господин король, как подобает королевскому величию, о поношении и позоре, что дед Гуго[326] отцу твоему Филиппу, нарушив клятву, нанес, когда его, многие прежние обиды отомстить намеревавшегося, от Пюизе позорно отбросил; недостойно гордясь родственниками[327], силой сообщников войско его [короля Филиппа] до самого Орлеана гнал, пленением графа де Невер[328], Ланселена де Божанси, почти сотни рыцарей и, что доныне неслыханно было, некоторых епископов темницей своей обесчестил»[329].

Добавил также, упрекая, что причиной, что происхождением была в середине «земли святых»[330] для опеки ее недавняя постройка замка достопочтенной королевой Констанцией[331], таким образом уже после всё себе [забрав], ничего королю не оставив, [дед Гуго] одни обиды чинил. Сейчас, если угодно, поскольку многочисленное войско из земель Шартра, Блуа и Шатодена, с поддержкой которого сопротивляться [Гуго] привык, не только отсутствует, но и ему противостоит, разрушением замка и лишением Гуго наследства и отцовские, и свои обиды легко отомстить сможет. Так что если ни свои, ни добрых слуг обиды наказать не хочет, [то] церквей притеснения, бедных ограбления, вдов и детей нечестивое терзание, которыми и «землю святых», и окрестные земли [он] мучит, либо своими пусть считает [король], либо устранит.

Итак, когда такими и многочисленными его рассуждениями тронутый король день совета назначил, в Мелён [мы] прибыли[332], где многие архиепископы, епископы, клирики и монахи приехавшие, так как их земли алчнее волка [Гуго] пожирал, кричали, у ног его [короля] даже против воли [его] лежали: чтобы алчнейшего разбойника Гуго обуздал, пребенды[333] их, щедростью королей в Босе. который изобилен хлебом, служителям Божьим установленные, из глотки дракона вырвал, земли священнослужителей, даже под суровостью фараонов единственно свободные, освободить постарался; во владениях Господа, которого изображение ради животворящей силы носит король, [он] наместник Его свободу восстановил, [они] слезно умоляли.

Эти просьбы с доброй душой приняв, ничего необдуманно не предпринимая, когда удалились прелаты Церкви – архиепископ Санса, епископ Орлеанский [и] Шартрский достопочтенный Ив, который был заключен в тюрьму, в которой насильственно содержался в этом же замке многие дни[334], – с согласия доброй памяти аббата Адама, предшественника нашего, [Людовик] послал меня в Тури, приорией которого в Босе, городом святого Дионисия полезным и аннонами[335] изобильным, я прежде управлял, чтобы пока он сам ему [Гуго] по этому делу перед собой [предстать] еще призывал, я о городе позаботился, чтобы люди его и наши военной силой могли укрепить и [чтобы Гуго] пожаром не разрушил, помощь дал я; [король] же его снабдил и, как отец его сделал, замок оттуда атаковал.

Таким образом, когда мы с Божьей помощью конное и пешее войско в течение некоторого времени хорошо снабдили, вынеся приговор Гуго из-за его отсутствия, король к нам в Тури с большим войском пребыл, замок по суду отнятым у этого Гуго провозгласил. И без промедления, когда [тот] выйти отказался, король поспешил атаковать замок, как конное, так и пешее к нему выдвинул войско, многочисленные баллисты[336], луки, «щит, и меч, и брань»[337], чтобы вы видели и могли восхищаться поочередным стрел ливнем, шлемов сверканием, как сверху сыпятся огненные искры под многочисленными ударами, щитами, внезапно и удивительно расколотыми и пробитыми, и, как выбитые через ворота в замок, изнутри с укреплений и высокого палисада чудесным и едва переносимым даже храбрейшими сыпящимся градом, бревен обрушением и камней бросанием [– они] начав [и] не завершив, отступили. Королевские, напротив, твердой душой и крепостью тела ожесточенно сражающиеся, щиты сломав, досками, створками дверей и чем-либо деревянным себя спереди прикрывая, ворота удерживали; повозки же большими грудами сухого дерева с жиром и кровью – быстро загоравшимся материалом – нагрузить [мы] приказали – ведь были [они] отлучены от Церкви и полностью дьяволовы, – напротив ворот силой рук [их] расположили, чтобы и самим повозкам огонь неугасимый [они] передали и их самих позади наваленных дров оберегали.

И когда одни зажечь, другие погасить [огонь] с опасностью [для жизни] старались, граф Тибо с другой стороны, а именно с той, которая обращена к Шартру, с большим рыцарским и пешим войском на замок, помня обиды, напасть поспешил и атаковал и, пока своих по крутому откосу вала подняться побуждал, как же [он] страдал, [из-за того] что падали вниз [те], которых осторожно, как будто наклоненных вперед, вползи наверх [он] заставил; как неосторожно опрокинутые, [они] низвергались, [он] видел и узнать тревожился, не испустили ли [они] дух, преследуемые глыбами. Рыцари же на быстрейших конях замок защитой окружили[338], руки державшихся за палисад, когда внезапно появлялись, рубили, калечили и с высоты прямо в глубокий ров низвергали.

И уже руки ослабевшие и бессильные колени делали штурм едва тлеющим, когда сильная, даже всемогущая всемогущего Господа длань, такого и столь справедливого отмщения причиной себя назначить пожелала, когда от приходских общин этой земли подошли, их же лысого священника[339] вдохновил [Господь] силой крепкого духа, которому вопреки человеческому представлению стало возможным [то], что вооруженному графу и его [людям] оказалось невозможным. Быстро, так как дрянной доской себя прикрывая, с голой головой поднявшись, до самой внешней стороны укрепления [он] добрался и, прячась под теми, которые к изгороди были прикреплены для прикрытия, их понемногу отрывал. Так что когда тому, что сам свободно сделал, обрадовался, дал знак колеблющимся и незанятым в поле, чтобы пришли на помощь. Те, видя, что священник безоружный храбро преграду рушит, вооруженные бросились, топорами и какими-то железными инструментами, на преграду навалившись, порубили, сломали и, так как чудесным образом Небесного Судьи знак был, как только второго Иерихона стены пали, в тот же момент и короля, и графа войска, сломав преграды, вошли внутрь. Вследствие этого большому числу из них, когда нигде вторжения слетевшихся врагов ни тут и ни там спрятаться не могли, от быстро схваченных, суровая досталась доля.

Оставшиеся, как и сам Гуго, так как внутренний замок, стеной окруженный, надежной не давал защиты, на холм, а именно в деревянную башню, расположенную на вершине, отступили[340]. Вскоре, когда от угрозы дротиков за ним последовавшего войска [он] содрогнулся, разбитый, с капитуляцией не мешкал и плененный в собственном доме со своими [людьми], плачевно скованный кандалами, познал, что столь великая гордыня порождает разрушение.

Когда же король, одержавший победу, благородных пленников – добычу, королевского величия достойную, – увел с собой, всё убранство замка и все богатства отобрать в казну, а замок огню предать, приказал[341]. Только сожжение башни на несколько дней отложилось по той причине, что граф Тибо, не проявляющий милости к тому деянию, которое никогда бы сам совершить не сумел, вознамерился марку[342] свою расширить возведением замка в сеньории Пюизе, которая королевским леном была, в местечке, которое называется Аллэн[343]. А когда король всё это отверг, граф предложил это соглашение через Андре де Бодемон, земли своей прокуратора[344], провести; король же, по правилу и закону поединка, что никогда не давал [такого] обещания, через Ансо, сенешала своего, защищать себя в любом месте, которое безопасным [они] сочтут, Этого мужи опытные, многократно требовавшие для этого поединка [созыва] курии, не добились ни разу.

Итак, после того, как был полностью разрушен названный замок, а также Гуго в башню Шато-Ландона заключен, граф Тибо, положившись на помощь дяди своего английского короля Генриха[345], королю Людовику с его сторонниками войну объявил, землю разорил, баронов его посулами и подарками увел и всё самое худшее государству в ненависти замышлял. Король же, поскольку был мужем в военном деле опытным, многократно его карал и со многими другими баронами, особенно с дядей своим графом Фландрским Робером, [к нему] поспешившим, мужем замечательным, среди христиан и сарацин в самом начале Иерусалимского пути прославившимся[346], земли его опустошал[347].

Потом, когда однажды в город Mo войско привел против графа, увидев его, в ярости на него и его [людей] набросился и бегущих, опасаясь по мосту преследовать, валил и вместе с графом Робером и другими высокими баронами королевства мечами самих по себе падавших в волны сбивал. Вы видели решительного мужа Гекторова движущиеся плечи, по трясущемуся мосту гигантов страстно гнавшего, к опасному вторжению стремившегося через многих сопротивлявшихся город захватить, поскольку даже лежащая между ними большая река Марна не удержала бы [его], если бы за рекой запертые ворота не остановили.

И не менее прекрасным деянием доблести славу увеличил, когда из Ланьи войско двинув, на встреченных рыцарей [Тибо] на подходящей равнине лугов близ Помпонна оружие обратил, в быстрое бегство устремиться частыми ударами заставил. Одни, близкого моста тесных подходов страшась, броситься в воду от смертельной опасности, в страхе спасая жизнь, не побоялись; другие, на мост прорывающиеся, топча друг друга, оружие бросили и, злейшие враги сами себе, так как одновременно все [вперед] хотели, по одному на мост вступали. И когда беспорядочное их стремление перемешалось, чем больше спешили, тем больше задерживались, и стало затем, что «первые последними, и последние стали первыми»[348]. Однако, поскольку вход на мост рвом был опоясан, защитой им стал, так как королевские воины лишь один за другим преследовать их были в состоянии, и даже таким образом не без больших потерь, хотя многие нападали, немногие мост взять смогли. Те же, что каким-то образом вступили [на мост], или своими, или нашими приведенные в замешательство, часто против воли падали на колени и, выпрямляясь, других то же делать заставляли. Преследовавший же король со своими [воинами] их истреблением теснил; [тех], кто сопротивлялся, топтал, [тех], кого растоптал, как ударами меча, так и сильными толчками коня в реку Марну опрокидывал. Но если безоружные из-за легкости своей плыли, то одетые в хауберки весом своим тяжелые, однажды погрузившись, перед третьим погружением с помощью товарищей были вытащены, приняв, коль такой вышел случай, позор повторного крещения[349].

Эти же и им подобные беспокойства графу причиняя, король земли его как в Бри, так и в графстве Шартр, уничтожил и ни его присутствия более отсутствия, ни отсутствия более присутствия неценил. И когда граф неудовольствия и бездействия своих [людей] устрашился, у короля баронов его забрать постарался, подарками обещаниями их приманив и надежду на удовлетворение различных жалоб прежде, чем мир с королем сделает, вновь пообещав.

Среди них привязал [к себе] Ланселена[350] де Бюлль. сеньора де Даммартен, [и] Пайена де Монжэ, земля которых, как бы на распутье расположенная, безопасный подступ, чтобы возбудить Париж, давала По той же причине Рауля де Божанси с супругой, двоюродной родственницей короля[351], дочерью Гуго Великого[352], привлек; [Тибо] соблазнился и, пользу предпочтя чести (как пословицей обычно говорится, «стимул осла заставляет бежать быстрее»), сильно побуждаемый беспокойством, благородную сестру [свою] нечестивым браком с Милоном де Монлери, о котором мы выше упоминали, чтобы король замок отдал, непочтительно соединил[353].

Сделав это, путей сообщения [он] прервал удобство и таким образом в самом центре запертой Франции бурь и войн поместил прежнюю тягость. И так как вместе с ним родственников Гуго де Креси, [сеньора] де Шатофор. и Ги де Рошфор[354] [он] похитил, [то] земли Парижа и Этампа, если бы ополчение не воспрепятствовало, войне бы подверг. И пока графу Тибо и бриарам[355] и дяде [его] Гуго де Труа[356] с людьми из Труа к Парижу и Санлису по этой стороне Сены, а Милону – по той широкий распахнут был проход, [король] лишен был [возможности] по-отечески от одних другим помочь, подобным образом и орлеанцам, так как люди из Шартра, Шатодена и Бри с помощью Рауля де Божанси безо всякого сопротивления [их] удерживали. Король же чаще нападал с тыла на тех, кому и Англии, и Нормандии помощь потоком расточалась, поскольку знаменитый король Генрих всей силой, всеми действиями землю его воевал; [он же] этим настолько смущался, насколько «если б текущие в море начали реки грозить отвести от него свои воды»[357].

Глава XX.

Об освобождении этого же [Гуго]

Между тем[358] умер граф Корбея Эду, человек непохожий на нечеловека, так как не разумен, а скотоподобному, сыну Бушара, заносчивого графа, который странным великодушием [был] беспокойным главой злодеев, когда королевской власти возжелав, однажды оружие против короля поднял[359], меч из руки протягивающего[360] отверг, стоявшей рядом жене-графине резко сказав так: «Подайте, благородная графиня, благородному графу великолепный меч, исполненная радости, так как тот, кто как граф от тебя [его] получит, как король сегодня к тебе вернется». Однако Божьим соизволением обратное случилось, ибо ни тем, кем был, ни тем, кем быть хотел, на исходе дня [он] не стал, так как в тот же день пробитый копьем графа Этьена, на стороне короля сражавшегося, в королевстве мир укрепил и себя, и свою войну в самую глубину ада для окончания перенес.

И таким образом, когда умер сын [его] граф Эд, граф Тибо с матерью и с помощью Милона и Гуго[361] всё, что смогли, сделали дарами и подношениями, и обещаниями, всячески старались, чтобы этого замка вместе со своими родственниками добиться смогли, короля полностью выпотрошить. И напротив, король и его [люди], им противостоя, многими и дорогостоящими усилиями овладеть [замком] старались; помимо названного Гуго освобождения, который графу [Эду] племянником был[362], было [это] совсем не возможно. Итак, назначены были для разрешения [дела] день и место, – ясно предчувствую я несчастья, – а именно: в домене епископа Парижского Муасси, где мы [и] встретились; и отчасти опасным и отчасти полезным будет его освобождение, так как мы не могли [того], чего хотели, [то] хотели, что могли. Ведь клятвенно отрекшись сам от замка Корбей, коего наследником себя держал, отрекся [он] клятвенно [перед] нами всеми ото всех гужевых повинностей, всех талий, всех притеснений церковных и монастырских владений и, дав заложников за это всё и [за то], что Пюизе никогда, помимо господина короля воли, не укрепит; вероломством, а не искусством обманутые, [мы] поехали обратно.

Глава XXI.

О захвате Тури и о восстановлении Пюизе

И без промедления, когда еще не замерзшая, но подвижная и совсем недавняя клятва не затвердела, Гуго, долгим озлобленный пленом, уподобившись псу, долго сидевшему на цепи, который, накопив и сдерживая долгое время в цепях [свою] ярость, освободившись, нестерпимо неистовствует, отбросив цепи, кусает и рвет на части; именно так Гуго, застывшее оттаявший беспутство, возбуждается, приходит в движение, к обману торопится. Итак, объединившись с разрушителями королевства, а именно: с графом-палатином Тибо[363] и славным королем Англии Генрихом, – когда узнал, что господин король Людовик во Фландрию для переговоров собирается отправиться[364], собрав, сколько смог, конного и пешего войска, замок Пюизе восстановить задумал, соседнюю область или пойти разорить, или себе подчинить поспешил.

Итак, прийдя в какую-то субботу на развалины [своего] замка, где все же с королевского позволения проводилась открытая ярмарка[365] с особым вероломством ее безопасность, через глашатая возвестив клятвенно пообещал; там же [тех], о ком [он] смог узнать, что богаты, внезапно в тюрьму бросил и, как бестия, скрежеща зубами и что бы ни встретил раздирая на части, в Тури – укрепленный домен блаженного Дионисия, – вместе с графом Тибо, чтобы разрушить до основания, поспешил. Он, накануне прийдя к нам, в хитрости и бесстыдстве искусный, многими просьбами, чтобы за него вступиться к господину королю в тот же день мы отправились, добился; в отсутствие наше в город беспрепятственно полагая войти или, если ему воспротивятся, всё уничтожить.

Однако [те], кто на стороне Господа и блаженного Дионисия укрепления занимали, и с Божьей помощью и с помощью устроенных укреплений в городе как мужественно, так и отважно сопротивлялись. Мы же, на эту сторону Корбея прийдя, когда господина короля, который уже в Нормандии истинное положение вещей узнал[366], встретили[367]; так как очень быстро рассмотрев нашего приезда причину, над простотой нашей [он] посмеялся и, с большим негодованием обман Гуго обнажив, на помощь городу спешно отправил.

И пока сам [он] по дороге на Этамп собирал войско, мы самым прямым и коротким путем в Тури направились, много и часто взглядами издали ловя это единственное доказательство [того, что] пока не заняты укрепления, так как виднелась трехэтажная башня, в этом укреплении над широкой равниной возвышавшаяся, которую, взяв укрепление это, огнем враги бы уничтожили. И, поскольку враги все окрестности, разграбив [и] опустошив, заняли, никого встреченного проводить нас даже дарами или обещаниями [мы] не смогли [уговорить].

Поэтому чем меньше числом, тем больше в безопасности. Когда уже солнце клонилось к вечеру, когда враги, весь день сражавшиеся, наших [людей] атаковать были не в состоянии, утомленные, [они] на короткое время остановились; мы, как если бы из их были сотоварищей, воспользовавшись удобным случаем, но не без большой опасности, в центр города проникли; так как им [мы] давали знаки, в укреплениях наши ворота приготовили, [и] очень быстро, с Божьего согласия, [мы] вошли. Они, нашим присутствием обрадованные, над бездействием врагов насмехались и, многими оскорблениями и порицаниями изводя, к повторному штурму, вопреки моему желанию и требованию, вновь призывали. Правда, как и при моем отсутствии, так и в присутствии защитников и защиту божественная длань хранила. И когда немногие из малого числа наших, [а] из множества их раненые скончались, другие многие из них на носилках были унесены, другие были похоронены, тонким, ничтожным слоем земли покрытые, завтра или послезавтра на съедение волкам выставленные

Отбитые [враги] еще в Пюизе не вернулись, когда Вильгельм де Гарланд[368] и из королевского домена немалое количество решительных и хорошо вооруженных [воинов] городу помочь поспешило; их [врагов] поблизости найти, чтобы показать королевского рыцарства отвагу, всей душой [они] страстно желали. За ними сам господин король тотчас на заре последовал, когда о гостеприимной встрече их в бурге узнал, к вожделенной мести врагам приготовился настолько веселый, настолько радостный, насколько им внезапной гибелью, неожиданной местью за неожиданные обиды достойно отомстить удастся.

Однако враги, узнав о его прибытии, удивились, что о мятеже, до того тайном, ему стало известно, [что] путешествие во Фландрию [он] вдруг отложил, на помощь не просто очень быстро пришел, но прилетел. И когда ни на что другое не осмеливаясь, [они] замка восстановлением усердно занимались, король в окрестностях по возможности собрал войско; ведь во многих местах ему война угрожала. И когда в наступивший вторник [он] войско вывел, в боевой порядок построил, впереди начальников поставил, лучников и арбалетчиков на свои места расставил, шаг за шагом к замку, еще не завершенному, приближаясь. Так как он узнал, что граф Тибо устремился против него в поле сражаться, с обычным великодушием, вооруженный среди вооруженных, [он] спешился, коней увести приказал, [тех], кому [он] приказал спешиться вместе с ним, к смелости призвал, чтобы [они] не сгибались, побуждал, чтобы крепко бились, звал. Когда его столь доблестное появление враги и увидели, и устрашились, боясь дальше предполья[369] замка выступить, робко, но предусмотрительно предпочли позади какого-то прежнего рва снесенного замка [свои] отряды выстроить и там ожидать, опытные в том, что когда королевское войско в ров упрется, чтобы подняться там сопротивляться, построенные отряды потеряют порядок и беспорядочно поколеблются, что по большей части и случилось.

Действительно, в первом порыве схватки, когда королевские рыцари в большой рубке, с удивительной отвагой ото рва их [врагов] как побежденных отбросили, смешав отряды, их без разбора преследовавшие погнали. Между тем, Рауль де Божанси, муж большой мудрости и храбрости, того, что произошло, заранее опасаясь, укрыл в части замка [свой] отряд, из-за возвышавшейся какой-то церкви[370] и тени от соседних домов не обнаруженный. Он, когда своих бегущих, уже через ворота отступающих, увидел, оставленный отряд [свой] против уставших королевских рыцарей выдвинул [и] сильно поразил. Они же толпой бежали, доспехов и оружия тяжестью ноги нагружая, построенного конного клина едва ли в состоянии были выдержать [удар]; через занятый ров вместе с пешим королем, после бесчисленных схваток, после долгой упорной борьбы [они] отступили. Насколько мудрость превосходит смелость, хотя [и] поздно, [они] узнали, ибо если бы их [врагов] в боевом порядке в поле [они] ожидали, воле своей их полностью [они] бы подчинили.

Однако, когда смешением отрядов расстроенные, ни коней своих отыскать, ни что делать, [они] не решались, мужественный король, не на своего, а на чужого севший коня, сопротивлялся, криком призывал по имени более храбрых, чтобы не бежали, убеждал. Сам же среди вражеских боевых порядков, с обнаженным мечом, кому мог, защитой был, беглецов удерживал и, несмотря на то, что [это] королевскому величию не подобает, с рыцарями опытными по долгу рыцаря, но не короля, в одиночку сражался. Впрочем, когда уберечь войско от поражения один, с уставшим конем, [он] был не в состоянии, подошел оруженосец, который [его] собственного подвел боевого коня. На него быстро вскочивший король, гонфанон[371] выставив вперед, с немногими на врагов опять устремился; многих своих плененных удивительной доблестью спас, некоторых врагов сильнейшим натиском поразил и, чтобы дальше не досаждали войску, потом в бегство обратил, [так что] в Гадесе ли [они] на Геркулесовы Столбы наткнулись или Великий океан [им] преградил путь[372].

Им, прежде чем в Пюизе [они] возвратились, в пять сотен или более войско нормандских рыцарей встретилось, которые, если бы раньше пришли, когда [наше] войско было разбито, большой урон нанести, пожалуй, могли бы. И когда королевское войско во все стороны было рассеяно, одни в Орлеан, другие в Этамп, третьи в Питивье направились; король уставший в Тури приехал, – «Так же, отогнан от стад соперником в первой же схватке, // Прячется бык по лесам и, скитаясь в пустынных равнинах, // Пробует крепость рогов повсюду на встречных деревьях»[373] – и, крепко души [своей] силу собравший, на врага через железо, «рану такую презрев, (... ) он прыгает дерзко»[374]. Именно так король, войско вновь созвав, бодрость восстановил, смелость возродил, поражение войска, а не неопытностью объяснил, а сказав, что с неизбежностью это иногда рыцари испытывают, сказал; еще более мужественно и отважно, если представится случай, сражаться [и] за ту обиду наказать, как лестью, так и угрозами воодушевить старался. И пока как французы, так и нормандцы восстановлением замка занимались усердно, пришли еще вместе с графом Тибо и войском нормандским и Милон де Монлери, а также как Гуго де Креси, так и брат его Ги, граф де Рошфор, тринадцать сотен воинов которых осадой Тури угрожали. Король никакого страха не испытывал, их старался ночью и днем беспокоить, ущерб наносить [и] препятствовал чтобы съестные припасы дольше, чем обычно, [они заготовляли].

Таким образом, восстановив замок в течение недели[375], когда ушли некоторые из нормандцев, граф Тибо со значительным войском остался; собрав силы, король [вновь] двинул машину войны, с большими силами к Пюизе вернулся, врага встреченного растоптал, через ворота пробившись и прежнюю обиду отомстив, в замке запер; из воинов заслоны, чтобы [они] не вышли, поставил. Древний, его предками заброшенный холм[376], от замка на расстоянии броска камнем, [он] занял, замок возвел необыкновенным усердием, в необычайной тревоге, поскольку палисад из соединенных бревен не был возведен для защиты строителей, подвергая гибели, выпущенной пращниками, арбалетчиками и лучниками; к тому же [было] очень тяжко, поскольку [те], кто их донимали, за замковой оградой в безопасности, наружу стреляя, никаких ответных действий за причиненный вред от врага не опасались. Разгорелось страстное опасное состязание за победу внутренних и внешних, [те], кто из королевских воинов были потерпевшими, сильнее причинить ущерб, памятуя обиды, старались, но не отказывались от [своего] намерения [до тех пор], пока неожиданное и как будто предсказанное укрепление множеством воинов, множеством снаряжения не снабдили, уверенные, что, так как король в скором времени уедет, от ближайшего места дерзости защищаться или от жестоких мечей врагов жалким образом погибнуть [придется].

Итак, вернувшись в Тури и собрав мужей, добавив к войску на названном холме, то тайным образом с немногими, то открыто со многими через середину вражеского строя съестные припасы так же рискованно, как и отважно переносил до тех пор, пока люди из Пюизе, тягостной близостью их [наших] нестерпимо удручавшие, не стали угрожать осадой. Король вплотную [свой] лагерь пододвинул, Жанвилль на расстоянии примерно одной мили от Пюизе занял, неожиданно кольями и фашинами внутренний двор опоясал. И пока войско снаружи укрепляло [свои] палатки, граф-палатин Тибо, собрав сколько смог сил и своего, и нормандского войска, смелым натиском на них устремился, неготовых и даже пока неснаряженных как отбросить, так и повергнуть страстно желал.

Когда к нему король вооруженный наружу вышел навстречу, в поле вперемешку жестоко дрались равным образом как копьями, так и мечами; скорее о победе, чем о жизни дело шло, о трофеях, нежели о смерти советовались. Там удивительной отваги пример [вы] бы увидели, когда графское войско, поскольку втрое королевского войска многочисленнее [было], воинов короля в город оттеснило, король сам с немногими, а именно: с благороднейшим графом де Вермандуа Раулем, родственником его[377], с Дрогоном де Муши [и] двумя или тремя другими, – презрев из-за страха возвращаться в город, «вспомнив былую доблесть»[378], предпочел вооруженных врагов напор, жестокие и почти бесчисленные держать удары, чем, если вынужденно в город войти [они его] заставят, особенно доблесть и королевское величие утратить.

И когда граф Тибо, уже себя победителем считая, палатки названного графа де Вермандуа срубить с большой храбростью нацелился, направился к нему граф с удивительной быстротой, который, ему делая упрек, что никогда прежде бриары у вермандуанцев таким образом не брали взаймы заранее, устремился на него и, многими ударами за эту обиду в [свою] очередь отплатив, сильно потеснил.

Его как доблестью, так и криками обрадованные воины короля на них [врагов] бросились, всей душой их крови возжаждавшие, [они] атаковали, рубили, бесчестили и до самого Пюизе, даже если [эти] ворота вызывали неприятные мысли, многих из них схватив, еще больше уничтожив, силой отогнали. И поскольку был сомнительным исход сражения, [те], что прежде себя победителями считали, стыдились побежденных, сочувствовали пленным, оплакивали погибших.

И когда потом король над ними возобладал, граф [Тибо] же, словно от высшей точки колеса отклонившийся, падая, потерял силу; после долгого своего и своих [людей] изнурения, после нестерпимого и истребляющего своего и своих [людей] унижения, так как день ото дня короля и его [людей] возрастала сила и количество высоких баронов королевства, возмущенных графом [Тибо], названный граф, воспользовавшись случаем отступить из-за вчера полученной раны, к королю гонцов послал, посредников направил, чтобы ему господин король безопасно уйти в Шартр позволил, смиренно и усиленно просил. К каковым мольбам король, так как был мягким и снисходительным сверх людского мнения, снизошел, когда многие отговаривали, чтобы [он] врага, уже пойманного из-за нехватки продовольствия, не отпускал, чтобы потом новые обиды [он] не терпел. Покинув как замок Пюизе, так и Гуго при посредничестве короля, граф Шартрский, тщетной надеждой обманутый, удалился, и [то], что началось счастливым вступлением, несчастным концом завершилось[379]. Король же Гуго дю Пюизе не только лишил наследства, даже замок Пюизе, разрушив стены и засыпав колодцы, в плоское место, Богом проклятое, уничтожив, разровнял.

Глава XXII.

О повторении его [Гуго] предательства

Но и в следующий раз, много времени спустя, когда в милость короля многими залогами, многими клятвами возвращен был, вновь вероломством взбрыкнувший, «он в преступленьях своих превзошел учителя Суллу»[380]. Повторно королем осажденный, повторно лишенный наследства, когда сенешала его Ансо де Гарланд, барона заслуженного, собственным копьем пронзил, от природного и привычного вероломства отучиться [он] был не в состоянии[381], покуда в путешествии в Иерусалим, подобно и многих других злобе, его всеми ядами воспламененная злоба [лишь] с вырыванием жизни угасла[382].

Глава XXIII.

О мире, с королем Англии заключенном

Итак, когда мирному соглашению между королем Англии и королем Галлии, и графом Тибо как высокие бароны королевства, так и духовные мужи поспособствовали[383], справедливым решением [те], кто участвуя в заговоре, ради собственных жалоб удовлетворения как короля Англии, так и графа Тибо вовлекли, войной изнуренные, от мира ничего не приобретшие, [за то], что сделали, в конце концов достойный приговор узнали, когда Ланселен, граф де Даммартен, жалобу о кондуите[384] в Бовэ[385] без надежды удовлетворить утратил; Пайен де Монже в жалобе о замке Ливри обманулся, когда в одном и том же месяце искренне оплакивал одного и того же замка разрушенные укрепления, потом же более сильное [их] восстановление за деньги английского короля[386]; Милон же де Монлери, скорбевший и вздыхавший о столь приятном брачном союзе с сестрой графа, которого из-за родства лишился[387], не столько почестей и славы в получении, сколько позора и печали в разводе принял. Таким образом что-либо, сделанное людским судом, целиком им из канона взято, где имеется эта сентенция: «Обязательства против мира на тщету полностью обречены»[388].

Глава XXIV.

[О Тома де Марль и каким образом замки его. король разрушил]

Таким образом очень крепкой десницей короля, по праву, положением данному, [он] обуздывал дерзость тиранов столько раз, сколько видел, что [они] начинали войны, с бесконечным удовольствием грабили, бедных в смятение приводили, церкви разрушали, – искаженное своеволие, которых, если будет позволено, [так как] еще безумнее [они] воспламеняются словно злые духи, которые [тех], кого боятся потерять, скорее убивают, [тех], кого надеются сохранить, полностью уничтожают, подкладывают дрова в огонь, бесконечно более жестоко поглотить.

Так и Тома де Марль, человек самый негодный[389], когда король Людовик выше названными и многими другими войнами занят был, области Лана, Реймса [и] Амьена – ибо дьявол ему покровительствовал, так как глупцов процветание обычно губит, – до такой степени разграбил, яростью волчьей поглотил, что ни клир из страха перед церковной карой, ни народ из какого-нибудь человеколюбия не пощадил, все уничтожая, всё губя[390]. Даже от монастыря Сен-Жан де Лан, от монахинь[391], два наилучших домена оторвал; крепчайшие замки Креси[392] и Новион прекрасным валом, а также высокими башнями, как собственные, снабдил и, как будто в логовище дракона и пещеру разбойников превратив, почти всю землю как грабежам, так и пожарам безжалостно подверг.

Нестерпимыми притеснениями измученная галльская Церковь, когда заседала в Бовэ на всеобщем соборе против врагов истинной невесты Иисуса Христа, там также на первоначальном суде осуждающий приговор провозглашать начала[393]. Достопочтенный легат Святой Римской церкви Конон, епископ Палестрины, тронутый бесчисленных жалоб тяготой, бедных и сирот страданиями, его [Тома] тиранию мечом святого Петра, а именно всеобщей анафемой, пронзивши, рыцарский пояс у него [врага], хотя и отсутствующего, отнял всех владений, как преступника опозоренного, христианского имени врага по всеобщему приговору лишил.

Таким образом, столь большого совета плачем тронутый, король очень быстро двинул на него [Тома] свое войско и сопровождаемый клиром, которому всегда смиренно служил, к Креси, крепчайшему замку, направился. [Своих] воинов могучей силой, – и даже более того, божественной [силой] – внезапно замок захватил, крепчайшую башню, как будто сельскую хижину, атаковал, злодеев привел в смятение, нечестивых благочестиво уничтожил и [тех], кто немилосердно бил, немилосердно порубил. Вы бы увидели замок, как будто адским огнем охваченный, чтобы признать, не откладывая: «Восстанет против них дух силы и, как вихрь, развеет их»[394].

Итак, более сильный этой победой, успехи свои повторить готовый, когда к другому замку по имени Новион направился [король], пришел [человек], который ему сообщил: «Да будет известно милости твоей, господин мой король, что в этом злодейском замке самые преступные из них ожидают, которые одного лишь места в аду достойны. Они, – говорю я, – которые, воспользовавшись вашим повелением упразднить коммуну, не только город Лан, но и [церковь] благородной Матери Божьей вместе со многими другими церквями огнем сожгли; благородных горожан почти всех, тех, кто истинной верой помочь пытались господину своему епископу, как под предлогом [этим], так и в наказание мучили. Самого же епископа Годри, достопочтенного Церкви защитника, не побоявшись поднять руку на Христова помазанника, жестоким образом убили; голым среди скотины и птицы [они его] выставили, палец с епископским кольцом отрубили и вместе с самым негоднейшим своим соблазнителем Тома о башне вашей ради лишения вас владения спорили»[395].

Поэтому вдвойне воодушевленный король на разбойничий замок устремился, разнес подобное адским карам и святотатствам жилище, невинных отпустивши и виновных сурово наказав, одну из многих обид [он] отомстил и [тех], на кого из отвратительных убийц натолкнулся [он], жаждущий правосудия, алчности коршунов, воронов и хищников на общий прокорм выдав и на виселицу вздернуть приказав, научил, чего заслуживают [те], кто на господина во Христе руку поднять не побоялись.

Итак, разрушив оскверненные замки, те же домены [монастырю] Сен-Жан восстановив, в город Амьен [он] возвратился[396], башню этого города, [принадлежавшую] некоему тирану Адаму[397], церквей и всех окрестностей опустошителю, осадил[398]. Каковую почти два года сжимая осадой, к сдаче защитников вынудив, захватил; захваченную [башню] до основания снес. И этим разрушением мир в отечестве, королевский исполнив долг, «ибо он не напрасно носит меч»[399], – с удовольствием восстановил, а также самого вышеназванного подлейшего Тома, как и его [наследников] владений в [этом] городе навечно лишил[400].

Глава XXV.

[Об Эмоне по прозвищу Пестрая Корова]

Поскольку не в какой-то части земель, а в теснине [отдельных] мест доблесть королевская зажата, пусть будет видно [ее], «известно же, что у королей длинные руки»[401]. Поспешил к нему от границ Берри человек сведущий и продажный в отношении языка, Алар Гийебо[402], который довольно красноречиво пасынка своего[403]жалобу изложивши, господина короля смиренно умолял, прося, чтобы благородного барона по имени Эмон, по прозвищу Пестрая Корова, сеньора де Бурбон, правосудие отклоняющего, племянника [своего], а именно старшего брата Аршамбо[404], сына, – лишившего наследства, столь самонадеянную дерзость подавил и франков приговором, что каждый из них иметь должен, определил[405].

Итак, король как любовью к справедливости, так и к церквям и беднякам состраданием воспылав[406], чтобы, как в этом случае войн, в злобе разраставшихся, бедные, страдавшие от чужой самонадеянности, не понесли наказания, когда названного Эмона безуспешно по [его] делу призвать повелевал, – [тот] отказался даже от правосудия, удалившись. Оставив всякие удовольствия и леность, в область Берри с большим войском [король] направился, к Жерминьи, этого Эмона крепчайшему замку, повернул и многими ударами захватить постарался.

Названный же Эмон, увидев, что никоим образом не может противостоять, в надежде и себя, и замок спасти, этот единственный путь к своему спасению отыскав, у ног господина короля распростертый и к еще большему удивлению многих каившийся [там], чтобы [король] с ним милосердно поступил, настойчиво прося, замок отдал; сам себя королевского величия решению целиком предоставил и настолько от самонадеянности себя избавил, насколько еще смиреннее, им наученный, правосудию себя возвратил. Король же, удержав замок и этого же Эмона во Францию по этой причине отведя, приговором франков или соглашением дяди и племянника тяжбу как справедливо, так и благочестиво разрешил и с угнетением многих и с обильными потом трудами покончил.

Эти и им подобные [деяния] в землях этих многократно [и] милосердно ради спокойствия церквей и бедняков совершать [он] имел обыкновение, которые, если всякий раз пером их передавать, отвращение породят, так что [мы] сочли приличествующим воздержаться.

Глава XXVI.

[О возобновлении войны с королем Англии]

Необузданная гордыня являет себя больше самонадеянности, поскольку эта [последняя] не признает превосходства, та [же] – даже равенства, чему соответствуют поэтические строки: «Цезарь не может признать кого бы то ни было первым, //Равных не терпит Помпей»[407]. И поскольку «в соучастниках власти и каждый // Будет к другим нетерпим»[408], – король Франции Людовик там, где [он] преобладал над королем Англии и герцогом Нормандским Генрихом, поднявшись, над ним как над вассалом своим всегда возвышался. Король же Англии, благодаря знати королевства и богатств удивительному изобилию к униженности нетерпимый, с помощью племянника графа-палатина Тибо и многих в королевстве завистников, чтобы его власть умалить, королевство возмутить, короля привести в замешательство, старался.

Между тем возобновилась между ними прежних войн новая злоба[409]. Так как король Англии с графом Тибо, поскольку их нормандские и шартрские владения соприкасались границами, ближайшую марку короля завоевать старались; Этьена, графа де Мортэн, одному брата, другому племянника[410], на другую сторону, а именно: в Бри, вместе с войском перебросили, опасаясь, чтобы в отсутствие графа [Тибо] землю эту король внезапно не занял[411]. Каковой он же и нормандцев, и шартрцев, и даже бриаров пощадить старался, поскольку от обеих сторон в середине, как в кругу находившийся, то в этих, то в тех из разбросанных земель еще много раз королевского величия воодушевление проявлял.

Однако, так как Нормандская марка как королей Англии, так и герцогов Нормандских благородной предусмотрительностью и расположением новых замков[412] и непроходимых вброд рек течением снаружи от других была опоясана, король [Людовик], поскольку этим был встревожен, пройти в Нормандию страстно желал; с небольшой военной силой, чтобы скрытность действиям обеспечить, к этой марке устремясь[413], мужей из предосторожности выслал вперед, которые как будто путники, [но] в хауберках под плащами и мечами опоясанные, по большой дороге спустились к местечку, которое называется Гуэ-Никэз. старинному городу[414], широкий и удобный проход французов к нормандцам предоставить готовому, который, окруженный рекой Эптой, так что в середине своей убежище предоставляет, [а] снаружи вниз и вверх по течению запрещает проход. Внезапно [они] плащи скинули, мечи обнажили, жителей, узнавших [о них] и оружием теснивших, сильным сопротивлением отогнали, когда вдруг король [к ним], уже весьма уставшим, по склону холма небезопасно поспешив, полезную помощь оказать повелел; как центр города, так и башню укрепленной церкви не без потерь для своих [людей] занял[415].

И когда [Людовик] узнал, что король Англии с большим войском поблизости [находится, то] как [он] имел обыкновение, баронов своих призвал присоединиться, чтобы за ним последовали, пригласил. Прибыть поспешили граф Фландрии Бодуэн, исключительный рыцарь, красивый юноша и приятный[416], граф Анжуйский Фульк и многие королевства высокие бароны, которые, сломав запор Нормандии, пока одни город снаряжали, другие землю, долгим миром откормленную, как грабежам, так и пожарам подвергли, и, что необычно было, в присутствии короля Англии повсюду опустошающие нестерпимое произвели замешательство.

Между тем, этот же король Англии возведение замка с большим усердием готовил, рабочих подгонял, и пока король [Людовик] под защитой своего снаряженного войска оставался, сам свой замок на ближайшей горе возвел, чтобы оттуда выстрелами арбалетчиков и лучников военную силу и съестные припасы [нормандской] земли им отсечь, и из-за этого землю свою постоянными тяготами привести в замешательство [Генрих] был вынужден. Ему король Франции, удары возвращавший, без промедления в свою очередь отдавал, как будто в кости играл, когда вдруг, собрав войско, на заре вновь прийдя, на этот замок новый, который обычно называется Маласси[417], смело напал. Большим усилием, раздавая и получая многие тяжелые удары, – такая ведь на этом рынке обычно платится пошлина, – доблестно справился, разграбил и разрушил, и к славе королевства и к противной стороны бесчестью, какие бы козни оттуда ни были, с истинной доблестью [их] рассеял.

И так как никого могущественная Фортуна никогда не щадит, ибо говорится: «Если захочет Судьба, ты из ритора консулом станешь, //Волею той же Судьбы ты не консул будешь, а ритор»[418], – король Англии после длительных и удивительных успехов безмятежного процветания, как будто с верхней точки колеса спустившись, изменчивой и несчастливой превратности событий подчинился, когда с этой стороны король Франции, со стороны Понтье, тесно связанного с Фландрией, граф Фландрский, со стороны Мэна – граф Фульк Анжуйский[419] полностью привести его в замешательство, повсюду на него нападать со всей доблестью стремились. Он не только извне, но и внутри от людей своих, а именно: Гуго де Гурнэ, графа д'О[420], графа д'Омаль[421] и многих других, – был в ущербе из-за войн.

Он также из-за скопления зла внутри [дворца] терзался от коварства уроном, когда и камерариев[422], и постельничих[423] частным заговором устрашенный, часто ложе менял, часто из-за ночного страха стражу вооруженную увеличивал; прежде, чем заснуть, щит и меч каждой ночью класть приказывал. Из них же один, Г. по имени[424], из ближайшего окружения, королевской щедростью обогатившийся, могущественный и прославленный, еще более знаменитый вероломством в столь ужасном заговоре уличенный, на ослепление и оскопление, – хотя удавление петлей заслужил, – милосердно был осужден. От этих и [им] подобных нигде в безопасности, король [не был], врожденным великодушием [и] храбростью замечательный, в трудных ситуациях осторожный, даже в [своем] дворце мечом был опоясан и [тех], кого более верными себе считал, если вне дома [они] мечи снимали, безнаказанными не оставлял, [назначая] любой штраф, как в игре.

В то же время еще некий Ангерран де Шомон, муж решительный и благоразумный, смело с военным отрядом выдвинувшись, замок, название которого Лез Андели, так как от них же заговором тайно снаряжены были укрепления, решительно захватил, и полагаясь на королевскую помощь, [он] захваченное смело снарядил, откуда землю от реки, которая называется Анделль, еще от самой реки Эпты до Пон-Сен-Пьер полностью подчинить старался. Он, так же на сопровождение многих лучших, чем он [сам] полагаясь, сам даже навстречу королю Англии на равнину устремился; возвратившегося, его [короля Англии] непочтительно преследовали и землю его в вышеназванных границах как свою использовали. Со стороны Мэна также, когда этот же король осажденным в башне Алансонского замка помощь оказать вместе с графом Тибо после долгого промедления решил, от графа Фулька потерпев поражение, многих своих вместе с замком и башней в этом бесславном деле потерял[425].

И когда от этих и [им] подобных продолжительных тревог едва в [самый] низ не скатился, тогда уже божественное умилостивление – из-за длительного бичевания и затворничества на некоторое время – [он] был также церквей щедрым одаривателем и милостыней[426] распределителем богатым, но беспутным, – пощадить и из такого унижения его милосердно поднять склонилось. Из безнадежности его глубочайших бедствий на вершину процветания колесом [он] внезапно был вознесен, тогда как другие мятежники скорее божественной рукой, чем своей [собственной], или до последней черты скатились, или совсем исчезли, поскольку сама Божественность имеет обыкновение уже совсем отчаявшимся и человеческой помощи лишенным десницу милосердия милосердно протягивать.

Ведь граф Фландрии Бодуэн, который жестокими преследованиями этого же короля жестоко беспокоил, часто в Нормандию вторгаясь, когда после завоевания замка О и соседнего морского побережья необузданной душой [он] от войны отдыхал, внезапным, но одиночным ударом копья в лицо задетый, пренебрегший заботой о такой маленькой ране смертью не пренебрег[427]. Не только короля Англии, но всех потомков конец положивший пощадить предпочел.

Итак, названный Ангерран де Шомон, муж храбрейший и этого же короля мучитель самонадеянный, поскольку Девы Марии, матери Божьей, в архиепископстве Руанском землю опустошать идти не содрогнулся, жестокой пораженный болезнью, после долгого своего страдания, после долгого и нестерпимого, [но] заслуженного своего тела мучения, что Царице небесной [этим] обязан, хотя поздно, [но] узнавший, жизнь закончил[428]. Граф же Анжуйский когда и собственной присягой, и многими клятвами, а также большим количеством заложников с королем Людовиком связан был; скупость верности предпочтя, не посоветовавшись с королем, вероломством обесславленный, дочь свою[429] сыну короля Англии Вильгельму в жены отдал[430] и, скрепив клятвой вражду, столь значительную дружбу с ним [Людовиком], связанный узами, [он] коварно прекратил.

Итак, король Людовик, когда землю Нормандии этим со [своей] стороны при виде себя молчать заставил[431], то с многочисленным, то с малым войском равным образом грабежам ее подвергал; как короля, так и его [людей] по давнему обычаю опустошениями полностью обесценивал, когда вдруг однажды король Англии, собрав множество мужей, возбуждая короля Франции беззаботную храбрость, войско в боевом порядке скрытно к нему направил, пожары, чтобы его в беспорядок привести, разложил; вооруженных рыцарей, чтобы упорнее сражались, спешил [и] мудро беспокоился предвидеть все, какие смог, военные предосторожности.

Король же со своими, никакой подготовки к сражению сделать не соизволивший, на них безрассудно, но с величайшей отвагой устремился. Когда передние, которые бросились на отряды вексенцев с Бушаром де Монморанси и Ги де Клермон [во главе], сначала первый отряд нормандцев сломивших, с поля необычного боя побежали, [то вексенцы] первые ряды всадников, в доспехах спешенных, сильнейшим ударом отбросили. Однако французы, которые их преследовать задумали, смешавшие строй, на прекрасно построенные и расположенные боевые порядки наступавшие, как это случается в таких обстоятельствах, их слаженного напора вынести не в состоянии, уступили[432].

Король же, удивленный поражением [своего] войска, твердостью своей своим [людям] оказавший вооруженную помощь, соответствующую, насколько смог, не только без большого урона для заблудившегося войска, в Лез Андели вернулся[433]. Этим неожиданным несчастливым событием из-за собственного легкомыслия некоторое время огорченный, чтобы дольше враги не оскорбляли, что будто бы в дальнейшем в Нормандию вступить [он] не осмелится, – только еще более воодушевленный в несчастьях и, что лишь мужам свойственно, более стойкий, войско вновь созвал, отсутствовавших привлек, высоких баронов королевства пригласил, определенный день и что вторгнется в [его] землю и в славное сражение вступит, королю Англии сообщил и [то], что ему пообещал словно договор под клятвой, исполнить поспешил. Затем вторгся в Нормандию, замечательным войском ее опустошив, когда сильнейший замок, который называется Иври, многими схватками завоеванный, огню предать приказал [и] вплоть до Бретея дошел[434].

Он, некоторое время в [этой] земле остававшийся, ни короля Англии увидеть был не в состоянии, ни найти того, кому отомстить за понесенную обиду; чтобы также на графа Тибо обрушиться, к Шартру возвратившись, сильнейшим приступом город атаковал, огнем сжечь намерился, когда вдруг как клир, так и горожане, тунику блаженной Богоматери неся перед собой, умоляли, чтобы ради его любви как церкви главный опекун милосердно пощадил, чтобы своим за чужие оскорбления не мстил, с плачем взывали. Король, к их мольбам королевского величия склонив высоту, чтобы благородная церковь блаженной Марии вместе с городом огню не была отдана, графу Фландрскому Карлу[435] повелел, чтобы [тот] войско отозвал, ради любви к Церкви и из страха [перед ней] город пощадил[436]. Когда [они] вернулись домой, за кратковременную неудачу долгой, непрерывной и суровой местью наказывать [все же] не перестали[437].

Глава XXVII.

[О схизматике Бурдене[438]]

Тем временем достопочтенной памяти верховному понтифику Римскому Пасхалию из этого света к вечному случилось переселиться[439]. Когда ему Джованни Гаэтано каноническими выборами назначенный как папа Геласий наследовал, [то] этим Бурденом, низложенным архиепископом Браги, на апостольский престол произволом императора Генриха возведенным[440], и народа римского продажностью [и] преследованиями нестерпимо [он] был измучен и от святого престола ими тиранически отогнан; к опеке светлейшего короля Людовика и к состраданию галльской Церкви, как издревле [папы] имели обыкновение [делать], прибег.

Он, когда с помощью корабля – ибо великой бедностью был стеснен, – направился в Магелонн, на тесный остров в море, который управлялся одним епископом[441], клириками и редкими служителями надзираемый, одинокий и незначительный, но со стеной по причине набегов бороздивших море сарацинов, – крепчайший город[442]. От господина короля, так как о приезде его [он] услышал, посланные, [мы] поручения исполнили; определенный день и место взаимной встречи в Везелэ вместе с его благоволением, так как правления первые плоды [мы] пожали[443], с удовольствием [мы] привезли обратно.

Когда к нему господин король на встречу поспешил, ему сообщили, что этот же верховный понтифик, подагрической болезнью долго страдавший, как римлян, так и франков, отдав [Богу] душу, пощадил[444]. На его апостольских похоронах, когда многие религиозные мужи и церкви прелаты участвовать поспешили, присутствовал среди мужей достопочтенный Ги, архиепископ Вьенны, благородный кровным родством, от императорского и королевского величия происходившим[445]; еще более благородный нравом, который, когда во сне ближайшей ночью – довольно сообразным, хотя и простительным предзнаменованием – увидел, что ему от всемогущего существа луна, под хламидой помещенная, была доверена, чтобы дело апостольского перехода Церковь не подвергало опасности из-за того, кто вступил в Римскую церковь верховным понтификом избранный, истинность видений яснее [он] узнал.

Итак, возведенный в столь высокое достоинство[446], [он] славно смиренно, но решительно права Церкви приводил в порядок; любовью и службой господина короля Людовика и благородной Аделаиды, королевы [и своей] племянницы, более целесообразно о церковных делах заботился. Таким образом в Реймсе торжественный собор проводя[447], когда к посланцам императора Генриха ради церковного мира, отложив заседания, на границу по направлению к Музону [он] отправился навстречу[448]; но не преуспел [и] точно так же, как предшественники делали, цепями анафемы на соборе, полном франков и лотарингцев, обременил[449]. Когда же церквей желанными дарами обогащенный, славно в Рим [он] прибыл[450], пышный как клириков, так и народа римского получивший прием, многих предшественников превосходя, [он] заботу о Церкви счастливо исполнял.

Но немногое время с тех пор на Святом престоле [он] пребывал, когда римляне, как его благородству, так и щедрости содействуя, императором навязанного схизматика Бурдена, в Сутри сидевшего и клириков, к порогу апостолов приходивших, колени преклонять принуждавшего, схваченным держали[451], на изворотливое животное верблюда изворотливого антипапу, – мало того, антихриста, – в сырые и сочащиеся кровью козлиные шкуры одетого, поперек положили и, позор Церкви Божьей отомстившие, через центр города королевской дорогой, чтобы еще сильнее перед всеми [он] ославлен был, провезя, по повелению господина папы Каликста на вечное пребывание в тюрьме в горах Кампании близ Санкто-Бенедикто [они] осудили[452] и, чтобы о такой мести сохранить память, в зале дворца под ногами господина папы растоптанным изобразили[453].

Таким образом, господину Каликсту, славно защищавшему и разбойников Италии и Апулии усмирившему, свет кафедры понтифика не под сосудом, но на гору вознесенный[454], ярко освещал блаженного Петра церковь, и остальные [церкви] в городе и вне [его], освободив захваченное, такого господина с удовольствием принимали покровительство. Когда к нему в Апулию, в город Битонто, посланный господином королем Людовиком ради некоторых дел королевства, [я] прибыл[455], муж апостолический как ради господина короля, так и ради монастыря нашего уважения, с почетом нас принял и дольше задержать хотел, если бы любовью к нашей церкви и к братии, аббата Сен-Жермен[456], брата и соученика[457], и других убеждениями [мы] не были отозваны.

Исполнив таким образом дела королевства, которые [мы] взяли на себя, когда благополучно вернуться [мы] спешили, по обычаю паломников получив приют в какой-то деревне, когда закончив матинарии[458], зарю ожидая одетым на ложе, мне показалось в полудреме, что [я] увидел себя на открытом морском просторе, в крошечном легком суденышке одного; всеми гребцами покинутый, [я] блуждал, частыми колеблемый волнами, то поднимаясь, то опускаясь, опасно метался; пронзенный ужасным страхом кораблекрушения, божественные небеса многими криками [я] призывал, когда вдруг божественным снисхождением легкий и кроткий ветерок, как будто из ясного воздуха поднялся, дрожащий и уже в страшной опасности [находившийся] нос кораблика, направление изменив [и], казалось, еще быстрее устремясь, гавани спокойной достиг.

Разбуженный же в утренних сумерках, начатый путь продолжая, когда и видение, и толкование видений и вспомнить, и понять многими размышлениями [я] старался – [я] боялся так же, что неприязнь к колебанию какое-нибудь большое несчастье мне обозначает, – прибежал вдруг мальчик-слуга, который моих [спутников] и меня узнав, радостный и печальный, одного [меня] вызвал, о кончине господина нашего доброй памяти аббата Адама, предшественника [моего], сообщил[459] [и] о персоны нашей всем общим собранием совершенном избрании; но, поскольку без совета с королем сделано было, лучшие и более религиозные из братьев, а также более благородные из рыцарей, когда представили господину королю выбор, чтобы согласие [он] дал, многими упреками осыпанные, в Орлеанский замок были заключены, – [он] передал. Таким образом, выступившими [на глазах] слезами с духовным отцом и воспитателем моим в чувстве человечности и благочестия сострадая, о смерти бренного [тела] тяжело болея, чтобы у вечной [смерти] его вырвать, преданно молил [я] божественное милосердие.

Когда же и многих спутников утешением и своим рассудком в себя [я] пришел, тройным встревожился [я] ущербом: против воли господина короля признав избрание, строгостью Римской Церкви и властью господина папы Каликста, который меня любил, матери Церкви, которая грудью бескорыстной щедростью своей в лоне [своем] нежно взлелеяла, не лишусь ли я, из-за самого себя [став] для обеих сторон разрушителем, разбрасывающим и обманывающим[460], так как ни за что то, чего [они] жаждали, не поддержу. Или братьев и друзей из-за самолюбия изуродовать и обесчестить королевской тюрьмой [я] позволю? Или же это и [ему] подобное отодвинув в сторону, не подвергнусь ли [я] упрекам в поражении? И когда из моих [людей] кого-нибудь к господину папе, чтобы об этом [он] посоветовал, послать [я] решил, вдруг повстречался нам римский клирик, благородный и близкий [человек], который [то], что с большим трудом через наших [людей] мы хотели сделать, сам доброжелательно взял на себя. Также выслали [мы] вперед из наших одного вместе с тем, который приехал от короля, чтобы сообщили нам, в какой конец бурное и запутанное дело вылилось и чтобы также неосторожно под неудовольствие короля [мы] не подставились.

Следуя за ними таким образом, как будто в открытом море без гребцов [мы] носились по волнам, возбужденные, так как неуверенные в ходе событий, [мы] сильно беспокоились; Господа всемогущего щедрой снисходительностью, мягким ветерком гибнущее судно поддержавшей, неожиданно вернулись [те], которые о мире с господином королем, пленных освобождении [и] подтверждении выборов сообщили. Мы же, – из этого самого воли Божьей доказательство увидев, – воля Божья также будет, когда быстро случится то, чего [мы] желаем, – когда к матери Церкви с Божьей помощью [мы] прибудем; так нежно, так любовно, так благородно расточительного сына [она] приняла, что и перед господином королем ранее с суровым, теперь с радостным выражением лица [я] предстал; архиепископом Буржа[461], епископом Санлиса[462] и многими духовными лицами, там же нас ожидавшими, милостиво [мы] были встречены. Каковые с большим почтением, весьма торжественно, к радости собравшихся братьев, нас приняли; на следующий день, а именно: в субботу в середине дня – меня, недостойного, украсил священнический сан[463]. В следующее же воскресенье – «То были дни»[464] – там же перед священнейшим телом блаженнейшего Дионисия аббатом, хотя и незаслуженно, посвящен был.

Каковое обычаем всемогущества Господня делается, когда с низу к вершине, – «из праха поднимает бедного, из брения возвышает нищего, чтобы посадить его с князьями, с князьями народа его»,[465] – [оно] подняло настолько более смиренным и, если слабость человеческая не воспрепятствует, во всем более преданным, рукой как мягчайшей, так и могущественнейшей утвердило. Так что когда во всем более снисходительно к убожеству нашему благополучие делается, ибо знает [он] недостаточность наших как рождения, так и разума, – среди возвращения церкви прежних владений и новых приобретения, и церкви отовсюду приращения, и зданий восстановления или строительства[466] эту самую лучшую и самую приятную высшую милость явил ничтожному, поскольку святую Церковь свою, от святых ее высшую честь, святой порядок в ней же полностью реформировал, святой религии основные положения, чем радость Божия достигается, без возмущения и замешательства братьев, хотя [они] и не привычны, мирно установил[467].

За этой Божьей волей успешной деятельностью столь щедрый поток доброй славы и земельного изобилия последовал, что даже в настоящем, поскольку больше наше ничтожество возбуждается, некоторым образом признается, что мы сами еще и светское вознаграждение получили, так как и апостолов, и королей, и государей с благополучием Церкви поздравлять приятно; драгоценных камней, золота и серебра, плащей и других церковных украшений приток вследствие этого изобилует, чтобы прямо сказать [мы] могли: «А вместе с нею пришли ко мне все блага и несметное богатство через руки ее»[468].

Каковым опытом будущей славы Божьей братьев-наследников наших заклиная милосердием Божьим и Страшным его судом, [мы] призываем, чтобы святое правило, которое и людей, и Бога соединяет, нерушимо укреплять, потерянное восстанавливать, бедность обогащать, позволять согреться, ибо если богобоязненным всего хватает, [то] у небогобоязненных, даже у королей, всё само по себе исчезнет.

Итак, на следующий после нашего назначения год, чтобы в неблагодарности [мы] не были обвинены, – ведь Святая Римская церковь перед нашим назначением [нас] как в Риме, так и в других местах на многих и разных Соборах действовавших, как ради нашей церкви, так и ради других благожелательно принимала, благосклонно споры выслушивала, дело наше выше меня поднимала, -посетить ее спеша, господином папой Каликстом и всей курией с большим почетом принятые, в течение почти шести месяцев, когда подле него оставаясь, на большом Соборе трехсот или более епископов в Латране об умиротворении спора об инвеституре [мы] присутствовали[469]. Ради молитв посетив различные святые места, а именно: Сан-Бенедикто в Монте-Кассино, Сан-Бартоломео в Беневенте. Санкто-Маттео в Салерно. Санкто-Николо в Бари. Санкти-Анджели в Монте-Гаргано[470] – с Божьей помощью, с милостью и любовью господина папы и рекомендательными письмами[471] благополучно возвратились.

Когда же в следующий раз, несколько лет спустя[472], нас сердечнейше, чтобы больше оказать чести и, как в грамоте его содержится, с удовольствием возвысить[473], в курию вновь [папа] призвал, в Тоскане, в городе Лукке, о кончине его правду узнав, римлян новой и древней скупости избегая, [мы] отправились обратно. Ему наследовало из епископа Остии признанное лицо под именем папы Гонория[474], муж серьезный и суровый. Каковой, когда о правосудии нашем из-за монастыря Аржантей. монахинь недостойным поведением опозоренного, как легата своего Матье, епископа Альбано. так и господ [епископов] Шартрского[475], Парижского[476], Суассонского[477], а также господина архиепископа Реймского Рено и многих других мужей свидетельство узнал, наставления древних королей Пепина, Карла Великого, Людовика Благочестивого и других о праве на [это] место, выше названными посланцами нашими представленные, прочитал, по убеждению всей курии как ради нашего правосудия, так и из-за их чрезмерной зловонности святому Дионисию и восстановил, и подтвердил[478].

Глава XXVIII.

[С какой доблестью императору Генриху, в королевство вторгнуться задумавшему, [он] противостоял]

Однако к главной теме, рассматривая историю короля [Людовика] возвращаемся, так как перед кончиной господина папы Каликста император Генрих, собрав с давних пор в душе злопамятность против господина короля Людовика потому, что в королевстве его в Реймсе на Соборе анафемой господина Каликста опутан был[479], войско, какое смог, из лотарингцев, алеманов, баварцев, швабов и саксонцев, хотя ими [последними он] и был обеспокоен, собрал и, притворяясь, что в другую сторону направляется, по совету короля англичанина Генриха, дочь которого[480] королеву [в жены] привел[481], который также с королем [Людовиком] войну начал, на город Реймс неожиданно напасть задумал, предполагая или его внезапно разрушить, и с таким позором и насилием город осадить, с каким господин папа, там [его] преследовавший, проводил заседание[482].

Об этом, когда господину королю Людовику из сообщения близких [людей] стало известно, как решительно, так и смело набор войска, чего [Генрих] не ожидал, совершил, благородных призвал, причину представил[483]. И так как [в том], что блаженный Дионисий особым покровителем и несравненным после Господа защитником королевства [является], многими сообщениями и частыми опытами [он] постиг, [то] к нему поспешив, как молитвами, так и благодеяниями от всего сердца побуждал, чтобы королевство [он] защитил, его самого сохранил, врагам по обыкновению преградой встал и, поскольку это от него [они] имели привилегией, чтобы если иное королевство в королевство франков вторгнуться посмеет, [то мощи] самого блаженного и чудесного защитника со спутниками его словно для защиты на алтарь его возлагаются, [и] в его [короля] присутствии было сделано [это] как торжественно, так и благочестиво[484]. Король же, знамя с алтаря поднявший, поскольку за графство Вексен, а потому церкви вассалом [он] является, взял благочестиво, как будто от господина своего принявший; с немногими против врагов, чтобы самому защитить, издали полетел, чтобы за ним вся Франция последовала мощно, пригласил[485]. Итак, поскольку врагов необычная дерзость возбудила обычное для Франции воодушевление, отовсюду двинувший военное ополчение силы и мужей прежней доблестью и о былых победах памятью, [он] послал.

Они, когда в Реймсе отовсюду [мы] собрались, в таком количестве конного и пешего войска появились, что, казалось, покрыли землю наподобие саранчи, не только по берегам течения вод, но также горы и равнины поглотили. Там, когда король в течение недели поджидал вторжения тевтонов, такое среди высших баронов королевства обсуждение дел происходило: «Перейдем, – говорили [они], – смело к ним, чтобы отступив, [они] безнаказанными не остались [зато], что земли госпожи Франции высокомерно предвкушали. Пусть [они] ощутят упрямства своего воздаяние, но не на нашей, а на своей земле, которая по праву королевства франков франками часто усмирению подвергается, чтобы поскольку [они] сами исподтишка на нас замыслили покуситься, мы им открыто возвратим».

Других же суровый опыт убеждал их дольше подождать, когда вторгшиеся в пределы марки уже бежать, отрезанные, [они] будут не в состоянии, [тогда] нападавшие будут повержены, подобно сарацинам безжалостно уничтожены, варваров непохороненные тела волкам и воронам на их вечный позор будут выставлены, [и] такого смертоубийства и жестокости причина земли своей защитой оправдывается.

Высшие же бароны королевства, во дворце в боевые порядки построенные перед лицом короля, чтобы друг с другом поддержкой соединиться: [воины] из Реймса и Шалона-на-Соне более 60 тысяч как конных, так и пеших первый отряд составили; из Лана и Суассона, не менее многочисленные, – второй; из Орлеана, Этампа и Парижа, и блаженного Дионисия многочисленное войско и короне преданное, – третий[486], в котором также сам [король] находился, надежду на помощь покровителей своих возлагая: «В этом отряде, – сказал [он], – как безопасно, так и доблестно [я] буду сражаться, поскольку сверх святых господ наших покровительства, также [они] меня как своего земляка воспитали, [то] либо живому [они] помогут, либо мертвого как хранители принесут».

Граф же палатин Тибо с дядей благородным графом Труа Гуго, когда из содействия Франции – ведь войну против короля [Людовика] вместе с дядей королем английским [он] начал, – прибыл, четвертый [отряд] составив[487]; пятый, передовой, из [воинов] герцога Бургундского[488] и графа де Невер[489] был образован[490]. Славный же граф де Вермандуа Рауль, кровным родством с королем замечательный, полагающийся на лучшую рыцарскую конницу и многочисленное войско из Сен-Кантена и всей [своей] земли, снабженное как хауберками, так и шлемами, правое крыло держать назначенный[491], понтийцев, амьенцев и бовэзийцев[492] налево поставить согласился[493]. Благороднейший граф Фландрский[494] с десятью тысячами воинов, страстно жаждущих славы, – [он] бы даже утроил войско, если бы вовремя узнал, – замыкающим отрядом для завершения [сражения] построился. Этих же, из мест приграничных пришедших, герцог Аквитанский Вильгельм[495], славный граф Бретонский[496], воинственный граф Фульк Анжуйский в высшей степени ревновали, что мужей преумножить и франков обиду сурово покарать и дальность пути, и краткость срока не воспрепятствовали[497].

Предусмотрено было также, чтобы повсюду, если только пригодно место, войска в сражение вступали, и возы, и повозки, воду и вино утомленным и раненым перевозящие, наподобие маленького укрепления по кругу располагались, чтобы от ратного труда [и] от ран ослабевшие, именно там утолением жажды и перевязкой ран укрепившись, более сильными за стяжание пальмовой ветви [победителя] сражались.

Итак, когда известие о таком и столь внушающем трепет деянии и о столь сильном проявлении любви, ушей самого императора достигло[498], притворяясь и таясь, под пустым предлогом тайком ускользнув, в другую сторону [он] направился, почтя за лучшее позор поражения терпеть, чем и империю, и самого себя гибельному падению из-за суровой мести французов отдать[499]. Когда французы об этом узнали, единственно мольбами архиепископов и епископов, и религиозных мужей от опустошения этого королевства и бедняков притеснения с трудом удержать себя смогли.

Таким образом, с такой и столь великой помощи победой – такой же или даже больше [она] была, чем если бы в полевом сражении [они ее] одержали, – французы возвратились к себе; король, обрадованный и признательный, к покровителям своим святейшим мученикам смиренно пришел, и им после Господа большие благодарности принеся, корону отца своего, которую [он] несправедливо удерживал, – по закону ведь им [святым мученикам] все служат, – благочестиво возвратил[500]. Ланди[501] внешнюю часть на равнине, – поскольку внутренняя уже святым принадлежала, – с великим удовольствием возвратил[502], пространство которого крестами и колоннами мраморными установил, как будто Геркулесовыми Столбами в Гадесе, положившими преграду всем врагам[503]. Также достопочтенных святейших тел святые носилки серебряные, которые, на главном алтаре помещенные, на все время военных действий к народу были выставлены, где непрерывно – днем и ночью – торжественная служба братьями усердно проводилась; толпы благочестивого народа и религиозных женщин о поддержке войску повторяли многочисленные молитвы; сам король на собственных плечах господ и покровителей своих с обилием слез [на глазах и] с сыновьей почтительностью на место их перенес и многими как земельными, так и другими соответствующими дарами за эти и другие благодеяния снабдил[504].

Вследствие этого император тевтонский, этим униженный событием и день ото дня слабеющий, и года не прошло, [своего] последнего дня достигший[505], древних подтвердил изречение, что никому – благородному или незнатному, – королевства или церкви возмутителю или из-за которого перемещения святых тел произойдут, больше года не прожить, но тут же или позже погибнуть[506].

Король же Англии, соучастник тевтонского злого умысла, так как против короля Людовика вместе с графом Тибо войну начавший, замыслил пограничную марку в отсутствие короля [Людовика] полностью или опустошить, или захватить; одним только бароном, а именно: Амори де Монфор, – мужем, в сражении неутомимым, – и доблестным вексенским войском отбитый, или мало, или ничего не добившийся, тщетной надеждой обманутый, отступил[507].

Каковое совершив, ни в нашей современности, ни во многие из времен древности ничего более блестящего Франция не делала ранее или мощью своей подвиг, силами членов своих соединенных, более славно не обнаруживала, чем когда в один и тот же момент над императором римским и королем английским, хотя и отсутствовавшим, восторжествовала. Вследствие этого она же, задушив врагов высокомерие, – «и молкла земля перед ним»[508], – с трудом те недруги, до кого дотянуться [она] смогла, в милость по своей воле вернувшиеся, руку дружбы протягивали. Так, «справедливость поправший //Всё отдает держащему меч!»[509].

Глава XXIX.

[Каким образом графа д'Овернь[510]за нападения па епископа Клермона[511] [он] обуздал]

Также примерно в то же время епископ Клермона в Оверни. муж добродетельной жизни и защитник Церкви знаменитый, оскорбленный и изгнанный овернцев высокомерием новым и древним, которое о них говорило: «Также Арверн[512], что дерзнул назвать себя Лация братом»[513], – к господину королю обратившись, жалобу Церкви [своей], заливаясь слезами, представил, что граф д'Овернь город захватил, епископскую церковь блаженной Марии, декана ее обманув, тиранически сильно укрепил. Несмотря на противодействие, бросившись в ноги, порабощенную Церковь из рабства освободить, разнузданного тирана укротить королевского величия мечом смиренно и настойчиво просил.

Король же, так как имел обыкновение церквям оказывать немедленную помощь, дело Божье с удовольствием, но с большими издержками бравший на себя, поскольку словами и величием своей печати тирана исправить оказался не в состоянии, спеша к действию, военных собрал мужей, двинул на брыкавшуюся Овернь многочисленное французское войско. К нему в Бурж[514] прибывшие лучшие бароны королевства: воинственный граф Анжуйский Фульк, могущественный граф Бретонский Конон, славный граф Неверский и многие другие высокие бароны королевства, – с большими военными силами, королевству обязанные[515], явились, овернцам за обиды Церкви и королевства отомстить торопясь. Таким образом, землю врагов опустошая, когда к городу Клермону приближались, овернцы под защиту города, так как [он] весьма сильно укреплен, покинув [свои] малые замки на вершинах гор, собрались.

Вследствие этого французы, их простоту высмеивая и предусмотрительно взятие города отложив, чтобы [овернцы] либо город оставили, чтобы замки [свои] не бросать, либо, если останутся внутри, съестные припасы использовали, к сильному замку, называвшемуся Пон[516], на реке Алье повернули. Там, вокруг него палатки поставив, равным образом равнины и крутые склоны разграбили; казалось, [их] исполинская отвага неба достигала, ибо укрепленнейшие пики гор [они] захватили, добычей не только скот, но и пастухов в добавок также увели. Военные машины к башне этого замка придвинув, ударами огромных камней, ливнем стрел, многими смертями их к сдаче принудили. Услышав об этом, [те], кто город держали, страхом пораженные, подобного или хуже того ожидая, бежать собрались, из города вышли и его на усмотрение короля оставили. Король же и Богу церковь, и клиру Башни, и епископу город, мир между ними и графом клятвами и многочисленными заложниками скрепив, – победитель во всем – восстановил.

Однако, не прошло и пяти лет, как граф д'Овернь вероломным легкомыслием отплатил, на повторный епископу и Церкви урон [епископ] принес королю повторную жалобу[517]. Тот, даже тяжкого труда утомление с себя не сбросив, собрав много больше первого войско, вновь направился в землю овернцев. И уже тяжелым телом и обилием плоти как глыба тяжеловесный, хотя любой другой, даже бедняк, со столь опасным неудобством тела ездить верхом не хотел бы и не мог, он [же], вопреки отговариванию друзей, чудесным мужеством воспламенялся и, так как даже молодые страшились, летнюю жару июля и августа терпя, над не переносящими жару насмехался; когда часто его стесняли болотистые места, на крепкие плечи своих [людей] опираться был вынужден. Были в этом же походе могущественный граф Карл Фландрский, граф Анжуйский Фульк, граф Бретонский, войско вассалов английского короля Генриха из Нормандии, бароны и высшие бароны королевства в немалом количестве, которые даже Испанию покорить были в состоянии.

Итак, пройдя трудные проходы в Овернь и противодействие замков, [он] Клермона достиг. Когда же к расположенному напротив города замку-недоноску Монферран[518] войско подошло, воины, которые замок защищать должны были, французским великолепным войском восхищенные, хауберками и шлемами, отражающими солнца блеск, пораженные, одного вида испугались и, внешние укрепления покинув, в башню и «рубашку» башни сразу же перебрались. Подложенный же в оставленных беззащитными домах огнедышащий огонь всё, что было, кроме башни и ее «рубашки», в пепел обратил. И в первый же день, из-за разгоревшегося вдруг пожара в городе, снаружи палатки поставив, на следующий [день], когда огонь чуть тлел, [мы] внутрь [их] перенесли.

Король же ранним утром, одно это сделав, и их опечалил, и нас обрадовал, хотя, так как наши палатки, совсем к башне приблизившиеся, многими нападениями, многими стрел и дротиков ударами так, что, даже выслав вперед между нами и ими воинов для защиты, нам щитами прикрываться было нужно, донимать всю ночь [они] не переставали. [Король] назначил воинственного мужа и замечательного барона Амори де Монфор, чтобы им скрытно засаду поставив, чтобы безнаказанно за «рубашку» не отступали [они], позаботился. Каковой, опытный в этом, в палатках схватил оружие и с быстротой коней скрытно, когда наши им [врагам] препятствовали, внезапно некоторых схватил, к королю очень быстро отослал. Прошедший, так как [они] выкупиться очень просили, приказал их изувечить, руки же наказанных в [руках] неся, внутрь [замка] к сотоварищам были отправлены.

Прочие, этим устрашенные, с тех пор нас в покое оставили. И пока военных машин и механизмов [мы] ожидали, вся Овернь воле и решению войска открылась, герцог Аквитанский Вильгельм[519], полагавшийся на аквитанское войско, прибыл. Каковой, поскольку, в горах лагерь [свой] расположил, на равнине видел французские фаланги блиставшие; восхищенный войска такого множеством, он досадовал на [свою] слабость, [на то], что на помощь пришел, и, послав к королю посланцев мира, чтобы говорить, к нему как к господину своему явился сказав таким образом: «Герцог твой Аквитанский, господин король, пребудут с тобой большое благоденствие и всяческие почести. Не отвергайте с высоты королевского величия службу герцога Аквитанского принять, право его ему сохранить, ибо как правосудие требует службы, так и требует справедливого господства. Граф д'Овернь, поскольку от меня Овернь, которую я от вас держу, держит [и], если [он] что-то совершил, перед вашим судом по вашему распоряжению [я] приказываю [ему] предстать. В этом никогда [мы] не препятствовали, таким же образом [мы] предлагаем и, чтобы [вы] приняли, смиренно просим. И чтобы в этом Ваше Величество сомневаться не изволили, многочисленных и достаточных заложников [мы] готовы дать. Если так рассудят высшие бароны королевства, да будет так и не иначе»[520].

Итак, король об этом с высшими баронами королевства посоветовавшись, по требованию правосудия, верность, клятву, достаточных заложников принял, мир в земле и Церкви восстановил, день для рассмотрения [дела] между ними в присутствии герцога Аквитанского в Орлеане – [то], что до сих пор [они] отвергали, – назначил и, войско со славой приведя обратно, во Францию победителем вернулся.

Глава XXX.

[Каким образом за убийство Карла, графа Фландрского, [он] отомстил]

О прекрасном деянии, благороднее которого с юности до конца жизни ничего [он] не совершил, избегая утомления, так как имеется много желаний, коротким изложением вспомнить, не каким образом, но что [он] сделал значительного, [мы] расскажем.

Знаменитый граф, муж могущественнейший Карл, от тетки господина короля Людовика короля Дании сын[521], поскольку наследовал по праву кровного родства сильнейшему графу Бодуэну, сыну Робера Иерусалимского, землей Фландрии весьма населенной как деятельно, так и бережно управлял, церкви Божьей прославленный защитник, замечательный щедростью милостынь, правосудия опекун выдающийся. Каковой, так как был обязан полученным владением неких могущественных [людей] низкого происхождения, богатством возвысившихся, из владения его кровнородственную фамилию удалить высокомерно старавшихся, – ведь были [они] из грязи рабского состояния[522], – на суд в курию соответствующим образом потребовал[523]; они, а именно: прево[524] церкви в Брюгге и его [люди], мужи высокомерные и знаменитые предатели[525], – жестокую ему подстроили ловушку.

Итак, когда однажды в Брюгге [Карл] приехал, ранним утром в церкви Божьей находясь[526], на полу распростертый, молитвенник в руке держа, [он] молился, когда внезапно некий Бушар, племянник выше названного прево, сообщник жестокий, вместе с другими от того же преступного корня и с другими, к наихудшим обычаям склонившимися, к молящемуся, – вернее, с Богом беседующему, – неслышно отступил и, осторожно меч вынув из ножен, шеи на земле распростертого графа нежнейшим образом коснувшись, чтобы чуточку поднявшись, [он] под меч себя неожиданно направил; меч палача на него устремив, одним ударом нечестивец благочестивого раба Божьего преступным образом зарубил[527].

Те же стояли подле, убийства нечестивого соучастники, крови его жаждавшие, подобно псам на оставленных трупах неистовствующим, невинного с радостью терзали, всячески хвастаясь, что дело совершить смогли, чем гнев [они] вызвали и чем породили беззаконие[528]. И добавляя беззаконие к беззаконию, ибо ведь злобой своей ослепленные, [они] всех тех из шателенов, из благородных баронов графа, кого либо в той же церкви, либо снаружи в замке встретить смогли, худшего рода смертью несчастных – неподготовленных и не исповедовавшихся – уничтожили[529]. Однако, им было очень полезно, – [мы] полагаем, – [то], что из-за верности господину своему таким образом [они] были принесены в жертву, и в церквях молящимися будут поминаться, ибо написано пусть будет: «Где тебя [я] найду, там тебя [и] судить буду»[530].

Графа же убийцы в самой церкви погребли[531], чтобы с почестями вовне [он] не был оплакан и похоронен и [чтобы] из-за его славной жизни и еще более славной смерти благочестивый народ отмщением за него не возбудился; церковь саму в логово преступников превратив, как ее, так и графский дом, с церковью соединенный, укрепили и, всякого рода заготовив съестных припасов, и самых себя отсюда защитить, и землю к себе привлечь весьма заносчиво рассчитывали[532].

Однако, такими и столь преступными деяниями ужасно потрясенные [те] бароны Фландрии, кто с этим не согласились, горестные похороны исполнив, пятен предателей избежали в то время, как о этом господину королю Людовику и не только ему, но молвой летящей всему миру [они] сообщили. Король же и любовью к справедливости, и родственной привязанностью к мести предателям настолько возбудившись, что ни с королем Англии, ни с графом Тибо войной не задержанный[533], во Фландрию отважный вступил, так как негодяям самым жестоким образом воздать всей душой и всеми силами стремился[534]. Графом Фландрии Вильгельма Нормандского, сына Робера Иерусалимского, графа Нормандии, – к нему по праву кровного родства [он] склонился, – назначил[535]. Так как потом к Брюгге [он] спустился, не боясь ни варварства земли, ни предательства родственников мерзкой фамилии, самих предателей в церкви и башне осажденными зажал [и иных], кроме их съестных припасов, употребление которых из-за неприятности их [они] также Божьей волей отвергали, лишил. Потом, так как голодом, болезнью и мечами в течение некоторого времени их изнурил, церковь оставив, башню настолько, чтобы их хранила, удержали[536].

Итак, уже потеряв надежду на жизнь, когда уже на скорбный тон перешла кифара их и орган их в голос рыдания[537], негодный Бушар, с согласия сотоварищей в бегство ударившись, из земли уйти желая, но не сумев, одним собственным беззаконием удержанный: в укрепление какого-то друга и родственника завернувший, схваченный по повелению короля, на жалкую смерть особого рода на высоком колесе привязанный, алчности воронов и других [птиц] выставленный наверху, с вырванными глазами и полностью растерзанным лицом, с животом, стрелами и копьями, и дротиками тысячу раз пробитым, ничтожнейшим образом погибший, в сточную канаву брошен был[538].

Бертольд же, глава беззакония, когда подобным образом бежать решился, когда сюда и туда довольно свободно прохаживался, из-за одного высокомерия возвращавшийся, – ведь [он] сказал: «Кто я? или что я?» – своими был схвачен, и на королевский суд представленный [он] на заслуженную и ничтожнейшую смерть был осужден. Ведь на вилообразном кресте вместе с собакой повешенный, сколько раз собаку [он] ударял, на нее [свою] ярость обращая, [столько раз она] все лицо его укусами пожирала, иногда даже, – что страшно сказать, – испражнялась, и так ничтожную жизнь – ничтожнейше ничтожной – вечной смертью [он] закончил[539].

[Тех,] которых в башне [король] запер, многими тяготами к сдаче принудив, поодиночке, одного за другим, в присутствии их [сотоварищей], чтобы головы разбили, сбросил[540]. Одного же из них по имени Исаак, из страха смерти в каком-то монастыре выбрившего тонзуру, лишив монашеского сана, на виселице повесил[541]. И таким образом, одержав в Брюгге победу, король со своими в Ипр, сильнейший замок, против Вильгельма Бастарда[542], предателей доброжелателя[543], чтобы и ему отомстить, поспешил. Ипрцев[544] как угрозами, так и лестью, направив к ним посланцев, [к себе] привлек, и когда Вильгельм с тремя сотнями воинов ему вышел навстречу, одна часть королевского войска на него устремилась, другая скрытно, через другие ворота, замок захватила, и, удерживая его, из всей Фландрии лишенного наследства Вильгельма [король] изгнал, и, так как предательством овладеть Фландрией [Вильгельм] надеялся, заслуженно во всей Фландрии ничего не добился[545].

Таким образом, этими и другого рода карами и большим пролитием крови омыв и как бы снова крестив Фландрию, Вильгельма, графа Нормандского, назначив, король во Францию с Божьей помощью победителем вернулся[546].

Глава XXXI.

[Каким образом Тома де Марль [он] уничтожил]

Но и другую подобную и Господу приятную, и в свою очередь славную месть [он] совершил, когда человека совершенно пропащего Тома де Марль, Церкви Божьей мучителя, ни Бога, ни человека уважавшего, сильной рукой загасил, как дымящуюся головешку.

Ибо жалостными воплями церквей тронутый, [он], когда в Лан для отмщения отправился, по уговорам епископов и высших баронов королевства и главным образом по совету знаменитого графа де Вермандуа Рауля, который могущественнее прочих после короля в этих землях был, там решил повести свое войско в Куси[547]. Когда же король спешил к замку, [те], которые посланы были выведать возможность приступа, полностью неблагоприятным и неприступным сочли, и многие наставляли [его] после услышанного, что замысел изменить [он] должен. Король же негодующий с воодушевлением сказал: «Этот ланский замысел останется. Ведь [то], что здесь решено, ни ради смерти, ни ради жизни [мы] не изменим. По справедливости будет унижено королевского величия великолепие, если из-за страха перед преступным человеком отступим, [то] станем предметом насмешек».

Сказал это и с удивительным воодушевлением, хотя и отяжелевший телом, по дорогам, перегороженным поваленным лесом, хотя и с опасностями, вместе с войском пройдя, под самый замок подступил. Сообщено было храбрейшему графу Раулю, с другой стороны замка двигавшемуся, что войску ловушки приготовлены и от них гибель немедленная грозит. Тот, немедленно вооружившийся, с немногими сотоварищами туда тенистой дорогой направившись, заметил, выслав вперед нескольких воинов своих, что уже уловка эта не удалась; коня пришпорив, устремился на него [Тома] и, смело мечом ударив, смертельную рану нанес, и если бы не помешали, повторено было. Схваченный таким образом и смертельно раненный, и перед королем Людовиком представший [Тома] по его повелению в Лан с согласия почти всех – и его [людей], и наших – был перенесен.

На следующий же день, когда конфискована была равнинная земля его и сломаны заграждения, потому что как господин [эту] землю держал, землю пощадивший, в Лан вернувшись, господин король Людовик был не в состоянии заставить негоднейшего человека ни ранами, ни тюрьмой, ни угрозами, ни просьбой отдать купцов, которых ужасным коварством на кондуите[548], лишенных всего своего [добра], в тюрьме держал. Каковой, когда супругу[549] с королевского позволения к себе принял, больше, казалось, из-за купцов, которых от него требовали, чем из-за потери жизни страдал. И когда уже от ран жестокой болью почти до смерти доведен был, многие все же исповедоваться и отпущение грехов получить упрашивали, [он] наконец-то согласился. Когда же Тело Господне рукой священника в ту, где несчастный обитал, комнату внесено было, как будто сам господин Иисус в ничтожнейший сосуд человека, совсем не раскаявшегося, войти всячески воздерживался; вскоре, едва злодей тот шею поднял, ее, сломанную, откинул назад и дух отвратительный, божественной не приняв Евхаристии, испустил[550]. Король же, отомстив и принебрегши преследованием и мертвого, и земель мертвого, купцов освобождения и большей части его сокровищ от жены и сыновей добился и, мир церквям смертью тирана восстановив, победителем в Париж вернулся[551].

Но и в другое время, когда из-за должности сенешала возник между господином королем и Амори де Монфор, мужем знаменитым, по наущению Этьена де Гарланд, большой спор[552] и как английского короля, так и графа Тибо помощью поддерживался. [Король] спешно с войском замок Ливри осадив[553] и возведя военные машины, частыми приступами, повторяющимся натиском нападая, решительно захватил. И так как знаменитый граф и двоюродный брат [его] Рауль де Вермандуа во время решающего приступа арбалетной стрелой глаза лишился, крепчайший замок до основания разрушил. Но и такие военные бедствия [он] им причинил, что и от должности сенешала, и от наследственного сенешальства, предпочтя добрый мир, [они] отказались[554]. Из-за этой войны также и сам король, так как мужем рыцарственным был, всегда решительным в сражении, был поражен в голень арбалетной стрелой; сильно раненный, [он] большим воодушевлением не щадил себя и, как будто королевского величия трон боль от раны не признавал, невозмутимо терпел затруднение, как будто не терпя.

Глава XXXII.

[Как изгнанного папу Иннокентия [он] принимал]

Тем же временем случилось, что Церковь Римская схизмой опасной тяжело и почти в самое сердце была поражена. Так как достопочтенной памяти верховный понтифик и вселенский папа Гонорий на путь вселенского тела вступил[555], когда Римской Церкви лучшие и наиболее мудрые [мужи] для удаления из Церкви смятения договорились в [церкви] Сан-Марко и нигде в другом месте, и не иначе, чем все вместе, по римскому обычаю торжественные выборы провести. [Те], кто из-за усердия и родства приближенными понтифика были, из боязни возмущения римлян там собраться не осмелившиеся, достойное лицо – кардинала Санкто-Анджело дьякона Григория[556]верховным избрали понтификом[557]. [Те] же, кто Пьетро Леони[558]сторону поддерживали, в Сан-Марко по договору с другими приглашенными пришли и, так как о смерти господина папы узнали[559], самого же Пьетро Леони, кардинала-священника, с согласия многих и епископов, и кардиналов, и клириков, и римской знати по [своему] желанию избрали, и, таким образом гибельную схизму создав, Христа, Господа нашего, тунику без единого шва разодрав, [они] разделили Церковь Божью; и так как «призвал защитника сильного каждый»[560], друг друга привлекали, друг друга анафеме предавали, только собственному мнению внимали.

Когда же сторона Пьетро Леони то с помощью родственников, то с поддержкой римской знати одержала верх, господин папа Иннокентий со своими [людьми] город покинуть решил, чтобы получив мир земной, добиться перевеса. Итак, спустившись на корабле к берегам Галлии за поддержкой, надежным и испытанным избрал для себя и Церкви после Божьей защиты убежищем благородное королевство Францию и, послов своих к королю Людовику направив, и себе, и Церкви оказать помощь усиленно просил[561].

Король же, который был благочестивейшим Церкви защитником, этим подстегнутый, быстро Собор архиепископов, епископов, аббатов и религиозных мужей в Этампе собрал[562], и по совету их больше о персоне, чем о выборах разузнав, – ведь часто случалось, что из-за волнений римлян и всяких затруднений церковные выборы правильно провести было невозможно, – ему [папе] одобрение выбора Собором [религиозных] мужей выразил и отныне поддерживать пообещал. Когда же и хорошего приема и службы первые плоды в Клюни через нас [Людовик] ему направил[563], столь обрадованный поддержкой, с благодарностью и благословением господину королю через нас милости передав, к себе [они] отправились обратно.

Так как до Сен-Бенуа-сюр-Луар [папа] спустился, господин король с королевой и сыновьями его встретивший[564], благородную и часто диадемой коронованную голову[565] как перед могилой святого Петра склонивший, у ног его [папы] распростерся, истинное чувство и преданной службы плод ему и Церкви пообещал. По примеру его и король Англии Генрих, в Шартр поспешивший[566], благочестиво у ног его распростершийся, от себя и своих [людей] торжественный в земле своей прием и [всю] полноту сыновнего послушания пообещал.

И таким образом, посетив Галльскую, как дело требовало, Церковь, в пределы Лотарингские [он] направился[567]. Ему навстречу в город Льеж[568] император Лотар с большой толпой архиепископов и епископов, и тевтонского королевства высших баронов торжественно поспешил; на площади перед епископской церковью, самого себя конюшим представив, пешком через середину святой процессии к нему поспешил; одной рукой скипетр для защиты, другой уздцы белого коня приняв, как господина [своего папу] привел. Когда же сопровождающие спешились, его, сняв с коня, [Лотар] понес, величие отеческое свое знаменитым и неизвестным явил.

Мир таким образом между императором и Церковью был заключен; приближающийся святой Пасхи день у нас в церкви блаженного Дионисия как особой дочери [своей] пожелал [папа] отпраздновать[569]. Мы же из страха перед Господом и матерью-Церковью, и дочерью, с благодарностью в канун Тайной Вечери[570] принявшие [его], торжественную Господу и людям представив процессию, прибытие его песнями, возбуждением охваченные, окружили.

Тайную же Вечерю у нас по римскому обычаю и с щедрыми подарками, которые пресбитерием называются[571], отпраздновав, [он] достопочтенными Господа Страстями проследовавший, ночь в канун святейшего Воскресения с должными почестями провел. Ранним же утром, сверх того к церкви Мучеников, что на дороге[572], со многими спутниками как бы тайно отправился, и там по римскому обычаю [они] сами приготовленные, многими и удивительными облачениями окутанные, ему на голову фригий, украшение императорское, наподобие шлема, золотым кругом изогнутого, возложили; на белого под попоной коня посаженного [папу] повели, сами, также в паллиумы[573] одетые, на различной масти конях под белыми попонами, песнопениями оглашая, попарно двинулись. Бароны же, церкви нашей вассальные, и благородные шателены как смиренные конюшие, пешком его [папу], восседающего на коне, под уздцы вели. Передние также многочисленную монету, чтобы толпу мешавшую раздвинуть, бросали. Королевская же дорога и воткнутыми вербовыми ветвями, и драгоценными плащами украсилась. Ибо и военных отрядов, и многочисленного народа толпы ему с великим почтением вышли навстречу, и даже сама парижских евреев ослепленная синагога участвовала, которая свиток грамоты Закона, а именно: под покровом, – преподнеся, из уст его такой о милосердии и благочестии удостоилась молитвы: «Да уберет Господь всемогущий покров с сердец ваших»[574].

Прийдя же в базилику святых, венками золотыми блистающую, серебра и золота сто крат более драгоценных камней и жемчужин великолепием сверкающую, божественные [Таинства] божественным образом отпраздновав, настоящего пасхального агнца в святейшую жертву при нашем участии принес. Закончив же службу, так как в монастыре, тканями устланном, стояли столы, словно на ложе возлежащие, [они] брали плотского ягненка и под другие кушанья с благородного стола по обычаю подставляли рот. Но и на следующий день ту же процессию от церкви святого Ремигия[575] к главной [церкви] возвратили. Таким образом, по прошествии трех после Пасхи дней, с благодарностью за деяния и помощи и совета обещанием в Париж [он] отправился[576]. Оттуда, галльские церкви посещая и от их изобилия нужды своей истощение пополняя, в Компьене остаться выбрал[577].

Между тем случилось странное и прежде неслыханное в королевстве Франция несчастье. Ибо короля Людовика сын – цветущий и милый мальчик Филипп, надежда добрых и страх дурных [людей], – когда однажды через предместье города Парижа скакал верхом, встретившийся с дьявольской свиньей [его] конь тяжело упал и седока своего, благородного ребенка, на булыжник опрокинутого, тяжестью веса своего прижав, раздавил. Какой болью охваченные город и все, кто [об этом] услышали, – поскольку в тот день войско для похода [король] привлек, – вопили, плакали и рыдали. Юного мальчика, почти угасшего, подняв, [они] в ближайший дом отнесли; следующей же ночью – о, горе! – [он] дух испустил[578]. Какая же и сколь удивительная боль и скорбь отца и мать и высших баронов королевства поразила, и сам Гомер выразить был бы не в состоянии. Его же в церкви блаженного Дионисия, в гробнице королей и в левой части от алтаря святой Троицы, при большом стечении епископов и высших баронов королевства по королевскому обычаю похоронив[579], мудрый отец после скорбных сетований, после проклятий ничтожной жизни пережившими, религиозных и мудрых [людей] советом утешить себя позволил. Ведь мы, близкие его [друзья] и родственники, опасавшиеся, что под бременем страдания своего бессильного тела [он] внезапно изнеможет, посоветовали ему, чтобы с этих пор сына Людовика, прекрасного мальчика, королевской диадемой короновать, святого елея помазанием королем вместе с собой, чтобы устранить завистников волнения, установить. Тот, советами нашими успокоенный, в Реймс с супругой и сыном, и высшими баронами королевства отправился, где на полном и торжественном Соборе, который господин папа Иннокентий созвал, через помазание святым елеем и королевской короны возложение в короли возведенный, [сын] счастливым королевства наследником был заранее назначен[580]. В том многие как бы некое предсказание увидели, что должно увеличиваться его могущество, [того], кто столь много от стольких и столь разных архиепископов, епископов французских, тевтонских, аквитанских, английских, испанских получил обильное благословение[581].

И когда отец, живой радостью боль о погибшем облегчивший, в Париж вернулся, господин папа, завершив Синод, Оссер избрал для пребывания[582]. Благоприятную же возможность для возвращения случайно получив, в сопровождении императора Лотара[583], так как ему [папе] сильной рукой в Рим привести и Пьетро Леони низложить торжественно пообещал, туда с ним и отправился[584]. Но когда его Августом императором установил, из-за сопротивления римлян мира добиться при жизни Пьетро Леони не смог. Но когда Пьетро Леони из общественной жизни исчез, мир Церкви после долгих волнений[585], после длительного и почти истощившего бездействия с Божьей помощью восстановив, господин папа со счастливым успехом Святейшую кафедру жизнью и обилием заслуг облагородил[586].

Глава XXXIII.

[С какой силой духа болезнь [он] переносил]

И вот уже господин король Людовик, и телесной тяжести грузом[587], и трудов постоянных потом некоторое время сломленный, – ибо следует из человеческого обычая, что тело, но не дух изменяет, – когда всё же, если что-либо королевскому величию противное возникало, оставаться не отмщенным каким-либо образом [он] не позволял. Ведь с таким опытом и усердием шестидесятилетним [он] был[588], что если бы тяготам бремени ожиревшего тела [он] не сопротивлялся, то всякого врага повсюду победив, растоптал бы. Отсюда, часто близким горько жалуясь, сетовал: «Увы, – говорил [он], – жалкому состоянию, которое уметь и мочь одновременно или почти, или совеем не допускает! Если бы [я] молодым умел или сейчас старым мог с успехом бы многие королевства покорил».

Однако, из-за тяжести тела изнемогший, даже на ложе обездвиженный, [он] так и королю Англии, и графу Тибо, и всем противостоял, что [те], кто его видели и о замечательных трудах слышали, духа благородство превозносили, о слабости тела сожалели. Даже этими тяготами обремененный, так как против графа Тибо с поврежденной голенью[589] и едва передвигающийся, Бонневаль, кроме монастырских строений, которые [он] защищал[590], огнем сжечь приказал; но и в свою очередь, когда Шато-Ренар во владениях графа Тибо из-за людей, даже отсутствующих, разрушил[591]; после чего последний провел поход, с благороднейшим войском замок Сен-Бриссон на реке Луаре из-за его алчности и ограблений купцов и пожаром разрушил, и башню и сеньора [его] к сдаче принудил[592]. Когда возвращался [Людовик] из [этого] похода, в новом замке Монтраэр[593] сильным поносом, как прежде ему случалось[594], живот тяжело начал мучиться. Он, так как был советами предупрежден, сам о себе пекущийся и страдающий в душе своей, Богу угодный, частыми исповедями и молитвами о себе заранее позаботился, одного того всей силой души страстно желая, чтобы к святым Мученикам, покровителям своим, Дионисию и его спутникам, любым способом [его] перенесли и перед святейшими их телами, королевской власти и короны [с себя] сложением, корону на корону, на королевские инсигнии и императорские украшения смиренную святого Бенедикта рясу[595] обменяв, монашеским состоянием [он] воспользовался. Пусть видят [те], кто монашескую бедность ограничивает, каким образом не только архиепископы, но и сами короли, преходящую жизнь вечной предпочитающие, к особенной опеке монашеской жизни безопасным образом пусть прибегнут.

Когда же день за днем от сильных приступов поноса [он] страдал, такими и столь неприятными средствами лекарей, различных и горчайших порошков приемами для исцеления был измучен, что даже сами здоровые и стойкие выдержать были не в состоянии. Он среди этих и им подобных тягот, врожденной привлекательностью доброжелательный, ко всем был столь милостив, всех допускал [к себе], со всеми был ласков, как если бы никаких мучений не терпел. И так, из-за жестоких приступов поноса и долгого ослабления измученного тела отказываясь недостойным или неожиданным образом умереть, [он] призвал религиозных мужей, епископов и аббатов, и многих церквей священников, пожаловался, отбросив всякую стыдливость, из почтения к Божественности и святым ангелам при всех благочестиво исповедоваться [пожелал] и спасительным причастием Господнего тела и крови исход свой снабдить. И когда всё необходимое приготовить [они] поспешили, король сам, неожиданно поднявшись и приготовившись, одетый, в комнату, ко всеобщему удивлению, навстречу Телу Господню Иисуса Христа вышел; благоговейно преданный, перед ним предстал. Там, на глазах у всех, как клириков, так и светских, от короля отрешившись, королевскую власть [он] сложил с себя, признал, что во грехе королевством управлял, сына своего Людовика кольцом инвестировал; Церковь Божью, бедных и сирот опекать, каждого в праве его охранять, никого в курии своей не брать в плен, если непосредственно там же не провинился[596], клятвой исполнить обязал.

Еще там золото и серебро, сосуды желанные, и плащи, и покровы на тюфяки, и многое движимое [имущество], которым владел и которое ему служило, церкви и бедным, и нуждающимся раздав, и ни верхнего платья, ни королевских одежд вплоть до камизия[597] не пожалел. Часовню же свою драгоценную, Библию драгоценнейшую, золотом и камнями [украшенную], курильницу золотую в сорок унций[598] [весом], канделябры в 160 унций золота, потир самый дорогой из золота и драгоценных камней, десять драгоценных плащей с капюшонами, драгоценнейший гиацинт[599] бабки, русского царя дочери[600], который из своих рук в наши отдавая, предназначил в терновый венец Господа нашего[601] поместить; святым Мученикам через нас [он] назначил и каким-либо образом последовать, если сможет, благочестиво и торжественно пообещал.

Итак, от этого избавленный и милосердием Божьим покрытый, смиренно преклонивший колени перед священнейшим телом и кровью Господа нашего Иисуса Христа, – [те], кто только что мессу провели, это ему с процессией благочестиво внесли, – устами и сердцем истинно и искренне исповедуясь, этими словами не как безграмотный, но как ученейший теолог, [он] воскликнул: «Я, грешный Людовик, верую в единого и истинного Бога, Отца и Сына, и Духа Святого, в единую в этих лицах святую Троицу, а именно: в единорожденного и единосущного, и совечного Богу-Отцу Сына, от святейшей Девы Марии воплощенного, страдавшего, умершего и погребенного, который на третий день воскрес, на небеса вознесся, чтобы по правую руку от Бога-Отца сидеть, [чтобы] живых и мертвых последним и великим судом судить. [Мы] веруем, что эта Евхаристия святейшим телом Его [и есть] Его же тело, которое воспринято от Девы [Марии], которое ученикам своим, чтобы оставались в нем соединенными и объединенными, передал [он]; что эта священная кровь [есть] та же самая, что из бока Его, на кресте распятого, текла; и крепчайшим образом [мы] веруем и устами и сердцем признаемся, и этой спасительной исповедью уход наш снабдить и против всех сброшенных с неба сил[602] вернейшей защитой защитить страстно желаем».

Когда же ко всеобщему удивлению, в первом из грехов исповедовавшись, благочестивейше тела и крови Иисуса Христа [он] причастился, словно от этого выздоравливать начав, в комнату [он] вернулся и, светского высокомерия отбросив пышность, на один льняной тюфяк лег. И когда увиделся он настолько малым, из столь высокого столь смиренным, [то] по человеческому обыкновению, [я] заплакал: «Не надо, – сказал [он], – дорогой друг, обо мне плакать, так как скорее [надо] бурно радоваться, что милосердие Божье позволило мне к встрече с Ним, как [ты] видишь, приготовиться».

Глава XXXIV.

[С каким благочестием смерть [он] принял]

Когда же понемногу к выздоровлению [он] пошел, [то] смог на повозке до Мелена на реке Сене добраться; по дороге ему навстречу толпами, Богу в его лице себя поручавший, из замков и деревень, оставив плуги, сбегался благочестивый народ, которому [он] мир сохранил; и таким образом из любви к святым Мученикам, которых посетить и милости вернуть [он] пожелал, быстро спустившись [по реке], Божьим даром, верхом их достиг.

Он, братией и почти всем отечеством как благочестивейший церкви отец и благородный защитник торжественно и преданно принятый, перед святейшими Мучениками распростертый, благодеяния [их] дарами и милосердными делами согласно обету, проливая слезы, оплатил и, чтобы и далее о нем заботились [они], смиренно просил.

И когда в замок Бетизи [он] прибыл, сразу вслед за ним[603] прибыли посланцы от Вильгельма, герцога Аквитанского, сообщившие, что этот герцог, к святому Иакову[604] в паломничество отправившийся, в пути скончался[605], но что прежде чем путь начать и также в пути [уже] умирающий, [он] дочь [свою] благородную девицу Алиенор, ему торжественно обещанную[606], и землю свою, ему же под охрану отданную, и задумал, и оставил. Каковой [Людовик], обсудив с близкими на совете, с обычным [для себя] великодушием и благодарностью предложенное приняв, любимейшего сына своего Людовика ей в супруги пообещал, а также и потом благородное сопровождение для путешествия туда приготовил; благороднейшее войско мужей – пятьсот и более рыцарей из лучших в королевстве собрал, которым также графа-палатина Тибо и знаменитого графа де Вермандуа и кровного родственника Рауля предводительствовать назначил. Нас же, близких ему, и всех, от кого разумный совет получить [Людовик Молодой] мог к нему добавил[607], так при отъезде с сыном попрощавшись: «Да защитит тебя, – сказал, – и твоих [людей], дражайший сын, крепчайшая десница, ибо если тебя и тех, кто вместе с тобой посланы, из-за какого-то несчастья [я] лишусь, [то] ни о себе самом, ни о королевстве не смогу позаботиться». Многочисленными также богатствами и изобилием сокровищ снабдивший, чтобы ничего во всем герцогстве Аквитанском [они] не грабили, чтобы ни землю, ни бедных [этой] земли не портили, чтобы друзей в недругов не превращали, королевской властью [он] запретил под страхом наказания и не поколебался приказать, чтобы войску из собственной казны ежедневное вознаграждение выдавали.

Вместе с ним через Лимузен границ Борделэ [мы] достигли, перед городом [Бордо] на большой реке Гаронне поставив палатки, расположились, там же ожидая и с помощью кораблей в город переправившись, пока в день Господень[608], собрав Гаскони, Сентонжа [и] Пуату высших баронов, названную девицу, вместе с собой диадемой королевства коронованную, себе в супруги взял. Итак, возвращавшиеся через Сентонж и, если случались, врагов опрокидывая, в город Пуатье к великой радости всей земли прибыли.

Стояла тем временем летняя жара сильнее обычной[609], расточением которой [мы], некоторое время вялые и сильно измученные, были изнурены. Из-за нее невыносимой слабостью господин Людовик совсем изнемог, когда в Париже повторной дизентерии поносом тяжко мучился. Он, ею порой застигаемый врасплох, призвав достопочтенного епископа Парижского Этьена и аббата [монастыря] Сен-Виктор Гилдуина, которых более близкими [себе] считал, так как монастырь ему от основания построил, и исповедь повторил, и уход свой причастием Телом Господним снабдить благочестиво побеспокоился. И тогда себя перенести в церковь святых Мучеников [он] повелел, чтобы обет, который часто давал, смиренно исполнить, тяготами недуга упрежденный, [то], что на деле не смог, сердцем, душой и волей исполнил. Потом, предчувствуя, покрывало на земле [расстелить] и пепел на покрывало в форме креста насыпать [повелел]; на него же руками своих [людей] возложенный, знаком святого креста силу свою снабдивший, после тридцати лет правления, в возрасте все же шестидесяти лет, в августовские календы[610], [он] испустил дух. Когда же в тот же час тело его, в драгоценный плащ завернутое, к церкви святых Мучеников для захоронения было принесено, и заранее пришли [те], кто место упокоения обустроят, случилось то, что, как мне кажется, молчанием обойти недостойно. Ибо когда названный король с нами при обсуждении королевской гробницы иногда или часто беспокоился, более счастливым [он] считал [того], кто между святой Троицы и святых Мучеников алтарями быть похороненным удостоиться, так как и святых помощью, и прихожан молитвами прощения грехов добьется, этим самым волю свою молчаливо выразив.

Когда же, прежде чем с его сыном уехали, [мы] с достопочтенным приором церкви Эрве место для погребения перед алтарем святой Троицы, напротив гробницы императора Карла[611], между алтарями [ему] предназначили. Поскольку место Карломаном, королем Франции, было занято, так как ни право, ни обычай на позволяет королей извлекать из [их последнего] приюта, [то], что задумали, сделать было нельзя. Однако, [он] сам как бы предчувствием предпочел против всяких ожиданий – все ведь это место загроможденным считали, – поскольку не больше и не меньше длины и ширины тела его свободное место соответствующее там [они] нашли, где со многими молитвами и гимнами, с торжественным и благочестивым похоронным обрядом по обычаю королей упокоенный, соучастия в будущем воскресении [он] ожидает, настолько духу сонма святых по духу более близкий, насколько телом, к помощи святых Мучеников близко погребенным, пребывает. «Счастлив, кто мог разузнать наперед при падении мира / Место, где будет лежать»[612].

Его преданнейшую святым Мученикам душу при их заступничестве сам Искупитель пусть воскресит, и на стороне со святыми поместиться удостоит [тот], кто посвятил душу свою ради спасения мира Иисус Христос, Господь наш, который живет и правит, король королей и господин господствующих во веки веков. Аминь.

ИСТОЧНИКИ

1. Анна Комнина. Алексиада. М., 1965.

2. Галл Аноним. Хроника и деяния князей или правителей польских. М., 1961.

3. Гальфрид Монмутский. История бриттов. М., 1984.

4. Сугерий, аббат св. Дионисия. Книга о делах управления, в которой отмечается многое, касающееся истории Людовика Толстого и Людовика Молодого. Пер. с латин. А.М. Малинина // Ученые записки Ленинградского педагогического университета им. А.И. Герцена. Л., 1941. Т. 45. С. 260-276.

5. Abbot Suger on the abbey church of Saint-Denis and its art treasures. Ed., translated and annotated by Edwin Panofsky. Princeton (N.Y.), 1979.

6. Aimonis continuator De gestis Francorum // Patrologiae cursus completus, series latina (Далее – PCC). T. CLXII. Parisiis, 1853.

7. Alberici canonici et custodiae Aquensis ecclesiae Historia Hierosolymitanae expeditionis // PCC. T. CLXVI. Parisiis, 1854. Col. 389-716.

8. Brevi chronicon Sancti Florentii Salmurensis // Chroniques des Eglises d'Anjou. Paris, 1869. P. 181-195.

9. Cartulaire de l'abbaye de sainte-Trinite de Tiron. Chartres, 1883. T. 1.

10. Cartulaire de l'abbaye de Saint-Jean-en-Vallee. Chartres, 1904. T. l.

11. Cartulaire de l'abbaye de Saint-Рerе de Chartres. Paris, 1840. T. 1-2.

12. Cartulaire de l'Eglise cathedrale de Notre Dame de Chartres. Chartres, 1862. T. l.

13. Cartulaire des seigneurs de Chateauroux, 917-1789. Ed. par E. Hubert. Chateauroux, 1931.

14. Cartulaire general de Paris ou Recueil de documents relatifs a l'histoire et a la topographie de Paris. P., 1887. T. l (528-1180).

15. Catalogue des actes concernant l'histoire du Bourbonnais jusqu'au milieu du XIII-e siecle. Ed. par M. Fazy. Moulins, 1924.

16. Chronicae Sancti Albini Andegavensis in unum congestae // Chroniques des eglises d'Anjou. Paris, 1869. P. 19-128.

17. Chronicon breve Nortmannium auctore anonymo (anno 1041-1085) // PCC. T. CXLIX. Parisiis, 1853. Col.1083-1088.

18. Chronicon Sancti Petri Vivi Senonensis auctore Claris monacho // Recueil des historiens des Gaules et de la France (Далее – RHF). T. XII. Paris, 1877. P.279-285.

19. Chroniques des comtes d'Anjou et des seigneurs d'Amboise. Paris, 1913.

20. Dudonis decani Santi Quintini Viromandensis De moribus et actis primorum Normanniae ducum libri tres // PCC. T. CXLI. Parisiis 1853. Col. 607-758.

21. Ekkechardi monachi Sangallensis Chronicon ad anno 1139 // RHF T. XIII. Paris, 1869. P. 714-721.

22. Eugenii III Pontificis romani Epistolae et privilegia // PCC. T. CLXXX. Parisiis, 1855. Col. 1013-1614.

23. Ex alterius Roberti. Appendice ad Sigebertum // RHF. T. XIII. P. 326-333.

24. Flodoardi canonici Remensis Opera omnia: Annales // PCC T. CXXXV. Parisiis, 1853. Col. 417-490.

25. Galberti Brugensis notatii De vita et martyro Beati Caroli Boni Flandriae comitis // PCC. T. CLXVI. Parisiis, 1854. Col. 843-1046.

26. Gaufredi Vosiensis Chronicon // RHF. T. XII. Paris, 1877. P. 421-451.

27. Genealogia regum Francorum tertiae stripis et quarumdam illustrim familiarum ex ea per maternum derivatarum // RHF. T. XIV. Paris, 1877. P. 1-20.

28. Gesta Ludovici VII regis, filii Ludovici Grossi // RHF. T. XII. Paris, 1877. P. 196-203.

29. Gregorii papae VII Epistolae // RHF. T. XIV. Paris, 1877. P. 565-666.

30. Gualterii Tarvanensis ecclesiae canonicus Vita Beati Caroli Boni Flandriae comitis // PCC. T. CLXVI. Parisiis, 1853. Col. 901-943.

31. Guilellmi Sandiosyani monachi, Sugerii discipuli, Vita Sugerii abbatis // PCC. T. CLXXXVI. Col. 1193-1208.

32. Guilelmi Apuli Historicum poema de rebus Normannorum in Sicilia, Apulia et Calabria gestis // PCC. T. CXLIX. Paris, 1853. Col. 1027-1082.

33. Guillaume de Nangis. Chronique // Collection des memoires relatifs a l'histoire de France. Ed. par F. Guizot. Paris, 1825. T. XIII.

34. Guillelmi Tyrensis archiepiscopi Historia rerum in partibus transmarinis gestarum a tempore successorum Mahumeth usque ad annum Domini MCLXXXIV // PCC. T. CCI. Parisiis, 1903. Col. 209-892.

35. Henrici archidiaconi Huntingdonensis Epistola ad Walterum de mundi contemplu sive de episcopis et viris illustribus sui temporis // PCC. T. CXCV. Parisiis, 1855. Col. 979-990.

36. Henrici archidiaconi Huntingdonensis Historiarum libri octo // PCC. T. CXCV. Parisiis, 1855. Col. 799-973.

37. Histoire anonyme de la premiere Croisade. Paris, 1924.

38. Les Grandes Chroniques de France dites de Saint-Denis // RHF. T. XII. Paris, 1868. P. 134-215.

39. Mauriniacensis monasterii Chronicon ab anno 1108 usque ad annum 1147 quo rex Ludovicus in Terram Sanctam profectus est, auctoribus Teulfo et aliis ejusdem loci monachis // PCC. T. CLXXX. Parisiis, 1855. Col.131-176.

40. Miracula Sancti Benedicti auctore Rodulfo Tortario // PCC. T. CLX. Parisiis, 1853. Col. 1178-1238.

41. Odonis de Diogilo De Ludovici Francorum regis cognomento Junioris profectione in Orientem im septem libellos // PCC. T. CLXXXV. Parisiis, 1853. Col. 1206-1246.

42. Orderici Vitalis. Angligenae coenobii Uticensis monachi Historiae ecclesiasticae libri XIII // PCC. T. CLXXXIII. Parisiis, 1855. Col. 17-984.

43. Ottonis episcopi Frisingensis Chronica sive Historia de duabus civitatibus. Berlin, 1960.

44. Petite chronique de l'abbaye de Bonneval de 857 a 1050 environ. Ed. par R. Merlet // Memoires de la Societe archeologique d'Eure-et-Loir. Chartres, 1896. T.X. P. 14-36.

45. Privilegia Sancto Dionysio concessa tempore Sugerii abbatis // PCC. T. CLXXXVI. Parisiis, 1854. Col. 1461-1467.

46. Recueil des actes de Philippe I-er, roi de France (1059-1108). Ed. par M. Prou. Paris, 1908.

47. Sancti Anselmi Cantuarensis archiepiscopi Epistolae // PCC. T. CLIX. Parisiis, 1854. Col. 9-272.

48. Sancti Bernardi abbatis Clarae-Vallensis Operum tomus primus. Epistolae // PCC. T. CLXXXII. Parisiis, 1854. Col.67-720.

49. Sancti Gregorii VII pontificis romanum Operum pars secunda – Epistolae extra registrum vagantes // PCC. T. CXLVIII, Parisiis, 1853. Col. 643-750.

50. Sugerii abbatis Sancti Dionysii Constitutiones // PCC. T. CLXXXVI. Parisiis, 1855. Col. 1445-1460.

51. Sugerii abbatis Sancti Dionysii Epistolae // PCC. T. CLXXXVI. Parisiis, 1855. Col. 1347-1440.

52. Sugerii abbatis Sancti Dionysii Libellus de consecratione ecclesiae a se aedificatae et translatione corporum Sancti Dionysii ac sociorum ejus facta anno MCXL // PCC. T. CLXXXVI. Parisiis, 1855. Col. 1239-1254.

53. Sugerii abbatis Sancti Dionysii Liber de rebus in administratione sua gestis // PCC. T. CLXXXVI. Parisiis, 1855. Col.1211-1240.

54. Testamentum Sugerii abbatis, 1137 // PCC. T. CLXXXVI. Parisiis, 1854. Col. 1439-1446.

55. The Anglo-Saxon Chronicle. London-New York, 1953.

56. Venerabilis Guiberti abbatis Sanctae Mariae Novigento De vita sua sive monodiarum libri tres // PCC. T. CLVI. Parisiis, 1853. Col. 837-1018.

57. Venerabilis Hildeberti Cenomannensi episcopi Epistolae // PCC. T. CLXXXI. Parisiis, 1855. Col. 235-237.

58. Vie de Charles le Bon, comte de Flandre, par Galbert, syndic de Bruges // Collection de memoires relatifs a l'histoire de France. Ed par. F. Guizot. Paris, 1825. P.237-334.

59. Willellmi Malmesburensis Gesta regum Anglorum cum praevia epistolae et prologo // PCC. Parisiis, 1855. T. CLXXIX. Col. 955-1391; RHF. T. XI. P. 173-191.

60. Willellmi Malmesburensis Historiae novellae libri tres // PCC Paris' is, 1855. T. CLXXIX. Col. 1391-1441; RHF. T. XIII. P. l-30.

61. Willelmi Calculi Gemmeticensis monachi Historiae Northmannorum libri octo // PCC. T. CXLIX. Parisiis, 1853. Col.779-914.

Литература

1. Бартенев A. С. Образование герцогства Нормандского // Ученые записки Саратовского университета. Историческая серия. Т.1 (XIV). Саратов, 1939. С. 167-202.

2. Бранденбург Н.Е. Исторический каталог Санкт-Петербургского артиллерийского музея. СПб, 1877. Часть 1.

3. Брук К. Возрождение XII в. // Богословие в культуре средневековья. Киев, 1992. С. 121-226.

4. Военная энциклопедия. СПб, 1914. T. XV.

5. Горбачева Л.М. Костюм средневекового Запада. М., 2000.

6. Грановский Т.Н. Аббат Сугерий. Историческое исследование. М, 1849.

7. Ковальский Я. Веруш. Папы и папство. М., 1991.

8. Панофский Э. Аббат Сюжер и аббатство Сен-Дени // Богословие в культуре средневековья. Киев, 1992. С.79-117.

9. Перну Р. Алиенор Аквитанская. СПб, 2001.

10. Стукалова Т. Ю. Введение в средневековую французскую архонтологию М., 2001.

11. Стукалова Т. Ю. Королевский денарий графство Дро из собрания ГИМ // Труды Государственного Исторического музея. Вып.98. Нумизматический сборник, часть XIII. М., 1998. С. 48-52.

12. Стукалова Т. Ю. От золотых жаб до золотых лилий: десять столетий средневековой французской вексиллологии (конец V -XV вв.) // Гербовед. М, 2004. Вып.70. С.33-54.

13. Уваров Д. Западноевропейские средневековые метательные машины // Воин. Саратов, 2003. Вып. 11. С. 8-19.

14. Шишков А. М. Средневековая интеллектуальная культура. М., 2003.

15. Aube P. Les empires normands d'Orient, XI-XIII siecles. La Sicile, Constantinople, les croisades. Paris, 1985.

16. Barbey J. Etre roy: Le roi et son gouvernement en France de Clovis a Louis XVI. Paris, 1992.

17. Barron L. Les environs de Paris. Paris, s.a.

18 Barroux R. L'abbe Suger et la vassalite du Vexin en 1124 // Le Moyen Age. Paris, 1958. T. LXIV, N 1-2. P. 1-26.

19. Barthelemy D. Les deux Ages de la seigneurie banale: Coucy (XI-e -XIII-e siecles). Paris, 1984.

20. Bedier J. Les legendes epiques. Paris, 1917, 1921. T. II, IV.

21. Bedos-Rezak B. Suger and the symbolism of royal power: the seal of Louis VII // Abbot Suger and Saint-Denis. A symposium. New York, 1987. P. 95-103.

22. Benton J. F. Suger's life and personality // Abbot Suger and Saint-Denis. A symposium. New York, 1987. P.3-15.

23. Boissonnade P. De nouveau sur la chanson de Roland. Paris, 1923.

24. Bournazel E. Le gouvernement capetien au XII-е siecle (1100-1180). Paris, 1975.

25. Bournazel E. Suger and the Capetiens // Abbot Suger and Saint-Denis. A symposium. New York, 1987. P.55-72.

26. Brutail J.A. Pour comprendre les monuments de la France. Paris, 1997.

27. Bur M. A Note on Suger's understanding of political power // Abbot Suger and Saint-Denis. A symposium. New York, 1987. P.73-76.

28. Bur M. La formation du comte de Champagne vers 950 – vers 1150. Lille, 1974.

29. Bur M. Suger: Abbe de Saint-Denis, regent de France. Paris, 1991.

30. Caron E. Monnaies feodales franсaises. Paris, 1882.

31. Cartellieri O. Abt Suger von Saint-Denis. Berlin, 1898.

32. Chalandon F. Essai sur le regne d'Alexis Соmnene. Paris, 1900.

33. Chalandon F. Histoire de la domination normande en Italie. Paris, 1907. T.I.

34. Chatrou J. L'Anjou de 1103 a 1151, Foulque de Jerusalem et Geoffroi Plantagenet. Paris, 1928.

35. Chibnall M. The World of Orderic Vitalis. Oxford, 1987.

36. Chatelain A. Chateaux forts et feodalite en Ile-de-France. Nonette, 1982.

37. Chatelain A. Chateaux forts. Images de pierre des guerres medievales. Paris, 1995.

38. Collin de Plancy J.A.S. Dictionnaire feodal. Paris, 1819. T. 1-2.

39. Constable G. Suger's monastic administration // Abbot Suger and Saint-Denis. A symposium. New York, 1987. P. 17-32.

40. Cuissard C. Les seigneurs du Puiset // Bulletin de la Societe Dunoise. Chateaudun, 1881. Т. III. Р. 313-398.

41. Davis H.W.C. England under the Normans and Angevins, 1066-1272. London, 1949.

42. Delperriu de Bayac J. Louis VI: La naissance de la France. Paris, 1983.

43. Depoin J. La legende des premiers Bouchards de Montmorency // Bulletin de la Commission des Antiquaires et arts de Seine-et-Oise. Paris, 1907. T. XXVII. P. 133-154.

44. Depoin J. Les comtes de Beaumont-sur-Oise et la prieure de Sainte-Honorine de Conflans. Pontoise, 1915.

45. Devailly G. Le Berry du X-e siecle au milieu du XIII-e. Paris-La Haye, 1973.

46. Dictionnaire d'Histoire de France. Paris, 1981.

47. Dion A., de. Le Puiset aux XI-е et XII-е siecles // Memoires de la Societe archeologique d'Eure-et-Loir. Chartres, 1889. T. IX. P. 1-34 71-85.

48. Encyclopedia Britannica. London-Toronto, 1961. Т. II.

49. Encyclopedie de l'Islam. Leiden-Paris, 1981. T. V, livraison 85-86.

50. Enlart C. Manuel de l'archeologie franсaise. Т. II. Architecture civile et militaire. Paris, 1932.

51. Fliche A. Le regne de Philippe I-er, roi de France. Paris, 1912.

52. Fournial G. Histoire monetaire de l'Occident medieval. Paris, 1970.

53. Fournier G. Le chateau du Puiset au debut du XII-е siecle et sa place dans l'evolution de l'architecture militaire // Bulletin monumental. Orleans, 1964. T. CXXII. P.355-374.

54. Germain R. Les sires de Bourbon et le pouvoir: de la seigneurie a la principaute // Les princes et le pouvoir au Moyen Age: XXIII-e Congres de la SHMES. Brest, mai 1992. Paris, 1993. P. 195-210.

55. Green J.A. Lords of the Norman Vexin // War and Gouvernment in the Middle Ages. London, 1984. P.46-63.

56. Green J.A. The Gouvernment of England under Henry I. Cambridge, 1986.

57. Greimas A. Dictionnaire de l'ancien fran3ais. Paris, 1968.

58. Grousset R. Histoire des croisades et du royaume franc a Jerusalem. Paris, 1960. T. I-III.

59. Guilhermoz A. Essai sur les origines de la noblesse en France. Paris, 1902.

60. Guyotjeannin O. Episcopus et cornes: Affirmation et declin de la seigneurie episcopale au Nord de France (Beauvais-Noyon, X-e -XIII-e siecle). Geneve-Paris, 1987.

61. Histoire d'Amiens. Toulouse, 1986.

62. Josset C.R. Money in Great Britain and Ireland. History of the Coins and Notes of the British Isles. Rutland (Vermont), 1971.

63. Kervyn de Lettenhove J.B.M.C. Histoire de Flandre. T. I – Epoque feodale, 792-1128. Bruxelles, 1847.

64. Labande L.H. Histoire de Beauvais et ses institutions communales jusqu'au commencement du XV-e siecle. Paris, 1892.

65. Le tresor de Saint-Denis. Paris, 1992.

66. Lecoy de la Marche A. Eclaircissements et observations // Id. Oeuvres completes de Suger. – Societe de l'Histoire de France. T. XIX. Paris, 1867. (Reprint: New York, 1979). P. 427-446.

67. Lemarigner J.F. Le gouvernement royal aux premiers temps сарetiens (987-1108). Paris, 1965.

68. Levillain L. Essai sur l'origine du Lendit // Revue historique. Paris, 1927. T. CLV.

69. Lewis A. W. Suger's views on kingship // Abbot Suger and Saint-Denis. A symposium. New York, 1987. P.49-54.

70. Lexikon fur Theologie und Kirche. Freiburg, 1957-1964. Bd. I-XIV.

71. Luchaire A. Histoire des institutions monarchiques sous les premiers Capetiens. Paris, 1883. T. l-2.

72. Luchaire A. Louis VI le Gros. Annales de sa vie et son regne (1081-1137). Paris, 1890.

73. Luchaire A. Manuel des institutions franсaises (periode des Capetiens directs). Paris, 1892.

74. Malloy A.G., Fraley-Preston I., Seltman A.J. Coins of the Crusaders States, 1098-1291. New York, 1994.

75. Meyer von Knonau G. Jahrbucher des deutschen Reich unter Heinrich IV und Heinrich V. Berlin, 1904-1907. Bd. V, VI, VII.

76. Monod B. La question des investitures a l'entrevue de Chalons (1107) // Revue historique. Paris, 1909. T.CI. P.80-87.

77. Musset L. L'horizon geographique, moral, et intellectuel d'Orderic Vital, historien anglo-normand // La chronique et l'histoire au Moyen Age. Paris, 1986. P.101-122.

78. Nouveau Petit Larousse. Dictionnaire encyclopedique. Paris, 1939.

79. Oxford dictionary of Byzantium. Oxford, 1991. T. 1-3.

80. Penchaud C. Tresor de Dreux // Annuaire de la Societe franсaise de numismatique et d'archeologie. Paris, 1877-1881. T. V. P. 430-435.

81. Pillement G. Les environs de Paris disparus. Paris, 1968.

82. Rhein A. La seigneurie de Montfort en Iveline depuis son origine jusqu'a son union au duche de Bretagne (X-e – XIV-е siecles) // Memoires de la Societe archeologique de Rambouillet. Versaille, 1910. T.21. P. l-363.

83. Robert U. Histoire du pape Calixte II (1119-1124). Essai de restitution. Paris, 1891. Vols 1-2.

84. Rousse E. La Roche-Guyon, chatelains, chateau et burg. Paris, 1892.

85. Runciman S. A History of the Crusades. Cambridge, 1968-1975. T. I-III.

86. Siguret Ph. Recherches sur la formation du comte du Perche // Bulletin de la Societe historique et archeologique de l'Orne. Alenсon, 1962. T. LXXX. P. 3-42.

87. Tessier G. Diplomatique royale franсaise. Paris, 1962.

88. The Oxford Companion to British History. Oxford-New York, 1997.

89. The Oxford Dictionary of the Christian Church. Oxford, 1971.

90. Varennes J.C. Le Bourbonnais: terre des sources. Paris, 1979.

91. Viollet le Duc E.E. Dictionnaire raisonne de l'architecture franсaise du XI-е au XVI-e siecle. Paris, 1859. Т. II.

92. Viollet le Duc E.E. Essai sur l'architecture militaire au Moyen Age Paris, 1854.

ПЕРСОНАЛИИ

Адальберон I фон Саарбрюккен, архиепископ Майнца (1109/15 августа 1111 †23 июля 1137), сын Зигберта, графа фон Саарбрюккен. Сначала священник в монастыре св. Кириака в Нойхаузене, в монастыре св. Сервация в Маастрихте и св. Девы Марии в Аахене. В 1109 г. избран архиепископом Майнца и 15 августа 1111 г. принял инвеституру кольцом и посохом. Канцлер короля Генриха V с января 1106 по 1112 г., дипломат и советник в борьбе с папской курией. В декабре 1112 г., после внезапного разрыва с королем, был заключен в тюрьму, где просидел три года, – освобожден в ноябре 1115 г. Восстановлен в должности канцлера в 1121 г.

Адам де Виньякур, шателен Амьена (...1115...). Происходит из семьи, добившейся должности шателена в 1064 г.

Адам, аббат Сен-Дени (1094, †19 февраля 1122).

Аделаида Савойская или де Морьенн (†1154), старшая дочь Умбера II, графа де Морьенн, и Гизелы Бургундской. Первым браком (х1115, перед 3 августа) за Людовиком VI Толстым, королем Франции (†1137), от которого имела: Филиппа (род. 29 августа 1116, †15 октября 1131), соправителя отца с 18 апреля 1120 г., умершего безбрачным; Людовика VII Молодого (род. 1120, †18 сентября 1180), который наследовал корону Франции в 1137 г.; Генриха (род. 1121, †1175), епископа Бовэ (1149-1162) и архиепископа Реймсского (1162-1175); Гуго, умершего младенцем (†1123); Констанцию (род. 1124 † 1180), вышедшую замуж сначала за Эсташа IV де Булонь (†1153), потом за Раймона V, графа Тулузского; Робера (род. 1125, †1185), получившего в удел графство Дро; Филиппа (род. 1125, †1161), клирика в Бовэ; и Пьера (род. 1126, †1183), ставшего по своей жене Елизавете первым графом де Куртене. Овдовев в 1137 г., Аделаида вышла замуж второй раз за Матье I, сира де Монморанси (†1160), коннетабля Франции, и в этом браке, вероятно, не имела детей. Скончалась в монастыре Монмартр, который сама же и основала в 1134 г.

Адель (Аль, Алиса) Нормандская или Английская (...1084, †8 марта? 1138), дочь Вильгельма Завоевателя, короля Англии и герцога Нормандского, и Матильды Фландрской; сестра Робера III Короткий Сапог, герцога Нормандского; Вильгельма II Рыжего, короля Англии; и Генриха I Боклерка, короля Англии и герцога Нормандского. Она вышла замуж в 1084 г. за Этьена III Генриха, графа Блуа, Шартра и Mo (†1102), от которого имела: Вильгельма († после 1104 г.), женатого на Агнессе (†1150?), дочери и наследнице Гилона II, сира де Сюлли (Л'Экс-д'Анжийон); Тибо IV Великого (род. ок. 1092, †10 января 1152), графа Блуа, Шартра и Шампани; Генриха, монаха в Клюни, потом аббата Гладстона (1126-1129) и, наконец, епископа Винчестера (1129, †1171); Этьена, графа де Мортэн (1113/15-1135) и де Булонь по своей жене (х ок. 1125) Маго, даме де Булонь (†1139), и короля Англии (1135, †1154) после своего дяди Генриха I Боклерка; а также дочь Матильду, графиню Честер, вместе с мужем Ричардом погибшую в кораблекрушении «Blanche Nef» 25 ноября 1120 г. В 1096-1109 г.г., в малолетство Тибо IV, она была регентом во графствах Блуа, Шартр и Mo. Ок. 1121-1122 г., после гибели дочери, приняла постриг в монастыре Марсиньи, приории аббатства Клюни, где и закончила свои дни.

Алар (Адалар) де Ла Рош-Гийебо, сир де Шатомейан, де Сен-Шартье и де Клюи-Дессу (1075 † ок. 1125). От своего первого брака он имел двух сыновей, умерших раньше него, и дочь Беатрису, ок. 1115 г., вышедшую замуж за Рауля V Старого, сира де Деоль (†1141). Ок. 1097 г. он вторично женился на Люси/Агнессе (?), вдове Аршамбо V Благочестивого, сира де Бурбон (†1096), и стал опекуном своего малолетнего пасынка Аршамбо VI (†1096/1120?).

Александр II, папа римский (1061, †1073). Урожденный Ансельмо из Багджио. Был провозглашен папой коллегией кардиналов-выборщиков в противовес антипапе Гонорию (1061 г.), ставленнику германского императора.

Алексей I Комнин (род. ок. 1057, † 15 августа 1118), император Византии (1081-1118), третий сын Иоанна Комнина, куропалата и великого доместика, и Анны Далассины; племянник императора Исаака I (1057-1059, † 1061). От своей жены Ирины Дукене (х1077, †19 февраля 1133) он имел трех сыновей: Иоанна II, соправителя (1092-1118) и императора (1118, †1143); Исаака (†...), родоначальника династии в Трапезунде; и Андроника (†1129) – а также трех дочерей: Анну (род. ок. 1084, † ок. 1148), автора «Алексиады», выданную замуж за Никифора Вриенния (†ок. 1136); Марию, жену Никифора, сына Константина Евфордвина Каталакона; и Евдокию.

Алиенор (Аанор, Элеонора) Аквитанская (род. ок. 1121, †22 марта 1204), старшая дочь и наследница Вильгельма X, герцога Аквитанского и графа де Пуатье. В первом браке (х25 июля 1137) за Людовиком VII Молодым, королем Франции (1137, †1180), который с ней развелся весной 1152 г. и имел от нее двух дочерей: Марию (род. 1138, †1198), в 1165 г. выданную замуж за Генриха I Щедрого, графа Шампанского (†1181); и Алису /Элеонору (род. 1149, †1184 или 1195?), выданную замуж (х1165) за Тибо V Доброго, графа Блуа и Шартра (†1191), младшего брата Генриха I. В том же 1152 г., в сентябре-месяце, она вышла замуж вторично за Генриха II Плантагенета, графа д'Анжу и дю Мэн, герцога Нормандского (1151, †6 июля 1189) и короля Англии (1154-1189). Они имели множество детей: Вильгельма (род. 1153, †1156); Генриха Молодого (род. 1155, †1183); близнецов Ричарда Львиное Сердце (род. 1157, †1199), короля Англии (1189-1199), и Жоффруа (род. 1157, † март 1186), погибшего на турнире; Иоанна Безземельного, короля Англии (25 мая 1199, †1216); а также дочерей: Матильду (род. 1156 †.?.), жену Генриха Льва из рода Вельфов, герцога Саксонского (†1195); Алиенор/Элеонору, выданную замуж (х1170) за короля Кастилии Альфонса VIII (†1214); и Жанну († ранее 1218), в первом браке за Вильгельмом II Добрым, королем Сицилии (†1190), во втором – за Раймоном VI, графом Тулузским (†1218).

Альберик (Обри) -Пайен, сир де Монжэ (...1090-1122...). Отмечен в окружении королей Филиппа I и Людовика VI с 1090 по 1122 г. Во время Вексенской войны 1097/1098 г. попал в плен к англичанам; в 1111 г. примкнул к Тибо IV, графу Блуа и Шартра, против короля Людовика VI.

Альдо Габриэлли, епископ Пьяченцы (1096, †1118).

Амори (Амальрик) IV, сир де Монфор-ан-Ивелин (-л'Амори) (1101, †1137) и граф д'Эвре (1118-1137), единственный (?) сын Симона II и Агнессы д'Эвре; племянник Бертрады де Монфор. По-видимому, от первой жены Рихильды Геннегау он имел дочь Люсьену (...1109-1116/17...), невесту или жену (?) Гуго де Креси-ан-Бри, согласно Хронике Мориньи. В третьем (?) браке (х1120 /27?) с Агнессой де Гарланд, дочерью сенешала Ансо, он имел по меньшей мере пятерых детей: Амори V (†1140), который ему наследовал в сеньории Монфор; Симона III (†1181), графа Лейстера; Агнессу, в 1141 г. выданную замуж за Галерана II, графа де Молан (†1166), сына Робера I; Бертраду, жену Гуго, графа Честера, и, вероятно, Гвибургу, выданную за Ги I, сира де Леви.

Анаклет II, антипапа (избран 14 февраля 1130, †25 января 1338). Урожденный Пьетро Пьерлеони из знатного римского рода, кардинал-священник церкви Санкта-Мария ди Транстевере. Его отцом был некий Леоне, губернатор замка св. Ангела, а прадедом Бенедетто Кристиано, еврей, обращенный в католичество при папе Льве IX (1049-1054). В молодости Пьетро учился в Париже; в 1118 г. сопровождал папу Геласия II в поездке по Франции и содействовал избранию Каликста II (1119). В 1123 г. был папским легатом во Франции.

Ангерран I де Бов, сир де Куси (ок. 1076, †116/17) и граф д'Амьен (ок. 1100-1116/17), сын Дрогона, сира де Бов. От своей первой жены (х1079) Ады де Руси, дамы де Марль, он имел сына Тома де Марль, сира де Куси (†1130), который ему наследовал; от второго брака (х1097) с Сибиллой де Порсьен († ок. 1115) родилась дочь, выданная замуж за Ги де Туротт.

Ангерран де Шомон-ан-Вексен, сир де Три (ок. 1101 †1119), сын Дрогона де Шомон, крестоносца, потом монаха в аббатстве Сен-Жермэ. Погиб при осаде замка Дангю в ноябре 1119 г. Он имел какие-то родственные узы с Гуго Одноглазым, прозванным Страбоном, коннетаблем Франции (1111, †1137), и не имел никакого отношения к фамилии Шомон-Китри (или -Гитри), к которой принадлежали Осмонд I, сир де Шомон (...1097-1098...), и его сын Вильгельм, женатый на Изабелле, внебрачной дочери короля Людовика VI.

Андре де Бодемон, сир де Брэн (...1108/09-1125...), сенешал Шампани. Комментатор картулярия аббатства св. Троицы в Тироне дает ему в жены Аделаиду, которую называет дочерью Филиппа Французского, графа де Мант, но в единственном известном браке с Елизаветой де Монлери, дочерью Ги Трусселя, Филипп не имел детей. Видимо, Андре был женат на другой женщине по имени Аделаида, от которой имел: Ги, который ему наследовал в сеньории Брэн; Галерана, аббата Эпернэ до 1127 г., потом – монаха в Клерво; Аделаиду, которая вышла замуж за Готье II, графа де Бриенн (†1155); и вторую дочь – жену Эда, графа де Корбей (†1112).

Андре, граф де Рамерю и д'Арсис-сюр-Об (1063 †1123), второй сын Хильдуина III, сира де Рамерю, и Адели, графини де Руси; младший брат Эбля II, графа де Руси. От своей первой жены Адели/Аделаиды он имел сыновей: Гуго, ставшего графом в Испании, и Оливье; от второй жены – Гвиземоды – сына Эбля, епископа Шалона-на-Марне (1122, †1126) и графа де Рамерю (1123-1126), и дочь Аликс/Алису, выданную замуж за Эрара I, графа де Бриенн (†1122).

Анна Русская или Киевская (род. ок. 1026, †1075/78), дочь Ярослава Мудрого, великого князя Киевского; третья жена (х19 мая 1051) Генриха I, короля Франции (†1060), которому она принесла троих сыновей: Филиппа I (род. после мая 1052, †29-31 июля 1108), короля Франции (1060-1108); Робера (род. ранее июня 1054, † ок. 1063) и Гуго Великого (†1102?, 1117?), графа де Вермандуа в силу прав своей жены Адели (†1119?). Овдовев, она вышла замуж вторично (х1061) за Рауля IV, графа де Валуа-Амьен-Вексен (†8 сентября 1074), от которого, по-видимому, не имела детей.

Св. Ансельм (род. 1033, †21 апреля 1109), архиепископ Кентерберийский (1093-1109). Теолог и первый из теологов-схоластов; один из наиболее значительных мыслителей между Августином и Фомой Аквинским. Родился в г. Аоста (Пьемонт, Италия), в богатой семье знатного ломбардца Гондольфо и Эрменберги из благородной бургундской фамилии. Получил классическое латинское образование и считался одним из лучших латинистов своего времени. В 1060 г. прибыл в монастырь Бек в Нормандии, который возглавлял Ланфранк, будущий канцлер Англии, в 1061 г. принял постриг и был соучеником св. Ива Шартрского. В 1076 г. стал приором Бека; в 1093 г. – архиепископом Кентерберийским: избранный в марте, он был посвящен 4 декабря. В 1095 г. из-за споров с королем Вильгельмом Рыжим уехал в Рим, где пробыл до 1100 г., и вернулся призванный Генрихом I после его коронации. Одно время был одним из самых преданных его сторонников, но из-за споров об инвеституре отправился в изгнание, где пробыл с апреля 1103 по август 1106 г. Спор был урегулирован на Вестминстерском соборе 1107 г., и последние два года жизни Ансельма прошли спокойно.

Ансо (Ансельм) де Гарланд (†1118), второй сын Адама де Гарланд и Авоизы (?); сенешал Франции (1108-1118); брат Жильбера-Пайена (†1104?) и Вильгельма (†1120), сенешалов Франции, Этьена (†1150), архидьякона Нотр-Дам-де-Пари, канцлера и сенешала, и кравчего Гизлеберта († после 1124). Он был женат на N, дочери Ги I Рыжего де Монлери, графа де Рошфор-ан-Ивелин, и Аделаиды де Гомец, его первой жены, и единокровной сестре Ги де Креси-ан-Бри. От нее Ансо имел единственную дочь Агнессу (†1143), в первом браке за Амори IV, сиром де Монфор-ан-Ивелин (†1137); во втором – за Робером I Французским, графом де Дро (†1185).

Аршамбо V Благочестивый, сир де Бурбон (1078 или 1095, †1096), старший сын Аршамбо IV Сильного и Эрменгарды/Филиппины/Белиарды д'Овернь. От своей жены Люси/Агнессы (?) он имел единственного сына и наследника Аршамбо VI, который умер молодым в 1096 или в 1120 г.

Аршамбо VI, сир де Бурбон ( 1096 †1120?), единственный сын и наследник Аршамбо V Благочестивого (†1096) и Люси/Агнессы. Он наследовал отцу малолетним и был лишен владений своим дядей Эмоном II Пестрая Корова, сиром де Жерминьи. По мнению одних исследователей, он умер молодым и не имел потомства; по мнению Р. Жермена, у него был сын Аршамбо, который никогда не правил.

Беатриса де Клермон (конец XI в.), по другим сведениям, Эмма; дочь Гуго, сира де Клермон-сюр-Уаз (-ан-Бовези), и Маргариты де Рамерю; жена Матье I, сира де Бомон-сюр-Уаз († ранее 1137) и великого камерария Франции. Их сыновья: Матье II († ранее 1182), наследовавший в сеньории Бомон, и N, получивший половину замка Люзарш.

Берта Голландская (род. 1052, †1094), дочь графа Флоренция I и Гертруды Саксонской, дочери герцога Бернхарда II; единоутробная сестра Робера II, графа Фландрского. В 1071/72 г. она была выдана замуж за Филиппа I, короля Франции (1060, †1108), которому принесла: единственного сына и наследника Людовика VI (род. 1081, †1137), короля Франции, и Констанцию (род. 1078 или 1082/83, †1125) в первом браке (х ок. 1094/95 г.) за Гуго I (†1125), графом Шампанским, с которым развелась 25 декабря 1104 г. по причине родства, и во втором (х 1106 г.) – за Боэмундом I (†1111), принцем Антиохийским.

Бертольд (Берульф или Бертульф) (...1087, † ок. 14 апреля 1127), второй (?) сын Эрембальда из Фюрна, шателена Брюгге, и Дедды /Дювы. Прево церковного капитула Сен-Донат в Брюгге, первое духовное лицо в графстве Фландрском и канцлер графа. Прибегнув к симонии, он лишил этой должности достопочтенного Лидберта. Один из главных организаторов заговора против графа Фландрского Карла Доброго, в котором участвовали также его братья Дидье Хакет, шателен Брюгге, Ламберт Кнап, шателен Редденбурга, Вульфрик Кноп, а также племянники Бушар/ Борсиад, Исаак и др.

Бертрада де Монфор (†1117/18), дочь Симона I, сира де Монфор-ан-Ивелин (-л'Амори), сестра Симона II и тетка Амори IV. Она была третьей женой (х1088 или 1091 г.) Фулька IV Решена, графа д'Анжу (†1109), которому принесла сына Фулька V Молодого (род. 1089 или 1092, †13 ноября 1142), графа д'Анжу (1109-1128) и дю Мэн (1110-1128) и короля Иерусалимского (сентябрь 1131-1142) по праву своей второй жены Милессенды; а также дочь Агату, обещанную Ланселену III, сиру де Божанси.

В ночь на 15 мая 1092 г. король Франции Филипп I похитил Бертраду у мужа и вскоре официально женился на ней; Бертрада имела от Филиппа четверых детей: Филиппа (род. 1093, †1123), графа де Мант; Флёри (Флора) (род. 1095, † после 1119), сира де Вениси по своей жене; Сесиль (†1145), выданную за Танкреда (†1112), племянника Боэмунда I, принца Антиохийского; и Эсташи (Евстахию), о которой нет сведений.

Бодуэн VII, прозванный «С Топором» (род. ок. 1093, †17 июня 1119), граф Фландрский (1111-1119); единственный сын и наследник графа Робера II Иерусалимского и Клеменции Бургундской. Умер от легкой, но запущенной раны, полученной в сражении при осаде замка Бюр в октябре 1119 г. Он был женат на Агнессе Бретонской, дочери герцога Алайна IV, и не оставил прямых наследников. Его прозвище фламандские хронисты Оудегорст и Яан ван Диксмюде объясняют большой любовью Бодуэна к правосудию: он всегда носил в руке маленький топорик и, когда видел хороший дуб, отмечал его своим топором, говоря: «Вот прекрасное дерево, чтобы построить крепкую виселицу».

Боэмунд (Марк-Боэмунд) I (род. ок. 1050/58, †5 или 7 марта 1111), принц Таренто (1085-1111) и принц Антиохийский (1098-1101, †1111), первородный сын Робера Гвискара, герцога Апулии и Калабрии, и Альберады, его первой жены; единокровный брат Сибиллы, жены Эбля II, графа де Руси. В 1106 г. он женился на Констанции Французской (†1125), дочери Филиппа I, короля Франции, и Берты Голландской, и имел от нее двоих сыновей. Боэмунда II, принца Антиохийского (род. 1109, †1130), и Жана, умершего молодым.

Боэмунд II (род. 1109, †1130), принц Антиохийский (1111-1130), второй (?) сын Боэмунда I, принца Таренто и Антиохии, и Констанции Французской, дочери короля Филиппа I. Он был женат (х ранее 1119) на Алисе Иерусалимской, второй дочери Бодуэна II дю Бур, короля Иерусалима, от которой имел единственную дочь Констанцию, принцессу Антиохийскую (†1163), выданную замуж за Раймона I де Пуатье (†1149), второго сына Вильгельма Молодого, IX герцога Аквитанского и VII графа де Пуатье; потом за Рено де Шатийон (†1163).

Бруно фон Бреттхейм, граф фон Лауфен, архиепископ Трирский (6 января 1102, †25 апреля 1124).

Св. Бруно из Салери (близ г. Асти, Италия), епископ Сеньи (1079, †1123 ), кардинал с 1089 г. Известен как теолог под именем Бруно д'Асти.

Бурхард Рыжий фон Хольте, епископ Мюнстерский (1097, †19 марта 1118).

Бушар II, граф де Корбей (ранее 1071, † после 1076, может быть, 1081/84), старший сын графа Рено. Перед 1076 г. он женился на Елизавете де Креси-ан-Бри, дочери Хильдуина III, графа де Мондидье, и (?) Лесциллы д'Аркур, от которой имел: единственного сына Эда, который ему наследовал и умер бездетным (†1112); и дочерей: Изабеллу/Елизавету, жену Жосселена I де Куртене; Мелиссенду, жену Гуго I, графа де Ретель; и Алису/Адель, выданную замуж за Эбрара III, сира де Пюизе (†1097).

Бушар IV, сир де Монморанси (ок. 1094, † между 1124 и 1137), сын Эрве де Монморанси, кравчего Франции, и Агнессы. Ранее 1084 г. он женился на Агнессе де Бомон, дочери Ива III Ле Клерка, сира де Бомон-сюр-Уаз, и сестре Матье I. От этого брака родился Матье I, сир де Монморанси и коннетабль Франции (113 7, †1160), а также Хелоиза, жена Ги, сира де Гиз.

Бушар, или Борсиард († конец апреля 1127), сын Ламберта Кнапа, шателена Редденбурга, племянник Бертольда, прево церковного капитула Сен-Донат в Брюгге, и Дидье Хакета, шателена Брюгге. Владелец домена Страатен. Участник заговора против графа Фландрского Карла Доброго.

Вельф V Толстый, 2-й герцог Баварский (1101, †24 сентября 1120), старший сын Вельфа IV, и Юдит Фландрской, его второй жены. В 1089 г. он женился на Матильде Тосканской (род. 1046, †1115), дочери Бонифация, маркграфа Тосканского, и Беатрисы Лотарингской, тогда вдове Готфрида III, герцога Нижней Лотарингии. В 1095 г. он с нею развелся, так как не имел детей.

Вильгельм Молодой, или Трубадур (род. 1071, †1126), VII как граф де Пуатье и IX как герцог Аквитанский (1086-1126), старший сын Ги-Жоффруа (Вильгельма VIII). Он был женат трижды: 1) на Филиппе Тулузской, дочери графа Вильгельма IV, с которой он развелся «по причине родства»; 2) на Эрменгарде/Хильдегарде д'Анжу (†1147), дочери графа Фулька IV Решена и его первой жены Хильдегарды де Божанси, с которой он развелся ранее 1093 г. безо всякого официального предлога ради своей любовницы Мобергон, виконтессы де Шательро. От Филиппы Тулузской он имел дочь Одеарду, которая вместе с матерью ушла в монастырь. От второго брака он имел сыновей Вильгельма X (†1137), который ему наследовал в Аквитании и Пуатье; и Раймона I де Пуатье, принца Антиохийского (1136, †1149) по своей жене Констанции, дочери Боэмунда II.

Вильгельм Тулузский, или Святой (род. ок. 1099, † 9 апреля 1137), VIII как граф де Пуатье и X как герцог Аквитанский (1126-1137), старший сын герцога Вильгельма IX и Эрменгарды/ Хильдегарды д'Анжу. От своих двух жен: 1) Эаноры /Алиеноры де Шательро и 2) Эммы де Лимож – он имел единственного сына, умершего в 1130 г., и двух дочерей: Алиенору (род. ок. 1121, †1204), которая ему наследовала в Аквитании и Пуату и была первой женой (х25 июля 1137, развод весной 1152) короля Франции Людовика VII Молодого (†1180), потом вышла замуж (х сентябрь 1152) за Генриха II Плантагенета, короля Англии (†1189); и Петрониллью /Алису († ранее 1152), которая в 1141 г. стала второй женой Рауля I Доблестного, графа де Вермандуа (†1152).

Вильгельм (†1109), нормандец по рождению, зять (муж сестры) Ги, сира де Ла Рош-Гюйон, убивший своего родственника вместе с его женой и детьми и захвативший его замок.

Вильгельм Бастард и Завоеватель (род. ок. 1027/28, †9 сентября 1087), II как герцог Нормандский (1035-1087) и I как король Англии (1066-1087), внебрачный сын Робера II Дьявола, герцога Нормандского, от Арлетты, дочери кожевника из Фалэза. Ок. 1050 г. женился на Матильде Фландрской (†1083), дочери графа Бодуэна V, и имел от нее: Ришара, умершего в 1081 г.; Робера III Короткий Сапог, герцога Нормандского (род. ок. 1054, †1134); Вильгельма II Рыжего, короля Англии (род. ок. 1060, †2 августа 1100); Генриха I Боклерка, короля Англии и герцога Нормандского (род. ок. 1068, †1135); Сесилию (†1127), аббатиссу Сент-Трините-де-Кан; Констанцию (†30 августа 1090), первую жену Алайна IV, герцога Бретонского; Аделизу, невесту Гаральда, короля Англии (1065, †1066), после разрыва помолвки оставшуюся незамужней; Адель /Аль (†8 марта? 1138) – жену Этьена III Генриха, графа Блуа, Шартра и Mo (†1102); Матильду, выданную замуж за Давида I, короля Шотландии (†1153); Эрембургу († ранее 1089), вторую жену Роже д'Отвилль, «Великого графа» Сицилии (†1101).

Вильгельм II Рыжий (род. ок. 1060, †2 августа 1100), король Англии (1087-1100), третий сын Вильгельма Завоевателя и Матильды Фландрской. Не имел законной супруги и умер без легитимного потомства.

Вильгельм Аделин (род. 1102, †25 ноября 1120), единственный законный сын и наследник Генриха I Боклерка, короля Англии и герцога Нормандского, и Матильды/Эдиты Шотландской. В июне 1119 г. он женился на Матильде д'Анжу (род. 1107, †1155), дочери Фулька V, графа д'Анжу, и Эрембурги/Сибиллы де Ла Флеш, графини дю Мэн. Погиб при кораблекрушении «Blanche Nef», не оставив потомства.

Вильгельм де Гарланд (†1120), четвертый сын Адама де Гарланд и Авоизы (?); сенешал Франции (1118-1120); брат Жильбера-Пайена (†1104?) и Ансо (†1118), сенешалов Франции; Этьена (†1150), архидьякона Нотр-Дам-де-Пари, канцлера и сенешала, и кравчего Гизлеберта († после 1124). Он был женат на Элиссенде, от которой имел единственную дочь Агнессу, в первом браке за Робером Мовуазеном, во втором – за Вильгельмом (?) де Мелло.

Вильгельм Ипрский Бастард (...1127-1141...), незаконнорожденный сын Филиппа ван Лоо, виконта Ипра, от саксонки, чесальщицы шерсти; двоюродный брат Бодуэна VII и Карла Доброго, графов Фландрских. Он был женат на племяннице Клеменции Бургундской, вдове графа Робера II Иерусалимского. Претендент на графство Фландрское в 1119-1127 гг.

Вильгельм, III как граф де Невер и I как граф д'Оссерр (1040, †1097), старший сын Рено I, графа де Невер и д'Осерр, и Аделаиды/Адели Французской (†1079), дочери короля Робера II Благочестивого. Он был женат на Эрменгарде, даме де Тоннерр (†1100), дочери и наследнице Милона II, от которой имел трех сыновей: Рено II, графа де Невер ( 1097, †1100), умершего без потомства; Вильгельма IV (II), графа д'Оссерр (1097, †1147/8), де Невер (1100-1147/8) и де Тоннерр (1145-1147/8), и Робера, епископа Оссера (1077-1095) и графа де Тоннерр (1100, †1145), не имевшего наследников.

Вильгельм, IV как граф де Невер (1100, †1148) и II как граф д'Оссерр, второй сын Вильгельма III, графа де Невер и д'Оссерр, и Эрменгарды, дамы де Тоннерр. После смерти отца он получил при разделе графство Оссерр и в 1100 г. наследовал в графстве Невер старшему брату Рено II, умершему без потомства, а в 1145 г. в Тоннерре младшему брату Роберу, также не имевшему детей. Он имел сына Вильгельма V (†1161), наследовавшего во всех трех графствах, и, предположительно, дочь Анну, выданную за Вильгельма V Старого, графа д'Овернь (†1181).

Вильгельм Нормандский, или Клитон (род. 1101, †1 августа 1128), претендент (1119-1127) и граф Фландрский (1127-1128); единственный сын Робера III Короткий Сапог, герцога Нормандского, и Сибиллы ди Конверсано. Он был лишен отцовского наследства дядей Генрихом I Боклерком, королем Англии. Он был женат на Жанне де Морьенн, дочери Умбо II, графа де Морьенн, и младшей сестре королевы Франции Аделаиды. Умер от раны, полученной при осаде Алста, не оставив детей.

Вильгельм III, граф д'Овернь (1096, †1136), сын графа Робера II и Эммы Сицилийской. Он имел двух сыновей: Робера, который умер раньше отца, оставив сына Вильгельма IV, и Вильгельма V Старого (†1181), который оттеснил от наследования графства малолетнего племянника.

Вульгрен (Бугрен), архиепископ Буржа (1121-1136).

Галон, епископ Парижский (избран ок. июля 1104, посвящен в начале 1105, †23 февраля 1116). Он был прево регулярных каноников в Сен-Кантен де Бовэ (1090-1101), рекомендованный на это место Ивом Шартрским; потом избран епископом Бовэ (1101-1104) в противовес Этьену де Гарланд. В 1102-1103 гг. был папским легатом в Польше.

Гарланд – благородная фамилия Иль-де-Франса, считающаяся ветвью рода Ле Риш и родственная «санлисским кравчим», известна со второй половины XI в. и угасла в XIII в. На рубеже XI-XII в. наиболее прославились пятеро братьев де Гарланд: Жильбер-Пайен (†1104?), Ансо (†1118) и Вильгельм (†1120) – сенешалы Франции; Этьен (†1150), архидьякон Нотр-Дам-де-Пари, – канцлер (1106-1127, 1132-1138) и сенешал (1120-1127), а также Гизлеберт (Жильбер) († после 3 августа 1124) – кравчий Франции.

Геласий II, папа Римский (избран 24 января 1118, посвящен 10 марта 1118, †29 января 1119). Урожденный Джованни из Гоэты, монах в Монте-Кассино, потом кардинал-дьякон, библиотекарь и канцлер, ближайший сотрудник папы Пасхалия II. Умер в изгнании в Клюни (Франция).

Генрих, граф д'О (1096 †1140), старший сын графа Вильгельма III и Элиссенды д'Авранш. Он был женат на Маргарите де Сюлли, дочери Вильгельма де Блуа и Агнессы, дамы де Сюлли, от которой имел сына и наследника Жана I (†1170).

Генрих I Боклерк (род. ок. 1068 †1 декабря 1135), король Англии (3 августа 1100-1135) и герцог Нормандский (1106-1135), четвертый сын Вильгельма Завоевателя и Матильды Фландрской. Он был женат (х ок. 1100) на Матильде (в крещении Эдит) Шотландской (†1 мая 1118), дочери короля Малколма III, и имел от нее: сына Вильгельма Аделина (род. 1002, †25 ноября 1120). утонувшего при кораблекрушении «Blanche Nef»; Алису († ранее 1137), первую жену Матье I (†1160), сира де Монморанси и коннетабля Франции; и Матильду/Мод (род. 1105, †1167), в первом браке (х1109/1114) за Генрихом V, императором Священной Римской империи (†1125), и во втором (х1128) – за Жоффруа IV Красивым Плантагенетом, графом д'Анжу (†1151). 29 января 1121 г. он женился вторично на Адели, дочери Жоффруа I Бородатого, графа Лувенского, но брак остался бездетным. Кроме того, он имел множество внебрачных детей, в том числе Ричарда, начальника гарнизона в Лез Андели, также погибшего при кораблекрушении 25 ноября 1120 г.; Роберта (род. 1090, †1147), графа Глостера; Матильду, ставшую женой Конана III Толстого, герцога Бретонского (1113, †1143); Юлиану, рожденную от куртизанки и выданную за Эсташа, сира де Бретей (-ан-Уш) и де Паси (†1136); Сибиллу, рожденную от сестры графа де Молан, жену Александра I, короля Шотландии (1106, †1124), брата Матильды/Эдиты и Давида I.

Генрих IV (род. 11 ноября 1050, †7 августа 1106), король с 1054 г. и император Священной Римской империи (1084-1105), сын Генриха III Черного и Агнессы де Пуатье, его второй жены. От своего первого брака (х1066) с Бертой Савойской (†1087), дочерью Оттона, маркграфа Сюз, он имел Конрада (†1101), Генриха V, который ему наследовал (†1125), и Агнессу, вышедшую замуж сначала за Фридриха фон Гогенштауфен; вторично (х1105) за Леопольда фон Бабенберг, маркграфа Австрийского (†1136). Вторично женился в 1089 г. на Евпраксии (род. ок. 1069, †1109), дочери великого князя Киевского Всеволода Ярославича.

Генрих V (род. 1081, † 23 мая 1125), король с 1106 г. и император Священной Римской империи (13 апреля 1111-1125), второй сын Генриха IV и Берты Савойской, его первой жены. 7 февраля (в январе?) 1109?/1114 г. женился на Матильде/Мод Английской (род. 1105 †1167), дочери Генриха I Боклерка, от которой имел сына Вильгельма, умершего младенцем (†1116?), и дочерей.

Ги Бургундский (род. ок. 1060, †1124), архиепископ Вьенны (1088-1119), второй или третий сын Вильгельма I Отважная Голова, графа Бургундского, и Этьенетты де Вьенн. Папский легат во Франции с 1106 г., 2 февраля 1119 г. он был избран в Клюни папой римским под именем Каликста II.

Ги де Клермон-сюр-Уаз (-ан-Бовэзи) (...1119...), второй (?) сын Гуго, сира де Клермон, и Маргариты де Рамерю; брат Беатрисы/Эммы, выданной замуж за Матье I, сира де Бомон-сюр-Уаз, и племянник Эбля II, графа де Руси. 20 августа 1119 г. в сражении при Бремюле командовал вексенцами на стороне Людовика VI.

Ги I Рыжий де Монлери, граф де Рошфор-ан-Ивелин (1095, †1107), сенешал Франции (1091-1095, 1104-1106), второй сын Ги, сира де Монлери, и Ходиерны де Гомец; младший брат Милона I Великого, сира де Монлери и де Брэ-сюр-Сен. Прозван «Рыжим» за цвет своих волос. Он был женат: 1) на Аделаиде (Aaliz) де Гомец, даме де Ла Ферте-Алэ, от которой имел сына Ги II († ок. 1115), который ему наследовал в Рошфоре и умер бездетным; N. вышедшую замуж за сенешала Ансо де Гарланд (†1118) и принесшую ему Рошфор в качестве приданого; 2) ок. 1086 г. (?) на Елизавете де Креси-ан-Бри, вдове Бушара II, графа де Корбей которая ему принесла сына Гуго, графа де Шатофор и сира де Креси-ан-Бри (†1147/8); Люсьену, невесту принца Людовика в 1106-1107 гг., после расторжения помолвки выданную замуж за Гишара III, сира де Божё (†1137), и Беатрису, предположительно, жену Манассэ де Турнан, потом Дрогона, сира де Пьеррфон.

Ги II де Монлери, граф де Рошфор-ан-Ивелин (1107, † oк. 1115), старший сын Ги I Рыжего, графа де Рошфор-ан-Ивелин, и Аделаиды (Aaliz) де Гомец, его первой жены. Умер без потомства.

Ги дю Пюизе († после 1127), третий или четвертый сын Гуго I, сира дю Пюизе, и Алисы де Монлери, дочери Ги I, сира де Монлери, и Ходиерны де Гомец; каноник Шартрской церкви до 1104 г.; виконт Этампа (1104 – после 1127) по своей жене Марке (?), наследнице виконтства. Второй опекун малолетнего племянника Гуго III, сира дю Пюизе, в 1106-1109 гг. Ок. 1118/19 г. отправился в Святую Землю и был жив еще в 1127 г.

Ги, сир де Ла Рош-Гюйон (†1109), (?) сын Ги, сира де Ла Рош-Гюйон и де Ветей, сдавшего эти замки англичанам в 1097 г. Его сестра (†1109) была женой нормандца Вильгельма.

Ги I де Ла Тур де Санлис, сир де Сюрвильер (...1068, †1106?), кравчий Франции, сын Ландри и Эрменгарды; происходит из младшей ветви дома Ле Риш. От своей жены Берты имел сына Ги II (†1126?), кравчего Франции.

Ги II Труссо (или Труссель – от франц. detrousseur – грабитель), сир де Монлери (1103, †16 марта 1108), старший сын Милона 1 Великого, сира де Монлери, и Литуизы, виконтессы де Труа. Он был женат на Мабиль, от которой имел единственную дочь Елизавету († ранее отца), в 1104 г. выданную замуж за Филиппа Французского (†1123), графа де Мант, бастарда Филиппа I, короля Франции, от Бертрады де Монфор.

Гилдуин, аббат Сен-Виктор де Пари (1113-1137...), первый аббат монастыря, основанного Людовиком VI в 1113 г.

Гишар де Руси (...1102...), старший сын Эбля II, графа де Руси, и Сибиллы д'Отвилль, дочери Робера Гвискара.

Годри (Гаудерик), (1106, †25 апреля 1112) епископ Лана. Нормандец по рождению, он начал свою церковную карьеру в Руане. Был капеланом Генриха I Боклерка и прославился тем, что 28 сентября 1106 г. в сражении при Теншебрэ взял в плен его брата Робера Короткий Сапог, герцога Нормандского. Будучи епископом, Годри по-прежнему лишь охотился, пировал и волочился за женщинами. Его исключительное лихоимство создало ему множество врагов, в том числе и среди знати. В конце 1109 – начале 1110 г. по его подстрекательству был убит Герар де Кьерзи, за что король Людовик VI конфисковал у Годри епископство и запретил приезжать в Лан. 25 апреля 1112 г., в четверг Пасхальной недели, Годри был убит разъяренной толпой жителей Лана, добивавшихся признания коммуны. Брошенный голым труп епископа горожане, прохода мимо в течение нескольких часов, били, пинали, бросали в него камни и проклятия.

Гонорий II, папа римский (избран в ночь с 15 на 16 декабря 1124, †13 февраля 1130). Урожденный Ламберто из местечка Феньяни близ Болоньи, прелат весьма скромного происхождения; кардинал-епископ Остии (1117-1124).

Готье Тирелль, шателен Пуа и Понтуаза (ранее 1092, †1123). Француз, который, как считается, нечаянно убил короля Англии Вильгельма II Рыжего во время охоты. Умер на пути в Святую Землю. Он был женат на Адели Жиффар, дочери Ришара (родственника Вильгельма Жиффар, канцлера Вильгельма II Рыжего), и имел от нее сына Гуго, также шателена Пуа.

Григорий I Великий (род. ок. 540, †604), папа римский (590-604). Происходит из сенаторского рода Анициев. Получил юридическое образование в Риме, писатель-моралист и прекрасный администратор. Папа Пелагий II (579-590) посвятил его в дьяконы и направил в Константинополь в качестве постоянного представителя апостольской столицы. После смерти Пелагия избран папой римским духовенством и утвержден императором Маврикием. Пользуясь ослаблением Византийской империи, восстановил авторитет пап, установил контакты с новыми, возникшими в Западной Европе «варварскими» королевствами. Успешно занимался реорганизацией папских владений, увеличением их доходности и защитой от захватчиков. Оставил после себя большое литературное наследство.

Григорий VII, папа римский (1071, †25 мая 1085). Урожденный Гильдебранд, итальянец из Тосканы. В январе 1049 г. он прибыл в Рим в качестве секретаря папы Льва IX. При реорганизации римской курии Гильдебранду были доверены имущественные и хозяйственные вопросы и титул кардинала-субдиакона. С 1055 г. начат играть все более важную роль среди папских советников и был активным проводником начавшейся церковной реформы. В 1059 г. по инициативе Гильдебранда в Латеране собрался Синод, принявший решение, что отныне папу будут избирать исключительно кардиналы, а кандидатом на папский престол может быть лишь член кардинальской коллегии или, по крайней мере, представитель римского духовенства. Гильдебранд был провозглашен папой населением Рима во время похорон его предшественника Александра II. Двадцать лет до своего избрания Гильдебранд подготавливал, находясь рядом со своими предшественниками, дело обновления церкви, которое по его папскому имени получило название григорианской реформы, и последующие пятнадцать лет боролся за нее с императорами Священной Римской империи.

Гуго II Борель, или Мирный, герцог Бургундский (1102, †1142), сын Эда Бореля, герцога Бургундского, и Матильды, графини Бургундской. Он был женат на Матильде де Тюренн, от которой имел сына Эда II (†1162), который ему наследовал.

Гуго, сир де Гурнэ-ан-Брэ (...1116-1119...), сын Жерара/Жирара и Эдит де Варенн, сестры Вильгельма де Варенн, графа Суррей; владелец замков Гурнэ-ан-Брэ, Ла Ферте-ан-Брэ и Гайфонтен. Рано лишившийся отца, он воспитывался при английском дворе; его сестру Гундреду король Генрих I Боклерк сам сосватал за своего верного рыцаря Неэля/Ноэля д'Обиньи, графа Нортумберленд. В 1118 г. до того верно служивший Генриху I Гуго примкнул к союзникам Людовика VI, пытавшимся восстановить на нормандском престоле Вильгельма Клитона; был схвачен в Эвре по приказу Генриха I и брошен в тюрьму.

Гуго I Блавон, сир дю Пюизе (1067, †23 декабря 1094) и виконт Шартра (1073-1094), второй сын Эбрара I и Умберги, дамы дю Пюизе. Он был женат на Алисе де Монлери, дочери Ги I и Ходиерны де Гомец, сестре Милона I Великого, сира де Монлери, и Ги Рыжего, графа де Рошфор-ан-Ивелин. Он имел по крайней мере семерых детей: Вильгельма (...1077...), по-видимому, умершего ранее отца; Эбрара III, наследовавшего отцу в Пюизе и виконтстве Шартрском и погибшего под Антиохией 21 августа 1097 г.; Гуго II, прозванного Гуготеном или Гуголином, опекуна своего малолетнего племянника Гуго III в 1096-1106 гг., потом первого графа Яффы (ок. 1106/07, †после 10 сентября 1110 г.); Ги, сначала каноника Шартрской Церкви, потом – через брак – виконта Этампа (1104, † после 1127 г.), второго опекуна Гуго III в 1106-1109 гг. и также крестоносца; Валерана, сира де Вилльпро (...1098/1108, †ок. 1122/23 г.), погибшего в крестовом походе; а также Гилдуина (...1108...) и дочь Умбергу.

Гуго III (род. ок. 1094/5, † ок. 1135/41 ), сир дю Пюизе и виконт Шартра (1096-1135/41), а также граф де Корбей (1112), единственный сын Эбрара III и Алисы де Корбей. Он был женат на Агнессе де Блуа (? дочери виконта Робера III, сира де Ла Ферте-Вильней), от которой имел пятерых сыновей: Эбрара IV (†1190), который ему наследовал; Галерана, Гилдуина, Рауля и Бутара.

Гуго I (род. между 1066 и 1074, † после сентября 1130), граф де Бар-сюр-Об (1089-ок. 1125) и Труа (1093-ок. 1125), третий сын Тибо III, графа Блуа, Шартра и Шампани, и Алисы/Адель де Валуа, графини де Бар-сюр-Об, его второй жены; младший единокровный брат Этьена III Генриха, графа Блуа, Шартра и Mo (†1102). Он наследовал матери в графстве Бар-сюр-Об и в 1093 г., после смерти старшего брата Эда IV, в графстве Труа. В 1094/5 г. он женился на Констанции Французской (род. 1078 или 1082/3, †1125), дочери Филиппа I, короля Франции, и Берты Голландской, с которой развелся 25 декабря 1104 г «по причине родства» и от которой не имел детей. Между 1107 и 1114 г. вторым браком сочетался с Елизаветой/Эльзой Бургундской де Варэ, дамой де Шанлитт (†1148), дочерью Этьена Бургундского, по прозвищу Отважная Голова, графа д'Оссон, и сестрой Рено III, графа д'Оссон и графа Бургундского (1126 †1148). Он имел сына Эда Шампанского, сира де Шанлитт (род. 1123 – 1135...), которого считал незаконнорожденным и которого лишил наследства в пользу племянника Тибо IV, графа Блуа, Шартра и Mo. Совершил два крестовых похода: в 1104 – перед маем 1107 г. и в 1114 – ранее 1119 г. Ок. 1125 г. вступил в Орден тамплиеров.

Гуго, сир де Клермон-сюр-Уаз (-ан-Бовези) (...1066-1102...), сын Рено I, камерария Франции. В 1066 г. отправился в Англию вместе с Вильгельмом Завоевателем. От своей жены Маргариты де Рамерю, дочери Хильдуина III и Адели де Руси, он имел восьмерых детей, среди которых: старший сын Рено II (†1146), первый граф де Клермон, который был женат на Адели де Вермандуа (†1119?), вдове Гуго Французского Великого; Ги, участник сражения при Бремюле 20 августа 1119 г.; Симон II, женатый на Адели де Руси, дочери графа Эбля II, и дочери: Беатриса (по другим сведениям – Эмма), которая вышла замуж за Матье I, сира де Бомон-сюр-Уаз (†после 1137), и Эрментруда, жена Гуго II, графа Честера (†1101).

Гуго де Креси-ан-Бри – см. Гуго де Монлери-Рошфор.

Гуго де Монлери-Рошфор, граф де Шатофор, сир де Креси-ан-Бри, де Гомец, де Бюр, де Гурнэ-сюр-Марн, де Помпонн (1107-1118, 11147/48), сын Ги I Рыжего де Монлери, графа де Рошфор-ан-Ивелин, и его второй жены Елизаветы, дамы де Креси-ан-Бри. Сенешал Франции в 1106-1107 гг., с 1118 г. – монах в Клюни. По одним сведениям, не имел ни жены, ни детей; по другим – был женат или обручен ок. 1109/10 г. с Люсьеной де Монфор, старшей дочерью Амори IV, сира де Монфор-ан-Ивелин; но детей не имел.

Гуго де Помпонн – см. Гуго де Монлери-Рошфор.

Гуго Белый, сир де Ла Ферте-Милон, в Шампани (...1103...).

Гуго Великий Французский (†1102?, 1117?), третий сын короля Генриха I и Анны Русской (Киевской), его третьей жены. Он был женат на Адели де Вермандуа (†1119?), единственной дочери и наследнице Эрбера IV, графа де Вермандуа, от которой имел: Рауля I Доблестного или Одноглазого (†1152), который наследовал графство Вермандуа в 1119 г.; Симона, епископа Нуайона (1129, †1149), погибшего во Втором крестовом походе; Генриха, сира де Шомон; и дочерей: Агнессу, жену маркграфа Бонифация; Сибиллу, жену Вильгельма IV, графа де Монпансье: Маго/Матильду, вышедшую замуж за Рауля I, сира де Божанси († после 1118); N, жену Жоффруа де Ла Ферте-Гоше, и Елизавету, жену Робера II, графа де Молан.

Гуго IV, аббат Сен-Жермен-де-Пре (1118, † ок. 1146), ранее – монах в Сен-Дени.

Даимберт (Дэнбер), архиепископ Санса (1098 †1122). 3 августа 1108 г. в Орлеане он помазал и короновал Людовика VI в ущерб архиепископу Реймса.

Дидье/Дезире (Дезидерий, или Дисдир, согласно Датского Анонима) Хакет («Щука»), шателен Брюгге (ранее 1115, † после 1128 г.); третий (?) сын Эрембальда из Фюрна, шателена Брюгге, и Дедды/Дювы; младший брат Бертольда, прево церковного капитула Сен-Донат в Брюгге. Участник заговора против графа Фландрского Карла Доброго вместе со своим сыном Исааком (†23 мая 1127). После поражения сумел бежать и укрыться в Лисвеге, владении своего зятя Вальтера Кроммелина. Вернув аббатствам владения, узурпированные с согласия прево Бертольда, позднее он сумел примириться с Теодорихом Эльзасским, наследовавшим Вильгельму Клитону в графстве Фландрском (1128-1168).

Св. Дионисий (Дени) (I или III в. н.э.), апостол Галлии и первый епископ Парижский. Был казнен на Монмартрском холме вместе со своими спутниками св. Рустиком и св. Элевтером.

Дрогон (Дрё), сир де Муши (...1101-1112...). В 1111 г. союзник Людовика VI в войне против Тибо IV, графа Блуа и Шартра.

Елизавета де Монлери (†104/8 ранее отца), единственная дочь Ги II Труссо, сира де Монлери (†16 марта 1108), и Мабили. В 1104 г. она была выдана замуж за Филиппа Французского (род. 1093 †1123), графа де Мант, бастарда короля Филиппа I от Бертрады де Монфор, от которого не имела детей.

Елизавета (Изабелла, Аделаида, Алиса), дама де Креси-ан-Бри (вторая половина XI в.), дочь Хильдуина III, графа де Мондидье, и (?) Лесциллы д'Аркур. В первом браке (х перед 1076 г.) за Бушаром II, графом де Корбей († ок. 1081/84), от которого она имела единственного сына Эда, который ему наследовал и умер бездетным (†1112); и дочерей: Изабеллу/Елизавету, жену Жосселена I де Куртене; Мелиссенду, жену Гуго I, графа де Ретель; и Алису/Адель, выданную замуж за Эбрара III, сира де Пюизе (†1096). Ок. 1086 г. (?) она вышла замуж вторично за Ги I Рыжего де Монлери, графа де Рошфор-ан-Ивелин (†1107), от которого имела: сына Гуго, графа де Шатофор и сира де Креси-ан-Бри (†1147/8); Люсьену, невесту принца Людовика в 1106-1107 гг., после расторжения помолвки выданную замуж за Гишара III, сира де Боже (†1137), и Беатрису (?).

Жан Антиохийский (умер молодым, «ранее возраста рыцаря»), старший (?) сын Боэмунда I, принца Таренто и Антиохии, и Констанции Французской, дочери короля Филиппа I. Безбрачный и бездетный (?).

Жан II, епископ Орлеанский (1096, †1135).

Жильбер (Гизлеберт), сир де Лэгль (...1097, †1118), сын Рихера I и Юдиты д'Авранш; владелец множества фьефов во Франции и в Англии. Он был женат на Юлиане дю Перш († после 1132), дочери Жоффруа IV, графа дю Перш, и Беатрисы де Руси-Рамерю, и имел от нее шестерых сыновей: Рихера II († после 1147, может быть, ок. 1160), который ему наследовал; Энгенульфа (Анженуля) и Жоффруа, погибших 25 ноября 1120 г. при кораблекрушении «Blanche Nef»; Жильбера (Гизлеберта), сира дю Лак; Роже, аббата Сент-Уан в Руане, и Герена, который тоже стал священником. Не следует путать его с другим Жильбером де Лэгль, его родным дядей по отцу, который будучи шателеном Эма, был убит в феврале 1092 г.

Жосселен (Гослен) Рыжий де Вьержи, епископ Суассона (1126 †24 октября 1152), до того – архидьякон Буржа, потом архидьякон Суассона (ок. 1115-1126).

Жоффруа де Лев, епископ Шартра (1116, †1149), второй сын Гослена, сира де Лев. Вместе со старшим братом Госленом, сиром де Лев, в 1117 г. основал аббатство Нотр-Дам де Жоссафат в Леве, которое стало одним из наиболее значительных в Шартрэне.

Св. Ив (род. ок. 1040, †1116), епископ Шартрский (1090/91 †23 декабря 1116). Родился в Бовэзи. Ученик приора Ланфранка в аббатстве Бек (Нормандия) и однокашник св. Ансельма, будущего архиепископа Кентерберийского. Ок. 1075 г. стал прево регулярных каноников в монастыре Сен-Кантен-де-Бовэ. В 1090 г. избран епископом Шартра, но плохо принятый, удержался лишь благодаря поддержке папы Урбана II. Активно протестовавший против брака короля Филиппа II с Бертрадой де Монфор при жизни королевы Берты, Ив отказался от приглашения на свадьбу и открыто осудил этот союз, за что почти два года провел в заключении в замке Пюизе. После освобождения занимался редактированием своих канонических трудов. Оставаясь верным защитником папства, поддерживал политику короля Людовика VI.

Иннокентий II, папа римский (избран 14 марта 1130, †24 сентября 1143). Урожденный Григорий Папарески, дьякон и кардинал Сан-Анджело.

Исаак († 23 мая 1127), сын Дидье Хакета, шателена Брюгге, и племянник Бертольда, прево церковного капитула Сен-Донат в Брюгге. Владелец домена Ренинге, камерарий графа Карла Доброго. Он был женат на сестре Фрумольда Молодого, графского нотария. Вместе с отцом, дядьями и двоюродными братьями участвовал в заговоре против Карла Доброго, графа Фландрского.

Каликст II, папа римский – См. Ги Бургундский.

Карл I Великий (род. 747 †28 января 814), король франков (9 октября 768-814) и император (25 декабря 800-814); старший сын Пепина III Короткого и Бертрады Молодой. Он имел восемь жен, из которых три считаются незаконными, родивших ему 17 известных историкам детей. На престоле ему наследовал старший сын от третьей жены Хильдегарды (х771, †783) Людовик I Благочестивый (род. 778, †840).

Карл II Лысый (род. 13 июня 823, †6 октября 877), король Западно-франкского королевства (Франции) (843-877) и император (875-877); младший сын Людовика I Благочестивого и его третьей жены Юдит Баварской, дочери графа Вельфа; внук Карла Великого.

Карл Добрый (род. 1084, †2 марта 1127), сир д'Анкр и граф Фландрский (1119-1127), сын Кнута II Святого, короля Дании, и Адели Фландрской, сестры графа Робера II Иерусалимского; двоюродный брат Бодуэна VII (†17 июня 1119), которому он наследовал в графстве Фландрия. Был женат на Маргарите, дочери Рено II, графа де Клермон-сюр-Уаз, от которой не имел детей.

Карломан (род. 866, †5/6 или 12 декабря 884), король Франции (10 апреля 879, †884), второй сын Людовика II Заики, короля Франции, и Ансгарды; внук Карла II. Умер безбрачным и бездетным.

Кербога (точнее, Курбука – «бык с большой головой»), Абу Саид Кивам аль-Давла (...февраль 1095, † август-сентябрь 1102), атабег и эмир Мосула (октябрь-ноябрь 1096-1102), один из доверенных людей сельджукского султана Берк-ярука. После захвата власти у арабского дома Окайлидов Мосула в 1096 г. в результате девятимесячной осады правил этим городом и провинцией от имени султана. В 1098 г., с 4 по 25 мая, осаждал Эдессу, занятую крестоносцами, но не взял ее. С 5 июня по 28 июня он осаждал Антиохию, которую защищало крестоносное войско, и 28-го был разгромлен в сражении под стенами города. В мае-июне 1100 г. вместе с Берк-яруком потерпел поражение от сына последнего Мохаммеда. На следующий год был послан в Азербайджан, сумел завоевать большую часть страны, но заболел и не смог продолжать кампанию.

Клерамбо, епископ Санлиса (1117, †1133).

Конан III Толстый, герцог Бретонский (1113, †17 сентября 1148), старший сын герцога Алайна IV Фержана, в 1113 г. из-за болезни удалившегося в монастырь Редон, и его второй жены Эрменгарды/Хильдегарды д'Анжу (†1147), дочери Фулька IV Решена. Он был женат: 1). на Маргарите де Пантьевр и 2). х ок. 1113 г. на Матильде Английской, внебрачной дочери Генриха I Боклерка. Его сын Хоэль III (†1156) наследовал в герцогстве Бретонском (Нанте), а дочь Берта (†1164) была сначала женой Алайна Черного, графа Ричмонд (†1150), потом Эда II, графа де Пантьевр и виконта де Перхоэт.

Конон (Куно), епископ Палестрины (...1114-1119...), родом из Швабии, был одним из наиболее выдающихся представителей григорианской традиции. В декабре 1114 г. был папским легатом на Всеобщем соборе церквей Галлии в Бовэ, в 1119 г. – в Реймсе.

Констанция Французская (род. 1078 или 1082/3, †1125), дочь Филиппа I, короля Франции, и Берты Голландской, сестра Людовика VI. В 1094/95 г. была выдана замуж за Гуго I, графа де Бар-сюр-Об и де Труа (1093 – ок. 1125, † после сентября 1130), четвертого сына Тибо III, граф Блуа, Шартра и Шампани, с которым она развелась 25 декабря 1104 г. и от которого не имела детей. Вторым браком вышла замуж в 1106 г. за Боэмунда I, принца Антиохийского (†1111), которому принесла Боэмунда II, принца Антиохийского (род. 1109, †1130), и Жана, умершего молодым.

Констанция-Бланка Арльская (†22 июля 1034), дочь Вильгельма I, графа Арльского. и Аделаиды д'Анжу. Третья жена (х1003) Робера II Благочестивого, короля Франции (996, †1031), она принесла ему: Гуго (род. 1007, †17 сентября 1025), соправителя отца с 1017, умершего бездетным; Генриха I (род. ок. 1008/09 †4 августа 1060), короля Франции (1031-1060); Робера Безземельного (род. 1010, †1076), герцога Бургундского (1032-1076); Эда, о котором ничего не известно, и дочь Аделаиду/Адель (†1079), в первом браке за Рено I, графом де Невер и д'Оссерр (†1040), во втором – за Бодуэном V, графом Фландрским (†1067).

Курбарам – см. Кербога.

Ланселен II, сир де Божанси (...1040/46 †1080), старший сын Ланселена I (Ландрика), сира де Божанси. Он был женат, предположительно, на дочери Эрбера I Сторожевой Пес, графа дю Мэн, и имел от нее: Рауля I, сира де Божанси (1080, †после 1118) который ему наследовал; Жирара, сира де Монфолле (...1069/80...); одну дочь (...1069...), выданную замуж за Робера II де Ла Ферте-Вильней, виконта Блуа († ранее 1103); и, предположительно, вторую дочь по имени Хильдегарда/Эрменгарда († ранее 1091 ), – первую жену Фулька IV Решена, графа д'Анжу.

Ланселен II де Бовэ (...после 1070/2-1113...), сир де Бюлль и граф де Даммартен-ан-Гоэль, старший сын Ланселена I Старого де Бовэ. Он был женат на Аделаиде де Даммартен-ан-Гоэль, которая принесла ему в приданое сеньорию Бюлль. Как опекун малолетнего сына Аделаиды от первого брака, Ланселен стал графом де Даммартен (...1112...). Они имели восьмерых детей: Манассэ, который наследовал отцу в Бюлле и погиб во Втором крестовом походе (†1148); Рено (1148, †ок. 1165), также крестоносца; Ланселена III (†ранее 1165/66); Тибо, архидьякона и казначея капитула Бовэ (†после 1166/67), и четырех дочерей.

Леон (†1103), благородный муж из замка Менг, вассального епископу Орлеанскому.

Литуиза, виконтесса де Труа (вторая пол. XI в.), жена Милона I Великого, сира де Монлери, от которого родила: Ги II Труссо, сира де Монлери (†1108); Милона II, шателена де Брэ-сюр-Сен и виконта де Труа (†1116/17); Рено, епископа Труа ( 1121-1122).

Лотар II фон Зупплингенбург (род. ок. 1060, †4 декабря 1137), король с августа 1125 и император Священной Римской империи (4 июня 1133-1137), сын Герхарда, графа фон Зупплингенбург, фон Кверфурт, фон Аренсбург, и Хедвиги фон Формбах; герцог Саксонский с 1106 г. по своей жене Рихензе (†30 октября 1140), дочери Генриха Толстого, герцога фон Саксен-Нортхейм. От нее он имел единственную дочь Гертруду (†18 апреля 1143), в первом браке за Генрихом X Гордым, герцогом Баварским (†25 сентября 1138), во втором – за Генрихом II Язомирготтом, маркграфом и эрцгерцогом Австрийским (†1177).

Людовик I Благочестивый (род. 778, †20 июня 840), король франков и император (20 января 814-840); третий сын Карла I Великого от его третьей жены Хильдегарды (†783), дочери графа Герольда. Он имел трех жен и 9 детей, из которых Лотарь I (род. 716, †855) наследовал и императорский титул, и королевство Лотарингию (843-855); Пепин I (род. ок. 803, †838) стал королем Аквитании (817-838); Людовик Немецкий (род. ок. 806, †876) – королем Восточно-франкского (Германия) королевства (843-876); Карл II Лысый (род. 13 июня 823 †877) – королем Западно-франкского королевства (843-877) и императором (875-877).

Людовик VI Толстый (род. 1081, †1 августа 1137), король (3 августа 1108-1137), единственный сын и законный наследник короля Франции Филиппа I и Берты Голландской, его первой жены. Король-соправитель с 1098/1100 г. В 1106/07 г. был обручен с Люсьеной де Монлери-Рошфор, дочерью Ги I Рыжего де Монлери, графа де Рошфор-ан-Ивелин. В 1115 г., перед 3 августа, женился на Аделаиде Савойской или де Морьенн (†1154), старшей дочери графа Умбера II, которая принесла ему восьмерых детей: Филиппа (род. 29 августа 1116, †15 октября 1131), соправителя отца с 18 апреля 1120 г., умершего безбрачным; Людовика VII Молодого (род. 1120 †18 сентября 1180), который наследовал корону Франции в 1137 г.; Генриха (род. 1121, †1175), епископа Бовэ (1149-1162) и архиепископа Реймсского (1162-1175); Гуго, умершего младенцем (†1123); Констанцию (род. 1124, †1180), вышедшую замуж сначала за Эсташа IV де Булонь (†1153), потом за Раймона V, графа Тулузского; Робера (род. 1125, †1188), получившего в удел графство Дро; Филиппа (род. 1125, †1161), клирика в Бовэ; и Пьера (род. 1126, †1183), ставшего по своей жене Елизавете первым графом де Куртене. Известна его единственная внебрачная дочь Изабелла, выданная замуж за Вильгельма де Шомон-Гитри (-Китри), сына Осмонда.

Людовик VII Молодой (род. 1120, †18 сентября 1180), король Франции (1137-1180), второй сын короля Франции Людовика VI и Аделаиды Савойской. Помазан королем-соправителем 25 октября 1131 г. после гибели своего старшего брата Филиппа (†15 октября 1131 ). Он заключил три брачных союза: 1). 25 июля 1137 г. с Алиенорой Аквитанской (†22 марта 1204), старшей дочерью герцога Вильгельма X, с которой он развелся весной 1152 г. и от которой имел только двух дочерей: Марию (род. 1138, †1198), в 1165 г. выданную замуж за Генриха I Щедрого, графа Шампанского (†1181); и Алису (род. 1149, †1184 или 1195?). выданную замуж (х1165) за Тибо V Доброго, графа Блуа и Шартра (†1191), младшего брата Генриха I. В 1154 г. Людовик VII вступил во второй брак с Констанцией Кастильской (†3 октября 1160), от которой также имел двух дочерей: Адель (Алису), умершую молодой, и Маргариту (†1197), которая в 1160 г. была выдана замуж за Генриха Английского Молодого (†1183), сына Генриха II Плантагенета и Алиенор Аквитанской, вторым браком (х1186) – за Белу III, короля Венгрии (†1196). От третьего брака (х сентябрь 1160) с Аделью (Алисой) Шампанской (†1206), сестрой Генриха I и Тибо V Людовик VII имел сына и наследника Филиппа II Августа (род. 1165 †14 июля 1223), короля Франции (1180-1223), и двух дочерей: Аделаиду (Адель) (род. 1161?, †.?.), в 1169/88 г. невесту Ричарда Львиное Сердце, после разрыва помолвки вышедшую замуж за Вильгельма IV, графа де Понтье (1191, †1225); и Агнессу (род. 1171, †1220), в 1179 г. выданную замуж за Алексея II Комнина, императора Византии (1180, †1183), сына Мануила.

Люсьена де Монлери-Рошфор (...1106-1107...), дочь Ги I Рыжего графа де Рошфор-ан-Ивелин, и Елизаветы де Креси-ан-Бри, его второй жены. В 1106-1107 гг. она, еще малолетняя, была невестой принца Людовика, помолвка расторгнута в 1107 г. Потом Люсьена была выдана замуж за Гишара III, сира де Божё (†1137).

Люсьена де Монфор-ан-Ивелин (...1109/10...), дочь Амори IV, сира де Монфор-ан-Ивелин, и (?) Рихильды Геннегау, его первой жены: в 1109-1110 гг. еще девочка, невеста или жена Гуго де Креси-ан-Бри (†1148).

Манассэ I, епископ Mo (1103 или конец 1105, †9 января 1120).

Матильда/Мод Английская (род. 1105, †1167), дочь Генриха I Боклерка, короля Англии и герцога Нормандского, и Матильды/Эдиты Шотландской. Первым браком (х январь 1109 или 1114) она вышла замуж за Генриха V, императора Священной Римской империи (†1125), от которого имела сына Вильгельма, умершего во младенчестве (†1116?), и дочерей; вторым браком (х1128) – за Жоффруа V Красивым, графом д'Анжу и дю Мэн (†1151), от которого родила по меньшей мере трех сыновей: Генриха II (род. 1133, †1189), короля Англии (1154-1189); Жоффруа, графа Нанта (†1158), и Вильгельма Длинный Меч (†1164).

Матильда д'Анжу (род. 1107, †1155), дочь Фулька V Молодого, графа д'Анжу, и Эрембурги/Сибиллы де Ла Флеш, графини дю Мэн. В июне 1119 г. в Лизьё она сочеталась браком с Вильгельмом Аделином (род. 1002, †25 ноября 1120), сыном и наследником Генриха I Боклерка, короля Англии и герцога Нормандского, от которого не имела детей. После гибели мужа в кораблекрушении «Blanche Nef» 25 ноября 1120 г. удалилась в монастырь и закончила жизнь настоятельницей аббатства Фонтевро.

Матье I, граф де Бомон-сюр-Уаз (1081, †после 1137?), сын Ива III Ле Клерка и Гизелы де Шеврез, великий камерарий Франции. Он был женат на Беатрисе/Эмме? де Клермон-сюр-Уаз, от которой имел Матье II († ранее 1182) и другого сына (?), получившего половину замка Люзарш.

Матье, епископ Альбано (1125-1134); француз по рождению, бывший приор аббатства Сен-Мартен-де-Шан.

Милессенда (...1117-1130...), дочь рыцаря из Амьенуа (сира де Креси и де Новион?), третья жена (х после 1117) Тома де Марль, сира де Куси (†1130), от которого она имела Ангеррана II (†1147), который ему наследовал в сеньории Куси; Робера (†1190), который получил сеньорию Бов; и Милессенду II, вышедшую замуж за Гуго, сира де Гурнэ.

Милон I Великий, сир де Монлери и де Брэ-сюр-Сен (1095 †1102), кравчий Франции (ок. 1092-1102); старший сын Ги, сира де Монлери, и Ходиерны де Гомец; старший брат Ги I Рыжего, графа де Рошфор-ан-Ивелин и сенешала Франции. Он был женат на Литуизе, виконтессе де Труа, и имел от нее пятерых детей, старшим из которых был Ги II Труссо, сир де Монлери (†1108), вторым – Милон II, сир де Шеврез и виконт де Труа (†1116/17). По мнению Ж. Дельперрье, Милон Великий погиб в сражении при Раме (май 1102 г.), во время крестового похода.

Милон II, сир де Монлери (1109, †1116/17) и де Шеврез, шателен де Брэ-сюр-Сен, виконт де Труа, второй сын Милона I Великого, сира де Монлери, и Литуизы, виконтессы де Труа; младший брат Ги II Труссо и племянник Ги I Рыжего, графа де Рошфор-ан-Ивелин, двоюродный брат Гуго де Креси-ан-Бри. Он был женат трижды: имя его первой жены неизвестно. В 1111 г., при жизни первой жены, он женился вторично на «некой сестре графа Тибо» де Блуа-Шартр, с которой развелся спустя два года по причине двоеженства. Возможно, это была Агнесса де Блуа, дочь Вильгельма де Блуа-Шартр, старшего брата Тибо IV, и Ангессы, дамы де Сюлли (де Л'Экс-д'Анжийон). И последней его женой была Аделаида, дочь Этьена де Труа, от которой он, по-видимому, имел только дочь.

Морис Бурден (†1137), антипапа Григорий VIII (1118). Уроженец Лимузена, сначала монах-бенедиктинец в Узерше, потом поочередно: архидьякон Толедо, епископ Коимбры (1098-1111) и архиепископ Браги (1111-1114). Был низложен с последней должности в результате спора о старшинстве с архиепископом Толедским. Избран 8 марта 1118 г. против его воли антипапской фракцией, свергнут Каликстом II и умер в 1137 г. в аббатстве Ла Кава (Апулия, Италия).

Пайен де Жизор – См. Тибо-Пайен, сир де Жизор.

Пайен де Монжэ – См. Альберик-Пайен, сир де Монжэ.

Пасхалий II, папа Римский (13 августа 1099, †1118). Урожденный Раньеро из Бьеды (близ г. Равенны, Тоскана, Италия) происходил из знатного и богатого рода. Клюнийский монах, потом кардинал-настоятель собора св. Клемента.

Пепин III Короткий (род. 711, †24 сентября 768), майордом Австразии и Нейстрии (741-751), король франков (ноябрь 751-768); второй сын Карла Мартела, майордома Австразии и Нейстрии, и его первой жены Хротруды. Основатель династии Каролингов. Он был женат на Бертраде Молодой (Большеногой Берте, †783), дочери Хериберта, графа Лана, которая принесла ему троих сыновей и трех дочерей; их первенцем был Карл I Великий (род. 747, †814), король франков (768-814) и император (800-814).

Рауль I, сир де Божанси (1080, †после 1118), сын Ланселена II и, предположительно, дочери Эрбера I Сторожевой Пес, графа дю Мэн. Первым браком он был женат на Агате де Вандом, вторым (х ранее 1108) – на Матильде де Вермандуа, дочери Гуго Великого Французского, графа де Вермандуа, младшего брата короля Филиппа I, и, следовательно, двоюродной сестре Людовика VI. Он имел четверых сыновей: Гуго, умершего ранее отца († ок. 1108/18?); Симона и Ланселена III, которые наследовали друг другу в сеньории Божанси; Рауля – и двух дочерей: Агнессу и Матильду.

Рауль I Доблестный, или Одноглазый, граф де Вермандуа (1119, †1152), сенешал Франции (1127/32-1152); старший сын Гуго Великого Французского и Адели, графини де Вермандуа, которой наследовал в графстве после ее смерти в 1119 (?) г. Он был женат трижды: 1) на Алиеноре/ Элеоноре (†ранее 21 марта 1148 г.), племяннице (?) Тибо IV, графа Блуа, Шартра и Шампани, с которой он развелся ок. 1140/41 г. «по причине родства»; 2) (х1141) на Петрониллье/Алисе? Аквитанской, дочери герцога Вильгельма X, сестре королевы Алиенор; 3) на Лоретте Эльзасской, старшей дочери Теодориха Эльзасского, графа Фландрского. От второго брака он имел сына Рауля II Прокаженного (†1164), который ему наследовал и умер без потомства от Маргариты Эльзасской, младшей дочери Теодориха Эльзасского, графа Фландрского; Изабеллу/Елизавету (†1182), наследовавшую брату в графстве Вермандуа и также не имевшую детей от Филиппа Эльзасского, графа Фландрского (†11191), брата Лоретты и Маргариты; и Элеонору (†1215), наследовавшую Филиппу Эльзасскому в графстве Вермандуа, заключившую четыре брачных союза, ни в одном из которых она не имела детей.

Рауль Ле Вер, архиепископ Реймса (1108, †1124), до того – казначей кафедрального собора Реймса.

Рейнхард фон Бланкенбург, епископ Хальберштадтский (31 марта 1106, †2 марта 1122).

Св. Ремигий (Реми) (род. ок. 438 †ок. 533), «апостол франков», архиепископ Реймсский (ок. 460-533). Сын Эмилия, графа Лана, он родился в Серии, учился в Реймсе и был избран на Реймсскую кафедру в возрасте ок. 22 лет. Он направил миссии к моринам (район Фландрии) и к арианам Бургундии, участвовал в основании епископств в Лане, Турнэ, Камбрэ, Аррасе и Терруане. 25 декабря 496 г. крестил Хлодвига, короля франков (481-511) с тремя тысячами его подданных.

Рено де Мартинье (или де Прэ), архиепископ Реймса (1124/28, †1138).

Робер де Бов, сир де Каппи (1069-1103...), второй сын Дрогона, сира де Бов, и младший брат Ангеррана I де Бов.

Робер I де Бомон-ле-Роже, граф де Молан (1082, †5 июня 1118), сын Роже Бородатого, сира де Бомон-ле-Роже и шателена Иври, и Аделины (?) де Молан. Унаследовал графство Молан в 1098 г. после смерти Гуго III, своего дяди по матери. От Годехильды, дочери Рауля II, сира де Тоэни, он имел трех сыновей: Галерана II, графа де Молан (†1166), женатого (х1141) на Агнессе де Монфор, дочери Амори IV, сира де Монфор, и Агнессы де Гарланд; его брата-близнеца Робера II Горбуна, графа Лейстера (†1167), принявшего монашество в 1152 г., и Гуго (...ок. 1142...); а также дочь, которая была любовницей Генриха I Боклерка и родила от него дочь Сибиллу, выданную за короля Шотландии Александра I.

Робер Гвискар («Хитрец») д'Отвилль (род. ок. 1015, †17 июля или сентября 1085), первый сын Танкреда, сира д'Отвилль (-Ла Гишар), и Фредессинды (Фрейссинги), его второй жены. Прибыл в Италию в 1047 г., граф Апулии в начале 1057 г., герцог Апулии и Калабрии в 1059 г. Ок. 1047/50 г. он женился на Альбераде/Альберике/Обрее (†1105), сестре нормандского рыцаря Жирара из Буон-Альберго, с которой развелся ок. 1058 г. «по причине родства». Он имел от нее сына Боэмунда I (род. ок. 1050/58, †5 или 7 марта 1111), принца Таренто и Антиохии; и дочь Эмму, выданную замуж за графа/маркграфа Эда Доброго. Ок. 1058/59 г. Робер Гвискар женился вторично на Сихельгайте/Сикельганте († апрель 1090), дочери Гаймара/Гвимара V, принца Салерно, и сестре Гвизульфа II, и имел от нес трех сыновей и 7 дочерей: первенца Роже Боско (род. ок. 1059, †22 февраля 1111), герцога Апулии и Калабрии (1085-1111); Ги (...1084-1108...) и Робера (...1085...); Сибиллу, ок. 1073/80 г. выданную замуж за Эбля II, графа де Руси; Олимпию (Елену) – в 1078-1081 гг. невесту Константина Дуки, сына византийского императора Михаила VII; Мабиль (...1093-1098...), жену крестоносца Вильгельма де Гранмениль; Матильду – жену Раймона-Беренгария, графа Барселонского; и еще трех дочерей.

Робер III Короткий Сапог (род. ок. 1054, †1134), герцог Нормандский (1087-1106), второй сын Вильгельма Завоевателя и Матильды Фландрской. Он был женат на Сибилле (†1103), дочери Жоффруа, графа ди Конверсано, от которой имел единственного сына Вильгельма Клитона (род. 1101, †1128), графа Фландрского (1127-1128).

Робер II Иерусалимский, граф Фландрский (1093, †1111), сын Робера I Фризона (Фрисляндца), графа Фландрии, и Гертруды Саксонской, дочери герцога Бернхарда II; единоутробный брат Берты Голландской, королевы Франции. Он был женат на Клеменции (†1133), дочери Вильгельма II, графа Бургундского, от которой имел сына и наследника Бодуэна VII (род. ок. 1093, †17 июня 1119).

Роже I д'Отвилль (-Ла Гишар) (род. 1093, †26 февраля 1154), граф Сицилии с 1101 г.; герцог Апулии и Калабрии с 1127 г. и король Сицилии (25 декабря 1130-1154); сын Роже д'Отвилль, прозванного «Великим графом» и завоевавшего Сицилию в 1060-1090 гг., и (х1089) Аделаиды ди Монтеферрато (†1118), его третьей жены; племянник Робера Гвискара. Из его шести детей от первого брака (х ок. 1116) с Элеонорой/Эльвирой Кастильской (†6 февраля 1135) старший Роже был герцогом Апулии (1139, †1149) и мужем (х1140) Сибиллы де Блуа, третьей дочери Тибо IV, графа Блуа, Шартра и Шампани; второй Альфонс, герцог Капуи (1139, †1144); а Вильгельм наследовал отцу как король Сицилии (1154, †7 мая 1166). Во втором браке с Беатрисой де Ретель у него родилась дочь Констанция (†1198), выданная замуж за Генриха VI, императора Священной Римской империи (†1197).

Симон II Молодой, сир де Монфор-ан-Ивелии (-л'Амори) (1092, † ок. 1101), третий сын Симона I и Изабеллы/Елизаветы де Бруа, дочери Гуго Бардуля, сира де Бруа и де Питивье; младший брат Бертрады. Он наследовал своему брату Ришару, умершему без потомства. От брака с Ангессой д'Эвре (х1090 г.) он имел единственного сына Амори IV (†1137), который ему наследовал в Монфоре, а также с 1118 г. был графом Лейстера (Англия) по своему дяде по матери Вильгельму, графу д'Эвре.

Симон де Санлис (...1103 †ранее 1113), граф Хантингдон по своей жене Матильде. Их сын наследовал Хантингдон, несмотря на второе замужество (x1113/14) матери с Дэвидом Шотландским, шурином короля Генриха I Боклерка и будущим королем Шотландии (1124, †1153).

Тибо IV Великий (род. ок. 1092, †10 января 1152), граф Блуа, Шартра и Mo (1102-1152), II как граф Шампанский (Труа и Мо) (ок. 1125-1152), второй сын Этьена III Генриха, графа Блуа, Шартра и Mo, и Алисы Нормандской, дочери Вильгельма Завоевателя. Посвящен в рыцари в 1107 г. Он унаследовал Шампань (графство Труа) ок. 1125 г. по решению своего дяди по отцу Гуго I, ставшего тамплиером († после сентября 1130). В 1123 г. Тибо женился на Маго/Матильде Каринтийской, дочери герцога Энгельберта III, от которой имел, по меньшей мере, десять детей, из них четверо сыновей: Генрих I Щедрый (†1181) получил в удел графство Шампань; Тибо V Добрый (†1191) – графства Блуа и Шартр; Этьен I (†1191 ) – земли Сансерр (Шато-Гордон) в Берри; Вильгельм, прозванный Кардинал Белые Руки, в конце жизни добился архиепископства Реймсского (1176, †1202); Сибилла в 1140 г. была выдана за Роже Сицилийского, герцога Апулии (1139, †1149), сына Роже I, короля Сицилии; Адель/Алиса (†1206) в 1160 г. стала третьей женой короля Людовика VII Молодого и в 1165 г. матерью Филиппа II Августа (†1223).

Тибо-Пайен († после 1123 г.), сир де Жизор и де Нефль; сын Гуго I и Матильды. От своей жены Матильды, дочери Жоффруа Богатого, он имел четырех сыновей: Гуго II, Эрве (...1108-1123...), Тибо II, взявшего в жены Рохаис, дочь Ланселена II, сира де Бюлль, и Этьена (...1119-1123...). а также трех дочерей. Тибо-Пайен получил замок Жизор от герцога Робера Короткий Сапог в 1101 г., владел им до 1108 г., когда его захватил Генрих I Боклерк; в 1123 г. пытался отбить его, но безуспешно. Принял монашество в аббатстве Сен-Мартен-де-Понтуаз. Этьен, сражавшийся на стороне английского короля при Бремюле, в 1123 г. получил Жизор в лен от Генриха I Боклерка.

Тома де Марль (род. ок. 1080, 19 ноября 1130), сир де Куси (1116/17-1130), сын Ангеррана I де Бов, сира де Куси, и Ады де Руси, дамы де Марль, его первой жены. В силу прав своей матери, приходившейся теткой Эблю II, Тома владел землями и замком Марль, имя которого носил до того, как стал сиром де Куси. Первым браком он был женат на своей кузине Эрменгарде, дочери Роже де Монтэгю (х1101, развод в 1103), от которой не имел детей; вторым браком (x1103) – на Иде Геннегау (†1117) и третьим (х после 1117) – на Мелиссенде, дочери рыцаря из Амьенуа (сира де Креси и де Новион?). От второго брака он имел двух дочерей: Иду, выданную сначала за Алара де Шимэ, потом за Бернара д'Орбэ; и N – жену Эврара де Бретей. В третьем браке он имел Ангеррана II (†1147), который ему наследовал в сеньории Куси, и Робера (†1190), который получил сеньорию Бов, а также Мелиссенду II, вышедшую замуж за Гуго, сира де Туротт.

Умбо, сир де Сент-Север и д'Юрьель (ок. 1095, † ок. 1120). Нет оснований отождествлять его с Умбо, епископом Лиможа (1087-1095, † после 1098).

Умбо, епископ Оссерра (1095, †1115).

Филипп I (род. после мая 1052, †29-31 июля 1108), король Франции (23 мая 1059-1108), старший сын Генриха I, короля Франции, и его третьей жены Анны Русской. Ок. 1071/2 г. он женился на Берте Голландской (†1094), дочери графа Флоренция I, от которой имел сына и наследника Людовика VI Толстого (род. 1081, †1 августа 1137), короля Франции (3 августа 1108-1137), и дочь Констанцию (род. 1078 или 1082/83, †1125), в первом браке (х ок. 1094/95) за Гуго I, графом Труа († после сентября 1130), с которым она развелась 25 декабря 1104 г. «по причине родства»; во втором (x1106) – за Боэмундом I, принцем Антиохийским. От незаконного брака (х1092) с Бертрадой де Монфор (†1117), женой Фулька IV Решена, графа д'Анжу, он имел: Филиппа (род. 1093, †1123), графа де Мант с 1104 г.; Флёри (Флора) (род. 1095 †после 1119), сира де Вениси по своей жене; Сесиль (†1145), выданную за Танкреда, принца Антиохийского (1101, †1112), племянника Боэмунда I, принца Антиохийского; и Эсташи (Евстахию), о которой нет сведений.

Филипп Французский Бастард (род. 1093, †1123), граф де Мант с 1104 г., старший незаконнорожденный сын Филиппа I, короля Франции, и Бертрады де Монфор. В 1104 г. он женился на Елизавете де Монлери (†ранее 1108), единственной дочери Ги Трусселя, сира де Монлери, от которой не имел детей.

Филипп Французский (род. 29 августа 1116, †15 октября 1131), первенец короля Франции Людовика VI и Аделаиды Савойской. Соправитель отца с 18 апреля 1120 г., вторично помазан 14 апреля 1129 г. Погиб в результате несчастного случая, не состоя в браке и не имея детей.

Флёри (Флор) Французский Бастард (род. 1095, †после 1119), младший незаконнорожденный сын Филиппа I. короля Франции, и Бертрады де Монфор. Он был женат на дочери сеньора де Вениси в Южной Шампани.

Фульк IV Решен (Сварливый) (род. 14 апреля 1043, †1109). граф дю Гатинэ (1060-1067) и д'Анжу (1067-1109); второй сын Альберика (Жоффруа), графа дю Гатинэ (де Шато-Ландон), и Эрменгарды д'Анжу, сестры Жоффруа II Мартела. От первой жены Эрменгарды/Хильдегарды де Божанси († ранее 1091), дочери Ландрика/Ланселена I (?), сира де Божанси, он имел дочь Эрменгарду/Хильдегарду (†1 июня 1147), сначала вышедшую замуж за Вильгельма IX, герцога Аквитанского (†1126), который с нею развелся; вторым браком ок. 1093 г. за Алайна IV Фержана, герцога Бретонского († после 1113). После развода «по причине родства», Фульк IV женился второй раз на Эрменгарде де Бурбон, дочери Аршамбо IV, от которой имел сына Жоффруа IV Молодого или Мартела (†1106), своего соправителя в 1104-1106 гг.. умершего бездетным. После второго развода он женился в третий раз (х1088 или 1091) на Бертраде де Монфор, дочери Симона I, которая родила ему сына Фулька V Молодого (род. 1089 или 1092 †13 ноября 1142), который ему наследовал в графстве Анжу (1109-1128), стал графом дю Мэн в 1110 г. по праву своей первой жены Эрембурги/Сибиллы и в 1131 г. королем Иерусалимским по праву своей второй жены Мелиссенды дю Бур; а также дочь Агату, обещанную Ланселену III, сиру де Божанси.

Фульк V Молодой (род. 1089 или 1092, †13 ноября 1142), граф д'Анжу (1109-1128) и дю Мэн (1110-1128), король Иерусалимский (сентябрь 1131-1142); сын Фулька IV Решена, графа д'Анжу, и его третьей жены Бертрады де Монфор. От первого брака (х перед 14 апреля 1109) с Эрембургой/Сибиллой де Ла Флеш, графиней дю Мэн (†1126/27), он имел: Жоффруа V (род. 24 августа 1113, †1151), который в 1128 г. наследовал ему в Анжу и Мэне; Эли, о котором ничего более не известно; Матильду (род. 1109?, †1155), жену Вильгельма Аделина Английского (†1120), которая закончила жизнь аббатиссой Фонтевро; Сибиллу, обещанную Вильгельму Клитону Нормандскому, но потом выданную замуж за Теодориха Эльзасского, графа Фландрского (†1168). Во втором браке (х1129) с Мелиссендой (†1144?), дочерью и наследницей Бодуэна II дю Бур, короля Иерусалимского, он имел двух сыновей, наследовавших ему в королевстве Иерусалимском: Бодуэна II (1144, †1162), умершего бездетным, и Амори I (1162, †1173).

Херлуин (Эрлюэн) Парижский, или де Пари († после 1112 г.), происходит из фамилии, появившейся в X в.; по-видимому, племянник Ансу и Милона де Пари, которых диплом 1047 г. помещает среди «optimates palatii regis». Исполнял должность наставника принца Людовика, который был к нему очень привязан, и позднее до самой смерти находился в ближайшем окружении короля.

Хлодвиг I (род. ок. 466, †511), король франков (ок. 482-511), сын Хильперика I. 25 декабря 496 г. принял крещение в Реймсе от руки св. Ремигия.

Эбль II, граф де Руси (ок. 1063, † после 1102), старший сын Хильдуина III, сира де Рамерю, и Адели, графини де Руси, дочери Эбля I. Он сражался в Италии на стороне папы Григория VII (1073-1085) и ок. 1073/80 г. женился на Сибилле д'Отвилль, дочери Робера Гвискара и Сихельгайты Салернской, от которой имел сыновей: Гишара, уже взрослого в 1102 г.; Тома и Гуго Шоле, наследовавшего в графстве Руси (...1144-1159...), и двух дочерей, из которых Мабиль была женой Гуготена дю Пюизе, потом (ранее 1120) Альбера де Намюр, второго графа Яффы.

Эбрар (Эврар) III, сир дю Пюизе и виконт Шартра ( 1094, †21 августа 1097), второй сын Гуго I Блавона и Алисы ле Монлери, сестры Милона I Великого. Он был женат на Алисе де Корбей, дочери Бушара II, графа де Корбей, и Елизаветы, дамы де Креси-ан-Бри, и имел от нее единственного сына и наследника Гуго III (род. ок. 1094/95, †1135/41). В 1096 г. вместе со своим сюзереном Этьеном-Генрихом, графом Блуа и Шартра, он отправился в крестовый поход и погиб в сражении под Антиохией 21 августа 1097 г.

Эд, граф де Корбей (ок. 1081/84?, †1112), единственный сын и наследник Бушара II, графа де Корбей, и Елизаветы, дамы де Креси-ан-Бри. Он был женат на дочери Андре де Бодемон, сенешала Шампани, от которой не имел детей, и ему наследовал племянник Гуго III, сир де Пюизе (†1135/41), сын его сестры Алисы.

Эмери, епископ Клермона (1111, †18 апреля 1150), до того – аббат Ла Шэз-Дьё.

Эмон II Пестрая Корова, сир де Жерминьи (1078-1096) и сир де Бурбон (1096, †1120 или 1137), второй сын Аршамбо IV Сильного и Эрменгарды/Филиппины д'Овернь или Белиарды. От своей жены Адельсинды де Тоннерр (или Люси) он имел Аршамбо VI (†1171), который ему наследовал в сеньории Бурбон, а также Жерара и Ги. Прозвище «Пестрая Корова» Эмон получил за странный цвет своей бороды.

Эрве, епископ Невера (1099, †1110).

Этьен де Блуа (род. ок. 1096, †1154), сир д'Эй и граф де Мортэн (1113/15-1135) и де Булонь (ок. 1125-1150), король Англии (1135-1154); третий сын Этьена III Генриха, графа Блуа, Шартра и Mo, и Алисы Нормандской или Английской, младший брат Тибо IV Великого, графа Блуа, Шартра и Шампани. Ок. 1125 г. он женился на Маго/Матильде, графине де Булонь (†1139), от которой имел: Эсташа IV, герцога Нормандского в 1137-1141 гг., который ему наследовал в графстве Булонь в 1150 г. и умер в 1153 г.; Вильгельма, графа де Булонь (1153, †1159), и Марию (†1180), принесшую графство Булонь в приданое своему мужу Матье Эльзасскому (†1173). Этьен де Блуа был избран королем Англии после смерти своего дяди Генриха I Боклерка 22 декабря 1135 г.

Этьен де Блуа, граф д'Омаль (1096, †1127), сын Эда де Блуа, лишенного своих шампанских владений дядей Тибо III, графом Блуа и Шартра, ок. 1045/48 г.; двоюродный брат Этьена III Генриха, графа Блуа, Шартра и Mo, и Гуго I, графа де Труа. Он был женат на Хадвизе; их сын и наследник Вильгельм (†1180) был также графом Йорка с 1138 г.

Этьен III Генрих (род. ок. 1047, † май 1102), граф Блуа, Шартра и Mo (1089-1102), первый сын Тибо III, графа Блуа и Шартра (1037, †1089), Труа и Mo (1045/48-1089), и Герсенды дю Мэн, дочери Эрбера Сторожевой Пес, его первой жены; старший брат Гуго I, графа Труа (1093 – ок. 1125, † после сентября 1130). В 1084 г. он женился на Адели/Аль Нормандской (†8 марта? 1138), дочери Вильгельма Завоевателя и Матильды Фландрской, от которой имел: Вильгельма (†после 1104), женатого на Агнессе (†1150?), дочери и наследнице Гилона II, сира де Сюлли (Л'Экс-д'Анжийон); Тибо IV Великого (род. ок. 1092, †1152), графа Блуа, Шартра и Шампани; Этьена (род. 1096 †1154), сира д'Эй, графа де Мортэн (1113/15-1135) и де Булонь по своей жене (х ок. 1125) Маго, даме де Булонь, и короля Англии (1135, †1154) после своего дяди Генриха I Боклерка; а также дочь Матильду, графиню Честер, вместе с мужем Ричардом погибшую в кораблекрушении 25 ноября 1120 г. Погиб во втором сражении при Раме во время Крестового похода.

Этьен де Гарланд (†14 января 1150), архидьякон Нотр-Дам-де-Пари, канцлер (ранее 29 августа 1107-1127/28 и 1132-1138) и сенешал Франции (1120-1127/32); третий сын Адама де Гарланд и Авоизы (?), брат Жильбера-Пайена, Ансо и Вильгельма, сенешалов Франции, и кравчего Гизлеберта.

Этьен де Санлис, епископ Парижский (1123, †1142), до того – архидьякон Нотр-Дам-де-Пари. Четвертый сын Ги III де Ла Тур де Санлис, кравчего Франции, младший брат Вильгельма Волка (†1148), также кравчего Франции.

Юбер, епископ Санлиса (1099, †1115).

ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

Аквитания – обширная область в Южной Галлии, соответствовавшая первоначально бассейну реки Гаронна; в средние века – герцогство, включавшее Гиень, Пуату, Лимузен, Ла Марш, Овернь, Ангумуа, Берри и другие земли к югу от Луары.

Алансон – город в Южной Нормандии; ныне столица деп. Орн.

Аллэн – кантон Жанвилль, округ Шартр, деп. Эр-и-Луар; в 2 км от Пюизе.

Альбано (ныне Альбано Лациало) – город в Лацио, к югу от Рима, Италия.

Амьен – город на востоке Франции, центр епископства; ныне столица деп. Сомма.

Анделль – правый приток Сены, который служил южной границей между Нормандией и Нормандским Вексеном.

Антиохия – город на реке Орон (Нар-эль-Аси) на территории современной Сирии. Крестоносцы взяли его в 1098 г. и потеряли в 1268 г.

Апулия – регион в Южной Италии, на западном побережье Адриатического моря; главные города – Бари и Таренто (совр. Таранто).

Аржантей – город к югу от Парижа; ныне столица кантона, округ Версай, деп. Ивелин.

Бари – город и порт на западном побережье Адриатического моря, столица провинции Апулия, Италия.

Беневенто – город в провинции Кампания, к северо-востоку от Неаполя, у слияния рек Калоре и Сабато, Италия.

Берри – историческая область в центре Франции, по левому берегу средней Луары, главный город – Бурж; ныне территория деп. Шер (Верхний Берри) и Эндр (Нижний Берри).

Бетизи – кантон Крепи, округ Бовэ, деп. Уаза.

Битонто – город в Апулии, к западу от Бари, Италия.

Блуа – столица деп. Луар-и-Шер.

Бов – кантон Сэн, округ Амьен, деп. Сомма.

Бовэ – город к северу от Парижа, центр епископства; ныне столица деп. Уаза.

Божанси – столица кантона, округ Орлеан, деп. Луаре.

Бомон-сюр-Уаз (-ан-Бовэзи) – кантон Л'Иль-Адам, округ Понтуаз, деп. Валь-д'Уаз.

Бонневаль – столица кантона, округ Шатоден, деп. Эр-и-Луар.

Борделэ – область на юге Франции с главным городом Бордо; ныне территория департамента Жиронда.

Бордо – столица провинции Гиень, охватывавшей совр. деп. Жиронда, Ло, Ло-и-Гаронна, Авейрон, Дордонь и частично деп. Ланды и Тарн-и-Гаронна; ныне столица деп. Жиронда.

Бос – регион к северу от Луары, между Шартром, Этампом и Орлеаном.

Брага – город на севере Португалии, центр архиепископства.

Бремюль – коммуна Гайярбуа, кантон Флёри-сюр-Анделль, округ Лез Андели, деп. Эр.

Бретей – столица кантона, округ Эвре, деп. Эр.

Бри – историческая область к востоку от Парижа, главный город – Mo.

Брэ (ныне Брэ-э-Лю) – кантон Маньи-ан-Вексен, округ Понтуаз, деп. Валь-д'Уаз; на левом берегу Эпта, в 17 км вниз по течению о Планш-де-Нефль.

Брюгге – город в западной Фландрии, близ побережья Северного моря; ныне на территории Бельгии.

Бургундия – историческая область на востоке Франции, главный город – Дижон; ныне территория департаментов Кот-д'Ор, Йонна, Сона-и-Луара, Эн.

Бурж – главный город провинции Берри и центр архиепископства; ныне столица деп. Шер.

Бюлль – кантон Клермон-сюр-Уаз, округ Компьень, деп. Уаза.

Бюр – кантон Палэсо, округ Рамбуйе, деп. Ивелин.

Везелэ – столица кантона, округ Аваллон, деп. Йонна.

Вексен – историческая область между Нормандией и Иль-де-Франсом, река Анделль разделяет ее на Нормандский (главный город Жизор) и Французский Вексен (главный город Понтуаз).

Вермандуа (или Пикардия) – историческая область на востоке Франции со столицей Сен-Кантен; ныне территория деп. Сомма и северной части деп. Эна.

Гадес (ныне Кадис) – столица провинции Андалузия (Испания), порт на Атлантическом побережье.

Гарланд – кантон Розуа-ан-Бри, округ Мелен, деп. Сена-и-Марна. Замок находился к югу от леса Креси, ныне полностью исчез.

Гасконь – историческая область на юге Франции, главный город – Ош; ныне территория департаментов Верхние Пиренеи, Жер, Ланды, частично Нижние Пиренеи, Верхняя Гаронна, Ло-и-Гаронна, Тарн-и-Гаронна.

Гаронна – река на юге Франции, берущая начало в долине Аран (Испанские Пиренеи) и впадающая в Атлантический океан; протяженность 650 км.

Гомец (ныне Гомец-ле-Шатель) – кантон Лимур, округ Рамбуйе, деп. Ивелин.

Гурнэ-сюр-Марн – кантон Рэнси, округ Понтуаз, деп. Валь-д'Уаз.

Гуэ-Никэз (ныне Гасни) – кантон Экос, округ Эвре, деп. Эр – в том месте, где река Эпт ближе всего подходит к Сене перед впадением в нее, в 7 км к юго-западу от устья.

Даммартен-ан-Гоэль – столица кантона, округ Mo, деп. Сена-и-Марна.

Дро – столица округа, деп. Эр-и-Луар.

Дураццо (ныне Дурес) – город в современной Албании, на восточном побережье Адриатического моря.

Жанвилль – столица кантона, округ Шартр, деп. Эр-и-Луар; в 2 км от Пюизе.

Жерминьи-сюр-л'Обуа – кантон Ла Герш, округ Сент-Аман-Монрон, деп. Шер.

Жизор – столица кантона, округ Лез Андели, деп. Эр.

Иври-ла-Батай – кантон Сент-Андре, округ Эвре, деп. Эр.

Иль-де-Франс (Франция) – историческая область с центром в Париже, колыбель современного государства; ныне территория департаментов Эна, Сена-и-Марна, Валь-д'Уаз, Ивелин, Эссон, Сен-Сен-Дени и частично Сомма.

Ипр – город в Западной Фландрии, к северу от Лилля, Бельгия.

Калабрия – область на юге Италии с главным городом Реджо ди Калабрия на берегу Мессинского пролива.

Кампания – область в центральной Италии, на восточном побережье Тирренского моря; главный город Капуя.

Каппи – кантон Брэ-сюр-Сомм, округ Перонн, деп. Сомма.

Клермон-ан-Овернь (ныне Клермон-Ферран) – город в Центральной Франции, центр епископства и провинции Овернь; ныне столица деп. Пюи-де-Дом.

Клермон-сюр-Уаз (-ан-Бовэзи) – столица кантона, округ Компьень, деп. Уаза.

Клюни – столица кантона, округ Макон, деп. Сона-и-Луара. Знаменитое бенедиктинское аббатство, основанное в 910 г. и разрушенное в конце XVIII в.

Компьень – город к северо-востоку от Парижа; ныне столица округа, деп. Уаза.

Константинополь (совр. Стамбул) – столица Византийской империи.

Корбей – город к югу от Парижа; ныне столица деп. Эссон.

Креси-ан-Бри – столица кантона, округ Mo, деп. Сена-и-Марна.

Креси-сюр-Серр – столица кантона, округ Лан, деп. Эна.

Куси – столица кантона, округ Лан, деп. Эна.

Лан – центр епископства; ныне столица деп. Эна.

Ланнуа (Лаоннэ, Ланская область) – регион на востоке Франции с главным городом Лан; ныне территория департамента Эна.

Ланьи – столица кантона, округ Mo, деп. Сена-и-Марна.

Ла Рош-Гюйон (или Шато-Гюйон) – кантон Маньи, округ Понтуаз, деп. Валь-д'Уаз; почти на границе с деп. Эр.

Ла Ферте-Бодуэн (ныне Ла Ферте-Алэ) – кантон Этамп, округ Рамбуйе, деп. Ивелин.

Ла Ферте-Милон – кантон Нейи-Сен-Фрон, округ Шато-Тьерри, деп. Эна.

Лез Андели – столица округа, деп. Эр.

Ливри – кантон Гонесс, округ Понтуаз, деп. Валь-д'Уаз.

Лимузен – историческая область в Центральной Франции, главный город Лимож; ныне территория департаментов Коррез и Верхняя Вьенна.

Лотарингия – здесь: королевство, образованное после распада империи Карла Великого и протянувшееся полосой от Северного моря до Италии между Восточно-франкским (Германия) и Западно-франкским (Франция) королевством.

Лукка – город в провинции Тоскана, к западу от Флоренции, Италия.

Льеж – столица одноименной провинции в восточной части совр. Бельгии.

Лэгль – столица кантона, округ Мортань, деп. Орн.

Люзарш – столица кантона, округ Понтуаз, деп. Валь-д'Уаз.

Магелонн – скалистый остров в Средиземном морс, в 11 км к югу от Монпелье (деп. Эро); ныне соединен с континентом полосой земли, которая защищает его от открытого моря.

Мант – город на Сене, к северо-западу от Парижа; ныне столица кантона, округ Версай, деп. Ивелин.

Марль – столица кантона, округ Лан, деп. Эна.

Марна – правый приток Сены.

Мелен – столица округа, деп. Сена-и-Марна.

Менг-сюр-Луар – столица кантона, округ Орлеан, деп. Луаре.

Mo – центр епископства и графства, потом провинции Бри; ныне столица округа, деп. Сена-и-Марна

Молан – столица кантона, округ Версай, деп. Ивелин.

Монжэ (ныне Монжэ-Ла-Тур) – коммуна Вилльводе, кантон Клэ, округ Mo, деп. Сена-и-Марна.

Монлери – кантон Арпажон, округ Корбей, деп. Эссон.

Монморанси – столица кантона, округ Понтуаз, деп. Валь-д'Уаз.

Монтраэр (ныне Шатонеф-сюр-Луар) – столица кантона, округ Орлеан, деп. Луаре.

Монтэгю – кантон Сиссонн, округ Лан, деп. Эна.

Монферран – в XII в. замок близ Клермона, ныне северо-восточное предместье города Клермон-Ферран.

Монфор-л'Амори (-ан-Ивелин) – столица кантона, округ Рамбуйе, деп. Ивелин.

Муасси (Муасси-Крамайэль) – кантон Бри-Конт-Робер, округ Mo, деп. Сена-и-Марна.

Музон – столица кантона, округ Мезьер, деп. Арденны.

Муши (ныне Муши-ле-Шатель) – кантон Ноай, округ Бовэ, деп. Уаза.

Невер – столица деп. Ньевр, на реке Луаре.

Нефшатель-сюр-Эн – столица кантона, округ Лан, деп. Эна.

Новион (ныне Новион-Катийон или Новион-л'Абесс) – кантон Креси-сюр-Серр, округ Лан, деп. Эна.

Новый Лес – лесной массив между Саутгемптоном и Винчестером (Англия). Место, где упал король Вильгельм II Рыжий (†1100), известно и отмечено камнем.

Нормандия – историческая область в северной части Франции, на побережье Ла Манша, главный город – Руан; ныне территория департаментов Орн, Приморская Сена, Кальвадос, Эр и Манш.

О – столица кантона, округ Дьепп, деп. Приморская Сена.

Овернь – историческая область в центральной Франции, главный город – Клермон-Ферран; ныне территория департаментов Пюи-де-Дом, Канталь, частично Верхняя Луара.

Орлеан – столица деп. Луаре.

Орлиная Гора (уэльсск. Mynydd Eryri) – гора в Уэльсе (Великобритания), по-видимому, ныне Сноудон.

Оссер – город, центр епископства на реке Йонна в западной части провинции Шампань; ныне столица деп. Йонна.

Остия (ныне Остия Антика) – город в Лацио, к юго-западу от Рима, Италия.

Питивье – столица округа, деп. Луаре.

Планш-де-Нефль (ныне Нефль-Сен-Мартен) – кантон Жизор, округ Лез Андели, деп. Эр.

Помпонн – кантон Ланьи, округ Mo, деп. Сена-и-Марна.

Пон-дю-Шато столица кантона, округ Клермон-Ферран, деп. Пюи-де-Дом; в 14 км к востоку-северо-востоку от Клермон-Феррана.

Пон-Сен-Пьер – коммуна Сен-Никола-де-Пон-Сен-Пьер, округ Эвре, деп. Эр; в 14 км к северо-западу от Лез Андели.

Пуасси – столица кантона, округ Версай, деп. Ивелин.

Пуату – историческая область в центральной Франции, главный город – Пуатье; ныне территория департаментов До-Севр, Вандея и Вьенна.

Пуатье – город в центральной Франции, на берегу реки Вьенна, центр графства Пуату; ныне столица деп. Вьенна.

Пьяченца – город в провинции Эмилия-Романья, к юго-востоку от Милана, южнее реки По, Италия.

Пюизе – кантон Жанвилль, округ Шартр, деп. Эр-и-Луар.

Рамерю – столица кантона, округ Арсис-сюр-Об, деп. Об.

Реймс – столица округа, деп. Марна.

Рошфор – кантон Дурдан, округ Рамбуйе, деп. Ивелин.

Руан – столица деп. Приморская Сена; столица Нормандии.

Руси – кантон Нефшатель-сюр-Эн, округ Лан, деп. Эна.

Салерно – город в провинции Кампания, к югу от Неаполя, порт на восточном побережье Тирренского моря, Италия.

Санлис – город к северо-востоку от Парижа; столица округа, деп. Уаза.

Сантьяго де Компостела – город в провинции Галисия, в северо-западной Испании, считается местом погребения св. Апостола Иакова. Ок. 1095 г. туда из Ирин была перенесена епископская кафедра, и город стал центром национального и христианского движения против мавров. Рака св. Иакова стала местом европейского паломничества.

Сена – одна из основных водных артерий Иль-де-Франса.

Сен-Бенуа-сюр-Луар (ныне Флёри-сюр-Луар) – аббатство в коммуне Сен-Бенуа-сюр-Луар, кантон Узуэ-сюр-Луар, округ Орлеан, деп. Луаре. Основанное в VII в., оно хранит мощи св. Бенедикта, перенесенные из разрушенного лангобардами монастыря Монте-Кассино в Италии.

Сен-Бриссон-сюр-Луар – кантон Жьен, округ Орлеан, деп. Луаре.

Сен-Кантен – главный город графства и провинции Вермандуа; ныне столица округа, деп. Эна.

Сен-Манж – народная форма названия Сен-Мемми, женского аббатства св. Женевьевы, располагавшегося в 3 км от г. Шалон-на-Марне (деп. Марна).

Сен-Мартен-де-Тур – знаменитое аббатство на левом берегу Луары, основанное ок. 590 г. на могиле св. Мартина, апостола Галлии, в 1 километре от г. Тура; с X в. – отдельный квартал города.

Сент-Север – столица кантона, округ Ла Шатр, деп. Эндр.

Сентонж – историческая область на западе Франции, на побережье Атлантического океана, главный город – Сэнт; ныне часть территории департамента Приморская Шаранта.

Сенья – город в Лацио, к юго-востоку от Рима, Италия.

Сицилия – остров в Средиземном море со столицей Палермо.

Суассон – город в Бургундии; ныне столица округа, деп. Эна.

Сутри – город в области Лацио, между Римом и Витербо, Италия.

Тоскана – провинция в центральной Италии со столицей Флоренцией.

Труа – город в провинции Шампань, ныне столица деп. Об.

Тур – столица деп. Эндр-и-Луара.

Тури – кантон Жанвилль, округ Шартр, деп. Эр-и-Луар.

Фессалоники (ныне Салоники) – город в Северной Греции, порт на заливе Термаикос Эгейского моря; центр одноименного нома.

Франция – см. Иль-де-Франс.

Чивита Кастеллана – город в Лацио, у подножия горы Соракте, в 50 км от Рима, Италия.

Шалон-на-Марне – центр епископства; ныне столица деп. Марна.

Шалон-на-Соне – город в Бургундии, центр епископства; ныне столица округа, деп. Сона-и-Луара.

Шамбли – кантон Нейи-ан-Телль, округ Санлис, деп. Уаза.

Шарите-сюр-Луар – столица кантона, округ Косн, деп. Ньевр.

Шартр – город к западу от Парижа, центр епископства; ныне столица деп. Эр-и-Луар.

Шато-Гюйон – см. Ла Рош-Гюйон.

Шатоден – столица округа, деп. Эр-и-Луар.

Шато-Ландон – столица кантона, округ Фонтенбло, деп. Сена-и-Марна.

Шато-Неф – см. Нефшатель-сюр-Эн.

Шато-Ренар – столица кантона, округ Орлеан, деп. Луаре.

Шатофор – кантон Палэсо, округ Рамбуйе, деп. Ивелин.

Шатр (с 1720 г. Арпажон) – столица кантона, округ Корбей, деп. Эссон.

Шомон-ан-Вексен – столица кантона, округ Бовэ, деп. Уаза; в 7 км к востоку от Жизора.

Эпта – правый приток Сены, впадающий немного ниже Вернона.

Этамп – столица кантона, округ Рамбуйе, деп. Ивелин.

КАРТА

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

Примечания

1

Bur M. Suger: abbe de Saint-Denis, regent de France. Paris, 1991. P. 8.

2

Ibid. P. 11.

3

«Крепче меди» (лат. )

4

Benton J. F. Suger's life and personality. // Abbot Suger and Saint-Denis. A sympo sium. New York, 1986. P. 7.

5

Грановский Т. Н. Аббат Сугерий. Историческое исследование. M., 1849. C. V.

6

Малинин А. М. Сугерий – аббат св. Дионисия. // Ученые записки Ленинградского педагогического университета им. А. И. Герцена. Л., 1941. Т. 45. С. 260-263.

7

Шишков А. М. Средневековая интеллектуальная культура. М., 2003. С. 174-177.

8

Справедливости ради упомянем также переводную статью: Панофски Э. Аббат Сюжер и аббатство Сен-Дени. // Богословие в культуре средневековья. Киев, 1992. С. 79-117 (перевод с английского статьи, написанной в 1957 г. ).

9

Gervaise F. A. Histoire de Suger. Vols. 1-3. Paris, 1721.

10

Suger and Saint-Denis. A symposium. Publ. by P. L. Gerson. New York, 1986.

11

В прилагаемой к данной работе библиографии упомянуты только книги и статьи, использованные для работы над этим исследованием. Мы намеренно оставили в стороне религиозные, морально-этические и художественные взгляды аббата Сугерия – эти вопросы настолько значительны, что требуют отдельных разработок. Ибо «нельзя объять необъятное», а скакать «галопом по Европам» не хотелось.

12

Bur M. Op. cit. P. 15.

13

Waquet H. Introduction // Suger. Vie de Louis le Gros. Paris, 1964. P. VI; Bur M. Op. cit. P. 12.

14

Bur M. Op. cit. P. 19-20.

15

Waquet H. Op. cit. P. VI; Benton J. F. Op. cit. P. 4; Bur M. Op. cit. P. 66.

16

Mauriniacensis monasterii chronicon ab anno 1108 usque ad annum 1147 quo rex Ludovicus VII in Terram Sanctam profectus est, auctoribus Teulfo et aliis ejusdem loci monachis // PCC. T. CLXXX. Parisiis, 1855. Col. 155.

17

Мэр (франц. maire от лат. major – «старший») – организатор работы крепостных в рамках монастыря или вотчины. – Стукалова Т. Ю. Введение в средневековую французскую архонтологию М., 2001. С. 17.

18

Bur M. Op. cit. P. 29-30

19

Стукалова Т. Ю. От золотых жаб до золотых лилий: десять столетий средневековой французской вексиллологии (конец V – XV вв. ) // Гербовед. М., 2004.

20

Bur М. Ор. cit. Р. 123.

21

Waquet H. Op. cit. P. IX.

22

Benton J. F. Op. cit. P. 5.

23

Guillelmi, Sandiosyani monachi, Sugerii discipuli, Vita Sugerii abbatis. L. I, cap. l. // PCC. T. CLXXXVI. Paris, 1855. Col. 1201.

24

Золотой крест высотой в два метра на монументальном пьедестале, покрытом эмалевыми пластинами, был изготовлен мозельскими мастерами, которые – то ли пять, то ли семь человек – работали, сменяя друг друга, на протяжении двух лет. Лицевая сторона была покрыта листовидным орнаментом, может быть. филигранным, на котором большой золотой Христос был укреплен гвоздями из сапфиров; рана на его боку была изображена рубинами и гранатами. Оборотная сторона, покрытая драгоценными камнями и эмалями, оживлялась рядами выпуклых «шапочек» ажурной филиграни в форме четырехлистников и круглых, также несущих драгоценные камни или эмали. Судьба этого шедевра была весьма печальной: во время Религиозных войн XVI в. пьедестал был разграблен протестантами, вероятно, в 1567 г., а в 1590 г. был утрачен большой золотой Христос. С тех пор крест стоял позади большого алтаря, повернутый к верующим обратной стороной, по крайней мере до 1758 г., когда стал жертвой воров, выковырнувших драгоценные камни. Крест был убран и заменен медным, но вскоре исчез, и следы его окончательно затерялись в Революцию 1789 г. – Le tresor de Saint-Denis. Paris, 1992. P. 124-125.

25

Bur M. Ор. cit. P. 273.

26

Gesta Ludovici VII regis, filii Ludovici Grossi // Recueil des Historiens des Gaules et de la France. Paris, 1877. T. XII. P. 200.

27

Odonis de Diogilo. De Ludovici Francorum regis cognomento Junioris profectione in Orientem im septem libellos. // Patrologiae cursus completus, series latina. T. CLXXXV. Parisiis, 1853. Col. 1206-1246 (Далее – PCC).

28

Eugenii III Pontificis romani Epistolae et privilegia //PCC. T. CLXXX. Parisiis, 1855. Epistola CCXXIX. Col. 1283.

29

Sancti Bernardi abbatis Clarae-Vallensis Operum tomus primus. Epistolae // PCC, Parisiis, 1854. T. CLXXXII. Epistola 376 (309). Col.

30

Epistolae Sugerii abbatis //PCC. T. CLXXXVI. Parisiis, 1855. Epistola XXXVI.

31

Ibid. Epistolae XXXVII, col. 1364-1365; CLXVII, col. 1427-1429; CLXVIII, col. 1429

32

Ibid. Epistola LXV. Col. 1383.

33

Ibid Epistola XCVII. Col. 1396.

34

Bur M. Op. cit. P. 290.

35

Sancti Bernardi... Epistolae. Op. cit. Epistolae 376. Col. 581.

36

Ibid. Epistola 304. Col. 566.

37

Guillelmi... Vita Sugerii abbatis, op. cit. L. III, cap. 7. Col. 1204.

38

Eugenii III Pontificis... Epistolae, op. cit. Epistola CCCLVII. Col. 1396.

39

Epistolae Sugerii, op. cit. Epistola XCVI. Col. 1395-1396.

40

Guillelmi... Vita Sugerii abbatis, op. cit. L. III, cap. 7. Col. 1204.

41

Epistolae Sugerii, op. cit. Epistola CL. Col. 1418-1419.

42

Guillelmi... Vita Sugerii abbatis, op. cit. Lib. III, cap. 8. Col. 1205.

43

Epistolae Sugerii, op. cit. Epistola CLXXXII. Col. 1435-1437.

44

Epistolae Sugerii, op. cit. Epistola CLXXXVI. Col. 1439.

45

Sugerius abbas Sancti Dionysii. Notitia altera // PCC. Parisiis, 1855. T. CLXXXVI. Col. 1171-1172.

46

Ibid.

47

Bur M. Op. cit. P. 320.

48

Sugerii abbatis Sancti Dionysii Constitutiones VII. De religiosum victu augendo et primis fundamentis ecclesiae Sancti Dionysii ab ipso aedificatae // PCC. T. CLXXXVI. Parosiis, 1855. Col. 1453-1458.

49

Sugerii abbatis Sancti Dionysii Libellus de consecratione ecclesiae Sancti Dionysii // Ibid. Col. 1239-1254.

50

Sugerii abbatis Sancti Dionysii Liber de re administratione sua gestis // Ibid. Col. 1211-1240.

51

Ibid. Col. 1231-1240.

52

Bur M. Op. cit. Р. 37.

53

Benton J. F. Op. cit. P. 7.

54

Грановский Т. Н. Указ. соч. С. 29.

55

Там же. С. 44.

56

Там же. С. 139

57

Там же. С. 41-42.

58

Lewis A. W. Suger's view on kingship // Suger and Saint-Denis. Op. cit. P. 49-54.

59

Bur M. A Note on Suger's understanding of political power // Suger and Saint-Denis. Op. cit. P. 75.

60

Orderic Vitalis. Col. 17-984.

61

Musset L. L'horizon geographique, moral et intellectuel d'Orderic Vital, historien anglo-normand // La chronique et l'histoire au Moyen age. Paris, 1986. P. 102.

62

Ibid.

63

Ibid. P. 103.

64

Ibid. P. 107.

65

Mauriniacensis monasterii Chronicon... Op. cit. Col. 166.

66

Ныне Мориньи-Шампиньи – коммуна в кантоне и округе Этамп, деп. Эссон, на реке Юин.

67

Chroniques des comtes d'Anjou et des seigneurs d'Amboise. Paris, 1913. P. XXVI-XL.

68

Gualterii Tarvanensis ecclesiae canonicus Vita Beati Caroli Boni Flandriae comitis // PCC. T. CLXVI. Parisiis, 1853. Col. 901-943.

69

Vie de Charles le Bon, par Galbert, syndic de Bruges // Collection des memoires relatifs a l'histoire de France. Paris, 1825. T. VIII. P. 234.

70

Galberti Brugensis notatii De vita et martyro Beati Caroli Boni Flandriae comitis // PCC. T. CLXVI. Parisiis, 1854. Col. 843-1046.

71

Ibid. Cap. VIII. Col. 977.

72

Ekkechardi monachi Sangallensis Chronicon ad anno 1139 // RHF. T. XIII. Paris. 1869. P. 714-721.

73

Venerabilis Guiberti abbatis Sanctae Mariae Novigento De vita sua sive monodiarum libri tres // PCC. T. CLVI. Parisiis, 1853. CoI. 837-1018.

74

Henrici archidiaconi Huntingdonensis Historiarum libri octo // PCC. T. CXCV. Parisiis, 1855. Col. 799-973.

75

Waquet H. Introduction. III. – Les manuscrits. Etablissement du texte // Suger. Vie de Louis VI le Gros. 2-eme ed. Paris, 1964. P. XVIII-XXIV.

76

Bur M. Suger: Op. sit. P. 319-320.

77

Библиотека Мазарини ms 2013, бывший 543, fol. 232-266.

78

Viollet P. Memoire sur deux chroniques latines composees au XII-e siecle a l'abbaye de Saint-Denis // Bibliotheque de l'Ecole des chartes. Paris, 1874. T. XXXV. P. 542-580.

79

Национальная библиотека Франции, lat. 17546; бывший Нотр-Дам 135.

80

Pithou P. Historiae Francorum scriptores. Francfort, 1596. T. XI. P. 95-135.

81

Национальная библиотека Франции, lat. 17656; бывший Нотр-Дам 133.

82

Национальная библиотека Франции, lat. 12710; бывший Сен-Жермен 1085; fol. 12-25.

83

Национальная библиотека Франции, lat. 5925; бывший Кольбер; fol. 199-232.

84

Национальная библиотека Франции, lat. 6265.

85

Библиотека Ватикана, regina 461.

86

Библиотека Мазарини 2017; бывший 554.

87

Национальная Библиотека Франции, lat. 5949A.

88

Viollet P. Une grande chronique latine de Saint-Denis // Bibliotheque de l'Ecole des chartes. Paris, 1873. T. XXXIV. P. 241-254.

89

Luchaire A. Une tres ancienne histoire de France. La compilation du manuscrit latin 5949 A // Revue historique. Paris, 1887. T. XXXIV. P. 259-276.

90

Vie de Louis le Gros par Suger, suivie de l'Histoire du roi Louis VII. Ed. par A. Molinier. Paris, 1887.

91

Holder-Egger O. Zu Sugers Vita Ludovici VI regis // Neues Archiv der Gesellschaft fur altere deutsche Geschichtkunde. 1901. Bd. XXVI. S. 186-197.

92

Waquet H. Op. cit. P. XXIV.

93

В 1994 г. увидело свет еще одно издание: Suger: La Gesta de Louis VI et autres oeuvres (Paris, 1994), – но кроме выходных данных у нас нет о нем. информации.

94

Les Grandes chroniques de France. Ed. par P. Paris. Paris, 1737. Т. III. Р. 207-355,

95

Les Grandes chroniques de France. Ed. par J. Viard. Paris, 1928. T. V. P. 80-283.

96

Vie de Louis VI le Gros // Collection des memoires relatifs a l'Histoire de France. Ed. par F. Guizot. Paris, 1825. T. VIII. P. 4-159.

97

Recueil des historiens des Gaules et de la France. Ed. par M. Bouquet. Paris, 1781. T. XII. P. 10-63.

98

Duchesne A. Historiae Francorum scriptores coaetanei. Paris, 1641. T. IV. P. 281-327.

99

Suger. Vie de Louis VI le Gros. Ed. et trad. par H. Waquet. Paris, 1929.

100

Bur M. Op. cit. P. 319-320.

101

Luchaire A. Louis VI le Gros. Annales de sa vie et son regne (1081-1137). Paris. 1890. (Далее – Luchaire A. Annales).

102

Святой Дионисий Парижский не имеет ничего общего, кроме имени, с Дионисием Ареопагитом, обращенным в христианством св. Павлом и ставшим первым епископом Коринфским. Слияние этих двух персонажей не проявляется ни в каком тексте до сочинения Хильдуина, аббата Сен-Дени (814-840, †22 ноября 840/44) («Vita Sancti Dionysii», 835 г.). Мученики-спутники св. Дионисия, столь часто упоминаемые Сугерием, – это святые дьякон Рустик и священник Элевтер. Согласно традиции, все трое приняли мученичество во время преследований христиан при императоре Деции. Церковь и аббатство были возведены на территории villa Catulliacum – т.е. поместья некой женщины по имени Катулла, которая в 273 г. получила тела Дионисия, Рустика и Элевтера, обезглавленных на холме Монмартр, похоронила их в своем саду и возвела часовенку над их могилой. В конце V в. св. Женевьева построила первую базилику на этом месте; вокруг святилища образовалась община священников. Истинным же создателем Сен-Дени был король Дагоберт I (623, †638): в 630 г. он щедро одарил аббатство, приказал построить церковь со всем возможным великолепием своего времени и решил, что здесь будет похоронен он сам и его наследники. Однако гробница Дагоберта, расположенная у входа на хоры, была сооружена в середине XIII в. по просьбе монахов Сен-Дени. Настоящей королевской усыпальницей аббатство стало при Капетингах (Le tresor de Saint-Denis. Op. sit. P. 14).

103

Книга притчей Соломоновых, XXXI, 23.

104

Гораций Флакк, К. Оды. Эподы. Сатиры. Послания. М., 1970. Кн. III, ода 30, стих 1. С. 176.

105

Дату его рождения помещают то в 1077 или 1078 г., то в 1081 или 1082 г. А. Люшер (Luchaire A. Annales. P. 289) дает убедительные доказательства в пользу 1081 г. и даже, более точно, декабря месяца. О. Флиш (Fliche A. Le regne de Philippe I-er. Paris, 1912. P. 39) склоняется к той же дате.

106

Сугерий, поступивший в монастырскую школу Эстре в 1091 г., в течение нескольких месяцев был соучеником принца Людовика. Однако нельзя говорить, что с этих пор их связала тесная дружба. Малорослый, но энергичный и подвижный Сугерий, по-видимому, лишь издалека восхищался физической силой своего сотоварища, когда тот сражался на палках с другими мальчиками, пока не пришло время взять в руки настоящий меч. В 1092 г. король забрал своего сына у монахов, чтобы продолжить его воспитание уже как воина. Наставником принца в воинской науке стал грубый рыцарь Херлуин Парижский, сопровождавший Людовика как своего рода дядька, когда тот был отправлен Филиппом I на нормандскую границу охранять крепости Мант и Понтуаз (Bur M. Suger ..., Op. sit. P. 12, 20). Интересно отметить, что подтверждение раннего обучения военному делу королевских отпрысков приходит с другого конца Европы: современник Людовика VI польский князь Болеслав III Кривоустый (род. 1086, 1102 † 1138) в свой первый военный поход на Моравию отправился в 1093 г., т.е. в возрасте 7-8 лет, вместе со своим наставником воеводой Сецехом (Галл Аноним. Хроника и деяния князей или правителей польских. М., 1961. Кн. 2, гл. 10. С. 73). «И хотя знатным юношам свойственно забавляться с собаками и птицами, Болеслав в ранней юности находил больше удовольствия в рыцарских упражнениях», – сообщает Галл Аноним (Там же. Кн. 2, гл. 9. С. 73).

107

«Жадный славы» взято из «Фарсалии» Лукана: «Он ищет славы и, (...) увлекаясь любовью народной (...)» – См. Лукан М. Анней. Фарсалия. М., 1983. I, 131-132. С. 11.

108

«Ищущий почестей» – реминисценция из Горация «Наука поэзии», 324: «Ибо они всегда ценили одну только славу!» (Указ. соч. С. 391).

109

На самом деле Вильгельм Завоеватель на смертном одре разделил свои владения как вотчину, следуя в этом примеру Каролингов. Нормандия – его родовое владение – перешла к старшему сыну Роберу Короткий Сапог, Англия была передана второму сыну Вильгельму II Рыжему; а младший Генрих Боклерк должен был удовольствоваться денежной суммой и графством Мортэн, выделенным из Нормандии.

110

Вильгельм Жюмьежский подтверждает сказанное автором: «Каковому желанию следуя [т.е. отправиться в Иерусалим – Т. С.], Робер, герцог Нормандский, своему брату Вильгельму, королю Англии, через посланца передал, чтобы тот в Нормандию спешно прибыл и, вплоть до возвращения его [Робера] имеющий [герцогство Нормандское], тотчас подкрепил нужду в снабжении его и его [людей]. Когда же своим поручением посланец [его] обрадовал, король Вильгельм, в Нормандию переправившись, 10 тысяч марок серебра герцогу Роберу ссудил с условием, что до тех пор, пока герцог в названном паломничестве будет пребывать, само герцогство Нормандское по его поручительству будет иметь, [а] герцогу будет возвращено, когда он, возвратившись, ранее обусловленные деньги вновь подпишет [т.е. вернет – Т. С.]. И таким образом сделали это (... )» (Willelmi Calculi Gemmeticensis monachi, Historiae Northmannorum libri оcto//PCC. T. CXLIX. Parisiis, 1853. L. VIII, cap. 7. Col. 883)

111

Людовик получил от своего отца в 1092 г. инвеституру на графство Вексен с городами Мант и Понтуаз (Luchaire A. Annales, № 4): «... Людовику, сыну своему, с согласия французов Понтуаз и Мант, и всё графство Вексен дал» (Orderic Vital. L. VIII, cap. 19. Col. 617. (Далее – Orderic Vital)). Война за Вексен должна была начаться самое раннее в последние дни ноября 1097 г.; Вильгельм II Рыжий заявил притязания на Понтуаз, Мант и Шомон, которые Филипп I отказался ему отдать: «... Вильгельм Рыжий (... ) у короля Франции Филиппа всё графство Вексен задумал захватить и прекрасные крепости Понтуаз и Шомон, а также Мант потребовал. Так как французы не только не просили успокоения, а напротив воспылали желанием жестоко сопротивляться, то большая война между храбрыми народами началась» (Orderic Vital. L. X, cap. 4. Col. 725).

112

Идея о том, что Англия богаче, чем Франция, встречается в некой речи, приписываемой Уолтером Мапом Людовику VI, из уст которого он якобы услышал: «Король Англии, которому всего хватает, владеет людьми, лошадьми, золотом и шелком... Мы во Франции имеем лишь хлеб, вино и хорошее настроение» (Gautier Map. De nugis curialium // MGH, Scriptores. T. XXVII. P. 73. – Цит. по: Waquet H. Op. cit. P. 8, note 2).

113

Борьба проходила в две фазы: первая с ноября 1097 г. до конца зимы 1098 г.; вторая – с сентября 1098 г. (это был самый критический момент) до возвращения Вильгельма II в Англию в апреле 1099 г. (Fliche A. Op. cit. P. 303-305) Роль юного Людовика, может быть, несколько приукрашена Сугерием. «Людовик же, сын его, – писал Ордерик Виталь, – нежной юностью удерживаемый, пока еще был не в состоянии сражаться» (Orderic Vital. L. X, cap. 4. Col. 725). По-видимому, истина находится где-то посредине: конечно, наследника престола не пускали в общую свалку, но он постигал военные премудрости – и, как увидим далее, оказался талантливым учеником – под руководством кого-то из старших, может быть, сенешала, в обязанности которого входила защита домена и командование его войском (Стукалова Т. Ю. Введение... Указ. соч. С. 45). Это мог быть Ги Рыжий де Монлери, сенешал в 1091-1097 и 1099-1101 гг. (Lemarigner J. F. Le gouvernement royal aux premiers temps capetiens (987-1137). Paris, 1965. Tabl. «Philippe I-er»), которого сам Сугерий ниже характеризует как «мужа опытного и заслуженного воина» (См. глава VIII), или Рауль, сенешал ок. 1098 г. (Cartulaire general de Paris ou recueil de documents relatifs a l'histoire et la topographie de Paris. Paris, 1881. T. I (528-1180). P. 146, № 121) О подобной практике сообщает и Галл Аноним: так Болеслав Кривоустый в 1097 г., т.е. 11-12-летним, отправился в поход на поморян вместе со старшим братом Збигневом (Галл Аноним. Указ. соч. Кн. 2, гл. 7. С. 71); перед 1100 г. он участвовал во втором походе на поморян и штурме города Междуречье (Мендзыжеч); в 1100 г. – в сражении под Сантоком на реке Варте, и тогда же его отец князь Владислав I Герман (1079, † 1102) посвятил 14-15-летнего сына в рыцари (Там же. Кн. 2, гл. 14. С. 75; Кн. 2, гл. 18. С. 81).

114

«Большие Французские хроники» сообщают: «Пайен, сеньор Жизора, которому король Англии тогда первоначально укрепил замок Жизор» (Les Grandes Chroniques de France dits de Saint-Denis. Сар. Ш // RHF, XII. P. 157). Замок Жизор был возведен в конце 1096 г. по планам Робера де Беллем согласно приказу короля Вильгельма Рыжего, который желал противопоставить его французским укреплениям Шомон, Три и Бури: «Тогда король Вильгельм крепчайший замок Жизор построить приказал, который до сего дня Шомону, Три и Бюри противостоит, Нормандию запирает; в каковом месте расположил его и построил благородный мастер Робер де Беллем» (Orderic Vital. Lib. X, cap. 4. Col. 725). Тибо-Пайен, первый этого имени сеньор Жизора, добился его лишь в 1101 г.: «Тогда (... ) [герцог Робер] укрепления Жизора Тибо-Пайену, который ему однажды гостеприимство оказал, отдал» (Orderic Vital. Lib. X, сар. 15. Соl. 757), – до того им владели герцоги Нормандские (Lecoy de la Marche A. Eclaircissements et observation // Oeuvres completes de Suger. Paris, 1867 (Reprint New York, 1979). P. 427-428).

115

Ордерик Виталь подтверждает со своей стороны: «(... ) Когда англичане короля опустошили пределы семьи Шомон, и войско храбрость своих мужей в особенности проявило, французы Жильбера де л'Эгль со многими другими знатными людьми схватили, а англичане Пайена де Монже с другими с его же стороны взяли в плен» (Orderic Vital. Lib. X, cap. 4. Col. 726).

116

От Берты Голландской.

117

10 апреля 1099 г.

118

2 августа 1100 г. Вот что сообщает о гибели Вильгельма Рыжего Ордерик Виталь: «Король Вильгельм рано утром со своими сотрапезниками отобедал и после завтрака у себя, чтобы отправиться на охоту в Новый лес, готовился. И когда веселый со своими приближенными плясал и охотничьи поножи свои надевал, некий мастер туда пришел и шесть стрел ему представил: каковые сразу радостно [он] принял, за мастерство похвалил и, не зная будущего, четыре себе оставил, а две Готье Тиреллю протянул (... ). Это был из Франции знатный рыцарь, Пуа и Понтуаза богатый шателен, могущественный среди грандов и в сражении беспощадный, а потому короля близкий сотрапезник и граф усердный. Наконец, [король], на коня поднявшись, поспешил в лес. Граф Генрих [Боклерк], брат его, и Вильгельм де Бретей и другие знатные люди там были. (... ) И когда король и Готье де Пуа вместе с немногими спутниками в лесу расположились и вооруженные добычу жадно поджидали, то вдруг среди них произошло движение, король от места своего удалился, и Готье пустил стрелу: каковая над спиной дикого зверя, щетину царапнув, быстро пролетела и короля, напротив стоявшего, смертельно ранила; он вскоре упал на землю и сразу испустил дух. (... ) И Готье Тирелля, чтобы за ошибку на куски его разорвать, защитники [короля] всячески разыскивали. Он же, совершив преступление, к морю быстро побежал и, пересеча пучину, к укреплениям, которыми в Галлии владел, устремился и там от неприязни огражденный над угрозами и бранью насмехался. (... ) Наконец, после долгих лет он отправился в Иерусалим, в пути Господом наказанный Готье скончался» (Orderic Vital. Lib. X, cap. 12. Col. 751).

Он умер в 1123 г. Генри из Хантингдона († 1160) уже повторяет эту историю как совершенно достоверную: «В год 1100 милостью [Божией], в тринадцатый год правления своего король Вильгельм жизнь жестокую жалким образом завершил. Ибо ведь когда славно и к чести отечества курию держал на Рождество в Глостере, на Пасху в Винчестере и на Троицу в Лондоне, [он] отправился на охоту в Новый лес на следующий день после августовских календ, где Готъе Тирелль, стрелой в оленя метивший, короля пробил по неведению; король от удара в сердце погиб, даже слова не сказал» (Henrici archidiaconi Huntingdunensis Historiarum libri octo. L. VII. // PCC. T. CXCV. Parisiis, 1855. Col. 943).

119

Генрих I Боклерк (род. ок.1068 †1135), четвертый сын Вильгельма I Завоевателя и Матильды Фландрской, в 1100 г. захватил корону Англии в ущерб старшему брату Роберу Короткий Сапог (род. ок. 1054, †1134) сразу после смерти Вильгельма II Рыжего: «Похоронен [Вильгельм] был назавтра после гибели своей в Винчестере, и Генрих, брат его младший, там же королем избранный, (... ) перебравшись в Лондон, посвящен был там Морисом, епископом Лондонским» (Ibid.).

120

Сугерий всегда отзывается с большим уважением о Генрихе I, который в свою очередь признавался ему в своем глубоком почтении. «Даже могущественнейший король Англии Генрих, разве не гордился он дружбой этого мужа и не радовался близким отношениям?» – писал монах Вильгельм (Guillelmi... Vita Sugerii abbatis... Op. cit. Lib. I, cap. 8. // Parisiis, 1855. Col. 1197).

121

«Человек простой натуры, великодушный и прославленный в сражениях», – писал автор хроники Мориньи (Mauriniacensis chronicon... Op. cit. Col. 135). Термин «защитник королевства» (defensor regni) четко определяет положение принца Людовика с того момента, когда по воле отца он был избран на ассамблее грандов и епископов королевства и привлечен к участию в управлении в качестве «короля-соправителя». Его печать представляет его на коне, держащим копье, но без короны и скипетра (см. рис.). Дату этого назначения следует поместить между 2 мая 1098 г. и 25 декабря 1100 г. (Luchaire A. Annales. P. 292-293).

122

Примерно с 1094 г. Кутюмы (лат. consuetudines, франц. coutumes) – прямые сеньориальные платежи, установленные договором или обычаем. Они включали прежде всего чинш (рента держателя собственнику земли), шампар (часть урожая с каждого поля) и еще ряд полевых налогов, которые взимались деньгами или натурой, зерном или напитками (Luchaire A. Histoire des institutions monarchiques sous les premiers Capetiens. Paris, 1883. T. I. P. 92-93).

123

Одна из сестер Матье I, сира де Бомон-сюр-Уаз, Агнесса вышла замуж за Бушара IV, сира де Монморанси. Однако ок.1084 г. зятья поссорились из-за порядка наследования Иву III Ле Клерку, отцу Матье и Агнессы (Depoin J. Les comtes de Beaumont-sur-Oise et la prieure de Sainte-Honorine de Conflans. Pontoise, 1915. P. 31-33 – Цит. по: Waquet H. Op. cit. P. 16, note 2).

124

Робер II Иерусалимский, граф Фландрский (1093, †1111), дядя Людовика VI по матери. Он вернулся из Иерусалима в конце 1100 г. (Luchaire A. Annales, № 16), так что эти события почти определенно относятся к 1101 г. Победа принца Людовика тоже не была такой «сокрушительной», как позволяет себе думать Сугерий. Ордерик Виталь говорит, что он потерпел поражение перед Монморанси и вынужден был снять осаду: «В то время Матье, граф де Бомон, и Бушар де Монморанси землю святого мученика Дионисия опустошили, даже царского дома не пощадили. Итак, Людовик, которому отец заботу о королевстве поручил, услышав жалобы, которые аббат Адам ему горестно излил, Монморанси осадил и трое ворот его одновременно атаковал. Молодой Симон де Монфор, который брату своему Ришару во владениях наследовал, войско французов доблестью своею и воодушевлением укрепил. Адель же графиня сотню прекрасно обученных рыцарей королю послала потому что граф Этьен, муж ее, в паломничество отправился, а сыновья его первородные Вильгельм и Тибо – мальчики еще нежного возраста, и им военными отрядами командовать еще не позволено. В конце концов обманутые соратниками, которые мятежникам способствовали и безнаказанно осуществляли насмехаясь над воинской дисциплиной, грабежи и убийства, они бежали» (Orderic Vital. Lib. XI, cap. 18. Col. 839).

125

Дрогон де Муши искал ссоры с канониками Сен-Пьер-де-Бовэ (Luchaire A. Annales, № 18). Дата этого похода может относиться лишь к концу 1101 или началу 1102 г.

126

«Рубашка» (лат. procinctus; франц. chemise) донжона или города – малое укрепление, «невысокая стенка», совсем близко окружающая основание донжона или город, чтобы удвоить препятствия саперам (Chatelain A. Chateaux forts. Images de pierre des guerres medievales. Paris, P. 21, 107).

127

В 1102 г.

128

Беатриса.

129

Послания св. Павла к римлянам, V, 5.

130

Курия (лат. curia regis; франц. cour de plaid) – судебное собрание для разбирательства споров между вассалами под председательством короля.

131

То есть вернуть Гуго де Клермон владение его же собственным замком.

132

Событие при Шамбли должно следовать почти сразу же за событием при Люзарше в 1102 г.: «На следующий год опять Людовик войско французов собрал и Шамбли за пределами графа де Бомон осадил. Но подобной же хитростью обманутый, из своих многих оставив, с позором убежал» (Orderic Vital. Lib. XI, cap. 18. Col. 839).

133

Херлуин Парижский в конце 1102 г. уже не был пленником. Многие годы он оставался подле Людовика VI с титулом «наставника короля» (pedagogus Ludovici regis filii или, позднее, magister regis), которым подписывал акты (Luchaire A. Annales, № 19, 525; Cartulaire general de Paris, op. cit. P. 153, № 130 (1102 г.); р. 177-178, № 155-bis (1110 г.); р. 184-185 (1112 г.); p. 185-186, № 161 (1112 г.)).

134

Сестра Эбля де Руси Фелиция (†3 мая 1086) ок. 1050/60 г. вышла замуж за Санчо II Рамиреса, тогда инфанта, потом короля Арагонского (1063-1094) и Наваррского (1076-1094). Ок. 1069/ 70 г. Санчо Рамирес обратился к сеньорам Франции за помощью в борьбе против мусульман, угрожавшим самому существованию его королевства. Идея была не новой: «Дайте мне людей и корабли, – говорил Робер Фризон, будущий граф Фландрский (1071 †1093), своему отцу, – и я создам себе государство в Испании» (Boissonnade P. De nouveau sur la chanson de Roland. Paris, 1923. P. 15, 30). Еще в 1063-1065 гг. французское рыцарство при финансовой поддержке папы Александра II предприняло крестовый поход против мавров и после двухнедельной осады взяло сарацинскую крепость Барбастро, что находилась в 50 км от Уэски. В 1073 г. папа Григорий VII провозгласил новый крестовый поход в Испанию. Буллой, данной 30 апреля, он обещал французским рыцарям дать в им лен от папского престола земли, отвоеванные у мусульман. Поход возглавил Эбль де Руси, шурин Санчо Рамиреса и прославленный воин. Вильгельм Апулийский (†ок.1099) писал о нем: «[Робер Гвискар] другую [дочь] замуж выдал за графа французского, знаменитого родом славным: Эблем он звался, – разивший врагов непобедимо, воинские отряды в сражение водить опытный и красноречивый был, и языком и рукой был прославлен» (Guilelmi Apuli Historicum poema de rebus Normannorum in Sicilia, Apulia et Calabris gestis. // PCC. T. CXLIX, Parisiis, 1853. Col. 1063). Эбль лелеял надежду создать на испанских землях, отвоеванных у сарацин, государство, аналогичное нормандскому в Италии, что собственно и подтверждает булла Григория VII: «Итак, граф Эбль де Руси, которого слава вами не совсем забыта, как [мы] полагаем, землю ту во владения св. Петра ввести и из языческих рук вырвать стремящийся, этого пожалования от Апостолического престола добился, чтобы страну эту у язычников своим усердием и присоединив себе других помощь отобрать мог, между нами сделанным договором, что от имени св. Петра владеть будет» (Sancti Gregorii VII pontificis romanum Operum pars secunda – Epistolae extra registrum vagantes. Epistola III. // PCC. T. CXLVIII, Parisiis, 1853. Col. 645; Gregorii papae VII Epistolae. Epistola II // RHF XIV. P. 566-567). Однако, он не сумел сломить могущество короля Сарагоссы: с этим крестовым походом можно связать лишь взятие передового укрепления Барбастро – Грауса. Несмотря на чудеса храбрости, Эбль не смог ничего добиться (Boissonnade P. Op. cit. P. 15-30).

135

Под Францией в это время следует понимать область вокруг Парижа, где располагались основные королевские домены; позднее она получила название Иль-де-Франс.

136

В течение лета 1103 г.

137

Т.е. субботы и воскресенья.

138

А. Люшер с большой долей вероятности относит эту экспедицию к 1103 г., и последующий поход на Монтэгю – ко второй половине того же года (Luchaire A. Annales, № 25, 26).

139

Гвиберт Ножанский (†1124) в «Истории своей жизни» называет его «человеком из всех в высшей степени невыносимым» (Venerabilis Guiberti abbatis Sanctae Mariae de Novigento Opera. De vita sua sive monodiarum libri tres. // PCC. T. CLVI. Parisiis, 1853. Col. 947. Имеются разночтения в переводах в зависимости от интерпретации первоисточника nequissimus «негодный, подлый» или iniquissimus «опасный, враждебный, невыносимый»). Однако, он неплохо начинал и вел себя с большой храбростью во время Первого крестового похода, особенно при осаде Никеи и Иерусалима.

140

Тома де Марль был сыном Ангеррана от его первого брака с Адой де Руси, дамой де Марль. Некоторые осторожности высказываний и Сугерия, и Гвиберта Ножанского объясняются тем, что Ада вела распутный образ жизни настолько, что из-за супружеской измены Ангерран был вынужден развестись с ней и имел сомнения относительно своего отцовства. Ангерран ненавидел Тома и хотел лишить его наследства. Вот свидетельство Гвиберта Ножанского (†1124): «Тем временем эта незаконная и Ангеррана выше названного нечестивая жена, когда уже под видом воздержания из-за ослабления и телесной вялости пренебрегала Ангерраном, также прежними из любовников пользоваться не могла. Вот почему и юношу подходящего тогда любила, и ее Ангерран от общения с ним полностью стерег; вдруг от соблазнений [этого] человека она обезумела [настолько, что], чтобы его к себе приглашать, в дом свой поселила; дочь свою малолетнюю для наводящих страх любовных утех нечестивых (... ) отдала и защиту башни своей против Тома, от которого самого не было спасения, которого, как говорили, отец ненавидел и которого совершенно лишить наследства хотел, сделала. Тот [Ангерран], когда тем временем в Куси был, и себя будущим врагом Тома всячески объявил». И далее: «Ибо весьма бесстыдную мать [он] имел и по этой причине всегда отцовской любви был лишен» (Ibid. Col. 934, 943-944).

141

Тома де Марль и Эбль II, граф де Руси, были троюродными братьями, а Ангерран де Бов, отец Тома, соответственно, приходился Эблю двоюродным дядей.

142

Фашины (лат. vimen; франц. fascine), или фашинные плетни – плетеные из лозы высокие корзины или воткнутые в землю колья, переплетенные лозой и наполненные землей и камнями (Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Спб., 1902. T. XXXV. С. 383-385).

143

«Бастилии» (лат. bastides; франц. bastilles) – небольшие временные деревянные укрепления-башенки, возведенные осаждающими в тех местах кругового вала, где опасались прорыва осажденных, чаще всего перед башнями и воротами (Chatelain A. Op. cit. P. 107).

144

Лукан М. Анней. Фарсалия. Указ. соч. 1, 7. С.7.

145

Здесь под французами понимаются жители Иль-де-Франса в противоположность пикардийцам и шампанцам с другой стороны.

146

Тома де Марль первым браком был женат на своей двоюродной сестре Эрменгарде, дочери Роже де Монтэгю (Д. Бартелеми в генеалогии сиров де Куси обозначает ее как N де Монтэгю (Barthelemy D. Les deux ages de la seigneurie banale: Coucy (XI-e-XIII-e siecle). Paris, 1984. P. 56-57)). Брак был заключен в 1101 г. и расторгнут в 1103 г. из-за отсутствия детей.

147

Милон I Великий, сир де Монлери.

148

Вместе с двумя спутниками в ночь с 10 на 11 июня 1098 г., во время осады Антиохии Кербогой (точное его имя было Абу Саид Кивам аль-Давла Курбука), атабеком и эмиром Мосула, Ги Труссель сбежал из города: «... Некоторые боязливые, вопреки праву и долгу, к позору своему, ночью побег замыслили. Вильгельм же де Гранмениль и Альбер, брат его, Ги Труссель и бедняк Ламберт, и многие другие боязнью вчерашней войны были раздавлены и, чтобы завтрашнего страха избежать, через стену по веревке спустились. С тех пор, к своему длительному позору, тайно «канатными плясунами» [они] были прозваны» (Orderic Vital. Lib. IX, cap. 11. Col. 632. См. также: Histoire anonyme de la premiere croisade. Paris, 1924).

149

Елизавету де Монлери.

Этот брак Елизаветы де Монлери с Филиппом Французским был заключен в 1104 г. в Сен-Дени.

150

Принц Людовик примирился со своей мачехой Бертрадой: «...Умоляющий же за отравительницу отец [Филипп I] к сыну обратился, заслуживающей наказания мачехе судебного прощения просил, исправление обещал и Понтуаз, и все графство Вексен ради примирения пожаловал. Людовик, посоветовавшись с прелатами и баронами, которых достаточно благосклонными к себе считал, и из почтения к отцовскому величию, злодеяние простил» (Orderic Vital. Lib. XI, cap. 7. Col. 803).

151

Замок Монлери был построен Тибо Кудельная Нить, лесничим короля Робера II, которого Ж. Депуэн считал прадедом по матери Милона Великого (Depoin J. Les comtes de Beaumont-sur-Oise... Op. cit. P. 83; Id. La legende des premiers Bouchards de Montmorency // Bulletin de la Commission des Antiquaires et arts de Seine-et-Oise. Paris, 1907. T. XXVII. P. 138, note 1). Однако, продолжатель дела монаха Эмона, на сведения которого обычно опираются, сообщает дословно следующее: «Тибо, прозВанный Кудельная Нить, лесничий, укрепил Монлери. Он имел одного сына по имени Ги, который взял в жены госпожу Ла Ферте и Гомеца. Ги родил от нее Милона де Брэ и Ги Рыжего» (Aimonis continuator De gestis Francorum. Lib. V, cap. 46 // PCC. T. CLXII. Parisiis, 1853. Col. 444). А. Дюшен в «Истории дома де Монморанси и де Лаваль» даже пытался привязать Тибо Кудельная Нить к дому Монморанси, сделав его сыном Бушара II, первого сира де Монморанси († 980), и братом Бушаpa III Бородатого († 1020) (Duchesne A. Histoire de la maison de Montmorency et de Laval. Paris, 1624. P. 687 -Цит. по: Depoin J. La legende des premiers Bouchards de Montmorency... Op. cit. P. 138, note 1). Позднейшие исследования Э. Бурназеля показали, что отцом Ги I, сира де Монлери, по всей видимости, был Милон, живший во второй-третьей четверти XI в. (Bournazel E. Le gouvernement capetien au XII-е siecle (1100-1180). Paris, 1975. P. 32, note 18; 193. Tabl. I) Известно, что первые сеньоры Монлери имели деревянную башню на скалистой вершине, но, когда Людовик VI стал ее хозяином, он, по-видимому, заменил ее каменным замком который в свою очередь в XIII в. был вытеснен той постройкой, руины которой мы видим сегодня (Chatelain A. Chateaux forts et feodalite en Ile-de-France. Nonette, 1982. Р. 65).

152

Сенешал – одно из высших должностных лиц во Французском королевстве в Х-ХП вв., занимавшее место сразу за родственниками короля в государственной иерархии. В ведении сенешала находились все слуги во дворце и все чиновники в королевском домене, которых он ежегодно инспектировал. Из обязанностей сенешала заботиться о домене вытекала защита владений от внешних нападений и командование войсками домена, когда король командовал войском всего королевства (Стукалова Т. Ю. Введение... Указ. соч. С. 45).

153

Ги I Рыжий, граф де Рошфор-ан-Ивелин, отправлял должность сенешала с 1091 г., вероятно, до своего отъезда в Святую Землю в 1101 г. Около 1098 г. отмечен также сенешал Рауль (Cartulaire general de Paris... Op. cit. P. 146, № 121). После 1101 г. сенешальство поочередно доверялось Жильберу-Пайену де Гарланд (1101-1104), потом, вероятно, Ансо де Гарланд (ок. 1104) (Lemarigner J. F. Op. cit. Tabl. «Philippe I-er»). Вновь заняв должность в 1104 г., Ги де Рошфор исполнял ее лишь два года; его сын Гуго де Креси сменил его в 1106 г., перед 4 августа (Recueil des actes de Philippe I-er, roi de France. Ed. par M. Prou. Paris. 1908. P. CXXXIX, CXL; № 154, p. 387-388; Lemarignier J. F. Op. cit. P. 154. Tabl. «Philippe I-er»).

154

Люсьенна де Монлери-Рошфор.

155

Кровное родство являлось обычной в то время формальной причиной для разрыва помолвки и даже расторжения уже заключенного брака. Генеалогические изыскания дома Капетингов и сеньоров де Монлери не дали никаких родственных уз, значимых для такого шага с точки зрения закона или обычая.

156

На соборе в Труа в 1107 г.

157

Гораций. Указ. соч. Послания. Кн. 1, 2 (К Лоллию). Стих 68-69.

158

По-видимому, из-за возвращения сенешальства Ги Рыжему, отнятого у Ансо де Гарланд. Фамилия Гарланд считалась ветвью, отделившейся от «санлисских кравчих». Ж. Депон полагал, что санлисский рыцарь Обер имел троих сыновей, из которых старший Готье стал родоначальником «санлисских кравчих», а младший Адам – фамилии Гарланд. Однако подтвердить эту гипотезу не удалось. Ж. Депон сам признавался: «Никакой известный нам документ не может точно показать это утверждение (...). Тот факт, что фамилия Гарланд имеет связи с регионом Санлиса, является единственным основанием объединить эти две фамилии» (Despont J. Une famille seigneuriale aux XII-e et XIII-e siecles. Manuscrit. Paris, 1924. P. 4, 97, note 137 – Цит. по: Bournazel E. Op. cit., p. 35-37).

159

Литуиза де Труа.

160

Елизавета де Креси.

161

Эти события, весьма вероятно, происходили в течение 1105 г. (Luchaire A. Annales, № 34)

162

В начале осени 1105 г. (Luchaire A. Annales, № 30)

163

28 июня 1098 г. (Об осаде Антиохии, которая продолжалась более 8 месяцев см. Histoire anonyme de la premiere croisade. Op. cit. P. 67-160)

164

Галлия здесь как обозначение всей Франции от Ла Манша до Средиземного моря.

165

Дураццо (антич. Диррахий, совр. Дурес) на побережье Албании был основным транзитным портом на пути из Италии в Константинополь. Кампания норманнов в Эпире относится к 1081-1082 гг.; осада Дураццо, начавшаяся 17 июня 1081 г., завершилась его капитуляцией 21 февраля 1082 г. (Chalandon F. Essai sur le regne d'Alexis Comnene. Paris, 1900. P. 83-84; Aube P. Les empires normands d'Orient, XI-XIII-e siecles. La Sicile, Constantinople, les croisades. Paris, 1985. P. 88-92)

166

Не Александр II (1061-1073), а Григорий VII (1073-1085).

167

Робер Гвискар был вассалом Святого Престола за герцогство Апулия и Калабрия, которое он получил в 1059 г. от папы Николая II (1059-1061) по соглашению в Мельфи: «Год 1059. Робер, граф Апулии, был сделан герцогом Апулии, Калабрии и Сицилии папой Николаем в городе Мельфи и принес вассальную присягу за все земли» (Chronicon breve Nortmannium auctore anonymo (anno 1014-1085) // PCC. T. CXLIX. Parisiis, 1853. Col. 1085).

168

Башня Кресценция – то же, что замок Святого Ангела (Сент-Анж).

169

Генрих IV.

170

В апреле 1082 г., следовательно после сдачи крепости (Chalandon F. Histoire de la domination normande en Italie. Paris, 1907. T. I. P. 273; Aube P. Op. cit. P. 92).

171

Алексей I Комнин.

172

Здесь Сугерий заблуждается. 28 мая 1084 г., во время взятия Рима Робером Гвискаром, Боэмунд находился рядом со своим отцом, ибо из-за отсутствия денег на продолжение военных действий в Эпире он был вынужден вернуться в Италию весной 1083 г. Его победа над Алексеем Комнином была одержана под Артой в ходе осады Янины в мае 1082 г., то есть в то же время, когда Робер Гвискар высадился в Италии (Chalandon F. Histoire de la domination normande... Op. cit. P. 279-281; Aube P. Op. cit. P. 95). Если считать эту высадку своего рода победой, то можно в определенной мере объяснить путаницу, которой автор обязан, по-видимому, «Ватиканскому анониму». Сугерий мог хорошо знать этот текст, из которого он немного позаимствовал построение фраз и множество выражений (Anonyme de Vatican. Ed. par Muratori. T. VII. Col. 773 – Цит. по: Waquet H. P. 46-47. note 2).

173

Имелись и другие причины. Боэмунд, будучи пленником Донимана (точнее, Малик-Гази Гюмюштекина Данишмендида († 1106) с 15 августа 1100 – по 1103 г., дал обет совершить паломничество в Сен-Леонар-де-Ноайе в Лимузене, где он подвесил к могиле этого святого серебряные цепи, по весу равные тем железным цепям, которые были на нем в мусульманской тюрьме: «В марте-месяце герцог Боэмунд, поскольку в темнице Данимана дал обет Господу, в Галлию прибыл и в Лимузене приношение на могилу святого исповедника Леонарда торжественно совершил» (Orderic Vital. Lib. XI, cap. 9. Col. 808). Ему вторит Хроника Жоффруа, приора Вижуа: «Боэмунд, в то время принц Антиохии, неким сатрапом сарацин по имени Данисман плененный, с Божьей помощью освобожден был. В Галлию устремясь, к святому Марциалу прибыл и св. Леонарду за свое вызволение серебряные ножные кандалы передал» (Gaufredi Vosiensis Chronicon. Cap. XXXIII. // RHF XIV. P. 430). Кроме того, Боэмунд привез с собой сына императора Романа IV Диогена, который хотел вступить на византийский престол, захваченный Алексеем Комнином, и надеялся привлечь французских баронов к низложению узурпатора: «Сына Диогена Августа и других из Греции или Фракии знатных (мужей) при себе имел; от них жалоба на императора Алексея, который предательством у предшественников своих венец отнял, скорее к гневу против него храбрых французов побуждала» (Orderic Vital. Lib. XI, cap. 9. Col. 809. См. также: Lecoy de la Marche A. Op. cit. P. 429; Chalandon F. Essai... Op. cit. P. 236-243).

174

Она была выдана замуж в 1094 или 1095 г. за Гуго I, графа Труа и Mo, тогда имевшего около 18 лет от роду. Вмешательством Ива, епископа Шартрского, брак был расторгнут 25 декабря 1104 г. на Суассонском соборе из-за запрещенного родства (Monod B. Essai sur les rapports de Pascal II avec Philippe I. P. 45 – Цит. по: Waquet H. Op. cit. P. 48-49, note 1). Они были кузенами в восьмой степени (четвертой канонической) (d'Arbois de Jubainville H. Histoire des ducs et des comtes de Champagne. Paris, 1859. Т. II. Р. 67, 90-94).

175

После Пасхи, которая в 1106 г. выпала на 25 марта, Боэмунд отправился в Лимузен.

176

Собор в Пуатье проходил 26 мая 1106 г. В кафедральном соборе Шартра, с помоста перед алтарем св. Девы, Боэмунд произнес речь, полную рассказов о чудесах, подвигах и обещаний, которыми были покорены многие слушатели: «Тогда этот герцог в толпе знатных зрителей к церкви направился и там перед алтарем Святой Девы и Богоматери, в передних рядах, о делах своих и подвигах рассказал, всем имеющим оружие напомнил о возвышении на престол [Алексея] и согласившимся по свободному выбору изобильные города и крепости пообещал. Из них многие страстно воодушевились и, приняв крест Господень, всё своё оставили и, как будто к пиршественному столу торопясь, в путь в Иерусалим отправились» (Orderic Vital. Lib. XI, cap. 9. Col. 809).

177

Его отец умер 5 или 7 марта 1111 г. Но Боэмунд II не сразу получил наследство: до 12 декабря 1112 г. Антиохией управлял регент – Танкред, принц Галатии, сын маркграфа Эда Доброго и Эммы д'Отвилль, племянник Боэмунда I и соответственно дядя Бодуэна II. После смерти Танкреда регентство перешло к его племяннику Роже Салернскому (1112, †1119), сыну Ришара, регента Эдессы, и сестры Танкреда. Зимой 1119 г. Роже потерпел поражение от Эль-Гази из Мардина и погиб. После него – в 1119-1126 гг. – опекуном малолетнего Боэмунда II стал Бодуэн II дю Бур, король Иерусалимский (1118, †1131 ), который выдал за него замуж свою дочь Алису. Боэмунд II начал действительное правление в Антиохии лишь в 1126 г. (Malloy A. G., Fraley-Preston I., Seltman A. J. Coins of the Crusader States, 1098-1291. New York, 1994. P. 178; Oxford dictionary of Byzantium. Oxford, 1991. Т. III, p. 2009). Это был молодой человек «высокого роста, с лицом льва, со светло-русыми волосами, превосходный рыцарь, который провел всю свою юность под солнцем Италии» (Aube P. Op. cit. P. 148).

178

В феврале 1130 г. между Мопсуестой и Айнзарбой в Киликии (Chalandon F. Histoire de la domination... Op. cit. Т. II. Р. 55)

179

Он прибыл во Францию в январе 1107 г., был в Казале, столице маркграфства Монферрато, 4 января и 29 января в Лионе.

180

Генрих V.

181

Инсигнии Бургундского королевства.

182

О. Хольдер-Эггер заметил, что этот пассаж частично перенесен из текста самого письма Генриха IV к Филиппу I (Holger-Egger О. Zu Sugers Vita Ludivici VI Regis // Neues Archiv. der Gesellschaft fur altere deutsche Geschichtkunde. 1901. T. XXVI. S. 186-197. – Цит. по: Waquet H. Op. cit. P. 52, note A).

183

Генрих V, коронованный в Аахене королем в 1098 г., порвал со своим отцом Генрихом IV в декабре 1104 г., сделав вид, что желает служить против него интересам Церкви. Запертый в замке Бёкельхейм на реке Наэ, император отдал своему сыну императорские инсигнии и, подавленный угрозами, 31 декабря 1105 г. отрекся безо всяких условий; он умер 7 августа 1106 г. (Meyer von Knonau G. Jahrbuecher des deutschen Reichs unter Heinrich IV und Heinrich V. Bd. V (1904). S. 203-204, 261-270, 315. – Цит. по: Waquet H. Op. cit. P. 52, note 2)

184

Там он оставался с 4 по 8 февраля 1107 г.

185

9 марта 1107 г. Монастырь Шарите-сюр-Луар был приорией аббатства Клюни.

186

Король Франции и папа примирились 2 февраля 1104 г. (Monod B. Op. cit. P. 42-43 – Цит. по: Waquet H. Op. cit. P. 53, note 5) В это время Ги Рыжий, граф де Рошфор-ан-Ивелин, уже не отправлял должность сенешала, которая перешла к его сыну Гуго де Креси ранее 4 августа 1106 г. (Recueil des actes de Philippe I-er. Op. cit. P. 388, № 154 (ранее 4 августа 1106 г.): «S(ignum) Hugonis de Creceio, dapiferi... »)

187

Галон, епископ Парижский (1104-1116), принадлежал к реформистской партии и был хорошо известен Пасхалию II, который в 1102 г. послал его в качестве своего легата в Польшу. Он оспаривал у Адама, аббата Сен-Дени, его исключительное право постригать в монахи, поскольку Сен-Дени составлял часть Парижского диоцеза. Аббат же, со своей стороны, опирался на традицию, согласно которой еще в VII в. Сен-Дени был изъят из-под юрисдикции епископа Парижского и передан под прямую власть папы Римского, который должен был подтверждать избрание аббатов (Barroux R. L'abbe Suger et la vassalite du Vexin en 1124. // Le Moyen Age. Bruxelles, 1958. T. LXIV, № 1-2. P. 22; Le tresor de Saint-Denis. Op. cit. P. 13).

188

Фригии (лат. frigium или phrygium) – головной убор предшественник одновременно и митры, и тиары. Это был белый конический колпак, в своем основании имеющий золотой венец, украшенный драгоценными камнями. Тиара из трех корон появилась лишь в XIV в.

189

Он находился в Туре с 21 марта по 3 апреля 1107 г.

190

Это произошло 30 апреля 1107 г.

191

Сугерий охотно возвращается к теме алчности римлян.

192

Намек на традицию, согласно которой св. Дионисий был принят св. папой Клементом I (88?-97?) перед миссией крещения всей Галлии.

193

Датой этой встречи может быть 1 или 2 мая 1107 г., так как 3 мая Пасхалий II был в Ланьи.

194

Около 10 мая 1107 г.

195

Адальберон.

196

Впоследствии они поссорились. Адальберон, дипломат и советник Генриха V, был также канцлером империи с 1106 по 1112 г. По словам Оттона фон Бабенберг, епископа Фрейзингенского (1138, †1158), Адальберон, «первый среди первых его наисердечнейший советник», «во всём второй после короля всегда был»; «муж в светских [делах] рассудительный и могущественный, и надежнейший» (Ottonis episcopi Frisingensis Chronica sive Historia de duabus civitatis. Berlin, 1960. L. VII, cap. 14. P. 522, 534). Избранный архиепископом Майнца в 1109 г., в декабре 1112 г. он внезапно,порвал с Генрихом V и присоединился к сторонникам реформы, даже был заключен в тюрьму по приказу императора, где провел почти 3 года. Тем не менее он возвратил себе должность канцлера в 1121 г. и умер в 1137 г.

197

Бруно фон Бреттхейм.

198

Рейнхард фон Бланкенбург.

199

Бурхард Рыжий фон Хольте.

200

Вельф V, герцог Баварский (1101, †1120), сначала был сторонником папы: в 1089 г. Урбан II (1088-1099) скрепил союз немецких и итальянских противников императора Генриха IV браком 18-летнего Вельфа с 43-летней Матильдой, маркграфиней Тосканской (†1115), многолетней и верной союзницей пап. Но в 1095 г. Вельф примирился с императором, заключил с ним мир и развелся с Матильдой, формально из-за отсутствия детей (Егер О. Средние века. Спб, 1904 (Репринт 1997). С. 217, 218).

201

То есть императоров – предшественников Генриха V.

202

Симония – приобретение церковных должностей и званий в обмен на деньги и земли. Родоначальником этого греха, весьма распространенного в средние века, считался Симон Волхв (Деяния святых Апостолов, VIII, 18-20).

203

Генрих V боролся за то, чтобы добиться подтверждения права инвестировать избранного перед его посвящением; по-видимому, нужно было бы написать: «Уже избранный», – поскольку вопрос о свободе и симонии при посвящении не ставился (Monod B. La question des investitures a l'entrevue de Chalons (1107) // Revue historique. 1909. T. CI. P. 80-87). Настоящий перевод точно следует латинскому тексту.

204

Тонльё (лат. theloneum или teloneum; франц. tonlieu) – общее название целого ряда пошлин на право передвигаться и перегонять скот по дорогам, плыть по воде и приставать к берегу, за проход по мостам и под ними, за вход в порт и якорную стоянку, а также за ввоз и вывоз товаров через городские ворота или территорию сеньории (Luchaire A. Manuel des institutions francaises. Paris, 1892. P. 338-339).

205

Альдо Габриэлли.

206

Собор в Труа открылся 23 мая 1107 г. – в день Вознесения Господня. Его шесть канонов дошли до нас (Sacrorum consiliorum collectio. Ed. par D. Mansi. Firenze-Venezia, 1779. T. XX. Col. 1223. – Цит. по: Waquet H. Op. cit. P. 60, note 1). В них папа подтвердил свое желание упразднить светские инвеституры. Некоторое время спустя он покинул Францию – он был в Валансе 14 июля и 29-го в Лозанне.

207

Он перевалил через Альпы в середине августа 1110 г. Цифра в 30 тысяч человек подтверждается и другими источниками, но последующее изложение Сугерия, который должен был собрать сведения во время своего пребывания в Риме в 1112 г., содержит неточности в деталях и грубую ошибку (См. Meyer von Knonau G. Op. cit. Bd. VI (1907). S. 150-174, 369-390 – Цит. по: Waquet H. Op. cit. P. 61, note 2).

208

Лукан М. Анней. Фарсалия. Указ соч. II, 439-440. С. 40.

209

В субботу 11 февраля 1111 г. императорская армия расположилась лагерем перед Римом. Торжественный въезд состоялся на следующий день.

210

Клятва, принесенная в Сутри 9 февраля, содержала лишь обещание никоим образом не посягать на жизнь, достоинство и свободу папы и его вассалов.

211

Этот термин, часто использовавшийся в средние века, здесь обозначает высокий холм, поднимающийся на правом берегу Тибра, в 2 км к северу от Ватикана, – Монте-Марио или Монте-Мало, или по-французски Монжуа. Название «Гора Радости» – по-видимому, было дано ему паломниками (См. Bedier J. Les legendes epiques. Paris, 1917. Т. II. P. 237-252).

212

На самом деле коронация Генриха V была значительно позднее его въезда в Рим; она датируется лишь 13 апреля 1111 г. 12 февраля она не могла быть проведена из-за недоразумений, которые возникли после первого обмена речами, а также из-за непримиримости и собственных разногласий среди сторонников Генриха V.

213

Пасхалий II был окружен вооруженными людьми. Все остальное вплоть до «пакта под присягой» в реальности относится к мессе отслуженной 13 апреля.

214

Пасхалий II был арестован вечером в день торжественного въезда, но стычки с переменным успехом продолжались и на следующий день; император был ранен и выбит из седла.

215

Отъезд произошел 16 февраля. Чивитта-Кастеллана расположена у подножия горы Соракте в полусотне километров от Рима. Папа расположился в Треви с четырьмя кардиналами, остальные кардиналы – в Корколле в Сабинии, в то время как Генрих V встал лагерем неподалеку от Корколле – в Монте-Лукано, ниже по течению реки Тиволи.

216

12 апреля 1111 г., в день их возвращения в Рим.

217

На соборе, который заседал в Латране с 18 по 23 марта 1112 г.

218

В июле 1111 г. Пасхалий II удалился на один из Понцианских островов, о чем сообщает в своем письме Хильдеберт, епископ Ле Мана: «Отрекшись от дома, родины, дел, должности, умерщвленный во плоти, [он] на Понцианский остров удалился...» (Venerabilis Hildeberti Cenomannensi episcopi Epistolae. Epistola № 22 (anno 1111). // PCC. T. CLXXXI. Parisiis, 1855. Col. 235) – и вернулся лишь в октябре; 26 октября он снова был в Латране.

219

Он уже был коронован королем в 1108 г. Сугерий, вероятно забыл, что нарушил хронологический порядок, и сейчас ведет речь о событиях 1112 г.

220

На соборе во Вьенне, который открылся 15 сентября 1112 г. под председательством Ги Бургундского, архиепископа Вьеннского (1083-1119), будущего папы Каликста II (1119, †1124).

221

В действительности Бурхард был низложен папским легатом в 1105 г. и восстановлен в 1106 г. До самой своей смерти в 1118 г. он был в полной милости у Генриха V (Meyer von Knonau G. Op. cit. Bd. V, S. 313; Bd. VI, S. 86 – Цит. по: Waquet H. Op. cit. P. 68-69, note 2).

222

Он умер 23 мая 1125 г. от болезни, которой страдал с детства. Вместе с ним угасла Франконская династия, которая сохраняла императорскую власть почти столетие.

223

Лотар (II) фон Зупплингенбург, герцог Саксонский, избранный в августе 1125 г. Представитель старого феодального индивидуализма, он в то же время был полностью предан Святому Престолу, что явилось отражением двойной реакции на политику его предшественника.

224

Роже I д'Отвилль, племянник Робера Гвискара, граф Сицилии с 1101 г., герцог Апулии и Калабрии с 1127 г., с согласия Анаклета II был коронован в Палермо королем Сицилии 25 декабря 1130 г. Поход Лотара II, его зятя Генриха X Гордого, герцога Баварского (†1138), и папы Иннокентия II в Южную Италию проходил с мая по август 1137 г. (Aube Р. Op. cit. P. 148, 156-157, 168-170).

225

По возвращении, 4 декабря 1137 г., в предместье Тренчино.

226

На соборе в Труа, 23 мая 1107 г., потому что, – как говорили, – Ги прибег к хитрости и коварству, что этот союз был не к лицу королевскому достоинству, наконец, потому что он не нравился высшим баронам королевства: «Год 1108. (... ) Он [Людовик] многое претерпел от грандов королевства в том же году и особенно от Ги, Рыжим прозванного, который ему через обман и страдание дочь свою в супруги дать хотел, что, поскольку королевскому достоинству не подобало и Совету королевства не нравилось, было расторгнуто апостольской властью папы Пасхалия» (Chronicon Sancti Petri Vivi Senonensis auctore Clario monacho. // RHF XII. P. 281). Людовик VI женился в 1115 г., перед 3 августа, на Аделаиде де Морьенн, дочери графа Умбера II (Luchaire A. Annales, № 192).

227

Лукан М. Анней. Фарсалия. Указ. соч. V, 525-526. С.112.

228

Весьма вероятно, в течение лета 1107 г.

229

Шателен (лат. castellanus; франц. chatelain) – сеньор-владелец или управляющий замком с подчиненной ему округой, включающей до 30 деревень.

230

Гуго де Помпонн – это сын Ги Рыжего, графа де Рошфор-ан-Ивелин, более известный как Гуго де Креси (Luchaire A. Annales, № 51). Согласно Вильгельму из Нанжи, Гуго, «предаваясь грабежу, опустошал суда», спускавшиеся по Марне к Парижу, и перевозил свою добычу в замок Гурнэ (Guillaume de Nangis. Chronique // Collection des memoires relatifs a l'Histoire de France. Paris, 1825. T. XIII. P. 2). Ги де Рошфор основал приорию в Гурнэ-сюр-Марн.

231

Ср. с сообщением Ордерика Виталя: «(...) Еще Гурнэ над Марной осадил, осажденных недостатком хлеба сильно прижал. Ведь его Гуго де Креси, сын Ги Рыжего, держал и по приказу короля наследникам Гарландов, на которых он злонамеренно напал, отдавать не хотел» (Orderic Vital. Lib. XI, cap. 18. Col. 840).

232

Брэ (лат. balteum, франц. braie) – фоссабрея, защитное сооружение, возведенное перед фронтом укреплений и оставляющее между подножием стен и рвом более или менее широкое круговое пространство. Брэ был ниже и слабее, чем «рубашка», которая его в некотором роде покрывала; в Гурнэ брэ должен был состоять из простого палисада.

233

Тристега (лат. tristega, франц. beffroi) – деревянная квадратная башня в несколько этажей, поставленная слегка наклонно и катившаяся на бревнах; от зажигательных стрел и дротиков была защищена сырыми шкурами или кусками дерна с травой. Тристега строилась так, чтобы поместить внутрь много воинов, и ее зубчатая вершина, высота которой рассчитывалась, чтобы господствовать над гребнем атакуемой башни или стены, снабжалась мостом, опускавшимся на парапет осажденных, когда постройку подвозили к стене (Viollet-le-Duc E. E. Dictionnaire de l'architecture raisonne francaise du XI-e au XVI-e siecle. Paris, 1859. Т. П. P. 198; Chatelain A. Chateaux forts. Images... Op. cit. P. 64).

234

Граф-палатин – одна из высших придворных должностей в Каролингскую эпоху и самом начале Капетингского правления, сравнимая с авторитетом регента, к середине XI в. практически превратилась в почетный титул. Предок Тибо IV – Эд II Шампанский (1002, †1037) – получил эту должность ок. 1019/21 г., и она сохранялась за его потомками вплоть до начала XIV в. (Стукалова Т. Ю. Введение.., указ. соч. С. 36-38)

235

Ордерик Виталь сообщает: «(...) Однажды граф Тибо с большим войском на берег Торси пришел и против королевского войска начал сражаться. Но так как [противник] превосходил их, граф и сотоварищи его спинами повернуться были вынуждены и до самого Ланьи бежали; и многие, в виноградниках и за изгородями спрятавшиеся, схвачены были. Тогда защитники [замка Гурнэ] напугались и потом, когда мир был заключен, сами по себе сдались» (Orderic Vital. Lib. XI, cap. 18. Col. 840).

236

Бриары – жители графства Бри, соседствующего с Шампанью.

237

Ги Рыжий умер в следующем – 1107-м – году.

238

Ссылка на Салический закон здесь дана как на очень древнюю традицию. Умбо, как полагал Э. Шенон, не может быть никем иным, кроме епископа Умбо, избранного в Лиможе в 1087 г. народными мятежниками и в 1095 г. на соборе в Лиможе низложенного папой Урбаном II, грамоты которого он фальсифицировал. Окончательно изгнанный в 1098 г., он удалился в замок Сент-Север и долгое время жил там (Chenon E. Histoire de Sainte-Severe en Berry. Paris, 1888. P. 27-28. См. также: Devailly G. Le Berry du X-e siecle au milieu du XIII-e. Paris-La Haye, 1973. P. 397-399). Позднейшие исследования более осторожны в утверждениях, говоря о рыцаре Умбо, владельце замка Сент-Север (ок. 1095, †ок. 1120), который третировал каноников приории Ла Шапелль-Од, зависевшей от аббатства Сен-Дени (Delperrie de Bayacy J. Louis VI: La naissance de la France. Paris, 1983. P. 191-192). Жоффруа, приор Вижуа (1177, †12..) в своей хронике говорит о родстве епископа Лиможского Умбо (1087, †после 1098) с хозяином Сент-Севера: «Каковой Умбо в Сент-Север удалился. Ибо был он братом сеньоров этого замка, который находится в Берри» (Gaufridi Vosiensis Chronicon. Op. cit. Cap. XXXIII. P. 429).

239

А. Люшер (Luchaire A. Annales, № 55) с большой долей вероятности называет датой этого похода июнь или июль 1108 г. Под «рыцарями [своего] домена» (domesticorum militari), по мнению А. Вакэ, следует понимать молодых бессемейных башелье (т.е. рыцарей, не имевших под своим началом других рыцарей), содержавшихся королем при своей персоне и за свой счет (См. Guilhiermoz A. Essai sur les origines de la noblesse en France, 1902. P. 250), что-то наподобие княжеской «молодшей» дружины на Руси. Хотя я полагаю, что здесь имеется в виду, что для такого небольшого похода король-соправитель не стал собирать войско со всего королевства, а счел достаточным собрать только отряды своих собственных прямых вассалов из земель домена.

240

Вряд ли этот ручей является Эндром, ибо не было необходимости его пересекать, чтобы пройти из Буржа в Сент-Север. Если Людовик VI шел через Ла Шатр, сеньор которого Рауль V Старый, сир де Деоль (1099 †1141), его сопровождал, то он встречал на своем пути только мелкие притоки Эндра (Chenon E. Op. cit. P. 29).

241

Умбо вернулся в Сент-Север, по крайней мере, в 1113 г. (Chenon E. Op. cit. P. 30; Devailly G. Op. cit. P. 399, note 1) Это утверждение опирается на грамоту 1113 г., которой Рауль V, сир де Деоль, и другие бароны Берри даровали иммунитет приории Орсан; она подписана в том числе и Умбо де Сент-Север: «Нипbaldus de Sta-Severa». (Cartulaire des seigneurs de Chateauroux, 917-1789. Ed. par E. Hubert. Chateauroux, 1931. P. 24, № 15)

242

Бертраду де Монфор, жену Фулька IV Решена, графа д'Анжу, король Филипп похитил в ночь на 15 мая 1092 г. и вскоре официально женился на ней.

243

Утверждение, засвидетельствованное Вильгельмом Мальмсбери (†ок. 1143): «Филипп, король Франции, королю нашему ни полезным, ни опасным не был; потому что брюху великому более, чем трудам предавался (...). Вдобавок к тому, что выше сказал, Филипп, приближаясь к старости, похотью снедаемый и красотой графини Анжуйской увлеченный, в недопустимом обожании погрязший, стал предметом сплетен. Поэтому понтификом от церкви был отлучен, так что в городе, где [он] пребывал, никакой божественной службы не делалось, но когда [он] удалялся из него, звон колоколов со всех сторон раздавался, пошлую глупость [он] смеясь произносил: «Ты слышишь, красавица, – говорил [он], – каким образом [они] нас прогоняют?» (Willelmi Malmesburensis monachi Historia novellae libri tres. // RHF XIII. P. 14).

244

Цифра приблизительная: Филиппу почти определенно было 56 лет. Он умер 29 июля 1108 г.

245

Юбер, епископ Санлиса.

246

Жан II, епископ Орлеанский.

247

Сен-Бенуа-сюр-Луар.

248

Как пишет Б. Моно, 20 марта 1107 г. Филипп I участвовал там в значительной церемонии – перенесении мощей св. Бенедикта – и пожертвовал для хранения раки богатый золотой сундук, украшенный драгоценными камнями (Monod В. Essai sur les rapports de Pascal II avec Philippe I-er. P. 60 – Цит. по: Waquet H. Op. cit. 84-85, note 2). Интересно, однако, отметить, что монах Клэр, автор Хроники Сен-Пьер-ле-Виф (†после 1127), в 1107 г. бывший монахом Флери и лично присутствовавший на этой церемонии, упоминает приезд только короля Людовика, который, надо полагать, и подарил эту раку от имени короля Филиппа (Bur M. Suger... Op. cit. P. 74): «На это собрание пришел и участвовал Людовик король-соправитель, со многими лучшими баронами Французского королевства и радость общины со своей соединил. Присутствовали также Жан, епископ Орлеанский, Умбо, епископ Оссера, мужи религиозные со многими клириками и народу множество. В тот же день освятили большой алтарь в честь св. Марии Матери Божьей и в другой [день], а именно: утром – [алтарь] в честь св. Бенедикта, под который положены были в тот же день святые мощи этого Отца. Перенесено же было святейшее тело на виду у всех, кто присутствовал, вложено в некий металлический и медный ларец, в который прежде, как считалось, положено было, когда доставлено было из Монте-Кассино. При этом видел [я] плачущих от радости короля и первых баронов [королевства], и весь народ, и особенно монахов и аббатов, гимны и песнопения, как подобает, произнести желавших, но из-за слез не могущих. И таким образом спасенное столь большое сокровище, золота и серебра, и всех драгоценных камней дороже, возложено было на носилки, из золота и драгоценных камней изготовленные, столь Отцу подобающие. (...). Все это произошло в XIII календы апреля [19 марта]. Король же Филипп прожил до месяца июля и в конце этого месяца, а именно: в III календы августа [30 июля] скончался в Мелене, повелев свое тело перенести и похоронить в монастыре св. Бенедикта, дав этой обители многочисленные дары, как великолепию ее подобает; сын его король Людовик в III ноны августа [3 августа] исполнивший [его волю], очень сильно эту обитель любил и вещами светскими обогащал (...)» (Chronicon Sancti Petri Vivi ... Op. cit. P. 282).

249

Могила, называемая могилой Филиппа I, ныне существующая в южном крыле трансепта церкви Сен-Бенуа-сюр-Луар, датируется ок. 1840 г. От первоначальной гробницы сохранилось лишь несколько редких обломков близ замурованного портала в северном крыле памятника, который был разрушен в годы революции (См. Fliche A. Op. cit. Appendice II).

250

Ив Шартрский впоследствии составил для использования папой и епископами своего рода объяснительную записку, показывающую, что образовалась партия с целью лишить престола принца Людовика в пользу Филиппа де Мант, сына Бертрады де Монфор (Luchaire A. Histoire des institutions monarchiques sous les premiers Capetiens. Paris, 1883. T. I. P. 78). Вот, что он пишет в одном из своих писем: «(...) Были даже некие королевства возмутители, которые для того со всем усердием трудились, чтобы или королевство иной персоне было передано, или непосредственно похищено» (Sancti Ivonis episcopi Carnotemis Epistolae // RHF, XV. P. l 44 – Цит. по: Luchaire A. Histoire des institutions... Op. cit. P. 82, note 3), то есть, вероятно, отдано иностранному государю.

251

Епископом Неверским в это время был Эрве.

252

Умбо, епископ Оссера.

253

В понедельник 3 августа 1108 г.

254

«Рука правосудия» (лат. virga, франц. main de justice) – поднятая в клятве рука с двумя – указательным и средним – вытянутыми вверх пальцами, изготовленная из слоновой кости и помещенная на верхнем конце древка; символ королевского правосудия (Nouveau Petit Larousse illustre. Dictionnaire encyclopedique. Paris, 1939. P. 608). Символ свое происхождение от розги и описанный выше вид имел, по крайней мере, при Карле II Лысом (840-877) (Горбачева Л. M. Костюм средневекового Запада. M., 2000. С. 48).

255

Здесь Сугерий явно заимствует выражения из письма архиепископа Реймсского (Waquet H. Op. cit. P. 87, note 4).

256

Рауль Ле Вер, казначей кафедрального собора Реймса, был избран на архиепископскую кафедру капитулом в 1106 г, после смерти в сентябре-месяце архиепископа Манассэ II де Шатийон (1096-1106) и посвящен в сан папой Пасхалием II на соборе в Труа 23 мая 1107 г. Но король Филипп I предпочел другого кандидата – Жервэ де Ретель, сына графа Гуго I и Мелиссенды де Корбей, избранного несколькими канониками, – и передал ему архиепископские владения. Жервэ, осужденный собором в Труа, позже вернулся в мир и наследовал своему отцу как граф де Ретель (1118, †1124). Но в течение двух лет сторонники обоих архиепископов сражались друг с другом в Ремуа, производя обычные для такой борьбы опустошения (Delperrie de Bayac J. Op. cit. P. 188, 203). Что касается Рауля Ле Вера, то Людовик VI смирился и на Рождество 1108 г. признал его после принесения присяги на верность через вложение рук; Рауль умер в 1124 г. (См. Monod B. Essai des rappotrs.., Op. cit. P. 83-86)

257

Эд, граф де Корбей.

258

Хронист из Мориньи говорит о нем почти в тех же выражениях: «Человек отважный и задиристый, лицемер и притворщик во всяких делах, угнетатель бедных и алчный убийца земледельцев » (Mauriniacensis monasterii Chronicon... Op. cit. Lib. II. Col. 141).

259

Они имели общую мать Аделаиду/Елизавету (Aalez) де Креси, которая, овдовев после смерти Бушара II, графа де Корбей, вышла замуж за Ги I Рыжего, графа де Рошфор-ан-Ивелин, от которого имела сына Гуго де Креси.

260

Ныне Ла Ферте-Алэ. Можно думать, что современное название произошло от имени графини Аделаиды (Aalez) (Fleureau B. Histoire de la ville et du duche d'Etampes, 1683. P. 562 – Цит. по: Waquet H. Op. cit. P. 99, note 1; Chatelaine A. Chateaux forts et feodalite... Op. cit, P. 66).

261

По мнению А. Ваке, здесь имеет место путаница между Гуго, сыном Аделаиды/Елизаветы де Креси, и Ги де Рошфор, ее мужем, отцом Гуго. Но, может, путаницы и нет, так как у Ги Рыжего была первая жена, которую Э. Бурназель (Bournazel E. Op. cit. P. 193) отмечает как N, а А. Шателен называет Аделаидой (Aalez) де Гомец (Chatelaine A. Chateaux forts et feodalite... Op. cit. P. 16). Таким образом, Ла Ферте-Бодуэн мог быть ее приданым, ибо замок Гомец (-ле-Шатель) перешел к Рошфорам через брак (ок. 1050 г.) Ги I де Монлери, отца Ги Рыжего, с Ходиерной де Гомец, «госпожой Ла Ферте и Гомеца» (согласно продолжателю Эмона (Aimonis contituator... Op. cit. L. V, cap. 46. Col. 444)), дочерью сенешала Вильгельма I, сира де Гомец. Ее брат Вильгельм II отмечен в 1081 г. как малолетний (Lemarignier J. F. Op. cit. P. 125, note 231) и, видимо, вскоре умер. Аделаида могла происходить из боковой ветви рода. Вторая жена Ги Рыжего – Аделаида/Елизавета де Креси (у Э. Бурназеля, Алиса (Bournazel E. Op. cit. P. 193)) – Сугерием нигде по имени не названа.

262

Ансо стал сенешалом, возможно, уже летом 1107 г. со времени ссоры короле Филиппа и принца Людовика с Рошфорами после дела при Гурнэ (Recueil des actes de Philippe I-er. Op. cit. P. CXL-CXLI) и уже точно после вступления Людовика Толстого на престол, о чем свидетельствует грамота 1108 г.: «S(igillum) Anselli de Garlanda dapiferi» (Cartulaire generale de Paris... Op. cit. P. 170, № 150).

263

Луканий М. Анней. Фарсалия. Указ. соч. II, 91-92. С.З0.Р.

264

Гуго де Креси приходился шурином Ансо де Гарланд, так как последний был женат на его единокровной сестре, имя которой не установлено.

265

После смерти брата Ансо, в 1118-1120 гг. Вильгельм был сенешалом.

266

Ovidii Nasonis Metamorphoses. Leipzig, 1977. S.54. L.III, 5 (перевод коммент. Перевод: Овидий Назон, П. Любовные элегии. Метаморфозы. М., 1983. С.145. – слишком вольный для данного текста.

267

Согласно хронике Клэра, «в самый разгар зимы со снегом и ливнями, с зимними бурями замок, который называется Ла Ферте-Бодуэн, снабженный круговым валом и палисадом, силой оружия отбил и себе вернул» (Chronicon de Sancti Petri Vivi... Op. cit. P. 281). А. Люшер считает, что это произошло в декабре 1108 г. (Luchaire A. Annales, № 61)

268

По-видимому, в конце зимы, в феврале или начале марта 1109 г. (Luchaire A. Annales, № 72)

269

Пророчества, приписываемые волшебнику Мерлину, известны по «Истории бриттов» Гальфрида Монмутского, недавно составленной (ок. 1135/38 гг.{{{134}}}(Гальфрид Монмутский. История бриттов. M, 1984. С. 201)) к тому времени, когда Сугерий писал свою «Жизнь Людовика Толстого». Вот текст Гальфрида: «Появится лев правосудия, от рыкания коего затрясутся галльские башни и драконы на острове. В его дни золото станут добывать из лилий и крапивы, а серебро потечет из копыт тех, что мычат. Люди с убранными по-особому волосами облачатся в одежды различные, и их облик будет свидетельствовать об их внутренней сущности. Лапы дающих будут отрублены, и дикие звери обретут мир и покой, человечество же будет удручено казнями. Ценность монеты изменится, половина станет круглою. Коршуны перестанут быть хищными, и зубы волков затупятся. Детеныши льва превратятся в морских рыб, а орел его построит себе гнездо на горе Аравии» (Там же. Гл. 113. С. 76). Ордерик Виталь также знал ее и воспроизвел отрывок, который относится к Генриху I Боклерку: «Наследует лев правосудия, от рыкания которого галльские башни и островные драконы задрожат. В дни его золото из лилий и крапивы будет добываться, и серебро из копыт крупного рогатого скота потечет. Люди с завитыми волосами в различные шерстяные ткани оденутся, и внешний облик внутреннее [содержание] будет обозначать. Лапы лающих будут отрублены. Мир будут иметь дикие звери, человечество от казней страдать. Расколется форма торговли, половина круглой будет. Погибнет коршунов хищность, и зубы волков притупятся. Детеныши льва в морских рыб превратятся, и орел свое на горе Аравии гнездо построит» (Orderic Vital. L. XII, cap. 22. Col. 919-920).

270

Намек на выпуск монеты достоинством в 1/2 пенни (обол), которая имела круглую форму. Хотя по кладам известно, что в IX в. каролингские оболы проникали на Британские острова и обращались там, собственная полноценная чеканка оболов началась только при короле Эдуарде I (1272, †1307) (Josset C. R. Money in Great Britain and Ireland. History of the Coins and Notes of the British Isles. Rutland (Vermont), 1971. P. 40). Для получения фракций пенни монеты просто разрезались на части. Эмиссия Генриха I, по-видимому, была кратковременной, так как известен всего лишь один его полупенни.

271

Гора в Уэльсе, вероятно, Сноудон, которая по-гэлльски называется Mynydd Eryri («Орлиная гора»). Именно в правление Генриха I Боклерка был завоеван Северный Уэльс: «Генрих король в одиннадцатый год правления (...) войско повел в Уэльс; валлийцы же подчинились ему» (Henrici Huntingdonensis... Op. cit. Col. 946).

272

В крушении корабля «Blanche Nef» ночью 25 ноября 1120 г. погибло множество народу, в том числе и трое детей Генриха Боклерка: наследник Вильгельм Аделин, женатый на Матильде д'Анжу; Ричард, начальник гарнизона в Лез Андели, и Матильда, графиня де Мортань (Orderic Vital. L. XII, cap. 14. Col. 888-892).

273

В августе 1100 г.

274

О реформах, проведенных в Англии Генрихом I Боклерком, см. Davies H.W.C. England under the Normans and Angevins, 1066-1272. London, 1905. P. 133-140; Green J.A. The Government of England under Henry I. Cambridge, 1986. P. 51-133.

275

С согласия короля-соправителя Людовика, а не Филиппа I, который предсказал своему сыну грядущие осложнения: «1106. Людовик, король-соправитель и с тех пор совершеннолетний, когда советом некоторых из своих приближенных был введен в заблуждение, согласился, чтобы они так повели себя, отцу, мудрому мужу, возражая; и зло, которое после этого случилось, духом предчувствия было предсказано» (Mauriniacensis monasterii Chronicon... Op. cit. Lib. II. Col. 141). Завоевание Нормандии стало следствием сражения при Теншебрэ, выигранного Генрихом I у своего брата Робера Короткий Сапог 28 сентября 1106 г.

276

P. Ovidii Nasonis Artis amatorii. L.I, 444 (перевод коммент.) // P. Ovidii Nasonis quae supersunt opera. Vol. 1. Heroides. Amores. Ars amatoria, etc. Leipzig, 1828. S.379.

277

Первая книга Маккавейская. 1, 3.

278

Позднее, 15 лет спустя, в 1123 г. Пайен с согласия Людовика Толстого сделал попытку отвоевать свой замок: «Судебное заседание в понедельник, когда проходит ярмарка, проводилось в доме Пайена де Жизор, на которое приглашен был Робер де Шандо, королевского донжона управитель, чтобы там же коварным образом вооруженные убийцы неожиданно [его] убили и весь замок сразу же скрытым войском со всех сторон захватили. В тот же день воины, смешавшись с крестьянами и женщинами, из окрестных деревень на ярмарку спешившими прийти, в город свободно проникли и горожанами, многим из которых издавна знакомы были в домах их легко в гостевые комнаты приняты были, множеством своим город в большей части наполнили. Наконец, в час измены многочисленные гонцы Роберу напоминали, чтобы [он] поспешил; но благочестивая Изабель, жена его, долго задерживала, чтобы домашними делами занимался. Разумеется, это волей Господа сделалось. Итак, пока Робер медлил, Бодри на заседание последним пришел и, так как другие еще молчаливо ожидали в доспехах, первым плащ сбросил и, покрытый хауберком, с чрезмерной поспешностью воскликнул: «Эйа, рыцари, что должно сделать, начинайте и храбро действуйте!» Сразу же людьми из крепости измена открыта была и, так как шумное замешательство возникло, [Бодри] ближайшие к людям Пайена двери силой захвачены были. И когда Робер вскочил на коня и, об измене не зная, на ярмарку явился, вооруженных злодеев, город грабивших, издалека увидел и ужасный грохот войны со всех сторон услышал и, устрашенный, к убежищу, от которого еще удален был, как можно скорее устремился. Там тогда граф Амори и племянник его Вильгельм Криспен, со своими людьми, на гору напротив укрепления вооруженные поднялись и угрозами более, чем действиями напугать находившихся в замке старались. Все, наверное, которые в этом преступлении отметились, были врагами общества и в деле клятвопреступления против короля обвинены были. Робер же, так как их из города, который сильно укреплен был, воинами своими изгнать не смог, потерпел поражение; подложив огонь, ближайшие дома зажег, и истребительное пламя, раздуваемое ветром, весь город охватило. Врагов таким образом из внутренней части города [он] изгнал и штурма укреплений избежал. И в столь большом замешательстве щедрые и честные горожане Жизора многое потеряли и, утратив дома с имуществом, нуждой истощены были. Даже церковь св. Гервазия, которую несколькими годами ранее архиепископ Жоффруа освятил, сожжена была. Король же [Генрих], так как слухи такого рода узнал, из Понт-Адемера с войском своим в Жизор поспешил и там против изменников своих, если отыщет их, смело сражаться пожелал. На деле те, так как узнали, что победитель, которого до сих пор осадой занятым считали, быстро приближается, со страхом и мукой, и с большим позором убежали. Потом королевские судебные чиновники в графстве Эвре и всех [других] земли изменников захватили и в королевский домен включили. Гуго, сын Пайена, вместе с Этьеном, графом де Мортэн, тогда был и, отца своего злодеяний несведущий, королю служил. Поэтому король ему отцовское владение пожаловал, а старика, виновного в клятвопреступлении, вместе с Эрве, сыном его, лишил владений» (Orderic Vital. L. XII. Cap. 19. Col. 905). После этого Пайен принял монашество в аббатстве Сен-Мартен-де-Понтуаз (Cartulaire de Saint-Martin de Pontoise. Ed. par J. Depoin. Pontoise, 1895. P. 408. - Цит. по: Waquet H. Op. cit. P. 102, note 1).

279

Намек на веревку, которой тогда обычно пользовались для размежевания земельных участков.

280

Герцогство Нормандское было образовано в 911 г. по договору между королем Франции Карлом III Простоватым (893-922) и Роллоном (†932), предводителем норманнов, главным образом выходцев из Дании. Договор был заключен в местечке Клэр-сюр-Эпт, и тогда же река Эпта была определена границей между владениями герцога и короля. Об этом нам сообщает только Дудон († ок. 1023): «Итак, посланец об этом услышал, герцогу Роберу сообщил. Поэтому в назначенное время [они] прибыли в установленное место, которое называется «У святого Клера». Роллона же войско на той стороне реки Эпты расположилось, короля же и Робера – на этой (...). Отдал [король Карл] таким образом дочь свою по имени Гизла в жены этому герцогу [Роллону, в крещении Роберу], и землю установленную в аллод и в размере от реки Эпты до самого моря (...), от которой [он] может жить» (Dudonis decani Sancti Quintini Veromandensis De moribus et actis primorum ducum Normanniae libri tres. L. II. Rollo // PCC. T. CXLI. Parisiis, 1853. Col. 650). Косвенно это сообщение подтверждается свидетельством более раннего хрониста Флодоарда († 28 марта 966 г.), «Анналы» которого до нас дошли с лакуной между 878 и 918 гг.: «Год 923. Этими неотложными делами Гуго, сыном Робера, призванный король Рауль из Бургундии пришел в Компьень на Уазе, и услышав, что норманны область Бовэ опустошили, туда переправился вместе с архиепископом Сеульфом и графом Эрбером, и некоторыми другими избранными сильными мужами. Реку Эпту перейдя, [он] вторгся в землю, которая совсем недавно норманнам, в веру Христову перешедшим, чтобы [они] эту веру почитали и мир имели, дана была. Часть некоторую этой земли король с франками, поскольку норманны мир, который [они] заключили вследствие позволения Карла, который обещал им обширные земли, сокрушили, кровью и огнем опустошил» (Flodoardi canonici Remensis Annales. Anno DCCCCXXIII // PCC. T. CXXXV. Lutetiae Parisiorum, 1853. Col. 429-430).

281

Тибо IV, граф Блуа и Шартра.

282

Вильгельм IV.

283

Гуго II Борель.

284

Робер I, сир де Бомон-ле-Роже (ок.1082, †5 июня 1118) и граф де Молан (1098-1118), был ветераном нормандского завоевания Англии; он сражался при Хастингсе в 1066 г., поэтому английские историки так расхваливают его. Генри, архидьякон из Хантингдона (†1155/60), в письмах к другу Вальтеру о знаменитых мужах своего времени таким образом характеризует его: «В делах светских мудрейший (...), был опытностью известен, красноречием искусен, в лукавстве проницателен, в предусмотрительности прозорлив, нравом переменчив, в благоразумии непреодолим, в совете глубокомыслен, ума великого» (Henrici archidiaconi Huntingdonensis Epistola ad Walterum de mundi contemptu sive de episcopis et viris illustribus sui temporis // PCC. T. CXCV. Parisiis, 1855. Col. 984). Согласно традиции, переданной Филиппом Муске († 1282) и трудной для проверки, он захватил Париж силой оружия в 1111 г. (Luchaire A. Annales, № 103, 111), возможно, в середине марта, когда Людовик VI проводил курию в Мелене (Bur M. Suger... Op. cit. P. 81-82). Робер и его люди были хозяевами города в течение нескольких часов и успели разграбить королевский дворец (Delperri/e de Вауас J. Op. cit. P. 210-211).

285

Эпта протекает в километре к югу от Планш-де-Нефль.

286

По-видимому, король Генрих использовал здесь начало какой-то поговорки, ни источника, ни аналога которой не удалось найти (Waquet H. Op. cit. P. 109, note 1).

287

Лукан М. Анней. Фарсалия. IV, 661-662. С.92.

288

Подражание «Энеиде» Вергилия. V, 42: «Утром, едва занялся на востоке, звезды прогнавши, день светозарный» – Цит. по: Вергилий Марон, П. Буколики. Георгики. Энеида. М., 1971. С.199.

289

И даже более, потому что, согласно Хронике Клэра, война началась в Великий пост 1109 г.: «В год MCIX была Пасха Господня в VII календы мая [26 апреля]. (...) В этот год Людовик, молодой король, со многими своими советниками или лучшими баронами [королевства] в войну превратил мир или дружбу» (Chronicon Sancti Petri Vivi... Op. cit. P. 282). Перемирие было заключено в марте 1113 г.: «Итак, оба короля в VI индикт, в последнюю неделю марта в Жизоре встретились, и с обеих сторон принеся клятвы, мир к большой радости многих узами любви соединили»{{{151}}}(Orderic Vital. L. XI, cap. 21. Col. 847). В грамоте, которую Генрих I послал св.Ансельму с сообщением о встрече, он возложил вину на короля Франции и добавил, что на его сторону перешли французские сеньоры, отданные в заложники: «Если же милости твоей не известно, как прошла встреча наша между мной и Людовиком, королем Франции, то знай же, что я с огромным множеством рыцарей моих и он с силой своей, отовсюду собранной, имели переговоры. Я оке старался разумом и равенством вместе с умеренным смирением, соблюдая однако королевскую строгость, только равным и справедливым удовольствоваться в то время, как он спесью самонадеянно чрезмерной и надменной от меня приобрести стремился. (...) Те, которых сам Людовик на встрече нашей мне заложниками со своей стороны оставил, сторону дела моего приняли и о деле моем заботились, а дело Людовика лишили сил и отвергли» (Sancti Anselmi Cantuarensis archiepiscopi Epistolae. Epistola XCIII Henrici Anglorum rуgis ad Anselmum // PCC. T. CLIX. Parisiis, 1854. Col. 246-247). В действительности, временное перемирие было заключено несколько позднее в Л'Ормето-Ферре, близ Жизора, и заложники были обменены (Luchaire A. Annales, № 72). Ордерик Виталь пишет: «Таким образом, в подтверждение согласия государей, замки, которые силой или обманом захвачены были, сеньорам своим возвращены были, и все взятые в плен во время войны и с той, и с другой стороны рыцари освобождены были, и из темниц в собственные пенаты возвратиться [им] с радостью позволено было» (Orderic Vital. L. XII, cap. 12. Col. 887). Окончательный мир был заключен лишь в 1120 г.

290

Марка – здесь: пограничная с другим владением или государством область, управлявшаяся по законам военного времени, даже если не было открытой войны.

291

Здесь – жителей графства Понтье.

292

Самым примечательным фактом этих наступательных действий Людовика VI является осада Молана, который защищал граф Робер. Людовик VI взял крепость штурмом и разграбил все окрестные земли. А. Люшер помещает эти события в конец 1110 г. или начало 1111 г. (Luchaire A. Annales, № 103)

293

Вильгельм Аделин принес вассальную присягу Людовику VI только после подписания мира – в начале 1120 г. (Luchaire A. Annales, № 298) Вот свидетельство Вильгельма Мальмсбери: «Вильгельм, сын короля нашего, вассальную присягу королю Франции за Нормандию принес, законным образом от него провинцию получив. Это было [в то] время, когда этот же мальчик дочь Фулька, графа д'Анжу, взял и принял [в жены], отца благоразумие удовлетворив с одной стороны деньгами, с другой родством, так что ничем против сына [Нормандия] не была возбуждена»{{{157}}}(Willelmi Malmesburensis... Op. cit. P. 15).

294

Лукан М. Анней. Фарсалия. VI, 651-653. С.140.

295

Замок Ла Рош-Гюйон расположен в 15 км от Манта, вниз по течению Сены. Он блокирует дорогу, проходящую по правому берегу реки, – отвесная стена крутого берега проходит в сотне метров от воды (Viollet-le-Duc E. E. Op. cit. P. 80, fig. 8-9). Во времена аббата Сугерия и долгое время спустя крепость Ла Рош-Гюйон проявлялась снаружи лишь толстой стеной, прилепившейся к поверхности скалы и пронизанной редкими отверстиями, и башней над вершиной скалы. Еще и сегодня, спустя столько веков, легко найти эти широкие углубления – от нынешнего «почетного двора» до входа в парк еще существуют следы балок и грубых лестниц, – чтобы мысленно реконструировать все внутреннее устройство этой обширной пещеры и потом проследить в парке вдоль поверхности скалы подземные или открытые проходы и большую лестницу, вырезанную в меловом массиве, которая соединялась с нижними залами донжона (Rousse E. La Roche-Guyon, chatelains, chateau et bourg. Paris, 1892. P. 14). По мнению Е.Е. Виолле-ле-Дюка, жилые помещения не были, дословно говоря, врезаны в скалу, а «прижаты к крутому меловому откосу, обтесанному человеческой рукой»{{{160}}}(Viollet-le-Duc Е. Е. Op. cit. P. 80-83).

296

Ордерик Виталь сообщает, что в 1097 г. «некий Ги де Рош, до английского серебра жадный, им [англичанам] содействовал и укрепления свои Рош и Ветей сдал» (Orderic Vital. L. X, cap. 4. Col. 725). Вышесказанное вместе с намеками Сугерия позволяет думать, что этот Ги был отцом того человека, о котором идет речь.

297

«Некий нормандец, имевший его сестру женой», – написал в 1368 г. анонимный автор «Хроники королей Франции» (Chronicon regum Francorum a Trojana gentis origine ad annum MCCCLXVIII. // RHF XII. P. 210).

298

См. Псалтирь. VII, 15: «Вот, нечестивый зачал неправду, был чреват злобою и родил себе ложь».

299

Хауберк, или обер (лат. lorica, франц. haubert) – кольчужный доспех, по форме напоминающий рубашку с длинными рукавами и кольчужным же капюшоном, достигающую колен, с разрезами спереди и сзади, без которых невозможно было бы сесть в седло (Brutails J. A. Pour comprendre les monuments de la France. Paris, 1997. P. 74. fig. 116; Горбачева Л. М. Указ. соч. С. 99).

300

Лукан М. Анней. Фарсалия. I, 695. С.27.

301

По-видимому, вскоре после перемирия в Планш-де-Нефль. Из самого рассказа Сугерия следует, что Генрих I еще не возвращался в Англию, он вернулся туда лишь к 13 июня 1109 г.: «1109. В этом году король Генрих был в Нормандии на Рождество и на Пасху, и перед Троициным днем вернулся сюда, в свою страну, и держал двор в Вестминстере» (The Anglo-Saxon Chronicle. London-New York, 1953. P. 242). С другой стороны, Людовик VI был занят вдалеке от этого места или желал избежать всякого случая снова столкнуться со своим соперником. Может быть, он тогда занимался приготовлениями к походу в графство Барселонское, проект которого был одной из причин заключения этого перемирия (Luchaire A. Annales, № 72). Людовик VI предполагал провести торжественное заседание курии в Сансе в день св. Троицы (13 июня), таким образом, события в Ла Рош-Гюйоне могли иметь место в мае 1109 г. 154. На самом деле Амори IV, сир де Монфор, приходился Филиппу Французскому двоюродным братом, поскольку был сыном, а не братом Симона II (†1101), и соответственно племянником Бертрады, матери Филиппа. Хотя А. Рэн написал очень солидное исследование по генеалогии сиров де Монфор (Rhein A. La seigneurie de Montfort en Iveline depuis son origine jusqu'a son union au duche de Bretagne (X-e – XIV-е siecles) // Memoires de la Societe archeologique de Rambouillet. Versaille, 1910. T. 21. P. l-363), вызывает большие сомнения его положение о том, что Амори IV был младшим сыном Симона I и, соответственно, братом Амори III Сильного, Ришара, Симона II, Изабеллы/Елизаветы и Бертрады. Дело в том, что для сиров де Монфор Амори – родовое имя, которое обычно давалось первенцу. В этом колене мы уже имеем Амори III Сильного. Родовое имя повторялось только в том случае, если первенец умирал до рождения нового мальчика, который теперь мог получить это имя. Симон I умер ок. 1087 г., когда Амори IV уже должен был родиться, а Амори III еще жил – он погиб только в 1089 г. Поскольку братья Ришар (1089, †1092) и Симон II (1092, †1101) наследовали старшему Амори III, логично предположить, что только у последнего был сын, как раз Амори IV. Более того, он не может быть сыном ни Амори III, ни Ришара (хотя наследование дяди в ущерб племяннику, особенно малолетнему, – вещь довольно обычная), поскольку известно, что он наследовал ок. 1118 г. в графстве Эвре своему дяде Вильгельму, родной сестрой которого была Агнесса д'Эвре, жена Симона II. Здесь следует отметить, что Агнессу д'Эвре часто называют женой Симона I, тогда как на самом деле он женился ок. 1055 г. на Изабелле/Елизавете де Бруа, дочери знаменитого Гуго Бардуля, сира де Бруа, которая принесла ему в качестве приданого сеньорию Ножан-л'Эрамбер (ныне Ножан-ле-Руа) (Caron E. Monnaies feodales francaises. Paris, 1882. P. 8; Serrure R. La numismatique feodale de Dreux et Nogent au X-e siecle // Bulletin de numismatique. Bruxelles, 1891/92. T. 1. P. 26). В грамоте, цитируемой Э. Кароном из труда эрудита XVII в. Андре Дюшена «История дома де Бруа и де Шато-Виллэн», Симон де Монфор прямо назван зятем Гуго Бардуля и сеньором Ножана (Caron E. Op. cit. P. 7). Их сын Амори III наследовал отцу в Монфоре, а матери – в Ножане; в последней сеньории он даже чеканил собственную монету (Penchaud С. Tresor de Dreux. // Annuaire de la Societe francaise de numismatique et d'archeologie. Paris, 1877-1881 T. V. P. 432, vign.; Стукалова T. Ю. Королевский денарий графства Дро из собрания ГИМ // Труды ГИМ, вып. 98. НС, часть XIII. М., 1998. С. 51, рис. 8). После смерти Амори III Ножан получила его сестра Изабелла/ Елизавета, которая ок. 1090 г. принесла его в качестве приданого своему мужу Раулю II, сиру де Тоэни († ок. 1102/03), который в той же грамоте вместе со своим сыном Роже назван наследником сеньории Ножан-л'Эрамбер (Caron E. Op. cit. P. 7).

302

Фульк IV Решен, граф д'Анжу (род. 1043 †1109), был намного старше Бертрады де Монфор, на которой женился третьим браком: «Похотливый Фульк сестру Амори [III] де Монфор горячо возлюбил, кроме тела которой ничего хорошего не превозносил, ради которой мать [Жоффруа] Мартела оставил, утверждая, что она из его рода происходит» (Chronica consulum Andegavorum. Cap. XI. // RHF XII. P. 497). Он оставил о себе скверные воспоминания: «Пусть считается, что в юности деятельным Фульк был; к годам возмужания прийдя, обжорству, пьянству, разврату, лености и бездеятельности подвержен был» (Johannis monachi Majoris Monasterii Historia Gaufredi ducis Normannorum et comitis Andegavorum, Turonum et Cenomannorum libris duobus. Prologus. // RHF XII. P. 518).

303

Фульк IV Решен, граф д'Анжу. Филипп I и Бертрада де Монфор с большими почестями были приняты в Анжере 10 октября 1106 г. самим Фульком IV (Halphen L. Le comte d'Anjou au XI-е siecle. Paris, 1906. P. 171, note 3).

304

У Бертрады от короля Филиппа было два сына: старший – уже упомянутый Филипп и младший – Флор (Флёри).

305

Бертрада не полагалась лишь на волю случая: она пыталась организовать убийство принца Людовика во время его пребывания в Англии в 1101 г.: «В это же время молодой Людовик с позволения отца своего, с немногими, но мудрыми мужами в Англию переправился, и к знаменитому королю Генриху, ко двору его будущий политик-новобранец прибыл. (...) Со своей стороны посланец Бертрады, мачехи его, осторожно за ним последовал и грамотой, печатью Филиппа, короля Франции, скрепленной, снабжен был. (...) В грамоте он [Генрих] прочитал, что Филипп, король Франции, ему поручал, чтобы Людовика, сына его, которого он при дворе принимает, схватил и в тюрьму на все дни его жизни заключил. После того, как абсурдное и невыполнимое повеление из-за женского бесстыдства король французов ему поручил, мудрый скипетроносец с верными баронами искусно обсудил и столь преступное и для короля деяние от себя и от всех своих всячески отклонил» (Orderic Vital. Lib. XI, cap. 7. Col. 802. См. также: Luchaire A. Annales, № 13). И после возвращения Людовика: «Потом похотливая мачеха отравителей привлекла и обещаниями больших наград соблазнила, и королевского отпрыска зельем отравила. И таким образом славный юноша в постель слег и в течение нескольких дней был не в состоянии ни есть, ни спать. Почти все французы опечалились, что королевский истинный наследник находится в опасности. Наконец, когда все придворные лекари из французов изнемогли, некий бородач из варварской страны прибыл и доказательства медицинского опыта над безнадежным юношей исполнять начал и Божьей волей, местным лекарям на зависть, преуспел. (...) С тех пор королевский потомок выздоровел, но на всю последующую жизнь свою бледным сделался. Когда пасынок выздоровел, мачеха сокрушалась. Ведь страх из-за зла, которое некогда [она] ему причинила, ненависть породил и день ото дня многократно возрастал. Вот почему погибели ему сильно желала и много попыток, прилагая многие усилия, предприняла, чтобы и самой от страха перед ним, от которого весьма страдала, освободиться, в государстве прославиться и сыновей своих Филиппа и Флора, если тот умрет, в королевстве на престол с большей безопасностью возвести замыслила» (Orderic Vital. Lib. XI, cap. 7. Col. 803). Во время этих событий Сугерий пребывал в приюте Эстре, принадлежавшем Сен-Дени. Расположенный между Сеной и большой дорогой из Парижа в Бовэ приют служил монастырской школой, и в его замкнутый мирок почти не проникали слухи о происходивших вдалеке событиях (Bur M. Suger... Op. cit. P. 17, 25).

306

Манджаник, или катапульта, или отбойная машина (лат. mangunellum, или petraria; франц. mangonneau, или perriere) – навесное метательное орудие: в горизонтальной раме располагался один пучок скрученных жил, в который нижним концом вставлялся рычаг с ложкой для снаряда вверху. Большие катапульты, которые назывались онаграми и были способны метать камни до 500 кг весом на расстояние в 400-600 шагов (Военная энциклопедия. СПб, 1914. T. XV. C. 272), по всей вероятности, остались в древности. В средние века использовались гораздо меньшие, метавшие снаряд ок. 25 кг на расстояние 180-200 м (Уваров Д. Западноевропейские средневековые метательные машины // Воин. Саратов, 2003. Вып. II. С. 8-9). (См. также с. 92.)

307

Камнемёт, или трибок (лат. fundibalariutn; франц. trebuchet) -навесное метательное орудие вроде огромной пращи, способное метать камни весом до 150 кг на расстояние до 150 м. Сила действия его заключалась в давлении груза на один конец рычага, в то время как другой снабжался пращей для удлинения, что увеличивало скорость и дальность полета снаряда (Военная энциклопедия, указ. соч. C. 272; Enlart С. Manuel de l'archeologie francaise: t. II. Architecture civile et militaire. 1904. P. 444-447; Chatelain A. Chateaux forts. Images... Op. cit. P. 64, note 1). В X-XII вв. использовались тяговые камнеметы, когда за веревки каждой машины тянула команда до 100 человек; камнемет с перевесом появился лишь в самом конце XII в. Несмотря на внушительные размеры, тяговые камнеметы не были стенобитным оружием, способным разрушать стены из сплошного камня. Они могли поражать лишь деревянные сооружения и хаотично бомбардировать городские постройки. Здесь относительная скорострельность (в 1147 г. зафиксирована 1 снаряд в минуту) отчасти компенсировала низкую точность и рассеянность стрельбы. Малые камнеметы поднимались на крепостные стены для поражения живой силы осаждающих (Уваров Д. Указ. соч. С. 11). См. также с. 93.

308

По всей видимости, взятие Манта датируется самое раннее концом 1109 г., после отъезда Генриха I Боклерка, или 1110 г. (Luchaire A. Annales, № 76)Участники интриг Бертрады – сын Филипп и Амори IV де Мон фор – должны были появиться после смерти Филиппа I.

309

Люсьена де Монфор. Хроника Мориньи свидетельствует: «Амори де Монфор, после придворных графов в этой провинции мужа самого выдающегося, от которого и сам Гуго [де Креси] дочь малолетнюю в невесты взял» (Mauriniacensis monasterii Chronicon... Op. cit. Lib. II. Col. 142).

310

Ги II де Монлери, граф де Рошфор-ан-Ивелин.

311

Сеньория Монфор-ан-Ивелин (-л'Амори) включала современные кантоны Удан, Монфор, Рамбуйе, Дурдан и многие коммуны кантонов Ножан, Ментенон и Оно в департаменте Ивелин, то есть располагалась главным образом к западу и юго-западу от Парижа.

312

Перед своей кончиной, последовавшей 16 марта 1108 г., Ги Труссо передал земли Монлери в руки принца Людовика, так как его дочь Елизавета умерла ранее отца бездетной. Ее муж Филипп Французский, граф де Мант, не имел никакого права на это наследство (Luchaire A. Annales, № 53).

313

Реминисценция из «Девушки из Андрии» Теренция, акт IV, сцена 4: «А за одной проделкою другая» (Теренций Афр, П. Комедии. М.-Л., 1934. C-107).

314

Милон II де Монлери, шателен де Брэ-сюр-Сен.

315

Следовательно, родной брат Ги Труссо и двоюродный брат Гуго де Креси.

316

Взятие Шатра, вероятно, произошло несколько недель спустя после взятия Манта. Гуго де Креси никогда не простил своему кузену Милону II де Монлери оттеснения от наследования. Вот что рассказывает «Хроника Мориньи» о последующих событиях: [1116/7 г.] «Ибо ведь самого Милона де Монлери, счастливо одаренного и решительного в военном деле юношу, господина своего, родственника своего, предательски схватил [он] и пленным, в ножные кандалы закованным в тюрьме под стражей держал. Но после Божественного предсказания умерщвлял его в яме, которую сам приготовил, и вследствие этого себя в победе и славе, а короля в нестерпимом уроне уверил; поэтому возникшая радость короля была, себе же разрушение, а также вечный позор Господом сообразно деяниям его были возданы. Даже когда его [Милона] в темнице дольше держать не мог, также освободить за выкуп и отпустить не соглашался, поскольку его как жестокого врага себе в будущем боялся. Переезжая с места на место и возвращаясь, так как долго [он] сомневался [в том], что делает, злодеяниями своими безмерными ведомый и по наущению жесточайших демонов замышлявший гнуснейшего и отвратительнейшего рода смерть из всех, которая обычно убийством называется; человека невинного ночью [он] удушил и через окно деревянной башни, в которой [тот] в темнице был, как если бы сам Милон бежать хотел, тайком выбросил. Когда открылось утром, с чрезвычайным возмущением и невыразимой болью всех видевших и слышавших [он] обвинил. Предатель же сделался бледным и с трясущимися губами, так как лицо страдания души и низкой совести знаки обнаружило, явив Божественным правосудием опровержение свидетельства; [он] позволил тело унести и в Лонпоне, который живущей по уставу обителью и предками Милона пожертвованием был, похоронить. Так как слух об этом быстро разлетелся, из соседних крепостей, деревень, а также городков стекся народ обоего пола. Удивлялись все и, предательством в услышанной новости потрясенные, слезы проливали обильные и до небес крик поднимали. Поспешил и король Людовик из города Лютеции, который Парижем называется, в сопровождении высших баронов и войска великого множества. Его увидев, также слезы, рыдания, боль, стоны умножили и бесконечными криками все требовали кары. Мужа, как подобает, в монастыре пристойным образов похоронив, пламенем души и порывом возбужденные, [они] сообща схватились за оружие и на замок Гомец, что поблизости был, Божественным ведомые провидением, устремились и захватили. Дикий ужас Гуго охватил, [он] был проклят всеми, оставлен своими [людьми], оцепенел и, свидетельством совести связанный, мужей отпустил. Был [то] удивительный и весьма радостный поворот дела. Ведь когда предатель от смерти Милона себя поединком очистить потребовал в курии Амори де Монфор, после придворных графов в этой провинции мужа самого выдающегося, от которого и сам Гуго дочь малолетнюю в невесты взял, оставлен был им, на которого особую надежду возлагал; решение вступить в войну было нежелательным. Но изобличенный и перед всеми вину признавший, у ног короля [он] распростерся, прощение вымолил, землю свою в руки его отдал и монашескую рясу тотчас надел. Король Англии и граф Тибо, словно утратив заостренную палку, которой короля Людовика донимали, пришли в ужас и мира попросили» (Mauriniacensis monasterii Chronicon... Op. cit. Lib. II. Col. 141-142). Гуго де Креси умер после 1148 г.

317

Гуго III; сир дю Пюизе.

318

Ги дю Пюизе, виконт Этампа.

319

Эбрар III, сир дю Пюизе.

320

Гуго III, совершеннолетний в 1109 г. и таким образом родившийся ок. 1094/95 г., был сыном Эбрара III, который, отправившись в 1096 г. в Святую Землю, погиб 21 августа 1097 г. при Антиохии. Два брата Эбрара поочередно исполняли должность опекуна при своем племяннике: сначала – в 1096-1106 гг. – Гуго II (прозванный Гуготеном); потом, когда в 1106 г. позволил Боэмунду I увлечь себя на Восток, – Ги, о котором говорит Сугерий, бывший шартрский каноник, которого брак сделал виконтом Этампа в 1104 г. Эбрар III, Гуго II и Ги имели отцом Гуго I, прозванного Блавоном (от франц. bleu – голубой, из-за цвета одежды?), сеньора дю Пюизе с 1067 г., виконта Шартра с 1073 г., умершего 23 декабря 1096 г. Вассал короля за шателению Пюизе, Гуго Блавон был также вассалом графа Блуа и Шартра за свое виконтство. Он был женат на Алисе де Монлери, сестре Милона I Великого (de Dion A. Le Puiset au XI-e et XII-е siecles // Memoires de la Societe archeologique d'Eure-et-Loir. Chartres, 1889. T. IX. P. 29).

321

Книга Царств. Кн. III, гл. ХII-11. Скорпион (лат. scorpio; франц. scorpion) – малая баллиста для прицельной стрельбы исключительно стрелами. Сила ее действия основывалась на упругости скрученной тетивы из ремней, жил или волос, укрепленной горизонтально на деревянной раме (Бранденбург Н. Е. Исторический каталог Санкт-Петербургского артиллерийского музея. СПб, 1877. Ч. 1. С. 6-7, 10). Могла стрелять однофунтовыми стрелами-каро на расстояние 1000-1200 шагов, с 300 шагов такая стрела пробивала бревно толщиной до 12 см (Военная энциклопедия. Указ. соч. С. 272).

322

Псалтирь. XXI, 12-13.

323

Адель (или Аль) Нормандская, († 1138), графиня Блуа и Шартра, сестра английского короля Генриха I Боклерка, вдова Этьена-Генриха, графа Блуа и Шартра, который погиб в Палестине в сражении при Раме в мае 1102 г. Она исполняла регентство с 1096 г. и вплоть до совершеннолетия своего сына Тибо IV в 1109 г. (Bur M. La formation du comte de Champagne vers 950 – vers 1150. Lille, 1974. P. 235, 281) Это была энергичная и умная женщина. Вот что пишет о ней Ордерик Виталь: «Достойная похвалы наследница после того, как муж отправился в паломничество [крестовый поход], графством его достойно управляла и нежных мальчиков под опекой Святой Церкви искусно воспитывала» (Orderic Vital. L. XI, cap. 5. Col. 798).

324

От Шартра, что составляет 28 миль (ок. 38 км) от Пюизе.

325

Ранее 12 марта 1111 г. (Luchaire A. Annales, № 108) Присутствие графини Адели было весьма полезным. Король не мог забыть сотрудничества Тибо IV с Ги Рыжим и Гуго де Креси во время штурма Гурнэ четырьмя годами ранее. Адель же, напротив, в 1101 г. послала подкрепления молодому Людовику против Бушара де Монморанси: «Адель же графиня сотню прекрасно обученных рыцарей королю послала, потому что граф Этьен, муж ее, в паломничество отправился, а сыновья его первородные Вильгельм и Тибо – мальчики еще нежного возраста и им военными отрядами командовать еще не позволено» (Orderic Vital. Lib. XI, cap. 18. Col. 839).

326

Гуго I Блавон, сир дю Пюизе.

327

Гуго I Блавон, сир дю Пюизе, приходился зятем (мужем сестры Алисы) Милону I Великому, сиру де Монлери (†1102).

328

Вильгельм III, граф де Невер.

329

Невозможно точно датировать это сражение. О. Флиш относит его примерно к весне 1079 г. (Fliche A. Op. cit. P. 314), но возможен и 1078 г., поскольку грамоты зафиксировали присутствие Гуго Блавона в королевском окружении до начала лета 1077 г. (Recueil des actes de Philippe I-er... Op. cit. P. 228, № 87 (Орман, перед 23 мая 1077 г.); р. 232, № 89 (Мант, перед 23 мая 1077 г.); р. 233, № 90 (без места, 1077 г.)); позднее они, вероятно, поссорились. Рауль Тортэр (†1114/20) в «Чудесах святого Бенедикта» дает довольно подробное описание этого сражения: «Гуго дю Пюизе против него [Филиппа I] оружие схватил, многих к себе принял в соратники. Король же, его отвагу укротить желая, отовсюду собрал военные отряды. (...) Когда же король с остальным войском поспешил к Пюизе, они [Гуго с соратниками] вышли ему навстречу. Они расположились в замке, тогда как король вокруг замка. Осажденные таким образом в замке, после многократных атак в течение нескольких дней (...), Гуго со своими, в один день открыв ворота, внезапно появились перед осаждающими, оглашая всяческим военным шумом [и] даже трубя в рога, чтобы внушить тем, кто были в замке, неожиданную смелость по отношению к врагу; [враги] поверили, что военные отряды со всей Франции ночью вошли в этот замок и потому Гуго на такой дерзкий поступок решился. [Они] спиной повернулись, в бегство передних своих обратив, бросив палатки, полные разного рода снаряжения и прочего, что для такого похода необходимое собрали. Враги их бегущими увидев, чего никак прежде в мыслях не предполагали, чтобы от такого малого числа такое множество бежало, живо бросились преследовать. Таким образом пленены были в бегстве многие благородные мужи, больше всего из бургундского войска (...). Затем епископ (...), вместе с отцом, графом де Невер, взятый в плен, был вынужден сам себя за огромное количество денег выкупить (...)» (Miracula Sancti Benedicti auctore Rodulfo Tortario. Cap. 24 // PCC. T. CLX. Parisiis, 1853. Col. 1212-1213). Вильгельм III, граф де Невер, был двоюродным братом Филиппа I через свою мать Аделаиду Французскую, сестру короля Генриха I. Сын Вильгельма III – Робер, епископ Оссера (1077-1095), – сопровождал отца в Пюизе.

330

Значительность владений аббатства Сен-Дени в этом регионе объясняет термин «Земля святых».

331

Констанция Арльская (†1034), третья жена короля Робера II Благочестивого. Она сделала из Пюизе свой основной опорный пункт в борьбе со своим сыном королем Генрихом I; который был вынужден взять его штурмом: [1031/34] «[Король] к укреплениям Пюизе направил воинские отряды. (...) Когда же защитники Пюизе голодом и жаждой изнурены были (...), король (...), придвинув машины, позаботился, чтобы войско за «черепахой» достигло укрывшихся за валом» (Andre de Fleury. Miracles de Saint-Benoit. Lib. VI, cap. 15, 16. – Цит. по: Fournier G. Le chateau du Puiset au debut du XII-е siecle et sa place dans l'evolution de l'architecture militaire // Bulletin monumental. Orleans, 1964. T. CXXII. P. 355, note 2).

332

12 марта 1111 г. (Luchaire A. Annales, № 110)

333

Пребенда (лат. praebenda; франц. prebende) – материальные средства всех категорий, которые духовные лица получают в виде земельных владений, домов для жительства, различных пожалований прав на денежные и натуральные доходы.

334

В 1092 г. Гуготен дю Пюизе, сын Гуго I Блавона, по приказу короля Филиппа похитил Ива и почти два года держал его в темнице замка Пюизе за то, что тот открыто возражал против брака короля с Бертрадой де Монфор при жизни законной супруги-королевы, писал об этом письма как самому Филиппу (Divi Ivonis Epistolae. Epistola XXVIII // PCC. T. CLXII. Parisiis, 1854. Col. 40-41), так и прелатам, включая папу Пасхалия (Ibid. Epistola CIV. Col. 122-123). Вот например, фрагмент его письма к Рено I дю Беллэ, архиепископу Реймса (1083-1096): «(...) Недавно же, когда господином нашим королем я был приглашен на беседу, некоторых недоброжелателей моих внушениям противостоять [он] просил. Чтобы был я ему помощником в праздновании свадьбы, которую он распорядился сделать с Бертрадой, названной супругой графа д'Анжу. На что тогда я ответил, что не таким образом следует поступать, так как пока не завершено дело между ним самим и супругой его, засвидетельствовано полнее должно быть решением апостольской власти и Вашим и ваших епископов одобрением. Это услышав, он ответил, что меня это не касается и никоим образом свадьба не должна интересовать, если Вы не будете ее освящать и проводить и епископы ваши помогать и сотрудничать так, как это соответствует праву Церкви Вашей согласно апостольской власти и древнему обычаю. (...) Я предпочитаю даже навсегда должности и звания епископа лишиться, чем малодушную паству, Господом порученную, лицемерием вводить в искушение дурным примером. Есть даже скрытые причины, о которых при всем том молчать мне не подобает, ввиду которых одобрить этот брак я не могу» (Ibid. Epistola XIII. Col. 26). В письме к Даимберту, архиепископу Санса, Ив просил отлучить от церкви Гуготена дю Пюизе «за обиды, которые мне и Церкви, мне порученной, [он] нанес» (Ibid. Epistola CXI. Col. 129). Клир и вассалы графа Шартрского даже взялись за оружие, чтобы его освободить.

335

Анноны (лат. annonae; франц. annones ) – запас продовольствия достаточный на год (Greimas A. Dictionnaire de l'ancien francais jusqu'a milieu du XIV-е siecle. Paris. 1968. P. 31).

336

Баллиста (лат. balista; франц. baliste) – длинный желоб, с прочной поперечной рамой спереди, по бокам которой укреплено по вертикальному пучку сильно скрученных жил. В середину каждого пучка вставлено по рычагу, задние концы их соединены тетивой и стремятся под действием скрученных пучков разойтись наружу. По середине тетива прикреплена к ползуну с гнездом для камня или конца бревна, или хвоста стрелы. Ползун с помощью ворота можно оттянуть назад, взводя тетиву, которая при спуске упругостью скрученных пучков с силой устремляется вперед, выбрасывая снаряд. Желоб снабжен подъемным винтом и поворотным устройством на катках для производства наводки. Баллиста могла стрелять камнями до 150 кг весом и бревнами длиной до 3 м с железными наконечниками (Военная энциклопедия. С. 272). Возможно, при осаде Пюизе использовались менее громоздкие аркобаллисты, стрелявшие особыми толстыми стрелами-каро.

337

Псалтирь. LXXV, 4.

338

Они скакали вдоль палисада внутри укрепления.

339

По мнению В. Марка, этим «лысым священником» был кюре из Гилльвилля (кантон Жанвилль) (Marc V. Histoire des guerres du Puiset. Paris, 1841. P. 72. – Цит. по: Cuissard Ch. Les seigneurs du Puiset, 980-1789 // Bulletin de la Societe Dunoise. Chateaudun. 1881. T. III. P. 365).

340

Таким образом, Сугерий четко различает внешнюю часть укреплений (sepes), состоящую из высокого деревянного палисада (glans) и другую часть – внутренний замок, состоящий из стены и холма (mot), на котором возвышается донжон. Месторасположение замка Пюизе было изучено французским археологом Г. Фурнье. Поскольку территория подверглась застройке лишь в южной части, удалось проследить складки местности, позволившие определить расположение укреплений в начале XII в. Первоначальный замок Пюизе представлял собой деревянно-земляное укрепление овальной формы, размером 420 м в длину и 260 м в ширину, состоявшее из глубокого рва, вала и палисада. В центре оно было усилено меньшим укреплением того же рода, примерно 85 м в диаметре, в западной части которого на насыпном холме возвышался донжон. Еще сохранились бесформенные остатки каменной кладки его нижнего этажа, верхние этажи, скорее всего, были деревянными. Между внешними и внутренними укреплениями замка обычно располагались церковь, рыночная площадь, жилые и хозяйственные постройки. Такая конструкция замка, известная с каролингских времен, предполагала защиту в своих стенах окрестного населения, которое его и обороняло (Fournier G. Op. cit. P. 361-365; Chatelain A. Chateaux forts et feodalite ... Op. cit. P. 93-95).

341

Дата этой первой осады Пюизе может находиться в конце весны 1111 г. В грамоте ранее августа 1111 г. король, упоминая о разрушении замка, подтверждает вольности церковным землям, разграбленным сеньорами дю Пюизе (Luchaire A. Annales, № 114, 116; Cartulaire de l'eglise cathedrale de Notre Dame de Chartres. Paris, 1862. T. I. № 31, p. 115-117). В другой грамоте, более поздней, по-видимому, за несколько дней до 3 августа, он приписывает свою победу «помощи Божьей благодаря явному покровительству святых» (Luchaire A. Annales, № 119; Tardif J. Monuments historiques. Paris, 1866. № 349) – очень определенный намек на решительное вмешательство «лысого священника». Ордерик Виталь, соединивший в одну первую (1111 г.) и вторую (1112 г.) осаду Пюизе, о которой речь пойдет далее, сообщает следующее: «Когда король Филипп умер, Людовик стал править, и в большей уже безопасности несущая глава королевства вознеслась, и десницу на мятежников поднял [он]. Итак, прежде всего он осадил Пюизе, и Гуго, воинственного, но опасного, военной силой усмирил. Там разбойники и разнузданные [люди] особое логово имели, неслыханные злодеяния совершали, но ни гнев королевский, ни гнев и угрозы или анафемы папские от преступлений их не удерживали» (Orderic Vital. L. XI, cap. 18. Col. 839).

342

Здесь: части своего домена, которые находятся на границе. Он стремился раздвинуть свои границы.

343

Аллэн, расположенный в двух километрах от Пюизе, где сходятся несколько старых римских дорог, был важным стратегическим пунктом.

344

Иначе говоря, сенешал.

345

Генрих I Боклерк был родным братом его матери Адели.

346

О роли Робера II, графа Фландрского (1093, †1111), в Святой Земле см. Histoire anonyme de la рrеmierе croisade и Historia Hierosolymitanae expeditionis Альберта Аахенского († ок. 1125) (Alberici canonici et custodiae Aquensis ecclesiae Historia Hierosolymitanae expeditionis. // PCC. T. CLXVI. Parisiis, 1854. Col. 389-716).

347

Ордерик Виталь представляет причины иначе: «Выше названный консул [граф Тибо], отпрыск крови королей и графов, среди первейших Франции высших баронов процветал, богатством, могуществом и блистательным благородством был силен и множество людей [вассалов] могущественных и жестоких имел, которые соплеменников своих, а также соседей очень сильно притесняли. Из них некоторые, как из дел их с очевидностью следовало, ни Бога, ни людей надлежащим образом не уважали. Вот почему король, о порочности их часто молву слышавший, разгневался и королевской властью их от преследования подданных удержать старался. Те же, опасаясь быть подавленными королем и ограниченными в исполнении злой воли [своей], убегали под защиту своего могущественного покровителя и уверенные в нем многие нечестивые дела предвкушали, чтобы потрясти Бога и Церковь. По этой причине между королем и графом часто вражда возникала, из-за продолжавшейся злобы убийство многих людей с обеих сторон происходило» (Orderic Vital. L. XI, cap. 18. Col. 840).

348

Конец фразы вдохновлен цитатой из Евангелия от Матфея, XIX, 30: «Многие же будут первые последними, и последние первыми».

349

Ордерик Виталь рассказывает несколько иначе: «(...) Некогда в графстве Mo король на Тибо устремился, и Робер, граф Фландрии, со своими рыцарями с ним был. Тогда там же, посоветовавшись с родственником, [Людовик] смело напал, но численным перевесом обращенный в бегство маркграф Фландрии, в узком месте переходя, упал и железными подковами коней растоптанный подняться был не в состоянии, так как члены его были сильно сломаны, то [ему] трудно было встать; немного дней спустя он скончался» (Ibid.) – в первые дни октября 1111 г. Так как Сугерий не делает никакого намека на несчастное падение Робера, то можно предположить, что случилось оно во время наступательного возвращения конницы Тибо. В этой гипотезе два рассказа дополняют друг друга без противоречий; Сугерий изложил лишь первую фазу сражения, единственно славную для короля. Датировать это событие можно между 3 августа и 6 октября 1111 г. (Luchaire A. Annales, № 121), но конец сентября – начало октября представляются наиболее вероятными.

350

Ланселен де Бовэ, сир де Бюлль.

351

Рауль I, сир де Божанси, был вассалом Тибо IV. Его вторая жена Маго/Матильда де Вермандуа приходилась двоюродной сестрой Людовику VI.

352

Гуго обязан своим прозвищем «Великий» («magnus») каламбуру, произошедшему в переводе слова «mainsne», то есть – moins ne – «рожденный младшим»: он был третьим сыном в семье.

353

Этот брак был заключен в 1111 г. и расторгнут два года спустя по причине двоеженства (Bur M. Suger... Op. cit. P. 223), так как первая жена Милона II была еще жива. А. Вакэ называет сестру Тибо Литуизой (Waquet H. Op. cit. P. 149, note 1), именем совершенно не характерным для фамилии графов Блуа-Шартрских. Названную персону установить не удалось: может быть, это второе имя Аделаиды де Труа, дочери Этьена де Труа, – также жены Милона II (Boumazel E. Op. cit. P. 193, tabl. I.). Известно, что Литуизой звали мать Милона II, она была виконтессой де Труа и передала этот титул сыну. Единственная сестра Тибо IV не названа по имени Вильгельмом Жюмьежским (Willelmi Calculi... Op. cit. L. VIII, cap. 34. Col. 904). Ордерик Виталь называет ее Матильдой и дает в жены Ричарду, графу Честера; супруги вместе погибнут в кораблекрушении «Бланш Неф» 25 ноября 1120 г. (Orderic Vital. Lib. X, cap. 15. Col. 760: «[1101 г. ] Между тем Гуго, граф Честер, на ложе слег и (...) три дня спустя скончался в VI Календы августа [27 июля]. Ричард же, прелестный ребёнок, которого единственного от Эрментруды, дочери Гуго де Клермон, [он] породил, графство его, едва одиннадцатилетний, любимый всеми, держал и Матильду, дочь Этьена, графа де Блуа, от Адалы [=Адели], сестры короля Генриха, женой привел, с которой вместе на «Бланш Неф» (...) в VII Календы декабря в кораблекрушении – о, горе! – погиб») А. де Дион пытается отождествить ее с Агнессой, женой Гуго III, сира дю Пюизе, родовое имя которой не известно (de Dion A. Op. cit. P. 29), как, впрочем, и дата вступления в брак. Может быть здесь следует говорить не о сестре Тибо IV, а о его племяннице, дочери его старшего брата Вильгельма († после 1104) и Агнессы, дамы де Сюлли (де Л'Экс-д'Анжийон) (Thaumas de La Thaumassiure G. Des anciennes et nouvelles coutumes locales de Berry. Bourges, 1679. P. 79; Barthelemy J. B. A. A. Nouveau manuel complet de numismatique du moyen age et moderne. Paris, 1853. P. 209; Devailly G. Opt. cit. P. 353, 364, 486)?

354

Гуго де Креси-ан-Бри и Ги II де Рошфор – оба были сыновьями Ги I Рыжего де Монлери, графа де Рошфор-ан-Ивелин, и единокровными братьями; они приходились кузенами Милону II де Монлери.

355

Бриары – жители графства Бри.

356

Гуго I, граф де Труа, или Шампанский, – дядя Тибо IV, графа Блуа и Шартра, – одновременно был экс-зятем Людовика VI; сестра последнего Констанция развелась с Гуго 25 декабря 1104 г.

357

Лукан М. Анней. Фарсалия, V, 336-337. С. 106-107.

358

Вероятно, в 1112 г.

359

Мятеж и смерть Бушара II, графа де Корбей, должны датироваться ок. 1081/1084 г. Его вдова Елизавета/Аделаида вступила во второй брак в 1086 г., если Гуго де Креси, ее сын от второго брака, имел не менее 20 лет, когда наследовал в сенешальской должности своему отцу Ги I Рыжему в 1106 г. С другой стороны, Бушар еще жил в 1076 г. и, по-видимому, только что женился на Елизавете (Recueil des actes de Philippe I-er... Op. cit. P. 421-422. Правда, этот акт M. Пру считает поддельным).

360

Это был Этьен III Генрих, граф Блуа и Шартра (1089, †1102), отец Тибо IV.

361

Гуго III дю Пюизе, тогда заключенного в замок Шато-Ландон.

362

Через свою мать Алису, дочь Бушара II, графа де Корбей, и Елизаветы де Креси, и сестру Эда, графа де Корбей.

363

По мнению А. Вакэ, примерно в это время Гуго III дю Пюизе женился на сестре Тибо IV по имени Агнесса (Waquet H. Op. cit. P. 153, note 3). То, что жену Гуго III звали Агнесса, сообщают многие грамоты, а вот ее родовое имя нигде не упоминается. А. де Дион считает ее сестрой Тибо IV на основании единственного замечания сына последнего Генриха I Щедрого, графа Шампанского (1152-1181), который в 1152 г. назвал Эбрара IV, сира дю Пюизе (1135/41-1190) и старшего сына Гуго III, «consanguineus meus» (de Dion A. Op. cit. P. 29), т.е. родственником. Еще более зыбка конструкция, построенная на упоминании Роджером Ховеденом епископа Даргема Гуго дю Пюизе или де Пюизо (1130-1196) как племянника короля Англии Этьена де Блуа, младшего брата Тибо IV (Ibid. 29-30). Дело в том, что среди пяти сыновей Гуго III дю Пюизе и Агнессы не отмечено мальчика по имени Гуго; а прозвание «дю Пюизе» или «де Пюизо» вовсе не тождественно принадлежности к роду, часто оно обозначает место рождения или предшествующего проживания, в данном случае – область Пюизо, расположенную между Шартром и Дро. Первое упоминание Гуго III с женой и двумя сыновьями Эбраром (будущим IV) и Бушаром относится к 1128 г. (Cartulaire de l'abbaye de Saint-Рeге de Chartres. Chartres, 1840. Т. II. Р. 412; Cartulaire de l'abbaye de Sainte-Trinite de Tiron. Chartres, 1883. T. l. P. 127-128, № 108) Если Гуго женился, как предполагается, ок. 1113 г., то старший из его детей едва достиг совершеннолетия к моменту отправления сира дю Пюизе в Святую землю, так что назначение епископом по сути малолетнего ребенка, вызывает большие сомнения. Представляется более вероятным предположение о том, что Агнесса была дочерью вице-графа Блуа Робера III де Ла Ферте-Вильней († ранее 1108).

364

Вероятно, чтобы договориться с новым графом Фландрским молодым Бодуэном VII (1111, †1119) о совместных действиях против Генриха I Боклерка (Luchaire A. Annales, № 134).

365

Действительно, пять раз в год в Пюизе проходила субботняя ярмарка. Вот соответствующий фрагмент грамоты Гуготена дю Пюизе, опекуна Гуго III, которая была дана между 1097 и 1106 г.: «(...) Жалую монахам Сен-Мартен-де-Шан десятину от ярмарки в Пюизе так, как прежде даровал брат мой Эбрар, а именно: от ярмарки во вторую субботу апреля и в субботу перед рождеством св. Иоанна, и в первую субботу сентября, и в субботу перед праздником св. епископа Мартина, и в субботу после октав Богоявления. (...)» (de Dion A. Op. cit. Pieces just. № 5. P. 81).

366

Король еще не уехал; впрочем, он не имел никаких резонов отправляться в Нормандию. Следует интерпретировать слова «a Normannia», предполагая, что какие-то его нормандские союзники предупредили его об объявлении оста (Здесь: призыва к исполнению военной обязанности) в герцогстве, чтобы поддержать Гуго дю Пюизе (Luchaire A. Annales, № 134). Далее Сугерий отмечает неожиданное, но, к счастью, запоздалое появление пяти сотен нормандских рыцарей.

367

Это была первая настоящая встреча Сугерия с Людовиком VI (Bur M. Suger... Op. cit. P. 85).

368

Брат сенешала Ансо де Гарланд.

369

Предполье (лат. procinctum) – площадка, непосредственно примыкающая к стенам замка, между внутренним и внешним палисадом первоначальной крепости (Fournier G. Op. cit. P. 359, note 6).

370

Это могла быть лишь часовня приории Сен-Мартен, перешедшая под власть аббатства Мармутье в 1094 г. Современная церковь, расположенная к юго-востоку от внутреннего укрепления, еще сохраняет в нефе остатки романской постройки.

371

Гонфанон (от франкского gunfano – боевое знамя (Greimas A. J. Op. cit. P. 317)) представлял собой узкое полотнище с двумя, тремя или пятью косицами. Он являлся символом военной власти и знаком военачальника, средством управления войском в походе и сражении (Стукалова Т. Ю. От золотых жаб... Указ. соч. С. 43-44).

372

Сугерий хочет сказать, что разбитый враг бежал на край света, ибо со времен античности считалось, что за Геркулесовыми Столбами земли больше нет.

373

Лукан М. Анней. Фарсалия. Указ соч. II, 601-603. С.45.

374

Там же. I, 212. С.13.

375

Согласно Г. Фурнье, новое укрепление, взамен разрушенного в 1111 г., было возведено на насыпном холме в северо-восточной части первоначальных внешних укреплений; с востока его прикрывало нечто вроде треугольного бастиона, состоявшего изо рва, вала и палисада. От этого второго замка не осталось каменных руин, очевидно, донжон был полностью деревянным. Эта конструкция занимала гораздо меньшую площадь: сужение линии нападения обеспечивало лучшую ее защиту меньшими силами (Fournier G. Op. cit. P. 364-365; Chatelain A. Chateaux-forts et feodalite... Op. cit. P. 93-94).

376

Как говорилось выше (сн. 230), в первой трети XI в., при короле Робере II Благочестивом (996-1031), замок Пюизе являлся королевским. Его шателеном тогда, по-видимому, был отец Умберги, ок. 1049 г. вышедшей замуж за Эбрара I де Сомюр, виконта Шартра (ок. 1048-1067), который принял титул сира дю Пюизе (Cartulaire ... de Notre Dame de Chartres. Op. cit. T. I. P. 92, № 15 (1049/60 г.): «S(ignum) Ebrardi de Puteolo»; Cartulaire... de Saint-Рeге de Chartres. Op. cit. T. I. P. 159, № 32 (перед 1067 г.): «Ego Ebrordus Carnotensium vicecomes (...) uxorisque meae Hunbergae») и таким образом стал прямым вассалом короля. Их сыном был уже упоминавшийся Гуго I Блавон (сн. 219).

377

Рауль стал графом де Вермандуа лишь в 1117/19 г., когда мать уступила ему это графство. Рауль приходился Людовику VI двоюродным братом, так был сыном Гуго Великого, младшего брата короля Филиппа I.

378

Саллюстий Крисп, Г. О заговоре Каталины. LX (3) // Сочинения. М, 1981. С.36.

379

По общему мнению, следует отнести к концу 1112 г. время подчинения Тибо IV; тогда вторая осада Пюизе относилась бы к осени того же года, так как весной Сугерий находился в Италии.

380

Лукан М. Анней. Фарсалия. Указ. соч. I, 316. С.16.

381

А. Люшер (Luchaire A. Annales, № 231) датирует 5 января 1118 г. акт из картулярия Сен-Пер-де-Шартр, в котором подписался Ансо де Гарланд. С другой стороны, 1 мая того же года король пожаловал создание ярмарки в Тури и отмену притесняющих кутюмов, установленных сирами дю Пюизе. Таким образом, третья и последняя осады должна быть помещена между 6 января и 1 мая 1118 г. Ордерик Виталь, спутавший ее с двумя другими, сообщает следующее: «Однажды, когда королевской рукой Гуго за совершенное деяние был преследуем и, убегая, в укрепление войти стремился, он [сам] смело пошел навстречу Анселъму де Гарланд, начальнику королевского войска, который вскоре копьем пронзенный внезапно погиб. Тибо же, граф де Блуа, к осажденным с поддержкой пришел и привел войско, чтобы со своими уйти к королю. Потом король к Пюизе вновь подступил и мятежников великой доблестью [своего] войска к капитуляции привел. В конце концов за выкуп осажденных он пощадил. Хотя жизнь недостойным без наказания даровал, но укрепления все разрушил. От этого у окрестных селян и путников огромное ликование было» (Orderic Vital. L. XI, cap. 18. Col. 839-840).

382

Через некоторое время после третьей осады Гуго сумел опять смягчить короля: в 1122 г. Людовик дал грамоту, подтверждающую возвращение Гуго деревни Бэньоль аббатству Сен-Флорантен-де-Бонневаль, и в этой грамоте последний назван: «fidelis noster Hugo de Puseato, Carnotensis vicecomes» («наш верный Гуго дю Пюизе, вице-граф Шартра») (Petite chronique de l'abbaye de Bonneval de 857 a 1050 environ. Ed. par R. Merlet. Appendice II. // Memoires de la Societe archeologique d'Eure-et-Loir. Chartres, 1896. T. X. P. 36). И позднее, в 1123 и 1128 г.г., Гуго III все еще владел Пюизе. Он уехал, по меньшей мере, через 10 лет после своего третьего поражения. В грамоте, данной в 1129 г. аббатству Св. Троицы в Тироне, он прямо говорит о своем желании отправиться в Иерусалим (Cartulaire ... de Tiron. Op. cit. P. 127-128, № 108: «Я, Гуго дю Пюизе, виконт (...) Сам же Гуго виконт после этого пожелал отправиться в Иерусалим»). В Святой Земле он сыграл незаметную роль. Ж.-Б. Суше считал, что он умер в 1132 г. от ударов, полученных в ссоре за игрой (Цит. по: de Dion A. Op. cit., p. 29). О. Молинье полагает, что погиб не Гуго III, а его дядя Гуго II, который связан с династией графов Яффы. На самом деле ошибаются все трое: и Ж.-Б. Суше, и О. Молинье, и А. Вакэ (Waquet H. Op. cit. P. 170-171, note 3), – так как в ссоре не погиб, а был только тяжело ранен, и не Гуго III, сир дю Пюизе, и не Гуго II (Гуготен), его дядя, а сын последнего и, соответственно, двоюродный брат Гуго III – Гуго Молодой, третий граф Яффы (род. 1106/7, †1134?), историю которого там трогательно описал Вильгельм Тирский (†1190) (Guilellmi archiepiscopo Tyrensis Historia rerum in partibus transmarinis gestarum a tempore successorum Mahumeta usque ad annum Domini MCLXXXIV. Cap. XV-XVIII. // PCC. T. CCI. Parisiis, 1903. Col. 594-597). Гуго III благополучно вернулся во Францию, так как ок. 1135 г. свидетельствовал в грамоте аббатства Сен-Жан-ан-Валле (Cartulaire de l'abbaye de Saint Jean-en-Vallee. Chartres, 1904. T. I, p. 30), и прожил, предположительно, до 1141 г. (Cartulaire ... de Tiron, op. cit. P. 33, note 3)

383

Война возобновилась в августе 1111 г., во время ссоры, которая возникла между Людовиком VI и Тибо IV после первой осады Пюизе: «В том же году Тибо, граф де Блуа, королю Людовику мужественно противостоял и многие жестокие ущербы ему причинил. И даже самого короля, когда [тот] замок Пюизе осаждал, вооруженной силой оттеснил. И таким образом стремлениям своей юности предававшийся, [он] сдерживал короля Франции, чтобы [тот] не мог в завоевании Нормандии помешать дяде его королю Англии» (Orderic Vital. L. XI, cap. 21. Col. 845-846). Мир был подписан в Л'Ормето-Ферре, близ Жизора, в конце марта 1113 г.: «Тогда Людовик Генриху Беллем и графство Мэн, и всю Бретань уступил. Ведь [Алайн] Фержан, герцог Бретонский, уже сделался человеком [вассалом] короля Англии. Король же Конана, сына его, на дочери своей женил» (Orderic Vital. L. XI, cap. 21. Col. 847; Luchaire A. Annales, № 81).

384

Кондуит (лат. conductus; франц. conduit) – первоначально плата за безопасный проезд по дороге через сеньорию, за сопровождение и охрану вооруженными людьми сеньора; позднее – еще один местный дорожный налог, слившийся отчасти с пеажем, отчасти с транзитом. Транзит (лат. traversum, transitus, transitorium; франц. travers) – транзитная пошлина, выплачивавшаяся в том случае, если товары только пересекали город и сеньорию. Пеаж (лат. pedagium; франц. peage) – досл. «налог на ноги» - пошлина, взимавшаяся со скота и товаров, со всего того, что проходит, проносится или провозится по дорогам, мостам, рекам и т.д., находящимся под юрисдикцией короля или сеньора (Соlliп de Plancy J. A. S. Dictionnaire feodal. Paris, 1819. Т. II. P. 134; Luchaire A. Manuel... Op. cit. P. 339).

385

Речь может идти лишь о праве кондуита, от которого Ланселен II де Бюлль отказался в 1113 г. как вассал Церкви Бовэ (Labande H. Histoire de Beauvais et de ses institutions communales jusqu'au commencement du XV-e siecle. Paris, 1892. P. 59; Guyotjeannin O. Episcopus et comes: affirmation et declin de la seigneurie episcopale au Nord de France (Beauvais-Noyon, X-e – XIII-e siecle). Paris-Geneve, 1987. P. 104, note 160).

386

«Большие Французские хроники» переводят: «Пайен де Монже в замке Ливри, который король Англии ему укрепил на свои деньги, который был полностью разрушен в поединке» (Les Grandes chroniques de France. Cap. XII. // RHF XII. P. 173). По-видимому, Людовик Толстый после того, как силой захватил замок, приказал восстановить его на деньги, предоставленные Генрихом I в распоряжение Пайена.

387

Сугерий всегда представляет Милона II лишь жалующимся или льющим слезы. См. письмо Ива Шартрского к Пасхалию II (RHF XV. P. 161).

388

Этот текст, который А. Вакэ не удалось идентифицировать, по его предположению, происходит из соборных канонов, относящихся к «Божьему миру». «Суд людской» – это суд пэров.

389

См. сн. 38.

390

Гвиберт Ножанский подтверждает это мнение: «Он [Тома] с наступлением юности ограбления бедных и в Иерусалим паломников совершавший и кровосмесительный брак заключивший, бесчисленными убийствами людей, как считается, достиг величайшей силы. Его жестокость является в нашем веке неслыханной, так что кто-то, кто даже жестоким считался, более мягким выглядел в убийстве скота, чем этот – людей» (Guiberti... De vita sua... Op. cit. Lib. III, cap. 11. Col. 933).

391

Женское аббатство, основанное в VII в.; в 1130 г. монахини из-за их распутства были заменены монахами-мужчинами.

392

Креси-сюр-Серр.

393

В декабре 1114 г. (Luchaire A. Annales, № 183)

394

Книга премудрости Соломона. V, 21.

395

Годри был убит 25 апреля 1112 г., в четверг пасхальной недели (Guiberti... De vita sua... Op. cit. Lib. III, cap. 5. Col. 916-917).

396

Это произошло 11 апреля 1115 г.; следовательно, Тома де Марль напал на монастырь во время Великого поста.

397

Адам де Виньякур.

Амьенский замок, называемый Кастийон, представлял собой довольно обширное укрепление в юго-западной части городских стен, которое в римские времена было амфитеатром (Histoire d'Amiens. Toulouse, 1986. Р. 29, 58). Адам де Виньякур, который, впрочем, являлся прямым вассалом короля, в качестве вице-графа представлял графа д'Амьен, то есть примерно с 1095/1104 г. Ангеррана де Бов, сира де Куси, отца Тома де Марль (Histoire d'Amiens. Op. cit. P. 317). Вот, что сообщает Гвиберт Ножанский: «Уже после губительного события разрушения Лана амьенцы короля соблазнили деньгами сделать коммуну, чему епископ, не вынесший насилия, был вынужден дать благоволение, особенно когда никто его не преследовал и [когда] открылось и епископа [Лана] его несчастный конец, и дурных горожан бесчинства. Увидев это, Ангерран, граф города, от заговорщиков-горожан графство себе по древнему закону вернул, насколько смог, на уже мятежных с оружием напал. Даже это оказалось недостаточным, Адам, ибо так [он] звался, и его [люди], которыми [он] предводительствовал, сам башню [занял]. Жителями впоследствии из города изгнанный [Ангерран] из города в башню перебрался. Когда они [горожане], на графа неутомимо нападая, устремились и Тома как любимого своего господина, на службу коммуне своей приглашенного, против родителя – как говорили – его сына подняли. (...) Между тем Ангерран, тщательно взвесив и своего возраста грузом спекулируя (...), поспешил к Тома и мир с ним заключил» (Guiberti... De vita sua... Op. cit. Lib. III, cap. 14. Col. 944). Так как Ангерран умер в конце 1116 или начале 1117 г., Тома очень недолго носил титул графа д'Амьен.

398

Осада замка началась 12 апреля 1115 г.: «Короля поэтому [епископ Жоффруа] призвал и в день торжественный и пугающий его и присутствующий народ против засевших в башне направил, произнеся речь, что не Богу, но слуге Катилины бросает вызов, клятвенно пообещав царство небесно тем, кто, сражаясь за башню, погибнут. На следующий день для Кастийона (ибо так [она] называлась) огромные машины [они] притащили и к ним воинов назначили. Сидевшие в башне за куртинами укрывались, чтобы не слишком выставляться. (...) Между тем сидевшие в башне позволили, чтобы они [осаждающие] к стенам приблизились, машины придвинули. К ним приставленный некий Алеран, весьма сведущий, две машины, которые он построил, установил и четыре [раза] по 20 женщин к камням, которые [внутри] были сложены, для метания приставил. Воины же внутренние против внешних в сражение лицом к лицу на мечах вступили. И с духом Ахилла свои укрепления [они] защищали; женщин, мужчин совершенно равным образом из метательных машин камнями и с той, и с другой стороны [они] сокрушали. И разъяренные ударами метательных снарядов, [осажденные] четырежды двадцать, как сказано было, ранили, даже королю дротиком в грудь, защищенную доспехом, попали. Из тех же, которые стрелами были пробиты, кроме одного, никто не спасся. Об этом епископа племянник клирик Ротард сообщил. Но воины, которые в машинах терпели, видя себя подавленными, бегство начали, и без промедления остальные, за которыми, на короткое время отдалившимися, сидевшие в башне бросились, машины обрушили и съестные припасы к себе отвезли. Когда их издалека [осаждавшие] заметили, но не согласились напасть на почти три тысячи, которых ранее штурмовали. Итак, король, увидев, что крепость неприступна, уступил, приказав осадить, пока голодом вынужденные, [они] не сдадутся. Для этого [он] непрерывно продолжал осаду, и сказать невозможно, сколько горожан почти ежедневно погибало. Адам же, находившийся вне предместья, и Ангеррана, и видама (Видам (лат. – vicedominus; франц. – vidame) – светский сеньор, хранитель церковного учреждения, замещающий людей церкви в военных и юридических делах, в том числе командующий войсками епископа. – Fossier R. Le Moyen Age. Paris, 1980. T. 1. P. 503) [Гермона де Пикиньи] часто враждебными действиями беспокоил» (Guiberti... De vita sua... Op. cit. Lib. III, cap. 14. Col. 947). Осада Кастийона продолжалась почти два года. Он пал в 1117 г. и немедленно был разрушен до основания, хотя наследники Адама де Виньякур сохранили титул шателена и часть своих владений в городе (Histoire d'Amiens. Op. cit. P. 59).

399

Послание к римлянам св. апостола Павла. XIII, 4.

400

В 1117 г. король Людовик вернул графство Амьен законной наследнице Адели де Вермандуа, матери Рауля I Доблестного, графа де Вермандуа.

401

P Ovidii Nasonis Heroides. Epistola XVII. Helena Paridi, 166 (перевод коммент.) // P. Ovidii Nasonis quae supersunt opera.., op. cit. S. 151. Дословно: «Разве не знаешь, что у королей длинные руки?».

402

Алар (Адалар) Гийебо, сир де Шатомейан и, по всей вероятности, основатель замка Ла Рош-Гийебо на реке Арнон. Он был женат на вдове Аршамбо IV (V), сира де Бурбон, сын которого Аршамбо V (VI) был еще совсем юным.

403

Аршамбо VI, сир де Бурбон.

404

Аршамбо V, сир де Бурбон.

405

Узурпация Эмона II восходит, по крайней мере, к 1096 г. (Catalogue des actes concernant l'histoire du Bourbonnais. Ed. par M. Fazy. Moulins, 1924. P. 172-173) Здесь Сугерий, вопреки своей привычке, отказался от хронологического порядка. На деле же королевская экспедиция определенно предшествует 1115 г. – дате, указанной О. Молинье, – и, весьма вероятно, имела место в 1109 г. Грамота Людовика VI, данная между 3 августа 1108 г. и 2 августа 1109 г., датирована в Шампиньолле «in expeditione nostre». Шампиньолль же находится на прямом пути из Санса в Жерминьи-сюр-Обуа (Ibid. P. 607-914; Luchaire A. Annales, № 90-92), а король должен был находиться в Сансе 13 июня 1109 г. на торжественном заседании курии.

406

Экспедиция также имела целью избавить от жестокости Эмона приорию Сен-Пурсэн, зависевшую от аббатства Турнюс. При посредничестве короля, перед которым он подтвердил это клятвой, Эмон заключил соглашение с приором Франконом де Бонзэ, который стал аббатом Турнюса ок. 1110 г. (Luchaire A. Annales, № 91-92; Devailly G. Op. cit. P. 400)

407

Лукан М. Анней. Фарсалия. Указ. соч. I, 125-126. С.10.

408

Там же. I, 92-93. С.9.

409

Генрих I пересек Ла Манш после Пасхи 1116 г. (Luchaire A. Annales, № 207) Людовик Толстый, который стремился вернуть Нормандию Вильгельму Клитону, сыну Робера Короткий Сапог, имел поддержку значительной части нормандцев: «Король Людовик Вильгельму [Клитону], изгнанному из своего законного наследства, поклялся, и ему большая часть нормандцев помогать всеми силами старалась» (Orderic Vital. Lib. XII, cap. 1. Col. 849).

410

Этьен де Блуа получил графство Мортэн в 1113/15 г. из рук своего дяди Генриха I: «В дальнейшем Этьен де Блуа (...) от дяди-короля рыцарское вооружение получил и после взятия в плен при Теншебрэ Вильгельма, графа де Мортэн, графства его в дар от короля добился» (Orderic Vital. Lib. XI, cap. 5. Col. 798-799). После смерти Генриха I 22 декабря 1135 г. Этьен был избран королем Англии. Вот свидетельство Вильгельма Жюмьежского: «Этьен, четвертый сын Адели, был сделан тем же Генрихом графом де Мортэн и женился через его покровительство на Матильде, дочери Эсташа, графа де Булонь, и племяннице другой Матильды, королевы Англии, так как дочери ее сестры Марии. И так как этот Эсташ не имел сыновей, то Этьен стал наследником через свою жену как его графства Булонь, так и огромных владений, которые его тесть имел в Англии. (...) Этот же Этьен стал королем Англии после смерти своего дяди короля Генриха» (Willelmi Calculi... Op. cit. Lib. VIII, cap. 34. Col. 904). Ордерик Виталь уточняет: «Тогда король Генрих Се и Алансон, и всю в этой области землю Робера де Беллем графу Тибо дал. Тот же это владение с позволения короля Этьену, брату своему, за часть отцовского наследства, которая в Галлии расположена, даровал. Таким образом молодой Этьен Се и Алансоном, Ле Мель-сюр-Сарт и Альменешем вместе Ла Мотт-д'Иж овладел и множеством оружия и собственными вассалами снарядил» (Orderic Vital. Lib. XII, cap. 2. Col. 853).

411

Помимо графств Блуа и Шартр, Тибо IV владел по наследству от своего отца Этьена III Генриха графством Mo, ядро которого составляли земли Бри, и ок. 1125 г. – по решению своего дяди Гуго, вступившего в Орден тамплиеров, – получил графство Труа, Бар-сюр-Об и другие сеньории в Шампани (Bur M. La formation... Op. cit. P. 231, 261, 275, 277).

412

Известен, по крайней мере, один из «военных инженеров» того времени – Робер II Тальва де Монгоммери, сир де Беллем (род. 1056, †oк. 1127), прославившийся искусством выбирать наилучшие места для постройки замков. Его земли находились как раз на южной границе Нормандии с Мэном и Дро. В 1096 г. король Вильгельм Рыжий поручил Роберу де Беллем строительство замка Жизор на границе с Французским Вексеном (Orderic Vital. Lib. X, cap. 4. Col. 725). В 1098 г. – во время войны с графом дю Мэн – король «Роберу могущественную фамилию рыцарей своих в укреплениях собрать повелел, и множество денег на расходы выплатил, из которых укрепления его валами и стенами, а также разного рода постройками окружить, и военным наемникам щедрые денежные подарки раздать. Таким образом беллемский строитель на эти деньги новые крепости соорудил и, прежние отвесными рвами окружив, весьма укрепил. Этих замков, без сомнения, девять в этом графстве [Соннуа он]имел (...) и других укрепленных домов немалое количество» (Orderic Vital. Lib. X, cap. 6. Col. 731). После смерти Вильгельма Рыжего Робер служил герцогу Нормандскому Роберу Короткий Сапог, от которого получил замок Аржантан и вернул Се{{{269}}}(Orderic Vital. Lib. X, cap. 15. Col. 757). И хотя, по всей вероятности, это были не каменные постройки, а искусственно насыпанные холмы с деревянными конструкциями, стоили они всё равно исключительно дорого. С крестьян и горожан на строительство взимались огромные налоги; велось оно с помощью барщины, которую отрабатывали даже монахи: «Людей святого отца Эвруля к своим замкам на помощь жестоко сгонял» (Siguret P. Recherches sur la formation du comte du Perche. // Bulletin de la Societe historique et archeologique de l'Orne. AlenSon, 1962. T. LXXX. P. 35-38).

413

В 1118 г., по-видимому, в феврале или марте (Luchaire A. Annales, № 233).

414

Гуэ-Никэз, то есть «Брод святого Никазия», ныне местечко Гасни, расположен в том месте, где Эпта перед своим впадением ближе всего подходит к Сене, в 7 км к юго-западу от устья.

415

Вот, что об этом сообщает Ордерик Виталь: «В это время между Людовиком, королем Франции, и Генрихом, королем Англии, жестокая вражда была, и стольких государей враждебные действия многократными потерями многие их деревни разорили. (...) Генрих же к замку Сен-Клэр двинулся и долго против Осмонда и других пограничных грабителей [его] держал, и многих французов отягощал. Со своей стороны Людовик к Гуэ-Никэз, который в народе называется Вани, обманным путем подошел и как монах [одетый], с вооруженными спутниками, которые в черных наброшенных [на головы] капюшонах были, внезапно проник, и там, в кельях монахов св. Уана, замок укрепил, и в доме Божьем, где только молитвы возноситься к Господу должны, логово разбойников постыдно устроил» (Orderic Vital. Lib. XII, cap. 1. Col. 849).

416

С началом военных действий в 1116 г. войско Бодуэна VII, графа Фландрского, действовало совместно с войском короля (Luchaire A. Annales, № 207).

417

Ордерик Виталь сообщает, что Генрих I, узнав о захвате Гуэ-Никэза, «там два замка укрепил, которые врагов злая насмешка постыдным прозвищем обесчестила; ибо один «Плохо сидящим» (Mal assis), a другой «Жильем зайцев» (Trulla leporis) именовался» (Orderic Vital. Lib. XII, cap. 1. Col. 849); но он ничего не говорит о взятии Маласси Людовиком Толстым. В 1850 г. укрепления Маласси еще образовывали жалкую лачугу какой-то фермы к югу от Гасни, справа от дороги Гасни-Вернон.

418

Ювенал, Децим Юний. Сатиры. М.-Л., 1937. VII, 197-198.

419

Он стал графом дю Мэн после смерти графа Эли, последовавшей 11 июля 1110 г.; на его дочери Эрембурге/Сибилле де Ла Флеш он женился перед 14 апреля 1109 г.: «Когда Фульк Решен умер, сын его Фульк (...) от Эли, графа дю Мэн, единственную дочь его (на которой брат его [Жоффруа] Мартел, хотя и пообещал, но не женился) приказал дать себе [в жены] вместе с графством Мэн» (Chronica consulum Andegavorum. Op. cit. Lib. XIII. P. 499).

420

Генрих, граф д'О.

421

Этьен де Блуа, граф д'Омаль.

Три сторонника Вильгельма Клитона, двое из них – Гуго де Гурнэ и Генрих, граф д'О, – были брошены в тюрьму по приказу Генриха I в 1118 г.: «Тогда же Гуго де Гурнэ и Этьен, граф д'Омаль, Эсташ де Бретей и Ришар де л'Эгль, а также Робер де Нобур и многие другие против короля Генриха восстали и изгнанного Вильгельма, герцога Робера сына, в отцовских владениях восстановить пытались. (...) Генрих, граф д'О, первоначально согласился к восставшим примкнуть. Но предвидевший [это] король, узнав об этом, его вместе с Гуго де Гурнэ в Руане схватил и в возвращенные укрепления свои связанными втиснул» (Orderic Vital. Lib. XII, cap. 1. Col. 851). Граф д'О был внучатым племянником Генриха I через свою жену Маргариту де Сюлли.

422

Камерарий (лат. camerarius) – здесь: должностное лицо, на котором лежала забота о личных покоях короля.

423

Постельничий (лат. cubicularius) – здесь: должностное лицо, заботившееся о королевской спальне.

424

Гуго, согласно «Большим Французским хроникам» (Les Grandes Chroniques de France. Op. cit. Cap. XIV. P. 176), или Генрих, согласно манускрипту G. Согласно Вильяму Мальмсбери, который его не называет, этот человек был низкого происхождения и служил в охране королевской казны (Willelmi Malmesburensis Gesta regum Anglorum. T. II, p. 641 – Цит. по: Waquet H. Op. cit. P. 190-191, note 2).

425

Призванный на помощь горожанами против их сеньора Этьена де Блуа, графа де Мортэн, Фульк V Молодой занял Алансон в ноябре 1118 г. и наголову разгромил Генриха I под стенами города в следующем месяце; лишенный продовольствия гарнизон замка не замедлил сдаться. Вот рассказ Ордерика Виталя: «[Этьен] барщинами и податями местных жителей притеснил и многими кутюмами, которые до того при короле [Генрихе они] имели, и сам ненавистным [стал] и их неверными сделал. (...) Тем временем горожане Алансона против короля Генриха восстали (...). Этьен, граф де Мортэн, который тогда ими управлял, юношей был, и горожан не как подобает привязал или как требовалось законом, не выразил уважения. Благосклонным обольщением, [а] не старца советом по обычаю Робоама удовольствовался, и жителей крепости неверными себе и королю назвал. От этого беззакониями и непривычными податями притеснил и менее, чем надлежит, [того, что] за этим воспоследует, предвидел. Как только всё случилось, и от них, чтобы сыновей своих ему в заложники дали, потребовал. Нежелающие и вынужденные, [они] властелину уступили, но неприязни полные времени отмщения жаждали. Гнев свой, конечно, искусно таили, но открытую претензию немного времени спустя замыслили. Граф же заложников принял, но без уважения обращался. Жену некого честного человека, дочь Пайена де Шасэ, знаменитого всадника, в башне под стражей держал, каковую, совратителями туда отправленную [Пайен] сильно оплакивал. Алиот же, муж ее, весьма разгневанный, раскраснелся и многих, его подобным жалобы [имевших], тайно доверием объединил. К королю же [Генриху], любителю правосудия, неопытные [они] побоялись обратиться, чтобы вопль их на племянника его не отказался [он] услышать. Из-за чего об Арнульфе де Монгоммери, брате Робера де Беллем, [они] услышали и через него Фулька, графа Анжуйского, отыскали, чтобы Алансон, который [им] вручить [они] были готовы, возвратили и, графскую стражу из башни изгнав, свободы жителям добились. Граф же [Фулък] это радостно принял и рыцарей своих, и лучников, пеших [воинов] собрал, к Алансону пришел, вместе со своими [воинами] ночью вступил и тех, которые в башне были, напав, осадил. Об этом молва, быстрее которой ничто на земле не движется, вдоль и вширь распространилась и тотчас ушей обеспокоенного короля из королевской курии достигла. Великодушный король, так как верные слухи узнал, нормандцев и англичан, и многих других по королевскому праву призвал; Тибо также, графа Шартра, с его [воинами] на помощь позвал. Наконец, в месяце декабре к самому Алансону бесчисленные собрались [те], которые всеми силами запертым [в башне] помочь попытались. Ибо знаменитые братья Тибо и Этьен пришли ранее короля и, военной силой пробившись, в башню пронести съестные припасы хотели, но не преуспели. Ведь граф Анжуйский против них вышел, боевые порядки построил и с ними сильно сражаться начал. Там тогда некоторых [он] убил, многих пленными связал, а другие бежали; радостный, к крепости с большой добычей [он] опять вернулся. Потом в большей безопасности осажденных тревожил и у них воду через подземные устройства скрытным отсечением отнял. Ведь местные жители знали путь, по которому строители крепости воду, отведенную из Сарты, туда провели. Те же, которые были заперты в крепости, видя, что провизии им недостаточно и что никакая помощь ни с какой стороны не появляется, мир заключили и, башню сдав со всем [в ней находившимся], невредимыми вышли» (Orderic Vital. Lib. XII, cap. 2. Col. 853, 856-857). «Хроника графов Анжуйских» излагает события следующим образом: «Когда был этот граф [Фульк] в Турени на осаде Монбазона, пришел король Генрих, который всегда ему враждебен был, внезапно и неожиданно. Изгнав стражу графа из замка Алансон, своих поставил; и так как он ожидал зла от горожан, населявших замок, [то] сыновей их и даже плачущих дочерей в замок со стражей поместил. Те оке, кто находились в башне, из замка спускаясь и в городе ночью и днем скрываясь, жен и дочерей горожан бесчестили, даже еду и одежду без платы или вознаграждения силой забирая, в башню уносили. Возмущенные такими делами горожане послали послов к графу, чтобы как можно скорее он помог в таком опасном состоянии. Граф же, когда был на осаде вышеназванного замка, умиротворил вместе со своими баронами тех, кто против него снарядил свои замки, и, отбросив врагов, которые в замке были, и своих воинов домена поставив и знамя свое на высокое место воздвигнув, и трижды было провозглашено, что замок принадлежит графу; он двинул войско как из прежних врагов, таким образом умиротворенных, так и из друзей конных или пеших, по направлению к Алансонскому замку. И даже поспал глашатаев по всей Турени, Мэну, Валуа и Анжу, чтобы все за ним последовали в назначенное место и в названный день» (Chronica consulum Andegavorum... Op. cit. Lib. XIII. P. 499-500). Дальнейшую историю Нормандского похода анжуйский автор излагает иначе, чем Ордерик Виталь: «Узнав же об этом, вышеназванный король Англии, который тогда оставался в городе Се, в короткое время собрал бесчисленное множество войска как конных, так и пеших, которое покрыло лицо земли подобно саранче. После него были государями и начальниками всего войска Этьен, граф де Мортэн, и брат его Тибо, [граф] де Блуа, Вильгельм Фландрский (Здесь ошибка – Вильгельм Клитон стал графом Фландрии только в 1127 г. ), Рауль де Перонн, Ротру, граф дю Перш, Робер де Беллем (Также ошибка – Робер де Беллем с 1113 г. находился в тюрьме у Генриха не покинул ее до самой смерти ок. 1127 г. ) и Вильгельм д'Омалъ, и многие другие французы, англичане нормандцы, фламандцы, бретонцы с сотоварищами своими. Король же в замыкающем отряде следовал за ними в своем бесчисленном множестве как пеших, так и конных [воинов]. Разумным же рассуждением своим [он] полагал, что сможет Фулька, консула [графа] Анжуйского, в лагере как венцом окружить или как замок осадить и взять его со всеми его [воинами]; что и сделал бы, если бы Господь, который надменным противостоит и смиренным дает милость, не помог графу Фульку, на него уповавшему. Совершил [Он] волю свою к изумлению стольких людей, ибо названные юноши Этьен Мортэна, Тибо Блуа и Вильгельм Фландрии графы и короля вышеназванного племянники, жаждущие славы и доблесть свою желающие показать, впереди войска шли; они, смело на лагерь, в котором консул со своими находился, устремившись, стрелы, дротики, копья и мечи обнажив, выступили против него и напали. Консул же Фульк, уповая на Господа и любовь своих баронов, в лагере укрылся, ожидая помощи Божьей и подхода своих людей. Были же с ним Гуго де Матефлон и Тибо, сын его, Фульк де Канде, Морис де Краон, Пьер де Шемийе, Жаклен де Майе с четырьмя братьями своими, Гуго д'Алюи, Аделельм де Санблансэ, Гуго д'Амбуаз, Жосселен де Сент-Мор с двумя братьями своими и многие другие с конными и пешими [воинами]. Из Мэна же, а именно: сеньоры де Сабле и де Сойи, де Майенн и де Лавалъ, и многие другие, назначенный день ожидавшие, – вскоре прибыли. Ведь как увидели те, которые с графом были, подходящее войско, сказали ему: «Как немногие сражаться могут со множеством столь большим и столь сильным? И мы сейчас уставшие». И сказал консул: «Легко заключить многих в руке немногих, и нет разницы в глазах Господа дать избавление небес многим или немногим. Ибо не во множестве военная победа, но в неустрашимости от небес. Они пришли к нам во множестве, строптивые и высокомерные, чтобы погубить нас и ограбить. Мы же сражаемся за справедливость нашу, за землю нашу и за души наши, и сам Господь сокрушит их перед лицом нашим. Вы же не бойтесь их, но бойтесь [того], кто не оставляет надеющиеся на Него и свою доблесть прославляющих смиряет. [Они] говорят, что нет [того], кто может или будет в состоянии противостоять доблести их; [они] испытают на деле удары действия анжуйцев, воинов Мэна и Турени, которых презирают, и утештесь советами моими. Если [мы] не надеемся на силу войска, ведь [и оно] не будет надеяться на нас: но этих щенков, необдуманно и одинаково лающих, [мы] смело прогоним». И призвал [он] из всех первым Гуго де Матефлон с сыном его Тибо и сказал ему: «Выйди к ним с сотней рыцарей и двумя сотнями сержантов (Сержанты (от лат. servientes – служащие) – профессиональные воины обычно неблагородного происхождения, служившие по найму) или лучников и отбрось просьбы; то, что [ты] просишь, оружие даст». Тот же, из лагеря выйдя, столько рыцарей со своими конными и пешими [воинами] им [врагам] навстречу двинул. Королевские же [воины], на силу и число полагавшиеся, мужественно сопротивлялись настолько, что их в лагерь бежать вынудили. Консул же Фульк призвал Рено дю Шато, Жаклена де Майе с четырьмя братьями его и Аделельма де Санблансэ, передав им вторую сотню рыцарей и две сотни лучников, а именно: рыцарей и сержантов, – вдохновил выйти навстречу врагам. Те же, умноженные доблестью и числом, столь сильно сопротивлялись, что их волей-неволей бежать заставили.

Видя это, решительный консул, скорее в ярости возросший, чем в безнадежность впавший, призвал Гуго д'Амбуаз, Жосселена де Сент-Мор, Жоффруа де Монтрезор, Жана д'Алюи; передав [им] три сотни рыцарей и две сотни пеших, вновь послал их с вышеназванными против врагов своих. Пока же [он] был в последнем рыцарском отряде, пришли из Мэна Лизиард де Саблэ, Робер де Сойи, Готье де Майенн, Ги де Лаваль и многие другие бароны и рыцари с сотоварищами своими. Когда же стало четыре тысячи войска с обеих сторон, [они] услышали шум, вой и крики, побуждающие к сражению; услышали также через посредников, что консул с королем будет сражаться лицом к лицу, и сообщили [им], что от многих неудач войско консула утратило мужество, так как одни пленены, другие ранены, а третьи мертвы. Услышав это, гневом и болью пронзенные, [они] сказали: «Горе нам несчастным, бездеятельным и ленивым, которые не находятся с господином нашим и с товарищами, друзьями и братьями нашими в столь большом сражении!». Это [они] сказали и сказанное сделать поспешили, насколько могли, чтобы участвовать в борьбе. И спустились [они] в какую-то долину, красивую и поросшую лесом; расседлав коней, дали [им] отдохнуть, потом надели нагрудники, хауберки и шлемы, построили отряды свои. В первом был Лизиард, Саблуа сеньор, со своими рыцарями, лучниками и пешими: во втором – Робер де Сойи со своими; в третьем – Готье де Майенн и Жюэлль, сын его, рыцарь решительный, со своими; в четвертом – Ги де Лаваль со своими. Когда же [они] приблизились, выкрикнул каждый свой [боевой] клич, и всей силой устремились на вражеское войско. Покалечены уже были стрелами кони, рыцари и пешие короля. Случилось даже, что кто-то пустил стрелу и ранил легким ударом в лоб графа Тибо; кровь же потекла на глаз, и не мог [он] видеть с той стороны, так как кровью глаз был залит. Фульк же граф оставался в лагере и граф де Вандом вместе с ним, и вице-граф де Сент-Сюзанн, и Пьер де Прейи, Вильгельм де Миребо, Берлэ де Монтрей, Жоффруа де Дуе, Пелоквин де Л'Иль-Бушар, Рено д'Юссе и многие лучники, и все пешие анжуйские, и сила войска. Повелел же [он] рыцарям своим, чтобы решительно и мужественно действовали, так как [он] сам выходит на подмогу и поддержку им. Еще гонец речь не закончил, и вот консул к одной части войска со своими приближаясь, поскольку был сильным голосом, воскликнул громко: «Эйа, рыцари, храбрые рыцари, вот консул! Напрягите руки и плечи, порадуйте души, соберите силы. Вот я, брат ваш, господин и предводитель, и, что увидите господин делает, и вы делайте то же самое!» Рыцари же, лучники и пешие, увидев, что господин их копьем некоторых из седел выбил, мечом в седлах некоторых разрубил пополам, воодушевленные, обрадованные и ободренные, более сильными сделались и больше ударов раздавали копьями, стрелами и мечами.

Враги же напуганные, удар на удар отдающие, чтобы лица защитить, спины подставляли бьющим. И не было в столь большом войске [тех], кто сопротивлялся, и много было [тех], кого преследовали. (...) Король же, увидев своих бегущими, будучи не в состоянии удержать их ни словами, ни ударами либо действиями, вынужден был бежать и среди бегущих последним в город Се вошел. Консул же никого из своих не потерял, кроме только четырех лучников и 25 пеших, которые с отрядом сражаясь, ранены [были] и славно погибли. Король же многих, как рыцарей, так и лучников и пеших мертвыми, ранеными и пленными потерял. Консул же, вернувшийся от избиения врагов, когда уже тьма ослепила, большой добычей обогащенный, отдыхал той ночью внутри лагеря в палатках своих. (...) Замок же выдумкой своих на третий день со всем содержимым захватил» (Chronica consulum Andegavorum... Op. cit. Lib. XIII. P. 500-502).

426

Милостыни (лат. elemosyna) – здесь: дарение прав и владений церковным учреждениям, земельные и денежные ренты.

427

Бодуэн VII умер 17 июня 1119 г. в возрасте 26 лет от раны, полученной в сентябре 1118 г. во время нападения на Бюр-сюр-Брэ: «Бодуэн, пылкий юноша, граф Фландрии, всех мужей поднял на короля Генриха, чтобы попытаться на отцовское наследство вновь призвать Вильгельма [Клитона]. (...) Тогда Бодуэн со множеством моринов [жителей Фландрии] в Нормандию вплоть до Арка пришел и деревни в Талу на виду у короля Генриха с нормандцами огнем сжег. Тогда благоразумный король Бюр укрепил и там, поскольку большую часть нормандцев под подозрением имел, наемных бретонцев и англичан с богатым снаряжением поставил. Туда безмерной яростью пылающий Бодуэн не раз приходил и бретонцев в сражение вступать принуждал. Наконец, неким Гуго Ботерелем ранен был и оттуда к Омалю, потому что граф Этьен и графиня Хадвиза ему всеми силами содействовали, отступил. Там, как говорили, [Бодуэн] следующей ночью нежное мясо ел, вино с медом пил и с женщиной сожительствовал. Затем смертельный недуг невоздержанного раненого поразил, и с сентября до июня жалким образом слабеющего к концу привел» (Orderic Vital. Lib. XII, cap. 1. Col. 851).

428

Отлученный от церкви архиепископом Руанским за захват церковных владений (Cartulaire de Saint-Martin de Pontoise... Op. cit. P. 22 – Цит. по: Waquet H. Op. cit. P. 194-195, note 2), Ангерран находился рядом с Людовиком VI во время осады Шатонеф-сюр-Эпт в 1119 г. Узнав о пожаре Эвре, король приказал отступить и разложить костры в поле, во время этого маневра «Ангерран де Три, прекраснейший рыцарь, был ранен в бровь и несколько дней спустя, потеряв рассудок, умер жалким образом» (Orderic Vital. Lib. XII, cap. 6. Col. 866).

429

Матильда д'Анжу.

430

Вильгельм Аделин женился на Матильде д'Анжу в июне 1119 г. в Лизьё; мир был заключен месяцем ранее: «Король же [Генрих], этой неудачей униженный, пожелал с Фульком дружбой соединиться, чего и добился. Принял даже дочь его – красивую и умную девочку по имени Матильда – к Вильгельму, сыну своему, который после него править будет» (Chronica consulum Andegavorum... Op. cit. Cap. XIII. P. 501). Ордерик Виталь излагает несколько иначе: «[1119] В месяце мае Вильгельм Аделин, сын короля, из Англии в Нормандию переправился, приездом его обрадованный отец вскоре [то], что в сердце прежде таил, выявил. Мирных посланцев к Фульку, графу Анжуйскому, [он] направил и, надлежащий мирный договор заключив, [его] самого ко двору своему любезно пригласил. В месяце июне Вильгельм Аделин на дочери графа в Лизьё женился, и многим спокойствия желающим этот великолепный брак был угоден» (Orderic Vital. Lib. XII, cap. 5. Col. 863).

431

Сравни: Первая книга Маккавейская. I, 3: «И молкла земля перед ним».

432

Это было сражение при Бремюле 20 августа 1119 г.: «Тогда стало известно точно (...), что оба короля выступили со своими войсками, и если [они] уже хотят сражаться, то могут лицом к лицу. Французы уже к Нуайону [-сюр-Анделли] приблизились и кладовую монахов Бушерона сожгли, дым которой, поднимавшийся в небо, как указатель издали был виден. Близ горы, которая Верклив называется, свободное поле есть и очень широкая равнина, которые жителями Бремюлем называются. Туда Генрих, король Англии с пятьюстами рыцарями спустился, боевые доспехи воинственный герой надел и железными клиньями воинов благоразумно построил. (...) Король Людовик, так как увидел [то], что [он] долго желал, четыре сотни рыцарей собрал, которых тогда наготове иметь мог, и им ради заслуженного спокойствия и свободы королевства в войне храбро действовать приказал, чтобы из-за их малодушия слава французов не погибла. (...) Сначала, по крайней мере, в сражении галлы более решительно поражать начали, но беспорядочно торопившиеся одолены были и быстро уставшие спиной повернулись. Ричард, сын короля [Англии], и сотня рыцарей, на конях сидящих, к сражению готовы были. Остальные же вместе с королем пешими в поле упорно бились. В первом ряду Вильгельм Криспен и 80 всадников на нормандцев устремились, но так как кони их сразу же убиты были, все [они] окружены и схвачены были. Потом Жоффруа де Серран и другие вексенцы храбро бились и весь клин немножко назад отшатнуться заставили. Впрочем, закаленные воины души и силы восстановили и Бушара [де Монморанси], а также Осмонда [де Шомон] и Альберика де Марей, и многих других французов отгонять начали. Увидев это, французы сказали королю [Людовику]: «Восемьдесят рыцарей наших, которые ушли вперед, не появляются; враги числом и силой нас превосходят; уже и Бушар, и Осмонд, и другие лучшие бойцы схвачены, и наши пошатнувшиеся клинья по больше части раздроблены. Поэтому уходи, господин, – просипи [они], -чтобы не постиг нас невосполнимый урон». Этими речами Людовик успокоился и вместе с Бодри дю Буа быстро убежал» (Orderic Vital. Lib. XII, cap. 7. Col. 867).

433

Сугерий смягчает тяжесть поражения, испытанного Людовиком VI, но и Ордерик его преувеличивает: в последней фазе сражения король Генрих едва не был убит. Не приходится верить и в 140 пленных французских рыцарей, так как еще два или три раза Ордерик, рассказывая о других сражениях, называет такое же число пленных. Однако король Людовик потерял своего боевого коня и свое знамя и добрался до Лез Андели лишь в сопровождении крестьянина, после бегства заблудившись в лесу Мюзегро: «Победители же 140 рыцарей связали и оставшихся до самых ворот Лез Андели преследовали. [Те], кто по одной дороге торжественно пришли, по многим закоулкам в сумятице бежали. Вильгельм же Криспен со своими [людьми], как сказано, окруженный, поскольку короля [Генриха] издали увидел, через середину строя к нему, которого больше всего ненавидел, устремился и мечом в голову губительный удар нанес; но особый головной доспех голову патриция невредимой защитил. Потом случайным ударом Роже, сын Ричарда, [его] пронзил, отгонять начал, на него самого бросившись (...). Там храбрые Ги [де Клермон] и Осмонд, Бушар и Вильгельм Криспен, и многие другие, как выше сказано, схвачены были и возвратившимися в Нуайон [-сюр-Анделль] в тот же день отведены были. Нуайон же на три лье отстоял от Лез Андели, и в то время, так как бушевали войны, опустошена была вся округа. (...) Бежавший король Франции в лесу один заблудился, но какой-то крестьянин, который не узнал его, случайно встретил. Какового король всячески просил, вдобавок поклявшись многим, пообещал, чтобы более удобный путь к Лез Андели ему показал либо за большое вознаграждение с ним туда отправился. Тот же, в хорошей плате уверенный, уступил и дрожащего государя, который боялся, чтобы не было сообщено о нем посланному вперед гонцу, а также чтобы преследующие противники не захватили их, в Лез Андели привел. (...) Король Генрих знамя короля Людовика у воина, который захватил его, за 20 марок серебра выкупил и как свидетельство победы, небом дарованной, себе оставил. Королевского же коня назавтра ему привели, с седлом и удилами, и всем снаряжением, как королю подобает» (Orderic Vital. Lib. XII, cap. 7. Col. 868-869). Генри Хантингдон, описавший это же событие перед 1139 г., то есть 20 лет спустя, гораздо более сдержан и вовсе не упоминает о бегстве Людовика и особо почетных трофеях Генриха I: «Король Генрих в 52-й год от обретения норманнами Англии, своего же правления в год 19-й славно сражался против короля Франции. Построил со своей стороны король Франции отряд, который возглавил Вильгельм, сын Робера, брата короля Генриха. Сам же с большинством мужей в следующем был отряде. Король же Генрих в первом отряде лучших воинов своих расположил; во втором со своими ближайшими [людьми] сам верхом находился; в третьем же сыновей своих с лучшими мужами пешими разместил. Итак, французский отряд первый отряд лучших воинов Нормандии тотчас конями отбросил и рассеял. Потом же с отрядом, в котором король Генрих находился, столкнувшись, и сам рассеян был. И так королевские отряды попеременно друг с другом сшибались и ожесточенно сражались: сломав все копья, мечами король [Генрих] действовал. Между тем Вильгельм Криспен короля Генриха голову мечом дважды поразил и, хотя [тот] в хауберке непробиваемым был, все же от великолепного удара самим хауберком чуточку голова короля задета была, так что кровь потекла. Король же ударом своим так мечом отбил, что хотя шлем [Криспена] был непробиваемым, однако же силой удара всадника и коня сбил с ног, и потом у королевских ног [он] пленен был. Но пеший отряд, в который сыновья короля Генриха входили, еще не был разбит, потом натиск, копья наклонив напротив, усилил. Увидев это, французы, неожиданным страхом ослабленные, показали спину. Генрих же король победу удержал на поле, так что лучшие воины врага пленены были и к ногам его положены. Когда он возвратился в Руан в громких звуках труб и клира, воспевающих Бога, Господь войско благословил» (Henrici Huntingdunensis... Historia... Op. cit. Lib. VII. Col. 947-948).

434

Крепость Бретей была атакована 18 сентября 1119 г.: «Рихер де л'Эгль в XV календы октября Эда и всю добычу из Сизэ разграбил в тот же день, в который король Людовик со многими воинами к Бретею пришел; но ничего, кроме позора и ран, не приобрел» (Orderic Vital. Lib. XII, cap. 8. Col. 872).

435

Карл Добрый, только что наследовавший своему кузену Бодуэну VII.

436

Людовик VI прибыл в Шартр между 22 и 25 сентября 1119 г. Хронист Мориньи пишет следующее: «Но так как король Людовик из Нормандии с войском возвратился, к Шартру подошел; город, который папа узнал, сжег; изменив намерение, через Этамп пройдя, к Орлеану неожиданно приблизился» (Mauriniacensis monasterii chronicon... Op. cit. Col. 146).

437

Мир был заключен в начале 1120 г., главным образом благодаря посредничеству папы Каликста II, который имел встречу с королем Англии в Жизоре 24 ноября 1119 г. Ордерик Виталь сообщает: «В месяце ноябре папа Каликст в Нейстрию прибыл и в Жизоре с королем [Генрихом] переговоры о мире имел. (...) Наконец папа легатов своих к королю Франции и лучшим баронам его направил и ответы короля Англии о стремлении к миру передал. Итак, все обрадовались, (...) когда, усмирив бурю войны, возвратилось ласковое спокойствие мира, давно желанного» (Orderic Vital. Lib. XII, cap. 12. Col. 884, 887).

438

Морис Бурден.

439

21 января 1118 г.

440

Генрих V прибыл в Рим 1 марта 1118 г.

441

Епископство было основано в середине VI в. и разрушено до основания в 737 г., после чего епископы были вынуждены бежать в Сустаньон – город на юге Прованса, который теперь полностью исчез. Там они оставались почти три столетия. Лишь около середины XI в. епископ Арно I поднял город из руин и перенес туда епископскую кафедру. К XVI в. из-за нездорового воздуха и постоянных войн, которые разоряли эти края, Магелонн стал ничтожным бургом и почти обезлюдел. В 1536 г. епископская кафедра была переведена в Монпелье.

442

Геласий II, погрузившись на корабль 2 сентября 1118 г., был в Пизе 2 октября, в Марселе 23 октября, в Магелонне с 15 по 30 ноября.

443

Вероятно, серебро, отчисленное им в помощь церквям, которые зависели от короны (Luchaire A. Annales. P. CXXIX).

444

29 января 1119 г., в Клюни, от приступа подагры, осложненного плевритом.

445

Одна из сестер Ги – Гизела Бургундская – вышла замуж за Умбера II Савойского, графа де Морьенн, и Ги таким образом приходился дядей королеве Франции Аделаиде, дочери Умбера и Гизелы. Другая его сестра- Клеменция – была вдовой Робера II, графа Фландрского. Все источники подтверждают свидетельство Сугерия о высоких моральных достоинствах Ги Бургундского (Robert U. Histoire du pape Calixte II ( 1119-1124). Essai de restitution. Paris, 1891. T. I. P. 199 – Цит. по: Waquet H. Op. cit. P. 203, note 4).

446

2 февраля 1119 г. в Клюни.

447

Прибыв 18 октября 1119 г., он открыл собор 20 числа.

448

Папа оставался там с 22 по 26 октября.

449

См. подробный рассказ Ордерика Виталя об основных спорах (Orderic Vital. Lib. XII, cap. 9. Col. 873-877). Людовик VI участвовал в соборе, где как от своего лица, так и от лица Робера Короткий Сапог и Вильгельма Клитона жаловался на поведение короля Англии Генриха I. Там, в присутствии папы, он произнес искусную речь, которая дала повод Ордерику Виталю отметить его красноречие.

450

В конце мая 1120 г.; он уже находился там 3 июня.

451

10 апреля 1121 г., после восьмидневной осады, в присутствии Каликста II.

452

Процессия прошла по Риму 23 апреля. Заключенный сначала в Септизиний на Палатинском холме, Морис Бурден прошел поочередно через многие тюрьмы. В 1125 г. его переведут из Янулы близ Монте-Кассино в Кастель-Фумоне близ Алатри, потом в Ла Кава около Салерно, где он и умрет после 1137 г.{{{299}}}(Meyer von Knonau G. Op. cit. Bd. VII. S. 183)

453

В зале для аудиенций, называемой залом секретных советов, смежным с часовней св. Николая, в Латранском дворце. Эта роспись составляет часть серии, напоминающей наиболее важные эпизоды в споре за инвеституру. Часовня и прилегавшие к ней постройки были разрушены в 1747 г. (Lauer Ph. Le palais de Latran. Paris, 1912. P. 163-170 – Цит. по: Waquet H. Op. cit. P. 206, note 2)

454

Ср. от Матфея святое благовестование. V, 13-14: «Вы – свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме».

455

Каликст II был в Битонто 28 января – это дата буллы, которой он взял под свое покровительство аббатство Сен-Жермен-де-Пре по просьбе самого аббата Гуго IV, который сопровождал Сугерия. Поскольку Каликст II находился в Аква-Вива 26 января, встреча должна была состояться 27 числа.

456

Гуго IV, аббат Сен-Жермен-де-Пре.

457

Гуго IV, аббат Сен-Жермен-де-Пре (1118–ок. 1146), прежде был монахом Сен-Дени.

458

Матинарии (лат. matinarii) – первая часть ежедневного богослужения; молитвы, которые читаются в первый час дня, сразу после полуночи (Dictionnaire encyclopedique illustre Larousse. Paris, 1939. P. 629).

459

Умер 19 февраля 1122 г.

460

То есть короля и папы, конфликт между которыми мог иметь для Сен-Дени самые разрушительные последствия.

461

Вульгрен, архиепископ Буржа.

462

Клерамбо, епископ Санлиса.

463

11 марта 1122 г.

464

На следующий день 12 марта. «Isti sunt dies» – это ответ в процессии Страстей Христовых.

465

Псалтирь. CXII, 7-8.

466

Подробное изложение событий Сугерий представил в «Книге о делах управления...» (Sugerii abbatis Sancti Dionysii Liber de rebus in administratione sua gestis // PCC. T. CLXXXVI. Parisiis, 1855. Col. 1211-1240; Сугерий, аббат св. Дионисия. Книга о делах управления, в которой отмечается многое, касающееся истории Людовика Толстого и Людовика Молодого // Уч. записки Ленинградского пед. ун-та им. А. Н. Герцена. Л., 1941. Т. 45. С. 263-276).

467

M. Фелибьен относит реформу к 1127 г. (Felibien M. Histoire de l'abbaye royale de Saint-Denis en France. Paris, 1706. P. 158-161; Bur M. Suger... Op. cit. P. 125-132) – дата правдоподобная, ибо Сугерий получил поздравления от св. Бернарда Клервосского в грамоте, в которой тот возмущался неправильным положением Этьена де Гарланд, одновременно канцлера, сенешала и духовного лица (Sancti Bernardi abbatis Clarae-Vallensis Operum tomus primus. Epistola LXXVII (anno 1127). // PCC. T. CLXXXII. Parisiis, 1854. Col. 191-193, 197). Этьен же впал в немилость в конце 1127 г.: он был лишен своих должностей и владений между 3 августа 1127 г. и 10 мая 1128 г. (Luchaire A. Annales, № 390; Bur M. Suger... Op. cit. P. 133)

468

Книга премудрости Соломона. VII, 11.

469

С 18 по 30 марта 1123 г. Это был Девятый экуменический собор и Первый Латранский, на котором присутствовали 997 епископов и аббатов. На нем были торжественно подтверждены решения Реймсского собора 1119 г. и Вормсского сейма 1122 г. (Robert U. Histoire du pape Calixte II. Op. cit. P. 163-177 – Цит. по: Waquet H. Op. cit. P. 214-215, note 3)

470

Наиболее часто посещавшиеся в средние века святыни; та, что находилась в Монте-Гаргано, чаще называлась Сан-Микеле, чем Санкти-Анджели. Она находилась в Апулии, на побережье Адриатического моря.

471

Письмо торжественной формы (лат. epistola formata), посылаемое одним епископом к другому, обычно с целью рекомендовать или уполномочить клирика. Здесь это слово, по-видимому, имеет самый общий смысл. Возможно, что Сугерий хотел сказать о булле, датированной 20 марта между 1121 и 1124 г., которой Каликст II требовал от архиепископов и епископов Франции помочь аббату Сен-Дени против всех его недоброжелателей (Cartellieri O. Abt Suger von Saint-Denis, 1081-1151. Berlin, 1898 (Reprint 1965). S. 131, № 25 – Цит. по: Waquet H. Op. cit. P. 216, note 2).

472

13 декабря 1124 г. в Риме; таким образом Сугерий преувеличил, поместив это путешествие «несколько лет спустя» после предыдущего.

473

Может быть, чтобы возвести его в епископское и даже кардинальское достоинство (Грановский Т. Н. Указ. соч. С. 63; Cartelieri О. Op. cit. S. 18 – Цит. по: Waquet H. Op. cit. P. 217, note 4).

474

Избран в ночь с 15 на 16 декабря 1124 г.

475

Жоффруа де Лев.

476

Этьен де Санлис.

477

Жосселен Рыжий де Вьержи.

478

Сегодня нам трудно установить права Сен-Дени на монастырь Аржантей, которые, как уверяет Сугерий, определены по архивам аббатства: «Часто мне в руки попадала грамота Герменрика и его супруги Нуммы об основании Аржантейского монастыря, в которой содержалось, что он обнаруживался уже во время короля Пипина в составе аббатства св. Дионисия. Но вследствие какого-то случайного невыгодного договора он был отчужден во времена его сына Карла Великого. Именно названный император, чтобы назначить одну свою дочь, отказывавшуюся от вступления в брак, аббатиссой монахинь, с тем условием, чтобы после ее смерти монастырь возвратился в пользование церкви, получил его во владение от аббата и братьев. Но вследствие замешательств в королевстве, спора между сыновьями его сына Людовика Благочестивого, пока он не окончился, ничего не могло быть сделано» (Сугерий, аббат св. Дионисия. Книга о делах управления... Указ. соч. С. 266). На соборе, проходившем в Сен-Жермен-де-Пре со 2 февраля по 14 апреля 1129 г., было решено возвратить Аржантей Сен-Дени, что было принято королем 14 апреля в Реймсе, во время коронации его сына Филиппа, и подтверждено папой Гонорием II 23 апреля (Felibien M. Op. cit. P. XCVI. – Цит. по: Сугерий, аббат св. Дионисия. Книга делах управления... Указ. соч. С. 267, сн. 5). Сугерий пишет далее: «Сколько ради наших прав, столько же ради большого числа монахинь, дурно там живущих, [папа] вернул нам это место со всем, что ему принадлежит, для того, чтобы там был реформирован монастырский устав. Король же Людовик, сын Филиппа, любимейший государь и наш друг, утвердил это восстановление и всю королевскую собственность, которую он там имел по праву королевского величества, по указанию Церкви укрепил (за нами)» (Сугерий, аббат св. Дионисия. Книга о делах управления... Указ. соч. С. 266-267. Felibien M. Op. cit. P. XCV. – Цит. по.: Сугерий, аббат св. Дионисия. Книга о делах управления... Указ. соч. С. 267, сн. 5). Также в своем Завещании от 1137 г. он сообщает, что эта обитель «в течение долгого времени трехсот почти лет от церкви этой [Сен-Дени] отчужденная и монахинь чрезвычайным легкомыслием почти уничтоженная, трудом нашим, с помощью и привилегией, подтвержденной верховным понтификом доброй памяти Гонорием, в правление и пожалованием знаменитого короля Людовика, восстановить [мы] постарались» (Testamentum Sugerii abbatis // РСС. T. CLXXXVI. Parisiis, 1855. Со1. 1443). Аббатиссой Аржантея с 1120 г. была Элоиза, любовница Пьера Абеляра (Bur M. Suger.., op. cit. P. 145).

479

В октябре 1119 г.

480

Матильда / Мод Английская.

481

Матильда / Мод Английская вышла замуж в январе 1109/1114 г.

482

Эккехард из Аураха, монах Санкт-Галлена, пишет, что поход внешне имел целью Саксонию, на деле же – Францию, чтобы помочь Генриху Боклерку в его борьбе за обладание Нормандией: «В год Воплощения Господня 1124. (...) Император (...) постановил провести общую экспедицию в месяце августе как бы против саксонцев, на деле же против Галлии, в королевство короля Людовика с помощью, которая будет предоставлена тестем его Генрихом, королем Англии, соперничающим из-за власти над Нормандией с тем же королем Людовиком» (Ekkehardi monachi Sangalliensis Chronicon ad anno 1139 // RHF XIII. P. 720).

483

В июле 1124 г. 25-го дня Генрих V находился в Вормсе. Относительно созыва знати компилятор рукописи F (середина XIV в.) дает несколько значимых деталей: «Некоторые полагали, что следует подождать врага, говоря, что будет легче восторжествовать над ним в сердце королевства; другие были мнения, что нужно укреплять открытые города и поставить гарнизоны в крепости, но король, опасаясь тевтонской алчности и боясь, что ущерб будет невозместимым, если оставить свободным вход в королевство, и что времени недостаточно для приведения в состояние обороны сите и крепости. «Только таким образом нужно действовать, – сказал он, – нужно, не мешкая, объявить созыв рыцарей и, расположившись на дальних границах королевства, как неколебимая стена твердо ожидать неприятеля» (Vie de Louis le Gros par Suger, suivie de l'Histoire du roi Louis VII. Ed. A. Molinier. Paris, 1887. P. 142 – Цит. по: Waquet H. Op. cit. P. 220-221, note 1).

484

Компилятор рукописи F пишет, что сначала король собрал монахов, чтобы «обратиться к их благочестию в делах королевства», и объяснил им свое намерение взять знамя, добавив, что не будет препятствия королевскому авторитету, если он принесет вассальную присягу Сен-Дени как граф де Вексен (Ibid.).

485

Около 3 августа 1124 г. О церемонии сообщается в дипломе Людовика VI, изложение которой напоминает о присутствии Сугерия: «Итак, от присутствующего достопочтенного аббата выше названной церкви Сугерия, которого верным и близким в советниках [мы] имеем, в присутствии лучших баронов наших, знамя с алтаря блаженных Мучеников, чем графство Вексен, которое [мы] от них в лен держим, отличить удостоились, обычаю древнему предков наших служа и подражая, так как знаменосцами по закону графы де Вексен обыкновенно были, приняли (...)» (Privilegia Sancto Dionysio concessa tempore Sugerii abbatis // PCC, T. CLXXXVI. Parisiis, 1855. Col. 1461). Известная близость латинских конструкций в тексте «Жизни Людовика Толстого» и в акте 1124 г. позволяет предположить, что Сугерий приложил здесь свою руку, если не как автор грамоты, то как редактор и несомненный вдохновитель самого действа, ибо на данный момент никакие известные источники даже не намекают на существование должности знаменосца Сен-Дени, принадлежавшей графам де Вексен, перед 1124 г. Да и сам род их уже полвека как полностью угас – в 1076 г. последний мужской отпрыск фамилии Симон де Крепи, граф де Валуа, д'Амьен и де Вексен, принял постриг в монастыре Сент-Уайян в Юра и скончался ок. 1077 г.; вскоре после этого – ок. 1077/ 81 гг. – король Филипп I захватил Вексен, а именно: графства Мант и Понтуаз – как выморочное имущество, ссылаясь как раз на то, что он является фьефом аббатства Сен-Дени (Feuchure P. Une tentative manquee de concentration territoriale entre Somme et Seine: La principaute d'Amiens-Valois au XI-е siecle. Etude de geographie historique // Le Moyen Age. Bruxelles, 1954. T. LX, № 1-2. P. 36-37; Barroux R. Op. сit. P. 1-2, 6-7).

486

Компилятор рукописи F добавляет число «десять тысяч человек».

487

«С 8 тысячами» (ms. F).

488

Гуго II Борель.

489

Вильгельм IV.

490

«Которая состояла из 10 тысяч доблестных людей» (ms. F).

491

«С 7 тысячами» (ms. F).

492

Жители графства Бовэ.

493

«В таком же количестве» (ms. F).

494

Карл Добрый.

495

Вильгельм IX.

496

Конан III Толстый.

497

Впрочем, Фульк V полностью примирился с Генрихом Боклерком в мае 1119 г. По словам Ордерика Виталя, «поскольку Фульк [V] Анжуйский в первую неделю Великого поста в графство Алансон приехал и там в Пьерр-Персе с королем Генрихом разговаривая, ему в верности поклялся и его человеком [=вассалом] сделался, графство Мэн от него [в лен] получил и дочь свою Вильгельму Аделину сыну короля, [в жены] отдал» (Orderic Vital, Lib. XI, cap. 21. Col. 846). Бретань же уже была вовлечена в английское политическое движение.

498

Эккехард сообщает: «После того как немецкое войско вышло к границам его [короля Людовика], разведчики ежедневно подтверждали, что французы, собрав у себя большое войско, сражения ожидали и даже необдуманно желали» (Ekkechardi... Chronicon... Op. cit. P. 720). Компилятор F здесь вводит интересную деталь: «Уже вместе с королем они твердой ногой встали по ту сторону границы королевства и, когда приблизились разрозненные отряды германцев, они убили их почти две тысячи».

499

Отступление началось 14 августа 1124 г. Эккехард объясняет это двумя причинами: «Император же немного привел войска, так как немцы трудно сражаются за границей. Между тем стало известно, что вормсцы с помощью герцога Фридриха против воли императора Б[урхарда], епископа своего, на его же кафедре восстановили и город внутри стен к мятежу всячески приготовили: о том услышав, [имперские войска] возвратились [и] в город тот с большой свирепостью вторглись» (Ibid. ). Однако, так называемый «другой Робер» (†1212), третий продолжатель хроники Сигеберта из Жамблу, пишет: «1124 г. (...) Император Генрих, собрав войска бесчисленное множество, в границы Французского королевства вторгнуться задумал. Но когда Людовик, король Франции, с почти бесчисленным войском навстречу ему поспешил, по совету высшей знати и епископов, от бесполезного намерения отступился; и было это в месяце августе» (Ex alterius Roberti. Appendice ad Sigebertum // RHF XIII. P. 328.).

500

На самом деле в 1120 г., перед 3 августа, Людовик VI в присутствии папского легата Конона, совершил это возвращение. Текст этого акта напоминает, что согласно праву и обычаю инсигнии покойных королей приносятся св. Дионисию как государю и покровителю королевства (dux et protector regni) (Tardif J. Op. cit. № 379). Эта традиция опирается на грамоту Карла Великого от 813 г., которой он пожаловал, помимо многочисленных привилегий, и свою корону, чтобы поместить ее на алтарь св. Мучеников (Цит. по: Barroux R. Op. cit. P. 16-18). Р. Барру доказал, что эта грамота является поддельной и составлена около 1120 г., ибо примерно тогда и зафиксированы все названные в ней привилегии, что подтверждается и другими документами{{{325}}}(Barroux R. Op. cit. P. 18-23). Само же дарение короны Филиппа I аббатству было компенсацией Сен-Дени за то, что вопреки обычаю Филипп I приказал похоронить себя в монастыре Сен-Бенуа-сюр-Луар, против чего Адам, аббат Сен-Дени, активно протестовал (Ibid. P. 21-22).

501

Ланди (франц. Lendit) – название не местности, а самой ярмарки. Традиция возводит его к латинскому слову «indictum» (франц. jour dit), то есть «установленный, назначенный день» (Dictionnaire d'Histoire de France. Paris, 1981. P. 563). Ярмарка занимала обширное пространство между северным склоном Монмартрского холма и Сен-Дени, то есть часть равнины, описываемой ныне как территория предместий Сен-Дени и Сент-Уан, до городских укреплений (Grande Encyclopedie Larousse. Paris, s. a. T. XI, p. 878).

502

По-видимому, можно считать доказанным, что ярмарка принадлежала монахам; она располагалась внутри бурга и вела свое происхождение с объявления праздника, проведенного 8 июня 1048 г. в честь реликвий, полученных сокровищницей аббатства годом ранее. Внешняя ярмарка – результат расширения первой – была создана самим Людовиком VI между 1110 и 1112 г.; она проводилась на равнине Сен-Дени, к востоку от римской дороги, на территории тогдашнего королевского домена. Но поскольку она жила за счет толп народа, привлеченных реликвиями Сен-Дени Сугерий считал обоснованным рассматривать приносимый ей доход как принадлежащий аббатству по праву, из чего следует слово «возвращение». Обе ярмарки слились после 1213 г. в пользу Ланди-на-равнине (Levillain L. Essai sur l'origine du Lendit // Revue Historique. Paris, 1927. T. CLV. P. 241-276).

503

Право юстиции Людовик VI уже пожаловал Сен-Дени в 1120 г В 1124 г. он лишь подтвердил свое дарение и уточнил его границы: «(...) Также права викария и всякого рода правосудие и полную свободу, насколько от города блаженного Дионисия в сторону Парижа с давних пор многих королей Франции и наша покрывает власть так, чтобы определенным распознанием из столбов [мы] заканчивали (...), благочестиво навеки во владение передаем» (Privilegia Sancto Dionysio... Op. cit. Col. 1461-1462).

504

Именно по случаю принятия знамени «для управления и защиты королевства» перед отправлением в Реймс Людовик VI приказал таким образом отблагодарить св. Дионисия за его помощь и защиту. Грамота, сообщающая о церемонии, имеет очевидную цель определить сделанные пожалования: король зафиксировал в качестве границ правосудия аббатства с одной стороны – «от реки Сены, от мельницы, которую обычно называют Байар», с другой стороны – «от верхней точки города, который называется Обервиллье» (Privilegia Sancto Dionysio... Op. cit. Col. 1462), то есть охватывающие почти точно нынешние приходы Сен-Дени и Ла Курнёф. Мраморные колонны упоминаются во многих средневековых актах, почти все они еще существовали в XVII в. (Lair J. Notes sur la plaine Saint-Denis // Bulletin de la Societe de l'histoire de Paris. Paris, 1896. T. XXIII. P. 100-113)

505

23 мая 1125 г. в Утрехте.

506

А. Вакэ не нашел источник этого выражения.

507

25 марта 1124 г. близ Буртерульда сторонники Вильгельма Клитона, а именно: Амори IV, сир де Монфор и граф д'Эвре, Галеран II, граф де Молан, и трое его зятьев – потерпели серьезное поражение. Ордерик Виталь излагает развитие событий следующим образом: «В последовавший Великий пост [1124 г.] граф Галеран союзников своих призвал и в ночь Благовещенья для снабжения башни Ваттевилль двинулся. Ведь трех зятьев своих с собой [он] имел: Гуго де Нефшатель, сына Жервэ, и Гуго де Монфор [-ле-Ротру?], а также Вильгельма Лувеля, сына Асселина Гоэля. Над всеми ними граф Амори возвышался. Воинственная когорта этих вождей осажденным съестные припасы доставила, некое королевское укрепление, которое замок запирало атаковала. Готье же, сына Вильгельма де Валликервилль, которого король [Генрих] главным хранителем поставил, который замок от нападения решительно защищал, в хауберке на внешнем валу стоя, механическая рука железными когтями обхватила, неумолимо потащила и в плен вместе с собой увела. Граф Галеран двум братьям, которым доверял, а именно: Эрберу де Лизье и Роже – вместе с восемью вассалами замок поручил. Потом поля в окрестностях [он] опустошил и все, что к еде относилось, из домов и церквей ограбил и в башню для поддержки гарнизона отправил. Потом в тот же день граф неистовый, как вепрь с пеной у рта, в лес Бронтон вошел и крестьян, которые дрова в лесу рубили, встретил, многих захватил, пленных, [приказав] отрубить ноги, калеками сделал; и таким образом благодатного праздника венец безрассудно, не безнаказанно запятнал. Между тем Раннульф де Байо, который башню Эвре как управитель хранил и о многочисленных отрядах врага, в Ваттевилль ночью идущих, через лазутчиков узнал, тотчас к сотоварищам своим Генриху [управителю замка Понт-Оту] и Эду [Борленгу, управителю замка Бернэ], а также Вильгельму [де Танкарвилль], неутомимый, пришел, о вражеском переходе им сообщил и всеми силами убеждал, чтобы при возвращении на врагов господина своего [они] напали на королевской дороге. Они же вместе с подчиненными им центуриями с удовольствием отдохнули и прекрасно вооруженные с тремя сотнями рыцарей почти до Буртерульда дошли и, что в поле выйдут [враги] из леса Бронтон и пойдут обратно в Бомон, в VII календы апреля [25 марта] ожидали. Когда их королевское войско увидело и доблестью и силой себя превосходящими сочло и столь большой храбрости мужей опасаться начало. Однако некоторые боязливых ободрять стали, ибо Эд Борленг сказал: «-Вот враги короля, в землях его неистовствовавшие, и в безопасности они, и одного из лучших баронов его, которому защиту королевства своего [он] поручил, в плен уводят. Что нам делать? Разве им безнаказанно опустошать всю страну [мы] позволим? Нужно, чтобы часть наших для боя спешилась и пешими сражаться устремилась, а другая часть воинов на конях останется. Отряд же лучников первую линию составит и вражеский клин, раня коней, задержать постарается. Сегодня на этом поле каждого бойца и смелость, и сила открыто проявятся. Если же оцепеневшие в малодушии, [мы] допустим без боя, чтобы барон короля побежденным был уведен, как пред очами короля предстать дерзнем? Плату вместе со славой нашей заслуженно утратим, так как хлебом королевским в будущем кормиться, я считаю, [мы] не должны». Таким образом все остальные речью знаменитого воина воодушевлены были, и ему соратники спешиться со своими [людьми] пообещали. Так как он не отказался, но вместе со своими, которых весьма ценил, пешим в доспехах сраженья радостно ожидал. Молодой Галеран, жаждущий боя [там], где противников видит, как будто уже одолел их, по-детски радовался. Но Амори, возрастом и разумом более зрелый, как его, так и других, менее благоразумных, от сражения так отговаривал: «Всеми людьми! – ибо так клялся Амори, – советую, чтобы [мы] избежали сражения. Даже если немногие со многими [мы] предвкушаем сражаться, [я] боюсь, что бесчестье и потери [-мы] получим. Вот Эд Борленг со своими спешился; знайте, [это] потому, что одержать верх упорно [он] старается. [Этот] воинственный рыцарь, уже со своими пешим ставший, не побежит, но умрет или победит». Некоторые же говорили: «Разве уже давно на равнине встретить англичан [мы] не желали? Вот [они] перед нами. Сразимся, чтобы в постыдном бегстве не упрекали нас и наших наследников. Вот цвет рыцарства всей Галлии и Нормандии здесь находится. И кто противостоять нам сможет? Не дай Бог, чтобы этих селян и простых солдат [мы] настолько страшились, чтобы из-за них с пути свернули или с ними сразиться медлили!» Затем отряды свои [они] построили в боевой порядок. В первом граф Галеран с 40 рыцарями на них [врагов] поспешить пожелал, но лучником пораженный конь под ним рухнул. В первой же линии 40 коней лучниками были убиты, и прежде чем [они] ударить смогли, сброшены [наземь] были. Итак, сторона графов, быстро разбитая и в бегство обращенная, оружие и то, что отягощало, оставила, и каждый как мог в бегстве о своем спасении заботился. Там тогда граф Галеран и оба Гуго, зятья его, и другие почти 80 рыцарей пленены были и в королевской тюрьме, крепко связанные путами, в наказание за безрассудство свое долго и слезно платили. Вильгельм де Грандкур, сын Вильгельма, графа д'О, из королевского войска доблестный рыцарь, в этом сражении был и бегущего Амори схватил. Но к мужу столь большой доблести человеческим милосердием [он] сострадал, хорошо зная, что если его удержит, [то] из королевских уз с большим трудом или никогда [тот] не освободится. По этому [он] предпочел, короля вместе с землей своей оставив, стать изгнанником, чем славного графа неразвязываемым узлом связать. Его таким образом до самого Бомона [он] сопроводил и, изгнанный вместе с ним, как спаситель его во Франции с почетом остался. Вильгельм же Лувель, каким-то крестьянином схваченный, доспехи свои ему за выкуп отдал, им подстриженный как оруженосец, с палкой в руке, к Сене направился и неузнанный за переправу через реку в качестве платы сапоги свои лодочнику отдал, и босыми ногами к себе домой вернулся, радуясь, что, из вражеских рук так или иначе выскользнув, спасся» (Orderic Vital. Lib. XII, cap. 19. Col. 906-908). Позднее – в апреле или мае того же года – Амори был разбит при Ружемутье и, отказавшись от поддержки Вильгельма Клитона, заключил мир с королем Генрихом: «Благословенный Господь, который всем хорошо распоряжается, который разумнее, чем сами желают, смертных жизненный путь направляет и праведный суд в землях Ружемутье благочестиво созерцающим являет. Итак, в год от Воплощения Господня 1124 победу мир любящим [Он] принес и безрассудных мятежников всей провинции привел в смущение, и, свернув преступное стремление, помеху из них быстро разрушил. Затем на этой же неделе решили жители семи замков, которые расположены в Льёвене или землях Уш, а именно: на границе их, – что с ними [мятежниками] сговорятся к несчастью многих; Гуго же де Плесси уже в Понт-Эшанфрэ коварно вторгся и помощи от мятежных союзников уверенно ожидал. Таким образом жители Сапа, Бьенфэта и Орбека, и многих других мест из страха с ними вместе действовали, так как против огромной мощи их силы или мужества защищаться не имели. Но поскольку вожди мятежа, как было сказано, были разбиты, соучастники заговора их затихли и очень боялись, только бы на судебном заседании вероломство не открылось перед судьями и законоведами. (...) Так как силы [их] понемногу слабели, Амори и [Вильгельм] Лувель, и другие враги мира короля умилостивили и после изгнания Вильгельма [Клитона], которому никак помочь были не в состоянии, против воли отступились. Наконец, [они] сами смиренно дали королю удовлетворение и дружбу его вместе с прощением прошлых вин получили обратно, а также прежние владения [вновь] обрели» (Orderic Vital. Lib. XII, cap. 19. Col. 910).

508

Первая книга Маккавейская. I, 3.

509

Лукан М. Анней. Фарсалия. Указ. соч. I, 348-349. С. 17.

510

Вильгельм III.

511

Эмери, епископ Клермона.

512

Арверны – галльское племя в Аквитании, в районе современной Оверни.

513

Лукан М. Анней. Фарсалия. Указ. соч. I, 427. С. 19.

514

Он там был незадолго до 3 августа 1122 г. (Luchaire A. Annales, № 317)

515

То есть прямые вассалы короны, служба которых по общему правилу требовала от них «помощи и совета» (auxillium et consilium), а также участия в военных походах (hostium).

516

Пон-дю-Шато.

517

Весьма вероятно, в течение лета 1126 г., во всяком случае до 2 марта 1127 г. – дня смерти графа Фландрского, который сопровождал Людовика VI.

518

Монферран был возведен в конце X в. и господствовал над всей округой. От него ничего более не осталось.

519

Вильгельм X Тулузский, герцог Аквитанский (1126, †1137). Вильгельм IX умер в начале 1126 г.

520

Этот текст доказывает, что в начале XII в. существовали настоящие феодальные обязанности, подчинявшие крупные фьефы короне (См. Halphen L. La place de la royaute dans le systeme feodale // Revue Historique-Paris, 1933. T. CLXXII. P. 249-256).

521

Карл Добрый приходился племянником Берте Голландской, матери Людовика VI.

522

Родоначальник фамилии – Эрембальд из Фюрна, сакс-флеминг с северного побережья Фландрии, – по социальному положению был кэрлом, то есть лично свободным графским сервом, и служил простым воином (Kervyn de Lettenhove J. B. M. C. Histoire de Flandre. Bruxelles, 1847. T. I. P. 365, note 2).

523

Бушар был в ярости на Карла Доброго, наказавшего его за разбой и убийства, совершенные в домене Страатен летом 1126 г., когда граф отправился в поход на Овернь вместе с Людовиком VI{{{338}}}(Galberti Brugensis notarii De vita et matryro Caroli Boni Flandriae comitis // PCC. Parisiis, 1854. T. CLXVI. Cap. II. Col. 952-953; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. II. P. 259). Но наибольшую опасность для всей фамилии представляло решение графа пересмотреть сомнительные права Флемингов. Бертольд счел, что граф намерен вернуть его и его семью в рабское состояние и, по всей видимости, был не далек от истины. Заговор был составлен 22 января 1127 г. в церкви св. Мартина в Ипре (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Col. 954, note 140) (по другим сведениям, в Фюрне).

524

Бертольд, прево церкви Сен-Донат.

525

Дидье Хакет, его сын Исаак, племянник Бушар/ Борсиард и другие родственники. Возвышение этой фамилии началось с предательства. Вот что сообщает об отце Бертольда Галберт Брюггский: «Бодран был шателеном Брюгге и имел жену Дедду, или Дюву. Он имел своим человеком воина по имени Эрембальд из Фюрна. Когда фландрцы предприняли некий поход, они отправились верхом и на судах для защиты своей земли до того места, где на нее напали. Когда спускались по Шельде на судах, шателен Бодран, воин его Эрембальд – тот из его людей, к которому он имел наибольшее доверие, – и многие другие были одеты в доспехи и держались готовыми к сражению. Наступила ночь, и они бросили якорь посреди реки, чтобы дождаться утра. Но названный Эрембальд часто соблазнял к сожительству жену своего господина шателена. Эта неверная жена, говорят, обещала своему преступному любовнику отдать ему виконтство, если случится, что ее муж внезапно умрет; именно поэтому этот изменник все время думал о смерти своего господина. Среди ночной тиши, когда шателен начал мочиться с борта судна, Эрембальд, подойдя к нему сзади, низверг своего господина с корабля в глубину потока. Это случилось, когда другие спали, и никто, кроме преступной жены, не узнал, что случилось с шателеном, который погиб, не оставив детей. Эрембальд же вернулся, женился на своей любовнице и посредством своих огромных богатств приобрел виконтство своего господина» (Ibid. Cap. XV. Col. 1011; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. XV. P. 368).

526

2 марта 1127 г. в церкви Сен-Донасьен, которая соединялась сводчатой галереей с домом графа (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. IX. Col. 983; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. IX. P. 314).

527

Галберт Брюггский сообщает несколько иные подробности об убийстве графа: «И когда он [Карл] отправился в церковь св. Донациана, слуги, которые стерегли его выход, побежали сообщить изменникам, что граф поднялся на подиум в сопровождении немногих; тогда разъяренный Бушар и его воины и слуги, взяв обнаженные мечи под свои плащи, последовали за графом на этот подиум. Они разделились на две группы, которые заняли два выхода таким образом, чтобы никто из тех, кого они хотели погубить, не смогли бы ускользнуть одним или другим выходом с подиума: и вот они увидели графа, распростертого по обычаю перед алтарем на ступени смирения, где он пел псалмы во славу Божью, благочестиво читал молитвы и в то же время раздавал деньги бедным. (...) В год 1127, на второй день марта-месяца (...), в среду на заре, благочестивый граф распростерся в молитве, чтобы послушать утреннюю мессу в Брюгге, в церкви св. Донациана, некогда архиепископа Реймсского, раздавая бедным по благочестивому обычаю свои щедрые милостыни; его капеллан, обязанный к этой должности, готовил ему денарии, которые молясь, он раздавал бедным. Завершив молитвы так оке, как и ответы на терции, граф по обычаю молился, читая или декламируя «Отче наш» громким голосом; тогда в продолжении этого заговора, клятв, заключенных между ними, мерзких и предательских, уже убийцы в своем сердце, они пронзили мечами и убили графа в то время, как он молился и раздавал милостыню, смиренно распростертый перед божественным величием. (...) В последний момент своей жизни и при приближении смерти, насколько ему было возможно среди ударов и ран, которыми осыпали его убийцы, он обратил к небу лицо и свои королевские руки и отдал таким образом свою душу господину всех людей, сам отдав себя Господу для утренней жертвы» (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. III. Col. 955; Cap. IV. Col. 957; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. III. P. 260-261; Cap. IV. P. 266-267).

528

Сравни: Псалтирь. VII, 15: «Вот, нечестивый зачал неправду, был чреват злобой и родил себе ложь».

529

После убийства графа Бушар с сообщниками убили тех немногих людей, кто был вместе с графом в церкви: Тангмара, шателена Бурбура, и Готье ван Локр, «советника графа, который побуждал графа вернуть в рабское состояние всю семью прево» (Galberti... De vita et martyre Caroli Boni... Op. cit. Cap. IV. Col. 959-960; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. IV. P. 269). И далее: «Убийцы, оставив на подиуме его [графа] тело и умирающего шателена [Бурбура], вышли из церкви, чтобы напасть на тех из своих врагов, кого они нашли в графском дворе, и их убивали, рассеянных по замку, как хотели» (Galberti... De vita et martyre Caroli Boni... Op. cit. Cap. IV. Col. 958; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. IV. P. 267). В стенах графского замка были убиты пытавшиеся бежать сыновья Тангмара – Готье и Гизлеберт, а также Риквард ван Вольдман, женатый на их двоюродной сестре (Galberti... De vita et martyre Caroli Boni... Op. cit. Cap. IV. Col. 958-959; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. IV. P. 268). «Те, кто были в дружбе с графом, пока он жил, были в большом страхе и попрятались, чтобы их не увидели предатели. Те придворные графа, кто не имели иной опоры, кроме его покровительства, сразу бросились бежать, смешались с толпой людей. Жервэ, камерарий графа, (...) верхом бежал к своим родственникам во Фландрию» (Galberti... De vita et martyre Caroli Boni... Op. cit. Cap. IV. Col. 959; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. IV. P. 269). После этого Бушар со своими людьми совершил набег на домен Тангмара Страатен: «они нашли деревни пустыми и хутора покинутыми. (...) Тогда изменники захватили деревню и домен Тангмара, забрали все оружие и все имущество так же, как и большое количество скота и одежды крестьян этого селения, и вернулись вечером после того, как целый день предавались грабежу» (Galberti... De vita et martyre Caroli Boni... Op. cit. Cap. V. Col. 962-963; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. V. P. 276-277).

530

По мнению А. Вакэ, эта фраза взята из утерянного Апокалипсиса.

531

Весь день до самого вечера тело графа оставалось неприбранным на месте убийства: «Кровоточащее тело великого человека и государя оставалось покинутым и лишенным почестей и соответствующей заботы его слуг. Несчастным образом покинутый, он имел в качестве погребальных почестей лишь слезы тех, кто узнал об этом событии и кто плача поручал Господу столь великого принца, принявшего мученическую смерть (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. IV. Col. 958; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. IV. P. 267). (...) В течение этого времени оставалось там тело графа, душу которого священники поручили Господу тогда, когда тайком дали святое причастие своему шателену [Тангмару]; так что это тело, кровоточащее и покинутое, еще оставалось в том оке положении, как его застала смерть. Братья церкви таким образом размышляли с беспокойством о том, что им следует делать и какие похороны они должны ему приготовить, когда никто не осмелился даже тайно отслужить мессу в той церкви, где только что произошло столь ужасное побоище и столь великое предательство. Наконец, получив позволение прево и после согласия его братьев Фрумольд Старый [бывший графский нотарий] завернул благородное тело в покрывало и положил его в гроб посреди хоров: он исполнил это с подобающим почтением, поместил рядом четыре свечи по нашему обычаю и с большой тщательностью исполнил все другие церемонии. Единственно женщины, присутствовавшие на этих похоронах, провели в бдении день и следующую ночь, испуская благочестивые ламентации» (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. V. Col. 963-964; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. V. P. 277-278). Прево Бертольд хотел отправить тело Карла в Гент и похоронить там, но его не удалось тайком вывезти из города из-за волнения горожан (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. V. Col. 964; Vie de Char les le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. V. P. 278). «В пятницу, в четвертый день месяца, каноники и прево [церкви св. Донациана] собрались вне стен [графского замка] в церкви св. Петра, чтобы там провести по обычаю похороны графа, для которого уже была приготовлена могила. Там отслужили за душу благочестивого графа поминальную мессу, на которой присутствовали очень немногие, помимо каноников; ибо никто из его двора там не присутствовал, кроме капеллана Бодуэна, молодого Огера и Годберта, клириков графа. Потом прево и братья вернулись в церковь св. Донациана, где находился покойный, и, повелев бедным войти в церковь, Фрумольд Старый роздал денарии за спасение души благочестивого графа Карла. (...). Благородное тело было перенесено на подиум (...). Граф был заперт в гробнице, построенной так, как это позволило время (...)» (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. V. Col. 966; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. V. P. 281).

532

Прево Бертольд как опытный военачальник позаботился об укреплении церкви и всего замка на случай осады: «На следующую ночь [со 2 на 3 марта] прево приказал снабдить оружием церковь и поставить часовых на подиум и на башню чтобы он мог туда прийти со своими [людьми] в случае нападения горожан» (Galberti... De vite et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. V. Col. 964; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. V. P. 278). Также он приказал горожанам спешно окружить фобург рвами и палисадами и позаботился о поддержке извне, прежде всего спешно (уже 6 марта он получил ответ) заручившись благосклонностью и обещанием помощи от Вильгельма Ипрского: «В то же время прево и его люди не прекращали переговорами собирать вокруг себя всех тех, кого могли, призывая их большим числом подарков и обещаний присоединиться к ним. Он послал к Вильгельму [Ипрскому], которому он отдал графскую власть, и призывал его принять на деле вассальную присягу ото всех фламандцев, которых он мог объединить силой и приманкой наград; он приказал сообщить жителям Фюрна, своим союзникам, чтобы они принесли Вильгельму клятвы верности (...). Прево послал также к фламандцам, которые жили по соседству, на берегу моря, чтобы они со своими силами прийти на помощь к нему и его племянникам, если случится так, что кто-нибудь в королевстве или графстве поднимется отомстить за графа» (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. VI. Col. 967-968; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. VI. P. 286-287).

533

Скорее опасаясь, что начнутся новые враждебные действия, ибо ранее Генрих I поддерживал притязания Вильгельма Ипрского Бастарда на графскую корону в противовес Вильгельму Клитону и, по-видимому, еще не отказался от них, потому что брюггцы легко поверили ложному сообщению, что Вильгельм Ипрский, заключив договор с королем Англии, получил от него огромную сумму денег и 300 рыцарей, чтобы захватить графство Фландрское (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. XI. Col. 990; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. XI. P. 329).

534

Людовик VI, узнав о событиях в Брюгге, прибыл в Аррас 9 марта и некоторое время выжидал – бароны Фландрии, оставшиеся верными Карлу Доброму, во главе с Жервэ ван Праат, графским камерарием и близким советником, еще 7 марта начали военные действия против изменников: 8 марта они договорились с горожанами Брюгге, 9-го заняли город и обложили графский замок. 10 и 11-го к ним на подмогу прибыли со своими людьми Сигер, шателен Гента, Жан ван Алст, Даниэль ван Термонд, пэр Фландрии, Теодорик, шателен Диксмюде, и Готье, графский кравчий (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. VII. Col. 971-974; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. VII. P. 292-297). В пятницу, 12 марта, был предпринят первый штурм замка, принесший частичный успех. 13 марта – в воскресенье – «обе стороны хранили видимость мира». 14 марта подошло гентское ополчение из горожан и жителей окрестных деревень, которым шателен Сигер приказал собрать силы и вооружиться. Одновременно прибыл из Сен-Жилля кравчий Разон ван Гавре со своими людьми. А в ночь на 16 марта для участия в осаде подтянулось и войско графини Голландской Петронильи, вдовы Флоренция II и опекунши малолетнего Теодориха VI (1122-1157), в надежде, что ее сына изберут графом Фландрии (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. VIII. Col. 975; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. VIII. P. 299-301). 18-го и 19-го числа в результате повторного штурма замок был взят, включая графский дом; изменники, отступив по сводчатому проходу в церковь, попытались там закрепиться: «Они приказали пойти к церкви людей вооруженных и смелых, чтобы ее атаковать. Те, собрав всю свою силу, приступили стремительно и преодолели двери церкви со стороны колокольни; они преследовали осажденных с низу церкви до подиума, на котором они, нечестивые и коварные, убили самого достойного графа этой земли. (...) На подиуме осажденные сделали укрепления из сундуков, из алтарных столов, сидений и другой церковной мебели и связали их веревками от колоколов. Они разбили на куски колокола так же, как и свинцовые пластины, которыми церковь была покрыта, чтобы поражать ими своих врагов. В церкви, а именно: в хорах, сражение шло с таким пылом, и близ башни и в верхней части ворот в башню была столь большая резня, что я не могу ни описать, ни указать множество тех, которые были поражены и ранены» (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. X. Col. 985; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. X. P. 318-319). Только «в воскресенье, 20 марта, в ночь св. Бенедикта, король Франции Людовик прислал из Арраса к принцам и баронам в осаде, чтобы приветствовать их и обещать им веру и помощь, и более всего всю свою мощь, чтобы отомстить за своего племянника справедливейшего Карла, которому корона подобала более справедливо, чем графу, избранному мерзкими предателями» (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. XI. Col. 983; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. XI. P. 325-326). В ответ на эту грамоту представители от фландрских сеньоров отправились в Аррас на переговоры с Людовиком VI, на которых «по совету короля Людовика, императора Франции, по выбору его баронов и наших» был избран новым графом Фландрии Вильгельм Клитон. Депутация вернулась обратно в Брюгге 30 марта «под звон колоколов». Людовик VI и Вильгельм Клитон прибыли в Брюгге во вторник, 5 апреля, в конце дня, «каноники Сен-Донасьен вышли им навстречу, неся в торжественной процессии все реликвии святых, и приняли радостно, с положенными королевскому величию почестями короля и нового графа» (Galberti... De vita et martyre Caroli Boni... Op. cit. Cap. XII. Col. 994; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. XII. P. 336).

535

После смерти Карла Доброго самым близким наследником был его же двоюродный брат Теодорих II, граф Эльзасский; Вильгельм Клитон приходился Карлу двоюродным племянником (См. генеалогические табл. 15 и 16), но его выделил Бодуэн VII. Кроме того, после поражения при Ружемутье Вильгельму не осталось никаких шансов вернуть Нормандию. Людовик VI, женив его на Жанне де Морьенн, родной сестре королевы Аделаиды, стремился пристроить его, имея в виду сохранить поддержку Фландрии в своих действиях против Генриха I.

536

«Итак, осажденным остались лишь церковь и съестные припасы, которые они туда принесли с собой» (Galberti... De vita et martyre Caroli Boni... Op. cit. Cap. X. Col. 983; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. X. P. 316). 11 апреля, по договоренности с прево и канониками св. Донациана, в монашеский дортуар [спальню], которая имела с церковью общую стену, был поставлен таран{{{361}}}(Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. XIII. Col. 1000; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. XIII. P. 346), с помощью которого стена была разбила, и церковь после упорного сопротивления взята; оставшиеся в живых осажденные отступили в башню (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. XIV. Col. 1001-1006; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. XVI. P. 346-367).

537

Сравни: Книга Иова. XXX, 31: «И цитра моя сделалась унылою, и свирель моя – голосом плачевным».

538

«В воскресенье, 1 мая, нам сообщили, что Бушар был схвачен в Лилле, что его привязали на колесо, укрепленное на верх мачты, на котором он прожил день и следующую ночь и что, наконец, умер постыдной смертью. (...) Уверяют, что Бушар признал свой грех, страдал от него и раскаялся так, что просил зрителей своей казни отсечь ему руки, которыми он убил своего господина Карла» (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. XVII. Col. 1017-1018; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. XVII. P. 379, 383. См. также: Gualterii Tervanensis ... Vita beati Caroli... Op. cit. Cap. XL-XLII. Col. 933-935).

539

Галберт подробно излагает злоключения прево Бетольда и дает иные детали его казни: «Прево Бертольд на третью ночь, то есть в ночь четверга [с 16 на 17 марта] перед взятием замка, дав денег кравчему Готье вплоть до суммы в 400 марок, подвесил себя на веревке и позволил себя спустить совсем одного, так как имел к этому Готье доверия больше, чем к любому другому человеку (...). По приказу кравчего Готье, прево, ведомый братом Фулька, каноника из Брюгге, коварным воином, верхом приехал в ночь четверга в Кайхем [близ Диксмюде], на хутор этого же Готье и Бушара. Скрываясь там некоторое время и будучи обнаружен, он бежал, сопровождаемый лишь ночью, к своей жене в Фюрн, и оттуда, так как не смог там укрыться, в ночь св. Пятницы [1 апреля] перебрался в Варнесте. Той же ночью, как мы узнали, он продолжил бегство и, по своей собственной воле страдая за свои грехи, шагал босыми ногами, чтобы Господь простил столь великому грешнику преступление, которое он совершил по отношению к благочестивому графу (...)» (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. X. Col. 984, 987-988; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. X. P. 316, 324). «В понедельник, 11 апреля, прево Бертольд был выдан в руки Ипрского Бастарда (...)» (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. XIII. Col. 996; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. XIII. P. 341). «Замешательство, крики и стечение жителей Ипра и окрестностей вокруг одного пленного человека были столь велики, что невозможно указать никакого сравнения. Говорили, что люди шли впереди и следовали за прево, танцуя с пением и хлопаньем в ладоши на разный манер, и тянули его на длинных веревках вправо и влево так, что его тащило то вперед, то в одну или другую стороны: таким образом этот человек недавно исполненный чести и могущества, был постыдным образом отдан на осмеяние толпы; его тянули целиком обнаженного, за исключением штанов, и угнетаемого грязью и камнями. (...) Утомленный столькими оскорблениями, раненный таким позором и ударами, он издалека видел приближение своей казни (...). Он был повешен на виселице посреди рыночной площади в Ипре, как это делают с ворами и грабителями. С него сняли штаны, чтобы обнажить наиболее постыдные части его тела. Не было ничего наиболее постыдного и позорного, чего не использовалось бы в его казни. Ему вытянули руки как на кресте на виселице, и его кисти рук там привязали, его голову продели сквозь дыру в виселице так, чтобы остальное тело оставалось подвешенным на плечах и шее; он умер, удушенный недостойными удавками (...). Тысячи людей бросали в него камни и мучили его (...). Те, кто собрались на площади, чтобы купить рыбу, разорвали на куски тело прево крюками, баграми и палками (...). Народ Ипра, выражая свой гнев против умирающего прево, надел ему на шею собачий ошейник и сунул ему в рот собачий хвост, когда он испускал последний вздох» (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. XIII. Col. 997-998; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. XIII. P. 342-344. См. также: Gualterii Tervanensis ... Vita beati Caroli... Op. cit. Cap. XXXVI. Col. 929).

540

19 апреля, во вторник, «они вышли один за другим в числе 27 со стороны, обращенной к дому прево, через окно, наклоненное к ступеням башни» и были заключены в карцеры в графском доме (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. XVI. Col. 1013; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. XVI. P. 371). Людовик VI и Вильгельм Клитон, вернувшись из короткого похода на Оуденарде, 5 мая «определили тогда место, откуда следовало низвергнуть изменников, и это был верх башни [графского] дома. (...) Это решив, король и граф послали воинов в тюрьму, чтобы оттуда сначала привели быстро и скрытно Вильфрика Кнопа, брата прево Бертольда (...). Воины вытащили сначала Вильфрика и, проведя его внутренними путями дома до самого верха башни, связали ему руки сзади за спиной так, чтобы он таким образом увидел под собой место, где он должен найти свою смерть, [и затем] они его низвергли. Несчастный, имея из одежды лишь рубашку на плечах да штаны, упал на землю, тело разбив и сломав, едва сохраняя остатки жизни, и сразу скончался. Это стало зрелищем и вечным позором для его фамилии, более того, для всей Фландрии, и его смерть никем не была оплакана. Вторым привели воина Готье, сына Ламберта из Редденбурга [брата Бушара]...» (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. XVII. Col. 1017; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. XVII. P. 380-381). И таким образом погибли все 27 человек.

541

«В тот же день [17 марта] мы узнали от воинов аббатиссы монастыря Ориньи о злоключениях Исаака [сына Дидье Хакета], который в ночь своего бегства направился в Ипр, надеясь добраться в Гент. Он бежал оттуда в Стеенверде, на хутор своего зятя Ги, и, посоветовавшись с ним, в течение ночи пришел в Теруан и, там укрывшись, переоделся в монашеское одеяние. Но весть о его бегстве распространилась повсюду и сделала его предметом всеобщих поисков, так что он не смог бы спрятаться нигде, откуда бы об этом вскоре не сообщили. Поэтому Арнуль, сын адвоката [светского защитника] Теруана, узнав о бегстве Исаака, пришел в монастырь братьев этого города [Сен-Жан-де-Теруан] и нашел его с головой, скрытой капюшоном, в церкви под видом поющего псалмы. Взяв его в плен, он заставил его, высеча розгами и заковав в кандалы, назвать имена виновных, которые предали графа (...)» (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. VIII. Col. 980-981; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. VIII. P. 310). «Исаак тоже ждал этого Вильгельма Ипрского, надеясь, что как соучастник измены, он даст ему ускользнуть; но когда граф приехал, то прикрывая свою нечистую совесть, приказал повесить Исаака, потому что тот изменил Карлу. Во время пути, когда его вели на виселицу в замке Эр, Исаак публично признался, что изменил графу. Он просил толпу людей истязать его грязью, камнями и палками, полагая, что ему нельзя наложить достаточного наказания в этой жизни за совершение столь большого преступления. (...) Наконец, прийдя на место, где он должен быть повешен, он приветствовал дерево виселицы, обнимая одновременно веревку и дерево (...)» (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. XVIII. Col. 1019; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. XVIII. P. 384). «В среду 23 марта Исаак был схвачен и повешен через три недели после убийства, перед Благовещеньем Деве Марии и перед Вербным воскресеньем (...)» (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. XI. Col. 989; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. XI. P. 327. См. также: Gualterii Tervanensis... Vita beati Caroli... Op. cit. Cap. XXXIV-XXXV. Col. 927-929).

542

Вильгельм Ипрский Бастард.

543

Не очень известно, в какой мере. Он был двоюродным братом Бодуэна VII и Карла Доброго, но его незаконное происхождение исключало его из наследования. Галберт Брюггский неоднократно говорит о тесной связи Вильгельма Ипрского с заговорщиками: так, во время казни прево Бертольда Вильгельм потребовал от него назвать «изменников, которые еще прятались. Прево ответил в присутствии всех: «Ты их знаешь так же хорошо, как и я» (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. XIII. Col. 998; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. XIII. P. 344).

544

Хотя во всех рукописях написано «брюггцев», ошибка совершенно очевидна, чтобы ее исправить в переводе.

545

Первоначально Людовик попытался договориться с Вильгельмом Ипрским: «В субботу, 9 апреля, король поехал в Винендале разговаривать с Вильгельмом Ипрским Бастардом, чтобы установить согласие между ним и настоящим новым графом [Вильгельмом Клитоном]. Вильгельм показал себя исключительно надменным, не пожелав вести мирные переговоры с новым графом Фландрии или заключить с ним какое-нибудь соглашение, потому что считал его недостойным. Король, разгневанный спесью и презрением Ипрского Бастарда и его самого считая недостойным, вернулся к нам [в Брюгге]» (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. XIII. Col. 996; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. XIII. P. 349). «В среду, 26 апреля, король и граф осадили Ипр с большим войском; упорное сражение началось между двумя армиями, и граф Вильгельм [Ипрский] сражался у одних ворот с тремя сотнями воинов против нового графа. Дурные жители Ипра, заключив отдельно договор с королем в другой части города, впустили в него короля и его огромное войско; те устремились в город неожиданно с громкими криками и, запалив пожары в домах, занялись грабежом, когда бастард граф Вильгельм бросился на грабителей, не зная, что его замок сдался и что он [замок] изменил ему и его людям. Итак, король и граф его схватили и отправили пленным в Лилль, чтобы там стеречь. Многие люди после смерти графа Карла повернулись к Вильгельму – капелланы и служители, должностные лица и обычные сервы графского дома, – потому что этот бастард граф Ипрский происходил из рода наших графов. Люди из Фюрна также сражались вместе с ним, потому что если бы он удержался в графстве, они бы смогли его силой и могуществом разбить своих врагов. (...) Все то, чем владел Вильгельм Ипрский, попало в руки нашего графа, который сделал пленными его воинов и многих изгнал из страны. Наши также одержали победу и вернулись под рукоплескания, обремененные огромной добычей» (Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. XVI. Col. 1015-1016; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. XVI. P. 377-378. См. также: Gualterii Tervanensis... Vita beati Caroli... Op. cit. Cap. XLVIII. Col. 939-940).

546

«6 мая, в пятницу, в день св. Иоанна, король отправился в обратный путь в свою землю»{{{375}}}(Galberti... De vita et martyro Caroli Boni... Op. cit. Cap. XVII. Col. 1017; Vie de Charles le Bon par Galbert... Op. cit. Cap. XVII. P. 382).

547

В октябре 1130 г., точнее установить, по-видимому, невозможно (Luchaire A. Annales, № 461).

548

То есть на дороге, на которой король или сеньор оказывали покровительство торговле. Здесь, вероятно, речь идет о королевском кондуите.

549

Мелиссенда.

550

9 ноября, согласно Некрологу премонстрантов.

551

Ангерран II (1130-1147), сын Тома де Марль, наследовал своему отцу без возражений со стороны короля, обязавшись возвратить всё, что возможно. Впрочем, в свою очередь он не замедлил выразить неудовольствие Людовиком VI, который весной 1132 г., по совету Рауля де Вермандуа, поднял оружие против него и осадил Ла Фер. Осада длилась два месяца – с 6 мая по 8 июля – безо всякого успеха. Дела окончательно устроились через брачный союз Ангеррана с племянницей Рауля – Адой де Божанси (Luchaire A. Annales, № 491; Barthelemy D. Op. cit. P. 56-57).

552

«Хроника Мориньи» позволяет уточнить суть этого спора. Она сообщает под 1119 г. о канцлере Этьене де Гарланд, что его «советами вся Франция управлялась» (Mauriniacensis monasterii chronicon... Op. cit. Col. 147). И далее: «Между тем, когда умер [сенешал] Вильгельм, сенешала Ансо родной брат, канцлер Этьен (...), брат обоих, больше королевского имел влияние. Такой поворот назад в поколениях был неслыханным, чтобы человек, который с должности дьякона был изгнан, ополчение вторым после короля водил военачальником. Этот муж искусный и светской одаренный мудростью, когда многие церковные владения, приобретенные тогда близостью к королю, которую [он] таким образом имел, что ему скорее приказывал, чем служил, как некоторые считали, бренным благоденствием выше других смертных в наше время расцвел. Передав же племянницу свою в жены Амори де Монфор вместе с сеньорией Рошфор, которая девочке из материнского наследства досталась, возгордившийся и забывший себя, [он] королеве Аделаиде очень частые беспокойства собой причинял, когда наконец король, находившийся в опасности и растущем отвращении, возмутился; лишенный владений [Этьен] был изгнан из курии» (Mauriniacensis monasterii chronicon... Op. cit. Col. 152-153). Следует, однако, отметить, что незадолго до назначения канцлером, по случаю его попытки стать епископом Бовэ в 1100/01 г., Ив Шартрский охарактеризовал этого человека в грамоте к папе Пасхалию II как: « (...) клирика невежественного, игрока в кости и другим такого же рода соблазнам предающегося, даже вне святых орденов находящегося, так как некогда из-за публичного прелюбодеяния легатом Римской Церкви, архиепископом Лионским, из Церкви выброшенного (...)» (Цит. по: Sancti Bernardi ... Op. cit. Epistola LXXVIII. Col. 197, note 220). Тогда папа утвердил его соперника Галона, прево Сен-Кантен де Бовэ. В 1113 г. Этьен де Гарланд повторил попытку занять кафедру Бовэ, но опять безуспешно – ему был предпочтен Пьер (1113-1133), младший брат Ланселена II, сира де Бюлль (Guyotjeannin O. Op. cit. P. 76-78).

553

В 1128 г., ранее 10 мая (Luchaire A. Annales, С. 410), Этьен де Гарланд приобрел сеньорию Ливри, которая впоследствии перешла к Агнессе, дочери его брата Вильгельма (Bournazel E. Op. cit. P. 195, tabl. III).

554

Далее по тексту «Хроники Мориньи»: «Сам же, словно неким одержимый безумием, в королевстве всех мужей возмутить старался и, на помощь мужа в военном деле решительного, названного Амори, опираясь, землю эту войной поджечь. Но когда свои замыслы [он] привести не смог в действие, возвратившийся к самому себе, должность сенешала, которую по праву наследства себе принадлежащей считал, уступил; и с королем и одновременно с Филиппом, который уже королем помазан был, при посредничестве королевы Аделаиды, помирился» (Mauriniacensis monasterii chronicon... Op. cit. Col. 153). Вероятно, в 1130 г., но канцлерство Этьен вернул лишь в 1132 г., после 3 августа (Luchaire A. Annales, C. 420), и сохранял его при жизни Людовика (Tessier G. Diplomatique royale francaise. Paris, 1962. P. 133; Bur M. Suger... Op. cit. P. 90, 166); в 1138 г. отмечен уже новый канцлер Альгрин д'Этамп (Cartulaire ... de Tiron... Op. cit. P. 249, С. 219). Этьен де Гарланд умер 14 января 1153 г.

555

Вечером 13 февраля 1130 г.

556

Под именем Иннокентия II.

557

14 февраля 1130 г.

558

Анаклет II, антипапа.

559

Три часа спустя после избрания Иннокентия II.

560

Лукан М. Анней. Фарсалия, указ. соч. I, 127. С. 10.

561

Покинув Рим в начале мая 1130 г., он довольно долго пребывал в Пизе и Генуе и высадился в Сен-Жилле лишь в первые дни сентября.

562

По-видимому, перед прибытием Иннокентия II, примерно в августе-сентябре 1130 г. Это подтверждается и в «Хронике Мориньи»: «Пока это в Италии происходило, король Людовик архиепископов Реймса, Санса, Буржа, Тура и равным образом епископов королевства своего и аббатов в Этампе созвал и, сообщив Совету, что Иннокентий, поскольку и жизнью более святой, и славой лучшей, и избранием более высоким проявил себя, когда всему королевству своему Римскому папой и Отцом себя объявил» (Mauriniacensis monasterii chronicon... Op. cit. Col. 158).

563

С 25 октября по 3 ноября 1130 г.

564

В первые дни января 1131 г. Людовик VI сопровождал его от Сен-Бенуа-сюр-Луар до Орлеана. Вот свидетельство «Хроники Мориньи»: «К Галлиям спустившись вместе с Филиппом, сыном своим, во Флёри, а именно в монастырь святого Бенедикта на Луаре расположенный, молящий, [он] навстречу пришел, склонившись по обычаю, стопы поцеловал, чтобы Христа и [святого] Петра наместника радостно почтить» (Ibid.).

565

Намек на возобновление коронаций, которое имело место каждый раз, когда король проводил общее заседание курии в дни больших церковных праздников в архиепископском городе. Такие курии назывались коронованными (лат. curiae coronatae; франц. courts couronnes) (Luchaire A. Histoire... Op. cit. P. 69). Этот обычай появился во Франции в конце XI в. либо, как считали, как пережиток каролингской эпохи, либо, что более вероятно, как подражание традициям германского королевства. Эти церемонии (лат. coronamentum) не имели ни торжественности, ни значения настоящей коронации (Devailly G. Op. cit. P. 387).

566

13 января 1131 г. Это подтверждает и «Хроника Мориньи»: «Король Англии Генрих, который тогда в Нормандии задержался, его [Людовика] примером побуждаемый, чтобы его [папу] увидеть, в Шартр поспешил и этого папу, преподнеся величайшие дары, почтил» (Mauriniacensis monasterii chronicon... Op. cit. Col. 158). То же свидетельствует и Ордерик Виталь: «Ведь в Шартре Генрих, король Англии, к стопам его [папы] смиренно бросился и почтение, папе должное, в январские иды [13 января] по своей воле ему оказал, и многие подарки римским клирикам с королевской щедростью раздал. И там же, в доме вице-графини Элиссенды, к радости французов и римлян три дня в качестве гостя оставался (...)» (Orderic Vital. Lib. XIII, cap. 3. Col. 933).

567

Пройдя через Этамп и аббатство Мориньи, Провен, Шалон-на-Марне, Сен-Кантен и Камбрэ.

568

Он был там 22 марта. Нижняя Лотарингия включала диоцезы Льеж, Камбрэ, Кельн и Утрехт.

569

В 1131 г. Пасха выпадала на 19 апреля.

570

То есть в св. Среду 15 апреля.

571

Пресбитерий (лат. presbyterium) – здесь: раздача подарков, проводившаяся папами в день их вступления на Святой Престол или по случаю других важных торжеств.

572

Церковь Сен-Дени-де-л'Эстре, разрушенная в 1793 г., своим названием обязана соседству с мощеной римской дорогой (лат. via strata; франц. estree ), ведущей из Парижа в Руан. Она стояла между этой дорогой и Сеной, немного восточнее того места, где сейчас находится приходская церковь. Это была примитивная базилика меровингского времени, основанная ок. 475 г. по инициативе св. Женевьевы (Levillain L. Etudes sur l'abbaye de Saint-Denis a l'epoque merovingienne // Bibliotheque de l'Ecole des Chartes. Paris, 1925. P. 92-97 – Цит. по: Waquet H. P. 262-263, note 5).

573

Паллиум (лат. pallium) – плащ в виде полосы белой шерсти, украшенной крестом; он образует широкое оплечье, со свободно свисающими спереди и сзади концами (Brutail J. Pour connaitre... Op. cit. P. 69, fig. 115).

574

Сравни: Второе послание к Коринфянам святого апостола Павла, III, 15-16: «Доныне, когда они читают Моисея, покрывало лежит на сердце их; Но когда обращаются к Господу, тогда это покрывало снимается».

575

Расположенную примерно в 600 метрах к востоку от аббатской церкви, близ современного кладбища.

576

Он там еще находился 27 апреля 1131 г.

577

Он расположился в Компьене 26 мая 1131 г. и оставался там примерно месяц. Перед этим он посетил Понтуаз, Жизор, Руан и Бовэ. Начиная с конца июня он возобновил свои поездки и вплоть до октября побывал в Оссере, Орлеане, Блуа, Этампе, Суассоне и Реймсе.

578

Номинально он был королем-соправителем с 18 апреля 1120 г. (в возрасте трех с половиной лет), потом помазан вторично 14 апреля 1129 г. Хроника Мориньи сообщает: «В Реймсе, благородной метрополии Галлии, король Людовик первородного сына своего Филиппа помазать приказал в короля и вместе с собой короновать» (Mauriniacensis monasterii chronicon... Op. cit. Col. 154). Несчастный случай произошел 13 октября 1131 г.: «Филипп, король и короля сын, прелестный цветок юности, лет примерно четырнадцати от роду, посвящение же [королевское] два года и шесть месяцев [тому назад] имевший, пока как королевское дитя и впоследствии всем миром повелевать достойное, которое прекрасной формой тела и естественностью лица над всеми смертными своего времени и возраста возвышалось, на быстроногом коне с немногими спутниками развлекался; в самом городе, в каком-то тесном проулке, встретившаяся свинья прямо под ноги бегущего коня бросилась, и конь с седоком на себе повалился. Так как спутники из страха туда и сюда разбежались, руками бедных людей в ближайший дом перенесенный, с членами всеми совершенно поломанными, на следующий день последний дух жизни [он] испустил» (Ibid. Col. 160-161). И Ордерик Виталь: «В год воплощения Господня 1129, VII индикта, мальчик Филипп Людовиком, отцом своим, избран был и в день Пасхи в Реймсе Рено II, архиепископом Реймсским, королем коронован был; но два года спустя с коня сброшенный и несчастным образом разбитый, [он] в Париже умер» (Orderic Vital. Lib. XII, cap. 23. Col. 922). Потом Ордерик еще раз пишет об этом: «Между тем мальчик Филипп, которого двумя годами ранее король Людовик в короли посвятить приказал и который за приятную простоту нрава всем, кто знали его, нравился, в то время, как неким оруженосцем сопровождаемый в парижском пригороде развлекался, с коня упал и, члены ужасным образом поломав, назавтра скончался. Так, без исповеди и [последнего] причастия, в присутствии отца и матери, в III иды октября [он] умер и с большой скорбью среди королей Франции похоронен был» (Orderic Vital. Lib. XIII, cap. 3. Col. 933-934).

579

Хронист из Мориньи пишет: «Это невероятно, сколь великая скорбь также, кроме всей любви в чувства короля вторглась. Отец его [Филиппа], разгневанный какими-то высокими баронами Вексена, которые его повелениям не подчинились, из подчиненных себе городов, замков и местечек для подавления мятежа местное войско созвал. Потом, так как господин папа в Реймс отправлялся, епископов, аббатов, ученых мужей, знати и клириков большое число, которые за ним следовали, в тот день в Париж прибыло. Таким образом, всех сословий и обоего пола и возраста множество [людей] собралось, скорбный вопль нестерпимый и рыдание поднимались до звезд естественным чувством, что в деле такого рода обыкновенно происходит, друг друга возбуждая. Тело мальчика к церкви блаженного Дионисия было принесено и там захоронено. Многие из высших баронов, из-за чрезмерной боли почти полумертвыми сделавшиеся, в свои гостевые комнаты руками другими принесены были» (Mauriniacensis monasterii chronicon... Op. cit. Col. 160).

580

Собор заседал с 18 по 26 октября 1131 г.; коронация юного Людовика имела место 25 числа: «Впрочем, о смерти его [Филиппа] услышав от гонца, папа, до глубины души тронутый, послал со своей стороны к горюющему королю достопочтенных епископов – Жоффруа, епископа Шалона-на-Соне, и Матье, епископа Альбано, который из приоров Сен-Мартен-де-Шан Гонорием, папой римским, был призван и епископом взамен избран. Начался Собор, так как король как можно быстрее на Собор поспешил и сына Людовика, который после Филиппа родился, взамен избрал в короли. Итак, король Людовик в субботу вместе с Раулем, графом де Вермандуа, который ему кровным родственником и сенешалом был, и со многими высшими баронами Франции на Собор прибыл, на возвышение поднялся, господину папе стопы поцеловал, подле которого, на кафедре помещавшегося, сел, небольшую о покойном сыне речь произнес, всех до слез взволновал. (...) Итак, король Людовик, приняв после рыданий утешение вместе с супругой и сыном, к заботе об управлении королевством дело повернул» (Ibid. Col. 161-162).

581

Действительно, на коронации присутствовали 13 архиепископов, 236 епископов и аббатов из Франции, Германии, Аквитании, Англии и Испании (Bur M. Suger... Op. cit. P. 155-156). Хроника Мориньи сообщает: «Впрочем на следующий день господину папе, на Соборе пребывающему, через некоего архиепископа Магдебургского [св. Норберта] представлены были грамоты от Лотара, короля Германии, в которых опять и послушание [он] обещал и, что сам к походу [в Италию] со всеми мужами королевства приготовился, сообщал. Равным образом также король Англии Генрих через Гуго, архиепископа Руана, и украшенные грамоты послал, и обет верности давал. Короли Испанские также ближайший, старший Альфонс [король Арагона и Наварры] и дальний, младший Альфонс [король Кастилии], пославшие через своих провинциальных епископов письма, папу приветствовали, себя его сыновьями и послушниками называли, помощи против христианского имени врагов и владений их захватчиков моравитов смиренно и усиленно просили» (Mauriniacensis monasterii chronicon... Op. cit. Col. 162-163).

582

Иннокентий II покинул Реймс 5 ноября 1131 г. и пребывал в Оссере с 28 ноября до начала января 1132 г.

583

В латинском тексте написано «императора Людовика», что является очевидной ошибкой.

584

На самом деле Лотар был только королем. Из Оссера папа медленно двигался к Альпам через Невер, Отен, Клюни, Лион, Вьенну, Баланс, Авиньон. Достигнув Мон-Женевр в апреле 1132 г., он возвратился в Рим лишь в конце года, в сопровождении Лотара, которого короновал императорской короной 4 июня 1133 г.

585

Анаклет II, умерший 25 января 1138 г., был заменен другим антипапой Виктором IV, который отказался от понтификата 29 мая того же года (Ковальский Я. Указ. соч. С. 117).

586

Он умер 24 сентября 1143 г. Примечательно, что Сугерий, не упоминая о его смерти, не говорит о нем как о еще живущем человеке.

587

Еще в 1119 г., во время собора в Реймсе, Ордерик Виталь отметил, что Людовик «был (...) роста высокого, бледный и тучный» (Orderic Vital. Lib. XII, cap. 9. Col. 874). Считается, что высокий рост и чрезмерную тучность он унаследовал от отца с матерью (Brochet A. Pathologie mentale des rois de France. Paris, 1903 P. 219-223 – Цит. по: Waquet H. Op. cit. P. 270-271, note 2).

588

В 1135 г. ему должно было быть лишь 54 года, но по логике изложения Сугерий представляет своего героя старше, чем в реальности. Говоря о Филиппе I в том же возрасте, Сугерий и его рассматривает как 60-летнего.

589

Раненный при Ливри в 1128 г., он некоторое время пренебрегал заботой о себе.

590

Бенедиктинское аббатство Сен-Флорантен-де-Бонневаль, основанное в 857 г., получило от Людовика VI охранные грамоты в 1110 г.

591

А. Люшер относит кампанию в Бонневале и Шато-Ренаре к 1132-1133 г.г. (Luchaire A. Annales, С 530)

592

А. Люшер считает эту кампанию в Сен-Бриссоне аналогичной военным действиям, которые Людовик VI вел в королевском домене против шателенов Иль-де-Франса (Luchaire A. Annales. P. LXXXIII). По мнению Ги Девайи, это была простая полицейская акция. Сен-Бриссон тогда был удален от королевского домена и являлся, по всей вероятности, фьефом, зависевшим от Сансерра, следовательно, от графа Шампанского – то есть Тибо IV (Devailly G. Op. cit. P. 400-401).

593

Название Монтраэр еще употреблялось в 1154 г. (Waquet H. Op. cit. P. 275, note 5); оно вышло из употребления во второй половине XII в.

594

Как раз в ноябре 1135 г., по мнению А. Люшера (Luchaire A. Annales, С 559), случился этот первый серьезный приступ.

595

Аббатство Сен-Дени следовало уставу Ордена бенедиктинцев.

596

Осужденному, которого выдавали по вызову в суд, по праву, данному королем, было позволено именно в эту минуту уйти к себе домой, если наказуемое деяние, по меньшей мере, не имело места в этой самой курии; арест должен был осуществляться только в конце дня: См. дело Бушара де Монморанси (Luchaire A. Histoire... Op. cit. P. 322).

597

Камизий, или шенз (лат. camisium; франц. chainse) – длинная, довольно узкая туникообразная сорочка, обычно надеваемая под блио – верхнее платье, плотно облегавшее плечи и грудь, а внизу имевшее вид юбки, у знатных людей доходившей до щиколоток (Горбачева Л. М. Указ. соч. С. 80. 86).

598

Унция – весовая единица, которая в средневековье сильно варьировалась в зависимости от места. Во Франции чаще всего употреблялись так наз. Тройская (то есть города Труа) унция в 1/16 каролингского фунта 30,594 г весом. Она получила широкое распространение благодаря Шампанским ярмаркам (Fournial G. Histoire monetaire de l'Occident medieval. Paris, 1970. P. 26). Таким образом курильница весила 1 кг 224 г, а канделябры – почти 5 кг золота.

599

Гиацинт – драгоценный камень с желтыми прожилками на красном фоне.

600

Анна Русская.

601

Аббатство гордилось тем, что обладает гвоздем от креста и терновым венцом Иисуса Христа. Считалось, что император Константинопольский передал их в дар Карлу Великому (768, †814) и что Карл Лысый (840, †877) перевез их из Аахена в Сен-Дени (Bedier J. Les legendes epiques... Op. cit. T. IV. P. 122-129).

602

То есть против происков дьявола.

603

В первые дни июня 1137 г. (Luchaire A. Annales, № 580)

604

В Сантьяго де Компостелла.

605

Вильгельм X, герцог Аквитанский, в марте 1137 г. отправился в паломничество в Сантьяго де Компостела; он умер там в св. Пятницу 9 апреля и был похоронен в этой церкви. «Хроника Мориньи» рассказывает следующее: «Случилось так, что Вильгельм, граф де Пуатье, в паломничество к святому Иакову уходить собравшийся, тяжелой болезнью был удержан и до самой смерти доведен. И таким образом, когда Божьей заботой роковой нити момент приблизился, [он] заметил, что духа испускание нарушилось; земли своей высших и лучших баронов призвав, их, узами принесенной клятвы связанных, обязал, чтобы дочь его с Людовиком, короля Людовика сыном, [они] браком сочетали и землю его обоим, согласно брачному обычаю, передали. Сам же Вильгельм, от дел человеческих освободившийся, в той же церкви блаженного Иакова был похоронен» (Mauriniacensis monasterii chronicon... Op. cit. Col. 165).

606

Согласно Ордерику Виталю и Хронике Мориньи, он особо остановил свой выбор на принце Людовике. Ордерик сообщает лишь: «Дочь же свою Людовику, молодому королю Франции, в жены дать предписал и самого короля по закону всего своего наследником назначил» (Orderic Vital. Lib. XIII, cap. 13. Col. 956). Хронист из Мориньи следующим образом объясняет выбор герцога Аквитанского: «Ведь же названного короля сын по имени Людовик был молодой телом, блестящий утонченностью, нравом добродетельным и религиозным великолепно наделенный, острым умом и благоразумной пылкостью» (Mauriniacensis monasterii chronicon... Op. cit. Col. 165).

607

Эскорт включал также контингенты, поставленные городами и крупными вассалами. Они отправились около 15 июня, ибо были в Лиможе 1 июля и, вероятно, 11 июля в Бордо. Вот свидетельство «Хроники Мориньи»: «Итак, поскольку приближался назначенный ему [Людовику Молодому] увод девицы, отец Людовик для путешествия необходимое приготовил, чтобы столь значительное дело быстро привести в исполнение, постарался. Поэтому императорские указанные налоги, [а] кое-где и общественные не малые для движения войска поспешно [они] собрали и для приумножения королевского сопровождения из графств, городов и крепостей своих множество жителей прислали. Между ними были замечательные и знаменитые высшие бароны: Тибо, граф де Блуа, Рауль де Вермандуа, Вильгельм, [граф] де Невер, Ротру [граф] дю Перш. Они по своему и королевскому повелению множество рыцарей своих привели и королевских, чтобы господину своему честь и почтение оказать» (Ibid.).

608

Т.е. в воскресенье. Либо 25 июля, либо 1 августа 1137 г., по мнению А. Люшера (Luchaire A. Annales, № 589); 25 июля, согласно Р. Перну (Перну Р. Алиенор Аквитанская, СПб., 2001. С. 13). «Итак, в присутствии всей Аквитании высших священников вместе с архиепископом Жоффруа Людовик с девицей по имени Аэнор [Алиенор] законными узами был соединен: и там каждый из них возложением золотой диадемы был украшен» (Mauriniacensis monasterii chronicon... Op. cit. Col. 166).

609

Анналы Сент-Обен-д'Анжер отмечают «великую сушь» в 1137 г. (Annales de Saint-Aubin d'Angers // Recueil d'annales angevins et vendomois. Paris, 1903, P. 9); также Краткая хроника Сен-Флорантен-де-Сомюр сообщает: «Сушь великая от марта до сентября» (Ex Brevi chronico S. Florentii Salmurensis // RHF XII. P. 480) – и Хроника Сен-Пьер-ле-Виф: «MCXXXVII. Сушь великая была от марта до самого сентября» (Chronicon Sancti Petri Vivi... Op. cit. // RHF XII, p. 283). Но наиболее драматическое описание страшной засухи дал Ордерик Виталь: «В год от воплощения Господня 1137, XV индикта, огромная во всем мире сушь была, которой никто в наши времена не видел. В большинстве мест источники томились жаждой, озера и водоемы иссохли, и некоторые реки течь перестали. Люди и вьючные животные страдали от страшной жажды, и в некоторых областях воду искали даже за семь лье [ок. 30 км], и малое число из тех, которые себе и своим чистую воду не приносили, в жару от сильной жажды скончались» (Orderic Vital. Lib. XIII, cap. 12. Col. 955).

610

То есть 1 августа 1137 г.

611

Карл II Лысый.

612

Лукан М. Анней. Фарсалия. Указ. соч. IV, 393-394. С.45.

Content

Сугерий,
аббат Сен-Дени
Жизнь Людовика VI Толстого,
короля Франции
(1108-1137)

ПРЕДИСЛОВИЕ

ВВЕДЕНИЕ

Биография.

Сочинения.

Манускрипт.

ЖИЗНЬ ЛЮДОВИКА VI ТОЛСТОГО, КОРОЛЯ ФРАНЦИИ (1108-1137)

Глава I. Каким доблестным в юности он был и как доблестно сильнейшего короля Англии Вильгельма Рыжего отцовское королевство беспокоившего, отбил

Глава II. Как благородного мужа Бушара де Монморанси вместе со всеми его сообщниками во враждебных действиях против св. Дионисия обуздал.

Глава III. Как от графа Матье де Бомон возвратить замок Люзарш Гуго де Клермон потребовал, когда сам господин Людовик этот замок вооруженной рукой завоевал.

Глава IV. Как когда он другой замок того же Матье – Шамбли – осадил, внезапная буря его войско обратила в бегство и, несмотря на сильное сопротивление самого Людовика, войско едва не погибло, и как сам Матье униженно дал ему удовлетворение.

Глава V. Об Эбле, графе де Руси

Глава VI. О замке Менг

Глава VII. О замке, который называется Монтэгю

Глава VIII. О Милоне, каким образом он вступил в замок Монлери

Глава IX. О Боэмунде, принце Антиохийском

Глава X.

Глава XI. О взятии замка Гурнэ

Глава XII. О взятии замка Сент-Север

Глава XIII. О смерти короля Филиппа

Глава XIV. О его возвышении в короли

Глава XV. О взятии Ла Ферте-Бодуэн и об освобождении графа де Корбей, и об Ансо де Гарланд

Глава XVI. О переговорах между королем Людовиком и королем Англии Генрихом, имевших место в Планш-де-Нефль

Глава XVII. О предательстве, совершенном в Ла Рош-Гюйон Вильгельмом, зятем Ги, и о смерти Ги, и о скором отмщении этому же Вильгельму

Глава XVIII. О том, как у сопротивляющегося брата Филиппа Мант и Монлери отнял

Глава XIX Каким образом замок Пюизе, пленив Гуго, разрушил

Глава XX. Об освобождении этого же

Глава XXI. О захвате Тури и о восстановлении Пюизе

Глава XXII. О повторении его предательства

Глава XXIII. О мире, с королем Англии заключенном

Глава XXIV.

Глава XXV.

Глава XXVI.

Глава XXVII.

Глава XXVIII.

Глава XXIX.

Глава XXX.

Глава XXXI.

Глава XXXII.

Глава XXXIII.

Глава XXXIV.

ИСТОЧНИКИ

Литература

ПЕРСОНАЛИИ

ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

КАРТА

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

Примечания