Эльвира Смелик

НЕПРАВИЛЬНЫЙ АНГЕЛ

Глава 1

о том, что даже за обычной дверью может скрываться нечто невероятное

Даша сидела за компьютером. Ещё не так давно она могла проводить по многу часов, не отрывая глаз от экрана: гуляла по сайтам, вклинивалась в разговоры, участвовала во всяких опросах и конкурсах, играла, окуналась с головой в океан информации, увлечённо выуживала что-нибудь занимательное. А потом всё надоело.

Ну поделится она с кем-то своим неумелым или банальным советом, заступится за чье-то непривычное мнение, узнает о том, о чём другие не ведают. А что дальше? Неужели это и есть смысл её жизни? Тупо. Пусто. Бестолково.

И всегда с ней так. Берётся за что-то, с рвением, с интересом, а через какое-то время её усилия и азарт натыкаются на вечный неразрешимый вопрос: «А зачем? Именно ей. Зачем?»

И сейчас она сидела за компьютером только потому, что делать больше было нечего. И читать надоело, и телевизор смотреть, и всю допустимую для неё работу по дому она переделала. А если и не переделала… что ж? Займется потом. Времени у неё предостаточно. Она уже и вспомнить не могла, когда ей было нужно хоть куда-то торопиться. Нет у неё в жизни ничего срочного. Да вообще, ничего.

Даша равнодушно глянула на монитор, замерла неподвижно и тут… услышала за спиной шорох и осторожные шаги.

Не очень близко, где-то в противоположном конце комнаты. Но все равно стало не по себе, и тысячи мыслей, испуганных, неуверенных, быть может, глупых, заметались в голове.

Откуда мог появиться гость в запертой квартире на третьем этаже? Залезть через открытый балкон? А зачем? И кто это? Зверь или человек? С какой целью он проник в дом? И как поступит с Дашей? Ведь она ничего не сможет сделать: ни убежать, ни защититься. Самое большее, если успеет развернуться, со всего возможного разгона, наехать коляской. А что потом?

Да, может, и не стоит разворачиваться? Просто подождать, смирившись с судьбой, и будь, что будет.

Ну нет! На подобное у неё точно смелости не хватит.

Столько мыслей пронеслось, а прошла всего секунда, и решение созрело мгновенно: надо оглянуться и посмотреть в глаза опасности (хм, дурацкая фраза!), а там уже — по обстоятельствам.

Даша автоматическим движением ухватилась за обручи задних колес и обернулась. А дальше уже не торопилась. Не видела смысла.

В проеме балконной двери стояла девчонка, наверное, Дашина ровесница, и приветливо улыбалась.

— Здравствуй! Я тебя напугала?

Даша возмущенно фыркнула.

— Вот ещё! Ни капельки.

Она развернула коляску, неторопливо, аккуратно, чтобы успеть прийти в себя, чтобы настроиться на волну трезвых размышлений, чтобы попробовать хоть как-то объяснить происходящие, но в голове бушевал ураган бесконечных вопросов.

— А как ты забралась на наш балкон? И зачем? Почему не стала по-нормальному, в дверь? Ты вор что ли? Или кто?

Незваная гостья отрицательно мотнула головой, ещё и недовольно поморщилась, услышав про вора. Но ответила спокойно и миролюбиво:

— Я никуда не забиралась. Я просто пришла.

Она сделала несколько шагов, будто бы подтверждая собственные слова, но Даша смотрела уже не на девочку, а на то, что виднелось в проеме распахнутой балконной двери.

Никакого привычного вида на двор и соседние дома с высоты третьего этажа. Даже близко ничего похожего. Какой там третий этаж? Когда прямо от невысокого порога взбегала на заросший травой и цветами холм утоптанная земляная дорожка. А над зеленой мохнатой спиной холма сияло безоблачное синее небо.

— Как это?

Даша подъехала ближе к балкону, втянула непривычно чистый воздух, настоянный на запахе травы и ароматах цветов. Так могут пахнуть только безбрежные просторы, бескрайние луга и поля, а не сжатый со всех сторон одинаковыми коробками домов, заставленный автомобилями пыльный городской дворик.

— Что это?

— Это Ригания — моя страна, — ответила девчонка, и добавила, предупреждая очередной Дашин вопрос: — А я — принцесса Лала.

— Принцесса? — Даша прикрыла ладонью рот, чтобы сдержать ехидное хихиканье и прочие рвущиеся наружу не слишком вежливые звуки. — Это что, шутка такая? Розыгрыш?

У гостьи обиженно дрогнула нижняя губа.

— Почему шутка? Я — самая настоящая принцесса волшебной страны.

Ну конечно! Тут в каждой песочнице в каждом дворе понатыкано по волшебной стране. И все с настоящими принцессами. А Даше, получается, лет шесть, чтобы она весь этот чудный бред оценила.

Даша тоже насупилась.

— Знаешь, найди себе какой-нибудь другой объект для приколов! Со мной у тебя не пройдет. Я, к сожалению, ни в сказочки, ни в чудеса не верю. Повода нет.

Она отвернулась, задумалась.

Кто это, такой умный, приготовил для неё это удивительное представление? Фокус с параллельным миром прямо за окном, с принцессой. Да-да-да, конечно. Ещё бы клоунов пригласил, акробатов и медведей на мотоциклах.

Даша насмешливо скривила губы, а горе-актриса с глупым имечком Лала растерянно хлопнула ресницами и виновато позвала:

— Дарина!

— Даша я, Даша! — сердито заорала девочка. — Какая ещё Дарина?

— Хорошо-хорошо, — торопливо забормотала принцесса. — Даша, конечно, Даша. Ты просто не поняла. Это не шутка. Совсем-совсем не шутка. И не розыгрыш. И страна, и принцесса — это все правда. Самая настоящая.

— Да ладно!

Уже и не смешно даже. Бесит эта девчонка-попугай, заученно повторяющая всякий глупости.

— Я не вру. Честно, — Лала прижала руки к груди.

Надо же, какой жест! Искренний и теплый.

Сейчас так никто не делает, а жалко.

— Я тебе все объясню, все покажу! Вот пойдем?

— Что-что? — будто две ледяные сосульки упали с карниза, разбились и засыпали мир острыми осколками. — Ты слепая или тупая?

Лала в один миг как-то вся изменилась — исчезли и растерянность, и виноватость, и суетливость — посмотрела Даше прямо в глаза.

— Не надо так, Даша. Я не смеюсь и не издеваюсь. Ты сама все увидишь. Просто попробуй поверить мне.

Даша по-прежнему напряженно сжимала губы, по-прежнему глядела с неприязнью, но уже думала: «А ведь она, и правда, похожа на принцессу. Такая красивая, такая прямая, с гордой вскинутой головой, и уверенная, и несовременно вежливая. И тот искренний жест, ладони к сердцу. Одета в миленькое, нарядное платьице с пышной юбкой нежного лазоревого цвета. Типичное принцессное. И за балконной дверью действительно удивительный незнакомый мир».

— Но идти-то я все равно не смогу.

Лала чуть наклонила голову, словно любопытная доверчивая птица, улыбнулась загадочно и протянула руку. Даша независимо дернула плечом, но все же подкатила к балкону и ухватилась за протянутую ей ладонь.

Глупо. Смешно. Бессмысленно. Ну и ладно.

Даша попробовала выпрямиться, привстать. Это она может. Дальше на автопилоте последует пара неуклюжих, нетвёрдых шагов и всё. Колени подогнуться, как у тряпичной куклы, и она беспомощно рухнет на пол или повиснет на этой навязчивой принцессочке. А как хочется протопать по убегающей вдаль дорожке, перепрыгнуть через камень, промчаться по траве, взобраться на холм…

Даша переступила через невысокий порог, сделала шаг, другой, а потом третий, четвертый, пятый… Под ногами зашуршал мелкий гравий, и счёт шагов устремился к бесконечности.

— Я хожу! Правда? Я хожу! Вот это да! Лала! Как это? Не может быть! Или может? Правда? Может? Я хожу! Я прыгаю! Это бред!

Конечно, бред! На улице жара, в комнате душно, кислородная недостаточность или как там…

У Даши поехала крыша, начались галлюцинации. А, может, она просто вырубилась прямо за столом и теперь видит удивительный сон. Ей же часто снится, что она снова ходит. А после пробуждения будет так погано, и на стенку захочется полезть, и завыть по-звериному.

Даша испуганно вцепилась в руку Лалы.

— Это ведь правда? Я ведь не сплю? Скажи, что не сплю!

Лала в ответ рассмеялась. По-доброму, весело.

— Конечно, не спишь. Все это, — она широко повела рукой, — самая настоящая правда!

Даша поверила, мгновенно и окончательно. Потому что очень хотелось верить. И благодарно посмотрела на Лалу.

Да, она принцесса. Самая настоящая принцесса, волшебница, кудесница. По всем мыслимым меркам, по всем Дашиным детским представлениям.

Еще пару лет назад Даша со всей горячностью верила в неё. Она обязательно должна была появиться, её ангел-хранитель, её зачарованная фея, и сотворить долгожданное чудо. И вот, вот оно! Случилось!

Даша восторженно закружилась на месте, подняв лицо к небу, а затем с любопытством глянула на то, что осталось позади.

Вместо обычного стеклопакета, обрамленного светлым пластиком, аккуратная желтая дверка. И не в стандартной панели многоэтажки, а в небольшом деревенском домике, увитом зеленью, который уютно устроился в низине между холмов, будто присел, играя в прятки, укрылся от внимательных глаз.

Точно — волшебная страна! Даша уже не сомневалась. И самым сильным желанием оказалось одно — узнать, что ожидает там, за холмом.

Даша взбежала вверх по склону.

Тропинка, начинавшаяся от дверей домика, спускалась с холма и, как ручеёк в реку, впадала в большую дорогу, петлявшую среди широких полей, устремлённую прямо к горизонту, и далеко-далеко, на границе между небом и землей, виднелись высокие башни незнакомого города. А ещё — на дороге стояла карета, и, скорее всего, поджидала именно её, Дашу.

— Мы поедем туда? — указала Даша на город.

Нагнавшая её Лала утвердительно кивнула.

Глава 2

о том, что не все ангелы возвышенны и прекрасны

Когда едешь в автомобиле, мало что успеваешь разглядеть, так быстро сменяются картинки. Путешествовать в карете гораздо интересней, даже несмотря на лёгкую тряску.

Даша не отводила взгляда от окна. Ей нечасто удавалось выбраться из дома, а её обычные дороги, до больницы, до реабилитационного центра были уже давно досконально изучены и скучны. А от всяких развлекательных мероприятий она сама отказывалась. Да и там по пути ‒ всё то же мелькание домов, машин, улиц.

Иногда родители вывозили её в санаторий, но мир за окном поезда тоже был чересчур динамичен. Проносился мимо под стук колес, не оставляя воспоминаний и впечатлений, и потому казался не совсем реальным. Словно кадры в фильме или картинки в книжке. Вроде бы существует, а на самом деле ‒ всего лишь иллюзия. И что уж тогда говорить про самолёт, если видишь в основном только облака под крылом?

А сейчас Даша прекрасно осознавала, что может в любой момент попросить остановить карету, открыть дверь и выйти. И рассмотреть, как следует, во всех подробностях то, что понравилось. А ещё потрогать, ощутить, почувствовать, пропустить этот мир через себя, самостоятельно пройдя его от конца и до края.

К тому же ‒ да-да! ‒ тут явно присутствовало что-то особенное, что-то невероятное, что совершенно не хотелось упустить, оставить без внимания.

Даша даже абсолютно забыла про вопросы: «Почему это случилось именно с ней? За что?», хотя и здесь они оказались бы к месту. Да и вообще вот уже несколько лет главенствовали над всем прочим в её жизни.

Как все произошло, Даша знала лишь со слов родителей, а сама ничего не помнила. И не потому, что была тогда слишком маленькой.

Существует такой термин — «мотивированное забывание». Это когда память осознанно избавляется от того, что человек изо всех сил стремится забыть. От самого ужасного, самого тяжелого, самого болезненного. Хорошие воспоминания остаются, а все дурное безжалостно отметается прочь.

С детьми подобное происходит чаще, чем со взрослыми, и, наверное, легче. Но хорошо, когда не остается никаких последствий, а напоминающие о случившемся вещи можно надежно спрятать или просто выбросить. Тогда есть смысл забывать. А у Даши — смысла нет.

Ну, не помнит она подробностей, не помнит самогó несчастного случая, больницы, операций. И все равно о них знает. Потому что вот оно, всегда с ней — инвалидная коляска, неподвижные ноги, безнадежность, отчаяние и злость.

Почему это случилось именно с ней? За что? Как возник ужасный расклад, который свел в одном месте и в одно время невинную рыжеволосую малышку, беззаботно мчащуюся на детском велосипеде, и вывернувший из-за угла тяжелый автомобиль?

Но сейчас мрачные мысли затерялись где-то в самых дальних тайниках сознания, а старые вопросы приобрели новый смысл, зазвучали изумлённо и восторженно и всё-таки завертелись на языке.

— Лала, а зачем ты пришла ко мне? И привела сюда?

— Нам нужна твоя помощь.

— Моя? Почему именно моя?

— Подожди немного. Когда приедем в зáмок, мама тебя обо всем расскажет. У неё это получится лучше. Она знает больше меня.

Даша едва заметно хмыкнула с недоумением.

Какая помощь? Этот мир и так прекрасен, безмятежен, идеален. Не может в нем существовать ничего плохого. Вот же убедительное доказательство. Она тихонечко притопнула ногами, на всякий случай, ещё раз убеждаясь в их трудоспособности, и посмотрела на спутницу.

Лала внешне походила на Белоснежку из диснеевского мультика, такая же миленькая, нежная, нарядная и голос — звонкий, приятный. Даша на её фоне смотрелась, наверное, сереньким мышонком, точнее, рыженьким мышонком. Да и одета была соответственно: в обыкновенную вылинявшую футболку с легкомысленным анимэшным принтом и малиновые шортики. Видок самый подходящий для королевского дворца!

Даша сдержанно хихикнула и отвернулась.

Карета въехала в город, загрохотала колесами по вымощенным булыжником улицам.

Заметив первых прохожих, Даша спряталась за шторку. Скорее всего, машинально.

В последнее время она почти не показывалась на улице. Отчасти добровольно. Пока была маленькой, собственное особое положение не очень-то тяготило ее, а повзрослела и стала чересчур остро реагировать на выражение направленных на неё посторонних глаз, специально отыскивала в каждом взгляде то нездоровых интерес, то жалость, то якобы тактичное равнодушие, злилась и раздражалась.

Снова заглянула в окно Даша только тогда, когда карета остановилась перед парадной лестницей дворца, и её дверца распахнулась будто сама собой. Лала поднялась с диванчика, направилась к выходу, оперлась на услужливо подставленную ей руку в белоснежной перчатке, а Даша смущённо и растерянно вжалась в сиденье.

Неужели ей придётся делать точно так же? А вдруг она сделает что-нибудь неправильно или слишком неуклюже? Но принцесса уже заглядывала в карету, и подбадривала глазами: «Ну что же ты? Скорее!»

Даша переждала мгновенье, решительно выдохнула и шагнула ‒ навстречу необыкновенным событиям.

Парадная лестница была роскошной: невероятно широкой, с отполированными до блеска светлыми ступенями, отражающими солнечные лучи. По краям её стояли солдаты, неподвижные, прямые, невозмутимые. Они даже не моргали, и Даша засомневалась: а, вообще, живые ли они? А впереди и сверху ждали ещё большие пышность и великолепие. И Даша окончательно засмущалась, представив, как выглядит со стороны в своих затрапезных маечке и шортах, с непослушными рыжими волосами, которые уже успел взлохматить легко промчавшийся вверх по ступеням ветерок.

Но все, кто попадались девочкам на пути, были спокойны и изысканно вежливы. Даша не заметила ни одной ухмылки, ни одного косого взгляда, не услышала ехидного шепота за спиной.

После лестницы начались галереи, арки, залы, переходы. Перед глазами мелькали мощные колонны, витражи, высокие стрельчатые окна, картины, гобелены и невероятное количество различных наименований мебели. Просто удивительно, что они не заблудились, не затерялись в этом бесконечном лабиринте, и просто непостижимо, как Лала находила здесь дорогу. Но принцесса шла уверенно, хоть и неторопливо, не сбиваясь с установленного темпа. Только один раз случилась неожиданная заминка.

Стоящий на посту солдат распахнул очередную дверь, но получилось, будто он приоткрыл створку музыкальной шкатулки.

Навстречу девочкам рванулся высокий нежный голос, заплакал, тут же засмеялся, заставил удивлённо остановиться, прислушаться и попытаться разгадать, о чём он хотел поведать случайным собеседникам.

В проёме широко распахнутого окна сидел мальчишка — тоже, наверное, Дашин ровесник — играл на маленькой деревянной флейте. Действительно играл. Не исполнял со старанием и серьезностью какое-то значительное произведение, не выступал для слушателей, а резвился в своё удовольствие.

При появлении девочек флейта издала тоненький ехидный смешок и замолчала, а заговорил музыкант, и голос у него оказался совсем не звонок и не певуч. Такой типично мальчишеский ‒ уже не детский, но ещё и не взрослый, неровный, ломающийся, с лёгкой хрипотцой.

— Ха! Кого это ты притащила? — без характерного для прочих обитателей дворца почтения обратился он к Лале.

Принцесса с негодованием поджала губы, стрельнула в музыканта уничтожающим взглядом и обернулась к гостье.

— Это — Мартин! — произнесла Лала, но Даше послышались совсем другие слова: «Не обращай внимания! Он того не стоит!»

Мальчишка усмехнулся. Длинная тёмно-русая чёлка спадала ему на глаза, и он выглядывал из-под неё, будто присматриваясь или прицеливаясь.

Мартин беззастенчиво воззрился на Дашу, окинул её оценивающим, не слишком приятным взглядом, от макушки до пяток, будто просканировал, всю, и снаружи, и внутри, до самых печенок. И опять усмехнулся.

— Плюс ко всему, она ещё и рыжая.

— И что? — вызывающе воскликнула Даша, с трудом подавив жгучее желание подойти поближе к этому нахалу и спихнуть его с окна, туда, вниз, в неизвестность.

— А то, — невозмутимо откликнулся Мартин и беззаботно качнул свешивающейся с подоконника ногой. — У нас считают, что рыжие — безнадежные неудачники. Это цвет невезения и напастей.

— Вот и держись от меня подальше! — хмуро посоветовала Даша и раньше Лалы двинулась прочь.

Ну надо же! Среди всеобщего совершенства и радости нашлось одно досадное недоразумение, способное испортить замечательное настроение. Сорняк среди прекрасных цветов. Криволапый облезлый недотёпа среди миленьких пушистых щеночков. Откуда только такой взялся?

— Кто он? Твой брат? — отойдя подальше, поинтересовалась Даша.

— Ещё чего! — негодующе выдохнула Лала. — Тоже мне брат — не пойми кто! Подкидыш. Просто папа привёз его, ещё совсем маленького, из одного своего путешествия. То ли подобрал где, то ли выкупил у бродячего цирка.

— Выкупил? — изумилась Даша, и её неприязнь к Мартину на какой-то срок сменилась сочувствием и жалостью. — Разве у вас торгуют людьми?

— Ну что ты! — опять вознегодовала Лала, горячо переживая за родную страну. — Конечно, не торгуют. — И объяснила чуть брезгливо, слегка понизив голос: — Но он… Мартин… понимаешь, у него есть такие необычные способности, что посчитали, будто он не совсем человек. Существо. Какой-то его предок был из волшебных народов. Вот и получилось невесть что. На нашу голову.

— Во-первых…

Сначала прозвучал голос, невозможно близко, а через мгновенье появился и его обладатель, материализовался в нескольких шагах от девочек, возник из ничего, так что Даша от неожиданности отпрянула назад.

— … политика Ригании проповедует толерантное отношение к существам нечеловеческого и смешанного происхождения, — назидательно и официально продекламировал Мартин. — Во-вторых, я — не невесть что. Я, между прочим, стопроцентный ангел.

Девочки одновременно фыркнули и рассмеялись.

— Ангел? ‒ Даша оценивающе оглядела Мартина, совсем как он её несколько минут назад, снисходительно, с головы до пят. ‒ И где же твои крылья?

— И белый балахон до пола? А ещё этот… как его? Нимб, да? — докомплектовал Мартин и снисходительно хмыкнул. — Опять эти нелепые штампы. Ничего нового придумать не в силах?

— Сгинь ты! — не выдержав, воскликнула Лала, совершенно не по-королевски.

— Да и пожалуйста! — обиженно протянул Мартин и исчез, словно его никогда и не было: ни удаляющихся шагов, ни хлопанья дверей. А вот неприятный осадок от встречи с ним остался. Или тревожный? От резких, насмешливых слов, от непонятных намеков.

Почему рыжая плюс ко всему? Что это значит? А про невезучесть и неудачливость — в самое яблочко. И оттого обидней вдвойне.

Может, Дашина судьба и не зависела от цвета её волос, но сложилось-то точно по предложенной Мартином формуле: рыжий — цвет напастей. Даше следовало быть непоседливой, озорной, неуёмной. Огненная шевелюра — огненный темперамент. А что на самом деле? Особые возможности здоровья. Точнее, невозможности. Не летая физически, и душой летать не хочется. Зачем?

Даша поежилась, а Лала словно угадала её мысли, улыбнулась подбадривающе.

— Да не бери в голову! Мартин, он и есть Мартин. Мается от безделья, суётся, куда ни надо, людям жизнь портит. Как заноза.

И ласково дотронулась до Дашиной руки.

У Даши от этого прикосновения, от этой близкой дружеской улыбки мурашки по спине побежали. Потому что давно уже, очень-очень давно, с далёких доисторических времен ничего подобного у неё не было.

Глава 3

о том, что героем может стать абсолютно каждый

Имея под рукой компьютер с выходом в интернет, не проблема отыскать кучу друзей — даже если ты ограничен в передвижениях — и общаться с ними, разговаривая пальцами по клавиатуре. Словами на экране тоже можно и поддержать, и рассмешить, и удивить, и направить. И всё равно — Даша убедилась — этого недостаточно.

Влезаешь в спор на каком-нибудь форуме или в чате, делишься мнением, находишь единомышленников, знакомишься с ними. Сначала долгие разговоры, не успеваешь строчить сообщения прямо онлайн, но постепенно бурное общение затихает и, наконец, превращается в одностороннее. Если Даша пишет, ей отвечают, с энтузиазмом, доброжелательно, быстро, но если Даша молчит, никто о ней и не вспоминает. Разве что придёт поздравительная открытка на праздник в рамках общей рассылки.

Тут всё понятно. Люди, которые Даше интересны, конечно же, живут полной жизнью: и друзей у них хватает, и дома постоянно они не сидят, гуляют, встречаются, тусуются в компании, бегают на свидания.

Это же настоящее! Никакая электронная болтовня его не заменит. Даша понимает.

Она бы вообще компьютер выбросила, будь у неё возможность посидеть рядом с подружкой, когда родителей нет дома, потрепаться о своём, и посплетничать немножко — как же без этого? — поржать, вместе соорудить что-нибудь невероятное, или приготовить. А главное, близко увидеть чужие глаза, обнадеживающе пожать руку или обняться, если совсем плохо.

Лучшая подружка для девчонки — это как воздух, как вода, безусловное необходимое составляющее жизни.

Когда-то Даша думала, что нашла такую. Познакомилась с ней, само собой, в социальной сети, и быстро поняла, что и в мыслях, и интересах, и взглядах на жизнь у них обоих невероятно много общего.

Девочку звали Аксинья. Она немного стеснялась своего несовременного, непопулярного имени и предпочитала выбранный для общения в интернете ник «Кси». Прикольно!

Каждый день Даша едва доживала до того времени, когда Кси возвращалась из школы и устраивалась за компьютером. Вдвоем они подолгу зависали в сети и общались, общались, общались, словно помимо друг друга никого для них во всём мире не существовало.

Кси писала Даше: «Мне кажется, что мы с тобой знакомы уже тысячу лет. Ты о чём-нибудь говоришь, а я думаю, что сказала бы совершенно то же самое. Слово в слово. Вот правда. Будто мы сестры-близняшки и чувствуем одинаково, и всегда всё друг про друга знаем».

Оказалось, они и жили почти что рядом, всего несколько автобусных остановок между ними, и однажды Кси, конечно же, предложила встретиться в реале, выбрала место. У Даши никаких сомнений в голову не закралось, и она легко открыла подруге надежно оберегаемую тайну, честно призналась, что встретиться с ней в назначенном месте не сможет, потому что вот уже несколько лет передвигается только с помощью инвалидной коляски. Пусть лучше Кси приходит к ней в гости. Вот будет здóрово!

Ответного сообщения Даша так и не дождалась, а через несколько дней, когда из всех возможных предположений осталось только одно, самое печальное и беспросветное, с сумрачным видом отметила, что исключена из списка друзей и уже не может зайти на личную страничку Кси.

Ну и ладно! Зато теперь, в этой волшебной стране, все мечты у Даши сбываются. Она ходит, она путешествует, она ощущает свою нужность и, кажется, у неё наконец-то появилась долгожданная подруга. Да ни какая-нибудь! Принцесса! Кто ещё может подобным похвастаться?

Даша улыбнулась Лале в ответ.

— Да всё в порядке! Пойдем. Куда там дальше?

Не сговариваясь, они взялись за руки, на мгновенье сжали друг другу ладонь, придавая недавнему знакомству особую значимость, превращая его в дружбу, и почти побежали дальше, радостные, окрылённые.

Даша думала, королева ждёт её в одном из огромных залов, величественном и гулком. Обычно же так принимают во дворцах гостей. Но Лала привела её в небольшую комнату, довольно скромно обставленную по сравнению с другими помещениями зáмка.

Стоило девочкам войти, королева поднялась с кресла, посмотрела на Дашу долгим внимательным взглядом. Глаза у неё были большие, выразительные, невероятного фиолетового цвета, а лицо — такое же, как у Лалы, только ещё красивее и нежнее.

— Здравствуй, Дарина!

Возмущенно заорать, как на Лалу, услышав ненавистную форму своего имени, Даша не смогла. Что уж она, совсем?

— Я королева Ригании — Магнолия, — голос показался Даше низковат, но все равно очень приятен. — Моя дочь объяснила тебе, зачем ты здесь?

— Нет, — Даша почему-то почувствовала неуверенность и робость, хотя со взрослыми в последнее время общалась гораздо больше, чем с ровесниками, и никогда не испытывала смущения. — Она только сказала, что вам нужна моя помощь.

Королева утвердительно качнула головой.

— Так и есть. Но я ещё добавлю: «Очень нужна!»

— А что я могу сделать?

Обычно в книжках, которых Даша перечитала предостаточно, за помощью обращались к благородному рыцарю, бесстрашному воину, искусному волшебнику, великому мудрецу или храброму принцу. В крайнем случае к какому-нибудь супервыдающемуся крестьянскому сыну. А вот чтобы к девочке-подростку с ограниченными возможностями… Хм.

А королева Магнолия уже приступила к рассказу.

— Все началось с гибели моего мужа — короля Ригании, — прозвучало негромко и сдержанно, но Даша заметила, как напряглась королева, произнеся эти слова, как с силой стиснула пальцами подлокотники кресла, как отвернулась Лала, пряча потемневшие глаза.

Наверное, надо что-то сказать, поддержать, выразить соболезнования, но Даша не знала, что и как. А от неё и не ждали речей.

— Во дворец пробралась мантикора. Не понимаю, как ей удалось сделать это! И откуда она вообще взялась? Но теперь ‒ всё равно — ничего уже не исправить. Она напала на короля, когда он спал. И, конечно, Велмир не смог ей противостоять.

Кто такая мантикора, Даша понятия не имела, но желания немедленно восполнить пробел в знаниях у неё даже не возникло. Скорее всего, какое-нибудь чудовище. Да разве важно?

— А дальше… — грустно продолжила королева, но вдруг встрепенулась, поманила за собой. — Пойдем. Ты должна увидеть.

Магнолия вывела Дашу на балкон и указала рукой вдаль.

Даша растерянно замерла.

Безоблачное синее небо, не сливалось с землей на протяжении всего горизонта. Там, где прямую линию ломали острые вершины гор, клубилась огромная тёмная туча, на вид живая, подвижная. Мрак перетекал внутри неё с место на место, то сгущался, то чуть бледнел, выбрасывал длинные языки черной мглы, будто пытался слизнуть яркую синеву небес, заполнить собою все пространство.

— Что это?

— Тёмная сила. Никто не знает, откуда она взялась. Но она надвигается. С каждым днем. И там, куда уже добралась эта туча, не остается ничего: трава выгорает, деревья засыхают, животные бегут в испуге. Хорошо, что пока она не достигла людских поселений.

— Что ей надо?

— Я думаю, она ищет сердце Ригании.

— Сердце Ригании? — Даша пораженно уставилась на королеву.

Ну, ясно, у человека есть сердце, у некоторых животных. Но чтобы у страны…

Иногда, конечно, говорят, например: «Москва — сердце России». Но это же фигурально!

— Не понимаю.

— У каждого мира есть своё сердце, — заявила королева убеждённо, словно повторяла хорошо известную истину. — Источник сил, поддерживающий его существование.

— Река что ли? — неуверенно предположила Даша.

Королева улыбнулась чуть снисходительно.

— Нет. Сердце гораздо меньше. Оно может воплотиться во что угодно: в предмет, в растение, в животное. В придорожный камень или в древний талисман. Поэтому и захватить его не так уж трудно. А кто владеет источником сил, тот и управляет миром. Так представь, что случится с Риганией, если её сердце поглотит злая тьма!

Представлять Даша категорически отказалась.

— Надо же что-то делать!

— Безусловно, — подтвердила королева. — Мы должны отыскать сердце Ригании первыми. И тогда мы справимся с этой тьмой. — Она приблизилась к Даше, доверительно положила ладонь девочке на плечо. — Затем мы и позвали тебя. Ты поможешь нам его найти.

— Почему я? — в который раз изумилась Даша. — А вы сами?

— Мы? — королева печально вздохнула. — Для нас сердце Ригании — нечто само собой разумеющееся. Мы живём под его влиянием всю свою жизнь, и нам не выделить его среди обычных вещей. Чтобы узнать сердце, нужен человек из другого мира.

— Я? — в голосе Даши помимо изумления прозвучала ирония.

Всё-таки, необъяснимо странный выбор! При определенном старании и на современной Земле несложно отыскать персонажей, по качествам характера соответствующих и благородному рыцарю, и бесстрашному воину, и искусному волшебнику, и великому мудрецу, и храброму принцу, и даже супервыдающемуся крестьянскому сыну. Они что, ухватились за первого попавшегося?

Впрочем, это классно, что они ухватились за первого попавшегося. Классно, что случайный выбор пал именно на неё, на Дашу. Только… будет ли прок?

Даша ещё раз посмотрела на далёкую тёмную тучу, и ей показалось, что та немного выросла, заклубилась ещё сильней, налилась ещё большей чернотой. И уже не получалось оторвать взгляд, тот словно сам по себе, пытался пробиться сквозь мрак, узнать, что там, в непроглядной глубине.

Или ‒ наоборот? Это темнота пыталась проникнуть в Дашу? Заполнить, перетянуть на свою сторону, заставить работать на себя. Если она действительно способна найти то, что нужно. И Даша не удержалась, словно заворожённая, помимо воли сделала шаг ей навстречу. Но упёрлась в перила балкона, очнулась, вцепилась в них, замотала головой.

Магнолия наклонилась к ней, произнесла взволнованно:

‒ Ты что-то увидела?

‒ Не знаю, ‒ растерянно пробормотала Даша.

Сердце бешено стучало, и почему-то стыдно было признаваться, что поддалась очарованию тьмы. Это же, наверное, плохо. Совершенно не то, что от неё ожидали. Она ведь должна помочь, а не предать.

‒ Попробуй, расскажи, ‒ придвинувшись ближе, осторожно предложила до сих пор молчавшая Лала. ‒ Может, что-то особенное? Чего не видим мы.

‒ Нет, ‒ Даша опять замотала головой. ‒ Просто, когда я смотрела… на тучу… мне показалось, что она стала ещё больше.

Услышав её слова, Магнолия задумчиво сжала губы.

Неужели сейчас скажет, что они просчитались с выбором, что Даше для них вовсе не спасение, а ещё большая опасность?

А королева пристально глянула на неё и вдруг улыбнулась уголками рта.

‒ Похоже, мы не ошиблись. Ты именно та, кто нам нужна. Раз даже туча среагировала на тебя. Всё совпадает. В сражении с тьмой нам поможет девочка, благословлённая солнцем.

‒ Благословлённая солнцем? ‒ повторила Даша в полном недоумении.

‒ Ну да. ‒ Магнолия коснулась непослушной рыжей прядки. ‒ Волосы солнечного цвета, солнечные метки на щеках и носу.

‒ Это вы про веснушки?

Зимой и осенью их было почти незаметно, зато весной они становились крупнее и ярче и потом держались почти всё лето.

Королева опять улыбнулась.

‒ А Мартин сказал, рыжий ‒ это цвет неприятностей, ‒ внезапно вспомнила Даша.

‒ Мартин? ‒ Магнолия нахмурилась, вздохнула устало. ‒ Он всегда слишком много болтает. Не обращай внимания.

‒ Я же говорила, ‒ тихонько ввернула Лала.

Глава 4

о том, что часто, ища одно, находишь совсем другое

Все вместе втроём они вернулись с балкона в комнату, Магнолия посмотрела вопросительно:

‒ Так ты нам поможешь?

— Я сделаю, все что смогу, ‒ решительно пообещала Даша, но тут же растерянно пожала плечами: ‒ Но я не знаю, что.

— А ты не ощутила ничего необычного, когда только попала сюда? — поинтересовалась королева. ‒ Или вот прямо сейчас ничего не ощущаешь?

В ответ Даша потупилась и смущённо пробормотала:

— Здесь всё необычно. Я столько всего ощущаю.

— Конечно, конечно, — с пониманием откликнулась Магнолия. — Но мы что-нибудь придумаем. Вместе.

— Может, для начала попробуем манящие чары? — опять неожиданно вклинилась Лала.

Наверное, Даша так и не перестанет здесь удивляться.

— Чары? Но я же не волшебница!

Лала невозмутимо хмыкнула, вскинула брови.

— А для этого и не надо быть волшебницей.

Мать поддержала ее.

— Да-да! Попробуйте. Очень хорошая идея, доченька. И такая простая.

‒ Можно даже прямо сейчас, ‒ воодушевлённо её похвалой, воскликнула принцесса. ‒ Мы пойдём, мама?

Королева кивнула, а Даша уточнила удивлённо:

‒ Прямо сейчас?

‒ Ага, ‒ подтвердила Лала, ухватила её за руку, потянула за собой. ‒ Зачем откладывать? Ты не волнуйся. Это несложно. ‒ Опять ведя за собой Дашу, но уже в другую сторону, по бесконечным залам, переходам и галереям, она объясняла: — Здесь, во дворце, очень богатая библиотека. Чего там только не найдешь. Даже книги по волшебству есть со всякими там заклинаниями. А манящие чары, они и правда простые. Ими многие пользуются, когда надо что-нибудь найти. Например, вещь потерявшуюся.

Даша засомневалась.

— Но мы ведь ищем не просто вещь. Сердце.

— А оно, кстати, вполне может быть вещью. Мама же говорила.

Девочки спустились вниз по длинной крутой лестнице и очутились в очередной комнате, ещё более отличающейся от всех остальных.

Ни одного окна, дверь тяжёлая и мощная, а на ней — прочный засов, и никакой мебели. Пустые стены, ровный каменный пол, и полная тишина, в которой даже лёгкое движение начинает звучать, шорохом, шелестом. Но Лала чувствовала себя спокойно и уверенно.

Она повесила на стену светильник, который прихватила у начала лестницы. Его огонь чуть разогнал царивший в комнате мрак. А принцесса вынула из складок своего платья мелок, начертила на полу неведомый символ, указала в его центр.

— Вставай вот сюда. А я прочитаю заклинание.

Даша вступила внутрь знака с опаской и нерешительностью.

Раньше она ни с чем подобным не сталкивалась, разве только в кино видела всякие спиритические сеансы и вызов существ из другого мира и сейчас ощущала себя не в своей тарелке. И вовсе не от страха. Просто Даша относилась к происходящему не слишком серьёзно. Не верила она в свои способности к волшебству, и все приготовления показались ей какими-то чересчур киношными.

— Мне просто стоять или что-нибудь говорить? Ну, там: «Приди ко мне! Приди!»

Услышав собственные слова, Даша с трудом сдержала улыбку, а Лала не вынесла, хихикнула.

— Не надо ничего говорить. Просто стой. — Она посерьезнела. — И думай о себе. Ты сразу поймешь, если оно откликнется.

— Ага, — послушно кивнула Даша и на всякий случай закрыла глаза. Так гораздо таинственней и легче сосредоточиться.

Она услышала, как зашептала Лала, быстро, без пауз, будто выговаривала одно бесконечное слово.

Язык абсолютно незнакомый, ничего не понятно. Звуки сливаются в бессмысленный гул, и Даша думает совсем не о том, о чём нужно.

Лала велела: «О себе!» О-о-очень интересно.

Дашина жизнь не отличается разнообразием, думать о ней скучно. Дни похожи один на другой, и родители пытаются как-то их заполнить.

Поначалу, чтобы основательно сократить часы вынужденного ничегонеделания, чтобы максимально урезать время, которое дочь может потратить на безнадежные и печальные мысли, решили обучать её музыке. Ведь для игры на большинстве инструментов ноги ни к чему. Взять, например, гитару. Но приглашенный педагог, проверив предполагаемую ученицу на наличие музыкального слуха и чувства ритма, предложил: «Может вашей дочери лучше заняться рисованием? Или каким-нибудь рукоделием», — и виновато отвёл глаза.

Атмосфера в их квартире, вообще, вся насквозь пропитана этой всеобщей виноватостью.

Папа винит себя за то, что не доглядел за Дашей. Ведь это он гулял с ней, когда случилось несчастье. Заболтался по телефону, забыв про родную дочь, своей безответственностью сломал ребёнку жизнь.

Даша чувствует вину за то, что никогда не оправдает ожидания родителей. Не смогут они ею гордиться, не смогут хвастаться перед другими, не найдут в чужих лицах и словах ничего, кроме сочувствия и жалости. И имя это — Дарина — напрасно они для неё выбрали. Никакой она ни дар. Она — обуза, разочарование.

У мамы своя вина. Даша в её происхождении не сразу разобралась.

Однажды поинтересовалась, откопав в интернете несколько счастливых фактов, как люди после тяжелой травмы позвоночника вновь вставали на ноги: «Мам! А мой случай совсем безнадежный? Есть же такие методы, которые вылечивают. Особенно, если вовремя взяться».

Мама долго молчала, а потом всё-таки рассказала.

Дашу тоже взялись лечить вовремя, и таблетками, и уколами, и разными упражнениями, тренажёрами, процедурами. Хотя надежда на восстановление была слишком призрачной, каких-то пять процентов из ста, а сама Даша оказалась ещё слишком маленькой, чтобы терпеть бесконечную боль, чтобы преодолевать и бороться.

При виде белого халата она начинала отчаянно реветь: «Мама! Не надо! Я не хочу! Унеси меня!» И мама унесла. Подальше от всяких больниц. А после того, как призналась, долго твердила: «Дариночка! Прости меня! Я больше не могла терпеть, не могла слышать, как ты кричишь!»

Наверное, и Даша бы на её месте не вытерпела, а тогда, конечно, была рада, что мама её спасла. Это только сейчас появилось сожаление об упущенном шансе, и пять процентов перестали казаться такими ничтожно маленькими. А общая виноватость от осознания этого только возросла, и её концентрация в воздухе ещё больше повысилась, когда мама вышла на работу. Хотя, фактически, именно Даша заставила её сделать это.

«Мам! Ну чего ты со мной носишься, как наседка, — с нарочитой бравадой заявила Даша. — Я уже не младенец. Разогреть для себя еду — я в состоянии. Если надо, и приготовить смогу. Ты же знаешь! Ну и в остальном. — А напоследок воскликнула резко и вызывающе, не оставляя маме выбора: — Или ты меня считаешь абсолютно беспомощной, немощной инвалидкой?»

Мама легко и быстро нашла работу. В благотворительном фонде, который занимался поддержкой семей с детьми-инвалидами. Слишком быстро. Словно уже давным-давно присмотрела и застолбила для себя это место. Даша догадалась: маму, как и её, тоже тяготила определённая жизненными обстоятельствами строгая ограниченность личного пространства, ей тоже хотелось свободы, широты и безудержности желаний, пусть даже глупых и несвоевременных.

Мама ходила на работу с удовольствием, но оттого ещё сильнее ощущала свою вину. И никуда от неё не деться. Никому из них, все втроём угодили в её ловчую яму, которая с каждым годом становилась всё глубже и темнее. Совсем как та туча.

Даша опять её увидела. Или, скорее, почувствовала. Они же находились не на улице, в комнате, в которой даже окон нет.

Туча стремительно надвигалась, и для неё не существовало преград. Мрак просачивался прямо сквозь стены, заполнял пространство, менял очертания окружающих предметов, лишая их не только цвета, но и чёткой формы, преображал, уродовал.

Даже пламя в светильнике стало зловеще-багряным, зашипело, защёлкало, как неведомый зверь, а Лала исчезла. Даша её не видела, хотела оглянуться по сторонам, но не смогла. Уши заложило, и в висках застучало, словно она услышала собственный пульс. И какое-то таинственное странное существо, больше похожее на мрачную бесформенную тень возникло чуть позади неё, наклонилось к плечу, отрывисто зашептало в ухо:

‒ Ты же знаешь, что сейчас случится? Ты же помнишь?

Голос резкий, шелестящий, незнакомый. От него мурашки по спине, и дыхание перехватывает, и в груди разрастается холодная, тревожно дрожащая пустота.

Неужели это то самое сердце? Почему тогда так жутко и темно, и с каждым мгновением становится всё темнее? Оно настолько чёрное?

‒ Ты знаешь, что произойдёт. Прямо здесь, прямо сейчас. Ты точно знаешь.

А это что ещё за шум? Похоже на рычание мотора. Стремительно приближается, накрывает. И что дальше? Резкий скрежет тормозов, крик, глухой удар?

Даша вскинула руки, зажала уши, зажмурилась. И вдруг…

Тишина, полная, словно Даша провалилась в никуда, а мир исчез. Внезапный звук, насыщенный и гулкий, будто вдали кто-то ударил в колокол, а сразу следом… короткий язвительный смешок. Настолько неожиданный и неуместный!

— Мартин! — тут же раздался сердитый вопль Лалы. — Ну почему тебе всегда надо всё испортить?

Ясно.

Даша открыла глаза.

Кто ещё способен беспрепятственно проникнуть в любое место и бессовестно посмеяться над любой затеей?

— А что тут портить? — хохотнул Мартин, в непонятного цвета глазах под длинной чёлкой блеснул отражённый огонёк светильника. — Вы бы ещё приворотное зелье попробовали!

Лала проигнорировала обидное замечание, обратилась к Даше:

— Услышала что-нибудь?

Услышала. Но вряд ли недобрый шёпот главного Дашиного страха и рёв мотора неотвратимо приближающейся машины были как раз тем, что требовалось, и Даша отрицательно замотала головой. Ещё и под насмешливым взглядом Мартина она чувствовала себя полной дурой.

Даша и чары? Какая нелепость!

— Хватит ерундой заниматься. Всё равно вы ничего умного не придумаете, ‒ словно подслушав её мысли, выдал Мартин и неожиданно предложил, вполне миролюбиво: ‒ Пойдёмте лучше на праздник. — Но тут же добавил: — Хотя там в этот раз не так весело, как в прошлые годы. Но всё-таки. В любом случае интересней, чем эти ваши глупости.

Глава 5

о том, что искренняя благодарность всегда уместна

Праздник урожая отмечали в Ригании каждый год. Устраивали большую ярмарку, хвалились тем, что смогли вырастить, приготовить и создать. Гуляли, играли, пели и танцевали. Особенно веселились дети: ни в какой другой день в году не удавалось им попробовать сразу столько сладостей и вкусностей. Угостить бесплатно своим товаром хотя бы одного ребёнка — непременное условие того, что и дальше будут с тобой и благополучие, и достаток.

Хотя недавняя гибель правителя не располагала к восторгам и ликованию, хотя неизвестная угроза нависла над страной, отменить праздник урожая не решились. Отменить — значит проявить свою неблагодарность по отношению к щедрой земле Ригании, к её природе, к источнику питающих её сил. Просто вели себя более сдержанно: меньше было криков и хохота, музыка звучала не столь развеселая. Только дети, радовались от души, как обычно. Не умели они ещё ограничивать захлёстывающие их эмоции.

— На твоем месте, — заявил Мартин, оценивающе оглядев Дашу, — я бы переоделся. И накинул что-нибудь на голову. Чтобы скрыть эту рыжую копну.

Долго ещё он собирается цепляться к её внешнему виду?

— На твоем месте, — передразнила Даша Мартина, — я бы укоротила челочку. Во-первых, не модно. Во-вторых, из-за неё ты ничего не видишь дальше собственного носа. А заодно и язык.

Но переодеться она всё-таки переоделась — Лала подарила ей один из своих нарядов.

Вниз надевалась длинная белая сорочка, сшитая из тонкой чуть прозрачной ткани, с рукавами-фонариками и пышными оборками по подолу, а сверху что-то типа сарафана, более плотного и яркого. Даше достался изумрудно-зелёный. И напоследок ‒ широкий пояс с вышивкой и шнуровкой сзади. Лала сама помогла его завязать. А вот накрывать голову Даша ничем не стала.

Подумаешь, какие-то древние предрассудки! Её волосы ‒ её и невезение. Других-то не касается.

Однако, попав в шумную веселую толпу, Даша непроизвольно отметила: а ведь, действительно, ни одной рыжей шевелюры! И люди её немного сторонятся, бояться прикоснуться, словно она способна передать другим свою несчастливость. Но это только взрослые, а дети не обращают внимания на цвет её волос.

Младшим выделили на празднике свой уголок. Его местоположение определишь издалека, по неумолкаемому шуму, смеху, озорным закличкам.

Стоило им появиться, воздух прорезал восторженный звонкий голос:

— Мартин!

Из веселой кучи-малы выскочил черноволосый мальчик лет семи, бросился в их сторону, подлетел к Мартину, подпрыгнул и повис на нем, обвив руками и ногами.

Мартинового лица Даша не видела (а очень бы хотелось посмотреть!), спина же выражала обычную ироничную невозмутимость.

Мартин стряхнул с себя малыша, и тот, наконец-то, обратил внимание на девочек. По Лале он просто скользнул взглядом, а на Дашу уставился с любопытством и заинтересованностью.

— А я — Листик, — без стеснения сообщил мальчик, наклонив голову сначала к одному плечу, потом к другому.

Не ответить ему оказалось делом невозможным.

— А я — Даша.

— Необычное имя, — прозвучало немного по-взрослому.

— Да и у тебя, надо сказать, тоже.

— Что ты! — рассмеялся Листик. — Это не имя. Но все меня так называют. Говорят, что я, как осенний лист на ветру. Куда дунет, туда и лечу. А зачем? почему? — не знаю.

— Интересно! — Даша не нашлась, что сказать. А Листик подошел к ней, потянул за рукав и, когда Даша нагнулась, заговорщицки прошептал в ухо:

— Я — тоже рыжий. Только мама мне волосы покрасила. Чтобы отогнать несчастья.

И Даша сразу заметила, что и ресницы, и брови у Листика золотистые. У черноволосых такого не бывает.

— О-о-о! — раздалось возле другого уха, громкое и саркастичное. — Даша себе уже кавалера нашла. Быстро ты!

Нет, ну что ему вечно от неё надо? Почему он обязательно комментирует всё, что с ней происходит? Да ещё столь язвительно и насмешливо.

Даша с тревогой посмотрела на Листика: не обидела ли того ехидная тирада Мартина? Но малыш улыбался.

— Ты лучше сыграй, Мартин! Хорошо?

Мартин — удивительно! — ломаться не стал, запустил руку за пазуху, вытянул оттуда свою флейту, поднес к губам.

Те, кто заметили его движение, возбужденно зашумели, задвигались, берясь за руки и образуя широкий круг.

Каплей дождя прозвенела одна нота, маленькой птичкой выпорхнула другая. Флейта ожила, пробуя голос, и, наконец, запела, радостно и звонко, зовя за собой. Хоровод закружился, замелькали ребячьи пятки.

Листик снова потянул Дашу.

— Пойдем!

Даша смешалась.

Танцевать она не умела. Теоретически знала, как это делается, а вот практически последний раз занималась танцами ещё в детском саду, то есть жутко давно. Хороводы ей водить приходилось — на ёлке, естественно — но замкнутая в кольцо ребячья цепь уже распалась. Теперь танцевали маленькими группами, парами и даже поодиночке.

Даша так сможет?

— Пойдем! — настойчиво звал Листик.

Мартин, не отрываясь от инструмента, глазами спросил: «Трусишь? Да?» и даже сумел ухмыльнуться уголком рта. Даша поскорее отвернулась от него, позволила Листику утащить себя в гущу танцующих.

Малыш ухватился за Дашины ладони, запрыгал по кругу, размахивая руками.

На танец не слишком похоже, зато свободно и проказливо, под стать музыке Мартина.

Создавалось такое впечатление, будто он играл не какое-то заученное произведение, а придумывал на лету. Или флейта в его руках пела сама? То, что ей хотелось, то, что она ощущала в данный момент, превращая в мелодию яркие краски летнего дня и настроение веселящихся вокруг ребят. И Даша под её наполненные жизнью трели кружилась, скакала, смеялась, дурачилась и даже пыталась подпевать: «Та-та-тата-там-татам!» А ещё она иногда поглядывала на Мартина. Не верилось в эти его удивительные музыкальные способности.

Лицо у Мартина не выглядело ни вдохновенным, ни просветленным, глаза озорно и ехидно поблёскивали из-под чёлки, невольно вызывая ассоциации с гамельнским крысоловом. Даша была уверена: юный флейтист, если захочет, запросто сможет, зачаровав своей музыкой всех детей, увести их куда угодно. Даже без причины. Просто из вредности.

Мартин прервал игру внезапно, ни с кем не считаясь.

— Все! — заявил категорично и своевольно. — Во мне весь воздух закончился.

— Тогда пойдем играть, — предложил неугомонный Листик, а Даша удивленно подумала: «Почему малыш так привязан к Мартину? Почему легко прощает ему и резкость, и несносность?»

Мартин скривился.

— Вон пусть лучше Даша с тобой идет.

— Нет-нет-нет! — Даша протестующе замахала руками. — Я устала. Мне отдохнуть надо. Я не привыкла так много двигаться.

— Почему? — вопросительно глянул Листик.

Даша не стала вдаваться в подробности.

— Я болела.

Листик изогнул золотистые брови.

— А я тоже болел, — доложил довольно. — Очень-очень долго. Так долго, что даже когда поправился, говорили, я всё равно умру. Потому что у меня все силы кончились. Но потом пришел…

Мартин, стоявший чуть поодаль, внимательно наблюдал за резвящимися детьми и, видимо, тоже заразился их весёлым озорством.

— Ты, кажется, играть хотел! — не дал он закончить Листику фразу, дёрнул за собой, увлекая в толпу.

Даша уселась на траву, повертела головой в поисках Лалы, но той нигде не было видно. Наверное, увлеклась, заигралась, забыла обо всём на свете. Зато опять появился Мартин. Бессовестно спихнул прилипчивого Листика и удрал. Уселся рядом, не проронив ни слова, не удостоив взглядом, будто никого вокруг и не было, сплошные пустота и одиночество.

И ладно! Даша станет воспринимать окружающее точно так же. Вот сидит она, свободная и независимая, и никто ей не мешает.

Даша вытянула ноги. Ещё утром она воспринимала их, как предателей, как своих главных врагов. А они — ничего. Сильные, выносливые. Даже танцевать могут. И если захочется, Даша в любой момент может вскочить, побежать, влиться в общую кутерьму. Как равная. Без всяких ограничений.

Она, конечно, участвовала в коллективных играх, и не раз. В реабилитационном центре, на разных там мероприятиях, устраиваемых специально для многодетных семей и детей-инвалидов.

Они выстраивались в круг или в линию, вперемешку, колясочники и ходячие дети, повторяли за ведущим жесты, передавали мячик или что там ещё, толпились в очереди на аквагрим, с изумлением следили, как всего в несколько движений из длинного, похожего на бесконечную сосиску шарика получается собачка или цветок. Было весело, было здорово. И все равно больше любых чудес хотелось оказаться на месте тех, кто свободно бегает, прыгает, кто, спрятавшись за высоким диваном, пугает родителей своим исчезновением, а потом выскакивает радостно, несётся им навстречу и вопит: «Мама! Папа! Я здесь!»

Мама! Папа!

Дашу так и подбросило вверх.

— Сколько времени?

Родители приходят с работы после пяти. Папа — иногда позже, но мама старается не задерживаться. А дома — совершенно пусто. И нет надежды на веселый розыгрыш: Даша в коляске не спрячется за придвинутым к стене диваном и не поместиться в шкаф.

Мартин неторопливо повел рукой куда-то в сторону.

— Уже вечер.

Солнце клонилось к закату, примеряя прилёгшим у горизонта облакам сиреневое и розовое, но Даше было не до красот. За невероятную точность в определении временных интервалов Мартина хотелось придушить, но и на это не было ни минуты.

— А у нас там сейчас столько же?

— Если Лала не поставила разделитель времени, то да, — неспешно произнёс Мартин, тщательно выговаривая каждое слово. — Но она, скорее всего, поставила. В чём-чём, а в этом она немного соображает. Значит, здесь и там время теперь течёт независимо. Пока отсутствуешь, там пройдёт минут десять, от силы — полчаса. Если, конечно, не задержишься здесь слишком надолго. Так что можешь частично не волноваться.

— Можешь совсем не волноваться! — раздался голос Лалы. — Поставила я разделитель.

— Ты где пропадала? — поинтересовалась Даша.

— Везде помаленьку, — принцесса беззаботно махнула рукой, но во взгляде её скрывалась какая-то тайна, вспыхивала яркими искрами, затухала под взмахом ресниц.

Секрет для двоих, Лалы и Даши. А Мартину знать не обязательно.

Солнце одним боком уже коснулось облачной перины. Наползали сумерки, приглушая не только свет, но и громкие звуки, обволакивая покоем и умиротворением. Шум стих, на какое-то мгновенье окрестности накрыла тишина, густая и осязаемая, как туман, но потом, из глубины её плотных клубов вынырнул голос. Сначала одинокий и робкий, он креп постепенно, вбирая в себя другие голоса. Песня, тягучая, плавная, торжественная, заполнила мир, поплыла ввысь, к темнеющему небу, зажигая первые звезды.

Опять неведомый язык, его слова не понимаешь, но чувствуешь. Они проникают в тебя, вызывая печаль и радость, придавая сил и успокаивая.

Когда замолкли последние отзвуки песни, Даша не сразу решилась нарушить молчание, хотя очень хотелось узнать.

— Что это?

Словоохотливый Мартин почему-то смолчал, отодвинулся в тень, будто спрятался. Ответила Лала.

— Это очень древняя песня. Её всегда поют на празднике урожая. Она, как благодарность сердцу Ригании.

Глава 6

о том, что иногда вполне допустимо начинать день с пирожного

Перед сном они сидели рядышком, забравшись с ногами на кровать. Как настоящие подружки. Как сестрёнки.

Даша устала, её клонило в сон, и все равно хотелось, чтобы Лала не уходила в свою комнату как можно дольше. А принцесса и не торопилась.

— Знаешь, что я услышала на празднике?

Даже среди всеобщего веселья, когда другие беззаботно развлекаются, она не переставала думать о деле. Какая же она!

— Говорили, что на Синих болотах есть какой-то древний тайник. Может в нем и спрятано сердце?

— И до сих пор никто не выяснил, что там? — засомневалась Даша.

— Пытались. Да только одни вернулись, так ничего и не найдя. А другие… — Лала сделала паузу, вздохнула, — совсем не вернулись. Это же Синие болота! Бездорожье, топи, туманы.

Принцесса посмотрела на Дашу немного виновато, не решаясь предложить рискованное путешествие, но и с надеждой.

— Но если туда никак не пройти…

Не то чтобы Даша очень испугалась — получив возможность свободно передвигаться после долгого затворничества, она чувствовала в себе огромные силы и неизбывное желание что-то делать, действовать, куда-то стремиться, — не хотелось, чтобы старания пропали напрасно. Вдруг они тоже заблудятся в болотах, или бессмысленно проплутают несколько дней (про вариант «совсем не вернулись» думать не хотелось), а у них нет права и времени на бесконечные ошибки и впустую закончившиеся попытки.

Но выражение лица Лалы казалось вполне оптимистичным.

— Не обязательно проходить, — загадочно заявила она. — Можно воспользоваться зеркальным порталом и попасть сразу на место.

Сколько же в Ригании удивительных вещей, о существовании которых Даша представления не имела? Манящие чары, разделитель времени, а теперь ещё и зеркальный портал.

Даша захотелось сразу узнать: что это такое? Но из открытого рта вылетел не вопрос, а широкий зевок.

Лала улыбнулась.

— Завтра все увидишь и узнаешь, — пообещала она. — А сейчас давай спать.

Уже на полпути к дверям она обернулась и многозначительно произнесла:

— Оно может тебе присниться.

— Что?

— Сердце Ригании.

Дверь тихонько щёлкнула замком, но Даша ещё несколько мгновений смотрела на нее, будто бы ожидая появления новых чудес, а потом без сил рухнула на подушку.

Надо же — что с ней случилось! Такое-такое-такое… невероятное, запредельное. До сих пор не верится. Столько новых знакомств, столько событий всего за один день! А она уже забыла, что могут существовать наполненные до отказа дни, которые считаешь не часами, а минутами. Или даже секундами.

Спать хочется, а не засыпается. Потому, что переполнена впечатлениями. Они теснятся, толкаются, стараются раньше остальных напомнить о себе, будоражат, волнуют.

Вспомнилось, как услышала шорох за спиной, испугалась и поначалу (ха-ха!) подумала: вот и пришел твой конец. А оказалось, это не конец, а самое-самое что ни на есть начало. Первый шаг на долгом пути, а потом ‒ очень-очень много всего.

Волшебные переливы флейты, и абсолютно не вяжущийся с ними нахальный взгляд юного музыканта. «Я, между прочим, стопроцентный ангел». Самая настоящая королева, красивая и гордая. Странное наваждение в подвале, когда показалось, что он наполнился тьмой и жуткая тень возникла за спиной.

Вот что это было? Даша слишком сосредоточилась на своих несчастьях и страхах, и те на несколько минут обрели материальность, превратились в живое существо?

Но лучше не надо про такое, лучше вспомнить о другом.

Про малыша Листика. Искреннего, шаловливого, непосредственного. «…мама мне волосы покрасила. Чтобы отогнать несчастья». Если бы все решалось так просто! Про строгую песнь, родившуюся из торжественной тишины.

Даша бесконечно перебирала в памяти события.

Вот она поднимается по огромной лестнице с неподвижно застывшими, словно неживыми солдатами по краям. Вот идет за Лалой по переходам и залам дворца, и от количества и разнообразия мелькающих перед глазами помещений, возникает впечатление, что тот изнутри гораздо больше, чем выглядит снаружи. Окна, картины: портреты и пейзажи, словно ещё одни окна в существующие параллельно миры; и двери. Одна особенно привлекает, и рука сама тянется к ней в желании открыть. Но за дверью лишь мрак. Тот самый. Тянет сыростью, будто с болота. Но вот в темноте зажигается огонек, крошечный, едва различимый. Набирает силу, разгорается все ярче, пульсирует. Как сердце. Даше начинается казаться, что она даже различает слабый стук.

Нашла! Неужели нашла? В самóм королевском дворце? Или же на болоте, незаметно для себя пройдя зеркальный портал?

Лала! Где ты, Лала? Смотри!

Но ни Лалы. Ни пульсирующего живого огня. Только широкий проем окна, взгляд из-под темно-русой чёлки и ироничная ухмылка. «Опять мимо! Никакого от тебя толку».

— Ну, конечно! От тебя, можно подумать, много, — хотела огрызнуться Даша и проснулась.

Утро ещё не наступило, и в комнате было довольно темно, а за окном царили хмурые полупрозрачные сумерки, предвестники приближающего утра.

Даша не торопилась вставать, по-прежнему лежала, размышляя: а действительно ли она проснулась? Может, это все ещё сон, начавшийся дома, в душной комнате, перед экраном компьютера, и на самом деле ничего нет: ни Ригании, ни королевского дворца, ни королевы Магнолии, ни принцессы Лалы?

Вот еще! Никакой не сон. Самая настоящая реальность.

Даша ущипнула себя, на всякий случай, чтобы последние сомнения выскочили из её сознания вместе с лёгкой болью, и, чтобы убедиться ещё окончательно, села, спустила ноги с кровати, выпрямилась, вставая. Получилось! Сделала шаг. Тоже получилось! Легко! А потом ещё один и ещё, подошла к окну.

Она и дома, просыпаясь, почти каждый день начинала со взгляда в окно. Вроде как проверяла: мир не ограничен стенами её комнаты, он — широк и просторен. Из дворцового окна это особенно заметно. Но главное, теперь у неё есть возможность не только смотреть. Захочет — выскочит из комнаты, пробежится по галереям и залам, спустится с парадной лестницы, а дальше — хоть на все четыре стороны.

Только уж точно не сейчас, слишком рано и темно, все ещё спят. И Даше лучше снова лечь, заснуть, если, конечно, получится, чтобы потом не вырубиться от недосыпа прямо в болоте.

Она направилась назад к кровати, уже почти легла и вдруг услышала ‒ или только показалось? ‒ лёгкий щелчок дверного замка. Будто кто-то попытался тихонько открыть дверь и войти.

Даша резко развернулась, посмотрела в сторону выхода. Ничего такого: дверь плотно закрыта, нет даже маленькой щели, и никто тайком не протискивается внутрь. Значит, наверняка показалось.

И всё-таки она опять поднялась, неслышно на цыпочках подошла к двери, хотела на всякий случай запереть её, повернув торчащий в замочной скважине ключ, но не удержалась, ухватилась за ручку, потянула на себя, осторожно выглянула наружу.

Никого. Да само собой ‒ совсем никого. Ни возле комнаты, ни в одном конце коридора, ни в другом, ни…

Даша посмотрела вниз. Потому что ногам вдруг стало зябко, словно сквозняк пронёсся над полом. Пролетел порывом студёного ветра, но не только обжёг холодным дыханием, но и притащил с собой клочья грязно-серой мглы. Или дыма?

Хотя горелым вот совсем не пахло. Да и случись где пожар, в замке давно бы забили тревогу, а тут ‒ полные тишина и покой. И мгла уже исчезла ‒ осела, растаяла, как ей и полагалось.

Или Даше опять только примерещилось?

Всё-таки надо лечь и постараться заснуть. Что-то у неё совсем голова кругом от переизбытка впечатлений, от невероятности ситуации. Она закрыла дверь, заперла её поворотом ключа, вернулась в кровать, улеглась, закуталась, зарылась носом в подушку, закрыла глаза.

Второй раз Даша проснулась, когда уже рассвело, но новый день разительно отличался от прошедшего. Небо недовольно хмурилось, солнце лениво дремало, завернувшись в печально-серое одеяло. Но даже несмотря на пасмурное настроение природы, день обещал быть замечательным. Потому что Даша теперь точно знала, с ней и правда происходило нечто невероятное, и это не сон, не пустая фантазия. А появление Лалы стало лишним тому подтверждением.

Принцесса принесла для своей гостьи на бледно-голубом с золотой каёмкой блюдечке из тонкого фарфора маленькое пирожное ‒ со взбитыми сливками, с фруктами. И, увидев его, Даша рассмеялась.

Есть на завтрак пирожное ей ещё ни разу не доводилось. Не то, что не позволяли финансовые возможности, в голову не приходило начинать утро со сладкого десерта. А ведь это так здóрово!

Лала в первую очередь спросила про сны, а Даша честно призналась, она не помнит, когда кончились воспоминания и мысли, когда она по-настоящему заснула, но, конечно, всё рассказала. И про комнату во дворце, и про запах болота, и про таинственный огонь. Только про Мартина умолчала. Он-то тут при чём? Случайно вклинился в Дашино сновидение по своей мерзкой привычке во все соваться и вмешиваться. И вдруг ещё Лала подумает, будто Даша на него запала.

Принцесса задумалась.

— А, может, это как раз и означает, что мы действительно найдём сердце на болоте?

— Не знаю, ‒ Даша с сомнением пожала плечами. ‒ Но давай тогда отправимся туда побыстрее.

— Конечно, ‒ с воодушевлением поддержала её Лала. ‒ Только сначала соберёмся. ‒ Она на мгновенье неуверенно замялась, прежде чем добавить: ‒ И найдем Мартина.

Мартина?

— Это ещё зачем?

Даша рассердилась и смутилась. Она же не обмолвилась ни словечком, а получилось, будто бы Лала и так знала про окончание её сна и осуждала Дашину неискренность. Зачем молчать, если нет никаких тайных поводов для скрытности?

Глава 7

о том, что, если стоять на месте, вряд ли достигнешь цели

Мартин ни капли не удивился, услышав предложение присоединиться.

— Да я и сам с вами собирался. Должен же пойти хоть кто-то, у кого есть мозги, — прокомментировал он.

Лала глянула на него снисходительно, хмыкнула, качнула головой.

— Вот мама так и сказала, что ты все равно увяжешься.

Мартин презрительно отмолчался, а когда они двинулись в нужном направлении, нарочито шумно затопал следом. Лала опять шла чуть впереди, но Даше казалось, она тоже знает дорогу.

Вот здесь, например, надо пойти не прямо, по открытой галерее, а спуститься вниз по правой лестнице, а потом завернуть за угол. Странно! Ведь всё так и есть! И тогда останется пройти ещё немножко, опять спуститься, всего на три ступеньки, нырнуть по низкую арку, сделать ещё несколько шагов. А дверь им нужна вот эта, именно эта и никакая другая.

И, оказавшись возле неё, Даша неосознанно протянула руку в желании открыть. Но тут Мартин внезапно вспомнил о правилах этикета, проскочил вперед, распахнул перед девочками дверь, чуть наклонил голову, произнёс с нарочито услужливым жестом.

— Прошу!

Даша вошла первая.

Ни беспросветной тьмы, ни запаха болота. Небольшая сумрачная комната, и тоже почти пустая. Только у одной стены стояло огромное зеркало в деревянной раме на резных гнутых ножках, но не отражало ничего. Даже когда ребята приблизились к нему, не увидели своих отражений.

Чёрная пустота, будто экран у выключенного телевизора или монитора. Но стоило Лале поднести к зеркалу ладонь, неподвижная тьма заклубилась, посветлела. Словно сквозь рассветную мглу стали проступать очертания, обретать четкость, рисуя пустынный пейзаж.

Все как полагается. Редкие чахлые деревца, почти без листьев, скрюченные, поникшие от безнадежной близости смерти. Мохнатые похожие на дремлющих зверей кочки, покрытые сине-зеленой травой. Бесконечная гладкая поверхность неприятного грязного цвета, чуть колышущаяся от неведомых внутренних движений. Змеями проползающий меж жестких высоких травинок низкий туман.

Лала осторожно повела рукой, и картинка сместилась, двинулась в сторону, открывая новые пространства. Даша не удержалась от сравнения: совсем как на сенсорном экране планшета. Технология — то, оказывается, весьма распространенная!

Они долго изучали болота, не находя ничего особенного. Мартин смотрел не на зеркало, а на девчонок, насмешливо кривил рот.

— Долго еще?

— Сам попробуй! — раздраженно отозвалась Даша.

— Да нет проблем!

Мартин оттер Лалу от зеркала, заводил руками, меняя пейзажи чересчур быстро. Девочки тоже начали ухмыляться. А Мартин, будто специально дождавшись момента, когда они уже определенно готовы были воскликнуть что-нибудь похожее на: «Ну-ну! Нет, говоришь, проблем?», ткнул пальцем в центр получившейся картинки:

— Смотрите. Там туман гораздо выше и гуще.

— И что?

— По-моему там какое-то строение.

Мартин повел рукой на себя, и указанной им объект придвинулся.

Похоже, все медленно перетекающие по поверхности болота струйки тумана стремились именно к этому месту. Подползали, сплетались в полупрозрачные толстые жгуты и, постепенно поднимаясь вверх, опутывали что-то, прячущееся в плотных молочных клубах.

— Идем? — на лице Мартина не отражалось ни тени сомнения или страха, но девочки не торопились с ответом.

— Очень близко портал устанавливать не будем, — разумно заметила Лала. — Мало ли чего!

Мартин хмыкнул, но высказываться не стал. Принцесса посмотрела на него.

— Ты — первый.

— А вы посмотрите, не случится ли что-нибудь со мной? — язвительно заключил Мартин. — Я вам что — жертвенный ягнёночек?

— Слабó? — поддела его Даша.

— Мне? Ха! — Мартин тряхнул головой. — Да смотри! — И исчез.

Очень ему надо пользоваться порталом! С его-то способностью к телепортации. Но в зеркале Мартин так и не появился. Наверное, нарочно выбрал местечко, чтобы в обзор не попадать.

— Вот баламут! — выдохнула Лала с осуждением и разочарованием и, мгновенье помедлив, первой шагнула в портал.

Словно в воду бросили камень: изображение заколыхалось, пошло волнами. Темная трясина, сине-зеленые кочки, белый туман слились, перемешались, образуя нечто неопределенное. Даша устремилась вслед за принцессой, испугавшись, что из-за получившейся круговерти попадет куда-нибудь не туда.

В общем-то, почти так и вышло.

Болотная жижа под давлением опустившейся на неё ноги злорадно хлюпнула и расступилась. Дашу мотнуло вперед, она не удержалась, рухнула в грязевое месиво, успев заметить в полёте совсем близко трепыхающуюся в трясине Лалу.

— Чтоб тебя!

Сбоку донеслось веселое ржание.

Мартин стоял посреди высокой травяной кочки, до противного сухонький и чистенький, и бесстыдно хохотал над беспомощно барахтающимися в болотине девчонками.

— Мог бы хоть руку подать! — рассердилась Даша.

Мартин оценивающе посмотрел сначала на свои розовые, идеально-стерильные ладони, потом на измазанных спутниц. Даша решила, сейчас он скажет: «Пачкаться из-за вас, неудачниц, не хочется!» Но Мартин бесстрашно ступил в трясину, даже не поморщился, когда ботинки наполнились холодной густой грязью, и, словно котят, за шиворот, приподнял девочек, придавая им вертикальное положение.

Лала, как истинная принцесса, сразу же бросилась отчищаться, водя грязными руками по грязной одежде, а Даша плюнула мысленно: болото — не кристальный горный ключ, в нем не отмоешься. Ориентируясь, завертела головой по сторонам.

И где оно? То, что они искали. В зеркале-то вроде бы выделялось. А сейчас всё вокруг укуталось в плотный туман, спряталось и больше не хотело показываться, делало вид, что не существует. Словно нарочно, стоило им объявиться. А может, как раз из-за этого?

Белые клубы двигались, извивались, то образовывали сплошную завесу, то принимали форму человеческих фигур. Будто бы призрачная стража, стерегущая не предназначенную для посторонних глаз тайну, выступила вперёд, заявила без слов: «Вам сюда не пройти».

Даша поёжилась. После хохота Мартина, девчачьего пыхтения и хлюпанья вытягиваемых из трясины ног повисшая над болотом тишина показалась неприветливой и даже зловещей. Туман неслышно перетекал, будто подкрадывался украдкой, жесткая сине-зеленая трава торчала из кочек недобрыми иглами, пасмурное небо и тёмная поверхность непрозрачной воды оставались равнодушно неподвижными.

— И долго мы будем здесь стоять? — скучающе поинтересовался Мартин.

— Идём, — негромко произнесла Лала.

‒ Куда? Назад, во дворец? ‒ Мартин красноречиво повёл рукой. ‒ Не видно же ничего.

‒ Не во дворец, вперёд, ‒ упрямо возразила принцесса. ‒ Мы же знаем, что оно где-то рядом. Может, до него всего несколько шагов.

‒ Зато каких. ‒ Мартин ещё раз критично оглядел девчонок. ‒ Мало накупались?

‒ А ты, что, уже сдался? ‒ вмешалась Даша.

Достал он уже со своей непомерной заносчивостью и ехидством.

‒ Я? ‒ переспросил Мартин, насупился обиженно. ‒ Да мне-то что? Я же не принцесса. Не боюсь ни грязи, ни…

Договорить он не успел. Видимо, не только Дашу, но даже небо возмутила его нахальная самоуверенность, и оно решило подкинуть новое испытание.

Дождь пошёл без лишних предупреждений. Не намекнул о своём приближении ни первыми редкими каплями, ни внезапным порывом ветра, а сразу зарядил мелко, но часто, не по-летнему холодный.

Мартин на несколько мгновений спал с лица, но тут же взял себя в руки, вернул на губы презрительную ухмылочку, заметил невозмутимо:

— Ну, вот вам и душ. Так что, всё-таки идём вперёд?

‒ Идём! ‒ решительно подтвердила Лала и первой стронулась с места, с трудом выдернув ногу из вязкой болотной жижи.

Они продвигались медленно и осторожно, угодить в глубокую топь никому не хотелось, и Мартин, как ни странно, шагал рядом с девочками, хотя мог без особых усилий мгновенно переместиться на нужное место.

Его чёлка намокла, прилипла ко лбу, совсем закрыла глаза. Дождевые капли собирались в длинных прядях и тонкими струйками бежали по щекам. Как будто Мартин втихомолку плакал, старательно сохраняя бесстрастный вид.

‒ А ты уверена, что мы идём в нужную сторону? ‒ минут через десять поинтересовался он у Лалы. ‒ По делу-то уже должны были дойти. А как-то не слишком похоже.

‒ Думаешь, мимо проскочили? ‒ озадачилась Даша и остановилась.

Не очень-то хотелось соглашаться с Мартином, но тут он вполне мог быть правым. И Лала не нашлась, что возразить, поджала губы.

‒ И что ты предлагаешь? Только не говори, что вернуться во дворец.

‒ Почему это? ‒ откинув с глаз мешавшую чёлку, прицельно прищурился Мартин. ‒ Сама хочешь об этом сказать?

‒ Ещё чего? ‒ принцесса посмотрела на него сердито.

Они бы, наверное, долго могли стоять и пререкаться, и Даша уже хотела вмешаться, осадить их, мотнула головой, стряхивая дождевую воду. Бесполезно, конечно.

А вот и нет. Не мотнула бы, не заметила ‒ огонёк в тумане. Почти как во сне. Только тот был светился алым во мраке, а этот бледно-зелёным в густых молочных клубах. Мигнул, погас, но тут же загорелся снова, и пока он не успел опять погаснуть, Даша шагнула в его сторону.

‒ Ты куда? ‒ окликнул её Мартин.

‒ Там что-то светится, ‒ обернувшись, ответила Даша.

‒ Где?

‒ Там, ‒ Даша указала рукой.

Мартин глянул, с сомнением скривил губы и указал чуть в бок.

‒ Или там?

Оказывается, Даше немного ошиблась, махнув рукой, не глядя, но всего-то ничего.

‒ Хочешь пойти и посмотреть? А если это какая-нибудь гнилушка болотная?

‒ Вот и выясним. Всё лучше, чем стоять и впустую спорить.

Не дожидаясь, что скажут и сделают другие, Даша решительно двинулась в нужном направлении, но её нагнало рассудительное:

‒ А если это ловушка?

‒ А если нет? ‒ она опять обернулась, но не останавливаясь, прямо на ходу. ‒ Если это знак?

Да и какой толк от всех этих бесконечных «если», остающихся только пустыми предположениями?

Она вновь глянула вперёд и тут же поняла, что сбилась чуть в сторону, пока вертелась и болтала. Даша слегка поменяла направление, услышала позади недовольное пыхтение и чавкающие шаги. Значит, и Мартин и Лала всё-таки отправились следом.

Принцесса нагнала, пристроилась рядом, спросила тихонько:

‒ Думаешь, это как во сне? И нужно идти на свет?

Даша кивнула. Так она и думала. Ну, может, не совсем. Но почему не воспользоваться хоть каким-то ориентиром, когда других нет? Кругом по-прежнему клубящийся туман, который даже дождь не в состоянии разогнать, прибить к земле.

‒ Эй! ‒ опять прилетело из-за спины. ‒ Вы не туда идёте!

‒ Почему?

Они же двигались точно на огонёк. Или нет? Неужели, пока обменивались с Лалой фразами, успели сбиться с пути? А ведь правда, и пришлось в который уже раз взять в сторону. Но не прошли они и пары метров, а огонёк опять оказался в другом месте.

‒ По-моему, нас просто водят за нос, ‒ проворчал Мартин.

‒ Или указывают путь, ‒ упрямо повторила Даша.

‒ В трясину?

‒ Тропинки в трясину не ведут.

‒ А где ты видишь тропинку?

Она ткнула пальцем прямо перед собой.

‒ Вот!

Ну, может, и не совсем тропинки. Уводящая в туман неровная цепочка из лохматых травяных кочек, похожих на макушки спрятавшихся под водой великанов. Даша наступила на одну ‒ надёжно и твёрдо, ‒ перешагнула на другую, потом на следующую и ещё на одну.

Кочки располагались то совсем рядом, можно было без труда переступить с одной на другую, то на небольшом расстоянии. Тогда приходилось делать широкий шаг или даже прыгать. Даша не останавливалась, продвигалась вперёд, и уже получалось довольно быстро. С кочки на кочку, с кочки на кочку ‒ почти как игра. Шаг, шажок, прыжок и опять шажок, и…

Даша отпрянула назад, налетела на Мартина, сшибла его с ног. Он опрокинулся, с размаха уселся прямиком в болотную жижу, подняв тучу брызг, и хоть часть их досталась Лале, та всё равно довольно хихикнула. Мартин вскинул голову, глянул сначала на неё, потом, осуждающе, на Дашу.

‒ Долго момент выбирала?

‒ Я не выбирала, ‒ заверила та. ‒ Я не нарочно. Просто…‒ она замялась, не решаясь сказать.

‒ Что «просто»?

‒ У той кочки… у неё были глаза.

‒ Ага, ‒ фыркнул Мартин, поднимаясь. ‒ А ещё рот и нос.

‒ И усы, ‒ растерянно добавила Даша.

Глава 8

о том, что не всегда достаточно одного поверхностного взгляда

‒ Дождь кончился, ‒ неожиданно воскликнула Лала, повела вокруг себя рукой. ‒ И туман. Смотрите! Он отступает. И, кажется… мы всё-таки дошли.

И правда, уже не настолько густые белые клубы редели всё сильнее, медленно таяли, и вот уже сквозь них проступили поросшие мхом, украшенные пёстрыми бляшками лишайника стены, сложенные из огромных каменных глыб. Даша сразу подумала о древних дольменах.

Грубо обтесанные плотно подогнанные друг к другу монолиты — это стены, крыша — несколько больших плоских камней, а внутри… обычно — погребальная камера или склеп.

Даша застыла, не решаясь двинуться дальше. Но ни Мартин, ни Лала понятия не имели о доисторических мегалитам, и мысли о мертвецах их не беспокоили. Жутковато им было лишь от мрачной атмосферы болота да от ожидающей впереди неизвестности.

— Ну и где здесь вход? — Мартин, мгновенно забыв и про своё купание в грязи, и про Дашины странные оправдания, упёр нетерпеливый взгляд в каменную стену.

— Вот иди и поищи, — предложила ему Лала, зябко поводя плечами.

Мартин, не возразив и не поёрничав, послушно побрёл вдоль стены, сама Лала направилась в другую сторону. Ей очень хотелось поскорее ступить на твёрдую и хотя бы относительно сухую землю, укрыться от холода и грязи. Пусть даже где угодно. А Даша все ещё оставалась на месте, бросая растерянные взгляды в спину то одному, то другому.

Она так и не выбрала с кем идти, а Мартин и Лала уже скрылись из виду. И туман, как будто, опять сгустился, подступал со всех сторон, воспользовавшись Дашиным одиночеством, стараясь напугать, раздавить и запутать. Даже каменная стена словно бы отодвинулась, создавая ощущение полной пустоты вокруг и безнадежной покинутости. Внутри у Даши что-то напряглось, тревожно задрожало. Она замотала головой, пытаясь отогнать наваждение и тут…

Тяжелый и густой от влаги болотный воздух разорвал жуткий вопль. Звук заметался из стороны в сторону, сильнее завертел клочья тумана, налетел на неподвижную Дашу, едва не сбив с ног. Потому что колени по привычке бессильно подогнулись, захотелось упасть и спрятаться. Но нет!

Это Лала! С ней что-то случилось. Нельзя стоять, а тем более прятаться. А этот крик вовсе не удар, а толчок. Он заставил сорваться с места, спотыкаясь и увязая в грязи, бежать вдоль стены туда, где исчезла за камнями и туманом принцесса.

Даша перепрыгнула через травяную кочку и едва не налетела на Лалу.

Та стояла, ещё более прямая, чем обычно, с раскрытым ртом, готовым издать очередной вопль, необычайно бледная. На её лице застыло выражение крайнего отвращения и брезгливости.

— З-змея, — с трудом выдавила принцесса.

— Что?

Лала едва шевельнула рукой и дрожащими пальцами указала на каменную стену.

— Там змея.

Даша проследила за её движением. За ушедшее на это мгновенье она успела представить широкий лаз между камней, наполненный темнотой, выползающую из него чудовищную рептилию с широко открытой пастью, зловеще вибрирующий раздвоенный язык, каплю яда, стекающую с острых зубов и мертвенный завораживающий взгляд. Даже мурашки побежали по спине. Но действительность потрясла её.

На небольшом выступе монолита лежала, свернувшись в спираль, темно-серая змейка с четким рисунком чешуи и двумя желтыми полумесяцами у основания шеи. Чуть приподняв голову, она смотрела на Лалу блестящими выпуклыми глазами, и вид у неё был довольно-таки испуганный и неуверенный. Будто змея никак не могла решить, что лучше сделать: сильнее вжаться в стену или, скользнув вниз, скрыться в высокой траве.

Колени опять подогнулись, потому что державшее тело напряжение внезапно ослабло, а в мыслях всплыл вечный вопрос: «Плакать тут или смеяться?»

— По-моему это — уж, — беспомощно приваливаясь к стене, пробормотала Даша. — Он совершенно безвреден.

— Правда? — недоверчиво уточнила принцесса.

— А, может, это и есть сердце Ригании? — многозначительно выкатывая глаза, воскликнул запоздало появившийся из ниоткуда Мартин.

К щекам Лалы постепенно возвращался румянец. Как-то уж очень интенсивно возвращался. И Даша заступилась за подругу.

— Если это и сердце, — она недружелюбно глянула на Мартина, — то уж точно твоё. Холодное и ядовитое.

— Ха-ха! — презрительно отозвался тот, а потом добавил: — Кстати, насчёт входа. Я так понимаю, вы его не нашли. И, между прочим, я тоже. ‒ Он посмотрел на сразу ставшие понурыми лица девчонок и сокрушённо заключил: ‒ Похоже, его здесь просто нет.

‒ Или вы недостаточно хорошо смотрели, ‒ внезапно прилетело со стороны.

Они разом развернулись на голос, и Даша увидела ‒ ту самую кочку, которая её напугала. Только сейчас помимо головы с глазами, носом, ртом и усами, у неё были ещё туловище и лапы.

Или правильнее будет «руки и ноги»? Потому что существо походило одновременно и на зверя, больше всего на выдру, и на человека. Оно возлежало на кривой коряжке, словно какой-нибудь римский патриций на пиру, и с интересом рассматривало ребят тёмными, похожими на бусины глазами.

‒ Вы кто? ‒ спросила Даша, но ответил ей не незнакомец, а Мартин, точнее, произнёс полувопросительно:

‒ Хозяин болот?

Существо село прямо, удовлетворённо улыбнулось в жёсткие мохнатые усы.

‒ Эх, до чего же приятно, когда о твоём существовании знают такие важные люди. И когда заходят в гости. Ну и как вам мои болота?

Лала выступила вперёд, проговорила обиженно:

‒ Да как-то не очень. ‒ И, не смущаясь, перечислила: ‒ Мокро, холодно, грязно. А ещё туман и дождь.

Но и Хозяин болот не смутился.

‒ Ну а как же иначе? Болота на то и болота. Да и как я мог столь важным гостям не показать свои владения во всей красе?

‒ И это называется «во всей красе»? ‒ возмутилась Лала. ‒ Только посмотрите, на кого мы теперь похожи.

Хозяин болот послушно уставился на ребят, шевельнул чёрным приплюснутым носом, будто принюхиваясь, опять улыбнулся в усы и пообещал:

‒ Сейчас всё исправлю.

Он развёл руками-лапами.

Даша только и успела разглядеть, что между пальцами у него перепонки, тоже как у выдры, но уже через секунду ей стало не до этого. Потому что откуда-то сверху, просто сверху, из ничего, на них обрушился водопад. Даша с Лалой завизжали, Мартин охнул. Но не успели упасть последние капли, как налетел горячий вихрь, закружил вокруг, а потом внезапно стих.

‒ Ну вот, ‒ с чувством исполненного долга произнёс Хозяин болот. ‒ Теперь всё в порядке.

‒ В порядке? ‒ Лала с шумом втянула воздух, сжала кулаки, но Даша вовремя ухватила её за руку, посмотрела красноречиво, и принцесса сдержалась.

Тем более одежда на них стала опять чистой и сухой, от грязи не осталось и следа. И вообще, теперь было у кого разузнать про странное сооружение за спиной, и Даша поторопилась спросить:

‒ А вы знаете, что там? Внутри.

‒ Внутри? ‒ переспросил Хозяин болот, задумчиво наклонил голову к плечу, будто решая, говорить или нет. Но всё-таки сказал: ‒ Особое сокровище. ‒ И тут же предположил, будто экскурсовод в музее: ‒ Желаете взглянуть?

‒ Желаем, ‒ заявила Лала, уверенно, как самая настоящая принцесса.

‒ Только туда входа нет, ‒ напомнил Мартин.

‒ Иногда нужно хорошенько присмотреться, чтобы увидеть, ‒ многозначительно произнёс Хозяин болот, опять дёрнул носом, шевельнул усами, обратился к Мартину: ‒ Тебе ли не знать.

Тот состроил недоумённую физиономию, пожал плечами.

‒ Но я хорошо смотрел.

Хозяин болот кивнул.

‒ Но иногда и этого мало.

‒ И что тогда надо сделать?

Повертев головой, будто ища кого-то, Хозяин болот вновь остановил взгляд на Мартине, спросил с таким видом, будто напрочь забыл, о чём шёл разговор, зато вспомнил о своём, гораздо более важном:

‒ А флейта с тобой?

Мартин не стал ничего говорить, полез за пазуху, зато Лала с негодованием прошептала себе под нос:

‒ Самое время.

Но Мартин уже вытащил инструмент, проверил, всё ли с ним в порядке, поднёс к губам, прищурившись, глянул на Хозяина болот. Тот заёрзал на своей коряжке, устраиваясь поудобней.

Первая нота, будто печальный вздох, вылетела и бесследно растаяла, вторая ‒ маленькой птичкой взвилась в высокое небо, откликнулась звенящей трелью. Мелодия полилась над застывшим болотом, тягучая, медленная, щемящая. И всё равно чистая, лёгкая, светлая.

Даша ещё ни разу не слышала, чтобы Мартин играл вот так. Она опять привалилась к каменной стене, прикрыла глаза, чтобы не отвлекало ничего, чтобы только слушать, внимать удивительной музыке. Ведь даже закончившись, она продолжала звучать, уже не в ушах, а, наверное, где-то в мыслях, в душе, в сердце.

Хозяин болот шмыгнул носом. Крупная прозрачная слеза выкатилась из его глаза, сбежала вниз, повисла на усах. Хозяин болот стряхнул её в кулак, вздохнул глубоко:

‒ Хорошо ты играешь. А теперь ‒ смотри.

Мартин развернулся к каменной стене, и девочки вслед за ним.

Не может быть! Под тем самым выступом, на котором ещё совсем недавно лежала, свернувшись, напугавшая принцессу змейка, темнел низкий лаз.

‒ Надо же, ‒ удивлённо пробормотал Мартин, а Лала неуверенно переступила с ноги на ногу, поинтересовалась встревоженно:

‒ А это правда, что тут люди пропадали?

‒ Бывало, наверное, ‒ беззаботно отмахнулся Хозяин болот. ‒ Точно не скажу. Некогда мне за людьми присматривать. Других дел хватает. Пусть они сами за собой следят. И ни с кем ничего плохого не случится: как войдёшь, так и выйдешь. Если, конечно, твои помыслы чисты. Даже болото лишней грязи не терпит.

Он соскочил со своей коряжки, прошлёпал по воде, прямиком к Мартину. Подошёл, вытянул вперёд руку-лапу. И сразу понятно стало, какого он роста ‒ немногим выше людского колена.

‒ А это тебе в благодарность, музыкант. ‒ Хозяин болот разжал кулак, тот самый, в который смахнул слезу с усов, и, оказалось, в нём пряталась большая прозрачная бусина, по форме напоминающая каплю. ‒ Вдруг когда-нибудь пригодится. Может, и выглядит чересчур скромно и просто, но зато внутри неё настоящее искренне чувство. А разве существует что-то, дороже искренних чувств?

Мартин присел на корточки, осторожно взял подарок с маленькой тёмной ладони, а Хозяин болот поклонился ему, отступил на шаг и вдруг стремительно, совершенно по-звериному, подскочил, кувырнулся в воздухе и нырнул, бесследно исчезнув под водой, будто там, где он только что стоял, скрывалась немалая глубина. И даже непонятно стало, был он на самом деле или нет.

Глава 9

о том, что далеко не каждый раз красота решает всё

Найденное в стене отверстие не слишком-то напоминало нормальный вход. Обычная дыра, образовавшаяся из-за отсутствия одного монолита. В неё даже не войдёшь нормально, нужно пролезать, согнувшись в три погибели.

Мартин нагнулся, заглянул внутрь, но пролезть даже не попытался.

— Опять будешь петь про жертвенного ягнёнка? — язвительно поинтересовалась у него Лала.

Он в ответ то ли хмыкнул, то ли хрюкнул, выражая свое отношение к словам принцессы.

— Очень надо. Там же все равно пусто, как в могиле.

Даше опять подумалось, что окружающие, несмотря на молчание, как-то узнают о её мыслях.

— В могилах-то как раз не пусто.

— Тогда, как у Лалы в голове, — торопливо поправился Мартин и, не дожидаясь реакции принцессы, нырнул в лазейку. Девчонки сразу за ним не ринулись, действительно, подождали, что будет.

Ничего не было.

Из строения не доносилось ни звука, будто, попав внутрь, Мартин или без следа сгинул, или, как минимум, провалился в преисподнюю.

— Эй, ты как там? — не выдержав, крикнула в безмолвную тьму Даша.

Ни ответа, ни привета.

Девочки взволнованно переглянулись и уже вдвоём наклонились к отверстию.

— Мартин!

Тревожно бьющиеся сердца отсчитывали каждую лишнюю секунду безответной тишины, а глаза упорно сверлили сжатую мощными монолитами темноту. Даша вцепилась пальцами в выщербленный каменный край. Мальчишеское имя уже нетерпеливо подрагивало на её губах, готовое в любой момент сорваться и зазвучать отчаянно и громко, но тут в дыре показалась взлохмаченная тёмно-русая голова.

— Ну, вы чего? Долго ещё вас ждать?

В отношение Мартина Дашины эмоции сменялись неожиданно, мгновенно и резко, сразу с плюса на минус. Секунду назад она переживала за него, боялась и волновалась, сейчас же хотелось его прибить. Почему не может он вести себя по-человечески?

Будто ощутив угрозу, лохматая голова опять скрылась в темноте, но на сей раз Даша ждать не стала, нырнула в дыру следом и там, во мраке, выпрямляясь, натолкнулась на Мартина, уперлась в него спиной.

Оба застыли и, кажется, перестали дышать. Даша почувствовала твёрдой напрягшейся лопаткой гулкий удар чужого сердца, и вздрогнула до гусиной кожи, и отпрянула. А в дыру протискивалась Лала, спрашивая на ходу:

— Есть что-нибудь?

Глаза постепенно привыкали к темноте, и она переставала казаться такой уж густой и непроглядной. Свет пробивался внутрь через входное отверстие, и уже можно было разглядеть каменные стены слева, справа и впереди.

Совсем малюсенькое помещение, на четвертого человека места в нём уже не хватило бы. Но, скорее всего, оно служило чем-то вроде прихожей, потому что противоположную входу стену делил на части высокий проем.

Мартин без лишних приглашений пошёл первым. Наверное, он уже успел облазить всё строение и теперь чувствовал себя хозяином.

Следующее помещение было гораздо шире и темнее, но свет проникал и туда. Через тонкие щели, через крохотные отверстия и недостаточно плотно притертые линии стыков. Но он не расползался по углам, не растекался по воздуху. Весь свет, словно притянутый магнитом, сосредотачивался на одном.

На громоздком постаменте в специально выдолбленном углублении лежал ещё камень, но он разительно отличался от всех прочих. Идеально отшлифованный, прозрачный, кроваво-красный камень будто светился изнутри. Но не ровно, а вспышками, то бледнее, то ярче, словно сжимался и разжимался, пульсировал, жил.

Красные блики плясали по ребячьим лицам. Мартин смотрел куда-то в сторону с совершенно безразличным видом, а вот Лала…

Лала взгляда не могла отвести от этого удивительного зрелища. Лицо у принцессы неподвижно застыло, а глаза, отражая пульсирующий свет, тоже сверкали кроваво-красным. Сейчас Лала представлялась Даше какой-то чужой, незнакомой, непонятной, и от этого ощущения становилось неуютно, хотелось схватить подругу за плечи и хорошенько встряхнуть, освобождая от странных чар. Но Мартин опередил Дашу.

Разрушая заворожённость момента, он небрежно постучал пальцами по гладкой мерцающей грани.

— Ну вот! Опять мимо. Камешек-то совершенно обыкновенный. Хотя и жутко драгоценный.

Лала с трудом оторвала взгляд от самоцвета и проговорила немного чужим хрипловатым настороженным голосом:

— Откуда ты знаешь?

— Как откуда? — Мартин мотнул головой в сторону Даши. — Кое-кто опять ничего не чувствует. Не слышу восторженных воплей: «Это оно! Да-да! Я знаю! Это оно!»

Лала уставилась на подругу, спрашивая: «Неужели?», умоляя взглядом: «Ну, скажи, что Мартин ошибся. Что мы наконец-то нашли. Что это — оно, сердце!» Но Даша не могла исполнить просьбу принцессы. Она, действительно, ничего не чувствовала. Ничего нужного.

Камень был невероятно красив, но, помимо восхищения, не вызывал никаких ощущений. Случайное столкновение с Мартином и то произвело большее впечатление, но… но… Но не надо об этом.

Опять разочарование, опять напрасные надежды. И никому не нужное бултыхание в грязи, блуждание под дождём, и выдуманные страхи, и глупая самоотверженность, и злость на себя.

«Почему? Почему я ни на что не способна? Действительно, конченая неудачница? Абсолютно бесполезное создание с совершенно бессмысленным существованием?»

Даже Лала, единственная подруга, ничего не хочет сказать в утешение или в поддержку. А что скажешь?

Только Мартин, покровительственно усмехнувшись и чуть приподняв плечи, негромко произнес:

— Да ладно. Чего уж там.

— Отстань.

Не нужно Дашу жалеть. Она ненавидит жалость.

А Мартин опять постучал пальцами по камню.

— Может, всё-таки захватим? Чтоб не с пустыми руками. Стоит-то, наверное, немало. И очень красивый. Правда, Лала? — Он бросил короткий прицельный взгляд из-под навеса чёлки в сторону принцессы.

Та ответила не сразу, будто и правда размышляла, но, спустя всего несколько секунд, сжав губы в тонкую решительную черту твёрдо заявила:

— Нет! Пусть здесь остаётся.

— Как скажешь! — усмехнулся Мартин. — Тогда идём, что ли?

Даша, ничего не сказав, первая двинулась к выходу, прошла, никого не дожидаясь, сквозь проём в стене и озадаченно остановилась.

Как-то уж слишком сумрачно было в маленькой камере перед входом, раньше она довольно сносно освещалась проникающим сквозь лаз наружным светом.

— Это что, уже ночь наступила? Сколько же мы там внутри проторчали?

— Минут пятнадцать, не больше, — откликнулся Мартин.

— Может, здесь какой-то временной излом? — с видом знатока предположила Лала, и Мартин не упустил возможности в который раз поддеть её.

— Может — не может… — закатив глаза и придав лицу жутко задумчивое выражение, пробормотал он и тут же добавил с обычным вызывающим ехидством: — Ты пойди и посмотри!

Лала в долгу не осталась, скопировала выражение Мартинового лица, придала собственному голосу нужные интонации.

— Так вроде бы это ты у нас самый смелый.

Мартин опять закатил глаза, ещё более театрально.

— Так не вроде бы, а правда!

И сунулся в лаз.

— Ну и что там?

Ответ прозвучал по-непривычному неуверенно.

— Не знаю.

Глава 10

о том, что приключения бывают не только захватывающими и увлекательными

Вместо открытого туманного болота за стеной их ожидал темный каменный коридор.

— Ничего себе! — пораженно воскликнула Даша. — Откуда это взялось? Домик же был совсем маленький и торчал на кочке. А кругом — пусто.

— А темно как! — поежилась рядом едва различимая во мраке Лала. — И ни одной щелочки. Как в пещере.

Мартин опять протиснулся в лаз, но уже через секунду во входном отверстии появилась его голова.

— Здесь всё по-прежнему. Маленькая комната и свет пробивается сквозь дыры. И больше никаких дверей.

Мартин неторопливо выбрался наружу.

— Смотрите, что я там нашёл.

В руке он сжимал длинный обугленный факел.

— Мы и не заметили, когда пришли.

— Потому что он нам не нужен был.

Мартин перекинул факел из ладони в ладонь, приподнял вверх, будто примериваясь.

— Сто рублей за вход, тысяча за выход, — тихонько пробормотала Даша.

— Что? — недоуменно поинтересовался Мартин.

— Теперь понятно, почему многие отсюда не вернулись.

— Вот только не надо никаких выводов! — в голосе Лалы прозвучали истеричные нотки. — Зажгите лучше огонь!

— Как?

Молчание длилось, наверное, с минуту. Мыслей появлялось предостаточно — да что в них толку?

Даша прочитала много книг, в том числе про путешествия, про приключения. Не потому что, делать в её положении больше нечего, она действительно любила читать.

Героям книг часто приходилось бороться с обстоятельствами, выживать в сложных условиях, добывать огонь. Тут существовало несколько методов. Во-первых, дождаться грозы, потом дождаться, когда молния ударит в дерево. То, конечно, загорится, и останется только перенести пламя в ёмкости или на конце пылающей ветки в нужное место, где и разводится костер.

— Ну и что? Никто ничего не придумал? — насмешливо полюбопытствовал Мартин.

— А кто у нас — единственный с мозгами? — Лала и сейчас не удержалась, чтобы в очередной раз не поддеть спутника.

— Перестаньте! — Даша начинала уставать от их вечной перепалки, поэтому и предположила без особой надежды: — Если бы у нас было увеличительное стекло, и ещё солнце светило. — Она с упреком посмотрела на едва вырисовывающийся силуэт Мартина. — В конце концов, это же ты — мальчишка. Должен знать всякие способы.

Мартин смущенно крякнул.

— В замке с огнём нет проблем.

— Цивилизация, — опять пробормотала Даша себе под нос.

— Можно высечь искры из камня! — внезапно озарило Мартина. — Тут верх уже обожжен, должно неплохо заняться. На! — он ткнул в Дашу факелом, а затем принялся шарить по полу в поисках подходящих камешков.

— Только держи крепче и не дёргайся!

— Ты меня что ли поджигать собираешься? Почему не дёргаться?

Даша увидела совсем близко лицо Мартина, а потом раздался звонкий удар. Брызнули крохотные искры, разлетелись в разные стороны, на мгновенье блеснули в мальчишеских глазах и бесследно погасли.

— Да-а-а!

Мартин хмыкнул невозмутимо.

— Подставляй ближе!

И снова — звонкий удар, маленький фейерверк, грозящий закончится ничем.

— Ну!

Внезапно одна искра вспыхнула ярче, разгорелась, упала прямиком на обугленную паклю факела, взвилась слабым белым дымком.

Даша вовремя вспомнила, что огонь нужно раздувать, аккуратно выдохнула на дымок.

— Ну!

Из черной пакли выглянул жалкий малюсенький язычок пламени.

Мартин выхватил у Даши факел.

— Ты что? Осторожно! Потухнет!

Но огонь заполыхал сильнее, раздвинул мрак, озарил каменные стены коридора, слегка поднял настроение.

— Что теперь? ‒ поинтересовалась Даша, и Мартин воскликнул воодушевлённо:

— Пошли!

— Куда?

Коридор разворачивался в обе стороны, которые ничем не отличались. Даже не скажешь: вперёд или назад, налево или направо. Стоит развернуться и направление поменяется.

— Да куда-нибудь! ‒ беззаботно отозвался Мартин. ‒ Коридор всегда куда-то ведет!

— Хорошо бы к выходу, — выразила общую надежду Лала, и её дружно поддержали:

— Хорошо бы.

Но, оказалось, коридор тянулся бесконечно. Нет, он не оставался все время одинаковым, изменялся. То сужался так, что едва удавалось протиснуться, то становился широким, как многополосным автомобильный тоннель, извивался, понижался, поднимался вверх. Камень поблескивал в свете факела, чёрные тени дрожали и ломались на линии между стеной и полом, но преданно тащились следом.

Ребята шли и шли, почти не разговаривали, смотрели перед собой, и каждому казалось, что — вот-вот! — ещё минутка, и впереди блеснёт долгожданный солнечный луч, и внезапный порыв ветра принесет влажный воздух с болота. Но даже одно на всех желание никак не хотелось сбываться.

Вокруг только каменные стены и темнота, отступающая при появлении огня, но вновь с высокомерным торжеством смыкающаяся за спиной.

— По-моему, мы здесь уже были! — не выдержав, воскликнула Лала. Её голос дрогнул слезами. — У меня, вообще, такое впечатление, что мы ходим туда-сюда по одной линии. Дотопали до конца, развернулись и двинулись обратно.

— Мы же не разворачивались, — возразила Даша, но принцесса не успокоилась.

— Может, мы просто не замечаем? — Она почти закричала: — Тут всё не так! Потому что этого вовсе не должно быть.

— Лала… — как можно мягче начала Даша, но подруга не стала слушать.

— Что? Ну что? Я не могу больше идти! Я устала.

— Так давайте отдохнём, — предложил Мартин.

— Зачем? — принцесса вскрикнула возмущённо, но тут же отвернулась и, прямо там, где стояла, уселась на пол.

Даша опустилась рядом, а Мартин устроился чуть поодаль, не выпуская из рук факела, привалился спиной к стене, откинул голову.

Лала так и сидела отвернувшись, будто обидевшись и отгородившись от остальных, и вид у неё был обиженный. Даша уткнулась подбородком в согнутые колени.

Когда читала книги, она, конечно, представляла себя на месте героев. А что оставалось делать? Разве в реальной жизни ей удастся пережить что-нибудь подобное?

Её и от обычных-то трудностей и невзгод стараются оберегать. Считается, что на её долю и так их выпало достаточно. Хватит уже преодолевать! А ведь есть инвалиды, которые штурмуют Эверест, прыгают с парашютом, катаются на горных лыжах. По праву считают себя такими же, как все. Вот и Даша сейчас — как все, тоже ходит, переживает приключения.

Но приключения… они не только захватывающие и увлекательные. Они ещё и трудные. И порой мелькает мысль, что лучше бы сидела она сейчас дома в своей коляске, в тепле, в покое, в определённости.

— Даш! — прозвучал голос Мартина. Тот, похоже, заскучал в тишине без дела. — А ты где там у себя живёшь?

Даша не совсем поняла вопрос. Точнее не поняла, что точно хочет услышать Мартин.

— В обычном городе, — проговорила неуверенно.

— Большом?

— Не очень.

До Москвы и до Питера Дашиному провинциальному городку далеко.

— Но побольше вашего. И дома у нас в основном многоэтажные, и автомобили ездят.

— Интересно, ‒ Мартин задумчиво хмыкнул, но Даша не согласилась:

— Ты что? У вас интересней.

Глава 11

о том, что больше всего страхов таится в неизвестности

— Ну, и долго мы тут будем сидеть? — восклицание Лалы прозвучало сердито и резко.

Она всё чаще раздражалась, злилась, теряла надежду, тяжелее всех переносила выпавшие на долю ребят испытания. И это и не удивительно. Лала была всего-навсего изнеженной принцессой, привыкшей к комфорту и чужой заботе. Даша всё прекрасно понимала и старалась относиться к ней тактично и терпеливо. Даже Мартин отказался от своей обычной насмешливости, поинтересовался осторожно:

‒ Идём дальше?

Принцесса стиснула зубы. Видимо, опять хотела воскликнуть, например, такое: «Куда дальше? А в чём смысл хождений, если конца пути не предвидится?» Но не стала. Ведь сколько ни возмущайся, сколько ни кричи, толку от этого не больше, чем от хождения.

Есть ли разница между тем, чтобы сидеть на месте в ожидании благосклонных подарков судьбы и тем, чтобы бесконечно блуждать по лабиринту, из которого не существует выхода? Но всё-таки ребята поднялись и опять двинулись вдоль по коридору.

Потому что, когда идёшь, создаётся впечатление хоть какой-то деятельности, и значит, ты не смирился, значит, располагаешься выше обстоятельств, и ещё не все потеряно. Или это сплошная видимость, обыкновение нежелание замечать правду, и уже давно стоит посмотреть правде в глаза и признать непременный финал? Вот такой: успокойся, покорись. Сказке — конец!

Время шло, захотелось есть и пить, но об этом никто даже не заикался. Не стоило подливать масла в огонь, тем более что ни еды, ни воды взять все равно неоткуда.

Даша никогда не была большой любительницей покушать, и воспитатели в садике и персонал в больницах часто жаловались родителям на её плохой аппетит. Но сейчас есть хотелось так — ну… просто жуть! Дашин желудок, кажется, превратился в голодного хищного монстра, из живота раздалось его возмущенное и грозное рычание. Такое громкое, что едва не разбудило эхо в каменном коридоре. И Даша смутилась. Уши залило краской и нестерпимым жаром.

Пожалуй, если сейчас погасить факел, Даша вполне могла бы освещать дорогу своими полыхающими от стыда ушами.

Мартин обернулся, посмотрел на неё, расплылся в улыбке, чуть ехидной, но в то же время вполне миролюбивой. Он в очередной раз переложил факел из одной руки в другую.

— У тебя руки устали? — догадалась Даша. — Давай я немного понесу.

Мартин не стал отказываться, передал ей факел.

А ведь и правда, не так-то легко постоянно держать руку приподнятой и вытянутой вперед. Мышцы быстро занемели.

Пламя трещало, стреляло горячими искрами, слепило глаза и дышало жаром в лицо, а потом вдруг начало угасать. Видимо, пакля вся прогорела.

Лала с тревогой глянула на бледнеющий огонь, то ли спросила испуганно, то ли высказала:

‒ Он сейчас погаснет?!

— Да ну тебя! Не умеешь! — снисходительно произнес Мартин и забрал факел себе.

Невероятно, но в его руках огонь разгорелся с новой силой, словно никогда и пытался потухать, принялся поддразнивать Дашу, высовывая яркие оранжевые языки.

— А вы уверены, что мы идём в нужную сторону? — опять подала голос Лала.

— Хочешь снова отдохнуть? — предположил Мартин.

— Не хочу отдыхать! — ответила принцесса раздражённо, и опять в её голосе звенели слёзы. — И идти не хочу! Что толку от вашей ходьбы? Идём, идём, идём, а никуда не выходим. Всё одно и то же.

— И что ты предлагаешь?

Лала ничего не предлагала. Она лишь поджала губы, с силой втянула воздух и снова двинулась вперёд.

Коридор чуть изогнулся, раздался в стороны и вывел ребят в большую пещеру. Пол отлого уходил вниз, образуя крутой выщербленный склон, и прятался в густых клубах белого тумана. Но этот туман был совсем не такой как на болоте, гораздо гуще. Будто и не пар, а почти жидкость. И казалось, его можно не только увидеть, но ощутить, потрогав.

«Молочная река, — подумала Даша. — Или озеро?».

— Как вы считаете, здесь глубоко?

— Да какая разница? ‒ равнодушно откликнулась Лала. ‒ Это же туман, а не вода!

— Ну и что? — Даша не согласилась. — Зато под ним может быть что угодно. И вода, и пропасть.

— Ничего там нет, — уверенно произнес Мартин и легонько пнул лежащий под ногами камешек.

Тот взлетел по дуге, врезался в туман и почти сразу же звонко щёлкнул о каменный пол.

— Что я говорил! Вы сами посмотрите. Когда туман расплывается, под ним проступает что-то тёмное.

Действительно, туман перетекал, шевелился, то уплотнялся и поднимался выше, то опадал вниз, становился реже и прозрачней, иногда проявляя близкое твёрдое дно.

Лала бросила на белые клубы брезгливый взгляд.

— Ну, пройдем мы сквозь него, а потом куда? Ту сторону даже не видно. Может, там сплошная стена. Всё! Тупик!

Мартин, будто примериваясь, глянул в затянутую непроглядным мраком даль, потом оценивающе посмотрел на девчонок.

— Вы только стойте спокойно.

Даша обеспокоенно уставилась на него.

— Ты что задумал?

Он не стал объяснять, просто взял и ‒ исчез. Вместе с факелом.

На мгновенье пещера погрузилась во мрак. Лала вскрикнула, а у Даши дыхание перехватило от страха, но тут же свет вспыхнул вновь, и не слишком далеко.

Мартин возник метрах в пятидесяти, у противоположного края туманного озера, осмотрелся и крикнул:

— Тут и берег не такой крутой. И проход идёт дальше. Не бойтесь! Давайте сюда!

Даша глянула на везучего Мартина, на перетекающую под ногами белёсую мглу, обречённо вздохнула и стала аккуратно спускаться вниз по склону.

Передвигаться на двух ногах, лицом вперёд оказалось опасно и неудобно. Подошвы скользили по склону, каменная крошка сыпалась вниз, бесследно исчезала в густом призрачном молоке. Даша еле держалась, чтобы не упасть, поэтому предпочла встать на четвереньки и сползать дальше тылом вперед. Лала последовала её примеру.

У самого края туманного озера они опять задержались. Мартин не подгонял, терпеливо ждал, только переминался с ноги на ногу, и Даша отважно шагнула в молочные клубы.

Она ничего не почувствовала: ни холода, ни какого-то эфемерного прикосновния. Ступня скрылась в нечто белом, но не ощутимом. Даша медленно и осторожно двинулась вперёд, ощупывая ногами пол, слыша за спиной взволнованное дыхание принцессы. Мартин внимательно следил за их передвижениями, высоко подняв факел.

Когда девочки достигли середины озера, туман поднялся выше, добрался до колен. Хотя, скорее всего, это пол ещё немного опустился, а к берегу опять пойдет в гору. Белые клубы обтекали ноги, скользили по складкам юбок, становились все плотнее и, будто бы, материальнее. И захотелось поскорее выбраться из них, и Даша неосознанно прибавила шаг. Но тут ‒ что-то легко коснулось её щиколотки.

От неожиданности Даша взвизгнула и подскочила.

Неужели под туманом пряталось что-то живое? И опасное?

Она в спешке рванулась вперёд, но за спиной раздался крик Лалы:

— Отпустите! Нет!

Даша обернулась.

Невесомая мгла, струившаяся под ногами, ожила и обрела форму. Теперь она не была обычным туманом, у неё появилось множество белых призрачных рук, которые крепко вцепились в принцессу. Они тянули её назад и вниз, и Лала дико завизжала, забилась, пытаясь вырваться.

Даша кинулась на помощь, схватила принцессу за запястье, потянула изо всех сил. Но рук становился все больше. Туман устремился от краёв к центру, окутывая девочек, рождая все новые цепкие лапы, отвоевывая Лалу себе.

Внезапно рядом появился Мартин, тоже ухватился за принцессу. Теперь они сопротивлялись втроём, но туман становился все сильнее.

Лала извивалась и кричала, Даша не понимала, что. Слова слились в единый испуганный вопль. Даша тоже что-то кричала в ответ, не особенно задумываясь над смыслом. Главное, крик помогал тянуть и упираться ещё отчаянней.

У кого на дольше хватит выносливости?

Мартин раздавал увесистые пинки направо и налево, но туманные руки не воспринимали боли, только усиливали хватку, делаясь ещё плотней и реальней. Тогда Мартин закрутил головой, пытаясь отыскать в окружающем пространстве то, что сможет помочь, и остановил свой взгляд на пологом берегу, освещенном наспех воткнутом в первую попавшуюся расщелину факелом. Приказал Даше:

— Не отпускай ее! — предупредил: — Я сейчас! — и опять исчез.

Лала резко качнулась назад, едва не упала, увлекая за собой Дашу, но тут вернулся Мартин. С факелом в руках.

— Я дурак! — успел самокритично заметить мальчишка и ткнул факел в туман.

Раздалось шипение, молочные клубы резко отхлынули, белые руки сделались прозрачней, некоторые потеряли форму, ослабили хватку. Мартин размахивал факелом, отгоняя туман, и тот отступал, отодвигался, возвращаясь к призрачности, к неощутимости, к беспомощности, как и полагалось обычному туману.

Девчонки, по-прежнему держась за руки, помчались к дальней стене, нырнули в сужающийся проход, не обращая внимания на царящую там темноту, прижались друг к другу. Даша почувствовала, как дрожит и испуганно ёжится Лала, обняла её, погладила по волосам и спине.

Глава 12

о том, что грязь встречается не только на болоте

Мартин появился чуть позже, прислонился к стене, отрывисто дыша.

— Как же я сразу не подумал про огонь?

Даша вопросительно и тревожно посмотрела на спутников.

— Что это было? Почему оно набросилось на нас?

Мартин как-то резко изменился, встал прямо и произнес холодно:

— Скажем, не совсем на нас. ‒ Он с подозрением уставился на Лалу. — Почему они схватили именно тебя?

Принцесса мгновенно перестала вздрагивать и всхлипывать, напряглась, ожесточилась, произнесла громко, с напором:

— А кого им ещё хватать? Ты-то просто перепрыгнул. Был там, стал здесь.

Мартин не отступил под её атакой, заговорил снова.

— Но к Даше они тоже не слишком цеплялись. Легко пропустили. — Он выдержал паузу. — Помнишь, что хозяин болот говорил? Как войдёшь, так и выйдешь, если твои помыслы чисты. А твои чисты? Или, может, ты всё-таки камушек-то прихватила? Ты же хотела.

— Да ты что? — возмущенно выдохнула Лала. — Как ты смеешь? — и опять прижалась к подруге, будто бы ища защиты.

Даша гневно глянула на Мартина, а он надменно скривился в ответ.

— А что ещё думать? — снисходительно дернул плечом и нахально предложил: — Попробуй, пошарь в кармашках!

Даша сжала кулаки.

— Ты… — но ничего сказать не сумела, увидев, как Лала, сглатывая слезы обиды, копается в складках своей пышной юбке.

— Да на! Да, пожалуйста!

— Лала, перестань! Прекрати! ‒ потребовала Даша. ‒ Не…

И снова не договорила. Потому что из широких складок выпал сверток, со стеклянным звоном стукнулся о камень пола.

Белый шелковый платок развернулся, раскинул прямоугольные кончики, словно разжались пальцы, обнажая воровскую ладонь. И опять вспыхнуло кроваво-красное пламя, притягивающее к себе проблески света.

— Я не брала! — отчаянно выкрикнула Лала. — Не знаю, как он ко мне попал. Не знаю! Правда! Не представляю. Я не брала! Не брала!

Принцесса уставилась на Дашу огромными, требующими немедленного ответа, умоляющими глазами.

— Ты мне веришь?

Даша не смогла не верить. Но тогда как…

А Лала уже устремилась к Мартину.

— Это ведь ты мне подбросил? Да? Ты ведь хотел его взять! Ты ведь предлагал! Ты же последний выходил! — И вновь переметнулась к Даше. — Он был последним. Ты же видела?

— Не знаю, — нерешительно пролепетала Даша.

Она и понятия не имела, что происходило за её спиной, какой там установился порядок. Ей не хотелось быть решающим свидетелем, не хотелось выбирать, кто виноват. А Лала, непременно желая оправдаться, напрямую потребовала от Мартина признания:

— Скажи — это ведь ты подложил мне камень? Ты? Скажи? Ты же за факелом возвращался, вот тогда и взял.

Мартин молчал, смотрел на принцессу с презрительной жалостью, и Лала ответила ему ненавистью во взгляде. А Даша почувствовала растерянность и замешательство. Ей очень хотелось спросить у Мартина: «Неужели? Как ты мог?», и не выговаривалось. Но тот и без слов разобрал мучившие её вопросы, холодно и колко сверкнул глазами, сощурился, скривил губы.

— А, может, хватит причитать? Может, уже пойдем?

— Куда?

— Домой!

— Как? — Даша окончательно разозлилась. — Мы уже много часов здесь ходим. И никакого толку! С чего ты взял, что теперь мы можем уйти?

Мартин посмотрел в сторону.

— Ну, камня-то у нас больше нет, — он усмехнулся, заметив, как нервно вскинулась Лала. — Думаю, именно камень держал нас здесь. А теперь нас ничто не держит. С чем вошли, с тем и выйдем.

Даша резко втянула воздух, с трудом удержалась, чтобы не крикнуть: «Это не камень нас держал! Это ты нас держал! Твое воровство! Твоя подлость!» Но Лала совсем сникла, и лучше при ней не упоминать в очередной раз про неприятную, нечестную историю.

Даша осторожно прикоснулась к руке подруги.

— И правда, пойдем. Всё уже позади.

Принцесса мгновенно согласилась.

— Да. Скорее.

Ребята завернули за очередной каменный выступ, и окружающее пространство вдруг как-то сразу сузилось, стиснулось холодной каменной кладкой, заключилось в тесную четырехугольную камеру. С одной стороны — высокий проем, ведущий вглубь древнего дольмена, с другой — большое светлое пятно выхода, впереди — стена, и сзади, как ни странно — тоже глухая стена. В соседнем помещении, Даша уверена, сейчас всё так же, как и раньше, и камень спокойно сверкает на своем постаменте.

До портала ребята добрались, почти не глядя друг на друга, не проронив ни слова. Только грязь вызывающе громко и сочно чавкала под ногами, будто без конца напоминала, что она встречается не только снаружи, на дороге или в болоте, но у человека внутри. Или Мартин стал бы оправдываться тем, что не человек.

Он и проводил-то их только до места, где дрожащий как марево воздух обозначил границы портала, и посчитал, что полностью выполнил свои обязательства охранника и рыцаря, не прощаясь, растворился в воздухе. Хотя какой из него рыцарь после случившегося? А уж тем более ‒ ангел.

И в комнате с волшебным зеркалом он так и не появился, выбрал другой пункт назначения. Поэтому ни Лала, ни Даша точно не знали, а вернулся ли он во дворец вообще. Но его местонахождение их ни капли не волновало.

Девочки и сами, перекинувшись малозначительными, дежурными фразами разошлись в разные стороны, каждая в свою комнату. Сегодня они не сидели допоздна вместе, болтая и обмениваясь впечатлениями. Уж такими оказались эти впечатления, что совсем не хотелось ими обмениваться, а хотелось помыться, перекусить и забраться в кровать, спрятаться под одеялом. И хорошо бы побыстрее заснуть, чтобы не одолевали неприятные мысли. О том, что опять ничего не получилось и столько времени потеряно зря. И ещё о том, что Мартин, конечно, не подарок и это с первых минут знакомства было ясно, но вполне естественно и ничего особенного ‒ типичный заносчивый мальчишка. Но чтобы так!

Всё-таки усталость взяла верх, и Даша не заметила, как провалилась в тёплые объятия сна. Только вот длился он не слишком долго, опять смешавшись с реальностью.

Ей приснился бесконечный лабиринт, по которому они бродили совсем недавно, попав в ловушку древнего дольмена и чужой подлости, только на этот раз Даша оказалась в нём одна, шла и шла, а у пути по-прежнему не было ни конца, ни края. Она остановилась, потому что увидела далеко впереди тот самый манящий пульсирующий свет, но сейчас он показался насмешкой, довольно жестокой насмешкой.

Сколько раз он уже показывался ей, но Даша так и не смогла до него дойти. Или из желанной цели он превращался в свечение красивого, но совершенно бесполезного камня. Так стоило ли опять поддаваться обманному зову?

Далёкий огонёк мерцал алым, зато пламя на факеле, который Даша держала в руке, с каждым моментом становилось всё слабее и бледнее. Круг света сжимался, а мрак наступал. Скоро огонь погаснет, и Даша окажется в кромешной тьме, но почему-то она не испытывала страха. Ей было всё равно, абсолютно всё равно.

Ну и пусть! И пусть, и пусть. Раз от неё никакого толку.

Последний, совсем крошечный язычок пламени, на мгновение выглянул из прогоревшей верхушки, стрельнул искрой, будто прощался, и погас. И в этот же самый момент в Дашу вцепилась чья-то рука.

Возможно, кто-то хотел тряхнуть её за плечо ‒ не пришлось. Она и сама вздрогнула. Она бы и подпрыгнула, но это не так просто сделать, лёжа в кровати. И закричала бы. Но другая рука накрыла ей рот, и тут же раздалось:

‒ Тихо! Не кричи! Это я.

Глава 13

о том, что в суматохе нет времени для долгих раздумий

Совсем близко Даша увидела лицо Мартина, затрепыхалась, попыталась оттолкнуть его ладонь.

‒ Только не кричи. Ладно? ‒ повторил он, и сам убрал руку. ‒ И вставай.

‒ Зачем?

Даша всё-таки подскочила. И вопросов задать ей хотелось гораздо больше, самых разных от «Что происходит?» и до «Ты совсем что ли?», но Мартин опередил, воскликнул:

‒ Некогда болтать. Давай быстрее! Вставай! Пошли! ‒ И добавил, почти умоляюще: ‒ Пожалуйста!

Даша послушалась, поверила, его интонациям, выражению лица, слезла с кровати, успев подумать: хорошо, что надела ночную сорочку, а не легла спать только в трусах и майке.

‒ Идём же! Идём! ‒ нетерпеливо проговорил Мартин, ухватил её за руку, потянул за собой. ‒ Быстрее.

И опять Даша послушалась. Они выскочили из комнаты, почти побежали по коридору.

‒ Мы куда? ‒ всё-таки не выдержала Даша.

‒ Хоть куда, ‒ на ходу отозвался Мартин. ‒ Сейчас тебе не надо быть там.

‒ Почему?

Мартин прибавил шаг, бросил коротко и совершенно непонятно:

‒ Не надо.

Если это какой-то прикол или розыгрыш, Даша его просто прибьёт.

Она резко остановилась, вырвала руку из его пальцев. Тогда и Мартину пришлось остановиться. Он развернулся, посмотрел сердито, но Даша не смутилась, заявила:

‒ Я никуда не пойду, пока ты нормально не объяснишь.

Он досадливо сморщился, произнёс:

‒ Даш…

Но договорить ему не удалось.

Похоже, именно там, откуда они пришли, родился странный звук, эхом разнёсся по коридорам, ударил в спину. То ли вой, то ли рёв. Не человеческий, звериный. Или, скорее, чудовищный. От него мурашки пробежали по рукам и спине и сердце замерло.

‒ Что это?

Мартин не ответил, воспользовавшись Дашиным замешательством опять ухватил её за руку, дёрнул, поволок за собой.

‒ Что это? ‒ упрямо повторила Даша, хотя на этот раз останавливаться не стала.

‒ Не знаю, ‒ торопливо бросил Мартин.

‒ Не правда! Знаешь! Иначе бы… иначе бы…

Он бы не появился у неё в комнате посреди ночи, не вытащил бы её из постели, не увёл.

‒ Мартин!

Он распахнул какую-то попавшуюся на пути дверь, в открывшееся за ней помещение втолкнул Дашу.

‒ Побудь здесь. Запрись и не открывай. И не спрашивай. Сейчас не спрашивай. Потом всё узнаешь. И не выходи. Никуда не выходи.

Но она всё-таки спросила:

‒ А ты?

‒ Я? ‒ Мартин оглянулся назад. Хотел сказать, что сам собирается вернуться?

‒ Но…

Он перебил.

‒ Ты же знаешь, я умею вовремя исчезать. И, пожалуйста, сделай, как я говорю.

Протолкнул Дашу ещё дальше, захлопнул дверь. Снаружи раздался его удаляющийся топот.

Да что на самом деле происходит?

Даша насупилась и сердито топнула, но ключ в замке всё-таки повернула. И что теперь?

Меньше всего хотелось выяснять, где она в данный момент находиться, гораздо больше интересовало, что происходит там, откуда они ушли, в коридорах и залах дворца. Когда они с Мартином подбегали сюда, Даша слышала, как те постепенно наполнялись шумом.

А если во дворец опять проникло чудовище? Та самая мантикора, убившая короля Велмира. Явилась за новой жертвой. Только вот за кем? За Дашей?

Иначе почему Мартин вытащил её из комнаты? Но откуда он мог знать? Случайно заметил ужасного зверя? Когда, где? А как же Лала? Как же королева Магнолия? А вдруг мантикора напала на них? Вдруг им нужна помощь, а Даша отсиживает здесь.

Хотя, какая от неё помощь? Она и сердце-то не в состоянии найти, имея для этого все возможности. А уж выступить против монстра…

И всё-таки ‒ не получается просто так сидеть, мучиться от неразрешимых вопросов. И Мартину она, кстати, ничего не обещала.

Даша прижалась ухом к двери, но ничего не услышала. Если где-то что-то происходило, то точно не поблизости, а, значит, выглянуть можно, не страшно. Она опять повернула ключ в замке, теперь в другую сторону, приоткрыла дверь ‒ всё тихо и спокойно.

То есть, не совсем всё. Откуда-то издалека по-прежнему доносился шум, крики и топот множества ног, но ни воя, ни рёва, ни чего-то действительно жуткого, и Даша выскользнула в коридор, неторопливо двинулась в направлении, противоположному тому, в каком они бежали с Мартином. Хотя, если честно, она не очень хорошо запомнила дорогу, слишком всё было внезапно, пугающе и странно.

Кажется, дальше следовало повернуть. Даша ещё сильнее замедлилась, осторожно заглянула за угол, и ‒ опять вздрогнула, потому что взгляд моментально упёрся в Мартина. Ещё чуть-чуть и они бы столкнулись.

Тот тоже слегка опешил от неожиданности, застыл на месте, зато потом ‒ сердито нахмурился.

‒ Я же просил, сидеть там и не выходить. Неужели так трудно послушать? Ну почему ты всё делаешь поперёк?

‒ Я и сидела, ‒ оправдалась Даша. ‒ Но ничего же не случалось.

‒ А ты хотела, чтобы обязательно случилось? ‒ воскликнул Мартин с негодованием и осуждением. ‒ Спокойно не живётся?

Да, не живётся. Вот такая она ‒ собирает неприятности на свою бестолковую рыжую голову. Ей мало того, что у неё уже есть. Точнее, чего нет, в том другом мире ‒ способности нормально передвигаться. Наверное, поэтому здесь, пока есть такая возможность, Даша и старается побывать везде, во всём поучаствовать. Даже если это опасно.

‒ Хватит на меня орать, ‒ обиженно процедила она сквозь стиснутые зубы.

‒ Я и не ору, ‒ возразил Мартин. ‒ Просто…

Даша перебила. Она прекрасно знала, что он может произнести дальше. Например, «Просто волнуюсь за тебя» или «… не хочу, чтобы с тобою что-то приключилось. Нехорошее». Только вот с чего вдруг Мартину за неё переживать? Так, для вида?

‒ Лучше скажи, что там произошло.

Мартин опять нахмурился, ответил неохотно:

‒ Кто-то проник во дворец.

‒ Мантикора? ‒ вспомнила Даша.

‒ А? ‒ Его, похоже, удивило подобное предположение, он тряхнул головой. ‒ Нет. Не знаю. ‒ Добавил тихо, будто не хотел, чтобы Даша расслышала: ‒ И вроде бы напал на королеву.

Но она расслышала.

‒ На королеву? ‒ повторила встревоженно. ‒ А ты?

‒ Что я? ‒ опять удивился Мартин. ‒ Я не нападал.

‒ Я не о том. ‒ Мысль появилась внезапно и теперь не давала покоя. Потому что совпадения быть никак не могло. ‒ Почему ты пришёл ко мне? Почему увёл меня? Ты, что, знал заранее?

‒ О чём? ‒ Мартин озадаченно уставился на Дашу. ‒ Откуда я мог знать?

‒ Вот мне тоже интересно.

Он нахмурился и снова тряхнул головой, пытаясь привести мысли в порядок.

‒ Подожди. Ты меня совсем запутала. ‒ А потом резко сменил тему: ‒ Давай я отведу тебя назад, к тебе.

Нет, это не она его, это он её запутал, и Даша недоверчиво уточнила:

‒ А сейчас уже можно?

‒ Ну да, ‒ уверенно подтвердил Мартин. ‒ Всё же обошлось. Во дворце больше никого постороннего. Стражу усилили. И возле твоей комнаты тоже поставят солдата. Так идём?

Даша кивнула. Кажется, толковых точных ответов от него не добьёшься Он вечно не договаривает, обычно или ехидничает, или подкалывает, но никогда ничего не объясняет, считает, будто все просто обязаны беспрекословно ему верить и доверять. Но разве подобное возможно после того, что случилось на Синих болотах?

Они добрались до Дашиной комнаты, никакого солдата возле неё не было, но Мартин заверил, что тот обязательно появится в ближайшее время, просто ещё начальник дворцовой стражи не успел всех развести. И если бы в любом другом случае, Даша махнула бы рукой и сказала бы, что обойдётся, то в данный момент она бы не отказалась от охраны, потому что, стоило открыть дверь, как стало слишком очевидно ‒ во время отсутствия хозяйки здесь кто-то был и всё перевернул вверх дном.

Подушки и одеяло раскиданы по полу, и одежда тоже, ящики в комоде выдвинуты и, кажется, ни одна вещь не лежит на прежнем месте. Будто неизвестный всё крушил и швырял в порыве злости или… что-то искал.

Даша застыла в дверном проёме, заходить совсем не хотелось. Но Мартин отодвинул её в сторону, прошёл, осмотрелся по сторонам и сообщил:

‒ Не бойся. Здесь никого нет.

‒ Я и не боюсь, ‒ возразила Даша, но всё равно было не по себе.

А, главное, опять совершенно не понятно, что тут произошло, и что вообще происходит.

Мартин поднял с пола подушки.

‒ Я помогу прибраться. ‒ Он вопросительно посмотрел на Дашу. ‒ Или позвать прислугу? Но, мне кажется, лучше не надо.

‒ Почему?

‒ Неужели мы сами не справимся? Но, если тебе трудно, ‒ Мартин снисходительно скривил уголок рта, ‒ я могу и один. А ты пока посиди.

Да дело вовсе не в том, что Даше лень было наводить порядок. Разве не нужно сообщить, что к ней кто-то вломился и устроил погром? Ведь не просто же так. И не собиралась она сидеть. Тем более Мартин уже бродил по комнате, подбирая с пола вещи.

А ещё странно, что Лала не пришла её проведать. Хотя… если кто-то напал на королеву, принцесса наверняка с ней, с мамой.

Когда уборка уже подходила к концу, в дверь постучали.

‒ Кто там? ‒ крикнула Даша.

Дверь приоткрылась, в проёме образовался начальник дворцовой стражи, высокий, широкоплечий мужчина с пышными усами, козырнул, спросил:

‒ У вас всё в порядке?

‒ Конечно, в порядке, ‒ первым успел ответить Мартин.

Начальник стражи кивнул ему и обратился к Даше.

‒ Тогда я оставляю солдата у ваших дверей. На всякий случай.

Всё, как и обещал Мартин. И, когда дверь за начальником стражи закрылась, он произнёс:

‒ Тогда я тоже пойду. Или, ‒ он прищурился, ‒ если тебе страшно, я могу остаться. Устроюсь здесь, на кушетке.

‒ Мне не страшно, ‒ твёрдо отрезала Даша. ‒ И я не понимаю, почему.

‒ Что почему?

‒ Почему ты вдруг стал таким заботливым? Обычно только смеялся надо мной, а тут… Пытаешься загладить вину?

‒ Вину? Какую?

‒ Ну, там, на болотах, ‒ напомнила Даша. ‒ Ты же взял камень. И из-за тебя мы чуть не остались там навсегда.

Мартин отвёл взгляд, уставился в пол.

‒ А! Ну… да. ‒ Потом вскинулся, по-прежнему не глядя на Дашу, произнёс: ‒ Так я пойду. ‒ И двинулся к выходу.

А Даша уселась на кровать. Но разве получится заснуть после случившегося. Может, следует пойти и отыскать Лалу, проведать королеву? Или сейчас им не до неё?

Она прилегла, прямо поверх одеяла. Никакого же смысла в сидении, да и сил с момента возвращения с болот не прибавилось. Наоборот, кажется, их совсем не осталось после того, как сошли на нет напряжение и возбуждение от ночной суматохи. И веки вдруг стали тяжёлыми-тяжёлыми, и глаза сами закрылись.

Глава 14

о том, что никакое усилие не окажется напрасным

На следующий день в королевский дворец прибыли посланники из Вил-Ланмэ, небольшого городка, расположившегося на берегу морского залива. Королева Магнолия появилась перед ними как всегда величественная и прекрасная. Но лицо её было бледнее, чем обычно, и серые тени залегли под глазами. Она выглядела озабоченной и уставшей после жуткого ночного происшествия, а доставленные посланниками вести совсем не утешили и не подбодрили её.

Темная туча разрасталась, захватывая все большую территорию, проникая вглубь Ригании. Она уже приближалась к Вил-Ланмэ, застилала половину неба. Она растекалась над морем, и вот уже несколько дней в заливе, поверхность которого летом обычно оставалась гладкой и неподвижной, как у зеркала, бушевал шторм.

Высокие могучие волны легко переворачивали лодки, вышвыривали их на берег, разбивали о причалы. При такой погоде никто не решался выйти в море. А что это значило для городка, со дня основания живущего рыболовецким промыслом?

Королева Магнолия слушала рассказ с таким видом, будто все описываемые несчастья обрушились не на далекий город, а лично на неё, становилась ещё бледнее и озабоченней.

Что она могла сделать? Как ей, обычной женщине, справиться с неведомой злой силой, если единственный человек, способный помочь, словно чурка бесстрастная, ничего не чувствует и не понимает?

Даша, не дожидаясь конца приёма, незаметно выбралась из главного зала. Сил не было слушать дальше, каждая жалоба звучала для неё упрёком.

Она может защитить Риганию, найдя сердце страны, но у неё ничего не получается. Три дня прошло, и совершенно никакого толку, только становится всё хуже и хуже, а у Даши даже идей подходящих нет, кроме одной, самой бестолковой: бродить по стране из конца в конец в надежде, что случайно наткнешься на это самое сердце. Но останется ли к тому времени что-нибудь от цветущего радостного мира? Не заглотит ли его полностью черное зло?

Даша блуждала по дворцу. В огромные окна хорошо просматривалась заполнившая уже полгоризонта тёмная туча, не нужно больше забираться на самый высокий балкон самой высокой башни. И это все только из-за Даши.

Непонятно, как так вышло, но ноги сами привели её в комнату с зеркальным порталом. Даша и не удивилась. Она давно привыкла думать о собственной никчёмности и ущербности, привыкла ещё больше бередить собственные раны, нарочно отыскивая очередное подтверждение этому.

Даша поднесла ладонь к зеркалу, увидела, как расступается мрак. Но не по всей поверхности, почти половина зеркала осталась тёмной. Только теперь тьма не казалась одинаково беспросветной и неподвижной. Она шевелилась, перетекала, меняла интенсивность цвета.

Чёрная туча — нежданная беда — простиралась над морем: лазоревым и безмятежным в освещённой солнцем дали, но серым, сердитым, метущимся под накрывавшей его мрачной тенью. Неведомое зло подбиралось к маленькому уютному городку, свистело шквалами по узким улицам, срывало листья с деревьев, швыряло пыль в лица редких прохожих.

Даша тихонько шевельнула рукой, чуть смещая картинку. Теперь она попала на пустынный песчаный берег, взъерошенный и грязный.

Злые волны накатывали, вгрызались в песок, плевались, шипели. Вдоль края воды извивалась темная полоса из выброшенных прибоем водорослей, из принесенного с глубины мусора. Обрывки сетей, деревянные обломки и ещё что-то, уже бесформенное, разъеденное солью. А потом — глянцевый блеск и резкое движение.

На берегу лежал дельфин, чуть зарывшийся в тяжёлый мокрый песок, завалившийся на бок так, что отчетлива была заметна граница между чернотой спины и белизной живота. Он беспомощно смотрел в небо заключенным в темный круг глазом, время от времени шевелил изогнутым грудным плавником, будто пытался ухватиться за что-то.

Очередная волна налетела, жёстко ухнула в блестящую спину, слизнула слой песка, углубляя осыпающееся ложе. Стройное тело выгнулось, затрепетало, стремясь вслед за прибоем отхлынуть на глубину.

Даша с отчаяньем шагнула в портал.

Мокрый, солёный ветер ударил в лицо, толкнул назад, не желая её появления. Даша покачнулась, но не отступила, а ветер рванул сбоку, разметал волосы, хлёстко ударил по щеке.

А ей — всё равно. Не уйдет она ни за что, пока не поможет.

Даша подобралась поближе к животному. Дельфин заметил её, скосил глаз, махнул хвостом, чертя на песке линию.

— Ты как? — спросила у него Даша.

Дельфин улыбался. Конечно, не по-настоящему. Просто рот у него так устроен — уголки вверх. Но — кто знает? Они же очень-очень умные, эти дельфины.

— Сейчас мы чего-нибудь придумаем, — пообещала Даша и осторожно погладила разделенный на черное и белое бок.

Дельфин замер. Наощупь он был теплым и как будто резиновым.

— Ты только не бойся, — опять обратилась к нему девочка и подумала, что разговаривает с животным точно тем же тоном, каким разговаривали с ней, маленькой, родители и медперсонал в больнице перед очередной процедурой.

«Ставим ножку сюда. Закрепляем ремешком. Чтобы было надежней и удобней…»

Ещё бы! Разве опишешь точнее её положение? Выброшенный на берег дельфин — это и есть она в своей реальной жизни. До огромного, открывающего безграничные возможности мира два шага, но тебе их без посторонней помощи никогда не преодолеть. Сколько ни бейся, лишь глубже зарываешься в песок, и сам себя хоронишь заживо. И хорошо, что сейчас пасмурно, непогода и ветер, волны злы и окатывают тебе брызгами. Ведь если выглянет солнце, и море превратится в смиренного и ласкового ягнёнка, тебе — точно крышка.

Дельфин был в длину примерно с Дашу, может, ещё и длиннее. И весил, видимо, не меньше. Даша попробовала его толкать, но не смогла даже перевалить через край образовавшейся под животным неглубокой ямки.

Всё-таки он гораздо тяжелее.

Что если перекатывать его, как бочку или трубу? Но у бочки или трубы нет аккуратных грудных и высокого спинного плавников.

Тогда — только одно.

— Ты не обижайся! По-другому не получится, — объяснила Даша.

Она двумя руками ухватилась за самое узкое место дельфиньего тела, там, где округлый хвост резко изменялся, превращаясь в уплощенную лопасть, и потянула изо всех сил.

Пятки глубоко увязали в песок, волны коварно накатывали сзади. Сначала на них можно было не обращать внимания: просто плевались холодными брызгами, просто жадно облизывали щиколотки. Но чем глубже заходила Даша (да что там заходила — с трудом пятилась, еле волоча за собой стройное, но тяжелое дельфинье тело), тем жёстче становились атаки моря.

Очередная волна подло ударила в спину, видно долго приноравливалась, выцеливала, копила силу. Даша чуть не рухнула на дельфина, устояла лишь потому, что мгновенно отхлынувшая назад вода потянула в противоположную сторону. А потом почувствовала, что тащить уже не столь тяжело, и пальцы сами расцепились, хвост выскользнул из рук, звонко хлопнул по очередной волне.

Дельфин целиком скрылся под водой, только треугольник спинного плавника торчал над поверхностью.

— Уф! — облегченно выдохнула Даша, и море ответило: — Уф! — гулко и недобро. Даша, будто почувствовала нехорошее, оглянулась и увидела громадную волну, серой стеной катившую на неё.

Даша метнулась к берегу. Бесполезно!

Вода обрушилась на неё, накрыла с головой, придавила, швырнула на дно и, обвив миллионами крошечных щупалец, потащила на глубину. Даша не испугалась, не ужаснулась, настолько была ошарашена ударом. Она даже глаза закрыть не успела.

Перед глазами закручивался вихрь из серебристых воздушных пузырьков и темных песчинок, и дно стало хорошо различимо, в жёлтых складках, в россыпи ползущих вместе с Дашей разнокалиберных камушков. И новая противостоящая морю сила, подступившая откуда-то снизу, толкнула вверх.

Резиновая спина, треугольный плавник. Ухватившись за него, Даша наконец-то смогла подняться, выбраться из-под воды.

Вовсе и не так глубоко, как ей поначалу показалось, море не смогло утащить её слишком далеко.

— Плыви! Плыви скорей назад! — крикнула Даша дельфину, боясь, что очередная волна опять выбросит животное на берег. Так они и будут спасать друг друга до скончания дней.

Дельфин послушно поднырнул под очередной небольшой, но сердитый вал, а Даша потащилась к берегу, запинаясь за волны. Вода стекала с неё ручьями, весенней капелью падала с кончика носа, журчала за ушами. Даша отплевывалась и шипела в тон прибою.

Ветер словно только её и дожидался, налетел, легко проник сквозь мокрую одежду, мгновенно выстудил рождённое напряжёнными усилиями тепло, как зыбь по морю, погнал по коже мурашки. Даша, не вспомнив про портал, принялась озираться по сторонам, ища укрытия, и тогда заметила, что справа от неё песчаный пляж не тянется бесконечной лентой, а упирается в высокий крутой берег, отлого обрывающийся в воду.

То ли скалы, то ли тёмная твёрдая земля упрямо и стойко отражала остервенелые нападки волн. И там, на самой вершине нависшего над заливом утёса, виднелась человеческая фигурка, такая маленькая на фоне рвущего облака неба, на фоне безбрежного беспокойного моря.

Слишком далеко, чтобы узнать, чтобы разглядеть подробности. Да ещё против света. Даша различала лишь твёрдо очерченный силуэт, так же, как и она сама, противостоявший ветру.

Интересно, кто это? Кому пришло в голову, прийти на берег в такую ужасную погоду? Да ещё забраться так высоко и встать на самый край, рискуя каждую минуту быть сброшенным вниз внезапным шквалом.

Даша оказалась здесь из-за дельфина. А что могло привести ещё кого-то? Хотелось непременно узнать, но ещё больше — убедиться в своем неодиночестве. И Даша зашагала по плотному песку, сначала — медленно и неуверенно, потом — все быстрее, а под конец и вовсе побежала. А ветер опять сменил направление, принялся дуть навстречу, и пришлось наклонить голову и, как бычок, таранить напирающий воздух.

Крутой обрыв постепенно приближался, и Даша ещё раз решила взглянуть наверх. Может, с этого расстояния удастся узнать стоящего на утесе человека? Но на вершине было пусто. Тёмная скала чётко вырисовывалась на фоне неба, и никаких лишних линий, никаких посторонних фигур.

Даша разочарованно побрела назад, к порталу, с удивлением замечая, что ветер вроде бы стал не таким порывистым и резким, и волны уже не метались беспорядочно и зло, нещадно налетая даже друг на друга. Море хотя не успокоилось совершенно, по-прежнему сердилось и бурлило, валы по нему катились размеренно и ровно, обещая непременно затишье. И сразу начали отступать одиночество и безнадежность, и появилась вера в собственные силы.

Ну, не может такого быть, чтобы Даша, идущая сейчас вопреки ветру, вопреки шторму, вопреки болезни, оказалась совершенно никчемной, полностью бесполезной! Она ведь на многое способна, если сумела жить до сих пор.

Глава 15

о том, что, предавая других, в первую очередь предаёшь себя

Даша никуда не ушла от зеркального портала, уселась на полу, съёжилась, обняла трясущиеся плечи.

Она бросилась спасать дельфина вовсе не потому, что его стало безумно жалко. О жалости-то Даша как раз и не думала. Чувство было совсем другое, какое-то подсознательное, из разряда инстинктов.

Когда видишь что-нибудь вкусное, вроде бы само собой возникает желание попробовать. Когда на тебя замахиваются, голова автоматически пытается втянуться в плечи. Когда видишь того, кому требуется помощь, бросаешься, не задумываясь.

Потому что это — тоже само собой, тоже автоматически. Потому что по-другому — нельзя. Просто нельзя, без объяснений. И тогда, может быть, и навязчивая забота родителей о Даше, и стремление помочь ей кого-то другого — тоже не из жалости? Из нормальной человеческой сущности. Да и не только из человеческой: дельфиньей, собачьей, пингвиньей, даже рыбьей. Любого живого организма. Это естественно, так же как дышать, пить, есть и спать.

И тот, кто стоял на холме, просто ли он любовался на бушующую стихию? Не пытался ли он усмирить шторм?

Идея бредовая. Но ветер действительно притих, и море поуспокоилось. У кого же есть силы сотворить такое? У неизвестного доброго волшебника? Или…

Что-то согревало Дашу, она даже почти высохла.

Девочка водила рукой, меняя картинки, внимательно вглядывалась в незнакомые пейзажи.

Если есть где-то сердце Ригании, Даша непременно почувствует. Лала и королева Магнолия уверены в её способностях. Не зря же! Она докажет, что не зря.

Морской берег и аккуратные улочки Вил-Ланмэ сменили квадраты возделанных полей, раскрашенные в полный спектр цветов от нежно-салатного до спело-желтого, бескрайние луга в сплетающихся узорах тропинок, зеленые холмы, среди которых прятался маленький белый дом с волшебной дверью. Вот широкая дорога, ведущая к королевскому дворцу, огромная поляна на окраине города, знакомая по празднику урожая, и подступающий к ней лес.

Лес всегда вызывал у Даши особые чувства. Долго время он воспринимался, как нечто сказочное и недосягаемое. По нему не покатаешься на инвалидной коляске. А так тянуло побродить среди деревьев, самой сорвать с колючего куста сочную ягоду малины. У лесных особенный вкус, в магазине таких не купишь. Или отыскать замерший в траве пузатый боровичок с налипшей на шляпку соломинкой. Случайно набрести на солнечную полянку и беззаботно поваляться в траве.

Даша опять не сдержалась, опять устремилась в портал.

С ума сойти! Лес. Настоящий лес. Все вокруг зелёное-зелёное-зелёное, а по нему — широкие коричневые мазки древесных стволов, тонкие чёрные росчерки ветвей, белый ажур берёз. Шепот листьев, перекличка птиц, живые шорохи в траве. И вдруг… звук — посторонний, чуждый. Человеческий голос.

Чем дальше продвигалась Даша, тем очевидней становилось: этот голос ей хорошо знаком.

Мартин. Опять Мартин. Куда бы она ни шла, везде натыкалась на него. Вечно он путался под ногами, вечно насмехался и смотрел свысока, появлялся в самый неподходящий момент, но и когда требовалась помощь ‒ тоже появлялся. Правда и тогда насмехался и смотрел свысока.

В сплошной лиственной стене появились просветы, открывая, как по заказу, вид на солнечную полянку. Именно с неё и доносился голос, Даша уже отлично различала отдельные слова.

— Это волшебство отнимает слишком много сил, — жаловался Мартин. — Но, надо сказать, смотрится эффектно.

«Сейчас он, наверняка, усмехается», — подумала Даша и уже собралась выскочить на полянку, но тут увидела собеседника Мартина и испуганно отпрянула назад, спряталась за могучий ствол дуба и там, прижавшись спиной к собранной в грубые глубокие складки коре, перевела дыхание.

Мартин разговаривал не с человеком. Он сидел, скрестив по-турецки ноги, перед невероятным жутким существом. Даша такого никогда не видела.

Она осторожно выглянула из-за дерева, надеясь, что страшный зверь ей только привиделся. Но нет. Чудовище было реальным.

В первую очередь в глаза бросался его неестественный пронзительно-алый цвет, будто костёр пылал на зелёной поляне, и не сразу из-за яркости этого пламени удавалось разглядеть отдельные черты.

Зверь был величиной со льва, да и внешне походил на него больше, чем на любое другое животное: грива, мощные мускулистые лапы. А метавшийся по траве хвост скорее напоминал скорпионий. Конец его украшала острая изогнутая игла. Но самой жуткой в облике чудовища являлась его морда.

Слишком мало в ней было звериного, слишком много человечьего, но не доброго и нежного, а грубого, дикого. Голубые навыкате глаза смотрели холодно и жёстко. А Мартин сидел под их взглядом, совершенно спокойный, жевал зелёный стебелёк и говорил, будто отвечал на беззвучные вопросы.

— Нет, они до сих пор не догадываются. И она не догадывается, — он коротко рассмеялся. — По-прежнему пытается искать.

Даша насторожилась.

Мартин её имеет в виду? Это она по-прежнему ищет и никак не может найти сердце Ригании. А о чём она не догадывается?

— Всё-таки хорошо, что я могу так перемещаться. Сразу куда надо. И никто не знает, когда и где я нахожусь. Меня невозможно выследить.

Мартин вскинул голову, глянул чудовищу прямо в глаза.

— Но с каждым днём мне всё труднее скрывать, делать вид, что это случайные совпадения. Рано или поздно она наверняка заподозрит. Вот если бы ты опять мог попасть во дворец.

Красный хвост заметался быстрее, легко срезая верхушки травинок, пасть распахнулась, демонстрируя ряды крупных острых зубов.

Жуткое зрелище.

Дашу передернуло. За все время пребывания в Ригании она только раз слышала о страшном создании. Королева Магнолия рассказывала о мантикоре, напавшей на короля Велмира. Дальше делать выводы не хотелось.

Даже в случае с камнем было ужасно некрасиво, но чтобы вот так… всех обмануть и предать.

Хотя, если хорошенько подумать…

Мартин помешал им с Лалой воспользоваться манящими чарами, потом он отправился с ними на болота и сделал так, чтобы они угодили в ловушку древнего дольмена. Он никогда прямо не отвечал на вопросы сам и прерывал других, стоило заговорить о нём и попытаться выяснить подробности. Он явился к Даше ночью и увёл её из комнаты, так и не объяснив причин и не позволил рассказать о учинённом в её комнате погроме.

Так, может, Мартин сам его и устроил? Предполагая, будто Даша всё-таки что-то нашла и просто скрывает. Он же не прятался вместе с ней, он же уходил. И чудовище в замок запустил тоже он. Сначала расправился с королём, а теперь решил погубить и королеву.

Даша оторвалась от дерева, шмыгнула в заросли, бросилась к порталу.

В первую очередь она отыскала Лалу, с волнением и тревогой спросила у неё:

— Как выглядит мантикора?

И когда принцесса упомянула о львином туловище, о трёх рядах зубов и скорпионьем жале, оставалось только одно: рассказать королеве о том, что увидела и услышала в лесу.

— Ах, вот как! — Магнолия нахмурилась, черты её лица заострились и окаменели. — Немедленно. Всех солдат. Мы должны их поймать.

Королева устремилась к дверям, по пути приказав девочкам:

— А вы идите к зеркалу и наблюдайте за ними. И ни в коем случае — слышите! — ни в коем случае не суйтесь в лес.

А им и в голову не пришло соваться, им и через портал было прекрасно видно, как, заметив окруживших поляну солдат, трубно рыкнула мантикора, напружинилась, готовясь к прыжку, как мгновенно исчез с поляны Мартин. Трус!

Алый зверь взметнулся всполохом огня. Большое количество людей напугало и его, он не решился напасть, попробовал бежать. Но множество веревочных петлей взметнулось сразу же вслед за ним, несколько сетей, раскрывшись в воздухе, прилетели с разных сторон, останавливая высокий прыжок, обвивая паутиной.

Мантикора упала на траву, продолжая дёргаться и извиваться, но петли вокруг неё затягивались сильнее, скручивали, опутывали, лишая возможности двигаться.

Крепко связанное, беспомощное чудовище поволокли к городу.

Даша решила, мантикору сразу отправят во дворец, посадят в клетку, но солдаты потащили пленника на площадь, бросили на возвышении, окружили стражей.

Зверь лежал, не шевелясь, тяжело дышал, высоко вздымая алые бока, и смотрел перед собой тусклыми, печальными глазами. А вокруг постепенно собирался народ.

Каждый житель Ригании знал, как погиб король Велмир, и каждому хотелось посмотреть на погубившее его чудовище и ощутить удовлетворение от неминуемости заслуженного возмездия.

Королева Магнолия стояла недалеко от мантикоры, с гордо вскинутой головой, с торжеством на лице. Иногда она оборачивалась и благодарно поглядывала на Дашу.

Если бы ни девочка, ни её любопытство и стремление всё-таки оправдать ожидания, так бы и гулял сейчас по окрестностям опасный, кровожадный зверь, так бы и плёл свои чёрные интриги несчастный подкидыш Мартин. Но Даша вовсе не чувствовала себя героем, что-то смущало её в происходящем.

Вроде бы всё справедливо, но Даше почему-то было неприятно смотреть на самодовольную королеву и слышать обличающие слова:

— Вот он — монстр, убивший нашего короля. Наконец-то мы поймали его. Теперь он ответит за всё.

Чудовище, вопреки словам, красочно рисующим его злодейства, вопреки устремлённым на него ненавидящим взглядам, не бесновалось, не рычало, не скалилось, время от времени посматривало на людей обречёнными, безжизненно-стеклянными глазами.

— Надо же, — раздалось из толпы, возмущённое, — развалился и в ус не дует. Людоед проклятый!

— Выродок! Пугало! — понеслось следом, а кто-то не выдержал и в гневном порыве швырнул в мантикору тем, что оказалось в руке.

Зверь вздрогнул от удара, тяжело вздохнул, и это его движенье всколыхнуло толпу, заразило единым порывом, и уже целый град камней и других, подходящих для броска вещей, полетел в чудовище.

Мантикора не заметалась, не попробовала освободиться, сжалась, закрыла глаза.

— Перестаньте! — протестующе выдохнула Даша, а потом закричала во весь голос: — Перестаньте!

Но сердитый гул толпы перекрыл её крик. Тогда Даша оттолкнула стоящего перед ней стражника, попыталась выскочить вперёд.

Внезапно возле мантикоры возник Мартин. Неожиданность его появления заставила толпу замереть на какое-то время, и Мартин поторопился воспользоваться затишьем, произнёс сердито, громко и твёрдо, будто не попросил, а потребовал:

— Магнолия! Прекрати это!

Королева пронзительно глянула ему в глаза.

— А что взамен сделаешь ты?

Мартин, выдерживая её взгляд, тихо произнёс:

— Останусь здесь и больше никуда не исчезну.

Королева улыбнулась уголками рта, проговорила довольно:

— Наконец-то все виновники в сборе. ‒ И велела страже: ‒ Увести!

Глава 16

о том, что не всякое чудовище обязательно выглядит ужасно

По приказу королевы солдаты поволокли мантикору дальше, за ограду дворца, на закрытый задний двор. Мартин держал слово, послушно шёл следом. Сам.

Никто не осудил его за дерзость, за непочтительное обращение к правительнице, никто не следил за ним. Даже Магнолия разговаривала с ним почти как с равным, и Даша лишний раз убедилась в его особенном положении. То ли Мартина до сих не считали за человека, достойного внимания, то ли значил он гораздо больше, но никто не хотел этого демонстрировать.

Еще на площади Лала взяла Дашу за руку и теперь тащила за собой, куда заблагорассудится. Даша послушно плелась следом, удивляясь своей покорности. В мыслях царил полный беспорядок, и никак не покидало ощущение неправильности, нечестности происходящего.

Увидев, как мантикору сажают на цепь, прикованную к дворцовой стене, Мартин помрачнел, обратился к королеве:

— Зачем ты это делаешь?

Магнолия ответила ему возмущённым взглядом свысока.

‒ А разве с чудовищем не поступают именно так? Чтобы оно не причинило никому вреда.

‒ С чудовищем? ‒ повторил Мартин с негодованием, посмотрел вслед удаляющимся солдатам. — Ты так быстро забыла, кто он на самом деле?

‒ На самом деле? ‒ с изумлением уточнила королева. ‒ Неужели ты сам не видишь, глупый мальчишка? Он жуткий зверь. Монстр. И кем же он по-твоему может быть на самом деле?

‒ Ты правда не знаешь? ‒ поинтересовался Мартин сквозь стиснутые зубы, и Магнолия заверила его убеждённо:

‒ Понятия не имею.

‒ Но разве не ты превратила вот в это своего короля?

Услышав последнюю фразу, Даша ошарашенно распахнула глаза, попыталась что-то воскликнуть, спросить, но Лала крепче стиснула её руку, словно сковала: волю, мышцы, язык.

Магнолия не возмутилась, не бросилась защищаться и оправдываться, взгляд её был внимателен и пристален.

— Теперь я понимаю, ты ведь давно в курсе. Только вот откуда узнал?

— Я, вообще, много чего знаю, — с вызовом откликнулся Мартин.

Королева задумалась на несколько мгновений.

— Тогда, возможно, и где находится сердце Ригании, тоже знаешь?

Мартин презрительно хмыкнул.

— Знаешь? — поначалу не поверила Магнолия, но всмотревшись в лицо мальчика, отбросила сомнения. — Вижу, что знаешь! ‒ Её глаза жадно заблестели, а голос зазвучал не только изумлённо, но и чуть заискивающе. ‒ Откуда? Неужели от Велмира? А он-то как догадался? И молчал. Тогда, может, ты мне расскажешь?

К Мартину окончательно вернулась его обычная вызывающая дерзость.

— Если король сам не доверил тебе этот секрет, зачем его буду раскрывать я?

— Мне нужно, — резко отрезала королева, привыкшая, что её желания выполняются незамедлительно и безапелляционно. Да только Мартин не относился к числу её преданных слуг.

— Зачем? — искренне изумился он. — Ты и так правишь страной. Разве этого мало?

— Правлю? — в восклицании королевы звучало всё то же неподдельное изумление, а ещё — негодование. — Да в этой стране король — всё равно, что пустое место. Его любят! А не боятся. И живёт он не роскошней, чем любой удачливый ремесленник. А где настоящая власть? Где богатство?

— У-у-у! — многозначительно протянул Мартин. — А ты знаешь, Магнолия? Колдуньям не полагается властвовать. Обычно, они живут где-нибудь в неприступных горах или непроходимой чаще, терпеливо ждут, когда кому-нибудь понадобятся, и совершенствуются в своем искусстве.

— Глупости! — гневно выкрикнула королева, притопнула ногой, но Мартина и это не проняло.

— А, по-моему, глупости — это устраивать представление с тучей из тёмных сил.

Королева поджала губы. Мальчишкина осведомлённость поражала и настораживала её, и всё-таки она не отступила, не стала отрицать, продолжила раскрывать карты, по-прежнему не принимая Мартина всерьёз.

— Нужно же было какое-нибудь яркое доказательство, чтобы заставить её действовать. — Магнолия краем глаза глянула на Дашу. — Я же не знала, что она окажется ни на что не способной.

— Она — способна, — совсем тихо возразил Мартин, но королева не услышала его, уж слишком занята была собственными заботами. Она скрестила на груди руки и снисходительно посмотрела на мальчика.

— Так ты расскажешь мне, где находится сердце?

Мартин мотнул головой, отбрасывая с глаз длинную чёлку.

— Ради чего это?

— Ради чего? — переспросила Магнолия, тщательно проговаривая слова, и вытянула руки в сторону неподвижно лежащей мантикоры. ‒ А вот этого.

Из её развёрнутых вперёд ладоней вылетел чёрный луч, сверкнул над головой чудовища, ударил в стену. Раздался грохот, разлетелись каменные брызги, на прежде гладкой поверхности появилась дымящаяся щербина, от которой расползались во все стороны тонкие трещины.

Мартин стиснул зубы, отступил на несколько шагов, прикрывая собой мантикору.

— Теперь у тебя появились причины обо всем мне рассказать? — с грозным высокомерием поинтересовалась королева, но Мартин только ухмыльнулся в ответ.

Магнолия яростно вскрикнула, и черный луч вновь вылетел из её рук, но уже не демонстрируя силу, а метя точно в цель.

И всё-таки он не попал ни в Мартина, ни в короля-мантикору, ни в камни дворца. В то самое мгновенье, когда с ладоней Магнолии сорвалось темное сияние, на пути его возникла мерцающий серебристый барьер. Луч разбился об него, рассыпался искрами, и тут же раздался сердитый вопль.

— Ты? Ты? Несносный мальчишка, постоянно торчащий у меня перед носом! Ты — сердце Ригании?

Мартин невозмутимо пожал плечами.

— Случается же такое.

Вот это да! Лала от изумления открыла рот, подалась вперед, ослабила хватку. Даша пораженно охнула. Догадка за догадкой вспыхивали в голове яркими лампочками.

Вот почему Мартин перебил на половине фразы малыша Листика, внезапно загоревшись желанием поиграть. Не хотел, чтобы вслед за словами «Но потом пришел…» Даша услышала его имя и задалась вопросом: «Ну и подумаешь — Мартин. Что в нём такого?»

А камень на Синих болотах на самом деле стащила Лала, и потом попыталась свалить на Мартина свою вину. Он промолчал, не стал ни оправдываться, ни выводить воровку на чистую воду. Ни сразу, ни потом. Даже не побоялся Дашиного осуждения. И ведь из бесконечного лабиринта с его способностью он мог перенестись в любой момент в любое место. Но честно всю дорогу таскался с девчонками, пока не выяснилась причина, почему они не могут выйти.

И ночью он действительно спас её от предполагаемой опасности. Вот только неизвестно от какой. Возможно, это как раз на Дашу планировали напасть, напугать, чтобы она усерднее принялась за поиски. Но не найдя её в комнате, от разочарования разметали все вещи. И там, на мысу над морем, тоже был Мартин. Пытался утихомирить бурю. Поэтому Даша и побежала выяснять: «Кто?»

Все эти необыкновенных три дня мальчишка прочно сидел в её мыслях и без конца встречался наяву. А, значит, Даша чувствовала, чувствовала сердце. Она нашла его. Сразу.

Мартин первым встретился ей во дворце. Конечно, не считая стражи. Он откликнулся на её зов, когда они с Лалой пытались использовать манящие чары. Да, она нашла волшебное сердце, а потом ‒ предала.

— Отдай мне свою силу! — вкрадчиво зазвучал прежде металлический голос королевы. Магнолия сложила ладони, почти прижала их к груди в трогательном жесте, и взгляд её изменился, стал мягким, наполнился сочувствием. — Тебе-то она зачем? Ты же ещё слишком юный, чтобы нести подобное бремя. И я представляю, как тебе тяжело. Разве не хочется быть беззаботным? Как все твои ровесники.

Мартин молчал, даже не пытался возражать. Закусил губу и смотрел не прямо на Магнолию, а чуть в сторону. А серебристый барьер мерцал уже не столь ярко.

‒ Отдай, ‒ продолжала королева. ‒ Избавься от нелёгкой обузы. Ты ведь, наверняка, не раз думал об этом. Насколько станет проще. Я знаю, так можно ‒ передать силу сердца другому.

‒ Тебе? ‒ зачем-то уточнил Мартин.

‒ Мне, ‒ поспешно подтвердила Магнолия. ‒ Я взрослая. С жизненным опытом. С колдовскими способностями. А ты будешь свободен.

‒ Ты вернёшь королю прежний облик? ‒ Мартин оглянулся на мантикору.

На этот раз Магнолия не торопилась с ответом, а Мартин пронзительно глянул на неё и, кажется, собрался повторить вопрос, только уже громче и настойчивей.

‒ Ты…

Королева перебила его.

‒ Лучше отдай добровольно, ‒ недобро процедила она сквозь сомкнутые зубы, и Мартин вызывающе вскинулся:

— А то, что?

Магнолия резко выбросила вперёд руку, швырнула один луч, за ним сразу другой, третий. Серебристый экран вспыхивал и дрожал. Перед глазами поплыли светящиеся точки. Даша очнулась от оцепенения, сама ухватилась за плечо принцессы.

— Лала, а ты что стоишь? ‒ крикнула с осуждением. ‒ Останови её!

Та развернулась, смерила Дашу ледяным взглядом.

— Это ещё зачем?

— Как? — Даша опешила. — Я, конечно, понимаю, это твоя мама, но… Неужели ты не видишь? Это она — тёмная сила. Она угрожает Ригании.

Лала рассмеялась в ответ.

— Никакая она не тёмная. И никому не угрожает. Просто как-то надо было заполучить силу сердца. И не считаешь же ты, будто мама не поставила меня в известность, будто я об этом ничего не знала? — она брезгливо стряхнула с плеча Дашину руку. — В жизни не встречала столь наивной дурочки! Хотя… не будь ты такой, возможно, ничего и не получилось бы. — Лицо Лалы перекосила гримаса отвращения. — Глупая, доверчивая, жалкая. Плюс ко всему — ещё и рыжая.

— Лала!

Даша не верила, что слышит подобные слова от лучшей подруги, единственной подруги. Во всяком случае, она так воспринимала принцессу всего секунду назад.

— Думаешь, почему мы позвали именно тебя? — безжалостно продолжила Лала. — Да разве найдёшь что-либо ещё более убогое? Девочка-инвалид, запертая, как в клетке. Которую никто не любит и не полюбит уже никогда. Которая никому не нужна. У которой ничего нет впереди. И которая прекрасно об этом знает. — Принцесса опять рассмеялась. — Сердце просто не могло не откликнуться, не могло не пожалеть такое ничтожество! И заметь — оно ведь откликнулось. Незамедлительно. Стоило тебе только появиться. — Лала страдальчески поморщилась. — Но кто же мог предположить, что оно — это Мартин?

— Хватит! — Даша зло оттолкнула от себя принцессу. — Сама ты — инвалид! Если заодно со своей мамочкой. Если относишься так к своему отцу.

Лалу не смутило последнее замечание, она мельком глянула на связанную мантикору, спрятанную за защитным барьером, и безразлично сообщила:

— Во-первых, он мне не родной. Приёмный. Мама за него замуж вышла, когда мне уже два года исполнилось. И во-вторых… ‒ Лала ухмыльнулась. ‒ А сама-то ты в восторге от всех своих родственников?

Даша решительно сжала губы, подбирая достойный ответ, но тут почти непрерывные чёрные вспышки и ответные серебристые взрывы неожиданно прекратились. Даша и Лала одновременно повернулись к королеве.

В руках у Магнолии рос и наливался силой чёрный шар. Он втягивал в себя энергию, отчего окружавший воздух искрился и трещал, стрелял молниями. Королева не отрывала от шара глаз, и Мартин смотрел, не мигая, опять закусив губу, боялся и готовился.

Сейчас защитный был намного бледнее, чем вначале, по нему перетекали серебристые разводы, почти как по мыльному пузырю, готовому вот-вот лопнуть. Барьер не мог держаться вечно, не мог без конца отражать удары, а у Магнолии имелся огромный запас злой силы, за много дней накопленный в чёрной туче.

Королева развернула ладони, готовясь к атаке. Видимо, последней. Каждый из присутствующих это понимал.

— Не смей! — заорала Даша, но Магнолия не обратила внимания на её крик.

Все свои способности вложила она в решающий удар, все своё мастерство, все чувства и эмоции.

Пальцы королевы дрогнули, шар качнулся, и Даша сорвалась с места, ринулась на Магнолию. Лала попыталась схватить её, удержать, но Даша увернулась и ощутила, как догнали её и стеганули в спину полные ненависти и презрения слова:

— Куда? Что ты сделаешь, калека безногая?

В тот же миг исчезли поддерживающие Дашу силы, ноги опять стали беспомощными и непослушными, не могли уже оттолкнуться от земли. А Даша, по инерции, все ещё летела вперёд.

Она успела подставить руки, упала на локти, ударилась, но не ощутила боли. Вскинула голову и увидела, как медленно отделяется от ладоней королевы огромный чёрный шар.

— Мартин! — закричала, что есть мочи, надеясь хоть этим помочь, но затем собрала остаток сил и рванулась вверх, и поднялась, бросилась между шаром и Мартином, прямо в защитный барьер.

Что-то взорвалось, раздвинуло воздух, мощью хлынуло во все стороны, огнём прошло сквозь Дашино тело, заполнило пространство мерцающим серебром.

Глава 17, последняя

о том, что ничего не заканчивается и у любой истории всегда есть продолжение

Даша открыла глаза, обнаружила вокруг знакомые предметы. Все родное — стены, пол, потолок. А под спиной и тем, что ниже спины, привычные детали коляски.

Значит, сон. Такой необыкновенный, захватывающий и стройный.

Даша посмотрела на часы. А проспала-то всего ничего, жалких полчаса.

Хорошо, что сон! Иначе будет на ней висеть вечная вина: гибель чудесного мира. Пусть по незнанию, по наивности, простоте и доверчивости — не важно! — она, как подарочек на тарелочке с голубой каемочкой, собственноручно преподнесла злой колдунье сердце прекрасной страны, источник неисчерпаемых сил.

Почему в удивительном сне ей досталась недостойная роль? Потому что она на самом деле убогая и жалкая?

Нет! Не стоит забивать этим голову. Мало ли что пригрезится?

В доказательство Даша подкатила к балкону, широко распахнула дверь.

Сердце тихонько ёкнуло, но пейзаж оказался привычным, каким полагается. Вид на двор с высоты третьего этажа. А могло ли быть по-другому?

Даша хмыкнула, хлопнула ладонями по коленям, и, если бы могла, обязательно бы подскочила. Как минимум, до потолка.

Где малиновые шортики? Откуда на ней взялась длинная юбка? Откуда белая блузка с вышивкой? Чужая одежда. Со щедрого плеча принцессы Лалы.

Не может быть! Она ведь уже убедила себя в нереальности случившегося, в своих невиновности и непредательстве, а тут…

А ходить она, интересно, умеет?

Надо попробовать.

Но потому, как беспомощно соскользнула с подножки ступня, Даша без дальнейшей проверки поняла: не умеет. Опять.

Девочка-инвалид, запертая, как в клетке. Которую никто не любит и не полюбит уже никогда, которая никому не нужна, у которой ничего нет впереди, но которая смогла погубить целый мир.

И как теперь с этим жить?

Даша захлопнула балконную дверь, даже заперла её, подёргала, проверяя, потом крутанула ручку, отворила.

Ничего. Ничего необычного. Нет Ригании. Больше нет.

Даша повторила манипуляции один раз, другой, убеждаясь: глупо! напрасно! бессмысленно! — чувствуя, как сильнее давит на плечи тяжёлый груз.

Все потому, что она такая — неполноценная. Не способна отличить правду от лжи. Самые сильные её чувства — ненависть и жалость к себе. Она не приспособлена к жизни, а цепляется за неё, хотя прекрасно знает (Лала права): впереди ничего нет.

Ухватившись за подоконник, Даша приподнялась с коляски, упираясь руками в косяк, сделала пару своих коронных шагов, навалилась на перила балкона, продвинулась вдоль боковой части, застыла в углу, глянула вниз.

Палисадник, кусты сирени, клумба с яркими цветами, и высота никакая. Только ещё больше переломаешься. В худшем случае, будешь прозябать, как растение, живя через приборы.

И пусто. Никого. Лето, тепло, а пусто. Мальчишки не носятся по двору, малыши не колупаются в песочнице, старички не отдыхают на скамеечке в тени цветущей липы. Где все?

Тихо и неподвижно. Мёртво.

Неожиданное движение привлекло Дашин взгляд.

Всё-таки появился кто-то. Не одна она осталась на земле. Вывернув из-за угла соседнего дома, идет неторопливо, вертит по сторонам головой.

Мальчишка. Всего лишь. Обычный мальчишка. Нет…

Даша стиснула пальцами перила, сначала прошептала неуверенно, а потом крикнула громко и отчаянно:

— Мартин! Мартин!

Он задрал голову, улыбнулся насмешливо, махнул рукой, подтверждая реальность своего существования, указал пальцем на подъезд, взглядом из-под тёмно-русой длинной чёлки спросил: «Этот?»

Даша кивнула, поспешила к выходу, едва не упала в балконном проёме, кое-как забралась в коляску и покатила к дверям квартиры. Она не стала дожидаться звонка, щёлкнула замком. Мартин уже стоял на пороге.

— Да-а! Это, конечно, не дворец! ‒ прозвучало вместо приветствия.

А Даше было всё равно, что он говорит, и как говорит. Если б только могла, она бы, как малыш Листик, с разбегу повисла на Мартиновой шее.

— А ты чего краснеешь? — недоуменно воззрился на неё мальчик.

— От неожиданности, — нашлась Даша. — И от радости.

— Ты рада меня видеть?

Разве может быть сердце волшебной страны таким несносным и вредным?

— Лучше расскажи, как ты здесь оказался.

Мартин обошёл коляску, взялся за её спинку и отвёз Дашу в комнату.

— Пока в Ригании всё прекрасно, имею я право совершить небольшое путешествие?

Даша обернулась, спросила с надеждой:

— Там, правда, всё прекрасно?

Мартин независимо дёрнул плечом.

— Ещё бы! Моя сила плюс твоя сила. Никакое зло не устоит.

Даша грустно улыбнулась.

— Ну, не смейся. Нет у меня никакой силы.

Мартин выбрался из-за её спины.

— Ну да, тебе-то лучше знать. А сидящий во мне опыт многих веков, в общем, не в счёт.

Опять он со своим сарказмом. По-нормальному говорить не может. А ведь главного-то он не знает!

— Но это же я наткнулась на вас в лесу и сразу обо всем рассказала Магнолии. Это из-за меня вы попали к ней в плен, и тебе пришлось сознаться, что ты и есть сердце.

— Само собой, — не стал отрицать Мартин. — А как иначе с ней было справиться? Я могу только защищаться.

Даша понурилась. Вот — ещё одно свидетельство того, что она не более чем тряпичная кукла, безвольная игрушка в чужих руках. Досадно. Но всё-таки главное — нет за ней никакой вины. Но и силы нет. Иначе бы не сидела она вот так, беспомощная, бесполезная. И родители каждый день, каждый час не чувствовали бы себя обязанными и несчастными, и была бы у них целая куча детей.

Даша однажды подслушала случайно, как объясняла мама знакомой, почему не решается завести ещё одного ребенка: «Вдруг Даше будет тяжело видеть рядом здорового малыша. Вдруг она подумает, что стала теперь ненужной». А Даша и раньше не думала, что кому-то нужна.

— Ты заберёшь меня в Риганию?

Темно-русая чёлка вроде бы сама приподнялась, открывая изумлённо округлившиеся глаза.

— Чего? Едва оттуда выбрались и сразу опять назад?

— Мартин!

Он присел, чтобы не разговаривать сверху вниз, заглянул Даше в лицо.

— Зачем?

— Там я, по крайней мере, могу ходить, — тихо произнесла девочка, опуская глаза.

— Это же — не по-настоящему.

Даша сжала губы.

— Значит, и там уже не могу?

Мартин ответил честно:

— Может — да. Может — нет. Точно не знаю. — И добавил: — Разве ты не заметила: там вокруг тебя слишком много было иллюзий и обмана. Это не твой мир.

Даша сердито вскинула голову, с вызовом посмотрела Мартину в глаза.

— Зато этот мой? Да? — она махнула рукой, пытаясь указать сразу на всё: на четыре стены, на прикреплённые для её удобства поручни, на подключённый к всемирной паутине компьютер, на окно, за которым скрывалось остальное пространство. — Искренний и справедливый. Сиди, Даша в своей коляске и не рыпайся. Живи потихоньку и жди: а вдруг случится чудо!

— А ты не жди!

Даша взволнованно подалась вперёд.

— Но ведь до сих пор… — напомнила она, но Мартин спросил строго:

— А ты очень старалась?

— Не знаю. Наверное, нет, — смущённо проговорила Даша, а потом решила: зачем себе-то врать? — Да наплевать мне было. Всё равно. Сказали, что не буду ходить, и я согласилась. А ты думаешь — ещё можно?

Мартин тоже не стал врать, не стал напрасно обнадёживать, неуверенно пожал плечами.

— Мы попробуем.

В оформлении обложки использованы материалы с фотостоков pixabay, pexels

Content

Эльвира Смелик
НЕПРАВИЛЬНЫЙ АНГЕЛ

Глава 1 о том, что даже за обычной дверью может скрываться нечто невероятное

Глава 2 о том, что не все ангелы возвышенны и прекрасны

Глава 3 о том, что героем может стать абсолютно каждый

Глава 4 о том, что часто, ища одно, находишь совсем другое

Глава 5 о том, что искренняя благодарность всегда уместна

Глава 6 о том, что иногда вполне допустимо начинать день с пирожного

Глава 7 о том, что, если стоять на месте, вряд ли достигнешь цели

Глава 8 о том, что не всегда достаточно одного поверхностного взгляда

Глава 9 о том, что далеко не каждый раз красота решает всё

Глава 10 о том, что приключения бывают не только захватывающими и увлекательными

Глава 11 о том, что больше всего страхов таится в неизвестности

Глава 12 о том, что грязь встречается не только на болоте

Глава 13 о том, что в суматохе нет времени для долгих раздумий

Глава 14 о том, что никакое усилие не окажется напрасным

Глава 15 о том, что, предавая других, в первую очередь предаёшь себя

Глава 16 о том, что не всякое чудовище обязательно выглядит ужасно

Глава 17, последняя о том, что ничего не заканчивается и у любой истории всегда есть продолжение