Смелик Эльвира Владимировна

РАЗ — МЕДВЕДЬ, ДВА — МЕДВЕДЬ…

— Думаю, ни у кого не вызовет сомнений факт, будто самой популярной и самой любимой игрушкой во все времена был и остается плюшевый мишка. Лично мое детство являлось тому стопроцентным доказательством. Обзаведясь девочкой, мои родители, как все нормальные люди, кинулись скупать кукол, но… не тут-то было! Играть в куклы я категорически отказывалась. Их посадили на шкаф (кажется, это было модно) и снимали оттуда только затем, чтобы отмыть насевшую пыль. Зачем нужны куклы? Зачем нужны зайчики, кошечки и собачки, когда на свете существуют игрушечные медведи? Медведи заменили мне все. С ними можно было играть в дочки-матери, на них можно было шить одежду, они прекрасно смотрелись за импровизированными школьными партами и старательно учились на одни «пятерки». А главное, с ними удобно было спать. Они были мягкими и по-человечески теплыми, они надежно охраняли мои сны. Медведей в нашей квартире жило превеликое множество. Пластмассовый оранжевый с вращающимися лапами. Пластмассовый коричневый в желтом полосатом комбинезоне. Еще один пластмассовый оранжевый, только поменьше и с балалайкой. Поролоновый белый с голубыми пятнами, мой любимый, безвременно почивший в боксе инфекционного отделения детской больницы. У нас с ним были одни резиновые сапожки на двоих.

Я носила их на прогулках, он — дома. Большой пластмассовый медведь-школьник, в форменном красном костюмчике, с зеленым ранцем за плечами, в который прекрасно умещались огрызки карандашей, книжки-малютки и самодельные тетрадки.

Ярко-рыжий мягкий и гибкий, из какого-то синтетического материала.

Плюшевый коричневый с отклеившейся кнопочкой носа, доставшийся мне по наследству от повзрослевших двоюродных сестер. Маленький пластиковый с крышечкой на голове, то ли из-под шампуня, то ли из-под жидкого мыла. Самый всеядный медведь, не брезговавший вливать в себя ни обыкновенную воду, ни жидкую грязь. Желтый Винни-Пух, напоминающий Франкенштейна несоразмерно огромной квадратной головой и выпученными глазами. Все считали его страшненьким, а мне он нравился. Я сама выбрала его в качестве новогоднего подарка. После Елки в Доме культуры родители привели меня, довольно прижимавшую к груди кулек со сладостями и ароматным мандарином, в «Детский мир» и щедрым жестом указали на полки, заставленные куклами и мягкими игрушками. Я долго разрывалась между Винни-Пухом и серым пузатым бегемотом (уж больно хороша была его огромная розовая пасть!). Тем более бегемотов в моей коллекции еще не было, но… сердцем моим безраздельно владели медведи, поэтому домой я отправилась с несоразмерным, нелепым Винни-Пухом. А кто сказал, что Винни-Пух не должен быть нелепым! Самым последним медведем моего детства стал бурый и очень милый Феодорка, подаренный мне на день рождения другом, соседом и одноклассником в одном лице Колькой. Мишкино странное имя было написано на пришитой к нему этикетке, и я, как послушная девочка, решила не перечить взрослым. Феодорка, так Феодорка. Гораздо позже в одной из книжек мне попалось это имя. Оказалось, Феодорка — это ласкательная форма женского имени Феодора, не столь вычурно — Федора (помните, «Федорино горе»!). Но мой Феодорка был мужчиной, мягким, милым, и вместе с тем смелым и решительным. А царем моего медвежьего царства был, конечно, Михаил Круглов.

Да-да, именно так, по имени и фамилии. Обходиться меньшим казалось просто неприличным. Михаил появился у меня одним из первых. Его, замаливая тогда еще непонятную мне вину, притащил папа. Притащил. Иначе не скажешь. В то время я была уверена, что мой Михаил весит, ну, никак не меньше ста килограммов. По всем показателям это был крайне выдающийся медведь. Не знаю, о чем думали создатели Михаила, выбирая ему шкуру. Им не приглянулся ни коричневый, ни оранжевый, ни серый, ни желтый и никакой другой более или менее подходящий медведю цвет. Они отвергли даже розовый и не остановились на банальном чисто черном или чисто белом. Михаил обладал уникальной для животного мира шкурой, то ли черной в белое пятнышко, то ли белой в черное пятнышко, определеннее сказать невозможно. К тому же он был выше меня, толще меня, тверже меня и тяжелее меня. А еще у него было богатое внутреннее содержание.

Именно оно определяло его крепость и тяжесть. Именно оно подарило Михаилу еще одно необычное качество: если на него надавить, он начинал хрустеть и потрескивать. Медведь был набит не ватой, не поролоном, а настоящими древесными опилками. Я выяснила это после того, как у Михаила, не выдержав давление его значительности и веса, выскочили из орбит глаза. На месте их остались небольшие дырочки, в которые при должном упорстве можно было просунуть палец и пощупать, что же там находится внутри. Я не могла поднять Михаила больше одного раза подряд и передвигала его волоком, облегчая маме мытье полов. В игре он был универсален.

На нем можно было сидеть, на нем можно было лежать, его можно было использовать вместо гири. К тому же его можно было подсунуть надоевшей подружке, а потом мстительно наблюдать, как она беспомощно пыхтит, пытаясь сдвинуть его с места. У меня не было проблем с поисками для Михаила одежды. Папина тенниска была ему всего лишь чуть-чуть великовата, мамина жилетка с трудом, но натягивалась, а в качестве штанов прекрасно подходило некое трикотажное изделие с начесом из бабушкиного зимнего гардероба. Однако Михаилу абсолютно невозможно было подобрать подобающего его величию плюшевого друга. Точнее, подругу. Еще одного такого же масштабного зверя наша тесно населенная квартира не выдержала бы. Но тут мне на выручку пришла подруга Ленка. Наличие у меня столь огромного медведя не давало ей спокойно заснуть, а сама Ленка, донимая просьбами, не давала спокойно заснуть уже своей маме. Поэтому однажды подружка с мамой направились в «Детский мир» с единственной целью — восстановить справедливое равновесие в мире, и вернулись домой с единственной покупкой — большим медведем, получившим звучное имя Матильда и незамедлительно представленным на мой суд. Я критично оглядела Ленкино приобретение и с превеликой гордостью отметила: Моте было далеко до моего Михаила! Она и меньше, и мягче, и намного легче. Хотя, надо признать, играть с ней было гораздо удобней. Единственное, чем она не уступала Михаилу, был цвет: ярко-желтый с сочными малиновыми вставками. Столь же «настоящий медвежий»! И я благосклонно разрешила Матильде стать женой моего выдающегося друга и по-королевски одарила ее платьями со своего плеча, из которых уже выросла, но которые Мотьке оказались как раз в пору. Семейная жизнь Михаила и Матильды была долгой и счастливой, но, увы, не вечной. Со временем они разошлись, и вина в том лежала на нас с Ленкой. Строя свою личную жизнь, мы не учитывали интересы наших медведей. Однако эта доблестная парочка жива и по сей день.

Правда, хозяева у медведей теперь другие. Михаилом и Матильдой играют мои и Ленкины дети.

Content

Смелик Эльвира Владимировна
РАЗ — МЕДВЕДЬ, ДВА — МЕДВЕДЬ…