Келли Мур, Такер Рид, Ларкин Рид

НЕВИДАННОЕ

— Бабуле, нашей маме и бабушке, которая всегда дорожила голосами прошлого, тем, как они разговаривают с нами с помощью вещей.

Которая никогда не отказывала нам в поддержке в наших мечтах.

Которая дала каждой из нас нашу первую «старую вещь».

ЛОРИ МУР

Пролог

Паук янтарного цвета раскручивал передо мной свою паутину. Ее нити формировали лабиринт, который, как я знала, мне нужно пройти, чтобы отыскать сокровища, спрятанные в его центре.

Я следовала по запутанному пути, легко бежала в тапочках цвета осени, ночь скрывалась за светом свечи, выбивающиеся ветки хватали меня за платье. Вокруг в лесу вырастали изгороди, но я знала, в какую сторону размотается паучья нить.

Направо, пропустить, направо, налево, пропустить, налево.

Маленькая девочка в белом наблюдала за мной, ее глаза — зеленые глаза — были полны надежды.

В центре лабиринта я нашла сундук внутри паучьего дома, на котором были написаны слова. То ли паук, то ли маленькая девочка искушали меня:

— Разве ты не хочешь заглянуть внутрь?

Я опустилась на колени на черно-белый пол перед сундуком, сдвинула панели, чтобы разгадать секрет его открытия. Но когда, наконец, прозвучал щелчок и сундук открылся, на восьми ножках выползло черное страдание.

Темные твари бежали за людьми с замерзшими сердцами — Сэм, мама и папа, Мэгги, Джексон, Ричард. Я взяла метлу, чтобы вымести прочь эти создания. Затем я собрала своих близких и сунула их в карман.

Но создания роились над маленькой девочкой в белом, и она исчезла, как моментальный паучий укус.

Я смотрела и вытирала слезы, которые капали на подол моего платья.

Я пока не могу получить сокровища. Мне нужно снова попытаться разрешить загадку.

Глава 1

Мне было шестнадцать, когда у меня был мой второй первый поцелуй.

Наверное, у каждого из нас есть больше чем один первый поцелуй — может быть даже бесконечное число — и мы просто не помним этого. Первые поцелуи. Первые возлюбленные. Первые сожаления. До тех пор, пока все не станет правильным. До тех пор, пока мы не станем теми, кем должны.

Но этот первый поцелуй я хотела б никогда не забывать.

Так что я заставлю себя помнить все это. От самого начала и до конца. Приступ бабушки в середине октября. Ее похороны, когда мы похоронили ее рядом с моим дедушкой на семейном кладбище на холме над рекой. Тайный разговор моих родителей, который я подслушала, о том, когда они смогут вернуться в Мэриленд, когда ситуация достаточно изменится. События, которые отбросили нас назад, затем вперед. Снова.

* * *

Дом, в котором я выросла, — прелестный желтый домик в викторианском стиле, который стоял на краю воды на западе Сиэттла — был продан через две недели после того, как риелтор разместила свою табличку. Тридцать дней спустя мои отец, мама, брат и я были на пути к бабушкиному дому. Дом Эмбер. Теперь он принадлежал нам.

В тот первый день, когда мы подъехали в нашем фургоне, и я спала, зажатая на заднем сидении, я ощутила дом еще до того, как увидела его. Я проснулась с ощущением, что у меня на руках поднялись все волоски. Папа свернул к воротам, оставляя одинокий след от шин на покрытой снегом дороге. Дом стоял на утесе, над рекой Северн, на достаточном расстоянии от лесной посадки. Он ждал нас под серым небом позднего утра, его невидящие глаза ожидали нашего приезда.

Поместье было знаменитым — одно из старейших в Северной Америке, принадлежащее одной и той же семье, моей, с 1600-х. Спящие сады окружили дом, который был обит белой вагонкой и кирпичами с зеленой отделкой. Не так уж развязно, но солидно. Чувство старости.

Бабушка рассказывала мне, как на протяжении трехсот пятидесяти лет мои предки достраивали Дом Эмбер — крыло здесь, крыльцо там, балкон, башенку. Десятилетие за десятилетием. Столетие за столетием. Когда я была ребенком, у меня было смутное восприятие дома, который медленно вырастает из-под земли.

Красивое место. Удивительный дом. Без вопросов. Я просто не хотела здесь жить. Я вспомнила, как однажды я бродила по живому лабиринту и с радостью думала о возможности стать частью Дома Эмбер, — но в тот декабрьский день, когда дом стал нашим, я уже не помнила, почему.

Не то чтобы я тосковала по дому, хотя частично и это было причиной. Меня не покидало чувство, что что-то не так, мы что-то упускаем, но я единственная, кто замечает это. Фантомная боль в конечности, которая не могла болеть.

Чувство усилилось, когда я вошла внутрь. Я замерла, рассматривая все привычные вещи моей бабушки, ставшие теперь незнакомыми, потому что ее не было. Как будто я впервые увидела их такими, какими они были — не просто бабушкины вещи, но они также принадлежали ее бабушке и бабушке до нее. Как будто какая-то нить, стечение места и обстоятельств связало нас вместе через поколения в обоих направлениях. Жизненный путь. Цепочка.

Я видела прошлое в каждой вещи. Блеск отполированного множеством ног пола. Виндзорские кресла, просевшие от объемных кринолиновых юбок. Высокие часы с нарисованными звездами на циферблате все еще отсчитывающие минуты между прошлым и настоящим. Подсвечники, книги в кожаном переплете, китайский фарфор, хрупкий, как сухой листок, морской сундук, побывавший возле мыса Горн, и какая-то часть меня была в том человеке, который привез его в Дом Эмбер.

Почему-то все это давило на меня. Как будто я задолжала что-то Дому. Как будто все нарисованные маслом лица моих предков, смотревшие на меня с каждой стены, ждали от меня чего-то. И день за днем, пока мы обживались здесь, это чувство росло.

Снаружи было ничуть не лучше, чем внутри. Конюшни с их кисло-сладким запахом лошадей; домик на дереве, притаившийся в сетках старого дуба, причал на реке, где шлюпка бабушки и дедушки, «Жидкий Янтарь» отдыхала до весны, молчаливые коридоры лабиринта — они больше не давали мне чувства, которое появлялось, когда я играла здесь, когда была маленькой. Они не изменились. Значит, изменилась я. Я просто не подходила к этому. Я чувствовала незавершенность, дефект.

Однако, за заборами, ограждающими участок, это ощущение спадало. Так что я разработала потребность в побеге. В субботу, после которой мы переехали, я попыталась уговорить своего младшего брата Сэма на еще одну прогулку в Северн — единственный город, до которого мы могли добраться пешком.

— Нет, — ответил он. — Я занят, Сара. — Он сидел перед разобранным радио, большая часть деталей которого лежала на столе. Ему исполнилось шесть месяц назад; у этого более повзрослевшего Сэмми уже не было такого бесконечного энтузиазма к моим разнообразным планам и предложениям.

— Я куплю тебе мороженое, — сказала я.

Он вздохнул и указал на очевидное:

— Идет снег.

— Тогда горячий шоколад, — взмолилась я. — Ты же любишь горячий шоколад.

Наконец он согласился. Не потому что он хотел какао, а потому что он услышал мольбу.

Когда мы выходили через парадные двери, мама появилась в дверном проеме, ведущем в гостиную.

— Снова идете в город? — спросила она.

Очевидно, моя одержимость постоянно находиться где-нибудь в другом месте беспокоила ее. Так что я пожала плечами.

— Мне кое-что нужно, — ответила я.

— Что?

Я раздумывала над тем, чтобы рассказать ей, что мне необходимо выбраться отсюда, но я знала, что не смогу все объяснить.

— Шоколад, — сказал я. — Я пообещала Сэмми горячий шоколад.

Ее губы слегка сжались. С тех пор как Сэмми поставили диагноз, она до совершенства отточила манеры «озабоченного родителя». Это было почти сверхъестественным талантом. Я могла б сказать, что она скажет, что я утаиваю информацию, но она решила отпустить все.

— Не забудь держать Сэма за руку, — велела она, с ее обычными нотками возрастающего раздражения.

— Держать его за руку на главной дороге, — кивнув, закончила я. Я захлопнула за нами двери прежде, чем она успела придумать еще какой-нибудь приказ.

Прогулка занимала минут пятнадцать, в основном через парковую зону между Домом Эмбер и городом. Когда мы добрались до Северна, я отплатила Сэму за его доброту, которую он проявил, согласившись пойти со мной, приведя его в магазин хозтоваров. Сэмми очень сильно интересовался различными приборами. Он увлекался собиранием вещей, так что миллион различных кусочков и частей был для него как лавка с сокровищами. Он бродил мимо прилавков, как другие люди бродят по зоопарку, уставившись на странные штуковины, случайно прикасаясь к каким-нибудь избранным. Это путешествие он решил закончить в отделе сантехники. Я стояла и наблюдала за ним несколько минут, пока он делал на полу дорожную карту из медных труб и коленей труб.

Через проход от ящиков с трубами, дюжина моих отражений в дюжине разнообразных зеркал рассматривала меня. Каждая поверхность показывала немного другую девушку — более высокую, полную, острее, розовее. Одно из зеркал было с золотыми прожилками, в нем Сара была, как будто поймана в металлическую паутину. Я уставилась на отражения. За последние пару месяцев, что-то в моем отражении все время удивляло меня.

— Здесь не магазин игрушек. — За моей спиной раздался голос.

Я повернулась и, смутившись, замерла. Это был владелец.

— Простите, — сказала я. — Я все соберу и положу в нужные коробки, прямо сейчас.

— Уверен, что так и будет, — сказал он, оставляя нас.

Мы все убрали и выбрались наружу, пробираясь через толпу, которая двигалась к центру города.

— Что случилось, Сара? — спросил Сэмми.

— Не знаю, дружок.

— Парсонс! — Кто-то позвал меня.

Я осмотрела незнакомые лица и, наконец, увидела Ричарда Хэтэуэя, уставившегося на меня. Пшеничного цвета волосы обрамляли бронзовую кожу; топазово-голубые глаза; квадратные черты лица со слегка кривоватой улыбкой. Он был без сомнения самым красивым парнем, которого я когда-либо видела. К тому же он был атлетического телосложения, забавный, очаровательный и умный. Сын старых друзей моих родителей, которые к тому же были нашими соседями. И, судя по моим познаниям, Ричард был единственным преимуществом жизни в Мэриленде.

— Хэтэуэй, — ответила я.

— Потребовались гвозди? — спросил он.

Должно быть, я непонимающе посмотрела на него, потому что он кивнул в направлении магазина.

— Ах, это, — сказала я, — Сэму просто нравятся хозяйственные магазины.

— Серьезно? Без шуток? — спросил он у Сэма. — Я тоже! — и Сэм засиял.

Я не смогла придумать подходящей фразу, так что я повернула Сэма по направлению движения толпы и начала идти. Главная улица Северна, короткий проход, в основном с деревянными коммерческими строениями, был заблокирован на севере.

— Мы идем к аптеке.

— Прилавок с конфетами? — предположил Ричард, поравнявшись с нами. — Кстати, поздравляю с принятием в С.И.

С.И. — Академия Святого Игнатия — была невероятно дорогой школой, которую он посещал, на принятии в которую особенно настаивали мои родители. Я пожала плечами.

— Не думаю, что моя мама предоставила им выбор.

— Как и мой отец. — Он улыбнулся.

Ради меня сенатор дергал за ниточки? Я удивилась, почему. Разумеется, я знала, что для такой школы из топ списка, как С.И., необходимо предоставить достаточно веские причины, чтобы принять такую ученицу, как я, но никто не говорил, что такой причиной окажется сенатор. Что бы это значило?

Поток людей впереди нас превратился в толпу, разветвившуюся на тротуаре и перекинувшуюся на улицу. Кажется, все смотрели на что-то, что происходило на сцене возле Дворца Кино. Когда мы подошли к аптеке на углу, я услышала пение и дребезжащий голос человека, говорившего в микрофон.

Ричард остановил нас на подходе к Аптеке Лейна.

— Вы же не хотите оказаться в той толпе? — спросил он.

Я улыбнулась, потому что его голос был исполнен теми же предупреждающими нотками, что и у моей мамы.

— Нет, — ответила я. — Я иду, чтобы избавиться от своей зависимости от шоколада.

— Наркоманка. — Он усмехнулся и отошел, направляясь к «толпе», против которой он только что предупреждал нас. Мы с Сэмом стояли у входа в аптеку и смотрели, как он исчезает в толпе.

Тогда Сэм сказал:

— Я хочу посмотреть. — Он направился туда, а я последовала за ним. Я тоже хотела взглянуть.

В надвигающейся толпе Сэмми решил исполнить свой любимый трюк исчезновения между ногами.

— Сэм, стой! — приказала я, но промахнулась, едва задев рукой капюшон его толстовки. Извиняясь, я начала пробираться через толпу, между объемными пальто и шарфами. — Простите, не могли бы вы меня пропустить? Нужно найти младшего брата.

Я нашла его на самом краю, он стоял на краю бордюра. Я крепко схватила его за толстовку.

— Сэм, ты не должен так убегать.

— Видишь его, Сара? — Он указывал на сцену через улицу.

— Вижу кого? — Я подняла глаза, чтобы взглянуть, но тут прямо передо мной остановился полисмен, его спина оказалась внушительной преградой. В черных ботинках, каске и униформе. Очень массивный, и как я предположила, на нем был бронежилет. Его правая рука сжимала блестящую черную дубинку.

— Кто там, Сэм? — повторила я, отклоняясь, чтобы мне не мешала внушительная спина полицейского.

— Вон там! — Сэмми снова показал.

Мужчина бежал впереди толпы, что-то выкрикивая, но я могла разобрать лишь отдельные слова, что-то вроде «движется» и «банки с перцем». Полисмен сделал полшага вперед, и на какой-то миг я испугалась, что он собирается ударить мужчину своей дубинкой. Но мужчина пробежал мимо, продолжая кричать.

— Что он сказал? — громко спросила я, чувствуя, что должна хватать Сэма и уходить. — Что происходит? — Офицер повернул голову, чтобы посмотреть на меня, безликий под хитиновым прикрытием своего шлема.

— Протесты. — Его голос был искаженным из-за шлема. — Молодая леди не должна здесь находиться.

Я ненавидела всю эту ерунду типа ты-не-делаешь-того-что-должна-делать-воспитанная-девушка. — Если я увижу молодых леди, — с улыбкой сказала я, — я им передам. — Я видела, как его глаза сузились за черным стеклом шлема, у меня появилось ощущение тошноты в животе, но я продолжала ему улыбаться. К счастью, Сэмми предоставил мне повод для того, чтобы отвернуться.

— Джексон! Джексон! — Он начал подпрыгивать и махать рукой.

Толпа подалась влево, чтобы дать дорогу полисмену, и я наконец получила возможность рассмотреть то, на что все смотрели: два ряда людей стояли связанные друг с другом перед входом в театр. Я смотрела на лица, пока не нашла Джексона, в самом конце, с правой стороны, между двумя мужчинами. Мужчина слева от него выглядел испуганным. Я видела, как теплое дыхание быстрыми облачками вырывается из его рта, его сжатый кулак сжимал неестественно веселый желтый платок. Джексон был спокойным, решительным.

— ДЖЕ-КСОН! — прокричал Сэм изо всех сил.

Голова Джексона дернулась. Он осмотрелся, смущенный, обеспокоенный, пытаясь определить, откуда идет этот птичий голосок. Его глаза, встретившись с моими, расширились.

Звуки толпы становились громче, пронзительнее. Я услышала рычание и увидела трех немецких овчарок, натягивающих свои поводки. Послышались короткие хлопки; описав дугу над головами, пролетели какие-то металлические предметы, испускающие дым, и приземлились на улицу, выпустив густое облако.

И тут люди начали кричать. И бежать.

Люди вокруг меня заметались, разбегаясь в разные стороны. Я выпустила из рук толстовку Сэмми. Дым достиг того места, где мы стояли. Мои глаза обожгло. Я начала кашлять, согнулась пополам, спазмы начали душить меня, я не могла перевести дыхание.

Рука схватила меня за запястья. Я испуганно посмотрела вверх и увидела Ричарда, который держал на плече Сэмми, подняв его над облаком газа.

— Вы оба не должны здесь находиться, — сказал он. — Уходим!

Он потянул меня прочь, в то время как волна полицейских в черных костюмах начала двигаться вниз по улице. Два офицера держали пожарный шланг, из которого лилась вода, направив струю на ряды протестующих перед дворцом. Я налетела на Ричарда, задумавшись над тем, почему все считали, что эти люди заслуживают того, чтобы их окатили ледяной водой на морозной декабрьской погоде.

Я пошатнулась на длинных досках возле магазина хозтоваров. Мне пришлось остановиться. Я прислонилась к глухой стене и меня вырвало. Перед моим лицом появился носовой платок.

— Ты справишься с этим, Парсонс? — спросил Ричард.

— Думаю, да, — ответила я. И отмахнулась от его платка. — Я не могу его взять.

— Нет, ты можешь, — сказал он. — Он только что из моего ящика, где лежит еще штук пятьсот таких же.

Он поймал мою руку и вложил в нее платок. Я вытерла глаза и рот.

— Что это было? — выдавила я между приступами кашля. — Зачем они сделали это?

— Протесты, — сказал Ричард. — Шеф полиции взял их под личный контроль. — Он опустил моего брата на землю и вложил маленькую ручку Сэма в мою. — Отведи свою сестру домой, Сэмми, ладно? Мне нужно вернуться.

— Против чего они протестуют? — спросила я.

— Дворец все еще ограничивает доступ черных на балкон.

Я снова почувствовала тошноту. Северна может выглядеть как любой другой маленький городок в Астории, но это было той частью общества, которая была мне абсолютно чужой. Я жила в стране, в которой до сих пор оправдывали право «равенство порознь» в плане удобств для рас. Не то чтобы «порознь» когда-нибудь значило «равенство».

Я раньше никогда не видела всю глубину этого уродства — не эту резкость, жестокость. Мне было тяжело поверить в то, что в мире еще есть места, где в двадцать первом веке практикуется расизм как институт. Что это все еще происходит на родине моих предков, в Мэриленде. В Американской Конфедерации Штатов.

Глава 2

Дорога домой была ужасной. Газовое облако вызвало жуткую головную боль в затылочной части головы. Глаза горели, а ощущение в горле было схоже с разодранным коленом. К тому же мои ноги, руки и уши онемели от холода.

Большую часть дороги мы шли по тропинке, что вела через парк к юго-западной части города и пересекалась с дорогой в северо-восточном углу участка. Мы проскользнули через скрытые в зарослях ворота, и от очередного приступа кашля я споткнулась. Я остановилась, чтобы откашляться и перевести дыхание.

Маленькие ручки в варежках обхватили мое лицо.

— Сара, с тобой все в порядке? — глаза Сэма были широко раскрыты.

— Я в порядке, — выдохнула я. Я кашляла так сильно, что по щекам потекли слезы. Я перевела дыхание и вытерла лицо. — Спасибо.

— Всегда пожалуйста. — Он улыбнулся. У него был пунктик насчет спасибо и пожалуйста. Общественный ритуал, с которым он отлично справлялся. Я заметила, что кончик его носа порозовел, а щеки потрескались. Я хотела завести его внутрь, куда-нибудь в теплое и безопасное место. Хорошо бы это было местом дома, в Астории.

— А ты в порядке, дружок? — мысленно я обругала себя за то, что не слишком внимательно следила за ним до этого момента.

— Разве ты не видела? — Он развернулся, внезапно возбудившись. Он поднял вверх руки. — Тот мальчик, который любит магазины хозтоваров поднял меня высоко-высоко. Он был таким сильным, Сара. И весь тот дым не добрался до меня.

Я натянула ему на голову капюшон.

— Спасибо Господу за того мальчика, ведь так? — Сэм кивнул и разбежался, чтобы прокатиться по ледяной корочке замерзшей лужи. Он повернулся и ждал, пока я не догоню его, чтобы мы могли вместе идти по узкой, грязной тропинке, которая шла через пастбище в сторону конюшен.

— Сара, почему все те люди были такими сумасшедшими?

— Сложно объяснить, приятель, но, наверное, еще сложнее понять. Много людей здесь, в округе, думают, что люди с кожей другого цвета не настолько хороши, как белые, и они не заслуживают иметь такие же права и уважение.

— Даже Джексон? — его голос звенел от возмущения.

— Даже Джексон, даже Роза. Или доктор Чен, или миссис Хименес дома.

— Это же сумасшествие, Сара. Почему они думают так?

— У меня нет на это точного ответа. Ты ведь знаешь, что Юг воевал с Англией давным-давно за то, чтобы иметь возможность владеть рабами? И что в этой стране были рабы до рождения бабушки? — Он кивнул. — Я думаю, что, возможно, когда ты заставляешь другого человека быть рабом, ты должен обосновать, почему ты намного лучше него и почему он должен тебе подчиняться. Ты должен верить, что в этом человеке есть какая-то проблема, из-за которой он хуже, чем ты. — Я тряхнула головой. — Они думают, что за столь долгое время здесь, они просто… они просто не могут прекратить думать по-другому. Это часть того, кем они являются. Они не сдадутся.

Рабство отменили более чем столетие назад. Позорные Южные «черные кодексы» — официальные ограничения для основных свобод черных граждан — не отменялись вплоть до 1980-х годов. Тридцать лет спустя, расы продолжали разделяться, и достаточно ощутимо. Было очень сложно заставить людей изменить свои убеждения; должны были умереть целые поколения, чтобы унести с собой в могилу расовую ненависть.

— Они очень глупые, Сара.

Я рассмеялась. Сэм не часто критиковал кого-нибудь, но когда он это делал, то делал это очень метко.

— Да, приятель. Так и есть. И знаешь, они почти также думают и о женщинах тоже: что женщины не настолько умны, как мужчины.

Сэм, благослови его Господь, просто с отвращением покачал головой.

— Тот мальчик, которому нравятся магазины хозтоваров, так не думает?

— Нет, я вполне уверена, что он так не думает. Так же, как и его отец. Никто из наших знакомых так не думает. Но очень многие все еще придерживаются этого мнения.

— Почему сейчас все намного хуже, Сара? — Сэм на мгновение замер, между его бровями пролегла бороздка.

Его вопрос поразил меня. На какой-то миг я подумала, что он говорит не об Астории. Я тряхнула головой и слегка пожала плечами.

— Не знаю, дружок. Место, откуда мы приехали, было намного лучше.

— Но здесь Мэгги. А мы любим Мэгги.

— Точно, согласилась я. Мы любим Мэгги.

Он кивнул и снова начал идти.

Сэм не слишком хорошо знал Мэгги до похорон бабушки. Она жила в Южной Америке несколько лет, работала учителем в школе, которая специализировалась на помощи подросткам с отклонениями в умственном развитии. На похоронах они встретились впервые с тех пор, как Сэмми был еще совсем маленьким, и это было типично странно для Сэмми.

— Это твоя тетя, Мэгги, — представила ее мама.

Сэм посмотрел на Мэгги расширившимися глазами и сказал:

— Ой, а ты уже выросла.

И я решила, что мама, видимо, не должна была относиться к Мэгги, как к «моей маленькой сестренке» так часто. Но Мэгги в ответ кивнула с серьезным видом и сказала:

— Да, я выросла.

— Но мы все еще друзья. — Тогда Сэм вложил свою ручку в ее.

— Да, мы все еще можем быть друзьями. — Мэгги в ответ улыбнулась.

И так оно и было. Они много времени проводили вместе. Что вроде как заставляло меня слегка ревновать, серьезно. Сэмми всегда был моим лучшим другом.

Мы вышли из маленького леса, как раз на северо-востоке от Дома Эмбер. Я на минутку остановилась, осматривая свой новый дом, деревья и баррикаду из паучьих веток вокруг него. В этом месте над рекой, дом стоял на фоне южного пейзажа, как будто это была последняя основательная фигура между нами и тем, что скрывалось позади нее.

* * *

Когда мы вошли в дом, папа был в передней, заводил дедушкины часы. — Как в Северне? — улыбаясь, спросил он.

Я раздумывала над тем, чтобы сказать ему, что Северна была тем местом, где на протестующих натравливали полицейских собак, и травили газом маленьких детей, которые случайно оказались рядом, но мое горло слишком болело. Я скажу ему об этом позже.

— Нормально, — ответила я.

— Мы ходили в… — Сэмми с восхищением добавил.

— Позволь мне угадать, — прервал его папа. — В магазин хозтоваров. — Сэм кивнул. — Видимо, ты весело провел время. Вы двое часто ходите в город. Это вроде четвертый раз за три дня?

— Здесь все равно больше нечего делать. — Для того, чтобы побыстрее закончить разговор, я подтолкнула Сэма к лестнице. — Может, покажешь мне то радио, которое ты разобрал, приятель?

В основном я любила своего папу — всегда добродушный и скромный, несмотря на то, что он был известным хирургом, который внес изменения в медицину, которые практиковались по всей Северной Америке. Но на данный момент я думала, что с его стороны было безответственно притащить Сэма и меня из Астории сюда.

На верхней площадке я проследовала за Сэмом в его комнату, битком набитую старинными морскими штуковинами и разнообразными разобранными электрическими приборами. Она называлась Морская комната. Это было еще одной претенциозной странностью Дома Эмбер — многим комнатам давались названия. Не обычные названия типа «кабинет» или «столовая», а такие, где используются заглавные буквы, вроде «Белая комната» или «Китайская комната». Каждый раз, когда я заходила в ванную с названием Первоцветная Ванная, у меня появлялось ощущение, что мне нужно носить шифоновую одежду.

— Спасибо, что пошел со мной сегодня, — сказала я ему.

— Всегда пожалуйста, — ответил Сэм. — Ты, правда, хочешь увидеть мое радио?

Так что я принялась рассматривать разобранную вещь, беря со стола отдельные части и осторожно возвращая их на место.

— Не слишком это похоже на радио. Ты сможешь собрать его снова?

— Я делаю кое-что получше. — Он с пренебрежением посмотрел на меня. — Что-то, что сможет слышать другие места.

Я чуть не спросила его, какие места, но передумала. Я просто кивнула.

— Очень круто, Сэм.

Он выбрал отвертку и вернулся к своей работе.

Моя комната располагалась через арку, в восточном крыле. Она называлась Цветочной комнатой, это было справедливым названием, потому что моя мама разрисовала ее цветами. Ей было лет 11 или 12, когда она решила переделать комнату, покрыв ее бледно-зеленые стены цветочным садом из детских фантазий. Розы, гортензии, глицинии, ирисы, даже пчелы и улитки.

Из всех комнат в мире я бы выбрала Цветочную Комнату моей мамы с ее кроватью с балдахином, фамильным одеялом, скамейкой у окна, книжными полками, на которых стояли книги в своих первых изданиях, а между ними кукольный Дом Эмбер, воспроизведенный вплоть до деталей мебели и крошечного компаса в виде розы ветров на полу на верхней площадке лестницы.

Я увидела, что Сэм должно быть снова игрался с кукольным домиком, потому что его защелка была открыта и две шарнирные половинки были слегка распахнуты. Я настежь открыла их, чтобы убедиться, что все содержимое на месте и в безопасности. Кажется, что единственной передвинутой вещью были маленькие китайские куколки — папа и маленькая светловолосая девочка находились вместе в передней спальне, тогда как мама и темноволосый ребенок сидели в круге в детской наверху. Я оставила их так, как он захотел, и закрыла переднюю панель.

Обед ожидался не раньше чем через час или два, так что я взяла тетрадь, решив что можно написать письмо домой Бетани. Я любила Би; мне нравилась ее семья. Они относились к тому типу людей, которые покупали продукты только американского производства и пикетировали немецкое посольство, чтобы добиться полной правды о том, что происходило с евреями в Европе. Они были настоящими Асторианцами. Я скучала по ним.

Я села за стол и начала писать:

Дорогая Джеси…

Я замерла и уставилась на написанное. Джеси? Кто такая Джеси?

Забеспокоившись, я скомкала листок бумаги и начала заново. Когда я дошла до конца страницы, я услышала какую-то мелодию.

Мне показалось, что она доносится из дальнего угла кровати, но там никого не было. Это был милый, высокий голос, напевающий шесть или семь нот, без особого ритма, как будто кто-то создавал себе компанию, сконцентрировавшись на выполнении работы. Пока я стояла, в недоумении пялясь на пустой угол, звуки утихли.

Мои глаза нашли решетку отопления на стене. Должно быть, бормотание доносилось оттуда, может быть из комнаты Мэгги, которая находилась прямо под моей.

Я вернулась к своему письму. Я немного рассказала Би об экспонатах из Дома Эмбер, которые вместе собирали мои родители. Практически сразу же после того, как мы переехали в Дом Эмбер, они начали собирать по дому вещи, связанные с женщинами и меньшинствами Юга, для выставки, которую Хэтэуэи, родители Ричарда, помогли организовать в Музее Метрополитен. Все это слегка расстраивало меня — я не думала, что моя семья была такой уж примечательной. Хотя я знала, что Би, как и всех моих друзей, удивит вся эта активность. Приятно удивит, потому что она считала, что все люди должны быть активистами. Но все же она будет удивлена.

Легкий хлопок привлек мое внимание. Я подпрыгнула, хотя я узнала звук: удар камешка о стекло. Я улыбнулась.

Из окна я увидела Джексона внизу, на каменных плитах. Он готовился сделать очередной бросок, но увидев меня остановился. Затем помахал, и я махнула ему в ответ. Он указал на другой конец дома.

Я кивнула и, отвернувшись, направилась к западному крылу.

Глава 3

Дом Эмбер был странным местом в любое время, но становился еще страннее в конце дня, когда его начинала наполнять темнота. Особенно в комнатах и коридорах, которые больше не использовались, например, в таких, как весь второй этаж в западном крыле.

Когда я была маленькой, мама говорила мне не обращать внимания на «странности» дома, как она их называла. Она говорила, что Дом Эмбер стареет, как стареют все люди — его суставы начинают выходить из строя и он слегка кряхтит, когда усаживается в кресло. Она говорила, что признаки старения дома могут заставить тебя воображать всякое — слышать голоса в скрипах, превращать тени в формы. Я должна пытаться игнорировать это. Отгораживаться от всего. Но мне все еще не нравился Дом Эмбер, погруженный в темноту.

Я пронеслась по коридору западного крыла, мимо шести дверей в четыре спальни и две ванные — к счастью, все они были сейчас закрыты, хотя иногда, было наоборот. Было слишком легко представить людей наполовину скрытых в тенях комнаты. Я старалась держать двери запертыми и понятия не имела, зачем кому-то их открывать.

В конце коридора я вышла через французские двери, которые выходили на металлическую площадку на верхушке винтовой лестницы. Я минуту постояла, пытаясь перевести дыхание и успокоиться. Я не хотела, чтобы Джексон видел, как легко я поддаюсь панике — он будет дразнить меня за это.

Кроны маленьких деревьев сформировали зеленое облако между мной и морозным миром снаружи, за стеклом оранжереи. Это всегда было моим любимым местом в Доме Эмбер, — она была построена где-то в 1920 м, как подарок на шестнадцатилетние для моей прапрабабушки Фионы. Это была сеть из железного каркаса, растущая с нижнего этажа и до верха западного крыла, засаженная деревьями и цветами слишком нежными, чтобы пережить зиму в Мэриленде. Надо мной, на улице, из темноты сыпались белые хлопья и оседали на прозрачном потолке, но внутри паутины пели птицы и цвели орхидеи.

Мы с Джексоном облюбовали это место давным-давно. Мы играли здесь во все возможные игры, от пряток до воображаемых приключений. Мы даже придумали друга, который бы с нами играл, маленькую девочку, которую мы звали Эмбер. Иногда я пыталась вспомнить, сколько же мне было лет, когда мы, наконец, перестали воображать ее.

Я нашла Джексона возле бассейна с карпами, стоящего возле охраняющей его статуи: слепой Пандоры, беззвучно капающие слезы, которой стекали по ее платью.

Я подошла и присела на каменный край бассейна, Джексон присоединился ко мне.

— Видел тебя во время протеста, — сказал он. — Хотел убедиться, что вы с Сэмом в порядке. О чем ты, черт возьми, думала, Сара, когда потащила его туда?

Он ругает меня. Снова. Он в последнее время часто ругал меня, но он никогда не был таким раньше, до смерти бабушки.

— Я не тащила его туда, — ответила я. — Мы собирались в аптеку. Он просто ускользнул от меня.

— «Просто ускользнул» говоришь? И твое собственное любопытство не имеет с этим ничего общего? — с улыбкой сказал он, но это задело меня, поскольку было правдой. Я не могла обманывать его — он знал меня слишком хорошо. Родителей, возможно, но Джексона — никогда.

— Это не Астория. — Он покачал головой. — Сэм мог серьезно пострадать. И ты тоже. Вам нужно было…

— Сэм в порядке, — коротко сказала я. Я скрестила руки и ноги. — Слушай, ты прав. Я должна была увести Сэма домой, как только поняла, что происходит, но… — было такое чувство, что я разговариваю с отцом. Мне не нравилось, когда он читал мне нотации и действовал так, как будто он был старше меня. Мы практически ровесники. — Сэм в порядке. Я тоже. У меня болело горло, но я в порядке.

— Я забыл. — Как волшебник, Джексон полез в карман и вытащил именно то, что мне было нужно — фиолетовый леденец, завернутый в фольгу. Я закатила глаза и слабо улыбнулась — он всегда так делал. Я взяла ее, развернула и забросила в рот.

— Я знаю, что тебе не нравится, когда кто-то пытается остановить тебя или отговорить тебя от задуманного, Сара, даже я. И, в общем, это хорошее качество. Люди должны бросать вызов авторитетам. Но подобное отношение здесь может привести к серьезным проблемам. Тебе нужно быть осторожной. Ты должна быть ответственной. Люди рассчитывают на тебя.

— Поняла, — ответила я. И тут я заметила, что кожа Джексона приобрела голубоватый оттенок. Он выглядел так, как будто наполовину сделан изо льда. — Где, черт возьми, твое пальто?

— Одна из дам промокла насквозь. Я подумал, что ей оно нужно больше, чем мне.

Я обошла скамейку по другую сторону от зеленой изгороди и вернулась с одеялом. Я развернула его и накинула на Джексона. — Я не могла поверить, что они используют пожарный шланг, — вспомнив, сказала я. — Как будто они какие-нибудь нацисты.

— Пожарный шланг — это обычное дело. Больно и унизительно. Мы этого ожидали.

— Мы? Кто?

— А, — сказал он, покачав головой. — Люди, которые там были. Которые решили проявить себя.

Это была еще одна вещь, которую он начал проворачивать с тех пор, как умерла бабушка — не отвечать на вопросы. Быть таинственным. Он не был таким раньше. Мне стало интересно, что это был за желтый платок, на демонстрации. Я решила, что это должно быть как-то связано с «мы». Но Джексон не захотел давать объяснения, я знала, что лучше не расспрашивать его.

— Слушай, — сказал он, — ты не могла бы оказать мне услугу и не упоминать при бабушке о том, что ты видела меня на демонстрации?

— Конечно, Джей, — сказала я. Я слегка разозлилась на него за то, что он просил меня сохранить секрет, частью которого я не была. Но, разумеется, я это сделаю. Я всегда хранила секреты Джексона, как он всегда хранил мои.

Я не слишком много помнила с тех времен, когда я была маленькой, но я помнила, как встретилась с Джексоном. Двенадцать лет назад он приехал в Дом Эмбер со своей бабушкой, Розой Валуа, домоправительницей моей бабушки. Он прятался за ее спиной, пока она представляла его нам — тихий мальчик, покрытый повязками. Его родители погибли во время аварии, в которой сгорела левая сторона его тела и после которой у него начались судороги. Но тогда я не знала всего этого. Я просто знала, что он был грустным. Так что маленькая я взяла его за руку так, как это сделал бы Сэмми, и мы пошли играть во двор.

С тех пор он был для меня кем-то вроде старшего брата, показывал мне на какие деревья удобнее забираться, куда ходить за крабами, водил меня по всем особенным местам, которые он находил в бабушкиных владениях. Проводить время с ним было одним из лучших занятий во время визитов к бабушке. До ее похорон.

Когда я, наконец, поняла, что Джексон не совсем старший брат.

То был странный день. Я бродила по залу после службы, с чувством, что мне не хватает воздуха, чтобы дышать. Как будто пространство между этим и другим мирами каким-то образом истончалось, а кислород исчезал. У меня также было стойкое чувство дежавю. И потом я натолкнулась на Джексона и…

Как будто впервые я увидела, что он не просто приятный парень старше меня, на которого я всегда могла положиться. Он был… почти мужчиной. Все эти длинные, острые углы его телосложения — долговязость, через которую проходят все парни его возраста, но для Джексона она оказалась еще хуже, потому что он вырос таким высоким — округлились и превратились в мускулы. Его лицо тоже изменилось; каким-то образом черты стали сильнее. Жестче. Он был… привлекательным. Красивым. И это слегка выбивало меня из колеи.

Когда я нашла его в тот день, пока я разговаривала с ним, он прикоснулся к слезинке на моей щеке. И на миг я подумала, с этим неуютным ощущением в груди, на что будет похоже, если его рука скользнет по моей щеке, притянет мою голову, он шагнет ближе…

Как я и говорила. Я была выбита из колеи.

Я поняла, что он рассматривает мое лицо, пока мы сидим возле бассейна, как будто каким-то образом он знал, о чем я вспомнила. Так что я постаралась избавиться от этой мысли точно так же, как я поступала со странностями. Я невинно раскрыла глаза: не думай о том, что здесь творится.

— Тебе не слишком нравится Дом Эмбер, — сказал он. Звучит как утверждение, а не вопрос. Еще одна вещь, которую он делал в обязательном порядке.

— Определенно это место нравилось мне больше, когда я была лишь гостем. Но я никогда не жила здесь так долго. Вероятно, я вернусь в Сиэтл в колледж.

Он тряхнул головой и опустил глаза, как будто я только что снова его расстроила. Честно, раздраженно подумала я, он всего лишь на четырнадцать месяцев старше. Он не должен обращаться со мной как с ребенком. Я тоже выросла.

— У тебя нет чувства, что ты что-то должна этому месту? — спросил он. — Не так много людей владело такими домами, как Дом Эмбер.

— Это не мой дом, — ответила я, подстраиваясь под его тон. — Я из Астории, помнишь?

Он слегка пожал плечами. Я почувствовала, что меня осуждают. Снова. Это было неприятно. И почему я не могу вести себя с ним как раньше?

— Правда в том, что я тоже не хочу здесь оставаться, — сказал он. — Я не подхожу к этому месту. У меня нет чувства принадлежности. Но я не знаю, как мне добраться до того места, к которому я принадлежу.

Он произнес те слова, которые я сама использовала, когда мысленно описывала свое положение. Странно. Импульсивно я потянулась к нему.

— Если я могу как-нибудь помочь….

Но это было неправильное движение. Я прикоснулась к его руке со шрамами. Он рванул ее и засунул в карман. Потом он понял, что сделал и встретился со мной взглядом, улыбнулся грустной улыбкой.

— Я не думаю, что есть возможность выбраться отсюда.

Голос в моей голове сказал: это возможно. Может быть, я слышала это в кино. Или это что-то из сна.

— Я должен идти, — сказал Джексон. — Нужно приготовить что-нибудь на ужин для бабушки, когда она вернется домой.

Я покраснела и была рада, что он не может видеть в темноте оранжереи. Его бабушка придет домой, когда закончит со своей работой — приготовлением ужина для моей семьи, ужина, частью которого она не будет. Он начал снимать маленькое одеяло со своих плеч. Я строго покачала головой.

— Лучше не снимайте его до дома и верните завтра, мистер, — сказала я.

Он улыбнулся и плотнее укутался.

— Спасибо, Сара. — И эти слова прозвучали почти как раньше, когда мы были друзьями.

— Увидимся, Джей, — сказала я.

* * *

Нижний этаж западного крыла пролегал между мной и моей семьей, туннель в ночи. Я нащупала выключатель. Я не собиралась бродить в темноте. И так плохо то, что мне придется пройти через все зияющие дыры неосвещенных дверей.

В конце коридор сворачивал вправо и соединялся с галереей, которая вела в главную часть дома. Задняя дверь в библиотеку выходила в галерею, также как и проход, который вел мимо вращающейся двери в кухню и к выходу. Я прошла прямо на кухню, мягко освещенную, с теплым камином. Роза расставляла тарелки.

Я ощутила очередной укол смущения. Меня никогда не заботило то, что Роза работала на бабушку — она наняла Розу как повара и домоправительницу после смерти дедушки Джексона, и у меня все время были подозрения, что за этим скрывается какая-то история, которую они никогда не рассказывали. Но когда бабушки не стало, мама предложила Розе работу на полный день — мы просто относимся к таким людям, которые не способны позаботиться о собственном доме. Роза отказалась. Она сказала, что не занимается благотворительностью.

— Могу я внести что-нибудь, миссис Валуа? — спросила я.

Я почти увидела, как она мысленно качает головой. Ей не нравилось наше асторийское принудительное желание помочь. Но, тем не менее, она согласилась.

— Конечно, Сара. Просто дай мне минутку. — Она взяла ложку и начала раскладывать зеленую фасоль по тарелкам. — Ты ходила в город сегодня?

— Да, — ответила я, мгновенно озаботившись тем, чтобы избегать разговора о том, о чем Джексон просил меня не говорить. Что оказалось ошибкой. Роза обладала обычным для всех бабушек чувством ощущать озабоченность.

— Ты случайно не проходила мимо кинотеатра?

— Не-е-ет, — ответила я, случайно добавив лишнее «е» к слову. — Мы с Сэмом зашли в магазин хозтоваров.

— Ты видела Джексона?

— Нет. — Это было слишком резко. — В смысле, я не видела его в городе, но я виделась с ним недавно, когда он заглянул в оранжерею, чтобы поздороваться.

На ее лице просто таки явно читалось сомнение. Но она решила оставить тему.

— Ты не могла б забрать эти две тарелки?

— Конечно, — ответила я, радуясь, что могу убраться отсюда.

Она взяла еще три.

— Спасибо, ты хорошая девочка. — Она повернулась к другой вращающейся двери, которая вела в столовую. — Иногда со странным отношением к истине, но хорошая девочка.

Она прошла через дверь, и я заставила себя последовать за ней.

Мама обходила стол с кувшином и наполняла бокалы водой. Она улыбнулась мне, когда я вошла. Мне нравилась мамина улыбка. Она была частью ее грациозности — то, как она двигалась, тон ее голоса, манера произносить слова, всегда присутствующий намек на улыбку. Я почти улыбнулась в отчет. Но потом я вспомнила, как зла я на то, что торчу в этом доме в этой части страны.

Пятый стул во главе стола был пустым. Сэмми сказал:

— Она будет здесь очень скоро.

Под «она» он подразумевал Мэгги.

— Я думала, что она уже здесь, — сказала я.

— Неа, — ответил Сэмми.

Я подумала, а кто же тогда напевал в комнате подо мной. Наверное, Роза или мама, или даже Сэмми.

Я уселась за стол и начала ковыряться в своей тарелке. Мама села напротив Сэмми.

— Мне так нравятся фотографии Маеве, — сказала она, обращаясь ко мне. — Она действительно смогла ухватить то, на что была похожа жизнь в поздние 1800-е. Ты должна помочь мне. Это невероятно.

Маеве МакКаллистер была прабабушкой моей бабушки, которая обрела посмертную славу благодаря тысячам ферротипий на которых были запечатлены моменты повседневной жизни — женщины, дети, слуги и рабы. То, что большинство любителей фотографии тех времен не считало достойным, чтобы запечатлеть на дорогих металлических пластинах. Мама рылась в работах Маеве чтобы отобрать лучшие экспонаты для выставки в музее Метрополитен.

— Меня не слишком интересует запутанная история предков, мам. — сказала я с натянутой улыбкой. — Я из Астории.

Она моргнула, слегка удивленная моим нервным тоном. Более проницательный папа спросил:

— Сегодня что-нибудь случилось, Сара?

— На главной улице Северны собралась большая толпа. Сэм ускользнул, чтобы рассмотреть что происходит, и к тому времени, как я до него добралась, полиция уже использовала слезоточивый газ и поливала протестующих перед зданием кинотеатра.

— Боже мой, — вырвалось у мамы, ее лицо побледнело.

— Мы убрались оттуда так быстро, как только смогла, — быстро добавила я. — И Сэм не пострадал.

— Мальчик, который любит магазины хозтоваров поднял меня над газом, — жизнерадостно вставил Сэмми.

— Кто? — переспросил папа.

— Ричард Хэтэуэй, — пояснила я.

— Спасибо Господу за Ричарда, — сказал он. — Ты не должна была там находиться.

— Нет, — согласилась я, — мы не должны были быть там.

Я не понимала, каким образом папе удавалось терпеть жизнь в АКШ. Мама хотя бы здесь выросла. Но папа был из Новой Англии, а родился в Новой Шотландии. Он познакомился с мамой, когда был в Джоне Хопкинсе, а она училась в колледже для девочек Нотр Дам в Балтиморе. Но мама отказалась ехать на север, потому что не хотела жить в стране, которая до сих пор поддерживает королевскую власть. Тогда оба решили переехать на запад, жить среди нации, построенной на костях торговых пунктов Джона Джейкоба Астора. В страну свободных мыслителей, которые иммигрировали со всего Тихоокеанского бассейна и Северной Америки. Мой настоящий дом. Астория.

Мама начала было отвечать, но тут, наконец, появилась Мэгги, улыбаясь и снимая свое пальто и перчатки. Мама подпрыгнула, ее лицо осветилось настоящим счастьем. Она так сильно обняла ее, что та ойкнула.

— Болтушка, — произнесла мама, — Я так рада, что ты здесь.

Мэгги обошла стол и с энтузиазмом обняла Сэмми, поцеловала папу в щеку, затем подошла и обняла меня.

— Сара тоже, — сказала она.

После похорон бабушки Мэгги поехала на северо-запад Луизианы, в район чуть ниже Ново-Английской провинции Огайо, чтобы проследить за использованием ресурсов семейного фонда для помощи в борьбе со вспышкой менингита. Мы вздохнули с облегчением и радостью, когда она вернулась.

В Мэгги было что-то хрупкое, что-то, что заставляло вас хотеть оберегать ее. Она была очень похожа на Сэмми: милая, щедрая и нежная. Она тоже страдала от аутизма, только в более глубокой форме, чем он. Она была красивой с тонкими чертами, как мама, но там где мама была полна энергии и желания достичь совершенства, у Мэгги появлялся намек на нестабильность, который был почти как страдание. Она почти умерла, когда была маленькая, — упала с домика на старом дубе, который рос на передней лужайке, и пролежала в коме несколько недель. Может быть, из-за этого она стала слегка мечтательной и отстраненной.

Ужин проходил более гладко после того, как мое участие в разговоре стало менее очевидным. Пока мама разрезала огромный шоколадный торт, который Роза оставила на буфете, Сэм подошел к календарю событий, который он старательно открывал каждый день.

— Смотри, Мэгги, — сказал он, — особенный день уже близко. Он милостиво позволил ей сломать пломбу на окошке нужного дня, открыв при этом крошечный компас. — Отлично! — с энтузиазмом сказал он. — Мне это было нужно.

Мэгги посмотрела мне в глаза над его макушкой и улыбнулась. Было сложно продолжать злиться, когда рядом находились они с Сэмми, но я продолжала работать над этим. После того, как я съела свой торт, я помыла тарелку и отправилась наверх. Я решила, что нужно заставить себя открыть одну из маминых старых книжек.

К девяти часам в доме почти все затихло. Я могла слышать тиканье часов в холле и далекий звук голосов — в солярии все еще работал телевизор. Сейчас было только шесть часов по моему времени — по Тихоокеанскому — но я уже натянула свою пижаму. Я хотела положить конец моим сегодняшним дневным страданиям.

И я определенно очень устала. Мои глаза играли со мной в игры — создавали тени в углах, давали мне двойное зрение, пока я шла по коридору в ванную. У меня было странное чувство, что девочка в зеркале, чистящая свои зубы, двигалась на долю секунды медленнее, чем я сама.

Вероятно, мне нужны очки.

Вернувшись в комнату, я скользнула под свое одеяло в виде Древа жизни, которое лежало на моей кровати, и выключила маленькую настольную лампу. Снаружи, пойманные в лунный свет снежинки все еще падали, оставляя мне чувство тепла и уюта. Хотелось бы мне полюбить это место. Но я просто не чувствовала, что это правильно.

* * *

Эмбер бежала впереди меня, по зеленым коридорам оранжереи. Я видела, как ее белое платье мелькало между деревьями. Она замедлилась, позволив мне догнать ее.

— Давай поиграем в игру — предложила она.

— Прятки? — спросила я.

— Нет, — ответила она, снова устремляясь вперед. — Давай охотиться за сокровищами.

Она исчезла в зеленой изгороди, где было много дверей. Так продолжалось бесконечно, я подобрала свою золотую юбку и побежала быстрее. Я знала, что мне нужно выбирать. Но какая дверь была правильной?

Я остановилась и открыла дверь слева от меня. Эмбер ждала меня внутри. Это была библиотека, в которой не было потолка, построенная вокруг одинокого дерева, одна сторона которого была иссохшей после давнишней катастрофы.

Она протянула мне руку, и я взяла то, что она мне давала — позолоченный грецкий орех. Мне не хотелось разбивать такую красивую вещь, но некоторые вещи должны быть разбитыми. Я положила его на пол и наступила на него, он разломился на две части. Внутри оказался свернутый кусочек бумаги.

Там было написано семь слов, но я не могла прочитать их. Мне нужно сконцентрироваться. Я должна была сделать так, чтобы они попали в поле моего зрения. И затем я прочла:

Ищи точку, где встречаются прошлое и будущее.

Глава 4

В семь утра на следующий день, еще до рассвета, мама просунула голову в мою дверь, чтобы разбудить меня.

— Проснись и пой, детка. — Она открыла двери чуть шире и пропустила чуть больше света из коридора. Я накрыла голову подушкой. — Ну же. Давай живее. Сначала в церковь, а потом у нас куча работы перед завтрашней вечеринкой на день солнцестояния. После бабушкиного ухода… — ее голос сорвался. Она набрала воздуха и выдохнула. — Рождественские украшения далеко спрятаны. Ты должна мне помочь.

Я высунула лицо, протирая кулаками глаза. И с удивлением уставилась на мамину одежду. Она стояла в проеме, держась рукой за дверь, свет падал на нее со спины, на ней был плотный темно-серый костюм с юбкой выше колена в Асторианском стиле.

— Где ты это взяла? — спросила я.

— Оно было упаковано, — ответила мама и, слегка смущаясь, одернула край пиджака. — С остальной моей одеждой. Ты же не собираешься снова уснуть? Открывай глаза — я включаю свет. — И она нажала на выключатель.

Я временно ослепла, пока мои глаза привыкали к внезапному яркому свету. Когда зрение вернулось, я увидела, что на маме была ее обычный бледно-розовый, прямоугольный консервативный костюм. Не ошеломляющий черный. Трансформировался в мгновение ока. Как в кино, где парень, убедившись, что все идет правильно, в момент между двумя выстрелами совершает роковую ошибку. Или, может быть, мой разгоряченный мозг просто выдавал желаемое за действительное. Я снова протерла глаза.

— Хм… не обращай внимания, — сказала я. — Просто игра света.

— Пошевеливайся, — повторила она. И повернулась, чтобы уйти.

— Ммм, мам? — я спустила ноги с кровати, чтобы их все поддерживал меня в вертикальном положении. — У тебя когда-нибудь был черный костюм?

— Черный? — она слегка наморщила свой идеальный нос. — Так мрачно. Ты же знаешь, я люблю более веселые тона. Кроме того, черный мне не идет.

Я не была уверена, что я согласна с ней.

Двадцать минут спустя я была почти готова к выходу, разве что без украшения, которое я собиралась надеть. Вместо ожерелья, которое я искала, я нашла бумажку с каракулями возле лампы на столике. Я подумала, что я, должно быть, написала это ночью, в полусне. Слова были едва различимы, и я озадаченно подумала, что бы они могли означать.

— Ищи точку, где встречаются прошлое и будущее.

Я пялилась на листок бумаги у себя в руках, читая и перечитывая слова. Где встречаются прошлое и будущее? Что-то вроде экзистенциального совета на тему «живи сегодняшним днем»?

Импульсивно я оторвала полоску от целого листа бумаги, сократив ее до размеров китайских предсказаний судьбы. Я открыла кукольный домик и спрятала записку в его крошечной библиотеке. Я не могла объяснить, почему я чувствовала, что она должна там находиться.

— Сара? — позвала мама с лестницы. — Мы все ждем тебя, детка.

— Иду, — прокричала я, находя нужное ожерелье и одевая свое шерстяное пальто. Я скатилась по лестнице, на ходу просовывая руки в рукава. Папа, мама, Мэгги и Сэм были уже одеты. Мама с тетей выглядели опрятно и идеально в своих костюмах и приколотых шляпках-таблетках. Сэм с несчастным видом дергал свой воротник, пытаясь ослабить хватку его полосатого галстука. Он ненавидел, когда что-нибудь сжимало его шею.

— А что ты оденешь на голову? — Мама вытащила мои волосы из-под воротника.

Я вытащила из кармана нечто кружевное. Оно было слегка помятым, но мне придется его накинуть. Я ненавидела шапки так же сильно, как Сэмми ненавидел галстуки. Хотя в основном я ненавидела требование того, что только женщины должны находиться в церкви с покрытой головой во время мессы. Небольшой кусочек кружева было максимумом того, что я соглашалась одевать.

* * *

Аннаполис располагался в устье реки Северн, недалеко от Чесапикского залива. Портовый город, высоко ценимый Короной до отделения Конфедерации в 1830-х, нес в себе смесь северных и южных традиций — множество ажурных линий Пуританского Севера, с некоторыми вкраплениями загнивающего Юга. Самые ранние дома были построены в середине 1600-х, а большинство официальных учреждений относилось к колониальному периоду. Конфедерация была домом для многих прекрасно сохранившихся общин, полных благополучия зданий с мраморными фасадами публичных строений, но Аннаполис был своего рода жемчужиной. Мне приходилось постоянно одергивать себя, чтобы не отвлечься прекрасными зданиями от проблем, которые скрывались за его безупречными фасадами.

Мы шли по дороге в сторону старой бухты, где на холме стояла церковь святой Марии. Хэтэуэи прибыли раньше нас и придержали скамью для нашей семьи, это было удачей, потому что мы опоздали, а в последнее воскресенье рождественского поста церковь святой Марии была переполнена. Мы поспешили по проходу к передней скамье, которую выбрал сенатор Хэтэуэй. Миссис Хэтэуэй — Клэр — незаметно махнула мне, чтобы я садилась рядом с Ричардом. Она была высокая, светловолосая, элегантная женщина, одетая в костюм, в точности напоминавший тот, который я представила на моей маме, прямой, замысловатый, в очень не консервативном стиле. Она определенно не считала, что выглядит мрачно в черном цвете. Я была с ней согласна. Я не могла не восхищаться чувством стиля у Клэр, но в ее манерах было что-то такое… что-то чему я не могла дать название… из-за чего я всегда чувствовала себя неуютно. Хотя может быть, я просто чувствовала себя неряхой рядом с ней.

Мне показалось, что Ричард определенно рад меня видеть. Он наклонился ближе и прошептал мне на ухо:

— Мне нравится твоя салфеточка, Парсонс. — Я наградила его хмурым взглядом, он ухмыльнулся.

Мне было неуютно сидеть прижатой к нему. Я слишком сильно замечала, когда он прикасался ко мне — ощущала что-то вроде покалывания. Я сжалась, как только смогла, и изо всех сил старалась не думать о Ричарде.

Я постаралась сфокусироваться на церкви, сооружение, в котором каждая деталь была сделана с расчетом привлекать взгляд. Алтарь с пятью витиеватыми шпилями; бесконечное повторение стрельчатых арок; и наверху, над всем этим, потолок, усеянный звездами, имитирующий небесный свод. Я размышляла над тем, сколько же лесов понадобилось, чтобы разрисовать его, когда Ричард наклонился, чтобы прошептать очередную веселую фразочку:

— Ты сводишь с ума отца Флагерти.

Я сосредоточилась над тем, как отец Флагетри двигался к заключению своей проповеди:

— … учит нас, что пост — это время новых начинаний, надежды и обещаний. Мы — все мы — получаем возможность принять новые изменения и помочь новому президенту принести жизненно важные перемены для нашей нации и всего континента. — Затем священник многозначительно кивнул сенатору Хэтэуэю, который сидел на расстоянии нескольких человек от меня. Когда все глаза повернулись к нашей скамейке, я была рада — очень рада — что я в это время не пялилась в потолок.

После мессы большинство собравшихся сразу же устремилось в отель Карвел Холл на бранч. Ричард догнал меня по пути к дверям.

— Не хочешь прогуляться?

— С тобой? — глупо спросила я.

Он усмехнулся и кивнул.

— Ага. Со мной. — Он улыбнулся мне одной из своих фирменных улыбок. Затем слегка склонил голову, как будто не был полностью уверен, потом поднял глаза, встретившись с моими и притягивая к себе внимание с помощью густой бахромы золотых ресниц. Я задумалась, догадывается ли он о том, насколько потрясающим он выглядит. Скорее всего, да.

— Конечно, — сказала я. Я была на каблуках и со слишком открытыми ногами, так что прогулка обещает быть длинной и неудобной. Но я приготовилась терпеть лишения.

* * *

Мы прошли мимо витрин магазинов на Главной Улице. Мужчина в фартуке, прислонившейся к двери табачной лавки — разумеется, курящий — кивнул Ричарду.

— Когда твой отец сделает объявление?

— Как только он скажет мне, я проверю, чтобы вы узнали. — Ричард улыбнулся.

— Я поспорил с Джимми Нили на бутылку, что он сделает это на открытии выставки. — Мужчина ухмыльнулся. — Хороший политический ход. Дом Эмбер: Женщины и меньшинства Юга… Привлечет голоса либералов. Смягчит союзников.

Я не слишком понимала, о чем он говорит — я впервые слышала о том, что Роберт Хэтэуэй может получить какую-нибудь политическую выгоду от выставки моих родителей. Даже если и так, мне не понравился циничный тон, с которым это было сказано, как будто бы мои родители были частью хитрого пропагандистского хода.

Ричарду это тоже не понравилось. Он слегка нахмурился.

— Это Сара Парсонс, — представил он меня. — Дочь владельцев Дома Эмбер.

Мужчина смущенно посмотрел на меня.

— Я хотел сказать… — исправился он, — какой умный ход, привлечь к сенатору Хэтэуэю внимание международного сообщества. Мы все вам очень благодарны.

— Я передам им. — Я улыбнулась ему слабой, кривоватой улыбкой.

Он притворился, что не заметил холодности. Просияв, он сказал:

— Могу я одолжить этого джентльмена на минутку? — Не дожидаясь ответа, он сделал Ричарду знак следовать за ним внутрь. — У меня есть кое-что для твоего отца — новые кубанские сигары. — Сможешь их передать?

Ричард вежливо посмотрел на меня, ожидая разрешения; я кивнула, что могу подождать. Потому что, разумеется, шестнадцатилетняя молодая леди не должна находиться в табачной лавке. Некоторые места все еще считались исключительно мужской территорией.

— Буду через минуту, — пообещал он и одними губами прошептал: — Извини.

Я осталась стоять на холоде, переступая с ноги на ногу, чтобы по ним продолжала циркулировать теплая кровь. На улице было много людей, совершавших праздничные покупки — мамы и папы, держащие за руки чересчур активных от предвкушения Рождества детей. Точно то же самое я могла бы увидеть и дома, в Сиэтле, разве что в толпе могли бы еще присутствовать представители различных национальностей, испанцы, азиаты, кавказские народы. Здесь все были исключительно белыми.

Улица заканчивалась у серых вод гавани, где были пришвартованы лодки всевозможных форм и размеров. Но мои глаза остановились на бледно-голубом здании у самого края воды, служившем местным яхт-клубом.

На меня нахлынуло столь сильное ощущение дежавю, что закружилась голова. Мое зрение затуманилось.

Я знала, как должен выглядеть внутри закрытый клуб — синий ковер на золотистом паркете. Мысленным зрением я видела красивое двухмачтовое судно, помещенное под стекло в прихожей. Могла представить старика в капитанской шляпе, который всем заправлял. Но я никогда не была внутри здания. Вообще. Это было похоже на воспоминание о действиях, которые я точно знала, что никогда не совершала.

Я остановилась, нагнулась и закрыла глаза руками.

— С тобой все в порядке? — раздался возле меня голос Ричарда.

— Да, — выпрямляясь, ответила я. — Ты когда-нибудь был внутри? — спросила я, указывая на клуб.

— Разумеется, — ответил он.

— Какого цвета там ковер?

— Там нет никакого ковра. Деревянные полы. Морская тематика. — Хм. — С тобой точно все в порядке?

— Просто… Наверное, мне нужно поесть, мне так кажется. Пошли в Карвел, пока там еще не съели все картофельные оладьи.

— Девушка с аппетитом. — Он ухмыльнулся. — Плюс пара очков, Парсонс.

Очки? Я задумалась. Он что, ведет подсчет?

— Я не должен был заставлять тебя ждать, мне очень жаль. Это заняло больше времени, чем я думал. И мне никогда не нравился этот тип — он из тех людей, которые считают что все такие же извращенцы, как и он сам. Это часть моих обязанностей — быть на побегушках у отца.

— Все в порядке, — сказала я. — О чем он говорил? Твой отец и правда собирается сделать объявление на выставке?

— Эй, — ответил он, — не спрашивай меня, — я просто мальчик на побегушках. Мне никто ни о чем не докладывает.

— Ну же, Хэтэуэй. — Я бросила на него притворно-недовольный взгляд. — Ты оставил меня торчать на холоде. Ты мне должен. Колись.

— Ну ладно, ладно, — согласился он. — Но ты должна держать все в секрете. Папа годами работал, выстраивая отношения с политическими тяжеловесами со всей страны, многие из которых будут на вечере. Так что да, — он наклонился ближе, чтобы прошептать, — вероятнее всего он собирается сделать там объявление. Выставка будет идеальным поводом, с идеальной темой. Это была гениальная идея. Папа был так благодарен, что твои предки занялись ею. Это поможет укрепить имидж моего отца как человека, который хочет протолкнуть Конфедерацию в двадцать первый век.

Вау, подумала я. Представление Хэтэуэя на выставке моих родителей. Это… впечатляло. Я начала понимать, почему мама была так одержима ей.

* * *

Никаких картофельных оладий, как оказалось. Когда мы с Ричардом вошли в банкетный зал, мама перехватила меня.

— Почему ты так долго? Я беспокоилась. — Она передала мне пакет с едой. — Я заказала для тебя яйца на вынос, детка, — сказала она. — Мы должны торопиться. — Определенно эта фраза была сегодняшним девизом дня.

Когда мы пришли домой, Джексон был в главном зале, помогал другому мужчине, как я предположила — поставщику деревьев — установить елку в U-образном углублении лестницы. Дедушкины часы, стол и пара кресел с откидывающейся спинкой были передвинуты, чтобы освободить пространство для дерева.

Как только мама переступила порог, она перешла в режим диктатора. Не смотря на то, что большую часть времени, мама умело это скрывала, она была таким же жестким перфекционистом, как и ее мама. К счастью, эту черту характера я не унаследовала. Она тащила меня за руку, заставляя меня не отставать от нее, и давала указания: переодеться в рабочую одежду, позавтракать, затем вернуться и начать развешивать украшения.

— Длиной в три фута. Хорошо звучит? — Она указала на катушку красного бархата.

— Звучит идеально, — вздохнула я.

Она кивнула и быстро направилась в свою комнату, стуча каблуками по паркету.

Я, как приговоренная узница, потащилась наверх, голова откинута назад, глаза закатились. Каждый год, когда мы приезжали к бабушке, большая часть Рождественских украшений уже была развешана. Нам оставалось только помочь с украшением елки. В этом году мы работали сверх меры, чтобы сделать все к сроку. Похоже, что день будет долгим.

— Смирись с этим, Сара, — сказал Джексон, с удивлением наблюдая за мной. — Это Рождество. Самое удивительное время года.

— Я вполне уверена, что ненавижу Рождество, — сказала я, поймав его краем глаза, когда проходила мимо и слабо улыбнулась.

Когда я вернулась с парой ножниц и палкой, мужчина уже ушел, но Джексон был на месте и распутывал тоненькие нити белых лампочек для дерева. Их было очень много.

— Боже, — сказала я, — на это уйдет вечность.

— Час. — Он пожал плечами. — У меня были годы практики.

— Звучит так, что ты закончишь раньше меня, — пробормотала я. — Я отмотала три фута ленты и отрезала ее. Затем я завязала свой первый бант на самом низу.

— Сара, — проговорил Джексон.

— Что?

— Узлы, — он слегка качнул головой, — они должны быть одинаковыми.

Я взглянула на неудачный результат свои трудов, который косо свисал на одну сторону с выбивавшимся концом ленточки. Я не была уверена, что мне не все равно.

— Ты думаешь, что кто-нибудь обратит внимание на неаккуратные банты?

Он, слегка прищурившись, посмотрел на меня.

— Ну же. Почему ты вообще меня спрашиваешь? Ты просто делаешь работу, делаешь ее правильно и доводишь все до конца.

— Ты это вычитал где-нибудь?

— В чем дело? — Он улыбнулся в ответ на мой сарказм. — В частных школах не учат, как делать украшения?

Он развязал мой бант и переделал узел.

— Видишь, — он пояснил, как нужно делать, — делаешь верхнюю часть чуть длиннее, затем используешь нижний кусочек, чтобы сделать первую петлю. — Я наблюдала за его пальцами, его руками. Пальцы были длинными, а руки квадратными. Как у моего отца. — Затем продеваешь под верхнюю часть, поворачивая таким образом, чтобы бархатная сторона оказалась сверху. — Он сильнее потянул за петли, — на столбе висел аккуратный бант, и не было видно ничего кроме бархата. — Ножницы, — сказал он, протянув руку, как хирург в ожидании скальпеля. Я вложила их в его ладонь. Он сделал два быстрых надреза. — Заканчиваешь, обрезав концы в равных точках. Твоя бабушка была достаточно точной в этом.

Он посмотрел на меня и улыбнулся своей старой улыбкой, нежной и искренней, которую я всегда ожидала и на которую полагалась. Я снова подумала, почему мне кажется, что он в последнее время злится на меня.

Я стояла к нему так близко, что могла различить все его запахи: сильный чистый замах розового мыла и ели на его руках, летнего сена с конюшни, из которой он, вероятно, пришел сюда. Пока я так стояла, я думала, что чувство запаха, больше чем что-нибудь другое, обладает силой стирания времени. Что аромат может перенести тебя в любой момент с такой силой, таким притяжением, что ты почувствуешь, что стоит только открыть двери и ты снова окажешься в этом моменте. Прошлое накатило на меня, почти осязаемое, пока я стояла рядом с Джексоном, вдыхала его запах, и я хотела этого. Я хотела вернуть нас с Джексоном такими, какими мы были.

— Ты проснулась? — спросил он.

Я сделала шаг назад. Затем отмерила еще три фута ленты и отрезала.

— Не мог бы ты показать мне еще раз, пожалуйста?

* * *

За работой мы вели дружескую, ни к чему не обязывающую беседу, он — на дереве, а я на перилах лестницы. Я чувствовала себя неловко, но мне помогало то, что необходимо сосредотачиваться — с каждым разом мои банты становились все лучше.

— Бабушка говорила, что тебя приняли в Святом Игнатии? — спросил он.

— Они не хотели, но Хэтэуэй заставил их.

— Сенатор?

— Они с мамой старые друзья. Вообще-то, я думаю, что он может быть моим крестным.

— Думаю, что это может пригодиться, — заметил он, — быть крестницей следующего президента.

Я согласилась что да, может.

— Тебе нравится?..

— Школа в Северне? Она вполне приличная. Она была интегрирована в восьмидесятых.

— Ты в этом году выпускаешься. Что будешь делать дальше? Я удивилась, почему не имела ни малейшего понятия о том, чего хочет от жизни Джексон.

— Я не люблю говорить о будущем, — сказал он.

— Это больше не будущее, — сказала я. — Это следующий шаг. Это то, чем тебе следует заняться прямо сейчас.

Он заколебался, как будто раздумывал, хочет ли он мне рассказывать. Меня ранило то, что он мне не доверял.

— Я хотел бы изучать медицину в Хопкинсе? — наконец тихо ответил он.

— Хопкинс? — я не должна была выглядеть настолько пораженной, но это было сродни тому, как если бы он сказал что хочет отправиться на луну. Бедный черный парень из ниоткуда поступит в Университет Джона Хопкинса? В школе был интернациональный студенческий орган, сформированный из умнейших и ярчайших, но когда дело доходило до разнообразия, в статистике преобладали белые и мужчины. В конце концов, это же была Конфедерация.

— Твой отец сказал, что он попробует помочь мне попасть туда.

— Вау, — сказала я, заставив себя выглядеть воодушевленной. Рекомендация от моего отца, выпускника Хопкинса, уважаемого члена своего факультета и всемирно известного хирурга может помочь преодолеть предрассудки относительно Джексона. Может быть. — У тебя должны быть чертовски хорошие оценки. Ты хочешь стать врачом?

— Я собираюсь стать врачом, — твердо ответил он. — Однажды. — Но он опустил глаза, когда он это говорил.

— Ты будешь им, Джей, — искренне сказала я. — В Хопкинсе не догадываются, что упускают.

Его лицо смягчилось от легчайшей улыбки.

— Спасибо. — Он крошечное мгновение тихо стоял, как будто хотел сказать что-то еще. Но затем он отряхнул ладони о брюки и резко сказал, — Нужно принести лестницу. Увидимся позже.

* * *

Я как раз заканчивала с бантами, когда прибыли Мэгги с Сэмом и корзиной четырехдюймовых медвежат и охапкой сухой гипсофилы. Бабушкину лестницу всегда украшали антикварные медвежата, выглядывавшие из крошечных «снежных» цветов.

Я хотела встать и помочь, потому что это была веселая часть, но у мамы были другие планы. Она передала мне сверток с разнообразными вечнозелеными ветками и отправила меня украшать обеденный стол и каминную полку. Я приступила к работе, раскладывая ветки по длине стола, с завистью слушая как Сэм, Мэгги и Джексон болтают и смеются у входа. Я уже заканчивала, когда Мэгги с Сэмом вошли с древним Ноевым ковчегом, набитым маленькими деревянными животными, чтобы установить его посреди гипсофилы. Бабушкин обеденный стол всегда украшали тремя дюжинами пар животных, бредущих по вечнозеленым веткам к Ноеву ковчегу.

Когда я потянулась за жирафами, у меня появилось ощущения целых поколений рук, повторявших мое движение. Поколения моей семьи стояли на этом же месте, делали ту же работу. Я подумала, думали ли они о тех, кто придет после них и будет вот так же стоять. Семья. Часть меня возмущалась подобным историческим бременем. Но другая часть меня понимала, что это было нечто ценное. Первобытное.

— Сара? — мамин голос. Она пришла с очередными ветками для стола у двери, а также для каминных полок в гостиной и библиотеке. Я снова вздохнула. Был всего лишь час дня, а я уже устала.

Но сейчас все начинало походить на Рождество.

* * *

После этого нужно было закончить с елкой. Мы вчетвером — Джексон, Мэгги, Сэм и я — направились в кладовку на третьем этаже, чтобы забрать аккуратно сложенную гору коробок с бабушкиными украшениями.

Я избегала третьего этажа, когда была маленькой. Большинство детей верят, что где-то в доме живут «чудовища». У меня всегда были подозрения насчет длинной чердачной комнаты в конце лестницы.

На площадке третьего этажа было еще две маленьких комнаты. Первая комната слева была студией моей мамы, когда та была девочкой. Я заметила новое полотно на мольберте с характерными мамиными рисунками углем. Она рисовала в стиле, как мне казалось, высокого реализма — ее цвета всегда были чуть более яркими, чем в реальной жизни, создавая своего рода эффект сна. Иногда мне становилось интересно, может быть, она действительно видела мир в таком цвете. Чуть позади маминого холста был еще один, чуть меньше, кошка, облизывающая свою лапу. Мэгги. Моя тетя не разделяла бешеную страсть моей мамы к рисованию, но у нее был талант. Она была довольна собой, делая иллюстрации к детской книжке, которую написала.

Комната справа была заброшенным кабинетом, с письменным столом и застекленным шкафом. Я видела, что когда-то здесь работала женщина; крошечные остатки комфорта и красоты — цветастая подушка, зеркало в золотой раме, портрет ребенка — все об этом свидетельствовало. У меня складывалось впечатление, что здесь моя прапрабабушка Фиона писала свои странные стихи.

Последняя комната занимала большую часть этажа. Сейчас здесь был склад, но бабушка всегда называла ее «старой детской». Наша гора коробок стояла в центре комнаты.

Я на мгновение остановилась в дверях, не желая входить внутрь.

Я чувствовала, как у меня на руках поднимаются маленькие волоски. Я больше не была ребенком, но мое чудовище все еще жило на чердаке. Через щели и засовы в стенах подул ветер, так что вся комната, казалось, вздохнула. Даже Сэм и Мэгги перестали болтать. Казалось, Джексон оставался единственным, на кого комната не подействовала.

Я вошла и быстро передала Сэму самую маленькую коробку, так как хотела быстрее увидеть, как он уходит отсюда.

— Держи, Сэмми.

Он подошел, чтобы взять ее у меня из рук, его голова была опущена вниз. Он бормотал что-то так тихо, что я едва слышала. Простая вариация из нескольких нот. Она мне показалась знакомой. Мелодия, которую я слышала через вентиляцию.

— Что это за песня, дружок?

Он покачал головой, не поднимая глаз.

— Песня, которую я когда-то знал. Больше я не пою ее.

В этот момент подошла Мэгги и взяла свою партию коробок.

— Давай Сэм, пошли отсюда.

— Я с вами, — тон был более обеспокоенным, чем мне бы хотелось. Я подняла свою долю, и увидела что после того, как Джексон возьмет свою часть, останется еще полтора десятка коробок.

— Я возьму остальное. Понадобится два захода. — Он увидел мое лицо и слегка ухмыльнулся.

— Серьезно?

— Серьезно, — повторил он. Мы начали спускаться. — С тех пор, как я тебя знаю, Сара, ты всегда ненавидела третий этаж. Наверное, некоторые вещи никогда не меняются.

Некоторые? Подумала я. В Доме Эмбер вообще ничего не меняется. Кроме него.

* * *

Одна из моих далеких родственниц обожала ангелов, так что ее отец, путешественник, всегда привозил домой одного для нее. Из каждого континента, из дюжин стран. От украшенных драгоценностями до простейших, вырезанных из дерева. С любым цветом кожи и разрезом глаз. Когда украшение Рождественских елок вошло в моду в конце 1800-х, моя семья решила украсить коллекцией ангелов самую первую елку в Доме Эмбер. И, разумеется, каждое следующее поколение, добавляло что-нибудь новое. Я с отчаянием уставилась на раскрытые коробки. Целое небесное воинство, и мы должны повесить всех до единого.

Джексон спустился с последними коробками, и я подошла к нему, чтобы помочь распаковать их.

— Ты останешься? — с надеждой спросила я.

— Нет, — ответил он. — Я не могу.

— Почему нет? — я привыкла к тому, что он помогает нам с деревом.

— Мы… я… нужно кое-что сделать.

— А конкретнее? — спросила я, ожидая объяснений.

Он не сказал ни слова. По крайней мере, правды.

— Бабушка… просила меня помочь ей кое с чем по дому.

— Ага, — сказала я.

Он со всеми попрощался и выскользнул через переднюю дверь. Я подошла к окну, чтобы посмотреть, куда он пойдет, — не на запад, в сторону их дома на реке, на север, в сторону города. Джексон не только хранил от меня секреты, он еще и врал мне.

— Сара, — позвала мама. — Мы должны…

— … поторопиться, — продолжила я. И отвернулась от окна.

Глава 5

Мы закончили с елкой как раз перед ужином — Роза назвала его «Воскресным ужином» и сервировала еду в Южном стиле, вплоть до жареного цыпленка и каши.

Вся история с Джексоном сделала меня раздражительной. Итак, — спросила я, передавая корзинку с теплыми булочками своему отцу, — когда вы собирались мне сказать?

— Сказать что, милая? — спросил он, передавая корзинку обратно.

— Сказать мне, что вся эта история с выставкой о Доме Эмбер, это вообще-то грандиозное событие. Сказать мне, что Хэтэуэй собирается выставить на выборы свою кандидатуру на вашем мероприятии. Вы считаете что я не умею хранить секреты? Почему все считают, что я не умею хранить тайны?

— А может быть, — сказала мама, — мы просто боялись, что ты начнешь говорить об этом перед младшим братом, который уж точно не сможет удержать настолько большой секрет.

Сэм обхватил голову руками.

— Только не нужно очередного секрета, о котором я должен молчать.

— А может быть, — ответила я, — если бы вы сказали мне персонально, что вы и должны были сделать, я бы знала, что не должна выбалтывать этого. Я больше не ребенок. Я не должна слышать подобные вещи о своей собственной семье от посторонних.

— Мы делаем то, что… — начала было мама, но папа слегка поднял руку, и она замолчала на середине предложения. Папа едва ли когда-нибудь обращал внимание на все тонкости отношений родители-дети, так что я предположила, что мама удивлена так же, как и я. Он на минуту задумался над тем, что собирался сказать.

— У нас с твоей мамой были веские причины для переезда в Асторию, когда я окончил Хопкинс. — Он посмотрел на меня. — Ты должна была в скором времени появиться на свет. Мы хотели, чтобы ты выросла в месте, где предполагается, что женщины… — он поискал слово, — полностью участвуют в своем самоопределении. В месте, где, кстати говоря, только что избрали женщину-президента, когда мы переехали туда. Но я хочу, чтобы ты знала, детка, что часть меня стыдится за то, что я решил уехать. — Он посмотрел на меня. Мне стало больно.

— Я рада, что выросла в Астории.

— Мы не должны были так сбегать, — сказал он. — Мы должны были остаться здесь и бороться за то, чтобы положение вещей улучшилось. Это то, что должны делать хорошие люди. Даже если это тяжело. Даже если у них есть дети. Может быть именно из-за этого. Чтобы таким была возможность на своем примере научить их, как нужно поступать правильно.

— Может быть, сейчас все было бы лучше, если бы мы не уехали. Возможно то, чего мы пытаемся достичь сейчас, в последнюю минуту, было бы более вероятным. — Он посмотрел на маму, она немного грустно улыбнулась.

— Сенатор Хэтэуэй пытается делать что-то совершенно необходимое, — сказала мама. — Он пытается ускорить перемены на Юге, чтобы мы могли объединить Америки. Юг это ключевое место, потому что у нас общий язык и обычаи с Новой Англией и с западом, но мы также являемся мостом к Луизиане и Мексике, а через них и ко всей Южной Америке.

— Мы вернулись, чтобы постараться ему помочь, — сказал мой папа.

Мой учитель по истории говорил что-то об этом — движение за Унификацию Америк. Что мы можем стать такой же мировой силой как Рейх или Империя. Меня слегка пугало осознание того, что мой сосед и мои родители работают вместе, чтобы сделать это реальным.

— Помнишь, когда Хэтэуэи пришли на похороны бабушки? — спросил папа. Я помнила их, стоящих в стороне, потому что они немного опоздали — все такие красивые, торжественные, в соответствующих черных одеждах. Еще одна сюрреалистическая деталь того странного и беспокойного дня. — Они не остались надолго, но Роберт подошел поговорить с нами. Он попросил нас вернуться в АКШ. Мы обсудили это с Мэгги.

— Я велела им возвращаться. В любом случае, дом принадлежит твоей маме.

Мама с нежностью посмотрела на Мэгги.

— Он достаточно большой для нас обеих.

— И вот поэтому мы приехали, — закончил папа.

— Почему сенатор Хэтэуэй хочет, чтобы вы ему помогали?

— Он думает, что мы можем быть полезными для движения. Не только потому, что наша семья и Дом Эмбер известны в регионе — Роберт также знает, что у меня есть связи с советниками президента в Астории. — Кажется, у меня отвисла челюсть. Папа слабо улыбнулся. — Я помогал главному хирургу устанавливать новые руководящие принципы для хирургических операций и наблюдал за некоторыми вещами в Департаменте Контроля Заболеваний. — Он пожал плечами.

Я понятия не имела, что мой папа делал что-нибудь для правительства. То есть, я знала, что он спасал жизни — он же врач. Но политические связи? Это был один из тех моментов, когда мне пришлось признать, насколько далеки от меня мои родители. Интересные люди. Люди, которые были бы интересными, даже если бы у них не хватило ума стать моими родителями. И действительно впечатляло не то, что папа был важным человеком, а то, что он не говорил об этом раньше. Он не считал, что об этом следует распространяться. Это было просто частью описания его работы.

— Хотелось бы мне, чтобы вы рассказали раньше, — сказала я. — Мне стало немного стыдно того, что я так отчаянно хотела уехать.

— Вероятно, нам следовало бы это сделать, — сказала мама.

Рождество определенно стало приносить больше радости, когда я не пыталась наказывать своих родителей. Мы украсили чуть меньшую елку в маленькой гостиной, которую бабушка всегда оставляла для нас, когда мы приезжали зимой навестить ее. С этим деревом тоже было связано много традиций, но часть из них принадлежала только нашей маленькой семье. Не Дому Эмбер. Это было уютным чувством.

Мама с Мэгги развесили на дереве спиральные гирлянды из стеклянных бус, пока мы с Сэмми распаковывали украшения. Это была абсолютно случайная коллекция новых и старых украшений, но все они были добрыми друзьями. Когда с гирляндами было покончено, мы впятером начали развешивать украшения на любое свободное место. Дерево стало похожим на сверкающую пену.

Я рылась в упаковочном материале на дне коробки, когда я наткнулась на маленький стеклянный грецкий орех, такой старый, что краска уже потрескалась. У меня опять появилось ощущение дежавю.

Я словно наяву увидела другую пару рук, вешающую то же самое украшение, видела, как на нем преломляется свет, когда оно кружится на ленточке. Я услышала далекие голоса, становившиеся все громче: она смеялась:

— Омела, Эдвард? Не предполагается, что она должна быть переносной, ты ведь знаешь.

— Если леди не идет к омеле, Фи, омела должна прийти к леди. Мое зрение стало расплывчатым, словно что-то пыталось пробиться ко мне в голову. И потом возле моего уха так близко, что я смутилась, послышался звук поцелуя.

Я выдохнула, когда украшение выскользнуло из моих пальцев и упало. Оно ударилось о деревянный пол и разлетелось от первого же удара.

— Ой, Сара, — грустно сказала мама, — пожалуйста, будь осторожнее, детка.

Я, молча, кивнула и пошла к кухонному шкафу за веником и совком. Что это было? Что со мной только что случилось? Пузырь паники поднимался по моему горлу, и я отчаянно пыталась проглотить его. Это то, что происходит с шизофрениками? Выдуманные в голове вещи затмевают реальность? Моя прапрабабушка какое-то время провела в лечебнице. Может быть, я схожу с ума? Я наклонилась, чтобы подмести осколки.

В самом большом кусочке стекла я увидела смятый желтоватый кусок бумаги. Я развернула его. Это был хрупкий от времени листок в форме буквы О с узором из грецких орехов. Кто-то давным-давно просунул его через верхушку. Мне удалось разровнять его достаточно, чтобы разобрать неразборчивые каракули.

Все делается к лучшему.

— Что там такое, детка? — спросила мама.

Я поняла, что я пялюсь, затаив дыхание. Я осторожно сказала:

— Всего лишь листок бумаги, — и бросила его на совок.

Но снова взяла его по пути к кухне.

После того, как папа поднял Сэма, чтобы повесить звезду на верхушку, мы все отправились спать. Улыбаясь, я присоединилась к общему празднованию за чашкой какао, как будто все было нормально, как будто я не сомневалась в своей вменяемости. Потом я обняла всех перед сном, но немного задержалась, чтобы выудить скомканный листок из ящика, в котором я его спрятала. Наверху я положила его вместе с остальными своими бумагами в библиотеку в миниатюрном Доме Эмбер. Не знаю почему, но мне казалось, что обе фразы связаны. Они что-то значили для меня. Как будто было что-то, что я должна понять. Я закрыла кукольный домик. Я не хотела думать над этим.

По пути из ванной к постели я свернула в площадке на лестнице второго этажа. Я стояла возле балконных перил, вдыхала воздух, наполненный запахами Рождества, смотрела и слушала.

Все мои домочадцы были в своих комнатах. Я слышала тихое похрапывание Сэмми. Дом Эмбер освещался только благодаря крошечным огонькам гирлянд, светивших теплым светом на деревьях. Вырезанные из дерева руки волхвов укачивали младенца, устроившегося на кедровых ветках на столе в холле. Повсюду стояли свечи. Традиции моей бабушки жили без нее. Рождество, так как было всегда, в точности, как я помнила.

Но это было… неправильно почему-то.

Дом Эмбер был вычищен до блеска, но, немного подумав, я решила, что все это поверхностно. Казалось, что дом затаился за всей этой зеленью и блеском. Изолированный. Терпеливый. Выжидающий.

* * *

Она… я сидела в углу, прикрыв колени ночнушкой. Папа вошел с новой горничной, Лиззи, которая несла Рождественскую елку. Я видела, что она боялась меня. Они все меня боялись. Девушка поставила елку на сундук в футе от кровати и поспешно удалилась.

Папа нагнулся, чтобы поднять скомканные листки бумаги.

— Выбери снова, — прочитал он. Он разгладил следующий. — Выбери снова. — Он развернул третий листок, — На всех одна и та же фраза? — Он вздохнул. Затем покачал головой, в его голосе появилась смесь гнева и горя. — Ты должна это прекратить, дорогая.

— Я хочу остановиться. Я пытаюсь остановить это, папа, вот только я не знаю, что пошло не так.

— Что пошло не так? — недоумевая, переспросил он.

— Со временем, — ответила я. Это же очевидно. — Как я могу прекратить это, когда я не знаю, что неправильно, что изменилось?

— Ничего не пошло неправильно, дитя. Он снова скомкал мои листки и бросил их в огонь. — Все так, как и должно быть. Это единственный возможный путь.

Я поднялась на ноги, тряхнув головой, все еще прижимаясь спиной к углу. — Нет, — сказала я. — Разве ты не чувствуешь этого? Все не так как должно быть. Что-то пошло не так, и та маленькая девочка должна что-то с этим сделать.

— Какая маленькая девочка?

— Маленькая девочка, наполовину темная, наполовину светлая. Я должна узнать, кто она и откуда пришла.

Он выглядел таким печальным. Я знала, что он думает, что я сошла с ума, но я не могла доказать обратное. Как я могла доказать что-то, что чувствовала только я? Даже если я единственная во всем мире знаю правду, как я могу перестать пытаться все исправить? Но я боялась.

Он подошел ближе и погладил меня по голове. Ты должна быть сильной, Фи. Иначе нам придется сделать следующий шаг. Пожалуйста, постарайся, детка.

Я искала нужные слова, чтобы объяснить.

— Все кажется таким неправильным, папа, как будто по моей коже бегают мурашки. Я должна заставить ее все исправить. Чтобы она снова выбрала.

— Маленькая девочка?

— Да нет же, — нетерпеливо сказала я. — Та, которая всегда слушает.

— Никто ничего не слушает! Ничего не пошло неправильно! — Его лицо сморщилось от несчастливых мыслей. — Прости меня, дитя, — сказал он и вышел.

Я чувствовала ее. Чувствовала, как она прислушивается к моим мыслям. Может, я не была одной в целом мире. Может, она поймет.

Я подошла к дереву и сняла с ветки золотой орех. Я сняла маленький узорчатый колпачок, который крепился с помощью двух металлических зубцов. Я скрутила листок бумаги в крошечную трубочку и просунула ее в отверстие. Вернула колпачок на место.

Потом я уселась перед зеркалом и поискала ее в своих глазах.

— Ты видишь? — спросила она… я.

Глава 6

Когда я проснулась, я помнила сон, помнила странное знакомое чувство. Как будто я почти была там. Я помнила, как мне снилось, что я Фиона Кэмпбелл Уоррен, мама моей бабушки. Слегка безумная Фиона. Мне снилось, что я оставила записку в орехе, чтобы кто-нибудь — я? — нашел ее, что бы сказал об этом сне толкователь снов? Может то, что хаотическая часть моего подсознания пыталась сказать мне… как там было? Выбери снова.

Я написала новую фразу на обрывке бумаги и положила ее вместе с бумажкой с ореха.

— Все делается к лучшему, — и записанной вчера фразой с прошлой ночи. — Ищи точку, где встречаются прошлое и будущее. — Оба листка лежали в безопасном месте в кукольном домике. Фразы проносились в моей голове, как будто они должны были сложиться в определенном ритме, как стихотворение или песня. Что-то, что я читала раньше? Фиона писала стихи — может быть, я слышала что-то из ее творений, и это сохранилось где-то на задворках моей памяти. Я задумалась, какие же пропущенные слова смогут превратить мои обрывки в предполагаемое стихотворение.

Может быть, мой сон был отголоском того, кем была я — что я была такой, как мое стихотворение: собранная из нескольких беспорядочных обрывков. Пропущенные слова были недостающими частями. Может быть, они были теми качествами, которые хотел бы видеть Джексон. Ответственность. Зрелость.

Я улыбнулась подобной измене самой себе. Наверное, даже мое подсознание хотело бы, чтобы я повзрослела.

* * *

В восемь часов мама, Мэгги, Сэм и я уселись в машину и подготовились к поездке на весь день в Балтимор. У мамы был длинный список заданий, который включал все от необходимых вещей для выставки до помощи с вечеринкой «Санты» для маленьких пациентов в Джоне Хопкинсе. Сэм был счастливчиком — часть дня он проведет с папой, на остаток дня отправится к Заливу в Аквариум. Мне же придется провести с мамой весь день.

Нашей первой остановкой была Галерея, куда мама завезла кучу старых ферротипий Маеве.

Возле Старой гавани, в части Балтимора, известной как Fell’s Point, мы ехали по узкой мощеной улочке, на которой выстроились кирпичные дома девятнадцатого века. Территория была переоборудована в ультрамодный художественный район: антикварные магазинчики соседствовали с кафе и галереями. Мама припарковалась рядом со зданием, таким элегантным, что там даже не было вывески, просто большое трехзначное число из полированной нержавеющей стали. Я решила, что владелец хотел этим сказать, «Если вы не знаете кто мы, вам сюда не нужно».

Высокий, худой мужчина в обычной, но дорогой одежде приветствовал маму у входа, послал ей множество воздушных поцелуев, дал указание ассистенту принести ей и Мэгги эспрессо в крошечной чашечке и начал восторгаться над коробкой, полных фотографий Маеве.

— Это такая честь для меня, получить возможность сделать это для вас, Энни — МакКаллистер была важнейшим первопроходцем в области фотореализма. — Он провел маму и Мэгги в офис. — Вы должны увидеть партию картин, которую я только что получил, — сказал он. Мы с Сэмми следовали за ними как невидимки.

Мама выдохнула, когда вошла в двери. У Мэгги вырвался возглас восхищения:

— Климт!

Картина, на которую они обратили внимание, была красивой: пастельные тона, много золотого с византийскими геометрическими фигурами. Все остальное было «современным» и выше моего восприятия, но моя мама восклицала:

— Ой, Оскар. Пехштейн. Дикс. Шиле. Бекманн. Откуда вы все это достали? Так много запрещенных художников!

От моей мамы я знала, что нацистское правительство проводило давнюю политику уничтожения работ еврейских художников, и все, что они находили, признавалось «развратным» и «провокационным». Работы многих ее любимых живописцев, с такими именами как Пикассо, Брак, Миро, в основном существовали только на фотографических репродукциях.

— Кто знает, каким образом им удалось выбраться из континента? — сказал Оскар. — Но частный коллекционер в Нью-Йорке предложил их мне. Он должен ликвидировать их, собрать средства.

— Пришлите мне ваш список, когда вы оцените их, — сказала моя мама. — Я очень заинтересована.

* * *

Следующая остановка — Джон Хопкинс. Мы встретились с папой в холле, как раз тогда, когда экскурсовод завершал тур, включающий биографию основателя госпиталя. Мы все в какой-то мере имеем выгоду от невзгод, которые пережил и преодолел мистер Хопкинс. В какой-то степени, мы являемся детьми, которых у него и его любимой Элизабет никогда не было.

Экскурсионная группа направилась вверх по ступенькам, тогда как мы пошли по коридору, ведущему в другое здание.

— Слегка отвратительно, когда люди так думают, — прокомментировала я.

— Ты о чем? — спросила мама.

— О том, что Джон Хопкинс должен был страдать, чтобы все мы могли потом получить от этого выгоду.

— Именно так некоторые становятся героями, — сказал папа. — Находят в себе силы, чтобы жертвовать собой ради других.

Я подумала, что героем быть полный отстой.

Папа и Сэм отправились на «поиски неприятностей», а мы с мамой и Мэгги пошли к госпиталю, названному в честь бабушки: Неврологическая Исследовательская Клиника Уоррен. Частью здешней работы было изучение и обеспечение лечения для детей с неврологическими аномалиями. Некоторые из них были такими, как Мэгги и мой младший брат, аутистами, разве что были сильнее загнаны в ловушку внутри себя.

Крыло было названо в честь бабушки, потому что моя семья заплатила за него. Благодаря двум нашим предкам-мореплавателям, бабушка смогла выделить огромные средства, чтобы построить его, — мужчине, по имени Добсон, который сколотил состояние на торговле рабами, и его зятю, Капитану Джозефу Фостеру, который также занимался работорговлей, но смог заработать еще большее состояние благодаря влиятельному положению среди колониальных властей. Я всегда полагала, что с кучей унаследованных денег она также получила огромное бремя вины за них. Этот исследовательский центр был просто одним из ее благотворительных деяний, которое перешло к нам по наследству, вместе со всей ответственностью. Например, по части посещения праздника для самых младших его пациентов. Сенатор и миссис Хэтэуэй тоже должны были прийти.

Я не была удивлена, увидев с ними и Ричарда. Он определенно был ценной частью всего багажа Хэтэуэев. Я наблюдала, как он общается с детьми, опускается на пол рядом с ними, помогает им раскрывать подарки и находить внутри что-нибудь веселое. С этими детьми не всегда легко — они не всегда понимают истинное предназначение игрушки.

Он всегда был для меня загадкой. Я не слишком ожидала, что привлекательные люди могут оказаться щедрыми и сопереживающими — они слишком легко полагались на обаяние. Но Ричард, казалось, легко шел на контакт. Я не могла представить более идеального парня. Так почему же у меня всегда было такое чувство, что я ищу у него какой-нибудь изъян?

Под конец мероприятия он отвел меня в сторонку, спросить, не хочу ли я вернуться с ним на машине в Северну. Мне пришлось отказать — еще не все наши задания были выполнены.

— Нам с мамой нужны платья для Вечера в Честь Кануна Нового Года.

— Ну же, Парсонс, ты же не хочешь мне сказать, что твоя мама все еще покупает тебе одежду?

Я не дала ему возможность поддеть меня.

— Разумеется, нет, Хэтэуэй, я помогаю ей выбирать одежду для нее.

Он рассмеялся и извинился — его поманил помощник его отца. Я же осталась рассматривать латунную надпись, которая гласила, что это Исследовательский центр имени Ф.К. Уоррен. Я была в замешательстве.

— Ф.К.? — громко спросила я.

Бархатистый женский голос ответил мне:

— Фиона Кэмпбелл. — За моей спиной оказалась Клэр Хэтэуэй.

— Но я думала, что его построила бабушка после комы Мэгги.

— О, нет, — ответила она. — Здание на несколько десятилетий старше Мэгги. Мне кажется, Фиона весьма интересовалась неврологическими аномалиями. — Клэр улыбнулась мне своей обычной легкой улыбкой.

Какого рода «аномалиями» могла интересоваться моя прапрабабушка? Я задумалась.

— Вы знали, что она здесь лечилась?

— Вообще-то не конкретно «здесь» — поправила меня Клэр. — Она была в здании, которое потом было стерто с лица земли и большинство персонала уволили, в качестве предпосылки к очень щедрому пожертвованию, которое дало возможность появиться этому центру.

— Наверное, — сказала я, — ей не понравилось то, как они ее здесь лечили.

Клэр вознаградила меня музыкальным смешком.

— Определенно не понравилось, — согласилась она, — и кто станет винить ее в этом? В тридцатых годах психиатрическая медицина все еще оставалась варварской. Примитивные лекарства. Электрошоковая терапия. Лоботомия. У меня сложилось впечатление, что на Фионе понемногу использовали почти все.

Девочка из моего сна, подумала я, которая умоляла своего отца поверить ей.

— Она, должно быть, была невероятной женщиной, как ты считаешь? — спросила Клэр. — После всех ее страданий, у нее осталось достаточное количество серого вещества, чтобы построить это больничное крыло. Я никогда не встречалась с ней лично, но мой отец знал ее. Он говорил, что она была очень красивой и на редкость убедительной для человека с репутацией, что у него не все в порядке с головой.

— Почему люди так думали?

— Кажется, в ней было что-то безумное, — сказала она. — Оставалось в течение всей ее жизни, — она сделала жест пальцами в виде кавычек, — «что-то пошло не так». Она также была одержима идеей о родственнице, которой в реальности не существовало. — Она указала на небольшую табличку под латунными буквами, — Памяти А.М.

— Кто такая А.М.? — вырвалось у меня.

— Вот именно. Никто не знает. — Клэр подняла брови.

— Сара? — мамин голос. В нем слышались нотки озабоченности. Как будто она каким-то образом знала, что Клэр сплетничает о ее бабушке. — Пора идти, детка.

Извиняясь, я сказала Клэр:

— Приятно было поболтать с вами.

— Да, — сказала она все с той же легкой улыбкой. — Очень приятно.

Я последовала за мамой и Мэгги, когда они отправились на последнее в этом году собрание правления бабушкиного фонда. Или он был Фиониным? А теперь он принадлежал маме и Мэгги. И предполагалось, что когда-то он станет моим. Хотела я этого или нет.

* * *

Глава правления, миссис Эббот, казалось, с нетерпением ожидала решения вопроса, кто будет руководить фондом теперь, когда бабушки не стало.

— Мы долго и тесно работали с миссис МакГиннес, вы можете быть уверены, что мы делаем все возможное, — все, чего она хотела, — для пациентов ее центра.

— Подопечных, — сказала Мэгги.

. — Что, дорогая? — Женщина повернулась со снисходительной улыбкой на губах.

— Подопечные, — повторила Мэгги. — Дети, которым мы помогаем не больные. Они не «пациенты».

Миссис Эббот широко раскрыла глаза, и терпеливо ответила:

— Разве это не вопрос семантики?

— Вообще-то нет. — И тут заговорила мама. Твердо. — Моя сестра дала очень четкое определение. Наши клиенты не больны и не нуждаются в медицинской помощи. Они подопечные, которых обучают умениям, что помогут им сотрудничать с миром. Я думаю, что подобная перемена отношения будет одним из улучшений, которые мы с моей сестрой привнесем в этот центр.

Миссис Эббот и я были одинаково удивлены. Я не знала, что мама может быть такой спокойной и утонченной. И неумолимой. Она вежливо дала понять миссис Эббот, кто именно будет руководить всем теперь, когда бабушки уже нет.

* * *

После встречи Мэгги отправилась за Сэмми, чтобы забрать его для похода в аквариум на пристани. Мама, в своем обычном, чересчур обеспокоенном режиме, прочитала Мэгги лекцию о правилах нахождения в городе, прежде чем позволила своей сестре сбежать, как будто Мэгги раньше не путешествовала в одиночества в полудюжине стран. Кажется, мама просто не может не быть занудой — я всегда считала, что это была ее реакция на почти смертельный случай с ее сестрой. Наверное, я б тоже стала контролировать каждый шаг своих близких, случись что с Сэмми.

Но Мэгги с улыбкой выслушала все мамины наставления. Хотела бы я пойти вместе с ней и Сэмми. Но мама направлялась в центральную часть города, в магазин Стюарта. Местный стиль, но вполне подходящий к тому, к которому я привыкла на северо-западе, и я надеялась, что мне удастся подобрать там что-нибудь подходящее для вечера.

Мы поднялись в стеклянном лифте в женский отдел и отправились прямиком к секции торжественных нарядов. Ассистент материализовалась в тот же миг, как стало понятно, что мы с мамой движемся в сторону дизайнерских нарядов. Она предлагала маме различные варианты — куча вещей с затянутой талией и корсетами. Типичный стиль конфедерации. Но потом я заметила знакомый силуэт. Изделие из помадно-красного шифона, струилось вниз прямыми волнами. Чуть более строгое спереди, собранное сзади, без бретелек и с небольшим декольте.

— Это случайно не Марсден? — спросила я клерка.

— У вас отличный вкус, мисс. Это платье из последних поступлений. Импортное.

Ага, подумала я, я узнала Марсден, как только ее увидела — органичная смесь винтажного и современного, потрясающее внимание к деталям. Ее платья постоянно мелькали на красных дорожках Астории и выставлялись в наших магазинах. И они отвечали современным тенденциям — никаких корсетов.

— Я беру его, — сказала я.

Моя мама невольно шагнула вперед, как будто хотела встать между мной и платьем.

— Ты не боишься… замерзнуть?

Кодовое выражение мамы для «слишком открытое и декольтированное». Я невинно улыбнулась и ответила на ее вопрос буквально.

— Все будет в порядке. У меня есть отличная бархатная шаль, малинового оттенка, которая отлично будет с ним сочетаться. Будет идеально.

Мама знала, что лучше не спорить. Когда дело доходило до одежды, я становилась такой же упрямой, как и она.

* * *

Мы забрали Мэгги и Сэма в кафе возле аквариума. Когда мы приехали домой, было уже темно. Легкий дождь, переходящий в снег, который падал с тех пор как мы переехали в Мэриленд, покрыл лобовое стекло белыми перышками. Мы остановились на перекрестке недалеко от нас и увидели мигающий свет от нескольких полицейских машин через дорогу.

Я наклонилась вперед, чтобы рассмотреть что происходит, но мама подняла руку.

— Не смотри. — Из-за чего мне только сильнее захотелось все увидеть.

Полицейские собрались вокруг чернокожего мужчины на дороге. Кажется, офицер собирался ударить его дубинкой, но что-то остановило его.

Из темноты начали выходить люди, появляясь один за другим на краю красно-синего светового круга, чтобы поддержать избиваемого мужчину. Некоторые держали на руках своих детей. На многих из них я видела что-нибудь желтое. Они стояли, молча, кольцо темнокожих лиц, горестные и решительные.

Кажется, полиция пришла к какому-то негласному соглашению. Мужчину подняли и усадили на заднее сидение полицейской машины. Кольцо наблюдателей немного расступилось, чтобы дать им проехать.

* * *

Я держала папу за руку, когда мы гуляли вдоль причала на Спа Крик. Моряки и портовые рабочие бросали свои дела, чтобы поздороваться или кивнуть папе. Папе принадлежали оба корабля, пришвартованные здесь, и много других. Он был боссом их всех.

А также слащавого мужчины, который шел рядом с нами, мистера Каррутерса. Мне не нравился мистер Каррутерс.

— Продали уже дюжину по самой высокой цене, — сказал мистер Каррутерс с таким видом, как будто папа должен был его похвалить. — Остальных готовим для аукциона. При переходе потеряли двадцать три. Все еще…

Папа поднял руку, остановив его. Он открыл книгу, которую нес под мышкой. Своим красивым почерком он внес аккуратные записи. Мне нравился папин почерк — как виноградная лоза, растущая и завивающаяся на бумаге.

— У нас все еще остается восемьдесят семь мужчин, семьдесят одна женщина и двадцать шесть детей в возрасте до пяти лет, — закончил Каррутерс. — Мы получим хорошую прибыль.

В конце причала, среди кучи ящиков и мешков, я заметила чуть съехавшую парусину. Я выпустила папину руку и подошла чуть ближе. Неприятный запах, исходивший оттуда, становился все сильнее по мере того, как я приближалась.

— Отойдите отсюда, — сказал мне мистер Каррутерс, но я лишь холодно посмотрела на него. Я не слушалась его указаний. — Простите, мисс, прошу прощения, но вам не понравится то, что вы там увидите.

Если бы это не был мистер Каррутерс, я бы его послушалась, но вместо этого, даже под бдительным взглядом папы, я быстро наклонилась и отбросила ткань.

— Милостивый Боже, — с ужасом выдохнула я и, сделав шаг назад, перекрестилась, чтобы отогнать зло.

Там лежала женщина-рабыня, раскинув конечности, ее лицо было избито и в крови.

— Теперь видите, мисс. Вам стоило меня послушать. — Мистер Каррутерс был рад видеть мой испуг. — Эта мертва, капитан Добсон, сэр.

— Я видела, как одежда шевелится, — сказала я, сузив глаза.

— Это все ветер, — ответил он.

Она вытянула руку, ее пальцы прикоснулись к моему ботинку. Опухшие глаза чуть приоткрылись, и я увидела, что она увидела меня. Ее губы дрогнули, и она едва слышно пробормотала, так что я едва смогла разобрать.

— Дии-да-ра, — произнесла она. Мое имя.

Она прикоснулась к моему ботинку, она знала мое имя.

— Я хочу ее, папа, — заявила я.

— Дейрдре, — я найду для тебя здоровую девушку, улыбающуюся здоровую девушку, — попытался уговорить меня папа. — Этой мы уже не сможем помочь.

— Я хочу ее, — сказала я, топнув ногой. Папа вздохнул и согласился.

Они погрузили ее на импровизированные носилки в задней части нашей лодки. Когда мы прибыли домой, я велела Авессалому хорошо с ней обращаться и, улыбнувшись, он сказал мне, что будет. Я настояла, чтобы ее отнесли в маленькую комнату рядом с моей.

— Я хочу убедиться, что с ней будут хорошо обращаться. — Папа вздохнул и согласился и на это.

Глава 7

Я проснулась, преследуемая образом той женщины в доках. Мне было стыдно за своих предков-работорговцев. У одного из них была дочь по имени Дейрдре. Странно, что мне приснился такой детальный сон о ней.

Почистив зубы и причесавшись, я направилась к лестнице. Прямо перед балконом я заметила прямоугольник солнечного света, которого там не должно было быть, — кто-то снова оставил открытой дверь в комнату Капитана. Я была раздражена. Я уже не могла сосчитать сколько раз я просила не оставлять эту дверь открытой.

Бодрыми шагами, которые, однако, становились все медленнее, я зашагала в сторону открытой двери. Во мне росло неприятное чувство нарушения границы, чувство того, что я не должна идти дальше. Я остановилась в проеме и заглянула внутрь.

Капитан был одним из моих предков-рабовладельцев, который женился на девочке из моих снов. Комната каким-то образом была подходящей для работорговца. Она была абсолютно мужской, в темно-зеленых и винно-красных тонах. Над камином висела картина с изображением корабля во время шторма. Стены были увешаны коллекцией мечей, сабель и ятаганов, собранных со всех уголков света. На каждой плоской поверхности стояли резные украшения — зубы убитых китов, вырезанные моряками, охотившимися за их жиром.

Я в нерешительности стояла, желая закрыть двери, но мне не хотелось дотрагиваться до них. И потом я услышала глухой стук, как будто бы исходивший из середины комнаты. Потом он снова повторился. Метал по дереву.

Стук.

Я передумала. У меня не было ни малейшего желания заходить внутрь, чтобы дотянуться до дверной ручки. Я оставила дверь распахнутой.

И отправилась к лестнице. Но какое-то движение привлекло мой взгляд. По ковру бежал золотой паук. Это была Добрая Матушка. Она забежала под дверь соседней спальни.

Меня передернуло и слегка затошнило. Я ненавидела любых жуков и остальных ползучих тварей, а Добрых Матушек ненавидела больше всего. Они были ядовитыми, их укус никогда не излечивался полностью. Я была примерно в возрасте Сэмми, когда впервые увидела этого паука. Мы с Джексоном собирались пошлепать по лужам на дороге перед Домом Эмбер. Я нашла свои сапоги и просунула руку внутрь, чтобы убедиться, что туда не засунут носок. Мои пальцы задели какие-то похрустывающие соломинки, которые я начала вытягивать наружу, когда Джексон прокричал мне, чтобы я бросила сапог. Он ударился об пол, из него выкатилась Добрая Матушка. Я до сих пор помню тогдашнее чувство отвращения, когда я наблюдала, как она пытается убежать, таща за собой сломанные лапки, пока Джексон не раздавил ее своим башмаком.

Если я позволю этому маленькому чудовищу убежать, то, возможно, когда-нибудь, я найду его в своем ботинке, или, что еще хуже, в ботинке Сэмми. Я сняла тапочек и заставила себя открыть дверь, под которую она убежала.

Комната тоже была одной из тех, куда я редко заходила. Она была достаточно бедной, по сравнению с остальными в Доме Эмбер — кровать, комод, распятие над кроватью, картина с изображением двух детей. Комната всегда была холодной для меня, может быть потому, что в ней было так мало мебели. Никто ей не пользовался, шторы всегда были задернуты.

Паук сидел в луче света, падавшего из открытой двери, насторожившийся и готовый убежать. Я задержала дыхание и подняла тапочек.

Как будто почувствовав мои намерения, он чертовски быстро начал убегать. Я последовала за ним, наклонившись и стуча по полу своим тапочком, снова и снова промахиваясь, сжимая зубы, чтобы удержаться от вздрагиваний. Он метнулся в темное укрытие бюро, затем снова перебежал на открытое пространство возле кровати. Я снова замахнулась, но он вскарабкался на одну из ножек кровати и побежал по покрывалу. На верхушке прикроватного столбика он остановился. И уставился на меня.

Я снова подняла тапочек.

Паук перепрыгнул на стену и вскарабкался выше, нырнув за деревянное распятие, висящее над кроватью. Встав как можно дальше, я отодвинула нижний край креста своим тапочком.

Вниз за изголовье кровати упали две вещи. Одной из них была Добрая Матушка. Я присела и увидела, как она отбегает в дальний угол под кроватью. Я метнулась туда, только затем, чтобы увидеть, как она убегает вверх по стене, за шторами. Я сдалась. Я не собиралась трясти их, чтобы отыскать паука. Ведь в этом случае я могла наткнуться на парочку новых.

По пути к двери я остановилась. Вернулась к кровати. Наклонилась, чтобы поискать другую вещь, упавшую, когда я отодвинула крест.

И я нашла еще один кусочек бумаги со знакомым витиеватым почерком.

Судьба в наших руках.

Я уставилась на него. Фрагмент четвертого предложения.

И снова в моей голове пронеслось ощущение стихотворения, что-то вроде стишка, мотив которого я не вполне улавливала.

— Мы выбираем… нарисованный на… к тайне… тишина… пробуждение, и идти на встречу. — Мне казалось, что мои фрагменты тоже должны сюда вписываться. Я почти слышала его.

Я вернулась в свою комнату и открыла маленький кукольный домик. Я вынула листки, которые уже были там, выложила их столбиком, добавив к ним только что найденный. Я снова и снова перемешивала их, пока не решила, что их порядок меня устраивает.

ищи точку, где пересекаются прошлое и будущее

Судьба в наших руках

Все что не делается, делается к лучшему

выбери еще раз

Это были недостающие кусочки. Они вертелись у меня на языке, как имя, почти готовое вырваться наружу, но почему-то всегда ускользающее. Почему все эти обрывки попали ко мне? Это не может быть просто совпадением, ведь так? Здесь должно быть какое-то значение.

Но потом я закатила глаза. Я что, совсем из ума выжила? Кто-то посылает мне сообщение? Нужно собраться.

Я закрыла маленький домик и отправилась на кухню. И заметила что сейчас, дверь в комнату Капитана закрыта.

Прогулка вниз по лестнице и через пустую прихожую, без постоянного тиканья дедушкиных часов, убранных в западное крыло, была странно молчаливой. Как будто дому не хватало сердцебиения. Чем сильнее я прислушивалась, тем сильнее меня окутывала тишина, как будто мир опустел, пока я спала.

Это всего лишь дом и я, иррационально подумала я.

Я остановилась возле вращающейся двери в кухню, прижав руки к дереву, надеясь, что Сэм был с другой стороны.

И тут меня ударили дверью, и я взвизгнула.

— Боже, дитя, — воскликнула Роза, подпрыгивая — не стой так, позади двери, которая может открыться.

— Простите, — приходя в себя, ответила я.

Она придержала для меня дверь.

— Заходи. Я оставила для тебя оладьи. — Она подошла к духовке, вытащила тарелку и поставила ее на салфетку на столе.

— Спасибо, — сказала я. — Это было очень мило.

Она фыркнула.

— Я просто не хотела, чтобы ты устраивала беспорядок в только что вычищенной мною кухне.

— Я стараюсь убирать за собой, миссис Валуа. Я надеюсь, что я не…

Она покачала головой и оперлась о стойку, не смотря на меня, но заговорила с внезапной мягкостью.

— Ты все делаешь хорошо, детка. Всегда. Я не должна была предполагать обратное.

Это был один из тех моментов, когда видишь человека в другой перспективе. Как будто колючая Роза была не такой, какой я привыкла ее видеть. Как будто внутри каждого есть целый набор персонажей, из которого нам показывают одного или двух.

Я не знала, что ответить, и решила сменить тему.

— А где все?

— Родители поехали в Аннаполис, чтобы забрать последние вещи, которые им нужны для завтрашнего вечера. А Сэмми на улице с твоей тетей.

Я кивнула.

— Спасибо. — И я занялась блинами, охваченная завистью. — Сэм всегда с Мэгги.

Грохот застал меня врасплох. Роза уронила тарелку, которую она мыла. Я подпрыгнула.

— Могу я помочь?

Она склонилась над осколками, как будто у нее закололо в боку. Слезы катились по ее лицу. Я чувствовала себя растерянной и беспомощной. Наружная дверь открылась, вошел Джексон, неся охапку дров. Когда он увидел Розу, он бросил дрова возле камина и, обняв ее за плечи, попытавшись проводить ее к креслу.

— Садись, бабушка, я уберу все.

Смутившись, она его оттолкнула.

— Мне нужно лишь немного отдохнуть. Убедитесь, что вы соберете все осколки и протрите все тряпкой. — Она отвернулась и скрылась за вращающейся дверью.

Он с минуту стоял и смотрел, как дверь вращается все медленнее. Затем он направился к чулану за метлой и совком.

— Я все уберу. — Я нагнулась и начала собирать самые большие осколки. Он присел рядом со мной.

Я вернулась назад к своему стулу и неуклюже отправила в рот кусочек, который я даже не знала, смогу ли проглотить. Кусочки фарфора скрежетали, когда Джексон сметал их в совок.

— Это ведь не из-за тарелки, ведь так? — спросила я.

Он покачал головой.

— Двадцать первое декабря, — сказал он. — День, когда умер мой дедушка. Осколки снова проскрежетали, когда он выбрасывал их в ведро.

— Ох, — вырвалось у меня.

Он некоторое время стоял, рассматривая разбитую тарелку.

— Твоя бабушка всегда расстраивалась, когда что-нибудь разбивалось. Она говорила, что у каждой вещи есть история, даже если она не может ее рассказать. Когда что-то разбивается, истории уходят навсегда. — Он поставил ведро на место под раковину. — Тебе кто-нибудь рассказывал, как умер мой дедушка?

Я покачала головой.

Он был участником Движения за равенство в семидесятых. Большую часть жизни он жил за границей, так что он привык, что к нему относятся с уважением. Он не мог жить по здешним правилам.

— А почему он вернулся?

— Он сказал моей бабушке, что это была плата за долг, который он задолжал матери Иды. Это случилось, когда заболел твой прапрадедушка.

— Долг?

— Это все, что известно бабушке. Все, что он когда-либо говорил на эту тему.

Еще секреты, подумала я.

— Что с ним случилось?

Он говорил слишком громко и то, что люди не хотели слушать. Бабушка видела, как ночью его вышвырнула на улицу толпа белых людей — она ничего не могла сделать, чтобы их остановить. Она больше никогда его не видела. После того как его не стало, им с моей мамой некуда было идти. Потом оказалось, что Фиона отдала в распоряжение моего деда кусок участка десять лет назад с условием, что он останется в нашей семье, что его нельзя продавать. Так что бабушка осталась и твоя прапрабабушка дала ей работу.

Блинчики камнем лежали у меня в желудке. Я слышала о линчевателях, но никогда не думала, что такая жестокость может существовать на самом деле. Но здесь она была. Очень реальная.

— Ужасно. Невозможно поверить, что такое действительно происходило.

— Такие вещи иногда происходят до сих пор, — сказал он. Слегка покачав головой, как будто пытаясь понять. — Что-то пошло не так.

В моем сне Фиона использовала те же слова.

— Как… как дом ведет себя с тобой? — Он испытующе посмотрел на меня.

Вопрос казался не имеющим никакого смысла, но я знала, что это не так. Он что-то значил для него, но я не знала, что именно. Слишком много секретов.

— Нормально. Все в порядке.

Наверное, ответ был неправильным. Он казался расстроенным. Внезапно он сказал:

— Твоя мама составила список дел для меня. Зарабатываю деньги на колледж. Увидимся позже.

Я аккуратно убрала за собой, приложив все усилия, чтобы на кухне не осталось ни пятнышка. Мне казалось, что я слышала, как где-то в доме Роза все еще всхлипывает.

Глава 8

Мама с папой вернулись вскоре после этого. Мама была полна энтузиазма от перспективы выставить на всеобщее обозрение такое количество экспонатов из нашей семейной истории на сегодняшнем предварительном показе и непосредственно в музее через десять дней. Сэм и Мэгги тоже появились, их щеки были розовыми от морозного воздуха. Я вспомнила, что вообще-то сегодня официально первый день зимы — солнцестояние — самый короткий день и самая длинная ночь.

— Куда, вы ребята, ходили? — спросила я.

— Наносили визиты, — ответил Сэм. — И играли с маленькой девочкой.

— Маленькой девочкой? Соседка?

— Она нездешняя. — Мэгги кивнула, улыбаясь.

— Хотелось бы мне, народ, пойти с вами, — с легкой завистью сказала я. — В следующий раз разбудите меня и возьмите за компанию.

Сэмми ответил:

— Если маленькая девочка будет не против. — Он взял нашу тетю за руку и потащил ее.

Я поплелась за ними, пытаясь быть не слишком жалкой:

— Куда вы идете?

— Заворачивать подарки, — сказал Сэм.

— Могу я помочь? — спросила я.

Видимо жалобность все-таки просочилась, потому что Сэм великодушно согласился.

— Ты можешь помочь. Но сначала мне нужно спрятать мои подарки, — сказал он. Он пробежал впереди нас по лестнице, и я услышала звук выдвигаемого ящика перед тем, как он высунул голову в коридор. — Теперь можете заходить.

Я села и восхитилась оставшимися подарками Сэма: подушка для мамы, с венком в виде отпечатков ладошек Сэма; наше с Сэмом фото в рамке для офиса папы; четыре прихватки ручной работы для Розы. Я взяла в руки стетоскоп, явно из более раннего периода.

— Для кого это, Сэм?

— Это для Джексона, — ответил он. — Мэгги помогла мне разыскать его в магазине старых вещей.

— Хм, — сказала я. — А откуда ты узнал, что он хочет быть врачом?

— Я просто помню, — непонятно ответил он. — Ты заворачиваешь это, хорошо?

— Конечно, Сэм, это отличный подарок, — слегка завидуя, сказала я. — И мне кажется, у меня есть для него идеальная коробка. Я вернусь через секунду.

Я проделала хорошую работу по упаковке старинного стетоскопа, укладыванию в длинную коробку ткань и разравнивая все складочки. Я позволила Сэму выбрать ленточку, затем соорудила безупречный бант, следуя полученным мною ранее указаниям от получателя.

— Странно, что бабушки не будет с нами в этом году, — сказала я.

— Да, — согласилась Мэгги с ноткой сожаления. — Странно.

Лучше бы я этого не говорила. Эгоистка. Разумеется, Мэгги скучала по бабушке больше, чем я.

— А ты знала твою бабушку? — спросила я ее.

— Да, — ответила она. — Но к тому времени как я выросла, у нее уже были седые волосы и она изменилась. Она не была Фионой из моего воображения — полной жизни красавицей с темно-каштановыми волосами.

Я поняла, что тоже думаю о Фионе как о молодой женщине. Это было слегка странно. Она уже была пожилой дамой, когда предложила Розе остаться в Доме Эмбер.

— А вы дружили с мамой Джексона, как мы с ним?

— Сесилией? — Мэгги легонько улыбнулась и покачала головой. — Она была старше, чем мы с твоей мамой. А мы были в полном восторге от нее — она была так уверена в себе.

— Ты хорошо ее знала?

— Немного, не очень хорошо. Роза никогда не позволяла ей работать здесь, в доме, — она говорила, что папа Сиси перевернется в могиле. И, в любом случае, Сиси весь день занималась — она знала, что станет танцовщицей.

— В Нью-Йорке, — сказала я.

— Да, — кивнула Мэгги. — Это было ее. Она была самой грациозной девушкой — она учила твою маму, как держаться с таким видом, как будто ты принцесса. Энни была такой неуклюжей, когда была маленькой.

— Мама? — с недоверием переспросила я.

— Ну да, — сказала Мэгги. — Она прошла через одну из тех фаз гадкого утенка, когда ей было лет десять или одиннадцать. Она ходила, скрючившись. Сиси заставила ее ходить прямо и верить в себя.

— Я не знала об этом. Вы никогда не рассказывали о ней.

— Ну, — проговорила Мэгги, — после инцидента Роза не говорила о ней, так что мы просто следовали примеру.

Это было плохо, подумала я. Готова была поспорить, что Джексону бы понравилось видеть маму глазами других людей. Как я сейчас видела свою. Гадкий утенок в детстве. Не всегда она была красавицей.

— Ты хорошо устроилась? — спросила Мэгги. — В Доме Эмбер.

Я задумалась на мгновение.

— Я бы лучше вернулась домой, — призналась я, слишком поздно поняв, что это, возможно, было грубо говорить так о доме Мэгги. Я заторопилась исправиться. — Я скучаю по своим друзьям и школе, понимаешь?

— Я понимаю, — кивнула она. — А с тобой все в порядке? Ничего… странного?

— Нет, — улыбнувшись, ответила я, — ничего из ряда вон выходящего. Видела несколько ярких снов и много ощущений дежавю. Но со временем это пройдет. Все упорядочится.

— А что такое «дейзиву» — спросил Сэм?

— Де-жа-вю, — поправила его Мэгги. — Некоторые люди называют это ложными сигналами мозга, когда ты думаешь, что ты помнишь что-то, чего на самом деле не было. Другие говорят, что, возможно, ты помнишь что-то, что забыли все остальные.

Она закончила заворачивать все подарки на столе. Сэм делал мне знаки. Я медленно соображала.

— Тебе нужно уйти, — терпеливо сказал он. Подарок в ящике, дошло до меня.

— Поняла, — сказала я. Я вышла из комнаты с ощущением нерешенной задачи. Мне хотелось где-нибудь присесть, предпочтительнее возле огня. Я проскользнула в библиотеку, подумав, что я могла бы свернуться в одном из кресел.

После оранжереи, библиотека была моим вторым любимым местом в Доме Эмбер. Она была в точности такой, какой должна быть библиотека. Заполненные книгами полки поднимались высоко вверх и для того, чтобы добраться до последних, требовалась лестница. Небольшие латунные таблички на полках давали знать о тематике книг. Возле старинного глобуса, на подставке лежал Оксфордский словарь, еще больше справочников лежало на полочку под ним — тезаурус, атлас, каталог, альманах. Я уселась на пол рядом с подставкой и вытащила книгу с цитатами.

Потребовалось пара минут, чтобы разобраться, как ей пользоваться, но потом я привыкла. Я просмотрела указатель, взяв за основу ключевые слова из записок в моей комнате. Но я не нашла ни одной фразы. Если они и были мне знакомы, то не потому, что были известными.

Я застала маму в столовой за раскладыванием серебряных приборов на буфете. Я подошла ближе. Стол был уже заставлен серебряным столовым серебром, тарелками и сервировочными подносами для вечеринки, ожидающими только когда на них выложат еду.

— Мам, а где Джексон?

— Джексон, — с удивлением спросила она. — Откуда мне знать?

— Разве он не выполняет для тебя какую-то работу?

Она покачала головой.

Хм. Очередная ложь. Не думаю, что смогу и дальше терпеть это. Наверное, мне стоит проследить за ним, узнать, к чему вся эта таинственность.

Когда мы с Джексоном были маленькими, прятки были нашей любимой игрой. Когда все остальное надоедало, мы шли в оранжерею и по очереди искали друг друга. Я никогда не знала, каким образом Джексону всегда удавалось находить меня. Когда я спрашивала, он лишь пожимал плечами и отвечал: «Я знал, где ты должна быть».

Я же всегда находила его благодаря своему секретному приему. Я называла его «тепло-холодно». Это срабатывало только на людях, которых я хорошо знала, — на маме, папе или Джексоне, или Сэмми. Сначала я мысленно фокусировалась на образе человека, а затем заполняла его правильными мыслями и чувствами, пока картинка не превращалась в человека, пока не становилось горячо. Затем мне оставалось лишь следовать за этим жаром. Теплее, теплее, теплее — я всегда находила их.

Прошли годы с тех пор, как я пробовала этот метод на Джексоне.

Я представила его. Осторожно. Было немного неудобно воображать его так детально, как молодого парня, в полный рост, мускулистого. Я представила, о чем он думает и что чувствует — его серьезность, целеустремленность. Я видела его лицо, слушающий, внимательный, с небольшой морщинкой между бровями.

Вот оно. Жар.

Я пошла к передней двери. Надела мамины галоши, схватила ее перчатки и влезла в ее пальто.

— Идешь куда-нибудь? — позвала она.

— Просто прогуляюсь. Скоро вернусь.

— Хорошо, будь осторожна, — сказала она, очевидно не в состоянии выдать более конкретный совет за столь короткое время. — И убедись, что ты вернешься достаточно рано, чтобы успеть подготовиться к сегодняшнему вечеру.

На улице было холодно, у меня на щеках появился румянец. Солнце уже садилось за западные холмы — вот-вот наступят сумерки. Я вынула мамины кожаные перчатки и накинула капюшон пальто, пока я раздумывала, куда мне идти.

Как и накануне, Джексон не свернул влево в сторону реки, а повернул направо — к городу. Я различала его следы на мокром снегу. Я следовала по ним до конюшен и через поле к маленьким боковым воротам Дома Эмбер в северо-восточном углу. Здесь следы исчезали в общем беспорядке на дороге. Но ощущение тепла влекло меня вперед.

На окраинах Северны я двинулась в сторону западной части города, не туда, куда я ожидала. Я обнаружила еще следы Джексона, пересекавшие пустое поле по направлению к узенькой улочке без тротуаров. Я забрела в черный район. Местные пялились на меня, как будто считали, что я заблудилась. Но я продолжала идти, притворяясь, что я точно знаю, куда мне нужно.

Я остановилась возле небольшой церкви из белой вагонки, На аккуратном примерзлом газоне была табличка: ПАСТЫРЬ ДОБРЫЙ БАПТИСТСКАЯ ЦЕРКОВЬ.

Я нетерпеливо поднялась по ступенькам. Наконец-то я получу кое-какие ответы.

Но что-бы там ни было, я пришла увидеть, что происходит. Когда я проскользнула внутрь, я увидела открытую дверь в задней части церкви. Горстка людей оставалась на скамейках, застегивая пальто, натягивая перчатки, обмениваясь прощаниями.

Я увидела Джексона. Он обнимал симпатичную азиатскую девушку, которая проходя мимо, осмотрела меня с ног до головы, решив, что я этого не замечу.

Ой, подумала я со странно неприятным чувством в груди. Его секрет.

Он подошел ко мне, выражение лица было спокойным, но в голосе послышались обвинительные нотки.

— Что ты здесь делаешь, Сара?

Кажется, я слегка покраснела. К нам подошел пожилой мужчина с пасторским воротником. Он улыбнулся и протянул руку.

— Я пастор Хоув.

— Это Сара Парсонс, пастор, — представил меня Джексон, когда я пожимала протянутую руку.

— Ты хочешь присоединиться к изучению Библии, Сара? Мы встречаемся раз в неделю и рады видеть каждого.

— Нет, хм, я просто искала Джексона.

— А откуда ты знала, что он будет здесь? — Пастор пристально смотрел на меня, все еще улыбаясь, но его глаза буравили меня.

Я просто уставилась на него, не имея подходящего ответа. Я увидела, как Джексон пытается скрыть улыбку и ждет, пока я найду слова. Не помогая мне.

— Я… шла по его следам. Затем спросила людей. Они направили меня сюда.

— Тогда все в порядке, — сказал пастор. Он еще раз пригласил меня присоединиться к изучению Библии и попрощался.

Снаружи Джексон посмотрел на меня.

— Тепло-холодно до сих пор работает? — догадался он.

— Ага.

— А тебе не приходило в голову, что, возможно, ты вмешиваешься не в свои дела?

Тут до меня дошло, какой грубой и навязчивой я выглядела.

— Хм, — пробормотала я. — Нет, Не совсем.

— Может быть, Сара, — в ответ он рассмеялся, но покачал головой, — тебе следовало бы подумать об этом. Пообещай мне, что ты не сделаешь так снова.

Я кивнула, больше он не ворчал на меня за это. Мы пошли назад к Дому Эмбер. Я хотела спросить его о девушке — об объятии — но сдержалась. Я решила попробовать быть менее любопытной и относиться с большим уважением к частной жизни Джексона — в конце концов, ведь он не принадлежит мне просто, потому что мы друзья. Я поняла, что мне больно от этой мысли.

Когда он вытащил свои перчатки, я заметила что-то желтое. Потом я вспомнила, что у пастора был желтый платок в кармане рубашки. Это было немного странное украшение для пастора, одетого во все черное. Желтые платки у протестующих в Северне. Желтые платки в толпе в Балтиморе.

Мгновенноо я изменила свое решение. И задумалась.

Глава 9

Моя бабушка всегда придерживалась мнения, что любой праздник и каждое семейное торжество — помолвки, свадьбы, дни рождения, крестины и даже похороны — это возможность обменяться сплетнями в обществе и привлечь того или иного участника к благотворительности. Соответственно, большинство обладателей старых денег между Потомаком и границей Новой Англии так же, как и новоявленных богачей приглашались в Дом Эмбер каждую зиму на празднование солнцестояния и шведский стол.

Официальным поводом для сбора в этом году был предварительный показ экспонатов, которые были отобраны для выставки в Метрополитен Музее в Нью-Йорке. Сюда входили костюмы того периода, текстильные изделия, народное искусство, картины и фотографии, портреты и многое другое. Мама разместила небольшие предметы по всему первому этажу и коридорам главного крыла, чтобы гости могли спокойно рассматривать их.

Все остальное мероприятие было организовано в стиле всех бабушкиных традиций. Гости начали собираться после восьми. Каждую группу новоприбывших приветствовали у дверей, где моя мама принимала подарки и передавала свои — Рождественские украшения, восковые свечи выполненные в колониальном стиле, чтобы призывать (по традиции солнцестояния) возвращение света. Десерты расставили на разборном столе в столовой, вторая дверь слева, с шампанским и эгг-ногом на буфетах.

Я стояла на лестнице и рассматривала встречающих в этом году — маму, папу и Мэгги с миссис Хэтэуэй. Между ними, освещенными автомобильными фарами, проходил непрерывный поток гостей.

На меня нахлынул один из приступов дежавю, когда я стояла, держась рукой за перила. Мелькнуло бессвязное видение, как я стою в длинном золотом платье вместо короткого черного и что я должна находиться рядом с мамой. Потом момент ускользнул, а в поле зрения оказалось улыбающееся лицо Ричарда Хэтэуэя.

Он шагнул на ступеньку ниже меня. При этом я оказалась с ним на одном уровне.

— Все еще привыкаешь к смене времени, Парсонс? — поддел он меня. — Или выпила слишком много эгг-нога?

Видимо мое лицо было слишком вялым. Я отбросила остатки путаницы, которую ощущала мгновением раньше и улыбнулась.

— Все зависит от того, Хэтэуэй, — сказала я, невинно поднимая брови, — что ты имеешь в виду под «слишком много».

Он ухмыльнулся.

— Видела моего старика за работой? — спросил он. — Он неплохо общается с людьми.

— Нет, — ответила я, — Он отлично общается с людьми. — Что было абсолютной правдой. Помогало и то, что Роберта Хэтэуэя считали возможным будущим президентом, но благодаря его харизме люди воспринимали его определенным образом. Казалось, что он рад видеть всех и каждого из них. Как будто каждый человек, мужчина или женщина, был для него важен. Также ему не вредило то, что он был действительно привлекательным и атлетически сложенным — качества, которые он скромно принимал. Все было идеально; люди обожали его. — Серьезно. Восхитительно.

— Ага, — сказал Ричард. — Хотелось бы мне унаследовать это. — Он стоял рядом во всем великолепии, немного печально склонив голову, и покачивал ей в притворном смирении, и я просто начала смеяться. — Что? — спросил он.

— Мне кажется, ты получил свою долю, Хэтэуэй. — Его глаза сузились от приятных подсчетов, так что я извинилась, прежде чем он продолжил напрашиваться на комплимент. — Нужно спасать Сэмми, — сказала я. — Его поймали в ловушку несколько пожилых дам. — Потом я ускользнула от него.

Я утащила Сэма подальше от двух пожилых дам, которые слушали его в какой-то прострации. Вероятно, он читал им лекцию о динозаврах, подумала я. У него были почти энциклопедические познания.

— Эй, приятель, — сказала я, — почему бы нам не украсть для тебя парочку этих восхитительно выглядящих десертов и не усадить тебя перед телевизором?

— Это было бы здорово, Сара, — радостно ответил он. — Разговаривать с этими людьми ужасно трудно.

Я нагрузила в тарелку с полдюжины десертов — фруктовые пирожные, маленькие чизкейки, пряники и трюфели.

— Слишком много, — запротестовал Сэм.

Я наклонилась, и прошептала ему на ухо:

— Оставь парочку для меня. Я улизну, как только смогу и присоединюсь к тебе.

Вернувшись из западного крыла, я бродила в толпе и слушала. Папа всегда говорит, что подслушивание это моя плохая привычка, но это больше походило на инстинкт. Может быть, это было не совсем этично, но я бы не узнала и половины того, что я знаю о жизни, если бы я временами не подслушивала.

Казалось, наши гости были слегка растеряны от того, что впервые празднования проходили без изначальной хозяйки. Мало внимания уделяли расставленным мамой экспонатам, в основном люди переходили от группы к группе, сплетничали, выдвигали предположения. Некоторые гости помнили бабушку, некоторые болтали о доме и его предполагаемых призраках. Большинство обсуждали кандидатуру Роберта и выдвигали предположения, когда же он сделает официальное объявление. Мне нравилось то, что я располагала этим кусочком инсайдерской информации.

Несколько ударов молотка у входной двери дали знать о позднем прибытии. Мэгги была ближе всех и пошла приветствовать новых гостей. Но, открыв двери, сделала шаг назад.

Улыбаясь, вошла пожилая пара, сопровождаемая красивым светловолосым мужчиной в черном шерстяном пальто, с двумя маленькими фигурками на воротничке. Я в недоумении уставилась на них. Мужчина был похож на…

Клэр Хэтэуэй поспешила обнять и поцеловать воздушным поцелуем пару.

— Агата, Гарольд, так приятно видеть вас. — Она протянула руку третьему члену группы. — Рейхсляйтер, рада встрече с вами.

… нациста.

Мама присоединилась к Клэр.

— Мистер и миссис Векслер, добро пожаловать. И, — тут она неловко замолчала, ожидая, что кто-нибудь заполнит паузу.

Нацист протянул руку, с легким кивком головы.

— Карл Жежер, миссис Парсонс. Атташе Немецкой социалистической республики. Прошу простить меня за вмешательство в ваше мероприятие. Я остановился у Векслеров, и они настояли, чтобы я пришел с ними, как непрошеный гость. — Все было произнесено на великолепном английском и сопровождалось робкой улыбкой.

— Разумеется, мис… — Мамин голос был преувеличенно жизнерадостным.

— Рейхсляйтер Жеж… — Миссис Векслер прервала ее.

Но нацист успел ее опередить.

— Карл, — сказал он, снова слегка склоняя голову, — пожалуйста, так проще.

Я осознала, что мои челюсти крепко сжаты. Я негодовала… была в ярости оттого, что он находится в бабушкином доме. Семьдесят пять лет нацисты истребляли евреев, цыган, гомосексуалистов и нетрудоспособных людей по всей Европе, кроме тех, кому удалось сбежать в Америку. Они подчинили все страны на континенте за исключением небольшой части России. Всего лишь двадцать пять лет назад они разбомбили Лондон до состояния воронки в земле, в итоге, принудив сдаться остальных.

За последние два десятилетия, они много работали над тем, чтобы создать человеческое лицо «новой» Немецкой социалистической республике, но никто из тех, кого я знала, не был готов простить и забыть.

Очевидно, за исключением, Векслеров.

Мама извинилась и по сжатым линиям ее рта я видела, что она не слишком рада новым гостям своего вечера. Я подумала, почему она не попросит его уйти, — но наверное, это просто слишком грубо. Клэр продолжала болтать с гостем Векслеров, затем повела его знакомиться со своим мужем.

Я осмотрела остальных гостей. Некоторые выглядели недовольными, но большинству было все равно, некоторые даже приветственно кивали. Сенатор вел себя формально вежливо, но не проявлял к нацисту особого дружелюбия. Я предположила, что как правительственный чиновник, он должен так поступать. Я не была уверена, могла ли я быть такой же вежливой.

Пришло время присоединиться к Сэмми.

В маленьком коридоре, который проходил мимо кухни, была выставлена небольшая экспозиция паукообразных и насекомых — бабочек, мотыльков, жуков и пауков всевозможных размеров. Я видела некоторые из экспонатов в окрестностях Дома Эмбер раньше, но никогда не задумывалась, откуда они появились, или кто собирал их. Я остановилась, чтобы прочитать белую карточку, прикрепленную рядом. «Из обширной коллекции раннего энтомолога Сары-Луизы Фостер Тейт».

Сара-Луиза, подумала я, и ее брат-близнец Мэттью — их имена до странности легко мне вспомнились.

Мама развесила вдоль галереи килты, включая один с зеленой аппликацией в форме симметричного лабиринта — я решила, что это дань настоящему лабиринту позади Дома Эмбер. Сокровище в его центре, подумала я, протягивая руку, чтобы прикоснуться к нему.

— В вашем роду были талантливые женщины. — Ричард подошел ко мне со спины.

— Плохо, что в моем поколении никого не оказалось. — Я была поражена и немного довольна. Он следовал за мной.

— Уверен, что в твоих хромосомах заложен один-два их таланта. Тебе просто нужно подождать и увидеть, как они проявятся. — Он махнул рукой в сторону переднего зала. — Пошли, предполагается, что мы должны быть там.

Ой, разочарованно подумала я. Он не следовал за мной. Пришел забрать. Я пошла за ним, гадая, что же будет дальше.

В прихожей толпились люди, собравшиеся из прилегавших комнат. Ричард поймал меня за руку и потянул меня по ступенькам, чтобы мы оказались рядом с его и моими родителями. Время речи — и мы с Ричардом были частью фона сенатора Хэтэуэя.

Сенатор говорил о выставке Дома Эмбер, которая откроется в Нью-Йорке в канун Нового Года. Он перемежал свою речь некоторыми действительно смешными анекдотами. Было ужасно неуютно быть частью официальной группировки, но я приклеила улыбку на лицо и пыталась не фокусировать внимание на ком-то определенном.

Он приблизился к цели:

— Я знаю, что все вы ожидали сегодняшнего заявления о моих «планах», но мы решили сохранить эти новости до Нью-Йорка. — Толпа застонала и засвистела. Сенатор рассмеялся. — Все должны прийти и присоединиться к вечеринке — она обещает быть великолепной.

Когда сенатор закончил, протянулся лес рук — все хотели пожелать ему удачи. Я поднялась по лестнице на первую площадку, чтобы переждать все, сидя на скамейке под зеркалом. Я больше хотела сидеть с Сэмом и десертами перед телевизором, но не могла представить, как пробраться через толпу народа. Я могла б обойти вокруг и подняться по лестнице оранжереи, решила я, и мне почти удалось сбежать.

— Вы, должно быть, юная мисс Парсонс, о которой я много слышал, — услышала я идеальное английское произношение.

Я посмотрела в лицо нашему непрошеному гостю, который дружелюбно мне улыбался. Ему было где-то тридцать-пять или шесть, он был просто ходячим изображением истинно арийской внешности — сильный подбородок, длинный нос, взъерошенные светлые волосы. На нем были черные шерстяные брюки униформы СС, заправленные в блестящие сапоги, в паре с черным галстуком и белой шелковой рубашкой, натянутой на мускулистые плечи.

— А почему я должна быть «юной мисс Парсонс»? — Я понимала, что мое лицо явно выражало недовольство, но ничего не предприняла, чтобы изменить ситуацию.

Он продолжал улыбаться, как будто мое поведение было вполне уместным. Или не имело никакого значения. Он по пальцам начал объяснять свою логику. — Член группы поддержки сенатора, но не его ребенок, потому что у него единственный сын. Тогда как владельцы знаменитого Дома Эмбер имеют дочь, предположительно твоего возраста. Бинго — Мисс Парсонс.

— Знаменитого? — переспросила я.

— О да, — сказал он, доверительно наклоняясь вперед. — Скажи мне, правда ли то, что люди говорят об этом месте?

Как будто волна окатила корабль, его аромат окутал меня — смесь кожи, дыма и лавровишневой воды. Вопреки моим первоначальным намерениям, я нашла его привлекательным, что еще больше разозлило меня.

— Я не знаю, — раздраженно ответила я. — Почему бы вам не уточнить, что именно вы слышали?

— У Дома Эмбер есть определенная… — кажется, моя злость его развлекала, — репутация, — могу я так выразиться? Ты, должно быть, знаешь, что немецкую науку интересуют некоторые эзотерические области знаний. Эфирные энергии. Временные аномалии. Высказывались предположения, что этот дом расположен на слиянии силовых линий, поэтому обладает потенциалом для усиления энергетических способностей.

— Кто мог предположить такое? — Я недоверчиво улыбнулась.

Он проигнорировал мой вопрос.

— Разве ты не чувствуешь? — сказал он, протягивая руку. — Электричество в воздухе? — его жесты были грациозными и расслабленными, как у гипнотизирующего змея. Я стиснула зубы и пренебрежительно покачала головой. Он опустил руки, хлопнув ими за спиной. — Тогда могу я считать, что ты никогда не переживала никакого всплеска способностей? — Он улыбнулся, как будто сомневался в моем неверии, но внезапно его взгляд стал… голодным. Хищным.

Краем глаза я заметила, что Клэр Хэтэуэй наблюдает за моим разговором с Рейхсляйтером. Она озадаченно склонила голову набок, когда наши взгляды встретились.

— Нет, ничего подобного со мной не случалось, — ответила я ему. — Но обязательно сообщу вам, если я вдруг начну летать или двигать предметы силой мысли.

— Очень хорошо, мисс Парсонс. — Он искренне рассмеялся. — Мне понравилось беседовать с вами. — Он закончил обещанием, — Мы еще побеседуем. — Затем он извинился. Я была рада увидеть, как он уходит.

Клер подошла ко мне, когда он спустился. Она стояла возле перил площадки, восхищаясь елкой. Высокая, стройная, в свитере-платье с воротником в виде капюшона, она выглядела красивой на фоне вечнозеленого дерева, освещенного крошечными белыми огоньками, как фигура ангела, которая сбежала с одной из веток. Она посмотрела на меня через плечо и улыбнулась.

— Мне всегда нравились вечеринки твоей бабушки по случаю солнцестояния и твоя мать, безусловно, достойно продолжила традицию. Я думаю, что это так хорошо, — добавила она, смотря мне в глаза, — что наши две семьи, смогли, наконец, все объединить в одно дело, а ты что думаешь?

— Мм-хм, — пробормотала я, мысленно повторив, — наконец? Хорошо?

Она собралась было уходить, но потом небрежно повернулась.

— Кстати, дорогая, о чем говорил немецкий атташе? Есть что-нибудь, о чем должен знать сенатор?

Так вот почему Клер подошла ко мне — ради ответа на этот вопрос. И не знаю почему, но у меня не было ни малейшего желание дать ей то, чего она хотела. Я сделала непроницаемое лицо.

— Нет, — ответила я, покачав головой. — Он просто выяснял, кто я такая. Все из-за того, что я стояла рядом с вами на ступеньках.

— Ах, это, — сказала Клер, еще какое-то время рассматривая меня. — Наверное, стоило представить тебя официально, чтобы ему не пришлось вынюхивать.

Так вот чем он занимался, вынюхивал, все ясно, подумала я.

— Рада вы не сделали этого. Мне не пришлось изображать улыбку и быть вежливой.

Наше внимание привлекли звуки рояля из гостиной. Кто-то определенно решил, что Рождественские колядки сейчас как раз кстати.

— Присоединимся к ним? — спросила Клер.

— Только не я, — ответила я, изобразив сожаление. — Медведь на ухо наступил. — Это было не совсем правдой, но Сэмми, телевизор и десерты все еще ждали меня.

Она выглядела слегка недоуменной, как будто оправдание в неумении петь было слишком странным для правды, но потом улыбнулась.

— Так приятно поболтать с тобой, дорогая. — Она погладила меня по голове и грациозно уплыла прочь.

Большая часть гостей переместилась в гостиную, так что я решила пройти через теперь уже пустой холл. Что оказалось ошибкой. Мама поймала меня в столовой, где она помогала Розе очищать использованный китайский фарфор и серебро. Она позвала меня зайти. Я взяла стопку тарелок и последовала за ней в кухню.

— Интересно, — сказала я, слегка повысив голос, — почему вы пустили в дом того нациста.

— Векслеры привели его, как своего гостя, — сказала она, выгружая посуду в раковину с горячей мыльной водой. — Он политический представитель ГСР, иностранный эмиссар. Ради Роберта я решила, что лучше не вышвыривать его. Или — если так будет понятнее — ради твоей безопасности или Сэмми.

— Ради нашей безопасности?

— Мы остаемся здесь, Сара. — Она повернулась и посмотрела на меня. — Я не хочу делать вас двоих мишенью любой… враждебности.

Я задумалась обо всех значениях этого выражения, все они были ужасны. В Астории наша семья открыто могла выражать свои анти-нацистские настроения, но здесь, в АКШ, наши политические взгляды должны быть… более умеренными? Иначе мы с Сэмом можем оказаться в опасности?

На заднем фоне подошло к концу нестройное хоровое исполнение «Тихой ночи» и я услышала начальные аккорды новой песни. А затем запел чей-то безупречный тенор:

— O Tannenbaum, O Tannenbaum, Wie treu sind deine Blätter!

Не веря своим ушам, я пересекла холл, чтобы протиснуться через толпу, окружавшую пианино. Рейхсляйтер стоял рядом с пианистом и исполнял немецкую версию «О, рождественская ель». Аудитория была увлечена — у мужчины был один из тех щемяще-сладких голосов. Когда он закончил, слушатели взорвались аплодисментами. Нацист, улыбаясь, отмел их восхищение и растворился в толпе, которая была теперь менее враждебно настроена к нему, чем ранее.

Он заметил, что я наблюдаю за ним и кивнул. Я повернулась и побежала назад, в пустую галерею в задней части дома. Ричард поймал меня как раз тогда, когда я собиралась свернуть за угол.

— Парсонс.

Я остановилась и обернулась, постаравшись смягчить улыбкой злость на своем лице. Он выглядел немного неуверенно, слегка смущенно. Это было… очаровательно. Улыбка растянулась сама собой.

— Я просто пришел пожелать спокойной ночи, — сказал он. — У папы назначен на завтра пятичасовой утренний звонок для интервью. Родители вероятно, уже в машине.

— Слава Богу, — не подумав, сказала я.

— Упс, — он печально усмехнулся. — Дай мне передохнуть, Парсонс. Я истекаю кровью.

— Ой, нет, — извиняясь, сказала я, — Я просто имела в виду, что если вы уезжаете, то все остальные тоже начнут расходиться. — Я подумала о Рейхсляйтере, но решила не упоминать его. В конце концов, Ричард не виноват, что нацист оказался здесь. — Я просто жутко устала.

— Ааа, — сказал он, — Я рад, что это не обо мне.

— Дело не в тебе, Хэтэуэй.

— В таком случае, сказал он, делая шаг ко мне, — позволь мне указать… — Его палец показывал на что-то над моей головой.

Я посмотрела. Мы стояли в арке, которая была украшена шаром омелы.

Он склонился для поцелуя. Улыбаясь, я прикоснулась своей щекой к его, отметив точку пальцем.

Он вздохнул, затем его губы мягко прикоснулись к моей щеке.

— Спокойной ночи, Парсонс.

* * *

Я запоздало поняла, что большая часть парней после моего маневра решила бы, что им дают отставку, но я не заметила, чтобы эго Ричарда слишком уж пострадало. Я была уверена, что он знает, каким безумно привлекательным он является. Он, вероятно, решил, что я просто притворяюсь скромницей. Что было не совсем так.

Я не знаю почему, но где-то посредине процесса я решила, что мой первый поцелуй, которого у меня вообще-то не было, должен быть особенным. В средней школе, свидания казались ерундой, к тому же их было легко избежать. Но когда я перешла в старшую школу, то согласилась на пару свиданий с вполне симпатичными парнями — лишь затем, чтобы в последний момент отступить, когда они соберутся поцеловать меня. В своих мыслях я ждала так долго, и мне нужно было что-то необыкновенное. Я не хотела, чтобы меня при этом лапали на переднем сидении машины и рычаг переключения скоростей впивался мне в ребра. И это не должен был быть какой-нибудь шуточный поцелуй только из-за паразитического растения с большой вероятностью того, что мои родители могут подглядывать из-за угла.

По правде говоря, я даже не была уверена, хочу ли я, чтобы мой первый поцелуй был с Ричардом Хэтэуэйем. В смысле, парень был великолепен и красив, но в нем было что-то… из-за чего я чувствовала себя неуютно. Понятия не имею почему.

Мое предсказание насчет продолжительности вечеринки оказалось точным; после отбытия Хэтэуэев, народ, включая Векслеров и их гостя, начали группами расходиться. Меня позвали, чтобы помогать отыскивать пальто и провожать гостей в дверях. Когда мне, наконец, удалось присоединиться к Сэму в солярии, он уже уснул на диване перед включенным телевизором, рядом с ним была Мэгги, которая выполнила нарушенное мною обещание.

— Я отнесу его наверх и уложу. — Она улыбнулась мне.

Огромный укол ревности.

Я проследовала за ними к переднему коридору. Все гости уже ушли. Одетые в черное официанты, нанятые для вечеринки были заняты уборкой оставшегося мусора. Родители растянулись на диване в гостиной, выглядели полными облегчения и жутко уставшими.

— Я ненавижу вечеринки, — сказал папа.

— Я ненавижу каблуки, вымученные улыбки, и необходимость присматривать за миссис О'Брайан, чтобы убедиться, то она не положит себе в карман какую-нибудь безделушку, — вторила мама.

— Серьезно? — переспросила я. — То, что ты сказала о миссис О'Брайан?

— Ну да, — ответила мама. — Твоя бабушка постоянно наносила ей неожиданные визиты, чтобы украсть вещи обратно. — Она, кряхтя, поднялась на ноги. — Я собираюсь сменить это платье на что-нибудь старое и мягкое.

— И я, — сказал папа, поднимаясь, чтобы последовать за ней.

— Спокойной ночи, — пожелала я.

— Сладких снов, детка, — ответил папа, целуя меня в макушку. — Кстати, ты сегодня выглядела очаровательно. Я заметил, что сын Роберта повсюду следовал за тобой.

— На этой вечеринке я была единственным человеком его возраста. — Я закатила глаза.

* * *

В связи с тем, что большую часть вечеринки я провела на лестнице, я выделила несколько минут, чтобы побродить по комнатам и посмотреть на экспонаты: насекомые, портреты, вышивки, столетия занимания особой позиции в обществе. Похоже, что я родом из неплохой семьи, подумала я, еще раз пожелав унаследовать какой-нибудь из талантов.

На столике, рядом с фотографией моей бабушки размещалась коллекция ленточек и трофеев. Она была чемпионом на скачках и среди заводчиков лошадей. Однажды, мама сказала мне, что бабушка всегда хотела участвовать в Олимпиаде, до того как игры закрыли после Второй Европейской войны.

Два длинных покрытых тканью стенда стояли перед полками в библиотеке, увешанные ферротипиями моей прапрапрабабушки Маеве МакКаллистер. Желание Маеве запечатлеть жизнь женщин, детей и черных, которые жили в этой местности, были отправной точкой для создания музейной выставки Женщины и меньшинства Юга.

Я рассматривала объекты фотографий. Замершие лица людей смотрели на меня, пойманные в неестественных выдержанных позах камерой моей далекой родственницы. На последней ферротипии была запечатлена маленькая группка, состоявшая из самой Маеве с маленькой девочкой. Подпись гласила, что это Маеве МакКаллистер и не идентифицированная девочка. Я подошла, чтобы лучше рассмотреть Маеве. И замерла, уставившись на изображение.

Маленькая девочка в белом платье, которую моя прапрапрабабушка держала на руках была точной копией кого-то, кого я видела раньше. Кого-то кого я знала. То же самое миленькое личико, тот же самый ореол мягких кудряшек.

Она выглядела в точности, как Эмбер, воображаемая подружка из моего детства.

Это выбило меня из колеи. Как будто все эти годы я играла с призраком.

Я попыталась собраться с мыслями: скорее всего я видела эту картинку, когда была маленькой. Видела Маеве с девочкой и представила ее как своего воображаемого друга. Это было рациональным объяснением. Это было единственным вариантом.

Пора мне уже отправляться в постель. И накрыться одеялами с головой.

Когда я подошла, Мэгги выходила из комнаты Сэма.

— Что-то произошло, — сказала она, скорее констатируя факт, чем задавая вопрос.

— Нет, — ответила я. — Я просто… устала.

Мне показалось, что Мэгги хотела сказать что-то еще, но передумала. Вместо этого она произнесла:

— Ты очень сильно напоминаешь мне свою маму, какой она была в твоем возрасте.

Я почистила зубы и переоделась в пижаму, но не смогла заставить себя выключить свет. Я некоторое время сидела, опираясь на спинку кровати и уставившись на закрытую дверь, пока до меня не дошло, что я жду, что она откроется. Тогда я встала, взяла зеленое узорное одеяло, которое лежало на стуле возле стола, и прошла в комнату Сэмми.

Свет в Морской комнате был, разумеется, выключен, но маленький ночник в форме звезды горел, чего в сочетании с его похрапыванием было вполне достаточно, чтобы положение слегка улучшилось. Я уселась в кресле рядом с кроватью Сэма, притянув колени к груди и подоткнув под себя одеяло. Мне казалось, что я не могу заснуть уже целую вечность. Где-то после одиннадцати, как я предположила, я услышала как мои родители и Мэгги желают друг другу спокойной ночи. Какое-то время я слышала слабый стук дверей и приглушенные голоса. Затем все стихло. Я даже перестала слышать дыхание Сэма.

Когда я была маленькой, я отказывалась спать без света. Не потому что я слишком боялась, а потому что была слишком обеспокоена тем, что темнота делала с моим восприятием вещей, как она влияла на мои чувства. Слух становился слишком острым, усиливалось восприятие — если я фокусировалась на этом, то у меня сразу же начиналось чесаться во множестве мест сразу, и я слышала глухие удары собственного сердца, колотящегося в моей груди.

Сидение в этой комнате, свернувшись калачиком, напомнило мне ночи, когда я была маленькой. Не из-за того, что мои уши и кожа внезапно перестроились — была какая-то часть меня, часть у которой не было названия. Какая-то часть, которая тихо выжидала, в темноте.

* * *

Она шла бесшумно, босиком, как привидение, по коридору, освещенному сине-серым предутренним светом. Было достаточно холодно, чтобы ее дыхание превращалось в облачка, но не на столько, чтобы кто-нибудь проснулся и пошевелил тлеющие угли в каминах. Она чуть плотнее натянула узорное одеяло на свои светлые локоны. Рот неслышно бормотал какие-то слова, пальцы плотно обхватили ручку.

Она вернулась в спальню со светло-лавандовыми стенами и уселась в дальнем углу кровати. Затем она начала царапать на стене, выписывая буквы, формируя слова. Во время работы она шептала: «Сожаления… Ушибы… Тайна… Прошлое и будущее… Судьба в твоих руках… Шрамы заживут…»

Она царапала все быстрее, и шептала немного громче: «Шанс… выбрать снова… затем выбрать путь… который ведет…»

Я проснулась, когда она произнесла последнее слово.

— Другое когда.

Глава 10

Я открыла глаза в том же самом сером освещении, которое наполняло мой сон. Тьма уступала место утреннему свету. Самая длинная ночь в году закончилась.

На мгновение недоумение от пробуждения в незнакомом месте преобладало в моих мыслях, пока я не вспомнила, что уснула в комнате Сэмми. Я с усилием заставила себя сесть ровно и удержать остатки своего сна. Хождение безумной женщины. Царапанье по стене. Рыжие волосы — Фиона? Я могла мысленно представить ее, и остаток сна сформировался вокруг этого образа. Написание стихотворения в лавандовой комнате.

Я поднялась, следуя за своим сном, я шлепала босыми ногами, не обращая внимания на холодный пол. Прошла по компасу в виде розы ветров в западное крыло. Нашла дверь с правой стороны, в которую она входила. Повернула ручку.

Но комната не была лавандовой. Разумеется, нет, подумала я. Она была белоснежной за исключением узора из крошечных цветочных веночков на обоях.

Я подошла к тому участку стены, где писала Фиона, опустилась на колени рядом с двойным окном, пропускающим свет. Я пробежалась по нему пальцами, желая, чтобы каким-то образом мне удалось ощутить слова через бумагу. Мне было необходимо увидеть что там. Я должна знать, был ли мой сон правдой.

Завиток бумаги под окном привлек мое внимание. Должно быть, просачивающаяся влага разъела клей. Я потянула. Под ним оказалась стена лавандового цвета. И отметки. Я потянула еще немного, наклонилась ближе. Там были написанные от руки слова. Слегка размытые, но все же их можно было прочитать. Стихотворение, повторяющееся снова и снова.

Мы идем по запутанным поворотам лабиринта,

Ведомые надеждой, преследуемые историей.

По счастливой случайности мы успокаиваемся, сожаления затихают,

Мы слепо идем навстречу тайнам.

Время неслышно подкрадывается к тебе,

Чтобы разбудить и поднять

Чтобы отыскать точку, где встречаются прошлое и будущее.

Хотя выбор кажется шансом, хотя случившееся опровергается

Мы узнаем, что судьба в наших руках.

Найди сустав, который разъединяет время, который разделяет

потоки, обращая внимание на свои желания, команды.

Чтобы исцелить раны; сделать все нужные поправки.

Получить шанс сделать выбор снова,

И затем выбрать путь, который ведет к Другим возможностям.

Все мои отдельные фразы сложились в стихотворение, о существовании которого здесь я не знала. Слова крутились в моем мозгу, как вирус, размножаясь и вытесняя все остальное.

Мои мысли носились в моей голове, пока ветер не выветрился. Моя рука ныла в центре, и я чувствовала, что расплющиваюсь, становлюсь настолько тонкой, что могу исчезнуть. Я вспомнила золотое платье, слишком красивое, чтобы быть реальным, бег по лабиринту, цепляющиеся ветки, тоненькие, как пальцы. В центре лабиринта был парень, он ждал меня. Я его знала. Я почти смогла его увидеть.

Я прижала ладони к глазам и попыталась восстановить тот вид. Но ветер кружился вокруг меня, создавая шумовые воронки, наводнение нарастало, поезд летел на меня, подавляя своим ревом. Не оформившиеся воспоминания говорили множеством голосов, перекликались, затягивали меня.

Затем наступила благословенная тишина, когда камешек ударился в стекло.

Я подняла голову, открыла глаза, почти удивленная видом солнечного света, лившегося через окно. Я выглянула наружу.

Она стояла на снегу под дубом, маленькие ножки были босыми, на ней было лишь прозрачное платье. Но я понимала, что холод не доберется до нее.

Это была Эмбер. Моя воображаемая подружка. И она смотрела прямо в мое окно.

* * *

Я побежала к ближайшим ступенькам — винтовая лестница в оранжерее. Мои ноги отстукивали ритм фраз из стихотворения — шанс выбрать, шанс выбрать.

Что я чувствовала? Только не страх. Что-то более осязаемое. Голод, в котором был ужас. Кем бы ни была Эмбер, они была моей единственной надеждой получить ответы.

Я выбежала через дверь консерватории, мои босые ноги заледенели от холодного камня под ними. Бросилась к передней двери дома, чувствительность ног становилась все меньше и меньше. Когда я добралась до дерева, ее там больше не было.

Движение.

Она оказалась на самом дальнем краю, на ступеньках крыльца. Когда я заметила ее, она снова начала двигаться, пробежав в сторону кухни, и исчезла за углом главного дома.

Я понеслась за ней. Когда я пробегала по легкому снегу, покрывавшему плиточную дорожку, я увидела, что она не оставляет за собой следов.

Я свернула за угол и двинулась по дорожке вдоль восточного крыла. И обнаружила, что я снова одна.

Никаких следов. Никакой девочки. Никаких ответов.

Внезапно я почувствовала холод. Как будто вода замерзала внутри и снаружи. На онемевших ногах я подошла к ближайшей двери, к той, которая вела в кухню.

Джексон был внутри, писал что-то за столом.

— Я как раз оставляю записку бабушке, где говорится, что я не смогу пойти в… — Взглянув на меня он замолчал. — Что за черт? — Он снял свое пальто и накинул на меня, затем подвел к скамеечке у камина. Я сидела, не двигаясь, пока он ставил чайник на плиту, доставал чашку и чайный пакетик, положил немного сахара, затем принес мне чай, чтобы согреть меня изнутри.

— Выпей это, — сказал он и я подчинилась.

— Ты ее видел? — задала я глупый вопрос. Мои ноги начали гореть от притока возвращающейся крови. Я чувствовала, как жар распространяется по мне.

Он присел возле меня на корточки, и взял мои руки в свои, чтобы согреть их. Он пристально посмотрел на меня.

— Видел кого?

— Маленькую девочку, — сказала я. — Эмбер.

Он резко вскочил и ударился головой о каминную полку. Поднял руку к виску и его пальцы стали влажными от крови. Затем его голова откинулась назад, он рухнул на пол.

— Джексон?!

Он выдохнул, когда его позвоночник ударился об пол. Связки на шее вздулись. Его левая рука и нога начали трястись, струйка крови сочилась из его носа.

— Боже мой! — закричала я. Я толкнула дверь и закричала изо всех сил, — Папа!

Джексон затрясся всем телом и медленно начал успокаиваться. Я опустилась рядом с ним, не зная, что делать. Я услышала чей-то бег. Мой папа все еще в пижаме остановился в дверях и тихо выругался. Он поспешно присел рядом с Джексоном, чьи глаза слегка приоткрылись. Джексон легонько качнул головой. Он тихо застонал.

— Здесь так много крови, — сказала я слабым голосом.

Папа строго посмотрел на меня.

— Все хорошо, — поправил он. — Все очень хорошо, Джексон. У тебя небольшой порез. Рана на голове сильно кровоточит, но все хорошо.

— Тогда почему у него из носа идет кровь? — спросила я, но вспомнила, что нельзя разговаривать громко.

Мама толкнула дверь и замерла, слегка застонав. Почему-то при необходимости вызывать скорую, она становилась слабой.

— Возвращайся в постель, Энн, — приказал папа. — Мы с Сарой сами справимся. Все в порядке.

Она кивнула и позволила двери снова захлопнуться.

Папа помог Джексону подняться и сесть в кресло, стоящее рядом с камином.

— Дай ему стакан воды.

Я рванулась и быстро передала стакан папе, который придерживал его, пока Джексон пил. Затем он помог Джексону подняться на ноги и повел его к дивану в гостиной. Он снял с Джексона ботинки и заставил его лечь.

— Принеси мою сумку из передней, — сказал он мне.

Его докторская сумка. Разумеется. Спотыкаясь, я пошла за ней.

Папа начал свои медицинские процедуры, обернув вокруг руки Джексона манжету для измерения артериального давления. Я вернулась в кухню, чтобы предоставить им немного личного пространства.

Было абсолютно необходимо занять себя чем-нибудь, чтобы предотвратить любые рефлексии по поводу того, что произошло сегодня утром. Кровью Джексона были забрызганы плиты и все дрова вокруг камина. Я набрала миску мыльной воды и стала вытирать ее. Я начала с каминной полки, затем шваброй начала мыть пол. Трещины в камнях отказывались вычищаться, но я упрямо и методично продолжала работу. Я сменила воду в миске и опустилась на колени, чтобы вытереть остатки крови — какие-то случайные знаки, которые Джексон нарисовал пальцами на полу.

Но когда я склонилась над ними, то решила, что это возможно были совсем не знаки. Наверное, он что-то писал. Я мысленно заполнила места, где знаки редели — завитушку здесь, линию там — и я смогла увидеть буквы.

ЯНУС. В черно-коричневом цвете высыхающей крови.

Я чувствовала, как слово застряло во мне, как комок в горле. Я не могла выносить его вида, его ощущения. Я смотрела на него еще какое-то мгновение, затем с силой потерла и убрала его.

В кухню вернулся папа.

— Сейчас половина девятого. Я собираюсь переодеться и отвезти его в клинику, чтобы ему нанесли несколько швов на рану и более тщательно осмотрели.

— Я хочу поехать с вами.

— Ты должна остаться, детка. С ним все будет хор…

— Я хочу поехать с вами, — повторила я.

Я поспешила наверх и натянула рабочие брюки и мешковатый свитер. Затем уставилась на кровать, в которой я не спала. Господи, ну разумеется. Я уснула сидя в комнате Сэмми — должно быть я ходила во сне. С папой такое было; с Сэмми тоже. Это все объясняло. Я не могла проснуться до тех пор, пока в мой сон не ворвался холод. Я почувствовала себя лучше, спокойнее. Теперь мне нужно беспокоиться только о Джексоне.

Когда я спустилась вниз, Джексон с папиной помощью продвигался к двери, его рука лежала на папином плече. Я обулась, натянула пальто и открыла для них дверь.

Симпатичный винтажный конвертибл, за рулем которого сидел Ричард Хэтэуэй, подъезжал к дому. Несмотря на холод, верх был опущен.

— Парсонс, — помахав рукой, позвал он. Его сверкающая улыбка слегка помутнела, когда он увидел, как папа помогает Джексону.

— Останься и поболтай с ним, — едва ворочая языком, сказал Джексон.

— Я хочу поехать с…

— Я не хочу, чтобы ты была там, — сказал он.

Это было больно. Только что он был таким добрым со мной, таким ласковым. Почему он не хочет позволить мне ему помочь? Я решила, что, вероятно, ему это просто не нужно. Не Джексону. Я отошла назад и позволила папе уехать без меня.

Ричард опирался на открытую дверь машины, терпеливо ожидая меня. Я вспомнила, что даже не причесалась. Наверное, выглядела я безумной. Я чувствовала себя безумной. Пробежавшись пальцами по своим спутанным волосам и затянув их в узел на затылке, я заставила себя подойти к нему.

— Прости, — смиренно сказал он. — Я негодяй. Я ненавижу неожиданные визиты, особенно… — Он посмотрел на свои часы. — Боже, какая рань! Прости. Я просто восхищен и хотел показать тебе…

Я постаралась улыбнуться. Прикоснулась рукой к его симпатичному маленькому автомобильчику.

— Неплохие колеса, Хэтэуэй.

— Рождественский подарок. Продавец привез его, — сказал он. — Я вывез ее на пробную поездку и хотел пригласить тебя. Но… — он замялся. — В другой раз, да?

— В другой раз, — согласилась я.

— С ним все в порядке?

— Да, — сказала я. — Он просто… очень сильно ударился головой. Нужно наложить швы.

— От раны на голове может быть чертовски много крови, — сказал он. — Он выглядел так, как будто у него кружится голова.

— Папа сказал, что с ним все будет хорошо, — твердо сказала я.

— Могу я?.. — Заколебавшись, Ричард слегка нахмурился. — Это был Харрис, не так ли? Джексон Харрис?

— Ага.

— Я ничего не имею против него… Я никогда не слышал о нем ничего плохого, кроме… — он замялся, затем решился сказать. — Кроме того, что я слышал, что мою маму однажды предупреждали насчет него. Что он представляет опасность. Не знаю почему. — Он выглядел расстроенным, извиняющимся.

— Я не боюсь Джексона.

— Как я уже сказал, лично я ничего не имею против него. — Он пожал плечами. — Просто подумал, что ты должна знать. — Он снова улыбнулся. — Итак, чтобы все прояснить, — ты будешь должна мне поездку, договорились?

— Договорились. — Я кивнула и постаралась сымитировать его улыбку.

— Замечательно! — сказал он, затем, по-видимому, понял, что я не разделяю его энтузиазм. Снова возникла неловкая пауза. Снова его неуверенность в себе. — Возвращайся в дом, — наконец вежливо сказал он. — Ты сама неважно выглядишь. — Я снова кивнула, улыбка все еще была приклеена к моему лицу. Ричард уселся в свой крошечный автомобильчик, завел двигатель и уехал.

Я позволила своему лицу расслабиться и поднялась по ступенькам крыльца на ногах, которые отказывались двигаться дальше. Лунатизм, очевидно, не дает возможности полностью отдохнуть.

Мои мысли жужжали в голове как шершни, роились тысячи вопросов, на которые у меня не было ответа. И где-то между ними, в глубине — я не была нужна ему там. Я больше ему не нравилась. Каким-то образом я превратилась в человека, который не нравился Джексону.

Я устала. Была истощена и в недоумении. И все еще напугана. Я повернула ручку, холодную на прикосновение. Моя рука отыскала столик возле двери, я, пошатываясь, держалась за него.

И потом увидела, как кто-то поднимается по лестнице.

Это была молодая женщина в темно-голубых джинсовых брюках, которых я раньше никогда не видела. Она едва стояла на ногах — ее одежда и кожа были покрыты пылью и грязью, с волос свисала паутина.

— Эй, — позвала я. Она не повернулась. Ее ноги продолжали механически двигаться. Она испугала меня.

Я заставила себя последовать за ней. Как движение по течению, подумала я. Как будто идти через воздух, который отвергает твое присутствие. Девушка надо мной посмотрелась в зеркало на первой площадке, но не остановилась. И тут я увидела ее лицо.

Болезненно серая. На лице остались следы от слез. Испуганная.

Я знала это лицо. Я знала ее.

Черты ее лица были однобоки, искажены. Это не девушка из зеркала… не та девушка, которую я всегда видела. Я чувствовала себя так, как будто меня вывернули наизнанку.

Эта девушка была я.

Глава 11

Это была Сара, которой я никогда не была. Я никогда не поднималась по такой лестнице. За пределами выносливости, наклоняясь вперед, с меловой кожей.

Я синхронно следовала за ней, сгибая и выпрямляя онемевшие ноги. Преследование. Другая Сара остановилась на вершине, как будто прислушиваясь, затем повернулась, чтобы подняться на третий этаж. Когда я достигла верхнего коридора, она проходила через самую дальнюю дверь, в длинное чердачное помещение в самом конце.

Я остановилась. Не хочу идти дальше. Разумеется, она вела меня в старую детскую. Туда, где живут чудовища.

В зале темнота была реже, в окна меньших комнат светил свет от полной луны. Здесь она была ночью, хотя в моем мире это был день. Так в каком же мире я нахожусь? Я задумалась.

Детская была освещена светом от свечей, хотя никаких свечей я не видела. Другая Сара опустилась перед сундуком и заговорила громким голосом.

Я заставила себя войти в комнату, чтобы лучше все видеть. По моей коже бегали мурашки, как будто я теряла все свое тепло. Я остановилась позади девушки, чтобы слышать то, что она говорила.

— Ты можешь видеть себя в зеркале?

Она вытащила маленькую отполированную деревянную шкатулку и поставила ее на сундук. Затем покачала головой.

— Ты спишь, — медленно произнесла она, заплетающимся языком. — Тебе нужно проснуться.

Я почувствовала облегчение. Да, ну конечно, сказала я самой себе. В этом все дело. Я никогда не просыпалась. Сиреневая комната. Маленькая девочка. Стихотворение, кровь, темно-красный автомобиль. Сон. Кошмар.

Другая Сара с усилием снова заговорила. Она произнесла:

— Я пришла, чтобы найти тебя, Сэм.

Слова поразили меня. Мне показалось, как что-то сместилось в сторону. И внезапно, я увидела двух детей, рядышком сидевших возле сундука. Сэмми, его милое личико было безвольным. И маленькая девочка, не намного старше его, с чертами лица, схожими с ее сестрой, моей мамой. Мэгги.

Я знала, что должно произойти дальше. Сэмми подпрыгнет и побежит вон из комнаты, а потом Мэгги скажет…

— В зеркале темно.

Да. Да. Я видела однажды, как лицо Сэма попало в ловушку в зеркале. Разве? Пока я не отыскала его во сне. И Мэгги с ним.

Я простонала — звук походил на тот, когда ты хочешь закричать во сне, но не можешь.

Темный чердак исчез. Я пошатнулась и чуть не упала, удержавшись в вертикальном положении. Я стояла одна в пыльном помещении, освещенным слабым зимним светом.

Ничего из того, что я увидела, не имело смысла. Я опустилась возле сундука, попытавшись разобраться во всем.

Если все это мне приснилось — сиреневая комната, маленькая девочка, Джексон, Ричард, другая Сара — тогда когда же я успела переодеть пижаму? Почему на мне были рабочие брюки и свитер.

Это не был сон. Это было какое-то… видение… в котором я делала что-то, чего, я клянусь, я никогда не делала… кроме того, что кажется, помнила об этом. Но каким образом я могу помнить то, чего не происходило? Или забыть что-то настолько безумное? Мой младший брат… попавший в ловушку в зеркале.

Я сошла с ума. Это единственный ответ.

Мне показалось, что свет потускнел. У меня появилось тошнотворное чувство, что со мной в комнате есть кто-то еще, стоит в дальнем углу комнаты, в тени.

Я повернулась и побежала.

Я подножия лестницы, я схватилась за перила, чтобы успокоиться. Мама бабушки была сумасшедшей. Это у меня в крови. Я глотала воздух, как будто долгое время не дышала.

Я услышала, как со смехом ко мне бежит Сэмми. Я постаралась собраться, чтобы с улыбкой встретить его. Но когда я повернулась, это был не Сэм.

Я увидела, как мимо меня пронеслась рыжеволосая девочка и побежала через арку в западное крыло, ее светло-голубое платье развевалось за ее спиной.

Я крепко зажмурилась.

— Пожалуйста, — прошептала я. — Пожалуйста, пусть это исчезнет. — Но я слышала, как шаги девочки замедляются и замирают. И голоса, дальше по коридору.

Я осторожно посмотрела в сторону холла. Несколькими футами ниже, девочка стояла лицом ко мне и слушала женщину, которая сидела перед ней на корточках и умоляла. Женщина была похожа на мою бабушку, младше на пару десятилетий.

— Ты же обещала мне, что перестанешь так делать. Разве ты не понимаешь, милая? Я почти потеряла тебя. Я думала, что потеряла тебя. Я видела тебя в зеркалах, но не знала, как вытащить тебя.

— В зеркалах, — повторила девочка и я вслед за ней.

— Это слишком опасно. Мы не должны больше слушать их. Им не нужна наша помощь, — Она протянула руку и взяла девочку за подбородок. — Ты должна пообещать мне, — пообещай мне — что ты прекратишь видеть, перестанешь слушать. Пообещай мне, Мэгги, сладенькая.

— Мэгги, — произнесла я.

Женщина и ребенок исчезли и на то место, где они стояли, шагнула другая женщина.

— Сара, — позвала меня, моя выросшая тетя.

* * *

Мэгги подвела меня к скамейке и заставила сесть. Затем присела передо мной, как ее мать перед ней.

— Расскажи мне, что ты видела.

Я поняла, что бесшумно плачу. Я вытерла щеки. Затем постаралась найти какую-то отправную точку, чтобы ответить на вопрос моей тети.

— Бабушку. Из очень далекого прошлого. Она просила тебя… перестать видеть.

— Да. — Моя тетя кивнула.

— Да, что? В смысле это было? — переспросила я. — В настоящей жизни?

— Да, — ответила она. — Это было.

Я не могла вынести того, что чувствовала. Я просто продолжаю оказываться на все новых уровнях непонимания.

— Я не понимаю, — сказала я. — Ты не кажешься… удивленной из-за того, что я видела это. Почему?

— Я тоже их вижу. Твоя бабушка называла их тенями.

Тени. Само слово отозвалось в моей голове, как что-то знакомое.

— И это то, что бабушка просила тебя перестать видеть?

— Да, сказала она. — Она считала, что они виновны в моей коме. И наверно, так и было, немного.

Мэгги могла их видеть. Все происходило по-настоящему. Я не придумала это. Я не была сумасшедшей.

— Стой, — снова заговорила я. — А откуда бабушка о них знала?

— Она тоже могла их видеть. Много бабушек могли.

Замечательно, подумала я. Я, наконец, поняла, какой семейный дар я унаследовала. Нужно сказать Ричарду. Какая-то часть меня хихикала. Я перевела дыхание.

— Ты должна мне все объяснить лучше, Мэгги, — потому что это чертовски пугает меня. — «Тени», что это?

— Это похоже на повторное проигрывание прошлого. Момент, который снова повторяется. Как сцена из фильма. Но только определенные люди могут видеть их.

Я как будто проваливалась в кроличью нору. Слова, казалось, не имели того смысла, какой должны были иметь. И еще это все ужасным образом выглядело так, как будто я это уже знала, как будто переживала это раньше. Повторяющееся прошлое.

— А почему ты не видишь тени сейчас? Ведь ты же видела их, когда была маленькая.

— С каждым человеком это происходит по-разному. — Она пожала плечами. — А твоя мама усиленно работала над тем, чтобы убедить тебя, что ты вообще их не видишь.

Странности, подумала я, а вслух, удивленно спросила:

— Мама может видеть их?

— Раньше могла, — до того, как бабушка заставила ее пообещать перестать. Наверное, может до сих пор, но не говорит. Как и я.

— А почему бабушка заставила вас обеих пообещать?

— Я застряла, — сказала она, — пока ты не напомнила мне, что я должна проснуться.

То другое видение, которое я видела только что.

— На чердаке, — сказала я.

— Да.

Я разбудила Мэгги и Сэма. Они уснули — и та, другая Сара — я — разговаривала с их… чем? Их спящими двойниками? Душами?

— А почему я не помню, как сделала это, Мэгги? Если эти видения это тени прошлого, как они могут показывать мне что-то, чего я не помню, как делала?

— Я не знаю. — Мэгги выглядела недоумевающей. — Я всегда считала, что для тебя это еще не случилось, но если ты видела это…

Я мысленно закончила ее предложение, если я видела это, то была в прошлом. Но я могла бы поклясться на Библии, что не делала этого.

— Может быть, я видела тени из будущего? — спросила я.

Мэгги покачала головой.

— Насколько я знаю, в нашей семье такого не случалось.

— Сара, — позвала мама с лестницы.

— Что скажет мама, если я расскажу ей об этом? Почему она вообще ничего не рассказывала мне?

— Что такое, Энни? — Мэгги ответила вместо меня.

Я заставила себя собраться.

— Звонил твой отец. — Она стояла у подножия лестницы и улыбалась мне. — С Джексоном все хорошо, никаких проблем. — Парни из клиники даже позволили твоему отцу зашить его, что очень хорошо, потому что никто не делает более аккуратные стежки, чем он.

— Спасибо мам, — я постаралась, чтобы мой голос был выше. Даже радостным.

— Ты не поможешь мне немного, детка? Мне нужно упаковать остатки вещей для выставки.

— Милостивый Боже, только не это, — подумала я, но вслух сказала. — Конечно, сейчас спущусь.

Мэгги остановила меня, легонько взяв за локоть. Ее голос был тихим, умоляющим.

— Пожалуйста, не говори об этом с твоей мамой.

— Почему нет? Почему она не должна знать?

Она покачала головой, пытаясь найти нужные слова.

— Ей это не понравится. А есть еще кое-что, что ты должна увидеть.

— Я должна увидеть? — Это будет происходить и дальше. Одна идея безумнее другой. — Что ты имеешь в виду?

Она выглядела смущенной. Как будто понимала, что говорит безумные вещи.

— Сара, дом делает это. Вот что происходит. Просто дай этому шанс.

Она сказала это обыденным тоном. Я подумала, понимает ли она, что предлагает.

— Мэгги, — сказала я. — Это просто дом. Просто камни и дерево.

— Я не думаю, что все то, чем кажется, Сара. — Она терпеливо ответила. — Кажется, что внутри каждой вещи есть душа. Только мы не знаем об этом, потому что в основном мы не чувствуем этого. Но в Доме Эмбер женщины нашей семьи могут.

Я не ответила ей. Я не знала, что ответить. Я просто развернулась и ушла.

* * *

Мы с мамой провели час, упаковывая экспонаты для выставки, которые были расставлены у нас по дому для вечеринки. Я хотела рассказать ей все, но каждый раз останавливалась. Как будто какая-то часть меня хотела… желала знать, что еще «дом» хочет сказать мне.

Так что я перенаправила свои мысли на то, что я уже увидела и узнала. Я пыталась быть «нормальной». Впервые в жизни я старалась вызвать маму на разговор. Уже по одному этому она должна была догадаться, что что-то происходит.

Мы все упаковали, затем я заклеивала коробки, пока мама писала адрес на наклейках и рисовала огромные стрелки со словами ЭТОЙ СТОРОНОЙ ВВЕРХ.

— Я вспомнила, что хотела спросить у тебя, — сказала она, — о чем с тобой разговаривал тот мужчина?

— Какой мужчина?

— Тот… немец. На вечеринке. — Она слегка покраснела.

Тот нацист, подумала я.

— Он просто решил представиться. Сказал что слышал, что в Доме Эмбер водятся призраки.

— И что же ты ответила?

— Никаких привидений. Только зомби, которым нравятся немцы.

Она усмехнулась и закатила глаза.

— Где же они были, когда были нам нужны?

Я усмехнулась в ответ. Это было правильно. Это было нормально.

— Знаешь, о чем он спрашивал меня? — В ее голосе появились нотки недоверия. — Он спросил, не хотим ли мы продать Дом Эмбер. Можешь такое представить? Он сказал, что может заплатить золотом.

— И что ты ему ответила?

— Я сказала, что Дом Эмбер не будет выставлен на продажу ни при каких обстоятельствах.

Именно. Никогда не будет продаваться. Но потом мне показалось, что когда-то такое все же случилось. Однажды.

Мама начала смеяться.

— Что? — спросила я.

— Нам еще повезло, что твоей бабушки здесь нет.

Я тоже засмеялась.

— Боже мой, — сказала я. — И правда повезло.

Она засмеялась еще сильнее.

— Помнишь того риелтора, которая постучал в двери?

— Она не знала, что ее ждет. Бабушка была так возмущена. «Что вы имеете в виду „если я когда-нибудь решу продать Дом Эмбер?“».

— Тот нацист тоже не знал. — Она вытерла слезы, появившиеся оттого, что она сильно смеялась. — Нам не понадобились бы зомби.

— О, мой бог, — выдавила я, — бабушка бы сжевала его и выплюнула. — Мы посмеялись еще немного, затем наши улыбки увяли.

Мама произнесла:

— Ты же не забудешь ее? Ты расскажешь о ней своим детям? В ее глазах снова появились слезы. Другие слезы.

— Я расскажу, мам. Я буду помнить.

— Хорошо. — Она кивнула.

Потом я задала ей тот же вопрос, который задавала Мэгги.

— А ты помнишь свою бабушку? Фиону?

Мама задумчиво посмотрела вдаль.

— Наверное, я не слишком много рассказывала тебе о ней. — Она снова перевела взгляд на меня. — Я помню ее. Она всегда немножко пугала меня, — наверное, поэтому я не часто говорила о ней. Она… — мама задумалась над выбором слов. — Она мне никогда не казалась счастливой. Я знаю, что она любила бабушку и Мэгги, и меня, но всегда казалось, что она дистанцировалась от всего. Наверное, это из-за тех вещей, которые делали с ней, когда она была молодой. Возможно, она была шизофреником — в те времена не слишком много знали об этой болезни. Ее лечили электрошоком, и другими вещами… Наверное, они старались ей помочь.

— Ты думаешь, что она была сумасшедшей?

— Иногда, мне кажется, что так считала моя мама. Наверное, и я тоже. Должна тебе сказать, что не так уж весело жить в семье, где есть убеждения, что в их роду могут быть сумасшедшие. — Она покачала головой. — Но в те времена было слишком легко представить женщину безумной. Она была мечтательницей. В своем роде она была замечательным человеком. Писательница. Поэт. Знаешь, она ведь опубликовала несколько книг.

В роду могут быть сумасшедшие. Наверное, Мэгги была права — наверное, следует подождать еще немного, прежде чем я скажу моей маме, что у меня бывают видения.

Мы собрали упаковочные ленты и ножницы, чтобы положить все на место в кухонные ящички. Без Розы в кухне было холодно. Я помешала угли кочергой, бросила сверху пару бревен. Затем заметила, что пропустила пятнышко крови, когда убиралась. Это напомнило мне о слове, которое написал Джексон.

— Мам, а ты когда-нибудь слышала слово «янус»?

— Ян-ус, — поправила она мое произношение. — Это был Римский бог.

— Серьезно? Бог чего?

— Янус был двуликим богом, — сказала она. Считается, что одно лицо было лицом красивого молодого человека, второе принадлежало старому, бородатому мужчине. Символически, старик смотрел в прошлое, а молодой парень — в будущее. Он был богом начинаний и свершений. Богом времени. Месяц январь назван в его честь. А почему ты спросила?

— Джексон упоминал о нем, — сказала я. — Впечатляющие знания римской мифологии, мам. Спасибо.

Вошел папа.

— Где он? — спросила я.

Какое-то мгновение он не понимал о чем речь.

— А, я отвез Джексона прямо домой.

— С ним все в порядке?

— Да, с ним все в порядке, детка. У Джексона случаются судороги после аварии. Ты знала об этом? Он учился справляться с ними.

Да, я знала о приступах эпилепсии у Джексона. Много лет назад папа усадил меня на диван и постарался подготовить меня к тому, что с ним может случиться приступ, когда мы будем вместе играть. Но на протяжении десятилетия, я не видела ничего подобного. Такая жестокость, кровь… Что за ужас, когда над тобой постоянно висит такое. Это ужасно, что кому-то приходится учиться, чтобы справляться с подобным.

Мама попросила папу отнести запечатанные коробки в автомобиль.

— Нужно отвезти их в службу доставки до пяти часов, — сказала она, — чтобы к утру они могли доставить их.

Я помахала им на прощание. Когда я вошла внутрь и закрыла входную дверь, на меня нахлынули мысли о тенях и чердаке. Я подняла глаза к лестнице. Там стояла Мэгги.

— Ты рассказала ей?

— Нет, пока. — Я покачала головой.

— Просто попробуй подождать, — сказала она, — посмотри, что случится дальше.

Я поняла, что остался безумный вопрос, с тех пор, как она впервые упомянула о чердаке.

— Мэгги, если ты спала, когда я нашла тебя-девочку на чердаке, как я могла разговаривать с тобой? Это ведь не была тень, ведь так?

— Ты видела прошлое, так что для тебя это была тень.

— Допустим, — сказала я. — А что насчет тебя?

— Я спала в прошлом — тень сновидения.

— А ты можешь возвращаться в прошлое, в твоих снах?

Она кивнула и слегка пожала плечами.

— Иногда, ты просто наблюдаешь за чем-то, но иногда, ты являешься конкретным человеком, думаешь ее мыслями. С тобой так бывало?

— Да, — я поняла, это случалось. Наверное, мои сны о маленькой Дейрдре и Фионе были тенями. Вот только… — А как мы можем разговаривать, видеть друг друга?

Она снова пожала плечами.

— Я думаю, наверное, психические переживания как-то связаны с энергией. Наверное, где бы мы ни были, твоя энергия может видеть мою энергию и наоборот. — Наверное, это вызывает сомнение; она постаралась объяснить. — Знаешь, что я узнала когда-то от учителя? Если ядра атома взорвать до размеров горошины, его электроны будут размером с булавочную головку на орбите этой горошины — и шириной с футбольное поле. Можешь себе это представить? Горошина, булавочные головки по краям футбольного поля, а все остальное это просто пустое место.

Я покачала головой, ожидая кульминации.

— Видишь ли, мы думаем о себе, как о твердой субстанции — она похлопала себя по руке, — но это не так. В действительности, мы в основном являемся пустыми. Твердыми нас заставляет казаться энергия, которая нас соединяет. И энергия не управляется временем или пространством. Все это часть духа. На чердаке мы обе вернулись в один и тот же момент в прошлом. Мы были в видении, но ни одна из нас не была его частью. И поэтому мы могли видеть друг друга и разговаривать. Наверное.

Именно, что «наверное». Подумала я. Может быть мне не нужно знать все ответы. Но было что-то, что я должна знать.

— А тени могут навредить мне?

— Думаю, что нет. Некоторые из них не настолько приятны как другие, но я не представляю, каким образом они могут тебе навредить.

— А что могло произойти с тобой и Сэмом, если бы вы не проснулись?

Какое-то время она стояла в молчании.

— Я не знаю. Мы могли проснуться сами, раньше или позже, я надеюсь.

Глава 12

Даже после всех объяснений Мэгги я все еще не до конца понимала, что же я видела на чердаке третьего этажа.

Вопрос вертелся в моей голове, но на него не было ответа. Если тени были чем-то, что приходило из прошлого, то почему я не помню, что была там, говорила и делала все эти вещи? События, свидетелем которых я была, определенно было бы нелегко забыть, но до сегодняшнего дня, у меня не было о них ни малейшего воспоминания. Но я также понимала, что пока наблюдала за ними, то у меня было чувство, что я почти помню их. Что я знаю, что будет дальше. То чувство знания наперед… предполагало ли это, что я могу видеть будущее, даже если этого не может Мэгги? Я надеялась, что нет. Это бы значило, что события в детской могут когда-нибудь произойти на самом деле.

А я не хотела бы оказаться на месте той Сары. Никогда.

На верхней площадке лестницы я увидела Сэма за его рабочим столом, занятым разборкой будильника. Я села рядом с ним.

— С тобой все хорошо, Сара? — спросил он, не отрываясь от раскручивания винтика.

Нет, подумала я, но не произнесла это вслух.

— Дружок? Могу я спросить у тебя кое-что?

— Конечно, можешь, — ответил он. Затем отложил отвертку и уделил мне все свое внимание.

— Ты… помнишь… когда я нашла тебя?

— Ты всегда меня находишь.

Тепло-холодно, подумала я. Наверное, это тоже как-то связано с энергией, о которой говорила Мэгги.

— Это было на чердаке, — уточнила я. — В детской.

— А, в детской, — сказал он, концентрируясь на механизме, который он держал в руках. — Я помню.

— А я — нет.

Он задумался.

— Бабушка говорила, что тебе нужно помнить.

— Бабушка?

Он положил деталь, которую держал в руках обратно на место.

— Я не слишком хорошо все помню, Сара.

— Расскажи мне то, что ты помнишь, Сэммиус.

— Ну, я был в воображаемой детской, которую мама сделала и где жила Мэгги до того, как выросла. Вот только я забыл, что она воображаемая, и не мог вернуться. А потом ты нашла меня и сказала мне, что я должен вспомнить, и показала мне, что я не отражаюсь в зеркале. Потом я сказал, что — ты — мой Джек, тогда я смог уйти. — Затем он протянул свою маленькую ручку ладонью вверх. — Видишь?

Это было странно, но я видела. Когда я закрыла глаза, я увидела бело-красную детскую, полную игрушек. Музыкальную шкатулку. Сэмми, который не знал ни кто я такая, ни кто он сам. Но я заставила его вспомнить.

Я боялась, ужасно боялась, что я не смогу этого сделать. Найти его и разбудить.

— Что бы произошло, если бы я не разбудила тебя, Сэм?

Он отмахнулся от этой мысли.

— Ты всегда находишь меня, Сара. Так всегда будет. Ты справишься с этим.

— Такое может повториться?

— Нет, — ответил он. — Ты со всем разобралась. Ты заставила ее вспомнить. Этого больше не произойдет.

— Я заставила Мэгги вспомнить.

— Угу. — Сэм кивнул.

— Почему я не помнила, что была на чердаке до сегодняшнего дня? Почему я не могу больше ничего вспомнить об этом — как я туда попала, что случилось до или после? — Почему я задавала все эти вопросы своему шестилетнему брату?

Он снова вернулся к своим часам.

— Я тоже не слишком хорошо помню, что случилось до этого. Разве можем мы, Сара, — резонно спросил он, — если ты все изменила?

— Что изменила, дружок?

Он объяснил мне таким тоном, как будто я не понимала простейшую вещь.

— Ты разбудила Мэгги, — сказал он. — Ты изменила то, что произошло.

* * *

Я не очень хорошо помнила, как покинула комнату Сэмми. Было почти невозможно поверить во все, что я видела и слышала в тот день. Но последние слова Сэма настолько поразили меня, что я не могла даже думать. Они продолжали звучать в моей голове. Ты изменила то, что произошло, ты изменила то, что произошло, ты изменила то, что произошло…

Когда я разбудила свою тетю, я изменила прошлое. Которое изменило все, что следовало за ним. Наше настоящее. История, которая была раньше, просто не существовала.

Я не могла свыкнуться с этой мыслью. Куда делось все остальное время?

Когда я заставила свои мысли успокоиться, я смогла даже вспомнить фрагменты того прошлого. То, другое время, когда Мэгги была мертва.

Я вошла в свою комнату, навалилась на закрытую дверь и заскользила вниз по стене, пока не оказалась на полу. Появилось несколько новых воспоминаний. Когда Мэгги была маленькая, она упала с домика на старом дубе — это случалось всегда, никогда не менялось — вот разве что в том времени, которое сейчас исчезло, вместо того, чтобы прийти в себя после комы, Мэгги умерла. И ее смерть ранила всех настолько, что раны никогда не зажили. Я вспомнила. Бабушка обвиняла мою маму, а мама винила саму себя. Она никогда больше не рисовала и держалась в отдалении от всех, даже от нас с Сэмми. Бабушка умерла от заболевания печени из-за выпивки. Мои родители развелись.

Картинки возникали в моей голове одна за другой — сплошной парад отчаяния. Размытые и не всегда в фокусе. Как фотографии под водой.

Мы все были другими. Начиналось все с одной точки, но заканчивалось по-разному. Даже я. Та, другая Сара была… менее счастливой вроде как. Более одинокой. Но сильнее. Я подумала о той девушке, которая с усилием поднималась по ступенькам. Ее укусила Добрая Матушка. Она была отравлена, может быть, даже умерла. Но она завершила начатое. Она спасла Сэмми. Она не была мной. Я бы не смогла сделать это. У меня не было такой силы.

Наконец-то я знала, почему у меня было ощущение, что мне чего-то не хватает. Мне не хватало ее.

Я сидела в наступающей темноте, каждая частичка меня отказывалась двигаться, пытаясь вспомнить, каковы были ощущения быть той, другой Сарой.

* * *

Мои родители вернулись, привезя еду из китайского ресторана. Сэмми подошел к моей двери и постучал.

— Пошли, Сара. Мы собираемся есть палочками.

Мне удалось найти в себе силы улыбнуться и спуститься по лестнице со своим младшим братом.

Они смеялись и болтали — мои родители, тетя и Сэмми. Мои родители соглашались — содержимое коробок не так хорошо, как настоящая еда «дома», приготовленная китайскими иммигрантами, бежавшими от японской оккупации. Мама с Мэгги обменивались шутками, которых я не понимала, но которые, кажется, понимал папа. Сэмми с довольным видом поглощал свинину своими палочками. Мы все чувствовали себя комфортно и счастливо в компании друг друга, чувствовали себя семьей, союзом. Не так, как было в семье другой Сары. Я чувствовала, как будто часть ее сидит внутри меня и удивляется, насколько легко нам всем вместе.

Сэм раздал печенье с предсказаниями — по одному на каждого человека.

— Прочитай мое, Сара, — сказал он, размахивая листком перед моим носом.

Я поймала его за руку.

— Хорошо, дружок, только держи его ровно. — Я разровняла листок. — Тут написано: «Ты удивишь людей множеством скрытых в тебе талантов».

Сэмми улыбнулся, и твердо кивнул.

— А что в твоем?

Я разломала печенье и вытащила маленький листок.

— Конфуций говорил: «Не имеет значения, как медленно ты что-то делаешь, пока ты продолжаешь делать».

— Ох, Сара, — сочувственно произнес мой братишка, обхватив голову руками, — у тебя всегда паршивые предсказания.

* * *

Мы перешли в солярий с мисками мороженого, чтобы посмотреть по телевизору Рождественскую песнь. Это было хорошо. Это было нормально. Я заставила себя расслабиться под знакомые ритмы, пока Призрак Будущего рождества не указал своим костлявым пальцем на могилу Скруджа. Это безо всякой причины меня расстроило, не могу понять почему. Наверное, все пережитое за день взяло верх. Я извинилась и пошла наверх.

На площадке второго этажа свет изменился. Я чувствовала густоту в воздухе, как будто я не могла войти. Тени. В желудке появилась пустота, и желание вернуться домой, в наш маленький желтый домик, накатило так резко, что слезы хлынули из глаз. Но я заставила себя смотреть — чтобы увидеть то, что дом хотел мне показать.

Молодая темнокожая женщина в длинной хлопчатобумажной юбке шла по коридору с охапкой постельного белья. Она казалась настолько же реальной, насколько и Сэм или Мэгги, которые шли тем же маршрутом. Я последовала за ней. Она вошла в Комнату с Башней, вот только в комнате, которую я увидела, не было никакой башки — только четыре ровные стены. Я поняла, где была та женщина и когда она там была — башню еще не построили.

Это была детская с мягкими светлыми тканями, но на всех поверхностях была разложена специфическая атрибутика. Аккуратно разложенные и помеченные мертвые насекомые покрывали стены. Черная женщина положила белье на постель и подошла к маленькой бледной девочке в голубом шелковом платье, ее каштановые кудряшки удерживала подходящая по цвету ленточка.

Они смотрели на что-то под колпаком.

— Мешок скоро откроется, — сказала девочка. — Она сбросит его со спины и пристроит его где-нибудь, позволив детям убивать ее и поедать. Нам нужно отнести ее в лес до того, как это случится.

Я подошла ближе. Под колпаком, на паутине, размещенной на развилке, устроился медового цвета паук. Добрая Матушка. На своей спине она несла серый шар, который, выпирая, крепился к ее лапкам. Я ненавидела ее.

— Может быть, лучше убить ее, Сара, — предложила женщина. — Раздавить мешок.

Сара. Моя семь-раз-прапрабабушка, Сара-Луиза Фостер, в честь которой меня назвали.

— Это очень опасно, — сказала Сара. — Мешок очень хрупкий, а детки очень маленькие. Я слышала рассказ мужчины, который наступил на Добрую Матушку и заболел или даже умер от укуса детенышей. Тяжело убить всех сразу.

— Тогда брось их в воду.

— Потому что они ядовитые? Они за год съедают вредных насекомых — мух, комаров — больше чем их вес. И их остается так мало. Эта Добрая Матушка первая, кого я видела за всю свою жизнь. — Она улыбнулась, — Ее нужно выпустить на свободу, Нанга.

— Нанга? — я повторила поразившее меня имя. Я знала его. Я слышала его раньше. — Ниангу.

Что-то открылось между мной и женщиной. Ее глаза расширились. Она меня видит, мелькнула у меня сумасшедшая мысль, как и безумное желание укрыться.

А затем вся сцена переместилась в настоящее. Я стояла в комнате в одиночестве, за окнами башни была ночь.

Я пошла обратно по коридору.

Могла ли Ниангу видеть меня в самом конце? Как такое может быть, если тени это просто остатки прошлого. Хотя когда я призадумалась, мне показалось, что я разговаривала с Ниангу давным-давно.

Другая Сара разговаривала с ней, подумала я. Первая Сара. Я в действительности была Второй Сарой.

Готовясь ко сну, я натянула пижаму и почистила зубы. Девушка, которую я видела в зеркале, изменилась. Она была больше похожа на меня. Я была слегка напугана и в недоумении. Я не знала наверняка, что нужно делать или думать. Но девушка в зеркале казалась правильной. Сильнее. Больше. Я подумала, что, наверное, я сделаю то, что просила Мэгги. Попытаюсь подождать. Посмотрю, что будет дальше. Дам ему… дому… шанс.

* * *

Было уже темно, а я боюсь темноты. Я уселась в своей постели, задумавшись, где я нахожусь. Потом я увидела цветы, поднимающиеся вверх по наклонному потолку.

— Ага, — сказала я сама себе, — у бабушки. Сегодня мы едем домой, значит, я вернусь вовремя к школе. От этой мысли в животе запорхали бабочки. Я понадеялась, что мой учитель милый, как мамочка.

Кто-то позвал меня по имени.

— Са-а-а-ра! Са-а-а-а-ра!

Мамочка говорит, что я не должна вставать с постели ночью. Но я высунула ноги из-под одеяла и спрыгнула с постели.

— Сара, — прошептал голос. — Я на цыпочках последовала на звук.

Я думала, что это Эмбер. Я видела, как кто-то завернул в другой коридор, и я решила, что она играет со мной в прятки. Мне было немного холодно, но я побежала следом за ней.

Первая дверь была частично открыта, я увидела руку Эмбер на ней, исчезающую внутри. Я подошла, чтобы распахнуть дверь полностью.

Луна была такой яркой, что я могла видеть все вокруг. Эмбер пряталась, но на кровати спала другая девочка. Она была очень красивая. У нее были красивые волосы, как у принцессы, рассыпавшиеся по всей подушке. Сверкали, как новенький пенни. Она открыла глаза и посмотрела на меня.

— Кто ты? — спросила она.

— Сара. А ты кто?

— Фи. — Она спрыгнула с постели, но часть ее осталась и продолжала спать. Она спросила — Хочешь, я что-то тебе покажу? Пошли.

Мы спустились по лестнице, прошли через библиотеку и вышли на улицу через солярий.

Она побежала через патио и траву к кустам, я последовала за ней. Было очень возбуждающе бегать по улице в ночное время. Под кустами было темно, но я различала ее белую ночнушку. Она остановилась и отодвинула ветку, чтобы проделать дыру.

— Видишь? — прошептала она.

Я заглянула туда. Из кустов вышла женщина в лохмотьях. Там было еще много людей, но я не слишком хорошо их видела, потому что они оставались в кустах. Женщина шла через траву. Она придерживала свой бок. На спине ее пальто было темное пятно.

В патио находилась другая женщина, которая зажгла свет. Она была высокой, с каштановыми волосами. На ней была красивая ночная рубашка и халат. Она всматривалась в темноту. Затем спросила:

— Кто здесь?

Первая женщина вышла на свет, и я увидела, что она чернокожая. Она спросила:

— Мисс МакКаллистер? Нам нужна помощь. — Затем она упала на пол.

Другая женщина поставила фонарь и опустилась на колени рядом с чернокожей женщиной, и немного ее повернула.

— У вас идет кровь, — сказала она.

Чернокожая женщина ответила:

— В меня стреляли. Но я верю, что в Доме Эмбер мы в безопасности.

— Вы правы, — ответила высокая женщина. — Вы будете в безопасности. — Затем продолжила, — Теперь можете помочь мне, отнести ее в дом.

И я решила, что она разговаривает с нами, и двинулась было вперед, но Фи захихикала и сказала:

— Не ты, глупенькая. — И я увидела, как из кустов выходят еще пять человек в лохмотьях.

— Откуда вы узнали, что можете прийти сюда? — спросила высокая женщина. — Я вас знаю?

Чернокожая женщина покачала головой. Она сказала:

— Дом Эмбер знает меня.

Глава 13

Меня разбудил солнечный свет, лившийся в мое окно.

Моей первой мыслью было: Почему мне это приснилось?

Я тихо лежала, давая себе возможность реконструировать свои ночные приключения. Было такое чувство, что мне раньше уже снился этот сон. Когда я была маленькой. Вот только сейчас я думала, что возможно, это был совсем не сон. Может быть, я видела одну из тех штук, которые описывала Мэгги — тени. Маленькая я посчитала это сном, потому что других вариантов не было. Я подумала, а что если я много раз видела тени, но не осознавала этого.

Но если мой сон был тенью, тогда симпатичная рыжеволосая девочка это должно быть моя прапрабабушка Фиона, которая показывала мне еще одну нашу родственницу. Маеве МакКаллистер, вероятно, хотя с ее распущенные в темноте волосы было сложно сопоставить с лицом, которое я знала по ферротипиям.

При этом самым жутким было то, что во сне была Эмбер, которая как обычно играла в прятки. Она не была игрой моего воображения, но чем-то другим. Если она была ребенком с фотографий Маеве, то что же с ней произошло, если ее призрак играл со мной и Джексоном? А десять лет спустя она подвергла меня снежному испытанию?

Я знала, что Эмбер не была тенью — она общалась со мной. Я задумалась, а Джексон видел ее на самом деле или просто притворялся. И мне стало интересно, показывалась ли она еще кому-нибудь. Фиона в моем сне разговаривала с ребенком смешанной расы. Буквы в посвящении в больничном крыле — Э. М. Э могло бы значить Эмбер. Могло ли быть так, что Фиона тоже видела мою призрачную подружку.

Белый свет, отражавшийся от снега, привлек меня к окну. Мир сверкал алмазами под безоблачным небом, каждая деталь резко выделялась в морозном воздухе. Я могла видеть через реку, вплоть до холмов за ней — нарисованный углем деревья тянулись ввысь, каждый лучик света ослеплял меня.

Момент прошел. Мои мысли вернулись, заполнив мою голову колтунами, яростными детскими каракулями, линиями и пересечениями.

Почему я вижу все это? Что дом пытается мне сказать?

Ход мыслей Мэгги заразил меня.

* * *

Внизу на кухне Сэм с Мэгги делали блинчики в виде животных.

— Привет, Сара, — сказал он, мило улыбнувшись. — Ты будешь мышь или слона?

— Слона, — ответила я, решив, что теоретически, он будет больше, что оказалось неправильным. Сэм счастливо улыбался черничной улыбкой, поедая блинчик в виде мыши, который был в три раза больше слона.

— Как твои дела? — спросила Мэгги, ставя передо мной мою тарелку.

— Я… — Удастся ли мне когда-нибудь обречь все в слова? Я не могла. Я резко покачала головой и пожала плечами. — Я… пытаюсь ждать. Как ты сказала. Дать ему шанс.

— Вот увидишь, — улыбнувшись и кивнув, сказала она. — Это сработает.

— Похоже, что ты в этом уверена.

Она склонила голову, и успокаивающе посмотрела на меня.

— Старый дом хранил семейные секреты столетиями. Тебе не кажется, что он хочет лучшего для нас?

Я положила в рот кусочек блинчика. Я не хотела отвечать на этот вопрос — не хотела даже начинать думать о том, чего может хотеть дом.

Чтобы поблагодарить Мэгги за завтрак, я помыла посуду и, стоя у раковины, думала о Фионе. Почему-то казалось, что все время с нашего переезда сюда, Фиона старалась что-то мне сказать. Фрагменты стихотворения. Сны.

Ну, может, не конкретно мне. Может быть кому угодно, кому-то из будущего, кто ее услышит. Кто сможет ей помочь. Она говорила: «Что-то пошло не так». Казалось, что обязанностью моей прапрабабушки было выяснить, что именно пошло не так.

Мама говорила, что Фиона опубликовала «несколько томов» со стихотворениями. Когда была вытерта последняя тарелка, я отправилась в библиотеке. В конце концов, это ведь Дом Эмбер, здесь ничего не выбрасывается и не теряется.

Я нашла их на полках под латунной табличкой с фантастикой, отсортированными по автору под буквой У — Уоррен. Несколько маленьких, пыльных книг в кожаных переплетах с золотым тиснением в виде лозы рядом с большим томиком того же автора. Я взяла их все и уселась в большое кожаное кресло.

На самой большой книге была витиеватая надпись — «Дом Эмбер». Информация об издателе на обороте титульной страницы гласила, Типография МакКоли ООО, 1 из 100, что значило, что книги были самиздатом, тиражом всего в 100 экземпляров. Я подозревала, что остальные 99 лежат в какой-нибудь коробке на чердаке.

На другой странице было примечание от автора, под фото Фионы примерно в шестидесятилетнем возрасте, но все еще красивой.

— Простите пожилой женщине ее глупые взгляды, — написала она. — Если некоторые люди воспринимают будущее, как разветвляющийся путь с множеством возможностей, то именно так я воспринимаю прошлое. Только в настоящем мы пребываем в единственном числе. Эта книга является доказательством этой точки зрения.

После страницы с фотографией шло стихотворение. Не мои жалкие обрывки фраз, которые я мысленно назвала Другие возможности. Здесь название было более чем странным. То, чего никогда не было.

Но время меняется, затем поворачивает вспять,

Беспокойный призрак жаждет упокоения.

Равнодушный к случайностям,

Не обращает внимание на скорбящих и мертвых.

Есть единственная возможность отправить эту сучку в ад,

Отмотать назад все часы и дни

И держась за руки раскрыть что реально —

Танцуя танец внутри лабиринта.

Что значит жизнь, что значит свет, что такое правда во Времен,

Происходящем от того, что сердце прошептало,

Рука, тянущая нас вперед в нашем восхождении,

Чтобы снова отыскать место, с которого мы должны начать.

И если она оглянется назад, пока она делает,

Она увидит, что это просто сон, которого никогда не было.

Видимо, бабушку считали безумной люди, которые прочитали эти ее творения. Но, может быть, он была совсем не такая. Может быть, она была просто более восприимчива, чем другие. Понимала то, чего не понимали они. Что время может измениться.

Во сне, который я видела, когда она пыталась объяснить вещи своему отцу, она была убеждена, что история пошла по другому пути. Не было впечатления, что она видит ее так, как я. Она просто чувствовала это. Теперь я задумалась. И спрашивала себя, что бы это могло значить. Потому что серьезно то, что я спасла Мэгги, не могло изменить время для Фионы, за пол столетия до того, как я разбудила свою тетю.

Может быть, другие смогли разобраться в том, как использовать Дом Эмбер, чтобы заставить историю пойти по другому пути. Может быть, это было то, чем была одержима Фиона, поэтому она так отчаянно хотела найти Эмбер МакКаллистер. Может быть, она поняла, что Эмбер заставила время измениться… к худшему.

Я пролистала страницы книги, узнавая маленькие репродукции масляных портретов предков, которые висели на стенах дома. Я остановилась на главе, посвященной Маеве МакКаллистер. Фотография под заглавием была мне знакома — та, на которой Маеве держит «неизвестного» ребенка. Я рассматривала девочку в белом хлопковом платье. Она определенно не могла усидеть шестьдесят секунд, необходимых для того, чтобы сделать фотографию. Ее изображение было более размытым, чем у Маеве. Но она выглядела в точности как моя Эмбер — милое личико, большие глаза и ореол темных волос.

Я не знала, что и думать. Независимо от того, с какой стороны я подошла к этому, головоломка с Эмбер казалась тревожной и неразрешимой.

Они решили, что Фиона сошла с ума, подумала я. Как вообще кто-то может считать, что человек сходит с ума? Все, что я переживала, — Эмбер, сны, стихотворения, тени, даже участие во всем этом Мэгги — могло быть просто игрой моего воображения. Как я могла быть уверена, что это не так?

Я поставила книги со стихами назад на полку, но оставила себе историю Дома Эмбер, надеясь, что может быть, Фиона сможет дать мне кое-какие ответы. Чтение перед сном, подумала я. Я отнесла книгу в свою комнату и положила в ящик. Я не хотела никому объяснять, почему я взяла ее.

По пути вниз я свернула. Я остановилась у подножия лестницы на третий этаж. Старый кабинет Фионы был там. У меня появилось чувство, что мне необходимо пробраться туда, посмотреть, есть ли там что-нибудь, но я сомневалась, смогу ли я заставить себя снова подняться по этой лестнице.

Воспоминание о Первой Саре, с усилием поднимающейся по тем же ступенькам, заставило меня устыдиться. Я ненавидела мысль о том, что она была храбрее меня.

Мне всего лишь было нужно добраться до первой двери справа — маленькой комнатки с видом на лабиринт и реку. Она была бедно обставлена, стол, маленький шкафчик, стул, лампа. Я не знала, что я собиралась там найти. Может быть, дневники, которые рассказали бы мне о Маеве и таинственной маленькой девочке. Но на полках и в ящиках ничего не было.

В самом дальнем углу комнаты я обнаружила вторую дверь. Я так мало провела времени на третьем этаже, что никогда раньше ее не видела. Насколько я помнила.

Дверь открывалась на чердак через западное крыло. Маленькие окошки давали мне достаточно света, чтобы увидеть пространство, занятое коробками и старой мебелью покрытой таким толстым слоем пыли, что все очертания были размытыми, как будто пейзаж под снегом. У меня не было ни малейшего желания беспокоить эти остатки прошлого.

Я повернулась, чтобы закрыть дверь, когда сменилось освещение.

Я посмотрела назад и увидела девушку — другую Сару — не меня… рывшуюся в коробке с вещами, которые я опознала как старые картины моей мамы. Джексон тоже был там, наблюдал в свете лампы Фионы.

Первая Сара выглядела расстроенной, преданной. Я помнила это чувство и знала, откуда она. Я… она… никогда не знала, что мама была художником, потому что мама скрывала это.

А почему здесь Джексон? Что мы ищем? Сокровища?

Я закрыла двери.

Когда я выходила из кабинета Фионы, то за своей спиной услышала голос.

— Ты подсматриваешь?

Есть такой вид испуга, при котором ты подскакиваешь, от осознания того, что кто-то обращается к тебе в пустой комнате.

Я заставила себя развернуться. Как мошка на булавке.

Там сидела Фиона. Ей было где-то лет двадцать, ее русые волосы были коротко подстрижены, от концентрации, ласковые черты были слегка нахмурены. Она смотрела не на меня. На ее столе был ящик, она работала над тем, чтобы выжать что-то в углу ящика, на резных щелях, удерживающих края ящика вместе.

Я подошла ближе — настолько близко, что могла рассмотреть россыпь веснушек на ее щеках цвета слоновой кости. Потом она слепо посмотрела на меня. Я знала, что для нее я невидима. Она указала на конверт, который она укрепила в ящике.

— Ты видишь? — спросила она меня. Меня. Ту, которая, как она знала, должна прийти.

Я легонько вздохнула и моя прапрабабушка исчезла.

Механически двигаясь, я вытащила тот же самый ящик. Затем перевернула его. Конверт был все еще здесь, закрепленный там, где его оставили. Я надавила на дно ящика, чтобы высвободить его и потянула желтоватую бумагу.

В конверте была карточка с текстом, написанным от руки, витиеватым почерком моей прапрабабушки.

Я позволила им поверить, что они излечили меня своими таблетками, шоком и «анализами». Но я все еще знала правду. Вещи не те, какими они должны быть. Каким-то образом, девочка с ними связана, но мне никогда не удастся узнать, как именно. Я считаю, что моя бабушка удочерила ребенка смешанной расы и что она давным-давно пропала. Я буду искать до тех пор, пока не найду ее. Я оставлю для тебя ее историю, чтобы ты знала о ней. Чтобы ты могла все исправить.

Я положила карточку обратно с конверт. Затем спрятала его туда, где он лежал. Вернула ящик на место. Закрыла дверь комнаты.

У каждой вещи в Доме Эмбер было свое место, подумала я, спускаясь по лестнице на ватных ногах. Место, где эта вещь терпеливо ждала, пока она снова не понадобится.

Глава 14

На площадке второго этажа я увидела ее. Она смотрела прямо на окно, из которого я выглядывала. Она стояла у входа в лабиринт, она была одета как всегда в летней одежде. Эмбер.

Я повернулась и побежала вниз, к гардеробу на первом этаже, и надела ботинки и пальто.

Лабиринт в виде живой изгороди в Доме Эмбер сам по себе был достопримечательностью. По всему континенту в Северной Америке было только четыре подобных лабиринта. Наш был маленьким по сравнению с остальными, но он был искусно сделан и относительно древний. Маме не слишком нравилось, когда мы с Джексоном играли там, когда были маленькими, но это нас никогда не останавливало. Место предоставляло нам невероятную комбинацию солнечного света и тайны.

Также нам предлагалось решить задачку, в которой было очень легко заблудиться — если ты не знаешь ключ. Направо, пропустить, направо, налево, пропустить, налево, направо, пропустить, затем налево, пропустить, налево, направо, пропустить, направо, налево, пропустить. Если следовать этим путем, то вы доберетесь прямо до центра. Но мне показалось, что в этот раз я шла не в том направлении.

Вход в лабиринт открывался длинным прямым коридором. Растения, которые сформировали его стены, были такими старыми и толстыми, что даже после того, как их обрезали на зиму, через них невозможно было ничего увидеть. Снег лежал на верху, на изгороди и на полу лабиринта, нетронутая белая пелена. Следом за маленькой девочкой, которая сейчас стояла в конце коридора, не было никаких следов.

Призрак потерянной удочеренной девочки Маеве.

Она повернулась и метнулась за изгородь налево. Я последовала за ней. Потому что я знала, что я должна.

В конце коридора путь разветвлялся налево и направо. Я свернула налево, затем добежала до угла, который опять уходил влево. На полпути к следующему коридору, снова пересекались два прохода и, посмотрев налево, я увидела мимолетное движение. Я рванулась за ним и наткнулась на очередной выбор поворотов. Поворот налево привел меня в тупик.

Я ее потеряла.

Я вернулась назад, следуя по своим шагам, когда в снегу что-то блеснуло и привлекло мое внимание. Я нагнулась, чтобы поднять это. Пестрый зеленый камешек. Я держала его раньше, поняла я. В этом самом месте. Вот только тогда листва в лабиринте была желтой. Я даже знала, что я найду за следующим поворотом…

… летний лабиринт с живой изгородью не выше моей головы.

Тень. Мраморная скамейка стояла в небольшом алькове в лабиринте и на скамейке сидела пожилая чернокожая женщина. Она смотрела в мою сторону, прищурилась, и на ее лице растянулась улыбка. Она заговорила:

— Сара, девочка, ты снова здесь.

Меня как будто ударили в живот, у меня перехватило дыхание. Тень, которая меня знает, отметила я. И какая-то часть меня абсолютно не удивилась этому.

Я заставила себя сделать вдох, затем заговорила.

— Вы же из прошлого, правильно?

Ее смех был теплым и гортанным.

— Для меня это скорее настоящее. Но да, для тебя, наверное, это прошлое.

— Как вы можете видеть меня? Каким образом мы можем разговаривать?

— Не уверена, — ответила она. — Я могу видеть будущее так же, как ты можешь видеть прошлое. Каким-то образом наши возможности видеть встретились.

Способность видеть будущее — это же мошенничество, ведь так? Но если я могу видеть сквозь время в прошлое, то почему вдруг эта женщина не может то же самое, но в обратном направлении? Я подумала о том, что говорил нацист, что «Дом Эмбер был построен на особом месте, где пересекаются „силовые линии“». Может быть, чувствительные люди в таком месте становятся более восприимчивы.

— Откуда вам известно мое имя? — спросила я.

Она с недоумением посмотрела на меня.

— Мы много раз с тобой разговаривали до этого момента. — Первая Сара, — подумала я. — Почему же ты не знаешь меня, не знаешь, что мы знакомы? — озадаченно спросила она. — Мы не впервые встречаемся сейчас, потому что я помню это. Не может быть два первых раза. — В ее голосе появились нотки сомнения.

Я удержалась от того, чтобы выпалить ответ. У меня не было никаких причин доверять этой женщине свои секреты, за исключением внутреннего чутья, которое, как я предположила, осталось от Первой Сары. Хотя я же хотела с кем-нибудь поговорить. Я решила дать ей шанс.

— Я думаю, это возможно, — сказала я.

Она проницательно посмотрела на меня.

— Расскажи мне, — попросила она.

— Мой брат…

— Сэмми, — сказала она.

— Да, Сэмми застрял в тени, пока был без сознания, но мне удалось найти его и разбудить. Вот разве что с ним была моя тетя-ребенок и…

— И ты заодно разбудила и Мэгги, — продолжила она.

— Да. — Эту часть было сложно выговорить. — Но я помню другое время, в котором она никогда не просыпалась. В котором она умерла.

Женщина прижала свои ладони к щекам, как будто пыталась собраться с мыслями.

— Ты сделала это, — прошептала она. — Ты изменила ситуацию. — Ее глаза заблестели, забегали, как будто она рассматривала варианты. — Она говорила, что это возможно, но я не вполне ей верила. Я не видела пути. Но она могла.

— Кто?

Она проигнорировала мой вопрос.

— Ты помнишь время до этого? Время, которого больше нет?

Похоже, что я единственная, кто это помнит. Сэм и Мэгги помнят, как я их разбудила, но они не помнят, что случилось до этого. Не в другом времени.

— Они помнят перемену, потому что были там.

Перемена. Почему-то это слово было тяжело перенести — это заставило меня почувствовать себя слабой, как будто я растворяюсь, становясь все тоньше и тоньше. Я начала раздражаться оттого, что дала женщине так много ответов, а она даже не сказала своего имени. — Простите. Как вы сказали, кто вы?

— Они называли меня Нанга.

Женщина из видения, в котором была Сара-Луиза и паучиха Добрая Матушка. Старше, но ее можно узнать. Она выглядела достаточно неплохо для человека, который умер два столетия назад.

Она повернула голову, как будто увидела что-то, чего не видела я.

— Она уже идет. Мой маленький друг. Мое утешение. Я считала ее кем-то, кого видела во сне. Но она становится все четче. Каждый раз, когда она приходит, она становится все четче.

Она снова посмотрела в мою сторону, но не думаю, что она могла видеть меня. Она слепо заговорила.

— Тебе нужно найти Джексона. Сейчас.

Пузырь времени, удерживающий нас, лопнул и она исчезла. Но не раньше, чем я успела заметить тоненькую струйку, текущую из ее носа.

Я стояла еще какое-то мгновение, в лабиринте, в который вернулась зима. Я почувствовала нежелание двигаться, оказалась в ловушке какой-то игры, правил которой я не знала. Это было несправедливо. Я не хотела в нее играть.

Затем я повернулась и, следуя по своим следам, вышла из лабиринта, бросив при этом зеленый камешек там, где я его нашла. Я собиралась найти Джексона.

* * *

Слова Нанги продолжали вертеться в моей голове. Перемена. Время, которого больше не было. В этих фразах таились ужасные возможности. Была ли я в ответе? Может быть, я изменила вещи к худшему? Но это же абсурд. Мэгги же жива, снова и снова повторяла я. Все стали счастливее. Все было лучше.

Я вошла в дом через кухню и направилась к лестнице. Но тут я услышала голоса родителей, доносящиеся из-за вращающейся двери, ведущей в столовую. Громкие и злые. Моя мама практически рычала.

— Даже не думай включать деньги в уравнение, Том. Может быть, я просто считаю, что для Сары будет важным иметь подобную вечеринку в ее семейном доме. Как тебе вообще могло прийти в голову, что я думаю только о себе?

В голосе папы явно слышался сарказм.

— Может быть, мне это пришло в голову после прожитой вместе жизни.

— О, отлично, — в тон ему ответила мама. — Почему бы нам не вскрыть все старые раны? Поговорим о прошлом. Потому что я не единственная, кто предал наш брак.

Я поняла, что голоса принадлежат не моим настоящим маме и папе — они принадлежат другим, тем, кого больше не существует. Родители Первой Сары. Но я все же толкнула дверь. Просто, чтобы убедиться.

Столовая была пуста. Но я с облегчением вспомнила то, что слышала, ссору. Все не могло быть еще хуже, чем были.

Я услышала три коротких удара в дверь, которую я только что закрыла. Я повернулась и увидела молодую версию своего отца, его волосы были нелепо длинными и непослушными, улыбка была широкой, он был одет в тренировочные брюки и парусиновые туфли на платформе.

— Боже, Парсонс, ты снова здесь? — вырвалось у моей мамы. Я оглянулась назад, в сторону стола. Она сидела там, ее волосы были длинными и вились на кончиках, она улыбалась поддразнивающей улыбкой. Она была не намного старше меня сейчас.

— Я просто хотел дать тебе еще один шанс ударить меня на заливе.

— Ты во всем винишь меня? — спросила мама, поднимая брови и делая невинное лицо. — Половина лодок на реке слышали, как я кричала, — По другому борту! — Предполагалось, что ты хорошо плаваешь, Парсонс. Но я часто слышала, что новые англичане не слишком хорошие моряки.

— Просто ты окунула меня из-за того, что я критиковал твой якорный узел.

— Может быть, — ответила молодая версия мамы и схватила папу за рубашку. — Но я никогда не признаюсь в этом. — Она притягивала его. Пока их губы не соприкоснулись в поцелуе, который заставил меня отвернуться. Когда я посмотрела снова, они исчезли.

Как будто Дом Эмбер старается успокоить меня. Все стало лучше.

Но я хотела, чтобы видения прекратились.

Перепрыгивая сразу через две ступеньки, я провела расческой по волосам, воспользовалась тушью для ресниц и блеском для губ, затем снова сбежала вниз и выбежала на улицу через переднюю дверь. Я была рада, что мне нужно было отправиться на поиски Джексона. Мне нужно было отдохнуть от этого дома.

* * *

В точности, как я делала раньше, я позволила своим чувствам вести меня и, как и в прошлый раз, они привели меня к церкви. Где я и нашла его, ожидающим меня, стоящим снаружи, скрестив руки на груди.

— Как ты узнал, что я приду? — спросила я.

— Разве ты не обещала не делать этого?

Да, я пообещала, с некоторым раздражением подумала я. Ты настоял на этом обещании, потому что хотел сохранить от меня свои секреты.

— Кое-кто велел мне прийти, — с вызовом сказала я.

— Кто бы это мог быть?

— Нанга. Ее звали Нанга.

Я не знала, чего я ожидала, но эффект, который это имя произвело на Джексона, поразил меня. Он выглядел потрясенным и еще… получившим надежду. Удивленным, может быть даже высчитывающим, но пытающимся сохранить все это, удержать в себе. Наконец он произнес:

— Тогда, наверное, тебе лучше войти.

Я не была удивлена тем, что это не оказалось встречей по изучению Библии. Это выглядело больше как что-то… политическое. Азиатская девушка, которую я раньше видела с Джексоном, повернулась, кода мы вошли. Она с подозрением посмотрела на меня. В передней части комнаты стоял новый англичанин в костюме и обращался к преимущественно темнокожей толпе.

— … новый код шифрования, который еврейская разведка не смогла взломать, однако огромное количество коммуникации с немецкими агентами в Северной Америке свидетельствуют о том, что операция важная и неминуемая — угрожающая. Мы просим всех наших шпионов и активистов быть наблюдательными и как можно лучше подготовиться к инциденту, который может привести к большому количеству жертв среди гражданского населения.

Я подумала, что должно быть я ослышалась. Я повернулась к Джексону.

— Он сказал большое кол…?

Джексон сделал мне знак заткнуться; он пытался слушать. Слушатель из аудитории поднялся с вопросом.

— А не будет ли этот инцидент считаться как акт войны?

— Дж. Ай. говорит, действия нацистов будут направлены в сторону дестабилизации и/или саботажа Движения Унификации. Что бы ни произошло, это будет замаскировано таким образом, что бросит подозрение на другую группу. Действия определенно не будут направлены на разворачивание войны. Насколько нам удалось узнать, ни немцы, ни Японская Империя еще не готовы к возобновлению политики военной экспансии.

Я немного нервно дернула Джексона за рукав.

— Этот парень серьезно?

В его взгляде на меня читалось что-то вроде раздражения.

— Да, все серьезно, Сара. Я не хочу тебя пугать, но как я все время тебе говорю, время убегает.

— Какое время? — спросила я, но он уже отвернулся и слушал дальше. Черный служитель, которого я видела раньше — Пастор Хоув — поднялся и пожал руки говорившему.

— Спасибо, раввин Хиллель. — Пастор вышел на помост. — Не кажется вероятным, что ни Новоанглийское правительство, ни наше собственное собираются обнародовать эту информацию общественности, так что распространяйте обеспокоенность, где это только возможно. Мы не хотим поднимать панику, но мы хотим, чтобы все были готовы. Мы также хотим, чтобы люди знали, что Германия активно пытается подорвать движение Унификации, что значит, что нацисты должны воспринимать это как критическую угрозу. В результате чего его успех обретает важное значение.

— Я также хочу напомнить вам, что наша предрождественская служба начнется в 10 часов, но постарайтесь прийти сюда пораньше. Вдохновляющая Диана Нэш расскажет о тех временах, когда она и наш собственный Эддисон Валуа, — он сделал жест в сторону Джексона и люди повернулись, чтобы кивнуть ему, — работали вместе над организацией либерального движения в этой местности. — Тут пастор заметил меня, стоявшую рядом с Джексоном. Он завершил. — И я также хочу поприветствовать всех новых членов нашей группы по изучению Библии, — что спровоцировало смешки в зале — и вдохновить их на новый приход сюда. Мы нуждаемся в участии всех людей доброй воли.

С этими словами встреча закончилась.

Джексон потянул меня в толпу расходившихся людей, пробивая себе дорогу через поток. Он сказал мне:

— Я хочу познакомить тебя кое с кем.

Я неохотно последовала за ним. У меня была мысль, с кем был этот кто-то, и я абсолютно не была настроена встречаться с ней.

— Хейлин! — прокричал Джексон через толпу.

Азиатская девушка повернулась и улыбнулась. Она миленькая, подумала я, немного обидевшись. Джексон подтолкнул меня поближе. — Я хочу познакомить тебя с моей лучшей подругой, — Сарой Парсонс. — Лучшая подруга. — Я была немного удивлена тем, что он так думает обо мне. — Сара, это Ким Хейлин.

— Хелен, — поправила она его. — Хелен Ким. — Так звучит более Конфедеративно. — Она улыбнулась мне. — Очень рада встретиться с тобой. — Она протянула мне руку.

Я пожала ее.

— Я тоже рада встрече. — Я не могла удержаться и улыбнулась в ответ. — Ким — это китайское имя?

— Моя семья родом из места, которое когда-то называли Кореей.

У нее был акцент — едва заметный — не местный. Что значило, что она и ее семья бежали из Империи. Дома я встречала много беженцев и слышала их рассказы. Я знала, что для успешного побега требуется много денег на взятки или невероятная удача, или героические действия, и чаще всего — сочетание всех трех условий. — Конфедерации повезло, что вы у нее есть.

Она снова улыбнулась и кивнула.

— Спасибо тебе. Хотела бы я, чтобы правительство разделяло твое мнение. — Она повернулась к Джексону. — Я увижу тебя в пятницу?

— Я буду здесь, — сказал он. — Тебе нужен кто-нибудь, чтобы проводить тебя домой?

Она покачала головой.

— Мой брат зайдет за мной, но спасибо. — Она проскользнула мимо нас и, уходя, сказала. — Спокойной ночи, Сара.

Джексон наклонился, чтобы собрать свои вещи со скамейки. И это дало мне подтверждение того, что он сидел рядом с ней. Наверное, на моем лице было заметно легкое отчаяние, потому что он вопросительно посмотрел на меня. Я легонько покачала головой и нацепила легкую улыбку. — Я могу предположить, что ты проводишь меня до дома.

— Ага.

Теперь я была на втором месте. Но это было хорошо. Если Джексон будет продолжать считать меня своим лучшим другом, то, может быть, я смогу к этому привыкнуть.

Глава 15

Снаружи церкви ясное солнечное утро уже исчезло; ветер с Атлантики принес облака. В моем мозгу была полная каша от накопившихся вопросов. Насчет Еврейской разведки, фальшивой группы по изучению Библии, и симпатичной корейской девушки. И это если не вспоминать.

— Откуда ты знаешь Нангу?

Он оглянулся на людей, которые все еще толпились у передней двери.

— Давай уйдем отсюда, — сказал он. — Когда мы достигли конца дороги и начали пересекать поле, он снова вернулся к теме разговора. — Я не знаю Нангу, — сказал он. — Я знаю о ней. Она моя прапрабабушка и еще где-то восемь раз пра. Умерла сто восемьдесят лет назад. Меня больше интересует вопрос, откуда о ней знаешь ты?

Я подумывала о том, чтобы солгать. Притвориться, что это что-то вроде шутки, ссылки в книге Фионы о Доме Эмбер, что-то, что я видела в доме, что могло бы объяснить то, почему я использовала это имя для оправдания преследования Джексона. Потому что я не представляла, каким образом могу сказать ему правду и не выглядеть при этом как сумасшедшая.

— Могу я высказать предположение? — спокойно спросил он. Я кивнула, решив, что с радостью предоставлю ему придумать объяснение, которое снимет меня с крючка. Но затем он произнес. — Она разговаривала с тобой в видении.

Боже мой. Я замерла.

— Ты хочешь сказать мне, что ты уже знал о тенях? — И что я не схожу с ума?

Он тоже остановился.

— Да, я уже знал.

Я почувствовала облегчение. И возбуждение. И недоумение. Погодите минутку…

— Как давно ты знаешь?

Он изучал свои ботинки.

— Где-то лет десять.

— Господи боже, Джей. Почему ты не рассказал мне о них?

Он посмотрел на меня и еле заметно пожал плечами.

— Я не хотел, чтобы ты считала меня сумасшедшим.

В ответ на это я лишь улыбнулась.

— Принято, — сказала я. Мы снова начали двигаться. — Как ты узнал о них?

— Кое-кто рассказал мне.

— Кто?

Он слегка нахмурил лоб. Как будто ему было тяжело произносить это. Или было тяжело слушать об этом.

— Ты сказала, Сара.

Я просто покачала головой.

— О чем ты говоришь?

Он отвернулся, пытаясь подобрать слова.

— Я должен тебе кое-что рассказать, — сказал он, и меня снова охватило знакомо ощущение дежавю. Он раньше уже говорил мне это. Мы стояли на причале Дома Эмбер. В тот раз он тоже боялся. Боялся сказать мне…

— У тебя тоже есть дар, — сказала я.

Он выглядел обескураженным.

— Да.

Семейное наследие, подумала я. У меня было мое, у него — свое. Перешло к нему от женщины, чье имя дало старт этому разговору.

— Ты знал о тенях, потому что десять лет назад ты слышал, как я рассказываю тебе о них, потому что у тебя было видение этого разговора, — сказала я. — Потому что ты можешь видеть будущее.

На этот раз он резко остановился.

— Откуда ты знаешь это?

Я стояла и раздумывала, что я должна сказать. Молчание между нами заполнил звук снега, падающего с веток деревьев, перекрикивание кардиналов в поисках пищи, дальний гул машин с дороги, которая шла мимо Дома Эмбер. Как я могла объяснить ему, что он рассказал мне о своем даре на том речном причале, во времени, которого уже никогда не будет.

— Я знаю это, — осторожно сказала я, — потому что ты мне когда-то рассказал об этом.

— Мне кажется, я бы помнил, что рассказывал тебе что-то настолько важное, — сказал он.

Я подняла брови и покачала головой. Это должно быть самая безумная беседа всех времен. Я заставила себя произнести слова, выпалив все сразу.

— Ты не помнишь, как рассказывал мне об этом, потому что говорил мне это в другой реальности — в прошлом, которого больше не существует.

Я ожидала, что он не поверит мне, даже рассмеется. Но то, что я видела в его лице, было… восхищением. Он протянул руку, чтобы успокоиться, взяв за руку меня.

— Ты не знаешь, — сказал он, — ты не можешь представить насколько невероятно, насколько восхитительно слышать твои слова. — Его руки взметнулись к его лицу; он тряхнул головой, казалось, он едва может себя сдерживать.

Наверное, я выглядела так же остолбеневшей, как и чувствовала себя.

— Сара, — произнес он, — это восхитительно, потому что всю свою жизнь, с тех пор как я был ребенком, некоторые вещи, которые я видел, — лучшие, что я видел… — Он осмотрелся, чтобы убедиться, что мы одни, но в парке, который простирался между домом и городом был пустынным. Он снова начал идти, длинные, быстрые шаги отражали его возбуждение, и я бросилась за ним, чтобы его догнать. — Лучшие события, которые я предвидел, — повторил он, — могли произойти только в другом будущем, в будущем, которого здесь не может быть.

Будущее, которого здесь не может быть. Снова слова, которые я уже слышала раньше, воспоминания из другого прошлого.

Он посмотрел вверх и улыбнулся.

— Я всегда считал, что у меня галлюцинации или что-то похожее. Но если ты можешь видеть другое прошлое, Сара, то вполне вероятно, что я вижу другое будущее.

Он выглядел… изменившимся. Вот так сразу. Каким-то образом он стал больше. Спокойнее. Сильнее. Все годы, что я его знала, я никогда не видела, секрет, который он скрывал… что он всегда боялся, что сходит с ума. Не связан с реальностью. Что он все это держал в себе. Как он мог жить так? Утаивать от меня настолько большой секрет? День за днем следить за собой, быть уверенным, что не выскользнет даже крупица правды. Он, должно быть, обладал невероятным самоконтролем, подумала я. Я узнала о тенях всего лишь два дня назад и уже все рассказала ему.

— А что ты видел? — я хотела знать. — В будущем, которое не отсюда?

Он посмотрел на меня, и в его глазах появилось сожаление.

— Я не могу рассказать тебе, Сара.

Он все еще хранит секреты. Он не доверяет мне так же, как я ему. Что вероятно, было моей виной.

— Ладно, — сказала я, опустив глаза.

— Эй. — Он взял меня за руку и развернул, чтобы я видела его лицо. Он склонился ко мне. — Я хотел тебе рассказать, но…

Мы достигли края дороги возле Дома Эмбер, знакомая машина замедлилась и остановилась возле нас. Я взглянула на нее и увидела маму на пассажирском сидении, опускавшую окно. Между ее глазами пролегла небольшая морщинка, но она с улыбкой спросила:

— Эй, ребята, вас подвезти?

Нам оставалось только пройти переднюю лужайку, но мы поняли, что это вряд ли входило в мамины намерения. Мы сели и папа проехал мимо нашей дорожки, чтобы подвезти Джексона до его дома.

Но зачем? Я мучилась над тем, как Джексон планировал закончить свое предложение. Понравилось бы мне то, что он сказал? Или может быть, я бы все испортила? Я заметила, как мама наблюдает за мной краем глаза; я отвернулась и стала смотреть в окно.

Высадившись у крыльца своего дома, Джексон должным образом поблагодарил моих родителей и отправился внутрь.

По дороге от дома Джексона я продолжала раздумывать над его «другим будущим». Я ощущала, как видения прошлого пытаются прорваться, но не могла их ухватить.

— Ты меня слушаешь, детка? — услышала я мамин голос.

— Прости мам. Я кое о чем задумалась.

— Я могу повторить, — улыбаясь, сказала она. — У вас с Джексоном, кажется, был очень серьезный разговор. Все в порядке?

— Все хорошо, — ответила я. — Это то, о чем ты спрашивала раньше?

— Мне нужно, чтобы ты поехала со мной в Аннаполис и помогла мне забрать несколько последних подарков.

Я сдержала вздох. Я не хотела на шоппинг. Я хотела подстеречь Джексона и закончить наш разговор. Этого не произойдет. Я сказала, — Конечно, мам.

* * *

Я поднялась наверх, сменила одежду на нечто более презентабельное, затем послушно спустилась вниз, приготовившись к двухчасовому походу по магазинам. Я услышала разговор моих родителей через дверь кухни. Я заколебалась, вспомнив ругань в гостиной между родителями другой Сары.

Папа заканчивал предложение.

— … не имею против их дружбы, Энни, но она должна понимать, как это может выглядеть в глазах людей в округе, людей, чье доброе мнение ей будет необходимо.

— Не говоря уже о том, что может подумать сам Джексон, — добавила мама.

Я решила, что пришло время вмешаться, и заглянула к ним.

— К вашему сведению, — сказала я, — у Джексона есть девушка, ее зовут Хелен. Она беженка из Империи и очень красивая. Так что, я думаю, что вам не стоит беспокоиться о нем. — У них обоих хватило здравого смысла, чтобы выглядеть смущенными. Я получила некоторое удовлетворение. — Можем мы ехать, мам? Нам нужно попасть туда до закрытия магазинов.

* * *

Мама привезла нас в ее любимый антикварный магазин на Главной улице, чтобы поискать подарок для матери Ричарда. Что-то яркое, но достаточно безобидное, так как мама сказала, что они с Клер никогда не были особо близки. Она остановилась на металлической шкатулке, украшенной звездочками и птичками, датированной 1793 годом. Я посмотрела на ценник, прикрепленный к ней, и мои глаза расширились. Мама, может быть, и не была в восторге от миссис Хэтэуэй, но она была готова выложить за ее подарок внушительную сумму.

— А ты приготовила подарок для Ричарда? — спросила она у меня.

— Мам, я едва знакома с Ричардом. С чего мне делать ему подарки?

— Хотя бы потому что нельзя прийти к нему в дом с пустыми руками.

Прийти к нему в дом? Видимо на моем лице отразились все мысли. Мама объяснила.

— Папа должен был сказать тебе… они пригласили нас на ужин в Сочельник. Клер очень настаивала. Она была очень… милой. Говорила о построении «связей» между нашими семьями.

Я закатила глаза и знала, что мама тоже бы так сделала, если бы могла. Я не хотела дарить Ричарду подарок. Это казалось слишком личным, как будто признание, что я хотела чего-то между нами.

— Могу я просто подарить общий подарок для всех Хэтэуэев — коробку конфет, например?

— Ну… — мама пожала плечами. — Я знаю, что он что-то приготовил для тебя.

Как она может знать это? Я задумалась, понимая, что после такой приманки я просто обречена прийти на этот ужин. Держа в руках подарок для Ричарда.

Я кое-что увидела в стеклянной витрине, на которую я опиралась рукой — карманные часы, сделанные за столетие до этого или раньше. На корпусе были выгравированы пересекающиеся линии, на циферблате были изображены изящные цифры под асимметричными руками. Шедевр вне времени. Продавец заметила мой интерес; она вынула их из витрины и поставила их на бархатный поднос, прежде чем я успела остановить ее. Я взяла их в руки.

— Хорошая цена, — прокомментировала мама, — если они работают. — Я покрутила ручку вверху и поднесла их к уху, чтобы услышать шепот. Тик-так, тик-так. — Ты думаешь, Ричарду они понравятся? — спросила она.

— Это не для Ричарда, — сказала я с внезапной четкостью. — Это для Джексона.

— Я уже купила для Розы и Джексона два очень хороших подарка от всей семьи, вдобавок к их Рождественским бонусам. — В ее голосе снова послышалась тревога. — Тебе, наверное, не стоить дарить ему такой дорогой подарок.

Хорошо для Ричарда, но не для Джексона?

— Он не такой уж и дорогой, — сказала я. — Я вполне уверена, что слышала, как кто-то сказал, что это «хорошая цена».

Я передала их клерку вместе со сто долларовой банкнотой — остатками своих денег, заработанных в Астории в качестве няньки, которые я поменяла на валюту Конфедерации. Мама сжала губы, но больше ничего не сказала.

* * *

Когда мы вернулись домой, папа жарил пирожки с крабами из магазина морепродуктов в Северне. Роза все еще не очень хорошо себя чувствовала, так что мы кормились сами. Мы ели в кухне, как привыкли в Сиэтле.

Ужин был напряженным. Я видела, что родителей определенно не были в восторге от того, что я сравнила их с расистами. И, возможно, я была несправедлива. Они явно считали, что между мной и Джексоном происходит нечто большее, чем просто дружба, и наверное, они не считали бы это проблемой, если бы мы все еще находились в Сиэтле. Но здесь все было по-другому. Вероятно, они всего лишь старались меня защитить. Но я уже большая девочка. И мне не нужна была такая защита.

После ужина я пошла в задний коридор, ведущий в оранжерею. Мне нужно было отдохнуть от родителей, а также мне нужно было кое-что обдумать.

Мне нужно было поговорить с Джексоном.

Когда бы я ни посещала дом бабушки, если мне было одиноко или я была раздражительной, или мне было скучно, или просто было нужно с кем-нибудь поговорить, я всегда шла в оранжерею, и волшебным образом Джексон каждый раз был там, ждал меня. Я привыкла считать это, потому что мы были такими хорошими друзьями, что у нас появлялась своего рода связь. Но сейчас я поняла, это случалось, потому что Джексон каким-то образом заранее знал, что нужен мне, и великодушно соглашался появиться.

Просто еще один из бесконечных примеров его доброты, которую он годами проявлял ко мне.

Но этой ночью, когда я добралась до бассейна с золотыми рыбками, Джексона там не было. Я подумала, что появился кто-то, кому он нужен больше чем мне. Это немного задело меня.

Я присела на край бассейна и посмотрела на статую Фионы. На мгновение я увидела не Пандору, а красивую, плачущую молодую женщину с шестью кроваво-красными камешками на ее протянутой ладони. Персефона, вспомнила я. Потерянный ребенок.

Я почувствовала, как атмосфера изменилась, сместилась, и я услышала голоса позади себя. Я повернулась, и увидела идущую в мою сторону пожилую женщину, которая держала за руку маленькую девочку. Я поняла, что это Фиона и моя мама в детстве.

— Но она такая печальная, бабушка, — говорила девочка. — Почему ты не выбрала кого-нибудь веселее?

Фиона вспоминала.

— Это должно быть Пандора. Девушка, которая выпустила в мир все несчастья.

— Мне не нравятся истории, в которых обвиняют девушек. Мне также не нравится та история из Библии.

— Я тоже так считала раньше, Энни. Но потом я подумала, а что если мы должны быть благодарны Пандоре и Еве, вместо того, чтобы обвинять их? Что если они сделали именно то, чего от них хотел Бог — сделали собственный выбор? Принесли в упорядоченный мир перемены и удачу.

— Но мама всегда говорит, что я должна держать свои вещи в порядке. Разве порядок это плохо?

— Когда ты сама создаешь его для себя. Но не когда кто-то делает это за тебя. Поверь мне, дитя, я знаю это. Много людей годами старались заставить меня жить согласно их пониманию порядка.

— Но разве Ева не поступила плохо? — запротестовала моя мама. — Разве она не совершила Изначальный Грех?

Фиона улыбнулась.

— Нас заставили так думать древние патриархи: Мужчина мог бы жить в раю, если бы не плохой поступок Евы. А еще я думаю, — сказала она, переведя взгляд на Пандору, — что рай, это не тот дом, который тебе дали — это нечто, за что ты должна бороться. — Затем она посмотрела в мою сторону, как будто знала, что я сижу здесь и слушаю. — Делая выбор снова и снова. Понимаешь? — сказала она.

Я повернулась и взбежала по металлическим ступеням на второй этаж. Я не понимала. Я не верила. Я не хотела принимать в этом участие. И ни при каких обстоятельствах я не хотела становиться Пандорой моей спятившей прапрабабушки.

Глава 16

Я должна закончить наш разговор с Джексоном.

Я отправилась спать, думая об этом, и проснулась с теми же мыслями. Я решила найти его.

Я проделала все свои обычные действия с тепло-холодно и почувствовала тепло где-то поблизости. Я натянула какую-то верхнюю одежду и вышла на улицу, чтобы закончить поиски. Мои ощущения провели меня по дорожке к бабушкиным конюшням. Я сняла задвижку и вошла внутрь.

Внутри было темно — не та темнота, когда появляются тени, абсолютная темнота. Фонарь отбрасывал оранжевый свет на выбеленные стены центрального коридора. Я увидела мужчину верхом на лошади, абсолютно пьяного, которому младший по возрасту помогал спускаться, оба смеялись. На них была одежда из другого периода, другого столетия. Младший выглядел более утонченным, пуговицы были в военном стиле, одежда была отделана тесьмой.

Мужчина вывалился из седла, едва не увлекая за собой второго.

— Полегче, приятель, — пробурчал младший, пытаясь удержать старшего на ногах.

Подвыпивший мужчина соскользнул вниз по стене и развалился на соломе, разбросанной на камнях.

— Давай это сюда, — сказал он.

— Подожди, ответил младший, открывая дверцу стойла.

Мужчина на полу замахал рукой.

— Давай это…

— Я же сказал, подожди, — приказал младший. — Это животное хорошо послужило и заслуживает отдыха. — Он завел лошадь в стойло и вышел через минуту, держа в руках седло и уздечку.

— Боже, я хочу еще выпить, — сказал старший. — Я не хотел никого обидеть.

Младший передал ему фляжку.

— Что за счастливчик этот Добсон, — пробормотал он, нервно оглядываясь по сторонам, — ему принадлежит все это.

И тут я смогла рассмотреть его лицо. Красивое лицо, тонкая кость, чувственные губы, глаза одновременно и голубые и темные.

— Ужасный счастливчик, — согласился мужчина на полу.

— Но еще и чертовски гениальный. Говорят, что его корабли всегда возвращаются, даже если другие не смогли.

— Невероятный везунчик, — ухмыльнулся пьяница. — Каждое решение он принимает, подбрасывая монетку.

— Подбрасывая монетку? — переспросил младший, усаживаясь рядом. — Вот уж не думаю.

— Богом клянусь, — небрежно произнес другой. — Он называет ее… счастливой монеткой. Она всегда говорит ему правду. И так это и происходит.

— Его счастливая монетка, — задумчиво повторил младший, и улыбнулся. А у меня мелькнула глупая мысль, — Какие же у тебя большие зубы.

От прикосновения к моему плечу я подпрыгнула, но затем услышала голос Джексона.

— С тобой все в порядке, Сара?

Я посмотрела на него, слегка прищурившись от яркого солнечного света.

— Все хорошо.

— Тени? — предположил он.

Я кивнула, но не стала вдаваться в подробности.

— Пошли сюда, я здесь. — Он вошел в стойло и закончил разбрасывать свежую солому на полу. Я стояла в сторонке и наблюдала за его работой. — Мы можешь принести немного люцерны? — спросил он, указывая на что-то за моей спиной.

Я повернулась в ту сторону, захватила немного зелени, которую я там увидела и принесла ее в стойло. Он бросил ее в кормушку.

— Ты это делаешь каждый день? — спросила я. — Даже в праздники?

Он терпеливо улыбнулся.

— Я пытался убедить лошадей быть более рассудительными, но они продолжают настаивать на ежедневной кормежке. — Он пожал плечами. — Я не делаю это триста шестьдесят пять дней в году. Когда трава заканчивается, они не нуждаются в ней так часто, и зимой, если я не могу прийти, у меня есть приятель, который приходит и делает это за меня. — Он оставил вилы в коридоре, за пределами стойла, затем открыл наружные двери и завел лошадь обратно внутрь. Она медленно потрусила к кормушке. Он погладил ее и потрепал по шее, когда отвязывал ее. — Мне вроде даже нравится делать это сегодня. Устраивать лошадей в тепле и уюте. Это как-то по-рождественски — Иисус родился в конюшне, ты же в курсе?

Это было полностью в стиле Джексона — практично и поэтично одновременно. Я даже забыла, что сегодня канун Рождества. Каким-то образом перепрыгивание сквозь время усложнили возможность уследить за обычными днями. Я воспользовалась моментом и вдохнула запах, запах Рождества. Я заметила, что он снова смотрит на меня.

— Слушай, — сказала я, — мы можем поговорить еще о… том, о чем мы разговаривали вчера?

— Я думаю, что мы даже должны это сделать.

— Я говорила тебе, что я вижу кусочки из другого прошлого — у тебя есть мысли, почему?

Он оперся о длинную ручку вил.

— Я считаю, Сара, что кто-то в том времени сделал что-то, что все изменило — из-за чего все события пошли по другому руслу. — Он выжидающе посмотрел на меня, но я не поддержала его. Я была занята обматыванием куска веревки вокруг пальца левой руки. — Ты знаешь, кто это был?

— Может быть, — сказала я.

— Может быть? — он казался слегка удивленным. — Если бы мне нужно было угадывать, я бы сказал, что это ты. Я прав?

— Я не знаю, — ответила я немного дерзко. — Может быть. Я так думаю. Я разбудила Мэгги. В другом времени она должна была умереть, когда находилась в коме, но я нашла ее в зазеркалье и разбудила ее.

— Вау, — переваривая информацию, сказал он. — Ты помнишь время, в котором умерла Мэгги?

— Только кусочки. Не слишком хорошо. — Я почувствовала, что должна что-то сказать в свое оправдание. — Я не хотела менять вещи. Я просто пыталась спасти Сэмми.

— А что если, — осторожно предположил он, — ты разбудила ее потому что она не должна была умереть.

Это странным образом прозвучало утешительно. Это значило, что я была кем-то, кто исправил ошибку, поставил все на свои места.

— Значит, — продолжил он, — ты разбудила Мэгги, и настоящее перестало существовать. — Это… он остановился, восторгаясь. — Боже, — снова заговорил он. — Ты что-то вроде супергероя, знаешь? Кто еще может творить подобное?

А вот после этой фразы я почему-то ощутила дискомфорт. Я не хотела быть супергероем. Мне больше нравился вариант со случайным исправлением ошибки. Я снова вернулась к куску веревки.

— А что если, — сказала я, — такое происходит постоянно, только мы не помним другие варианты прошлого. — Я цеплялась за мысль о том, что Фиона была уверена, что это происходило и раньше, за десятилетия до происшествия с Мэгги.

— Но не ты. Ты помнишь другое прошлое.

— Как я сказала, всего лишь обрывки.

— Так же как я помню маленькие обрывки другого будущего.

— Но откуда ты знаешь, что это именно другое будущее? Может быть, это будущее, которое однажды наступит.

Он покачал головой.

— Не при нынешних обстоятельствах.

— Откуда ты знаешь? — снова спросила я.

— Ну, из-за одной вещи, — сказал он и остановился, в его голосе чувствовалась нерешительность. Он снова заговорил, — В том будущем у меня нет травмы.

Мне пришлось прикусить язык, чтобы не сказать что это невозможно. Джексон видел другое будущее, потому что оно исходило из другого прошлого. Прошлого, в котором Джексон не получил ожоги после аварии, убившей его родителей. Прошлое, в котором его родители возможно, вообще не попадали в аварию.

И тут я поняла, почему Джексон так отказывался говорить об этом. Потому что он хотел оказаться там. Оказаться во времени, где его родители не умирали, у него не было шрамов… и жизнь была лучше для него. Кто стал бы его винить? Кто бы не хотел этого?

Но в то же время я поняла и другое — он думал, что я могу сделать это. Потому что однажды у меня это получилось.

У меня появилось мерзкое чувство. Как мне сказать ему, что я не могу… не стану… делать этого? Я бы хотела помочь ему, но я не могу снова менять время. Не по заказу. В первый раз я не знала что делаю, а во второй, что если я спасу его родителей, но одновременно все остальное станет хуже?

— Я должна идти, — резко сказала я, двигаясь в сторону двери.

— Куда ты уходишь? Разве мы не должны договорить? — Ему было больно. Я знала это, но ничего не могла сделать.

— Я не могу говорить об этом, Джей. Все это просто безумие. Ты думаешь, что я могу снова это сделать… изменить время… но то, что я сделала, было случайностью. Я не знаю, что нужно делать, и я не хочу нести ответственность, если сделаю это. Я даже думать об этом не хочу.

— Сара, — сказал он, останавливая меня в тот момент, когда я взялась за дверную ручку. — Я знаю, у тебя нет причин в это верить, но в этом мире все не так, как должно быть.

Я подняла задвижку.

— Сара, — снова повторил он. В его голосе чувствовалось неверие, но он пытался скрыть его. — Ты единственная, кто может все исправить.

Я вышла за дверь, не сказав ни слова.

* * *

В кухне никого не было, когда я вошла в дом. Я была этому рада. Внутри меня поселился холод, и я чувствовала, что никогда не смогу избавиться от него. Я присела на скамейку у огня, откинулась назад, закрыла глаза, и почувствовала, как жар согревает мою кожу.

Как мне заставить Джексона понять? Он всего лишь хочет вернуть назад своих родителей. Он считает, что я могу сделать вещи лучше, но я боюсь, что если для меня и появится возможность снова изменить время, я с той же легкостью могу сделать их еще хуже.

— Могу я предложить чашечку кофе? — женский голос, который я не узнала.

Снова дом. Я крепко зажмурилась. Убирайся, подумала я. Оставь меня в покое.

— Спасибо, хозяйка, — ответил мужчина с новоанглийским акцентом.

Я застонала и открыла глаза.

Освещение снова изменилось — цвет желтой охры осеннего заката. Фиона поставила чашку с блюдцем на столе перед невысоким мужчиной с чрезмерно огромными усами, одетым в коричневый клетчатый пиджак и брюки.

Фиона налила полную чашку, поставила сахарницу и кувшинчик сливок поближе к нему и присела.

— Расскажите мне, — сказала она.

Мужчина открыл записную книжку и заговорил, поглядывая в нее.

— Имя дядиного ребенка — Джосая Бернс. Чернокожий моряк, живет в поселке Акушет на окраинах Нью Бедфорда. Он владел там небольшим домиком вплоть до 1877 года. Согласно записям Эмбер Бернс числилась в местной школе с 1874 до 1876 года. — Мужчина передал Фионе вырванную страничку из блокнота. — Джосая Бернс числится умершим, вместе со всем экипажем на Чарльзе Р. Морсе с 14 января 1877 года. Его дом забрал банк. После этого было сложно отследить след девочки.

Фиона кивнула, чтобы он продолжал. Он разгладил свои усы, возвращаясь к предмету. — Я провел немало времени, прочесывая территорию, проверяя каждый приют, но большинство не принимает чернокожих детей. Некоторые места давно закрылись, так что я даже начал бояться, что ничего не найду. Добрался даже до Провиденса, но там мне сказали, что ребенок должен был остаться в штате. Наконец снова нашел ее, в районе Бостона — школа и детский приют Сестер милосердия. Некая Эмбер Бернс числилась там вплоть до 1880 года.

— Бедный ребенок, — пробормотала Фиона. — Моя бабушка так никогда и не узнала, что с ней случилось. Для Эмбер и ее дяди было бы лучше, останься они здесь.

— Я не знаю, где она провела следующие четыре года, но в 1884 она вышла замуж за некоего Питера Кука и в течение трех лет родила ему двоих детей, Питера Нейтана Младшего и Аделлу Маеве.

— Названную в честь обоих матерей, — Она слегка прослезилась. — Продолжайте, — сказала она.

— Свидетельство о смерти Эмбер Кук датируется 1889, в связи с сепсисом после рождения ребенка. Свидетельство о смерти Питера Кука выдано в 1897, авария на фабрике. Младший Питер был достаточно взрослым, чтобы найти работу и содержать свою сестру, пока та не вышла замуж в 1904. Питер умер бездетным в 1923. Я нашел единственную Аделлу Кук Мартин в Стоунтоне, работает на фабрике, мать двоих детей, Эддисон и Люси. — Он выжидающе посмотрел на Фиону.

— Вы проделали хорошую работу, мистер Фарнхем, спасибо вам. Имя дочери подтверждает ваши находки. — Ее голос был низким, напряженным.

— Вы хотите продолжить дело с трастом для внуков? — Фиона кивнула. — Вы все также хотите остаться анонимной? — Она снова кивнула. — Тогда я велю юристу выслать документы.

Он собрался уходить. Она посмотрела на него, на ее лице было написано недоумение.

— Было еще что-нибудь? Ничего странного вы не нашли? Ничего, о чем следовало бы упомянуть?

Он поднял брови.

— Нет, хозяйка. Все кажется вполне обычной историей жизней и смертей.

Она кивнула, опустив глаза.

— Бедное дитя, — сказала она. Я увидела на столе две капли.

И тут вращающаяся дверь в коридор открылась, и я потеряла связь — Фиона испарилась.

Сэм стоял в дверном проеме и выглядел возмущенным. Он держал в руках Рождественский календарь, все его окна были пусты.

— Это неправильно, Сара, — сказал он. — Здесь не хватает дверей.

— Да, Сэм, — ответила я. — Сегодня ты открыл последнюю дверь — Канун Рождества, потому что завтра будет большой день.

Он почти кричал.

— Нет! Это не так! Ты же знаешь, правда? Завтра не будет никакого большого дня!

— Нет, дружок, — сказала я, подходя к нему, наклоняясь чтобы его обнять, — завтра Рождество.

— Это не так! — прокричал он и швырнул календарь на пол. Затем вырвался из рук и выбежал за дверь.

Когда я повернулась, Фиона снова была со мной. Она сидела за столом, старая и сгорбленная.

— Мне жаль, — сказала она.

Молодая чернокожая женщина сидела напротив нее, прямая осанка, на лице читалась горечь. Это была Роза, где-то лет на тридцать моложе.

Фиона продолжала.

— Именно я просила его приехать, просила его помочь с болезнью Марка. Я думала, что давая ему землю… я не знаю, о чем я думала. О том, что единственный живой ребенок Эмбер должен быть здесь. Что его приезд сюда, наконец, вернет все на свои места. — Она всхлипывала, ей было тяжело говорить. — Я должна была знать, что может произойти, я никогда не должна была звать его сюда. Мне жаль, Роза.

Роза холодно заговорила.

— Это не твоя вина, Фиона, и мы не виним тебя. Эдисон не такой человек, чтобы сдаться или уйти. Я знала, что они его остановят. Я знала, что этот день придет.

— Он был сильным мужчиной, хорошим человеком.

— Он был благодарен за то, что ты сделала для них с сестрой. Образование. Шанс, который ты дала ему, построив то больничное крыло. Чернокожий мужчина в этой стране. Его работники так гордились. — Ее подбородок дрожал, и слеза покатилась по ее щеке, но лицо было твердым.

Я подумала, когда она снова растворилась в прошлом, что в тот день, часть Розы превратилась в камень. В то, другое время, жизнь держала в цепких, холодных пальцах сердце моей мамы. В это время то же самое происходило с Розой.

Глава 17

Дом Хэтэуэев был прямым соседом Дома Эмбер — разделяла участки извилистая речушка, которая протекала как раз на границе имений, но тем не менее на ужин к ним мы ехали на машине. Расстояние по прямой было меньше четверти мили, но очевидно, жители обоих поместий никогда не были настолько дружны, чтобы установить ворота между ними.

Дом был трехэтажным из красного кирпича в джорджианском стиле, с колоннами у входа, балконом вдоль всего второго этажа и зеркальными крыльями. Он был очень симметричным, правильным, в противоположность Дому Эмбер, и в каждом окне в главном доме горел свет, свечи горели на каждом подоконнике.

— Веди себя хорошо, — напомнила мама Сэмми. — Помнишь, что я говорила тебе, что нужно будет съедать все, что положат на тарелку. И всегда говори…

— Пожалуйста и спасибо… — покорно проговорил Сэмми. — Скажи Саре тоже так делать.

Мама держала в руках бутылку вина с сургучной печатью. Бабушка не была такой уж большой любительницей выпить, но она владела вроде как легендарной коллекцией вина. Папа передал мне упакованный подарок для Клер, который мама купила в Аннаполисе. Сэмми поручили нести общий подарок для всей семьи — шоколад, импортированный из провинции Новой Англии, которая сейчас была домом для значительного числа швейцарских иммигрантов прошлого века. Папе достались небольшой пакет для Роберта и большой подарок от меня для Ричарда.

Хотелось бы, чтобы у меня было более праздничное настроение. Вместо этого я чувствовала, как на меня давят все обязательные требования приличий. Пока я шла через засаженный елками участок Хэтэуэев, и поднималась по ступенькам крыльца, я сконцентрировалась на том, чтобы расслабить мускулы на лице, для того чтобы улыбка не была похожа на маниакальную. Я надеялась, что мне это удалось.

Роберт пригласил нас войти.

— Добро пожаловать, — сказал он.

Клер стояла в прихожей, она была одета в черные шерстяные брюки с сочетающимся смокингом, свободно повязанный черный шелковый галстук свисал в глубоком вырезе белой блузки. Я заскрежетала зубами от зависти.

Как и Клер, дом был смесью классических линий с современной, сдержанной драмой. Мебель была антикварной, кажется, в европейском стиле, в безупречном, нетронутом состоянии. Много темного дерева. Все это отполированное совершенство, само по себе место было свежим, полной противоположностью Дома Эмбер — утопленные светильники, палитра из бледно-серого, светло-бежевого и мягкого белого цветов.

— Мне нравится то, что ты сделала с этим местом, — объявила мама.

— Мы все закончили только в прошлом году, — сказал Роберт. — Клер снесла некоторые стены, добавила освещения.

— Сносить пришлось не так уж много, — сказала Клер. — Но отец сделал нечто ужасное с этим местом в шестидесятых. Я просто внесла некоторые поправки, правда.

— Все очень изысканно, — ответила моя мама.

Четверо взрослых перешли к буфету, где уже стояла откупоренная бутылка хорошего вина. Бокалы были наполнены и зазвенели, когда произнесли тост.

— За успех выставки, — услышала я голос Роберта.

— За успех начинания, которое стоит за выставкой, — поправил папа.

Ричард сделал знак нам с Сэмми следовать за ним к большой наряженной елке в гостиной. Он присел и нашел маленькую зеленую упаковку, которую он передал моему брату. Когда я кивнула, давая согласие, Сэмми разорвал упаковку и достал маленькую деревянную коробочку.

— Вау, Ричард, — сказал Сэмми, — мне это нравится.

Ричард рассмеялся.

— Нет же, дружок, — проговорил он, используя обращение, которым я обычно пользовалась, — тебе нужно открыть коробку.

Внутри на ткани лежала отлично сделанная маленькая лошадь из воловьей кожи с полной сбруей.

— Ого, — сказал Сэм.

— Это было первое, что стало мне принадлежать, Сэм. Мама подарила мне ее, когда я был в твоем возрасте. Сейчас я хотел бы отдать ее тебе. Она почти такая же старая, как и Дом Эмбер, плюс-минус столетие, так что обращайся с ней аккуратнее.

Сэмми вынул ее из коробки так осторожно, как будто она была стеклянной.

— Я буду аккуратным, Ричард.

— Она не совсем предназначена для игр, скорее она должна стоять на полке, чтобы ее можно было рассматривать, но в любом случае я надеюсь, что она тебе понравилась.

— Мне она нравится, — настойчиво ответил Сэм. Затем он замер. — Но я не принес ничего для тебя.

— Нет, ты принес, Сэмми, — вмешалась я. — Ты забыл?

— Может быть. — Сэм выглядел удивленным.

— Можешь принести тот большой подарок, который ты помогал мне упаковывать, — с надеждой показала я. — Красный.

Сэм послушно устремился к тумбочке у входной двери. Через минуту он вернулся, напрягаясь под его тяжестью.

— Ого, — сказал Ричард, — Что там, Сэм?

— Мы можем развернуть его и увидим. — Сэм пожал плечами.

— Сэм тоже этого хочет, — сказала я, — просто открой.

— Да! — повторил Сэм, — Открывай ее! — Он опустил коробку на колени Ричарду, и Ричард позволил Сэму помочь ее разворачивать. Это была полная, иллюстрированная история мореплавания — стоимостью около пятнадцати фунтов.

Ричард собрался закрыть книгу, но я остановила его.

— Дай мне сперва. — Он передал мне книгу. — Есть ручка? — спросила я. Он подал мне ручку, вынув ее из бокового ящика стола. Я сняла колпачок и добавила еще пять слов к уже написанному на титульной странице посланию. Закрыв ручку, я передала ему книгу.

Он открыл ее и вслух прочитал:

— Парню, который владеет вторым по красоте шлюпом на реке, Счастливого Рождества, от Сары… И ее первого помощника, Сэмми. — Он поднял глаза и улыбнулся. — Должен признать, восемьдесят лет, ручная работа моряка, — твой Жидкий Янтарь сложно победить по красоте. Но если мы заговорим о скорости…

— Это вызов, Хэтэуэй?

— Можем считать и так, Парсонс, — ответил он. — Мы улыбнулись друг другу.

Сэм шагнул и оказался между нами.

— А сейчас, — сказал он, — где подарок для Сары?

Я вздохнула и покачала головой.

Ричард потянулся к карману своего пиджака и вытащил небольшой пакет.

— Он у меня здесь, Сэм. Могу я ей его отдать?

Я позволила Сэму развернуть упаковку, но сама открыла бархатную коробочку. Внутри оказалась маленькая подвеска в виде снежинки в викторианском стиле, сделанная из серебра, свисающая с черной бархатной ленточки. На обороте была выгравирована цитата. Ни одна снежинка не ускользнет от Его проекта.

— Вау, — вырвалось у меня вслед за Сэмми. — Спасибо. — Ричард улыбнулся мне одной из своих фирменных, кривоватых улыбок.

— Надень его! — потребовал Сэмми. — Я собрала волосы в сторону и неловко попыталась сама завязать ленточку.

— Могу я помочь? — спросил Ричард. И у меня мелькнула странная мысль, что мне знакомы ощущения, когда он стоит рядом со мной, его пальцы легонько касаются моей шеи. И я не могла отбросить мысль, что на мне должен быть золотой листок.

* * *

Вошла миссис Хэтэуэй и пригласила нас к ужину. Она улыбнулась, когда увидела на мне подарок Ричарда и медленно вытянула руку, чтобы прикоснуться к нему.

— Какая замечательная маленькая вещица, не так ли? Изящная, как ты.

Клэр назвала это «простой семейной едой», но две горничные в униформе внесли еду на серебряных подносах. Круг за кругом, они молчаливо обходили стол, неся подносы, пока мы сами себе накладывали еду. Сначала закуски, потом салат и наконец, жаркое из говядины с карамелизированым картофелем.

Незадолго до десерта я поняла, что почти все время я наблюдаю за Клер Хэтэуей. То, как она держит нож. Как она пережевывает еду. Как наклоняет голову, когда смеется. Все движения напоминали мамины.

Мне показалось, что Ричард заметил, что я наблюдаю за ней. Он тихо сказал мне.

— Они двигаются очень похоже, правда?

— Да.

— Твоя мама была старше моей на три года в старшей школе, затем в колледже Нотр-Дам. Восхищение новичка перед старшим, как мне кажется.

После ужина Роберт пригласил моих родителей в свой кабинет, чтобы показать им макет пресс-релиза к выставке. Ричард потащил Сэма к телескопу, чтобы посмотреть на «человека на луне» сквозь прорехи в облаках. Я шла за ними, когда меня позвала Клер.

— Я хочу представить тебя кое-кому, Сара, — сказала она.

Я последовала за Клер в гостиную, подумав, что прибыл еще один гость.

Клер жестом указала на пару похожих портретов, висящих над камином. Мужчина был темный, угловатый, со старомодными усами. Женщина была красивой и хрупкой, одетой в розовый шелк. Муж и жена, предположила я.

— Родственники? — спросила я.

— Мои предки. Джеральд Фитцджеральд и его жена, Камилла. Портреты нарисовали три года спустя после ее представления при дворе. — Клер подошла и встала напротив них. У них с женщиной была общая, светловолосая красота, — мраморная кожа, небесно-голубые глаза и полные губы.

— Она была красивой, — сказала я.

— Она унаследовала это от своего отца. У нас также был и его портрет, его пригласили для позирования к известному художнику в благодарность за его лояльность к Короне во время восстания 1776 года.

— Что с ним случилось?

— Некоторым из нас не так повезло, как тебе, моя дорогая. Наше прошлое треснуло, как лед на реке. — Это, — она сделала жест рукой в сторону камина, — все, что у меня осталось.

Она прикоснулась к розовой сатиновой туфле миссис Фитцджеральд.

— Ее мать, Лидия Кроули, была богатой наследницей из титулованной английской семьи. Но Лидия сбежала с морским офицером без рода, без племени и ее лишили всех прав. Супруги бежали в Колонии. Муж Лидии попытался вернуть своей любимой жене ее привилегии, ввязавшись в очень смелую авантюру, но его корабль был захвачен, и ему потребовалось больше года, чтобы вернуться в Мэриленд.

— Когда он вернулся, то узнал, что Лидия умерла при родах, а их дочь, Камиллу, отдали в приют для бедных. Казалось невероятным, что девочка еще жива, когда отец ее нашел.

— Что с ними случилось? — спросила я.

— Он изучил воды Чесапика и Атлантики, дослужился до чина капитана. И однажды к нему подошел мужчина Таддеус Добсон, которому нужен был партнер. Кто-то достаточно умный, чтобы заниматься контрабандой груза из Африки в Америки.

— Груза?

— Двух вещей, представляющих огромную ценность, украденных с темного континента: люди и алмазы.

— Он был работорговцем, — выдохнула я.

— Ты права. На этом он сделал свое состояние. В конце концов, он женился на дочери своего партнера, хотя к тому времени Добсон уже умер. Ее звали… — она улыбнулась мне. — Может, угадаешь?

Я могла бы.

— Дейрдре. Которая была замужем за Капитаном Фостером и родила ему еще двоих детей — близнецов, Сару-Луизу и Меттью.

Клер кивнула.

— Вы с Ричардом кузены, — сказала она.

— Очень-очень дальние, — Ричард подобрался ко мне сзади. — Значит ли это, что я должен называть тебя кузиной?

— Если ты начнешь высчитывать родственников настолько далеко, то думаю, что ты тогда сможешь называть кузенами половину семей Конфедерации. — Я снова повернулась к Клер. — Откуда вы узнали все это?

Она подвела меня к застекленной витрине перед окном.

— Капитаны ведут тщательные записи, ты же знаешь. Джозеф Фостер вел записи всю свою жизнь, на море и на земле. Все его дневники идентичны этому. — Я увидела переплетенный в кожу том, на его странице было видно выцветший золотой текст. Кроме дневника там лежал древний пистолет.

— Пистолет также принадлежал Капитану Фостеру, — сказала Клер. — Необычное изделие, потому что он двуствольный. Это был первый пистолет, которым владела Камилла, с которого начался ее интерес к оружию. Но даже после того, как она стала известным стрелком, она никогда не стреляла из этого пистолета. Она хранила его лишь потому, что его оставил Капитан, и там была всего лишь одна пуля. — Она улыбнулась. — Ты знала, что он тоже будет частью выставки? Потому что, в конце концов, Камилла тоже была частью Дома Эмбер.

Пистолет был невероятно элегантным — золотисто-красное дерево с инкрустацией из потускневшего серебра, с извилистыми линиями, за исключением единственного круга в центре рукоятки. Я уставилась на него, не в состоянии понять смысла всех изгибов, пока до меня не дошло, что это лицо, выгравированное на металле.

— Ты уже заметила монету? — спросила Клер.

— Это древний трюк, — сказал Ричард, — монета с двумя лицами.

— Едва ли можно сказать, что это было трюком, — ответила Клер. — Это была счастливая монетка Капитана.

— Очень счастливая, — сказал Ричард. — Он оставался в живых, а кто-кто другой умирал.

— Откуда вы знаете, что там было два лица?

Клер улыбнулась.

— Я смотрела. — Она склонила голову, выглядя удивленной. — Что-то не так? — спросила она, прикоснувшись к моему запястью. — У тебя появилась гусиная кожа. Кто-то ходит по твоей могиле.

Да, поняла я, что-то не так, но я не могла понять, что именно. Я что-то упускала здесь, что-то, что я должна знать. Я задумалась, кого же убили этим пистолетом.

Я чувствовала, что Клер с любопытством за мной наблюдает, но тут в комнату вошли мои родители, за которыми следовал Роберт. И Клер перенесла на них все свое внимание.

— Мы встретимся в Сент-Джоне на полуночной мессе?

Ее безобидный вопрос оказался для меня еще одним раздражителем. Снова мое будущее планировали без меня, тогда как мне нужно было сделать кое-что другое — что-то важное — то, что я хотела сделать.

— Подождите, — сказала я и тут же пожалела об этом. Все взгляды повернулись ко мне.

— Что такое, дорогая? — Клер услужливо спросила.

— Хм, — пробормотала я, — В Северне сегодня… служба. — Я продолжила. — Ну, вы все время говорите о важности выставки Дома Эмбер…

— И? — подстрекнул меня папа.

— Я подумала, что сегодня мы все могли бы пойти в церковь отца Шепарда, вместо Сент-Джона. У них что-то вроде Рождественской службы памяти в честь тех, кто вел здесь борьбу с неравенством.

— Сара, — сказала моя мама, — думаю, что тебе стоило сначала обсудить эти идеи со мной, прежде чем…

Сенатор оборвал ее.

— Думаю, что это хорошая идея, Сара. — Ричард соглашался с ним, в его глазах светилась одобряющая улыбка.

* * *

Часом позже все мы поднимались по ступенькам маленькой вагончатой церкви.

Когда мы вошли, возникла суматоха. Кажется, все в церкви повернулись и уставились на нас. Джексон тоже повернулся и заметил меня, стоящую рядом с Ричардом.

Я видела вопрос в его взгляде и почти что отрицательно покачала головой, но именно в этот момент Хелен сжала его руку и что-то прошептала на ухо. Я обнаружила, что вкладываю свою руку в руку Ричарда, отчего он повернулся ко мне и улыбнулся. Я стояла, пыталась слушать и одновременно пыталась понять, как человек может испытывать столько эмоций сразу — ревность, благодарность, неловкость, чувство вины, недоумение и смущение. И, кажется, я парочку пропустила.

Спикер вечера поднялась на кафедру.

— Диана Неш, — произнес Ричард с удивлением и уважением. Все знали мисс Неш, которая храбро и неустанно боролась за гражданские права с 1970-х. В учебниках в Астории ее жизни и работе выделили несколько страниц.

Это была невысокая женщина, где-то лет шестидесяти. Ее фотография на сцене показывала ее в тот момент, когда она только начала свою активную жизнь — тоненькая, тонкокостная, с большими серьезными глазами. Для женщины ее голос был глубоким и ровным, сильным. Я перестала думать о Джексоне или Ричарде, оказавшись во власти силы ее слов.

Где-то к концу своей речи, она нашла взглядом Джексона.

— Аддисон Валуа был таким же, как и я, из Новой Англии, но он был глубоко предан своей новой стране и к необходимым переменам. — Я поняла, что она говорит о дедушке Джексона. — Когда я узнала о его смерти, я чуть не прекратила борьбу. Но я знала, что единственный способ почтить его память, память всех мучеников нашего дела, это продолжение борьбы и внедрение перемен.

— Перемены — это странная вещь, — сказала она с улыбкой сожаления. — У них есть своя цена, иногда кровавая и иногда ты можешь даже не осознавать, что они начались, пока ты не окажешься в самой гуще событий. Они требуют смелости, но не смелости лидерства. Просто тихой, обыденной храбрости делать следующий шаг, несмотря на страх, несмотря на желание все бросить. Довести все до конца. Пока мы продолжаем двигаться, мы не побеждены, и неизбежно, неумолимо мы добьемся своего.

Аплодисменты были внушительными, в равной степени они были и для оратора, и в качестве поддержки ее слов. Тихий, мужественный человек. Я бы хотела быть больше похожей на нее.

Когда служба закончилась, вокруг сенатора как обычно собралась толпа. Мы с родителями выскользнули на улицу. Сэм спал на папином плече. Хотелось бы мне быть такой же маленькой, и спать так же в тихом и безопасном месте. Была такое чувство, что мы переехали сюда многие месяцы назад. Годы. Я была истощена.

* * *

— Она… — Я… — слышала, как папа разговаривает с мужчиной с приятным баритоном. Я подошла ближе к двери в библиотеку и стала слушать. Мужчина просил у папы должность на корабле. Я приоткрыла дверь, чтобы все видеть.

Он был очень красивым, с живыми голубыми глазами и полными губами. Он уставился на меня, застигнутый врасплох.

— Моя дочка, — сказал папа.

— Простите меня за то, что так уставился, — сказал он с легким кивком в мою сторону. Он объяснил папе. — Она очень похожа на мою покойную жену, разве что у нее черные волосы, тогда как у моей Лидди они были светлыми. — Он снова повернулся ко мне. — Она была невероятной красавицей.

Мои щеки загорелись от комплимента.

Он снова заговорил с папой.

— Так как насчет места на корабле?

Папа широко улыбнулся.

— Ваш собственный корабль отошел короне из-за контрабанды? Вы должны понимать, почему я охвачен сомнениями, давая в ваше распоряжение один из моих.

Мужчина сухо кивнул и, взяв свою шляпу и перчатки, собрался уходить. Но папа залез в свой карман и вынул свою счастливую монетку и показал ее мужчине.

— А сможете ли вы принести мне больше удачи, чем самому себе? Может, предоставим решение этого вопроса случаю?

Папа подбросил сверкающую монетку в воздух, где она, казалось, зависла, перевернулась и упала. Мужчина протянул руку раньше, чем папа и поймал ее. Потом он нервно усмехнулся, как будто извиняясь за свое нахальство.

— Рефлексы, — сказал он. Он устроил целое представление, хлопая ею по тыльной стороне ладони, но я увидела, что его пальцы дергаются.

Он убрал свою руку с монетки. Я увидела, что на меня с его руки смотрит молодое, а не старческое лицо.

— Мой папа сказал, Фортуна улыбается, — у вас будет свой корабль, Капитан Фостер. — Потом он забрал монетку у мужчины и вернул ее в свой карман.

Я задалась вопросом, должна ли я сказать папе, что мужчина тайком перевернул монетку, прежде чем открыть ее. Я задумалась, хотел ли он этого.

* * *

Я сидела в темноте, воссоздавая обрывки своего сна, зная, что там было что-то, что я должна увидеть, понять. Старое и молодое лица, чередующиеся на вращающейся монетке.

— Янус, — проговорила я.

Глава 18

— Вставай, вставай, вставай, — прокричал мой брат с утра пораньше. — Сегодня Рождество. — Я уже разбудил мамочку с папочкой и Мэгги, ты осталась последняя. Вставай! Он бросился ко мне на кровать и, найдя мою руку, потянул за нее.

Я с минуту лежала, пытаясь восстановить какую-то мысль с прошлой ночи, но она отказывалась выплывать на поверхность. Наконец, я решила, что лучше будет, если я встану.

Сэм топтался возле ванной, пока я не появилась снова с почищенными зубами и причесанными волосами. Затем он потянул меня, крепко сжав за два пальца.

— Поторопись! Там так много ПОДАРКОВ!

Я упиралась всю дорогу. Давным-давно я решила, что старшая сестра просто обязана немного помучить своего младшего брата на Рождество.

Под деревом в кабинете лежала целая куча подарков, перевязанных ленточками. Мои родители всегда старались удержаться на грани между «магией» и «злоупотреблением» при дарении подарков, но всегда тяготели больше к «злоупотреблению». Сэмми рылся в горе аккуратно завернутых пакетов — стадо резиновых динозавров, головоломки, модель железной дороги и конструктор. Для меня нашлись антикварная камея, камера, подписанное первое издание моей любимой книги, чемоданчик с косметикой, привезенной из Нью-Йорка и подарочный сертификат в магазин в Балтиморе.

Мы сделали подарки родным от Святого Николая. Сэм возбужденно смотрел, как я раскрывала свои подарки от них с Мэгги.

— Мэгги первая, — приказал он. — Все еще исполняя свой долг по пыткам, я аккуратно развязала ленточку из органзы и развернула бумагу, пока я не услышала его нетерпеливое рычание. Я улыбнулась и открыла коробку.

— Как красиво, — выдохнула я. Это была винтажная черная вечерняя сумочка.

— Твоя бабушка дала ее мне, когда мне было шестнадцать, — сказала Мэгги с застенчивой улыбкой. — Надеюсь, она тебе понравится.

Я крепко обняла ее.

— Она роскошна, Мэгги. Спасибо тебе!

— Теперь мой, — сказал Сэм, вручая мне большую коробку. — Быстрее.

Усмехаясь, я развернула ее и нашла внутри полдюжины маленьких, упакованных подарков.

— Маленький компас из Календаря событий, зажигалка. Простая открывашка для консервов. Латунный жетон для проезда в Нью-Йоркском метро. Упаковка жевательной резинки. После того, как я развернула несколько подарков, я увидела, что Сэм упаковывал их в маленькие черные мешочки. — Ой, нет, Сэм, — сказала я и, извиняясь, посмотрев на Мэгги, потянулась к мешку, — они сюда не помещаются.

Он отвел руки в сторону, убирая пакет.

— Нет, — твердо сказал он. — Они подходят.

Я посмотрела на Мэгги, она кивнула головой. Так что я оставила все как есть. Я развернула последнюю вещь — фонарик размером с ручку — и передала его ему.

— Всегда пожалуйста, — напомнил он мне.

— Спасибо, Сэм, — сказала я в ответ и крепко его обняла. — Что за огромная куча вещей!

Он засиял.

— Да! — сказал он. — Это, что это было за слово, которое она сказала?

Ничего не поняв, я посмотрела на него.

— Я не совсем уверена, дружок. Кто?

— Я вспомнил, — сказал он. — Необходимое.

Что-то мелькнуло у меня в голове. Тени. Я оттолкнула эту мысль. Я не хотела думать о них этим утром.

— Значит, в конце концов, у тебя было хорошее Рождество, Сэм?

— Замечательное! — ответил он, чуть подпрыгнув.

— Вот видишь? — снисходительно спросила я. — Я же говорила тебе, что сегодня будет большой день.

— Нет, — сказал он. Он пристально смотрел на свои пальцы, складывая один на другой. Наконец он повернулся ко мне, вытянув обе руки, три вытянутых пальца на одной и четыре на другой. — Вот сколько это будет дней.

Я подсчитала.

— Это… будет Новый Год, Сэмми.

— Правильно! — ответил он, — Я знал, что ты знаешь. — Он с энтузиазмом закивал головой. — Это новогодние!

Мама, папа и Мэгги отправились, чтобы наскрести нам ланч, а мы с Сэмом убирали подарочную бумагу. Когда мы закончили, под деревом остался еще один маленький подарок. Сэм схватил его и встряхнул.

— Что это, Сара?

Я разжала его пальцы.

— Это подарок для кое-кого другого, Сэм. Перестань трясти его.

— Для кого?

Я почувствовала смущение.

— Он для Джексона, ответила я.

— А почему тогда ты еще не отдала его?

— Понимаешь, Сэм, — постаралась объяснить я. — Я не уверена, приготовил ли он что-нибудь для меня. — Вероятно, у него для меня ничего нет, подумала я, поскольку все свои деньги он потратил, скорее всего, на какую-нибудь милую штучку, чтобы повесить ее на шею Хелен. Снежинку, например.

— Это глупо, Сара. Он не должен ничего дарить взамен. Рождество это не обмен.

Я кивнула.

— Ты прав, Сэм. — Затем засунула коробку в карман своего халата. — Я отдам ему его позже. — Сложно объяснить шестилетнему ребенку, что дело вовсе не в обмене, а в смущении. Джексона и моем.

За бранчем я положила на тарелку всего понемногу: яйца, сосиски, бекон, картофельные оладьи, кукурузный хлеб, черничные маффины и апельсиновый сок. И не успела я взяться за еду, как зазвонил телефон.

— Я возьму, — сказала я. Видимо слишком быстро.

На другом конце провода был Ричард.

— Счастливого Рождества, кузина.

— Счастливого Рождества, Хэтэуэй.

— Прости, что беспокою тебя на праздники, но могу ли я воспользоваться обещанием, которое ты мне дала? Как на счет поехать со мной завтра в небольшое путешествие? Мне нужно в Ричмонд, вообще-то. Забрать видеофильм для моего отца. Я был бы рад компании.

Я не хотела этого и не знала почему. Кажется, я нравлюсь этому парню. И не похоже, что я привязана к кому-нибудь другому.

Он услышал мои колебания. И это ранило его чувства.

— Слушай, я знаю, что это далековато и в последний момент, и все такое. — Он придумывал за меня отговорки — так мило с его стороны.

— Прости меня, Хэтэуэй. Не спеши отзывать приглашение, пока я даже еще не спросила разрешения у мамы.

— Ой, — сказал он, более веселым голосом.

— И я могла бы, — сказал я, принимая для себя это решение.

— Отлично, — ответил он, возвращаясь к своему обычному уровню полнейшей уверенности.

Я с покорностью приняла его радостный тон.

— Долг есть долг, — вздохнула я. — Долги нужно отдавать. — У меня было ощущение, что девушки не слишком часто поддразнивают Ричарда Хэтэуея.

И, наверное, я оказалась права, потому что услышала в трубке ответный смешок.

— Ты наш человек, Парсонс. В десять часов.

Когда я повесила трубку, я осознала необдуманность решения. Я только что согласилась на однодневное путешествие без сопровождения кого-нибудь из родителей. И я не знала, что толкнуло меня на это. Но это была возможность выбраться из Дома Эмбер хотя бы на один день, и я думала, что мне нужен этот перерыв. Осмотр достопримечательностей, приятный ланч.

Я толкнула вращающуюся дверь в кухню. Трое взрослых повернулись ко мне с выжидающим выражением на лицах. Ждут, предположила я, отчета о том, с кем я разговаривала. А я не хотела ничего говорить.

— Эй, я только что вспомнила, что мне нужно сделать кое-что и мне понадобится на это полчаса. Я скоро вернусь. — Выпалила я, сразу же развернулась и вышла черед вращающиеся двери.

Я взбежала по лестнице, держа в кармане коробку. Сэм был прав. На Рождество нужно отдавать и это было для Джексона. Моего старого друга. Я мысленно пожала плечами. Я могу подарить своему старому другу подарок, если я захочу. Это разрешается. Даже если у него есть девушка.

Я натянула свитер, полукомбинезон и пару ботинок, торопясь завершить свой побег. Я схватила пальто и перчатки и остановилась на розе ветров, чтобы определиться с направлением.

Я обрадовалась, осознав, что я все еще могу отыскать Джексона, используя тепло-холодно. Даже не смотря на то, что Джексон двигался дальше, он не был способен в одностороннем порядке разорвать свою связь со мной. Я все еще могла вызывать его мысленный образ, все еще чувствовала его тепло. И это тепло говорило мне, что в данный момент он находится там, где и должен находится: дома, со своей бабушкой.

Я шла по дорожке вдоль обрыва, которая вела к маленькому домику Розы и Джексона у реки. Я двигалась осторожно, мокрый снег, лежащий на земле, делал дорогу опасной. Были места, где тропинка проходила прямо над обрывом, который уходил в реку. Я всегда боялась этих мест.

Крошечный домик Розы в своем роде был частью истории Дома Эмбер. Его передним комнатам было около двухсот лет. Его обтесанные бревна посерели от времени, заделанный более современный раствор говорил о заботе, с которой дом был построен много лет назад.

Я постучала в деревянные планки двери, и услышала крик Джексона:

— Входи.

Поздравления с Рождеством замерли на моих губах. В доме было тихо и темно — единственным напоминанием о празднике было маленькое, наспех украшенное деревцо на столе. Джексон вышел из кухни, неся поднос с тарелкой супа и бутылочкой с прописанными лекарствами. Не останавливаясь, он направился в заднюю часть дома.

— Дай мне пять минут, — сказал он.

Я присела у стола и ждала, понимая, что не должна сейчас вмешиваться. Я уже собиралась уходить, когда появился Джексон.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

Что я здесь делаю?

— Я застала тебя в неподходящий момент, — я извинилась и встала, чтобы уйти.

— Нет, — ответил он, тряхнув головой, и вытаскивая стул, чтобы присесть. — Прости. Это получилось слишком… неприветливо. Просто бабушке сегодня хуже, чем обычно. Я дал ей немного болеутоляющего. Она заснет на пару часов.

— Хуже, чем обычно? — Я снова села. — Что случилось?

— Бабушка вам ничего не говорила?

— Мне она ничего не говорила. Я не в курсе, сказала ли она моим родителям. Они никогда и ничего мне не рассказывают.

Он улыбнулся.

— Это потому, что они знают, что ты не умеешь хранить секреты.

— Я умею хранить секреты, — возмущенно сказала я.

Он покачал головой, продолжая улыбаться.

— Никогда не умела и никогда не будешь. Этого просто нет в твоих установках. Рано или поздно, ты все равно расскажешь правду.

— Это поэтому ты перестал мне обо всем рассказывать?

— Бабушка всегда много курила, — сказал он. — Хотя она и знала, что это глупо. У нее рак.

— Боже мой, мне так жаль, — сказала я, не зная, что я могу еще предложить.

На меня нахлынуло воспоминание из другого времени. Там у Розы не было рака. И она не была домоправительницей у бабушки. Она… я постаралась вспомнить. Она была медсестрой… в Джоне Хопкинсе.

Почему? Я задумалась. Я была в недоумении. Почему то, что я спасла Мэгги, могло изменить положение вещей для Розы? И изменило их в худшую сторону?

— Не говори ничего своим. Не думаю, чтобы бабушка хочет, чтобы они знали. — Он встал. — Я провожу тебя домой, — сказал Джексон. Просьба уйти, но это было хотя бы приятное приглашение.

Джексон шел впереди, изредка поворачиваясь, чтобы убедиться, что я обхожу проблемные места. Мне приходилось подстраиваться под его длинные шаги. Подарок у меня в кармане становился все тяжелее с каждым шагом. А что если Джексон неправильно поймет? Это, правда, слишком дорогой подарок для простых друзей. Я не знала, о чем я только думала. Я должна была послушаться маму.

Я как-бы случайно завела разговор о Хелен, чтобы показать ему, что для меня это не имеет никакого значения.

— Как давно вы с Хелен… — я замолчала. Глупо. Начала снова. — … являетесь участниками движения?

Он повернулся и протянул руку, чтобы помочь мне подняться на большой камень, затем сделал так, что я стала вровень с ним. Он наблюдал за мной. И казался удивленным.

— Я хожу на встречи с тех пор как мне исполнилось четырнадцать. Хелен появилась всего несколько месяцев назад.

— Ох, — сказала я. Выпустила его руку. Продолжила настаивать на своем. — Она кажется очень милой.

— Так и есть, — сказал он. — И еще она очень смелая. Она организовывает движение противодействия правительственной политике азиатской депортации.

— Ого, — вырвалось у меня, я задумалась почему, но все еще ничего не понимала.

Мы вышли из леса на полянку западнее Дома Эмбер. Когда мы приблизились к огороженному кладбищу, где лежали целые поколения представителей моей семьи, Джексон свернул в сторону, чтобы открыть железные ворота.

— Давай присядем на минутку, и ты расскажешь мне, зачем ты приходила.

Я притворилась, что занята стряхиванием снега со скамейки, стоящей за оградой. Затем разложила свои перчатки, чтобы не сидеть на холодных камнях. Я засунула свои руки в рукава пальто, как в муфту. Затем, я, наконец, посмотрела на него. Он ждал, не сводя с меня взгляда.

— Почему ты всегда так делаешь? — спросила я. — Почему ты все время на меня смотришь?

— Я хочу знать, о чем ты думаешь.

— И на лице все написано? Ясно как день?

— Вполне, — ответил он, пряча улыбку.

— Господи, — расстроенно сказала я словно пятилетка. Совершенно ничего не могу утаить.

— Не «не можешь», Сара. Ты просто этого не делаешь. Я думаю, это очень смело. Хотел бы я быть таким.

— Правда? — спросила я, слегка порозовев. От удовольствия.

— Да, — ответил он. — Итак, скажите мне, Мисс Прямота, по какому поводу вы нанесли рождественский визит?

Я засмеялась. Он поймал меня в ловушку. Я покачала головой.

— Ну, вообще-то было два повода. — Во-первых, я хотела извиниться за то, что вчера так сбежала…

Он остановил меня, прежде чем я успела продолжить.

— Я понял, Сара. Я все понимаю. Ты не считаешь, что это правильно, играть в Бога. Забудь об этом.

— Точно?

— Точно.

Я сомневалась, сможет ли кто-нибудь из нас забыть об этом, но по крайней мере, мы могли отложить это в сторону.

— Во вторых, я хотела отдать тебе твой рождественский подарок, вот только…

Он поднял брови.

— Это почти безумный подарок, но я увидела его и… — я вытащила коробку из своего кармана и протянула ему. — Я не знаю, почему, но на нем твое имя.

Он развязал ленточку, развернул бумагу и открыл коробку.

Я поспешила объяснить.

— Сэмми приготовил для тебя ту по-настоящему классную штуку…

— Стетоскоп.

— Точно, — сказала я, — и я подумала, что это может быть еще чем-то, что может понадобиться врачу…

— По-настоящему старые карманные часы, чтобы ходить с ними.

— Именно, — сказала я. — Ну ты понимаешь, чтобы следить за встречами и все такое.

Он улыбнулся.

— Они отличные, Сара, — сказал он, легко, радостно. — Мне нравятся. Спасибо тебе.

Вот. Ему они понравились. И с чего я вдруг решила, что это станет такой уж большой проблемой? Он покрутил маленькое колесико и, сняв капюшон толстовки, поднес их к уху, чтобы послушать.

Я увидела ряд швов, которые мой папа наложил ему.

— Боже мой, — выдохнула я. — Я вспомнила, что я хотела тебе сказать.

— Что?

Мой сон. Светловолосый молодой человек. Вертящаяся монетка.

— Слово, которое ты написал на камине, когда ударился головой…

— Я что-то писал?

Я кивнула.

— Янус.

— Римский бог?

— Точно, — сказала я. — И я нашла это, вещь, связанную с Янусом.

Я не была готова к проблеску надежды, мелькнувшему в его глазах.

— Что это? — спросил он.

— Это монета. Очень старая монета. Не из Дома Эмбер. Вроде как древняя. На ней два лица, одно молодое, другое старое, хотя я видела только молодое…

— Где ты его видела?

— Ну, я видела это во сне. Сон о тенях прошлой ночью. Согласно ему, она принадлежала моему предку, по имени Капитан Фостер, а до него — отцу его жены. Они оба считали ее счастливой. Но я также видела ее в реальной жизни. Вчера. У Хэтэуэев.

Он встал, на его лице читалось возбуждение, напряжение. Он пошел в сторону от меня, глубже в кладбище. Он схватился за голову. Затем вернулся, прижимая край своего рукава к носу.

— Мы должны ее заполучить, — сказал он.

— Зачем? Почему она так важна?

— Это ключ, — сказал он. — Вот почему я видел ее в своих видениях.

— Ключ к чему?

— К тому, чтобы снова изменить время.

Глава 19

Нет.

Я поняла, что отрицательно качаю головой. Нет.

Он сказал забыть об этом, но, разумеется, он не это имел в виду. И я понимала. Честно, понимала. Он хотел спасти своих родителей. Если у твоей подруги имеются супер возможности, и она может изменить ход времени, почему бы ей не сделать это для тебя? Я бы хотела, чтобы он сделал это ради меня.

Но я содрогалась от тревоги лишь при одной мысли об этом. Я не знала как. А что если я сделаю только хуже?

— Слушай, — сказал Джексон. — Прости, что сказал об этом, но если бы ты знала то, что знаю я, если бы видела то, что видел я…

— Но я не видела, — прервала я. Я попыталась успокоиться, чтобы объяснить ему. — Я же говорила тебе, я даже не знаю, как эта штука с изменением времени сработала раньше. Я просто не могу сделать это только потому, что я так хочу. К тому же, и это, наверное, важнее, у меня были кошмары, в которых моя прапрабабушка говорит, что что-то ужасным образом пошло не так. Она потратила всю жизнь на то, чтобы найти того, кто изменил ее время. Какую-то маленькую девочку, из-за которой вся ее жизнь пошла кувырком. А что если я постараюсь изменить время и сделаю все еще хуже?

— Каким образом спасение моих родителей может все ухудшить?

— Если ты меняешь одно маленькое событие в прошлом, может измениться весь мир.

— Из-за того, что ты спасла Мэгги, мир стал хуже?

— Я не знаю. Я не собиралась спасать Мэгги. Это произошло случайно. И я не знаю, что еще я сделала. Я не знаю, какую цену мы все выплачиваем за это. Ты тоже не знаешь этого.

— Сара, будущее, которое я видел, лучше этого, — тихо сказал он. — А что если это твой шанс изменить все в лучшую сторону?

Я продолжала качать головой. Я чувствовала, как мои щеки становятся влажными. Я хотела ему помочь — очень хотела. Джексон был… я засомневалась, какое слово выбрать. Важен. Он был важен для меня. Он выглядел таким сбитым с толку и недоверчивым. Я не могла этого вынести. Я резко встала.

— Прости. Мне нужно идти.

Я выбежала через ворота и, не останавливаясь, побежала к дому, пока не оказалась возле спиральной лестницы в оранжерее. Позади меня Пандора плакала у бассейна. Я понимала ее слезы. Я скрылась в своей комнате, пока не прекратятся мои.

* * *

Когда я спустилась в кухню, мои родители стояли плечом к плечу у кухонной раковины. Разговаривали, смеялись, готовили наш Рождественский ужин. Рождество было одним из тех праздников, когда казалось необходимым приготовить небольшую гору еды — не настолько огромную, как на День Благодарения в Новой Англии, но очень близко к ней. У нас всегда был гусь, пюре из картофеля и все необходимые гарниры, которые заканчивались выбором из трех десертов.

Я наблюдала, как мама никак не отреагировала на шутку, после которой папа громко смеялся. И подумала о Джексоне, который празднует Рождество с умирающей бабушкой в темном доме.

В горле начал формироваться комок, и я, сделав над собой усилие, вытолкнула из головы эту мысль. Я подумаю об этом позже.

Мама заметила мое появление. Она сказала:

— Звонил Ричард, пока тебя не было. — Она приподняла узкую бровь. — Он сказала, что он хочет выехать на полчаса позже.

Ой.

Она продолжила.

— В будущем, пожалуйста, помни, что тебе не разрешается планировать поездки, не проконсультировавшись с нами. Ты еще не достаточно взрослая.

Может быть, я не и взрослая, подумала я, но в шестнадцать лет я вполне в состоянии спланировать однодневную поездку. Я вздохнула. Интересно, у Первой Сары мама тоже была такой чересчур заботливой.

— Если забыть о вышесказанном, — с улыбкой сказала мама, — насколько это волнующе?

Сложно было поверить в то, что моя мама с таким мечтательным взглядом будет спрашивать меня о поездке в Ричмонд с Ричардом Хэтэуэем. — Что тут может быть таким волнующим?

— А разве Ричард не сказал тебе, почему он планировал поездку? — недоверчиво спросил папа.

— Чтобы что-то привезти? — Я пожала плечами.

Папа смотрел на меня, веря и не веря.

— Президент Стивенсон звонил Роберту и сказал ему, что он даст ему запись с подтверждением одобрения, чтобы проиграть ее, когда Роберт объявит о выдвижении своей кандидатуры.

— Это… же замечательно? — проговорила я.

— Сара, детка, — терпеливо сказал папа. — Ты определенно не понимаешь, насколько это важно. Это беспрецедентно. Стивенсон настолько сильно любит АСШ, что занимает должность президента всю свою жизнь. А сейчас он перечеркивает линию партии, — я клянусь, папа сказал это чуть ли не курсивом, — чтобы назвать Роберта своим преемником. Это неслыханно! Такого просто никогда раньше не случалось! Это сделает Роберта бесспорным кандидатом на победу! Все определенно воспримут это всерьез.

— А почему Стивенсон так поступает? Поддерживает Роберта вместо того парня из своей партии?

— Потому что Стивенсон понимает, насколько это важно, сейчас даже больше чем когда-либо, идти совместно с СА. Он знает, чего может добиться такой человек, как Роберт, — кто-то с мотивированным и либеральным мнением по поводу межрасовых отношений — построит более прочные альянсы.

— СА?

— Союз Американцев.

— Об этом говорили что-то на днях в церкви Джексона. Что нацисты собираются сделать что-то, чтобы саботировать движение объединения.

— Кто это сказал? — спросил папа.

Я тряхнула головой пытаясь вспомнить.

— Какой-то человек из Новой Англии. Раввин. Он сказал, что у него есть информация от Еврейской… — я попыталась поискать слово.

— Еврейской разведки, — закончил за меня папа. — Они знают о немцах больше, чем кто-либо еще. А он говорил, что нацисты собираются делать?

— Он не сказал ничего конкретного. Что-то насчет подготовки к массовым жертвам среди гражданского населения. — Я чувствовала себя дурой. Мне нужно было записывать. Или, может быть, стоило сказать об этом родителям чуть раньше?

— Как ты думаешь… — мама была сосредоточена, — мы должны сказать Роберту?

Папа покачал головой.

— Если знает пастор Хоув, я уверен, что Роберта также проинформируют.

— А зачем немцы хотеть совершить что-то подобное? — спросила я.

— Том, — вмешалась мама, со значением посмотрев на папу, — не нужно быть слишком наглядным.

— Ты сама сказала минуту назад, что она почти взрослая. Хотя она не может сделать слишком много, чтобы изменить положение, но она должна понимать. — Папа положил руку мне на плечо. — Ты же знаешь, что у Рейха было в распоряжении больше шестидесяти лет, чтобы укрепить свои позиции в Европе и Северной Африке?

— И что?

— И что Японская Империя сделала то же самое в Тихом Океане. Она подчинила Австралию почти тридцать лет назад.

— Мы учили это на всемирной истории.

— Тогда, детка, как ты считаешь, что может стать их следующей целью?

Сказать по правде, я не думала, что у них есть какая-то цель. Разве они уже не получили все, что хотели? Мне даже в голову не приходило, что они могут желать большего.

— Пришло время укрепить наши позиции в глобальном масштабе, объединившись с другими странами Америки — с Севером и Югом. Нам нужно сделать так, чтобы эти агрессивные режимы дважды подумали, прежде чем нападать на нас.

Тут было много информации, которую раньше я не рассматривала. И она звучала не слишком хорошо.

— Интересно, Ричард знает все это?

— Я думаю, что он, вероятно, лучше проинформирован, чем обычный семнадцатилетний подросток. В любом случае, милая, теперь ты, наверное, можешь понять немного больше, почему мы считаем, настолько важным было возвращение в Дом Эмбер и почему мы делаем все возможное, чтобы помочь избранию Роберта.

Мама вмешалась в наш разговор с папой.

— Хватит о политике! — жизнерадостно сказала она. — И никаких разговоров об этот за ужином перед Сэмми. Некоторые вещи слишком страшные для маленького мальчика, особенно для такого, как он…

Который не воспринимает мир так, как большинство детей, мысленно закончила я.

Папа открыл дверцу одной из духовок.

— Гусь почти готов, — доложил он. — Будет на столе через десять минут. — Ты не могла бы позвать Мэгги и Сэмми? — попросил он меня.

— Конечно.

Мама взяла меня под руку.

— Вы с Ричардом хорошо проведете время в Ричмонде. Ты уже знаешь, что собираешься надеть?

Мысленно я закатила глаза. Разумеется, я знаю. Я кивнула и толкнула вращающуюся дверь.

Исходя из того, что мои родители думали о Роберте Хэтэуэе, я понимала, почему им казалось, что мы с их сыном можем быть вместе. Они смотрели на Ричарда и думали о нем как о человеке, который в будущем будет обладать влиянием. Но Боже, как же я хотела, чтобы мама перестала меня подталкивать.

* * *

Уборка после ужина заняла целый час, но когда она закончилась, я была рада прочувствовать Рождество. Казалось, что оно будет вечным. Меня охватило чувство, что я стала намного старше, чем была всего лишь неделю назад.

Наверху, в Цветочной комнате, я рылась в одежде, которую я могла бы надеть утром в город. Что-то, в чем было бы удобно путешествовать, — как минимум три часа в машине — но чтобы при этом я была похожа на леди.

Я заметила, что я не до конца закрыла кукольный домик. Я опустила переднюю панель и вытащила старые обрывки стихотворения.

— Если у тебя появится шанс сделать выбор снова…

Меня как будто укусила змея. Я выбросила бумагу в мусорник.

Раздался знакомый стук в окно. Джексон был снаружи, стоял на холоде, от его дыхания клубились маленькие облачка.

Впервые за все время, я не хотела его видеть. Я боялась, что он снова заговорит о том, о чем я избегала даже думать. Но я кивнула и направилась к оранжерее.

* * *

Он ждал меня у статуи, сидя на краю бассейна.

— В этот раз я пришел, чтобы извиниться перед тобой, — начал он. — Я не должен был так давить на тебя. Ты не можешь видеть то, что вижу я, так что ты не можешь хотеть изменить вещи так же сильно, как и я.

— А что ты видишь? — спросила я.

Он покачал головой. Он не был готов рассказать мне. Он залез в карман и протянул мне что-то.

— Я также задолжал тебе Рождественский подарок.

— Не думаю, что «задолжал» это нужное слово, — сказала я. Он опустил маленькую, перевязанную ленточкой коробочку в мою ладонь.

Там оказалась военная медаль. Британская медаль за отвагу.

— Она принадлежала моему отцу, — сказал он. — Он сражался за последнюю колонию против японцев. Его наградили за то, что он зарядил пулемет, когда его взвод попал в осаду под Мельбурном. Его ранили, но он очистил путь. Всякий раз, когда я чувствую себя слишком обескураженным, чтобы идти дальше, я говорю себе: Очисти путь.

— Я не знала, что твой папа был британцем.

— Его родители оставили Англию как раз в конце Второй Европейской войны. Затем, когда пала Австралия, он бежал и переехал в Новую Англию. Там он встретил мою маму.

— Ты не можешь отдавать мне это, Джексон.

— Я хочу тебе это отдать. — Он задумался над словами. — Сара, я знаю кое-что о тебе, чего ты сама не знаешь.

— Ты о чем?

— Ты на самом деле очень храбрая. Я всегда так думал, с самого начала. Ты честна до бесстрашия, и я никогда не видел, чтобы ты сдавалась или отступала оттого, что считала правильным, даже если в душе тебе и было страшно. Так что если ты не хочешь… — его голос стал тихим, — … попытаться изменить время снова, я должен уважать это. Договорились?

У меня зачесался нос. Он был слишком щедр со мной. Всегда был.

— Спасибо, — смогла выдавить я. — Мне жаль.

Он покачал головой.

— Может быть, однажды, я хватит смелости и расскажу тебе, что я видел.

— Я все еще не могу принять это от тебя, — сказала я, протягивая ему руку с медалью.

Он сжал мои пальцы.

— Это единственная вещь, которая у меня есть, чтобы дать тебе. И это то, что я хочу, чтобы у тебя было.

Он ласково улыбнулся мне и растворился в ночи.

* * *

Кто-то звал меня по имени.

— Са-а-а-ра! Са-а-а-ра! — я высунула ноги из-под одеяла и спрыгнула на пол.

— Сара, — прошептал голос. Я на цыпочках пошла в сторону звука. Я видела, как кто-то бежит по коридору.

Первая дверь была приоткрыта и я увидела, как Эмбер исчезает за ней. Я толкнула дверь и открыла ее полностью.

Луна светила так ярко, что я все видела. В кровати спала пожилая женщина. У нее были седые волосы, которые словно паутина разметались по подушке. Она открыла глаза и посмотрела на меня.

— Я тебя знаю, — сказала она. — Скажи еще раз, как тебя зовут?

— Сара. А вас?

— Фи. Помнишь? — Она откинула одеяла и, встав с постели, внезапно превратилась в маленькую девочку. Похожую на меня. И я вспомнила. Она спросила. — Хочешь увидеть кое-то? Пошли. Я оглянулась назад, когда мы выходили, и увидела, что пожилая женщина все также спит на кровати.

Мы спустились по лестнице и прошли через люк в чулане на кухне. И снова вниз по тайной лестнице. В самом низу находились две женщины. Красивая чернокожая женщина лежала на кровати, а белая женщина сидела возле нее. Я видела их раньше, в прошлый раз, когда я была с Фи.

На руках у чернокожей женщины лежал сверток. Она выглядела очень уставшей. Ей было тяжело говорить.

— Ты сдержишь свое обещание.

— Сдержу, — сказала высокая женщина. — Если потребуется, я буду растить и любить ее, как собственного ребенка. Но не нужно так, Делла. Ты молодая и сильная. Это не убьет тебя.

— Ты не права, — упрямо сказала она. — Я видела это. Не важно… Скажи ей… Я хотела заплатить цену.

Тут младенец захныкал, и высокая женщина забрала его и начала мягко укачивать на руках.

— Шш, шш, шш, — бормотала она.

Фи поманила меня пальцем.

— Подойди ближе.

Мы подкрались к ней, но женщина не заметила нас. Мы были невидимы.

— Посмотри ей в глаза, — сказала мне Фи. — Что ты видишь? — Я привстала на цыпочки, чтобы заглянуть.

Высокая женщина спросила у другой.

— Как ты ее назовешь?

Чернокожая женщина ответила:

— Ее зовут Эмбер.

Я была взволнована. Так вот какая Эмбер, подумала я, заглядывая в ее большие карие глаза. И тогда я увидела и почувствовала, что Эмбер смотрит на меня в ответ.

Глава 20

Пока я следующим утром готовилась к поездке в столицу, я размышляла о своем сне. Как и во все остальные разы, когда мне снилась Фи в детстве, мне все казалось знакомым. Может быть потому, что они были вдохновлены моей воображаемой Эмбер… Если Эмбер была воображаемой. Интересно, почему Фиона в старости захотела, чтобы я посмотрела в глаза ребенка. И почему у меня было чувство, что ребенок меня видит? Может быть, это значило, что она может видеть будущее, как Нанга. Это могло бы стать одной из причин, почему Фиона думала, что Эмбер может быть в ответе за то, что время пошло не так.

Когда я закончила одеваться, я еще раз взглянула на себя, став у зеркала в полный рост. Я чувствовала странное несоответствие с тем, что я увидела. Я знала, что Сара, которая пользовалась этим зеркалом в другом времени, не одобрила бы мой внешний вид: платье с высокой талией, сочетающееся с шерстяным пальто. Перчатки. Берет. Это было слишком… угодливым. Та другая Сара никогда не была угодливой.

Наверное, именно из-за этого, когда Ричард вышел и начал обходить машину, чтобы открыть для меня дверцу со стороны пассажира, я поспешила его опередить.

Он улыбнулся.

— А ты и правда воспринимаешь серьезно все это равенство, не так ли, кузина?

— Ага, — ответила я. — Наверное, кузен. А это может стать проблемой?

Он решительно покачал головой.

— Нисколько. — Он отвернулся и пошел назад, к дверце со стороны водителя. — Скорее всего, платье ввело меня в заблуждение. Я забыл, с кем имею дело. Кстати, ты выглядишь мило.

— Мило и как девчонка, — проворчала я.

Он ухмыльнулся.

На меня нахлынуло воспоминание, пронесшееся, как сценка в моей голове. Мы с Ричардом сидим в другой работающей на холостом ходу машине, и он извиняется.

— Я не знаю, почему солгал тебе… это было глупо, хорошо? Я просто… я просто не хотел говорить об этом вслух, понимаешь? Что она просто ушла от нас.

Клер, поняла я. В другом времени она ушла от Роберта и оставила Ричарда. Но в этом времени она была просто идеально образцовой женой.

В воспоминании было кое-что еще. Тот, другой Ричард, он склонился ближе, его палец удерживал Сару за подбородок, и он ее целовал. Целовал меня. Я позволила другому Ричарду Хэтэуэю поцеловать меня в ту ночь, и мне это очень даже понравилось.

Интересно, а понравилось бы мне это сейчас.

— Что-то забыла? — спросил Ричард.

— Н-нет, — немного поспешно ответила я. — Скорее кое-что вспомнила.

— У нас есть время.

— Для чего?

Он засмеялся.

— Если тебе нужно вернуться и что-то взять. Время есть. Ты можешь.

— А. Нет. Все в порядке.

— Тогда поехали, — сказал он и завел двигатель. Мы со скоростью пули сорвались с места.

— В этой машине нет ремней безопасности, — заметила я.

— Неа, — подтвердил он.

Мы свернули на юг через мост над Северно, Ричард ехал так быстро, как никогда раньше.

— Как далеко до Ричмонда? — спросила я.

— Около двух сотен миль.

— Сколько времени уйдет на дорогу?

Он снизил скорость.

— Минут тридцать.

— Ни за что в жизни, даже если ехать так быстро, — сказала я.

Он въехал в ворота. Когда деревья закончились, я увидела, где мы находимся.

— Да, Парсонс, я настолько быстр.

Перед нами раскинулся небольшой аэродром, где на взлетной полосе находился симпатичный маленький двухмоторный Мессершмитт, готовый к вылету.

Он припарковал машину рядом с ангаром. Механик был там, вытирая руки тряпкой.

— Бак заполнен, мистер Хэтэуэй.

— Хм. — Я заметила, что кое-что отсутствует. Вернее кое-кто. — А где пилот? — спросила я Ричарда.

— Он стоит перед тобой.

— Только не это, — вырвалось у меня. — Нет. Я видела, как ты водишь машину.

Он расхохотался и открыл дверцу с правой стороны. Потом взял меня за руку, правильно догадавшись, что потребуется некоторый физический стимул, чтобы впихнуть мое тело в самолет.

— Я летаю с тех пор, как мне исполнилось двенадцать. В пятнадцать я получил лицензию. Когда мы с папой летим на юг, за штурвалом именно я. Поверь мне, папа не доверил бы мне свою жизнь, если бы я не был достаточно компетентным.

Напомнив себе, что Ричард Хэтэуэй был более чем компетентен во всем, что бы он ни делал, я забралась на сидение.

Ричард уселся сам, включил двигатель, затем начал щелкать выключателями и проверять датчики, как будто он знал, что нужно делать.

— Пристегнись, — велел он и сам последовал своему указанию. Он вынул пластинку жвачки из своего кармана и начал жевать с преувеличенной концентрацией.

— Погоди минутку, — сказала я. — А разве у нас не должно быть парашютов или еще чего-то в этом роде?

— Смирись, кузина. Твоя судьба в моих руках. — Он снова ухмыльнулся своей порочной, кривоватой улыбкой. — Наслаждайся полетом.

Он ослабил дроссель и самолет начал движение. Мы вырулили на взлетную полосу и начали набирать скорость. Через несколько секунд шасси оторвались от земли. — Самая опасная часть полета это взлет и приземление, — сказал он. — Ты уже пережила половину.

Я кивнула головой в сторону лобового стекла.

— Просто будь внимательным, ладно?

Мы летели на запад, прежде чем сделать круг и свернуть на юг. В маленьком самолете полет был другим — земля была ближе. Я повернула голову и смотрела на страну, простирающуюся впереди и уходящую из поля моего зрения — пологие холмы, реки, города, большие имения, похожие на Дом Эмбер.

Затем верхушки деревьев начали приближаться, и Ричард сказал в микрофон.

— Спасибо, башня. — Я увидела ангар и быстро приближающееся дорожное покрытие. Я сжала руками сидение и закрыла глаза.

Колеса ударились об асфальт, с легким скрежетом, отскочили и снова ударились. Мы перешли в устойчивое положение. Я услышала, как Ричард щелкает рычажками, затем мотор загудел, когда он сбросил скорость.

— Теперь можно дышать, кузина. Мы на месте.

Я открыла глаза и поняла, что все это время я не дышала. Я выдохнула так тихо, как только могла.

— Хорошее приземление, — сказала я.

Он рассмеялся.

— В следующий раз тебе стоит постараться держать глаза открытыми. — Он въехал в ангар и заглушил двигатели.

— Теперь переходим к действительно опасной части поездки, — сказал он. Он махнул головой через плечо. — Джон отвезет нас в Ричмонд.

Я увидела чернокожего мужчину в шоферской кепке, стоящего рядом со сверкающим лимузином Мерседес.

Опять эта очаровательная улыбка. Он сделал жест рукой и сказал:

— После вас.

* * *

Мы отправились прямо в центр столицы — массивные каменные здания с колоннами и греческими фронтонами, огромными мраморными лестницами и куполами, венчающими здания. Четыре строения граничили с длинным центральным парком из травы, деревьев и фонтанов. Ричард устроил экскурсию.

— Здание конгресса на западной стороне. На юге — дом президента. На востоке — Верховный суд, а на севере — памятник героям Конфедерации.

Джон высадил нас у подножия длинной каменной лестницы на западном краю парка. На вершине Ричарда вежливо приветствовали охранники. Он провел меня в офис своего отца, группа комнат, уставленных столами из красного дерева и кожаными креслами, с медными лампами и картинами, написанными маслом. Симпатичная секретарша с волосами цвета воронова крыла предложила нам чай и кофе.

— Фильм уже доставили, Стейси? — спросил Ричард.

Она моргнула.

— Разве вам никто не сказал? Президент Стивенсон ждет вас через улицу.

Ричард, казалось, был поражен этими словами.

— Боже. Я понятия не имел.

— Что происходит? — спросила я.

— Президент ждет нас, — ответил Ричард.

* * *

Нас сопроводили к особняку Президента Стивенсона — белое выбеленное здание в неогреческом стиле. Мы не воспользовались главной дверью, охранник провел нас вокруг к боковому входу. Словно из ниоткуда появился мужчина в темно-сером костюме и желтом галстуке и протянул Ричарду руку.

— Сюда, за мной.

По всей длине широкого коридора лежал толстый голубой ковер, там где когда-то были спальни, сейчас размещались офисы. Когда мы проходили мимо, люди отрывались от своей работы, чтобы взглянуть на нас. Большинство сидели перед ТВ-экранами, присоединенными с помощью кабеля к металлическим блокам с мигающими огоньками. Компьютеры. Вполне естественно, что президент должен владеть новейшими технологиями.

Вверх на лифте и снова по устланному ковром коридору, который завершался «действующей резиденцией», как пояснил мужчина в сером костюме. Мы шли быстро, но я рассматривала все, что только могла, вглядываясь на лестничные клетки и в боковые коридоры. Комплекс был огромным, роскошным, с арочными проемами, украшенными лепниной и панелями на стенах. Цвета были в основном масляно-желтые, голубые или мятно-зеленые. Я подумала, поменяет ли Клер Хэтэуэй цветовую гамму, когда она станет первой леди.

Наш спутник провел нас в гостиную. Окна комнаты выходили на центральный парк правительственных зданий. Отсюда в зимний день все выглядело отталкивающе серым.

— Он скоро освободится и придет к вам, — сказал мужчина.

За чугунной оградой в конце газона стояла толпа. Они размахивали плакатами и скандировали. У многих из них были красные повязки, на которых была нарисована фигура из пересекающихся линий. Свастика.

— Это Конфедераты? — спросила я у Ричарда.

Мне ответил хриплый голос.

— К сожалению, да. Небольшая, но растущая группа моих избирателей. Дураки, которым нужно правительство «посильнее».

Я повернулась. Президент Стивенсон подошел к окну и тяжело оперся о подоконник. Я едва узнала его с фотографий, которые я видела, — у него была все та же львиная грива белых волос, те же проницательные глаза, но его лицо было сухое, морщинистое, уставшее. Он фыркнул от отвращения к митингующим.

— Безумцы. С каждым днем их все больше.

Он протянул Ричарду сучковатую руку и тот, сделав шаг вперед, пожал ее.

— Ричард, не так ли? — спросил президент.

— Да, сэр.

Он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

— Юный принц в очереди на престол. Ваш отец умен в твоих тренировках. — Он осмотрел меня. — А вы кто?

— Вообще-то моя соседка, мистер Президент, — сказал Ричард. Он едва заметно кивнул, чтобы я подошла. Я искренне не понимала, чего от меня ждут — я должна сделать реверанс или еще что-нибудь? Я протянула руку.

— Сара Парсонс, мистер Президент.

Мужчина в сером костюме снова материализовался из ниоткуда и сделав шаг вперед, прошептал что-то на ухо президенту.

— А. Наследница Дома Эмбер, — сказал Стивенсон, сжимая мою руку своей. — Годится, — прокомментировал он.

Гожусь для чего? — подумала я, когда он выпустил мою руку. Замерев под взглядом Стивенсона, я поняла, что я жалею о том, что пришла сюда.

Ричард нарушил тишину.

— От имени моего отца, я бы хотел поблагодарить вас, сэр…

— Твой отец умный человек. — Стивенсон протянул руку мужчине в сером костюме, который быстро передал ему небольшую коробочку с записью. — Мне не слишком нравится его политика. Никогда не нравилась. Но он тот человек, который нам нужен в той работе, что нам грядет.

Он протянул запись Ричарду, который подошел ближе, чтобы взять ее.

— Спасибо, Президент Стивенсон.

Стивенсон не опускал взгляд, удерживая Ричарда на месте.

— Не благодари меня, мальчик. Я не уверен, что оказываю твоему отцу хорошую услугу. Просто передай ему, что он должен действовать быстро. Время истекает. Я слишком стар, чтобы самому со всем разбираться.

— Разбираться с чем, сэр? — спросил Ричард.

Президент отпустил коробку.

— С предотвращением мировой войны, разумеется. — Он повернулся и пошел к выходу из комнаты, закончив с нами. Я услышала, как он пробормотал. — Время перемен.

Серый Костюм повел нас к выходу. У него также было сообщение к Ричарду для Сенатора Хэтэуэя.

— Твоему отцу нужно быть осторожным. В Еврейской разведке говорят, что Рейх им недоволен, и наши собственные агентства согласны с этим. Они остановят его, если смогут.

* * *

Джон ждал нас с машиной у боковых ворот. Он держал открытый портфель, когда Ричард подошел к нему, и Ричард положил в него пленку. Затем Джон закрыл портфель и положил его в багажник автомобиля.

Мы сели в машину. Ричард был тихим. Через мгновение его непроизвольно передернуло.

— Жуткий старик. Ты почувствовала, от него исходит сила?

Может быть.

— Ты считаешь, что он прав? — спросила я. — Ты думаешь, что война начнется?

— Стивенсону уже почти восемьдесят. У него начинается маразм.

— Какая утешительная мысль. Страной правит сходящий с ума старик.

Ричард пожал плечами, почти стряхнув с себя угрюмое настроение.

— Ну, ты слышала, что он сказал, разве нет? Время перемен. По крайней мере, он понимает, что ему пришла пора сделать шаг в сторону.

Я хотела спросить Ричарда, считает ли он, что его отец сможет справиться с ответственностью. Сможет ли он и правда сделать то, на что надеется Стивенсон.

Изменить мир.

Глава 21

Ричарду еще нужно было забрать пару вещей, так что мы поехали в городскую резиденцию Хэтэуэев в близлежащем районе величавых домов, возвышающихся над ухоженными лужайками. Дом Хэтэуэев был кирпичным, с черными ставнями и серой шиферной крышей. Я предположила, что ему как минимум две сотни лет.

— Это не займет много времени, — сказал он. — Ты можешь подождать в машине, если хочешь.

И пропустить шанс побывать в этом доме? Мое любопытство должно быть явно читалось на моем лице.

— Пошли, — засмеялся он, выбираясь из лимузина. — Осмотришься.

Пока Ричард спешно взбежал наверх, чтобы взять пару «счастливых» запонок, которые его отец хотел надеть, когда будет выставлять свою кандидатуру, я прошла в гостиную. Тут снова повсюду присутствовало пристрастие Клер к минимализму. Успокаивающая палитра нейтральных тонов. Я прилипла взглядом к стене, увешанной фотографиями в рамках. Запелёнатый ребенок в качалке, малыш с жемчужно-белыми зубками, катающийся на качелях. Тот же самый мальчик, занятый строительством песчаного замка на пляже, среди падающих осенних листьев, наносящий последние штрихи к снеговику. На многих фотографиях стоит светловолосая женщина и с гордостью за ним наблюдает, — Клер Хэтэуэй, восхищающаяся своим идеальным сыном.

Но в другом времени она оставила его. Почему все настолько отличается? Почему Фиона хотела, чтобы я посмотрела в глаза маленькой Эмбер?

— Хм. — Ричард появился в дверном проеме, как раз вовремя, чтобы застать меня за рассматриванием.

— Ты был очень милым малышом, — сказала я.

Он улыбнулся. Его победная смесь кривоватой улыбки Клер и квадратной ухмылки Роберта.

Он пригласил меня в бистро на поздний ланч. В Ричмонде был район, в котором жили французы, бежавшие от нацистской оккупации в сороковых и пятидесятых, но не захотевшие присоединиться к своим соотечественникам в намного более отличной по географии Луизиане, простиравшейся на западе и севере от реки Миссисипи.

Ричард точно знал, что заказывать, что избавило меня от стыда за свой хуже-чем-посредственный школьный французский при попытке выговорить названия блюд. Он быстро понял, что я не в состоянии успеть за его скороговоркой и по этой причине он смог вовлечь официанта в беседу о «мадемуазель». «Да, конечно», — отвечал ему официант, кивая головой в мою сторону, «конечно», «совершенно верно».

— Что? О чем вы? — не переставала спрашивать я, но Ричард приложил палец к губам, чтобы убедиться в молчании официанта. Я решила, что это справедливая расплата за все случаи, когда я его дразнила, но подумала, что он слишком явно этим наслаждается. Наконец, официант произнес:

— Разрешите мне сказать, — и пояснил на английском с акцентом, что Ричард спрашивал у него, может он или нет считать меня самой привлекательной девушкой, увиденной за весь день. Я вспыхнула, закатила глаза и улыбнулась. Они оба расхохотались.

Он казался счастливой и убедительной версией того парня, которого я запомнила по разговору в машине, в том, другом времени. Я подумала, что возможно эта разница заметна оттого, что тут он рос со своей матерью. Может быть, с этим как-то связано то, что я спасла Мэгги. Может быть это стало причиной появления хороших событий не только в моей маленькой семье.

Позже, мы ехали назад, через центр столицы к выезду из города. Ричард, должно быть, заметил тоску на моем лице, когда мы проезжали Мемориал Джексона, потому что он попросил Джона остановиться.

Мы медленно поднялись по гладким ступенькам. Площадка сейчас была почти пустынной, в столь позднее время. С запада дул морозный ветер, ударяя мне в спину, запутывая вокруг колен мою юбку. Внутри монумента, можно было даже услышать, как он быстро носится в пустом пространстве между колоннами. Его свист звенел у меня в ушах, и я сфокусировалась на бледной вырезанной статуей, сидящей передо мной.

Все было… почему-то неправильно.

Не видящие глаза смотрели через колонны в будущее страны, которую он помогал создавать. Умное, угловатое лицо, рассеченное шрамом. Любимый первый президент АКШ, Эндрю Джексон. Позади него, в мраморе были вырезаны имена павших солдатов Конфедерации, которые умерли во время краткого, успешного восстания против Англии в 1833 году.

У меня мелькнула мысль, что в этом мраморном кресле должен сидеть кто-то другой.

* * *

Джон донес чемодан до Мессершмитта, затем мы включили двигатель и вырулили на взлетную полосу.

— На этот раз, кузина, я хочу, чтобы ты держала глаза открытыми. Этот закат я заказывал специально для тебя.

Вы оторвались от земли и полетели на запад, в розово-оранжевое небо, темнеющее до фиолетового. Ричард взял на себя роль экскурсовода.

— Вон там внизу, по левую сторону, находится Шарлоттсвилл. Оттуда происходят несколько наиболее важных деятелей колониального восстания. Парень, который написал документ, который они отправили Королю Георгу жил чуть к юго-востоку от города. Его поместье все еще цело, хотя и было конфисковано в пользу Короны. Оно называлось как-то вроде Монтевидео или…

— Монтичелло, — пробормотала я.

— Точно, ты права. Выходит, ты о нем слышала.

Нет. Я в жизни о нем не слышала. Или я ошибаюсь?

— Это очень изящное место. Красивая архитектура. Нужно как-нибудь туда съездить.

— Конечно, — согласилась я.

— За пределами Массачусетской колонии в Виргинии было наибольшее число повстанцев, большинство из которых были очень богатыми землевладельцами. И большинство из них, вполне вероятно, так или иначе, могут быть твоими предками.

Он повернул на север. Впереди земля разделялась широкой сверкающей рекой впадающей в Чесапик — Потомак. Мы приближались к дому.

— Слева, недалеко от Александрии, находится еще одна старая усадьба, возможно, даже больше, чем Дом Эмбер. Она все еще стоит, потому что собственность, по-настоящему, принадлежит жене. Ее второй муж, я забыл его фамилию, был одним из мятежников, уничтоженных агентами лоялистов в 1770-х, в начале восстания. Дом называется… — он на мгновение задумался. — Какая-то там гора.

— Вернон, — название внезапно всплыло в моей памяти. Гора Вернон, дом, — я вспомнила его имя — Джордж Вашингтон. — Во времена Другой Сары владелец не был одним из мятежников-неудачников. Его называли отцом-основателем.

Вашингтон, Джефферсон, Гамильтон, Франклин, Адамс — имена всплывали в моей памяти. Что случилось с этими мужчинами? Что стало с их революцией? Почему в этом времени они потерпели неудачу? И что у меня общего со всем этим? Последний вопрос стал агонией, которую я не смогла осмыслить. Что у меня может быть общего со всем этим?

Возле Аннаполиса Ричард перестал болтать и сфокусировался на приземлении. Я была благодарна за тишину. Для меня стало невозможным следить за разговором. Я вышла на охоту — искала в своей голове следы другого мира, другого времени, которое… что? Никогда не существовало? Я собирала угольки, которые складывала рядом друг с другом в надежде, что их жар пробудит мое сознание, пока бушующий огонь не заполнит все уголки.

Я едва обратила внимание на то, как Ричард приземлялся. Ветер здесь дул сильнее, уносясь дальше на север, врываясь в Чесапикский залив после своей гонки через лиги холодного, серого океана. Когда я открыла дверцу с пассажирской стороны, мои волосы взвились как змеи, забиваясь в нос, глаза и уши.

Ричард обнял меня за плечи и, поспешно проведя меня к машине, помог мне забраться внутрь, закрыл дверцу, оставляя снаружи бушующий ветер. Затем он уселся на водительское сидение. Потом нежно, кончиками пальцев, убрал за уши мои волосы. И задержался на моей шее.

— С тобой все хорошо?

— Думаю да, Хэтэуэй. Мне нужно возвращаться в Дом Эмбер. Я должна вернуться домой.

Он был уязвлен, но еще во мне тлели угольки другого Ричарда. Я ничего не могла поделать с видениями Ричарда из прошлого, который с таким вниманием смотрел на меня. Мне нужно было возвращаться.

* * *

Чем больше мы приближались к Дому Эмбер, тем сильнее в моей голове перемешивались картинки. Яркие, живые изображения умершего прошлого, отбрасывали извращенный свет на настоящее, показывая вещи, которые я раньше никогда не видела. Я вспомнила рваные джинсы и телефон, умещающийся на ладони, и черного президента Американской нации. Платья без корсетов. Розу, которая не лежала при смерти. Кинотеатр без сегрегации. Компьютеры и Европейские нации, и совершенно другой конец Второй Мировой. Без Рейхсляйтер Джегера, Японской империи и Тысячелетнего Рейха.

Разумеется, эти перемены никак не были связаны с Мэгги. Это было бы слишком масштабно; они зашли слишком далеко. Но это значило, что это также не имело ничего общего с Домом Эмбер. Фиона ошиблась. Она пошла по неправильному пути.

Что же тогда произошло? Каким образом это случилось? Так как только я… я была единственной… кто помнил другое время… то мне становилось дурно от убеждения, что каким-то образом, причиной всему была именно я.

Ричард остановил машину. Он посмотрел на свои руки, сжимающие руль.

— Эй, Парсонс, я сделал что-то не так? Что-то не то сказал?

Я узнала тон его голоса, та же самая ломкость, с которой в другом времени он описывал уход Клер.

— Прости, Хэтэуэй. Это не из-за тебя.

— Тогда что? — спросил он. — Так всегда происходит, Парсонс. Как только я начинаю думать, что у нас… не знаю… появляется связь, ты куда-то уходишь.

Он был расстроен, и я считала, что у него есть на это право. Он понятия не имел, что каждый наш разговор включал не только нас двоих, но также и других Сару и Ричарда. В этой маленькой машине было слишком людно.

— Прости, — снова сказал я. — Во время путешествия я увидела нечто, что меня очень расстроило, но прямо сейчас я не могу ничего объяснить. Простишь меня?

И он простил, разумеется, он меня простил. Потому что, каким бы там ни был призрачный Ричард, этот Ричард был совершенством.

* * *

Ричард уехал, когда я начала подниматься по ступенькам крыльца. Но я не могла войти внутрь. Я поняла, что мну нужно пойти в другое место. Мне нужно было увидеть еще кое-кого.

Я пошла по тропинке к реке. Замерзшая трава хрустела под моими ногами, быстрее и быстрее, пока я не начала бежать. Воздух, который я вдыхала своими легкими, горел, но я не замедлила бег. Не беспокоясь о своей одежде, своей безопасности, я бежала вниз по пологой тропинке к дому Джексона.

Он открыл дверь, когда я даже не успела постучать.

Пораженная, я сделала шаг назад. Он выглядел бледным, худым, истощенным. Его кожа была почти пепельной, а под глазами появились темные круги.

— Джей, с тобой все в порядке?

— Я в порядке, — ответил он. — Входи, — он сделал шаг в сторону. — Какао? — он указал на две дымящиеся чашки, стоявшие у плиты.

Я поняла, что чашка какао сейчас это именно то, что нужно.

Может быть, это уже происходило? Джексон всегда знал, что мне нужно, даже до того, как я это осознавала?

Он взял наши чашки и сел на диван. Я обхватила свою кружку руками, чувствуя, что она слишком горячая, но желая ощущать, как по мне распространяется теплота от контакта. Джексон ждал.

Я смотрела, как пенка кружится по часовой стрелке на поверхности какао.

Я хотела извиниться перед ним, хотела сказать ему, насколько он был прав, насчет того, что вещи нужно изменить. Но сейчас, когда я сидела здесь, я не могла найти слов, чтобы сказать, что я вспомнила о другом времени. О лучшем времени. О том, что оно было лучше не для меня или Ричарда. Лучше для всех остальных. Я склонилась над своей чашкой, чтобы скрыть слезы за упавшими волосами, и попыталась сглотнуть знание, которое как комок застряло в моем горле. Джексон продолжал ждать.

Я снова обрела голос и заговорила. Я рассказала ему все, что вспомнила о другом мире, мире, где все было намного больше продвинутым — наука, медицина, технологии — и все были более либеральными, более равными, черные и белые, мужчины и женщины. Когда я закончила, я сказала:

— Я единственная, кто помнит то другое прошлое. Я думаю, что это должно что-то значить.

— Может быть, — сказал он.

— Моя прапрабабушка Фиона думала, что изменения произошли из-за ее бабушки и девочки, которую та удочерила, но это не так. Они забрали Эмбер отсюда, и она больше никогда не возвращалась. Она умерла в Новой Англии. Молодая.

— Ребенок на фотографии с Маеве МакКаллистер.

— Да, сказала я. — И серьезно, она не прожила настолько долго, чтобы стать причиной тех изменений, которые я видела.

— Потому что они начались в семнадцатом столетии.

— Именно. После провалившегося восстания. Которое в другом времени не провалилось. — Что было странным, так это то, что я начинала думать об этом, как о настоящем времени, пока все не перемешалось окончательно. — Есть еще кое-что, что тебе нужно знать. В том, другом времени, твои родители все равно умерли. Авария все равно произошла.

Он закрыл глаза, его лицо сжалось.

— Это ужасная мысль, не так ли? Как будто они пострадали дважды.

— И что мы должны со всем этим делать? Постараться вернуть все назад? — спросила я.

— Я не думаю, что мы можем вернуть все, как было, — ответил он. — Но… может быть, мы можем изменить все снова, на что-то другое.

— Я боюсь, — сказала я. — Смотри, что произошло в прошлый раз. А что если станет еще хуже?

— Я видел другое, Сара. Что-то намного лучшее. Не тот мир, который ты описывала, лучший.

— Чем лучше? Можешь рассказать мне?

Он задумался. Я видела, что он хотел этого. Но он покачал головой.

— Время все еще неподходящее. Можешь просто поверить мне?

Поверить Джексону? Да, я могу.

— Что же мы должны делать?

Я услышала, как у него перехватило дыхание, а потом он улыбнулся, так ласково, так по-доброму, что я чуть не расплакалась. После легкого кивка он сказал:

— Во-первых, мне кажется, что нам нужно найти ту точку, в которой время изменилось. Нам нужно обыскать дом, найти воспоминания из другого времени.

Охота за сокровищами, мелькнула у меня мысль.

— Ты мне поможешь? — спросила я.

— Разумеется, — ответил он.

Разумеется.

* * *

Мы договорились, что начнем утром. Почему-то успокоившись, я пошла назад к Дому Эмбер.

Мама набросилась на меня, когда я вошла в дом.

— Разве машина Ричарда не отъехала давным-давно? Все в порядке?

Улыбнувшись, я кивнула и сказала, что все прошло именно так, как я и планировала.

— Я просто пошла прогуляться. Мне нужно было подумать.

— Подумать?

— Я не очень хорошо себя чувствую, мам. Мы можем поговорить утром?

— Я оставила для тебя немного еды.

— Я не могу есть. — Я покачала головой.

Ее лицо стало обеспокоенным, но она меня отпустила.

Я остановилась у библиотеки, прежде чем подняться наверх. Было кое-что, что мне нужно было сделать, проверить кое-что. Что-то, о чем я вспомнила.

Женский голос на другом конце провода был живым и веселым:

— Справочная, чем я могу вам помочь?

Я попросила соединить меня с Сиэттлом, назвав номер.

— Алло? Мистер Вандерчед? Могу я поговорить с… Джессикой? Джесси?

Но у него нет дочери. У него нет также жены по имени Дебора Гольдман. Когда я снова связалась со справочной, мне сказали, что у них также нет о них информации.

Работа Рейха была основательной, жестко подумала я. В мире осталось не тук уж много евреев. Включая девочку, которая когда-то была лучшей подругой Другой Сары.

Глава 22

Мама с папой ждали меня внизу, когда я спустилась утром. Они пили кофе, разговаривали, вносили изменения в список, но они определенно ждали меня.

Мама посмотрела на меня с осторожной нейтральной улыбкой.

— Ты никогда не даешь нам полный отчет, детка. Как все прошло в столице?

Я отвернулась к холодильнику, притворившись, что ищу сок.

— Все в целом было… невероятно? — восхитительно. Я вынула сок. Подошла и села на стул. Сделала глоток. — Вы знали, что Ричард — пилот?

Лицо моей матери окаменело.

— Вы туда летели? — Она повернулась к папе. — Когда Роберт сказал, что они полетят… — Папа поднял руку, чтобы остановить ее. Затем он повернулся ко мне.

— Вообще-то, как выяснилось, он отличный пилот. — Сказала я. Еще один глоток. — А вы знаете, кто передавал Ричарду запись? Стивенсон.

Мой папа:

— Президент?

— Я вроде так и сказала, ведь правда? — Кивнула я, с расширенными глазами. — Он пожал мне руку. Это было… ошеломительно.

Они оба в удивлении откинулись на спинки стульев.

— Тогда почему прошлым вечером ты казалась такой расстроенной? — спросила мама.

Еще один глоток.

— Ну, — пробормотала я, опустив глаза в поисках ответа, — то, что он говорил, обеспокоило меня. Я имею в виду президента.

— Что же он сказал? — это спросил папа.

— Я не слишком хорошо запоминаю разговоры, — попыталась уклониться я.

— Что он сказал? — мама.

— Что-то вроде того, что «время истекает» и что он слишком стар, чтобы «сделать то, что должно быть сделано» и… — Фразы были резкими, как пощечины. Я попыталась восстановить мысли. — Он сказал, что сенатор Хэтэуэй должен остановить новую мировую войну.

Это, кажется, не удивило моих родителей. Они переглянулись, хотя мой папа и сказал при этом:

— Не волнуйся, милая, до этого не дойдет. — Он потянулся и легонько сжал мою руку, потом они с мамой встали, чтобы уйти.

Они подтолкнула через стол лист бумаги.

— Некоторая мебель отправляется на север, чтобы служить украшением выставки — мне нужно, чтобы ты опустошила то что нужно, и уложила вещи в коробки. — Сделаешь?

* * *

Я сидела, уставившись на лист из блокнота, который оставили родители, мрачно размышляя о том, что супергерои — те, которые в комиксах, — не разбираются со списком поручений между делом, тогда как они должны спасать мир. Было почти девять часов, Джексон может появиться в любую минуту. И предполагалось, что я должна попытаться изменить ход истории. У меня нет времени для списков.

Я отправилась на поиски Мэгги.

Она сидела в своей комнате, свернувшись в кресле с книжкой в руках. Когда я просунула голову, она взглянула на меня с привычной легкой улыбкой на лице. От этого я на секунду замерла. Я поняла, что я не подумала о том, что я собираюсь ей сказать.

Она помогла мне.

— Ты видела еще что-то. Ты вспомнила больше.

Я вошла и закрыла за собой дверь. Затем присела на стул у стола.

— Да, Мэгги.

Она закрыла свою книгу.

— Расскажи мне, — попросила она.

И я рассказала. Укороченный вариант всех событий. Об ужасных переменах. И о том, что мне снова нужно изменить все.

Во время моего рассказа, она спокойно сидела, уставившись на свои сцепленные руки.

— Все правильно, — тихо сказала она. — Я не против, правда.

Я была в недоумении.

— Не против чего?

— Я благодарна за то, что у меня был шанс повзрослеть, — продолжала она тихим голосом. — Но ничего страшного, если тебе придется изменить это. Я не исчезну полностью. Дом будет помнить обо мне. Ты будешь помнить.

На миг я потеряла дар речи. Боль в моей груди была ужасной. Мэгги была готова к тому, чтобы полностью исчезнуть, ради того, чтобы все стало правильным.

Я тряхнула головой.

— Нет, — сказала я, — нет. — Мир лучше, когда в нем есть ты. Я не потеряю тебя. Джексон собирается помочь мне во всем разобраться. И правильное положение включает тебя, Мэгги, ты меня слышишь?

* * *

Мэгги сказала, что они с Сэмом разберут вещи, так чтобы я могла заняться делом с Джексоном. Я оставила ей список и поспешила в оранжерею. Он уже ждал возле бассейна Пандоры. Я села рядом с ним.

— С чего мы начнем? — спросил он.

— Понятия не имею. Мне кажется, что единственное изменение в прошлом случилось тогда, когда я отправилась спасать Сэма. Может быть, стоит начать оттуда, с чердака. С детской.

Он улыбнулся при виде моего мрачного лица.

— Твое любимо место. — Он встал и протянул руку. Я взяла ее. Его ладонь была больше моей, теплой и гладкой, и сильной. Он поднял меня на ноги. — Давай начинать.

* * *

Последняя дверь на третьем этаже была закрыта. Когда я взялась за ручку, освещенный фонарем мрак окутал меня, и я увидела другую руку на том месте, где была моя. Рука мужчины, коричневая и сильная под кружевом рубашки. Я сделала шаг назад, чтобы рассмотреть.

Мужчина прислонил светловолосую голову к двери, прижимаясь к ней так, словно нуждался в поддержке. Я услышала женский голос, мягкий поначалу, но становившийся все громче.

— Ты слушаешь? Ты можешь меня слышать? — слова казались мне знакомыми, как будто я должна их помнить.

Женский голос становился все громче.

— Ты знаешь, что меня нельзя здесь запирать. Ты знаешь, что я могу оставить это место в любое время, когда захочу. Ты знаешь, что не сможешь меня остановить. — Я почувствовала, как внутри меня закипает страх, но не была уверена, почему. — Мужчина, — Капитан, решила я, — закрыл уши руками.

Но голос уже походил на крик. Я знала, что он может слышать даже через руки.

— Ты думаешь, что ты в безопасности? Я знаю. Я могу добраться до тебя. Я найду тебя в твоих снах. — И я знала, кто это — я знала, что другая Сара видела ее — сумасшедшая Дейрдре выкрикивала мстительные обещания своему ненавистному мужу.

И тут он повернулся, мой предок, и Ричард. Я уставилась на его красивое лицо. Оно было полно страха.

Голос Джексона разрушил чары.

— Что ты видишь? — спросил он.

Меня вновь осветил тусклый дневной свет, пробивавшийся через открытую дверь в мамину студию.

— В этой комнате Капитан запер Дейрдре. Она до смерти пугала другую Сару, в другом времени. Мне кажется, что именно из-за нее я всегда ненавидела чердак.

Я последовала за Джексоном к центру комнаты, рассматривая ее пыльное содержимое, раздумывая, каким образом что-то… можно изменить. Я заметила старый сундук, который показался мне знакомым.

— Мы можем вытащить это на середину? — спросила я, взявшись за ручку и попытавшись потянуть.

Джексон остановил меня.

— Давай постараемся сделать все как можно тише. — Он самостоятельно поднял сундук и тихо и осторожно опустил там, где я показала.

Я опустилась на колени и положила руки на его поверхность. Ничего не произошло. Я чувствовала себя, как идиотка или обманщица. Я взглянула на него.

— Я не знаю, как это вызвать.

Он присел рядом со мной.

— Ты не можешь это вызывать, — сказал он. — Тебе нужно просто открыться и позволить этому произойти.

Я кивнула. Его дар был другим, но в какой-то мере похожим на мой. Он знал.

Я постаралась расслабиться, откинулась на каблуки, закрыла глаза, отпустила свои руки, позволив им спокойно лежать на сундуке. Я почувствовала, как что-то наступает — другое пространство, в которое меня втягивает, как будто палочку с силой вталкивают в зефир.

Оно окутало меня. Я открыла глаза к свечному свету, к ночи, царившей в зеркальном мире. Они были передо мной — два милых детских личика. Сэм и Мэгги-ребенок.

— Сара тоже, — говорила она. Я прислушалась к себе, пытаясь найти способ убедить их, что их зазеркалье было сном, что им нужно проснуться.

Я увидела свои руки, держащие шкатулку, которая была ключом к перемене времени в другом прошлом, — шкатулку, которую сделал умерший брат-близнец Сары-Луизы, в которой находились две вещи, необходимые для того, чтобы разбудить обоих, Сэми и Мэгги: зеркало и брошь.

Сэмми встал и побежал твердыми шагами, постепенно исчезая. И я почувствовала, как поднимается ветер, который словно бы треплет мои волосы. Но ничего не двигалось. Другая Сара положила брошь на сундук. И Мэгги тоже встала и исчезла. Другая Сара упала на пол.

Я стояла над ней и смотрела на нее. Ее укусила… меня укусила… паучиха, Добрая Матушка. Она умирала. Шум урагана наполнил мои ощущения, но она продолжала неподвижно лежать в пыли.

Ее глаза открылись, она на кого-то смотрела. На кого?

Руки. Я увидела нежные белые руки, которые гладили лицо другой Сары. Руки принадлежали женщине с волосами цвета стали и обрамляли милое, но разрушенное временем лицо.

— Мне жаль тебя, — сказала женщина лежащей на полу девушке, — но сейчас я должна уходить. Сара-Луиза нуждается во мне. — И она тоже исчезла.

Осталась только другая Сара.

— Господи, боже мой, — произнесла я. Серый дневной свет осветил меня.

— Что? — спросил Джексон.

— Я разбудила кое-кого еще, — сказала я. — Я разбудила Дейрдре Фостер.

Дочка Таддеуса Добсона. Жена Капитана Фостера. Мама Сары-Луизы, в честь которой меня назвали, и ее брата-близнеца, Мэтью. Маленькой девочки, которая однажды спасла в доках Нангу. Дейрдре. Согласно семейным преданиям, когда ее маленький сын умер в 1775, она находилась полу-коматозном состоянии больше года. Должно быть, ее спящее сознание отыскало Мэгги и Сэма, она верила, что они были Сарой-Луизой и Мэттью — и в мире снов она смогла убедить мою тетю и брата ей поверить. Пока я не разбудила их в зеркальном мире и не забрала их в мир живых. И потом, для ровного счета, я разбудила заодно и Дейрдре.

И именно так она смогла изменить историю. Я была идиоткой.

Дейрдре жила во времена Революции — достаточно долго, чтобы стать причиной всех изменений, которые я видела. То, что я разбудила Дейрдре, было причиной всему этому. Хотя…

— Каким образом спасение одной безумной женщины смогло настолько сильно все изменить?

— Понятия не имею, — сказал Джексон. — Даже представить себе не могу. Но я собираюсь во всем разобраться.

Я была готова уйти. Чердак снова погрузился в тишину, в хранилище прошлого, лежащего под пыльным покрывалом. Меня оставило чувство угрозы, которое всегда окутывало меня.

* * *

Когда мы спускались, я увидела мужчину, идущего впереди меня — чернокожий мужчина в простой одежде из хлопка. Он нес на руках безвольную Дейрдре. Еще одно послание от дома.

Я поспешила за ним. Когда мы достигли площадки, я увидела Капитана Фостера и Нангу, ждавших у двери комнаты Дейрдре. Лицо Капитана осунулось от усталости, под его глазами были темные круги. Он обратился к Нанге, пока Дейрдре вносили в комнату.

— У нее лихорадка. Разберись с этим. И не позволяй ей уснуть ночью, чтобы я мог… — Он прервал себя посреди предложения; Нанга слегка склонила голову, как будто она хотела услышать конец его фразы. Злость скривила черты его лица. — Шевелись! — прорычал он.

С мрачной улыбкой Нанга отвернулась.

Красивая светловолосая девочка лет тринадцати подошла к Капитану.

— Почему ты не позволишь ей умереть, папа? — спросила она. — Я не понимаю, почему ты удерживаешь ее так долго.

Капитан стоял и смотрел на женщину, лежащую на кровати. Его челюсти были крепко сжаты.

— Она мать моего сына, Камилла.

Девочка подняла бровь.

— Твой сын мертв. Она ему больше не нужна.

Капитан повернулся и посмотрел на нее.

— Ты выглядишь в точности, как твоя мать, но она никогда бы не сказала такого. — Девочка пожала плечами. — Практичный ответ от моего практичного ребенка. Если она умрет, — он махнул рукой, — дом перейдет ко мне. Дом передается, всегда передавался старшей дочери, если таковая есть.

— Значит, к Саре, — сказала девочка. — Это ведь хорошо для тебя. С ней можно с легкостью разобраться.

— Нет, — с выражением произнес Капитан. Он схватил ее за руку, чтобы она поняла. — Даже не думай об этом, девочка. Мне не нужны несчастные случаи. Пойми, что если Сара-Луиза… не выживет, — он с нажимом произнес это слово, — то еще остается троюродная кузина, которая все унаследует. Дом не будет моим. А я должен его сохранить.

— Сара! — голос моей матери. Видение рассеялось. Мама поднималась по лестнице, чтобы отыскать меня. — Почему Мэгги и Сэм делают твою работу? — И тут она заметила Джексона, который все еще стоял на ступеньках у третьего этажа. — И… что здесь делает Джексон?

Какое-то мгновение я озадаченно смотрела на нее. Слишком много перемен — я чувствовала себя дезориентированной. Мои мысли смешались.

— Он пришел, чтобы помочь перенести коробки, которые мы с Мэгги упаковали. Я относила все наверх. — Она не выглядела удовлетворенной. — А Мэгги и Сэм сами согласились помочь, — добавила я.

— Я уверена, что Розе помощь Джексона нужна больше, чем тебе. — И когда я в следующий раз приду проверить, я хочу найти тебя там. За работой.

— Твоя мама права, — сказал Джексон, проскальзывая мимо нее вниз по лестнице. — Мне нужно проверить, как там бабушка. Увидимся, Сара.

Я была в ярости. Я не хотела, чтобы он уходил.

— Хм, спасибо за помощь. Увидимся скоро. — Добавила я, надеясь, что он поймет намек. Но он не оглянулся.

Моя мама может оказывать влияние на людей. Хотя, вспомнив маму другой Сары, я поняла, что все могло быть гораздо хуже.

* * *

Я нашла Мэгги и Сэмми у высокого шкафа. Мэгги была занята упаковкой, а Сэм отыскивал вещи, которые он никогда не видел.

— Посмотри на это, Сара. Механический клоун, который есть монетки!

— Я просила твою маму оставить тебя там, где ты была, — сказала Мэгги, — но она никогда меня не слушает. Младшая сестра и все такое.

— Все в порядке. Может быть, мне и нужна была передышка.

— Что-нибудь нашла?

— Да. На чердаке с тобой и Сэмми был кое-кто еще.

— Мама, — сказал Сэм, просовывая в клоуна очередную монетку. Я поняла, что он это говорил и раньше. Кажется, мне стоит более внимательно слушать то, что говорит Сэм.

— Это была Дейрдре Фостер. Которая живет в семнадцатом веке. — После того, как я это сказала, я заметила, что употребила настоящее время.

— Ты ее тоже спасла? — спросила Мэгги. — Ты такая добрая, Сара.

— Может и добрая, но это был глупый поступок. Я изменила далекое прошлое. Только Господу известно, причиной скольких изменений я стала.

— Дом тоже знает. Он все тебе покажет. Будь терпеливой.

В ответ на это я улыбнулась.

— Я все еще жду, Мэгги. Все еще жду.

* * *

Из-за своей истории о том, что Джексон помогал мне носить коробки на третий этаж, я не могла просить больше о помощи, когда все было закончено. Пришлось все относить самой. В пять заходов.

Когда я поднималась в последний раз, я остановилась на второй площадке, чтобы поставить коробку на перила и дать отдых уставшим рукам. Пространство сместилось, я увидела маленькую черноволосую девочку, Дейрдре Добсон, которая стояла у окна и смотрела на реку.

Молодая чернокожая женщина прихрамывая подошла и встала позади нее. Ее лицо частично опухло, как после ударов, она была похожа на пугало, со свисающей с костей кожей. Это была женщина, которую я видела во сне, лежащей полумертвой в доках в Аннаполисе. Сейчас она выглядела так, что я могла ее узнать — Нанга.

— Хотела бы я, чтобы они этого не делали, — сказала Дейрдре, наблюдая за чем-то, происходящим внизу.

— А что они делают? — спросила Нанга на пока еще не чистом английском.

— Папа уничтожает маленький домик. Это печалит меня. Его построили первые бабушка и дедушка. Он назывался Дом Сердца.

Мелькнуло очередное видение. Я вспомнила. Тайный ход. Захороненный дом. Мэгги была права. Один кусочек за раз, я увижу все. Все, что мне будет нужно. Мне просто нужно набраться терпения.

Я донесла коробку до первого поворота верхних ступенек, затем побежала в свою комнату, чтобы взять свое пальто. Я пробралась на кухню и взяла отвертку из нижнего ящичка. Мне нужно все проверить до того, как моя мама сможет меня остановить.

Направо, пропустить, направо, считала я, несясь по лабиринту. Вспоминая и вспоминая, я делала это раньше. По той же самой причине, чтобы найти тайный ход.

В центре лабиринта стояла маленькая восьмиугольная беседка, обрамленная кованным железом, охраняемая старыми лозами глицинии, на которых весной распускались сиреневые цветы. Пункт назначения.

Я повернула последний раз…

Разумеется, Джексон был там. Ждал меня. Потому что он мог видеть будущее в точности так, как я видела прошлое.

Глава 23

В руках он держал лом, фонарик и веник. Взглянув на жалкую отвертку в своих руках, я посмеялась над собой. Он всегда знает, чего я хочу и что мне нужно еще до того, как я сама это пойму.

— Они там, ведь так? — сказал он, махнув рукой в сторону беседки. — Плиты, которые ты хочешь попробовать поднять.

— Да, — ответила я, — Нам нужно найти раствор, отличающийся от остального.

Он быстро нашел свободные плиты и с помощью рычага поднял их, предварительно убедившись, что они не треснут или сломаются. Наблюдая за его работой, я признала его эффективность, отсутствие лишних движений и осторожность. Как долго он был таким? Таким заботливым? Так долго, что я не помню, чтобы он вел себя по-другому.

Когда плиты убрали, под ними оказалась крышка люка. Джексон удивленно посмотрел на меня — в отличие от меня, он не мог помнить, как однажды он уже находил этот люк.

Он принял устойчивую позицию, взялся за ручку и потянул. Я вспомнила, что в прошлый раз, в другом времени, он смазывал петли. В этот раз ему пришлось сражаться одновременно с ржавчиной и льдом. От прилагаемых усилий он прорычал сквозь стиснутые зубы. Но он продолжал тянуть, пока люк не поддался, пока петли не заскрежетали, признавая поражение, и крышка открылась впервые за целое столетие. Снова.

Он посветил лучом фонарика в темноту. Я видела его в двойном экземпляре — один зимним утром, второй был окутан осенней ночью. Он спустился по лестнице, мое раздвоенное видение продолжалось. Он попросил веник и великодушно смел со ступенек пауков. Когда я спустилась вслед за ним, он сказал:

— Смотри себе под ноги, потому что камни слегка неровные.

Я улыбнулась, несмотря на то, что это вызвало у меня болезненное чувство.

— Ты сказал мне то же самое в прошлый раз. Слово в слово.

— Правда? — пораженно спросил он.

— Это была уловка. Ты не хотел, чтобы я посмотрела наверх и увидела сверчков.

Он улыбнулся и кивнул.

— Умный парень.

Похороненный дом ждал нас в точности, как и в прошлый раз. Дом, как я помнила, построил мой много-раз-прадедушка Лиам для своей невесты Сорчи: «Это все, чего когда-либо желало мое сердце», — сказала она ему. Когда Джексон нашел масляный светильник, оставленный наполненным на столе в главной комнате последним, кто посещал Дом Сердца, я уже знала, что он зажжет его.

Мэгги обещала мне, что Дом Эмбер покажет мне все, что мне нужно знать. Так почему же дом показывает мне другого Джексона, так похожего на моего, что его мысли и действия были идентичными? Другая Сара… Она была такой же, как я, но не была мной. Некоторые ее черты были лучше, другие, может чуть хуже. Но Джексон был Джексоном.

— Видишь что-нибудь? — спросил он, поставив светильник обратно на стол.

— Помимо того, что Дом Сердца уже открывали? — Я покачала головой. — Пока нет.

Каменный коттедж, как и Джексон, был все тем же, как и раньше: от массивного камина Лиама до сгнившей, обмотанной веревками кровати в углу, встроенного серванта и закрытых кирпичами окон. Единственная прилегающая комната в коттедже тоже была в точности такой же, как я ее запомнила. Разрушенная детская кроватка, грубо сделанная лошадка-качалка. Я вспомнила кое-что еще, и шагнула к дальней стене. Я отыскала и нажала на скрытую планку. Открылась потайная дверь, и я ощутила, как на меня нахлынула темнота.

— Мы должны идти туда? — спросил Джексон, освещая увитые паутиной ступеньки. Его голос был нетерпеливым. — Мы можем воспользоваться веником, чтобы убрать всю паутину.

Я покачала головой.

— Проход идет только до кухни, и он вероятно, заблокирован. — Я потерла руку. — Кроме того, там тьма пауков.

Мы вернулись в главную комнату. Он вытер пыль со стула рукавом своего пальто и предложил мне присесть. Я села, внезапно дом Сердца озарил солнечный свет.

В дверь вошла девочка — маленькая Дейрдре.

— Смотри, что я нашла, Нанга. Папин кошелек. — Тут я увидела чернокожую женщину, сидящую возле того же стола, что и я. Я снова подумала, какая же она красивая. Пылкая, умная и сломанная горем. — Смотри, что он здесь держит, — продолжала Дейрдре. — Его счастливую монетку.

Она подняла ее к солнцу, проникающему черед дверь. Двуглавая монетка блеснула, словно внутри нее был огонь. На лице Дейрдре мелькнуло что-то непроницаемое.

— Я хочу ее.

Словно змея мелькнула рука Ниангу и выхватила монетку из рук Дейрдре. Она упала на грязный пол, на взрослом лице читалось горе. Ниангу опустила голову и сказала низким голосом:

— Мисс Ди-да-ра не должна прикасаться к этой вещи.

Какое-то мгновение маленькая девочка выглядела настолько злой, что была готова ударить женщину — это было уродливо. Затем злость рассеялась, и она подошла ближе.

— Почему, Нанга? Почему я не должна к ней прикасаться?

— Мисс знает, что вещи могут содержать… — Она остановилась, не в состоянии подобрать слово.

— Воспоминания, — сказала Дейрдре. — Воспоминания о людях, которые к ним прикасались.

— Да, воспоминания. — Ниангу наклонилась поближе к лицу девочки. — Некоторые вещи… эта вещь. Могут содержать в себе и худшее.

От этого видения по мне пробежала дрожь. Я посмотрела вверх и увидела, как Джексон с вопросами во взгляде наблюдает за мной.

— Я видела монетку Януса, — сказала я.

Он кивнул.

— Всегда все сводится к этой монетке.

* * *

Мы вышли тем же путем, каким пришли сюда. Джексон закрыл люк и положил четыре арлекинские плиты обратно на место. Я сомневалась, что кто-нибудь придет сюда посреди зимы и найдет то, что мы нашли, но я подумала, что возможно он хочет, чтобы прошлое оставалось скрытым. Я понимала это. Это как закрыть крышку гроба.

Мы проникли в оранжерею и увидели, что Сэмми ждет нас там.

— Мамочка послала меня тебя найти, Сара. Чтобы сказать тебе, что «пришло время ужина».

— А она знает, что я уходила?

Он покачал головой.

— Мэгги сказала, что ты относишь наверх коробки.

Я знала, что он не был рад, что пришлось врать. Я приподняла его подбородок.

— Она пыталась помочь, дружок. Потому что то, что делаем мы с Джексоном, это важно. Но мы просто не можем рассказать об этом маме с папой прямо сейчас. Понимаешь? — Он кивнул. — Мы можем подняться наверх по этим ступенькам — я махнула на кованую лестницу, — и спуститься вниз по главной, чтобы все выглядело так, как будто Мэгги сказала правду.

Он снова кивнул. Он согласился сделать это ради Мэгги.

Я повернулась к Джексону.

— Ты сможешь… сможешь… вернуться? Позже?

— Я приду.

* * *

Мы все еще сидели и ели Рождество на ужин. Остатки гуся, картофель, соус. Я чувствовала, как все они наблюдают за мной. Я нацепила улыбку на лицо и старалась действовать как обычно. Я с оживлением разговаривала с Сэмом о ловле крабов.

Мой папа спросил:

— Где ты могла научиться ловить крабов, Сара?

Какое-то мгновение я не могла вспомнить. Затем смогла.

— Джексон научил меня, — ответила я. — Какое-то время назад.

После ужина я сделала попытку продолжить поиски в одиночку.

Я поднялась по лестнице, задумавшись, где следует искать дальше, в моей голове роились вопросы: Почему монетка была так важна? Что сделала Дейрдре?

Я пошла в маленькую комнатку, которая, как я знала, принадлежала Нанге. Может быть, она даст мне какую-нибудь идею, ключ, помощь. Я не знала, почему я не подумала попросить об этом раньше.

Я открыла дверь в комнату и обнаружила, что стою рядом с Капитаном, так близко, что казалось, он мог бы ощутить мое дыхание. Он был без пиджака, ни жакета, ни даже жилета. Хотя до этого я никогда не видела его иначе, кроме как идеально, чисто выбритым, сейчас на его лице была щетина. Он слегка пошатывался, и я поняла, что он пьян.

На его щеке темнели три параллельные красные полоски. Он прикоснулся к ним пальцами и увидел, что на кончиках осталась кровь.

Ниангу сжималась в углу комнаты. У нее тоже шла кровь из пореза на ее губе.

— Убей меня! — прокричала она ему. — Я не хочу больше жить как рабыня. И я скорее умру, чем позволю тебе к себе прикоснуться.

— Однажды я тебя убью, — пообещал Капитан, — тебя и всех твоих потомков. Старая карга когда-то давно предупреждала меня остерегаться черной ведьмы и ее ведьминого семени. Он схватил что-то, что висело у него на шее, спрятанное под рубашкой. — И каждый день я спрашиваю, не пришло ли время убить ее? И каждый день она говорит мне: «Нет. Но время придет», — сказал он. — Однажды наша удача изменится. А до тех пор, у меня есть на тебя планы.

Он устремился вперед, а я быстро повернулась, не желая видеть. Если бы только я могла ей помочь.

А потом я вспомнила. Нанга говорила другой Саре: «Джексон тоже был потомком Капитана».

* * *

Я передумала насчет продолжения поисков в одиночестве. Я затаилась в своей комнате и ждала. Я услышала, как Мэгги повела Сэма спать. Я услышала разговор своих родителей, когда те отправлялись к себе в комнату, выключая свет. Я услышала, что дом затих и замер.

Тогда я выскользнула из комнаты и пошла по коридору к площадке из кованого железа на винтовой лестнице, к бассейну в саду. И нашла там Джексона, как всегда.

— Куда пойдем? — спросил он.

— Та потайная лестница в Доме сердца напомнила мне, что есть еще. — Я повернулась и пошла назад, выводя его через оранжерею к двери, которая открывалась в западном крыле первого этажа.

— Правда? — спросил он, следуя за мной.

— Ты разве никогда не видел, как мы делаем это? — прошептала я, оказавшись внутри дома.

— Нет, — тоже шепотом ответил он. — Я не вижу ничего, что может произойти в будущем. В точности, так же как и ты не видишь ничего, что происходило в прошлом. Это как действовать вслепую.

— Значит, — сказала я, пытаясь прояснить для себя, — ты не знаешь о том, что если мы это сделаем, то это сработает.

— Я вижу, что это может сработать, Сара. — Мы можем убраться отсюда. Но будущее никогда не бывает фиксированным. Мы делаем выбор и будущее меняется. Будущее может пойти по миллиону разных направлений.

— И все они будут лучшими?

На мгновение он замолчал.

— Некоторые из них.

Это было не то, что я хотела услышать.

— Тогда, — сказала я, — мы можем сделать все еще хуже.

Он остановился перед поворотом, который выведет нас к задней галерее позади библиотеки и кухни.

— Мы все еще должны сделать выбор. Каждый выбор меняет будущее. Мы просто должны сделать все, что в наших силах, чтобы выбрать бескорыстно. Поступай честно, как говорит бабушка.

Мне не нужны были благородные советы; я хотела определенности.

— Слушай, Сара, я могу сказать тебе только одно: если ты не будешь действовать, если ты не сделаешь выбор, то, что ждет нас впереди, для многих людей не принесет ничего хорошего. Я знаю, что тебе страшно, но я думаю, что мы просто обязаны продолжить. Мы никогда туда не попадем, если не станем продолжать.

Если он мог видеть будущее, то я хотела, чтобы он сказал мне, что все станет таким, каким оно должно быть. Я тяжело сглотнула и снова двинулась вперед. Никакого обходного пути не было. Мы просто обязаны были продолжать.

В кухне я подошла к странному, встроенному буфету, высотой по пояс, рядом с кладовкой. Он открывался на панель с выдвижными ящиками, в каждом ящике хранился определенный вид серебряных приборов. Я вслепую двигалась по резьбе наверху буфета.

— Здесь должна быть какая-то скрытая панель, — сказала я. — Ты ее нашел в прошлый раз.

— Странно, — сказал он. Он на миг задумался, затем протянул руку и со щелчком нажал на маленькую деревянную панель. В верхнем краю ящиков образовалась трещина. Затем мы смогли выдвинуть все ящики вперед и вниз, по скрытым петлям на нижнем краю. Задняя часть ящиков превратилась в ступеньки, которые вели к полноценной лестнице, скрытой в стенной нише позади грубых кирпичей от каминов кухни и столовой.

— Странно, — повторил Джексон.

Держась за стену, я начала подниматься, но затем увидела Фиону, с седыми волосами, сгорбившуюся от возраста, которая поднималась по лестнице впереди нас, с сумкой на плече. Мы последовали за ней, остановившись лишь за тем, чтобы закрыть за нами проход. Впереди Фиона дотащилась до первой площадки, затем до следующей, затем тихо прошла на скрытый чердак, который мы с Джексоном нашли раньше, в другом времени.

Когда мы открыли отделанную медью дверь, я обнаружила Фиону, сидящую в темноте на коленях перед открытым сундуком, стоящим на выцветшем ковре. Волоски у меня на руках зашевелились. Я помнила этот сундук. В нем хранились воспоминания, которым лучше оставаться забытыми.

Фиона помещала в него вещи из своей сумки. Когда она закончила, она закрыла крышку, но не заперла ее. Она подняла голову и посмотрела в темноту, на то место, где я стояла.

— Ты видишь? Здесь все, что дом велел принести.

— Мы должны его открыть? — спросил Джексон за моей спиной. Моя прапрабабушка исчезла.

— В нем полно плохих вещей, — сказала я ему. Обрывки видений роились в моей голове одно за другим: забрызганная кровью спина Нанги после бичевания; девочка в светлых кудряшках, окунающая ребенка в воду; Дейрдре, наносящая удар лезвием в грудь своего мужа. Воспоминания горели.

Но я все еще осознавала, что я должна увидеть и прикоснуться к вещам, скрытым внутри.

— Открой его, — попросила я.

Джексон присел и поднял крышку. Я заставила себя опуститься на колени перед сундуком на то место, где сидела Фиона.

Я не могла с точностью вспомнить, что было в сундуке раньше, в прошлом времени, но я знала, предметы были другими. Я увидела изъеденную молью военную куртку. Кинжал. Кубок. Четки. Я крепко зажмурила глаза. Не думаю, что смогу заставить себя прикоснуться к ним. Не имело значения то, что я не помнила ничего конкретного о них. Я знала, что там было. Зло, запертое в забытой коробке.

Я вздохнула и снова открыла глаза. Детское одеяльце, мягкая, вязаная вещь, выглядывающая из кучи. Стиснув зубы, я вытащила ее на свободу.

Ощущение загустевшего воздуха; смена освещения. Я увидела две бледные руки, встряхивающие одеяльце. Руки Дейрдре. Она сидела у очага на кухне, разложив на коленях одеяло.

— Дайте ее мне, — сказала она. — Мы с ней посидим у огня, пока вы не принесете для нее какую-нибудь сухую одежду.

Нанга тоже была здесь, держа на руках младенца, с которого стекала вода. Ребенка, которого только что окунули в воду. Ребенка, которого чуть не утопила маленькая девочка, за чем другая Сара беспомощно наблюдала, прежде чем Нанга остановила ее.

Обе женщины работали над тем, чтобы снять мокрую одежду.

— Она пыталась убить моего ребенка, — сказала Нанга. — Она знала, что цыганка сказала Капитану. Они убьют ее. Мы не сможем их остановить.

— У меня есть немного денег, Нанга, и друзья на севере. Я смогу переправить вас обоих в безопасное место.

Нанга начала всхлипывать. Щемящие душу причитания, которые довели меня до слез. Она смогла выдавить слова.

— Я не могу. Я не могу. Но вы можете отослать ее.

— Обеих, — запротестовала Дейрдре.

— Не искушайте меня, — простонала Нанга. — Я не могу. Отошлите ее одну.

Я выпустила из рук одеяльце и закрыла глаза, чтобы остановить видение.

— Что ты видела? — спросил Джексон.

— Нанге пришлось отослать своего ребенка. — Я тряхнула головой. — Но она не могла поехать с ней.

Я снова повернулась к сундуку. Я увидела шляпную булавку из золота и оникса, продетую через кусок бархата. Я высвободила ее из ткани.

Появившееся видение происходило ночью. На улице, на переднем крыльце Дома Эмбер. Чернокожая женщина уже заметно беременная, прокралась мимо меня, сжимая булавку. Я видела ее раньше, дважды — когда она вела группу рабов на север к свободе и когда она давала жизнь своему ребенку.

Я посмотрела влево и увидела, куда она направляется. Мужчина и Маеве прижимались к стене. Она пыталась убежать от него, но он сцепил ее руки за спиной. Он целовал ее. Жестко. Собственнический, насильственный жест. Он откинулся назад достаточно далеко, чтобы схватить ее за лиф платья и рвануть.

Но тут Делла прижала свою руку с булавкой к его шее у самого уха.

— Вы чувствуете, эту точку, мистер? Вам лучше не дергаться, потому что если я проткну чуть глубже, вы больше уже не будете прежним.

Мужчина отпустил Маеве и замер. Маеве пробежала мимо меня к передней двери. Затем она вернулась с пистолетом.

— Теперь можешь отпустить его, — сказала она и Делла отступила. — Мне стоило бы убить тебя, Рамзи. Просто знай, если я увижу тебя на своей территории еще хоть раз, клянусь, я выстрелю раньше, чем ты снова попытаешься меня изнасиловать.

Мужчина прорычал Делле.

— Однажды, я до тебя доберусь, — а затем ушел.

Делла упала, и на полу под ней растекалась кровь. Маеве помогла ей подняться.

— Мы должны отвести тебя домой, к твоему мужу и к безопасности.

— Он мертв, — сказала Делла. — И я тоже скоро умру, после того как родится этот ребенок. Я хочу, чтобы она родилась здесь.

— Она? Ты же не можешь знать…

— Я знаю. Бабушка моей бабушки попала сюда рабыней, а умерла свободной.

— Нанга, — сказали одновременно мы с Маеве. Видение исчезло.

— Расскажи мне, — попросил Джексон, но я покачала головой.

— Погоди. Я думаю, есть еще.

Я наугад опустила руку в сундук и вытащила кубок. Я увидела, как его держит мужская рука, наполняя его красным вином. Я восхитилась этой рукой — загорелая и сильная, с идеально подстриженными ногтями и кольцами на пальцах. Мое видение расширилось. Это был капитан, опустивший свою руку в карман за маленьким бумажным пакетиком, содержимое которого он затем высыпал в вино. У меня мелькнула мысль. В фильмах так действует тот, кто хочет кого-то отравить.

Капитан поднял бокал, развернулся и понес его к столу, где сидел отец Дейрде и курил сигару. Капитан протянул ему вино.

— Спасибо, Фостер, — сказал Добсон.

Капитан сел напротив Добсона и наблюдал, как тот пьет. Старший мужчина улыбнулся, наслаждаясь вином.

— Позволь мне сказать, Фостер, что ты действовал как джентльмен в этой ситуации. Было нелегко отказать тебе. Ты знаешь, что нравишься мне, ты мой лучший капитан. Но Дейрдре мой единственный ребенок, унаследует все после меня. Она должна выйти замуж за кого-то из ее круга.

— Именно так говорил отец моей первой жены, — сказал Капитан.

— И он был прав. Ваша совместная жизнь была суровой. А отец хочет для своей дочери самого лучшего.

— Я хочу для своей того же самого. — Он все еще наблюдал за Добсоном. Выжидал.

Между бровями старшего мужчины появилась морщинка удивления. Его рука потянулась к воротнику, потянула за галстук. Его лицо покраснело. Я заметила, как в его глазах появилось понимание.

Капитан с любопытством наблюдал за ним. Его голова была слегка склонена. Он сказал.

— Я женюсь на Дейрдре. Мисс Добсон понадобится сильный мужчина, чтобы управлять делами, — и я буду рад позаботиться о Дейрдре. Правда, после этого она не проживет слишком долго. — Он потянулся к карману для часов Добсона и вытащил монетку с двумя лицами. — Женщина, которая так хорошо обращалась с моей Лидди, сказала, что у меня есть две задачи, чтобы обеспечить будущее детей Лидди, — забрать две самых дорогих вещи у своего врага, сегодня я выполнил это.

— … врага? — выдохнул Добсон.

— Когда мой корабль, — тихо сказал Капитан, — когда все корабли из нашего конвоя были захвачены Короной, твои корабли этого избежали. — Он отпустил монетку так, чтобы она свисала на цепочке. — Потому что ты знал, где они не должны были оказаться. И при этом не предупредил никого другого. — Он терпеливо закончил свои объяснения, хотя Добсон уже не слушал его. — Ты нес ответственность за то, что я потерял свой корабль, за смерть моей жены в одиночестве, за страдания моей дочери в дыре, в детском доме. Ты был в ответе за все это.

Грехи отцов, подумала я. И опустила кубок назад в сундук.

— Еще? — спросил Джексон.

— Я покачала головой. — Думаю, что на сегодня с меня хватит. У меня такое чувство, что я уже увидела то, что должна была, что предполагалось. Давай закроем его и пошли.

* * *

По пути вниз я описала Джексону то, что видела.

— Снова монету с Янусом, — это было все, что я ему рассказала.

На площадке второго этажа я вспомнила о существовании еще одного выхода. Мы с Джексоном нашли его в другом времени. Он использовал свою возможность видеть будущее, поняла я.

— Ты нашел здесь раздвижную панель, в прошлый раз. Когда я спросила, как тебе это удалось, ты сказал мне: «Это кажется логичным». — Это было до того, как я узнала, что ты можешь видеть будущее.

— Мне никогда не нравилось утаивать от тебя что-нибудь, Сара. Могу поспорить, что ему тоже.

Странно, подумала я, когда Джексон использует третье лицо, чтобы описывать самого себя.

— Она была вот здесь, на верхнем крае — какая-то защелка. — Он провел рукой, пока я не услышала тихий щелчок. Секция стены, от рейки в стене, на уровне стульев до потолка, въехала внутрь на несколько дюймов, так чтобы проскользнуть по металлической рейке за соседнюю панель. Мы пролезли через отверстие в коридор возле моей комнаты, затем вернули стену на место.

Я шла за Джексоном в сторону оранжереи. Мы не пользовались фонариками, находя дорогу по лунному свету, лившемуся через окна верхней галереи. Я вела пальцами по рейке на стене, чтобы не сбиться с пути, затем переместила руку на перила балкона, когда мы добрались до главного зала.

Кончики пальцев прикоснулись к дереву; из-под двери в комнату Дейрдре пробивался луч света.

— Джексон, — произнесла я, но его больше не было рядом со мной. Я оказалась в другом месте. В другом времени.

Я пожелала, чтобы это была не комната Дейрдре, но я заставила себя подойти к ней. Я услышала — мужчина и женщина. Я повернула ручку и открыла дверь.

Комната была ярко освещена. Дейрдре лежала в кровати, утопая в подушках. Ее волосы были цвета серой стали, некогда красивое лицо теперь состояло из сплошных острых углов, а на коже были видны следы болезни и перенесенных страданий. Она стала похожа на болезную Дейрдре из другого времени, которая заманила двух спящих детей в вымышленную детскую.

Эта Дейрдре казалась слегка здоровее, возможно она восстанавливала свои силы. На ее коленях стоял поднос, на котором находились бумага, перо и чернильница. Она куталась в свою шаль, обращаясь к Капитану, несчастная и растерянная.

— Но почему я должна писать ему? Наши связи такие далекие. Почему ты хочешь, чтобы он приехал?

— Я же уже объяснял, жена, — сказал Капитан. — У него есть влияние среди жителей колонии. Он может предоставить мне доверенность. — Он подошел ближе и взяв ее за запястье, легонько его сжал. — Ты же не станешь лишать меня этой возможности? Или мне стоит опять отправить тебя в детскую?

— Нет, нет, — сказала она, дернув и высвободив свою руку, пошарив ею в поисках пера. Она окунула его в чернильницу. Затем начала писать, медленно и осторожно. — Дорогой кузен…

— Сара.

В комнате стало темно.

Джексон дотронулся до моего локтя.

— Я потерял тебя. Я не понял, что ты остановилась. Что там?

Я легонько качнула головой.

— Ничего. Я не знаю. Капитан хотел, чтобы Дейрдре отослала приглашение.

— Кому?

Я снова покачала головой.

— Я не знаю. Ее кузену. — Потянув, я закрыла дверь.

Мелькнул новый луч света, в этот раз он шел из-за двойных дверей в покои Капитана.

— Еще один, — жестко сказала я. Дом просто не желал перестать разговаривать со мной. Я открыла дверь.

Капитан сидел за своим столом, перед ним лежал один из его журналов в кожаном переплете. Я увидела, как он вертит монетку, серебряную монету — монету Добсона — и опускает ее на стол. Стук. Затем он смотрит на монетку и делает запись в своем журнале. Он повторяет это снова и снова.

Стук.

Я подошла ближе и встала у него за спиной. Мне нужно было увидеть то, что он записывал. Он использовал длинное перо своей эпохи, так что мне было тяжело разобрать слова.

В самом верху «Продвижение». Следом шли «Британский» и «Колониальный», где первое слово было обведено кружком, а второе перечеркнуто. Ниже следовало много слов с аккуратными линиями, проведенными между ними. Морской, Армия, Контрабанда, Финансы, Шпионаж, Саботаж. Слово Убийство было обведено.

На следующем листе был список имен, которые я знала — имена, которые я выучила на уроках истории в другом времени. Дикинсон, Шипли, Мейсон, Гамильтон, Варнум, Пикенс, Джефферсон и много других. Несколько имен было вычеркнуто, пока я смотрела, Капитан перечеркнул линией еще одно. Затем он снова подбросил монетку.

Стук.

Я поняла. Потрясенная, я сделала шаг назад. Чтобы доказать свою ценность для Короны, Капитан решал кого нужно убить, подбрасывая монетку Добсона.

В комнате потемнело. Я пошла к выходу, идя на освещенный прямоугольник двери.

— Я кое-что увидела, — сказала я, достигнув ее. — Это…

— … монетка, — сказал Джексон. — Дело всегда оказывается в монетке.

— Знаешь, что бы мне хотелось узнать, — начала я, но меня прервал другой голос. Голос из тени возле лестницы.

Голос моей мамы.

— Я была бы рада узнать, почему вы двое крадетесь здесь в темноте.

Глава 24

На следующее утро мы встретились в конюшне, потому что решили, что это единственное место, где даже Сэмми не сможет нас найти. И дело было не в том, что мама подумала, что мы с Джексоном делаем что-то неправильное. Ей просто не понравилось, как я начала заикаться и пыталась уклониться от ответа, когда она потребовала объяснений. Если бы только она могла понять.

Я рассказала Джексону все, что я видела о Дейрдре, Капитане и Нанге, но ничто из увиденного мной не давало нам ключ к пониманию причины столь масштабных перемен или где именно мы должны вмешаться. Дом замолчал именно тогда, когда мне нужно было увидеть больше. Но было такое чувство, что монетка сможет дать нам некоторые ответы.

— Пистолет, скорее всего, уже в Нью-Йорке, — сказала я. Мы не сможем получить монету, пока его не пришлют назад.

— Нет, — сказал Джексон, — Мы не можем ждать. Она нужна нам здесь к первому числу.

— К первому числу? — переспросила я. — А что, теперь у нас есть лимит по времени?

Джексон кивнул.

— Я видел это.

— И каким образом мы должны заполучить эту монету до Нового Года?

— Мы должны выкрасть ее с выставки.

Я начала смеяться. Затем я увидела, что он говорил это на полном серьезе.

— Да ладно, — сказала я. — Может быть, я могу просто попросить маму, можем ли мы ее одолжить.

— И как же пройдет этот разговор? — спросил он у меня.

А как еще она может пройти? Могу ли я просто попросить у мамы позволения уйти с семейной реликвией Клер Хэтэуей?

— Хм, она нужна дому, мам. Джексон попросил меня взять ее.

А что если я поговорю с папой? Или спрошу у Клер?

Я просто сидела, качая головой. Любой из этих разговоров будет безумным, но красть монету из Нью-Йоркского музея Метрополитен? Это было еще безумнее.

— Сара, — сказал он мне, — мы можем украсть ее. Мы крали ее. Я видел это прошлой ночью.

— Ты это видел?

Он кивнул.

— На тебе было длинное красное платье.

Марсден. Платье, которое я ему не показывала и даже не описывала. Я задумалась над этим видением: Джексон видел, как мы крадем счастливую монетку Добсона из музея Метрополитен. С успехом. А это значит — действительно ли? — что это может быть сделано. Что в свою очередь значит, что мы сделали все, что нужно, чтобы сделать это возможным. Начиная с этого момента. Ведь так?

Это было слишком страшно, чтобы даже просто думать над этим. Вся идея в целом вызывала у меня пронзительное беспокойство, которое скручивало мой желудок и приводило в беспорядок мои мысли. Я не была готова ни к чему из этого.

Затем я подумала о последствиях изменения времени в прошлый раз. Японская Империя. Тысячелетний Рейх. Продолжающиеся рабство в двадцатом веке.

Я была Пандорой, подумала я. Все, что от меня требовалось, это вернуть все плохое назад в коробку.

Из меня вырвался звук, полу вздох, полу стон. Я тряхнула головой. Меня тошнило.

— Расскажи мне, — сказала я, — что мы должны сделать.

* * *

У нас был только один день, чтобы разобраться, как проникнуть в музей, в котором не был ни один из нас, в городе, который никто из нас не видел, чтобы украсть объект, точное предназначение которого было нам неизвестно. Но дальнейшее планирование пришлось отложить. Джексону нужно было домой, чтобы позаботиться о Розе.

— Я вернусь так скоро, как только смогу, — пообещал он.

Я решила прогуляться в Северну. Я не хотела нарваться на разговор со своими родителями. Я нуждалась в холодном свежем воздухе и физической активности, чтобы прочистить голову. Мне хотелось увидеть, как выглядит Метрополитен. Я направилась в публичную библиотеку.

Моя дорога проходила мимо магазина хозтоваров и вверх по улице к Дворцу Кино. Через два магазина вниз женщина, одетая в темно-зеленое бархатное пальто пыталась оттереть граффити, нарисованное на витрине.

Исход 22:18

Она заметила мой взгляд. Закатила глаза.

— Фундаменталисты. Или, может быть Конфедерация Нацистов. Их становится слишком много.

— Простите?

— Исход двадцать два восемнадцать, — сказала она. — «Ворожеи не оставляй в живых». Вся ирония в том, что я католичка.

И тут я заметила название магазина: Новый Рассвет Метафизический книжный магазин.

— Люди никак не могут стерпеть, если кто-то видит вещи, которые не могут видеть другие. — Она вернулась к своему занятию; в основном она говорила сама с собой. Но затем она снова посмотрела на меня, откидывая волосы с глаз. — Мы с вами знакомы? — Она уставилась на меня, как будто у нее были трудности с фокусированием.

— Я не… — я покачала головой. — Нет.

Но у меня было чувство, воспоминание о ночном небе, наполненном тысячей плавающих огней.

Женщина, взяв мою руку, подняла ее. От неожиданного контакта я замерла.

— Позволите? — спросила она. Я кивнула, она распрямила мою ладонь. — Что значит эта отметка на твоей руке?

Я поискала какое-то пятнышко или краску, но она указывала на две крошечные красные точки, которые находились в центре моей ладони всю мою жизнь.

— Ах. Это. Просто какие-то отметины, еще с рождения. У меня всегда они были.

На мгновение она озадаченно смотрела на них.

— Они делят твою линию жизни на три части. — А затем, — Могу я прочитать твои карты?

Таро, подумала я. Внезапно она стала озабоченной, как будто допустила промах.

— Я надеюсь, я не обидела тебя? — спросила она.

— Нет. Я… — как бы это сказать вежливее… — у меня нет денег при себе, так что…

— Это бесплатно.

Я знала эту женщину. Я помнила ее по невероятной вечеринке на день рождения — моей вечеринке. В другом времени. В мире Первой Сары.

Она надавила.

— Мне кажется, это важно. Я думаю, что мы неслучайно встретились.

Я позволила ей затащить меня в магазин. Она положила одежду на стеклянный прилавок. Затем вытащила колоду карт с полочки рядом с кассой. Положила колоду картинками вниз.

— Сними колоду, — приказала она, и мы начали.

Первая карта — мужчина, окруженный забором из палочек.

— Девять Жезлов, — сказала она. — Это твоя проблема. Она относится к тому, что необходимо закончить уже начатое.

Да. Я кивнула. Это я знаю.

Вторая карта легла поперек первой.

— Три Жезла, перевернутая. Это значит что кто-то или что-то, — сказала мне экстрасенс, — будет пытаться помешать тебе «закончить то, что должно быть завершено».

Каждая карта говорила мне о том, что я и так уже знала. Отдаленное прошлое — Луна: иллюзия и обман, тайные враги, заговоры, сны. Капитан, разумеется, делающий то, что как ему казалось, принесет ему больше денег и власти.

Недалекое прошлое — Королева Кубков: экстрасенс или ясновидец, который помогает другим осознать свои таланты. Мэгги. Ближайшее будущее — Рыцарь пентаклей: кто-то, кто берет на себя ответственность, на кого можно положиться. Кто-то по имени Джексон.

Я наблюдала за всем этим как будто издалека. Я слушала, как она проговаривает слова. И видела красочные изображения карт, но часть меня слышала эхо ее голоса, как будто я слышала его много раз, в бесконечном повторении, как картинки в зеркале с двумя лицами, все продолжающимся до бесконечности. Мысли оставили во мне пустоту.

Последняя карта закрывала ромб вокруг центральной пары: отдаленное будущее, Два Кубка.

— Она говорит о партнерстве, может быть даже об истинной любви. Родственные души.

Я задумалась.

— Кто же мог влюбиться или влюбится когда-нибудь в Пандору?

— Осталось еще четыре? — сказала женщина, переворачивая еще одну карту, справа от остальных. — Семь Кубков, перевернутая, что означает утрату надежды. Карта говорит тебе, что не нужно отчаиваться, продолжай делать то, что делаешь, — Она указала на Девятку Жезлов — закончи то, что должно быть закончено.

Она перевернула еще дну карту над последней — Семь Мечей. Я увидела человека, сбегающего из лагеря с мечами в руках.

— Обычно она означает воровство или лукавство, использование обмана, но также может означать и путешествие по суше, возможно тайное.

Она положила еще одну карту, поверх этих.

— Паж Жезлов. Это то, как другие воспринимают твою ситуацию, или, возможно, как они видят тебя. Человек, который способен удивлять, восхищать, быть последовательным и верным.

— Последняя карта — это наиболее вероятный будущий исход твоей проблемы. — Она перевернула ее. Я посмотрела на карту и странным образом даже не удивилась. Скелет верхом на лошади, едущий ночью через местность, усеянную телами.

Смерть.

Женщина поспешила разуверить меня.

— Вообще-то это…

Я прервала ее, заговорив ровным голосом:

— Хорошая карта, которая означает конец старой жизни и начало новой.

И дальше и дальше, до бесконечности.

— Да, — удивленно сказала она. — Откуда ты это знаешь?

— Я ошибалась. Мне уже однажды гадали на картах. — Когда мне в первый раз исполнилось шестнадцать. В маленьком магазине было слишком жарко. Ей нужно впустить сюда немного свежего воздуха. — Спасибо вам, — выдавила я. — Я должна идти.

* * *

В библиотеке было почти также тепло, как и в магазине гадалки, я предположила, что это из-за того, что в старом здании сложно регулировать термостат. Но я не собиралась задерживаться здесь надолго. Я нашла нишу, где располагалась карта каталога. Я подошла к ящичку с надписью «Ма-Мо» и начала искать «Метрополитен», но потом мне пришлось перейти к ящичку «Мон-Му», чтобы искать «Музей, Метрополитен». Я просматривала карточки, пытаясь найти что-нибудь по дизайну музея.

Растущее ощущение беспокойства между лопаток заставило меня остановиться — было такое чувство, словно за мной наблюдают. Но повернувшись, я никого не увидела. Я снова вернулась к карточкам, все еще чувствуя себя неуютно, и была рада, когда, наконец, мне удалось отыскать ссылку на многотомник по архитектуре Новой Англии, который обещал мне четыре страницы фотографий музея заодно с поэтажным планом.

Я пошла по десятичной системе Дьюи вдоль шкафов в тишине, создаваемой поглощающими шум стенами из книг. Неоновая лампочка над головой издавала треск, как будто решала, продолжать ли ей гореть или окончательно отключиться. Я пробежала глазами по корешкам книг, наклонившись поближе, чтобы лучше видеть буквы и цифры в пропадающем свете.

Я услышала что-то. И почувствовала слабый аромат ванили, как мне показалось. Я посмотрела сквозь промежутки между книгами, чтобы проверить другие ряды, вперед и назад. Я начала быстрее просматривать номера, в поисках четырех одинаковых книг. Нашла их. Вытащив нужный том, я пошла назад. Вернулась в главный ряд, где шум и бормотание других людей снова нахлынули на меня. Мне стало смешно, за свои разыгравшиеся нервы. Но при этом я почувствовала облегчение, направляясь назад, к людям.

Я попросила у библиотекаря бумагу и карандаш и села за стол. Я кропотливо работала над воссозданием линий поэтажного плана Метрополитен, чтобы предложить их Джексону в качестве подмоги. Я не унаследовала художественные способности своей матери, но рисунок был не так уж плох. Он предоставлял общую идею того, где находятся главные комнаты и коридоры.

Этот запах. Не ваниль, но что-то другое, что-то похожее, с примесью цитруса и трав.

— Интересуетесь архитектурой, мисс Парсонс?

Я подпрыгнула. Лавровишневая вода. Это был запах лавровишневой воды и дыма. Карл Джегер обошел вокруг стола, и попал в поле моего зрения.

— Могу я взглянуть? — спросил он.

Я посмотрела в его голубые глаза и грубо перевернула свой рисунок лицом вниз.

— Простите, — сказала я. — Я не слишком хороший художник.

Он улыбнулся. Как обычно. Затем наклонился, чтобы увидеть оригинал в книге. Я захлопнула ее. Его улыбка расширилась, показались зубы. Идеально белые и ровные. Фраза — настолько знакомая, что я почти чувствовала ее вкус — вертелась у меня на языке.

— Определенно вы также не считаете, что архитектор был хорошим художником, — мягко сказал он. — К счастью для господина Ханта из Метрополитен музея, весь остальной мир с вами не согласен.

Я нашла его интерес достаточно неприятным. Как он и предполагал, без всяких сомнений.

— Мой младший брат не попадет на выставку Дома Эмбер. Ему хотелось бы узнать, как выглядит музей.

— Какая вы заботливая старшая сестра, — сказал он, склоняя голову. Он выглядел слегка недоумевающим. Когда я встретил вас в Доме Эмбер, мне показалось, что вокруг вас есть аура. — У меня невольно вырвался пренебрежительный смешок. — Меня тренировали, — с немного скисшим выражением лица сказал он, — наблюдать за людьми при тесном общении.

Тренировали, чтобы наблюдать?

— А какова ваша работа?

Он с улыбкой помахал пальцем, как будто я высказала неприличное предположение.

— Атташе, — сказал он. — Сотрудник посольства. Это даже напечатано на моей карточке. Во всяком случае, сейчас, в ярком свете этой замечательной библиотеке Конфедерации, я вижу, что вы вполне себе обычная девушка. Не так ли?

Я встала, взяла свою книгу и бумаги, пальто и сумку, и придвинула стул. Затем посмотрела ему в глаза.

— Самая обычная девушка, — сказала я и, отойдя, добавила, — которая не любит нацистов.

* * *

Выйдя на улицу, мне захотелось оказаться дома. Я внезапно почувствовала себя брошенной на произвол судьбы и одинокой. Промелькнула мысль: Что я здесь делаю? Затем еще одна, более дикая и подозрительная, чем первая: Он что, следит за мной?

После жара библиотеки, холод на улице даже кусался. Я ускорила шаги, чтобы согреться и успокоить чувство, что меня преследуют. Я уже почти бежала, когда оказалась на окраине парка на краю города. Я заставила себя идти медленнее, пока двигалась между голыми деревьями, стараясь не сбиться с дорожки, которая закончится как раз через дорогу от Дома Эмбер.

Перед усадьбой стоял черный Мерседес и из его выхлопной трубы выходил дым.

Я побежала через дорогу, обходя машину с востока, направляясь к маленьким воротам, но Джегер выступил из-за деревьев, намного ближе ко мне, чем стояла его машина. Я остановилась, замерев посреди дороги, как испуганный олень.

Он ничего не говорил. Его присутствие было молчаливым, высокий и широкоплечий, одетый в тяжелое черное пальто, отделанное серебром. Мой шарф свободно повис в воздухе, когда он протянул мне руку. Вторую руку он держал в кармане своего пальто.

Наконец он заговорил.

— Я нашел его, вы забыли его на стуле.

Я сделала два маленьких шажка вперед, но не могла заставить себя подойти еще ближе.

— Как интересно, — сказал Джегер. — Здесь, среди теней Дома Эмбер, я вижу, что мое первое впечатление о вас было правильным. В конце концов, в вас есть нечто, совершенно особенное. Ваши энергетические эманации довольно яркие. — Он склонил голову. — Но возможно здесь я вижу более четко. А вы что думаете, мисс Парсонс?

Он продолжал держать мой шарф, побуждая меня подойти ближе. Я не двигалась.

— А вы знали, — продолжил он, — что я сделал вашей маме предложение в золоте, насчет собственности? — Она была оскорблена. — Но она примет его, потому что рано или поздно я куплю этот дом, и с этого момента моя цена будет только падать.

Он все еще продолжал улыбаться, когда двинулся по направлению ко мне, его шаги по мерзлой земле были стремительными и тихими. И фраза, которая не выходила у меня из головы в библиотеке, вышла на поверхность. Внезапно, мелькнула дикая мысль: Какие у тебя большие зубы.

Звук взведенного курка заставил его резко остановиться.

Справа от меня раздался голос.

— Мой отец был в Лондоне, когда нацисты превратили его в руины. — Джексон. — Я не слишком большой поклонник нацистов. — И тут я его увидела, частично скрывшимся за камнем, с дробовиком, нацеленным прямо на Джегера. Я чуть не расплакалась от счастья, я была так рада, что он оказался здесь.

Джегер повернулся на звук.

— Если бы ты знал, как лучше для тебя, то сейчас ушел бы. То, что случилось с твоим дедом, может стать семейной традицией.

— Я слышал, — холодно сказал Джексон, — что после выстрела из дробовика в теле человека остается достаточно большая дыра. Хотите узнать, правда ли это?

Джегер бросил мой шарф на дорогу и, подойдя к своей машине, открыл дверцу.

— Джексон Харрис, не так ли? Я бы хотел правильно написать имя в своем отчете.

— С двумя «р», — ответил ему Джексон.

— Мы еще встретимся, — произнес нацист, прежде чем исчезнуть за темным стеклом своей машины.

Джексон держал ружье нацеленным на окна машины, пока она не уехала. Она зарычала на вершине холма, затем ее гул стих. Джексон оперся на камень, который он использовал как щит. Я подхватила свой шарф и, вбежав в ворота, опустилась рядом с ним на колени.

— С тобой все в порядке?

У меня вырвался легкий смешок.

— Просто удивительно, как утомляет держать эту штуку нацеленной на кого-то. Оно чертовски тяжелое.

— Это было невероятно. Ты был невероятен, — сказала я. — Где ты достал это ружье?

— В сарае. Оно принадлежало твоему деду. — Я помогла ему подняться. Он раскрыл дуло и показал его мне. — Оно даже не заряжено.

Я просто покачала головой.

— Я тебе поверила.

Он улыбнулся.

— Нам повезло, что поверил он.

— Что он пытался сделать? — спросила я.

— Он пытался, — начал Джексон, затем остановился. Он положил руку мне на плечо и потянул меня в сторону дома. Я подумала, что эта рука служила поддержкой частично для него, и частично для меня. — Я не хочу пугать тебя, Сара. Но он хотел заставить тебя исчезнуть. Какие бы способности у него ни были, он хорошо ими владеет, и Дом Эмбер делает их еще сильнее. Когда он смотрел на тебя, он видел угрозу своему Третьему Рейху. И он прав в том, что он видел. Потому что ты собираешься сделать так, чтобы он исчез.

Ого. Никакого Рейха. Может ли все быть настолько просто?

Я все еще не имею ни малейшего понятия, как мы собираемся этого добиться.

— Я остановилась и, вытащив из кармана свой набросок музея, развернула его. — Я подумала, что это могло бы помочь, но он слишком жалок.

Джексон вытащил из кармана пачку листков и протянул их мне.

— Ну, тогда мы можем сравнить твой рисунок с моими, там и посмотрим, насколько они совпадают.

Я развернула его. Страница за страницей, с записями на полях. Пестревшие…

— Кровь, — произнесла я. — Ты вызывал видения? Не удивительно, что ты не можешь стоять.

— Мы должны знать, что делаем. — Пожав плечами, он забрал у меня листки. — Я еще не закончил.

— Джексон, — начала я. Он попытался взглядом заставить меня замолчать. Я не захотела останавливаться. — Если тебе снова нужно это сделать, я хочу быть рядом с тобой.

Он начал было качать головой, но потом сказал:

— Ладно. Может быть это поможет.

— После того, как уедут мои родители, — сказала я.

— Разумеется.

— Есть еще что-нибудь, что мы должны сделать?

— Мне нужно достать билет на поезд до Нью-Йорка.

— Я довезу тебя до города — ты не дойдешь. Не похоже, что ты сможешь с этим справиться.

— А если ты будешь за рулем, то я выживу? — пошутил он.

Мы добрались до дома. Мама высунула голову в переднюю дверь.

— Я искала тебя, детка. Куда ты пропала? Мне нужно, чтобы ты сделала пару вещей. Пошли, ты нужна мне как можно скорее. Мама собралась было возвращаться, но вернулась, чтобы поговорить с Джексоном. — Роза выздоравливает после простуды?

— Да, миссис Парсонс. Она просила поблагодарить вас за суп.

— Рада помочь. Я знаю, что он был не настолько хорошим, как сделала бы она.

— Ей очень понравилось. Было очень мило с вашей стороны.

— Без проблем. Передай ей, что мы все по ней скучаем, ладно?

— Конечно, передам, миссис Парсонс.

Я наблюдала, как уходит моя мама, затем повернулась к Джексону.

— Простуда?

Он едва качнул головой.

— Она не хочет, чтобы они знали. Она не хочет, чтобы твоя мама тряслась над ней. НЕ говори ей или своему отцу. И Мэгги или Сэмми.

— Ей может понадобиться помощь, Джей.

— Нет, она не хочет. — Он остановил меня, когда я начала говорить. — К субботе мы собираемся изменить время, после этого ей не понадобится ничья помощь.

Его слова прозвучали так уверенно.

— Ты видел, что мы это делам? И что нам это удалось?

Он задумался над ответом. Затем посмотрел мне в глаза.

— Ты знаешь, что я бы не стал, не смог лгать тебе, Сара. Я видел, что это может пойти по множеству различных путей. Есть много вещей, которые могут пойти неправильно. Но… я видел, что нам это удалось. Мы просто не можем сдаться. Никто из нас. Мы должны пройти все до самого конца.

Как его отец, подумала я. Очистить гнездо.

Мы договорились встретиться снова в пять часов у главных ворот, чтобы поехать за билетом до Нью-Йорка для Джексона.

Это действительно происходит. Мы собираемся проникнуть в Метрополитен Музей, чтобы украсть двухсотлетнюю монету, чтобы…

Спасти мир.

Глава 25

Без пятнадцати пять я выскользнула за двери, тихо взяв ключи от машины с подноса на столике.

Недостаточно тихо.

— Эй, — раздался мне вслед мамин голос. — Куда ты с этим собралась?

— Я спрашивала у папы, — сказала я и закрыла за собой дверь, прежде чем мама смогла задать очередной вопрос.

Джексон ждал, не стоя на виду, сразу же у подъездной дорожки. Я притормозила, он забрался внутрь.

— Ты не рассказал мне, что ты видела, — сказала я, когда мы двинулись. — Обо всех этих записях.

— Я хотел сперва сам их проработать.

— Они выглядят достаточно детальными.

— Я видел кусочки… большую часть. Нам нужно вспомнить все, поминутно. Я буду нести ответственность за одну часть, ты — за вторую.

— Вау, — кивнув головой сказала я, — конечно. — Я смогу это сделать. Но все же. — А ты не мог бы рассказать мне общую картину? Чтобы у меня было хоть какое-то представление, как мы собираемся это провернуть? Так я буду чувствовать себя намного спокойнее.

Итак, он вкратце рассказал мне, что мы должны будем сделать.

— Ты отправляешься на вечеринку в честь выставки со своими родителями, — но добавил при этом, что мне придется улизнуть оттуда пораньше. — Мы проберемся туда примерно за полтора часа до полуночи, — используя ключ, которого у нас пока еще нет. Вообще-то он не знал, как именно этот ключ выглядит или где мы его достанем. — Я просто знаю, что мы найдем его в нужное время. — Когда я спросила его как, он пожал плечами и сказал, — Мы поймем это. — Он разработал специфический маршрут побега, который ты должна запомнить, Сара, потому что ответственность за эту часть несешь ты.

С его слов это выглядело реальным. Это выглядело так, как будто мы сможем это сделать. Вероятно.

Железнодорожный вокзал был в дальнем конце Северны. На его парковке было множество машин, принадлежащих пассажирам, работавшим в Балтиморе или Арлингтоне; когда мы приехали, множество из них выходило из вокзала. Пробираясь внутрь мы словно плыли против течения, но когда мы вошли, длинный зал со скамейками снова был почти пуст в ожидании прибытия следующего поезда.

Если не считать дороги домой из баптистской церкви, я никогда раньше не показывалась на публике вместе с Джексоном. Наша дружба всегда ограничивалась пределами поместья или изгибами реки. Когда я вошла на станцию вместе с ним, я увидела, что мы привлекаем внимание. Я не знала, это из-за того, что молодой чернокожий мужчина сопровождает белую девушку, или же они таращатся на шрамы Джексона. Если честно, я больше не обращала внимания на шрамы — они не имели ничего общего с тем, каким человеком был Джексон. Но когда я посмотрела на него глазами незнакомцев, я поняла, что они все еще достаточно различимы, чтобы провоцировать нездоровое любопытство. Джексон смотрел прямо перед собой, очевидно полностью привыкнув к неприятному вниманию.

Мужчина внутри билетной кабинки изо всех сил старался не пялиться, он даже не смотрел в глаза Джексону. Он отвлекал себя бумажной работой и пересчитыванием денег. Я взяла с собой достаточно денег, чтобы заплатит за билет, но Джексон опередил меня, вытащив пачку денег, туго перевязанную резинкой. Мои глаза расширились при виде ее толщины.

Мы уже уходили, когда бледный, рыжеволосый мужчина, сидящий на скамейке, спросил.

— Что с тобой произошло, мальчик? Незавершенное линчевание?

Джексон даже не взглянул в его сторону, и урод воспринял это, как личное оскорбление.

— Эй, парень, я с тобой разговариваю! Что, разве человек не может просто задать тебе один маленький вопрос? — Теперь он уже веселился, чувствуя вкус к своей теме. — Уже наступил Хэллоуин или ты все время бродишь по округе, пугая женщин и малышей?

Я начала поворачиваться, но Джексон тайком ухватил меня за рукав пальто и сказал:

— Просто продолжай идти.

— Святой Иисус, — добавил рыжеволосый, — Я чуть не расстался со своим ланчем, при взгляде на тебя.

Я остановилась, отцепила пальцы Джексона от своего рукава и подошла поближе к расисту.

— Мистер, — сладко протянула я, — может ли девушка задать вам один маленький вопросик?

Он знал, что мне хочется его придушить, но просто промурлыкал в ответ.

— Конечно, сладенькая, такой штучке как ты можно все. Задавай.

Я только сейчас увидела ее, прямо под подбородком, на шее. Татуировка. Свастика. Один из «избирателей» президента Стивенсона.

Я улыбнулась и заговорила достаточно громко, чтобы слышали остальные наблюдавшие эту сцену.

— Если твои мама и папа разведутся, сладкий, будут ли они все еще братом и сестрой?

Продавец билетов расхохотался и по небольшой толпе тоже пронесся смешок. Рыжеволосый сузил глаза. В ответ он пробормотал, но достаточно громко, чтобы могла слышать я.

— Ты думаешь, я не знаю, кто ты? Ты думаешь, что тот чудесный дом у реки защитит тебя от того, что скоро случится? Тебе стоит лишний раз подумать.

Я тряхнула головой.

— Нет, — сказала я с абсолютной серьезностью. — Нет. Ты тот, кто вернется назад в коробку. — Затем я заставила себя отвернуться.

Я пошла в ногу с Джексоном, который не прекращал идти. Он мягко произнес.

— Как человек, который пытается избегать привлекать к себе внимание, ты определенно не слишком хорошо с этим справляешься.

— Кто-то же должен был заставить этого нацистского урода заткнуть свой грязный рот.

Он ответил с некоторым раздражением.

— Ты считаешь, что мне нужна твоя защита? Ты считаешь, что я не слышал подобного мусора на ежедневной основе на протяжении последних тринадцати лет? Разве то, что ты назвала того белого человека мусором, сделает кого-нибудь из вас лучше?

Я опустила подбородок.

— Прости меня, — с жалостью сказала я, чувствуя себя пятилетним ребенком. Правда была в том, что Джексон был гораздо лучшим человеком, чем я, более взрослым, более убежденным. Я подумала, что Хелен вероятно тоже такая. Я бы даже поспорила на это, но надеялась, что это не так.

Мы вернулись в машину.

— Слушай, Сара, — сказал он. — Я ценю то, что ты пытаешься мне помочь, правда. Ты хороший человек. — Я начала было качать головой, но он продолжал настаивать. — Нет, это правда. Я не говорю, что ты идеальна, — он улыбнулся, — но ты намного лучше остальной толпы. Ни разу за все года, что я тебя знаю, ты никогда не давала мне повода думать, что когда ты смотришь на меня, то видишь шрамы вместо человека. Даже когда ты была маленькой. И это во многом помогало.

Заведя машину, я привела ее в движение. Я подумала, что если до конца своей жизни я больше не сделаю ничего стоящего, то хорошо знать, что я хотя бы помогла Джексону.

* * *

Я остановилась прямо перед подъездной дорожкой к Дому Эмбер, чтобы спросить его.

— Джей, а что это за пачка денег у тебя в кармане? Где ты их взял?

— Я их накопил.

— Для чего?

— Это мои деньги на колледж, — тихо сказал он.

— Ты не можешь тратить их. У меня есть деньги на черный день. Позволь мне использовать их для этого.

Он улыбнулся и легонько покачал головой.

— Ты просто не веришь, что это действительно произойдет, правда, Сара? Ты не веришь в то, что мы собираемся изменить время и спасти мир.

— Я верю в это, — сказала я.

— Нет, не веришь, — ответил он. — Потому что если бы верила, то ты бы поняла, что мне не понадобятся эти деньги для колледжа. Если у меня и будет какое-нибудь будущее, то не здесь, и оно не будет зависеть от рулона налички, которую я храню в банке из-под кофе.

Он был прав, разумеется. Если то, что мы делаем, сработает, то эти деньги ему не понадобятся. И… я не была целиком уверена в том, что мы собираемся изменить время и спасти мир. Все это было таким абсурдным.

Как я сделаю это, подумала я, если не верю в это по-настоящему?

Джексон вытащил деньги и начал их рассматривать.

— Знаешь, что я собираюсь сделать с этими деньгами, когда попаду в Нью-Йорк? — спросил он с легкой улыбкой чистого наслаждения.

— Расскажи мне.

— Я собираюсь купить себе новую одежду, полностью. Я хочу снять номер в самом хорошем отеле, который только смогу найти. И я собираюсь заказать себе на ужин огромный стейк и, может быть, одного из тех огромных раков.

— Лобстера? — улыбаясь, сказала я.

— Одного из них. Еще я собираюсь заказать такой же огромный завтрак, и оставлять везде, куда бы я ни пойду, большие чаевые. Я собираюсь тратить деньги как будто…

— Как будто?

— Как будто никакого завтра не существует. Потому что так и есть.

* * *

Вернувшись домой, я предупредила мамино любопытство.

— Мне нужно было в городе пару вещей для поездки. — Она и папа на следующий день уезжали с Хэтэуэями и забирали с собой мой багаж — мама хотела, чтобы служащие гостиницы подготовили мое платье для вечеринки заранее или, по крайней мере, она так сказала. Возможно, она просто не считала меня способной добраться в Нью-Йорк на нужном поезде вовремя со всем моим багажом. Что вполне возможно, было справедливым предположением.

У нас было что-то вроде прощального ужина ради Сэмми, так как мы не будем праздновать с ним Новый Год. Это были последние остатки рождественского гуся — как обычно, измельченные, и перемешанные с картошкой до формы лепешки, затем зажаренные до золотистой корочки. Это было моей любимой едой из остатков, потому что она была лучше и потому что была последней. Лебединая песня гуся.

Сэм был нехарактерно мрачен. Когда мы позже поднимались по лестнице, я спросила его, почему. Он сказал.

— Это был наш последний предновогодний ужин.

— Это же всего на несколько дней, Сэм. Мама с папой вернуться раньше, чем ты думаешь.

— Я знаю, сказал он. — Но я очень их люблю. Я не хочу, чтобы он изменились.

— Они и не собираются меняться, дружок. — В его голове появляются такие странные мысли. — Они вернутся. В точности ка были.

— Надеюсь, — сказал он.

* * *

После ужина я упаковала свой чемодан в Нью-Йорк: одежду для прогулок, пижаму, обувь и все необходимое. Он весил пол тонны, когда я спускала его вниз — я была рада, что папе придется тащить его вместо меня. Я потащила его вниз по лестнице и оставила его возле передней двери. Длинные упаковочные мешки с формальной одеждой для папы, мамы и меня уже висели на самом краю в шкафу.

Мама заметила меня.

— Ты уверена, что все хорошо, детка? Что без нас ты справишься? Что все будет нормально?

— Мам, — раздраженно вздохнула я. — Это всего лишь четыре часа езды поездом. Мэгги подвезет меня на станцию. Ричард едет со мной. Вы будете в Нью-Йорке, когда я туда доберусь. Что может пойти не так?

Она улыбнулась, слегка пригладила волосы и поцеловала меня в макушку — серебряный поцелуй.

— Иногда я забываю, какой взрослой ты уже стала, милая. Мы с папой идем спать. Увидимся завтра утром, перед отъездом.

* * *

Мимо моего окна снова пролетал снег, белые пушинки, пойманные в свет лампы, внутри черноты. Было так хорошо, оказаться внутри, тепло и уютно — в объятиях дома.

Я свернулась клубочком в кровати и просмотрела список, который Джексон дал мне, чтобы я его запомнила — часть шагов, за которые я была в ответе — 12:02 повернуть налево к северному выходу из музея. Проследовать по грязной дорожке между деревьями — НЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ БОКОВУЮ ДОРОЖКУ. Прямо перед фонтаном свернуть направо, вверх по холму, выйти на улицу. Перейти дорогу. Три квартала на восток до метрополитена. 12:15 на станции Лексингтон пересесть на линии на станцию Пенн. В 1:00 сесть на поезд до Балтимора. После этого не говорилось, что должно идти дальше, но я решила, что Джексон проработает это.

Он увидел все это наперед, до последней детали. Это должно сработать. Предсказанное и гарантированное заранее.

По крайней мере, я на это надеялась.

Глава 26

Мои родители уехали как раз перед полуднем. Глаза у мамы были влажные. Она не любила оставлять Сэма даже на день или два. И я ее понимала.

Когда мы вернулись в дом, Сэмми открыл ящичек в столе в холле и вытащил мою черную сумочку, которую Мэгги подарила мне на Рождество.

— Сэм? Я же упаковала ее для Нью-Йорка. Я хотела взять ее с собой на вечер. Почему ты вытащил ее из чемодана?

— Ты должна держать ее при себе, Сара, — требовательно сказал он, отдавая ее мне.

— Боже, Сэм, — сказала я, открыв сумочку, — ты положил внутрь весь этот мусор.

— Это не мусор, Сара. Она сказала, что это полезные вещи. И ты обещала, что ты оставишь эти вещи здесь. Ты не можешь нарушить обещание, Сара!

Его маленькие глазки горели. Я никогда не видела его в такой ярости.

— Ладно, хорошо. Я оставлю их у себя. Мы оставим все здесь. Прости меня.

— Ты должна пообещать.

Я закатила глаза, представив, как таскаю на вечере в Нью-Йорке вечернюю сумочку с открывашкой и фонариком.

— Я обещаю Сэм. Честное слово.

* * *

Я ощущала беспокойство, чувствовала себя не в своей тарелке. Я не могла отыскать спокойного места. Я чувствовала, что вспомнила недостаточно, не все узнала. Я не могла представить, что мы можем добиться успеха.

Даже если нам безумно повезет, мы сможем украсть монету и уйти с ней, что тогда? Я понятия не имела, что нам дальше с ней делать. Использовать ее, наверное, чтобы вызвать видение, которое сможет сказать нам, как все исправить? Потому что я все еще не имела ни малейшего представления, почему именно Дейрдре была причиной таких изменений во времени. И, несмотря на все мои усилия, дом не рассказывал больше мне никакие свои секреты.

Я закуталась теплее и вышла на улицу. От ощущения холодного ветра на лице, мне полегчало. Это дало мне возможность осознать, что я не сплю. Что это все реально, это все происходит по-настоящему.

Я увидела лестницу, которая поднималась к домику на дереве. Я не забиралась туда вот уже несколько лет.

Простые деревянные ступеньки, прибитые к дереву, были скользкими от снега, который все падал и падал, с тех пор как мы приехали в Дом Эмбер. Я начала подниматься, каждый раз проверяя надежность ступеньки. На половине пути я вспомнила, что видела видение, как Мегги-ребенок пролетела мимо меня — падение стало результатом комы и ее заточением в зеркальном мире.

Она была там, когда я добралась до вершины — настоящая, взрослая Мэгги, сидела на скамейке, под частичной крышей домика.

— Прости, — заговорила я, начиная спускаться вниз. — Я не знала, что ты здесь.

— Иди сюда, — ответила она, похлопав по скамейке рядом с ней.

Я пролезла через люк в полу домика и подошла к скамейке, рядом с ней. Мы сидели молча и слушали. Даже при отсутствии листьев, между ветками был слышен свист ветра. Собиравшаяся на ветках вода начинала капать и выстукивала по дереву случайный ритм. Голоса, подумала я. Существует так много голосов, к которым мы не прислушиваемся. Эти звуки успокаивали меня. То был момент спокойствия.

Наконец Мэгги заговорила.

— Ты уже все вспомнила?

— О другом времени? — Она кивнула. Я покачала головой. — Все больше и больше, но еще не все. Какая-то часть, большая, была лучше, чем сейчас. Но не все. Не важно что, Мэгги, — я взяла ее руку. — Я рада, что я смогла разбудить тебя.

Она сжала мои пальцы.

— Я тоже.

— Почему ты не едешь в Нью-Йорк? Ты одна из женщин Дома Эмбер.

Она улыбнулась и опустила глаза, раздумывая над ответом. Затем посмотрела мне прямо в глаза.

— Ты сделаешь так, чтобы это произошло, Сара. У тебя все получится. И поэтому я лучше проведу то время, которое мне осталось, в Доме Эмбер.

Я поняла, что Мэгги все также ожидает, что она не будет существовать после того, как время снова изменится.

— Кроме того, — продолжила она, — тебе может понадобиться помощь, когда ты вернешься. Я хочу быть здесь, чтобы помочь.

Мэгги будет здесь, чтобы помочь мне, даже если после этого она будет стерта.

— Я хотела спросить тебя, Сара, ты помнишь другого человека, который был там, на чердаке?

— Дейрдре?

— Нет, не маму. Другого человека. Он стоял в самом конце. Наблюдал за тобой.

— Как он выглядел?

— Я не знаю. Там где я была, я не могла видеть людей из внешнего мира. Я была в мире сновидений, — пояснила она. — Люди были тем, кем, как я предполагала, они должны быть. Сэмми был моим братом-близнецом, мы были одинаковыми. Ты была похожа на пламя, Сара, излучала свет, изгоняющий тьму, но твое сияние все время слабело. Мне было плохо, потому что я знала, что ты скоро исчезнешь.

Я вспомнила, что думала точно также.

— А тот другой человек… ну, от него исходило мягкое золотое сияние. Ровное, спокойное. Я думала, что это, наверное, ангел. Ангел-хранитель.

— Ты думала, что он твой ангел-хранитель?

— Не мой, Сара. Твой.

Мой.

И тогда я поняла, кто бы это мог быть. Я могла даже представить его там. Он поднимался за мной по лестнице. Он держал меня за руку и не давал ускользнуть.

Джексон, разумеется. Он оставался со мной до конца.

* * *

Я задумалась, где он сейчас. Он обещал, что позволит мне находиться рядом, когда снова попытается вызвать видения будущего — чтобы до конца разобраться с тем, как украсть монету, и, Господи, помоги нам, спасти мир. Если он не может меня найти, тогда мне стоит попытаться отыскать его. Я мысленно представила его и поискала его жар.

Я почувствовала его недалеко от конюшен. Я улыбнулась. Это так на него похоже — он продолжает выполнять обязанности, даже несмотря на то, что он ожидает, что весь мир рухнет. Я подумала, что когда я найду его, он мне скажет.

— Лошадям нужно есть.

Но когда я открыла дверь, я увидела, как он лежит на спине, на куче сена, его конечности онемели от холода.

— Проклятие! — я подбежала, чтобы ему помочь. Он был холодным, его кожа была пепельного цвета — в конюшне не было никакого тепла. Он был завернут в одеяло, но голые части тела дрожали, я натянула одеяло потуже. Затем приподняла его голову и положила к себе на колени. — Я здесь, — прошептала я.

Тугие мышцы его шеи, мускулы на лице, его руки, спина, ноги начали распрямляться. Я видела, как его глаза быстро двигаются под закрытыми веками. Он тяжело дышал, его дыхание прерывалось, как будто он был в ужасе. Я взяла его за руку.

— Я здесь, — снова проговорила я.

Освещение переменилось. На меня нахлынуло видение, но оно не было моим. Туман здесь был таким густым, что я ничего не видела. Дул ветер, рвался во всех направлениях, ревел, выдувая из моей головы все мысли. Впереди меня я увидела Джексона, частично размыто, частично освещенного светом. Он следовал по пути, отмеченном серебряной нитью. Внезапно он выпрямился, куда-то уставился. В том направлении, куда он смотрел, туман загустел. Я решила, что я что-то вижу. Кого-то. Маленького. Одетого в белое. Эмбер, подумала я, но тут же сама себя поправила, нет, потому что она из прошлого. Джексон развернулся и увидел меня. И улыбнулся.

Я услышала, как он выдохнул, затем его тело оцепенело. Потом я обнаружила, что сижу на каменном полу конюшни, освещенной слабым дневным светом. Джексон открыл глаза и вытер кровь, текущую из его носа.

— Ты обещал мне, — проговорила я.

— Не думаю, что я именно обещал, — сказал он, — но мне стоило тебя послушаться. Ты помогла.

— Ты видел то, что должен был увидеть? — Он кивнул. — Ты собираешься мне рассказать? — спросила я.

Он снова кивнул, но произнес.

— Не сейчас. Скоро.

— Ты обещаешь? — спросила я.

— Я обещаю, — ответил он.

Я покачала головой.

— Ты выглядишь ужасно. Если судить по твоему виду, то маленькая девочка смогла бы побить тебя одной левой. Ты должен поесть что-нибудь горячее. У нас все еще осталась куча еды на ужин. Хочешь к нам присоединиться?

— Спасибо, — ответил он, — но нет. Я собирался поужинать с бабушкой. Я хочу с ней попрощаться.

— Попрощаться? — Повторила я за ним. Это прозвучало слишком ужасно. — Выглядит так, словно ты никогда ее больше не увидишь.

Он улыбнулся, легонько покачал головой и с усилием заставил себя сесть.

— Несмотря ни на что, Сара, я так и не могу заставить тебя действительно поверить. Если все сработает, — сказал он, — если мы преуспеем в том, что намереваемся сделать, то этой бабушки не станет. Я никогда не увижу ее снова. И… это, вероятно даже хорошо, так как последние несколько месяцев она сильно страдала, и ее ждут еще большие страдания. В будущем, которое я видел, она была медсестрой. Слишком умной, чтобы курить.

Я вспомнила.

— В другом времени она тоже была медсестрой.

— В любом случае, — сказал он, — я хочу побыть с ней.

Я поняла его. Назад мы возвращались в молчании, разделившись в конце западного крыла, он повернул к реке, а я пошла к крыльцу.

Когда я прикоснулась к перилам лестницы, я увидела двух детей, которых я помнила по другому времени — Сару-Луизу и ее брата-близнеца Мэтью. Они были маленькими, с пухлыми личиками. Было похоже, что я попала в летний вечер, наступали сумерки. В руках они держали сачки и консервные банки — они ловили светлячков.

Нанга присела между ними.

— На моей родине их было много. Разных цветов, с разным свечением. Мы с братом тоже любили их ловить, хотя у нас и не было банок, чтобы поместить их туда.

— Ты скучаешь за этим местом? — спросил Мэтью.

— Да. О да. Каждый день. По тому месту. Моему дому. Моим людям. Моей семье. Моему мужу. Каждую минуту. Когда я достигла этой земли, я желала умереть, но ваша мама не позволила мне. — Она остановилась, вспоминая. — Знаете, что она сказала мне, когда я спросила ее почему?

— Что она сказала? — спросил Мэтью, который внимательно ее слушал.

— Она была ненамного старше вас. Маленькая девочка. Волевая. Она сказала. — Ты прикоснулась к моему ботинку и назвала мое имя. И так я поняла, что мы похожи. Одного вида. Я знала, что ты принадлежишь этому месту. Я знала, что ты нужна Дому Эмбер.

— Я думаю, она была права, — сказал Мэтью.

— Дому, — тихо сказала Нанга, — и тем, кто придет.

* * *

Когда я вошла в дом, то услышала, как звонит телефон. Это Ричард.

— Звонил отец. Сказал что они в музее, работают над установкой.

— О, это хорошо, — ответила я.

— Могу я завтра заехать за тобой?

— «Заехать»?

— На лимузине. Подвези тебя до станции. Патрик меня отвозит. Я подумал, что мы можем поехать вместе.

— О, — сказала я. — Спасибо, но меня отвезет Мэгги. Они с Сэмом хотят помахать на прощание.

— Они могут поехать с нами, — жизнерадостно ответил он. — Сэму понравится лимузин.

— Спорю, что так и будет. Так мило с твоей стороны, но… — фатальная пауза и почему я не могу думать быстрее? — мне кажется, что Мэгги говорила, что у нее потом есть какие-то дела в городе. Давай просто встретимся у поезда.

— А, — произнес он. В его голосе слышалось легкое недоумение. — Ладно. Его тон стал легким, извиняя мою неуклюжую ложь. — Тогда встретимся там. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Ричард.

Когда я положила трубку, то подумала, что Дому Эмбер нужны все мы. Дейрдре и Нанга. Маеве и Фиона. Бабушка и мои родители и Мэгги с Сэмом. Даже Ричард, каким-то образом. Мы все принадлежали этому месту, потому что Дом Эмбер нуждался в нас.

Глава 27

Джексон вошел в кухню в одиннадцать тридцать утра. Он присел на корточки возле камина, чтобы согреться, после того, как проделал путь от своего дома.

— Когда я уходил, бабушка еще спала, — сказал он. — Я не говорил ей, куда я собираюсь. Я решил предоставить сделать это соседке, которая придет, чтобы позаботиться о ней, пока меня не будет дома.

— Хочешь что-нибудь поесть? — спросила я. Мы только что приготовили кашу, но я могу сделать тебе овсянку, чтобы ты мог согреться.

Он покачал головой.

— Все в порядке.

У меня также не было аппетита. Мрачной группой мы уселись в машину, все за исключением Сэмми, который снова вернулся к своему жизнерадостному состоянию.

— Веселитесь, — сказал он. — Новый год идет!

— Пришел, — автоматически поправила я.

* * *

Благодаря маме с папой, моим единственным багажом была легкая сумка, в которой были лишь моя черная шелковая сумочка, книга, немного денег и письменные инструкции от моей мамы на предмет того, где мы с Ричардом встретимся с ними в Нью-Йорке. Джексон нес до отказа набитый рюкзак.

Мэгги припарковала машину, чтобы они с Сэмом могли пойти с нами на станцию. Они остановились возле самых дверей. Сэм крепко обнял Джексона за талию, а Мэгги прижала меня к себе и тихо прошептала мне на ухо.

— Доведи дело до конца.

Затем Сэм бросился ко мне, пока Мэгги чинно пожимала руку Джексону.

— Улыбнись, Сара, — сказал мне Сэм. — Все будет хорошо, вот увидишь.

Мы все махали на прощание, пока мы с Джексоном шли вдоль скамеек к дальней двери. Джексон потянулся, чтобы открыть ее для меня, но шериф успел ее заблокировать прежде, чем я вышла.

— Сара Парсонс? — спросил он.

— Да? — ответила я.

— Сколько вам лет, милая? — протяжно произнес он.

Я была удивлена.

— Мне шестнадцать, но мои родители знают, что я совершаю эту поездку. Я встречаюсь с ними…

Он больше меня не слушал. Он повернулся к Джексону.

— Боюсь, тебе придется пойти со мной, парень.

— Что? — спросил Джексон. Я видела по его лицу, что бы он ни предвидел относительно этой поездки, оно не включало его арест местным шерифом.

— У нас все еще есть законы, согласно которым цветному парню запрещено увозить несовершеннолетнюю белую девушку из территории в преступных целях.

— Нет! — не веря происходящему, произнесла я. — Мы даже не вместе едем. — Я попыталась остановить их.

— Мисс? — сказал мужчина. — Вы хотите, чтобы я вас тоже забрал?

— Это просто смешно, — ответила я. — Я еду с сыном сенатора Хэтэуэя. Джексон всего лишь мой сосед. Мы его подвозили. — Мой голос повышался. Я не могла это остановить.

Тогда он схватил меня за запястье и притянул ближе. Я могла разглядеть точки на его коде и пятна на его зубах. И татуировку под его челюстью — свастика.

— Я знаю, с кем ты путешествуешь, девочка, — проскрипел он низким голосом, — и если ты не хочешь причинить сенатору кучу неудобств, тебе лучше отойти.

И я отошла, не зная, что я еще могу сделать. Я посмотрела в сторону входа. Мэгги была еще там. Она все видела. Она шевелила губами, формируя слова.

Будь готова?

Она взяла Сэма за руку и потянула к двери, склонившись, что-то ему сказала, когда они выходили. Шериф надел на Джексона наручники и собрался его увести. Я беспомощно последовала за ними. Повернув голову, Джексон бросил мне через плечо.

— Садись в поезд, Сара. Я буду там, я обещаю. Я не знаю как, но я туда доберусь.

— Он прав насчет тебя и поезда, сладенькая, — протянул шериф. — Я так понимаю, сенатор ждет тебя. Но не жди, что этот парень к тебе присоединится. Он просидит в безопасности в тюрьме до следующего вечера.

Они достигли обочины и машины шерифа, а все за ними наблюдали. Он усадил Джексона на заднее сидение и бросил его рюкзак впереди. Затем он уселся на место водителя.

Где же Мэгги? — думала я, озираясь по сторонам. Что я должна делать?

Машина шерифа лениво отъехала, объезжая парковку по направлению к выходу.

И тут я заметила Мэгги. Она стояла возле машины родителей, которая остановилась прямо у самого выезда. Дверца со стороны водителя была открыта; я увидела голову Сэма над капотом, как раз перед тем, как он исчез. Я начала бежать между припаркованных машин, выбрав самый короткий путь к выходу, пригибаясь и стараясь не попадать в поле зрения шерифа. Я добралась до последней из припаркованных машин, как раз перед тем, как это сделал шериф. Сэм лежал на земле, перед родительской машиной, его конечности распластались как у сломанной куклы. И тут Мэгги замахала руками и начала кричать.

Шериф, разумеется, остановился.

— Что за черт? — произнес он, выходя из машины.

Мэгги с визгом лепетала что-то о мальчике, появившемся из ниоткуда и бросившемся под машину, но она не успела остановиться, это не ее вина.

— Он мертв? Он мертв? — выкрикивала она.

Джексон наклонился вперед, чтобы посмотреть на меня через окно, и сделал движение головой.

— Иди.

Ох!

Склонившись, я бросилась к машине шерифа, но кто-то ударил меня. Молодая чернокожая женщина в желтом шарфе.

— Бери ключи, — прошипела она, открывая заднюю дверь и помогая Джексону выбраться.

Я вытащила ключи и подцепила лямку рюкзака Джексона, продолжая пригибаться и наблюдать за шерифом и моей тетей. Я услышала тетин крик.

— Я не знаю, зачем Сэм это сделал, — когда Сэмми вскочил и начал убегать. Наверное, его имя было сигналом.

— Вернись, парень! Возвращайся! — Шериф побежал следом за Сэмом, тогда как Мэгги развернулась к своей машине, а молодая женщина, Джексон и я спрятались между рядами припаркованных машин.

— Дай мне ключи, — приказала женщина, затем быстро просмотрела их, чтобы найти маленький серебряный ключик, которым она открыла наручники Джексона. Я услышала, как машина Мэгги с визгом тронулась. Затем услышала крик шерифа.

— Стой, черт тебя подери! Вернись.

Джексон сказал мне.

— Когда я скажу, беги как можно скорее прямо на станцию и не останавливайся. Спасибо тебе, — сказал он женщине, пожимая ее руку, Затем он схватил рюкзак, тронул меня за локоть и начал двигаться. — Беги, — произнес он. — Беги! — и я побежала.

За своей спиной я услышала голос шерифа.

— Остановите этих двоих! Остановите их. — Двое угрожающего вида мужчин, стоявших у входа на станцию, побежали, чтобы перехватить нас. Я истерично подумала, а что если он начнет стрелять.

Мы достигли путей. Мой поезд ушел. Я видела, как он скрывается за поворотом. И что нам теперь делать? Каков был план Джексона?

С противоположного направления двигался товарный поезд, медленно приближаясь. Схватив меня за руку, Джексон потащил.

— Быстрее! — произнес он.

Мужчины были за нами, все трое, набирали скорость, чтобы догнать нас.

И тут до меня дошло, каков был план Джексона. Сделать так, чтобы товарный поезд оказался между нами и преследователями. Он был уже близко. Стена двигающегося шума. Его машинист заметил двух сумасшедших подростков, пытающихся перегнать локомотив и начал свистеть. Этот звук все продолжался и продолжался.

— Нет, нет, — начала всхлипывать я, но не остановилась. Я должна была смотреть на рельсы, чтобы спрыгнуть и сохранить свои ноги, — я не могла видеть поезд, но чувствовала его приближение. Шум, жар и грохот земли. Я спрыгнула на рельсы, звенящие от вибраций. Боже мой, Боже мой, Боже мой — стучало в моей голове, пока я изо всех сил пыталась подняться на гравий между шпалами. Джексон сильно рванул меня за руку, высоко меня подняв в последний момент. Ветер от поезда трепал мои волосы, пока мы пытались удержаться на ногах на другой стороне.

Я хотела лишь упасть на землю, но Джексон продолжал меня тянуть.

— Продолжай идти!

Перед нами начал двигаться еще один товарный поезд, чтобы набрать скорость и уехать в том же северном направлении, что и мой поезд до Нью-Йорка. Открытая дверь в пустой вагон прошла мимо меня; Джексон потянул меня вправо, в сторону той двери.

— О нет, — простонала я. У меня в боку кололо, я задыхалась, а пол товарного вагона был как минимум на высоте моей груди. Я никогда не смогу забраться внутрь.

Мы оказались на одном уровне с дверью. Джексон забросил внутрь свой рюкзак. Затем он прокричал.

— Я заберусь внутрь и помогу тебе. Не отставай от меня. Не останавливайся.

— Да, — выдохнула я, следя за дорогой, пытаясь бежать по толстым деревянным шпалам. Джексон прыгнул, схватился за металлическую ручку и, подтянувшись, исчез из виду.

— Бери меня за руку! — крикнул он. Я протянула руку в воздух и слепо замахала, боясь убрать взгляд от дороги. — Смотри вверх! — скомандовал он.

Я подняла глаза и протянула ему руку. Мой палец зацепился за шпалу, и я начала падать.

Но он поймал мое запястье и откинулся вправо, поднимая меня в воздух. Мои ноги коснулись пола. Я ухватилась за его руку, пытаясь удержать равновесие и успокоиться.

— Боже мой, — прорыдала я между вздохами. — Я не могу это сделать. Я хочу домой. Я недостаточно сильная. Я недостаточно храбрая. Я не гожусь для этого.

— Прекрати это! — сказал он. Он повернул меня так, чтобы смотреть мне прямо в глаза. Затем встряхнул. Его голос был суровым и безжалостным. — Слишком много людей пострадало из-за того, что произошло…

Из-за того, что я сделала.

— … и пострадает еще больше, прежде чем это закончится.

Нет. Пожалуйста, нет.

— Ты можешь сделать это, Сара. Ты можешь довести все до конца. Ты должна пообещать мне, что не сдашься, несмотря ни на что, иначе все страдания будут напрасными.

Я крепко зажмурилась. Карта таро — Девять жезлов: «Закончи то, что должно быть закончено».

Продолжая всхлипывать, я кивнула.

— Я обещаю.

* * *

Джексон сделал все, чтобы устроить нас поудобнее: закрыл створки, вытащил пару свитеров из рюкзака, чтобы мы могли сесть. Несмотря на закрытые двери, все равно было холодно. Мы сели, крепко обнявшись, у самой дальней стены, положив на пол свитера, обложив себя своими сумками, накрыв ноги моим пальто, его пальто обернули нас и подтянули его под подбородки. Освещение в товарном вагоне начало угасать, через щели в стенах пробивались случайные лучи.

— Все должно было случиться именно так? — спросила я.

Он покачал головой.

— Я не подумал о том, чтобы увидеть, как мы покидаем станцию. Я понятия не имел, что у нас будут проблемы. Интересно, почему так произошло.

— У шерифа была свастика. В точности как у того идиота, когда мы ходили за билетами. Может быть они связаны с Джегером?

— Может быть. Но они не остановили нас. Мы все еще можем это сделать. — Он обнял меня за плечи, чтобы согреть. — Ты была очень впечатляющей там, Сара.

— Я до смерти перепугалась там, Джей, — ответила я. Я не хотела думать об этом. — Кто была та женщина, которая нам помогла?

— Я не знаю. — Он покачал головой. — Просто желтый шарф, пытавшийся помочь.

— Желтый шарф?

— Кто-то из движения. Мы все принимали присягу о помощи другим с желтыми шарфами.

Я что-то такое подозревала.

— Ты знаешь, куда мы направляемся?

Он покачал головой.

— Рельсы расходятся в четырех разных направлениях, чуть севернее отсюда. Одна идет в Нью-Йорк, две в Пенсильванию и одна на запад. Нет никакой возможности узнать, пока мы там не окажемся.

Я кое-что вспомнила. Я выудила из своей сумки шелковую сумочку Мэгги, порылась в ней и вытащила один из Рождественских подарков Сэмми. Я протянула его на ладони: маленький пластиковый компас.

— Это поможет?

— Должно. Если я пойму, в каком направлении мы движемся, я смогу придумать, каким образом мы сможем утром попасть на поезд в Нью-Йорк.

— Утром? Ты шутишь? Мои родители будут биться в истерике.

— Мы придумаем, что ты скажешь им, прежде чем мы туда попадем.

— К тому времени как мне снова разрешать путешествовать одной, мне будет семьдесят два.

— Послезавтра они забудут об этом, — сказал он.

Стук поезда в комбинации с утомительным днем заполнил мой разум желанным забвением. Я положила голову на плечо Джексона. Так я чувствовала себя в безопасности, укрывшись в его объятиях. После того что я пережила — это казалось невозможным. Но Джексон заставит все работать. С Джексоном я была в безопасности.

* * *

— Сара, — произнес он.

— Что? — я резко проснулась, спешно вспомнив, где я нахожусь и как мне было страшно.

— Шшш, — прошептал Джексон. — Тебе снился кошмар.

— У меня был кошмарный день. Где мы?

— Почти уверен, что в конце пути.

— Мы подъезжаем к станции?

— Нет. Мы пошли на длинный подъем. Мы замедляемся. И мы спрыгиваем.

— Мы должны спрыгнуть с движущегося поезда?

— Ты можешь это сделать, — сказал он, и я услышала улыбку в его голосе. — Это намного легче, чем запрыгивать.

Он рывком распахнул дверь. Внутрь ворвался морозный воздух. Я надела свое пальто, взяла сумку под руку и подошла к краю вагона. Луна была всего лишь тонким полумесяцем, но было достаточно светло, чтобы видеть, что поезд едет по узким рельсам, и земля быстро пролетает внизу.

— Ни за что, — сказала я.

Джексон подошел ко мне, застегивая свой рюкзак.

— Я иду первым, затем ты бросаешь это мне, потом ты прыгаешь. Я тебя поймаю. Все будет хорошо. — Легким движением он присел, расставил руки, и исчез за краем. Через пару секунд возникла его голова, побежал рядом с дверью.

— Рюкзак, — сказал он. — Я передала его ему, он бросил его на землю. — Теперь ты, — велел он, но я не могла себя заставить. — Сядь на край. Затем оттолкнись. Я тебя поймаю. Я обещаю. — Я все еще колебалась. — Торопить, Сара. Эта штуковина идет в гору, а я бегу против ветра.

Я села. Обхватила себя руками. Затем оттолкнулась.

Он поймал меня и держал, пока мои ноги скользили по гравию на краю склона. Я вцепилась в него, вспомнив похожий момент, похожее чувство из прошлого времени. Он всегда ловил меня.

Приложив усилия, я успокоила поднимающуюся панику.

— Что мы будем делать теперь?

Облака угрожали скрыть тот малый свет, который давала нам луна. Воздух был значительно ниже точки замерзания, а легкий снег присыпал землю, продолжая лениво падать.

— Нам нужно пройти назад примерно с полмили. Там есть укрытие. Все будет хорошо.

Мы двинулись между рельсами, чтобы я не потеряла равновесие, он поддерживал меня. Когда мы проходили мимо, он поднял свой рюкзак.

Резкий ветер дул в пространстве, которые рельсы проделали между деревьями, заставляя мои щеки гореть от холода. Стало так темно, что я понятия не имела, куда мы направляемся. Помимо луны и ветра не было ни намека на какой-нибудь звук вокруг.

Джексон вел нас по центру между двумя рельсами, пользуясь отблеском лунного света на металле, в качестве указателя.

— Знаешь, ведь именно так люди и попадают под поезд, — обеспокоенно сказала я.

— Не волнуйся, — жизнерадостно сказал он, подталкивая меня в сторону. — Мы на месте.

Глава 28

Джексон помог мне спуститься по небольшому склону. В темноте материализовался маленький сарай. — Что это?

— Место для дорожных рабочих, как я думаю. Мне кажется, что им не слишком часто пользуются. — Он наклонился, пошарил рукой по земле, затем выпрямился, держа в руке большой камень. Он поднялся по ступенькам. Я услышала, как он бьет по чему-то металлическому, затем раздался звук трения металла о металл. — Проходи, — сказал он. Затем толкнул дверь, и мы вошли, укрывшись от ветра.

Я услышала, как он хлопает рукой по стене в поисках выключателя.

— Погоди минутку, — произнесла я, снимая с плеча свою сумку. Я нашла черную сумочку Мэгги, открыла ее и начала на ощупь перебирать содержимое. Порылась пару секунд и вуаля — из зажигалки в моей руке вырвалось маленькое голубое пламя.

— А ты хороша — сказал Джексон. — И снова именно то, что нам нужно. Ты кто, экстрасенс или что-то в этом роде?

— Вообще-то, лично я не так уж компетентна в вопросах будущего, — ответила я. — Сэмми настоял, чтобы я это взяла. И компас тоже.

— Хм, — произнес Джексон. — Он необычный маленький парень, не так ли? И я это говорю в самом лучшем смысле этого слова.

Я улыбнулась и согласилась.

— Он и правда необычный маленький парень. Но, насколько я знаю, он — не гадалка.

— Просто кое-кто, кто считает, что лучше всегда быть готовым?

— Наверное, — согласилась я.

Мы занялись работой, чтобы устроиться поудобнее. Я нашла и зажгла фонарь. Джексон задернул занавески на единственном окне.

— Чтобы хоть немного удержать тепло.

Комната была примерно десять на десять метров, в ней был стол, четыре стула, печка Франклина, несколько навесных полок, на которых стояли консервы и лежали сложенные одеяла, сумка со старыми газетами и куча дров. Дверь в дальней стене вела к пристройке, с полностью функционирующими туалетом и раковиной.

— Все удобства дома, — сказала я.

Джексон ухмыльнулся.

— Если ты живешь в холодильнике.

Это была правда, я могла видеть свое дыхание. В Пенсильвании намного холоднее, чем в Мэриленде, воздух снаружи проникал через все щели. Мы начали работать над тем, чтобы разжечь костер.

Когда печка разгорелась, в комнате стало немного теплее, но до полного комфорта было еще далеко. Джексон развернул два одеяла и накинул одно из них на меня. Затем он потратил несколько минут, забивая газетами самые большие дыры в стенах. После этого он порылся на полках.

— Здесь есть несколько консервов с едой. И, наверное, где-то должна быть открывалка, но я ее не вижу.

Я снова засунула руку в сумочку Мэгги. С видом триумфатора я вытащила из нее простую открывалку.

— Снова Сэм? — спросил он.

— Очень странно, правда? Но если об этом задуматься, — ответила я, нахмурившись, — я не думаю, что это был он. Кажется, он что-то говорил о «ней».

— О «ней»?

— Да. Она казала, что я должна взять с собой все эти вещи.

— Мэгги? — предположил он. Я покачала головой. — Тогда, может быть Нанга?

— Может быть.

Мы подтащили два стула поближе к огню, сели так, чтобы нас разделял лишь угол стола, и набросились на консервы.

Я не ела с тех пор… не помню даже с каких. Несколько ложек овсянки.

Джексон передал мне открытую банку с насечками по всему ободку, вместе с его многофункциональным ножом, открытым на вилке с двумя зубцами.

— Дамы вперед, — сказал он.

Заглянув в зазубренное отверстие, я увидела половинки персиков в густом сиропе. Я засунула одну в рот. Сахар растаял у меня на языке — холодный, влажный и невыносимо прекрасный.

Процесс еды дал мне возможность понять, насколько я голодна. Я могла бы съесть всю банку. Но я заставила себя остановиться и передала ее Джексону вместе с вилкой.

— Твоя очередь.

Он покачал головой.

— У меня есть своя, — ответил он, показывая точно такую же банку.

Я взяла в рот еще три куска, один за другим, едва задумываясь о том, что их нужно жевать.

— Оставь место для нормальной еды, — сказал он. И вытащил из кармана своего рюкзака сэндвич. — Мясной рулет. По бабушкиному рецепту. Приготовлен твоим покорным слугой. Пробыл весь день в природном холодильнике.

— Я ненавижу красть твою еду, — сказала я.

— Мы вместе в этом деле, Сара.

Я взяла половину сэндвича и откусила большой кусок. Он был невероятно хорош. Необходимая комбинация мяса и хлеба.

— Ты сам его сделал? — спросила я с набитым ртом.

— Да, мэм, — ответил он. — Не будь такой недоверчивой. Готовка это всего лишь химические формулы того, что можно потом есть.

— Ну да, — сказала я. — Зубрила.

— Да, мэм, — повторил он.

Я съела последний кусочек. И начала чувствовать себя намного лучше. Теплее. Не такой пустой.

— Тогда, наверное, все эти экстрасенсорные штуки, должны приводить тебя в замешательство, — сказала я.

— А тебе они не кажутся странными?

Я улыбнулась.

— Кажутся, Джей, но я не из тех, кто ожидает, что мир будет полон логики.

Он покачал головой.

— Я считаю, что здесь должна быть научная база. Мы просто пока не изучили ее. Может быть, энергетические структуры некоторых людей более восприимчивы. Или время как функция восприятия не является составной частью реальности. Что-то типа этого, — сказал он.

— Хм, — ответила я.

— Что?

— Все эти годы, что я тебя знаю, Джей, — поддразнивая его сказала я, — я никогда не представляла тебя среди заучек.

Он пожал плечами.

— Все эти годы, что я тебя знаю, Сара, я никогда не считал тебя такой уж проницательной.

Я громко засмеялась. Это было хорошее чувство. Мы застряли посреди неизвестности, в хибаре, продуваемой арктическим ветром, на полпути между копами-нацистами и попыткой ограбления музея Метрополитен, было хорошо, что я еще способна смеяться.

Мы, должно быть, выжили из ума, оба одновременно.

— Ты кажешься таким… спокойным… насчет всего этого. Все время я жутко напугана, настолько, что мне едва удается оставаться самой собой.

— Я тоже напуган, — сказал он.

— Внешне ты таким не выглядишь.

Он снова пожал плечами.

— Я боюсь за твою безопасность, боюсь за себя, я боюсь из-за того, что будет, если у нас не получится. Я боюсь из-за того, что будет, если получится.

— Если получится?

— Мы просто должны продолжать. Делать то, что имеет смысл в данный момент. Выполнить работу. Довести все до конца. — Он произнес это тихо, даже мрачно. По мне прошел холодок. Он посмотрел мне в глаза. — Я верю в тебя, Сара.

Я внезапно ощутила желание расплакаться. Я отвела глаза и моргнула.

— Эй, успокойся, — сказал он. — Хватит об этом. Мне кажется, я видел… — Он встал и выудил что-то из глубин полок, затем победно развернул. — Это. — Он держал в руках дешевое портативное радио, как будто это был трофей. — Как думаешь, оно работает?

Я выдавила подобие улыбки.

— Ты всегда был оптимистом, Джей.

Он начал вертеть ручки. Сначала раздалось покашливание, что служило доказательством того, что в нем еще есть работающие батарейки. Затем раздались нечеткие позывные местных новостей, какая-то классическая музыка, ретро и на одном из каналов четко заиграл джаз.

— Вот о чем я говорил, — произнес он, беря меня за руку и поднимая на ноги.

— Слишком холодно для танцев. И, кроме того, я ужасно танцую. — Но я послушно протянула руки, одну, чтобы положить ему на плечо, другую — чтобы взять его за руку.

Он посмотрел на меня и грустно покачал головой.

— Ты должно быть шутишь.

— Что?

Он взял мои руки и опустил вниз до уровня талии, затем начал делать движения взад и вперед в такт музыке.

— Теперь, согни колени, — приказал он, показывая мне, что я должна делать, — и двигай бедрами.

Я выпрямилась и чуть отодвинулась.

— Я не знаю как, — сказала я.

Он притянул меня назад.

— Пригни колени. Двигай бедрами. Почувствуй движение. — Он продемонстрировал, что нужно делать. — Давай, Сара. Покажи твист. — Он озорно улыбнулся. — Покажи, на что способна белая девушка.

Я засмеялась. Высунула кончик языка. Отклонилась назад, повторив его движение. Приподняла одно колено, повторяя за ним. Он был хорошим танцором. Намного лучшим, чем я. Но это не имело значения. К тому моменту, как закончилась эта песня и началась следующая, я уже танцевала твист.

Стало теплее, скорее всего оттого, что кровь побежала быстрее. В печке уже нагорело значительное угля, так что я подбросила туда самые большие поленья, какие только смогла найти, понадеявшись, что они будут гореть медленнее и стабильнее. Мы убрали за собой мусор и навели порядок.

— На полу будет холоднее, — сказал Джексон, — но мне очень нужно прилечь хоть на минуту. Я чувствую себя разбитым. Все болит.

Я знаю, что он чувствует.

Мы положили на пол столько газет, сколько смогли. Затем положили слой одежды и наверх одеяло.

Он неловко запнулся.

— Слушай, я не знаю, как лучше выразиться, но чтобы сохранить тепло, пока мы будем спать…

— … мы должны лечь, прижавшись друг к другу, — закончила я за него.

— Именно об этом я и думал, — сказал он.

Он открыл печку и добавил еще дров, потом сложил еще несколько таким образом, чтобы ночью их можно было легко взять.

Он погасил лампу и сел возле меня. Я свернулась, положив руку себе под голову. Он расположился позади меня, укрыв нас двумя последними одеялами, положив себе за спину рюкзак для чуть большей изоляции.

Я была благодарна ему за тепло. Я чувствовала себя… в безопасности. Не чувствовала одиночества. Он был со мной во всем этом. Да самого конца.

— Ты все еще в деле, Сара? Ты сможешь пройти через все?

— Да, я все еще в деле. Этот бардак из-за меня.

— Это все не из-за тебя, — сказал он. — Это не твоя вина.

— Я все еще в деле, Джей, повторила я. — Спасибо за то, что остаешься рядом со мной.

— У меня есть свои собственные причины, основательные, чтобы хотеть, чтобы это все сработало, Сара, хотеть, чтобы время изменилось. Где-то существует лучшее будущее, и я хочу, чтобы у другого парня, Другого Джексона, оно было. Но даже если бы у меня не было других причин, я все равно должен продолжить, ведь так? В смысле, в этом другом времени, другом будущем, нацисты проиграли. Рабство закончилось в восемнадцатом веке. Жизнь будет намного лучше для многих людей. У нас нет права останавливаться.

Я поняла, что я не думала в этом ключе. Я всегда фокусировалась на своей маленькой роли. Я устроила беспорядок, который нужно убрать. И лучшее, что я могу сделать, это сделать все правильно.

Раздавался треск огня, заполнивший возникшую тишину. На улице, зимний ветер охотился, ища пути внутрь. Но я чувствовала себя в безопасности, когда Джексон находился за моей спиной.

— Какая я, — спросила я, — в том другом будущем, которое ты видел?

— Я не знаю, как это объяснить, правда. Ты… — он попытался найти слова. — В основном, ты точно такая же. Язвительная, мужественная, добрая, наблюдательная, упрямая.

Я смаковала слова.

— Но в тебе есть еще другая черта. Что-то, более взрослое, может быть. Как будто ты знаешь, что такое печаль, горе. Ты смотришь на мир с большим состраданием.

Я слышала восхищение в его голосе. Кем-то, кем я не являлась.

— Что ты имел в виду, — спросила я, — когда ты говорил «другой Джексон»?

— Ну, это же не буду я, ведь так? Это будет какой-то другой Джексон, который живет другой жизнью. Он даже не будет обо мне помнить. Я просто исчезну.

Я снова почувствовала, как подступают слезы. Это то, во что он верит? И он все равно хочет дойти до конца? Я не могла говорить, но я хотела бы сказать ему, что не было никакого другого Джексона. Он не изменился. Он был постоянным. И я буду о нем помнить.

— Все будет хорошо, — мягко проговорил он в мои волосы. — Все будет хорошо. В конце концов, все закончится хорошо.

Я засыпала под эти слова, проигрывая их в голове снова и снова. Слова, в которые я хотела верить. И они пробили путь к другой мне, к Саре, которая слышала их раньше. Стоя на причале, с разбитым сердцем, пока этот парень, этот самый парень, говорил мне, что он знал меня еще до того, как меня встретил, знал обо мне из видений будущего, которое мы проведем вместе.

Вместе.

Я видела сны и просыпалась, засыпала и снова сидела сны. Знакомое видение, как я бегу в золотом платье. Пробегаю по каменным ступенькам. Бегу к причалу на реке и нахожу кого-то, стоящего там, силуэт на фоне оранжевой луны. Когда он поворачивается, я вижу, что это Джексон.

— Я должен тебе сказать кое-что, — быстро проговорил он. — Мои видения…

— Мои видения…

Мы закончили предложение вместе — «они все о тебе».

Мы танцевали, словно плыли по полу из звезд, и я плакала на плече у парня, который видел будущее, которое никогда не будет существовать. Будущее, в котором он любил меня. И я любила его.

Снова.

Глава 29

Я проснулась перед рассветом. В какой-то момент ночью Джексон перевернулся на спину. Во сне он издавал какие-то звуки. Я тихо повернулась так, чтобы можно было смотреть на него.

Он слегка качал головой, отрицая что-то, на лице появились морщинки. Несмотря на холод, я увидела пот у него на лбу. Звуки стали походить на стоны. Они становились все громче, пока он, вздрогнув, не проснулся.

— Эй, — сказала я. — Тебе снился кошмар.

Он посмотрел на меня, лицо все еще было напряжено. Медленно, его черты расслабились и он улыбнулся. Грустная улыбка.

— Разве? Я не помню. — Он встал. — Нам нужно пройти милю или две. Нам лучше выдвигаться.

Я встала, разгладила свою одежду, постаралась причесаться. Я не забыла свой сон. Из-за него я чувствовала себя не в своей тарелке, невозможно было спрятаться.

В том, другом времени, я любила Джексона, а он любил меня. И правда была в том, что я все еще люблю Джексона. Просто он меня больше не любит. Он нашел кого-то, кто ему подходит больше — Хелен. Она была более серьезной, целеустремленной. Нежный и порядочный человек, в точности, как и она. Единственное, чему меня научил весть этот бардак, это то, что меня нельзя назвать сложным, ответственным и сострадательным человеком. Я слишком быстро высказывала свое мнение, была слишком эгоистична, слишком мягкая. В отличие от него.

Это должно быть видно, подумала я. Он должен увидеть это во мне, такое огромное, что я едва могла дышать. Я бы хотела рассказать ему, что я вспомнила в своем сне. Но было бы несправедливо вываливать на него все это. У этого Джексона была Хелен.

Джексон открыл еще одну банку с персиками, чтобы мы могли наполнить свои желудки.

— Дорога до Нью-Йорка займет как минимум часа два.

Я дергала расческой свои волосы и мечтала о зубной щетке. И почему Сэмми не подумал о ней? Затем я вспомнила о пачке жевательной резинки. Мятной. Умный дьяволенок.

Мы убрали все вещи туда, где их взяли. Джексон оставил двадцатидолларовую купюру на полочке, придавив ее жестянкой. Потом мы вышли на холодное, морозное утро последнего дня в году.

Пока мир становился серым, мы шли по двойной колее заросшей грунтовой дороги к местному шоссе. Мы не разговаривали. Где-то через милю мы добрались до окраины города. Мы пошли налево — севернее, в сторону трассы, с которой мы ушли раньше, и скоро нашли вокзал.

— Ты идешь первой, покупаешь билет до Нью-Йорка. Через десять минут я иду следом и покупаю билет куда-нибудь поблизости. Не смотри на меня. Притворись, что мы незнакомы.

— Ты думаешь, это необходимо? Здесь, в глуши?

— Слушай, Сара. Кто-то пытается меня остановить, остановить нас, вернуть в Северну. Сейчас мы сбежали от копов. Я просто думаю, что лучше, если нас не будут видеть вместе.

Мы ждали в разных концах станции. Встали в отдельные очереди и сели в поезд, даже не обменявшись взглядами. Мы сидели в разных вагонах, но где-то минут через десять я встала и села рядом с Джексоном.

— Эй, — сказал он, — я думал, мы договорились.

Он легонько улыбнулся. Лишь краешками губ, как делал всегда. Мне нужно было что-то легкое и воздушное, чтобы набросить на него, скрыться.

— Не думаю, что я на что-то соглашалась. Но если у тебя есть что-то, что я подписывала… — Я начала вставать с сидения.

Он с удивлением склонил голову.

— Кажется, это называют «якшаться с преступниками».

Я снова села.

— Ну, если ты ставишь вопрос так, то все становится непреодолимым.

— Если они придут за мной, я не хочу, чтобы тебя тоже посадили.

— Дело в том, Джей… — я снова запнулась, прикусив язык. Я заставила себя продолжать. — Если они остановят тебя, то нам просто придется найти другой способ. Выбрать другое время. Потому что я не смогу это сделать без тебя. Так что я думаю, что мы в этом завязли вместе.

Он окинул меня взглядом. Я чувствовала, что меня оценивают. Как он видит меня насквозь. Он кивнул.

— Тогда мы завязли.

Мы болтали ни о чем, о вещах, которые мы делали, когда были детьми, неприятностях, в которые попадали, ворошили прошлое, притворившись на короткое время, что будущее не несется на нас со скоростью поезда. Еще мы придумали историю, которую я расскажу своим родителям.

Все это время я наблюдала за ним краем глаза и видела в нем незнакомца. Заметила, как он поздоровался с билетером и поблагодарил его. Заметила, сидел прямо во время разговора, а потом, в какой-то момент, когда рассказ его захватил, он начал размахивать руками. Снова обратила внимание, как сильно его руки похожи на руки моего отца. Руки хирурга. Интересно, замечает ли Хелен все эти вещи.

Я хотела… очень хотела… решиться сказать ему что-то значимое. Что-то о том, что я чувствую. Но я робела. А что если Джексон просто не сможет чувствовать ко мне то же самое? Что если Джексон настолько привык видеть во мне лишь друга и не сможет смотреть на меня по-другому?

На вокзале Пенсильвании он показал мне на платный телефон.

— Позвони своим родителям. Расскажи им нашу историю. Приготовься к сегодняшней ночи.

— Куда ты идешь?

— Я хочу проверить музей, убедиться, что я все правильно видел. Затем найду какое-нибудь место, чтобы передохнуть и помыться. Не волнуйся. Все будет хорошо.

Я улыбнулась. Похоже, эта фраза стала его мантрой.

* * *

Мужчина за конторкой в Парк Отеле с подозрением посматривал на меня, когда я шла через лобби между родителями. Может быть, у меня в волосах застряли листья?

Мама не переставала забрасывать меня вопросами.

— Какой город в Пенсильвании? Где ты остановилась? Почему не позвонила? Как ты оплатила за все?

Я придерживалась истории, которую мы придумали вместе с Джексоном. Я села не на тот поезд, который отвез меня западнее, в сторону Питсбурга. Я вернулась в Харрисбург, но не успела на последний поезд до Нью-Йорка. Так что я провела ночь на вокзале и села на первый же утренний поезд. Я не позвонила, потому что не могла вспомнить название их гостиницы. Кажется, это удовлетворило моих родителей, хотя я и видела нотки сомнения в глазах отца.

Мама все еще переживала, пока мы ждали лифт.

— Мы все ждали и ждали твоего звонка. Мы думали, что тебя убили или еще что-нибудь в этом роде.

Из кабины лифта вышла большая группа людей, но один человек в особенности привлек мое внимание, когда он проходил мимо. Но нем была шляпа, он отворачивал лицо, скрывая черты. Но все же я узнала светлые волосы, подстриженные как раз на уровне воротничка. Рейхсляйер.

Мои родители, толпа, ожидающая лифт, потянули меня внутрь, и он исчез.

* * *

Я приняла душ и переоделась в чистую одежду из вещей, которые мои родители увезли с собой для меня. Потом легла поспать. Моя мама разбудила меня где-то через час. У меня была назначена встреча в салоне внизу.

— Но сперва я хочу, чтобы ты перешла улицу и посмотрела, как мы все устроили.

Она схватила свое пальто и пошла к столику у двери.

— Том? Ты забирал ключ от выставки?

Папа вышел из спальни слева, в нашем номере.

— Нет, дорогая. В последний раз, когда я его видел, он был здесь.

Она порылась в своем кошельке, затем посмотрела на меня.

— Ты случайно не брала его? — Я покачала головой. — Ладно, я думаю, что в данный момент это неважно. Сейчас середина дня. Музей открыт, нам просто нужно найти охранника и попросить его провести нас к выставке Дома Эмбер.

Ключ, мелькнуло у меня в голове. Не тот ли это ключ, о котором говорил Джексон?

Музей стоял на холме в парке через улицу. Когда мы поднимались по главной лестнице, я поняла, что я была в музее Метрополитен раньше, но он выглядел по-другому. Это было абсолютно другое здание, хотя и называлось точно также. Я решила, что это потому, что ньюйоркцы и в этом, и в другом времени были озабочены тем, чтобы их город считался метрополисом.

Мы нашли услужливого охранника, который провел нас мимо других экспозиций: Древний Египет, Импрессионисты, Модернисты, Старые Мастера. Последнее название привлекло мое внимание. Я вспомнила, что видела его в пропитанных кровью записях Джексона. Я повернулась, чтобы взглянуть. Джексон был там, сидел и ждал меня. Наша маленькая группа прошла мимо, но я смогла едва заметно кивнуть ему.

Охранник провел нас к запертой выставке и использовал пластиковую карту со встроенной металлической лентой.

Мы спустились по каменным ступенькам в центральный атриум музея. Высокие арочные окна выходили в сад. Пространство было высоким и пустынным, в нем слышалось эхо. Оно напомнило мне об оранжерее у нас дома.

Мама превзошла саму себя с выставкой — насыщенные древесные тона мебели сочетались с покрывалами и рукоделием, картинами и фотографиями. Триста пятьдесят лет артефактов. Триста пятьдесят лет семейного барахла. Все это разместили в виде лабиринта, чтобы дать возможность людям бродить в нем. Тут и там, сквозь стены проглядывали деревья, растущие в саду, напоминая мне о сне, который я видела в первую ночь после переезда в Дом Эмбер.

Я хотела побродить, восхититься маминой работой и найти пистолет, который Клер Хэтэуэй одолжила для выставки, но мне нужно было сделать небольшой крюк.

— Это восхитительно, мам, — я наклонилась к ней поближе, — но мне очень нужно в «дамскую комнату».

— Конечно, детка. Но возвращайся быстрее. Я хочу устроить тебе частную экскурсию перед сегодняшним вечером. — Она повернулась, чтобы поболтать с музейным работником об одном из экспонатов.

Джексон все еще ждал меня у зала Старых Мастеров. Мы сели напротив одной картин, типичной для голландских живописцев. Я сказала ему.

— Я знаю, какой ключ нам нужен, но не знаю, как нам его добыть. Мамин потерялся.

— Ты найдешь другой, — сказал он.

— Где?

— Не знаю. Он появится.

Это едва ли можно было назвать удовлетворительным ответом, но я решила оставить все как есть. Я верила Джексону.

— А как я найду тебя?

— Я буду на вечере.

— Тебе нужно специальное приглашение.

Он покачала головой.

— Мне просто нужен белый пиджак. — Я с недоумением посмотрела на него. — Не беспокойся. Я буду там. Я найду тебя.

— Мне нужно возвращаться к маме. Сейчас у тебя все в порядке?

Он кивнул.

— Это прекрасное место. — Затем огляделся. — Музей. Город. Здесь познакомились мои родители. Я рад, что увидел его.

При этом выглядел он не очень жизнерадостно.

— Мы сделаем это, Джей.

Он опять кивнул.

— Да. Сделаем. Потому что мы должны.

Когда я вернулась, мама быстро провела для меня экскурсию. Мы прошли все довольно быстро, но я подходила к каждой витрине и шкафу, проверяя их на наличие пистолета Клер. Но я нигде его не нашла.

— А что насчет вклада миссис Хэтэуэй? — спросила я у мамы.

— Его еще здесь нет, но мы оставили для него место.

— Где?

— У задней стены, на восточной стороне, — ее ответ никак мне не помог.

Какую сторону, подумала я, считать восточной?

На пути к выходу я заметила фотографию Фионы, сделанную, когда ей было лет двадцать. Ее волосы были уложены в пучок, а несколько прядей волнами спадали на плечи. Она была с той застывшей позе, которая так характерна для старых фотографий — но мне нравилось, что уголки ее губ чуть приподняты, а рука грациозно лежит на спинке стула рядом с ней.

Я подошла ближе. Мама увидела это и дала мне указания.

— Не могла бы ты поправить эти две рамочки, пожалуйста? По какой-то причине, они всегда стоят неровно.

Я протянула руку, чтобы поправить две косо стоящие рамки. В них были стихотворения. «Другое когда» и «То, чего никогда не было». Фрагменты, которые побудили меня начать это путешествие. Лихорадочные видения Фионы о пути к лучшему миру. Указания для кого-то, кто придет после нее. Для меня. Но когда я посмотрела на эти слова еще раз, то подумала, не только для меня. Она написала: «Двое танцуют в лабиринте». Может она каким-то образом увидела, как я танцую с Джексоном в золотом платье в том, другом времени? «Рука, которая тянет нас вперед». — Фиона наверное знала, что нас будет двое.

Я поставила стихотворения параллельно друг другу и перпендикулярно к полу. Я поняла еще кое-что, что я должна была увидеть раньше. «Фиона» принесла «Другое когда» с собой, из другого времени. Каким-то образом оно попало сюда. Она проникла в видение и забрала его.

Доказательство для Джексона, что те, кем мы являемся, путешествуем из времени во время. Разные, но в тоже время одинаковые.

* * *

Вход в парикмахерскую был в лобби отеля, но находился ниже уровня улицы. Когда-то это был бар для джентльменов — внутри все было из красного дерева, покрыто бархатом и украшено латунью. Я подумала, что здесь Фиона чувствовала бы себя как дома, в окружении поклонников и сигаретного тумана.

Кабинки переделали в индивидуальные места, где стилисты трудились над волосами, ногтями и тем, что еще вам было нужно. За двойными дверями, которые раньше вели в кухню, теперь находилось спа. Нас с мамой посадили в смежные кабинки, представили дамам, которые будут следить за нашим преобразованием и поинтересовались результатом, который мы хотим получить. Для меня: потерять половину волос, пожалуйста, красные губы, но в основном нейтральный макияж, скрыть мешки под глазами и не заморачиваться с маникюром и воском. Стилист — Изабель — предложила подровнять брови, но если все пойдет согласно плану, то в любом случае, завтра об этом мне не нужно будет волноваться.

— Я их отращиваю, — безразлично ответила я.

Изабель работала быстро, аккуратно и со знанием дела. Я оценила конечный результат, посмотрев в мягко освещенное зеркало напротив меня. Вы едва ли смогли бы сказать, что я почти не спала два дня. Волосы были аккуратно завиты и скреплены булавками. Она закрепила в волосах сверкающую белую камелию, которую определенно заказала для своей клиентки — «южной красавицы». У меня не хватило смелости сказать ей, что на самом деле я не была рождена на Юге.

Мама выглядела бесподобно, как всегда. Ее волосы были собраны в свободный узел с выбивающимися прядками, которые естественно спускались с ее шиньона, чтобы подчеркнуть высокие скулы. Раскосые глаза были оттенены тенями цвета меди, а карие глаза просто сияли. Иногда она была настолько прелестной, что мне хотелось встать на цыпочки и поцеловать ее в лоб.

— Ты выглядишь красиво, мам. Очень красиво.

Она покраснела.

— Это так мило. Спасибо тебе.

— Я люблю тебя, мам.

Это был один из тех трепетных моментов, которые навсегда останутся со мной. Я надеюсь.

Глава 30

Мы воспользовались лифтом, чтобы подняться наверх и переодеться. Мама надела платье из зеленого шелка с изумрудами Дома Эмбер, на папе был черный смокинг с белой бабочкой.

— Ты похож на шпиона, пап, — сказала я. Он хмыкнул, но выглядел довольным.

Мое платье от Марсден лежало на кровати вместе с новенькой парой подходящих туфель. Еще там было ожерелье в форме снежинки, которое мне подарил Ричард. Я даже не подумала о том, чтобы взять с собой какие-нибудь украшения; видимо мама подумала об этом вместо меня.

Когда мы снова спустились вниз, Большой банкетный зал в гостинице сверкал в огнях. В углу играл пианист, а люди бродили по залу. Между ними сновали официанты с подносами с закусками и бокалами шампанского.

Мы встали в очередь вместе с остальными людьми чтобы сдать нашу верхнюю одежду. Я даже представить себе не могла, какое безумие будет твориться, когда вся толпа одновременно будет забирать одежду, чтобы идти на открытие выставки.

Очередь двигалась вперед. И тут впереди, между плечами тех, кто стоял передо мной, я увидела бальную залу.

Это было одно из тех мест, о существовании которых вы знаете или по крайней мере о том, что они должны существовать, но при этом сомневаетесь, что сами туда попадете. Место для других людей, с потолками настолько высокими, что вы чувствуете себя Алисой сделавшей глоток из бутылочки с надписью «Выпей меня». Все было отполированным, сверкающим и зеркальным, в довершение все завесили дополнительным признаком праздника: гирляндами в виде обрызганных серебром долек лимона, наложенных друг на друга как рыбья чешуя, и подчеркнули сверкающими гранатами, спрятанными в ветках.

Комнату заполняло бурлящее море людей, одетых в эксклюзивные одежды — сверкающие волны золота и серебра, темно-красные и зеленые цвета оттенялись черными смокингами. И официанты в белых пиджаках, снующие повсюду с серебряными подносами. Я услышала слабые звуки и догадалась, что где-то еще должен быть оркестр — струнные, духовые, — смешавшиеся с бормотанием сотен голосов.

Все эти люди собрались потому, что Роберт Хэтэуэй верил, что мир идет к войне и что он может ее остановить. Я подумала, так или иначе, но я была здесь по той же причине. Диссонанс между веселым вечером и серьезностью события делал все происходящее слегка нереальным.

— Ваше пальто, мисс? — сказала симпатичная молодая женщина, протягивая руку. Внезапность вопроса поразила меня своей значимостью — должна ли я оставить его здесь или взять с собой? На улице холодно — будет ли у меня время за ним вернуться?

Делай то, что имеет смысл в определенный момент, почти услышала я слова Джексона.

Я протянула пальто и поблагодарила. Но после длительной паузы.

— С тобой все в порядке, милая? — Мама странно посмотрела на меня.

— Все хорошо.

— Ты выглядишь какой-то нервной. — Она сжала мою руку. — Не волнуйся. Постарайся насладиться вечером. Ты просто красавица.

Папа прикоснулся к моей щеке, улыбаясь одной из тех радостно-грустных отеческих улыбок, которые иногда присущи родителям.

— Я уверен, Ричард скажет тебе то же самое.

Я улыбнулась в ответ, хотя я была готова расплакаться. Мой папа. Хороший человек с серьезными целями, одаренный целитель, добрый, скромный. Вечеринки не его сильная сторона. Свежевыглаженный смокинг уже был слегка помятым, так как он не привык их носить. Мама подошла к нему, быстро поправила узел галстука и чмокнула.

Они были неразлучны — в том, как они переживали жизненные испытания, даже мысленно я всегда представляла их, как одно целое, как пару. Но в другом времени они были так жестоки друг с другом. Я вспомнила своего отца в другом смокинге, а маму в другом платье и недостижимое расстояние между ними. Сломанное поддается лечению.

Будут ли они такими, как сейчас, после этой ночи?

Мне в голову внезапно пришла мысль. Я снова повернулась к девушке, которая забирала у меня пальто.

— Вы не могли бы дать персональный номерок для моего пальто, пожалуйста? На случай, если мне нужно будет выйти.

— Разумеется, мисс.

— Это ведь имеет смысл, правильно? Я положила карточку в маленькую сумочку Мэгги.

Папа взял меня за руку с одной стороны, другой рукой он взял маму. Мы вместе подошли к лестнице.

Дома в Астории, мы с друзьями занимались рафтингом на бурных водах. Суть заключалась в том, что нужно было спускаться по реке, до тех пор, пока канал не сужался и не обрывался вниз, вертя сплавляющихся в бурном, бушующем потоке. Всегда наступал момент, как раз перед самым обрывом, когда я чувствовала, как течение подхватывает плот и засасывает его все глубже и глубже. Момент, когда понимаешь, что у тебя нет никаких других вариантов, кроме как двигаться вперед и вниз. Стоя здесь, на первой ступеньке лестницы, я ощутила, как меня охватывает похожее чувство.

Сейчас все начнется. Начнется вечеринка, шаги будут предприняты, а нам с Джексоном остается только молиться, чтобы мы сделали все правильно и в нужный момент.

Один последний раз я на миг пожелала вернуться назад в Сиэтл.

— Готова? — спросил меня папа. Я бы хотела ответить отрицательно, но я кивнула. И мы вместе спустились, чтобы отпраздновать последнюю ночь этого года.

Было невозможно не заметить, что при нашем появлении многие начали нас рассматривать. Папа встретился со мной взглядом и ухмыльнулся. Мама выглядела потрясающе. Он нее невозможно было оторвать взгляд. Я уверена, что если бы я была внизу, то тоже пялилась бы на нее, наблюдая как она почти плывет, спускаясь по лестнице, ее легкое платье струится позади нее. Подобные лестницы просто созданы, чтобы по ним спускались такие женщины, как моя мама.

Но папа повернул голову и посмотрел чуть правее от меня, я проследила за его взглядом. Группка молодых людей — судя по возрасту, студенты колледжа — смотрели на меня. Я вспыхнула и отвернулась.

В конце комнаты стоял один длинный стол, поднятый чуть выше уровня пола. На оставшемся пространстве комнаты размещались круглые столы, заставленные золотой и серебряной посудой и серебряными канделябрами. Ужин должен был начаться около девяти с закусок, затем будет суп, основное блюдо и десерты. Я подозревала, что при организации они хотели, чтобы люди были в как можно более благодушном настроении, прежде чем Роберт Хэтэуэй начнет свою речь.

Маму сразу же окружили гости — кто-то интересовался выставкой, кто-то благодарил ее за поддержку сенатора Хэтэуэя. Собравшаяся толпа дала обслуживающему персоналу понять, что он прибыл; нас проводили к центральному столу и усадили лицом к танцевальной зале.

Затем по лестнице спустились Ричард и его родители. Их окружили со всех сторон: улыбающиеся лица, протянутые руки. Их движение через зал можно было измерять дюймами. Ричард отделился от них и подошел к нашему столу.

— Папа хотел бы представить вас нескольким людям.

И нам пришлось встать и пробираться через толпу. Мы стояли рядом с Робертом, пока он представлял нас, «вдовствующая королева Новой Англии», «Принц Джордж и его жена», «принцесса Тереза», «Его превосходительство Дон Хулио Дель Рио», «Премьер-Министр Бенджамин Голдблюм», «Маркиз Орлеанский». Это все продолжалось и продолжалось — сливки общества Америк. Я даже не представляла, что мне придется делать столько реверансов, как, очевидно, и моя мама, которая делала это сухо — это было впервые, когда я видела, что она делает что-то без особой радости. Но мы следовали за Клер. Это было шоу Хэтэуэев.

Через десять минут я извинилась, хотя, меня кажется, никто не услышал, и пробралась назад, к нашему столику. Большинство гостей тоже уже заняли свои места. Оркестр начал играть более спокойную музыку. Мама с папой наконец-то присоединились ко мне. Премьер-Министр Новой Англии занял место за трибуной, посреди длинного стола на возвышении, оставленного для самых почетных гостей; Роберт и Клер стали рядом и приготовились. В зале воцарилась тишина.

Премьер министр представил сенатора Хэтэуэя, затем Роберт и Клер прошли в центр сцены. Он стоял, улыбаясь, наслаждаясь вниманием, словно какая-нибудь кинозвезда, пока толпа приветственно аплодировала. Меня внезапно осенила мысль, что если и был такой человек, который смог бы объединить обе Америки в одну единую силу, то это был он.

— Сперва, я бы хотел от имени своей семьи высказать безмерную благодарность всем и каждому из вас за то, что проводите с нами этот праздник, — сказал Роберт.

Еще больше аплодисментов.

— Я не собираюсь надолго отрывать вас от ужина. Но прежде чем мы приступим, я просто хотел предложить короткий тост, если позволите, в честь приходящего года. — Все вокруг встали и подняли бокалы. — Пусть он принесет с собой процветание, силу и спокойствие этой стране, ее соседям и всем американцам, на Севере и Юге. За наше разрозненное прошлое и общее будущее.

После того, как все чокнулись бокалами и сделали обязательный глоток шампанского, все расселись по местам. Потянулась небольшая армия официантов с подносами, неся первую перемену блюд: классический чесапикский крабовый пирог с пикантным соусом. Пока я пыталась сообразить, какую нужно взять вилку и смогу ли я вообще проглотить хотя бы кусочек, я заметила, как кто-то из опоздавших гостей грациозно спускается по широкой лестнице, в черном пиджаке, надетом поверх белого жилета, и брюки, увешанный всеми возможными знаками отличия. Мой вездесущий нацист, Джегер.

Он подошел к столику в дальнем конце, где его приветствовала светловолосая богиня в черном бархате. Наверное, он почувствовал, что я смотрю на него, потому что посмотрел на меня через весь зал. И улыбнулся.

Как бы я ни трепетала до этого момента, появление нациста усугубило мои ощущения. Я чувствовала, словно в моем мозгу поселился рой шершней. Я не могла думать. Я не могла вспомнить, что должно произойти дальше. Если бы я только могла поговорить с Джексоном.

Пришло и ушло блюдо с салатом. Я не знала, ела ли я хоть что-нибудь. Я все продолжала смотреть на часы на дальней стене, наблюдая, как стрелки медленно отсчитывают время, оставшееся до конца года. Речь президента Стивенсона начнут показывать где-то около одиннадцати, затем последует формальное заявление Роберта. Перерезание ленточки назначено на полночь. К тому времени я уже уйду. Надеюсь.

Если я найду ключ.

Мне отчаянно хотелось, чтобы я могла хоть как-нибудь связаться с Джексоном или чтобы он сказал мне, когда я с ним встречусь, или как он меня найдет. Почему он этого не сделал? Несколько раз мне приходилось удерживать себя, чтобы не встать со стула, не отправиться к лестнице, в холл и на улицу. Он сказал, что будет там. Он сказал, что ему не нужно приглашение. Все, что ему нужно, это…

… белый пиджак. Эта мысль, наконец, посетила мой затуманенный мозг. Я начала искать и почти сразу же отыскала Джексона среди армии официантов, работающего в дальнем конце зала. Он наполнял вином бокал гостя, с уверенностью и талантом человека, который делает это каждый день. Он бросил на меня быстрый взгляд, и я поняла, что он знал, что я нашла его только что.

Сумасшедший, подумала я. Куча людей здесь знала, кто он такой. Мои родители, Хэтэуэи, не говоря уже о нацисте. Что если они заметят его? Но потом я поняла, что белый пиджак был прекрасной маскировкой. Он делал его невидимкой. Никто никогда не смотрит на лица обслуживающего персонала.

С усилием я заставила себя не смотреть на него. Но мне стало чуть спокойнее. Все было правильно. Джексон все держал под контролем. Наконец, я поняла, что смогу съесть что-то из еды, которая стояла передо мной, и я сфокусировалась на тарелке. Это будет длинная ночь. Мне понадобится вся энергия, которую я смогу собрать.

В какой-то момент я просила маму, нашла ли она свой ключ, но она его не нашла.

— А есть ли еще один, которым мы можем воспользоваться? — спросила я.

— Больше нам не нужен ключ, детка. Мы все вместе войдем туда.

Нет ключа, нет прорыва, подумала я. Это была неприятная перспектива. Но во время десерта я все же попыталась заставить свой мозг вспомнить страницу с записями, которую Джексон дал мне, 12:02, свернуть налево, к северному выходу из музея. Пройти по грунтовой дорожке между деревьями — НЕ ИСПОЛЬЗУЙ БОКОВОЙ ПУТЬ. Сразу перед фонтаном сверни направо, до холма, выходи…

— Я имею в виду, только если ты хочешь, — произнес Ричард.

Я уставилась на него. Поняла, что он обращается ко мне. Я даже не заметила, когда он заговорил.

— Прости, что?

— Боже, кузина, — сказал он с грустной улыбкой, — ты заставляешь меня чувствовать себя идиотом. Я спросил, хочешь ли ты потанцевать.

По залу звучала музыка. Пары медленно двигались в такт. Я буквально ненавидела танцы. Кроме твиста.

Я посмотрела на часы. 10:33. Все еще никакого ключа. Я улыбнулась и кивнула, Ричард взял меня за руку и повел на танцпол.

Разумеется, он оказался великолепным танцором. Не было ничего, что Ричард Хэтэуэй делал плохо. Идеально. Но ритуал был мне знаком. Когда я закрыла глаза, я вспомнила Другую Сару. Сару в золотом платье, танцующая на полу из звезд.

Вальсируя с Джексоном.

Пока Ричард не разделил нас. Пока Ричард не ударил Джексона в челюсть.

Я отодвинулась. До боли знакомое выражение боли и недоумения промелькнуло на лице Ричарда.

— Что-то не так? — спросил он.

— Просто… могу я присесть? — Я хотела убраться с танцпола.

Ричард подвел меня к скамейке у лестницы.

— Принести тебе воды? С тобой все в порядке?

— Я хочу лишь минутку посидеть.

Я чувствовала себя плохо из-за того, что позволила Ричарду сблизиться со мной. Снова. Что я была здесь в красивом платье и танцевала с ним вместо того, чтобы танцевать с Джексоном.

Вот только… я подумала о поездке в Ричмонд. Фотографии на стене. Он был другим. Как и мои родители были другими. Таким же, но лучше. Это было неправильно, судить этого Ричарда за ошибки другого. Какая же сейчас творится неразбериха.

— Ты надела снежинку, — проговорил он. Я видела, что он тронут.

— Мне она нравится. Это как раз то, что нужно.

Он улыбнулся и кивнул.

— Да. Она отлично подходит к твоему платью. Ты выглядишь потрясающе.

Я слегка склонила голову.

— Спасибо, Хэтэуэй. Небольшая порция лести на десерт — идеально.

— Это не лесть. — Он присел на скамейку рядом со мной. — Парсонс? Могу я спросить тебя кое о чем?

— Разумеется.

— Как получилось, что ты пропустила поезд? В смысле, я же видел тебя на станции. Я думал, что ты сядешь в него. Затем следующее, что я вижу, поезд уезжает без тебя.

Я смотрела на него, не имея ни малейшего понятия, что ему ответить.

Он опустил глаза.

— Я имею в виду, я подумал, что может быть, ты избегала меня.

— Нет, — сказала я. — Нет. Ты замечательный парень, Хэтэуэй.

— Правда?

— Правда. Ты сам это знаешь. — Я засмеялась.

Он улыбнулся.

— Ты заставляешь меня сомневаться в самом себе, кузина. — Затем его лицо снова стало серьезным. Встревоженным. — Могу я сказать тебе одну вещь?

— Конечно.

— Ты помнишь, что я пересказал тебе слова моей мамы насчет Джексона Харриса?

— Что она думает, что он может быть опасен?

Он покачал головой.

— О том, что ее предупредили, что он может представлять опасность.

— Точно.

Он посмотрел мне в глаза, молчаливо прося о понимании.

— Она сказала мне то же самое и о тебе.

Я могла бы обидеться, но факт в том, что я знала, что это предупреждение было правдой. Я представляла опасность для Ричарда и его семьи. Сейчас они были счастливы, в этом времени. Кто знает, что с ними случится в другом? Что случится с любым из нас?

— Я могу поклясться, что никогда намеренно не сделаю ничего, что принесет вред тебе или твоей семье, Хэтэуэй, — произнесла я.

Он улыбнулся.

— Я и так это знаю, Парсонс. Я просто хотел попросить тебя… быть осторожной, что ли. Будь осторожна.

— Я постараюсь, — ответила я.

Он улыбнулся мне кривоватой улыбкой. — Омела не работает, так что я буду ждать тебя в полночь. Я суеверный парень. — Я вспыхнула, он улыбнулся. — Пошли, вернемся к родителям. Уже почти пришло время представления.

Я посмотрела на часы. 10:56. Время почти настало. Может быть, это не произойдет. Может быть, Ричарду удастся урвать тот поцелуй. Интересно, что я почувствую. Если Джексон не может любить меня, то, может быть, это сможет Ричард.

— Ой, стой, — сказал он, поворачиваясь назад. — Я чуть не забыл. Мама просила передать это твоей маме, на случай, если ей нужно будет пойти пораньше. Она слышала, что дубликат твоей мамы пропал, а у моих родителей было по одному для каждого из них.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на вещь, которую Ричард протягивал мне.

Пластиковая карта-ключ.

Глава 31

Один лишь вид этой карточки, больше чем все остальное, сделал все события реальными для меня. Джексон сказал, что ключ сам придет ко мне. И так и случилось. Как по волшебству. Как будто, так и должно было произойти.

Как только Ричард исчез в толпе, я встала и пошла искать Джексона. У меня ушла секунда, но я его нашла. Он уже искал меня. Я кивнула и быстро показала ему кулаки с поднятыми вверх большими пальцами.

На его лице читалось беспокойство; он едва заметно покачал головой. Я осмотрелась, чтобы понять, не видел ли кто-нибудь наш секретный разговор. Движение светловолосой головы привлекло мое внимание — Джегер повернулся к своему собеседнику. Каковы были шансы, что он смотрел в мою сторону, когда я поднимала пальцы вверх? И что бы это могло означать для него?

Я задумалась, что я должна делать дальше. Уйти, предположила я. Мелькнула мысль, что нужно подойти к родителям, что-то вроде минутного побуждения попрощаться. Но я понимала, что это невозможно. Вместо этого, я начала пробираться в сторону лестницы.

Моя мама поймала меня у ступенек, подошла, когда я собиралась забрать свое пальто.

— Я думаю, что скоро все начнется, детка. Возвращайся со мной за стол.

Я едва смогла заговорить.

— Уборная, — выдавила я.

— Тогда поспеши. Там довольно много людей. Ты же не хочешь пропустить запись речи Стивенсона.

Я кивнула и тяжело сглотнула. Она странно посмотрела на меня, поправила волосы, затем кивнула в ответ. И позволила мне уйти.

* * *

Джексон ждал меня под уличным фонарем, с рюкзаком.

— Я пришла так быстро, как только смогла, — сказала я.

Джексон улыбнулся.

— Ты пришла достаточно быстро. — Он вытащил карманные часы, которые я подарила ему, чтоб проверить время.

— Эй, они пришлись как раз кстати, — сказала я.

— Словно ты заглянула в будущее, — ответил Джексон.

Я указала на сумку.

— А там что?

— Вещи, которые могут нам понадобиться.

— Ты и Сэмми, — сказала я.

Я протянула ему ключ. Он секунду смотрел на него, как будто не верил своим глазам. Затем он произнес.

— Пошли, — и повел к музею, к боковому входу с надпись «ПЕРСОНАЛ». — Проверим, работает ли он.

Дверной замок был в виде считывающей панели, в точности как и ворота выставки. Карта сменила огонек с красного на зеленый. Джексон повернул ручку и дверь открылась. Мы проскользнули внутрь, и он как можно тише закрыл дверь.

Мы были в одном из тех скрытых залов для персонала, куда посетители никогда не допускаются, стены окрашены в неприятный желтый свет, были еще уродливее под светом зеленоватой лампы. Джексон снова вытащил свои часы и стоял, следя за ними. Я наклонилась к нему, чтобы прошептать.

— Разве мы не должны идти дальше?

Он приложил палец к губам, затем вытянул руку ладонью вверх. Погоди. Видимо мы перешли в бесшумный режим, и Джексон знал, что он делает. Я ждала.

Через минуту или две мы услышали, как открывается дверь и звук удаляющихся шагов. Джексон взял меня за руку и начал осторожно идти вперед. Я шла на цыпочках, делая несколько шагов на его один. На полпути к коридору, я услышала свист и звук приближающихся мужских шагов. Я потянула Джексона за руку, чтобы отступить. Он даже не приостановился, просто сжал мою руку и продолжил вести меня к коридору.

Свист и звуки шагов становились все громче. Я видела, что мужчина преодолеет боковой коридор в любую минуту.

Джексон привел меня точно к нише — вход в уборные. Он приоткрыл дверь в дамскую комнату, и мы проскользнули внутрь, как раз в тот момент, как до нас донесся свист и шаги за дверью.

Мы сразу же вышли и быстро побежали в другую часть зала к лестнице. Она вывела нас в главный зал, возле Старых Мастеров. Джексон показал в угол помещения, где черный Циклоп несколькими глазами камер уставился на нас. Он прошептал.

— Тот парень, которого мы видели, наблюдает за мониторами. У нас есть несколько минут. Нужно спешить.

У входа в экспозицию Дома Эмбер была еще одна камера безопасности. Джексон передал мне свою сумку и подтянулся на перекладине.

— А теперь, — произнес он, — достань мне камеру из сумки. — Я вытащила камеру, и Джексон использовал ее, чтобы сделать снимок с расстояния, как можно ближе к камере.

Пока камера гудела и выбрасывала снимок, я передала Джексону другие две вещи из рюкзака — рулон ленты и металлическую корзину. Он приклеил снимок ко дну корзины, задвинул корзину на камеру слежения и затем укрепил ее на месте.

И тут я поняла. Даже после того, как мы откроем ворота выставки, охрана будет думать, что они все еще закрыты, из-за фотографии с видом с камеры.

Он спрыгнул и ухмыльнулся.

— Однажды выдел это в каком-то фильме.

Он вытащил наш волшебный ключ из кармана и использовал его, чтобы открыть ворота «Дома Эмбер». Он открыл одну створку, затем передал ключ мне.

— Он должен быть у тебя. — Я подумала, что это недальновидно, — почему бы просто ему не положить ключ к себе в карман? Тем не менее, я засунула ключ в лиф платья, чтобы я могла вытащить его в любой момент.

— Есть хоть малейшая идея, где находится пистолет? — спросил он.

— Когда мы здесь были, его не было. И я не видела для него пустого места. Мама сказала, что он будет где-то в восточной стороне.

— Исходя из того, что вход находится на юго-востоке, я думаю, что она имела в виду правую сторону, но я также могу предположить, что ее чувство направления слегка сомнительно. Лучше нам разделиться и поискать. — Он проверил часы. — Уже одиннадцать восемнадцать.

Мы поспешили вниз по лестнице; затем он пошел в одном направлении, я — в другом.

Направо, пропустить, играло у меня в голове, пока я проверяла каждую витрину, каждый закуток, каждый уголок. Часы тикали в моем мозгу. Я ходила кругами, пытаясь убедиться, что ничего не пропустила.

И наконец, почти в самом конце, в фальшивой комнате, с мебелью восемнадцатого века, на персидском ковре, я нашла его. Причиной, по которой я раньше не видела пустой витрины, было то, что Клер Хэтэуэй прислала его целиком вместе со стеклянной витриной, в которой он хранился у нее дома.

Я подошла к маленькому столику. Пистолет был там, отполированный и блестящий. Монетка в его ручке, казалось, светилась собственным блеском. Но витрина, разумеется, была закрыта.

Кто-то схватил меня из-за спины. Я чуть не закричала.

— Это я, — прошептал Джексон мне на ухо. — Это он? — Он с восхищением уставился на объект нашей охоты.

— Витрина закрыта, — в ответ прошептала я. — Как мы его достанем?

Он посмотрел на меня, вытянул руку и поднял маленький бюст кого-то из моих предков — и опустил его на стеклянную крышку.

— Боже мой, — прошипела я, больше из-за его вандализма, чем из-за шума. Я же из Дома Эмбер; я не могла не возмутиться.

Джексон мгновение рассматривал пистолет.

— Монетка Януса крепится винтиками, — нам придется забрать все. — Он протянул его мне, и я сунула его в свою вечернюю сумочку. — Тебе нужно идти. Встретимся в метро. Есть еще кое-что, что мне нужно сделать.

Я в недоумении замерла. Уйти? Без него?

— А что если мы потеряемся? Я не хочу уходить без тебя.

— Делай так, как я говорю! Я тот, кто придумал весь план, помнишь?

Я кивнула и, отвернувшись, пошла к выходу. Я оглянулась. Джексон исчез в глубине выставки. Зачем? Я представить себе не могла, как уйду без него. Это было просто невозможно. По какой причине мне нужно уходить одной?

Я сменила направление, тихо побежав за ним. Я увидела, как он остановился у горчичного цвета сундука в глубине зала, украшенного винно-красными сердцами и голубями. Он открыл крышку и присел рядом, изучая его содержимое.

Я прокралась к нему, приблизившись настолько, чтобы заглянуть в сундук — провода опутывали все сверху-донизу, с мигающим светом.

— Что это?

— Почему ты еще здесь? Я же велел тебе уходить!

— Что это, Джексон? Что ты пытаешься сделать?

За нашими спинами послышался голос.

— Я только что подумал о том же самом.

Это был Джегер.

Мы повернулись, чтобы вместе встретиться с ним лицом к лицу.

— Как вы здесь оказались? — спросила я.

Он похлопал по карману своего пальто.

— Карточка-ключ твоей мамы. — Он вытащил маленькую коробочку с антенной и сказал Джексону. — Если ты прикоснешься к этим проводам, мне это не потребуется.

— Вы хотите взорвать наши вещи? — спросила я. — Зачем?

Он хмыкнул.

— Нет, мисс Парсонс. Хотя, может быть и да. Но это не непосредственная моя цель.

— На самом деле вы хотите взорвать людей, которые будут на выставке, — закончил Джексон. — Он просто выжидал, чтобы закончить все после речей.

Тем самым убив множество влиятельных людей в западном полушарии, — поняла я и вспомнила предупреждение от Еврейской Разведки: дестабилизировать движение Унификации одним большим взрывом.

— Взрыв, пожар. Именно, мистер Харрис, — дружелюбно согласился Джегер, — с небольшим уточнением. Я все организовал. Но сейчас здесь находитесь вы двое — как бы это назвать? Ложка дегтя в бочке меда.

— Как вы знали, где нас найти?

— Я видел вас, вас обоих, на вечере. Увидел, что вы ушли почти одновременно. — Он повторил мой жест с поднятыми пальцами. — Я знал, что вы представляете опасность. Отличная маскировка, кстати, — обратился он к Джексону. — Я все думал, как вы сможете туда пробраться. Я заплатил шерифу, чтобы он изолировал вас. Даже сказал ему, где и когда. Некомпетентный. Я никогда больше не воспользуюсь его услугами.

— Нет, — согласился Джексон. — Не воспользуетесь.

Джегер засмеялся, недоверчиво и удивленно.

— Это была угроза, мистер Харрис? Но боюсь, вы забыли дома свое ружье. А у меня есть это. — Он показал на детонатор. — И это. — Он вытащил из-за пояса пистолет.

— Вы не будете взрывать бомбу, пока стоите здесь, — сказал Джексон. — Разве что если хотите умереть. — Он шагнул и стал впереди меня, чуть закрыв собой от Джегера, и заговорил со мной, не отрывая взгляда от нациста. Его голос был твердым и холодным. — На этот раз ты сделаешь то, что я скажу, Сара. От этого зависит все. Ты слышишь меня?

— Да, — прошептала я.

— Тогда БЕГИ!

Как только он произнес это, он прыгнул на нациста. Я побежала. За моей спиной я слышала звуки бьющегося стекла, треск дерева. Выстрел. Глухой стук удара о плоть. Затем шаги.

Я не могла найти выход. Женщины Дома Эмбер крепко держали меня. Выставка была лабиринтом, я попала в ловушку.

Я подняла глаза к потолку, чтобы найти направление, чтобы перестать бегать кругами. Я обошла одну стену, затем другую, но продолжала двигаться в сторону стеклянной паутины, которая, как я знала, была над выходом. И еще, там была лестница, только у выхода.

— Уже уходите, мисс Парсонс? — Джегер был прямо за моей спиной. Он собирался поймать меня. Я заставила свои ноги передвигаться быстрее. Я хотела закричать, но у меня не было дыхания для этого.

Боже мой, Боже мой, звенело у меня в голове. Сейчас он поймает меня.

Краем глаза я заметила, что Джегер упал, когда Джексон снова набросился на него. Я поплелась вверх по лестнице. Позади меня Джексон и Джегер продолжали бороться. Я оглянулась. Джегер поднял руку, блеснуло лезвие. Он ударил им Джексона. Я увидела, как багровая кровь растекается вокруг раны. Нацист вытащил нож и снова занес его для удара.

— Остановитесь! — выкрикнула я.

Джегер посмотрел на меня и снова засмеялся. Я стояла на ступеньках, пытаясь восстановить дыхание, и направляла на него пистолет Клер Хэтэуэй. Я снова и снова пыталась нажать на курок, но ничего не происходило. Затем я вспомнила, в старых пистолетах крючок нужно взвести.

Джегер поднялся и начал двигаться в моем направлении, держа в руке окровавленный нож.

— Вы такая забавная, мисс Парсонс. Ваша семья так трогательно верит в свои семейные реликвии. — Я боролась с молоточком, используя оба пальца, чтобы заставить его двигаться.

Молоточек встал на свое место. Я нажала на крючок. Пистолет дернулся в моих руках, извергая пламя и дым, отбрасывая меня назад.

Джегер пошатнулся, упал на одно колено, прижав руку к плечу. Он поднес к глазам руку; она была покрыта кровью. Его стон превратился в рык, он снова поднялся на ноги и рванулся к лестнице. Дыры от древней пули было недостаточно, чтобы остановить арийского шпиона.

Но каким-то образом, Джексон смог опять наброситься на нациста.

— Беги, Сара, — простонал он, — сейчас!

Я заставила ноги подниматься по ступенькам. Я повернула налево, затем еще раз налево, подальше от входа. Я ранее видела здесь витрину — выставка японских артефактов. Я воспользовалась пистолетом, чтобы разбить стекло, защищающее их, схватила короткое лезвие и побежала назад.

И меня отбросило на стену взрывной волной.

Зал наполнился темно-серым дымом. Зазвенела сигнализация, но я едва слышала ее из-за гула в ушах. Я двинулась в сторону входа в экспозицию. Вокруг меня металлические панели закрывали картины и гобелены — противопожарная защита. Прямо впереди меня я увидела вход на выставку. По нему опускалась металлическая решетка.

Кто-то с шумом протиснулся под опускающейся решеткой. Затем развернулся и проговорил в сторону зала выставки.

— Видите, мистер Харрис, какой дотошный план. Я даже предвидел то, что ворота упадут. И все без толку, но возможно, уничтожение любого из гостей не будет столь важным, как уничтожение вашей маленькой подружки. Правда? Я обещаю вам: я ее найду. — Затем, не посмотрев на меня, он побежал к выходу.

Лезвие выпало из моих рук. Теперь оно было бесполезно. Я добралась до ворот и прижалась к решетке. В футе от лестницы Джексон пытался встать на ноги. Спереди на его рубашке расплывалось большое пятно крови. Он поднялся по лестнице и встал напротив меня.

— Как это открыть?

Он покачал головой.

— Ты не сможешь. — Из-за гула в ушах я едва слышала его голос. — Ты должна спешить, Сара. Если ты не будешь следовать расписанию, то пропустишь поезд до дома. Скоро здесь будет охрана. Они выпустят меня. Тебе нужно вернуть монетку назад, в Дом Эмбер.

— Ты спятил? Я не оставлю тебя здесь. — Я увидела, как по залу распространяется пламя. Он действительно сошел с ума?

— Ты должна идти, иначе не успеешь вовремя. Я обещаю. Мы встретимся в Доме Эмбер.

— Нет, нет, — я начала всхлипывать. Наверное, я плакала все это время, потому что я пыталась набрать воздух, а по моим щекам текли слезы. Джексон поймал одну кончиком пальца, затем прочертил линию до подбородка и по щеке, осторожно притягивая мое лицо, чтобы встретиться взглядами.

— Сара, слушай меня. Ты должна мне верить.

— Я верю тебе. Верю.

— Я знаю. Слушай меня — ты должна довести все до конца, поняла? Увидеть все полностью.

— Очистить гнездо, — проговорила я.

Он улыбнулся, сжал зубы и кивнул.

— Ты помнишь ту страницу, которую я заставил тебя запомнить?

— Да. Конечно.

— Хорошо. Это хорошо. Ты должна сфокусироваться, Сара. Она поможет тебе попасть домой, если ты все сделаешь в точности, как я написал. Вот. — Он повязал вокруг моего запястья свой желтый платок. — Возьми это. Он поможет.

— Джексон…

— Как я уже говорил, ты должна спешить.

Это все было неправильно. Я едва могла думать — казалось, беспокойство выбило у меня из головы все остальные чувства.

— Я не могу.

— Ты можешь. Я верю в тебя.

Джексон шагнул ближе. Его присутствие было подобно якорю. Молчаливая, спокойная точка посреди хаоса, бушующего вокруг одной рукой, он обхватил мою щеку — голова удобно устроилась в его ладони, чувствуя его спокойствие, уверенность. Другой рукой он пробежался по моей руке, вокруг талии, притягивая меня ближе, как можно ближе, учитывая решетки.

Я вдохнула его запах. Мое дыхание стало его дыханием. Странно… я почувствовала, как мое сердце замедлилось, словно пыталось биться в одном ритме с сердцем Джексона. Над ним и выше, над стеклом атриума, небо взорвалось золотыми, серебряными и красными цветами. Фейерверк, означающий начало нового года.

— Я давным-давно увидел это, — проговорил он.

Его губы встретились с моими. Осторожно — очень осторожно — и в то же время яростно. Как будто это принадлежало только ему. Как будто он ждал, что это случится. Как будто в мире не существовало ничего кроме этого поцелуя. Это могло бы продолжаться вечно, но закончилось слишком быстро.

Мой первый поцелуй.

А потом…

— Иди, — взмолился он. И наконец, я подчинилась.

Глава 32

Пробираясь к выходу из музея, я повторяла инструкции, которые Джексон написал, кажется, целую жизнь назад. Северный выход. Идти по гравиевой дорожке. Не заходить на боковые тропинки. Повернуть направо перед фонтаном. Перейти на светофоре. Три квартала до метро. 12:15.

Я задумалась, сколько же сейчас времени. Сколько минут, сколько секунд я потеряла.

Я включила свой фонарик и толкнула дверь северного выхода. Зазвенела очередная сигнализация. Здесь проходила зацементированная дорожка, но она вела к главному входу. Где, во имя Господа, может находиться гравиевая?

Я поспешила по дороге, освещая фонариком деревья и кусты, которые росли вдоль зацементированной дороги. Ничего не было — я не могла отыскать гравиевую тропу, здесь ее не было.

Внезапно я осознала, что стою на ярко освещенном месте. Я так далеко прошла вперед, что меня освещали уличные фонари.

— Сара?

Клер Хэтэуэй стояла на ступеньках музея, уставившись на меня, слегка приоткрыв рот от удивления.

— Ричард, — произнесла она, отвернувшись, — мне кажется, у нее мой пистолет. — Она снова перевела взгляд на меня. — Это же мой пистолет. — Она сделала два шага вперед. — Почему у тебя мой пистолет?

Но мое внимание отвлек некто, кто бежал мне навстречу, кто-то высокий и светловолосый, одетый в черное.

Я повернулась и побежала назад по зацементированной дорожке, засовывая пистолет в сумочку Мэгги. Где же та дорожка? Между плющом показался какой-то коричневатый просвет. Я подобрала свою юбку и нырнула в кусты, следуя по этой коричневой ленте. Мои туфли стучали по грязи, покрытой коркой льда. Под подошвой туфель, созданных для танцпола, ощущался каждый камешек. Кусты и деревья цеплялись за мое платье.

Я услышала, как Джегер продирается через кусты следом за мной. Я была легкой мишенью. Огненно красная со сверкающим фонариком. Я побежала быстрее.

Деревья закончились. Впереди я увидела площадь с фонтаном.

Повернуть направо — на горку.

Я тяжело дышала, а воздух был слишком холодным, чтобы вдыхать его большими порциями. Мое горло и легкие ныли. Но я продолжала бежать. Чтобы дойти до самого конца.

В дальнем конце площади, резко поднималась горка, под прикрытием деревьев и кустов. Я прорвалась туда и выключила свой фонарик. Я могу скрыться в темноте. Я могла видеть свет с улицы передо мной. Она была не так уж далеко.

Позади меня раздался стук шагов по тротуару. Звук замер. Он осматривался, прислушивался. Я продолжала двигаться, пытаясь идти быстрее.

Передо мной возникла каменная стена. Высотой примерно не до плеч. Господи, мысленно простонала я. Я включила фонарик. Еще больше света осветило меня из-за спины. Он начал продираться через кусты следом за мной.

Я нашла то, что искала. Я рванулась вправо, протиснулась под какими-то кустами, поставила ногу на дерево, ухватилась руками повыше и подтянулась. Скомкав юбку в руке и сжимая фонарик, я поставила другую ногу чуть выше.

И тут он заметил меня, чрезмерно большой кардинал, примостившийся на дереве. Он прорвался через ветки, устремившись ко мне. Я рванулась вперед и поднималась, пока мне не удалось поставить одну ногу на стену.

Рука схватила меня за лодыжку. Не остановившись, чтобы задуматься, я отбросила ее. Мой каблук ударился о плоть. Ветки затрещали и сломались, когда Джегер упал на них спиной.

Я рывком подтянулась и втащила себя на стену, упала в нескольких футах от тротуара на другой сторону, прежде чем встала и побежала снова.

На дороге было полным-полно празднично одетых зевак, наблюдавших фейерверк над музеем Метрополитен. Отбрасывая огни на дома вокруг нас, мимо пронеслись две пожарные машины. Я завернула за угол, как раз в тот момент, когда светофор переключился на желтый.

Не смотря ни на что, я побежала. Свет стал красным. Машины поехали, хотя им некуда было двигаться — пожарные заполнили дорогу. Я лавировала между бамперами. Когда я добралась до другой стороны, я оглянулась и увидела Джегера, двигавшегося между автомобилями, настигая меня.

Четыре квартала, движение остановилось, когда возвращающиеся машины заполонили дороги. На тротуарах также было полно людей, которые спешили на Пятую Авеню, чтобы увидеть пожар. Я чувствовала себя как лосось, попавший в водопад, когда пробиралась через движущуюся в противоположном направлении реку из людей.

Кто-то схватил меня за локоть, я почувствовала, что меня разворачивают, и увидела блеск металла. Я смотрела в глаза Джегера. В них светилось удовлетворение.

Он замахнулся на меня свободной рукой, но его остановила маленькая рука, принадлежащая человеку, настолько сморщенному, что ему могло быть лет сто.

— Келев, — выдохнул он, его глаза пылали, когда он вцепился в руку изо всех сил. — УБИЙЦА!

— Отпусти мою руку, ты, грязный еврей, — прорычал Джегер, вытаскивая нож и двигаясь так быстро, что я не могла за ним проследить. Другой рукой он все еще удерживал меня железной хваткой.

Я подумала, что он хочет зарезать маленького человечка прямо на моих глазах, но его движение остановили.

Между евреем и нацистом возник великан — черный мужчина с желтым платком в нагрудном кармане куртки. Его глаза метнулись к кусочку желтой ткани на моем запястье. Затем он занес руку и ударил Рейхсляйтера по лицу. Я почувствовала, как пальцы Рейхсляйтера скользнули по моей руке, и услышала, как лезвие ударяется о цемент.

— Я дипломат! — закричал Джегер. — Атташе! — его голос повысился до визга.

— Нацист, — бросил кто-то, и я услышала звук очередного удара.

— Убийца! — еще один крик.

— Я дипломат, — снова крик Джегера.

Затем его лицо исчезло за спинами, которые его окружили. Толпа, кажется, поглотила его. Звуки ударов послышались снова. Я знала, что больше он не будет меня преследовать.

Я побежала. Еще один квартал. Вход в метро был как раз передо мной. Я подошла к концу рельс, спустившись вниз по ступенькам.

— Сара!

Я оглянулась, надеясь увидеть Джексона.

Нет. Ричард Хэтэуэй. Преследует меня из-за пистолета своей матери.

Я побежала по ступенькам, слыша за спиной голос Ричарда:

— Пропустите меня!

Я рванула быстрее. Прямо перед собой я увидела турникеты. Я продолжила бежать, лихорадочно роясь в сумке. Нашла.

Я вытащила жетон в метро Сэмми и протащила через турникет свои юбки. Охранник шагнул вперед, оглядывая спятившую Золушку, проходящую мимо него, но не остановил меня. Я прошла в открытые двери вагона и развернулась.

Я увидела, как Ричард прыгает через турникет, проделывая дугу в воздухе. Я увидела, как секундная стрелка становится на 12:15. Ричард собирался сделать это. Он собирался поймать меня. Он собирался все испортить.

Его рука схватила меня через открытую дверь вагона, глаза были полны непонимания. Я взмолилась.

— Ты должен отпустить меня, Хэтэуэй. Это важнее, чем ты можешь себе представить. Ты можешь доверять мне, пожалуйста.

Он посмотрел мне в глаза, как будто пытался что-то в них прочитать. Затем улыбнулся. Слегка кривоватой улыбкой. И отпустил меня.

* * *

Я добралась до Пенсильванского вокзала как раз вовремя, чтобы попасть на специальный нью-йоркский часовой поезд, отправляющийся на юг. У меня было достаточно денег, чтобы купить два билета, но сейчас мне нужен был только один.

В поезде было достаточное количество пассажиров, многие из них были в вечерней одежде, многие из них вполне очевидно были в подпитии. Это было признаком того, как тщательно жители и посетители Нью-Йорка придерживались принципа заниматься своим делом, то, что никто не обратил внимания на мои порванные, покрытые грязью пальто и платье. Я заняла место у окна, чтобы как можно больше скрыть свою одежду.

Я забилась в угол, позволяя движению поезда убаюкать меня. Все, что мне хотелось, это поднять глаза и увидеть, что Джексон волшебным образом оказался рядом со мной и снова говорит мне, что нужно делать. Чтобы все было правильно.

Потом я вспомнила, что никогда не рассказывала Джексону о Фионе и ее стихотворении. Я никогда не говорила ему, что он не менялся, оставался тем же в любом времени. Тот же самый Джексон… которого я любила.

Я пришла в сознание, услышав прерываемый помехами голос радиоведущего, звучавшего из чьего-то портативного радиоприемника, который включили слишком громко.

— … но сообщениями подтверждается, что возгорание возникло из-за зажигательной бомбы, которая была установлена в зоне музея Метрополитен, известной как Атриум. В связи с тем, что выставка была одним из мероприятий, которым способствовал Роберт Хэтэуэй, которого считают следующим возможным президентом Конфедерации, возникли некоторые подозрения, что это была террористическая атака. Повторю, что единственной жертвой считается молодой негр, который предположительно установил бомбу…

После этого я ничего не слышала. Я сидела в одиночестве, мой мозг наполняла абсолютная тишина.

Я не могла этого представить. Я не могла столкнуться с реальностью лицом к лицу. Было слишком ужасно принять это как правду: он всегда планировал остановить Джегера. Он все время знал, что не вернется.

* * *

— Мисс? — Рука на моем плече заставила меня повернуться, посмотреть вверх и увидеть добрый взгляд. Чернокожий проводник.

— Ваша остановка следующая. — Он секунду смотрел на меня, решая, должен ли он говорить еще что-нибудь.

Я кивнула, вытирая слезы. Его слова едва ли имели для меня смысл, как будто они дошли до меня с большого расстояния, и их сложно было слышать. Я послушно придвинулась к проходу, чтобы показать, что я была готова, что я сойду, когда это будет необходим. Он ведь этого хотел от меня, не так ли? Я увидела, как его брюки, начищенные туфли уходят от меня.

Поезд начал останавливаться. Я заставила себя встать. Я едва передвигала ноги, продвигаясь короткими, деревянными шагами. Я заставила свои колени согнуться, чтобы спуститься по ступенькам, чуть не упала, поскользнулась и, пошатываясь, спустилась на платформу, потом я начала идти. Мое тело знало направление.

Было все еще темно, но небо начинало сереть. Наступал рассвет.

Внутри меня стоял холод, сосредоточие снега и льда, которое жгло, словно огонь. Я больше не хотела двигаться, но также я не хотела останавливаться. Я просто продолжала идти и втягивала себя воздух через ставшее тугим горло. Я должна довести все до конца, мелькнула мысль.

Но я не знала, что это значит. Я никогда не знала, что это должно означать.

На окраине города я побежала. По тропинке через парк. Которая приведет меня назад, в Дом Эмбер. Где я смогу все завершить. Потому что время без него не должно существовать.

Глава 33

Небо на востоке, над Чесапикским заливом, окрасилось в розовые и сливовые тона. Я не знала, как долго я бежала, удерживая один и тот же темп. Мое дыхание выходило в виде змеевидных облачков. Мои бархатные туфли промокли на тонком снежном покрывале, которое держало мир в безмолвии. Мои ноги превратились в ледышки.

Я ощутила боль в бедре и поняла, что пистолет в сумочке нещадно бил меня по ногам. Я вытащила его и дальше побежала, держа его в руке.

Все это время он знал, что он не вернется вместе со мной. Я добралась до дороги, которая граничила с Домом Эмбер. Я была дома. Небо осветилось золотистым светом.

Я прошла через потайную калитку, едва ли замедляясь на пути, что вел через поля.

Я вышла из деревьев — и Джексон был там, ждал меня в конце дорожки. Сидел на верхней перекладине забора и смотрел на вершины холмов. Он держал в руке желтый платок, в точности такой же, который повязал вокруг моего запястья. Он меня не заметил, пока.

Радость оттого, что я снова вижу его, была настолько сильной, что было даже больно.

— Джексон, — произнесла я, и пространство вокруг нас раскрылось, а потом он увидел.

Он улыбнулся.

— Я обещал тебе, что буду здесь.

Я стояла, прижав руку к боку, выдыхая белые облачка.

— Ты знал, что ты никогда не вернешься.

— Знал, — согласился он.

— Мы должны были найти другой способ.

— Не было никакого другого способа. Вариант был я или все они, включая твоих родителей.

Я тряхнула головой. Как будто внутри меня застыло что-то болезненное. Как он мог добровольно поставить себя перед лицом смерти? Такой смерти, дать себе сгореть?

Я почувствовала ужасный холод. Если бы только он мог прикоснуться ко мне.

— Я ждал здесь, чтобы сказать, что я люблю тебя, — проговорил он. — Мне кажется, ты слегка сомневалась в этом. — Он выдохнул, словно задерживал дыхание долгое время. Я наблюдала, как он расслабился с этим выдохом. Я поняла, что, в конце концов, он собирается рассказать мне о будущем, которое он видел. Как и обещал, он это делает. — Я всегда любил тебя, Сара. Это часть того, кем я являюсь. — Он соскользнул с забора и подошел ближе. Его лицо сияло, что свидетельствовало о том, что он не был материален, был тенью. Мы не могли прикоснуться друг к другу, но он мог смотреть мне в глаза. — Я хочу, чтобы ты знала, — будущее, которое я видел, стоит того, чтобы бороться за него. Это лучший мир. Там мы с тобой, наконец, сможем быть вместе. Я подумал, что за это стоит умереть. Сейчас ты должна сдержать обещание и довести все до конца.

— А что если мне не удастся?

Легчайшая грустная улыбка.

— Есть такая возможность, — сказал он. — Это я тоже видел. В таком случае ты станешь Первой Леди нации.

— Ричард, — догадалась я.

Он кивнул.

— Он тоже любит тебя.

Я не могла заставить себя думать об этом. Было что-то еще, что-то, что я забыла ему сказать, что он должен знать.

— Фиона — она помнила стихотворение из другого времени. Она думала, что это дежавю. Это доказывает, что она была одним и тем же человеком. Как и ты. И я буду помнить тебя. Я расскажу тебе каждую деталь.

— Я знаю, — проговорил он.

— Я люблю тебя, — сказала я.

Он улыбнулся и кивнул.

— Это я тоже знаю. Я видел тебя и любил всю жизнь, Сара. За тебя стоило умереть.

Боль пронзила мою грудь, словно стальным прутом, холодным и тяжелым.

— Теперь ты должна уходить, — сказал он.

Я заставила себя отвернуться. Я заставила себя уйти. Когда я оглянулась, снег на дорожке оставался нетронутым.

* * *

Сэм и Мэгги открыли для меня дверь, когда я поднималась по лестнице на крыльцо. В доме было тепло, настолько тепло, что моя кожа начала гореть, когда восстановилось кровообращение.

— Где Джексон? — спросил Сэм.

Я начала всхлипывать. Мэгги протянула ко мне руки, и я укрылась в ее объятиях. Через какое-то время, наверное, долгое время, я произнесла.

— Я не знаю, что делать.

— Ты все еще не знаешь, что произошло, что изменило все? — спросила Мэгги.

Я покачала головой.

— Дом расскажет тебе.

— Почему мне? — спросила я.

— Потому что ты та, кто был избран для этого.

Я снова покачала головой.

— Ты говоришь так, словно за всем этим что-то есть, какая-то цель, причина. Откуда ты знаешь, что все это не случайно? Откуда ты знаешь, что я могу сделать что-то, что исправит все к лучшему?

Она прижала меня к себе посильнее, и я положила голову ей на плечо. Она погладила меня по голове, чтобы успокоить.

— Когда я пишу истории, — начала она, — это похоже на лепку скульптуры. Я отправляюсь назад и нахожу что-то глубже, слой за слоем, пока история не обретет форму. — Она подняла мою голову, чтобы обхватить мое лицо руками. — Может быть Бог — художник. Он смотрит вглубь. И ты должна быть там, чтобы помочь ему создать форму.

Сэмми подошел ко мне и взял меня за руку.

— Джексон сказал мне, что я должен убедиться, что ты помнишь о своем обещании.

Я потерла лицо руками, затем кивнула.

— Я помню, Сэм. Я подняла пистолет с того места, куда я позволила ему упасть.

— Ты сможешь сделать так, чтобы он вернулся, Сара, — сказал Сэм.

Я не знала ни куда мне идти, ни что делать, так что я взяла пистолет и начала двигаться. Гостиная, библиотека, галерея. Кухня, столовая, зал. Я позволю дому все мне рассказать. Я заставлю дом рассказать мне все. Нижний этаж, западное крыло, назад к входу. Наверх по лестнице, второй этаж…

Освещение изменилось.

Перед собой я увидела, как Капитан тащит Дейрдре за руку к ее комнате. Она сопротивляется.

— Но я должна подготовиться, Джозеф. Убедиться, что ланч накрыт, переодеться. Он скоро будет здесь.

— Нет, — сказал он, вталкивая ее в комнату. — Он не придет.

— Не придет? — переспросила она. — Он опять написал? Прислали извинения?

— Он не придет, — жестко ответил ее муж и запер двери. Когда он проходил мимо меня, он вытащил из-за спины пистолет Клер Хэтэуэй и проверил, заряжен ли он.

Он собирался убить кого-то, поняла я, выплывая из видения. Мужчину, которого он заставил Дейрдре пригласить в Дом Эмбер. Мужчину, которого он выбрал, подбросив монетку.

Из-за того, что я спасла Дейрдре, Капитан убьет мужчину, который не должен был умереть. И время изменится.

Я не могла понять, почему жизнь одного человека столько значит. Что из-за его смерти может перемениться весь ход истории. Я вспомнила, как мой другой отец говорил что-то подобное — что бесконечное число случайных событий, собравшись воедино, могут повернуть действие в ту или иную сторону, и что если изменить хотя бы маленькую деталь, весь остальной мир тоже может измениться.

Кого же убьет Капитан? У меня было подозрение, но я должна узнать.

Я поспешила вниз, обретя новую цель.

— Капитан убил кого-то, кто не должен был умирать, — сказала я Мэгги, продолжая двигаться к кухне. Она и Сэмми последовали за мной.

— Кто-то, кто приезжал сюда, — сказала Мэгги, — из-за того, что ты разбудила другую маму.

— Да.

— Кто?

— Я пока не уверена, — сказала я, — но думаю, что знаю, как это выяснить. — Я вынула отвертку из ящика и села за стол, держа пистолет. Мне нужно вытащить монетку.

Я выдохнула, когда вынула ее из углубления в пистолете. Она была холодной в моих пальцах, мне казалось, что она хочет вывернуться из рук. Мой мозг взорвался от нахлынувших картинок, одна следовала за другой, новая появлялась прежде, чем исчезала предыдущая. Лица проносились передо мной, столетия назад, десятилетия, мужчины и женщины, молодые и старые, у всех было какое-то почти нечеловеческое выражение лица, голодное. Их окружала жестокость, любая форма коррупции, смерти, и я погружалась в это. Все дальше и дальше, до самого последнего лица — пожилого человека на монете, лежащего в грязи среди других кусочков серебра, размахивающего в воздухе босыми ногами.

— Мэгги, — закричала я, и она схватила меня за руку. Мое видение прервалось. Я бросила монетку. Я яростно дышала, захлебываясь от зла, которое я едва могла вынести. Сундук на чердаке это ничто по сравнению с этим.

— Что случилось? Что там? — спросила Мэгги.

— Я не знаю, что это было, — жестко сказала я. — какое-то проклятие.

— Не прикасайся к ней снова.

— У меня нет выбора.

Я обернула ее кусочком ткани. Взяла в руку и начала подниматься по лестнице, в комнату Капитана.

Я развернула монетку и снова сжала ее пальцами. Теперь не было никаких обратных видений, только холод метала и ощущение ошибочности. Я сжала ее крепче и сконцентрировалась, изо всех сил желая появления Капитана. Я подошла и встала за его стулом. Ничего. Но я была уверена, что что-то должно быть.

Я поставила монетку Януса ребром на кончике указательного пальца. Затем подбросила ее в воздух.

Показалась другая рука, которая поймала ее. Капитан. Он проверил ее — это была гримаса старого человека. Он использовал перо, чтобы вычеркнуть еще одно имя из своего списка. Затем снова подбросил монетку. Молодой и улыбчивый бог. Да. Капитан обвел имя в журнале в кружок и откинулся в кресле, рассматривая его. Я наклонилась ближе, чтобы рассмотреть.

Ну, разумеется.

Вашингтон. Владелец Маунт Вернон. Генерал мятежников. Отец-основатель нации, в то время, которого больше не существует.

* * *

Видение рассеялось. Я вернулась в свой дом. В неправильное время.

Как мне остановить убийство человека, совершенное более, чем две сотни лет назад, в прошлом? Ниангу была ключом. Я могла прикоснуться к прошлому только через нее. Мне нужно снова отыскать Ниангу. Но она нужна мне из конкретного периода, нужного мне. Никто другой не сможет. Как мне найти ее?

— Вот, Сара, — Сэмми стоял в дверном проходе, протягивая свою руку ладонью вверх. На ней лежал пятнистый зеленый камешек.

Мой милый, странный младший братик. Который все знает. И не боится. Который с нетерпением ждал наступления «нового года».

— Ты достал это из лабиринта, — сказала я.

— Ага.

— Откуда ты знал, где он?

— Это я положил его туда.

— Как ты понял, что тебе нужно положить его туда, дружок?

— Она велела мне сделать это. Я и сделал.

— Она? Нанга?

— Неа, — Он покачал своей светловолосой головкой, слегка теряя терпение. — Она любит тебя, Сара. Она присматривает за тобой.

— Кто?

— Эмбер. — Он взял меня за руку и вложил в нее камешек. — И я тоже тебя люблю.

Я наклонилась и поцеловала его в макушку.

— Я тоже люблю тебя, Сэм.

— Увидимся позже, — прошептал он. — В другое время.

Я отправилась на поиски Нанги. В комнату Дейрдре, Морская комната, Цветочная комната, Комната в Башне. Я нашла ее в маленькой, восемь на восемь комнатке, рядом с ней. Я услышала ее раньше, чем увидела, занимающуюся рукоделием, сидя в кресле.

— Где ты, дитя? — спросила она, смотря невидящими глазами.

— Ниангу, — Тут она увидела меня и улыбнулась.

— Я понадобилась тебе?

— Когда я разбудила Дейрдре, все изменилось. Мир изменился. К худшему. Ты должна помочь мне все исправить, чтобы я могла спасти Джексона.

— Джексон с тобой?

Я едва смогла выговорить следующие слова.

— Он умер. Я должна закончить без него.

Она удивилась, он затем кивнула.

— Он хотел, чтобы ты увидела все до конца, — сказала она. — Мы не должны его подвести. Расскажи мне.

— Капитан убил человека, который приехал навестить Дейрдре — дальнего родственника. Я точно не знаю, когда.

— Это будет сегодня, дитя. Скоро. Муж ее кузины остановится здесь на пути на север. Военный из Вирджинии. А почему Капитану нужно его убивать?

— Все дело в монетке. Монете Добсона. Капитан использует е, чтобы устроить свою судьбу.

Ниангу кивнула.

— Эта вещь связана с очень древней болью.

Мы должны его остановить. Без генерала Вашингтона все изменится. Мы должны его остановить.

— Как я могу это сделать? Как мне спасти этого человека, Вашингтона?

За моей спиной раздался новый голос.

— Зачем ты заговорила о моем кузене? — Дейрдре прошла в комнату через меня, из-за чего по моей коже побежали мурашки и меня передернуло. Она выглядела чем-то похожей на ту, что я видела на чердаке, преждевременно постаревшей и слабой. Но в ней не было безумия — путаницы — которое было в ее глазах раньше. — С кем ты разговариваешь, Нанга? Кто-то из тех, кто приходит к тебе? Это девочка из моего сна?

— Да, Дейрдре. Та, которую назвали в честь твоей Сары.

— А она может меня видеть, слышать меня?

Я кивнула, а Ниангу сказала.

— Да, она может.

Дейрдре проговорила в пустоту.

— Тогда я должна поблагодарить тебя, правнучка за то, что ты пробудила меня из того сна.

— Она говорит, что мы должны остановить Капитана.

— Из-за того, что он собирается убить кузена Джорджа. — Она покачала головой, раздумывая. — Мы не можем остановить Капитана. Но мы можем остановить генерала. Перехватить его. Предупредить. Я не могу пойти — я не могу уходить далеко. Но ты или Сара-Луиза можете.

— А почему он поверит мне? — спросила Ниангу у Дейрдре. — Он не знает меня. — Почему он поверит словам рабыни?

— Я дам тебе записку. Кузен Джордж знает мой почерк.

Она направилась к выходу из комнаты с решительностью, которая напомнила мне о девочке, которой она когда-то была, — неугомонной и упрямой. Но там, где коридор соединялся с площадкой, стоял Капитан.

— Что ты делаешь здесь в одной ночной рубашке? — с отвращением спросил он. — Возвращайся в свою комнату. — Он схватил ее за запястье, и потащил, пока Ниангу смотрела, словно парализованная.

Дейрдре вырывала руку, пытаясь освободиться.

— Но я должна подготовиться, Джозеф. Убедиться что обед готов, переодеться. Он скоро будет здесь.

Я уже это видела, подумала я. Но по-другому. Дейрдре не пыталась бороться. События уже стали меняться.

— Нет, — сказал Капитан, проталкивая ее в комнату. — Он не приедет.

— Нет? — переспросила она. — Он снова написал? Выразил сожаления?

— Он не приедет, — твердо сказал ее муж и захлопнул дверь. Затем он запер ее. Еще одно изменение. Он вытащил свой пистолет из-за пояса, проверил часы. Он оперся на перила и прокричал вниз, в кухню. — Приготовьте мне еды. Я голоден.

Он пошел в свою комнату и взял шинель. Затем сбежал вниз по лестнице.

— Что мне теперь делать? — спросила Ниангу.

— Вырви страницу из дневника, где Капитан обвел имя Вашингтона в кружок. Если ты ему это покажешь, он поверит тебе.

— Капитан убьет меня, если найдет в своем кабинете.

— Я буду смотреть.

Она кивнула. Я видела, что она напугана до полусмерти, но она сжала челюсти и пошла вперед.

Она подошла к столу Капитана и начала открывать ящики, роясь в содержимом. Ниангу приподняла кожаный бювар, открыла деревянную шкатулку на столе. Она в отчаянии покачала головой, затем закрыла глаза и оперлась о стол. Ее трясло, из носа потекла струйка крови. Она повернулась, поднялась на цыпочки и посмотрела наверх, на шкафу. С видом триумфатора отступила, держа в руках ключ. Она открыла центральный ящичек и вытащила обтянутую кожей тетрадь. Ниангу прошипела мне:

— Какая должна быть страница?

— Наверное, одна из последних записей. Там должно быть имя Вашингтона, обведенное в круг.

Она перелистывала страницы, пока не отыскала нужную. Она вырвала ее и положила в карман фартука. Затем начала приводить комнату в порядок.

Я услышала скрип стула в столовой. Я добежала часть пути до лестницы. Капитан говорил:

— Отдайте остальное собаке.

Я увидела, как он появляется из дальнего зала. Он направлялся к двери. Ниангу опоздает. Но он резко остановился. Похлопал по карманам. Не нашел то, что искал. И снова повернулся к лестнице.

— Уходи отсюда! — прокричала я Ниангу. — Сейчас же! Он идет!

Она босыми ногами прошлепала к двери, затем по коридору и налево. Капитан услышал отголоски этого тихого бега. Он подошел к нижней площадке, задирая голову, чтобы посмотреть на балкон, затем помчался наверх, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Даже зная, что он не видит меня, я отшатнулась. Он подбежал к своей комнате и остановился на пороге.

С того места, где я стояла у перил, я видела как Ниангу бегом побежала дальше по коридору. Я подошла ближе, в то время как он прошел дальше в комнату и встал перед столом. Он чуть наклонился вперед, прикоснувшись пальцем к поверхности. Затем поднял палец и стер красное пятно на его кончике. Кровь.

Он выбежал из комнаты, доставая пистолет. Он проверил, заперта ли дверь в комнату Дейрдре, проверил Морскую комнату и остановился у двери между лестницами. Затем поспешил вниз, идя задом-наперед, не сводя глаз с коридора наверху.

Он спустился вниз, на первый этаж, и я увидела как он толкает дверь на кухню. Затем он вернулся к нижней ступеньке, все еще держа пистолет наготове.

Ниангу прошла до середины коридора, затем встала на скамейку. Она прощупала пальцами литую деталь, ища потайную дверь.

— Я знаю, что ты наверху, — прокричал снизу Капитан. — Выходи и отдай мне то, что украла, и тебя всего лишь выпорют. Не заставляй меня искать тебя, — скользящая панель перед Ниангу сдвинулась — иначе я застрелю тебя.

Она приоткрыла дверцу, так медленно, что та не издала ни звука. Капитан поднялся на ступеньку вверх, прислушиваясь. Затем еще на одну и еще.

— Он поднимается, — сказала я ей. — Она дернулась и чуть надавила на панель. Раздался легкий металлический скрип. Капитан побежал. Я прокричала, — Боже мой, он идет!

Ниангу проскочила в открытую панель и заперла дверь. Капитан добрался до верхней ступеньки, увидел, что коридор пуст и побежал вниз. Я побежала следом за ним. — Мы на лестнице, — вопила я. — Мы спускаемся.

На нижней площадке Капитан перепрыгнул через оставшиеся ступеньки. Я бросилась за ним. Я увидела, как он замер у кухонной двери и поднял пистолет.

Пистолет выплюнул дым и пламя; Ниангу вскрикнула. Я добралась до двери и увидела, как она поднимается назад, по потайной лестнице. Капитан рванулся и схватил ее за ногу. Он рванул, и она заскользила вниз, туда, откуда убегала. Она вытянула руку и царапнула его ногтями по лицу. Он выругался и вытер щеку рукавом, на котором остались следы крови. Она рванулась назад, но он снова бросился на нее. Она схватилась за дверную раму и подтянулась, поджала ноги, затем ударила каблуками Капитана в живот. Он согнулся пополам, задохнулся и выпустил ее, она побежала наверх. Он схватил нож со стола, затем быстро снова набросился за ней.

Я не могла последовать за ней. В моем времени потайная дверь тоже должна быть открыта. Я развернулась и побежала к главной лестнице, дрожа и пытаясь сохранить видение.

Когда я добралась до коридора на втором этаже, потайная панель была открыта. Скамейка рядом с ней была опрокинута; картины висели криво; осколки вазы рассыпались по полу. Я услышала из-за угла крик Капитана.

— Открой дверь, черт тебя подери! Я изобью тебя, дочь, если ты не откроешь ее!

Я повернула за угол и увидела, как капитан пытается плечом выбить дверь в комнату Сары-Луизы. Она держалась. Он занес ногу и ударил как раз под дверной ручкой. Замок вылетел, дверь открылась.

Он ворвался внутрь. Я подбежала к двери, но ничем не могла помочь. Капитан размахивал ножом, и свет отражался от его лезвия.

Сара-Луиза защитила собой Ниангу.

— Не прикасайся к ней, отец.

Капитан оттолкнул дочь, и она ударилась о стену и упала на пол.

Ниангу, крича, ринулась вперед, сжимая в руке хирургическое лезвие. Капитан с легкостью блокировал ее и завернул руку за спину. Она наткнулась на столик у окна, раздался звон разбившегося кувшина, и паучиха Добрая Матушка побежала по полу.

Ниангу отползла от разбитого стекла, сжимая в руке осколок. Она поднялась на ноги, опираясь на стену. Я видела, как ее взгляд метнулся в сторону.

Капитан вытащил свою монетку, счастливую монетку. Он показал ее Ниангу и подбросил ее. Она завертелась, поблескивая на свету, стороны менялись.

Он поймал ее. Посмотрел. Улыбнулся.

— Наконец-то. Пора тебе умереть, ведьма, — радостно проговорил он.

Одним плавным движением Ниангу наклонилась и подняла палку, которая находилась внутри кувшина. Она замахнулась и бросила ее прямо в Капитана. Что-то отлетело от нее и приземлилось на лацкане его пиджака.

Он посмотрел туда. И рассмеялся, показывая зубы.

— Паук? — Затем прихлопнул насекомое ладонью.

Но его смех оборвался, когда он присмотрелся лучше.

— Нет, — выдохнул он, хлопая себя по лацкану, плечу, шее, по лицу. — Помоги мне. Сара, девочка, помоги мне.

Ниангу пробежала мимо него, схватила Сару-Луизу за руку и потянула девочку в коридор. Дверь захлопнулась. Капитан опустился на колени и продолжал отряхиваться. Их было сотни. Даже больше. Они сбегали по его щеке. Ползали по ресницам, заползая в глаза.

Он опустился на колени.

Я могла представить, что он чувствует. Пульсирующая боль превращается в невыносимую. За гранью возможного. Я знала, на что это похоже. Моя рука ныла.

Буря же началась, я не заметила когда. Ураган, свидетельствующий о смене времен, тьма наступала со всех сторон и ветер усиливался.

Я опустила глаза на свои пальцы. Частички меня танцевали как на углях, кружились, поднимались. Они болели, вырывались и сливались в тлеющие облака. Каждая из них несла воспоминание, которое слабело, исчезая из памяти: разгромное поражение колонистов в Нью-Йорке.

Этого никогда не было, подумала я.

Второе Колониальное Восстание в 1832. Победа Нацистской Германии в Нормандии. Разграбление Имперского города в Китае. Разрушение Лондона. Завоевание Австралии.

Всего этого, подумала я, никогда не существовало.

И я была вполне удовлетворена. Часть меня надеялась за маму и папу, Сэмми, Ричарда и его семью — но я не смогла бы это остановить.

Затем я увидела ее, такой, как однажды ее описала Мэгги. Она была наполнена энергией: она была завернута в оранжевые и фиолетовые ткани, сверкала бриллиантовым блеском. Она была старой, очень старой, но я сразу же ее узнала, потому что она выглядела именно той, кем была.

— Мы сделали все правильно, дитя, — сказала мне Нанга. — Она скоро будет.

Кто? — подумала я и скорее почувствовала, чем узнала ответ.

Я стояла в центре, в доме, вместе с домом, и время распространялось вкруг нас, все происходило одновременно — прошлое, настоящее и будущее. И дом показывал то, что мне нужно было увидеть еще раз. Показывал мне вещи такими, какими я должна их увидеть: каждое мгновение было легко узнаваемым. Я была убитой горем маленькой девочкой со светлыми кудряшками, которая поднимала монетку с тела покойника, распухшего от яда. Я была молодой женщиной, которая возвращалась домой, зная, что часть меня останется в том месте, в котором они пытались прекратить мои видения. Я была матерью, которая видела, машина, в которой находились ее муж и ребенок, превращается в огненный шар, я видела, как хвост машины ударяется о старую яблоню. Я была рабыней женщины, которая отправила моего ребенка на север, но я все равно любила ее, а все внуки словно жемчужины рассыпались в будущем. Я была женщиной, сидящей в лодке, управляемой зеленоглазым мужчиной, который улыбался нашей зеленоглазой маленькой девочке.

Я была собой, почти исчезнувшей, уплывающей, словно дым, и я была довольна, мелькнула у меня последняя мысль. Время без него не бу…

* * *

Рука крепко сжимала меня за руку.

— Проснись, Сара, — произнес он.

И я подчинилась.

Благодарности

Наша глубокая и искренняя благодарность всем, кто читал и просматривал Дом Эмбер, — ваш энтузиазм помог нам завершить вторую книгу.

Мы продолжаем благодарить нашего умнейшего агента Дженнифер Велтц и ее замечательных сотрудников в Jean V. Naggar Literary Agency: Тару Харт, Лору Биаджи, Джессику Ригел и всю команду, опирающуюся на тридцатилетний опыт и открытия.

Наши благодарности человеку, которого мы никогда не устанем благодарить, — невероятной Черил Клейн, нашему бесценному редактору, чья проницательность в отношении всего буквально заставляла нас чувствовать свое невежество. Также наша глубокая благодарность Элизабет Старр Баер, нашему выпускающему редактору.

Особая благодарность нашему дорогому другу, который потратил годы на изучение истории в Йеле, чтобы подогреть энтузиазм к альтернативным временным линиям. Мы просили Девида Леванта оправдать появление нашего «мертвого генерала» и он обеспечил нас полным вариантом истории, который мы разместим на официальном сайте Дома Эмбер.

Наконец, мы благодарим нашу бабушку, Лори Мур и нашего «мальчика» Синджена Рида, который читал, подбадривал и предлагал бесконечные идеи. Твой ход следующий, парень. Любим тебя.

Об авторе

Келли Мур, Такер Рид и Ларкин Рид пишут вместе с 2008 года. Келли и Ларкин живут в Джексонвилле, Орегон, а Такер проживает в Лос Анджелесе. Пожалуйста, посетите их веб-сайт

www.theamberhousetrilogy.com.

Content

Келли Мур, Такер Рид, Ларкин Рид
НЕВИДАННОЕ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Благодарности