Смелик Эльвира

НАСЛЕДНИЦА ГАЛАДРИЭЛЬ

Крысеныш не знал, как оказался в Изенгарде. Он не помнил в своей жизни ничего, кроме выдолбленного в скалах холодного темного жилища, кроме грохота ужасных машин да стонов падающих под топорами деревьев. Кроме пинков, тычков и ругани от грозных воинов урук-хайев, от мастеров, от слуг и, вообще, от всех тех, кто был старше и сильнее Крысеныша. А старше и сильнее его были здесь все. И, конечно, никто не стал бы рассказывать Крысенышу о том, откуда он появился. Скорее всего, его создали прямо тут, в Изенгарде.

Рабы долго не жили, а требовались постоянно. Так почему могущественному Саруману не использовать свои магические способности для создания маленьких нелепых существ, которые могли бы выполнять самую тяжелую и нудную работу?

Крысеныш даже не знал, кто он. Не орк. Потому что слишком мал ростом и слаб. Не человек. Потому что слишком уродлив. Не гном. Потому что хил и тонок. И уж точно не эльф. Об этом даже не стоило думать.

Так Крысеныш и жил, прислуживая каждому, кто громче крикнет, молча переживая боль и обиды от незаслуженных побоев, стараясь лишний раз никому не попадаться на глаза. Скалы, окружавшие Колдовскую долину, были границей его мира.

Иногда Крысеныш подолгу смотрел на огромные кованые ворота. И хотя те открывались изнутри от легкого толчка, Крысеныш даже не решался подойти к ним близко. Ему казалось там, сразу за воротами, уже не существует ничего и все выходящие исчезают навсегда в неведомом и бесконечном.

Так в одну из ночей под громкие звуки труб ушла из Изенгарда армия Сарумана и не вернулась. А чуть позже кто-то опять затрубил, глухо и непривычно: «Ху-ум-хум», и нечто неимоверно сильное ударило в двери.

Долину заполнили высокие странные существа, очень похожие на деревья. Они с легкостью крошили камни и швыряли тяжелые глыбы.

Скалы задрожали, будто началось землетрясение. Дробно застучали по полу посыпавшиеся с потолка камешки. Потом что-то большое ухнуло рядом, и Крысеныш бросился вон из пещеры. Он оступился, скатился по откосу, успел заметить над собой огромную тень. Со свистом рассекая воздух, взвилась ввысь громадная гибкая ветка-рука и обрушилась на маленького Крысеныша, и его, как воздух, разрезав пронзительным нарастающим свистом.

Первое, что почувствовал Крысеныш придя в себя, размеренное покачивание. Через мгновенье он услышал шум: стоны, скрипы, шелест, как при сильном ветре в гуще деревьев. А потом навалилась боль. Ныло все тело, до последнего пальчика. Крысенышу показалось, даже волосы у него болят.

Крысеныш с трудом разлепил веки.

Кругом только листья и ветки. Вниз уходил необъятный морщинистый ствол, заросший мхом и лишайниками, тонул в клубящейся мгле и при этом двигался, шагал. А рядом — еще стволы. Со всех сторон.

Земли не видно, но слышно, как она откликается гулко где-то там далеко в глубине тумана.

«Деревья идут, — думал Крысеныш и удивлялся собственным мыслям. — И я иду вместе с ними. Точнее, еду».

Он плотно засел в развилке, запутавшись в ветвях. Он безвольно качался, вместе с листьями, как неизвестный уродливый плод, то ли гнилой, то ли засохший.

Крысеныш был такой маленький и легкий, что дерево не замечало его, и он старался лишний раз не шевелиться. На всякий случай. Чтобы не выдать себя. Даже когда дерево застыло на месте, стало неподвижным, как и положено деревьям, Крысеныш не сразу решился что-либо предпринять, ждал.

Прошло время. Дерево вело себя, как дерево, не подавая признаков нетипичной жизнедеятельности. Крысеныш начал задыхаться. Он старательно втягивал в себя воздух, но все равно чувствовал, что глотает бесполезную пустоту.

Крысеныш осторожно распутал обвивавшие его ветки, освобождено вздохнул.

Напрасно. Воздуха по-прежнему не хватало. Крысеныш аккуратно спустился вниз по стволу. У земли царил туманный сумрак, солнечный свет почти не проникал сквозь густые темные кроны. Крысеныш не стал осматриваться по сторонам, торопливо зашагал прочь, наугад выбрав направление. Хоть когда-нибудь жуткий лес должен кончиться.

Крысеныш не сразу заметил, что идет не просто вперед, а еще и вверх. Местность становилась все более каменистой, светлело, и дышать становилось легче. Все чаще яркие солнечные лучи прошивали туман, появилась свежая весенняя зелень. Крысеныш приближался к отрогам Мглистых гор.

У выросшей перед ним скальной стены он долго стоял, решая, что делать дальше, куда идти. Ему никуда не было нужно, его ничто не звало и не ждало.

Потом он все чаще стал посматривать направо, привлеченный то ли случайным запахом, то ли звуком или, возможно, чьим-то далеким зовом, неведомым и непонятным. Спустя минуту Крысеныш двинулся на север вдоль горного кряжа.

Его путешествие было одиноким, неспешным и, вероятно, бессмысленным. Что это за причина — призрачный зов? Но и поводов для того, чтобы остановиться и осесть, он не находил.

Крысеныш пытался прибиться к гномам, но грубоватый скрытный народ нетерпимо относился к чужакам. Люди тоже не жаловали странного незнакомца. Ужасная война сделала их настороженными и негостеприимными по отношению к неприглядным существам, шатающимся по дорогам Средиземья, особенно если во внешности последних проступали орочьи черты. Крысеныша не обижали и не преследовали, потому что был он маленьким и жалким, иногда даже кормили, но оставлять у себя не собирались, и он шел все дальше и дальше, словно что-то действительно звало его.

Наступила осень. Листва с деревьев опала, темные голые ветви жалобно тянулись к поблекшему солнцу, прося тепла и летней щедрости, но природа не отступала от установленных ею самой законов. Ночи стали холодными, и даже привыкшему к лишениям и невзгодам Крысенышу становилось все тяжелее.

Однажды, когда уже плотные синие сумерки накрывали землю, навстречу Крысенышу от горизонта начала надвигаться огромная темная масса. Чем ближе подходил к ней путешественник, тем явственнее слышался ему загадочный шепот, тихое многоголосье. А потом он различил сереющее в ночном свете высокие стволы. В густых, несмотря на позднюю осень, кронах вспыхивали красновато-золотистые блики.

Крысеныш, не ведая того, вступил под сень Золотых лесов. Почти тотчас его охватила мирная спокойная усталость, какая бывает в конце долгого напряженного пути, приведшего тебя к родному порогу. Крысеныш забился в ямку меж корней деревьев и уснул, убаюканный ласковым шелестом листвы и безмятежным певучим звоном невидимого в темноте лесного ручья.

Проснулся Крысеныш, когда утро уже сменилось неласковым днем поздней осени. Крысеныш точно знал, какое сейчас стояло время года, поэтому его очень удивили густые кроны деревьев. И пусть листья были не зелеными, а желтыми, ничто не говорило о приближении холодов и непогоды. Наоборот. Казалось, во всей красе явилась в лес благодатная весна.

Запутавшиеся в золотой листве блеклые солнечные лучи не угасали, а набирали силу, и, отражаясь от гладких серебристых стволов, наполняли чащу теплым светом. Царившая прохлада была приятна и нежна.

Крысеныш долго сидел в своем убежище между корней, вертел головой, осматриваясь по сторонам, и не мог насмотреться.

Этот лес разительно отличался от других во время долгого путешествия виденных Крысенышем лесов. Он был невероятным, несуществующим и в то же время бесспорно настоящим. Его великолепное совершенство подчеркивали и непередаваемо яркие краски, и наполненные гармонией, четко очерченные формы. А лаконичность цветовой палитры, представленной лишь белым, золотым, зеленым и синим, казалась безупречной и единственно приемлемой.

Но самым удивительным и великолепным в этом лесу были его обитатели.

Крысеныш в совершенстве освоил науку становиться неприметным: невидимым и неслышимым. Эльфы так и не обнаружили его присутствия. А, может, им просто было не до маленького, безобидного создания, когда восточные границы Лориена штурмовали орки Дол Гулдура?

Затаившись среди зарослей, Крысеныш с восхищением и трепетом наблюдал за прекрасными хозяевами леса, высокими, стройными, легкими, грациозными и гордыми. По сравнению с ними он казался сам себе еще более уродливым, недостойным и ничтожным. Поэтому и не торопился незваный гость обнаружить себя. Он был уверен, эльфы не примут его, как не приняли люди и гномы. И — еще хуже — прогонят прочь, как врага, не подпустят больше к сердцу своего народа, а Крысенышу совершенно не желал покидать наполненный светлым волшебством Лориен, к которому он, не имеющий родного дома, изо всех сил прикипел душой.

Крысеныш не проникал далеко в лес, как бы ему этого ни хотелось, держался окраин, опасаясь и сторонясь эльфов. Но он и не обрадовался, когда постепенно Лориен начал пустеть.

Ушла за море владычица Галадриэль, заскучавший после отъезда супруги владыка Келеберн удалился в Дольн к сыновьям Элронда. Остальные эльфы либо отправлялись на запад, либо переселялись в Ясный Лес.

Лориен угасал. Тускнели краски, смазывались четкие, гармоничные формы. Господствовавшие ранее сочные цвета будто бы теряли яркость и сливались в единую зеленоватую мглу. Все реже загорались в траве золотистые звезды эланора, все печальней становились песни, различаемые в шелесте листвы. Как предсказывала Галадриэль, волшебная сила Лориена шла на убыль, лес увядал.

Крысеныш бродил по засыпанной золотом земле, с жалостью смотрел на могучие деревья, роняющие листву, словно драгоценные слезы, и ему тоже хотелось плакать. Если бы ему хватило смелости и сил, он бы попробовал остановить эльфов, он бы заставил их не уходить. Неужели не смогли бы они, способные противостоять разрушающей силе времени, защитить свой приют от тлена и забвенья, от безнадежности и одиночества, как когда-то защищали от темной силы, от зла, от орков?

Ах, если бы Крысеныш обладал хоть капелькой их светлого волшебства! Он сделал бы все возможное, лишь бы вечно существовали Золотые леса!

Когда последние эльфы покинули Лориен, Крысеныш решился проникнуть в Карас-Галадон.

Ворота города больше не закрывались, но узкий коридор по-прежнему вел вверх по холму, из облицованного гладким камнем фонтана все так же бил ключ, а меллорн владык, вокруг ствола которого лианой вилась бесконечная лестница, казался самым величественным и громадным.

Крысеныш не осмелился подняться наверх, прошел вдоль ручья по неглубокой ложбинке и обнаружил каменный постамент с чашей. Внутри чаши скопилась дождевая вода.

«Уходила третья эпоха. Уходили Элронд и Галадриэль, минули дни Колец…»

«Наступила эра людей», — закрыв книгу, добавила от себя Лена.

Основательно наступила. Прошлась своими ботинками тысячного размера по полям, по лесам и по людским судьбам. Кого поломала, кого раздавила, кого напугала до смерти, кого вышвырнула с пути могучим пинком.

Вот уже несколько лет Лена жила с бабушкой. Родители у нее тоже были, но так — номинально. Мама усиленно устраивала личную жизнь, создавала новую семью, постоянно обещала, что заберет дочку к себе. Как только всё наладится. Но всё, по обыкновению, налаживаться не собиралось. Питало оно непреодолимую страсть к раздрызгу и неопределенности. И Лена на очередные мамины заверения уже не обращала внимания.

Папа, наверное, тоже устраивал личную жизнь. Еще самозабвенней, чем мама. Потому, как уже несколько лет не было о нем ни слуху, ни духу. Да и бабушка не прыгала до потолка от восторга, когда получила на постоянное содержание внучку. Но не сдавать же ребенка в интернат при наличии такого количества родственников?

В общем-то, с бабушкой Лене жилось неплохо. Да что там? Очень даже нормально жилось. Пока бабушка не вышла на пенсию и не решила все лето проводить в деревне в каких-то там удаленных от цивилизации заповедных местах. Крайне экологически чистых и благотворно влияющих на организмы детей и пенсионерок.

— Баб, ну вот зачем тебе это нужно? — задала резонный вопрос Лена. — Целое лето пахать на огороде. В твоем-то возрасте.

— Елена! — бабушка возмущенно нахмурилась. — И тебе не стыдно. В каком еще возрасте?

Бабушке еще не было шестидесяти, и чувствовать себя старой развалиной она не собиралась. Но и внучка не собиралась гробить целое лето в затерянной среди лесов глухой деревушке, ползая по грядкам одним местом кверху.

— Баб, ну ладно, у тебя огород. А мне-то что там делать? У меня же никаких способностей к сельскому хозяйству.

— Невелика наука — сорняки дергать. Справишься.

— Да зачем же их дергать? Они тоже жить хотят.

— Елена! — словно лозунг громко бросала бабушка, вкладывая в одно слово тысячу значений и интонаций. Но внучка и тут не отступала.

— Нет, все-таки. Что я там буду делать? В этой твоей Тьмутаракани только бабульки с малышней. Даже пообщаться не с кем. И телевизор ни один канал не ловит.

— А ты книжки читай. Разве вам на лето не задали?

— Баб. А может, я здесь останусь? — предпринимала последнюю попытку Лена. — Ты от меня отдохнешь, морально окрепнешь.

Но бабушка в праведном негодовании поджимала губы.

— Ленка! Не мели ерунды. Как я тебя одну брошу?

Деревня и правда располагалась далековато от цивилизации, среди лесов, на берегу большого озера. Окружающей природой просто нельзя было не восхищаться. Но ведь это для лося, например, или зайца, природа — главное в жизни. А человеку необходимо общество. Он — существо социальное.

Лене и поговорить не с кем. Не выяснять ж с такими как бабушка пенсионерками, у кого радикулит сильнее разыгрался или какое средство от колорадского жука самое эффективное. И не скакать же целый день с неугомонной малышней. Книги, конечно, выручали, но на фоне насыщенной событиями придуманной жизни реальное существование становилось еще более скучным и монотонным. Хоть волком вой.

Из списка заданных на лето книг Лена прихватила только парочку. Для отвода глаз. Остальные выбирала по принципу, чтобы поинтересней. У одного из одноклассников позаимствовала «Властелина колец». Недавно посмотрела фильм. Там такие события, такие приключения, такая яркая жизнь, и герои непривычные. Самый главный — вовсе не героический. Маленький, не слишком-то смелый, не слишком сильный и решительный хоббит Фродо. И сразу захотелось почитать.

Книжки почти всегда лучше фильмов, а тут фильм — просто потрясный. Какая же тогда книжка!

Дочитывая последние страницы, Лена испытывала разочарование.

Обидно, что история заканчивалась, но еще обиднее — она заканчивалась не так, как хотелось бы. Волшебство уходило из Средиземья., чудесный необыкновенный край превращался в реалистичную страну, а величавых, удивительно красивых эльфов ожидала печальная участь маленького народца холмов. Нечестно!

— Баб! Я пойду, погуляю! — крикнула девочка хлопотавшей на террасе бабушке. Та, конечно, ответила, как полагается:

— Только недолго. И далеко не уходи. Да клещей не нацепляй. Надень длинные брюки и сапоги.

«А еще пальто, варежки и водолазный шлем», — добавила про себя Лена и выскользнула в калитку в чем была: в шортах и футболке.

Она двинулась вдоль берега, презрительно и сердито сощурилась в сторону наглого заезжего автомобилиста, моющего машину прямо в озере: «Думает, он такой крутой, что трава растет и вода течет исключительно для его пользования. Такой крутой, что может вести себя, как свинья», потом свернула к лесу.

Лена любила бродить среди деревьев. Пока идет светлый, пронизанный солнцем березняк, трава под ногами высокая и мягкая, невзначай дотрагивается до щиколоток и щекочет. Любопытные глазки цветов выглядывают из зелени. Некоторые смотрят гордо и открыто с высоких стеблей, другие — украдкой, притаившись среди травинок. А когда начинается сумрачный бор с бесконечной колоннадой из рыжеватых стволов, поддерживающей высокий потолок, под ногами шуршит опавшая хвоя, и травяной ковер не сплошной. Он состоит из раскиданных то тут, то там разномастных лоскутков. Низкие, хрупкие, светло-зеленые — кислица. Высокие, пышные, темные, блестяще-глянцевые — черничник. Лохматые, крикливо украшенные широкими ярко-зелеными перьями — папоротник.

Лес хранил в себе столько таинственного и сказочного, древнего и неизменного, что хотелось верить, будто волшебство не ушло из мира полностью и навсегда, а притаилось до поры до времени в таких вот нехоженых дебрях и чащах и ждало теперь своего часа. И Лена представляла себя необыкновенным существом, хозяйкой леса, юной волшебницей. Она шагала и шагала, не беспокоясь о том, что может заблудиться. В лесу протоптано столько тропинок — какая-нибудь да выведет. И одна действительно вывела в какое-то прежде незнакомое место.

Стволы расступились, открывая небольшой пригорок. Его не заливал солнечный свет, потому как широкие сосновые шапки прикрывали сверху. Лишь нескольким лучам удалось пробиться сквозь могучие кроны, и они золотыми нитями соединяли небо и землю.

На вершине пригорка Лена обнаружила непонятное строение. Вроде как основание колодца. Сейчас так делают. Врывают в землю широкую бетонную трубу, край которой немного приподнимается над землей. Вот и здесь — то же самое. Только бетон немного странный: гладкий, с темными прожилками, почти как настоящий камень, и вода стоит высоко, зачерпнуть можно даже не особо вытягивая руку.

Лена обошла колодец кругом — в остальном ничего необычного! — и заглянула в зеркало воды.

Крысеныш склонился над чашей. Поверхность воды не отражала, была темной, словно покрытой непроницаемым, но неощутимым занавесом. Постепенно занавес словно бы начал раздвигаться, зеркало посерело и прояснилось. Но Крысеныш увидел в нем не свое лицо, как ожидал. Из глубины смотрела незнакомая девочка. С длинными светлыми волосами, отливающими золотом, с тонкими белесыми бровями, с большими серо-голубыми глазами. Похожая на эльфа.

Крысеныш взгляда не мог отвести, смотрел и смотрел на это чудесное видение, наклоняясь все ниже. Рука его неосознанно потянулась к зеркальной поверхности. Отражение ответило тем же движением.

Крысеныш не заметил, как коснулся воды. На одно мгновенье пальцы его почувствовали нежное прохладное прикосновение, и тут же жидкость брызнула вверх упругим фонтаном. Крысеныш отлетел в сторону.

Он поднялся не сразу, сначала протер залитые водой глаза, несколько раз моргнул и услышал рядом:

— Ничего себе! Это как? Что происходит? Вообще, в чем дело?

Крысеныш моргнул еще раз, убеждаясь, что зрение у него в порядке.

Ничего не изменилось, все осталось так же, как секунду назад. В нескольких шагах от Крысеныша стояла похожая на эльфа девочка. Только одета она была очень странно. Крысеныш никогда не видел такого наряда.

Девочка посмотрела по сторонам, вверх, под ноги, но, в конце концов, остановила взгляд на Крысеныше.

— И что это было? Где я?

Поняв, что обращаются к нему, Крысеныш торопливо вскочил.

— Ты в Лориене, госпожа! — тихо ответил он и поклонился.

Эльфийка выдохнула изумленно.

— Где?

— В Золотых лесах.

Девочка опять завертела головой, произнесла, запинаясь:

— Мне бы присесть.

И заметила бегущий по зеленому логу ручеек, в струи которого вплетало солнце свои лучи, увидела усыпавшие землю золотые листья и каменную чашу на невысоком постаменте.

— Зеркало Галадриэль? — проговорила девочка вопросительно, не веря собственным словам. — Это, правда, Лотлориен?

— Да, госпожа, — кивнул и одновременно еще раз поклонился Крысеныш.

Эльфийка удивленно взглянула на него.

— Слушай! Перестань называть меня «госпожой»! Какая я «госпожа»? Я — Лена?

Крысеныш озадаченно молчал. Ему подумалось, он неправильно расслышал имя и теперь боялся произнести.

Девочка точно расценила его замешательство.

— Ну, Лена! — повторила еще раз, четко и громко. — Е-ле-на.

— Эленар? — робко уточнил Крысеныш.

— Пусть будет Эленар, — согласилась Лена. Новая форма имени неожиданно показалась ей более подходящей, а привычное «Елена» зазвучало вдруг как-то не так.

— А тебя как зовут?

Крысеныш назвался и смущенно потупился. Эльфийка Эленар недоуменно хмыкнула в ответ.

— Разве бывают такие имена?

— Это прозвище, — объяснил Крысеныш. — А имени я не помню.

— Нет, — не согласилась Лена. — Я не могу тебя так называть. Это же унизительно.

— Тогда называй меня, как хочешь… — Крысеныш привычно хотел добавить «госпожа», но вовремя остановился.

— Правда? — Лена пристально всмотрелась в лицо Крысеныша.

Увиденное впервые в зеркале воды, оно представилось девочке смешным, нелепым, даже страшненьким. Но чем дольше они находились рядом, чем пристальнее вглядывалась Лена в незнакомые черты, тем меньше замечала в них неприятного.

Да, Крысеныша не назовешь красавцем, но он не уродлив, не противен, не отвратителен. У него просто своеобразные, не совсем правильные черты. И не надо ему быть прекрасным принцем из сказки.

— Тогда я буду называть тебя… — задумавшись, Лена запрокинула голову и посмотрела вверх, на кроны могучих меллорнов, сверкающие на солнце золотом распустившихся цветов.

Ветер пробежал между ветвей, листья зашелестели, и в шепоте их будто бы зазвучали тихие голоса. Кто-то подсказывал Эленар.

— Я… буду называть тебя… Эстел. Хорошо?

Крысеныш обомлел.

— Это же эльфийское имя!

— И что? — не поняла Лена. — Тебе не нравится?

— Но я же… — Крысеныш не мог дальше говорить.

— Ты же… — продолжила за него Лена. — Ну и кто ты?

— Я — никто, — честно признался Крысеныш. — Я — не эльф, не гном, не человек, — он мог перечислять бесконечно, но Лена перебила его.

— Ты — Эстел. И все. Больше ничего не надо. Эстел — это значит… — Лена вдруг озадаченно умолкла. — Постой! Я не могу знать эльфийский! Как мы вообще с тобой разговариваем? На каком языке?

— На Всеобщем, — послушно доложил Крысеныш. — Многие эльфы знают Всеобщий.

— А почему ты решил, что я — эльф? — еще больше удивилась Лена.

— Ты очень красива. Как все эльфы.

Лена смущенно хмыкнула. Никогда она не считала себя красавицей. Высокая, тощая, белобрысая — тоже мне, воплощение очарования! Но устремленный на нее восхищенный взгляд Крысеныша был искренним и чистым.

— Ну ладно. Потом разберемся.

В голове рождались тысячи вопросов. Лена еще раз недоверчиво огляделась.

Да. Все правильно. Прошлогодняя золотая листва под ногами, свежая зеленая — в кронах. Серебряные могучие стволы, словно подпирающий ярко-голубой небесный свод. Прохладный воздух, несмотря на сияющее в просветах ветвей жгучее летнее солнце. Умиротворение и покой и в то же время непроходящее ожидание чего-то хорошего, радостного, звучащее в душе еще не сложенной песней.

— Покажи мне все, — обратилась Лена к Крысенышу.

Они вышли за ворота Карас Галадона и долго гуляли по лесу. И все меньше беспокоили Лену совсем недавно волновавшие вопросы, и чаще появлялось ощущение, что ей все здесь знакомо и близко. Нет, не потому что она недавно прочитало об этом в книге. Лене начинало казаться, что когда-то она уже была здесь, бродила по полянам, покрытыми туманным ковром из нифредила, слушала веселый звон Нимродели, с удовольствием касалась гладких стволов меллорнов. Она уже спокойно откликалась на придуманное для нее Крысенышем новое имя. Эленар — очень похоже на название эльфийского цветка эланора. Пусть будет так.

Заночевали они на зеленом кургане Керин Амрота, на одном из белых флетов, укрепленных в ветвях меллорна.

Утром их разбудил ласковый дождик, освежил и умыл и украсил кроны деревьев миллионами сверкающих на солнце капель. Лена проснулась и рассмеялась.

Крысеныш приподнялся со своей лежанки, и его глаза широко раскрылись от удивления. Лена озадаченно приподняла плечи и осмотрела себя.

Прежних шортиков и футболки больше не существовало. Ее новые светлые одежды, одновременно простые и необычайно красивые, были невесомые и легкие, словно помимо обычных нитей вплетались в ткань лунные лучи и клубы утреннего тумана. Волосы распустились и лежали на плечах золотистыми волнами.

Крысеныш сидел, не шевелясь, и смотрел на девочку с открытым ртом.

Лена улыбнулась, немного смущенно, но в тоже время радостно.

— Эстел, перестань! А не то я сейчас начну краснеть.

Крысеныш послушно отвел взгляд. После неожиданного перевоплощения юная эльфийка стала еще более недосягаемой, отдалилась, возвысилась. А Крысеныш остался внизу, на своем ничтожном месте, и даже самый верхний флет на самом высоком меллорне не мог вознести его до уровня Эленар.

— Пойду, поищу еды, — не смея поднять глаз, пробормотал Крысеныш, спустился на землю и отправился по знакомым тропам. Для такой хозяйки он согласен быть и преданным слугой, и даже верным рабом. На большее он все равно не годится.

Набрав достаточно плодов и ягод, Крысеныш решил вернуться в Карас Галадон. Он хорошо знал лес, он тщательно изучил все его уголки и тропинки. Наверное, он мог бы уверенно идти по Лориену даже с завязанными глазами, но что-то нарушилось сегодня в привычном и знакомом порядке.

Все пути, которые — Крысеныш не сомневался — должны были привести его к городу, уходили в другие стороны. Направляясь вглубь леса, Крысеныш незаметно для себя непременно оказывался на его окраине.

После нескольких неудачных попыток добраться до Карас Галадона он, наконец, догадался, в чем дело.

Все правильно. Лориен обрел новую хозяйку, прекрасную, настоящую. Зачем ему теперь уродливый Крысеныш, порождение наполненного злобой и тьмой Изенгарда? Золотые леса освобождались от недостойного существа, как от ненужного мусора, отмывались, как от случайного пятна грязи на ярком наряде.

Крысеныш смиренно побрел между деревьями, туда, где все шире становились просветы, где древесная стена внезапно обрывалась, где блеск отражающей солнце воды Серебрении резал глаза. Он согласен. Для подобных ему нет места в Золотых лесах.

Могучие стволы словно бы расступались перед Крысенышем, торопя и выталкивая прочь, но когда он уже вышел на опушку, за спиной его раздался голос:

— Эстел, ты хочешь бросить меня одну?

Крысеныш обернулся.

Эленар стояла среди деревьев, почти нереальная в своем сияющем белом наряде, и в то же время такая естественная, неотделимая от Лориена. И Крысеныш еще больше уверился в истинности своих мыслей.

— Таким как я здесь не место.

Юная эльфийка изумленно распахнула глаза, одним взглядом спрашивая: «Почему?»

— Потому, что я — орк! — жестко выкрикнул Крысеныш. — Потому что я страшный и уродливый.

Эленар опять не произнесла ни слова. Мягко ступая по траве, она подошла к Крысенышу, осторожно, но решительно взяла его за руку и потянула за собой.

Крысеныш вздрогнул от прикосновения маленькой прохладной руки, хотел вырваться, но не смог, шагнул следом за эльфийкой, повинуясь ласковой силе.

Вместе они подошли к Серебрении, встали у самой кромки воды. Эленар по-прежнему молчала, только смотрела на Крысеныша, но он уже понял, чего девочка ждет от него.

Крысеныш чуть наклонился, глянул без интереса на зеркальную поверхность реки, секунду назад рисовавшую лишь голубое небо да яркую зелень леса. Он знал, что увидит: сейчас его жуткая физиономия испортит, изуродует прекрасную картину. Но…

Серебрень отражала лицо, чистое и светлое, с большими синими глазами, обрамленное длинными густыми прядями темных волос.

— Это же Лориен, Эстел! — наконец заговорила Эленар. — Здесь важно не то, как ты выглядишь, а то, что ты чувствуешь. И как ты чувствуешь.

Золотой лист меллорна закружился в воздухе, медленно спланировал и лег на воду, закачался на волнах, словно маленький эльфийский кораблик и поплыл. Но не на запад, а вглубь зачарованного леса.

Content

Смелик Эльвира
НАСЛЕДНИЦА ГАЛАДРИЭЛЬ