Смелик Эльвира

ДВЕ СКАЗКИ

Снежная птица

Мама болела уже несколько дней. Лежала в кровати с высокой температурой и виновато поглядывала на домашних. Непривычно было и даже страшно. Ни Ариша, ни Никита никогда еще не видели маму такой беспомощной.

Конечно, иногда мама жаловалась, что очень устала или плохо себя чувствует. Но, посидев в кресле всего полчаса, срывалась с места и бежала по делам. То готовить ужин, то гладить белье, то зашивать дырку на Никитиных штанах. А тут лежала и лежала, бледная, грустная. Даже когда улыбалась, не становилась веселой. Губы изгибались в улыбку, а глаза оставались потухшими и больными.

Докторша из поликлиники хмурила брови и разводила руками.

— Не понимаю, в чем дело.

— Может, вас положить в больницу? — спрашивала она, но мама, увидев испуганные лица детей, возражала:

— Нет-нет. За мной и дома хорошо ухаживают. Я обязательно скоро поправлюсь.

И не поправлялась.

А за окном ярко светило солнышко. По-зимнему ленивое оно не взбиралось высоко, а медленно и низко катилось по голубому небу, но зато щедро зажигало миллионы искр на покрытой снежным одеялом земле.

Папа громыхал на кухне кастрюлями и вздыхал, бросая взгляды за окно.

На улице — такая сияющая красота, а дома — будто другой мир, безрадостный и унылый. И вроде даже сумрачно, как в дождливую непогоду. И Ариша с Никитой — непривычно притихшие.

— Ну, вот что, друзья-товарищи! — не выдержал папа. — Быстренько собирайтесь и идите гулять.

— Что-то не хочется, — безучастно протянул Никита, но папа не согласился.

— Очень даже хочется. Нечего в квартире киснуть. Хватит нам кислятины. Вон в холодильнике целая банка квашеной капусты стоит. Одевайтесь скорее и бегите. И возвращайтесь румяные и довольные. Чтобы маме на вас смотреть было радостно.

Никита с Аришей вышли из подъезда и словно попали в сказку. Все вокруг переливалось, искрилось, сверкало. Даже воздух. А доброе солнце лукаво подмигивало и тянуло к земле тысячи теплых лучиков. Кого-то нежно гладило, кого-то игриво щекотало, приглашало вместе с собой веселиться и радоваться.

Никита сразу забрался на высокую снежную горку.

Когда с дорожек снег счищали, сваливали его в одно место, вот и выросла посреди двора огромная белая скала. С нее скатываться можно, а еще на ней хорошо в войну играть.

Представил себя воином, защитником старого замка, теперь отбивай атаки вражеского войска. Хочешь — швыряй в неприятеля снеговыми бомбами, хочешь — отстреливайся из палки-пулемета, но врагов не подпускай. В такой момент каждый человек, способный держать оружие в руках, на счету. Даже женщины и дети.

— Ну, ты чего стоишь, Аришка? Враг же атакует!

Но сестра смотрела куда-то в сторону.

— Ой, Никита! Что это?

— Где?

Никита обернулся.

На детской площадке в нескольких шагах от песочницы на тщательно утрамбованном ребячьими ногами снегу торчал большой белый шар.

Никита равнодушно пожал плечами.

— Комок, наверное. Кто-то снеговика хотел лепить.

— Комки такими ровными не получаются, — со знанием дела заявила Ариша. — А этот, смотри, какой гладенький.

Брат присмотрелся.

И правда. Обычно накатанный из снега комок получается неровным, кривобоким, а этот, действительно, очень аккуратный. И по форме вовсе не шар. Вытянутый кверху. Как яйцо.

Никита сполз с горки.

— Давай подойдем.

Комок в высоту оказался Никите по колено и вблизи еще больше походил на яйцо, покрытое ледяной скорлупой. Мальчик постучал по нему кулаком.

— Крепкое.

А Ариша испугалась.

— Не надо! Вдруг разобьешь!

— Ну и что? — хмыкнул Никита. — Другой скатаем.

Сестра посмотрел укоризненно.

— Ну, Никита! Это же не комок?

— А что же тогда? Не яйцо же?

Ариша насупилась.

— А вот и яйцо! Самое настоящее.

В общем-то, и Никита так думал, просто ему немного обидно стало, что сестренка первой заметила необычный предмет, и мальчик не сдержался, усмехнулся.

— И чье же оно по-твоему? Снежного тиранозавра?

Никита превратил свои пальцы в хищно загнутые когти, угрожающе навис над Аришей и злобно зарычал:

— Сейчас как вылупится и Аришку сожрет! Прямо с валенками.

Сестренка отступила.

— Может, и не тиранозавр. Может, просто птица.

А Никита снял перчатку и опять постучал по комку. Только уже осторожно.

Комок отозвался странным гулким звуком, словно внутри его было что-то особенное, а не сплошной снег.

— И где же твоя птица?

Никита завертел головой по сторонам. Сестра посмотрела себе под ноги и произнесла неуверенно:

— Может, с ней что-то случилось. Или она летела, несла яйцо и вдруг выронила. А потом найти не смогла.

Ариша ласково погладила яйцо ладошкой и жалобно посмотрела на брата.

— Ники-ита! А вдруг он замерзнет? Давай отнесем его домой.

Никита тоже представил маленькое неведомое существо, дрожащее от холода внутри яйца.

Ему ведь не убежать и не спрятаться. Он же пока совсем беспомощный, даже с места сдвинуться не может. Вылупится, вывалится на снег, а кругом никого. Ни мамы, ни папы. И мороз. А ночью — еще и темнота.

— Ну, давай!

Никита обхватил руками яйцо, оторвал его от земли, приподнял.

Тяжело!

— Иди скорей, дверь открывай! А то уроню!

Кое-как Никита дотащил яйцо до квартиры, поставил посреди прихожей.

Папа выглянул из кухни.

— Быстро ж вы нагулялись! — заметил недоуменно, а потом увидел на полу большой белый комок. — Вы что это приволокли? Зачем нам дома снежная глыба?

— Это не глыба! — закричали Никита и Ариша почти хором. — Это яйцо!

— Чего? — изумился папа. — Ну, вы даете! — махнул рукой. — Ладно. — И предупредил. — Только в тазик его поставьте. Чтобы пол не вытирать, когда растает.

— Оно не растает! — возразила Ариша, но папа уже скрылся на кухне и опять загремел кастрюлями.

Никита все-таки принес из ванной тазик. Таскать в нем яйцо было гораздо удобнее.

— Вы чего там делаете? — донесся из комнаты тихий мамин вопрос.

Никита с Аришей принесли к маминой кровати тазик с яйцом.

— Вот!

— Ой! — мама от удивления приподнялась. — Что это?

Никита немного растерялся. Вдруг мама посмеется над их фантазиями? А Ариша ни капельки не смутилась.

— Это яйцо такое, мамочка. Его снежная птица уронила. Мы его с улицы принесли, чтобы не замерзло. Скоро из него малыш вылупится.

— Понятно, — мама с интересом посмотрела на яйцо, потом на своих детей, и в этот самый момент в окошко заглянуло солнышко.

Любопытные шустрые лучики устремились к снежному яйцу и, коснувшись гладкой белой скорлупы, превратились в разноцветных веселых солнечных зайчиков.

Зайчики запрыгали по полу, по стенам. Даже по потолку. И в комнате сразу стало светло и нарядно.

— Как красиво! — вздохнула мама, улыбнулась и в ее глазах тоже вспыхнули яркие радостные искорки. — Вы его не уносите, — попросила. — Пусть оно и ночью здесь стоит.

Никита проснулся рано. Ему не терпелось узнать, не случилось ли чего за ночь со снежным яйцом.

Мальчик выскочил из комнаты и едва не налетел на бегущую по коридору сестренку. Арише тоже хотелось поскорее взглянуть на вчерашнюю находку.

Ребята вбежали в комнату родителей и увидели маму, сидящую на кровати.

Мама больше не лежала, не куталась зябко в одеяло. Она сидела, сложив на коленях руки, и смотрела в окно.

— Мамочка, тебе уже лучше? — забыв обо всем на свете, радостно закричала Ариша.

— Ты уже поправилась? — сдержанно спросил Никита.

— Почти, — улыбнулась мама. — Это ваша птица мне помогла.

— Какая птица?

Только тут брат и сестра вспомнили про яйцо, посмотрели на тазик, а в нем — пусто.

Хотя… не совсем пусто! На дне тазика стояла вода, и в ней плавали тонкие прозрачные льдинки.

— Она вылупилась? — недоверчиво поинтересовалась Ариша, немного опасаясь того, что яйцо действительно могло просто-напросто растаять.

— Да! — тихо произнесла мама. — Большая белая птица. С серебряным клювом и лучистыми глазами. Она всю ночь просидела рядом со мной. И температура у меня уже спала. И горло почти не болит.

— А где она сейчас? — Ариша покосилась на тазик.

— Улетела, — ответила мама. — Ей нельзя долго оставаться в тепле. Она ведь снежная. Но, наверное, ее еще можно увидеть.

Мама взяла детей за руки и подвела к окну.

Небо уже начинало светлеть, но все еще заметны были тускнеющие звезды. И где-то над дальними крышами и мама, и Никита, и Ариша разглядели большую серебряную искру. Сначала она была очень яркой, сверкала и переливалась, потом стала бледнеть и под конец совсем растворилась в синеве позднего зимнего утра.

— Спасибо тебе, снежная птица, — чуть слышно шепнула Ариша и крепче сжала мамины пальцы.

Самый лучший меч

Каждое лето Никита и Ариша проводили на даче у бабушки с дедушкой.

Старый деревенский дом, построенный в незапамятные времена ещё дедушкиным дедом, походил на сказочный теремок. Был он сложен из толстых ровных бревен, на крыше торчала широкая белая труба, а окна окружали красивые резные наличники. Возле крыльца с высокими ступеньками росла береза — белоствольная, кудрявая, с нежными зелеными листочками.

Ребята на даче без дела не скучали. Почти в каждом доме поселка жили такие же, как они, городские дети, приехавшие на лето к природе и чистому воздуху. Поэтому в друзьях и приятелях недостатка не было.

Вот к Арише с утра Лизочка из крайнего дома прибежала, в гости позвала. И сестра тут же — шмыг со двора, только белые подошвы новеньких босоножек засверкали.

Но Никита Арише не завидует. Он тоже дома сидеть не собирается, уйдет играть с Ваней и Глебом.

Близнецы поджидали Никиту у калитки. Они нетерпеливо топтались на месте, словно неугомонные тонконогие жеребята, и глаза их горели как-то по-особенному.

— Никитос! Давай скорей сюда! — издалека завидев приятеля, крикнул Ваня.

— Смотри, чего у нас есть! — подхватил Глеб. — Во!

В левой руке оба брата держали по круглому щиту. В правой руке Ваня сжимал саблю с изогнутым серебристым клинком, а Глебка — боевой топор на длинной рукоятке.

— Ух, ты! — восторженно выдохнул Никита.

Оружие выглядело совсем как настоящее. Если не присматриваться, и не скажешь, что обыкновенная пластмасса.

— Будем в войнушку играть, — торжественно сообщил Глеб. — Крепость защищать. — И воинственно взмахнул топором.

— Ага! — поддакнул Ваня. — На нас тролли нападают, а мы от них отбиваемся.

Он сделал выпад вперед и одним точным, решительным ударом снес голову воображаемому противнику.

Никита разочарованно посмотрел на свои пустые руки.

Он, конечно, в силах представить и длинное копье с ярким вымпелом возле острого наконечника и тяжелый рыцарский меч, с грозным свистом рассекающий воздух. Да только…

— Давай тебе какую-нибудь палку найдем, — предложил Глеб и посмотрел на Никиту с сочувствием и даже с жалостью. Как будто сказал: «Палка, конечно, ерунда по сравнению с нашим оружием. Но все лучше, чем совсем ничего».

Никите от Глебкиного взгляда стало не по себе. И обидно. Он сердито насупился.

Ну и ладно! Палка? Подумаешь — палка! А вдруг…

— Сейчас приду, — мрачно заявил близнецам Никита и помчался домой.

Вдруг среди старых игрушек, привезенных на дачу в прошлые годы, завалялась какая-нибудь сабелька? Или, хотя бы, длинный пиратский нож.

Но, сколько ни рылся Никита в шкафах и коробках, ничего подходящего не нашел. Уселся мальчик на крылечке, уперся подбородком в согнутые коленки. Тут его и увидел дедушка.

— Ты чего, Китёныш, не весел? — спросил. — Что головушку повесил?

Никита и рассказал ему о своей печали, а под конец попросил:

— Деда, давай в магазин съездим. Может, там продают чего.

— Ха! — дедушка гордо вскинул голову. — Зачем нам магазины? Мы что, сами подходящее оружие не в силах сделать?

Никиту со ступенек словно пружиной подбросило.

— А что? Сделаем?

Конечно, выковать настоящий металлический меч у них не получится. А вот вырезать из дерева…

— Попробуем! — решительно произнес дедушка и тут же добавил: — А ты знаешь, Китёныш. Деревянные мечи и, правда, были у воинов. До того, как появились металлические. А японские самураи и сейчас их используют. Для тренировок. Но в умелых руках и деревянный меч становится опасным оружием.

Никита думал, сделать меч из дерева — это так — легкотня! — раз, два и готово. Но не тут-то было. Надо и доску подходящую выбрать, чтобы твердой была и крепкой, и клинок вырезать да на конце заострить, и рукоятку сделать с навершием и гардой, чтобы в руке не скользила.

В общем, долго они с дедушкой провозились, зато и меч вышел — загляденье! В Никитиной ладони лежал удобно и ловко.

Вот какой — прочный и тяжеленький. Сильный. Не то, что близнецовские невесомые пластмассовые безделушки.

Крепко сжав в руке по-живому теплую и чуть шероховатую рукоять, Никита отправился к братьям, но приятелей своих дома не застал.

— Они с матерью недавно на станцию ушли, — сообщила ему Ванина и Глебова бабушка.

Никита расстроился, понуро побрел прочь по дорожке, пиная на ходу попадавшие под ноги камушки, меч положил на плечо.

Скучно оружию без жаркого боя. Ну что это за жизнь — не спасти никого, ни врага не сразить?

Совсем загрустил Никита. Шел, ничего по сторонам не замечая, и едва не налетел на собственную сестру.

Ариша с Лизочкой стояли у края дороги и ревели в четыре ручья. Полноводных таких ручья.

Ой, быть потопу!

— Вы чего? — опешил Никита.

— У-у-у, — всхлипнула Ариша, — у нас мяч в крапиву закатился. Теперь не достать!

Никита глянул перед собой.

— Да-а-а!

Серая от пыли земляная дорожка сбегала вниз по пологому пригорку, а по бокам ее чуть шевелились на легком ветру дремучие заросли. Словно нарочно дразнили и пугали, тянули свои жгучие зеленые ладошки за новой добычей. И среди этой темной опасной зелени едва виднелся красный бок мяча. Словно маленький огонёк. Словно сигнал о помощи.

— Да-а-а! — вновь протянул Никита.

Лезть в крапиву ему совсем не хотелось. Но и оказаться трусом и неженкой в глазах двух маленьких девчонок — ни за что!

И тут Никите почудилось, будто что-то шевельнулось в ладони, теплое и шершавое, и осторожно надавило на плечо.

Меч! Ну, конечно же!

— Вперед! В атаку! — отчаянно выкрикнул Никита и с разбегу врубился в обжигающие заросли.

Вжих! Вжих!

А из зеленой колючей глубины вылезло на поверхность злобное чудище. И было у него не три головы, как у Змея Горыныча, не девять, и даже не двенадцать, а превеликое множество голов. Такое число Никита, наверное, еще и в школе не проходил. У каждой головы — широкая жадная пасть с острыми зубами, тонкий, похожий на жало, ядовитый язык. Да каждая еще и огнем дышит.

Никита сначала испугался, когда все эти страшные морды к нему потянулись, но меч в его руке, словно сам по себе продолжал махать, рубить вражьи головы. И отступило чудище, скрылось в непроходимой глуши, только обиженное ворчание раздавалось еще некоторое время.

Никита подхватил с земли пестрый веселый мячик, отдал девочкам.

— Вот! Держите, рёвы!

— Ой, Никиточка! Ой, спасибочки! — радостно загалдели Ариша с Лизочкой.

Никита усмехнулся в ответ.

— Да не за что.

И зашагал дальше. Куда глаза глядят. А глаза у него глядели вперед и вверх. Потому что показался вдруг Никита сам себе таким высоким-превысоким и сильным-пресильным. Вот с этой самой высоты и не заметил богатырь, что очутился на краю оврага. Оступился и покатился вниз.

Хорошо, что трава выросла густой и высокой. Падать не очень больно было. Ну и ветки росшего в овраге ивняка Никитин полет смягчили.

Поднял Никита голову и увидел прямо перед собой черный клеенчатый нос и два блестящих темных глаза.

Небольшой лохматый пёсик стоял перед Никитой и смотрел настороженно и внимательно, будто хотел спросить: «Ты кто? Ты зачем пришел?»

— А ты кто? — первым заговорил Никита. — Чего ты здесь делаешь?

Пёсик осторожно махнул хвостом, и только тут мальчик заметил веревку, которая плотно обвивала собачью шею и тянулась к одному из ивовых стволов.

— Ты почему привязан? Ты чей?

Никита протянул к пёсику руку, ладошкой вверх.

Пёсик кинулся вперед, жадно ткнулся носом, лизнул, а потом уставился на мальчика разочарованно и изумленно.

— Есть хочешь? Да? — догадался Никита.

Пёсик обрадовано взвизгнул.

— Сколько же ты здесь сидишь? Как же так? Почему?

Никита вскочил с земли.

— Подожди! Я сейчас.

Сначала он схватился за узел на собачьей шее, попытался развязать, но веревка была затянута так плотно, что зацепиться не за что. Пальцы беспомощно соскальзывали.

Песик недовольно мотал головой и извивался. Кажется, ему тоже было неудобно и больно. Тогда Никита, раздвинув упругие ветки, полез к ивовому стволу. Но и другой узел оказался слишком крепким.

Никита дернул веревку. Деревце вздрогнуло, каждым листиком, каждой веточкой, но ничего не изменилось. И тут взгляд Никиты упал меч.

Оружие все это время лежало рядом, в траве. Только руку протяни.

Мальчик схватил меч, но тут же подумал: «А зачем? Он же все равно деревянный! Не настоящий! Он же не подойдет! Это же не хрупкие крапивные стебли крошить! Это веревка. Толстая. Крученая. Всамделишная. А он…»

Никита в отчаянии натянул привязь и рубанул по ней своим самодельным игрушечным мечом. Изо всех сил.

Толстая, крученая, всамделишная веревка лопнула, как тонкая нить. А Никита, потеряв равновесие, опрокинулся назад.

* * *

— Ну, перестань! Щекотно же! — кричал Никита, барахтаясь в траве. Мохнатый песик радостно прыгал, повизгивал, тыкался мальчику в лицо, лизал. Никита уворачивался от мокрого шершавого языка, смеялся. — Хватит! Ой! Не могу!

А в нескольких шагах от друзей торчал воткнутый в землю меч, и яркий солнечный блик дрожал на его клинке.

Content

Смелик Эльвира
ДВЕ СКАЗКИ

Снежная птица

Самый лучший меч