Смелик Эльвира

ПРОГУЛКА С МУЗАМИ

Собрались как-то музы у Египетских ворот…

Египетские ворота.

Кстати, знаете, кто такие музы?

Это дочери верховного греческого бога Зевса, покровительницы искусства и науки. Сестер всего девять и у каждой из них свои предпочтения.

Самая старшая Каллиопа — муза героической поэзии, воспевающей воинов и битвы, и красноречия. Недаром ее имя произошло от сочетания «прекрасное слово».

Полигимния — хранительница ритуальных песен и танцев, которые славят олимпийских богов, покровительствует поэтам — создателям торжественных гимнов.

Эрато отвечает за любовные песни. И способна она своим искусством вдохнуть красоту и в самое будничное, и в самое невзрачное.

Эвтерпа — муза лирической поэзии и музыки. Урания — муза астрономии, любительница смотреть на звезды. Клио — покровительница истории. Терпсихора — грациозная богиня танца. Ну и конечно, печальная Мельпомена с легкомысленной Талией — муза трагедии и муза комедии.

Вот они-то и собрались однажды, как говорилось, у Египетских ворот.

Только не думайте, что происходило это на севере Африки на берегу великого Нила, где-нибудь в Каире или древних Фивах. Ничего подобного. Встретились сестры на въезде в город Пушкин или как его раньше называли — Царское Село.

Непривычное для муз место, подумаете вы.

Как сказать?

Во-первых, существует в Царском Селе свой Парнас. Пусть и ненастоящая эта гора, а всего-навсего насыпной земляной холм, но без дома богини уже не останутся. А во-вторых…

Да где же им еще встретиться, как не в том самом месте, которое так и называют — «Город муз»?

ЧУТЬ-ЧУТЬ ИСТОРИИ

Нет, далеко не сразу облюбовали музы это местечко, расположенное в двадцати пяти верстах от Петербурга. Чем могла приглянуться им одинокая усадьба, которая по-фински называлась Саари-мойс (мыза[1] на возвышенном месте), а по-русски — Саарская мыза? Но вначале 18 века Петр I «отписал» ее жене Екатерине Алексеевне. С этого момента и началась история Царского (Сарского) Села. А уж такое событие любознательная Клио пропустить не могла. Недаром же она покровительствует истории.

Особенно широко строительство развернулось в царствование Елизаветы, дочери Петра I. Самые знаменитые архитекторы России и Европы работали здесь. И постепенно скромная мыза превратилась в великолепный архитектурный ансамбль.

Растущий город поражал воображение своим величием и пышностью, пленил безмятежным уютом и покоем. И, конечно, поэты, посетив Царское Село, пели ему громкие похвалы, услаждая слух любительницы высокого слога Полигимнии.

Михаил Ломоносов предрекал новому городу славу великого Рима, а в оде, посвященной императрице Елизавете Петровне, написал:

Как есть ли зданием прекрасным

Умножить должно звезд число,

Созвездием являться ясным

Достойно Сарское Село.

А как только речь зашла о созвездиях, тут же появилась Урания. Следом и остальные музы подтянулись. Потому что все больше поэтов и писателей приезжало в этот необыкновенный город.

В приятных сих местах,

Оставив некогда сует житейских бремя,

Я с лирой проводил от дел оставшееся время,

И мысль моя текла свободно во стихах.[2]

Ничто так не вдохновляло литераторов, как прогулки по улочкам и паркам Царского Села.

Давайте и мы прогуляемся по городу. Вместе с музами. Вот так возьмем и двинемся вниз по Дворцовой улице от Египетских ворот.

ОТ АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВИЧА К СЕРГЕЮ АЛЕКСАНДРОВИЧУ

Египетские ворота, построенные на месте Кузьминской заставы, служили парадным въездом в город.

Сделали от них музы всего несколько шагов и очутились перед памятником. И кому он посвящен, богини поняли сразу.

Памятник Пушкину у Египетских ворот.

Опираясь на гранитный парапет, чуть склонив голову, стоял перед ними великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин. Он отрешенно глядел вдаль, будто раздумывал над новым стихотворением.

— Ах, да! Помню! — мечтательно вздохнула Эрато и процитировала:

Заметался пожар голубой,

Позабылись родимые дали.

В первый раз я запел про любовь,

В первый раз отрекаюсь скандалить.

— Сестра! — укоризненно воскликнула Эвтерпа и всплеснула руками. — Как же так можно? Разве это Александр Сергеевич?

Эрато только плечами снисходительно передернула.

— Александр Сергеевич, Сергей Александрович. Да знаю я. Просто…

И посмотрела она направо, туда, где над вершинами деревьев сияли золотые купола Федоровского собора.

Вид на Фёдоровский городок со стороны Александровского парка. 2014 г.

САНИТАР ЦАРСКОСЕЛЬСКОГО ЛАЗАРЕТА

Стучат колеса поезда. Катит он в Москву, а дальше на его пути Курск, Симферополь, Евпатория. Идет 1916 год, в разгаре Первая мировая война, и поезд этот не обычный, а Полевой Царскосельский военно-санитарный № 143.

Уже в тридцатый раз вышел он в путь, и в его шестом вагоне работает санитаром крестьянин Рязанской губернии Сергей Есенин.

Сергей Есенин во время военной службы.

Работа санитара нелегкая: переноска на носилках тяжело-раненых, погрузка и выгрузка имущества, раздача пищи, поддержание чистоты и порядка, помощь при операциях.

Сдав одних раненых и набрав других, поезд возвращается к месту своего размещения — лазарету №17 при Государевом Федоровском соборе в Царском Селе. Здесь проходит военная служба рядового Есенина. Живет он в «Доме мастеровых» в Федоровском городке, в комнате для низших чинов, и трудно узнать в нем прежнего молодого, но самоуверенного поэта с лихими кудрями, с надменной улыбкой. «…остриженный наголо, осунувшийся и непривычно суетливый, он казался мальчиком-подростком…»[3]

Лазарет Федоровского городка. С. Есенин третий справа в нижнем ряду.

В свободное от службы время Есенин участвует в концертах для раненых.

Шефствовали над лазаретом Великие княжны Мария и Анастасия. Часто приезжали они сюда с визитами, разговаривали с ранеными, слушали концерты. Им написал Есенин стихотворный адрес, который так и назвал — «Царевнам».

В багровом зареве закат шипуч и пенен,

Берёзки белые горят в своих венцах.

Приветствует мой стих младых Царевен

И кротость юную в их ласковых сердцах.

— Да-да-да! — внезапно вмешалась в стройный рассказ Каллиопы насмешливая Талия. — Только никто так и не смог точно сказать, насколько искренен был поэт в этом послании.

РАЗУМНИК ВАСИЛЬЕВИЧ

Случались у рядового Есенина, как и у любого военнослужащего, дни увольнений. Частенько в это время посещал он гостеприимный дом критика, журналиста и социолога Иванова-Разумника, расположенный по адресу улица Колпинская (ныне Пушкинская), 20. До него от Федоровского городка всего-то пять-семь минут ходьбы.

Дом Иванова-Разумника, ул. Пушкинская, 20.

— Было такое, было, — заявила Эвтерпа. — Вот доказательство. — И продекламировала:

Я тебя помню в голубой рубашке

Под сенью радушного крова.

Ты пил из фарфоровой чашки

Чай у Разумника Иванова.

Это написала Вера Гедройц, одна из первых в России женщин-хирургов, да еще и известный поэт[4], которая тоже нередко гостила в доме на Колпинской. А еще в разное время побывали здесь Александр Блок, Андрей Белый, Федор Сологуб, Алексей Толстой, Вячеслав Шишков и многие другие. Даже сам Эрих Голлербах, замечательный исследователь живописи, скульптуры, архитектуры и поэзии. Именно с его легкой руки и закрепился за Царским Селом редкий титул — Город муз.

Разумник Васильевич Иванов.

Вера Гедройц среди раненых.

Мемориальная доска перед домом Иванова-Разумника.

Постояли музы у таблички перед домом, перечитали знакомые имена и решили вернуться немного назад, к началу Пушкинской улицы, к дому № 2.

«ВОЛШЕБНЫЕ МЕСТА, ГДЕ Я ЖИВУ ДУШОЙ…»

Остановились музы возле одноэтажного деревянного дома с мезонином. Когда-то он принадлежал Анне Китаевой, вдове придворного камердинера.

Дом А. Китаевой. Пушкинская, 2.

Летом 1831 года поселилась в нем молодая чета — Александр Сергеевич и Наталья Николаевна Пушкины.

Поэту нравилось жить в Царском Селе. Все здесь напоминало ему лицейские годы, школьных друзей.

По утрам Пушкин работал в кабинете на втором этаже, а во второй половине дня гулял с женой в Екатерининском парке.

Почти каждый вечер собирались в доме гости. Из Александровского дворца наведывался воспитатель наследника престола Василий Жуковский, из Павловска приходил пешком Николай Гоголь. На даче Китаевой читал он только что написанные «Вечера на хуторе близ Диканьки». Именно в это время и завязалась дружба, на много лет крепко связавшая поэта и писателя.

ПЕРСОНАЛЬНАЯ МУЗА

От дачи Китаевой направились музы вдоль по Дворцовой, но не успели пройти и несколько шагов, как Эрато застыла на месте и зашептала:

Пред ней задумчиво стою;

Свести очей с нее нет силы;

И говорю ей: как вы милы!

И мыслю: как тебя люблю!

— Что с тобой? — заволновались богини.

— Это не со мной, — ответила им сестра. — Это с Пушкиным.

— Видите дом номер один? Вот он, в самом начале улицы. Двухэтажный. С куполом. В нем жил президент Академии художеств и директор Императорской Публичной библиотеки А. Н. Оленин. В его дочь Анну Алексеевну и был когда-то влюблен Пушкин. Он даже сватался к ней, но родители не дали согласия. Позже, живя с супругой на даче Китаевой, поэт часто заглядывал к соседям Олениным. По старой памяти.

Дом А. Н. Оленина. Пушкинская, 1

Я вас любил: любовь еще, быть может,

В душе моей угасла не совсем;

Но пусть она вас больше не тревожит;

Я не хочу печалить вас ничем.

Портрет Анны Алексеевны Олениной. Художник Орест Кипренский.

ОТКУДА РОДОМ БУРАТИНО

Алексей Николаевич Толстой.

Еще звучали последние лирические строчки, а беспокойная Талия взволнованно взмахнула руками.

— Да вы только посмотрите! Туда, туда, наверх! На флюгер!

Вот мудрец перед Дадоном

Стал и вынул из мешка

Золотого петушка.

«Посади ты эту, птицу, -

Молвил он царю, — на спицу…»

То ли ветер дунул, то ли Петушок и вправду встрепенулся, только увидели музы, как развернулся флюгер, указывая им дальнейший путь. Вот и направились богини мимо Александровского парка до Средней улицы. Затем повернули на Церковную.

Тут, среди современных новостроек, под № 6 прячется за раскидистой липой старый двухэтажный особняк. Много хозяев пережил этот дом, но сильнее всего запомнил одного, большого, радушного, веселого.

Так выглядел дом, когда в нем жил А. Н. Толстой.

— А вы знаете, где родился Буратино? — хитро улыбнувшись, спросила у сестер Талия.

— Ну, причем тут какая-то кукла? — вздохнула Мельпомена.

Опять эта несерьезная муза про сказки!

— А притом, — Талия поправила венок на голове, — что именно в этом доме он и родился.

— Неужели здесь жил папа Карло?

— Можно сказать и так.

Ведь именно в этих стенах создал писатель Алексей Толстой сказку «Золотой ключик» и ее героя — деревянного человечка, неунывающего и шаловливого, смелого и доброго. Самого настоящего Буратино.

Церковная, 6. Современный вид дома.

«ЗДЕСЬ ВЕЛИКОЕ БЫЛОЕ…»

Пройдя несколько метров вверх по Церковной вышли Музы на улицу Малую. Начинается она прямо от Кухонных ворот Александровского парка.

Сейчас улица Малая застроена новыми каменными домами, стилизованными под старину. Но музы-то помнили, что когда-то стояли здесь деревянные дома, в основном одноэтажные. Их сдавали под дачи в теплое время года.

В один из таких небольших домиков, размещавшемся недалеко от парка, на четвертом участке от угла (там, где стоит теперь усадьба В. П. Зурова из красного кирпича) привезли в мае 1873 года тяжелобольного Федора Тютчева.

Федор Иванович Тютчев.

Поэт бывал в Царском Селе и раньше, навещал своих дочерей — фрейлин императорского двора. И здесь же прошли последние месяцы его жизни.

Осенней позднею порою

Люблю я царскосельский сад,

Когда он тихой полумглою

Как бы дремотою объят,

И белокрылые виденья

На тусклом озера стекле

В какой-то неге онеменья

Коснеют в этой полумгле…

Прежде, чем идти дальше, прочитала Мельпомена и грустно вздохнула.

Мемориальная доска на месте дома, в котором прошли последние дни жизни Ф. И. Тютчева

ШКОЛА ДЛЯ БЛАГОРОДНЫХ ДЕВИЦ

На перекрестке с Леонтьевской музы решили свернуть налево. Здесь, рядом с Гостиным двором, стоит трехэтажное здание, на фронтоне которого легко читается надпись «Марiинская женская гимназiя». В ней учились девочки, в основном из состоятельных семей, чтобы получить диплом домашней учительницы.

Мариинская женская гимназия. Начало ХХ века.

В 1900 году поступила в Мариинскую гимназию дочь отставного инженера-механика флота Аня Горенко.

Девочку привезли в город, когда ей исполнился всего год, и ее первые в жизни воспоминания связаны с Царским Селом: «…зеленое, сырое великолепие парков, выгон, куда меня водила няня, ипподром, где скакали маленькие пестрые лошадки, старый вокзал».

Семья Горенко поселилась в доме Шухардиной, темно-зеленом, с неполным вторым этажом с мелочной лавкой в полуподвале, на углу улицы Широкой и тихого Безымянного переулка.

По аллее проводят лошадок,

Длинны волны расчесанных грив.

О пленительный город загадок,

Я печальна, тебя полюбив.

Теперь ни дома, ни переулка не существует. Зато сохранилась гимназия, учась в которой, написала свои первые стихи одиннадцатилетняя Аня Горенко, в будущем — Анна Ахматова.

Здание гимназии в наши дни. 2014 г. Леонтьевская, 17.

Гимназистка Анна Горенко. 1904 г.

ТЕТУШКА И ПЛЕМЯННИК

Совсем уже хотели музы развернуться и возвратиться назад, на Малую, как замахала руками неугомонная Талия.

— Подождите, подождите! Не только Ахматова училась здесь.

— А кто еще? — удивились музы и принялись вспоминать всех известных им женщин-поэтов. Назвали и Марину Цветаеву, и Зинаиду Гиппиус, и Веру Инбер, и уже упоминавшуюся раньше Веру Гедройц.

Талия только ухмылялась самодовольно.

— Ни за что не угадаете!

— Так кто же? Назови! — взмолились сестры.

Но Талия принялась маршировать на месте и декламировать в такт шагам:

Я по садику гуляю,

я цветочки собираю,

я на яблоню влезаю,

в небо яблоки бросаю,

в небо яблоки бросаю

наудачу, на авось,

прямо в небо попадаю,

прямо в облако насквозь.

— Кто написал?

— Кто-кто! Конечно, Даниил Хармс! — хором воскликнули богини.

Даниил Ювачев (Хармс). 1926 г.

В 1920 на базе Мариинской гимназии создали 2-ую детскосельскую (Царское Село тогда называлось Детским) трудовую школу, директором которой назначили Наталью Ивановну Колюбакину. В гости к ней не раз приезжал племянник Даня Ювачев.

«Во всех отношениях выдающаяся женщина»[5] Наталья Ивановна беспокоилась о судьбе мальчика. Стараясь направить племянника на путь истинный, она зачислила его в свой класс.

Жил Даня в тетиной квартире, которая располагалась прямо в школе.

ДВОЙНАЯ ФАМИЛИЯ

Вдоль по Леонтьевской улице прошли музы мимо Гостиного двора, мимо Соборной площади и свернули на уже знакомую нам Пушкинскую, которая раньше называлась Колпинской.

«Май, яркое умытое утро. Солнце ищет молодую зелень травы, но она еще долго будет прятаться под надежным покровом развесистых, тенистых деревьев.

По укатанному шоссе Царского Села идут и едут: девятичасовой поезд, уносящий в летний душный Петербург всякого рода чиновничий люд на весь день, уже дает повестку длинным, протяжным свистком из Павловска».

Это не просто зарисовка. Так действительно начинались дни инженера-путейца Николая Георгиевича Михайловского.

Жил он с семьей на улице Колпинской в доме Э. Ф. Гассель.

До наших дней дом не сохранился, но то место, где он когда-то располагался, легко определить. Сейчас там стоит памятник Екатерине Великой.

Не обычным был инженером Николай Георгиевич. Часто находясь в дороге по долгу службы, он писал. В вагоне поезда, в каюте парохода, в номере гостиницы. Его первая книга называлась «Детство Темы», и была подписана никому не известной фамилией — Гарин.

Псевдоним писатель придумал от имени своего сына Гари (Георгия).

Николай Георгиевич Гарин-Михайловский.

СКАЗКИ ДЛЯ АЛЁНУШКИ

В конце той же улице Колпинской когда-то стоял и другой дом. Под № 43. Одного из его квартирантов часто видели в буфете железнодорожного вокзала.

Он подолгу сидел в одиночестве, с неизменной трубкой в зубах, и внимательно наблюдал за публикой.

Часто заходил он и в гости к инженеру Михайловскому. А звали того человека Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк.

С именем писателя связаны еще два адреса в Царском Селе: дом К. Ф. Бартолициуса в конце Оранжерецйной улицы и дом 33 по улице Малой. Но и эти здания не сохранились.

Была у Дмитрия Наркисовича дочь Елена. Она неплохо рисовала, сочиняла стихи, но росла очень болезненной и слабой. Для нее придумал писатель истории про храброго зайца, про Комара Комаровича и Ерша Ершовича. Так и появились «Алёнушкины сказки».

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк с дочерью Алёнушкой.

ВЕЛИКИЙ ФАНТАЗЕР

Под сказки и дорога короче.

Музы и не заметили, как оказались на улице Конюшенной, свернули налево, дошли до кинотеатра «Авангард», а его длинное, образующее угол здание ни с каким другим не спутаешь.

Во дворе кинотеатра находится дом под № 19.

Дом 19 по ул. Конюшенной.

Даже музы точно не смогли определить, тот ли это самый, что стоял здесь раньше, или новый, построенный на месте разрушенного во время Великой отечественной войны. Может, и не важно.

Слово вязала Урания. Почему?

Да кому же еще рассказывать о первом российском писателе-фантасте Александре Беляеве?

Александр Романович Беляев.

Тяжело больной, месяцами прикованный к кровати, закованный в гипсовый корсет силой фантазии он легко переносился и в самые дальние страны, и на дно океана, и даже в космос. Это А. Беляев придумал профессора Доуэля, человека-амфибию Ихтиандра и летающего юношу Ариэля.

— Только трагический конец у этой истории, — грустно добавила Мельпомена. — В сентябре 1941 года в Царское Село вступила фашистская армия. Тяжелое настало время. Не сумев пережить ужасы оккупации, 6 января 1942 года писатель умер от голода в своей квартире.

Мемориальная доска на доме 19 по ул. Конюшенной.

МЛАДШИЙ СОБРАТ ЗНАМЕНИТОГО ЛИЦЕЯ

Отправились музы дальше по Конюшенной, и снова вышли на Малую. Еще квартал и улица закончится, встретившись с Набережной. И тут не зевай, смотри по сторонам внимательно.

Имперторская мужская Николаевская гимназия. Почтовая карточка начала ХХ века.

Вот оно — великолепное угловое здание в «псевдорусском стиле» на пересечении двух улиц. Младший собрат знаменитого лицея — Императорская мужская Николаевская гимназия. Немало славных выпускников вышло из ее стен: поэты, врачи, географы, деятели театра и кино. И ничего удивительного! Ведь долгое время руководил гимназией выдающийся русский педагог, поэт и переводчик Иннокентий Федорович Анненский. Он прививал своим ученикам любовь к русской литературе, к истории, ставил с ними спектакли по античным трагедиям.

Я помню дни: я, робкий, торопливый,

Входил в высокий кабинет,

Где ждал меня спокойный и учтивый,

Слегка седеющий поэт.

Десяток фраз, пленительных и странных,

Как бы случайно уроня,

Он вбрасывал в пространство безымянных

Мечтаний — слабого меня.

О, в сумрак отступающие вещи

И еле слышные духи,

И этот голос, нежный и зловещий,

Уже читающий стихи!

Это написал в память об И. Ф. Анненском один из его учеников Николай Степанович Гумилёв.

Иннокентий Федорович Анненский.

ЦАРСКОСЕЛЬСКИЙ КИПЛИНГ

Учился гимназист Гумилёв не слишком усердно, однажды даже оказался на грани отчисления. Но директор-поэт настоял на том, чтобы оставить ученика на второй год: «…ведь он пишет стихи».

Первая книга поэта «Путь конквистадоров» была издана за год до окончания гимназии на деньги родителей. Но ведь это было только начало дороги, ведущей к будущим победам и завоеваниям.

Во время учебы сына семья Гумилёвых жила в доме на углу улиц Средней и Оранжерейной. Но в 1911 году мать поэта Анна Ивановна купила дом № 63 по улице Малой, располагавшийся совсем рядом с Николаевской гимназией, только на нечетной стороне.

Здание Николаевкой гимназии в наши дни. 2014 г. ул. Набережная, 12/66.

Именно в нем жил Гумилёв со своей женой Анной Ахматовой. Кстати, познакомились молодые люди еще в гимназические годы. Здесь родился их сын Лев — будущий историк, археолог, востоковед, писатель, переводчик. С порога этого дома вместе с племянником Колей Сверчковым поэт отправился в свое Африканское путешествие, воплотив в реальность свои юношеские мечты об опасных приключениях, неведомых далеких странах,

Где в каждой яме стонут глухо

Чудовища, как в страшных снах.

Свистит боа, скользя над кручей,

Тигр угрожающе рычит,

И буйвол фыркает могучий,

где

По лесам, горам и плоскогорьям

Бегают свирепые убийцы…

Гимназист Николай Гумилев.

Дом матери Н. Гумилева. ул. Малая, 63.

«БЫЛ ЕЩЕ ВСЕВОЛОД РОЖДЕСТВЕНСКИЙ…»[6]

К сожалению дом Гумилёвых не сохранился. На его месте построен другой, многоквартирный, под № 57. А вот здание гимназии по-прежнему стоит на своем месте, и И. Ф. Анненский жил именно в нем. На втором этаже. Окна его квартиры выходили на улицу Малую.

Кроме директора проживали при гимназии и другие преподаватели с семьями. В том числе учитель Закона Божия священник Александр Рождественский с дочерью Ольгой и сыновьями Платоном и Всеволодом — будущим поэтом.

Гимназист Всеволод Рождественский.

Через Красные ворота я пройду

Чуть протоптанной тропинкою к пруду.

Спят богини, охраняющие сад,

В мерзлых досках заколоченные, спят.

Сумрак кутает деревья. Снег идет.

На пруду, за Эрмитажем, поворот.

Вот и звезды, и поскрипыванье лыж,

Что, любовь моя? Что, глупая, молчишь?

Если ветром, синим ветром обожгло,

Пой, бескрылая, про Царское Село.

К НАМ ПРИЕХАЛИ ГУСАРЫ

Дальше по Набережной, свернув на Садовую, музы тоже дошли до Красных ворот. Так иногда называют Эрмитажную кухню, через которую можно войти в Екатерининский парк.

Улица Садовая в 1820-е годы. Литография В. Лангера.

Наверное, ни одна из улиц города не связана настолько с лошадьми, как Садовая. Вдоль нее размещаются конюшни, Нижняя и Дежурная, и Придворный манеж.

А где кони там и кавалерия, там звон сабель и бравые гусары.

В 1814 году после заграничного похода вернулся в Россию овеянный славой лейб-гвардии гусарский полк.

Расквартировали его в Царском Селе, в новом районе под названием София. А двадцать лет спустя в сумрачный декабрьский день прибыл в полк на службу молодой корнет, только что закончивший петербургскую Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров Михаил Лермонтов.

Не смотря на молодость, он уже был сложившимся поэтом. И, конечно, музы изо всех сил опекали его.

Здесь, на месте службы, будут созданы поэмы «Мцыри», «Сашка», «Боярин Орша», две редакции драмы «Маскарад».

Улица Садовая в наши дни. 2014 г.

ЗАГАДОЧНЫЙ АДРЕС

В Царском Селе поэт жил на квартире вместе со своими однополчанами — дальними родственниками Столыпиными. А вот в каком именно доме располагалась эта квартира, исследователи долго выясняли.

Современники указывали на угол Большой и Манежной улиц. Но вот на планах города той поры никакой Большой улицы нет.

Манежную найти можно. В том самом районе София.

Район София. Акварель начала 19 века.

Это была очень длинная улица, которая тянулась вдоль юго-западной границы парка и пересекалась с Волконской и Стессельской.

Опять никакой Большой!

Но, если поискать в более ранних описаниях Царского Села, Большая улица все-таки попадается. Так иначе называли Среднюю. Она пересекается с Конюшенной, в начале которой расположилось здание Императорского манежа.

Может, оттуда и неофициальное название «Манежная»?

На перекрестке Средней и Конюшенной как раз стоял дом тайного советника Н. П. Новосильцева, с семьей которого была дружна бабушка Лермонтова Е. А. Арсеньева.

Михаил Юрьевич Лермонтов. Портрет работы Ф. О. Будкина, 1834 г.

Так, значит, поэт жил здесь. По адресу Средняя улицу, дом 31(у).

Как и множество других деревянных зданий, дом Новосильцева не сохранился до наших дней.

Угол улиц Конюшенной и Средней, где раньше стоял дом Новосильцевых.

ФИГУРА В ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКЕ

Летом 1838 года произошло одно из важных событий в жизни Лермонтова. К тому времени им уже было написано знаменитое стихотворение «На смерть поэта».

Позади остались арест и ссылка. Лермонтов вновь в Царском Селе, и кто-то из знакомых приводит его на дачу Карамзиных.

Николай Михайлович Карамзин. Портрет работы В. А. Тропинина.

Впервые Николай Михайлович Карамзин приехал в Царское село в 1816 году, с женой и детьми, и поселился в одном из Кавалерских домов (современный адрес ул. Садовая, 12), построенных еще по приказу Екатерины Великой. Носил тот название Штаб-лекарского.

Штаб-лекарский Кавалерский дом, ул. Садовая, 12.

В нем работал Карамзин над продолжением многотомной «Истории государства Российского». Здесь бывали в гостях В. А. Жуковский, П. А. Вяземский, П. Я. Чаадаев, А. С. Пушкин, П. А. Плетнев, М. Ю. Лермонтов.

Еще один из Кавалерских домов (современный адрес Лицейский пер., 3), знаменит тем, что проживали в нем директора Царскосельского Императорского Лицея. Сначала В. М. Малиновский, затем Е. А. Энгельгардт.

Дом, в котором жили директора Лицея В. М. Малиновский и Е. А. Энгельгардт.

А вот и сам Лицей. Мимо него музы никак не смогли пройти.

Царскосельский Императорский Лицей.

«…ДА ЗДРАВСТВУЕТ ЛИЦЕЙ!»

На фоне роскоши и великолепия Екатерининского дворца смотрится он скромно, но сколько замечательных людей вышло из его стен. Здесь они не только учились, но еще дружили и любили, взрослели и мужали, писали свои первые стихи и сдавали первые экзамены, чтобы потом стать теми, кем вечно будет гордиться Россия. Среди них последний канцлер Российской империи А. М. Горчаков, поэты А. А. Дельвиг, А. Д. Илличевский, Н. А. Корсаков, директор Императорской публичной библиотеки, почётный член Петербургской Академии наук М. А. Корф, адмирал, полярный исследователь Ф. Ф. Матюшкин, композитор М. Л. Яковлев, писатель М. Е. Салтыков-Щедрин, министр юстиции Д. Н. Замятин. И, конечно, А. С. Пушкин.

Хоть музы и богини, но долгая прогулка утомит кого угодно. Зашли сестры в Лицейский сад, расселись на скамейках. Оставим их здесь и тоже отдохнем. Чтобы снова пуститься в путь.

Лицейский сад.

Примечания

1

Мыза — отдельно стоящая усадьба с сельскохозяйственными постройками.

2

Ипполит Богданович. Стихи к музам на Сарское Село.

3

Из воспоминаний поэта В. Рожденственского.

4

Свои произведения Вера Гедройц подписывала именем покойного брата — Сергей Гедройц.

5

Из воспоминаний Натальи Зегжды, ученицы Н. И. Колюбакиной.

6

Фраза из статьи Д. Кленовского, поэта, выпускника Николаевской гимназии.

Content

Смелик Эльвира
ПРОГУЛКА С МУЗАМИ

ЧУТЬ-ЧУТЬ ИСТОРИИ

ОТ АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВИЧА К СЕРГЕЮ АЛЕКСАНДРОВИЧУ

САНИТАР ЦАРСКОСЕЛЬСКОГО ЛАЗАРЕТА

РАЗУМНИК ВАСИЛЬЕВИЧ

«ВОЛШЕБНЫЕ МЕСТА, ГДЕ Я ЖИВУ ДУШОЙ…»

ПЕРСОНАЛЬНАЯ МУЗА

ОТКУДА РОДОМ БУРАТИНО

«ЗДЕСЬ ВЕЛИКОЕ БЫЛОЕ…»

ШКОЛА ДЛЯ БЛАГОРОДНЫХ ДЕВИЦ

ТЕТУШКА И ПЛЕМЯННИК

ДВОЙНАЯ ФАМИЛИЯ

СКАЗКИ ДЛЯ АЛЁНУШКИ

ВЕЛИКИЙ ФАНТАЗЕР

МЛАДШИЙ СОБРАТ ЗНАМЕНИТОГО ЛИЦЕЯ

ЦАРСКОСЕЛЬСКИЙ КИПЛИНГ

«БЫЛ ЕЩЕ ВСЕВОЛОД РОЖДЕСТВЕНСКИЙ…»

К НАМ ПРИЕХАЛИ ГУСАРЫ

ЗАГАДОЧНЫЙ АДРЕС

ФИГУРА В ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКЕ

«…ДА ЗДРАВСТВУЕТ ЛИЦЕЙ!»

Примечания