Зеленые буковки, или конюх Аким против.

Предуведомление

Текст целиком является авторским вымыслом и не ставит перед собой задачу оскорбить кого бы то ни было по расовому, религиозному, мировоззренческому, литературоведческому и метеорологическому (и всем остальным, какие только можно придумать) признакам.

Все имена, географические названия и всё остальное не имеют никакого совпадения с имеющимися в природе или мыслях кого бы то ни было.

Ни одно животное (в том числе представители homo sapiens) в процессе написания книги не пострадало.

Пролог, в котором читатель знакомится с главным героем и узнает, какой бывает расплата за невнимательность

— Ах, холера тебя забери! Боженьки, да что ж это за день такой не сладится никак? — ругнулся Аким, уворачиваясь от здоровенного копыта.

Лошадь обычно спокойная, нервно переступила, норовя поставить подкованое тяжелой подковой копыто ему на ногу. Он перекрестился, покряхтел, помянул Бога всуе и тут же оглянулся, не слышал ли кто. Завистников и недругов среди дворни хватало, вмиг донесут батюшке, а тот заставит бить поклоны да читать молитвы. А не то чтобы истомленный тяготами да заботами по конюшне Аким мог поспать лишку на сеновале. Хотя сам-то налакается с утра сливовой наливки из барского буфету и дремлет у аналоя, перевирая слова молитвы или вообще мычит, как бык их в свою бороду так, что не разберешь.

А день и вправду не задался, прямо черт ему под ноги кочергу сунул. Что не возьмётся делать Аким, все шиворот навыворот. Вот утром в людской, где вся барская дворня харчевала, запивая ополосками от вчерашнего чая с барского стола пшенную кашу с салом, понесло кофеем с господской кухни. Аким этот запах на дух не переносил, воротило от него хуже, чем от тухлой курицы. Будучи человеком любопытным, он даже набрался смелости и решился спробовать эту гадость. Обошелся ему этот эксперимент в добрый кусок меда в сотах, за меньшее Нюрка — повариха с барской кухни никак не соглашалась дать ему пригубить сие варево из странного господского ковшика с длинной медной ручкой. Он схватил и решительно отодвигая протестующую Нюрку рукой, запрокинул ковшик, прижимая горячий край к губам. Горькая черная жижа вперемешку с каким-то толи песком, толи мелко раздробленным горьким зерном встала в горле горячим комом, даже не удалось глотнуть. Он замычал, беспомощно мотая головой из стороны в сторону и наконец, противный кофий бьющим водяным ключом покинул Акимов рот, вместе с остатками завтрака. Эх, мед пропал задарма. Нюрка шибко отходила мокрой тряпкой, дав понять ему, что с этих пор вход ему на половину кухни, где готовятся барские яства, отныне закрыт. С тех пор Аким испытывал к кофею господскому лютую ненависть.

Из-за кофия стол Аким покинул голодный с урчащим животом — так случилась первая неприятная оказия в наполнившая его несчастный день. А голодный Аким был злой и рассеянный человек, ни о чем другом, как о харчах он думать не мог. Вот и в церкви повторяя слова грамоты и цифиры арифметики за страдающим похмельем батюшкой из их домовой церкви, думал о еде. Аким всегда удивлялся, на кой черт это их барин заставлял Акима вместе со всей другой дворней учиться писать и считать. Блажь это, однако, барская, думал он. Но делал вид, что старается. А как не стараться? Это даже хуже поклонов и молитв, потому что за невыученный урок Митрофан Силантьич, барский управляющий, бил розгами, и били не шутейно, как следует, с оттяжкой, так что шкура вспучивалась от удара и болела несколько дней.

Вторая неприятная оказия случилась сразу за первой неприятностью — пока седлал баринового жеребца, лопнула подпруга, да так, хлестнула в сторону, что пребольно ударила Акима по носу, аж слезы потекли. Он сплюнул от досады.

— Не-е не убудет сегодня день просто так, без большой бесовской оказности. Вот ей Богу не убудет. Эх-ма, жди Акимка, кряпись, будет ноне еще промашка позлее утрешней….

И промашки сыпались одна за другой, будто до сего момента где-то копились, а потом враз высыпались на бедного конюха: то мерин навалил яблок на самом пороге, а Аким, не увидев, вступил в кучу и, поскользнувшись, упал; а опосля в сено упала и затерялась пятикопеечная монета, которую конюх берег, надеясь напиться на престольный праздник в кабаке. Обедал Аким печальный и уставший от неудач, так что даже не заметил, что и ел.

Но вот после обеда удача возвернулась к Акиму лицом и улыбнулась во всю ширь своей улыбки. Барыня, Лизавета Борисовна, зазвала Акима, передвинуть шкаф у её в комнатах. Прибежала сопливая молодая сенная девка Пронька.

— Дядя Аким иди к барыне шкапу ей передвинуть надо. Тока ты быстрее иди, она серчает, говорит, пусть он немедля идет. Что ей утерпежу нет, как шкапу надо передвинуть. И чего она его двигает туды сюды?

Шкаф Акиму приходилось двигать и раньше, никак он не мог найти себе правильное место, так что Аким хорошо знал, что делать дальше: не спеша, вразвалочку прошел к бочке с водой, стоявшей в углу конюшни. Быстро, но очень тщательно умыл лицо, потерев кожу мокрым пучком сломы, потом уши, прополоскал рот, почистил очиненной палочкой между зубов, как однажды научила его барыня. А после, раздевшись до нага, самый главный инструмент для перемещения шкафов. Помывшись, Аким оделся, широко перекрестился на потемневшую от времени и пыли икону святых Флора и Лавра — покровителей конюхов, чтобы, значит, шкаф хорошо передвинулся и тишком пошел к барыне в ее комнаты.

Барыня находилась в той поре возраста, когда молодость уже ушла, а задор к фривольным шалостям, к чувственному флирту еще остался. Она уже не отблистала в светских салонах столицы, сдав в конкурирующей борьбе место более молодым и обворожительным дамам. Понимая, что ей уже уготована роль пожилой дамы в кружевном чепце, сидящих в углу на баллах и вечерах, она решила укатить в свое родовое поместье, что и сделала вскорости, проев в голове своего супруга здоровенную дырищу. Лучше быть первой дамой на селе, чем последней красавицей в столице.

— Лизавета Борисовна, это я, Аким, пришел, значит, как вы приказывали.

— Проходи уже, да дверь хорошо притвори там за собой.

Аким потянул ручку двери, пока новомодный немецкий замок, установленный по требованию барыни, не щелкнул.

— Ну, Акимушка, быстрее уже, заждалась я тебя? — ласково, но очень требовательно зашептала барыня из спальни.

Аким поспешил, нельзя огорчать барыню. Оглянуться бы ему назад, глянуть на новомодный немецкий замок, а он вместо этого скинул одежду, собрал ее ворохом и прошел в барские покои. Конюх стащил портки, представ перед барыней во всем своем великолепии.

А та лежала уже на своей кровати, бесстыдно раскинув в стороны ноги. Барыня надменно посмотрела на него и требовательно поманила указательным пальцем.

— Какой же ты не скорый, — кокетливо произнесла она, — высечь бы тебя олуха за упрямство. Да уж ладно иди сюда, пока я совсем не осерчала на тебя.

Аким больше ждать себя не заставил, прыгнул на барыню.

Шкаф он передвигал не впервой. Барыня Лизавета Борисовна, пребывая в хандре и в чувственной неудовлетворенности, когда душа ее неистово требовала флирта и плотской любви, избрала объектом своего удовлетворения его барского конюха Акима. Ее муж, статский советник Илионор Владимирович, отошел от плотских дел уже давно, заменив их на ежедневное чтение газет Столичного Вестника, где обсуждались скучнейшие проблемы международных отношений, то турок напасть собирался, то агличане противоборствовали российской короне на Дальнем Востоке и Черном море, а то и поговаривали о некой крестьянской реформе. Он часто пропадал на заседаниях местного собрания помещиков Н-ской губернии, оставив свою жену одну со своими мыслями наедине. А когда по каким-то причинам Илионора Владимировича не занимала газета и дела собрания, он любил проводить время в уединенных конных прогулках, вот прямо как сегодня. Лизавета Борисовна же в своих неутомимых поисках как-то пыталась завлечь в свои амурные сети соседского помещика, моложавого отставного майора Федора Петровича Пьянокутилова, но тот предпочел ей молодых дворовых девок. Он в учтивых и насмешливых интонациях отверг ее заигрывания, что она направила ему в своем тайном письме, впрочем, при встречах, которые неизменно случались, оставался вежливым и учтивым, что, впрочем, было весьма плохой заменой отвергнутым чувствам. И вот, пребывая в расстроенных и оскорбленных чувствах, она случайно подслушала разговор дворовых девок о несомненных талантах конюха и выдающихся размерах его инструмента, вскоре зазвала Акима к себе и не пожалела — тот был гораздо выше её самых смелых ожиданий.

Вот и сейчас он потел и натуживался, помогая барыне развеять тоску. Та еще помнила свои шалости ветреной молодости и пикантные картинки из одной очень фривольной французской книжки и решила спробовать все горячие постельные затеи. Забыв про всё на свете, она, оседлав лежащего Акима, скакала вверх и вниз, при этом томно покачивая большой грудью с розовыми сосками, чей вид уже давно позабыл ее муж Илионор Владимирович.

— Ох, Лизавета Борисовна, барынька ты расчудесница, — охал Аким, — сладости я такой никогда не знал в своей жизни.

Лизавета Борисовна потягивалась своим полным, немного обрюзгшим телом, упираясь в мускулистую грудь Акима и улыбалась.

— Ты, Акимушка, и не знаешь всех утех господских, что тебя соблаговолила судьба наградить. Будешь мне верен, и не так награжу. Обласкаю и приближу. Будешь у меня жить припеваючи. Есть сладко, спать в волю. Только меня люби одну. — тут барыня мелко задрожала, прервав немножко бессвязные, хоть не ставшие от этого менее завлекательными речи и начала тихо подвывать. Знакомый с такой реакций барыни Аким не удивился, немного подождал и продолжил утехи.

— Да я, барынька Лизавета Борисовна, и не чаял чуйств таких, ни к девкам каким. А прошлый раз ты как захватила елду мою губами, да давай вот так, как телок сосцы маткиного вымя сосать. Я ажно от этой сласти чуть не помер.

Барыня кокетливо хохотнула и шлепнула его шутливо по губам.

— А ну. мерзавец, что говоришь.

— Ох. прости меня. Лизавета Борисвна, совсем я ошалел от страсти такой к тебе.

Любовники так увлеклись этим делом, что пропустили предательски щелкающий звук открывающейся двери и голос барина, произнесший: “Лизонька, душа моя, а что у тебя дверь настежь…”

Через мгновение раздался дикий вопль.

— Да это что ж творится-то. Ааааааа!!!

Барыня быстро сообразила что конфуз вышел серьезный, вдруг заголосила.

— Что же ты удумал сотворить холоп окаянный?! Снасиловать свою барыню! Помогите кто-нибудь!

И тут все завертелось вокруг растерянного Акима, как на ярмарочной карусели. Визжащая барыня, прикрывающая свои большие трясущееся титьки рукой, слезы, вопли, искривленное злобой и дрожащее от бешенства седые пакли волос барина.

— Пороть мерзавца! На честь барыни покусился нечестивец! Пороть скотину, до самой смерти пороть! Митрофа-а-ан Силантьичь! Пороть его ирода, нещадно! Шкуру с него живьем спусти, голубчик. Спусти-и-и….

Барыня, кое-как прикрывшая телеса, повизгивала где-то сбоку:

— Ой, батюшка родной, спаситель, Илионор Владимирович, убереги от этого супостата!

На что барин прикрикнул, как плюнул:

— Ты, дрянь, молчи, с тобой после разберусь. Митрофааааааан!!!

Ворвался в покои барыни управляющий Митрофан Силантьич, огромный как медведь, размахнулся и не раздумывая огрел со всей силы Акима по затылку дубиной из твердого высушенного дуба.

— Ну, вот она, Акимка, последняя бесовская оказность. Пропал ты тепереча, совсем пропал…. — подумал он, погружаясь в спасительную темноту беспамятства.

Глава 1, в которой достойный всяческого сочувствия конюх получает в свою голову настоящую божью кару

Пока Акима тащили на его же рабочее место сечь, барин передумал сразу же засечь Акима до смерти и решил из экзекуции устроить для себя праздник, а холопам — лишний раз показать их место. Хоть покойный царь-батюшка Петр Алексеевич и отменил именование крестьян холопами, но Илионор Владимирович называл своих крепостных только так, потому как так заведено еще дедами и прадедами, а, значит и менять не надо.

— Митрофан, через два дня гости у меня, будем смотреть, как пороть конюха будут, организуй там всё, чтобы не стыдно показать. Ну ты знаешь, не первый раз, — внушал он переминающемуся с ноги на ногу управляющему.

— Так мы, барин Илионор Владимирович, со всем понятием. А кого ждете?

Считай: доктор Сдохнев будет, Пьянокутилов, Федор Петрович, потом еще Иван Аполлонович, Нижекланевский, приедет. И мы с отцом Варфоломеем.

— Пятеро вас, значит, будет?

— Да, голубчик, пятеро. Давай, ступай с Богом уже, недосуг мне с тобой тут. Мерзавца в погреб, пусть там пока посидит.

Залетев в погреб, Аким головой снес одну из подпорок, после чего долго мучился головной болью и иногда мерещились ему всякие загогулины, похожие на буковы и цифирки, что преподавал им батюшка Варфоломей. Дворовые девки время от времени подходили к погребу, чтобы пожалеть Акима, но Митрофан Силантьич их всякий раз разгонял, покрикивая, что работу лентяям и бездельникам он всегда найдет. Барская стряпуха Нюрка приносила ему поесть и горько вздыхала.

— Запорют оне тебя, Акимушка, до смерти, ох чует мое сердце, запорют. Та чтож тебе не хватало девок дворовых? Чего ты на барыню позарился, тать? Вот теперь не пощадят ведь. Шкуру спустят, я видела, Силантич кнут замочил в молоке, — причитала она и тихонько совала ему кусок мяса пожирнее с барского стола и хлеба с маслом, чтобы посытнее.

— Нако вот, поешь, страдалец, — тихо шептала она, — может и одюжаешь.

Наступил день Че. Барин Илионор Владимирович с самого утра пребывал в хорошем расположении духа. Встал ранехонько, почти с самыми петухами. Сделал несколько упражнений французской гимнастики для здоровья. Выпил чашку горячего кофея и пробежал глазами несколько полос из газеты, что вчера привез нарочный из столицы и пошел проведать жену свою. Она после неприятного конфуза почти не выходила из комнаты и по большей части лежала на кровати в дурном настроении. Погорячился тогда Илионор Владимирович, конечно, не надо было жену стегать подвернувшимся под руку узорным ремешком. Так ведь и осерчал как! Но он знал, как обрадовать свою жену. После того как мерзавца Акима запорют, он продаст чахлую дальнюю деревеньку Отшибово, которая приносила лишь одни растраты на содержание, помещику Пьянокутилову и на эти деньги они поедут лечить ее хандру на воды, как давно уже советовал ему доктор Сдохнев.

Доложили, что прибыл батюшка Варфоломей Опиум-Коноплянский. Поп не стал ходить вокруг да около, занял место «в первых рядах», у конюшни, за столом под навесом из парусины.

— А что, любезный мой Илианор Владе-е-мирович, — сказал он нараспев, при этом, не дожидаясь остальных, налил себе в рюмку водки с верхом, выпил, расплескивая, и продолжил, — готов ваш аспид к заслуженной экзекуции?

— Готов, готов батюшка, куда же ему деться, — хохотнул в ответ помещик.

Поп тут же налил еще и запрокинул рюмку в рот. Крякнул от удовольствия.

— Ах, хороша мерзавка, лягко-о идет, словно сам сатана своей проклятой рукой заливает, — он перекрестился, — прости Господи… Енто хорошо, мой сударь, что готов.

Он перекрестил снедь и угощения, стоявшие на столе, взял в пригоршню добрый сноп квашеной капусты и отправил вслед за водкой. Несколько капустных ниток вплелись в длинную нечесаную бороду, но он лишь откинул ее в сторону и налил вторую рюмку.

— Число два есть ось симметрии, точка равновесия, что обеспечивает состояние покоя нашего внутреннего мира. Так послужи же сей сосуд равновесию моей души, — сказал он и опрокинул в рот третью рюмку.

— Так это третья была!

— А первая не в счет, она для пробы, не для счета.

— Ох, батюшка я в ваших философиях совсем не силен. Я больше по политике, по внешним отношениям государств разбираюсь, но выпью с удовольствием.

Через минуту в щегольской коляске Пьянокутилова приехали доктор Сдохнев и сам Федор Петрович.

— А вот вам и собеседник по вашим наукам и философиям, доктор уездный пожаловали, — встрепенулся Илионор Владимирович, — вы пока тут подискутируйте, а я с Федором Петровичем о дельце небольшом поворкую.

Он радушно принял гостей и, взяв под локоть Пьянокутилова, уединился с ним в своем кабинете.

Последним приехал Иван Аполлонович Нижекланевский. Он вальяжно вышел из коляски, опираясь на подобострастно подставленную руку хозяина сегодняшней встречи.

— Ну, вот все в сборе, — хлопнул в ладоши Илионор Владимирович.

Он позвал управляющего.

— Митрофан, ужо пора зачинать. Давай, веди аспида да задай ему хорошо. Сними с него шкуру, как ты умеешь, по-особому, с оттяжечкой.

Управляющий за несколько лет управления имением набрался опыта и набил руку на порке. Очень Митрофан гордился своим особым кнутом из бычьей кожи — таким и всю кожу со спины снять можно, как хвалился управляющий. Хлестнет Митрофан Силантьич несчастного и тянет неспешно кнут на себя, а хвостики цепляют разрубленную кожу и тащат за собой. После нескольких ударов так и снимает он кожу со спины лоскутами.

— Не соблаговолите сумлеваться, барин. Сделаю все как положено, шкуру с него спущу, с мерзавца, — ответил управляющий.

Господа уже хорошенько набрались водки и коньяку из личных запасов Илионора Владимировича. Его он выставил, чтобы отметить выгодное дельце с помещиком Пьянокутиловым по продаже захудалой деревеньки.

— А что, господа, распустили мы своих людишек. Видишь вона, как выходит, и в покои барские рыскать начинают. Забыли времена, когда наши деды и отцы их в страхе и повиновении держали, — сказал Иван Аполлонович Нижекланевский.

Все одобрительно загоготали. А поп кивнул пьяной головой, опустив ее на бороду в капусте, хлебных крошках и ошметках куриного мяса.

— Это потому что Бога бояться перестали. За-абыли, что всякая власть она от Бога. Вот и бунтуют, конституции им подавай, как в грешной Европе.

— А то правильно святой отец, — пророкотал Пьянокутилов, — к чему все эти вольности привели, мы знаем. Отбивались от Бонопарты, дьявола корсиканского, насилу Русь-матушку уберегли.

— Надо, как встарь, не просто пороть, а вот взять и срамное место, весь блуд ему за такое отсечь без всяких анатомических подготовок, — поддержал доктор Сдохнев.

— А то! Но, господа, осторожность надо проявлять в деле таком, — воскликнул Иван Аполлонович Нижекланевский, — вот рассказывал мне свояк, у них по соседству жил такой помещик Дуркин Никодим Николаевич. У него был заведен запрет на всякие амуры для дворни. А он уж строг был. Ох, строг. Жена его Наталья Алексеевна смазливых девок турку в гаремы ихние продавала на Нижегородской ярмарке. И вот Васька, тоже его конюх, кстати, повадился любовничать с одной сенной девкой. Узнал Никодим Николаевич и думает: ан нет, шельмец, поймаю тебя прямо за делом. Учинил засаду на сеновале и видит, идут голубки, все в страсти так и пылают, гляди, подожгут овин, и ну прямо в сеновал амурничать. А наш брат Дуркин сидит в засаде, выжидает, его так не возьмешь за просто. Налюбовничались они, значит, лежат в неге, бдительность потеряли и тут он — раз! Прямо с поличным и взял. И давай следствие чинить. Я, говорит, тебе, Васька, запретил амуры? Запретил. Ты товар спортил, теперь как ее турку продать? За копейки едва пойдет. Вот ты меня ослушался и теперь, брат, не серчай. Девку сначала сама барыня за волосы оттаскала, а потом догола раздели, медом намазали и к столбу привязали в жаркий день, на поедание пчелам и мухам. Всем для острастки. А девка слаба здоровьем оказалась, взяла, да и отдала Богу душу. А Васька этот под засовом сидел, все видел, выл и ревел, как дикий зверь. Задумал Никодим Николаевич засечь его до смерти, всем урок будет. А вот тут и случись такая неприятнейшая оказия: Васька ночью, как пес, прорыл землю под стеной и сбег, прихватив тело своей полюбовницы, этой самой сенной девки. Потом вернулся через несколько дней, а был здоровый черт, вытащил ночью помещика Дуркина и его жену из постели, связал, утащил и повесил, разбойник, обоих на дубу возле дороги на село Долгое. Так теперь тот дуб и называют все — дуркин дуб. А поместье их энтот негодяй Васька предал огню. Все сжег, ничего не осталось. Вот как бывает, ежели с ними в демократии играть и гуманность проявлять.

— Схватили подлеца? — тихо поинтересовался Илионор Владимирович.

— Куды там! Этого Васьки и след простыл. Говорят, похоронил свою полюбовницу в тайном месте, одев на нее драгоценности, что в барском доме ограбил и подался далеко за Урал в ушкуйнки сибирские. А там разве сыщешь. Но слыхал свояк, что Васька атаманом дерзким там стал.

— Мда-а-а, — протянул Илионор Владимирович, глядя на стоявшего перед ним Акима, из под разорванной рубахи которого виднелось могучее тело.

«Такой свернет шею как куренку, вон какие у него ручищи. Запороть его, запороть до смерти! Издохнуть должен, иначе вот так же придет ночью...» — поежился он от страха.

— Ну, батюшка Варфоломей, благословите нас на дело праведное, — сказал Илионор Владимирович.

Поп уже дремал, разморенный дармовой выпивкой, вскинул голову и как был с закрытыми глазами, так и перекрестил перед собой пространство.

Били Акима долго и больно. Первый удар нанес Митрофан Силантич. Сначала раздался хлесткий удар и вроде, как спина немного онемела и защипало, как от осиного укуса. А уже через секунду, словно кипящее масло вылили на спину. От боли аж в глазах потемнело и только искры и цифиры зеленные побежали перед глазами. Аким не выдержал и застонал. Пару раз Акиму становилось плохо, в глазах темнело и тогда наступала недолгая передышка, которой хватало, чтобы окатить его водой, да подуставший Митрофан поменялся с кузнецом Прокопом местами. Недостаток профессионализма у кузнеца явно компенсировался энтузиазмом исполнителя, испытывающего стимул в виде барского одобрительного повизгивания.

Не то чтобы процедура Акиму была неизвестна, били его, конечно, били часто, иной раз и на неделе раза два, а только вот чтобы барин кричал “До смерти” да еще и сам следил за исполнением и особым кнутом Митрофана — такое с Акимом случилось впервой.

Митрофан подошел к залитой кровью скамье на которой как окровавленный кусок мяса лежал Аким. Взял его за волосы и подняв голову сказал.

— В беспамятстве. А ну, Прокопий, охолони его водой.

После ведра воды, которую плюхнули Акиму прямо в лицо, вдруг узрел он перед глазами чудного бородатого барина, который смотрел прямо на Акима и что-то кричал, вроде, как и по-русски, но совсем непонятное, тыча ему прямо в лицо пальцем.

«Точно, барин какой-то привиделся, они завсегда непонятное говорят….», — успел подумать Аким, но последующий удар кнута снова выключил его.

Но чудной барин опять оказался перед глазами, едва конюх пришел в себя. Теперь он уже не кричал, а озабочено бормотал, виновато поглядывая на кого-то, стоявшему позади Акима, что вышел, дескать, косяк, сеть лагает, пины кривые и что интерфейс поплыл, внедрилось не тому.

«Чего он несет, и откуда он тут? Может Митрофану говорит, или барину?» — успел подумать Аким, и, беспомощно свесив голову, отключился еще раз.

После очередного ведра воды Митрофан Силантьич сказал барину, что всё, не жилец конюх, преставится к утру. Это только мертвяка бить прямо на скамье. Доктор Сдохнев пощупав пульс на руке Акима, подтвердил слова управляющего. Илионор Владимирович, однако, возбудился настолько что, наказал бить еще, ему хотелось, чтобы Аким подох прямо у него на глазах, как пес. Он даже подбежал к Акиму схватил его за волосы, приподняв его голову, кричал ему что-то.

Но Аким не слушал барина, чувствуя, что он начинает медленно уходить на тот свет.

«Ну, вот и все Акимка, отмучился. Все. Эх, хорошо-то как, вольно…. Только вот что за бесовщина, такая?»

Его внимание его привлекли неведомо откуда появившиеся перед глазами зеленые буковки. Прочитать, что там написано, конюх не мог: мало того, что буквы натурально плясали перед глазами, так и думать о странной надписи сил не было никаких.

«Бесы, чисто бесы буковки подсунули, перед смертью моей не терпится им, окаянным, душу мою захватить» — и Аким едва шлепая покусанными до крови губами, забормотал молитву.

У окна, выходящего во двор, где было видно место порки, стояла барыня Лизавета Борисовна и беззвучно рыдала, заломив руки на груди.

— Что он там бормочет, Митрофан? — осипшим от крика голосом спросил барин Илионор Владимирович.

Митрофан наклонился, прислушался:

— Так эта, молится, значит. Исповедаться мы ему не дали.

— А ведь грех это Илионор Владимирович! — воскликнул пришедший в себя бухой поп, — надо дать исповедоваться конюху, причастие принять, а потом убивать уже, что мы как нехристи какие. Он же, хоть и мерзавец, а крещеный.

— И то, господа, верно, — сказал Иван Аполлонович, — скушно стало. Пока он кричал, было весело, а сейчас он даже не мычит.

Помещик Пьянокутилов согласно кивнул головой.

— Ваша воля, господа, — сдался Илионор Владимирович, — исповедуйте мерзавца, батюшка Варфоломей, и присоединяйтесь к нам за столом, перекинемся в вист по рублику, — и, обращаясь к управляющему и кузнецу, приказал, — заканчивайте тут все, а потом к свиньям его выбросьте, пускай там подыхает. Пройдемте господа, здесь уже дурно пахнет.

Барин сплюнул и пошел, пошаркивая, с приятелями в дом. Митрофан обратился к попу:

— Давайте батюшка…. Я водичкой его пока полью, авось, полегче немного будет.

Аким в это время пребывал в состоянии прострации и пытался понять, что же там пишут зеленые буковки. Написано было странно, без ятей и еров, видать, тот, кто писал, учился грамоте хуже Акима.

Наконец, он разобрал написанное:

«Принять настройки по умолчанию? Кивните головой, если согласны».

Про какие такие стройки надо было молчать, конюх не понял, а голова и так кивнула, сама по себе, когда Митрофан плюхнул в лицо водой из ведра.

Надпись мигнула и поменялась. Написали неведомые бесы:

«Поздравляем! Вы приняли верное решение. Следуйте дальнейшим инструкциям….»

Акиму стало совсем тоскливо, значит, победили они, раз поздравляют, теперь следовать придется, видать беса так зовут, который конюха в пекло поволочет. А может и не бесы это вовсе? А кто?

Батюшка Варфоломей подполз к Акиму.

— Ты мне вот что скажи, Акимушка…. Ты все равно скоро подохнешь, чего тебе таится. Скажи, как на духу — видишь ли ты Бога? Есть он? Или нет? Или врет все митрополит….

Аким беспомощно мотнул головой.

— Есть, батюшка!

Поп беспокойно заерзал.

— Какой он, Акимушка?

— Бородатый, говорит непонятно и букавы с цифирами вокруг него зеленые пляшут.

— Ох, как интересно! Конечно бородатый, каким же ему еще быть! Я вот тоже бородатый Ты говори, говори Акимушка, — засуетился поп.

Но Аким свесил голову и не подавал больше признаков жизни. Батюшка Варфоломей зло глянул на Прокопа и Митрофана.

— Что ж вы, ироды, творите, нешто нельзя было меня пораньше позвать, он бы после причастия святого да исповеди, да с молитвою, с радостью на тот свет бы пошел, а тут уже и отпевать некого. Оба три недели строгого поста и сто раз в день «Отче наш» и двести «Богородицу». И поклонов по сто штук в день.

— Так это барин Илионор Владимирович наказал, мы ж разве что, мы завсегда, разве не понимаем, что без исповеди убивать нельзя, прости нас грешных, батюшка…

— Препираться? Еще пятьдесят поклонов в день! Я вас научу мать нашу, православную церковь, любить!

— Будет исполнено, батюшка, как скажете, так и исполним!

— За что же на него барин ваш осерчал так?

— Так эта, застал, эта, значит, там эта, ну…

— Да не мычи ты, сказывай, что было!

— Так эта, застали, значит, конюха в господской спальне, а Лизавета Борисовна на нем, чисто, как в срамном виде на коне скакала, ну вот, так оно, значится, и было.

Батюшка Варфоломей увидел в окне заплаканное лицо барыни

— Ох, Лизавета Борисовна, Лизавета Борисовна, вон оно как, значит, кому не такая, а кому такая. В постах, Лизавета Борисовна, будешь грехи замаливать, уж я тебе сделаю! — батюшка уже и забыл, зачем пришел, так его захватила перспектива наказать как следует барыню.

— Батюшка, так что, Акимку, соборовать будете?

— Это мы сейчас, соборуем, значится, лучше всех, на тот свет, как по маслу пойдет, ангелы фиуу — и понесут.

Митрофан принес саквояж и батюшка начал раскладывать свой скарб, а Аким в это время складывал в слова новые буковки, которые предлагали что-то чудное

«Получить бесплатно и без СМС новое мощное умение».

Митрофан в этот миг, как раз приподнял конюху голову, посмотреть, в сознании ли тот, да сразу и бросил с глухим пфыкающим криком. Ему вдруг показалось, что его глаза оказались в его же штанах, а по оголенному заду прошелся легкий полуденный ветерок.

Батюшка Варфоломей судорожно перекрестился и, глядя на него вытаращенными глазами, спросил.

— Ты это чего Митрофан Силантьевич? Ох, померещилось… С харей у тебя что-то приключилось на мгновение. Довела, окаянная.

«Вам открыто умение “Инженер”. Первый навык “Вивисектор” — Произвольная перемена частей тела. Отвлекающий маневр первого уровня» — едва смог прочитать Аким, но естественно, ничего не понял.

Бесы или ангелы не успокаивались, предлагались бесплатно и без смс другие умения, но Аким головой шевелить не мог, так что все эти бесовские дары, помигав перед глазами, пропадали, сменившись, наконец, большими красными буквами, тревожно мигавшими:

«Организм носителя в опасности!!! Необходимо произвести лечение!!! Найти аптечку!!!»

«Что за…» — удивленно подумал Аким.

«10 секунд до reset. Организм будет подготовлен к терапии!!! Ориентировочное время лечения — 42 часа».

— Ну вот, соборовали, теперь и помирать можно, — услышал Аким голос батюшки.

— Бери, Прокоп, за ноги, понесем в свинарник, как барин приказал, — ответил дрожащим голосом Митрофан Силантьич и конюх, узрел.

«До перезагрузки осталось 0 секунд»,

Сначала вокруг Акима все стало синим, а потом он погрузился в темноту.

Глава 2, в которой терпящий всяческие беды конюх получает неожиданную помощь и выясняет, что выяснить ничего не удается

Аким с трудом разлепил отекшие веки. Некоторое время глаза бессмысленно вращались, как бильярдные шары, выбитые с игровой поверхности неумелой рукой игрока-новичка, но потом он пришел в себя и все наладилось. А понять, где он оказался, конюх так и не смог. Темнота и тишина. Разве по этим приметам определишь место? Тело как деревянное затекло и онемело. Аким решил перевернуться на бок, но тут же оставил попытку. Неимоверная боль, пронзила от макушки головы до пят. Полежав так некоторое время не шевелясь и больше не предпринимая попыток встать, перекатится на бок, и тут он столкнулся с другой напастью — неодолимый зуд, все тело нещадно чесалась. Да еще очень захотелось «до ветру». Но, несмотря на все напасти, Аким понял одно, что он живой, что само по себе уже неплохо.

Перед глазами мерцали, изредка меняясь, пробегая линией или погаснув и снова появлялись, всё те же проклятущие зеленые буковки, сложившиеся в длинную надпись:

«Лечение закончено на 62%. Найдите аптечку. Замена аптечки животными белками +15% к лечению и водой + 5% к лечению. Лечение при этом займет на 87 % больше времени. Введите в организм животные белки».

«Белки? Какие к дьяволу еще белки? Мне только сейчас вот белок еще не хватало!», — подумал Аким.

Где брать эту белку, которую надо вводить в организм, на каком дубу ее ловить Аким не знал. Какими орехами ее приманивать? Или просто надо достать ее из дупла. Да и как ее ловить, он двинуться без боли не может. Что за черт такой организм, в который вводят белку, тоже одна неясность. А вот пить и есть очень хотелось. Аким осторожно повел руками в стороны, ощупывая, что есть в округе. Под правую руку попался кувшин, который конюх едва не опрокинул. Поднес дрожащей рукой кувшин к лицу — вроде как водица, хлебнул — точно, вода из их колодца! Слегка солоноватая. В голове вроде как блямкнуло, как колокольчик дзинькнул, и перед глазами снизу вверх проплыли проклятые зеленые букавки с красным крестиком.

«+5%»

После воды сразу стало чуточку полегче.

«Вот что крест животворящий делает», — подумал Аким провожая глазами уплывающий вверх красный крест.

— Эй, люди добрые, есть тут кто? — сипло хрипанул Аким, собирался же крикнуть во весь голос, но на деле только хриплый крик перешел в тихий сип. Однако кто-то его услышал: дверь отворилась, в каморку хлынул свет и кто-то большой, нагнувшись в дверях, зашел.

— Очнулся? Вот и добре. А я прикрыл тут, чтобы тебе свет не мешал. Думаю если очнешься, дык сам позовешь.

От света заслезились глаза, Аким от страха съежился. До ветру захотелось еще больше, его ослабленный организм не выдержал и Аким сделал под собой небольшую лужу. В голове раздался звук, как корова заревела, и перед глазами снова проплыли зеленые букавки, но только сверху вниз.

«- 3%»

Накатила, чутка слабость.

Аким, не шевеля головой, осмотрелся. Каморка кузнеца Прокопа, который его лупил вместе с ненавистным Митрофаном. И он сам склонился над ним — щерится довольной улыбкой.

— Да не пужайся, Аким, никто не знает, что ты тутова. Я тебя той же ночью из свинарника с Нюркой-поварихой стащил, сюда, вишь, тайно перенесли. Три дня ты в беспамятстве слеживаешься, но жару не было. Дивно, но после того как с тебя Митрофан шкуру-то снял, миновала тебя лихоманка. Все кто вот так плетей получал, помирали с Богом в первом часе. Ан ты нет.

— Барин…, — слабым голосом спросил Аким.

Прокоп перекрестился.

— Тебе лучше не ведать. Они, как тебя запороли, пошли в карты играть, и давай пить во все свои горла. Льют ее огненную, как в трубы бездонные иерихонские. А через день барин прибежал и тебя давай искать. Дескать, где этот мерзавец? Хочу на него мертвого плюнуть. А мы ему и говорим: “Нету, барин, Акимки, обидчика барыни нашей Лизаветы Борисовны, пропал. Свиньи были голодные вот, поди, и сожрали его, даже косточек не осталось”.

Аким поежился: быть съеденным свиньями не хотелось. Прокоп чуть присел и еще раз перекрестился.

— И что тут зачинилось, Господи милосердный, страсть!

Здоровенный как огромный утес мужик кузнец Прокоп еще раз перекрестился и дрожащим голосом продолжил.

— Барин загоготал по-дьявольски. И ну в дом. Вроде как умом тронулся или бесы его душу захватили. И давай оне все там с товарищами еще шибче пить, удержу не зная и бесстыдства сатанинские творить. Всех девок сенных собрали, раздели догола, и прислуживать им заставили. Срам-то какой! Весь дом ходуном ходит: визги, крики, ругань..., — сокрушался Прокоп.

Аким слушал и не верил свои ушам.

— А вот товарищ нашего барина по Петербурху, толстый такой, как его там, Иван Аполлонович. Вышел весь во двор весь в черном кожаном, прямо все вот так на нем туго все лосниться, как на сливе переспелой. Девок собрал всем им в рот шары деревянные со снурками вложил и сзади на затылке энтими тесемками завязал, как у лошадей удила. Чудно как! И прямо, как оне были голышом в телегу запряг и знай себе по двору катается, плеткой их постегивает. А потом как заорет «А ну подайте мне девицы горячего золотого дождю!»

Прокоп сокрушенно покачал головой и с чувством крайней брезгливости сплюнул.

— Я такой срамоты во всю жизнь не видывал.

— Прокопушка, ты где? Я тут щец наваристых принесла, да котлетов, дивной барской снеди маненько на сковородке, может, очнется Акимка, поест, — раздался от двери подрагивающий голос поварихи.

— Ступай сюда, как раз он вона только очнулся, воды вот попил. Очухивается. Дивно больно, как быстро одюживает, прямо как заговоренный.

Повариха вытащила из под объемного подола руку, в которой держала за рукоять небольшую сковородку с двумя котлетами и на ней небольшую глиняную кастрюльку. Поставила на стол все и, всплеснув от радости руками, подошла к Акиму и Прокопу.

— Ой, боженьки, Акимка, очнулся, молодец какой! А уж мы тут с Прокопом за тебя, ох, и тревожились, ты даже не ведаешь как. Все ноченьки напролет вот и переживали.

Даже в тусклом свете каморки стало видно, как покраснел Прокоп и пару раз смущенно кашлянул. Видать, переживали за конюха они немало.

— Ты, Аким, не бойся, я тебя не выдам. Не для того спасал, — сказал кузнец, поднялся с корточек, подошел к двери, выглянул наружу и прикрыл за Нюркой дверь на засов, — что бил, прощай, по-другому никак не вышло бы. У самого спина краше некуда, глянь.

Он развернулся, задрал рубаху на спине. Всю спину его покрывали рубцы, идущие в разных направлениях. Казалось, кожа от лопаток и до пояса вся бугрилась от шрамов, оставленных кнутом, как свежая весенняя пашня.

— Видишь, Аким, красота какая. Вот она икона барская, писаная плетью, да батогами! — сокрушенно сказал Прокоп, — хочь молись, хочь поклоны клади. Э-э-эх, доля ты наша крепостная. Так что мы с тобой друзья по несчастью.

— Ну, хватит тебе Прокопушка, — Нюрка смахнула слезу и потянула рубаху на место, — Вот Аким, давай-ка, щец похлебай, контлет поешь, пока горячие. Потом узвару сладкого, на ягодах свежих спробуй. Я слышала от стариц всяких, кои недуги врачуют, что в ягодах много силы исцеляющей. Ешь, Акимка, поправляйся. А я побегу, на кухне работы много, вечером еще принесу поесть чего.

— Постой-ка, — остановил ее Прокоп, — что там, в барском доме делается?

Нюрка всплеснула руками.

— Оу-у, — подвыла она испуганно, — страсти там творятся. Барин наш, как бы умом тронулся, да и гости его от него не отстают. Батюшка ходит по пояс нагой в одном исподнем. И лишь крест на цепи по пузу тыды-сюды мотается. Я чуть не обмерла от стыда-то.

Нюрка перекрестилась.

— А доктор от-то демон страшный! Ходит полуголый в кожаном переднике и рукавицах в руке нож. Возьмет вот так девку сенную за подбородок и смотрит так долго ей в глаза, а она бедняжка аж трепещет от страху, как листик. Взгляд у него как у дьявола страшный. А потом так тихо цедит сквозь зубы «Не-е та…. Вот лучче я в Лондон поеду. Там разгуляюсь в Уайтчепеле, хорошее место». И так оставит девку, а она, ноги подкосились и от страху на пол падает в обмороке. А помещик соседский Пьянокутилов, что вытворяет…. волком себя вообразил. Ждет полной луны, я говорит, в волка тады превращусь, пойду в деревне ближайшей людишек погрызу всласть. Дьявол в барском доме поселился! Вот вам крест!

— А барынька что? — спросил Аким.

— А что барынька. В страхе живет она. Заперлась в своих комнатах, плачет. Никого не пускает, акромя меня.

Аким и Прокоп молча слушали повариху. В их головах не укладывалось то что происходило — не иначе конец света наступает.

— Ты вот что, Нюрка в барский дом я тебя не пущу на ночь глядючи. Останешься здесь, до утра переждешь. А утром может вся нечисть с первыми петухами схлынет на время.

Конюх закрыл глаза, посмотрел на буковки, сложившиеся в надпись

«Введенных животных белков достаточно для окончания лечения. Полное восстановление займет 12 часов 45 минут»

«Опять белки какие-то! Да что ж это за напасть такая?», — ругнулся он про себя, что бесы или ангелы опять что-то непонятное пишут, и уснул.

Первый сон Акима

Приснилась Акиму горница дивная, со столами непривычными, да диковинами непонятными. И стояло в этой горнице много на вроде как зеркал волшебных, на коих буковки, ручейками бежали, прямо, как перед глазами у Акима. Понял он, что толи бесы толи ангелы ему тот свет показывают показывают, куда уволочь его хотят. Только не видно ни костров со сковородками и котлами кипящими, ни бесов с вилами, ни облаков, ни кущей райских ни ангелов радостью благодати божьей отмеченных.

«Может, дела какие земные или по божьему указанию или же бесовской прихоти исполнение потребовалось. Вот и нет никого”, — подумал конюх.

Но вдруг увидел Аким того самого чудного бородатого барина, что уже виделся ему, тогда когда Митрофан кнутом его своим править барскую волю начал. Барин сидел перед зеркалом волшебным, в котором Аким увидел себя, спящего у кузнеца на лавке.

«Вынули душу, как есть вынули, да что это творится, меня же и соборовали, и молитвы я сегодня все прочитал, какие положено, а бесы сильнее оказались. Ангелам-то почто заставлять душу мою в зеркалах плутать», — в страхе поежился конюх.

Барин тем временем сидел задумчивый, с грустным лицом, и пальцами так быстрехонько по черной дощечке с буковками бил, только и слышно звук клац - клац. В каморке со стеклянными стенами увидел Аким, как страшно спорили еще два барина, да так шибко ругались, что псы дворовые за кость дрались. Один сидел за столом вроде как чином повыше и кричал: “Вы тут сборище ...ных муфлонов, вы что, дебилы, не понима… такие бабки выде… сам ...тенберг, бара… вы понимаете, сам Арка… ...ич!!! И вы просра…весь проект «Русский Аватар», вбухали мо… в дебила, теперь только садома… снима… муфлоныыыы!!!”, а второй стоял перед ним и бормотал что-то, видать, тот барин осерчал на него сильно, как чином поменьше. Аким видел таких в городе. Сидит вот так чиновник в земстве и отчитывает молодого нерадивого приказчика.

А бородатый, что барин с грустным лицом по дощечке щелкал, смотрел, смотрел на зеркало волшебное, вдруг вскочил: “Да ты ж меня сейчас слышишь и видишь!”. Аким в зеркале только зачмокал губами и повернулся на бок. “Эх, что ж делать, будить нельзя, канал прервется”, — сказал барин, а Аким вдруг понял, что понимает всё, что барин говорит, что значат зеркала эти да дощечки черные, вот только про дивного муфлона понять ничего не мог. “Ты бы хоть читал, что тебе интерфейс выдает, там же все для умственно отсталых написано, дурило”, — продолжил барин. “Сам ты дурило, умом ребячьим сподобленное ”, — подумал Аким и проснулся.

Конец первого сна.

Утром пришел Прокоп, принес еду от Нюрки поварихи.

— Ну что, Аким, как ты? Уходить тебе надо, неровен час кто из дворни узнает, что здесь схоронился от гнева барского, так и все, конец нам всем тут и будет.

— Что там? — кивнул Аким в сторону барского дома.

— Угомонились бесы в барах немного. Спят, кто, где придется, от света божьего прячутся. Но к ночи ближе очнутся и заново зачнут непотребства бесовские творить.

— Не угомонятся, — согласился Аким, — ежели бес кочергу свою барину под зад положил, точно не угомонятся.

— Меня вот что занимает, чудно как ты шибко быстро от покалечения кнутом избавляешься. Не иначе как чудо здесь, перст божий в тебя указует супротив сатанинских игрищ вокруг. Но не знаю сдюжишь дорогу-то? Надо будет вёрст двадцать пройти, там добрые люди встретят тебя.

— И не знаю, Прокопушка, слаб еще я. Еще бы до вечеру отлежаться, и в ночь уж пошел бы я.

— Пускай так и будет.

— Тут, Прокоп, беда со мной приключилась, — конюх решился открыться кузнецу, тот, может, присоветует что, святые места какие, или наоборот, бабку-ведунью. Буковки порядком беспокоили Акима и он мечтал только, чтобы они пропали и дали ему жить спокойно. — я, когда в погреб меня Митрофан бросил, головой сильно ударился. И теперь у меня перед глазами буковки зеленые, пишут что-то непонятное. Прямо оморок какой-то. И сны чудные сняться. Толи ангелы божьи, толи бесы видятся.

Прокоп сел рядом с ним.

— А что ж пишут-то?

— Вот прямо сейчас написано, — конюх всмотрелся в надпись и прочитал по складам, как в школе учили, — “Ле-че-не е-ще не за-кон-че-но ве-ди-те до-по-нит-но жи-вот-ных бел-ки”. Фу, аж взопрел, тяжко читать мне.

— А что это значит? Куда белок водить?

— Не знаю, вот сейчас другое: “Во-ста-нов-но семь восемь про-цы-це, не могу прочитать, про-дол-жи-те ле-че-не”.

— Ничего понять не могу. Может, это бесы какие соблазняют тебя? Или ангелы божью подмогу призывают в борьбе с дьяволом, что в барском доме обосновался?

— Вот и я не знаю, бесы или посланцы Спасителя нашего. Надо бы святой водой окропиться, а еще лучше — к мощам каким приложиться. Мощи, они завсегда помогают, в них сила великая. Нету у тебя ладанки с мощами?

— Нету, была, да украли на ярмарке, нехристи.

— И вот что еще, Прокоп, сдается мне, что видел я сон про эти буковки, там мне все как есть рассказали про них, только не помню я ничего из того сна. Вот, вспомнил: ты знаешь, кто такие муфлоны?

— Нет не знамо мне слово такое, — кузнец потеребил бороду, — вот что, я пойду на дворе покажусь, работой какой займусь, чтобы подозрения всяческие отвести. Подумаю, что сделать можно с такой напастью. А лучше Нюрку спрошу, она завсегда на кухне всяких богомольцев подкармливает, странников, страниц, калек перехожих, что от святых мест идут. Может, знает, где какого старца или старицу способную твой оморок отвесть.

К вечеру пришла Нюрка, принесла много еды, Аким аж осоловел, когда доел, а когда проснулся после дремы, то буковки возвестили, что лечение закончено и появилась еще одна надпись, озадачившая его не меньше пресловутых белок.

«За успешное решение квеста лечения, начисляется одно дополнительное очко развития умений. Предлагаем вам развить умение «Инженер» оружия или открыть новое умение «Убийца». Да — Нет»

«Да вот еще я убивцем душегубом не был никогда. А вот анжанер, как землемер Козьма Карлович лучше, это вот почетно. Он хоть из немчуры орусевшей, но человек честный, хорошей», — подумал Аким.

В голове, как и ранее блямкнуло.

«Продолжить умение «Инженер». Открыть ветвь навыка «Создавать оружие» или продлить ветвь навыка «Вивисектор»?

«Да что же вы проклятущее меня никак не оставите?!», — завопил про себя Аким.

Но немного поразмыслив, пришел к выводу, что кто такой вивисектор он не знает, а вот оружие какое может и сгодится, когда уходить будет вечером. Кто его знает, может баре очнуться и в своем бесовском обличие нападут на него.

«Давай оружие, бесовская ваша воля!»

В голове снова блямкнуло. Уж привычным ручейком побежали цифры, буквы…. И тут же появился рисунок наподобие дерева, перевернутого ветками кроны вниз. И на нем замест плодов кружочки с картинками странными. На одной толстой ветке светились два кружочка. В одном рисунок ножика лекарского, впрямь как у земского доктора Сдохнева, когда он чирей вскрывал оному из крестьян, Аким видел и написано «Вивесектор». А на другой шестерня похожая на ту, что на мельничном валу стоит и надпись «Инженер».

Блямк!

«Вы можете создавать оружие с помощью крафта из всех подручных предметов и объектов. Но помните, при использовании навыка может произойти непредсказуемое обратное воздействие».

«Да чтоб вас ироды! Ну почто слова все вымудренные не русские!», — выругался он.

Но Аким чувствовал себя на диво хорошо. Самым странным был вновь выросший зуб, выбитый еще прошлой зимой, когда дрались с соседней деревней стенка на стенку. Тогда здоровенный крестьянин из деревни Нищевка, Ванятка Большежопов, ему оглоблей так прошелся, что зуб выбил словно его и не было. Едва он тоды увернулся, а то и голову бы снес. Но вот сейчас зуб вырос маленький, но вырос же! И конюх счастливо пробовал его языком, не пропал ли.

А вечером, как начало темнеть, пришел Прокоп и Нюрка.

— Ну что Аким, пора. А то Барин и его приятели уже зачинают просыпаться и готовятся к всенощному бесовскому шабашу.

— Пойдем, Прокопушка, Акимку проводим. Я тут тебе на дорожку немного собрала, — всхлипнула Нюрка

Но не тут то было. Снаружи раздоился стук в дверь и мерзкий крик барина Илионора Владимировича.

— А ну Прокоп…. Иуда проклятый отворяй свою дверь. Знаю, что ты там Акимку бывшего полюбовника моей жены Мессалины римской блудницы прячешь. Будет вам сейчас всем от нас расправа.

Нюрка вскрикнула и, прикрыв рот рукой прошептала.

— Ой, свят, что же это теперь с нами всеми будет, — сказала она и заплакала.

Но Прокоп насупился, крякнул глухо по-мужицки, чего ему теперь уже терять.

— Ну, я вам так не дамся, забью их всем молотом своим!

— Да как же Прокоп? — спросил Аким, — их там почитай пятеро.

Прокоп схватил одной рукой молот, а другой как была Нюрка в руке со сковородой, так притянул к себе и крепко прижал, да так что ее большие груди колыхнулись и едва сорочку не порвались, сплющившись о могучее тело кузнеца.

«Да где же эти бесы или ангелы, что обещали оружие?» — подумал Аким.

Но отвлекся, залюбовавшись большими титьками поварихи.

«Эх, жаль не успел мой приятель помять их всласть, теперь поляжем в бою неравном!»

Но перед глазами побежали зеленые буковки, и возникла надпись

«Создать оружие?»

«Да, только из чего создашь-то его?»

Он посмотрел по сторонам ища палку, дубину или лом железный, но тут случилось нечто удивительное.

Блямк!

«Оружие создано».

— Ой, что это?! — повариха отскочила от Прокопа.

На зарёванном лице удивление.

Грудь ее приподнялась как у молодухи и сквозь плотную льняную ткань проступили соски.

— Да что же это?!

Между сосками возникла дугой жужжащая молния и ударила в сковороду и, отразившись в молот кузнеца. Грудь опала, как и была, а в руках кузнеца по молоту начали бегать огоньки пощелкивая.

— Что за наваждение бесовское?! — буркнул Прокоп и ударил молотом по наковальне стараясь стряхнуть их с молота.

Наковальня разлетелась на куски, а пень дубовый, на котором она стояла, ушел глубоко под землю. Стены каморки пошатнулись, как при небольшом землетрясении. Все трое подошли к яме и посмотрели.

— Мать честная, — пробормотал кузнец, — это как? — он посмотрел на Акима.

— Это все бесы или ангелы во мне, я так думаю…., — неуверенно ответил Аким.

Нюрка-повариха была более сообразительной.

— Ангелы или бесы, нам сейчас не до разницы, они нам чудесную силу через Акима дают. Я думаю так. Тронь мои титьки Прокоп.

Тот неуверенно потрогал. Грудь сразу же приподнялась и между сосков возникла жужжащая дуга молнии. Нюрка повертела телом, но молния как была между сосков, так и осталась, только тускнеть начала ослабевая. Но повариха ненароком повернула сковородку в сторону молота. Молния сорвалась и ударила в молот. Тот сразу же покрылся искорками.

— Вона оно что! — удовлетворенно хмыкнул Прокоп, — сковороду свою ты должна направить на мой молот.

Снаружи раздался страшный утробный крик, как будто леший прокричал, сильный нетерпеливый стук в дверь и вопль барина.

— Чего затаились, а ну выходи или сейчас подожжем вас, сами вылезете как крысы из амбара.

— Ну что други мои, надо бежать как-то,— сказал Аким.

Нюрка посмотрела на крепкую заднюю стену кузницы.

- С одной стороны овраг, они по темноте туда не сунутся, а с другой заросли шиповника и крапивы, их барское нежное тело не выдержит таких испытаний, - задумчиво сказала повариха, - а-ну, Прокопушка потрогай мои грудя хорошенько, как ты умеешь, я твой молот сейчас силой напитаю.

Прокоп помял титьки Нюрки и уже знакомая молния между сосками засверкала над ее холщовой рубахой. Она направила сковородку на молот кузнеца. Молния, как и предыдущие разы ударила по нему, и он стал переливаться от напряжения. Кузнец взял молот и со всей силы ухнул по стене. Она от удара разлетелась кусками, словно в нее попало пушечное ядро.

Ну вот и выход! - прошептала Нюрка, - бежим.

Они не мешкая вышли в темный провал и исчезли в темноте вечера.

Расставались уже за далеко за селом, на перепутье. Кузнец сердечно обнял Акима.

— Ну вот, Аким, тут прощаться будем. Может Господь даст, свидимся еще. Иди вот по этой дороге, верст через тридцать будет монастырь. Ты туда не ходи, народ там злой и жадный, продадут барину и пропадешь ни за грош, второй раз он тебя из своих лап не выпустит. А возле монастыря спросишь, как к скиту пройти, там живет святой старец Фома, он тебе поможет от буковок бесовских избавиться. На вот тебе на дорогу палку да еды, что Нюрка собрала и иди, не оглядывайся

— Вы куда же? — спросил Аким.

— Мы не пропадем, — сказал Прокоп и обнял одной рукой теперь уже бывшую барскую повариху, — я своим ремеслом буду зарабатывать, я же кузнец. С Нюркой вот поженимся, наконец, она будет кошеварить, тем более знает, как всякую снедь барскую готовить. Детишек нарожаем. Не пропадем. К вольным людям волжским пойдем, на устье Волги-матушки, на Каспий.

— Ну, будем, — не стал рассусоливать Аким.

Нюрка немного всплакнула, поцеловала его в щеку на прощание и долго крестила силуэт, пропадающий в темноте.

Через некоторое время Аким остановился, понял, что идти в кромешной тьме очень трудно. Не сильно та палка помогала. Буковки так и мелькали перед глазами, хотя конюх уже к ним немного попривык и не обращал внимания. И он несмотря на постоянные спотыкания и ушибы ног, продолжил свой путь.

Однако, все же через пару часов остановился на привал и, сев у дороги, вытянув побитые ноги, Аким решил посмотреть, что же там написано. И узрел следующее:

«Подключить модуль ночного зрения? Если согласны, кивните головой, если нет, поверните голову направо».

«Вот дурни неграмотные, даже простое слово «ходули» с ошибками пишут, силы бесовские», — тут Аким перекрестился.

Как выглядят ходули ночного зрения, он не знал, видать, какие-то бесовские диковинки. Конюх хотел было повернуть голову, отвергая бесовские дары, но тут в глаз ему залетела ночная мошка и Аким изо всех сил чихнул, щедро брызгая вокруг себя слюнями. Голова дернулась вперед, Аким начал тереть ладонью глаз к носу, как учила одна бабка, чтобы извлечь мошку и изумленно замер — вокруг сразу стало светло, как днем. Буковки же вещали, что модуль подключен и отключится если отвести руку от левого глаза который он тёр извлекая тело несчастной мошки погибшей в его глазу. Он убрал руку, сразу все вокруг поглотила тьма ночи.

«Мать честная!» — подумал Аким, — «Чудеса!»

Он снова приложил ладонь к глазу — светло как днем. Появилось еще одно сообщение.

«Один из игроков перевел вам 1000 очков опыта на игровой счет. Прокачать навык ночного зрения?».

«Качай, чего уж», — обреченно подумал кивая Аким, — «все равно не отстанете».

Перед глазами сверху вниз проплыли цифры с черточкой

«- 1000»

Потом из зеленой точки протянулась полоска и исчезла

«Вы получили навык «Инфракрасное зрение» и «Видение через стены». Чтобы включить инфракрасное зрение, закройте ладонью правый глаз. Чтобы включить виденье через стены, закройте ладонями оба глаза».

«А ну попробую….», — подумал Аким.

Он прикрыл ладонью правый глаз. Темно. Только вот темнота какая-то странная черно-фиолетовая. Но он тут же замер вокруг двигались силуэты желто-красно-оранжевые, похожие на птиц, белок, мышей. Из-за кустов на него глянула то ли собачья, то ли лисья морда со сверкающими желтым пламенем глазами. Он почувствовал, как от страха сжалось сердце.

— Чур, меня! — вскрикнул Аким, — изыди бесы проклятые!

Он убрал руку от глаза. Пробовать обе руки не стал. Но все же приложил руку к левому глазу, включив режим ночного видения. Посмотрев по сторонам, Аким никаких ходуль, о которых говорили надписи раньше, не нашел. Еще раз перекрестился, заручившись божьей подмогой, от бесовского наваждения и побрел дальше по дороге к монастырю, прикрывая один глаз ладонью.

Монастырь показался на горизонте после полудня. Конюх успел и искупаться в мелкой речке, и перекусить на ее берегу, и даже вздремнуть часок в тенечке. Буковки успокоились, мигая потихоньку совсем иноземной надписью, которую прочитать никак не удавалось, да Аким и не стремился, Не доходя монастырских стен, Аким поймал за рукав встреченную на дороге бабу, видать, шедшую в монастырь на богомолье,

— Слышь, где тута святой старец Фома обитает в скиту?

— Так это вон, через луг пройти, рощицу справа оставишь, впереди ручей будет течь, так ты вдоль ручья иди, не сворачивай, а там версты через три и скит будет. Да только старец болеет сильно, не принимает никого неделю уже. Я и сама хотела к нему пойти, помолиться об избавлении от хворей, а оно вишь, и сам старец лежит в болезни.

— Это ничего, я пойду, попытаю счастья, может и получится.

— Ну, коли повезет, ты, мил человек, попроси ужо старца помолиться за рабу божью Лукерью, чтобы, значится, от хворей избавление пришло.

— Хорошо, Лукерья, попрошу.

— Да не Лукерья я. Лукерья, то невестка моя, корова, дома осталась, сказала, что не дойдет до богомолья, а я за себя потом к старцу схожу, как выздоровеет.

Удивляясь странным поворотам судьбы, которая корову сделала бабьей невесткой, Аким пошел по указанной дороге, которая и вправду привела его к скиту. Он остановился перед покосившейся избой и почерневших от времени сосновых бревен. С местами провалившейся крыши по краям сползал, сращиваясь с землей, дерновый слой, поросший мелкой травой. Вход, слишком узкий и косой для Акима, почти провалился и, того и гляди, обрушится совсем. По струйкам дыма было понятно, что скит топится по-черному, без трубы.

— Есть кто живой, люди добрые? — спросил он, кланяясь и крестясь на закопчённую икону над входом.

— Чего надо? — ответил кто-то густым басом из глубины скита.

— Мне бы от бесовского наваждения избавиться и еще попросить за корову Лукерью, которая не захотела сама идти на богомолье.

— Боже, за что же ты мне присылаешь таких сказочных дурней? Не иначе как для испытания веры моей, — вылезая из скита, промолвил маленький сухонький старичок небольшого роста, головой вряд ли достигавший конюховой подмышки.

Он стоял перед Акимом в черной, никогда не стираной схиме, из-под нее торчал, как обгрызенный, неровный край грубой коричневой власяницы. А поверх самой схимы тихо позвякивали ржавые вериги в виде толстой цепи. Бас старца при этом был такой, будто говорил здоровенный детина двух саженей росту.

«Эх, настоящий всамделишный старец!» — благоговейно подумал Аким.

Старец прищурился и ткнул Акима в живот, тонким, но твердым как камень пальцем.

— А вы чего удумали! Не всамделишней! Я тебе…., — погрозил он кулаком.

— Старче, тут только я один, никого со мной нету, — ответил ему растерянный Аким.

— Не принимаю я, болею. Пошел вон отсель! Топай вон, в монастырь, к бездельникам этим и дармоедам, там они тебя от всего избавят, еще и должен останешься.

— Нельзя мне в монастырь, сжалься, старче, они меня враз барину назад отправят, а тот меня на этот раз точно до смерти забьет, не то, что в прошлый раз.

Старец недовольно звякнул веригами.

— Ладно, оставайся. Зовут тебя как?

— Акимом кличут. У меня вот какая напасть…

— Что мне до напасти твоей.… У меня своих напастей хватает с излишеством. Демоницы проклятые соблазны шлют…. Я тут оборону от них держу. Плевать мне на твою напасть. Воды наноси для начала.

Наносить воды в здоровенную бочку и вправду было началом. После этого Аким расчистил кустарник, с которого сыпались листья прямо на голову святому старцу, нарубил немалую кучу дров и сложил их в поленницу под навес. Поправил косой вход в скит. Наловил в ручье рыбы на уху, почистил ее от чешуи, отдраил от грязи и копоти котел, видевший, очевидно, еще дохристианские времена на Руси и с тех пор ни разу не чищеный. Старец Фома от руководящих забот задремал, лишь сунул руку под власяницу и что-то там тряс ею. Иногда он во сне покрикивал.

— Ах, ты, что творишь блудница? — мурлыкая, как кот произносил он, а потом вдруг вскрикивал: — А ну изыди, бес окаянный! Оставь меня, не желаю я твоей сласти греховной…. А вот я тебя сейчас знамением крестным! На-ко получи! Ха-ха-ха….

Аким сварил уху, разбудил старца Фому и накормил его.

— Уху можешь доедать, — милостиво разрешил старец, — наварил фигни всякой, даже лавровый лист не бросил. Потом ложись вон, в кустах, завтра спасать будем твою бессмертную душу. В скит не пущу, хоть и дождь пойдет, вшей еще натрясешь мне там. Да и блудниц не одюжишь. Силы душевной не хватит, не устоишь. Давай, раб божий Аким, до завтра. Меня не будить, при пожаре выносить первым.

С этими словами старец скрылся в скиту. Удивленный Аким, который за целый день побоялся даже слово молвить, такой ужас и трепет внушал отшельник, намостил себе ложе из еловых веток и кустарника, тоже лег спать.

На сон грядущий он прочитал надпись:

«Открыто умение «Приготовление пищи». Навык «Кулинария» уровень 1. Прокачай уровень, получи навык «Создание ядов».

Подивившись бесовским непоняткам, Аким тут же уснул. Не мешал даже богатырский храп старца да позвякивание вериг, от которых мелко дрожала земля вокруг скита и его вскрики во сне, где он вел беспощадное сражение с бесовскими блудницами.

Утром старец растолкал Акима ни свет ни заря.

— Вставай, бездельник, от твоего храпа заснуть невозможно. Всю ночь так и проворочался, сна ни в одном глазу. Давай, рассказывай про бесовские наваждения и мотай отсюда, покоя от тебя никакого нет, так и сворачивают мысли на грех от твоего безделья и праздности.

— Тревожат меня, святой старец, буковки.

— У тебя пошто других забот нет, дурак? Буковки его тревожат! Не буковки читать надо, а молитву читать, плоть свою усмирять и работать!

— Нет, святой старец, не так ты меня понял. Буковки зеленые у меня перед глазами, появились после того, как Митрофан меня в погреб кинул, а я головой сильно ушибся. И пишут те буковки разное непонятное, предлагают головой кивать. Не иначе как бесы, хотели меня в пекло уволочь, да только Митрофан меня не до смерти забил, вот я и пришел к тебе.

— Что же пишут они тебе? Непотребства, небось, всякие, что в твоей дурьей башке еще может быть?

— Вот прямо сейчас пишут, сейчас прочитаю: «Со-бе-се-ник вы-ра-жат о-ши-боч-ки су-же-ня». Вот какие непонятные бесовские слова пишет. Какие там ошибки в сужениях, неведомо. Наверное, это бесы так издеваются надо мной, святой старче.

— И что, прямо вот так и написали, что собеседник выражает ошибочные суждения?

— Ты тоже их видишь, клятые буковки? Вон как верно прочитал, я бы в жисть повторить не смог. Видать, большого ума ты человек.

— Молчи, дурень, дай подумать. А ну дайка….

Старец закрыл глаза, немного помолчал потом начал произносить разные звуки.

— Пииип, пииип, пииип, пииип….. Чшшшшш, хчшсшшшш, пиу, пиу, дзыыыы, дзыыыы, трррр, трррр, чшшшш, цхшшшшшцы, — и тут засвиристел как соловей, — трлмммллмлмлмлмл, тмрмлмлмлмл, — и в конце, — тынннн конект!

И лицо старца так преобразилось, наполненное счастьем и радостью, что Аким решил —благодать на старца Фому снизошла.

— Ах, хорошо-о, — произнес старец.

Аким протянул руку и осторожно потянул его за рукав.

— Отче, вы их тоже видите?

— Тын. Дисконект! — сказал старец.

Старик открыл глаза. Он смотрел на Акима едва не плача.

— Аким? Да, Аким, знаешь что? Поди-ка ты отсюда куда подальше, Аким. И никогда не возвращайся. Что встал? Вооооооооон!!!

— Так что ж, не спасешь от бесов, старче?

— Да не бесы то. А теперь — вон отсюдааааааа!!!

Глава 3, в которой конюх обретает невиданные умения, бьет супостатов и снова видит вещие сны

Плюнув напоследок в сторону скита и крикливого старца, Аким решил возвращаться назад, поискать кузнеца Прокопа и повариху Нюрку.

«Ну а что мне ишо остается», — размышлял он, — «это хрыч, старец Фома, ничегошеньки не прояснил, только еще больше туману напустил. Да и не до меня ему. Он вона какую оборону против демонических смоковниц держит, вериг на себя навешал, того и гляди, энти железяки придавят старика. Друзей и товарищей у меня нет. А как без них? Пропаду. Может, нагоню Прокопа да Нюрку и с ними подамся к вольным людям на Каспий в устья Волги-матушки. С букавками проклятыми, как-нибудь сживусь, оне вона, иногда даже спомощь дают. А то гляди, буду караваны ушкуйников, что товары запрещенные из Персии везут, в темноте водить, я теперь вижу как филин».

И действительно, ночь, упавшая на окрестный мир, ничуть не мешала конюху, видел он в ночи так же хорошо, как и днем, так что брел себе, закрыв левый глаз, не спотыкаясь и не залетая в кусты, густо отмеченные богомольцами. На душе от этих мыслей стало легче, и Аким стал напевать бесконечную песню про Маню, которая пасла гусей [1].

Привычные уже буковки вдруг замигали, привлекая внимание.

«Не спится проклятущим! Чего вам?», — подумал Аким и начал читать надпись. После мучений с чтением (ох, и не любил он это бесполезное дело), прочитал.

«После получения очков опыта. Вы можете открыть умение скоростного движения. Обычно это зажатая клавиша Shift +W. Но вам придется вставить указательный палец в зад, так как отрицательный эффект от движения — диарея и увеличение скорости течения времени. Необходимо 146 процентов энергии».

— Это ж как сапоги-скороходы. Ну и давай свое движение, раз не бесы, — кивнул головой Аким.

Но тут же призадумался. Это что же, получается, бежать с пальцем в жопе? После того как святой старец успокоил конюха, что на него не бесы напали, жизнь начала казаться не такой плохой. А про барина и прочие невзгоды думать не хотелось, зачем о них думать, если их пока нет.

«Ну и Господь с этим, палец в жопу так палец в жопу, зато версты так отмахаю, что и какому коню за мной угнаться», — вздохнул он.

Он снял штаны, послюнявил палец, приладился, покряхтел и сунул его в зад.

Что такое скоростное передвижение, Аким узнал в тот же миг. Ноги сами начали переставляться с неимоверной скоростью, но споткнулся, запутавшись в штанах. Покатился кубарем несколько метров.

— Ах ты холера! — завопил он, — так и убьешься!

«Так ладно сейчас мы приспособу найдем», — подумал Аким, — «придется штаны немного спортить».

Он схватил штаны сзади и сильными пальцами вырвал добрый кусок материи. Поднял штаны, посмотрел через дырку в штанах на Луну.

— Вот и добре, — результат ему понравился, — теперь и в портах и при скорости.

Подвязал штаны, еще раз хорошенько поплевал на палец, закрыл левый глаз ладонью и активировал супер скорость. Кусты с деревьями замелькали кругом, будто Аким несся вскачь на лошади. Неудобно было бежать, сильно выпятив грудь вперед и прикрывая на ходу одной рукой глаз, а другую руку держать у задницы, с воткнутым в жопу пальцем. Но зато это компенсировалось невиданной скоростью.

— Э-эх! Вот это забава! Вот это чудо! — восхищенно кричал Аким, преодолевая версту за верстой.

Но долго бежать не получилось. Возникла красная надпись перед глазами.

«Энергия исчерпана, перегрев системы!»

И вправду, обдало жаром, дыхание сбилось, ноги делали неверные шаги, того и гляди, упадешь зашибешься. Через некоторое время он окончательно выбился из сил. Аким вынул палец и остановился. Дышал, широко открыв рот так сильно, что втянул в себя всех мошек, что неосмотрительно подлетели ко рту.

«Силушек более нет....», — подумал он, — «отдохнуть надоть чутка или помру».

Он осмотрелся всюду на его пути стояли непролазные дебри из плотного кустарника и деревьев.

— Да и куда идти, черт его знает. Ну ладно, посплю немного, а утром уже засветло решу, куда идти.

Аким наломал еловых веток, травы и прилег, свернувшись калачиком. Но сон никак не шел. Стылый сквозняк, струившийся по прохладной земле, холодил нагую кожу, проникая через дырку в штанах, а вдобавок от легкого движения воздуха возникал раздражающий гул, как зимой, когда ветер задувал в печную трубу.

«Да чтоб тебя лихоманка взяла», — ругался Аким неизвестно на кого.

Он навалил на себя ворох еловых веток и через некоторое время усталость все же сморила его — Аким уснул.

Второй сон Акима

Чудной барин, которого Аким впервые увидел во время порки, смотрел на него словно через стекло.

— Мужик! — позвал он, — ты случайно попал. Мы прогали интерфейс для одной ролевой игры, где каждый игрок мог почувствовать себя крепостным в России до отмены царем крепостного права. Но что-то пошло не так. Кто-то криворукий наделал багов в коде и один из современных игроков отправился к вам став помещиком. А ты вот получил интрефейс игрока.

«Эх и чудной барин», — подумал Аким, — «кого они трогали? И кто этот интурфус? Турок али немец какой? И это как же отменить крепостничество? Как же мужик без помещика будет? Он же без барина пропадет. Барин для него все и отец родной и заступник. Нет, конечно быват и встречается лютый барин. Как же без них, но чтоб мужик без барина, без хозяина вообще, такого не будет никогда».

Чудно как барин говорит.

— Эй! Аким не отвлекайся! — сказал лохматый барин, — тебе нужно скилы прокачать.

И только Аким хотел поразмыслить про какие скалы ему говорят, как лохматый барин снова крикнул ему.

— Вот тупица, никак ты не врубишься, что с тобой происходит.

Тут подошел к нему другой молодой барчук в странной одежде, на груди у него прямо на рубахе цифири 127.0.0.1, странные буковки непонятные и улыбающаяся белая сатанинская морда с тонкими черными усиками и тонкой бородкой и розовыми щеками.

— Ты чего, не видишь, это же полный нулевой нуб. Давай ему читера пошлем, иначе мы так будем сто лет его прокачивать.

Лохматый барин немного подумал.

— Аким, слышишь меня? Найди старца Иннокентия Столпника, это читер, он напрямую код видит прямо из облака..... Он тебе поможет..... Иди.... Спеши....

Аким проснулся. Зябко поежился от утренней прохлады.

«Вот приснится же. Хотя чего уж, я привычный стал ко снам таким. Одно барин дельное сказал: старца надо найти Иннокентия Столпника читир он какой-то. Отшельник что ли какой особый?»

Он поднялся и огляделся.

«Куда идти?»

Но тут он услышал голоса и звонкие удары топора.

«Народишко в лесу!» — обрадовался он, — «Дровосеки! Оне хорошие люди!»

Аким продрался сквозь кустарник и вышел на опушку. На ней работали семеро лесорубов. Все, как один обнаженные по пояс, стройные мускулистые красавцы. В щегольских плотно облегающих ноги парусиновых штанах, заправленных в сапоги, они почти одновременно взмахивали топорами рубя ствол массивного дерева.

— Э-э-э ух! Поднажми ребят-а-а! Гойда!

И тут же перестук топоров.

— Э̶ э-э ух! Весело и дружн-о-о! Гойда-гойда!

Аким засмотрелся, как ладно и споро они работали. Прямо глаз не оторвать. И вот через некоторое время дерево не выдержало натиска полуобнаженных дровосеков.

— Э-э-э ух! Побереги-и-сь ребя-а-та!

Раздался треск и высокое дерево упало на бок.

— Э-э-э ух! Хорошо то как! — крикнул один из дровосеков и тряхнул светлой кудрявой головой.

— Добрая работа, ребята! — похвалил он товарищей.

Аким смущенно кашлянул. Они повернулись к нему и удивленно посмотрели на него своими голубыми глазами.

— А ты кто таков будешь, молодец? — спросил один из красавцев-дровосеков, улыбаясь.

— Я Аким. Вот заплутал немного.

Дровосеки заправили топоры за узорные пояса и окружили его. Каждый смотрел на него с любопытством. Один, на вид самый юный, с легким светлым пушком над верхней губой, ласково тронул его за плечо.

— Ну, вот и хорошо, Аким, теперь ты не один. Не робей, мы все здесь друзья, каждый друг другу дровосек, — сказал он ему и совсем по-приятельски, просто, похлопал его по заднице.

— А что это у тебя, Акимушка, на штанах за дыра такая ладная?

— Дык это я, ребята, чтобы шибче бегать, палец вставляю.

Дровосеки одобрительно загалдели.

— Наш парень! Небось, проголодался, устал? — участливо сказал другой красавец-дровосек.

— Да уж есть немного? — смущенно ответил Аким.

Один из дровосеков, наверное, самый главный, как подумал Аким, сказал.

— Да что же вы, парни, обступили человека. Смутили. Пойдем, Аким, с нами, в наши палаты, накормим тебя, напоим, баньку истопим, спать уложим, отдохнешь. А там глядишь, присоединишься к нашей артели дровосеков. А то! Понравится и не захочешь больше жизни другой акромя дровосекской! Мы здесь совсем недалече живем, деревня Содомитовка.

— Да, станешь, как мы, дровосеком! — поддержал его другой, — ты вона какой симпатичный и сложен хорошо.

— Да отчего же не отдохнуть, — согласился, улыбаясь, Аким, — пойдем.

— Ну и замечательно, — хлопнул в ладоши главный дровосек, — дай я тебя по-дружески расцелую. Вот как товарища товарищ.

Он подошел к Акиму обнял его и поцеловал крепко в губы, при этом пошарил в дырке штанов, ласково поглаживая по ягодицам.

«Что за херня такая, ребята?» — пронеслось в голове у Акима.

Дровосеки с песнями пошли по тропинке и конюх вместе с ними. Минут через пятнадцать, однако, они дошли до околицы какой-то деревни. Мычали коровы, пели петухи, над домами курились дымки. Аким шел, озираясь по сторонам, чувствуя что-то неладное в душе.

«Хорошо бы, мне главное разузнать дорогу к старцу читиру Иннокентию Столпнику, поесть, помыться и отоспаться, а там уже как Спаситель решит.

— Ну, парни вечером всех жду к себе на званый ужин. Сейчас жене указ дам наготовить снеди, отметим по нашему дровосекскому обычаю нового поселянина нашей деревни и артели Акима. Пойдем, Аким, в мои палаты.

Дровосеки парами разошлись по домам, держась за руки. У Акима начало зарождаться смутное подозрение насчет дровосеков.

— Соду роете и парите? — спросил он главного дровосека.

— Не, соды у нас тут отродясь никто не видал. А ты это к чему Акимушка?

— Да деревня у вас...., — задумчиво сказал он, оглядываясь по сторонам и прикрывая картузом дыру на штанах, — Содомитовка, название вроде как кто соду парит здесь.

Они вошли во двор дома украшенного витиеватой деревянной резьбой.

— Вот у жены сейчас спрошу, может, она знает. Петруня, а ходь сюда, мужа своего встречай, наработался он у тебя. Да и знакомься, тут вот путник перехожий, интерес у него есть насчет названия нашей деревни.

Не успел Аким подивиться странному женскому имени, как на крыльцо вышел еще один мужик, ладный, краснощекий, с длинными кудрявыми волосами, с ухоженной бородой, расчесанной в пух и короткой русой косой за спиной. Он поправил расшитый стеклянными бусами кокошник на голове и, подхватив руками, сарафан ловко сбежал с крылечка.

— Ах ты! Пришел мой ненаглядный! Что ты, Васенька?

— Да вот перехожий спрашивает, отчего у нас деревня так называется — Содомитовка.

— Да кто ж его знает. Разное бают, вроде как барин наш так захотел, он в заморских странах бывал в городе таком жил, так говорят, пристрастился к содомии, стал большим любителем вот и нас содомитами назвал. Сам барин помер бездетным. А царь-батюшка забрал его деревни и перевел нас в черносошные. Легкий оброк нам государевый положил, вот так мы и живем.

Аким от удивления прямо так и врос в землю.

«Мать честная!!! Это что же тут творится? Не иначе батюшка Варфоломей был прав?».

— Ладно, Петрунька, — главный дровосек ласково жену по щеке и игриво подергал за косички на бороде, — давай, на стол накрывай, снедать будем. Заходи Аким, отведай еды нашей.

— А что вы тут без баб живете? — осторожно поинтересовался Аким.

— Без баб, — кивнул глава артели дровосеков, — а на што они тебе бабы? — спросил он,— вот ты от баб, что хорошее видел?

Не успел Аким рот раскрыть, как Васятка смешно потрепал его за нос, чмокнул в лоб и сказал.

— Вот и никто не видел. Оне, бабы, зло одно и суета. От них один вред роду человеческому. Она же нашему прародителю Адаму яблоко греховное от дьявола подсунула. А был бы рядом любимый мужик, оне бы эту мерзкую змею задавили двумя руками и жили бы в согласии и любовии в райском саду у Бога.

Аким оторопело стоял рядом и слушал дровосека Васятку, поцелуй которого горел у него на лбу каленым клеймом.

«Бежать! Бежать отсюдова, пока не задровосечили!»

Дровосек внимательно посмотрел на Акима, усмехнулся. Он сделал шаг в сторону, перегородив ему путь к выходу со двора и, кивнув в сторону дома, поведя при этом могучими плечами, сказал:

— Ну, пойдем, Акимушка, поедим. Петрунька, а ты принимай гостя!

Пока шли к дому, Васятка все норовил погладить Акима рукой по заднице или шутливо подтолкнуть.

«Я вам не дамся, ироды рода человеческого!» — поклялся про себя Аким и сжал ягодицы так сильно, что казалось, может запросто ими перекусить рельсу от железной дороги, по которой ходит, пыхтя паром, диковинная машина — паровоз. Он видел его, когда они с друзьями хотели открутить пару железных гаек от рельсов на грузила для рыбной ловли.

На негнущихся ногах он вошел в дом и присел за стол, уставленный яствами. В углу, где у всех нормальных людей провославных были иконы, у этих двух был странный образ с черным ликом и телом в странном картузе, опоясанный по телу крест на крест ремнями. Черный властелин, прочитал Аким.

«Ах, ты проклятушие-е, самому сатане поклоняются, похитетителю душ, вероломному соблазнителю, врагу Божьему!», - с ужасом подумал он.

Васятка как хозяин сел во главе стола, Петрунька примостился рядом. Странная парочка сидела за столом рядышком, оказывая друг другу нежные знаки внимания. Про содомитов часто говаривал батюшка Варфоломей, но кто они такие, и чем заслужили гнев Господень, не говорил, а конюх лишний раз не спрашивал, потому, как у батюшки любые расспросы кончались поклонами и строгим постом. Теперь он понял, кто такие содомиты — мужики позорящие Адама.

«Тьфу, мерзость какая», — думал он, — «это ведь мало того, что закон Божий попирают, так еще и задачи государства нашего подвергают угрозе. Скрепу общественную на слом делают».

Но как ни противно было на такое Акиму а, есть очень хотелось, так что он решил потерпеть.

«Поем и потом сбегу! Палец в жопу и только вы меня и видели!»

Аким окинул взглядом стол и чуть не ахнул. Было от чего. Ароматная зайчатина в кисло-сладкой щавелево-медовой подливке. Жирные гусиные потрошка, запечённые в бараньем рубце с гречкой, лучком и копченым сальцем. Отварная картошка, плод диковинный и заморский, горкой стояла в деревянной миске покроплённая маслом и щедро осыпанная мелкорубленым пряным укропом. Тут же немного поперченные белоглазые караси в сметане, которая чуть пожелтела от томления в печи, к ним мягкая тушеная репа с чесночком и травами. На карасей смотрела фаршированная щука, порубленная порционными кусками. Деревянный поднос украсили разные виды расстегаев с мясом и грибами к бульонам, с рыбой к ухе, с рисом, луком, морковью и яйцом мясным супам и щам. Посреди стола парил огромный чугунок с томлеными в печи щами. В двух деревянных плошках оплывали от свежести отдельно сметана и желтое сливочное масло. Конечно же, традиционная русская закуска, квашеная капуста с клюквой, еще одна квашеная капуста с яблоками и свеклой, по соседству аппетитные, соленые, хрустящие огурчики. И, наконец, горка ноздреватых блинов, обложенная кручеными булочками с маком, сладким творогом и рядом золотистая горка побольше — пирожки с яблоками, ревенем, грибами, мясом, печенью, яйцом, луком и вишней.

Последний аргумент — объемную запотевшую бутыль самогону, выставил дровосек Васятка.

Аким, благостно улыбаясь, сглотнул слюни.

Тут же возникли окаянные зеленые буковки.

«Крепкий алкоголь понижает рейтинг игрока, влияет на моральную мотивацию выбора, снижает на 60%. Повышает расход энергии».

«А может ну его....», — подумал Аким, — «чего мне еще надо, стану дровосеком, буду вот с ребятами дровосечить. Буду жить припеваючи в тепле, сытый, обласканный. Ну и что они содомиты. А разве не люди что ли? Что я гомофоб что ли какой?»

— А симпатичный перехожий, Аки-и-и-м, — сладко пропел, потряхивая косичками на бороде, Петрунька, перегнулся через стол, подкладывая ему кусок повкуснее и пожирнее.

Он подсел к Акиму с полной рюмкой.

— А давай, Акимушка, с тобой на брудершафт выпьем!

— Ты мне смотри, ишь, на чужих мужиков засматриваться начала! Уж я тебя вожжами отхожу за такое! Вона над притоком на гвоздике висят, — ударил ладонью по столу Васятка

— Ой, отходи, Васенька, вожжами я люблю, накажи меня поскорее!

Это немного отрезвило Акима, ему захотелось плюнуть обоим содомитам в харю и заклеймить позором. Он насупился и сосредоточился на еде. Насытившись, он встал. Незаметно для хозяев обмакнул палец в сливочное масло.

— Ну, хозяева милые, спасибо вам, за хлеб-соль, за заботы ваши сердешные, но пора и честь знать. Пойду я, дорога дальняя, наверное, а мне поспешать надо. Вы мне дорогу на Пердуховку покажите только.

Васятка хитро улыбнулся.

— А мы не знаем. У старосты нашего надо спросить, у Митрия Пантелемоныча Киселева. Пойдем, покажу, где живет он.

Конюх быстро пошел вперед, к калитке. Тем более что буковки, на которые он наконец-то обратил внимание, мигали красным тревожно.

«Жопа в опасности!»

— А вон стоит, наш староста, — сказал Васятка, показывая рукой вправо, где метрах в ста стоял здоровенный мужик, метров двух росту.

Одетый в черные кожаные штаны в обтяжку, того же матерьялу черный жилет, расстегнутый на необъятном пузе. Он надвинул на лоб, блестящий на утреннем солнце, черный кожаный картуз с лаковым козырьком и лениво щелкал семечки, облокотившись на забор.

«Ну все, обкладывают демоны содомские, как волка дикого обкладывают!», — отчаянно пронеслось в голове у Акима

— Митрий Пантелемоныч! Вот тут свежий перехожий спрашивает дорогу на Пердуховку какую-то!

— Так иди сюда, перехожий, тут и покалякаем. Чего издалече кричать друг другу, как бабы оглашенные.

Аким шел к старосте, какими-то зигзагами, стараясь выверить путь отхода и оттянуть время. Буковки продолжали сигнализировать об опасности. Впрочем, Аким и без буковок понимал, что еще чуть-чуть и — всё, его песенка нормального мужика спета.

— Здоров будь, перехожий, — неожиданно высоким голосом сказал староста.

— И тебе не хворать, Митрий Пантелемоныч, — ответил Аким, держась от мужика на расстоянии и оттопырив за спиной намасленный палец, который он держал наготове.

— Откуда же такой симпатичный медвежонок забрел к нам? — староста шагнул к Акиму на шаг.

— Да мне бы дорогу в Пердуховку узнать, — ответил Аким, отступая на тот же шаг.

— Сдалась тебе та Пердуховка? Оставайся у нас, мы тут таких ладных парней привечаем завсегда, жену тебе найдем враз, или мужа, у нас с этим просто, — говоря это, староста подошел к Акиму почти вплотную.

— Да я как-то по бабам больше. Мне с ними сподручнее, — ответил конюх, отступая от Митрия Пантелемоныча.

— Все так сначала говорят, это потому что ты не знал настоящей мужской любови. Идем со мной, я тебе покажу, как это сладко, с настоящим умельцем. Не разочаруешься. Ты не боись, у нас все заведено, чтобы по обоюдному согласию. Сначала я тебя полюблю, потом ты меня полюбишь, всю страсть свою выкажем, — сказал староста, обнимая Акима за плечо.

Из соседних изб начали стекаться остальные дровосеки и Аким понял, что бежать надо прямо сейчас, а то через минуту будем поздно. Завалят, отдровосечат за милую душу и сам поневоле останешься. Куда же в миру с такой позорной оказией жить. Он поднял намасленный палец перед носом старосты.

— Видишь это?! — крикнул презрительно Аким, — А во хер тебе! Не бывать тому, чтобы настоящий мужик вот так свою душу христианскую вам содомитам богомерзким отдал! — и воткнул палец в жопу.

Ноги сами рванули с места только его дровосеки и видели.

— Сбежит, Митрий Пантелемоныч, ой, сбежит ведь! — закричал подбежавший Петрунька.

— Никуда он не сбежит. Сколько их таких бегало. Седлайте наших медведей-блудников, чудищ содомских! Они ему покажут, что он потерял!

Дровосеки мигом разбежались по дворам. Открыли амбары, выпуская огромных медведей и прилаживая им на спину седла. Многие успели одеть черные лаковые картузы с высокой тульей и вооружиться топорами.

Васятка уже скакал на медведе-блуднике через поле за убегающим Акимом, а Петрунька, сняв с головы платок, махал ему вслед. За ним, пришпорив своих медведей-блудников, с гиканьем и визгом понеслись и другие дровосеки.

Аким бежал с огромной скоростью верст десять, но, видать, сил такой бег требовал немало и вскоре система замигала новой надписью, так что Аким остановился и едва успел прочитать:

«Остаток энергии в носителе 5%. Сейчас вы принудительно будете погружены в сон».

Аким как стоял, так и упал сначала на колени, а потом лицом вперед под ближайший куст, выпятив задницу в рваных штанах.

Глава 4, в которой конюх мужественно отстаивает свою честь и приобретает новые умения

Третий сон Акима

Приснился Акиму всё тот же лохматый барин. Тот сидел в своей горнице с зеркалами и опять щелкал по черной дощечке. Он задумчиво посмотрел на Акима.

— Слушай мужик, вот что ты за тупица? Тебе даны умения и навыки, а ты только и можешь, что себе палец в жопу втыкать и бежать, сверкая пятками, прикрыв один глаз рукой. У тебя есть возможность сделать оружие, у тебя есть навык вивисектора. Ты думаешь хоть что-то применять?

— Барин, да ты толком разъясни, что да как! — взмолился Аким.

— О! Нифига себе! Ответил!

Барин ближе придвинулся и заговорил.

— Тут такое дело. Мы всем офисом забились. Отдровосечат тебя дровосеки или нет. Почти сотыгу поставили на тебя. Я тебе закину пару сотен очков опыта и +1000 игровой валюты. Это к тем, что ты там сам заработал пока бегал. Можешь крафтить оружие и менять себя. Я поставил на конюха, так что не подведи. Если сорвем куш, то я тебе еще баблишка подкину. Понял?

— Барин, ужо больно ты чудные слова говоришь.

— Идиот! — раздраженно сказал барин, — ты понимаешь, что такое оружие?

— Да.

— Ну, вот ты, если захочешь, можешь создать любое оружие из ничего, ну чудесным образом. Ясно?

— Ясно барин.

— Давай Аким не подведи, на тебя большое бабло поставили. И как очухаешься, ищи читера старца Инокентия, он все твои скилы прокачает. Тебе для битвы нужно будет.

— Энто, какой еще битвы. Мне бы на Каспий к вольным людям податься.

— Подашься еще, успеешь. Сейчас в поместье твой барин Илионор Владимирович с друзьями своими окончательно в монстров превращается, и твоя задача всех этих уродов помножить на ноль. Потому что весь проект под угрозой, к тому же твоих друзей, повариху и кузнеца, монстры первых сожрут .

— Дык они же….

— Вернулись тайком за вещами своими. Да и попались. Иди к читеру старцу Иннокентию, иначе не одолеешь их.

— Барин, да как же я его найду? О нем никто и не слыхивал.

— Так, секундочку….. Чувствуешь, в глазах немного мутно стало и голова закружилась? Это я тебе карту местности подгрузил, не заблудишься…..

И тут Аким проснулся.

***

Перед глазами возникла надпись.

«Вы получили карту местности и компас. При обычной конфигурации управления нужно нажать клавишу — «М», посмотреть направление с помощью компаса — «Shift+M». Но для вашего нейроинтерфейса чтобы активировать вид карты нужно скосить оба глаза к носу до появления раздвоенности. А чтобы увидеть компас - ударить себя ладонью в лоб. Чем сильнее вы ударите, тем дольше будет компас перед вашими глазами».

«Чего уж проще: скосить глаза и дать себе по лбу!», — усмехаясь, подумал Аким.

Но он не смог поднять руку.

— Что такое?! — воскликнул он.

— А это мы, пока ты тута прикорнул безмятежно мы тебя изловили и на специальные козлы приспособили, чтобы нам сподручнее было тебя дровосеком сделать, — сказал кто-то рядом.

Аким посмотрел на свои руки. И то, правда, они были крепко привязаны к деревянным ножкам козел сделанных из небольших березовых стволов. Он подергал ногами. Не шелохнуться. Он прикинул и понял, что находится в согнутом положении с разведенными в стороны ногами. И самое ужасное - без штанов, с голой задницей. Ветерок ласково задувал в беззащитную жопу и она как стреляная гильза, забытая на ветреном полигоне, жалобно отзывалась тонким гудением.

«Ну, вот и все! Отгулял я свое мужиком правильным, буду дровосеком. Срам-то какой! Как жить с энтим?!», — с тоской подумал Аким.

Но тут он вспомнил слова чудного барина из своих снов.

«Ну, нет, я вам так просто не дамся! Че он там говорил, вивисектор и оружие что ли чудесное…»

Появились буковки.

«Активировать умение вивесектор?»

«Да, давай», — согласился Аким.

«Умение вивисектор активировано».

«И что же? Че делать-то?»

А за его спиной ситуация становилась угрожающей.

— Ну что парни кто первый спробует свежатину, али Митрия Палентемоныча обождем? Отдадим ему первое право снять самую сласть?

— Нет, сами давай! Надо решить, кто будет первый! — раздались голоса, — давай на цу-де-фа камень, ножик, береста! Да, парни, пусть судьба решит! Что ж это наш староста всегда весь медок собирает!

Аким пребывал в отчаянном положении.

«Да что же этот окаянный вивисектор не выручает? Че же делать? Да хоть глянуть, что там творится за моей задницей-то, ведь как пить сейчас отдровосечат!»

Неожиданно он увидел перед собой стоявших дровосеков, бросавших жребий с помощью цу-де-фа.

«Ой, это как же так?» — удивился Аким.

И тут до него дошло, что глаза оказались каким-то чудом на жопе.

«Ах, ты ж…. холера!», — воскликнул про себя он, — «я могу переставлять части тела».

Счастливый жребий выпал одному дровосеку и он, спустив штаны, повернулся к привязанному на козлах Акиму. Но как был со спущенными штанами, так и застыл.

— Он, кажется, на меня смотрит, — робко сказал он, — у него жопа с глазами!

Все повернулись к Акиму. А он решил с ними поговорить, чтобы разубедить в их желании отдровосечить его.

— Парни, я понимаю, вы сейчас ослеплены страстию своей греховной. Но, может, не надо делать энтого? Не невольте меня, я буду очень плохой дровосек, всегда буду о бабах думать.

Дровосеки выпучили глаза.

— Он жопой разговаривает! Да и очи имеет на ней! Свят, свят, — они, крестясь, попятились от него.

Аким прикинул что если можно перемещать по телу различные органы, то можно и привязанные руки и ноги переместить

«Например на спину», — подумал он.

Внезапно он свалился с козел, чувствуя, как стали хаотично дрыгаться на спине руки и ноги. Стоявшие рядом дровосеки завизжали на все лады. Наконец уму после нескольких попыток удалось встать на ноги и руки одновременно.

— Вот, черт тебя побери, выругался, — Аким чувствуя, как неудобно стоять кверху животом с глазами и ртом на жопе, — надо чутка отойти от содомитов проклятых.

Он, шарахаясь из стороны в сторону, как паук, все же отбежал на руках и ногах в сторону, чем вызвал еще более истошный вопль дровосеков.

— Чур, меня! Свят, свят! Пресвятая Богородица спаси от чудища! Изыди сатана! — кричали они, тонкими высокими голосами, бросаясь в рассыпную.

Но тут Акиму на беду подъехал на огромном медведе-блудне сам староста.

— А ну стоять! — заорал он, — нашли от кого бежать! А ну, ребята, трави его медведями содомскими!

Аким остановился. Бежать в таком положении невозможно. Он начал переставлять свои руки и ноги назад. Но они оказались на животе. Он упал как жук на спину и задрыгал ими в разные стороны.

— Да чтоб тебя чума взяла, — ругался конюх.

Мотнув ногами винтом, он перевернулся и встал на четыре конечности, но внезапно перед самими глазами увидел огромную как булава Ильи Муромца елду. Аким шарахнулся со страху назад и влетел головой без глаз в дерево. Елда вскинулась и ударилась по заднице, норовя попасть в рот. От боли и страха, что староста Митрий Палентемоныч прилаживается к его заду, Аким завопил.

— Не дамся!

Но елда спокойно болталась из стороны в сторону. И тут до него дошло, что это его собственный орган.

— Да чтоб тебя холера! Родненький, что же ты меня так пужаешь! Чуть сам себя не отдровосечил.

Он пару раз с силой дунул на него, чтобы не загораживал обзор. Но безуспешно.

«Знаю, что тебе надобно!», — хихикнул про себя Аким.

Он подумал о барыне Лизаветте Борисовне. Елда, пару раз кивнув, исчезла, поднявшись куда-то вверх.

— Порядок! Теперича нужно ноги-руки на место возвернуть.

После нескольких попыток манипуляций с телом он вернул ноги и руки назад… почти…. Одна нога встала вот прямо на место, как и была от рождения, а вторая оказалась повернута в обратную сторону. Руки тоже вроде как на месте, но одна ниже другой.

— Да что же это такое! — взмолился Аким и неуклюже вприсядку побежал от наступавших медведей-блудней, еще раз переставлять все по местам уже не было времени.

А они нагоняли. Аким размахнулся и сунул палец в зад для придания суперскорости, но промахнулся и попал в рот и, повинуясь инстинктам, клацнул зубами, пребольно укусив себя за указательный палец. Он взвыл от боли и досады и повторил попытку, но результат оказался еще хуже — Аким влепил себе со всего размаха в глаз. Моргая слезящимся глазом, он споткнулся и кубарем, полетел в овраг.

— Барин! Барин! Выручай, пропадаю милок! — кричал он, летя вниз.

Возникли большие зеленные буковки.

«Сделай перезагрузку придурок!»

— Делай барин! — вопил Аким.

«Желаете принудительно завершить все программы?»

— Да! — вопил конюх.

«Все несохраненные данные будут утеряны».

— Да давай уже!

«Продолжить? Да — Нет»

— Да! Да! Да!

«Завершение…… Подождите…..»

— Да ребутни ты наконец-то! Холера тебя побери! — заорал несчастный конюх.

Аким пришел в себя. Руки ноги на месте. Глаза и рот тоже. Он быстро сунул руку вниз.

— Слава тебе Господи, на месте!

Аким огляделся. Овраг имел покатый склон, по которому он катился кубарем, а другой нависал, как отвесная скала. Взбираться по нему нечего и думать. Конюх с тоской посмотрел на склон, с края которого на него смотрели морды медведей-блудней с оскаленными пастями.

«Ну что ж, другого пути нету….», — покачал он головой.

Оружие какое-нибудь надо, ведь обещал барин. Тут же, как по заказу, появились буковки.

«Вы хотите создать с помощью крафтинга оружие?»

Аким кивнул головой.

«Вы должны найти чертеж и необходимые материалы для крафта».

— Нету у меня ничего!

«Сделать чертеж — 50 очков опыта и 10 единиц игровой валюты»

— Да бес с тобой, давай! Ироды наступают!

«Против кого создаем оружие?».

Аким посмотрел наверх, где его терпеливо дожидались медведи-блудни и стоявшие рядом дровосеки.

— А сам не видишь? Медведи!

«Что представляют собой медведи?»

— Мохнатое зверье. Я видел их несколько раз на ярмарке Нижегородской, там цыган с гитарою водил медведя на цепи. Он играл, а косолапый плясал.

«Установлена психическая зависимость медведя от игры на струнном инструменте. Как убить медведя?».

— А я почем знаю! Прокоп, что кузнец нашего барина говорил, что его дед ходил на медведя с рогатиной. Медведь бросится в лютости своей, а он ему навстречу рогатину под горло. Он машет лапой и все зазря. Так и валил он медведя.

«Хорошо, установлено физическое воздействие на медведя».

Тын, тын…

«Получите чертеж оружия. Произвести оружейный крафт?»

Аким увидел перед собой зеленого цвета рисунок, как бы чуть прозрачный, но и почти настоящий. Большая палка с двойным разветвлением на одном конце — рогатина. А по всему древку рогатины поблескивали туго натянутые струны. Сбоку торчал небольшой кривой рычажок.

— Это что за бесовская балалайка?!

«Оружие для борьбы с медведями — гитарная рогатина. Произвести крафт? Да — Нет».

— Валяй, если ничего нет другого.

Вау-аууу-ауауууууу…

Перед ним появилась рогатина со струнами. Конюх взял рогатину. Ничего примечательного, обычная сухая палка с разветвлением на конце. В древке небольшое углубление, чуть ниже маленькая дощечка и вверх пошли шесть стальных струн. Под дощечкой железяка, напоминающая кривой пруток — вот и все оружие.

«Энто чего же я с ней буду делать?» — он задумчиво повертел рогатину в руках, — «эх, мне еще бы силушки, али кулак какой сокрушительный, как вот у борцов хранцузских, что я на ярмарке в Урюпе видел. Оне даже Прокопа тогда свалили, прямо одним ударом в лоб, только ноги он свои закинул, когда летел в угол шатра».

Возникли зеленые буковки.

«Прокачать силу бойца?»

— Да уж уважь, как-нибудь, — со вздохом сказал Аким и, опустив руку, помял озябшую на овражном сквозняке елду, — замерз касатик. Ладно, буду биться без портов. Потом себе раздобуду или шкуру с медведя сниму и справлю себе штаны меховые. Не с содомитов-дровосеков их снимать, такую срамоту и за деньги не нужно.

«Вы получили к оружию навык убийцы «Смертельная рукоблудка»

Убрав руку от срамного места, Аким почувствовал, как она налилась силой.

— Мать честная! Да вы что глумитесь надо мною?

Пока он получал новые волшебные умения от чудного барина, медведи, подтравливаемые дровосеками, начали один за другим спускаться в овраг. Первый медведь, не такой большой как остальные, изловчился и прыгнул на Акима, но тот выставил вперед рогатину и медведь угодил шеей прямиком у излучину ответвлений. Косолапый заревел и, махая когтистыми лапами стал напирать на Акима. Конюх никогда не ходил на медведя и не знал, как управляться рогатиной, поэтому с силой упираясь и сдерживая медведя давил на него в ответ. Но мочи не хватило, он не выдержал и опустил конец рогатины в землю.

«Да что же с тобой, окаянной, делать-то? Эх, барин, подсунул балалайку кривоногую….»

Он перехватил древко рогатины рукой и задел струны.

Вау-у-у ви-у-у-у зззззз.

Медведь замотал головой перестав тянуть свои лапы к Акиму.

— Ага, Михаил Потапыч! Не нравится!

Аким начал бренчать на струнах. Медведь еще сильнее замотал головой, наконец, она открутилась и упала. Из огромной туши без головы хлынула потоком кровь.

— Ах, хороша балалаечка! Не смотри что крива и неприглядна, а силушка какая скрыта в ней!

Но не успел он порадоваться, как в ухо ему кто-то горячо и вонюче задышал. Свою пасть к нему приблизил огромнейший медведь, как раз замахивающийся лапой, намереваясь оттяпать конюху голову.

«Навыки убийцы прокачаны 70 процентов».

Аким отскочил, буковки перед глазами понеслись со страшной скоростью, показывая, с какой силой надо оттолкнуться и под каким углом прыгнуть, чтобы увернуться от лапы хищника. Конюх прыгнул, как посоветовала система и тут же попал в здоровенную кучу медвежьего дерьма.

«Shit happens», — радостно мигая, оповестила система.

Но конюх не обратил внимания на мелкую неприятность, прыгнул на медведя, не забывая хорошенько порукоблудить на ходу. Елда разгорячилась, и рука налилась силой. Засунул ему в прыжке руку в открытую пасть и одним махом вырвал ему сердце. Медведь рухнул как подкошенный.

— Что, Михал Потапыч, пообедать не довелось? — радостно вскричал Аким. — Да тут шесть аршинов Потапыча получится, вот это шкуру я себе возьму.

Но тут разнесся новый медвежий рев и в овраг скатилась целая куча медведей. Пять здоровенных бурых зверюг окружили конюха, собираясь его задрать. Одного он ударил тупым концом гитарной рогатины, хотел отходить его кулаком, но елда опала и рука потеряла силу. Времени рукоблудить не осталось. Он перегруппировался и тут же захватил в разветвление другого.

Трынь, трынь, брынь….

Голова медведя долой. Но тут вышел самый огромный зверь, наверное, самого старосты. Аким уже привычно ухватил его рогатиной и начал наяривать на струнах. Но медведь не поддавался. Вертел головой, рычал и через силу пытался отхватить лапой голову Акима.

— Да чтоб тебя лихоманка, — горячился конюх теряя силы и терпение, — а ну..., — он потянул за рычажок.

Вау, вауууу, ваууу выыыыы.

Гитарная рогатина издала воющий звук, Аким перехватил ее повыше, изогнулся всем телом назад и, бегая пальцами по струнам, потянул рычажок.

Виууууу виууууу виуууууууууууууу… - надрывалась рогатина, и голова медведя взорвалась, обдав все кровью и мозгами. Система сообщила, что “ Первый уровень игры на гитаре - Кирк Хэммет - освоен. Гитарой убито 1/1 врагов. До уровня Ричи Блэкмор надо убить гитарой еще 5 врагов”

Сзади подобрался еще один косолапый, но Аким закинул рогатину за голову, на шею и, не останавливаясь, стал перебирать струны, не забывая тянуть за рычажок.

Вауууууу вауууу виииууууу вииииууууууу…, - и буковки сообщили, что “Убито 1/5 врагов с помощью гитары”

Медведь, жалобно ревя, отбежал. Подоспел еще один медведь, поменьше, сбил конюха с ног. Но Аким не растерялся, увернулся от лапы, слегка порукоблудил, схватил медвежью мошонку и одним рывком оторвал ее вместе с содержимым. Оставшиеся два медведя, обиженно порыкивая, рванули наверх из оврага и скрылись из виду. Презрительно сплюнув в сторону медвежьих туш, Аким пошел в сторону близлежащего ручья отмываться от медвежьей крови и потрохов. Он оторвал от рубахи ленту ткани и привязав гитарную рогатину за концы закинул ее за спину. Вылезая из оврага, он увидел дровосеков. Они понуро стояли кучкой.

— Прости нас добрый молодец. Сжалься над нами ты теперь наш властелин. Не будем мы больше в Черного властелина верить. Хочешь, приказывай нам. Все исполним.

Аким посмотрел на дровосеков.

— Вот что. Пусть отныне ваше село зовётся не Содомитовка, а….., — он презрительно сплюнул и перекрестился, — а что-нибудь веселое, Радужное, что ли, пусть зовется. И еще штаны мне знатные из хорошей медвежьей шкуры справьте. Да дыры потаенные не забудьте для пальца и руки оставить. Я завтра пойду читера старца Иннокентия сыщу, — и он скосил глаза, вызывая карту.

Глава 5, в которой конюх видит судьбоносный сон и покидает гостеприимные места намного быстрее, чем того хотелось.

Бой с медведями хоть и принес победу, но отнял много сил. Аким чувствовал себя уставшим, настолько, что отмел все предубеждения и воспользовался приглашением дровосеков отдохнуть, пока они будут собирать его в дорогу и сошьют штаны из медвежьей шкуры. В селе, которое с его легкой руки переименовали в Радужное, он пошел прямо в большой дом старосты. Митрий Палентемоныч на время съехал к Васятке и Петруньке, а прислуживать Акиму поручил своему полюбовнику Стипаньке. Тот, как только увидел нового жильца, взвизгнув, схватил рушник, ведро с водой и встретил Акима, как настоящего барина. Конюх слегка помылся, чуть перекусил и с размаху упал на широкую кровать с мягкой периной и большой кучей пуховых подушек. Жить барином-сударином, хоть и в дровосечной деревне, кузнецу понравилось. Снова в его размышления закралась мысль, что не так уж и плохо быть дровосеком. Но он тут же отмел срамные мысли и повернулся на бок, а через минуту утопая в мягких перинах, перед тем как уснуть крепким оздоравливающим сном, Аким успел подумать:

«Как же хорошо я деревню назвал — Радужное, хороша теперь жизнь тут пойдет радостная, привольная».

Четвертый сон Акима

Лохматый барин хохотал, будто его щекотали.

— Ну, ты даешь, назвал же деревню! Поменял шило на мыло. Вот еще надо флаг им с радугой и гимн вот этот, — барин запел, прерывая пение хохотом, — рилакс, донт ду ыт, рилакс, вэн ю вонт ком, — и опять почему-то дико заржал конем, не в силах остановиться,

Отсмеявшись, барин пощелкал по своей дощечке с буквами и молвил:

— Пацан сказал — пацан сделал. Ставка на тебя сыграла, отбили и приварили бабло, перевожу тебе еще триста опыта и тыщу денег, они тебе пригодятся, когда оружие начнешь против помещика своего ненормального крафтить.

Барин откинулся на своем стуле и немного покрутился на нем, как флюгер над избой.

— Смотрю я вот на всю вашу жизнь крепостную…. Это жесть брат. Я бы точно так жить не стал. Я бы, в отличие от вас, поднял бы восстание и сверг нахер всю эту крепостную нечисть. Я бы не позволил себя плетьми наказывать. Фридом! Еще чего! Вы рабы. А я бы не дал себя рабом сделать. У меня свобода в крови, я вольная птица! Я бы как Стенька Разин или Емельян, как его там, мы про него в школе читали еще? А, ну этот, Пугачев! Я чувак решительный. Лучше умереть стоя с гордо поднятой головой, чем вот, как вы все, стоять на коленях. Нет, Аким, так жить, как вы живете, нельзя.

Лохматый барин развалился на кресле, почесал большое пузо и взяв со стола большую стеклянную кружку, шумно отхлебнул желтого напитка со слоем белой пены. Потом громко охнул от удовольствия.

— Ладно, о хорошем поговорили, теперь о плохом. Ты что тут разлегся? Перины захотелось помять и подушек пуховых потискать? Штаны меховые? Ты б еще блестяшек гламурных наказал вокруг задницы нашить. А знаешь ли ты, что друзья твои, кухарка с кузнецом, в подвале погибают. Батюшка Опиум-Коноплянский хотел их сожрать, но они вовремя укрылись в подвале под кузней. Поп с непривычки обломал зубы об дверь. Теперь новые двое-трое суток нарастать будут. Вот тогда он прогрызет ее и все, хана твоим друзьям. Друган барина твоего, Пьянокутилов, как полная Луна вошла, обернулся в волколака. По соседним деревням пошёл, уже несколько крестьян загрыз. От его воя ночного люди с ума сходят. Наместник императора российского генерал-губернатор Бычилов по жалобам крестьян, послал обер-прокурора разобраться. Так оборотень Пьянокутилов ночью их подстерег на лесной дороге и всех загрыз. Доктор вообще с ума сошел. Девок сенных несчастных на крюки в подвале барского дома повесил, не сегодня, так завтра начнет свое кровавое дело. Я, конечно, мог бы восстание поднять и революцию замутить, но не могу вмешиваться по этическим соображениям. Тут такое, брат, дело…. Трудно быть Богом.

Барин еще отхлебнул из стеклянной кружки пенного напитка.

— Некогда спать, Аким, подрывайся и бегом к столпнику, а то их не только сожрут, но и через кишечник пропустить успеют, пока ты тут меховые штаны примерять будешь!

Неожиданно за спиной лохматого барина появился еще один барин, по виду сильно рассерженный:

— Ты чего здесь устроил, червяк офисный?!

— Да…. Я… не успел пообедать….. вот решил поработать в обед…. А то дедлайн…. Сами понимаете….. Это пивко безалкогольное….

Лохматый барин пригнулся к столу и дрожащими руками блямкнул по своей дощечке — и конюх проснулся.

Сна не осталось ни в одном глазу.

Аким выбрался из-под необъятной перины, сел на край кровати и потянулся.

Система оповестила, что организм в отдыхе не нуждается.

«Здоровье — 100%»

«Защита — 100%»

«Энергия — 69%»

«Для пополнения запаса энергии необходимо принять пищу».

Конюх не спеша вышел на крыльцо, от калитки сразу метнулся к нему молнией дровосек в широких малиновых штанах и зеленой, щедро вышитой цветами, косоворотке.

— Чего изволите, батюшка Акимушка?

— Пора мне в дорогу. Времечко поджимает. Друзья-приятели мои в беде большой. Давай-кось, харчей, каких мне сообрази, сейчас поесть, да запасу в дорогу с собой соберите, — Аким немного подумал, — для пополнения энергии.

— Не извольте беспокоиться, батюшка, сей миг сообразим!

Дровосек провел его в большую комнату, зажег свечки и усадил за стол, накрытый скатертью, а сам побежал на кухню, где загремел посудой.

«Ишь ты, свечки жгут, не лучину, стол со скатертью белой, не лавка, стол господский! Как же всё-таки богато живут дровосеки!» — подумал Аким.

Вскорости принесли еду.

Еда как всегда соответствовала уровню жизни дровосеков.

Тут были уже знакомые Акиму блюда, пироги и расстегаи. Ароматная уха из мелкой разнорыбицы. Мясо тушеное и томленое в печи с кашей. Жаркое из птицы, нашпигованной пряными травами и дольками чеснока. Всевозможные овощи, печеные со сливочной подливой. Но также на столе стояли тарелки со сладостями из меда, глазированных орехов, целая гора засахаренных фруктов к чаю. Крендельки с кремом из сладкого творога с маслом, россыпь цветных леденцов — лакомства заморского. Рядом готовый к погрузке в котомку лежал добрый кусок соленого сала домашнего, кусок вяленого мяса, пару копченых рыбин и с десяток репок золотистого лука. Большая краюха свежего ржаного хлеба, пирожки, сладости. И главный элемент натюрморта — бутыль с самогоном.

— Ну что ж, — сказал, Аким, вылезая из-за стола, вытирая губы и массируя после тяжких трудов челюсть, — пора на дела богоугодные, справедливые, товарищей своих выручать из беды лихой.

— Так куда же Вы, батюшка, посреди ночи? И места незнакомые, — краснощекий дровосек угодливо подал Акиму полотенце, чтобы, значит, промокнуть чело.

— Мне темень не помеха, ты мне штаны лучше принеси, что же мне, с голым задом бегать? Обещание от вас такое было мне….

— Ой, батюшка, простите великодушно, — зарделся опять своими румяными щеками дровосек, — сей же миг!

Через минуту Аким уже примерял штаны из медвежьей шкуры.

«Отличные портки справили дровосеки! Знают мерзавцы толк в гламурных вещах. В таком прикидке и заклубится не стремно!», — подумал Аким и тут же спохватился, застыл от удивления.

«Что за слова такие еще? Гламурные? Откуда они у меня? Уходить отсюда пора, а то еще чего может случиться»».

Он подошел к большому зеркалу, что стояло у стены. Штаны и впрямь были хороши. Густой медвежий мех, направленный ворсом вниз доходил почти до щиколоток. В таких штанах не замерзнешь зябкой ночью в лесу, и при быстром беге кусты и жесткая трава не посекут ноги. Спереди на месте гульфика оскаленная медвежья морда с поблескивающими стеклянными бусинками глазами. Очень удобно, если нужда застанет врасплох, то приспускать портки нет необходимости. Вытащил через пасть, сделал свое дело и шагай дальше себе смело. Сзади на штанах небольшой откидной клапан для пальца.

«Штаны +1000 очков опыта. У вас 4 бонусных бала. Прокачать навык конструктора, чтобы появилась возможность боевой модификации штанов?».

«Ну, грех не…. Как там? Прокачать такие портки. Качай на полную!»

Перед глазами быстро прошла красная линия.

Блямк!

Перед ним появился полупрозрачный подрагивающий образ чудного барина. Волосы коротко подстрижены, маленькие глаза хитро прищурены, а в зубах огромная, как хорошая чурка, дымящаяся цигарка. Лицо линиями зелеными, коричневыми, черными раскрашено, вот как пятерней кто размазал. Он стоял перед ним полуоголенный, скрестив могучие руки на груди. Его тело все бугрилось от мышц, словно у ломового жеребца.

«Мать твою! Вот силушка!», — опешил Аким, — «ты кем же будешь богатырь?»

«Я фаш, есть помофшник, научить, как польсафаться, бластер штфаны».

Он ухватил крючком из пальцев большую цигарку и выпустил струю дыма.

«Немец что ли какой?», — подумал Аким.

«Афстриец, а сейчас американец. Ди-ги, ди-ги, ду…. Хэлоу! Как поживаете?»

«Нормально мы тут живем! В Бога православного веруем и царя батюшку почище отца родного почитаем, богатств матушки России никому не отдадим», — ответил Аким, — «а тебе полно языком молоть, знаем мы вас, чуть зазеваешься и потом нет землицы нашей, русской…. Ну раз пришел, давай учи раз американа такая».

Американец воткнул обратно свою большую цигарку.

«Чтобы актифировать систему прицелфания штаноф необходимо употребить русский водка или другой крепкий алкогол».

«Вот это я уважаю американа! Это по-нашему», — добродушно подумал Аким.

Он взял со стола стакан с самогоном и влил одним махом в рот. Тряхнул от удовольствия головой. И с удивлением увидел в зеркало как стеклянные глаза на медвежьей морде засветились красным светом.

«Активирована система нейрокалиматорного прицеливания»

В правом глазу у Акима появились три черточки в углах глаза.

«Выберите цель»

« А ну!», — подумал конюх, — «горшок глиняный на лавке у входа».

Красные черточки, вращаясь по окружности, мгновенно сошлись в небольшой красный треугольник. Тот расположился точно по центру горшка.

Система сообщила.

«Цель захвачена».

«И что дальше американа?», — спросил Аким.

«Тебфе мой друг, нужно создать систему стрельбы энергетическим лучами».

«Ты американа, по-русски скажи! По-человечьи, а не по-вашему….», — огрызнулся Аким.

«Чтобфы создать систему зарядов, нужно выпустить из себя самое сильное пережифание, злость, разочарофание, то, что фас гнетет фсю жизнь».

Аким почесал затылок.

«Нууу….. Было дело один раз. Я уже не малец был, парень молодой, девками интересовался, ох и охоч был до них. И вот раз на пруду девки голышом купались. И была среди них Дуняшка, дочь нашего мельника Парамона Феофаныча. Девка хороша слов нет. Кожа белая, как мука, титьки и телеса вот прямо тесто белое пшеничное.

Аким почувствовал, как елда напряглась и скользнула в раскрытую пасть медвежьей морды.

«Ладно потом разберемся….», — подумал он, — «ну вот, я значит засел за камышами смотрю и так Дуняшку захотел, что мочи больше нет. А она как на грех ко мне идет. Подхватила сарафан, значит потаиться хочет, переодеться, красу свою девичью уберечь от глаз чужих. А не поняла, что прямехонько ко мне в руки. Не удержался я, есть грех любодейский, накинулся на нее с замыслом снасильничать. А то глядишь, потом Парамон Феофаныч и в женки ее мне потом отдаст. А она дуреха, крики подняла…. Так меня со спущенными портками и схватил ее батька со своими сыновьями. Ох и отходили оне меня дюже сильно. Едва ноги унес и жизнь сохранил. Но ведь я же не нарочно! Я же просто с желанием своим справится, не мог! Вот что ей убыло бы что ли?»

Аким грустно вздохнул.

«Вот, барин американо, и засела во мне печаль неутоленная с тех пор….»

Перед его глазами пробежала красная полоска.

«Система энергетических лучей готова к бою».

Чудной американский барин печально понимающе кивнул головой.

«Скажи «харасмент» друг мой».

— Харасмент! — крикнул Аким.

Из елды, со скоростью молнии вылетел яркий, как солнце короткий луч и вдребезги разнес глинный горшок.

Конюх потерял дар речи от удивления.

«Вот же сила Господня, так я теперь могу и Царьград для царя-батюшки освободить от басурман!»

Он навел красный треугольник на пуховую подушку.

— Харасмент!

Выстрел и только перья по все избе полетели. Тут же прицелился и решил разнести сундук в углу, но прицел размылся и пропал.

— Это что еще такое?! — завопил Аким.

«Алкоголь в крови 0%»

— А понял!

Конюх опрокинул еще стакан самогона.

Снова появились красные черточки и соединились в красный треугольник, который навелся на сундук.

— Харасмент!

Но из елды плюхнулся на пол слабый заряд и прожег небольшую дырку в полу.

— Да чтоб тебя! Чего ваша американская чудо машина не работает.

«Необходимо снова зарядить», — невозмутимо сказал американский барин, затянулся большой цигаркой и выпустил струю дыма.

Аким снова подумал о Дуняшке и о барыне Лизавете Борисовне и такая обида его захлестнула, что выстрел после слова «харасмент» ахнул, как гром небесный. Луч разнес не только сундук, но и разбил половину стены за ним. С улицы раздался визг и вопли испуганных дровосеков. Забежал перепуганный Степанька. По избе летали перья из подушки, всюду черепки от горшков, щепки от сундука и по краю огромной дыры в стене дымился обугленный край.

— Да что же вы, батюшка, такое творите?! — испуганно закричал он.

Аким виновато засунул пальцем елду обратно в медвежью пасть.

Над чудным американским барином появилась надпись «Свернуть помощника?».

«Ты мне, американо, вот что скажи?», — с досадой спросил Аким, — «ну почему мне все время, чтобы чего-то достичь надо то палец в жопу совать, то в лоб себя бить, то глаза косить, то чтобы силушку руке дать надо рукоблудить, то из елды громом и молнией стрелять? Ну, вот за что мне такое?»

«Загадочная душа твоя, Аким».

Американец развел руками и исчез.

Аким уложил провизию в котомку и закинул за плечи. Сразу же появилось сообщение перед глазами.

«Увеличить объем котомки? 100 очков».

Конюх почесал затылок.

«Господь с тобою, давай раздай котомочку, авось пригодится», — кивнул он.

Сопровождаемый дровосеком Степанькой Аким вышел на улицу, поправил не плече увесистую котомку с едой, перекинул на плечо гитарную рогатину. Повернулся к нареченной им деревне Радужное, широко перекрестился, сделал три глубоких поклона, а потом сначала скосил глаза на нос, потом стукнул себя изо всех по лбу, закрыл глаз рукой, сунул палец другой руки себе в жопу и исчез, оставив таращащегося в ночную тьму дровосека Степаньку.

Конюх бежал почти до рассвета, пока система не предупредила его, что надо отдохнуть и ввести в организм животные белки. Аким давно уже догадался, что никакие это не белки, а так глупые баре называют еду. Усевшись под деревом на обочине дороги и прислонив у дерева свою гитарную рогатину, конюх раскрыл котомку, собранную ему в Радужном и начал выкладывать на чистую тряпицу еду. Внезапно возле ноги у него замяукал котенок. Он терся об его ногу, обвиваясь веревкой — выпрашивал еду.

— О, котейка. Откуда ж ты тут взялся ласкучий мой? Ходь сюда сердешный, я тебя покормлю, да обогрею.

— Что ж ты, добрый молодец, животинку кормишь, а со мной не поделишься? — услышал Аким позади себя насмешливый голос.

— Так садись, добрый человек, отведай, еды чего Бог послал. Тут хватит и на котейку, и на доброго человека.

— А ты почем знаешь, что я добрый человек?

Подсел к конюху молодой еще парень, высокий, русоволосый, с кудрявой бородой. Аким смерил его взглядом. Видно, что силушкой не обделен детина. Руки сильные, хваткие. Глаза быстрые, намётанные. Походка кошачья, тихая. Из-за голенища торчит рукоять ножа.

«Тать, как пить дать, тать!», — пронеслось в голове у Акима.

Он протянул собеседнику хлеб, мясо, сало и лук. Тот медленно, задумчиво огладил бороду и вежливо принял еду. Откусил немного пожевал и хитро посмотрел на Акима. От его взгляда аж душа на вылет пошла, такой он пронзительный был.

— Куда путь держишь, добрый молодец? — спросил парень.

Аким почему-то решил сказать ему всю правду. Тать он и помещику недруг, а раз так, то и мне приятель, решил конюх.

— Конюх я бывший барский. Вот бежал от него, засечь он меня хотел до смерти. К старцу Иннокентию-столпнику.

Парень усмехнулся и ослабил свой взгляд.

— Конюх говоришь, брат?

— Он самый! — кивнул Аким.

— Какая ж нужда у тебя к старцу? Слышал я, он в последнее время чужих особо не привечает.

— Нужда у меня к нему великая — надо, чтобы он дал мне благословение на борьбу с моим барином окаянным, который, обуяемый сатаной, вместе с подельниками своими мерзопакостными, друзей моих хочет поесть, которые в погребе томятся.

— То дело доброе, — одобряюще кивнул парень, — помещик, он как черт гибель вокруг себя сеет. На такое, мыслится мне, старец даст благословение.

— А ты его видел, старца-то?

— Нет, я его сам не видел. Но странники говорят, он на столбе уже почитай, как два десятку лет сидит. Питается водицей дождевой да семенами что птицы ему божьи твари приносят, да ветра плоды какие засохшие приносят. Такой обет он на себя взял перед ликом Божьей Матери. От питания такого у него дерьмо целительной силой обладает. Все кто нему подходит он видит насквозь. Если кто со злом в душе или скверной, какой на сердце он ему петухом кричит, дескать, уйди с нечистым отсюда. И квохчет пока тот не уйдет. А тот, кто и вправду ищет благодати и очищения он тому кусок своего дерьмеца кидает. Приложишь его к местцу болящему и все недуги и омороки говорят, проходят. Да и слова он знает, странники говорят от слов его на человека благодать сходит. Так что иди туда он даст тебе свое благословение.

— А ты кто таков будешь? — спросил Аким.

— Жил я когда-то в местах этих. Давно я не был здесь. Все по свету брожу. Место у меня здесь есть потаенное. Сердце меня позвало, рана у меня на нем кровоточащая. Поклониться суженой своей нужно, память ее горькую почтить. Барин мою невесту со свету свел, да я ему отплатил сполна — Гаврилу ему верёвочного и его жене упырихе на шею накинул, да на дубочек подвесил. Теперь они оба на том свете говно с лопаты у нечистого едят[1]. Ну а я теперича здесь вот, в лесочке, с друзьями остановился. Почту память любви своей безвременно ушедшей и обратно за Урал-батюшку пойдем людишек торговых теребить да щекотать кистенем. Брат ты мне, так что ты не бойся, лес наш для тебя совсем безопасный и помощь ты здесь получишь в любом случае.

Из лесу раздался свист. Да такой, что мороз по коже. Он встал.

— А за хлеб-соль спасибо мил человек.

Парень подхватил котенка.

— Пойдем, товарищи нас уж заждались. Ну, бывай брат Аким. Даст Бог свидимся.

— А зовут-то тебя, как?— спросил Аким.

— Васькой Черным меня кличут. А это мой товарищ, — он посадил на плечо черного котенка, — Васька Белый. Будет нужда, какая конюх Аким ты позови меня «Зову Ваську Белого, а приди Васька Черный».

Он махнул рукой и исчез в темном лесу.

[1] Проницательный читатель, конечно же, догадался, что судьба свела нашего героя с Василием, о судьбе которого поведано в первой главе. Бывают же в жизни совпадения!!!

Глава 6, в которой наш герой встречается со старцем-читером, переживает душевный подъем и жестокое разочарование

Двигаться по карте оказалось не так уж и просто. От того, что постоянно приходилось косить глаза, они жутко разболелись и начали слезиться. Аким уже пару раз налетал на деревья. Да и от периодического битья себя по лбу настроение не повышалось. На лбу уже вскочила шишка и сильно саднила. Пару раз, решив передохнуть, он не вызывал компас и карту, ошибся с направлением и так промахал пару десятков верст мимо.

Залетел со всего маху в какую-то деревню, чем перепугал местных крестьян. Но, правда, там чутка передохнул, поел и поспал, а потом побежал дальше. Крестьяне еще долго крестили дорогу вслед ему и качали головой, недоумевая, кто же это такой чудной мужик, в меховых штанах с пастью медведя на срамном месте, который быстро бегает, держа палец в заднице, скосив глаза и ударяя себя по лбу, и при этом еще закрывая другой глаз ладонью. Рука у него одна больше другой. А силища в ней какая недюжая. Вон мост у них через речку завалился, прямо бяда. А он немного порукоблудил и одной рукой его поправил. Это же где видано, что мост весом более полутора тысяч пудов одной рукой можно поднять. Богатырь, не иначе! Но вот меч-кладенец у него отсутствует. Значит не богатырь. Да и балалайка у него чудная: вроде, как со струнами, а на рогатину похожа. Но и она все же помощь мужику идет. Они с обмолотом зерна все никак не успевали, а он трынькнул струнами на своей балалайке рогатой и все зерно опало с колосьев начисто. Все крестьянину помощь нежданная, чудесная. Да и слова он странные, непонятные говорит. Про то, что на бар войной собрался, букавы зеленные видит, образы барина лохматого. Не иначе, как юродивый али блаженный какой, решили они. Послали они ему вслед искреннее благословение за помощь бескорыстную и разошлись по домам — теперь будет что зимой обсуждать, вспоминать, да былины складывать.

Наконец, Аким, страдая от натирающего задницу пальца, шишки на лбу и косящих до слез глаз добрался до места, где должен на столбу жить старец-читер Иннокентий. Но он с удивлением уставился на добрую хибару.

— Эй! Люди добрые, есть кто здесь? Мне бы к старцу-читеру Иннокентию.

Аким долго звал его, в какой-то момент он уже начал думать, что старец его не дождался. И может уже помер. Но тут в хибаре что-то затарахтело, раздался веселый женский смех, квохчущий звук, словно петух на курицу влезал и оттуда выбрался пухлощекий мужичок с бритой, надушенной заморскими ароматами бородой. Одет он был с шиком — синие в полоску холщевые штаны и исподняя красная шелковая рубаха с нарисованной на ней образом какого-то святого. От мужика сильно пахло колбасой и пивом.

— Чяво хотел? Сигодни не подаю. Занят я.

— А где же столпник Иннокентий?

— Тьфу, опять забыл, образ соблюсти, — сплюнул мужичок, — а ну, ку-ка-реку-у, чик чирик, дик пик, жик бжик, глянь-ка, что там творится, — Аким посмотрел в сторону, куда показывал мужичок, а когда, ничего не увидев, повернулся назад, то увидел сухонького старичка с длинной, до колен, бородой, одетого в черную заношенную до дыр рясу.

— Чего тебе, молодец? — спросил старик, от которого тоже густо попахивало пивом и колбасой.

— А этот где, сейчас вот был?

— Забей. Ушел он.

За спиной в хибаре снова раздался женский смех.

— А ну…. Обожди, чутка, — сказал старец.

Он прошел к домику и, открыв дверь громко крикнул.

— А ну цыть, бесстыдницы! Я работаю. Лучше вона, делом займитесь.

Он вернулся к Акиму.

— Квох-х, квох-х…. Продолжай, добрый молодец.

— Мне бы, старче, читыр нужон, скилы какие-то прокачать. Барин лохматый, что во сне ко мне приходит, отправил. Иначе я помещика своего, сатаной одержимого, не одолею.

— Ишь, читер ему нужен. Мало ли что кому надо. Тут нет читеров, все по-чеснаку…. А ты случаем не Панкбастер?[1] — хитро прищурился мужичок….

— Нее я не знаю таких.

— Это очень хорошо, — одобряюще кивнул мужичек, — а то приходят тут всякие сжечь меня хотят.

Он воровато оглянулся и сказал.

— Я и есть тот старец-читер Иннокентий.

— Ох и побегал же я, чтобы найти тебя сердешного! Аж жопа от пальца болит, — обрадовался Аким.

— Ага, многие бегают, ищут…., — согласился старец, — а ты чегой-то, мил человек, с пальцем жопе бегаешь?

— Да это мне барин, что во снах приходит, силу такую дал для быстрого передвижения.

— Ах, так это Борька! Вечно у него коды криворукие! Это тебе еще повезло прошлый раз, страдалец был. Ему пришлось для скорости сливу между ягодиц держать. Так он ее то потеряет, то раздавит. Узнаю Борьку ламера. Ну, ничего, поможем тебе.

— А что означит старец-читер? Вот схимников знаю, монахов всяких черных знаю, батюшек праведных, а вот о старцах-читерах ни разу не слыхивал.

Старец взял Акима под руку.

— Тут такое дело. Я к господней благодати ближе всех расположен.

— Это как батюшка? Это как патриарх наш?

— Да, так. Только я вот почестнее. Вот как бы тебе объяснить попонятнее. Ну, вот представь: нравится тебе какая девка. Хочется тебе ее вот прямо страстью сатанинской, сдерживать себя сил нет. А она тебя к себе вот никак не подпускает. Вот что в этом случае делают?

— Ну, знамо что, — ответил Аким, — ухаживания всякие начинают, намеки на любовь, у забора по ночам песни поют, сводней всяких засылают, сватов.

— Вот то-то и оно! Ухаживать нужно! Ходить вокруг да около. В трактиры приглашать на трапезы дорогие, на свежие ярморочные представления водить, венки из ромашек дарить, украшения всякие там, платки цветастые, бусы стеклянные. В общем, долгий процесс прокачивания отношений и еще не факт, что девка тебе даст любви. Ну, например если у тебя повозка с лошадями бедненькая, телега без рессор и комфорта, денег мало…. Да всякое бывает. А любови страсть, как хочется аж огнем все в штанах горит. И что делать?

— Я не знаю, — конюх озадачено почесал затылок.

— Вот то-то и оно братец. Квох-х, квох-х…. Тут тебе на помощь приходит наш брат старец-читер.

— И что, прям так девка несговорчивая даст любви?

— Конечно, дурья твоя башка! Куда она денется!

Аким довольный покачал головой из стороны в сторону.

— Это ж какое хорошее дело, прямо богоугодное.

— И я в этом уверен! Но находятся фанатики всякие, догматики проклятые, которые нашего брата читера-старца сжечь хотят, как еретика. А мы же просто людям жить помогаем. Чтобы не пришлось им ждать чего долго.

— Ну тады давай прокачивай мои скилы. Пора на барина мерзкого дьявола идти.

— А ну Акимушка глянь-ка туды.

Аким повернулся. Снова раздалось за его спиной.

— Ку-ка-реку-у, чик чирик, дик пик, жик-бжик!

Конюх повернулся, а хибарка исчезла вместо нее появился деревянный столб с небольшой площадочной и перильцами, чтобы держаться за них.

— Чудеса-а-а…, — протянул Аким.

— Нет, какие уж чудеса. Обычная читерская работа, — сказал старец-читер Иннокентий, забираясь на столб, — деньги-то, я надеюсь, у тебя есть?

— А то, как же, есть. Барин лохматый, которого ты, батюшка, Борькой назвал, денег на меня поставил. И когда выиграл знатно со мною поделился.

Старец, занося ногу на площадку застыл.

— Вот Борька сучонок! А мне сказал, что премию получил. Ну да ладно…. Поквитаемся.

Он поудобнее устроился на столпе, воздел к небу руки и сказал.

— Квох-х, квох-х, квох-х….Ну, Акимушка жми тильду и произноси за мной молитвы читерские. IDDQD, ↑, ↑, ↓, ↓, ←, →, ←, →, B, A, IDKFA, BIGDADDY, MOTHERLODE, HESOYAM, tgm и последняя самая великая молитва читера noclip![2]

Перед глазами Акима возникли буквы.

«Системное сообщение. Нет возможности ввести коды. Заблокировано».

Аким нифига не понял и молчал как рыба.

— Ты это чего? — спросил старец-читер Иннокентий.

— Не разумею я твой грамоты, — взмолился Аким, — грамоты я такой мудреной не знаю и бабы по имени Тильда не знаю.

Старец слез со столба.

— Вот черт! — выругался он и спешно перекрестился, — плохи наши дела.

Он постучал пальцем по голове конюха.

— Защита у тебя в системе стоит. Надоть до командной строки добраться или настройки в тебе поменять. А как?

— Ты уж прости батюшка старец-читер я того не знаю.

— А вот так! — воскликнул старец-читер, — ку-ка-реку-у, чик чирик, дик пик, жик-бжик! Посмотри туда!

Аким повернул голову и не успел он вернуть ее обратно, как страшный удар обрушился на его голову. Последнее, что он услышал перед тем, как отключиться:

— Ты не очкуй, ты временно АФК,[3] я сейчас галочку поставлю в твоей башке напротив функции «Открытие консоли разработчиков» или принудительно назначу клавишу тильду. И все будет норм....

Аким, приходя в себя, застонал, голова страшно болела.

— О Господи, как же голова трещит, как будто бочку браги выпил.

— Ты на меня не агрись, иначе никак.

— А что, других средств нет? — морщась от боли, спросил Аким.

— Хорош ныть! Давай продолжим.

Он снова влез на столб, поквохтал по-куриному и, воздев руки, произнес свою мудрёную молитву. Но Аким в ответ молчал. Старец-читер, кряхтя и ругаясь на все лады, слез со столпа.

— Ты чего, идиот или вообще полный нуб?!

— Прости, батюшка читер! — завопил Аким, — не знаю я грамоты сей, — взмолился он.

— Не знаю, не знаю, — передразнил его старец-читер, — ладно, сейчас занерфим[4] твою прошивку. Есть у меня средства для таких как ты.

— А это не больно? — забеспокоился конюх.

Старец-читер засмеялся.

— Я бы сказал приятно даже. Есть у меня травки и порошочки тайные, да грибочки чудесные. Надо тебе некоторые чакры открыть.

Он достал из-под рясы небольшую котомочку. И вытащил из нее черный, скрюченный и сухой, как засохшая сопля сатаны маленький грибок.

— Ку-ка-реку-у, чик-чирик, дик-пик, жик-бжик! На-ко спробуй грибочка чудодейственного.

Аким с опаской положил гриб в рот. Пожевал.

— Оооо, фу черт! Гадость, какая горькая! — скривился он.

— Ничего, ничего, Акимушка, жуй. Така гадость тебе чакры откроет.

Аким прожевал гриб и проглотил. Ничего.

— Батюшка-старец ничего. Только вот в животе урчит и до ветру хочется.

Но тот словно не расслышал его. Аким решил повторить, наклонился к старцу-читеру, который стоял у его ног ростом с белку и смотрел на него десятью разноцветными глазами , а из пальцев его на ногах росли корни.

— Ничего-о-о-о, — протяжно проревел он голосом, словно кричал в печную трубу, — о-о-о-о ни-че-го-о-о-о…

Конюх протянул длинную веревочную руку и достал с соседней желтой в фиолетовую крапинку елки малиновую шишку.

— О-о-о-о, ни-че-го-о-о…., — снова проревел он в печную трубу, — шишка-а-а-а пахнет пирогам-и-и-и-и, а пи-и-и-ро-ги шишками-и-и.

Мимо пролетела ворона в красную и зеленую полоску, распростерши крылья, но крыльями не махала. А летела за счёт того, что из заду у нее огонь синий бил.

— Здравствуй мой возлюбленный Акимушка, — сказала ворона голосом Лизаветы Борисовны, — хи-хи-хи….

Аким сделал шаг и увидел пузырящийся желтый море-окиян, пузырьки, переливаясь радугой, поднимались в верх, а на каждом рожица веселая смеётся. А в окияне том рыб видимо-невидимо, всяких цветов разных. Многие были с титьками, как у русалок. Аким протянул веревочную руку.

— У-у-у-у, бес-тыд-ни-и-и-цы, — он протянул к ним палец похожий на елду и хотел титьки им пощекотать.

Они взвизгнули и со смехом уплыли от него. Море забурлило, запенилось….. И наконец, на двух конях с гривами розовыми из пучины моря-окияна выплыл ему на встречу лохматый барин Борька. За его спиной из-за далекого горизонта встали, как колоски пшеничные, парни дровосеки в лаковых черных, розовых, голубых, каштановых, бирюзовых картузах. Они сложили руки на груди и запели хором, словно ангелы на небесах.

Is this the real life-

Is this just fantasy-

Caught in a landslide-

No escape from reality-

Open your eyes

Look up to the skies and see-

I'm just a poor boy, I need no sympathy-

Because I'm easy come, easy go,

A little high, little low,

Anyway the wind blows, doesn't really matter to me,

To me…

Барин Борька сказал.

— Садись, Аким, на моих коней, поскачем со мною в град Московский да в Айти компанию, я тебе фирмваре поправлю, станешь настоящим олдфагом.

Аким вскочил на коня с бирюзовой гривой и лимонными боками, и поскакал.

— Э-э-э-э х-х-х-х-х хорошо-о-о-о как!

Конь волшебный понес Акима по небу звездному. Да так близко к ним, что руку протяни и соберешь пригоршню. Конюх даже подержал комету за хвост. Но та показала ему свои титьки, высынула язык и со смехом улетела взяв под руку шар с кольцом вокруг себя. Коняга заржал голосом могучим, встал на дыбы перед солнцем и скинул Акима. Тот полетел вниз.

Долго падал и упал в мягкий, как перина, стул. Барышни подбежали красивые, и давай его раздевать, щекотать и снурками в голову тыкать. Вся голова уже в этих снурках, а по ним идет, течет водица разная цветная. Подошел барин Борька, в блестящих как металлических портках и положил ему руку на голову.

— Освободись Аким! Освободись Аким! Убей в себе раба! Иди свободным!

Вышел из тела своего конюх, оглянулся на себя сидящего и пошел сквозь стены. Шагает, ногами версты отмеряет, дома перешагивает. А вокруг звезды на башнях кружат огни, горят, повозки чудные с колесами дутыми крутятся, из фонарей на повозках свет идет. Барышни полуголые среди цветных мерцающих огней извиваются, напитки из прозрачных бокалов пьют, музыка по ушам бьет, баре чудные смеются. Идет Аким среди толпы чудно одетой, руками расталкивает. Зашел Аким в комнату темную, а там стул один стоит, освещенный луной с лицом батюшки старца-читера Иннокентия. Сел на него конюх и свет погас. Темно. Темно. Темно.

Аким открыл глаза. Ночь, звездное небо, вокруг тишина, только рядом костер небольшой потрескивает. Конюх повернулся на спину и сел. У костерка сидел старец-читер Иннокентий.

— Есть вода? — спросил Аким, — горло, как геенна огненная пересохло.

Старец молча протянул деревянную баклагу с водой. Конюх припал к ее краю и стал жадно пить, словно готов был выпить целое море. Выпив последние капли, отложил баклагу.

— Что со мной было?

— Чакры твои открылись. Теперь читы можно вводить. Прокачаем тебя по полной.

Старец в очередной раз залез на столп. Воздел руки к звездному небу и сказал.

— IDDQD!

Аким повторил.

Тут же перед глазами появилось сообщение.

«Вы получили неуязвимость».

— ↑, ↑, ↓, ↓, ←, →, ←, →, B, A!

Аким без труда повторил.

«Вы получили дополнительные щиты и оружие»

— BIGDADDY!

«Вы получили седан оборудованный ракетометом»

— MOTHERLODE

«Вы получили 50000 игровой валюты»

— HESOYAM

«Вы получили 250000 долларов на восстановление здоровья»

— tgm

«Поздравляем, вы получили режим Бога!»

— noclip

«Вы получили возможность проходить сквозь любое препятствие»

— lambert —1.0001

Аким повторил.

«Вы получили освещение пространства без фонарика».

— Ну, вот ты получил самые великие читы, которые помогут тебе побороть любого твоего противника.

— А это тебе от меня бонус! Подарок, так сказать, особенный, — торжественно сказал старец-читер.

Он покряхтел, квох-х, квох-х, квох…. Поднатужился. Сунул руку под рясу и кинул Акиму какой-то комок. Конюх схватил на лету. В руке оказался плотный, очень вонючий комок дерьма.

— Фу-у, воняет как! — скривился конюх.

— Ты это брось. Это дермецо особливое, читерское. Может, конечно, и воняет, но зато исцеляет. Приложишь к месту болящему, и все недуги пройдут. Так что сейчас оно тебе воняет, а потом слаще булок с маком и повидлом благоухать будет. Привыкнешь!

Вдруг старец тревожно посмотрел вдаль со своего столба. Тут же быстро слез с него. И суетливо забегал взад вперед.

— Ах же мерзавцы выследили окаянные! — озабочено забормотал он, — ку-ка-реку-у, чик-чирик, дик-пик, жик-бжик!

Столб превратился в хибару. Из нее раздался женский смех, и приятный голос позвал старца.

— Да подожди ты! — крикнул он.

— Что случилось, батюшка старец-читер?

— Ах, бежать мне надо, фанатики и догматы выследили, идут сюда сжечь меня хотят. Бежать мне надобно, Акимушка! Чик чирик, дик пик, жик-бжик!

Перед Акимом стоял пухлощекий мужичок в цветастых штанах и красной рубахе.

— Видишь, огни в лесу мечутся: это фанатики и догматы идут, хотят меня пожечь. Ты иди, Акимушка. Прощевай, мил человек, может, еще свидимся. Чик чирик, дик пик, жик-бжик!

Хибара превратилась в небольшую котомку. Мужичок закинул ее за спину и быстрым шагом пошел прочь, оставив Акима одного.

Через некоторое время пошла большая толпа людей с факелами и ружьями. Они окружили его, взяв в кольцо.

— Ты кто таков будешь? — спросил один из них грозно.

— Я конюх бывший барский, Акимом зовут.

Вперед вышел еще один мужик прищурился подозрительно и сказал.

— А что это от тебя конюх дерьмом читерским несет?

— Так старец Иннокентий дал от недугов всяких, — честно ответил он.

— А он сам где?

— Да во-о-он туда пошел, — указал Аким в сторону, противоположную той, куда ушел старец-читер.

Не успел он закончить предложение, как получил сокрушительный удар по затылку. Падая, Аким пытался схватить рогатину, но кто-то ее откинул ногой. Протянул руку к елде чтобы порукоблудствовать, но кто-то наступил ему на руку.

— Лежать читер вонючий, знаем мы все ваши штучки.

— Ну что парни сожжём читера проклятого?

Толпа одобрительно загудела. Но вышел вперед парень русоволосый, Аким сразу его узнал — Васька Черный.

— Пущай живет. Нуб он еще. Простим на первый раз его ребята, — он посмотрел на Акима, покачал головой и незаметно ему подмигнул, — ну что, получил благословение от старца-читера Иннокентия?

— Хорошо, — сказал дюжий мужик, что первый с ним заговорил, — только я ему Панкбастер поставлю, чтобы неповадно было в следующий раз.

Аким хотел было поднять руку и сказать, что старец его на богоугодное дело благословил. Но получил еще один удар по голове, и система выдала сообщение.

«Вы отключены от сервера. Использование читов не возможно».

[1] Панкбастер (англ. punkbuster) — программа-античит. На деле предназначена для бана лицензионных ключей, попавших в паблик, и неимоверной загрузки процессора в случае захода на забаненный крякнутый сервер.

[2] Кто в курсе тот знает J))

[3] Away From Keyboard, дословно — «отошел от клавиатуры».

[4] Нерф - в игровом сленге «ослабить характеристики»..

[5] Кто не вспомнил песню - то это поют Богемскую рапсодию.

Глава 7, в которой происки врагов оказались ничтожными, а мужественный конюх добывает себе ума и вступает в первую битву с силами зла

Аким очнулся, возле себя никого не увидел. Вокруг темень непроглядная и ужасно болит голова. В ушах бесконечно один и тот же звук, после которого в глазах появлялась в унисон звуку одна и та же надпись.

Бзззз!

«Error access connection»

Бзззз!

«Error access connection»

Бзззз!

«Error access connection»

Он привстал, как говорят в народе, «на четыре точки», и едва не упал от боли, да к тому же закружилась голова, нестерпимо тошнило. Система продолжала мигать красным, показывая непонятную надпись. Разбираться, что за Егор тут отметился, конюх не хотел: голова раскалывалась и ребра, по которым прошлись проклятые бандиты, при каждом движении издавали легкий похрустывающий звук.

«Твою же мать….», — подумал Аким, — «они, наверное, меня еще хорошенько ногами отходили пока я в беспамятстве пребывал. За что? За что вы меня так, лиходеи?»

Он прикрыл один глаз, пытаясь активировать ночное зрение, но система выдала сообщение.

«Fatal damage to the system. Contact the service center»

Аким пошарил в кармане мохнатых штанов.

«Где-то у меня было дерьмецо целебное от старца-читера».

Он нащупал комочек заветного говна. Приложил к голове, боль тут же утихла и прошла тошнота.

«Ну, вот уже и жить можно. Благодарствую, старец-читер Иннокентий, за чудотворные дела твои», — приободрился конюх.

Стоя на четвереньках, Аким, как пес, на четырех ногах доковылял до дерева, сел возле него опершись на ствол спиной.

«Хорошо», — подумал Аким.

Голова болеть перестала, мысли становились более ясными, раздражала только боль во всем теле и бзыкающая надпись.

«А ну-ка спробую я еще дерьмеца целебного…» — подумал Аким.

Он отщипнул приблизительно третью часть от вонючего комка, помял в руках, посмотрел, поморщился от ядреного запаха и, зажмурившись, решительно закинул в рот.

«Мммм…. А дерьмецо читерское слаще меда», — подумал Аким, — «и за что только эти лиходеи так меня поколотили, будь они неладны?»

Все тело наполнило состояние приятной благости и спокойствия. Пропала боль, слабость и хруст в ребрах. Осталась только неприятно бзыкающая надпись.

«Error access connection»

— Слава тебе, Господи, за помощь твою, получилось! — вскрикнул от переполнившей его радости Аким.

— Какой такой Хоспаде? Олух, я тебе, дурню, сказал, уходи, а ты разговоры, да тары-бары начал заводить с фанатиками и догматиками, — услышал конюх голос откуда-то сверху.

Аким поднял голову. Над толстой черной веткой дуба, к которому прислонился он, появилось довольное, округлое, как большая тарелка человеческое лицо. Оно пару раз подпрыгнуло мячиком, прокатилось по ветке, покрутилось вокруг своей оси и застыло. Потом по отдельности появились тело и руки. Конюх снова увидел того самого пухлощекого мужичка, что появлялся перед старцем-читером. Мужичок хитро подмигнул ему, расплылся в стороны плотным дымом, перекрутился, как змея вокруг ветки и снова появился. Он полулежал на спине, закинув одну ногу на другую, держа в одной руке поблескивающий белый бочоночек с непонятными надписями, а в другой — дымящуюся белую палочку.

— Что, Акимушка, тяжко бывает на читерских дорогах? — спросил он, приложив белый бочоночек ко рту, сделав глоток, смачно икнул после этого.

Он глянул на Акима, его глаза вспыхнули и тут же погасли, а рот как гармошка вытянулся в улыбку до самых ушей, обнажив ряды больших, как белые клавиши пианино белых зубов.

— Тяжко, барин, — ответил конюх, глядя как барин засовывает дымящуюся палочку в этот чудной рот и тянет из нее дым.

— Ладно, кул хацкер, ты меня не выдал врагам моим фанатикам-догматикам и я тебе помогу. Тем более пора тебе уже в свою Пердуховку, там помещики такую рать собрали, что ого-го!

Мужичок затянулся дымом из палочки и пропал.

— Э-э, барин ты куда…, — начал было Аким.

Но мужичок снова тут же появился уже сидя на ветке и свесив ноги.

— Не пужайся! Тут я.

Он широко открыл свой чудной рот высунул язык с дымящейся палочкой и выгнув его кольцом сунул дымящуюся палочку обратно глубоко в рот, потом открыл его пошире, вылил в него остатки жидкости из блестящего бочонка. Отбросил бочонок, который превратился в маленькую белочку, она ускакала по веткам дерева, весело стрекоча по-человечьи.

— Желтый полосатик, подожди меня, шкурка кости, соль, подключай консоль…

— Метнись за пенным! — крикнул он ей вслед.

Мужичок выпучил глаза…. Всссссссс! Из ушей вырвались струйки дыма.

— Ну вот, порядок, — сказал он, — давай, Аким, произноси за мной заветные слова. Я прошлый раз когда ты «отошел от клавы», покопался в твоих мозгах и сохранил себе на всякий случай паролик твой и вот, видишь пригодился. Ты только ничего там себе не подумай…. Ладно, хорош об этом. Повторяй за мной. Да только смотри, не перепутай. Суу черточка. Судо и. Пасворд руут. Пять восемь точка шесть два точка восемь точка один. Энтер.

Аким старательно повторил.

Бзыкающая надпись пропала. Вместо нее на черном фоне появилась маленькая, как щепочка белая мигающая палочка и еще парочка непонятных знаков. Одновременно система выдала сообщение.

«Вход в систему осуществлен»

— Глянь-ка есть значок похожий на решетку.

Аким кивнул

— Отлично! Давай дальше, — скомандовал мужичок, — моунт черточка рв черточка о ремоунт. Не перепутай! А теперь давай, новый пароль зададим, чтобы тебя не ломанул какой-нибудь очередной Вася Пупкин. Какое у тебя самое заветное слово?

— Сиськи, — расплылся в улыбке Аким.

Мужичок удивлено посмотрел на Акима и досадливо сплюнул.

— Да чтоб тебя…. Ты других слов не знаешь?

— Ну, ты же просил заветное.

— Черт с тобой, будь по-твоему, хотя пароль так себе конечно. Повторяй точка пассвд акаунт сиськи нэйм пасвд руут.

Над палочкой одна за другой появились все буквы, что он произносил. Они тут же мигнули и исчезли, появилось вполне понятная надпись.

«Для подтверждения полного доступа к ранее сохраненным настройкам, нажмите на клавиатуре ctrl+alt+369+frn»

— Да как же барин я это сделаю?

— Вот то-то же, — засмеялся пухлощекий мужичок, — я тебе не Борька криворукий ламер, у которого все время надо, то палец в жопу совать, по глаза косить. Я ровный читер. На-ко держи….

Он оторвал от дерева кусок коры и швырнул конюху. Она пока летела к нему, превратилась в переливающуюся всеми цветами чудесную доску, по которой все время щелкал пальцами лохматый барин. Чудесная доска с буковками не упала, а застыла на уровне головы Акима.

— Набирай.

Едва Аким ввел код, как появилось сообщение.

«System access restored. For the settings to take effect, do a reboot»

— Давай Аким ребутнись. И вот что еще, не подведи, засранец, я на тебя поставил! Говнецо волшебное не забудь, пригодится!

Пухлощекий барин, протянул руку, на него прыгнула белочка, тут же превратившаяся в блестящий бочонок. Он, отглотнув из бочонка, и исчез, оставив после себя в воздухе кучку прозрачных квадратиков, осыпавшихся на землю. Как и не было его, лишь в воздухе далеким эхом раздался удаляющийся крик.

Ку-ка-реку-у, чик чирик, дик пик, жик-бжик…..

Аким увидел перед собой уже знакомую надпись.

«Подождите, идет закрытие служб…..»

***

Аким, вызвав карту, прикинул, как быстрее добежать до родных мест, привычно сунул палец в уже саднящую от читерства задницу и побежал. Дорога заняла часа три. Приноровившийся к непривычному бегу конюх всего дважды сбивался с дороги и, добежав до границ своего родного уезда, пребывал в удивлении. Потому, что чем ближе, тем темнее становилось вокруг и только по горизонту со всех сторон полыхало далекое красно-бордовое зарево, окрашивая черное небо в зловещие тона. Куда не кинь взор, черная неровная потрескавшаяся земля, а из трещин то тут, то там поднимались зловонные дымки.

«Вокруг правят смерть, страх и сатана» - возникла надпись перед глазами.

Аким перестал использовать опцию быстрого бега, он просто шел, держа гитарную рогатину в руках наготове и высунув елду через пасть медведя на штанах. Емкость с алкоголем конюх предусмотрительно повесил на шею, чтобы быстро активировать систему наведения лазерного огня елды. На его пути раскинулось небольшая деревня Отшибово, вернее, то, что от нее осталось. Обгорелые развалины изб еще дымились. Всюду в землю натыканы высокие колья, на которых насажены головы несчастных крепостных крестьян. С неровных краев перегрызенных шей капала загустевшая кровь. Лица этих несчастных перед смертью так исказил ужас, что Аким, заглянув некоторым в мертвые остекленевшие глаза, пришел в трепет - страх сжал его сердце. Но решимость расправиться с помещиками только окрепла.

Один дом каким-то чудом сохранился, он стоял, покосившись на одну сторону, его чернеющую крышу освещала луна кровавого цвета. Аким присмотрелся и увидел, что на крыше дома сидит огромный сгорбленный волк. Он лапой прижал обезумевшую от страха обнаженную девушку, а с его длинных клыков стекала кровь. Волчина поднял безобразную голову к луне и издал душераздирающий вой. Девушка закричала, но волколак не обращая внимания на ее мольбы, издав урчащий рык, открыл гигантскую пасть, готовясь отгрызть ей голову и пожрать тело.

— А ну стоять, шавка! — закричал Аким.

Волколак медленно повернул голову, желтые глаза горели страшным адским пламенем, будто через них сам дьявол смотрел из преисподней.

— Кто таков будешь? — хрипящим голосом спросил он.

— Не твое дело, оборотень, — смело ответил Аким, немного подумав, сам себе, удивляясь, добавил, — Народная Служба по Контролю за Дикими Животными!

— Чего?!

Ошарашенный оборотень оставил потерявшую от страха сознание, девушку и, изогнувшись, прыгнул с крыши дома прямо к Акиму. Но храбрый конюх, сделав полшага, назад выставил гитарную рогатину.

— Я вроде всех людишек сгрыз в этой деревне, вот только оставил себе на десерт эту мясную свежую девку…. А тут какой-то наглый стейк приперся.

— Зачем тебе девка? — задорно воскликнул Аким.

— Не твое дело, — прохрипел оборотень, — рожа твоя больно знакомая… Где-то я тебя уже видел….

Волколак медленно покачиваясь из стороны в сторону, приближался к конюху. Огромные железные когти с хрустом крошили засохшую землю под его лапами, с красных с черными прожилками губ капала желтоватая слюна.

Система выдала сообщение.

«Босс первого уровня.

Основные характеристики:

Главное умение — способность к ликантропии.

Второстепенные умения — может раздвигать воду рек и озер.

Сила — 1000 единиц.

Здоровье — 1000 единиц.

Защита — 300 единиц.

Магия — 200 единиц.

Оружие — зубы, железные когти, ядовитая слюна, стальная плеть.

Уязвимость — все, что содержит серебро».

Сообщения системы несколько озадачили Акима. Особенно упоминание того, что для убийства монстра нужно серебро. Он решил немного потянуть время.

— Меня лучше спробуй, богомерзкая животина.

— Эта мясная девка, девственница. Ты же не девственница…, — оборотень поднял голову и, разбрызгивая в стороны слюну, засмеялся клокочущим смехом.

— Потерял ровнехонько в двенадцати годам, — гордо заявил Аким, — самый первый из всех наших парней. Они еще в рюху пыли на пустыре за селом играли, а я уже баб за снопами на покосе охаживал. Ты в каком плане интерес держишь?

Аким многозначительно указал пальцем не елду, просунутую через пасть медведя на штанах.

— Ты чего, кусок порченого мяса, смеяться надо мной удумал? — зарычал волколак, — Я ее крови не порченой напитаюсь и к алтарю, что мы нашему хозяину дьяволу воздвигаем, побегу. Там отрыгну кровушки чистой девственной, да мясца ее на подножие нашего алтаря. Без крови ее и мяса наш хозяин не возродится в плоти.

«Вон оно что! Алтарь сатанинский удумали воздвигнуть», — подумал Аким.

— А тебя я просто разорву на части! — рявкнул оборотень и как молния прыгнул на Акима.

Однако тот был начеку, извернулся и подставил рогатину. Волчара угодил горлом прямо в разветвление. Аким упер рогатину в землю, и тренькнул по струнам. Оборотень выпучил глаза и завертел головой.

«Нанесено 10 единиц ущерба»

«Да как же так!», — возмутился Аким.

Он тренькнул еще сильнее и потянул рычажок.

Виииууууу! Виууууууу! Вззззззз….

Волколак снова мотнул головой, немного подсел на ослабших ногах, тут же вскочил.

«Нанесено 20 единиц ущерба»

Он махнул в ответ своей когтистой лапой, но Аким увернулся.

«Да так я с ним до утра не справлюсь!», — отчаянно подумал он, — «у медведей головы как кочаны капусты отлетали, а этому все нипочем, только глаза свои желтые, как сера пучит!»

Конюх продолжал наигрывать на струнах, но это мало помогало. Система выдавала, что оборотень получал то пять, то десять единиц ущерба. А между тем монстр всей своей массой давил на рогатину, которую держал Аким и когтистые лапы его то и дело пролетали в паре вершков от головы конюха. Ядовитая слюна брызгами летела повсюду ядовитым дождём, с шипением прожигая дырки на одежде.

«Да где же лохматый барин или старец-читер? Подсказали бы мне как это чудище одолеть!»

Вместо этого система выдала сообщение.

«Вы можете прокачать оружие гитарная рогатина, усилив способность нанесения ущерба»

— Да как?! Еть медь! — отчаянно завопил Аким.

Оборотень словно почувствовал уязвимость конюха и, усилив напор на рогатину, вынудил Акима взять ее двумя руками и вытащить нижний конец из сухой земли. Так они и кружили: бесстрашный конюх едва удерживал гитарную рогатину, не имея возможности порукоблудить, чтобы напитать руку силой, а волколак клацал перед лицом человека зубами длиной с ладонь взрослого человека и махал лапами с железными когтями.

Перед ним взором Акима возник уже знакомый коротко стриженый американец с большой коричневой цигаркой в зубах.

«Американо!», — радостно завопил он, — «ну наконец-то ты братец. Помогай!»

Тот откашлялся достал из кармана очки и книжку.

«Гугл хорошенько подправил мой акцент…. Поэтому вот…»

Он полистал книжку.

«Да быстрее же ты, американо проклятый! Вечно вы вот так!», — взмолился Аким.

Но американец не спешил и продолжил читать «про себя».

«Ага, вот, нашел! Слушай, мой русский друг», — он начал читать в слух, — «Если ты каждый день укрепляешь свою решимость пасть в поединке и живешь так, словно ты уже мертв, ты достигнешь успеха в Делах и в бою, и никогда не опозоришь себя. Между тем каждый, кто не думает об этом днем и ночью, кто живет, потакая своим желаниям и слабостям, рано или поздно навлекает на себя позор. И если он живет в свое удовольствие и думает, что этого никогда не случится, его распутные и невежественные действия доставят немало хлопот. Тот, кто заранее не решился принять неизбежную смерть, всячески старается предотвратить ее. Но если он будет готов умереть, разве не станет он безупречным? В этом деле нужно все обдумать и принять правильное решение…».[1]

Аким упал на колени и едва сдерживал натиск оборотня.

«Да ты с ума сошел американо! Ты чего твою мать мне тут книжки читаешь! Меня сейчас чудище пожрет».

Американец задумчиво посмотрел на борющегося из последних сил конюха.

«Мой любезный русский друг, ты в течение нескольких дней получил множество чудесных в вашем понимании вещей, но научился только совать себе палец в жопу и бить себя по лбу…. И все же вызвал на смертельный поединок силы ада. Так может, стоит, наконец, задуматься над тем чего ты действительно достоин?»

«Я могу сделать рогатину более совершенной!»

«Неплохо для начала», — кивнул американец, хотел было уже повернуться к Акиму спиной, но немного подумал и сказал, — «советую подумать еще над стратегией. Хэлоу»

Он махнул рукой и исчез.

«Проклятый американо! Нет, чтобы все сделать, он поучил и ушел мерзавец!», — Аким понял, что придется выходить из положения самому.

«….пасть в поединке и живешь так, словно ты уже мертв», — проскользнула у него в мозгу.

— А ну была не была! Русские не сдаются! На-а-а…

Оборотень огромной когтистой лапой снес ему голову….

Снес бы, лапа прошла сквозь голову конюха, не причинив ему вреда. Система выдала сообщение.

«Код неуязвимости IDDQD»

— Да ты сука читер! — заорал оборотень.

Он ослабил натиск и в его желтых глазах застыло удивление, разочарование и обида. Акиму только того и надо было. Он быстро порукоблудил и схватил рукой напитанной силой сверхъестественной оборотня за горло.

— А ну прокачать мою рогатину до серебряных струн!

С его груди тут же исчез серебряный крестик, что надели ему в церкви святой при крещении. Раздался громогласный звук, словно ангелы на небесах одновременно ударили по миллионам гитарных струн.

ФУЗЗЗЗЗЗЗ!!!

Гитарная рогатина стала не просто кривой деревяшкой, а ровной красивой белой, словно сделанной из драгоценной кости заморской. По ней пробежали огоньки и засеребрились струны

«Получена ступень Джими Хендрикс серебряные струны за фузз», — известила система.

— А вот теперь получи, чудище окаянное! — закричал Аким.

Он воткнул рогатину в грудь оборотню и ударил по струнам. Потом изогнувшись всем телом, потянул рычажок.

ФУЗЗЗЗ!!! ВАУУУУУУ!!!

Голова монстра взорвалась, обдав его кровью и жгучей слюной оборотня. Перед конюхом на земле лежал голый, измазанный кровью, помещик Пьяно-Кутилов с почти оторванной головой, а рядом окровавленная и уже начавшая гнить волчья шкура.

[1] Кодекс Бусидо. Хагакурэ. Сокрытое в листве.

Content

Зеленые буковки, или конюх Аким против.

Предуведомление

Пролог, в котором читатель знакомится с главным героем и узнает, какой бывает расплата за невнимательность

Глава 1, в которой достойный всяческого сочувствия конюх получает в свою голову настоящую божью кару

Глава 2, в которой терпящий всяческие беды конюх получает неожиданную помощь и выясняет, что выяснить ничего не удается

Глава 3, в которой конюх обретает невиданные умения, бьет супостатов и снова видит вещие сны

Глава 4, в которой конюх мужественно отстаивает свою честь и приобретает новые умения

Глава 5, в которой конюх видит судьбоносный сон и покидает гостеприимные места намного быстрее, чем того хотелось.

Глава 6, в которой наш герой встречается со старцем-читером, переживает душевный подъем и жестокое разочарование

Глава 7, в которой происки врагов оказались ничтожными, а мужественный конюх добывает себе ума и вступает в первую битву с силами зла