Смелик Эльвира

И ВСЕ-ТАКИ ОНИ СУЩЕСТВУЮТ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

НАСТОЯЩИЙ ПРИНЦ

Пролог

Коридор привел их в огромную пещеру. Иллана приоткрыла дверку фонаря, и наружу выплыл голубой светящийся шар. Королева осторожно дунула на него, шар начал медленно подниматься вверх и разрастаться. Бледное сияние озарило пространство, и путники увидели щерящийся острыми выступами свод, который поддерживали мощные каменные столпы, и зияющие непроглядным мраком отверстия проходов. Их было несколько, помимо того, из которого путешественники только что вышли.

Врайник шагнул вперед, закрыл глаза, сосредоточился. Со стороны можно было подумать, что Советник внимательно вслушивается. Так оно и было, если не принимать в расчет особенности его слуха.

— Он здесь! — уверенно указал Врайник на проход, расположенный прямо напротив, и сделал несколько шагов в сторону.

— Ты уверен? — спросил Саргон.

Ответ Советника потонул в грохоте и реве.

Звук наполнил пещеру, отразился тысячеголосым эхом, и невозможно было определить, откуда в действительности он идет. Почуявшее неожиданную добычу чудовище стремительно выскочило из темного коридора, но вовсе не из того, на который указывал Врайник.

Советник первым и поплатился за свою ошибку. Сделав несколько шагов не в том направлении, он оказался прямо на пути чудовища.

От удара огромной когтистой лапы Врайник отлетел далеко в сторону, врезался в твердую стену и тяжело осел на каменный пол.

Саргон поднял меч.

Так повелось с незапамятных времен, и древний закон свято соблюдался не только людьми, но и самой природой: правители Мегаликора никогда не обладали убивающей магией. Они не могли метать огонь или молнии, не могли создавать взрывоопасные энергетические шары и потоки, способные разносить в клочья людей и строения, их сила всегда была направлена лишь на созидание, и, наверное, в том состояла великая мудрость и справедливость. Но никто не запрещал правителям овладевать искусством воина, никто не лишал их права пользоваться обычным оружием, и Саргон даже не дрогнул, когда заклинатель чудовищ, на которого возлагалась большая надежда, внезапно выбыл из битвы.

Огромные глаза чудовища, молочно-белые с узкими черными прорезями зрачков, не мигая, смотрели на короля, из разинутой пасти валил пар, а мощный хвост, покрытый острыми, длинными шипами, угрожающе метался из стороны в сторону, хлестал по колоннам, и мелкая каменная дробь разлеталась в стороны после каждого удара.

— Спрячься, Иллана! — успел крикнуть Саргон до того, как чудовище поднялось на задние лапы и всем своим невероятным весом обрушилось на него.

Он недаром был Правителем Мегаликора и недаром отправился сам в это рискованное приключение. Он превосходно владел мечом и умел справляться с чудовищами не хуже заклинателя Врайника, хотя и совершенно другим способом. И его жена, Правительница Мегаликора королева Иллана, не стала прятаться. Она не считала себя воительницей, но тоже не привыкла отступать перед злом. У нее был свой меч.

Чудовище не выдержало двойного натиска. Его громоподобный рев наполнил пещеру и оглушил противников, но то был не победный клич, а стон, полный отчаяния и боли.

Королевский меч пронзил ужасную морду. Чудовище мотнуло головой. Саргона, не отпустившего рукоятки, приподняло над землей и швырнуло на одну из исполинских колонн. Предсмертный взмах мощного хвоста рассек воздух, длинные острые шипы просвистели возле самого лица королевы и вонзились в грудь поднимавшегося с пола Правителя Мегаликора.

— Саргон! — вырвался отчаянный вопль из груди Илланы.

Еще одно судорожное движение, хвост взвился вверх, обрушился на каменный столп и безжизненно опал, в последний раз дрогнув возле ног распростертого на полу короля.

— Саргон! — забыв про боль собственных ран, Иллана бросилась к мужу. — Саргон! — прошептала тихо, склоняясь над ним.

За ее спиной возле стены шевельнулся приходящий в себя заклинатель чудовищ Врайник.

Глава первая

Влада

1

Самая противоречивая и необъяснимая штука на свете — жизнь. Особенно хорошо понимаешь это, когда начинаешь задумываться о ее смысле и собственном месте в ней. Кто сможет ответить: почему одновременно хочется быть и такой как все, и абсолютно выдающейся? Почему одно взаимоисключает другое, и полной определенности в вопросе «где лучше?» так никогда и не достигнешь?

Чтобы не остаться одной, иметь друзей, компанию, лучше быть такой как все. Но, чтобы тебя заметили, чтобы узнали о твоем существовании, чтобы не исчезнуть окончательно в безликой общей массе, надо чем-то выделяться. А «выделяться» означает «отделяться».

Не все благосклонно воспримут твою яркую индивидуальность. Кого-то обязательно она станет раздражать, кому-то разрушит планы, у кого-то вызовет зависть, и тогда — прости-прощай компания, считающая тебя своим человеком.

Недаром же все гении по жизни — люди одинокие, иногда — даже отверженные. Вот и думай!

Влада Большакова, по общему мнению, в том числе и по собственному, — субъект нейтральный. Не «мисс-популярность», никогда не появляющаяся без пары-тройки почитателей, но и не изгой, которого стараются обойти стороной. Почти все к ней относятся неплохо, почти со всеми у нее гладкие отношения.

Она сдержанна и скрытна. Даже лучшую подругу Лизу не посвящает она в свои сокровенные переживания и мечты. А мечты у Влады самые разнообразные, начиная с невероятных, заведомо несбыточных и заканчивая незамысловатыми, скромными.

Например, хочется Владе, как и миллионам других девчонок, встречаться с мальчиком. Да не с первым попавшимся или с каким-то там выдуманным, нереальным, а с очень даже определенным. Но это уже тайна за семью печатями. Владе легче умереть, чем сознаться кому-нибудь постороннему, с каким именно.

Она часто украдкой наблюдает за объектом своих воздыханий, но на прямой взгляд не решается. А чтобы подойти, заговорить — от одной мысли о подобном девочку бросает в жар.

Хотя они давно знакомы. Он учится в параллельном классе, зовут его Саша Егоров, и Владе кажется, он тоже иногда поглядывает с интересом в ее сторону.

Влада в очередной раз провожает Сашу взглядом. Мальчик уверенной, легкой походкой шагает по рекреации, а из-за двери с табличкой «Кабинет физики», возле которой стоит Влада, появляется ее одноклассница Ксения Ярцева, едва не сталкивается с Сашкой.

— Егоров! Как же ты вовремя! — кричит Ярцева обрадованно. — Мел тащишь? Дай мне один кусок! Неохота переться на первый этаж.

Сашка послушно отдает Ксюше мел, а та даже «спасибо» не говорит, довольная исчезает за дверью.

Владе бы ее способности! Нет, не по части учебы, а в области куда более сложной и значительной.

Такое чувство, как робость, Ксении неизвестно. Ярцева не будет краснеть и заикаться перед мальчишкой, не растеряется от смущения.

Чего ей смущаться? С ее-то данными! Стройная фигурка, большие выразительные глаза, длинные светлые волосы — вот она какая, Ксения Ярцева!

У Влады волосы тоже когда-то были длинными. Если их распустить, они спадали до середины спины густой блестящей волной.

Наверное, очень красиво. Да только у Влады никак не получалось ходить с волосами на роспуск. Они ей ужасно мешали: съезжали на лицо, рассыпались по тетрадям и постоянно норовили оказаться в тарелке. Волосы не хотели лежать гладко и послушно, их было слишком много, и Влада сделала короткую стрижку. И почти сразу же пожалела о своем поступке.

Нет, вовсе не потому, что стрижка оказалась неудачной. Наоборот, она очень шла Владе. Но все остальные девчонки, почти все, носили длинные волосы, и, надо признать, это действительно выглядело потрясающе красиво.

Влада прикинула, сколько времени необходимо на то, чтобы отрастить волосы до прежней длины, и раздраженно решила, что теперь всегда будет делать короткие стрижки.

Вот, примерно, какими мыслями была занята последнее время Владина голова. Поэтому нет ничего удивительного в том, что для важной информации места в ней катастрофически не хватало.

2

Лишь на уроке Влада выяснила, что выучила не тот параграф. Это означало, со стопроцентной вероятностью, что ее вызовут к доске. Закон подлости! Недаром Марина Юрьевна уже долгое время подозрительно посматривала во Владину сторону.

Точно вызовет!

Влада торопливо принялась читать нужную тему и — естественно! — не успела. Одолела всего несколько абзацев, когда решительное обращение учительницы сдернуло ее с места, да пробежала глазами по паре формул, пока поднималась со стула.

Ничем не выдав своего бедственного положения, девочка добралась до доски и отвечать начала бойко. Разве это проблема — повторить три фразы, прочитанные секунду назад? Зато дальше дела пошли тяжелее.

Влада старалась не молчать, что-то там лепетала, а во время пауз между словами просительно смотрела на Марину Юрьевну и мысленно умоляла: «Поставьте, поставьте мне „четыре“! Пожалуйста! Я же учила! Допустим, другой параграф, но ведь учила же! Вот если бы меня спросили тот материал, я бы отвечала без запинки, я бы отвечала просто превосходно, и вы остались бы довольны!»

Владу не устраивала ни «тройка», ни тем более «двойка». Она поклялась родителям окончить учебный год только на «четыре» и «пять». Лишь при этом условии мама с папой пообещали подарить ей новый навороченный айфон, взамен старенького мобильника, уже давно непопулярного. Ни у кого в классе уже не водилось подобной рухляди! А еще обещали отправить в лагерь в Болгарию. Поэтому по физике до конца года оценки ниже «четверки» были абсолютно неприемлемы.

— У тебя все? — скептически поинтересовалась Марина Юрьевна.

Влада не отрывала от нее умоляющих глаз.

«Пожалуйста! Пожалуйста! Я же ответила! Не блеск, конечно, но говорила я не менее пяти минут и, кажется, все по делу, никакой ерунды не несла. Вполне даже прилично, особенно, если учесть, что готовила я другой параграф. Для абсолютно несведущего, я отвечала очень даже неплохо. Можно сказать, даже хорошо!»

— Хорошо! — учительница согласно качнула головой, выдержала паузу, словно внимательно прислушивалась к своим мыслям. — Садись, Большакова! Четыре!

Четыре? Четыре! Влада не поверила своему счастью.

Она проследила за рукой учительницы, убеждаясь, что та вывела в журнале нужную оценку. Вот везуха! Однако к радости примешивались смущение и легкие укоры совести.

Не ответила Влада на «четыре», если уж честно. От силы на «тройку». Но обычно неподкупная и непоколебимая Марина Юрьевна почему-то сжалилась над ней, словно поддалась внушению.

Все оставшееся время Влада просидела в задумчивости, только звонок с урока привел ее в чувство.

Повинуясь радостному сигналу, Влада привычными движениями затолкала в сумку учебник и тетрадь и направилась к дверям. Ее нагнала подруга Лиза, протянула жалобным голосом:

— Что-то есть хочется.

— Сходи в буфет, — отстраненно посоветовала Влада, но Лизка уныло протянула:

— Ага! Перемена пять минут: я как раз успею спуститься на первый этаж и занять очередь.

— У меня яблоко есть. Если хочешь, — предложила Влада подруге.

— Яблоко? — не очень-то воодушевилась Лиза. — А я груши люблю. Знаешь, такие, не слишком мягкие. Которые хрустят, и сочные.

Влада живо представила описанный Лизой фрукт — очень аппетитно! Она бы с радостью отдала подруге грушу, если бы та у нее была, но…

Влада достала из портфеля яблоко.

— У меня только это. Будешь?

— Конечно! — восторженно воскликнула Лиза. — Спасибо большое!

Она в несколько укусов расправилась с яблоком, благодарно просияла, выбрасывая малюсенький огрызок.

— Обалденная была груша! Как раз как я люблю.

— Груша? — Влада изумленно уставилась на подругу.

Она давала Лизке яблоко, абсолютно точно — яблоко! Груша и по форме, и по вкусу отличается — невозможно перепутать! Или садоводы вывели такой сорт яблок, который имеет вкус груши? Но какой смысл в подобных яблоках?

Совершенно запутавшись и растерявшись, Влада послушно побрела за подругой на третий этаж в кабинет русского языка, в котором проходил очередной урок. Она не смотрела под ноги, поэтому не удивительно, что запнулась о чью-то ногу перед самой лестницей и едва не уткнулась носом в затоптанные ступеньки.

Да что такое творится сегодня?

3

Вечером мама ни с того ни с сего заинтересованно спросила:

— Собираешься кого-нибудь приглашать на день рождения?

Влада опешила от неожиданности, промямлила неуверенно:

— Не знаю. Еще почти целый месяц.

И никакой гарантии, что друзья к тому времени уже не успеют куда-нибудь смотаться в связи с наступлением каникул.

Отдыхать — так на всю катушку! Кажется, мама тоже так считала, оттого и попыталась разведать загодя.

— К подобным мероприятиям следует готовиться заранее, — разумно заметила Большакова-старшая. — Не хотелось бы узнать лишь накануне, что к тебе закатятся человек этак десять-пятнадцать, рассчитывающих на угощение и веселье.

— Какие «десять-пятнадцать»? — возмутилась Влада, но тут же смиренно пообещала: — Хорошо, я подумаю.

Праздничная дата приходится на начало июня. В этом году Владе исполняется четырнадцать. Надо будет получить паспорт… и все такое.

Нельзя сказать, что Влада напрочь забыла о своем дне рождения, что она не дожидается праздника с нетерпением. Конечно, дожидается, но именно того момента, когда сможет сказать, что ей уже четырнадцать. А как пройдет этот момент: с гостями или без, в виде большого торжества или скромной вечеринки для особо приближенных — не столь важно. Главное, времени-то еще — целый месяц. Почти целый месяц. А сейчас…

Влада задумчиво уставилась на свое отражение в оконном стекле.

Что же произошло с ней сегодня в школе?

Вроде бы мелочи, и следует плюнуть на них, не обращать внимания. Но как странно и непонятно!

На следующий день Влада отправилась в школу, нет, не с опаской, а с волнением и даже с тревогой, но ничего необычного не случилось. Уроки тянулись своим чередом, никто из учителей не вызывал ее к доске, никаких отметок она не получала, и Лизкины вкусовые ощущения не выбивались из пределов нормы и реальности. А в воскресенье Влада с мамой отправились в магазин, прикупить обуви на лето.

Босоножек Владе обычно хватало на один сезон, и дело тут вовсе не в постоянно растущей ноге (нога-то у Влады как раз больше и не росла), а интенсивности жизнедеятельности. Это у бабушки, которая возле подъезда целыми днями сидит, обувь могла здравствовать десятилетиями, а Влада — юная, живая, подвижная. Ее босоножкам простаивать некогда, они всегда в действии.

По дороге мама увлеченно расписывала форматы предполагаемой покупки:

— Хочу такие, чтобы и носок, и пятка были прикрыты, а по бокам — вынуто. И чтобы каблук невысокий, иначе мне далеко не уйти. Я привыкла, медленно ходить уже не могу. И цвет какой-нибудь светленький, но не белый. Ну и по цене, конечно, приемлемые.

И — надо же! — стоило им только войти в магазин, сразу же на первой же стойке поджидали их туфли маминой мечты. Тютелька в тютельку как она рассказывала: где надо закрыто, где надо вынуто, и каблук подходящий, и цвет — нежный, приятный светло-бежевый.

— Вроде и по размеру подходящие, — тотчас ухватилась за туфли мама. — Эти и померяю.

Она примостилась на пуфик, освободилась от старой обуви, довольная, вставила ступни в обновки, но спустя некоторое время разочарованно объявила:

— Представляешь, сваливаются! На ноге не держатся! Видимо размер большой.

Мама перевернула туфлю кверху подошвой в поисках заветного кружка с циферкой.

— Тридцать девять! Еще бы не сваливались! — объяснила она себе и Владе недоразумение и обвела взглядом зал: — Где тут продавец? Может, найдется и мой размер.

Мама с сожалением опустила взгляд на обувь своей мечты.

Возле ее ног стояли черные лакированные лодочки на высокой шпильке.

— Это я на радостях не те туфли схватила? — вопросительно проговорила мама, внимательно оглядела стеллажи, но в ближайшей перспективе ничего, даже отдаленно напоминающее объект своих вожделений, не нашла.

— Не понимаю! — пробормотала Большакова-старшая. — Я что, свихнулась?

Ища поддержки, мама в замешательстве глянула на дочь, но Влада казалась не менее озадаченной случившимся. А если честно, даже весьма встревоженной.

Вот оно! Опять началось! Странности-несуразности, пугающие своей непонятностью. Нелепые происшествия, которые никак не удается разумно объяснить.

4

— Лиз, а с тобой такое бывает, когда что-то одно принимаешь совсем за другое? — поинтересовалась Влада при встрече с подругой.

— Ну да! — не задумываясь, брякнула Лиза. — Вчера даже…

Влада облегченно перевела дух: вчера, то есть в воскресенье. В этот же день они с мамой были в магазине. Значит, странные вещи происходят не только в ее присутствии, и Влада не имеет к ним никакого отношения. А уж она-то посчитала, что все дело в ней, что именно она так необычно действует на окружающих людей.

— Думала, передо мной Петрова идет, а оказалось — совсем незнакомая девица! — продолжила Лиза. — Хотя со спины было ужасно похоже.

— Это не то! — чуть не заплакала от безнадежности Влада и попробовала объяснить доходчиво: — Вот представь: на самом деле сидит черная кошка, а ты видишь перед собой рыжую собаку. У тебя так бывает?

— Я что, по-твоему, совсем идиотка? — рассердилась подруга.

— Нет, конечно! — поторопилась заверить ее Влада, но про себя ворчливо добавила: — Однако, ела же яблоко, а восторгалась грушей! — И сразу спохватилась: — Или это у меня крыша поехала? И в сумке действительно лежала груша! И у доски я не впадала в ступор! Но мама-то! Мама сама призналась, что мерила одни туфли, а видела при этом другие!

Наверное, это очередные выверты природы: нестабильная геомагнитная обстановка, какие-нибудь взрывы на солнце или неизвестное космическое излучение. Что-то действует на сознание людей и заставляет их принимать желаемое за действительное.

Вот было бы неплохо, если бы это что-то внушило Владе, будто в мае учеба еще не достала до смерти, в школу ходить очень хочется, а думается исключительно об уроках и успеваемости. Но нет! Мысли о школе по-прежнему безрадостны, а уроки тянутся бесконечно и утомительно. А учителя упорно не желают замечать, что ученики давно уже напоминают собой выжатые лимоны, что они абсолютно обессилены и нежно беззащитны в эти последние весенние дни — нельзя их мучить заданиями и оценками.

На физике Марина Юрьевна взяла со стола стопку белых листов, и класс испуганно замер. Контрольная! Да еще без предупреждения!

— Учебники убрали! Тетради тоже вам не понадобятся! — металлически твердый голос учительницы вызывал трепет в еще недостаточно закалившихся в жизненных передрягах детских сердцах. — Жалко мне урока, да ничего не поделаешь: распоряжение администрации! — меж тем снисходительно добавила Марина Юрьевна.

Внезапная смена интонации немного убавила напряжение, но расслабиться никто не решился.

— Сейчас я раздам вам тесты, — учительница зашагала вдоль ряда парт. — Не страдайте! К физике они не имеют никакого отношения. — Она поймала чей-то вопросительный взгляд. — А к чему имеют? Трудно сказать. Читайте внимательно, отвечайте на вопросы. В конце урока сдадите мне.

Марина Юрьевна не обманула: к физике тест не имел никакого отношения, как почти и ко всем остальным программным предметам.

— Маразм полный! — прокомментировала Лиза. — Но спасибо за несостоявшуюся физику.

— Кто справится, может отправляться домой, — добавила Марина Юрьевна. — Но ответить нужно на все вопросы! — она повысила голос, предупреждая возникновение кое у кого неправедных идей. — Обязательно!

Влада специально не торопилась, но ответы почему-то выстраивались сами собой, и она дошла до конца одной из первых.

— Ты уже все? — не поверила Лиза.

— Тебя подождать?

Подруга отрицательно мотнула головой.

— Лучше не здесь. Лучше у раздевалки.

— Хорошо, — согласилась Влада, сдала листочки Марине Юрьевне и выбралась из класса, не переставая размышлять по поводу только что пройденного теста.

Очень странные вопросы, никакого отношения не имеющие к учебе. О настроении, об отношении к окружающим и себе самому, о чувствах и эмоциях.

Спускаясь по лестнице, Влада увидела Сашу Егорова.

Тот стоял на площадке между этажами лицом к окну, погруженный в свои мысли, а, может, в созерцание пейзажа, и ничего не замечал по сторонам.

Влада мужественно притормозила.

Все! Хватит трусить! Сколько можно страдать от нерешительности!

Надо вести себя как Ксения Ярцева. Надо отбросить смущение, подойти и сказать, например: «Привет! А что ты здесь делаешь?»

Простой и естественный поступок. Ничего героического. Ярцева совершила бы его легко и непринужденно, даже не задумавшись ни на секунду. А еще Ярцева наверняка бы улыбнулась. Не лучезарно во все зубы, а чуть-чуть — мило, приветливо, не выдавая своей сильнейшей заинтересованности.

Влада сделала глубокий вдох и шагнула вниз, повторяя про себя: «Все хорошо. Я не боюсь. Я — Ксения Ярцева. Я — Ксения Ярцева».

Услышав шаги, Саша обернулся, поднял глаза, и в них легко прочитала Влада сбывшееся ожидание и радость, и слова сами слетели с губ.

— Привет! Что ты здесь делаешь?

«Я — Ксения Ярцева! Мне неведома робость!»

Саша немного помедлил с ответом, попытался усмехнуться независимо, но, не справившись, глуховатым от волнения голосом признался:

— Тебя жду.

Владу обожгло изнутри, она смотрела на Сашку и молчала.

К черту Ярцеву! Кому она нужна со всеми ее достопримечательностями! Сашка ждал Владу! А она, дурочка, боялась с ним заговорить!

Не услышав от собеседницы никаких слов, Саша продолжил сам:

— Знаешь, Ксю… — но не договорил, отшатнулся внезапно, глаза его округлились, и Егоров выдохнул изумленно: — Большакова?

— Да, — растерявшись, подтвердила Влада.

— Что за фигня! — Сашка зажмурил глаза, тряхнул головой, словно избавляясь от отвратительной мысли или неприятного видения, отступил назад. — Большакова, я тут…

Он оборвал себя на полуслове, посчитав, что объяснения вовсе не обязательны, резко развернулся и торопливо ушел прочь, почти сбежал, а Влада осталась стоять с застывшим лицом.

Неудачница! Вовсе не ее дожидался Егоров. Как же! Нужна она ему очень! Размечталась!

Недосказанное «Ксю…» однозначно должно было продолжиться слогом «ша». И выходило «Ксюша»! Ксюша! Ксюша! А не Влада! Ни в коем случае, ни за что, никогда не Влада!

Она хотела стать такой как Ярцева и в своем стремлении едва не получила то, что предназначалось не ей. Едва. Но она не Ярцева, и, значит, не получает ни-че-го! Она всего лишь Влада Большакова, которая никому на свете неинтересна.

А на лестнице опять раздавались шаги.

— Владик! Ты чего здесь торчишь? — удивленно вскинула брови Ксения.

— Представляешь, не могу ноги с места сдвинуть! — мрачно ляпнула Влада, не поднимая глаз.

— Да ты что! Офигеть! — удивленно воскликнула Ярцева, подошла осторожно, стараясь чересчур не приближаться. — Здесь, наверное, пролили что-нибудь, — рассудительно предположила она, для страховки переступив с ноги на ногу.

— Наверное, — согласилась Влада и побрела прочь, не прислушиваясь к звучавшим за ее спиной словам.

Ярцева поторопилась со своей гипотезой. Здесь еще ничего не пролили, здесь только сейчас прольются Владины слезы, слезы разочарования и обиды.

Плакать хотелось очень, но что-то сдерживало, что-то загадочное, необъяснимое.

Как мог Сашка Егоров перепутать ее с Ярцевой? Как?

Ксения выше ростом, волосы у нее длинные и светлые, а у Влады короткие и темные. Спутать абсолютно невозможно. Даже с закрытыми глазами!

Голоса у них тоже разные и Сашке хорошо знакомые. Влада Сашкин голос безошибочно узнала бы среди множества других. Да только, что толку?

Егоров предпочитает Ксению Ярцеву, а Влада для него — пустое место, случайная девочка из параллельного класса. Еще к тому же и странная, как выясняется.

Люди рядом с Владой начинают сходить с ума, у них появляются галлюцинации.

Кто станет с такой водиться? Кому она может понравиться? От нее бежать надо, как от чудовища.

И пусть! Пусть все разбегаются. Ей тоже никто не нужен! Проживет как-нибудь без всеобщей любви и участия! Такая вот странная! Извините, других нет.

И не все дни такие мрачные, как прошедший. Бывают они и яркие, и солнечные, и легкие, наполненные радостными ожиданиями и предчувствием чего-то хорошего.

5

Влада спускалась по лестнице, прыгая по ступенькам, не понимая, отчего ей хочется вот так немножко подлетать каждый раз, а не шагать спокойно и размеренно. Ведь впереди школа. Ну, чего там можно найти воодушевляющего?

Целая неделя надоевших уроков, последний шанс исправить неудачные оценки и утомительное вынужденное безделье, когда программа уже пройдена, а новую не начнешь, и приходится просто отсиживать отведенное время. Глупо и бессмысленно. А Влада прыгает довольным зайчиком, словно за стенами дома ожидает ее удивительный сказочный мир, страна исполняющихся желаний.

Влада вдавила подсвеченную кнопку, с силой толкнула тяжелую металлическую дверь и замерла на пороге под звонкое пиликанье домофона.

Улицу затопили краски, нереально яркие. Голубые, зеленые, желтые. Пронзительно чистые и с разными оттенками, названий которым с налету и не придумаешь. И дома, как на картинках в книжках, невероятных форм и цветов. Ни одной скучной блеклой правильноугольной коробки, которыми еще вчера было заполнено пространство. Теремки, усадьбы, крепости, замки. А там, в далекой дали, вроде бы… горы!

С ума сойти!

Влада на мгновенье зажмурилась, а, когда вновь открыла глаза, не удержалась от разочарованного вздоха.

Вот они — привычные многоглазые, многоротые прямоугольники. Родные панельные многоэтажки. Ну, хоть небо по-настоящему насыщенно-голубое, и молодые листья на деревьях блестяще-зеленые. И одуванчики — солнечно-желтые. Дневные фонарики, сигнальные огоньки, указывающие дорогу приближающемуся лету.

Зато асфальт безнадежно серый. Серый-серый-серый.

Влада двинулась в сторону школы. Внимательно оглядываясь по сторонам, старательно прищуриваясь, неоправданно часто моргая, в надежде хоть мельком, хоть в самом укромном уголке увидеть еще раз хоть бы малюсенький кусочек невероятного яркого мира.

Нет! Даже никакого намека на то первое фантастическое видение. Зато видение номер два. Скорее странное, чем удивительное. Вызвавшее недоумение, а не восхищение.

Навстречу Владе шел старик. Тоже весьма книжный. С копной непослушных, выбеленных сединой волос, с морщинками и складочками на лице, с немного невменяемым взглядом.

И не совсем навстречу. По своей непересекающейся с другими параллели, со своими не касающимися никого мыслями. Но стоило старику заметить Владу, как он остановился, чуть склонил голову, уставился на девочку с пронзительным любопытством и вроде даже изумлением.

Влада притормозила, почувствовав тревогу и дискомфорт.

Чего он на нее так уставился? Сверлит взглядом и загадочно улыбается. На злодея и психа вроде не похож. А все равно — не по себе.

Наверное, надо скорее пройти мимо, не обращая внимания. И больше не вспоминать о встрече. У каждого свои тараканы в голове. Влада, например, может подолгу пялиться в небо и представлять, как она там летает в бескрайней голубизне, прыгает с облако на облако, и те пружинят под ногами, прохладные, колкие, как влажная от росы коротко подстриженная газонная трава. А этот дедушка, скажем, любит смотреть на детей. Многие пожилые люди это любят. Влада часто замечала, как старушки умильно склонялись над малышами или что-то счастливо сюсюкали при виде потешных карапузов.

Конечно, Влада уже не ребенок. Она-то это точно знает. Но у прожившего невероятную кучу лет человека свой взгляд на возраст. Для него и пятидесятилетняя тетя девушка.

Влада прибавила шаг, уставилась прямо перед собой, стараясь смотреть только на то, что впереди, но никак не сбоку. И только пройдя мимо, как ей показалось, странного прохожего, решилась повернуть голову налево.

Рано!

Влада едва не вздрогнула, прямиком натолкнувшись на взгляд поблекших от времени, но красноречиво живых глаз.

Губы старика шевельнулись, и Влада отреагировала автоматически:

— Что?

И пришлось остановиться. Сама же начала разговор.

— У вас что-то случилось?

Влада не испытывала беспокойства за старика. Все с ним в порядке. Это она не в себе. Заговаривает на улице с незнакомыми подозрительными личностями.

Дедушка снова загадочно улыбнулся и протянул к Владе руки. Сразу обе. Правая ладонь накрывала левую, и между ними, наверняка, что-то пряталось.

— Возьми! — произнес старик мягко и чуть насмешливо. — Возьми, не бойся!

Влада возмущенно дернула плечом.

— Я и не боюсь! Вот еще!

Она действительно не боялась. Опасалась. Предполагала, что в тайнике может скрываться какая-нибудь гадость. Но это мальчишки — специалисты по злым розыгрышам, а насмешливость старика казалась добродушной и выражала снисходительное покровительство накопленной с годами мудрости над неопытной молодостью.

Влада осторожно, готовая в любой момент отдернуть руки, подставила горсть, а старик аккуратно переложил в ее ладони что-то мягкое и теплое. Девочка мгновенно ощутила испуганное биение чужого маленького сердца.

— Ой!

Птичка. Какая-то неизвестная. Влада ни разу такую не видела. Ярко-синяя, как…

Как в сказке!

Пичуга сидела спокойно, сжавшись в комок.

— Она что, не может летать?

— Отчего же? — ответил вопросом старик. — Может. Еще как может.

И будто в подтверждение его слов, птичка встряхнулась, распушив перышки, демонстрируя крепкие крылья.

— Тогда я ее отпущу, — неуверенно предположила Влада, вроде бы спрашивая у дедушки согласия.

— Дело твое, — проговорил тот.

Влада приподняла ладони, подвигая птаху поближе к небу и солнцу, и та поняла. Повернула голову, глянула блестящим глазом. Наверное, хотела попрощаться. Или сказать что-то еще? А потом взмахнула синими крыльями и метнулась вперед и ввысь.

Влада следила за ней взглядом, стараясь подольше не терять из виду, а когда опустила голову…

Ну да, ну да! Как там полагается в таинственных историях? Старика поблизости не оказалось. И вообще никого вокруг не было. И до звонка оставалась жалкая пара минут. А учителя даже в последнюю неделю учебного года не упустят возможности отсчитать за опоздание.

6

Все-таки что с Владой творится? Такое непонятное. Смущающее и даже немного пугающее.

Влада как могла быстро рванула в школу, и на уроках сидела, погруженная в свои мысли, ничего вокруг не замечая. Решала: тот странный старик с синей птичкой существовал на самом деле или, как волшебный красочный мир, был лишь видением?

Владе в последнее время много чего кажется. Может, и дедушка показался. Разыгралось сильно воображение, выбило хозяйку на несколько минут из реальной жизни, перенесло в когда-то прочитанную сказку.

Или это обыкновенное переутомление?

Пора школе заканчиваться. Точно пора! Бежать надо Владе из этого заведения со всех ног, пока окончательно не свихнулась. Но на физике Марина Юрьевна попросила:

— Большакова, ты задержись после уроков. Подойдешь ко мне в кабинет.

— А что случилось? — встревожилась Влада.

— Ничего особенного, — равнодушно проговорила учительница. — Просто с тобой хотят побеседовать по результатам теста.

— Почему со мной? Я что-то не так сделала? — с недавнего времени Влада сильнее верила в неудачи и неприятности.

— Я не знаю, Большакова. Меня в подробности не посвящали, — в голосе Марины Юрьевны прозвучала обида. — Но ты уж подойди, сделай милость!

Влада милость сделала, но в кабинете застала не свою учительницу, а пару незнакомых людей: молодую симпатичную девушку и мужчину постарше.

— Извините, — смутилась Влада и попыталась скрыться за дверью, но ее окликнули по имени.

— Проходи, пожалуйста!

У девушки не только внешность оказалась приятной, но и голос: мягкий, низковатый, внушающий доверие. Она задала Владе несколько вопросов, похожих на те, которые содержались в тесте, а потом очень мило улыбнулась.

— Влада, с тобой последнее время ничего необычного не случалось?

Влада мгновенно насторожилась и чересчур торопливо заверила:

— Ничего!

Но голос неуверенно дрогнул, и стало яснее ясного: она или сильно сомневается, или намеренно врет.

Все, финиш! Видимо, тест проводили с целью выявления всяких душевных и умственных отклонений, и Влада выдала себя с головой. Значит, у нее точно крыша съехала, и за ней прибыли из «психушки». Только там умеют разговаривать такими вкрадчивыми и ласковыми голосами.

Девушка повернулась к окну, за которым ярко светило солнце, и блестело чистое голубое небо.

— День сегодня просто замечательный!

Ага! Отвлекающий маневр! Сейчас Влада расслабится, развесит уши, а этот до сих пор не проронивший ни слова мужик вскочит с места, сграбастает ее и произнесет каменным голосом: «Пройдемте, голубушка! Вам требуется срочное лечение!»

— На улице благодать, почти настоящее лето! — тем временем продолжала девушка. — А вот в школе душновато. Правда, Влада? Даже окна открытые не помогают. Я бы сейчас не отказалась от мороженого. Не слишком холодного, а слегка подтаявшего.

Влада изумленно посмотрела на собеседницу, а та, все более увлекаясь, рассказывала:

— В чуть запотевшей вазочке. Обхватишь ее руками, и вроде уже не так жарко.

Влада внимательно вслушивалась в произносимые слова и вдруг ясно почувствовала, что девушка не сочиняет, стараясь усыпить ее бдительность. Ей действительно хочется мороженого. Непременно обычного белого пломбира, без всяких наполнителей. Хотя можно с кусочками фруктов. Не с цукатами, а именно со свежими кусочками: зеленые — киви, желтые — ананас и…

И на столе перед девушкой появилась чуть запотевшая креманка с белой горкой слегка подтаявшего мороженого, обложенного сверху зелеными, желтыми…

— Откуда? — вскрикнула Влада, и мороженое вмиг исчезло.

Влада смотрела на девушку широко распахнутыми от потрясения глазами.

— Как вы так делаете?

— Это не я, — опять улыбнулась та с легким лукавством.

Влада перевела изумленный взгляд на мужчину. Надо же! А ведь сидел, молчал до сих пор, лишнего движения не сделал.

— И не он. Это ты, Влада.

— Я? — она в жизни не поверит. — Ерунда! Я так не могу! Так никто не может! — Влада, кажется, начала догадываться. — Это что, розыгрыш такой?

— Нет, Влада, это не розыгрыш. Честное слово! И от мороженого я бы не отказалась ни за что.

Девушка мечтательно вздохнула. Влада заглянула ей в глаза, опять ощутила искренность ее желания, и на столе вновь возникла…

— Перестаньте! — Влада вскочила с места. — Не смешно! Выберите для своих розыгрышей кого-нибудь другого! Я не собираюсь участвовать в ваших фокусах!

Она не останется ни на миг в этой подозрительной компании! Она не позволит смеяться над собой!

— Тихо, Влада! — впервые подал голос мужчина. — Успокойся! Ничего страшного не случилось. Сядь и успокойся!

А голосок у него еще похлеще: певучий, умиротворяющий, красивый. Влада не смогла ослушаться, плюхнулась обратно на стул.

— Это, правда, я сделала? — она недоверчиво хмыкнула.

— Да! — уверенно ответили ей, и сразу в голове всплыли все происшествия последних дней, странные и неподдающиеся объяснению.

— Но как?

— Ты же знаешь, человек за жизнь не полностью использует потенциал своего мозга. И никто не знает, что скрывает оставшаяся недоступная часть. И предназначение многих генов, несущих большое количество информации, до сих пор остается неясным. Никто не может с точностью определить границы человеческих возможностей: на что еще он окажется способен?

Влада опять хмыкнула.

— Значит, я не свихнулась? Значит, каждый в состоянии это сделать?

— Пока что не каждый. Но в будущем — вполне вероятно.

— А вы тоже так умеете? — Влада сурово уставилась на своих собеседников, про себя повторяя: — И не смейте мне врать! Слышите!

— Нет, так не умеем, но кое-что другое…

— А что? — девочкины глаза вспыхнули неуемным любопытством.

Девушка рассмеялась, мужчина улыбнулся.

— Узнаешь со временем. А к тебе у нас будет предложение, и лучше обсудить его в присутствие твоих родителей.

7

Уже через день Алла и Виктор Николаевич (а именно так звали девушку и мужчину, перед которыми Влада невольно устроила представление с мороженым) оказались в гостях у Большаковых. Тогда-то и открылся смысл их предложения, и Влада наконец-то перестала мучиться нескончаемыми предположениями и фантазиями на тему: что же хотят с ней сделать? Практически, ничего особенного. Владе предлагали оставить ее теперешнею школу, естественно по окончании текущего учебного года, и продолжить образование в специальном интернате для особо одаренных.

Название учебного заведения звучало просто убийственно. Стоило его услышать, и в сознании моментально возникало нечто среднее между колонией для малолетних преступников и спецшколой для умалишенных. «Интернат» значило, что жить придется вне дома, где-то вдали от родной семьи, слово же «особо одаренных» для человека с хорошо развитой фантазией, а главное, совсем недавно открывшего в себе очень странные способности, впечатляло до жути.

Алла красноречиво расписывала преимущества предлагаемого Владе существования.

Учеников в школе немного. К каждому — индивидуальный подход. Педагоги — ну просто золотые! Психолог, врач, медсестра — все как полагается. Программа общеобразовательной школы — без вопросов! Лицензия, аккредитация, аттестат государственного образца.

И расположен интернат не в самом мегаполисе, а в тихом зеленом пригороде. Кругом парки, дворцы, сплошная живая история и экологически чистая природа. Здание нетиповой архитектуры, мастерские, лаборатории, спортивный зал, бассейн. Никаких общих спален на двадцать коек, комнаты на двух-трех человек со всеми удобствами под рукой. Никаких запретов, типа: «За ограду ни ногой!», гуляй по округе сколько влезет, само собой в пределах режима. Совсем без режима — никак, его ведь даже дома стараются поддерживать. Питание отличное, если есть какие-то тонкости, все учтут. Влада даже запомнить не смогла все обещанные блага.

Потом ее тактично выставили из комнаты. Влада, конечно, могла подслушать, но не стала. Не из моральных соображений, а потому как предполагала, о чем пойдет речь: само собой, о тонкостях психологии пубертатного периода и специфических проблемах, которые могут возникнуть у человека, внезапно осознавшего, что он не такой, как все остальные.

Мама сильно сомневалась, ей не хотелось отпускать свою маленькую любимую единственную дочуру от себя, куда бы то ни было, пусть даже в рай, ей было страшно. Но Виктор Николаевич возразил: да, в четырнадцать лет человек далеко еще не взрослый, но уже вполне осознающий, готовый к самостоятельному существованию. К тому же новички приезжают в интернат не к первому сентября, а в начале августа, чтобы успеть адаптироваться, привыкнуть, познакомиться друг с другом и с педагогами. И, если что, до наступления учебного года планы можно кардинально поменять, вернуться домой и продолжать жить привычной жизнью. Но даже в этом случае помощь со стороны интерната в разрешении всяческих затруднительных ситуаций все равно гарантируется. Хотя первые занятия для новичков проводятся уже в августе, но они не имеют отношения к привычной школьной программе, совершенно не обременительны и даже воспринимаются с немалым энтузиазмом со стороны ребят. А в целом это напоминает обычный летний оздоровительный лагерь: будут и экскурсии, и поездки на залив, и походы в музеи и т. д. и т. п. В общем — полный ажур!

После рассказов Виктора Николаевича Владе захотелось поехать с ним немедленно. Особенно вдохновило замечание, что в любой момент можно вернуться домой и сделать вид, что слыхом не слыхивала ни о каком интернате, да и не существует вовсе на земле подобного места. И, когда спросили Владино мнение, она без тени сомнения заявила, что согласна. Почему бы не попробовать? Теперь даже в обещанную Болгарию ее можно не отправлять. Но Большаковым все равно дали время подумать до конца июня.

Вот так и попала Влада в школу-интернат для особо одаренных. И истории двух ее соседок по комнате мало чем отличались от ее собственной, разве только местом действия.

Познакомились девчонки быстро, и почти тут же подружились, радуясь удачной компании. И, конечно, в первую очередь они выяснили, чем же невероятным могут поразить друг друга и окружающих.

Самым обычным, точнее, самым легко определяемым в словесном обозначении и широко известным даром обладала Тамара. Чтобы назвать его, требовалось всего одно слово: телекинез. Но Томка вела и держала себя так, будто была великой волшебницей, если не богиней, и все чудеса мира находились в ее власти. Ну да! Ведь помимо телекинеза она обладала еще и незаурядной внешностью. Чуть позже, когда окончательно исчезнут последние отголоски подросткового несовершенства, ее станут называть эффектной. Что не мешало оставаться ей просто отличной девчонкой.

Черноволосая Рушана с большими миндалевидными глаза сущность своих способностей объясняла гораздо дольше. Она понимала животных.

Нельзя сказать, что Рушана бесконечно и беспристрастно любила всех тех, кто бегал, летал, ползал, плавал, короче, принадлежал к царству фауны, но из всего этого разнообразия существ она не боялась никого. Она с любым представителем могла найти общий язык, и никакая из тварей живущих ни разу не причинила ей вреда. Даже комары никогда не кусали.

Рушана могла определить, чего хочет животное, что у него болит, что с ним происходит. Непонятно, как у нее получалось, но Рушана даже могла управлять животными. Готовая наброситься собака успокаивалась, неудержимо несущаяся лошадь останавливалась, муравьи меняли привычную тропинку, стоило ей только этого захотеть. А совсем недавно Рушана попросила осу ужалить одного человека.

Как попросила? Кто же его знает? Просто смотрела на вьющуюся вокруг спелых слив осу. Просто хотела, чтобы оса исполнила ее желание. И та отвернулась от лакомства и с сердитым жужжанием ринулась на… Впрочем, неважно.

А Владе так и не удалось толком объяснить, что она может делать. Читать чужие мысли? Вроде бы нет. Создавать предметы из ничего? Опять не подходит. Облекать мысленные образы в визуальную форму. Кому что-то ясно из этих слов?

Глава вторая

Синица

1

О том, что согласилась поехать в интернат, Влада не жалела. Пока жизнь здесь действительно напоминала смену в обычном летнем лагере.

Уютная комната на троих с большими кроватями, с персональным рабочим столом для каждой, с огромным шкафом для одежды, который даже после распаковки всех сумок и чемоданов, оказался наполовину пустым.

Ну да! Сейчас ведь лето, а легкая одежда много места не занимает. Вот когда прибудут теплые вещи, в шкафу, наверняка, станет гораздо теснее.

На столах уже нет той образцовой пустоты, которая встретила их по приезду. Мелкие вещи, книжки, ручки, карандаши рассыпаны по столешницам. У Томки натюрморт завершают два надкушенных яблока. Одно — настоящее, глянцевое, краснобокое. Другое — брендовый знак на демонстративно выставленном на всеобщее обозрение новеньком крутом ноутбуке.

Томкины родители и раньше всегда считали, что их дочь особенная, но когда это подтвердили научные тесты и солидные незнакомые люди, они на радостях сделали своему особо одаренному чаду дорогой подарок.

Увидев с какой гордостью соседка достает из сумки и ставит на стол свое компьютерное чудо, Влада немного восторженно поахала, а вот Рушана осталась равнодушной. Она приехала из далекого затерянного то ли где-то в горах, то ли где-то в диких степях селения, до которого последняя волна прогресса еще не успела докатиться. А, может, просто в родных для Рушаны краях не придавали особого значения подобным вещам.

Удивительно, как удачно подобралась их троица. Словно тот, кто распределял вновь прибывших по комнатам, смог заглянуть в будущее и увидеть там, что именно эти трое станут лучшими подругами.

— Пойдемте, поболтаемся по парку, — предложила Томка. — Я слышала, здесь недавно площадку новую построили для этих… райдеров.

— Кого? — заинтересовалась Рушана.

— Ну, знаешь, всяких велосипедистов и скейбордистов — экстремалов. Которые ездят по перилам, по лестницам, по трамплинам специальным, трюки разные выполняют.

Они уже вышли, а Томка все продолжала их просвещать.

— У нас в городе мальчишки на площади возле фонтанов катаются. Там всякие выступы, лесенки, перегородки, клумбы — полнейший архитектурный хаос. А для них — то, что надо. А здесь, говорят, специальный скейтпарк, и некоторые там такое вытворяют, что нашим и не снилось.

Девчонки не прогадали, действительно было, на что посмотреть, а Рушана так совершенно обалдела: она и скейт раньше только по телеку видела.

— Нет, девочки! Я бы… я бы и близко к этой доске не подошла. У меня оттого, что я смотрю, уже дух захватывает.

А мальчишки не разделяли ее опасений, бесстрашно перепрыгивали через ступеньки и тумбы, скользили по перилам и высоко взмывали над краем рампы, успевая еще что-то изобразить в воздухе. Наверное, у них тоже захватывало дух: от скорости, от полетов, от тонкого чувства баланса, от точности и быстроты реакции. Но мальчишки не пугались своих ощущений, они наслаждались. Особенно когда трюк получался так, как изначально задумывался.

Конечно, мальчишки падали, и даже чаще, чем хотелось бы, но опять поднимались и садились на велосипед или, поставив одну ногу на скейт, другой легко отталкивались от земли. Деревянный настил гудел под колесами. И девчонки очень быстро запомнили дорогу, приводящую их в скейтпарк, и частенько пользовались ею.

Подружек стали узнавать, и даже приглашали самих попробовать прокатиться, щедро предоставляя спортивный инвентарь. Рушана сразу категорично отказалась, Томка туманно пообещала: «Как-нибудь потом». Влада, возможно, и согласилась бы, по крайней мере, на двухколесном велосипеде она ездила лет с шести, но (она прекрасно знала) под устремленными на нее взглядами, скорее всего, сумеет навернуться, едва оторвав ноги от земли. Для подобного позора больше подходила тесная компания, а не двадцать малознакомых человек.

Мальчишек же девчоночье присутствие нисколько не смущало, скорее даже наоборот — вдохновляло. Правда не настолько, чтобы получалось все и всегда. Но от падений тоже имелась немалая польза: впечатлительная девчачья натура превозносила страдальцев так же, как и героев.

Никогда не падал только один человек. Даже если что-то срывалось, и падение казалось неминуемым, он умудрялся приземлиться на ноги, съезжал по скату рампы и, беспечно улыбаясь, снова вставал на скейт. Его темно-каштановые не слишком короткие волосы развевались на рожденном скоростью ветру, а в синих глазах не угасал задорный блеск.

— Ой, Владка! — в один из дней многозначительно заметила Томка. — А этот рыженький все на тебя посматривает!

— Какой же он рыженький? — не выдавая своего истинного отношения к словам подруги, возразила находчивая Влада, на что Томка невозмутимо передернула плечами.

— Надо же мне называть его как-то!

А вот Влада точно знала, как. Синица. Так называли его остальные. Он всегда появлялся в парке в компании двух приятелей: темноволосого смуглого Филимона и длинного, немного нескладного Симы. Только достижения Синицевых друзей в скейтбординге были гораздо скромнее его собственных, а Филимон вообще предпочитал стоять рядом с рампой и комментировать происходящее.

Однажды он подрулил к подружкам и, наблюдая за парнишкой, открыто выражающим свой восторг после удачно выполненного трюка, скривил губы и презрительно высказался:

— И чего так радуется? Согласитесь, девочки, по сравнению с Синицей все это — детский сад!

— А почему по сравнению с Синицей, а не с тобой? — ехидно поддела его Томка.

— Я — слишком скромный, — застенчиво признался Филимон. — До славы не падкий.

Тут подкатил Синица, усмехнулся.

— Филимон! — произнес с особой интонацией, словно продолжил недавно прерванный разговор, и, судя по всему, приятель его прекрасно понял, но праведно возмутился:

— А что такого?

Синица на мгновенье приподнял брови, но потом отвернулся от друга и обратился к девчонкам:

— Вы здесь не так давно появились. Ведь правда? А почему вас раньше не было?

— Потому и не было, что не было, — ответила Томка. — Мы — не местные. Мы сюда учиться приехали. Знаете, интернат тут возле парка.

— Знаем, — кивнул осведомленный Филимон. — А мы тоже не местные. — Он поймал предупреждающий взгляд Синицы, но не стал обращать на него внимания. — Мы специально в скейтпарк ездим. Синица нас таскает.

На лице упомянутого легко читалось желание хорошенько приложить чрезмерно словоохотливого приятеля, в воспитательных целях, но Филимон не смотрел на друга, рылся в лежащем на скамейке рюкзаке. Выудив пластиковую бутылку, Филимон испустил разочарованный вздох.

— Блин! Уже все вылакали! А мне до смерти пить хочется!

— Здесь совсем близко кафешка есть, — подсказала никому не уступавшая в осведомленности Томка.

— Веди! — величественно разрешил Филимон. — И благодарности моей не будет границ.

— Ха! Очень надо! — отозвалась коротко Томка, не представляя, как реагировать на столь пламенные речи, однако, двинулась в нужном направлении.

Филимон торопливо подхватил доску, сунул ее в рюкзак, непробиваемо молчавший Сима зажал свой скейт под мышкой и тоже потопал пешком, только Синица предпочел по-прежнему катить, держась чуть в стороне.

2

— Девочки, что пить будете? — заботливо поинтересовался Филимон, когда все, кроме него, уселись на красные пластиковые стулья под огромным зонтиком.

— Колу! — распорядилась Томка, и никто не возразил, потому что не успел: Филимон, не заморачиваясь на пожелания всех прочих, уже умчался к прилавку.

Колу, так колу! Хотя лично Влада предпочла бы обыкновенную минералку. Не то чтобы Влада терпеть не могла колу, просто день выдался очень жаркий, и сладкого совершенно не хотелось. Но не предъявлять же запоздалых претензий и не гонять же Филимона еще раз. Тем более благодарность его была обещана только Томке, а не кому-либо другому.

Влада отхлебнула сладковатый шипучий напиток и поставила стакан обратно на столик.

Все-таки минералка подошла бы больше. Прохладная, негазированная, а для полного совершенства — с нежно-кисловатым лимонным привкусом. Лучшее средство от жажды.

Внезапно жидкость во Владином стакане из темно-коричневой, играющей пузырьками стала родниково-прозрачной.

Влада торопливо обхватила стакан ладонями, осторожно осмотрелась по сторонам. Кажется, никто не заметил! Только Рушана. Но это не в счет.

Влада облегченно прикрыла глаза и пропустила один короткий внимательный взгляд.

Филимон с Томкой дружно засмеялись, Рушана хихикнула, а Влада понятия не имела, отчего вдруг наступило веселье. Она все пропустила за своими заботами. Пришлось деланно улыбнуться, демонстрируя, что и ты в теме.

Филимон развернулся к Синице.

— Ва…

Резкий взгляд друга, и он словно онемел, поперхнулся готовыми вырваться словами.

— Ну и трепло же ты, Филимон!

— Просто он хорошо поддерживает беседу, — внезапно заступилась Томка за несчастного Филимона. — Иначе мы все давно бы уснули в молчании. Вот Сима ваш, вообще, разговаривать умеет? Или он немой?

— Не переживай, умеет, — Синица примирительно улыбнулся. — Просто мы привыкли, что Филимон один за троих справляется. А если еще и мы разговоримся — не каждый такое выдержит!

Филимон прокашливался, стараясь не смотреть на друга.

— Я, собственно, и помолчать могу, — обиженно проворчал он.

— Да ладно! — с изумлением и иронией ухмыльнулся Синица.

— Отстань от него! — опять вмешалась Томка. — Хватит цепляться! Пусть болтает! Я разрешаю. Мне нравится.

Синица дернул плечом, говоря: «Как хочешь!», и задумался. Он даже закусил губу от сосредоточенности. А возможно, так Синица пытался сдержать упрямую улыбку.

Влада остановила на нем взгляд и теперь неотрывно пялилась, словно завороженная.

Про Синицу не скажешь, что он такой уж писаный красавчик. Вот внешность Филимона сразу привлекает взгляд. Яркая, даже кричащая. В каждой черточке легко угадывается взрывной, неуемный нрав. А его приятель, по общим меркам, вполне обычный. Нормальный. Просто симпатичный. Загорелая кожа, как летом у всех мальчишек, предпочитающих проводить большее время суток вне стен дома. Волосы, скорее темные, чем светлые, на солнце слегка отливающие медью. И глаза, глубокие как небо и такие же пронзительно синие. Может, потому и Синица?

Он сидит, положив ладони на стол, притихший, задумавшийся, не замечая, что кто-то смотрит на него, не отрывая глаз. А Влада ловит каждое мелкое движение, чтобы не оказаться застигнутой врасплох, чтобы случайно не выдать свой искренний интерес.

— Какого черта! — вдруг завопил Филимон, подпрыгнув на стуле.

С его колен тяжело шлепнулась на асфальт большая пупырчатая жаба.

Томка завизжала.

Жаба сделала огромный прыжок и скрылась в траве.

Синица, с трудом сдерживая хохот, переглянулся с сохранившим прежнюю серьезность Симой. Рушанкино лицо выражало волнение, а с языка готовились сорваться сочувственные слова, приблизительно такие: «Бедная лягушечка!» Влада старалась сдержать краску, приливавшую к щекам.

Что-то подсказывало ей, что жабе на коленях у Филимона взяться было абсолютно неоткуда. Не могла она самостоятельно забраться туда незамеченной, и подкинуть ее никто не мог. Томка ни под какими пытками не прикоснется к подобному животному. Синица последние минуты сидел неподвижно — Влада в этом уверена на сто процентов — с головой погруженный в собственные мысли. Сима, судя по всему, о существовании шуток не имел ни малейшего представления, а Рушана ни за что не допустила бы такого издевательства над беззащитным земноводным. Да и двое последних размещались слишком далеко от Филимона. Им бы пришлось довольно сильно размахнуться, чтобы добросить жабу до его колен.

Оставалось одно объяснение, совершенно невероятное, но более всего возможное. Делу мешало только то, что у Влады и в мыслях не было никакой жабы, никаких шуток, никакого Филимона. Она самозабвенно пялилась на Синицу. И, кажется, сейчас она все-таки покраснеет.

3

Мальчики проводили подружек до самой калитки в школьной ограде, выразили надежду снова их увидеть и вежливо откланялись. Синица уронил на асфальт свой скейт, и девчонки еще услышали ехидное замечание его не сдержанного на слова приятеля: — Ты скоро ходить разучишься!

— Смотри, Филимон, — донеслось в ответ беззлобное предупреждение, — укорочу я твой язычок. Чтоб не болтал лишнего.

— Не имеешь права! — нахально отозвался Филимон, и троица скрылась за деревьями.

Томка молча сделала несколько шагов и, убедившись, что подслушать их уже некому, выдала:

— Ну, Владик, теперь не будь разиней! — и продолжила невозмутимо, глядя на остолбеневшую подругу. — Он, между прочим, очень даже ничего, этот твой Синица. Тебе в самый раз! — Потом помолчала немного и добавила с осуждением: — Только заносчивый временами. И постоянно шпыняет бедного Филимончика.

— Уж не запала ли ты на «бедного Филимончика»? — той же монетой отплатила очнувшаяся Влада.

— Нет! — Томка высокомерно наморщила носик. — Не мой тип.

Влада с Рушаной прыснули.

— А что? — обиженно надулась подружка. — Что я такого сказала? — Она свысока глянула на Владу. — Вот только не стоит утверждать, что до Синицы тебе нет никакого дела. Ни за что не поверю.

Влада опять смутилась, почувствовала, как медленно, но неотвратимо стали нагреваться щеки.

— Да ладно тебе! — не унималась Томка. — Одно дело, если бы безответно. А у вас-то, похоже, все взаимно.

— С чего ты взяла? — с сомнением, которое срочно нуждалось в разрушении, робко выдавила Влада.

— Я что, слепая? — Томка снисходительно хмыкнула. — Я даже удивляюсь, что при твоей способности вокруг вас двоих до сих пор еще не порхают крылатые сердечки и амурчики. Знаешь? Как в мультяшках. — А так как Влада по-прежнему смотрела недоверчиво, но с надеждой, добавила: — Он пялится на тебя, ты пялишься на него. О чем еще можно подумать?

Рушана в подтверждение согласно кивнула. Хотя тоже выглядела смущенной.

— Вот видишь! — победно воскликнула Тома.

Следующим вечером на прогулку она собиралась с особой тщательностью.

Влада с Рушаной обменялись взглядами, на что Томка независимо хмыкнула:

— Ты бы, Владочка, тоже привела себя в порядок!

— А я разве не в порядке? — удивилась Влада.

Она никогда не ходила нечесаной грязной обормоткой в старой обтрепанной одежде. Волосы чистые, блестящие, густые, можно даже сказать, чересчур; мордашка довольно миленькая, а жарким летом от косметики больше неприятностей, чем толку; наряд…

— А ты в курсе, что существует такой вид одежды — юбка?

Ну да, всему прочему Влада уперто предпочитала штаны, всякие их разновидности: брюки, леггинсы, капри, бермуды, шорты. Вот, кстати, с леггинсами она очень часто надевала юбку или даже платье. Но по такой жаре — к чему лишняя одежда?

— Не хочу я юбку! — твердо заявила Влада. — В ней на скейте кататься неудобно! — последнюю фразу она добавила нарочно, чтобы поддразнить Томку, но та с абсолютно серьезным видом неожиданно высказала одобрение.

— Соображаешь! Очень разумная идея! Встаешь на скейт, тут же наворачиваешься, он бросается, чтобы тебя подхватить и…

— Промахивается! — закончила Рушана, давясь от смеха.

Влада присоединилась к ней, а Томка без тени улыбки беззастенчиво зарылась в вещи подруги.

— Вот! — представила она свой улов. — То, что надо!

Коротенький изящный топик на бретельках и еще более короткие шорты.

— Чуть похолодает, и я задубею, — предупредила Влада. — Я на понижение температуры страшно реагирую. Считаешь, синяя в пупырышках, я произведу неизгладимое впечатление?

— Все-то ей надо объяснять! — заворчала Томка. — Жалобно скажешь, что замерзла, и тогда Синица отдаст тебе свою…

— Футболку! — восторженно подсказала Влада, споткнувшейся на слове подруге. — Мечтаешь посмотреть на него с обнаженным торсом?

Томка сердито швырнула вещи на кровать и, обиженная, удалилась за дверь, но не прошло и минуты, как она вернулась обратно с деловым видом и предложила новый вариант, который беспрекословно одобрили и Влада, и Рушана.

— Клево! — Влада рассматривала себя в зеркале. — Тома, а у тебя талант!

— У меня много талантов! — гордо воскликнула подруга и легким взмахом руки захлопнула дверь шкафа, не дотронувшись до нее.

4

В скейтпарке их ждало необычное зрелище. Сима, словно каменный истукан с острова Пасхи (для античной статуи он был слишком неуклюж и непропорционален), неподвижно стоял возле скамейки, на которой расположились его приятели. Синица сидел верхом на спинке с хорошо знакомым задумчивым видом, но, увидев девчонок, приветливо улыбнулся. И никаких наколенников, рюкзаков, скейтов!

— Вы сегодня не собираетесь кататься? — на всякий случай уточнила Влада.

Синица утвердительно кивнул.

— Решили прошвырнуться по живописным окрестностям, — объяснил Филимон. — Составите компанию?

Девчонки не стали отказываться. Такие планы устраивали их гораздо больше, чем стороннее созерцание Синицевых выкрутасов, и все вместе ребята долго болтались по парку. Мимо небольших прудов и соединяющих их узких каналов, мимо многочисленных старинных мостиков и изящных архитектурных построек, по аккуратно проложенным асфальтовым дорожкам и протоптанным среди деревьев тропинкам. Забрались в такую даль, что вокруг не оказалось ни души, только утки плавали в разделенном на две части каскадом и очередным мостиком вытянутом прудике.

На этом мостике ребята задержались. Вдоль одного его края шла узорная литая чугунная ограда, вдоль другого — невысокий каменный парапет.

Филимон запрыгнул на выступ, принял позу, открыл рот…

Стоящий рядом Синица неожиданно с силой пихнул его в живот.

Филимон отчаянно взмахнул руками, но равновесие удержать не смог и опрокинулся навзничь, навстречу темной густо покрытой ряской поверхности. Его ноги еще не успели оторваться от парапета, а падение столь же неожиданно прекратилось. Он застыл в воздухе с выпученными от потрясения глазами.

— Руку давай! — заорал Синица, вскочив на парапет.

Филимон послушался автоматически, не осознавая собственных движений. Синица вцепился в его запястье, с другого бока Влада ухватилась за подол майки. Вдвоем они вытянули Филимона обратно на мост, попытались придать ему вертикальное положение, но тот как ошпаренный слетел с парапета и вцепился в перила ограды. Впрочем, на Филимона уже никто не смотрел: девчонки сверлили взглядами Синицу, который нацелился на Томку и не собирался отводить глаз.

— Чего ты на меня выпялился? — не выдержала девочка. — Чего тебе надо?

— Объяснишь? — коротко потребовал Синица, да еще прищурился для красноречивости.

— Это ты объяснишь! — переставший судорожно глотать ртом воздух Филимон насупился и подступил к приятелю.

Синица бросил на друга короткий взгляд, на мгновенье отвел глаза, и тут же на его лице появилось выражение понимания и раскаяния.

— Ну, извини! — Синица опять посмотрел на Томку. — И вы, девчонки, извините! И не бойтесь! Я понимаю, вам не велели демонстрировать при посторонних то, что вы на самом деле можете. Но мы не совсем посторонние. — Он повернулся к сердито пыхтящему другу. — Покажи им!

— Ага! Сейчас! — мрачно пообещал Филимон, но не шелохнулся.

— Ну, пожа-алуйста! — вежливо протянул Синица.

Филимон нехотя вытянул руку, разжал кулак: на его ладони весело заплясали языки пламени.

Девчонки застыли, открыв рты. Томка как зачарованная протянула пальцы к огню, но Филимон резко отдернул руку.

— Ты что! Обожжешься! Он же настоящий!

— Тогда почему ты не обжигаешься?

— Обо мне — особый разговор!

Теперь стало понятно, отчего Филимон всегда нетерпеливо лез вперед, во все встревал, не умел молчать и сидеть на месте. В его душе бушевал пожар, и его пламенная натура требовала постоянной разрядки, иначе он бы давным-давно сгорел.

— Так вы тоже? — не поверила до конца Томка.

Синица не стал отрицать, но и не уточнил: они с Симой, как и их приятель, управляют огнем или умеют что-то другое? А Филимон снова выставил вперед руку, и над его ладонью повис оранжевый шар, искрящийся и переливающийся, внутри которого извивался и трепетал огонь. Воздух вокруг сделался еще жарче и уже начинал обжигать лицо.

— Кто-то идет! — предупредил осторожный Сима.

Филимон легко дунул на шар, словно на свечку, и тот исчез, унося свет и тепло.

— Еще погуляем? — поинтересовался Синица очень-очень невинным голосом.

Нахальное, но мудрое предложение. После случившегося самое лучшее — развеяться, собраться с мыслями, подумать, как вести себя, как относится теперь к новым знакомым. Поэтому Синицу не послали куда подальше, а поддержали, не проронив ни слова, поспешив всем скопом покинуть злополучный мостик.

Только Влада замешкалась. Она настолько была поражена способностями Филимона, что перед ее мысленным взором до сих пор стоял огненный шар.

Хоп! — и точно такой же шар поплыл от нее по воздуху, догоняя уходящих. Но никто ничего не заметил, один Синица обернулся, ничуть не удивился, попытался поймать шар рукой.

— Нет! — Влада испугалась: а вдруг и ее огонь, хоть и не настоящий, тоже способен обжигать. Ведь вчера все ясно услышали, как тяжело шлепнулась на асфальт созданная ею жаба.

Шар растворился в воздухе в нескольких сантиметрах от Синицы. Он улыбнулся.

— Не отставай!

Похоже, про нее Синица тоже все знает. И пусть! Больше ничего не надо скрывать, больше не нужно опасаться непонимания и страха. Не каждый способен принять чужие исключительность, непохожесть, странность, а Синица оказался точно таким же, как она сама. Это даже хорошо!

5

Девчонки, видимо, пришли к тем же умозаключениям, тоже разделили мнение Влады, и постепенно скованность и настороженность исчезли. Да тут еще случилось очередное чудо — Сима заговорил! Оказывается, он умел интересно рассказывать, поэтому и без того не до конца пришедшие в себя подружки завороженно слушали его, стараясь не отвлекаться.

Пользуясь моментом, Синица приотстал, прихватив с собою, казалось, навеки умолкшего от обиды Филимона.

— Ты извини меня, пожалуйста!

Филимон неприязненно скривился в ответ.

— Неужели ты думаешь, что я позволил бы тебе упасть?

— И что бы ты сделал? — недоверчиво и недовольно поинтересовался Филимон.

— Разве ты не догадываешься? — Синица пнул попавший под ноги камешек.

— И ты бы смог перед девчонками… — приятель даже не решился докончить фразу.

— А что? Сима мне давно сказал, что они не совсем обыкновенные.

— Особенно одна! — ехидно ввернул мстительный Филимон.

Синица смиренно промолчал. С другом он поступил откровенно по-свински, поэтому придется терпеть: надо же дать ему отыграться!

— А откуда ты узнал, что Тома меня удержит? — Филимон постепенно переставал дуться.

— Она же за тебя весь прошлый вечер заступалась! — напомнил Синица.

— Я не о том! Выяснить, что девчонки способные — это одно. Но ведь способности могут быть разные! Откуда ты знал, что она меня именно удержит?

— Филимон! У тебя разве глаз нет? — прошипел Синица с осуждением. — Ты же на нее вчера чуть стакан с колой не кувырнул! А тот, каким-то чудом, не упал! — и, не удержавшись, ввернул: — Совсем как ты сегодня! Встал на место, даже капли не разлилось.

— Серьезно? — Филимон припомнил что-то, показавшееся ему обычным пустяком. Не отличался он въедливостью и наблюдательностью. — А остальные?

— Про Рушану ничего пока сказать не могу, — доложил Синица. — Знаю только, что она очень любит животных.

— А Влада? — Филимон многозначительно ухмыльнулся, но Синица смиренно снес и эту ухмылку.

— Как бы объяснить покороче? — он на мгновенье задумался. — Она… создает иллюзии. Представь: перед тобой ничего нет, пусто абсолютно, но ты видишь какой-то предмет, даже можешь его потрогать.

Филимон с пониманием кивнул, и тут его озарила внезапная догадка.

— Значит, жаба — это ее рук дело!

— Не совсем. — Синица предполагал, чем закончится его разъяснение, но не остановился (не в его правилах было подставлять девчонку, особенно если она…): — Она может создавать не только то, что пожелает сама, но и то, что желают другие.

Очередная догадка, и Филимон посмотрел на него с мрачным осуждением.

— А я думал, что мы, кроме прочего, еще и друзья.

— Ну, извини еще раз, — примирительно проговорил Синица. — Но вчера ты заслужил. Думать надо, прежде чем что-то говорить!

— Я думаю! — заверил Филимон и повинился: — Но иногда вылетает автоматически.

— А ты постарайся, чтобы не вылетало! — посоветовал ему Синица непривычно сурово.

Филимон немного обиделся.

— Я-то постараюсь. Только, зачем все это? А, Синица? Зачем нам обязательно знать правду о них, а им о нас? Но не всю. Почему ты не хочешь рассказывать до конца? Что это у тебя на уме? А? Ва…

На сей раз у Филимона вырвалось далеко не автоматически, он хорошо представлял последствия, ожидал реакции, но не такой молниеносной и унизительной. Тем более, все равно никто бы не услышал!

Филимон подавился словами и побагровел от ярости, от него дохнуло жаром.

— Филимон! Филимон! — скороговоркой забормотал Синица с деланным испугом и продолжил медленно, нараспев, активно жестикулируя руками, словно на сеансе гипноза: — Тихо! Спокойно! Сейчас я дам тебе возможность все высказать. Только, пожалуйста, так, чтобы слышал я один.

Но Филимон не издал ни звука, зато в глазах его взметнулось устрашающее пламя.

— Эй! Вы чего там застряли? — раздался недовольный, но весьма своевременный Томкин окрик.

Синица торопливо развернулся, догнал девчонок с Симой.

— На птичку засмотрелись, — раскаянно пояснил он, и на лице его было такое невинно-честное выражение, что Влада не сдержалась. Впервые у нее получилось не спонтанно, а осознанно, целенаправленно: по каштановой шевелюре Синицы запрыгала маленькая пичужка с желтым животиком.

Синица закатил глаза, желая понять, что происходит у него на голове. Птичка вспорхнула, перелетела на дерево. Синица проводил ее взглядом.

— Кто это?

— Синичка, — прилежно проговорила Влада.

— А у нас си… — Синица оборвал речь на полуслове, обвел всех взглядом, полным мучительного страдания и, обреченно припав к плечу только что подошедшего Филимона, то ли всхлипнул, то ли простонал: — Прости меня, Филимон! Прости, друг!

— Что это с ним? — изумилась Рушана.

Филимон покровительственно-сочувственно похлопал приятеля по вздрагивающей спине.

— Ничего! Скоро пройдет!

Глава третья

Ваше высочество

1

Следующая встреча не принесла ничего экстраординарного: привычное место, привычная экипировка. Синица вел себя как нормальный человек, не слезал со скейта, кувыркался между небом и землей, вызывая восхищение и зависть, и как всегда не падал. Филимон развлекал девчонок, Сима молчал. И все-таки эта встреча отличалась от предыдущих.

Единая тайна, особое взаимопонимание, рожденные исключительностью каждого, равноправие в общей необычности сблизили их, объединили и немного обособили от всех прочих. И хотя они по-прежнему редко демонстрировали свои возможности, исключительно при форс-мажорных обстоятельствах, зато теперь делали это без оглядки, без страха вызвать недоумение и неприятие. А еще Влада впервые в жизни без ужаса думала о том, что посторонние в курсе ее симпатий. Ее даже перестали смущать беззлобные Томкины подколки.

Да, все знают, что Владе нравится Синица. И сам Синица знает. От этой мысли Владе слегка обожгло щеки. Но есть одно обстоятельство, побеждающее стеснение и робость.

Она тоже нравится Синице, и об этом тоже все знают и принимают как должное, без насмешек и удивления. И даже стараются при первой возможности оставить их вдвоем, отдаляясь чуть в сторону и заботливо маяча где-то поблизости. Но сегодня…

Влада не сразу заметила, что все остальные испарились бесследно и безвозвратно. Она вообще мало что замечала, когда рядом находился Синица.

— А я тоже немножко каталась, — скромно похвасталась девочка, пытаясь продолжить разговор. — Правда, только с горы. Там доска сама едет. А по ровному у меня не получается.

— Могу научить, — молниеносно предложил Синица.

Влада обрадовалась, но не тому, что наконец-то справится со скейтом. Ей было все равно, чем заниматься, главное — с Синицей.

— Серьезно?

— Да хоть прямо сейчас! — решительно заверил Синица, но вовремя спохватился: — Хотя, нет. Моя же доска у Филимона.

Все правильно: его скейт, когда он не при деле, таскает в рюкзаке приятель. Но что за проблема? Неужели он не даст, если попросить?

Влада огляделась по сторонам, но ни Филимона, ни скейта в обозримом пространстве не обнаружила, а равно как и прочих членов компании.

— А где все?

— Какая разница! — беззаботно произнес Синица и довольно улыбнулся.

Синице нравилось, что в его присутствие Влада больше ни на кого не обращает внимания. Она занята только им, для нее теряет значение то, что происходит вокруг. Даже немножко не верится в возможность подобного.

— Но если хочешь, давай найдем их! — играя с удачей, дерзко предложил Синица. — Или, может, пойдешь домой?

Наружу рвался протестующий крик: «Нет! Никогда! Ни за что!», но Влада всего лишь замотала головой. Хотя действительно пора было возвращаться, но…

Нет! Никогда! Ни за что!

Пусть немного ослабли колени (Влада еще ни разу не оставалась с Синицей наедине!), и куда-то исчезли уверенность и смелость в общении, зато появились сладкое волнение и ожидание невероятного, волшебного. А чтобы справиться со смятением пришлось обратиться к теме знакомой и безобидной.

— Ты давно катаешься?

— Не очень, — признался Синица. — Где-то около года.

— У тебя классно получается! — выразила Влада свое неподдельное восхищение. В ответ Синица промолчал, потупив невинные глазки, только в уголках губ продолжала сиять довольная улыбка.

— Там, в парке, много скейтеров, но ты отличаешься от остальных. Я не знаю, чем, но, мне кажется, что отличаешься, — продолжала рассуждать Влада, сражаясь с замешательством и волнением. — Ты никогда не падаешь.

— Не падаю? — переспросил Синица.

— Во всяком случае, я ни разу не видела, чтобы ты упал. Интересно, почему? — задумалась Влада, и Синица не заставил ждать с ответом.

— Наверное, поэтому!

Одним прыжком он вскочил на металлическую ограду примерно двухметровой высоты, бесстрашно выпрямился на тонкой перекладине, театрально раскинул руки и вдруг… взмыл в небо, легко и беззвучно.

Влада запрокинула голову и никак не решалась произнести даже про себя: «Он… он… он умел летать!»

А Синица уже опустился на землю, посмотрел вопросительно. Влада молчала и не шевелилась.

— Ты что, испугалась? — встревожился он, а Влада зажмурилась, глубоко вздохнула, потом открыла глаза и глянула жалобно.

— Я сейчас умру от зависти. Я тоже так хочу! — Влада устремила взгляд в высоту, по ее спине пробежали мурашки. — Я тоже так хочу!

— Значит, сможешь! — убежденно произнес Синица, но Влада отрицательно мотнула головой.

— Я лишь могу создать иллюзию полета. Буду думать, что лечу, а на самом деле останусь стоять на земле.

— А ты действительно хочешь?

Влада промолчала: сколько раз требовалось произнести одну и ту же фразу? Тогда Синица взял ее за руку и просто произнес:

— Полетели!

Земля провалилась вниз, следом за ней забор, деревья, но Влада не чувствовала жуткой пустоты под ногами. Влада не висела на руке у Синицы безвольным балластом, она легко поднималась вверх, ощущая на лице волнующий встречный ветерок.

Подъем закончился, они зависли посреди бесконечности.

— Будешь смотреть вниз? — спросил Синица.

— Конечно! — без тени колебаний воскликнула Влада.

Смотреть вниз страшно, только когда боишься упасть. Но сейчас мир перестал быть твердым и ограниченным, а рядом находился Синица, и Влада совершенно не боялась. Да и земля, ставшая далекой и не столь угнетающе громоздкой, мало интересовала ее.

Влада посмотрела вниз лишь для того, чтобы доказать свое бесстрашие. Но, хотя дневную яркость красок уже приглушила сумеречная тень приближающейся ночи, открывшееся зрелище захватило девочку. Возможность раздвинуть ограничивающие горизонты всегда притягательна.

Синица смотрела в светящее восторгом лицо Влады. Беспредельность пространства пьянила ее, лишала обременительных формы и веса, манила к новым степеням свободы.

— Мне обязательно надо держаться за твою руку? Или я смогу одна?

— Сейчас попробуем, — произнес Синица, и вроде ничего не изменилось, пока Влада ни поняла, что именно она цепляется за мальчишескую ладонь, а Синица даже не пытается ее удерживать. Тогда и Влада разжала пальцы.

Ничем неограниченное стремление сразу подбросило девочку верх. Она обрадованно закружилась, засмеялась, позабыв обо всем на свете.

— Только не улетай слишком далеко! — крикнул Синица. — Иначе… — но, тоже рассмеявшись, оборвал предупреждение. В конце концов, он всегда успеет ее подхватить.

Влада выписывала в небе невероятные виражи, кувыркалась и вопила от восторга. Синица наблюдал за ней и улыбался. Он и не подозревал раньше, какое упоительное чувство испытываешь сам, сделав кого-то счастливым.

Синица любил полеты за ощущение беспредельной свободы и бесконечности мира. Именно этим упивалась сейчас Влада. Словно вихрь она носилась в пространстве, не чувствуя своего тела, и только одно ощущение оставалось значительным и весомым.

«Синица! Как я тебя люблю!» — хотелось заорать Владе изо всех сил.

В одно мгновенье все изменилось. Вернувшийся вес потянул вниз, земля позвала, попыталась отнять предназначенный не ей подарок. Но Синица не позволил отобрать у себя то, что теперь считал своим.

Он хмыкнул, не выдавая тревоги, крепко стиснул девичью руку и еще, на всякий случай, обхватил Владу за талию. А Влада ни капельки не испугалась. Ну совсем-совсем ни капельки! Не успела. Не поняла. Влада думала о том, что со стороны кажется, будто они танцуют в воздухе, и положила ладони Синице на плечи.

Волшебный вальс в невесомости! Пусть он не заканчивается, и, когда ноги коснуться земли…

Ничего подобного! Никакой земли! Под ногами спружинила толстенная ветка огромного старого дуба, листья приветственно прошелестели и сомкнулись со всех сторон.

— Присаживайся! — деликатно предложил Синица.

Влада устроилась в развилке, прислонилась спиной к могучему стволу. Уверенность слегка поколебалась, и девочка предусмотрительно ухватилась за небольшой, но прочный сучок, так к месту торчащий под рукой, а Синица уселся на ветку верхом и беззаботно качал в воздухе ногами.

— Ну, ты даешь! — восторженно протянул он, впечатленный Владиными полетом и собственным чувством от него. Влада немного смутилась под его взглядом, вспомнила содержание едва не вырвавшегося вопля, смутилась еще больше и обиженно произнесла:

— Тебе-то что! Ты захотел — и полетел! А я чуть ли не с рождения об этом мечтаю. Как дура смотрю на птиц и завидую им. Думаешь, здорово понимать, что мечта все равно никогда не сбудется?

— Но ведь сбылась же! — возразил Синица.

— А если бы ты мне не встретился?

Влада услышала со стороны свои слова и полностью осознала их смысл. Предложенные перспективы испугали ее, и Влада поникла. А потом, стараясь скорее уйти от напугавшей ее темы, заговорила тихонько, глядя в сторону:

— А у меня, ну что за способности! Разве можно представить что-нибудь, более бессмысленное и бесполезное? — Она протянула Синице неизвестно откуда взявшийся у нее большой рыжий апельсин. — Его можно очистить, и съесть, и даже почувствовать вкус и запах. А толку-то! Все равно не наешься. Как его не было, так и нет. Одна видимость! — Влада отшвырнула фрукт, и тот, не пролетев и метра, бесследно растворился в воздухе, а она опять обратилась к Синице, предлагая провести очередной эксперимент: — Вот ты чего хочешь?

— Я? — немного смущенно переспросил Синица. — Я хочу… — он на мгновенье замялся, — хочу… тебя поцеловать! — закончил решительно и придвинулся поближе.

…Уже стемнело, но они не торопились расставаться, а когда наконец добрались до школьной калитки, та оказалась запертой.

Влада не стала смотреть на призывно поблескивающую кнопку звонка, которая обещала благополучный ночлег и большие неприятности, зато оценивающе взглянула на ограду.

— Наверное, лезть придется! — вздохнула Влада, с трудом представляя, как будет воплощать в жизнь свой замысел: тонкие металлические прутья уходили ввысь метра на три, да и входная дверь, наверняка, тоже давно на замке.

— Шутишь — лезть! — подал голос Синица.

Притяжение исчезло, и они легко пронеслись над забором, осторожно обогнули здание интерната, отыскали на третьем этаже открытое окно.

2

Теперь они чаще встречались вдвоем, а не привычной компанией, и поездка домой на несколько дней перед началом учебного года не принесла ожидаемой радости, и впечатление от первого сентября, новых знакомств и непривычных уроков получилось смазанным. Только одна мысль господствовала во Владиной голове, одно слово переносилось от сердца к губам и опять к сердцу: Синица, Синица, Синица…

— Синица, а у тебя есть нормальное имя?

Сколько же можно называть любимого человека неласковым птичьим прозвищем?

— Есть, конечно, — неохотно сознался Синица. — Но «Синица» мне больше нравится.

— Почему?

— Ну-у… потому!

Синица напряженно сжал губы, задумался, решая что-то серьезное.

— Хочешь ко мне в гости? — вдруг предложил он.

— В гости? — Влада смешалась, сразу подумала о родителях Синицы.

— Пойдем! — упрямо настаивал он.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас!

Синица потянул Владу за собой.

— Только ты не очень удивляйся! Я живу не совсем в обычном месте, — он старался не смотреть в ее изумленно округлившиеся глаза. — Оно немножко отличается от того, к чему ты привыкла. И дорога туда не совсем обычная.

Об этом Влада уже догадалась. Путь к дому Синицы пролегал по траве, среди деревьев и кустов, и никакого намека на проторенную дорогу. Вокруг ни человечка, ни единого признака хоть какого-нибудь строения.

Ну что опять за странности? Не живет же Синица в кроличьей норе!

Мальчик остановился.

— Здесь!

— Что «здесь»? — Владе стало не по себе, а ее спутник чуть заметно взмахнул рукой и что-то прошептал.

Прямо перед ними по воздуху пробежала рябь, вспыхнули яркие искры, закружились водоворотами.

— Что это? — вскрикнула Влада.

— Пространственный портал, — объяснил Синица, удерживая ее за руку. — Вход в мой мир.

— Твой мир? Какой мир? — Влада окончательно растерялась. — Синица, подожди!

Но земля уплыла из-под ног, Влада покачнулась, вцепилась в Синицу и вдруг увидела перед собой темные каменные стены, ряд колонн.

Ребята очутились в большом, мрачном зале. Света одинокого кованого фонаря не хватало, чтобы до конца разогнать царившую вокруг тьму.

— Синица, это что за цирк? — Влада изо всех сил тряхнула мальчишку.

— Это не цирк! — невинно возразил Синица. — Это мой дом! Я же предупреждал, что он не совсем обычный.

Влада глянула прямо в его бесстыжие синие глаза и неожиданно для себя разревелась.

— Влад, ты чего? — не на шутку перепугался Синица. — Что с тобой?

Он прижал безвольно обмякшую девочку к себе и зашептал виновато: — Я не знал, как сказать. Ты бы, наверное, не поверила, посчитала бы, что я вру или шучу. Я думал, ты увидишь и сама поймешь.

— Хватит меня утешать! — Влада оттолкнула Синицу, вытерла слезы. — Ты думал, я не поверю в твои чудеса после того, как летала? Дубина ты!

Она еще раз осмотрелась вокруг, стараясь убедить себя, что не спит и не грезит.

— Как-то не очень похоже на дом.

— Это подвал.

Подвал? Да это целый подвалище!

— Тогда, что там наверху? — Влада подняла глаза к потолку и услышала короткий ответ:

— Замок!

3

Влада думала, такое бывает только в кино: разные миры, проходы между ними с обманчивой длиной всего в один шаг. Земля привычная, доступная и земля тайная, живущая своей жизнью, хранящая свои секреты. И люди, внешне вроде бы одинаковые, а по существу несовместимые — что необычно для одних, естественно для других.

В мире Влады «особо одаренные» — большая редкость: то ли новый виток эволюции, то ли забытое отмирающее прошлое. А в мире Синицы почти все такие, и способности, которым Владины соплеменники пытаются найти научное объяснение, здесь называются «волшебством», «магией» и принимаются как данное. А еще здесь можно увидеть замки и необычных чудовищ, добрых и злых. Здесь природа по-настоящему живая, потому что в ней признают душу. Она не просто составляет пейзаж, она тоже участвует в происходящем, у нее свои силы, не пассивные, а действующие.

Разные миры отгорожены друг от друга, а о порталах между ними почти никто не знает, особенно в мире Влады. Да и не каждому жителю волшебной страны по силам их обнаружить и открыть.

— Куда мы идем? — спросила Влада, когда они выбрались из подземелья и поднялись по крутой широкой лестнице, но любитель сюрпризов Синица опять не дал конкретного ответа.

— Сейчас увидишь, — пообещал он и прибавил шаг.

За очередным арочным пролетом начиналась длинная просторная галерея. Высокие окна были заделаны цветными витражами, поэтому в галерее царил пестрый сказочный полумрак. В простенке возвышалась неподвижная крупная фигура в серебристом плаще. Сначала Влада приняла ее за статую, но, стоило им приблизиться, фигура шагнула навстречу. Влада чуть не охнула от испуга.

— Где вы были, ваше высочество? — зазвучал строгий голос. — И кто это с вами?

— Это моя гостья, советник Монаго! — официально и твердо произнес Синица, проигнорировав первый вопрос.

— А где вы были? — настойчиво повторил названный «советником».

Впрочем, он уже и сам догадался, стоило повнимательней присмотреться к одежде на ребятах, столь ярко контрастирующей с его собственным облачением.

— Как вы могли, ваше высочество?

Из-за очередной арки появилась виноватая физиономия Филимона. Синица недобро сверкнул глазами в его сторону, а Филимон беспомощно развел руками.

Советник Монаго бросил очередной короткий не слишком-то приветливый взгляд на Владу, сжал губы, коротким молчанием корректируя неподобающие интонации, а затем произнес ровным бесстрастным голосом:

— Совет уже собрался! Мы ждем вас через пару минут, ваше высочество! — и, не требуя ответа, он поклонился, развернулся к собеседникам спиной и прошествовал в следующий коридор, не удостоив даже крохой внимания оказавшегося на его пути скромно потупившегося Филимона.

Стоило советнику скрыться из вида, Филимон, с прежним виноватым выражением на лице, подскочил к ребятам. Через плечо его была перекинута какая-то светлая ткань.

— Добрый день! — учтиво кивнул он Владе, которая из без того от изумления слова не могла вымолвить, а тут окончательно потеряла дар речи.

— Я же просил меня прикрыть! — с суровостью, не меньшей, чем у советника, Синица посмотрел на приятеля.

— Мы пытались, как могли! — затараторил Филимон, оправдываясь. — Но ты же знаешь дядюшку! Да он точно скрывает, что помимо всего прочего, он — ясновидящий.

— Он — умный! — отрезал Синица. — В отличие от вас.

И в его голосе уловила Влада прежде незнакомые ей интонации.

— Я постараюсь побыстрей! — пообещал Владе Синица, стянул с плеча Филимона ткань, которая оказалась белой, расшитой золотыми узорами мантией, и бросил повелительно другу: — Ты за нее отвечаешь! Смотри у меня!

Синица помчался по галерее, путаясь в мантии и чертыхаясь, а к Владе наконец-то вернулась способность трезво мыслить и выражать свои мысли словами.

— Значит, Синица — ваше высочество? — в первую очередь уточнила Влада.

— Ну да! — кивнул Филимон и нараспев произнес, явно передразнивая кого-то: — Правитель Мегаликора Верховный Маг и Волшебник принц Данагвар. Он тебе разве ничего не говорил?

— Нет.

Филимон потянул Владу за собой.

— Пойдем. Я отведу тебя в его… — он неуверенно запнулся, но сразу нашелся: — комнату.

— И как его правильно называть? — вопросы так и сыпались из Влады.

— Можно «ваше высочество», можно «принц», можно по имени — Данагвар. Но лучше называй его Синицей. Он терпеть не может все эти титулы.

Филимон был словоохотлив, и спешная ходьба по бесконечных галереям и переходам не служила для него помехой, да и Влада не торопилась угомониться.

— А ты почему передо мной раскланивался? Так непривычно!

— Мы — в королевском замке! — напомнил Филимон. — Тут порядки тысячелетней давности. И в любой момент может кто-нибудь появиться. Потом донесут моему дядюшке, что я неподобающе себя вел, и он надает мне по шее. А мне это надо?

— Твой дядя здесь самый главный? — поинтересовалась Влада, представив сурового советника Монаго.

— Нет! — с некоторым облегчением отозвался Филимон. — Зато — самый ужасный!

— Вот! — он распахнул тяжелую, украшенную замысловатой резьбой дверь. — Проходи, не стесняйся. Чувствуй себя как дома! — и не удержался от ехидного смешка.

Влада огляделась. Просторная светлая комната выглядела вовсе не величественно, а немного странно: старинная роскошь давно прошедших веков смешалась здесь с привычной для Влады современностью. На громоздкой постели под балдахином лежали наколенники и шлем, который никто никогда не видел на Синице. К секретеру с золотыми ручками и канделябрами был прислонен скейт. Особого порядка не наблюдалось, как в любой типичной тинейджерской норе.

Филимон устремился к небольшому изящному столику возле окна, на котором стояли подносы с фруктами и разными сладостями.

— Угощайся! У Синицы всегда все самое вкусное.

Он выхватил из общей груды маленькую печенюшку и торопливо отправил ее в рот. Он, вообще, вел себя чересчур суетливо.

— Ты куда-то спешишь? — догадалась Влада.

Филимон помялся, но все-таки признался:

— Да. Ты тут посиди одна. Синица придет минут через десять или пятнадцать. Он быстро решает государственные дела, если, конечно, дядюшка не сумеет настоять на своем.

Влада согласно кивнула, и Филимон мгновенно испарился, только дверь прощально скрипнула за его спиной.

Влада подошла к окну, за тяжелой плотной портьерой скрывался дверной проем, ведущий на заросший плющом балкон. На широких балконных перилах резвились маленькие синие птички, подбирая остатки рассыпанных специально для них крошек.

Маленькие синие птички!

Влада мотнула головой, словно пыталась развеять наваждение. Нет, скорее, привести мысли в порядок, расставить по местам и ясно вспомнить.

А не такая ли маленькая синяя птица сидела в ее ладонях несколько месяцев назад?

Не может быть! Ну, не может и все!

Иначе получается, что встреченный старик был гостем из другого мира. То есть из мира, в котором Влада не живет, но зато в котором находится сейчас. Мира, где ее Синица — ваше высочество, маг и правитель. И значит, та майская встреча была не случайной? Значит, странный прохожий, неспроста остановился, увидев Владу, и так же неспроста подарил ей пичужку. Пронзительно синюю. Как небо. Как глаза…

Влада отодвинула портьеру. Птички испуганно вспорхнули и умчались прочь, а девочка вышла на балкон и обвела внимательным взглядом незнакомый мир.

Да, она действительно находилась в замке. Его высокие белые стены вздымались ввысь на вершине холма, а кругом лежала прекрасная зеленая долина.

4

Сказка! Настоящая сказка! Именно так и представляются волшебные страны, королевские замки, мир мечты и чудес. Если бы Влада создала иллюзию по своим мыслям, получилось бы приблизительно то же самое.

Внезапно холодок страха пробежал по Владиной спине: а может это и есть иллюзия, созданная ею по своему желанию? А на самом деле ничего не существует: ни замка, ни долины, ни Синицы!

Влада вцепилась в перила и с силой зажмурила глаза.

Все девчонки мечтают о принцах, о сказочных странах и волшебных чувствах. Что уж скрывать — она тоже мечтает! Но в отличие от прочих девчонок Влада способна сотворить видимое воплощение своей мечты. И упиваться им, и жить с ощущением, что все происходит согласно твоему желанию. А на самом деле? На самом деле — ничего! Обычная средняя школа в провинциальном городе, давно знакомые одноклассники и учителя, и Сашка Егоров, влюбленный совсем в другую девочку.

— Я вернулся! — раздалось за спиной очень реально.

Его высочество швырнул мантию в кресло и тоже выбрался на балкон.

— Любуешься?

— Угу! — утвердительно кивнула Влада и, конечно, спросила: — Почему ты не сказал мне, что ты — принц?

— Это что-то меняет? — Синица посмотрел ей прямо в глаза.

— Нет.

Для нее он по-прежнему обыкновенный мальчишка: принц ли, маг ли, правитель, ее чувства не претерпели никаких изменений, появилось лишь легкое приподнятое удивление: Синица — принц!

— А почему ты — Правитель и Верховный Маг? Ты, а не твой отец? Разве ими должен быть не король?

Синица кивнул, подтверждая.

— Должен быть! — голос его наполнился горечью и еще, кажется, неприязнью. — Только он погиб.

Влада смешалась, опустила глаза.

— Извини. Я не знала.

— Да ладно! — Синица посмотрел вдаль, где на самом горизонте еле различались снежные вершины. — В горах проснулся пещерный дух. Говорили, что кто-то разбудил его. Случайно. Всю жизнь он провел в темноте, поэтому боялся солнечного света. Но по ночам он спускался в долину, нападал на животных и на людей. А кто должен заботиться о безопасности своего народа? — в голосе Синицы вновь появилась сердитая неприязнь. — Правильно, правитель! И отец с Врайником отправились в горы. И моя мама… ну, то есть королева… тоже пошла с ними.

Конец истории был страшно предсказуем, но верить в него Влада не хотела.

— Она умела сражаться с чудовищами?

— Она умела другое: снимать боль и даже заживлять небольшие раны. Согласись, весьма подходящий дар, когда в ход идет оружие? — Голос Синицы выровнялся, стал холодным и отстраненным. Слова торопливо слетали с губ, без чувств, без интонаций. — Хотя они надеялись, что до оружия дело не дойдет. Ведь Врайник — заклинатель чудовищ. Он собирался оглушить духа заклятием, а потом отец рассчитывал опять усыпить его или замуровать в пещере. Но все пошло не так. Дух первым оглушил Врайника, без всяких заклятий. Тот потерял сознание, а когда очнулся, в живых оставалась только мама. Но единственное, что она еще успела сделать в своей жизни — это отдать Врайнику обручальное кольцо и препоручить меня его заботам. Мне ведь тогда только-только должно было исполниться десять. А потом в пещере случился обвал, и больше не осталось ничего. Одно кольцо.

— Синица! — тихонечко прошептала Влада, дрогнувшим голосом, но принц не принял жалости, продолжил спокойно:

— Теперь Врайник пасет меня по мере сил и представлений. Ты не подумай, я благодарен ему. Какой из меня правитель! Я ничегошеньки не смыслю ни в управлении государством, ни в законах, ни в контроле над магией. А Врайник на том собаку съел. Я могу во всем положиться на него. А Огненный настаивает, чтобы я сам решал государственные дела и участвовал в заседаниях Совета.

— Огненный? — Влада еще ни разу не слышала это имя.

— Советник Монаго. Дядя Филимона. Он, как и все в их семье, повелевает огнем.

Сейчас Синица представлялся Владе немного другим, не совсем знакомым. За многословностью и непринужденностью прятались боль и печаль. На месте беспечного, дерзкого, неунывающего мальчишки возник Правитель и Верховный Маг. Сдержанный, холодно официальный с подданными, искусственно вознесенный над всеми высокой ступенью иерархической лестницы, угнетенный тяжестью преждевременно свалившейся на его плечи ноши.

— Наверное, это очень сложно, управлять целой страной! — уважительно заметила Влада. — И как только ты справляешься?

Вопрос был риторическим, но Синица в любом случае не дал бы на него ответ. Что он мог сказать? Навеки опозориться перед девчонкой, честно признавшись, что справляется он очень даже легко, потому как за него это делают другие?

Ребята стояли на балконе, касаясь друг друга плечами. Влада смотрела на раскинувшийся под стенами замка удивительный мир, который уже не казался ей столь лучезарным.

Сказки всегда заканчиваются победой добра над злом, обещающей впереди только радость, покой и процветание. Но разве совсем не имеет значения, какую цену заплатило добро за свою победу? Разве можно назвать счастливым конец, если маленький мальчик остался без родителей?

Наверное, это прозвучит эгоистично, недостойно, но, если говорить предельно искренне, Влада предпочитала, чтобы ее собственные мама и папа были не героями, а самыми обыкновенными людьми. Чтобы они не сражались с чудовищами, а всегда находились рядом с ней.

Влада испытала острую тоску по дому. Очень захотелось увидеть маму. Или хотя бы услышать ее голос. И потерял всякую важность тот факт, что Владе уже четырнадцать, что Влада взрослая и самостоятельная.

Влада еще ближе придвинулась к Синице.

— А у тебя есть фотография родителей? — спросила негромко и сразу спохватилась — откуда в этом мире фотография? — исправилась: — Ну-у, портрет.

— Есть, — нехотя признался Синица. — В библиотеке. Скорее всего.

В библиотеке висело очень много портретов: бывшие правители Мегаликора, верховные маги, герои. В силу своей должности и положения Синица вынужден был знать всех их по именам, но он никогда не задерживал взгляда на смотрящих с полотен лицах. Он допускал их существование в качестве пособия по истории страны, напоминания о величестве и славе Мегаликора, но в одной картине, по его мнению, явно не было смысла. Не должна она была висеть здесь! И именно к ней подвел он Владу.

Не каждый, умеющий рисовать, становился в Мегаликоре художником. Требовался особый дар, особое умение. Поэтому люди на портретах казались живыми. Словно смотришь не на картину, а сквозь стекло, и чувствуешь, что человек по ту сторону через мгновенье улыбнется тебе, или вскинет руку в приветствии, или осуждающе качнет головой.

Влада увидела перед собой счастливую молодую семью. Высокий широкоплечий мужчина с уверенным твердым взглядом синих глаз, хрупкая стройная женщина с мягкой, необыкновенной ласковой улыбкой, а у нее на руках — малыш лет трех, в любой момент готовый сорваться с места, озорную рожицу которого обрамляли растрепанные каштановые локоны.

— Это ты?

— Кто же еще?

Синица смотрел куда-то вбок, а его родители с портрета — у Влады возникло такое чувство — внимательно разглядывали стоящего перед ними юношу.

— Они у тебя очень красивые! — произнесла Влада, имея в виду не только внешние данные.

Только так должны выглядеть король и королева, обладающие чудесными способностями, добрые и отважные. Волшебной страной не могли править недостойные: злые, жадные, жестокие, коварные.

Влада ни секунды не сомневалась в правдивости изображения. Но даже мысли в голову не закрадывалось о том, что этих людей на самом деле больше не существует.

Влада сжала ладонь Синицы и с трудом разобрала слабое-слабое желание.

Ее бросило в жар.

Сейчас, сию секунду, Влада способна сделать так, чтобы люди с картины стояли рядом, двигались, разговаривали. Чтобы королева смогла провести рукой по каштановым волосам своего повзрослевшего сына, а король с одобрением и поддержкой посмотреть в такие же синие как у себя самого глаза.

Нет, Синица! Ты сам прекрасно понимаешь, что «нет». Потому что случайно подслушанное желание мгновенно растаяло, жестко отброшенное прочь.

Кому нужна призрачная иллюзия взамен желанной действительности? Жестоко дразнящая и обманывающая. В полной мере показывающая, чего ты лишен, чего ты никогда и ни за что не получишь, несмотря на мольбы и горячие просьбы.

Влада сжала дрогнувшие губы. Какой же у нее злой и безжалостный дар!

5

Синица так и не решился посмотреть на портрет. В горле стоял комок. Как у обычного мальчишки. А он ведь не обычный, он — Правитель, Верховный маг и прочая, прочая пафосная лабуда.

Тошнит он нее. Хочется закричать: «Ненавижу! Не хочу.».

Да он так и орал пять лет назад, не желая принимать того, что его родителей больше нет.

Никто не ходил вокруг да около, никто не затруднил себя нахождением мягких, хоть немного завуалированных объяснений. Сообщили прямо. Данагвар — принц, ему положено стойко и ответственно переносить любые испытания.

«Ваше высочество, ваши родители не вернутся. Они погибли в бою с ужасным чудовищем».

— Врете! Неправда! Нет!

Принц постепенно вспоминал случившееся. Сознание намеренно затолкало ужасный день в самые недоступные глубины памяти. Только время от времени всплывали подробности. Как обвинял Врайника: «Почему ты ничего не сделал? Почему сейчас здесь ты, а не мама с папой? Это ты виноват! Лучше бы ты умер! Ты!» Как ненавидел родителей за то, что они отправились в горы сами, а не послали солдат. Как убегал ото всех, прятался и сам себе обещал: никто в замке его больше не увидит. Как обнаружил собственный необычный дар, посланный ему раскаявшейся судьбой, видимо, для того, чтобы смягчить тяжесть потери.

Данагвар не любил маленькие темные закутки, чуланы и подземелья. Если уж скрывался, то в таком месте, которое никто не назовет укромным. На крепостной стене, где ветер свистит в бойницах и зло рвет волосы. Или на открытой площадке самой огромной сторожевой башни, на которой дозорного не выставляют вот уже много лет даже для соблюдения формальностей.

Уж очень высоко! Даже на самого стойкого и закаленного временами накатывают приступы страха, появляется слабость, коленки начинают дрожать. Какой смысл от подобного стражника?

Принц не боялся высоты. Ни капельки. Наоборот, высь манила его. Будто еще с рождения был обещан мальчику таинственный дар, никогда не проявлявшийся ранее у членов королевской семьи.

Никто из правителей Мегаликора не умел летать. И Данагвар не знал, что умеет. До того самого дня.

Об открытом всем ветрам тайнике принца первым узнал Монаго. Конечно! У Огненного такой острый проницательный взгляд, что сразу становится ясным, он видит всех насквозь, до самых внутренностей, до самых скрытных мыслишек. От него не укроешься. Данагвар слышал, как гулко стонет каменная лестница от его тяжелых шагов.

«Не хочу никого видеть! Они все там, как враги. Как предатели. Они ничего не могут исправить. И все их сочувственные слова… Зачем они? Для чего? Они звучат мерзко. Потому что от них ни капли не становится легче. Не надо ничего говорить. Не хочу слушать!

Почему его не оставят в покое? Почему его не отпустят из этого ужасного замка? Здесь так теперь пусто и тяжело. А ему твердят про какие-то обязанности. Про какие-то занятия и уроки.

Не хочу!

И спрятаться больше негде. Вот бы сейчас… вот бы сейчас…»

Принц с надеждой посмотрел ввысь, в темнеющее вечернее небо.

Как птица. Взмахнуть руками и…

Принц не сразу понял, что его ноги больше не касаются пола, что ветер налетает не со стороны, а плавно и ровно, как водный поток, течет сверху.

Данагвар закричал. От восторга, от страха, от осознания реальности незнакомого волшебства, на овладение которым он никогда не надеялся.

Этот крик услышал Монаго. И тоже испугался, и смертельно побледнел, и бросился к широкому парапету, окружавшему смотровую площадку, и перегнулся вниз. Сразу в глазах советника потемнело. Слишком высоко, и нет никакой надежды на удачный исход. Бедный мальчик!

Монаго не понял, что крик несется с неба. А юный принц мстительно рассмеялся.

Так и надо Огненному. Так и надо всем тем, кто остался внизу. Пусть им будет плохо. Пусть их осудят за то, что не уберегли наследника. Горе наставники, беспомощные волшебники, недостойные советники.

Принц видел, как за несколько мгновений ожил замок, как испуганно замигали окна, то одни, то другие, следуя перемещениям растревоженных огней. Зазвучали громкие голоса, резкие, взволнованные.

Ну, что? Получили?

Данагвар злорадно ухмыльнулся, тихонько спланировал вниз, стараясь остаться незамеченным, отыскал свой балкон, прошел в комнату, уселся в кресло и стал преспокойненько ждать.

Когда-нибудь кто-нибудь заглянет же в его комнату? Вот будет зрелище!

Глава четвертая

Главный советник Врайник

1

— Ваше высочество, вы не должны игнорировать свои обязанности, — размеренно вещал советник Монаго.

— Я все равно ни черта не смыслю в делах вашего Совета! — буркнул принц, но Монаго твердо и невозмутимо напомнил:

— Это не мой Совет, это Магический Совет Мегаликора, правителем которого вы являетесь.

— Я не напрашивался в правители! — огрызнулся принц, советник посмотрел на него с грозным осуждением и начал холодно и резко:

— Ваше высочество…

Принц вскочил.

— Довольно, Монаго! Ты не имеешь права так обращаться со мной! Убирайся!

У Огненного ни один мускул не дрогнул на лице, он не проронил более ни слова, учтиво поклонился и с достоинством удалился, гулко печатая шаги. За дверями его поджидал одетый в серое человек с острым взглядом и правильными чертами лица. Это был Главный советник Врайник, регент Мегаликора.

— Как вы можете, Монаго? Разве не клялись мы перед памятью нашего короля заботиться о его сыне? — он укоризненно качнул головой. — Принцу всего пятнадцать, а вы ставите перед ним непосильные задачи. — Его цепкий взгляд впился собеседнику в лицо. — А я, по-вашему, недостаточно добросовестно исполняю свои обязанности?

— Очень добросовестно! — вежливо заверил Огненный главу Магического Совета и продолжил, возвращая голосу горячность и искренность: — Но пятнадцать — уже не младенческий возраст! И если сейчас принц не включится в государственные дела, он не дорастет до них никогда!

— Вы преувеличиваете, Монаго, — миролюбиво проговорил Врайник, но почти сразу тон его сделался менторским. — Его высочество рано потерял родителей, а вы постоянно упрекаете его в том, что он не является достойным их наследником. Тем самым вы внушаете ему мысль, что он изначально не способен справится с по праву возложенной на него миссией.

Оба советника не имели собственных детей, поэтому единственным объектом для проявления их родительских чувств по стечению обстоятельств оказался сирота-принц. Хотя достигнуть взаимопонимания в вопросах воспитания у них никак не получалось, и в очередной раз они расстались каждый при своем мнении.

Когда Врайник вошел в залу, принц, нахохлившись, сидел в кресле. Данагвару было стыдно за то, что он наорал на Монаго, упорно старающегося сделать из него достойного человека. А ведь советник добросовестно пытался заменить принцу отца, согласно собственным представлениям. В основном — по части строгости и требовательности. За заботу и бережное понимание взвалил на себя ответственность регент. Воспользовавшись этим, Данагвар беззастенчиво спихнул на него государственные дела, прикрываясь своей молодостью и неопытностью. На что Врайник не возражал. Зато Огненный Монаго неотвязно напоминал принцу о доставшихся ему по наследству обязанностях и требовал их неукоснительного исполнения.

Чего он надеялся добиться? Знания Его высочества о волшебстве были весьма поверхностными. Только врожденные способности, полученные в дар от щедрой природы, позволяли ему хоть как-то соответствовать званию Верховного Мага и Волшебника. Но «Правитель»? Правитель из него никакой! Да принц и не стремился к большему. Не хотел стремиться.

Данагвар взглянул на Врайника.

Сплошные заботы и обязанности, вечно усталый вид и мешки под глазами — вот обещанные принцу преемственностью поколений перспективы. Он их ненавидит и боится. Трусливый маленький мальчик, не желающий повторить судьбу родителей.

Так и кажется со стороны — трусливый и ленивый. А еще испытывал самодовольную гордость, заявляя Владе, что это его замок, что его родители — король и королева!

Влада спросила: «Как ты справляешься?» и не требовала ответа. Была уверена в нем.

Конечно, справляется! Как же иначе? Влада не сомневалась — Синице все по плечу.

Синице-то, может, и по плечу. Чего не скажешь о великом правителе Данагваре.

— Врайник! — глухо проговорил принц. — Я хочу побывать в той пещере!

Главный советник побледнел.

— Но ее больше нет, — тихо напомнил он. — Произошел обвал.

— Ну, хотя бы поблизости, — не сдался принц, но регент не торопился с ответом, стоял, пряча взгляд.

— Что с тобой, Врайник? — удивился принц. — Ты боишься?

— Нет. Просто воспоминания. — Главный советник поднял глаза, смотревшие в пол, провел рукой по лицу, словно стирая тяжелые мысли. — Они по-прежнему ярки. Наверное, я не забуду это никогда.

Принц еще никогда не видел Врайника таким, будто бы съежившимся, потемневшим. Еще ни разу в жизни вид его не вызывал у Данагвара жалость.

— Я не заставляю тебя идти со мной. Можешь просто указать путь.

Но регент решительно запротестовал.

— Что вы, ваша высочество. Я, конечно же, пойду с вами. Даже не смотря на… — Он запнулся и попытался сделать вид, что последние слова вырвались у него случайно и абсолютно ничего не значат, но принц не поддался на его уловку.

— На что?

Главный советник долго молчал, но Данагвар не сводил с него настойчивого взгляда, и тот, наконец, решился.

— Это чудовище, убившее ваших родителей. Оно преследует меня во сне. Наверное, это совесть не дает мне покоя. Я чувствую свою вину, и потому каждую ночь возвращаюсь в тот день, в тот миг. Я вижу снова и снова, как зверь несется на меня, и меня охватывает ужас оттого, что я так ничего и не смогу сделать.

Регент скорбно склонил голову.

— Ты ни в чем не виноват, Врайник! — хрипло произнес Его высочество. — Ты же сделал все, что мог!

Но советник протестующе вскинул руку.

— Я не сделал ничего! — гневно выкрикнул он. — В том-то и дело! Я не сделал ничего из того, что мог бы сделать! Я очень виноват перед вами, ваше высочество!

Данагвар знал, что такое нервные срывы, знал, как можно ненавидеть окружающих, а более всего, себя самого, но вид Главного советника, подавленного, сломленного, униженного, потряс его.

— Я действительно не считаю тебя виноватым, Врайник. Ты должен справиться со своим кошмаром.

— Я пытаюсь, — регент глянул с недоверием и надеждой одновременно.

Он так и не сказал, зачем приходил, быстро удалился, а принц не решился остановить его.

2

Когда Врайник ушел, появился Филимон, как всегда жизнерадостный, переполненный энергией.

— Ваше высочество! — после некоторых памятных событий юный Монаго произносил эти слова с нарочитым нажимом. — Ты что, так и собираешься целый день здесь сидеть?

Синица что-то буркнул неразборчиво, и Филимон воспринял услышанный звук, как утвердительный ответ.

— Что хотел от тебя Главный советник? — было заметно, что приятель спрашивает не из праздного любопытства. — Я тут с ним столкнулся где-то час назад, хотел пройти мимо, а он меня остановил и говорит: «Филимон!» — Еще одним даром юного Монаго являлось умение красочно и эмоционально пересказывать прошедшие события и услышанные истории. — Ну-у-у, то есть… «Филиандр! Ты-то мне и нужен!»

И, несмотря на то, что Синица не проявил никакого интереса к его сообщению, Филимон подробно поведал ему о происшествии.

Благополучно проскочить мимо Главного советника Филимон торопился вовсе не из-за страха перед ним. Принадлежа к роду, даже более древнему и знатному, чем королевский, он рос в замке подле принца, с младенчества составлял ему компанию для игр и занятий. Замок стал для Филимона домом, а все его обитатели почти что родственниками. Поэтому из всех членов Магического Совета только Огненный Монаго приводил его в трепет. Но, скорее всего, именно из-за их подлинного родства. Врайник же со всеми, кроме принца, был холоден и надменен, строго соблюдал дистанцию. Хотя регент тоже мог отчитать и даже наказать Филимона, в его словах и действиях не таилось столько сдерживаемого огня, как у любого из представителей рода Монаго.

— Филиандр! — резко произнес Врайник. — Ты плохо справляешься со своими обязанностями!

Филимон выказал неподдельное удивление и непонимание.

— Вы должны сопровождать его высочество, когда он отправляется в другой мир.

Врайник никогда не возражал против путешествий принца через порталы, но предусмотрительно обеспечил его охраной, не слишком бросающейся в глаза и не вызывающий подозрений у посторонних. Он выбрал для этой цели повелевающего огнем Филиандра Монаго и внушающего доверие своей серьезностью Рассимула Вестника, способного даже на расстоянии заранее выявить исходящую от чего или кого бы то ни было угрозу. Оба, как и принц, были еще мальчишками, а главное — его близкими друзьями, против навязанного общества которых Данагвар не стал протестовать.

— Мы сопровождаем! — пламенно заверил Врайника Филимон.

— Всегда? — с сарказмом уточнил Главный советник.

Мальчишка нахально сощурился.

— Его высочество приказал нам остаться.

Разве слово принца имеет меньший вес, чем слово Главного советника?

— На свидания не ходят втроем.

Филимон не считал, что выдает тайну друга. Регент наверняка знал о его недавней гостье. Он всегда был в курсе всего, и юный Монаго думал, что сейчас тот начнет возмущаться и снова упрекать нерадивых охранников, но Врайник посмотрел с интересом:

— И что особенного в этой девочке?

— Вы спросите у принца, — посоветовал зарвавшийся Филимон, не испытывавший к Владе нужных чувств (сам-то он предпочитал других девчонок). — Я тут ничего не могу сказать.

— Она владеет волшебством?

Вот этот вопрос Филимон уж точно ожидал. Естественно, принцу не полагается влюбляться в недостойных, обделенных магическими способностями.

— Конечно! Она делает мысли видимыми. Свои и чужие. — Собственное короткое объяснение показалось Филимону неубедительным и непонятным, и он продолжил: — Например, я хочу пить. Очень хочу и постоянно думаю об этом. А она мне — раз! — и целую бочку воды! Ее даже пить можно. То есть, мне будет казаться, что я пью воду. Только она все равно не настоящая, жажду ей не утолишь.

— Мастер иллюзий, — определил Врайник. — Интересный дар! — И сразу спросил без перехода: — И насколько серьезны их чувства?

«Все-таки он недоволен» — решил Филимон про себя и, стараясь не оказаться чересчур грубым и наглым, сдержанно пояснил:

— Думаю, у вас вряд ли получится запретить Его высочеству встречаться с ней.

— Никто и не собирается запрещать! — заверил Врайник. — Но принц не должен находиться один в другом мире, — озабоченно проговорил он. — Возможно, будет разумнее, если она станет приходить сюда.

Главный советник не выносил, когда что-то важное происходило вне поля его зрения, и, уж конечно, романтическое увлечение правителя он не мог пустить на самотек.

— Смотри, Синица! — предупредил друга Филимон. — Он еще и поженит вас, чтобы все было в лучшем виде и соответствовало традициям.

Принц шуточки не оценил, так и не проронил ни слова, и Филимон дерзнул.

— Хочешь, я приведу ее?

Синица глянул исподлобья.

— Не сегодня! И… может, ты отвалишь отсюда!

Болтливый, распираемый переизбытком энергии приятель не терпел ни тишины, ни бездействия, но и никто другой не помог бы сейчас принцу, он и так слишком долго перекладывал ответственность за решения на чужие плечи. Сейчас происходящие касалось исключительно его одного, этот свой поступок Данагвар не мог вынести на обсуждение Магического Совета или свалить на Врайника. Непонятно откуда появившееся желание посетить место гибели родителей стало для принца не менее неожиданным, чем для Главного советника. Но оно появилось и больше никуда не уходило, а еще оно было реально выполнимым.

Данагвар всю жизнь будет надеяться на чудесное возвращение отца и матери, ясно осознавая, что мечта его бессмысленна в своей несбыточности. Он не найдет горячо ожидаемых следов их существования, а бесстрастные холодные камни не дадут ответов на его вопросы. Так зачем принцу идти в горы?

Из-за странной веры, внезапно родившейся в душе. Возможно, обитает там нечто, способное возродить забытое за прошедшие годы, способное вдохнуть недополученные силы, без которых невозможно жить дальше так, как жили родители — король и королева Мегаликора.

Принц без колебаний готов отправиться в определенный самим для себя путь, но не готов проделать его в одиночку. И Врайник тут не в счет. Конечно, Данагвар может положиться на его верность, надежность, преданность, но, несмотря на все его предупредительность и заботливость, несмотря на годы его вечного присутствия где-нибудь поблизости, Врайник — чужой. Он слишком взросл, слишком мудр и опытен, у него совершенно другие представления о жизни.

Может, взять с собой Филимона?

Нет! Филимон — лучший друг, но вряд ли он способен понять принца. Род Монаго многочислен и крепок, славится семейной солидарностью и сплоченностью. Филимону не надо обращаться за поддержкой к бессловесным камням, его даже тяготит неисчислимая родственная опека. И, в силу характера, он будет считать своим долгом избавление принца от мрачного настроения, от грустных мыслей, от непривычной серьезности во время путешествия по печальным местам, а никаких мрачности и грусти нет и в помине.

Лучше взять Рассимула. Он ненавязчив и немногословен. Его редкий дар привил ему нелюбовь к разговорам.

Рассимул ощущал угрозу не только со стороны людей, но и со стороны природы, он предсказывал удары стихии: ураганы, землетрясения, извержение вулканов. И люди понимали, как полезен его дар — лучше заранее приготовиться к бедствиям, спрятаться или покинуть опасное место — но никогда не встречали юношу с радостью и воодушевлением.

Никому не хотелось услышать о подстерегающих его несчастьях. Слов Рассимула ожидали с тревогой, а то и со страхом, и он, будучи еще мальчишкой, приучил себя пореже открывать рот, дабы лишний раз не увидеть испуга в устремленных на него глазах и не услышать в свой адрес печальное прозвище «Предвестник бед». Лишь в королевском замке, среди могущественных волшебников и мудрых советников, относились к Рассимулу иначе, по-настоящему ценили его способности, обращались, как с обычным мальчишкой, а принц считал его своим другом. Главный советник Врайник даже поручил Рассимулу сопровождать принца в его путешествиях через пространственные порталы, руководствуясь не только особенностями его дара, но и размером его кулаков, действовал которыми юноша очень умело.

Значит, лучше взять в спутники Рассимула!

Данагвар, готовый принять решение, вскинул голову, и его глазам предстала ликующая зелень долины, у горизонта сливающаяся с голубым небом, и внезапно в голову пришла мысль, от которой захотелось улыбнуться.

Нет, он не возьмет с собой ни управляющего огнем Филимона, ни серьезного и сильного Рассимула. Он возьмет с собой человека, быть может и не способного помочь ему в случае драки, но зато способного на нечто более значительное.

Король Саргон отправился в опасный путь со своей королевой, а он, принц Данагвар, совершит свое путешествие с той, которая для него сейчас всех роднее и ближе.

3

Творец таинственных историй вечер откупорил очередной пузырек чернил. Темнота заливала мир, стирала цвета, перекрашивала все, что встречала на пути, в черный, насыщенно-синий и угольно-серый. Даже стены замка, светлым пятном выделяющиеся во мраке, приобрели оттенок ультрамарина.

Следом за темнотой, выступала тишина. Она накрыла Мегаликор мягким толстым одеялом. Только непослушные цикады все еще упрямо звенели в траве, да время от времени перекликались в камышах лягушки.

Стража дремала на своих постах. Долгие годы покоя и благополучия притупили бдительность, заставили забыть о тревогах и страхах. Да и не каждый выход из замка предусмотрительно охранялся. Существовали двери тайные, накрепко запертые, о которых почти никто не знал. Почти, но не совсем. И тот, у кого имелись нужные ключи, не преминул ими воспользоваться.

Маленькая дверь отворилась бесшумно и незаметно, поэтому со стороны могло привидеться, что ночной гость вышел прямо из стены замка.

Таинственный странник медленно спустился с холма. Осматривался он редко — уж слишком был уверен в своей безопасности, и выглядел внушительно. Может, из-за просторного темного плаща силуэт идущего не имел четких очертаний во мраке и разрастался до неопределенности. А, может, и правда мог похвастаться путник и высоким ростом, и могучей фигурой. Вот только дорога его оказалась не долгой.

Когда следующий холм, заросший раскидистыми ивами, скрыл его от возможных наблюдателей, располагающихся на белых стенах, странник высвободил из складок плаща руку, вытянул ее вперед и разжал крепко сомкнутый до этого кулак.

На ладони заплясал маленький огонек, будто живой. Днем он остался бы незамеченным, зато во тьме виден был издалека. Секретный сигнал, сразу нашедший отклик.

Как только мрак обрисовал надвигающуюся фигуру, ночной гость сжал пальцы, равнодушно кроша огонек. Тот даже не рассыпался искрами, мигнул и потух, будто никогда и не существовал.

Два человека встретились под ракитами.

Разговаривали они недолго и так тихо, что за звоном цикад всего с нескольких шагов не расслышать было и слова. На прощанье оба согласно кивнули и разошлись. Один опять растворился в темноте, другой знакомым путем вернулся в замок.

4

На предложенной ей путешествие Влада согласилась без колебаний, а Томке затея Синицы показалась странноватой, породив ассоциации с прогулкой по кладбищу. Впрочем, она легко отыскала и положительные моменты — клево провести несколько дней с парнем в чудесном мире практически наедине!

Рушана была настроена более скептически.

— Как мы объясним в школе твое отсутствие? — вопрошала она Владу. — Сейчас — не каникулы. Домой ты уехать не могла. И ты не сможешь создать видимость своего присутствия на несколько дней вперед.

— Зато она может создать видимость своей заболеваемости! — подсказала решение Томка. — Чего-нибудь не очень серьезного, чтобы не упрятали в изолятор. Легкой простуды.

Обманывать и симулировать было ужасно стыдно, но другого выхода не оставалось, и Влада продемонстрировала интернатской врачихе покрасневшее горло и температуру тридцать семь и четыре.

От уроков ее освободили, но изолятором немного поугрожали. Однако дело закончилось благополучно, а укоры совести были задавлены масштабностью переживаемых Владой волнения, ожидания и радости.

— Как мы туда доберемся? — поинтересовалась Влада, пытаясь рассмотреть с балкона темнеющие в дальней дали горы.

— На речных конях, — ответил Синица.

Влада отлично знала зоологию.

— На бегемотах? — пораженно уточнила она, пытаясь представить ожидающее их путешествие, но недоуменный взгляд Синицы напомнил ей о несоответствии между двумя мирами. Скорее всего, в Мегаликоре не знали латыни.

— У нас «речная лошадь» — это гиппопотам. По-другому, бегемот. — Попыталась объяснить Влада. — Он такой большой, толстый, с огромной пастью. Целый день сидит в воде, одни глаза торчат на поверхности. — И она создала зрительный образ описанного ею существа.

Огромная жирная туша, внезапно очутившаяся посреди небольшой, тесно обставленной комнаты, удивленно мигнула крошечными глазками и неловко повернулась. Кресло пушинкой отлетело в сторону, опрокинуло маленький круглый столик, и Влада поторопилась рассеять слишком осязаемое видение.

Синица критично усмехнулся, глядя на учиненный всего за одно мгновение погром, и попробовал представить свое путешествие на изображенном Владой животном.

— Нет. У нас речные кони совсем другие. Ты увидишь. Они могут бежать по земле, по воде, по воздуху. Мы поедем на них вдоль реки до самого края долины. Только потом их придется оставить и немного пройти пешком. Речные кони не могут существовать вдали от воды.

— А я почему-то думала, что мы полетим, — задумчиво произнесла Влада.

Синица смущенно спрятал глаза, вздохнул.

— Здесь мало кто знает, что я летаю. Только Филимон и Рассимул.

Его признание слегка озадачило Владу: зачем скрывать необычные способности в волшебной стране? И она спросила:

— Почему?

— Я никому не говорил и не показывал. — Голос Синицы изменился, стал резким и холодным. — Я и не должен этого уметь. Ни папа, ни мама не умели летать. Я тоже раньше не умел. Первый раз я взлетел только через какое-то время после их гибели. Но никому не сказал. Не их дело!

Утром Синица сам разбудил Владу, тихо прокрался в ее комнату, подошел к кровати, коснулся лежащей на подушке руки, позвал. Влада во сне удивилась его голосу, а потом подскочила испуганно, растерянная, смущенная, натянула одеяло до самых ушей.

— Синица, ты чего? — пробормотала в смятении, а он рассмеялся и умчался, ничего не сказав.

Влада, смутившись окончательно, спряталась под одеялом с головой, в темноте улыбнулась сама себе.

Синица, вообще-то, мог бы ее и поцеловать. В сказках так полагается: будить поцелуем.

Влада прижала ладони к горячим щекам. Тоже мне — спящая красавица!

А позже Влада увидела речных коней. Они стояли по колено в реке и казались созданными из воды.

Трудно было сказать, какого они цвета. Водного, если такой существует.

Оттенки постоянно менялись, словно перетекали один в другой, играли лазурью, серебром и перламутром, как речные струи. А иногда кони будто становились прозрачными. Глаза их блестели, рука, если коснуться их тела, чувствовала упругую мощь.

Они были невероятно прекрасны, но садиться на них было боязно. Владе представлялось, что под ней конь разольется потоком, разлетится на тысячи брызг, превратится в не способную сохранять форму текучую воду.

— Я не умею ездить верхом, — неожиданно вспомнила Влада.

— Просто садись, — предложил Синица и погладил блестящую изогнутую шею. — Они очень послушные. И двигаются очень плавно. Тебе понравится.

Синице никогда не забыть, как Влада носилась в небе и восторженно вопила.

Он уверенно вскочил на коня и наклонился к нерешительно переминающейся девочке.

— Если боишься, садись со мной.

Ну, уж нет! Возможно, сидеть с Синицей и гораздо приятней, чем одной, но выказать себя трусихой перед посторонними, с особым интересом затаенно наблюдающими за тобой людьми — не дождетесь!

Влада решительно вскинула голову, гордо глянула на Синицу и… растерянно уставилась на коня: как на него забираться? Ей помогли, подсадили тактично, вежливо, аккуратно, и они тронулись в путь.

Владе хватило нескольких минут, чтобы освоиться, войти во вкус. Она быстро догадалась, что речные кони — не любители твердой земли, хотя и послушны воле своих седоков. Они предпочитают воду и воздух, и Влада целиком разделяла их предпочтения.

Тонкие копыта едва касаются поверхности реки, разбивают ее на миллионы мельчайших капель, стремительно разлетающихся в стороны, и за спиной поднимается радуга, и солнце смеется в переливах ее цветов.

Потом — вверх, к облакам, по самой же сотворенной радуге. И вопить хочется ничуть не меньше, и Синица нагоняет, ловит ладонь, и в волосах его переливаются радужные брызги.

Только конь Врайника бежит размеренно и спокойно, и Главный советник ясно видит, как хорошо принцу с этой девочкой, как нежны чувства между ними. Он с трудом сдерживает улыбку, покровительственную и чуть надменную.

Когда-то он преодолевал уже этот путь и тоже не в одиночестве. Он сопровождал короля и королеву, правителей Мегаликора, но они не были так веселы и беспечны. Они ехали сразиться с чудовищем и не подозревали, что дороги назад для них уже не существует.

Потом от реки пришлось отвернуть, и всадники помчались по зеленой равнине, простирающейся вплоть до самых подножий закрывающих горизонт гор. Подуставшая Влада уже не вытворяла головокружительных трюков, пресытившись эмоциями и впечатлениями за первую часть пути. Она доверилась своему необыкновенному коню и проводила время за разглядыванием окружающего пейзажа и разговорами с Синицей.

Достигнув горных отрогов, они остановились.

— Теперь коней придется отпустить, — сказал Синица. — Они не могут долго находиться вдали от воды и до ночи должны вернуться к реке. Дальше мы пойдем пешком. Но ты не волнуйся — здесь недалеко! Правда, Врайник?

Главный советник молча кивнул, снимая поклажу со своего скакуна.

— А что я понесу? — спросила Влада, когда ее спутники взвалили на плечи дорожные мешки.

— Можешь нарвать себе букет цветов, — откликнулся Синица, — и нести его.

— Но, ваше высочество! — попыталась возразить Влада и поймала на себе изумленный и даже немного сердитый взгляд.

— Как ты меня назвала?

— Ну… я не знаю, — Влада смешалась. — А как надо? Принц?

— Что-о?

Врайник стоял у начала тропы, ведущей по склону, и демонстративно не смотрел в их сторону, тем более, не прислушивался к их беседе, но Влада считала, что его присутствие вносит некоторую официальность в происходящее.

— Мы же не одни! — указала она. — Разве можно при Главном советнике называть тебя каким-то дурацким прозвищем?

— Это не прозвище дурацкое! — вскипел Синица. — Это все титулы дурацкие! Хотя бы ты можешь относиться ко мне, как к нормальному человеку?

— Ладно, — согласилась Влада неуверенно. — Но мне как-то неудобно. Словно я не уважаю ваших традиций и ставлю себя выше остальных…

— Иди! — Синица не стал слушать дальше, подтолкнул ее вперед.

Карабкаться все время вверх по петляющей меж камней и выступов узкой тропинке было тяжело и утомительно. Долгий день, целиком проведенный в пути, сначала верхом, затем пешим ходом — непростое испытание для городской девчонки.

Влада крепилась из последних сил, она даже разговаривать больше не могла. Хорошо еще, что впереди шел неутомимый, бесстрастный и выносливый как верблюд Врайник, а позади шагал юный, наполненный силами Синица — спутники, готовые в любую секунду поддержать ее, прийти на помощь. Владе было стыдно признаваться, что она уже еле ноги волочит от усталости, что передвигается на автопилоте, стараясь не задумываться над движениями. Но все-таки настал момент, когда девочке пришлось честно сказать, что силы окончательно покинули ее, и она больше шагу не может ступить.

— Почему же ты раньше молчала? — укорил ее Синица. — Давно бы остановились!

— Все равно мы не успеем добраться засветло, — добавил Главный советник. — Продолжим путь завтра.

О таком раскладе дел Влада даже не задумывалась.

— Мы будем ночевать прямо здесь? — взволнованно спросила она.

— А что? — ехидно улыбнулся Синица. — Ты боишься?

Нелепо было возражать, потому что испуг ясно читался на ее лице, в ее глазах, но Влада возразила:

— Нет, не боюсь! Но мне никогда не приходилось ночевать на улице. Да еще в горах!

«Да еще в волшебной стране, — хотелось добавить Владе, — в которой водятся невероятные существа». Синица же сам рассказывал о пещерном духе, и тот, судя по всему, жил где-то недалеко — они же направляются к его пещере! И где гарантии, что он был единственным представителем своего семейства? И…

— Ты же не одна! — напомнил Синица. — И, если это тебя успокоит, Врайник поставит защитные заклинания, и к нам никто не сможет подобраться.

Занятая своими переживаниями Влада не заметила смущения, прозвучавшего в голосе принца, когда он произносил последнюю фразу.

Что делать? Синица опять сваливал свои обязанности на другого. Принц сам должен знать эти защитные заклинания, но в его памяти от волшебных фраз остались лишь жалкие обрывки, в точности и правильности которых Синица и то был неуверен. Не получилось бы больше вреда, чем пользы от его неумелого колдовства. И позориться перед Владой принцу совершенно не хотелось.

Врайник и словом не обмолвился об истинном положении вещей, вырвал несколько пучков пробивающейся сквозь расщелины травы, что-то прошептал над ними и рассыпал зеленые стебли вокруг места предполагаемого ночлега.

Они поужинали, приготовили себе лежанки.

— Ложись, спи! — велел Синица Владе. — Я посижу рядом, не волнуйся!

Он привалился спиной к камню, положил ладонь ей на плечо, ощутил ее ровное дыхание, улыбнулся спокойно и счастливо и сам не заметил, как заснул.

5

Их разбудил громкий отчаянный крик, они вскочили, не успев как следует открыть глаза.

Главный советник стоял на коленях, закрыв лицо руками, и твердил хриплым прерывающимся голосом:

— Я больше не могу! Я уже не разбираю, где явь, где сон! Я больше не могу!

Синица присел рядом, спросил участливо:

— Опять твой кошмар?

— Я не знаю! Не знаю! — бормотал Врайник, словно в бреду. — Я лежал с открытыми глазами! Я боюсь засыпать! Я не спал! Но все равно — этот рев! Эти сверкающие глаза! Я видел, как пещерный дух ворвался сюда! Это был не сон! Или сон? Он набросился на вас? Я не знаю!

— Ваше высочество! — он схватил руки принца и пронзительно глянул ему в глаза. — Помогите мне! Умоляю! Помогите!

— Как? Как я могу тебе помочь? — Синица совсем растерялся: Врайник превратился в незнакомое жалкое, дрожащее существо, ничем не походившее на холодного и невозмутимого Главного советника. — Я не властен над снами.

— Вы же — заклинатель чудовищ! — подала голос Влада, еще более потрясенная видом раздавленного, сломленного мужчины. — Вы можете наложить на него заклятие прямо во сне?

— Я пытался! Я пытался! — горестно простонал Врайник. — Но у меня недостаточно сил! Я не могу справиться с чудовищем, живущим в моем собственном сознании! Пожалуйста, помогите мне! — Теперь Врайник обращался не к одному принцу, к обоим своим спутникам, а они недоуменно смотрели на него, не веря в могущество своих способностей. — Прошу вас! Я не уверен, но вдруг получится! — Главный советник выудил из складок одежды небольшой свиток и протянул его принцу. — Вот оно — заклинание! Моих сил тут недостаточно! Но вы, ваше высочество, вы — Верховный Маг и Волшебник!

Услышав последние слова, Синица самокритично хмыкнул, затем развернул свиток. Заглянувшая через его плечо Влада увидела совершенно незнакомые символы и спросила:

— Что это?

— Древний магический язык, — пояснил Синица.

— И ты можешь это прочитать?

Синица вгляделся в текст. Света едва хватало, чтобы разобрать написанное.

— Могу. Прочитать могу.

— А что здесь написано?

Вряд ли Владу интересовало звучание необыкновенных слов, скорее всего она хотела узнать скрытый в них смысл, и Синице опять пришлось самокритично хмыкать, чтобы скрыть стыдливое замешательство.

— Я давно не занимался этим языком, — оправдался он. — Читать я еще могу, а вот с переводом… так, кое-что. — Он приблизил к глазам свиток, неуверенно произнес: — «… дай мне силу, которая… и я буду владеть…», — а потом вопросительно посмотрел на Врайника.

— И будет достаточно того, что я произнесу заклинание? Оно справится с твоими видениями?

— Нет, — обреченно сознался Главный советник. — Но… я думаю, — он не решался поднять глаза, — если создательница иллюзий извлечет образ чудовища из моего сознания, а вы, ваше высочество, заклянете его, возможно, оно исчезнет навсегда.

За последнее время Влада научилась лучше контролировать свой дар, его спонтанные проявления случались все реже. Легко создавалось то, что желалось кем-то всей душой. Но мучительный кошмар! Чудовище! Захочется ли ей создавать подобное? Сможет ли она не испугаться, удержать страшный образ? Не причинит ли он вреда?

Умоляющий взгляд Главного советника невозможно было выдержать.

— Я попробую, — пообещала она. — Только ты побыстрее! — попросила она изучающего заклинание Синицу.

Врайник облегченно обмяк, устало прикрыл глаза. Влада на всякий случай тоже зажмурилась и вдруг услышала тяжкий глубокий вздох где-то над головой, потом раздался голос Синицы, произносящий слова на магическом языке.

Она все-таки решилась посмотреть, и ей стоило больших усилий не отшатнуться от страха и продолжать удерживать иллюзию.

Всего в нескольких шагах, так устрашающе близко, стоял великан, уродливый, отвратительный, ужасный, с непропорционально огромными руками, достававшими почти до земли, и огненно-красными, горящими злобой глазами. Он раскачивался из стороны в сторону и негромко рычал, Влада не позволяла ему двинуться с места. Слегка побледневший Синица ни разу не запнувшись четко выговаривал древние слова.

Когда заклинание приблизилось к концу, фигура великана словно подернулась дымкой, стала расплываться, дрожать. Последнее слово — и она исчезнет!

Краем глаза Влада заметила, как поднялся с колен Главный советник, величественно выпрямился, с заинтересованным ожиданием ловя последний момент.

Синица умолк, великан покачнулся… и вдруг от него отделилось еще два точно таких же существа, а потом еще и еще.

— В чем дело, Врайник? — изумленно закричал Синица, а Главный советник жестко улыбнулся ему в ответ.

— Вы очень могущественный волшебник, ваше величество! И очень наивный!

Он бесстрашно взглянул в глаза чудовищу, самому первому, самому огромному и самому злобному на вид, и приказал ему:

— Что стоишь? Уничтожь их!

Великан сделал широкий шаг, на который гулом отозвалась земля, занес огромный кулак…

Влада застыла на месте, ужас сковал мышцы. Никогда раньше она не видела живого великана, и потому страшно было вдвойне. Еще ни разу смерть не подходила к Владе так близко, не выглядела столь уродливо и невероятно, не казалось безнадежно неминуемой. Даже бегство не спасет, за один многометровый шаг чудовище настигнет их. Влада, не отрываясь, следила за обрушивающимся на нее кулаком и не в состоянии была даже зажмуриться.

Внезапно девочка почувствовала, как спасительная сила уносит ее ввысь, к безграничному темному небу, подальше от опасности, от предательства, от монстров, созданных собственными руками. Влада изо всех сил вцепилась в Синицу, хотя прекрасно знала, что не упадет, пока он рядом. Страх медленно уходил из нее, через нервную дрожь, через холодный липкий пот, текущий по спине. А Синица непробиваемо молчал. Молчал, пока они летели, молчал, когда приземлились. Молча отпустил Владу, отошел в сторону, уселся прямо на траву и мрачно уставился в землю.

Влада смотрела на него, приходя в себя, и, когда вернулась способность здраво размышлять, попыталась осмыслить и понять случившееся. Искривленное жестокой, торжествующей улыбкой лицо Главного советника и ужасная толпа огромных чудовищ снова возникали перед глазами.

— Зачем они ему? — вслух произнесла она мучивший ее вопрос.

Синица мог бы найти объяснения, способные оправдать действия Врайника. Мало ли зачем пригодятся сильные, могучие великаны! У Главного советника всегда в запасе много далеко идущих планов. Только надрываться вовсе не стоило. Последняя услышанная из его уст фраза прозвучала ясно и четко: «Уничтожь их!»

А ведь Влада просила принца задуматься, понять, о чем идет речь в подсунутом свитке! Но он, как всегда, с головой доверился Врайнику, и тот точно знал, что ленивый, разобиженный на весь свет горе-правитель, давно забросивший занятия, не сможет, да и не захочет утруждать себя переводом с древнего языка.

И вытащенный из сознания монстр вовсе не походил на пещерного духа! Синицу, как волшебника, не могло не насторожить это обстоятельство! Но он по отвратительной привычке тупо следовал чужим планам.

Легкомысленный, слабый, бестолковый принц, чем он заслужил такую ненависть? Он жил своей жизнью, не вмешивался в дела Магического Совета, беспрекословно передав Врайнику все государственные обязанности. Если уж на то пошло, Главный советник мог бы уничтожить его тихо и бесхитростно, для этого не нужна была армия свирепых чудовищ.

Синица поднялся.

— Мы должны вернуться в замок!

Он увидел, как дрогнули девичьи губы, и по выражению Владиных глаз догадался: сейчас она произнесет слова утешения или постарается приободрить его, сказав, что все еще будет хорошо, что он со всем справится, как и подобает настоящему правителю.

— Только, прошу тебя, не говори ничего! — сердито воскликнул Синица.

Он не заслужил этих слов, потому что никакой он не настоящий правитель! Он — конченый неудачник! Он — глупый, беспомощный мальчишка! Данагвар недостоин быть даже принцем, не то, что королем!

Но, как бы там ни было, принц не уйдет, сам не исправив свои ошибки. Он — не трус и не подлец! Он — не жалкое ничтожество!

Глава пятая

Правитель Мегаликора

1

Что задумал Главный советник?

Это стало ясно уже через несколько часов, когда до замка долетела страшная весть: армия злобных великанов ворвалась в горное селение и сравняла его с землей. Бросились искать главу Магического Совета, но не нашли, и даже не удосужились спросить у вернувшегося принца Данагвара, куда подевался его спутник. Только Огненный Монаго, когда обратились к нему, сразу вспомнил про юного правителя, велел позвать его, не обращая внимания на недоуменные взгляды — какой может быть прок в столь трудный момент от старательно избегавшего государственных дел безответственного мальчишки? Но принца звать не понадобилось, он пришел сам, призвав всю свою силу воли, поднял глаза на волшебников, собравшихся в Зале Совета, большинство из которых были старше его в несколько раз, и рассказал о том, что случилось в горах.

Советники умели скрывать свои чувства, их лица остались непроницаемы, но Данагвар и без лишних намеков понимал, какие они испытывают чувства, не по отношению к изложенным событиям, а по отношению лично к нему. И принц очень удивился, поймав удовлетворенный взгляд Огненного Монаго.

— Я думаю, горное селение — это демонстрация своей силы и возможностей, — заключил Монаго. — Это способ напугать нас, посеять панику. Теперь он двинется к замку. Врайнику показалось слишком малым — быть регентом. Тем более время регента скоро заканчивается. Он хочет стать правителем и королем.

Замок должен подготовиться к обороне. И пусть гарнизон его немногочислен (Мегаликор никогда не нуждался в большой армии), но зато в этих стенах собралось немало искусных волшебников, преданных своей стране и своему правителю.

— Жители окрестных селений должны покинуть свои дома! — распорядился принц. — А если им некуда идти, пусть приходят в замок. Здесь места хватит на всех. На всех! — повторил он твердо и жестко добавил: — Кроме Врайника.

Огненный Монаго стоял рядом с Данагваром, внимательно слушал и не торопился перебивать. Одобрительный взгляд его всегда суровых глаз придавал принцу уверенности и силы.

— Я прошу советника Корару изучить заклинание. Может, удастся его обратить! Приемлем любой способ.

Один из старейших членов совета, хранитель древних знаний и традиций седовласый Корару посмотрел прямо в глаза юному принцу и, казалось, остался доволен увиденным. Он молча забрал свиток и первым покинул зал. Следом за ним удалились остальные.

— Вам необходимо вернуться домой, — обратился Огненный Монаго к Владе, поджидавшей окончания совета в Радужной галерее, на что та, ни капли не оробев, решительно заявила:

— Знаете, Монаго, мы уже обсудили этот вопрос с Си… его высочеством, — Влада бросила на принца укоризненный взгляд. — Не надо напрасно тратить время на уговоры, на это оно уже потрачено. Я все равно останусь. Я не имею права уйти сейчас! Я тоже виновата! — на мгновенье ее решительность уступила место смятению. — Не прогоняйте меня! Я сделаю все, что смогу! У меня тоже есть способности. Я не знаю, будет ли от них польза, и все же…

Советник посмотрел на Данагвара, передавая ему право окончательного решения.

— Тебя же хватятся в школе! Ты и так слишком долго не показывалась там! Начнется переполох.

Влада рассердилась: неужели они не понимают? Она не хочет остаться в истории этого мира причиной несчастий и бедствий. Несмотря на короткое знакомство этот мир дорог ей, Влада ощущает себя и его частью, потому как в том другом, родном и привычном, она является исключением из правил, в какой-то мере чужой, отличной от остальных. И разве можно сравнивать мелкие неприятности со школьным начальством в интернате и угрожающую жизни людей большую беду в Мегаликоре?

— Можешь отправить туда Филимона! — Владе было наплевать на соблюдение приличий: уж как-нибудь переживет советник Монаго, услышав неправильно произнесенное имя своего племянника! — Пусть он все объяснит девчонкам, и они меня прикроют.

Если честно, принц не мог точно сказать, как бы воспринял Владин уход, и стало бы ему от него легче. Синица боялся за Владу, но, наверное, больше всего на свете ему хотелось, чтобы она всегда была рядом с ним. Да и Огненный Монаго смотрел на девочку с особым уважением, будто совершила она нечто важное, нечто значительное, чего помимо нее не смог совершить никто. А Филимон, как всегда, лишь частично справился с возложенной на него миссией. Он, как и следовало, предупредил девчонок, но благополучно вернуться не смог.

— А что вы хотели? — во весь голос возмущалась Томка. — Чтобы мы сидели, и ждали, и ничего не делали? Тогда зачем нам наши особые способности, если их нужно только скрывать? И какие мы еще «слишком юные»? Попробуйте, советник, сдвиньтесь с места, пока я буду удерживать вас!

Принц Данагвар мог положиться на преданность и смелость своих друзей. И на мудрость и знания советника Корару.

Существовал способ сделать вновь ирреальной ожившую иллюзию, существовало обратное заклинание, но произнести его должен тот же человек. И не просто произнести, но и прикоснуться к чудовищу, вобрать в себя отданные видению жизненные силы, чтобы не перешли они, распыленные в пространстве, остальным монстрам. А затем нужно окончательно развеять образ, только тогда исчезнет вся армия. И еще одно условие: из всего полчища выбрать того самого, первого, великана, породившего всех прочих.

Принц только за себя клялся, не задумываясь о цене, исправить роковую ошибку. Это исключительно его обязанность — жертвовать собой, защищая свою страну!

— Даже не думай! — предупредила его порыв Влада. — Я пойду с тобой. Тем более, иного выхода нет. Их слишком много, они очень сильны. По-другому с ними тяжело будет справиться.

Ей не хотелось представлять, сколько жизней унесет предстоящая битва, не воспользуйся они шансом обратить заклинание. Влада, возможно, и предпочла бы забиться в угол, закрыть глаза и молится о счастливом исходе, но ей не дано было право на пассивное участие, когда могла она своим активным действием приблизить этот счастливый исход.

— Только не отходи от меня далеко!

— Ваше высочество! — подал голос советник Корару. — Чтобы прочесть заклинание, нужно время, а великан вряд ли станет ждать!

— Нет проблем! — моментально включилась Томка. — На какой-то срок я смогу его придержать.

Ее не смутил недоверчивый взгляд старика.

— Я тренировалась! Я уже поднимаю автомобиль! — прочитав недоумение в глазах большинства присутствующих, она поняла, что выбрала неудачный пример. — Ну-у… я двигаю каменные статуи. Не думаю, что великан тяжелее. А если вы сомневаетесь, я могу продемонстрировать.

— А мы отвлечем прочих, — заявил Монаго.

2

На словах все выходило не слишком сложно, но когда загудела земля от тяжелой поступи массивных ног, над замком повисла напряженная тишина.

С холма хорошо просматривалась окружающая его долина, но враг и не думал скрываться. Неровными рядами великаны бесстрастно топали прямиком к воротам, а вслед за ними двигались вооруженные люди. Нашлись приверженцы и у Врайника. Недаром долгое время занимал он пост Главы Магического Совета. Обладал он и силой, и умом, и прозорливостью, умел убеждать и достигать целей.

Великаны катили перед собой огромные валуны, их и без того уродливые лица были перекошены гримасами жестокой кровожадности. Принц Данагвар внимательно высматривал среди них самого громадного и злобного.

Долго искать ему не пришлось. Тот шествовал в самом центре. Ненависть к людям, вложенная в него создателем, огнем горела в красных глазах.

Несмотря на приготовленное для них устрашающее зрелище, защитники замка не прятались благоразумно за его стенами. Они вышли навстречу противнику.

Врайник смутился. Он же прекрасно знал всех этих людей. Они давно отвыкли от войн и сражений. Они умеют только болтать. Их вооружение — чистая формальность, дань дворцовым традициям. Странно, что они не заперлись в замке, понадеявшись на крепость стен и счастливое стечение обстоятельств. А юный правитель, что уж совсем удивительно, стоял в первых рядах.

«Я правильно сделал, что не стал ждать! — похвалил Врайник сам себя. Королевскую корону я заслуживаю куда больше, чем этот легкомысленный мальчишка, и даже — его самонадеянный отец».

Да, пост Главы Магического Совета тоже очень значителен. Но ведь последнее слово всегда оставалось за правителем! Тот легко мог свести на нет все усилия Врайника одним кивком головы.

До чего это было унизительно и несправедливо: иметь власть над могучими чудовищами и лишаться власти над обычными людьми!

Врайник не спешил, продвигаясь к своей цели. Когда не стало короля и королевы, а их наследник был еще слишком мал, Врайника назначили регентом, и он успокоил тщеславие, решив, что наконец-то обрел полноту власти. Но, оказалось, регент и правитель — вовсе не одно и то же. Теперь не король, а Магический Совет ограничивал его, признавая за собой неоспоримое право контролировать своего главу и свято беречь место, по закону предназначенное другому. Недостойному! Абсолютно недостойному!

Маленький мальчик, потеряв родителей, возненавидел свое происхождение и предопределенный судьбою путь. И Врайник, не жалея сил, укреплял эту ненависть. Он надеялся, что наступит момент, когда принц, до предела раздраженный навязываемой участью, окончательно взбунтуется и сам отдаст ему трон. Врайник даже добился для наследника разрешения на путешествия в другой мир. Мир, не отягощенный трагическими воспоминаниями и обременительными заботами. Он стал притягательным для принца, уничтожая последние привязанности к родной стране. И не Мегаликор, а именно другой мир преподнес принцу особый по значимости подарок.

Поначалу влюбленность Данагвара обрадовала Врайника. Теперь чужая реальность будет еще более желанной и привлекательной, и принц захочет навсегда остаться в ней, чтобы жить свободно и счастливо. Но неожиданно надежды начали рушиться.

Резко повзрослевший и неожиданно посерьезневший мальчишка начал задумываться о своем предназначении без привычной ненависти и неприязни. Он уже не избегал разговоров о государственных делах, он вспомнил о родителях и даже собрался посетить ту самую пещеру, где они погибли. А для чего приходят на могилы предков? Чтобы ощутить связь поколений, чтобы почувствовать себя продолжением славного рода и пообещать стать его достойным представителем.

Еще, случается, что сильные волшебники в подобных местах начинают видеть прошлое, словно кто-то на ухо нашептывает им историю о минувших событиях, открывая старательно оберегаемые тайны, способные определять будущее. И Врайник понял: ждать и надеяться не имеет смысла. Надо действовать!

Для Врайника не составляло большого труда убить Данагвара, но сначала он рассчитывал с пользой для себя употребить впустую растрачиваемые мальчишкой дарования. И Врайник обманом получил от принца силу, способную покорить Мегаликор и, в дальнейшем, крепко удерживать его власть. Ведь только он, Главный советник, единственный во всей стране умел заклинать и подчинять своей воле чудовищ. Это была славная мысль — заставить наивного юнца создать тех, кто его же и уничтожит. Это была достойная мысль! И Врайник не зря поспешил. Он вовремя перестал полагаться на беспечность и инфантильность принца, коварно скрывавшего ото всех умение летать.

Но если в прошлый раз Данагвару удалось удрать, сегодня ему не скрыться! Наступивший день станет для него последним!

Очень странно, что мальчишка не спрятался в глубинах замка и не сбежал трусливо в другой мир, а вместе с остальными вышел навстречу опасности. Видимо, чрезмерная самоуверенность досталась ему от заносчивого отца. Но его отец был еще силен и смел, мастерски владел оружием, а принц…

Данагвар стойко снес предназначенную ему презрительную усмешку, и Врайник не стал тратить время на разговоры.

Великаны не сбавили шага, подняли над головами приготовленные валуны.

Советник Монаго подкинул на ладони огненный шар.

— Вперед! — не выдержал Врайник, и громкий кровожадный рев сотряс воздух.

Принц решительно шагнул навстречу опасности, но мудрый советник Корару тут же вцепился ему в плечо.

— Ваше высочество! Сразу бросаться нельзя! Нужно подождать, пока чудовище оттеснят в сторону.

3

Каждый сражался, как мог, но не всякое оружие справлялось с толстой великаньей шкурой. Даже огненные шары не сбивали их с ног, только обжигали, заставляя выть от боли, лишь на некоторое время выводили из строя.

Чудовища медленно, но неотвратимо вползали на холм, приближались к белым стенам.

— Мазила! — крикнула Томка Филимону, когда пущенная им струя пламени лишь краем задела великанский бок, подпалив темную шерсть.

— Сама бы попробовала! — огрызнулся Филимон, на разгоряченном лице которого выступили капельки пота.

— А то я не пробую! — чуть слышно прошептала Томка, пытаясь отвернуть в сторону громадный валун, отскочивший от стены и стремительно катящийся вниз по склону холма.

Камень мог смести со своего пути и раздавить кого-нибудь из защитников замка, а было предпочтительней, чтобы он налетел на великана.

Филимон сотворил очередной огненный шар и со злостью швырнул его в цель. Он не заметил легкого движения девичьей руки и победно завопил, увидев, как шар врезался прямо в уродливую физиономию, выжигая глаза, и языки пламени побежали по черной шевелюре.

Неизвестно откуда вынырнула Рушана с небольшим гудящим мешком. Выражение ее лица не было слишком уж решительным, скорее даже виноватым.

— Как договорились? — уточнила она у Томки, а потом обратилась к мешку: — Вы меня простите! Ладно?

Томка бросила на нее снисходительный взгляд, а Рушана подкинула мешок. Очередное легкое движение выброшенной вперед руки, и тот полетел через головы великанов туда, где предусмотрительно держались перешедшие на сторону Врайника люди.

Из мешка выпал мягкий серый шар, ударился о землю, прорвался, и на свободу вырвался рассерженный осиный рой.

— Томка, пойдем! — Рушана не дала подруге насладиться зрелищем устроенной ими в рядах противника паники. — Его нарочно подпустили к самым воротам. Только тебя ждут.

Девчонки схватились для надежности за руки и помчались вверх по холму. Беспрерывно метающий огонь Филимон прикрывал их отход.

Действительно, самого огромного великана удалось увести из гущи сражения. Натиск чудовища еле сдерживали. Близость заветных стен и ворот подстегивала его, еще сильнее разжигала слепое желание крушить и уничтожать.

— Томка! — испуганно пискнула Рушана, заметив, как рванулся вперед принц Данагвар.

Обнаружив перед собой не ряды опытных, вооруженных до зубов воинов, а одного слабого мальчишку, великан торжествующе взревел и занес для удара свою тяжелую лапищу. Даже сердца посвященных дрогнули, на миг поверив, что сейчас громадный кулак неминуемо обрушится на голову принца. А тот… просто вскинул руку, даже не сжав пальцы, с беззащитно раскрытой ладонью.

Да какая разница! Разве что-то его спасет?

Огромный кулак ткнулся в маленькую по сравнению с ним ладонь и… замер!

Великан оторопел от изумления.

Томка побледнела и стиснула зубы, а те, кто оказался рядом, напряженно замерли, неотрывно глядя на принца.

Слов не было слышно, было лишь видно, как шевелятся губы Данагвара, произносящего заклинание.

Влада отделилась от небольшой группы стражников и двинулась прямо к застывшему монстру. Шаг, еще шаг. Она не сводила с него глаз.

Великан с ненавистью уставился на нее, буравя взглядом, но Влада не боялась.

Вот, сейчас! Еще мгновенье и тогда — все!

Неожиданно из-за огромной великанской туши метнулся человек, приземистый, крепкий, стремительный. Его вытянутая вперед рука сжимала короткий меч, и сомнений не возникало в том, в кого нацелено убийственное острие.

Стражники, не раздумывая, бросились вперед, в несколько прыжков опередили застывшую на месте Владу. Но находились они слишком далеко, а меченосца отделяла от намеченной жертвы всего лишь пара шагов.

Только он успеет совершить задуманное. Да Влада сможет за это короткое мгновенье крикнуть «Нет!». Но разве слово предотвратит беду? Улетит в пустоту, бессмысленное в своей неосязаемости.

Влада больше не видела ни принца, ни нападающего, стена из спешащих на подмогу стражников скрыла их от девочкиного взгляда. Впрочем, и от взгляда других защитников замка. И тут раздался вскрик, короткий, сдавленный, болезненный.

Томка ахнула, и все увидели, как мощная ручища великана двинулась вниз. И почти уже не имело значение то обстоятельство, что чудовище дрогнуло, качнулось, потеряло четкие очертания, расплылось и осело облаком черной пыли.

Стражники разделились. Двое поволокли упирающегося меченосца вверх по склону. Остальные стояли на месте, кто-то во весь рост, кто-то припав на колено, склонившись к земле.

В сторону пленника никто не посмотрел. Взгляды всех, кто находился поблизости, стремились, и одновременно боялись, проникнуть сквозь кольцо широкоплечих воинов, сомкнувшееся вокруг принца. И каждый страшился произнести вслух единственный по-настоящему волнующий его вопрос: «Что там?»

Неведение дарило надежду, знание грозило обернуться непоправимой бедой.

Влада словно приросла к земле, не получалось сделать ни шага. И мыслей в голове не было совсем. Потому что Влада запретила им появляться. Мало ли какие выскочат! А лучше уж никаких, чем…

Томка подошла неслышно, взяла за руку, сжала пальцы, открыла рот, намереваясь что-то сказать, но передумала, отвернулась в сторону. А Влада все-таки решилась, пошевелилась, качнулась вперед. Стражники, словно бы уловив ее стремление, медленно расступились. И все увидели принца.

Он сидел на траве, подтянув колени к груди, тихонько покачивался вперед-назад, потирал правую руку.

Общий вздох облегчения пронесся над полем битвы, и, наверное, легким ветерком коснулся принца. Тот на мгновенье замер, и тут же расправил плечи, выпрямился, поднялся на ноги, сам, отказавшись от помощи, огляделся вокруг.

За последние несколько минут в ходе сражения произошли разительные перемены.

Вслед за главным и все остальные великаны рассыпались в прах, и камни, высоко поднятые кое-кем из них для броска, гулко ударились о землю. Некоторые так и остались лежать на месте, другие покатились вниз, сметая все на своем пути.

Одна глыба обрушился прямо на Врайника, сбила его с ног, подмяла под себя. Главный советник даже крикнуть не успел.

Оставшись без основной силы, пораженные ужасной гибелью предводителя, нападающие растерялись, прекратили атаковать, а потом и вовсе бросились прочь, теряя по пути оружие. Но никто не погнался за ними.

Принц Данагвар, старавшийся всю битву не терять из виду своего основного противника, и сейчас первым оказался возле него.

Врайник лежал на земле, придавленный огромным камнем, а из уголка его рта бежал кровавый ручеек.

— Помогите ему! — негромко приказал принц, скорее даже попросил, и при звуке его голоса Врайник открыл глаза и злобно прохрипел:

— Нет! Не подходите ко мне! Не трогайте меня! Не смейте!

Но его не испугались и не послушались. Общим усилием отвалили глыбу.

Увидев представшее перед ним зрелище, принц не выдержал и отвернулся, а чуть живого Врайника прислонили спиной к камню и накрыли плащом. Тогда Данагвар снова приблизился к Главному советнику, присел рядом, положил руку на плечо. Но Врайник брезгливо дернулся.

— Не смей прикасаться ко мне! Я не нуждаюсь в твоей помощи!

Принц не убрал ладони, только посмотрел в горящие ненавистью глаза, действительно пытаясь понять.

— Почему, Врайник? Почему? Ты же поклялся моей матери оберегать меня!

Советник сумел скривить губы в жестокой усмешке. Видимо боль отступала, и это придавало ему сил.

— Если я в чем и поклялся твоей матери, так лишь в том, что ее муж не будет долго страдать и отправится на тот свет сразу следом за ней.

Рука Данагвара дрогнула и безвольно соскользнула с плеча раненого. Он поднялся.

— Так, значит, это ты убил моих родителей, а вовсе не пещерный дух?

Врайник презрительно скривился и пробормотал:

— Безмозглое животное! Мне пришлось доделывать его работу! — он самодовольно возвысил голос: — Сначала я прикончил королеву! Затем добил короля! Ему все равно недолго оставалось! — Врайник улыбался прямо в лицо принцу. — И это я, я разбудил пещерного духа. Я знал, что твой заносчивый отец отправится в горы в одиночку. И твоя глупая мать тоже увязалась за ним. Я и надеяться не мог на подобную удачу.

Данагвар был бледен, но каменно-бесстрастен, он не сводил с Врайника потухших глаз, так до конца и не веря в истинность ужасных признаний.

Такого просто не может быть! Чтобы Главный советник, столько лет беззаветно заботившийся о взрослеющем принце, столько лет преданно и достойно управлявший государством…

Значит, все это время он копил ненависть, строил планы, жестокие и коварные, готовил предательство. День за днем, час за часом. Но…

— А зачем тебе понадобились великаны? — спросил принц тихим, бесцветным голосом. — Зачем ты убивал людей? Тебе же достаточно было попросить меня, и я с радостью отдал бы тебе эту страну. Без возражений. Без жертв. Ты же лучше, чем я сам, знаешь меня. Знаешь, чего я хочу, а чего — нет.

Врайник прогадал, сделал неверный ход. Ему не хватило терпения и трезвого расчета. Главный советник считал, что принц столь же высокомерен и властолюбив, как и он сам. А Данагвар действительно хотел только одного — жить как обычный мальчишка.

Принц опустил голову. Стыд жег его. Данагвар чувствовал, что все сейчас смотрят на него, смотрят с изумлением или с осуждением, но вряд ли кто с пониманием и участием.

Его признания звучат не менее ужасно, и в них тоже не хочется верить. Но они правдивы. Они недостойны, но честны. Юный правитель виноват перед своими людьми, он предал их, предал давно и, кажется, безвозвратно, и впервые четко осознал это.

Врайник досадливо поморщился.

Он опять ошибся, в спешке бросился отвоевывать вместо того, чтобы просто попросить, и добился непредвиденного результата. Предательство и война не сломили окончательно безвольного юнца, недостойного предназначенной ему великой судьбы. Неожиданные испытания заставили его окончательно повзрослеть, стать сильнее, осознать и достойно принять уготованную с рождения роль.

Нет! Ерунда! Врайнику просто мерещится! Потому что четко рассмотреть истинное положение мешает сгущающийся перед глазами туман. Вот и кажется, будто принц стал другим. А тот все такой же… как прежде…

— Трус! Ленивый, пустоголовый мальчишка! Твой отец и предположить не мог, каким вырастет его сыночек!

Врайник попытался крикнуть что-то еще, но невысказанные слова навеки застыли на его побелевших губах.

Принц поднял глаза, отыскал среди рослых стражников маленькую, хрупкую девичью фигуру, но, задержав на ней взгляд лишь на мгновенье, отвернулся.

4

Защитники замка медленно стекались к его воротам. Высокие белые стены уже не встречали их прежней безупречно чистой красотой. Глубокие трещины, выбоины, щербины, пятна грязи и копоти невольно притягивали взгляд.

Принц Данагвар шагал в одиночестве, никто не решался к нему приблизиться. Даже предусмотрительная стража, хоть и не отрекалась от своих обязанностей, но сохраняла приличествующее в их понимании расстояние. Только группа сверстников принца отважилась нарушить установленное взрослыми правило.

Ребята тесно обступили Данагвара, но заговорить никто не решался. Не находили они нужных слов, не обладали они мудростью Огненного Монаго или других советников. И сам Данагвар молчал, шел вперед размеренно и безучастно, сложив на груди руки, и из всех лишь Влада заметила, что не простой это был жест, что руки сложены не случайно: левая аккуратно поддерживает распухшую правую кисть.

— Что у тебя с рукой?

— Ерунда! — даже не взглянув на Владу, коротко бросил принц.

Тут и Томка заметила.

— Это я виновата! — покаялась она. — Отпустила раньше времени.

Не прошло без последствий столкновение с каменным кулаком великана.

— Очень больно? — не унималась Томка.

— Нет!

Данагвар получил по наследству способности не только отца, но и матери. Потому и подошел он к Врайнику, потому и положил руку тому на плечо. Не мог он безучастно смотреть на страдания кого бы то ни было, даже врага. А уж свою боль приглушить — проще простого! Жаль только, распространялся его дар лишь на физические раны.

Но Томка все равно чувствовала себя виновной, поэтому принялась оправдываться.

— Просто я испугалась. Когда крик услышала. Я думала этот с мечом тебя…

Но осеклась под настороженным взглядом принца.

— Кто с мечом? — нахмурившись, поинтересовался Данагвар.

Теперь уже ребята удивленно уставились на друга.

— Ты что, не видел? — не поверил Филимон.

— Кого? — на лице принца возникло выражение недоумения и легкой раздраженности.

— Пока ты заклинание произносил, — принялся объяснять Филимон, — выскочил там один с тесаком. Не слабым таким. И прямиком к тебе.

Данагвар сжал губы, обвел ребят вопросительным взглядом, понял, что неугомонный приятель не шутит, и признался, чуть смущаясь.

— Я не видел. У меня глаза были закрыты. Ну, чтобы не сбиться. Не отвлечься на ерунду.

— Ничего себе, ерунда! — младший Монаго громко хмыкнул. — Мы думали тебе всё — кра…

Томка предупреждающе пихнула Филимона в бок. Тот недовольно глянул на девочку, но прерванное слово заканчивать не стал, зато заговорил о другом.

— Я так и не понял, кто этого недомерка с мечом остановил. Стража точно не успела.

— Он сам остановился, — внезапно подал голос непробиваемо молчавший до сих пор Рассимул и, вперив взгляд в землю, доложил:

— Я слышал, как солдаты рассказывали. Просто в последнее мгновенье меч превратился в змею.

Вестник не ошибался. Так все и случилось.

Преодолевая последние десятки сантиметров, отделявшие его от тела намеченной жертвы, клинок вдруг обмяк и принялся извиваться, зашипел, широко распахивая пасть, демонстрируя пару острых ядовитых зубов.

Обнаружив в руке опасного гада, убийца мгновенно изменился в лице, вскрикнул одновременно испуганно и изумленно и скорее отшвырнул мерзкое пресмыкающееся прочь от себя.

— Он там так и остался лежать. Этот меч, — заключил Рассимул. — Его не стали подбирать. Побоялись, что опять обернется.

И больше никто не проронил ни слова, хотя каждый из ребят прекрасно осознавал, что произошло на самом деле. А еще то, что меч, брошенный на склоне замкового холма, самый обычный из всех существующих.

Только чуть позже Томка тихонько и уважительно поинтересовалась у Влады:

— Как ты успела? Сразу и меч и великан!

Подруга недоуменно пожала плечами.

Идея возникла в один момент, но показалась неосуществимой. Тем более за плотной шеренгой бегущих стражников Влада не видела ни Синицу, ни направленное на него оружие. И после не верила, что получилось. Особенно, когда услышала крик, когда смотрела на склонившихся солдат.

— Ты бы тоже смогла. Если бы понадобилось, — произнесла Влада бесхитростно, но Томка не согласилась.

— Ну да! Я-то как раз напортачила. Дернулась, испугалась, отвлеклась. Хорошо, что великан вовремя растаял, а то бы…

Но и она не стала договаривать до конца. Посчитала, что не стоить озвучивать плохое, если оно все равно не случилось.

5

У самых ворот поджидал ребят Огненный Монаго, заметно уставший и даже будто бы постаревший, но по-прежнему непоколебимый, монументальный, нерушимый и надежный, как скала. Но и он не решился заговорить с принцем первым. Тот сам остановился перед ним.

У юного правителя есть целая страна, целый народ, необыкновенные способности и преданные слуги, и он никогда больше не забудет об этом.

— Собирай Совет, Главный советник Монаго! — произнес Данагвар твердо.

— Прямо сейчас, ваше высочество? — изумился Огненный.

— Прямо сейчас! — уверенно подтвердил принц.

— Но ваше высочество! — негромко возразил советник. — Не лучше ли отложить совет до утра? Все слишком устали, вряд ли работа окажется плодотворной. Да и вы…

Принц не стал дослушивать, заметя, что озабоченный взгляд Монаго остановился на его покалеченной руке.

— Хорошо! Завтра утром.

И сразу двинулся дальше, прибавил шаг, отдал по дороге несколько распоряжений, и никто не посмел ослушаться его.

Тяжелые ворота закрылись за спиной последнего вошедшего, сегодня они вряд ли останутся гостеприимно распахнутыми на весь день. Стража заняла свои места, а все прочие разбрелись по замку. Люди заслужили отдых.

Первыми из ребят откланялись Филиандр и Рассимул, затем Томка с Рушаной свернули в боковую галерею, ведущую к гостевым покоям. Девочки намеренно не стали дожидаться Владу, потому что случайно услышали, как правитель Мегаликора еще на парадной лестнице, не поднимая глаз, тихо шепнул их подруге: «Побудешь со мной? Хотя бы немного!» Что ответила та, подслушивать не имело смысла. Во-первых, ответ был абсолютно предсказуем, во-вторых, обошлась Влада без лишних слов — всего лишь кивнула в знак согласия.

Во все времена во всех странах даже взрослые короли искали поддержки и участия у своих матерей. А к кому обратиться юному принцу — круглому сироте? Найдется ли на свете человек, который способен его любить не по обязанности, не по должности, не по корысти? Просто так, ни за что. Просто потому что он есть, и плохой, и хороший одновременно. Ему не нужно ни слов, ни похвал, ни утешений, ни воодушевляющих речей. Просто — побудь рядом!

Если кто-то случайно оказывался на пути ребят, сразу торопливо отходил в сторону. Ни единого слова, ни одного лишнего взгляда. Принц стремился к уединению, и никто не вмешивался в его планы. Лишь у самых дверей дорогу им преградил невысокий, не отличавшийся худобой человек.

Это был придворный лекарь Фраст.

— Ваше высочество, мне сказали, что вы ранены! — с неподдельным волнением проговорил он.

Фраст не был великим волшебником. Сила его заключалась в глубоких познаниях и огромном опыте. Конечно, лекарь владел несколькими целительными заклинаниями, но предпочитал ими пользоваться только в экстренных случаях. Например, когда срочно требовалось остановить опасное кровотечение. Больше чем магии он доверял своим снадобьям, процедурам, приемам, своему не раз проверенному врачебному искусству.

— Позвольте, я осмотрю вашу руку! — из голоса лекаря исчезло волнение, взамен появилась профессиональная уверенность.

Принц послушно подставил распухшую кисть. Фраст быстрыми, умелыми движениями ощупал ее, проверил сустав. Его губы беспрестанно шевелились, но слова произносились слишком тихо и не долетали до слуха посторонних. Принц морщился от боли, но молчал.

— Ничего страшного! — прозвучал окончательный диагноз. — Сейчас смажем мазью и наложим повязку.

Все перечисленные средства уже были приготовлены, словно лекарь заранее знал, что ему понадобиться.

— Если бы я имел способности вашей матушки, то уже к утру вы были бы абсолютно здоровы!

Наверное, он никогда не умолкал, а, если возникала необходимость, просто отключал громкость и болтал про себя.

— Но, увы! — ловко накладывая повязку, продолжал говорить Фраст. — Я, конечно, не могу жаловаться на свои снадобья! Поверьте мне — они превосходны! Но в сочетании с тем даром, которым обладала наша королева, они действовали бы куда эффективней!

Принц никак не отреагировал на его заявление, только поблагодарил и сразу заспешил в свои покои, благо оставалось до них всего несколько шагов.

Когда закрытая дверь отделила ребят от прочего мира, Влада без сил рухнула в кресло.

— Устала? — спросил Синица.

— Очень! — созналась Влада.

Синица нахмурился, ему не понравился ее ответ, а Влада улыбнулась ласково, словно маленькому обиженному ребенку.

— Но с тобой я этого не замечаю.

Синица взялся за другое кресло в желании придвинуть его поближе к Владиному, но просчитался с выбором рабочей руки и тихонько вскрикнул.

— Все еще болит? — встревожено приподнялась Влада.

— Неважно! — ответил Синица. — Сейчас все уладим.

Он все-таки установил свое кресло напротив Влады, уселся в него, наклонился вперед.

— Дай мне руки!

— Зачем? — Влада удивилась, но безропотно подчинилась, протянув ладони.

— Я не способен вылечить сам себя.

Левой рукой Синица крепко, но аккуратно стиснул пальцы на ее правой руке.

— Я тоже не способна лечить, — с сожалением предупредила Влада, но Синица положил свою перевязанную кисть на ее левую ладонь.

— Сожми!

— Тебе же будет больно!

— Уж как-нибудь переживу.

Влада осторожно ухватилась за повязку, ожидая снова увидеть, как Синица морщится от причиняемой ею боли, но не заметила никаких гримас, зато почувствовала в собственных пальцах особенное тепло. Оно потоком шло из Владиной правой руки в левую, от него было немного не по себе, сердце взволнованно стучало, и казалось, что окружающий мир теряет свои очертания, расплывается в мареве, вливается во Владино тело. Она — это и есть мир, и теперь ей подвластно все, даже чужая боль. Стоит Владе только захотеть, и боль отступит, уйдет, исчезнет, сгорит в огне ее прикосновений, и Синица облегченно прикроет глаза.

Интересно, он испытывает то же самое, когда избавляет других от страданий?

— Ты передаешь мне свои способности? — Влада вопросительно посмотрела на Синицу. — Такое возможно?

— Для нас — возможно! — уверенно подтвердил Синица.

— Почему?

— Потому что между нами особые отношения. — Он нерешительно умолк, но лишь на мгновенье. — Потому что я люблю тебя, а ты…

Как разъяснение и как истинная правда в завершение начатой не ею фразы это произносилось очень легко:

— А я люблю тебя.

6

По случаю победы не устраивали ни пиров, ни празднеств, не царило в замке приподнятое оживление. Время текло ровно и спокойно. Уже прошло несколько дней с тех пор, как состоялось заседание Совета, на котором принц Данагвар, решительный и сумрачный, стойко выдерживая пристальные взгляды собравшихся по его требованию мудрецов и волшебников, попросил лишить его наследного права на престол, а заодно и всех титулов.

Реакция советников обескуражила принца. На него посмотрели так, словно он сморозил величайшую на свете глупость. Это совершенно не вязалось с твердой уверенностью Данагвара в том, что он заслуживает самого сурового наказания, а не королевской короны.

— Ваше высочество, вы опять устраняетесь от обязанностей, — с тихим осуждением вздохнул Главный советник Монаго.

Принц ошарашенно воззрился на него, обвел глазами присутствующих и задумался.

— Я, кажется, понял тебя, Огненный! — наконец проговорил он. — Когда отдаешь, легко. Тяжело, когда оставляешь себе.

Монаго удовлетворенно усмехнулся уголками рта и не расслышал последующих слов, произнесенных совсем тихо:

— Если я отрекусь, получится, что опять увильну от наказания.

— А кто теперь будет регентом? — задал вопрос один из членов совета.

— Регентом? — до сих пор хранивший молчание и избегавший прямых взглядов старый Корару простодушно улыбнулся. — А зачем нам регент? Я считаю, нет смысла дожидаться момента, когда принцу исполнится шестнадцать.

— Но так нельзя! — воскликнул изумленный Данагвар. — Это противоречит законам!

Корару опять улыбнулся, теперь уже с мудрой грустью.

— Ваше высочество! Не всегда возраст измеряется количеством прожитых лет. Порой несколько дней весят больше, чем долгие годы. Цифры не делают достойными. Вы согласны со мной? — он с вопросом заглянул в глаза принца. — И вы по-прежнему считаете, что Мегаликору нужен регент?

Больше не прозвучало возражений, никто не выказал недоумения, никто не выступил с протестом. Главный Советник Монаго поднялся.

— Ваше величество…

Данагвар вскинул голову.

Он не испугался, не растерялся, на его лице не отразилось ни радости, ни торжества, но, кажется, в одно мгновенье принц сделался выше ростом и шире в плечах.

Данагвар не знал, что сказать, но от него и не ждали слов, от него ждали поступков и действий, и принц больше не мог отречься от данных им клятв.

7

— Почему вы медлите, ваше высочество? — сурово спросил Главный советник Монаго. — Вы и так слишком долго бездействовали.

Принц не возмутился, не возразил, дозволяя Огненному прежний нравоучительный тон в обращении к истинному правителю страны. Он в долгу у всех и у вся, он не забывает об этом, но его не так-то легко пронять, взывая к совести. А Монаго и тут не растерялся, бесстрашно переходя от осуждения к скрытому сарказму.

— Или вы предпочитаете не прощаться?

Вот этого Данагвар не вытерпел, бросил на Главного советника рассерженный взгляд.

Принц не просил для себя никаких привилегий, совет сам постановил, что в регентстве больше нет необходимости. Через несколько дней Данагвар станет королем, подлинным Правителем Мегаликора, а к нему по-прежнему относятся как к неразумному мальчишке, подозревая в том, что он по-детски нарочно тянет время, ищет надуманные поводы, стараясь отсрочить тяжелый момент.

Да! Он нарочно тянет время! Он пытается выгадать очередные лишние сутки! Разве понять его суровому, аскетичному Монаго?

— Я готов! — принц решительно поднялся с места. — Только я пойду один!

— Нет! — прозвучало вежливо, но непоколебимо.

— Почему? — резкий, пронзительный взгляд полоснул по Главному советнику. — Вы мне не доверяете? — Данагвар усмехнулся. — Неужели вы думаете, что я сбегу?

Монаго ничуть не смутился, спокойно принялся за терпеливые объяснения.

— Ваше высочество, вы скоро станете королем, и вам придется строго соблюдать принятые у правителей Мегаликора правила и приличия, а они не разрешают королю появляться без сопровождения в чужой стране.

Принц понял бесполезность споров.

— Ладно! — обреченно согласился он. — Но неужели вы потащите через портал всю мою свиту?

— Будет достаточно нескольких человек, — успокоил принца Главный советник и перечислил: — Меня, Корару, начальника стражи и, если вы пожелаете, Филиандра.

Насчет «если вы пожелаете» Монаго немного слукавил. Для Филиандра была заранее определена задача: вызвать из школы Владу. Самому принцу не позволили удалиться от портала, опять сославшись на правила и порядки.

В последние дни общение Влады с Синицей свелось к минимуму: у нее — долги по учебе, у него — неисчерпаемая куча государственных дел. Но Влада не слишком расстраивалась: «Ничего! Они перетерпят! Не навечно же затянется эта полоса занятости и загруженности!»

Филимона присылали в интернат не впервые, и Влада не ждала ничего необычного от предстоящей встречи. Она предполагала, что Филимон привычно проведет ее в замок, и очень удивилась, обнаружив на постоянном месте портала странную делегацию. Она вопросительно посмотрела на Синицу.

— Что-то случилось?

Тот опустил глаза, стараясь подобрать слова.

Поначалу Данагвар действительно был слишком мал для государственных дел, и страной от его имени управлял регент. Регентом назначили Врайника как главу Магического Совета, и ни у кого не возникло сомнений в правильности этого выбора.

Оттого, что Врайник взвалил на себя все его обязанности, маленький принц был только рад. Он не торопился заполучить их назад. Он совершенно не хотел становиться правителем. Ни капельки! Он ненавидел эту должность.

Если бы не она, родители были бы живы!

Данагвар упрямо отлынивал от занятий, Данагвар отказывался участвовать в заседаниях Магического Совета, без стеснения ссылаясь на свою некомпетентность. И постепенно все смирились с тем, что принц в Мегаликоре — фигура чисто формальная, существование которой поддерживается исключительно за счет нерушимости древних традиций.

Врайник старательно потакал мальчику в его отстраненности и пренебрежении делами: «Вы еще маленькие, ваше высочество. Нет нужды взваливать на себя непосильные для вашего возраста заботы. Вы еще слишком молоды. Вы должны повзрослеть и понабраться опыта. Не торопитесь. У вас все впереди». Данагвара устраивало подобное положение, он с огромным облегчением отдал бы Врайнику страну в безвозмездное пользование, попроси тот об этом всего лишь несколько недель назад.

Расчетливый регент уговорил Совет открыть портал и разрешить принцу перемещаться из одного мира в другой. «Ребенок потерял родителей, ему необходимо обрести душевное равновесие, прежде чем приступить к обязанностям правителя». А принцу было так хорошо в чужой стране — никаких забот, никакого беспокойства! И Врайник ждал, когда он окончательно охладеет к Мегаликору и с легкостью променяет его на другой мир, обещающий новую, беспечную и легкую, жизнь.

Вот так, в нескольких предложениях, мог бы рассказать Синица свою печальную и поучительную историю, но пробывшая достаточно долго в королевском замке Влада, наверняка, уже знала ее. И Синица, хотя бесконечно тянуть время хотелось по-прежнему, сразу начал с главного.

— Я должен исправить все, что натворил Врайник по моей вине. И должен восполнить все, что упустил за последнее время. Огненный уже расписал мою жизнь по минутам на год вперед.

— Значит, мы будем видеться очень редко? — предположила Влада.

Синица хмыкнул, пытаясь скрыть замешательство, но сказать прямо так и не решился, начал издалека:

— Ты же знаешь, люди Врайника разбежались. Еще не всех удалось поймать. Не хотелось бы, чтобы они проникли в ваш мир. У вас достаточно и своих проблем.

Влада поняла, к чему он клонит, сглотнула подступивший к горлу комок и обреченно продолжила сама:

— Порталы закроют?

— Закроют, — утвердительно кивнул Синица, пробуя беспечно усмехнуться. — На какое-то время.

— Все! До единого! — не удержавшись, добавил он и, резко обернувшись, обратился к своей свите: — Может, вы хотя бы отвернетесь! На минутку!

Синица скривил губы, изображая вежливую и учтивую улыбку.

Главный советник, а за ним и все остальные отступили в сторону, скрылись за деревьями, но Синица больше не смотрел в их направлении. Он заметил в глазах Влады закипающие слезы.

— Ты только не плачь!

— Ну, вот зачем, зачем ты это сказал? — всхлипнула Влада. — Теперь я обязательно заплачу.

Непослушные ручейки побежали по ее щекам.

Синица притянул девочку к себе, прижался лицом к ее волосам, вдохнул знакомый аромат, затем отстранился. Не для того, чтобы уйти! Для того, чтобы удобней было целоваться.

А потом он взял Владину ладонь, приподнял, положил что-то и сам сжал пальцы, пряча свой маленький подарок.

— Это — на память! — объяснил Синица и не позволил разжать кулак. — Потом. Когда я уйду.

Он сделал шаг назад, потом еще один.

Вернувшийся советник Корару взмахом руки открыл портал за спиной принца и первым вошел в него. Следом Огненный Монаго протолкнул старающегося не смотреть на Владу племянника, а дальше…

Дальше Влада зажмурила глаза. Все равно мир застилали слезы. Хотя плакать теперь не имело смысла.

Замер последний шорох шагов. Только шелест листьев нарушал тишину, да далекие звуки привычной человеческой жизни. Легкий порыв холодного осеннего ветра тронул лицо Влады, и глаза сами распахнулись.

Потаенный уголок парка за оградой интерната. Кругом ни души.

Влада вдохнула терпкий печальный воздух. Ее правая сложенная в кулак рука была крепко прижата к груди. Она выставила руку вперед и распрямила пальцы.

Последний солнечный луч отразился от белого металла. Яркими живыми искрами вспыхнул маленький синий камень.

«И больше не осталось ничего. Одно кольцо».

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ОБЫКНОВЕННАЯ ПРИНЦЕССА

Пролог

Король неподвижно сидел в кресле, устремив вдаль задумчивый взгляд. Наконец он перевел его на стоящего неподалеку Главного советника.

— Да, Монаго!

Главный советник был гораздо старше короля, знал его с рождения и какое-то время практически заменял ему отца, поэтому он мог бы и не соблюдать правило не заговаривать с правителем первым. Но не таков был Огненный Монаго, чтобы нарушать вековые предписания и законы даже в мелочах. Он терпеливо дождался того момента, когда король обратит на него внимание, и только тогда произнес голосом уверенным, ровным и бесстрастным:

— Ваше величество, пришло время выбрать невесту!

Задумчивость мгновенно испарилась из взгляда правителя.

— Что? — он едва не подскочил в кресле. — Какую невесту? Уже?

В интонациях Главного советника не изменилось ни одной нотки, хотя реакция короля ожидаемо позабавила его.

— Ваше величество! Я же не говорю, что вы обязаны жениться немедленно. Выбор невесты — дело хлопотное, сложное и требует времени.

— Да, сложное, — согласно кивнул король, но Главный советник слишком давно и слишком хорошо знал его, чтобы наивно поверить в продемонстрированные ему безропотность и смирение.

— Если я не ошибаюсь, — продолжал король, — обычаи требуют, чтобы я своей избраннице подарил обручальное кольцо Правительницы Мегаликора.

— Вы не ошибаетесь, — подтвердил Главный советник, но помимо уместного удовлетворения оттого, что молодой король показал себя прекрасно осведомленным по части традиций, почувствовал настороженность и беспокойство. И не зря.

Король смущенно потупил взор и негромко произнес:

— Это будет трудновато сделать.

— Что вы имеете в виду, ваше величество?

Голос советника остался по-прежнему ровен и бесстрастен, но, скорее всего, ценой неимоверных усилий со стороны последнего.

— Возможно, вы еще помните, Монаго, что случилось шесть лет назад!

Лицо Главного советника мгновенно помрачнело, в глазах вспыхнул огонь, и он, позабыв о субординации и приличиях, взглянул на правителя, как на провинившегося мальчишку, сурово и осуждающе.

— Вы подарили обручальное кольцо Мегаликора той девочке?

Но короля нисколько не испугал его гнев. С простодушной улыбкой он выложил аргумент, по его мнению безоговорочно оправдывающий возмутивший советника поступок:

— Я был влюблен, Монаго. И я совсем не хотел расставаться с ней.

— И вы отдали ей кольцо из расчета, что когда-нибудь ради него придется открыть порталы?

— Нет! — возразил король. — Что ты, Монаго! Такого у меня и в мыслях не было! Я просто хотел оставить ей что-то на память обо мне. Что-то действительно ценное и дорогое.

— Обручальное кольцо Правительницы Мегаликора, — тихо подытожил Главный советник.

Король ничего не ответил.

Возможно, он и не случайно выбрал кольцо, передававшееся из поколения в поколение от действующей правительницы к ее преемнице в день, когда та становилась невестой, но действовал он интуитивно, а не осмысленно. Только теперь, когда Главный советник заговорил о его неминуемой женитьбе, король до конца осознал это значимое последствие своего давнего поступка и ощутил волнение, тревогу и будоражащее возбуждение, а проницательный Монаго разгадал его чувства.

— Ваше высочество, прошло уже много времени! — мудро напомнил Главный советник. — Все изменилось. Я думаю, очень сильно изменилось! Скорее всего, она уже забыла про вас и больше не захочет вспоминать. Она повзрослела. У нее — совсем другой мир, совсем другая жизнь.

Король внимательно вслушивался в слова Главного советника, и выражение его лица постепенно менялось.

— Монаго! — он снисходительно усмехнулся. — Я всего лишь попрошу ее вернуть кольцо.

— Это могу сделать и я, — разумно заметил Главный советник.

— Действительно, — равнодушно согласился король Данагвар.

Глава первая

Месяц сюрпризов

1

Пару дней назад Влада приехала от родителей. Раньше она сказала бы: «Приехала из дома», но с недавних пор понятие «дом» для нее видоизменилось, приняв образ маленькой квартирки, предоставленной ей интернатом. И хотя учеба в школе уже закончилась, Влада не торопилась разорвать когда-то приобретенную связь. Теперь она здесь работала, работала воспитателем, а образование предпочла продолжать заочно, в отличие от Рушаны и Томки.

Рушана перебралась поближе к дому и училась там (без участия животных, конечно, не обошлось) на ветеринара. Томка предпочла жить в мегаполисе, поступила в университет и теперь осваивала профессию дизайнера, не имеющую ничего общего с ее удивительной способностью.

Кажется, она вообще хотела забыть о своем необычном даре, предпочитая быть такой, как все нормальные люди.

— И что? — с праведным негодованием восклицала она в ответ на высказывания подруг. — Подумаешь, телекинез! Из-за него мне теперь на стройке работать? Подъемным краном? — Тут Тома хмыкала и гордо заявляла: — Кстати, к дизайну у меня не меньший талант, чем к этому вашему телекинезу.

Только Влада почему-то не решилась удалиться от ставших хорошо знакомыми и даже немного родными интернатских стен.

Вот уже почти шесть лет они окружают Владу и не хотят отпускать, но она не тяготится этим, не помышляет о побеге. Ей хорошо здесь, она чувствует, что нашла здесь себя.

В сентябре начнется очередной учебный год, и Влада уже привыкла к тому, что жизнь ее проходит по определенному графику, а наступление августа обещает новые встречи, новые знакомства, новых учеников. Они уже потихоньку съезжаются, неведомые новички.

Влада сама когда-то проделала этот путь, и уж кто-кто, а она-то прекрасно понимала их состояние, их тревоги и волнения. «Приятно познакомиться! Меня зовут Влада!»

Обычно ребята называли ее по имени, никаких отчеств — она сама так решила. Уж слишком мала разница в возрасте, да и во взглядах на жизнь. Не тянула Влада на строгую тетю. По большей части она для учеников — старший товарищ. А некоторые старшеклассники даже считали Владу реальным объектом для ухаживаний и заигрываний. Ведь они знали ее еще ученицей.

Она не сердилась и не обижалась, но в то же время четко ощущала барьер между собой и ими, позволяющий относиться с иронией и взрослой мудростью к оказываемым ей знакам внимания. Тем более, существовала во Владином окружении и более подходящая персона для романтического общения. Вплоть до конца мая.

— Как у тебя дела с Артемом? — поинтересовалась Томка, привычно заявившись в гости без предупреждения. Разве считался короткий телефонный звонок за пять минут до прибытия?

— Никак, — спокойно ответила Влада, и подруга мгновенно разволновалась.

— Почему? Не может быть! Владик, ты в своем уме? — она не могла оставаться безучастной, когда дело касалось чувств, особенно чужих. — Ты меня, конечно, извини. Возможно, я лезу не в свое дело. Но ты сама подумай! Это бросается в глаза: после Синицы у тебя ни с кем не клеится. Конечно, Синица — принц, и все такое. Для четырнадцати лет это просто потрясно! Это — ужас как замечательно! Но только для четырнадцати. — Томка многозначительно подняла палец, указывая прямиком в заоблачные сферы, где, без сомнения, обитал высший разум — неподкупный свидетель. — Хотя я уже начинаю сомневаться — а было ли что-то на самом деле? Но сейчас ты взрослая, разумная девушка, и тебе надо реально смотреть на жизнь. Неужели ты до сих пор надеешься на то, что Синица вернется?

— Что за чушь, Тома! — возмутилась Влада. — Я даже и не думаю о нем. А Артем… Артем… Не хочу я говорить ни о каком Артеме. Все закончилось и уже забылось.

2

Май пролетел незаметно, за ним — июнь, июль… В первых числах августа Владу вызвал к себе Виктор Николаевич, а войдя в кабинет, она обнаружила там еще и Аллу.

— Вот что, Влада, — заговорил Виктор Николаевич, — у нас для тебя есть особое задание. Алла введет тебя в курс дела. А я со своей стороны уверяю, что это не ее тайные происки, а общее решение. Мы все посчитали, что так будет лучше всего.

Владе оставалось только согласно кивнуть, а Алла сразу же подхватила ее под руку и повлекла к дверям.

— Мы пойдем!

За два последних года они сблизились и подружились.

— Сейчас я тебе все расскажу, — пообещала Алла. — Только зайдем в какой-нибудь класс, усядемся, как следует.

— Понимаю, — заключила Влада. — Это для того, чтобы я не брякнулась, узнав, что вы для меня приготовили.

— Ну что ты! — улыбнулся Алла. — Для серьезного разговора нужна серьезная обстановка. Да и слушать это всем не обязательно.

Ее слова, да и слова Виктора Николаевича нагнали столько таинственного тумана, что Влада растерялась и, как ни пыталась строить предположения, ничего подходящего придумать не могла. Оставалось одно: ждать, когда Алла наконец-то создаст подходящую по ее мнению серьезную обстановку и раскроет суть дела.

— Видишь ли, Влада, — удобно устроившись на стуле за ученической партой, начала Алла, — мы нашли мальчика. Ему всего десять или одиннадцать, но у него уже начали проявляться способности. Обычно это случается с ребятами постарше. Ну, да тебе не надо объяснять! Мальчик недавно потерял мать. Видимо, это и послужило толчком. Ты же знаешь, мы не берем в интернат детей такого возраста — им еще рано расставаться с семьей! Но здесь — особый случай! Его отец сам вышел на нас. Он еще не пришел в себя после гибели жены, а тут с единственным сыном стало твориться нечто невообразимое. Редко кто не растеряется в подобных обстоятельствах.

— А какая у мальчика способность? — успела вклиниться с вопросом Влада в беспрерывный поток информации, выдаваемой коллегой.

— Очень редкая! Очень необычная! — охотно отозвалась та. — Во всяком случае, мне она ранее не встречалась.

— Аллочка! — взмолилась Влада. — Нельзя ли сказать прямо и просто, без лирических вступлений?

За бесконечными восклицательными фразами они так никогда и не дойдут до сути.

— Он умеет летать!

— Летать?

Влада подумала, что ослышалась.

Это неправдоподобно, что именно с ней разговаривают о мальчике, который умеет летать!

— Да! Представляешь!

Владе стало немного не по себе, но Алла, не замечая ее замешательства, продолжала восклицать.

— Согласись, редкий мальчишка в десять лет упустит возможность полетать, если умеет это. А его отец боится, что окружающие неадекватно воспримут такую способность. Что из-за нее он может лишиться сына. Что в конце концов мальчика у него заберут, и неизвестно, увидит ли он его опять. В общем, завтра мальчишка приедет к нам, и тебе поручено заняться им персонально.

— Почему мне? — Влада испытала тревогу. — Тут нужен опытный педагог.

— Ну откуда у тебя такие консервативные взгляды? — деланно возмутилась Алла и легко объяснила: — Ты у нас самая юная, тебе будет проще найти с ним общий язык. Из всех нас именно ты воспринимаешься детьми менее официально, и он легче пойдет на контакт.

— Есть же ребята! — возразила Влада. — Разве с ними ему будет не проще?

Алла, кажется, готовилась к тому, что подруга начнет сопротивляться, и, не задумываясь, давала ответы даже на еще незаданные вопросы.

— Представь, каково быть самым маленьким среди наших взрослеющих уникумов! Подростки — не самый легкий объект в общении. У них и так самооценочка не очень. А тут — появится случай показать свое неоспоримое превосходство. Хотя бы в возрасте. И потом: абсолютно незнакомое место, абсолютно незнакомые люди! А парнишке всего десять, он потерял мать и осознал свою непохожесть на остальных.

— Владочка! Ты же у нас будущий специалист по школьной психологии! Зачем я тебе буду объяснять! Ты, наверное, лучше меня все знаешь! — Алла проникновенно сжала руку собеседницы. — Пожалуйста, прими его под свое крылышко! Ребятам ты нравишься, они считают тебя своим человеком. Ты для них еще не безнадежно взрослая и чужая. А мальчику действительно нужен индивидуальный подход. Ты же сама прекрасно понимаешь! И мы решили, что лучше тебя никто не справится.

Конечно, приятно, что ей так доверяют, на нее полагаются, но…

— Алла! Ему же десять! Какой это будет класс? Четвертый? — Влада решила, что не ошиблась в подсчетах и выдвинула важный аргумент. — У нас же нет учителей начальной школы!

— Ой! — Алла лишь махнула рукой. — Неужели ты не справишься с программой четвертого класса?

— Я?

— Учебниками и пособиями тебя обеспечат! А что еще надо? — Алла не видела никаких препятствий. — Ты же учишься в педагогическом!

— Да! — не стала отрицать Влада. — Но на школьного психолога, как ты ранее отметила, а не на учителя начальных классов.

— Брось! — Алла опять беззаботно махнула рукой. — Мало, кто учится на учителя начальных классов, но, будучи родителем, отчасти становится им помимо своего желания и без учета личных способностей. Так что — цени предоставленную возможность!

— И он приезжает уже завтра! — в отчаянии воскликнула Влада.

— Так получилось, — пожала плечами Алла. — Уж извини. Никто не рассчитывал на подобный оборот.

Никто не рассчитывал, и Влада не рассчитывала более всех. И, конечно, она не спала всю ночь. Конечно, она в сотне вариантов представляла ожидающую ее встречу. Да только встреча — еще не самое страшное! Что ей делать потом?

У нее не было младших братьев и сестер, и она уже смутно представляла интересы десятилетних. Она прекрасно помнила себя в начальной школе, но никаких конкретных воспоминаний о желаниях, чувствах и стремлениях, занимающих ее в том возрасте, не сохранилось. Осталось что-то общее: школа, одноклассники, симпатии, больше радостного, чем печального, за исключением редких прочно врезавшихся в память случаев. Яркие впечатления следующих лет легко вытесняли те, что с позиции гордящегося своим взрослением человека, начинали казаться незначительными и глупыми.

И еще! Как вести себя с ребенком, недавно потерявшим мать, вырванным из привычной домашней обстановки и обнаружившим в себе удивительные способности, которых были начисто лишены все остальные?

Владе исполнилось четырнадцать, когда с ней стали твориться всякие невероятные вещи. Узнав, что причиной их является она сама, Влада в первую очередь не обрадовалась, а испугалась, почувствовав себя уродом, отклонением в развитии.

А если тебе десять, и ты вдруг полетел, но прекрасно знаешь, что люди не должны, не должны, не должны ни в коем случае летать — что тогда?

Само собой, можно обратиться к книжкам, можно почитать об особенностях возраста, и о возможных проблемах, и о характерных конфликтах. Но усредненная теория — это одно, а вот мальчик завтра приедет — отнюдь не теоретический. Абсолютно реальный и вовсе не среднестатистический. С такой неумеренной индивидуальностью, которая для Влады является по-особому значительной.

3

Если бы Владе не сказали заранее об ее персональной миссии, она не стала бы готовиться столь тщательно, и все бы получилось само собой. И не мучили бы ее вопросы: что делать? как себя держать? о чем говорить? И простое, незамысловатое «Привет! Меня зовут Влада. А тебя?» оказалось бы предпочтительнее каких бы то ни было тонких психологических фраз.

Влада переживала, тревожилась, волновалась, а встреча с мальчишкой окончательно лишила ее спокойствия.

Почему-то она представляла его маленьким, худеньким и печальным. А он оказался улыбчивым, крепким, нормального для десятилетки роста. Еще он обладал взлохмаченной шевелюрой из темно-каштановых волос и заинтересованным, немного напряженным взглядом ясных синих глаз.

Влада увидела его и, будто споткнулась, растерянно замерла на месте, произнеся лишь несколько простых слов: «Привет! Давай знакомится!» А потом она услышала его имя.

Мальчика звали Данила Синицын. И нетрудно предположить, какое прозвище дали ему ребята сразу после знакомства. Конечно, Синица! Потому что фамилия у него — Синицын. Потому что был он самым младшим среди всех, шустрым и подвижным, как маленькая птичка. Потому что умел он летать. И потому что глаза у него — синие-синие, как чистое безоблачное небо.

— Ты чего застыла? — тихим шепотом спросила Алла, едва заметно тронув Владу за руку. — По-моему, замечательный мальчишка. Жизнерадостный и легкий.

— Да-да! — согласно закивала Влада.

Что это? Гримаса судьбы?

Непослушные каштановые волосы. Синие глаза. Данила Синицын. Принц Данагвар, Правитель Мегаликора, Верховный Маг и Волшебник, всем видам чудес предпочитающий полеты. Синица.

В десять лет он выглядел, наверное, точно так же. Но это было давно и совсем в другом мире. Теперь ему за двадцать, он король, и вряд ли похож на маленького мальчика, а мир его находится в неизвестных пределах, и пути оттуда нет.

Оцепенение постепенно спадало.

Начальство удалилось, чтобы не сковывать новосела своим присутствием, оставив Владу с ним наедине.

— Пойдем, я покажу тебе твою комнату! — не слишком решительно произнесла девушка, но, услышав собственный дрожащий голос, поторопилась взять себя в руки. — Тебе как больше устроит: одному или с ребятами?

— Если можно, то одному, — без тени робости и неуверенности произнес Данилка.

— А если с ребятами, сможешь быстрее с кем-нибудь познакомиться, — предложила Влада разумный расклад.

— Я лучше один, — твердо выговорил мальчик. — Я и так познакомлюсь. Хорошо?

Познакомится — Влада не сомневалась. Новичок не выказывал излишней стеснительности, и в общительности ему, пожалуй, не откажешь. И Алла точно подметила одно из основных его качеств — легкость.

Влада привела Данилку в жилой корпус.

— Вот это девичий этаж, а выше — этаж мальчиков, — объяснила она. — А здесь комната дежурного преподавателя. Поэтому, если ночью вдруг что-то случится, ты всегда сможешь сюда придти. И не стесняйся будить. Для того и существует дежурный.

— А ты тоже дежуришь? — спросил мальчишка заинтересованно.

— Конечно. Только не сегодня. На следующей неделе. А сегодня дежурит Виктор Николаевич, — продолжала она объяснять, проводя Данилку по коридору мальчишеского этажа. — Поэтому ночью будет образцовый порядок и невероятная тишина.

Данилка лукаво глянул на свою провожатую.

— А в твое дежурство — порядок не образцовый?

— Всякое случается, — честно призналась Влада.

Напряженная скованность исчезла, больше не угнетали параллели. Мальчик все сильнее располагал Владу к себе. Больше не хотелось заморачиваться и анализировать факты.

— Вот твоя комната! — Влада распахнула входную дверь. — Если ты не передумал жить один.

Данилка упрямо мотнул головой, решительно вошел, уронил на кровать небольшую дорожную сумку, до этого висевшую на плече.

— Вещи принесут минут через пять, — предупредила Влада и спросила: — Ты что предпочитаешь в данный момент: устраиваться или экскурсию по интернату?

— Устраиваться, — выбрал Данилка.

Он с интересом изучал свое новое жилище.

— Тебе помочь?

Он хмыкнул в ответ.

— Я сам!

Влада почувствовала себя навязчивой. Наверное, мальчику действительно лучше побыть немного одному: осмотреться, успокоиться, осознать перемены, пережить новые впечатления.

— Тогда я пойду? — вопросительно заглянула Влада в синие глаза. — Я зайду перед обедом, отведу тебя в столовую. А уж потом мы все посмотрим.

— С тобой?

— Со мной.

Данилка задумался на мгновенье и обрушил на Владу неожиданный вопрос:

— А почему именно ты со мной нянчишься?

— Так решило начальство! — улыбнулась Влада и призналась: — Но, если откровенно, я сильно переживаю.

— Не переживай! — успокаивая ее, произнес Данилка со взрослыми, покровительственными интонациями. — Я — хороший!

— Я заметила, — опять улыбнулась Влада и вышла.

4

Август в интернате всегда был богат на новые встречи, но наступивший превосходил все предыдущие не только по количеству встреч, но и по их значимости. Стоило Владе более-менее прийти в себя после знакомства с Данилкой, а жизнь уже приготовила для нее очередное событие, поначалу показавшееся не слишком важным. Вестницей его опять оказалась Алла, и именно она была главной участницей и виновницей случившегося. Уж такой у нее был дар — находить особенных людей.

Беззаботно продвигаясь к главным воротам, Алла наткнулась на незнакомого молодого человека, неторопливо бредущего вдоль интернатской ограды. На первый взгляд молодой человек ничем примечательным не выделялся, и она безучастно прошла бы мимо, если бы…

Потому Алла и работала в интернате, что в массе людей могла легко и безошибочно выявить одаренного. Такой человек представал перед ней в своеобразном свете, и стоило ей оказаться рядом, она безошибочно улавливала его особенность, а иногда даже определяла той особенности сущность. Порой ей приходили на ум параллели со счетчиком Гейгера, начинающим пищать при обнаружении радиации, или с индикаторной отверткой, внутри которой загоралась лампочка при наличии напряжения. Сравнения были не слишком приятные и возвышенные, зато достаточно точные. Ничего не поделаешь!

Встреченный Аллой незнакомец явно относился к одаренным, она сразу почувствовала живущую в нем удивительную силу. Его появление возле ограды интерната не насторожило Аллу. Наоборот, она посчитала случившееся закономерным. Одаренные всегда интуитивно стремились друг другу, потому как только с подобными могли рассчитывать на полное взаимопонимание.

Алла сделала вид, будто что-то ищет в сумочке, а сама немного понаблюдала за молодым человеком.

Очень даже симпатичный, внешне располагающий к себе. Выражение лица задумчивое, доброе, немного смущенное и неуверенное.

Алла выудила на свет совершенно ненужный ей ключ, а незнакомец уже никуда не брел, стоял на месте и смотрел сквозь ограду.

Интересно, что он пытался увидеть?

Сразу за решеткой росли деревья, вдали виднелось здание интерната. От ворот к нему вела центральная аллея, обсаженная декоративным кустарником. Сейчас она была абсолютно пуста. Вдоль стен опять же рос кустарник, и живописно тянулись клумбы с цветами.

Алла подошла к молодому человеку и смело спросила:

— Вы что-то хотели?

Он растерялся.

— Да! То есть, нет! — прозвучал сбивчивый ответ. — Я просто смотрю. У вас парк очень красивый.

Алла бросила еще один взгляд на открывавшийся за оградой пейзаж. Он был привычен, но никогда не оставлял равнодушным, всегда находилась в нем чудесная красота и притягательность.

Видимо, особая атмосфера неординарности царила не только в самом интернате, но и охватывала прилежащее к нему пространство. Под ее влиянием растительность на школьной территории, несмотря на некоторую неухоженность, была пышнее и ярче. Даже цветы здесь, по мнению Аллы, пахли гораздо сильнее и приятнее, чем все остальные.

Никто в интернате профессионально не занимался зелеными насаждениями, в особенности летом, когда ученики разъезжались на каникулы, а педагоги уходили в отпуск. Основную долю внимания парк получал весной и осенью, когда ребята под предводительством уже немолодой учительницы биологии Алевтины Александровны разбивали клумбы, выращивали рассаду цветов, подстригали кусты, ухаживали за небольшим фруктовым садом. Алевтина Александровна делала все, что могла, насколько хватало ее сил и знаний, но вверенная ей территория была довольно обширной, а летом интернат практически полностью пустел. И все равно, деревья, цветы и травы, словно подпитываемые какой-то магической энергией, росли по-особому великолепные и щедрые и заметно выделялись даже среди богатой зелени местных парков.

Алла была полностью согласна с незнакомцем. Не находилось поводов для споров и для продолжения разговора тоже, но молодой человек так не считал.

— Только его надо обработать от тли.

— От тли? — повторила Алла с удивлением и непониманием.

Понемногу ей начинала открываться сущность дара ее случайного собеседника. Несомненно! Он имел особую связь с землей и растениями. Поэтому и определил с одного взгляда основную напасть их маленького зеленого царства.

Тли. Да, именно так называются мелкие крылатые мушки, в некоторые дни тучами вьющиеся над газонами и дорожками, облепляющие проходящих буквально с головы до ног, попадающие в глаза и даже в рот. Жутко неприятные создания, хотя и не мерзкие на вид. Оказывается, они опасны для растений.

— От тли. Да. Не мешало бы обработать, — опять согласилась Алла. — Но вся эта химия вызывает опасения. Дети уже приехали. Как бы не получилось больше вреда, чем пользы!

— Химия совсем не обязательна, — со знанием дела заверил молодой человек. — Существует много других средств. В том числе предоставленных самой природой. Конечно, на приготовление их в достаточном количестве уйдет гораздо больше времени и труда, чем на покупку готовых препаратов, но… было бы желание…

— Вот и отлично! — обрадовано воскликнула практичная Алла. — Вы этим и займетесь, раз вы не против. Нам как раз нужен человек, который позаботился бы о нашем парке.

Она не сомневалась, что молодого человека заинтересует ее предложение, и оказалась права. Его не отпугнул даже широкий фронт работ, честно обрисованный Аллой еще по дороге к интернату. Требовалось не только ухаживать за деревьями и цветами, но и стричь газоны, убирать опавшие листья, подметать дорожки, а зимой — расчищать их от снега.

5

Теперь у интернатского парка был свой хозяин, который с удовольствием взялся за близкое его натуре дело. И хозяина этого звали Игнат. Да, да! Немного непривычное для слуха имя. Сейчас его редко встретишь.

Помимо интересного имени Игнат обладал еще и броской внешностью: светлые волнистые волосы, голубые глаза, тонко очерченный рот. Весьма романтичный облик, удачно дополняемый, в специфику его способностей, любовью к цветам и травам. Однако, сам Игнат не был хрупким и нежным, как милые его сердцу цветочки. Выглядел он сильным, мужественным и крепким, и неудивительно, что некоторые старшеклассницы сразу влюбились в него.

Влада познакомилась с Игнатом легко и быстро. Алла представила их друг другу в первый же день, да чуть ли не в первый же час появления в интернате садовника, и казалась при этом очень гордой и довольной собой. Все в ней хвастливо кричало: «Ты только погляди, какое сокровище я нашла! Ты только полюбуйся! Ну, какая же я мудрая, заботливая и замечательная!»

Игнат с вниманием и интересом глянул на Владу. Той даже подумалось, с каким-то особенным интересом. Нет, не с тем, который имеет отношение к любви с первого взгляда или внезапно нахлынувшей страсти. С совершенно другим. Как будто Игнат заранее знал о существовании девушки и вот, наконец-то, увидел ее воочию.

Наверное, поэтому плюс ко всем прочим эмоциям в минуту знакомства Влада почувствовала легкую неприязнь. Но стоило им сойтись поближе, как вся подозрительность исчезла.

Иногда Влада и Игнат подолгу болтали, иногда обедали вместе. Если позволяла возможность. А позволяла она не так уж часто. Свободного времени у Влады оставалось совсем мало: необходимо было хотя бы частично, на несколько уроков вперед, ознакомиться с программой четвертого класса.

Высокомерному взгляду человека, за плечами которого насчитывались все одиннадцать школьных лет, она могла показаться поначалу простенькой и незамысловатой. Но стоило углубиться в ее тонкости и частности и представить, что придется не только решать задачки и заучивать правила, а объяснять их, причем так, чтобы быть понятым, оптимистичный настрой быстро куда-то исчезал. Хорошо еще Владе удалось отвертеться от преподавания иностранного языка. Здесь необходим был специалист — директор безоговорочно разделил ее точку зрения.

Да и сам Данилка требовал повышенного внимания. Он по-прежнему хорохорился, но сразу становилось заметным, что мальчик чувствует себя неуютно.

Еще бы! Он был гораздо младше прочих. Хотя отношения с ребятами, как обещал, Данилка наладил быстро. Остальные ведь тоже являлись новичками, испытывали те же неуверенность и тревогу.

Особенно благосклонно приняли Данилку девочки. Они отнеслись к нему, как к младшему брату.

Это один на один младший брат может восприниматься досадной помехой и неприятностью, а когда старших сестер много, каждая способна оставаться доброй и заботливой. И каждая найдет хотя бы несколько свободных минут в течение дня, чтобы посвятить их требующему особого внимания малышу.

Несмотря на подобную популярность, Данилка никогда не упускал случая провести время наедине с Владой. Персонально приставленный педагог представлялся мальчишке чем-то вроде семьи. Ему недоставало близкого человека, которого по праву можно было считать только своим собственным. Например, как родителей.

Влада прекрасно понимала, что никогда не заменит мальчику маму, но она и не стремилась к этому, она тоже отвела себе роль старшей сестры. Так получалось родней и искренней, чем официально обозначенные ученик и учитель. Да так оно и выходило на самом деле.

Данилка активно участвовал в предназначенных для всех мероприятиях: различных поездках, культурных походах и экскурсиях, но частенько они отправлялись куда-нибудь вдвоем с Владой. Скажем, в парк аттракционов или на обычную прогулку.

Влада не жаловалась, что личного времени у нее остается в обрез, ей нравились заполненные дни, нравилось чувствовать себя необходимой, она не торопилась домой. Изредка, покидая интернат после окончания рабочего дня, она сталкивалась у ворот с Игнатом, и тот провожал ее до дома. Они увлеченно болтали дорогой и безмятежно прощались, без лишних заминок и многозначительности. Хотя, возможно, Влада просто не торопилась замечать ничего особенного.

Глава вторая

Данила и Змей

1

Приезд старших внес коррективы в жизнь новичков.

Обычно старшие не появлялись одновременно всем скопом, а тянулись группами и поодиночке в течение недели. Некоторые же предпочитали появляться только рано утром первого сентября.

Старожилы старались произвести впечатление людей бывалых, умудренных опытом, до мельчайших подробностей знающих все интернатские традиции и порядки. Особенно тут выделялись те, кто разменивал второй год учебы. Они высокомерно и снисходительно поглядывали на новеньких и тайно радовались, что больше не находятся на их месте.

Незнакомые смущенные лица вызывали неподдельный интерес, но больше всего внимания досталось, конечно, Данилке. А еще — удивления.

Десятилетка в интернате, признающем человека, только если он никак не младше тринадцати казался сенсацией.

Легкий в общении, веселый, неунывающий мальчишка вызывал симпатию, и старшие быстро приняли его в свой коллектив. В особую позу становились лишь немногие, в зависимости от тонкостей своего характера. И одним из этих немногих, так банально предсказуемо, стал Кеша Земский.

Кеша обладал тепловым зрением. Помимо спектра, привычно воспринимаемого человеческим глазом, он различал еще и инфракрасные лучи. Он без труда ориентировался в темноте. Темнота для него, в отличие от остальных, уже не была помехой, не вызывала чувства растерянности и беззащитности.

Очень практичная способность!

Кеша несказанно гордился своим умением, и, появившись в интернате, не упустил возможности похвастаться перед ребятами тем, что зрение у него, как у змеи. И тут же из Земского навсегда превратился в Змейского. Тем более, характеру его больше подходила вновь приобретенная фамилия.

Собственно, Кеша не был совсем уж мерзким типом, но хитростью, коварством, изворотливостью, наглостью, ядовитостью и снисходительным отношением к людям (конечно, не в смертельных дозах) очень уж напоминал того самого змея-искусителя, который изрядно подпортил жизнь роду человеческому.

Во внешности у Кеши тоже было что-то от рептилий: длинный рост, поджарое телосложение, большие, чуть навыкате глаза, редкого золотистого цвета, острый нос и широкий ехидный рот. И вроде бы вполне симпатично и невинно, но только если не принимать во внимание почти никогда не сходящую с тонких губ снисходительную ухмылку и цепкий въедливый взгляд, осязаемый, словно касание, даже когда стоишь к Земскому спиной.

Частенько случалось, что и педагоги машинально произносили Кешину фамилию в видоизмененном варианте. Потом замечали ошибку, смущались, торопливо извинялись и впредь предпочитали обращаться к Кеше исключительно по имени. Чему тот, в некоторой мере, был даже рад. Ведь он получал очередное — пускай и весьма сомнительное — подтверждение своей исключительности.

Впервые увидев в интернатском коридоре Данилку, Кеша воскликнул с величайшим изумлением:

— А это еще что такое? У нас открыли детский сад?

— Не волнуйся, Кеша, еще не открыли! — заботливо успокоила его Влада. — Но как только откроют, обещаю, ты будешь его первым воспитанником!

Змейский усмехнулся, якобы примиряясь с достойным ответом, но не унялся.

— Он действительно всех младше или просто уродился таким недомерком?

— Лучше быть недомерком, чем переростком-идиотом, — не оставшись в долгу, вызывающе возразил Данилка.

Кеша обижался легко, но при этом никогда не впадал в отчаяние, не замолкал униженно, подавленный и смущенный, а продолжал злобно шипеть, успешно применяя на практике старую истину: «Лучшая защита — это нападение».

— Он еще и разговаривать умеет! — с деланным восторгом, словно Данилка был невиданным безгласым зверьком, а не человеком, воскликнул Змейский и презрительно сощурил глаза.

— Да, Кеша! — Влада на мгновенье опередила уже открывшего рот Данилку. — Разговаривать он умеет. А еще умеет считать и писать. А вот у тебя, Виктор Николаевич рассказывал, с этим бо-ольшие проблемы. Поэтому, вместо того, чтобы доставать людей, сходи, перечитай правило про «жи» и «ши» или повтори таблицу умножения!

Наверное, ее высказывание посчитали бы непедагогичным, но позволить Змейскому обижать Данилку она не могла. И Кеша перестал наглеть, хотя и продолжал что-то мстительно бормотать себе под нос. Он независимо удалился, нарочито неторопливо и небрежно.

Как ни странно, Данилка неблагосклонно отнесся к Владиному заступничеству.

— Зачем ты вмешалась? — праведно возмутился он. — Я бы и сам справился!

Влада удивилась его недовольству.

— Вообще-то, я — воспитатель. И это входит в мои обязанности: вмешиваться, когда между учениками возникает конфликт. Особенно, если он угрожает перерасти в драку. Ты не из тех, кто спускает оскорбления. Да и Кешу не остановит то, что вы в разных весовых категориях.

— И тебе нравится? — сумрачно поинтересовался Данилка.

— Что? — не поняла Влада.

— Твоя работа, — насмешливо пояснил мальчик. — Вмешиваться, запрещать, обрывать на полуслове.

Интерпретация Данилки прозвучала ужасно, но Влада не смутилась, ответила вопросом:

— А было бы лучше, если бы вы подрались?

— Да! — не задумавшись ни на миг, отрезал Данилка. — Зато он больше бы не полез.

Но Влада предполагала и другой вариант.

— Или ты бы стал его избегать.

Она предпочла более мягкую формулировку, хотя на самом деле ее слова должны были звучать так: «Ты бы стал от него прятаться, боясь в очередной раз получить удар словом или кулаком». Но Данилка ее прекрасно понял и обиделся за то, что она не верила в его возможности.

Он с вызовом заглянул ей прямо в глаза:

— Ты считаешь меня слабаком?

— Нет, конечно! — поторопилась оправдаться Влада. — Но ты младше, меньше ростом… — Внезапно перед ее мысленным взором предстал пятнадцатилетний мальчишка, бесстрашно шагнувший навстречу громадному жуткому великану, и она, прервав поток сбивчивых, натянутых аргументов, твердо произнесла: — Я считаю, что мелкая перепалка не стоит серьезной драки! — Затем чуть заметно улыбнулась с доброй иронией. — Сила и отвага пригодятся нам для более достойных дел!

Данилка все еще дулся, но уже по инерции: нелегко мгновенно простить недоверие и принять чужое мнение. А Влада перевела разговор на другую тему.

— Вера Владимировна сказала мне, что у тебя проблемы с английским. Ты попросил ее начать с нуля?

— Я много пропустил в прошлом году, — посмотрел мальчик исподлобья.

Он намекал на то, что смерть матери на время убавила его интерес к учебе и ко всему остальному.

Его нельзя было винить за это. Но Влада не стала сочувственно вздыхать: «Конечно! Я тебя понимаю!», а спокойно произнесла:

— Ладно. С нуля так с нуля.

2

Влада прекрасно представляла, что такое уроки, но то были представления ученицы. А вот как должны были выглядеть представления учительницы? — оставалось для нее не до конца разрешенной загадкой.

Интернат считался школой передовой, экспериментальной, и их занятия с Данилкой подтверждали это как ничто другое.

Во-первых тем, что класс состоял всего из одного ученика. Во-вторых тем, что уроки вел неквалифицированный специалист. Ну и в-третьих тем, что наглядные пособия являлись наглядными на все сто процентов.

Влада никогда не приносила с собой демонстрационные материалы, она без труда создавала их сама. Для нее не составляло проблемы оживить картинку из книжки, и порой их с Данилкой занятия заканчивались взрывами неудержимого хохота, когда она показывала приключения воображаемого ученика Синицына в предлагаемых учебниками ситуациях.

Так проходила работа, заполняя дни почти целиком, но и для личной жизни оставалось немного времени. И это свободное время тихо и ненавязчиво стал присваивать себе Игнат. Он уже не удовлетворялся тем, что часто провожал Владу до дома. Он стремился к большему.

В один из вечеров Игнат, многозначительно заглянув в глаза, спросил:

— У тебя завтра выходной?

Влада подтвердила, и тогда Игнат предложил:

— А давай сходим куда-нибудь. Например, в кино.

Влада неуверенно молчала.

— Или просто погуляем.

Он улыбался нежно и искренне. Он был красив и очень приятен. Он вызывал симпатию. А у Влады завтра был выходной и не было поводов ему отказать.

И они стали встречаться. Не только потому, что работали в одном месте и, в силу данного обстоятельства, случайных столкновений невозможно было избежать. Встречи проходили и за стенами интерната, и планировались они со смыслом и заранее. А еще из них не делалось тайны.

Да и что тут скрывать? Кому могли помешать их отношения? Простые и спокойные, добрые и чистые. Весьма и весьма неопределенные.

Очередной вечер закончился недолгим свиданием, парой обычных слов на прощание и коротким поцелуем у парадного. Быстрым и каким-то мимолетным. Будто бы желанным, но не обязательным.

Влада закрыла дверь и продолжила жить по заведенному расписанию. Легкий перекус, умывание, чистка зубов и так далее, и так далее.

Девушка привычным движением выключила свет, юркнула в постель, прижалась щекой к подушке.

Над городом властвовала ночь — суровая хозяйка в мрачном наряде. Она любила броские украшения: бриллианты звезд, бледное золото луны, разноцветное сверкание электрических огней. Она все решительней и напористей отстаивала свои темные права, безжалостно отбирала у дня минуты за минутами, готовила мир к зиме и забвению. Она все делала наоборот: превращала обыденные вещи в загадочные, меняла смыслы и копала так глубоко, что становилось страшно.

Влада спала, и ее странное сновидение упрямо противоречило событиям, завершившим сутки.

Ей снился Синица. Но не таким, каким она его знала когда-то — дерзким пятнадцатилетним подростком, а таким, каким он должен быть сейчас. Повзрослевшим, возмужавшим правителем волшебной страны. И в это же самое время в одной из комнат интерната бодрствовал маленький мальчик. Данила Синицын.

Окно было широко распахнуто. Занавески разлетались под порывами врывавшегося с улицы холодного ветра, превращаясь то в тугие паруса, то в распростертые крылья.

Данилка сидел на подоконнике, бесстрашно свесив наружу ноги, вглядывался в густую чернильную темноту ночи, иногда зябко поеживался и, кажется, о чем-то мечтал.

3

Обычно со Змейским ребята держались терпимо: не изгоняли из компаний, старались не обращать внимания на Кешины вечные цепляния, не поддавались с легкостью на его провокации. С недавних пор в отношении к Кеше даже стало проскальзывать такое чувство как жалость.

Между знающими людьми поползли слухи, разъясняющие, отчего он стал еще вреднее, чем прежде. Виной тому была глубокая сердечная рана.

Кеше нравилась Женя Рябинина из выпускного класса. Оказывается и рептилии способны на горячие чувства! Однако всем прочим, не исключая Змейского, предпочитала девочка своего одноклассника Илью Светлова, и симпатия ее, Кеше на беду, оказалась взаимной. Вот и злобствовал Змей от бессилия, высмеивал чужие сложившиеся чувства. Тем более возможности необыкновенного зрения позволяли ему замечать то, что для остальных оставалось секретом.

Однажды, проходя мимо группы десятиклассников, Данилка услышал знакомое шипение.

— Они стоят рядышком и за руки держатся. Прям как маленькие! Такие трогательные. Такие слатенькие. Я чуть не расплакался от умиления. — Помимо прочего Кеша был еще и артистичен. — Влада что-то говорит, а садовник пялится на нее, ну, как полный придурок. А потом стал наклоняться. Все ближе, ближе. Ну, думаю, щас начнется самое…

— Хватит! — ворвавшись в круг, сердито потребовал Данилка.

— Это почему? — усмехнулся Кеша, нисколько не смутившись и не испугавшись, скорее даже обрадовавшись появлению мальчика.

— Ты врешь!

— Вру? — Кеша мгновенно вскипел от негодования, но, пристально глянув на побледневшего напряженного Данилку, изменился в лице, растянул губы в довольную ухмылку. — Ой, не могу! Мелкий втрескался в училку!

Данилка на миг смешался, не смог сразу ответить, а Кеша, пользуясь моментом, разорялся все больше.

— Только ты пролетел, Синица! — сообщил Змей вроде бы с сочувствием. — У твоей Владочки другие интересы. Она предпочитает более взрослых мальчиков. Она… — он мерзко хихикнул и тут же наткнулся на пронзительный взгляд.

— Заткнись! — процедил Данилка сквозь зубы, но Кешу его угроза еще больше развеселила.

— А то, что будет? — открыто смеялся он. — Заплачешь и побежишь жаловаться своей подружке? А она…

Змейский крякнул, будто подавился, широко распахнул рот, но не смог произнести ни слова, только выпучил глаза.

Потом Кеша схватился руками за горло, будто пытался удостовериться, а все ли необходимые части на месте. А, может, хотел найти потайную кнопочку, включающую звук, или вернуть на место не вовремя отскочившую деталь. Он страшно испугался, побледнел, скривился. И тут взгляд Змейского упал на стоящего перед ним мальчишку, снисходительно усмехающегося прямо ему в лицо.

Кеша все понял. Мелкий недаром предупреждал: «Заткнись!» Кеша не послушал, и тот какой-то неведомой силой легко заставил недруга выполнить свое требование, не дожидаясь окончания фразы.

При всех. Открыто и нахально. Сделав ужасного Змея нелепым и смешным в чужих глазах.

Рвавшиеся из горла слова, намертво застревали в нем, и, не находя выхода, распирали, распирали, распирали.

Кеша, словно разъяренный носорог, ринулся на виновника своего позора. Ребята едва успели перехватить его перед самым Данилкиным носом.

Судя по силе, с которой Змейский вырывался из рук приятелей, предусмотрительно вцепившихся в него железной хваткой, он снес бы не только мелкого десятилетку, но и, как минимум, половину школы.

— Синица! Ты бы лучше отвалил пока! Кому говорят? Исчезни из виду! — советовали старшеклассники мальчишке, но тот стоял, абсолютно спокойный, не торопясь никуда уходить.

Издалека почувствовав возникновение горячей точки в своих владениях, появился Виктор Николаевич, с двух слов вник в ситуацию.

В его присутствии Кеша присмирел, только продолжал возмущенно выкатывать глаза и скрипеть зубами. Но директор даже не повернулся к Змею, сразу обратился к Данилке, не подав виду, что крайне обеспокоен открытием новых граней его дарования.

— Данила, твоих рук дело? — спросил он, чтобы окончательно убедиться в правильности своего понимания ситуации и обеспокоиться еще больше.

Мальчик смело сознался, не стал отрицать. Он ни на секунду не усомнился в том, что поступил с Кешей справедливо.

— Ты, может, еще не знаешь, Данила, — серьезно сказал Виктор Николаевич, — но у нас такое правило: никогда не применять свой дар во вред другим.

— Виктор Николаевич! — тут же высказал свое несогласие один из присутствующих — Кешин одноклассник Коля Бородин. — Какой же это вред, заставить Змея заткнуться? От этого всем другим только польза!

— Бородин! — сурово произнес директор.

Положение педагога становилось нелепым. Он тоже прекрасно знал, кто такой Кеша Земский, знал, что тот неумерен на язык, и всегда считал, что было бы весьма уместным время от времени лишать его дара речи. Но кое-что здесь оставалось абсолютно неприемлемым.

Воспользовавшись своей уникальной способностью, Данилка нарушил главное правило: нельзя использовать свое превосходство перед человеком, который в чем-то заведомо слабее тебя. Хотя — опять же! — в данной ситуации, очень сомнительно, что слабее. И вред, как утверждает Бородин, с трудом отличается от пользы.

— И за что же ты так поступил со Змейским?

Услышав взрыв хохота, Виктор Николаевич опомнился, но извиняться или исправляться уже не стал, сделал вид, что ничего не заметил и для смеха не находит причин. Хотя употреблять еще раз фамилию и даже имя пострадавшего на всякий случай поостерегся. Воспользовался безвредным и безликим местоимением.

— Что он такого сказал?

Отзвучал вопрос, и сразу наступила тишина. Никто не решался пересказать разговор. Даже Кеша понял, что в вынужденной немоте есть свои плюсы.

— Ну! Синицын!

Данилка молчал, но тут опять выступил Коля.

— Да очередные гадости, Виктор Николаевич! Будто вы Кешу не знаете?

Он хотел оказаться отважным и благородным, но директор почему-то посмотрел на него не с уважением, а с осуждением.

— А вы стояли и слушали его с удовольствием! И только самому маленькому хватило смелости и порядочности его осадить!

Бородин не успел ничего сказать в свое оправдание, потому как первым заговорил Данилка.

— Я не маленький! — с напором произнес он.

— Похоже, что так! — согласился Виктор Николаевич. — Но все же я переговорю с Владой по поводу…

Дальнейших слов Данилка не слышал. Все его внимание было приковано к ухмыляющейся физиономии Змея. Тот и без голоса умел сказать что-нибудь мерзкое и унизительное, отловить в дальних коридорах и доставить в нужное место эхо когда-то прозвучавших слов: «У нее другие интересы. Она предпочитает более взрослых мальчиков. Она…»

4

Виктор Николаевич всегда выполнял свои обещания, а тут еще обстоятельства подстегнули его сделать это как можно быстрее. Он отыскал Владу, торопливо, но подробно описал ей случившееся. Но в конце ему пришлось добавить нечто, что говорить он некоторое время назад вовсе не собирался.

— Данила ушел после нашего разговора и пропал из поля зрения. Никто не знает, где он.

— Может, в комнате закрылся? — предложила Влада первое, пришедшее в голову, но остальные были не глупее.

— Уже смотрели. Пусто! — доложил Виктор Николаевич и принялся размышлять вслух. — Не думаю, что он убежал из интерната. Вроде бы ничего ужасного не произошло. Наверное, где-то отсиживается в гордом одиночестве. Даже мне порой это требуется, — признался он между делом и посмотрел на Владу. — Ты не знаешь никаких укромных мест, где бы он смог спрятаться?

Влада послушно задумалась.

Одно точно укромное место она знала хорошо. Алла показала его.

Однажды, неожиданно обнаружив у них обоих незапланированный час свободного времени и давненько обратив внимание на чудесную солнечную погоду, коллега спросила у Влады, с упоением подставляя лицо жарким лучам: — Не хочешь позагорать?

— Я бы с удовольствием, — мечтательно протянула Влада. — Но пока мы куда-нибудь дойдем, время выйдет. А загорать прямо здесь, ну-у, как-то странно! Представь — вылезут две полуголые училки и разлягутся возле школы у всех на виду!

— Ой, Владочка! — хихикнула Алла. — Ну, ты и насмешишь! — И тут же велела. — Мигом надевай купальник! Поверх можешь напялить хоть шубу, чтобы никто даже не догадался, для чего мы идем! Я покажу тебе одно место, где мы никого не сможем смутить своим видом.

И Алла привела Владу на крышу вспомогательного корпуса, в котором располагались бассейн, два спортивных зала, актовый зал и студии. Самого высокого из всех.

— Я сюда даже пару шезлонгов приволокла! — похвасталась она.

На одном из этих шезлонгов Влада и обнаружила Данилку.

— Как ты догадалась? — вопросом встретил ее мальчик.

— Легко! — произнесла Влада. — Все, кто умеют летать, сидят либо на ветках деревьев, либо на проводах, либо на крышах. Посмотри на птиц!

Она подошла поближе.

— Можно мне присоединиться?

Данилка согласно кивнул, и она села на соседний шезлонг, посмотрела в направлении его взгляда.

Яркое голубое небо расстилалось над головой, и, начинаясь сразу за оградой интерната, убегало к горизонту живое колышущееся море парка. Его спелую зелень уже разбавила осень пестрыми красками. Солнечные лучи с восторгом подсвечивали свои любимые цвета — красный, желтый, оранжевый. Словно стаи блестящих рыбок танцевали в изумрудной глубине. Но Данилка не замечал предстающей перед ним волшебной красоты, взгляд его, минуя близкое, проникал в неведомую Владе даль.

— Что ты видишь? — негромко спросила она.

— Дом, — коротко ответил Данилка.

— Скучаешь по нему?

— Не очень, — произнес мальчик бесцветно, но Влада не поверила в его безучастность.

— А что можно увидеть из окна твоего дома?

Данилка прикрыл глаза, вспоминая.

— Зеленый луг, деревья, дома, речку, высокий холм. А вдали…

— Горы, — неожиданно закончила за него Влада, и Данилка удивленно воззрился на нее.

— Какие горы?

— Ой! — сказала Влада. — Просто я так представила. Думаю, было бы красиво.

Данилка пожал плечами, а Влада немного помолчала. Ей придется еще раз повторить мальчику то, что уже пытался внушить ему Виктор Николаевич.

— Ты вернешь Кеше способность разговаривать?

Данилка поморщился от ее слов, хмыкнул.

— Да он уже, наверное, разговаривает. Это само проходит.

— Земский опять над тобой насмехался?

— Нет, над другими. Нес какую-то ерунду!

Влада поняла, что содержание Кешиных речей от Данилки никогда не узнает. Да оно ей и неинтересно. Сейчас нужно объяснять, в чем мальчик был неправ, и как следовало поступать…

— Он тебе нравится? — неожиданно спросил Данилка, с трудом выговаривая слова.

— Кто? Кеша?

— Садовник, — это слово далось ему еще тяжелее.

— В общем, да! — Влада решила быть откровенной, не находя ничего странного в интересе мальчишки. Рано или поздно у каждого возникают такие вопросы: про себя, про других, про чувства. — Он милый, добрый. Нет причин относиться к нему плохо.

— Ты с ним… встречаешься? — Данилка помрачнел, насупился, а Влада, объясняя чересчур болезненную реакцию мальчика особыми обстоятельствами его жизни, попыталась закрыть тему.

— Я не хочу это обсуждать.

Данилка резко вскочил, вытянулся вверх, развернувшись к Владе спиной, и спросил через плечо, обращаясь будто и не к девушке вовсе, а к небу, к деревьям, к осени:

— А ты можешь сделать так, чтобы я почувствовал, будто падаю? И не могу взлететь. Падаю и все. И никакого спасения.

Влада вскочила вслед за ним.

— Зачем это тебе? — воскликнула изумленно и встревоженно.

— Я никогда этого не испытывал! — дерзко выкрикнул Синицын. — Интересно же!

— Нет, Данил! Это страшно! Можно сильно испугаться, и неизвестно тогда, чем закончится. Возможно, ничуть не лучше, чем, если упасть на самом деле. Я не могу такое создавать. И не хочу!

Зато ей очень хотелось вцепиться в мальчишку обеими руками, чтобы было надежней и спокойней.

Почему она сразу не увела его с крыши? Гораздо удобней разговаривать в комнате!

Но Данилка не обращал внимания на ее страхи. Он смотрел с вызовом отчаянно блестящими синими глазами.

— Тогда, может, полетаем?

Решительность и жажда действий мгновенно исчезли, и Влада медленно опустилась на шезлонг.

— Нет, — спокойно и разумно заговорила она. — Я слишком тяжелая для тебя. Ты меня не удержишь. — И для убедительности немного приврала, отведя взгляд. — А еще — я боюсь высоты.

Он не поверил, он возмущенно уличил ее во вранье.

— Боишься высоты и спокойно сидишь на крыше!

— Крыша — это одно. Тут под ногами твердая, надежная поверхность, и она никуда не денется. — Влада с нарочитой убежденностью выдвигала аргументы и смотрела вниз, отгораживаясь от манящего неба. — А там, наверху, кругом пустота, и кажется, кроме нее больше ничего не существует. Все остальное будто бы ненастоящее, ирреальное.

— Откуда ты знаешь? — придирчиво спросил Данилка и тут же высказал невероятную догадку: — Ты уже летала когда-то?

Взгляд синих глаз был не по-детски проницательным и требовательным, и готовое сорваться поспешное обманное «нет» застыло на губах.

— Когда это было? — не унимался Данилка.

Влада выдержала его взгляд и твердо произнесла:

— Я не буду об этом разговаривать. — А потом пустилась в пространные объяснения, стараясь уйти от конкретных признаний: — У каждого есть такие секреты, которые он никому никогда не выдает. Согласись, ведь у тебя они тоже есть!

— Есть, — подтвердил Данилка.

— И ты мне их расскажешь?

— Нет! — как она и ожидала, громко заверил мальчик. Но потом тихонько добавил сам для себя: — Не сейчас.

И чтобы больше не слышать ее поучительных речей, которые она, наверняка, уже приготовила, стремительно взмыл в воздух, перекувырнулся в вышине, дразня невесомостью и свободой, завис неподвижно и услышал снизу то ли негодующее, то ли восхищенное: — Данька!

Влада впервые увидела, как он летает, раньше он никогда не демонстрировал ей свое умение. Он спустился вниз и застал ее не сердитую, не возмущенную, а грустную и задумчивую. Она ни слова не сказала ему навстречу.

— Ты что, испугалась? — недоумевая, спросил Данилка.

Влада внимательно посмотрела на него, словно старалась проникнуть в мысли и без слов разгадать скрываемую им тайну, отрицательно мотнула головой, а потом произнесла:

— Не хочу читать тебе очередные нотации. Не хочу лишать тебя этого, — она подняла глаза к пронзительно синему небу. — Но так получается. Ты сам понимаешь. Поневоле приходится хранить то, что имеешь.

— Я знаю, — хмуро согласился Данилка. — Я много такого слышал. «Нельзя иметь сразу все. Чтобы достичь значительного, приходится кое-чем жертвовать. Дело не в том, чего ты хочешь. Таков твой долг».

Влада изумленно застыла: непривычные фразы для десятилетнего мальчика! Влада в его возрасте просто бы не стала их запоминать, выкинула бы из головы, не воспринимая всерьез.

— Где ты это слышал?

— Да так, — Данилка равнодушно махнул рукой. — В кино, кажется. Или в книгах читал. — И предложил: — Пойдем вниз.

5

Вот такой суматошный получился день, и заканчиваться он не торопился. Потому как именно сегодня Влада была дежурной.

Обычно по ночам ничего особенного не происходило, не приходилось бодрствовать до утра, а еще хуже — встревожено носиться по этажам. Ночи пролетали спокойно, даже подростки не могли жить без сна. И, когда все ребята легли спать, Влада без зазрения совести тоже собралась отправиться на покой. Помешать этому могли разве только теснившиеся в голове мысли. Но тут запел мобильный телефон.

— Владочка! — виновато пробормотала в трубке какая-то девочка, вроде бы Женя Рябинина из выпускного класса. — Ты сегодня дежуришь?

— Да, — подтвердила Влада и насторожилась: уж слишком нежен и робок был девичий голос! Неспроста это!

— Владочка! — опять ласково пропела Женя, подтверждая худшие Владины опасения. — Открой нам, пожалуйста! Мы тут у калитки стоим.

— У какой калитки? — поначалу растерялась Влада.

— У обычной калитки. В заборе, — запинаясь, пояснила Женя.

— И куда это вы собрались ночью? — Влада и изумилась, и рассердилась одновременно.

— Мы не выйти хотим, а войти, — терпеливо объяснила Женя, даже легким оттенком в интонациях не намекая на Владино тугодумие.

Влада громко выдохнула, отчего-то мгновенно перестав сердиться, и уже с иронией уточнила:

— И много вас там?

— Я и Илья, — смиренно доложила Женя и умолкла в покорном ожидании.

— Сейчас приду, — произнесла Влада, накинула куртку и поспешила к выходу.

Парочка нарушителей смущенно топталась за забором, тихо обмениваясь короткими фразами. Однако прятать от Влады глаза ни один не стал.

— Только не рассказывай никому! — очутившись на желанной территории, попросила Женя как можно убедительней, она прекрасно знала интернатские порядки, а Илья добавил без унизительного заискивания: — Пожалуйста!

Влада посмотрела на ребят, оттягивая время, нарочно не торопясь с обещаниями.

— Хорошо, — и добавила строго: — Только в следующий раз будьте пунктуальными!

— Без проблем! — за себя и за свою подругу твердо заверил юноша.

По улице ребята шли следом, но в дверях Влада остановилась, пропуская их вперед. Они непонятно почему замялись, не торопясь войти, но Влада ждала, не сводя с учеников вопросительного взгляда, и тем пришлось послушно принять ее расстановку.

На девичьем этаже, возле лестницы, ведущей наверх, заминка повторилась.

— Что-то не так? — недоуменно спросила Влада.

— Все в порядке, — торопливо проговорила Женя, глянула на Илью. — Пока! — и скрылась за дверью.

Только в комнате до Влады дошло, почему без конца возникали невидимые препятствия на их коротком пути. Она неосознанно лишила ребят прощального поцелуя, даже самого маленького, украдкой, за ее спиной. Они не зря старались пристроиться следом, не торопясь проходить вперед.

Влада улыбнулась задумчиво и немного печально. По правилам ей необходимо было наутро доложить начальству о ночном происшествии. Но разве может она наябедничать на загулявшуюся допоздна влюбленную парочку? Она, которая сама когда-то…

Только с другом ей тогда больше повезло — высокие заборы не являлись для него преградой.

Синица. Принц Данагвар. Почему в последнее время постоянно всплывает его образ, оживляет воспоминания о самом первом годе, проведенном ею в интернате? Влада чувствовала, как сильно изменилась за тот год. И причиной тому были не одни лишь внезапно обретенные удивительные способности. Главная заслуга в этих переменах безусловно принадлежала Синице.

Их недолгая волшебная любовь и безнадежное горькое расставание оставили самый яркий и глубокий след во Владиной недолгой четырнадцатилетней жизни.

В первые дни девочке просто не верилось, что она больше никогда не увидится с Синицей. Но время умело приводить неопровержимые доказательства, и поверить пришлось.

В один момент жизнь потеряла цвета и смысл, превратилась в жалкое безрадостное существование. «Никогда» из невесомого слова превратилось в огромный тяжелый камень, который не хватит сил сдвинуть, и стало безнадежно и страшно.

Чтобы избавиться от страха, чтобы не превратиться в лишенную желаний и эмоций развалину, Влада с головой окунулась в учебу и общественную жизнь. Даже целеустремленная, деятельная Томка не могла за ней угнаться. Однако постепенно ажиотаж пропадал, но в мир уже украдкой начали возвращаться краски.

Жила же она раньше без Синицы! И ведь неплохо жила! И было не смертельно.

Все возвращалось на круги своя. В естественное русло. Только не проходило ощущение, что теперь она уже не та Влада.

Девочка смотрела на себя в зеркало и никаких внешних изменений не находила. Зато чувствовала перемены внутренние. И, вернувшись домой на каникулы и встретив на улице того самого Сашу Егорова, не испытала никакого особенного волнения, не смутилась, не оробела.

— Привет! — первым подал голос Сашка, в легком удивлении рассматривая Владу.

Они не виделись с прошлого мая, их ничего не связывало, кроме одного нелепого случая, и разговаривать им было не о чем. Но Сашка остановился и спросил:

— Ты теперь в другой школе учишься?

Влада утвердительно кивнула.

— Ну и как там?

— Нормально.

— Значит, не собираешься возвращаться?

— Скорее всего, нет.

Дежурные вопросы заданы, и вроде бы пора расходиться, а Сашка по-прежнему стоял, то отводил глаза, то смотрел Владе в лицо.

— А ты куда сейчас?

— Собирались с Лизой прогуляться, да у нее внезапно планы поменялись. Теперь возвращаюсь домой.

Саша не напрасно остановился, не напрасно находил вопросы. И, наверное, вполне уместным оказалось бы предложение: «Может, проводишь меня?» Только Влада не торопилась его произнести, раздумывая над целесообразностью предполагаемого поступка и собственными чувствами. Сашка решился первым.

— Проводить тебя?

Что могло измениться между ними за год? Измениться мысленно, в отсутствие всякого визуального контакта.

На Сашку произвело впечатление то странное происшествие? Оно требовало понимания и объяснения? Оно взволновало и открыло существование некто Большаковой в параллельном классе, ранее незамечаемой и непризнанной?

Мечты сбываются с опозданием. Хотя… возможно именно сейчас и наступило самое подходящее время для их осуществления!

Когда-то горячо желанные отношения наконец-то возникли, вылились в несколько свиданий и… тихо сошли на нет. Сашке не понравилось, что Влада не испытывает бурной радости и восхищения от встреч с ним, что она всегда ровна и спокойна, не вздыхает, не восторгается, не смотрит с обожанием. Увидимся — хорошо! Не увидимся — да вроде бы тоже неплохо. Никак.

Кому это понравится?

Не получилось. А Влада и не расстроилась. Чего уж там! Еще столько всего впереди!

Начнется новый учебный год, и опять рядом будут Томка и Рушана, и все остальные, и много новых. Лишь никогда больше не будет Синицы.

Ну и ладно! Так уж в жизни заведено: встречаешься и расстаешься.

Сколько ей еще предназначено этих встреч и расставаний? Тысячи. Больших и маленьких, значительных и неважных, легких и трудных, долгожданных и нежелательных. Не поспишь одну ночь, растревоженная воспоминаниями и мыслями, а потом наступит новый день, и какой он приготовит сюрприз, никогда заранее не догадаешься. А с Синицей они распрощались. Навсегда. Не стоит думать о нем.

Была недолгая сказка. Был принц, чуть ли не на белом коне. Как там говорила Тома? «Для четырнадцати лет это просто потрясно». Сейчас это наивно и глупо. Вот пусть и остается — волшебным воспоминанием. Может, случилось когда-то, а, может, и нет.

Будем реально смотреть на жизнь.

Глава третья

Мальчик, умеющий летать

1

Двое мужчин сидели напротив друг друга, один — за столом, другой — в кресле посреди комнаты. Первый был старше — немного по возрасту, но, в основном, по занимаемому положению. Он сохранял невозмутимое спокойствие. Младший был возбужден и многословен.

— Я сам видел, как он летает! Собственными глазами! Я как раз проезжал мимо школы. Тут мобила запиликал. Я его достал, но как-то неудачно. Уронил. Пришлось останавливаться и лезть под сиденье. Поднимаю глаза. Ну, чисто случайно посмотрел наверх, и он взлетает над крышей! Небо чистое. Никаких веревок, приспособлений. Высоко взлетел. Так высоко не подпрыгнуть. Я тоже сначала подумал — мало ли чем его там швырнуло! А он кувырнулся в воздухе и завис.

Старший усмехнулся критично.

— А, может, ты перебрал вчера, Фома, вот тебе и мерещится черт знает что. Мальчики летающие.

— Вот я так и знал, что ты мне не поверишь! — обиженно воскликнул младший. — Только я не зря мобильник в руке держал. Сообразил нажать на съемку.

Он подскочил с кресла, устремился к столу, доставая по пути телефон.

— Вот, смотри! — он нажал на кнопку «воспроизведение видео», и то, что он пытался описать словами, подтвердило изображение на маленьком дисплее.

Чистое синее пространство, и на его фоне тонкая мальчишеская фигурка. Словно большая неведомая птица парила между небом и землей. Потом опустилась на крышу здания. Медленно. Падают гораздо быстрее.

Или это был очень тонкий трюк, или мальчишка по-настоящему летал!

— Представляешь, никому даже в голову не придет, как мы смогли туда проникнуть! Кто поверит в летающих людей?

— Ты же поверил!

— Я видел собственными глазами, — напомнил Фома, но потом рассудительно добавил: — Хотя, думаю, это мне просто повезло. Вряд ли пацану разрешают вот так спокойно порхать. Когда угодно и где угодно. Я бы, вообще, его привязал, чтобы ни дай бог кто не узнал. А-то ведь такая шумиха поднимется. Сейчас и по телеку, и в газетах про такое любят. Про ангелов, магов и этих… как их… экстрасенсов. Журналюги понабегут. Никакого житья не будет.

Старший терпеливо дождался, когда собеседник закончит свои рассуждения.

— А если это все-таки какой-то трюк? — он предпочитал быть осторожным скептиком. — Хотя, его секрет нам тоже не помешает. — Он еще раз просмотрел запись. — Надо навести справки об этой школе. Что за вундеркиндов они там обучают? А ты займись мальчишкой. Нужно выяснить, действительно ли он такой необыкновенный.

— Как?

— Спровоцируй его. Создай такую ситуацию, чтобы у него выхода другого не было, только полететь.

— Это какую же?

— А ты подумай, Фома! Подумай! Напряги мозги. Голова-то тебе для чего? Людям морды разбивать?

2

Влада шла по коридору первого этажа учебного корпуса. Именно здесь располагались кабинеты администрации. Учительская, завучи, архив, канцелярия и, конечно, директор.

Распахнув массивную деревянную дверь с блестящей табличкой, Влада едва не врезалась в незнакомого мужчину. Тот, видимо от неожиданности, испуганно шарахнулся в сторону, потом, не глядя на случайную встречную, пулей вылетел в коридор и торопливо зашагал к выходу, почти побежал.

Влада изумленно хмыкнула и оглянулась.

Ей очень захотелось рассмотреть мужчину получше. Не то, чтобы он ее поразил своими великолепными внешними данными. А был незнакомец действительно красив, ярок, бросок, эффектен — Влада успела заметить. В том-то и дело, визитер показался Владе не совсем уж незнакомым.

Кажется, где-то она его уже видела.

Фраза, несомненно, звучит глуповато, но смысл у нее правильный.

Влада задумчиво сдвинула брови, напрягла память.

Что-то узнаваемое, что-то похожее. А вот что?

— Кто это был? — поинтересовалась Влада у старательно сортирующей кипы бумаг секретарши.

— Это? — Валентина на мгновенье замялась, возвращаясь из официального мира документов в мир реальный. — Ах, это отец Данилы Синицына.

— Данилы? — Влада изумилась еще больше. — Зачем он приезжал?

Секретарша фыркнула.

— Как зачем? — пожала плечами и снисходительно объяснила: — Навестить ребенка. Узнать, как у него дела.

— Да? — Влада посмотрела на Валентину не менее снисходительно. — Тогда почему он не обратился ко мне? Почему он, вообще, при виде меня умчался как ошпаренный?

— Серьезно?

Секретарша, кажется, не заметила того, что случилось в дверях кабинета.

— Ну-у-у… — размышляя, протянула она. — Он же не знал, как ты выглядишь. И, может, он на поезд уже опаздывает. Ему хватило разговора с Виктором Николаевичем, и он решил, что встречаться с тобой уже не обязательно. Особенно, если времени нет.

— Странно как-то, — предположения собеседницы не слишком удовлетворили Владу.

— Ага! — Валентина согласно кивнула. — Правда, странно. Сын на папашу нисколько не похож. Ну, совсем ничего общего. Папочка такой красавчик, а мальчик — обычный. Ничего особенного.

— Валя! — Влада улыбнулась, немного осуждающе, немного иронично. — Ну, кто о чем!

Секретарша опять фыркнула и тоже улыбнулась.

Однако безобидное подшучивание и понимающие улыбки не сгладили волнения. Да, в общем-то, и не волнения. Так, легкого замешательства. И вопросы без ответа сидели в голове по-прежнему.

Почему отец Данилы Синицына не захотел встретиться с учительницей сына? Неужели, правда, так спешил? Лично Влада на его месте, в первую очередь направилась бы к персонально приставленному к ее ребенку педагогу, а не полетела бы на всех парах к директору. Тот, конечно, выше по положению, но, следовательно, и от детей дальше.

И — опять же! — почему этот неожиданный визитер показался знакомым? Из-за сходства с Данилой? Но, даже Валентина убежденно заметила, внешне между папой и сыном ничего общего. А еще от Влады Синицын-старший шарахнулся, как от чумы. Ну, не настолько же она страшная, чтобы при виде ее люди убегали без оглядки!

Влада не размышляла над случившимся беспрестанно, некогда было, но время от времени возвращалась к неразрешенным вопросам. Например, вечером, когда в интернат незаметно проникла тишина.

Сначала незваная гостья пряталась в самых потаенных уголках, а потом постепенно заполнила весь жилой корпус. Разлилась по коридорам, просочилась под двери ребячьих комнат, глуша звуки и завершая разговоры, выстлала мягкую дорожку следующим за ней по пятам сну и покою.

Влада опять дежурила. Не в свой черед.

Алла, как маленькое стихийное бедствие, налетела после ужина с виноватым взволнованным лицом и засыпала лавиной слов, извиняющихся, несчастных, просительных, верящих.

— Владочка! Будь другом! Выручи! Понимаешь? Такое дело! Ко мне тут знакомые приехали. Точнее, не ко мне. Они тут проездом, на сутки. Специально день выкроили, чтобы со мной увидеться. Представляешь? А у меня как назло сегодня дежурство. Ну, не вести же мне их сюда! И время терять не хочется. И так мало. Владочка! Я тебе вовек буду благодарна. Все, что скажешь, сделаю. Отдежурю за тебя, когда захочешь.

И что оставалось делать? Только согласиться.

Мысли не давали заснуть, беспокоили, будоражили. И не скажешь, что чересчур взволнованные, но сон они успешно отгоняли, и Влада решила сделать очередной обход. А вдруг еще кому-то не спится?

Нет, тишина прочно обосновалась в корпусе. Даже воздух казался сонным, обволакивал призрачной сказкой. И Влада ясно представила, как бродит по коридорам маленький, толстенький человечек, добрый и уютный, в светлой ночной сорочке, такой длинной, что из-под нее виднеются только носки мягких домашних туфель. Человечек подходит к каждой двери и озабоченно прислушивается: всё ли спокойно? все ли спят? А в руках у него — оплывающая свечка, трепещущий огонек которой похож на крошечную яркую звездочку, спустившуюся с небес.

Внезапно налетевший неизвестно откуда сквозняк сорвал звездочку с фитиля, мгновенье играл с ней, а потом безжалостно потушил, и вслед за огоньком иллюзия исчезла целиком. Теперь и Влада почувствовала, как тянет холодом.

Ветер свистел из-под двери… Данилкиной комнаты.

Неужели он спит с открытым окном?

Осень в этом году не балует теплом и хорошей погодой. Так и простудиться недолго, если неразумно закаляться. Или…

Влада даже не постучалась, резко открыла дверь.

Громко хлопнула увлекаемая сквозняком рама, занавеска потянулась следом. А кровать, конечно, пуста.

— Данилка! Сумасшедший!

Влада бросилась к окну, распахнула его, высунулась наружу, стараясь хоть что-нибудь разглядеть в темноте пасмурной осенней ночи.

— Синицын! Данила! Ты где?

Он не откликнулся. Наверное, находился слишком далеко, а Влада говорила слишком тихо, боясь кого-нибудь разбудить или напугать.

Не дождавшись ответа, она уселась на кровать, успокаивая себя тем, что мальчик обязательно скоро вернется.

Зачем ему пропадать насовсем? Его никто не держит насильно. В интернате ему вроде даже нравится.

Просто захотелось полетать, пользуясь моментом, что никто не станет стоять над душой и занудливо вещать: «Нельзя! А вдруг тебя увидят. Немедленно вернись. Больше так не делай!» Наверное, это уже не в первый раз.

Данилка вернулся через несколько минут, опустился на подоконник, испуганно вздрогнул, заметив Владу, автоматически отступил назад.

Влада, словно подброшенная катапультой, вскочила с постели, ринулась на помощь, в желании подхватить, удержать. Но мальчик не упал, присел, склонил на бок голову, посмотрел вызывающе.

— Ну и что? Никто же не видит.

— Я понимаю, — откликнулась Влада. — И не собираюсь ничего говорить. Я просто хотела убедиться, что ты вернешься.

— А почему я должен не вернуться?

Влада пожала плечами и честно созналась:

— Я не знаю. Не почему. Но мне нужно было убедиться, чтобы спать спокойно.

Данилка спрыгнул на пол, но никуда не пошел, прислонился к подоконнику и посмотрел на этот раз с ожиданием новых вопросов.

— И часто ты так путешествуешь по ночам?

— Ну да! — мальчик выглядел серьезным и грустным и отвечал по-взрослому: — Не хочется упускать возможность, пока я еще умею летать.

— А разве это не навсегда? — с сомнением проговорила Влада.

— Нет! — Данилка заявил уверенно. — Когда подрасту, я не смогу.

— Перестань! Не может быть! — Влада пыталась переубедить и его, и себя, но мальчик не поддался.

— Я знаю.

— Откуда? — учительница глянула на него пристально и подозрительно, и Данилка поторопился объяснить:

— Я так чувствую! — он на мгновенье опустил глаза, но потом посмотрел прямо, твердо и немного горько. — Разве взрослые летают?

3

В пятницу серое лоскутное одеяло облаков затрещало по швам, открывая синеву чистого неба, и в по-осеннему грустный мир заглянуло солнце, ненадолго вернуло яркость поблекшим краскам.

— Давай-ка проведем занятие на улице! — предложила Данилке Влада. — Наглядный урок краеведения.

Мальчик сразу согласился.

Бродить по городу в любом случае лучше, чем сидеть в классе, решать задачи и писать упражнения.

Летом утопающий в зелени, роскошный, сияющий парк с наступлением осени становился графичным и строгим. Четко прочерченные линии аллей пересекались с линиями каналов, тонкие штрихи сбрасывающих листву древесных ветвей рисовали ажурные узоры на фоне неба и светлых фасадов построек. Статуи спрятались от приближающейся зимы в тесные тесовые домики. И последние осенние кораблики в поисках несуществующего пути покачивались на блестящей холодным металлом воде прудов.

Данилка остановился возле афиши, рассказывающей о новой экспозиции во дворце, задумчиво-заинтересованно приподнял брови, читая название:

— «Свадебные наряды Дома Романовых». — Мальчик вопросительно глянул на Владу. — Не хочешь посмотреть?

Большую часть огромного листа занимала репродукция картины Репина «Венчание Николая II и великой княжны Александры Федоровны».

— Тебе это, правда, интересно? — немного удивилась Влада. Не думала она никогда, что мальчишек занимают свадебные церемонии, а уж тем более полагающиеся к ним платья.

— А что? — философски заметил Данилка. — Это же не сейчас. Это же, как раньше было. История. Короли, правители, королевы.

— Ну, хорошо! — Влада согласно кивнула. — Пойдем за билетами.

Помимо их двоих желающих посетить выставку нашлось не так уж и мало. Город всегда притягивал туристов, и большинство их, конечно, легче всего было встретить в парке и во дворце.

По залам бродили организованные группы и посетители-сами-по-себе, переходили от экспоната к экспонату, любопытные, увлеченные. Экскурсоводы с указками почти бесперебойно выдавали информацию.

Влада с Данилкой, где бы ни стояли, всегда успевали ухватить кусочек чьего-нибудь занимательного рассказа.

Подойдя к стеклянной бликующей витрине, за которой во всем великолепии красовалось богатое свадебное платье, они услышали:

— Наряд для каждой невесты, само собой, изготавливался индивидуальный, но с небольшими изменениями повторялся от свадьбы к свадьбе. Он включал сарафан из серебряной парчи, корсаж которого был покрыт бриллиантами, красную ленту через плечо, подбитую атласом и отороченную горностаем мантию, такую тяжелую, что ее обычно держали пять камергеров. Невеста в таком наряде двигалась с трудом. По свидетельству последней невесты из дома Романовых, великой княжны Марии Павловны, племянницы Николая II, вышедшей замуж за шведского принца в 1908 году, от веса свадебного платья на ее плечах остались темно-синие кровоподтеки.

Экскурсовод ткнула указкой в стекло.

— Здесь у нас представлена современная реконструкция, выполненная по описаниям и существующим изображениям. А вот здесь — уже оригинал.

Указка уперлась еще в одну витрину, в которой скрывался украшенный кружевами и лентами туалетный столик.

— Вашему вниманию представлен золотой туалетный прибор императрицы Елизаветы Петровны, за которым всегда причесывались перед свадьбой великие княжны и принцессы, выходящие замуж. Также здесь представлены так называемые «коронные бриллианты», которые выдавались невестам на церемонию из Бриллиантовой кладовой. Колье, диадема, браслеты. Обратите внимание на серьги, выполненные в виде вишен. Они такие тяжелые, что их прикрепляли не к ушам, а к специальным золотым ободкам. Те уже и надевались на уши.

Группа двинулась дальше, голос экскурсовода стал затихать, и скоро отдельные слова уже трудно было разобрать. А Влада с Данилкой все еще стояли перед свадебным платьем.

— Ну и как оно тебе? — хитро улыбнулся мальчик. — Хочешь такое же?

Влада отпрянула.

— Нет! — девушка замотала головой. — Оно слишком… монументальное. Как будто сделано не из ткани, а из камня. Мне кажется, не будь манекена, оно бы все равно стояло. Само по себе. И никто не смог бы сдвинуть его с места.

— Так ведь не для простых невест, — напомнил Данилка. — Эти все принцессы терпели как-то. А тебе что — трудно?

— Я-то тут причем? — Влада недоуменно пожала плечами. — Я замуж за императора выходить не собираюсь.

Мальчик отвернулся, хмыкнул и пробурчал.

— Конечно! Садовник-то ведь лучше.

— Что? — Влада не расслышала слишком тихих слов, только уловила насмешливые интонации. — Ты о чем?

— Да так. Ерунда. Пошли дальше.

Они прошагали мимо окна и оказались рядом с другой группой.

— До 1884 года к венчанию представительниц императорской фамилии каждый раз изготавливали новую брачную корону. Затем ее разбирали, украшение возвращали к коронным бриллиантам. Но после свадьбы великого князя Сергея Александровича и Гессенской принцессы, в православии великой княгини Елизаветы Федоровны, корону разбирать не стали, и с 1884 по 1917 год она украшала головы всех невест российского императорского дома. На изготовление этой короны пошла часть нашивок «Бриллиантового борта» камзола и кафтана императора Павла I. А крест составили камни, снятые с эполета начала девятнадцатого века. Вот как о ней сказано в Описи предметов Бриллиантовой комнаты: «Венчальная императорская корона, украшенная девятью солитерами, из коих шесть больших в кресте и три малых на верхней части короны, и восьмьюдесятью гранитюрами, по четыре бриллианта в каждой».

Люди, затаив дыхания, внимали словам экскурсовода и восхищенно рассматривали украшение. И пускай бархат потемнел и поблек, прозрачные грани многочисленных бриллиантов по-прежнему ярко блестели, играли и светились, словно маленькие, холодные огоньки.

— А что такое «солитер»? — неожиданно прозвучал вопрос.

Его задал мужчина, стоящий недалеко от Влады и Данилки, довольно молодой, не очень высокий, в повседневной одежде, в немного затемненных очках. Наверное, один из группы.

— Солитер, — охотно откликнулась экскурсовод, — это крупный бриллиант, вправленный в украшение отдельно, без других камней. Как вы можете видеть, например, в кресте этой короны.

— Понятно, — протянул мужчина и тут же опять спросил: — А свадебные кольца у императоров тоже были?

— Разумеется, — твердо произнесла экскурсовод. — Если мы пройдем к следующей витрине, то сможем увидеть золотое обручальное кольцо Павла I, прибывшее к нам из коллекции Государственного Эрмитажа. Оно было изготовлено накануне свадьбы будущего императора с Марией Федоровной. Снаружи кольцо украшено бриллиантами, на внутренней его стороне выгравированы имя невесты и дата обручения. А вот перстень с солитером в пятнадцать с четвертью каратов. Камень этот, согласно завещанию супруги Павла Марии Федоровны, употреблялся при обручении всех последующих цесаревен.

Камень. Кольцо.

Влада рассеянно смотрела на императорские украшения.

Наверное, никогда в жизни не забудет она терпкий запах осеннего воздуха, яркий блик на белом металле и синие искры в глубине камня.

«И больше не осталось ничего. Одно кольцо».

Влада ни разу не надевала подаренную ей драгоценность. Хранила, как надежные запасники Эрмитажа. Даже не посматривала на нее время от времени.

Зачем? Ее память не нуждались в подпитке. Но жизнь сама, без Владиного разрешения и желания, постоянно напоминала о давних событиях, намеками, случайностями, совпадениями.

— Ты насмотрелся? — поинтересовалась Влада у подопечного. Данилы Синицына. Синицы.

— Ага, — мальчик кивнул. — Идем что ли?

Солнце по-прежнему ярко светило, небо сияло чистотой, и только на границе, там, где темные теряющие листву ветви касались высокой синевы, скапливались серые ватные облака. Словно заползали наверх, цепляясь пухлыми руками, медленно, но неминуемо. И ветерок, пока тихий и робкий, крался по дорожкам, кружил опавшие листья, разминался, пробовал силу.

Влада и Данилка вышли из ворот парка, двинулись по тротуару вдоль улицы. И тут сзади часто застучали торопливые шаги, потом раздался окрик:

— Эй, ребята, подождите!

Они удивленно обернулись почти одновременно.

Их нагонял молодой мужчина, тот самый, который вместе с ними осматривал экспозицию и интересовался у экскурсовода о солитерах и кольцах.

— Вы меня извините! — заговорил он, переводя дыхание. — Я — приезжий. Так заглянул ненадолго. Выставка интересная.

Он объяснял много и подробно, поворачивал голову то в сторону Влады, то в сторону Данилки, словно пытался получше рассмотреть и запомнить. Хотя, кто знает?

Глаза прятались за темными очками, их выражение определить точно было невозможно.

— Я тут один, а ориентируюсь плохо. Мне бы до вокзала добраться. Это на какой автобус надо? И где остановку найти?

Влада вежливо объяснила, что надо дойти до угла, повернуть налево, перейти улицу и там буквально тридцать метров до столбика со всем хорошо известным знаком, бело-синим с черным автобусиком.

— А садиться можно на любой. Они все до вокзала идут. И маршрутки тоже.

— Спасибо, — кивнул мужчина, но не пошел сразу в указанную сторону, а опять спросил:

— Вы туда же идете? Можно и мне с вами? Чтобы уж точно остановку не пропустить. Не хотелось бы заблудиться. У меня поезд скоро.

Данилка недовольно поморщился. Не нравился ему этот навязчивый прохожий.

Вот чего пристал? Тоже мне, малыш. Заблудиться боится. Народу на улице много, захочет — еще раз спросит у любого. Но он присосался пиявкой, тащится следом, и вроде отказать ему нет убедительных причин. Можно, конечно, высказаться грубо: «А не пошел бы ты дядя своей дорогой!», но Влада точно не позволит так поступить.

А попутчик не хотел идти молча.

— А вы что, ребята, сестра и брат?

Теперь ему еще и биографию расскажи!

— Нет! — отрезал Данилка.

— А… — начал опять мужчина, но мальчик не дал продолжить, опередил.

— Вон, видите, знак? — Данилка вытянул руку, указывая нужное направление. — Там и стойте. Сейчас автобус подъедет. А нам — прямо!

Он поволок Владу за рукав дальше по тротуару, а прохожий какое-то время стоял и смотрел им вслед. Правда, совсем недолго.

4

Филиандр Монаго стоял, упираясь ладонями в подоконник, и усиленно дышал. Он был красен, как свежесваренный рак, воздух вокруг него плавился от едва сдерживаемого жара, а в глазах бушевало такое пламя, что, казалось, заросли ракитника на холме вот-вот вспыхнут под его огненным взглядом.

Снова его отчитали, как мальчишку. Как последнего недотепу и глупца.

Дядюшка не стеснялся в выражениях. Хотя голоса он никогда не повышал, зато добавить краски в содержание речи не забывал, высказывал всё, как от лица Магического совета, так и по-родственному.

С младенчества воспитывавшийся в королевском замке Филиандр редко виделся с остальными членами своей семьи: с отцом, с матерью, братьями и сестрами, но давно привык к подобному своему положению и, в целом, не переживал. Так, скучал немножко. Иногда. Но очередная беседа с дядей хорошо отбивала желание увидеться еще с кем-либо из рода Монаго.

Какую должность занимал при дворе Филиандр, никто точно сказать не мог. Какую приходилось, такую и занимал. Не существовало же официального статуса — лучший приятель короля. А младший Монаго именно им и был. Практически единственным человеком из всего населения страны, в присутствие которого правитель позволял себе недопустимую роскошь — становится обычным парнем.

Никто, кроме Филиандра (хотя, конечно, лучше — Филимона) не пользовался в разговоре с монархом столь богатым набором обращений. С глазу на глаз, естественно. Тут было и детское прозвище — Синица, совершенно недопустимое в любой другой ситуации. И имя, полное или сокращенное до короткого «Дан».

Однако предпочтение Филимон отдавал официальному — «Ваше величество». Наверное потому, что как бы младший Монаго ни старался, какие бы подобострастные физиономии при этом ни корчил, все равно звучало оно насмешливо и ехидно, будто дразнилка. Король в ответ ухмылялся и щурился совсем не по-королевски.

Вероятно, многие юноши в Мегаликоре хотели бы очутиться на месте Филимона. Ах, не знали они всех прелестей подобного существования.

— Филиандр! Где Его величество? Немедленно найди его и сообщи…

— Филиандр, ты должен принести… ты должен передать… ты должен… должен… должен. И, вообще, где ты был? Почему тебя никогда нет на месте? Фи-ли-андр-р-р!

К тому же время от времени правитель умудрялся создавать такие ситуации, что у советников, особенно главного, появлялось непреодолимое желание отсчитать его, как обычного мальчишку. Но вроде как короля ругать не разрешалось, и все оплеухи доставались несчастному беззащитному Филимону.

А теперь еще на него повесили всех этих невест.

Нет, общаться с девушками Филимон, конечно, любил. Но только когда и речи не шло ни о какой свадьбе. А уж тем более королевской.

При слове «замужество» вроде бы нормальные девчонки становились абсолютно невменяемыми. А коварный и нахальный правитель Данагвар наотрез отказался лично встречаться с каждой из претенденток.

— Мне что, делать больше нечего? — с праведным негодованием воскликнул он, ошалело воззрившись на россыпи миниатюрных портретов девиц из благородных семей Мегаликора и окрестностей. — Отберите несколько достойных на свое усмотрение. Ну, а там разберемся.

«Весьма разумное предложение», — решил совет, и вся эта огромная куча произведений живописи была торжественно обрушена на неповинную голову королевского заместителя по личным вопросам. Ну да, отлично всем знакомого Филиандра Монаго.

Впрочем, рассматривание портретов очаровательных девушек — занятие довольно приятное. Попадаются такие красавицы!

Хотя приходится учитывать и то обстоятельство, что художник вполне мог приукрасить действительность. Слегка. Или основательно.

Постепенно дыхание выровнялось, температура упала, и Филимон вновь был пригоден для общения. Безопасного для окружающих.

Младший Монаго четко осознавал, что ярок, харизматичен, хорош собой и очень нравится представительницам противоположного пола. А вот король в этом отношении — тип самый заурядный. Но стоило ему только глянуть на какую-нибудь из девушек серьезными пронзительно-синими глазами, и та сразу становилась невменяемой, как при слове «замужество».

Со временем появилось в безалаберном Синице нечто, привлекающее гораздо больше, чем красивая внешность и бурный темперамент.

— Титул, — смеялся правитель в ответ на расклады приятеля.

В какой-то мере он был прав.

Если выстроить в ряд Филимона, Данагвара и еще несколько молодых людей, даже последний олух без труда определит, кто из них король.

Синица изменился. Стал сдержанным, даже скрытным, порой — чересчур бесстрастным. Уже не определишь так же легко как раньше, что он чувствует, о чем думает.

Филимон уселся за стол, вытянул длинные ноги. Он перебирал портреты, просматривал мельком, ни на одном подолгу не задерживал взгляд. Он знал, какие девушки могли бы понравиться королю. По крайней мере — чисто внешне. Но вкусов правителя не разделял.

Внезапно младший Монаго удивленно осознал, что вот уже пару минут не выпускает из рук одну миниатюру, держит перед глазами, хотя и не осознает до конца, кто на ней изображен.

Филимон сфокусировал взгляд.

Само собой. Очередная кандидатка в невесты.

Хотя нет. Слово «очередная» для нее не подходило, потому как она заметно выделялась на фоне других.

Казалось, будто девушка, изображенная на картине, создана из снега и льда. Вся такая блистательно светлая, и, даже по портрету понятно, гордая, сдержанная, холодная. Глаза сверкают голубыми льдинками, замораживают, лишают воли.

Наверное, кожа у надменной красавицы нежная и прохладная. Как раз подходящая для того, чтобы успокоить бушующий в душе пожар.

Надо отложить эту Снегурочку, а потом показать Его величеству. Чем не королева?

Филимон вздохнул, откинулся на спинку кресла, расслабился.

Лучше ему не усердствовать, подольше тянуть время. Синица за это только «спасибо» скажет. Да и вообще.

Ведь пристроив правителя страны в достойные женские руки, Главный советник наверняка захочет разобраться и с будущим собственного племянника. А ему это надо?

5

В этот день Данилка был предоставлен самому себе. Влада с раннего утра уехала на экскурсию с десятиклассниками в старинную крепость. Там обещали выступление артистов и реконструкцию сражения русичей с варягами. Интересно, конечно! Данилку тоже звали с собой, но он отказался.

А что ему делать среди десятиклассников? Всю дорогу просидеть особняком, никому не нужным, кроме Влады? Да и у Влады голова занята, скорее всего, другими переживаниями. Ее опять вчера провожал садовник! Он больше не дожидался скромно возле ворот, а сам заходил, спрашивал: «Когда?», договаривался о встрече.

До чего же он отвратительный! И подозрительный! Данилка давно заметил: что-то с ним не так. Он неспроста появился здесь и сразу стал пристраиваться к Владе. А при встрече с ним, с Данилкой, он всегда отводит взгляд, избегает лишних слов, будто чувствует вину или боится. Хотя, чего ему бояться какого-то мальчишки?

Данилка и во Владино отсутствие не оставался без постороннего внимания. Его звали поплавать в бассейне, поиграть в футбол. Даже в художественную студию, где он вообще никогда не показывался. Но на все приглашения он отвечал односложно: «Нет!», и даже не старался объяснить причину отказов.

В конце концов догадались оставить его в покое. У каждого хоть иногда случается мерзкое настроение, когда не хочется никого видеть, не хочется ничего делать, и тут самое лучшее — на какое-то время оставить человека одного. Пусть он перебесится, пообижается на жизнь, подумает о бессмысленности своего существование. Зато потом забудет надолго о подобных проблемах и станет жить, как ни в чем не бывало, просветленный и успокоенный.

Данилка вышел за ворота и свернул в сторону парка.

С утра по небу опять тянулись недовольные серые тучи. Они лишь на короткое время позволяли солнцу рассматривать прощающуюся с летом землю. Зрелище, как и настроение, складывалось безрадостное. Но тучи сдерживались, не впадали в мрачную истерику. Только одна не утерпела, всплакнула мелкими, холодными слезами, больше похожими на пыль, и разогнала последних редких любителей прогулок в ненастный день. Но Данилка назад не повернул, натянул капюшон, спрятал руки в карманы и продолжил упрямо двигаться вперед.

Еще даже лучше, что кругом никого нет! Самая подходящая на свете компания — утки на черном пруду, ветер в обнажающихся ветвях да водяная пыль в стынущем воздухе. И деревья — березы, липы. Дубы — кряжистые великаны. Ствол — не обхватишь, по коре — глубокие морщины, а ветки — толстые и прочные, словно сильные руки. На такую усесться ничего не стоит, даже не прогнется.

Вот сейчас он, назло всем, взлетит и усядется, и будет сидеть, ножками помахивая. Все равно никто его не видит.

Данилка оторвал взгляд от беспорядочного переплетения узловатых ветвей на фоне мрачного неба, посмотрел на дорожку, ведущую вдоль пруда.

Всегда найдется кто-то, способный все испортить!

В нескольких десятках метров впереди шел мужчина, шел неуверенно, покачиваясь, иногда резко подавая в сторону. Видимо, что-то отмечал с утра и теперь немного заблудился, или нарочно не торопился домой, избегая скандала.

Можно не обращать на него внимания. Он все равно ничего не заметит, а если и заметит, не поймет.

В нескольких шагах перед мужчиной дорожка разделялась на две. Одна продолжала вести прямо, другая резко сворачивала к выгнутому мостику, венчающему узкую плотину между каналом и прудом. Со стороны канала вода чуть-чуть не доходила до настила моста, с журчанием вливалась в специально проложенную трубу и стекала вниз с другой стороны по стене высотой примерно метров пять, не меньше. Поверхность пруда, заросшая ряской, раскачивая кораблики опавших листьев, темнела далеко внизу, меж крутых травяных откосов.

Мужчина свернул в сторону моста, поднялся на самую верхнюю точку изгиба, а дальше не пошел, навалился на чугунные перила, заглянул вниз.

Чего ему там понадобилось? Неужели залюбовался на уточек?

Перила доходили ему до пояса, он цепко держался за них руками, а сам наклонялся все ниже и ниже, словно хотел подробнее рассмотреть что-то интересное. А, может, он просто начинал засыпать, привалившись к ненадежной опоре.

Данилка не выдержал, собрался крикнуть что-нибудь. Неважно что. Главное — громко. Лишь бы привести бедолагу в чувство. Но опоздал.

Наклон оказался критическим, и мужчина опрокинулся через перила.

Данилка испуганно охнул. Но пьяный в последний момент пришел в себя и успел намертво вцепиться в узорную решетку.

Он висел над пропастью и, вмиг протрезвев, истошно орал:

— Помогите! Кто-нибудь! Помогите!

Но никто его не слышал. Не было поблизости никого, кроме одного десятилетнего мальчика, растерянно застывшего на месте.

Пока он добежит, случиться может что угодно: сил не хватит, пальцы разожмутся, и человек рухнет с пятиметровой высоты в воду. А как там? Узко и глубоко, или прямо под поверхностью, под зарослями ряски прячутся камни, которыми выложено дно пруда?

Для насмерть перепуганного человека не имеет значенья. А чтобы дотянуться до побелевших от напряжения рук, нужно будет самому перегнуться через перила, повиснуть над провалом, и удержаться тогда станет очень трудно, потянет вниз чужая значительная масса.

Данилка за миг успел обо всем передумать, успел понять — иного выхода нет. Слишком великая цена за его тайну — чужая жизнь.

Короткий, стремительный полет, и он обхватил несчастного поперек туловища, насколько смог, освободил от лишнего веса.

Мужчина вздрогнул всем телом, его пальцы разжались. Но никто не упал вниз. Немного пролетев, Данилка тяжело опустился на склон, вместе со своей ношей.

У спасенного было перекошено лицо, пальцы судорожно скрючены, глаза вылезали из орбит.

— Пацан, что это было? Что это было? — хрипло твердил он. — Как это так?

— Ты больше не пей, и все будет в порядке, — посоветовал Данилка.

Его самого потряхивало, то ли от прокравшегося под куртку холода, то ли от пережитого напряжения.

— А я пойду.

— Постой, пацан! — мужчина вцепился в Данилкину руку, наверное, так же крепко, как недавно цеплялся за спасительные перила.

— Мне надо идти! — упрямо выкрикнул Данилка, с трудом вырвал руку и быстро пошел прочь, почти побежал, не оглядываясь, не интересуясь, что происходит за его спиной.

Скорее вернуться в интернат! А мужику, даже если он захочет кому-то рассказать о своем приключении, вряд ли поверят. Он сам, наверное, так и не понял, что же с ним случилось. А Данилка никому ничего не расскажет. Никому-никому, даже Владе! Сделает вид, что ничего не произошло. Разве кто-то сможет утверждать обратное?

Глава четвертая

Непридуманный мир

1

Перед тем, как отправиться домой, Влада решила отыскать Данилку. Ей хотелось убедиться, что у него все в порядке, и попрощаться до завтра. В последние дни мальчик стал немного резким, непривычно сдержанным и замкнутым и ни в какую не желал объяснять причины этих перемен. Он их отрицал, уверяя Владу, будто она заблуждается, придумывает несуществующее.

Влада пробежалась по всем корпусам, но лишь убедилась, что Данилка не принимает участие ни в одном из мелких или крупных обнаруженных ею сборищ. Зато она легко нашла мальчика в жилом корпусе в его комнате.

— Ты чего здесь сидишь один? — спросила у него Влада.

— Рука болит, — нехотя признался Данилка. — На физкультуре, наверное, вывихнул.

Он не лгал, он всего лишь забыл упомянуть, что именно эту руку вчера едва вырвал из цепкой хватки спасенного им мужчины. И еще кое о чем. А насчет физкультуры его слова были чистейшей правдой.

На уроке он сам напросился к восьмиклассникам играть в волейбол. Его взяли, но сразу предупредили, что никаких поблажек в связи с недостаточным возрастом и ростом не будет. Всем хочется победить, а поддаваться или нарочно играть вполсилы никто не собирается. Поэтому, если что, не ныть и не жаловаться!

Данилка никогда не ныл и не жаловался, он даже обиделся на такие предположения, но все равно не ушел, а занял отведенное ему место.

Конечно, под сеткой от него немного толку, зато никаких подач он не боялся, тем более и сами восьмиклассники — еще те специалисты по игре в волейбол! И мяч не единожды вместо того, чтобы перелететь на половину поля соперников, врезался в сетку. Но случались и очень удачные подачи.

Вот после приема одной из таких Данилка и почувствовал острую боль в руке. И нужно было сразу выйти из игры, но слова «не ныть и не жаловаться» прочно засели в голове, и Данилка, стиснув зубы, продолжал играть.

К концу урока запястье распухло и болезненно отзывалось на любое движение. А потом боль и вовсе стала постоянной. Хотя ее можно было терпеть, она утомляла, раздражала, делала жизнь тягостной и безрадостной.

— Почему же ты к врачу не сходил? — удивилась Влада.

— Думал — ерунда! — самоуверенно заявил Данилка. — Скоро пройдет!

— А позже?

— Врач уже ушла.

— Сильно болит? — сочувственно уточнила Влада, на что мальчик угрюмо, но гордо произнес:

— Переживу!

— Ой, Даня! — Влада укоризненно улыбнулась, присела рядом. — Давай руку!

— Зачем? — недоуменно глянул Данилка, но Влада мягко взяла его кисть, аккуратно сжала между своими ладонями и в который раз ощутила особенное тепло в пальцах, теперь привычное, хорошо знакомое.

Она отрешенным взглядом смотрела на сплетение рук и не замечала, сколько изумления и волнения выразилось на мальчишеском лице.

— Теперь легче? — поинтересовалась она спустя короткое время.

— Да! — Данилка растерянно кивнул и с недоверием спросил: — Ты умеешь снимать боль?

— Не очень сильную, — пояснила Влада. — А сильную я могу лишь ослабить.

— И давно ты это умеешь? — его интонации выдавали неподдельную заинтересованность и сильное удивление.

— С четырнадцати, — не пытаясь объяснить себе его внезапно возросшее любопытство, ответила Влада. — Сначала у меня обнаружилась один дар, а потом… — она, задумавшись, сделала небольшую паузу, — вот этот.

Влада не стала подробно объяснять, откуда взялась у нее вторая способность, хотя прекрасно знала, вплоть до точной даты, как и когда обрела ее. Даже заинтересованное внимание в глазах Данилки не заставило ее разговориться.

Вот так! Заставляешь себя не думать о Синице, превратить его в давнее красивое, но полуреальное воспоминание, а он не дает, снова и снова напоминает о себе, неведомо и непостижимо наградив еще одним подарком — способностью утихомиривать чужую боль. Влада даже не сразу поняла, что приобрела ее.

Новый дар обнаружила у нее бывшая одноклассница Лиза, когда Влада вернулась домой на летние каникулы.

Однажды зайдя в гости, Влада нашла подругу запутавшейся в ворохе одежды. Заплаканная и злая Лиза прижимала ладонь к собственному лбу.

— Что случилось? — испугалась и удивилась Влада.

— Снимала с вешалки ветровку, — сердито объяснила подружка, — а она как навернется! И прямо краем мне по башке! Аж искры из глаз! До сих пор в голове звенит!

— Покажи, что там у тебя! — Влада озабоченно придвинулась к Лизе, та послушно отняла руку от пострадавшего места.

Влада сдвинула в сторону густую челку и осторожно прикоснулась к большой лиловой шишке, на верхушке которой краснела внушительная ссадина.

— Здорово тебе досталось! — посочувствовала она. — Очень больно?

Лиза ответила не сразу, несколько секунд она изумленно прислушивалась к своим чувствам, и лишь затем ответила:

— Как только ты дотронулась, болеть почти перестало.

Влада, тоже испытав изумление, торопливо отдернула руку.

— Наверное, у меня пальцы прохладные. Вот и стало легче! — попыталась объяснить она, чувствуя в ладонях вовсе не холод, а странное, волнующее тепло.

Догадка казалась невероятной, но последующие опыты подтвердили ее, и подтверждали до сих пор. Вот как сейчас. А Данилка, не дождавшись разъяснений, заговорил снова.

— Но у вас же каждый обладает только одним даром! — справедливо отметил он.

— Обычно — одним, — согласилась Влада и добавила туманно: — Но всякое может случиться. И, кстати! — напомнила она. — Сам-то ты тоже не ограничился одними полетами!

— А я, вообще, странный! — с гордостью произнес мальчик и добавил по-взрослому: — Меня не стоит принимать в расчет.

— Хорошо, странный! — улыбнулась Влада. — Пошли! В комнате дежурного есть аптечка, а в ней, наверняка, есть эластичный бинт. Сделаем тугую повязку, а завтра с утра отправишься к врачу. И никаких возражений!

2

Они быстро добрались до места назначения. Аптечка легко нашлась, а в ней, конечно же, нашелся бинт. Влада с Данилкой уселись на диванчик, и вскоре белая повязка обвила мальчишескую руку, придав Данилке вид раненого бойца. У него и выражение лица оказалось подходящим, усталым и каким-то обреченным.

— Слушай, Данил! — не выдержала Влада. — А хочешь, я позвоню твоему папе, и он приедет навестить тебя в выходные.

Большой и дружный коллектив во главе с достойными педагогами — это, конечно, хорошо. Но ничто не заменит семью, особенно когда тебе одиноко и плохо.

— Или ты сам позвони.

— Не, — поморщился Данилка. — Не хочу.

— Мне позвонить? — опять предложила Влада, но мальчик еще больше рассердился.

— Я же сказал — нет! Не надо никому звонить!

— Почему?

— Не хочу, — упрямо повторил Данилка, и Влада встревожилась.

Сразу сотня неприятных мыслей заметалась в голове, выдавая всяческие предположения. Почему-то больше плохих, чем хороших.

Влада взяла мальчика за плечи и попыталась заглянуть ему в глаза.

— Данил! Я не понимаю. Ты поссорился с отцом? Между вами что-то произошло? У вас, вообще, все в порядке?

Данилка недовольно сжал губы, выслушивая нескончаемый поток вопросов, и только тогда, когда Влада устала восклицать, коротко буркнул:

— Как обычно.

От неопределенности и бесцветности произнесенной фразы у девушки открылось второе дыхание.

— Обычно — это как? Обычно плохо или обычно хорошо? Данила! Скажи мне правду! Если у вас что-то стряслось, не надо скрывать и держать в себе.

Теперь уже Данилке пришлось взять свою воспитательницу за плечи и вроде бы даже немножко тряхнуть. Влада не разобрала от волнения.

— Перестань! — твердо произнес мальчик. — Чего ты выдумываешь? — он посмотрел на Владу как-то свысока, снисходительно. — У меня просто рука болела. Вот я и был недовольный. А сейчас уже лучше.

Девушка громко выдохнула, приходя в себя. Но тут опять не вовремя выскочила взбалмошная мысль: Влада ни разу за все прошедшее время не видела, чтобы Данилка звонил домой.

Пришлось с силой втянуть воздух и опять выдохнуть.

Собственно, она вообще не часто видит, как ученики звонят родителям. И вовсе не потому, что первые совершенно не вспоминают о вторых. Просто ребята предпочитают делать это, когда никого поблизости нет, укрывшись в своей комнате или в дальнем уголке сада.

Кому же захочется выказать себя маленькой деточкой, скучающей по мамочке и папочке?

Зато время от времени в стенах интерната можно услышать с деланным негодованием произносимое в трубку:

— Мам! Ну, ты так не вовремя. Ну, некогда мне сейчас. Я потом сам перезвоню. Ну, все! Ну, пока! Да я же сказал! Пока!

— Значит, все в порядке? — на всякий случай еще раз уточнила Влада.

Данилка кивнул.

— И я могу идти?

Он опять кивнул.

Влада направилась к дверям, но мальчик неожиданно остановил ее.

— Расскажи мне сказку, которую не прочитаешь в книжках, — попросил он.

— Ой! — Влада растерянно застыла на месте. — Я не знаю, какие сказки могут быть интересны десятилетним мальчикам!

— Разные, — мудро произнес Данилка. Он, действительно, не выглядел уже таким усталым и расстроенным, каким казался раньше. — Ты рассказывай!

— Ладно, — согласилась Влада.

Она задумалась, и сразу взгляд ее сделался особенным, будто увидела она не знакомую комнату, не деревья и кусочек осеннего неба за окном, а нечто совсем-совсем другое.

«В одной далекой стране жили король и королева. Были они красивыми, добрыми, смелыми и справедливыми, и за это их все любили. Но больше всех любил короля и королеву, конечно же, их сынишка — маленький принц. А страна та была необыкновенной. В ней обитали духи, великаны и разные удивительные животные, вроде синих птиц и водяных коней. А люди в этой стране в большинстве своем были волшебниками. И король с королевой тоже были волшебниками, и даже их маленький сынишка был волшебником. И все шло хорошо, но однажды в высоких горах проснулся злой пещерный дух. Говорили, будто кто-то разбудил его. Случайно или нарочно. Только не время было искать виноватого, время было действовать. Злой дух боялся дневного света, но зато по ночам он выходил из своей пещеры и нападал на всех, кого встречал на своем пути.

А кто должен заботиться о спокойствии и безопасности своего народа? Конечно, его король!

И король отправился к высоким горам, а вместе с ним отправилась и королева. Ведь она умела снимать боль и залечивать раны. Это могло очень пригодиться, когда имеешь дело со злыми духами. Еще с королем и королевой пустился в путь заклинатель чудовищ. Ведь это его непосредственная обязанность — усмирять разбушевавшихся монстров. А если вдруг он не справится, и подземного духа не получится снова усыпить, тогда и наступит очередь короля сразиться с ним.

Не было в стране воина, равного королю. Никто лучше его не владел оружием. Правда, умение это пригождалось крайне редко, но случались моменты, такие как сейчас, когда только бой являлся единственным выходом.

И вот они вошли в пещеру, в которой прятался от солнечного света злой дух, а из пещеры вели несколько коридоров, и в каком из них прятался монстр, никто не знал. А звуки в пещерах обманчивы, и злой дух появился совсем с другой стороны, а не с той, с какой его ждали. Он сразу набросился на заклинателя чудовищ, и тот не успел ничего сделать. И тогда король обнажил свой меч и ринулся на пещерного духа, и королева не осталась в стороне. Хоть она и не владела оружием так же превосходно, как ее муж, она бросилась ему на помощь. Она не могла поступить иначе. И вместе они одолели врага. Пещерный дух был повержен, но и сами они не убереглись от ран, и раны те оказались смертельными. Выжил только заклинатель чудовищ. Он-то и принес народу печальную весть.

Вся страна оплакивали своих короля и королеву, но горше всех было, конечно же, маленькому принцу. А ему к тому времени исполнилось всего лишь десять лет. Теперь он должен был управлять страной, но так как он был еще слишком мал для столь сложного дела, магический совет, помогавший королю в государственных делах, назначил временного правителя, пока принц достаточно не повзрослеет. Регента, которым стал тот самый заклинатель чудовищ. Заклинатель чудовищ был рад этому. Он любил власть, очень любил. Он бы хотел остаться правителем навсегда, но принц подрастал, с каждым годом становился все старше, и уже приближался срок, когда он сможет стать королем и вернуть себе законную власть над страной.

Заклинатель чудовищ остановил бы время, если бы смог, и не позволил бы принцу взрослеть, но время не слушает никого, движется и движется вперед. А если власть нельзя было получить по-хорошему (по закону никто, кроме наследника, если таковой был, не имел на нее право, а в стране свято соблюдали законы), заклинатель чудовищ решил захватить ее силой. Он ведь тоже был волшебником, очень умным и хитрым. И он создал армию великанов и повел ее на королевский замок.

Заклинатель чудовищ думал, что люди, привыкшие к мирной жизни, испугаются его. Кто-то, может, и испугался, но виду все равно не подал. Множество защитников нашлось у королевского замка и юного принца, и закипел жестокий бой под белыми стенами. Даже сам принц, хоть по сути и был еще мальчишкой, не спрятался за крепкой оградой и за спинами преданных ему людей. Он сам сразился с главным своим врагом, с заклинателем чудовищ, и в тяжелой схватке победил его.

И сразу развеялось злое волшебство, и рассыпалась в прах великанская армия, а белый королевский замок все также нерушимо и гордо возвышался на вершине холма и ждал своего истинного хозяина. Юный принц всего за один день превратился в короля и настоящего правителя своей страны».

Влада улыбнулась смущенно и посмотрела на Данилку.

— Ну, как?

Мальчик ответил не сразу.

— А ты рассказала все правильно? Не слишком ли гладко и красиво?

— Это же сказка! — напомнила Влада, но Данилка снова выразил несогласие.

— Ну и что! Мне кажется, ты забыла кое о ком.

— О ком же?

— Например, о прекрасной принцессе, — предположил мальчик. — Там, где есть принц, обычно бывает и принцесса.

Влада хмыкнула, оценивая услышанное.

— А знаешь, ты, наверное, прав. Принцесса должна быть. И она, конечно, была. Да только, — Влада разочарованно пожала плечами, — была она самой обыкновенной. Принцесса как принцесса. Ничего особенного. И даже никто не называл ее прекрасной. Так стоит ли из-за нее начинать сказку сначала?

Данилка не отвечал, пристально смотрел на Владу.

— Тебя еще что-то не устраивает? — расстроенно спросила она.

Данилке, похоже, очень хотелось высказаться, но он удержал себя, отрицательно замотал головой.

— Кажется, я — отвратительный рассказчик! — заключила Влада невесело, но Данилка в очередной раз не согласился.

— Нет, нет! Ты очень хорошо рассказываешь! По-моему даже лучше, чем возможно на самом деле.

— Как это так? — удивилась Влада, но Данилка не услышал ее вопроса, неожиданно начал сердиться, распаляться.

— И этот твой принц! Ты о нем говоришь только хорошее. А ведь на самом деле получается, он был таким лопухом, не замечал, что у него под носом делается. Упустил этого заклинателя чудовищ. Верил ему, как дурачок. И что-то я сомневаюсь, что он сам смог его победить!

Влада растерянно рассматривала мальчишку. Почему он принимает ее историю столь близко к сердцу? Почему он спорит из-за сказки, не удовлетворяясь размеренным течением и логикой сюжета? Почему он считает, что она не была до конца правдивой? И ведь не ошибается! Дела в действительности обстояли не столь гладко.

Сохранив основной рисунок истории, Влада намеренно упустила некоторые детали, лишающие события однозначности. В сказках добро и зло несовместимы, сказка не любит полутонов. Она должна быть красивой и контрастной. Иначе, какая же это сказка?

И почему образ принца вызвал у Данилки негативную реакцию? Влада считала, что именно он должен был оказаться наиболее близким и понятным мальчику. Но Данилка не поверил в геройство и доблесть принца, в то, что тот сам смог победить врага.

А ведь он смог! Сам! Конечно, сам! Финал сказки был правдив на все сто. Счастливый, благополучный финал. Легко сложившийся даже без единого упоминания о какой-то там безызвестной принцессе.

— Я пойду, — угрюмо произнес Данилка.

— Ну, вот, — удрученно вздохнула Влада. — Моя сказка тебя только расстроила.

— Вовсе нет! — упрямо возразил мальчишка. — Только больше не рассказывай ее никому!

— Хорошо, — кивнула Влада. — Раз она такая неудачная.

Но и тут Данилка не согласился.

— Она — не неудачная! — и пронзительно глянул синими глазами. — Просто, пусть она будет только моей!

3

Блестящий маленький диск плавно въехал в узкую щель проигрывателя, палец несколько раз нажал на кнопочки «лентяйки», и на большом экране воспроизвелся случай в парке, когда мальчик спас едва не упавшего с моста подвыпившего мужчину. И опять в комнате присутствовали двое, абсолютно те же, что и в прошлый раз — старший и младший.

Старший усмехнулся, наблюдая за происходящим, на мгновенье оторвал взгляд от экрана и посмотрел на сидящего рядом человека.

— Ну, ты и артист, Фома! — воскликнул он громко, то ли с восхищением, то ли с иронией. Младший не разобрался в интонациях и слегка обиделся.

— Ты же сам просил создать ситуацию, чтобы у мальчишки другого выхода не было! — в праведном возмущении напомнил он и принялся с чувством расписывать свои заслуги и преодоленные трудности: — Сколько дней мы за ним таскались, выбирали момент! Он же в одиночку из интерната почти не выходит. У меня уже одно место болит от бесконечного сидения в машине!

— Ладно, не плачь! — успокоил его старший. — Все окупится.

Он перевел взгляд на экран, хмыкнул не без удивления.

— А пацан, и правда, летает! Невероятно! Никому другому ни за что бы не поверил! — Старший как будто размышлял вслух, не обращая внимания на присутствие постороннего. — Я, конечно, понимаю — раз интернат для особо одаренных, простых детей там держать не будут. Но чтобы та-ак «особо одаренных»! — он изумленно замотал головой. — Прямо-таки люди-икс. Кто бы мог предположить, что подобное не только в кино бывает! В реальном мире — супер-герои, супер-силы. Интересно, а остальные у них — тоже такие же?

— Ты думаешь, они все там летают! — пораженно проговорил Фома.

— Почему именно летают? — рассмеялся старший. — Разве не может быть других удивительных талантов? — И сделал вывод: — Надо бы заняться ими поосновательней. Понаблюдать, справки навести. Может, даже внедрить туда своего человечка. Устроить… да хоть дворником. Пусть присмотрится к ребяткам, войдет в доверие, разберется, что к чему. В чем там они еще «особо одаренные»? Вдруг у них найдется вундеркинд, способный, например, проходить сквозь стены. Или изготовить философский камень.

— Что? — у Фомы услышавшего незнакомое словосочетание, на физиономии образовались напряженные морщинки, а старший, глянув в его искаженное работой мысли лицо, опять рассмеялся.

— Ну, как Фома? Берем его? — обратился он к собеседнику. — План твой действительно неплох, и незнающему связать факты будет практически невозможно. Ты прав. Во что, во что, а в летающих людей никто не поверит. Никому и в голову не придет, как да откуда.

Фома удовлетворенно ухмыльнулся и кивнул.

4

Данилка издалека заметил Игната и Владу. Они стояли на краю сада и о чем-то разговаривали. Игнат держал Владу за руку, но девушке, похоже, не слишком нравилось подобное положение.

«Как будто она хочет уйти, а он — не отпускает», — подумал Данилка и подобрался поближе.

Мальчик укрылся за кривым стволом и продолжал наблюдать.

Разговора он не слышал — слишком далеко, но сократить расстояние до предела не решался. Вдруг его заметят, поймут, что он подглядывает и подслушивает! И тогда сам Данилка окажется в роли виноватого, а не кто-то еще.

Игнат говорил много и напористо, Влада изредка вставляла фразы и почти не смотрела собеседнику в лицо. После очередной реплики она отшатнулась, намереваясь уйти, но Игнат ее удержал, схватив за плечи.

Влада решительно вырвалась и бросилась прочь, не заметив с другой стороны спешащего ей на помощь Данилку.

Мальчишка подлетел к Игнату, тяжело дыша, глянул зло и отчаянно.

— Ты что сделал? Ты ее обидел? Как ты мог ее обидеть?

Игнат отступил на всякий случай и тихо сказал:

— Я не знал, что ее обидят такие слова.

— Что ты ей сказал? Отвечай! Что ты ей сказал? — ни капли не смущаясь оттого, что садовник был старше, крупнее и гораздо сильнее, напирал Данилка.

Игнат не попытался отогнать лезущего не в свое дело пацана, например, дав ему хорошего пинка. Кажется, он чувствовал себя немного неуверенно перед разъяренным мальчишкой.

— Эти слова предназначались только ей. Я не стану их никому повторять! — произнес он негромко, но твердо. — Я не понимаю, почему они ей не понравились.

Данилка вспыхнул. Скорее всего, Игнат признался Владе в любви, а она…

Она сказала, что он идиот, что ей не нужны его признанья, и катился бы он со своею любовью подальше.

«Точно! Так и было! Только так и никак иначе!» — удовлетворенно решил Данилка, надменно усмехнулся про себя и перестал испытывать к садовнику какие-либо чувства.

Тот заметил, что мальчик успокоился, перевел дух, слегка трясущимися пальцами вынул из кармана куртки бутылку с водой, открутил крышку, но первым делом обратился к Данилке.

— Пить хочешь?

Услышав легкое шипение устремившихся на свободу пузырьков газа, Данилка почувствовал, что во рту пересохло. Он взял протянутую бутылку, поднес ее к губам и сделал несколько больших глотков.

Вкус воды был немного непривычный, но приятный. Данилка хотел сказать об этом Игнату, возвращая бутылку, но губы дрогнули и не послушались. Пальцы потеряли чувствительность, бутылка выскользнула из них, упала на землю, расплескивая жидкость.

Внезапная догадка яркой вспышкой зажглась в голове. Мальчик успел бросить на садовника пронзительный гневный взгляд, а потом перед глазами все поплыло, и мысли перепутались.

Данилка перестал понимать, кто он, где находится, что делает, от неопределенности стало жутко. Кто-то потянул его за собой, и он послушно двинулся следом, испытав облегчение — он не один! ему помогут!

Игнат провел мальчика вдоль ограды, через калитку выскользнул с ним на улицу, огляделся по сторонам, вздохнул с облегчением.

Вроде бы все в порядке. Только как теперь доставить мальчишку домой? Он того и гляди отключится окончательно. Не нести же его по улице на руках. На глазах у всех.

Стоявшая неподалеку машина тронулась с места, и Игнат призывно вскинул руку, загораживая ей проезд.

Машина остановилась. Садовник, смахнув со лба выступившие капли пота, наклонился к распахнувшимся дверям.

— До дома подбросите? Сын плохо себя чувствует!

— Тогда, может, лучше в больницу? — участливо предложил водитель, и услышал торопливый ответ:

— Нет-нет! Лучше домой!

— Как хотите, — водитель пожал широкими плечами, распахнул заднюю дверь, а когда Игнат устроился, бережно придерживая Данилку, и назвал адрес, нажал на газ и поинтересовался:

— А что с парнишкой-то? Он словно спит на ходу!

Игнату было не по себе и, стараясь не вызвать лишних подозрений, он бесхитростно объяснил:

— Перенервничал в школе.

Боясь новых неуместных вопросов, он продолжал говорить сам.

— Он у меня отличник, а тут — получил «двойку» и посчитал, что несправедливо. Ну и расстроился, стал спорить, кричать, даже расплакался. Еле угомонили. Дали ему успокоительного. А теперь его отпустило, и вот — совсем расклеился, вялый, еле двигается.

— Может, с таблетками чего не рассчитали? — предположил сердобольный водитель. — Сейчас учителям в школе на детей наплевать. Отделались, и ладно!

— Ну, что вы! — возразил Игнат. — Эта школа — хорошая.

Он посмотрел на клевавшего носом Данилку и с надеждой произнес:

— Все обойдется!

Когда подъехали к дому Игната, Данилка крепко спал. Водитель, наблюдая за своим пассажиром, вытаскивающим мальчика из салона, сочувственно усмехнулся и предложил:

— Давай, я мальца понесу! А ты иди вперед, двери открывай!

— Я сам! — поначалу было воспротивился Игнат, но поняв, что с Данилкой на руках двери будет открывать действительно непросто, согласился.

Водитель уложил мальчика на диван, не отказался от платы, попрощался и ушел.

Игнат устроил Данилку поудобней, заботливо накрыл его пледом и, напряженно потерев по-прежнему мелко дрожащие пальцы, скрылся на кухне. А водитель, выйдя на улицу и усевшись в машину, выудил из внутреннего кармана мобильник.

— Это я! — доложил он, как только на его вызов ответили. — Не могу сказать, что тут точно произошло, но лучшего момента не найти!

— …Нет, он не в школе! В том то и дело! Садовник отвез его к себе. Точнее, я отвез их к нему домой.

— …Я не знаю, с какой целью! Мальчишка еле держался на ногах, а потом и вовсе заснул. А парень так и трясся от страха. Кажется, он его чем-то напоил.

— …Зачем-зачем? Откуда я знаю! Если хочешь, сам его потом и спросишь. Только сейчас они дома одни.

— …Больше никого! Я уверен! Я сам заходил в квартиру!

— …Зачем упускать такой случай?

— …Тут недалеко.

— …Конечно, я их подожду! С места не сдвинусь!

— …Пусть они постараются побыстрее! Я говорю — лучшего шанса не будет!

Игнат не засекал, через сколько времени раздался звонок в дверь. Вроде бы рановато! Он ожидал значительно позже.

Садовник открыл дверь, но увидел совсем не того, кого рассчитывал. На пороге стоял водитель, совсем недавно подвозивший его до дома и помогавший заносить в квартиру спящего мальчика.

— Нашел у себя в машине чужой кошелек, — объяснил тот свое появление и шагнул через порог. — Не у тебя из кармана выпал?

— Кошелек?

Игнат даже не успел задуматься, неожиданный сильный прямой удар сбил его с ног. Потеряв сознание, молодой человек растянулся на полу, а водитель уверенно прошел в квартиру. За ним протиснулись еще двое, до этого момента прятавшиеся за стеной, благоразумно прикрыли за собой дверь. Один из них, который был худее и меньше ростом, вытащил из барсетки шприц, наклонился к Игнату.

— Ну, Фома, ты его и вырубил! — восхищенно протянул он. — Перестарался! Он и без укола не скоро очнется!

— А чтобы уж наверняка! — водитель усмехнулся, потер немного побаливавший кулак. — Но ты, Костян, лекарства на парня не жалей. Мальчишка-то до сих пор спит, как убитый.

Костян не побеспокоился даже о том, чтобы выбрать место для укола, воткнул шприц в ногу Игната прямо сквозь брюки.

— Весь проход загородил! Давайте его в комнату оттащим, чтоб не мешал!

Игната выволокли из прихожей, издевательски заботливо прислонили спиной к стене. Фома подошел к дивану, откинул с Данилки плед.

— Что, пацан! Поехали дальше!

Но не успел он подхватить мальчика на руки, заголосил дверной звонок.

Троица застыла.

— Кого это несет? — подал голос третий из ее участников.

— Сейчас разберемся!

Костян достал из барсетки еще один шприц и распахнул дверь, предусмотрительно спрятавшись за ней.

В квартиру влетела девушка. Фома мгновенно узнал ее. Недели наблюдения не прошли даром, и помимо тревоги он неосознанно испытал радость: лучшего положения и не придумаешь! Все складывается само собой! Один плюс один получалось два. Так как надо получалось.

— Игнат! — не останавливаясь, крикнула Влада.

Что-то тонкое и острое воткнулось в спину, словно пчела ужалила. Но она не придала этому значения, ей было не до мелочей.

— Игнат! Данилка пропал!

Она сделала еще несколько шагов и вдруг споткнулась. Губы продолжали шевелиться, но слов не получалось. В глазах потемнело, словно внезапно ее накрыла непроглядная тьма. Не поняв, что произошло, Влада тихо осела на пол.

— С доставкой на дом! — съехидничал Фома. — Получите и распишитесь.

Глава пятая

Невеста для короля

1

Данилка проснулся. Некоторое время он изумленно осматривался по сторонам. Он помнил, как стоял с Игнатом возле интерната. Почему теперь он оказался в совершенно другом месте — на сиденье микроавтобуса с затененными окнами?

Машина не скорости летела по дороге. Помимо водителя рядом находились двое незнакомых мужчин и… Влада!

Она сидела в кресле в очень неудобной позе, глаза закрыты, голова безвольно откинута. И еще — она была связана!

Только тут Данилка почувствовал липкие путы скотча на собственных руках.

Он не слишком испугался, сосредоточился, внутренне напрягся. И вдруг побледнел, закусил губы.

— Очнулся? — раздался непонятно почему показавшийся знакомым голос.

Данилка перевел взгляд на говорившего.

— Вы кто?

Мужчина только усмехнулся в ответ.

— Куда вы нас везете? Зачем?

— Не ори! Скоро узнаешь!

Но Данилка не мог молчать. Сидеть и терпеливо ждать — это не в его натуре. А в подобной ситуации — и подавно.

Он уже основательно осмотрелся по сторонам, на что в ограниченном маленьком пространстве не понадобилось много времени, и не заметил ничего особенного.

Обычный салон машины, водитель на своем сиденье крутит руль. Он отделен перегородкой, его не видно, но иначе просто быть не может. За затемненными окнами мелькают естественные пейзажи: дома, улицы, деревья. Влада по-прежнему без сознания, а двое похитителей — люди как люди. Ближайшего Данилка, кажется, уже видел когда-то, только вспомнить не получалось, когда и где.

И что теперь?

От ничегонеделания начинали лезть в голову предположения, одно ужасней другого, и Данилка, чтобы побороть подступающий страх, продолжал сыпать вопросами и восклицаниями, пока тот мужчина, который показался знакомым, не рявкнул на него:

— Если ты сейчас же не заткнешься, я тебе рот заклею.

Данилка трепыхнулся испуганно.

— Мне нельзя заклеивать! Я задохнусь! У меня аллергия! Я только ртом могу дышать!

И он демонстративно шмыгнул носом.

— Тогда сиди молча и дыши, как тебе удобней, — посоветовали ему.

А машина тем временем въехала в какой-то поселок. За окном замелькали заборы, коттеджи, опять заборы, порой такие высокие, что за ними ничего невозможно было разглядеть.

Возле одного из подобных машина остановилась, дождалась, когда откроются ворота, и въехала в обширный двор. За забором с высотой куда больше двух метров скрывались не какие-то там шесть соток и маленький дачный домик, а огромный участок и трехэтажный особняк.

— Вылезай, приехали! — велел Данилке Фома и подтолкнул его к открытым дверям.

И ничего не оставалось делать, только послушаться. Зато выбравшись из машины, Данилка задрал голову и проорал что было сил:

— Помогите!

Фома среагировал мгновенно, отвесил Данилке тяжелый подзатыльник, так что мальчик едва не прикусил язык, но потом ухмыльнулся примирительно, произнес назидательно:

— Зря стараешься! Здесь такие соседи, которые обращают внимание только на то, что у них самих на участках творится. Да и то не всегда.

Он за шиворот доволок мальчишку до дома, втолкнул в дверь, провел по комнатам, швырнул на стул. Данилка едва не пролетел мимо, с трудом удержался. У него же ухватиться не было возможности — руки-то до сих пор связаны!

Как мог он устроился на стуле, сгруппировался, подобрал колени, подложил под подбородок стянутые скотчем кисти и сердито глянул на Фому.

— Что вам от меня надо?

Мальчишка не казался чересчур напуганным, вел себя слишком уверенно и спокойно для своего возраста и положения, в котором очутился. Фому это немного настораживало. Но… кто знает! Мальчишка-то на самом деле был не совсем обычным. Может, он так и должен себя вести.

Привели девушку. Точнее, принесли. Она все еще не пришла в себя, до сих пор спала. Ее усадили на диванчик. Мальчишка внимательно следил за происходящим, словно проверял, достаточно ли бережно и аккуратно обходятся с его учительницей. А потом опять в упор посмотрел на Фому пронзительными пасмурными глазами.

Фома усмехнулся.

— Не помнишь меня?

— Нет, — даже не попытавшись вспоминать, нахально произнес мальчишка.

— А ты попробуй! — Фома продолжал усмехаться, представляя возможную реакцию. — Дождь, парк, мостик.

Данилка недоверчиво вгляделся в его лицо.

— Это ты?

Подвыпивший мужчина, едва не кувырнувшийся через перила в пруд. Видимо, он вовсе не был пьян. И, видимо, кое-кто опять купился, как последний дурак.

— У тебя редкий талант, пацан!

— Я знаю, — мальчишка мрачно насупился.

— Для тебя ведь не проблема — высокая стена, закрытая дверь? Была бы маленькая лазейка, пускай хоть на крыше — и любой дом для тебя открыт! И минимум следов.

Данилка молчал. Теперь уже не трудно догадаться, чего от него хотят.

— Ты, конечно, ходил во дворец? На экскурсию, да? Там недавно новая экспозиция открылась. «Свадебные наряды Дома Романовых» называется. Видел?

Данилка нехотя кивнул.

— Значит, объяснять тебе не надо! — обрадовался Фома. — Сам все знаешь. Царицы в чем попало замуж не выходят. Камушки — залюбуешься!

— А я-то причем? — мальчишка еще больше помрачнел, исподлобья смотрел на Фому, не пряча неприязни.

— А ты… — Фома придвинулся ближе к нему и произнес голосом заботливым, проникновенным: — Знаешь, что такое сигнализация?

Вкратце, он обрисовал Данилке его задачу, пообещал позже посвятить в подробности, и не раз, и не два, а так, чтобы мальчишка намертво запомнил каждое свое движение, каждое действие и не сбился ни на йоту. Что в его же интересах! Но он, кажется, недопонимал это.

— А если я не стану ничего делать? Если просто сбегу при первой же возможности? Или нарочно подниму шум? — он решил, что утер похитителям нос, с легкостью разрушил их планы, но Фома улыбнулся снисходительно и посоветовал:

— Глянь еще раз на диванчик! — а сам даже не обернулся в указанную сторону. — Она — хорошая училка или: «Ну и бог с ней»? Стоит она той маленькой услуги, о которой мы тебя просим?

Глаза мальчишки сверкнули ненавистью. Фома больше ожидал страха и отчаяния. Ну да ладно! В странности мальца давно нет сомнений. И в его послушании, похоже, сомнений тоже больше не будет.

— Я все сделаю, — подтвердил Данилка его мысли голосом глухим и резким. А от него и не требовалось ни радости, ни энтузиазма. Лишь бы неукоснительно исполнил то, что требовалось. А с каким настроением станет он это исполнять — не все ли равно!

Но и тут пацаненок не угомонился, опять задал вопрос:

— А что потом?

— Потом, — Фома дружески хлопнул его по колену, — гуляйте хоть на все четыре стороны!

Мальчишка посмотрел с недоверием. Но его недоверие тоже уже не имело значенья, хотя тюремщик и продолжал разглагольствовать:

— Главное, язык держите за зубами! Для своей же пользы. Не то загремишь в колонию для малолетних. А там тебе жизнь медом не покажется.

Фома собрался уходить. Только сделал шаг в сторону, как утомительный пацан снова раскрыл рот и бесстрашно потребовал:

— Руки-то развяжи! — и уверенно вытянул вперед стянутые скотчем кисти, будто не сомневался ни капли в том, что похититель сразу же кинется выполнять его приказ. — И ее тоже! — Данилка кивнул в сторону диванчика. — Куда мы отсюда денемся? — он зыркнул нахальными глазами. — Или ты боишься, что мы тебя побьем?

Глагол «побить» он подобрал очень удачно, только не совсем правильно истолковал его назначение.

Еще слово, и это Фома, не выдержав, побьет мальчишку, плюнув на планы и приличия. Чтобы иметь с ним дело, надо обладать адским терпением. И Фома с сочувствием смотрел на молоденькую учительницу, пока снимал с нее путы.

Когда наконец Фома ушел, Данилка потер затекшие руки, бросил взгляд на Владу, заерзал на месте, но так и не сдвинулся, снова затих, глубоко задумавшись. И тут Влада зашевелилась.

2

Долгое сиденье в неудобных позах наполнило тело ноющей болью. Ее первую и почувствовала Влада, приходя в себя. Потом перед глазами стала проявляться обстановка совершенно незнакомого помещения, обрисовались человеческие силуэты: поблизости — крупного взрослого мужчины, а уже за ним — узнаваемый, мальчишеский, Данилкин.

Ушей достигли звуки беседы. Но Влада не торопилась заявлять о своем пробуждении.

Потихоньку она вникала в суть происходящего, и открывающиеся перспективы совершенно не радовали ее. Они пугали и приводили в отчаяние. И было даже к лучшему, что сразу выразить свою реакцию не позволило ни замутненное сознание, ни обездвиженное тело. Разумней затаиться, не привлекать излишнего внимания, пока не окажешься способным на что-то полезное, действенное, достойное.

Влада прекрасно слышала, как испуганно и неуверенно дрожит голос мальчика, несмотря на показные нахальство и браваду. И едва сдерживаемые злость и раздражение легко улавливались в словах громилообразного похитителя.

Зачем же Данилка дразнит его? Только напрашивается на неприятности. Почему все мальчишки такие безрассудные? Влада не смогла бы вести себя столь вызывающе перед лицом преступника. Она по-прежнему притворялась спящей, боялась даже пошевелиться, пока тюремщик не ушел, громко хлопнув дверью. Но и тогда девушка не решилась заявить о том, что пришла в себя.

Ей было тяжело смотреть на поникшего Данилку, но губы все еще плохо слушались, а невнятное, бессмысленное бормотанье вряд ли сможет воодушевить и успокоить. И Влада стала осматриваться по сторонам.

Комната, как комната. Четыре стены, в одной — дверь, наверняка, надежно запертая, в другой — большое окно. Снаружи оно закрыто плотными ставнями, даже лучик света не проникает сквозь них.

Эти люди знают, что Данилка умеет летать, что ни высота, ни ограда не удержат его. И, значит, незаметно выбраться наружу невозможно. Но почему обязательно надо незаметно?

Влада уже придумала, что делать. Она устроит пожар. Не настоящий, конечно. Иллюзорный. Но кто об этом догадается, помимо них с Данилкой?

Остальным пожар покажется самым реальным, страшным и беспощадным, и никому не захочется остаться в доме и сгинуть в огне. И тогда пленников придется вывести на улицу, где нет крепких стен и запертых дверей, и удержать их намного сложнее. А на улице Влада еще что-нибудь придумает, и если даже им обоим не удастся удрать, то уж Данилка-то наверняка сумеет улететь. И даже если в панике про них забудут, с ними не случится ничего плохого — созданный ею огонь не сжигает.

Они сами выберутся наружу, воспользовавшись суматохой. Любую дверь, в конце концов, можно выломать, а спасающиеся от пожара охранники уже не будут помехой.

Только для начала надо окончательно прийти в себя, чтобы сознание полностью прояснилось, чтобы оказалось в состоянии создать и поддерживать столь обширную и яркую иллюзию. Иначе обман могут заметить, и затея ее лишиться смысла. Надо сосредоточиться, сконцентрироваться, но пока еще мысли разбегаются, перед глазами все плывет, и во всем теле слабость.

Влада попыталась встать, но ничего не получилось, ноги непослушно подгибались, не хотели держать. Данилка заметил ее движение, поймал взгляд.

— Потерпи немножко! — негромко проговорила Влада. — И мы все устроим. Еще несколько минут. Сейчас я окончательно проснусь. И все будет хорошо. Не бойся!

Мальчик протестующее вскинулся на последней фразе.

— А я и не боюсь!

Он легко соскочил с места и решительно ринулся к дверям.

— Ты куда? Подожди! — встревожилась Влада, но Данилка не обратил внимания на ее возгласы.

Он изо всех сил забарабанил в дверь, кулаками, ногами, да еще и закричал:

— Откройте! Эй, вы там! Откройте!

Судя по тому, с каким треском распахнулась дверь, едва не сметя Данилку, Фома до сих пор так и не обрел долготерпение.

— Чего тебе еще? — прорычал он.

Мальчишка слегка смутился под его разъяренным взглядом, но не отступил.

— Я в туалет хочу.

Фома снисходительно ухмыльнулся.

— Костян! — позвал, выглянув за дверь. — Проводи мальца, пока он в штаны не наделал. Да глаз с него не спускай!

— Катись! — он выпихнул Данилку из комнаты. — Да побыстрее! — А сам обратился к Владе: — Ну что, пришла в себя?

Мужчина закрыл дверь, встал к ней спиной. Влада смотрела на похитителя, и во взгляде ее, надо сказать, тоже не было особой доброжелательности.

— Как вы посмели! Он же — маленький ребенок! А у вас хватает совести втягивать его в такие дела! Взрослые, умные мужики лучшего выхода не нашли, кроме как воспользоваться десятилетним мальчишкой!

Училка оказалась не менее наглой, чем ее ученик. Тоже начала устраивать разборки, вместо того, чтобы покорно молчать и трепетать от страха.

— А зачем же такому таланту пропадать? — немного приблизился к ней Фома. — Думаете, отгородились забором, и никто ни о чем не узнает! Много вы там таких вундеркиндов собрали?

— А ваше-то какое дело! — отрезала Влада. — У нас — просто школа, и учатся там — просто дети.

— Так ли уж «просто»? — усомнился Фома с ехидством, но ответить ему Влада не успела.

В соседней комнате раздался неразборчивый вопль, потом что-то загрохотало, и Фома, мгновенно позабыв про Владу, рванулся к двери. А дверь рванулась ему навстречу, резко, сильно, но главное — неожиданно, так что Фома не успел ни увернуться, ни отпрянуть и доблестно встретил ее. Лбом.

Треск разнесся по комнате, и Владе даже показалось, как мгновенно разлетелись во все стороны яркие искры от этого столкновения. Фома покачнулся, оглушенный, а из-за двери на него ринулся Данилка с какой-то длинной металлической палкой наперевес.

Тяжелый удар в живот заставил Фому согнуться.

Влада молча наблюдала распахнутыми от изумления глазами. Уж слишком умело и лихо владел мальчишка своим импровизированным оружием, каждое его движение было отточено и рассчитано.

Очередной удар обрушился на спину Фомы, и он бессильно рухнул на пол, замер неподвижно. Данилка презрительно глянул на него, усмехнулся, произнес странным, взрослым голосом:

— Слабак! — и развернулся к Владе. — Вот и все!

3

Влада молчала, потрясенная увиденным, а Данилка улыбнулся и не спеша направился к ней. И пока он шел, Владино потрясение не исчезало, а все усиливалось и усиливалось, лишая веры в реальность происходящего. Потому что мальчик не просто двигался, он менялся, трансформировался. С каждым шагом он становился выше, взрослее, и, когда достиг возраста подростка, Влада уже не смогла отгородиться от очевидного и сдавленно выдохнула:

— Синица!

А он все приближался и все продолжал изменяться, пока не принял облик, соответствующий настоящему времени и прожитым годам.

— Синица! Не может быть! Бред какой-то! — бесконечно твердила Влада, так и не поверив окончательно. — Наверное, это побочное действие снотворного. Я опять не могу контролировать свои способности, и они вытворяют, что хотят.

Он подошел, опустился перед ней на корточки, заглянул в глаза.

— Не может быть! — в очередной раз повторила Влада, и тогда… он больно ущипнул ее за руку.

— Ай! — Влада даже подскочила на месте. — Ты в своем уме?

Он опять улыбнулся, насмешливо и довольно.

— Теперь я вижу, что это действительно ты! — с осуждением заключила она. — Только тебе придет в голову такое!

Он, не отрываясь, смотрел на нее снизу вверх с каким-то особым удовольствием, с беспокойным ожиданием, и ласковая, хитрая улыбка не сходила с его лица.

— А ты все так же по-детски бурно реагируешь на неожиданные сюрпризы.

— Синица! — строго и немного обиженно воскликнула Влада.

Под давлением чудесных перемен недавние страхи отступали, напряжение выходило, преобразуясь в нескончаемый поток слов и эмоций, охватывая переживания не только настоящего дня, но и последних прошедших месяцев.

— Ну, скажи, зачем тебе понадобились эти фокусы? Маленький мальчик! Неужели все время это был ты? Что за безумные идеи! Надо же придумать такое! Это что, было экспериментом надо мной? И главное, какая трогательная история разыграна! Одаренный мальчик, несчастный папочка. Жаль, что я не успела его перехватить! И, кстати, кто же это был?

— Филимон, — успел вставить Синица.

— Ну, конечно! Кто же еще? Известная парочка приколистов — Синица и Филимон! То-то он показался мне таким знакомым! — выкрикивала Влада, хотя ее уже не очень интересовала истинная личность выдуманного папаши — не все ли теперь равно?

— Зачем это? Для чего было выдумывать такое? Какие глупости! Почему нельзя было появиться по-человечески? Вечно какие-то чудеса, загадки!

— Тебе не нравятся чудеса? — опять удалось вклиниться в ее бесконечный монолог Синице.

— Не в этом дело! Неужели ты не понимаешь! Маленький мальчик, за которым мне поручили присматривать, на самом деле оказался взрослым дядей, да еще моим давним знакомым. Это было нечестно по отношению ко мне! Я ощущаю себя подопытным кроликом! Я волновалась и переживала. Я сходила с ума от бесконечных совпадений. Ты сам подумай!

Синица неуверенно пожал плечами.

— Я решил, что сначала лучше узнать, какие у тебя ко мне остались чувства.

— Это еще зачем? — окончательно вскипела Влада.

— Я сейчас объясню, — пообещал он тихо и покорно, больше не пытаясь с ней спорить, и она сразу перестала возмущаться, тяжело выдохнула.

Кажется, фразы закончились, и теперь она может спокойно посмотреть на него и еще раз убедиться, что он — не иллюзия. И может даже дотронуться.

Ее пальцы уже потянулись к нему.

— Только сначала уйдем отсюда!

Синица выпрямился, перехватил рукой устремленную к нему ладонь, обжигаясь прикосновением, потянул за собой. Он вывел Владу из дома, остановился на крыльце.

— Подожди здесь! Я сейчас! — и вернулся назад, а она послушно осталась на месте.

4

Свежий воздух выветрил последние остатки сна, но сил не прибавил, и Влада устало уселась прямо на ступеньки. В голове полностью прояснилось, рассудок укрепился в своем былом господстве, и сразу разумные трезвые мысли повели в нежелательную сторону.

А вдруг все-таки иллюзия? Глупые мечты, самой же воплощенные в реальность! Несбыточные надежды, уставшие страдать от бесплодного ожидания! А на самом деле ничего нет, и он не вернется, не выйдет из дверей, и дальше ей придется идти одной, и…

Он отмел эти мысли легко и безжалостно, он не дал им разрастись. Он появился, как обещал, присел рядом, слегка касаясь своим плечом ее плеча.

Некоторое время они сидели молча, разбираясь в своих мыслях и ощущениях, решая, что делать дальше. Влада первой не выдержала, напомнила:

— Ты обещал объяснить.

Он согласно кивнул, по-прежнему не торопясь со словами, и наконец спросил не слишком решительно и не слишком твердо:

— Ты хранишь мое кольцо?

— Да, — коротко ответила Влада и тоже спросила: — А что?

— Видишь ли, — он опять заговорил не сразу, и в его голосе было еще меньше уверенности. — Это не простое кольцо. Оно обручальное. Король надевает его своей избраннице в знак того, что скоро она станет его женой.

Синица — он и есть король! И он живет по особым законам и правилам!

Взгляд у Влады сразу потускнел, стал безучастным и равнодушным.

— Ты хочешь его забрать? — высказала она догадку.

— Я должен его забрать, — не дрогнув, подтвердил Синица.

Он — правитель, и благополучие страны для него важнее всего. Но стоило ли напрасно тратить несколько месяцев, чтобы в конце концов произнести перед Владой эти слова? Почему нельзя было рассказать сразу, представ в нормальном виде? Разве бы она не поняла?

Впрочем, Владе не нужны объяснения, знание причин не изменит происходящего.

Но Синица и не думал останавливаться, его последняя фраза заканчивалась не безоговорочной точкой, а запятой, которая обещала продолжение.

— Чтобы в присутствие многочисленных свидетелей по всем правилам подарить его тебе.

— Мне? — Влада несколько секунд осознавала услышанное, но, и осознав, уверовать не спешила. — Синица, ты делаешь мне предложение?

— А что тут такого? — он состроил недоуменную гримасу.

— Ты сошел с ума, — она тяжело вздохнула. — Какие предложения? Пожениться — это же не на свидание сходить! Тут нужно хорошо знать друг друга, а мы не виделись шесть лет. Можно считать, мы снова абсолютно незнакомые люди.

— Ну, почему же! — не согласился Синица. — Мы уже пару месяцев тесно общаемся.

— Но ты же все это время был маленьким мальчиком! — напомнила ему Влада.

Синие глаза блеснули лукавыми искрами.

— Считаешь, с тех пор во мне многое изменилось?

— Видимо, вряд ли! — в отместку с сарказмом заключила девушка.

— Так в чем же дело?

Синица посмотрел с вопросительным ожиданием взглядом долгим и пристальным, и Влада, отбросив всякие насмешки, предположила не слишком уверенно:

— Значит, ты серьезно?

Он просто кивнул, не доверяя красивым и громким словам, а она в ответ опять только и смогла выдохнуть:

— Синица!

Он подумал, что она снова начнет возражать, приводить очередные разумные доводы «против», и поспешил сам выложить свои аргументы.

— Я же не заставляю тебя выходить за меня замуж прямо сейчас. Если что, ты еще успеешь отказаться. Побудешь моей невестой. И Монаго перестанет меня донимать с этими своими традициями. Обещаю, у тебя будет достаточно времени для размышлений. Никто не станет тебя торопить. Ты сможешь думать, сколько захочешь.

— И ты сможешь подумать, — с предусмотрительной мудростью заметила Влада, но Синица не принял ее осторожных слов.

— Зачем мне думать? Я для себя все уже решил.

И она поверила ему. То, что он говорил ей, легко читалось в его глазах, на какое-то время потерявших беззаботную, безоблачную ясность, ставших серьезными и глубокими. Но, похоже, и он без труда проникал в ее мысли, потому как уже через мгновенье синие глаза опять улыбались и дразнили.

— Соглашайся! Чего тебе стоит? Подумаешь забота — быть невестой! Одни удовольствия и приятности.

И можно было вновь засомневаться в откровенности и искренности, принять за дурачество происходящий разговор, но Влада видела, как от волнения пылает его лицо, как резки и нервны движения его рук. Летая, ты чувствуешь себя более уверенно? Правда, Синица?

— Ладно. Я согласна.

Сказала, и сразу ощутила, как приливает краска к щекам, как становится жарко, и даже захотела взять свои слова обратно, но тут же поняла, что не желает отказываться, что вообще-то замуж она в ближайшее время не собиралась, но это же Синица, а не кто-нибудь.

— Вот и отлично! — воодушевленно воскликнул Синица, прекрасно знающий, что собственное смятение и значимость момента удобнее всего маскировать за иронией и улыбками. — Только необходимо чем-то закрепить наш договор. Как насчет маленького поцелуя?

— Ну, не знаю, — задумчиво протянула Влада.

Но не стоило так говорить — позерство! Честнее было закричать: «Да! Конечно!» Интересно же — что получится? Очень интересно. И очень притягательно. После всех пережитых за сегодня неприятностей и кошмаров очень хочется нежности и счастья. А еще хочется в очередной раз убедиться, что Синица — реальный, живой и по-прежнему желанный.

Короче, маленького поцелуя не получилось. Затянулся он, приобрел существенность, и все действительно изменилось, и они изменились, и больше не хотелось разделяться, ни во времени, ни в пространстве.

Они тесно прижимались щеками и тихо нашептывали друг другу на ухо.

— Ты же с первого взгляда поняла, что это я. Только отказывалась верить.

— А как я могла верить? Обычно с годами становятся старше, а не моложе.

— Признайся, что ты меня ждала. Хотя бы чуть-чуть. Ждала?

— Ждала. Как последняя дурочка.

— Неправда. Никакая ты не дурочка. Дурочки не умеют ждать и верить.

— Синица. Долго еще я буду тебя так называть? Ты ведь кто там теперь? Король?

— Король. Представляешь! Ужасней не придумаешь. Вся жизнь по расписанию. Каждый шаг на виду. А я взял и сбежал от них.

— Ради меня?

— Ради тебя.

— Постой! — Влада отстранилась и озабоченно проговорила. — И ты с самого августа не был дома? А как же там без тебя? Ты бросил целую страну только для того, чтобы убедиться, подхожу ли я на роль королевы?

Синица опять привлек ее к себе, беззаботно отмахиваясь.

— Ну, не было меня пару месяцев — тоже мне проблемы! Ничего с ними не случится! Выбор невесты куда важнее. Монаго тебе подтвердит. — Имя своего Главного советника король произносил с особым чувством, с непонятной для Влады мстительной иронией. — Как ты думаешь, что для государства страшнее — отсутствие короля на короткий срок или правление недостойной королевы на долгие годы?

Влада не успела выразить свое мнение, потому как калитка в высоком заборе распахнулись от сильного толчка, едва не срываясь с петел.

5

Влада испуганно вздрогнула. Напрасно они задержались здесь! Надо было сразу убегать подальше! И если Синица мог не понимать всех особенностей их мира, она-то должна была знать, что медлить и отвлекаться нельзя, что даже волшебные способности не всегда гарантируют непременное спасение. Но уверенное спокойствие и бездействие Синицы смутили ее, и она пригляделась к вошедшим, тоже не торопившимся что-либо предпринимать.

Прошло шесть лет. За это время только младенец изменится настолько, что его невозможно будет узнать, а взрослый мужчина останется почти прежним, и даже непривычный наряд не скроет его личности.

Синица встал навстречу гостям.

— Наконец-то! Честно говоря, я ожидал вас немного раньше.

Влада отвела глаза, пытаясь спрятать играющую в них улыбку.

Большинство из застывших перед ними людей она знала не так хорошо, чтобы память рождала какие-то ассоциации. Филимона она и раньше чаще всего видела в привычной для себя одежде. Но Главный советник Монаго в деловом костюме — это что-то!

Кажется, Огненный тоже испытывал сильный дискомфорт от нового одеяния, поэтому, очутившись под прикрытием забора, он сразу снял отводящие чары, возвращая себе и остальным подобающий вид, и его серебристая мантия величественно сверкнула в солнечных лучах.

— Великолепное зелье, Монаго! — своеобразно приветствовал его король. — Из-за него я едва не стал малолетним преступником.

Огненный как всегда хладнокровно и смиренно выслушивал ехидные сентенции в свой адрес и не пытался перебивать и оправдываться.

Король имеет неоспоримое право карать и награждать своих подданных.

— А где же наш милый садовник? — между тем продолжил Синица с жестким сарказмом. — В чем же он так сильно задолжал тебе, Главный советник, если покорно согласился соперничать с самим королем? Но пусть не опасается. Я не держу на него зла.

Его насмешливым словам по-прежнему не удавалось смутить Монаго, зато они сильно изумили Владу.

Почему Синица вспомнил Игната? И почему связал его с Главным советником? Неужели Игнат — не просто одаренный? Неужели, как и все здесь присутствующие, он — пришелец из другого мира? Тогда зачем он появился здесь? И, значит, он не по собственной воле ухаживал за ней? Ему так велел Монаго? Какую же цель преследовал Главный советник, поручая ему подобное задание? И что они ожидали от нее?

— А ты оказался умелым интриганом, Монаго! — озвучил Синица Владины мысли. — Никогда бы не подумал, что ты практикуешь подобные методы.

Огненный виновато опустил глаза.

— Я прошу прощения! — проговорил он, однако, не теряя ни капли достоинства, голосом бестрепетным и спокойным. — Но мы посчитали, что вы слишком увлеклись своей идеей и немного потеряли связь с реальностью.

Невозможно было уловить ни тени иронии в его бесстрастных интонациях, и тем больше задевало услышанное, а король и без того не выглядел слишком добродушным.

— И вы решили воссоединить меня с реальностью, а заодно вернуть в Мегаликор, опоив какой-то отравой и на время лишив магических способностей, — подвел он итог с двусмысленной улыбкой, вполне способной встревожить любого неглупого человека. Только не Огненного Монаго.

У Главного советника ни единый мускул не дрогнул, и выражение лица не изменилось ни на йоту. Оно осталось все таким же мирным и скромным.

— Вы — разумный и ответственный правитель. И мы полагали, что в конце концов вы правильно поймете и расцените наши стремления и одобрите наши поступки. Ведь они продиктованы исключительно заботой о благополучии и спокойствии вашей страны, — кротко произнес Монаго.

Синица в бессильной ярости сжал кулаки, одновременно испытав восхищение от бесстрашия, стойкости и мудрости Огненного.

Нет ничего хуже, чем расти на глазах у собственного Главного советника, набираться знаний и сил под его руководством. Он со своим тонким умом и долготерпением, со своей горячей преданностью и отцовским пристрастием, не забывая выказывать подобающее уважение и строго соблюдать субординацию, сумеет поставить тебя на место так, что останется только, как неразумной рыбе, беззвучно глотать ртом воздух. А ведь ты не кто-нибудь — король! верховный маг и волшебник! и… кто там еще?

В наступившей тишине четко и твердо раздались слова Главного советника Монаго:

— Ваше величество!

От его голоса, от смысла прозвучавших слов, от осознания значения недавно принятого решения у Влады мурашки побежали по спине.

— Пришло время вернуться!

— Да! Пришло! — согласился король Данагвар, но уже через мгновенье в его глазах вспыхнуло дерзкое синее пламя, и он продолжил, несколько высокопарно: — Я очень благодарен тебе, Монаго. Никто не сравнится с тобой по части преданности и заботы. Но от одной головной боли я все-таки сумел тебя избавить. — Он выдержал небольшую ехидную паузу. — Я уже нашел себе невесту. — И победным взглядом обвел стоящих перед ним людей. — Позвольте представить вам ее!

Король наклонился к сидящей на ступеньках крыльца девушке, протянул ей руку, помог подняться и сам встал рядом.

— Моя невеста.

Content

Смелик Эльвира
И ВСЕ-ТАКИ ОНИ СУЩЕСТВУЮТ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ НАСТОЯЩИЙ ПРИНЦ

Пролог

Глава первая Влада

Глава вторая Синица

Глава третья Ваше высочество

Глава четвертая Главный советник Врайник

Глава пятая Правитель Мегаликора

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ОБЫКНОВЕННАЯ ПРИНЦЕССА

Пролог

Глава первая Месяц сюрпризов

Глава вторая Данила и Змей

Глава третья Мальчик, умеющий летать

Глава четвертая Непридуманный мир

Глава пятая Невеста для короля