Роберт Джоэль Мур

ПТИЦА СЧАСТЬЯ

ЧАСТЬ I

В стране великой, на земле благодатной, в тесноте стен монастырских сошлись трое. Молодой послушник богатырского роста, розовощекий от природы, побагровел от недовольства сильного. Жадно глотая воздух в духоте комнаты, держал он слово перед игуменом о событии, которое не только увело его с дороги домой, но и напомнило о печали дня прошедшего. Печаль, принудительно и практически полностью заглушенная к вечеру водой огненной в теле молодца, стала причиной появления третьего собеседника.

— Он из этих, реставраторов, будет, начальник. Шел я, шел своей дорогой, вижу — копается опять там. Сегодня днем лазили в могилу, и вот… Мы, прости Господи, все обет молчать дали, но второй раз я не могу — грех! Покойника тревожить! Еще и такого! Люди гибли ради этого места, а тут… Я его остановил силой, он отпор не дал…

Рукой он крепко держал нарушителя за плечо пиджака, прижимая его к стулу, невольно ища опору для себя.

Сидел мужчина лет сорока с кровавым подтеком на брови. Сидел, смиренно опустив глаза. Руки его были сжаты в замок, а грудь поднималась при дыхании шумном. Казалось, если он разомкнет ладони, то из них высвободится сила нечеловеческая, а из груди вырвется огонь, дыханию дракона подобный.

— Отправляйся, родной, спать, ночь на дворе, а мы потолкуем с между собой, — успокаивал послушника игумен.

— Да я его… — богатырь резко потянул пиджак нарушителя на себя.

— Иди с Богом. Спасибо тебе, — батюшка приблизился к молодцу и рукой направил его к выходу.

Блюститель порядка, продолжая бубнить себе под нос недовольство коммунистами, безбожниками и прочими товарищами, порушившими страну великую, отпустил свою жертву и, зашатавшись в дверном проеме, как шар в лунке, преодолев порог, сошел вниз по дорожке.

Военный чиновник, коим оказался мирянин, поднявшись со стула и расправив плечи, обернулся великаном, ростом на голову выше задержавшего его послушника.

— Спасибо, что силу не применили против Георгия, Лев Константинович, беспокойство в нем поселилось, хоть и по́стриг у него вскоре, — благодарил настоятель. А вас какая сила на могилу опять завела?

— Батюшка, я справиться перед отъездом хотел, все ли на своих местах.

— От сего дня ничего на свои места встать уже не сможет… Та же печаль, тревожившая молодого послушника, черной тенью легла и на лицо старца.

Игумен смотрел холодно, и холод этот глубоко проникал в невосприимчивого Минина и заставлял оправдываться в той мере, на которую был способен человек, прошедший школу комитета безопасности страны великой, за свое любопытство во время перекура.

— А в столице благословили! Вы поймите, этот срок правителя идет тяжко — войны с горцами и террористы ошалелые… Мы нуждаемся в вашей поддержке. Вся страна нуждается. Теперь в монастыре капитальный ремонт проведут, холмы укрепят и могилу лучше оформят. Что в сравнении с этим несколько волос с головы мертвеца?

Минин светским жестом вытянул руку для прощания.

— Ну, вижу, утомил я вас. Еще раз спасибо за содействие!

Батюшка не ответил, руки на прощанье не подал. Глубокая скорбь таилась во всей его фигуре. Он отвернулся от гостя и тихо промолвил:

— Ступайте…

Минин вышел за ограду в темень надвигающейся ночи, отирая кровь со лба. Сел в служебный мерседес, растворившийся в вечерней мгле.

— Я, было, подумал, что вы поклоны отвешиваете по пути, Лев Константинович, — неожиданно громко после долгого молчаливого ожидания в одиночестве произнес светловолосый водитель.

— Да тут один справедливостью увлекся…

— Смелый какой…

— Да… дурак дураком.

Десятиминутный перекур шефа растянулся до разбирательства с послушником. За это время в голове шофера вызрели и роем вились вопросы многочисленные.

— А что если то не его волосы? Молвили люди, что, быть может, не его тогда здесь захоронили.

— Здесь, не здесь… А в записях будет отмечено, что волосы взяты именно из этой могилы! И ты это запомни!

— Ну-ну, а если в ходе эксперимента вырастет… другой?

— Смекай, башка. Ты думаешь, что мы бы начали программу, не зная, где настоящие взять?!

— Вот те на… Ни от кого правды не узнать!

— Да на кой она тебе нужна?!

Ухмыльнувшись, сплюнув крепко, кинул рулевой бычок в окно, и служебная машина, пузом шкрябая по ухабам, понеслась дорогой вдаль.

* * *

Наступал великий год — шел миллениум на Землю. Не конца света, предначертанного древними письменами, ждал народ, а чуда чудесного в свои жизнях. Утомленные смутой конца века двадцатого, лихими временами годов девяностых, ураганом природным, унесшим жизни человеческие, а после — ураганом экономическим с дефолтом и крахом рубля крепкого, ждали праздника и счастья, лелея надежду на светлое будущее.

И случилось чудо: в последний год уходящего века первый правитель страны молодой и необъятной слово перед гражданами молвил в обращении ежегодно-новогоднем. В своей манере протяжно-скрипящей он от поста своего главенствующего отказался, с благодарностью к народу передал его в руки преемственные, молодые и перспективные.

Сей своевременный уход главы страны власть имеющие подготовили заранее, дабы сохранить установленный курс относительно благ государственных и продолжить подпитывать интересы ряда заинтересованных мужей. Что становилось крайне проблематичным из-за состояния здоровья первого правителя и из-за его дерзкого нрава.

Идея преемственности витала в новогоднем воздухе и смешивалась с ароматом мандариновым. Она предвещала простым людям новое поколение политиков и рисовала оптимистичные перспективы светлого будущего. Граждане ликовали. Дети жгли бенгальские огни и радостно поддакивали возбужденным от перемен взрослым в разговорах на всех кухнях страны.

В те времена не было сети интернет развитой, и не могли простые люди что-либо разузнать про преемника — человека, назначенного без выборов чудом отречения управлять страной.

Летом того года чиновник-военный Лев Константинович Минин занялся садом. Хотел выкорчевать все полувековые яблони: их было много, света из-за них не видели, а плоды давали жалкие. Садовник, вызванный по распоряжению, объяснил, что, если обрезать почти полностью крону старой яблони и вылечить ее от болезней, даст она новый урожай быстрее, чем молодые саженцы на месте многолетних деревьев после вырубки. И Минин увидел в этом разумный подход.

Так и двадцатый век страны великой обрамили политические вырубки. И каждый раз молодые деревья принимались на залитой кровью почве поначалу быстро и хорошо, а потом всасывали в себя старые невылеченные болезни и постепенно начинали гнить. Урожай их был пропитан кровью и потом тех, на чьих костях он созрел. Так настала пора, когда вместо нового урожая дерево первого правителя, взращенное после путча, начало гнить. Поэтому в уходе его теперь уже опытный садовник и политический деятель Лев Константинович Минин выявил закономерность.

Лев Константинович был чиновником высокого ранга, однако новость об отставке президента узнал, как все простые люди, — «из телевизора». Этот факт настолько задел его самолюбие, что в организме надолго поселилось неприятное чувство неопределенности. Любые перестановки такого уровня хоть и не меняли внутренней государственной иерархии, но тем не менее являлись достаточно значимыми. Миссия Минина была настолько особенной, что его взаимоотношения с любым руководством государства оказывались неизбежными. Главы могли меняться, но он всегда оставался на своем месте. Через день Льву Константиновичу поступило приглашение отобедать с вышестоящим генералом.

Встреча состоялась в одном из ресторанов столичных в обстановке неформальной.

— Поздравляю вас с первенцем, Лев Константинович, — сиял в обманчивой фамильярности генерал.

Минин совсем не ожидал разговоров о личном: сын у него уже месяц как родился, и он успел попривыкнуть к его присутствию. Однако, благодаря поздравлению, вдруг вспомнил он ощущение маленького человека на руках, его беззащитность и чистоту, понимая, что именно сейчас, в этот момент он весь и есть душа. И захотелось ему сразу защитить своего ребенка, чтобы генерал ни единого слова о нем произнести не мог своими сальными от жирного борща губами.

— Благодарю.

— Большой, богатырь?

— Да. Ваши как?

— Моих не видел давно. Они у меня в Штатах заморских.

На этом любезность генерала поутихла, и после недолгого молчания во время трапезы Минин завел разговор о произошедшем:

— Вы знали, что глава уйдет в отставку?

— Да.

— Будут ли какие-то распоряжения по нашему проекту теперь?

— Ну, вы продолжайте растить Национальную Идею, как и растили. А мы будем Подвиг Народа Великой Войны пока использовать. От вас требуется альтернатива, ветеранов все меньше, а молодых пока не нарастили…

Генерал тогда еще не знал, что эта альтернатива была не обязательна. Что чем дальше событие отодвигалось в веках, тем проще им могли распоряжаться.

Что всего через двадцать лет Война Великая станет символом массовой культуры, крайне прибыльным действом с толпами ряженых и показательным прогоном орудий перед патриотично настроенными гражданами с младенцами в военных костюмчиках на руках.

Сам же Минин обычно смиренно ходил в этот день в церковь и ставил свечки за отца, прошедшего всю войну. Благодарил. А еще поминал убитых и тех, кто убивал. Потому что видел секретные военные архивы и все, что безмолвно в них застыло…

Генерал, не дожидаясь официанта, сам разлил содержимое графина по охлажденным рюмкам и продолжил:

— Вы, как и прежде, имеете статус особый, и вашему отделу пора переходить к испытаниям человеческим. Заканчивайте штамповать овец и свиней. Через полтора года мы должны получить результат, к июню, желательно, чтобы даты рождений оригинала и результата были рядом.

— Группы семей уже отобраны.

— Ну что же, в новом тысячелетии чудо сотворим! Выпьем!

В конце века двадцатого в стране великой для участия в проекте государственном рассматривались тысячи суррогатных матерей и десятки семей для дальнейшего воспитания ребенка, созданного силой науки. Граждане, замеченные в поликлиниках и центрах репродукции: госслужащие, силовики, врачи, философы и психологи, — подверглись тайному и тщательному исследованию и наблюдению во всех сферах своей жизни. В результате работы армии аналитиков было принято решение, что врачи и учителя станут лучшими кандидатами, смогут избежать осуждения среди люда простого и, что немаловажно, сумеют профессионально подойти к заботе о детях. Мария Петровна подходила для обеих групп, и суррогатных матерей, и родителей приемных, при этом и муж ее, Сергей Васильевич, был выдающимся хирургом.

И дала свое согласие Мария Петровна участвовать в программе клонирования солнца русской поэзии, и сравнивали потом люди этот поступок с подвигом первой женщины-космонавта, к настоящему солнцу приблизившейся. И тогда в месте секретном, в больнице, прекрасно оборудованной, в ее чреве, доселе бесплодном, из нескольких сотен яйцеклеток выжили и закрепились две.

Спустя срок, природой отмеренный, на заре нового тысячелетия два генетически идентичных ребенка — «мальчик Александрова М. П., 4250» и мальчик «Александрова М. П., 4100» — появились на свет в стенах родильного дома. Одного нарекли Василием, а брата его — Сергеем.

Мальчики ничем не отличались от других детей, разве что только тайной, незримо окутавшей семью Александровых, и количеством медицинских осмотров, обязательных к прохождению. Традиционную диспансеризацию братьев проводили дважды в год, для отчетности проекта.

Их матушка обладала безграничной женственностью и развитой невозмутимостью. Последнее качество особенно ценилось в женщине, вышедшей замуж за госслужащего порядочного, и щитом обороняло семью от невзгод. Их отцу названному удалось по молодости распознать зачатки этого чудесного свойства в потенциальной спутнице жизни: юный студент медицинского института Александров, приметив в Марии Петровне столь ценную черту характера, в тот же год женился. Так в простой жизненной повседневности, и душевной близости, и горестях проходящих, они вместе прошли десятки лет вместе и вырастили сыновей.

В четырнадцать лет мальчики потеряли отца: заслуженный врач, опытный хирург скончался от удара. Тогда дом заполнился бесконечным количеством услужливых мужчин в пиджаках вычищенных, готовых помочь, так что Марии Петровне не пришлось организовывать ни поминки, ни другие похоронные ритуалы. Мальчики мялись у стен в церкви, мялись у гроба, мялись в ресторане на поминках, и не могли они найти опору ни в чем. Скорбное мероприятие поразило их размахом — заведение, где собрались помянуть усопшего, гудело как шмелиный рой. Пришедшие то замирали во время очередного тоста, то нервно вздрагивали от возникавшего то тут, то там грудного женского всхлипа. Холодно-сдержанный отец вдруг оказался «добрым другом», «храбрым сердцем» и «родным человеком» для десятков мужчин, непроизвольно вызвавших ощущение опасности. В воздухе стоял смешанный запах корвалола и одеколонов, с легким шлейфом алкоголя и гвоздик. Мария Петровна застыла в тихой скорби.

В детстве внешне братья были милы, но к подростковому возрасту лица голубоглазых ангелоподобных мальчиков утяжелились выразительными носами, а кожа пострадала от воспаления. Благосклонностью судьбы один из Александровых подружился с со своей одноклассницей Леночкой еще до гормональных метаморфоз. И дружба эта прошла не только через испытания особенностями полового созревания, но и через всю жизнь.

Братья посещали разные школы. Причина раздельного обучения раскрылась для мальчиков, когда им исполнилось по семнадцати лет: в мире могла существовать только одна копия гения, вторая по замыслу создателей оставалась в тени. Им не было позволено отпускать длинные волосы и регистрировать личные страницы в социальных сетях, да и не искали они в этом особой надобности. Но запреты эти они считали отцовской прихотью и не поняли, почему даже после его кончины мать не стала ограничения снимать. Став постарше, братья, ожидаемо, завели привычку регулярно меняться местами. Трюк не создавал проблем, и Мария Петровна делала вид, что не замечала сыновьи шалости. Таким образом, и Вася познакомился с Сережиной одноклассницей Леночкой.

Леночка обладала ясным взглядом и была щедро одарена здоровым румянцем. Едва уловимый щекочущий импульс проходил по ее телу, когда утром ее приветствовал Вася вместо Сережи. Она не знала причины перемен, но для нее тихий друг становился притягательным, и в ней появлялось жеманство, а улыбка не сходила с ее лица. Бывало иногда, на физкультуре он цеплял ее за русую косу, крепкую и толстую, как сплетенные ветви молодого дерева, и вместо обиды в Леночке росла привязанность. Она, не признаваясь сама себе, ревновала, что Сережа (Василий на самом деле) принадлежал в такие дни всему классу — он был весел, высмеивал учителей, умудрялся обойти пропускную систему в школе, а после большой перемены от него пахло горечью табака. Василий замечал взгляды милой девушки и подогревал ее чувства не более чем для утехи своего самолюбия.

Васина же школа находилась в нескольких верстах от дома, и уже со второго класса ходил он туда сам. Это был образцовый лицей в самом центре столицы. Удивительным образом дети, учившиеся вместе с Васей, компенсировали свои недостатки маргинальным поведением.

Во время одной из диспансеризаций на Александровых надели браслеты для удаленной диагностики физического состояния, и они также позволяли отслеживать местонахождение братьев. Василий не знал, что за ним всегда на расстоянии следили охранники и вели молчаливую летопись подростковых забав. Доклад несли Минину, и новости те вызывали шевеление немногочисленных волос на голове чиновника. Поскольку на Васю и его одноклассников он повлиять не мог, все воспитательные меры в превентивном порядке доставались его сыну, Минину-младшему.

С начала одиннадцатого класса Василий добивался внимания педагога по английскому языку в своей школе. Как человек азартный, он поставил себе цель скандальную, дерзкую и всячески подогревал собственный интерес. Он «не справлялся» с заданиями и «был вынужден» просить дополнительных занятий у двадцатидвухлетней Каринэ Алексеевны, выпускницы факультета иностранных языков педагогического университета. Каринэ Алексеевну вдохновляли стремление ученика преодолевать трудности в познании языка английского и горячая любовь к стихам лорда Байрона. От этого ее смоляные кудри закручивались еще сильнее, а густые черные ресницы пушились при частом моргании в присутствии напористого Василия. Так, сама Карочка не заметила, как ее глубоко воспитанная нравственность растворилась, уступив место захватывающему роману, но вовсе не литературному, а реальному. При этом Василий нашел доказательство своей теории, что умственное ослабление наблюдается у любой влюбленной женщины и не зависит от возраста и положения. Это знание позволило ему иногда заманивать Карочку на вечеринки к одноклассникам, где она сидела у него на коленках на кухне и через силу, с непривычки, опрокидывала в себя водку стопку за стопкой наравне с остальной молодежью. Она наверстывала годы, проведенные за книгами в битве за красный диплом. Хмель крепких напитков сошел с нее быстро и безвозвратно вместе с девственностью и интересом юного подопечного любовника. Она познала запретные удовольствия, а он расширил границы собственной вседозволенности.

На следующий день после расставания с Карочкой Василий впервые за последние пару месяцев попросил брата поменяться местами в школах. Для Васи это был не первый опыт прекращения отношений. В своем поведении он не хотел быть жестким по отношению к несчастным оставленным, просто не углублялся в то, что называлось «серьезными отношениями». Абсолютное спокойствие и равнодушие ничего не подозревавшего Сережи ввергло оставленную учительницу в бездну самобичевания и отчаяния.

— Как прошел день? — спросил вечером Василий у Сережи.

— Англичанке вашей поплохело что-то после нашего урока, а так все тихо, не заметили, что это был не ты.

— Карочке… Каринэ Алексеевне?

— Ага.

— Ничего кринжового не исполняла?

— Да нет вроде…

— Ну и ок… Так… — хлопнул он в ладоши, и роман в этот момент улетучился из его мыслей окончательно. — Ну что, мы досрочно сдаем с тобой по одному предмету? Ты — русский, а я — математику, потом идем на нормальную сдачу по своему предмету, и получится, нам меньше в два раза каждому учить…

— Ну да, как и планировали.

Наступила пора летняя, а вместе с ней экзамены выпускные, и подросткам предстоял серьезный и жизненно важный выбор костюмов, сдача тестов и противостояние токсичным родителям. Большинство будущих выпускников к тому времени уже определили в высшие учебные заведения, откуда они потом попытаются сбежать, не находя смысла в происходящем.

Несмотря на то, что после смерти отца прошло несколько лет, Мария Петровна по-прежнему вела себя странно. Очень тихо. Из страха перед предстоящей популярностью мальчиков мать не мешала их детству и беззаботности. Братья истинных причин не знали и принимали все как должное. Их сыновними заслугами были сравнительно неплохая успеваемость и отличная обучаемость. Одноклассники ребят были загнаны в режим подготовки к общегосударственным тестам, необходимым при поступлении в вузы, а родители, в основном женская их часть, перенесли уже не по одному нервному срыву. Мария Петровна же окутала Сереженьку своей заботой и абсолютно попустительски относилась к Васиным выходкам. При этом обоим разрешила немного отпустить волосы. Наступала замечательная пора в жизни Александровых, и они считали, что скоро, наконец, вкусят настоящей свободы.

По прошествии экзаменационных испытаний на выпускном балу в зале ресторанном Леночка поцеловала Сережу. Сразу после вальса, на изучение которого ученики потратили вечера четвергов прошедшего года. В момент, когда Сережа наконец-то выдохнул, смог взять свой смартфон и погрузился в территории безопасные, где можно было сохраниться и откатить назад, а не опозориться перед всем классом, наступив партнерше на ногу в танце, Лена вдруг возникла между ним и экраном. Долго стояла, говорила что-то непонятное, а потом без предупреждения прикоснулась своими губами с черно-фиолетовой полоской от выпитого тайком вина. Прикоснулась и замерла в ожидании. Она чувствовала, что сегодня в Сереже не было того необъяснимого и притягательного обаяния, но надеялась, что поцелуй его пробудит.

— Ты чего? — Сережа вжался в стену.

— Я… — посмотрела она на него и улыбнулась. — Сегодня выпускной.

— И?.. — скривился Сережа.

— И ты мне нравишься.

Сережа инстинктивно спрятал глаза в телефон в поиске убежища и замер, как опоссум при возникновении опасности. Он всегда был не от мира сего, «погружен» куда-то. Он был «погружен» в утробу своей матери дольше, чем его брат, «погружен» в машину и довезен до школы и обратно, «погружен» в онлайн-игры, «погружен» в свои размышления. Когда их отец умер — он «погрузился» в себя на недосягаемую для окружающих глубину, и ситуация теперешняя вызывала в нем стресс.

Ему нравилась Леночка. Но она странно одевалась и двигала ушами во время диктантов. Брат вообще давно советовал ее соблазнить. Но Сережа не обладал навыками и не знал правил любовных манипуляций. Не говоря уже о том, чтобы сделать с ней что-то вроде того, как брат описывал. А сейчас она стояла рядом, красивая, немного пьяненькая и уже явно расстроившаяся, а он не хотел ее обидеть, поэтому решил по возможности уйти от разговора… домой.

— Лен, давай не сейчас. Тут вон учителя…

— Когда?

— Ну, я тебе позвоню, и поговорим.

День, другой, неделю, больше прождала она звонка… А Сережа так и не объявился.

Жизнь его кардинально изменилась, и он не нашел возможности объясниться с подругой.

Беззаботному детству Александрова старшего настал конец после выпускной пирушки. Василий очнулся на следующий после праздника день в квартире у одного из своих одноклассников и обнаружил на просторной кухне самых выносливых, отмечающих наступление взрослой жизни еще с прошлой ночи. В распахнутом окне, на залитом солнцем подоконнике сидели и хихикали девчонки, сжимая в кулачках электронные сигареты. Другие, расположившись на высоких стульях, в выданных им однокашником футболках, едва прикрывающих трусы, обсуждали, как Вальке из параллельного класса родители разрешили быть лесбиянкой, потому что тогда она не принесет незапланированных внуков.

— Ну согласитесь, друзья, бедность в наши дни — это порок, признак отсутствия целей, результат неправильного мышления и неполноценности. Мы такими уже не будем. И скоро не нужно будет работать. Низшая ступень развития — примитивный труд, который сделал из обезьяны человека, — исчезнет за ненадобностью, — на голове теперь уже у бывшего одноклассника был повязан галстук, и он вызывал поток философских мыслей, а рубашка прикрывала стан одной из девиц. На столе разыгрывалась партия алкогольных шашек.

— Ты о чем? — спросил Вася. Он нашел на заваленном остатками вчерашнего пиршества столе промокшую пачку сигарет и прикурил.

— Мы скоро эволюционируем в сверхлюдей…

— Ну-ну, с тем, как я вчера блевал, так точно. Новая сверхспособность…

Вася сел на стул рядом с другом, приобнял, дал ему перетянуться сигареткой, сделал ход за него, специально проиграл и выпил.

Чудом волшебным — удивительной способностью переносить невообразимые химические перегрузки и выводить алкоголь в кратчайшие сроки — обладает организм юных мужчин. Василий являлся подтверждением этого факта и приготовился было кутить дальше, но его отвлекло сияние экрана смартфона.

— Свет мой, мамочка, как ты?.. Я у Лехи. Ноу проблем, скоро буду.

— Так, котаны, я пошел, на связи! Где мой шмот?

Под прощальные выкрики он откопал в сваленных на диван выпускных платьях свой пиджак и покинул квартиру. На связь они с друзьями больше не вышли. В тот день Василий вернулся домой, проспался, а на следующее утро оказалось, что он не просто Василий Сергеевич Александров, а плоть от плоти солнца русской поэзии. Минин лично приехал сообщить эту новость братьям. Долго говорил о долге, предназначении и патриотизме.

Он обрисовывал умопомрачительные карьерные перспективы. Мама слилась с сероватым цветом стен в гостиной и наблюдала за тем, как вершилась судьба ее детей. Волнение Марии Петровны достигло своего апогея. Одновременное смешение материнской гордости за детей и неконтролируемый страх перед их выходом в большой мир вспенивались вместе с припущенной содой во время приготовления теста для выпечки, поглотившей Марию Петровну. Пирожки в тот день не удались, это заметили и Минин, и братья.

Поначалу на роль публичной фигуры руководители проекта и Минин хотели выбрать Сережу, поскольку он был покладист, спокоен и управляем. Но потом весы качнули в сторону обаяния Василия и его природного непреодолимого магнетизма: одноклассники хотели носить такие же, как он, рубашки, слушать такую же музыку и самозабвенно смеялись над его шутками, даже не смешными. Стоит ли говорить о его популярности у девушек и молодых женщин. История с Каринэ Алексеевной была лишь ручейком в бурном потоке женских слез. Не желая никому зла, он не имел обыкновения погружаться, как его брат, в переживания, тем более чужие. Особенно, когда все в жизни было просто — удовольствия понятны и открыты, возможности безграничны.

Руководство государственное и Минин решили спросить мнения и пожелания самих мальчиков и предоставили им возможность сделать самостоятельный выбор, на который у ребят оставалось несколько дней. Поскольку уже через месяц собирался крупный форум международный, с гостями высокопоставленными, где миру планировали открыть проект «Возрождение» и его результат — одного из братьев в присутствии президента страны великой и большей части его свиты. И к этому событию нужно было готовиться.

— А они вообще имели право так делать? — пробубнил Сережа. Братья сидели в комнате друг напротив друга.

— И, выходит, родители не могли иметь детей?

— Ну, это сейчас такое в порядке вещей… и выходит, что так…

— Ну-ка, повернись боком.

Вася встал лицом к стене.

— Не, ну художники — те еще мастера. Вот я на твою рожу смотрю и не нахожу сходства никакого. — Взгляд Сережи блуждал от профиля брата к монитору, где была открыта страничка поисковика с многочисленными портретами поэта.

— Ты на свою рожу посмотри — может, найдешь…

Вася достал сигарету и подошел к открытой форточке.

— Ну, ты совсем охренел, что ли, — отмахиваясь от дыма, возмутился Сережа.

— Знаешь что?.. Да я возьму и кучу здесь навалю — и пусть кто-нибудь мне хоть что-то скажет. Я этого, конечно, не стану делать, но представь рожу этого Минина… Говномину ему… Ха-ха…

— Ты дебил, конечно.

— Я не дебил, дорогой брат, я гений во плоти, как и ты, — он выкинул сигарету в окно и сплюнул следом.

— Ты представь себе, один из нас через месяц будет стоять рядом с президентом. Сударь, нас ждет мир, — Вася вскочил на диван, павлином выгнул грудь, задрал голову, взъерошил кудри, декламировал:

«В пустыне чахлой и скупой,

На почве, зноем раскаленной,

Анчар как грозный часовой

Стоит — один во всей вселенной».

— Еще и клоун, — заключил Сережа.

— А может, почитаем твои занудные стишки? Где твой дневник? Я знаю, что ты его здесь прячешь!

Вася попытался вскрыть ящик письменного стола.

— Ты же понимаешь, что это должен быть ты? — перебил Сережа брата.

Он не ощущал в себе достаточной уверенности и не обладал обаянием Васи. Он был тихим, как подмосковные пруды. Его не манила слава. Василий бросил попытки найти дневник и сел рядом с братом.

— Если ты хочешь — я уступлю. Мне все равно. — Вася сел рядом с братом и пристально посмотрел из-под косматой челки.

Талантливый и открытый сердцем, Вася мог непринужденно отказываться от того, что ему шло в руки. Он был добр и независтлив от природы, и жизнь не заставила его усомниться в легкости бытия. Учеба давалась ему малыми усилиями, общение с людьми вызывало интерес и не обременяло. Он привык к хорошим вещам, поэтому делился или расставался с ними в порыве и тут же обзаводился новыми благодаря матери, которая не отказывала.

— Нет уж, я не готов светить своими прыщами на всю страну, — пробубнил Сережа.

Они сидели рядом и улыбались.

— Ну хочешь, я буду модным блогером и не про пьянки и бритье мошонок стану рассказывать, а про то, что будет важным и полезным.

— Ага, и попутно рекламировать средства для укладки волос и против угрей.

— Да даже если так, хочешь, я буду котиков спасать.

— Ну прекрати издеваться… Ты, главное, с говноминами завязывай, это криповая шутка.

— Без сопливых разберусь.

Прежде чем огласить свое решение Минину, братья решили прогуляться и прокатиться на скейтах, а вечер обещали провести с мамой.

День выдался теплым и ветреным. Они мчались на досках по набережной парка центрального, пытаясь удрать от охраны. Одновременно с предназначением им открыли тайну их вечных теней — телохранителей. Вот и сейчас пара крепких угловатых мужчин ехала поодаль на арендованных туристических велосипедах по дорожкам размеченным.

— Мужики, вам еще бы ленточки на руль повязать, в корзинки фруктиков положить и за ручки взяться, будете идеальной парой! Не скрывайте своих чувств! В каждой истории должна быть пара геев — вы будете нашей!

Охрана пыхтела, потела, но приказа «не вмешиваться» не нарушала. Тем было острее, что один из охранников действительно имел слабость к представителям своего пола, но бережно хранил свой секрет.

Васе нравилась вседозволенность, и он не собирался останавливаться. Братья снимали по одному предмету защиты, которые их обязали надеть, и кидали в сопровождение — первыми полетели шлемы, за ними налокотники и далее по списку. Сережа смеялся в голос. Многие находчивые прохожие в этот день разжились дорогой экипировкой, а некоторые умудрялись еще продать вторую вещь из пары тому, кто уже успел схватить первую.

Во время передышки они взяли по мороженому и устроились поближе к воде. Веяло прохладой от темной и неспокойной реки, растревоженной навигацией.

— Ты вспоминаешь об отце? — взгляд Василия проваливался в черноту вод.

— Иногда.

— Мы же не очень с ним ладили?

— Ну да.

— Но он бы мог подсказать что…

— В какой пропорции спирт с водой разбавлять?

— Да ну тебя… Я про всех этих мужиков, которые на похоронах были. Минин-то один из них.

— И?

— Как мне себя с ними вести?

— Да нормально себя веди, и все. Ты же не дебил. Не бойся.

— Я не боюсь.

— Ну вот и не пыли. Мы с тобой как ожившие мамонты или динозавры. Это нас должны бояться.

— Пусть лучше уважают. Они меня создали, я такой, какой есть.

— Говорят, что уважение еще заслужить надо.

— Это старперы так говорят. Но отца точно уважали.

— Вот и держись достойно.

* * *

Василия готовили к мероприятию весь июль. Для начала он поступил в главный университет гуманитарный на факультет мировой политики в общем порядке, но под покровительством чиновничьего аппарата Минина. Внешним видом Александрова занялись стилисты и на основе всех возможных художественных свидетельств создали ему осовремененный вариант бакенбард и прически оригинала. Многих, кто готовил Александрова, одолевало смятение. Это был не трепет перед величием, а недоверие к фальши. Живая биологическая оболочка мальчика шла вразрез с масштабом общепринятого гения поэта.

Ночь перед мероприятием Василий провел в гостинице на территории центра инновационного, где великие умы страны необъятной корпели над своими разработками и перекладывали бумаги бюрократические и ценные. Там же ему провели очередной медосмотр. Обследование не выявило у Василия каких-либо аномалий, кроме небольшого расстройства сна, легко поправимого таблетками.

Выпивая снотворную пилюлю на ночь, он вспомнил свою одноклассницу Катерину, которая, после развода родителей, сидела на антидепрессантах с девятого класса. По выходным отец, работавший на стройке, давал ей порулить экскаватором для освобождения от стресса, и она крушила, что могла. И Вася предвкушал, что его игрушки будут куда крупнее обыкновенной строительной техники.

В день важности особой на территории центра инновационного, в здании величественном из стекла и бетона, Васю трясло мелкой дрожью. Утренняя трапеза была скромна, волосы уложены, сопровождающие помогли одеться и направили к конференц-залу. Предварительно перед выступлением предстояло познакомиться с создателями — спонсорами проекта, представителями свиты президентской и даже собственным биологическим праправнуком, прилетевшим по такому поводу с женой — троюродной кузиной — из страны заморской.

Василий вошел в просторную приемную, наполненную людьми, и проследовал к Минину, который стоял напротив и приглашал его жестом к себе. Торжеством сияла зала. В ушах молодецких гудело. Василий чувствовал, как десятки взглядов обратились к нему и жадно изучали мельчайшие детали его существа. Тогда и приветствовали его гости: волной поднялись аплодисменты среди собравшихся и разлились по всему залу. И Васе нравилось внимание, он чувствовал себя желанным и значимым и словно восходил на трон царский, будто свет высший благословил его, принял и возвысил. Он подошел к Льву Константиновичу, ответил на его рукопожатие, выдохнул и раскрылся в искренней юношеской улыбке после того, как Минин по-отцовски похлопал его по плечу. Через мгновение сквозь несмолкающие овации на всю приемную прозвучало объявление:

— Встречайте, Президент Государства нашего.

Не прекращая возбужденных от явления клона разговоров и шепота вожделения, публика роскошью своей обратилась в сторону дверей в противоположном конце зала в ожидании правителя.

* * *

Вася распластался на кровати и блуждал взглядом по побелке над головой. Взгляд его годами цеплялся за трещину в углу у плинтуса. Василий обычно изучал ее в редкие моменты бездействия и размышлений. Потолок безучастно отражал свет проезжающих мимо автомобилей, а для юноши мир за окном переменился навсегда, и эта трещина на потолке напоминала Василию, что он по-прежнему находится в материнском доме. И радовало его, что это ненадолго — после совершеннолетия ему обещали предоставить квартиру просторную в личное пользование. Теперь он чувствовал себя «неприкасаемым», славой омытым, и длиться это должно было вечно, и он не хотел больше видеть эту трещину, это несовершенство на потолке и вспоминал крепкое рукопожатие президента.

За прошедший после мероприятия месяц у него появился новый знакомый — сын Минина. Он учился в том же университете гуманитарном, куда Василий поступил, только на год старше, и обещал помочь юному однокашнику освоиться в учебе осенью. Звали его Петр. Он представлял из себя худосочную копию отца. И ростом был повыше. Минина-старшего бесспорно боялся и противился его деспотии, чем располагал Василия к себе. Но Вася ощущал навязчивое стремление Петра подружиться с ним.

Накануне «камингаута» Василию завели официальные страницы в соцсетях. Теперь на иконках смартфона сияли тысячи не просмотренных уведомлений. Вся страна великая, да что там страна, миллионы людей шара земного подписались на него за одну ночь после выхода новостей о конференции и продолжали подписываться сейчас. Его соцсети вели специально обученные люди, он иногда добавлял что-то от себя, но под надзором цензуры недремлющей. Самым популярным среди молодежи стал стиль юноши. Ему подражали до исступления все подростки. А потом уже затихшая мода на растительность на мужском лице «крутанула» новый виток, когда Васины бакенбарды отросли, приобрели благородную густоту и объем, и стали новым трендом. Став самым значимым инфюэнсером, в кулуарах светских приемов своих подписчиков он называл снисходительно «работягами», а в прямых эфирах — армией.

Василий был допущен к встрече с главой церкви, а перед этим запланировано принял православие. Реакция духовенства была ожидаемо благожелательной, но ходили слухи о смуте в отдельных храмах и монастырях, где посчитали клонирование дьявольским промыслом. Крещение Василия являлось делом государственной важности, и готовились к нему всем миром. Самые ревностные религиозные фанатики рисовали кресты на дверях подъезда семьи Александровых, чтобы нечисть не вышла в мир. Другие в народе причисляли Марию Петровну в ряд святых матерей, ей писали и звонили в надежде на то, что разговор этот поможет зачать отчаявшимся и потратившим целые состояния на искусственное оплодотворение. Биография Марии Петровны и интервью с ней обошли все бесплатные государственные газеты и телеканалы, остальные издания печатали сомнительные статьи про прошлое Васиного отца в Федеральной службе безопасности.

Все гадали, где же будет происходить историческое крещение. Разрослись сетью однодневные конторы, ставки принимающие. Главными кандидатами народного голосования были храм, где венчался Пушкин, и его главный конкурент — центральный Храм страны. Место держали в тайне до последнего дня, чтобы не вышло давки — вечной спутницы всех запланированных с участием Васи мероприятий.

Василий не задумывался никогда над вопросом, верит он в Бога или нет, да и в семье у них не было принято соблюдать обряды, держать посты и проводить ритуалы. Теперь он научился уверенно креститься, отдавать поклоны и посещал православные просветительские курсы в частном порядке для получения базовых духовных знаний. Ему были понятны и откликались в его душе многие догматы, чем он делился в соцсетях. Как следствие, после появления на шее Василия витого серебряного крестика количество принявших православие среди поклонников Александрова и количество подписчиков среди верующих граждан возросло в разы.

В родной школе Василия с нетерпением ждали в статусе почетного гостя на Первый звонок. Все учителя нервничали, в особенности преподавательница по литературе и русскому языку. Эта высоконравственная женщина, которая держала дома шумомер для борьбы с нерадивыми квартиросъемщиками в подъезде, ощущала свое превосходство над остальными педагогами и близость к чуду «Возрождения». Наравне с директором школы она ожидала особого отношения к своей персоне. Ведь благодаря ее стараниям Александров фактически сам узнал свои же произведения, и теперь простая столичная учительница могла погреться в лучах чужой славы.

«Помню, когда я познакомилась с Васечкой в пятом классе, мы сразу сблизились. Мое профессиональное чутье всегда подсказывало мне, что он особенный мальчик. Он писал глубокие сочинения, и ему легко давалось заучивать стихи», — это часть интервью, попавшего в трансляцию центрального телеканала. В «параллельном мире» социальных сетей ходила полная версия ролика, в котором один из учеников возникал в кадре на фоне педагога, изображая интимное сближение с ней.

Вася включил «ютьюбчик», чтобы не думать, и в очередной раз наткнулся на этот глупый ролик. И он его порадовал, ведь не хотелось ему сейчас думать. Смотреть ему было проще.

А между тем, как он увидел в рекомендуемых ему видеозаписях, в стране страсти накалялись. Опальная оппозиция единственного антиправительственного активиста, его антикоррупционный комитет, как и все левое крыло, ринулась своими мятежными умами в ограниченные к доступу архивы документов по проекту «Возрождение». Рыли денно и нощно, но безрезультатно. Итоговая статья и отчет по расследованию констатировали глубину заговора на уровне правительства, теневого аппарата при непременном содействии инопланетян. Все, кроме последнего, было правдой, но грани разумного в информационных баталиях уже пару лет никто не соблюдал, поэтому для привлечения внимания любителей мистики и передач про экстрасенсов, коих было предостаточно, штабом активистов было решено приплести инопланетян.

Бодрое женское лицо блогерши с гипнотической убедительностью продолжало повествовать новости прошедшего дня: «Сегодня в первом чтении был принят закон „Об ограничении создания генетических копий граждан“. Данный закон разработан для разумного использования достижений генной инженерии. После рождения Василия Сергеевича Александрова возник ряд организаций, призывающих граждан пикетировать правительство с призывом создания клонов Ленина и Сталина на смену существующим представителям власти. Подобный призыв — прямое нарушение уголовного кодекса статьи 212 главы 24 пункта первого, в котором к преступлению относят подготовку лица для организации массовых беспорядков или участия в них».

— Давайте клонировать президента. Еще лет сто, — буркнул Вася. Не досматривая ролик, перешел на игровые стримы. Василий утомился. Все новости были очень токсичными.

Он давно не видел брата, и ему не с кем было поделиться. Вася приезжал к Сереже на море, где тот проводил лето, дабы не попадаться на глаза журналистам после выхода Васи в свет. Там братья провели вместе веселую и беспечную неделю. Потом Сережа отчего-то захандрил, а вскоре и вовсе взял и попросился в армию, несмотря на то, что ему было семнадцать лет. Минин-старший обрадовался этому стремлению и разрешил, за что Мария Петровна и Вася еще больше невзлюбили чиновника. А Минин на год мог забыть о существовании второго клона и не переживать, что его где-то узнают, ведь солдаты были все на одно лицо.

И теперь Васе приходилось довольствоваться обществом одного Минина-младшего. Тот неловко скрашивал Васино одиночество, не вызывал ни доверия, ни желания затеять совместно какое-либо бессмысленное, но насыщенное событиями действо.

На кухне звенели друг о друга блюдца и кружки. Шум сменился мягкими шагами по коридору. Мама тихонько приоткрыла дверь в комнату:

— Ужинать пойдешь?

Вася закрыл глаза, притворившись спящим. Женщина тихо прошла к экрану, выключила его и вернулась на кухню пить вечерний чай в одиночестве. После отъезда Сережи Мария Петровна обрушила всю свою любовь на оставшегося из двоих сыновей, что утомляло Васю. И он стал избегать ее. Где-то совсем глубоко в душе, прикрывшись раздражением, затаился стыд за собственное малодушие. Но все равно он лучше будет лежать в тишине, чем пойдет сейчас на кухню заполнять распирающую стены пустоту.

* * *

— Мам… я ушла, — хлопнула входная дверь. Девица Кристина в ожидании лифта просмотрела свеженькое в сети мировой и приготовилась сделать селфи.

— Свет, смартфон мой, расскажи, инста-правду покажи, кто в подписках всех успешней и умнее, и прилежней?

Лифтолук не всегда попадал на ее страничку в инстаграм, но был обязательной частью оценки выбранного на день образа. Честолюбие девушки проявлялось во всем ее существе. Сегодняшний снимок был хорош, но не дотягивал до предыдущих — лучше не публиковать ничего, чем что-то не лучшее.

Кристина поступила в главный Гуманитарный университет страны сама, остальное же ей было дано состоятельным отцом. Она была из тех счастливых людей, кто не сомневается в своих решениях и следует им. Для нее четко поставленные цели становились лишь небольшим шагом в общем течении жизни, а не размытыми обещаниями про «завтра».

— Так, Минин, ты мне обещал встречу с ним, забыл, что ли? Покрестили уже, вся страна видела и рыдала. Фото с Патриархом выложил: и к руке приложился, и благословлен. Все мемы на эту тему уже даже прошли! А у меня еще не было разговора! Ты меня просил не писать гадости, но сам же напрашиваешься! Как тебе заголовок: «Золотой Пушкин, ой, Александров, который за месяц появился в институте три раза!!!». Если мы не учимся вместе, это не значит, что я не знаю о его посещаемости. Я журналистка, Минин, мне выпускаться через год. Это великолепный материал, и я с тебя не слезу! Петюня, встречу организуй, личную, в течение недели. Мне нужен красный диплом.

Кристина повесила трубку. Разговор был окончен за рулем на полпути к университету. Осень стояла на удивление теплая и позволяла кататься с открытым люком по разряженной к очередному празднику столице.

Василий находился под Кристининым наблюдением уже давно — ее билет в большую журналистику в непосредственной близости к власти. Перспективы, перспективы, перспективы… На секунду они промелькнули перед глазами юной карьеристки. Увлеченная этими мыслями, она захотела въехать в свое светлое будущее прямо сейчас и непроизвольно поддавила на газ, мягко подперев впереди стоящую машину — внушительных размеров кроссовер. Мечты разбежались, сознание вернулось, а самоуверенная особа вжалась в руль с мыслью: «Может быть, не заметил?!» Дверь со стороны водителя пострадавшей стороны открылась и развеяла все надежды. Она вдохнула и с достоинством королевы вышла из машины на своих высоких, но очень устойчивых каблуках.

— День добрый!

— Да уж, да уж, — ответил мужчина с налитыми яблочками на щеках.

— Вызываем или сами оформимся? — спросила Кристина.

Пострадавший многозначительно молчал и, деловито осматривая едва заметную царапину, думал: «Устроить показательную порку малолетке, собрать пробку в центре, подпортить день еще паре сотен человек или отпустить?» Она никоим образом не хамила, вела себя сдержанно, но и не страшилась его очевидной власти над ней — сегодня как минимум. Он был сыт, обласкан любовницей поутру и не нашел в своем довольном коренастом и пузатеньком теле импульса, чтобы злиться. Он постоял еще с полминуты. Даже не посмотрев на Кристину, махнул рукой и уехал. Удовлетворенная скорым разрешением ситуации вернулась за руль, выдохнула, улыбнулась, включила музыку и покатила дальше по своим делам.

Петюня Минин был беззаветно влюблен в Кристину. Она это чувствовала и пользовалась вполне откровенно, не подавая ему надежды на взаимность, держала на коротком поводке как человека полезного. Они познакомились, когда Кристина писала статью, сравнивающую жизнь студентов разных факультетов. Студент факультета международной политики, отличная успеваемость, отец — высокопоставленный чиновник, а теперь приближенный к самому известному человеку всей страны и мира Василию Александрову. Подобный набор характеристик не оставлял Пете шансов не быть схваченным Кристиной. Но исключительно для деловых целей. А он надеялся на возможные привилегии в будущем и помогал ей всегда.

Вечером того же дня Петя встречался с отцом за ужином.

— Помнишь, я рассказывал тебе про девушку с журфака?

— Та рыженькая?

— Она рыженькая?

— Ну, мне кажется, да.

— Ну, рыженькая так рыженькая. Которая с огромными глазами.

— Так что там за дело, про какие бы ты глаза ни говорил, — хмыкнул Минин-старший. Петя, казалось, не заметил шутки над его зазнобой. Официантка подала сочные упругие стейки.

— Как ты смотришь на то, чтобы о Васе рассказали из среды студентов? Аудитория большая, активно на него реагирующая. А он в институте же практически не появляется. А так напишут красивую историю.

— Ну, если красивую, с нашей цензурой однозначно — да. Ну, и после личной встречи автора с нашими специалистами для проверки надежности.

— Так, и какие теперь действия?

— Теперь жуй свой стейк. Потом запиши у Ирины ее ко мне на встречу. Если одобрю, будешь вести эту статью.

— Спасибо.

— Ну, и ты с этой своей рыжей построже. Не обнадеживай.

— Да понял я, понял.

— И вообще концентрируйся на учебе, а не на девках.

— Началось…

— И не хами, Петр. Э… девушка, чай нам с чабрецом, — обратился он к официантке.

После беседы со службой безопасности и перед долгожданным интервью Кристине предстояла встреча с Мининым-старшим. У девушки был заготовлен список вопросов и тем для обсуждения с Александровым. Она надела свой лучший выходной костюм, сделала легкий мейк и даже не стала завтракать от волнения — обошлась крепким сладким черным чаем.

Встреча состоялась на улице центральной в здании, ставшем объектом культурного наследия из-за содержания в его стенах в заключении выдающихся деятелей науки и культуры в веке прошедшем. Она прикоснулась к дверям резным с трепетом и волнением от встречи предстоящей. Девушка вошла внутрь, и повели ее коридоры с кабинетами бесчисленными к Минину на прием.

— Проходите! — призвал бархатистый голос секретарши. Она была из дев редких кровей, что достигают определенной зрелости и застывают в своей внешности, потому никакой возможности определить, двадцать ей лет, тридцать или сорок, не представлялось.

— Здравствуйте, я Кристи…

— Здравствуйте, Кристина Евгеньевна. Ожидайте здесь. Вас скоро примут.

Крутились стаей вороной в ее голове заготовленные фразы и вступительные слова. Прошло более получаса. Сорок минут. Ей не предлагали ни чая, ни кофе, и настрой ее начинал сбиваться. В животе урчало.

Дверь распахнулась. Вошел Минин и, не глядя по сторонам, направился прямо в свой кабинет, разговаривая по телефону. Кристина встала.

— И проконтролируйте сборища стихийные у аэропорта. Мы одним днем летим. Пожмет руку королеве, попьют чайку и обратно. Никаких вечеринок с конопатыми принцами. Только по делу.

— Рано, — осадила Кристину секретарша.

Прошло еще пятнадцать минут. Чиновник вышел из кабинета.

— Ирина, я уехал, вернусь завтра. А это кто?

— К вам записана, от Петра.

— А… эта…

— Кристина Орлова, — как можно увереннее выдавила из себя девушка и шагнула навстречу.

— Орлова… — Минин на секунду задумался. — Ну как, полет нормальный?

— Да, потихоньку, — смутилась девушка. Я приготовила вопросы, — полезла она в сумочку.

— Рыжая все-таки, — продолжал разглядывать протеже сына Лев Константинович. — Ты, девочка, страну свою любишь?

— Я журналист.

— Это хорошо. Вот и спрашиваю, страну любишь?

Кристина понимала, что разговоры разговаривать времени нет.

— Да.

— Так вот, поскольку мы вроде как люди не совсем чужие, говорю тебе напрямую, статью пиши. Если наше с тобой понимание образа Александрова не совпадет, наши специалисты тебе помогут оформить все в нужном виде. Все вопросы к Ирине. Она тебе назначит встречу еще одну. Полиграф там и еще по мелочи… — Поняла?

— Да.

— Вот и славно. Петр тебе поможет. Обращайся к нему с любым вопросом в любой момент. Я ему передам.

— Спасибо.

Минин вышел из кабинета.

— Вы присаживайтесь, Кристина Евгеньевна, — пригласила Ирина, — сегодня все доделаем с вами.

В этот момент Кристина еще не поняла, что успешно прошла двойное собеседование как журналист и как пассия сына. А Минин позвонил Петру, сказал, что птицу его видел, взлет разрешает, но советует быть осторожным.

По возвращении домой родители Кристины заметили, что дочь их была задумчива и слушала Гайдна, как бывало в минуты серьезных сомнений.

Не по нраву ей были беседы в службе безопасности. Журналист внутри нее бунтовал, а карьеристка призывала к терпимости: материал диковинный и не доставался даже именитым интервьюерам, а посему она уговаривала себя не горячиться. Многие вопросы из ее списка удалили, часть переформулировали. И, как следствие, на встрече с Василием она была агрессивна. В те дни она могла рассказать что угодно на своем интернет-канале и стать звездой, но близость к власти меняла угол обзора ситуации и ее участников.

Если Кристина знала об объекте своего изучения многое, то сама она стала для Василия неожиданностью. Мастерица подачи себя, в наряде прекрасном, с улыбкой, белизной зубов цвета первого снега, но словно с топором в руках, и била им наотмашь при каждом вопросе.

— Ну что, золотой мальчик, расскажешь мне правду? — выдала Кристина без приветствия, едва он присел в кресло в ресторане, где было решено провести интервью.

— А я всегда говорю правду, — не растерялся Василий.

— Не сложно отвечать правду на вопросы, которые готовят под ответы. Сделай нам пару кадров и можешь идти, — обратилась она к фотографу.

Больше всего злоба брала Кристину за то, что этот искусственный человек вызывал симпатию. Непроизвольно. Своей улыбкой открытой, движениями уверенными, голосом спокойным, даже попыткой привстать и поздороваться при встрече. Троица собравшихся были молоды, как свежие легкие сливки. Потом жизнь их крепко взобьет в масло, плотное и желтое, застывшее. Но сейчас они были сливки, живые и свежие, высший сорт.

Петя не мог налюбоваться на Кристину, он сидел на встрече, потягивал свой черный кофе без сахара и потирал подбородок. Он не слышал, что она уже давно не следовала оговоренному плану, и не замечал за ее нападками настоящего интереса к Васе. Он старался не смотреть на ее губы и на изгиб, плавно ускользающий от поясницы к спинке кресла. Силы его полностью уходили на сдерживание себя от того, о чем ему думать и чего ему делать не следовало.

А оппоненты не могли остановиться. Вася лихо отражал Кристинины колкости, чем только раззадоривал ее на еще более активную позицию в разговоре. Она заказала себе апельсиновый фреш и не притронулась к нему ни разу.

— Резюмируя, могу сказать, что ты просто наслаждаешься жизнью, готовишь себя к общественной деятельности и, быть может, даже литературной карьере.

— Да.

— А кишка-то не тонка? Тягаться с самим собой?

— Во-первых, я не боюсь, когда мне бросают вызов, — сказал он, пристально глядя ей в глаза. Во-вторых, я не претендую на лавры и статус короля. Времена другие, форматы тоже. Я уже сейчас популярнее просто потому, что есть интернет и население планеты возросло.

— Самоуверенность — это гены. Тогда вопрос про наследственность. Александр Сергеевич всегда был под строгим надзором и цензурой, но его своевольные идеи все равно находили выход. Как ты думаешь, твои создатели не просчитались с объектом клонирования? Почему не идеальный патриот Гагарин? Ну или герои Великой Отечественной войны?

— Это весь вопрос?

— Это я пытаюсь выяснить, есть ли вероятность того, что ты можешь сформировать свое мнение? Или ты обложился пряниками и до конца жизни будешь отвечать по бумажке?

— А ты готова услышать ответ, который для меня не был приготовлен? Услышать и опубликовать? Еще даже не получив диплом в государственном вузе?

— Успех и учеба в наши дни не зависят друг от друга. Мне нужна правда.

— Мотыльки тоже не думают, что добились желаемого, сгорая у лампы. Для первого интервью достаточно. Ты и так уже знаменита. И не забудь сделать селфи со мной, это полезно для рейтингов, а я сегодня щедр.

Вася, завершая разговор, приосанился для снимка. И достала девица свой смартфон сделать кадр, и старалась не дышать, чтоб дурман его парфюма не вскружил ей голову вконец.

— Ну вот ты и молодец. Свидимся еще как-нибудь, — он подмигнул и пошел к выходу.

Охрана покидала ресторан вслед за своим объектом.

Петя не хотел с Кристиной расставаться, потому застыл не шевелясь и аккуратно спросил.

— Когда планируешь выпустить статью?

Он был настолько безразличен ей, что даже раздражение на этот ненужный заполняющий пустоту вопрос не могло вылиться хоть в какую-то ответную фразу. Она взяла сумочку, намереваясь покинуть ресторан.

— Ты за это заплатишь или мне за себя?

На столе оставались нетронутый апельсиновый сок, пустая Васина чашка и Петин недопитый кофе. Официант поднес десерт, который Петя заказал, ожидая продолжения разговора.

— Да, заплачу, — Петя ударился коленями о стол и приподнял его, запутался в скатерти и так и не смог встать в полный рост и попрощаться, когда Кристина приготовилась уходить, — ты все?

— Да, спасибо! Я тебя наберу.

Она поняла, что Петюня заслуживает поощрения, тем более что в дурмане «александровского» присутствия в ней зашевелилось желание, и она в благодарность за помощь в организации интервью и в качестве задела на будущее чмокнула юного воздыхателя в щеку. Прицельный выстрел — и ее прикосновение окончательно вывело худощавого и высокого Минина-младшего из равновесия. Он проглотил десерт за два укуса, допил сок, расплатился и отправился бродить по городу, выхаживая свое непомерное счастье и адреналин, и прочие чувства, и гормоны. Звонок смартфона вернул мечтателя на землю.

— И почему от тебя тишина? Прошел уже час! Что за балаган ты допустил там? Что она себе позволяет, все вопросы были же утверждены?!

Мобильный телефон нагревался и жег ухо виной перед отцом. И тут из Пети вырвалась самая неожиданная фраза:

— Папа, я на ней женюсь!

— Да ты совсем, что ли?..

Минин-старший уже не говорил с сыном, он вешал трубку, а Петя расслышал лишь отборную ругань в свою сторону.

Петя решительно утвердился в мысли завоевать эту девушку, не имея никакого представления, как именно.

* * *

Младший Александров обгорел. Сильно. И его охранник тоже. Сережа затем и ходил накануне целый день под солнцем, чтобы извести свое сопровождение. Сам он предварительно намазался защитным кремом, но превентивные меры эти результата не дали. Он страдал от болей, но безразлично относился к тому, как себя чувствовал охранник. Потому что через несколько дней к нему должна приехать Леночка. И Сережа не хотел, чтобы им мешали. Сегодня минус один охранник, а завтра он планировал спалить и второго. Расчет был на то, что даже если один из них выйдет на службу к приезду подруги, ему будет не до наблюдения.

Лена позвонила Сереже сама, как только со всей страной узнала о существовании Васи. Она сразу все поняла. Сереже строчили письма одноклассники и говорили, мол, что похож ты сильно. Сережа отшучивался: просто однофамилец, знать его не знает, да и рожей парень с экрана был посимпатичней. Но Леночкино сердце провести не удалось. Она наконец смогла объяснить противоречивость поведения своего друга: возможно, братья менялись местами, возможно, привлекал ее всегда Вася?.. Подозрения могла рассеять только встреча. Сережа сначала не ответил на ее сообщения и звонок. Воспоминание о поцелуе и стыдливом уходе от разговора, а хуже того — пустое обещание позвонить, — смазывали в Сереже желание ответить Леночке. Но за несколько дней до отправления в Крым он все-таки решился позвонить, чтобы не оставить шанса получить отказ от Лены в сообщениях:

— Пойдем прогуляемся?.. М-м… Занята… Ну ладно… Жаль… Сегодня после девяти освободишься? Отлично. В парке? Договорились! До встречи.

Брата он видел редко и откровенно скучал без него, игры не увлекали, охрана раздражала. А Леночка положительно интересовала, и эта встреча была глотком свежего воздуха. Беседа набирала свой темп между неловкостями, приветствиями и вступительными вопросами и вечерними переливами птичьих песен в парке.

— Я вот поступаю в универ… Ты в какой идешь?

— Пока не решили.

— В смысле не решили?

— Ну не решили, — пробубнил Сережа уклончиво.

— Не ты решаешь.

— Ну типа того…

— Он же не просто твой однофамилец? Тот клон?..

— И ты туда же…

— Ну, если ты не хочешь или тебе нельзя говорить, не говори. Но мне даже кажется, что с ним я тоже знакома. Да и одноклассники наши.

Сережа молчал.

— Или… давай условно назовем его… Братом твоим.

Сережа одобрительно закивал своей шевелюрой и заулыбался.

— Ленка, а ты умная… и классная, знаешь?

— Я — классная? — она посмотрела на него в упор. — Раз я такая классная, почему ты мне так и не перезвонил после выпускного?

— Ты гуляешь с предположительно клоном Пушкина, и ты спрашиваешь, почему я тебе не перезвонил?!

— Ну, надо понять, от Пушкина тебя клонировали или от козла.

Сережа рассмеялся. Леночка улыбнулась.

— Ну, я же позвонил сейчас.

— И я рада, что ты позвонил.

— Я тоже рад.

Их беседу остановило и обласкало молчание, теплое и немного застенчивое. Они спокойно прогуливались по аллее парка. Тени соскальзывали с Леночкиного лица на плечи и падали на асфальт. Песнь птиц стихала. Сережа вспомнил о поцелуе на выпускном.

— А поехали со мной на море?

Леночка хмыкнула.

— А кто за меня экзамены будет сдавать?

— Ну как сдашь — приезжай. Я до конца лета там. Будет здорово.

— Я подумаю. Спасибо.

— Билеты я попрошу тебе заказать.

— Говорю же, подумаю.

— Ок-ок.

Они прошли еще несколько шагов. Сережа вскочил на бордюр и засеменил по нему…

— А когда ты уезжаешь?

— Послезавтра.

— Так скоро…

— Ну мне сейчас лучше быть подальше от столицы.

— Я постараюсь приехать, правда, — обернулась девушка.

— Ловлю тебя на слове. А то смотри, буду тебе названивать бесконечно.

Теплые вечера и ранние рассветы июльские наполнились продолжительными телефонными разговорами. Леночка поступила в институт, после чего ей заказали билеты на море, и родители спокойно отпустили ее на каникулы в «дом отдыха».

Жил Сережа по-королевски в особняке, скрытом в сосновом лесу. Охранники, вопреки всему оставшись в живых после пыток ультрафиолетом, предлагали встретить Леночку самостоятельно, без Сережи, но он настоял на том, чтобы ехать вместе.

Сине-голубые панели, обрамляющие крышу аэропорта города С., сливались с лазурью неба, дыхание обжигал горячий воздух с горьким ароматом битума. Невдалеке гремели своими усами троллейбусы, расползавшиеся от аэропорта вдоль побережья. Из дверей высыпали прибывшие жители столицы, бледные и синеватые, как свежеразмороженные куриные грудки.

Сережа волновался, подергивал разбитой на лонгборде коленкой. Наконец вышла она.

Леночка не отличалась от остальных оттенком кожи, но была в глазах поклонника необычайно мила. Невысокая и складная, в ярком оранжевом размашистом платье, она уверенно шла навстречу Сереже, уловив его взгляд.

Поцелуй в щеку как приветствие взбудоражил в обоих предвкушение чудесного отдыха. Они наконец стали друг для друга реальностью, а не голосом, пролетающим тысячи километров по сотовой сети. Он был теплый, обласканный солнцем, подточенный морем. Она же напоминала панна-котту, сладкую, упругую и прохладную. Сережа непроизвольно вспомнил вкус десерта, ласкающего сливочной нежностью в летний зной…

— Ты парней не смущайся, — объяснял по пути Сережа. — Они с нами живут, но не мешают. Это — Валера, — Сережа обходительно забрал у нее небольшой чемоданчик и представил охраннику, водителю по совместительству. — А еще есть Олег.

— Здравствуйте!

— Привет-привет. Ну, наконец-то ты тут, а то извелся уже твой однокашник.

— Валерон, ну ты без подробностей давай.

— Как скажете, — охранник улыбнулся и пошел на водительское место.

Охрана, дорогой автомобиль — все это несомненно придавало Сереже мужественности в глазах Лены. Она впорхнула в машину.

— Может, мне все-таки в гостинице поселиться, а то…

— Да прекрати такое думать. У нас огромный дом, с бассейном. Я когда не выхожу за территорию, мы с ребятами даже не видимся. Скажи, Валер, правда? — Лене жеманство было не свойственно, она действительно могла отказаться жить под одной крышей, поэтому остро встал вопрос о том, чтобы ее переубедить.

— Леночка, вы даже не думайте! Ближайший пансионат далековато. Я, конечно, могу вас возить. Но кто будет есть все, что мы накупили, и кататься на всех штуках, которые он подготовил? Он меня изведет, если вы будете в гостинице.

— Валер, ну спасибо, помог.

— Не, ну а что, пусть знает. Ничего ты не понимаешь, Серега, девушкам нравится, когда ко всему относишься с вниманием и душой. Мы вас ждали очень, Леночка, поэтому вы нам сделаете огромное одолжение, если будете жить на нашей вилле.

— Ну, тогда я не смею отказать, — Лена улыбнулась.

— А будет приставать к вам — вы скажите. Приставалку заправим, — Валерон не унимался.

— А знаете, называйте меня на «ты», — девушка повеселела еще больше.

— Договорились, и ты тогда тоже!

— Да ну вас! — не мог не возмутиться Сережа.

На море черном, полуострове благодатном, ждали приключения молодых людей.

Они мчали с открытыми окнами. Врывался ветер, смешивался с музыкой и подпевал, «играл» с Лениными локонами и взъерошивал Сережину шевелюру, наполняя салон радостным предчувствием, возникающим только в путешествиях.

Немногим больше чем через полтора часа они въехали на парковку. Дом был великолепен. Лена даже позлилась на свое казавшееся теперь ужасной глупостью предложение остановиться в доме отдыха. Их встретили Олег и женщина. Это была Агата — она следила за порядком и готовила на всех.

Им было легко вместе. Сидя в кафе, Леночка увлеченно рассказывала про свой университет, истеричку на соседнем кресле в самолете и дожди в Москве. А Сережа слушал и просто хотел прикоснуться к ней. Они учились вместе много лет, он видел ее тысячу раз. На пляже Леночка переоделась в купальник — притягательность выразительных глаз отступила перед остальными сокровищами ее молодого тела. Гормоны кипели в Сереже, подогреваемые комфортом, обстановкой и любопытством перед неизведанным, но так — никогда. Сейчас море отражалось в глазах его бывшей одноклассницы и наполняло их загадочной синевой, яркой, с бирюзовыми искрами. Вдруг он, не дожидаясь ее, устремился в воду с воплем: «Кто последний, тот — слизень зубоскалый!» Ему было все равно, что сказал он какую-то глупость, а скалистое дно резало ноги, главным было желание остудиться.

Она подплыла следом, вынырнула прямо напротив и обхватила Сережу за шею.

— Давай, руки в замок и «на три» подкидывай меня.

Сережа послушно сомкнул руки под водой и почувствовал, как Леночка поставила туда свою ногу.

— Только на три, а не на «раз, два, три, и давай». А то по челюсти случайно получишь.

— Да знаю я, женщина, не учи. Ты отталкивайся сильнее. Готова?

— Да.

— И… раз, и… два, — не дожидаясь «три!», Сережа разомкнул руки, и вместо того, чтобы прыгнуть, Леночка потеряла опору и скользнула ему прямо в объятия. Он обхватил ее и поцеловал.

Он целовался раньше, в последние пару недель, долго и интенсивно тренировался на спелых помидорах, но пасленовые и пьяная Соня на вечеринке одноклассников не шли ни в какое сравнение с Леночкой. Сережа отпустил руки и ушел под воду. От волнения его легкие грозили схлопнуться, поэтому далеко уплыть не удалось. Он вынырнул в паре метров от погружения:

— Ты в курсе, что только что целовался со слизнем?!

— И ты не поверишь, мой склизкий друг, как я счастлив, и намерен это повторить.

— А ну иди, — Сережа направился в ее сторону.

Лена взвизгнула и поплыла прочь от своего преследователя.

Так начались их каникулы, беспечные и одурманивающие.

Валерон и охрана катали влюбленную парочку по всему побережью. Щедрый край гостеприимно открывал ребятам свои красоты, как заботливый хозяин принимал путников в своем доме. Перед ними раскрывались на ветру и сияли на солнце изумрудные глубины лесов, разливалась морская акварель чистейших оттенков и пленило в неге тепло ароматного воздуха.

Ранние завтраки в одном прибрежном городе, обеды — в другом, велосипедные прогулки по горным дорожкам и тропинкам и выходы в море на яхте вечерами. Несколько раз они сбегали из-под наблюдения, укрываясь в парках в тени вековых деревьев. Охрану было не провести — они ежесекундно следили по положению сигнала Сережиного медицинского браслета.

Сережа не рассказывал Васе о приезде Лены, словно если бы брату стало известно, все потеряло бы свою ценность. А у Василия было чуть больше недели перед началом учебного года, и он решил составить брату компанию, не известив о своем приезде Сережу, чтобы сделать сюрприз. И удивились все.

Охране запретили распространяться, чтобы о приезде не узнало местное население. Петюня тоже ехал с Васей в мини-отпуск, но по просьбе матери был определен в санаторий, чтобы на водах поправить здоровье, поэтому приятели попрощались еще в аэропорту, договорившись встретиться позже.

Василий застал парочку влюбленных на пляже. Разглядел их издалека. Его брат валялся поперек трех шезлонгов, положив голову Леночке на колени. Она сидела и читала, спрятавшись по плечи в тени раскрытого пляжного зонта. Волосы у Леночки уже выгорели и легким прозрачным пухом развивались вокруг головы.

Сережа ел виноград и через одну с закрытыми в истоме глазами протягивал ягоды Лене, периодически попадая не в рот, а в подбородок или глаз.

— Ты пойдешь купаться? — спросил он.

— Нет, иди без меня, я главу дочитаю.

Сережа встал на обжигающие камни, прикрыл от ослепляющей яркости дневного зноя один глаз и в прищуре зашатался в сторону воды.

Вася скинул шлепки и пошел по кромке морской в сторону Леночки. Она отложила книгу и перевернулась на живот, доверив спину солнцу. Сережа уплыл далеко за буи и распластался на спине.

Вася вплотную подошел к Леночке.

— Ты так скоро? Намажь мне спину.

Он по-свойски поднял тут же валявшийся тюбик, выдавил немного крема ей на спину и тщательно размазал. Осмотрел ее крепкие ноги и заметил на пятках уже подсохшие мозоли от бесконечных прогулок. Леночкина кожа блестела, окрашенная золотисто-кофейным загаром, поясницу покрывал белесый пух и уходил под плавки. Вася тщательно промял продольные позвоночнику мышцы от шеи к пояснице, следуя линии ее тела, его ладони скатились по бокам к животу, потом поднялись обратно на крестец, нарушив границы резинки трусов купальника.

— Прекрати, мы же договорились.

— Я забыл на мгновение, о чем… Такая жара, — промурлыкал Василий.

— Ну, значит, сходи еще раз искупайся и остынь.

— Так, значит, между вами еще ничего не было? — съехидничал Вася.

— А тебе все сразу интересно, кобель, — со стороны моря подошел Сережа, расплывшийся в улыбке, — ну-ка, освежись.

Сережа повалил Васю через Леночкины ноги на лежаки, подмял под себя, замочив его городской прикид, и в довесок забрызгал водой с волос, как пес после купания.

— Ну привет, Ромео, — закрываясь от брата, поприветствовал Вася.

— Вы когда свои нежности закончите, не забудьте слезть с меня, — напомнила о себе девушка.

— Ой, прости, — ребята перевалились, Сережа слез с Васи и сел в позу лотоса.

— Знакомьтесь, Лена, — мой брат Вася.

Вася, мокрый после приветствия, сел между Леной и Сережей.

Лена завязала топ у купальника, перекатилась на бок лицом к братьям, приподнялась, подперла голову ладонью одной руки, а вторую протянула Васе для приветствия.

— Ну привет, брат! Снова.

Красивые ухаживания, роскошные условия и уникальность происхождения придавали Сереже уверенности и привлекательности в глазах Леночки. Но он был просто Сережа — неловок при своих возможностях, хотя и очень мил. А вот рядом сидел Василий — за ним чувствовались необъяснимая сила, смелость и свобода.

Прошло не очень много времени с момента его официального представления миру, а он уже лоснился, как племенной жеребец. У Леночки похолодело все внутри, и она поняла, что ее догадки верны — это всегда был Василий, все всегда начиналось с него. Так на второй неделе пребывания Леночки в гостях, на этапе уверенных поцелуев в мир юных влюбленных ворвался августовский ураган.

Дома их ждал изобильный ужин в честь приезда Васи, после которого молодцы самозабвенно рубились в приставку. А Леночка делала вид, что читает. На самом деле она просто сидела в своей комнате в душевном разладе. В дверь постучали.

— Заходи.

В комнату просунул кучерявую голову Сережа.

— Пойдем к бассейну пить шампанское?

— Я не пью.

— Ну, посидишь с нами.

— Начинайте без меня.

— Без тебя никак, крошка. Вечеринка у бассейна без девчонок — не вечеринка.

— Тоже мне, тусовщики нашлись.

— Ты не в настроении?

— Не, все хорошо, просто…

Сережа зашел в комнату, влекомый этим все усложняющим «просто»…

— А Вася надолго с нами?

— До конца каникул, а что?

— Ну… Просто нам обоим хочется побыть с тобой.

— Ну вот и пойдем к бассейну все вместе.

— А если наши с ним желания не будут совпадать?

— Я думаю, что мы сможем договориться.

Сережа сел на кровать рядом с Леночкой, взял ее за руку.

— Кро… ну пойдем, — Сережа потянул ее на себя. — Ну же… Леночка… Она поддается… Он потянул сильнее, чтобы приблизить ее для поцелуя. Предугадав маневр, Леночка ушла от нежностей, ловко соскочив с кровати, и выбежала из комнаты.

— Сегодня ты — слизень, — бросила она через плечо, стуча пятками по лестнице.

У бассейна ждал Вася. Он уткнулся в телефон, читая комментарии к своему фото. Играла музыка, в ведре со льдом покрылась испариной пара бутылок шампанского. Агата принесла фрукты и пожелала ребятам хорошо отдохнуть. Сама же отправилась на вечеринку с охранниками, которых стало теперь в разы больше из-за приезда Васи.

— Настало чудное мгновенье, передо мной явилась ты!

— Вот только не надо Александра Сергеевича трогать, он и так перевернулся в могиле из-за вас. Тоже мне поэт!

— Я настолько же поэт, насколько твой дружок. Только у меня планируется выйти сборник в следующем году.

— Ты вдруг начал писать, — произнес Сережа с удивлением, пока спускался из комнаты к ребятам.

— Собираюсь.

— А вот Сережа мне стихи и вправду пишет, он просто чудо, — Леночка произнесла это так, словно хотела саму себя убедить.

— Слышишь, братишка, — обратился к присоединившемуся к ребятам Сереже, — ты — чудо! — Вася взял бутылку шампанского, сорвал фольгу и гулко хлопнул пробкой. Игристая пена небрежно расплескалась по бокалам и, шипя, улеглась в прохладу хрусталя всей своей дороговизной.

Сережа взял из рук брата бокал, и вечер ощутимо начал приобретать праздничное настроение. Вася предложил Леночке выпить, но она демонстративно отказалась.

— Глупая! — Вася поднял шампанское над головой, — да прозреет эта неразумная со временем! За тебя, брат! За то, что ты встретил такую прекрасную девушку! Чтобы ваш первый секс стал самым незабываемым!

На этих словах он бросил взгляд на Леночку. Она не могла не заметить. А в ее голове не могли не нарисоваться далекие от реальности, но яркие и соответствующие бурному молодому девичьему воображению ситуации. А кто в них участвовал, Вася или Сережа, она не поняла. Но раскраснелась, подошла к Васе и, глядя в упор в его глаза, толкнула в бассейн. Сережа сидел рядом и молча наблюдал сцену, потягивая шампанское и поедая фрукты.

— Ты извращенец, тебе лечиться надо!

Вася вынырнул из воды, так и держа в руках бокал.

— Я-то совершенно здоров и активен! Налей мне лучше шампанского еще, дорогая!

Он добрался до бортика, приподнялся и плеснул бокалом воду из бассейна на Лену.

— И не смотри на меня так возмущенно, я знаю, что тебе нравится, когда тебя задирают.

Лена демонстративно взяла бутылку, поднесла к Васе, подразнила, увела горлышко от бокала к своим губам, сделала несколько глотков и задержала шампанское во рту. Подошла к Сереже, в поцелуе поделилась с ним и, разбежавшись, прыгнула в бассейн.

— Ха, Сереж, смотри, наша отличница-то — уверенный алкопользователь.

Сережа, поперхнувшись игристым, брызнул в кашле слезами, но отвечал, пытаясь выровнять дыхание.

— Ох… Чувствую я, что дракой пахнет.

— Это ты со мной драться собрался?

— Э… нет, брат. А вот она — вполне может.

В этот момент Леночка подкралась к Васиным ногам вдоль дна бассейна и потащила его под воду.

— Ах, так, — жертва нападения решил подыграть и легко поддался под воду, там он играючи высвободился от захвата и сам вцепился в Леночкины руки, камнем повиснув на них. После смены ролей девушка явно начала нервничать и попыталась вырваться. Воздух клубами пузырился из ее ноздрей и рта. Вася дождался момента, когда в ее глазах бессильная злоба сменилась паникой, и только тогда позволил им обоим всплыть. Там над водой она сбивчиво глотала воздух, а он по-прежнему сжимал запястья ее рук, теперь уже предотвращая возможное ответное членовредительство. Леночка посмотрела ему в глаза, тяжело дыша. Он был близко и невыносимо ее бесил. Она чувствовала его дыхание. И тут в ее сознание ворвалось воспоминание о том, как ее поцеловал Сережа. Хотя выглядел Вася иначе в сравнении с братом и чуть ли не утопил ее, но все ее тело наполнилось ощущением того, что она уже это переживала. Также в воде, близко эти глаза и руки. Только это не Сережины руки, но они не менее притягательные. Даже более… Ощущение дежавю одурманило ее.

— Ты в порядке? — Вася не отводил взгляд от остолбеневшей девушки. — Ау! — Он потряс ее немного.

— Иди в жопу, дебил, — она вырвала свои руки из его, ударила по воде ладонью, окатив Васю водой в лицо и вышла из бассейна, — дальше веселитесь без меня.

Повисла пауза, лишь растревоженная вода в бассейне продолжала биться и плюхать об бортик.

— Зачем ты ее задираешь? — Сережа понял, что Леночку нужно проведать, и направился за ней.

— Хочу и задираю, — Вася стянул с себя мокрую футболку.

— Хочешь? — напрягся Сережа.

— Да не хочу, не в том плане, брат, она не так проста, как кажется, хочется ее расшевелить, вас обоих. У вас любовь или что?

— Ну, пока ты не приехал, все к тому шло…

— Да я тебе не про постель. Ты ее любишь?

— Отстань…

— О… любишь… Ну, не ходи, останься тут. Залайкай ее в инстаграме до оргазма…

— Я, конечно, рад, что ты приехал, но отвали. Пойду посмотрю, как там она.

— Серега, молодая семья, дети — это не актуально все в наши дни, остановись, брат, насладись жизнью. Тебе семнадцать.

— Сказал же, отвали, — прокричал Сережа уже из дома.

Василий выбрался из бассейна, сделал музыку погромче и принялся выпивать. Сережа не спустился в тот вечер к брату. Вася ощущал странную нехватку чего-то. Он не мог понять, что за тревога его бередила с момента обретения популярности. Но знал, что она гарантировано затихала с каждым бокалом алкоголя. С запуска проекта в нем всполохами поднималось беспокойство, когда он замечал людей, находящихся в связи друг с другом. И сейчас чувствовал, что брат его обрел доверительную близость в лице нежной Леночки. И стало ему тоскливо и грустно. И Вася решил больше не задирать подругу брата и отойти в сторону.

* * *

Поскольку на отдых у Васи была всего неделя, проводить ни одной минуты без развлечений не предполагалось. На следующий день они собирались отправиться в очередной портовый город.

Лена спустилась на кухню попить воды. Не замечая сидящего за столом Васю, наполнила стакан.

— Доброе утро! — поприветствовал он.

Леночка обернулась на голос.

— А… ты… Так рано… Сон алкоголика краток и чу́ток?

— Ой, ну не брызгай ядом. Давай объявим перемирие. Извини меня за вчерашнее.

— И в чем подвох?

— Никакого подвоха. Не хочу, чтобы мы испортили себе каникулы. Кофе налить?

— Оу, оу, оу! Идею поддерживаю, но не перебарщивай, а то так за приличного человека сойдешь.

— Ну вот и сойду, садись.

— Я его не пью, правда. Пойду собираться.

На лестнице они встретились с Сережей, тот в сомнамбулическом состоянии крался на запах кофе.

— С добрым утром, держи, — протянула ему свой стакан воды и нежно погладила по животу.

— А ты куда? — он выпил все залпом и вернул пустой стакан.

— Пойду одеваться, скоро выезжать пора, забери его, — стакан вновь перекочевал в руки к Сереже.

— Ой, прости, все выпил, — увидел он наконец, раскрыв глаза.

— Иди уже на кухню, там брат твой.

— Вы как, все норм?

— Да, не переживай, у нас мир.

* * *

Заигравшаяся в своем разнообразии, опьяненная морским воздухом и избалованная мягким климатом природа повсюду проявляла непокорный нрав и безмолвно приглашала насладиться своим великолепием. Сквозь эти щедроты бежала дорога, и пузатые троллейбусы один за другим гнались за ней от города к городу. Романтикой путешествия на рогатом транспорте в полной мере наслаждались юные туристы. Они блуждали по полуострову и уже который сезон налегке, кто в одиночестве, кто парами, путешествовали на перекладных, а иногда пешком. Молвили люди, что полуостров тот насильно к стране великой присоединили. Молвили другие, что он испокон веков государству принадлежал.

Многие же семейные отдыхающие страдали от нехватки сервиса: вынужденные находиться здесь по причине закрытия прямого авиационного сообщения с далеким древним государством, где испокон новых времен они проводили отпуска в пятизвездочных отелях. Их скорбь и боль застыли в построенных на пляжах пирамидах и сфинксах из песка и камней. Руки подросших младенцев, вскормленных на молоке от шведских столов гостиниц далекого Красного моря, самопроизвольно воздвигали миниатюры гробниц фараонов. Память рисовала детские картинки о своем былом раздолье у комфортных бассейнов с бирюзовой водой и родительских безудержных вечеринках в барах с неиссякаемым местными напитками.

Сережа с Леночкой уже пресытились видами и путешествовали только по тем местам, куда изъявил желание попасть их недавно прибывший незваный гость, не проявляя собственной инициативы. А у незваного гостя был четкий список мест для посещения: все достопримечательности полуострова, где есть историческое подтверждение присутствия поэта. Собранный контент планировали выложить пиар-менеджеры по его возвращении в столицу. Прежде чем сделать фото, Вася снимал с себя шапочку и очки, под которыми прятали его шевелюру, глаза и сходство с самим собой. У Сережи не было подобных проблем. Он жил здесь и не боялся быть признанным за брата, поскольку и стрижка у него от Васиной отличалась, и бакенбарды он не отращивал, и в целом выглядел иначе.

Один из вечеров компания устроила пикник на горе Святого Петра. Расположились они подальше от мест людных, за татарскими деревнями, стеной закрывающими от суетного туриста спуски на пешие прогулочные тропы. Там, где люду простому запрещалось проезжать на автомобилях, по предварительной договоренности с лесничеством Валерон с помощью чуткой Агаты организовал площадку для отдыха с видом на Большой Каньон К.

Город раскинулся у подножия горы Святого Перта по побережью, словно бабочка, присевшая напиться воды. Но сколько бабочка ни пила — соленое море не утоляло ее жажды. Так и люди каждый день высыпали на пляж и не могли насытиться своим отдыхом. А строители — хлынувшими инвестициями, от которых «крылья» города, разрастаясь, покрывали все большие территории.

Ребята разглядели, где дом их стоял, сделали селфи, панорамы вида и принялись мешать Валерону разводить костер. Все занимались мясом, пока Леночка прогуливалась окрест и вдохновлялась видом. Снизу поднимался ветер и развевал подол ее платья, поднимая ее в ощущениях легкости до состояния перышка над долиной. Под ногами хрустели иссушенные под конец лета травы.

Бывший вояка Валерон, прошедший кампанию чеченскую, неожиданно ловко умел не только вкусно приготовить свежайшего барашка, но и сыграть на гитаре, которую предусмотрительно взял с собой. То ли ему Агата приглянулась, и он перед ней красовался, то ли давно на природе не был, но вдруг из-под его рабочей маски вырвался «походник». И после плотной трапезы он пел долго и упоенно.

Леночка приняла волевое решение не переживать из-за ребят: Вася переменился в своем поведении, и теперь не нужно было держать оборону от его нападок. Но доброта эта заманивала Леночку в плен ее собственных иллюзий. Она теперь непроизвольно, как и все, кто приближается к объекту своих тайных вожделений, находила сходство Васиных интересов со своими в вырванных из контекста фразах и видела в них благоволение судьбы. Вася упоминал, что любит виноград, — и Леночка начинала его есть; рассказывал, как однажды играл с Петюней в баскетбол — и она тут же понимала, что всегда мечтала, чтобы ее парень владел мячом мастерски. И цвет у него был любимый — лазурный, совсем как у нее. Много ли людей в мире с любимым цветом лазурным? И важное общее, что было у них на двоих, — это дружба с Сережей. А Сережа в свою очередь, покоясь на лаврах победителя сердца женского, продолжал вести бойза игровой приставкой, не замечал возникшей между ним и возлюбленной отстраненности.

Василий наблюдал за задумчивостью Леночки и видел в этом глубокое чувство к брату, и тревога опять бередила его спокойствие. И рядом с его практически не склонной к сомнениям совестью зашевелилось что-то напоминающее вину за свое присутствие в идиллии влюбленных. И тогда он подумал найти себе компанию на оставшиеся дни.

— Давайте завтра на мыс Т. поедем, чего откладывать. К другу моему заедем в санаторий. Все равно по пути, — предложил Вася в перерыве между песнями.

— Ты так отдыхаешь, что я уже устала, — сказала Леночка и оперлась о дерево, — давай не завтра.

Цикады отчаянно стрекотали, заглушая мысли.

— Я от ваших розовых соплей устал. Поехали.

— Ну, я ничего против не имею, — дал согласие Сережа, не отрываясь от смартфона.

— Если не хочешь, оставайся дома! — обратился Вася к Лене.

— Не, Вася, я тебе такого удовольствия не доставлю.

— Я из лучших побуждений предлагаю, чтобы ты не переутомилась.

— Спасибо большое за заботу! — Иногда Лена не понимала, шутит Вася или это внимание с его стороны. — Сереж, — перевела она взгляд на своего парня. — Поехали, но не завтра.

— Я с удовольствием.

Сидели они, пока солнце не скрылось за морем бескрайним. Гитара сменилась атмосферной электроникой из Васиного плейлиста. Леночка уснула на плече у Сережи, тот продолжал играть в телефоне, а Вася вглядывался в сумеречный пейзаж. Мимо братьев за спиной у Василия что-то пролетело, небольшое, серое, быть может, летучая мышь. Оно спикировало и скрылось за обрывом.

— А… Что… ты что-то сказал? — спросил Сережа.

— Нет, — оглянулся Вася.

— Мне показалось, ты что-то сказал.

— Да молчу я, думаю о поездке завтрашней.

— Странно как… Громко думаешь. Мне показалось, ты сказал, что знаешь, где счастье искать.

— Ну я же говорю, поехали завтра в путешествие, там, может, и найдешь.

— Может, мне не надо ехать, чтобы что-то найти, — посмотрел Сережа на спящую на плече подругу.

* * *

После обеда следующего дня в доме стоял ор. Орал Валера. Орал много и матом. Потому что Вася пропал. Сначала все думали, что парень спит. А потом он прислал сообщение с просьбой найти его по сигналу со спутника космического, потому что он не знает, где сам находится. После окончания оперативной общей порки Валерон и охрана бравая кинулись в погоню за беглецом, а по возвращении в Москву часть из них разжаловали и уволили.

* * *

Вася рано проснулся, очень рано. Его решение вызволить Петюню из санатория пришло спонтанно. Компаньон тот не самый веселый, но от тревоги и скуки помочь избавиться мог.

Уходя на рассвете, Василий не собирался скрываться от своих соглядатаев, но охрана столь отрешенно и безвинно спала на посту, что юноша решил не беспокоить их сон, заодно прихватив пачку сигарет со стола. Шевелюру свою скрыл под кепкой, а наглые глаза — за солнцезащитными очками. Сегодня он решил вызволить Петюню и сюрпризом привезти в особняк. Взял с собой скейт-скороход для пригодных участков дороги от особняка, спустился на нем через парк к морю, тихому, нежному, залитому сиренево-голубой пастелью. Покурил и искупался. С появлением первых отдыхающих Вася поднялся обратно в город и пошел к месту отправления маршруток.

Его целью был автовокзал. Оттуда можно добраться в нужный город, там найти санаторий, из санатория вызволить Петю, а из Петюни — какое-никакое веселье. Но, как оказалось, автобус был единственный и отправлялся через пару часов по расписанию, а до пункта назначения он ехал три часа. Долго. Даже солнце за такой срок в этих краях устает и клонится ко сну за горизонт, что уж говорить о нетерпеливом Василии. Присев на лавочку, Вася огляделся и увидел таксистов. Толпа шумела у красного минивэна. Пока Василий к ним приближался, публика горячилась, и разговор дошел до конфликтного градуса. Мужики окружили невысокого человека почтенных лет. Он был одет в бежевую рубашку с коротким рукавом и хлопковую жилетку поверх нее. На ногах мокасины. Вся его фигура выражала опрятность, спокойствие и одновременно сосредоточенность на разговоре. Руки его лежали сложенными поверх небольшого, но плотного животика, до кончиков ушей усыпанная веснушками голова была повернута одним ухом к говорящим и кивала после каждой услышанной фразы, а глаза «стремились» в пустоту сквозь линзы в роговой оправе.

— Так вот, непонятно, дядь Лева, откуда на набережной эти гастролеры нарисовались?! — Южный темперамент вырывался из вопрошающего вместе со слюной.

— Уф… Да ты не кипи, на набережной, говоришь? Так это на замену Петровича, — продолжая кивать, но посмотрев прямо в глаза недовольному, ответил старик.

— А я почему не…

— Да потому, пока тот болеет, его внуки подменили.

Каждое «да» этого старика было мягким до «та», но обладало жесткой силой, убеждая до молчания оппонента. Тот закурил.

— Ну, я не знал.

— Так вот теперь знаешь.

В этот момент Вася приблизился к таксистам вплотную. Одновременно с ним подошел молодой парень, неся в обеих руках кофе в пластиковых стаканчиках.

— Твое кофе, дядь Лев, а выпечка свежая, — потряс он булкой в пакете.

— Твой, а не твое, Яш.

— А сейчас уже всяко можно говорить — и в мужском роде, и в среднем, — и, довольный, отхлебнул из своего стаканчика, второй отдав дяде Леве.

— Ну так сейчас и мужчину в женщину переделывать можно, так что ты внимательнее смотри на невесту перед тем, как к матери знакомить поведешь, — сказал дядя Лева, потянув за пояс штаны у парня наверх.

— Ну, дядь Лев, — тот поперхнулся, а мужики зашумели, как шмелиный рой, рассмеявшись над шуткой.

— День добрый, — в разговоре возник Василий, и компания обратила внимание на него. — В С. возите?

Работяги стали расходиться по своим по машинам, удовлетворенные итогами сходки, — чужаки оказались своими, да и шут на потеху нашелся.

— Дядь Лев, ваш пассажир или я сам могу успеть метнуться? — предложил обсмеянный водитель и обратился к Васе:

— Ты, верно, держишь путь в царство сказок, музыки и свободы? Это дальше места, про которое ты говоришь, и дороже. Там много вас таких, кто под очками в разговоре глаза прячет, когда солнце не слепит.

Вася снял очки.

— Да нет, мне в санаторий С.

Дядя Лева внимательно вгляделся в лицо молодого человека.

— Давай я тебя отвезу, юноша, ты один?

— Туда — да. Обратно с товарищем. Вам недалеко?

— Молвят люди, где-то далеко моря из пластика, и чудища морские в нем задыхаются, а тут всего два часа езды. Так что полезай в машину! Доску — в салон.

Вася закрыл заднюю дверь, а сам пошел на переднее сиденье к водителю.

Попрощавшись с другими таксистами, дядя Лева сел, завел машину и стартанул, не пристегиваясь.

Вася в навигаторе нашел санаторий и нажал на кнопку, чтобы проложить туда путь.

«Маршрут построен», — констатировал женский голос из трубки.

— Да ты убери ее, только жужжать будет. Я тут каждую ямку знаю, ко мне дорожные службы приходят за консультацией, где пора обновлять покрытие.

— Я чтобы понять, сколько по времени.

— А, это я тебе тоже скажу. Жить без них не можете!

— Ну ладно.

— Вася спрятал смартфон.

— А кто у тебя в санатории?

— Друг.

— Навестить едешь?

— Украсть.

— Ха-ха, это как так, молодой человек?

— А так, нечего в такую погоду по санаториям сидеть.

— Это я с тобой согласен.

Разговор прервал звонок дяде Леве. Продолжая рулить одной рукой, он обсудил кугели и съезжавших с одной из его квартир арендаторов.

Пока дядя Лева диктовал номер телефона, Вася написал сообщение Петюне и тихонько потянулся за наушниками. Но не успел их достать.

— Так, и на чем мы остановились? — спросил дядя Лева, обращаясь к Васе.

Мы не останавливались, а продолжали движение во время вашего разговора и совершили пару рискованных обгонов.

— Ха-ха. Испугался, юноша?

— Ну, я просто не ожидал такого от этой тачки и…

— Такого старика, как я?

— Ага.

— Внешность обманчива, юноша.

Дядя Лева знал о жизни города практически все. Его сын готовился разменять пятый десяток и с ловкостью, доставшейся от отца, сумел «подняться» в делах. Историческая «машина времени» перенесла вновь присоединенный полуостров в смуту лихих годов девяностых века прошедшего — все, кто имел хватку, смекалку и азарт, успели поменять гражданство на новое и наладить свои дела. Пока отдельные бились на страницах интернета или обсуждали на лавках во дворах, те, кто посмелее, как Эдик (так звали сына дяди Левы), «отжимали» ничейное. Так, пару недель назад к ним во владение перешла одна из гостиниц на побережье.

Помимо сына, из родных существ у дяди Левы была любимая маленькая собачка, на чьи операции он потратил уже больше полусотни десятков тысяч рублей. Шавочка отчаянно боролась за жизнь под гнетом возникавших то тут, то там на ее маленьком породистом тельце заболеваний. Он не брал ее с собой на работу, поскольку ездить приходилось и далеко, и много, и не все пассажиры были готовы слушать ее звенящий услужливый визг.

В общем, при всей своей внешней почтенной безобидности дядя Лева был весьма содержательным и неоднозначным старичком. Байки из него лились бурной рекой по долине воспоминаний полуострова, но Васю не вдохновляли чужие приступы ностальгии. Не наслаждался он этим разговором и был вынужден подбирать слова, как на приемах с чиновниками, посматривая на часы на приборной панели.

Характерный запах сероводорода означал, что путешествие подошло к концу. На подъезде к санаторию Вася позвонил Петюне и попросил выйти с территории.

— О! Привет отдыхающим.

— Хэллоу, Петр Львович, это что на тебе за шмотье такое? Пижама, что ли?

Ребята обменялись рукопожатием. Вася открыл заднюю дверь пикапа.

— Да нет, просто треники такие….

— Мама, видимо, покупала!

— Угу.

— Ну, раз не пижама, то поехали.

— Куда поехали? Где охрана твоя?

— Тсс, — Вася кивнул головой в сторону курившего с другой стороны дяди Левы. — Не ори, я тут дикарем, так сказать…

— Ты дурак, что ли, они не в курсе?

— По ходу дела, еще не хватились. Время-то только полдень, можем успеть вернуться до тревоги.

— В смысле «можем»?

— Ну, ты со мной едешь.

— Не… Да ну тебя…

— Едешь-едешь, полезай! — подтолкнул к двери машины Василий.

— Вась, не поеду.

— Так, молодежь, какой план, обратно едет кто? — встрял дядя Лева.

— Мы вдвоем обратно едем, насколько будет дороже?

— Не поеду, он мне не нравится, — продолжал упираться Минин-младший.

Дядя Лева, недолго думая, озвучил цену:

— На половину стоимости будет дороже.

— По рукам!

— Вася, у меня деньги в номере, дай схожу.

Никуда ты не сходишь, у меня есть, — Петя позволил себя завлечь в салон и чуть не упал, зацепив о ступеньку шлепку.

— Я поеду, если ты только напишешь охране.

— Они меня при необходимости найдут за пять секунд по браслету. Дай проверю, хватит ли мне денег.

Василий начал искать по карманам взятые с собой деньги, но не смог их найти. Повторная попытка перетрясти карманы также не принесла успеха. Потому что утренний перекур на пляже стоил ему его сбережений. Выпали деньги из кармана или их украли, пока он плавал, никто уже не узнает. Ребята переглянулись. Петя начал нервничать и нагнетать обстановку.

Пока они усаживались в салоне и шарили по карманам, дядя Лева покатил в обратную сторону, как считали ребята. И если бы они сверили путь автомобиля с навигатором вовремя, то непременно поняли бы, что маршрут изменился.

— Дядя Лева, а вам на карту можно деньги перевести?

— Нет, молодой человек, ничто так не радует старые руки, как хруст бумажных купюр, поэтому я картой своей ни разу и не пользовался.

— Я вас понял. Ну мы расплатимся по приезде.

— Что-то не в порядке?

Петя чуть было не начал как-то объясняться, но получил своевременный удар Васиным локтем под ребра.

— Не, шеф, это мой друг, видите, нездоров немного, все-таки из санатория едем, переживает.

— Э-э-э, берегите нервы и здоровье смолоду. Молодые люди, а вы не против, если мы с вами прокатимся? Мне тут по пути заскочить надо, — посмотрел на ребят дядя Лева поверх своих роговых оправ через зеркало заднего вида.

Тут Петя вовсе побагровел, Вася также немного удивился, но решил не подавать вида. Уж они-то с Петей вдвоем, если что — отобьются от старика.

— Если только по пути!

— Вот и договорились, — заключил дядя Лева и сделал музыку погромче.

— Вася, тебя за ногу, а если он тебя узнал, а если он тебя сейчас возьмет в заложники?

— Петь, ты что, всю неделю телевизор смотрел, что ли, у тебя крыша едет или сероводород в голову ударил?

— Ну, в общем я тебя предупредил, вот, посмотри, куда он нас везет, — протянул навигатор. — Нас в тех горах никогда потом не найдут.

— Отвали… ай спокойно доехать.

Вася откинулся на сиденье, от души пожалев, что вызволил этого нытика, но на всякий случай написал Валерону сообщение, что уже едет домой, и попросил отследить его местонахождение. В тот момент Валерий и обнаружил пропажу Васи.

Прошло немногим больше часа. Путь их лежал через долину Б., но они круто свернули с трассы на подъезде к городу. Дядя Лева так разогнался, что привлек одиноко стоявшего тут же на субботнике инспектора служб дорожных. Тот взмахнул своим жезлом волшебным, и дядя Лева был вынужден остановиться и покинуть салон. Петя наконец-то выдохнул, поскольку смог отпустить онемевшую руку, практически вросшую в подлокотник. Лихой и напряженной вышла дорога на всем своем протяжении.

— Ну ты чего, Петюнь, жив?

— Да ну тебя, Вась, я думал, что из меня ректальные грязевые тампоны еще раз выходят…

— Петя, я тебя умоляю, никому не говори никогда, что с тобой делали в этом санатории.

— Да ну ты посмотри на него. Ему даже «мент» улыбается. Куда он нас везет?!

— Мы не домой едем явно, и у старикашки все схвачено.

Тем временем дядя Лева вернулся в салон довольный, затем протер лоб и лицо платочком от пота.

— Ну вот, как власть сменилась, одно точно ощутимо ухудшилось — милиционер стал жесток. Всех местных поснимали и привезли своих, не привыкших к нашим обычаям. Не по-человечески как-то себя ведут, штрафы, лишения какие-то…

По лицу полицейского, который подошел к минивэну вплотную и в упор смотрел сквозь стекло на Васю, явно было видно, что дядя Лева был отпущен без штрафа.

— А тут как получилось договориться? — спросил Петя.

— Да ты уж прости меня, молодой человек. Пришлось мне ему рассказать, кого я везу. Сейчас он насмотрится, и мы поедем. Я ему сказал, что у нас тайная миссия, — дядя Лева прислонил к губам палец, призывая полицейского к молчанию и сохранению тайны этого путешествия. Тот одобрительно кивнул, подмигнул и закурил на радостях сигаретку.

Юные умы осознали, что маршрут перемещения им был неизвестен, а их водитель узнал-таки Васю. Но если Василий решил, что у дяди Левы нужно спросить о его планах и обговорить сложившуюся ситуацию, то Петр брызнул адреналином, внеся беспокойство в свое долговязое тело, и тут же совершил поступок.

Выкрикнув: «Вася, я тебя выведу!» — он вскочил с места, открыл дверь и побежал по дороге прочь от машины, повторяя: «Не отставай».

Бежал он под горку, в шлепках, в «размашистых» хлопковых штанах. И он настолько разогнался, что произошла непоправимое. То ли шлепка порвалась, то ли штанины широкие помешали, то ли просто запутался в своих длинных конечностях, но внезапно со всей «неустойчивой» высоты Петя рухнул на асфальт. Близость его с дорогой затягивалась, и он оставался пугающе недвижим.

— Дядь Лев, я пойду гляну, что с ним. Вы не уезжайте.

— Да я и не собирался.

— Вы же нам ничего плохого делать не собираетесь?

— Тю, молодой человек, — дядя Лева по-свойски улыбнулся.

— Ну, я охране недавно написал на всякий случай, чтобы знали, что я не украден.

— А ваша охрана не знала, где вы? Иди помоги другу.

— Да не, я не думаю, что могут возникнуть проблемы. Нам нельзя светиться, что мы в этих краях отдыхаем. Шума не будет.

Парень вышел из машины. Полицейский, невозмутимо продолжая курить, задался вопросом, кивая в сторону Пети:

— Это что с вашим приятелем, м-м-м?

— Да вы не обращайте внимания, он у нас «дурачок», иногда вот вырывается побегать, — прокричал на ходу Вася.

Петя пришел в себя и сел, откинув в сторону порванную шлепку. Из-под дыры на штанине кровавым пятном выглядывала ссадина на колене. Лицо его было исполнено муками.

— Живой, спаситель?

Петя что-то ответил, а дальше события развивались так стремительно, что помутнение в его голове от падения не позволило их воспринимать.

Черные грозные служебные автомобили появились невесть откуда, обступив и минивэн с дядей Левой, и ребят. Валерон устремился к старику-таксисту, сверкая пистолетом в неприкрытой кобуре под бронежилетом, пока мальчишек «закинули» на заднее сиденье другого автомобиля. Полисмен, выронив сигарету, схватился за свое родное табельное, но после жесткого обращения обступивших его бойцов замер.

— Выходим, — скомандовал Валерон дяде Леве.

— Это я его задержал. Если что. Неизвестно, куда бы этот старый хрен вашего Пушкина увез, — переминаясь с ноги на ногу, оправдывался страж порядка, пока дядя Лева аккуратно выходил из машины. В ответ получил повторное: «Тихо, я сказал!»

А лицо Валерона в тот момент накрыло недоумение:

— Ба, дядя Лева, ну какого ж вы тут вытворяете?!

— Здравствуй, дорогой, сколько лет, — приветствовал его дядя Лева с поднятыми вверх руками, — смотрю, ты знатно продвинулся в своей «области».

Да, и имел полное право тебе башку снести, старый ты дурак!

Напряжение спало, и переговорщики обменялись рукопожатиями.

— Знаете, Валера, оно того стоило бы.

— Что стоило? Похищать один из самых важных правительственных объектов в обмен на вашу жизнь?

— Это тебе он объект, а мне он, во-первых, ребенок, а во-вторых, чудо человеческого творения.

— У меня сейчас это творение чудесно огребет.

— Ну ты, боец, не лютуй. Сам его упустил.

— Я еще свое получу, — согласился Валерон.

— А я понял, что парню проветриться надо. И вернул бы после прогулки. Со мной же в безопасности, ты же знаешь. Все в лучшем виде. Вот только товарищ полицейский в курсе, что за молодой человек со мной ехал. Но он же на страже порядка и не будет распространяться, правильно?

Полисмен «угукнул», снял свою кепку и смял ее в руках.

— Ваше искусство дипломатии как всегда на высоте, дядя Лева.

— Тем и сыты. Вы по-прежнему в городе дела ведете? Квартиру снять смогу с лучшим видом на море, как раньше?

— Что-то мне подсказывает, что это теперь мне к вам впору за помощью обращаться при необходимости.

— Ха-ха-ха, — Валерон поддался этой аккуратной душевной лести, — всегда, чем могу — помогу, обращайтесь! А мы поехали.

— Ну, с Богом!

Команда разошлась по машинам и скрылась вдалеке на трассе.

Полисмен унял волнение в теле, достал сигаретку, предложил дяде Леве. Тот отказался. Оба обтерли пот с лица и уже было разошлись.

— Ты, дед, хоть деньги с них вперед взял?

— Деньги-деньги… Матери я его показать хотел. А то она уже совсем в мире этом разочарована. А Пушкину каждый рад будет.

* * *

Петю подлатали и решили сослать обратно в санаторий через день. Минин-старший после случившегося обещал всех принародно четвертовать, а потроха скормить мутантам в канализации живущим. Расправа ждала по возвращении мальчишек в столицу. Сейчас Минин был сильно занят. Васе запретили находиться в помещении одному. Исключение составлял только туалет.

Валерон не оттаивал, сутки молчал и огрызался на всех, кроме Агаты. Отпуск Васи подходил к концу, по плану предстояла финальная поездка в соседний курортный город. Вася хотел полетать на параплане с горы К. Но теперь его желания подвергались жесткой фильтрации перед их исполнением. Валерон привез всю компанию в сопровождении кортежа на место, а вот полетать разрешено было только Леночке и Сереже. Сережа этого делать не собирался, а Леночка решилась.

От Сережи, по ее мнению, веяло занудством и скукой. Васин с Петей поступок она не одобряла и считала ребячеством, а на самом деле просто завидовала, что самоволка эта прошла без нее. Ей достался только рассказ от непосредственных участников, а хотелось своего приключения.

После страшилок про выживших при падении с высоты ее пристегнули к романтичного вида бородачу, и они в тандеме воспарили над обрывом. Бородач был настоящий, исполненный любовью к путешествиям, стихиям и задумчивому тихому одиночеству. Дух Леночки захватывало в полете, она забыла о том, что каникулы подходили к концу. Красота долины, представшая перед ней, вытеснила все неприятные мысли. Крыло параплана растворялось в предзакатном зареве растекающегося по небосводу солнца. Поток поднимал их выше и выше, из-за чего капитан-парапланерист с разрешения Леночки совершил маневр. Девушка оказалась в «штопоре», а потом после приземления сидела на склоне на колючих августовских травах и ждала, пока в ногах пройдет слабость от нахлынувшего волнения.

— Ну, ты сильна! — Вася и Сережа обступили ее.

— Кро, ты так орала, что мы отсюда слышали. Не знал, что ты такая пискля.

— А ты сам что не полетел? Ах, да, оно же в реальности происходит, а это не для тебя, — передернула она Сережу. — Вася подал Леночке руку, помогая подняться.

— Не злись на него, сестра, — приобнял за плечи.

— Сестра… скажешь тоже, — Лена локтем с игривой укоризной толкнула его в ребра.

— И ты, зануда, иди сюда. Сегодня нам положено веселиться, я завтра уезжаю.

— Свободной рукой Вася обнял Сережу за плечи, и они втроем пошли по дороге в сторону автомобилей.

* * *

В августе обыкновенно проходил джаз-фестиваль в том морском городе, и набережная наполнялась музыкантами и лицедеями. И без того оживленный туристический городок становился шумнее и оживленнее. После побега речи о прогулке идти не могло, поэтому единственное, что позволялось братьям и Леночке, — это ужин в ресторане, именуемом «Святой верой». Там и без фестивалей всегда играла живая музыка, теперь же лучшие артисты приехали к отдыхающим. Ребятам забронировали укромный столик. Пили коктейли в этот последний совместный перед отъездом Васи вечер. «Зеленый змий» в барном меню заведения нашептывал о разнообразии веселящих сочетаний.

Лучше всего секреты прячутся на видном месте, так и окружающие не замечали клона, не ожидая встречи с ним. В полумраке клуба Вася растворился, как и все остальные. Но, конечно, не для службы безопасности, которая контролировала весь периметр заведения. Помимо сотрудников предприятия охранного, присутствовал еще один человек, чей взгляд был прикован к Васиной персоне. Ясные глаза были обращены точно на него и уже начали мутнеть от выпитого клубничного коктейля. Принадлежали они Леночке. Чем больше она хмелела, тем больше отчаивалась оттого, что Вася покидал их с Сережей.

Музыканты виртуозные исполняли мировые хиты развеселые, и довольно скоро публика уже не могла усидеть за столиками, расходясь в танцах по залу под ритмы зажигательных мелодий. Леночка пригласила Сережу потанцевать тут же, не уходя в толпу, но поддержки в нем не нашла. Недолго думая, Лена подала руку Васе, и тот легко согласился, составив ей компанию. Лена была счастлива и откровенна в своем танце и радости от прикосновения к Васе. Сережа не обращал внимания. После нескольких песен она пошла освежиться в туалет и вытащить предательски застрявшую между зубов косточку от клубники, а Вася списался с Валерой и договорился вместе выйти покурить.

Вернувшись к столу, Леночка застала Сережу с полным бокалом шампанского для нее. Она не стала садиться, а продолжала пританцовывать, потягивая напиток. Прошло довольно много времени. Опять обновили бокалы. Леночка все так же светилась, ожидая своего партнера на танец, но тот все не появлялся. В итоге Сережа решился подойти к своей девушке на медленной композиции. Она не отказала, но танцевала, не выпуская бокал и вглядываясь в толпу у выхода. Вася все не возвращался…

Сережа поцеловал ее, и ей было приятно в том податливом состоянии. Лена ждала возвращения Васи, обнимая Сережу. Танец закончился, и она увидела Васю у бара. С девушкой. Немного поодаль от них соколом нависал Валера. Лену обдало жаром. Это событие никак не вписывалось в ее идиллию. Парочка направилась в сторону столика Лены и Сережи.

— Ребята, это Вероника. Знакомьтесь. Это мои брат и сестра. Сережа и Лена, — представил всех Вася.

— Ой, а вы вроде похожи, — заметила девушка, глупо хихикая и показывая пальцем на братьев.

— Я тебе говорила, не смей меня сестрой называть, — прорычала Лена.

— Вероника, не обращай внимания, она вообще-то добрая. Давайте выпьем!

И тогда время понеслось, нещадно прожигаемое в кутеже. Бокалы звенели, и звенело в ушах у Леночки. Она опять ушла в туалет и постаралась успокоиться. Получалось из рук вон плохо. Ее мутило от количества выпитого и появления нежданной соперницы. С именем-то каким… Вероника…

Лена вышла из туалета. За столом сидел один Сережа.

— Они пошли покурить?

— Да.

Леночка села рядом и положила голову Сереже на плечо.

— Ты в порядке, Кро?

— Да.

Так они побыли некоторое время. Тут Сереже пришло сообщение, прочитав, он заулыбался.

— Ого-го, у кого-то сегодня королевская ночь! Васю мы не ждем, они пошли без нас погулять, — анонсировал Сережа.

Лена села ровно, взяла телефон с сообщением от Васи, перечитала текст, послала его про себя на все четыре стороны, повернулась и поцеловала Сережу. Потом замерла на мгновение и произнесла:

— А пойдем свою королевскую ночь устроим, а?

— Ты о чем?

— О том… Поцелуй меня и поехали домой — там продолжим.

— Кро, а ты уверена?

— Как никогда, Сереж.

Что должно было произойти в Васину ночь перед отъездом, осталось загадкой, тем более втроем в компании с Валероном. А вот девичья решимость, помутненный разум и страдающее ревностью сердце открыли для Сережи мир удовольствий, доселе неизведанный. Несмотря на то, что он тоже был пьян, волнение гуляло по всему его телу мелкой дрожью предвкушения и возбуждения. Их привезли домой, и ночь они провели вместе. А наутро, пока дом еще спал, Леночка на не потраченные за каникулы деньги от родителей купила через интернет билет на ближайший рейс в Москву. Попросила охрану ее довезти в аэропорт и, не прощаясь ни с кем, уехала прочь от своего стыда за сделанное с Сережей с мыслями о Васе. И не отвечала потом ни на письма, ни на звонки. А Сережа еще много лет гадал, чем же он так обидел свою подругу в ту ночь, что же он сделал не так…

ЧАСТЬ II

Утро наступившего для ничем не отличалось от остальных. Вася был спокоен и полон сил. За окном опавшей листвой застывал янтарь осени, оплаканный слезами первых, а потому быстро таявших, изморозей.

Он достал из необъятного функционального шкафа подобранный заранее стилистами «комплект выходной № 4» и погладил лацканы висевшего рядом смокинга из шестого набора. Оделся, достал свои часы. Вася любил этот аксессуар: они были слишком крупными для юношеского запястья, но подтверждали его статус мировой знаменитости и были доступны немногим. Он любил их не за дороговизну или красоту, а за ощущение контроля времени в момент фиксации взглядом секундной и минутной стрелок в определенном положении. Часовая стрелка не так интересна — она двигается медленно. А вот ее «соседки», постоянно убегающие в будущее по циферблату, были его соучастницами и точными свидетельницами событий. Василий чувствовал охотничий азарт, запоминая мгновение начала и конца происходящего, а после корректировал в календаре запланированное время, исправляя на фактическое.

8 октября 8 часов 01 минута 30 секунд. Василий застегнул пряжку ремешка часов, одернул рукава и провел по нежнейшей ткани пиджака идеального кроя. Сегодня предстоял ответственный день — открытие Пушкинского банка и Пушкинский бал. В первом случае он перережет ленточку и откроет счет, а во втором при всем бомонде исполнит первый танец и произнесет речь о ценности традиций.

Завтрак уже подали в столовой на расшитой льняной скатерти. Аромат свежемолотого кофе окутал Василия, едва он открыл дверь своей комнаты. Неспешно, как делают только люди, которые знают, что без них ничего важного не произойдет, он позавтракал. Тут же в углу стояла клетка с птенцом, недавно привезенным в подарок. Это была дань моде, которой Александров не мог пренебречь. В ту пору у каждого человека страны великой поселился в доме птенец. Никто не знает, откуда пошла эта традиция, но появились они повсеместно. Молвили люди, что завезли их из государств зарубежных, другие молвили, что яйца, из которых птенцы вылупились, появились из археологических раскопок. Птенец Василия не издавал лишних звуков и рано обзавелся шикарным оперением королевских оттенков бордового.

Василий вышел в коридор причесать у зеркала уже порядком загустевшие бакенбарды. Мимо бесшумно пронесли обласканный им давеча смокинг для вечернего бала.

Обувь на полке «самонадеянно» блестела начищенной кожей. Василий порисовался, выбирая пару из ряда черных ботинок, и взял те, что были под рукой.

Спускался он из отведенной ему квартиры на беззвучном лифте, в среднем это занимало сорок секунд. Портье в просторном вестибюле, как обычно, пожелал ему хорошего дня и открыл тяжелые стеклянные двери, за которыми ожидала новинка национального автопрома — представительский «патриот». На нем Василий обязан был появляться на значимых мероприятиях. Водитель закрыл за юношей дверь, и они поехали.

Здание банка грандиозное, белизной своей ослепляющее поражало воображение умелым сплетением несовместимых стилей архитектуры. Фьюжн в своем апогее был представлен классическими мраморными колоннами для тех, «кто постарше», и для молодого поколения парил прозрачный Хай Тек. Зона с банкоматами раскинулась так далеко, что в перспективе превращалась в точку и растворялась в ослепляющей белизне. Посетителей в этом зале должен был обслуживать робот, что он и делал, доброжелательно поприветствовав Василия. Вдоль стенки выстроились допущенные журналисты, улавливая каждый звук, изданный Василием. У некоторых из них на плече сидел птенец.

— Здравствуйте, Василий Александрович!

— Привет, быстро ты меня узнал!

— Честь для моих плат и процессора быть первыми, кто сохранит ваши биометрические данные в клиентской базе нашего банка.

— Не задымись от гордости.

— Слава — испытание даже для простого робота, как я… и да, у нас прекрасная противопожарная система, если я вдруг меня замкнет от напряжения.

— Да ты шутник.

— Чувство юмора позволяет повысить лояльность клиентов. А теперь пройдемте со мной. Я проведу экскурсию по нашему банку, расскажу о технологиях безопасности, отслеживания источников поступления средств, автоматизации платежей и изложу свою теорию о наличных средствах, да и о деньгах в целом, как об атавизме в условиях информационной экономики будущего, если вы позволите.

Они потихоньку двинулись по коридору, а рядом семенили журналисты, фотографы и дроны. Выправка Василия на подобных мероприятиях вызывала восхищение. Он уже научился держать себя отстраненно-аристократично все время, что был под прицелом камер. Экскурсия длилась около часа. Банковский счет открыли за пятнадцать секунд одним прикосновением пальца для снятия отпечатка — никаких документов и карт. Все операции по его счету теперь могли совершаться только по рисунку кожи указательного пальца правой руки. Дальнейший план на день состоял из обеда, поездки к цирюльнику и бала.

Сотни дебютанток с раннего утра радовали себя всеми возможными видами ухода за телом, применяя любые доступные хитрости в искусстве макияжа и подборе вечернего туалета для официального приема. Пудра витала в воздухе вперемешку с лаком для волос и ароматом благородного парфюма. Килограммы кутикулы были удалены, литрами шеллака покрыты ногтевые пластины, километры чулок закуплены про запас. Этот светский сбор обещал быть самым ярким событием года: приглашенный оркестр, зал на несколько тысяч человек, избранная светская публика, исключительные, запрещенные санкциями ко ввозу в страну заморские продукты для фуршета. Предвкушение чего-то грандиозного ощущалось в однообразной повседневности мегаполиса, наполняя воздух привкусом праздности и маня своими миражами тех, кому не удалось добыть приглашение на торжество. Обычный городской шум в этот вечер перебивал не стихающий птичий стрекот. Даже птенцы тех домов, в которых не собирались на бал, галдели и не давали покоя своим хозяевам.

Василий покинул парикмахерский салон, полностью подготовленный к приему. Сидя в машине, он писал сообщение Петюне и вдруг обратил внимание на свои часы: красивое время — часовая, минутная и секундная стрелки сошлись на шести. И в этот момент раздался хлопок. Сообщение не было дописано. Из напитанных кремом рук телефон выскочил сразу. Василия кинуло по салону. Тонкий и приятный аромат средств для волос сменился удушающей вонью. Еще один хлопок подкинул автомобиль, перемешав Васю вместе со всеми предметами, находившимися внутри, обрызгав кровью водителя. Голова Василия гудела и звенела, а тело вошло в адреналиновый ступор. Больше ничего не взрывалось, но заорали сирены автомобилей охраны. Взрыв также зацепил один из экипажей полиции.

Дверь справа от Васи распахнули, бегло осмотрели его и извлекли из машины, перетащили в другую. Водителя оставили на месте до приезда медиков.

Прибыл экипаж скорой помощи. Васю осмотрели, ко всеобщему облегчению, он был цел и невредим. Ссадины тут же обработали. Минин, узнав о произошедшем, приказал привезти Васю на бал показать публике, а после отправить в госпиталь. Александров не сопротивлялся. Ему поставили несколько уколов, стерли кровь с кожи и смокинга, поправили съехавший кушак и усадили в поданный автомобиль.

Власть Минина в этот период выходила за рамки его служебных обязанностей и как хмельной вьюн крепла и расползалась под лучами Васиной славы. Лев Константинович мог осмелиться освободиться из-под глухого «колпака» своих наставников и стать самодостаточной политической силой, поэтому он был опасен. Он понимал, что взрывом, скорее всего, ему однозначно намекали, от кого зависит все его видимое благополучие.

Торжественный проход Васи по красной дорожке он приказал отменить, так же, как и речь.

— И проследи, чтобы ни одной записи в сети по поводу взрыва не было! Да потому что всем пох…, что произошло на самом деле, им главное — свое экспертное народное мнение излить.

Александрова привезли прямиком к запасному выходу и провели через живую крепость из охранников. Оставалось только появиться в зале после речи ведущего, поприветствовать собравшихся, подойти к дебютанткам и, выбрав одну, назначенную заранее, начать бал. Василий проделал все запланированное, не отдавая себе отчет.

Петюня сиял от счастья в этот вечер — на балу он официально сопровождал Кристину. Дурман нейромедиаторов в его крови напрочь отключил половину функций и без того не пытливого мозга. Кристина планировала произвести на Васю впечатление, поэтому с нескрываемым удовольствием согласилась на предложение быть «спутницей» Минина-младшего на балу. Но увидев объект своего интереса в живой изгороди из телохранителей, она не смогла подойти к нему даже с помощью своего спутника. А ее природная наблюдательность помогла заметить нездоровое поведение Василия.

— Петюнь, а что с твоим дружком, смотри, как его в танце мотает. И спину не держит, ни руки не дотягивает, ни шею. Глаза стеклянные.

— Да нажрался, скорее всего, как обычно.

— У него проблемы с алкоголем?

— Да нет, — Петя опомнился. Унизительные фразы в сторону Александрова были направлены не на то, чтобы очернить друга, а на то, чтобы вернуть Кристинино внимание в сторону своей персоны.

Василий закончил танец, отпустил партнершу и был препровожден из зала. Дебютантка брезгливо обтерла ладони от Васиного ледяного пота и горделиво направилась за столик теперь уже в статусе королевы вечера.

Едва за Василием закрыли дверь банкетного зала, как его стошнило и обдало дрожью по всему телу. Он потерял сознание и очнулся уже в стенах госпиталя.

Это было первое и самое серьезное покушение на Василия.

После месяца, проведенного в реабилитации, бесчисленных бесед с психологами, десятков пробирок крови, сданной для тестов, и вылеченного легкого сотрясения мозга Вася оказался один в своей квартире. Он не был подавлен, но однообразность прошедших дней опустошила его. Теперь юноша бесцельно шатался из комнаты в комнату. Матери не сообщили, чтобы не беспокоить. Месяц без встреч, месяц без телефона и интернета. Только фильмы и музыка. И кому хотелось его убить? Или не убить, а просто испугать… Он отмахивался от этих раздумий. В один день на столе в кухне он обнаружил новый смартфон и записку от ассистента. Холодильник наполнили за ночь. Вдруг раздался звонок в дверь. После долгого уединения неожиданным был этот звонок: обычно в квартиру заходили, пользуясь своими ключами, либо люди Минина, либо прислуга, остальных фильтруют еще в вестибюле.

Звонок повторился. Вася беззвучно подошел к визору камеры на двери. И пустота уступила место детской радости — в коридоре ожидал Сережа. Вася распахнул объятия, улыбнулся во весь свой белоснежный зубной арсенал:

— Привет, служака хренов!

— Здорово, неудачник! — хмыкнул Сережа, заходя внутрь.

Сережа обнял брата:

— Заходи.

— Да, привет-привет. Не жмись так сильно, а то кудри у тебя помнутся.

— Да я месяц уже не появляюсь на людях, пусть мнутся.

— Я в курсе… Мне главный позвонил, сказал приехать посмотреть и поддержать, что от тебя осталось… Говорит, ты хандришь.

— Да ерунда… Меня слегка задело. Не разувайся, проходи так. Сережа все равно снял ботинки и проследовал за братом на кухню.

Братья провели в беседе некоторое время. Разговаривали на общие темы, стараясь стереть неловкость, возникшую после долгой разлуки.

— А почему не «хайпанули» по поводу нападения на тебя? Я только от Минина узнал.

— Потому что не выгодно это было.

— Жертв не было?

— Не было. Водила не погиб — считай, не пострадал.

— Не пострада-а-ал, — повторил за Василием птенец, тут же расположившийся на спинке стула. Вася смахнул бережно, взял птенца на руки, и незваный собеседник затих.

— И что? — продолжил расспросы Сережа.

— Да что-что… При отсутствии жертв этот взрыв можно не афишировать. Никто не будет возмущаться. Полицаев и военных полный город перед Балом был. Все это заметили, всех бабок и бомжей с улиц выскребли. И сейчас нужно было показать, что службы справляются, что им можно доверять.

— Полный город, а тебя не уберегли.

— В том-то весь и прикол… Не нужно людей пугать неизвестными террористами… Это уже устарело…

— Смотри-ка, как ты тут заговорил. Социолог-политолог прям.

— Да, это тебе не на плацу строиться…

— Да уж, куда мне до тебя…

— Куда-куда, сюда… Пиво, чай, водка? — Вася показал на кухонные шкафчики, забитые марочным алкоголем.

— Куда — сюда? — не понял предложения Сережа и помахал головой. — Зачем тебе столько? — спросил он, отказываясь от напитков.

— Сюда переезжай от мамы ко мне, будем вместе работать. Мне Минин намекнул, что это возможно. А бутылки, это так… Для гостей.

— Поэтому они меня пригласили?

— Не знаю, зачем они тебя пригласили, а вот я-то тебя давно зазываю и жду. Меня все равно не хватает на всех.

— Вась, да не по мне вся эта ваша фигня… Эти выступления, речи, да и все это…

— Да что это? А? Хочешь ныть по углам о любви, о том, как несправедливо живется? А какой результат?

— Да я не об этом, мне просто неинтересна такая работа, я никого не осуждаю.

— А что тебе интересно?

— Жить я просто хочу нормально.

— Нормально? Работа, квартира, машина в кредит?

— Ну вот Пушкин жил и в долгах, и в кредитах всю жизнь!

— Сейчас тебе кредит не позволят взять! Мы априори ненормальные. Мы же просто так с тобой в дамках. Сразу. По умолчанию. Как дети педагогов в театральном институте. Их за кровь берут. Так и мы. Нам не надо выживать и думать о том, что завтра есть. Но что самое крутое, мы можем добиваться своего, помнишь?

— Да, помню.

— Так зачем свою уникальность разбазаривать? Злобные посты в интернете писать?

Можно, конечно, армию свою соберем. Но давай мы с тобой окрепнем, да и, может, что-то ладное сделаем?

— Да… Сильно тебя тряхнуло, братец….

— Хватит ржать. Меня вот чуть не убили. Кровищи от водителя летело, как из соковыжималки.

— Валерон?

— Не… Валерона перевели на другой объект, он теперь лично с Мининым. Короче, взрыв — это тебе не компьютерные игры… Ты можешь в трюфелях валяться, а потом раз — и все, мудак какой-то тебя порешит. Я так не хочу. Я хочу что-то изменить. Пушкин в нашем возрасте…

— Ох, Васяня, понесло тебя, убирай ты свой чай… Доставай вот ту, коричневую, на второй полочке, а там и про поэта расскажешь, и про планы на мой счет. Но вообще я, это, не пью, чтоб ты знал… Это давно не модно.

* * *

После беседы с Мининым у Сережи остался осадок из подозрений на душе. Словно генерал изначально искал встречи больше, чем Александров-младший. Как будто идею Минина Вася выдал за свою, и потому Сережа легко доверился. По итогам встречи Сережа подписалдоговор «О содействии компании Александрова». В список его задач, помимо прочих, входила «Замена оригинала на встречах» в случае необходимости. Необходимость определяло руководство.

С той поры Сережа переезжал к Васе и становился его тенью. Учился держать себя, приводил во внешнее соответствие с братом. Александровы вновь сближались, и Сережа ощущал свою нужность, и все сомнения отступили. Его обслуживали десятки молодых, трудолюбивых и честных в своем намерении приносить пользу на проекте людей — они всегда были на своих местах в случае необходимости. Единственное, что омрачало радость от происходящих изменений, — страх покидать маму, появившийся после возвращения со службы. Она очевидно переживала — у нее отбирали последнего сына. Она стирала и перекладывала раз за разом вещи, помогала собираться. Со сборами управились за неделю, Сережу перевезли в штаб-квартиру к Василию, и все в жизни дембеля стало повышенной комфортности и убаюкивающее люксовым.

Он перестал впадать в меланхолию по Леночке и не пытался связаться с ней, хотя он всегда мог попросить команду Минина найти ее за несколько часов. Он увлекся окружавшей его значительностью происходящего: стартапы в свободных экономических зонах, банковские реформы, программы поддержки молодежи и малого бизнеса. Перед братьями разворачивался чудесный мир импортозамещения и перспектив для нового поколения. Новой страны. Где их ждали и жаждали их присутствия. Представители проектов от мала до велика рассказывали об экологичной среде жизни, об информационной доступности и защищенности, о полном обеспечении нужд населения, телемедицине, нейронных сетях. Он, наконец, понял Васю и завораживающую магию безграничных возможностей — то был прекрасный мир.

Подготовка шла месяцами, давалась Сергею нелегко. Иногда он выбирался к маме, но чаще всего в свободное время оставался наедине с собой и размышлял над литературными зарисовками, текстами. Он пытался беседовать с птенцом Василия. У многих птенцы уже начали говорить к тому времени, но Васин питомец не проявлял особой заинтересованности в обществе Сергея. И в целом у Сережи с птенцами не заладилось еще со времен армии.

В армии Сережа служил в привилегированной части для детей из семей непростых. И всем желающим выдавали по питомцу совершенно бесплатно, но так вышло, что на Сережу птенца не хватило из-за его неожиданного решения начать службу. Компенсировали этот недосмотр назначением Сережи на регулярную уборку в птичнике. Птичник стоял ближе к лесу и напоминал избушку на сваях: она покачивалась на ветру и, по задумке архитекторов, была оснащена инновационным механизмом, который вслед за солнцем ее поворачивал. И еду она подавала автоматически.

До привоза в военную часть птенцов разводили в местах благоустроенных, для жизни приятных, а поступив в отряд к новым хозяевам, они попали в неприглядную реальность. Птенцы и хотели бы жить в избушке, но все в ней противоречило их свободной натуре. Поворачивалась постройка вечно не в ту сторону, путала день с ночью, подавала им еду не по расписанию. Они явно привыкли взлетать, когда душе их птичьей хотелось, но только торчали всюду балки неудобные, и бились о них птенчики и не могли двигаться дальше.

И тогда любимым их занятием стало возмущение и ор по любому поводу. А поскольку Сережа был назначен ответственным за комфорт птенцов — все требования выслушивал только он. Они орали денно и нощно, требуя внимания к своим персонам. Бывали дни, когда их укачивало от частоты поворотов избы, и они выплевывали содержимое своего желудка на пол и принимались орать еще громче. Некоторые научились выживать в новой обстановке и разместились наиболее выгодным образом, а что до остальных — Сережа не знал по своей неопытности и медлительности, как их задобрить.

Птенцы росли, набирались опыта, расширяли словарный запас, пока хозяева маршировали на плацу. Но беседу поддержать с Сережей птицы не могли и не хотели. Большинство из них росли избалованными и несдержанными, распущенные вседозволенностью и своей неприкосновенностью, потому что их хозяева постоянно трудились на службе и хотели, чтобы птенцы не знали нужды. Армейские птенцы, да и птенцы во всей стране, в своем развитии достигали уровня четырехлетних детей и в нем так и оставались, за редким исключением особей, одаренных исключительным интеллектом.

Первый конфликт с сослуживцами произошел, когда Сережа попытался птиц дрессировать. Обычно уставшие молодые парни после тяжелой службы вечерами разбредались по углам, жаловались своим питомцам и записывали на телефоны, как их пернатые друзья формулировали первые самостоятельные фразы. После дрессировки птицы поникли, и их хозяева не смогли отснять контент. Тогда Сереже вынесли первое предупреждение, чтобы прекратил свои воспитательные меры. Слов армейские птенцы знали немного, поскольку Сережа теперь их обучать не имел права, и в результате их словарный запас состоял из набора бессвязных рифм с цитатами умных людей и матерными фразами.

Когда птицы немного погодя оклемались и вновь принялись орать, пришла в казармы и птичники новая мода — баттлы. В свободное от своих воинских обязанностей время юноши развлекали себя тем, что ставили своих птенцов друг напротив друга, и те начинали браниться.

Армейцы восторженно записывали дуэли, выкладывали в сеть и собирали сотни лайков. Предпочитали, однако, выкладывать записи инкогнито и не отвечали ни свободой, ни кровью, ни репутацией своей за глупости, высказанные птицами.

Однажды Сережа сидел в избушке, начищал пол и вспомнил вечер на пикнике на горе Святого Петра, как прикасался к Лениным мягким волосам, и как плечо его затекло, пока она спала.

И случилась беда в тот момент, после которой Сережу из птичника выгнали навсегда и больше не подпускали. Сережа, погруженный в свои воспоминания, вслух произнес:

— Вот где оно, мое счастье, было.

И птицы в тот же миг начали истошно кричать:

— Где же счастье, какое счастье?? Ты знаешь, где счастье?

И длилась истерика три дня и три ночи. И дошло до того, что охрипли птицы, и не могли служивые проводить баттлы. Армейцы хотели как-то наказать Сережу, ноне знали, что с ним делать. Он был живой, хилый, лысый. Его давно перестали воспринимать всерьез, И что с этим делать, бойцы не представляли, потому что большинство из них в жизни и не дралось-то ни разу… Решили его игнорировать, и весь остаток службы Сережа провел в одиночестве.

Нынче же, на свободе, он хотел писать много и увлеченно. Он теперь мог создать свою армию, знал, как до нее донести свои тексты. Он видел растущие рейтинги, и ему было смешно слушать снисходительный тон «мининского» аппарата, когда они обсуждали влияние интернет-сообщества.

— Привет, поэт! — как-то прервал Сережины размышления Вася.

— Привет!

— Вдохновение?

— Да так… Немного.

— Покажи, — Вася взглянул через плечо Сережи на текст.

— Хм… А в тебе, я смотрю, накипело! А может, мы твои стихи опубликуем?

— Не понял.

— Ну, Минин и компания планируют выпустить сборник стихов. Президентские выборы прошли, готовят ряд новых законов, поэтому для народа нужно выпустить книгу, чтобы ее долго и тщательно обсуждали, не отвлекаясь на реформы. У тебя все достаточно максималистски и на злобу дня. Приправим парочкой слезливых текстов про Леночку, плюс про птиц твои наблюдения армейские, ты столько с ними времени провел, и — вуаля! Зачем нанимать книжного раба, если у меня есть брат, который и есть я и у которого есть стихи?

— Я подумаю… А что за реформы-то?

— Да какая разница, это не наше с тобой дело. Нам до пенсии далеко, а ты твори! Мы же с тобой хорошее что-нибудь хотели сделать.

— У тебя очень пространное понимание того, что мы с тобой решили сделать. А ты откуда такой счастливый?

— Запускали очередной медицинский проект, боремся со старостью.

— Это с подачи «его»? — Сережа многозначительно закинул глаза к небесам. — Главный хочет жить вечно?

— Ах-ах, ну да, типа того. Сейчас на биопечать упор в исследованиях сделают, чтобы органы заменять. Нейросетевые алгоритмы быстренько тебя анализируют, выдают рекомендации, а врач только подтверждает и подписывает назначение лечения. Потом все будут печатать точно, по назначению устанавливать.

— Круто.

— Да, ну и начинают внедрять удаленную диагностику. Как браслеты, которые мы с тобой носим. Передают температуру, пульс, оценивают активность. Только теперь это как бесплатные приложения работать будет для людей.

— А откуда деньги на разработку?

— Все оттуда же, деньги есть, главное, чтобы проекты интересные были. Так, ну ты подумал про книжку?

— Пять минут всего прошло!

— Так и не надо дольше, будь готов отдать рукопись в любой момент. Минина беру на себя.

* * *

Лев Константинович находился в благостном расположении духа, когда Василий предложил издать книгу брата.

— Вася, а ты молодец, хорошая идея! Отправим его к Кальману, он владеет одним из крупнейших у нас в стране издательств.

Сережа сидел тут же в кабинете, посматривая на закрытую плотной тканью клетку с птицей Минина. Она не издавала ни звука, но что-то зловещее таилось в ее молчаливом и незримом присутствии.

— Ты чего, Сереж, недоволен чем?

— Да нет…

— Не обращай на него внимания, Лев Константинович!

— Я не могу не обращать внимания на наше дарование.

— Будет вам, — засмущался Сережа, достал из кармана смартфон и уткнулся в свое спасение.

— А вам понравились стихи? — не унимался Василий.

Минин постарался вложить в свой ответ максимум убедительности при том, что книгу он не открывал и не ждал от Сережи чего-либо дельного. Да и Вася читал наискосок лишь несколько четверостиший, но не был готов вникать в суть.

— Насколько я имею право судить, наш поэт совсем неплох! Я бы не стал его представлять издателю, не напиши он хоть один дельный стих.

— Вот и я так считаю.

— Хорошо, я вам сообщу время и место встречи. Есть еще вопросы?

— Нет, Лев Константинович.

— Тогда свободны, работаем по графику. Сережа, у тебя через две недели первый выход. Мы закрываем центр Москвы для въезда на частном транспорте, теперь только за деньги. Большая инициатива, подробности дома прочитаешь в тексте своей речи.

— Где Пушкин и где дороги?! Меня туда зачем?

— Это новая веха нашего инновационного развития города. Въезд будет разрешен для каршеринг-автомобилей за половину стоимости для частных авто! И вообще, не твое дело спрашивать, твое дело публику очаровывать.

— Эта инновация как королева красоты в Венесуэле — национальная иллюзия с кучей пластических операций.

— Я тебя комментировать не просил, умник! Освободили помещение!

Ребята вышли из здания с дверьми резными и на пороге встретили Валеру.

— Какие люди! — раскинул он руки в приятном удивлении.

— Здравствуй, Валерий, — поприветствовали его крепким рукопожатием братья.

— Попили вы тогда моей кровушки, разгильдяи!

— Мы любя, Валерон!

— Я тебе не Валерон, Василий, я — Валерий Эдуардович при исполнении.

— Иди-беги, твое начальство пока в хорошем настроении.

— И тебя, Сереж, притянули? — Валера переключил внимание на второго брата.

Вася раскрыл карты сам:

— Мы его книгу издадим под моим именем!

— А что же не под его?

— А мы теперь одно!

— Вот оно как, одна голова хорошо, а две — лучше?

— Да! Ты сам как? В Москве обжился?

— Да… Квартиру дают в районе Ж., скоро женюсь.

— Далеко что-то, не?

— Молвят люди, что где-то далеко пожары целые леса слизывают. А я буду жить с переселенцами от реновации в получасе езды от Москвы, это разве далеко? Ключи в следующем месяце вручат. Парковки, потолки — во какие (Валерий снова раскинул свои мощные руки). Для птенцов, правда, клетки скромные, но мы-то с Агатой придумаем что-нибудь на этот счет. Так, вызывают меня, я пошел, парни, еще увидимся! Ты как, Вась, после контузии оправился? — успел он спросить вслед.

— Какой контузии? — как ни в чем не бывало переспросил Александров.

— Хе… молодец! Ну все, бывайте…

Братья загрузились в авто и отправились домой. Сережу смущала и одновременно манила возможность издать книгу… Творчество его искало выхода, готовое пролиться в стихотворных откровениях юной и вдохновленной души.

Дома на столе он увидел планшет с речью для выступления:

«Благодаря этим мерам город обретет новый облик: вздохнет свободными проспектами, улицами и бульварами! Шагнем навстречу экологичному образу жизни!»

«Экология — это хорошо, — поразмыслил Сережа, — да и для езды на скейте будет больше места!»

Встреча с владельцем издательского дома была назначена в пору, когда центр города уже был свободен от машин простых работяг, и Сережа быстро и без включенных сирен добрался до места встречи. Минин в последний момент заявил, что не сможет присутствовать, и прислал Петю вместо себя. Затем, чтобы Сережа случайно не выдал, что братьев двое. Это было принципиальным условием Льва Константиновича для Сережиного знакомства.

После нескольких селфи с Сережей для птичьей соцсети и поддержания интереса к своей персоне со стороны Кристины, которая не знала про двойника, Петя пошел в издательство господина Кальмана. Петя сознательно не раскрывал своей пассии гостайну о двух братьях, будучи человеком мнительным и осторожным. От посторонних Сережу держали вдалеке, он ускользал, как силуэт в сумерках или густом тумане, и никто не замечал подмены и разницы в поведении.

Главный редактор Кальман встречал радушно. Улыбка подкупала искренностью, за ним хотелось следовать, с ним хотелось говорить, к нему было боязно прикоснуться, отчего первое рукопожатие Сережи вышло куцым:

— Я ожидал бойцовской хватки от вас, молодой человек. Написавший эти строки полон решимости, — главный редактор взглядом указал на распечатку стихов Сережи и не забыл пожать руку и Петюне.

— Спасибо, что согласились встретиться, Хаим Семенович.

— Ты сейчас либо лукавишь, либо действительно скромный юноша, — он пристально наблюдал за смущением Сережи.

— Ну вот, очередная иллюзия, порожденная СМИ и интернетом, разрушена, — Хаим Семенович был заинтригован. Парень совсем не соответствовал своему медийному образу. Владелец издательства наблюдал, что горделивое создание на поверку оказалось существом чувствительным. — Это вы удостоили меня чести познакомиться с вами лично и доверили свои творения!

— Мне очень приятно, что вы прочитали, а в том, что моя личность интересна, это заслуга, увы, не моя. А солнца русской литературы и господина Минина.

— Я думаю, что вы недооцениваете себя, юноша.

Петюня уткнулся в телефон. Ассистент принес чай. Хаим Семенович продолжал изучать и прощупывать Сережу. Он высказал искреннее восхищение несколькими стихами и обсудил с Сережей ряд образов и идей из рукописи. После восхваления проделанной работы Кальман с максимальной деликатностью спросил:

— Скажи, мой мальчик, а Лев Константинович же не читал то, что ты написал?

— Я думаю, что не читал, а что?

— Мысли, которые ты излагаешь… В силу твоей юности они несколько радикальные, а после прочтения господином Мининым могут быть восприняты как бунтарские и… крамольные.

Сережа закусил внутреннюю сторону нижней губы и задергал ногой. Его не отучали от этой привычки специалисты, но тик возвращался в стрессовых ситуациях. Хаим Семенович как человек чуткий и деликатный постарался вернуть расположение юноши:

— Сейчас подобный максимализм актуален, и на него очень быстро реагируют птицы, как ни странно. У них сейчас период взросления. Поэтому ваш сборник будет им понятен, но я предлагаю смягчить самые категоричные заявления и опустить излишнее «политиканство», включив в следующее издание, как думаете? Сейчас выросло много птиц довольно распущенных.

— Ну я видел, как их содержат. Им нужно обеспечить другие условия.

— Те, кому действительно это необходимо, к сожалению, не в состоянии кричать. С такими птенцами сейчас решают, что делать. А вот те, что орут, в большинстве своем просто привыкли исключительно вкусно пожрать.

Сережа хихикнул по-детски и спросил:

— А что, со временем что-то изменится?

— Маятник истории всегда качается, юноша. Новые поколения неумолимо приходят на ошибки предыдущих, и они единственные, кто в силах что-то исправить, если будут способны мыслить, а ор зачастую мысли перекрывает.

— Так, и я о том…

— Вам может быть под силу посадка зерен разумного, адекватного и рационального для будущих птиц, подпитанного духовным опытом.

— Это какие-то уже библейские истории.

— А вы читали библию, юноша?

Сережа читал когда-то детское издание.

— Ну, я в курсе, о чем там… В общем…

— Так вот, сейчас ваши стихи нужно очистить от плевел и подготовить к посадке в нужную почву.

— Понял, чтобы не попали на камни.

— Они попадут и на камни, и в сорняки. Но сейчас время возможностей и невиданного разнообразия — найдется и понимающий читатель. Я готов помочь вам в ваших трудах.

— Я могу писать вам на почту, чтобы не тратить ваше время на личные встречи.

— Вы не очень похожи на ваш публичный образ, юноша. Ваше время намного ценнее, чем мое, и пока что вы этого не понимаете.

— Я много чего не понимаю, я как все создан по чьему-то плану и как большинство не знаю, куда он меня ведет.

— Дорога может меняться в зависимости от того, как по ней идти, не говоря уже о пункте назначения.

— Это размышления высокого порядка, — Сережа ухмыльнулся.

— Вы их находите забавными?

— Да нет. Ну с птицами об этом не поговоришь.

Хаим Семенович ждал окончания мысли Сережи.

— Они звучат высокопарно.

— Просто об этом сейчас не принято говорить. Поэтому вы и стыдитесь своих стихов. А ваша наблюдательность и восприимчивость создают интересные этюды. Позвольте вашему творчеству расти и вызреть в трудах.

— Это я сейчас возгоржусь и начну писать налево и направо.

— Не ломайте чужой план, тем более что ваш составлен дважды.

Беседа продолжалась еще некоторое время. По ее завершении вдохновленный Сережа хотел быстрее попасть домой и внести правки в тексты. На выходе Петя отчитывался отцу:

— Еврей, поучающий по библии… Это как-то не кошерно, пап, — и после разговора залез в телефон проверить реакцию Кристины на фото с Сережей в соцсетях.

* * *

В стране величайшей через год после выборов восемнадцатого года у внушительного количества граждан птенцы вышли из-под контроля и заговорили пуще прежнего. Молвили люди, что расползалась смута несколько месяцев после возвращения со службы солдат прошлогоднего осеннего созыва. Пернатые питомцы дембелей шумели и бились о прутья клеток до тех пор, пока их не выпускали в квартиру, а потом и вовсе на улицу. И, поскольку птицы имели привычку общаться, они звали с собой за компанию и тех, что были спокойны. И город заполнился птицами, орущими по непонятным причинам, и хозяевами, безрезультатно за ними охотившимися, что нарушало установленный общественный порядок. Город освободили от машин, но теперь он кишел людьми и перьями. И вышел приказ, запрещающий самовольный выгул орущих птиц. В определенный момент казаки и ОМОН утомились таскать птицеловов по автозакам и стали делать это вяло, без энтузиазма даже на камеру. После любого инфоповода, распространяемого стихийно по сети, высыпали на улицы птицы и высказывали свое недовольство. Они были вне системы и могли своим ясным взглядом оценить несправедливости режима. Граждане, что зависели от бюджетных средств, привязывали своих птенцов и отключали интернет. Птицы сначала выражали недовольство любыми государственными запретами, потом недовольство отменой запретов. Иногда их хозяева ссорились между собой на страницах в интернете, как лучше выразить недовольство своих пернатых друзей. Кидать бумажные самолетики из окон одним показалось очень либеральным знаком, против чего выступила вторая часть, призывавшая беречь бумагу, а вместе с ней леса. Запуски фонариков нравились романтической части, прагматики же предупреждали о возможных пожарах. И пожары случились. Кипел котел юной птичьей демократии. Сторонники государственной пропаганды призывали решать вопросы не на птичьих митингах, а «по-человечески». Что входило в это понятие, они не поясняли. Веганы схлестнулись с мясоедами, глютен висел угрозой над жизнями тех, кому хлеб был «всему голова», грибники попали под опалу поисковых отрядов, спасавших из чащ лесов дремучих, а сами спасатели в свою очередь попали в опалу церкви. И вся эта бурлящая масса людей статистически сортировалась и создавала собственное виртуальное лицо. Исследовались ее свойства как явление молодое и инертное, но политически социологи госаппарата отставали от процесса не справляясь с объемами информации. Появилось поколение других птиц, и развивались они по-другому и быстрее. Любимым приемом для отслеживания реакции стихийных стай стали законопроекты для отвлечения внимания. Объявляли о введении законов абсурдных, парадоксальных и задевающих самые тонкие струны птичьего характера. Птицы вскипали в своем недовольстве, драли перья. А потом в последний момент появлялся глава государства, отменял абсурдные законы и наводил порядок. И птенцы радовались и продолжали слетаться к кормушкам, там же справляли нужду и спустя некоторое время начинали искать повод для нового сбора и стрекота. После того, как процессы образования стай были тщательно изучены, разрешили один огромный птичий сбор. Большой, всенародный, чтобы наговорились всласть. Хозяева пернатых затаились в ожидании подвоха. Флаги наглажены, лозунги написаны, транспаранты сколочены, места для посадки птиц продуманы, перья начищены. Все желающие подготовили палатки — сбор обещал быть продолжительным. Стоять все хотели до неопределенного конца, казаков и ОМОН отвели на значительное расстояние.

И тогда началась волна чисток. Чисток нового времени, подобная лавине позабытой, прошедшей в давние времена. Национальную гвардию в один день наделили чрезвычайными полномочиями: составом три бойца на одного птенца задень до начала митинга были задержаны тысячи птиц и их хозяев. Болтливость молодых птиц сыграла злую шутку над хозяевами. Птицы разболтали, кто как живет, что ворует и бывают ли случаи коррупции. И арестовали всех. Без привилегий самым состоятельным задержанным и без поблажек мелким самозанятым уклонистам от налогов. Находили их на рабочих местах, дома, в метро, везде, где они были замечены.

К вечеру того дня на улицах не оказалось никого. Борьба с несправедливостью перестала быть поводом рвать на себе последние перья, а масштаб задержаний утихомирил самых рьяных антиправительственных активистов — где-то в сознании граждан пыталась зародиться надежда на светлое будущее. Все, кто наряжал своих детей в военную форму на Девятое мая и орал, что может повторить подвиги своих дедов, вдохновленные заработавшей машиной справедливости, начали с усиленным рвением строчить доносы на оставшихся буржуев, злостных врачей-взяточников и учителей, не уважающих права детей, увидев, что система работает. Остальные побежали в церковь или за границу, громыхая накрытыми тряпкой клетками с птицами. В первом случае всех принимали с распростертыми объятиями, а во втором находили причины не выпускать из страны, по причине отсутствия паспорта у питомца..

Сережу и Васю изолировали на времена борьбы с птицами и коррупцией, чтобы они не ассоциировались с применением силы. Сережа заканчивал писать, часто созванивался с Хаимом Семеновичем, готовясь к публикации, выпуск которой отложили на несколько лет. Происходившие с птенцами события трогали юного писателя, и он многие ночи провел в размышлениях. А Вася скучал, заигрывал с уборщицами. Пару раз по просьбе ребят к ним приезжал Валера.

Он уже перебрался в свой жилой комплекс с Агатой и еще с парой сотен жителей из снесенных по реновации домов. Столица менялась на глазах, скидывая отходы в сборники на южной брюшной стенке города. Публика в жилом комплексе оказалась разношерстной: часть — просто недовольные, что их переселили, часть — маргинальные, кому не пришлось делать ремонт в своих пропитых и прокуренных хрущевках, оттого крайне довольных и снова хмельных. А часть — тех, кто переехал просто ради перемен, потому снизились ставки на ипотеку до одного процента на первичное жилье. В новом комплексе Валеры и еще трех соседних, стоявших на расстоянии не более полукилометра, квартиры были распроданы. По этой причине места в детских садах и места на парковках у дома магическим образом заполнялись мгновенно. Рассказы Валеры об этом не трогали мальчиков, но он неплохо играл с ними в покер и был редким приятным допущенным к братьям человеком.

Вася частенько смотрел канал, где в прямом эфире показывали суды над коррупционерами с перебивками из клипов радостных поющих пенсионеров. Это было новое национальное реалити-шоу, которое смогло в рейтинге победить шоу о постройке жилого квартала и межличностных отношениях проживающих там людей, которое длилось более десяти лет.

За время медицинской реформы и реформы образования в государстве великом были централизованы большинство больниц и школ, многие рабочие места были сокращены за счет использования инновационных технологий, сетевых алгоритмов и автоматизации процессов. И теперь все сокращенные сотрудники были назначены персоналом в заранее созданные специальные «кластеры морально-этической переподготовки птиц и хозяев». Там задержанные ожидали рассмотрения своего дела, а их снимали для реалити-шоу двадцать четыре часа в сутки. Прилюдное рассмотрение дел подняло национальный дух, стыдило коррупционеров и прочих смутьянов и было наглядным уроком для тех, кто был на свободе. К новым выборам общество должно было обновиться полностью.

«За эти годы персонал из учителей и врачей позволил повысить нравственность в рядах нарушителей с помощью специальных мероприятий и уникальной атмосферы, созданной в зоне „кластера“», — радостно вещала журналистка с экрана плазмы в комнате Кристины. Девушке заканчивали делать маникюр. Одну руку она подала мастеру, а второй поглаживала голову своей яркой и горделивой птички, сидевшей тут же. Кристина любила свою птицу, баловала ее. Она согласилась прийти на вечеринку к Пете в надежде в неформальной обстановке пообщаться с Василием. Петю она не спускала с крючка, поскольку уже закончила институт и все еще рассчитывала на расширенные карьерные возможности за счет влюбленного в нее парня. Петя в своем желании избавиться от худобы в последние годы «кинулся» в уходящий тренд тягать железо в фитнес-залах. И пока Кристина публиковала в соцсетях фотографии с личным тренером по бегу, Петр Константинович тянул жилы в «полуприседе», увеличивая нагрузки и представляя, как ее вдохновят рельефы его новой фигуры. Нагрузки приносили свои плоды, но худое лицо не увеличивалось, отчего он превращался в шкаф с маленькой головкой где-то на уровне двух метров от земли.

Василий ждал вечеринки как источника развлечений, пока Сережа погружался в игры и виртуальную реальность. Внимание женщин по-прежнему тешило пресыщенное самолюбие Василия, но его как охотника легкая добыча не привлекала, и, как следствие, он искал все более изощренных ситуаций.

Кристина представляла из себя «легкую» добычу, прекрасно упакованную, красивую, умную и оттого неинтересную. Она ассоциировалась с безжизненной едой из супермаркета. Но Вася обожал злить Петю, играя на его малодушии, гордыни, зависти и собственничестве. Уделяя внимание Кристине, он доводил Петю до гневного исступления и азартно манипулировал обоими своими жертвами.

— А как складывается твоя личная жизнь? Ты знаешь, что Пушкин был любвеобилен, — на втором часу мероприятия после выступления популярного среди молодежи артиста Кристина допрашивала Васю.

— Крис, я же могу тебе доверять? — Васина хитрость сработала безотказно — Крис подалась вперед услышать откровения. — Вот видишь, — он открыл телефон и показал запросы на знакомство от других женщин, — я с ними просто вот так поступаю, — и он одним движением руки удалил всех. — Я не знаю, где знакомиться, я одинок.

Петя все это время кидал полные ревности взгляды на Крис. Сначала косые, потом прямые, после чего, не выдержав, покинул собеседников и пошел разгонять свою зазнобу и противника.

— Ну что вы тут, пойдем — сейчас начнется. Кристин, я тебе там занял место поближе к сцене.

— Спасибо, Петя, сейчас приду.

Но Петя не уходил.

— Мы продолжим с тобой этот разговор, — обратилась девушка к Василию.

Петя, коршуном оберегая свою добычу, пошел прочь от соперника.

Вася промолчал и остался в одиночестве. Модные треки сменяли друг друга, публика чинно и холодно подтанцовывала. Среди официанток ему почудилось знакомым лицо. Он окликнул девушку, но оказалось, не она. Не Леночка.

В течение следующего года Петя помог Кристине удачно устроиться на телевидение. И из пробивной, симпатичной и очень талантливой женщины она превратилась в рейтинговую знаменитость. Тем временем Петя перестал вызывать у нее жалость в сравнении с Васей. Он аккуратно, уместно присутствовал в ее жизни, что принесло свои плоды. А Вася так и играл на ее интересе, пока однажды, приехав для обсуждения очередных представительских планов, не встретил Кристину на выходе из ванной комнаты Петра.

— Крис?

— О, привет, Вась.

— Так вы теперь, того, вместе?

— Ну я же не могу вечно ждать, пока ты проявишься. Ты сам себе нравишься намного больше, — хихикнула она и отправилась в другую комнату, поправляя банный халатик. Мягкость наполняла ее движения, выглядела она счастливой. Тут Василий забыл на мгновение, почему же он ничего не делал, чтобы ее завоевать.

— А Петя где?

— Здесь я. Пора запретить консьержу тебя свободно пускать… — Петя вышел следом из ванной с полотенцем на поясе.

— О… ты в моих глазах растешь, Петр Львович.

— Я бы на твоем месте сейчас был бы аккуратнее в высказываниях, — Петя подошел к стене, на которой висели декоративные шпаги, предмет его гордости, и снял одну.

— Не прикидывайся, ты после секса не можешь быть агрессивным.

— Это не для тебя, — он подошел к плите и включил греющую панель под сковородой.

— Ну, Петь, выкладывай, какие у нас планы.

— У тебя планы подготовиться к фотосессии для книги Сережи. Твоей, точнее, в общем, ты понял.

— Тебе как книга?

Петя достал из холодильника стейки толщиной с кирпич, поставил рядом с плитой.

— Да никак, я не читал, мне главное — проследить, чтобы все гладко прошло.

В комнату вошла Кристина в обтягивающем платье, снимая полотенце с мокрых волос, и кокетливо села за барную стойку. Василий не мог ее теперь разгадать.

— Я ничего не пропустила?

— Нет, сейчас начнется самое интересное, — ответил ей Петя, переведя внимание обратно на Васю, — а ты отправляйся к нашей команде, они тебя внизу ждут.

— А ты?

— А у меня сегодня по плану вечер стейков, красного вина и других радостей, — Петя ловко проткнул мясо шпагой и в эффектном выпаде шлепнул его на сковороду.

Кристина не заметила, как Василий ушел, увлеченная «фехтованием» своего любовника. Через несколько недель он предложил Кристине перевезти ее вещи и птицу поселить в пустующей клетке — птенец Минина-младшего не прижился и издох еще на первой неделе после приобретения.

* * *

Как и многие женщины, Мария Петровна оказалась не готова оставаться одной. Она стала никому не нужна в привычных смыслах и областях своего применения. Взамен всем смыслам ей подарили птенца, и она с ним долго беседовала об умершем муже, о сыновьях, работе, обо всем, что пропало. Мария Петровна часто плакалась своему пернатому компаньону, но однажды посмотрела на птичьи выпученные глазки и поняла, что не хочет проводить вечера в такой компании. Да, питомец был мил, отвечал ей и лоснился от ухода, но Мария Петровна решила переменить свои привычки, планы, а вместе с ними придумать заново свои желания, что оказалось не так просто. Грешным делом, она подумала обновить запасы белья и попробовать знакомиться с мужчинами, потому что закрепленные за ней представители противоположного пола все ее покинули. Она прочитала книгу сына, и тогда что-то переменилось в ее птенце. Он быстро повзрослел, научился говорить и теперь составлял приятную компанию при планировании нового досуга. Птенец начал линять. Поначалу она переживала за его здоровье, но потом заметила, что метаморфозы происходили не из-за недостатка заботы. Питомец менял цвет, с синего на неприметный серый, и обретал новое очарование. Потом преобразившаяся птица вскрыла клетку и улетела, не сказав ни слова.

Неожиданно став свободной, Мария Петровна осознала, что на нее больше не давит секретность, что у нее есть средства и время, и, несмотря на то, что она не имела права выезжать из страны, она могла и имела право жить. Так оказалась в отпуске в приморском городе со своим новым знакомым, лихо рассекая с ним на мотоцикле.

— Мама, да не моя это книга, не меня надо поздравлять, а Сережу, его труды. Я передам, что тебе понравилось, и я очень рад, что жизнь обрела новые краски, да, твой младший сын вырос, он всегда был наблюдательным занудой. Нет, он сейчас не сможет говорить. Он на совещании у Минина. Я не читал книгу, тебе поверю!

Тем временем, пока Вася говорил с мамой по телефону, в коридорах здания исторического все сотрясалось от яростного рева Льва Константиновича. Ему не понравилась книга. Точнее, не ему, а отделу цензуры. А если еще точнее, что после первых прочтений в кластерах исправления граждан успокоенные птицы опять начали сходить с ума от своих хозяев. И линять, массово скидывать цветные перья. Они становились серыми и неприметными и улетали прочь молча. Минин звонил Кальману и грозился закрыть его «шарашкину контору».

— Ты вот, когда писал, чем недоволен был, а? Ты, башка кудрявая? — обращался он к Сереже. — Что за размышления о воле? О каких ты, малолетний идиот, сознательных птицах мечтаешь? Ты ж ни хера не понимаешь! Поросли непуганые! Зачем ты у читателя спрашиваешь, где счастье найти? Какое такое сочетание слов ты подобрал, что птиц с ума свел?

— Да не свел я их с ума. Ну поорали, полиняли…

— Полиняли… — передразнил Минин Сережу. — Так, все инфоповоды запланированные об этой книге заменить репортажами о достижениях в ГТО и молодежной военной подготовке. Только мы их собрали воедино… Книгу с полок снять, — выдал инструкции Минин своему сыну.

— Сережа, перечень тем для стихов тебе передадут. Утверждать теперь будешь у меня, только потом в печать. Готовь новую книгу как хочешь. И про птиц — ни слова.

Минин возвышался над своим рабочим столом и разбухал по мере излияния недовольства.

— Выборы через год! Мы пять лет ждали эту самодеятельность! Новая книга мне нужна на столе через три месяца! А формулу, сочетание слов тех, что написал и всех с ума к чертям свел, — надо выявить и переделать. Птицы не готовы к линьке в большинстве своем, не смей их губить.

ЧАСТЬ III

Тридцатые годы двадцать первого столетия приближались к своему расцвету. Жизнь настолько ускорилась, что государства время от времени не справлялись с управлением — их заносило в междоусобных гонках к краю внутриполитической и внешнеполитической пропасти. А население «утекало» за борт признанных мировых границ в поисках новой жизни или чьей-то крови за деньги. Молвили люди, что где-то далеко города из мусора строили. Молвили люди, что где-то далеко полстраны великой китайцам было отдано. Молвили люди, что где-то далеко деньги просто так раздают в городах крупных. Молвили люди, что у кого-то птицы счастье знали где искать.

Как в случае с любым значимым событием в государстве великом, подробности дня назначения Минина исполняющим обязанности президента и обстоятельства, к этому приведшие, скрыли от широкой публики. Скрыли в архивы со сроком обнародования в сто лет.

В тот день не было рекламы на телевидении, а провайдеры снизили скорость передачи данных в интернете до минимума, вынудив население слезть с оптоволоконной и беспроводной иглы и не проверять новости в сети. Но, памятуя об ошибках предыдущих поколений, пресса каждые двадцать минут рассказывала о происходящей смене власти. Телевизионщики показывали самые громкие дела о коррупции из реалити-шоу, передачи о прорывах в медицине, повсеместном прижившемся раздельном сборе и переработке мусора, инновационных технологиях. Крутили новые сериалы про славных доблестных полицейских и документальные фильмы о специализированных поселениях с регистрацией для иностранных разнорабочих. Но главным открытием стала новость о дисциплине в школах под названием «развитие мелкой моторики рук». Благодаря стечению обстоятельств, новость про смену власти заглушила новость о первом пенсионере, скончавшемся прямо на рабочем месте. Был введен комендантский час, и всех бесхозных домашних птиц отстреливали, если они появлялись на улице без хозяев.

Лев Константинович ждал подходящего момента для укрепления своих позиций перед очередными выборами президента. Но он никак не рассчитывал на такой поворот событий, при котором он возглавит государство.

В год начала чисток хозяев птиц и коррупционеров в немилость прежнего главы государства попали и представители правительства, и думские депутаты. Головы летели в праведном гневе и негодовании. Неизбежными стали отставка председателя правительства и роспуск аппарата. Эти персонажи обладали самым высоким рейтингом в реалити-шоу.

После волны чисток Минин стал исполняющим обязанности председателя правительства, одобренным общественностью. А теперь, спустя несколько лет, не успев привыкнуть к почетной должности, он и подумать не мог, что обычное закрытое совещание обернется для него новым повышением — повышением на высшую ступень управления.

Отряд национальной гвардии, охраняющий территорию, где находился действующий на тот момент глава государства, был атакован неизвестными. Силовики, прибывшие на место происшествия, после инцидента не нашли президента. Минин на полпути на рутинную встречу был остановлен и отправлен под охраной в правительственный штаб. Через несколько дней тишины исчезнувший правитель появился как ни в чем не бывало там же, где скрывали Минина, и передал ему власть. Лев Константинович был удобен, на него имелись рычаги давления, в свое время «ярко» продемонстрированные покушением на Васю, и он был достаточно стар, чтобы продержаться у власти более двух сроков уже с учетом неполного года временно исполняющего обязанности.

Через год после официального избрания отца главой государства Петя предложил Кристине выйти за него замуж. Оба с честолюбием на уровне хромосом, они сошлись на взаимовыгодной сделке: Петр Львович обрел статусную жену, к тому времени известную ведущую главного канала страны с одной из самых роскошных птиц в стране, а Кристина обрела положение второй первой леди.

Главный «сюрприз», преподнесенный будущим молодоженам от Минина-старшего, — жестко ограниченный бюджет свадьбы. Скромный по меркам элиты и даже доступный для среднего класса. За исключением эксклюзивных помещений для торжества и платья невесты остальные статьи расходов организаторам было рекомендовано утверждать в ключе проводимой общенациональной антикоррупционной политики. А то молвили люди, что где-то далеко бедность ходила по регионам. Петя и Кристина хотели добавить свои накопленные средства, но дело было не в деньгах. Лев Константинович не хотел начинать правление с денежного скандала и сплетен вокруг своей семьи.

Еще один неприятный сюрприз — список утвержденных норм поведения, которые молодожены должны были соблюдать до и после свадьбы. Отдельные требования составили для Кристины, так как она была фигурой публичной и примером для сотен тысяч своих подписчиков. Лев Константинович не всегда считал Кристину полностью достойной его сына и хотел ее контролировать.

Петр же после свадьбы вступал в новую должность, получая в свое полное подчинение все, что касалось проекта Александрова. Пока Кристина деликатно противостояла «коммунистическому террору» Минина-старшего в предсвадебной подготовке, Петр осознавал масштабы предоставленной ему власти. Проект Александрова к тому времени вырос в холдинг. И у Петра, как у каждого «нормального» чиновника, допущенного к национальному достоянию, появилась идея, как приумножить свое благосостояние за счет этого замечательного проекта. Его молодость и амбициозность достигали апогея и начинали преобразовываться во вседозволенность. Ведь молвили люди, что где-то далеко в замках золотых принцы арабские живут. Вот и Петр возжелал подобного счастья себе.

Свадьба проходила в закрытом формате в одном из исторических залов памятника архитектурного. Количество гостей не превышало двухсот человек. Тем, у кого птицы поддавались дрессировке, позволили пригласить питомцев с собой. Семьи молодых пребывали в трепетном волнении — будучи людьми старого поколения, они по-прежнему придавали этому ритуалу большое значение. С точки зрения бизнеса союз также сулил много плодотворных начинаний в основном для семьи Кристины. Благодаря чему отец невесты получил крупный контракт на сжигание мусора с новой системой сортировки, которая считалась наиболее экологичной. Мать молодой, увлеченная искусством, приобретала бесценную возможность общаться с лучшими галеристами и художниками страны.

Столы ломились от яств заморских и изысков кулинарных. Живая музыка заполняла весь зал, струилась между нарядными, в белых скатертях и драпировках, столами, шампанское нашептывало о предстоящих радостях вечера, а молодые смущенно отдались заботливым рукам организаторов свадьбы.

Из двух братьев на торжестве был Василий. Заменить его Сережей могла только его внезапная недееспособность, чего к радости обоих Мининых не произошло. Да и у Сережи вышел новый релиз игры, и он сутками не выходил из дома. Петр в очередной раз утвердился во мнении, что второй клон бракованный. Он, как человек живущий активно и в реальном мире, инстинктивно отвергал подобное увлечение играми. Ему было странно наблюдать за Сережей, когда тот, как и многие его сверстники и более молодые, тратил время на это. Лучше бы птицу завел. Для него Сережа казался «убогим», ограниченным лентяем, в то время как взрослые дяди «решали» свои дела в миру. Вася был Петру понятнее, хотя и вызывал порой зависть и соревновательный дух. Но теперь он с гордостью мог показать сопернику, что, вот, женится он первым и на желанной женщине.

Василий оказался за праздничным столом с президентом. Неподалеку, в «зоне» бизнес-элиты среднего возраста, завязалась беседа на спортивную тему, в частности, о развивающих марафонах разной сложности. Лидеры в области «преодолей себя сам» рассказывали о своей готовности бежать, плыть и крутить педали еще быстрее, выше, сильнее, но при этом ощущали скованными рамками физических возможностей, сдерживающих их порывы. Тут в беседу вступили марафонцы «ментальной» сферы, и все слились в едином порыве преодолеть человеческое естество и стать героями комиксов. Жены, воздерживаясь от алкоголя, мысленно осуждали слишком откровенное и вульгарное платье невесты.

Минин-старший советовал Василию поддерживать беседы с президентскими протеже. Но молодой повеса не хотел думать о бизнесе сегодня и по вновь приобретенной привычке засматривался на женщин постарше. Лощеные, ухоженные состоятельные дамы сложно определяемого возраста не кидались на него, а умно и интересно реагировали на уловки в отличие от молодых девиц, одержимых замужеством с успешным мужчиной. Василий направился к одной из львиц, заметив возле нее свободный стул, но его опередил юноша хрупкого телосложения.

— Будь добр, определись с поведением на сегодня, следи за своими гениталиями и не беси меня, ты на приеме с президентом. Твой отец тебя совсем распустил в мое отсутствие.

— Мама, не надо мне указывать, кем быть. Тебя все равно нет в круге моих интересов…

— И ты прекрасно знаешь, почему.

— Да, из-за твоих сирых и убогих нищебродов и бомжей. И птиц.

— Я прошу тебя в последний раз прекратить так относиться к моему Фонду. Ты не представляешь, в каких количествах находят расстрелянных серых птиц, и кто это делает — не известно. Мы их кормим и пытаемся спасти.

— Тогда прекрати пренебрежительно относиться к моим истинным желаниям, иначе твой птичник так и останется для меня уходом от налогов.

— Этот уход поддерживает тысячи, а твои розовые стринги не удержат даже твое скромное хозяйство.

— Молвят люди, что где-то далеко таким как я целые города открыты.

— Молвят люди, что где-то далеко таких как ты порют и в реки кровавые сбрасывают.

Семейная драма, произошедшая у юноши, который когда-то был исторгнут из лона этой привлекательной женщины, отбила у Василия всякую охоту на этом поле, и он перекинулся в зону «серпентария», к столику успешных молодых женщин с одинаковыми бровями и легким тюнингом лица. Сияли девы винирными улыбками и излучали блаженство пустыми глазами. Из-за их общего сходства у Василия немного кружилась голова. Позади столика сияла роскошью золотых завитков этажерка для птиц, замерших в страхе обронить начищенные перья. Молвили люди, что эти птицы, несмотря на свой возраст, говорить пока что не научились. В этой части зала изобилие шелка и искрящихся украшений, похожих на блесны для ловли мужчин и ослепления соперниц, было заметно больше, чем в зоне молодых. По большей части все дамы были коллегами Кристины. Но подобный коллектив, большой и дружный, больше напоминал комок переплетенных между собой змей во время транспортировки в деревянном ящике. Они усердно налегали на аперитив, желая занять руки, трясущиеся от «ломки», — девушек попросили оставить мобильные телефоны при входе в зал, а им очень хотелось снять своих птиц в этих шикарных интерьерах. Все они прекрасно себя держали, наученные светскими приемами и видеороликами по этикету. Василий и решил устроиться на некоторое время в этом саду удовольствий.

Насыщенной была программа праздничного вечера с поздравлениями гостей старшего поколения, убежденного, что семьи создаются для продолжения рода, с их тостами о пожелании детей и молодежи — с установками на успех, как на форумах личностного роста. Большая часть при поздравлении непроизвольно поворачивалась от молодых к президенту.

Когда вечер преодолел все формальности и запланированные сценарные ходы, у молодых появилось время свободно общаться с гостями. Пировали широко, пировали чинно, пировали сыто и пьяно.

Василий нашел силы оторваться от своего столика и подойти поздравить Петю.

— Ну, я поздравляю тебя, Петр Константинович!

— Спасибо, Василий. Получаешь удовольствие от вечера? — Петр кивнул в сторону порядком захмелевших дев.

— Да не особо… не всем везет встретить достойную женщину.

— Не всем хватает смелости ее не пропустить.

— А удержать должно быть еще сложнее…

— Коту, что играет с лягушками, но не ест их. Вот ему сложно.

— Ну, не говори, я иногда их все-таки прикусываю, если они сбегают…

— Теперь только посмей посмотреть сторону моей жены, — в шутливой интонации Петра промелькнул надрыв.

— Ты что, сомневаешься в своих силах?

— Нет, я просто знаю, что под овечьими бакенбардами скрывается волчий азарт.

В первую неделю после свадьбы на Кристину сошло озарение, что с ее стороны было огромной глупостью так долго не выходить замуж. Петр светился. Он улыбался шире, говорил громче, жил активнее. Она себя чувствовала особенной не из-за внимания прессы, прикованного к этому событию, а из-за мужа. Но со временем она заметила, что его «шире», «громче» и «активнее» перестало распространяться на нее. Он просто гордился самим собой, своим статусом главы собственного семейства. Предсвадебная лихорадка смылась теплыми водами Индийского океана в районе Мальдивских островов во время медового месяца и оставила неприкрытым самодовольство юного чиновника. Кристина недолго дрейфовала в смятении, ведь скоро к ней пришло течение свежих предложений по проектам на ТВ. Ее холодный разум позволил ей не влюбится в Петра Константиновича, что оградило ее душу от лишних мечтаний и разрушающих ожиданий, а брак стал приятным приложением, событием, не требующим эмоциональных затрат. Речь не шла о расчете, речь шла об отсутствии изматывающих страстей. Детей Петр не требовал, и они оба могли наслаждаться своей молодостью. Им было немногим больше двадцати шести лет. Птица Кристины быстро обжилась в новом доме у Петра и была самой знаменитой в стране: редчайшего бордово-алого окраса, с золотым отливом. Она обожала съемки, обладала спокойным нравом и почти полутораметровым размахом крыльев. Но иногда птица подолгу смотрела в окно, и казалось Кристине, что тоска закрадывалась к ней, и тогда она наглухо закрывала шторы, чтобы развеять хандру и предотвратить выгорание прекрасных перьев питомицы.

Весь год после своей свадьбы Петр работал над проектом Александрова и над стройкой нового медицинского центра в районе «антикоррупционных кластеров». Работа кипела — он не появлялся дома. Переговоры с инвесторами и поставщиками оборудования проходили постоянно.

— Ты очень много времени уделяешь этой стройке, муж, — Кристина называла его исключительно так, подчеркивая свое серьезное отношение.

— Да, поскорей бы уже открыть.

— Будет официальное мероприятие?

— Ничего такого, на что тебе стоит тратить свое время. Позову Александрова.

Сереже сообщили об мероприятии за день до открытия. На вопрос, почему не Вася, Петр отрезал — для Васи будет другая работа. Но почему-то эта другая работа отпала, и Вася весь день просидел дома. Вечерело, он смотрел сериалы, когда в квартиру вбежал Сережа.

Молча пронесся в свою комнату. По его шагам, по резким движениям и звукам было понятно, что брат не в настроении. Дверь в ванную хлопнула. Прошло около получаса, прежде чем Сережа ее освободил.

— Ты чего такой шумный, а? — Вася встал с дивана из любопытства, чтобы понять масштабы расстройства брата. Сцена, перед ним разыгравшаяся, нарушила ход привычной устаканившейся жизни. Сережа побрился наголо и собирал свои вещи.

— Ты чего?

Молчание в ответ.

— Что случилось? Что устроил наш «вермахтовский» генеральчик?

Молчание.

— Да остановись ты!

— Мой контракт расторгнут. Я переезжаю к матери в квартиру.

— Почему?

— Я не могу тебе сказать, — Сережа белел и краснел попеременно, для Васи подобная буря эмоций со стороны брата подтверждала действительную серьезность ситуации.

— Я могу тебе чем-то помочь?

— Нет, Вась, но будь осторожен с Мининым.

— Все настолько плохо?

— Ну, в глобальном плане — я не знаю, к чему все это приведет.

— Все — это что?

— Все… Я… Ты…

Сережа покинул брата, так и не разъяснив причины. Комната вмиг опустела, оставленный геймпад навевал на Васю тоску. Одиночество его окутало вязкой паутиной уныния. Но оно с лихвой компенсировалось славой, чувством собственного достоинства и собственной исключительностью. Порой, даже если его посещала хандра, страдания, ей сопутствующие, смягчались роскошью и богатством. А в роскоши и богатстве страдать намного приятнее, чем в нищете. Эта мысль также согревала Александрова, хоть он никогда не знал бедности. Также радовало общество его птицы. Его «Селезень», как называл своего питомца Василий, составлял прямую конкуренцию популярности птицы Кристины. Василий очень любил его фотографировать, следил за рейтингом его фотографий, часто беседовал с ним и считал идеальным компаньоном.

Лишь однажды в разговоре на званом обеде Минин-старший упомянул Сережу.

— Петр, а после его отстранения ты соблюдаешь все меры секретности и целостности его генного материала?

— Конечно, отец, мы отправили его в поселение. При условии, что он продолжит работу над формулой для птиц. И книги для Василия он будет продолжать писать.

— О, да, Василий, последняя твоя книга была успешна, тебе понравилась?

— Нет, ни разу не читал их.

— Я тоже, но цензоры довольны. Ну а ты как, не думаешь остепеняться? Выпустили бы лирический сборник.

— О… не-не-не. Мне некогда. Я лучше один, тем более у меня Селезень есть, он не предаст, а секретность нам важна.

— Ну, тут… как бы сейчас… кто… что… предпочитает, кто собак, кто кошечек, кто птиц, оно-то просто и понятно, но я тебе о женщине говорю.

— Папа, прекрати, эту часть проекта нужно будет тщательно продумать, все не так просто. Если у него появится девушка, он потеряет большую аудиторию.

— Ну, аудитория должна расти вместе с ним.

— Нет, папа, аудитория сменяется поколениями, а он всегда должен быть молодым и желанным.

— Если бы я тебя не знал, Василий, я бы подумал, что ты просто боишься. Тебе не обязательно любить — это бесконтрольное, сентиментальное и редко по-настоящему искреннее дело. Я тебе про партнерство.

С момента открытия центра медицинского Петр и Василий погрузились в водоворот деловых вечеринок. Эксклюзивные рестораны, закрытые клубы и бары, знакомства за знакомствами, уикенды в Европе. Кристине не нравилось, что она не участвовала в открытии столь важного для мужа проекта, и теперь она сопровождала Петра везде, где могла. Она настояла на своем присутствии на встречах с людьми самого высшего уровня — иностранными, российскими миллиардерами и миллионерами. Она могла поддержать беседы с их умными женами или любовницами об искусстве или путешествиях, глупым же просто оставалось признать Кристинино превосходство и держаться в стороне.

После очередной вечеринки в загородном гольф-клубе Вася пытался дозвониться до Пети, но абонент долго не отвечал. После третьей попытки в динамике зазвучал приятный бархатистый Кристинин голос:

— Плохо тебе, Васянь?

— Ой, дорогая, ты не представляешь, как.

— Не представляю, я столько не пила, а Петя, к примеру, не может шевелиться и лежит поперек кровати.

— Я тоже. На сегодня все дела отменяем, домой завтра поедем?

— Конечно, вчерашние переговоры, судя по всему, успешные, и вам нужно их пережить. А я в спа пойду, пока вы страдаете!

— Возьми меня с собой.

— Ты же шевелиться не можешь?!

— Ну до спа я доползу или попрошу, чтобы меня донесли.

— Тогда до встречи, чудовище.

Кристина плавала в бассейне, когда Вася наконец добрался до спа. Он плюхнулся в живительные воды. Кристина вынырнула прямо перед ним. Она показалась ему особенно привлекательной, а из закутков памяти выползло забытое воспоминание юности. Странное похмелье смешало Кристинину привлекательность с образом Леночки, которая, как ему тогда в юности казалось, хотела его поцеловать. И вот он решил ответить на ее поцелуй спустя много лет. Он потянулся к Кристине. Она не оценила его намерение:

— Тебя что, мутит? Вылезай, не хватало, чтобы ты тут воду попортил.

Вася очнулся и похлопал себя по щекам.

— Крис, надо попросить, чтобы нам шампанское подали.

— Ну, попроси, раз так надо.

Опохмелившись, Василий почувствовал новое дыхание жизни в себе. И, не ограничиваясь одной бутылкой игристого, пошел спасать от страданий Петра. Вечеринка раскрутилась на новый виток… И еще несколько лет молвили люди, что где-то далеко сын президента на своем хребте Пушкина катал. Под вечер чудесами чудесными собутыльников удалось усадить в автомобиль и отправить домой.

И бежали навстречу Василию женщины, и не видели они своего пути. Безудержным было их стремление и во взглядах блестела холодная искра. Их ухоженная, мерцающая нежностью лунного света, упругая, как у натянутого тамбурина, кожа вздрагивала, сдерживая под собой мышцы, пришедшие в движение в беге. Женщины разного возраста, роста, телосложения в едином порыве превратились в энергию удивительной красоты, подобную вскипевшей и поднявшейся из таинственных бездонных недр лаве. Они двигались навстречу Василию, и по его желанию время замедлялось, становясь вязким. Василий наслаждался надвигающимся видением. Наконец, первые поравнялись с ним, и, не желая более сдерживать скорость происходящего, время прорвалось, и помчался поток со звенящей скоростью. Окруженный, Василий чувствовал жар их тел, одурманенный ароматом парфюма и пота, возбужденный близостью, он дрожал. Все вокруг содрогалось под мощью фемин. Они бежали вперед, глядя сквозь Васю. Некоторые перепрыгивали, некоторые ныряли под землю. Он попытался протянуть руку и прикоснуться хотя бы к одной из «идеальных». Но они оставались недосягаемыми — многие уворачивались от попытки прикоснуться к ним и отворачивались от его возбужденной мужской плоти. И звон, заполнивший все вокруг, вдруг обернулся плачем. Плачем ребенка где-то за спинами женщин, где-то в темноте, из которой они нахлынули на Василия. Плач становился все громче и надрывнее, пока выносить его стало невозможным. Василий пошел против потока в надежде найти «источник», но не мог пробиться. Поток женщин был нескончаем, и не вняли они его призыву остановиться или хотя бы пропустить к несчастному ребенку, и увидел он вдалеке, что-то мимо пролетело, спикировало, небольшое, серое, и голосом человеческим сказало желанные слова, от которых спокойствие в душе поселилось.

И проснулся Василий. Проснулся от того, что клюнул носом, и голова его завалилась вперед при маневре автомобиля. Плач ребенка во сне сменился сиреной машины сопровождения. И голос тот, нежностью своей одурманивший, как ускользающую прозрачную леску, пытался он в памяти удержать, и вспомнить слова в видении услышанные. Никогда еще столь приятный эротический сон не оборачивался подобным кошмаром, и теперь не было покоя Василию, и думу он думал, ведь сказали ему, где счастье искать.

По возвращении в столицу Василий направился в баню выводить из себя дух Диониса. Жар парилки не ласкал его тело, уже не юношеское и оттого более требовательное. И Василия однозначно не удовлетворял местный антураж. Повеса возжелал видеть рядом с собой свиту в лице Кристины.

— Предлагаю посиделки в спа сделать традиционными, Кристина. Ты же регулярно ходишь к косметологу, я буду делать с тобой маникюр, масочки, посплетничаем про Петца, — предложил он, когда возникла возможность.

— Ты знаешь, что про мужа говорить плохо я тебе не позволю.

— Такая прям у вас любовь?

— Причем тут любовь? Это элементарное уважение.

— Ну, уважение не помешает тебе брать меня за компанию?

— Ты как ребенок…

— Прильну к твоей груди, если хочешь!

— По-моему, ты пропил остатки своего мозга.

— Ну, мы договорились?

— Да.

— Пусть наши ассистенты совместят некоторые дни и время, точное время назначат, чтобы ты не опаздывала.

— Смешно слышать это от тебя.

Васина страсть к часам обещала с возрастом стать зависимостью. Хоть он и не был пунктуален, уже в те дни половину гардеробной Александрова занимали десятки диковинных наручных экземпляров. Бывало, Василий употреблял запрещенные препараты и заходил в гардероб, как в зал таинств, а происходившее внутри движение стрелок и шкатулок для автозавода уводило его в наркотический трип на несколько часов. Там он, наконец, мог перемещаться по времени, как по пересеченной местности, оно становилось бурлящим как река, или вязким как болото, или невыносимым как подъем в гору.

Из развлечений, помимо химических стимуляторов, Василий признавал покер, горячо ценил танцовщиц из балетной среды и ходил в тир. В летние сезоны с удовольствием участвовал в заездах суперкаров и винтажных автомобилей, посещал ювелирные дома, блистал на интересующих его кинопремьерах и нередко радовал своим присутствием несколько столичных баров.

Жизнь годами проходила элегантно и изысканно в окружении правильных форм и в комфорте эксклюзивных пространств, с легким ароматом изысканных удовольствий и пикантностью вседозволенности.

Василий находился в «милости» у щедрых богов изобилия — он как юный принц жил в славе, удовольствиях и блаженстве. Его разум был открыт, сердце покойно, и он качался на волнах своего благоденствия в убаюкивающем дурмане сладостной неги.

ЧАСТЬ IV

Сережа проснулся без будильника, мысленно поздравил Васю с тридцатилетием, прикурил сигарету и напустил дыма по квартире, проходя в ванную комнату. Мама появлялась тут редко, хотя регулярно приезжала в Москву на какие-то обучающие курсы по мировой художественной культуре. Похудела и сделала стильную короткую стрижку. Сережа себя вел распущенно и неряшливо. После утреннего моциона и завтрака он накинул на себя бекешу, которая была уже не по сезону, с одной оторванной на хлястике пуговицей, спрятал выбритую голову под париком и покинул дом.

Стоя на столичной улице в костюме Пушкина, уже не первый месяц он раздавал листовки прохожим, зазывая перешедших в основной своей массе на электронные издания граждан почувствовать на руках тепло бумаги. Конечно, когда его принимали на работу, никто не заметил сходства. Других карьерных вариантов у него не было. Это было частью политики унижения после отказа сотрудничать с Мининым. Ему оплачивали заказные убогие книги для Васи, но большую часть денег с этого заработка Сережа отдавал на благотворительность или просто не тратил.

Он сегодня был нетерпелив и особенно грубо настаивал, чтобы листовки у него забирали, задирая прохожих. Наблюдение за людьми помогало ему в писательстве. Краем глаза Сережа заметил, как мимо проходившая девушка остановилась. Он знал таких: они обычно из жалости брали листовку, чтобы «этот бедный человек свой хлеб отработал», еще они котят спасали, и бомжей, и всеми иными способами старались снизойти до слабых мира сего, чтобы проявить свою значимость. Он приготовился вручить ей две листовки сразу, бонусом, но знакомый голос смутил его…

— Здравствуй, Сережа.

— Л… Лена? — в попытке улыбнуться ответил Сережа.

— Да, Сереж.

— Здравствуй.

Она изменилась. За десять лет с ее лица сошла подростковая мягкость, коса рассыпалась в каре по плечи, и взгляд стал острее. Они молча переглянулись и одновременно проговорили.

— Как дела? — опять молчание.

— Ну, мне пора бежать, позвони мне, если будет время, номер не поменялся, — она взяла из его рук листовку, в которую Сережа вцепился, и скрылась в потоке пешеходов.

* * *

Сережа молчал неделю и, наконец, набрал номер, который хранил.

Они встретились. Его одиночество выдавали не сбритые волоски на голом затылке, и он неловко пошутил:

— Ты представляешь, они мне парик выдали, бакенбарды и нос, чтоб похож был. Чтобы быть собой, мне приходится носить это все. Но с носом я их послал, от него прыщи.

— Может, если бы не парик, я бы тебя и не узнала.

Им обоим было неловко. Чаепитие превращалось в терзания. С одной стороны, обоим хотелось что-то обсудить, а с другой — обойти те острые моменты, что угрожающе нависли над разговором, готовые вспороть плохо закрепленные заплатки памяти.

— Да… А почему. Тогда … — он отвернулся от Лены. — Почему ты пропала?

Спокойствию Лены и умению выдержать паузу могли позавидовать опытные политики. За секунды ожидания ответа на Сережу обрушились все им придуманные за годы ответы на этот вопрос.

— Я была девочкой, Сережа, запутавшейся и влюбленной. А влюбленные девочки делают глупости, уходят, например.

— Но что я сделал не так?

— Ничего, не ты… Ты просто не знал ничего.

— Не знал чего?

— Это уже не важно.

— Как не важно?

— Не важно, потому что время прошло.

— Почему же тогда ты тут?

— Что ты хочешь услышать? Я не хотела тебя ранить, я хотела, чтобы стало легче мне. Просто эгоизм. Я струсила и сбежала. Я не разбиралась в своих чувствах.

— Я ждал.

— Я не могла вернуться. Мы стали продолжением сотни историй печального несовпадения, которое одних учит отпускать, а других хоронит под своим грузом.

Официантка попыталась забрать чайник со стола, распугав интимные откровения момента, как мотыльков от раскаленной лампы.

— А вы совсем не забирайте чайничек, вы кипяток добавьте или еще один заварите, — остановил ее Сережа, а потом обратился к Лене. — Ты мне пока не рассказала, чем закончилось твое «голожопое дауншифтерство» на островах и как ты стала врачом. И какая у тебя птица. А я не раскрыл тебе ни одной государственной тайны. Так что разговор мы только начинаем.

* * *

Они таяли медленно, как кусочки сливочного масла при комнатной температуре, пока не слились воедино. Лена трудилась в больнице, а Сережа писал статьи в журналы по заказу Кальмана, с которым вел исключительно виртуальные беседы от лица Васи. Конечно, ему приходилось писать книги от имени брата. Парик пылился на верхней полке в шкафу, бекешу Сережа сдал обратно в магазин, на ее месте появилась Ленина верхняя одежда. Похожи они были и в том, что птиц у них на содержании не было по причине постоянной занятости.

Лена вновь отпустила косу, вечерами играла с Сережей в приставку, любила булочки с корицей, которые он от скуки и любопытства научился готовить. Их простое совместное счастье было совсем юным, когда жизнь решила напомнить о своей быстротечности, — во время очередного возвращения в Москву Мария Петровна объявила, что больна. Настал момент, когда скрывать болезнь не было сил, и она переехала обратно в столицу, а после на дачу, чтобы последние свои месяцы провести на природе и по возможности с семьей.

В тот год яблони были усыпаны плодами и гнулись под их тяжестью. Она умерла после яблочного Спаса. За месяц до кончины она перебралась на второй этаж дома, под самую крышу, где ветви деревьев скребли металлические листы кровли. Там было спокойнее, теплее, дальше… Может, там смерть не заметила бы ее — в детстве во время игры в прятки ее никогда не находили тут, наверху. За стеной у кровати пылились сложенные отрезы тканей, рядом на столе бисер и пяльцы, которые она не позволяла никому убирать, в надежде вернуться к вышивке. И везде стоял запах яблок. Только в комнате внизу, куда ее перенесли потом, когда ей стало совсем плохо, пахло наркотиками и больным телом. Тогда яблони напоминали о себе гулкими ударами от падающих плодов — они как дождь сыпались на крышу. Деревья плакали: быть может, о Марии Петровне, быть может, об уходящем лете — с них столько не сняли, они столько не отдали… Не успели. Но они не смотрели так, как смотрела она в свои последние дни. Они не могли ее понять, ведь они знали, что с приходом весны возродятся… Лишь чьи-то заблудившиеся неприметные серые птицы садились на кроны и скрашивали печальные вечера тихими колыбельными. Дурман от наркотиков, боль от пожирающей заживо болезни и приближающаяся неизвестность поселили в ее взгляде отчаяние загнанного животного.

Сколько часов она пролежала без сознания — никто не знает. Нашел ее Сережа. На скорой ее забрали. Благодаря Минину, братьев допустили к матери, но она не приходила в себя.

Тишина поселилась в старой квартире Александровых, пока Василий в своей беспечности заливался алкоголем на вечеринке, не допуская в мыслях, что его мать может умереть. Он лежал в беспамятстве в одежде на кровати, когда вошел Петя и сказал, что ночью Марии Петровны не стало.

Сережа с Леной все эти дни ожидания улучшения наблюдали, как к подъезду стекались бабки. С момента, как мать привезли в больницу, новость разошлась по интернету и телеканалам, и птицам. Те, кто проклинал ее, когда она родила клонов, кто видел в этом дьявольское начало, — все приезжали к подъезду. И даже те, кто видел в ней святую. Они несли свечи, клеили фотографии и молитвы на стенку. В день ее смерти кто-то заметил удивительный по форме подтек характерного желтого цвета на стене дома, и, не расследуя природу его происхождения, его приняли за нерукотворный лик. Тогда молитвы за здравие сменились молитвами за упокой и паломничеством на поклон к новой святыне: шли женщины, что не могли понести, и несчетное количество старух. Все они вереницей тянулись к дому, периодически волновались из-за несоблюдения очереди и давали интервью телеканалам и нескончаемым блогерам, которые стремились за контентом.

У дома стояла охрана: не пускали толпу и не выпускали Сережу. Чтобы его не заметили, еду заказывали на дом. Приехал Валера со вкусностями от Агаты в день смерти матери.

— Валер, а ты как меня из этого дурдома на похороны вывезешь?

— А никак, Серег.

— В смысле?

— А тебе нельзя на похороны. Там только Вася будет.

— Я не понял, — Сережа продолжал сверлить Валеру. Из спальни вышла Леночка и застыла у дверного проема кухни.

— Минины запретили тебе появляться. Будет общенациональная трансляция. Если тебя узнают, скандал выйдет.

— То есть ты ко мне приехал, чтобы удержать здесь?

— В квартире я сидеть не буду, но дом и подъезд под наблюдением.

— Да вы совсем, суки, умом тронулись там?! — Сережа кинулся на посланника Минина и толкнул его. От неожиданности и силы ярости до Валеры дошло, что это уже давно не мальчик, а мужчина. И он задвинул силовика за кухонные шкафчики. Посуда загремела.

— Сережа, не надо… — прошептала Лена.

Валера не сопротивлялся. Вспышка ярости прошла.

— Уходи.

— Пройдет, Сере…

— Уходи… — не дал договорить ему Сережа.

Лена тихонько передала Валере найденные документы и вещи, необходимые для подготовки похорон.

* * *

— Я пойду с тобой, — Лена потеряла самообладание и четверть часа твердила одно и тоже. Когда она осознала свой детский каприз, подошла к Сереже и помогла ему начисто выбрить шею и затылок:

— Обещай мне, что будешь себя беречь, я тебя очень прошу, — Лена вскользь чмокнула его в голову.

— У тебя в руках бритва, мне бесполезно с тобой спорить, милая.

— Это совсем не смешно, — с силой стряхнула упавший волосок с его пиджака.

— А я и не смеюсь, а трепещу. Попрощаюсь с матерью и вернусь.

— Вот и возвращайся.

Сережа поменялся одеждой с курьером по доставке еды и беспрепятственно покинул дом в яркой униформе. Курьер при этом заработал неплохую сумму и должен был просидеть на кухне под присмотром Лены еще несколько часов в ожидании своей одежды.

Верный Сережин сообщник в тот день дождь шел стеной и, объединившись со своим вечным антагонистом зонтом, надежно скрывал фигуру спешащего на похороны молодого мужчины.

Сережа выехал с большим запасом времени до начала церемонии и добрался необычайно быстро, незваным гостем он прождал у церкви, где должны были отпевать мать, больше часа, прежде чем приехал похоронный кортеж. Минин-старший не присутствовал на церемонии прощания — в новостях сообщили, что он принес соболезнования Василию Александрову, оценив вклад его матери в благосостояние нашей страны. У церковной ограды остановился катафалк и еще несколько машин, где ехал Василий, охрана, съемочная группа. На всех изгородях и крестах церквей сидели птицы. Цветные, разных размеров, они мокли под дождем, удерживаемые искренним любопытством и поручением хозяев принести новость с места закрытых похорон. Чуть в стороне сидели птицы неприметные, серые, многие из которых жили на кладбищах у забытых могил.

Сережа притаился поблизости. К церкви стали стекаться люди, выходя из микроавтобусов и личных авто. Стоя на крыльце, поправляла свой платок Кристина, а Петя отдавал поклоны. Показной характер их скорби нервировал Сережу. Все они не соответствовали его представлению о том, какими до́лжно быть рядом с его матерью. Вася не поддавался какому-либо внятному описанию: оболочка человека, оболочка из пластика или силикона еще более мертвая, чем тело в гробу. Вася не был пьян, но, очевидно, его состояние походило на измененное.

Сережа перешел дорогу и направился к церкви, но на его пути из ниоткуда выросла фигура и вместе с ней появились давление и боль в солнечном сплетении, отчего он обессилел в полуобмороке. Сережа обмяк на руках подоспевших охранников. Его прикрыли зонтом и поволокли прочь. Особо наблюдательным зевакам ответили, что парень просто переволновался. Вернувшись в сознание, он обнаружил себя в распахнутых дверях машины охраны.

Торжественный и надменный, в черном пальто, всей своей фигурой похожий на сейф, подошел Петя.

— Ты мог бы не устраивать тут шоу?

— Пусти меня! — шипел Сережа.

— Ты за себя не отвечаешь, мы это уже давно поняли, но есть люди, которые отвечают. Сиди тут под зонтичком и не шуми. На людях вам вдвоем нельзя, ты же знаешь правила, — Сережа молчал, косые капли дождя падали ему на голову, — уйдут все — сходишь на могилку. Вот, лучше сходи маме цветов купи, пока взрослые делами занимаются.

Сережа вскочил и ринулся на Петю. Пока проносили гроб из катафалка в церковь, Кристина не спускала глаз с Васи, стоя рядом. Но в момент Сережиной попытки атаковать Петю она обернулась в сторону мужа и наблюдала необычную для нее сцену, как молодой лысый мужчина с очень знакомым лицом отмахивается от охраны и в отчаянной злобе трясет Петра за ворот пальто. Будучи ростом сильно ниже Минина, он умудрился пошатнуть ее мужа, но вынужденно отступил под натиском охраны. Поскольку ситуация была явно под контролем и быстро исчерпала себя, Крис вернула свое внимание к Василию, который никак не мог прикурить сигарету.

— Что произошло? Кто тот мужчина? — спросила она, когда Петя вернулся.

— Ничего стоящего твоего внимания.

— Лицо какое-то знакомое.

— Да он с Марией Петровной в больнице познакомился. После химии тоже, видишь, какой слабый, плохо ему стало, посидит пока там.

Сережу отпустили через несколько часов, когда все разъехались, подвели к могиле матери и оставили, наконец, одного. Дождь стих, прояснилось и потеплело. Шаркая ногами к брату, подошел Василий.

Сережа достал одной рукой сигарету, прикурил и отошел на пару шагов из клубов дыма. В другой руке он сжимал землю с могилы.

— Я не знал, что ты куришь, угостишь?

Продолжая молчать, Сережа одной рукой достал пачку и подбросил вперед над головой. Вася поймал ее.

— Я не мог ничего сделать, брат, — продолжил Вася.

Сережа докурил, вернул горсть земли, бережно приложил ладонь к могильной насыпи, и собрался уходить. Вася преградил ему дорогу.

— Что ты хочешь, ну?

— Пусти.

Вася не давал пройти. На размокшей и растоптанной дороге Сережа попытался обойти брата и поскользнулся. Вася поддержал его, но Сережа одернул руку. Закурил еще одну сигарету.

— Я не буду тебя жалеть…

— Ну просто побудь здесь.

— Мне противно быть рядом с тобой.

— Ты всегда нуждался в маминой заботе и ее присутствии, а я всегда ревновал, потому что ты был ее «Сереженькой». Сережу раздражало нарочито трагичное поведение брата. Ему хотелось избить его по щекам и вернуть в реальность. Туда, где нет места высокопарным размышлениям, а есть грязь под ногами, труп матери под двумя метрами земли и хладнокровный цинизм происходящей ситуации.

— А ты знаешь, Вася, что у вас там происходит?

— У кого?

— У тебя под носом. Этот говнюк… Петя.

— Я как никто знаю, что он говнюк.

Вокруг на деревьях неприметные серые птицы сидели недвижимо после дождя, обсыхая.

— Они продают детей-клонов. Свои «просто» дети никому теперь не интересны. Нужны гении. А тебя как обезьянку-образец возят.

— Пересмотрел ты, братан, фильмов про «клонов» и донорские органы…

— Не-е-е-т, это еще не все… Он делает дополнительных клонов, на деньги основных заказчиков, и за спиной излишки производства на аукционах продает.

Василий, помолчав с минуту, подумал, что ответить брату на данность своего бытия.

— Мы — выструганные марионетки, — заключил он в итоге, — тонко сделанные куклы, которых дергают за ниточки при необходимости.

— Корону сними. Я видел детей, десятки детей, когда ездил открывать якобы «медицинский центр».

— И я видел, как Петя собирает вот таких вот серых неприметных птиц и стаями у себя в ангаре расстреливает, и что теперь? Меня это не касается.

Вася пошатываясь изобразил отстрел сидящих.

— Да, не касается, тебя ничего не касается, ты же полубог… Не замечаешь в своем сиянии… Как чудесно разные вещества меняют свою структуру, не находишь, брат…

Сережа продолжал, не дожидаясь ответа.

— Песок можно расплавить в стекло, лед растопить в воду, а ты… Ты превратился в откровенное говно без особых усилий.

— Я медийный человек, мой образ отличается от того, кто я на самом деле.

— А кто ты? Сам помнишь?

— Брат, ну ты же знаешь меня…

— Нет, я не знаю, как ты сам с собой уживаешься. Как ты можешь говорить о любви к женщине и об отношениях или дружбе, когда ты большую часть жизни разговариваешь с птицей своей, а не с живыми людьми? Они не существуют в твоем личном опыте и в опыте твоих фанатов. Ты — иллюзия. Ты якобы помогаешь собакам в приютах и пенсионерам в домах престарелых, а при этом твоя мать умирала от рака все лето, и тебя не было рядом. Как ты можешь говорить о любви к матери, когда ты пробухал ее смерть?

— Заткнись. Это индустрия, на мне держится много проектов, я не могу во все погружаться, я — работа.

— Я не могу тебя судить, каждое твое действие объяснимо, но я не вижу в тебе и капли ответственности, я думал, как и ты, что есть в тебе скрытая глубина. Но нет. И ты сам это знаешь. Ты, как алкоголик, которому каждое утро стыдно за прошедший день, но вместо того, чтобы взять себя в руки, он опять заливает глаза водкой, чтобы не чувствовать эту гнетущую обязанность жить. Так и ты со своей «медийностью».

— А ты — книжный раб и раздаешь листовки и трахаешься по расписанию.

— Мне все равно, как ты зарабатываешь деньги, и не стыжусь, как я их зарабатывал. Хоть кирпичи грузи, но честно. Я не вру самому себе. Попробуй позаботиться о ком-нибудь живом аккуратно, ненавязчиво и с искренней любовью, — и произойдет чудо преображения тебя самого. Но ты слишком горделив и самовлюблен. Ты повесил всю ответственность за свое поведение на свою работу, а на самом деле променял тепло на «лайки», добро — на «смайлики», а счастье — на разговоры с птицей.

— Да иди ты… — Вася попытался пройти мимо Сережи и, задев его плечом, оступился, поскользнулся и завалился на соседнюю оградку. Отдернул руку, отказавшись от Сережиной помощи. Встал, отряхнулся, поднял упавшие сигареты и прикурил.

Возникла та пауза, по истечении которой идут на мировую или уходят, кинув спичку на мосты из хорошо просушенного дерева.

Я часто думаю, что было бы, если бы на моем месте оказался ты, Сережа. И понимаю, что ты бы просто на нем никогда не оказался. Ты — слабак.

— Конечно, силой сейчас считается другое, — Сережа подошел к Васе, похлопал его по плечу, — ну, ты бывай, Вась. Меня теперь, скорее всего, сошлют куда-нибудь, не буду я больше смуту наводить.

Сережа пошел прочь по аллее.

— Ты сигареты забыл, — кинул ему вслед пачку, и она осталась нетронутой в грязи кладбищенской дорожки.

* * *

Кристинин беспокойный ум сохранил лицо лысого молодого человека в безоблачных хранилищах памяти как драгоценную булавку, колкую и потому заметную. Досуг госпожи Мининой и ее профессиональная жизнь изобиловали событиями, как утренний смузи витаминами. Ничто не могло помешать Кристининым воспоминаниям забыть взгляд отчаявшегося молодого мужчины с похорон: ни плотность рабочего графика, ни дружеские встречи, ни шопинг, ни даже рутинное супружеское соитие. Спросить у мужа она не находила возможным, так как «похолодание» нависло над семьей Мининых, как затяжной циклон. В серости будней проносились порывистые ветры разговоров о детях, сдавливая удушливой влагой слез и выпитого алкоголя, а воронка из претензий закручивала в себя, набирая обороты с эпицентром на просторной дизайнерской кухне.

По воспоминаниям Кристины, молодой мужчина выглядел вполне здоровым, вопреки словам Петра о болезни. А черты лица ей были знакомы. Как слово, которое вертится на языке, но никак не вспоминается. И мужчина этот был искренне расстроен и очевидно, что не первый раз встречал Петра. Так, госпожа Минина начала самое крупное расследование в своей жизни, стоившее ей семейного благополучия. Она просматривала фотохроники похорон и видеозаписи в надежде обнаружить любые зацепки, но безрезультатно. Она даже просила свою птицу опросить тех, что были у кладбища, но, как всем известно, птичья память была коротка…

В надежде разузнать от мужа любые детали Кристина стала уделять больше внимания Петру. Попробовала подавать завтраки, хотя готовка не входила в список ее достоинств и любимых занятий. Как ни странно, Петр оценил порыв супруги, подыграл ей и несколько недель участвовал в новой семейной традиции.

Когда, по мнению Кристины, прошло достаточно времени и взаимоотношения их вернулись в русло доверительных, она подошла к интересующему ее вопросу с деликатным заходом, начав разговор про свою новую прическу и докрутив его до темы раннего облысения, словно невзначай напомнила про человека с похорон.

— Он не лысый, а бритый.

— Откуда ты знаешь?

— Я тебе уже объяснял.

— Неправдоподобное объяснение какое-то вышло, — продолжала Крис и спрятала глаза, глядя в черноту утреннего кофе.

— К чему этот разговор за завтраком?

— В другое время мы с тобой не видимся.

— Не начинай, — Петя стал разбрасываться приборами по столу.

— Не буду, но ответь мне про парня.

— Да что ты «докопалась» до меня, я и так из-за завтраков этих опаздываю вечно.

Кристина молча встала из-за стола и ушла с кухни. Петр посмотрел на свою недоеденную глазунью, проглотил ее одним махом и отправился на работу.

Однозначно, Петя что-то скрывал, и теперь выведать через него получится не скоро. Информацией для расследования Кристины могла обладать охрана. Ей предстояло запросить расписание того месяца и побеседовать со всей сменой. План в голове сложился, и теперь, успокоившись, Кристина могла вернуться на кухню доесть завтрак с удовольствием и в одиночестве и продолжить день.

За ближайшую неделю госпожа Минина изучила списки охраны и расписание смен. Практически не встретив сопротивления, спокойно используя свою власть и авторитет, она получила на руки все нужные документы. Внимательно их прочитав, она выявила нескольких человек, с кем беседа была бы содержательной и не отслеженной мужем.

Кристина испытывала удовольствие, расследуя обстоятельства похорон Марии Петровны. Из-под светских привычек пробивался давно забытый журналистский инстинкт. Ей были недоступны занятия большинства обычных женщин — ни третья волна феминизма, ни права меньшинств, ни спасение планеты от гибели. А объективная журналистика и мастерство хранить тайны пробуждали в Кристине страсть к жизни. Настоящие кладоискатели смогли бы разделить захватывающие чувства от стремления найти и обнаружения истины. Госпожа Минина жаждала пережить эти эмоции.

В предвкушении успешного расследования она направилась на встречу с Василием и косметологам. После маникюра и прочих процедур по уходу следовал массаж и омоложение лица. Вася попивал шампанское и констатировал вслух, что Кристина постарела, пощекотав свои нервы ее гневом.

На Васю надели ободок, предохраняющий волосы и бакенбарды от попадания крема, и он повернулся к Крис. В это мгновение ей открылась тайна лица молодого человека с кладбища: Он был похож на Александрова. Нос, губы, только Васин взгляд горел холодным огнем, а тот парень обладал глазами цвета «Рублевского голубца». Кристина сконцентрировалась и смотрела на Васю, как на призрака.

— Ты, чего Крис?

— Я так… Ничего…

— Или эти новые процедуры все-таки омолаживающим эффектом обладают?

— Не надейся. Я просто на лицо твою смотрю светлое.

— Не заигрывай со мной, я и так знаю, что ты меня любишь.

— Дурачок ты, Александров.

— Ну а что, я бы вот, может, и женился на тебе…

— Милый, ты женат на своем эго и на своей работе. Даже если ты меня и полюбишь, то развестись с самим собой ты никогда не сможешь.

— Очень серьезные разговоры для воскресного дня, — парировал Вася.

— Сам завел разговор. Ты мог жениться на мне еще десять лет назад, если бы захотел.

— Туше. Скажи, что я пустой и никчемный…

— Милый, мне неинтересно твое задетое самолюбие, и ты даже не представляешь, о чем я сейчас думаю.

— Да не дай Бог!

— Все. Не мешаем друг другу. Сегодня мы что-то с тобой не в синхроне.

— Ну, вот то-то же, женщина. Ой, прости, в наши дни принято говорить «личность».

Василий поправил съехавшую на брови повязку, звучно выдохнул и закрыл глаза, предвкушая прикосновение нежных и горячих рук массажистки.

Кристина продолжала наблюдать за Василием, взгляд ее непроизвольно соскользнул с лица и пошел по руке с выступившей веной, пока тот поглаживал свой обнаженный торс. Необъяснимая привлекательность его с годами только крепла. Наконец к госпоже Мининой также подошла массажистка и отвлекла ее внимание от тела, пробуждающего глубинные желания.

— Вася, а давай мы с тобой поужинаем на неделе, расскажешь мне, как тебе живется, может, мне стоит про тебя написать книгу?

— Да их уже сотни написаны, даже комиксы есть.

— Ну, давай мы с тобой вместе сделаем. Настоящую, прямо про тебя, переживания твои. Под запись расскажешь.

— А какие у меня могут быть переживания, дорогая. Посмотри, как мы живем.

— Ну добавим психологизма в твой образ.

Нарциссизм не позволил Василию распознать скрытый интерес в Кристинином желании: за эти годы он так привык к ее присутствию в своей жизни, что не стал отказывать подруге в ее стремлении.

— Договорились. Следующий вторник. Через неделю срок. Тогда и поужинаем.

После ссоры с мужем Кристина была настроена категорично. Минин продолжал вести себя отстраненно и всегда был чем-то занят. Под струнные квартеты Гайдна Кристина в думы погружалась продолжительные. Интуиция подсказывала, что это не просто семейный кризис отношений. Тайна мужа была, скорее всего, проста, как и все мужские секреты, но если бы он посвятил в нее жену, вся жизнь Петра моментально обесценилась бы.

Наступил вечер встречи с Василем, и сотрудники ресторана, где обычно бывала Крис, заметили не свойственные ей признаки беспокойства и нервозности. Ее взгляд рассеянно блуждал по знакомому интерьеру и проваливался в глубину теней зала. В одной из этих теней ожидал Василий.

Приглушенный свет придавал ржавый оттенок его коже, и Кристине почудилось что-то печальное и демоническое во всем Васином облике, вдобавок он владел секретом, пленявшим светлую голову девицы. С возрастом она стала ловко и мягко обходиться с людьми для достижения своих целей и в своем новом качестве обрела привлекательность для Василия. Он смыл с себя привычную клоунаду крепкими напитками, остался гол душой и мыслями и рассказал вещи интимные и трогательные, невзирая на запись под диктофон. Про смерть матери, про плен своих обязательств. Кристина не отставала в распитии воды огненной — сначала чтобы расслабиться, потом — чтобы выдержать меланхоличную болтовню собеседника, и в итоге впала в душевную задумчивость сама. Она словно перенеслась в исторический фильм. Теперь состоятельная успешная женщина высшего сословия находилась в обществе уникального мужчины и искренне им восхищалась, одарив его образ в своем воображении чувствительностью, ранимостью и глубиной. Василий настоял на продолжении интервью у себя в апартаментах. Повестка встречи спряталась где-то в памяти Кристины, уступив место желанию близости. Чтобы решиться, ей однозначно нужно было выпить еще, и она согласилась.

— Я — вагиноид, Крис, я имел бесчисленное количество женщин, странных и не очень. И я не знаю, чем я руководствовался в своем выборе. И я пресытился настолько, что однажды в процессе засунул палец одной из них в ноздрю.

— Кому ей? — Кристина потеряла нить разговора в попытке выключить запись на телефоне.

— Бабе какой-то…

Василий медленно потянулся пальцем к лицу Крис. Она отмахнулась и приподнялась на диване, поправив черные локоны.

— Я не чувствую больше ничего… — подытожил он.

— Я не скажу тебе, что ты просто не был с Настоящей Женщиной, и что от меня ты точно не заскучаешь. Этот мастерский прием соблазнения оставлю жрицам любви.

— Восхищаюсь я твоим интеллектом, — Вася допил виски.

— Эй, а мне, — она неловко потянулась за бутылкой. Вася свободной рукой поправил траекторию движения порядком захмелевшей собутыльницы и притянул к себе.

— Я замужем!

— Да меня знобит от вас.

— Выпей аспирин.

— С твоей свадьбы селфи ни у кого нет, а когда селфи нет — значит, и свадьбы не было. А я бы женился на тебе еще раз. Будешь Александровой. Будет у нас фирма с трема А. «А-А-А».

— Почему вдруг три «А»?!

— Потому…

Сияющие голубые радужки глаз на фоне мутных, залитых алкоголем белков приблизились к Кристине. Он понюхал ее волосы, покачиваясь.

— Ну почему три «А», Вась?

— Вкусная ты… Потому что брат у меня есть, он добрый, не то что твой Петька. Работали бы втроем. Да и он знает, где счастье найти.

В этот момент находившийся в комнате Селезень очнулся от дремы, расправил крылья и застучал ими по воздуху, громко вскрикнул и уснул вновь.

Невозмутимая госпожа Минина испугалась, обхватив Василия за руку, а Александров от неожиданной выходки птицы рассмеялся, но тут же понял, что приблизилось к нему удовольствие желанное, и крепко обнял Кристинину. И не слышала она больше разговора, а закружилась в ощущениях плотских и дурманящих и очнулась только на следующий день.

Василий был рядом. Спал. Первое, что захотелось сделать Кристине, — встать и бежать, но ви́ски из крови еще не вышел, отяжелил ее и придавил обратно к матрацу. Произошедшее ночью полностью противоречило ее идеально выверенной модели поведения и морали. Это выходило за рамки допустимых действий и не позволяло отныне также категорично оценивать и упорядочивать жизнь свою и людей вокруг себя. И пока ее сознание не вывернулось и не придумало убедительное оправдание произошедшему, Кристина молчала, оказавшись тем, кто предает свой выбор, изменив мужу. И мир для нее открылся всей своей неоднозначностью. Она была на территории, правил поведения на которой она не знала. И здесь жило чувство к Василию. Кристина не хотела называть его одним словом, оно затаилось в ожидании своего часа на десятки лет, но теперь вырвалось на свободу. А еще булавка, ее сокровище, ее воспоминание о лысом молодом человеке с похорон, наконец-то, перестала пульсировать в месте укола.

— Брат… У него есть брат.

Тайна существования еще одного «клона» мастерски подстраховывалась тайной измены. Нежно, почти не касаясь, она провела пальцами по губам спящего Александрова. Тот не шелохнулся. Сегодня она хотела, могла и разрешала себе прикасаться к нему. И не собиралась останавливаться, заблуждаясь в том, что сумеет остановиться, когда захочет.

* * *

Третий десяток двадцать первого века преодолел свой экватор. Минин крепко стоял у власти и повсеместно ужесточал контроль. По приятному стечению обстоятельств или по тонкому расчету Петра для российской делегации Александрова запланировали долгое путешествие по Азии — местная аристократия неожиданно живо прореагировала на уникальный генный продукт. А сын президента получил возможность благополучно избежать встреч с отцом в неспокойный предвыборный период. Василий являлся обязательным демонстрационным приложением на презентациях и также отправился в путешествие.

У Васи с Кристиной состоялось еще несколько встреч до отъезда. Речи о разводе с Петром не могло идти, но одновременно с тем Кристину тянуло к Александрову всем ее существом. Тело требовало его прикосновений, а то, что нежданно всколыхнулось в тишине ее души и, по всей видимости, являлось сердцем, ждало внимания. Ей хотелось отдать, поделиться тем, что из этой связи произрастало и набухало, переливаясь всеми цветами радости, как пузыри в пенной машине. Она удивительным образом растеряла свою собранность, ждала каждого его ответного слова. Она была теперь понятна и открыта и быстро наскучила Василию. Его привычные звонки сменились голосовыми сообщениями. После — просто текстом. Затем он стал отвечать, выдержав долгую паузу. Афера нарушала его привычный самодостаточный ход жизни. Чем дальше заходило это приключение для Василия, тем больше Кристина превращалась в обыкновенную глубоко влюбленную женщину, которую давно оставили, но забыли уведомить о произошедшем. Ее сила духа и постоянная социальная активность не позволяли ей проявлять излишнюю эмоциональность. Но она скучала и ждала, и мыльные пузыри больше не заполняли все вокруг — они превратились в грязную тяжелую серую пену.

Василий посчитал объяснения ненужными, он предпочел скрыться, иначе бы пришлось испытывать неловкость как ребенку, который не хочет есть котлету, а его заставляют. Только маленькими мальчиками от котлет мало кто сбегал, а теперь взрослым мужчиной можно было избавить себя от обязательств, ссылаясь на занятость, и исчезнуть, не закрыв дверь. Он установил границы допустимой близости, оставив возможность появления женщины в промежутке от легкого флирта и секса до момента понимания, что она не соответствует придуманному идеалу женщины мечты. Далее тратить на нее свои силы становилось обременительным и ненужным.

Петр же интуитивно чувствовал перемены в жене. В доме больше не стояла гнетущая поволока недовольства. Она больше не устраивала нелепые завтраки с пережаренной яичницей. Супруга ускользала и больше не обращалась ни по какому поводу. И птица ее гадкая больше не расхаживала вальяжно по дому, а тихо сидела, уставившись в окно, и ей никто не мешал это делать. Конечно, их ссора являлась достаточным аргументом для объяснения подобного поведения, но ничто так не задевало Петра, как безразличие. И перед отъездом он решил уделить время Кристине. Удивительным образом их поездка на уикенд в загородное поместье отца прошла приятно, несмотря на то, что Крис витала в своих мыслях. Только Минин-старший все не спускал глаз с невестки. Не знала девица, что за Василием слежка велась постоянная, и подробности интрижки уже легли в архивы личных дел.

Петр и Василий уезжали на три с половиной месяца. Кристина радовалась своему одиночеству. Ей не придется терпеть навязчивого супруга, ей представилась возможность оправдать холодность Василия важностью командировки, и у нее было ее журналистское сокровище. Ее тайна тайн. Клон. Брат. Его нужно было разыскать, отвлечься от волнений и познакомиться лично с тайной мужа, семьи, президента.

После проводов супруга и любовника в страны заморские, где древним драконом лежала стена Великая, Кристина вернулась к спискам охранников, присутствовавших на похоронах. Но, к ее разочарованию, большинство из интересующих ее богатырей уехали вместе с Петром и Василем. Увлекательное расследование чуть было не утонуло еще на старте в литрах марочного сухого вина.

В один из вечеров Кристина серфила по интернету и совершенно случайно кинула якорь на официальной странице Александрова в инстаграме. Рядом сидела ее птица и, слегка наклонив голову, наблюдала за хозяйкой. Кристина глубоко вздохнула, скучая по любовнику, и отвлеклась на птицу-красавицу, улыбнулась ей. И осенило ее, что прямо в тот же момент жены охранников были в столице, скорее всего, также попивали вино, кормили птиц и могли знать полезную информацию.

Недолго думая, в короткие сроки, Кристина провела беседы более чем с парой дюжин женщин и их пернатых питомцев и в результате получила примерную маршрутную карту перемещений их мужей. И удивительным было то, что часть из них выходила в долгие смены. И эти смены были независимы от смен сопровождения Александрова. Порядка десяти человек посменно уезжали из столицы и наблюдали за секретным объектом.

Одна из женщин, жена главы охраны Агата даже знала, за каким объектом иногда самолично наблюдает ее муж. Ей нельзя было рассказывать подробности, но Кристина выделила ее имя в списке.

Все остальные супруги благодаря обрывкам из разговоров с мужьями смогли примерно обозначить направление, где службу вели. Кристина с тщательностью любовной изучила онлайн-карты и обнаружила несколько зон, где по всем признакам можно было найти иголку в яйце, яйцо в утке, утку в зайце, и чтобы непременно этот заяц привел журналистку ко второму клону.

Кристина отпустила водителя на выходные, взяла машину-вездеход и отправилась в путь. Примчалась в первое место она, а там избушка да хозяйство заброшенное. Примчалась она в место второе — там поля выжженные. Наконец утомилась совсем и села на заправке кофейку попить. Облака бежали над просторами краев тамошних, облака пышные, с душой взбитые потоками воздушными, на радость солнышку. Сидела Кристина и полной грудью дышала, когда вдруг на колонку заправочную Агата подъехала. И поняла Кристина, что вот он, ее проводник чудесный, что поможет до места заветного добраться. Спрятала глаза свои под очки темные и на отдалении порядочном покатила за машиной жены руководителя охраны.

Наконец подъехали они к территории огороженной. Автомобиль Агаты легко преодолел пропускной пункт. Наступила очередь Кристины.

— Пропуск предъявите, пожалуйста.

— День добрый. А вы уверены, что он мне нужен? Вы, быть может, номер моего автомобиля плохо разглядели, давно на посту стоите, утомились.

— Не говорит мне ваш номер без пропуска ни о чем.

— А лицо мое вам никого не напоминает или фамилия, взгляните на визиточку.

— Кристина Евгеньевна, а вы по какому поводу сюда хотите попасть? Вы же понимаете, что я не могу вам отказать, но пропуска для вас не было.

— Я лично прослежу, чтобы на вас мое присутствие на территории никоим образом не сказалось впоследствии. Тем более я вон с Агатой приехала, а Агату вы наверняка знаете, сколько раз тут бывала. Она за меня поручится.

— Да не надо, проезжайте.

— Вы знаете, я тут первый раз. А где мне Александрова найти?

— После ворот направо и налево на втором повороте, в конце улицы дом. Они уединение любят.

Автомобиль проехал в распахнувшиеся ворота, обвитые колючей проволокой, преодолел несколько лежачих полицейских и покатил по заданному курсу. За забором скрывалось процветающее поселение. Дома просторные, бульвары цветами пестрящие, дети на улицах резвящиеся — диво-дивное предстало перед Кристиной. Трава здесь росла зеленее, солнце светило ярче, и спокойствие на лицах прохожих вызывало желание попросить телефон их психотерапевта.

Дом в конце улицы особенным не выглядел. Крыльцо пустовало, на заднем дворе знаменами развевались белые простыни. Тут же стояла Агатина машина. По всей видимости, хозяева находились внутри. Кристина поднялась на крыльцо, но не обнаружила звонка. Она постучала, и двери плавно отворились, безмолвно приглашая незваную гостью войти.

Ее встречали трое: Агата, заветный незнакомец с вкраплением голубца в радужке глаз и молодая женщина, с косой походившей на сплетенные ветви молодого дерева.

— Здравствуйте, Кристина Евгеньевна! Меня Сергеем зовут, — представился незнакомец, протянув ей руку, — это моя супруга Елена. И наша Агата.

Кристина улыбалась. Она была блаженно счастлива от раскрытой тайны и от наступления временного покоя.

Как оказалось, Агата приезжала проведать Сережу после его поселения тут. Еще с подросткового периода она подружилась с мальчиком и несколько десятков лет поддерживала связь.

Сережа рассказал про себя, про жизнь с братом, про отца, про мать. Про книжное рабство, в котором он теперь находился на потеху толпе и Мининым.

— Город у вас какой славный. Я там животных видела на пастбище.

— Да, у нас тут много натурального продукта. И искусственного интеллекта.

— Так это что, санаторий или тюрьма?

— Это ссылка, Кристина, это золотая клетка для всех, кто не согласен. Мы слишком умны, чтобы бастовать, и слишком ценны, чтобы нас… удалять. Город строить начали с поры чисток птичьих антикоррупционных. Сюда забирали тех, кто был неудобен и выпадал из системы, но оставался ценен. Тех, у кого птиц нет.

— А основания?

— Наше существование. Мы здесь в плену. Я вот знаю госсекрет про клонов, а еще формулу счастья в своей книге по молодости случайно раскрыл.

— Какой секрет?

— А я вам потом расскажу.

— И много вас тут таких живет?

— Достаточно. Я не удивлюсь, если в один день все это исчезнет. Но очень надеюсь, что это произойдет по причине того, что мой сосед, выдающийся физик-ядерщик, изобретет телепорт, и мы все сбежим, а не потому, что нас усыпят.

Сережа рассмеялся.

— Давайте прогуляемся. Леночке и Агате не обязательно это слушать опять. Пойдемте я вам детские сады покажу.

Агата и Лена остались попивать мятный чай вдвоем на просторной веранде в компании упитанного кота и нескольких бабочек.

Пройдя несколько кварталов, обрамленных стройной колоннадой фонарей, Кристина и Сережа остановились у здания. Он рассказывал об устройстве города, о литературном кружке, спортивных мощностях, гордился отсутствием отходов, подлежащих переработке, и в целом выглядел явно хозяйственным и крепким в своих суждениях мужчиной.

— А почему мы тут остановились, Сереж?

— А ты посмотри на то, за что меня муж твой сюда сослал.

Кристина осмотрелась, но не увидела ничего необычного.

— Я никак не пойму.

— Посмотри на детей внимательнее.

Кристина заметила схожесть многих из них. Некоторых было двое, как из ларца.

— Кто они?

— Как ты уже поняла, Минины торгуют выдающимися детьми. Василий — живой демонстрационный материал. Но чего Минин-старший не знает, так это того, что зачастую случаются вот такие запасные экземпляры. Это отходы. Лишние дети от сделок. До прихода Пети к управлению проектом лишние эмбрионы абортировали, а муж твой изменил процесс и построил на них бизнес за спиной у отца. Многие хотят себе карманного Пушкина или Гагарина, например. Вот это кто, как думаешь?

Кристина готова была поклясться, что мимо пробежал последний цесаревич.

И решила она, что жадность и хладнокровие ее мужа уходит корнями не в плохое воспитание, а во что-то более глубокое. В гниль, которую он сам в себе взрастил, направив жизнь по пути темному и зловещему.

— Если заказчики о них узнают, последствия могут быть любыми. Потому Петр и спрятал их здесь, под носом у отца, — продолжал Сергей.

Кристина наблюдала за собеседником. На человека, находящегося под арестом, он совсем не походил. В ситуации абсолютной изоляции он жил в спокойствии ума и ясности суждений. Он был свободен от ненависти, агрессии и нужды. Что вызывало возмущение у Кристины.

— Но почему же ты так спокоен?

— А что мне делать? Мы просто живем и работаем. У меня хорошо получается писать, и дело это мне по душе. Леночка моя врач в больнице.

— Но ты же неудобен, с тобой не знают, что делать.

— Я хотел бы все изменить. Мы живем в замечательной стране, щедрой и величественной, и в своем величии она могла бы стать раем на земле, и я верю, что все в наших руках.

— Сказал патриот-идеалист, сидящий в тюрьме! И что ты предлагаешь? — рассмеялась Кристина.

— Кому?

— Ну в целом. Как рай-то создать?

— Я предлагаю тебе остановиться у нас на несколько дней, попробовать жаркое в моем исполнении, погулять в наших краях, а потом вернуться в реальность и жить дальше. Писать статью, раз это то, что ты считаешь необходимым и полезным. Я дам тебе формулу, из моей книги, быть может, она тебе поможет. Изменения — это единственное, что постоянно в этом мире, и они происходят в нужном направлении и с должным эффектом. Может, именно ты мне поможешь формулу доработать, и что-то мы повернем в лучшую сторону.

В Кристине не отзывался Сережин фатализм, все ей казалось иллюзорным, утопичным, но она пробыла в гостях еще несколько дней, познакомилась с общиной. Елена прекрасная, как теперь ее звала Кристина, оказала заботливый прием и поведала историю о том, что детей пока завести у них с Сережей не получалось, и что после смерти матери супруг переменился и стал серьезнее. На полках между прочих вещей стояла одна книга за авторством Василия Александрова. Та, первая, хранящая тайну. Кристине так и не довелось ее прочитать, но заветную формулу она получила из рук автора.

* * *

Волнение от проведенного расследования не утихало. Госпожа Минина уже неделю как вернулась из поездки с сокровищами, превзошедшими все ее ожидания. Но она ослабела физически, не спала несколько ночей. Брат. Живой. Совсем другой, ну как такое возможно… Жители поселения даже казались счастливыми, благодарными, несмотря на очевидную несправедливость их положения.

Кристине хотелось систематизировать собранные материалы. О публикации статьи в стране речи идти не могло. Ей просто не позволят. Да и печать формулы в текущем состоянии вызовет массовые беспорядки. Все ее тело сотрясал озноб, она прилегла на кровать с ноутбуком. Кисти ее отяжелели и стали неподъемными. Она отложила все в сторону и забылась в дреме. Сколько было времени, когда она очнулась, Кристина не поняла. Она очнулась от тянущей боли в животе, вся была покрыта холодным потом. Кристина положила руку на низ живота:

— Отлично, еще и вы наконец объявились…

Она добралась до кухни, приняла несколько таблеток обезболивающих и легла на диван в гостиной. Время превратилось в шар на воде — сколько бы оборотов ни прокрутило — стояло на месте. Боль не проходила, поднялась температура.

Кристина вызвала скорую, и через некоторое время пришла долгожданная помощь.

— Да какое же у вас отравление, деточка, у вас на другое похоже.

— На что?

— Сейчас приедем в больницу и разберемся.

Лена вцепилась в телефон в попытке дозвониться мужу, но тот не ответил. Тогда она оставила голосовое сообщение и позволила увезти себя в больницу.

* * *

Наступили долгожданные выборы — вторые в жизни Минина-старшего. Он потратил все свои силы и бюджеты внушительные, чтобы исход их был решен в его пользу.

Новые избиратели, подросшие к тому времени, считавшие себя лучше прежних поколений, зависимых от телевидения, шли на выборы вместе со своими птицами. Птицам нравился глянцевый блеск любви и ценностей, взращенный в их умах изысканными социальными инструментами, созданными благодаря исследованиям поведения пернатых.

К тому времени столицу освободили от работяг, и люди, избалованные судьбой, могли спокойно наслаждаться центром. По итогам реновации все нежелательные элементы были сосланы на периферию без права перепродажи своих квартир в течение десяти лет. А недвижимость в центре перешла в руки людей, способных оценить эту роскошь. И молвили люди, что ипотеки выдавались теперь только на первичное жилье, с беспрецедентно низкой процентной ставкой. И молвили люди, что им зарплаты перед выборами увеличили, но всех поставили на полставки. Еще много чего люди молвили в те времена.

Кристинины путешествие и госпитализация произошли спустя недолгое после победы Минина на выборах время. И как же было глубоко ее удивление, когда свекор самолично приехал к ней в больницу, несмотря на свою явную занятость.

— Ну… здравствуй, невестка дорогая.

— Здравствуйте, Лев Константинович.

Он стоял в пальто и пристально наблюдал за Кристиной. Охрана перекрыла снаружи дверь.

— Еще месяц назад я переживал, что вы столько лет с Петром вместе, а внуков у меня все нет. А тут такое…

Кристина безмолвно смотрела на серое бесконечное небо за окном.

— А ты знаешь, почему ребенок твой не выжил?

— Да, мне сказали.

— Ты знаешь, что тебе не все сказали.

Кристина не реагировала.

— А ты знала, что с восьмой недели можно отцовство ребенка по крови матери узнать?

— Нет.

— Так вот, благодаря чудесным разработкам можно, знай. И я подумал, ты хоть и дочь мусорщика, но нравственность имеешь и сына моего ценишь.

— Я ценю.

— Не ценишь. Есть у меня генный материал одного человека, с которым ты, сука, спутаться смела.

Кристина молчала.

— И я попросил проверить, чей ребенок погиб в твоей утробе по причинам генетических отклонений, пока ты лежала неделю тут. Так вот, по итогам анализа на отцовство и при повторном исследовании плода выяснилось, что ребенок не «мининских» кровей, и нарушения в развитии были несовместимы с жизнью. Главврач заключил, что беременность ради твоего блага нужно было прервать.

Она смотрела на Минина исподлобья.

— Прекратите!

— Ты мне еще спасибо должна сказать, что тебе не пришлось моему сыну объяснять, почему у него арапчонок из жены вылез. Так что я рассчитываю, что связь свою ты бросишь и покажешь моему сыну всю свою любовь.

Хладнокровно, без намека на сочувствие, он ждал, пока его жертва прореагирует. Минин упивался своей властью. Кристина не доставила ему удовольствия видеть свои слезы.

— На вашем месте я бы остерегалась журналистки с миллионами подписчиков, которая знает о втором «клоне» и о вашей фабрике детей.

— Как заговорила! Ты фертильна, теперь докажешь свою преданность и воспитаешь в себе верность. Постарайся в ближайший год все сделать правильно и подарить мне внука, а если не справишься, не думай, что доедешь до того поселения, о котором ты говоришь, и будешь жить-поживать вместе с остальными. Есть у нас и другие места.

— А еще я знаю формулу. Ту, что в книге Александрова зашифрована. Ту, что птиц с ума сводит. И в моих силах все ваше иллюзорное спокойствие порушить.

— Повторяю… но только потому, что ты мне невестка. Большая страна у нас, Кристина. Есть места, куда даже молва не доходит.

После ухода Минина-старшего Кристина лежала в абсолютной тишине. Незаметно для нее за годы общения и близости с Василием в ее существе зародился источник светлого чувства, где-то в груди, где сердце, он пробил панцирь стремления к достижениям, переполнил ее любовью и обернулся в ребенка. С момента, как Василий перестал поддерживать их связь, источник стал угасать без истерик и слез, без внешних страданий… Умирал медленно, исторгая из себя глубинную ржавчину боли и обиды. И теперь, обездвиженная на больничной кровати, она поняла, как сильно она желала это дитя, этот плод самого лучшего ее намерения к мужчине. Он был убит тихо, и о нем не знал никто, кроме его убийцы, даже она, его мать. И никто не мог его защитить. «Мясо, мясо мясо…» — все, что приходило на ум Кристине. Осознание безвозвратно ушедшей возможного счастья и собственного бессилия. Мясо, мясо… Как мясо ее выкинул Василий, как мясо порубил ее душу Минин, как в холодильную камеру ее привезли обратно в квартиру. Мясо, мясо, мясо… И плакала она горько, и плач ее летел по пустующим комнатам. И вместе с плачем придумала она, как за счастье свое потерянное отомстить.

После удачных выборов Минин осознал силу детского сна виртуальности, в который впадала цивилизация. Он считал огромным экономический и социальный потенциал обособленного рынка беззащитных, неадаптированных и практически андрогинных людей и их пернатых друзей. Они сами объединялись в безопасной для них в эмоциональном и физическом смысле виртуальной среде, прислушивались к своим питомцам, чьими повадками давно управлял Минин. Лев Константинович не хотел новой смуты от Кристины — она обладала опасным знанием, в случае обнародования которого мог выйти коллапс с человеческими жертвами, чего ему совсем не хотелось. Поэтому Минин дал распоряжение обеспечить Кристине наилучший уход для ее скорейшего выздоровления. Он в тот же день позвонил сыну и провел разъяснительную беседу.

— Петя, я предпочитаю, да и в целом у нас вертикаль так устроена, чтобы мои проблемы становились проблемами другого человека. Так вот сегодня моя проблема — твоя жена, и передаю я ее тебе.

— О чем ты говоришь?

— Во-первых, она про формулу Александрова и про «серых» клонов знает, которых ты вне общего оборота производишь. Да-да, я в курсе, не дергайся. А во-вторых, у нее был любовник. Неважно, кто он. Важно, что она признает собственную ошибку. По второму вопросу мы с ней достигли договоренности, и ты можешь больше не беспокоиться, а вот по первому я тебе помогать не буду, разбирайся сам. Нужно предотвратить информационный вброс формулы Александрова от твоей жены. Ну, и пока что затаись с продажей клонов на аукционах.

Петр Львович не слушал нотации отца. Его драгоценная собственность, его опора, его достоинство — все оказалось под угрозой. Мало того, что любовника завела, так еще могла лишить его денег и устроить скандал. Черты лица Петра заострились. Он побледнел — череп его проступил мертвенной белизной из-под тонкой кожи. На глаза легла иссиня-черная тень. Зрачки сузились и бегали из стороны в сторону, как черные капли едкой ртути. На высоком лбу пульсировала вена.

— И да, Петр, повзрослей и по возвращению прекрати отлавливать и расстреливать этих птиц. Тебе оружие не для этого выдали, а для самообороны.

— Да до них дела никому нет уже.

— Они иногда выбирают себе новых хозяев, зачем, людей предназначенного лишать.

— Ха-ха, да большинство людей полинявших к себе не подпускают, кому они такие «никакие» нужны, серые и неприметные.

— Ну этим людям не поможешь.

— Ну а, почему одни должны этих пернатых тварей растить и кормить, и в большинстве они и не вздумают линять? А к другим, значит, прилетят сразу готовые, кем-то до линьки доведенные, преображенные являются, шепчут свои подсказки, и все с само собой в жизни налаживается.

— Ну вот пока большинство должны растить своих птенцов сами. Пока Александров не доработал свой текст, мы не в силах ничего изменить.

— Ты же прекрасно знаешь, что этот нытик ничего не сделает.

Отец слышал голос сына, и тот удалялся, растворяясь цифровом сигнале, и понял Минин, что его собственная птица, сидящая тут рядом в клетке и скрытая от посторонних глаз плотной тканью, никогда не поменяет свой окрас на неприметный серый и не попросится на свободу.

* * *

Петр закрыл несколько крупных сделок и после звонка отца был вынужден отказаться от всех «теневых», что уменьшило его будущие доходы на сотни миллионов. По возвращении в страну Петр был холоден с женой. Они обоюдно не разговаривали. Кристина словно не замечала присутствия супруга и подолгу смотрела в окно, сжимая телефон у груди, и практически не выходила из дома. Загадкой для Петра оставалось имя любовника, но больше его беспокоила ситуация с формулой, отчего он приставил к жене охрану.

Несколько недель спустя, выдержав паузу, поутихший и больше не способный на неконтролируемое насилие Петр инициировал разговор c Кристиной. Беседовали холодно, разочарованно. Жена не боялась и не переживала. Она была подавлена, а Петр был ей совершенно безразличен.

— Я не хочу знать, с кем ты спуталась… И принимать решения касательно нашего брака я тоже не намерен. Но что до твоего расследования — ты должна все кончить. Отдай записи, которые есть.

— Ты же не думаешь, что это меня остановит.

— Чего ты хочешь добиться? Лишить меня, себя, нас всего?…

— Я уже всего лишилась.

— Я помогу тебе этого не сделать, ты сейчас в расстроенных чувствах, а люди тебе верят, не вводи их в массовый психоз. Отдай информацию. И про ублюдка своего забудь… Время пройдет, восстановишься и родишь еще ребенка. Сходи вон с Васей на ваш традиционный спа-день — приведи себя в порядок. Со следующей недели будем посещать воскресные службы, по семейным делам у батюшки совета просить.

Петя решил не обращать внимания на расстройства жены. Не склонный к эмоциональности и отлученный своей деятельностью от человеческих чувств, он решил, что произошедшие события — блажь, мелочь, которую он сможет пройти и не заметить.

Кристина не сказала ни слова. Она впервые за весь разговор подняла на мужа глаза. Обернись он в тот момент — он познал бы мучительное презрение за собственное существование.

Кристина положила телефон перед Петром на стол.

— Все доказательства здесь.

— Только не делай глупости, не заставляй меня принимать меры.

— Едва ли я могу доставить тебе еще большее неудобство…

— Я надеюсь…

* * *

Василий не хотел встречаться с Кристиной. Неловко ему было, она напоминала ему о собственном малодушии. Но Петр был настойчив и просил присмотреть за женой после госпитализации и приободрить ее.

В зале для гостей особо важных, где обычно их принимали, на диване сидела женщина. Спокойствие позы незнакомки обрамляла благородная стать. Ее не потревожило присутствие постороннего, и она продолжила свое наблюдение за рыбками в аквариуме.

— Простите, не хотел мешать.

Она посмотрела на Василия и улыбнулась.

— Ты прощен.

Василий едва узнал ее. Мертвецкая холодность и глубина голоса делала ее схожей с существом потусторонним. Окутанная тайной и превосходством Кристина не шелохнулась. И он забыл все ее заискивающие мольбы, все ее требования внимания, все попытки привязать к себе, забыл свою вину. Его окутали воспоминания обладания ее щедрым телом, одурманили отголоски запахов и звуков, и единственное, что он хотел теперь, — это прикосновений.

— Как ты себя чувствуешь? Мне сказали, что ты после госпитализации.

— Это все, что тебе сказали?

Чем дольше они находились рядом, тем отчетливее Василий понимал необратимость ситуации. Кристина стала недосягаемой, бесстрастной.

— А что мне могли еще рассказать?

— Мне сделали аборт. Ребенок был от тебя.

В этот момент в зал вошел персонал, готовый выполнять свою работу по процедурному уходу за гостями. Перед Василием поставили ведерко с шампанским и наполнили бокал.

— Вы не оставите нас, — попросила Кристина. — Господин Александров будет готов через десять минут.

— Это был мой ребенок?

— Ты не смеешь больше задавать мне ни одного вопроса.

Вася готов был стоять у этой стены и смиренно жать приговора.

— Я сейчас передам тебе информацию, которую опубликовала десять минут назад. Я доработала формулу твоего брата, но если он хотел смягчить ее, то я, наоборот, усилила эффект, чтобы действие происходило мгновенно. Я проверила на своей птице. Она давно маялась у окна и все не знала, как выбраться. Услышав правильные слова новой формулы, она, без ожидания линьки, билась о стекло, пока не свернула себе шею. Я выложила фото ее тушки в инстаграме вместе с формулой. Думаю, это многих подвигнет к действию. Копию отвези Сереже. И помалкивай. Координаты местонахождения брата также тут указаны. Приятного тебе отдыха.

Кристина встала, приблизилась к Васе, посмотрела пристально в глаза, залпом выпила бокал шампанского и покинула зал.

— И да, это был твой ребенок.

ЧАСТЬ V

Сергей вставал рано. Он вышел на улицу, заметив автомобили у соседнего дома. В поселение доставили нового жильца, и Александрову не терпелось узнать, кто попал в ссылку на этот раз. Разгружали машину стремительно, небрежно. Отстраненное осеннее солнце поднималось из-за леса — оно тихо освещало землю своим великолепием, оставляя тепло при себе. В стороне от грузчиков любовался пейзажем глубокоуважаемый господин Кальман. Сережа улыбнулся, завидев своего старого друга-писателя, и понял, что, наконец, они смогут беспрепятственно вести беседы.

Поодаль стоял Валерин автомобиль.

«Сильно ты, Хаим Семенович их разозлил, если начальник охраны тебя оформляет», — подумал про себя Сергей и, было, зашел обратно в дом. Он не говорил с Валерой с похорон матери, затаив обиду, от которой сам бы и хотел, но не мог избавиться.

— Постой, — позвал голос родной, но давно забытый, в сновидениях затерянный.

Сергей оглянулся и увидел брата у крыльца. Вася сиял улыбкой, мешками под глазами и идеально выбритой головой. Он стоял, подавшись всем телом в сторону брата, оттягивая карманы. Сперва Сергей рефлекторно подался брату навстречу, но остановился.

— Тебе не идет такая стрижка.

— А я твой фанат, не мог удержаться.

— М-м… это уже не в тренде, как видишь, — Сергей порядком оброс, волосы его небрежно вились по голове.

— Тренды проходят… Да и мне сбежать надо было, я твой трюк использовал.

— Тебя этот, — указывая в сторону Валеры, спросил Сергей, — отловил?

— Нет, он помог сюда добраться.

— Только ты мог сбежать в тюрьму… И с каких это пор он помогает правила нарушать?

— Да ему что… На режимный объект же отвез, а не за границу, отсюда, как я понимаю, мало кто пропадает. Я попросил несколько дней меня не выдавать.

Годы разлуки, как однополярные магниты, недоверием отталкивали братьев друг от друга, хотя оба стояли, подавшись навстречу друг другу.

— Так что хотел, выкладывай…

— Может, мы зайдем?

— Лена спит, ей скоро на смену, пойдем на веранду.

— Так ты семейный теперь человек… Хорошая твоя Лена. — Вася закурил сигарету, протянул Сереже, а тот отказался.

— Я, по-моему, твоего мнения на ее счет не спрашивал.

Василий агрессию брата понимал, также понимал, что появление его неуместно, но ему радостно было видеть Сережу. Дорожка вела за дом, на просторную веранду. Плетеная мебель была произвольно раскидана, выдавая долгие летние посиделки.

— Я не ссориться пришел.

— А зачем?

— Ты слышал, что происходит за стенами?

— Мы здесь отрезаны. Молвили люди, что птицам кто-то формулу новую слил.

И поведал Вася историю Кристинину, про ее публикацию скандальную, что потерял ее, ребенка и намеревается ее найти во что бы то ни стало и из лап мининских спасти. И что если не найдет, то расскажет всему свету о том, как с ней поступили, и еще раз ее материалы обнародует. Уж тогда он проследит, чтобы формула до каждой птицы дошла. Отчаяние его охватило.

— Во всей этой истории не вяжется только один момент, брат. Не мог ты отцом быть. В нас с тобой есть регуляционный природный механизм. Гомосексуальность нас с тобой обошла стороной, но таким, как мы, наверняка нет продолжения — мы стерильны. Видимо, ребенок все-таки был Петра. Но тогда зачем тогда они его абортировали?

Василий задумался и переспросил:

— Ты знаешь наверняка про стерильность?

— Да. Мы пытались с Леной, а потом обследование показало, что дело во мне.

— Ну, я все равно Кристину найду. Тебе вот копию привез ее формулы. — Он сжимал замерзшими пальцами карту памяти.

Сереже стало жалко брата, что тот маялся из-за ситуации упущенной. Он тонул в отчаянии и не мог оставить надежду. Вся беспечная натура Василия не готова была к смирению. Впервые он столкнулся с реальностью, как тогда, когда умерла их мать и возникла неведомая ответственность, и невозможно было отменить произошедшее. И теперь он не мог изменить выбор, сделанный однажды, не мог вернуться к Кристине и не бросать ее.

Сережа на самом деле уже давно простил обиды брату и сейчас понимал необходимость своего присутствия и поддержи. Через приоткрытое окно веранды донесся щелчок вскипевшего чайника.

— Лена проснулась…

— Лена…

Вася все время беседы тревожно ходил. Измотанный дорогой и мыслями своими, он порывисто метался по веранде в беспокойстве. Иногда затихал, прикурив сигарету, а потом вскакивал и кругами ходил, как потерпевший по тающей льдине.

— Вася, послушай… Оставайся у нас. Хоть на несколько дней. Жизнь здесь простая, без излишеств, но приятная.

— Я не могу, мне нужно искать, я надеялся найти ее здесь.

— А может, она и здесь, — Сереже пришлось пойти на уловку, чтобы остановить брата, — да, может, и здесь. Побеседуем с соседями, Лена на работе уточнит, в церкви спросим.

— Тут у вас и церковь есть? Вас заставляют туда ходить?

— Нет, Вася, не заставляют. Вокруг этой церкви поселение и построили, развалины мы сами попросили отреставрировать. И батюшка у нас замечательный, и место самое светлое.

— Некогда мне по службам шататься, брат, понимаешь ты?

Посмотрел он в упор на Сережу — отчаянная мольба облегчить страдания застыла во всей его фигуре. Он не умел просить совета, он не знал, куда двигаться дальше.

— Пойдем завтракать. А там придумаем, как поступить.

Если бы Вася смог успокоиться и посмотреть со стороны, то заметил бы, что принимали хозяева с теплом. Он ходил по дому в пальто в надежде отправиться в обратный путь и не заметил, как оказался за столом. В гостиной он видел фотографии родителей и книги, и ту, что была первая, Сережей написанная и не признанная. Он так ее и не прочитал.

Вася отвык совершенно от еды домашней, и по мере того, как он угощался Лениной стряпней, веки его тяжелели. И чай ароматный с травами пьянил. И луч солнца, упавший на стол через графин с водой, радовал глаз, и Вася подставил ему свою ладонь, прикоснувшись к радуге. И прошло еще немного времени, как Александров-старший уснул, так и не сняв пальто, сидя на диване в гостиной. И не вспомнил он потом, как на диван этот сел. Засыпая, привиделось ему, как Леночка Сережу нежно обнимала и косу свою, походившую на сплетенные ветви молодого дерева, под куртку прятала, и как провожал брат жену свою на работу, и последнее, что он подумал, — зачем ей уходить прямо сейчас, ведь здесь было так тепло и спокойно.

* * *

Прошло несколько дней перед тем, как на пороге дома Александровых появился Петр. Самолично. Поздним вечером. Братья ушли на прогулку на реку, а дома к ужину их ждала Лена.

Сперва Петр не намеревался проходить, хотел подождать в машине, но хозяйка переубедила его, пообещав ароматный кофе.

Петр был холоден и надменен. Приземленные радости этого места его не трогали, непонятно, чем эти люди могли здесь довольствоваться, как эта блаженная Леночка, что стояла над плитой. Убожество он во всем этом видел. Сверхтехнологичная оснащенность и современность дома не придавали ему лоска в глазах Петра.

— Ты знаешь, что в цивилизованном обществе не готовят уже лет десять?

— Спасибо твоему отцу, что я этого не знаю, а то я никогда бы не попробовала лазанью в исполнении моего мужа.

Она смела быть снисходительной. Снисходительной и спокойной. Во власти Петра находились и ее жизнь, и жизнь ее мужа. Он мог одним звонком их оборвать, но не знал, как поселить в ней страх и уничтожить достоинство. Как смели они быть счастливее него, практически самого состоятельного и властного человека на земле.

— Мне все равно, как вы тут живете, когда они вернутся?

— Должны с минуты на минуту. Я тебе накрываю? Поужинаешь с нами?

— Нет, — отрезал Петр, но регулярно озирался на духовой шкаф. Пахло невообразимо вкусно.

В дом вошли братья. Скинув грязные сапоги, бурно дискутировали.

— Ну ты пойми, Вася, плохих, как и хороших, людей в этом мире очень небольшое количество. Тех, кто своими злом или добротой мир меняют. Но их влияние невозможно не заметить.

— А все остальные что?

— А все остальные — люди простые, с простыми тревогами и радостями, инстинктами выживания. Ты им эту формулу дашь — и опять начнется истерика. Нужно поменять ее действие, я практически придумал, что нужно услышать птице, чтобы она полиняла. Она же не умеет сама информацию фильтровать.

— Но ведь если масса объединится и вся полиняет, она тоже обретет влияние?

— Ну, сама по себе она не объединяется.

— Вот я приехал за своим источником объединения, — бесцеремонно прервал их беседу Петр Львович.

Братья не обрадовались гостю. Сергей нутром почувствовал опасность, исходящую от Петра, и прямиком прошел на кухню удостовериться, что Лена в порядке.

— Как же ты меня задолбал, Василий, своими приколами. Ну нахера тебе надо было бриться? У нас завтра встреча.

— И я не рад тебя видеть, Петц. И кто тебе сказал, что я на нее поеду?

— Потому что ты — моя собственность. Наденешь парик! А ты, — обратился он к Сереже, — готовься! К отцу скоро поедешь, если формулу доработал.

Вася вскипал, решительно это могло привести к драке, и только Сережа сумел разрядить обстановку, позвав всех к столу. Петина слабость к еде и уважение, которым проникся Вася к Лене, спасли бузотеров от рукоприкладства.

Они уселись за просторный, щедро накрытый стол и под нескончаемую критику Василия со стороны Минина приступили к трапезе. Чтобы не было беды, Сергей решил потушить недовольство в компании винами и крепкими напитками, сам же при этом не употреблял. Пир стоял горой. Минин хвастал своими достижениями, в надежде показать присутствующим людям всю их ничтожность, и не замечал, что не возымел его монолог должной реакции.

— Как поживает жена? — спросила Лена. За прошедшие дни Василий поделился своими переживаниями за судьбу Кристины.

Вася помрачнел. Момент его триумфа безвозвратно уничтожили, носом ткнув в воспоминания неприятные. Зачем, зачем ему опять нужно думать о жене. Все было решено и сделано. И больше он не хотел вспоминать.

— Жена в отъезде. Вернется неизвестно когда. Нам пора, Вася, вставай.

Петр допил свой стакан залпом и направился к выходу.

Вася смотрел на брата, на Леночку — ему очень захотелось вновь вернуться в этот дом. Найти Кристину и поселиться неподалеку. Быть может, он сумеет дописать с братом формулу для птицы счастья. Подходя к машине, он оглянулся и взглянул на манящий теплом свет окна, а в нем темнеющие силуэты брата и Лены. Видение его, окрашенное оттенками охры, растворялось в темноте глубокой ночи, по мере того, как автомобиль удалялся от дома.

Пока хмельной Петр не уснул, Вася все-таки попытался у него выяснить, где Кристина.

— Так ты говоришь, что Крис уехала, ты когда ее вернешь, а то мне скучно бывает.

— Не спрашивай у меня про эту дрянь.

— Почему ты так про нее? Она же потеряла ребенка. Твоего.

— А… про ребенка рассказала. Это она думала, что ребенка потеряла, потому что ей так сказали, потому что она, шлюха, спуталась с кем-то…

— И ты не знаешь, с кем?

— Нет, да и беременности не было…

— Как так?

— Да так, был разрыв кисты яичника, а ей сказали, что она ублюдка потеряла.

Петр ухмылялся как гиена.

Вася побелел — вы просто, чтобы помучить ее, так сказали?

— Вася, мой отец оттого находится у власти так долго, что владеет феноменальной хваткой и чутьем. Ей нужно было указать ее место. Вышло мастерски, если бы не скандал.

— Какая же ты гнида, Петр!

— А чего это тебя так задело? Подруженьку твою обидели?

— Какие же страшные суки!

— Да ты чего разошелся?

Александров кинулся на Петра, адреналин хлынул волной по организму. Вася хотел качественно искалечить сидящее рядом чудовище. После принятого алкоголя и из-за собственных крупных габаритов Петр не мог ответить и пропускал удар за ударом. Минин, закрываясь локтями, приказал водителю остановиться. Тот выполнил приказ, открыл дверь со стороны Александрова и за пальто вытащил его на улицу, повалив на землю у дороги. Небо вынимали из чернильницы ночи, и оно светлело. Наступил предрассветный холод, и птицы принялись славить приход нового дня.

Вася поднялся и от отчаяния застонал, шатаясь у дороги. Петр пристально наблюдал за ним, прижимая ушиб на скуле. И тогда Минин понял природу Васиных метаний. Понял, что все-таки добрался вечный соперник до жены его. Зрачки его вновь стали каплями едкой ртути, и гневом наполнилось сердце, и принял он страшное решение. Он расправил свои могучие плечи и тихо произнес:

— Заканчивай истерику, выдвигаемся.

Гниль глубоко разъела душу Петра и как сухой торф горела от ревности.

Василий затих, вернулся в машину и окончательно обмяк на сидении, почувствовав себя безвольной вещью. Они ехали еще примерно с полчаса, когда Петр приказал свернуть с трассы на бензоколонку и отправил Васю сходить облегчиться, пока заправят машину, потому что больше он на перерыв останавливаться не намеревался.

Александров, подчиняясь бездумно, хотел было зайти в постройку за магазином, но туалет оказался выгребной ямой с дыркой в полу. Вася никогда в жизни не видел подобного и оторопел от дикости отхожего места и смрада, от него исходящего. Как нашатырь, оно привело его в чувство. В углу вместо туалетной бумаги валялась книга. И не стоила бы она внимания, не окажись она одним из Васиных бестселлеров, разодранным для подтирания. И тогда разразился смех молодецкий на рассвете на бензоколонке у места отхожего. Смеялся Василий от абсурдности увиденного — вся его жизнь походила на эту книгу. Захлопнув дверь, махнул рукой, обошел кругом и помочился над оврагом, глядя на лес и поле.

Рассвет наступал своей неотвратимостью и простотой, убеждая Васю в том, что все было исполнено силой ему неведомой и неподвластной. Словно он являлся частицей вселенского творения. Частицей ничтожной, но в тоже время обладающей огромной силой, способной к научению, созиданию и безграничному росту. Он глубоко дышал и чувствовал наследие, сокрытое в его генах. И мочился он на уродов мира сего.

Этим ранним утром он был чист в своем праведном гневе, своих помыслах, надеждах и мочевом пузыре, что добавляло ему легкости физической. От удовольствия он вскинул руки вверх и потянулся сладко и протяжно, окончательно убедившись, что теперь он будет жить иначе, в соответствии со своими новыми стремлениями, оставив всю дрянь в параше за спиной. Посмотрел на часы, чтобы запомнить точное время своего откровения.

И в тот момент что-то зажглось в его животе и растеклось теплом. И почувствовал он правильность своего нового выбранного курса, и придумал, как формулу доработать, чтобы птицы легко линяли, и решил, как найти Кристину и как молить ее о прощении. И накатил гул в ушах Василия поверх стука сердца радостного, и перешел гул в звон и потух в мгновение, когда растворились и лес, и овраг, и руки его, к животу прижатые, в белизне сияния, застившего глаза распахнутые.

И долго еще молвили люди, что видели в тех краях одинокого странника, из холода утреннего тумана выходившего. И слонялся молодец в печали и образом своим поэта великого напоминал. Молвили, что являлся он в рубахе белой, залитой алой кровью на боку, тряс головой с космами кучерявыми и маялся у дороги по направлению в столицу. И прилетала к нему из-за леса с рассветом птица серенькая и неприметная, и с ней он покой находил, и исчезали они в заре утренней. А другие молвили, что это все небылицы рассказывал лысый и больной на голову егерь, что по грибы в тех местах ходил и народ пугал. А потом и вовсе молва сошла на нет. И стали просто жить да поживать, ума наживать, а лиха избывать.

Content

Роберт Джоэль Мур
ПТИЦА СЧАСТЬЯ

ЧАСТЬ I

ЧАСТЬ II

ЧАСТЬ III

ЧАСТЬ IV

ЧАСТЬ V