Харатишвили Генрико Сергеевна

Афганистан, Англия и Россия в конце XIX в.: проблемы политических и культурных контактов по «Сирадж ат-таварих»

Генрико Харатишвили

Афганистан, Англия и Россия в конце XIX в.: проблемы политических и культурных контактов по «Сирадж ат-таварих»

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Рецензенты:

д-р ист. наук Н. Н. Дьяков (С.-Петерб. гос. ун-т),

канд. ист. наук С. Е. Григорьев (С.-Петерб. гос. ун-т)

Печатается по постановлению Ученого совета восточного факультета Санкт-Петербургского государственного университета

I. Введение:

Афганистан, англо-афганские и русско-афганские отношения в ХIХ в

Во второй половине XVIII в. основатель самостоятельного афганского государства Ахмад-шах Дуррани (1747–1773) предпринял ряд завоевательных походов в Северную Индию. Он вытеснил из Пенджаба, а затем нанес сокрушительное поражение последнему самостоятельному и сильнейшему государству Индии – маратхов. В результате Индия была крайне ослаблена, что позволило британским колонизаторам сравнительно легко покорить эту страну.

Первые шаги к завоеванию Индии англичане предприняли после победы в битве при Плесси (в Западной Бенгалии) в 1757 г. Затем, проводя в Индии свою колониальную политику через Ост-Индскую торговую компанию[1], в 1858–1861 гг. Великобритания уже окончательно политически поработила ее[2], и, страна превратилась в английскую колонию. После этого британцы устремили свое внимание и на Север. С этого времени, как они считали, «безопасность Индии должна [была] быть главной целью их политики»[3].

Афганистан вступил в XIX столетие как традиционное для мусульманского Среднего Востока общество с присущими ему глубинными противоречиями военно-политического, социально-экономического и этноконфессионального характера. Отсутствие внутренней стабильности и крепкого властного центра привлекло к стране внимание ведущих империалистических держав того времени – Великобритании и России, рассчитывавших за счет подчинения этой страны своему влиянию значительно укрепить свои позиции в Центральной Азии.

Взаимоотношения европейских держав с мусульманским миром в Новое время были сложными. Часто эти отношения омрачались вспыхивавшими в том или ином регионе войнами, наносившими значительный ущерб мусульманским странам, Афганистану в частности. Однако не только войны осложняли эти взаимоотношения.

Придя в соприкосновение с новой для себя европейской культурой рыночных отношений, традиционные мусульманские общества, с их веками складывавшимися, устоявшимися миропорядком и ценностями, все больше сталкивались с европейской цивилизацией, знакомились с европейским способом хозяйствования и постепенно сами вовлекались в рыночные отношения, господствовавшие в странах Запада, и культурный диалог с ним. Данный процесс проходил по-разному и в разное время в мусульманских странах Ближнего и Среднего Востока, в том числе в Афганистане.

Как отмечают исследователи истории Турции, в начале XIX в. в этой стране уже существовали определенные предпосылки развития османского общества по капиталистическому пути. В 30-х годах в Турции была реорганизована армия: созданы новая сухопутная армия, регулярная пехота, провинциальная милиция, новая конница и военно-морской флот. В 1824 г. был издан указ султана о ликвидации недостатков в начальном образовании, и в 1827–1829 гг. были открыты новая школа по подготовке технических кадров и школа подготовки хирургов, а в 1839 г. они были объединены в военно-медицинское училище. Молодых турок уже посылали на учебу в Европу. В 1834 г. по указу султана о реорганизации государственного аппарата впервые в стране были созданы министерства внутренних и иностранных дел, финансов, организован военный совет, были учреждены постоянные посольства за границей. В 1840 г. была принята новая система административного управления по французскому образцу. Таким образом, административными реформами султана Махмуда II (1785–1839) было положено начало светской организации турецкой империи, близкой к европейской.

В Иране первые попытки реформировать страну были предприняты первым министром Насреддин шаха (1848–1896), известным в Иране как «Амире Кабир» («Великий Эмир»), Таги-ханом (18071852). Мирза Таги-хан был высокообразованным человеком для своего времени. Кроме того, он побывал в Петербурге вместе с «искупительной» миссией Хосрова мирзы после убийства А. С. Грибоедова (1795–1829). Во время своего пребывания в Турции, где он был участником эрзерумской конференции по разрешению иранотурецких пограничных вопросов, он познакомился с реформами (танзиматом), проводимыми турецким правительством в то время, и решил, что необходимо провести реформы и в своей собственной стране. В 1849 г. Таги-хан создал в Тегеране первое высшее светское учебное заведение в Иране «Дар ал-фонун» («Дом науки»). В нем готовили гражданских и военных специалистов. Для обучения приглашались иностранные профессора и преподаватели. Молодые иранцы стали обучаться в России, Англии, Франции, Турции.

Афганцы познакомились и вступили в контакты с европейцами намного позже, чем их соседи: иранцы, индийцы, турки. Различные факторы способствовали этому, в том числе географические, в частности территориальная отдаленность Афганистана от Европы. В Афганистане лишь в последней трети XIX в. были предприняты первые реформы европейского типа[4].

В историческом развитии Афганистана XIX в. важное место занимают политика Великобритании на Среднем Востоке и англорусское соперничество в этом регионе. Постепенное, но неуклонное стремление Великобритании подчинить Афганистан своему политическому и экономическому влиянию, а затем превращение его в «закрытую страну» имели для Афганистана тяжелые последствия.

В конце XVIII в. англичане уже вмешивались во внутренние дела Афганистана. Продолжалось их вмешательство в афганские дела и в дальнейшем, особенно в годы междоусобиц в этой стране. Прежде всего они не допустили союза между афганским шахом Заманом (1793–1801) и правителем южноиндийского княжества Майсур Типу Султаном (1782–1799), поскольку, если бы был создан союз между ними, он мог угрожать их владычеству в Индии. Кроме того, в 1797 г. Ост-Индская компания в борьбе за власть в Афганистане поддержала брата Заман-шаха Махмуда, который и взошел на афганский престол (1801–1803). Но вскоре он был смещен своим младшим братом Шуджа ал-Мульком (1803–1809). Именно при этом правителе Афганистана и состоялись первые официальные англо-афганские контакты в начале XIX в.

В 1809 г. Ост-Индская компания направила в Пешавар к шаху Шуджа ал-Мульку официальную миссию во главе с видным деятелем колониальных властей Индии М. Эльфинстоуном. Это было время, когда англичане опасались объединения Наполеона I (17691821) и русских властей с целью нападения на Индию, а также франко-иранского союза с той же целью. Ост-индская компания поставила перед миссией задачу опередить франко-иранскую дипломатию и заключить с правителем Афганистана договор о союзе, чтобы предотвратить возможный союз между наполеоновской Францией и правителем Афганистана и обеспечить Великобритании тыл в случае похода Наполеона на Индию. 17 июня 1809 г. М. Эльфинстоуну удалось заключить с афганским шахом Шуджа ал-Мульком первый в истории официальный англо-афганский договор. По договору, за обещанную денежную помощь Афганистан должен был участвовать в военных действиях на стороне Великобритании, если бы Наполеон выступил против колониальных владений Ост-Индской компании. Однако этот договор не был долговечным. В том же году шах Шуджа ал-Мульк был смещен с афганского престола своим же братом Махмудом (1809–1818). Изменилась ситуация и в Европе: Наполеон I уже не был готов выступить в поход на Индию. Англичане же все еще были заняты покорением маратхов в Индии.

Тогда же сикхи, воспользовавшись соперничеством и войнами между афганцами и маратхами, постепенно овладели Пенджабом и в 1765 г. объявили там свое правление. В дальнейшем они стали продвигаться на север, присоединяя к своим владениям все новые территории. Афганцы оказывали им сопротивление, но ни Ахмад-шаху, ни его преемникам не удалось остановить мощное продвижение сикхов в земли на правобережье р. Инд, населенные афганскими племенами. Так между Ост-Индскими владениями и Афганистаном пролегло мощное Сикхское государство Ранджита Сингха (1780–1839), и до поры до времени Лондон не мог помышлять о проникновении, а тем более об укреплении своего влияния в Афганистане.

К концу правления шаха Махмуда в Афганистане шла борьба между кланами Садозаев и Баракзаев крупнейшего афганского племени Абдали (Дуррани). После долгих усобиц страна распалась на ряд крупных княжеств – Кабульское, Кандагарское, Гератское и Пешаварское и некоторые менее крупные независимые феодальные образования. Вскоре, однако, на политической арене появилась сила, способная объединить страну. Это был основатель династии Баракзаев в Афганистане Дост Мухаммад-хан, который в борьбе с Садозаями одержал верх. В 1826 г. Дост Мухаммад-хан Баракзай (1826–1863)[5] стал самостоятельным правителем крупного афганского княжества Кабул и принял титул эмира. В 1833 г. он подчинил и Джалалабад. Затем молодой, энергичный эмир приступил к объединению страны под своей властью, что ему удалось лишь к концу правления. Однако он проиграл сикхам в упорной борьбе за Пешавар, которым сикхи окончательно овладели в 1834 г.

Усиление власти Кабула препятствовало экспансионистской политике Великобритании. Английские колониальные власти в Индии использовали все возможные средства, чтобы подорвать политику объединения Афганистана. Они пытались восстановить против эмира вождей афганских племен. Бывшему шаху Шуджа ал-Мульку, проживавшему в Индии на содержании англичан, они неоднократно оказывали прямую и косвенную помощь с целью возвращения афганского трона. Они же поддерживали садозайского правителя Герата Камрана в его борьбе с Баракзаями.

Не желая мириться с потерей Пешавара, Дост Мухаммад-хан стал искать поддержки иностранных государств в урегулировании сикхско-афганских отношений. В 1836 г. он направил своих послов к генерал-губернатору Индии лорду Окленду, а также в Иран и Россию к Николаю I, прося поддержки. В ответе Окленда говорилось, что Великобритания не вмешивается в дела других государств, но для обсуждения вопросов торговли он может прислать в Кабул своего представителя.

В сентябре 1837 г. в Кабул прибыла английская «торговая» миссия во главе с А. Бёрнсом. В состав миссии входили несколько опытных специалистов. Члены миссии разъехались в разные районы страны и начали собирать подробные сведения военно-политического, экономического и этнографического характера, причем подробно изучали топографические и прочие особенности Афганистана. Все собранные сведения отправляли диппочтой в администрацию генерал-губернатора. А. Бёрнс вел переговоры с эмиром и обещал ему помощь в возвращении Пешавара, а его кандагарским братьям – содействие в случае нападения на них извне. Был также составлен проект договора и отослан Окленду. В послании Бёрнс подчеркивал необходимость пересмотра отношения Великобритании к экс-шаху Афганистана Шуджа ал-Мульку и махарадже Пенджаба Ранджит Сингху. Бёрнс утверждал, что захват Пешавара сикхами привел к афгано-сикхскому кризису и этим обусловлено обращение афганского эмира за помощью к Великобритании, России и Ирану. Бёрнс считал, что урегулирование афгано-сикхских разногласий приведет к прочному союзу между Великобританией и Афганистаном[6]. В своем ответе Окленд лишь обещал эмиру, что если он порвет связи с другими иностранными державами и обещает впредь не вступать с ними в контакты без санкции Великобритании, то она предпримет некоторые шаги перед правителем Лахора, чтобы нынешние владения эмира не подвергались более нападениям[7].

В 1837 г. между Ираном и Афганистаном осложнились отношения из-за разгоревшегося в то время Гератского конфликта, и соответственно никакой помощи от этой страны не ожидалось.

Между Россией и Афганистаном эпизодические торгово-экономические и политические контакты существовали еще в XV–XVI вв. По свидетельству источников, в 1464 г. ко двору Тимуридского правителя Герата прибыли русские послы, а в 1490 г. в Москве побывал посланец правителя Герата с предложением «о дружбе и любви»[8]. В последующие века в Афганистане побывали русские купцы, священнослужители, ученые, дипломаты, путешественники[9].

Серьезный интерес к своим южным соседям, в том числе к отдельным ханствам на территории Афганистана, проявлялся в России со времени царствования Алексея Михайловича (1645–1676). При Петре I (1689–1725) в России уже осуществлялся систематический сбор сведений разнообразного характера об афганцах и Афганистане.

В начале XIX в. Россия начинает свое продвижение в Средней Азии. Англичане с пристальным вниманием и тревогой следили за стремлением России на Средний Восток. Они видели в этом движении России потенциальную или даже действительно существующую угрозу их владычеству в Индии. В дальнейшем тезис о «русской угрозе Индии»[10] они все активнее будут использовать в своих целях.

В России также расценивали стремление Великобритании на север и две англо-афганские войны как попытку укрепиться севернее Гиндукуша и вытеснить Россию с рынков Центральной Азии[11].

В 30–50 годах XIX в. царские власти попытались наладить прямые контакты с афганским эмиром Дост Мухаммад-ханом. Они воспользовались прибытием в Оренбург в мае 1836 г. посланцев эмира Хусейна Али и Мирзы Мухаммада с просьбой о помощи в урегулировании с сикхами вопроса о Пешаваре. Оренбургский генерал-губернатор В. А. Перовский их принял и отправил в Петербург в сопровождении своего адъютанта поручика И. В. Виткевича вместе с письмом к царю. В письме Перовский приводил свои доводы в пользу целесообразности поддержки Россией Дост Мухаммад-хана.

Петербургские официальные власти с большой осторожностью приняли афганских посланцев, не желая вызвать подозрения Лондона о вмешательстве России в дела стран Среднего Востока. Вместе с тем в Петербурге было решено, если возможно, «не допустить англичан овладеть Афганистаном». Дабы оградить правителей Кабула и Кандагара, «от притязаний англичан и Ранджит Синга», в мае 1837 г. из Петербурга в Кабул был направлен поручик Ян Викторович Виткевич[12] с посланием царя эмиру. Виткевичу было поручено содействовать примирению Дост Мухаммада с его братьями, правителями Кандагара, совместно с которыми, как полагали царские власти, они могли выдержать натиск внешних врагов. И. В. Виткевич должен был убедить их, что они при условии согласия и тесной связи между собой и под протекторатом Ирана могут устоять перед внешними врагами. Кроме того, эмиру обещали, что, хотя «Россия по дальности расстояния не может оказать действенной помощи, но, тем не менее, принимает в них искреннее участие и всегда будет через посредство Персии оказывать дружеское за них заступление»[13].

В мае 1837 г. И. В. Виткевич и афганский посланец Хусейн Али выехали из Петербурга. В пути Хусейн Али заболел. Виткевич оставил его в Москве на попечение московских властей, а сам выехал из Москвы и через Тифлис прибыл в Тегеран. В Тегеране он получил дополнительные инструкции от И. О. Симонича, полномочного представителя России в Иране, и выехал в Кандагар через Хорасан и Систан.

В Кандагаре он находился десять дней, затем отбыл в Кабул, куда прибыл 7 декабря 1837 г. В Кабуле он встретился с эмиром и передал ему послание русского царя и поручения властей. В результате встреч в Кандагаре и Кабуле Виткевичу в целом удалось выполнить поручение царских властей – примирить эмира с его кандагарскими братьями, договориться о расширении русско-афганской торговли и даже обещать эмиру содействие России в деле возвращения Пешавара.

Одновременно с Виткевичем в Кабуле находился и А. Бёрнс, представитель британских властей Индии, с которым Виткевич несколько раз встречался. Бёрнс докладывал своим властям обо всех переговорах российского представителя с эмиром. Англичане зорко следили за переговорами Виткевича в Афганистане. В парламенте и прессе Великобритании была поднята шумиха с обвинениями России в действиях, «угрожающих безопасности британских владений в Азии».[14] Царское правительство, стремившееся достичь взаимопонимания с Великобританией в политике, касающейся Османской империи, и не желавшее обострения отношений с Лондоном, отозвало своих представителей из Тегерана и Кабула, «превысивших», как оно считало, свои полномочия в афганском вопросе, и не воспользовалось успешным итогом переговоров Виткевича. Министр иностранных дел России К. В. Нессельроде, оправдываясь перед Лондоном, даже стал убеждать англичан, что русский офицер был послан в Афганистан лишь исключительно для сбора сведений о торговле и в ответ на обращение к царю самого афганского эмира. Однако британцы не приняли подобных объяснений. Они использовали пребывание русского посланца в Кабуле в качестве предлога для развязывания вскоре начавшейся первой англо-афганской войны (1838–1842), и хотя афганцы не потерпели поражения в этой войне, она стоила Афганистану огромных жертв.

Во второй половине XIX в. цель превращения Афганистана в зависимую страну была превалирующей во внешней политике Великобритании в отношении этого государства. В результате ряда англо-сикхских войн (в 1845–1846 и 1846–1849 гг.) к 1849 г. Великобритания завладела Пешаваром и всем государством сикхов в Пенджабе. С этого времени границы британской Индии вплотную подошли к нынешним границам Афганистана. В 1855 г. англичане подписали договор с афганским эмиром Дост Мухаммад-ханом о взаимной дружбе и мире, а в 1857 г. он был подтвержден новым англо-афганским договором, по которому эмиру назначалась субсидия на военные расходы.

После первой англо-афганской войны Россия еще долго не имела официальных контактов с Афганистаном. Лишь в конце 1857 г., после длительной паузы в двусторонних отношениях, царские власти предприняли попытку восстановить связи с Дост Мухаммад-ханом. В Афганистан была направлена научно-дипломатическая миссия во главе с известным востоковедом и дипломатом Н. В. Ханыковым. Осенью 1858 г. миссия прибыла в Герат. Эмиру в Кабул было отправлено письмо с просьбой о возможности приема миссии. Но эмир не принял миссию, мотивируя свой отказ тем, что ввиду сложившихся с Великобританией отношений он находит нежелательной встречу с русскими посланцами. После трех месяцев ожидания ответа из Кабула миссия выехала в обратный путь.

Таким образом, миссия Н. В. Ханыкова не достигла своей политической цели. Однако оставленные потомкам научные результаты исследования края (этнографические, археологические, нумизматические и др.) сохраняют свою ценность и поныне и еще долго будут служить важным историческим источником для исследователей.

Царские власти также активизировали свою деятельность на Среднем Востоке. В 70-е годы XIX в. Россия уже прочно укрепилась в Средней Азии. В 1867 г. было создано Туркестанское генерал-губернаторство с центром в Ташкенте, и пределы российской империи подошли к северным границам Афганистана. Таким образом, Великобритания на Юге, а Россия на Севере стали непосредственными соседями Афганистана, и эта страна, в силу своего геополитического положения, оказалась в орбите пристального внимания соперничавших между собой в этом регионе крупнейших империалистических держав – Великобритании и России, превратилась в объект их противостояния. Как полагают некоторые исследователи, «Россия и Англия, надвигая свои аванпосты, и не подозревали в то время о том ужасном для обеих соперничестве, которому суждено было появиться и развиться в XIX в.»[15].

После кончины Дост Мухаммад-хана, по его желанию, эмиром Афганистана стал его сын Шер Али-хан (1863–1879). Однако вскоре его сводные братья Мухаммад Афзаль-хан и Мухаммад Азам-хан начали оспаривать афганский трон. Англичане поддержали противников Шер Али. В 1866–1867 гг. Мухаммад Афзаль-хану удалось в нескольких сражениях разбить войска эмира и занять Кабул и Кандагар. 21 мая 1866 г. после овладения Кабулом он стал эмиром. Англичане незамедлительно признали Афзаль-хана эмиром Кабула и Кандагара, а эмир Шер Али-хан укрепился в Герате. Но очень скоро Мухаммад Афзаль скончался (7 октября 1867 г.), и эмиром был провозглашен Мухаммад Азам, однако его правление было недолгим. Мухаммад Азам и сын Афзаля Абдуррахманхан, потерпев поражение в борьбе за трон с Шер Али-ханом, покинули страну.

Эмир Афганистана Шер Али-хан (1863–1878 гг.)

Мухаммад Азам-хан ушел в Индию, а Абдуррахманхан бежал в российские владения: через Харасан, русские Хиву и Бухару в Самарканд, где с разрешения властей туркестанского генерал-губернатора проживал до конца 1879 г. на содержании русских властей[16].

Шер Али-хан занял Кабул и превратился в единоличного правителя Афганистана. В 1868 г. англичане признали власть Шер Али-хана и оказали ему некоторую поддержку оружием. В начале 1869 г. вице-король Индии лорд Майо пригласил его для переговоров в индийский город Амбалу. Эмиру пришлось признать условия договоров 1855 и 1857 гг. Дост Мухаммад-хана с англичанами. Взамен он получил субсидию в 600 тыс. индийских рупий, 12 пушек, 6500 ружей и декларативное обещание о невмешательстве во внутренние дела Афганистана.

В начале правления Шер Али-хана Афганистан представлял собой слабо централизованное феодальное государство. Власть феодалов на местах была весьма сильной. Сардары содержали войска за свой счет, а все налоги взимали в своих уделах сами. Лишь незначительную часть налогов отсылали в центральную казну. Эмир Шер Али-хан не мог мириться с этим и приступил к укреплению центральной власти, проведению в стране серьезных внутренних преобразований и ряда реформ: административной, налоговой, военной и других, направленных на модернизацию страны и выводу ее из отсталости.

Была усовершенствована административная система. В 1874 г. по образцу европейской были созданы министерства: иностранных дел, обороны, финансов, внутренних дел под началом премьер-министра. Эмиру удалось реорганизовать афганскую армию. Он создал вполне боеспособное регулярное войско, насчитывавшее до 50 тыс. воинов при 300 орудиях, ввел строевой устав, переведенный с английского на языки пушту и дари. Этот устав был издан в Кабуле в 1872/1873 г. В области налоговой системы вместо натуральных сборов вводился поземельный налог в денежной форме, хотя полностью провести данную меру в жизнь ему не удалось. Кроме того, эмир поощрял создание различного мелкого домашнего производства, улучшил пути сообщения в стране – были построены новые дороги и мосты. В Кабуле и в других городах страны была организована полиция и т. п.

В области культуры именно при Шер Али-хане были проведены некоторые преобразования на новый лад. Вплоть до правления этого эмира в стране существовали лишь мусульманские богословские учебные заведения – мактабы и медресе. Эмир Шер Али-хан впервые в Афганистане на свои собственные средства основал первую государственную светскую школу европейского типа – в цитадели Кабула Бала Хисаре. Эта школа состояла из двух отделений – военного и гражданского, здесь впервые были организованы курсы английского языка, на которых преподавали учителя, приглашенные из Индии[17]. В 1870 г. впервые были налажены современная почтовая связь между Кабулом и другими городами Афганистана, первое почтовое обслуживание между Кабулом и Пешаваром. Почтой могли пользоваться как государственные чиновники, так и частные лица. Началось литографское издание книг на оборудовании, закупленном в Индии. В результате в 1870/1871 г. в Афганистане была введена в обращение первая афганская почтовая марка, а до 1878 г. всего было выпущено 105 видов марок[18]. Как свидетельствуют очевидцы, литографическим способом были отпечатаны марки достоинством в одну, половину, четверть и десятую часть рупии[19]. В этой же литографии в 1873–1879 гг. стали издавать первую афганскую газету «Шамс ан-нахар» («Полуденное солнце»). В 1878 г. был издан «Календарь» («Таквим») со сведениями общеобразовательного характера. Как считает известный афганский историк Мир Гулам Мухаммад Губар, именно при Шер Али-хане в Афганистане появились первые ростки капитализма. В доказательство своего тезиса исследователь приводит использование наемного труда на строительстве нового города Шер-Пур близ Кабула, где «тысячи солдат получали жалование»[20].

Все эти усилия эмира не прошли даром. В целом в 70-е годы XIX в. при Шер Али-хане в Афганистане были осуществлены мероприятия, приведшие к определенному прогрессу в экономике и культурной жизни. Но все нововведения и модернизация страны были прерваны второй англо-афганской войной (1878–1880), отбросившей Афганистан назад в его развитии и стремлении вырваться из отсталости. Реформы Шер Али-хана в области административной, налоговой и военной системы, нововведения в области просвещения, прессы, связи во многом предвосхитили то новое, что появилось в Афганистане десятилетия спустя.

В середине XIX в. Великобритания стала мощной промышленной, индустриальной державой, и колонии служили для нее не только источником сырья, но и важным рынком сбыта товаров. Она неустанно оберегала свои колонии от посягательства других европейских держав и постепенно расширяла сферу своего влияния в Азии и других частях света, что не раз приводило к военным столкновениям. В Афганистане это война 1838–1842 гг., в Пенджабе – 1845–1849 гг., в Бирме – 1852 г.; в Китае – 1856; в Иране – 1856–1857 гг. Англичане стремились подчинить Афганистан своему политическому и экономическому влиянию, а если удастся, использовать эту страну в качестве плацдарма для проникновения и на Среднеазиатские рынки. Но в 70-х годах XIX в. Россия уже твердо стояла в Средней Азии, и именно здесь особенно остро столкнулись интересы России и Великобритании. Вместе с тем России в своих отношениях с Афганистаном постоянно приходилось учитывать интересы Великобритании в этой стране.

В 1773 г. после долгих переговоров с Лондоном царское правительство признало Афганистан находящимся «вне сферы русского влияния»[21]. Тогда же были определены границы между Бухарой и Афганистаном по р. Амударье, а это развязывало руки англичанам, перешедшим вскоре в отношении Афганистана от политики «закрытой границы» (Close border policy)[22], т. е. подчинения этой страны путем дипломатического нажима, экономического давления и прочими способами к активной, агрессивной «наступательной политике» (Forward policy). При этом они широко использовали лозунг «русской угрозы Индии». Эти два направления во второй половине XIX в. составляли суть политики Великобритании не только в Афганистане, но и в регионе в целом. Используя лозунг «русской угрозы Индии», англичане захватывали все новые территории, превращая их в свои колонии, и вмешивались во внутренние дела независимых государств.

Переход Великобритании к открыто агрессивной политике в Афганистане и развязывание военных действии на его территории позволили ей в значительной степени обеспечить свои особые интересы к северу от своих индийских владений. Свою агрессивную политику в отношении Афганистана Великобритания стала практически осуществлять с 1865 г. С появлением известного меморандума сэра Генри Роулинсона в 1868 г. и после того, как Россия окончательно завершила завоевание и присоединение к своим владениям Хивы в 1874 г., в Афганистане была запущена политическая и военная машина в новом виде[23].

Премьер-министр Великобритании Б. Дизраэли[24] и тогдашний министр по делам Индии Р. А. Т. Солсбери[25] выполнение этой программы возложили на вице-короля Индии лорда Э. Р. Литтона.

С 1875 г. англичане стали все активнее проводить свою деятельность в Белуджистане и вели переговоры с ханом Келата. Они не жалели золота для подкупа и привлечения местных ханов на свою сторону и превратили Келат и Кветту в свой укрепленный военный центр, поставив Кандагар под прямой прицел. Как считал Литтон, для безопасности Индии следует действовать наступательно. Стратегия, основанная только на обороне, всегда приводит к поражению[26]. С 1876 г. лорд Литтон уже стал вмешиваться во внутренние дела Афганистана.

Такое поведение англичан возмущало эмира Афганистана Шер Али-хана. Он отклонил приглашение вице-короля прибыть в Индию для участия в церемонии присвоения королеве Великобритании титула «Императрица Индии», ибо, с его точки зрения, «это был особый меджлис индийских принцев, а не меджлис падишахов независимых иностранных государств»[27]. Лорд Литтон предостерег эмира, правителя самостоятельного государства, не иметь впредь никаких сношений с другими державами, в особенности с Россией, без уведомления об этом английского правительства и его согласия. Литтон также потребовал согласиться на «пребывание представителей английского происхождения в Кабуле, Герате и на границах страны. Пусть [эмир] откроет пути передвижения английских чиновников в Афганистане и согласится взять ответственность за их охрану», а также допустить в Кабул для переговоров миссию во главе с Льюисом Пелли[28].

Эмир хорошо знал, что во всех переговорах англичане «расставляют политическое кольцо в виде сети и стараются ставить соперника в трудное положение ни в одном, так в другом [вопросе]». Поэтому он отклонил требования вице-короля, мотивируя это тем, что «прибытие английской миссии в Кабул встретится с опасностью со стороны афганского народа»[29]. Увидев сопротивление Шер Али-хана, Литтон высказался в том смысле, что «Афганистан должен опираться либо на Англию, либо на Россию, в противном случае это государство должно быть расчленено, разделено и полностью уничтожено»[30].

Лорд Литтон сравнивал Афганистан с «пшеничным зерном между двумя жерновами», и если Англия и Россия пожелают, он мгновенно исчезнет с лица земли. Кроме того, вице-король пригрозил, что «если эмир примет эти условия, то пусть пришлет своего представителя в Пешавар для переговоров. А если не примет… английское правительство будет вести переговоры с правительством России и добьется ее согласия на то, чтобы Афганистан исчез с карты вселенной, а Россия для такого согласия лучше готова, чем Шер Али-хан»[31].

После подобных заявлений Шер Али-хан потерял всякую надежду на дружественные отношения со стороны Великобритании.

Эмир предпринял попытку исправить или, по крайней мере, смягчить «враждебные планы Англии».

Вице-король послал в Кабул своего представителя Ата Мухаммада Хаквани. По возвращении этот посланец пояснил Литтону, что афганский падишах «не согласен с правительством Англии» по некоторым вопросам. Эмир «расценивает английский арбитраж в Систане [по разграничению] как ущерб, нанесенный Афганистану; занятие Кветты Англией принимает за английскую агрессию [вторжение] на часть афганской земли; поддержку, оказываемую англичанами его сыну Якуб-хану, он считает вмешательством Англии во внутренние дела Афганистана». Английский посланец назвал и некоторые другие вопросы, по которым эмир не соглашался с англичанами[32].

Представитель Литтона также сообщил ему требования Шер Али-хана: «Пусть в Афганистан не приезжает представитель Англии из англичан. Пусть не вмешиваются в его внутренние дела. Прежние англо-афганские договоры должны быть обновлены и исправлены». Вместо предложения в договоре «Друзья и враги Британии есть друзья и враги Афганистана» должно быть записано: «Друзья и враги обоих государств будут считаться друзьями и врагами обоих государств», а в переписке с падишахом Афганистана следует «использовать термины, соответствующие шахскому титулу и званию»[33].

В марте 1877 г. Шер Али-хан через своего представителя на переговорах в Пешаваре отверг домогательства англичан и заявил им, «что Афганистан не пшеничное зерно между двумя мельничными жерновами», как сказал Литтон, а «коромысло между двумя чашами весов», и если на одну из них покусятся, то «другую чашу взметнет на воздух»[34]. Переговоры были прерваны, и вскоре из Кабула был отозван представитель колониальных властей Индии. Обстановка накалилась.

Это новое обострение англо-афганских отношений совпало с развернувшимся на Балканах освободительным антиосманским движением и последовавшей русско-турецкой войной 1877–1878 гг. Великобритания непосредственно не принимала участия в русско-турецкой войне, но оказывала Порте всестороннюю помощь. Заключенный 3 марта 1878 г. Сан-Стефанский мирный договор не удовлетворил англичан из-за ряда привилегий, как они считали, полученных Россией и Болгарией. Лондон стал настаивать на созыве международной конференции для пересмотра договора. Одновременно он начал сколачивать антирусский блок европейских держав.

Переход Великобритании к открыто агрессивной политике в Афганистане не мог не насторожить Россию. Англо-русское противостояние в регионе требовало от России глубокого изучения Афганистана – как в научном плане, так и для решения политических задач. Русские путешественники, военные исследователи, ученые, дипломаты, купцы, посетившие Афганистан в XIX в., а также чиновники таможенных служб и т. п. подробно исследовали эту страну и оставили нам свои отчеты и воспоминания. Эти работы, хранящиеся в виде рукописей в архивах, изданные отдельными книгами, включенные в «Сборники» материалов по Азии и другие собрания, содержат ценные сведения по географии, этнографии, политическому устройству, экономике и другим сторонам жизни народов, населяющих Афганистан. Они являются важнейшими русскими источниками изучения Афганистана второй половины XIX в. и представляют большой интерес и в настоящее время[35].

Вступление Великобритании в острое соперничество с Россией привело к ответным шагам с ее стороны. С целью давления на Великобританию в балканском вопросе Россия продемонстрировала свою военную мощь в Средней Азии на границе с Афганистаном. Кроме того, используя обращение афганского эмира за поддержкой к русским властям в Ташкенте летом 1878 г., Россия направила в Кабул официальную дипломатическую миссию. Ее возглавил один из героев обороны Шипки в Болгарии генерал Н. Г. Столетов[36]. Н. Г. Столетов хорошо знал нравы, традиции и обычаи народов Востока, а также персидский язык, что, по-видимому, и определило его назначение главой миссии.

Эмир Афганистана Шер Али-хан с большой торжественностью и надеждой встречал миссию из России в Кабуле. В результате неоднократных встреч главы миссии с эмиром был подготовлен проект русско-афганского договора. По проекту договора Афганистан признавался «независимым государством», эмиру давалась гарантия «невмешательства во внутренние дела страны», была обещана помощь «в случае возникновения каких-либо осложнений между Афганистаном и другим иностранным государством», если на то будет просьба эмира. Кроме того, в проекте договора отмечалось, что Россия признает наследником афганского престола того, кого назначит сам эмир. Эмиру разрешалось направлять молодых афганцев в Россию «для изучения различных специальностей, в том числе и военных». Договорились также относительно взаимных торговых сношений[37].

Генерал Н. Г. Столетов привез проект договора царю, но договор не был им утвержден, поскольку к тому времени Берлинский договор от 13 июля 1878 г. был уже подписан и Россия не пожелала нового обострения отношений с Великобританией, таким образом проект договора остался только на бумаге.

Правительство Великобритании использовало пребывание русских посланцев в Кабуле как предлог для демарша и потребовало принять и английскую миссию. Английское посольство сэра Невила Б. Чемберлена[38], посланное в Кабул вице-королем Индии лордом Литтоном 17 августа 1878 г., должно было убедить эмира отказаться от всяких сношений с Россией, выслать русскую миссию из Кабула и допустить английских резидентов в крупные города Афганистана. Однако миссия была задержана афганцами около крепости Али-Масджид в Хайберском проходе и возвратилась назад. После отказа эмира принять это посольство в ноябре 1878 г. английские войска вторглись в пределы Афганистана тремя колоннами. Одна колонна во главе с генералом Брауном выступила от Джамруда по Хайберскому проходу на Джалалабад и Кабул. Вторая, возглавляемая генералом Робертсом, – через Пайварский проход от Таля на Хост и Газни. Третья, во главе с генералом Стюартом, – из Кветты по Боланскому проходу на Кандагар[39]. Так была развязана вторая англо-афганская война (1878–1880), нанесшая Афганистану огромный материальный ущерб и разрушение производительных сил.

Шер Али-хан, вероятно, все еще надеясь уладить дело мирным путем, отдал приказ своим войскам не оказывать агрессорам сопротивления, но вскоре англичане заняли Кандагар и Джалалабад. Эмир, оставив наместником Кабула своего старшего сына Мухаммад Якуб-хана, 13 декабря 1878 г. вместе с двором и частью русской миссии, все еще находившейся в Кабуле, выехал в Мазари-Шариф. Шер Али-хан намеревался, если удастся, отправиться дальше в Петербург, чтобы добиться созыва Международного конгресса и вынести агрессивные действия английских колонизаторов в отношении его страны на суд международного сообщества, что, по его мнению, могло способствовать прекращению английской агрессии.

Однако эмир так и не побывал в российской столице. В Мазари-Шарифе Шер Али-хан заболел и 9 (21) февраля 1879 г. скончался от гангрены ноги[40]. Эмиром Афганистана стал Мухаммад Якуб-хан, и англичане признали его власть. 26 мая 1879 г. в местечке Гандамак под Кабулом им удалось навязать эмиру наиболее кабальные для Афганистана условия договора.

Этот крайне неравноправный договор состоял из десяти пунктов. По третьему пункту договора афганский эмир должен был согласиться «на обязательство вести свои сношения с иностранными государствами, соображаясь с мнениями и желаниями английского правительства»[41]. В Кабуле учреждалось английское посольство «с необходимым конвоем». Но английские агенты не имели права «вмешиваться в дела внутреннего управления» страной. Эмир и его преемники не должны были «препятствовать мирной торговле английских подданных в его владениях». При «важных внешних событиях» английское правительство получило право посылать своих агентов к границам Афганистана. На юго-востоке страны они отторгли от Афганистана ряд стратегически важных пунктов: Сиби, Пишин и Курам. Над Хайберским и Мичнийскими проходами устанавливался английский контроль. Взамен эмир получил право иметь своего представителя при вице-короле Индии. Кроме того, англичане обязались выплачивать афганскому эмиру ежегодную субсидию в размере 600 тыс. рупий. Для контроля над деятельностью эмира и расходованием назначенной ему субсидии англичане должны были прислать в Кабул своего резидента с вооруженной охраной, что вскоре они и осуществили. Как считают исследователи, наиболее тяжелым был третий пункт договора. Согласно этому пункту, афганский эмир не должен был «вступать в обязательства с иностранными правительствами» без санкции английского правительства[42]. Это означало полное подчинение внешней политики Афганистана правительству Великобритании.

Таким образом, эмир Афганистана обязывался строго следовать советам правительства Великобритании в своих внешних сношениях и не должен был заключать договоры с правительствами других иностранных держав без ведома и согласия английского правительства. Правительству Великобритании наконец удалось осуществить давно задуманное. Оно на долгие годы подчинило себе внешнюю политику Афганистана, поставив эту страну в положение почти полной политической и культурной изоляции.

В соответствии с договором 24 июля 1879 г. в Кабул прибыл английский резидент майор Луи Наполеон Каваньяри с конвоем из 90 человек[43] и обосновался в кабульской цитадели Бала Хисаре. Вскоре резидент вопреки гандамакским договоренностям начал открыто вмешиваться во внутренние дела управления страной, что вызвало негодование, крайнее раздражение и сопротивление афганцев. В результате поднявшегося народного гнева 3 сентября 1879 г. Каваньяри был убит, а английская резиденция разгромлена. Сам эмир, обвиненный англичанами в бездеятельности и даже заподозренный в причастности к гибели миссии, был низложен и увезен в Индию под конвоем[44], что вызвало еще большее ожесточение афганцев.

Карательная экспедиция генерала Ф. Робертса, вскоре посланная в Кабул, учинила жестокую расправу над его жителями. Сам же город был разрушен. Англичанами была создана следственная комиссия для выявления обстоятельств гибели миссии и виновных в ней, была сформирована военно-судебная комиссия, выносившая приговоры «племенам», подозреваемыми в возмущении афганцев против англичан[45]. В Кабуле царили казни и жестокости. Были повешены до 200 афганцев, в том числе высшие должностные лица.

Вторая англо-афганская война нанесла Афганистану невосполнимый материальный ущерб и привела к разрушению производительных сил. Особому разрушению подверглась столица страны – Кабул. Была разрушена резиденция правителей Кабула – Бала Хисар, превращенная в руины. Погибли издательство и первая афганская светская школа, все ростки нововведений и модернизации, появившиеся благодаря огромным усилиям при эмире Шер Алихане[46]. Пострадали многие города – центры различного ремесла и торговли, стерты с лица земли сотни деревень, большая их часть пришла в запустение, оказались разрушены оросительные системы, уничтожены многие тысячи голов скота в районах боевых действии. Страна осталась без своего правителя.

Англичане попытались взять бразды правления в свои руки. Они стали привлекать на службу афганских феодалов. Однако население оказывало им упорное сопротивление, а назначенных чужеземцами должностных лиц из афганцев, нередко убивали[47], считая их предателями. Положение англичан становилось все более шатким в стране из-за не прекращавшихся выступлений афганцев, особенно усилившихся после ряда карательных акций, предпринятых генералом Робертсом.

Война в Афганистане затянулась. Британское правительство начало строить планы расчленения Афганистана на ряд отдельных самостоятельных владений, зависимых от Англии. Появились претенденты на афганский престол. Ими были Мухаммад Аюб-хан[48], сын эмира Шер Али-хана, и брат экс-эмира Якуб-хана, который пользовался огромным авторитетом среди афганцев. Особенно возросла его популярность после победы над англичанами в местечке Майванд, недалеко от Кандагара 27 июля 1880 г. Вторым претендентом на афганский трон стал их двоюродный брат Абдуррахман-хан, сын эмира Мухаммад Афзаль-хана.

Правительство Великобритании, столкнувшись с необходимостью найти среди афганцев приемлемого для себя кандидата на кабульский трон, сделало выбор в пользу Абдуррахман-хана, «бежавшего» в конце декабря 1879 г. из русского Туркестана, с ведома и даже при содействии русских властей. Ему удалось переправиться через Амударью в Афганистан, и вскоре весь север признал его власть.

В конце июля 1880 г., после переговоров в афганском городе Чарикаре, англичане признали Абдуррахман-хана эмиром Кабула (1880–1901), намереваясь удержать в своих руках Кандагар через свою марионетку[49]. Но им не удалось это осуществить, так как Абдуррахман-хан настоял признать его власть над всей территорией, которой владел его дед эмир Дост Мухаммад-хан. В 1881 г. англичане были вынуждены согласиться на условия Абдуррахман-хана и полностью вывести свои войска из Афганистана.

Эмир Афганистана Абдуррахман-хан (1880–1901 гг.)

Абдуррахман-хан, в свою очередь, принял условия Гандамакского договора. Однако эмир настоял на замене резидента-англичанина в Кабуле мусульманином из Индии.

Так во второй половине XIX в. в результате жесткой экспансионистской политики Англии, двух англо-афганских войн и заключения нескольких неравноправных англо-афганских договоров Афганистан не только потерял часть своих земель, но и понес огромный материальный ущерб. К моменту вступления на престол Абдуррахман-хана страна оказалась почти в полной политической и культурной изоляции от внешнего мира. Внешняя политика Афганистана находилась под полным контролем англичан. Правитель независимого Афганистана потерял право на прямые политические и иные контакты кроме торговых с иностранными державами без соответствующих санкций английских властей. Все вышеуказанное, в свою очередь, сковывало общественное, экономическое и культурное развитие страны и явилось основной причиной отставания Афганистана от современного ему мира[50]. Особенно пристально следили англичане за любыми проявлениями внимания к Афганистану со стороны русских властей. Даже въезд в эту страну русских купцов вызывал протесты англичан, хотя эмир Афганистана Абдуррахман-хан и сохранял независимость во внутренних делах[51].

Напомним также, что в 1886 г. эмир пригласил в Афганистан французского инженера Жерома, первого европейца, для строительства военного завода в Кабуле, с которым познакомился в Равалпинди во время переговоров с вице-королем Индии. После просмотра каталогов для устройства механических мастерских эмир выбрал несколько станков «токарных, сверлильных инструментов для формировок, для чеканки различных монет… а также машины для чугунно-литейных мастерских и несколько паровиков в 3,6 и 8 лошадиных сил». Эмир также приказал Жерому выписать и некоторые другие машины, чтобы положить начало строительству завода в Кабуле. Стоимость всех этих машин доходила до 141 тыс. индийских рупий[52]. Инженер, отправленный эмиром в Калькутту, закупил там все указанные машины и отправил в Кабул 22 индийских мастеров, чтобы собрать машины и запустить производство. Однако сам Жером, скорей всего, получил предупреждение от англичан и не смог возвратиться в Кабул. Тогда эмир с той же целью пригласил английского инженера Сальтера Паина, построившего в 1887–1889 гг. первый афганский завод в Кабуле «Машин-хана», жившего там с 1887 по 1899 г.[53]

Взяв бразды правления в свои руки, эмир Абдуррахман-хан энергично приступил к созданию централизованного афганского государства. С целью обеспечения себе и своим наследникам мирного управления страной он изгнал из Афганистана всех возможных соперников на престол – представителей знатных родов Афганистана[54]. Затем, лавируя и играя на противоречиях двух великих держав-соперниц в регионе – Великобритании и России, он постарался обеспечить самостоятельное развитие своей страны. Прежде всего было необходимо восстановить экономику, разрушенную второй англо-афганской войной, и поднять страну из разрухи.

Для укрепления центральной власти эмир провел в стране ряд реформ и преобразований. Он усовершенствовал административную систему и государственный аппарат Афганистана. Были созданы ряд министерств: финансов, торговли, юстиции, общественных работ, полиции, государственной канцелярии и почты[55]. Была проведена военная реформа, созданы регулярные войска и пр. Как считают исследователи, реформаторская деятельность Абдуррахман-хана сыграла большую роль в становлении Афганистана как политически единого централизованного государства[56], и «проводимые жестокими мерами реформы эмира повысили сопротивляемость Афганистана империалистам»[57]. Во внутренних делах управления страной эмир хотя и сохранял самостоятельность, политическая изоляция от внешнего мира и другие факторы сковывали общественно-политическое, экономическое и культурное развитие страны. С укреплением своей власти в Афганистане Абдуррахман-хана стало все больше тяготить то обстоятельство, что при полной изоляции Афганистана от внешнего мира у него не было прямых дипломатических сношений даже с английским правительством. Все дипломатические и деловые контакты между Лондоном и Кабулом осуществлялись через администрацию вице-короля Индии.

Громоздкость и неудобство такого положения раздражали эмира, и, стремясь разорвать цепи, навязанные Афганистану Гандамакским договором 1879 г., он стал все настойчивее добываться согласия английских властей на создание в Лондоне постоянного полномочного представительства Афганистана, что позволило бы осуществлять непосредственные дипломатические сношения с английским правительством в Лондоне[58], а не через вице-короля Индии, находившегося в Калькутте.

Все вышеуказанные и другие факторы еще больше усугубляли, осложняли и замедляли и без того трудное общественно-политическое, экономическое, историческое развитие страны в целом и связывали руки афганского эмира во внешних сношениях. Афганистан был превращен в «закрытую» страну, куда без разрешения самого эмира никто не мог проникнуть. Местное население было лишено возможности знакомиться с современными мировыми достижениями науки, техники и культуры, что крайне отрицательно влияло на общее развитие Афганистана.

По некоторым сведениям, после вступления Абдуррахман-хана на афганский престол в русско-афганских отношениях «произошло ухудшение, продолжавшееся довольно долгое время». Но затем «отсутствие на афганских рынках многих товаров понудило вновь афганское правительство переменить свою политику», в силу чего русские купцы снова начали поездки в Афганистан. В связи с этим отмечаются поездки 1889 и 1900 гг. в Афганистан русского купца Засыпкина, «посетившего почти все значительные города северного Афганистана»[59]. В деле некоторого «сближения русских с Афганистаном» выделяют заслуги генерала А. В. Комарова, бывшего начальника Закаспийской области, который дал «указание приставу Пенде, подполковнику Тарханову завести переговоры с начальником всей пограничной линии… и попытаться через него попросить Афганского эмира разрешение на въезд русских купцов в Афганистан», который был временно запрещен Абдуррахман-ханом. «Предприятие это венчалось, благодаря огромному такту Тарханова, успехом. Отношения торговые наладились и окрепли»[60].

Абдуррахман-хан был заинтересован в торговле с Россией. Русско-афганская торговля была прибыльной для Афганистана, поскольку афганцы вывозили из России товаров на большую сумму, чем ввозили, и Россия оплачивала разницу золотом, это было выгодно для эмира, крайне в нем нуждавшегося. Но торговля с Россией носила в основном договорный характер. Эмир каждый раз при закупке товаров обращался за разрешением к российскому политическому агенту в Бухаре. Чтобы расширить торговлю Афганистана со Средней Азией, эмир распорядился сократить размер пошлины на индийский чай, ввозимый в Среднюю Азию. Кроме того, был установлен российский таможенный надзор на границе с Афганистаном, что привело к непосредственным контактам между чинами пограничных служб двух стран[61]. Все эти меры, в свою очередь, привели к тому, что к концу 90-х годов XIX в. в отношениях между Россией и Афганистаном в вопросах пограничных сношений наметилось некоторое улучшение обстановки.

Однако в 1891–1892 гг. на русско-афганской границе произошли события, которые привели к определенной напряженности в русско-афганских отношениях. Первое событие – вторжение русских военных на территорию Афганистана, когда поручик Тарновский в 1891 г. без разрешения царских властей перешел афганскую границу, занял небольшую афганскую крепость Калайнау и «заставил жителей присягнуть на русское подданство»[62]. Второе – столкновение отряда русского полковника Ионова с афганским отрядом летом 1892 г на Памире[63], при котором весь отряд в 10 или 12 афганцев был перебит. По этому поводу эмир сетовал в своей «Автобиографии»: «…Несмотря на эти незаконные действия России, английское правительство не сделало никаких действенных шагов». Сам же эмир, «связанный своими договорами, не мог непосредственно обращаться к России»[64]. Эти инциденты привели к тому, что афганский эмир, хотя в то время и существовала некоторая напряженность между эмиром и индийским правительством и вице-королем Индии, в ноябре 1893 г. принял английскую миссию сэра Генри Мортимера-Дюранда и заключил договор о разграничении между английскими владениями Индии и Афганистаном.

Абдуррахман-хан с глубокой горечью говорит в своей «Автобиографии» о том, что вице-короли Индии могли всегда легко развязать войну с его страной потому, что располагали полной свободой действий в отношении Афганистана. Английский парламент, выслушивая лишь одну сторону, имел одностороннее представление о событиях, поэтому и решения принимались в пользу вице-королей, а не афганского правительства, тем более что последнее не имело своего представителя в Лондоне и не могло осветить сношения с индо-британским правительством со своей стороны. Поэтому, сетует эмир, «я усердно стремился к тому, чтобы иметь возможность держать своего представителя при дворе вице-короля Индии, а также сноситься непосредственно с английским правительством в Лондоне»[65]. Решению этой проблемы Абдуррахман-хан придавал чрезвычайное значение, от ее исхода в значительной мере зависело улучшение международного положения Афганистана. В своей «Автобиографии» по этому вопросу он пишет: «. В настоящее время имеются достаточные основания чрезвычайной важности, согласно которым необходимо, как только представится возможность, чтобы мы имели своего посланника при Сент-Джермском дворе», он «уже несколько раз делал попытки, чтобы достигнуть успеха в этом отношении». Как считал эмир, «иметь своего постоянного представителя в Лондоне» было бы хорошо еще и потому, что «афганцы узнали бы Англию от своих же соотечественников», а это «ознакомило бы их с промышленностью, науками и цивилизацией Англии». Эмир с негодованием воспринимает навязанное англичанами положение: «Мне было бы крайне неприятно думать, что правительство афганское является лишь частью правительства Индии… что я, эмир Афганистана, буду служить орудием и марионеткой в руках вице-короля Индии, чтобы танцевать по его усмотрению. Афганистан – государство независимое, и нет никаких оснований, чтобы с ним обращались как с государством вассальным»[66].

Приход к власти эмира Абдуррахман-хана открыл важный этап в новой истории Афганистана. Вынужденный принять условия Гандамакского договора, эмир тем не менее предпринял попытки расширить внешнеполитическую самостоятельность своего государства и вывести его из дипломатической и культурной изоляции, навязанной британскими властями[67].

Правительство Англии не раз приглашало Абдуррахман-хана посетить Лондон, но он под разными предлогами откладывал поездку. Такое приглашение он получил и весной 1894 г. Затем последовало официальное приглашение посетить Лондон, подписанное министром иностранных дел Великобритании Генри Фаулером 16 января 1895 г.

Абдуррахман-хан принял «нового британского агента на дурбаре в Бустан Сарай», и ему была преподнесена одна из высших наград Великобритании – орден Кавалера Подвязки Бани Британской Империи. Эмир будто бы «проявил неподдельное удовольствие ввиду проявленной к нему высокой чести», как сообщалось в индийской прессе. В ней сообщалось также, что эмир выглядит гораздо лучше, чем это было некоторое время назад, но он «может лишь с трудом передвигаться»[68].

В России с большим интересом следили за поездкой первой официальной афганской миссии в Европу в 1895 г. Интерес России к этому событию вполне оправдан. Принимая во внимание, что по англо-русскому соглашению 1873 г. царское правительство признало Афганистан «вне сферы русского влияния», а по Гандамакскому договору 1879 г. Россия не имела с Кабулом непосредственных политических, культурных и иных связей, кроме торговых, осуществляемых через купцов из Средней Азии. При благоприятном ответе Лондона на просьбу афганского эмира, возможно, и русские власти рассчитывали, в какой-то мере, изменить русско-афганские отношения.

Многие газеты и журналы, издававшиеся в России и хранящиеся в архивах, также печатали материалы о первой официальной афганской миссии в Европу в 1895 г.[69] Достаточно подробно освещалась эта поездка на страницах старейшего органа русской прессы в Средней Азии – газеты «Туркестанские ведомости», выходившей в Ташкенте с 1870 г. В январском номере этой газеты за 1895 г. сообщалось: «Член английского парламента Кэрзон, бывший недавно в Кабуле… сказал, что эмир Абдуррахман-хан принял приглашение посетить Англию»[70]. «Санкт-Петербургские ведомости» также подтверждали, что «здоровье эмира Афганистана улучшается, и. поездка его в Лондон решена»[71]. На страницах русской прессы еще долго обсуждался вопрос о том, поедет ли эмир в Лондон, а если поедет, то его сын сардар Хабибуллахан «будет управлять [страной] в отсутствие отца»[72].

Более подробные сведения о поездке афганской миссии находим в статье «Поездка второго сына афганского эмира в Англию», опубликованной в «Туркестанских ведомостях». В статье говорится: «В прошлом году [1894] королева Виктория пригласила эмира Афганистана Абдуррахман-хана посетить Англию». Эмир медлил с ответом, а затем оказалось, что «здоровье не позволяет ему принять приглашение». Эмиру предложили отправить в это путешествие старшего сына Хабибулла-хана «ввиду того, что он ведает делами ханства». Однако Абдуррахман-хан «нашел невозможным отпустить его и заменил себя вторым сыном Насруллой»[73]. В статье также сообщалось, что «Насрулла-хан играет видную роль в управлении Афганистаном», по пути следования англичане будут оказывать ему почести «как царствующему индийскому принцу… в Англию он направится из Бомбея, а возвратится домой сухим путем через Персию»[74].

Таким образом, по приглашению английского правительства Абдуррахман-хан намеревался лично отправиться в Англию и установить наконец прямые дипломатические контакты с правительством Великобритании, чтобы более не находиться в зависимости от вице-королей Индии. Однако ряд причин помешал ему осуществить это деловое путешествие. Главной причиной, не позволившей эмиру оставить страну без своего строгого контроля, была сложная обстановка в восточных и юго-восточных землях проживания афганских племен на афгано-индийской границе в Вазиристане[75] и в землях момандов[76].

Эти осложнения возникли в связи с начавшимся установлением границ между Индией и Афганистаном, проводившимся в этих местах после подписания англо-афганского соглашения в Кабуле 12 ноября 1893 г. между Абдуррахман-ханом и сэром Генри Мортимером Дюрандом, секретарем по иностранным делам администрации вице-короля Индии.

Кроме того, как указано в официальной истории Афганистана «Сирадж ат-таварих»[77], Абдуррахман-хан был болен (с. 1064). Эмир страдал подагрой.

В индийской англоязычной печати находим следующие сведения: «Прибывшие недавно в Пенджаб купцы из Афганистана утверждают, что эмир отказался принять приглашение английского правительства посетить Англию». Они сказали, что эмиру «посоветовали его хакимы [лекари], что климат Европы не будет полезным для его здоровья ввиду его болезни подагрой… и болезни сердца». Они сообщили также, что «его советники боятся выступлений фанатиков и местных беспорядков в его отсутствие»[78].

Анализ английской, русской и индийской англоязычной прессы того времени показывает, что почти до конца марта 1895 г. англичане все еще не знали точно, поедет ли афганский эмир в Лондон[79]. В индийской англоязычной прессе, широко освещавшей эту поездку, в марте того же года сообщалось, что эмир Афганистана Абдуррахман-хан «утвердительно ответил на приглашение королевы Виктории посетить Лондон в этом году, “если позволит здоровье”»[80]. В английской прессе лишь в конце марта 1895 г. появилось сообщение, что шахзада Насрулла-хан посетит Англию вместо своего старшего брата Хабибулла-хана. «Его свита будет состоять из 120 человек, а на обратном пути он посетит Константинополь, и Его Высочество по-видимому, возвратится в Индию в начале августа»[81].

В начале 1895 г. отношения между Афганистаном и администрацией вице-короля Индии вновь обострились из-за соперничества в Восточном Гиндукуше. Еще более они усложнились и усугубились в результате нового кризиса из-за событий, разыгравшихся в Читрале, куда была введена английская карательная экспедиция. В этой небольшой горной стране еще с 90-х годов шла междоусобная борьба за власть и ярко проявилось англо-афганское соперничество в регионе. Британцы поддерживали одного претендента на престол Читрала, афганский эмир – другого, а еще в начале 1893 г. англичане учредили там политическое агентство и уже постоянно содержали своего политического представителя[82]. Впоследствии англичане овладели всем Читралом и уже, по-видимому, не рассчитывали, что Абдуррахман-хан согласится прибыть в Лондон.

Однако эмир именно в той сложной обстановке, по-видимому неожиданно для англичан, согласился принять приглашение и направил в Лондон с официальной дипломатической миссией своего второго сына Насрулла-хана[83], у которого была значительная власть в стране и репутация очень делового, энергичного, практичного и набожного человека, наизусть знающего Коран. Он фактически контролировал большую часть финансов страны, носил титул «Наиб ас-салтана» («Наместник эмира»), приравнивавшийся к европейскому вице-королю.

Его Высочество шахзада Насрулла-хан.

Лондон, 22 июля 1895 г.

(здесь и далее приводятся снимки (дагеротипы) из журнала «The Illustrated London News». 1895. Vol. I–II)

В связи с уже начавшимися военными действиями в Читрале в английской прессе даже высказывалось соображение о том, что, «возможно, Хабибулла-хан действует мудро… оставаясь в Афганистане при нынешнем положении в Читрале. но, вероятно, было бы лучше, если этот визит был бы отложен на год и оба принца могли бы поехать вместе»[84].

Эти высказывания наглядно свидетельствуют о крайней напряженности в отношениях между Афганистаном и Англией, и в той конкретной ситуации, возможного противостояния, англичане, вероятно, уже не видели целесообразности в поездке афганской миссии в Лондон.

В середине апреля 1895 г. сообщалось, что сопровождающих Насрулла-хана афганцев «будет насчитываться 80 человек, и он возьмет с собой несколько лошадей». Для этого на пароходе «Клайв» «будут оборудованы стойла для 20 лошадей». Судно должно было отплыть из Бомбея в Англию 17 апреля. Как сообщала газета «Таймс оф Индиа» по сведениям из Кабула, «по пути в Англию сын эмира отправится на паломничество в Мекку, и, если это окажется правдой, даже визит представителя эмира в лице его молодого сына может быть отложен на неопределенное время»[85].

Сардар Насрулла-хан должен был выполнить поручение отца – склонить королеву и правительство Великобритании к согласию допустить в Лондон своего постоянного представителя. Иными словами, глава афганского государства желал иметь постоянного полномочного посла Афганистана в Лондоне, подобно Ирану, Турции и другим мусульманским странам, с тем чтобы все контакты осуществлялись не через администрацию вице-короля Индии, а непосредственно с английским правительством.

На основании тщательно изученных материалов этой миссии в Европу следует отметить, что она рассматривалась самим Абдуррахман-ханом как реальная возможность дипломатическим путем выйти из-под политической опеки Англии и обеспечить себе равные права в политическом диалоге, чему должно было способствовать и учреждение постоянного полномочного представительства Афганистана в Лондоне. Особую роль в этой политике на рубеже XIX–XX вв. должна была сыграть представительная делегация, направленная эмиром во главе с его младшим сыном Насрулла-ханом в Европу в 1895 г. Разрешению этой проблемы Абдуррахман-хан придавал чрезвычайно большое значение.

Англичане также придавали большое значение приезду афганской миссии в Лондон. Они хотели, как указывается в «Сирадж ат-таварих», чтобы «стало известно всем странам мира о дружественном союзе между двумя странами [Афганистаном и Великобританией]» (с. 1064). Однако они хотели бы видеть главой миссии самого эмира Афганистана Абдуррахман-хана, которого неоднократно приглашали, а не молодого шахзада. Тем не менее прием миссии был обставлен со всей пышностью как в пределах Индии, так и в Англии.

II. «Сирадж ат-таварих» и его автор:

История создания «Сирадж ат-таварих», судьба ее автора, значение «Дневника путешествия» Мухаммада Хасан-хана, секретаря афганской миссии

Основным источником на языке дари, подробно излагающим первую официальную афганскую миссию в Лондон в 1895 г., является путевой дневник миссии, приведенный в томе III «Сирадж ат-таварих», официальной истории Афганистана конца Х1Х в., известного афганского историографа Файз Мухаммада Катиба. В своем многотомном добротном труде около ста страниц (с. 1064–1163) автор отвел дневнику путешествия молодого афганского шахзада Насрулла-хана в Лондон, который вел секретарь миссии Мухаммад Хасан-хан[86].

Включение дневника в официальную историю Афганистана знаменательно с нескольких точек зрения. В первую очередь это показатель значения, которое придавалось кабульским двором поездке отпрыска царствующего дома в Лондон. Кроме того, данный факт позволяет судить о доверии, которым пользовался придворный историограф, получивший в руки самые свежие документы, касающиеся международных отношений. Опубликование дневника в «Сирадж ат-таварих» было важно и в том отношении, что материалы дневника долгие годы не были доступны широкой публике в Афганистане.

Большое значение дневника Мухаммад Хасан-хана для афганской историографии и культуры уже отмечалось в отечественной научной литературе[87]. В настоящей работе по возможности подробно и последовательно мы остановимся на содержании дневника первой официальной афганской миссии в Европу в 1895 г.

Автор «Сирадж ат-таварих» Файз Мухаммад Катиб (1862–1931), по происхождению хазареец[88], принадлежал к клану Мухаммад-ходжа. Его отец Саид Мухаммад б. Худадад был крестьянином среднего достатка из деревни Зард Санг в местности Карабаг недалеко от г. Газни[89]. До 18 лет Файз Мухаммад проживал с родителями и получил традиционное образование у местных мулл.

В 1297 г. х. (1880) в связи с неблагоприятной обстановкой в Карабаге[90] семья переехала в Навур, а оттуда Файз Мухаммад переехал сначала в Кандагар, а затем в Индию – в Лахор и Пешавар, где, по-видимому, изучил языки урду и английский, а также фикх – мусульманское законоведение[91].

В 1305 г. х. (1887/88 г.) он прибыл в Джалалабад[92], где в это время проводил зиму эмир Афганистана Абдуррахман-хан. Именно здесь, в Джалалабаде, он, по-видимому, и был рекомендован своим учителем муллой Мухаммад Сарвар-ханом Исхакзай[93] (с. 1149) на службу к сардару Хабибулла-хану. С февраля 1893 г. Файз Мухаммад уже находился при будущем эмире Хабибулла-хане в качестве переписчика книг (у него был красивый почерк) и письмоводителя-секретаря, он имел также должность у его младшего брата Насрулла-хана. В годы правления Хабибулла-хана (1901–1919) он уже придворный летописец – официальный историограф.

Положение Файз Мухаммада при дворе было тяжелым. Он находился под жестким контролем эмира. Позднее Хабибулла-хан поручил Файз Мухаммаду приступить к составлению истории Афганистана. Часто Хабибулла-хан давал ему трудновыполнимые задания и требовал писать отдельные части или даже целые разделы официальной истории к определенным срокам. В случае невыполнения задачи распекал его, нередко избивал и не платил даже части назначенного содержания (с. 868–869). Файз Мухаммад выполнил повеление сардара и составил историю Афганистана «Тухфат ал-хабиб» («Подарок Хабибу»)[94] в двух томах. Однако этот, первый вариант истории Афганистана не понравился Хабибулла-хану и не был опубликован.

С начала ХХ в. Файз Мухаммад в качестве официального историографа работал над главным творением своей жизни – «Сирадж ат-таварих». За свой труд в качестве материального поощрения в начале своей деятельности он получал жалование 200 рупий в год, а к 1912/1913 г. – 100 рупий ежемесячно[95].

В 1909 г., когда в Афганистане велись репрессии против конституционалистов («Машрута хахан»), Файз Мухаммад был заподозрен в связях с ними и посажен в тюрьму. Однако после непродолжительного заключения он был освобожден и продолжил работу над «Сирадж ат-таварих». Кроме того, он стал сотрудничать в газете М. Тарзи «Сирадж ал-Ахбар», издававшейся в Кабуле в 1911–1918 гг.

В годы правления эмира Аманулла-хана (1919–1928) Файз Мухаммад преподавал в основанном в 1909 г. в Кабуле лицее «Хабибия» и занимался редактированием и публикацией учебников, а также принимал участие в работе редакции газеты «Анис», издаваемой в Кабуле с 1967 г. по настоящее время.

После прихода к власти Бача-йи Сакао (Хабибулла II) в январе 1929 г. Файз Мухаммад в качестве главы делегации был послан в Хазараджат, чтобы склонить хазарейцев к прекращению сопротивления и подчинения новому правителю. Однако миссия не смогла выполнить поручение, и по приказу Бача-и Сакао летописец был жестоко наказан – избит палками (т. I, с. 250). По предположению М. Г. М. Губара, Файз Мухаммад лечился в Иране[96]. После возвращения из Ирана он прожил недолго и скончался в среду, 16 рамазана 1349 г. х. (4 февраля 1931 г.). Похоронен в Кабуле в предгорьях Ходжа-и Сафа, на холмике Мирза Мухаммад Насира[97].

«Сирадж ат-таварих», многотомное историческое сочинение, охватывает период истории Афганистана с 1747 по 1928 гг., т. е. от времени создания самостоятельного афганского государства Ахмад шахом Дуррани (1747–1772) до ликвидации младоафганского правительства эмира (короля) Аманулла-хана в 1928 г. Хотя «Сирадж ат-таварих» создавалась в начале XX в., она написана в русле средневековой традиции составления исторических сочинений на персидском языке. В них включались стихи, документы, цитаты из различных произведений, а то и тексты книг предшественников целиком. Часто авторы не отмечали сам факт цитирования. При составлении «Сирадж ат-таварих» автор использовал 16 работ. Их названия приводятся в предисловии к ней[98]. Кроме того, «многие отрывки, а иногда целые части из первого тома «Тухфат ал-Хабиб» были включены в первый том «Сирадж ат-таварих»[99].

Разумеется, не все части труда Файз Мухаммада равнозначны. Это объясняется главным образом ценностью положенного в основу документального материала. Первый том в основном носит компилятивный характер. В нем излагается история Афганистана начиная с периода правления Ахмад-шаха Дуррани до конца второй англо-афганской войны (1838–1842). Второй том посвящен истории страны с 1843 г. до вступления на афганский престол эмира Абдуррахман-хана в 1880 г. Этот том в значительной мере опирается на устную информацию и предания. Оба первых тома были напечатаны в эмирской типографии Кабула одной книгой в 1331 г. х. (1912/1913 г.)[100].

Наиболее содержателен третий том «Сирадж ат-таварих», поскольку он написан современником описываемых событий с привлечением официальных документов и рассказов очевидцев событий. В нем излагается история правления эмира Абдуррахман-хана. Этот том доведен до событий середины сентября 1324 г. х. (1896 г.) и обрывается на неоконченной фразе в середине страницы[101].

Последний раздел, посвященный событиям, происходившим до кончины Абдуррахман-хана (1 октября 1901 г.), не был опубликован при Хабибулла-хане, хотя, как считает В. А. Ромодин, его набрали и даже были сделаны оттиски[102]. До недавнего времени местонахождение рукописи этих разделов не было известно. Как недавно выяснилось, в 1980 г. сын Файз Мухаммада Али Мухаммад передал Национальному архиву Афганистана две рукописи отца, одна из которых содержит историю событий 1314–1319 гг. х. (1896–1901 гг.) и является дополнением третьего тома «Сирадж ат-таварих, поскольку хронологически завершает период правления эмира Абдуррахман-хана[103]. Четвертый том, посвященный правлению эмира Хабибулла-хана, и пятый том, излагающий события правления эмира Аманулла-хана (1919–1928 гг.), не опубликованы. Их местонахождение неизвестно[104].

По имеющимся сведениям, Насрулла-хан подготовил к печати и издал в кабульской типографии книгу о своей поездке в Великобританию, но Абдуррахман-хан не допустил ее к распространению[105]. Местонахождение этой книги неизвестно.

Кроме работы над «Сирадж ат-таварих» и другими своими трудами Файз Мухаммад вел разнообразную деятельность. Он был одним из сотрудников издававшейся в Кабуле в 1911–1918 гг. под редакцией Махмуда Тарзи (1865–1933) газеты «Сирадж ал-ахбар». При младоафганском правительстве Аманулла-хана (1919–1928) он служил в редакционном управлении Министерства просвещения, а также сотрудничал в редакции газеты «Анис», выходившей в Кабуле с 1927 г., преподавал историю и литературу в лицее «Хабибия», основанном в Кабуле в 1903 г.

О целях афганской миссии в Лондон в «Сирадж ат-таварих» прямо не говорится. Однако изучение источников времени правления эмира Абдуррахман-хана позволяет провести общий анализ политической обстановки и состояния англо-афганских отношений и на его основе сделать соответствующие выводы.

Миссия Насрулла-хана нашла отражение и в книге Ф. А. Мартина «На службе самодержавного монарха» («Under The Аbsolute Amir»), изданной в Лондоне и Нью-Йорке в 1907 г. Ф. А. Мартин, брат Т. А. Мартина, технического и торгового агента Абдуррахман-хана, – английский инженер, сопровождавший миссию Насрулла-хана с момента приглашения в Англию и до возвращения на родину. В своей книге он особенно подробно описывает путь миссии от Карачи через Кандагар в Кабул. Ф. А. Мартин работал в Афганистане восемь лет (1895–1904 гг.). В своей книге он приводит массу интересных сведений о климате и политической истории страны, о торговле и религии, о жизни европейцев в Афганистане, этнографические и много других сведений. По имеющимся данным, он «хорошо говорил по-персидски и на пашто»[106].

Английская пресса широко освещала визит Насрулла-хана в Англию, это важное для Афганистана событие, – с момента выезда миссии из Кабула до ее возвращения на родину. На ее страницах приводилось много фактического материала об официальных встречах главы миссии с английскими властями, о посещении афганцами различных промышленных предприятий, военных учений, больниц, колледжей, выставок, достопримечательностей, мест развлечений и пр. Не менее широко освещалась первая официальная афганская миссия в Англию в русской и французской, а также индийской англоязычной прессе. Вместе с тем в английских и французских газетах и журналах печатались некоторые «небылицы» и забавные истории, касающиеся поведения Насрулла-хана во время его длительного пребывания в Англии и за период всего путешествия.

Среди публикаций российской прессы обращает на себя внимание перепечатка в переводе большой статьи о сыновьях афганского эмира из газеты «The Times of India», появившаяся в газете «Туркестанские ведомости». В ней, в частности говорилось, что «сардару Насрулла-хану <…> всего 23 года, но, несмотря на это, он, благодаря своим способностям, достиг уже поста министра финансов и, как говорят, исполняет возложенные на него обязанности с умением, которое сделало бы честь любому из убеленных сединами советников его отца. Английским языком он плохо владеет, зато любит английские одежды. <.> За исключением головного убора, состоящего из тюрбана, украшенного драгоценными камнями, одевается как кровный английский джентльмен. Он среднего роста, строен»[107].

После смерти эмира Абдуррахман-хана 1 октября 1901 г. в издававшемся в Санкт-Петербурге журнале «Новый журнал иностранной литературы, искусства и науки» был опубликован некролог и помещены фотографии нового эмира Афганистана Хабибулла-хана (1901–1919) и его брата Насрулла-хана[108]. В этом же номере журнала приводился перевод на русский язык статьи «Наставление афганского эмира Абдуррахман-хана своему сыну» из английского журнала «Monthly Review»[109]. Это был «дневник», или, скорее «ежедневник», которым эмир снабдил своего сына перед поездкой в Лондон. «Дневник» был составлен с учетом советов ведущих богословов и астрологов Афганистана[110]. Насрулла-хан должен был руководствоваться им, «следовать советам дневника как можно точнее». В нем были обозначены дни и месяцы, наиболее благоприятные для тех или иных мероприятий принца[111].

«Наставления» включали 35 параграфов, и под каждым из них стояла подпись эмира, утверждавшая его. В журнале приводился перевод лишь нескольких параграфов. Они снабжены комментариями[112]. В них эмир характеризовался как «опытный политик и дальновидный государь», хорошо понимающий положение Афганистана между Россией и Англией. Государь, которому «поневоле приходилось поддерживать добрые отношения с обоими путем тонкой и искусной дипломатии»[113].

Как представляется, эти «Наставления» не лишены интереса, и мы приводим их ниже с комментариями автора статьи.

«Если тебя будут спрашивать о постройке железных дорог и телеграфных линии в Афганистане, то отвечай: я не уполномочен говорить об этом предмете и вследствие этого не подготовился что-либо сообщить о нем». Согласно комментариям, эмир хорошо понимал, что при теперешнем способе ведения войны пути сообщения играют первенствующую роль.

«Если тебя спросят о состоянии торговли и промышленности в Афганистане, или станут говорить об их упадке там, то тебе следует сказать: прежде торговля в Афганистане находилась в руках иностранцев, а теперь она переходит к афганским купцам, и я надеюсь, что у купцов местного происхождения она будет развиваться все более и более успешно». Согласно комментариям, в этих словах содержалась разумная экономическая программа эмира – программа покровительства национальному труду и его защиты от вмешательства иностранцев.

«Если тебя спросят, доволен ли в Афганистане народ своим правительством, то отвечай, что тебе не приходилось слышать о народном ропоте или недовольстве, а если, мол, вам об этом более известно, чем нам в Афганистане, то вам нечего было и задавать мне подобные вопросы». Согласно комментариям, это был настойчивый отпор всякой попытке вмешательства во внутренние дела Афганистана.

В статье сообщалось также, что за границей особое впечатление произвели те параграфы инструкции афганского эмира, в которых говорилось о том, как молодой шахзада «должен был держать себя при дворах лондонском и петербургском». С королевой Викторией ему «надлежало вести себя без излишнего заискивания, воздавая ей почести не более, как и всякому иному государю, находившемуся в одном ранге с самим эмиром». Таким образом, по мнению автора статьи, эмир, по-видимому, не желал признавать королеву Викторию выше себя и «хотел относиться к ней как равный с равной».

В своих наставлениях эмир вместе с тем подчеркивал необходимость обычных приемов западной дипломатии: «Если тебя пригласят произвести смотр английскому войску, то после смотра не раздавай солдатам денег, а удовольствуйся лишь тем, что расхвали как можно более их дисциплину и умение держать себя в строю».

Относительно русского государя, как говорилось в статье, «эмир… преподал сыну более подробные наставления». Так, при свидании с государем, Насрулла-хан[114] должен был заявить: «…Афганские пограничные власти, входившие по обязанности службы в сношения с местными русскими властями, не нахвалятся ими и их общением… а потому мы <…> очень довольны чиновниками русского императора и от души желаем Ему долгоденствий».

Кроме того, эмир поручил сыну сказать в Петербурге: «Если Россия не будет нападать на Афганистан, то и мы будем стараться жить с ней в мире». Согласно комментариям, здесь проявлялись и боязнь перед могущественным соседом, и желание задобрить его, и уважение к русскому имени, вполне естественные с тех пор, как русские стали твердой ногой в Средней Азии. Это-то не понравилось нашим заграничным друзьям – англичанам и немцам, – подытоживалось в статье.

В статье приводилось также наставление эмира и о том, как следует держать себя в обществе европейцев: «Когда ты будешь находиться в обществе мужчин, а особенно если тут будут дамы, то держи себя как можно серьезнее, на пол не плюй и носа пальцами не утирай. При мужчинах ты можешь курить; если же тут есть дамы, то сначала спроси у них на то позволение». Следовало «надеть перчатку лишь на левую руку, а правую – оставлять без перчатки».

В статье подчеркивалось, что подобное требование соблюдения установившихся европейских обычаев весьма характерно и «показывает, что влияние европейской культуры все более и более проникает в среду народов Средней Азии»[115].

III. «Дневник путешествия» первой официальной афганской миссии в Европу в 1895 г. по «Сирадж ат-таварих»:

Отъезд миссии из Кабула в Бомбей, обсуждение миссии в европейской прессе

Весной 1895 г. эмир Афганистана Абдуррахман-хан направил в Лондон своего сына сардара Насрулла-хана с официальной миссией в сопровождении многочисленной свиты, насчитывавшей около 100 человек. Основная цель миссии заключалась в установлении прямых дипломатических контактов с правительством Великобритании, минуя вице-короля Индии. Сардар Насрулла-хан должен был по поручению отца склонить английское правительство и саму королеву Англии к согласию предоставить Афганистану право иметь постоянного представителя Афганистана в Лондоне, подобно Ирану, Турции и другим мусульманским странам. Решению этой проблемы эмир Абдуррахман-хан придавал большое значение, поскольку от этого, как он считал, зависело улучшение международного положения его страны.

В «Сирадж ат-таварих так начинается изложение обстоятельств поездки миссии в Лондон: «Правительство Англии пригласило Его Величество эмира [Абдуррахман-хана] посетить Лондон. Однако сам Его Величество не смог поехать в Лондон из-за занятости важными внутренними и внешними государственными делами <…>, а также из-за плохого состояния здоровья, <…> не смог поехать в Лондон и его старший сын [Хабибулла-хан] ввиду занятости государственными делами, и [эмир] велел осуществить это деловое путешествие своему второму сыну, достойному принцу Насрулла-хану» (с. 1064) [116].

11 шавваля 1312 г. х. (7 апреля 1895 г.)[117] шахзада Насрулла-хан и его спутники «из знатных и простых» афганцев, сопровождаемые большим отрядом всадников и пеших из гражданских и военных людей, в торжественной обстановке выехали из Кабула. В поездке шахзада сопровождала большая группа вельмож из афганской знати и множество «преданной ему прислуги» (с.1064). Совершив несколько остановок в пути, 17 шавваля (13 апреля) миссия прибыла в Джалалабад.

В «Сирадж ат-таварих» не приводятся названия мест остановок из Кабула до Джалалабада. Но, по имеющимся сведениям, старая дорога из Кабула проходила через Латабандский проход с остановками: в Будхаке, Барикабе, Джагдалаке, Гандамаке, Фатехабаде и Джалалабаде. Дальше дорога шла по течению р. Кабул через Герди Кадж, Басаул (Басавал), Дакка (Афганский пограничный пост) и Ланди Кутал (английский пограничный пост) в Хайберском проходе.

Английский инженер Френк Аквин Мартин[118], сопровождавший шахзада, свидетельствует, что по Хайберскому проходу от Кабула до Пешавара можно было проехать за восемь дней, «если ехать с небольшим багажом». Он утверждал, что «проделал этот путь за шесть дней, но это было нелегко, так как дорога трудна для лошадей»[119].

Среди сопровождавших в поездке сардара[120] Насрулла-хана большой группы вельмож из высшей афганской знати, видных людей и множества «преданной ему прислуги» в источнике указаны: ведший дневник путешествия сардар Мухаммад Хасан-хан; сардар Мухаммад Акрам-хан – зять Насрулла-хана; полковник Мухаммад Хусайн-хан – дядя Насрулла-хана; мирза Абдуррауф-хан[121], названный в источнике начальником полиции и главой разведывательной службы, который взял с собой 5 ассистентов; 2 муллы; насколько специальных поваров и прислуги за столом; мулла Мухаммад Сарвар-хан Исхакзай, а также Мирза Абдул Фаттах-хан, табиб (лекарь) Абдуррахман-хана; Мухаммад Ибрахим-хан фар-рашбаши[122]; Гулам Махи ад-Дин-хан абдарбаши[123]. В миссию должны были быть включены и 20 человек из пехотных и кавалерийских полков Афганистана.

Из англичан миссию сопровождали: врач Лилиас Гамильтон[124], ее ассистентка мисс К. Дэли, Т. А. Мартин[125], полковник А. Тальбот[126], портной Абдуррахман-хана Вальтер с супругой, военврач-хирург майор А. В. Лиихи.

В Джалалабаде миссию с почестями встречали правители Джалалабада и Ламекана (Ламкана) и местная знать. Здесь путешественники оставались два дня. Насрулла-хан «изволил отправиться в баню и смыл с лица и тела своего дорожную пыль», а 19 шавваля (15 апреля) шахзада «приспустил ремни своего серого коня, подобного Рахшу[127] к местечку Герди Кадж», т. е. выехал из Джалалабада, а оттуда направился в Басаул (Басавал). В Басауле миссию встретил первый сипахсалар[128] Афганистана Гулам Хайдар-хан Чархи[129], который находился в этих местах в качестве главы афганской разграничительной комиссии между афганскими и индийскими владениями. Со стороны английских властей комиссию возглавлял английский офицер Ричард Удни. Они должны были определить границы владений (от Гиндукуша до р. Кунар) в землях афганских племен[130]. Главы комиссий встретились в Чаган-Сарае, где состоялись переговоры, зашедшие в тупик из-за несговорчивости сторон по вопросу о разграничении в момандских землях. Р. Удни утверждал, что английскому правительству необходимо провести здесь оборонительные мероприятия против русских, а не завоевать эти области. Гулам Хайдар-хан твердо придерживался инструкции эмира и не шел на уступки.

Афганский сипахсалар, заночевав в Асмаре, в десять часов утра следующего дня прибыл в Шанкарак, а в день прибытия Насрулла-хана в Джалалабад он был уже в Чагансарае. Оттуда он переправился на плоту по р. Кунар для встречи с Насрулла-ханом и сопровождал миссию до Дакки. Здесь миссию встречали афганский представитель эмира в Калькутте полковник Гулам Расул-хан, прибывший из Калькутты через Пешавар вместе с несколькими афганскими служащими. Они все сопровождали миссию до пунктов Торхам и Нарай Аба, расположенных на границе между афганскими и английскими владениями Индии в Хайберском проходе. Оттуда первый сипахсалар вместе с военной кавалерией, сопровождавшей миссию из Кабула[131], возвратился назад, а миссия проследовала дальше (с. 1067).

1 апреля, для встречи миссии в Ланди Котале (в Хайберском проходе), из Калькутты уже выехали Т. А. Мартин и назначенный исполнять обязанности мехмандара[132] и переводчика миссии полковник Тальбот. На границе они встретили миссию вместе с офицером пограничной службы в Хайберском проходе полковником Уорбартоном (Ворбартон)[133] и другими английскими офицерами и врачом, сопровождаемые отрядом кавалерии из 200 человек, служивших в Хайберском проходе.

Полковник Тальбот от имени вице-короля поздравил Насрулла-хана и его сопровождение с прибытием в английские владения. Намечалось, что миссия выедет из Бомбея в Европу на транспортном судне пароходства Индии «Клайв», уже находившемся в доках Бомбея на ремонте. На борту «Клайва» к отъезду из Бомбея были созданы все условия и удобства для шахзада и его спутников. Для Насрулла-хана приготовили прекрасную каюту со всеми удобствами, для важных членов миссии также приготовили большие каюты. В носовой части судна была оборудована конюшня со стойлами для 20 лошадей, которых Насрулла-хан, по-видимому, намеревался везти с собой в качестве подарка[134]. В «Таймс оф Индиа» сообщалось, что Капитан Поллен, личный адъютант вице-короля, должен был выехать в Бомбей, чтобы провести там приготовления для встречи миссии. Затем он должен был сопровождать миссию в Лондон. В газете высказывалась уверенность, что посещение Англии даст члену правящей семьи Афганистана определенные знания, поездка и с этой точки зрения будет полезна[135].

В ответ Насрулла-хан попросил передать вице-королю следующее: «Я очень рад, что ради укрепления основ дружбы между сторонами [Англией и Афганистаном], и для встречи с Ее Величеством великой королевой [Великобритании], Его Величество мой почитаемый отец послал меня в Ференгистан [Европу] через Индию, являющегося местом пребывания правительства той страны» (т. е. правительства вице-короля Индии) (с. 1067). В этом ответе главы миссии угадывается его намерение следовать в Европу минуя администрацию вице-короля Индии.

От афгано-индийской границы миссия выехала в Пешавар. В пути она останавливалась в Ланди Кутале, Лавараки и Джам-руде. В Ланди Кутале к Насрулла-хану прибыла афганская знать, проживавшая в Индии, для оказания ему почестей. Это были сыновья «эмир Кабира» (Дост Мухаммад-хана) – сардары Ахмад-хан и Мухаммад Омар-хан, сын сардара Мухаммад Заман-хана сардар Мухаммад Аман-хан и сын мустауфи Хабибулла-хана Абдул Гафар-хан.

Из индийских англоязычных источников узнаем, что Насрулла-хан должен был выехать из Кабула 4 апреля[136], а 17 апреля миссия должна была отплыть из Бомбея в Лондон[137]. Однако после Лавараки миссия лишь 19 апреля прибыла в Джамруд, где гостей встречали полномочный представитель комиссара Пешавара Кинг, английские офицеры и гражданские лица. Англичане пытались убедить главу миссии следовать в Пешавар без остановки в Джамруде, и хотя экипажи были уже готовы для того, чтобы следовать дальше, шахзада не согласился, ссылаясь на то, что эмир останавливался в Джамруде по пути сюда, и он желал «поступить точно так же, как его отец»[138].

В Джамруде Насрулла-хан внимательно осмотрел воинов, выстроенных в честь прибытия гостей. Среди встречавших были Аквин Мартин[139] и Сальтер Пайн – английские специалисты, несколько лет проработавшие в Афганистане при эмире Абдуррахман-хане, и группа афганцев, несших службу в Пешаваре. В Джам-руде Насрулла-хан отобедал в специально поставленной для него палатке, а мехмандар миссии Тальбот передал Насрулла-хану телеграфное сообщение вице-короля Индии, присланное из Калькутты. Вице-король поздравлял шахзада с прибытием в земли, подвластные Англии, и «настоятельно просил ускорить приезд [миссии] в Калькутту» (с. 1068).

Здесь необходимо указать, что в других источниках не говорится о поездке афганской миссии в Калькутту. Возможно, эта информация по каким-то причинам была позже внесена в «Сирадж ат-таварих» Насрулла-ханом, контролировавшим составление этого ценного источника.

По всей вероятности, Насрулла-хан принял просьбу вице-короля поспешить в Калькутту как упрек в медлительности. Он поблагодарил за поздравление вице-короля и сказал, что «задержка миссии в пути была не умышленной», и так как путь от Ланди Куталя до Джамруда составляет 10 корухов[140] (20–25 км), на это «ушел день, и больше ничего» (с. 1068).

20 апреля миссия выехала из Джамруда и в тот же день прибыла в Пешавар. Прибытие афганской миссии в Пешавар намечалось англичанами еще на 14 апреля[141], поэтому там уже давно велись тщательные приготовления под наблюдением английского политического агента в Хайберском проходе полковника Уорбартона, представителя комиссара Пешавара и других официальных лиц вице-короля Индии. По распоряжению английских властей Насрулла-хана должны были встречать «как наследнего принца Индии как на континенте, так и в Англии». В Пешаваре миссия была встречена с пышностью, принца ожидали комиссар пешаварского округа мистер Кенингем вместе с генералом Кильфордом и капитаном Кемпбелом, артиллерийский салют из 21 залпа. В Пешаваре по просьбе мехмандара Тальбота Насрулла-хан, выйдя из кареты, внимательно осмотрел воинов, построенных в честь прибытия гостей, затем отправился к зданию, определенному для его пребывания. Вдоль пути следования были выстроены войска, а у резиденции миссии стоял почетный караул из 100 сипаев бенгальской пехоты.

Здесь же, в Пешаваре, от имени вице-короля Индии Насрулла-хану преподнесли 21 тыс. индийских рупий в качестве официального подарка правительства. Вечером того же дня кандагарские купцы, прибывшие сюда из Карачи, а также пешаварские купцы вручили ему подарки «наличными деньгами и товаром». Миссия должна была «отправиться из Пешавара специальным поездом в воскресенье утром»[142], т. е. на следующий же день после приезда в Пешавар. Но Насрулла-хан задержался здесь и на следующий день, встретился с сыном эмира Шер Али-хана сардаром Мухаммад Ибрахим-ханом, проживавшим в пределах Индии, и некоторое время вел с ним беседу. Затем осмотрел город, и после того как были отобраны 82 афганца из «знатных и простых людей» для поездки в Лондон, оставшуюся часть своей свиты он отослал в Кабул. 22 апреля миссия выехала из Пешавара и в тот же день прибыла в Лахор (с. 1068).

По имеющимся сведениям, эмир якобы еще до отъезда миссии из Кабула, заявил, что «на подарки не будет расходовать никаких денежных средств». Вместе с тем он послал в Кашмир 2 лакха[143] рупий для закупки там «богатых шалей и других ценных подарков»[144]. Кроме того, эмир подарил одежду всем афганцам, сопровождавшим его сына и в соответствии с их чином дал каждому на расходы в Лондоне некоторую сумму денег. До Пешавара Насрулла-хана должен был сопровождать отряд афганских войск из 700 человек, всего миссия должна была насчитывать от 80 до 100 человек.

В Нимле шахзада должен был остановиться в Нимла Баге, а в Джалалабаде – во дворце эмира. В других же местах отдыха должны были устанавливаться шатры по желанию. Предполагалось, что время пребывания миссии в Лондоне будет длиться не более 3 недель. Также высказывалась возможность возвращения миссии в Кандагар «по континенту». По другим сведениям, на обратном пути Насрулла-хан должен был «посетить Константинополь» и возвратиться домой «сухим путем через Персию» или же после Англии «посетить Францию, Бельгию, Италию и Египет». Были и другие предположения.

22 апреля миссия поездом отправилась в Лахор. В пути у Аттока поезд следовал через двухъярусный мост на р. Инд, по которому в нижней части шла дорога для караванов, а в верхней были проложены железнодорожные пути. Насрулла-хан вышел из поезда и, пройдя мост «от начала до конца», внимательно осмотрел его (с. 1071–1072)[145].

22 апреля миссия прибыла в Лахор. Здесь миссию снова встречали с подобающими почестями и 21 пушечным выстрелом построенные на железнодорожной станции 200 пехотинцев, офицеры и знать города из мусульман и индийцев. Затем высокого гостя отвезли во дворец (замок) правителя округа Бахавалпур, «одно из лучших зданий города». Через некоторое время Насрулла-хану нанес визит генерал-губернатор Пенджаба и пригласил его в гости на чай. В пять часов вечера шахзада отправился к нему в гости. Генерал-губернатор встретил гостя «у ворот своего дома и оказал ему почести». После чаепития и «дружеской беседы» с ним Насрулла-хан вернулся в свою резиденцию. «Генерал-губернатор проводил гостя до того же места, где и встречал его». В тот же день Насрулла-хан встречался с мусульманской общиной Лахора («Анджуман-и исламиа-и Лахор»). Представители общины преподнесли ему свое приветствие, прочитав его «со всем красноречием и изяществом». Шахзада, после осведомления об их делах, подарил на нужды медресе, «в которой обучаются и воспитываются сироты», 1 тыс. рупий, с условием, что эта сумма будет поделена поровну и использована для нужд колледжа и сирот, обучавшихся в нем (с. 1072).

Предполагалось, что миссия через день после остановки в Лахоре отправится прямо в Бомбей[146]. Однако Насрулла-хан, «хотя время пребывания Его Высочества в Лахоре было определено в 24 часа»[147], «для [совершения] некоторых своих дел предпочел отправиться [пораньше]». В 2 часа ночи 24 апреля миссия поездом выехала из Лахора и в 10 часов утра прибыла «в Священный Сирхинд»[148] (с. 1072). Здесь обратим внимание на то обстоятельство, что в индийских англоязычных газетных материалах не приводится каких-либо сведений о пребывании афганской миссии в Лахоре. Такое умалчивание, на наш взгляд, не лишено основания. Дело в том, что английские власти предполагали, что миссия через день после остановки в Лахоре отправится прямо в Бомбей. Однако, как видим, Насрулла-хан с самого начала поездки проявлял самостоятельность, и график поездки миссии, заранее определенный англичанами, все время приходилось корректировать.

По прибытии в Сирхинд Насрулла-хан и его спутники отправились на поклонение гробнице известного богослова, представителя ордена «Накшбандийа»[149], «благочестивого муршида[150] Рабани, шейха Ахмада Кабули[151], обновляющего второе тысячелетие, да святится его тайна», находившейся в 3–4 км от железнодорожной станции Сирхинд. Поклонившись святым мощам суфия, Насрулла-хан пожертвовал на нужды гробницы 1,5 тыс. рупий и подарил извозчикам, отвезшим его к гробнице и обратно, 500 рупий (с. 1072). Из Сирхинда афганское посольство выехало в 12 часа дня и вечером того же дня прибыло в Дели (с. 1072).

Как видно из источников, английские колониальные власти не планировали поездку миссии в Сирхинд и посещение Дели. На это указывает тот факт, что в «Сирадж ат-таварих» нет сообщения о торжественной встрече миссии в Сирхинде или в Дели, тогда как подробно описаны все почести, оказываемые Насрулла-хану и его спутникам местными властями в каждом пункте их прибытия, и такое «непослушание» раздражало их.

В Дели Насрулла-хан «удержал поезд от следования [дальше]» и, усадив с собой в экипаж мехмандара Тальбота, отправился совершить намаз в делийской мечети, «которая принадлежит к числу знаменитых и необыкновенных зданий и святилищ Могольских султанов» (1526–1858). Когда он прибыл в мечеть, около четырех тысяч мусульман совершали молитву внутри и снаружи мечети и стояли для совершения второго риката (поклона). Насрулла-хан присоединился к молящимся. После совершения молитвы и после получасового осмотра мечети он попросил имама мечети расспросить собравшихся от его имени «об их делах и здоровье, чем обрадовал их». Потом сказал, что он «прибыл сюда для совершения намаза, чтобы осмотреть делийскую мечеть и встретиться со своими мусульманскими братьями и, слава Богу, достиг своей цели». Затем он подарил имаму мечети 500 рупий. Как видим, шахзада проявил инициативу и вместо Калькутты, резиденции английского вицекороля, посетил Дели – «столицу мусульманских султанов прошлого» (с. 1072–1073).

Вечером того же дня Насрулла-хан совершил прогулку по улицам Дели и поужинал на железнодорожной станции. Затем афганская миссия из Дели отправилась дальше поездом[152] в Бомбей через Раджпутану, «которая является центром губернаторства индийского народа раджпутов». Поезд останавливался в Бхопале, где шахзада пообедал. «После того как проехали земли Раджпутаны», поезд останавливался на станции местечка Басак, «которое является началом губернаторства населенного порта Бомбей». Мусульманское население Басака встретило миссию, приветствуя ее и оказывая почести. На следующий день поезд прибыл в земли округа Бомбей и остановился на станции Ичшивар (?). Поскольку сам губернатор Бомбея в это время находился на отдыхе в Пуне, для оказания почестей миссии он «послал на станцию 100 человек из пехотных полков области вместе с высшими военными и гражданскими чиновниками и 100 полицейских». Миссии были оказаны соответствующие почести. Здесь шахзада пообедал, и «в последний день лунного календаря», т. е. 30 шавваля[153], поезд прибыл в Бомбей.

На железнодорожном вокзале Бомбея «Виктория» миссию торжественно встречали представители властей, около 20–25 тыс. жителей города, преимущественно из мусульман, кабульские купцы, находившиеся там по торговым делам. Вместе с местными мусульманами они оказали почести Насрулла-хану и преподнесли ему гирлянды цветов. Затем миссию доставили в Давар-холл, отведенный в качестве ее резиденции.

На следующий день Насрулла-хан осмотрел город и встретился с представителями мусульманских общин Бомбея «из знатных и простых людей». Сюда, в Давар-холл, прибыли около 100 ведущих мусульманских лидеров Бомбея и преподнесли приветственные адреса, составленные на персидском языке. От имени мусульманской общины «Анджуман-и ислам» Насрулла-хану был преподнесен адрес, выполненный на пергаменте и «содержащийся в богато инкрустированной серебряной шкатулке». В нем выражалась надежда, что эта поездка укрепит узы дружбы и союза между двумя странами – Англией и Афганистаном, а Насрулла-хан не упустит возможности «извлечь пользу ради выгоды своего народа» из тех достижений и прогресса, которые он увидит на Западе[154].

Приветственные адреса были зачитаны представителями и других мусульманских общин Бомбея. Все они были выполнены на пергаменте и преподнесены в серебряных шкатулках. В них также выражалась надежда, что эта поездка укрепит узы дружбы и союза между двумя странами. А один местный поэт зачитал «Оду приветствия» в стихах на персидском языке. Насрулла-хан был удовлетворен оказанными ему почестями.

По всей вероятности, англичане намеревались отправить миссию из Бомбея на следующий же день после прибытия. Однако Насрулла-хан «велел задержаться в Бомбее для [совершения] некоторых важных дел» и на следующий день встретился и в течение одного часа беседовал с генеральным консулом Османской Турции Федаий Беком, несшим службу в Бомбее (с. 1075).

В «Сирадж ат-таварих» мы не найдем содержания этой беседы. Возможно, речь шла о поездке миссии в Европу (или ее возвращении оттуда) через Турцию и посещении Константинополя. Однако на обстоятельства этой важной встречи – отпрыска царствующего дома Афганистана с официальным представителем Османской Порты в Индии, на наш взгляд, следует обратить особое внимание, ибо по Гандамакскому договору, заключенному между англичанами и афганским эмиром Якуб-ханом в 1879 г., позже признанному и эмиром Абдуррахман-ханом, Афганистан потерял право прямых дипломатических сношений с любыми странами мира без санкции на то английских властей. Здесь же, как видно из вышеизложенного, Насрулла-хан, глава официальной афганской дипломатической миссии, без сомнения по желанию и по указанию эмира Афганистана Абдуррахман-хана, но вопреки Гандамакской договоренности, встречается и ведет переговоры с официальным представителем другой державы. Этот факт можно расценить как попытку, проявленную эмиром Афганистана Абдуррахман-ханом, придерживаться самостоятельной позиции во внешней политике.

29 апреля, в день отъезда афганской миссии из Бомбея, сотрудники порта весь день готовились к этому событию и находились в верфях в ожидании багажа миссии. В полночь багаж был прислан для погрузки, а из резиденции Насрулла-хана по телефону сообщили, что шахзада погрузится на корабль в 6 часов утра следующего дня. Затем отъезд был отложен до 9 часов утра. Наконец в 10.15 экипаж Насрулла-хана прибыл в порт, где уже с 8.15 утра его ожидал почетный караул из моряков. В результате один из моряков получил солнечный удар. Лишь в 2 часа дня 29 апреля морское транспортное судно королевской Индии «Клайв» подняло якорь и взяло курс на Запад через Бриндизи[155]. И по «Сирадж ат-таварих», из Суэца афганский шахзада намеревался продолжить путь в Англию через Бриндизи, Италию и Францию (с. 1080). Не вызывает сомнения, что такой маршрут был выбран самым Абдуррахман-ханом, и данный факт вновь дает нам основание думать, что это была попытка эмира Афганистана, хотя и слабая, выйти из-под внешнеполитической опеки Великобритании. Однако английские власти не сочли возможным разрешить миссии ехать в Лондон через Италию и Францию.

Таким образом, Насрулла-хан и его спутники покинули берега Индии и выехали в Европу. Но индийская англоязычная пресса и после отплытия миссии печатала на своих страницах немало интересных статей относительно афганской миссии. Из одной такой статьи в «Таймс оф Индиа» узнаем, например, что «дневник», которым эмир снабдил своего сына, был составлен по совету ведущих богословов и астрологов Афганистана. Он содержал в себе подробную программу путешествия сардара Насрулла-хана, ему предписывалось «следовать советам дневника как можно точнее». В нем были обозначены дни и месяцы, наиболее благоприятные для его отъезда или посещения тех или иных достопримечательностей, «куда пригласят сардара». В индийской прессе утверждалось, что именно с этим был связан тот факт, что намеченные заранее «сроки прибытия и отъезда сардара Насрулла-хана почти со всех вокзалов Индии не соблюдались в точности»[156].

Относительно присвоения ранее эмиру Афганистана Абдуррахман-хану звания «Почетного кавалера благородного ордена “Звезда Индии”» в «Таймс оф Индиа» сообщалось, будто «эмир был возмущен и считает ниже своего достоинства» этот акт, поскольку он, видно, рассматривает знак этого ордена как эмблему вассального принца». В газете также утверждалось, что эмир перед отъездом в путешествие дал Насрулла-хану «строгое указание не позволять себе, чтобы его хозяева [т. е. англичане] обращались с ним как с обыкновенным индийским раджой»[157].

Любопытные сведения содержатся и в одном из майских номеров индийской газеты «Гуджарати». В газете высказывалась обеспокоенность расходами на путешествие афганского шахзада. Учитывая случай из прошлого, когда расходы на содержание турецкого паши в Англии были возложены на Индию, газета высказывала опасения, что индийские налогоплательщики будут вынуждены «платить за небольшую игру, так искусно разыгранную в этом случае»[158].

Тема оплаты афганской миссии в Лондон обсуждалась в июньских и июльских номерах индийской прессы. В одной из статей под заглавием «Индия будет платить» звучала тревога относительно того, что Индия будет оплачивать пребывание Насрулла-хана в Англии, стоившее 200 тыс. ф. ст. (по заявлению в парламенте Г. Фаулера, тогдашнего главы Индийского департамента в Лондоне, эта сумма была ниже – она должна была составлять всего 30 тыс. ф. ст.).

В индийской прессе печатались, кроме того, рассуждения о том, что «Индия – страна бедная, но она никогда не будет такой бедной, чтобы просить другую страну платить за прием своего гостя». Вместе с тем высказывалась заинтересованность в том, чтобы «сохранить доброе имя англичан в стране, но это будет трудно сделать», ибо люди спросят, «неужели у англичан нет гостеприимства, чтобы принять гостя, которого они сами пригласили к себе», «или же к каждому гостю нужно приклеить ярлык “Будет оплачиваться Индией?” Когда Англия приглашает какого-нибудь принца быть ее гостем, она странно забывает о своей прямой обязанности гостеприимства, раз она высчитывает, на кого переложить привилегию за этот визит. Это не гостеприимство, а коммерческая сделка, и сделка очень низкого сорта. Мы не знаем, как это нравится афганцам, хотя трудно предположить, что Насрулла-хан будет приветствовать свое дальнейшее пребывание [в Англии], узнав о том, что народ, подготовивший для него прекрасные развлечения, собирается обратиться к Индии оплатить их»[159].

В этих статьях осуждалось решение англичан об оплате пребывания сына эмира в Англии Индией. В них подвергались критике как либералы, так и консерваторы: «…Когда кто-либо из них не находится у власти, выступают за уважение интересов Индии, но как только они пришли к власти, поступают так, как этого требует традиционная английская политика – дать Индии меньше, чем ей надлежит»[160].

Тема оплаты расходов по приему афганского шахзада англичанами обсуждалась и на страницах русской прессы. «Туркестанские ведомости» уведомляли об осуждении решения английских властей «покрыть издержки до 200 тыс. ф.ст. по приему афганского принца. на счет Индии. Это решение английских властей с негодованием было встречено в Индии. Индийское правительство поручило двум своим чиновникам вычислить издержки, которые причинило их правительству пребывание афганской миссии в Лондоне». И поскольку афганцы обошлись с резиденцией миссии Дорчестер-хаус так, что помещение «пришло в самый жалкий, плачевный вид. Вся мебель и ковры в комнатах так испорчены, что уже совершенно не годны к употреблению. то цифра расходов по пребыванию Насрулла-хана достигает очень крупных размеров». Кроме того, «на один только стол для Насрулла-хана расходовалось ежедневно до тысячи франков». А если учесть, что на всех официальных банкетах Насрулла-хан выказывал умеренность во всем, задавался вопрос: «Куда же ушли громадные суммы, израсходованные будто бы на его пропитание?»[161].

К этим расходам присоединилась и оплата нескольких «крупных лондонских торговцев», которые удостоились посещения Насрулла-хана и получили «право называться его поставщиками». Эти торговцы «представляли свои фактуры в Дорчестер-хаус», но, не получив ничего взамен, после отъезда миссии обратились к лорду Дж. Гамильтону, новому секретарю по индийским делам, с просьбой оплатить их услуги, но осталось неизвестно, «кто заплатит этим поставщикам»[162].

IV. Путь миссии от Бомбея до Лондона:

Путь по Индийскому океану, Суэцкому каналу, Средиземному морю и Атлантическому океану в Портленд

29 апреля в 2 часа дня власти Бомбея проводили афганскую миссию в Европу салютом из пушек военных кораблей, стоявших в бомбейском порту. Когда шахзада поднялся на маленькую лодку, на которой должен был подплыть к кораблю, был дан 21 выстрел из пушек. Затем последовал еще 21 приветственный выстрел в знак прибытия миссии на корабль, а выстроенные на палубе «Клайва»[163]офицеры отдавали честь главе миссии, после чего она отплыла наконец в Европу.

Когда судно следовало по Индийскому океану между Бомбеем и Карачи, море постоянно волновалось и некоторым афганским военным стало дурно. В последующие дни «ни с кем не случилось никаких бедствий», и кроме обилия воды, «ничего примечательного не происходило, что заслуживало бы записи». После семи дней плавания по Индийскому океану корабль с миссией, преодолев 1600 миль от Бомбея, в воскресение 9 зул-ка’ада в 12 часов дня вошел в Аденский залив. Проплывая мимо Адена, Насрулла-хан через подзорную трубу с палубы с любопытством разглядывал город и горы, окружавшие его с трех сторон. Шахзада обратил внимание на то, что англичане на «вершинах гор воздвигли башни и укрепили их большими пушками» (с. 1076).

6 и 7 мая судно прошло мимо острова Перим, расположенного между Западно-Индийским и Красным морями, который англичане также «укрепили пушками и пехотой». Затем судно прошло по Баб ал-Мандебскому проливу и вошло в Красное море. Далее оно плыло мимо берега Илмалам (или Иаламалам)[164], «который является священным местом для мусульманских жителей Востока». В Красном море внимание Насрулла-хана привлекло множество торговых кораблей Англии и европейских стран, следовавших в Индию, Китай, Хиджаз (с. 1076).

8 и 9 мая судно проследовало мимо подводного рифа Дидас (Дедалус)[165] и острова Шадван[166], а на следующий день бросило якорь в море против г. Суэц, где афганская миссия подверглась карантинному досмотру врача на предмет заболевания холерой или оспой. Здесь же по просьбе английского полномочного представителя в Каире миссию навестил английский консул, пребывающий в Суэце. В Суэце Насрулла-хану было вручено телеграфное распоряжение Лондона, переданное вице-королем из Калькутты о том, что «из-за некоторых затруднений Его Высочеству [Насрулла-хану] не целесообразно ехать через Италию и Францию, и [поэтому] он должен прибыть в Лондон на том же корабле» (с. 1080).

Как сообщает «Сирадж ат-таварих», Насрулла-хан намеревался ехать дальше в Лондон через Бриндизи, Италию и Францию[167](с. 1080). Вне всякого сомнения, такой маршрут также был санкционирован самим эмиром Афганистана, и этот факт дает основание думать, что и здесь сказывалась попытка Абдуррахман-хана выйти из-под внешнеполитической опеки Великобритании. 11 мая Насрулла-хан отплыл из Суэца.

В источнике имеются довольно подробные сведения об Индийском океане, Адене, Красном море. Описан подводный риф Дидас (Дедалус), «который является горой под водой. В прошлом несколько кораблей, ночью столкнулись с ним, и потерпели крушение <…> поэтому английское правительство, из-за ущерба, который они понесли, построили на нем железные башни [маяки]. Они подняли его над водой, и содержат там шесть надзирателей, которые ночью зажигают в них фонари, для того чтобы провести корабли на расстоянии полмили и более от этой горы».

Индийский океан – Самандар, «который по-английски называется Индиан оушен, является одним из пяти океанов Вселенной». Перечислены все пять океанов, приводятся их названия на персидском и английском языках. Указывается расположение Индийского океана, его размеры, названы все заливы, проливы и острова.

Аден «в прошлом был известным местом. Он расположен на берегу Индийского океана близко от Баб ал-Мандабского пролива. Арабы говорят, что основал этот город Адн ибн Саба, который был внуком святого Ибрахима, мир ему». В настоящее время городом владеют англичане (с. 1076). Аден, который «является самым укрепленным портом в Арабском море», они «захватили коварством». Сначала с согласия турок они «построили в Адене торговую факторию <. > затем попросили Османское правительство разрешить им поселение нескольких военнослужащих для охраны консула, так как вокруг Адена живут дикие арабы <. > продажное турецкое правительство разрешило и это, и вскоре. торговая фактория превратилась в место дислокации войск» (с. 1081).

Красное море, как указывалось в «Сирадж ат-таварих», «называют Кильзимским морем и Суэцким морем, а также Нубийским морем и Джиддским морем. Кильзим – это городок на северном берегу этого моря <. > Суэцким морем его потому называют, что в самой северной части его расположен город Суэц. Это море на севере делится на две части. Одна часть тянется на север и немного на восток, в конце которой находится Акабский залив и порт Акабе. Другая ветвь тянется на северо-запад, конечным пунктом которой является порт Суэц. Это море тянется от берегов Эфиопии и достигает горы Мандеб» (с. 1076).

Самый большой остров Шадван (Шавдан), читаем далее, «находится у входа Суэцкого залива. На левом берегу этого залива есть гора <…> на ней англичане построили башни, и в каждой башне горит свет, так как часто ночью с моря поднимается туман (пар) и, окутывая гору, скрывает ее из вида, а когда лоцман видит свет, он понимает, что это гора и проводит корабль подальше [от нее]». Подробно описаны и Акабский залив, и Суэцкий канал[168]. На восточном берегу Суэцкого канала шахзада видел постройки и заводы, основанные здесь французами «для проживания, торговли и промысла», и узнал, что торговля на Суэцком канале находится в руках двух государств – Англии и Франции (с. 1080).

Между Суэцким и Акабским заливами обращала на себя внимание поднимающаяся с северо-востока гора, мешающая входу в Суэцкий залив, «(которая) находится в западной части этой горы, а Акабский залив расположен к востоку от нее. Здесь корабли проводят со всей осторожностью и медленно». На правом берегу Суэцкого залива, «близко от берега моря, установлены маяки, чтобы, заметив страшные места, подальше провести корабль» (с. 1079).

От Суэца до Порт-Саида корабль плыл 17 часов. В гавани Порт-Саида Насрулла-хан увидел корабли, принадлежавшие шести странам: Франции, Италии, Голландии, Ирану, Англии и Турции. Из них корабли Англии и Турции были военными, а остальные – торговыми.

В Порт-Саиде миссию навестил английский консул, а из Лондона была получена телеграмма, извещавшая о том, что корабль «должен прибыть в Портсмут 22 мая в 4 ч. дня, куда к назначенному времени из Лондона прибудут должностные лица для встречи миссии. На следующий день будет празднование дня рождения королевы Виктории и состоится смотр войск. В этот день наследный принц Англии прибудет для встречи с шахзада; в канцелярии министерства иностранных дел будет организована встреча, а вечером там же состоится официальный прием». После перевода содержания телеграммы на персидский язык Насрулла-хан написал письмо в Кабул и послал своего фаррашбаши[169] Мухаммада Ибрахим-хана на почту, чтобы отправить его. Только после этого корабль продолжил путь через Средиземное море (с. 1080–1081).

Как сообщает «Сирадж ат-таварих», «все письма, которые Насрулла-хан посылал в Кабул, начиная со дня прибытия в Лондон до самого его возвращения», содержащие изложение всего происходившего с ним, «автор этой книги [Фаиз Мухаммад] широко распространял по приказу Его Высочества сардара Хабибулла-хана, развешивая их на перекрестках и базарных площадях города» (с. 1107). Таким образом, жители Кабула узнавали все новости, связанные с пребыванием миссии в Европе.

С 12 по 18 мая в Средиземном море судно прошло в 100 милях от Крита, на расстоянии 14 миль от Мальты, мимо Пантеллерия, вдоль берегов Алжира и Туниса, по Гибралтарскому проливу и вышло в Атлантический океан.

В источнике приводится много сведений о странах Средиземноморья: об Алжире, Тунисе, Морокко, Гибралтаре и островах – Сицилии, Мальте, Пантеллерии.

Об острове Мальта сообщалось, что он расположен между Сицилией и Африкой. Когда-то остров принадлежал Османской империи, затем перешел в управление Франции. В 1215 г. х. англичанам удалось завладеть островом «хитростью и уловками». Они превратили Мальту в «укрепленный военный лагерь и содержат [на нем] в готовности большие пушки, а для охраны моря определили два военных корабля» (с. 1081).

На острове Пантеллерия[170], принадлежащем Италии, как рассказывалось в «Сирадж ат-таварих», «есть высокая гора <…> на острове имеются источники, ключи и пресная вода. В древности на острове были шесть действующих вулканов, а теперь они потухли. На склонах горы до ее вершины построены дома. Длина острова с юго-востока на северо-запад составляет 20 миль, а ширина – 18 миль. Численность населения его составляет 5 тысяч жителей. <. > На этом острове находится также тюрьма Италии. <. > В недрах острова добывается золото, и земля пригодна для возделывания. Население острова по вероисповеданию – христиане, а по родственным признакам – итальянцы» (с. 1081–1082).

Относительно острова Сицилия сообщалось, что он находится на расстоянии 1300 миль от Порт-Саида «в Белом море. Прежде он был частью завоеванных территорий Османской империи. В последней русско-турецкой войне[171] правительство Англии языком дружбы заявило, что оно внешне [открыто] не может оказать прямой помощи Османскому правительству, но будет охранять неприкосновенность вышеупомянутой области. Этим заявлением [англичане] направили турецкие войска против русских полков, а свои войска ввели на остров во имя его защиты. После заключения мирного договора между Россией и Турцией [англичане] не уступили остров, а Османскому правительству заявили, что жители не хотят их управления, и дружеские речи заменили захватом провинции… теперь о. Сицилия считается частью территории Италии» (с. 1081).

В «Сирадж ат-таварих» находим и такие сведения об островах Сицилия и Крит: «Остров Сицилия находится недалеко от Италии и имеет форму треугольника. Остров отделяется от нее узким проливом» (приводятся размеры). «Климат острова Сицилия хороший и целебный. Зима на острове такая же, как весна в Англии, а летом, из-за ветерка с моря, воздух не настолько прогревается и так хорош, что европейцы называют остров садом Европы <…> на восточном берегу острова находится вулкан, называемый по имени горы Этна. Окружность этой горы от центра составляет 60 миль, а высота над уровнем моря – 11 тысяч футов. Ночами языки пламени, постоянно сверкающие из горы, ошеломляют зрителей» (с. 1147). «Остров Крит является европейской частью Османской империи». На этом маленьком острове шахзада увидел «башню, которую построили англичане. и на той башне содержат несколько человек во имя охраны [острова], которые ночью зажигают огни. Жители острова исповедуют христианскую религию. Османское правительство поселило здесь, и постоянно охраняют [остров] 20 тысяч воинов, которые по очереди заменяются <.> здесь также находятся постройки, где для несения службы бросают якоря некоторые военные корабли вышеупомянутой страны» (с. 1047–1048).

Корабль с афганским шахзада проплыл на расстоянии 6 миль мимо берегов Алжира. В источнике приводится рассуждение о том, как французы «хитростью завладели Алжиром», который «принадлежит к африканским государствам». Расположен он «на юге Белого моря». Алжир «раньше управлялся самостоятельно, но уже сорок лет как находится под оккупацией Франции. Местные жители – арабы мусульмане. Сначала французы заявлением дружбы завладели [страной], взяли под свою ответственность ее охрану и заключили об этом договор, чтобы удержать другие страны от его захвата. Когда [они] упрочили свою уловку, бросили в рабство местных жителей и всех сделали своими послушными пленниками. Несмотря на то что французское правительство, как известно, твердо придерживается своего обещания, расторгнув договор, стало следовать своим уловкам и хитрости. Именно отсюда то, как сказал один мудрец: “Не ищи верности у врага, ибо не даст никакого света хижине отшельника, если даже зажжешь свечу от светильника синагоги (или храма огнепоклонников)”» (с. 1082–1083). «Алжир находится между Марокко и Тунисом и является частью древней Мавритании. При завоевании Юлиуса Цезаря он был присоединен к Римским владениям и [он] назвал его Мавританией Цезарийской. Население его составляет 35 лакхов[172] [3,5 млн человек]. На севере от него находится море Медитереин, или Белое море[173], а на юге – Греит дезерт, т. е. Великая пустыня, которую называют Сахра, или “Сахара”… Столица страны – Алжир, расположен на склонах горы у берега моря. Дома расположены на наклонной горе друг над другом, и, если посмотреть со стороны моря, можно увидеть величественные здания» (с. 1083).

О Марокко рассказывалось, что это «государство Магриба. В настоящее время Саид Абдул Азиз управляет страной умелой рукой. Население этой страны насчитывает от двух до трех коруров[174][1–1,5 млн человек], а подати страны достигают 50 лакхов [5 млн] фунтов» (с. 1083). О Гибралтаре также приводились исторические сведения: в 1704 г. х. э., что соответствует 1122 г. хиджры, Англия «насильственно отняла Джабалаттарик [Гибралтар] у Испании и овладела им». В 1136 г. х. (в 1722 г. по христианскому летосчислению), Испания и Франция «привели свои войска в движение с твердым решением потребовать его [назад], но, не достигнув цели, возвратились назад». Англия же с решением проявить осторожность, приступила к укреплению этой горы до такой степени, «что [теперь] содержит здесь 300 больших артиллерийских пушек, 6 тыс. пехотинцев», «заготовлено провианта на 10 лет». «Порт Сеута находится напротив Гибральтара и очень укреплен» (с. 1083).

В «Сирадж ат-таварих» несколько страниц отводится рассказу о первых завоеваниях мусульманами стран Северной Африки, Гибралтара и Андалузии. Высказывается также сожаление по поводу «состояния дел ислама» в этих странах, где еще «тысячу лет тому назад арабы так постарались и одержали такие блестящие победы. Теперь же, из-за отсутствия защиты и невнимания группы мусульман, которые лишь холят себя и ищут отдыха, а войдя в сговор с противниками веры Мухаммада, вообразили свой мягкий сон спокойным, и не знают, что подверглись унижению <…> и неразумно бросили себя в сети дракона, пожирающего Вселенную, <…> а мусульманская знать и правители, считающие себя защитниками основ Ислама, обманувшись уловками и злоумышлениями, стали противниками народа и прочной веры Мухаммада. <.> а те [европейцы] поймали мусульман в сети коварства и считают их невеждами и дикарями» (с. 1082).

В источнике осуждается попустительство властей Османской Турции проникновению европейской культуры, выражающееся в том, что они ввели у себя «европейские законы и обычаи <.> которые довели дело до того, что турецкие арабы, последователи ислама ханифитского толка, уподобляются христианам». Чтобы избавиться от всего этого, «кроме милосердия и щедрости Бога другие средства закрыты», и мусульман спасет «разве только Господь Бог, который велит вырвать корни притворства из сердец мусульман, свяжет и укрепит нити согласия [между ними], чтобы всех людей Киблы, в награду за свои дела, сделать единодушными и однонаправленными» (с. 1082).

В Атлантическом океане судно прошло мимо мыса Св. Винсента, «который является началом Португалии». У берегов Франции путешественники обратили внимание на «маленькие рыболовные суда, которые постоянно приплывают сюда из Англии для отлова рыбы» (с. 1085).

О городе Портленде сообщалось, что он представляет собой «тюрьму для заключения преступников Англии». Прежде он «был островом», затем понемногу «в море забросили камни и присоединили к острову Лондона и на нем построили город, который считается одним из больших и благоустроенных городов Англии» (с. 1085). Корабль проплыл также мимо острова Уаит, на котором англичане «построили очень хороший и привлекательный замок в честь Ее Величества королевы Виктории». Далее приводилась известная оценка этого острова, который «называют садом Англии». Расстояние «между Англией и этим островом составляет 7 миль» (с. 1085). До прибытия в Портленд и окончания путешествия оставалось несколько часов.

V. Пребывание миссии в Лондоне:

Визиты Насрулла-хана королеве Великобритании, 10-дневное путешествие миссии по городам Англии, посещение селькохозяйственных и промышленных предприятий, дворцов, учебных, медицинских и других учреждений

Как сообщала лондонская пресса, все приготовления для встречи афганской миссии к 24 мая завершались. Для встречи гостей был отправлен генерал-майор Джон Мак Нейл, конюший королевы, который должен был находиться при Насрулла-хане «от имени Ее Величества во время его пребывания в Лондоне». На лондонском железнодорожном вокзале «Виктория» гостей должны были встретить лорд Чемберлен, министр по делам Индии, и лорд Мэтуен в качестве командующего лондонскими войсками[175].

Проведя полтора месяца в пути, в пятницу 28 зул ка’ада, соответствующего 24 мая 1895 г., в 11 часов утра корабль с афганской миссией бросил якорь в гавани Портсмута. Из крепости порта и двух военных кораблей прибывших гостей приветствовали 21 залпом из пушек, а военнослужащие кораблей открыли ружейную стрельбу (с. 1089)[176]. Миссию в торжественной обстановке встречали представители военных, морских и городских властей Великобритании: лорд-мэр Портсмута, адмирал сэр Джеральд Сеймор Фитцджеральд, назначенный мехмандаром – опекуном миссии по Англии, сэр Джон Мак Нейл, сэр Нэвел Салтон, генерал-лейтенант Дейвис, командующий южным военным округом, адмирал-суперинтендант Портсмута Фейн и другие представители министерств и городских властей, генералы, адмиралы, военные и гражданские лица.

Затем гостей отвезли на плац-парад войск гарнизона и военноморской бригады, где были построены 4 тыс. военных[177] из сухопутных и морских полков вместе с тремя батареями – двумя сухопутными и одной морской артиллерийской.

Прибытие Насрулла-хана в Портленд 24 мая 1895 г.

В честь прибытия гостей и здесь был дан пушечный поздравительный салют из 21 выстрела[178]. После показательного парада войск на плацу и короткого отдыха (глава миссии был приглашен на чай генерал-лейтенантом Дейвисом в правительственное здание[179]) Насрулла-хан вернулся на корабль и совершил на нем полуденную молитву. В 2 часа дня миссию на специальном поезде повезли в Лондон, и через три часа[180], проехав 120 миль, поезд прибыл на лондонский железнодорожный вокзал «Виктория» (с. 1089).

Прибытие Насрулла-хана в Лондон на железнодорожный вокзал «Виктория»

Вокзал был убран надлежащим образом для встречи гостей: платформа устлана коврами, стены украшены красными тканями, с обеих сторон стояли пальмы, а с потолка свешивались флаги[181]. Миссию с подобающими почестями встречали высшие государственные должностные лица и лондонская знать, среди них лорд Каррингтон, лорд Чемберлен, «церемониймейстер Ее Величества королевы Виктории», министр по делам Индии мистер Генри Г. Фаулер, лорд Дерби, лорд Катслу, сэр Стюарт Бейли, мистер Джордж Кэрзон, мистер Кэрзон, командующий войсками лондонского гарнизона и много других лиц.

Всадники королевской гвардии выполнили соответствующий церемониал встречи высоких гостей, и был произведен 21 пушечный залп в честь прибытия уважаемого принца Насрулла-хана. Затем, после соответствующей церемонии, министр по делам Индии Генри Фаулер и почетный эскорт сопровождали Насрулла-хана и его людей во дворец Дорчестер-хаус, «который является одним из самых лучших зданий Лондона»[182]. Он был расположен на Парк Лейн. Этот прекрасный особняк, вмещавший более 100 человек, «арендная плата которого за неделю составляла одну тысячу фунтов», предназначался для размещения в нем миссии в качестве ее резиденции (с. 1090).

Лондонская газета «Таймс» приводила на своих страницах описание афганского шахзада во время прибытия миссии в Лондон: «На шахзада была надета каракулевая шапка, представлявшая собой головной убор русских офицеров, украшенная превосходной бриллиантовой звездой сбоку, красный мундир, расшитый золотом и широкими золотыми эполетами. Плечо его украшалось голубой лентой, которая на расстоянии походила на ленту ордена Подвязки. Она представляет собой не рыцарское отличие, которого нет в Афганистане, а был дан шахзада эмиром перед отъездом из Кабула как знак отличия. Его шпага и портупея были такими же, что у английских генералов. Его брюки были европейского покроя, темно-голубого цвета, с золотой полосой. На нем были высокие черные кожаные ботинки»[183].

Дорчестер-хаус, резиденция шахсада Насрулла-хана на Парк Лейн, во время его пребывания в Лондоне (май-август 1895 г.)

Английская пресса широко освещала пребывание афганской миссии в стране. Крупнейшие английские газеты и журналы помещали статьи на своих страницах обо всех событиях, связанных с ее пребыванием в Британии. В «Сирадж ат-таварих» приводится более 50 названий английских газет и журналов, в том числе «The Times», «Morning Advertiser», «Manchester Guardian», «Manchester Courier and Club», «Leeds Mercury», «Morning News», «Morning Post», «People», «Daily Telegraph», «World», «Evening News», «The Illustrated London News» и многие другие (с. 1089). День за днем в ней подробно описан тот торжественно напыщенный церемониал приемов и почестей, с каким англичане принимали миссию.

За три месяца и десять дней пребывания в Англии Насрулла-хан и члены афганской миссии приняли участие во множестве официальных и частных встреч с представителями английских властей. Это были встречи Насрулла-хана (27 мая, 2 и 20 июля) с королевой Викторией (1837–1901), главой парламента, членами английского правительства, министром по делам Индии Генри Фаулером и сменившим его на этом посту лордом Джорджем Гамильтоном, с мэром г. Лондона и других городов; встречи и взаимные визиты с принцами Уэльским и Кентским, герцогами Йоркским и Кембриджским (главнокомандующим английских войск), бывшими главнокомандующими войсками Индии лордом Робертсом и сэром Стюартом; с представителями высшей английской аристократии и частными лицами.

В «Сирадж ат-таварих» рассказывается также о посещении членами миссии лучших дворцов Лондона, в которых в их честь было устроено немало пышных балов и приемов самой королевой, принцами и представителями лондонской аристократии и частными лицами. На этих приемах и балах афганские гости знакомились не только с высшими кругами Британской империи, но и с представителями Франции, России, Ирана, Турции и других стран. Впервые они могли видеть столько блеска и сияния электрических ламп, освещавших Виндзорский замок, Бэкингемский дворец, Альберт-хаус, здания парламента, Тауэра, Гильд-холла и др. В источнике приводится довольно подробное их описание.

В «Сирадж ат-таварих» повествуется и о культурно-познавательной и развлекательной программе миссии, а также о 10-дневной поездке афганцев в крупнейшие промышленные города Англии: Бирмингем, Ливерпуль, Манчестер, Глазго, Ньюкасл, Лидс и др.

Герцог Кентский, принц Уэльский, и шахзада Насрулла-хан принимают парад войск

В субботу 25 мая, на следующий же день после прибытия в Лондон, Насрулла-хан по приглашению принца Уэльского верхом вместе с ним и герцогами Кембриджским и Йоркским отправился в Мальборо-хаус под Лондоном. Здесь он вместе с вышеназванными лицами, принцем Кентским и английской знатью присутствовал на официальных торжествах в честь дня рождения королевы Англии[184]. Здесь же, в главном штабе английских войск, шахзада и члены миссии были свидетелями смотра двух пехотных и одного кавалерийского полков Королевской гвардии, «оснащенней которых нет и не было в Лондоне» (с. 1090), а затем Насрулла-хан возвратился в свою резиденцию. В час дня Насрулла-хану нанесли визит принц Уэльский и его сын герцог Йоркский и «дружески побеседовали» с ним. После их посещения в Дорчестер-хаус прибыли с визитом герцог Кентский и герцог Сакс Кобургский и Готский, а после них – герцог Кембриджский. Насрулла-хан в тот же день нанес им ответные визиты.

Вечером этого дня Насрулла-хан был приглашен на официальный обед в Министерство по делам Индии. На обеде с приветственной речью выступил министр, в частности, он сказал: «Поскольку правительства Англии и Афганистана связаны между собой узами дружбы, мы полагали, что по приглашению в Англию прибудет сам Его Величество эмир Афганистана и со стороны английского правительства получит царские почести. Теперь, когда в это дружеское путешествие он послал своего достойного сына, [то] все равно не имеет разницы, и он дорогой гость нашего правительства. Мы очень обрадованы прибытием его любимого сына, поздравляем и приветствуем его».

Сардар Мухаммад Хасан-хан, ведший «Дневник путешествия», сообщает, что когда министр произнес эти слова, он «вздохнул и умолк». В ответ Насрулла-хан сказал: «Ввиду того, что мой уважаемый и почитаемый отец был болен, он благосклонно послал меня осуществить это приглашение Ее Величества великой королевы, чтобы больше, чем прежде, укрепить дружбу и единство между двумя странами. Мы желаем королевству и правительству Ее величества существовать вечно» (с. 1090–1091).

Поздно вечером того же дня Насрулла-хан по приглашению принца Уэльского находился на приеме в Брук-хаусе, «являвшемся домом леди Твидмаут»[185], где он до двух часов ночи «приятно провел время» и познакомился с лондонской знатью и послами Османской Турции, России и Франции.

На следующий день, в воскресение 26 мая, сославшись на усталость, Насрулла-хан отказался от посещения лондонского зоопарка, которое уже было запланировано хозяевами, и отдыхал в своей резиденции.

Неофициальный визит сына афганского эмира, Его Высочества шахзада Насрулла-хана в Виндзорский замок к королеве Виктории 27 мая 1895 г.

На 27 мая глава миссии был приглашен на неофициальный прием к королеве Англии в Виндзорский замок. Насрулла-хан отправился на вокзал в экипаже, сопровождаемый эскортом из королевских конногвардейцев, вместе с сардаром Мухаммад Хасан-ханом, сардаром Мухаммад Акрам-ханом и переводчиком Тальботом. Затем поездом они выехали в Виндзорский замок, «находившийся в 30 милях от Лондона». На железнодорожной станции при выходе из поезда сардара встречали с почестями ряды всадников и пехотинцев. Гостей в королевском экипаже, «стоявшем наготове», отвезли в Виндзорский замок. Во дворе замка, при выходе из экипажа, их встречали герцог Кентский и принц Генри Баттенберг, зять королевы, вместе с офицерами высокого ранга и музыкантами королевского двора, «которые заиграли музыку и отдали честь, подняв руку к голове». Затем их отвели в зал для аудиенций к королеве. Когда Насрулла-хан подошел к королеве, она «встала, протянула ему руку и усадила на стул справа от себя»[186]. Сопровождавшие шахзада сардары «Мухаммад Хасан-хан, Мухаммад Акрам-хан и мистер Мартин сидели слева от стула королевы вместе с принцем Льюисом и принцессой Беатрис».

На этой неофициальной встрече королева Великобритании лишь спросила гостя о состоянии здоровья эмира Афганистана Абдуррахман-хана. Шахзада передал королеве слова отца о том, что «он [эмир] и афганский народ удовлетворены благосклонностью и симпатией Ее Величества и английского народа [к Афганистану] и считают себя настоящими друзьями Ее Величества и английского народа». Затем сообщил, что болезнь помешала отцу прибыть лично в Англию с этой дружественной миссией. Он поблагодарил за почести, оказанные ему в Индии и Англии, и «особенно за эту мягкую встречу Ее Величества», и пожелал королеве долгих лет жизни и укрепления основ дружбы двух стран. Королева также изъявила пожелание, «чтобы дружба обеих стран была крепкой, прочной и постоянной» (с. 1091–1092).

Как сообщалось в русской прессе, аудиенция афганского шахзада у королевы «продолжалась полчаса»[187]. После приема королева отпустила гостя «в другую комнату замка», где он вместе со всеми «пил чай и отведал фруктов». Затем Насрулла-хан вернулся в Лондон, «чтобы присутствовать на приеме принца Уэльского в Сент-Джемском дворце»[188].

В два часа дня наследный принц Великобритании дал Насрулла-хану аудиенцию. На этой аудиенции присутствовало большинство членов королевской семьи, принцев и вельможной знати, военачальников и деловых людей (их имена приводятся в «Дневнике путешествия»), а также послы большинства стран.

В начале этого «большого приема» наследный принц усадил шахзада на стул «справа от себя, а слева от него уселся второй сын королевы герцог Кентский». Другие принцы стояли, «выстроившись слева от стула второго сына королевы». С правой стороны от наследного принца Англии стояли «великий визирь лорд Чемберлен» и другие должностные лица. Потом приглашенные, «имея два билета в руках, один для входа, а второй для выхода, <…> образовали проход» перед принцем Уэльским и Насрулла-ханом. Среди них были и сопровождавшие шахзада сардары. Затем все присутствовавшие на приеме стали оказывать почести принцам. Они «входили в одну дверь и выходили в другую дверь». Во время прохождения мимо принцев, они «головой отдавали низкий поклон». Аудиенция закончилась в четыре часа дня. Первым покинул аудиенц-зал принц Уэльский. За ним к дверям «был подведен экипаж Насрулла-хана, и его до самого экипажа проводил лорд Чемберлен, вместе с присутствовавшими на приеме принцами. Затем каждый возвратился к себе» (с. 1092). После аудиенции у принца Уэльского шахзада отбыл на прием у главы правительства.

Как видим, на этой неофициальной встрече главы афганской миссии с королевой Англии не были произнесены слова о том главном, ради чего эмир направил своего сына в Лондон, – о согласии английских властей на постоянное представительство Афганистана в Лондоне. В источниках приводятся лишь подробности церемониала приема шахзада.

Газета «Новое время» сообщала, что «много англичан, порицает правительство за чрезмерные почести», оказываемые «младшему сыну афганского эмира Насрулла-хану. По слухам, Наслулла-хан ведет с английским правительством переговоры относительно Читраля. Читраль – составная часть Афганистана, и Абдуррахман-хан требует, чтобы эта область не была присоединена к английским владениям. Английская дипломатия склонна удовлетворить законное желание афганского эмира, но военные протестуют, ссылаясь на недружелюбное отношение читральцев к Абдуррахману и на сочувствие их к России»[189].

28 мая Насрулла-хан находился в своей резиденции и диктовал секретарю миссии свои впечатления для эмира. В этот же день ему нанесли визит бывшие главнокомандующие Индии лорд Робертс и сэр Стюарт. Затем вместе с членами своей свиты он совершил прогулку по Лондону. Их особый восторг вызвало здание парламента, являющееся, по их мнению, «одной из лучших и удивительных построек современности» (с. 1092).

29 мая Насрулла-хан по приглашению принца Уэльского в его специальной карете отправился в Эпсон, близ Лондона, в сопровождении многих «смуглых афганцев в простых одеждах»[190], и присутствовал на знаменитых больших ежегодных скачках «Дерби Дей», о которых он [якобы] «слышал даже в далеком Афганистане». Он наблюдал за скачками из королевского салона, до четырех часов дня было проведено три конных забега.

На этом зрелище присутствовали члены царствующего дома и знать Англии: принц и принцесса Уэльские, принцесса Луиза, принц Кристиан, лорд и леди Дерби и много других представителей знати, а также «приблизительно 20 тысяч зрителей мужчин и женщин». Среди зрителей скачек назван и посол Франции[191]. Насрулла-хана на скачки сопровождал в числе прочих мистер Сальтер Пайн, англичанин, работавший у эмира Афганистана. Как сообщает «Сирадж ат-таварих», «поле и комнаты здания дают 2 корура[192]рупий дохода». Само здание ипподрома «состоит из двух этажей, и [крыша] покрыта деревом. В верхнем этаже находится место пребывания принца Уэльского, а в нижнем этаже каждая комната вмещает не более десяти человек. Аренда каждой комнаты стоит 3 тысячи рупий и является местом для зрителей» (с. 1092–1093).

В этот же день принц Уэльский устроил прием и пригласил Насрулла-хана в Альберт-хаус. На этом приеме помимо членов королевской семьи и придворной знати из высших сословий присутствовали: прежний премьер-министр Англии – лорд Розбери, и новый – маркиз Солсбери, большинство министров, военачальников и лордов, три прежних вице-короля Индии, мистер Кэрзон, а также послы большинства стран, в том числе посол России (с. 1110). Насрулла-хану и его свите были оказаны почести.

30 мая Насрулла-хану нанес визит лорд Дерби, а вечером он был одним из многочисленных гостей бала в Бэкингемском дворце, который был дан от имени королевы. Шахзада отправился во дворец «в королевском экипаже, который был подан к двери его местопребывания». В пути до дворца его «сопровождала группа всадников из особой королевской гвардии». По прибытии к дворцу группа всадников и пехотинцев, находившихся там с музыкальными инструментами, «заиграла приветственную музыку». Во дворце его встречал «сын Ее Величества герцог Кентский», который ввел его в приемный зал, где находилось много сановников и английской знати. Затем «принцессы впереди, а принцы – позади отправились в зал для танцев». Насрулла-хан проследовал за ними.

Бэкингемский дворец, «один из известных замков Вселенной», произвел на афганских гостей большое впечатление. В источнике приводится описание этого зала: длина «помещения составляет приблизительно 100 заров»[193], а ширина – 60 заров. «На этом вечере присутствовали приблизительно 3 тысячи мужчин и женщин из английской знати». Здесь афганских гостей восхищало все: и залы, освещенные «тысячами электрических лампочек», и музыка, и певцы. «Хотя [Насрулла-хан] и его люди не понимали слов певцов, <…> они получили удовольствие от изящества и красоты пения, доходящего до совершенства». Они восхищались и потолком зала, который «от сияния света и изобилия светильников походил на небо, полное звезд» (с. 1093).

Вечер продолжался до 2 часов ночи. На следующий день шахзада отдыхал в своей резиденции. Лишь вечером он совершил небольшую прогулку по городу.

1 июня афганский шахзада вместе с наследным принцем Англии присутствовали на военных учениях под Лондоном. Среди нескольких других афганцев, сопровождавших Насрулла-хана, впервые назван лекарь миссии Мирза Абдул Фаттах-хан. Шахзада из королевской ложи наблюдал показательные военные учения, за которыми наблюдали «8 тысяч мужчин и женщин». Были продемонстрирован 21 вид гимнастических упражнений пехотинцев, а также показательное сражение между английскими войсками, вооруженными современным оружием, и воинами, вооруженными пиками и стрелами, которые изображали «африканцев». Когда «африканцы» перешли в атаку и напали на укрепления «англичан», они наступили ногой на электрический провод, протянутый под землей вокруг баррикад, и «упали» от удара электрического тока. Затем они «погибли» от снарядов из пушек и винтовок. Принц Уэльский спросил афганского сардара, как ему понравилось сражение. Сардар ответил, что «очень трудно сражаться со стрелами и пиками против винтовок с магазинами и батареей пушек» (с. 1096). Гости внимательно наблюдали за скачками и гимнастическими упражнениями, а также парадом английских гусаров и воинов в красных одеждах разных времен (с. 1096).

2 июня афганцы побывали в лондонском зоопарке и «осмотрели все виды животных и птиц», находившихся там. Их особенно удивило морское животное «с огромным туловищем и короткими ногами, с раскрытой пастью и выгнутыми друг от друга зубами», по-видимому, бегемот (с. 1097).

В этот же день шахзада принял представителей мусульманской общины Лондона. Они преподнесли ему поздравительный адрес, выражавший надежду, что приезд миссии послужит укреплению дружеских отношений между двумя странами. Шахзада ответил, что ему приятно принимать своих единоверцев и он вдвойне удовлетворен тем, что они являются верными подданными великой королевы[194].

3 июня афганцы посетили Королевский ботанический сад и присутствовали на десятых ежегодных скачках ломовых лошадей, проводимых в Риджентс-парке. Перед взором многочисленных зрителей проскакали четверки, тройки и двуколки[195]. По мнению афганцев, лошади были «не меньше слона». Здесь же они осмотрели оранжерею и цветы и узнали, что растения этой оранжереи «выращивают под паром» (с. 1097).

4 июня (или во вторник, 10 зул хиджжа по «Сирадж ат-таварих»), в день одного из великих мусульманских праздников «Ид ал-Азха» (праздник жертвоприношения), афганская миссия в полном составе из «ста человек»[196] предприняла поездку в Уокинг, в предместье Лондона.

Здесь, «в мечети доктора Лейтнера, прозванного Абдуррашидом», Насрулла-хан и его люди приняли участие в праздничной молитве и исполнили свой долг мусульман.

Мечеть Уокинга[197] поддерживала большие связи с Восточным институтом и его музеем. Кроме Насрулла-хана и его свиты присутствовали члены дипломатических миссий Индии, Ирана и Турции (3 секретаря и имам турецкого посольства)[198] и многие мусульмане, занятые на индийской выставке, а также находившиеся в Англии купцы и др. Во время службы имаму мечети ассистировали имам турецкого посольства и имам миссии афганского шахзада (с. 1097).

После совершения намаза шахзада и другие приглашенные гости посетили Восточный институт, где позавтракали. Насрулла-хану подарили фотоцинкографированное издание Корана, выпущенное специально для института, а шахзада от имени своего отца Абдуррахман-хана подарил «основателю мечети 500 английских фунтов, что приравнивается к 15 тыс. кабульских рупий».

По возвращении в Дорчестер-хаус праздник продолжился, и «Его Высочество устроил прием, на котором принимал поздравления своих людей. Они, подходя к нему по одному, целовали его руку, произнося добрые пожелания»[199] (с. 1097).

5 июня Насрулла-хан вместе с афганскими офицерами[200], принцем Уэльским, герцогом Кембриджским и большой группой известных военачальников Англии присутствовал на смотре войск и военных учениях в Олдершоте, Ватерлоо и Фарнборо. В смотре участвовали 15 пехотных полков, 2800 человек конницы и 60 орудий, всего более 20 тыс.[201] солдат из западно-лондонских добровольческих бригад. Насрулла-хан внимательно «по одному осмотрел конников, пехотинцев и артиллерию» (с. 1098).

Насрулла-хан вместе с сопровождавшими его членами королевского дома проехал вдоль рядов войск, осматривая их. Затем полки, ведомые герцогом Кентским и его штабом, проходя церемониальным маршем, приветствовали высоких гостей. Журнал «Иллюстрированные лондонские новости» отмечал, что особенно большое впечатление произвел на шахзада стремительный галоп конной артиллерии.

Выступили пехота и две кавалерийские бригады, которые, «растянувшись в длинные ряды с востока на запад Лафанской равнины, продемонстрировали атаки»[202].

После смотра шахзада пообедал вместе с английскими принцами у герцога Кентского, «где он находился до 4 часов 20 минут». Затем вместе с принцем Уэльским поездом возвратился к себе. Во время «начала движения поезда был произведен 21 прощальный пушечный выстрел» (с. 1098). В этот же день Насрулла-хан в Харлингеме смотрел футбольный матч между женатыми и холостыми мужчинами. Выиграли женатые мужчины со счетом 6: 5[203].

Прием Его Высочества шахзада Насрулла-хана в Гильд-холле 6 июня 1895 г. Лорд-мэр Лондона преподносит ему приветственный адрес

«В четверг, в 9 часов утра 12 зул хиджжа, что соответствует 6 июня 1895 г.», в ратуше Лондонского Сити (в Гильд-холле) лорд-мэр города устроил прием в честь афганской миссии. На этот прием Насрулла-хана сопровождали: «полковник сардар Мухаммад Хасан-хан, майор сардар Мухаммад Акрам-хан, мирза Абдуррауф-хан, два мехмандара-опекуна и переводчик». Кроме знатных афганцев его сопровождали 10 человек из «рисала-и шахи[204]» – кавалерии эмира Афганистана (с. 1101), «блестящий эскорт, включая многих афганцев в национальной одежде»[205]. Вдоль пути следования по улицам Парк Лейн, Пелл Мелл, Стренд, Флит-стрит, Лудгейт Хилл, Чипсайд и Кинг-стрит стояли люди, чтобы увидеть шахзада. Они приветствовали его.

Среди гостей Гильд-холла на приеме присутствовали Г. Г. Фаулер, лорд Кнутсфорд, сэр Микаэл Гикс Бич, фельдмаршал Дональд Стюарт, сэр Генри Ирвинг, Джордж Керзон, глава английского банка и ведущие представители Сити.

В зале для приемов ратуши мэр зачитал и преподнес Насрулла-хану приветственный адрес, содержащийся «в красивом золотом футляре». В нем говорилось о хороших отношениях, существовавших между Англией и Афганистаном, и о том, что эти отношения должны «оставаться навсегда безоблачными ради счастья и пользы обеих стран». Насрулла-хан поблагодарил лорд-мэра за гостеприимство и «в подкрепление [существующей] постоянной дружбы между Афганистаном и Англией привел все свидетельства дружеских поступков своего августейшего отца, Его Величества [Абдуррахман-хана], осуществленных им в отношении Англии». Затем был дан обед.

На обеде был провозглашен тост за здоровье эмира Афганистана и зачитано приветственное обращение. В нем говорилось: «Английский народ – искренний друг афганского народа, и Его Величество эмир Афганистана послал в Англию вместо себя своего сына. И вот мы говорим ему: добро пожаловать, поздравляем и приветствуем его и надеемся на согласованность действий с нашим правительством и народом Его Величества эмира Афганистана <…> Но его царственное внимание обращено на укрепление границ Индии, а она по своей ценности и уникальности подобна короне Ее Величества королевы Виктории».

В ответной речи Насрулла-хан сказал, что его высокопочитае-мый отец сам собирался прибыть в Лондон. Но из-за плохого состояния здоровья приехать не смог и [потому] благосклонно послал его, своего второго сына, с миссией в Англию, «чтобы укрепить узы дружбы между двумя странами». Насрулла-хан в ответ лорд-мэру, который, по его мнению «намеком определил Афганистан границей Индии, по отношению к России», а также на его высказывание о том, что «царственное внимание эмира Афганистана обращено на укрепление границы Индии», шахзада «выразил свое несогласие» и прямо заявил, что при уточнении линии границы, определенной ранее между Афганистаном и Индией [договором], были уточнены все линии и расстояния между пунктами (на границе), «и это делает очевидным и доказанным укрепление дружбы сторон, в чем нет никакого сомнения». Его «краткий ответ был переведен полковником Тальботом» (с. 1101–1102). На официальном обеде были произнесены тосты за здоровье королевы Англии и эмира Афганистана[206].

Источник и здесь хранит молчание о том, обсуждалась ли на этих встречах просьба эмира Афганистана о пребывании в Лондоне представителя афганского эмира.

7 июня Насрулла-хан и его люди плыли по Темзе на судне «Адмирал Уолси» в сопровождении министра по делам Индии и лорд-мэра. Когда судно подошло к Тауэрскому мосту, скорость судна была сбавлена, и афганским гостям продемонстрировали «последнее новшество лондонских мостов – мост был разведен».

Зрелище стального моста через Темзу, «который можно разъединить и снова соединить», произвело на шахзада огромное впечатление. Он обратился к полковнику Тальботу с просьбой позволить ему осмотреть машинное отделение моста. Разрешение было получено, и он, поднявшись наверх, с интересом наблюдал за его работой. Кроме того, он проявил стремление «осмотреть как можно больше машиностроительных и промышленных предприятий за время своего пребывания в Англии, чтобы извлечь пользу для своей страны»[207]. В порту афганцы осмотрели «Альбертдокс», им показали новые корабли компании «Восточное и Островное судоходство». На одном из самых больших – «Каледония» – Насрулла-хан отобедал вместе с представителями этой компании и лондонской знатью (с. 1102). В тот же день шахзада посетил обсерваторию Гринвич[208].

8 июня Насрулла-хан побывал в Министерстве по делам Индии, затем несколько часов провел в Бэкингемском дворце и осмотрел его. В источнике приводится довольно подробное описание дворца. «Бэкингемский дворец, [который] является одним из известных дворцов Англии <…> состоит из 200 средних комнат и 6 больших и просторных залов. Один из этих залов отведен для театральных представлений, другой – для правительственных приемов <. > все лампы и светильники, висящие в комнатах и прибитые к стенам – электрические. Посуда и утварь, выставленная в них для украшения, – все из дорогого, подлинного фарфора и чистого золота. В коридорах выставлены скульптуры большинства прежних королей Англии». В одной из маленьких комнат шахзада увидел несколько стульев и кресел из слоновой кости и меха. Лорд Чемберлен, сопровождавший шахзада, объяснил ему, что они попали в руки англичан из шатра Типу-султана во время битвы при Бендуре[209] (с. 1102–1103). В этот день Насрулла-хан побывал и в королевском манеже, где «внимательно осмотрел всех лошадей, включая знаменитых пони кремового цвета»[210].

Во время пребывания в Англии молодому афганскому шахзада и его людям была предоставлена поездка в крупнейшие промышленные города Великобритании для осмотра новых промышленных предприятий. В этой поездке Насрулла-хана сопровождали мехмандар по Англии сэр Фитцджеральд, переводчик полковник Тальбот, афганские офицеры и 40 других афганцев – членов миссии (с. 1103).

В каждом из этих городов после официальных торжественных встреч афганским гостям показывали не только многочисленные достопримечательности и их окрестности, но и новейшие достижения в области военной техники и электричества. Афганцы с большим интересом знакомились с этими городами и с их промышленными предприятиями: оружейными, машиностроительными, кораблестроительными, производящими сельскохозяйственные орудия, хлопкопрядильными, шерстоткацкими и ситценабивными фабриками, электростанциями и др.

9 июня Насрулла-хан и его спутники отправились в десятидневное путешествие по городам Великобритании[211] с целью посещения новых промышленных предприятий.

Вечером того же дня миссия прибыла в Бирмингем, «который находится в 120 милях от Лондона». На вокзале гостей с почестями и залпом в 21 пушечный выстрел встречали главы городских властей, в том числе мэр города. Гостей отвезли в гостиницу «Дорчестер-хаус», в которой «останавливался принц Уэльский, и другие принцы», когда они пребывали в этом городе (с. 1103). Улицы были переполнены желающими увидеть шахзада и его спутников[212].

На следующий день афганские гости не только осмотрели достопримечательностей города и окрестности Бирмингема, но побывали на заводе, изготавливающем стрелковое оружие в Смол Хите. На этом оружейном заводе, где изготавливали ружья, приклады к ним и патроны, шахзада задержался, удивив англичан: они думали, он «просто пройдется по заводу», чтобы до двух часов дня успеть осмотреть еще два цеха.

Однако Насрулла-хан «так сильно заинтересовался тем, что он увидел», что ему потребовалось полчаса для осмотра процесса производства «в одном лишь из помещений»[213]. В целом он провел на этом заводе около двух часов и наблюдал за производством ружейных лож, действием оружейных механизмов и стволов оружия, за тем, как соединяли части нарезного оружия, а затем проверяли уже готовое.

Насрулла-хан «задавал нескончаемые вопросы относительно различных процессов [производства]… сам записывал разъяснения», а иногда «передавал это дело одному из членов своей свиты». Позже он заявил, что «это было именно то, зачем он прибыл в Бирмингем, и, если возможно, он еще вернется и осмотрит [завод] более внимательно». Он также попросил послать несколько образцов нарезного оружия в свою резиденцию – Дорчестер-хаус[214]. В этот же день Насрулла-хан знакомился с местной знатью на приеме, устроенном мэром города.

В Бирмингеме Насрулла-хан побывал и на стекольном заводе компании «Ослер» и осмотрел завод, изготавливающий боеприпасы компании «Дж. Кинох и Уиттон», где был принят главой компании Артуром Чемберленом. Он узнал, что население Бирмингема составляет 800 тыс. человек. По мнению Насрулла-хана, жители Бирмингема «отличаются от жителей Лондона», так как «они простонародны и не уважаемы. Большинство из них являются наемными рабочими и носят грязные одежды, а общественные постройки города не отличаются от домов Лондона» (с. 1103).

Следующим городом, который посетили афганские гости, был Манчестер. На вокзале Манчестера гостей встречали также с почестями и залпом в 21 пушечный выстрел. В Манчестере шахзада пожелал осмотреть ланкаширскую хлопкопрядильную фабрику. Он побывал также на шерстоткацкой и ситценабивной фабриках. Ему показали и в течение полутора часов разъясняли «как можно подробнее» различные стадии прядения и изготовления тканей. Он настолько заинтересовался процессами производства, что «мог провести на фабрике весь день». Вечером афганские гости совершили прогулку по городу, осмотрели порт и проехали некоторое расстояние по сложной шлюзовой системе манчестерского судоходного канала «Помона», устройство которого приводится в источнике (с. 1104). До Ирлама они плыли на пароходе «Игл», а дальше поездом выехали в Ливерпуль[215].

В Ливерпуле гостей встречало множество людей, в том числе лорд-мэр города, «английские и восточные мусульмане» вместе с главой мусульманской общины этого города, называвшейся «Новообращенные в ислам», шейх ул-ислам Абдуллой Куйлламом. Две дочери главы мусульманской общины города преподнесли Насрулла-хану венок из цветов в форме полумесяца. Сам шейх ул-ислам, произнеся «Салам», упал на колени и пытался поцеловать руку гостя, но тот уклонился от оказанной ему чести, воскликнув: «Нет, это я должен целовать руку шейха»[216].

Афганцы совершили вечерний намаз («намаз-и магреб»), «который совершается обычно через 20 минут после захода солнца», в местной мечети вместе с имамом индийцем Баракатуллой. После богослужения Насрулла-хан наставлял детей, проверил их познания в арабском письме и прослушал, как они читают по памяти стихи Корана. Затем подарил мусульманской общине на нужды мечети 2500 ф. ст.[217] и получил приветственный адрес от Ливерпульских мусульман и корпорации города.

В этом городе гости внимательно осмотрели локомотивы электропоездов, «которые недавно изобрели», проехали некоторое расстояние в «поезде, который движется электричеством без паровоза». Они осмотрели электростанцию, снабжавшую электричеством железную дорогу. Гостям было разъяснено устройство машинного отделения, действия отдельных механизмов и отдельных деталей. Шахзада «задавал бесконечные вопросы, в особенности относительно динамо-машины, а некоторые члены его сопровождения делали множество записей». Шахзада выразил свое восхищение всем увиденным и «признался в желании иметь подобные и другие устройства в своей собственной стране»[218].

На «маленьком судне» афганские гости плыли по Ливерпульскому каналу до самого моря, где они встретили большие морские корабли. Они увидели, что Ливерпуль – благоустроенный город, и узнали, что «Ливерпуль является портом Ланкашира и его можно назвать вторым городом Англии. Этот город немногим более 250 лет тому назад был деревней, в которой жили рыбаки и охотники, и их не было больше 100 человек. Теперь его население достигает 200 тысяч человек». Гости узнали также, что «город имеет деловые отношения с Гвинеей, Вест-Индией, Америкой и Ирландией» (с. 1104).

В Глазго на Насрулла-хана произвел сильное впечатление шотландский традиционный почетный караул, выстроенный для встречи гостей. В городской управе ему преподнесли адрес. Затем афганцы совершили прогулку по городу, побывали на судостроительной верфи и посетили кораблестроительную компанию, после осмотра которых гостям показали несколько шотландских танцев. Шахзада якобы сделал то же замечание, которое приписывают шаху Ирана Насреддину (1848–1896), не раз посещавшему Европу: «Как же вы не заставляете ваших подданных танцевать для вас вместо того, чтобы утомлять себя»[219].

Глазго очень понравился Насрулла-хану. Он особо выделил этот город среди других городов Англии. Шахзада нашел, что в нем много прекрасных трехэтажных домов, чистых и красивых проспектов, зеленых и цветущих лужаек, а «люди красивы лицом и имеют более приятную наружность, чем другие англичане» (с. 1105). В Глазго сардар почувствовал себя слишком утомленным, и программа, составленная для него, была выполнена лишь частично. Он отказался поехать в г. Пейсли, где уже ждали гостей. Вместо Пейсли он уехал из Глазго в южном направлении – в Карлисл и Силлот.

В Карлисле ему была устроена пышная встреча и преподнесен приветственный адрес. В Силлоте афганцы с большим вниманием изучали пушечный завод лорда В. Г. Армстронга и электростанцию, которая «силой электричества приводит в движение машины, изготавливающие орудия и инструменты». В этом же городе на артиллерийском полигоне Вильяма Армстронга, Митчелла и К. они были свидетелями испытаний военной техники – стрельбы по мишени из пушек, продемонстрировавших, с их точки зрения, «высокое искусство и точную технику» (с. 1105). Из военно-морских пушек и других скорострельных орудий было выпущено «пять очередей снарядов по мишени, и они падали в море на расстоянии 2000 ярдов». Были произведены также несколько учебных боевых выстрелов[220].

В Силлоте шахзада проявил огромный интерес к испытанию горных орудий и гаубиц для полевых действий, стрелявших по мишени с расстояния 1000 ярдов обычным артиллерийским снарядом и шрапнелью. Ему продемонстрировали горное орудие, которое широко использовалось в англо-индийской армии, в частности показали, с какой быстротой оно может быть разобрано, за несколько минут стянуто ремнем и помещено в седла мулов, готовое к перевозке. Шахзада настолько заинтересовался всем увиденным, что англичанам пришлось «на полчаса задержать поезд для того, чтобы он смог все осмотреть»[221].

Из Силлота Насрулла-хан поехал через Гексхам и Ротбури в Крэгсайд, где отдыхал в «цветущем местечке с хорошим климатом» в гостях у лорда Армстронга, там была «гора, покрытая деревьями (лесом), и отовсюду текут ручьи». Насрулла-хану так понравился Крэгсайд, что он поднялся на эту гору, «доставлявшую радость», и воздал «хвалу Создателю», ибо он увидел Его «истинное искусство зрячим взором, и в душу влилась Его совершенная сила» (с. 1105). Через день путешественники направились в Ньюкасл.

В Ньюкасле внимание Насрулла-хана привлек оружейный завод по производству артиллерийских орудий, также принадлежавший лорду Вильяму Г. Армстронгу, Митчеллу и К., один из самых больших заводов Англии. «На этом заводе создаются все военные орудия, как то: большие пушки для кораблей, производятся плавка металла и отливка снарядов для больших пушек военных кораблей. Такие иностранные державы, как Китай, Япония и другие европейцы, покупают большие пушки этого завода и везут в свои страны». Поскольку завод был очень большой («длина которого составляла 6 миль»), гостей посадили «в поезд из двух вагонов»[222], предназначенный для перемещения начальства и личного состава завода, и они совершили прогулку по его цехам и осмотрели их (с. 1105–1106).

Дальнейший путь шахзада и его спутников лежал в Лидс. В Лидсе и Йоркшире Насрулла-хан был принят мэрами этих городов. Гости посетили несколько промышленных предприятий: завод по производству сельскохозяйственных орудий труда компаний «Фаулер», завод компании «Китсон», фабрику по изготовлению армейского обмундирования компании «Джон Барран и сыновья», шерстопрядильную фабрику компании «Джошуа Вильсон и сыновья» и машиностроительный завод компании «Гринвуд и Батлей». На этом заводе «было произведено много оборудования, заказанного эмиром [Афганистана], главным образом для горной промышленности [рудников и копей]» (с. 1106)[223].

После Лидса англичане планировали, что шахзада посетит Шеффилд, где уже были проведены все приготовления к встрече гостей. Однако Насрулла-хан по телефону уведомил городские власти, что из-за недомогания «он вынужден отказаться от посещения Шеффилда». 19 июня афганские путешественники возвратились в Лондон и отдыхали два дня.

В течение всего времени путешествия Насрулла-хан писал письма в Кабул о своих «приключениях», «как обещал». «Сирадж ат-таварих» сообщает своим читателям, что «все письма Насрулла-хана, которые он посылал в Кабул, начиная со дня его прибытия в Лондон и до дня возвращения, и в которых содержалось изложение всего происходившего с ним», переписывал автор этой книги. Затем он, «по приказу Его Высочества шахзада сардара Хабибулла-хана, широко распространял их, развешивая на перекрестках и базарных площадях города, чтобы и знать, и простой народ осведомились бы и узнали о том, что происходило с сардаром Насрулла-ханом во время его путешествия в Лондон, и о тех почестях, которые в действительности были оказаны ему со стороны правительства Англии» (с. 1107).

После двухдневного отдыха афганские гости продолжили знакомство с Лондоном и его достопримечательностями. 21 июня Насрулла-хан посетил «замок прежних королей Англии» (Тауэр), «куда также заключали в тюрьму некоторых королей». В замке он видел «корону английской королевы и принца Уэльского», а также другие редкие драгоценности, хранящиеся там, в их числе знаменитый алмаз «Кохинор»[224] (с. 1107).

Вечером того же дня он был гостем на банкете Торговой палаты Лондона, устроенном в его честь главой рыботорговой компании Эвелином Вудом. На банкете, который длился до 10 часов вечера, «после приема пищи, дозволенной славным законом шариата», пришли женщины – певицы и приятными голосами стали напевать песни (с. 1107). Э. Вуд произнес тост за здоровье эмира Афганистана Абдуррахман-хана и сказал, что ему оказана честь принять сына Его Высочества, «представляющего главу народа, который в дни, счастливо минувшие, мы узнали как храбрых воинов, но который теперь, уже много лет, является одним из верных союзников». В конце речи Э. Вуда музыканты исполнили гимн Афганистана[225].

С ответной речью выступил Насрулла-хан. Он сказал: «Прежде афганский народ был одним из непримиримых врагов Англии, но теперь он является одним из ее лучших друзей. Это произошло благодаря политике эмира, который послал своего сына в Англию, чтобы всему миру стала очевидна дружба между двумя странами». В конце выступления он обещал сообщить своему народу и эмиру обо всех оказанных ему почестях и доброжелательном приеме в Англии и провозгласил тост «за долгую жизнь королевы и дальнейшее улучшение дружественных отношений между двумя народами». Ему долго аплодировали[226].

22 июня афганские гости присутствовали на военных учениях, где около 11 тыс. солдат британских регулярных войск выполняли различные элементы военных учений. Шахзада с большим вниманием наблюдал «надувание и выкачивание воздуха [газа?] из покрышек велосипеда»[227] и за всем происходящим.

В английской прессе высказывались разные точки зрения о пребывании главы афганской миссии в Лондоне. Так, «Сатеди Ревью» 8 июня писала: «Шахзада продолжает свое триумфальное путешествие в качестве королевского гостя. Он еще не был ни в Тауэре, ни у мадам Тюссо[228], насколько мы знаем, но, без сомнения, эти развлечения будут осуществлены в свое время. Его дни полностью заняты… Военные состязания, к сожалению, не впечатлили его. По крайней мере, мы опираемся на [сообщения] безупречных репортеров, которые наблюдали за каждым движением на его лице. Возможно, в [военных] представлениях было много спектакля, чтобы ввести в заблуждение Насрулла-хана, который, должно быть, сам видел изрядные сражения»[229].

На страницах русской прессы также освещались мероприятия, предпринятые англичанами, чтобы «оставить в молодом азиатском принце наилучшее воспоминание о Великобритании. Ему был оказан в полном смысле царственный прием. Высшие государственные сановники. старались оказать ему наивысшие почести. парадные обеды, приемы, рауты, вечера и балы чередовались бесконечной вереницей, донельзя утомившей азиатского принца, не привыкшего к светским празднествам и удовольствиям и начинавшего сильно тяготиться любезностью хозяев»[230].

В русской прессе сообщалось о всех примечательных событиях, происходивших с главой афганской миссии во время поездки. Это прием молодого шахзада английской королевой Викторией и наследным принцем Уэльским, встречи с высшими государственными и должностными лицами и высшей аристократией Англии, поездка по крупным городам Англии, посещение промышленных объектов и достопримечательных мест Лондона и многих других городов Великобритании и пр. Рассказывалось и о некоторых курьезных случаях из жизни афганского шахзада в Англии, где ему «оказываются по повелению королевы, царские почести». Высказывалось сомнение, «понимает ли афганский принц значение этих почестей, но своих любезных хозяев гость ставит нередко в затруднительное положение <.>, и он продолжает вести себя в Лондоне довольно развязно»[231]. В частности, приводился случай, когда Насрулла-хан «опоздал на три четверти часа на официальный банкет, устроенный в его честь министром по делам Индии Фаулером». Оказалось, что когда он ехал в индийское министерство, «по дороге он увидел балаган», народное представление так ему понравилось, что он велел «придворной карете остановиться» и, несмотря на почтительные заявления сопровождавшего его переводчика и опекуна полковника Тальбота следовать дальше, «высидел спектакль, пока Петрушка не кончил репертуара». После он объяснил «одному офицеру», почему запоздал на обед. Он «сознался в своем увлечении с трогательной наивностью, не отдавая себе отчета, что заставил ждать королевскую семью на % часа дольше»[232].

В другом случае шахзада был приглашен к леди Твидмаут на вечер, где «собралось все высшее английское общество. Его ожидали с нетерпением. Наконец он явился. Но декольтированные английские дамы так шокировали юного правоверного афганского принца, что он решительно отказался войти в салон благородной леди»[233]. Приводился рассказ и о том, что якобы «по афганским обычаям приглашенные на какой-нибудь пир гости уносят с собою куверты (прибор за обеденным столом). Сверх того, хозяин дома обязан подарить гостям кубки, которыми они пользовались». В домах, куда приглашали афганских гостей, «стали исчезать целые сервизы, начиная со столовых ложек и кончая щипцами для сахара». Хозяева пожаловались опекуну миссии полковнику Тальботу. После его вмешательства «Насрулла-хан запретил своей свите уносить что-либо со стола». Далее сообщалось, что, «очевидно, это было доведено до сведения королевы Виктории», которая после обеда Насрулла-хана в Виндзоре «прислала [ему] в роскошном футляре все серебряные тарелки и золотые кубки, которые ему подносили за обедом»[234].

Из русских архивных материалов также узнаем, что Насрулла-хан «ведет себя бесцеремонно». Так, шахзада «должен был посмотреть зоологический сад. К назначенному времени собрались туда все высшие сановники, но Насрулла-хан прислал извинительную записку, в которой сообщал, что [он] утомлен и нуждается в отдыхе»[235].

24 июня Насрулла-хан выехал в Дарлингтон, где на следующий день посетил выставку Королевского сельскохозяйственного общества. Эта выставка произвела на шахзада огромное впечатление. На выставке демонстрировались породистые домашние животные, разнообразные сельскохозяйственные орудия труда, различные злаки и растения, в том числе цитрусовые. Шахзада видел на выставке «все средства, необходимые для существования и жизни людей от примитивных до совершенных. Это: маслобойки, сепараторы, доильные аппараты, зерномолотилки, веялки, аппараты, очищающие семена от соломы, мукомольное оборудование, машины для стрижки овец, треплющие овечью шерсть и козий пух», и другие предметы, необходимые для жизнедеятельности человека, – «все, что потребно человеку, там было». Все увиденное на выставке вызвало у Насрулла-хана «изумление» и восторг, а вместе с тем «огорчение и сожаление о состоянии дел Ислама». Утешил он себя пословицей «Кто ищет что-нибудь и усердно трудится, тот будет иметь результат» (с. 1109).

В английской прессе сообщалось, что большие трудности пришлось испытать переводчику Насрулла-хана, полковнику Тальботу, который был вынужден «объяснять [ему] до мельчайших подробностей принцип доения механическими аппаратами»[236].

26 июня Насрулла-хан прогуливался в парке Баттерси. Вечером он вместе с принцем Уэльским, лордом Дафферином, в сопровождении «20 человек из друзей хозяина» были гостями мистера Дж. Кэрзона и его жены (с. 1110). После этого Насрулла-хан присутствовал на приеме в Министерстве по делам Индии, где проходил конгресс железнодорожников.

27 июня Насрулла-хан оставался в своей резиденции и писал письма своему отцу и старшему брату сардару Хабибулла-хану в Кабул. 28 июня было отведено для посещения госпиталя Св. Варфоломея.

29 июня шахзада был приглашен принцем Уэльским, «престолонаследником» Великобритании, на официальный обед в Альберт-хаус – «особое место пребывания» принца. На приеме присутствовало много видных людей Англии: «прежний и нынешний премьер-министры лорд Розбери и маркиз Солсбери,[237] м-р Кэрзон, три бывших вице-короля Индии, министры, лорды, русский посол в Лондоне и другие лица». В Альберт-хаус шахзада сопровождали полковник, сардар Мухаммад Хасан-хан, полковник Мухаммад Акрам-хан и мистер Т. А. Мартин, торговый агент Абдуррахман-хана. Когда гости прибыли, у ворот здания их встречали принц Уэльский с несколькими знатными лицами. Затем, через несколько минут беседы «стоя в приемной комнате», все перешли в другую комнату, «где были расставлены стулья и накрыт стол угощения». В источнике подробно рассказывается, как расселись гости, кто где сидел, и пр. После обеда гости осматривали особняк. Особое внимание шахзада и его спутников привлекли комнаты дворца, украшенные прекрасным оружием индийского и иранского производства. Они любовались «мечами с рукоятками, инкрустированными и усыпанными драгоценными камнями чистой воды, и щитами, украшенными великолепным жемчугом». Они «были выставлены в сводах и арках (нишах), которые европейцы называют анмари»[238](с. 1110).

30 июня Насрулла-хану нанес визит в Дорчестер-хаус бывший вице-король Индии лорд Дафферин, «который теперь назначен послом в Париже».

1 июля Насрулла-хан вместе с полковником Тальботом, полковником Г. Бингом, полковником Мухаммад Акрам-ханом и небольшой группой своих афганских спутников прибыли в Палату общин. Здесь афганские гости встречались «с новыми лидерами Парламента», в том числе они были приняты членом парламента сэром Г. Г. Фаулером. Затем они проследовали в Палату лордов, осмотрели и само здание парламента (с. 1110) и около половины пятого отправились в Дорчестер-хаус через парк Сент-Джеймс[239].

2 июля глава афганской миссии был приглашен на официальный прием к королеве Англии в Виндзорский замок. Этот прием подробно описан в «Таймс». Был соблюден следующий церемониал: «до Падингтонского вокзала Насрулла-хана сопровождал эскорт из королевских гвардейцев со знаменем. На станции был выстроен почетный караул из гренадерского конвоя. Специальный поезд прибыл на станцию Виндзор в 1 час дня. Его Высочество встретили на вокзале герцог Кентский, принц Кристиан и принц Генри Баттенберг (зять королевы). Они сопровождали его до кареты. Карету сопровождал эскорт из королевских гвардейцев со знаменем до главного входа замка. Личная охрана шахзада из кавалерии, сопровождала карету Его Высочества с поднятым штандартом… Почетный караул из шотландского конвоя стояли в 4-угольном дворе Виндзорского замка. и они произвели салют при прибытии Его Высочества. Личная охрана Ее Величества дежурила на государственном приеме под командованием графа Честерфильда».

«У главного входа шахзада встретили лорд Каррингтон, лорд Чемберлен, лорд Стюарт и другие официальные лица». «На всех была парадная одежда для приемов». «Они сопровождали Его Высочество через парадную лестницу по залам Рубенса, Цуккарелли… в Большой Приемный Зал. В 1 час 15 минут королева, в сопровождении великого герцога и герцогини Гессенской», с другими членами королевской семьи и знатью, «вошла в Большую приемную комнату и села на свое место в северной части зала со всей своей королевской семьей с обеих сторон. В услужении Ее Величества были сэр Генри Г. Фаулер, сэр Стюарт Бейли (политический секретарь)» и другие знатные англичане.

Афганского гостя подвели к королеве. Она усадила его по свою правую руку. Шахзада преподнес королеве «украшенную драгоценными камнями» шкатулку[240], содержащую письмо эмира Афганистана и подарки, которые шахзада «привез с собой от венценосного государя Афганистана». Королева «встала, почтительно (или с поклоном) взяла письмо и положила в шкатулку». Затем «осмотрела каждый предмет и драгоценности». После она пригласила Насрулла-хана на официальный завтрак в Дубовую столовую, где он «отобедал вместе с королевой, ее дочерьми и принцами». На обеде он ел лишь «то, что дозволено к употреблению в пищу по мусульманским нормам». Сопровождавшие шахзада афганские офицеры «пообедали в другой комнате, вместе с английскими чиновниками». Затем королева отпустила гостя. Шахзада попрощался с королевой. Его повели к главному выходу через «Белую, Зеленую и Бордовую гостиные, через Северный коридор и комнаты Рубенса» и другие комнаты[241]. После он посетил мавзолей супруга королевы в Фрог-море, близ Виндзора (с. 1111).

На официальном приеме в Виндзорском замке 2 июля 1895 г. Насрулла-хан преподносит королеве письмо эмира Афганистана

Как видим, и на этой официальной встрече главы официальной афганской миссии с королевой Великобритании не обсуждался вопрос о пребывании афганского представителя в Лондоне. Во всяком случае, источники об этом хранят молчание.

В тот же день Насрулла-хан побывал в Итонском колледже, «в котором учились и приобрели знания по наукам и технике большинство принцев и сыновей лордов» (с. 1111). Он был принят директором колледжа и в течение около одного часа осматривал учебные комнаты. Во дворе колледжа он особенно пристально разглядывал корпус молодых стрелков – «около двухсот сильных, оттянутых назад в своей серой униформе, с мартини и с длинными шпагами и штыками старого образца, в два ряда, образующие три стороны параллелограммы». Затем прошел к часовне колледжа, проехал по футбольному полю и отбыл в Лондон[242].

3 июля днем Насрулла-хан был приглашен на чай к герцогу и герцогине Сакс-Кобургским и Готским в Кларенс-хаус. Прием был устроен на открытом воздухе в саду. Кроме афганского гостя на нем присутствовали члены королевской семьи и представители лучших семейств лондонской аристократии. После чаепития шахзада с большим вниманием изучал «образцы новой промышленности» на выставке (с. 1111). Вечером того же дня он находился на приеме, устроенном в его честь в Императорском институте, а ночь провел на балу (с. 1111).

4 июля Насрулла-хан еще раз посетил парламент, где он встречался с лордом Розбери и парламентариями нового правительства (с. 1112).

5 июля, по приглашению правительства, он находился на банкете в Бэкингемском дворце и познакомился с престолонаследниками Австрии, Греции и Румынии. На этом балу, «в самом большом зале дворца… собралось свыше трех тысяч мужчин и женщин из знатных семейств [Англии] и послов». В верхнем ярусе зала группа музыкантов, «мужчин и женщин», играла на музыкальных инструментах, а на каждом нижнем ярусе (зал состоял из семи ярусов) «сидели 12 красивых певиц в белых нарядах и подпевали друг другу. Хотя шахзада и его спутники не понимали слов песни, они получили удовольствие» (с. 1118).

6 июля афганский шахзада провел в Брайтоне, где был принят мэром города. Затем он был приглашен в гости сэром Альбертом Соссоном[243] (Sassoon), и его провезли к нему через весь город. Здесь он позавтракал и познакомился с послом Ирана Мирза Мухаммад-ханом Ала ад-Дауле, находившимся среди гостей. Без сомнения, представители двух персоязычных стран имели между собой беседу, но, к сожалению, мы не узнаем из источника о ее содержании, так как в нем отсутствуют подробности. После завтрака Насрулла-хан долго и с интересом наблюдал за кормлением морских животных в аквариуме. Затем он побывал в королевском дворце, «построенном в китайском стиле», в комнатах которого висели картины «султанов китайского государства» (с. 1118–1119).

Шахзада остался доволен поездкой. Он заявил мэру Брайтона, что этот визит был для него отдыхом, и выразил сожаление, что не сможет вновь приехать в Брайтон. В этот же день он «побывал в графстве Вест-Пиер», расположенном к юго-западу от Лондона. Вечером уполномоченный «для закупки оборудования, заказанного Афганистаном», Т. Аквин Мартин устроил своим гостям «разнообразный фейерверк». На следующий день гости совершили прогулку по окрестным горам, «дарящим радость и бодрость» (с. 1119).

8 июля шахзада посетил Тарнбридж-Уэллс. В Гринвичской обсерватории он «через большие подзорные трубы, созданные для наблюдения за неподвижными и странствующими звездами», с любопытством «наблюдал за Луной и некоторыми другими звездами» (с. 1119).

9 июля Насрулла-хану нанес визит новый министр по делам Индии, лорд Джордж Гамильтон.

В культурно-познавательную и развлекательную программу входило также посещение афганцами привилегированных мужских и женских школ Лондона, Британского музея с «большой библиотекой», зоологического музея, театров и пр. Совершая прогулки по городам, они любовались прекрасными архитектурными ансамблями Лондона и других городов Англии. Так, после визита лорда Джорджа Гамильтона шахзада побывал в зоологическом музее (или в кунсткамере), где «содержат чучела из шкур диких животных и птиц… а их безжизненные тела не отличаются от живых» (с. 1119). Вечером того же дня он наслаждался зрелищем «Сон в летнюю ночь» в представлении труппы комедийных актеров в театре мистера Августина Дали[244]. На следующий день он нанес ответный визит лорду Джорджу Гамильтону. Несколько дней шахзада находился в своей резиденции, отдыхал и писал письма в Кабул.

15 июля Насрулла-хан еще раз был приглашен на бал в Бэкингемский дворец королевой Англии. Там он находился до поздней ночи вместе с членами аристократических семейств Англии.

17 июля афганские гости побывали в женской школе Лондона. Они внимательно осмотрели учебные комнаты школы. В «Сирадж ат-таварих» перечислено все то, чему обучали в школе девушек: «читать и писать, готовить пищу, кроить и шить, украшать и стирать одежду. делать из шелка цветы, читать по нотам и петь, расставлять [по комнате] стулья и собирать на стол, расстилать и убирать постель, вязать мужскую и женскую одежду и всему, что необходимо для нужд бытия» (с. 1121).

18 июля Насрулла-хана вновь навестил глава Министерства по делам Индии лорд Джордж Гамильтон. В тот же день шахзада распорядился, чтобы Мартин приготовил все необходимое для приема гостей по европейскому образцу в Дорчестер-хаусе. На следующий день, готовясь к возвращению на родину, Насрулла-хан устроил прием в честь английской знати. На этом приеме присутствовали наследный принц Англии, другие принцы и английская аристократия, всего «до двух тысяч человек». С восьми часов вечера до трех часов ночи гостей угощали, и «скатерти, накрытые кушаниями и разостланные сверху на столах, не становились пустыми от разнообразной еды и питья». По мнению гостей, хозяин устроил прекрасный прием, который «достоин тысячи похвал и одобрения» (с. 1121).

20 июля королева Англии пригласила Насрулла-хана в Виндзорский замок, на этот раз – на прощальный прием. Из официальных лиц, присутствовавших на приеме, названы новый министр по делам Индии Джордж Гамильтон и индийский секретарь королевы Хафиз Абдул Карим[245]. Во время встречи королева «усадила [гостя] по правую руку от себя» и в течение 20 минут вела с ним «мягкую беседу». Она осведомилась о здоровье и делах гостя. Затем передала ему ответное письмо для афганского эмира. При прощании Насрулла-хан поблагодарил королеву и правительство Англии за гостеприимство и выразил удовлетворение почестями, оказанными ему. Далее он сказал: «Мы выражаем надежду, что английское правительство будет другом и помощником правительства и народа Афганистана во внешней политике и [англичане] все свои помыслы и раздумья употребят для подъема и роста [благосостояния] афганского народа. Я уверен, что этот мой приезд в Англию станет поводом для укрепления постоянного союза между двумя странами и откроется [прямой] путь общения между сторонами». Королева в ответном слове заявила: «Я от всей души желаю дружбы и развития обеих стран» (с. 1121–1122). Другого ответа королевы не последовало[246].

Как видим, и в английских источниках, и в афганском источнике отсутствуют подробности встречи Насрулла-хана с королевой Великобритании.

22 июля Насрулла-хан сфотографировался в лучшем фотоателье Лондона, «где фотографируются принцы», и послал фотографию в подарок королеве. В тот же день он побывал в музее, где «выставлены картины и статуи государей и правителей прошлого, таких как Фараон, Платон и европейских падишахов», и все внимательно осмотрел. В этом же музее шахзада посетил «большую библиотеку», в которой собрано около 5 миллионов 500 тысяч книг из произведений ученых богословов, философов и деятелей науки прошлого и современных. В настоящее время ученые, написав новую книгу, печатают ее и один экземпляр [книги] оставляют в библиотеке в качестве сувенира. В этой библиотеке много ученых мужей собирают знания для своих научных работ. Они, осмыслив все, делают умозаключения для достижения прогресса в интересах человечества»[247] (с. 1122).

30 мухаррама (23 июля) переводчик и мехмандар миссии, полковник Тальбот преподнес шахзада в подарок гипсовый бюст Платона. Последующую неделю, как отмечается в источнике, шахзада «кроме прогулки и осмотра города Лондона не занимался ничем примечательным, что заслуживало бы упоминания» (с. 1122).

После прощального визита к королеве Насрулла-хан со своими людьми еще долго оставался в Лондоне, и в «Дневнике путешествия» «Сирадж ат-таварих» именно тогда были записаны различные сведения об Англии и англичанах, представляющие интерес с точки зрения восприятия людьми из Афганистана всего нового и необычного для их собственной страны. Так, например, в «Дневнике» отмечалось, что «климат в Англии холодный и сырой, а [небо] облачное. Из-за обилия туч ее земля большей частью лишена лучей солнца. Территория страны, низины и возвышенности так заполнены некаменистыми холмами, что на протяжении десяти миль не видна ровная и гладкая поверхность. В некоторых местностях есть и горы. Вся страна, низины, склоны и возвышенности ее, подобно гератскому Бадгису, зеленая, цветущая и представляет собой зеленый луг, и по климату схожа и аналогична (подобна) ему. Неплодовые деревья страны – это осина (или серебристый тополь) и хвойное дерево сосна и другие, которые в Афганистане и Иране не встречаются… Большинство фруктовых деревьев, как то: персики, виноград и другие – выращиваются и созревают в теплицах, а вне теплиц растут черешня, слива, груша и другие фрукты. Земледелие ее, из-за постоянных и обильных дождей, не нуждается в поливе, и оно повсеместно богарное. Зимой [в стране] также выпадает снег. Население ее отличается от жителей Азии своими занятиями, ремеслами, умением (искусством) и образом жизни. С иностранцами англичане не искренны и лукавят. Без надобности они не говорят правду. Они [хорошие] психологи и понимают людей. Именно поэтому они имеют всю власть и способность привлекать к себе сердца людей и обольщать их. В достижении своей цели они не стыдятся дурных поступков… Прикладывая прилежание и старание в приобретении знаний и изучении наук, они довели их до совершенства и компетентности, и делают себя известными правительству и народу. Принцу, который был их гостем, каждый человек их народа, вместе с его слугами, считая именно своим гостем, оказывали уважение и почести. Они старались своим обхождением и благосклонным отношением к нему расположить эмира и народ Афганистана к себе и сделать их более доверчивыми и дружественными в отношении английского правительства»… (с. 1126–1127).

Рассказывается в «Дневнике» и о политическом устройстве государства: «Основой их государства является конституция. Вся власть находится в руках министров, а министров выбирает народ. Они прилежно и старательно занимаются благоустройством государства, создают училища, поддерживают в порядке каналы, строят мосты <.> По существу Парламент создан для того, чтобы язык критики и протеста народа, чьими представителями они являются», признавался «справедливым и полезным <…> Если министры и правители совершили ошибку, погрешность или преступление в отношении государства, перед тем как признают себя уволенными от той должности, какую они занимают, подают в отставку. Вообще, государственные деятели Англии делятся на две группировки (партии), одну называют консервативной[248], а другую – либеральной. Эти две партии ведут между собой полемику и совещаются (спорят) по государственным делам, критикуют и возражают друг другу против мероприятий, проведенных ими. Затем все свои доводы и аргументы представляют главам Парламента. Потом все принимают сторону победителя, и избрание признают утвержденным. Министры побежденной стороны подают в отставку, но не признают себя побежденными <…> Но издается приказ об их отставке» (с. 1127).

Источник сообщает, что английский народ «не страшится греха против божественных заповедей… Согласно чувственной заботе об этом Тленном мире, они создали себе рай и жилища. А их бедняки влачат очень бедственное существование. Из-за отсутствия состояния большинство вынуждено избрать самоубийство. Многие их сельчане в качестве пищи месяцами и годами используют картошку, а кроме нее ничего другого не получают. Постройки всей Англии, в особенности Лондона, что старые, что новые, построены и благоустроены со знанием инженерного дела. Всё построено из обожженного кирпича, камня и извести, и возводят их до 12 верхних и нижних этажей без дворов. Крыши все из железа. Большинство из правительственных зданий имеют двери из цельного куска зеркала, меньшая часть – деревянные, и ведут к входу и выходу (из здания). Меблировка комнат состоит из деревянных столов и стульев. Все стулья и кресла покрыты бархатом. Столы вельможной знати и аристократии из итальянского мрамора или других минералов» (с. 1127–1128).

В конце августа Насрулла-хан нанес прощальные визиты английской знати, в том числе 26 августа он был у герцога Кембриджского, главнокомандующего английских войск. Два следующих дня он снова «не занимался делом, достойным записи» (с. 1134). 26 июля английская пресса отмечала, что визит Насрулла-хана в Англии завершается и после прощальных визитов он возвращается на родину.

6 сафара (29 июля) сардар Насрулла-хан нанес прощальный визит принцу Уэльскому и после 20 минут беседы возвратился к себе. О том, как Насрулла-хан и его люди провели в Лондоне следующий месяц, источник не сообщает каких-либо подробностей. В нем лишь вновь подчеркивается, что с 6 сафара (29 июля) и до 5 раби ал-авваля (25 августа) шахзада «не занимался ничем таким, что заслуживало бы записи» (с. 1128). Срок отъезда миссии неоднократно объявлялся в английской печати, а затем откладывался. Эта вынужденная задержка Насрулла-хана в Лондоне дала повод английской прессе «зло острить» в его адрес, уверяя, что Насрулла-хан «влюблен в какую-то красивую англичанку и категорически отказывается уезжать из Лондона»[249]. В качестве версии, почему миссия задержалась с отъездом из Лондона, источники указывают разные поводы. Так, «Туркестанские ведомости» таким поводом называют «денежные затруднения». Далее они разъясняют, что поскольку на обратном пути «сын афганского эмира хочет поехать в Париж, затем проехать через Швейцарию и Италию и сесть на пароход в Бриндизи, индийское правительство <…> не желает тратить так много денег. Оно [индийское правительство] не протестует против путешествия сына афганского эмира, если только он будет ездить за свой личный счет»[250]. По другой версии, отъезд миссии откладывался «вследствие того, что были открыты производимые им [Насрулла-ханом] в громадных размерах закупки оружия и снарядов», которые он хранил в своей резиденции. После того как власти указали ему на опасность хранения «в частном доме такого количества взрывчатых веществ и запасов оружия и снарядов», они были доставлены на судно, уже готовое к отплытию. По еще одной версии, задержка миссии была вызвана тем фактом, что «неблагоприятный ответ» на просьбу афганского эмира шахзада получил лишь «неделю тому назад». Другие утверждали, что новая отсрочка отъезда произошла «вследствие приказания эмира не пересекать Арабский залив ранее второй недели сентября, по причине господствующих там в августе муссонов»[251].

Насрулла-хан и после прощального приема у королевы и краткого визита наследному принцу Уэльскому 29 июля оставался в Лондоне до конца августа. Вероятно, он все еще надеялся получить благоприятный ответ английских властей и хотел возвратиться домой с чувством выполненного долга – исполнения важной политической миссии, порученной ему отцом, но этого не произошло.

Как мы видели, программа пребывания миссии в Англии была насыщенной. Приемы, балы и визиты высокопоставленных особ сменяли друг друга и не кончались, и афганский шахзада, не привыкший к европейскому светскому образу жизни, зачастую чувствовал себя слишком утомленным от нескончаемых балов и приемов и не раз отказывался от некоторых уже запланированных хозяевами мероприятий. Возможно, Насрулла-хан в такой форме выражал недовольство и протест против затягивания англичанами положительного ответа на просьбу своего монаршего отца, эмира Афганистана Абдуррахман-хана.

Лишь 30 августа в английской прессе появились некоторые подробности переговоров главы афганской миссии на официальном приеме у английской королевы. В лондонской газете «Таймс» была опубликована небольшая статья, озаглавленная «Визит шахзада». В статье приводилось сообщение агентства «Рейтер» о том, что во время официального прощального приема в Виндзоре «шахзада передал Ее Величеству просьбу эмира о том, чтобы правительство Афганистана было официально представлено в Лондоне афганским дипломатом. Насрулла-хан получил неблагоприятный ответ, но, по-видимому, вопрос будет обсуждаться в будущем»[252].

31 августа шахзада побывал в больнице Св. Томаса. Осмотрел лечебный корпус, а после посещения подарил обслуживающему персоналу 150 фунтов золотом. В этот же день он побывал в Альберт-холле, «построенном в честь супруга королевы», который мог вмещать «15 тысяч человек» (с. 1135).

В Российском государственном историческом архиве Санкт-Петербурга хранится немало материалов, посвященных поездке афганской миссии в Европу. Так, в «Отчете начальника Закаспийской области в 1895 г.» под заглавием «Поездка Насрулла-хана в Лондон» сообщается, что Насрулла-хану «вследствие настойчивого приглашения индо-британского правительства оказан был в столице королевы императрицы блестящий прием, подобающий только члену царствующего дома. Обстоятельство это породило, по-видимому, в Абдуррахман-хане надежду на возможность установления прямых дипломатических сношений с Сен-Джемским кабинетом, помимо вице-короля Индии, о чем он давно уже мечтает. По поручению эмира вопрос об этом был поднят Насрулла-ханом, но правительство королевы отклонило это ходатайство, хотя в очень мягкой форме, и не было намека на то, что со временем, быть может, желание афганского правительства будет признано осуществимым. Тем не менее, отказ этот, судя по имеющимся сведениям, весьма огорчил надменного правителя Афганистана»[253].

В конце августа и в русской прессе было опубликовано сообщение о том, что Насрулла-хан «передал королеве ходатайство отца о разрешении ему назначить в Лондон дипломатического представителя»[254]. Но «ходатайство встречено неблагоприятно, и вопрос остается открытым». Далее указывалось, что афганское посольство причинило «немало хлопот и недоразумений во время своего пребывания в Лондоне. Насрулла-хан был недоволен, например, малым, по его мнению, числом английской прислуги, недостаточностью почетного конвоя около его кареты и даже отведенным ему помещением». Это недовольство было вызвано «отказом английского правительства на предложение эмира Абдуррахман-хана основать в Лондоне афганское посольство»[255].

Еще одно важное сообщение появилось в «Туркестанских ведомостях» в октябре, это был перевод сообщения из «Westminster Gazette», в котором содержалось обвинение в адрес Порты, которая «очень нелюбезно отнеслась к афганскому принцу, которому очень хотелось познакомиться с “Повелителем правоверных”». Турецкий посол в Лондоне Рустем-паша обещал афганскому принцу, что он непременно получит приглашение приехать в Константинополь, и тот ждал этого приглашения с нетерпением… и не дождался… мало этого, оттоманское правительство даже попыталось помешать афганскому принцу заехать в Египет, несмотря на его желание»[256]. В этой же газете отмечалось, что «эмир Абдуррахман-хан очень недоволен. вторым сыном своим Насрулла-ханом и намеревается его наказать. Принц в свою очередь жалуется на англичан, что они не исполнили своих обещаний, и. между Англией и Афганистаном возникли натянутые отношения. Абдуррахман-хан продержит Насрулла-хана некоторое время в Кандагаре. Эмир не обнаруживает большого желания выслушать от сардара доклад о его поездке в Англию». Эмир был «недоволен и англичанами. но размолвка эта не поведет к большим недоразумениям, но, вероятно, без нового увеличения субсидии эмиру дело не обойдется. Афганистан очень дорогой буфер»[257], – заключала газета.

В тех же «Туркестанских ведомостях» в декабре была перепечатана в переводе статья из английского «The Fortnight Review» М. Е. Кея Робинсона «Афганский альянс». Автор статьи критиковал английское общество за неправильную оценку афганской миссии, считавшее, что «Насрулла-хан возвратился на родину из Англии полный лучших идей о национальном величии Британии и гордый оказанными ему и его свите почестями и теперь рассказывает отцу об успехе своего визита». Как полагал автор статьи, это было глубокой ошибкой. По его мнению, «афганский принц возвратился домой с пустыми руками, с неудачей и разочарованный. То, что английские государственные люди решили считать церемониальным визитом, эмиром Афганистана рассматривается как важная политическая миссия, потерпевшая поражение… Эмир хочет быть союзником, но союзником королевы Британии, а не вице-короля Индии, на которого он смотрит как на чиновника королевы, занимающего пост этот временно. Эмир согласен получать и приказания, но от государя более влиятельного, чем он сам, а не от чиновника, подчиненного господам, которые сами зависят от колеблющегося большинства в парламенте. <…> Всякие переговоры с эмиром должны вестись не через министерство Индии и вице-короля. а через министерство иностранных дел и афганского посланника, аккредитованного в Лондоне»[258], – считал автор.

В «Таймс» находим важную информацию об отъезде афганской миссии из Лондона. В газете сообщалось, что «в будущий вторник (т. е. 3 сентября), Насрулла-хан в сопровождении сэра Аквина Мартина и 47 афганцев выедет в Париж. Сэр Аквин Мартин будет сопровождать шахзада до Кандагара, где Его Высочество проведет зиму»[259]. Французская газета «Тан» также сообщала, что в понедельник, 2 сентября, спецпоезд выехал из Лондона в Саутгемптон с большим багажом и 30 членами свиты шахзада. В пятницу, шестого сентября, судно «Клайв» отправится в Марсель»[260].

По «Сирадж ат-таварих», сопровождать шахзада по Европе англичане отправили сэра Фицджеральда, «поскольку слуги и сопровождающая шахзада свита не знают языка европейцев» и взяли на себя оплату стоимости поездки, «сколько ни было бы» (с. 1140). В английских источниках сообщалось также, что с того момента, как Насрулла-хан покинул Англию, и до того момента, когда он вновь вступит на борт «Клайва», он перестает быть гостем английского правительства[261]. Следовательно, по Франции Наслулла-хан путешествовал как частное лицо.

Более трех месяцев афганская миссия провела в Англии. Лишь в конце августа она выехала на родину. По «Сирадж ат-таварих», миссия покинула берега Альбиона 10 раби ал-авваля, т. е. 30 августа, а по материалам английской прессы, это произошло 3 сентября[262].

VI. Возвращение афганской миссии на родину:

Пребывание в Париже, отъезд в Марсель, посещение Неаполя, Рима и Помпей, путь через Суэц и Аден в Карачи

Как удалось выяснить, афганская миссия выехала из Англии двумя группами. Одну группу миссии Насрулла-хан вместе с переводчиком полковником Тальботом и «большим количеством багажа, посланным специальным поездом из Ватерлоо», 30 августа отправил погрузиться на пароход «Клайв». Затем «Клайв» из порта Саутгемптона должен был отправиться в Марсель[263]. 6 сентября судно отплыло из Англии. Другая группа с Насрулла-ханом и 47 членами миссии в сопровождении сэра Фицджеральда в качестве мехмандара-опекуна и Аквина Мартина 3 сентября выехала из Лондона в Париж[264]. Затем в Марселе обе группы соединились. Этим объясняется тот факт, что даты отъезда миссии из Лондона в афганских и английских источниках не совпадают.

Отъезд миссии из Лондона в Дувр был обставлен так же пышно и с соблюдением церемониала, как и ее встреча 15 недель тому назад. Насрулла-хана провожали лорд Чемберлен, новый министр по делам Индии лорд Джордж Гамильтон, его предшественник сэр Генри Фаулер и другие официальные лица. Сухопутные и морские полки, выстроенные в шеренги, приветствовали афганцев, прогремел и 21 пушечный выстрел.

Из Дувра, после прощальных проводов, в 4 часа 10 минут дня миссия покинула берега Великобритании на пароходе «Инвикта» и направилась в Кале. Перед посадкой на пароход мэр Дувра «оказал шахзада сердечный прием и от имени жителей города пожелал ему счастливого пути в его плавании». Шахзада в ответ выразил уверенность, «что союз между его страной и Англией будет долговечным и что он увозит с собой приятное воспоминание о своем визите в Англию». Когда пароход «Инвикта» стала двигаться, «оркестр заиграл национальный гимн Англии»[265].

Поездка из Лондона в Париж заняла 8 часов. Выйдя из Дувра, на судне афганцы пересекли Ла-Манш и пришвартовались во французском порту Кале. В 10 часов вечера того же дня они поездом прибыли в Париж, где Насрулла-хана и его людей встречал секретарь английского посольства[266]. В тот же день с Северного вокзала афганцев отвезли в «Гранд-отель»[267], «являвшийся [одним] из крупнейших отелей Европы» (с. 135), куда был доставлен и их багаж, весом 7 тыс. кг.

Представляет интерес интервью Аквина Мартина в Париже относительно некоторых английских впечатлений Насрулла-хана. Как считал А. Мартин, эмир и шахзада были «удовлетворены визитом в Великобританию». На шахзада произвели глубокое впечатление «мощь Англии, ее промышленность, торговля, ее мирное процветание». По наблюдениям шахзада, англичане «поглощены своими личными делами и проявляют сравнительно мало интереса к военным делам…». А военные учения «хотя и производили сильное впечатление как зрелище, но позволяли судить о мирной тенденции». В связи с этим шахзада заметил, что «если могущество Англии поддерживались бы лишь боевой доблестью, внешний вид войск был бы менее декоративным, но, без сомнения, одинаково производящим впечатление на принца такого воинственного народа, как мой собственный»[268].

На вопрос о предполагаемом политическом результате миссии и относительно ответа английского правительства на просьбу эмира Абдуррахман-хана об официальном представителе в Лондоне Аквин Мартин отметил: «Без сомнения, визит шахзада приведет к многим полезным делам и будет иметь далеко идущие последствия. Относительно просьбы эмира не могу сказать более того, что я не сомневаюсь, что английское правительство, когда представится возможность, найдет путь удовлетворить желание Абдуррахман-хана». Кроме того, сэр Аквин сказал, что «девять десятых тех рассказов, которые печатались о шахзаде, его поступках, его отношениях с правительством, а также о его жизни в Дорчестер-хаусе не только не соответствовали истине, но и нелепы. Его Высочество прибыл в Англию не ради лишь удовольствия. Его отец поручил ему важную миссию, и когда она была окончена, он уехал»[269].

Среди множества подарков, которые шахзада увез из Англии, была большая коробка (ящик), содержащая фотографии достопримечательных мест, посещенных им в Англии. «Лишь монтаж и обшивка его стоили почти 500 ф. ст. Это был подарок от королевы»[270].

На страницах «Сирадж ат-таварих» сообщается, что пребывание афганцев в Париже до 9 сентября прошло в прогулках по улицам и паркам Парижа и по набережной Сены, «которая течет в центре Парижа». Афганцы любовались прекрасными архитектурными сооружениями города и государственными учреждениями: зданием парламента, Министерства иностранных дел, развалинами дворца Наполеона, «который был до основания разрушен немцами», знакомились с городом. Осмотрели остатки крепостной стены вокруг Парижа. Насрулла-хану особенно понравился Париж вечером при свете электрических и газовых фонарей. Шахзада сравнивал благоустройство «улиц и парков, блеск электрических фонарей, опрятность зданий, чистоту и планировку улиц» Парижа и Лондона и нашел, что Париж лучше, чем Лондон и другие города Англии» (с. 1136).

10 сентября Насрулла-хан посетил гробницу Наполеона. В источнике приводятся краткое описание гробницы и некоторые сведения о ней. Так, например, характеризуется Наполеон Бонапарт: «…В его натуре были заносчивость и высокомерие. Его намерение завоевать мир привело к тому, что все европейские государства враждебно выступили против него». Побывал Насрулла-хан и в Версале. В «Дневнике» приводится и его описание (с. 1138).

Афганские гости оставались в Париже до 18 сентября. За это время, как сообщает источник, афганцы осмотрели некоторые промышленные объекты Парижа. Они побывали на ковроткацкой фабрике, где с большим интересом наблюдали за технологией тканья гардин, занавесочных тканей и ковров. На текстильной и гобеленовой фабрике они увидели ковры XVIII в. Насрулла-хан заинтересовался технологией тканья. Ему объяснили, что один гобелен стоит 200 тыс. рупий и ткут его три человека в течение пяти лет (с. 1138).

На фарфоровом заводе афганцы внимательно наблюдали за орудиями и приборами, изготавливающими фарфор. Посетили они музеи, театры и другие достопримечательные места города и его окрестностей. В парижском зоопарке они видели всевозможных диких животных и птиц, «огромную змею и медведей, привезенных из разных стран». Все увиденное вызывало у них большой интерес и восхищение.

Большой восторг вызвал у афганского шахзада и способ доставки воды из Сены на большую высоту по паровому колесу для очистки, а затем использования ее парижанами для своих нужд. В «Сирадж ат-таварих» так описывается это «удивительное искусство»: «От реки Сены отвели часть воды. На нее приспособили 4 деревянных колеса со спицами, которые вращаются по способу мельничного колеса. Они силой собственного вращения поднимают воду из реки и вводят ее в трубопровод. Затем механизм, который приходит в движение этой же водой, доставляет ее наверх горы, высота которой по наклонной составляет 500 футов. Большинство королевских садов Парижа орошаются водой с вершины этой горы» (с. 1139)[271]. Насрулла-хан с большим интересом разглядывал эту сложную систему очистки воды из Сены.

Французская пресса содержит важные сведения относительно срока пребывания афганской миссии в Англии. Так, газета «Тан» сообщала, что «афганский принц прибыл в Англию 24 мая для 5-недельного пребывания и его «отъезд был назначен на 1 июля»[272]. Из этого сообщения можно сделать вывод, что сроки пребывания афганской миссии в Англии, по-видимому, с самого начала были оговорены между эмиром Афганистана и английскими властями. Однако ни в афганских источниках, ни в английских материалах точные сведения о сроках пребывания афганской миссии в Англии не приводятся. Вместе с тем в одном из июньских номеров газета «Тан» писала, что «афганский принц покинет Англию в конце июля, посетит Париж, Брюссель, Италию, Египет и в середине сентября прибудет в Венецию[273].

В середине июня и в английской прессе появилось сообщение о том, что афганский эмир разрешил своему сыну продлить пребывание в Англии до сентября. Об этом же извещала и французская пресса.

Вместе с сообщением о прибытии Насрулла-хана в Париж во французских источниках находим и небольшую статью французского исследователя и путешественника Гийома Капю, посвященную возвращению семьи эмира Абдуррахман-хана, в том числе его маленьких сыновей Хабибуллы и Насруллы, в феврале 1881 г. из Ташкента в Афганистан[274].

В еще одной корреспонденции газеты «Тан» рассказывалось, что хотя и неизвестно в подробностях, какие воспоминания вынес Насрулла-хан из своей поездки в Англию, но можно сказать, что «краски этого впечатления не были розового цвета». Больше всего афганского принца интересовало «будущее Афганистана. В частности, вопрос о том, что Афганистан мог бы быть представлен в Лондоне индийским представителем. Но ему [Насрулла-хану] не нравилась идея представления Афганистана в Лондоне индийцами. Это не соответствовало бы должной высоте политической репутации Афганистана»[275]. Данное сообщение представляется важным и очень интересным. Быть может, такое предложение сделали главе афганской миссии английские власти? Или это измышления французского корреспондента? Возможно, Насрулла-хан во время своего пребывания в Париже сам говорил французам об этом? Может быть, англичане таким предложением хотели заставить афганского эмира допустить в Кабул в качестве английского резидента англичанина, а не мусульманина из Индии? К сожалению, на все эти вопросы пока нет ответа, поскольку ни в английских, ни в афганских источниках не находим никаких сведений на этот счет.

18 сентября афганские путешественники в сопровождении сэра А. Мартина специальным поездом выехали с Лионского вокзала Парижа в итальянский город Марсель. Было условлено, что в пути поезд остановится в Бельвилле, где Насрулла-хан проведет ночь, а затем продолжит путь. Из Марселя он должен был выехать 20 сентября[276]. На следующий день афганцы прибыли в Марсель, где их приветствовала вся команда «Клайва» и другая группа афганцев, выехавшая из английского Саутгемптона на судне.

Марсель понравился Насрулла-хану. Он «велел записать в свой дневник, что этот порт является одним из значительных и населенных портов Франции, и он по красоте, благоустройству и планировке зданий… является вторым Парижем… точно так же, как Ливерпуль является вторым Лондоном» (с. 1140–1141).

20 сентября афганская миссия отплыла из Марселя на «Клайве» и на следующий день прибыла в Неаполь. Насрулла-хан совершил прогулку по городу, «расположенному “в форме полумесяца” у моря. с животворным воздухом. с домами, поднимающимися один над другим террасами… с королевскими дворцами, которые своим великолепием не уступают царским дворцам Лондона и Парижа. с блеском отраженных лучей света на воде и сверкания фонарей, дарящим молодость старцу, а юноше – силы». Ему понравились прекрасные дворцы Неаполя и сады, в которых росли «плодовые деревья зон гармсира и сардсира[277]: лимоны, померанцы, абрикосы, яблоки, грецкие орехи, миндаль и другие». Однако шахзада «увидел жителей города. неимущими и малозажиточными» (с. 1141).

22 сентября Насрулла-хан совершил поездку в «удивительный город» Помпей (Помпеи), где проявил «большой интерес к древним руинам». Он побывал на раскопках погребенного под вулканической лавой города и на реставрационных работах и все изучал «удивленным взором». Этот город произвел огромное впечатление на афганского шахзада: и раскопки, и его планировка, и его благоустройство, и реставрационные работы (с. 1141–1142). Из Помпей афганцы возвратились в Неаполь, а оттуда поездом выехали в Рим.

В этой поездке в Рим Насрулла-хана сопровождали 12 членов миссии. Город был разукрашен в честь общенародного праздника – годовщины вступления итальянских войск в Рим в 1870 г., отмечавшегося 20 сентября. Праздник продолжался 4 дня. Ветераны-гарибальдийцы с медалями и орденами вышли на улицы. Всюду – общее ликование и гуляние с флагами. Люди собрались у памятника Джузеппе Гарибальди (1807–1882), который «122 м высотой и виднеется отовсюду в Риме», и произносились речи. Надо полагать, афганцы с интересом наблюдали за всем происходящим.

В Риме афганцы находились два дня. За это время они осмотрели «театр Нерона», или Колизей, который «правительство Италии принялось заново отстраивать». Посетили они и баню римского императора Каракаллы (211–217 гг. н. э.), которая, «как и некоторые другие здания, была разрушена диким по нраву народом, пришедшим покорителем». Они посетили гробницу, статую и собор св. Петра (с. 1142).

24 сентября Насрулла-хан «треть от всего утра провел в соборе Св. Петра в Риме и проявил чрезвычайный интерес к священным местам… Он и его спутники произнесли Фатиху[278] на гробнице Св. Петра. Это уникальное зрелище произвело [на окружающих] большое впечатление», – отмечала «Таймс». Затем Насрулла-хан поднялся на вершину купола базилики к бронзовому шару, где надписал свое имя и дату посещения»[279].

В Риме гости из далекого Афганистана с любознательностью и интересом изучали все. Собор св. Петра вызвал особый восторг афганцев, их воображение в нем поражало и восхищало все: и «4 тысячи каменных статуй. создатели которых проявили все свое мастерство», и размеры собора, и пышность и великолепие его внутреннего убранства, и «удивительные мраморные колонны». Они увидели и статую св. Петра, большой палец ноги которого «уменьшился» от лобызаний верующих. Прогуливались они и в садах и парках Рима.

В «Сирадж ат-таварих» мы находим рассказы о Нероне и его театре, апостоле Петре, «которого считают первым из приверженцев Святого Иисуса», и он «приравнивается к Абу Бакру[280], первому халифу мусульман». Рассказ о Папе и католической религии занимает в источнике несколько страниц. Афганцы получили много сведений о Папе, о порядке его избрания, обряде его захоронения, его могуществе и католической религии в целом. В источнике отмечается, что «рассказ о Папе и католической религии, приводится из “Джам-и Джам” (“Чаша Джамшида”) – книги англичанина Уильяма Пиннока (1782–1843) “A Comprehensive System of Modern Geography and History”»[281], «переведенной на персидский язык Фархадом Мирзой, секретарем Ширазской Академии» (с. 1142–1147).

6 раби II, 25 сентября, Насрулла-хан и его спутники возвратились из Рима в Неаполь, а на следующий день выехали на родину через Бриндизи и Средиземное море.

10 раби II, 30 сентября, миссия прибыла в Порт-Саид и проследовала дальше по Суэцкому каналу. 1 октября она прибыла в Суэц. Здесь афганские путешественники сделали небольшую остановку. В Суэце они находились три дня. Шахзада хотел нанять какое-нибудь мусульманское судно и отправиться к святым местам мусульман в Мекку и Медину. С этой целью из Суэца в Каир был отправлен Аквин Мартин, чтобы договориться о поездке шахзада в святые места. Но хлопоты не увенчались успехом.

В Суэце Насрулла-хан расстался со своим мехмандаром, сэром Фицджеральдом, которому подарил золотую табакерку. Здесь к обязанностям мехмандара вновь приступил полковник Тальбот. Ночью 14 раби II, т. е. 3 октября, миссия выехала из Суэца и продолжила путь дальше. Корабль долго следовал по Красному морю, и 22 раби II, 11 октября, миссия прибыла в Аден. В Адене корабль заправлялся 50 минут, а тем временем Насрулла-хан получил телеграфное распоряжение отца возвратиться в Кабул через Кандагар, и судно продолжило путь по Индийскому океану.

Как свидетельствует Ф. А. Мартин, «принц был послан в Англию покойным эмиром через Пешавар, и он распорядился о возвращении через Кандагар, чтобы увидеть как можно больше страну, в которую вернулся из России, когда ему не было и 9 лет, и он никогда не бывал дальше нескольких миль от Кабула, поскольку эмир не поощрял путешествия членов своей семьи без надобности». Кроме того, Ф. А. Мартин сообщает, что эмир также хотел, чтобы Насрулла-хан по возвращении «остановился в Кандагаре и ознакомился с делами управления, так как много лет как поступали жалобы от людей о притеснениях со стороны властей и отсутствие правосудия»[282].

В «Таймс оф Индиа» приводятся различные даты возвращения миссии из Англии. Первоначально (4 мая) говорилось, что миссия возвратится в Бомбей в августе. Позже (2 августа) предполагалось, что Насрулла-хан прибудет в Симлу в октябре. В еще одной информации указывалось, что это произойдет 13 сентября. Сообщалось также, что Насрулла-хан прибудет в Карачи до 8 октября, а оттуда поездом отправится в Чаман. Затем (28 сентября) днем прибытия в Карачи называлось 14 октября, а в сообщении из Симлы (12 октября) говорилось, что «принц Насрулла-хан отказался от всякой мысли посетить Мекку и прибудет в Карачи 15 октября».

Наконец 16 октября афганская миссия прибыла в Карачи. Ее торжественно встречали представители английских колониальных властей 21 пушечным залпом, оркестром и почетным караулом из белуджей. Среди встречавших был и уполномоченный афганского эмира в Калькутте полковник Гулам Расул-хан, «который из Калькутты прибыл сюда ради встречи» с миссией. Вместе с ним шахзада встречали некоторые знатные афганцы, проживавшие в Индии, – сардар Мухаммад Аман-хан, сын сардара Мухаммад Заман-хана, и Абдул Гафур-хан, сын мустауфи Мирза Хабибулла-хана, «которые [раньше] были враждебны к Афганистану, а теперь, избрав повиновение, пришли, чтобы оказать почести» сардару Насрулла-хану. Миссию встречали также кабульские и кандагарские купцы, находившиеся там по делам торговли, местная знать и купцы. Затем Насрулла-хан был доставлен «в один из лучших замков Карачи» (с. 1151).

В Карачи путешественники оставались три дня. За указанное время Насрулла-хан совершил прогулки и знакомился с достопримечательностями города. Кроме того, он дал аудиенцию местной знати. На этом приеме Насрулла-хану был преподнесен поздравительный адрес, составленный на персидском языке «внуком Сефе-видских принцев», известным поэтом Мирза Асеф-ханом, автором «Афзаль-нама». Поэт сам зачитал адрес. В Карачи с корабля в поезд были перевезены «вещи, принадлежавшие государству и высочайшей свите» (с. 1151).

19 октября миссия специальным поездом выехала к границам Афганистана через Синд. 20 октября она прибыла на конечную железнодорожную станцию Нью-Чаман, у самой границы Афганистана[283]. В Чамане «поезд стоял около одного часа, пока шахзада и сопровождавшие его люди пили чай и завтракали». Здесь прибывшим оказали торжественную встречу генерал-губернатор Белуджистана сэр Джеймс Браун, командующий округом Кветты генерал-майор Голбраит, другие официальные лица и почетный караул из афганцев. Они сопровождали миссию до самой границы Афганистана. По пути на одной из станции англичане устроили обед для миссии, а белуджская знать, собравшаяся там, оказала афганскому шахзада почести.

Ночью поезд останавливался на железнодорожной станции Шарак, где к поезду был прицеплен еще один локомотив, чтобы в гористой местности Кожакского кряжа Боланского прохода благополучно провести поезд по подъемам и спускам. Когда поезд подошел к «трещине горы Кожак», которую англичане «рассекли мощным сверлом, израсходовав много золота за 5 лет»[284], шахзада вышел из поезда и внимательно осмотрел «топку паровоза, которая силой пара приводит в движение поезд и тащит его». Затем поезд въехал «в отверстие [туннель], длина которого составляет 3 коруха» [22,5 км] (с. 1155). Конечная точка железной дороги, пересекающей Белуджистан и направляющейся к Кандагару, лежала по ту сторону Кожакского прохода, т. е. по направлению к Афганистану.

Вскоре после туннеля показалась граница Афганистана. Перед пересечением границы, обозначенной здесь побеленными известкой камнями, Насрулла-хан осмотрел крепость Чаман.

У самой границы возвращавшегося из далеких стран сардара Насрулла-хана и его людей встречали представители афганского двора, 3 тыс. афганских воинов-пехотинцев и кавалерия – особый кавалерийский эскорт из тюркского отряда воинов и полицейского управления в разноцветной одежде, вооруженные винтовками Мартини-Генри. Они были посланы Абдуррахман-ханом для встречи и дальнейшего сопровождения сына. Среди встречавших были также музыканты и другие афганцы.

Из Чамана, последнего железнодорожного пункта в Белуджистане, миссия выехала верхом вместе со всеми и огромным багажом, «принадлежавшим государству и высочайшей свите». Это были изделия из европейских стран, которые везли «в качестве подарков и для продажи, и получения большой выгоды». Багаж погрузили на вьючных животных, среди которых одних лишь верблюдов насчитывалось 500 голов[285].

В поездке из Чамана в Кандагар сардара Насрулла-хана сопровождала личная охрана из 20 всадников эмирского двора, 30 всадников из тюркской кавалерии Афганистана и 50 пехотинцев, которым был разрешен въезд на британскую территорию. Миссия пересекла границу Афганистана и через Булак 25 октября прибыла в Кандагар.

VII. Прибытие миссии в пределы Афганистана:

Вынужденное пребывание миссии в Кандагаре

При пересечении афганской границы миссию встречали знать Кандагара, военные и гражданские лица. Были произведены 53 выстрела из пушек, поздравляя шахзада с прибытием в пределы Афганистана. После чаепития уже в пределах Афганистана англичане возвратились назад, а шахзада верхом проследовал дальше и остановился лагерем у шахской крепости недалеко от Булака. Сюда из Чамана был доставлен огромный груз, привезенный из Европы. Только лишь из Англии афганские путешественники везли багаж, вес которого дотигал 7 тыс. кг. Среди множества подарков от королевы и других англичан, которые Насрулла-хан привез из Англии, был большой ящик-сундук с фотографиями достопримечательностей посещенных им мест в Англии, лишь его монтаж и обшивка, как упоминалось, стоили почти 500 ф. ст. – это был подарок королевы. Вез он «и большое количество оружия и боеприпасов»[286].

Единственным европейцем, сопровождавшим миссию в Кандагар, был Франк А. Мартин[287], английский инженер. Врач Лилиас Гамильтон, ее ассистентка мисс Дэли[288] и миссис Клемент продолжили путь через Лахор и Пешавар в Кабул.

Шахзада сопровождали два или три отряда солдат, которые при выезде и въезде на каждом привале производили салют. На каждом привале сооружалась шамиана[289], где шахзада держал дурбар, на котором присутствовали все старейшины, живущие в окрестности.

Афганцы лишь в Чамане получили первые новости от своих родственников. В дальнейшем в пути на многих привалах приходили люди, встречавшие своих друзей или родственников, побывавших вместе с шахзада в Англии, и узнавали европейские новости из первых уст. Как отмечает Ф. А. Мартин, после встречи некоторые участники миссии уходили прочь плача, «возможно, узнав о смерти своего родственника» в их отсутствие. Там же Мартин видел кутваля (начальника полиции), «который сопровождал принца в Англию». Здесь кутваль узнал, что, пока он путешествовал, «в Кабуле посадили [в тюрьму] его брата», и он решил, что теперь «его враги используют это, чтобы отравить эмира подозрениями против него и, если он вернется в Кабул, возможно эмир убьет его». Поэтому он решил вернуться в Карачи и оставаться там до того момента, «пока не сможет вернуться безопасно». Однако кутваль так и не смог бежать и «вместе со всеми ехал в Кабул»[290].

Из Булака миссия отправилась дальше. За несколько миль до Кандагара сардара встречали «генерал, командующий той провинцией и другие военачальники. Они спешились на некотором расстоянии от него и подошли с обнаженными головами. Подходя, они целовали его стремя[291] [ноги]. Затем, взяв его руку в обе свои руки, подносили ее к глазам и целовали. Это – обычай афганцев признания своим главой, или клятва в верности»[292].

25 октября миссия въехала в Кандагар. В деревне Ходжа, расположенной у Кабульских ворот Кандагара, прибывших встречали полки кандагарского гарнизона с артиллерией, и был произведен салют. Насрулла-хан обошел войска, произнес несколько слов, а затем в сопровождении всех офицеров и официальных лиц отправился в соборную мечеть, где совершил пятничную молитву. После совершения намаза он остановился в цитадели и устроил прием для местной знати.

Во время пребывания в Кандагаре шахзада присутствовал на учениях местного гарнизона. В кандагарской цитадели он «открыл двери правосудия» и разбирал жалобы населения. Насрулла-хан посетил также могилы предков правящей династии Баракзаев хаджи Джамал-хана[293] и сардара Паинда-хана[294], осмотрел «Чехел-зина» и другие достопримечательности Кандагара. Кроме того, он велел расширить двор пятничной мечети[295] за счет смежных построек. В стенке же сундука, в котором хранилось священное рубище Пророка – Хирка[296], он распорядился сделать «решетчатое окно из серебра». На это мероприятие он выделил из государственной казны 5 тыс. рупий, а часть средств «подарил от себя лично» (с. 1157).

По свидетельству Ф. А. Мартина, Насрулла-хан через несколько дней, проведенных в Кандагаре, «отправился на пару дней на рыбалку, вверх по [течению] реки за несколько миль от города». Когда он возвратился назад в Кандагар, то остановился в Манзил Баге, в новом дворце, «построенном эмиром год или около этого тому назад за стенами города». Как сообщает Мартин, Насрулла-хан провел в Кандагаре около месяца[297]. Абдуррахман-хан, недовольный провалом миссии, не торопился вызвать сына в Кабул. Лишь в конце ноября эмир разрешил ему выехать в столицу.

Индийская пресса также свидетельствует, что Насрулла-хан задерживался в Кандагаре до конца ноября. Так, 7 декабря 1895 г. «Таймс оф Индиа» сообщала: «Говорят, что на прошлой неделе Насрулла-хан выехал из Кандагара в Кабул». 28 декабря та же газета извещала: «Ожидается, что сардар Насрулла-хан прибудет в Кабул на этой неделе». И наконец, 4 января 1896 г. газета информировала своих читателей, что «Насрулла-хан прибыл в Кабул», а недалеко от города миссию «встречали все войска, вожди племен и влиятельные лица». Эти сведения совпадают со сведениями Ф. А. Мартина о том, что лишь в конце ноября «был получен фирман Абдуррахман-хана выехать в Кабул»[298], но расходятся с «Сирадж ат-таварих». В этом источнике точной датой прибытия в Кабул афганского шахзада и его людей назван 29 джамада авваля 1313 г. х., что соответствует 17 ноября 1895 г.

Возможно, эти несоответствия связаны с тем, что III том «Сирадж ат-таварих», на страницах которого изложена поездка миссии в Лондон, был опубликован через 20 лет после поездки миссии и его автор мог что-то напутать, хотя это почти исключено, учитывая точность изложения и скрупулезность работы Фаиз Мухаммада, этого крупного афганского историографа. Возможно, сам Насрулла-хан, контролировавший записи автора, не желал по каким-то личным соображениям оставить для истории дату своего вынужденного месячного пребывания в Кандагаре.

Из Кандагара в Кабул путь лежал через Келат, Мукур и Газни. По всему пути следования возвращавшегося из далеких странствий отпрыска правящей династии и его спутников торжественно встречали и приветствовали местные жители. Они поздравляли прибывших с благополучным возвращением из далекого Ференгистана[299]. За четыре дня миссия добралась до Келата, за следующие четыре дня она прибыла в Мукур, а еще четыре дня миссии понадобились на преодоление пути до Газни. По всему пути следования шел снег и было холодно. Ф. А. Мартин позавидовал афганцам, на многих из которых были капюшоны (капоры), «похожие на балаклавинские шапки, которые закрывали все, кроме глаз»[300].

Так за 12 дней путешественники добрались до Газни. Еще в предместье, до въезда в город, шахзада встречали официальные лица и была устроена торжественная встреча со всеми официальными почестями. При вхождении в город был произведен салют из 21 орудий. Сардару были преподнесены подарки лошадьми, одеждой и деньгами. Здесь Насрулла-хан «устроил дурбар на пару часов»[301].

Как сообщает Ф. А. Мартин, уже в пределах Афганистана «впереди всех скакал человек с национальным барабаном, притороченным ремнем к седлу перед ним, по которому он стучал в такт стуку копыт своей лошади. Этот обычай используется для того, чтобы показать, что приближается путешествующий член королевской семьи. Перед принцем бежал человек, державший большой шитый золотом зонтик, чтобы охранять его от лучей солнца. Вокруг принца шли конюхи и пеший конвой, а чуть впереди шли другие конюхи, ведущие запасных коней..»[302].

Ф. А. Мартин рассказывал также, что «принц и его свита следовали бодро, так как они возвращались невредимые после всех опасностей заграничного путешествия. По возвращении в Кабул им было много что рассказать своим родственникам и друзьям о любопытных обычаях и незнакомых землях, и, наконец, они привезли с собой прекрасные изделия этих стран в качестве подарков и для продажи, и получения большой выгоды»[303]. Внимание этого английского спутника Насрулла-хана привлекло и то обстоятельство, что «принц в своей собственной стране – это нечто другое и вовсе не то, что представлял собой афганский принц в Лондоне. По всему пути следования жители деревень, собравшись у своих домов, приветствовали шахзада и его спутников, а главы деревень стояли впереди других. По мере приближения шахзада, сняв чалмы обеими руками, они молились за его благополучное возвращение. за большинством деревень с обеих сторон дороги были установлены столбы, а наверху на них была натянута бечевка, в центре которой был подвешен Коран, завернутый в ткани. Шахзада и его спутники, проходя под Кораном, поднимали правую руку и касались его, а затем эту руку прикладывали к обоим глазам, затем к губам и к сердцу, одновременно произнося краткую молитву. После этого шахзада на некоторое время останавливался, разговаривал со старшими людьми деревни, а затем ехал дальше»[304].

В 8 милях от Кабула миссия подошла к склонам гор Карк. У Кала-и Кази миссия встала лагерем, где по приказу эмира Абдуррахман-хана было поставлено множество палаток. Миссию встречали представители эмирского двора, знатных людей и государственных чиновников. Здесь Насрулла-хан оставался 3 дня, так как по подсчетам кабульских звездочетов-астрологов, «с которыми всегда советуются в таких случаях», лишь «следующее воскресение было благоприятным днем» для прибытия в Кабул возвратившегося из долгих странствий шахзада и его людей (с. 1162). В тот же день сюда прибыл для свидания старший брат Насрулла-хана сардар Хабибулла-хан. Он провел здесь ночь и возвратился в Кабул. Затем сюда же прибыл сводный брат Насрулла-хана, 10-летний сардар Омар-хан[305], ради удовольствия которого был устроен фейерверк.

В воскресение утром Насрулла-хан и его свита выехали в Кабул, облачившись в свои лучшие одежды, и «все были радостными, что они наконец дома». На половине пути вновь была сооружена шамиана, и Насрулла-хану была устроена встреча с его двухлетним сыном и детьми Хабибулла-хана. «Принц был взволнован встречей с сыном», – отмечает Мартин. Англичанина удивило, что он видит Насрулла-хана взволнованным, поскольку он считал сардара «неэмоциональным»[306]. После недолгого чаепития путь был продолжен.

При въезде в Кабул по пути следования миссии по обеим сторонам от него стояли жители селения Чардехи Кабула и приветствовали шахзада. За городской чертой Кабула Насрулла-хана вновь встречал его старший брат Хабибулла-хан, вожди племен, «генерал» – командующий кабульскими войсками, другие военачальники, шеренги артиллерийских войск, построенные вдоль дороги» и на площади к востоку от селения Димазанг и склонов гор Асмайи. Они также приветствовали шахзада, и был произведен 61 поздравительный пушечный выстрел в ознаменование прибытия миссии в Кабул. «Тысячи людей пришли, чтобы посмотреть это зрелище», оказать почести и поздравить миссию с благополучным возвращением из далекого, незнакомого Ференгистана (Европы). Народу пришло так много, что «солдаты стояли, чтобы сдерживать их напор и держать путь свободным для принцев и других, чтобы проехать»[307].

Эмир Абдуррахман-хан прибыл из «Бустан сара в Саламхана» [зал для общественных приемов] и держал общественный дурбар по случаю приезда сына, благополучно вернувшегося после столь долгого и далекого путешествия. Ф. А. Мартин приводит следующее описание Абдуррахман-хана: «Эмир был одет в английский костюм из серого твида, а на голове у него была афганская шелковая феска с королевской бриллиантовой звездой на боку». Англичанин считал, что «эмир выглядел моложе своих лет – 45-летним мужчиной, хотя ему было уже около 60 из-за волос и бороды, выкрашенных в черный цвет. [Он] очень полный, с довольно длинным туловищем и короткими ногами. Глаза очень темные, почти черные, быстро и пронзительно выглядывавшие из-под густых бровей»[308].

По прибытии Насрулла-хан спешился у ворот и пошел через сад к «Саламхана», где о нем доложили эмиру. Насрулла-хан «вошел в зал дурбара и, преклонив колени, взял руку отца в обе свои руки, приложил ее к обоим глазам и поцеловал ее, прося благословение». Эмир поднял сына и велел сесть рядом. Затем дал аудиенцию «знатным и простым людям» (с. 1163). Весь день все официальные лица и чиновники приходили на дурбар, чтобы приветствовать и благодарить эмира за благополучное возвращение его сына[309].

Так завершилась первая и единственная в ХК в. официальная афганская миссия в Европу. Безусловно, своих политических целей миссия не достигла. Англичане не пожелали удовлетворить просьбу эмира о постоянном полномочном представителе Афганистана в Лондоне и установлении через него прямых сношений между Кабулом и Лондоном в обход вице-короля Индии. Возможно, англичане считали, что их согласие будет означать признание независимости Афганистана, а это не входило в их планы.

Как свидетельствует Ф. А. Мартин, «эмир был глубоко разочарован провалом миссии Насрулла-хана в Лондоне в 1895 г., которая была отправлена с тем, чтобы получить согласие на посылку афганского представителя в Лондон, так как это означало бы вести дело не через индийское правительство вице-короля. Но английские власти отказались от него»[310]. Англичанин отмечает также, что «после 1897 г. отношение эмира к Англии и англичанам изменилось», и далее уточняет: «…Отношения его [эмира] также изменились [к англичанам] из-за писем, которые он получал от индийского правительства, относительно его участия в выступлениях афридийских племен на границе в августе 1897 г.»[311].

О притязаниях афганского эмира на независимость в последние годы его правления говорят и другие английские авторы. Как пишет А. Гамильтон, «в начале мая 1897 г. Абдуррахман-хан торжественно принял турецкого посланника из Константинополя» и вел переписку с самим султаном[312]. В Кабуле находились также «несколько турецких офицеров, руководивших обучением афганских войск» и одновременно распространявших «панисламистские идеи» в Афганистане[313]. Тогда же эмир пригласил к себе на частную аудиенцию всех кабульских мулл, в то же самое время «шла переписка между светилами мусульманского мира с обеих сторон границы, и беспокойство и недовольство возрастали»[314].

Кроме того, эмир желал расширить торговлю с Ираном и Россией и в 1898 г. стал добиваться заключения соответствующих соглашений с ними. Это также могло в известной мере ослабить внешнеполитическую зависимость эмира от Англии. По имеющимся сведениям, эмир Абдуррахман-хан распорядился «о беспрепятственном пропуске по торговым делам всех персиян» в пределы своей страны и «пожелал иметь своих консулов в Мешхеде и Тегеране»[315].

Установление российского таможенного надзора на границе с Афганистаном в конце XIX в. привело к непосредственным контактам чиновников таможенных служб двух стран и неофициальным переговорам между местной афганской и русской администрацией по вопросам торговли. Абдуррахман-хан проявлял осторожность в контактах с русской администрацией, чтобы избежать обвинения со стороны английских властей в нарушении принятых им соглашений. Тем не менее он обратился к английскому правительству с предложением установить на границе в определенных пунктах «переходы» караванов из Афганистана в Среднюю Азию и обратно. Как считают исследователи, договоренность об этом могла стать первым шагом к заключению официального русско-афганского торгового соглашения, а возможно, и к созданию афганских торговых консульств в Бухаре и Ташкенте и консульства России в Северном Афганистане[316]. Обоюдные пограничные интересы России и Афганистана требовали развития прямых сношений между этими странами в торговом и пограничном вопросах[317].

Как считает М. А. Бабаходжаев, поскольку на русско-афганской границе возникало множество проблем, требовавших неотлагательного решения и вызывавших необходимость установления официальных отношений между пограничными властями Российской империи и Афганистана, правительство России решило официально поставить этот вопрос перед лондонским кабинетом[318].

По-видимому, учитывая более энергичное поведение афганского эмира, в начале 1900 г. власти России попытались установить непосредственные сношения с Афганистаном по пограничным делам и путем обмена торговыми представителями. Как утверждали русские власти, эти отношения не должны были иметь политического характера, так как «Правительство России намерено соблюдать свои прежние обязательства, и будет считать Афганистан вне сферы русского влияния»[319]. Посол России в Великобритании Е. Е. фон Стааль вручил английскому правительству записку, в которой были изложены мотивы, требовавшие изменения существовавшего тогда порядка сношений между Россией и афганскими пограничными властями. В записке подчеркивалось, что российское правительство «признает необходимым восстановление прямых сношений между Россией и Афганистаном по пограничным делам». Английский министр иностранных дел Р. Солсбери счел соображения русского посла убедительными и в основном с ним согласился. Но британские власти хорошо понимали, что установление торговых контактов – это лишь первый шаг к установлению политических связей, и ответили отказом[320].

После кончины Абдуррахман-хана русские власти предлагали новому эмиру Хабибулла-хану непосредственные сношения. Как пишет А. Гамильтон, в середине августа 1902 г. «русские власти, невзирая на рамки, в которые Россия была поставлена договорами, дважды входили в тайные сношения с афганским правительством». В русской прессе печатались статьи, в которых утверждалось, что «необходимость более близких отношений с [Афганистаном] так увеличилась, что теперь невозможно соблюдать соглашение 1873 г.», и правительство России уведомило Англию, что «усилия последних двух лет войти в непосредственные сношения с Афганистаном продолжаются. Мы не можем считать себя связанными какими бы то ни было обязательствами касательно непосредственных сношений с Афганистаном по всем интересующим нас вопросам»[321]. Хабибулла-хан также пытался выяснить возможность установления торговых и дипломатических сношений Афганистана с другими государствами[322]. Но вопрос этот так и не был решен. Лишь в 1919 г. после завоевания Афганистаном независимости при Аманулла-хане стало возможным установить дипломатические отношения со всеми иностранными державами уже без контроля Великобритании.

Индийские источники также приводят некоторые сведения о новом поведении эмира Афганистана в этот период. Так, 13 сентября 1895 г. «Таймс оф Индиа» сообщала, что эмир Афганистана, находясь «в своем новом дворце – Арке, главным образом занят делами Кафиристана и сам принял участие в отправке [туда] генерала Гулам Хайдара», т. е. готовился к вторжению в эту небольшую горную страну, которую он завоевал зимой 1895–1896 г.

9 ноября в этой же газете сообщалось об убийстве в Кабуле английского резидента, полковника Мухаммад Акрам-хана и его сына. Был убит и их убийца. Все это произошло уже после возвращения афганской миссии на родину. Как представляется, эти убийства также были связаны с новой линией поведения Абдуррахман-хана в отношениях с англичанами. Тогда же были арестованы кутваль Кабула и его заместитель и конфисковано их имущество. Из Кандагара в Кабул под конвоем был привезен и посажен в тюрьму брат кабульского кутваля мирза Абдуррауф-хан, сопровождавший шахзада в Лондон. Он был обвинен в растрате «золотых тилла», выданных ему до «отъезда с сыном эмира»[323].

7 декабря «Таймс оф Индиа» уведомляла, что из Кабула в Пешавар прибыл сэр Сальтер Пайн, который на короткое время поедет в Лондон. Там он «будет закупать оборудование для дальнейшего развития кабульских мастерских… в Англии он особое внимание уделит электричеству, которым эмир интересуется и как энергией, и как средством освещения»[324].

Сам эмир говорил следующим образом по вопросу своего представителя в Лондоне: «Аргументов, высказываемых против допущения моих представителей в Лондон, было много… мне много доказывали, что я не могу иметь своего представителя в Лондоне, не имея русского представителя в Кабуле. Я не вижу никаких оснований для этого довода ввиду того, что в настоящее время я имею уже своего представителя в Индии, а англо-индийское правительство имеет своего представителя в Кабуле, несмотря на то, что в то же время Россия не имеет своего представителя в Кабуле. тем более что согласно договору с Англией[325] ни Россия, ни какая-либо другая держава не имеют никакого права заставить меня допустить их представителей в Кабул только потому, что я буду иметь моего представителя в Лондоне»[326].

Посылая миссию в Англию, Абдуррахман-хан был уверен, что его просьба будет удовлетворена и откроется прямой путь общения с Лондоном. Эмир говорит в своей «Автобиографии», что «у афганцев есть обычай, по которому считается неприличным, чтобы гостю хозяином было отказано в его просьбе». Его же сын вернулся домой «от славной государыни. с вежливым, но сухим отказом», и миссия возвратилась с пустыми руками, что вызвало у эмира глубокое «разочарование»[327]. Ему «было очень больно то, что миссия эта потерпела неудачу»[328].

Эмир считал, что при своей «полной неудаче» миссия причинила «правительствам обоих государств много совершенно бесполезных расходов». Кроме того, он полагал, что «его просьба иметь своего представителя в Лондоне или, по крайней мере, иметь право непосредственных и прямых сношений с Лондоном не была представлена в Палате общин в надлежащем освещении». Иначе, как он полагал, там «нашлись бы опытные люди», которые поняли бы, что такая политика выгодна как для Афганистана, так и для Англии, а вместе с тем привела бы к «усилению Афганистана и поднятию его цивилизации»[329].

VIII. Итоги миссии:

Влияние результатов миссии на внешнюю политику эмира Афганистана, культурологическое значение миссии и др

Так завершилась первая и единственная в XIX в. официальная афганская миссия в Европу в 1895 г.

Говоря о том значении, которое имеет введение в научный оборот надежного афганского источника «Сирадж ат-таварих» для изучения особенностей политической жизни Афганистана XIX в., отметим следующее.

С одной стороны, как следует из материалов источника, безусловно, политических целей, поставленных перед миссией эмиром Афганистана, она не достигла. Англичане не пожелали удовлетворить просьбу афганского эмира Абдуррахман-хана иметь в столице туманного Альбиона своего постоянного дипломатического представителя и с его помощью установить прямые сношения между Кабулом и Лондоном в обход вице-короля Индии. Вероятно, британцы считали, что их согласие будет означать или будет воспринято Абдуррахман-ханом как признание независимости Афганистана, а это не входило в их планы. Отказ властей Великобритании от подобного изменения дипломатического статуса своего протектората продемонстрировал афганскому правителю невозможность добиться расширения политической самостоятельности своей страны мирными средствами.

Неудача миссии окончательно убедила эмира в бесплодности поисков покровительства у англичан. Он был глубоко оскорблен отказом английского правительства в его просьбе, но вместе с тем укрепился в мысли о том, что независимость страны нужно защищать и отстаивать лишь с оружием в руках. Именно после провала миссии он стал пересматривать свои отношения с соседями и предпринимать самостоятельные шаги. Поскольку Читрал, небольшое княжество на северо-востоке Афганистана, был уже захвачен англичанами, а Памир занят русскими, опережая англичан, зимой 1895/1896 г. эмир завоевал Кафиристан (нынешний Нуристан) и присоединил его к своим владениям. Вполне возможно, что и убийство английского резидента в Кабуле в ноябре 1895 г. также было связано с новыми политическими интересами самого Абдуррахман-хана[330].

0 притязаниях Абдуррахман-хана на независимость в последние годы его правления говорят и английские авторы. В 1897 г. эмир принял турецкого посланника и вел переписку с султаном, а в Кабуле «несколько турецких офицеров» руководили обучением афганских войск. Кроме того, эмир с целью расширения торговли с Ираном и Россией стал добиваться заключения торговых отношений с этими странами. Это могло в какой-то мере ослабить его политическую зависимость от Англии.

С другой стороны, источники документально свидетельствуют о проявлении самостоятельности и главой афганской миссии Насрулла-ханом. Без сомнения, это было проявлением воли и желания самого эмира Афганистана Абдуррахман-хана и выразилось, в частности, в том, что с самого начала путешествия Насрулла-хан неоднократно отклонялся от заранее намеченного англичанами маршрута, и им постоянно приходилось корректировать график движения миссии. Насрулла-хан не удовлетворил просьбу вицекороля Индии прибыть в Калькутту по пути в Англию. После Лахора вместо Калькутты, резиденции вице-короля, миссия отбыла в Сирхинд, где шахзада посетил гробницу известного мусульманского богослова, представителя ордена «Накшбандия», шейха Ахмада Кабули (1564–1624). Оттуда миссия выехала в Дели, «столицу мусульманских султанов прошлого» (с. 1072).

Заезд миссии в Сирхинд и Дели англичане не планировали, и такое «непослушание» раздражало их. О своем намерении ехать прямо в Европу Насрулла-хан заявил представителям вице-короля уже при пересечении границы Афганистана. Поскольку миссия отправлялась в Лондон для установления прямых связей с правительством Англии, афганский шахзада таким образом подчеркнул свою независимость от администрации вице-короля Индии. Кроме того, Насрулла-хан намеревался ехать в Лондон через Бриндизи, Италию и Францию, что англичане не позволили ему сделать, ибо это не совпадало с их интересами.

Безусловно, стремление Афганистана к самостоятельности во внешней политике подтвердила и встреча главы миссии с генконсулом Османской империи в Бомбее. Вряд ли англичане желали этой встречи, ибо, как свидетельствует «Сирадж ат-таварих», они намеревались отправить миссию из Бомбея через день после ее прибытия туда. Но Насрулла-хан настоял на том, чтобы «задержаться там для [совершения некоторых дел»] (с. 1075) и в течение одного часа имел беседу с генконсулом Османской Порты Федаий-беком. Без сомнения, эта беседа состоялась по указанию самого эмира, но вопреки Гандамаксккой договоренности, запрещавшей афганцам всякие контакты с официальными зарубежными представителями без санкции английского правительства.

В источнике мы не найдем содержания этой важной встречи. Возможно, речь шла о поездке миссии в Европу (или ее возвращении оттуда) через Турцию. «Таймс оф Индия» сообщает, что из Бомбея миссия выехала через Бриндизи. По «Сирадж ат-таварих», из Суэца афганский шахзада также намеревался следовать в Англию через Бриндизи, Италию и Францию. Не вызывает сомнения и то, что такой маршрут был выбран самым Абдуррахман-ханом, а это, в свою очередь, дает основание полагать, что и в данном случае речь идет об определенной, хотя и слабой попытке выскользнуть, уйти из-под внешнеполитической опеки Великобритании. Однако, как мы уже видели, британские власти не сочли возможным разрешить миссии следовать в Лондон через Италию и Францию. Кроме того, достойные ответы Насрулла-хана англичанам в Лондоне относительно определения границ между Афганистаном и Индией Абдуррахман-ханом (во время работы разграничительной комиссии на афганско-индийской границе) также подтверждают стремление к самостоятельности во внешней политике афганского правителя.

Наставления Абдуррахман-хана, в которых эмир инструктировал сына о том, как вести дипломатические переговоры, как «держать себя при королеве Виктории» и в обществе европейцев, что именно должен был сказать молодой шахзада в Петербурге при свидании с русским государем, убеждает нас в том, что эмир считал возможным поездку миссии и в Петербург, а это не могло не насторожить англичан. Как представляется, подобные усилия Абдуррахман-хана выйти из-под внешнеполитической опеки Великобритании и вызвали отказ английского правительства учредить афганское посольство в Лондоне.

Глава миссии тщетно добивался положительного ответа на просьбу афганского эмира и тянул время, чтобы возвратиться домой не с пустыми руками. Вероятно, с этим же был связан и тот факт, что отъезд миссии из Лондона неоднократно откладывался. Вместо трех недель она пробыла в Англии более трех месяцев, хотя в конце июля Насрулла-хан уже нанес прощальные визиты королеве Виктории и высшей английской знати. К тому же, несмотря на то, что англичане разрешили миссии возвратиться на родину через Францию и Италию, поездка в эти страны была позволена ее участникам на положении частных лиц.

Вместе с тем, вопреки отсутствию существенных дипломатических результатов, официальная афганская миссия, без сомнения, не была абсолютно бесплодной и не означала общего ее фиаско. Поездку Насрулла-хана в Лондон следует рассматривать как важный официальный шаг, предпринятый афганским правителем. Она, несомненно, имела большое историко-культурное значение для Афганистана и способствовала его дальнейшей модернизации. Это был интересный эпизод в истории культуры Афганистана, во многом определивший развитие прямых контактов с внешним миром восточной страны, оказавшейся в состоянии изоляции во второй половине XIX в. Не вызывает сомнения и то, что эта миссия имела определенный положительный результат и в смысле знакомства афганцев со странами Запада. Источники дают представление о целом культурном пласте, который открыла для довольно многочисленной группы афганцев (82 человека) это длительное путешествие. Сюда можно отнести и описание новых, неведомых афганцам европейских стран (Англия, Франция, Италия и т. д.), и обстоятельное знакомство с ними, их культурой, экономикой, особенностями социальной и политической жизни. По сути, эта миссия ознаменовала поворот афганского руководства к некоторой модернизации социально-политической, экономической и культурной жизни своей страны, что определило основные тенденции ее развития в первые десятилетия XX в.

В источниках довольно подробно описываются подчеркнуто торжественные встречи и почести, оказанные афганской миссии в Великобритании и по всему пути ее следования. В них сообщается о приеме главы официальной афганской миссии Насрулла-хана королевой Англии, членами королевской семьи, членами правительства Великобритании и другими властями, высшей английской аристократией и частными лицами. Приводятся сведения обо всех мероприятиях познавательного и культурно-развлекательного характера, о балах, скачках, прогулках в садах и парках Лондона, о посещении различных городов Англии и их промышленных объектов, поездке в Париж, пребывании в нескольких городах Италии – Неаполе, Помпеях и Риме и т. д. Хотя в самой «Сирадж ат-таварих» особенно подробно описан торжественный церемониал приемов и почестей, оказанных миссии англичанами, на ее страницах мы не находим сколько-нибудь подробного содержания переговоров английских властей с главой официальной афганской миссии, да и основная цель миссии в источниках изложена лишь фрагментарно, возможно, из-за того, что не была достигнута.

Власти Великобритании продемонстрировали афганским гостям военную мощь страны. Насрулла-хан и его люди присутствовали на множестве смотров и учений английских войск под Лондоном в Олдершоте, Кенте и в других местах. На этих смотрах и военных учениях шахзада и сопровождавшие его афганцы внимательно наблюдали за маневрами пехотных полков, кавалерии и артиллерии.

В рамках культурной программы членам афганской миссии была предоставлена возможность ознакомиться с культурными учреждениями Лондона. Они побывали в обсерватории Гринвич, где «через большие подзорные трубы, изготовленные для наблюдения за странствующими и неподвижными звездами», Насрулла-хан разглядывал «Луну и некоторые звезды» (с. 1109). Афганцы посетили привилегированные мужские и женские школы. Они с большим интересом осмотрели Итонский колледж, где «большинство принцев и детей лордов изучали [различные] науки и технику, и окончили его» (с. 1111). Афганцы посетили также одну из женских школ

Лондона и внимательно изучали все, чем занимались школьницы (с. 1121). Посетили они и Британский музей с его уникальной библиотекой, «где выставлены картины и статуи государей (султанов) и мудрецов прошлого» Они узнали, насколько большой может быть библиотека, насчитывающая миллионы книг (с. 1122). С явным любопытством они наблюдали за разведением тауэрского моста через Темзу (с. 1102). Насрулла-хан побывал и в нескольких больницах Лондона, где осмотрел лечебный корпус и знакомился с постановкой медицинского дела в Англии (с. 1135). Афганские гости были свидетелями выборов в Лондоне и составили определенное представление о политическом устройстве Великобритании. Побывали в театре, посетили лондонский зоопарк и не раз присутствовали на бегах и скачках в Эпсоне, близ Лондона, на других ипподромах.

4 июня в день Ид ал- Азха, одного из больших мусульманских праздников, афганская миссия в полном составе находилась в Уокинге под Лондоном, где совершила праздничный намаз в местной мечети вместе с присутствовавшими там мусульманами из Турции, Ирана, Индии и других стран (с. 1097).

Эта поездка позволила афганцам ознакомиться с последними достижениями в области науки и техники, экономики и военного дела, со спецификой социально-политического и культурного развития Англии, Франции и Италии на пороге XX столетия. Жители далекого Афганистана увидели массу новых, ранее им неизвестных явлений. Они знакомились с новейшими достижениями науки и техники конца XIX в., и не только с военной техникой и высокоразвитой промышленностью стран Запада, но и с культурными достижениями, архитектурой многих городов, материальной культурой, нравами, бытом, обычаями, традициями и другими сторонами жизни в этих странах.

Все увиденное вызывало у афганцев живой интерес, и они рассчитывали многое из того, что увидели, внедрить в будущем в своей собственной стране. По свидетельству британской прессы, Насрулла-хан неоднократно высказывался о своем желании иметь у себя на родине все то новое, чего удалось достичь странам Запада. Афганцы внимательно осматривали военные заводы, изготавливающие различное оружие и боеприпасы, следили за испытанием военной техники на полигонах, присутствовали на различных военных учениях, с огромным интересом изучали высокоразвитую промышленность Англии, и не только военную, но и текстильное производство, процесс получения электричества и т. д.

В миссии участвовали представители разных общественных слоев. Помимо самого Насрулла-хана «знатные и простые» афганцы также знакомились со всем тем, чего в Афганистане еще не встречали, и, следовательно, все сведения, полученные ими о жизни высокоразвитых капиталистических государств, в сравнении с отсталым, полуфеодальным Афганистаном были для них и полезными, и прогрессивными.

Афганские гости ознакомились с разными сторонами английской жизни. Посещая замки и дворцы Великобритании и общаясь с английской аристократией, а отчасти и с простым людом, они видели не только убранство дворцов аристократии, но и нищету простых людей. В «Сирадж ат-таварих» отмечается, что английские бедняки влачат жалкое существование. Отчаяние некоторых столь велико, что они «вынуждены избрать самоубийство»; для многих сельчан основной пищей является картофель (с. 1127). А жители Бирмингема «простонародны… большинство из них являются наемными рабочими и носят грязные одежды» (с. 1103).

Насрулла-хан сам либо кто-нибудь из его людей записывали разъяснения специалистов относительно различных процессов промышленного производства на машиностроительных, текстильных и других производствах и предприятиях Англии и Франции, а на сельскохозяйственной выставке в Дарлингтоне шахзада желал изучать все «до мельчайших подробностей».

Афганистан – сухопутная страна. На юго-западе этого государства лишь после завоеваний Ахмад-шаха Дуррани территории Афганистана достигли Индийского океана. Но его преемники потеряли эти земли, и с тех пор страна не имеет выхода к морю. В этой поездке афганцы пополнили свои географические познания, совершив длительное путешествие по незнакомым морям и океанам. Надо думать, что афганцы, представители сухопутной державы, с огромным любопытством разглядывали и пытливо изучали впервые увиденные порты, каналы, судостроительные верфи, шлюзы, большие военные и торговые корабли, рыболовные суда и маяки в Красном и Средиземном морях, в Индийском и Атлантическом океанах.

Не вызывает сомнения, что эта поездка произвела глубокое впечатление на членов миссии. И конечно же, обо всем увиденном в посещенных ими странах афганцы по возвращении на родину неоднократно рассказывали дома – своим близким, друзьям и знакомым, соотечественникам, и, надо думать, их рассказы имели резонанс в Афганистане.

Кроме того, грамотные жители Кабула смогли познакомиться с содержанием писем сардара Насрулла-хана, которые он посылал своему отцу Абдуррахман-хану и брату Хабибулла-хану во время всего путешествия и которые вывешивались автором «Сирадж ат-таварих» Фаиз Мухаммадом на перекрестках больших улиц и базарах Кабула. Отметим также, что после возвращения миссии многие афганцы получили представление о качестве производимых в странах Запада изделий, которые члены миссии привезли с собой «в качестве подарков или для продажи».

Примером усвоения афганцами некоторых ценностей стран Запада может служить тот факт, что вскоре после возвращения из Европы, когда доходы Насрулла-хана возросли, он построил в Кабуле больницу на 100 коек[331], функционировавшую некоторое время. Для себя же он построил жилой дом по образцу лондонской резиденции миссии Дорчестер-хаус. Среди нескольких дворцов, построенных в Кабуле при Абдуррахман-хане, это здание, по мнению иностранцев, «по благоустройству и внутреннему убранству было одним из самых лучших домов в Кабуле». По завершении строительства этого дома в нем гостил эмир Абдуррахман-хан, и «он остался очень довольным»[332].

Л. Томас, побывавший в Кабуле при эмире Аманулла-хане (1919–1928), хотел встретиться с опальным Насрулла-ханом, но ему это не удалось, поскольку Насрулла-хан, как он сообщает, в то время «сидел в тюрьме». Дом этот был построен «недалеко от щели, между горами Шер Дарваза и Асмайи, среди сада роз». Некоторое время Л. Томас жил в этом доме, он пишет, что это было двухэтажное, восьмиугольное кирпичное здание полуевропейского вида. Вокруг обоих этажей тянулись веранды. Афганцы называли эту постройку Лондони Коти[333] (или Лондонский замок). Из внутреннего убранства Л. Томас отмечает лишь «огромный канделябр (люстру), с сотнями блестящих хрустальных подвесок», висевший в столовой, и который, по его мнению, «привезли в Кабул караваном», должно быть, «из Парижа, или Москвы»[334]. К сожалению, это здание не сохранилось до наших дней.

Исследователи отмечают также, что библиотека Насрулла-хана была «самой известной» современной крупнейшей библиотекой в стране и «в несколько раз превосходила» придворную библиотеку самого эмира Абдуррахман-хана и старшего брата Насрулла-хана Хабибулла-хана, хотя они тоже собирали рукописи и книги для своих библиотек на персидском, английском и других языках[335]. Надо полагать, что Насрулла-хан хранил в своей библиотеке и подарок английской королевы Виктории – фотографии достопримечательностей, посещенных им в Лондоне и других городах Англии.

Как указывают исследователи, в литографиях Кабула, для которых печатные станки и все оборудование были закуплены эмиром еще в 1887 г., при Абдуррахман-хане было отпечатано 40 изданий, в том числе в 1896/1897 г. первая в Афганистане печатная книга по вопросам современной медицины о вакцинации оспы английского врача Лилиас Гамильтон, работавшей при дворе эмира Абдуррахман-хана в 1894–1897 гг. и проведшей первое оспопрививание в стране. Тогда же было издано и руководство для исполнения военно-строевой музыки, так как по инициативе эмира впервые в афганской армии были введены военные оркестры, исполнявшие не только «королевский гимн» («Падшахи салам»), но и строевые мелодии[336].

Кроме того, после возвращения Насрулла-хана эмир Абдуррахман-хан всерьез заинтересовался вопросами технического прогресса и стал уделять особое внимание развитию электротехники и электричеству, которого еще не было в Афганистане. Он послал в Лондон своего английского служащего Сальтера Пайна, чтобы закупить там оборудование для кабульских мастерских и электроприборы. После этого в Кабуле появились динамо-машина и электрическое освещение, а телефон соединил летнюю резиденцию эмира «Баг-и Бала» с Кабулом. В 1896 г. из Индии через Хайберский проход на телегах в Кабул были доставлены придворные кареты эмира[337].

Абдуррахман-хан смог осуществить некоторую перестройку и реорганизацию афганской армии по европейскому образцу. В кабульских мастерских под наблюдением английских инженеров по европейским образцам производились современное вооружение и амуниция: боевая техника, вооружение, обмундирование, изделия из кожи (обувь, седла), снаряжение для войск[338]. Кроме того, в этих мастерских с 1899 г. стали изготавливать пятизарядные ружья английского образца.

О появлении европейских новшеств в Афганистане оставили свидетельства и русские путешественники, а также русская пресса. Русскому путешественнику Б. Л. Тагееву[339] еще при жизни эмира Абдуррахман-хана в 1901 г. удалось проехать через всю эту «закрытую страну» от Мазар-и Шарифа и Кабула по Хайберскому проходу в Пешавар. Как отмечает Тагеев, первый афганский завод «Машин-хана», построенный в Кабуле в 1887–1889 гг., был устроен «вполне на европейский манер, снабжен лучшими машинами и инструментами», 1000 афганских рабочих создавали здесь «орудия системы Гочкиса, ружья системы Мартини-Генри и Снайдера, порох, патроны, пули и гранаты». На заводе производили также 7 т (по другим данным 12 т) мыла в неделю. В кабульском военном училище для сыновей знатных афганцев под руководством выписанных из Индии опытных инструкторов молодые офицеры наряду с изучением Корана и законов шариата, проведением военных строевых занятий изучали современные науки: астрономию, арифметику, геометрию, географию, историю и другие предметы[340].

Росту влияния западной культуры в Афганистане, бесспорно, содействовали и европейские специалисты, работавшие там в этот период. В разное время на службе у эмира Абдуррахман-хана находилось около 20 английских специалистов: инженеров, геологов, врачей, ветеринаров, портных и др., в том числе Ф. А. Мартин, проработавший в Афганистане 8 лет. В основном они работали при дворе эмира и, как правило, мало общались с местным населением. Тем не менее с их помощью создавались вполне современные предприятия, и афганские рабочие обучались новым ремеслам. Влияние иностранцев проявилось, кроме всего прочего, и в том, что к началу XX в. европейскую одежду стали носить не только представители двора, но и знать Афганистана. По свидетельству Б. Л. Тагеева, «большинство кабульцев разгуливали в европейских одеждах <…> нет-нет да промелькнет английский кэб с сидящим в нем знатным афганцем». Город был застроен двухэтажными домами «с окнами, обращенными на улицу, что являлось контрастом с жилищами городов Русского Туркестана». Мост через р. Кабул, перестроенный при Абдуррахман-хане, представлял собой «довольно капитальное сооружение из камня». В целом Кабул производил впечатление города, «начавшего вкушать европейскую цивилизацию»[341].

С европейским способом хозяйствования знакомились и те афганцы, которые направлялись эмиром в Индию. Так, на калькуттский монетный двор была направлена группа афганцев для обучения технике машинной чеканки. С их помощью на закупленных в 1888 г. за границей станках в Кабуле был создан современный монетный двор, способный производить ежедневно до 100 тыс. кабульских рупий[342].

Таким образом, можно отметить, что последнее десятилетие XIX в. стало для Афганистана важной вехой и по сути началом новой ступени на пути модернизации различных сторон социальноэкономической и культурной жизни страны. В этом процессе модернизации Афганистана значительную роль сыграла первая официальная афганская миссия в Европу в 1895 г. Хотя эта миссия и не смогла дать прямого политического эффекта, тем не менее она стала существенным шагом в движении за расширение суверенитета Афганистана. Она способствовала установлению равноправных дипломатических и иных контактов не только с Великобританией и Россией, но и с другими ведущими державами Европы и Азии, что было осуществлено лишь в конце первого двадцатилетия ХХ в. уже при младоафганском правительстве Аманулла-хана.

В то же время столь сложный процесс социального обновления на общенациональном уровне не мог получить соответствующего развития без поддержки сколько-нибудь значительной части населения и прежде всего со стороны наиболее просвещенной и политически активной элиты афганского общества.

Рассмотренные в данной работе первые официальные контакты представителей политической элиты Афганистана с европейской культурой и политической средой, знакомство большой группы афганцев с политической, экономической и культурной жизнью Англии, Франции, Италии и других стран, их восприятие всего увиденного, если взглянуть на эти события с точки зрения взаимодействия различных социокультурных организмов, позволяют сделать выводы как об общем состоянии афганского общества того времени, так и о степени адаптационных возможностей традиционной мусульманской среды к достижениям европейской цивилизации, ее материальной культуры и духовным ценностям. Интересный эпизод в истории культуры Афганистана, характеризующий начало контактов этой «закрытой» страны с внешним миром, как видим, раскрывает одну из страниц культурных взаимосвязей Востока и Запада.

Как показала дальнейшая практика общественно-политического и культурного развития Афганистана, афганское общество в значительной мере все еще оставалось закрытым для внешнего влияния и «замкнутым» на традиционные ценности общемусульманской культуры. Оно смогло воспринять отдельные элементы европейской общественно-политической системы, технологии и культуры, в основном те из них, которые соответствовали мусульманским стандартам и канонам общественно-политической жизни.

Таким образом, в конце XIX – начале XX в. Афганистан, с одной стороны, значительно отставал в своем развитии от стран Запада и многих стран мусульманского Востока, и политическая изоляция позволила ему сохранить самобытность своего развития. С другой стороны, европейское влияние становится заметным в некоторых областях жизнедеятельности афганцев. Это и изменение архитектуры дворцового и городского строительства, и создание первых медицинских учреждений и современных частных библиотек, и появление светских школ в Кабуле и других городах страны, телефона, электричества, европейской одежды не только при дворе эмира, но и в больших городах, и организация афганского войска по европейскому образцу, и основание современных промышленных предприятий и производства продукции, в основном военной, по европейским стандартам и пр.

Однако по целому ряду причин в течение достаточно долгого времени материалы миссии не были известны более широкому кругу афганцев. Как известно, III том «Сирадж ат-таварих», на страницах которого был опубликован «Дневник» путешествия этой первой и единственной в XIX в. афганской миссии в Европу, был опубликован лишь спустя 20 лет после совершения путешествия, а в продажу начал поступать еще через 10 лет. В годы, когда читающей публике Афганистана стало доступно описание этого путешествия, они уже имели возможность познакомиться со странами Европы по материалам газеты «Сирадж ал-Ахбар». Она издавалась в Кабуле в 1911–1918 гг. под редакцией видного афганского писателя, публициста, просветителя и общественного деятеля Махмуда Тарзи (1868–1933). Его же «Дневник путешествия по трем частям света (Азии, Европе, Африке) за 29 дней», а также пресса периода младоафганских реформ 1919–1928 гг. эмира Аманулла-хана знакомили читателей с жизнью и культурой других стран.

Русско-афганские отношения в последней четверти XIX в. по-прежнему оставались неотрегулированными. Безусловно, это было связано с британским контролем над внешней политикой Афганистана, и Россия не смогла развивать и проводить более активную политику в отношении этой страны.

Царская Россия по крайней мере трижды официально попыталась установить прямые политические контакты с афганскими эмирами. Первая попытка – это отправка И. В. Виткевича в Кабул в 1837 г. к эмиру Дост Мухаммад-хану. Вторая попытка – поездка Н. В. Ханыкова в Герат в 1858 г., и третья, наиболее важная, – отправление русского посольства в Кабул к эмиру Шел Али-хану в 1878 г. во главе с Н. Г. Столетовым.

Однако эти попытки России не достигли своей цели. В последние десятилетия XIX в. в пограничных сношениях между двумя странами хотя и возникало множество проблем, требующих незамедлительных решений, они, как и прежде, оставались нерешенными. Желая изменить сложившийся порядок пограничных сношений с Афганистаном правительство России поставило этот вопрос перед правительством Великобритании. Но британцы, понимая, что любые изменения в отношениях между Россией и Афганистаном могут привести в дальнейшем к прямым политическим контактам, отказались от него.

В России внимательно следили за поездкой молодого шахзада в Лондон, возможно, полагая, что в случае, если просьба афганского эмира будет удовлетворена английским правительством, быть может, и Россия достигнет определенных изменений в русско-афганских отношениях.

1. Источники на русском языке

Монографии, статьи и архивные материалы

1. Автобиография Абдуррахман-хана, эмира Афганистана / издал Султан Магомет-хан; перевел с английского М. Грулёв: в 2 т. Т. I. СПб., 1901; Т. II. СПб., 1902.

2. Аристов Н. А. Об Афганистане и его населении. СПб., 1898 (Отд. оттиск «Живой старины», 1898, вып. III и IV).

3. Асцатуров М. А. Описание путешествия Мервского купца М. А. Асцатурова из г. Серахса через г. Мешхед в Сеистан и обратно из Сеистана по афганско-персидской границе через Пул-и Хутан в Серахс // СМА. Вып. LXXVI. СПб., 1902. С. 121–141.

4. Аттокский мост через Инд // СМА. Вып. LXXXVII. СПб., 1914. С. 73–75.

5. Железные дороги Северо-Западной Индии / перевел Г. Ш. подполковник Десино из Revue Militaire de Letranger. № 790. За сентябрь 1893 г. D’apres ^Administration report on the Railways in India for 1891–1892 // СМА. Вып. LIV. СПб., 1893. С. 216–223.

6. Кэрзон Дж. Индия между двумя огнями. Из ж. «The Nineteenth Century», за август 1893 / перевел Г. Ш. подполковник Десино // СМА. Вып. XIV. СПб., 1893. С. 178–190.

7. Лагофет Д. Н. На границах Средней Азии. Путевые заметки в 3-х книгах. Кн. II. Русско-Афганская граница; кн. III. Бухарско-афганская граница. СПб., 1909.

8. Морфи Э. Хайберский проход / составил Эдуард Морфи; перевел с английского Г. Ш. подполковник Новицкий // СМА. Вып. LXXVI. СПб., 1902. С. 88120.

9. Наставление афганского эмира Абдуррахмана своему сыну, состоящее из 35 параграфов (перевод с английского) // Новый журнал иностранной литературы, искусства и науки (СПб.). 1901. Т. VIII, № 11. С. 389–393.

10. Отчет начальника Закаспийской области в 1895 г. // РГИА СПб. Ф. 1263. Д. 29. Оп. 2. Ед. хр. 4984.

11. Тагеев Б. Л. По Афганистану. Приключения русского путешественника. М., 1904.

12. Файз Мухаммад. Книга упоминаний о мятеже / пер. с дари, вводная статья и коммент. А. И. Шкирандо. М., 1988.

13. Яворский И. Л. Путешествие русского посольства по Афганистану и Бухарскому ханству в 1878–1879 гг. Из дневника члена посольства д-ра И. Л. Яворского: в 2 т. Т. I. СПб., 1882; т. II. СПб., 1883.

Газеты и журналы

14. Новое время (СПб.), 1895.

15. Новый журнал иностранной литературы, искусства и науки (СПб.), 1901.

16. Санкт-Петербургские ведомости (СПб.), 1895.

17. Туркестанские ведомости (Ташкент), 1895.

2. Источники на английском и французском языках

Монографии

18. Griesbach C. L. Imperial Gazetteer of India. Afghanistan and Nepal. Calcutta, 1908.

19. Lord Roberts of Kandahar. Forty-one year in India. London, 1900.

20. Martin F A. Under the Absolute Amir. London; New York, 1907.

21. [Sultan Muhammad Khan]. The Life of Abdur Rahman Amir of Afghanistan / ed. by Mir Munshi Sultan Mahomed Khan. T. I–II. London, 1900.

22. Thomas L. Beyond Khyber Pass. New York; London, 1927.

Газеты и журналы

23. The Illustrated London News (London). 1895. Vol. I–II.

24. The Saturday Rewiew (London). 1895. Vol. LXXIX.

25. The Times (London). 1895. Vol. XIX, N 952–988.

26. The Times of India (Bombay). 1895. March – december.

27. L’Illustration (Paris). 1895. T. CVI.

28. Le Petit Temps (Paris). 1895. T. XII, N 292.

29. Le Temps. Paris. 1895. Janvier – septembre.

3. Источники на персидском языке (дари, фарси)

30. Файз Мухаммад Катиб. Сирадж ат-таварих (Светильник истории). Т. III. Кабул, 1333–1336 г. х. (1914–1918) (на яз. дари).

31. Пирзаде хаджи. Сафар-намейе хаджи Пирзаде (Книга путешествия хаджи Пирзаде): в 2 т. Т. I. Тегеран, 1963; Т. II. Тегеран, 1965 (на яз. фарси).

4. Исследования на русском языке

32. Бабаходжаев М. А. Очерки социально-экономической и политической истории Афганистана (конец XIX в.). Ташкент, 1975.

33. Бартольд В. В. История изучения Востока в Европе и России. Л., 1925.

34. Гамильтон А. Афганистан / перевод с английского С. П. Голубинова. СПб., 1908.

35. Гирс Г. Ф. Первые печатные книги Афганистана. (Исторический обзор литографированных изданий XIX в. на яз. дари и пушту) // Памятники истории и литературы Востока. М., 1986.

36. Гордон Л. Борьба Афганистана против английской агрессии в конце XIX в. // Очерки по новой истории стран Среднего Востока. М., 1951. С. 125–154.

37. Гуревич Н. М. Внешняя торговля Афганистана до второй мировой войны. М., 1959.

38. Дюранд А. Созидание границы / перевел с английского А. Снесарев. СПб., 1905.

39. Жигалина О. И. Великобритания на Среднем Востоке. М., 1990.

40. Из секретной инструкции Российско-Императорскому генконсулу в Индии от 7 января 1900 г. // «Синяя книга». Сборник тайных документов, извлеченных из архива бывшего министра иностранных дел / редакция и введение К. М. Трояновского. М., 1918.

41. Колесников А. А., Харатишвили Г. С. Россия и Афганистан. Миссии. Экспедиции. Путешествия. СПб., 2011.

42. Колесников А. А., Харатишвили Г. С. Русские путешественники в Афганистане (XIX век). Душанбе, 1988.

43. Лавис Э., Рамбо А. Н. История XIX в. Т. VII. Конец века. [СПб.], 1907.

44. Масон В. М., Ромодин В. А. История Афганистана. Т. II. М., 1965.

45. Ностиц И. Г. Восстание горцев на Северо-Западной границе Индии в 1897 году. СПб., 1901.

46. Очильдиев Д. Я. Очерки борьбы афганского народа за национальную независимость и внутренние реформы (1900–1914 гг.). Ташкент, 1967.

47. Петрушевский И. П. Ислам в Иране в VII–XV веках. Л., 1966.

48. Рейснер И. М. Независимый Афганистан. М., 1929.

49. Ромодин В. А. Афганистан во второй половине XIX – начале XX в. Официальная история и историография. М., 1990.

50. Ромодин В. А. Очерки по истории и истории культуры Афганистана. Середина XIX – первая треть XX в. М., 1983.

51. Россия и Афганистан. М., 1989.

52. Рыбичка Эмиль. В гостях у афганского эмира. М., 1935.

53. Семенов А. А. «Светильник истории» cL>“), история Афганистана, составленная по повелению и при ближайшем участии афганского эмира Хабибулла-хана // ИТОРГО. Т. 17. Ташкент, 1925. С. 197–207.

54. Симонич И. О. Воспоминания полномочного министра. М., 1967.

55. Снесарев А. Е. Афганистан. М., 1924.

56. Соболев Л. Н. Англо-Афганская распря. (Очерк войны 1879–1880 гг.). Вып. I. СПб., 1880.

57. Стори Ч. А. Персидская литература. Биобиблиографический обзор / перевел с английского, переработал и дополнил Ю. Э. Брегель. Т. II. М., 1872.

58. Халфин Н. А. Провал британской агрессии в Афганистане (XIX – начало XX в.). М., 1959.

59. Харатишвили Г. С. Афганская миссия 1895 г. в Европу (по индийским англоязычным источникам) // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки. Вып. XVI. СПб., 1995. С. 202–210.

60. Харатишвили Г. С. К проблеме афгано-европейского культурного диалога (по материалам первой официальной афганской миссии в Европу в 1895 г.) // Россия, Запад и мусульманский Восток в Новое время. СПб., 1994. С. 70–91.

61. Харатишвили Г. С. Малоизвестные источники о первой официальной афганской миссии в Европу в 1895 г. // Анналы: материалы научной конференции «Снесаревские чтения» (15–17 декабря 1995 г.). М., 1996. С. 84–98.

62. Харатишвили Г. С. Некоторые английские и французские источники о первой официальной афганской миссии в Европу в 1895 г. // Страны и народы Востока. Вып. ХХХ. СПб., 1998. С. 353–368.

63. Харатишвили Г. С. Первая афганская миссия в Европу по материалам «Сирадж ат-ттаварих» // Ближний и Средний Восток / отв. ред. Ю. В. Ганковский. М., 1983. С. 134–141.

64. Хидоятов Г. А. Из истории англо-русских отношений в Средней Азии в конце XIX в. (60–70 гг.). Ташкент, 1969.

65. Шкирандо А. И. Новые данные об афганском летописце Файз Мухаммаде и его сочинениях // Афганистан. М., 1984. C. 163–164.

66. Шкирандо А. И. Введение в изучение памятника // Файз Мухаммад. Книга упоминаний о мятеже / пер. с дари, вводная статья и коммент. А. И. Шкирандо. М., 1988. C. 3-30.

67. Южаков С. Н. Афганистан и сопредельные страны. Политико-исторический очерк. СПб., 1885.

5. Исследования на английском языке

68. Adamec Ludwig W Who is Who of Afghanistan. Historical and Political. Graz (Austria), 1975.

69. Fraser-Tytler WK. Afghanistan. A Study of political Development in Central and Southern Asia. 3rd ed. London, 1967.

70. Gregorian Vartan. The Emergence of Modern Afghanistan. Politics of Reform and Modernization. 1880–1946. Stanford (California), 1969.

71. Holdich T. H. The Indian Borderland 1880–1900. London, 1901.

72. Kakar Muhammad Hasan. Afghanistan from Disintegration to Reunification 1880–1884 // Afghanistan (Kaboul). Spring 1343 (1970). Vol. XXIII, N 1. Р. 1–3.

73. Kakar Muhammad Hasan. Afghanistan. A Study in Internal Political Developments 1880–1896. Kabul, 1971.

74. Kakar Muhammad Hasan. Government and Society in Afghanistan. London, 1979.

75. Sykes Percy. A History of Afghanistan: in 2 vol. London, 1940.

76. Tate G. P The Kingdom of Afghanistan. A Historical Sketch. Bombey; Calcuta, 1911.

77. Warburton R. Eighteen years in the Khyber. London, 1900.

6. Исследования на персидском языке (дари)

78. Бенафша. Факих и ученый нашей родины // Анис (Кабул). 1983. 24 апр. (на яз. дари).

79. Гарджистани Г. Н. Краткие сведения о жизни Файз Мухаммада Катиба // Китаб (Кабул). 1362 г. х. (1983). № 1 (на яз. дари).

80. Губар Мир Гулам Мухаммад. Афганистан дар масири тарих (Афганистан на пути истории). Кабул, 1967 (на яз. дари).

81. Фуфальзай А. В. Краткие сведения о книгах и библиотеках в Афганистане // Ариана (Кабул). 1972. Т. 30, № 1 (на яз. дари).

7. Справочники

82. The Encyclopedia of Islam. Vol. I. Leiden, 1960.

Список сокращений

ГРВЛ – Главная редакция восточной литературы.

ИТОРГО – Известия Туркестанского отделения Российского географического общества.

ПП и ПИКНВ – Письменные памятники и проблемы истории культуры народов Востока.

РГИА СПб. – Российский государственный исто рический архив Санкт-Петербурга.

СМА – Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии.

ЦГА Уз. ССР – Центральный государственный архив Узбекской ССР.

Примечания

1

Английская Ост-Индская торговая компания существовала в 1600–1858 гг.

Вернуться

2

«Синяя книга». Сборник тайных документов, извлеченных из Архива бывшего министерства иностранных дел / редакция и введение К. М. Трояновского. М., 1918. С. IX.

Вернуться

3

Кэрзон Дж. Индия между двумя огнями. Из журнала «The Nineteenth Century», за август 1903 г. / перевел Г. Ш. подполковник Десино // СМА. Вып. XIV СПб., 1903. С. 189.

Вернуться

4

На реформах по возможности подробно мы остановимся ниже.

Вернуться

5

Дост Мухаммад-хан родился в 1792 г. Он с раннего детства принимал участие в походах своего старшего брата, визиря шаха Махмуда, – Фатх-хана, а подростком стал начальником его охраны (Массон В. М., Ромодин В. А. История Афганистана. Т. II. М., 1965. С. 147).

Вернуться

6

Россия и Афганистан. М., 1989. С. 49.

Вернуться

7

Симонич И. О. Воспоминания полномочного министра. М., 1967. С. 134.

Вернуться

8

Бартольд В. В. История изучения Востока в Европе и России. Л., 1925. С. 173–174.

Вернуться

9

Колесников А. А., Харатишвили Г. С. Россия и Афганистан. Миссии. Экспедиции. Путешествия. СПб., 2011.

Вернуться

10

Еще в 1786 г. представитель крупной французской буржуазии граф О.-Г.-Р. Мирабо (1749–1791) высказал мысль о том, что самые решительные и чувствительные удары Англии могут быть нанесены лишь в Индии, а в 1791 г. француз Сен-Жени составил проект экспедиции в Индию и передал ее Екатерине II (Снесарев А. Е. Индия как главный фактор в Средне-Азиатском вопросе. СПб., 1906. С. 37).

Вернуться

11

Fraser-Tytler W. K. Afghanistan. A study of Political Developmnts in Central and Southern Asia. 3 rd ed. London, 1967. P. 81.

Вернуться

12

Ibid. P. 313. – Ян (Иван) Викторович Виткевич (1810–1839) – польский дворянин, уроженец Виленского края. В 1825 г. 14-летним подростком за участие в деятельности тайного Польского националистического общества был сослан царскими властями в Сибирь (Оренбургскую губернию) солдатом. В ссылке Виткевич проявил немалые способности: выучил тюркские и персидский языки, дослужился до звания поручика, был личным адъютантом оренбургского генерал-губернатора В. А. Перовского. После приезда из Афганистана в Санкт-Петербург был обласкан властями, однако утром 9 мая 1839 г. его обнаружили мертвым в номере гостиницы «Париж», а его письменные материалы, привезенные из Афганистана, оказались сожжены.

Вернуться

13

Россия и Афганистан. С. 43.

Вернуться

14

Там же. С. 52.

Вернуться

15

Южаков С. Н. Афганистан и сопредельные страны. Политико-исторический очерк. СПб., 1885. С. 163.

Вернуться

16

Русские власти выплачивали ему 25 тыс. руб. в год.

Вернуться

17

Gregorian Vartan. The Emergence of Modern Afghanistan: Politics of Modernization, 1880–1946. Stanford (California), 1969. P. 198–199.

Вернуться

18

Гирс Г. Ф. Первые печатные книги Афганистана. (Исторический обзор литографированных изданий XIX в. на языках дари и пушту) // Памятники истории и литературы Востока. М., 1986. С. 113.

Вернуться

19

Яворский И. Л. Путешествие русского посольства по Афганистану и Бухарскому ханству в 1878–1879 гг. Из дневника члена посольства д-ра И. Л. Яворского: в 2 т. СПб., 1882–1883. Т II. С. 92.

Вернуться

20

Губар Мир Гулам Мухаммад. Афганистан дар масир-и тарих (Афганистан на пути истории). Кабул, 1967. С. 594 (на яз. дари).

Вернуться

21

Масон В. М., Ромодин В. А. История Афганистана. Т. II. С. 246.

Вернуться

22

Close border policy, или политика «закрытой границы», выдвинутая вицекоролем Индии Дж. Лоуренсом (1864–1869), подразумевала сохранение самостоятельности местной власти в колониальной стране и временный отказ от военного продвижения дальше (Жигалина О. И. Великобритания на Среднем Востоке. М., 1990. С. 29–30).

Вернуться

23

Губар Мир Гулам Мухаммад. Афганистан дар масир-и тарих. С. 600.

Вернуться

24

Дизраэли Бенджамин, граф Биконсфилд (1804–1881), – английский государственный деятель, лидер партии консерваторов, премьер-министр Великобритании в 1868 и 1874–1980 гг.

Вернуться

25

Роберт Артур Толбот Солсбери (1830–1903), 3-й маркиз Солсбери, – видный английский государственный и политический деятель, лидер партии консерваторов, премьер-министр Великобритании в 1885–1886, 1886–1892 и 18951902 гг.

Вернуться

26

Ностиц И. Г. Восстание горцев на Северо-Западной границе Индии в 1897 году. СПб., 1901. С. 10.

Вернуться

27

Губар Мир Гулам Мухаммад. Афганистан дар масир-и тарих. С. 601.

Вернуться

28

Там же. С. 601–602.

Вернуться

29

Там же. С. 601.

Вернуться

30

Там же.

Вернуться

31

Там же. С. 601–602.

Вернуться

32

Там же. С. 601.

Вернуться

33

Там же.

Вернуться

34

Там же.

Вернуться

35

Подробнее см.: Колесников А. А., Харатишвили Г. С. Россия и Афганистан. Миссии. Экспедиции. Путешествия. – Для этой книги были отобраны и систематизированы наиболее яркие и малоизвестные материалы об Афганистане, в ней дан также анализ вклада русских путешественников второй половины XIX в. в дело изучения Афганистана в России.

Вернуться

36

Генерал Н. Г. Столетов (1633–1912) хорошо знал этнографические особенности народов Востока, а также персидский язык, он неоднократно встречался

с эмиром, в том числе без переводчика, и вел с ним переговоры (Яворский И.Л. Путешествие русского посольства по Афганистану и Бухарскому ханству в 1878–1879 гг.).

Вернуться

37

Россия и Афганистан. С. 95.

Вернуться

38

Генерала Н. Б. Чемберлена сопровождали несколько сот солдат и обслуживающий персонал. Ранее он не раз совершал карательные экспедиции в афганские земли.

Вернуться

39

Хайберский проход / составил Эдуард Морфи; перевел с английского ГШ подполковник Новицкий // СМА. Вып. LXXVI. СПб., 1902. С. 115; Хидоятов Г. А. Из истории англо-русских отношений в Средней Азии в конце XIX в. (60–70 гг.). Ташкент, 1969. С. 284.

Вернуться

40

О болезни эмира подробно рассказывает русский врач И. Л. Яворский во втором томе упоминавшегося дневника.

Вернуться

41

Соболев Л. Н. Англо-Афганская распря. (Очерк войны 1879–1880 гг.). Вып. 1. СПб., 1880. С. 137–141; Губар Мир Гулам Мухаммад. Афганистан дар масир-и тарих. С. 610.

Вернуться

42

Соболев Л. Н. Англо-Афганская распря. С. 137–141.

Вернуться

43

Там же. С. 15.

Вернуться

44

Якуб-хан проживал в Индии на английской пенсии до своей кончины в 1923 г.

Вернуться

45

Соболев Л. Н. Англо-Афганская распря. С. 101.

Вернуться

46

Несмотря на уничтожение этих ростков всего нового и прогрессивного, безусловно, они имели огромное значение для страны. Некоторые афганские историки признают период правления Шер Али-хана началом модернизации Афганистана (Губар Мир Гулам Мухаммад. Афганистан дар масир-и тарих. С. 672).

Вернуться

47

Афганцев, перешедших на службу к англичанам, их соплеменники презрительно называли «лати» (от английского слова «лорд»), т. е. есть англоман,

или проще – предатель. По мнению известного советского историка Н. А. Халфина, «почти все сардары и представители афганской аристократии состояли при генерале Робертсе… они помогали англичанам, чем возбуждали ненависть народа». Историк приводит несколько имен таких сардаров: «Вали Мухаммад, сводный брат покойного эмира Шер Али-хана, Гассан-хан, двоюродный брат Якуб-хана, и Абдулла-хан» (Халфин Н. А. Провал британской агрессии в Афганистане (XIX – начало XX в.). М., 1959. С. 124.

Вернуться

48

Мухаммад Аюб-хан, сын эмира Шер Али-хана и брат Якуб-хана, – один из героев второй англо-афганской войны. 27 июля 1880 г. под Кандагаром в местечке Майванд он наголову разбил английское войско. Афганцы по сей день гордятся победой при Майванде. В 1958 г. в Кабуле был воздвигнут памятник в честь погибших афганских героев в сражении при Майванде, а одна из главных улиц афганской столицы Кабул носит название Джадда Майванд. После поражения под Кандагаром в битве с войсками Абдуррахман-хана и овладения последним Герата Аюб-хан бежал в Иран, а затем в Индию. Умер он в 1914 г.

Вернуться

49

Об этом см. также: Kakar Muhammad Hasan. Afghanistan from disintegration to Reunification 1880–1884 // Afghanistan. Spring 1343(1970). Vol. XXIII, N 1. P. 16.

Вернуться

50

Бабаходжаев М. А. Очерки социально-экономической и политической истории Афганистана (конец XIX в.). Ташкент, 1975. С. 18.

Вернуться

51

Так, в 1889 и 1900 гг. в Афганистане побывала группа русских купцов во главе с Засыпкиным, вызвавшая протесты англичан (Гуревич Н. М. Внешняя торговля Афганистана до второй мировой войны. М., 1959. С. 14, примеч. 24).

Вернуться

52

Автобиография Абдуррахман-хана, эмира Афганистана / издал Султан Магомет-хан; перевел с английского М. Грулёв: в 2 т. Т. II. СПб., 1902. С. 29–30.

Вернуться

53

Там же. С. 29–31.

Вернуться

54

Много семейств знатных афганцев, изгнанных Абдуррахман-ханом, проживали в Индии, а семья известного афганского просветителя Махмуда Тарзи, «отца афганской журналистики», государственного деятеля и главы Младоафганского движения, в течение трех лет проживала в Индии и более двадцати лет в Дамаске Османской империи.

Вернуться

55

Рейснер И. М. Независимый Афганистан. М., 1929. С. 88.

Вернуться

56

Очильдиев Д. Я. Очерки борьбы афганского народа за национальную независимость и внутренние реформы (1900–1914 гг.). Ташкент, 1967. С. 6.

Вернуться

57

Гордон Л. Борьба Афганистана против английской агрессии в конце XIX в. // Очерки по новой истории стран Среднего Востока. М., 1951. С. 134.

Вернуться

58

Sykes Percy. A History of Afghanistan: in 2 vol. Vol. II. London, 1940. P. 169, 193–194.

Вернуться

59

Лагофет Д. Н. На границах Средней Азии. Путевые заметки в 3-х книгах. Кн. II. Русско-афганская граница. СПб., 1909. С. 174–177.

Вернуться

60

Там же. С. 174.

Вернуться

61

Россия и Афганистан. С. 148.

Вернуться

62

Лагофет Д. Н. На границах Средней Азии. Путевые заметки: в 3-х книгах. Кн. II. Русско-афганская граница. С. 175; Колесников А. А., Харатишвили Г. С. Русские путешественники в Афганистане (XIX век). Душанбе, 1988. С. 247; См. также: СМА. Вып. LXXXVII. СПб.,1914. С. 174.

Вернуться

63

Автобиография Абдуррахман-хана, эмира Афганистана. С. 375–376. – Это столкновение произошло на Памире около Соматаша, на крайнем восточном берегу оз. Яшилькуль.

Вернуться

64

Там же. С. 376.

Вернуться

65

Там же.

Вернуться

66

Там же. Т. II. С. 183–184.

Вернуться

67

Как считал лорд Робертс, английский генерал, прослуживший в Индии 41 год, англичане «сделали для Абдуррахман-хана слишком много. Он принял нашу терпеливость и снисходительность к его порывам раздражительности за нашу слабость. Он счел, что с ним должны обращаться так же, как и с шахом Персии, и сильно негодовал, что ему не разрешают прямо сноситься с министрами Ее Величества» (Lord Roberts of Kandahar. Forty-one year in India. London, 1900. P. 539).

Вернуться

68

The Times of India. 1895. 2 febr. P. 20.

Вернуться

69

Например, «Новое время», «Новый журнал литературы, искусства и науки», выходившие в Петербурге, «Санкт-Петербургские ведомости», «Туркестанские ведомости».

Вернуться

70

Туркестанские ведомости. 1895. 5 (17) янв. С. 9. – А. Н. Аристов также пишет, что «эмир при беседах с Кэрзоном сообщил ему о своем желании поехать в Англию для укрепления существующих дружеских отношении». – Аристов Н. А. Об Афганистане и его населении. СПб., 1898. С. 66 (отд. оттиск «Живой старины». 1898. Вып. III, IV).

Вернуться

71

Санкт-Петербургские ведомости. 1895. 11(23) февр.

Вернуться

72

Туркестанские ведомости. 1895. 2 (14) марта. C. 71.

Вернуться

73

Там же. 1895. 14 (26) мая. С. 150–151.

Вернуться

74

Там же.

Вернуться

75

В настоящее время Вазиристан находится полностью в пределах Пакистана.

Вернуться

76

Моманды относятся к восточной ветви афганских племен группы Сарбани. По вышеназванному соглашению не был соблюден территориально-этнографический принцип, и племена момандов были разделены: большая часть отошла к Индии, остальные остались на территории Афганистана.

Вернуться

77

Файз Мухаммад Катиб. Сирадж ат-таварих (Светильник знаний). Т. III. Кабул, 1333–1336 г. х. (1915–1918). С. 1064 (на яз. дари). – «Сирадж ат-таварих» является одним из важнейших источников для исследователей, изучающих историю Афганистана в Новое время. Этим трудом пользовались многие исследователи. Первым советским рецензентом этого фундаментального труда был известный историк А. А. Семенов. Он еще в 1924 г. писал, что с этим источником «следует считаться» всем занимающимся историей современного Афганистана ввиду «обилия фактического материала, с массой подчас интересных сведений и черт бытового и этнографического характера. Редкость некоторых источников, которыми пользовались авторы, – все говорит за то, что настоящий труд не может быть игнорирован лицами, изучающими Афганистан» (Семенов А. А. «Светильник истории» (^J^' £L>“), история Афганистана, составленная по повелению и при ближайшем участии афганского эмира Хабибуллы-хана // ИТОРГО. Т. 17. Ташкент, 1925. С. 197–207). Несколько работ посвятил «Сирадж ат-таварих» известный ленинградский историк В. А. Ромодин, установивший основные вехи жизненного пути ее автора и отмечавший большое значение этого труда (Ромодин В. А.: 1) «Сирадж ат-таварих» (т. Ш) как источник // ПП и ПИКНВ. Л., 1968. С. 42–45; 2) Источники «Сирадж ат-таварих» // ПП и ПИКНВ. Л., 1969. С. 26–28); 3) Последние годы домусульманской истории кафиров Гиндукуша и политика Абдуррахман-хана (по «Сирадж ат-таварих») // Страны и народы Востока. Вып. Х. М., 1971. С. 249–263 и др.).

Вернуться

78

The Times of India. 1895. 6 apr. P. 7.

Вернуться

79

The Times. 1895. 29 march. P. 242; The Times of India. 1895. 30 march. P. 1.

Вернуться

80

The Times of India. 1895.16 march. P. 2.

Вернуться

81

Ibid. 6 march. P. 2, 7; Ibid. 13 march. P. 1.

Вернуться

82

Как сообщал бывший агент в Гильгите, полковник А. Дюранд (1889–1894), брат Мортимера Дюранда, «в начале января 1893 г. англичанин Робертсон отправился в Читрал, взяв с собой 50 сипаев конвоя. Его сопровождал и капитан Юнгхасбент, который должен был остаться в Читрале в качестве политического офицера, если бы правительство решило иметь там такового» (Дюранд А. Созидание границы / перевел с английского А. Снесарев. СПб., 1905. С. 252).

Вернуться

83

Насрулла-хан – второй сын эмира Абдуррахман-хана и приемной дочери Мир Джахандар-шаха бадахшанского, родился 7 апреля 1874 г. в Самарканде. После убийства отца в 1919 г. он объявил себя в Джалалабаде эмиром, но через несколько дней ему пришлось отречься от престола в пользу своего племянника Аманулла-хана (1919–1928). Обвиненный в причастности к убийству эмира, он был подвержен домашнему аресту и умер в 1920 г. Похоронен в Кабуле. Как считал А. Е. Снесарев, Насрулла-хан сначала был ослеплен, а затем предан смерти (Снесарев А. Е. Афганистан. М., 1924. С. 144). Л. Томас, побывавший в Афганистане в начальный период правления эмира Аманулла-хана, сообщает, что он не смог встретиться с Насрулла-ханом, так как последний содержался в тюрьме (Thomas L. Beyond the Khyber Pass. London, 1927. P. 139). По еще одному свидетельству, Насрулла-хан был осужден к пожизненному заключению, и, узнав о приговоре, был так потрясен, что помешался (Рыбинка Эмиль. В гостях у афганского эмира. М., 1935. С. 100–101). Л. Адамек предполагает, что Насрулла-хан родился 7 апреля 1875 г., а после смещения Амануллой умер в 1920 г. в заточении во дворце и похоронен в Qoli Chakan в Кабуле (Adamec Ludwig W. Who is Who of Afghanistan. Historical and political. Graz (Austria), 1975. P. 208).

Вернуться

84

The Times of India. 1895. 6 apr. P. 2, 7; 13 apr. P. 1.

Вернуться

85

Ibid. 13 apr. P. 7, 20.

Вернуться

86

Сардар Мухаммад Хасан-хан, по свидетельству Р. Варбортана, воспитывался вместе с эмиром Якуб-ханом. Позже он делил с ним все невзгоды и лишения между 1864 и 1869 гг. При эмире Шер Али-хане он вместе с Якуб-ханом был заключен в тюрьму в Кабуле. Перед второй англо-афганской войной, когда Шер Али-хан ушел в Мазар-и Шариф, они были освобождены из тюрьмы. Мухаммад Якуб-хан был оставлен отцом в качестве наместника в Кабуле, а Хасан-хан назначен при нем сначала правителем Газни, а затем Джалалабада. Позже он стал одним из самых преданных слуг эмира Абдуррахман-хана в Кабуле. «В 1895 он приезжал в Англию в свите сардара Насрулла-хана» (Warburton R. Eighteen years in the Khyber. London, 1900. P. 156–157).

Вернуться

87

Впервые подробные обстоятельства поездки этой миссии были изложены в докладе Г. С. Харатишвили 2 апреля 1981 г. на научной сессии восточного факультета по историографии и источниковедению стран Азии и Африки, а также в ее статьях: Харатишвили Г. С.: 1) Первая афганская миссия в Европу по материалам «Сирадж ат-таварих» // Ближний и Средний Восток. М., 1983. С. 134–141; 2) К проблеме афгано-европейского диалога (по материалам первой официальной Афганской миссии в Европу в 1895 г.) // Россия, Запад и мусульманский Восток в Новое время. СПб., 1994. С. 70–91; 3) Некоторые английские и французские источники о первой официальной афганской миссии в Европу в 1895 г. // Страны и народы Востока. Вып. ХХХ. М., 1998. С. 353–368 и в др. Кроме того, материалы поездки миссии вошли в книгу: Ромодин В. А. Очерки истории и истории культуры Афганистана. М., 1983. С. 149–158.

Вернуться

88

Хазарейцы – народность монгольского происхождения, проживают в основном в центральной горной области Афганистана Хазараджат. Подавляющее большинство хазарейцев – мусульмане-шииты.

Вернуться

89

Kakar Muhammad Hasan. Government and Society in Afdhanistan. London, 1979. P. 249.

Вернуться

90

Афганский историк Г. Н. Гарчистани утверждает, что в 1297 г. х. (1880) в Карабаге произошло сильное столкновение между двумя местными группировками, возможно, на религиозной основе. В результате население понесло большие материальные потери и человеческие жертвы (Гарчистани Г. Н. Краткие сведения о жизни Файз Мухаммада Катиба // Китаб (Кабул). 1362 г. х. (1983). № 1. С. 1–3, 5 (на яз. дари).

Вернуться

91

Kakar Muhammad Hasan. Government and Society in Afghanistan. P. 249.

Вернуться

92

После потери Пешавара зимней резиденцией правителей Афганистана стал Джалалабад.

Вернуться

93

Мулла Мухаммад Сарвар-хан Исхакзай был высокообразованным для своего времени человеком, Файз Мухаммад называет своего учителя «адибом», т. е. высоко эрудированным, знатоком литературы. Как указано в «Сирадж ат-таварих», им были написаны труды по геометрии и математике – согласно Эвклиду (Файз Мухаммад Катиб. Сирадж ат-таварих (Светильник истории). Т. III. Кабул, 1333–1336 г. х. (1914–1918). С. 1149 (на яз. дари)). Служил он главой канцелярии сардара Насрулла-хана и имел должность у сардара Хабибулла-хана (сыновей эмира Абдуррахман-хана от бадахшанской жены). В 1895 г. мулла Мухаммад Сарвар-хан Исхакзай был среди сопровождавших шахзада Насрулла-хана с официальной миссией в Лондон в 1895 г.

Вернуться

94

«Тухфат ал-хабиб», так же как и последнее сочинение Файз Мухаммада «Китаб-е тазаккор ал-инкилаб» («Книга упоминаний о мятеже»), посвященное драматическим событиям 1928–1929 гг. в Афганистане, хранится в Национальном архиве Афганистана в Кабуле (Файз Мухаммад. Книга упоминаний о мятеже / пер. с дари, вводная статья и коммент. А. И. Шкирандо. М., 1988. С. 15).

Вернуться

95

Файз Мухаммад Катиб. Сирадж ат-таварих. ТIII. С. 868–869.

Вернуться

96

Губар Мир Гулам Мухаммад. Афганистан дар масири тарих (Афганистан на пути истории). Кабул, 1967. С. 830 (на яз. дари).

Вернуться

97

Ромодин В. А. Очерки по истории и истории культуры Афганистана. С. 56. – По сведениям А. И. Шкирандо, умер он в понедельник, 16 шавваля 1349 г. х. (17 марта 1931 г.) (Шкирандо А. И. Новые данные об афганском летописце Фаиз Мухаммаде и его сочинениях // Афганистан. М., 1984. С. 163–164).

Вернуться

98

Названия источников, использованных в «Сирадж ат-таварих», приводятся также в трудах В. А. Ромодина: 1) Очерки по истории и истории культуры Афганистана. Середина XIX – первая треть ХХ в. М., 1983. С. 119–120; 2) Афганистан во второй половине XIX – начале XX в. Официальная история и историография. М., 1990. С. 24–29.

Вернуться

99

Файз Мухаммад. Книга упоминаний о мятеже. С. 15.

Вернуться

100

Ромодин В. А. Афганистан во второй половине XIX – начале XX в. C. 16.

Вернуться

101

Файз Мухаммад Катиб. Сирадж ат-таварих. Т. I–II. Кабул, 1331 г. х. (1912/1913); Т III. Кабул, 1333–1336 г. х. (1914–1918).

Вернуться

102

Ромодин В. А. Очерки по истории и истории культуры Афганистана. С. 114.

Вернуться

103

Шкирандо А. И. Новые данные об афганском летописце Файз Мухаммаде и его сочинениях. С. 163–164.

Вернуться

104

Стори Ч. А. Персидская литература. Биобиблиографический обзор. (В трех частях) / перевел с английского, переработал и дополнил Ю. Э. Брегель. Ч. II. М., 1872. С. 1241. – По предположению А. И. Шкирандо, эти тома находятся у родственников Файз Мухаммада (Файз Мухаммад. Книга упоминаний о мятеже. С. 8).

Вернуться

105

The Life of Abdur Rahman, Amir of Afghanistan. Edited by Sultan Mahomed Khan. Vol. II. London, 1900. P. 143–144; Автобиография Абдуррахман-хана, эмира Афганистана: в 2 т. / издал Султан Магомет-хан; перевел с английского М. Грулёв. Т. I. СПб., 1901; Т. II. СПб., 1902. С. 189. – Султан Мухаммад-хан, автор «Автобиографии Абдуррахман-хана», происходил из Пенджаба, он был переводчиком и секретарем (мунши) эмира. После «бегства» в Европу, возможно, был его шпионом, а после опубликования в Лондоне этой книги его отношения с Кабулом испортились, и «ему более не было разрешено возвратиться в Кабул, несмотря на неоднократные просьбы на то» (Kakar Muhammad Hasan. Afghanistan. A Study in Internal Political Developments 1880–1896. Kabul, 1971. P. 217–218).

Вернуться

106

Kakar Muhammad Hasan. Afghanistan. A Study in Internal Political Developments 1880–1896. P. 220.

Вернуться

107

Туркестанские ведомости. 1895. 8/9 мая. С. 166.

Вернуться

108

Новый журнал иностранной литературы, искусства и науки. 1901. Т VIII, № 11. Ноябрь. С. 389–393.

Вернуться

109

Там же. С. 421–422.

Вернуться

110

При Абдуррахман-хане состояли несколько профессиональных астрологов, которые давали советы при каждом подходящем случае (Автобиография Абдуррахман-хана, эмира Афганистана Т. II. С. 32).

Вернуться

111

The Times of India. 1895. 24 may. P. 16.

Вернуться

112

Новый журнал иностранной литературы, искусства и науки. 1901. Т. VIII, № 11. Ноябрь. С. 389–393.

Вернуться

113

Там же. С. 421.

Вернуться

114

В статье (на с. 422) Насрулла-хан именовался «наследником афганского престола», что не соответствовало действительности.

Вернуться

115

Абдуррахман-хан, прожив одиннадцать лет в Средней Азии в пределах России (1869–1879 гг.), сам не раз был приглашен на приемы туркестанским генерал-губернатором К. П. Кауфманом в Ташкент. Эмир хорошо знал установившиеся европейские обычаи и требовал от сына их выполнения.

Вернуться

116

Здесь и далее страницы «Сирадж ат-Таварих», т. III, приводятся в тексте.

Вернуться

117

Дата выезда миссии из Кабула по Григорианскому календарю определена нами. См.: Харатишвили Г. С. Первая афганская миссия в Европу по материалам «Сирадж ат-таварих» // Ближний и Средний Восток / отв. ред. Ю. В. Ганковский. М., 1983. С. 134–141.

Вернуться

118

Martin F. A. Under the Absolute Amir. London; New York, 1907. P. 309–310; 311, 316. – Перевод этой книги на русский язык был издан в Ташкенте в 1910 г.

Вернуться

119

Как сообщает Ф. А. Мартин, путь из Афганистана в Индию от Кабула до Пешавара занимал 8 дней, «если ехать с небольшим багажом, а из Кабула через Газни и Кандагар требуется 3 или 4 недели», так как нет дорог. Но афганские правители очень предубеждены против железных дорог, и, «если кто-нибудь даже упомянет о такой схеме, их сразу подозревают» (Martin F A. Under the Absolute Amir. P. 12).

Вернуться

120

Сардарами в Афганистане называли отпрысков царствующего дома. Сардар – князь, вождь, военачальник.

Вернуться

121

Мирза Абдуррауф-хан – брат кутваля, главы полицейского управления Кабула Мухаммада Хусайн-хана.

Вернуться

122

Фаррашбаши – главный слуга, дворецкий, камергер.

Вернуться

123

Абдарбаши – главный повар.

Вернуться

124

Лилиас Гамильтон – английский врач, работавшая в Кабуле в 1894–1897 гг. при дворе эмира Абдуррахман-хана. Она сопровождала миссию в Лондон и обратно. В 1894 г. она открыла в Кабуле первую лечебницу и «ввела прививку оспы посредством добываемой от телят лимфы» (Автобиография Абдуррахман-хана, эмира Афганистана / издал Султан Магомет-хан; перевел с английского М. Грулёв. Т II. СПб., 1902. С. 91).

Вернуться

125

Т. А. Мартин был назначен эмиром для сопровождения Насрулла-хана в Европе в качестве его советника и попечителя, а также торгового агента для закупки там оборудования и всевозможной техники.

Вернуться

126

Полковник А. Тальбот сопровождал миссию от афгано-индийской границы в Хайберском проходе до Англии и в обратный путь на родину в качестве ее мехмандара (опекуна) и переводчика. До этого он около 10 лет работал в Белуджистане, где приобрел большой опыт и изучил персидский язык. Еще в 1885 г. англо-индийские власти использовали его при переговорах в Равальпинди между эмиром Абдуррахман-ханом и вице-королем Индии лордом Даффериным.

Вернуться

127

Рахш – легендарный конь Рустама, героя «Шах-наме» («Книга о царях») великого классика персидской поэзии Фирдоуси (Х! в.).

Вернуться

128

Сипахсалар – главнокомандующий афганских войск.

Вернуться

129

Гулам Хайдар-хан Чархи – генерал, главнокомандующий афганских войск при эмире Абдуррахман-хане, умер в 1898 г.

Вернуться

130

3 декабря 1894 г. разграничительная комиссия во главе с сэром Ричардом Удни выехала из Пешавара в Ланди-хана у подножия Ланди Куталя в Хайберском проходе и вместе с сипахсаларом Афганистана Гулам Хайдар-ханом Чархи стала проводить разграничения в землях независимых афганских племен (Holdich T. H. The Indian Borderland 1880–1900. London, 1901. С. 241–282).

Вернуться

131

По некоторым данным, Насрулла-хана до Пешавара должен был сопровождать отряд афганских войск из 700 человек (The Times of India. 1895. 20 apr. P. 8, 11).

Вернуться

132

Мехмандар – чиновник, ответственный за прием гостей (опекун).

Вернуться

133

Уорбартон (Ворбартон), английский полковник, прослужил в Хайберском проходе 18 лет. Его матерью была афганка из племени юсуфзай. Как упоминалось, его труд «Восемнадцать лет в Хайбере» (Warburton R. Eighteen years in the Rhyber. London, 1900) и в настоящее время служит ценным источником для исследователей истории Афганистана Нового времени.

Вернуться

134

The Times of India. 1895. 20 apr. P. 8, 11.

Вернуться

135

Ibid.

Вернуться

136

Ibid. P. 8.

Вернуться

137

Ibid. 13 apr. P. 7, 20. – По другой версии, миссия должна была прибыть в Лондон 18 апреля (Ibid. 5 apr. P. 262).

Вернуться

138

Ibid. 27 apr. P. 8. – Здесь имеется в виду поездка эмира Абдуррахман-хана в Равалпинди в 1885 г.

Вернуться

139

Скорей всего, это был Ф. А. Мартин, так как по английским источникам его брат Т. А. Мартин встретил миссию на индо-афганской границе.

Вернуться

140

Корух – единица измерения пути, равная одной трети фарсаха. Фарсах – ок. 6 км.

Вернуться

141

17 апреля миссия должна была отплыть из Бомбея в Европу; по другим данным, это событие должно было произойти 18 апреля (The Times of India. 1895. 13 apr. P. 7; Ibid. 5 apr. P. 262).

Вернуться

142

The Times of India. 1895. 27 apr. P. 2.

Вернуться

143

1 лакх равняется 100 тыс. рупий.

Вернуться

144

The Times of India. 1895. 20 apr. P. 8.

Вернуться

145

Этот стальной двухъярусный мост с пятью пролетами был построен через р. Инд у Аттока в 1885 г. на высоте 100 футов (более 30 м) над водой, у него были высокие каменные ледорезы, окованные железом. На обоих берегах моста были построены небольшие казармы для караулов, охранявших выходы с моста. По верху моста был проложен железнодорожный путь, а под ним – шоссированное полотно для колесного движения, пешеходов и караванов, за проезд по которому взималась плата (СМА. Вып. 27. СПб., 1914. С. 73).

Вернуться

146

The Times of India. 1895. 27 арг. P. 3.

Вернуться

147

Ibid. P. 3.

Вернуться

148

Сирхинд находится севернее Дели, между Лудхианой и Амбалой, после завоеваний султана Махмуда Газневи (998-1030 гг.) становится пограничным городом мусульман («Сар-и хинд» – «граница Индии»). Был одним из цветущих городов Могольской империи (1526–1858). В 1763 г. Сирхинд был завоеван и полностью разрушен сикхами. В нем похоронены многие афганцы, в частности семейства шаха Шуджа ал-Мулька. Некоторые из гробниц считаются образцом поздней патанской архитектуры.

Вернуться

149

Накшбандийа – дервишеский орден. Основатель ордена шейх Баха ад-дин Мухаммад Накшбанд (1318–1389) был родом из-под Бухары, вел аскетический образ жизни, проповедовал бедность. Позже эти идеи изменились в прямую свою противоположность – в апологию богатства, существующего строя, религиозного фанатизма и «священной войны с неверными». Возникнув в Средней Азии, орден распространился от Китая до Стамбула, в частности в Средней Азии, Казани, Иране, Азербайджане, Дагестане и др. (Петрушевский И. П. Ислам в Иране в VII–XV веках. Л., 1966. С. 344–345, 347–348.

Вернуться

150

Муршид – духовный наставник, учитель.

Вернуться

151

Шейх Ахмад Кабули Сирхинди (1564–1624) – видный богослов и мистик, представитель ордена Накшбандийа, автор многих религиозных трактатов. За заслуги в деле реставрации ортодоксального ислама Ахмад Кабули получил лакаб (титул) Муджаддид-и алф-и сани, т. е. восстановитель, реставратор ислама второго тысячелетия. Еще при жизни его влияние распространилось и в Афганистане, и в Центральной Азии. Родился Ахмад Кабули в Сирхинде, там же он умер, где и похоронен (The Encyclopedia of Islam. Vol. I. Leiden, 1960. P. 297–298).

Вернуться

152

Это был специальный поезд, состоявший из одного салон-вагона, 4–5 пассажирских вагонов первого класса, одного вагона-кухни, двух пассажирских вагонов третьего класса, одного багажного вагона, одного вагона для железнодорожных полицейских офицеров индийского правительства и двух тормозных вагонов (The Times of India. 1895. 4 may. P. 4).

Вернуться

153

По другим источникам, миссия прибыла в Бомбей 26 апреля.

Вернуться

154

The Times of India. 1895. 4 apr. P. 4.

Вернуться

155

Ibid. P. 1, 4.

Вернуться

156

Ibid. 24 may. P. 16.

Вернуться

157

Ibid. 19 july. P. 19.

Вернуться

158

Ibid. 11 may. P. 19.

Вернуться

159

Ibid. 28 juny. P. 2.

Вернуться

160

Ibid. 5 July. P. 20.

Вернуться

161

Туркестанские ведомости. 1895. 1 сент. С. 254.

Вернуться

162

Там же.

Вернуться

163

Как сообщает «Сирадж ат-таварих», пароход «Клайв» был одним из больших и известных судов Британской Индии. На нем несли службу 9 капитанов, лейтенанта (названы их имена), 1 врач и 56 человек из обслуживающего персонала (с. 1075).

Вернуться

164

Иаламалам (или Илмалам) – первый пункт от Медины в Мекку. Как известно, на десятом году хиджры (весной 632 г.) пророк Мухаммад в сопровождении множества людей отправился в хадж из Медины в Мекку. Из Медины он выступил в субботу, за 5 или 6 дней до конца месяца зул хиджжа. Этот хадж пророка называется «хаджем прощания» или «хаджем Мухаммада», и первым пунктом, куда они прибыли в воскресение, и был Иаламалам.

Вернуться

165

Гора Дидас – это подводный риф, банка Дедалус (Daedalus), мимо которого проплыло судно; располагается почти посередине Красного моря.

Вернуться

166

Остров Шадван – на современных картах Шавдан, расположен у начала Суэцкого залива.

Вернуться

167

Материалы же русской прессы сообщали, что Насрулла-хан «на обратном пути посетит Францию, Бельгию, Италию и Египет» (Туркестанские ведомости. 1895. 13/25 июля. С. 217).

Вернуться

168

Суэцкий канал был открыт в 1869 г.

Вернуться

169

Фаррашбаши – главный слуга, дворецкий, камергер.

Вернуться

170

В тексте многие европейские термины приводятся в искаженном виде, в том числе остров Пантеллерия назван «Понперила».

Вернуться

171

Речь идет о русско-турецкой войне 1877–1878 гг.

Вернуться

172

Один лакх равен 100 тыс.

Вернуться

173

Средиземное море.

Вернуться

174

Один корур равен 500 тыс.

Вернуться

175

The Times. 1895. 24 may.

Вернуться

176

По другой версии, в честь прибытия миссии был дан большой салют (The Illustrated London News. 1895. Vol. I. P. 665, 667; The Times. 1895. 31 may P. 424).

Вернуться

177

По другим данным, в параде участвовало от 5 до 6 тыс. военных. – The Times. 1895. 31 may. P. 424.

Вернуться

178

Как сообщала газета «Таймс», был дан большой салют. – Ibid. P. 424.

Вернуться

179

Ibid. P. 424.

Вернуться

180

По другим источникам, Насрулла-хан и его спутники выехали в Лондон специальным поездом и через 2 часа 40 минут прибыли в Лондон. – The Illustrate Lonon News. 1895.Vol. I. P. 665, 667; The Times. 1895. 31 may. P. 424.

Вернуться

181

The Times. 1895. 31 may. P. 424.

Вернуться

182

Дорчестер-хаус представлял собой один из лучших дворцов в Лондоне. Как сообщалось в прессе, он был построен покойным М. Хольфордом с «пренебрежением к расходам», а теперь являлся собственностью капитана Дж. Л. Холь-форда, придворного конюшего принца Уэльского. «Дом и его содержимое, без сомнения, стоят полмиллиона денег. В нем есть помещения более чем для 100 человек, и для свиты шахзада он слишком велик. Было бы трудно найти более величественную и просторную резиденцию. У наружных дверей Дорчестер-хаус поставлены часовые, чтобы осведомлять общественность о важности царственного жильца дворца» (The Illustrated London News. Vol. 1. P. 667).

Вернуться

183

The Times. 1895. 31 may. Р. 424.

Вернуться

184

Королеве Великобритании и императрице Индии (с 1837 г.) Виктории исполнилось 76 лет (1919–1901).

Вернуться

185

В английской прессе стали отмечать, что Насрулла-хан не раз опаздывал на приемы и банкеты.

Вернуться

186

Как отмечалось в английской прессе, этот визит к королеве был очень кратким. По сообщению агентства «Рейтер», шахзада передал королеве письмо своего отца, «выражающее Его уважение к Ее Величеству», и заверения в дружбе с английским народом, его большую надежду на то, что «этот визит укрепит [добрые] отношения между двумя правительствами». От себя лично Насрулла-хан поблагодарил королеву за «сердечный прием и почести», оказанные ему ее подданными во время путешествия по Индии и после прибытия в Англию. Сообщалось также, что шахзада «с большим достоинством вел переговоры» (The Times. 1895. 31 may. P. 424; The Illustrated London. 1895. Vol. I. P. 667).

Вернуться

187

Туркестанские ведомости. 1895. 12/24 мая. С. 153; эти же сведения приводили «Санкт-Петербургские ведомости» и «Новое время».

Вернуться

188

Туркестанские ведомости. 1895. 12/24 мая. С. 153.

Вернуться

189

Новое время. 1895. 15/27 мая.

Вернуться

190

По «Сирадж ат-таварих», это были сардар Мухаммад Хасан-хан – полковник; сардар Мухаммад Акрам-хан – майор; Мирза Абдуррауф-хан – майор; двое слуг: фаррашбаши, главный слуга (или дворецкий) Мухаммад Ибрахим-хан, и абдарбаши, ответственный за продовольственное снабжение миссии Гулам Махи ад-Дин-хан (Файз Мухаммад Катиб. Сирадж ат-таварих (Светильник истории). Т. III. Кабул, 1333–1336 г. х. (1914–1918). С. 1092).

Вернуться

191

The Times. 1895. 7 june. P. 447.

Вернуться

192

1 корур равен 500 тыс.

Вернуться

193

Зар – мера длины, равная 107 см.

Вернуться

194

Файз Мухаммад Катиб. Сирадж ат-таварих. Т. III. С. 1097.

Вернуться

195

Как сообщала «Таймс», число выступавших лошадей достигало 730, т. е. на 73 больше, чем в 1894 г., ездоков было 579 (The Times. 1895.7 june. P. 447).

Вернуться

196

По «Сирадж ат-таварих», членов миссии было 82 человека, определенных еще в Пешаваре (Файз Мухаммад Катиб. Сирадж ат-таварих. Т. III. С. 1068).

Вернуться

197

По поводу посещения мечети Уокинга в «Таймс» отмечалось, что «мечеть Уокинга не могла ошеломить его [Насрулла-хана]. Мы не можем учить Восток многому о мечетях». (The Saturday Review. 1895. 8 june. P. 745).

Вернуться

198

В «Сирадж ат-таварих» говорится, что «все турецкие подданные османского посла были мусульманами и имели своего имама, ведшего намаз, а сам посол был христианином» (с. 1097).

Вернуться

199

The Times. 1895. 7 june. P. 447. – «Таймс» отмечала, что «в институте ожидали многие турецкие, персидские и индийские джентльмены, 3 секретаря и имам турецкого посольства, члены персидской дипломатической миссии и многие мусульманские купцы».

Вернуться

200

По сообщению «Таймс», «шахзада в европейском сюртуке и в черной астраханской шапке с бриллиантовой звездой, «которую Лондон начинает узнавать <…> сопровождала свита из смуглых афганцев… и мальчик, сопровождавший шахзада в его путешествии». – The Times. 1895. 7 june 7. P. 447.

Вернуться

201

В еще одном источнике сказано, что «более 17 тысяч воинов стояли в боевом порядке <…> показывая различную форму одежды английских полков» (The Illustrated London News. 1895. Vol. I. P. 741). «Таймс» называла более 18 тыс. (The Times. 1895. 7 june. P. 447).

Вернуться

202

The Times. 1895. 7 june. P. 447; The Illustrated London News. 1895. Vol. I. P. 735, 741. – «Saturday Review» сообщала, что военные состязания не произвели впечатления на шахзада. Возможно, в них было много показного, чтобы ввести в заблуждение Насрулла-хана, который, должно быть, и сам видел большие сражения (Saturday Review. 1895. T. XXXIX, 8 june 8. P. 745).

Вернуться

203

The Times. 1895. 7 june P. 447.

Вернуться

204

Рисала-и шахи – шахская кавалерия Афганистана, состоящая в основном из тюрков.

Вернуться

205

The Illustrated London News. 1895. Vol. I. P. 741.

Вернуться

206

Ibid. P. 741.

Вернуться

207

The Times. 1895. 14 june. P. 472. – По другим сведениям, афганские гости плыли на корабле «Кардинал Уолси», принадлежавшем пароходству компании «Виктория» (The Illustrated London News. 1895. Vol. I. P. 471).

Вернуться

208

The Times. 1895. 14 june. P. 472.

Вернуться

209

Крепость Бендур была взята англичанами в 1763 г., отсюда ими была вывезена ее огромная казна.

Вернуться

210

The Times. 1895. 14 june. P. 472.

Вернуться

211

Лондонская газета «Таймс» сообщала о забавной истории, связанной с отъездом гостей в это путешествие. Когда Насрулла-хан выезжал специальным поездом, его внимание привлек макет вокзала Эустона, установленный в центральном холле под большой статуей Стефенсона; над макетом висело объявление «Этот макет приводится в движение, когда опускается монета».

Шахзада так заинтересовался увиденным, что «несколько задержался там». Пришлось отсрочить отправление спецпоезда (The Times. 1895. 14 june. P. 472).

Вернуться

212

Газета «Таймс» отмечала, что афганские гости остановились в гостинице «Гранд отель» (The Times. 1895. 14 june. P. 472).

Вернуться

213

The Times. 1895. 14 june. P. 472.

Вернуться

214

Ibid. P. 472.

Вернуться

215

Ibid.

Вернуться

216

Ibid.

Вернуться

217

Ibid. – По другой версии, эта сумма составляла 50 тыс. рупий (Файз Мухаммад Катиб. Сирадж ат-таварих. Т. III. С. 1104).

Вернуться

218

The Times. 1895. 14 june. P. 472.

Вернуться

219

The Illustrated London News.Vol. I. P. 763. – В журнале отмечалось, что это представление «доставило особое восхищение маленькому мальчику, который всюду сопровождает шахзада» в его путешествии.

Вернуться

220

The Times. 1895. 21 june. P. 492.

Вернуться

221

The Illustrated London News. 1895. Vol. 1. P. 774.

Вернуться

222

По всей вероятности, это был трамвай для перевозки служащих завода.

Вернуться

223

The Times. 1895. 21 june. P. 492.

Вернуться

224

«Кохинор» – крупный бриллиант, вывезенный после убийства Надир-шаха в 1747 г. из Ирана Ахмад-ханом Садозаем, основателем самостоятельного государства Афганистан. После смерти Ахмад-шаха он оставался у его потомков, в дальнейшем был отнят у шаха Шуджа ал-Мулька махараджей Пенджаба Ранджитом Сингхом, а затем в 1849 г. захвачен англичанами после разгрома его войск и объявления этой страны провинцией британской Индии. Позже Ост-Индская компания преподнесла бриллиант королеве Англии Виктории, и он был вставлен в корону королевы.

Вернуться

225

The Times. 1895. 28 june 28. P. 503.

Вернуться

226

Ibid. P. 503. – В «Таймс» была опубликована статья Т. А. Мартина, в которой он сообщал, что «на шахзада произвело большое впечатление все, что он увидел в Великобритании: и прием королевы <…>, и величина Лондона с его многочисленными улицами и магазинами <…>, и правильное поведение огромных масс людей» на улицах. Далее он писал, что Насрулла-хан сообщал отцу по почте и телеграфу «все свои передвижения и впечатления <…> Телеграммы отправляются на персидском языке, но латинским письмом афганскому почтмейстеру в Пешаваре. Оттуда они доставляются в Кабул специальными курьерами. Время в пути из Лондона занимает менее трех дней. Обычно 3 или 4 курьера несут из Пешавара в Кабул [корреспонденцию], но это число увеличено ради данного события. Курьеры одеты легко. Они босые и несут почту на конце шеста [перекинутого] через плечо. Каждый из них [бежит] на расстояние около 5 миль, которое они пробегают приблизительно за ¾ часа. и не остается неузнанной ни одна деталь из путешествия принца. Эмиру необходимо знать, что это путешествие было предпринято не ради удовольствия, а ради высоких политических целей». – The Times. 1895. 21 june. P. 492.

Вернуться

227

Ibid. 28 june. P. 503.

Вернуться

228

Имеется в виду музей восковых фигур мадам Тюссо в Лондоне.

Вернуться

229

The Saturday Review. 1895. Т XXXIX, 8 june. P. 745.

Вернуться

230

Туркестанские ведомости. 1895. 30/11 авг. С. 231.

Вернуться

231

Санкт-Петербургские ведомости. 1895. 24 мая, 5 июня; Туркестанские ведомости. 1895. 8/20 июня. С. 177.

Вернуться

232

Туркестанские ведомости. 1895.8/20 июня. С. 177. – В газете уточнялось, что это был театр, «в котором под открытым небом Пенч и Тедди приводили в восхищение лондонских зевак»; об этом сообщается и в материалах Российского государственного исторического архива (РГИА. Ф. 933. Оп. 1. Ед. хр. 46. Л. 1).

Вернуться

233

Туркестанские ведомости. 1895. 8/20 июня. 1895. C. 177. – В архивных материалах под заглавием «Хроника внутренней жизни Афганистана, Белуджистана и Кафиристана за 1892–1905 гг.» находим запись о том, что «на вечер у леди Твидмаут его ждали полчаса в передней: принц Уэльский, герцог Йорка и прочие члены королевского дома…» (РГИА. Ф. 933. Оп. 1. Ед. хр. 46. Л. 1).

Вернуться

234

Туркестанские ведомости. 1895. 13/25 июля. С. 217.

Вернуться

235

РГИА. Ф. 933. Оп. 1. Ед. хр. 46. Л. 1.

Вернуться

236

The Times. 1895. 5 july. P. 525.

Вернуться

237

Летом 1895 г. в Лондоне проходили выборы, в результате которых к власти пришло правительство консерваторов во главе с маркизом Солсбери.

Вернуться

238

Здесь вместо слова «анмари», возможно, должно быть «альмари», т. е. шкаф.

Вернуться

239

The Times. 1895. 5 july. P. 525. – В этой газете выражалась надежда на понимание шахзадой того, что оппозиция «стала правительством. а те, кто были сторонниками кабинета министров, стали оппозицией».

Вернуться

240

«Таймс» приводит следующее описание этой шкатулки: «Шкатулка, подаренная Насрулла-ханом королеве, была изготовлена господами Илкингтон. Это золотая шкатулка в 18 дюймов в длину, 13,5 дюйма в ширину и 14, 5 дюйма в высоту. Она украшена алмазами, рубинами, изумрудами и другими драгоценными камнями. Основная часть шкатулки поделена на панели столбиками из ляпис-лазури. Эти столбики, в свою очередь, исписаны изящным узором арабского письма, покрывающего пластинку ляпис-лазури. Основной корпус шкатулки инкрустирован крупными алмазами, рубинами и другими драгоценными камнями. Центральная панель по обеим сторонам украшена оружием Афганистана, инкрустированным эмалью. В верхних четырех углах помещены полузвездочки, содержащие более 178 кусочков бриллианта каждая. Крышка слегка возвышается в виде купола и выгравирована рисунком символической флоры Афганистана. Над ним [над куполом], возвышаются 6 столбиков из ляпис-лазури, с золотыми капителями в турецком стиле. Они увенчались шестью мусульманскими полумесяцами. Каждый [полумесяц] выполнен из 24 крупных бриллиантов, покрытых золотыми башенками, завершавшими украшение. Сверху [шкатулка] представляется [словно она] состоит из 6 вставленных в оправу и украшенных драгоценными камнями сводов, увенчанных 16 бриллиантовыми звездочками Афганистана» (The Times. 1895. 5 july. P. 525).

Вернуться

241

The Times. 1895. 5 july. P. 525.

Вернуться

242

Ibid.

Вернуться

243

По «Сирадж ат-таварих», это Дэвид (Дауд) Соссон, известный купец Брайтона (с. 1118).

Вернуться

244

The Times. 1895. 12 june. P. 553.

Вернуться

245

The ШшИаИес! London News. 1895. Vol. II. P. 102.

Вернуться

246

Ibid. P. 102.

Вернуться

247

Здесь речь идет о Национальном музее Лондона и его библиотеке.

Вернуться

248

В источнике этот термин приводится в искаженном виде.

Вернуться

249

Туркестанские ведомости. 1895. 24/5 сент. С. 260.

Вернуться

250

Там же.

Вернуться

251

Там же. 30/11 сент. С. 269.

Вернуться

252

The Times. 1895. 30 а^. P. 681.

Вернуться

253

РГИА СПб. Ф. 1263. Д. 29. Оп. 2. Ед. хр. 4984. Л. 87–88.

Вернуться

254

Туркестанские ведомости. 1895. 13/25 авг. С. 248.

Вернуться

255

Там же. 24/5 сент. С. 260.

Вернуться

256

Там же. 28/10 окт. С. 307.

Вернуться

257

Там же. 30/12 дек. С. 375.

Вернуться

258

Там же. 14/26 дек. С. 390.

Вернуться

259

Укажем, что до Кандагара, а оттуда в Кабул миссию сопровождал брат Аквина Мартина Франк Мартин (Martin F. A. Under the Absolute Amier. London; New York, 1907. P. 2).

Вернуться

260

Le Temps. 1895. 5 sept.

Вернуться

261

The Times. 1895. 6 sept. P. 705. – В этом же номере газеты сообщалось, что кроме большого багажа и огромного разнообразия пищи на судно погрузили «стадо прекрасных овец из 50 голов, которых они будут резать в пути».

Вернуться

262

The Illustrated London News. 1895. 7 sept.

Вернуться

263

По другой версии, эта группа миссии из Саутгемптона выехала 6 сентября.

Вернуться

264

Tate G. P. The Kingdom of Afghanistan. Bombay; Calcutta. 1911. P. 193.

Вернуться

265

The Times. 1895. 6 sept. P. 705.

Вернуться

266

Как сообщало «Новое время», в Париже шахзада «был встречен персоналом английского посольства» (Новое время. 1895. 24/5 сент., № 6999).

Вернуться

267

Насрулла-хан во время своего пребывания в Европе придерживался обычаев своей страны, питался исключительно мясом и овощами, приготовленными своими поварами. Чтобы приготовить бифштекс, им требовалось мясо целого быка, которого они забивали собственноручно в соответствии с афганскими предписаниями. Мясо запрещенных животных не ели. В гостинице «Гранд-отель» Парижа повара Насрулла-хана заняли подвальное помещение, где резали баранов и кур и готовили мясо с рисом, с «крепким кэрри и другими пряностями, аромат которых распространялся на 50 шагов вокруг» (Le Temps. 1895. 5 осГ).

Вернуться

268

The Times. 1895. 13 sept. P. 732.

Вернуться

269

Ibid. P. 732.

Вернуться

270

Ibid.; Tate G. P. The Kingdom of Afghanistan. P. 193.

Вернуться

271

Это сложное сооружение описал и известный иранский дервиш и суфий Хаджи Пирзаде, совершивший свое путешествие по странам Европы и Азии чуть раньше афганского шахзада, а именно в 1886–1889 гг. См.: Сафар-наме-йе

Хаджи Пирзаде (Книга путешествия Хаджи Пирзаде). Т. I–II. Т. I. Тегеран, 1963. С. 288–189; Т. II. Тегеран, 1965. С. 7 (на перс. яз.)

Вернуться

272

Le Temps. 1895. 5 sept.

Вернуться

273

Ibid. 22 july.

Вернуться

274

L’Illustration. 1895. 21 july. P. 188. – Французский путешественник Гийом Капю сопровождал возвращавшуюся на родину семью Абдуррахман-хана вместе с эскортом из сотни уральских казаков под командованием капитана Колесникова. Среди сопровождавших лиц назван и известный востоковед Заман-бек, который, по мнению Гийома Капю, «сопровождал [и] Абдуррахман-хана до границы Афганистана» в 1879 г. Автор статьи высоко отзывается о Заман-беке, говорит о нем как об утонченном, образованном человеке, умеющем ценить шутку и искусно выражаться.

Вернуться

275

Le Temps. 1895.16 sept.

Вернуться

276

The Times. 1895. 20 sept. P. 749. – По «Сирадж ат-таварих», как упоминалось, сопровождать шахзада по Европе англичане назначили сэра Фицджеральда, «поскольку слуги и сопровождающая шахзада свита не знают языка европейцев», и взяли на себя оплату стоимости поездки, во сколько бы это ни обошлось (с. 1140).

Вернуться

277

Гармсир – области теплого климата (до 1000 или 1200 м над уровнем моря). Сардсир – область более прохладного климата (от 1000 или 1200 до 2000 м над уровнем моря).

Вернуться

278

Фатиха – первая сура Корана, поизносится мусульманами перед молитвой.

Вернуться

279

The Times. 1895. 27 sept. P. 765, 772. – В газете отмечалось, что в честь праздника «была дарована амнистия всем тем, кто был осужден военным трибуналом в Сицилии до 10 лет, а кому больше 10 лет, тем было обещано сокращение срока тюремного заключения до 1/3».

Вернуться

280

Абу Бакр (632–634) – первый из четырех «праведных» халифов мусульман, правивший после кончины пророка Мухаммада (570–632).

Вернуться

281

Ромодин В. А. Очерки по истории и истории культуры Афганистана. Середина XIX – первая треть ХХ в. М., 1983. С. 121.

Вернуться

282

Martin F. A. Under the Absolute Amir. London; New York, 1907. P. 12.

Вернуться

283

«Конечная точка железной дороги, пересекающей Белуджистан и направляющейся к Кандагару, лежит по ту сторону Ходжакского прохода, в уступленном эмиром афганским Шамане» (Лавис Э., Рамбо А. Н. История XIX в. Т. VII. Конец века. [СПб.], 1907. С. 102.

Вернуться

284

Строительство Коджакского туннеля на высоте 2500 м над уровнем моря было начато англичанами в 1887 г. и окончено в 1891 г. Его длина составляла 4150 м, было проложено две колеи. См. статью: Железные дороги Северо-Западной Индии / перевел Г. Ш. подполковник Десино из «Revue militaire de Letranger». № 790. За сентябрь 1893 г. D’ apres L’ Administration report on the Railways in India for 1891–1892 // СМА. Вып. LIV. СПб., 1893. С. 222.

Вернуться

285

Martin F. A. Under the Absolute Amir. P. 9.

Вернуться

286

The Times. 1895. 30 aug. P. 681; 13 sept. P. 732.

Вернуться

287

Ф. А. Мартин сообщает, что в пути один пожилой афганец вознамерился убить его за то, что в прошлом англичане убили сына старика. Но солдатам удалось отговорить афганца, убедив, что эмир арестует его, если тот убьет англичанина (Martin F. A. Under the Absolute Amir. London; New York, 1907. P. 30).

Вернуться

288

Мисс Дэли работала в Кабуле несколько лет и опубликовала в Лондоне книгу: Daly K. Eight years among the Afghans. London, 1905.

Вернуться

289

Шамиана – большой тент, обычно из нарядной ткани, натягиваемый над двором для защиты от солнца.

Вернуться

290

Martin F. A. Under the Absolute Amir. P. 6.

Вернуться

291

Это средневековый этикет встречи государей и вельможной знати в некоторых восточных странах. Подданные спешились на определенном расстоянии и, подойдя, целовали стремя (ногу) правителя.

Вернуться

292

Martin F. A. Under the Absolute Amir. P. 11.

Вернуться

293

Джамал-хан – вождь крупнейшего рода Баракзаев, племени Абдали.

Вернуться

294

Пайинда-хан – родоначальник династии Мухаммадзаев, ветви Баракзаев, был назначен Тимур шахом Дуррани (1773–1793) главой рода Баракзаев.

Вернуться

295

Эта мечеть, Масджиде Хиркайе мобарак, главная из кандагарских мечетей, расположена в районе Тупхана.

Вернуться

296

Хирка после завоевания Багдада в 1393 г. была увезена в Самарканд Тимуром, в 1663 г. была перевезена в Балх, в 1680 г. – из Балха в Джузгун (Файзабад), в 1768 г. при Ахмад-шахе – в Кабул, а затем в Кандагар, где и хранится по настоящее время.

Вернуться

297

В Кандагаре Ф. А. Мартин заболел дизентерией и лихорадкой, его лечил личный врач Насрулла-хана (Martin F. A. Under The Absolute Amir. P. 16).

Вернуться

298

Martin F. A. Under the Absolute Amir. P. 16, 21; по «Сирадж ат-таварих», миссия выехала из Кандагара 11 джумада I, т. е. 30 октября.

Вернуться

299

Ференгистаном афганцы называли Европу.

Вернуться

300

Martin F. A. Under the Absolute Amir. P. 22–23. – Автор здесь увидел афганскую борзую («тази») и счел, что «она очень похожа на сенбернара» (Ibid. P. 27).

Вернуться

301

Ibid. P. 30.

Вернуться

302

Ibid. P. 2–3. – Как уже упоминалось, Франк А. Мартин, английский инженер, сопровождал Насрулла-хана с момента прибытия миссии в Англию и на обратном пути из Лондона в Кабул в 1895 г. Мартин работал в Кабуле 8 лет (1895–1904 гг.), сначала при эмире Абдуррахман-хане, а затем при эмире Хабибулла-хане. В своей книге «Under the Absolute Amir («На службе неограниченного монарха») он подробно описал путь миссии от Карачи до Кабула (с. 1-32), привел массу интересных сведений о климате и политической жизни Афганистана, торговле и религии, этнографические сведения, подробности о жизни европейцев в Кабуле и о многом другом. Перевод этой книги на русский язык был издан в Ташкенте в 1910 г.

Вернуться

303

Martin F. A. Under the Absolute Amir. Р. 1–3.

Вернуться

304

Ibid. P. 5.

Вернуться

305

Сардар Омар-хан, сводный брат Насрулла-хана, – сын эмира Абдуррахман-хана от Салтаны.

Вернуться

306

Martin F. A. Under the Absolute Amir. P. 31.

Вернуться

307

Ibid.

Вернуться

308

Ibid. P. 37.

Вернуться

309

Ibid. P. 32.

Вернуться

310

Ibid. P. 110.

Вернуться

311

Ibid. – Здесь речь идет о восстаниях афганских племен 1897 г. в связи с начавшимся определением границ между Афганистаном и Индией. Восстали вазиры, юсуфзай, моманды, афридии и др. Эмир Абдуррвхман-хан поддерживал повстанцев оружием, деньгами, советом, что вызывало недовольство англичан.

Вернуться

312

Гамильтон А. Афганистан / перевод с английского С. П. Голубинова. СПб., 1908. С. 277–278.

Вернуться

313

Из секретной инструкции Российско-Императорскому генконсулу в Индии от 7 января 1900 г. // «Синяя книга». Сборник тайных документов, извлеченных из архива бывшего Министерства иностранных дел. М., 1918. С. 3.

Вернуться

314

Гамильтон А. Афганистан. С. 277–278.

Вернуться

315

Описание путешествия Мервского купца М. А. Асцатурова из г. Серахса через г. Мешхед в Сеистан и обратно из Сеистана по афганско-персидской границе через Пул-и Хатун в Серахс // СМА. Вып. LXXVI. СПб., 1902. С. 133.

Вернуться

316

Россия и Афганистан. М., 1989. С. 148.

Вернуться

317

Гамильтон А. Афганистан. С. 299; Бабаходжаев М. А. Очерки социальноэкономической и политической истории Афганистана (конец ХК в.). Ташкент, 1975. С. 185.

Вернуться

318

Бабаходжаев М. А. Очерки социально-экономической и политической истории Афганистана (конец ХК в.). С. 185. – Относительно трудностей, испытываемых Россией ввиду отсутствия прямых сношений с Афганистаном и их осуществления в случае необходимости через Лондон «Туркестанских ведомости» отмечали непреодолимые бедствия. Например, газета сообщала, что если пограничный кишлак оказывался без воды из-за селя, даже эту проблему невозможно было решить на месте с афганскими пограничными властями (Туркестанские ведомости. 1895. 10/22 дек. С. 384).

Вернуться

319

Бабаходжаев М. А. Очерки социально-экономической и политической истории Афганистана (конец XIX в.). С. 185.

Вернуться

320

Там же. С. 184–185 (со ссылкой на ЦГА Уз. ССР. Ф. И-З. Оп. 2. Д. 59. Л. 87); подобные сведения приводит и А. Гамильтон (Гамильтон А. Афганистан. С. 299).

Вернуться

321

Гамильтон А. Афганистан. С. 314.

Вернуться

322

Масон В. М., Ромодин В. А. История Афганистана. Т. II. М., 1965. С. 313.

Вернуться

323

The Times of India. 1895. 30 nov. P. 11.

Вернуться

324

Ibid. 1895.7 dec. P. 1.

Вернуться

325

Имеется в виду Гандамакский договор 1879 г., принятый и Абдуррахман-ханом.

Вернуться

326

Автобиография Абдуррахман-хана, эмира Афганистана / издана Султаном Магомет-ханом; перевел с английского М. Грулёв. Т II. СПб., 1902. С. 339–340.

Вернуться

327

Там же. С. 188.

Вернуться

328

Там же. С. 330.

Вернуться

329

Там же. С. 188.

Вернуться

330

Об усилении антианглийских тенденции в политике Абдуррахман-хана во второй половине его правления отмечает и Н. А. Халфин (Халфин Н. А. Провал британской агрессии в Афганистане (XIX – начало ХХ в.). М., 1959. С. 144).

Вернуться

331

Гамильтон А. Афганистан / перевод с английского С. П. Голубинова. СПб., 1908. С. 244.

Вернуться

332

Martin F. A. Under the Absolute Amir. London; New York, 1907. P. 121. – Об этом же сообщает и бывший директор геологической службы в Индии Ч. Л. Грисбах, посетивший Афганистан и считавший, что этот дом был одним из самых лучших домов в Кабуле «среди нескольких прекрасных летных дворцов, построенных при Абдуррахман-хане (Griesbach C. L. Imperial Gazetter of India. Afghanistan and Nepal. Calcutta, 1908. P. 58–60).

Вернуться

333

Thomas L. Beyond Khyber Pass. London, [s. a.]. P. 139.

Вернуться

334

Ibid. P. 142. – По-видимому, этот дом так называли из-за того, что он был построен Насрулла-ханом по подобию его лондонской резиденции в Дорчестер-хаус.

Вернуться

335

Фуфальзай А. В. Краткие сведения о книгах и библиотеках в Афганистане // Ариана (Кабул). 1972. Т. 30, № 1. С. 20 (на яз. дари). – Этот афганский автор отмечает, что братья Насрулла-хан и Хабибулла-хан стали собирать книги с 1884–1886 гг.

Вернуться

336

Гирс Г. Ф. Первые печатные книги Афганистана. (Исторический обзор литографированных изданий XIX в. на яз. дари и пушту) // Памятники истории и литературы Востока. М., 1986. С. 123.

Вернуться

337

Морфи Эдуард. Хайберский проход / перевод с английского Г. Ш. подполковника Новицкого // СМА. Вып. LXXVI. СПб., 1902. С. 97.

Вернуться

338

Griesbach C. L. Imperial Gazetteer of India, Afghanistan and Nepal. P. 58–60.

Вернуться

339

Б. Л. Тагеев – русский офицер, опубликовавший ряд работ, посвященных Афганистану: «Русские над Индией. Очерки и рассказы из жизни на Памире» (СПб., 1900); «Герой из Афганистана. Из афганской жизни» (СПб., 1902); «По Афганистану. Приключения русского путешественника» (М., 1904) и др.

Вернуться

340

Тагеев Б.Л. По Афганистану. Приключения русского путешественника. М., 1904. С. 64; Туркестанские ведомости. 1895. 28/9 июня. C. 166.

Вернуться

341

Тагеев Б. Л. По Афганистану. С. 126–131.

Вернуться

342

Бабаходжаев М. А. Очерк социально-экономической и политической истории Афганистана (конец Х!Х в.). Ташкент, 1975. С. 78.

Вернуться

Content

Харатишвили Генрико Сергеевна Афганистан, Англия и Россия в конце XIX в.: проблемы политических и культурных контактов по «Сирадж ат-таварих»

Генрико Харатишвили Афганистан, Англия и Россия в конце XIX в.: проблемы политических и культурных контактов по «Сирадж ат-таварих»

I. Введение: Афганистан, англо-афганские и русско-афганские отношения в ХIХ в

II. «Сирадж ат-таварих» и его автор: История создания «Сирадж ат-таварих», судьба ее автора, значение «Дневника путешествия» Мухаммада Хасан-хана, секретаря афганской миссии

III. «Дневник путешествия» первой официальной афганской миссии в Европу в 1895 г. по «Сирадж ат-таварих»: Отъезд миссии из Кабула в Бомбей, обсуждение миссии в европейской прессе

IV. Путь миссии от Бомбея до Лондона: Путь по Индийскому океану, Суэцкому каналу, Средиземному морю и Атлантическому океану в Портленд

V. Пребывание миссии в Лондоне: Визиты Насрулла-хана королеве Великобритании, 10-дневное путешествие миссии по городам Англии, посещение селькохозяйственных и промышленных предприятий, дворцов, учебных, медицинских и других учреждений

VI. Возвращение афганской миссии на родину: Пребывание в Париже, отъезд в Марсель, посещение Неаполя, Рима и Помпей, путь через Суэц и Аден в Карачи

VII. Прибытие миссии в пределы Афганистана: Вынужденное пребывание миссии в Кандагаре

VIII. Итоги миссии: Влияние результатов миссии на внешнюю политику эмира Афганистана, культурологическое значение миссии и др

1. Источники на русском языке Монографии, статьи и архивные материалы

Газеты и журналы

2. Источники на английском и французском языках Монографии

Газеты и журналы

3. Источники на персидском языке (дари, фарси)

4. Исследования на русском языке

5. Исследования на английском языке

7. Справочники

Список сокращений

Примечания 1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

192

193

194

195

196

197

198

199

200

201

202

203

204

205

206

207

208

209

210

211

212

213

214

215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

226

227

228

229

230

231

232

233

234

235

236

237

238

239

240

241

242

243

244

245

246

247

248

249

250

251

252

253

254

255

256

257

258

259

260

261

262

263

264

265

266

267

268

269

270

271

272

273

274

275

276

277

278

279

280

281

282

283

284

285

286

287

288

289

290

291

292

293

294

295

296

297

298

299

300

301

302

303

304

305

306

307

308

309

310

311

312

313

314

315

316

317

318

319

320

321

322

323

324

325

326

327

328

329

330

331

332

333

334

335

336

337

338

339

340

341

342