Магнус Йонссон

Игра в куклы

Magnus Jonsson

Mannen som lekte med dockor

© Magnus Jonsson 2016

© Нордштрем А., перевод на русский язык, 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Глава 1

Вдохи и выдохи были короткими и быстрыми. Тело женщины вздрогнуло во сне, будто инстинктивно почувствовало, что в спальне кто-то есть. Мужчина, наблюдавший за ней, сделал осторожный шаг назад, в темный угол. В комнате слабо пахло ванилью. Он помнил этот запах. Ее аромат. Часть ее образа. Запах детства. Если бы так пахло от женщины постарше, то это было бы не очень приятно, а в худшем случае запах ванили мог бы даже вызвать приступ мигрени. Но не аромат, исходивший от этой молодой женщины, спящей в своей кровати.

Он снова подошел ближе и встал рядом. Она выглядела неестественно: длинные светлые волосы уложены на подушке так аккуратно, будто она сделала это нарочно, чтобы утром не надо было их распутывать. Об этом ей уже не нужно будет беспокоиться, мелькнула у него мысль. Руки были вытянуты вдоль тела, как у куклы. Будто замерший кадр фильма. Беззвучный и полный покоя. Вся эта аура невинности была иллюзией. Теперь он это знал точно. Совсем недавно она проявила свою подлинную, расчетливую суть и разрушила все то, что было ими создано. Создано вместе. Стала настолько же холодной и жесткой, насколько раньше она была любящей и располагавшей к себе. Все обещания были нарушены. Договоренности больше ничего не значили. Унизительный сарказм стал обычным и заменил ту нежность, которая существовала раньше. А когда она еще и вываляла его чувства в грязи и при этом посмеялась у него за спиной, она совершила непоправимую ошибку. Недооценила его. Думала, что он прогнется и будет ползать перед ней даже после того, как разоблачились ее предательство и мелочная жадность.

Злость снова волной поднялась в груди, и он заставил себя сделать глубокий вдох. Не надо позволять гневу управлять собой. Нужно сосредоточиться на той операции, которая ему предстояла. Он расслабился, отметив, что опять в состоянии контролировать свои чувства. Она лежала перед ним и казалась совершенством. Неиспорченной. Такой, какой она ему показалась, когда он увидел ее впервые.

Теперь же, похоже, она торопилась, когда вернулась ночью домой. Платье, кофта и лифчик валялись на полу. Он ведь ждал, прячась в машине напротив входа в ее дом на улице Хегалидсгатан. Когда она вернулась домой, с ней никого не было. Зная ее легкомысленность, он не мог быть заранее в этом уверен. Он посмотрел на ее лицо. По крайней мере, она уделила время умыванию и смыла косметику. Осталась лишь тонкая черная полоска туши у левого глаза. А в остальном кожа была разглажена сном, никаких морщинок. Такой она и должна остаться как в его памяти, так и для всего мира.

Кроме аромата ванили, витавшего в комнате, он чувствовал слабый намек на запах спиртного, чего-то сладковатого, может быть, лакрицы. Самбука? Да, именно такой она и была, подумал он. Любила такие напитки: сладкие, крепкие и с быстрым эффектом. Может быть, она где-то праздновала свою будущую экономическую прибыль? В таком случае она явно поторопилась.

Он безрадостно улыбнулся самому себе. Она любила попраздновать и не раз позволяла приглашать себя на шикарные ужины в выбранных им ресторанах. «Принц», «Гранд Отель» и «Гондола». Несколько раз он угощал ее дорогим шампанским у нее дома. После этого ей хотелось пойти потанцевать, но он не соглашался. Он никогда не любил места, где танцуют, а ночные клубы – и того меньше. Эта вечная, затянутая прелюдия. Пустая трата времени. И денег тоже, без сомнений. Тогда уж лучше их договоренность, и лучше для обоих – и честнее, поскольку деньги шли именно на то, для чего они и были предназначены. Это тоже было не бесплатно, но давало хотя бы шанс легче контролировать расходы.

Он вздрогнул, когда женщина глубоко вздохнула. Осторожно отойдя на пару шагов, он слушал, как она несколько секунд дышала прерывисто, а потом, кажется, успокоилась и поудобнее устроилась на подушке. На какое-то мгновение ему показалось, что она проснулась и смотрит на него сквозь полуприкрытые веки, но потом она коротко всхрапнула, и он вздохнул с облегчением.

Он потянул, поправляя, хирургические перчатки. Почувствовал, как вспотели в них ладони. То, как выглядела комната, ему было только на руку. Когда она в первый раз разрешила ему прийти к ней домой, он был удивлен интерьером. Вернее, отсутствием интерьера. Спальня выглядела совершенно голой, в ней не было никаких личных безделушек. Не было ничего, что мешало бы или что пришлось бы вытирать после того, как он сделает свое дело. Комната идеально подходила для тех целей, для которых она использовалась. И не только с ее точки зрения, но и с его, как теперь выясняется. И все же она была молодой женщиной, что стало абсолютно очевидно, когда он в какой-то раз случайно открыл дверь в ее личную спальню. Контраст был потрясающим. Эта комната была настолько завалена всяческими вещами и разной ерундой, что в нее почти невозможно было войти. Но сегодняшней ночью она по какой-то причине уснула не в своей комнате, а вырубилась в спальне, предназначенной исключительно для работы. Это очень облегчало ему дело.

Он осторожно двинулся в сторону кровати, беззвучно прошел своими грубыми башмаками по ковролину и взял одну из подушек. Ее мышцы напряглись, когда он прижал подушку к ее лицу. Ноги судорожно задергались.

Он представлял себе клинически чистую операцию, при которой она должна была умереть во сне через пару минут. Нехватка кислорода должна была практически сразу заставить мышцы расслабиться, и тогда она уснула бы навеки, став неподвижной. Вместо этого, когда ей стало не хватать воздуха, в действие вступил инстинкт самосохранения.

Так не должно было быть, подумал он, когда она вцепилась в его руку ниже локтя, а ногти врезались в его кожу. Она ударила его коленом в бок, да так, что у него перехватило дыхание. Но он быстро оправился, вывернулся в постели и сел на нее верхом. Он крепко прижимал подушку к ее лицу и пытался увернуться от ее отчаянных попыток бить его коленями по почкам.

Быстрый взгляд на часы. Пятьдесят секунд. Почти минута, а она еще не проявляет никаких признаков усталости. Страх и выброс адреналина заставляют ее бороться за жизнь. Надо было сначала усыпить ее каким-нибудь средством для наркоза и тогда уж спокойно задушить. Он не привык терять контроль над ситуацией. Наоборот. Он удерживал равновесие, прижимая коленями ее руки, а свободной от подушки рукой, сжав ее в кулак, ударил ее прямо в живот. Удар вроде бы дал нужный эффект. Ее толчки ногами стали слабее и прекратились совсем. Руки, на которые он наступил, расслабились.

Он ждал. Тело было совершенно неподвижным. Мягким и безжизненным, как тряпичная кукла. Три минуты. Четыре минуты. Вряд ли она может притворяться в таком положении. Но он не хотел рисковать.

Пять минут. Он поднял подушку. Ее вытаращенные глаза смотрели на него, и он увидел тонкую сеточку лопнувших капилляров в уголке глаза. Он сполз с нее и встал рядом с кроватью. Ее грудная клетка не колебалась. Он приложил пальцы к ее шее, не обнаружил пульса, вытащил влажную салфетку и осторожно вытер остатки туши у глаза. Потом красиво разложил ее волосы на подушке, как было раньше, и полез в карман. Разложил клеенку под ее ладонью и вытащил бутылку с гипохлоритом натрия. Осторожно зубочисткой почистил ей под ногтями, потом смочил дезинфицирующим раствором щеточку для ногтей и прошелся еще раз по пальцам. Медленными, почти бережными, круговыми движениями он продолжал обтирать ее голое тело. От испарений хлора у него начало щипать в глазах. Время, когда вся она излучала жизнь, осталось давно позади.

Он посмотрел на нее. Глаза стали неприятно большими и остекленевшими, как будто они сделаны из эмали. Он желал бы ей другого конца, если бы это было возможно. Но все было слишком поздно с самого начала. Она сделала выбор за обоих без его ведома. У него больше не оставалось никаких возможностей выбора.

Он оставил ее и вышел в кухню. В раковине стояли две чашки из-под чая. Он сел на деревянный стул, с которого соскоблили краску, а когда-то он был голубым и стоял на какой-нибудь крестьянской кухне. То ли достался по наследству, то ли куплен на блошином рынке. Он сидел на нем и раньше, но уже тогда задавал себе вопрос, насколько этот стул типичен для вкуса молодой женщины, обставляющей свою квартиру. Он барабанил пальцами по столу. Сначала жестко и решительно, почти в стиле военного марша. Потом сменил такт. Он сам не узнал вначале эту мелодию галопа, которая возникла как будто из никуда. А потом улыбнулся, вспомнив. Это была заставка к сериалу «Братья Картрайт». Откуда она взялась, эта мелодия? Повтор этого вестерна по ТВ он видел, наверное, десятки лет назад. Какими-то неизведанными путями эти звуки решили появиться из извилин его памяти именно сейчас. Быть может, как изящная метафора того, что справедливость восторжествовала? Он продолжал барабанить по столу, звук отскакивал от стены к стене, а сам он смотрел на дверь спальни. Ждал.

Он вернулся в спальню и осторожно приподнял тело, посадил и закрепил его в сидячем положении. На него таращились большие испуганные безжизненные глаза, глаза куклы.

Только теперь начиналась настоящая работа.

Глава 2

Мобильник, лежавший рядом на камне, вдруг начал вибрировать и издавать бесчувственные цифровые звуки, которые эффективно положили конец приятному весеннему утру. Ничего особенного. Звонки по мобильнику, как правило, всегда раздаются в самое неподходящее время. А с другой стороны, «подходящих моментов» осталось в этой жизни совсем мало, подумал комиссар уголовного розыска Рикард Стенландер, стоя коленями на только что вскопанной грядке у скромного зеленого домика. Домик, казалось, с трудом держался на довольно крутом склоне у озера Меларен в районе Седра Танто, где располагались старые дачные участки острова Седермальм в Стокгольме.

Сигнал мобильника звучал еще противнее из-за наслоения на громкую музыку, доносившуюся из динамиков на террасе. Рикард считал, что маниакальный ритм американо-украинской цыганской панк-группы «Гоголь Борделло» добавляет утреннего покоя. Соседи по даче далеко не всегда с этим соглашались. Он отложил посевной картофель, встал, вытер грязные руки об траву и со вздохом уменьшил громкость на старом CD-плеере. Липкая глина застряла между пальцами и под ногтями, но он все-таки взял мобильник. Неуклюже попытался не запачкать экран.

Он ожидал, что звонит какой-то продавец чего-то, который не знает, что сегодня воскресенье, что это его первый выходной за бесчисленное количество недель, и поэтому удивился, увидев на дисплее имя Эрика. Инспектор уголовной полиции Эрик Свенссон не относился к числу тех, кто чувствует себя бодрым и активным по утрам. Это касалось любого утра недели, а особенно воскресного. Разве что за исключением дней дежурств. И сегодня как раз и был такой день. Тот факт, что он звонил своему начальнику, зная, что у того выходной, да еще и звонил в такую рань, означал, что произошло нечто важное.

Рикард несколько секунд колебался, прежде чем ответить на звонок, и смотрел на зеркальные воды залива Оштавикен. У воды бежал ранний любитель утренних пробежек, парочка моторных лодок уже направлялась к шлюзу Хаммарбю. Волны за моторками создавали на воде причудливые узоры. День обещал стать одним из первых по-настоящему теплых весенних дней года. И хотя утренний воздух был прохладным, в нем уже слышалось жужжание сбитых с толку неожиданным теплом шмелей и пчел. Между дачными домиками лежал тяжелый аромат цветущей черемухи. От такой красоты, пожалуй, станешь религиозным, подумалось ему. Если бы реальность не мешала.

Мало кто из друзей и коллег Рикарда мог бы назвать его «романтиком, восторгающимся природой». Даже проявляющим умеренный интерес к садоводству его вряд ли бы назвали. И этот интерес на самом деле появился у него совсем недавно. Да он особо об этом не распространялся. Правда – в очень завуалированной форме, – намекнул немногим ближайшим друзьям, где он иногда бывает в воскресные дни. И дело было вовсе не в том, что он считал себя обязанным поддерживать некий фасад крутого мачо-полицейского. И не в том, что вообще считал смешным интерес к растениям. Просто он понял, что о посадках и выращивании можно не говорить совсем. Это не то, о чем говорят. Это то, что люди делают. Это был такой вид труда, который требовал некоторого вложения сил, а потом все уже росло-подрастало как бы само по себе. Не нуждаясь ни в анализе, ни в гипотезах или дискуссиях.

Поверхностный наблюдатель мог бы сказать, что в посадке растений его привлекала именно удивительная простота. Простота, которая радикально отличалась от весьма сложных и запутанных процессов полицейских расследований. А тут можно было посадить что-нибудь, а дальше уже за дело принимались другие элементы: земля, вода и солнце. Взаимодействие казалось в высшей степени простым, но именно оно и было сложным фундаментом самой жизни. Рикарду, который повседневно сталкивался со смертью, было приятно осознавать, что при помощи нескольких зернышек или картофелин он мог внести свою лепту в жизнь.

Еще один резкий звонок вынудил его вернуться в реальность. Он посмотрел на вскопанную землю у своих ног, на ожидавшие посадки финские картофелины сорта «Тимо» с лиловыми отростками. И понял, что пройдет немало времени, пока ему удастся закончить начатую работу.

– Алло, Рикард Стенландер, солнечным утром на склонах Танто.

– Это Эрик. Ты занят чем-то важным? – послышался настойчивый голос Эрика.

– Доброе утро. Я не занят абсолютно ничем важным, и в этом, собственно, и заключается суть идеи: копаться в земле на даче в воскресенье, именно чтобы не надо было делать ничего важного. Но именно сегодня я просто обязан закопать картофель в землю, чтобы у меня был шанс угостить друзей молодой картошечкой к копченому угрю и селедке под стопочку крепкого в Мидсоммар[1]. А уж стопочка, и тут наши мнения наверняка совпадают, дело важное, – ответил Рикард, зная, что «свободное время» или «выходные» в представлении Эрика были смесью тусовок с друзьями, встреч с девушками и тренировок в тренажерном зале.

– Хорошо, – ответил Эрик с явным нетерпением в голосе. – Мне нужна помощь в одном деле. Ты должен на это посмотреть. – Он заколебался, но продолжил: – Похоже на какую-то инсталляцию. В квартире на улице Хегалидсгатан.

Рикард слышал по голосу Эрика, что дело серьезное.

– Это рядом с баром «Эспрессо»?

– Точно. По соседству с магазином «Делло Спорт». Ты можешь там быть уже через пять минут.

Он глубоко вздохнул.

– Окей, считай, что я уже в пути.

Ощущение покоя, которым он только что наслаждался, исчезло. В то же время он знал, что Эрик не стал бы звонить, если бы дело не было действительно серьезным. Значит, это нечто выходящее за рамки привычной гадости, с которой им приходится сталкиваться.

Он пошел к зеленому домику, построенному когда-то его отцом. Там была даже ниша с кроватью, что противоречило уставу садово-огородного кооператива, запрещавшего ночевать на дачах. Он подкрутил громкость, чтобы услышать хотя бы последнюю песню диска, а потом спрятал проигрыватель под кухонный стол, чтобы его не видно было в окно. Он глянул в зеркало, которое висело над раковиной и умывальником на внешней стене дома. По сравнению с музыкой, которую он только что дослушал, сам себе он не казался оригинальным.

Не слишком короткие русые волосы, которые он подстригал сам. Старые джинсы, застиранная рубашка и вконец растоптанные кеды. Ни тебе ретро-панк, ни седермальмский винтаж. Просто скучная одежда. Хотя он ведь и не планировал ничего, кроме свободного дня в саду. Вообще, и в других случаях его стиль одежды никак нельзя было назвать продуманным.

Если бы кто-нибудь проходил за забором его огорода, то мог бы удивиться этой странной картине. Мужчина средних лет, он же комиссар уголовной полиции, стоит между только что посаженной картошкой и посеянной морковкой и слушает совершенно непонятную музыку, смесь панка и клезмера[2]. Такая картина, скорее всего, не совпадает с представлениями о том, как должен вести себя настоящий владелец дачи. Не исключено, что и в уставе кооператива прописаны параграфы о запрете громкой музыки, подумал Рикард. Но он не собирался это проверять. Да, его музыкальный вкус, а в особенности его фанатический интерес к старому панку, явно выделял его на фоне «среднестатистического» показателя, отличая от большинства. Во всех остальных отношениях, по его собственному мнению, он чаще всего был обыденно-банальным, «средним».

Он уже давно перерос того буйного и восстающего против порядков подростка, каким когда-то был. Что-то в его характере поизносилось, что-то отполировалось. Он не тосковал о себе молодом и особо на эту тему не раздумывал. Все это было в другое время. То время было и прошло. Ему нравилось жить так, как живет «средний Свенссон». Нравилась его работа. Правда, все то ужасное, с чем он сталкивался в силу профессии, ему стало тяжелее переносить после рождения сына пять лет назад. Но существование сына, его Эльвина, было тем, что его держало. Тем, что дарило ему счастье и радость в повседневности. Хотя, конечно, ему хотелось бы встречаться с сыном чаще, а не только по выходным два раза в месяц.

Его вполне устраивал и его закончившийся брак с Марианной. Только после развода он понял, что именно было не так. То, что было очевидно кому угодно. Сверхурочные. Работа по выходным и праздничным дням. Экстренные вызовы. На нем лежала вся ответственность за расследования. Никого другого не было, на кого можно было бы свалить вину, если что-то пошло не так. Однако тот факт, что его ценили на работе, был слабым утешением в семье. Семья оказалась на последнем месте в списке приоритетов. И не один раз, а много. Он пытался это как-то компенсировать. Проводил время с сыном. И не просто так. Это их совместное время было действительно «качественным», по определению психологов. Он готовил ужины. Думал, что они с Марианной были равноправны, по крайней мере, в кухне. После развода он понял, что она это воспринимала не так – и она была права. Именно она всегда прикрывала тылы, готовила паста-салаты и бутерброды, когда сын отправлялся в походы со школой, быстрые ужины в будни с мясными тефтельками или спагетти, да и все остальное, когда не было времени на то, чтобы готовить что-то вдохновляющее, креативное или шикарное. А сам он готовил, когда был свободен. И тогда это были колоссальные, экзотические проекты: варка по несколько часов, рыба, маринованная в соке лайма, или молодая картошка, сваренная с морской солью, как это делают на Канарских островах. Все было продумано, к блюду подавалось нужное вино или пиво сезона. Эти роскошные обеды были, естественно, весьма популярны среди друзей, но, как Рикард понял намного позже, способствовали углублению трещины между ним и женой. Эти приемы устраивались ради удовлетворения его собственного эго, а не ради равноправия. Этот контраст между буднями и теми редкими случаями, когда он был дома, стал слишком велик.

Он закрыл дачу, положил металлическую пластину на дверь и навесил большой амбарный замок. Вообще-то солнечное воскресное утро в мае месяце – самое, наверное, неудачное время для кражи, да и все соседи тут и заняты посадками. Но домушники-наркоманы, залезающие в чужие квартиры и дачи района, вряд ли задумываются о стратегии или тактике совершения краж.

Рикард спустился по тропинке почти к самой воде и пересек широкий газон. Пока что на траве успели расположиться в основном семьи с детьми. Но если погода продержится, то скоро сотни людей – чаще всего молодежь – будут осаждать эти травянистые склоны с пластиковыми пакетами из «Сюстембулагет»[3], наполненными банками теплого пива «Норрландс Гульд» и сидра «Коппарберг». Уже сейчас ему была видна группа скинхедов, оккупировавших один из деревянных столов парка. Откуда они взялись, недоумевал он. Уже много лет он не видел бритоголовых в башмаках со стальными носами. Теперь расисты одеваются в костюмы, заседают в Риксдаге и заняты тем, что подают в парламент предложения, суть которых сводится к тому, что только этнические шведы имеют право представлять Швецию на Евровидении или появляться на телеэкране в качестве Люсии. В то же время он был вынужден признаться самому себе, что и его коллеги, полицейские, не были свободны от подобных взглядов. Часть скинхедов, которые были активными в те веселые девяностые годы, сменила интересы и, не дай бог, стала полицейскими. Как тот идиот, «Дядюшка Синий», блогер из полиции в Мальме, писавший о своем презрении к женщинам, гомосексуалам и иммигрантам[4].

Больше всего в этой истории его раздражало то, что люди могли и вправду подумать, что Рикард и его коллеги разделяли позицию блогера, получившую огласку в сети. Он знал, что люди могут чересчур поспешно обвинять всех полицейских за взгляды, которые выражает лишь горстка подонков, особенно когда им суфлирует медиа. Так и получилось, что образ тупых, размахивающих дубинками мачо-полицейских продолжал существовать и дальше. Хорошо, что хоть начальником полиции назначили бывшего любителя панк-стиля, для разнообразия.

Рикард шагал мимо станции метро «Хурнстулль». Инсталляция, думал он. Что же такое Эрик обнаружил в квартире? Коллега был обычно склонен к драматическим преувеличениям, но на этот раз, похоже, все наоборот. Провокационное произведение искусства, или о чем там могла идти речь, не казалось слишком серьезным. А голос у Эрика был явно встревоженным, когда он звонил.

Глава 3

Когда Рикард дошел до улицы Хегалидсгатан, 46, то убедился, что парадная действительно находится рядом с кафе «Делло Спорт» на углу с улицей Польсундсгатан. Если бы не шведская машина полиции, припаркованная вопреки всем правилам во втором ряду, можно было подумать, что ты в Италии. Владелец кафе сидит вместе с друзьями у серебристого столика из нержавейки на тротуаре, перед ним розовеют страницы спортивного приложения итальянской газеты «Делло Спорт». От поджаристой брускетты пахнет оливковым маслом. Солнце нагревает осыпающуюся штукатурку кирпичной стены.

Эрик ждал у входа в подъезд. Он явно торопился в это утро и выскочил из дома, не успев переодеться. На нем был самый мешковатый и бесформенный из всех его хип-хоповских прикидов, и Рикард считал, что Эрик – несмотря на свои тридцать пять лет – выглядит ненамного старше тех школьников и гимназистов, которые собирались по вечерам в парке Танто. Он даже не снял подросткового кепи бренда Fubu. Стиль одежды, темная кожа и дразнящая улыбка делали его похожим на копа из сериала «Прослушка». Рикард знал: Эрик надеялся на то, что его будут воспринимать как крутого парня, выросшего в каком-нибудь гетто Лос-Анджелеса, хотя это было совершенно не так. Уголком глаза он заметил неправильно припаркованную за углом ржавую машину Эрика марки Oldsmobile, из чего следовал вывод, что где-то был еще и полицейский в форме, который прибыл в обычной патрульной машине. Oldsmobile – был еще одним атрибутом «подлинного гангстера», которым в свободное время притворялся Эрик, вдохновленный рэпером The Game и группой «Public Enemy».

Эрик молча кивнул ему.

– Я думаю, это заинтересует тебя больше, чем семенная картошка. Вряд ли это можно классифицировать в качестве «обычного», так сказать, дела.

Он показал дорогу во внутренний двор. Там все выглядело так, будто оператор приготовился снимать новую версию фильма «Дети подворотен»[5] или комедию тридцатых годов в колоритной упаковке южной части столицы. Плющ вьется по стенам песочного цвета, в центре двора – специальная стойка для выбивания ковров, а чугунное литье забора держит на расстоянии соседскую шпану. В одном углу – заколоченный деревянный сарай, в котором, вероятно, хранились бочки дворового туалета с тех еще времен, когда отхожие места были не в квартирах, а во дворах Стокгольма.

Рикард прошел за Эриком дальше, через двор, в следующий дом. На втором этаже у одной из дверей стоял молодой полицейский. Лицо у него было серо-зеленого цвета, и он явно с трудом сдерживал тошноту. Кисловатый запах, стоявший на лестничной площадке, говорил о том, что парня недавно вырвало. Рикард признал в нем одного из новеньких. Коротко кивнув, он натянул на обувь защитные бахилы и прошел за Эриком в квартиру, пробравшись через сваленные в кучу кеды, тапки, туфли и зимние сапоги. В прихожей висело пальто, а на крючках – несколько курток-худи, и уже здесь Рикарду стало ясно, что тут многое отличается от обычного места преступления. Из комнаты струился яркий белый свет, создавая резкий контраст слабому желтоватому солнечному свету, падавшему из окон.

– Иди направо, на белый свет, – раздался голос Эрика за спиной. Рикард считал себя закаленным в том, что касалось осмотра мест преступления, и за свои двадцать лет в полиции он сталкивался бессчетное число раз с кровью, смертью и грязью. И все же он непроизвольно вздрогнул, войдя в комнату, залитую белым светом. В представшей перед ним сцене было нечто искусственное и продуманно мерзкое.

На кровати в комнате, похожей на спальню, сидела женщина. Ее голову подпирали розовые подушки, прислоненные к изголовью. Безжизненный взгляд упирался в стену напротив. На ней были трусы, и больше ничего. Тело неестественно блестело в ярком свете двух прожекторов, установленных на полу по обеим сторонам кровати. Казалось, что она вспотела под теплыми лучами ламп, хотя этого, конечно, быть не могло. Лицо было накрашено и казалось покрытым эмалью. Тело тоже блестело, как полированное, что никак не вязалось с обычной матовостью кожи трупов. Создавалось такое впечатление, что она не хотела быть мертвой, а собиралась на какой-то праздник.

От этого контраста между накрашенным молодым лицом, блеском кожи и обвисшим голым телом Рикарда передернуло.

– Черт подери, ты был прав. Это запредельно, выходит за рамки нормы.

Совсем как фарфоровая кукла, подумал он. Труп выглядел точно как старинная фарфоровая кукла, только без платья с кринолином. Губы женщины были четко обозначены помадой. Чуть выпяченные, с острыми контурами верхней губы. Лицо казалось слегка припудренным чем-то белым. Вряд ли это был ее собственный выбор. То же самое касалось и светлых волос. Они были завиты и закреплены голубыми шелковыми лентами. Если бы не нагота, она вполне подошла бы для съемок в костюмированной драме. Или для какой-то гротескной коллекции кукол из фильма ужасов.

– Какая гадость! Никогда не видел ничего подобного. Мы, конечно, сталкиваемся с разными психами. Но этот случай должен попасть в разряд самых отвратительных. Какой придурок мог сотворить такое?

Он отвел глаза.

– И никакой записки? Никакого объяснения?

Эрик покачал головой:

– Ничего. Но я согласен. Это должен быть настоящий психопат. Полный отморозок. И все же он умудрился не оставить никаких следов, насколько я вижу.

– Что ты уже успел обследовать?

– Почти ничего, я только быстренько, очень поверхностно, посмотрел квартиру. Хотел дождаться тебя. Пробовал обойти соседей, но никого нет дома. – Эрик кивнул в сторону кровати и поморщился: – Такое впечатление, что ее покрыли каким-то лаком, то ли для мебели, то ли для пола. Но я не нашел никаких банок или кисточек.

Он подошел к кровати и показал рукой на капли, которые были заметны на ногах женщины. Рикард подошел ближе.

– Блин. – Кишки у него в животе, казалось, завязались в узел. Пятна на простыне блестели, будто жир стекал с блестящего тела, которое сидело в кровати, как жертвенный агнец, приведенный на заклание. Рикард сделал глубокий вдох, хотя ему вообще не хотелось вдыхать этот спертый воздух, и наклонился к женщине. – Боюсь, что вряд ли удастся установить точное время смерти с помощью определения температуры тела. Если лак, которым она покрыта, сохраняет тепло. Посмотрим, что скажут эксперты.

Он присел на корточки и показал пальцем на сине-зеленые пятна на ее шее и ушах:

– Скорее всего, она убита ночью, если исходить из размеров трупных пятен. И по бокам шеи лака не видно, так что лак не мог повлиять на то, как выглядят трупные пятна.

Он выпрямился и встал рядом с Эриком. Женщина пялилась на них большими глазами. Патологически большими глазами.

– Может быть, ее задушили? – Эрик пожал плечами.

– Если судить по ее глазам, то да, задушили. Похоже, что она не оказывала сопротивления. А это странно.

Рикард кивнул. В комнате не было никаких признаков того, что она пыталась сопротивляться. Никаких капель крови. Никакого беспорядка. Он обошел кровать и посмотрел на тело с другой стороны. На шее не было никакой красноты. Никаких синяков. Никаких частиц кожи под ногтями, насколько он мог видеть.

– Ее могли накачать наркотиками. И убить во сне. Возможно, сначала она была изнасилована. Или после. Но я не вижу на простыне следов спермы.

Эрик вздохнул.

– Может, это был какой-то ее знакомый? Который пришел вместе с ней вчера вечером и подсыпал что-то ей в чай. А потом задушил. В раковине на кухне стоят две чайные чашки.

– Вряд ли. Трудно поверить, – возразил Рикард, – что она знала кого-то, кто внезапно ее убивает и превращает в отвратительное подобие произведения искусства. Человек, который до этого предположительно вел себя совершенно нормально. Человек, которому она, вероятно, доверяла. Может быть, даже любила.

Эрик покачал головой.

– Или родственник? Бойфренд? Или просто приятель? Даже думать не хочется о том, что могло двигать таким человеком.

Он вытер лоб и осмотрелся, чтобы заставить себя оторвать взгляд от женщины.

– А это что за прожекторы? Когда стоишь с ними рядом, то чувствуешь себя как в сауне.

– Убийца хотел быть уверенным, что все, что он хочет продемонстрировать, будет отчетливо видно. Что его «сообщение» дойдет до адресата.

– Да, но что он хочет этим сказать? Что он сошел с ума? Что ему нужна помощь психиатров?

– Вряд ли. Может, это ревность? Извращенная месть за измену? Но я не понимаю, почему это должно быть выражено именно в такой форме.

Эрик отошел на пару шагов и снова посмотрел женщине в лицо.

– Может быть, речь идет о сексе? Не изнасилование, а какая-то сексуальная игра, которая вышла из-под контроля? Ролевая игра. В куклы. А она должна была бы, например, выглядеть как Лолита? Понятия не имею.

– Во всяком случае, нет никаких признаков, что убийство произошло в состоянии аффекта и в спешке. Прожекторы, лакировка и вообще вся эта инсталляция – все говорит о тщательно продуманном плане.

– И его, наверное, впустили, когда он пришел с сумкой. Может, его ждали?

– Может быть. Ты в остальной квартире не заметил каких-нибудь признаков борьбы? Может, ее перенесли в кровать потом?

Эрик покачал головой:

– Трудно сказать. Не думаю. Тут только еще одна комната, кроме кухни.

Рикард еще раз обошел кровать и наклонился к лицу женщины. Обводка вокруг глаз была неровной. Темно-красная помада в уголках рта была намазана так, будто никто даже не пытался добиться эффекта естественности. Контуры были кривыми и вытянутыми. В отличие от тщательно прорисованного «лука Купидона». Это явно не было работой профессиональной гримерши или визажистки. Если поддаться предрассудкам, то можно было бы сказать, что макияж вообще сделан не женщиной, а мужчиной. Он наклонился еще ближе к мертвой женщине и увидел, что лак начал трескаться. Тоненькие трещинки выглядели как паутина на припудренной щеке.

– Откуда поступил сигнал тревоги? – спросил он.

– Один из ее сокурсников по университету позвонил нам на коммутатор, беспокоился. Грегори Линдблад. Они вместе занимались в выходные, писали работу, и должны были встретиться утром, чтобы закончить. Завтра был последний срок и работу надо было сдать. Когда она не появилась и не отвечала на мобильник, то он заволновался и позвонил в полицию. Он был не просто обеспокоен, он был прямо-таки на грани истерики, доказывая, что она не могла просто проспать и не могла забыть зарядить мобильник. Что это была крайне важная работа. Их последний шанс, который она в жизни не пропустила бы. Речь шла об этой работе и оценках за нее. Но могли быть и другие причины его волнения. Он вроде бы был последним, кто видел ее живой, вчера после обеда, перед тем как она собралась домой, продолжать свою часть этого совместного сочинения. То есть он и убийца были последними, кто видел ее живой. – Он поколебался и добавил: – Если, конечно, это не один и тот же человек.

Эрик кивнул в сторону кухни.

– Ее зовут Анна, между прочим. Я нашел старое удостоверение личности в комоде прихожей. Лежит на кухонном столе.

Рикард пошел в кухню, посмотрел фото на удостоверении. Да, это была она, девушка, лежавшая в спальне. Анна Борг. Двадцать три года. Он осмотрелся. Ничего нигде не перевернуто вверх ногами, ничего не разбито. Все, кажется, стоит на своих местах, включая грязную посуду. Ничего, что указывало бы на недавнее убийство женщины в соседней комнате.

– Ты не видел ее мобильника?

Он смотрел на закрытую дверь, ведущую из кухни.

Эрик прошел мимо него.

– Нет, но, как я уже сказал, здесь есть еще одна комната.

Эрик положил руку на дверную ручку. Он пытался сдержать улыбку и выждал несколько секунд для усиления драматического эффекта. Потом открыл дверь.

– Мобильник может быть где-то здесь. Но я его пока не нашел.

Эрик с довольной миной наблюдал за Рикардом, застывшим с открытым ртом. Контраст с другой спальней был сильным. Ярко выраженный белый минимализм сменился хаосом, будто по комнате прошел тайфун. Эрик покачал головой.

– Как будто шагнул в Зазеркалье вместе с Алисой, правда? Такое множество и разнообразие цветовых ощущений можно получить, только если нажраться ЛСД и при этом еще смотреть в калейдоскоп с разноцветными стеклышками.

Картины, фотографии, самодельные коллажи и плакаты не только теснили друг друга на всех стенках, они начали вылезать и на потолок. Сувениры, всякие безделушки и мягкие игрушки стояли на столике у кровати и на небольшой книжной полке у стены. Рядом с гардеробом валялись горы одежды, сумок, книг, лаков для волос, вешалок и обуви. Все было разбросано, как после бомбежки. Рикард сделал шаг назад.

– О господи. Тут нашим техникам будет чем заняться.

Они вышли обратно через кухню в прихожую. Рикард посмотрел на входную дверь, которая казалась неповрежденной:

– Дверь была закрыта на замок, когда ты пришел? Или как ты сюда вообще попал?

Эрик старательно избегал его взгляда.

– Это зависит от того, что ты называешь замком. Дверь тонкая, старая, замок фирмы «Асса» начала двадцатого века, никакого дополнительного замка, одобренного полицией. То есть эта дверь из тех, которые никогда в общем-то толком не закрыты. Они открываются, если ты на них сильно подуешь. Но вообще-то она не стояла нараспашку.

– Окей, давай просто уточним: ты считал, что положение до такой степени серьезное, что не стал ждать ордера на обыск и просто сильно подул на дверь? Эту стратегию, думаю, ты позаимствовал в сказке «Три поросенка»?

Эрик улыбнулся.

– Ты имеешь в виду злого волка? Ну, ладно, я мог и толкнуть дверь чуть-чуть. Но теперь, когда мы знаем, что в этой квартире находится труп, надеюсь, ты можешь дать разрешение взломать дверь, так сказать, задним числом.

Рикард безнадежно пожал плечами.

– Черт тебя дери, Эрик. Ты когда-нибудь нарвешься! В следующий раз попроси разрешение заранее. До того, а не после.

Вот именно такие случаи и привели к тому, что Рикард был одним из немногих, кому нравилось работать с Эриком. Другие коллеги в полиции старались его избегать, считая безответственным, непредсказуемым и действовавшим чересчур поспешно. Рикард мог кое в чем согласиться, но после восьми лет работы бок о бок он понял, что за этой кажущейся безответственностью скрывается подлинная интуиция, приводившая к тому, что Эрик почти всегда оказывался прав. Но, да, конечно, он был склонен к импульсивным действиям, не задумываясь о последствиях, а это опасная тенденция в их профессии. Рикард знал, что Эрика не раз вызывала к себе на ковер начальник их отдела Луиса Шестедт для объяснения своих противоправных проникновений в квартиры подозреваемых без ордера на обыск. Чаще всего оказывалось, что для подобных действий у Эрика были совершенно явные основания. За взломанными дверями обнаруживались склады наркотиков, избитые женщины или настоящие бордели. Но иногда не было ничего: один только Эрик, подозрительная квартира с дверью, которая мешала полиции войти, и вдруг – просто криво висела на одной петле. Но Рикарду нравилось с ним работать, Эрик был крутым, решительным и ничего не боялся. Они хорошо дополняли друг друга и добивались нужных результатов.

Рикард прислонился к стене.

– Если ты так легко сюда проник, значит, и кто-то другой мог открыть дверь так же легко. То, что на двери нет следов взлома, еще не значит, что Анна сама кого-то впустила.

Эрик согласно кивнул.

– Мне было бы легче, если бы ее убил кто-то чужой, а не знакомый ей человек. Не хочется верить, что какой-то родич или бывший бойфренд мог вот так ее раскрасить и вырядить.

Они вернулись в спальню, где Анна сидела, опираясь на подушки у изголовья постели. Синие пластиковые бахилы шуршали на ковролине, когда Рикард снова пошел к кровати. Он обошел стороной одежду, валявшуюся на полу. Женщина все так же таращилась на него раскрытыми глазами, и у него появилось неприятное чувство, что она могла бы быть восковой фигурой из Музея мадам Тюссо. Он быстро отвел взгляд и стал осматривать комнату. Стены были совершенно пусты и ничем не украшены – ни картин, ни афиш, ни фотографий, и на столике у кровати тоже было пусто, ни книг, ни журналов. Ничего из того, что можно было бы ожидать, типа декоративных подушек, мягких зверушек, статуэток или сувениров.

Не было даже стула, на который можно было бы сложить одежду перед сном.

– Как будто в отделе продажи мебели на выставке-ярмарке. – Эрик возник в двери за его спиной.

– Да уж, контраст со второй спальней просто огромный. Кажется, будто комнату специально готовили к выставке. Кто угодно мог бы здесь жить. Может, она собиралась продавать квартиру? Надо будет поспрашивать об этом ее родителей и друзей.

– Да, у меня тоже возник вопрос, сколько человек здесь жили, раз тут две спальни. Но по словам Грегори, она жила одна. Хотя, быть может, она планировала сдавать эту комнату в аренду кому-нибудь в университете?

– Или через Airbnb.

Рикард прошел дальше в спальню и остановился рядом с кроватью. Слабый запах лака смешивался с тяжелым ароматом, как он думал, лосьона с ванилью. Взгляд женщины по-прежнему упирался в стену напротив. Он подошел ближе, провел пальцами по обоям. Они выглядели совсем новыми. Никаких светлых квадратов, которые остаются после снятых картин, никаких булавок или гвоздиков.

– Ну, и еще вот это чудовище. – Эрик показал на некий монолит, который резко выпадал из минималистского стиля интерьера комнаты. Это была единственная мебель, помимо кровати и столика: огромный черный шифоньер, высотой чуть ли не до потолка, величественный, как башня. Покрытое черным лаком дерево груши или лиственницы, с темной аркой в центре, затеняющей большое зеркало внутри. По обеим сторонам зеркала стояли колонны, составленные из маленьких коробочек с украшениями. Замки и ручки нижних ящиков были серебряными. Рикард кивнул. Он как-то не думал об этой громадине, пока стоял к ней спиной. Но это и на самом деле был гигантский шкаф. Наверное, наследство какого-нибудь покойного предка.

– Подожди-ка… – Он подошел ближе и протянул руку в темноту под арочным сводом. Осторожно вытащил ноутбук с поднятой крышкой и экраном, направленным прямо на женщину в кровати. Осторожно, острием ручки, нажал на клавишу ввода. Никакой реакции. Тогда он попробовал нажать на кнопку включения. Нет, ничего.

– Комп совсем сдох.

Он достал карманный фонарик, посветил на экран и закрыл крышку.

Никаких отпечатков пальцев он не увидел. Единственное, что было видно на внешней стороне крышки, это кусочек скотча.

– Ты уже позвонил в техническую экспертизу?

– Нет, я хотел сначала согласовать с тобой. Я позвоню Марии?

– Не надо, я сам ей позвоню. И я могу дождаться ее здесь, пока ты займешься мобильником. Даже если мы его найдем, все равно лучше быть на шаг впереди. Проверь ее абонемент и оператора или провайдера. Запроси списки всех разговоров по сотовому.

– Запросить триангуляцию ее телефона базовыми станциями? На тот случай, если убийца унес ее мобильник с собой.

– Подожди с этим, пока Мария не подтвердит, что сотового здесь нет. Я позвоню позже, если что.

Рикард посмотрел вслед Эрику, уходящему из квартиры жертвы, и не мог не улыбнуться. Мешковатые брюки коллеги болтались, кепи съехало набок. Блеснула наклейка на козырьке, когда зажглась лампа на лестничной площадке.

Эрик был прав, звонить надо было именно Марии Седерлунд. Ни о ком другом не стоило даже и думать. С тех пор как она шесть лет назад начала работать в отделе технической экспертизы, ни ему, ни Эрику и в голову не приходило сотрудничать с кем-то еще. В глазах Рикарда она была не только самым компетентным экспертом в деле исследования мест преступления. Она обладала еще одним редким качеством: она была уверена в себе и своем профессионализме. И если другие специалисты, с которыми приходилось сотрудничать Рикарду, долго мялись, сомневались, не решались высказывать никаких предположений до конца экспертизы, то у Марии хватало смелости давать быстрый, но предварительный ответ. Нужно обладать высокой долей мужества, чтобы сделать отступление от профессионального кодекса. Далеко не все по достоинству ценили ее методы. Многие коллеги считали, что она не умеет и не хочет работать вместе, одной командой, а предпочитает быть «игроком-одиночкой», что могло навредить профессионализму.

Было несколько случаев, когда Марии действительно пришлось изменить свои первоначальные предположения, но на такой риск Рикард шел охотно. Ему главное было услышать хоть какую-то гипотезу, ведь раннее начало расследования могло стать решающим для достижения результата. Ну а его личный интерес к тому, чтобы вызвать на место преступления именно ее, делал выбор – кому звонить – еще легче.

Глава 4

Рикард снова вздрогнул, закончив разговор с Марией и выйдя на улицу. Безжизненное и покрытое лаком тело Анны не выходило из головы. Все было именно так, как эту картину назвал Эрик. Инсталляция. Нечто подобное мог бы вполне выставить в стокгольмском Музее современного искусства, например, Джефф Кунс[6]. Голос Марии его немного успокоил, но ему все равно надо было где-то присесть, чтобы подумать и разобраться в своих мыслях. Он медленно шел по улице, нарочито глубоко дышал и вообще всячески пытался избавить свои легкие от воздуха с места преступления.

Мысли продолжали беспорядочно метаться в голове и когда он сел за столик ресторана «Рамблас» на углу улицы Лонгхольмсгатан. Что могло толкнуть убийцу на такой мерзкий способ убийства? Что это за тип человека? Какого именно психа надо искать? Ведь речь не может идти о банальном разрыве отношений и ревности. Хотя и это могло быть мотивом. Что хотел сказать убийца? Какую мысль донести? Поверхностность жертвы? Поэтому тело покрыто лаком? Угасшая любовь? Отсутствие эмоций? Бесчувственность, как у пустой и лишенной души куклы? Он попытался перестать думать на эту тему и заказал кофе. Мария должна бы уже быть на подходе.

Они с Марией никогда официально парой не были, а в последний год и вообще почти не виделись помимо работы. Самое интенсивное время их свиданий пришлось на период сразу после развода Рикарда. Почему в последнее время они стали встречаться все реже, ему было не очень понятно. Одной из причин наверняка было то, что и Мария за это время успела развестись. Теперь оба они были заняты по горло: надо было как-то комбинировать работу и планировать наперед встречи с детьми. А то время, которое вроде как должно было после этого еще оставаться, оно просто куда-то бесследно улетучивалось. Или он ей уже надоел? А может, она нашла другого? Его захлестнула волна тревоги, когда до него дошло, как мало он знает о том, что теперь происходит в ее жизни. Зато стало ясно, как ему ее не хватает.

Он повернулся лицом к солнцу, которое поджаривало стену дома, и пригубил кофе. На другой стороне улицы Хегалидсгатан за столиком итальянского ресторана «Дэрмед-паста»[7] сидел пожилой мужчина, отнюдь не разделявший его солнцепоклонства. Толстое осеннее пальто, черная кепка, надвинутая на лоб до самых черных очков, будто бы зима притаилась за углом и собиралась вернуться обратно. Рикард покачал головой и заказал бутылку холодного легкого пива, хотя и испытывал потребность в чем-нибудь покрепче. Молодая блондинка в летнем платье беззвучно проскользнула на лонгборде. Покой и умиротворение. Будто невесомые эльфы кружатся в воздухе. Ему совсем не хотелось возвращаться в квартиру, где сладковатый трупный запах смешивался с химической вонью лака.

Один лишь голос Марии по телефону привел его в такое приподнятое настроение, какого у него давно не было. А ведь он колебался, стоит ли ей звонить. Во-первых, она не дежурила в эти выходные. А во-вторых, они вообще давно не общались частным, так сказать, образом. Даже по телефону. Но она согласилась приехать без всяких колебаний, сказала, что рада будет увидеться, хотя он звонил по работе.

Мужчина в черном кепи и солнцезащитных очках, сидевший через дорогу, отпил глоток кофе, глядя, как Рикард наливает себе пива. «Если это он и есть – мой главный противник, то его можно не бояться», – думал он. Неужели этот захмелевший солнцепоклонник и есть тот лучший кадр, что они смогли наскрести?

Мария поставила велосипед у ресторана «Рамблас», и они осторожно, даже неловко, обнялись. Она успела немного загореть, волосы тоже немного выгорели на солнце. Он еще не видел ее с этой короткой стрижкой под пажа. А вот морщинки были старыми знакомыми и явно проступали, когда она улыбалась. Красивая женщина. Майка с большим вырезом, старые джинсы. Ничто в ее одежде не выдавало, что она собиралась на работу. Кроме рюкзака.

– Что случилось с твоим старым добрым серебристым чемоданчиком из стали? Вот это похоже на обмундирование частей Navy Seals. – Он кивнул на ее рюкзак камуфляжной расцветки, как военная форма. Она улыбнулась.

– Я же на велосипеде. А стальной чемодан в велосипедную корзинку никак не лезет, вот и пришлось импровизировать на ходу. Ну что, пойдем глянем?

Рикард с Марией кивнули молодому парню, только что сменившему коллегу у двери в квартиру. Он уже выглядел уставшим, а ведь впереди у него было дежурство до самого вечера. Мария натянула защитный комбинезон и достала из рюкзака дополнительную вспышку к цифровой камере. Сфотографировала замок входной двери, одежду и обувь в прихожей. Рикард вошел вслед за ней в квартиру.

– Мы не обнаружили ни крови, ни пятен спермы. Единственное полезное – это компьютер. Но в нем разряжена батарейка.

Мария вздрогнула и резко остановилась в дверях комнаты, где сидела Анна. Она поморгала от резкого света прожекторов и сделала шаг назад. И хотя Рикард описал ей сцену, когда звонил, все равно ее передернуло от омерзения. Ни с чем подобным до сих пор ей сталкиваться не приходилось. Жара от перегретых ламп, блестящее от лака тело и аромат духов. Плюс слабый запах моющих средств. Хлорка? Она вошла с камерой, медленно двинулась вдоль кровати и наклонилась в поисках подходящего угла съемки.

– Ничего страшнее я не видела. Кто мог сотворить подобное?

– Мы пока не нашли никаких следов. Никто сюда не вламывался, нет никаких признаков борьбы. Мы подумали было, что это могла быть какая-то сексуальная игра, которая зашла слишком далеко. Или ревность.

– То есть это был кто-то, кого она знала? И совершенно чокнутый к тому же. Вряд ли такое возможно.

Мария присела на корточки. Вспышка камеры сверкнула на лакированном теле. Она развернула вспышку к потолку.

– Ты успел посмотреть социальные сети?

– Нет, не успел. Сейчас займусь и оставлю тебя в покое.

Он вышел в кухню и уселся с мобильником в руках. Набрал в поиске Анну Борг и начал листать. Одно попадание на Седермальме. Посмотрел на фото. Она.

Мария навела камеру для панорамного снимка, попятилась в самый угол спальни и подняла фотоаппарат над головой. Потом отвинтила объектив и перешла к съемке крупных планов и деталей. Неряшливо наложенный макияж. Треснувший лак, создавший паутинки морщинок на щеках жертвы. Кровоизлияния на слизистой оболочке глаз. Отметила, где стоял компьютер и куда был направлен монитор. Она крикнула в сторону кухни:

– Похоже, что ее задушили. Вытаращенные глаза, лопнувшие капилляры. Возможно еще и снотворное или препарат, ведущий к параличу мышц. Никаких следов попыток сопротивления или борьбы. Если бы это было, на теле остались бы следы.

Рикард молча кивнул. Мария показала на шею Анны:

– Судя по трупным пятнам, она скончалась ночью.

– Да, это примерно то, к чему мы с Эриком тоже пришли.

– Нашел что-нибудь на «Фейсбуке»?

– Нет. Зато нашел кучу в «Инстаграме». Бесконечные фотки. Частые обновления. Но ничего из ряда вон выходящего. Такой же нарциссизм, как у большинства. Ее лента открыта. Доступна всем. Ясно, что ей нравилось красоваться. На большинстве снимков в центре она сама. Все время в разных прикидах. Одежда дорогих марок. Масса фоток косметики, бижутерии и обуви.

– Никаких снимков ролевых игр или маскарадных костюмов?

– Нет. Одежда самых последних моделей. Может быть, для посещения клубов? Многие фотографии, похоже, сделаны в ночных клубах и барах. И в дорогих ресторанах. Масса ее снимков с бокалом шампанского или коктейлем. И блюда ресторанные тоже не из дешевых. Омар. Эксклюзивные суши. Парочка таких фоток, кстати, прицеплена магнитиками на дверце холодильника.

– Окей. Понятно. Девушка вела довольно бурную жизнь. Развлекалась на всю катушку. Что-нибудь известно о ее работе?

– Студентка. Училась в университете. Но какой-то заработок у нее должен был быть. Студенческой стипендии и близко не может хватать на такую шикарную жизнь. Или ее кто-то все время приглашал и, соответственно, платил за угощение.

– М-м-м… Студентка с богатым бойфрендом, который ее содержит? Допустим. Но это редкое явление в равноправной Швеции.

Мария наклонилась к одному из прожекторов. Защелкала камерой. Перешла к другому. Осторожно повернула лампу. Обе раскалились добела. Рикард встал у нее за спиной.

– Это не было импульсивным убийством. Ведь он притащил с собой лак и прожекторы.

Мария отрицательно покачала головой и выключила оба прожектора. Комната сразу стала казаться темной, несмотря на лампу под потолком.

– Нет, прожекторы стояли тут давно. В них въелась пыль. Никто их не трогал как минимум неделю.

– Да ты что?

– Да уж, смирись. Возможно, Анна ими пользовалась, когда фотографировалась в новой одежде. Для какого-нибудь блога. Или в «Инстаграм». Тебе там не попадались снимки, сделанные именно в этой комнате?

– Нет, но я еще не успел все пролистать. Да она могла пользоваться и другими сайтами.

Мария показала на компьютер:

– Я заберу его с собой в лабораторию. А потом эксперты из Национального криминологического центра проверят, какие сайты она посещала и что есть у нее на жестком диске.

Она повернулась к нему:

– А ее сотовый? Нашли?

– Нет. Но он может быть в другой комнате. Мы не хотели там особо рыться.

Она посмотрела на него с удивлением:

– Вот как? Но вы хоть посмотрели там?

Он кивнул и с любопытством наблюдал за ее реакцией, когда она прошла через кухню и открыла дверь во вторую комнату.

– О господи ты мой боженька! Вот это разгром на уровне хаоса. Ничего себе разница! Может быть, она пользовалась той спальней как фотостудией? Как красивой декорацией для своих шикарных нарядов.

Она начала фотографировать кучи барахла и афиши на стенах. Рикард подошел к балконной двери и посмотрел на внутренний двор двумя этажами ниже. С этой стороны вряд ли кто-то мог забраться. Из комнаты послышался голос Марии:

– В гардеробе все не так страшно. Одежда висит рядами. Дорогие бренды. Платья. Туфли на каблуках. Сапоги. Много вещей практически неношеных. Дорогие привычки были у хозяйки, это точно.

Она вернулась в кухню.

– Нет там никакого телефона.

– Значит, его забрал убийца. Эрик занимается списками звонков, надо будет запросить и триангуляцию тоже. Даже учитывая, что убийца наверняка уже выбросил телефон куда-нибудь.

– Да, но если нам повезет и он все еще не избавился от телефона, то мы его быстренько запеленгуем. А теперь давай двигай отсюда. Мне здесь тоже нужно фотографировать.

Он встал и кивнул в сторону раковины с двумя чашками из-под чая.

– Может, к ней вчера вечером пришел кто-то в гости? – предположил Рикард.

– Да, как ты и сказал, это не убийство сгоряча. Это мог быть кто-то из ее знакомых. Но это ужасно, если так.

Он вышел на лестницу, чтобы ей не мешать. Она позвала из кухни:

– Тут бумажка прилеплена под одной из фотографий на холодильнике, видел? Имя пользователя: Анна Б. Но никакого пароля.

Она вышла в прихожую, опустилась на колени и начала брызгать силиконовым маслом на след ноги, который, похоже, был отпечатком сапог Анны, валявшихся в углу. Потом она приложила к жирной поверхности лист бумаги и покрыла полученный узор темным порошком, чтобы только после этого положить в пластмассовый пакет.

Из рюкзака она выкопала банку и кисточку.

– Смотри, может, ты еще не видел. Довольно новые штуки. Магнитный порошок. Цепляется намного лучше старой угольной пудры. – Мария посмотрела на него и начала поиск отпечатков на поверхности двери, красиво поворачивая кисточку.

– На ручке были отпечатки, но они размазаны. Убийца был, вероятнее всего, в пластиковых перчатках, а отпечатки принадлежали Анне. Они стерлись, когда он открыл дверь. Подожди еще чуть, я скоро закончу. – Аккуратно, по одной, она уложила пробирки с дистиллированной водой, куда окунула пробы на ватных палочках, в рюкзак.

– Обработка по первому кругу готова. Остальным займемся завтра. Мне нужно только еще одно сделать у Анны в спальне. Ты подержишь мне ультрафиолетовую лампу, пока я обрызгаю там аэрозолем.

Он вернулся в спальню, встал на колени и направил свет на область внизу, под кроватью. А Мария пока брызгала особым раствором, чтобы увидеть, есть ли там следы крови. Он продолжал держать свет и когда она перешла к прикроватному столику.

– Чисто. Слишком чисто. Думаю, что убийца воспользовался каким-то хлорным раствором или чем-то похожим, чтобы все тут очистить. Я даже нигде не могу найти отпечатков пальцев самой Анны. Что совершенно неестественно. Но я все равно взяла мазки со всех поверхностей. На всякий случай.

Он убрал ультрафиолетовую лампу и подождал, пока она заканчивала работу в спальне. Волоски и биопробы – все сортировалось, приклеивалось и надписывалось, включая и отпечатки пальцев на черной громадине шифоньера.

– Ну вот, на сегодня все. Вопрос только, оставил ли он после себя хоть какие-то следы. Пока я этого не вижу. Но завтра мы проверим еще более основательно. Ты будешь здесь? Я возьму с собой ассистента.

– Да, хорошо. – Он колебался. – А сейчас у тебя что? Ты куда-то спешишь или мы можем выпить по кружке пива? Хочется немножко расслабиться и прийти в себя.

– Да, вполне. Пойдем куда-нибудь поблизости?

– Пойдем в «Рамблас» на этой же улице, где встретились. Это, может быть, не самое уютное место, но зато там можно тихо посидеть и никто не мешает, когда надо что-то обсудить.

Или просто побыть вместе, без посторонних, подумал он, беря телефон.

– Подожди секундочку, и пойдем. Мне нужно позвонить Юнгбергу и попросить, чтоб он сообщил о смерти Анны ее родственникам. И чтобы с ними кто-то предварительно поговорил.

– Окей. А я пока позвоню судмедэксперту насчет вскрытия.

Она вошла в кухню, положила чайные чашки из раковины в пакеты для вещественных доказательств. И тоже взялась за мобильник.

Рикард набрал номер Андерса Юнгберга. И сразу попал на автоответчик. То же самое с домашним телефоном. Никто не отвечает. Он вздохнул, но не удивился. Воскресенье. Отец семейства мог быть занят чем угодно: футбол, плавание, гимнастика или еще что-то с детьми. Или просто прогуливался по саду в пижаме. А может, даже пригласил жену на выходные в Yasuragin[8].

Рикард колебался. Сообщение о смерти и первый разговор с семьей откладывать нельзя. Всегда есть риск, что пресса опередит полицию и растрезвонит об этом. Такое случалось и прежде. Выбора у него не было, потому что выбирать было не из кого. Юнгберг обладал уникальной способностью беседовать с родственниками жертвы так, что они могли за что-то ухватиться, как за соломинку, чтобы не погрузиться в бездну мрака. Откуда у него брались на это силы, Рикард не имел понятия. Ему лично трудно было обнаружить какой-то смысл в том, что жизнь преходяща и конечна, найти облегчение страданиям или смириться с безграничностью зла, которое возвращалось в его повседневной работе во все новых обличьях. Потерянно вздохнув, он набрал номер в последний раз и, к собственному удивлению, услышал голос запыхавшегося Юнгберга на фоне детского смеха.

Мария вела свой велосипед и посматривала на Рикарда, говорящего по телефону, пока они шли к углу улицы. Он все еще хорошо выглядел, несмотря на усталый вид. Более усталый, чем в прошлый раз, когда они виделись. Новые морщинки у глаз. Щурится на солнце, может, поэтому? Волосы так и остались русыми, хотя седины в них немного прибавилось. Не растолстел. Обычно мужчины в его возрасте быстро набирают лишний вес. Так было у ее мужа, с которым она не так давно разошлась.

Столики на тротуаре у ресторана пустовали. Они сели, Рикард заказал две бутылки мексиканского пива «Dos Equis». Ледяного. Они молча пили. Смотрели друг на друга. Мария начала нетерпеливо ерзать на стуле. Трудно было стряхнуть с себя неприятные ощущения от квартиры жертвы. Мария наклонилась к Рикарду:

– Что, по-твоему, означает это превращение в куклу? Ты слышал что-нибудь подобное?

Он отрицательно качнул головой:

– Нет. Это отвратительно, но до меня не доходит, что он хотел этим сказать. Секс? Порно? Объективация – восприятие ее как товара или объекта для использования? Я, честно говоря, не знаю.

– Думаешь, есть риск повторения?

– Этого не должно случиться. Мы возьмем его. Я встречусь завтра утром с Луисой, потом мы с тобой опять можем здесь встретиться. Не может быть, чтобы мы ничего не нашли. Хотя бы в компьютере. Или в списке телефонных разговоров.

– Юнгберг будет беседовать и с ее сокурсниками по университету?

– Нет, только с близкими родственниками. Узнает, был ли у нее бойфренд. Университетом займется Эрик. Завтра. И соседями. Когда они вернутся после выходных.

После некоторого колебания он накрыл своей рукой ее руку, когда она вернулась со следующим пивом и села обратно.

– Мне тебя очень не хватает. Я тосковал по нашим встречам. Куда они делись? – Рикард почувствовал чрезмерную настойчивость в своем голосе. Непривычная ситуация. А ведь они регулярно встречались уже несколько лет. Но теперь между ними возникло какое-то новое притяжение. Новые ожидания, предчувствия?

– М-м-м… Много всего накопилось за последнее время. Надо было делить вещи, переезжать, договориться, в какие недели дети будут у него, а в какие у меня. Проблемы с детьми, которые не очень понимают, что происходит, почему надо переезжать и почему папа живет отдельно. Совершенно новая жизнь по сравнению с тем, что было всего несколько месяцев назад. – Она замолчала. Рикард кивнул:

– Я знаю. Сам через это прошел. Будет лучше. Поверь. – Сам он пока не успел почувствовать этого обещанного всеми вокруг улучшения. Но с сыном, с Эльвином, у него действительно установились намного более близкие отношения, чем были до развода. Хотя они с женой поделили время общения с сыном пополам. То есть формально он проводил с сыном вдвое меньше времени, а эффект получился обратный – отношения улучшились.

– Да, так и будет, наверное, хотя пока все принятые решения кажутся какими-то временными, преходящими. Да и работы навалилось выше головы. Но мне тебя тоже не хватало. Ты помог мне найти отдохновение. И вполне можешь снова попробовать.

Теперь будет труднее. Это Мария чувствовала по себе. Как выразить доброжелательно ожидание, чтобы сразу не оттолкнуть? Было бы легче, если бы она не испытывала никаких чувств. И все-таки, если честно признаться самой себе… Она не стремилась вступить в новые отношения. Не так быстро после развода. Она вообще не была уверена, что Рикард именно тот, кто ей нужен. Если представить, что она бы решилась сделать такой шаг. Да, им было хорошо друг с другом, что не мешало ей прекрасно видеть и оборотную сторону медали. Он был дьявольски упрям. Стремился принимать решения за других. Раньше все было иначе. Тогда их встречи были для них желанным убежищем, где они прятались от тех жизненных обстоятельств, в которых находились. Но теперь в воздухе витали слова, которые так никогда и не были произнесены. Ей тридцать шесть лет, и она не хочет спешить. Ей нужно побыть самой собой, подумать. Той свободы, которую она недавно заново обрела, не хотелось лишаться, не подумав как следует.

Они медленно шли рядом. Вечер был холодным, небо цвета голубоватой стали. Панорама города со стороны улицы Монтелиуса, которая нависала на самом краю обрывистой кручи над набережной Седер Мэларстранд, была просто потрясающей. Свет уличных фонарей и неоновых реклам отражался в воде. Кто-то еще догуливал на борту своей яхты внизу у пристани, оттуда доносился звон бутылок и бокалов. На следующее утро одинокий лонгбордист присядет на обрыве, и взгляд его будет отдыхать на том же самом виде на Стокгольм. С этим человеком Рикарду придется иметь много дел. Это будет потом. А пока они совершенно одни. Прогуливаются. Рикард обнимает Марию за плечи. Велосипед, который она катит, издает ритмичные звуки. Тик-тик-тик-тик. Время идет.

Глава 5

Идеальное утро для катания на досках, подумала Линн Столь и еще раз оттолкнулась ногой, чтобы одолеть подъем в конце улицы Рингвэген. Солнечно и тепло. Большинство мужчин, но и многие женщины, только что вышедшие из заказного автобуса с итальянскими туристами у переулка Иттерста Твэргрэнд, обернулись и посмотрели ей вслед, когда она промчалась мимо. Их внимание привлекло отнюдь не то, что она на высокой скорости просвистела мимо них на своем лонгборде. А скорее то, что увиденное подтвердило – частично – тот образ Швеции, который они и ожидали увидеть. Итальянские туристы кивали друг другу, а одна из женщин отпустила комментарий по поводу «чисто шведской» внешности Линн: высокая, блондинка, светлокожая, с намеком на загар, в коротком платье в цветочек. Они не успели отметить ее серо-голубые глаза. Но если бы и заметили, то еще больше уверились бы в том, что они только что видели типичную эмансипированную шведку.

Линн совершенно не обратила внимания на тот интерес, который вызвало ее появление. Если бы она заметила эти взгляды, то, скорее всего, они бы ей не понравились и она бы их просто проигнорировала. Тот факт, что она пролетела мимо на своей доске, не означал ни того, что она жаждала внимания, ни того, что она хотела притвориться артисткой цирка. Дело в том, что ее лонгборд был попросту тем единственным транспортом, который давал ей абсолютную свободу. На нем можно было съезжать вниз, подниматься наверх, брать с собой в автобус, переносить через горы, проезжать по самым узким тропкам или привязывать к рюкзаку.

На итальянцев она вообще не смотрела. В тот момент она пыталась увернуться от автобуса № 66, который быстро приближался сзади, и одновременно не вылететь на встречную полосу. Сильно оттолкнулась, чтобы успеть свернуть на сниженный бордюр тротуара и не оказаться зажатой между ним, автобусом и встречной машиной такси. Скорость быстро снизилась из-за подъема в гору Шиннарвиксберьет. Она взяла доску под мышку и пошла наверх. За забором детского садика «Сливовый лужок», расположенного в одном из многих колоритных домиков, сохранившихся на Седере[9], она увидела сливовые деревья. В полном цвету. Дети кружились под ними, играя в зиму, и кричали от восторга, охотясь за облетающими лепестками, как за снежинками. Двое ее племянников, дети сводной сестры, ходили в этот же детсад не так уж и давно, и она не раз приходила сюда их забирать.

Линн продолжала подниматься в гору, миновала детский сад, и ей пришло в голову, что она потеряла то детское ощущение беспричинной радости, которое когда-то у нее было. Ей только что исполнилось двадцать девять, но казалось, что она еще совсем недавно бегала по двору с Мелиндой и Фредриком, друзьями детства, и играла в прятки. С каждой неделей на нее наползала серая туча серьезности, отгонявшая радость, игривость и любовь. И хотя она считала себя оптимисткой, ее не покидало ощущение, что и в ее окружении, и в большом мире в целом было много такого, что отнимало у нее радость жизни. Передвижение по городу на лонгборде стало для нее отличной терапией. Сосредоточивать внимание на езде по стокгольмским улицам было хорошей тренировкой для психики.

Поднявшись до конца переулка Иттерста Твэргрэнд, она стала смотреть на тех, кто занимался даунхиллом[10]. Спуск тут крутой, асфальт идеально гладкий, так что участники этих экстремальных гонок почти касались земли руками в перчатках, чтобы сделать крутой поворот. Скорость была такой сумасшедшей, что казалась просто нереальной. С этим наверняка соглашались бабульки из дома престарелых. Они смотрели сквозь окна и становились зрительницами, пусть и недобровольными. Разница между Линн и дэхашниками состояла в том, что она стремилась к своего рода медитации, сюру в ощущении полета, а не гонялась за адреналиновым всплеском от высоких скоростей и риска.

Она остановилась у крутой отвесной скалы, которая вела к радиомачте на самом верху горы Шиннарвиксберьет. Поискала глазами и быстро нашла камни, по которым, как по лестнице, можно было забраться на самый верх. Вот это и есть гармония, подумала она, когда вскарабкалась наверх и под ее ногами оказался вид на Стокгольм. Твое настроение не играет никакой роли! Даже если тебе тоскливо – когда город открывает свои объятья, невозможно не почувствовать умиротворения. Гора Шиннарвиксберьет была одним из тех мест, куда она возвращалась охотнее всего. Идеальная точка для размышлений о жизни и своем пути в жизни. Отсюда открывался потрясающий вид на Ратушу с тремя коронами, которая казалась плывущей на водах озера Мэларен, церковь Риддархольмсчюркан и попыхивающие дымком из труб пароходики у пристани Тегельбаккен. Сегодня погода как раз располагала к философствованию.

Линн положила голову на рюкзак, почувствовала солнечные лучи, согревавшие лицо, но тут, как назло, раздался звук полученной эсэмэски. Она полежала не шевелясь еще несколько секунд, но сдалась. Любопытство победило. Ну, конечно. Эсэмэска была такой, что она сразу пожалела о своей поспешности. Могла бы и вообще не открывать. Хотя бы еще некоторое время. Сообщение пришло от ее руководителя в КТИ[11], профессора Кеннета Сванстрема. Профессор застенчиво вопрошал, видела ли она новые списки, повешенные на кафедре математического анализа и информатики. Он исходил из того, что она этих списков не видела, а потому хотел ей робко напомнить, просто на всякий случай, что она сегодня должна читать лекцию для жаждущих знаний первокурсников. В тот же вечер.

Линн безмерно уважала своего научного руководителя и с огромным удовольствием работала на кафедре в качестве ученого-исследователя. Она была сама себе начальником, сама планировала свою работу и распоряжалась своим временем. Ni dios, ni amo[12]. Профессия, будто специально скроенная и сшитая для анархистки. А вот регулярно читать лекции – это было не самым любимым занятием. Но она была обязана преподавать, чтобы оправдать ту скромную зарплату, которую ей платили.

Впрочем, бывало, что она совсем забывала записывать их в свой календарь. Она не любила читать лекции огромным группам студентов с запавшими глазами, которые без особого энтузиазма кое-что записывали, хотя вполне могли бы почерпнуть эти знания из книг. Но лекции читать было надо, чтобы дать студентам хотя бы иллюзию интерактивности. Это, в свою очередь, демонстрировало бы эффективность работы кафедры и охват студентов. Что опять-таки было необходимым условием для выделения кафедре ресурсов.

Пришлось встать и натянуть на себя обувь марки Antihero. На самом деле она абсолютно не интересовалась модой, но ей пришлось согласиться со своим бойфрендом Габриелем, когда он сказал, что не может быть никаких компромиссов, когда речь идет об обуви. А особенно о подметках, раз уж она всерьез решила кататься на скейтборде. Кроме того, название «Антигерой» совпадало с ее жизненной позицией. Разумеется, это означало, что она поддалась на рекламу и позволила манипулировать своим выбором, подчинившись тем умникам, которые втюхали ей мнимое противостояние мейнстриму. Это она тоже понимала. Но у нее не было сил подвергать сомнению все без разбора, а башмаки были нужны.

Свидание со Стокгольмом – вид сверху – было, таким образом, прервано. По пути вниз по улице Гамла Лундагатан она проезжала мимо так называемых «богемных» кварталов, которые в XIX веке были жилищами простых рабочих, а теперь превратились в эксклюзивные квартиры, которые было не купить ни за какие деньги. Квартиры принадлежали «культурной элите». Яркий контраст с той реальностью, которая существовала в этом районе всего лет семьдесят назад: тесные квартиры без водопровода, без туалетов и без отопления. В них жили многодетные семьи бедных рабочих табачной промышленности, постоянно кашлявшие из-за туберкулеза. Может, пусть лучше здесь – с лучшим видом на Стокгольм – живут художники, чем какие-нибудь биржевые дельцы. Те бы наверняка перегородили здесь все заборами под током, чтобы спрятать от посторонних глаз свои шикарные приемы с шампанским, подумала она.

Она остановилась, заметив пропущенный звонок от Габриеля.

Габриель, которого друзья звали Габбе, но Линн всегда называла Габриелем, был ее бойфрендом. Ей не нравилось это «Габбе», от которого за версту несло подростковым возрастом, а значит, и она представлялась моложе, чем была. Ничем не лучше было и слово «партнер», абсолютно лишенное всяких чувств и любви. Оно звучало так, как будто речь шла о партнерах по бизнесу. Термин «сожители» тоже не подходил, потому что они жили порознь. Он жил в коллективе художников, занимавших дом за старой верфью на острове Лонгхольмен. А она жила в двухкомнатной квартире на улице Доктора Абелина у метро «Цинкенсдамм». В квартире был крошечный балкон, выходивший во внутренний двор.

В какой-то момент минутной слабости она представила Габриеля одному из своих друзей, описав его как «родственную душу», что вообще-то довольно точно описывало ее чувства. Но как только она это произнесла, так сразу почувствовала, что это сделало ее похожей на какой-то архаизм, реликт, застрявший со времен хиппи. Ни понятие «нью-эйдж», ни туманность определений совершенно не соответствовали ее личности. Скорее наоборот. К тому же у нее было ощущение, что термин «родственная душа» носил оттенок платонических отношений. Что совершенно не соответствовало ее отношениям с Габриелем. Отличный секс – это было то, что она как раз больше всего ценила в их отношениях. Хотя, конечно, ей хотелось бы, чтобы в доме на Лонгхольмене толкалось поменьше народу и стены между комнатами были потолще.

Она уже собралась положить трубку, когда он ответил.

– Subcomandante Gabriel, fuerzas armadas de pintores[13]. – Его притворный испанский акцент звучал убедительно. Голос хриплый. Вероятно, этому способствовали несколько порций виски, много сигарилл и дискуссия о роли искусства в обществе с другими художниками накануне вечером. Впрочем, как и в любой из вечеров в этом коллективе.

– Привет, дорогой, это я. У меня вечерняя лекция, так что я приду поздно, но не позднее девяти.

– Нормально. У меня все равно дел по горло. Надо успеть сделать муральное граффити, которое мне заказал Совет профилактики преступности. Я уже отправил им счет. Будут деньги. И немало. Так что у нас будет вино в коробках, курево и еда на некоторое время.

– Окей. Пока что ты все-таки не живешь за счет «Шведских демократов» или полиции.

Он рассмеялся.

– Ни малейшего риска.

Глава 6

Мужчине, который видел, как полиция только что прибыла к дому 46 на улице Хегалидсгатан, не надо было далеко идти. Хотя утро было ранним, он увидел довольно много детей на качелях, поднимаясь по тропинке мимо детской площадки на холм к церкви Хегалид. Скамейки между деревьями и кусты были на месте. Все выглядело примерно так, как сохранилось в его памяти. В тех редких случаях, когда ему удавалось удрать от бабушки, он приходил именно сюда, на эту детскую площадку. Ему нравилась царившая здесь тишина, хотя парк расположен вблизи одной из самых насыщенных транспортом улиц Стокгольма. Как зеленая пещера, затаившаяся в гущах джунглей.

Бабушка часто приводила его сюда, когда он был маленьким. Ей нравился парк с мелководным прудом, где плескались ребятишки. Он знал, что церковь Хегалид напоминала ей о времени еще до ее приезда в Швецию. Тут был небольшой христианский приход. Все это не особенно его интересовало. А вот места вокруг были увлекательными.

Случались и неприятные эпизоды, если он подходил к скамейкам. Когда места там уже заняли пьяные мужики, например. Но они к нему не приставали, только хвастались своими шрамами, оставшимися после крушения поезда в пригороде Седерторнс Вилластад[14], где пригородная электричка врезалась прямо в гранит отвесной скалы.

А в последний раз, когда бабушка догадалась, где он прячется, она подоспела как раз к тому моменту, когда какой-то препротивный мужик в костюме спрашивал, хочет ли он посмотреть, как тот снимет брюки. После этого случая ему больше никогда не удавалось удрать. Бабушка шла рядом, куда бы они ни направлялись. Даже когда он стал старше.

В бабушкиной квартире, где он спал в одной с ней комнате, у него иногда бывало немного личного, так сказать, времени, если он просыпался раньше ее. И тогда он мог подумать о своей матери. В детстве он часто думал о том, куда она подевалась. Думал, что она уехала по каким-то важным делам, но не знал, куда именно. А может, наоборот, это бабушка с ним уехала? Но бабушка не хотела об этом говорить, и, став постарше, он перестал спрашивать вообще. Он убедил себя в том, что его мама не думала о себе. Что она посвятила свою жизнь помощи другим людям. Тем, кому было тяжело. Например, бедным детям. Детям, которые жили не в таких хороших условиях, как он сам. Он знал, что у него прекрасная жизнь. Которой он не заслуживал. Об этом ему часто говорила бабушка. Он понял, что существует много других людей, которым его мама нужна больше, чем ему. Потому что у него все-таки оставалась бабушка. Но она была очень строгой. Строже, чем мама. Так он думал. Если бы он мог сравнить их, если бы мама вернулась. Но она так никогда и не вернулась.

Мужчина пришел к скамейкам парка Хегалид не по ностальгическим причинам. А по стратегическим. Ностальгии, как и размышлениям о том, что могло бы быть, если бы, не было места в его жизни. Все это признаки слабости. Он и так уже потратил слишком большую часть жизни на переживания о том, чему не суждено было осуществиться. Он вынул бинокль и сломал одну из свисающих веток, заслонявшую ему вид. Устанавливая резкость, он покосился на улицу, чтобы убедиться, что высота выбрана верно. Все правильно. Он смотрел прямо через окно второго этажа дома 46. В окуляре виден был один из оперов с подушкой в руке. Дальше виднелся еще один полицейский. Они были заняты изучением места убийства. Но он был внимателен, и вряд ли они там что-то найдут.

Его беспокоило кое-что другое.

В тени стало холодновато, он немного потопал ногами, чтобы согреться, и стал спускаться в сторону паркового пруда.

Рикард с Эриком стояли в спальне. Слабый запах лака все еще витал в пустой комнате. Трудно было себе представить, что в этой комнате могло произойти что-то кошмарное. Тем не менее Рикарда снова начало подташнивать, когда он увидел пятна от лака, образовавшие своего рода раму вокруг углубления в матрасе, где раньше сидела Анна.

– Привет, хорошо, что вы пришли. Я спускалась за кофе. – Мария вошла из прихожей и тут же замолчала, почувствовав неуместную бодрость своего тона. Теперь, когда тело увезли в судебную медицину, прожекторы были выключены, а запахи почти выветрились, она уже не так сильно, как накануне, ощущала ужас произошедшего. Ее пронзило чувство вины. Она осознавала, что после почти десяти лет работы ее чувства начали притупляться. Она положила на кровать распечатанную фотографию жертвы, сделанную вчера. И все же трудно было представить, что мертвая женщина на снимке была живой всего лишь сутки назад. Убийца умышленно сделал все, чтобы превратить ее тело в чужое и нереальное.

Рикард положил ладонь ей на локоть и улыбнулся. Но, заметив, что за ними внимательно наблюдает Эрик, быстро убрал руку и повернулся к окну. Утро, обещавшее солнечный и теплый день, обратилось в разочарование, состоящее сплошь из серых туч. Скоро начнет моросить дождь. Мария показала на фото:

– Судебный медик подтвердил время смерти. Анна скончалась вчера ночью.

Рикард взял в руки фото, внимательно изучил и начал осматривать комнату.

– Что же здесь произошло? Чего мы не видим? Почему комната похожа на ничего не говорящий фасад и зачем на полу у кровати стоят сильные лампы, практически прожекторы?

Он положил фото обратно на кровать. Эта комната действительно была какой-то аномалией. Особенно по сравнению с остальной квартирой.

Мария не ответила. Она делала заметки в блокноте, собрав в очередной пакетик что-то похожее на пыль или крошечные волокна. Закончив, подняла глаза.

– Вы успели проверить, были ли аналогичные случаи?

Эрик обернулся к ней.

– Да, но ни в шведских базах данных, ни у Европола нет ничего, даже и близко напоминающего этот случай. Женщин – жертв преступлений много. Но такого, чтобы их лакировали и превращали в куклы, не было.

Мария рассматривала одну из подушек, прежде чем и ее засунуть в пакет для вещдоков. Она держала подушку перед собой.

– Слабые следы слюны. Или желудочные выделения. Не исключено, что ей приложили подушку к лицу, а она отчаянно пыталась глотнуть воздух.

Рикард кивнул в сторону ламп, стоявших на полу:

– Странно, что эти прожекторы, как ты вчера показала, стояли здесь так долго. Что убийца не принес их с собой. Иначе можно было бы подумать, что он установил яркий свет для того, чтобы заснять свою патологическую инсталляцию. Себе на память. Для удовлетворения какого-нибудь сексуального извращения или чего-то подобного.

– Да, это странно. Я, правда, не обнаружила никаких следов сексуального насилия. Впрочем, последнее слово за судебными медиками.

Мария опустилась на колени рядом с одним из прожекторов и повернулась к постели.

– Он использовал тот свет, который уже был здесь установлен. Если он вообще фотографировал. Может, он собирался выложить снимки в интернете, чтобы привлечь внимание? Показать, какой он крутой и какой вызов он бросил полиции, у которой опустились руки?

Рикард покачал головой:

– Надеюсь, что дело не в этом. То, что ты описываешь, похоже на какой-нибудь американский фильм про серийных убийц. В таком случае мы бы уже услышали про снимки. Их бы уже кто-нибудь заметил в сети.

Эрик рассматривал прожекторы.

– И все-таки такой свет должен быть связан с фотографированием. Это же не какие-то уютные бра и не лампы для чтения в кровати. – Он колебался. – И раз убийца использовал эти лампы, то это может означать, что он знал об их присутствии в квартире.

Мария встала с колен и повернулась к нему:

– Ты хочешь сказать, что это был человек, знавший Анну, который бывал у нее в квартире?

– Вот именно.

Рикард согласно кивнул:

– Говорил с Юнгбергом. Родственники Анны в шоке. У него не создалось впечатления, что что-то там не то. Ни родители Анны, ни ее сестра ничего не знали ни о каком бойфренде. Ни о каких угрозах в ее адрес они тоже не слышали. Никто из них не заметил ничего странного. Совсем.

Мария положила очередной пакет с вещдоком в рюкзак и снова повернулась к ним:

– А бывшие бойфренды?

– Похоже, что у семьи были не такие уж тесные контакты с Анной. Никто из них ничего не знал о ее личной жизни в последние годы. Юнгберг будет с ними еще беседовать, может, кто-то что-то и вспомнит. Во всяком случае, они были уверены, что она нигде не подрабатывала. Она сама им это говорила. Что, мол, занята исключительно учебой в университете.

Мария посмотрела на него с удивлением:

– И при этом у нее были деньги на жизнь класса люкс и на дорогую одежду? Она же не из богатой семьи, так? Нет, этого не может быть.

Эрик опять посмотрел по сторонам.

– Может быть, она все-таки сдавала в поднаем часть квартиры и на этом зарабатывала?

Рикард помотал головой:

– Нет. Я говорил с владельцем дома. Анна была прописана в квартире одна. Никакого договора о разрешении сдавать комнату не существует. Он уверен, что ему немедленно донесли бы соседи, если бы заметили, что кто-то чужой проживает без разрешения.

Мария снова присела и начала светить фонариком под кроватью.

– А этот ее сокурсник, который позвонил в полицию? Что его обеспокоило? Почему он, собственно, начал тревожиться?

Рикард посмотрел на Эрика, но ответил вместо него:

– Грегори Линдблад, да, Эрик будет с ними беседовать после обеда.

Эрик пожал плечами:

– Фиг его знает, что за птица. Но в голосе звучало искреннее беспокойство по поводу того, что Анна не явилась. Они вместе писали какую-то работу, трудились в поте лица почти год, а должны были ее сдать как раз после выходных. Последний срок сдачи.

Он пошел к прихожей.

– Пойду гляну, вдруг кто-нибудь из соседей вернулся.

Рикард встал рядом с Марией, внимательно рассматривавшей пустые стены.

– Родители считают немыслимым, чтобы она сдавала кому-то комнату. Ей нужны были абсолютные покой и тишина, когда она училась.

– При условии, что родители действительно в курсе дела. Что совсем не факт.

Она еще раз окинула спальню взглядом и в растерянности развела руками:

– Может, все дело в какой-то сексуальной патологии? Например, убийца делал фотографии для какого-нибудь закрытого интернет-форума, специально для фетишистов, обожающих кукол? Или это садистское убийство, предназначенное для любителей именно таких «жалостливых» кукольных картинок, тоже для избранной публики? Как тот каннибал в Германии?[15]

Она посветила фонариком на шифоньер. Блеснул остаток скотча на крышке ноутбука. Она открыла компьютер. Медленно и тщательно изучила все поверхности. И повернулась к Рикарду.

– Абсолютно чисто. Ни одного отпечатка пальцев. Ни пылинки.

– Тьфу ты, блин. Это же мог сделать только убийца?

Она согласно кивнула и занялась встроенной камерой. Ее размеры и оптика явно превышали обычный стандарт. Она обернулась и проследила взглядом за углом камеры. Камера была нацелена точно на постель.

Она подняла ноутбук. Чистый прямоугольник и пыльные контуры совпадали точно. Компьютер обычно стоял на этом самом месте. С камерой, направленной под тем же самым углом.

В двери возник Эрик.

– Соседа напротив все еще нет. А другие мало чего добавили. Очень все спокойно было, говорят. Никакой беготни туда-сюда они не замечали. Никаких шумных тусовок. Никаких чужаков, которых можно было бы заподозрить в съеме комнаты у жертвы.

Мария показала на пыльный контур, пытаясь восстановить ход мыслей. Начала проговаривать свои мысли вслух. Сначала медленно, подбирая слова, потом все быстрее, поскольку выстраивала цепочку рассуждений:

– Тут речь идет не о сдаче комнаты. Похоже, что ноутбук стоял всегда на одном и том же месте, скрытый в шифоньере и направленный на постель. С кровати его почти не видно, так что она не могла смотреть фильмы на таком расстоянии. И нет никаких динамиков для усиления музыки.

Она показала на экран:

– А вот то, что есть, так это совершенно не соответствующая обычным стандартам веб-камера.

Она встала у изголовья кровати, задумчиво оглядывая стены и прожекторы на полу.

– Это студия. Ателье. Рабочий кабинет.

Эрик встрепенулся:

– Для съемок порнографии, ты об этом?

Она улыбнулась:

– Ты не так уж далек от истины на этот раз. Я бы предположила, что речь идет о какой-то форме виртуального секса. То есть она передавала по веб-камере секс с самой собой. А вовсе не фотографировалась в модных новинках для блога.

Молчание обоих следователей Мария истолковала как скепсис по отношению к ее гипотезе.

– Это точно. Именно поэтому у нее были деньги на такой стиль жизни. Эксклюзивная одежда, посещение клубов. Виртуальный секс может приносить большие деньги. – Мария смотрела на них. – Она сознательно создала нейтральный фон для своих съемок. Чтобы ничто не отвлекало внимания. – Она показала на прожекторы, стоящие на высоких ножках: – Свет с обеих сторон от прожекторов плюс от лампы на потолке освещает человека в кровати со всех сторон, не оставляя теней. Идеально, если хочешь снимать видео или фотографировать.

Рикард смотрел на нее серьезно и вдумчиво.

– Значит ли это, что убийца мог узнать Анну благодаря ее эфирам виртуального секса?

Мария кивнула.

– И он знал, что ее «рабочий кабинет» будет идеальным местом для его э… э… инсталляции. Поэтому он сюда и пришел. Возможно, что Анна в своих шоу выступала с таким же макияжем и прической, в какие ее облек убийца. То есть он решил увековечить ее в виде такого же искусственного объекта, с каким он столкнулся в интернете.

Она замолчала и вздохнула. Если она права и речь на самом деле идет о виртуальном сексе, а убийца находит своих жертв в сети, то им предстоит огромная работа по проверке и отсеиванию тысяч и тысяч людей. Она видела, что и коллеги думают о том же. Она пожала плечами:

– Если мы действительно имеем дело с виртуальным сексом, то мы должны найти платформу, которой она пользовалась для поиска клиентов. Позирование ведь не относится к некоммерческой деятельности, значит, кто-то должен был помочь ей с решением проблемы оплаты услуг.

Рикард смотрел на нее.

– А она не могла с этим справиться сама? Искала клиентов на каком-нибудь чате, форуме, а оплату получала через «Свиш»?[16]

– Да, такая возможность есть. Но большинство торгующих киберсексом полагаются на сайт, который служит посредником. Чтобы быстрее находить клиентов. И ради собственной безопасности.

Эрик покачал головой:

– Вот тебе и безопасность. Как, блин, убийца смог найти, где живет Анна? Если она пользовалась таким промежуточным сайтом-посредником, то они никак не могли засветить ее домашний адрес. Не могла же она быть такой дурой, что сама написала ему адрес?

– Если она выполняла правила сайта, то нет. Но если клиенты платят сверху, то им могут предоставить эксклюзивные, приватные шоу именно с теми девочками, которые им понравились. На этом зарабатывают и девочки, и поставщики. Это, попросту говоря, дает больше денег. Тогда девочки могут вести беседу в чате индивидуально именно с данным клиентом и выполнять его пожелания. Что, в свою очередь, приносит еще больше денег. Возможно, она сделала ошибку и дала свой номер в таком приватном шоу?

Эрик внимательно слушал. Похоже, что Мария напала на верный след. Но не менее интересным было и то, что у нее, похоже, уж очень большой опыт в области виртуального секса. Он попытался сосредоточиться, но мысли разбегались совсем не в ту сторону, куда надо.

Заметив застывший взгляд Эрика, Мария догадалась, о чем он думал. И посмотрела на него с раздражением:

– Может быть, ты забыл, что в прошлом году я работала с огромным расследованием о распространении порнографии в интернете? – И, не ожидая ответа, повернулась к Рикарду: – То есть если представить себе, что Анна была обычной студенткой, но стремилась поддерживать такой же дорогой стиль жизни, к которому она привыкла, то в этом случае ей надо было заработать этими веб-шоу как можно больше денег. Особенно если она планировала этим заниматься только короткий период своей жизни. Что чаще всего и бывает.

Никто ее не перебивал. Оба слушали и кивали.

– Веб-сайты такого типа обычно берут себе пятьдесят процентов от платы клиента. Допустим, Анна хотела увеличить свои доходы и договорилась с одним или несколькими клиентами о продолжении контактов, но без посредников. Это было выгодно и для нее, и для клиентов. – Она посмотрела на Рикарда. – Может быть, она пользовалась «Свишем» в таких случаях, то есть мгновенно получала деньги напрямую от клиентов благодаря сервису быстрых платежей. На свой номер телефона. Как только она сделала этот шаг, то попала в серую зону, где стираются границы дозволенного. От этого и до приема клиентов дома в своей спальне шаг уже не кажется таким страшным. А эта комната вполне подходит для приема избранных клиентов на дому.

Рикард прошел ко второй комнате и открыл дверь.

Они пошли за ним.

– Если та спальня использовалась только в качестве театральной декорации, для кино, то тогда становится понятнее, почему все ее личные вещи собраны именно в этой комнате.

И хотя все они уже были в этой комнате днем раньше, впечатление было все равно ошеломляющим. Мария сделала шаг внутрь и усмехнулась.

– Да уж… Здесь есть чем заняться. – Она смотрела на постеры, развешанные по стенам: Канье Уэст, Рианна, Леди Гага, Метрополитен-музей, афиша выставки в стокгольмском Музее современного искусства Роберта Мэпплторпа[17], афиша фильма «Элитное общество», вид Будапешта, никому не известные фотомодели, фотографии с каких-то тусовок. С потолка свисала огромная лампа в виде гриба, покрытого флуоресцентными красками. Такую же лампу она видела на маминых фотографиях 1960-х годов, когда та была подростком. От этой мешанины образов и красок хотелось спрятаться. Что она и сделала, закрыв на несколько секунд глаза. И вспомнила, что мобильника в этой комнате они не обнаружили.

– А что там со списками телефонных разговоров, есть результаты?

Эрик отрицательно помотал головой.

– Составить такие списки – это надо несколько дней. Даже если ты из полиции. А с триангуляцией вообще ничего не вышло. Мобильник сдох. Не то чтоб его выключили – батарейка разрядилась. Или вытащена. А сама труба валяется на дне залива или еще где.

Мария согласилась:

– Если уж мне не удалось обнаружить ни малейших следов, то трудно поверить, что он забыл о такой элементарной вещи, как ее мобильник, с помощью которого его легко было бы найти.

Рикард прервал разговор:

– Мне нужно обратно. Встреча с Луисой. Я беру комп с собой, может, дело пойдет быстрее. Будем надеяться, что получим быстрый ответ о том, что там внутри. Независимо от того, киберсекс это, веб-шоу, фотографии или что-то другое. Луисе придется попросить послать заявку в Центр экспертизы, чтобы их айтишники сразу начали работать.

Эрик снял пластиковые перчатки.

– Окей, я с тобой. Надо взять машину в гараже на работе. А то я не успею в университет на встречу с Грегори. Через сорок минут я должен быть там.

Рикард согласно кивнул:

– Будешь там с людьми в университете разговаривать, учти, что официально Анна считается только пропавшей. Единственные, кто знает о ее смерти, это ее родители и сестра. Ты имей это в виду. Мы не хотим, чтоб нам без конца звонили журналисты, когда вся эта история выплывет наружу.

– Или насторожить преступника. Этого мы тоже не хотим.

Они оба повернулись к Марии, которая широким жестом обвела кучи барахла в комнате и улыбнулась:

– Я тут застряну на некоторое время. Но должен подскочить ассистент из лаборатории.

Она продолжала рассматривать комнату. Вспомнила себя в двадцатилетнем возрасте. У нее в ее первой квартире тоже, конечно, было далековато до идеального порядка, но до такой свалки, как здесь, было далеко.

Тут ее озарило, и она снова натянула защитные перчатки. Осторожно пробралась через кучи барахла на полу и выдвинула ящички прикроватного столика. В верхнем ящике она это и обнаружила. Пакет был приклеен скотчем на внутренней стороне. Именно так она сама прятала от родителей сигареты, когда еще жила с ними вместе. Теперь она отклеила целую пачку денег, завернутую в пластик.

– А вот и денежки. От тех, кого она принимала дома.

Мария вытащила кисточку и начала обмахивать внутреннюю поверхность ящика. Рикард смотрел на нее, выжидая.

– Может быть, она сама пригласила к себе убийцу?

Тяжелая дверь подъезда захлопнулась за Эриком и Рикардом. Они пошли к машине, стоявшей дальше на улице Хегалидсгатан.

Мужчина на скамейке у пруда в парке Хегалид посидел еще несколько секунд, глядя на захлопнувшуюся за полицейскими дверь. Потом встал и ушел.

Глава 7

Линн Столь встрепенулась, увидев полицейских, выходящих из дома 46 по улице Хегалидсгатан. Она опустила ногу на асфальт и притормозила свой лонгборд. Она могла догадаться, что они из полиции, только увидев припаркованную полицейскую машину. Хотя оба были в штатском, было в них нечто особенное. Тренированное тело. Осанка. Самонадеянность?

У того, что постарше, полицейское удостоверение, казалось, было приторочено прямо к брючному ремню. Темная рубашка. Широкие плечи. Классический образ полицейского. Не хватало только очков-авиаторов.

В чернокожем парне, если бы он был на улице один, признать стража порядка было бы труднее. Наверное, он работает с каким-то делом, где ему приходится одеваться так, чтобы походить на хип-хопера. Мешковатые брюки в стиле карго свисали чуть не до асфальта. Бейсболку бренда Fubu он напялил на себя перед тем, как сесть в машину. Ну и само собой, на ногах у него были адидасовские кроссовки.

Ее передернуло от отвращения, когда полицейская машина проезжала мимо. Мужчина постарше улыбнулся ей. Или чему-то своему. Она не улыбнулась ему в ответ. Полицейские вышли из дома того же типа, который она помнила еще по газетным вырезкам из маминого альбома. Когда конная полиция штурмом брала квартал Мулльваден[18]. Снимки полицейских в защитных шлемах. Конная полиция, которая разогнала толпу мирных жителей, симпатизировавших оккупантам. Ее маме вывихнули там руку. И арестовали. Линн посмотрела на дом, из которого вышли полицейские. Такой же фасад песочного цвета, как и на пожелтевших вырезках из газет. Эркеры. Можно только надеяться, что на этот раз речь не шла о принуждении к выселению, как тогда.

Она плюнула вслед проехавшей машине. Полицию она, мягко говоря, не очень любила, учитывая ее годы членства в «Антифашистской акции»[19]. Хотя она уже много лет не занималась активизмом.

* * *

Эрик свернул и припарковался в зоне для экстренных выездов транспорта напротив винно-водочного магазина «Систембулагет» на улице Русенлундсгатан. Кафетерий на тротуаре у бывшей пожарной станции купался в последних лучах заходящего солнца. Может, хоть остаток дня не будет окончательно испорчен, подумал он, имея в виду, что встреча с Грегори Линдбладом в университете в принципе ничего не дала. Ценные часы, время, которое теперь, в конце дня, можно было считать потраченным зря. Ему нужно было выпить пива, чтоб успокоиться. Одну кружку пива, надо подчеркнуть. Не больше. Он в самом разгаре расследования, нельзя забывать. Но одну кружку он заслужил. Чтобы хоть мозги прочистить. После всех напрасных мыканий второй половины дня.

Он выпил пиво в один присест, заказал еще и надеялся, что никто из бывших коллег не будет проезжать мимо по пути к полицейскому участку за углом. Закрыв глаза, вспоминал посещение университета. Почти все пошло наперекосяк при встрече с Грегори. Он-то надеялся, что сокурсник Анны скажет что-нибудь полезное. Или сам окажется замешанным в убийстве. Его бы это не удивило. Эрик уже не раз сталкивался с делами по расследованию насилия в семьях. Часто виновными оказывались родственники или близкие друзья, которых находили со следами крови, до беспамятства пьяными и спящими в той же квартире, что и их жертвы. Потом начинались тошнотворно банальные объяснения кошмарных преступлений: ревность, пьянство, психические заболевания, наркотики или патологическая потребность осуществлять контроль и власть над другим человеком.

Но в глубине души он чувствовал, что увиденное на улице Хегалидсгатан сильно выбивалось из привычной нормы. И уж никак этого было не привязать к Грегори. Парень выглядел не как закоренелый убийца, а как гигантский пупсик. Круглые, немного набрякшие щеки, усики из нежного пушка. Кепи совершенно инфантильного фасона. Эрик ничего не имел против бейсболок, но то, что было на голове Грегори, когда они встретились у входа в университетское кафе «Прего», это было нечто! Широкий и плоский козырек, камуфляжный узор с золотом и серебром, а к тому еще и куча блестящих пайеток, вшитых в ткань. Вряд ли такая бейсболка указывала на склонного к насилию сексуального маньяка. А с другой стороны, хочешь выглядеть клоуном – пожалуйста, законом не запрещается.

Кроме всего вышеописанного, у Грегори было железное алиби на субботний вечер и ночь. Схема была, судя по всему, одинакова и повторялась каждые выходные или в большинство выходных: сначала «разминка», то есть выпивка у кого-нибудь из сокурсников в их студенческих квартирах в районе университета. Потом остаток ночи в пабе факультетского общества. А напоследок – афтерпати у кого-нибудь из подружек-студенток в их корпусе поблизости.

Когда Грегори понял, что ему могут и не поверить, он позвонил и той девушке, у которой провел ночь, а вдобавок еще одной, чтобы они подтвердили его рассказ. Пара других однокурсников тоже все подтвердили, когда Эрик позвонил и им. Даже один преподаватель из молодых, который, судя по всему, мог выдержать общение со своими студентами не только в лекционное время, но и в выходные, тоже подтвердил, что Грегори говорит правду. Быстро найти решение дела, на что рассчитывал Эрик, не удалось. Тогда он попробовал потрясти Грегори посерьезнее. Трудно сказать, то ли он был под впечатлением исчезновения Анны или просто был таким по натуре, но он казался каким-то рассеянным, ускользающим, лишенным четких контуров. Ничего толком не мог сказать об Анне. Ни о какой-то работе в сети, ни о ком-нибудь, кто хотел причинить ей вред. Не знал он и откуда у Анны деньги. Они действительно только вели дискуссии о своей совместной работе. Одна-единственная вещь была полезным результатом этой встречи. После глубоких и напряженных мыслительных усилий Грегори назвал преподавателя, которому они с Анной должны были сдать свою работу: Ахмед Абдулла. Анне он казался «неопрятным» и «липким». Что бы это ни означало. Веса в этих эпитетах было немного. Он вздохнул. Похоже, что компьютер был единственным следом, на который можно было рассчитывать. Если, конечно, эксперты Национального криминологического центра удосужатся отклеить свои усидчивые места от кресел и займутся делом.

Он взмахом попросил еще одно пиво. Последнее. Эрик надеялся, что завтрашняя встреча с Ахмедом будет его последним визитом в университетский район Фрескати. Отвратное место. У него уже сложилось мнение о студенческом мире, об университетской атмосфере, но он все равно удивился тому, насколько то, что он увидел своими глазами, совпадало с тем, что он слышал раньше. Разболтанность пронизывала все, куда ни бросишь взгляд: студенты кучками валяются на травке газонов и дремлют на солнышке, если не сидят и хихикают в переполненных кафешках, расположенных через каждый десяток метров друг от друга. Остальные отсыпались с перепоя в своих студенческих комнатах. Слабаки и бездельники, живущие в мире, защищенном от жизненных штормов. Взять того же Грегори с его социологией – предмет, который позволяет нянчиться с преступниками и беседовать об их тяжелом детстве.

Контраст с его обучением в Высшей школе полиции был огромным. Там его учили для настоящей жизни. Там он формировался и тренировался, проливая кровь, пот и слезы. Физические тренировки, практические упражнения, занятия по стратегии, тимбилдинг, конкретные действия. Он не проспал годы обучения в каких-то там кафе, не пялился целыми днями сквозь стекла очков в монитор компьютера. Единственное, что его примиряло с университетом и почему он хотел даже поучиться там на каком-нибудь коротком курсе, это свободные – или даже полиаморные – отношения, о которых он прочел в каком-то журнале. И это тоже было похоже на правду. У всех, с кем он беседовал, было по несколько постоянных партнеров – особенно у парней была не одна подружка, а сразу несколько. Причем все друг друга знали и соглашались на такое положение. Создавалось впечатление, что у всех были близкие отношения со всеми.

Он замерз, сидя в тени. Смеркалось, пора домой. Еще один «Айриш кофе» напоследок, чтоб согреться.

Глава 8

Начальник отдела Луиса Шестедт сидела в своем кабинете в штаб-квартире полиции, поглаживая пальцами экран мобильника. Она только что закончила разговор с Центром криминалистики. Кажется, обошлось без трещин на экране. А ведь с такой яростью швырнула мобильник на стол, думала, стекло треснет. На письменном столе лежал ноутбук, завернутый в пластик, который только что с курьером прислали обратно из Центра.

«Черт возьми, – думала она. – Ну почему так сложно?» Она не сомневалась, что в дело вмешался ее начальник, глава регионального отдела полиции Карл-Юхан аф Бергкройц, и уже в который раз отклонил их заявку на экспертизу в Центре без очереди.

На этот раз речь шла о ноутбуке с места убийства на Хегалидсгатан. Компьютер только что вернули обратно. Даже не распаковали! Вместо их заявки на «без очереди» шеф наверняка приказал айтишникам заняться делом, о котором много писали в вечерних газетах. Организованная преступность в Седертелье и растущее число перестрелок с летальным исходом в пригородах были, разумеется, важными. И все же она чувствовала, что главным приоритетом был он сам, Карл-Юхан аф Бергкройц. В центре его внимания была не борьба с преступностью, а стремление оградить свою персону, чтобы и тени не пало на него лично. Любой ценой избегать заголовков в газетах, где его и полицию обвиняли в том, что они делают слишком мало.

Она включила красный светильник на двери в кабинет, чтобы в коридоре издалека было видно, что она занята. Раздраженно клацала по клавишам. Пыталась навести порядок в мыслях. Кажется, двигалась к решению проблемы. Решение? Человек, которого она могла попросить о помощи.

И все же полной уверенности не было. Она листала на экране параграф за параграфом Закона о полиции, что можно и чего нельзя. Просто невозможно получить четкую директиву относительно «особых методов наблюдения». Какие правила надо соблюдать, чтобы привлечь к расследованию человека, за которым тянется хвост «был задержан полицией». Она еще раз пролистала параграфы. Не очень-то они помогают. «Решение принимается в зависимости от цели привлечения и других обстоятельств». И нигде нет ни одного конкретного примера или примечания, которое могло бы помочь в принятии решения.

Она раздраженно цокала по клавишам, продвигаясь к категории «Преступления против безопасности государства». И только головой покачала, прочитав подзаголовки: «Сотрудничество с иностранным государством», «Подготовка к теракту». Но то «прослушивание», по поводу которого она искала опоры в законодательстве, не казалось ей «угрожающим общественной системе». Скорее это было глупостью по молодости лет. С нарастающим раздражением она дошла до раздела «Полицейские методы разведки и сбора информации». И тут ничего. Только ссылка на Закон о полиции. Обратно к началу, к точке, с которой она и стартовала.

Она пыталась припомнить, слышала ли она о подобной ситуации. Слабое воспоминание о какой-то конференции пару лет назад, где шеф специальной группы Nova[20] мимоходом упомянул о том, что они использовали в качестве информаторов ранее осужденных преступников. Такое, как она знала, бывало и в разведотделе уголовной полиции. Но все это было более или менее эпизодическим, создаваемым ad hoc. Нигде ей не удавалось найти ни анализа предшествовавших такому решению размышлений, ни анализа рисков. Или ссылок на параграфы закона, в соответствии с которыми такие решения принимались.

Она встала, посмотрела в окно на голубей, прогуливавшихся на жестяной крыше. Вздохнув, она поняла, что фактически уже приняла решение. Она была им нужна. И дело было спешным.

Линн застегнула куртку и поехала дальше на своей доске. Разница со вчерашним солнечным днем на горе Шиннарвиксберьет была большой. В тени между домами дул холодный ветер. Она попыталась достать мобильник на ходу. Ей не удалось выудить телефон из кармана куртки и пришлось притормозить.

– Линн, – ответила она осторожно, думая, что в ответ зачирикает какой-нибудь продавец чего-то такого, против чего невозможно устоять.

– Привет, Линн, малышка моя.

Очень немногим, кто посмел бы назвать ее малышкой, удалось бы уйти без потерь. Даже ее родная мама не решалась больше так ее называть. Но мамина сестра, тетя Луиса Шестедт, не обращала ни на что внимания. В ее глазах Линн всегда оставалась «малышкой». И поскольку она произносила это ласково, а не уничижительно, то Линн снисходительно ей это позволяла.

– Привет, тетя, – ответила она с радостью в голосе. Луиса была одной из тех считаных родственников, которых Линн действительно ценила и уважала. Если помнить о ее резко отрицательном мнении о полиции в целом, то такое уважение было признаком настоящего доверия. Тетя Луиса всегда присутствовала в ее жизни, в ее детстве, а в некоторые периоды ее подросткового возраста почти заменяла ей мать. Тем не менее по тону голоса тети она поняла, что та позвонила не только чтобы поинтересоваться ее самочувствием. В голосе звенело нервное нетерпение.

Линн закончила разговор. В руке ощущалась тяжесть телефона. Мысли вихрем носились в голове. На что она только что дала согласие? Разве это не предательство по отношению ко всей ее предыдущей жизни?

И все-таки она не знала, могла ли поступить как-то иначе.

Глава 9

Эрик попытался укрыться за экраном компьютера и превратиться в невидимку, когда через стекло в двери увидел Рикарда, идущего по коридору. И не потому, что он имел что-то против своего коллеги и непосредственного начальника, а потому, что он был психологически не готов к разговору с кем бы то ни было этим утром.

Накануне вечером он сдуру согласился совершить обход баров вместе с парочкой сокурсников по Высшей школе полиции. Вообще-то Эрик поклялся самому себе, что поедет домой после пива в кафешке у бывшей пожарной станции. Но в то же время чувствовал, что надо на что-то переключиться после удручающего посещения университета. Друзья-товарищи теперь работали в Гетеборге, а в Стокгольме только что закончили курсы повышения квалификации и жаждали попробовать на вкус, что такое есть ночная жизнь столицы. Отказаться было просто невозможно, хотя Эрик мог бы предвидеть, чем все это кончится. Для начала решено было взять по пиву в «Лидмаре»[21], потом основательно пройтись по списку коктейлей, а уже напоследок отправиться в ресторан «Риш». Вечер закончился тем, что он стоял один на танцевальной площадке бара «Спай» и покачивался под музыку. С того момента прошло, увы, не так уж много часов.

В висках пульсирует. Во рту сушняк. Он рылся в ящике письменного стола в поисках кисленькой конфетки, пососать, и не поднимал головы. Надеялся, что Рикард пройдет мимо. Но нет. Послышался мягкий стук двери, и он увидел подходящего к нему коллегу.

– Что это у тебя с осанкой? Скрючило? Я тебя почти и не заметил.

Пары секунд Рикарду хватило для оценки ситуации. Выхлоп Эрика при дыхании и блеск в глазах не оставляли никаких сомнений.

Он вытащил его к кофейному автомату в конце коридора и протянул чашку двойного черного эспрессо.

– У нас встреча с Луисой. Прямо сейчас. Если ты не знал.

Эрик чуть не поперхнулся кофе. Вот непруха! Его главная шефиня Луиса. Второй после Рикарда человек, которого он сегодня изо всех сил намеревался избегать. Закон подлости продолжает работать, пришел он к печальному выводу.

Собрание, как ему казалось, длилось целую вечность, хотя прошло всего полчаса, когда они закончили. Эрик помалкивал. Хотя до остальных наверняка доходил запах спирта при его выдохах, ведь совсем не дышать он все-таки не мог. Говорили все остальные – Юнгберг, Мария и Рикард. Ему нечего было добавить, кроме того, что Грегори вряд ли может быть убийцей и что списки звонков ничего не дали. И мобильник невозможно запеленговать. Луиса была явно нетерпелива. А у них пока что не было ничего, что могло бы направить следствие хоть в какую-то сторону. С нарастающей головной болью он отправился в свою комнату. Помассировал кожу головы. Почувствовал вспотевший затылок. Краска бросалась в лицо при одной мысли о собрании. Юнгберг считал, что родственников можно исключить из числа подозреваемых, если не появится ничего нового. Мария и лаборатория занимались вещественными доказательствами, но пока не нашли ни одного следа, который хоть куда-то вел. А компьютером вообще никто не занимался.

Он остановился у комнаты, где пили кофе, и ополоснул лицо холодной водой. Попытался сосредоточиться. Они все были расстроены и раздражены, как и Луиса. Она сама так сказала. Хуже всего было то, что еще только могло произойти. Что это было не последнее убийство.

Рикард пришел в комнату отдыха и взял чашку для кофе. Испытующе посмотрел на молодого коллегу. С лица Эрика капала вода.

– Как ты вообще?

– Так себе. Но работать могу. Что будем делать?

– Надо торопиться. Нужно что-нибудь найти. Он может планировать следующее убийство. Мы должны его опередить. Неужели-таки совсем нет ничего в списке телефонов, что бросалось бы в глаза?

– Нет, как я уже сказал, одни сокурсники, семья да университет. Обыденные контакты. Ничего особенного. Но я могу еще раз проверить. Последняя эсэмэска была адресована Грегори, и речь шла о том, что она идет домой и что завтра они встретятся.

Он выпил стакан воды.

– Откуда именно она направлялась домой, так и неясно. Сокурсники знали еще меньше, чем Грегори. Я их обзванивал. Как это возможно, непонятно. Никто ничего не слышал ни о каком бойфренде. Ни о каких угрозах. Анна была обычной приятной девушкой, и это все. Последний номер, по которому она звонила, университет. Коммутатор.

– А кого она искала?

– Неизвестно. Это не регистрируется.

Эрик увидел, что по коридору к ним идет Луиса. О господи, не дадут передохнуть. Шефиня заглянула в дверь.

– Пойдем прогуляемся по парку Крунуберьспаркен. Нам надо еще кое-что обсудить.

Луиса заметила, что понизила голос до заговорщицкого тона, хотя никаких секретов обсуждать не собиралась. И все же чувство было именно такое. Она не могла стряхнуть с себя ощущения некоторого неудобства. Попыталась представить себе, как отреагирует Эрик. Скорее всего, так, как он обычно реагировал, когда возникало что-то неожиданное: возмущался. Еще хуже было с Рикардом, который вообще не показывал, что он думает. Но это уже не имело никакого значения. Она приняла решение.

Эрик удивился предложению начальницы пойти прогуляться, но выйти на свежий воздух – это было именно то, что ему необходимо. В лучшем случае Луиса на улице могла вообще не заметить его состояния. Он нарочно пытался отстать на пару шагов от нее и Рикарда, когда они вышли в парк.

Вниз с горки спускалась цепочка детишек в ярких оранжевых жилетах со светоотражателями. Детсадовцы смеялись, им трудно было идти ровной колонной. Эрик прекрасно понимал и разделял их чувства. Чуть выше по дорожке на скамейках устроилась парочка алкоголиков с банками крепкого пива. Сегодня он и сам вполне мог проснуться с теми же чувствами, что и они, да он и догадывался, что и у него белки глаз были с такими же красными прожилками, как и у этих алкашей.

Дети, шумя и цепляясь друг за друга, ушли дальше. Беззаботные. Такие же, каким когда-то был и Эрик. Тогда каждый день был наполнен сюрпризами и приключениями. Но это время давно прошло, хотя он до сих пор не остепенился. В последние годы у него не было постоянной девушки. А если призадуматься, то и раньше тоже не было. Его вполне устраивало его нынешнее положение. Кроме, пожалуй, сегодняшнего состояния.

Луиса остановилась и выждала, пока он с ними сравняется.

– Есть еще одна вещь, о которой я не хотела говорить на собрании: нам отказали в проведении экспертизы ноутбука без очереди.

Рикард отреагировал мгновенно:

– Что? Да не может быть! Компьютер в деле об убийстве молодой женщины должен быть приоритетом номер один!

– Да, можно так полагать. Но вы же знаете, какова реальность. Им людей не хватает, айтишников мало. Лаборатория настолько отстает с экспертными заключениями, что они вообще не успевают принимать еще и новые заказы.

Оба кивнули. Она продолжала:

– Поэтому я решила призвать к расследованию дополнительный ресурс.

Эрик пытался скрыть свое удивление. Значит, вместо экспертов Центра у них появится еще и «ресурс»? Это же отлично! Именно то, чего им всем так не хватало! Голова заболела еще больше. Но он удержался от иронических комментариев. Он помнил, как шефиня раздражалась, когда он пару раз попался ей под руку в таком же состоянии похмелья, как сегодня. Так что лучше ее не дразнить без особой надобности. «Ресурс» – это еще что за дурацкое слово? Это вообще о чем? О человеке? О консультанте? Белиберда какая-то, которой все эти «эксперты-консультанты» дурят людям головы.

Они пошли дальше, так и не дождавшись объяснений Луисы. Наконец Эрик не выдержал:

– Этот ресурс, это что, какой-то тип, которого нам дает напрокат Агентство национальной безопасности США, или о чем вообще речь? – Его тон был полон сарказма. А ему не следовало бы выпендриваться. Она все-таки его начальница, и обычно она ему даже нравилась. Луиса широко открыла глаза.

– Эрик, если ты начнешь думать, прежде чем выпаливать первое, что взбредет в голову, и сосредоточишься на расследовании вместо ночных походов по ресторанам, то, может быть, скоро у нас и появится какой-то результат. Мне нужен оперативник, а не золотая рыбка.

У нее не было времени на пререкания. И все же в чем-то он был прав. Обстоятельства и прошлое Линн были, несмотря ни на что, довольно щекотливы. От этого никуда не деться. И лучше им знать, о чем речь. Хотя бы во избежание обычной для Эрика импульсивной реакции.

– Отказ в первоочередной экспертизе обжалованию не подлежит. Мы вынуждены искать выход из положения своими силами. Отсюда и ресурс. Она дала предварительное согласие – несмотря на свое прошлое, – так что это не обсуждается.

«Тут еще много чего можно обсуждать», – подумал Эрик. Дело ясное, что дело темное. Она ведь не дошла до такого отчаянного шага, чтоб пригласить к сотрудничеству какую-нибудь частную фирму безопасности? Тогда уж она могла сразу начать сокращение штатов со своей собственной персоны. Или она пала так низко, что попросила помощи у кого-то из СЭПО[22]?

– Что у нее за прошлое? Что это значит?

– Ресурс – это Линн Столь. Я взяла ее в качестве консультанта. Она заканчивает аспирантуру на кафедре математического анализа в КТИ. И одна из очень немногих в Швеции, кто занимается расшифровкой и кодированием.

Они ступили на траву, чтобы уступить дорожку целой армии бегунов в ярких тренировочных костюмах. Луиса покачала головой:

– То есть для нее не проблема расшифровать пароль, чтобы войти в компьютер Анны. А поскольку речь может идти о киберсексе, эскортном бизнесе и подобных вещах, нам надо проникнуть в ноутбук немедленно. Если убийца жаждет внимания СМИ, то он может убить опять. Об этом меня предупредил Хофман из отдела профилирования преступников. И если помощь нам нужна немедленно, то выбор такой: или Линн, или никого. – Она замолчала. Видно было, что она колеблется. – Но это еще не все. Есть еще несколько моментов.

«Ага, сейчас узнаем, – подумал Эрик, – что там за секреты».

– Во-первых, она дочь моей сестры, моя племянница.

«Всего лишь? – подумал он. – Немножко непотизма, подумаешь, ничего страшного».

– Но прежде чем кто-нибудь из вас успеет пробормотать слово «непотизм», я хочу подчеркнуть, что она, вероятно, наиболее подходящий для наших целей человек и единственный, кто может помочь немедленно. Окей?

Они оба кивнули, соглашаясь. Нет смысла это жевать, раз Луиса уже решила. Но было, видимо, и еще кое-что.

– Во-вторых, у нее есть судимость.

Вот этого Эрик уж точно не ожидал. Насколько ему было известно, ее родственники жили в каком-то спокойном районе, застроенном коттеджами в северном пригороде Тебю. Что ж там могло случиться эдакого? Девочка не слушалась школьного старосту? Ездила на велосипеде без шлема? Или племянница взломала чей-нибудь сайт? Он с интересом ждал продолжения.

– Она осуждена за государственное преступление и угрозу безопасности страны.

Эрик споткнулся и чуть не свалился в канаву, но в последнюю секунду удержал равновесие и повернулся к ней с разинутым ртом.

– В подростковом возрасте она отвечала за компьютеры в организации «Антифашистская акция» в Линчепинге. Тогда она занималась сбором информации о нацистах и анализом правоэкстремистских формирований. Позже, во время нацистского марша в пригороде Салем, она руководила нелегальным радиоцентром, который взломал наши частоты и таким образом получил доступ к информации о передвижениях полиции. Если вы помните, ситуация там сложилась неприятная[23]. Произошло столкновение, на нас, на полицию, нападали с обеих сторон, когда они не дрались друг с другом. Наказания присудили жесткие.

Рикард кивнул. Он помнил заголовки в газетах. На подмогу шведским антифашистам прибыли члены датской АФА, несколько полицейских получили травмы.

Все трое остановились у перехода на улице имени Польхема. Луиса подняла руку, чтобы предварить возможные возражения:

– Я прекрасно знаю, что АФА находится в черном списке СЭПО и что вы наверняка уравниваете антифашистов с хулиганами или террористами. Но все это было давно. После трехлетнего тюремного заключения у нее нет с ними никаких контактов.

Луиса выдохнула и поняла, что ее слова могут быть восприняты как речь защитника. Пусть так. Линн нужна им в любом случае. И срочно.

– Она может рассказать больше, когда вы ее подберете на машине. – Она улыбнулась им с преувеличенной любезностью. – Я куплю вам кофе навынос, вы можете его взять с собой в машину, если вы мне поможете. Чем быстрее вы ее привезете, тем лучше. Можете отправляться. Она ждет вас у продовольственного магазина «Хемшеп» на улице Хурнсгатан.

Она снова посерьезнела.

– Ей я сказала только самое основное. Что была убита женщина. И что нам нужно проникнуть в ее компьютер, чтобы найти следы убийцы. И чтобы помешать ему нанести следующий удар. Больше ей знать необязательно. Она должна вскрыть нам компьютер, а не быть собеседницей при обсуждении хода расследования.

Они почти успели спуститься в гараж, когда она их окликнула:

– Приведите Линн ко мне в кабинет, прежде чем вы заберете ноутбук. Он в техническом отделе на втором этаже.

Эрик пожал плечами, чтоб Рикард это видел, когда они садились в машину. Опоздать на несколько минут на любую встречу – это его не особенно волновало. Намного больше хотелось увидеть этот «ресурс» собственными глазами. Левоэкстремистскую девицу, которой они должны доверить самые важные вещественные доказательства.

Глава 10

«Где она, черт побери?» – думал Эрик с раздражением, когда они приблизились к перекрестку Хурнсгатан-Торкель Кнутссонсгатан. Не заставили же их ехать сюда зря? У входа в продмаг «Хемшеп» было пусто, если не считать какой-то ученицы, удравшей с уроков из школы «Марии», расположенной поблизости. Или ученицы, выбежавшей на переменку, подумал он, поскольку она выглядела образцово-показательно: белое с красными цветами летнее платье до колен и рюкзак. Не похожа на школьницу, прогуливающую уроки. Может, она выпала из какой-нибудь книги Астрид Линдгрен, а ее настоящий дом находился в «Мы все дети из Бюллербю». Светлые волосы развевались на ветру.

Единственным, что не совпадало с этим идеальным образом, был лонгборд, наклоненный к земле.

Линн рассматривала полицейскую машину, которая подъезжала все ближе. Они хотя бы быстро приехали, и за это спасибо. На передних сиденьях сидели двое мужчин. Тот, что помоложе, чернокожий. Она не знала, как это оценить, но его коллега или партнер вряд ли был расистом, если они работали в паре. А так мужчина постарше выглядел как многие из полицейских на улицах. И это, увы, не было положительной оценкой. В то же время она не собиралась повторять ту же ошибку, которую часто совершала полиция, и не судила о людях, ничего о них не зная. Ей придется положиться на мнение тети. Даже если она и не сразу почувствует к ним доверие. А может, и никогда не станет им доверять.

Эрик удивленно обернулся, когда в стекло машины постучали. Школьница в летнем платье осторожно помахала им рукой. Он чуть было не стал поворачиваться, чтобы посмотреть, не стоит ли кто-то с другой стороны машины, кто-нибудь, кого он знает, когда до него наконец дошло, что это она и есть: племянница Луисы. Она выглядела совершенно не так, как он ожидал. Рикард впустил ее в машину, они представились друг другу, и воцарилась тишина.

Эрик обычно не лез за словом в карман, но тут вдруг не знал, что сказать. Он не имел права говорить о расследовании. А о компьютерах он вряд ли мог сказать что-то такое, что было бы достойно ее уровня.

Рикард осторожно покосился на нее в зеркало заднего вида. Симпатичная. И все же, какие бы гарантии ни давала Луиса, странным казалось, что во всей стране не оказалось никого другого с таким же уровнем компетентности, кто не был бы родственником или бывшим левым экстремистом. Он подозревал, что и Эрик думал примерно то же самое.

Линн тихо сидела на заднем сиденье. Она не знала, что именно ее тетя рассказала им о ее предыстории, но ожидала встретить враждебность. Вместо этого оба они казались скорее удивленными. Она подумала, не работали ли они раньше с наведением порядка. Наверняка. В таком случае у них было совершенно точное мнение о таких, как она. Может быть, они даже участвовали во время беспорядков, связанных с маршем в Салеме. Или у них были коллеги, которые получили физические или психические травмы после столкновений с демонстрантами. Трудно было понять, о чем они думали.

Может быть, они охотнее видели бы ее за решеткой, чем хотели бы сотрудничать с ней в ходе расследования? Хотя Луиса и клялась, что они ничего не имеют против нее. Но и она не собиралась стоять перед ними с кепкой в руке, как бедная родственница, и просить прощения за свое прошлое или отказываться от своих взглядов, которых она по-прежнему придерживалась. А в некоторых отношениях еще и больше, чем раньше. Это они нуждались в ней. А она прекрасно может справиться и без них – больно надо.

Она незаметно наклонилась вперед и покосилась на чернокожего парня на переднем сиденье. Мешковатые армейские брюки. Белые адидасовские кроссовки. Толстая золотая цепочка. Никакой бейсболки. И все же это был тот самый парень, который выскочил вчера из дома на улице Хегалидсгатан. Хип-хопер. «О господи», – подумала она.

Они уже проехали Ратушу по пути к штаб-квартире полиции, а никто по-прежнему не вымолвил ни слова. Она помотала головой. Что это такое? Демонстрация власти? Или обычный мужской прием подавления воли?

Эрик наконец не выдержал и повернулся. Линн с удивлением посмотрела на его улыбающуюся физиономию.

– Извини за вопрос. Просто любопытно. Почему такой человек, которого осудили за подслушивание и создание помех полиции, вдруг соглашается нам помогать? Тебя обратили в тюрьме в новую веру или что?

Он не ждал ответа.

– Или просто стало скучно и захотелось обратно, к приключениям подросткового возраста? Правда, уже на другой, на нашей, так сказать, стороне баррикад?

Линн не отрываясь смотрела на него. Ее серо-голубые глаза потемнели и почти слились с чернотой зрачков, став угрожающими. И ответ прозвучал не слишком сердечно.

– Наше сотрудничество может оказаться весьма непродолжительным. Особенно если мне придется сотрудничать с кем-то, кто вполне подходит под шаблонное мнение о полицейских: глупые шутки, непродуманные утверждения и обобщения. «Слова летят, мысль остается тут»[24].

«М-да, день будет длинным и трудным», – подумал Рикард. Ему пришлось вмешаться и прервать словесную перепалку между Эриком и Линн. Тон становился тем враждебнее, чем ближе они подъезжали к Управлению полиции. Когда Эрик назвал ее «избалованным демонстрантом-профессионалом», она ответила обвинением полиции в том, что они вели себя точно так же, как в Одалене в 1931 году[25] и когда пару лет назад направляли лошадей на беззащитных демонстрантов, протестовавших во время выступления на площади «Партии шведов»[26].

Приехали. Рикард въехал в подземный гараж и поставил машину. Пора было начинать работать.

Когда Эрик шел за ними в лифт из гаража, он начал понимать, что вел себя не слишком дипломатично. Наверняка даже слишком грубо. Но он не мог молчать и безропотно соглашаться сотрудничать с человеком, осужденным за преступление против безопасности страны, какие бы гарантии ни давала его начальница.

На самом деле его скорее развлекало ее внезапное участие в расследовании. Ни он, ни Рикард не участвовали в разгоне демонстраций в Салеме, поэтому его лично это не касалось, хотя он и был доволен тем, что такие манифестации «подлинных шведов» и их столкновения с противниками национализма, кажется, прекратились.

Преступление, за которое осудили Линн, «подслушивание», казалось абстрактным и стояло крайне далеко от определения терроризма. Он знал, что Союз юристов критиковал многие из приговоров, которые после беспорядков в Гетеборге в 2001 году[27] использовались в качестве прецедентов, поскольку наказания были не пропорциональны преступлениям. И в случае Линн так, несомненно, и было. Подслушивать радиопереговоры полицейских и ориентировать протестующих против правоэкстремистских митингов – разве за это следовало дать три года тюрьмы? Даже если ее и освободили условно до истечения срока. Ясное дело, что она недолюбливает полицию. А теперь они вдруг должны сотрудничать. «Флаг в руки, и вперед», – подумал он.

Глава 11

Линн шла за Эриком и Рикардом по душным коридорам, которые прямо-таки источали аромат бюрократии: сочетание пыли, застоявшегося воздуха и трудноопределимого оттенка желто-коричневой краски на стенах. Вдоль коридоров монотонно тянулись ряды комнат с одинаковыми интерьерами. Кое-где на письменном столе можно было заметить фото членов семьи, но чаще не было и их. Ничего личного. Только папки с делами да картонные коробки с вещественными доказательствами по текущим расследованиям. Мелющие жернова правосудия[28]. Преступность, которая постоянно повторялась, в худшем случае росла и модифицировалась, захватывая ранее неизвестные области: криминальные мотоклубы, ассирийская мафия, мошенничество в интернете или еще какой-нибудь новый синтетический наркотик.

Разница с ее собственным миром была колоссальной. Она находилась очень далеко от того ощущения свободы, которое ей давала езда на доске, когда она парила над асфальтом, и еще дальше от анархической и насыщенной фантазиями атмосферы ателье на острове Лонгхольмен. Вместо этого чувства свободы и полета она испытывала клаустрофобию. И не потому, что в доме полиции было тесно, а потому, что Линн не могла стряхнуть с себя ощущение, что она сама себя загнала в угол, из которого нет выхода. Кроме всего прочего, эти коридоры были ужасно похожи на те, по которым ей пришлось ходить два года и два месяца, когда она сидела в Хинсеберге[29].

Ей было не по себе. Правильно ли она поступила? С одной стороны, трудно себе представить более отвратительное преступление, чем убийство молодой женщины. И понятно, что она, Линн, хочет помочь близкому другу и родственнице, своей тете, маминой сестре. Но с другой стороны, эта ее тетя, Луиса, работала в полиции. Той самой полиции, которая стреляла в демонстрантов в Гетеборге, избивала до бессознательного состояния девушек возле порномагазинов и чьи служащие в некоторых случаях не только оправдывали правых экстремистов, но, как можно было подозревать, и сами симпатизировали подобным идеям.

Когда она выходила из ворот тюрьмы Хинсеберг, ей и в голову не могло бы прийти, что она будет сотрудничать с ними, с полицией. Легко было себе представить, как удивились и возмутились бы ее товарищи, если бы увидели ее сейчас. Даже те, кого она хорошо знала и с кем все еще встречалась, не нашли бы оправдания ее поразительной наивности. А другие, самые догматичные и негибкие, с кем она давно порвала всякие контакты, они бы просто решили, что она стала предательницей и «продалась врагам». И вот теперь она становится частью той самой системы, которой она сопротивлялась всю свою жизнь. И ей за это будут еще и платить.

Она смотрела в спины идущих впереди полицейских, о которых она толком ничего не знала, и вошла вслед за ними в кабинет Луисы.

Луиса ей весело кивнула. В комнате сидели еще несколько человек.

– Привет, хорошо, что ты смогла приехать так быстро. Я собрала тех, кто связан с расследованием, чтобы всех познакомить. Мы не так уж часто привлекаем к работе… э-э-э… консультантов.

Линн сдержанно кивнула присутствующим, соглашаясь с кратким описанием самой себя, как ее описала им Луиса. Линн обвела взглядом сидящих за столом. Мария, эксперт-криминалист, примерно лет тридцати. Красивая. Судя по виду, умница. Юнгберг показался ей приятным. Последний, Стен Хофман, мужчина в форме, старше других, видимо, шеф. Но начальник не Луисы, а группы профилирования преступников. Будто из американского детективного фильма.

– Больше всего ты будешь связана с Рикардом и Эриком. Я буду заниматься со Стеном профилированием убийцы. Каждый занимается своим делом и своим участком работы.

Она кивнула в сторону Стена, посмотрела на остальных.

– Учитывая характер убийства, есть риск, что преступник может совершить еще несколько убийств такого же типа. Поэтому нужно работать быстро.

Она посмотрела на Линн, колеблясь.

– Все тут присутствующие согласны с тем, что тебе надо знать только самое основное в расследовании: молодая женщина, Анна, которая заявлена пропавшей, была убита в субботу в своей квартире на Седермальме. И нашим лучшим следом, вероятно, окажется именно компьютер, которым тебе предстоит заняться.

Эрик молча шел по коридору рядом с Рикардом и Линн. Головная боль наконец-то отпустила. Он подозревал, что Рикард идет и составляет в уме схему действий на оставшуюся часть рабочего дня. Сам он удивлялся тому, что ему не удается засунуть Линн ни на одну из полочек своей личной системы классификации людей. Обычно он без труда и быстро составлял представление о людях. Очень важное качество в его профессии. Иногда даже решающее. Особенно когда нужно было быстро принимать решение на не слишком ясных основаниях. Но с Линн это не получалось. Да, аргументы, которые она приводила, были типичны для левых активистов. Но в остальном никаких привычных атрибутов, с которыми ассоциируются люди, выходящие на улицы, чтобы протестовать. Волосы. Платье. Ничто не совпадало с типичным образом сторонницы ультралевых.

Рикард покосился на Линн. Он успел переброситься с ней всего несколькими фразами, но уже пришел к выводу, что она производит приятное впечатление. Ему приходилось встречаться с людьми из так называемого «черного блока», то есть протестантов, которые носят черную одежду, шарфы, маски, темные очки и прочее, чтобы скрыть лицо. Они были по-настоящему неприятными. Именно такие могли участвовать в беспорядках, спровоцированных футбольными болельщиками, или учинить самосуд, но Линн была совершенно не такой, как они.

Сам он не слишком интересовался политикой, разве что только в некоторых, важных, как он считал, вопросах. Но он всегда считал шведских правых экстремистов намного более серьезной угрозой для безопасности страны, чем их противники левые. В особенности это касалось сотрудничества правых с организованной преступностью. И по работе ему приходилось расследовать намного больше преступлений с применением насилия, связанных с нацистами и ультраправыми экстремистами, чем с активистами на левом фланге.

Что касается Линн, то он полагался на рассудительность Луисы. Раз она ручалась за ее личность и компетентность, то для него этого было достаточно.

Повисшая тишина начинала тяготить. Эрик повернулся к Линн. Может быть, он был чересчур жестким с ней. Захотелось это исправить.

– Ты, значит, занимаешься исследовательской работой в КТИ. И что там делают?

Линн не стала отвечать, что это слишком сложно для его понимания, ведь этим вопросом он как бы протягивает ей руку дружбы.

– Это не так-то просто объяснить. Таблицы логарифмов. Шифры. Компьютерное программирование. Совсем не так интересно, как то, чем вы занимаетесь. Больше подсчеты, цифры.

Он улыбнулся и положил руку ей на плечо:

– Хорошо, что ты решила нам помочь. Несмотря ни на что.

Она посмотрела на него вопросительно. Что он хочет сказать? Намекает на ее сотрудничество с антифашистскими активистами?

– Мы можем отвезти тебя домой, когда тебе дадут компьютер, чтоб ты могла сразу начать с ним работать. Рикард все равно подбросит меня до университета. Ты живешь на Седере, да?

Она кивнула:

– Станция метро «Хурнстулль» подойдет. Дальше я поеду на своей доске.

Забрав компьютер в техническом отделе двумя этажами ниже, они сели в лифт, чтобы попасть в гараж. Линн сидела на заднем сиденье. Порывшись в рюкзаке, она выудила оттуда большой iPad последней модели и начала что-то нажимать.

«Вот тебе и анархический протест против материализма с вещизмом», – подумал Эрик.

– Что ты думаешь о шансах справиться с паролем?

Она слегка улыбнулась:

– Учитывая, что последние шесть лет я только тем и занималась, что программированием и шифрами, то шансы у меня довольно приличные.

«У нее, по крайней мере, все в порядке с самооценкой», – подумал Рикард. А Эрик повернулся к ней и добавил:

– Хорошо. Чем быстрее ты начнешь с этим компом «беседовать», тем лучше.

Рикард выехал из подземного гаража и свернул налево. Несмотря на хмурящееся небо, предвещавшее дождь, на зеленой травке в парке Роламбсховспаркен было полно народа. Он отметил, что Линн следит за скейтбордистами, собравшимися прокатиться.

Они выехали на мост Вестербрун и молча проехали мимо самой красивой панорамы Стокгольма. Но не это занимало мысли Линн. Это стало ясно, когда она нарушила тишину:

– Могу я задать три вопроса?

Никто не ответил. Она продолжила:

– Есть ли у вас подозреваемый? Намекнул ли человек, заявивший об исчезновении Анны, что ей кто-то угрожал? Сталкивались ли вы с подобными типами убийства раньше?

Оба, и Эрик, и Рикард, с удивлением посмотрели на нее в зеркало заднего вида. Кто там у них сидит на заднем сиденье? Анархистка, мечтающая стать следователем? Рикард еще не успел ответить, как Эрик произнес довольно жестким тоном:

– Этого мы, черт побери, не можем тебе сказать. – Он сразу пожалел о своем резком тоне и попытался как-то смягчить впечатление: – Расследование же только началось, мы не имеем права ничего разглашать. Ты же слышала, что сказала Луиса. Только базовые факты, не больше.

Он покосился на Линн, которая, как ребенок, надув от обиды губы, смотрела в окно.

Рикард свернул с улицы Лонгхольмсгатан и подъехал поближе к метро «Хурнстулль», чтобы выпустить ее.

– Тогда созвонимся, после того как ты разберешься с компьютером.

Линн коротко кивнула и быстро вышла из полицейской машины. Ей хотелось на свежий воздух. И на доску. На душе было тяжело. Не только потому, что речь шла об убийстве. Но еще и потому, что она проявила интерес к ходу расследования, а получила по носу от того, с кем совсем не просила сотрудничать. Впрочем, хоть она и согласилась помогать, ей совсем не обязательно проводить с ними много времени. Рикард вполне приличный, да и Эрик сделал попытку показать себя с лучшей стороны. У него есть хоть какие-то взгляды. Это уже хорошо. Даже лучше, чем люди, у которых вообще нет никаких взглядов ни на что. И пока что они не проявили себя неонацистами. Но даже если оба они кажутся вполне нормальными – для полицейских, – это не значит, что они обязаны стать друзьями на всю жизнь. Она согласилась только потому, что ее попросила тетя. А не для того, чтобы заводить друзей со взглядами, которые ей не близки.

Рикард и Эрик смотрели ей вслед, когда она сделала широкий разворот на доске и скрылась за углом. А они поехали дальше, направляясь в сторону университета.

Глава 12

Линн была довольна. Гораздо приятнее катиться на доске через район Танто, чем ехать на метро от станции «Хурнстулль» до станции «Цинкенсдамм», хотя путь и шел вверх всю дорогу до ее дома. Она предпочитала парить над асфальтом, чем вдыхать асбест под землей.

Да и в мыслях надо бы навести порядок.

Этот день стал поворотным в ее жизни. Ни в какой самой необузданной фантазии она не могла предвидеть ничего подобного.

Теперь она не только работает в стокгольмской полиции как фрилансер, что само по себе уже оксюморон. Мало того, ей поручено влезть в компьютер как хакеру, чтобы помочь полиции в охоте за убийцей женщины. Все это, мягко говоря, находится довольно далеко от того, что обычно занимало ее будни, – как от тестирования компьютерных программ, так и от преподавания сонным студентам в Королевском техническом институте. Даже если очень напрячься, невозможно было утверждать, что сотрудничество с полицией напоминало о тех задачах, которые она выполняла для антифашистов. Разве что только в том смысле – это если принять ее собственное определение, – что в обоих случаях она охотилась за преступниками.

Тем не менее ей пришлось признаться самой себе, что ее предубеждение и подозрительность по отношению к полиции слегка поколебались. Невозможно было закрывать глаза на то, что и Рикард, и Эрик производили впечатление нормальных, даже хороших людей. Особенно Рикард. Он обладал спокойствием, которое вызывало доверие, и она сумела это оценить. С другой стороны, она не собиралась подчиняться им во всем. Она сделает то, что обещала. Ни больше ни меньше. Ни в каких новых друзьях она не нуждалась.

Она осмотрелась в своей тесной однокомнатной квартире, контракт на которую ей помог получить КТИ. До этого она годами снимала жилье из вторых рук. В объявлении на сдачу комнаты в аренду ее описали бы как хорошо спланированную. На самом деле квартирка была крошечной и была похожа на классическую студенческую комнату. Что в общем-то совпадало с ее представлением о самой себе. Конечно, аспирантскую должность вполне можно было бы считать в какой-то степени работой. Но эта работа была очень близка тем исследованиям, которые она начала еще студенткой. А помимо этого, она вела примерно такой же образ жизни, как и большинство студентов, которым она преподавала, хотя они были намного моложе: никакой обязанности приходить в 9:00 и уходить в 17:00, никакого постоянного мужчины-сожителя и никаких детей. Она ценила свободу в той жизни, которую вела. Она была сама себе начальником – это было сознательным выбором, совпадавшим с ее взглядами на жизнь. Эти взгляды мало изменились после подросткового возраста. Но теперь она сидела за обшарпанным кухонным столом с компьютером Анны и собственным ноутбуком перед собой. И с задачей, поставленной полицией. Она выпила глоток чая из корней солодки и сформулировала задание самой себе: сделать все, чтобы с другими женщинами не случилось того, что произошло с Анной.

Она подключила ноутбук Анны к сети и приготовилась к разгадыванию пароля. Пока на экране мелькала стартовая программа, она рассматривала компьютер. Он вполне мог бы быть обычным, студенческим, если бы не веб-камера, встроенная в верхнюю панель. Она знала эту модель, оснащенную прекрасным цейсовским объективом с возможностью дистанционного управления записью и изменением фокусного расстояния. Скорее всего, на компьютере был и мощный видеоредактор, возможно, Adobe Premiere Pro или что-то подобное. Это была машинка, которая стоила намного выше среднего. Ничего такого, что можно купить по ошибке, случайно. Это было куплено кем-то, кто собирался пользоваться камерой.

Кем-то, кто собирался снимать фильмы.

Анна.

Она подумала. Было ли в квартире, где произошло убийство, что-то такое, что тоже на это указывало? Она должна спросить Рикарда. Не нужно обладать чересчур богатой фантазией, чтобы сообразить, для чего нужна такая камера и какова была цель таких съемок. Она была убеждена, что, по крайней мере, Эрик тоже думал в этом направлении. Анна была звездой экрана. Для себя самой. Конечно, это могло быть что-то вполне невинное. Хорошие снимки и видеоклипы для социальных медиа, о моде, например. Или что-нибудь связанное с ее учебой. Но крайне редко обычные веб-сайты требуют такого высокого качества снимков, которые давала эта камера. Либо такие файлы вообще не принимали, потому что они требовали слишком много места на сервере.

Дорогой ноутбук с веб-камерой такого высокого качества плохо сочетался с образом бедной студентки. Если компьютер приобретался с целью быстро его окупить, да еще и получить прибыль, остается только один вариант. Занятие, спрос на которое никогда не иссякал, если верить тому, что пишут в газетах. Она набрала номер Рикарда.

– Привет, это Линн. Ты занят?

Рикарду удалось скрыть свое удивление, ведь они совсем недавно распрощались. Луиса, конечно, говорила о ее высокой компетентности, но он не думал, что она окажется гением, способным взломать компьютер за пару часов.

– Нет, могу говорить. Ты уже в ноутбуке?

– Нет, просто возникли некоторые мысли.

– Ага.

Значит, она не разгадала пароль. Не так уж она и компетентна. Зато у нее нет проблем с отношением к делу, а это было то, чего он опасался, зная о ее жизни. Во всяком случае, это пока не было заметно.

– Я пока не обошла пароль, но я вот о чем подумала. Веб-камера. Оптика самая передовая. И дорогая. Могла ли она использовать ноутбук, чтобы вести трансляции онлайн? Было ли что-нибудь в квартире такое, что могло бы на это указывать?

Линн замолчала. Она не хотела доводить свои намеки до их логических выводов. Не хотела, чтобы ее запомнили как «двинутую на сексе», особенно если окажется, что она ошиблась.

– М-м-м… Мы думали о такой возможности. Но большего я не могу сказать. – Он колебался. – Но когда ты заберешься внутрь, то проверь видеофайлы и были ли трансляции.

– Хм… Еще одно. На крышке маленький кусочек скотча. И компьютер чисто вытерт. Если не вы его чистили, то это мог сделать убийца. Может быть, этим скотчем были приклеены данные о пароле. Если ноутбуком она пользовалась только дома, то ей было не так важно, увидит ли кто-то ее пароль. – Теперь настал ее черед колебаться. – Я хочу сказать, что убийца мог воспользоваться приклеенным паролем, чтобы войти в ее компьютер. А потом все вытер. После уничтожения следов.

Он тоже думал об этом кусочке скотча, но не успел зайти в своих раздумьях так далеко. Но она права. Чистый ноутбук мог свидетельствовать не только о попытках, но и о том, что убийце удалось забраться в ее комп и уничтожить все цифровые следы. Вот это будет полный крах, черт побери.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Да, это действительно будет проблемой. Но ведь и уничтоженные файлы обычно удается найти, ведь так?

– Есть такие методы, если только жесткий диск не тронут.

– Мне нужно поговорить с Луисой. Не исключено, что нам понадобится помощь и с жестким диском, а не только с паролем. Тебе, кстати, передали ее имя пользователя, которое мы нашли в квартире? Если, конечно, оно не изменено.

– Да, мне прислали по мобильнику. Ну, все, пора за работу. Пока.

Она положила трубку. Если пароль такой же банальный, как и имя пользователя, то проблем у нее не будет. Она написала в строке «Пользователь» имя «АннаБ» и включила собственный ноутбук. Потом соединила оба компьютера проводом с USB и подключилась к Королевскому Техническому институту. Ее собственный компьютер был довольно сильным и вполне мог бы справиться с разгадкой пароля через какое-то время, но времени испытывать судьбу не было. Нужно было спешить, особенно если убийца готовится нанести следующий удар.

Она вошла в свой компьютер, стоящий в ее кабинете на работе, подключила его к серверу, который должен был помочь ей переработать максимальное количество информации за минимальное время. Если Анна, владелица ноутбука, не воспользовалась специальной программой, чтобы усложнить посторонним доступ к паролю, то она узнает его в ближайшие часы или, по крайней мере, завтра утром. Она вышла в DarkWave, хакерскую программу, обнаружению которой КТИ вряд ли бы обрадовался. Ей еще придется отчитываться перед системными инженерами, но это уже будет не ее головная боль, а Рикарда или Луисы. Сейчас это была самая быстрая альтернатива. Другое дело, что она находится в «юридически серой зоне».

Она запустила программу и увидела, как замигали зеленые столбики диаграмм, когда сервер начал свои попытки угадать пароль. Она предоставила возможность поработать DarkWave, а потом начала соревнование против программы. Сначала она вводила самые классические комбинации, которые тысячи пользователей ежедневно вводят в свои компьютеры: «мама», «четверть», «пароль», «привет» и «12345678».

Перепробовав несколько сотен, она перешла к более личным вариантам. Гуглила и перепробовала имена родителей, братьев и сестер, даже нашла в «Инстаграме» имя, похожее на кличку тетиной собачки. Без результата. Пришлось признать, что она всего лишь простой смертный и надо дать программе поработать без помех.

Она вошла в ванную комнату и посмотрела на себя в зеркало. Ее друзья были правы: внешне она почти не изменилась с тех пор, как была подростком. Или, во всяком случае, она не изменилась после тюремного срока шесть лет назад. У нее не было никаких морщин, а светлая кожа намекала на скорое появление веснушек.

Глаза свежо блестели, хотя она просидела за компьютером несколько часов подряд. Она взяла доску и пошла к двери. Даже для процессоров КТИ перебор множества альтернатив паролей может занять несколько часов. А то, что компьютер будет стоять включенным всю ночь, тоже ничего страшного. Низкочастотный звук охлаждающих вентиляторов был таким же усыпляющим, как и кондиционер в номере гостиницы, блокирующий нежелательные звуки с улицы. Даже само сознание того, что некие внешние силы продолжают на тебя работать, пока ты сам почти засыпаешь, тоже оказывало успокаивающее действие.

Глава 13

Эрик постучал в стекло на двери секретаря кафедры социологии. Женщина открыла и сказала, что профессор Ахмед Абдулла, как ни странно, находится у себя в кабинете, хотя это обеденное время и обычно он уходит на ланч. Хотя кто знает, а вдруг этот профессор социологии урбанизации был настолько поглощен своими исследованиями, что мог неделями обходиться без еды, подумал Эрик. Особенно если он занимается такими переломными для жизни проблемами, как «атипичные часы рабочего дня», «стратегии мейнстрима» и им подобные, чтобы назвать хоть некоторые из тех «суперинтересных» тем, которые он видел на доске объявлений у входа на кафедру. В другом конце коридора виднелась дверь, которая и вела, наверное, в кабинет Ахмеда. Если бы Эрик хоть чуть интересовался этой областью знаний, то ему, возможно, не хватало бы на стенах портретов таких великих социологов, как Эмиль Дюркгейм и Макс Вебер. Но он не интересовался. А потому отметил лишь стерильность интерьера, вполне соответствующую названию «институция». Странно. Потому что сам предмет социологии должен бы концентрировать внимание на таком в высшей степени свободном от всякой стерильности предмете, как отношения между людьми.

Ахмед сидел лицом к компьютеру и спиной ко входу. Эрик посмотрел на него через стеклянную половину двери. Костюм не из ширпотреба, а сшитый на заказ. Ни вельветовых брюк, ни застиранной тенниски, как заранее представлял себе Эрик человека, посвятившего свою жизнь чему-то малопонятному и трудновыразимому. Темные волосы красиво зачесаны. Ни одного седого волоска. Короткая бородка тоже выглядела ухоженной. Он решил испытать классическую тактику неожиданности.

– Тук-тук. Меня зовут Эрик Свенссон, инспектор уголовной полиции. Я хотел бы задать несколько вопросов об одной из твоих студенток, Анне Борг. – Не дожидаясь ответа, он вошел в комнату и сел на стул рядом с письменным столом.

Ахмед даже не поднял глаз от монитора. Он казался не удивленным, а скорее обиженным. «И в некотором роде он прав», – подумал Эрик. Хотя именно этого он и хотел – вывести человека из равновесия. Когда кто-то раздражен, он хуже себя контролирует и больше шансов, что он случайно проговорится. Посторонний человек мог бы истолковать бестактность Эрика как наплевательское отношение, да еще и с расистским подтекстом, несмотря на его собственное происхождение. Но среди тех – немногих – жалоб, поданных на Эрика за годы работы, никто и никогда не указывал на расизм, а только на нарушение правил.

Ахмед не обращал на него никакого внимания, продолжая внимательно изучать экран. Эрик сидел молча, пытаясь сдержать растущее раздражение. Ахмед глянул на него искоса и опять уставился в компьютер.

– Ты можешь закрыть дверь и подождать в коридоре. Время приема у меня с восьми до девяти. То есть завтра утром с восьми до девяти.

Злость горячей волной перекатилась между висками Эрика.

– То время, когда такие, как вы, могли отдавать приказы таким, как я, закончилось вместе с работорговлей в девятнадцатом веке.

Ахмед повернулся и посмотрел на него так, будто тот изъяснялся на китайском. Эрик встал и показал свое удостоверение личности так близко к лицу Ахмеда, что чуть не задел его по носу. Ни один мускул не шевельнулся на его лице. Нейтральным голосом он произнес:

– У меня нет времени разговаривать с тобой только потому, что кто-то из студентов незаконно скачивал файлы, пробовал какой-то наркотик на тусовке или сбежал со своим бойфрендом, или что там могло случиться. Кроме того, я ее не знаю и не знаю о ней ничего, кроме того, что она и Грегори не подали вовремя свою работу. И это отрицательно скажется на их отметках.

Он снова повернулся к экрану и продолжил стучать по клавишам. Эрику пришлось прикусить губу, чтобы удержаться от дикого желания выбить из-под него стул.

– Окей, тогда поступим вот как. Я надену на тебя наручники и протащу тебя по коридорам, поскольку ты мешаешь расследованию убийства. Потом ты попадешь в участок.

Он не сводил глаз с Ахмеда, который окаменел и повернулся к нему. Взгляд был совершенно пустым. «Вроде подействовало», – подумал он. У него был большой опыт противостояний. Со свидетелями. С подозреваемыми. И все же он не был уверен в том, что означало это «нулевое» выражение лица. Он что, в шоке? Ни паники, ни враждебности не было. Кажется, его хамский стиль все-таки подействовал.

– Одна из твоих студенток убита: Анна Борг. Начнем сначала. Что ты можешь о ней сказать? Как она вела себя в последние недели?

Ахмед опустил глаза и покачал головой. Пробурчал что-то, механически проводя пальцами по клавишам. Будто смахивая невидимую пыль. Голос был едва слышен, когда он заговорил:

– Как она может быть убита? Что случилось? Она же была здесь у меня на прошлой неделе.

Эрик решил снизить тон. Ахмед выглядел так, будто новость его правда шокировала.

– Я не могу сказать больше, как ты сам понимаешь. Идет расследование. Не задавай встречных вопросов. Это сейчас лучшая помощь с твоей стороны. Итак, что ты знаешь об Анне?

Ахмед вздрогнул, услышав имя Анны. Временная путаница в мыслях быстро отступала. Он гневно уставился на Эрика:

– Я ничего не знаю, я же сказал. Тут по коридорам бродят сотни студентов, и я не становлюсь их лучшим другом только потому, что руковожу некоторыми их работами. Она казалась совершенно обычной, нормальной студенткой. Последний раз они с Грегори были здесь в четверг и консультировались по поводу своей работы. После этого я ее не видел. Так что мне нечего добавить.

«Неужели он на самом деле полицейский?» – думал Ахмед, рассматривая Эрика. Мешковатые армейские штаны, нависающие над белыми кедами. Вульгарная золотая цепочка, выскользнувшая из отворота. Еще хуже, чем Пафф Дэдди.

Симпатию, которую Эрик на секунду было почувствовал к научному руководителю, как ветром сдуло. Он видел, как таращился на него Ахмед, и догадался, какие он сделал выводы. Поэтому он наклонился к нему и прошипел:

– Окей, я вижу, что ты не собираешься помогать и у тебя, видимо, проблемы лично со мной – и я догадываюсь почему. – Он показал на свою темную кожу. – Можно сказать так: я знаю, что мы скоро увидимся. В комнате для допросов. – Он продолжал смотреть на Ахмеда в упор, но тот надменно встретил его взгляд. От былой неуверенности не осталось и следа.

– Хорошо, я возьму с собой камеру. Фото тебя в форме украсит обложку моей работы об обратном расизме в Швеции.

Эрик встал так резко, что стул упал и стукнулся об стенку. Он повернулся спиной к Ахмеду и вышел из комнаты. «Какой чистейшей воды расизм, – думал он. – Студентам-иммигрантам с ним, должно быть, трудно, если они на него нарываются. Но ничего, так легко ему от меня не отделаться».

«Чертов мусор, – думал Ахмед, поднимая опрокинувшийся стул. – Он и что, берут теперь в полицию кого попало?» Он смотрел через стекло вслед Эрику, пока тот не скрылся в лифте.

Он вернется.

Но немного времени удалось выиграть.

Ахмед пялился в черный экран. Из него будто бы выпустили весь воздух. Тело превратилось в пустую оболочку. Он сидел на стуле, а ощущение было такое, будто бы он падал. Свободное падение в пустоте. Каким образом, черт побери, это могло зайти так далеко? Он автоматически шарил в ящиках стола. Вдруг в его руке возник красный мобильник. Он чувствовал в ладони его округлые, мягкие формы. Чехол из пластика и металл, в котором находилась целая жизнь. Он рассеянно нажал на экран. Тот оставался черным. Мертвым. Как знак высших сил. Он поставил телефон на подзарядку и положил обратно. Шнур был протянут в ящик, а ящик он закрыл на ключ.

* * *

Эрик опустил тяжелые шторы в своей спальне на улице Седра Агнегатан. Темнело. И хотя ему до кабинета в полиции было всего несколько минут, он предпочел после университета поехать домой. В домашней обстановке ему было легче избавиться от стресса. Тут ему, быть может, удастся перестать думать о подействовавшей на нервы встрече с Ахмедом. Он вышел в кухню, открыл пиво и глотнул. Потом выдохнул и громко вздохнул. В гостиной лежали списки телефонных разговоров с мобильника Анны. Главное, чтобы у нее не было незарегистрированного телефона. И хотя никто из студентов, сокурсников Анны, не знал никакого другого ее номера, не исключено, что такой телефон был. И убийца забрал оба. А в списках звонков последних недель ничего особенного не бросалось в глаза. Он уже не раз прошелся по всем номерам. Звонки друзьям и членам семьи. Ничего больше.

Он лег в кровать и допил пиво. Сомневался, стоит ли позвонить Линн и спросить, как у нее идут дела. Решил, что не надо проявлять излишний интерес, и выключил лампу. Во рту остался привкус пива. Сахар и хмель.

Глава 14

Дома Линн проснулась, как обычно, без будильника, в семь утра и увидела, что компьютер перестал работать. Это могло быть и хорошим знаком, и плохим. Она выбралась из постели, вскипятила воду и поставила чай завариваться прямо в кружке. А сама включила компьютер, выведя его из режима сна. С некоторым трудом затащила кухонный стол в комнату, чтобы солнечный свет не падал на экран. Не очень-то хотелось стоять полуголой у кухонного окна, хотя на самом деле ее это ни капельки не волновало. Экран мигнул. «Ура!» – подумала она. Компьютер справился. Хотя на самом деле это серверы в КТИ сделали свое дело за минувшую ночь. Бесконечной длины информация от DarkWave закачивалась лаконичным сообщением: «Password confirmed[30] for Dell product key: H7KVJ-6MBVM-YH42Q-RD7CT-W7G59: minigris». Хоть она и предвкушала положительный результат, все равно настроение сразу поднялось.

Она съела парочку бутербродов с твердыми хрустящими хлебцами, наскоро приняла душ, посмотрела в мобильнике погоду и достала старенькую черную джинсовую куртку к платью. Куртка была близнецом вчерашней. Сложила компьютер, дополнительные батарейки, шнур для модема к телефону, термос с чаем. Все это влезло в небольшую сумку с ремнем через плечо. С такими сумками ездят курьеры-велосипедисты, развозя по городу срочные пакеты. В прихожей она взяла доску и набрала телефон Рикарда, спускаясь по лестнице. Голос у него был хриплый, но вроде он уже проснулся. Ветер разметал волосы Линн, когда она на большой скорости пересекла Рингвэген, направляясь в Танто. Сзади нервно засигналил таксист. Она с ходу взяла быка за рога:

– Я внутри. Пароль был не таким уж и сложным…

На Рикарда это явно произвело впечатление. Проблема была решена. Хоть и не за два часа, но все равно быстро. И в то же время он ощутил приступ раздражения – как долго она уже копалась в компьютере, перед тем как ему позвонить? Пусть ее оформили фрилансером, все равно это не значит, что она может располагать своим временем, как ей вздумается. Она же знала, что дело спешное.

– Хорошо. Но просто чтоб тебе все было ясно и понятно. Мы работаем под сильным давлением: давлением времени, так что в следующий раз, когда ты решишь очередную задачу, звони сразу, немедленно!

«Прежде чем ты отправишься кататься на скейтборде», – подумал он, поскольку порывы ветра были слышны в трубке.

Линн почувствовала легкое раздражение. Она не напрашивалась. Он что, считает, что она должна была вставать ночью каждые полчаса и проверять комп? Наплевать и забыть! Да, быстрые результаты важны, но всему есть предел. Впрочем, как Луиса и говорила, когда звонила и уговаривала ее помочь, у него стресс. Ладно, спишем на это.

– Я обошла пароль путем грубой силы. Тебе надо это знать?

– Что именно ты сделала?

– Я использовала метод полного перебора. Это такая штука, которая перебирает возможные комбинации пароля, сравнивая со списком слов по их вероятности. Я сделала эту программу несколько лет назад. Потом я подключилась к серверу КТИ, чтоб ускорить перебор вариантов. Это, я думаю, сэкономило четыре-пять недель работы.

– Возможно. Или мы все равно поймаем убийцу благодаря другим следам. Но ты проделала большую работу, даже если исход дела не зависит от компьютера.

– Понимаю. Если ты не считаешь ее ноутбук важным для дела, то у меня есть другие занятия. Позвони, если застрянешь в чем-то техническом или если ты действительно хочешь, чтобы я узнала что-нибудь об онлайн-трансляциях.

– Я не то хотел сказать.

Рикард раздумывал, не начать ли ему самому искать фильмы на жестком диске. Но поскольку он хотел получить ответы немедленно, то такая альтернатива ему не подходила. И к тому же не было никаких причин ссориться с Линн.

– То есть жесткий диск не стерт? Не уничтожен?

Линн резко остановила доску. Вот дура! Почему она это не проверила, прежде чем выйти из дома?

– Э-э-э, подожди секундочку.

Она села на доску, вынула комп Анны, ввела пароль и посмотрела в папках документов. Пусто. Она почувствовала, как загорелись щеки и вспотел затылок. Нажала на мусорный ящик. Пусто. Несколькими кликами вошла во временные файлы. Пусто. Потом в историю поисков в интернете.

Все было стерто.

Все уничтожено.

Она выругалась, не раскрывая рта. Голос Рикарда послышался из мобильного:

– Алло. Ты где?

Она колебалась. Чувствовала себя тупицей. Нечего было выпендриваться.

– Э-э-э, да, я здесь. Но похоже, что весь жесткий диск уничтожен.

Не дав Рикарду сказать, она продолжила:

– Но я, может быть, смогу что-то сделать, если мне дадут еще несколько часов.

– Вот черт. Думаешь, его можно восстановить?

Рикард порадовался, что не отругал ее и не попросил вернуть компьютер. И еще тому, что он уже поговорил в Луисой насчет расширения ее полномочий, если бы это понадобилось.

– Может получиться. Должно получиться. Я прямо сейчас начну и попытаюсь.

Линн закончила разговор, снова набрала скорость на доске и чуть не упала из-за того, что оттолкнулась раньше, чем пришла в равновесие. Она уже отказалась от мысли ехать на гору Шиннарвиксберьгет. Там ей будет мешать ветер. И хотя прием сигнала там – лучшего не пожелаешь, ведь радиомачта рядом, но надо искать безветренное местечко. Она поехала дальше по велосипедной дорожке с равномерным наклоном.

Линн уклонилась от нескольких полусонных велосипедистов, объехала группу детсадовцев, которые были намного бодрее и уже шли гуськом то ли на площадку «Дракен» в Танто, то ли кормить птиц у кромки воды. Она слышала, как они ей кричали вслед и хлопали в ладоши. Внизу у карибского бара «Лупен» она резко свернула и набрала хорошую скорость, чтобы миновать рок-клуб «Дебасер». Потом пришлось опять напрячь мускулы ног, чтобы осилить путь через набережную Бергсундс странд, мимо моста к острову Раймерсхольме и дальше к острову Лонгхольмен. Когда она поднялась на мост, то увидела, к своей радости, что мостки свободны. Было бы странно, если бы они были заняты, ведь это обычный будний день и раннее утро. Люди, у которых нормальная работа, уже сидели на этой своей работе. А с другой стороны, здесь, на Седере, было поразительно много народу, который работал совсем в другое время суток и который мог занять ее любимое место. Она спустилась на мостки, прислонилась спиной к деревянным бревнам и достала компьютер. Подключилась к широкополосной связи и подсоединила свой переносной жесткий диск. Быстро нашла программу Stellar Phoenix Data Recovery и дала софту инструкции. Потом она вошла в состояние, которое сторонний наблюдатель мог бы описать как транс: существовали только она, компьютер и та задача, которую надо было решить. Весь остальной мир перестал существовать.

Должно получиться. Раньше ей это удавалось. Все можно исправить, пока на уничтоженные файлы ничего сверху не записано. Только когда компьютер предостерег ее, что кончается батарея, она поняла, что прошло почти четыре часа. Она поменяла батарею, налила чай из термоса и посмотрела на канал. Два гребца в каноэ бесшумно скользили по воде совсем рядом. Они ей кивнули, будто соглашаясь, что день действительно прекрасный. Линн посмотрела на лодки и катера, стоявшие у причала по ту сторону канала: блестящие свежим лаком борта красного дерева. Требовалось, вероятно, бесконечное число рабочих часов, чтобы довести этих красавцев до такого состояния совершенства. Красивые. Приятно посмотреть. Но это не для нее. Они требовали слишком много терпения и ухода. Кроме того, сезон навигации был слишком коротким по сравнению с той работой, которую нужно было вложить. В любом случае это было так же далеко от возможностей ее бюджета, как до Марса.

Чай кончился. Она смотрела на мигающий экран компьютера. Светился текст Recovery completed[31]. Ее охватил восторг. Она нажала на перечень и прочла: восстановлено 425 GB. 134 папки найдено. 16 000 файлов найдено. Она прокрутила дальше. Все папки были отмечены зеленым цветом. Ни одна не была перезаписана. Теперь можно было начинать искать. Она вошла в восстановленную историю браузера и листала все дальше и дальше, к тому моменту, когда жесткий диск был стерт. 01:30 ночью воскресенья.

Она вздрогнула.

Время убийства Анны.

Она просмотрела файлы последнего месяца, встала и потянулась всем телом. Довольная. Как бы мало Рикард ни полагался на ноутбук или на ее способности, как бы он ни доверял технической экспертизе, обнаруженное ею должно его заинтересовать.

Глава 15

Рикард вел машину, возвращаясь из Ведомства судебной медицины. И улыбался сам себе, что могло бы показаться по меньшей мере странным любому нормальному человеку, поскольку посещение морга вряд ли ассоциируется с приятными впечатлениями. Разумеется, его хорошее настроение не было связано с убитой женщиной. И не с назначенной встречей в надежде на какие-то новости в смысле результатов анализов – они ничего не дали, увы. На самом деле в прекрасное настроение его привел один человек из персонала морга, судебный медик Паскаль Родригес.

Паскаль, родом из Боливии, был «в длину» такой же, как и «в ширину». Белый халат ему пришлось заказывать у портного. И уже через год он был ему, что называется, в обтяжку. Сильные руки от локтя и до кисти были покрыты запутанными татуировками, которые переплетались друг с другом, придавая коже сине-зеленый цвет. А мощи его затылка, тоже, естественно, с татуировками, мог бы позавидовать сам Майк Тайсон. Волосы, иссиня-черные и маслянистые, если он не прятал их под шапочкой, доставали до пояса. Мочки ушей были растянуты пластинками с изображением черепов, он снимал их, только когда приходили родственники умерших. На самом деле эти болтающиеся ушные мочки выглядели еще более пугающе, когда на них не висели черепа, но тут уж ничего не поделать.

Рикард знал Паскаля много лет. Их сближал тот страстный интерес к музыке, который переходит в одержимость. Вот почему Рикард при любом удобном случае старался приехать к Паскалю лично, вместо того чтобы позвонить. Кроме музыки старых добрых панков, Рикард слушал регги, а иногда даже интересовался хип-хопом, который ставил Эрик. И все же музыка панков была ему ближе. Он охотно читал биографии, ходил на выставки, смотрел документальные фильмы и следил за новостями в интернете, чтобы быть в курсе. Паскаль зашел еще дальше в своем интересе к музыке. Паскаль знал все! Причем в таком жанре, который, учитывая его профессию, мог казаться странным, – дэт-метал. На этот раз Рикард спровоцировал Паскаля на длинный монолог в защиту подлинного дэт-метала. Единственное, что от него потребовалось, чтобы подвигнуть его на тираду, это намекнуть на то, что весь этот жанр «мертв» в буквальном смысле слова и что единственным признаком его жизни было выступление группы Dead By April, которая несколько лет назад участвовала в отборочном этапе Евровидения.

Помимо взбодрившей его музыкальной дискуссии, посещение Ведомства судебной медицины дало Рикарду примерно те ответы на вопросы, которые он и предчувствовал: убийца сидел на Анне верхом и прижимал ее руки своими коленями. Были обнаружены слабые следы лопнувших кровеносных сосудов на нижних поверхностях рук. Тело было очищено хлорином, а потом покрыто обыкновенным лаком для пола. Такой лак можно купить почти в любом магазине стройматериалов.

Он открыл в машине окно и дал прохладному воздуху овеять лицо. Но впечатление от полученных ответов не унесло ветром. Кукольное лицо Анны опять возникло перед его внутренним взором. Они явно имели дело с убийцей-психопатом.

Паскаль подтвердил также, что для удушения Анны была использована одна из подушек, лежавших на кровати. Ворсинки ткани были обнаружены как на небе, так и в глотке. То есть Анну не пичкали наркотиками, она была в полном сознании, когда проснулась, почувствовав на лице подушку.

Она отчаянно пыталась вдохнуть хоть немного воздуха.

Извивалась в панике, задыхаясь.

Рикард покачал головой. И все это началось с онлайн-секса? Может быть, ее разыскал один из клиентов?

Любитель кукол.

Зазвонил телефон, и он включил в машине громкую связь. Судя по шуму ветра, это снова Линн.

– Привет, мне, кажется, удалось восстановить все, что было на жестком диске. Там есть кое-что интересное. Встретимся за ланчем, чтоб я могла показать тебе?

Быстро она справилась! И все-таки ему не хотелось отвечать чересчур радостным голосом. Ему все еще надо было привыкнуть к мысли, что человек, бывший членом одной из тех организаций, за которыми полиция постоянно следила, вдруг превращался чуть ли не в ключевую фигуру расследования. Кроме того, странно, что он считает само собой разумеющимся то, что он вот так вот вдруг и немедленно найдет время, чтобы с ней встретиться, в разгар расследования убийства. Но, с другой стороны, ему все равно надо было поесть.

– Окей, может, и получится. Думаю, мне легче будет понимать, если мы оба будем смотреть на экран. Я попробую найти Эрика. Увидимся в «Кафе 44»?[32]

Она рассмеялась.

– Не-а, и не в «Черной Луне». Давайте в «Вурма», недалеко от метро «Хорнстулль». За каким-нибудь крайним столиком на улице. Где можно посидеть спокойно.

Линн сложила все, что было с собой, и поднялась на мост Лонгхольмсбру. Миновала несчетное количество детских колясок с прогуливающимися по набережным родителями и поняла, что не так-то просто будет найти свободный столик на улице. В кафе ей удалось втиснуться на пустое место рядом с двумя папашами «в декрете», чьи детки только что проснулись в колясках и жаждали, чтобы их снова катали. И действительно, детские крики успешно положили конец оживленной дискуссии папаш относительно нового приложения к айфону, и им пришлось отчалить со своими чадами. Линн быстренько заняла освободившиеся места и заказала горячий бутерброд.

Рикард показался из-за угла в тот самый момент, когда Эрик уже усаживался за столик. Рикард тоже подвинулся так, чтобы сидеть лицом к воде, а Эрик кивком показал на некое строение на плаву. Поскольку они сидели наверху, на набережной, то им видна была надпись на крыше «Купальня».

– А вот об этом я даже никогда не думал. Это что, какой-то клуб?

Линн рассмеялась.

– Шутишь? Ты что, никогда раньше не видел этой купальни, «Лильехольмсбадет»? Это же классика еще с 1930-х годов. Я там часто бывала в детстве, у них вода особенно теплая. Купальню собирались снести несколько лет назад, но была создана группа протеста, и это удалось остановить. Но теперь, кажется, все равно уничтожат.

– Активисты-антифашисты, с которыми полиции приходится иметь дело. – При этом Эрик весело улыбнулся Линн, а она в ответ показала пальцем на меню бутербродов.

– Вот, это точно тебе подходит. – Она держала палец на названии бутерброда «Балда». Горячий бутерброд с цыпленком, сыром шевр из козьего молока и грецких орехов.

Они сделали заказы и начали жевать, пока Линн вытаскивала и включала ноутбук. Эрик посмотрел на нее испытующе.

– Я надеюсь, что ты на самом деле что-то раскопала, раз уж пришлось сюда тащиться.

Она вдруг засомневалась, подумала, что надо было найти побольше интересного, прежде чем созывать целое собрание. А впрочем, у них и не было никаких особых направлений поиска. Иначе бы они не согласились вот так, с ходу, с ней встретиться.

– К сожалению, имя убийцы не было написано крупным шрифтом прямо на экране, но я, как вы уже знаете, узнала пароль и восстановила жесткий диск.

«В крайне сжатые сроки, между прочим», – подумала она, раздражаясь из-за их сдержанности.

– И я кое-что нашла.

Она смотрела на Рикарда и подыскивала подходящие слова.

– Мы обсуждали, что стоит внимательно посмотреть на видеофайлы. – Она колебалась. – Нет ли на ноутбуке следов веб-секса, онлайн-мастурбации или чего-то подобного.

Она глянула на Эрика, но Рикард ответил за него:

– Эрик в курсе. Дальше.

– Никаких конкретных следов такой трансляции нет, но есть шанс, что я их найду, если у меня будет больше времени. – Она продолжала клацать по клавиатуре. – А вот что я заметила и что может-таки быть связано с веб-сексом: Анна заходила на секс-сайт под названием Love Dollz, и заходила не один раз. Те визиты, которые были сделаны месяц назад, она попыталась скрыть, уничтожив историю поиска в интернете. Восстановление у меня заняло ровно две секунды. Я использовала программу Undelete Plus. – Она повернула к ним экран и показала на стартовую страницу сайта. – Love Dollz – один из огромного количество подобных сайтов, где девушки могут найти контакты с клиентами и стать вебкам-моделями. Я сейчас обшариваю диск, чтобы посмотреть, вела ли она стриминг через этот сайт. Если не все следы исчезли, когда убийца чистил жесткий диск, то я их найду.

Рикард наклонился к ней через стол и кивнул:

– Да, это более вероятно, чем предполагать, что Анна сама смотрела такие секс-шоу. Но нам нужны доказательства. Хорошо, если ты начнешь искать прямо сейчас.

Линн закрыла крышку ноутбука.

– Еще одно. Мне нужна от вас справка для сисадминов в КТИ, чтоб они не думали, что я хакнула их серверы, если заметят мое присутствие в системе. – Она замолчала. Если речь действительно идет о веб-сексе и если Анна пользовалась в качестве посредника сайтом Love Dollz, то все подступы к процессорам там будут зашифрованы. Пробиться через эту криптологическую защиту информации от внешнего проникновения будет трудно. Но это, впрочем, и не входит в ее задачу. А еще это, скорее всего, незаконно. Так что эту проблему, если понадобится, она будет решать сама.

Не на все нужно одобрение полиции.

Она же не была связана по рукам и ногам их законами и правилами.

Эрик скептически смотрел на Линн, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди.

– Я считаю, что мы слишком зарылись в этой версии с веб-сексом. Это ведь не обязательно какой-то сетевой псих. Это вполне может быть кто-то, кого Анна знала лично. Пусть ни семья, ни друзья ничего об этом не знают, ну и что? Были же и другие люди в ее окружении. Например, ее научный руководитель в университете, Ахмед Абдулла.

Рикард предостерегающе посмотрел на него, чтобы напомнить, что Линн здесь только для того, чтобы доложить им о своих находках. А вовсе не для того, чтобы оттачивать на ней свои рассуждения, возникающие по ходу следствия. Но Эрик и без этого уже понял, что чересчур разболтался, и замолчал. Линн вышла из-за столика, чтобы налить себе еще кофе, и Рикард наклонился к Эрику.

– Этот Ахмед и твой интерес к нему. Я надеюсь, что речь не идет о твоих предрассудках, которые иногда проявляются. – Он хотел обратить это в шутку, но Эрик гневно передернул плечами, отвернулся и уперся взглядом в двух брюнеток, сидевших с кружками латте на другой стороне улицы возле кинотеатра «Био Рио».

Рикард смотрел на детей в колясках у соседнего столика, которым как раз дали детское питание в баночках. Он улыбнулся. Это было то, по чему он скучал, хотя временами не скучал вовсе. Но ему хотелось иметь еще детей. Хотя бы дочку.

Он видел Линн за витриной кафе. Он-то думал, что ланч будет быстрым. Но она, как оказалось, гораздо больше интересовалась делом, чем он ожидал. И она давала результаты. Да, она была упорной анархисткой. Но упорных людей везде не хватает, в том числе и в полиции. Она вернулась и перелила половину кофе из своей чашки в его. Он кивнул в знак благодарности и попытался вспомнить, что он ей говорил. Чтобы она посмотрела только файлы, имевшие отношение к фильмам, к трансляциям. А вовсе не расследовать все понемножку. Он показал на ноутбук:

– Что ты уже узнала про секс-сайт Love Dollz?

– Я только обзорно глянула: новое предприятие, стартовало два года назад, быстро растущий годовой оборот. Рынок такого рода услуг неистощим, несмотря на конкуренцию. Последний квартальный отчет показал прибыль во много миллионов. Никаких замечаний по платежам, никаких проблем с налогами. То есть кроме главной деятельности – веб-секса – у фирмы все в полном ажуре.

Рикард кивнул. Эрик молча сидел с недоеденным бутербродом в руке.

– Сам сайт упоминался в короткой заметке датской газеты «Политикен» в разделе экономики и бизнеса. Похоже, что они были как-то связаны с датским инвестиционным фондом, финансировавшим предприятия. Все это очень слабо, у меня нет даже названия фонда.

Эрик смотрел на нее, и его удивление росло. Она явно всерьез относилась к поставленной задаче. И даже зашла дальше, чем только поиски и расшифровка пароля. Он предположил, что Рикард дал на это добро.

– Ты думаешь, что можешь найти конкретные доказательства того, что Анна торговала сексом? Но найти ее клиентов ведь будет не так легко?

– Весь сайт очень хорошо защищен, и меры безопасности просто чудовищные, так что да, это будет трудно. В худшем случае невозможно.

Рикард слушал рассеянно, поигрывая своим мобильником, надрывавшимся от звонков, потом отошел. Линн улыбнулась Эрику.

– Третий вариант – все это займет долгое время, даже если мы воспользуемся программами расшифровки. Проблема в том, что у нас нет ключа к их крипто-софту. Я могу, исходя из известных алгоритмов, использовать мою программу дешифровки, чтобы после этого… – Она продолжала поэтапно выстраивать тактику расшифровки, будто бы Эрик имел понятие, о чем она говорит.

Эрик сидел на солнце, закрыв глаза и держа в руках чашку кофе. Он не перебивал, слушая вполуха ее тираду, зная, что она его просто дразнит. Пусть и она повеселится. Смешная. Ясно, что перед ним не какой-то там обычный анархист на скейтборде. Во всяком случае, не такой, какими он их себе раньше представлял.

– Из какой ты приехала страны, ну-ка, ну-ка? А то я что-то не узнаю языка, на котором ты изъясняешься.

Рикард вернулся обратно, вынул портмоне и серьезно посмотрел на Линн.

– Нам нужно судебное решение, чтобы затребовать регистр клиентов и финансовые транзакции с сайта. Они обычно не торопятся выдать все это без ордера. Так что начинай с поиска трансляций секс-шоу и подобного, что может указать на связь с сайтом Love Dollz. Потом посмотрим, что делать дальше. Молодец, хорошо поработала. – Он поколебался. – Кстати, о работе. Я беру отгул до конца дня. – Он положил на стол деньги, которых хватало на оплату всего счета. Эрик выглядел потрясенным. Рикард почти не брал отгулов. Даже на полдня. Да он вообще никогда не брал отгулов.

– Я должен поехать и забрать Эльвина, моего сына, у Марианн. Моей жены. – Он тут же исправился: – Моей бывшей жены. Она позвонила и сказала, что ее срочно вызвали в Гетеборг.

Эрик и Линн стояли и смотрели, как Рикард уезжает в своем «Вольво». Эрик осторожно покосился на нее. Ее, значит, надо было держать в стороне от следствия, насколько это было возможно. А теперь она все больше становится его частью. Он молча стоял, раздумывая и делая вид, что занят мобильником. Теперь у него появился шанс как-то отодвинуть ее подальше, чтобы не лезла в их работу. Может, рассказать какую-нибудь жуткую историю о работе полиции. Для острастки. Она ведь и сама раньше не очень была уверена, насколько ей хочется быть замешанной. Наверняка ее история с «Антифашистскими активистами» создала какую-то дурацкую этическую дилемму. Он вздрогнул, когда она повернулась к нему с серьезным лицом, будто прочла его мысли.

– Я обещала встретиться с Луисой после обеда и согласовать с ней.

Он посмотрел на нее с подозрением. Ему показалось, что это он остался в стороне от чего-то такого, что было известно всем остальным. Может, она больше знала о ходе расследования, чем он думал? А вдруг она была неформальным связным?

– Не беспокойся. Я никакой не информатор гэдээровской Штази, которую специально подсадили, чтобы тебя поймать. – Она улыбнулась ему. – Я не знаю, чего хочет Луиса. Полагаю, она уверена, что мы уже успели перессориться и теперь ей надо искать другого эксперта-айтишника.

Эрик с облегчением засмеялся и положил руку ей на плечо. Он должен был признаться самому себе, что она ему нравилась все больше и больше.

– Не обижайся, но я думаю, мы еще просто не успели так далеко продвинуться в нашем сотрудничестве, чтобы дело дошло до катастрофы. Но меня немного тревожит твое наполеонство. Подумать только, «эксперт-айтишник»! Ты, случайно, не страдаешь манией величия? Такой титул через два дня после того, как ты впервые переступила порог полицейского участка? – Его, конечно, так и тянуло добавить «не в качестве обвиняемой в преступлении», но ему не хотелось портить приятную атмосферу взаимопонимания, сложившуюся между ними. Она засмеялась.

– Ладно, ладно. Называй меня дополнительным помощником или ученицей на практике, как хочешь. Я, во всяком случае, отчитаюсь, что мы все ведем себя хорошо и что ты довольно убедительно разыгрываешь из себя нормального.

Эрик принял решение. Какая-то польза от нее все же была. Он поднял вверх сжатый кулак, призывая этим жестом сдвинуть кулаки в знак согласия.

– Вперед, сестричка. Я считаю, что ты пока что хорошая помощница в этом кукольном убийстве.

– Что за кукольное убийство? Что ты имеешь в виду? Это то, чем вы занимаетесь? Это в этом я помогаю?

Эрик тут же пожалел о сказанном.

– Да, я так это называю. Но больше ничего не скажу. Следствие продолжается, ты же знаешь, тайна расследования.

– Но хоть что-то ты можешь сказать? Звучит как детективное чтиво, которое продают в киосках на вокзале. Почитать в дороге и выбросить.

– Окей. Женщину привели в такой вид, что она выглядит как кукла. Это все, что я могу рассказать. – Он пошел к машине. Потом обернулся. Может, это и не очень умно, но неважно. – Мне нужно ехать, но, э-э, может, ты наберешь меня после встречи с Луисой? Пойдем куда-то перекусить? – «Или пивка попить», – подумал он.

Линн с трудом скрывала удивление. Она никак не ожидала вопроса о возможной встрече. И заметила, что ответила холоднее, чем собиралась:

– Посмотрим. Созвонимся через несколько часов.

Эрик смотрел ей вслед, вынимая телефон. Новое сообщение. Отправитель Лувиса Шульц. Кто это, черт возьми? Он открыл текст. Уезжавшая соседка Анны из квартиры напротив. Прислала уже несколько эсэмэсок. Вернулась, дома и могла бы с ним поговорить прямо сейчас.

Он как раз пересекал улицу Хурнсгатан, когда телефон зазвонил, и он услышал голос Марии из динамиков громкой связи:

– Привет, что вы делаете? Я пыталась дозвониться до Рикарда, но у него все время занято.

– Да, понимаю. Он наверняка пытается объяснить своей бывшей жене, что застрял в потоке машин и опоздает к назначенному часу, чтобы забрать сына. Так обычно бывает, когда ему приходится с ней встречаться.

– Ясно. Тогда я могу тебе рассказать. Я была утром на месте преступления и расширила круг поисков. Изучила новые части лестницы и лестничные площадки.

– А я-то думал, что ты там все уже закончила. У тебя были какие-то особые основания на это?

– Нет, просто ощущение, что мы топчемся на месте. Я надеялась найти что-то такое, что убийца забыл за собой убрать, замести следы. Если, например, его спугнул кто-то, кто шел по лестнице, или что-то в этом роде. – Она продолжала: – Я не уверена, что это что-то даст, но я обнаружила отчетливый отпечаток руки и несколько частичных отпечатков пальцев. На лестнице. Почти на следующем этаже.

– Вот как?

Он ждал продолжения, полный надежд.

– Отпечатки довольно грубые. Вероятно, мужские. Они не повреждены, их не затоптали. То есть там действительно кто-то был. Недавно. Я поговорила с управляющим, лестницу моют по субботам после обеда. Отпечатки должны были попасть туда после уборки, но до того, как мы повесили ленты полицейского заграждения в воскресенье утром. Если, конечно, этот некто не сидел там и таращился на квартиру, в которой произошло убийство, уже после того, как мы сняли наблюдение. Но, может, и это на что-нибудь да и сгодится.

– Класс! Просто здорово!

Глава 16

Линн посмотрелась в зеркало лифта. Отметила, что выглядит уставшей, хотя всю ночь работала, собственно, не она, а сервер в КТИ. Луиса была права, отправив ее в столовую дома полиции, чтобы выпить кофе и взбодриться. В зале было почти пусто. Ничего удивительного, ведь ланч закончился больше часа назад. Но кофейный аппарат в углу еще не выключили, хотя за прилавком уже никого не было. Она налила себе кофе и села с бумажным стаканчиком у окна с видом на внутренний двор. Во рту возник не самый приятный вкус застоявшегося кофе.

Встреча с тетей была короткой. Та уже выходила из кабинета, когда появилась Линн. Для начала Луиса хотела просто убедиться, что Линн не испугалась трудностей и по-прежнему работала с ноутбуком. И что сотрудничала с Рикардом и Эриком. Но у этой встречи была и другая цель. И хотя тетя не сказала этого прямо и открыто, у Линн создалось впечатление, что дело было в возможности расширить ее вовлеченность в ход следствия. И именно это Луиса обсуждала с Рикардом. Линн не хотелось спрашивать о рамках ее полномочий.

Она и так знала, что все равно не будет их придерживаться.

Она достала свой ноутбук и подсоединила к мобильной широкополосной связи. Рассеянно перебирала файлы. Колебалась. Потом решилась, подключила запасной жесткий диск и вошла на сайт Love Dollz. Все равно ведь Рикард и Луиса считают, как ей показалось, что ее можно допустить к поискам убийцы. Ясно было одно – время не ждет. Надо искать следы. Несколько нажатий на клавиши, и перед глазами программа по взлому сайтов. Теперь пусть поработает этот «Джон Потрошитель».

Она осмотрелась в пустой столовой. Интерьер семидесятых годов. Так оформлялись официальные учреждения. По спине пополз холодок. Снова возникло ощущение, что она вернулась в Хинсеберг. Чисто тюремная столовая, где она мыла полы во время отсидки.

Она глянула на монитор. Форсировать первый слой защиты сайта – файрвол, или брандмауэр – оказалось проще, чем она думала. Она вошла в папку администратора Love Dollz и начала искать аккаунт Анны. Та называла себя «Шведская Лолита». Линн пробежалась по пользователям-фаворитам. Наугад открывала то один, то другой. На внимательный просмотр нужно время. Которого нет. Важнее было попасть в мейлы клиентов.

– О, привет, это ты? А я-то думал, что ты сидишь с компом в каком-нибудь темном подвале.

Она едва не подскочила на стуле, услышав низкий мужской голос. Настолько была погружена в себя, что не слышала шагов. Быстро опустила крышку ноутбука. К ней подходил мужчина в форме. Сначала она его не узнала – один силуэт против света из окна. Стен Хофман. Шеф группы профилирования, или как это у них называется. Его тоже подключили к следствию.

– Извини, что сваливаюсь как снег на голову. Пришел поискать чего перекусить, хоть бутерброд найти, что ли. – Он засмеялся. – Нужно позаботиться об уровне сахара в крови.

Он пошел к прилавку, сокрушенно покачал головой и отправился к автомату в углу. Слышно было, как падают монетки. Вернулся с бутербродами на твердых хлебцах.

– Есть успехи? – Он выдвинул стул напротив и уселся. – Мы с Луисой и Рикардом попытались набросать профиль «убийцы-кукольника». Но толку от этого мало, если не знать, где его искать.

Линн передернуло, как от холода. Сначала Эрик, теперь этот Стен Хофман. Значит, это название превратилось в понятие: «Кукольное убийство», «Убийца-кукольник».

– Луиса упомянула вскользь, что твои задачи расширены. И что возникли проблемы с содержанием жесткого диска. Ты успела что-то найти? Она тебе послала профиль?

Линн отрицательно покачала головой, не выдавая того, что пока еще знала слишком мало, недостаточно для анализа содержимого ноутбука. Стен тяжело вздохнул.

– Рикард показал снимки с места преступления. Гадость какая. Молодая девушка. Залакированная и загримированная после убийства. Голая. Этот убийца явно психически больной.

Она замерла и почувствовала внезапный приступ тошноты.

– Ее покрыли лаком?

Стен заколебался, понял, что сказал лишнее.

– Да. Под старинную куклу.

Линн с трудом сглотнула слюну.

– Что это значит? Какие психические нарушения могут быть у человека, способного на такое? Мне нужно искать следы мужчины, одержимого куклами, ролевыми играми, театром или чем-то подобным?

Она уставилась в стол. Руки дрожали. Когда он вдруг появился перед ней в полицейской форме, ей стало неприятно. Но спокойный, даже будто замедленный темп его голоса постепенно вызвал доверие. К тому же он напоминал ее научного руководителя в КТИ: волосы с проседью, глаза, в которых светился искренний интерес. Она расслабилась еще больше. Стен наклонился к ней через стол:

– Я полагаю, ты еще не успела принять участие в таком уж большом числе дел. Но это дело не похоже ни на какое другое. Обычно на женщин нападают дома. Мужья, сожители, бойфренды, кавалеры. Иногда обидчиками бывают даже сыновья. Под влиянием алкоголя или наркотиков степень проявления насилия эскалирует, быстро нарастает. Часто на преступника указывают сразу. Соседи, например. Или кто-то из детей, кто был в квартире.

Он сделал короткую передышку. От его рассказа ей слегка поплохело. И в то же время пришлось признаться, что ее все больше манило желание помочь в поисках следов убийцы. Это была достойная задача, вызов. Вопрос в том, что еще она могла сделать, кроме охоты за видеофайлами.

– В данном же случае мы видим нечто совершенно иное. Это никакой не наркоман, действовавший сгоряча, в приливе геройства, нет. Тут человек, долго и тщательно все планировавший. Он хотел что-то сказать, выразить.

Она безнадежно пожала плечами.

– Ну, ладно, и какой у вас получился профиль? Что это за типаж? Ты с таким раньше сталкивался?

– Убийца – грандиозная личность. Вернее, это человек с очень высоким мнением о самом себе. Ты ищешь того, кто жаждет внимания. Хочет, чтобы его помнили. Возможно, он бросает нам вызов. Или пугает. А сам он совершенно не боится и не рассчитывает, что его задержат или арестуют. Он не пытается скрыть свое преступление. Убийство не выглядит как несчастный случай. Наоборот, и макияж, и лак – все это признаки его тяги к некоторой театральности. Из всего этого следует вывод: есть риск, и этот риск отнюдь не маленький, что он нанесет следующий удар. Как только схлынет адреналин и уляжется состояние приподнятости после первого всплеска.

Стен Хофман задумчиво смотрел на Линн.

– Если тебе удастся проникнуть во внутренности компа, я бы искал именно такой тип личности. Кого-то, кто вышел с ней на контакт по мейлу. Или по «Фейсбуку», «Инстаграму» и им подобным. Кто-то, кто много обещал и расписывал свои контакты с важными персонами. Кто умеет льстить, запутывая в своих сетях. Речь может идти о чем-то весьма благородном, типа помощи беззащитным животным или бездомным. Либо речь идет о подтверждении своих связей и о деньгах. В качестве приманки может быть, например, обещание контракта фотомодели.

– Да, Рикард тоже говорил что-то похожее. Вебкам. Анна, возможно, подыскивала клиентов в сети и вела эротические стримы.

Стен Хофман помолчал, подумал и ответил:

– М-да, пожалуй, это возможно. Хотя он мне этого и не говорил. Но, да, это вполне укладывается в профиль: человек, который считает, что все можно купить. В том числе и любовь. Либо кто-то, кто платит за время девушек, не понимая, что они просто работают. Что никакой взаимности в таких отношениях нет. Посмотри с этой точки зрения тоже. Если окажется, что эта версия о веб-сексе верная, то поищи клиентов, которые говорят с Анной так, будто бы их отношения не виртуальные, а реальные. Вдруг найдутся сообщения от кого-то, кто строил планы на их совместное будущее?

Он ободряюще улыбнулся и встал, глядя на часы.

– Ой, перерыв получился длиннее, чем я предполагал. Но это не имеет значения, когда находишься в такой приятной компании. – Он протянул руку. – Удачи тебе! Кажется, ты честолюбива, и это хорошо. Вот моя визитка, звони, если захочешь о чем-то поговорить или обсудить. А я скажу Луисе при случае, что у тебя очень даже многообещающее будущее.

Она смотрела ему вслед, допивая остатки совершенно остывшего кофе. «Какой хороший человек», – подумала она, поймав себя на том, что уже в третий раз за короткое время у нее появляются хорошие мысли о полицейском. Сначала Рикард и Эрик. Теперь вот Стен Хофман. Ей даже захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что ей это не приснилось и что она не попала в какой-то невероятный параллельный мир.

Спускаясь в лифте, она вспоминала ланч. Что, собственно, Эрик сказал тогда, прощаясь? Она это сочинила или он действительно попытался назначить ей свидание? С ним, пожалуй, все возможно. «А почему бы и нет, – решила она теперь, когда у нее было время подумать. – Да, он мог быть надменным. Бестактным. Но чаще забавным со всеми его хип-хоповскими атрибутами. На самом же деле он выглядел вполне прилично. Отличные плечи. Упругая попка». Она покачала головой, улыбаясь самой себе. Куда катится мир? Она что, всерьез собралась распивать кофе с булочками вместе с полицейским? Линн вышла из здания Управления полиции через турникет, поставила доску и покатилась мимо Ратуши.

Глава 17

Ахмед остервенело драил кончики пальцев щеточкой для ногтей в туалете рядом со своим кабинетом на кафедре социологии. Он уже понял, что проблема не рассосется сама по себе. И все-таки он не ожидал, что его найдут так быстро. Он не успел подготовиться. Но еще есть время. Время, да, пока еще есть. Но места для ошибок больше нет.

С отвращением он продолжал тереть руки щеткой. Ведь на этом сканере для отпечатков пальцев могло застрять что угодно. Жир с кожи какого-нибудь психа-насильника со всеми его мерзкими бактериями, ползающими по экрану мини-сканера.

Появление женщины-эксперта из технико-криминалистической лаборатории было унизительным. Она лазила к нему в рот ватной палочкой, беря анализ слюны, как в дешевом телесериале про полицейских. Он понимал, конечно, что они вернутся. Вряд ли они успокоятся, отправив к нему этого чернокожего исламофоба, как бишь его звали. Свенссон какой-то. И все же ему с ней было намного противнее, чем с ним. Тот его просто раздражал. А этот визит был нейтральным и каким-то клиническим. По-настоящему.

Далеко оттуда, по другую сторону моста через пролив Эресунн, солнце освещало конференц-зал с большими панорамными окнами. Амид нажал на кнопку, и шторы стали беззвучно опускаться, затеняя комнату. Его шеф, Карстен Бофельт, любил выступать с кафедры, когда солнце не слепило глаза, а в зале было не слишком жарко. Амид включил потолочный светильник-спот с изменяемым углом наклона, чтобы выбрать направление светового пучка. Это позволило симулировать слабый солнечный свет.

Амид был ближайшим служащим Карстена Бофельта достаточно много лет, чтобы точно знать вкусы своего шефа. Перед предстоящим еженедельным собранием все должно быть доведено до совершенства. Бофельт сам не совершал ошибок и ожидал, что и все остальные будут следовать его примеру. Собрания всегда были хорошо подготовлены: четкая повестка дня, ясная связь с целями. Поскольку это был никакой не дискуссионный клуб, то и времени на бессмысленные дебаты не оставалось, а значит, собрания были короткими.

Большинство крупных концернов имели своих начальников и подчиненных. Но Бофельт предпочитал называть членов группы руководства командирами. Участники еженедельных собраний не должны были знать, чем занимаются другие отделы. Им были известны лишь главные цели. А дальше уже дело было за пиарщиками, отделами безопасности, финансов, идеологии и кадров. У каждого отдела были свои задачи. О работе соседних отделов знать не полагалось. Полную картину знал только Бофельт. Ну, может быть, еще его отец, Людвиг, хотя он уже и ушел на пенсию. Ну, и сам Амид, само собой. Он был как паук в центре паутины. У него не было полномочий принимать решения, но Бофельт обычно прислушивался к его предложениям.

Он кивнул двум охранникам, бесшумно выдвинувшимся к подиуму. Их британское происхождение было видно невооруженным глазом. Почти прозрачная светлая кожа, коротко подстриженные редкие волосы с рыжинкой. Зато послужной список не вызывал сомнений. Они охраняли Эжена Тербланша[33], который был убит в 2010 году вскоре после их увольнения. Понимали ли они что-нибудь из того, что происходило вокруг, – этого Амид не знал. Чем меньше им было известно, тем лучше для них. Им платили не за то, чтобы они были в курсе происходящего. Перед ними ставили только две задачи: устранять угрозы и служить живыми щитами.

Сам он знал все. Это и была его работа. Потому его и выбрали в Ливане, когда он был подростком. Его взгляд на мир целиком совпадал с мировоззрением Бофельта. Оба знали, кто их главный враг.

Амид смотрел из окна на трехсотлетней давности пакгауз в порту Копенгагена. Вид был потрясающим. И абсолютно не таким, как пейзажи его детства на Голанских высотах. Никакой песчаной пустыни, лишь блеск спокойной воды. А сегодня в гавань вошли еще и парусные фрегаты под шведскими флагами. Красивые суда, ничего не скажешь. А вот о шведах он был невысокого мнения.

Карстен Бофельт опирался обеими руками на кафедру и оглядывал своих служащих. Все было так, как он и рассчитывал. Амид свое дело знает. Люди сидели на предназначенных для них местах, солнце светило в окно, но не слепило его. Воздух был прохладным благодаря кондиционеру, а рядом на кафедре стоял стакан холодного чая из ромашки, подслащенного медом, для смягчения его напряженных голосовых связок.

Он сделал краткий обзор событий последней недели. Рассказал о купленных китайских концернах. О планах выхода на биржу Шанхая. Успехах дочерних предприятий в Швеции и Норвегии. Пригубил чай и сменил тему. Участники, не имевшие отношения к отделу пиара и идеологии, выглядели удивленными, когда он констатировал, что они могут радоваться успехам партии «Демократы Швеции» в Риксдаге. Партии обоих блоков сдвигались на чаше весов в сторону «Демократов Швеции» быстрее, чем можно было надеяться. Это предвещало успех в ближайшие годы. Бофельт отметил для себя, что этот вопрос нужно будет поднять с главой идеологического отдела сегодня же, попозже. Наконец, в пункте «Разное» он упомянул о некоторых помехах и попытке проникновения на один из сайтов концерна. Эту проблему уже решают. Он замолчал. Амид включил «Королевский гимн», и тот зазвучал из динамиков. Присутствующие встали. Пять датских флагов спустились с потолка и повисли над участниками собрания.

Последние две недели в Копенгагене непрерывно шел дождь. В воздухе висело ощущение депрессии, будто приближалась осень, а вовсе не весна, которую ждали все датчане, включая Бофельта. Вот почему он против обыкновения сидел под теплым весенним солнцем, которое наконец-то удостоило страну своим визитом. Большинство его соотечественников удивились бы его выбору места. Они бы охотнее выпили свою кружку пива, ласково называемого «хоф», в любом закоулке Копенгагена, но только не на набережной Нюхавн. Однако Бофельту сейчас подходило именно то, от чего другие держались подальше: находиться в окружении пьяных шведов подходило ему как нельзя лучше. Риск, что кто-нибудь поймет, о чем идет речь, был минимальным. Бофельт кивнул, и Амид начал разговор с главой отдела безопасности.

– Кто-то проник на один из наших веб-сайтов. Сигнал тревоги поступил ответственному за безопасность несколько часов назад. Пока никакого вреда нам причинено не было, но этого человека надо остановить.

Он посмотрел на мужчин, чтобы убедиться, что его внимательно слушают, и продолжил:

– Адрес хакера защищен, но благодаря нашему контакту в PET[34] мы узнали, что этот IP зарегистрирован на Линн Столь. С ней мы уже сталкивались. Она в нашем черном списке. В последние годы она что-то притихла. По крайней мере, по сравнению с тем периодом, когда она неоднократно выставляла наших друзей и единомышленников на всеобщее обозрение.

Бофельт грустно посмотрел на присутствующих и заговорил сам:

– Это означает, что те, кто оценивает риски, ошиблись. Она по-прежнему представляет собой угрозу. Знаем ли мы, она работает в одиночку или на антифашистов? Ведь вряд ли она помогает полиции.

Амид кашлянул.

– Кажется, что так и есть. Ханнекен проверил ее мобильник. Переписка по эсэмэс свидетельствует, что она сотрудничает с кем-то из шведской полиции. Может быть, поэтому она не постаралась лучше спрятать свой IP-адрес.

Улыбка Бофельта была почти неуловимой.

– Я никогда не был о Швеции особенно высокого мнения, но тут они зашли слишком далеко. Поистине, страна непуганых дураков, таких идиотов надо просто любить и обожать! В датской полиции никому и в голову бы не пришло сотрудничать с автономными группировками, которые трудно контролировать. А в Швеции – вы только посмотрите, никаких проблем! «Давайте будем все вместе, включая левых экстремистов». – Он замолчал и недовольно покосился на шефа безопасности.

– Но и мы ошиблись. Линн Столь снова стала для нас угрозой. И когда я говорю «мы», ты понимаешь, кого я имею в виду.

Глава отдела безопасности сидел молча. Бофельт продолжал, не сводя с него глаз, холодным тоном:

– Ошибок быть не должно. Помех со стороны Линн Столь было достаточно. Хватит. В худшем случае она может раскопать что-нибудь, что помешает нашей целевой стратегии в Швеции. Свяжись там с кем-нибудь, в Карлскруне или в Стокгольме, либо отправь туда своего человека. А что ты скажешь, Амид?

Амид кивнул:

– Надо быстро вынудить ее отступить, пока мы не попали под прицел медиа.

– Именно. Мы не хотим повторения того, что случилось с владельцем ИКЕА, как там его зовут…

– Кампрад.

– Вот именно, Кампрад. Левые журналисты только и делали, что рылись в его нацистском прошлом. Он наверняка потерял немало миллионов на том, что в молодости был политическим диссидентом. Особенно большие потери были на рынках Израиля и США.

Бофельт сделал паузу, подумал и продолжил:

– Я видел, кстати, совсем недавно одну вещь в шведской газете. Аналитика по брендам спросили, не является ли для бренда ИКЕА проблемой то, что владелец концерна был в молодости нацистом. Ее ответ был неподражаемым. Я цитирую: «Для некоторых людей такой тип поведения неприемлем». Она ни словом не обмолвилась ни о концлагерях, ни о массовом уничтожении людей, ни о геноциде. Она держалась строго экономических терминов. Вот такого анализа – нейтрального и свободного от эмоций – я и хочу от нашего отдела пиара.

Он наклонился к Амиду:

– Амид, ты не попробуешь переманить Линн в нашу организацию? Нам нужны лояльные и амбициозные сотрудники, которые сумели бы красиво упаковать наши идеи. Шведка в качестве ответственной за PR подошла бы просто идеально.

Амид догадывался, что это еще не все. Десятилетний стаж работы личным секретарем научил его, что не следует ни торопить, ни пытаться направлять шефа. Поэтому он просто промолчал, выжидая, и Бофельт на самом деле продолжил:

– Нам действительно не помешал бы хороший стратег. Да, наше дело основательно укрепилось в Венгрии, Австрии и во Франции, но расслабляться не стоит. А то может получиться как с Грецией. Мы помогаем «Золотой заре»[35], говорим им, чтобы они слегка смягчили риторику, но как только мы отворачиваемся, они продолжают как ни в чем не бывало. Что это за лозунг «Очистим Грецию от грязи»? Разве можно так прямолинейно, в лоб? Или взять да зарезать популярного артиста[36]. Сколько голосов на этом можно заработать? – Он наклонился ближе к собеседникам через стол. – Не говоря уж о том, что случилось в Норвегии. Десять лет мы потратили на попытки укрепить и поддержать там наших единомышленников. И вдруг появляется этот придурок Брейвик, получает от нас средства, но вместо работы сидит и играет целый год в компьютерные игры. Потом публикует какой-то бредовый манифест, понятный только ему одному. А в результате убивает семьдесят семь норвежцев[37]. Причем большинство погибших – именно урожденные норвежцы, белые подростки арийского происхождения! А попав в тюрьму, он позорит себя, болтая о правах человека! С такими «друзьями» никакие враги не нужны! Хороший стратег мог бы объяснить положение этому Брейвику, пока он еще не свихнулся окончательно. Прохладная и нейтральная шведка в такой роли – это было бы просто чудесно! Наймите ее!

Амид улыбнулся. Он восхищался энтузиазмом Бофельта и ценил его горячность, когда шеф садился на любимого конька.

– Может быть, она не разделяет наших взглядов?

– Я знаю этот тип людей! Она поддержит что угодно, лишь бы платили. Войди с ней в контакт и проследи, чтобы она была на следующей еженедельной встрече.

Бофельт наблюдал за соседними столиками. Многие посетители так ничего больше и не успеют увидеть в Дании, прежде чем их – полусонных – препроводят обратно на паром в Швецию с грузом польской водки в руках. Можно только надеяться, что они не начнут блевать на этом берегу, а дотерпят, пока причалят к той стороне. Там это уже не будет иметь значения.

Он понизил голос:

– Поступим следующим образом. Даже если Линн Столь пока еще не стала для нас серьезной угрозой, мы должны принять меры, чтобы этого не произошло.

Он посмотрел на командира отдела безопасности. Тот молча кивнул.

– Амид поможет тебе связаться с «Патриотическим фронтом» в Стокгольме. Пусть они этим займутся. Ее надо хорошенько припугнуть. Нанести ей вред физически, например, травму, которую долго придется лечить, или «профилактическое изнасилование». На этот раз с ней надо будет поступить покруче, чтоб неповадно было нас трогать. Но без летального исхода.

Шеф отдела безопасности смотрел на него безрадостно и кивнул еще раз. Потом все сразу встали и начали пробираться к выходу среди «шведской пьяни», как местные жители называют шведов, надравшихся до потери памяти.

* * *

Йорген Кранц выключил мобильник. Несколько секунд посидел неподвижно, глядя на очаровательную березовую рощицу за окном. На деревьях уже появилась молодая листва нежно-салатового цвета. Дальше виднелась водная гладь озера, блестевшая в солнечных лучах. Швеция, его родина, в самой своей красе. И все же он не в состоянии был любоваться прекрасным видом.

Он снова открыл крышку ноутбука и увидел письмо от Амида. Хотя они связывались уже много раз, он никак не мог привыкнуть к тому, что его контактное лицо – какой-то проклятый мусульманин. Или, по крайней мере, араб, хотя имя похоже на мусульманское.

Когда Йорген разговаривал с ним в самый первый раз, то не смог удержаться и задал прямой вопрос. Амид тут же парировал: «Это мы тебе, Йорген, нужны, а не наоборот». С тех пор он больше не задавал вопросов. Их сотрудничество функционировало без перебоев. Какая разница с кем? Хоть с готтентотом, хоть с арабом! Деньги поступали на счет бесперебойно. Деятельность Йоргена продолжалась, финансирование было стабильным. Все были довольны.

Он расшифровал мейл. Смесь причудливых знаков на экране превратилась в понятный английский текст. Прочитав, он замер. Как заледенел. Еще раз прочел короткое сообщение.

Требование вмешаться.

Имя и адрес. Больше ничего.

Он сделал глубокий вдох. То, что он испытывал, было не страхом. Это была чистая и неподдельная ненависть, направленная на человека, указанного в коротком сообщении. Человека, чье имя было когда-то единственным существовавшим в его голове. Он вдруг обрадовался так, как давно уже не радовался, и даже думал, что больше не способен на такое чувство. Приподнятость, почти эйфория. Простое и понятное чувство счастья, как когда-то в молодости.

Когда он встречался с людьми, то надеялся, что они будут описывать его как человека спокойного, стратегически мыслящего и рассудительного. А еще – беспощадно идущего к цели. Но таким он был не всегда. В гимназии все основное время уходило на взятие реванша. И на борьбу за «их дело». Он постоянно попадал в конфликты, которым не было конца: драки с турками и прицельные плевки в круглые шапочки католических священников. Пререкания с учителями, которые нарушали его конституционные права и не давали ему говорить правду о евреях, цыганах и неграх. Ссоры с директором гимназии, который вмешался и прекратил разбрасывание их листовок.

Потом возникли тетки из социальной службы, которые полагали, что его взгляды – хорошо им продуманные и им же самим выбранные, – должно быть, связаны с его тяжелым детством. Девушки тоже старались «спасти» его от самого себя.

Потом они наконец-то появились в его жизни. Первые, с кем он сразу же почувствовал внутреннюю общность.

Скинхеды.

Такого единения, как с ними, он ни разу не чувствовал во взрослом возрасте. Жить стало легче. Жизнь стала более определенной, осязаемой. Они вместе участвовали в акциях, и у них была четко обозначенная цель. Врага было легко опознать, хотя он и появлялся в разных обличьях.

Он погладил шрам на руке выше локтя. С того времени осталось много воспоминаний. Как гравировка страниц дневника прямо на коже. Следы его попыток защититься. Шурупы из титана в челюсти. Пластмассовые зубы.

Он достал из холодильника пиво. Медленно выпил. Осторожно снял с книжной полки фотографию в рамке. Улыбнулся. Каким он тогда был молодым. Не говоря о короле. Они стояли на снимке рядом и оба целились дротиками в мишень для игры в дартс. Это событие, когда король посетил их помещение в доме для молодежи – Фрисхюсет. Он уже тогда был в состоянии оценить иронию происходящего. Сначала они дрались и избили стольких, что им дали собственное помещение. Политики могли говорить что угодно о бессмысленности насилия, но никому, кроме них, не выделили для «клуба» целого дома. А потом и король Швеции Карл XVI Густав прибыл с визитом, тусовался с парнями и бросал дротики. «Они обычные, приятные ребята», – сказал он в интервью вечерней газете «Экспрессен».

Возможно.

Встреча с королем стала поворотным пунктом в его жизни. Подтверждением того, что все, во что он верил, было правильным. Это стало тем признанием или, если угодно, зачетом, который и подтолкнул его к основанию его первой организации, «Ново-арийское братство».

Сегодня Йоргена могли бы охарактеризовать скучным словом «администратор». У него была приятельница в Ландскруне, с которой они не жили вместе, но встречались, когда хотелось. В будущем она сможет поставлять идеальные, чисто арийские «объекты». Светловолосых пацанят с голубыми глазами, которые будут выглядеть точно как…

У него потемнело в глазах. Он скрутил руки. Хрустнул суставами. И все равно не смог вернуть то старое чувство. Ненависть.

В последние годы он активно стремился к тому, чтобы заполучить в свое братство побольше женщин. Но дело шло туго. Некоторым удавалось завербовать своих подружек. Но как только прекращались отношения, подружки уходили из организации. Самая многообещающая вдруг оказалась психически лабильной и теперь отсиживала пожизненное в Хинсеберге. В той же тюрьме, куда попала и Линн Столь, когда они упорно пытались добраться до нее в прошлый раз.

Линн не сдалась. Несмотря ни на что. Не потеряла фокус внимания. Не растеряла силы. Он был вынужден признаться самому себе: у нее было все то, на что они рассчитывали в своих попытках вербовки женщин. Она была сильной. Целеустремленной. И в то же время она была врагом.

Глава 18

Эрик постучал в дверь к соседке Анны – Лувисе Шульц. Почему-то он избегал звонков, сам не понимая причины. Резкие звонки казались ему слишком настойчивыми. Будто бы неприятный звук превращал и самого посетителя в незваного и шумливого гостя. Так часто воспринимали полицейских. И неважно, звонили ли они в дверь или стучали.

Он посмотрел на опечатанную дверь квартиры напротив. Квартиры Анны. Металлические петли, большой висячий замок, объявление полиции, что это место преступления и вход туда воспрещен, согласно таким-то статьям и параграфам закона.

Лувиса открыла дверь, одетая в тонкий шелковый халат, хотя на часах было уже почти два. Он попытался скрыть свое удивление.

– Привет, заходи. Извини, я была вынуждена снять свой бизнес-костюм, из которого не вылезала чуть ли не трое суток, такое ощущение. Проходи. Хочешь кофе? – Она сделала приглашающий жест.

Он сразу отметил огромный чемодан, занимавший значительную часть пола, и одежду, разбросанную по единственной комнате квартиры. Чемодан казался гигантским для трехдневной командировки.

– Тебе, я вижу, нравится ездить налегке?

– Смешно, да, я знаю, это полный маразм. Но я никогда не могу решить, что брать, а что нет, потом начинается спешка. И в результате в чемодан попадает все без разбора. – Она громко рассмеялась и спросила: – Молоко, сахар?

– Нет, спасибо. Просто черный.

Он пригубил кофе и глянул в окно, выходящее на улицу Польсундсгатан. Они сели на диван.

– Извини, если я показалась негостеприимной, когда ты звонил. Просто мне нечего добавить.

Эрик был не уверен – то ли улыбка Лувисы была двусмысленной, то ли это его фантазия разбушевалась. Но ему уж точно не померещилось, что ее голые ноги – полы халатика разъехались, обнажив их до самых бедер, когда она положила ногу на ногу, – касались его колен. Вопрос был только: умышленно ли она это сделала? Он сосредоточился на чашке кофе.

– Значит, ты была в отъезде. Когда ты уехала?

– Я уехала в пять утра в воскресенье. Так что если я кажусь несобранной, то это из-за джетлага. Как только ты уйдешь, я лягу спать. Поэтому я в халате. Надеюсь, это не чересчур неформальная одежда.

– Нет, наоборот, даже приятно, – ответил он автоматически, но тут же осознал, что ведет себя непрофессионально. Но было поздно. Он попытался выкрутиться: – Я имею в виду, что это только хорошо, если беседа будет непринужденной, без формальностей. – Он откашлялся. – Мне нужно задать несколько вопросов. Это касается твоей соседки. Анна Борг. По отношению к ней было совершено преступление. Может быть, ты заметила что-нибудь необычное в выходные? Ссору, шум, крик или что-то подобное?

– А что, собственно, случилось? Как она, что с ней?

– К сожалению, я ничего не могу сказать. Идет следствие.

Она кивнула и обеспокоенно посмотрела на него:

– Да нет, я не заметила ничего особенного. Ни тогда, ни раньше. Я бы даже сказала, что все было удивительно тихо. Ненормально тихо, ведь она молодая девушка. Никаких гулянок, никаких шумных гостей, никаких драм с ее бойфрендом, никакого пьянства. Мы обычно здороваемся, встречаясь на лестнице, но в остальном каждый занят своим. Я знаю, что она учится, так что, наверное, занята учебой по горло.

– А в тот вечер накануне отъезда – ты что-нибудь заметила на лестнице? Кого-то, кого раньше не видела, чересчур позднего гостя или кого-то, кто ждал на улице?

– Ничего. Я же сказала, что у меня нет никакой информации. Я рано легла спать, и никто из квартиры напротив мне не мешал.

Эрик встал, поблагодарил за кофе. Ему хотелось побыть здесь еще, но трудно было придумать оправдание тому, что он тянет время. Только он начал спускаться по лестнице, как закрывшаяся было за ним дверь снова распахнулась.

– Эй, подожди. – Лувиса наклонилась через перила в своем коротком халатике. Желтый свет лампы за ее спиной падал на ее волосы, создавая вокруг головы эффект золотистого нимба.

«Какая красивая», – успел он подумать, прежде чем взял себя в руки.

– Да?

– Может, это не имеет никакого значения. Но я вспомнила, что в ту ночь я вставала. Ведь ты знаешь, что если надо рано вставать, то обычно спишь беспокойно и все время просыпаешься. По пути в туалет я заметила свет на площадке. Свет в дверном глазке. Я подошла и посмотрела. Там кто-то сидел. На лестнице. Спал, что ли, или дремал. Или ждал кого-то. Или забыл ключи и не мог попасть в квартиру.

Эрик замер.

– Он? Как он выглядел?

Лувиса заколебалась.

– Его немножко заслоняла решетка лифта, но волосы темные. Темная ухоженная бородка. Может, он из Турции. Или из Ирана. Лет сорок пять примерно. – Она занервничала, понимая, что вот так вот показывать пальцем на определенные народы или нации не очень-то красиво, и поспешила оправдаться: – Наверняка ничего особенного. Сначала я подумала, что это бомж или цыган, таких вокруг полно. Но он был в костюме. – Она замолчала.

«Вот дура! – подумала она. – Только еще добавила предубеждений». Она покраснела. Эрик посмотрел на нее, но ничего не сказал. Не хотел говорить, что среди его коллег подобные обобщения, связанные с национальными или этническими чертами подозреваемых, были правилом, а не исключением. Улыбнулся, чтобы дать ей понять, что не обижается.

– Окей, хорошо. Я позвоню, если дело дойдет до опознания и понадобится твоя помощь.

«Или позвоню просто так», – подумал он, когда дверь закрылась.

Он держал себя в руках, пока не вышел на улицу. А потом позволил себе чуть ли не подпрыгнуть от радости. «Вот оно! Отпечаток руки, который нашла Мария! Ахмед. Наконец-то хоть что-то складывается! Следующий шаг? Надо хорошенько все продумать. Опознание подозреваемых свидетелями – дело нелегкое. Мало кто уверен в своих показаниях. Люди нервничают, сомневаются в своей памяти, предпочитают скорее отказаться от своих воспоминаний, чем указать пальцем на невиновного. Нужно что-то более конкретное. Факты». Он почувствовал в кармане вибрацию мобильника. Мария. Прямо телепатия. Как чувствовала, что он о ней подумал.

– Привет, Мария, новости из лаборатории?

– Не-а, отпечатки пальцев на одной из чашек из раковины в кухне принадлежат Анне. На второй чашке пока вообще ничего не нашли.

– Вот черт!

– Зато программа реставрации восстановила отпечаток ладони. И хотя мы не получили полных отпечатков пальцев, но все же пункты в папиллярных узорах дают возможность сравнить их с биометрической базой данных.

Он почувствовал, как внутри растет напряженное ожидание. Но ведь Ахмед вряд ли есть в каких-то базах?

– Я так полагаю, что отпечатки принадлежат человеку, который нигде не зарегистрирован?

– А вот и нет, нашлись, представь себе!

Мария слышала разочарование в его голосе. Ей нравилось его поддразнивать. Иногда он был весьма комичным, сам того не подозревая. Она имела в виду не его грубоватые шуточки, а то, что он часто поддавался своим чувствам и не всегда умел их скрывать. Он сердился на нее, когда лабораторные результаты были ему не по вкусу, и, наоборот, радовался как ребенок, когда экспертиза подтверждала его гипотезу. На такую, ребяческую, реакцию она теперь и рассчитывала, тщательно подбирая слова своего «доклада».

– Эта личность появилась в базе данных всего несколько часов назад. Я сама, лично, брала у него отпечатки пальцев и регистрировала их. Отпечатки руки и пальцев, с весьма значительной долей вероятности, принадлежат Ахмеду Абдулле. Я была сегодня в университете на кафедре социологии и брала у него мазки на ДНК и отпечатки. Результаты сравнения поступили только что.

– Черт побери! Я тебя просто обожаю! А как это вышло, что ты туда поехала?

– Меня Рикард попросил. Сказал, что ты ему уже надоел со своими подозрениями насчет этого типа.

Эрик радостно захохотал.

– Ну, теперь я твой должник! За мной пиво. Много-много пива! Когда угодно и где угодно – только скажи!

– Насчет пива я не уверена, но, по крайней мере, кофе где-нибудь не слишком далеко от работы. Я отправляю результаты. Можешь сам убедиться, если хочешь.

В последнюю секунду Эрик удержал себя, чтобы не сказать на прощанье «целую крепко», и положил трубку. Хотел сохранить свой имидж профессионала. Убрал мобильник в карман.

«Ну, все. Теперь мы его возьмем!» – с восторгом думал он.

Глава 19

Эрик свернул с моста Вестербрун и поставил синюю мигалку на крышу своей машины «Вольво», въезжая в парк «Роламбсховспаркен» на дорожку для пешеходов и велосипедистов. Тепло еще держалось в воздухе, хотя дело близилось к вечеру. Он все еще был в приподнятом настроении после встречи с соседкой Анны и того, что узнал об отпечатках Ахмеда. Чтобы подольше удержать хороший настрой, он решил по пути в полицию медленно проехаться через парк. Если повезет, то он успеет поглазеть на легко одетых девочек типа Лувисы, наслаждающихся солнцем и нежданным летним теплом. Синий маячок включать, в общем-то, не было бы надобности, если бы не бдительные пенсионеры. Он знал, что гуляющие по дорожкам тут же позвонят и заявят о «злостном нарушении – езде в парке», если не будет очевидно, что он из полиции.

Он свернул под мост Вестербрун и достал мобильник. Была одна важная вещь, которую надо было сделать сначала, а потом уже «прогуливаться» по парку в машине. Теперь, когда Мария дала ему результат технической экспертизы, важно не прошляпить остальное. Ему нужен солидный фундамент, прежде чем предпринимать какие-то действия по отношению к Ахмеду. Чтобы не дать прокурорскому надзору оснований опротестовать его задержание.

Эрик вошел в интрасеть полиции и начал поиск по нескольким параметрам сразу. Появились результаты, и он понял, что находится на верном пути, как только просмотрел первый. Начал лихорадочно листать базы данных, копировать куски тестов и скриншоты. С десяток прекращенных до суда дел о сексуальных домогательствах в связи с тем, что женщины забирали заявления обратно, были старыми – еще в те годы, когда Ахмед работал в качестве ассистента учителя на продленке или в молодежном клубе, но все равно. Получается, что мнение студентов об Ахмеде как о скользком или прилипчивом типе не было взято с потолка, хотя Эрику попадались данные и похуже. Довольный, он подбросил телефон, как бы взвешивая его в руке, и начал напевать мелодию американского рэпера 50 Cent «Candy Shop». День складывался как нельзя более удачно.

Только он собрался убрать мобильник, как тот начал звонить. На дисплее имя Луисы. У Эрика возникло неприятное ощущение, что она увидела, как он только что пялился на двух девушек в топиках, проходящих мимо машины.

– Эрик Свенссон, инспектор уголовной полиции.

– Привет, это я. Ты занят?

– Немножко, но могу говорить, давай.

– Ничего срочного, но я считаю, что нам надо переговорить, пока положение не ухудшилось. Речь об этом Ахмеде Абдулле из университета.

Эрик чуть не подавился. Как, черт возьми, она могла узнать, что он сидел в парке и как раз проверял этого типа? У нее что, шестое чувство или она притаилась в кустах и следит за ним?

– Я понимаю, что ничего в этом нет. Но мы все равно должны отнестись к этому со всей серьезностью.

Эрик вообще перестал понимать, о чем речь.

– Я говорю о заявлении. Насчет расизма.

Какое еще заявление? Какой расизм? Он заставил себя сделать паузу и глубоко вздохнуть, прежде чем ответить.

– Что ты имеешь в виду?

– А тебе Рикард ничего не сказал? Я с ним только что говорила. Ахмед утверждает, что ты его оскорбил. Это наверняка простое недоразумение, вы друг друга недопоняли, но было бы хорошо, если бы ты перед ним извинился. У нас нет времени на внутренние разборки, если вдруг появятся инспекторы из дисциплинарного отдела. Нам не до этого. Ты же не мог ляпнуть что-то расистское?

Эрик попытался сдержать раздражение.

– У Ахмеда Абдуллы экстремально плохая установка. Она может корениться в расизме, но я говорю не о моих потенциально расистских взглядах, а о его. Его отношении как араба ко мне, черному полицейскому. Так что я вполне могу подать встречное заявление, и оно будет обоснованным.

– Окей, но мне на это плевать, нам сейчас не до этих разборок и не до внутренних дисциплинарных расследований. У тебя работа. Ее надо делать. Просто извинись. Звони ему прямо сейчас. Точка.

Кровь прилила к лицу, и Эрик прикусил губу, чтобы не сморозить какую-нибудь глупость. Он не собирался ничего рассказывать об Ахмеде, пока сам не был уверен. Это было ребячеством, теперь он это понял. Не имело никакого значения, что Рикард и другие так уверенно шли по следу своей веб-версии и отбрасывали его гипотезу о причастности Ахмеда как предвзятость с его стороны. Он все равно должен был им рассказать.

– Речь идет не только об этом заявлении о расизме. Многое указывает на то, что Ахмед может оказаться замешанным в убийстве. А в худшем случае и убийцей.

Голос Луисы прозвучал сдержанно:

– Почему же Рикард об этом не упомянул? Что у вас есть на Ахмеда?

– Я не успел поговорить с Рикардом, сам только что узнал. Но это сильные, хотя и косвенные улики. Он сидел на лестнице возле квартиры Анны в ночь с субботы на воскресенье. Хотя он утверждает, что не знает Анну. Мария только что подтвердила, что это его отпечатки. Она сама их у него снимала. На него несколько раз подавали заявления о сексуальных домогательствах. – Тут он покривил душой и не упомянул, что все эти заявления были либо забраны обратно, либо следствие по ним было приостановлено до суда.

– Окей, сделаем вот как. Ты перед ним извиняешься. – Она сделала искусственную паузу, чтобы убедиться, что до него дошло. – Одновременно ты можешь с ним поговорить. Только осторожнее на этот раз. Нам не нужно еще одного заявления о необоснованных преследованиях полиции, помимо того, которое он уже подал. И проинформируй Рикарда.

Он тяжело вздохнул после окончания разговора. Заявление о расизме! Пусть этот Ахмед только попытается! Но Эрик не позволит себя отвлечь. Он тут же набрал номер Рикарда.

* * *

Эрик завел мотор, машина медленно заскользила вперед. Рикард сначала отнесся скептически, но его интерес возрос после рассказа об отпечатках. И он был согласен с тем, что Эрик должен поговорить с Ахмедом. Но потом опять всплыли эти препирательства насчет расизма. Требование извиниться перед Ахмедом. Эрик сморщил нос. Беседа или извинение могли немного подождать. В лучшем случае Мария успеет сначала найти что-нибудь, что позволит привязать Ахмеда к квартире Анны. Например, отпечаток на второй чашке в раковине. Или где-нибудь в спальне.

Он выключил звук своей синей мигалки, но видел, что дети на самокатах, кикбайках и скейтбордисты объезжали его, торопясь к бетонной чаше под мостом. Только он успел присмотреть парочку симпатичных полураздетых девушек, наслаждавшихся остатками теплого дня, как кто-то на большой скорости промчался мимо машины. Линн. Через пару секунд он успел отреагировать. Высунулся в окно и окликнул ее. Хотя раньше дал себе слово даже не звонить.

– Привет, Линн! Эй! Ты торопишься?

Линн затормозила и помахала ему. Она видела свет мигалки, но не думала, что это мог быть кто-то знакомый.

– Ты что, наружку за мной отправил? Или рассчитывал на интересные объекты тут, на пляже?

– Нет, я как раз закончил на сегодня и хотел оставить машину на работе.

Линн хоть и могла, но не задала вопрос, каким образом переулок, упиравшийся тупиком в пляж Смедсуддсбадет, оказался вдруг по пути на работу. Молча улыбнулась. Эрик почувствовал, что надо что-то сказать. Ему все больше нравилось находиться в ее обществе и не хотелось, чтобы она поехала на своей доске дальше, а он упустил шанс поговорить с ней. Или спросить, может, она захочет пойти с ним куда-нибудь.

– Как прошла беседа с Луисой?

– Хорошо, хоть и быстро. Я больше говорила со Стеном Хофманом. Мы с ним столкнулись в столовой.

– Вот как.

– Да, Луиса была чем-то занята. А Хофман интересный. Рассказал мне, что за тип личности мне следует искать в компьютере.

Эрик кивнул. Что бы он об этом ни думал, она явно принимала все больше участия в расследовании. Да, но на это он никак не мог повлиять. Даже если ему по-прежнему этого хотелось.

– А что делаешь сейчас?

– Ничего особенного. Приехала сюда, чтобы подвести итоги дня, так сказать. Рассортировать мысли и идеи.

Он вышел из машины и сел рядом с ней на траву.

– Может, моя кандидатура подойдет, если ты захочешь испытать их на мне? – Он оживленно продолжал, не дожидаясь ответа: – Я верю в возможность найти в ноутбуке следы, которые могут быть завязаны на людей в окружении Анны. – Он остановился. Поколебался. Осторожно пошел дальше: – Ведь ни семья, ни друзья ничего не дали. Может, люди в университете?

Линн смотрела на детишек, которые бродили голыми ножками в четырнадцатиградусной воде, и прикидывала.

– М-м-м. Ты про кого? Про ее однокурсников?

– Не обязательно. Вообще, народ из университетской среды.

Она улыбнулась странности ситуации. Вот сидит она посреди полуодетых солнцепоклонников и болтает с полицейским. Впрочем, в штатском он выглядел как все. Мог быть кем угодно.

«Завершение дня вроде становится все лучше», – подумал Эрик и наклонился поближе к Линн.

– Иногда именно те люди, которые должны заботиться о человеке, опекать его, оказываются самыми большими подлецами. Вспомни, для примера, Рика Росса, звезду хип-хопа, которого подозревали в сексуальных домогательствах по отношению к его поклонникам.

Линн покачала головой. Он на самом деле старательно выпячивал свой имидж хип-хопера.

– Честно говоря, меня больше беспокоит общение с тобой. Уж больно странные у тебя ассоциации.

Он широко улыбнулся и попытался изобразить нечто, приложив правую руку к сердцу. Она тоже улыбнулась и решительно напомнила:

– Так что там у нас с кофе? Переберемся на Седер?

– Я не собираюсь сегодня больше работать. И мне нужно что-нибудь более существенное, чтоб восстановиться. Не кофе. Допросы отнимают много сил. Давай двинем в «Эмбарго», чтобы ты потом смогла ползком добраться до твоего любимого «Вурма» и выпить там кофе.

– Я обычно пью ровно столько, чтобы держать равновесие на доске. Не больше. Но «Эмбарго» звучит привлекательно, давай.

Они подошли к его «Вольво». Линн заглянула в окна машины. Никаких следов семейной жизни. Скорее наоборот. На заднем сиденье разместилась большая сумка для тренировок с торчащими из нее полотенцами. Они так, видимо, сохли. На ходу. Комбинезон бренда Eckō, еще один атрибут хип-хоперов. Пустые банки из-под спортивных напитков и «Кока-колы», смятые пластиковые пакеты из винно-водочных магазинов «Систембулагет», липкие картонки от пиццы – все это валялось на полу. Потрепанный номер мужского журнала King с обнаженной Ники Минаж на обложке. Она сделала вид, что ничего не заметила. Эрик открыл двери машины, и она запрыгнула на переднее сиденье.

– М-да, это тебе не старинный «Олдсмобил» из американского шоу «Pimp My Ride»[38]. Где шикарные динамики с басами и чехлы от Гуччи? Но уж на тонированные стекла мог бы и раскошелиться.

– Это, увы, служебная машина, за обслуживание которой платит полиция, так что возможности переделки весьма ограниченны. Но если ты наведаешься в мой личный гараж, то там у меня есть такая красотка! – Почувствовав, что это прозвучало почти как извращение, он торопливо продолжил: – Или вот что у меня есть на худой конец, – он вытащил из-за зеркала наклейку на заднее стекло с текстом: «I don’t know what you’ve heard about me, but I’m а muthaf***ing P. I. M. P.»[39] Это была такая невиданная пошлость, что Линн пришлось засмеяться.

– Респект, – произнесла она с явным сарказмом. – Или как это еще сформулировать.

Они медленно скользили по парку в сторону набережной Норр Мэларстранд. Эрик открыл окно, снял с крыши мигалку и включил стерео. Музыка зазвучала неожиданно громко: «Now the funeral is over, And all the tears are dried up, Niggas hangin deep on the cut gettin fired up, Lookin for the nigga who pulled а pistol on my homie»[40]. Когда Эрик начал подпевать, Линн соскользнула пониже, чтоб ее было не видно, и действительно пожалела, что стекла не тонированы.

Эрик припарковался на набережной Бергсундс странд с видом на цементную фабрику на другом берегу. Построенная на холме, эта фабрика становилась явным чужеродным элементом, который бросался в глаза, выпячиваясь своим уродством рядом с районами дорогих кооперативных квартир. Как обычно, на улицах тесно застроенного Седера было много людей. Время приближалось к семи, но возле «Вурма» все еще стояли детские коляски и мамы сидели вперемешку с подростками-хипстерами, которые либо из-за возраста, либо из-за тощих кошельков не могли сделать пару шагов к бару «Джудит & Бертилс», «Эмбарго» или ресторану «Молдау». Мимо них проехала группа панков на скейтбордах, наверное, на концерт в «Дебасер». Один из них, постарше, помахал на ходу Линн.

– Приятель?

– Да нет. Просто скейтеры обычно приветствуют друг друга. Нас не так много, кто занимается этим всерьез, все знают друг друга в лицо. – Она умолчала о том, что с этим скейтером она еще и работала вместе в период ее активности в антифашистском комитете.

– Ты имеешь в виду, профессиональные скейтеры?

– Нет, я имею в виду, что мы относимся к этому всерьез. Не ради соревнований, а в погоне за ощущением свободы. Или в поисках подходящего асфальта, попутного ветра, правильного наклона. Чтобы достичь нирваны в движении.

Они сели за столик на улице. Семьи с детьми проходили дальше к индийским и таиландским ресторанчикам. Эрик не раз бывал в «Эмбарго» с Рикардом, и старший коллега рассказывал ему об изменениях в районе Хорнстулль. Это теперь тут одно из самых приятных мест Седера. А раньше его так и называли «поножовщина». Много маленьких квартир вмещали людей с периферии общества, нищих пенсионеров, собиравших банки от пива, чтобы сдать их и получить денежку. Постепенно сюда, в поисках дешевого жилья, переезжали студенты, художники и музыканты. Эрик смотрел на то, как увеличивают размеры квартир балконы в доме напротив. Раньше мало кто был готов доплачивать за вид на воду. Рикард говорил, что район был скорее интересным, чем опасным. Здесь не было такой сегрегации и расслоения, которые есть в сегодняшних так называемых «уязвимых» пригородах. Может, люди раньше больше заботились друг о друге? Сегодня тут почти исчезли обычные муниципальные квартиры, их превратили в кооперативы, и цены, разумеется, сразу подскочили. Хотя и не так высоко, как по другую сторону воды у набережной Шевикскайен. Эрик вспомнил, что однажды видел фото огромного плаката, стоявшего у парка Лонгхольмспаркен, прямо у съезда с моста Вестербрун. Текст гласил: «Мы голосуем за Левых»[41]. Этот плакат исчез много лет назад. Ему всегда было интересно, а есть ли соответствующий текст насчет голосования за «правых» у моста на остров Лидинге. Пара пьяниц, спотыкаясь, прошли мимо них, направляясь к скамейкам в Танто. Это было единственное место поблизости, откуда не гнали этих несчастных.

– Что хочешь, пива? – Линн поняла, что пора брать инициативу на себя, чтобы Эрику не пришло в голову попытаться ее угостить, то есть платить за нее.

– Я возьму то же, что и ты. – Линн удивленно на него посмотрела и отрицательно покачала головой:

– Нет, пиво – дело серьезное. Выбор должен быть мотивирован. Но ладно, соглашусь на этот раз. Тогда каждому по бруклинскому индийскому пэйл-элю. Мы же на Седере.

Он кивнул с отсутствующим видом, но взгляд его был прикован к двум высоким темным красавицам в тонкой одежде, идущим в сторону бистро «Рио» на другой стороне улицы. Весну делало весной, отличая ее от всех остальных времен года, не только тепло. Люди расцветали, радовались солнцу и неожиданно начинали относиться к каждому дню так, будто это был последний день их жизни: короткие юбки, корзинки для пикника, столики на тротуарах, праздники в детских садах, одноразовые мангалы и розовые вина в коробках. Эрик знал, что его ждет впереди хорошее время. Мысли о «кукольном убийстве» отошли на задний план, и его охватило пьянящее чувство счастья, радости существования. И то, что он находился в городе, который он научился любить. Линн вернулась с пивом.

– У них даже бокалы охлажденные, такое не всегда бывает.

– Главное, чтоб пиво было неразбавленным. Этого мне достаточно.

Она села и сделала глоток.

– Ага. Как у тебя день прошел? Или у вас. Приблизились к разгадке?

Эрик протестующе поднял руки:

– Да, все прошло хорошо, мы сделали некоторые успехи. Но вся идея сюда прийти ведь была в том, чтобы расслабиться после работы и отключиться? Смотри, чтоб ты не подцепила в Управлении полиции вирус карьеризма. Он действует медленно, но в конце концов любое время суток превращается в рабочее время и любое место становится подходящим для обсуждения расследований.

Линн его удивила – она захохотала так, что голова наклонилась назад. А она ведь не показалась ему человеком, склонным к размашистым жестам. То ли она совсем другая в свободное время, то ли пиво уже начало действовать.

– Ты прав, я не карьеристка. Но трудно оставаться анархистом, когда общаешься с вами. Процесс социализации, вживания в среду происходит сложно и крайне быстро. Так, о чем мы тогда будем говорить? О твоей любви к определенному типу музыки? – Она задиристо улыбнулась, и Эрик кивнул:

– Конечно, почему бы и нет.

Он запнулся, когда почувствовал, как вибрирует в кармане телефон, и отвернулся от Линн.

«Черт подери», – подумал он. Прокашлялся. Хоть и вечер, и свободное время, но ему не хотелось показаться Марии разболтанным. Он попытался собраться.

– Привет, ты еще что-то нашла?

– Да, кое-что новенькое из лаборатории.

«Что-то он нечетко слова выговаривает… – подумала Мария. – Или показалось? И почему он так тихо говорит? Впрочем, это его личное дело, чем он занимается по вечерам».

– Не исключено, что тебе придется снова посетить Ахмеда. Завтра же. Его отпечатки пальцев совпали с теми, которые были на внутренней стороне ящика в комнате Анны. Там, где лежали деньги. Однако ни на купюрах, ни на пластике вокруг ничего нет. Зато он оставил отпечаток еще и на спинке кровати. – Она слышала смех и громкие голоса вокруг. Может, не стоит его больше беспокоить: Мария засомневалась, но продолжила: – Его отпечатки есть и на второй чайной чашке из раковины. Чайные пакетики присохли ко дну чашек, так что не факт, что ими пользовались именно в вечер убийства. Но все это доказывает, что он знал Анну гораздо лучше, чем он пытался нам внушить.

Эрик чувствовал себя на подъеме благодаря хорошим новостям. Петля затягивалась все туже. Завтра он поедет к Ахмеду. Рикард может ехать с ним, если они так беспокоятся насчет его умения себя вести. Он повернулся обратно к Линн:

– Теперь моя очередь идти к барной стойке.

Он вернулся из бара с подносом, на котором стояли четыре стопки с текилой и несколько долек лимона. Линн подняла брови, разыгрывая удивление. Потом подняла стопку в его сторону в виде приветствия, одним глотком выпила текилу и закусила, гримасничая, лимоном. Он сделал то же самое. Потом они посидели молча. Рука Линн коснулась его руки. Он улыбнулся.

– Хочешь, скажу секрет? Я вообще не из Стокгольма. Я вырос в темной провинции Смоланд. На диете из икры «Каллес-кавьяр», книжки «Эмиль из Лённеберги», тяжелого рока и кровавого пудинга.

– Но если кто-то спросит, то ты военизированный хип-хопер с корнями в тяжелых худи, а на спине у тебя тату с портретом Малколма Икс[42] и цитатами из Фаррахана[43].

– Точно.

– А ты еще и полицейский! Какая разносторонняя личность! И как все это сочетается с текстами, которые когда-то пели твои любимые группы, типа «Мы говорим: «К черту полицию!» – прямо из-под земли»?

– Эй, чувак, прояви уважение к моим братанам N. W. A.[44], – продекламировал Эрик и добавил, что в Швеции нет такого же структурного расизма, который все еще существует в некоторых частях США. Но и там, похоже, развитие идет в правильную сторону.

– Ты так считаешь? Полиция же пристреливает там чернокожих все время. Ты что, пропустил события в Батон-Руж, Фергюсоне[45] и Чикаго? Да и здесь, дома, не намного лучше, когда избранные народом «Демократы Швеции» начинают сотрудничать с организованными неонацистами. И вместе устраивают типа «народные демонстрации». – Неприятное чувство охватило Линн. Но она нашла чем отвлечься. – Сейчас моя очередь покупать выпивку.

Вечер слился с ночью. Люди гуляли по тротуарам, огни прожекторов отражались в водах залива Оштавикен, музыка глухо доносилась из рок-клуба «Дебасер».

Скейтер, который раньше махал Линн, вернулся обратно. Он кивнул ей и остановился у их столика. Она попыталась сделать вид, что не видела его, но опоздала. Не потому, что она его стыдилась, а потому, что он и Эрик относились к совершенно разным мирам.

– Привет, куда ты пропала, ты что, опять в тюрьме сидела? – Мужчина засмеялся над собственной шуткой. Она сдержанно улыбнулась. Он продолжал: – Сто лет ничего о тебе не слышал. Ты что, больше не активистка?

– Ты имеешь в виду скейтборд?

– Ты знаешь, о чем я.

Она пожала плечами. Ей совершенно не хотелось вести эту дискуссию, когда Эрик сидел рядом. Такое впечатление, что она должна была подвести итог всей жизни в некоей «белой книге», где пишут завещание. Или признаться, что она сдалась и прекратила борьбу.

– Я бы не сказала о себе, что я так уж прямо и неактивна. Как концерт?

– Мы туда не пошли, поболтались рядом, больше ничего. – Он переводил взгляд с Эрика на нее. – А чем ты вообще сейчас занимаешься?

Она поерзала на стуле. Он как будто понял. Как будто пытался заставить ее признаться, хотя он ничего не мог знать о ее теперешней жизни.

– Я занимаюсь тем же, чем и всегда. Но сейчас работаю более самостоятельно. – Ее тон совершенно отчетливо демонстрировал, что она не желает продолжать разговор на эту тему. Бывший товарищ с подозрением посмотрел на нее и на Эрика и пожал плечами, поняв, что он тут лишний.

– Рад был встретиться, во всяком случае. Все хорошо с Габби? Извините, мы не познакомились. – Он повернулся к Эрику с протянутой рукой. – Фелипе, старый коллега Линн. Мы работали вместе много лет назад.

Эрик совершенно отчетливо видел, что Линн чувствует себя неудобно в присутствии этого человека. Ему было знакомо это чувство по похожим встречам с бывшими подружками, которых он предпочитал не вспоминать.

– Привет, меня зовут Эрик. – Он поколебался, но потом добавил: – Друг Линн.

Фелипе кивнул и протянул на прощание сжатый кулак в сторону Линн.

– Я позвоню. Передавай привет. – Он оттолкнулся и поехал по улице. Эрик засмеялся, когда Фелипе скрылся из виду.

– Да, это была довольно напряженная сцена, все будто окаменели. Я вижу, что тебе надо выпить чего-нибудь покрепче. Это что, твой бывший кавалер или?..

Она покрутилась на стуле.

– Да нет, не так чтобы. Это не было влюбленностью, у нас не было близких, в смысле, интимных, отношений. Но мы хорошо друг друга знали, когда были моложе. У нас были общие интересы, можно сказать.

Эрик поднялся, чтобы пойти в бар.

– Вот как, вы, типа, играли в одной команде? – Он исчез, пошел купить пива, не дожидаясь ответа.

Линн кивнула сама себе. Наверное, так можно сказать: они были в одной команде. Но ясно, что ее бывший товарищ не считает, что они и теперь по одну сторону баррикад. Линн знала такие случаи раньше. Старые друзья становились врагами, когда они считали ее предательницей, изменившей своим идеалам. А ведь он еще не знал, что Эрик из полиции.

Эрик вернулся из бара с пивом и, к облегчению Линн, сменил тему разговора. Они перешли на жизнь в Стокгольме, культурную элиту, сегрегацию, джентрификацию и цены на жилье. Эрик считал, что Линн выглядит просто очаровательно, сидя в лучах вечернего солнца. Сначала ему не хотелось в этом признаваться, но потом он был вынужден признать, что ему трудно удерживать нить разговора. Текила взяла свое, разбавленная некоторым количеством выпитого – до и после нее – пива. Ему надо было подвигаться.

– Может, прогуляемся и поговорим о чем-то, что не требует особых мыслительных усилий, типа о сексе? А то засиделись. Хочется набрать побольше воздуха в легкие.

Она засмеялась и взяла его за руку.

– Окей, мне не мешает поупражняться в разговорах о сексе. Это не самая моя сильная сторона. Я даже слегка застенчива.

Он расхохотался:

– Застенчивая анархистка! Интересно, кто-нибудь уже догадался написать книгу под таким названием? А то я бы охотно взялся. Звучит как отличная идея для комедии. Но нам совсем не обязательно говорить о сексе, если не хочешь.

Он умышленно сделал отчетливое ударение на слове «говорить», но она не подхватила брошенную ей нить разговора. Они шли вверх, поднимаясь по крутой части улицы Бергсундсгатан, а потом вниз, на другую сторону. Солнце скрылось за тучей, начал моросить дождик. Линн переплела свои пальцы с Эриком, они медленно и близко друг к другу шли, иногда покачиваясь, через железный мост к острову Лонгхольмен. Она была смущена, а такое с ней случалось нечасто. Или просто опьянела? Со своим Габриелем она не разговаривала уже пару дней. И хотя у них были так называемые свободные отношения, она выбрала мост, находящийся максимально далеко от его ателье. Если же предположить, что ведущим был Эрик, то вряд ли они пойдут пешком сначала на мост Вестербрун, а потом всю дорогу до острова Кунгсхольмен. Под дождем. Вдали показались желтые стены старой тюрьмы Лонгхольмен. Они светились неестественным темно-желтым светом. Возможно, ей так казалось из-за того, что она охмелела, или из-за моросящего дождика и желтого света уличных фонарей. Ее слегка подташнивало. Брели они просто так, без всякой цели, как связанные друг с другом.

– Может, присядем ненадолго?

– Тут обычно есть стулья в кафе у бывшей площадки для прогулок арестантов. Я посмотрю.

Эрик пошел вперед и вытащил деревянный шезлонг, который оказался не прикованным цепями от воров. Она вообще ни о чем не думала, когда села на него верхом и поцеловала – долгим и глубоким поцелуем. Он осторожно обнял ее за шею. Мир вокруг потерял четкие очертания и стал расплывчатой декорацией, пока они целовались, – единственное, что хоть что-то значило, было здесь и сейчас. Она ритмично двигалась над ним и почувствовала его эрекцию. Эрик обнял ее за талию и прижал к себе. Они все больше сливались в одном желании, в одном влечении. Линн колебалась.

– Мне показалось, что кто-то промелькнул.

– Наверняка кто-то просто выгуливает собаку. Пойдем спрячемся.

У них не было сил тащить с собой шезлонг. Они нашли высокие кусты рядом с кафе. Линн расстегнула его брюки, а он попытался спустить ее трусики. Они чувствовали жар друг друга, горячая кровь пульсировала, поднимаясь до самых висков.

– Не получается, ты не достанешь, давай вот так. – Она встала перед ним на четвереньки.

Мокрая глина втиралась в ладони, а колени проваливались во влажную землю. Тело становилось все горячее, а моросящий дождик охлаждал спину. Они двигались вместе, синхронно покачиваясь. Ее колени упирались в землю. Его руки обнимали ее грудь. Она напряглась и приостановила движения, потом снова включилась в его ритм и снова притормозила. Лоб был мокрым от дождя и пота. Пахло землей, железом и смолой. Аромат жизни. Она вздрогнула, задрожала, по-прежнему ни о чем не думая. Он двигался еще некоторое время, а потом лег на нее. Его теплое дыхание у нее на шее. Запах сладкого и алкоголя. Они замерли. Кроме них двоих, ничего больше не существовало.

Никто и не заметил мужчину, наблюдавшего из-за дерева.

Он видел, как их увезло такси. Красные задние огни блестели, отражаясь в мокром асфальте. Он стоял достаточно близко, чтобы расслышать адрес: Седра Агнегатан. Адрес этого мужчины. Он уже был ему известен. «Очень хорошо, – подумал он. – Значит, у нее дома будет пусто».

Он стоял в тени и провожал такси взглядом. У него не было к ним ненависти, хотя они были врагами. Или, во всяком случае, противниками. Он ценил их влечение. То, как они забыли обо всем вокруг и отдались друг другу. Были поглощены страстью. Почти одержимы. Именно этого ему не хватало больше всего. Подобных отношений, которые, как он совсем недавно думал, у него были и которые он считал данностью. А на самом деле он был предан теми, кому доверял больше всего. Она предала его и все то, что было у них вместе, что их связывало. Унизила его как мальчишку. Оскорбила и растоптала все, не оставив ему выбора.

Он посмотрел на часы.

Дойти до ее квартиры можно совсем быстро.

Комната мальчишки. Этими словами Линн подвела итог через пару минут в квартире Эрика на улице Седра Агнегатан. Или хижина холостяка. Что совсем не странно, потому что Эрик был воплощением холостяка. Книжная полка «Билли» из ИКЕА со старыми учебниками времен Высшей школы полиции – социальная психология, техника ведения допроса, несколько отчетов СПП[46]. И все это вперемешку с зачитанными детективами, где бросалось в глаза собрание сочинений Шевалль и Вале[47] рядом с серией Яна Гийу об Арне[48]. В остальном на полке доминировали журналы: какие-то спортивные, «King Size», «Vibe» и другие журналы о хип-хопе. Она их немного полистала. К счастью, не было никаких «мужских» порнографических журналов.

В комнате стоял потертый диван, а рядом столик, весь в пятнах, на котором громоздились стаканы, чашки из-под кофе, компакт-диски, пустые футляры от DVD. Похоже, все это валяется тут с прошлых выходных, когда ребята «разогревались» дома, прежде чем отправиться в ресторан или бар. Плакаты и фотографии LL Cool J, Malcolm X, No Sell Out, Gang Starr, репродукция с картины маслом – Мартин Лютер Кинг – все это висело по стенам. Контраст был велик между картинками и обшарпанными футлярами от CD с записями Iron Maiden и Pantera, которые, казалось, боролись за внимание со звездами хип-хопа. Во всяком случае, ничего подобного Линн не ожидала обнаружить дома у среднестатистического полицейского.

Будучи лишенной предрассудков, Линн все-таки отметила, что никакой женщины в жизни Эрика не было последние годы. Впрочем, она была убеждена, что женщины, многие и не раз, приходили и уходили из этой квартиры. Но ни одна не оставила следов. Здесь не было ничего, что не являлось бы выражением личности Эрика. Обстановка квартиры выглядела не слишком продуманной. Скорее это был склад вещей, куда их обладатель время от времени наведывался, чтобы переодеться, потусоваться и поспать – последнее включало в себя и сопряженную со спаньем деятельность. Эрик вернулся из кухни с чем-то, что было подозрительно похоже на энергетик с водкой – ярко-синее содержимое и долька лимона, засунутая в стакан с целью сделать коктейль более симпатичным. Она покачала головой.

– А обычная чашка черного кофе исключена совсем?

– Это почти то же самое, только вкуснее. А от таурина можно взбодриться.

– Что это еще за такое? Если что-то противозаконное, то я лучше откажусь.

Он усмехнулся.

– Ой, анархистка, которая беспокоится о законности! Можешь быть спокойна, таурин есть во всех энергетиках. – Они сели на диван, пригубили коктейли. Она увидела, что пятна от земли на коленях не исчезли, хотя она честно пыталась их счистить в туалете. Но хотя бы руки были чистыми. Сладкий напиток согревал. Они молча смотрели друг на друга. Эрик, как бы по долгу хозяина дома, убрал со столика несколько футляров с пластинками и сложил журналы аккуратной стопкой, прежде чем исчезнуть в ванной.

Она колебалась. Слушала, как он возится в туалете. Потом включила камеру на своем мобильнике. Несколько секунд тихонько постояла, прислушиваясь. Потом подкралась к компьютеру Эрика, служебному, надо полагать, стоящему в углу комнаты. Навела камеру и сфотографировала его данные вместе с паролем, которые были приклеены прозрачным скотчем на мониторе.

Глава 20

Рикард беспокойно ходил по своей квартире в Гамла Стане. Простенькая, но приятная муниципальная квартира на самом верхнем этаже. В соседнем переулке было почти темно, если не считать слабого света фонаря. Он заметил жирное пятно на брюках – последствия того, чем они с сыном занимались после обеда в Историческом музее: пекли хлеб эпохи викингов. В результате – пятно от масла, смешанного с медом. Печь хлеб викингов было их с Эльвином многолетней традицией. Если не считать пятна на брюках, вечер с сыном прошел спокойно, хотя ему и было трудновато расслабиться. Сначала это заявление о расизме, поданное на Эрика, о котором позвонила Луиса. Потом, когда Эрик позвонил и рассказал о находках Марии, возникло подозрение, что это заявление могло быть просто отвлекающим маневром со стороны Ахмеда. Его попыткой вынудить их к отступлению.

Рикард не находил себе места, сделав еще один круг по гостиной. Не знал, что и думать. Отпечатки пальцев и ладони были, разумеется, подозрительны. Плюс нежелание Ахмеда помогать им. Но с подобным он сталкивался и раньше. Вроде бы явные, хотя и косвенные доказательства, которые потом оказывались совершенно не тем, о чем они вначале думали. Он поклацал по клавишам стоящего в углу компьютера и вошел в интрасеть. Эрик был прав. Да, были заявления о сексуальных домогательствах. Но они все закрыты или прекращены. И все старые. За последние двенадцать лет, когда Ахмед работал в университете, не было ничего. Ему надо будет позвонить завтра утром Линн и спросить, может быть, она нашла что-нибудь, что могло бы укрепить подозрения по отношению к Ахмеду. Ждать больше нельзя. Его пора вызывать на допрос. Почему он был в квартире? Были ли у него с Анной интимные отношения? Может быть, случилась драма на почве ревности, закончившаяся убийством? Им нужны ответы.

Несмотря на мысли, беспрестанно бродившие в его голове, оставалась надежда, что он не показался сыну отсутствующим или погруженным в себя. Они с Эльвином говорили о детском саде, о том, каково это – пойти в школу, найти новых друзей. О беспокойстве, что в садике сын был самым большим и старшим, а в школе может оказаться самым маленьким. Потом Эльвин услышал музыку, доносившуюся снизу, с улицы. Какой-то заблудившийся уличный музыкант, не разбирающийся в экономике. А то бы он играл на заполненной туристами улице Вэстерлонггатан, а не в их пустынном переулочке. Но музыкант не сдавался, несмотря на отсутствие публики. А значит, и заработка. Рикард с Эльвином сидели на подоконнике и смотрели на него из открытого окна. Эльвин ему помахал.

В музыкальном отношении можно было бы желать и лучшего исполнения, но вот выбор мелодий был хорошим, особенно финал с песней Боба Дилана «All Along the Watchtower». Рикард, правда, предпочел бы версию Джими Хендрикса, или еще лучше, американскую версию панк-группы TSOL. Он дал Эльвину банкноту в пятьдесят крон, чтобы бросить музыканту. В пластмассовый пакетик к деньгам положили несколько мелков, для тяжести. Потом они ели суши и смотрели «Звездные войны». Сначала он, правда, попробовал показать фильм про Муми-тролля, но Эльвин отказался смотреть фильм для «малышни». Потом Рикард понял, что в «Звездных войнах» гораздо больше сцен жестокости и насилия, чем сохранилось у него в памяти. Но вроде обошлось, хотя Эльвин и проснулся среди ночи, задав вопросы, а делает ли лазер больно «по-настоящему» и кем на самом деле был магистр Йода. К счастью, сынишка успел уснуть прежде, чем Рикард придумал ответ. Дети теперь стали более закаленными, чем когда они могли смотреть фильмы только в кинотеатрах.

В слабом свете спот-лампы он сидел и просматривал свои пластинки. В его собрание винила входило более шести тысяч штук. Но он не искал чего-то спокойного, что подчеркивало бы атмосферу, создаваемую желтыми фонарями за окном. Это не было его способом «расслабиться и отдохнуть». Нет, он выбирал между группами «Crass» и «Zodiac Mindwarp»[49]. Обе группы принадлежали к той категории, которую его бывшая жена описывала так: «артисты, о которых слышали, наверное, всего пара человек во всем мире». Другими словами, их музыка была просто никому не нужной дрянью. Это было лишь одной из вещей, по которым у него с женой резко расходились мнения. Справедливости ради стоит добавить, что на самом деле в ссорах с женой речь шла о том, сколько места занимают пластинки, а не о музыкальных достоинствах исполнителей. Аргументы в пользу потенциальной ценности коллекции никак не могли убедить ее в том, что их место было в квартире, а не в подвале.

Однако и не ценность коллекции была причиной, почему он их хранил. Пластинки были частью его идентичности, его личности. Как страницы дневника: он помнил, где их купил, с кем тогда общался, на каких праздниках-тусовках их проигрывали, какие романы и влюбленности молодости были связаны с конкретными пластинками. А он ведь еще и знал наизусть все тексты.

Он поставил пластинки обратно на полку и начал листать мелодии в мобильнике. Выбрал Диаманду Галас[50]. Артистку, музыку которой никому в мире, кроме него, даже в голову бы не пришло выбрать для прослушивания с целью расслабления: оперная певица, которая пела и шептала нечто похожее на саундтрек из фильма ужасов, сиплые звуки, будто изгоняющие дьявола, а на заднем плане некое подобие оперы.

Он поставил музыку, заглянул к Эльвину и снова укрыл его. В третий раз. Почему он все время сбрасывает с себя одеяло, было непонятно. Ведь толстые каменные стены здесь, на улице Прэстгатан, были не слишком теплыми. Во всяком случае, он думал, что тут было прохладнее, чем в квартире Марианны, в доме пятидесятых годов постройки. Он осторожно закрыл за собой дверь в комнату сына и сел в кресло. Закрыл глаза и слушал предвещающий катастрофу голос Диаманды Галас. И уснул.

Его разбудил шум миниатюрных, специально для узких улочек Старого города, мусороуборочных машин. Что за низкие плачущие стоны? Эти звуки примешивались к грохоту от сбора мусора. Постепенно до Рикарда дошло, что это та же песня Диаманды Галас, под которую он уснул. Видимо, он нажал во сне на кнопку повтора.

Мысленно он посочувствовал своему соседу снизу, который уже не раз жаловался на то, что у него слышно, даже если Рикард шаркал ногами по тонкому полу. В лучшем случае сосед, можно надеяться, вообще не понял, что эти звуки были музыкой и что они доносились именно из его квартиры. Бедняга думал, наверное, что этот озвученный кошмар снился ему, повторяясь до бесконечности. Можно было только надеяться, что он уснет от усталости и будет спать как убитый именно в тот момент, когда Рикард с Эльвином будут проходить по лестнице мимо его квартиры через несколько часов. Он выключил музыку, прокрался в спальню, пристроился на кровать рядом с сыном и уснул.

Глава 21

Эрик проснулся от грохота молотка сумасшедшего кровельщика по медному покрытию крыши. Посмотрел в окно. От металлического подоконника, издавая барабанную дробь, отскакивали горошинки града. Линн уже ушла. Но у него все равно было светло на душе.

Давно он не испытывал такого чувства, как накануне вечером. И дело было не только в страсти, нет. Тут было нечто большее. Жизнь и радость, смешанные с вожделением.

И вот ее нет. Не в первый раз кто-то уходил от него до того, как он проснулся. Хотя ему и казалось, что на этот раз будет иначе. Но они ведь ничего друг другу не должны. Он знал, что у нее есть парень. И даже если бы они продолжали иногда видеться, ему этого было бы достаточно. Он ни о чем не жалел. Разве что о том, что оставил на Седере машину. Надо пойти прогуляться по мосту Вестербрун и забрать ее.

Он проверил мобильник, нет ли пропущенных звонков от Рикарда или Луисы. Вместо этого обнаружил эсэмэску от Анники Маркуссен. Сначала это имя показалось незнакомым. Потом вспомнил. Это была подруга Грегори, которой он задавал вопросы в университете. Из двух девушек эта была красивее. Он недоверчиво качал головой, читая сообщение, но настроение улучшилось еще больше. Товарищ Анники, оказывается, видел на прошлой неделе ссору между Ахмедом и Анной у входа в университетский кафетерий. В ссоре звучали такие слова, как «я тебе не собственность», «это конец», «измена» и «проститутка». И эту перепалку слышало немало любопытных ушей.

Он улыбнулся, переходя улицу Хантверкаргатан и набирая номер Рикарда. Пора вызывать Ахмеда в полицию. На него накопилось столько, что короткого разговора в университете уже не хватит.

Линн вытерла лонгборд, который она пыталась спрятать от града под курткой с капюшоном. Ни мокрая земля, ни выложенные булыжником переулки не были подходящими покрытиями для доски. То, что повлекло ее именно в Гамла Стан вместо того, чтобы отправиться домой после ночи у Эрика, был покой Старого города и возможность спокойно подумать. Ее организм требовал пребывания под открытым небом. Солнечные лучи прорвались сквозь тучи и блеснули на вылитом из чугуна шпиле башни, венчающей церковь Риддархольмсчюркан. Часы на церкви показывали восемь. Воздух снова стал мягким и приятным, несмотря на только что прекратившийся град.

Она хотела побыть одна. Не потому, что она о чем-то сожалела. Наоборот. Но осталось удивление развитием событий. Что ей могло бы быть хорошо с кем-то из правоохранителей вплоть до того, чтобы оказаться у него в постели, – этого она не могла себе даже представить. И все же это произошло. И ей от этого было только хорошо. Она осознавала, что многие ее привычные представления подверглись в последние дни серьезным испытаниям. Иногда это ее раздражало, иногда провоцировало, а иногда – приходится это признать – было необходимым.

Столы и стулья стояли прямо на маленькой площади у еще закрытого бистро «Под каштаном». Вот это и есть так манивший ее покой. Она вытерла мокрый стул, поставила на столик бумажный стакан с кофе, купленный навынос в магазинчике «7-Eleven», и включила компьютер.

Подумала, не позвонить ли Эрику, но тут же отказалась от этой идеи, вспомнив, что утро только наступает. Послать эсэмэску? Это было бы как-то чересчур казенно, формально. Она поняла, что просто пытается отодвинуть неизбежный разговор. Но простое «доброе утро» плюс ироническое напоминание о скором начале прекрасного рабочего дня, наверное, помогли бы снять драматизм минувшей ночи.

Несмотря на покой и безлюдность выбранного места, она ощущала какое-то неприятное, грызущее чувство. Угрызения совести? Но ведь она не сделала ничего плохого. С Габриелем они сразу договорились о свободе в отношениях. Да и от Эрика она ничего не скрывала. Наверняка неприятное ощущение усилилось из-за нарушения химического равновесия в мозгу, иными словами, под влиянием текилы. Но и текилой можно объяснить не все. Она была убеждена, что ни Габриель, ни Эрик, да и никакой другой парень не испытывал бы подобных ощущений в аналогичной ситуации. Она отбросила от себя эти мысли и сосредоточилась на компьютере.

С сомнением провела пальцами по клавиатуре. Какую лепту она, собственно, внесла в расследование? Раздобыла пароль хакерскими методами и воссоздала информацию, стертую с жесткого диска? Но это же чисто технические решения. Ничего такого, что привело бы к перелому. А если в компе нет других следов, кроме того, что Анна заходила на секс-сайт, где у нее был аккаунт, то тогда и комп практически непригоден для доказательств. А если Линн взломает сайт Love Dollz, чтобы добыть улики, то их, скорее всего, невозможно будет использовать в суде. Даже если они могут решением суда и затребовать данные с сайта потом. Если она что-то найдет.

Она вынула ноутбук Анны, соединила со своим и через мобильный интернет подсоединилась к тем же самым серверам КТИ, которыми воспользовалась в прошлый раз. Привычно задала команды и стала наблюдать, как программа обыскивает папку за папкой в поисках свидетельства того, что Анна на самом деле передавала снятый на камеру «секс с самой собой» через Love Dollz.

Неприятные ощущения росли. Разве принесла она хоть малейшую пользу расследованию? В памяти возникли слова Стена Хофмана. Молодая девушка. Покрытая лаком и раскрашенная после смерти. Обнаженная.

Ей надо узнать больше.

Она перелистала свои фото на мобильнике, дошла до снимка, сделанного в квартире Эрика, и попыталась войти в сервер полиции и в его почту. Одна буква пароля на снимке оказалась нечеткой, но с третьей попытки ей все же удалось войти в переписку полиции и в аккаунт Эрика с его паролем. Главное теперь, чтобы его уровень допуска был достаточно высоким, чтобы ей дали временный выход в интрасеть полиции. Она ждала, затаив дыхание, и выдохнула, получив подтверждение. Активировала полученный код, а с ним и угрызения совести, но стряхнула их с себя. Никому же не навредит, если она получит доступ к материалам расследования. Она уж как-нибудь компенсирует – пары бокалов пива Эрику должно хватить, ведь у нее нет никаких преступных намерений.

Она вошла в интрасеть с данным ей кодом и кликнула на номер дела под называнием «Кукольное убийство». Отчеты технической экспертизы. Протоколы допросов свидетелей. Мурашки побежали по коже, когда она окинула взглядом протокол вскрытия. Голые клинические описания, без всяких эмоций. Как удается превратить такую мерзость в нечто, звучащее как повседневная терминология? Асфиксия. Петехии вокруг глаз. Ороназальная окклюзия.

Она поколебалась, а потом кликнула на папку с картинками. Фото заняло весь экран. У нее потемнело в глазах, будто от удара кулаком. Она быстро закрыла фото.

Поздно. Страшнее всего были глаза. Расширенные. Остекленевшие. Мертвый взгляд упирался прямо в нее.

Глаза куклы.

Она попыталась отогнать картину, запечатленную на сетчатке. Щурясь, смотрела на солнце, пока перед глазами не запрыгали черные точки. Но мертвые глаза смотрели на нее не переставая.

Она должна узнать побольше. Дрожащими руками она кликнула дальше, на отчеты Юнгберга о беседах с родителями Анны. Линн попыталась углубиться в текст, отбросив все остальное. Ничего не обнаружила в словах отца, что давало бы возможность предположить, что он обладал какими-то чертами той личности, которую обрисовал Стен Хофман. Но факт остается фактом – чаще всего преступником является мужчина, находящийся в близких отношениях с жертвой. Если папа ни при чем, то, может быть, убийцей был бойфренд? Но никакого такого кавалера в разговорах не упоминалось. Линн вертелась на стуле. Ее бил озноб. Может быть, тогда и вправду убийцей мог стать кто-то, кто видел ее в сети, а потом разыскал в реальности? Клиент. Тип, который совпадал с профилем, описанным Хофманом. И как она может его найти? Она листала дальше в семейных связях Анны. Никаких братьев или других родственников-мужчин тоже вроде бы не было. Во всяком случае, следствию о них не было известно.

Она вышла из папки с расследованием, вернулась обратно к поиску, где программа все еще смирно пережевывала файлы винчестера. Осторожно отпила кофе, пока на экране мелькали столбики, похожие на диаграммы.

Ей стало холодно в тени, и она передвинула столик с компьютером на солнечную сторону площади, куда тепло просочилось через переулочек с тесными рядами домов XVII века. Посидела. Подумала. Раз она все равно занята поисками, то надо бы глянуть, что происходит в рядах правых экстремистов. Все равно в деле Анны она пока не продвинется, надо ждать, пока комп закончит процесс. Любопытство пересилило – интересно, как сейчас перегруппировались ее бывшие враги? Совершали ли какие-нибудь акции? Ей хотелось узнать, чем они занимались, ведь они все равно были ее главными противниками. Получив код доступа, она сразу поняла, какие это дает возможности. Она, правда, давно уже не была активной в антифашистских организациях, но из этого не следует, что надо закрыть глаза на растущий в Швеции и остальной Европе правый экстремизм. Она подумала о том доверии, которое оказала ей тетя. И о том, что никто не ставил перед ней задачу анализировать шведских нацистов.

Но как же тут удержаться? Она вошла в интрасеть полиции и набрала «правый экстремизм». Перед глазами возникло бесконечное, как казалось, количество попаданий. Она ограничила поиск последним годом и пробежалась по заголовкам, стоящим рядом с номерами дел. Одна из папок, кажется, содержит обзор всего имеющегося материала о преступлениях такого рода и называется коротко «Правый экстремизм», а в скобках «приостановленные расследования». Чаще всего организации правых экстремистов были замешаны в преступлениях на почве ненависти или преступлениях, основанных на предубеждениях, но были и экономические преступления. Среди преступлений о подстрекательстве, направленном против определенной группы лиц по их расовой или этнической принадлежности, языку, религии, национальности, сексуальной ориентации и тому подобному, перед ней на экране возникло множество отчетов, да еще и помеченных «прямое насилие». Она дернулась, заметив название хорошо ей известной организации.

«Ново-арийское братство».

В период своей связи с антифашистами она была одной из самых активных, прилагая массу усилий, чтобы потопить эту организацию. И до сих пор помнила, как ей стало не по себе от взгляда лидера «Ново-арийского братства» Йоргена Кранца, когда дело слушалось в суде. Его глаза почернели от ненависти. Она знала, что несколько месяцев назад он запросил копию ее паспорта, но не верила, что старой фотки будет достаточно, чтобы ее опознать.

Ясно было, что многие из бывших членов «Ново-арийского братства» нашли себе новые задачи в организации «Патриотический фронт», возникшей совсем недавно. Она о них слышала и знала, что они ведут один из самых популярных правоэкстремистских блогов и новостных форумов в сети. Форум назывался «Скрытая правда», и на нем пытались причесать и приукрасить грубость нацистской риторики, которой славились новоарийцы. На их сайте, который перестал существовать, они не стеснялись в выражениях и адресовали свои призывы ко «всем знаменосцам белой расы». Среди рубрик сайта были, например, такие шуточки: «Как перевоспитать культурного марксиста – свинцом!» Несмотря на открытую агрессивность лозунгов, им удалось успешно внедриться во многие слои гражданского общества. Члены арийского братства свили гнезда и распространяли свои человеконенавистнические идеи в жилищных кооперативах, молодежных футбольных клубах, студенческих и политических объединениях и даже в шведской лютеранской церкви.

А теперь, как видно, предварительное расследование деятельности правых экстремистов приостановилось, и материалы не обновлялись месяцами. На полях она обнаружила комментарий-объяснение шефа Особого отдела, занимающегося преступлениями на почве ненависти: «в связи переориентацией ресурсов». Она подозревала, что за этим лаконичным комментарием скрываются бурные эмоции.

Волна предчувствий захлестнула Линн, когда программа поиска подмигнула ей, сообщая о первых результатах. Даже быстрее, чем она рассчитывала. Обычному домашнему ноутбуку на это понадобилось бы несколько недель. Но быть аспирантом в области информационных технологий в КТИ имело свои преимущества – ее включили в ту сеть контактов, которым спонсоры поставляли свои самые последние достижения. Конечно, систематическое отслеживание за последние три-четыре месяца могло занять еще пару дней. Но сейчас перед ней были результаты по случайно выбранным датам последних двух месяцев. И этого хватило. Она получила именно те ответы, на которые надеялась, задавая вопросы.

Даже быстрый просмотр списка дал два попадания. Веб-камера была активирована и работала в понедельник, 7 марта, с 21:23 до 21:38, в среду, 9 марта, с 22:14 до 22:23 и в воскресенье, 20 марта, с 21:12 до 21:30. Она листала дальше к папке входа в интернет-трафик. Время точно совпадало с периодами, когда Анна была на связи с Love Dollz.

«Йес! – воскликнула она про себя. – Наконец-то конкретное доказательство! Анна действительно вела стримы через этот сайт!»

Линн вернулась к исходной позиции и стала смотреть внимательнее. Нашла еще одну трансляцию через веб-камеру в понедельник, 7 марта, с 19:14 до 19:29. В то же самое время, когда Анна была на сайте Love Dollz. Есть! Даже если это и не так уж много, все же это был первый настоящий результат, которого ей удалось достичь.

Она продолжала просматривать ноутбук Анны. Может быть, удастся найти список доходов, клиентов, время выхода на связь для стриминга или что-нибудь подобное? Списки адресов в электронной почте? Хотя это было бы невероятно, чтобы она рискнула входить в прямой контакт с сетевыми клиентами. Ведь тогда у нее не было бы даже той безопасности, которую предлагал посреднический сайт Love Dollz. Она ввела новые инструкции в программу поиска и вернулась в софт по-прежнему активного «Джона Потрошителя». Эту программу она включила накануне, как раз перед появлением Стена Хофмана в столовой Управления полиции. С того момента программа занималась проникновением в различные секторы сайта Love Dollz. Теперь у нее было время посмотреть итоги. Программа расшифровки показала достигнутые результаты: несколько имен пользователей. У Линн не было времени запутывать свои собственные следы, но это вряд ли имело значение. Даже если ее хакерское проникновение и было замечено, то она ведь работает на полицию. И вряд ли есть риск, что ей закатят выговор за служебную ошибку в деятельности консультанта, даже если будет вычислен ее IP-адрес. Успокоив себя, она начала систематически просматривать результаты «Джона Потрошителя».

Глава 22

Рикард удивленно осмотрелся. Линн еще не пришла, хотя по телефону сказала, что надо срочно повидаться. Столики на тротуаре у кафе «Каффебар» были пусты, а это тут редкостное явление. Обычно все места были заняты, и можно было считать, что тебе крупно повезло, если удавалось отыскать пустой стул, зажатый между детскими колясками. А сегодня вот пусто. Еще не сезон. А постоянные посетители еще не свыклись с мыслью, что уже можно сидеть под открытым небом. Да и весеннее солнце уже успело скрыться за угрожающими дождем серыми тучами. Он заглянул сквозь стекло витрины внутрь. Нет уж, тесниться у стойки бара сегодня не стоит. Лучше сесть на улице, пока дождь не прогонит.

Он посмотрел вокруг. Раньше это место можно было описывать как наименее уютное на всем Седермальме. На открытом всем выхлопным газам пятачке, рядом с самой загруженной транспортом улицей Стокгольма, раньше стояла лишь парочка зеленых парковых скамеек. Они не привлекали даже самых мучимых жаждой алкашей, несмотря на то что до винно-водочного магазина госмонополии «Систембулагет» было рукой подать. И вот, несколько лет назад, городские власти – в редкостный момент просветления – решили расширить тротуар, превратив его в крошечную площадь, и заложить цветочные клумбы. Тогда же тут обосновалось и кафе «Каффебар». Со столиками на улице и южноевропейским отношением к кофе: чашечка эспрессо стоила тут всего десять крон, а за двойной эспрессо надо было добавить еще пять крон. Всего лишь через пару недель после первого посещения Рикард заметил, что впервые в жизни он стал завсегдатаем и баристы окликали его по имени.

Райское местечко продержалось несколько месяцев. Потом оно было куплено «кофейным королем» Эриком Меллквистом, который добавил свою фамилию к названию «Каффебар». Цены повысились в три раза. И вот Рикард вернулся обратно, «Каффебар» опять называется по-старому. Все равно это уже не то, что раньше. Хотя народу по-прежнему много, несмотря на смену названия. Кроме сегодняшнего утра.

Рикард купил эспрессо и опустился на стул. Если закрыть глаза на поток машин, струящийся по улице Хурнсгатан, то это местечко обладало шармом центра города с красивыми, хотя и слегка облупившимися домами рубежа еще тех веков, XIX и XX, выстроившимися на другой стороне улицы. Из-за насыщенного движения транспорта могло показаться, что находишься в большом городе типа Рима или Нью-Йорка.

Немного дальше, на велосипедной дорожке, покрытой свежим асфальтом, он увидел Линн, скользящую на своей доске. Рикард обрадовался. Она несла с собой то, что принято называть «оптимизм молодости», пусть это и звучит как затасканная фраза. Вера в добро, в положительные изменения, вера в человека. И хотя их взгляды не совсем совпадали в способах достижения этих изменений, все же ее положительная энергия была очень нужным контрастом ко всему, что происходило в мире: бомбежки гражданского населения, переполненные лагеря беженцев и все остальное, что ежедневно показывали по ТВ. Хотя они впервые встретились всего несколько дней назад и, конечно, не успели поговорить ни о чем постороннем, а только о ходе следствия, Рикард осознал, что его отношение к ней изменилось очень быстро. Сначала он просто терпел ее присутствие, а теперь начал ценить.

Он попытался перестать думать «эту мысль», как он это называл, но не получалось. «Эта мысль» состояла в том, что ему бы хотелось, чтобы его дочь, когда вырастет, была похожа на Линн. Никакой дочери у него не было. И, наверное, уже никогда не будет, если принять во внимание его возраст. Ему было всего сорок пять лет, но он никак не мог освободиться от чувства, что очень многое в его жизни уже позади.

Линн лавировала между машинами, спрыгнула с доски и села на соседний стул, поставив ноги на доску.

– Ты, случайно, не фанат Стига Ларссона? – И, не дожидаясь ответа, продолжила: – Это место было любимым кафе у журналиста из его книг, если я не путаю. Я раньше об этом как-то не думала, но прошлым летом меня тут окружили туристы, которых гиды водили как раз по маршруту «Стокгольм Стига Ларссона».

– Я начал ходить сюда еще до того, как его трилогия «Миллениум» была опубликована. И никто ведь не примет тебя за Лисбет Саландер. Вы не очень-то похожи. – Он посмотрел на ее светлые волосы и едва прорезавшиеся веснушки. Линн смотрела на него, внутренне потешаясь.

«Может быть, у нас с Лисбет больше сходства, чем ты подозреваешь», – подумала она.

– Чего-нибудь взять тебе? – Рикард встал и направился было в кафе.

– Нет, спасибо, я уже перебрала на сегодня свою дозу кофе. Давай лучше начнем, пока дождь не пошел. Приятно посидеть под открытым небом. Кажется, что мозги насыщаются кислородом. Или это выхлопные газы от машин так взбадривают?

Она копалась в рюкзаке, вытаскивая компьютер.

– Ты сказала, что нашла что-то?

Линн кивнула, положила ноутбук на столик и кликнула то, что уже было найдено на жестком диске. Постаралась придать лицу нейтральное выражение и не показывать, насколько она довольна результатами.

– Когда винчестер был восстановлен, то мне нужно было просмотреть всего лишь шестнадцать тысяч файлов и десятки тысяч процессов поисков.

Она пометила красным все обнаруженные данные о времени трансляции фильмов и повернула к нему экран.

– Теперь у меня есть доказательства того, что Анна действительно вела трансляции через сайт Love Dollz. Промежутки времени, когда веб-камера была активна, совпадают со временем, когда она была на Love Dollz. Ничего другого именно в эти периоды времени не происходило. Так что это должно означать, что она снимала себя и стримила эротические видео.

Рикард с интересом смотрел на экран. Похоже, что так оно и есть. Анна была вебкамщицей. Он размышлял. Но это может быть и тупиковой версией. Просто хорошо оплачиваемая дополнительная работа. Из этого еще не следует, что у нее дома был именно клиент, видевший ее секс-шоу в сети. Если она вела себя осторожно. Но, может быть, права Мария? Жизнь класса люкс стала дорожать, и Анна начала принимать клиентов дома? Приватный стриптиз? Или не только? Пачка наличных денег могла указывать именно на такое обслуживание клиентов на дому. Но при чем тут Ахмед? Замешан ли он? Ему же не надо было входить в контакт с Анной через Love Dollz, они и так виделись в университете чуть ли не каждый день.

Линн истолковала молчание Рикарда как признак недоверия. Придется рассказать и о другом, что бы он ни думал о ее методах.

– Может, это ничего и не доказывает. Но когда совпало время трансляции, то я… Э-э-э… Проверила Love Dollz немножко тщательнее. Я взломала криптологическую защиту сайта, чтобы посмотреть аккаунт Анны.

Рикард чуть не подавился кофе. Что она натворила? Попытаться проникнуть на сайт Love Dollz – это было именно то, чего нельзя было делать ни в коем случае! Он хотел скрыть раздражение.

– Ты, я надеюсь, не хакнула абсолютно легальный сайт? А то нам устроят невиданную головомойку, если что.

С кислой миной Линн повернула экран обратно к себе.

– Я проникла на сайт, который эксплуатирует женщин, превращая их в объекты купли-продажи. Может, это и противозаконно. Но не в моем мире. – Она повысила голос и смотрела строптиво. – А кроме того, это вы с Луисой торопились получить результаты. Вы уже добыли так много, что вам больше не нужно? – Линн сменила тон на более спокойный. – Если нет, то, может быть, мой поиск на сайте Love Dollz все-таки будет полезным? Если ты дашь мне договорить и досказать, что я еще нашла.

Рикард кивнул. А чего он, собственно говоря, ожидал от бывшего члена «Антифашистских активистов»? И кстати, она права, дело спешное. В крайнем случае ему придется заняться правовой стороной ее поступков, но это потом. В лучшем случае можно надеяться, что никто на этом сайте не заметил ее проникновения. А если речь идет только об Ахмеде, то им вообще не понадобится никакой Love Dollz.

– На аккаунте Анны видно, что у нее были контакты с массой клиентов, которые хотели купить camsex. Если надо, то я могу сканировать интернет-протоколы сайта и их связь с IP-адресом Анны, если ты хочешь быть стопроцентно уверенным, что трансляция шла именно через Love Dollz.

– То, что было приманкой для мужчин, так это рубрика «Meet your local next door girl»[51] и Стокгольм. В виде, так сказать, «гарантии», что она из этого города, хотя это и не обязательно правда. – Она мимолетно улыбнулась. – Но в ее случае это таки было правдой. Пока что я только бегло посмотрела, но там есть масса клиентов с их логинами, обозначенными в качестве фаворитов. Я нашла на жестком диске список входящих платежей. Похоже, что они связаны с веб-трансляциями. Отправляю тебе, можешь сам посмотреть, когда будет время. – Она снова повернула к нему экран и показала список. – Потом нужно разыскать клиентов. Это может занять некоторое время, поскольку на сайте установлен высокий уровень обеспечения безопасности. Я так думаю, что ты не можешь просто запросить данные?

Рикард покачал головой:

– Нет. Исключено. И не делай больше ничего такого! Хватит! – Он и сам понял, что голос прозвучал слишком строго. – Даже если ты получаешь важные результаты. Но клиентскую базу данных и список перевода денег мы можем получить официальным путем, если понадобится. Через прокуратуру. Если мы будем требовать, чтобы и Love Dollz, и банки сняли конфиденциальность со счетов, то это единственный путь. Прокурор к тому же потребует, чтобы у нас был конкретный подозреваемый, прежде чем нам позволят запросить информацию у интернет-провайдеров. Мы не можем просто закидывать удочку наугад с надеждой, что кто-то попадется.

– Окей. Но если я буду это делать, то это займет время и нет ни малейшего шанса, что КТИ согласится на то, чтобы я использовала их серверы для преодоления системы охраны безопасности банков. Сомневаюсь, что они бы это разрешили даже при наличии решения суда.

Рикард забеспокоился и повысил голос:

– Нет, нет, нет – я же не об этом говорю! Не делай ничего, что было бы похоже на взлом банков, даже близко не подходи! – Посмотрел на нее внимательно, проверяя, слушает ли она, что он говорит. И повторил еще раз: – Ты вообще не должна заниматься банками. Или сайтом Love Dollz. Или хакерством. – Он видел, как она помрачнела. – Но я буду благодарен, если ты и дальше будешь продолжать поиск на жестком диске Анны. – Он немного подумал, колеблясь. – Посмотри, нет ли какой-нибудь связи с университетом, которая казалась бы странной. Был ли у нее там с кем-то контакт, по мейлу или еще как-то? Такой, чтобы выглядел подозрительно. Хофман говорил, что вы случайно встретились и что он рассказал тебе о профиле преступника. Посмотри, нет ли кого-то похожего.

Линн кивнула, выжидая.

– Окей. Но вот насчет банков… Мне не хочется добавлять отрицательной информации, но должна предупредить, что прошерстить их будет нелегко. Даже имея разрешение. Это еще хуже, чем ты думаешь. И серверы, и банк находятся в Дании.

Она посмотрела на него с безнадежностью во взгляде. Рикард почувствовал подкрадывающуюся усталость. Ну почему, хоть разочек, расследованию бы не двигаться без препятствий?

– То есть дело международное. А значит, получить разрешение будет еще труднее и займет еще больше времени, чем обычно.

– А убийца тем временем может успеть нанести следующий удар.

– Этого не должно случиться. Но да, хотя дело и спешное, мы не имеем права нарушать закон. Во время суда на это сразу же набросятся как коршуны. Хотя я тебе и верю, когда ты говоришь, что можешь взломать криптологическую защиту банков.

Рикард замолчал. Вздохнул. На самом деле было еще много других причин, почему нечего было рассчитывать на помощь со стороны банков. У него просто не было сил рассказывать Линн о них. Почти невозможно было получить разрешение на допросы иностранных граждан, переводивших деньги Анне через сайт Love Dollz. Если вообще существовал договор о сотрудничестве между банками и полицией в этих странах. И даже если они найдут подозреваемого, то может оказаться, что у этого человека просто украли банковскую карту и воспользовались его личными данными. Он покачал головой и продолжил:

– Похоже, что мы сидим в полном дерьме. Если убийца Анны действительно ее клиент, разыскавший ее в реальной жизни, то он скрывается за своим логином и мы его не достанем?

– Да. Единственное, что у меня сейчас есть, это количество клиентов, заказавших секс-шоу, под такими именами, как Assboss, Stud#1 или Beef. Все они имеют IP-адреса с сайта Love Dollz в качестве фильтров, которые принимают платежи с банковских карт до начала шоу. – Линн замолчала. Ей не хотелось утомлять Рикарда обилием технических деталей, но хотелось и четкости.

Рикард испытующе смотрел на нее. Эрик был на пути в университет, чтобы забрать Ахмеда в участок на допрос. Но сбросить со счетов версию веб-сайта ему тоже не хотелось. Каким бы сложным ни казался этот путь. Если это вообще понадобится. Он колебался.

– Чисто гипотетически, скажи, насколько трудно было бы тебе добраться до списка клиентуры Love Dollz?

Она внутренне усмехнулась. «Так я и думала, что соблазн будет слишком велик, чтоб отказаться», – мысленно констатировала она.

– Это не только трудно, но может оказаться и совсем невозможным. В худшем случае. Многие клиенты пользуются Hushmail, автоматической шифровкой мейлов, а Love Dollz еще и предлагает VPN-сервисы типа Perfect Privacy, которые анонимизируют личные данные пользователя. Так можно скрыть следы своих действий в интернете, включая IP-адрес. Многие клиенты постоянно обращаются к одним и тем же девушкам и пользуются в таких случаях программой Pretty Good Privacy, PGP, а это значит, что и девушкам нужен ключ кода для шифрования. – Она сделала паузу и подумала. – Но никаких следов такой программы я на винчестере Анны не нашла. То есть она явно была не слишком осторожной.

Она посмотрела на Рикарда, следит ли он за ее рассуждениями, и, поскольку никаких вопросов с его стороны не последовало, продолжила:

– Если мне удастся заметить один или два подозрительных логина, то я могла бы обойти защиту в их интернет-модемах, а затем подключить мою программу brute-force, т. е. метода грубой силы. Но для полного – и быстрого – перебора всех клиентов понадобился бы целый отдел программистов. И в конечном счете все равно потребуются доказательства, как ты верно сказал, которые будут иметь юридическую силу в суде, что этот человек действительно убил Анну.

Рикард смотрел на Линн и потирал виски.

– Окей. Я просто хотел узнать. Даже если бы это и было возможно, то мы все равно не можем действовать противозаконно. – Он собрался уходить и достал мобильник. Успел ли Эрик привезти Ахмеда? Может быть, Юнгберг уже начал допрос? Он усмехнулся. Даже Эрику было ясно, что он – не самая подходящая кандидатура для ведения допроса Ахмеда. Линн закрыла ноутбук, увидев, что Рикард надевает куртку.

– Я сяду где-то и снова займусь жестким диском. Посмотрим, найдется ли там еще что-нибудь.

Рикард допил остатки своего кофе. Он услышал за спиной звук тарахтения по булыжной мостовой, повернулся и увидел парочку проезжающих мимо скейтеров с дредами. Хотел было пошутить с Линн, сказав, что вот, мол, ее собратья покатили, но остановился на полуслове. Увидел черную машину «Ауди» с тонированными стеклами, ехавшую по улице Хурнсгатан со стороны метро «Цинкенсдамм». «Разве затемненные окна не запрещены на передних дверцах?» – успел он подумать, пока машина подъезжала к столикам на тротуаре. В стеклах отразилась витрина кафе. Что это она так медленно ползет? Да еще и на одной из самых загруженных улиц города.

Что-то тут не то.

Его охватило инстинктивное ощущение опасности. Только он собрался повернуться к Линн и предложить войти внутри, как машина замедлила ход еще больше. Прямо у их столика. Он остановился. Стекла медленно поползли вниз. Вокруг все, казалось, происходило, как в замедленной съемке. Линн, сидящая спиной к машине, что-то сказала, чего он не услышал. В машине сидели мужчины в черных зеркальных очках. Что-то тут не то, успел он подумать, когда солнечный зайчик прыгнул на металле одного из автоматов, выставленных в открытые окна машины.

– Ложись! Вниз, блин, всем лечь! – Он всем телом бросился на Линн, прикрывая ее. Автоматы, кашлянув, начали стрелять. Глухой звук эхом отозвался между стен домов. И началось. Рядом закричала от боли Линн.

Пули барабанили по бетонным стенам. Рикард потянул на себя упавший стол, прикрываясь им как щитом. Вокруг свистели пули. Летели щепки от деревянных рам у входа в кафе. Потом послышались резкие металлические звуки от попадания пуль в стальное покрытие столика. Он развернул его в сторону машины, которая медленно скользила дальше. Линн лежала на земле за столиком, не двигаясь.

Мужчины в машине выглядели абсолютно спокойно. Будто бы это был обычный будний день в офисе. И продолжали лупить из автоматов. Небрежно. Ни в кого не целясь. Во все подряд. Мебель, стены, парковые скамейки и витрины. Везде летели пули. За их спинами лопнула разбитая витрина кафе. Летели осколки стекла и куски штукатурки. Попадали ему в лицо, а он старался прикрыть голову Линн на земле. Официантки кричали в кафе. Он быстро глянул в то, что осталось от витрины, и увидел, что они прячутся за стойкой бара.

Передвинувшись на корточках, он наклонился над Линн и приложил ухо. Теплая кровь испачкала его щеку. Потом замолчал один автомат. Через секунду опустела обойма и второго. Мир переводил дух. Однако мужчины явно не собирались вставлять новые обоймы. Черная «Ауди» двинулась в сторону улицы Торкеля Кнутссона. Это был самый быстрый путь бегства. Он быстро встал на колени и повернул к себе голову Линн. Увидел поверхностную рану от пули, поцарапавшей ее плечо.

– Ты ранена еще куда-нибудь, кроме плеча?

Линн в шоке смотрела на него. Молча. Он повторил вопрос и прислонил ее к стене. Она отрицательно покачала головой, а он подхватил с пола несколько салфеток.

– Прижми к плечу и никуда не двигайся с места! Вот твой телефон. Можешь сама позвонить в «Скорую»?

Она слабо кивнула. Черная «Ауди» готовилась свернуть с Хурнсгатан на крутой спуск к набережной Седер Мэларстранд. Времени на раздумья не было. Через пару минут машина скроется из вида. Он дернул к себе доску Линн и, как антилопа, перепрыгнул через клумбы. Краем глаза заметил удивленные лица посетителей ресторана на площади, вскочил на лонгборд и свернул на улицу Торкеля Кнутссона. Скорость быстро нарастала на крутом спуске, и он сам удивился, что так быстро настиг «Ауди», которая стояла всего в сотне метров от него, зажатая между грузовиком и «Вольво» на повороте к набережной. Пока мимо него мелькали стены домов с одной стороны и Мюнхенской пивоварни с другой, Рикард успел отметить, как далеко вперед ушла техника всех этих приспособлений для езды. Очень далеко!

Снаряд, на котором он балансировал, был совершенно иным, чем тот с трудом разгонявшийся синего цвета пластиковый скейтборд с тормозом, на котором он, как улитка, ползал в конце семидесятых. Теперь его несло вперед на большой скорости и без всяких тормозов. Мелькнула мысль, что если он грохнется, то будет очень больно, чертовски больно. Он несся как живое пушечное ядро к перекрестку. Скорость росла. Через пятьдесят метров он вмажется в бок «Ауди». Надо принимать решение, как выжить. И не от пуль сидящих в машине мужчин, которые вдруг стали казаться намного меньшей проблемой, а после гонки на лонгборде. Как остановить доску – вот что стало главной задачей. Хотя он и видел, что его заметили через опущенные стекла. Похоже, они пытались перезарядить оружие, а шофер выкрикивал им какие-то инструкции и показывал в его сторону.

«У меня есть только одна-единственная возможность. Если им удастся свернуть на Седер Мэларстранд, у меня больше не будет ни шанса. Я должен успеть раньше, чем они минуют грузовик». Тормозить одной ногой, балансируя второй на скорости, которая, казалось ему, достигла ста километров в час, было исключено. Как и пытаться броситься на асфальт, свернувшись в клубок.

Оставалось всего несколько метров. Мужчины смотрели на него с тревогой. Из-за высокой скорости доска под ним начала перекашиваться. Он начал падать. Защитив голову руками, он согнул ноги в коленях и напрягся всем телом. И врезался в заднюю дверь «Ауди». Доска исчезла под машиной, когда сам он упал. Его тело пробило дверцу, как таран. Плечо влетело в заднюю стойку, от удара он почувствовал толчок, как ток, пробежавший по всему позвоночнику. Локоть и голова попали в полуоткрытое окно, стекло разбилось. С сухим треском его локоть вмазал стрелку прямо в переносицу. Из раздробленного носа мужчины обильно потекла кровь. Он жутко ругался. Шофер набирал скорость. Надо спешить.

Стекла порезали руку, которой он схватился за раму окна. Он видел, что второй стрелок уже зарядил автомат. Ближайший же пытался оторвать от окна его пальцы. Рикард подтянулся и одновременно достал пистолет из нагрудной кобуры. Изо всех сил ударил мужчину прикладом пистолета прямо в рот, а левой рукой ему удалось открыть дверь. Схватив стрелка за шиворот, он отклонился назад. Ему помогла центробежная сила: шофер в этот момент сделал резкий поворот, и вытащить мужчину из машины удалось неожиданно легко. Они откатились назад, тот оказался сверху. Крепко вцепившись в его волосы, он ударил стрелка прикладом пистолета по затылку. Тот обмяк, оставаясь сверху. Быстро перекатившись в сторону, Рикард встал на колени. Дрожащей рукой поддержал локоть и прицелился в удаляющуюся машину. Слишком поздно. «Ауди» исчезла на Седер Мэларстранд, защищенная потоком машин. Разбитыми кровоточащими пальцами он набрал номер Эрика.

Глава 23

Рикард попытался пошевелить плечами. Левая часть тела была как под наркозом. Но он уже предчувствовал чудовищную боль, которая вернется, как только прекратится действие обезболивающих таблеток. Тем не менее обшивка машины смягчила удар даже больше, чем он мог надеяться, искривившись под форму его тела. Он сидел и вытаскивал осколки, застрявшие в ладони.

Наблюдал за мужчиной из черной «Ауди», который сидел у стола по ту сторону стекла, отделявшего Рикарда от допросной. Тот смотрел в угол комнаты, сцепив зубы. За его спиной стоял полицейский в форме. Мужчину можно было бы охарактеризовать какими угодно эпитетами, кроме слова «симпатичный». Наоборот. Он выглядел как пугающая карикатура на арийца: белая кожа того серовато-желтого оттенка, который кожные покровы приобретают от долгого сидения в помещении. Губы бескровные, с синеватым отливом. Маленькие, злые, близко посаженные карие глаза и темно-русые волосы. Слабые следы крови на повязке, наложенной на нос. Рикард никогда раньше не видел этого человека. Так с чего было стрелять? О чем вообще речь? Или на кафе напала югославская мафия?

Он почувствовал резкую боль в плече. Но все это было ерундой по сравнению с тем, что случилось с Линн. Рикард переживал так, будто опасности подвергся член его семьи. Человек, за которого он взял личную ответственность, сам не понимая, что это может означать. Человек, с которым он в последнее время все больше сближался. Этот человек мог умереть. Его трясло от напряжения, пришлось взять стул и сесть. Адреналин и страх за жизнь Линн все еще влияли на организм.

Он разговаривал с Линн в больнице. Она чувствовала себя хорошо и даже вынудила его засмеяться, первым делом спросив о «самочувствии» ее доски, а уже потом – как он себя чувствует. Медсестра тоже подтвердила, что нет никакой опасности. Поверхностную рану на плече зашили, а шишка на голове могла свидетельствовать о легком сотрясении мозга. Ее оставили в больнице просто для наблюдения, причем против ее воли. Линн требовала, чтобы ее выписали домой, где она могла бы продолжить работу. Она не узнала машину. Мужчину тоже не узнала, когда он его описал. Михаэль Коскинен. И все-таки Рикарду казалось, что она о чем-то умалчивает. Как-то необычно она тянула слова, когда отвечала на его вопросы.

Инспектор уголовной полиции Юнгберг кивнул, проходя мимо Рикарда в допросную. Рикард и сам понимал, что даже если бы он избежал травм, то он все равно не мог бы допрашивать человека, который пытался убить его и Линн.

Юнгберг к тому же мог начать допрос немедленно, поскольку он дежурил в ожидании, когда Эрик вернется с Ахмедом. «А этого не произошло», – подумал он раздраженно. Эрик вернулся из университета с пустыми руками, Ахмеда не было на месте, и единственным положительным моментом было то, что он мог сразу же пуститься вдогонку за беглецами в «Ауди». Эрик принял звонок Рикарда как раз в тот момент, когда машина проезжала мимо него в районе Слюссена.

Юнгберг чуть не столкнулся с Рикардом, когда час спустя он вышел из комнаты для допросов. Рикард отрицательно мотнул головой:

– Он не заговорит. Тертый калач. Он здесь не впервые – я проверил по базам. Целый список серьезных преступлений, и почти все связаны с правыми экстремистами. В частности, нанесение тяжких телесных повреждений во время марша в Салеме и на концерте «Белой власти» в Эскильстуне. В обоих случаях организатором был «Патриотический фронт», в котором он состоит в качестве активного члена.

Юнгберг кивнул, соглашаясь:

– Да, я тоже видел эти пометки. С ним будет трудно. Слепая преданность своему начальству, привычка выполнять приказы, а не гнать отсебятину. К тому же он прекрасно знает, что доносчику – смерть независимо от того, оправдают его или посадят в тюрьму.

Юнгберг испытующе посмотрел на Рикарда:

– Эта стрельба не может быть связана с Линн? Мы уверены, что у нее не сохранились старые контакты с антифашистами? Может, она по-прежнему разоблачает правых экстремистов? По вечерам. В свободное от работы в полиции время. Кому-то наступила на мозоль, вот и ответная атака? – Он кивнул на дверь в допросную.

– Коскинен и «Патриотический фронт», быть может, знают о ней больше нашего?

– В таком случае ей удалось обвести вокруг пальца и меня. Она же активно помогла расследованию. А это скорее обрисовывает ее как «недобровольного анархиста». Они ведь не особенно стремятся помогать полиции.

Юнгберг улыбнулся:

– Кроме одного из антифашистов в исследовательской группе, который работал на СЭПО.

Совершенно исключено, что стрельба связана с Линн. Но и то, что выстрелы были направлены против него лично, тоже сомнительно. Ни одно из его последних расследований не могло вызвать такой реакции. Скорее, это была какая-то «ресторанная мафия». И все же Рикард никак не мог выбросить из головы мысли о Линн, спускаясь в лифте к гаражу, чтобы встретиться с Эриком. Неужели это была охота именно за ней? Что-то такое, о чем она им не рассказала? Но если бы мужчины в машине действительно хотели ее убить, то они бы не промахнулись на таком близком расстоянии. Лифт остановился, прервав его размышления. Раздался скрип раздвигающихся дверей.

Эрик припарковался совсем близко. Сердито захлопнул дверь машины.

– К чертовой матери все задание!

Рикард кивнул. Весь капот служебной машины был одной большой вмятиной.

– Меня спихнули с дороги.

Он криво усмехнулся.

– Но я все равно их почти догнал. Если бы мне не пришлось прервать погоню, чтобы помочь другой машине, которую они спихнули на обочину.

– Елки-палки, что, никого, кроме тебя, не нашлось, чтоб помочь?

– Хм, зависит от того, что ты имеешь в виду. Парочка гимназистов остановилась, чтобы «помочь». Стояли и снимали дымящийся автомобиль на мобильники и пытались изображать из себя телевизионщиков.

Эрик сокрушенно покачал головой.

– «Мы думали, они мертвые», – сказали они. Но думаешь, эти идиоты хоть подошли поближе и посмотрели, живы они или нет? Нет, они рассчитывали прославиться на Youtube или заработать денег на сайте вечерней газеты aftonbladet.se.

Рикард только плечами пожал.

– Совсем с ума посходили.

Эрик только руками развел от безнадежности, а его комментарии злобным эхом отскакивали от стен гаража.

– Да уж, и все плохое, как обычно, случается сразу. Этот идиот из университета не только главный подозреваемый, но еще, похоже, и беглец. Девушка, которую разрисовали под куклу, и залакировали. Нацисты и секс-сайты. Какие-то мафиозные гонки по Стокгольму, и не исключено, что этот наезд был направлен на участника нашего расследования. Которая ни более ни менее как бывший левый экстремист. Звонить сразу Тарантино с предложением сценария или ты уже ему звякнул?

Рикард не мог не улыбнуться.

– Нет, ему я не звонил. Я позвонил в полицию Эстермальма. Они поставили патрульную машину у квартиры Ахмеда и еще одну около его места работы. Посмотрим, появится ли он. Возможно, он просто вышел по какому-то делу. Ты звонил ему? Может, он все объяснит?

Эрик покачал головой:

– Его мобильник не отвечает. Но я дозвонился до его шефа. Оказалось, что Ахмед вышел на больничный. Что-то неотложное с животом. Очень вовремя! Но я буду пытаться звонить опять. – Эрик закрыл изувеченную машину. – Его шеф говорила об Ахмеде только все хорошее. И только хитростью мне удалось выманить из нее, что в прошлом году парочка студенток написали на него заявления о сексуальных домогательствах. А потом забрали. Но про Анну она вообще никогда не слышала.

Глава 24

Рикард наблюдал, как Эрик мечется по кабинету. Сам удивился тому, что удалось его уговорить остаться и заняться «внутренним» наблюдением и поисками в компьютере вместо того, чтобы мчаться в больницу к Линн. Это, правда, был приказ: остаться у письменного стола. Но опыт показывал, что для Эрика и это не всегда было достаточным. Темперамент мог взять верх, и он вопреки приказу выскакивал из комнаты. Правда, это чаще случалось, когда они только начинали работать вместе, а в последний год – все реже.

В другом конце комнаты Эрик быстро подошел к письменному столу, сел, встал опять и сделал еще один круг по комнате. Он все еще под воздействием стресса, подумал Рикард. Эрик был реально напуган тем, что Линн попала в больницу. Он думал, когда это они с Линн успели так подружиться?

Рикард поморщился от резкой боли в лопатке. Спина и плечи болели по-прежнему, хотя он глотал таблетки пригоршнями. Локти приобрели синеватый оттенок. Жгучая боль в руке тоже не прекращалась. Тем не менее врач Управления полиции повторял, что его спас ангел-хранитель: ни одного перелома! Обошлось даже без легкого сотрясения мозга. Невероятная удача для мужчины его возраста, который – по словам врача – «совершил скоростной спуск, правда, не на лыжах и не на снегу, а на асфальте, и вполне мог бы уже остывать в морге».

Он покосился на Эрика, который немного успокоился и погрузился в свой компьютер. Искал подходы к сайту Love Dollz? Там не было и намека ни на какую политику, ни на нацистскую, ни на какую-то другую, насколько Рикард мог видеть. А так-то просмотр такого сайта безошибочно вел к такой же депрессии, как и нацистский сайт «Патриотического фронта», хотя и по другим причинам. Там продавались «пластиковые товары», а на самом деле – молодые симпатичные девушки, которых можно было заказать онлайн.

Эрик подошел к Рикарду и заглянул через его плечо на экран. В верхнем углу сайта виднелся шведский флаг и солнечный крест, более известный как солнечное колесо. «Патриотический фронт».

– Нашел что-то?

Рикард покачал головой:

– Нет, но тут можно легко впасть в глубокую депрессию от одного перелистывания. Сколько статей и заметок, выложенных на сайт! И все от людей, чувствующих себя обойденными, несправедливо обиженными. Ты пробовал полазить по таким местам? Сколько ненависти, гнева, злобных комментариев! А сколько тут теорий заговора! Целая конспирология!

– Нет, я в такие места залезаю только по службе. В свободное время у меня есть чем заняться и без этого.

– Неужели? Во всяком случае, я не вижу ничего, даже отдаленного намека на связь между веб-сексом, Love Dollz и правым экстремизмом.

Эрик полистал записную книжку.

– Я тут посмотрел на текущие расследования, касающиеся правого экстремизма. Их реально много. «Патриотический фронт» и его члены упоминаются во многих. Угрозы свидетелям, которые были бы готовы выступить в суде. Нанесение побоев. Угрозы служащим при исполнении. Длинный список преступлений, хотя я только-только начал смотреть. Но нигде ничего о сайте Love Dollz.

Рикард жестом остановил поток слов:

– Стоп. Давай сделаем так. Подождем пока с этим «нацистским следом». Юнгберг опять допросит Коскинена, а мы с тобой сосредоточимся на Ахмеде. Что у него в биографии? Активен ли он в социальных сетях? К каким адресам он привязан? Попытайся ему дозвониться.

Эрик пошел к двери. Надо было сразу брать Ахмеда, думал он. Но Мария и Рикард, кажется, уверены в версии веб-сайтов. Если, конечно, Ахмед и там не замешан, что тоже вполне может быть.

– Окей. Давай сначала по кофе?

Рикард кивнул, внося данные Ахмеда в мультипоиск. Покосился в стеклянное окошко на двери. Увидел, что Эрик остановился в коридоре с телефоном в руках. Дозвонился до Ахмеда?

Эрик вернулся и протянул ему кофе.

– Слушай и удивляйся, Ахмед таки ответил!

– И что сказал?

– Что не имеет ничего общего с убийством. Но когда я начал на него давить, то признался, что знал Анну. Они состояли в интимных отношениях, хотя и недолго. И закончились эти отношения совсем недавно.

Рикард удивленно посмотрел на Эрика, но дал ему закончить рассказ.

– Я рассказал о ссоре в университетском кафетерии, в которой он был замешан и о которой прислал эсэмэс однокурсник Анны. Речь шла о том, что Анна положила конец этим отношениям.

Эрик задумался.

– Не исключено, что он говорит правду. Хоть мне он и не нравится, но то, что он говорил, звучит довольно убедительно. Он бывал у Анны раньше, а она бывала у него дома. Он сидел на лестнице. Ждал ее, хотел выговориться. Это было рано утром в воскресенье. Но так и ушел ни с чем. Анна не пришла.

Рикард подул на кофе.

– Или не могла открыть.

– Да. Слишком много случайных совпадений. Но он обещал приехать на патрульной машине сюда, на допрос по всем правилам. Похоже, что готов помочь. Если, конечно, не устраивал театр.

Эрик вылил в себя остатки кофе и обвел глазами голые стены кабинета.

– Чтобы Ахмед имел что-то общее с нацистским сайтом – это ведь совершенно невероятно, а?

– Может быть, это две совсем разные вещи? И все-таки я с тобой согласен: невероятно, чтобы и наше убийство, и нацисты были связаны с сайтом Love Dollz.

Телефон Эрика опять зазвонил.

– Твою мать! Да быть такого не может! Я ж только что с ним говорил!

Рикарду были слышны короткие инструкции. Они упустили Ахмеда. Он их обманул. Эрик был вне себя.

– Обмишурил нас, как младенцев! Вышел через черный ход и исчез. Хотя знает ведь, что мы будем его искать!

– Тогда это точно он. Я объявляю его в розыск. Сразу же. Можешь запросить пеленгование его мобильника?

Эрик исчез в коридоре. Рикард крутанулся на стуле. Несмотря на весть о бегстве Ахмеда, ему не удавалось отделаться от мыслей о нападении у кафе. Было ли оно направлено конкретно на Линн? Ведь о том, что она больше не активна в «Антифашистах», им было известно только с ее слов. И Луиса тоже отрицала возможность ее контактов с АФА. И все же. Ведь даже если Линн на самом деле прервала все контакты со своими бывшими друзьями, то оставалась возможность, что «Патриотический фронт» вдруг припомнил нанесенный ею вред и решил отомстить. Эрик вернулся с мобильником в руках.

– Не день, а сплошное невезенье. Полиция пригорода Накки не обнаружила никаких следов черной «Ауди». Впрочем, я не особенно и надеялся. – «Раз удрали от меня, значит, удерут от кого угодно», – подумал он. – А эстермальмская полиция Ахмеда не видела. Он ведь не такой дурак, чтоб поехать прямо домой. Так что твой вопрос, что общего у него, «Патриотического фронта» и секс-сайта, остается открытым. Если вообще там есть какая-то связь.

Рикард барабанил пальцами по столу.

– Будем надеяться, что скоро узнаем. Логины, которые Линн анализировала на ноутбуке Анны, доказывают, что та имела дело с сайтом Love Dollz. Когда Линн почувствует себя лучше, то поищет там следы людей из университета. Если она уже этого не сделала.

– Она нашла логин Ахмеда?

– Нет, я не хотел ей говорить. Она должна работать абсолютно без наводок с нашей стороны, совершенно самостоятельно.

Линн села в больничной койке с мобильником в руке. Помахала через открытую дверь маме и Луисе, которые уходили, и начала читать эсэмэс от Рикарда. Поняла, что он обеспокоен и боится, что атака была нацелена именно на нее. Что она что-то скрывает. Но она действительно никогда не слыхала ни о каком Михаэле Коскинене. Зато много слышала о «Патриотическом фронте». Опять всплыло название этой организации, созданной на обломках «Ново-арийского братства». Казалось, что «Патриотический фронт» был просто продолжением той организации, которую она разгромила десять лет назад. Тех, кто был ее главным противником в старой жизни.

Но с какой стати они бы вдруг решили напасть на нее много лет спустя? Это уж чересчур. Хотя, конечно, ненависть могла тлеть долго, а желание отомстить никогда и не угасало. Она помассировала виски. Болеутоляющие таблетки приводили к тому, что она не могла мыслить так четко и быстро, как ей хотелось. Мозг был похож на «тупой» компьютер, который больше не способен к быстрым связям и ассоциациям, как она привыкла. Но она понимала, что все могло кончиться гораздо хуже. Мозг – этот ее жесткий диск – мог быть просто уничтожен. А она умереть. Но почему?

Усилием воли она попыталась вернуть мысли на правильный путь. Не могла ли она оставить следы, когда проникла на сайт Love Dollz, в его базы данных и логины? Но при чем тут «Патриотический фронт»? Или они начали брать задания по устранению неугодных? И все-таки должна была сработать какая-то система тревоги, предупредить о взломе, а следовательно, кто-то начал действовать. Этого она не предусмотрела. Она думала, что они просто заявят в полицию о взломе сайта, а это не станет для нее проблемой, потому что она на этот раз работала на полицию. Ей и в голову не приходило, что напасть могут лично на нее. Значит, ее воспринимали как настолько серьезную угрозу, что даже начали стрелять. Попытались напугать ее и вынудить к пассивности. Если речь не шла о мести за вообще совсем другие дела. Глаза сузились до щелочек, Линн сосредоточила взгляд на пятнышке, украшавшем белую стену палаты.

Если «Патриотический фронт» усвоил преподанный им урок, то они должны бы знать, что тактика запугивания по отношению к ней приносит прямо противоположный эффект.

Она села на край больничной кровати и написала короткую записку сменной медсестре. Пора поблагодарить за помощь и выписываться из отделения. Она вытащила из руки иглу капельницы, бросила длинную белую больничную рубашку на постель, достала из шкафчика в палате и надела свою собственную одежду, умылась над умывальником. С рюкзаком в руке спустилась на первый этаж и прочла надписи на указателях. Библиотека с компьютерным залом. В зале, где стояли компьютеры, сдаваемые в пользование, было почти пусто. Но на всякий случай она выбрала комп в самом дальнем углу.

Подсоединилась, открыла окошки с сайтами и стала пересматривать один за другим, чтобы получить хотя бы обобщенное представление о ситуации. Вот сайт «Патриотического фронта», рядом она вывела защищенный сайт «Антифашистов», с новыми коммюнике, к которым она все еще имела доступ, и так называемый «новостной» сайт под названием «Скрытая правда». «Патриотический фронт» отражал в своем кривом зеркале положение в мультикультурной Швеции. Она пробежала глазами страницы, но поняла, что вынуждена сдаться. Мысли становились все более расплывчатыми и туманными. В последней попытке найти что-нибудь о Коскинене она вернулась на интрасеть полиции, снова вошла с данными Эрика, которые она сфотографировала у него дома, и запросила данные расследований правого экстремизма.

И вдруг увидела.

Имя.

Как порыв штормового ветра пронесся в голове. Под рубрикой «Патриотический фронт» – главный подозреваемый, следователь поставил звездочку над именем в обновленных материалах расследования.

Имя это было Йорген Кранц.

Ее всю передернуло. Давненько она не видела его имени. Думала, что все осталось позади. Что ей больше никогда не придется встретиться с этим человеком. Подвергнуться угрозам, которые стали еще серьезнее, чем раньше.

Опустились руки. Чувство безнадежности быстро превратилось в гнев. Она-то думала, что он вышел из игры. Как лидер «Ново-арийского братства» он больше всех пострадал от той акции, которую провела она и ее друзья по АФА. Они извлекали на свет божий документы и видеоклипы, раскодировали мейлы, и этого оказалось достаточным для обвинительного приговора суда ему лично и остальным членам арийского братства. Она помнила, что он пострадал особенно сильно. Увольнение с работы. Развод. Тюремное заключение. Она с трудом припоминала детали. Потому что примерно в то же самое время ее арестовали за то, что она взломала радиочастоту диспетчерской, следила за переговорами полиции во время манифестации нацистов в стокгольмском пригороде Салем и передавала данные антифашистам.

Она глубоко вздохнула. Неужели мир не изменился в сторону любви и терпимости? Хоть чуточку! Похоже, что ни капельки.

Она могла бы махнуть на все это рукой. Смириться. Согласиться с тем, что она уже не горела так сильно, как прежде, что у нее не было сил начинать все сначала. Что есть другие, кто мог ее заменить. Она же уже распрощалась со всем этим. Все это было позади, в прошлом. Но поняла, что это не так.

Она выглянула в больничный коридор. Родственники, ждущие у лифтов, пришли навестить своих близких. Женщина-инвалид в электрической инвалидной коляске, ее сопровождает санитар, судя по внешности, с Ближнего Востока. Они над чем-то смеялись. Оба принадлежали к тем группам, которых презирали правые экстремисты. Либо таким вообще не надо было рождаться, либо таких надо было отправлять обратно, на родину, где продолжалась гражданская война и где их дети были обречены играть на дорогах в пыли от танков.

Она знала, что у нее нет выбора. Даже если кто-то другой мог бы это сделать вместо нее, все равно эта ответственность лежала на ее плечах. Она начала эту борьбу. Она же должна ее и закончить.

Пустым взглядом она смотрела на экран. Перед ней было два пути. Даже если ей не удастся выбить «Патриотический фронт» навсегда, можно хотя бы прекратить их деятельность на длительное время.

Один вариант – нанести удар по их экономической базе. Можно было выбить у них из-под ног деньги, которыми оплачивались правоэкстремистские акции, внедрение, пропаганда, веб-сайты и зарплаты. Проблемой оставалось то, что «Патриотический фронт» опирался на стабильный экономический фундамент и в худшем случае их счет просто стал бы наполняться опять. Они бы быстро пришли в себя, да к тому же еще и поняли бы, что за ними кто-то охотится.

Альтернатива – попытаться разобщить их изнутри. Раздуть внутренний коллапс, где лидеры хватают друг друга за горло. Распространить недоверие и подозрительность, которые приведут к внутренним разборкам. Эта стратегия сработала успешно против «Национал-социалистического фронта» и «Национал-демократов» в 1990-х годах.

Она раздумывала. Внедриться в организацию – дело непростое и долгое. Прошлый раз она занималась поисками очень длительное время. В конце концов ей удалось обмануть Йоргена Кранца фальшивым мейлом от якобы веб-администратора. «Троянский конь», установленный им по ее наущению, сделал все остальное. То есть непрерывно посылал ей логины всех контактов, мейлов и банковских счетов. В конце концов она получила все: пароли, логины пользователей, копии отправленных мейлов и полученные на счет суммы. Но сейчас не было времени этим заниматься.

Она снова вошла в полицейское расследование правого экстремизма. Следователь использовал обновленный вариант ее старого метода наблюдения за компьютерным трафиком Йоргена Кранца. Если этот шпионский логин по-прежнему активен, то ей этого было бы достаточно для проникновения. Она затаила дыхание и нажала на ссылку FlashCrest.

Ничего. Стоп.

Вот черт! Увы, ключевой логин больше не был активен. Это противоречило Конституции – продолжать наблюдение, когда следствие было закрыто.

Она поколебалась, а потом ввела несколько быстрых команд. Оставался шанс, что Йорген Кранц был настолько глуп, что до сих пор пользовался тем же мейлом. Может, надеялся, что его криптологическая защита была так сильна? Или не понимал, что ключ-логин считывал мейлы еще до их шифровки? Если бы у нее был доступ к протоколу ключевого логина…

Все это было в архиве «Антифашистов» в Линчепинге. А она больше не была их членом.

Вопрос оставался, пользовались ли они все тем же VPN-туннелем, что во время ее активного участия в их работе? Проще всего, конечно, было позвонить и спросить. Но у нее были большие подозрения, что они вряд ли захотят помогать человеку, работающему с полицией. Независимо от ее прошлого.

Оставалось надеяться на лучшее и сделать попытку. Она подключилась к VPN-туннелю и с некоторым удивлением заметила, что прошла дальше к серверу. Она не собиралась копаться в документах, касающихся нынешней деятельности «Антифашистов», а пошла прямо к своей старой папке «Йорген Кранц» и кликнула на ключевой логин, которым не пользовалась десять лет. Ей даже послышался ржавый скрип, когда логин заработал и на экране появился протокол.

Невероятно. Ключ все еще работал в скрытом режиме. Линн пошла обратно во времени и быстро нашла последний вход, всего один день назад. Отметила имя пользователя и пароль, отключилась от VPN-туннеля и сервера «Антифашистов». И начала действовать.

Она чуть не подпрыгнула на стуле, когда кто-то кашлянул с ней рядом. Дама в больничной одежде. Взгляд на экран показал, что прошло сорок минут.

– Тебе еще много? Я могу прийти потом, мне бы только приблизительно знать когда.

Линн помотала головой. Увидела, что все компьютеры в зале были заняты.

– Нет-нет, садись сюда. Думаю, что я сделала более чем достаточно. Дай мне пару минут, чтобы закончить.

Ей осталось сделать последний шаг. Но у них давненько не было никаких контактов. И все же она решилась. Открыла свой Hushmail, зашифровала сообщение и использовала псевдоним Вольтарина де Клер[52].

Она одна не в состоянии успеть сделать все. Ей нужна была помощь. Мейл ушел к одному из тех, кто был в числе ее ближайших друзей в период ее наибольшей активности. Человек, на которого она рассчитывала, которому доверяла и которого по-прежнему числила среди друзей: координатор «Антифашистов» в Геттингене, в Германии. Алиас Винстон Смит. У них были ресурсы, чтобы помочь ей с изучением «Патриотического фронта» и датской связи. Если это понадобится. Но в любом случае лучше опережение хоть на шаг. Она вышла из всех систем, вытащила стул даме, которая ждала, когда освободится компьютер, и покинула больницу. Этого должно пока хватить, думала она. Если нет, то она всегда может вернуться к тому, на чем остановилась, и продолжать выстраивать дальше то, что она начала. Но костяшки домино могут начать падать в любой момент.

Глава 25

Манфред Рихтер беспокойно ходил взад и вперед по тесному офису, уставленному картонными коробками, на улице Грев Турегатан, и останавливался только за тем, чтобы глотнуть из банки с энергетическим напитком. Мозги работали на полную катушку, но все же он никак не мог решить, что делать. Снова посмотрел на часы. С того момента, когда он заметил мейл, прошел час. Скоро люди начнут уходить с работы домой.

Он должен принять решение.

Он еще раз внимательно прочел мейл, который плюхнулся в почтовый ящик «Скрытой правды». И не потому, что не понял с первого раза, о чем речь. Нет. А предвидеть, какими будут последствия, вот что было трудным. Он колебался. Ясно было только, что что-то пошло не так и что ему придется этим заняться вплотную. Ему хотелось, чтобы рядом был кто-то, с кем он мог бы посоветоваться.

Само собой разумеется, он прекрасно знал, что работает на «Патриотический фронт» вместе со своим товарищем Карлом-Фредриком Эскильссоном, который еще не вернулся с перерыва на обед. Они отвечали за новостной сайт организации. Он гордился тем, что он делал, хотя они были не одни, а в «хорошей компании» с похожими сайтами, такими как Avpixlat[53] и Fria tider[54]. Особенно важной делало его работу то, что они выкладывали фотографии, не ретушируя их, публиковали суггестивные заголовки, внушающие читателям определенные взгляды, но у них было и, так сказать, научное направление. Манфред Рихтер и его коллеги пытались, насколько возможно, подкрепить и усилить аргументы против мультикультурализма, ссылаясь на научные исследования и статистику.

Даже если его читатели всегда и с самого начала и разделяли его взгляды, все же было приятно осознавать, что их публикации были не высосаны из пальца, а могли быть подтверждены с помощью, например, утечки информации из правоохранительных органов: что беззубая правовая система не смогла осудить какого-то негра. Или тексты ревизионистских ученых типа Дэвида Ирвинга[55] о «подлинной сущности евреев». Или, пользуясь закрытыми делами, писали, что «мигрант А» был на самом деле невиновен, а виноват был «мигрант Б», будто кого-то интересует эта разница. Короче говоря, они рассказывали людям правду. Ту правду, которую от них скрывали.

В качестве редактора он отвечал еще и за координацию сотен неоплачиваемых фрилансеров. Обычных приятных парней, вносивших свою лепту не за деньги, а по идейным соображениям. Но в остальном он почти ничего не знал о структуре предприятия, кроме того немногого, что видел, когда пил с ними пиво на кик-офф-встречах и знакомился с участниками разных проектов.

И все же нетрудно было понять, что случившееся – просто катастрофа. Содержание мейла комиссара уголовной полиции Рикарда Стенландера, который послал или переслал им эту информацию по ошибке, было однозначным.

Того, кого он знал раньше только как Лидера, звали Йорген Кранц.

Согласно мейлу, его услуги оплачивала полиция. Тайный осведомитель.

Или, во всяком случае, стукач, сотрудничающий с ментами. Манфред Рихтер отследил всю переписку по этому поводу, начавшуюся давно, много месяцев тому назад. Никаких сомнений нет в том, что сотрудничество между Лидером и полицией грозит крахом всего «Патриотического фронта». И что еще хуже – он сам может попасть в тюрьму. Его относительно высокооплачиваемая работа исчезнет. Если он не примет правильного решения. Прямо сейчас. Ждать нельзя. Организация построена на быстроте и подвижности – это он понял на занятиях по тимбилдингу. Как только руководство узнавало об антирасистской демонстрации или активности «Антифашистов», тут же выдвигался отдел безопасности и проводил контратаку. То же самое и с идеологами: они постоянно наблюдали за подготовкой к выборам в муниципалитеты и за референдумами, активно отвечали на присланные в советы уполномоченных местных органов запросы. Именно это он и ценил, будучи частью организации: прямые ответы, быстрый переход от слов к делу, четкие результаты, все доступные средства для их достижения были дозволены.

Он покосился на директивы, приклеенные к стене. Одним из требований было: критика антишведских публикаций должна происходить не позднее, чем через два часа после их публикации. Он чувствовал, что это касается и данного случая.

Манфред Рихтер вздохнул и с раздражением раздавил пустую банку от прохладительного, которую держал в руке. Вопрос был, что делать и где искать аргументы в этом конкретном случае. Ясно было только, что он не может посоветоваться с тем единственным человеком, с которым у него были спорадические контакты в обычной жизни. С Лидером.

Он покликал вокруг других мейлов. Чертовски трудно придумать что-нибудь. И вдруг в списке мейлов мелькнул псевдоним. Манфред заколебался.

Вот этот ход мог бы и сработать. Хотя на самом деле это было абсолютно немыслимым. Но что же ему делать? Другого выхода он не видел. Псевдоним Финансист и без этого получал довольно много места на сайте, публикуя еженедельно обширный обзор. К тому же это был человек, которого не раз, как в торжественных речах, так и в неформальных разговорах во время встреч, называли великим благодетелем.

Манфред Рихтер сделал глубокий вдох и нажал на кнопку, пересылая письмо на тот адрес, с которого поступали тексты обзоров. Адрес явно зашифрованный, с доменом dk, Дания. Это вполне может соответствовать действительности, поскольку он как-то мимоходом услышал, что Финансиста назвали датчанином в разговоре Лидера с шефом безопасности.

Он перевел дух, когда мейл отправился в путь. Раз адресат в Дании, то можно надеяться, что он находится на некотором расстоянии от влияния Лидера в Стокгольме. А это было решающим фактором для принятого им решения. И все же он не был уверен, что поступил правильно. Утешало, что он сделал хоть что-то. Человек, гарантирующий экономическую базу всей организации, не мог быть врагом. Он должен дать совет.

* * *

Йорген Кранц не мог оторвать глаз от экрана. Несколько раз прочел расшифрованный мейл. И все же ему трудно было переварить его содержание. «Красный код». Немедленно звонить по заранее запрограммированному номеру. Вероятный взлом системы. Подозревается внедрение.

Он сжал кулаки. Ногти врезались в ладони. Разумеется, он понял содержание сообщения, которое сам перевел с английского. И все равно концы не сходились с концами. «Красный код» – высшая степень тревоги. Это означает, что его организация подверглась нападению. Возможно, что нападению подверглись даже его инвесторы в Копенгагене, хотя пока похоже было, что опасность была местной, локальной. Инфильтрация, внедрение. Кто-то напал на «Патриотический фронт», и напал изнутри.

Проблемой было то, что именно он лучше всех знал свою организацию. Значит, никто другой не мог нести ответственность за вторжение. Хотя и отдел безопасности, и айтишники должны бы быть в курсе враждебной акции. Но никто, кроме него, не обладал информацией во всей ее полноте. Короче говоря, раз он не знал об атаке, значит, именно он совершил какую-то фатальную ошибку. Настолько серьезную, что Дания могла умыть руки и прекратить свою финансовую помощь. Причем немедленно. Может быть, они думали, что угрозой является он лично?

Он встал. Попытался контролировать дыхание. Это не должно повториться. Не должна повториться прошлая ситуация, когда Линн Столь нанесла смертельный удар «Ново-арийскому братству». Она разоблачила деятельность братства и разрушила всю его жизнь. Его уволили с работы, его бросила жена, он попал в тюрьму, а Налоговое ведомство потребовало с него сотни тысяч крон доходов, которые были скрыты и не заявлены в декларации.

Он порылся в ящике письменного стола. На самом дне разыскал старую копию паспорта Линн Столь. Из-под нее высунулось фото с его свадьбы. Как, черт побери, они могли оказаться по соседству? Его прежняя жизнь и человек, который привел к ее краху. Он злобно порвал на куски копию паспорта. Как мог человек, который выглядел прямо-таки невинным ребенком, привести к таким разрушительным последствиям? Не могла же она, черт побери, быть замешанной и в эту историю тоже! Разве она не валялась в больнице под капельницей?

В животе, казалось, все перевернулось, и кишки скрутились в клубок. Вспомнилось то страшное, мрачное время, которое последовало за крахом «Ново-арийского братства» и лишением свободы. Пусть и коротким. Хаос. Позор. Он упал на самое дно. Пару раз ему удалось собрать несколько верных ему людей и провести акции, замеченные СМИ. Хотя и не на том же уровне, что рубрики, посвященные БАС[56] за подобные же нападения на информационного шефа полиции или журналистку Александру Паскалиду.

Но все это было в прошлом. Он посмотрел на приклеенные к стенам афиши. Спокойные, без всяких выкриков и угроз. Сине-желтые. Только что из типографии. С момента нового старта под флагом «Патриотического фронта» изменения были явными. Таково было абсолютное и неизменное требование их инвестора Финансиста. Новым девизом работы стало «Долгосрочная и продуманная идеологическая работа, направленная на подлинное и радикальное изменение общества», что означало конец всяким непродуманным акциям и нападениям. Вместо этого надо было заняться «полировкой» фасада организации. Финансист использовал понятие «презентабельный» или «чистоплотный», что сразу не понравилось Йоргену. Как будто до этого они были бродячими, бездомными собаками или кошками, не приученными к отправлению своих потребностей в отведенных для этого местах, а гадили где попало. Как шелудивые или лишайные псы.

Ощущение не стало приятнее от того, что новые идеи были переданы через посредника-араба. Но он понял их преимущества и согласился с анализом. И хотя партия «Демократы Швеции» прошла в Риксдаг и смягчила свой имидж, ей все равно нужна была помощь. Особенно в связи с тем, что на них тут же ополчился весь журналистский корпус Швеции во главе с вечерней газетой «Экспрессен» и воинствующей левой «исследовательской группой». Впихивать потихоньку своих представителей в число заседателей судов первой инстанции, как делали «ДШ», было просто гениально. Этому он мог только аплодировать, а не подвергать сомнениям или критике. Именно подобные шаги и должна поддерживать их новая «Скрытая правда».

Он взял с полки папку с надписью «2012–2016». Полистал газетные вырезки. В последние годы их сопровождал попутный ветер. Все шло хорошо, даже настолько хорошо, что некоторые, недавно выбранные в Риксдаг депутаты начали запрашивать их статистику и результаты анализа, чтобы воспользоваться ими в качестве фактической опоры при подаче запросов в парламент. Раньше такого не случалось. Он понял, что наконец-то Швеция была готова взвалить на свои плечи ответственность за разрушительные последствия мультикультурализма и вышедшей из-под контроля исламизации. Время назрело. Тихое, молчаливое большинство наконец-то начало высказываться, и именно «Патриотический фронт» должен был стать их главным рупором. Но все стоит денег. Без помощи Копенгагена им пришлось бы прекратить деятельность.

Йорген опять вернулся к экрану. У него не было сил читать этот ужас еще раз. Буквы сливались перед глазами. Но что-то было явно и основательно не так. Чтобы не сказать то же самое, только абсолютно нецензурными словами. Ну, не может такого быть, чтобы среди них был доносчик, полицейский агент или левый экстремист. Это совершенно исключено. Он лично проверял все документы нанятых на работу, их историю и рекомендации. Многие из ближайших соратников были с ним с самого начала. Несмотря на все свое внутреннее сопротивление, придется все-таки звонить в Данию.

Он открыл сейф, вытащил мобильник и нажал на запрограммированный номер Амида. Надеялся, что, дозвонившись до Копенгагена, он сможет опереться на заслуженный им раньше капитал доверия, то есть на свою репутацию и доброе имя. Ведь он быстро и с силой отреагировал на их запрос относительно Линн Столь. Это была решительная акция, которая прошла по плану, если не считать попавшегося Коскинена, который, впрочем, был небольшой потерей.

Он слушал гудки в телефоне, сигнал соединения. Беспокойно ходил по комнате. Ведь, несмотря на тесное сотрудничество с датчанами, он никогда не встречался и не говорил с их главным, с шефом Амида. Деньги переводились прямо на счет «Патриотического фронта» с какого-то местного, шведского филиала. И хотя администрированием занимались подчиненные Амида, но все же такое банковское решение было датским, и это датчане занимались вопросами безопасности и конфиденциальности.

Йоргену никогда в предыдущей жизни не приходилось разговаривать с таким человеком, как Амид. В тех немногочисленных случаях, когда ему пришлось столкнуться с таким типом людей, были моменты, когда он сам их разыскивал в лагерях для беженцев. Тогда на их лица были натянуты лыжные маски, в руках они обычно держали канистру с бензином, так что разговоры были недолгими.

С тех пор прошло много времени, и он, не без внутреннего сопротивления, проникся к Амиду уважением. А заодно понял, что мир намного сложнее, чем ему казалось раньше. Он не знал больше никого, кто выражал бы свою ненависть к евреям столь же красноречиво и с таким же жаром выступал за идеи антисионизма, как Амид.

Амид ответил по прямому номеру. Ответил на датском, с акцентом. Йорген приготовился к худшему, представился, хотя никто другой не мог воспользоваться этой надежной линией. Когда Амид заговорил, Йоргену даже показалось, что у того веселый голос. Понимать его датский с арабским акцентом было нелегко. Йорген несколько раз предложил перейти на английский. Но Амид отказался. Аргументируя это тем, что если Йорген говорит на шведском, который «близкий родственник» датского языка, а к тому же возглавляет организацию, опирающуюся на патриотизм, то ему полагается глубоко уважать свой родной язык, а не пользоваться таким «дегенеративным», как английский.

Интонация у Амида при этом была отчетливо саркастической, если, конечно, Йорген правильно понял. Если это действительно был сарказм, то время для него было выбрано крайне неудачно. Вряд ли он отдал приказ о красном коде опасности, чтобы сидеть тут и шутить с ним? Йорген с раздражением прервал рассуждения Амида:

– Ты предупреждаешь об опасности внедрения? Кто-то, кто пытается действовать за моей спиной?

– Хм-м-м, пожалуй, и так можно было бы сказать. Если бы ты был акробатом. Или, как это называется, резиновым, гуттаперчевым человеком. – Йорген молчал. Ничего не понимая. Они вообще говорят об одном и том же? Или из-за языковых недоразумений разговор вообще пошел о чем-то другом?

У этого араба, что ли, крыша совсем поехала? Прежде чем он успел поразмыслить на эту тему, Амид продолжил внушительно:

– Ведь требуется невероятная гибкость, чтобы действовать за своей собственной спиной.

Ему пришлось прикусить губу, чтобы не взорваться. Что хочет сказать эта проклятая крыса, прибежавшая прямо из пустыни? На что намекает? Что он сам, Йорген Кранц, основатель «Патриотического фронта», и является этим кротом, осведомителем полиции и неотложной угрозой? Ну, это уже, черт возьми, слишком! Он почувствовал во рту привкус крови и только было собрался дать достойный ответ, когда араб продолжил, хрипло посмеиваясь:

– Я шучу, шучу. И угрозы больше не существует. Но кто-то пытался выставить тебя в качестве доносчика. Умышленно. Чтобы внести раздор в организацию.

Голова Йоргена перегревалась. А по позвоночнику поползли холодные мурашки. Он сразу понял, что произошло. Ничего другого и быть не могло. То, на что, собственно, была направлена вся утренняя акция против Линн Столь – предостережение, – привело, наоборот, к ухудшению положения. Он попытался взять под контроль вспышку злобы. Чтобы эта злость не проявилась в его словах Амиду. Потому что без датчан они были ничто.

– Этот «кто-то»… Это, случайно, не Линн Столь?

– Именно! Ты можешь порадоваться, что мы заметили, чем она занимается. – Йорген ничего не сказал. Почувствовал, что Амид еще не закончил. Интонация перестала быть бодрой, когда Амид перешел к тому, что могло бы случиться, если бы Линн удалось то, что она задумала.

– Позвонил один из твоих служащих. Преданный нашему делу человек, предупредивший нас о проблеме. Несмотря на то что она пыталась замести следы, мы все же вышли на исходный IP-адрес вблизи улицы Рингвэген, 55, в Стокгольме. По этому адресу находится больница. Южная. Дальше уже дело техники. Один из охранников этой больницы, из той же фирмы, которой мы владеем в Дании, подтвердил, что она лежала там в одном из отделений.

Амид не стал рассказывать подробности: что сначала они были убеждены в виновности Йоргена, что немало часов ушло на то, чтобы проконтролировать его мобильник и всю его электронную переписку, а только потом они нашли, откуда был прислан этот злополучный мейл. Он слышал, как тяжело Йорген дышит в трубку и собирается начать оправдываться. Амид закончил разговор сарказмом:

– Вот так вам удалось ее запугать.

От унижения вспыхнули щеки. Йорген больше не в состоянии был продолжать разговор.

– Я понимаю, как это плохо. И понимаю, что эту проблему надо решить более радикально. Такого больше не случится.

– Нет, я уверен. Мой шеф терпеть не может дилетантов-любителей. Он вкладывает деньги потому, что ожидает определенных результатов. Твоя задача – присмотреть за тем, чтобы эти результаты были.

Разговор закончился. Йорген стоял с телефоном в руке, как пристыженный учителем школьник. Лицо по-прежнему пылало. Его проблема не исчезла. На этот раз ему придется быть четче, чтобы не было риска недопонимания.

Чтобы исключить возможность недопонимания раз и навсегда.

Глава 26

Ахмед включил в мобильнике громкую связь и автоответчик, а потом закрыл лицо руками. Он находился в квартире своего кузена. Во второй раз он прослушал сообщение, оставленное шефиней. Сообщения от полиции он стер сразу, даже не слушая.

– Привет, Ахмед, это Гудрун Карлинг. Звонили из полиции в связи с этой ужасной историей об убитой девушке. Они спрашивали, где ты. Я тебе звоню, потому что хочу говорить правду прямо в глаза, а не как начальник, который делает что-то за спиной своих сотрудников.

Она сделала короткую паузу.

– Но я была вынуждена упомянуть об… э-э-э… этих заявлениях насчет сексуальных домогательств, хотя и знаю, что они были несправедливыми. Это я им тоже сказала. Ведь дальше они никуда не пошли? Но кто-то другой тоже может о них знать. В любом случае теперь ты в курсе и сам можешь им объяснить, когда они позвонят.

Опять короткая пауза. Колебания.

– Ты можешь найти меня, когда у тебя будет немного свободного времени, и тогда мы все это обсудим. Обсудить надо. Потому что я не могу рисковать бюджетом, а денег могут не дать, если окажется, что у тебя был флирт с кем-то из студенток и что ты об этом не говоришь, потому что боишься за свою честь.

Ахмеду показалось, что на плечи тяжким грузом опустилось свинцовое ярмо. И в то же время он рассвирепел. «Честь»! Ну, можно ли быть такой дурой?! Он родился в Швеции. Получил здесь высшее образование! В жизни не встречался ни с кем, кто мыслил бы такими категориями, как «честь»! Даже его бабушка с давно устаревшими взглядами и оценками никогда не говорила ничего подобного.

Паника с новой силой схватила за горло. Мысли разбегались. Круг сужался. Полицейские приближаются к нему со всех сторон. Для посещений сайта Love Dollz он не пользовался компьютером на работе, так что с этой стороны они не могли к нему подобраться. И все же этот чернокожий полицейский не хочет его отпускать. Позвонил его шефу. Звонил на мобильник. Хотел забрать с собой в участок. Вцепился, как бульдог! Даже заявление Ахмеда о его якобы расизме не смогло его отвлечь. Зато они нашли следы в квартире Анны. И на лестнице. Он чувствовал, что от страха стало трудно дышать.

От отчаяния он вращал кистями, откусил ноготь и глаз не мог оторвать от лежащего на столе телефона. Нет времени для этого. А цель была так близка! Он ополоснул лицо холодной водой из-под крана на кухне. Сел, достал свой личный, приватный телефон и пролистал вчерашние сообщения. Он отправил шесть штук за один вечер. Снова появилось головокружение. Кретин! Как можно быть таким болваном! Совсем лишился инстинкта самосохранения? Ведь сам еле-еле помнил, что посылал эти сообщения! Как будто в тот момент находился в состоянии транса, помрачения.

Сообщения были просто катастрофой, почти что чистосердечным признанием. Легко себе представить, что было бы, если бы о них пронюхал этот черный Эрик Свенссон. Но и свалить за них вину на какие-то неотвратимые высшие силы, управлявшие его волей, тоже не получится. Ответственность лежала на нем, поступок был его, а теперь это был именно его долг – найти выход. Опять. Он стер – одно за другим – все сообщения и вытащил из телефона батарейку. Осталось только разыскать ее. Чтобы все объяснить. И положить конец.

Рикард припарковался за Южной больницей, не очень далеко от своего дачного участка в Танто. Казалось, будто он был на участке вообще в другую эру. А ведь прошло всего несколько дней. С высоты парковки видны были аккуратные участки. «Елки-палки, я же совсем забыл про картошку, которую собирался сажать!» Он пожал было плечами и снова почувствовал резкую, пронизывающую боль. Есть вещи поважнее картошки. Ему есть о чем беспокоиться, даже при том, что Линн, к счастью, осталась жива. А сам он еле-еле успел отреагировать, когда началась стрельба у кафе. И не смог этого предвидеть. Его не покидали неприятные ощущения. Прямо-таки физическое недомогание при мысли, что она могла быть уже мертвой. Убитой шальной пулей по случайному стечению обстоятельств.

Или нацистами?

Мыслям о том, что могло случиться с Линн, пришли на смену угрызения совести. Он оставил Эрика на работе – запрашивать провайдеров и пеленговать телефон Ахмеда, а сам уехал в больницу. Ему хотелось сначала поговорить с Линн с глазу на глаз. Он прошел через вертушку двери, поднялся в лифте на третий этаж и, предъявив полицейское удостоверение медсестре в отделении № 32, спросил о Линн Столь.

– А ее здесь нет, она уехала домой.

– То есть как это – нет? В нее только что стреляли, и здесь, наверное, пытаются вывести ее из шокового состояния. Я недавно с ней говорил по мобильнику.

– Она сама выписалась. Врач рекомендовал ей остаться для наблюдения, на случай, если шок наступит позже. Но она настаивала, говорила, что чувствует себя прекрасно, и когда я вернулась с ланча, ее уже не было в палате. Она сама не могла себя выписать, но оставила записку на кровати.

Рикард дозвонился до нее по мобильнику:

– Алло, ты где? Ты что, не знаешь, что человек может впасть в шоковое состояние после обстрела? Тебе надо отдыхать, и еще надо, чтобы ты была дома не одна, а с кем-то. На случай, если у тебя вдруг начнутся проявления посттравматического стрессового расстройства. Все может случиться. И случается. Ты уж точно не должна быть одна!

Его звонок не был для Линн неожиданностью.

– Спасибо за заботу, папочка, но я чувствую себя окей. Я дома, и это намного более приятная и намного менее стрессовая среда обитания, чем палата неотложки в Южной больнице. Сижу у компьютера, кое-какие мелочи надо было сделать.

Она посмотрела в окно. На внутреннем дворе дети играли в марблс, стеклянные шарики.

– Сидишь перед компьютером? Я не назвал бы это занятие словом «расслабиться». Я зайду. И кстати, где ты живешь?

Она заерзала. Она хорошо относилась к Рикарду. Но в дом к себе она впускала только друзей. Потому и колебалась.

– Приятно было бы повидаться, но сейчас не самое подходящее время, я должна кое-что закончить. Лучше приходи попозже, ближе к вечеру.

– Я не только беспокоюсь о твоем здоровье. Есть некоторые вещи, о которых я бы хотел с тобой поговорить.

Шарики игры марблс катались по двору. Дети громко смеялись. Эта картина мира, казалось, выпала из времени и стала вечной.

– Окей. Раз ты придешь, то захвати по дороге суши из «Sone» возле метро «Цинкенсдамм».

– Значит, ты живешь там рядом?

– Так точно, комиссар уголовной полиции Рикард Стенландер! Адрес: улица Доктора Абелина, дом 4, прямо за зданием полицейского участка на Седермальме, если тебе известно, где это. Увидимся, пока.

Она положила трубку.

Линн вернулась к ноутбуку Анны. Недовольно покачала головой. Наводки Стена Хофмана никуда не вели. Она полистала в почтовом ящике входящих писем Анны, вернулась опять к логинам. Ничего. Ничего, что указывало бы на тот профиль, который описал Стен. Никаких мейлов, в которых строились бы планы на будущее или с настойчивыми просьбами встретиться, или хоть что-нибудь, связанное с сайтом Love Dollz. Зато куча мейлов, связанных с докладом в университете. Грегори. Ахмед, который был руководителем работы Анны и Грегори. Вопросы о расписании. Инструкции. Критерии выставления оценок. Ничего странного. Ничего, что могло бы помочь Рикарду. Вообще очень мало мейлов частного характера. И больше ничего не удавалось извлечь.

Пока она тут возится, убийца, быть может, готовится нанести следующий удар.

Она подвинула ближе свой компьютер. Поиски по сайту Love Dollz она отключила, поняв, что может сама превратиться в мишень «Патриотического фронта», который явно напал на след ее предыдущего проникновения на сайт. Если эти «патриоты» как-то были связаны с сайтом. Но если подумать, что за ее взломом Love Dollz немедленно последовало нападение со стрельбой, то эта связь казалась уже не такой уж и невероятной. Она покликала наугад. Выбирать было не из чего. Не имеет значения, что подумают Рикард и Луиса. Анна была важнее. Она решилась, активировала сервер прокси и VPN-туннели и снова внедрилась в Love Dollz.

Тупо смотрела на имена пользователей, которые рядами выстраивались на экране. Прорваться сквозь систему защиты и узнать, кто скрывается за именами клиентской базы – а она находится на отдельном сервере, – это заняло бы бесконечно долгое время. А времени у нее как раз и не было.

Линн беспокойно заерзала на стуле. Мелькнувшая было мысль приобретала четкость. Вот этот ход, пожалуй, мог бы и сработать. Если она не могла напрямую выйти на девушек с сайта Love Dollz, то ведь они могут найти ее? Она вывела пользовательские данные Анны и вошла в защищенный чат сайта. Увидела массу имен. Девушки, работавшие через сайт, болтали друг с другом по внутренней сети. Псевдоним Анны «Шведская Лолита» еще существовал. Она вернулась в положение «администратор» и сравнила список с адресами мейлов четырех десятков имен из чата. Быстро написала короткое сообщение и присоединила паспортное фото Анны. Остановилась. Подписалась именем Ларс Йерн и дала альтернативный адрес. Не стоило рисковать после того, что произошло. Если понадобится, то она объяснится с девушками потом. Мейл ушел по всем тем адресам, которые она нашла в чате. Запрограммировала электронную почту на повторную рассылку того же сообщения через пару часов, как напоминание. Теперь можно сидеть и ждать, клюнет ли кто-нибудь. Может быть, кто-нибудь из девушек больше знал о жизни Анны на сайте Love Dollz?

Вдруг ее пронзила тревога. Эти действия выходили за рамки ее задачи. Она поступала, нарушая все инструкции. Наверное, она зашла слишком далеко. Но если это принесет результат, то тогда это не будет иметь значения. Если только хоть кто-нибудь из девушек узнает имя, названное ею в мейле. Куклы. Ролевые игры. Веб-секс, где они переодевались, возможно, наряжаясь «лолитами». А может быть, у убийцы был контакт и с другими девушками, работавшими через сайт Love Dollz?

Ей захотелось на свежий воздух, и она позвонила Рикарду, пока он еще не успел добраться до ее дома. Попросила встретить ее у моста Лонгхольмсбру. Все-таки ей не хотелось принимать в квартире полицейского, каким бы симпатичным и воспитанным он ни был.

На какой-то момент Рикард заподозрил, что Линн просто избегает показывать ему, где она живет. Когда она коротко сообщила об изменении планов и что вместо ее дома они отправятся на какую-то гулянку на острове Лонгхольмен, у него не было никакого настроения идти на какую-то тусовку, но она настояла. Пообещав, что они все равно успеют посмотреть, чего она достигла в своих поисках. Пришлось смириться. Да и очень уж давно не бывал он ни на каких таких сборищах. Может быть, он там узнает что-нибудь о ее прошлом? Кстати, когда она перестала быть активным членом «Антифашистов»? Действительно ли много лет назад, как думает ее тетя? Или нацисты знают о Линн больше? Он посмотрел на свои брюки-чинос. Скучные черные ботинки датской фирмы «Экко». Он одет совершенно неподходяще для праздника. Да и, надо сказать, его несколько удивило стремление потусоваться со стороны человека, которого только что обстреляли из автомата. Ну, что ж, мы все разные. Линн, наверное, закалилась, будучи членом «Антифашистов». Может, сегодняшний обстрел для нее – привычные будни? Хотя это и маловероятно, размышлял он. Во всяком случае, она успокоила его насчет одежды, сказав, что там, куда они идут, это не имеет никакого значения. Туда приходили, оставаясь самими собой. Это главное. А в пижаме или в костюме – не имеет значения. Это оказалось не совсем правдой, как выяснилось чуть позже.

* * *

Солнце будто бы колебалось, прячась за слоистыми облаками, но в воздухе все же оставалось приятное, вечернее тепло. Линн показала дорогу к мосткам у бухточки Польсунд, и Рикард достал суши. Она посидела молча пару секунд, а потом начала есть. Впервые она привела чужого человека на свое любимое место. Это был ее сознательный выбор, который теперь показался ей странным. Она понимала, что Рикард считает ее приглашение спонтанным, а ей эта встреча на «ее» мостках вдруг представилась почти интимной: слишком близко к себе она его подпустила. Она смотрела, как он поглощает суши с тоненькой полоской светло-салатового васаби. Он первым прервал тишину:

– Мы, вернее, Эрик, потеряли эту черную «Ауди». Но в СИЗО по-прежнему сидит парень из «Патриотического фронта».

Линн поерзала, а потом искательно улыбнулась ему:

– Должна сказать, что с тобой интересно общаться. Особенно учитывая твой комплекс Супермена. Я в общем-то не считаю себя трусихой, но мне в жизни не пришло бы в голову кинуться в погоню за машиной на лонгборде с такой кручи, как спуск на Седер Мэларстранд. А если бы ты промахнулся и не вмазался в «Ауди» по касательной? Как бы ты затормозил? Разбился бы насмерть, и этот наш разговор вообще бы не состоялся.

– Не надо верить всему, что показывают по телевизору в детективных и тому подобных сериалах. В реальности полицейских довольно редко обстреливают из автоматов, когда у них короткий перекусон и они попивают кофе. Именно это, наверное, и подвигло меня к таким импульсивным действиям.

Он коротко рассмеялся.

– Можно сказать, что я поступил так, как обычно действует Эрик Свенссон, – проскочил стадию анализа последствий своего поступка. Но, по крайней мере, мы взяли одного из стрелявших.

Он замолчал и испытующе посмотрел на нее. Линн отвела глаза и упорно изучала кусочек трески, который держала палочками. А когда начала говорить, то понизила голос почти до шепота:

– Я не знаю его группу, раньше с ними не сталкивалась. Но они часто меняют кожу. Перегруппировываются, у них происходят расколы, образуются новые фаланги, когда арестовывают ключевых деятелей или подсиживают лидера и заменяют его другим.

– То есть те, кто организовал стрельбу, могли быть лицами, с которыми ты сталкивалась раньше? Даже при том, что ты не знаешь Коскинена?

Она колебалась.

– Не знаю. Организация, должно быть, возникла недавно. Я не узнаю имени и названия с того периода, когда я была активной. Но вообще-то да, это может быть кто-то, кого я когда-то раздражала. Но ведь это было давно. Маловероятно, что они так долго ждали, чтобы мне отомстить.

Она взяла новый кусочек суши, сняла рыбу с риса и встала.

– Нам что, пора идти? Когда начинается этот праздник?

Она покачала головой:

– Никакой спешки нет. Когда придем, тогда и придем. Мне просто надо встряхнуться, засиделась. – Она рассеянно бросила несколько зернышек риса черным, как смоль, уткам-лысухам, поспешившим к мосткам. Ей не хотелось скрывать что-то от Рикарда. Но она не могла все рассказать, пока не довела до конца свой план. Пока «Патриотический фронт» не развалился от того, что Йорген Кранц был разоблачен в качестве доносчика, работавшего на полицию. Пришлось отводить глаза, рассказывая Рикарду о своих размышлениях.

– Я хорошо понимаю, чем привлекает людей такой тип организаций, хотя они диаметрально противоположны тому, что называется демократией.

Она замолчала, глядя на воду. Лысухи ныряли за рисовыми зернышками, которые опускались на дно. Скоро начнут вылупляться их птенчики. Тогда она будет приносить им хлеб.

– Их манит принадлежность к чему-то, к сообществу, привлекает лояльность и вера в нечто большее, чем собственная персона. Я сама была такой в молодости. Эта общая цель оправдывала целый ряд поступков, которые, проанализировав позже, я бы не совершала. Не должна была совершать.

Она сделала короткую паузу.

– В то же время я должна добавить, что нашей идеологической целью никогда не были сегрегация или депортация людей из страны в отличие от правых экстремистов. Их нападки на меньшинства пугают меня больше всего. Особенно при мысли о том, как выглядит развитие здесь, в Швеции, и в остальной Европе.

Рикард понимал, что она рассуждает вслух сама с собой, и помалкивал.

– Есть риск, что люди начинают использовать те же методы, что и их идеологические противники. Я вынуждена признать, что мы иногда тоже это делали. Но не в связи с «Патриотическим фронтом», во всяком случае я этим не занималась. Это было уже после моего, так сказать, периода времени.

Рикард серьезно кивнул:

– Я понимаю твой ход рассуждений. «Антифашисты» и им подобные группы балансировали на грани, так сказать, в своих методах. По крайней мере, я так думаю.

Она пожала плечами:

– Возможно. Но мы же не обязаны во всем друг с другом соглашаться.

Они посмотрели друг на друга. У Рикарда возникло ощущение, что она знала больше, но не хотела рассказывать. Что у нее было больше ответов, чем она дала ему. Он внимательно изучал выражение ее лица, но она, судя по всему, не собиралась ничего добавлять к уже сказанному.

Глава 27

Они шли вдоль лодочных причалов острова Лонгхольмен туда, где в каком-то саду был праздник и куда они вовсе не торопились попасть. Рикард покосился на Линн.

– Тебе удалось извлечь что-нибудь еще из компьютера Анны?

– Нет. Веб-секс и сайт Love Dollz. Только следы входа на жестком диске, но не в мейлах. Там только будни. Университетские дела. Ничего особенного, но я могу тебе переслать, если ты хочешь сам проверить еще раз. – Она подумала: – Грегори, приятель, попадается несколько раз. И руководитель Ахмед. Но там речь идет только об их совместной работе.

Рикард остановился и посмотрел на нее серьезным взглядом. Линн заколебалась от такой его реакции. Догадывается, что она сделала больше того, чем они планировали? Ей стало неловко, и она попыталась придать своему голосу убедительность:

– То есть нам нужно подобраться к сайту Love Dollz. К девушкам. А еще лучше было бы добраться до их клиентов.

Да, придется идти через прокуратуру, подумал он. Но это займет кучу времени. Он слышал по голосу Линн, что она тоже расстроена. Не привыкла идти в обход. Предпочла бы ринуться напролом. Но сейчас им не продвинуться дальше с этим сайтом. Он проверил мобильник. От Эрика ничего не было.

Они шли и говорили о другом. Она рассказывала о своем детстве с мамой и маминой сестрой, о жизни в Линчепинге. Он – о неделях, которые проводит с сыном, когда Эльвин живет у него. Потом шли рядом молча. В приятной тишине. Он удивлялся тому, насколько само собой разумеющимся казалось такое общение. Им даже не надо было ничего говорить, настолько они сблизились. Молчание не было тягостным. Он надеялся, что и у нее были такие же ощущения. Он полагал, что так и было. Общие переживания при обстреле кафе не только сблизили их. Между ними возникло доверие, о котором можно было не говорить. Оно просто существовало. Невыразимое, но сильное чувство взаимного доверия.

Рикард посмотрел на воды бухточки Польсунд. Деревянные лодки стояли аккуратными рядами у мостков. Блеск отполированных бортов красного дерева и лака. Но не того лака, которым пользовался убийца в «кукольном убийстве». Этот лак был подороже. В тишине они приблизились к бывшей верфи Мэларварвет. Встреча, праздник или тусовка должна была состояться где-то здесь, за старой лодочной мастерской. Рикард много раз проходил здесь, но не мог припомнить, что видел ту виллу, о которой говорила Линн. Когда-то она принадлежала богатому купцу-оптовику. А теперь какой-то фонд сдавал комнаты под ателье художников. В саду этой виллы и должны были собраться. Он слабо представлял себе, куда идет, когда она позвала его с собой на этот праздник. Может, народ там одет в балаклавы и люди только кивают друг другу при встрече? А сами втайне держат под полой «коктейль Молотова» и зажигалки? На тот случай, если какой-то полицейский в штатском соберется внедриться в их тусовку. Эта мысль ему не очень понравилась. Потом он вспомнил, что Линн упоминала своего бойфренда Габриеля. Это он и его друзья устраивали тусовку в саду ателье. Так что скорее всего ему предстоит встреча с целой кучей интровертов, замкнутых на себе художников. Еще неизвестно, что хуже. Но раз Линн является приятным для него обществом, то ему придется положиться на ее выбор. Красивый вечер, и уж лучше побыть тут, в непонятной компании, чем возвращаться в Старый город, в свою темную квартиру, куда доносится игра уличных музыкантов из переулков. Выбор был явно в пользу предстоящей встречи.

– Это здесь. – Линн показала на тропинку, отчасти скрытую деревьями и кустами и ведущую наверх. Он кивнул и начал подниматься за ней.

– Стокгольм – просто фантастически красивый город! В нем столько загадок! Я играл здесь, когда был маленьким, мне казалось, что я знаю тут каждый уголок, а этого дома ни разу и не заметил. Точно как с твоей квартирой. Я там ходил сотни раз, не обращая внимания на существование этой улицы.

Они подошли к покосившемуся деревянному забору, выкрашенному красной краской, и вошли в калитку. Народ уже веселился вовсю. Кто-то махал Линн с другого конца сада. Рикард остановился, выжидая. Желтую деревянную виллу, построенную на рубеже веков, окружал огромный сад, в котором было много фруктовых деревьев. Праздничную атмосферу подчеркивали цветные фонарики, развешанные между деревьями, и оркестр, стоявший на временном помосте. Исполнялось нечто, что вполне могло быть одной из песен Жака Бреля, несмотря на необычное сочетание контрабаса, аккордеона и акустических гитар. Длинные столы стояли под деревьями рядами, люди сидели маленькими группами и разговаривали. Он не заметил ни одной балаклавы. Зато здесь собрались, как ему показалось, все хипстеры Седера.

Народ ходил вокруг, одетый в брендовые шмотки, которые вряд ли были ему по карману с его зарплатой комиссара полиции. Прям-таки ходячая реклама бренда Nitty Gritty, хотя они и старались выглядеть как грузчики или асфальтоукладчики. Скорее всего они были художниками или мнящими себя художниками, подрабатывавшими в рекламе или в области графического дизайна. Очевидно, эта деятельность давала высокие доходы. Хотя, как он догадывался, никто из участников не заикнулся бы ни о зарплатах, ни об инвестициях, да и вообще ни о чем материальном. Ну, разве что за исключением последней виниловой пластинки, найденной на блошином рынке, или о каком-нибудь последнем достижении концерна Apple.

Линн помахала ему, чтоб он шел за ней, и они нацелились на наполненную льдом ванну, стоящую рядом со сценой. Она протянула ему пару бутылок пива и пошла здороваться с кем-то, кто протягивал ей руку. Когда Рикард начал терять счет всем, с кем Линн его знакомила, он побрел в сторонку и сел к столу рядом с горячо что-то обсуждавшей группой. Молодая женщина улыбнулась ему, подвинулась, освобождая место, и протянула полный до краев пластиковый бокал красного вина. На столе уже стояло множество пустых бутылок из-под вина, переполненная пепельница и парочка живых свечей, стеарин которых стекал, застывая, на бумажную скатерть с цветочным узором.

Чтобы лучше слышать и перекрикивать музыку со сцены, участники дискуссии прямо-таки нависали над столом, склоняясь друг к другу. Женщина в ярком коротком платье-ретро стиля 1950-х годов с крупными горошинами, сидевшая напротив Рикарда, спорила с парнем в кепи. Ее высоко завязанный «конский хвост» подпрыгивал, когда она качала головой. Другая женщина, светлая шатенка, сидевшая рядом с Рикардом, была несколько старше, ей было лет тридцать. Он посмотрел на нее и поднял бокал в знак приветствия. Они выпили. Женщина положила ладонь на его руку и кивнула в сторону спорящих:

– Здесь бывают горячие споры, как слышишь. Меня, кстати, зовут Мелинда. А ты здесь с кем?

– Я пришел с Линн. Линн Столь, вон она. – Ему удалось различить Линн у сцены, и он показал на нее.

– Вот как. Я не очень хорошо ее знаю, но мы с ней встречались здесь и раньше. – Мелинда задумчиво посмотрела на него. – Вы вместе работаете или просто старые друзья?

– Мы работаем вместе всего несколько дней. Только что провели встречу, и она спросила, не хочу ли я пойти сюда. А то я так и сидел бы дома. – «Поскольку я разведен и живу один», – хотел он было добавить, но вовремя остановился. Из опасения, что даст слишком много ненужной информации. Она же его об этом не спрашивала? И могла подумать, что он напрашивается на ее общество.

– Тогда, быть может, мы с тобой занимаемся одним делом. Ведь Линн по-прежнему в КТИ, где и занимается исследовательской работой, и преподает? Я тоже преподаватель, в гимназии. В районе Кунгсхольмен.

Он колебался. Не любил говорить о своей профессии с посторонними. Так много предрассудков о полиции! У всех свой образ полиции. У кого-то из медиа, у кого-то из собственного опыта. И чаще всего этот образ отрицательный. А это ведет к тому, что ему приходится объяснять и оправдываться в вещах, в которых он не был виноват и к которым не имел никакого отношения. К тому же Мелинда была симпатичной – приятная мягкая улыбка и любопытные глаза. Ему не хотелось ее отпугивать. И врать не хотелось. Да и Линн могла в любую секунду подойти к столу, и все сразу бы раскрылось.

– Не-е-ет, мы не в одной с тобой отрасли. Но и ты, и я получаем зарплату из налоговых денег. Я полицейский. Уголовная полиция. Линн помогает мне в расследовании. – К его удивлению, Мелинда звонко рассмеялась, так что даже спорящие по соседству остановились на несколько мгновений. Потом она положила руку на его плечо и наклонилась поближе:

– Ты смешной. Я могу себе представить самые разные области, в которых могла бы работать Линн, но полиция там на последнем месте. В жизни бы не догадалась! Ты вообще в курсе ее истории? Или просто шутишь?

Рикард понял, что они с Линн должны были казаться окружающим довольно странной парой. Он засмеялся.

– Окей, я понимаю, что это из ряда вон. Но такое необычное сочетание все же работает. А что касается ее истории, то она ничего и не скрывала. Скорее наоборот. И у меня никаких проблем с тем, чем она занималась раньше, она – хороший человек.

Мелинда налила еще вина.

– Окей, ты меня убедил. Недаром же говорят, что «когда дьявол стареет, он становится праведником». – Тут она спохватилась, что поговорка могла быть понята превратно, и торопливо добавила: – Но Линн, конечно же, никакой не дьявол, никоим образом. Она всегда хорошо ко мне относилась, хотя ее политические идеи казались мне немного экстремальными.

Мелинда поколебалась, но все же спросила:

– Ты, случайно, не со стрельбой на Седере работаешь? Кафе, которое обстреляли из автоматов. Ужас просто.

Он покачал головой, и Мелинда замолчала. Очевидно, что ему не хочется говорить о работе. А кому хочется? Рикард оглянулся. Линн нашла еще кого-то из друзей и стояла за сценой, жестикулируя. Перед сценой стояли, раскачиваясь в такт музыке, небольшие группы людей. Кто-то пытался изобразить сольный танец, но сдался и залег в траве со своим пивом. Рикард уже пообвык и чувствовал себя как дома. Музыканты продолжали играть, и вся атмосфера мало отличалась от тех концертов, которые он посещал в молодости, в Ярла-театре и в «Оасен». Не говоря уже о панк-группах 1970–1980-х годов, типа «Tant Strul» и «Incest Brothers», выступления которых он видел буквально в ста метрах от того места, где они сидели, – в амфитеатре на холме острова Лонгхольмен. А о том факте, что его любимой группой в то время была анархистская «Snutslakt»[57], он умолчал в своем резюме, когда подавал документы на должность комиссара уголовной полиции. Рикард улыбнулся своим воспоминаниям и понял, что слегка опьянел. Хорошо себя чувствовал, смог расслабиться, особенно в обществе Мелинды. Протянул ей бутылку пива. Уровень шума в дебатах за столом возрастал, деревянный стол покачнулся. Ему удалось подхватить обе бутылки пива, свою и Мелинды, до того, как они свалились со стола. Она улыбнулась.

– Отличный рефлекс, учитывая твой возраст!

Он наблюдал за спорящими. Мужчина с бакенбардами резко встал, держась за край стола. Он слегка покачивался, когда говорил, и явно был на взводе. Вряд ли он ремонтировал машины вопреки надписи на рубашке, скорее всего он был американцем. Чем увлеченнее он говорил, тем заметнее становился акцент и тем чаще он вставлял в свою речь английские слова, а под конец и вовсе перешел на родной язык. Рикард с Мелиндой затихли и прислушались к дискуссии между американцем и девушкой в платье пятидесятых годов.

– Искусство должно быть авангардом народа. Бертольт Брехт, как и британская рок-группа «Crass», считал, что искусство – никакое не зеркало, а молоток! Искусство – не зеркало, которое отражает общество, а молоток, который его изменяет! Или, если цитировать шведского художника-концептуалиста Ларса Вилкса: «Искусство должно провоцировать. – Американец смотрел на сидящих за столом, явно ожидая, что спровоцирует чью-то реакцию. И преуспел. Вилкс – фигура спорная. Дискуссия продолжалась, темы переплетались и устремлялись в новое русло. Рикарду становилось все труднее следить за всеми поворотами дебатов, и он наклонился к Мелинде:

– Да уж, тут, пожалуй, трудно обвинить кого-то в том, что они холодно болтают ни о чем. Если, конечно, они не участвуют в какой-то игре, правила которой мне недоступны.

Она посмотрела на него.

– Пойдем поищем более спокойное место? Тут очень красиво на скалах у воды, особенно в лучах заходящего солнца.

* * *

Линн посмотрела ему вслед, когда он вышел из калитки вместе с Мелиндой и направился в сторону канала Польсундсканален. Она радовалась. Он пришелся к месту в этой компании, смог отвлечься от работы и переключить мысли на другое. Вроде даже ему тут понравилось. И Мелинда хороший человек.

Она побрела в сторону Габриеля, который, похоже, держал речь перед группой, сидящей на траве, подстелив одеяло. Чмокнула его в щеку. Кажется, он уже забыл, что чуть не зарыдал, увидев ее в больнице. Ну и слава богу, а то еще нечаянно проговорится. Она совсем не хотела, чтобы кто-то знал о ее причастности к обстрелу кафе.

Габриель показал на мужчину в зеленой армейской куртке:

– Мир перевернулся, это точно. Как пару лет назад, когда Андерс Борг из буржуазной партии «Умеренных» стоял на площади и призывал к борьбе с агрессивным налоговым планированием капиталистов и владельцев крупных концернов. И тут возникает министр финансов социал-демократов Тумас Эструс и начинает пропаганду, что не должно быть никаких ограничений на бонусы и «парашютные пенсии», чтоб было мягко приземляться директорам банков. Все наоборот, оба пошли против линии своих партий в Риксдаге.

Она увидела, как мужчина в армейской куртке встал и чокнулся с Габриелем бутылкой пива.

– Выпьем за Эструса, политика, играющего свою роль. Или за Нудера и Русенгрена. Сегодня они с пеной у рта выступают против капитала, бонусов директорам и «золотых парашютов», а завтра так же яростно за то, против чего агитировали вчера. Идеология на продажу! Купит тот, кто больше предложит. Аукцион политических взглядов.

Она пошла дальше, оставив Габриеля продолжать развивать любимую тему, всегда касавшуюся искусства и политики. Она во многом с ним соглашалась, но выучила уже все возможные аспекты и не хотела слушать дальше. Босиком брела по росистой траве. Свет фонарей окрашивал ее светлые волосы в красноватый оттенок, приближая к стилю панков. В эту компанию она вписывалась еще лучше с таким цветом и стрижкой. К чему она не особо и стремилась. Ей и без этого нравилось находиться в атмосфере, где все можно и должно поставить под вопрос. И в то же время она отличалась от них тем, что ей не надо было самоутверждаться. Не надо было провозглашать вещи, в которые она не верила. Только для того, чтобы выбиваться из общей колеи. Она действительно верила в то, что говорила, – о свободе, справедливости и равноправии. Весь период своего взросления она строила свою личность, сопротивляясь окружению, которое, на ее взгляд, лишь со всем соглашалось и ко всему присоединялось. Но в последние годы что-то произошло. Она стала замечать, что на нее уже не смотрят как на резко выпадающую из массы своими неудобными взглядами. Напротив, многие начали соглашаться с ее анализом и выводами. В высшей школе прежде всего, а теперь – что ее тревожило – еще и в полиции.

У нее не было времени заниматься изучением самой себя, но она чувствовала, что это она лично изменилась, а не общество вокруг нее. Хотя ей хотелось бы, чтобы было наоборот. Может, она просто стала старше? Или ее «заостренные» взгляды «спилило» и отшлифовало время? А она даже и не заметила? Ведь не могло же все окружение двигаться в направлении ее взглядов? Увы, это было не так. Росло количество правых экстремистов, росла поддержка правой партии «Демократы Швеции», росло число ребятни из пригородов, завербованных ИГ – «Исламским государством». Или изменилось общество обычных людей, не относившихся к экстремистским кругам? Может быть, такие понятия, как солидарность, справедливость и свобода личности, уже приняты всеми? И именно на это реагировали экстремисты, ощущая угрозу? Или у каждого по-прежнему было свое определение любого понятия? Она не знала ответа.

Резким и быстрым движением о край стола она сорвала металлическую крышку с пивной бутылки. Луна отражалась в спокойной воде у верфи Мэларварвет. Теперь, когда у нее появилось время на раздумья, она вдруг удивилась, что обстрел из автоматов потряс ее не так уж сильно. Может быть, это было плохим признаком? Симптомом нехватки какого-то элемента в ее ментальных возможностях? Либо все это событие было настолько абстрактным и нереальным, что смысл его просто до нее пока не дошел? Как бы то ни было, она совершенно не испытывала страха, а наоборот, радовалась жизни. И вместе с тем чувствовала себя постаревшей. А это ведь не обязательно плохо.

Йорген Кранц шумно притормозил на набережной под мостом Оштабрун, рядом с местом, где частные подрядчики строили несколько вызвавших дебаты домов в двадцать пять этажей высотой. Черная «Ауди» не была идентичной той, которую использовали для обстрела Линн возле кафе. Эта была сделана по спецзаказу и использовался только им лично. Модель более высокого класса безопасности собирали в Ираке: бронестекло, усиленная защита от фронтального удара, возможность активировать напряжение в 220 вольт по всему корпусу, что может пригодиться для защиты от, например, демонстрантов или во время уличных беспорядков.

Он вышел из машины. Довольно далеко кто-то размеренно бежал вдоль залива Оштавикен с лампой-фонариком на лбу. Вряд ли женщина, подумал он. В остальном было пусто. Не видно было даже собачников. Он спустился с края и включил карманный фонарь у подножия бетонного фундамента моста. Стоя на гравии, он наклонился с фонариком во рту и открыл висячий замок на цепи, державшей грязную пластиковую лодчонку-тузик. Он оттолкнулся ногой, ухватился за короткие весла и заскользил по черной воде. Монотонный перестук проходящего по мосту поезда эхом рассыпался по арматуре моста вплоть до глубокой темноты залива Оштасунд. Вода поблескивала там, куда попадал белый свет прожекторов скорого поезда или красные и зеленые светлячки сигнальных маркеров. У него не было времени любоваться световой игрой. Он греб уверенно и целеустремленно мимо лодочных мостков, удивляя иностранных туристов, непривычных к тому, что в больших городах можно купаться и плавать.

Он проплыл под мостом Лильехольмсбрун – против движения, чтобы остаться не замеченным всякими набравшимися пива гуляками на палубе плавучего бара «Лупен», – и тогда только зажег фонарик. Проверил, чтоб никто случайно не прогуливался мимо на берегу, что бывало весьма редко – прогулкам мешали железнодорожные рельсы от старого места погрузки цемента. Он прикрыл свет фонарика рукой и быстро оглянулся на плавающий домик, причаленный у берега возле плакучих ив. Поселившиеся там удивительно молодые хиппи уже, наверное, уснули, и с ними проблем возникнуть не должно. Тихие звуки афрокарибской музыки Калипсо доносились со стороны бара «Лупен». Йорген привязал свою шлюпку рядом с другой, уже причаленной там весельной лодкой. Потом осветил ржавый железный остов и искривленный релинг старого лоцманского катера «Brage», пришвартованного железными цепями к причальной стенке.

Все шло так, как и было рассчитано: никто не заметил, как он пробрался на борт катера, который считался забытым и брошенным. Ржавчина проела все насквозь, и хуже всего была крыша с огромной дырой. Палубу загромождал всякий хлам, бесполезный и никому не нужный. Пустые банки из-под краски, канистры, какие-то железяки, сломанные велосипеды, куски брезента, рваные комбинезоны, старые башмаки и липкие от нефти бочки.

Со стороны причала вообще было невозможно подняться на борт. Не видно было и никакого входа – только разбитое окно в кабине. На другой стороне Йорген отметил, что сигнал тревоги металлического люка, ведущего в трюм, был отключен. Чего он и ожидал, увидев причаленную шлюпку. Значит, Клаус и Симон уже здесь, подумал он. Никому другому и в голову бы не пришло, что этот люк, на вид ржавый, а на самом деле закаленный и усиленный, куда-то ведет.

Он опустился в люк и попал в тамбур, приспособленный для одного взрослого. Он знал, что за черным стеклом находятся Клаус с Симоном. Он нажал код и услышал, как щелкнул на той стороне тумблер, снимающий систему безопасности. Тяжелая броня двери повернулась, открывая вход.

Йорген улыбнулся. Он знал, что эти мужчины абсолютно компетентны для выполнения задания. Но он успел забыть, какое невольное уважение внушает их внешность.

Ростом более двух метров. Широкие грудные клетки развиты, как у пловцов. Стрижки намеренно «средние», чтоб не бросались в глаза. Ни бритоголовые, ни ежиком. Разве что прическу Симона можно счесть немодной – короткая челка наискосок лучше бы сочеталась с серым шерстяным костюмом и тридцатыми годами. Немецкими тридцатыми. Одежда у них была повседневная, чтоб не мозолить глаза. Но никакая одежда не могла их замаскировать. Они все равно бросались в глаза, находясь в толпе. Что-то у них было со взглядом. Будто серая пленка застилала зрачки, скрывая внутреннюю жизнь. Но это не был сонный взгляд наркоманов, напротив, они смотрели живо и внимательно. Одеть их в черную военную форму и ботинки, и их спокойно можно было бы принять за полицейских. Одежда специально подбиралась «никакая», лишенная деталей, которые могли бы запомниться потенциальным свидетелям.

Контраст был велик и по сравнению с самим Йоргеном. Если к ним смело можно было применить эпитеты «мощный» или «громоздкий», сам он был нормального роста и очень худой, даже тощий. Травля, которой его подвергали в школе, во многом была связана именно с его худобой. Этой черты, выделявшей его из группы мальчишек, было достаточно, чтобы превратить его в жертву остальных ребят в классе и их братьев. Так начались годы школьного ада: заикание, пропуски уроков, встречи с кураторами и попытки посредничества со стороны директоров. Этот кошмар давно позади. Он отличался от многих других членов организации тем, что не создавал свою собственную уверенность в себе исключительно на страхе других. Он не стал завсегдатаем тренажерных залов, чтобы избавиться от боли, и не пользовался стероидами. Вместо этого он научился руководить, вести за собой, подчинять. И строил свое лидерство на психологии. Его сила была не в мышцах, а в голове. И при помощи головы он мог управлять даже такими «сверхчеловеками», как Клаус и Симон.

Йорген огляделся в бывшей каюте. Ничто не говорило о том, что они находятся на борту катера. С таким же успехом это мог бы быть и подземный бункер. Стальные перегородки, сильные люминесцентные лампы, все герметически подогнано и бесшумно, если не считать почти неслышного шороха вентиляционной системы. Неожиданно большое помещение с местом для компьютеров, оружейным шкафом, письменным столом и парочкой тюремных камер для содержания «временных проблем». Все оптимально приспособлено для целей. Невозможно ни проникнуть, ни подслушать, ни заметить.

– Добрый вечер. – Мужчины кивнули в ответ.

– У нас проблема. – Он достал три стакана и щедро наполнил их шотландским виски «Ардбег». Потом сел и обвел глазами их вопрошающие лица. – Линн Столь, – произнес он наконец.

Ощущение эйфории охватило Рикарда во время спуска к воде с Мелиндой на острове Лонгхольмен. Она потихоньку вложила свои пальцы в его руку, и они молча шли рядом. Темнота была приятной. Он чувствовал себя свободным. Беззаботным. И хотя мысли о Марии и всплывали, когда он сидел у стола, он их отталкивал. Не было сил об этом думать. Хотелось быть здесь и сейчас. Да и никто, даже с самыми волевыми намерениями, не мог бы утверждать, что они с Марией являются парой. Может быть, только в самом начале потенциально возможных и, вероятно, предстоящих отношений. Он вдруг с удивлением заметил, что идет босиком. Наверное, снял обувь и оставил под столом.

Мостки легко было различить в лунном свете над черной водой канала. В плакучих ивах, склоненных над берегом, шелестела листва. Блестели деревянные лодки, причаленные в ряд, придавая сцене шарм прошлого века: купцы, женщины в панталонах и с кружевными зонтиками от солнца, грог с французским фруктовым Eau-de-vie и подогретый пунш.

Они пили вино прямо из бутылки, которую он нес, задевая ногами краешек воды. Вода была прохладной. Но необычно теплой для мая. Они оба знали, что то, к чему все идет, ни к чему их не обязывает. Если они сами не захотят. Она сказала, что завтра уезжает в Америку, будет работать учителем в Бостоне, целый год, по обмену. Если они захотят, чтобы этот вечер наступающего лета получил продолжение, то смогут это сделать. Не захотят – он так и останется единственным. Но память останется у них обоих.

Она расстегнула его рубашку.

– Искупнемся?

Они целовались, помогая друг другу раздеваться. Руки ласково касались теплых тел. Вино согрело их и сделало их устойчивыми к прохладной воде, охватившей их тела, оттолкнувшиеся от мостков. Он округлил ладони вокруг ее груди, а она притянула его к себе. Они изучали друг друга, пока холод не стал пощипывать кожу, и он почувствовал, что ему нужно подняться наверх, чтобы довести до конца. Они кое-как вытерлись одеждой и легли близко друг к другу, чтобы согреться. Вино казалось теплым в животе, согревало, и он чувствовал, как она прижимается к нему. Он вошел в нее, делясь теплом и двигаясь медленно, в гармонии с ней. Темнота заботливо окутала их, как бы прислушиваясь к ритму их дыхания, которое все убыстрялось. Потом они неподвижно лежали на причале. Долго.

Когда Йорген Кранц и оба его подчиненных покинули место встречи – катер «Brage», – все выглядело так, будто они никогда там и не были. Две простенькие весельные лодки поплыли каждая в свою сторону, и вскоре их поглотила темнота. Весь хлам на палубе так и остался лежать, ржавый, пыльный и нетронутый. Не светили лампы с причального борта, не доносились голоса из каюты под палубой. Никто не приходил и не уходил. Даже на ближайших лодках никто ничего не заметил, кроме всегдашнего: куча ржавого мусора, едва державшегося на плаву, никаких людей.

И тишина над заливом.

Йорген вдруг напрягся в темноте под мостом Оштабрун, когда покой нарушили громкие голоса и смех. Он вышел из лодки. В желтом свете береговых огней он увидел приближение одного из тех явлений, которые ему больше всего не нравились в этом мультикультурном обществе.

Группа иммигрантов из восьми-десяти парней. И в данном случае команда была в прямом смысле слова мультикультурной. Он различил парочку бледных прыщавых «шведко́в», в подпитии и спотыкающихся. Он и раньше такое видел: шведские иммигранты-wannabees, подражающие одежде и говору, а на этот раз еще и в клоунских мешковатых хип-хоповских одеждах и дурацких бейсболках. Это что, обязательное требование для принятия в команду? Что надо выглядеть гигантскими младенцами? Он только понадеялся, что они – выходцы из Восточной Европы. Все они толкались, пинались и пытались достать друг друга ногами, и все двигались в сторону припаркованной «Ауди». Его «Ауди».

Под защитой темноты он быстро подошел и открыл машину. Увидел их изумленные мины, когда машина сорвалась с места и помчалась прямо на них. В сильном свете прожекторов группа застыла как парализованная. В последнюю секунду они бросились в стороны. Он притормозил, остановился и опустил стекло.

– Извините, я вас не видел в темноте, вы такие черные.

Группа ринулась в атаку. Йорген закрыл окно и почувствовал первые удары по бронестеклу. Несмотря на тонированные окна, его улыбку можно было различить, что еще больше раззадорило нападающих. Они пытались с прыжка ударить по стеклам ногами. Он проверил боковые и задние зеркала. Все нависли над его машиной, пытаясь бить руками, ногами и локтями. Даже неуклюжие шведы – жертвы инбридинга – старались изо всех сил. Предатели расы! Но он ценил силу коллективного гнева. Контролирующие функции полетели к черту. Если бы им удалось вытащить его из машины, его бы убили. Он посмотрел еще раз. У всех был контакт с машиной. Он поднял защитный потолок, нажал на красную кнопку подачи тока и, улыбаясь, откинулся назад, услышав их общий крик боли. Искаженное лицо высокого черного лидера виднелось за стеклом, где он стоял и махал рукой в сторону токопроводящего автомобиля, будто в эпилептическом припадке. Глаза были величиной с шарики для пинг-понга. Йорген увидел, как многие отскакивают или отваливаются от машины. Он осторожно нажал на газ и медленно проехал мимо одного из «шведиков», который просто стоял и орал. Йорген так ржал, что ему трудно было держать руль. Какие паяцы, просто клоуны, а какие рожи! И этот последний «шведо́к»: бейсболка свалилась, а сам он стал похож на фигурку из комиксов, которая сунула пальцы в розетку, – светлые волосы разлетелись во все стороны, а прыщи на физиономии горели, как красные светофоры.

Один из арабов пробежал за ним дальше других, но упал, сердце не выдержало. Он лежал плашмя на земле, раскинув руки. Йорген услышал треск, когда направил машину весом в две с половиной тонны на руку мальчика. Так трещат сухие палки в лесу. Он кивнул сам себе. Нужно оставить впечатление надолго. По пути к мосту Лильехольмсбрун он еще выждал некоторое время, прежде чем вывел номера машины на место. Чтобы не попасть невзначай на камеры, снимающие всех въезжающих в центр города и выезжающих из центра.

Он все еще продолжал смеяться.

Глава 28

Пользователь Ангелина, или Лииса, как ее звали на самом деле, никогда в жизни не чувствовала такой усталости. Ментальной усталости. Напряжение чуть было ее не сломило. И все же она испытывала облегчение. Обвела все вокруг пустым взглядом. Конечно, эту однокомнатную квартиру с кухонным углом нельзя причислить к самым уютным, но все равно это было ее убежищем. Норкой, куда можно залезть и укрыться от требований окружающих. К тому же эта узкая улочка была, вероятно, самой тихой в Стокгольме. Здесь почти не ходят машины, хотя расположена она по соседству с мостом Санкт-Эриксбрун. Даже красная неоновая вывеска напротив, рекламирующая пастилки «Tulo» для горла, казалась в сумерках успокаивающей. Она привыкла и оценила надежность повторений: пастилки загорались сверху вниз одна за другой, как пуговки, потом гасли и включались опять.

Все началось во второй половине дня. Новый мейл Ангелине. То есть нечто связанное не со школой, а с ее дополнительной работой. Возможно, новый заказ. Это, конечно, могло быть письмом от пользователя по имени Tinkerbell, которая была в принципе единственной, помимо клиентов, знавшей ее имя Angelina, потому что они работали в одном и том же месте. За последние месяцы они успели подружиться, болтая на внутреннем чат-форуме сайта Love Dollz. Подружиться настолько, что она уже числила Tinkerbell среди лучших подруг, хотя они никогда не встречались в реальной жизни. Никогда In Real Life. У нее не так уж много друзей было и в реале, но к Tinkerbell возникло особое доверие.

Она открыла мейл, и начался кошмар. Она похолодела, читая письмо. Это был и не заказ, и не виртуальная подруга. Ее искала полиция. Она молча выругалась. Они что, узнали, кто она? А ведь Love Dollz гарантировал анонимность и конфиденциальность.

А какое она вообще имеет к этому отношение? В письме ее просили обратиться в полицию по поводу убийства, которое имело отношение к Love Dollz. В мейле называлось имя убитой, была вклеена ее паспортная фотка и ее снимок в чате. «Я ее не знаю! Или все-таки узнаю́? Болтала с ней в чате, давно, до того, как подружилась с Tinkerbell?»

По спине холодной змеей поползла паника. В глазах потемнело. Что делать, черт возьми? Ее работа, приносившая дополнительный заработок, была не из тех, которыми хотелось похвастаться. Да и чем она могла помочь? Оставить письмо вообще без ответа? Тоже как-то подозрительно. Но идти в полицию и позориться? Этого совсем не хотелось.

Подружка Tinkerbell наверняка бы ее отговорила. «Представь, что будет, если родители или знакомые узнают, чем они занимаются! Стыдобища!» Она тупо пялилась на экран. Страх схватил за горло и мешал дышать.

Потом она встрепенулась. «Куклы». В мейле говорилось, что для следствия имела бы значение информация, как-то связанная с «куклами». Она успела вытеснить из памяти воспоминания. Да и было это полгода назад. Один из ее первых клиентов. Она сдуру поддалась на его уговоры принять его дома. За двойную плату. Это был первый и последний раз, когда она согласилась встретиться с кем-то лично.

В чате этот мужчина звучал вполне симпатично. Но когда они встретились у нее дома, он превратился совершенно в другого человека. Обращался к ней так, будто она была вещью. Предметом. «Моя идеальная, неиспорченная куколка», так он ее называл. После этой встречи она чувствовала такое отвращение, что прекратила работать. На целый месяц. Потом решила возобновить деятельность, но только путем веб-трансляций из своей квартиры.

Кровь прилила к голове. Она не могла этого больше выносить и кликнула на формуляр, который нужно было заполнить на сайте полиции. Написала свое имя пользователя, свое подлинное имя, адрес и номер мобильного. Больше никаких деталей. Просто указала, что у нее есть данные, которые, возможно, окажутся важными для расследования «кукольного убийства». Паника сразу отпустила ее, хотя и осталось чувство полного изнеможения.

Прошел час. Ничего не произошло, никто не звонил. Хотя для полиции это дело казалось срочным. Сомневаясь, она все же включила компьютер. Не хотела снова впасть в паническое состояние. Странно. Может быть, полиция ответила на ее имя Ангелина, хотя она отправила им свои координаты? Действительно, поступило новое сообщение. «Почему же они не позвонили, когда я написала, что у меня важная информация?» – подумала она раздраженно. И засмеялась над собственной глупостью. «Новое» сообщение оказалось точным повторением предыдущего. Это была массовая рассылка, адресованная многим пользователям чата на Love Dollz. Они ничего не знали именно о ней лично. И, возможно, никогда бы ее не нашли. Но теперь, когда она уже послала свои данные, было поздно. Впрочем, она, кажется, послала свой ответ на неправильный адрес. А этот следователь из мейла, Ларс Йерн, автор призыва, вполне симпатичный. Лииса не почувствовала, что в нее тычут пальцем или в чем-то подозревают. Текст был написан так, как будто человек просит помощи у друга, и друг этот может помочь другому человеку. Как «ближний», как тот, кто поможет найти ответ для семьи жертвы.

Она еще раз посмотрела на данные отправителя: «Для Ларса Йерна, Полицейское управление, Стокгольм». Странная формулировка, подумала она. Может, это был какой-то консультант, которого временно наняли в полицию? Так казалось, если смотреть на адрес мейла. Но все выглядело как должно: шапка письма, логотип полиции и почтовый адрес.

Она снова включила свои координаты и предложила, чтобы он пришел к ней домой завтра в первой половине дня. Обсудить информацию. Прежде чем она поедет на семинар в университет. Отправила и облегченно вздохнула. Она сделала все, что могла. Пошла к кровати и услышала стук в дверь.

На цыпочках подкралась к двери и посмотрела. Нет, это были не школьники, продающие испеченные мамами булочки, чтобы заработать на поездку всем классом. Она различила контуры мужчины в бейсболке и солнечных очках, одетого в некое подобие формы почтовых служащих.

– Кто там?

– FedEx[58]. Тебе нужно расписаться.

«А, запоздавшая отправка учебной литературы по университетскому курсу», – подумала она и открыла.

Мужчина в синем комбинезоне смотрел в окно на только что начавшийся легкий дождик. Капли рисовали чистые дорожки на пыльном от выхлопных газов стекле. Страх, гнавший его, отпустил свои когтистые лапы. Мир за окном приобрел чуть ли не волшебное сияние. Пелена дождя, казалось, фильтровала свет неоновых надписей так, что он освещал серые фасады домов. Если смотреть прямо вниз, то можно было обмануть самого себя и представить, что находишься где-то на природе. Клокочет вода в реке, плавают утки, цапля гуляет, плакучие ивы на берегу.

Но достаточно было повернуть голову в сторону, чтобы вернуться обратно в действительность. Несмотря на трехслойные окна, сюда доносился шум от движения по мосту Санкт-Эриксбрун. Он даже ощущал вибрацию паркета, когда по мосту шли тяжелые грузовики и автобусы. Слабый треск между дощечками. А под мостом не было никакой реки. Текла лишь черная вода грязного канала Карлбергсканален. Блеск и сияние, отражавшиеся в воде, были отнюдь не ясным светом луны, а бликами от интенсивного неонового света. Рекламная вывеска с пастилками для горла «Tulo» была причислена к культурному наследию Стокгольма. Он был один из тех тысяч жителей столицы, кто подписался в защиту этой вывески, которую в конце концов решили сохранить. Подписал, хотя даже не жил поблизости от нее. Он не понимал тех, кто жил рядом и кто собирал подписи, наоборот, за снятие этой рекламы. Считал их нытиками, потому что они жаловались, утверждая, что световой эффект, создаваемый рекламой, превращал их кухни и гостиные в подобие стробоскопа, внутри которого они вынуждены были жить. Он терпеть не мог нытиков. Может быть, эта женщина, лежавшая на кровати и блестящая от лака, была одной из тех, кто подписывал петицию за снятие рекламы? Этого он не знал. Сейчас, когда свет от рекламной надписи падал на тело женщины, оно блестело еще больше. Он засмеялся. Блики на теле походили на игривых солнечных зайчиков.

Рассеянно он побарабанил пальцами по оконному стеклу и опять повернулся к телу. Внимательно осмотрел. Потер немного перчаткой по стеклу. Контуры домов стали яснее. Мужчина в синем комбинезоне покачал головой и пошел к входной двери. Мир не становился лучше, он это четко видел. Скорее наоборот. Он почувствовал, как возвращается нервозность. Дождь прекратился. Его спокойствие оказалось временным.

Осталось только одно дело.

Глава 29

Линн удалось затащить Габриеля в комнату виллы на острове Лонгхольмен, хотя тусовка в саду продолжалась. После, когда он уснул, она все равно никак не могла расслабиться. То задремывала, то лежала в полном отрубе, как в коме, опять просыпалась, смотрела на часы. Ее грызло чувство, что она не была до конца искренна. Но в мыслях был вовсе не Габриель. Угрызения совести она испытывала по отношению к Рикарду. Это ему она не сказала всей правды, хотя доверяла ему и знала, что на него можно положиться. Это был ее сознательный выбор. И все-таки у нее не было ощущения собственной правоты. Посмотрела на мобильный. Уже семь утра.

Она потянула на себя прикроватный столик, открыла ноутбук, пролистала команды до Commando Prompts DOS и задала несколько параметров, которые вернули ее к истории поисков в интернете и лазеек, которые она создала раньше с помощью программы Stellar Phoenix. Опять передумала. То, что не казалось важным для расследования сейчас, возможно, было намного значительнее, чем она думала. Она поменяла страничку, пролистала массу расследований, связанных с нацистами, и перешла к информации, в которой пытались собрать воедино все известное полиции о деятельности нацистов в Швеции. В окно донеслись крики – кто-то продолжал тусоваться в саду.

Она ткнула наугад в папку с надписью «Эхо». И застыла. Содержание намного превосходило скромность названия. Очень намного. Она поспешно начала смотреть дальше и увидела, что следователь сделал первую попытку найти и проанализировать связь между датским концерном, датскими серверами банков и сайтом Love Dollz. То есть именно то, что ей нужно и с чем она надеялась на помощь отделения «Антифашистов» в Геттингене. Она приоткрыла окно спальни. Холодный воздух освежил и придал четкости мыслям. И тут она чуть не подпрыгнула.

«Блин», – чуть не вслух сказала она.

Не могла оторваться, читая сухой отчет, написанный на «канцелярском шведском» языке. За окном, кажется, сдавались последние тусовщики, осознавшие, наконец, что наступило утро. Услышала, как громыхнула за уходящими калитка. Почувствовала, как отяжелели ее собственные веки, и поняла, что ей тоже надо завершить чтение. Пора было залезть обратно в постель к Габриелю. Но сначала надо сделать еще одно, последнее дело, прежде чем угомониться. Ее ложные следы должны бы дать эффект. Соратники Йоргена Кранца должны были начать охоту за ним. Она еще раз проверила, что Габриель спит, вышла из дома и позвонила Рикарду:

– Привет, ты нормально до дома добрался? Я не мешаю, надеюсь, или ты спишь?

Прошло несколько секунд, пока до Рикарда дошло, кто звонит. Впервые Линн попала на него, когда он дома. Он стоял у окна и смотрел вниз на желтый свет фонарей, мягко окантовывавших булыжники мостовой переулка. Посмотрел на кровать. Мелинда вроде не проснулась от того, что он вылез из постели. Он понизил голос.

– Нет, я не сплю. А что ты хотела?

– Ты так тихо говоришь. Боишься разбудить весь Гамла Стан? Там такая слышимость, что ли?

Он никак не мог решить по ее голосу, иронизирует она или нет.

– Нет, тут просто плохой прием. Много толстых каменных стен.

– Хм, ты звучишь вполне бодро. Как Мелинда, понравилась? Она хороший человек. Умница. Подходящая компания для тебя. Надеюсь, вы договоритесь опять встретиться. Но я не поэтому звоню.

Только он хотел спросить, почему это Мелинда хорошо бы ему подходила, но Линн успела раньше.

– Может, ты был прав. Не исключено, что именно я была мишенью в той стрельбе. Я глянула еще раз на «Патриотический фронт», и кое-что оказалось знакомым.

– Окей. Что именно?

Она сделала паузу. Рикард ждал продолжения фразы, но она молчала.

– Их лидер. Йорген Кранц, – выговорила она в конце концов.

– Кто?

Она колебалась и торопилась закончить разговор:

– Я же сказала. Сказала, что я просто узнала. – В телефоне затрещало.

– Алло, прервался разговор или ты есть? Что это ты нашла и как ты это нашла?

– Я посмотрела немного в… э-э-э… старые материалы расследований.

– Как давно ты дома? Когда это ты успела?

– Я не дома.

В телефоне шумело и трещало.

– Алло, связь теряется или ты меня слышишь? Что это ты разыскала?

– Кое-что нашла. Сайт Love Dollz фигурирует в качестве оплачиваемого – и хорошо оплачиваемого – посредника, когда предоставляет свою платформу девушкам и их клиентам. Но они не рискуют. И, как ты сам сказал, ничего противозаконного они не делают.

– Да, окей, пока я понимаю. Их нельзя привлечь к уголовной ответственности за сутенерство. Но я не понимаю, какое отношение этот сайт имеет к тебе и при чем тут нацисты? Предприятия такого типа обычно пекутся о своих доходах и привлекают юристов, чтоб не пересечь границу законности даже случайно. Где тут связь? Они что, занимаются стриптизом перед веб-камерой, одевшись в нацистскую форму, сапоги для верховой езды и с плеткой в руках, или что?

– Эй, потише там, а то разошелся, почти как Эрик. Нет, девушки никак не связаны с правым экстремизмом. Но сайт Love Dollz связан. Им владеет датский концерн, но вся прибыль идет напрямую в «Патриотический фронт». – Она была не уверена, понял ли он грандиозность этих сведений, раз он молчит. – Алло, ты здесь? Вся деятельность «Патриотического фронта» держится на финансировании, которое им предоставляет Love Dollz. Это была заметка в старом расследовании правых экстремистов, которая навела меня на верный след.

– Подожди секунду, ты что, ходишь вокруг и таскаешь с собой секретные документы?

– Нет, я не воровала никаких пыльных папок из вашего архива. – Она быстро сообразила, как выкрутиться. – Информация есть в отчете «Совета профилактики преступности», который опубликован в сети.

Она засмеялась. Потом посерьезнела.

– Но вернемся к Love Dollz. Если ты хоть чуть разбираешься в рыночной экономике, то знаешь, что получение прибыли – это нормальный стимул существования любого предприятия. Но не в данном случае. Все деньги переводятся прямо на счет организации «Патриотический фронт». И доверенное лицо организации – это Йорген Кранц. – Она помолчала. – Это одна из тех вещей, которыми я больше всего горжусь из моего периода работы с «Антифашистами». Когда мне удалось его разыскать и разоблачить перед коллегами, профсоюзами и начальством, то есть доказать, что он – активный нацист. После этого он пытался меня найти. Но это было давно.

– А теперь он узнал, что ты еще и взломала сайт, который обеспечивает финансирование всей его организации? Значит, это в тебя они стреляли? Хотели припугнуть. Запугать тебя.

Линн промямлила что-то невнятное. Не время было признаваться, что она опять была на сайте Love Dollz и рылась там. Хотя она и замела следы. Главное, чтобы другие члены «Патриотического фронта» или датчане успели отреагировать за то время, которое она им дала. Они должны были немедленно вмешаться, если поверили, что Йорген Кранц сотрудничает с полицией. Настоящей катастрофой было бы, если бы полиция арестовала его слишком рано. Тогда он превратился бы в мученика и смог бы вернуться в свое движение с еще более сияющим ореолом героя, чем раньше, отсидев короткий срок.

Она попыталась не думать, что было бы с Йоргеном Кранцем, если бы его бывшие друзья узнали, что он работает на полицию. Она тихо вздохнула. Но она не могла позволить ему продолжать распространять свою ненависть.

Или рисковать тем, что он снова нападет на нее.

Глава 30

Он испытал лишь короткий миг покоя. Ему удалось переключить внимание. Но невидимая петля снова сдавила горло. Он приоткрыл окно в квартире кузена и с жадностью глотнул свежего воздуха. Сильная, сдавливающая боль за грудиной нарастала. Ночь была невыносимой. Снаружи на траве играли детишки. У них вся жизнь была впереди. Полная бесконечных возможностей. Бесчисленных шансов сделать выбор.

Ахмед позвонил своей шефине с мобильника кузена. Хотел обо всем поговорить. Узнать, какие у него остались возможности. Но она не слушала. Только повторяла, что он должен позвонить в полицию. Убедить ее не удалось. Спрашивала, где он находится. Все то, чего он так боялся, удирая в панике из университета, становилось реальностью.

У него с шефиней всегда раньше складывалось сотрудничество. Но тут она его предала. Уверяла, что по-прежнему ему доверяет. Что то, что ему было обещано, может еще сложиться. Но голос ее звучал фальшиво.

Линн присела на свою доску, свесив ноги с берега на канале Карлберга. Утро было чудесным, без встречного ветра и почти без машин вдоль воды. К тому же она чувствовала себя на удивление бодрой и свежей, несмотря на тусовку накануне. Она смотрела, как на другой стороне улицы идут детсадовские дети: в ярко-желтых жилетах, парами, держась ручонками за веревку, протянутую вдоль колонны от одной воспитательницы, идущей в начале, до другой – замыкающей шествие. Может, они шли кормить уток хлебными крошками? Линн рассеянно нажимала на кнопки телефона, просматривая почту. И вдруг замерла.

Она получила ответ, присланный на придуманный ею мейл с адресом фиктивного Ларса Йерна.

Отправитель Angelina с сайта Love Dollz.

Ее пробрала дрожь. У этого человека, быть может, есть информация. Она, во всяком случае, хотела встретиться.

Она притормозила у подъезда на улице Велундсгатан и поняла, что поторопилась. Посмотрела на окна здания. Набрала номер Эрика.

– Что ты делаешь, можешь приехать?

– Привет, а ты как себя чувствуешь? – Голос звучал так, будто он только проснулся.

– Я на улице Велундсгатан. Одна из девушек с сайта Love Dollz написала, насчет Анны. Лииса Рундберг, или Angelina, как она зовется на сайте. Я получила это по мейлу вчера вечером, но увидела только сейчас.

– Подожди-ка, с каких это пор свидетели обращаются напрямую к тебе? – Он пытался подавить раздражение. Не хотелось портить чувство, что они ведь были вместе всего несколько вечеров назад.

Он дважды проехал мимо, прежде чем ему, наконец, удалось свернуть прямо на улицу Велундсгатан. Улица на самом деле никуда не вела. Куда б ты по ней ни поехал в этом густо застроенном районе, казалось, что едешь в объезд. Он увидел Линн, сидевшую на краю тротуара, и затормозил.

– Окей, подожди здесь. Это не должно занять слишком много времени.

Линн посмотрела удивленно. Разозлилась.

– Что ты хочешь сказать? Она же ко мне обратилась!

– Да, но не ты отвечаешь за расследование. Ты даже не полицейская, если еще помнишь. Или забыла? – Он улыбнулся, дразня ее.

– Но она же со мной хотела встретиться! – Линн, разумеется, не стала говорить, что Лииса Рундберг, скорее всего, встретилась бы с любым полицейским. Но раз уж она сама превратилась в мишень – помня обстрел у кафе – в расследовании, куда замешан был сайт Love Dollz, то она имела право знать больше. Как она считала.

Эрик колебался.

– У нас на допросах никогда не присутствуют частные лица.

– Окей, но я все-таки немножко больше, чем некое частное лицо. А ты не думаешь, что если с тобой приду я, обычная девушка, как и она, то будет лучше, чем если явится один угрожающий полицейский?

Он пожал плечами и открыл дверь в дом светло-фисташкового цвета.

– Ладно уж. Но вопросы буду задавать я.

Если атмосферу вокруг дома можно было назвать спокойной и мирной, то внутри этот покой подчеркивался такой тишиной, которую можно было сравнить разве что с тишиной в катакомбах. Настолько скрадывались звуки толстыми кирпичными стенами на лестничной площадке. Не было слышно вообще ничего. А когда закрылась мощная дверь, то показалось, что и весь воздух покинул здание. Когда они поднялись, то увидели бумажку с именем и фамилией, написанную от руки и приклеенную на двери скотчем. Линн поколебалась, но позвонила. Тонкая дверь задрожала от звонка, как погремушка. Никто не открыл. Эрик подошел и потрогал ручку. Дверь открылась. Сделав один шаг внутрь, он все понял. Поднял руку и попытался отпихнуть Линн назад. И вытащил пистолет.

– Что ты делаешь? Что такое? – Голос Линн прозвучал тревожно. Эрик осмотрелся в комнате. Комната была пуста, если не считать безжизненного тела на кровати.

– Стой там, не заходи. И не смотри сюда.

– Что ты несешь, что это я не должна видеть? Это же я привела тебя сюда. – Она сердилась и не скрывала этого. Он покачал головой:

– Мы опоздали. Слишком поздно. И это совсем не то же самое, что смотреть на мертвых людей на картинках. Иди вниз и жди Рикарда на улице.

В комнате витал неприятный запах. Но это не было запахом смерти и гниения. Это было хуже – пахло искусственными химикалиями.

Сильный запах лака проникал повсюду. К нему примешивались запахи пота и мочи. Он смотрел на женщину, которая лежала на кровати на спине, раскинув руки. Почти как на распятии. Распятая кукла. Лак блестел и казался влажным. Лицо выглядело так, как будто бы его отлили в пластмассе, а потом раскрасили. Искусственное лицо. Глаза блестели, будто сделанные из эмали. Размазанная красная помада. Черные стрелки на веках, неаккуратно смазанные в уголках глаз. Он что, торопился? Или ему было все равно? Лампа на потолке была включена. Два прожектора на высоких ножках по бокам кровати светили прямо на нее. Он достал и натянул на себя перчатки, пару пластиковых бахил на обувь, подошел к женщине.

Приложил два пальца к сонной артерии. Ничего. Тихо. Пульса нет.

Глава 31

Лииса Рундберг. Абсолютно неизвестное Рикарду имя. За его спиной в прихожую вошла Линн. Она выжидающе посмотрела на него и опустила глаза.

– В следующий раз, когда ты задумаешь сделать нечто подобное, я хочу, чтобы ты сначала спросила у меня разрешения. Это наша работа. Я несу ответственность за расследование. Я решаю, что делать и какое время для этого подходит лучше всего. Ты не должна была проникать на сайт Love Dollz и пытаться связаться там с девушками.

Он видел по ее напряженному лицу, что выбрал неудачное время для критики. Она чуть не плакала. Он смягчил интонацию:

– Хоть я и понимаю, что ты сделала это, чтобы помочь нам продвинуться дальше в расследовании. – Он повернулся к Эрику с таким взглядом, будто спрашивал его, какого черта он вообще притащил ее с собой в квартиру.

Он подошел к кровати. Блеснула вспышка – это Мария делала снимки лица Лиисы крупным планом. Глаза красные. Удушье. Все, кажется, совпадало с тем, что они обнаружили на улице Хегалидсгатан. Сильные прожекторы, покрытое лаком тело, раскрашенное лицо. Жирная помада. Просто все было более свежим. От запаха лака щипало в носу, и он заметил, что на некоторых частях тела лак еще не успел высохнуть. Не было никаких сомнений, что преступник недавно был здесь. Ночью. Всего несколько часов назад.

На вид женщине было около двадцати лет. Светлая блондинка. Волосы неряшливо собраны в два хвоста, как у Пеппи Длинныйчулок. Из-за хвостиков она наверняка выглядела моложе, чем была на самом деле. Он посмотрел на фотографии, висевшие на стенах. Ни на одной у нее не было такой же прически. Ни на одной не было такой жирной помады.

Мысль пришла в голову, как он ни старался ее избежать.

А убили бы ее, если бы Линн не вышла на чат-форум, не нашла контакт с Лиисой и тем самым вынудила убийцу действовать, чтобы замести следы? Не заставила ли она его своими действиями ускорить события?

Линн стояла в прихожей рядом с Эриком. Бледная и подавленная. Эрик покачал головой.

– Вторая жертва всего за несколько дней. – Он посмотрел на тело. – И боюсь, что не последняя.

Рикард согласно кивнул.

– Кто она?

– Кто-то с сайта Love Dollz. Вопрос только в том, откуда убийца узнал, что она связалась с полицией? Он, конечно, мог создать себе фальшивый аккаунт на этом сайте, выдать себя за женщину, поговорить с другими в чат-форуме, и кто-то проболтался о письме из полиции.

«Вот оно, – подумал Рикард. – Этого достаточно, чтобы Линн поняла, как смерть Лиисы может быть связана с ее мейлом. Но ее это, кажется, не царапнуло, судя по ее ответу».

– Он, конечно, понял, что мы занимаемся этим сайтом. Очень может быть, что убийца – один из тех пользователей, которым я послала мейл.

Она остановилась на полуслове и побелела как мел. Эрик посмотрел на нее с удивлением и ждал, что она продолжит свои рассуждения. Она размышляла дальше:

– Он мог получить то же самое письмо, на которое ответила Лииса. И если он знал, что на сайте Love Dollz есть те, кто мог бы указать на него как на любителя «кукол», то это могло вынудить его к принятию мер. Быстро. Прежде чем они успели связаться с полицией. – Она смотрела в пол и проговорила еле слышным голосом: – Это значит, что именно я вынудила его убить Лиису Рундберг. Иначе этого бы не случилось. – Она подняла глаза и поняла, что им тоже приходила в голову эта мысль. Прежде чем кто-либо успел что-либо сказать, она выбежала из комнаты. Послышались булькающие звуки. Ее вырвало на лестнице.

* * *

Мария упаковывала камеру. На полу у кровати лежали пакетики с пробами и пакеты с вещдоками. В одном из пакетов – учебная литература. Криминология.

– Книги взяты в университетской библиотеке. Но она, похоже, не изучала социологию.

Рикард кивнул:

– Но это все равно цепочка. К Ахмеду.

«Надеюсь, это не мы его подтолкнули к убийству, когда попытались вызвать на допрос», – подумал он. Мария посмотрела на него.

– Ты не можешь глянуть, нет ли поблизости какого-нибудь заведения, где можно заполучить кофе? Я не успела выпить, когда меня вызвали. – Она вывернулась из-под руки, которую он положил ей на плечо, и перешла на другой конец комнаты. Она хотела, чтобы ее оставили в покое на месте преступления.

– Я не вижу компьютера. Но у нас есть ее мобильник. Она его забыла у родителей. С ними говорил Юнгберг.

Ей нравился Рикард, но во время работы она доверяла исключительно себе. А лучше всего она работала одна, если это было возможно. Дело в том, что она стала все больше ценить одиночество. Будто потребность в одиночестве осталась неудовлетворенной, и она начала это понимать только после развода.

Она изучала мертвое тело, которое было Лиисой Рундберг. Глаза открыты. Покрыты будто слабой пленкой. Никаких следов обороны. Может, на этот раз он использовал какое-то обезболивающее? Сильные лампы на высоких ножках освещали ее с обеих сторон. Никаких уродливых теней. Молодое тело, еще не совсем взрослое. Почти подросток. Мария вздрогнула, хотя видела достаточно много трупов. В комнате было не холодно, наоборот, лампы подогревали воздух, но она все равно чувствовала прохладу.

Как в морге.

Маленькими глотками она пила кофе, принесенный Рикардом. Тепло напитка не смогло прогнать холод, который она чувствовала внутри.

Рикард чуть было не задремал на лестнице со своей пустой чашкой из-под кофе, когда она появилась наконец со своими пакетами вещдоков.

– Ку-ка-ре-ку.

Он вздрогнул, услышав ее голос, и попытался сделать вид, что вовсе не дремал.

– Э-э, я тут как раз закончил с соседями. Они ничего не заметили.

– Угу. Как ты уже сказал, в квартире нет компьютера. Но возможно, что его взял с собой преступник. В остальном комната выглядит такой же кулисой или декорацией, как и квартира на улице Хегалидсгатан.

Они вышли. Рикард глубоко вдыхал свежий воздух. Никогда он не привыкнет к запахам на местах преступления.

– Мог ли Ахмед иметь аккаунт на сайте Love Dollz и таким способом получить предостережение, что его ищет полиция? Мне нужно к прокурору, чтобы запросить информацию о пользователях в списке Анны. Тех, кому Линн разослала мейлы.

Они шли рядом. Мария кивнула:

– Может быть, из страха, что Лииса его разоблачит, он и бежал через другую дверь из университета? Потому что знал, что ему надо от нее избавиться до того, как она встретится с полицией? Тогда у него был бы шанс выпутаться.

– А если это не он, то перед нами прямо-таки необъятное поле деятельности. Один перебор всех этих имен пользователей займет кучу времени. Но все-таки должна быть какая-то личная связь, личный контакт. Иначе убийце пришлось бы искать среди сотен женщин с этого сайта.

Глава 32

Он так мало весил в руке. Как маленькая красивая пташка. Беззащитный воробышек. Он провел по гладкой красной поверхности. Резко повернулся. Мимо прошли мамочки с детскими колясками. Он не знал, где находится. Шел наугад, не разбирая дороги. Не мог больше оставаться в квартире. Нажал на экран телефона, появилось фото. Анна. Судя по фону, снято было где-то в баре или ресторане: она поднимала к камере высокий узкий бокал. Хороша. Красива, несмотря на красные от вспышки глаза. Увы, все это было только поверхностью, декорациями.

Сначала он не хотел в это верить. На этот раз все ему казалось другим, настоящим. А потом опять все стало обычным. Более холодные отношения. Быт. Повседневность. Ее разоблачение. После этого он просил прощения, но она не хотела слушать. Конец. Разрыв. Она бросила его легко, как будто их отношения были капризом, игрой.

Для него это было далеко не так.

Она пошла по жизни дальше, особо не печалясь. Не раздумывая об их отношениях, о том, что это было за чувство, когда они были вместе.

Запах смерти, казалось, въелся в кожу Эрика после посещения квартиры Лиисы. И теперь от этого запаха никак было не избавиться, как он ни пытался скрести себя щеткой в душе. Но обескураживало его не это, а запись в блокноте. Он еще раз прочитал записанное туда имя. Кристина Ландманн. И номер мобильного телефона. А под этим он приписал «Ахмед».

Эта Кристина была новым персонажем. Никто из следаков не имел раньше с ней контактов. Телефонистка на коммутаторе сказала, что женщина позвонила и сказала, что у нее есть «немного информации». Лично она была с Анной не знакома, но у них были общие друзья.

И тот же самый руководитель курсовой.

Она ответила после первого же сигнала.

– Да, привет. Тут такое дело. Обычно мне наплевать на это, но когда я услышала о том, что произошло, то решила все-таки позвонить. Насчет всяких странных эсэмэсок и прочего.

– А что за странные эсэмэски?

– Это Ахмед, тот же самый руководитель, что и у Анны, он посылает кучу сообщений. Каких-то чудаковатых. Вообще-то он вполне окей, знает свой предмет, но тут… Мне и раньше говорили, что он может быть слегка малахольным. Но я обычно стираю такие эсэмэски и не обращаю внимания. Но вот вчера случилась одна вещь.

Она помолчала, явно подбирая слова.

– Ну, я даже испугалась. Правда. Он заявился ко мне домой и вел себя очень странно. Даже как бы угрожающе.

– Чего он хотел?

– Сначала я вообще не врубилась, а потом до меня дошло, что речь идет о его эсэмэсках. Я должна их стереть, уничтожить. Чтобы мы могли, как он выразился, «закончить то, что у нас было». А у нас ведь никогда ничего и не было. Кроме как в его больной фантазии.

Она снова остановилась, чтобы передохнуть.

– А вот когда он попытался протиснуться в квартиру и начал нести несуразицу насчет того, что он любил Анну по-настоящему, то тут я испугалась всерьез. Он нес какую-то ахинею, что он, мол, ее предал, а теперь предает и меня. Тут мне все-таки удалось закрыть входную дверь, я еще слышала, как он бродил там кругами, а потом все стихло, и он исчез.

Его слегка знобило после окончания разговора с Кристиной, и тут он понял, что стоит совершенно голый у окна гостиной с телефоном в руках. Успел заметить двух мальчишек, которые стояли на улице и показывали на него пальцем, прежде чем поспешно отпрянул от окна и скрылся в квартире.

Внутри поселилось ощущение пустоты. А ведь он должен бы радоваться. Ощущать прилив сил. Или хотя бы предвкушение победы. Вместо всего этого он только повернулся на диване и грустно посмотрел на стенку. Мобильник стал казаться чужим и тяжелым. Ахмед не понравился ему с самого начала. Но все-таки он был почти разочарован тем, что оказался прав и преступником действительно был Ахмед. Улик против него становилось все больше. Единственные, кто мог радоваться «преступнику арабу», были скорее всего расисты с сайта Avpixlat.

Он рассеянно крутил мобильник, потом набрал номер Telia[59], чтобы узнать, как далеко они продвинулись с пеленгованием телефона Ахмеда.

Глава 33

Он отложил мобильник в сторону. Настало время завершения. К нему медленно начало возвращаться состояние, когда он мог контролировать ситуацию. Контролировать непредсказуемое. А то, что еще оставалось сделать, с этим он справится. Действия развивались, как круги на воде, исходя из первого события. Первая умерла, как он и планировал. Та, которая обманула и предала его. Потом вдруг возникла вторая. Ниоткуда. Но скоро это кончится. Он ведь никакой не психопат. И не позволит убийствам взять верх. Он убивал по необходимости. Это была самооборона. Он защищался. Не находил в убийствах никакого удовольствия. Не наслаждался ими. Скоро это прекратится. И он снова вернется к той жизни, которая была раньше.

Он медленно шел по большой квартире. Ковры ручной работы были мягкими, как в детстве, когда он ходил по ним босиком. Из коридора, шедшего параллельно комнатам, посмотрел через стекло двери в столовую. Отблески света мерцали на чайном сервизе, стоявшем на лакированном дубовом комоде в стиле ампир. Ножки в виде львиных лап, серебряные замки и ручки на ящиках, в которых хранились семейные фотографии. Ему нравился этот торжественный фасад, идеальная обработка деталей. На самом деле этот стиль не имел ничего общего с историей семьи. Скорее, это была бабушкина попытка сконструировать такую историю. Содержимое комода было таким же банальным, как и в любых других ящиках. Да оно его больше и не интересовало. Осталось позади. Как и память о бабушке.

В другом конце коридора находилась комната, которую он с детства помнил лучше всех. Кабинет. Бабушкина коллекция кукол, которую он пополнял, став взрослым. Старинные антикварные куклы. Восковые куклы. Фарфоровые куклы, которыми играла бабушка, когда была маленькой.

Очаровательные куклы с курчавыми волосами. Как у его мамы. Так он о ней думал. Многих кукол они с бабушкой сделали сами. Вдвоем. Это были чудесные воспоминания. Время, когда они вместе трудились. Тогда она смеялась. Радовалась, была не такой строгой, как в остальное время. И все же эти куклы пугали его, когда работа была закончена. Неподвижные тела и пустые выражения лиц. Они будто постоянно преследовали его своими взглядами. Безжизненными, стеклянными глазами. Как мертвые рыбы.

Несколько кукол были новыми, созданными им самим. Смотреть на них стало для него утешением. На этих куклах отдыхали глаза. Лица кукол лучились искренностью. Вместо того, чтобы делать вид, что они интересуются им как человеком, они попросту демонстрировали свой фасад. А что касается чувств, то стрелка стояла на ноле. Этим они и отличались от живых женщин, которые кокетничали, заманивали, плели интриги. Изображали интерес, чтобы запутать в силках, перехитрить. А на самом деле внутри у них не было никаких чувств. Точно как у этих кукол, стоявших и сидевших рядами. Маятник в настенных часах качался туда-сюда. Никакого покоя.

Рулон клейкой ленты. Пластиковые крепежные клипсы. Румяна. Помада. Мебельный лак. Бриетал и шприц. Платье фасона прошлого рубежа веков с кружевами и оборками из тюля. Охотничий нож. Итальянский пистолет «беретта». Прозрачные пластиковые перчатки. Маленькая бутылочка дезинфекционной жидкости с хлором. Набор отмычек. Все вместилось в одну сумку.

Он не включал свет на лестничной площадке, а громко постучал в дверь, на почтовом ящике которой была приклеена скотчем бумажка с фамилией Столь. Как он и ожидал, из квартиры не доносилось ни звука. Он выбрал отмычку и прижал штифт.

Беззвучно прикрыл за собой дверь и замер в полутьме. Вздрогнул, встретившись со злобным взглядом. Человек на афише уставился на него, не отводя глаз. Похоже на русскую послевоенную пропаганду. Красный фон, человек с черным флагом и текст большими буквами No Pasáran[60].

Послышался звук движущегося лифта. Он заторопился в гостиную и поставил сумку на пол. Планировка квартиры была поразительной. Одна-единственная большая комната в форме латинской буквы L, с нишей в углу.

В темноте он пробрался туда, где должна быть кровать, но там на полу лишь лежал матрас, а на нем громоздились подушки, на которых можно сидеть. Здесь, в нише, его не было видно от двери. Он сидел тихо. Пластиковые перчатки тянули кожу. Звуки с лестницы затихли. Он оттянул пластик, чтобы было легче шевелить пальцами, и вынул пистолет.

Некоторые женские черты в комнате все же были. Он рассматривал картины. Фрида Кало, Аросениус[61] и мать с ребенком[62]. Климт. На крючке в окне висел даже какой-то плюшевый игрушечный звереныш.

Звон металла. Лифт снова поехал. Он натянул на себя черную лыжную маску. Пусть будет. Хоть она и не успеет его увидеть.

Он закрыл глаза и прислушался.

Мягкий весенний воздух ласкал лицо Линн. Она прочла и убрала мейл от «Антифашистов» в Геттингене. Много они успели накопать! Адреса в Швеции, где были зарегистрированы подставные лица датчан, которые скорее всего имели отношение к «Патриотическому фронту». Немцы уже давно анализировали датчан, поэтому информацию ей слили быстро. В том числе они раскопали следы связей датских банков с дочерними фирмами под общим названием концерна «Ульв А/С». Но этим она займется потом.

Солнце все еще грело, хотя наступил вечер. Капелька пота потекла от виска к уголку рта. Соленая на вкус. Она встала на край и начала падение. Полсекунды невесомости. Потом шины колесиков зацепились за бетон, она наклонилась вперед и чуть вбок, чтобы ее не засосало в центр скользкой трубы. Восстановила равновесие и вылетела на боковую часть бетонной стенки горизонтально направленным телом. Чистый бальзам для души! Последний год она ездила только на лонгборде. И наконец выбралась сюда.

Она была не одна в скейтпарке Highvalley Skateworld, но время было обеденное, народу мало, и не приходилось толкаться в поисках свободного места. Она решила сюда поехать еще по пути из квартиры Лиисы Рундберг. Ее вины в случившемся не было, но все равно такие мысли отогнать было трудно. Как и угрызения совести. Она поставила ногу на доску. Перед ней лежал гладкий бетон. Здесь не было места размышлениям. Только крутые склоны, повороты, скорость и баланс. Вот на этом и надо сосредоточиться. Иначе можно здорово покалечиться.

Глава 34

Старый лифт начала XX века с металлической решеткой на двери и деревянными панелями кабины скрипел и вздыхал, с трудом поднимаясь на третий этаж. Если бы у Линн были соседи за высокой дверью по правую сторону от ее квартиры – она никогда их не видела, – то они бы слышали, что лифт поднялся на их этаж. Она вставила ключ в замок, успела удивиться, что ключ застрял, прежде чем повернулся, и открыла дверь.

Воздух был спертым, пахло чем-то затхлым.

Странно. Она же только утром проветрила, подумала она, учуяв слабый запах пота.

Ее спасла чуткая реакция на неожиданные движения. Чувство это развивалось годами во время расклеивания нелегальных афиш и слежки за нацистами. Она знала, что если стоять в темноте абсолютно неподвижно, то тебя в принципе невозможно увидеть. Но малейшее движение выдаст с головой. Езда на доске отточила быстроту реакции, без которой не обойтись, если машина, велосипедисты или бегущий ребенок внезапно появляется перед лонгбордом. Она привыкла настороженно отслеживать малейшие изменения в окружающей обстановке.

В слабом свете со двора она различала только балконную дверь. Остальная квартира была погружена в темноту. Только она собралась открыть дверь на балкон, чтобы проветрить, как уловила почти незаметную тень на стене рядом. Движение. Инстинктивно повернулась. И на нее наступила черная фигура. Резкий запах от тряпки в его руке. Она быстро увернулась и сжалась в комок, как пугливый зверек. И тут же оттолкнулась вверх, собрав пальцы в подобие копья. В толчок наверх включила всю силу и воткнула пальцы прямо ему в глаз. Он с воплем отшатнулся. Тряпка упала на пол. Он потянулся обеими руками к прорезям в лыжной маске.

Она уже неслась к выходу, когда почувствовала удар по уху справа. Мужчина не дал себя обезвредить и успел замахнуться опять. От удара ее швырнуло об кирпичную стену, и она упала. В глазах на несколько секунд потемнело, прежде чем она пришла в себя. Теплая кровь текла со лба. Он снова напал на нее, она ощущала на себе его дыхание, чувствовала едкий запах пота. Она пыталась оттолкнуть его руками, но из положения скорчившись на полу это было безнадежной затеей. В его глазах пылал гнев, из покрасневшего глаза текли слезы. Это было видно даже под черной маской.

И вот уже его руки на ее теле. Вокруг ее горла. Грубые руки. Взбухшие вены на руках мужчины отчетливо видны, он давит ей на трахею, не давая дышать. Ее охватила паника. Остался единственный шанс. Она должна думать быстро. Поле зрения уже начало сужаться и мутнеть. Его большие пальцы давят на горло все сильнее. Воздуха не хватает, она судорожно изворачивается, хватая кислород. Его пальцы охватили шею. Она закрыла глаза. Последняя попытка. На большее у нее не останется мо́чи. Она напряглась и повернула торс, чтобы увеличить мощь удара. И, вложив все оставшиеся силы, выбросила вперед руку с крепко сжатыми в кулак пальцами. Попала именно туда, куда целилась. Раздался треск, когда костяшки ее пальцев врезались ему в кадык, втискивая его внутрь. Эффект был мгновенным. У него широко раскрылись глаза, разжались пальцы вокруг ее шеи, и он попытался крикнуть. Но из поврежденной гортани донесся только сипящий звук. Линн нанесла еще один удар, по лицу, оттолкнулась от стены и резко повернулась. Мужчина упал, раскрывая рот и пытаясь вдохнуть. Ей самой было больно в горле, когда она попыталась захватить побольше кислорода. Она вскочила на ноги. Рядом, плохо держась на ногах, вставал мужчина, массируя шею и кашляя.

Пора. Бежать.

Она успела сделать только один шаг к прихожей, как подкосились ноги. То ли от недостатка кислорода, то ли от удара в голову. Она не знала. Но ноги ее не держали. Она успела подставить локти. Смогла подняться на колени. Взялась за дверную коробку и подтянулась в сторону света в прихожей. Мужчина кашлял за ее спиной. Но еще не добрался до нее. Она схватилась за ручку входной двери. Кровь со лба текла по шее и прилипала к майке.

Она возилась с замком, пока ей наконец удалось ухватить его и повернуть. И тут взрывной удар, как пушечное ядро, настиг ее почку. Он был сзади. Его кулак, как кузнечный молот, обрушился на ее поясницу. Она покачнулась и схватилась за стенку. От рвотного рефлекса вздрогнуло все тело. Черный кофе с непереваренным хлебом вперемешку хлынули на коврик прихожей. Она попыталась сделать шаг, но мужчина пнул ее по ногам. Она попыталась приземлиться на руки, но ладони скользили в блевотине, и она рухнула на пол со всего размаха. Дикая боль стрелой вонзилась в лоб. Последнее, что она отметила, были размазанные по лицу остатки содержимого желудка.

Она очнулась оттого, что кто-то поливал из душа ее лицо. Согнутая пополам, прижатая животом к краю ванны, она судорожно хватала воздух. Пластиковые веревки врезались в запястья рук, связанных за спиной, руки уже начинали затекать и терять чувствительность. Она попыталась упереться ногами, но одетый в синее мужчина, избивший ее до потери сознания, стоял своими башмаками на ее ступнях, чтобы она не двигалась с места. Она жадно глотала воду, чтобы избавиться от привкуса рвоты.

Самое отвратительное ощущение появилось не от остатков пищи и не от железного вкуса крови, которая сочилась из опухшего и пульсирующего от боли носа. То, от чего действительно поползли мурашки по телу, были его руки. Большие руки в тонких виниловых перчатках. Она чувствовала через перчатки его длинные ногти, когда он намыливал ей лицо и выкручивал ее мокрые волосы. Вкус крови во рту смешивался с привкусом какого-то моющего средства. Она поняла, что он моет ее не обычным мылом, а чем-то для чистки унитазов. Болело в груди. Болело в горле после его попытки задушить ее. И хотя легкие были прижаты к краю ванны, она все-таки попыталась вдохнуть немного воздуха, чтобы опять не потерять сознание.

Душ выключился. Его руки шарили по ее телу. Ее пронзила дикая боль, когда он еще больше вывернул ей руки за спину. Ноги волочились по полу. Мимо проскользнули плитки кафеля на полу в ванной и порог. Он грубо швырнул ее на матрас.

– Я знаю, что ты очнулась.

Грубая рука ласково погладила ее по щеке. Она открыла глаза и встретилась с его взглядом. Маска. Один глаз красный и водянистый, но не моргает. Во взгляде не было никаких чувств. Вообще никаких. Ни ненависти. Ни агрессии. Никакого страха. Скорее безнадежность. Даже равнодушие. Как будто он перешел какую-то невидимую границу, за которой ничто уже не имело никакого значения.

– Как ты меня нашел? – Ей было трудно выговаривать слова, она закашлялась и не знала, услышал ли он то, что она сказала.

– Ты сама меня пригласила.

Он открыл сумку и начал доставать содержимое, аккуратно ставя в ряд. Пудра, тушь для ресниц и помада. Жестяная банка с жидким лаком. Кисть. Нож. Шприц.

Осторожно воткнул иглу в пробку, выдохнул с глубоким вздохом. Жидкость медленно наполнила шприц. Пара капель соскользнула с иглы, когда он держал шприц против света. Внезапно остановил руку, замерев в незавершенном движении.

Искусственная пауза? Или прислушивается?

Звук был таким, будто что-то взорвалось, когда выбили входную дверь. Грохот был сокрушительным. Особенно в той глубокой тишине, которая царила в квартире всего секунду назад. Линн показалось, что молния ударила прямо ей в голову. А сердце из выжидательной позиции подскочило сразу до скорости ударов втрое чаще обычного. Сухое дерево раскололось, железные петли приземлились на каменном полу с металлическим звоном. Опять удары ногами, летят деревянные щепки, и наконец вся дверь валится в комнату, как подъемный мост средневековой крепости. Мужчина рядом застыл столбом на пару секунд, потом схватился за пистолет. Она не верила своим глазам. Из темноты лестничной площадки шагнули еще двое мужчин в лыжных масках. Несмотря на страх, у нее успела промелькнуть мысль об абсурдности ситуации. И одного-то мужчины в маске вполне достаточно, чтоб все плохо кончилось. Но теперь ее квартира становилась похожей на саммит ирландских террористов. Или, призналась она себе, на собрание членов «Антифашистов».

Мужчина в синей форме курьера снял пистолет с предохранителя. Не успели вломившиеся различить его в полумраке квартиры, как он навел на них пистолет. Их удивленные взгляды различались даже под масками.

– Ты кто, черт побери, такой? – Если задававший вопрос новоприбывший хотел, чтобы это прозвучало как угроза, то ему это не удалось – голос сорвался. Рука, сжимавшая кольцо нейлоновой веревки, дрожала. Он пялился в дуло пистолета.

– Закрой пасть! – Мужчина в синей робе держал пистолет, направленный на них обоих, и видел, что они нервничают. Смотрел на них с издевкой. Обладатель тонкого голоса отвел глаза и покосился в угол. Заметил в нише Линн. Удивленно взирал на ее порванную одежду, полуголое тело и связанные за спиной руки. Мужчина в синем проследил за его взглядом и заметил его замешательство. И едва уловимый знак, который он дал сообщнику.

Скосив взгляд, мужчина в синем нащупал прожектор, который он установил на полу. Ему удалось нажать на выключатель ногой. В ту же секунду ворвавшиеся крикнули хором:

– Давай!

Оба бросились вперед. Прожектор включился. Белый свет ослеплял. Они инстинктивно пригнулись. Но он уже успел нажать на курок.

Звуковые волны рикошетом отразились от стен ниши, и у Линн чуть не лопнули барабанные перепонки. Зато пуля в лоб одного из нападавших прошла совершенно беззвучно. Единственное, что было слышно, – это звук упавшего возле Линн тела. Через секунду последовал мощный удар кулака прямо в висок мужчины в синем. Он покачнулся. Линн услышала звук удара рукоятки пистолета об передние зубы нападавшего. Изо рта потекла кровь, но ему удалось провести захват шеи противника в замок.

Одетый в синее извивался как червяк.

Линн поднялась на колени и начала продвигаться к выходу. Мужчины ее не видели. Руки до локтя стали липкими от крови, когда она ползла мимо убитого. Его голова лежала в луже крови. Она поднялась на корточки и приготовилась к прыжку в сторону входной двери.

Мужчина в синем посмотрел в ее сторону, но он был безнадежно зажат борцовским захватом второго противника. Она побежала к приоткрытой двери, выскочила и помчалась вниз по лестнице, хотя сильно болели ступни, а связанные за спиной руки мешали держать равновесие. Оказавшись у выхода на улицу, перед крепкой и закрытой дверью в подъезд, она поняла, что ей еще не удалось убежать. Ее охватила волна паники. Сквозь стекло двери она смотрела на улицу, на свободу, и встретилась взглядом с мужчиной, сидевшим в машине. Она изобразила ртом слово «Помоги!» и постучала головой об стекло, чтобы подчеркнуть неотложность ситуации.

Мужчина вышел из машины и не торопясь направился к ней. Он казался невозмутимым. Как будто бы предвидел такую ситуацию. В нем было что-то знакомое, хотя лицо скрывал козырек бейсболки. Она прокричала в щелочку код домофона, услышала, как щелкнул замок, и дала ему вывести ее на улицу. Не успела ничего ему сказать, как из дома донеслись два выстрела. По лестнице разнеслось эхо. Он остановился. Пальцы, которыми он поддерживал ее за руку выше локтя, сжались крепче.

– Черт побери, – пробормотал он и притянул ее к себе. Копался с чем-то. К ее лицу внезапно прижалась тряпка. Резкий запах проник в ноздри. Ноги подогнулись. Во рту появился металлический привкус. И она вырубилась. Быстрым движением мужчина прислонил ее к открытому багажнику и перевалил внутрь черной «Ауди».

Мужчина в синем комбинезоне едва успел различить человека за рулем, как машина свернула на улицу Русенлундсгатан. Оставалось лишь таращиться на красные огни заднего света. Лицо водителя было ему незнакомо. Он громко выругался и пошел обратно в дом. Стрельба не могла остаться незамеченной, хотя он и не видел света из-под дверей соседей. Но кто-то все равно мог там стоять и слушать. Впрочем, он знал, что в доме живет много молодых людей, которые в это время суток наверняка где-то тусуются, а не сидят дома. Он стянул с головы черную маску. Вытер рукавом куртки пот и кровь.

Появление полиции было лишь вопросом времени. Тем более что дом стоял практически по соседству с полицейскими на станции Стокгольм Седра. У него было не больше пары минут. Привычными движениями он обыскал одежду убитых. Черная, похожа на военную. Никаких документов. Зато была веревка, обмотанная вокруг пояса. Отмычки. Нож, предназначенный именно для атаки, а не для самообороны. У того, кому он прострелил лоб, был еще и австрийский пистолет «глок».

Да, это были не какие-то там любители-дилетанты, взломавшие дверь. И все-таки это были подчиненные. Специально вооруженные и готовые к выполнению обычного задания. Тем не менее Линн пропала.

Пропал и элемент неожиданности. В следующий раз она будет настороже. Будет знать, что на нее охотятся. Если вообще будет этот следующий раз. Поразительно, что она, похоже, попала в какую-то ситуацию с конкурентами. Не только он, были и другие, кто хотел видеть ее мертвой?

Он посмотрел на часы. Прошла минута. Он аккуратно ставил ноги, избегая следов крови, подошел и стащил черную маску с одного из нападавших. Мокрая ткань скрывала сломанные остатки ничего не значащего облика. Идеальное лицо для того, кто не хочет, чтобы его запомнили. В лице не было никаких признаков личности. Выделялись из общего «серого» впечатления только разбитые зубы и большое выходное отверстие за правым ухом. Так мог бы выглядеть Геббельс. После самоубийства в бункере. Дырка от выстрела. Бритый затылок. И зачесанная на сторону челка. Он рванул залитую кровью одежду. Посветил фонариком. И нашел. Татуировку на запястье. Три желтые короны на синем фоне и текст «PF Kommando», то есть «Коммандос Патриотического фронта». Он кивнул сам себе. Еще бы. С такой прической, подражающей гитлеровской, вряд ли это мог быть кто-то из прежних товарищей Линн по антифашистскому движению.

Он заторопился уходить и уже поставил ногу на ступеньку лестницы, когда уловил лучик света. Осторожно повернулся. Свет под соседской дверью исчез, потому что дверь осторожно прикрыли. Он тихо стоял в темноте, держась за пистолет в кармане, и смотрел на дверь. Кто-то наблюдал за ним в глазок. Раздался щелчок, и дверь открылась.

– Что происходит, ты что, из полиции? Какая-то беготня, удары в дверь. Что-то случилось?

Голос был тихим, как слабое дыхание. Пожилая женщина смотрела на него со смесью непонимания и тревоги. Моргнула на свет его фонарика, прежде чем он опустил руку. Она видит только его темный контур.

– Ничего страшного. Я полицейский. Мы искали нескольких человек, но их здесь нет. Но беспокоиться не надо, ничего серьезного. Идите обратно в квартиру и закройтесь на ключ. – Мужчина выговорил слова «закройтесь на ключ» в тоне приказа, не дававшего ни шанса на продолжение дискуссии. Он прижал дверь посильнее, когда женщина отступила обратно в квартиру. Вышел через парадный вход и исчез в темноте.

Глава 35

Ахмед не мог найти себе места, бродя по пустой квартире. За окном было черным-черно. Он пытался осознать ситуацию. Все пошло не так, как он планировал.

Он испытывал неуверенность. Красный телефон Анны валялся на кровати. Единственное, что у него осталось. Как амулет. Хотя он и не принес ему удачи. Когда он нечаянно обнаружил его в субботу в постели, где он завалился в щель у матраса, то хотел сохранить его. Как память.

Но теперь нет, хватит. Его колотил озноб в прихожей у зеркала, откуда на него пялился бесхребетный индивид с запавшими глазами.

Поискал в ее телефоне свое имя. Свой адрес. Стер всю историю переписки. Стереть. Стереть. Стереть. Скоро он перестанет существовать. Вытер мобильник. Передумал. Нарочно прижал пальцы к гладкой поверхности телефона и положил его в конверт с воздушной прослойкой для пересылки хрупких товаров. Пусть кузен отнесет.

Ему и в голову не приходило написать на конверте имя Эрика Свенссона. После всего, что произошло. Он не собирался давать ему бесплатный толчок в дальнейшей карьере. Он надеялся, что отправление попадет в руки более уравновешенного человека. И без расистских предубеждений. Какого-нибудь серьезного следователя с большим опытом. А не того, кого взяли на работу исключительно ради улучшения статистики мультикультурализма и кто на самом деле был хуже большинства членов партии «Демократы Швеции», с которыми его сводила судьба.

Рикард посмотрел вокруг, сидя в комнате для перекусонов в здании Управления полиции. Потягивал кофе и косился на часы. Половина десятого. Надо идти домой. Вечер был мягким и теплым, в кафешках вдоль улицы Карла Шееле было полно людей, давным-давно закончивших свой рабочий день. В саду у Пиперской стены праздновали выпуск гимназисты. Много парней в костюмах и фуражках с белым верхом, и девушки в бальных платьях, все с высокими бокалами в руках. Все казались счастливыми.

Как ему ни хотелось, но он не мог уйти домой. Ахмеда никак не могли найти. Рикард говорил и с наружкой на Эстермальме, и с погранполицией. Никаких альтернативных адресов Эрик не нашел. Короче говоря, Ахмед ушел в подполье. Предварительно убрав Лиису? Зачем? У них и так на него полно материала. Если еще эксперты найдут его следы дома у Лиисы, то все будет готово для суда.

Когда они его возьмут.

Он вымыл чашку и пошел в кабинет. Еще надо связаться с Юнгбергом, у него списки телефонных разговоров Лиисы. И с Линн. Может, Юнгберг нашел что-то про Ахмеда? Он вздохнул. Но тогда бы он сразу позвонил.

Он вынул телефон из куртки, висевшей в кабинете, и только собрался позвонить Линн, как увидел два пропущенных звонка. Юнгберг и телефонистка на коммутаторе Севинч. Набрал Линн, сигналы проходят, потом включается автоответчик. А он хотел просто услышать, что с ней все окей после обстрела у кафе. Внизу в саду одна из будущих абитуриенток держала речь. Стояла на столе, держа в руке фуражку с белым верхом. Он вздохнул, посылая короткую молитву вдогонку утраченному времени.

Осталось два разговора, и он сможет выйти наконец в этот теплый майский вечер. Выпить американского холодного пивка в запотевшем бокале, например, марки «Лагунитас»… Он набрал номер коммутатора и услышал голос Севинч.

– Привет, Севинч, ты уже закончила на сегодня? Давай уже, иди домой. Такой чудесный вечер.

Она засмеялась.

– Да я тут застряла с ночной сменщицей. Ей нужна была помощь. Ухожу. Мой брат завтра женится, так что через полчаса мы на зафрахтованном катере поплывем всей компанией на остров Гринда. – Севинч подумала, что она просто дура, что звонила ему, это наверняка могло подождать до завтра.

Потом набралась храбрости.

– Но я не поэтому тебя беспокоила. Позвонила пожилая дама. Герда Ульссон. Мы сегодня вечером выезжали по ее адресу, утверждает она.

Телефонистка замолкла.

– Но я ничего не обнаружила. Нет никаких рапортов. Никто туда не ездил. А она была уверена, что встретила на лестнице полицейского. Мне пришлось пообещать ей, что мы перезвоним. Но, наверное, можно и завтра.

– Да, само собой, мы ей позвоним. Сейчас я занят, так что в другой раз.

Он заерзал и приготовился положить трубку, не очень понимая, почему она сообщает ему об этом деле, при этом в тот же вечер.

– Конечно, я понимаю, ничего особенного. Но вот адрес. Улица Доктора Абелина. Я сначала не поняла, почему этот адрес показался мне знакомым. Но это же адрес Линн Столь! Она иногда останавливается возле ресепшен поболтать. И сказала, что она живет совсем рядом с полицией Седермальма. – Она сделала короткую паузу. Ждала, что Рикард ее отфутболит? Но продолжила: – А теперь, значит, в ее доме что-то случилось. Я проверила. Герда Ульссон и Линн – соседи. Даже если ничего особенного, то я подумала, что ты, может, все равно хочешь знать? И я не нашла номера телефона Линн, так что я не могла у нее спросить.

У Рикарда мороз продрал по спине.

– Да, наверняка ничего особенного. Но все равно хорошо, что ты позвонила. Спасибо.

– Извини, что побеспокоила. Кстати, сегодня ты не сможешь поговорить с этой дамой. Соседкой. Она сказала, что примет снотворное и будет спать, заткнув уши и с повязкой на глазах. До завтра никаких контактов. Это она сама так сказала.

«Дьявольщина, – подумал он. – Что-то не так. Тут определенно что-то не то».

У подъезда дома на улице Доктора Абелина все было абсолютно спокойно. Ни души. Тишина, как в могиле. Ни сердитых сплетниц-сорок на деревьях, ни прогуливающихся собачников со своими питомцами. Не бегали даже знаменитые стокгольмские крысы, не бродили запоздалые гуляки. С раздражением он отметил, что и охраны, обещанной от местной седермальмской полиции, тоже не было на месте. Они удрали с поста кофе попить, что ли? Вот он им задаст, когда они вернутся! Но на ожидание времени не было.

Тяжелая входная дверь в парадное в целости и сохранности, значит, у взломщиков был код. Что тоже частенько бывает.

Рикард набрал универсальный код, которым пользовались только полиция и охрана. Да еще, быть может, квартирные воры. Света нет. На лестнице не слышно ни звука. Он пошел наверх в темноте. Первое, что привлекло его внимание, был запах. Он почувствовал его еще на полпути. Запах железа. Тяжелый насыщенный запах металла, смешанного с чем-то сладким. Кровь. Он поднялся на этаж, где жила Линн. В глазах померк свет, когда он увидел, что входная дверь сорвана с петель и валяется в прихожей. Мозг на секунду отключился, и он как бы завис, не понимая, где он находится. Затем все нервные синапсы врубились с полной силой, как молния. Чтобы не упасть, ему пришлось придержаться рукой за раму двери. На какую-то долю микросекунды он был в состоянии свободного падения. Панический страх схватил за желудок и начал его выворачивать. Усилием воли Рикард вернул себя обратно. Сделал глубокий вдох и замер.

Быстрыми, отработанными движениями расстегнул портупею, снял пистолет с предохранителя и вошел в дверь. Второй рукой отстегнул фонарик и направил в комнату. Мгновенно понял, что ни один из застреленных на полу не был Линн. Несмотря на кровь, выбитые зубы, запах и расстрелянные тела, он почувствовал огромное облегчение. Парадоксально, но его охватила почти эйфория, хотя он стоял среди трупов.

Ее среди трупов не было. Значит, она жива!

В то же время он понял, что не имеет ни малейшего представления о том, где она. Он быстро обошел квартиру в поисках Линн или других людей и уже был на выходе, когда перед глазами вспыхнуло. В меня стреляют, успел он подумать. Вынес руку с пистолетом вперед и только хотел нажать на курок, когда испуганный голос пролепетал:

– Не стреляй, я журналист. Это пресса.

Рикард стоял с пистолетом, направленным в грудь молодого человека, еще пару секунд, пока мозг успел зарегистрировать смысл его слов. Он смотрел на камеру. Лицо мужчины было частично скрыто большой вспышкой. Гнев захлестнул Рикарда в попытке подавить мысль о том, что он чуть не застрелил невинного человека. Руки чесались отвесить ему оплеуху, но вместо этого он закричал:

– Ты что здесь, блин, делаешь? Ты что, полный идиот? Ты вообще соображаешь, что я тебя чуть не пристрелил?

Мужчина был бледен, как полотно, его влажный лоб блестел в свете фонарика Рикарда.

– Я же не знал, что вы тут на выезде. Я на подмене работаю, по ночам. Поступил анонимный мейл, о стычке и анархистах. Редактор думал, что полиция уже давно тут, на месте.

– В следующий раз проверяйте информацию получше, черт подери. Могли бы для начала узнать, была ли вообще тревога. Это первый вопрос, который надо задать. И вообще, когда речь идет о террористах, то разумнее дать полиции первой войти в помещение. В следующий раз тебе может не повезти так, как сегодня.

– Может, я только задам несколько вопр…

– Я говорю тебе только одно слово: «Исчезни». – Рикард подпихивал мужчину перед собой, спускаясь по лестнице. Расстроенный журналист побрел по улице, мысленно наверняка придумывая какой-нибудь броский заголовок для первой страницы утреннего выпуска газеты.

Рикард вернулся в квартиру. Ему надо подумать. Но он не хотел додумывать мысль до конца. Его трясло. Это было нечто совсем иное, чем все то, с чем он сталкивался раньше в своей работе полицейского. Он видел смерть, убийства, драки, побои, ужасные страдания. Но никогда раньше он не нес ответственность за обычного, штатского, человека, который просто испарился. В худшем случае был похищен и убит. Человек, который еще пару дней назад жил совсем нормальной жизнью. Человек, который был к тому же еще и племянницей его начальника. Этого человека, Линн Столь, он начал ценить и уважать. А теперь хоть и косвенно, но все же по его вине ее жизни грозит опасность.

Он попытался сортировать мысли. Это Ахмед здесь был? Он должен сосредоточиться на том, что умел: искать следы, улики, обыскать место преступления. Фокус внимания должен быть на поисках Линн. Он снова вошел в комнату. Работал систематически. Обыскал карманы мужчин. Липкая лента. Нож. Больше ничего. Либо они умышленно хотели сохранить анонимность, что вполне вероятно, поскольку они планировали проникнуть в ее квартиру. Либо кто-то уже их обыскал. Не полиция, а кто-то другой. Он осторожно потянул за ворот рубашки. Никаких татуировок на шее. А вот на руке одного, ниже локтя, была татуировка. «PF Kommando». «Коммандос Патриотического фронта», – расшифровал он.

Он внимательнее посмотрел по углам. Брызги крови, смазанные следы обуви на полу, будто кто-то тащил за собой ноги или кого-то тащили, а ноги волоклись по полу. Матрасы, подушки, простыня – все было скомкано в кучу и прижато к стенке в нише. Да, тут борьба шла всерьез! Кто-то защищался или пытался убежать. Линн или кто-то другой. Он последний раз обошел квартиру, обыскивая каждый сантиметр. Потом взял телефон. Он не мог звонить среди ночи Эрику, опасаясь, что тот помчится сломя голову и совершит какую-нибудь глупость. Но Луису он обязан поставить в известность. Она обязана знать.

Глава 36

Мужчина, который по-прежнему был одет в синюю форму курьерской службы, вздохнул, когда маленькая решетка двери лифта поехала вверх. Он держал в руках пакет со свежими булочками из пекарни «Боргс Багери» и чувствовал, как его взбодрил утренний воздух. Привел его в хорошее настроение. Эффект, который только усиливался от запаха свежей выпечки. А так радоваться было нечему. Глаз побаливал и начинал заплывать. Линн у него не было. Может быть, она даже жива. Но, жива она или мертва, он все равно ее найдет. Так что скоро она умрет по-любому. Вопрос времени. Время, конечно, никого не ждет. Но он не торопится. Смерть никогда не спешит. Она всегда возьмет свою жертву, рано или поздно.

В слабом свете ламп на лестничных площадках он различал из лифта знакомые мотивы на стенах этажей. Вот Венера в ракушке, а вот бог войны Марс в повозке, запряженной лошадьми и крылатыми херувимами. Ребенком, из-за отсутствия друзей, которые были бы, по определению бабушки, «подходящими для игр», он часами и в одиночестве изучал рисунки на стенах этажей. Придумывал собственные истории про разных персонажей и себя тоже представлял в качестве героя сказочных действий. С помощью фантазии он создавал себе целые ролевые игры. Вместе с выдуманными друзьями и последователями он совершал эпические подвиги. Всегда поступал благородно, следовал кодексу чести, принципам, необходимым для завоевания сердца дамы. Он всегда побеждал плохих парней и возвращался с триумфом. Переступал через трупы поверженных врагов, поднимался по каменным лестницам тюремных башен и освобождал от оков очаровательных принцесс. Был героем. Его почитали и прославляли.

Тогда ему не приходилось сталкиваться с капризной переменчивостью человеческой натуры.

Лифт остановился.

То было другое время. Другая жизнь.

Он открыл двойные двери и вошел в квартиру. Она была смесью затянутого паутиной дома старой леди из «Больших надежд» Чарльза Диккенса и музея. Короче, несовременной. Тяжелые темные шторы неопределенного серо-коричневого цвета не пропускали дневной свет в большинстве комнат. Обязательные хрустальные люстры подчеркивали тени в столовой, будто предвещавшие несчастья. Впрочем, ни о чем таком он не размышлял. Наоборот. Как только он переступал порог, его охватывало ощущение безопасности и надежности. Это была его «свободная зона». Место, где он чувствовал себя в безопасности, где скрывался от окружающего мира, с которым постоянно не совпадал по фазе, «шел не в ногу». Как и предвещали помпезные входные двери, квартира была гигантской: двенадцать комнат с бесконечными коридорами и проходами для прислуги. Тем не менее бабушка никогда не упускала случая припомнить все те лишения, которые ей пришлось пережить, когда на ее долю выпала забота о нем. Все те торжественные приемы, балы и суаре, которым не суждено было состояться. Все ее любовные романы, которых тоже не было.

Единственным, выводящим из ощущения, что находишься внутри капсулы времени, был ноутбук на обеденном столе. Батарейка мигала желтым светом. Однако опять входить на сайт Love Dollz под именем пользователя Tinkerbell? Нет, это больше не могло ему помочь.

Вместо того чтобы открыть ноутбук, он достал мобильник, который взял из квартиры Линн. Повернул вверх ногами и стал припоминать. Направо, направо, направо, налево. Ошибочный код. Опустился на ряд ниже и повторил ту же комбинацию. Правильно! Он вошел в ее мобильник. У него была почти фотографическая память. Тех немногих случаев, когда он видел, как она набирала код, оказалось достаточным. В телефоне не было почти ничего пригодного для его целей, если говорить о Линн как о человеке. Он знал достаточно. Польза телефона была в том, что его никак не могли бы связать с ним лично. Он вошел на Ведомство полиции Стокгольма.

Он набрал имя пользователя и пароль, полученный от человека, которого только с большой натяжкой можно было бы назвать другом. Данные были только что архивированы и могли быть аннулированы в любой момент. Они принадлежали Гуннару Ларцону, полицейскому из района Норрмальм, которого суд приговорил к наказанию за применение чрезмерного насилия. Вообще этот Ларцон был уникальным случаем в том смысле, что ему одному удался фокус стать уволенным с работы за нарушения. Годами его знали под кличкой Рэмбо. И тут, полгода назад, он вдруг совершил ошибку: не нападал ни на подростков-экодемонстрантов, девчонок, митинговавших у меховых магазинов; ни на иммигрантов – все это ему сходило с рук. Вместо этого он внезапно слетел с катушек, когда кучу осенних листьев с участка соседки понесло ветром на его педантично вылизанный газон. И когда бедная старушка соседка не в ту же минуту начала извиняться, он толкнул ее так, что она упала в эти злосчастные листья. Он, разумеется, не собирался сломать ей шейку бедра. Хотя результат оказался именно таким.

Было и еще несколько примеров того, как Гуннар Ларцон совершал грубые служебные ошибки, за которые мог не только попасть под суд, но и лишиться выходного пособия при увольнении. Всего этого было достаточно, чтобы убедить его выдать свои данные для входа в служебную интрасеть полиции.

Он порылся в памяти. Искать на слово «нацисты» не имело смысла – их там тьма-тьмущая в базе данных полиции на всех судимых. Поиск надо сузить. У него было еще одно слово. Коммандос, точно! Почти как старый дурацкий фильм «Коммандо» со Шварценеггером. Он сделал попытку. Несколько попаданий, но его интересовало только одно. Он добавил «ПФ Коммандос». Одно попадание.

Он взял очки. Никаких адресов в материалах следствия. Несколько снимков незнакомых ему людей. Ссылка на старый материал. «Ново-арийское братство». Он снова задал поиск. Масса старых расследований. Большинство десятилетней давности. Стало «теплее». Он должен найти. Именно он должен заняться Линн вплотную.

И никто другой.

Он пошел в «Гугл». Вбил в поисковую строку «Ново-арийское братство». Полистал снимки. Большинство фоток были совсем другой тематики. Про мусульманские организации. И вдруг…

Лицо.

Того, кто сидел за рулем машины, увозившей Линн.

Старый снимок. Десятилетней давности, наверное. Но это был он. Йорген Кранц. Стоял рядом с джипом. Он увеличил регистрационный номер машины и вошел на сайт Транспортного управления. Машина была зарегистрирована по адресу в Юргордене. Но на другое имя. Он пошел в Ведомство регистрации недвижимости. Разве такое возможно? Но это было все, что у него появилось. За администрацию недвижимости платил датский холдинг. Мог ли Йорген Кранц находиться в этом районе Стокгольма, в Юргордене? Он снова вернулся к полицейским расследованиям. Организация – ПФ, или «Патриотический фронт» – казалась довольно маленькой. Ядро из десятка человек, в центре главный – Йорген Кранц. На периферии болтались какие-то невнятные члены организации, в основном молодежь, связанная с недавно созданным отделением «ПФ Коммандос». Мероприятия описывались как зимние или летние торжества, участие в маршах типа Салемского, празднование дня рождения Гитлера и ежегодный марш против «враждебности ко всему шведскому». С удивлением он отметил, что деятельность молодежного отдела касалась не только защиты тех, кто им близок идеологически, типа обеспечить личную охрану парочки депутатов Риксдага от партии «Демократы Швеции» или выстроиться стенкой во время предвыборного турне «Партии шведов». Нет, оказалось, что с молодежным отделом подписали договоры многие муниципалитеты. Парней нанимали в качестве охраны на время проведения концертов и спортивных соревнований. То есть коммунальные власти ничего не проверяли в смысле контроля связей и происхождения организации, были довольны сотрудничеством и пользовались доступными услугами.

Он поискал в интрасети адрес острова Юргорден и с удивлением обнаружил, что он фигурирует в расследовании Отдела экономических преступлений. Они даже наблюдали за этим объектом, но теперь, видимо, передали дело специализированной фирме G4S, которая, по заданию владельца, уже вела круглосуточное наблюдение. Вероятно, Отдел экономических преступлений экономил таким образом бюджетные средства, передавая G4S задачу составления списков и снимков всех, кто приходил и уходил. А фирма G4S получала деньги сразу от двух работодателей. Возможно, речь шла о владельцах и об их налоговых долгах. Он не стал вникать в расследование, а кликнул на ссылку доступа к интрасети фирмы G4S. Экран мигнул, и он оказался в сегодняшних рапортах под рубрикой AA 24556 Текущие рапорты. Объект недвижимости 2122. Эстра Юргорден. Он нажал на сегодняшнюю дату и увидел рапорт патрульного AA24556 семь минут назад, в 10:22. Рапорт был лаконичным: «Рапортовать нечего. Сигнализация активирована. Никаких машин на подъезде к гаражу. Никаких машин вблизи. В доме темно».

Он снова вернулся в интрасеть полиции и поискал датский холдинг. Удивился, обнаружив еще одно расследование Отдела экономической преступности, касающееся другого помещения. Офиса. Имени Йоргена Кранца не было и здесь: ни как владельца, ни как отвечающего за оплату. Если этим офисом распоряжался «Патриотический фронт», то это было просто потрясающей сделкой! Ведь датские владельцы вообще не брали арендную плату за помещение! Согласно расследованию. Что было по меньшей мере странным, поскольку офис располагается в самом сердце Стокгольма, на улице Грев Турегатан, в финансовом центре столицы.

Он записал оба адреса и откинулся на спинку стула.

Потом вытащил из мобильника батарейку, сломал пополам сим-карту и пошел в кухню. Слабому желтоватому свету ламп хрустальных люстр в гостиной аккомпанировал похожий свет солнца, отраженного медной крышей церкви Хедвиг Элеонора. В той мере, в какой этому свету удавалось просочиться через просветы в оконных шторах.

Цифровое полицейское радио на кухонном столе потрескивало. Хоть частоты и были выверены, все равно голоса вызовов и тревоги накладывались друг на друга и терялись в помехах. Это была частота, которой пользовались во всем регионе Стокгольма, так что мужчина был уверен, что сразу услышит, если случилось худшее: что Линн найдена полицией. Пока этого не было. Он это проверил еще минувшей ночью. Узнал заодно, что Йорген Кранц объявлен в розыск по всей территории Швеции. Это, кстати, и было доказательством того, что полиция не спрятала Линн в целях ее защиты. Он взял полицейский радиоприемник, взял в прихожей ключи от машины и поехал лифтом вниз, в гараж.

Адрес на улице Грев Турегатан ничего не дал. Там все было закрыто наглухо. Полицейское радио сообщило, что никакой активности нет и по адресу, куда был отправлен патруль в связи с розыском иммигранта. Ахмед. Он прилег в гостиной на вишневый диван дизайнера Карла Мальмстена и закрыл глаза. Не потому, что устал, а чтобы подумать.

Думал он о контратаке: о том коммюнике для прессы, которое он заставил себя написать, несмотря на неудачу в квартире Линн. Разумеется, это было никакое не официальное коммюнике, а замаскированное под утечку информации. Классическая стратегия операции под фальшивым флагом. Цель – возложить вину на Линн и ее прежнюю организацию за то, чего они не делали. Старый добрый прием дезинформации. С задачей дать журналисту, который попал на место в ту же ночь, что-нибудь такое, от чего и ему самому была бы польза в поисках Линн. Кроме того, медийная охота, направленная на молодую террористку, заставит полицию хотя бы временно поменять приоритеты. Никто не может устоять перед рубриками о «сумасшедшей анархистке-убийце». Он был достаточно старым, чтобы помнить случай с «поруганной честью Катарины Блум». Там это сработало.

Первая часть информации, указывающей на связи между осужденной антифашисткой-террористкой и полицией, работавшими вместе, охотясь на правых экстремистов, была хороша сама по себе. Но когда он добавил, что та же самая активистка Линн Столь действовала за спиной полиции и использовала сотрудничество для поисков идеологических противников, то тут все становилось еще интереснее. Он представлял себе, как мозги редактора закипают в поисках подходящих заголовков. Такую сенсацию ни один редактор не позволит себе пропустить, а скорее всего развернет в сетевой версии газеты, как только получит снимки из квартиры.

Он сам предложил несколько вариантов заголовков: «Анархистка обманула полицию – использовала доверчивых оперов, чтобы выследить и казнить своих врагов». Не помешает помочь им сформулировать «убийственный» заголовок. В качестве источника информации он указал Гуннара Ларцона, но потребовал, чтобы они написали, что источник «пожелал остаться анонимным». Закончил адресом места убийства.

Все произошло так, как он и предвидел. Сетевая версия газеты начала публиковать первые тексты уже через пару часов. Сопроводив их фотографией в высшей степени удивленного комиссара полиции, ослепленного вспышкой камеры.

Заголовок был даже убойнее, чем он мог надеяться. Слово «анархистка» удлинили, превратив в «террористка-анархистка-убийца», чтобы уж никто не сомневался, о чем идет речь.

Полицейский радиоприемник в углу комнаты продолжал пережевывать через декодер фрагменты сообщений. Мужчина в синем комбинезоне ждал своего часа.

Глава 37

Инспектор уголовной полиции Андерс Юнгберг проснулся от того, что солнце светило в приоткрытое окно и грело ему лицо. С террасы пахло петрушкой, шалфеем, розмарином и тимьяном. Слабый морской бриз дул из бухты Фаштавикен. «Я живу так классно, аж стыдно», – подумал он. Вообще-то он довольно часто так думал, но после вчерашнего вечера, когда вся семья собралась вокруг гриля, это ощущение было особенно правдивым. По желтизне света он понял, что солнце только что взошло. Он придвинулся поближе к жене, обнял ее и уснул опять.

Он снова проснулся из-за того, что жена шутливо покусывала его за ухо. И тут же запищал мобильник. Заманчивые контуры груди виднелись под одеялом. Он чувствовал тепло, исходящее от тела жены, и несколько секунд подумывал не брать телефон. Но понял, что ничего из этого не выйдет.

Покосился на дисплей: «Новое сообщение. Рикард Стенландер». Он понял, о чем речь, не читая сообщения, и вылез из постели. Спустился по лестнице в кухню. Никто из детей еще не проснулся. Он подключился к планшету. Как и думал, пришел ответ от техников, дежуривших в ночную смену на Tele2. У них было по горло работы, когда Юнгберг звонил вчера, так что ему пришлось подчеркнуть, что речь идет о жизни и смерти. Тогда они пообещали, что пришлют выписку телефонных разговоров Лиисы, «как только, так сразу».

Увидел, что ночью пришла еще одна эсэмэска. От техников оператора Telia, с которыми его попросил связаться Эрик, когда не удалась пеленгация мобильников Анны и Ахмеда. Он прочел сообщение.

Протер глаза и начал читать еще раз.

Непослушными со сна пальцами набрал телефон техника. Хоть бы он был еще на работе! Представился и быстро спросил:

– Что это ты написал? Что ты имеешь в виду?

По голосу молодого парня было слышно, что он нервничает.

– Я, это, я разговаривал с другим полицейским, с Эриком Свенссоном, что не удается запеленговать телефоны. Ни Анны, ни Ахмеда. Он сказал, чтобы я повторял попытки. Время от времени. Ну, это, с триангуляцией. А он, это, включен. Телефон Анны Борг.

Юнгберг почувствовал, как все закружилось перед глазами.

– Ты уверен?

– Йес. Но он движется. То есть мобильник двигается с адреса в районе Эстермальм, где он был, когда его включили, в сторону центра. Как только он остановится, я опять попробую провести триангуляцию и дам координаты.

– Звони сразу, если получится. Отложи все и займись только этим. И звони немедленно! Это чрезвычайно важно.

Как он может быть включен? Это же почти невозможно. Только если, конечно, Ахмед его включил.

«Ну, все, теперь мы его возьмем».

Только он сел в машину, как парень из Telia позвонил опять.

– Я думаю, мы его взяли. Он остановился и остается на том же месте уже десять минут. Я посылаю координаты. Они точные. Ну, может, метров на десять отклонение.

Юнгберг скопировал полученные координаты в навигатор. Раздался щелчок, и на карте появился результат. Он дернулся и резко затормозил, чтобы не сворачивать с дороги. Попробовал опять, вручную, вписать координаты в GPS.

Тот же результат.

Этого просто не может быть!

Он полистал до номера Рикарда и прибавил скорости, направляясь в Стокгольм.

Глава 38

«После такой катастрофической ночи хоть бы утро могло начаться чуть получше!» – подумала Луиса Шестедт. Поспать ей удалось не больше часа. А в 05:30 ее разбудили телефонным звонком. За полчаса до будильника. Тот, кто поднял ее в такую рань, была, к сожалению, не Линн, как она было понадеялась на какую-то секунду. Это был голос, который ей меньше всего хотелось услышать в такое время. Впрочем, и в другое время суток она старалась сталкиваться с этим человеком как можно меньше. Насколько это вообще возможно в ситуации, когда этот человек является твоим шефом. Начальник полиции региона Карл-Юхан аф Бергкройц. Он говорил к тому же в состоянии аффекта, бессвязно, возмущенным голосом, переходящим в нотки фальцета.

Несмотря на то что она только продрала глаза, ей все же удалось понять, чего он хочет: немедленно встретиться с теми, кто отвечал за расследование так называемого «кукольного убийства». Прежде всего он хотел найти того, кто принял на работу анархистку Линн Столь, а также узнать, с кем она работала. Что это сама Луиса дала добро на привлечение Линн, не приходило Бергкройцу в голову. Видимо, в силу невероятности такого шага. За что Луиса была благодарна небу. Стало ясно, что большой начальник ищет Рикарда. Но Луиса не собиралась выдавать номер его мобильника, пока не предупредит его. Вместо этого она пообещала прислать какого-нибудь ответственного человека, который даст ему полный отчет. При таких обстоятельствах она могла радоваться хотя бы тому, что он еще не знает об исчезновении Линн.

Когда она поняла, что он опять переходит на крик фальцетом – «Это же просто скандал, что террористка получала у нас зарплату, держа меня при этом в полном неведении!», – она нажала кнопку, прервав его на полуслове. Или «разговор прервался», как это можно назвать. Она сделала несколько глубоких вдохов. Начальник временно отвлек ее, но теперь она снова почувствовала, как вцепилась в живот тревога, мучившая ее почти всю ночь. И это никак не было связано с Карлом-Юханом аф Бергкройцем.

Она посмотрела на часы. Еще полчаса до собрания, хотя надежда была минимальна. Если бы Линн нашлась, она бы уже об этом знала. Луиса раздумывала, идя в душ, и пришла к выводу, что это, должно быть, тот журналист, которого Рикард упомянул мимоходом, принялся звонить ее начальнику и задавать вопросы. Если бы Бергкройц и до этого знал о существовании Линн, это было бы еще одним ударом. Ей и без этого хватает о чем думать.

Она встала под душ, повернула лицо к струям воды и закрыла глаза. «Анархистка-доносчица» – это еще что за слово такое? Вода текла по лицу. Все тело болезненно сжалось после беспокойной ночи. В животе непрестанно и жестоко вертелись острые ножи. День будет длинным. Но они найдут Линн. Других вариантов просто быть не могло.

Рикард смотрел, как Линн столкнули с темной скалы и она начала падать. За секунду до того, как она должна была удариться о землю, он вздрогнул и резко сел. Секунду не соображал, где находится. Потом начал различать контуры своей спальни на улице Прэстгатан. Попытался было встать, но снова опустился на край кровати. Пульс бешено стучал. Он дрожал всем телом. Мокрая от пота майка холодила кожу. Осторожно помассировал виски. Усталость была подавляющей. То же самое чувство, когда Эльвин был новорожденным младенцем: когда тебя будят столько раз за ночь, что было бы лучше вообще не засыпать.

Он полистал телефон, быстро идя переулками к парковке для жильцов у площади Корнхамнсторг. Замедлил шаги. Кликнул на ссылку, присланную Луисой в эсэмэске на сайт газеты «Экспрессен». Что за чертовщина… подумал он и набрал номер Эрика.

– Ты видел сетевую версию «Экспрессен»?

Эрик сел в кровати, повозился с мобильником и набрал сайт expressen.se. Что за бред? Еще раз прочел заголовок: «Подозреваемая в убийстве анархистка-террористка помогала полиции».

– Что это за больные на голову придумали? Это что, они Линн имеют в виду? Ее же, черт возьми, осудили за подслушивание, а не за убийство. Они вообще что, пишут, что им в голову взбредет?

– Луиса первая это увидела. Мы должны с ней встретиться немедленно. Прямо сейчас. Там черт знает что творится. Бергкройц вышел из себя, что его не проинформировали. А Линн пропала.

– Как это – пропала? Ее вряд ли похитили.

– Не знаю. Похоже, что именно похитили. – Он сделал глубокий вдох и продолжил: – Кто-то заявил, что вчера вечером на ее лестничной площадке было шумно. Когда я приехал, дверь была выбита. В квартире два трупа, а ее нет. Единственный, кто был поблизости, это журналист, которого я чуть не пристрелил. Я не могу понять, откуда у него информация.

В трубке тихо. Голос Эрика дрожал, когда он наконец выговорил:

– Елки-палки… Следы есть какие-то? Это опять Ахмед, что ли? Или тот проклятый нацист, как его, блин, зовут, Йорген Кранц? Ты успел проверить?

– Туда едет Мария, чтобы сменить дежурного техника. Похоже, что это связано с нацистами. У одного из убитых на запястье татуировка «Патриотического фронта». Это может быть связано с анализом Линн сайта Love Dollz.

Ее хакерские проникновения на сайт. Вопреки его приказу прекратить это делать, подумал Рикард с ощущением безнадежности.

– Ты имеешь в виду мейлы, которые она посылала девушкам? Но если за всем этим стоит Йорген Кранц, который пытался защитить финансистов своей деятельности, тогда почему там лежат трупы его людей?

Эрик перевел дух.

– Коскинен. Они же оба из той же организации. Из «Патриотического фронта». Я допрошу его снова. Это могут быть какие-то внутренние разборки. А Линн оказалась просто пешкой в чужой игре. В борьбе за власть между лидерами. Может, это те датчане, которые владеют сайтом, кто бы они ни были. Это наверняка «Патриотический фронт». Они же уже пытались в нее стрелять!

– Да, вряд ли это Ахмед в данном случае. Если, конечно, он не столкнулся с нацистами в квартире, когда шел туда по душу Линн. И застрелил их. Но это мне не кажется вероятным. Он, скорее, подкрадывается к своим жертвам, душит их. Так что сейчас приоритет – это найти адреса, связанные с нацистами. С Йоргеном Кранцем. И быстро.

Если бы они хотели ее убить, они бы просто бросили ее труп в квартире, подумал он. Она жива. Другого быть не может.

Рикард набрал номер Герды Ульссон, соседки, которая заявила о ссоре и шуме в квартире Линн. Никакого ответа. Снотворное, наверное, еще действует. Надо попросить Севинч договориться о встрече с ней позже, когда соседка проснется.

Рикард остановился перед лифтом в гараже дома полиции и вынул жужжавший телефон. Юнгберг. О господи, только бы он не звонил, что остался дома с больным ребенком!

– Привет, ты где? Мы начнем через десять минут.

– Эээ… да. – Он быстренько кликнул на предыдущую эсэмэску от Рикарда. Экстренное собрание у Луисы. К счастью, он стоит уже у ресепшен. По совершенно другим причинам. – Слушай, тут про совсем другое дело. – Он мог бы подождать десять минут. Но не мог сопротивляться – так хотелось добавить драматизма. – Мобильник Анны включился.

– Да ты что! Не может быть!

– И он двигается. Вернее, двигался. Его запеленговали.

«Йес! – подумал он. – Наконец-то хоть чуть везения!»

– Тогда берем Ахмеда. Ты послал кого-нибудь, чтоб его арестовали?

– Этого не надо. Мобильник запеленгован здесь. У нас на проходной. Я держу его в руке.

Рикард потерял дар речи.

– По словам телефонистки, которая заменяет Севинч на ресепшен, кто-то принес и отдал мобильник, ничего не объяснив. Но это был не Ахмед, а молодой черноволосый и чисто выбритый мужчина. Письмо было помечено: «Расследование дела об университете», так что телефонистка ничего не заподозрила, и он ушел, как и пришел. Я попытался ему позвонить, но такого номера не существует. Скорее всего и фамилии такой тоже.

Рикард только головой покачал.

– Почему Ахмед отдал телефон? Он же был у него? И где он сам? Наружное наблюдение не докладывало, что он был у себя дома. И на работе он тоже не показывался.

Луиса глубоко вздохнула, выходя из конференц-зала. Собрание закончилось, но до конца кошмара было еще далеко. Никто из них не знал, где находится Линн.

Или почему она исчезла.

Если сведение каких-то счетов в квартире Линн было связано с ее поисками на сайте веб-секса или с нацистами скорее, чем с Ахмедом, почему тогда убиты нацисты? Она потянула себя за пальцы и пошла в кабинет. Вряд ли это было стычкой старых соратников Линн по «Антифашистскому комитету» и правых экстремистов. У шведских антифашистов ведь не было, как у немецких, ни Андреаса Баадера, ни Гудрун Энслин, занимавшихся поджогами и диверсиями.

Она полностью доверяла своей группе, и все же не в состоянии была контролировать свое волнение. В животе был полный переворот. А ей ведь предстояло сделать еще один звонок. Своей сестре, матери Линн. И сообщить, что Линн пропала. И что СМИ обвиняют ее в двойном убийстве. Не самые приятные причины для звонка. К тому же они совсем недавно были вместе в Южной больнице, навещали там Линн после того, как ее чуть не подстрелили. Она снова начала себя упрекать. Как можно быть такой дурой, чтобы привлечь к работе родственницу?

Юнгберг без стука вошел в кабинет Рикарда. Тот удивленно посмотрел на него. Они же только что виделись на собрании!

– Есть секунда времени? Техники вскрыли мобильник Анны. Я просмотрел на скорую руку. Похоже, что он говорил правду. Об их отношениях. Были снимки, которые техникам удалось восстановить, где они обнимаются, сидят за столом в ресторане, поднимают бокалы. Штук двадцать. Пару месяцев назад.

Рикард кивнул. Неужели речь и в самом деле идет об измене и безответной любви? Или он узнал, чем она подрабатывала в сети, и это привело его к потере рассудка и убийству? Или, наоборот, он поощрял ее «приработок»? Зарабатывал на этом? А главное, где он прячется? Юнгберг продолжил:

– Он наверняка хотел оправдать себя, очистить от подозрений. Или подсунуть нам ложный след. Мы же и так знали, что в мобильнике Анны нет никаких звонков ни от нее к нему, ни наоборот. Но они могли связываться по другим каналам. В телефоне есть и Kik, и WhatsApp. WhatsApp с шифровкой. Может быть, он надеялся, что отсутствие следов докажет его невиновность? – Он посмотрел на Рикарда полным серьезности взглядом. – Но он же держал у себя дома ее мобильник. Почти неделю. Ничего нам не говоря. Это вряд ли снижает уровень подозрений. А может, они с Анной что-то планировали вместе, без всяких телефонов, когда встречались? В университете.

Юнгберг сел за свой стол и глотнул кофе. Кликнул на мейл от технарей Tele2, пришедший ночью с телефонными звонками Лиисы. Спешно начал искать имя и телефон Ахмеда. У них ведь были его отпечатки пальцев из квартиры Анны, хотя он вначале и отрицал, что у них были интимные отношения. У него был ее мобильник. Но этого мало, нужно что-то серьезнее. Чтобы доказать связь между убийствами.

В списке была масса номеров, хотя он запросил данные периода незадолго до убийства. Чтобы разобраться, ему нужны его новые очки для чтения. Они остались дома. Но и без очков было ясно, что ни номера, ни имени Ахмеда в списке не было. А для детального анализа разговоров Лиисы ему нужна была помощь. С номерами телефонов без абонентской платы, например, он сам не справится. Если их вообще можно отследить, что не всегда возможно. Он выругался и переключился на списки из телефона Анны. Может, есть номера, которые повторяются в обоих списках? Для лучшего обзора он открыл оба списка параллельно друг другу. Перед глазами мельтешили все эти номера.

И вдруг увидел.

Один из номеров, по которому звонила Анна месяц назад, был, как это ни невероятно, и в списке звонков Лиисы. Лииса звонила по этому номеру в тот день, когда ее убили. Он сравнил номера еще раз. Идентичны. Как Эрик мог прозевать его в списке Анны? Хотя и это бывает, когда перебираешь сотни номеров. Юнгберг решил не беспокоить ответственного за безопасность оператора Tele2, чтобы узнать имя абонента этого номера.

И без того было понятно, чей он.

Вместо этого он послал короткое сообщение Севинч, сидевшей на ресепшен, и попросил о помощи. И да, он знал, что она выходная и находится где-то в архипелаге на свадьбе. Добавил в эсэмэску время звонков. Буквально через секунду Севинч подтвердила звонки и пообещала перезвонить. Юнгберг опять пошел к Рикарду и постучал в стеклянное окошко двери.

– У меня новости. Из списка звонков Лиисы. Ничего, что могло бы ее связывать с Ахмедом. У них не было контактов, и его нет в ее адресной книжке.

«Окей, – подумал Рикард, – а чего ж тогда он такой довольный?»

– Но! Есть связь между Анной и Лиисой.

Рикард нетерпеливо ждал продолжения, зная страсть Юнгберга к театральным эффектам.

– Один из номеров есть в списках у обеих девушек. И они звонили не Ахмеду. – Он выдержал искусственную паузу. – Ты, наверное, хочешь знать, куда они звонили?

– Давай, блин, рассказывай! У нас нет времени на ребусы и загадки!

– Они звонили в Управление полиции.

– Что? Куда?!

– На коммутатор полиции. Я только что послал эсэмэску Севинч, и она обещала проверить, с кем их соединили. Она на какой-то свадьбе родственников где-то на островах архипелага, и там плохой прием. Но она обещала попробовать позвонить своей сменщице, чтобы та посмотрела и послала ответ по мейлу.

Эрик бросил пластиковый пакет на письменный стол. Визит к Коскинену был, конечно, напрасной потерей времени. Даже когда Эрик применил физическую силу, чтобы пробудить его память, тот ничего не сказал о том, где могли находиться Йорген Кранц или Линн. Он высыпал содержимое пакета на стол. Кредитка, коробочка с сосательным табаком снюсом и ключи. Все, что было обнаружено у Коскинена во время обыска. Разумеется, никаких списков адресов, где могли скрываться члены «Патриотического фронта». Только мятая бумажка. «Ланч: улица Грев Турегатан, 36, этаж 2, 13:00». Он погуглил. Никаких ресторанов или кафе по этому адресу не было. Только офисы. И редакция сайта «Скрытая правда». Он пошел на сайт регистрации фирм. Владельцем «Скрытой правды» числился датский холдинг. Никакого имени «ответственного выпускающего» не значилось. Он поискал по регистрации патентов. Потом по всем зарегистрированным в Швеции предприятиям.

И застыл. И офис, и сайт управлялись шведским предприятием.

«Патриотический фронт».

Он выбежал из комнаты. Ну, теперь-то он, блин, его возьмет!

Глава 39

Боль от ссадин на спине отдавала во всем теле. Линн повернулась и пощупала ногами пол. Бетон. Неровный и с трещинами. Подвал. Или холодный склад. Где-нибудь в глуши. Извне не доносилось никаких голосов. Не слышно было и движения машин. Только слабый шум. Ветер? Или ей кажется? Она замерла и прислушалась. Скрип. Слабые звуки, как будто кто-то барабанит пальцами по дереву. Опять все стихло. Может, это ветки деревьев шумят на ветру? Или чьи-то шаги в старом деревянном доме?

Он же мог ее убить сразу, возле машины! Нет, он тащил ее за ноги. Связанную. Бросил туда, где она теперь находится. В темноте. Она вдыхала воздух ртом. Выдыхала носом. Запах компоста. Земли, листьев и влаги. Не понять было – это ночь или день? Свет из маленького зазора в окне. Это лунный свет? Или свет туманного утра? Она напрягла глаза. Черные пластиковые мешки для мусора и изоляция стекловатой. Столярный верстак. Опилки на полу. Ее лихорадило. Холодный пол, казалось, высасывал из тела все тепло. Суставы болели, а мышцы не хотели слушаться. Перекатившись пару раз, она смогла принять полусидячее положение и повернуться в сторону лестницы.

Она вздрогнула.

На лестнице стояла темная фигура и наблюдала за ней. Она попыталась всмотреться. Страх пронзил ее, как током.

Йорген Кранц.

Он был без маски. Хоть он и стал старше, она совершенно четко его узнала. То же заурядное лицо. Гладко выбрит, маленькие, почти женские губы. Редкие брови и светло-каштановые волосы – короткая стрижка, но не совсем как у бритоголовых. Выглядит почти доброжелательно. Любопытен. Взгляд изучающий. Но все это не играло никакой роли. Он уже понял, что она его узнала. Когда он подошел, она свернулась на матрасе в клубок. Он поднял ногу к ее голове и улыбнулся. Потом перешагнул через нее. Послышался шум и грохот – он копался в хламе, сваленном в углу. Нагнулся к крану в стене. Вода брызнула на нее из миски, которую он поставил перед ней на пол. На поцарапанном металле были видны остатки картинки с овчаркой. Собачья миска. Линн по-прежнему смотрела вниз. Он взял ее за подбородок. Осторожно повернул ее лицо вверх.

– Почему ты не на моей стороне? Я всегда искал таких, как ты. True believers. Лояльных женщин. Таких мало.

Она попыталась вывернуться, но он твердо держал руку.

– Когда-то я тебя ненавидел. И в то же время, я думаю, никто не понимал тебя лучше, чем я. Кто ты. Кем ты была. Чего ты хотела. Ты могла бы быть одной из нас.

Потемнело, когда двери за ним закрылись. Слышно было, как гремела задвижка. Линн попробовала покрутить пальцами, чтобы восстановить циркуляцию крови. Веревка врезалась в кожу, когда она наклонилась. Как собака, она жадно лакала воду. Казалось, что организм всасывает в себя жидкость. Она дрожала. Зубами ухватила на полу одеяло и попыталась натянуть его на себя. От вкуса плесени ее затошнило. Она глубоко подышала, чтобы помешать рвотному рефлексу.

В нее вцепилась тревога. Она крутилась на матрасе. Как будто все вернулось. То, что должно было закончиться много лет назад. То, что относилось к прошедшему времени. Она помнила страх. После того как она руководила разгромом его организации, они ее искали. Охотились за ней. Ошибочно приняли за нее новую девушку, которая только что вступила в «Антифашистскую акцию». Мириам. Ей сломали большеберцовую кость. Раскрошили голову ее кошки и повесили на фонаре, заставив ее смотреть. Когда они поняли, что ошиблись, снова начали охоту. Несколько раз они подобрались совсем близко. В конце концов стало казаться, что тюрьма Хинсеберг была чистым спасением. Местом, где они не могли ее достать.

Она стряхнула с себя все эти мысли. Неотрывно смотрела в темноту. Среди хлама должно найтись что-нибудь. Старая пила, ржавое лезвие косы или секатор.

Йорген Кранц впитывал в себя свежий лесной воздух. Над ним летали ласточки. Давно он ждал этого момента. Хотя он и не принес ему радости. И он не понимал почему. Линн в подвале. Связана. Сломлена. Но чувство удовлетворения не приходило. Он толкнул ногой камень, валявшийся на земле. Что с ним такое? Он же не начал терять хватку?

Он проверил и активировал камеры наблюдения, которые были связаны с мобильником. Мешки с песком лежали рядами там, где всегда, – в конце длинной стены главного здания. Полный обзор для стрельбы по всему двору. Подготовка, которая в лучшем случае окажется напрасной. Он просмотрел телефон. Пока что деньги из Дании не переведены. Вообще-то уже прошло двенадцать часов, как он получил ответ от «Антифашистов Норребру» в Дании, которые явно говорили и за шведские отделения, но банкам нужно было больше времени для перевода денег за границу. Он постарался не думать о том, что шантаж не входит в его задачу. Ему приказали заняться Линн. Но его финансистам в Дании это может понравиться. Они хотели «подстрелить» «Антифашистский комитет», парализовав его еще и экономически. Если получится. А ему торопиться некуда. Наоборот. Он ждал того, хоть и короткого, времени, которое они с Линн могут провести вместе. Даже если это время скоро кончится.

Глава 40

Эрик с силой барабанил в дверь. Изнутри было слышно, как двигают стулья. Кто-то быстро прошел по скрипящему полу. Рикард стоял за его спиной с поднятым пистолетом.

– Полиция. Открывайте!

В открытой двери показались двое прыщавых парней. С испуганными глазами. Он протиснулся мимо них. Рикард прижал ребят к стене. Редакция, если это можно так назвать, была крошечной. Затхлый воздух, пахнет потом и старыми объедками. В углу пустые банки из-под Red Bull. Он наугад полистал бумаги на столах. На самом верху кипы лежал обзор сетевой атаки, совершенной неделю назад против журналистки Анны-Лены Лодениус. На стене за компьютерами приклеена масса липких бумажек для заметок. По паре слов на каждой. «Пустить по кругу». «Культурный марксизм». «Негритянская шлюха». «Предатель народа». «В обнимку с мусульманами».

Он только головой покачал.

– Кранца здесь нет, пусто. Да тут и спрятаться-то негде.

На обратном пути в машине они ехали молча.

В головах встреченных в редакции парней, Карла-Фредрика Эскильссона и Манфреда Рихтера, было, как говорится, реденько засеяно. Хотя они и называли себя один – журналистом, а второй – редактором. Они с трудом могли поддерживать связный разговор, просто сидели и пялились перед собой, выпучив глаза. Лишь нервно повторяли выученные наизусть понятия: «Конституция» и «свобода слова». Воображали, что рискуют попасть в кутузку из-за своих отвратительных идей, что ли?

– Черт побери! – Эрик раздраженно смотрел в окно машины.

– Да уж. Но задерживать их нет смысла. Шестерки, что с них взять?

– «Скрытая правда», ха! Какое дерьмо! Я помню, Линн их упоминала. Эти два недоумка отвечают за сотни сетевых троллей, которых они активируют, как только «враждебная по отношению к Швеции» точка зрения появляется в новостях или социальных медиа. – С сухим смешком он показал фото в телефоне: – «Незамедлительный ответ, на службе истины» – это слоган их сайта.

Глаза болели. Рикард скроллил старые расследования. Тысячи страниц. Поиск ничего не дал. «Патриотический фронт» был замешан во многих преступлениях. Но, судя по всему, у полиции не хватало ресурсов для наружного наблюдения. Нигде ни одного адреса. Он пробормотал невнятное ругательство. Неужели полиции никогда не дадут средств, чтобы просто делать свое дело? Да и это не всегда помогало. Патрульные у квартиры Ахмеда по-прежнему сидят без толку. Он вздрогнул от звонка телефона. Послышался голос Юнгберга:

– Не могу найти Герду Ульссон, она уехала к какой-то больной сестре. Зато позвонила Севинч.

– Получила списки звонков от сменщицы?

– Да. Или, вернее, нет. Это-то и странно. Кто-то стер информацию об этих звонках. Их нет в системе.

«Что за чертовщина?» – подумал Рикард.

– Это что, хакерская атака?

– Вряд ли. Севинч проверила дважды. Стерты номера именно тех звонков и именно в те дни. Такое не случается по ошибке. И это не работа хакеров.

– Но как, блин, это возможно? Ты хочешь сказать, что это кто-то из наших? Кто имеет доступ в систему и кто попытался замести свои следы?

– Вот именно. Кто-то пожелал остаться невидимкой. Кто-то из наших. Или с контактами через нас.

Он услышал глубокий вздох на другом конце провода.

– Но у нас еще есть крошечный шанс докопаться. Севинч ведет статистику звонков на бумаге, в своем блокноте. Чтобы показать начальству степень своей загруженности, когда будет вести переговоры о повышении зарплаты. Она думает, что в ее записях могут быть пометки, с кем именно просили соединить девушки, когда звонили на коммутатор. Она сможет это проверить, как только вернется с острова в архипелаге.

Рикард положил трубку. В изнеможении откинулся на спинку стула. Времени для отдыха не было. Он попытался привести в порядок мысли. Получается, что они занимаются двумя расследованиями одновременно? Так и выходит. Двойная охота. За Ахмедом, который подозревается в убийстве женщин. И за Йоргеном Кранцем, похитившим Линн.

Севинч была довольна. Все прошло так, как она и надеялась. Свадьба была замечательной. Сначала церемония в сербской православной церкви с архимандритом Лазарусом, приехавшим из Германии. Потом свадьба на острове Гринда. Швеция показала себя с самой лучшей стороны. Ни дождя, ни штормового ветра. Только на второй день начали заканчиваться еда, красное вино и сливовица. Времени было достаточно, чтобы поговорить со всеми родственниками: тетями, дядями, двоюродными сестрами и братьями, прилетевшими из Грузии. А теперь приятно вернуться домой. Она слышала, как ее муж укладывал детей в соседней комнате. Она присела на корточки у гардероба в спальне и достала парочку блокнотов из коробки, стоящей на полу. Почувствовала на себе удивленный взгляд мужа, вошедшего в комнату.

– Ты что, собираешься работать? В такой поздний час?

– Нет, это секундочка, надо проверить одну вещь. Я обещала на работе. Это быстро.

Она листала страницы блокнота, нашла первый день и точное время. Код 54. Длительность разговора двенадцать минут. Стала листать дальше. День второго убийства, Лиисы Рундберг. То же самое. Код 54. Восемь минут разговора. Она помнила первый, поступивший как раз перед концом ее смены. Голос молодой девушки, нервный и разгоряченный. Ее переключили на полицию из Службы спасения, и она еще удивилась, что женщина не захотела сразу оставить заявление. Вместо этого она попросила соединить ее с определенным отделом. Как будто она кого-то искала и не могла вспомнить имя человека. Второй звонок был перенаправлен в тот же отдел. Тот, который она сама окрестила кодом 54. Но соединяла ли она с определенным человеком? Она была не уверена.

Она покосилась на часы. Одиннадцать вечера. Суббота. Юнгберг сказал, что это срочно. Она отправила короткое сообщение.

Глава 41

Рикард бежал с чашкой кофе в руке. Резкие сигналы мобильника рикошетом отскакивали от стен коридора. Кофе расплескивалось на пол. Толчком открыл дверь. Успел поймать вибрирующий телефон, который грозился сползти с края стола. За окном кабинета была кромешная темнота. Субботняя ночь. Он должен был быть дома. Но это вряд ли. Пока Линн не нашлась.

– …и вместо этого я проверил историю Коскинена, не только с «Патриотическим фронтом», а вообще, во что он был замешан до того. И вот тогда я это нашел. – Эрик тараторил как заведенный. Слова спотыкались друг о друга.

– Погоди, погоди. Притормози чуток. Ты разве не пошел домой спать?

– Коскинена нет в старых материалах следствий, потому что он вовсе не Коскинен. Он сменил фамилию. Михаэль Коскинен раньше звался Михаэль Лахтинен.

Голос звучал нетерпеливо. Но Рикард все равно не мог понять, какое это имеет значение, как Коскинена звали раньше.

– Ага, ну.

– А если искать его под старой фамилией, то тут я нашел массу всякого, чего мы раньше не находили. Например, он был в тренировочном лагере для молодежи, организованном «Ново-арийским братством», когда они еще активничали.

– Ммм… То есть он был экстремистом намного дольше, чем мы думали?

– Алле, проснись! Ты спишь, что ли? У нас есть место, локация! Лагерь находился на острове Смодаларе.

Рикард почувствовал, как мозг наконец-то включился в работу.

– Сосед заявил. Некий Пол Свенссон, который думал, что обнаружил лагерь для тренировок мусульманских террористов. Он даже тайком снял телефоном видео. Это, правда, было три года назад, но все равно.

Рикард тер пальцами виски.

– Так это же классно! Это может оказаться одним из адресов Йоргена Кранца!

Эрик кружил по своей квартире с чашкой кофе в руке и телефоном, прижатым к шее.

– Ага. Если какой-то адрес зарегистрирован.

– То есть как? Никто ведь не может принять заявление в полицию без указания адреса заявителя и места, где что-то происходит?

– Ха! Еще как может! Полиция в пригороде Ханден может! А точнее, дежурный Вернестрем.

Рикард уже был в коридоре.

– Я иду к тебе. Ты нашел кого-нибудь в Хандене?

– Как бы не так! Закрыто! Единственное, что этот Вернестрем записал, это телефон заявителя – Пола Свенссона. Но это мобильник без абонемента, без адреса, и Свенссон не зарегистрирован в качестве владельца недвижимости, то есть никакого адреса нет. – Он помолчал. – А если бы я даже и нашел мобильник Вернестрема, то вряд ли бы захотел ему звонить. Мы с ним не ладили, еще когда учились в Высшей школе полиции.

Эрик вылил в себя остатки кофе. Это была его четвертая чашка подряд. В желудке, казалось, уже была вытравлена дыра.

– Зато я попробовал позвонить Полу Свенссону. Телефон вроде выключен. Может, он спит, как нормальный человек, в полчетвертого утра?

– Но у нас есть его видео? Которое он снял на мобильник?

– Да. Но я только немножко посмотрел.

Голос Эрика вдруг начал звучать странно, как будто он был пьян. В какой-то момент Рикард забеспокоился, что тот держится на ногах с помощью виски, но понял, что это просто в лифте плохой прием.

– Окей, продолжай звонить и посмотри, есть ли в фильме что-нибудь, что можно найти на картах «Гугл». И кофе поставь. Я иду пешком, так что надеюсь взбодриться немножко.

* * *

Эрик протянул чашку кофе сразу в дверях и хлопнул Рикарда по плечу:

– Мы найдем адрес! Хоть «Гугл» ничего и не дает на Пола Свенссона. Я послал эсэмэску в Ведомство недвижимости, посмотрим, может, они помогут. Когда проснутся.

Эрик был на взводе от перевозбуждения, несмотря на заметные мешки под глазами.

– Ты вообще спал хоть сколько?

– Все в порядке, не бойся. Я просто такой взвинченный, потому что наконец-то хоть что-то нашел.

Рикард кивнул.

– Окей, а теперь иди и поспи пару часов, а я поработаю.

– Ммм, посмотрим, ты глянь сначала сюда. – Эрик показал на экран, где группа людей замерла на паузе. Он отмотал фильм к началу.

– В заявлении написано, что Пол Свенссон думает, что он снял на видео «группу арабов, которые маршируют с палками на плече под восточную музыку». Это его, судя по всему, здорово напугало.

Фильм задвигался. Неясные деревья, камера наезжает на какую-то ферму на заднем плане. Эрик улыбнулся. Резкость плохая, но все равно было четко видно, что почти все марширующие – блондины. Так что вряд ли это приверженцев ИГ муштруют на плацу. Да и музыка, которую было едва слышно и под которую маршировали с деревянными дубинками на плечах, была совсем не похожа на арабскую. Скорее на марши, которые исполняют во время смены караула у Королевского дворца в Стокгольме.

С трудом удалось уговорить Эрика прилечь на диван. Рикард снова и снова смотрел видеозапись Кофеин уже больше не помогал от усталости. Все мелькало перед глазами. Попытки рассмотреть дома на видео были безрезультатными. Слишком плохое разрешение снимков. Раздраженно он начал все сначала. В глазах защипало от напряжения, когда он пытался рассмотреть слабые контуры на экране.

Он схватил блокнот и начал набрасывать рисунок на бумаге. Еще два просмотра видеозаписи, и у него возник эскиз того, как дома должны стоять по отношению друг к другу. Деревянные стены классического темно-красного «фалунского» цвета. Эта информация, как оказалось, ничем не могла помочь, поскольку на спутниковых фотографиях острова Смодаларе видны были только черепичные крыши. И никаких стен. Естественно. Он пытался кликать так, чтобы увидеть дома на уровне земли. Результат ноль. Обратно к видеозаписи. Слабые контуры темной крыши. Жесть? Темная черепица? Или крыша просто в тени? Обратно к карте «Гугла». Тяжкий вздох. Даже на таком маленьком острове, как Смодаларе, было много домов с темными крышами. И почти все в таких комбинациях, как он видит на видео.

Он очнулся, когда Эрик похлопал его по плечу.

– Ты же сказал, что разбудишь меня, или мне померещилось? Нашел что-нибудь?

Рикард не сразу сообразил, где находится. Потом увидел черный экран. Он так и сидел перед компьютером. Но теперь в комнате было неожиданно светло. Дневной свет просочился сквозь жалюзи. Эрик протянул к его уху свой мобильник, и он услышал сигналы.

– Слышишь? Звонок проходит. Мобильник Пола Свенссона уже работает. – Но тут включился автоответчик.

Глава 42

Даже если бы на этом микроавтобусе не было датского регистрационного номера, все равно любому было бы понятно, что это не местные. Автобусик пробирался по проселочным дорогам буквально на ощупь. Притормаживал, непонятно почему мигал сигналом поворота, а потом, как бы передумав, катился дальше. Потом вилял посреди дороги, как будто за рулем сидел шофер с картой в руках и пытался одновременно вести машину и смотреть на карту.

Так и было.

– Не могу найти! Надо подождать шведов. Может, им проще найти? Они будут здесь в любую минуту. Это должно быть где-то здесь. – Мужчина раздраженно швырнул атлас дорог на пол.

– Черт побери! У нас нет времени! Раскатываем тут туда-сюда как идиоты! А Линн, может, умирает в это время!

– Подожди, сверни тут, там кто-то стоит.

Пол Свенссон от неожиданности сделал шаг назад, когда микроавтобус затормозил у его ног. Вышли четверо высоких мужчин в черной армейской одежде. Пол поднял лопату, которую он держал в руках, на плечо. В целях устрашения. Всего месяц назад тут орудовала воровская банда из Литвы. Теперь, судя по всему, пришла очередь датчан. Искать объекты для краж со взломами. Он смотрел на них выжидающе.

– Извините, мы ищем Йоргена Кранца, который живет где-то поблизости. Мы орнитологи, наблюдаем за птицами. Он выложил информацию на сайте Bird Alarm о том, что видел кроншнепа, редкую птицу, но мы не можем найти это место. – Каспар, ответственный за безопасность отделения АФК в Нерребро, отметил еле заметную улыбку, мелькнувшую на лице слушающего. Шведам всегда кажется невероятно смешным, когда датчане пытаются говорить по-шведски.

«Орнитологи, как же! – подумал Пол Свенссон. – Эту лапшу ты можешь кому другому на уши вешать, а не мне».

– Йорген Кранц, ага… Я не знал, что он интересуется птицами. И я не думаю, что он сейчас здесь. У нас лодки рядом, на одном причале, но я давненько уже его не видел.

Он не собирался сообщать им, что Йорген живет чуть дальше по этой дороге. Было ясно, что это за типы и чего им нужно. И хотя он и точил зуб на Йоргена за то, что тот сдавал дом арабам, но – как соседи – они должны держаться заодно.

– Но если хотите, поезжайте и сами поглядите. Я могу и ошибаться. – Он помог датчанам записать адрес. Адрес отеля, который находился вообще на другом конце острова. Помахал вслед отъехавшему микроавтобусу. Дрожащей рукой набрал номер ближайшего участка полиции в Хандене. Надо было торопиться.

– Алло, я хочу заявить о попытке кражи со взломом. По адресу Смодаларевэген, 11. Или нет, извини, я имел в виду на другой стороне улицы Смодаларевэген, 8. Это какая-то датская группировка, которая, похоже, ищет пустые дачи. – Он слышал по тону женщины на коммутаторе, что она не убеждена в его правоте. Разозлившись, он заговорил более резко:

– Это я в прошлом месяце заявил о литовских ворах. Так что я знаю, что говорю. Пришлите сюда патруль. Сразу же. Тогда полиция сможет их остановить на Смодаларевэген. Я их обдурил и дал адрес отеля. Они утверждали, что они сюда приехали за птичками наблюдать.

Он еще раз подтвердил адрес и номер машины телефонистке, которая с большой неохотой ответила, что вышлет патруль. Невероятно, подумал он, отключив разговор. Она, кажется, вообще не поняла серьезности того, что он ей сказал.

Двадцать минут спустя все еще не было видно никакой полицейской машины, хотя другого пути тут не было. Он упорно смотрел туда, где кончался асфальт, но никого не видел. Она что, решила, что он шутит, что ли? Уголком глаза заметил какое-то движение. Черт возьми! С противоположной стороны показался синий пикап с датчанами. Он приближался с большой скоростью. Пол быстро отошел на свой двор, надеясь, что его не заметили. Но они ведь возвращались именно к нему? И настроены были вряд ли в духе хваленого датского хюгге. Куда, черт побери, делась полиция Хандена? Он копался с телефоном, когда датчане въехали на его двор. Вышли из машины.

Лица их отнюдь не светились от радости.

И тут раздался визг шин, патрульная машина полиции резко затормозила и чуть не слетела с дороги. Гравий на его дворе разлетелся во все стороны. Датчане повернулись к своей машине, защищая руками лица от летящих камешков. Констебли Пабст и Карлссон выскочили из машины с оружием, направленным на датчан. Каспар не успел начать протестовать, как Карлссон ударил его по ногам и тот упал плашмя на землю.

– Проклятая шведская фашистская свинья!

Карлссон не обратил внимания на эту реплику, а поставил ногу на его спину. Пабст схватил второго датчанина и швырнул, прижав его к машине. Грубо обыскал обоих, но они оказались «чистыми аки младенцы». Единственное, что было у них в карманах, это деньги и мобильные телефоны.

Недовольный результатом, да еще и с некоторым беспокойством, что они, кажется, переусердствовали, откликаясь на то, что могло вообще оказаться ложной тревогой, Пабст открыл переднюю дверь их машины. Нажал на замки задних дверей и открыл все нараспашку, чтобы туда проник дневной свет.

– А у тебя есть ордер на обыск? У тебя, черт побери, нет права лезть в нашу машину без всяких бумаг. Нас разве в чем-то обвиняют?

Пабст отметил, что если человек ругается по-датски, то это звучит еще более возмущенно, чем по-шведски. В то же время трудно было относиться к этому всерьез. Датский язык звучал абсурдно. Он улыбнулся и заглянул в багажник. Его улыбка рассердила датчанина еще больше.

– Знаешь, что делают с такими свиньями, как ты? Их отправляют на живодерню! С дыркой во лбу. – Каспар был взбешен до такой степени, что из уголка рта текла слюна, когда он прямо-таки выплюнул эти слова. Пабст помрачнел. Всему есть предел, а этот датчанин относился, судя по всему, к менее жизнерадостному типу, чем те, которые попадались ему раньше. Он подошел и остановился перед ним, приблизив лицо так, что оно было всего в нескольких миллиметрах от лица датчанина. Пабст угрожающе прошипел:

– Закрой пасть, чертов датчанин! Мне надоело твое блеянье! – Он нанес удар по ногам и развернул его, когда датчанин потерял равновесие. Привычным движением завел ему руки за спину и защелкнул на запястьях наручники. У Каспара от боли в плечах чуть было не сбилось дыхание. Не успел он опомниться, как очутился на заднем сиденье полицейской машины.

– Карлссон, если ты можешь связать их в одну пачку, там, сзади, то мы, может быть, сможем спокойно поработать. – Пабст постучал по стеклу, преувеличенно любезно улыбнулся Каспару и помахал ему ручкой.

Он вернулся обратно к дверям багажника и потянул на себя одну из двух больших черных хоккейных сумок. Осторожно открыл молнию. Напряженное выражение лица сменилось довольным кивком. В сумке были бинокли, штатив и современная системная камера с телеобъективом. Пока что Каспар и его друзья-орнитологи вполне могли говорить правду. Но день все-таки не прошел напрасно. Это подтвердило остальное содержимое сумки. Баллончик со слезоточивым газом, электрошокер, резиновая дубинка, черные лыжные маски, рация walkie-talkie, ломик, гвоздодер и болторез – это не те инструменты, которые он связывал с птичками и природой. Он взял электрошокер, многозначительно посмотрел на Карлссона и пошел обратно к полицейской машине. Открыл дверь так, чтобы хорошо было видно, что именно он держит в руке.

– Простите великодушно за скромные познания дилетанта, но мне на самом деле очень интересно, за каким это видом птичек вы охотитесь? – Он сделал выразительную паузу в несколько секунд и продолжил: – Но эту дискуссию мы поведем в полицейском участке, где у нас, как я подозреваю, будет сколько угодно времени. – Он повернулся к Карлссону. – Ты позвонишь Вернестрему и Вальдесу? Нам может понадобиться помощь, чтобы эскортировать этих шутников в СИЗО. А мы с тобой должны глянуть на ферму, которую они так искали.

– А надо ли? Может, лучше подождать Вернестрема? Они же не успели к тому дому, который искали? Да и мы ведь не можем оставить их здесь одних?

– Фермер за ними присмотрит. Они обезоружены, в наручниках и заперты в машине, так что не смогут создать никаких проблем. Вернестрем сразу увидит их, как только приедет. И нам вряд ли понадобится подмога. Я тут проработал тридцать лет, и единственное, что случилось на этом острове, так это когда кто-нибудь дал задний ход и съехал под откос в праздник Середины лета или свалился со стула в День поедания раков. – Он подмигнул Карлссону. – К тому же мне любопытно, что тут может быть такого привлекательного для воров, что четверо датчан готовы провести шестнадцать часов в дороге, чтобы это найти. Только позвони в участок, и пойдем.

Карлссон кивнул и набрал короткий номер коммутатора полиции в Хандене. Пабст оставил окно полицейской машины чуть приоткрытым, чтобы пропускать кислород.

– Не балуй, ребята, скоро все выяснится. – Он не ждал ответа, а повернулся к Полу Свенссону, который стоял чуть поодаль. Пабст предъявил ему свою полицейскую бляху, чтобы подчеркнуть серьезность момента. – Мы должны быстро проверить ферму напротив, через дорогу. Позвонили и вызвали еще один патруль. А пока я тебе даю полномочия гражданского полицейского. Это значит, что ты держишь датчан под наблюдением, я подчеркиваю, под наблюдением. Ты не открываешь машину, ты с ними не разговариваешь, и никто не идет в туалет. Машину могу открыть только я. Мы вернемся через двадцать минут. Можешь передать это Вернестрему, когда он появится. Вопросы есть?

Пол был настолько потрясен, что ему не пришло в голову возражать. Ведь это он сам позвонил и вызвал полицию. И хоть датчане и вели себя вежливо, но внешность у них все равно была как у преступников.

Он крикнул вслед полицейским, выходящим на дорогу:

– Второй участок направо. По заросшей травой дороге.

* * *

Весна – самое красивое время года, думал Пабст. Тихо и спокойно перед наступлением летнего сезона, когда сюда нахлынут горожане. В панике они пытаются все успеть: сделать ремонт, потренироваться на свежем воздухе, тусовки вокруг гриля, орущие дети, для которых у них тоже нет времени. Одновременно звонят с работы по всем мобильникам. Тогда тут движение как на автомагистрали. А пока тихо. Только ветер качает деревья да птицы поют. Он увидел въезд на участок, поросший травой. В стороне лежали останки жертвы какого-то сумасшедшего лихача – раздувшийся труп задавленного барсука. В пустых глазных впадинах жужжали мухи, откладывающие яйца. Прямо в смерти зарождалась новая жизнь. Как и в профессии полицейского. Жизнь приходит, жизнь уходит. В конечном счете остаются только черви, мухи и жучки, получающие пользу от того, что мы жили. Ну и ладно. Карлссон неожиданно что-то сказал и прервал его размышления о быстротечности жизни:

– Здесь.

Дома не было видно, дорога сворачивала через сотню метров. Он понял, почему датчане прозевали поворот. Дорогой явно мало пользовались, и она почти целиком заросла. Не было никакого почтового ящика, который бы намекнул, что перед ними не только бревенчатая дорога, поросшая травой. Но, по словам Пола Свенссона, это было тут.

Его прошиб озноб. Между деревьями было намного прохладнее, когда солнце не грело спины. По-прежнему нигде ни звука. Казалось, что даже птицы притихли в напряженном ожидании. Он остановился и внимательно посмотрел вперед. Когда они свернули, то стал виден дом. Ни дымка из трубы, ни света в окнах, ни машины на дворе. Как он и ожидал, не было никаких признаков жизни. Он с облегчением вздохнул. Но что-то все же витало в воздухе. Какое-то предчувствие, что не все так, как должно быть. Птицы должны были бы сидеть на деревьях и щебетать, а они попрятались в лесу.

Что-то их напугало.

Тишину прервал громкий крик боли. Карлссон, шедший рядом, покачнулся и опустился на колено.

– Ешкин кот, я наступил на колючую проволоку. Острие проткнуло подошву. – Карлссон протянул к нему руку, подтянулся и показал ногу. Довольно толстая, похожая на шило железяка на самом деле воткнулась в подметку.

– Черт, дай посмотрю. Да это же «рогатки», или «испанские рыцари», чтобы остановить машину. Они шины пробивают!

Пабст осторожно провел ногой над поверхностью земли. Еще шесть таких острых металлических колючек виднелись рядом с заросшими следами от колес. Он замер и начал оглядываться вокруг.

Йорген Кранц следил за полицейскими на мобильном экране. Камеры наблюдения работали хорошо. Они были чувствительны к свету, как он и надеялся, когда их устанавливал. Такая четкость, что он мог видеть даже их мимику.

Смотрел, как полицейские приближаются. Оба выглядели беспечными. Это непрофессионально. Как будто вышли грибы собирать. Не настороженные, не готовые к действиям, как должно было быть, учитывая, что жить им оставалось примерно шестьдесят секунд.

Когда они появились из-за поворота, он выключил экран и перешел к визуальному наблюдению. Он совершенно не беспокоился. Но не хотел их предупреждать, не хотел, чтобы свет экрана разоблачил его местонахождение в затененном углу сарая, где он сидел с автоматом, лежащим на мешках с песком. Ждал. Движения были минимальными. Он понимал, что быстрый рывок сразу его выдаст. Внимательно рассматривал в бинокль высокого полицейского. Обычный, заурядный Свенссон. Никаких примечательных черт. Ничего, что привлекало бы внимание. Ничего, что могло бы обеспокоить Йоргена. Он не казался явным врагом дела. Скорее, принадлежал к тому молчаливому большинству, которое могло бы стать основой нового общества. Но цель оправдывает средства. И в этом случае не невинных. Теперь, когда у него в подвале сидела главная предательница своей расы в целой Швеции, никто не должен ему помешать Он больше не выпустит ее из рук. Никто не посмеет отнять ее у него.

Он видел, как они приближались к ловушке на дороге. Это место было идеальным с точки зрения угла выстрела. Тут у него будет оптимальная площадь поражения. Он ждал. Услышал крик и понял, что один из полицейских наступил на шипы «испанских рыцарей».

Час настал.

Послышался треск. Несколько секунд Карлссон думал, что это чихнул двухтактный мотор, переходя сразу на высокие обороты. Он повернулся к Пабсту и понял, что ошибся. С десяток пуль прошили грудную клетку коллеги. Взгляд Пабста застыл, он покачнулся. Кровь пенилась во рту, когда Пабст закашлялся. Карлссон бросился в сторону. Рядом слышались немые звуки пуль, которые продолжали вонзаться в легкие Пабста. И вдруг все кончилось. Прекратились быстрые повторяющиеся звуки, когда пули выстреливаются из обоймы. Наступила леденящая тишина. Уголком глаза он заметил, что стрелок находился в темном углу фермы. Потом стрельба началась снова. На этот раз выстрелы были не веером, а одиночными. Первый выстрел попал в дерево рядом с ним. Он успел проползти пару метров, пока стрелок прицелился точнее. Его толкнуло вперед, когда следующая пуля попала в мякоть. Пронизывающая боль обожгла его при попадании еще трех пуль в бедро, разрывая сухожилия, мышцы и связки. Потом снова стало тихо. Но эта тишина не была приятной. Она была скорее предостережением.

Он повернулся. Из ноги толчками шла кровь. От боли кружилась голова, он пытался нащупать пистолет и понял, что накрыл его своим телом. Он посмотрел на Пабста, который лежал впереди, на дороге. Грудная клетка прострелена в клочья. На его глазах появилась пелена. Он был абсолютно неподвижен. Карлссон уперся руками в землю и попытался перекатиться на сторону, чтобы достать из-под себя пистолет. И тут увидел перед собой мужчину. На нем была черная лыжная маска, похожая на те, которые лежали в багажнике у датчан. В отчаянии Карлссон попытался что-то сказать, что могло бы остановить этого человека.

– Я не имею к этому никакого отношения. Датчан уже взяли. Они сюда не придут, они больше не угроза. – Он говорил, пытаясь достать из-за спины пистолет. Если стоящий перед ним мужчина и понял то, что он сказал, то никак это не показал. Он поднял пулемет «HK-21» и прицелился.

Голос не выдавал никаких чувств.

– Иногда человек понимает, что сделал в жизни неправильный выбор. Сегодня у тебя как раз такой день. Я бы дал тебе честный шанс достать пистолет. Но у меня нет времени.

Последний выстрел прервал короткую тишину, и пуля вошла Карлссону прямо в лоб.

Йорген стянул с себя черную маску и помассировал корни волос. Затылок вспотел. Чисто физически вклад его был весьма умеренным, но напряжение и ожидание все-таки разогрели, и от шерстяной маски все зачесалось еще больше. Возможно, маска была излишней мерой безопасности, но иногда все идет не по плану. Ярким примером этому были выстрелы в Клауса и Симона в квартире Линн. Согласно плану, они должны были не валяться в ее квартире, а стоять и охранять ее в его подвале под бывшим хлевом.

Что касается только что законченного оборонительного обстрела полицейских, то ему трудно было поверить в то, что говорили некоторые его соратники: что к убийствам можно привыкнуть и быть к ним совершенно равнодушным. Его, впрочем, не мучило раскаяние. «Высшая цель» означала, что все жертвы были необходимыми потерями на пути к ее достижению. И все же, несмотря на это, самым худшим для него было ожидание. Его швыряло между нервозностью и состоянием, близким к бредовому, когда все окружающее сливалось в туманной пелене. Иногда он настолько сомневался в своем здравомыслии, что, казалось, сам провоцировал панические атаки.

А вот когда уже доходило до дела, то тут он превращался совсем в другого человека. Когда он видел врага, адреналин вытеснял и пот, и одышку. Чувства обострялись, руки переставали дрожать. Так было и в этот раз.

Он смотрел на Пабста, который в его глазах был всего-навсего безымянным представителем абстрактного врага. Быстро подсчитал. Шестнадцать попаданий, равномерно распределенных по обеим сторонам грудной клетки и области сердца. Он не потерял меткости. Что касается второго, то тут результат был не таким эстетически привлекательным. Тут, на короткий момент, возникла игра в «кошки-мышки», что им не было предусмотрено. Выстрелы в бедро и мякоть зада причинили ненужное страдание. Впрочем, заключительный выстрел в лоб был точно по инструкции.

Он подхватил одного полицейского под руки и, напрягаясь, оттащил его к площадке фермы и дальше за жилой дом. Потом сделал еще одну такую же ходку. Низкие деревянные двери, которые вели в большой земляной подвал, обросли мхом и корнями травы. Он затолкнул полицейских на темный пол. Вероятность, что эти двое мертвых полицейских были всего лишь авангардом остальных, была велика. Довести до конца план – держать Линн спрятанной в подвале – не удастся. Он сделал еще один круг, проверяя, что все следы были уничтожены, а основная оборона работала. Под конец он вернулся к шипам «испанских рыцарей», на которые наткнулись полицейские, потерявшие там жизнь, и аккуратно прикрыл их сухими веточками. Эти шипы тут не для того, чтобы на них наступали люди. Шипы предназначены для прокалывания дырок в шинах автомобилей, а не для предупреждения пешеходов об ожидающей их угрозе.

Глава 43

Линн вздрогнула, услышав резкий звук выстрелов. Затаила дыхание. Послышалось еще десятка два выстрелов, потом все стихло. Связанные за спиной руки задрожали. Она чуть не ударилась в панику. Что, черт возьми, там происходит? Кто-то неожиданно появился и он отстреливается? Или он просто развлекается, тренируясь в стрельбе?

Она планировала дождаться его. Предоставить ему сделать первый шаг. Она не понимала, собирается он ее казнить или нет. Извне послышался еще один выстрел. Он казался последним и прозвучал как судьбоносный звон.

Выстрел милосердия. Времени оставалось мало.

Линн поползла вперед и начала шерудить ногой в хламе на полу. Свет из оконного отверстия был слабым. Рухнул штабель полупустых банок краски, и они покатились с дребезжащим звуком. Она сидела не шевелясь, но никто не появился, и она поползла дальше. В другом углу видна была корзина с парой поленьев и несколько смятых банок из-под шведского пива «ТТ». Совершенно проржавевший трехколесный велосипед. Смазочное масло и ветошь. Ничего полезного. Колени болели, будто она ползала на них. Она уже почти потеряла всякую надежду, когда увидела, что-то торчащее из открытой банки с краской, разглядела зубья и поняла, что это, должно быть, выброшенное полотно пилы. Зубами ей удалось выдрать присохшее к краске полотно. Помогая себе связанными за спиной руками, ей удалось засунуть полотно в щель между деревянными досками лестницы и нажать. Потом ударить пустой банкой. Та упала на пол, и она попробовала опять. После четвертой попытки полотно засело крепко. Она осторожно протянула веревку между зубьями. Первые волокна порвались легко и сразу.

* * *

Эрик убрал мобильник от уха. В нем трещало и гудело. Сломался, что ли? Далеко в помехах послышался слабый голос:

– Алло. Пол Свенссон. Почти никакого приема. Алло, это кто?

– Меня зовут Эрик Свенссон, инспектор уголовной полиции. Я бы хотел задать несколько вопросов, если можно.

– Давай, рожай уже! Я же поэтому и звонил с самого начала. Мне надо фермой заниматься и… – Шум нарастал, целиком заглушая голос Пола.

– Алло, почти ничего не слышно! Что ты говоришь, что ты уже звонил?

– Ну да, я же звонил про датчан. Про попытку взлома. А Пабст позвонил и вызвал подкрепление! Вы едете? Адрес…

Больше Эрик ничего не услышал, будто какой-то ураган местного значения пронесся над островом Смодаларе и заглушил все звуки. Телефон начал пищать. Эрик попробовал позвонить, но никакого соединения не было. Он раздраженно посмотрел на Рикарда:

– Почему это так чертовски трудно? Такое впечатление, что Пол Свенссон сидит в каком-то ветряном туннеле, ни фига не слышно. А главное, не слышно адреса! Но он явно нас ждет.

Рикард поднял брови:

– Что значит, он нас ждет? Почему? Он что, ясновидец?

– Он только что звонил в полицию и ждет, что кто-то приедет. Или кто-то там уже есть. Но это не связано с Линн, речь о каком-то взломе или потенциальной краже со взломом.

Рикард увеличил скорость на шоссе Нюнэсвэген, а Эрик пытался дозвониться до полиции в Хандене. Раздался высокий голос с явным диалектом северного Норрланда. Женщина. Сначала Эрик решил, что попал не на ту частоту.

– Алло, это Ханден? Куда я попал?

– Как я сказала, это коммутатор полиции Хандена, я Майя Оррефорс. Чем могу помочь? – Майя привыкла к тому, что стокгольмцы считали ее диалект более странным, чем если бы она говорил на китайском или марсианском. Как обычно, она реагировала спокойно. Выжидала.

– Привет, это инспектор из полиции в Сити. Мы ищем адрес на острове Смодаларе, Пол Свенссон. Он недавно звонил по поводу взлома.

Эрик умышленно артикулировал преувеличенно четко, чтоб его не обвинили в неотчетливости. Он не знал, зависело ли это от ее диалекта или на самом деле прозвучали черты мягкого сарказма, когда голос Майи Оррефорс стал снова слышен.

– Конечно, у меня есть адрес, он ведь звонил недавно. Но там уже три патруля. Двое у Пола Свенссона, и третий обыскивает группу АФА-активистов у моста на остров Смодаларе. Пабст и Карлссон выехали первыми.

Эрик сразу понял, что что-то пошло совсем не так, как надо. По радио они специально попросили подкрепление подождать, пока они не знали, как выглядит ситуация на месте. Они не могли рисковать жизнью Линн, если вдруг Йорген Кранц запаникует, увидев, что он обнаружен. Поэтому он говорил медленно, почти что по слогам, как маленькому ребенку:

– И адрес?

Он слышал клацанье ее пальцев по клавиатуре.

– Смодаларевэген, 11.

Он только собрался отсоединиться, как ее голос вернулся:

– Но попытка взлома произошла по адресу Смодаларевэген, 8, где живет его сосед Йорген Кранц.

У Эрика потемнело в глазах.

– Так и скажи, блин, чертова ленивица!

Он отключил в высшей степени удивленную телефонистку, а Рикард в тот же момент вдавил педаль газа до упора.

Глава 44

Одетые в черное датчане сердито смотрели на Пола Свенссона из полицейской машины. Царапающий звук донесся из радиоприемника в машине. Потом сердитый голос:

– Патруль 1241, прием! Патруль 1241, вызов!

С некоторым усилием Полу удалось просунуть руку через приоткрытое окно и снять микрофон с панели.

– Алло, да, Пол Свенссон, Смодаларевэген, 11.

– Кто ты такой, черт побери? Где Пабст, нас вызвали для подкрепления, прием.

– Они где-то здесь, проводят рекогносцировку на местности. А мне дали ответственность охранника. Тут четверо подозреваемых датчан. Вы можете их забрать. Прием.

– Какого хрена они вызывают подкрепление, если сами поехали первыми?

Вернестрем не ждал ответа, сбросил разговор, швырнул микрофон на колени коллеге Вальдесу и вжал педаль газа до упора.

Пол слышал, что кто-то выругался, прежде чем связь прервалась. Он совсем запутался. Он же делал только то, что ему сказали! И все равно все не так.

Волна адреналина накрыла его, когда он увеличил скорость. Вернестрем еще сильнее нажал на газ, наклонился вперед, чтобы подправить навигатор GPS, и улыбнулся Вальдесу. Главное, чтоб Пабст и Карлссон не успели их взять, а то получается, что они вообще зря выехали. Осталось тридцать километров до фермы этого Пола Свенссона. Никто ничего не говорил. Не было необходимости. Они работали вместе с самого начала службы в полиции. Знали друг друга как свои пять пальцев. Часто общались в свободное время. Оба были застарелыми холостяками. Телевизор, пиво, стрелковый клуб, тренажерный зал, Counter-Strike и MMA. Им было хорошо в обществе друг друга. Именно как друзьям. Это они подчеркивали, если кто-то решался в их присутствии намекнуть на что-то другое. Охотно болтали о девочках во время долгих ожиданий в машине. Они ничего не имели против женщин. Наоборот, им нравились настоящие женщины – то есть женщины, которые вели себя как женщины. Никто не задавался вопросами насчет их взглядов на женщин. У них были четкие взгляды на этот счет. В них не входило, само собой, квотирование женщин на такие работы, которые они выполняли лучше. Зачем искажать естественный порядок вещей, когда есть другие задачи, которые женщины могут выполнять намного лучше, это им было совершенно непонятно.

Ни Вальдес, ни Вернестрем не любили «реалистичные» шоу про полицию, типа «Прослушки» или «Настоящего детектива», где непонятно было, кто хороший, а кто плохой, и где полицейские часто обладали обычными человеческими слабостями. К тому же полицейские в этих сериалах могли быть и наркоманами, и чернокожими. Напротив, и это они заметили еще в Высшей школе полиции, не так уж и давно, у них был общий интерес к фильмам, где полицейские оставались именно полицейскими. Быть полицейским в их мире означало вести себя именно как мужчины, а не какие-то бабы. Действовать как Грязный Гарри, Персбрандт[63] или Бронсон. Такими и должны быть полицейские! Без пустой болтовни. Женщины-полицейские, по их мнению, должны были заниматься приготовлением кофе в комнате для отдыха. Раз уж им приспичило стать полицейскими.

Снова треск в полицейском радио, Вальдес и Вернестрем услышали голос Майи с коммутатора:

– ПП 1233, прием!

– Привет, дорогая, Робокоп на проводе.

– Привет, ребята, я просто хочу вас предупредить. Звонил какой-то надменный тип из полиции в Сити. Они направляются в вашу сторону. Возможно, речь идет о всешведской тревоге, поднятой по поводу этого нациста.

Вернестрем повернулся к Вальдесу. Он выглядел как ребенок, ждущий подарка.

– Тревога по всей стране, кража со взломом и террористы – и все это в один и тот же день! Многообещающе! Главное, чтобы эти чурки из Сити-полиции не попытались подгрести все под себя. Нет уж, не отдадим, раз уж у нас хоть что-то происходит, в кои-то веки. – Он едва успел закончить свою тираду, как поступил следующий вызов:

– ПП 1233, прием.

– Это Вернестрем, позывные ПП 1233, прием.

Эрик тихо вздохнул. Согласно закону подлости, на вызов, конечно, отвечали только Вальдес и Вернестрем. Он подтянулся и приготовился к худшему.

– Это инспектор уголовной полиции Эрик Свенссон. Вы на месте? У Пола Свенссона? А Пабст там есть поблизости?.

– Нет, мы только получили просьбу о подкреплении от ПП 1241 и скоро будем на месте.

– Окей, я попробую снова позвонить ПП 1241. Ничего не предпринимайте, когда приедете на место. Ждите нас. Йорген Кранц может находиться на Смодаларе. Ничего не делайте, просто ждите. Мы уже в пути. Я повторяю, ждите нашего прибытия. Подтвердите.

– Мы едем к фермеру. Конец связи. – Вернестрем выключил радио. – Инспектор уголовной полиции! Претенциозно! Чертов ноль и не больше. Этот черномазый написал на меня заявление после корпоративной тусовки. Этого негритоса зовут Свенссон, ты слышал что-нибудь более идиотское? Придуманная фамилия. Его наверняка раньше звали типа «Черный Самбо».

Они оба захохотали.

Глава 45

Это заняло целые сутки. Ибо «кто ждет, тому дано будет»[64]. Упорный побеждает. Мужчина в синей спецовке с довольным видом кивнул сам себе. День начинался хорошо. Нельзя сказать, что он наслаждался отрывочными, неполными и бессвязными вызовами, звучавшими на частоте стокгольмской полиции. Но под конец это принесло плоды. У него появился адрес, где Йорген Кранц должен находиться вместе с Линн. Можно было снова начинать охоту. Охоту, которой, как он думал еще пару дней назад, пришел конец. По телу пробежало волнение. Почти как в молодости. Некий задор. Ощущение прилива сил, жизни. Давненько он не испытывал таких чувств. Разве что короткий период с Анной. Но на этот раз он не будет торопиться.

Мужчина, который убил двух женщин, считал, что хорошо подготовился. На экране была схема участка на острове Смодаларе. Оружие в багажнике, «Ремингтон», помповое ружье было смазано и лежало в футляре камуфляжной расцветки уже несколько дней. Он вел машину на высокой скорости, проехал еще один красный свет. Полицейские не будут рисковать и не начнут штурм дома неподготовленными. Он должен успеть туда до того, как они подготовятся и успеют вмешаться. До того как Линн спасут. Или убьют.

Он не думал, что ее уже казнили. Такие группы обычно действуют иначе. Сначала они пишут коммюнике или проводят «трибунал». Заснимут этот суд и выложат в интернет. Объяснят свои действия. А потом убьют ее. Он покачал головой. Пообещал самому себе, что именно он должен это сделать. Чтобы все завершить. Чтобы можно было жить дальше.

Он принял решение не лакировать и не раскрашивать ее под куклу в том доме, куда он ехал, на острове. Потом подумает. Сначала надо ее найти, убить и вывезти оттуда. Надо успеть до полиции, которая может сорвать все дело.

Он приоткрыл окно и впустил в машину прохладу весеннего воздуха. Ветер взъерошил волосы. Салон автомобиля заполнился ароматами леса, мокрых листьев и недавно унавоженных полей. Стокгольм казался таким далеким. За окном мелькал сельский ландшафт. Краем глаза он видел пасущихся коров, счастливых, что их наконец-то выпустили на зеленые пастбища после долгой зимы.

Эрика швырнуло вперед, мобильник упал на пол, когда Рикард резко затормозил на повороте. Дорожные рабочие, укладывающие асфальт, в ужасе отпрыгнули назад. Машину занесло и развернуло поперек дороги. Он громко ругнулся, поискал в навигаторе и показал налево:

– Давай по дороге Утевэген. Если мы сократим путь и поедем через кварталы коттеджей, то подъедем к мосту на остров этой дорогой. Сверни возле этого желтого домика, а я включу сирены и мигалки.

Рикард прижал машину на повороте, они летели вперед, мимо удивленных пенсионеров, которые стояли на стремянках в садах и обрезали фруктовые деревья. Напуганные собачники отступали на обочины. Рикард давил на газ. Приближался съезд к мосту на остров.

Метрах в ста пятидесяти впереди открылась калитка, и на дорогу вышел высокий худой парень в мешковатых брюках и бейсболке. Его взгляд не отрывался от земли, он раскачивался взад-вперед всем телом. На голове у него был не то что шлем космического скафандра, а, пожалуй, еще покруче: наушники размером с колесо машины. Он постоял пару секунд, пошарил в кармане и выперся прямо на проезжую часть. Рикард повис всем телом на клаксоне. Сигнал машины и рев сирен могли разбудить мертвого. Но ничто не колыхало этого молодчика, стоявшего прямо посреди дороги. Он никуда не торопился. Окружающий мир существовал только у него в голове. Рикард вывернул руль, и его вынесло обоими левыми колесами в канаву. Скорость была еще высокой, когда он попытался объехать по обочине этого зомби-диджея, который наконец поднял глаза от земли и показал хорошую реакцию, пригнувшись от летящего на него молоденького деревца. Этот соседский саженец был третьим по счету из тех, что Рикард успел снести за короткую поездку по обочине. Четвертое деревце оказалось потолще и помогло ему в конце концов остановить машину, когда от толчка сработали подушки безопасности и прижали и его, и Эрика к спинкам сидений. Эрик был взбешен до такой степени, что за пару секунд стер с лица белый порошок, отодвинул подушку и выскочил из машины.

– Ты что делаешь, черт бы тебя подрал, ты что – совсем слепой?

Парень удивленно посмотрел на него, потом на машину. Из наушников доносились тяжелые звуки басов.

– Чего?

– Твою мать, сними уже наушники! – Эрик ударил по наушникам с такой силой, что они слетели на землю. – Тебе, что, жизнь надоела? Или ты думаешь, что наушники спасают от удара? – Не дожидаясь ответа, он схватил парня и потащил его к полицейской машине. Рикарду тоже удалось избавиться от подушек, и он стоял рядом с машиной.

– Я попробую выбраться на асфальт задним ходом. – Он сокрушенно покачал головой. Передние колеса утонули в липкой грязи, а сбитое дерево, кажется, застряло между передними колесами. И еще неизвестно, удастся ли выбраться из канавы, когда он даст задний ход.

Эрик приволок молодчика в канаву.

– Давай, я командую: раз – два – три! На счет «три» будем толкать.

Парень рассеянно кивнул. Эрика снова взорвало, и он заорал ему в ухо:

– Врубаешься? Понял, что делать?

– Да, да, конечно…

Он отметил, что первое удивление парня перешло в шоковое состояние от того, что к нему кто-то обращается. Отвечать на чье-то обращение, видимо, требовало довольно длинного мыслительного «разбега». Колеса скользили на мокрой траве и зарывались все глубже в размокшую глину. Эрик выругался и посмотрел вокруг. Приближалась машина. Он махал изо всех сил. Но идиот за рулем притворился, что смотрит в другую сторону, и проехал мимо. Рикард сделал еще одну попытку, но шины опять соскользнули. Парень с наушниками на голове лихорадочно пытался отчистить грязь, налипшую на его светлые джинсы. Эрик с удивлением понял, что у них появилась публика. Человек двадцать. Пенсионеры. На той стороне улицы виднелась надпись. «Усадьба для пожилых Мальмгорден». Пенсионеры куда-то собрались. На экскурсию, что ли? А тут такой цирк с полицией! У самого дома.

Вернестрем смотрел в навигатор, когда они проезжали поросший травой съезд по левую сторону дороги, не зная, что там недавно сделали свои последние шаги Пабст и Карлссон. Ни Вальдес, ни Вернестрем не заметили съезда, а свернули круто направо. Вальдесу удался, как он считал, элегантный поворот при торможении на гравии, прежде чем он остановился перед удивленным Полом Свенссоном, опирающимся на лопату.

– Окей, давай побыстрее, если хочешь попытаться поучаствовать. – Вернестрем начал тираду, еще даже не открыв дверцу машины. Но Полу было достаточно услышать лишь конец фразы, чтобы понять: этот только что прибывший полицейский, с припухшим и красноватым лицом, не относится к категории «спокойных и терпеливых». А Вернестрем продолжал частить: – Чего это ты сторожишь датчан? Почему ты не сообщил Пабсту, что мы уже едем? И какое ты, черт возьми, вообще имеешь к этому отношение?

Пол сразу же невзлюбил этих двоих полицейских. Они были еще хуже тех, предыдущих, давших ему задание по охране датчан. Этот, что к нему обращался, похоже, вообще не в состоянии вести нормальный разговор. Он умеет только допрашивать да раздавать команды.

– Они тогда уже ушли, хотя я попытался сказать вдогонку, что вряд ли Йорген дома в обычный рабочий день. Но потом я слышал стрекотание двухтактного мотора, значит, кто-то в доме все-таки был.

– Но где же, черт возьми, Пабст? Они давно туда пошли?

Пол неуверенно мялся. У него возникло чувство, которое было у многих, сталкивавшихся с Вальдесом и Вернестремом: что он вовсе никакой не свидетель, а обвиняемый и его обвиняют в том, что он сделал что-то не так.

– Да, их уже давненько нет. Хотя они вроде собирались только быстро глянуть. Датчане уже начали проситься в туалет. Но я не могу открыть двери. Они не оставили ключа.

– Это хорошо, этих говнюков вообще не надо выпускать в туалет. – Вернестрем наклонился и вытащил из машины пустую пластиковую бутылку. Перешел ко второй полицейской машине и просунул бутылку в окно так, что она упала датчанам под ноги.

– Ссать можете в бутылку, чертовы датчане. – И хотя Вернестрем вряд ли это понимал, голос его неожиданно прозвучал очень похожим на голос Эрнста-Хуго Йерегорда в сериале «Королевство». Потом опять повернулся к Полу Свенссону. – Ты можешь продолжать исполнять роль полезного идиота и оставаться здесь. Скоро придет машина с умниками в костюмах и лупами в руках. Из уголовной полиции. Передай им, что мы занимаемся проверкой района и безопасностью. – Он сделал знак Вальдесу сесть в машину. Прежде чем Вернестрем сел за руль, Пол сделал ошибку, сказав следующее:

– А вы не подождете тех, других? Если вдруг что-то не так пошло возле дома?

Пол чувствовал себя маленьким и приниженным раньше, во время разговора с Вернестремом, но это не шло ни в какое сравнение со взглядом и пренебрежительной ухмылкой, которой тот ответил на его последний вопрос. Ухмылка отчетливо показывала, что он, Пол, – полный идиот, который вообще ничего не понимает в работе полиции. Он опустил глаза и отступил назад, подальше от шквала гравия, который хлынул во все стороны, когда полицейская машина рванула с места.

Вернестрем был доволен. Речь шла не об обычной краже со взломом, а об объявленном в розыск лидере нацистов. Даже если это был какой-то старый скинхед, прятавшийся в доме, то все равно интересно. Задание им по плечу! Он раскопал в бардачке вафельную шоколадку, и они радостно поделили ее между собой, медленно выруливая на заросший въезд в усадьбу Йоргена Кранца.

Мужчина в синей спецовке выругался и поехал дальше. Было близко. Очень близко. Впредь надо быть осторожнее. Хоть у них ничего на него и нет. Он рассчитывал на возможность появления полиции. Но не на то, что они встретятся ему в канаве еще до того, как он доедет до моста на остров. Или что целая куча пенсионеров будет стоять у обочины и заглядывать в темные окна его машины, когда он проезжал мимо.

Не лучше дело было и на съезде к мосту, где появилась вторая полицейская машина. Она не съехала на обочину, а стояла припаркованная у шоссе. Он замедлил ход. Полицейские были заняты чем-то другим. И просто помахали ему, чтоб проезжал. Рядом с полицейской машиной стоял старенький микроавтобус «Фольксваген» и такой же старый «Вольво 740». Вряд ли они были как-то связаны с Йоргеном Кранцем. Скорее наоборот. Молодые люди были одеты в черные джинсы, куртки с капюшонами, кеды или башмаки. На головах у них были палестинские платки, панковские прически ирокезы или дреды. И хотя у него был довольно ограниченный опыт контактов с молодежной культурой, он все же знал, что никакие правые экстремисты никогда в жизни не вырядились бы таким образом. Были ли это антифашисты из АФА или кто это был и что они делали на острове, было совершенно непонятно. Ему хватит и тех инфантильных нацистов, которые, вероятно, были в доме Йоргена Кранца. С раздражением он увеличил скорость. АФА, нацисты и куча полиции. Какая прелестная идиллия!

Мост на остров Смодаларе скрылся в зеркале заднего вида. Он обычно избегал ситуаций, которые не мог контролировать. Так он, по крайней мере, жил до происшествия с Анной неделю назад. Но потом возникла Линн и превратилась во все более беспокоящий его фактор. Ее иррациональное поведение и скрытые замыслы запутали все с самого начала.

Глава 46

Линн почти перепилила веревку, как внезапно открылись двери подвала. На пороге возник Йорген Кранц. Пока его глаза привыкали к темноте, она успела броситься на матрац в центре комнаты. Лежала неподвижно, ожидая, пока он спустится по лестнице. Он двигался рывками. Следы крови на его руках ниже локтя были хорошо видны. Взгляд беспокойный. Стресс. Он пнул ее ногой.

– Нам нужно уходить.

Поскольку она не сдвинулась с места, он схватил ее за руку и потянул на себя. Слюной брызнул ей в лицо.

– Или предпочитаешь, чтобы я сразу прострелил тебе голову, как твоим товарищам?

Он швырнул ее на пол и нацелил винтовку ей в лицо. Перед ней стоял как будто совсем другой человек. Глаза потемнели. Ничего не осталось от его прежнего любопытства. Ствол коснулся ее глаза.

Он улыбнулся и отвел дуло в сторону. Ласкающим жестом провел холодным металлом по ее щеке, потом медленно обрисовал им контур губ. Осторожно нажал, так что мушка ударилась об зубы.

– Ты только скажи.

Повесил оружие обратно на плечо, схватил ее за волосы и потащил к лестнице.

– Отпусти, подонок! – Она упиралась и одновременно дергала веревку за спиной. Он сильно дернул рукой. Обжигающая боль от того, что он чуть не вырвал ей волосы с корнями, придала ей сил. Уже подточенная веревка вокруг запястий порвалась. Она быстро подтянула ноги под себя и оттолкнулась. Сильно извернувшись, она вырвалась из его хватки и повернулась к нему лицом, когда он качнулся в сторону. Кулаком она изо всех сил ударила его в нос и побежала вверх по лестнице. До двери было совсем близко, когда последовал рывок за ноги. Она упала на ступеньки.

Дыхание парализовало от сильного удара ребрами об лестницу. Кашляя, Линн попыталась свернуться в клубок, когда Йорген продолжал тащить ее за ноги. Она инстинктивно повернулась на бок и вытянула руки, чтобы смягчить удары о бетонный пол. Краешком глаза видела, что он снял винтовку с предохранителя. Она закрыла глаза. Тело дрожало, и эту дрожь было не остановить. Все было кончено.

Не сводя с нее глаз, Йорген искал среди хлама брезент, одеяло или что-то подходящее, во что можно было бы завернуть ее тело. Сумма выкупа, который был готов заплатить за Линн АФА, больше не играла роли. Деньги – не самое главное. Были и другие способы наказать эту антифашистскую свинью. Сейчас имела значение только месть. Единственный способ вернуть его поруганную честь.

Вернестрем медленно вел машину по старым колеям, поросшим травой, когда вдруг раздался звук двух, почти слившихся в один, «выстрелов». Они пригнулись под защиту панели управления. Вернестрем нажал на тормоз. В наступившей тишине отчетливо было слышно шипение выходящего воздуха. Машина потихоньку наклонялась вперед.

– Черт! Это шины. Прокол! – Вернестрем осторожно открыл дверь и выполз, прикрываясь дверцей. Звук лопающихся шин предупредил об их прибытии, так что лучше принять меры предосторожности, хотя у дома и не было заметно никаких движений. Он выглянул из-под двери. Оба колеса были проколоты, воздух вышел. У ствола ближней сосны он увидел моток ржавой колючей проволоки. Он прошептал в машину:

– Ч-черт, Вальдес, мы напоролись на старую колючую проволоку. Владелец, наверное, вообще больше не пользуется этой колеей. Или какой-то зверь нечаянно потянул проволоку за собой так, что она валяется посреди дороги.

Вальдес кивнул, вглядываясь через ветровое стекло.

– Ты что-то видишь? Где Пабст и Карлссон?

– Вроде все тихо. Если они охотятся за нацистом, то могли преследовать его в сторону воды. Может, у него там лодка? Главное, чтоб они не успели его взять.

– Достань служебный пистолет. Пойдем охотиться на тигра.

– Йес, сэр!

Сняли оружие с предохранителей. Радио вдруг ожило, разрушая иллюзию их избранности, и из машины послышался голос:

– ПП 1233, это комиссар уголовной полиции Рикард Стенландер. Немедленно прервите свое продвижение! Повторяю, прервать немедленно! Отбой.

Вальдес остановился на секунду и посмотрел на коллегу. Вернестрем показал на ухо и развел ладони, не говоря ни слова, показывая, что он, мол, ничего не слышал. Потом они оба согласно пожали плечами и стали быстро продвигаться к площадке перед домом. Они почти бежали, наклонившись вперед, крепко держа перед собой пистолеты. Вальдес прикрывал сзади, а Вернестрем впереди.

Ни один больше не слышал радио.

– Остановитесь немедленно! Вы подвергаете свою жизнь опасности. Йорген Кранц вооружен, он и раньше убивал. Кроме того, вы рискуете жизнью заложницы. Ни в коем случае не приближайтесь к дому. Остановитесь и ждите подкрепления! Отбой.

Вернестрем уже видел площадку перед домом за деревьями. Ничего не происходило. Его кровь кипела. Слух и зрение обострились. Нервы были наэлектризованы до сверхчувствительности. Явным было ощущение усиления реакции. Горячка боя. Ощущение собственного бессмертия. Поднятое огнестрельное оружие. Власть. Так и должно быть. Он мог видеть себя со стороны, как раньше смотрел на полицейских по телевизору. Архетип полицейского в активный момент. Как те, первые детективы-сериалы по ТВ. Потом появился «Коджак». Но тут было то, чего ни он, ни Вальдес раньше не испытывали. Разве что только на учениях. Или в ходе компьютерной игры Counter-Strike. Но все это была ерунда по сравнению с этим. Это было на самом деле, в реале!

Они были уже во дворе. Сердце билось, вены на висках набухли. Они постояли неподвижно пару секунд. Никаких шевелений в окнах, никаких включенных ламп. Куда, черт возьми, все подевались? Вернестрем сделал знак Вальдесу продвигаться к жилому дому, а сам пошел в сторону задвигающихся дверей хлева. Заметил деревянные и не закрытые на задвижку дверцы, ведущие в подвал под хлевом. Он засунул пистолет за ремень и схватился за дверь обеими руками. Удивился, когда дверь легко и тихо поехала в сторону на хорошо смазанных металлических полосках-треках. Он снова выхватил пистолет, стоя под защитой двери и привыкая к темноте в хлеву. Никаких движений. Никаких контуров, которые напоминали бы человека, ни живого, ни мертвого. Он поколебался, но прошел еще пару метров внутрь, держа перед собой пистолет.

Потом заметил, что задел натянутый шнур. Страшный грохот швырнул его в сторону.

Все почернело, а когда он открыл глаза, то лежал на животе, лицом в пол. Голова была как в тумане, но боли не ощущалось. Сильный запах железа, горелого мяса, пороха и дыма. Вкус крови во рту. Он не понял, что произошло. Почему он кричал. Ему же не было больно. Потом понял, что это не он кричит. Вопль доносился извне. Предсмертный крик измученного. С трудом до него дошло, что в этом крике раненого животного были нотки, напоминающие голос Вальдеса.

Он уперся руками в землю, чтобы встать, но упал вперед. Растерянно посмотрел на свои ноги. Увидел то, что когда-то было его ногами, а теперь это было парой кровавых культей.

Взрывным устройством оторвало все, от коленных чашечек вниз.

Пустым взглядом он смотрел на торчащие обрезки ног, с которых свисали куски сухожилий и кожи, как жуткие декорации к фильму ужасов. Мозг отказывался регистрировать их как часть его тела. Казалось, рассудок не желал соглашаться с тем, что окровавленные обрубки принадлежали его организму. Он не чувствовал никакой боли. Но ног больше не было. Он понял, что произошло, но не мог увидеть никаких следов того, что у него раньше было. Ни кусков костей, ни костной ткани или мышц. Ничего из этого не лежало перед ним на полу. Потом чувства «догнали» разум и начали отражать то, что уже понял мозг. Тело будто вспыхнуло пожаром. Ощущение крайнего перегрева. Вернестрем прикрыл глаза, и его накрыла волна усталости. Бесконечной усталости. Потом все чувства выключились, и он рухнул в темноту. Жизнь продолжала покидать его, толчками, вместе с кровью. На дворе кто-то продолжал кричать от дикой боли.

Вальдес услышал оглушающий взрыв в тот момент, когда он сделал большой шаг на лестницу веранды, крепко держа пистолет, и замахнулся ногой, чтобы нанести сильный удар в дверь. Во всяком случае, таково было намерение – сильно ударить. Если бы под ним вдруг не исчезла земля. Когда он перенес вес тела на левую ногу, то подпиленные у входа доски сломались.

Раздался грохот.

Боль в ноге, которая провалилась между досками, была просто нечеловеческой.

Разум был блокирован, так что он будто вообще не понимал, откуда раздался грохот. Но боль была понятна. Он продолжал кричать так, будто хотел отогнать дьявола. Это был даже не крик, а длинный, растянутый вой. Он отпустил пистолет и бросился грудью вперед, чтобы как-то выбраться. Схватившись руками за ручку двери, он попытался подтянуться, чтобы избавиться от боли. Эффект оказался противоположным. Когда он попытался подтянуть к себе ногу, которая не сдвинулась ни на миллиметр, ощущение, что его проткнули стальными ножами, сменилось жжением, будто ему на открытую рану лили жидкую серную кислоту.

В глазах потемнело. Он попытался контролировать боль, сконцентрировав внимание на дыхании. Одновременно пытался не дергаться, чтобы не причинять себе еще более страшной боли, и осторожно, медленно переносить вес тела на согнутую ногу, которая не застряла под лестницей. Посмотрел туда, где должен был бы находиться Вернестрем. Из хлева струились клубы серо-белого дыма. Он снова закричал, пытаясь сложить из звуков слова:

– Вернестрем, на помощь, иди сюда, блин, Вернестрем! – В последовавшей за его криком тишине слышны были дуновения ветра в листве над его головой. Парочка мух попыталась слизнуть соленый пот, который стекал по затылку и шее. Никто не шевелился в хлеву. Никто не отвечал. Нетвердыми движениями он ощупал ремень, нашел на спине фонарик, но никак не мог найти радиопередатчик. Большим усилием воли ему удалось повернуть голову, и он увидел радио, валявшееся на дворе, довольно далеко. Он зажег фонарик и посветил вниз, в дыру. Нервная система блокировала самую страшную боль, но по телу все равно пробежала ледяная дрожь, когда он увидел, что произошло. В дыре он увидел два железных острия, которые с двух сторон прошили насквозь коленную чашечку и держали ногу, как в капкане. Та сила, с которой он – всем весом своего тела – наступил на подпиленный пол, привела в движение механизм, который и пронзил его мышцы, ткани и кости.

Глава 47

Сильный взрыв был оглушающим. Звук шел извне, сверху. Йорген сразу понял, что это. Кто-то попал в мину-ловушку.

Он громко выругался. Как могло подкрепление подоспеть так быстро? Он же только что обезвредил первых двух легавых. Он прислушался. Звук. Сначала тихо, потом все громче. Протяжный вой. Он видел, что Линн тоже услышала. Черт побери! Этого еще не хватало. Как будто ему нечем заняться. Скоро припрется какой-нибудь любопытный сосед с собакой.

– Я скоро вернусь.

Удар ружейным прикладом пришелся Линн по виску. Она упала на пол.

Он увидел полицейского в щель между дверьми в подвал. Тот сидел, скорчившись, у дома, но издали казался в сознании. Повернут он был к Йоргену спиной, с фонариком в руке. Ни оружия. Ни рации. Вопль прекратился. Слышно было лишь тягучее постанывание.

Он вышел на двор. Даже если легавый у дома еще жив, он не представляет собой никакой угрозы. Он осторожно подошел к воротам в хлев. Как и ожидал, увидел на полу в темноте лежащее тело. С той разницей, что это тело не издавало никаких звуков. Тело было мертвым. Неподвижный труп полицейского. Безногий труп. Йорген кивнул сам себе и пошел обратно во двор. Приготовления принесли плоды. Он увидел, что легавый у дома вперился взглядом в коммуникационную рацию, валявшуюся на земле. Он поднял автомат.

– Об этом не беспокойся, у меня для рации найдется получше применение.

Вальдес вздрогнул при звуках голоса, не будучи уверенным, откуда он доносится. Ему с трудом удалось повернуть голову, и теперь он лицом к лицу был с тем, кто должен быть Йоргеном Кранцем. Автомат направлен прямо на него. Несколько секунд он был не совсем уверен – в сознании ли он? Или это просто горячечный бред? Единственное, что было несомненно реальным, так это боль.

Для человека, который только что думал, что умер, Линн очухалась на удивление быстро. За мгновение до того, как приклад ударил ее в висок, ей удалось вывернуть плечо так, что большая сила удара пришлась на ключицу. Она обычно пользовалась этим приемом, когда падала со скейтборда. Потом лежала неподвижно, как казалось, без признаков жизни. В голове шумело. Она знала, что у нее есть всего несколько минут. Она должна отсюда выбраться. Предупредить Рикарда и Эрика. Если они живы. Или кого-нибудь из АФА, которых он заманил сюда, используя ее в качестве приманки.

Покачиваясь, она встала и заметила, как потемнело в глазах. Сделала попытку помассировать виски, но не получилось, трудно было сконцентрировать внимание. Держась за стенку, она закрыла глаза и глубоко подышала. Больше времени не было. Она подошла к окошку подвала и выбила стекло, обмотав руку одеялом. Пустой банкой из-под краски повыбивала последние осколки, оставшиеся в раме, и посмотрела на маленькое окошко. У нее, черт побери, не было ни малейшего шанса проскользнуть. И все-таки именно это она и собиралась сделать. Она была вынуждена улыбнуться сама себе, несмотря на полный пипец. Ее мысли звучали как эхо старого студенческого призыва с 1968 года: «У тебя нет ни шанса – не упусти его!»

Она пошарила взглядом по углам. Банка должна быть где-то там. Она помнила, что видела ее. Попинала вокруг ногой. И увидела ее. Проржавела насквозь, но текст еще можно было разобрать. «Смазочное масло». Кислая вонь ударила в нос, когда она открыла крышку. Протухшее масло. Она дернула к себе грязную майку, висевшую на крючке, утопила ее в масле и провела по голове. Потом по рукам. От масла слипались пальцы. Оно жутко воняло. Но это было единственным способом вылезти наружу.

Она оттолкнулась и вонзилась головой в окно. Попыталась за что-нибудь зацепиться, но скользнула обратно. Масло действительно помогало ей проскользнуть в окошко, но с таким же успехом она скользила обратно.

Она сделала еще одну попытку, но поняла, что не проскользнет наружу, если ей не от чего будет оттолкнуться. С растущим отчаянием осмотрела подвал по новой. Потянула на себя несколько больших банок с краской, поставила их друг на друга и просунула голову дальше, прежде чем потеряла равновесие и упала обратно на пол. Опять встала. Попыталась представить себя невесомой, водрузила весь свой вес на раму окошка, рванулась, но восстановила равновесие и застыла. За окошком она видела траву, мох и гравий – ничего, за что можно было бы зацепиться, чтобы вытащить себя. Дальше лес.

Посмотрела в стороны. Нижняя часть водосточной трубы. Единственный шанс. Она вдохнула, встала ровно, размазала масло по мху. Банки шевелились под ее весом. Решительно оттолкнулась. Пальцы скользнули по жести, послышался звук ломающегося дерева, водосток качнулся.

Она задержала дыхание и повисла. Болты в прогнившем дереве, казалось, колеблются. Она попыталась сократить свои движения до минимума, крайне медленно подтянулась наверх, чуть вбок, сантиметр за сантиметром, ровными и размеренными движениями. Остатки стекла в оконной раме прорезались сквозь одежду, царапали кожу. Она вылезла и скрючилась на мягкой земле. Облизала израненные ладони.

* * *

Мужчина в синем притормозил. Лес стоял как арка над пустынной дорогой. Остался один километр. Воздух освежал его лицо. Напряжение начало отпускать. Он обязан сохранить фокус внимания. Ошибкам нет места. Когда он увидел третью полицейскую машину, это его не удивило. Он медленно проехал мимо. Сначала он думал, что эта пустая патрульная машина стояла на дворе Йоргена Кранца, но потом – по фамилии на почтовом ящике – понял, что это не так. Не тот номер дома. Глядя в зеркало заднего вида, он медленно развернулся, проехал мимо стоящей машины полиции и свернул на бревенчатую дорогу немного дальше.

Не без некоторых колебаний, но он все же оставил винтовку в багажнике, а вместо нее взял с собой пластиковый пакет. Если вдруг полиция начала бы принимать меры, то его вполне можно было принять за человека, собирающего грибы, хотя на дворе был май месяц. Он направился к дому Йоргена Кранца. Он должен был находиться по другую сторону лесочка, но его не было видно за густыми соснами.

Он двигался так медленно и осторожно, что чуть не столкнулся с косулей, которая замерла и смотрела на него, насторожившись. Животное дрожало от страха, ноздри раздувались, уши навострились. Они смотрели друг на друга. Он узнал это ощущение страха и темный взгляд. Тот же самый страх, который он чувствовал во время посещения Лиисы Рундберг. Слабый стон послышался из здания, стоящего впереди. Косуля убежала. Он двигался в сторону дома. Никаких людей не было видно. Он шел дальше, когда вдруг уловил движение. Темная фигура на задней стороне дома. Не камень. Он напряг глаза. Женщина.

Линн.

Он улыбнулся.

Из огня да в полымя, причем во второй раз. С восхищением он констатировал, что ей удалось выбраться через крошечное подвальное окошко, которое он увидел за ее спиной. Удивился тому, какими жирными казались ее волосы.

Линн лежала, свернувшись в калачик, но перекатилась на спину и перевела дух. Осторожно начала красться вперед. Он должен подойти близко, чтобы схватить ее. Она встала на колени, но была неподвижна. Как будто поймана в движении. Может, она ранена? Может, боль мешает ей двигаться?

Линн поднялась на корточки и вдохнула прохладный лесной воздух. Посмотрела на деревья. Ей нужно было сделать всего несколько шагов, чтобы скрыться в лесу и оказаться на свободе.

Она замерла.

Краешком глаза она заметила движение. Или это просто ветер шевелит ветками? И тут весь воздух из нее вышел. Из темноты леса появилась фигура и направилась к ней. Ее охватило бессилие. Как это возможно? Значит, кроме Йоргена, были и другие люди? Которые наблюдали за фермой? Или он просто играл с ней в «кошки-мышки», притворяясь, что дает ей шанс на спасение, а сам ждал ее под окошком? Хотел насладиться ее мучениями? Дать ей лучик надежды, чтобы тут же погасить его?

Тень между деревьями сделала еще несколько осторожных шагов по направлению к ней. Казалось, он не понял, что она его заметила, когда он крался к ней все ближе. Это был ее единственный шанс. Микроскопическое преимущество. Если бы у него было огнестрельное оружие, ему не нужно было бы подкрадываться к ней так близко. Если, конечно, он не наслаждался ситуацией охоты. Этот шанс она должна использовать.

Мгновенно вскочив на ноги, она побежала. У нее были и тренированность, и мышцы, позволявшие ей бежать дальше, чем большинство, если бы только она правильно выбрала скорость. Она побежала быстро, как спринтер, к торцу дома. Если она успеет свернуть за угол, то сможет исчезнуть в лесу. А там либо бежать дальше, либо залечь и ждать помощи. Она слышала, как трещали ветки, когда он помчался за ней.

* * *

Мужчина в синей спецовке выбежал из леса, преследуя Линн. Ветки трещали под его ногами. Он проклинал себя, что не взял с собой винтовку. Она приближалась к углу фермы. Он ее не догонит. Она бегает слишком быстро, да и фора у нее была. Черт, подумал он, когда она скрылась за углом.

Потом она вернулась.

Он замедлил бег и остановился, когда увидел, что она пятится назад, не глядя в его сторону. Почему она не убегает?

Он понял, что она с кем-то разговаривает. Кого он не видел. Значит, если она не бежит от него, то по другую сторону дома ее караулил кто-то с оружием в руках? Йорген Кранц. Или полиция? Но если бы это была полиция, она бы попросила их о помощи. У него не было никакого желания встретиться лицом к лицу с вооруженным нацистом, да еще и в состоянии стресса. Особенно поскольку он сам не был вооружен. Поэтому он потихоньку отступил в темноту леса.

Спрятавшись за деревьями, он видел, как Йорген Кранц приказал Линн бежать впереди него по тропинке, ведущей от дома. Он приготовился следить за ними на расстоянии. Идти обратно к машине за оружием было бессмысленно.

Глава 48

Рикард с Эриком молчали, выезжая на большой скорости на дорогу Даларевэген. Час времени был потерян на то, чтобы вместе с бодрыми пенсионерами вытащить машину из канавы.

Бывают вещи настолько идиотские, что на них даже не хочется тратить слова. В радио затрещало, и из динамиков послышался голос Юнгберга:

– Привет, я слышал, вы напали на след этого Кранца? Надеюсь, что они там. И что мы не опоздали. Нужны еще люди?

– Нет, пока нет. Там, на месте, уже машины из участка в Хандене.

– Окей, теперь о другом: Севинч только что звонила. Она вернулась из архипелага и проверила свои записи. Не буду играть в загадки, просто сразу говорю: обе девушки звонили через коммутатор и просили соединить их с отделом профилирования. Она не помнит почему, но помнит, что одна молодая нервничала и просила соединить ее с кем-то из этого отдела.

Рикард с Эриком потрясенно переглянулись.

– Группа профилирования?

– Да, я тоже удивился. Спонтанно мне пришло в голову, что девушки звонили именно в этот отдел, потому что боялись. Может быть, они шантажировали своих клиентов и испугались, когда те не склонились, а начали угрожать в ответ на шантаж. А может, они звонили, чтобы описать мужчину и попросить о помощи. В смысле, составить профиль преступника. Хотя я понимаю, это немного притянуто за уши.

– А к кому именно они обращались?

– Севинч не помнит. Но когда цифровые следы стерты, то все равно должны сохраниться записи или что-нибудь у того, кто с ними разговаривал из этого отдела. Я проверю.

Эрик задумчиво посмотрел на Рикарда после окончания разговора:

– А могли обе девушки звонить по поводу Ахмеда? Он мог раньше встречаться с Лиисой на сайте Love Dollz? Или он встречался с обеими в одно и то же время?

– А может, девушки знали о существовании друг друга? Поэтому вторую нужно было убрать?

Эрик взял в руки микрофон:

– Я попробую еще раз дозвониться до Пабста, последняя попытка. Мы прибудем на место в любую минуту.

* * *

Голос в полицейском радио звучал очень требовательно. Пол Свенссон колебался. Вызов прозвучал опять. Он должен ответить. Может, это связано с сильным звуком, похожим на взрыв, который только что раздался со стороны дома Йоргена?

– ПП 1241. Вызываю ПП 1241. Прием!

Вопреки приказу ничего не трогать он просунул руку через приоткрытое окно и нажал кнопку на микрофоне. Что ни говори, а интересно было попасть в самый центр событий.

– Пол Свенссон, тут, на Смодаларе, прием.

– Эрик Свенссон, инспектор уголовной полиции из Стокгольма. Ага, сначала ты почти не отвечаешь по своему мобильнику, а тут вдруг слышу тебя по полицейскому радио. Я ищу полицейского Пабста из патрульной машины ПП 1241. Прием.

– А, так это ты звонил? Просто был плохой прием. Но, э-э-э, прошло уже довольно много времени после приезда первых полицейских. Или ты имеешь в виду вторую машину? В любом случае никого из них тут нет. Они мне просто велели сторожить датчан.

Эрика охватило чувство нереальности происходящего. Какие еще, блин, датчане? И нетерпеливо продолжил:

– Ты же не один там караулишь подозреваемых?

– Э-э-э, да, один. По крайней мере, сейчас. Но они заперты в машине.

Эрик выругался и подумал: что именно было непонятно во фразе «ждите нашего прибытия», когда он говорил с Вернестремом?

– А где, черт побери, находится полиция Хандена?

Опять у Пола возникло ощущение, что его подозревают. Хотя именно он был первым позвонившим в полицию.

– Они поехали к дому моего соседа, Йоргена, чтобы посмотреть, не нужна ли помощь первым полицейским, то есть патрулю Пабста.

Эрик отчетливо видел перед собой, как вся операция грозит провалиться в тартарары – если еще не провалилась. Он замолчал с микрофоном в руке и попытался придумать, что сказать Полу Свенссону, чтобы тот сделал. Но все, что ему приходило в голову, могло только еще больше испортить дело. Его откинуло на сиденье, когда Рикард прибавил газа.

– Алло, ты где? Связь, что ли, прервалась? Вы тут? Я думаю, что они забеспокоились, когда первые полицейские долго не возвращались от соседа. Я слышал недавно громкий звук, вроде как взрыв. Но может, это и не оттуда доносилось. – Пол чувствовал сдерживаемый гнев в голосе по радио.

– Стой на месте. Ничего не делай. Мы едем! – Эрик повернулся к Рикарду: – Что, черт возьми, происходит? Почему ничего не идет так, как должно? Все ринулись прямо в руки двойного убийцы, который объявлен в розыск по всей стране. Что, никого не было на месте, кто мог им помочь совершить самоубийство? Мы бы хоть деньги на бензин сэкономили!

Он постучал по коммуникационному радио и сделал еще одну попытку дозвониться до Майи-как-там-ее-зовут, на коммутаторе полиции в Хандене. Но не вышло.

Линн ковыляла перебежками, движения были механическими. Дуло винтовки упиралось ей в спину, если она замедляла бег. Деревья, казалось, наклонялись к ней, в той «сумеречной стране», где она находилась. Какой-то кошмарный параллельный мир, где земля тотчас уходила из-под ног, как только она думала, что ей удалось зацепиться. Все тело болело и изнемогало от жажды. Она смотрела вниз, но все равно спотыкалась на камнях, продвигаясь вперед.

Внезапный аромат соли и водорослей заставил ее поднять глаза. Впереди была вода. Она замедлила шаги, чтобы найти, куда ставить ноги, – тропинка шла между трещинами каменной гряды. Светло-желтый цвет моторки в бухте резко выделялся на фоне черной просмоленной пристани.

Она посмотрела в воду. Мелкая морская бухта, на дне песок и мелкие камни. Примерно метр глубины. Хорошая видимость. Исчезнуть в такой воде не удастся. Он покачнулась, когда он толкнул ее в лодку.

– Ложись на живот.

Она послушно легла. Нейлоновая веревка, которой он обмотал ей ноги и руки, врезалась в кожу. Подтянул ее, связанную, и прислонил к сиденью. На берегу никого не видно. Лодочный мотор завелся с полоборота. Ее вдавило назад, когда катер приподнял нос и помчался по волнам. Через пару минут их уже не будет видно с причала на острове Смодаларе. Никто даже не узнает, что она там была.

В последнюю секунду Рикард заметил припаркованную полицейскую машину и круто вывернул руль, сворачивая во двор Пола Свенссона. Вернестрема и Вальдеса нигде не было видно. Он сразу понял, что это значит. Надо спешить. Чертовски спешить. Все пошло наперекосяк, начиная со звонка Пола в полицию о датских взломщиках. А теперь стало еще хуже. Единственный, кто казался довольным, был сам Пол Свенссон. Он стоял рядом с полицейской машиной и улыбался. Одетые в черное мужчины на заднем сиденье выглядели далеко не так радостно.

– Где находится Смодаларевэген, 8?

К этому времени Пол Свенссон уже понял, что обычного приветствия, когда люди называют свое имя и, может, даже сначала поболтают пару секунд, от полиции ждать нечего. Он поднял палец в сторону дороги, но Рикард его прервал:

– Не успеем, прыгай внутрь, покажешь.

Эрик схватил микрофон еще до того, как Рикард завел мотор. Последняя попытка.

– ПП 1233, вызов! ПП 1233, прием! – Он и не ждал ответа и сдался через пару секунд. Было ясно, что Вальдес и Вернестрем приняли решение не слышать вызовов.

– Вот там.

Они затормозили, и Пол показал рукой на заросшую дорогу. Рикарду трудно было поверить, что это и есть въезд, хотя они стояли рядом со следами колес на траве.

– Хорошо, ты можешь идти обратно.

Пол открыл дверь и неохотно поплелся домой. Рикард выждал несколько секунд, чтобы убедиться, что он действительно скрылся, и медленно, ползком, покатил машину по неровной дороге. Резко остановился. Перед ними стояла полицейская машина с открытыми дверцами. Нигде никакого движения. Все тихо. Он быстро дал задний ход, отвел машину так, чтобы ее не было видно из дома, и остановился. Они молча посмотрели друг на друга. Рикард сделал жест в направлении дома. Они бесшумно открыли дверцы и пошли вперед со снятыми с предохранителей пистолетами. Рикард обвел взглядом местность и сделал Эрику знак остаться под защитой деревьев перед открытой площадкой у дома. Они искали глазами какую-нибудь тень, случайное движение в окне, силуэт, который отлепился бы от стен дома. Ничего.

– Кажется, его уже здесь нет. Или он не понял, что мы уже здесь.

– Или он за нами наблюдает в этот момент.

Рикард колебался и прикидывал. Выбирать было не из чего.

– Мы все равно не можем ждать, если Линн ранена или умирает. Фермер слышал что-то похожее на выстрел. Заходи слева, а я пойду в обход и выйду за домом.

Он кивнул в сторону хлева:

– Я попробую выйти между постройкой и подвалом в земле. Будь готов меня прикрыть и стреляй на поражение, если понадобится.

Он выждал, пока Эрик скроется за деревьями, и начал продвигаться вперед, пригнувшись, прячась за кустами орешника и зарослями молодых березок. Ничто не нарушало зловещую тишину, не предвещавшую ничего хорошего. Никто не шевелился, не двигался. И менее всего Вальдес и Вернестрем, которые давно уже должны были дать о себе знать. Он остановился под прикрытием сарая с дровами, стер с лица липкую паутину. За домом тоже все было тихо.

Рикард осторожно двинулся дальше. Не хотел никаких сюрпризов. Сегодняшняя акция и так уже была отмечена массой решений, которые в принципе нарушали все параграфы инструкций. Времени на раздумья по поводу протокола поведения все равно не было. Ждать национальные силы быстрого реагирования или еще машины из Хандена – могло означать, что Линн успеют увезти. Или она истечет кровью.

Она была человеком, с которым – при нормальных обстоятельствах – он вряд ли бы общался. Но за короткое время общения она стала ему нравиться и заслужила его доверие. Несмотря на разницу в возрасте, он чувствовал их душевную общность. И этот человек теперь в опасности. По его вине. Со своим опытом работы в полиции он должен был предвидеть то, что случилось. Должен был помешать этому. Даже против ее воли он обязан был тщательнее наблюдать за ней. Если бы он только дал себе время подумать, предвидеть следующий ход, следующий шаг. Он проверил обойму своего пистолета «Зиг-Зауэр» и направился к проходу между сараем и подвалом. По-прежнему тишина и покой. У него был полный обзор как жилого дома, так и почти всей открытой площадки перед ним. Никаких машин. Успел ли Йорген Кранц уехать? Или у него поблизости была моторка?

Синее пластмассовое ведерко и игрушечная лопатка валялись у торца дома. «О господи, надеюсь, в доме нет детей?» – успел он подумать, прежде чем увидел, что ведро начало зарастать мхом, и понял, что с игрушкой давно уже никто не играл. Согнувшись, он подбежал к окну и заглянул в дом. Темно. На кухонном столе пусто. Никакой обуви на коврике в прихожей. Никаких звуков. Никакой человеческой активности. Он отступил назад, обошел торец дома и остановился, услышав звук. Сначала он не понял, что это за звуки, но потом до него дошло, что это скулеж. Так стонет раненое животное. Раздался голос Эрика:

– Рикард! Здесь раненый!

Эрик стоял под защитой двери в хлев и показывал, когда Рикард обошел угол дома.

– Вон там, перед тобой, у лестницы. Только что пошевелился. А внутри в хлеву мертвый полицейский. Подорвался на чем-то, что похоже на мину-ловушку. И машина Йоргена Кранца тут припаркована, чуть дальше, так что он может находиться где-то поблизости.

Эрик направил пистолет в сторону жилого дома:

– Я тебя прикрою. Но смотри, куда ноги ставишь, может быть, тут еще есть ловушки.

Рикард, пригнувшись, двигался к дому. Слабый скулеж снова послышался с лестницы на веранду. Он опустился на колени рядом с полицейским. Довольно молодой парень – определенно недостаточно опытный, чтобы пытаться захватить вооруженного убийцу. Должно быть, это Вальдес, единственный, с кем он еще не встречался из экипажей двух машин, отправленных участком в Хандене. Лицо бледное, веки обвисли, взгляд затуманен. Черные волосы слиплись от крови, которая текла из раны на лбу. Рикард отогнал мух, слетевшихся роем к ране. Эрик сел рядом.

– Я звоню в отряд быстрого реагирования. И в «Скорую».

Рикард приложил пальцы к шее раненого. Пульс едва прощупывался. В горле клокотало. Потом хрупкий тоненький голос прошептал:

– Он ушел. Он знал, что вы едете, у него есть полицейское радио.

Вальдес схватил его за руку и посмотрел стекленеющим взглядом. Потом закрыл глаза. Голова упала на сторону. Рикард тихонечко похлопал его по щеке:

– Алло, держись – не спи! Помощь уже в пути.

Мужчина дернулся от его шлепка и посмотрел непонимающим взглядом.

Рикард наклонился ближе.

– С Йоргеном Кранцем была женщина, когда он исчез? Когда вы пришли, здесь была женщина?

Он держал голову Вальдеса. Глаза закатились, стали видны белки. Он потерял сознание. Рикард попытался поднять его, но ногу вытащить было невозможно. Вальдес вздрогнул и застонал от боли.

– Нога застряла.

Рикард наклонился вперед и посмотрел вниз, в дыру. Сначала не понял, что он видит, а потом застыл.

– Эрик, черт-черт-черт, помоги. Никогда не видел ничего подобного. Это как что-то с войны во Вьетнаме. Он попался в капкан, который срабатывает, когда на него наступаешь. Металлические стрелы пронзили коленную чашечку. Нам надо его как-то вытащить! Найди лом или что-то такое, да быстро, как сатана!

Эрик колебался. В темноте виднелся какой-то верстак с инструментами, но он не собирался болтаться по хлеву, пока они не обнаружили потенциальные ловушки. Ему не хотелось закончить тем же, что полицейский, лежавший на полу. Как Вернестрем, который валялся там в луже собственной крови среди грязи, высохшей соломы и опилок. В этот короткий миг он пожалел, что критически высказывался об этом, теперь мертвом, мужчине.

Глава 49

Моторная лодка подскакивала над водой, и когда корпус ударялся о волны, эти удары отдавались ей болью в почках. Прохладный ветерок задувал волосы в глаза. По коже бегали мурашки. Пропитанная маслом майка затвердела и царапала кожу, не давая никакого тепла. Шок отступил. Ветер, соль и боль обострили чувства Линн. Она покрутила руки за спиной.

На расстоянии виднелись лодки. Парусники. Рыбак в утлой лодчонке, забрасывающий сети. Пару раз они проходили мимо узких заливов, где видны были помпезные виллы рубежа веков, с пустыми газонами и причалами. Йорген держался на расстоянии от берега, а его автомат стоял рядом на мостике, на расстоянии протянутой руки. Она стала рассматривать Йоргена. Тот отнюдь не был ярким представителем столь любимого нацистами арийского типа. Темный шатен, волосы довольно длинные, с проседью. Худой, подвижный, рост чуть выше среднего. Далеко не мускулистый. Ей надо попробовать применить против него ее собственный вес и рост. Чтобы он потерял равновесие и упал через релинг. Она опять покрутила запястьями. Узел, кажется, начал поддаваться.

Лодка двигалась быстро. Они прошли под мостом Скурусундсбрун, и Линн увидела открывшийся перед ней Стокгольм. Если он собирался от нее избавиться, то это можно было сделать гораздо раньше. По пути было полно крошечных каменистых островков, на которых никто не жил. Вот показались ближайшие к столице острова – Фьедерхольмарна. А вот уже и пригород Накка, набережная Наккастранд. Знаменитая статуя со струей воды: Господь Бог все еще рассаживает звезды по небесному куполу. Он, похоже, никуда не торопится. Здесь ей неоткуда ждать помощи. Она видела довольно близко парусные яхты, которые стремились выйти в открытое море. Встречный пароходик линии на остров Ваксхольм. Масса народу сидит в кафе и ресторанах под открытым небом в Накке.

Йорген, казалось, читал ее мысли. Кивнул на автомат и выразительно посмотрел на нее. Пытаться кричать, привлекать чье-то внимание было бессмысленно. Это могло лишь привести к увеличению числа раненых. Он свернул в сторону мыса Блокхусудден на острове Юргорден, и она сразу поняла, куда они направляются. Один из адресов, которые ей дали из АФА в Геттингене: Шетулльсбаккен, 8, на приложенной ими карте. Она сразу же отреагировала на этот адрес класса люкс. А еще на размеры дома. 340 квадратных метров! Вилла на самом берегу моря.

Моторка замедлила ход и теперь просто скользила в направлении берега. Линн видела красный маршрутный автобус, людей, стоящих на остановке и в очереди в кафе «Блокхюспортен». В кафетерии на улице было уже пусто, персонал закрыл деревянный розовый домик с красными торцами. Йорген развернулся и вышел из бухты. Он не хотел рисковать, опасаясь, что она станет звать на помощь. Когда автобус уехал, то на гравиевых дорожках вдоль берега больше никого не осталось. Мог, конечно, пробежать кто-нибудь, занимающийся моционом, но он не мог бы устоять против его автомата. Да и она вряд ли станет звать посторонних на помощь, чтобы они вмешались против вооруженного нациста. Прогуливающиеся с колясками мамаши и бегающие за здоровьем риелторы вряд ли были компетентными кандидатами для такой стычки. Она, впрочем, тоже, но у нее не было выбора.

Йорген повернул обратно к мосткам на понтонах, расположенных за кафешкой. Затормозил и причалил. Теперь здесь никого не было. Даже собачников не было видно. Он прикрыл автомат курткой и подошел к ней. Проследил за ее взглядом на прогулочную дорожку вдоль берега.

– Никого нет, чтобы тебя спасать.

Он погладил ее по волосам. Темная ненависть опять опустилась на дно. Теперь он выглядел грустным. Брошенным.

– Вот что мы делаем с нашими жизнями. Ты и я, это жизнь одиночек.

Он изучающе посмотрел на свои руки. Потянул пальцы.

– Но это та жизнь, которую мы себе выбрали.

Он наклонился и потуже затянул веревку вокруг ее ног. Осторожно погладил ее по щеке и пошел к своему месту рулевого.

– То, что от нее осталось, от этой жизни.

Она смотрела в темную воду и понимала, как тут глубоко. Вместе с друзьями из КТИ она здесь бывала не раз, после всяких тусовок, и купалась по ночам. Тут было достаточно глубоко для причаливания моторных яхт из лодочного клуба Юргорден. Достаточно глубоко, чтобы исчезнуть. Она прикинула в уме направление.

Громкий гудок раздался с огромного парома Viking Line, возвещавшего о своем проходе у набережной Наккастранд. Йорген вздрогнул и повернулся к парому. Она была наготове. Больше шансов не предвидится. Она перевесилась через релинг, оттолкнулась и скользнула через борт. Подводная тишина сразу успокоила ее. Обжигающая боль пронзила руки, когда она вытащила их и выбралась из веревочного узла. Мутная вода была зелено-желтой. Ничего не было видно, но она знала, в какую сторону плыть. Но сначала – быстро вглубь. Она должна исчезнуть в черной придонной воде. Только там она могла стать невидимой и спрятаться от пуль, которые не смогут проникнуть так глубоко.

Она дала себе погрузиться, одновременно помогая сильными гребками рук быстрее достичь дна. Как русалка, помогала себе связанными ногами. Там было глубже, чем она думала. Семь-восемь метров. Кожа реагировала на холодную воду. Заболели барабанные перепонки. Она схватила себя за нос, чтобы выровнять давление. И вот оно – дно. Контраст с теплой водой на поверхности был огромным. Вода была ледяной, темень – непроницаемой, и она знала, что надо спешить. Пальцы уже начали коченеть, мускулы скоро перестанут ее слушаться. Кислорода ей хватит еще на минуту, потом надо всплывать. Если вообще удастся всплыть со связанными ногами. Не было никаких сомнений, что он продолжал стоять у борта и искать ее глазами. Но он хотя бы решил не использовать автомат. Хотя бы пока. Не хотел привлекать внимание.

Как только ноги коснулись дна, она начала продвигаться к берегу. Постаралась держаться направления, чтобы ноги отдыхали, волочась по дну, а руками энергично гребла к понтонному причалу. По ее расчетам, это было не больше пятнадцати метров. Она считала каждый второй гребок. Когда дошла до пятнадцати, то почувствовала, как дно стало клониться наверх. Вода немного посветлела. Но никаких мостков она не могла различить. Никаких темных теней на поверхности.

Холодная вода обжигала кожу. Боль в грудной клетке усиливалась. Она должна найти этот причал, найти немедленно! Мышечной силы больше не было. Казалось, что вода загустела. Руки отказывались слушаться. Она сделала рывок в сторону. Что угодно, только не дно. Нужно всплыть. Иначе она умрет здесь, на дне. И вдруг – вот оно! Темная форма над ее головой. Тень возникла так внезапно, что она чуть не ударилась о бетонный фундамент, лежавший на дне. Пощупала руками. Гладкий бетон по всей короткой стороне. Она нащупала якорную цепь и подтянулась, держась за нее, вокруг стены. Потрогала пальцами. В середине бетонный край стал тоньше, там было пусто. Она зацепилась руками за край. Воздух! Как она и надеялась, причал был сконструирован, как катамаран, с плавающими буйками вдоль длинной стороны и с длинным пустым пространством посредине. Наверху все было закрыто плотно пригнанными друг к другу деревянными планками. Она втянула себя под понтон, опустилась коленями на дно и оттолкнулась вверх.

Поднятые вверх руки прорезали поверхность воды.

В легких кололо и болело, когда она жадно вдохнула застоявшийся воздух. Она старалась подавить кашель и начать контролировать дыхание. Если она сейчас себя выдаст, значит, все было напрасно. Йорген должен думать, что она утонула либо что ее унесло течением. А утопленники не кашляют под причалами. Она попыталась шевелить в воде связанными ногами, но они не слушались. Ощупала пальцами пластмассовые понтоны и почувствовала, как ее снова затягивает на дно. Наконец нашла место, где можно держаться, – между буйками и деревянными планками. Зацепилась. Крепко.

Несколько минут она абсолютно не двигалась. Просто медленно дышала. Мозгу нельзя было сразу давать слишком много кислорода, чтобы не потерять сознание. Она пыталась держать над поверхностью воды как можно большую часть тела, чтобы сохранить тепло. Подтянула к себе ноги и добралась рукой до узла. Попыталась покрутить туда-сюда, но быстро сдалась. Веревка не поддавалась. Похоже, что узел затянулся еще сильнее, когда попал в воду и намок.

Она пыталась услышать звук лодочных моторов, но ничего не услышала. Он, что, стоял там по-прежнему и смотрел? Или он привязал лодку и ушел? Вряд ли он ушел. Он не мог никуда уйти, не убедившись, что она на самом деле утонула. Что проблема окончательно решена. И решена с желательным для Йоргена исходом. «Ну, это у тебя не выйдет», – подумала она.

Свет за деревянными планками показался ей сначала ослепительным, но потом она смогла различить блеск водной поверхности. Она увидела парочку яхт вдалеке, и больше ничего. Сначала испугалась, что Йорген причалил именно у ее мостков и теперь находится прямо у нее над головой. Но потом увидела его желтую моторку. Она оказалась неожиданно далеко в стороне. Видимо, у него не было времени бросить якорь, и его просто отнесло метров на пятьдесят. Но поиски он не прекратил. Ей было хорошо видно, как он всматривается в воду ближе к берегу. Посмотрел вдоль высокого берега и в ее направлении. Казалось, он смотрел прямо на нее, заводя мотор и сворачивая к причалу.

Надо было торопиться. Она дергала веревку вокруг щиколоток, но та не двигалась. А моторка все приближалась. Сделав глубокий вдох, она снова погрузилась в воду. Ноги приземлились в придонный ил. Ее окружила темнота, пришлось сделать пару гребков, чтобы почувствовать бетонную плиту на дне и контуры болтов, державших якорную цепь понтона. Она прижала веревку к выступающему болту и дернула ногами. Узел прошел над болтом, не развязавшись. Она мысленно выругалась, взялась обеими руками и еще раз прижала веревку так, чтобы ржавые петли вошли между волокнами. Еще раз дернулась и почувствовала, что петли зацепились за веревки, а потом опять соскользнули. Звуки мотора лодки Йоргена стало слышно лучше. Он приближался. Она оттолкнулась ногами от дна, опять всплыла под понтон и вдохнула воздух.

Удивилась тому, как легко соскочил нейлон, стоило узлу освободиться от первого оборота. Веревка соскользнула с ног, и она дрыгнула ими, чтобы покрепче ухватиться за край под понтоном. Через щель увидела, как Йорген привязывал лодку к маленьким деревянным мосткам чуть дальше.

Бесшумно заскользила на мелководье, где вода была теплее. Всунула ноги в пространство между понтонами и деревянными планками и точно так же пристроила руки за спиной. Подтянулась, так что на поверхности воды осталась только спина, как плавучий мостик. Лежала неподвижно и чувствовала, как воздух обвевает кожу. Замерзшее сердце медленно начало опять разгонять кислород по сосудам. Руки и ноги обожгло, будто в них втыкали иголки. К пальцам начала возвращаться подвижность. Она ждала.

Глава 50

Когда Эрику удалось загнать между половицами острую железяку и оторвать планку, раздался треск. Рикард в это время обеими руками удерживал Вальдеса в вертикальном положении. Тот был без сознания. Голова молодого полицейского склонилась к плечу Рикарда. Он выглядел как мертвец. Губы посинели, кожа бледно-серого цвета. Эрик ползал под лестницей.

– Железные прутья закреплены штифтами, но я думаю, что смогу их отогнуть. Если ты его осторожно приподнимешь, то я попробую.

Рикард приподнял Вальдеса повыше, чтобы хоть чуть уменьшить нагрузку на его ноги. Когда гвоздь вылез из коленной чашечки, раздался скрип. Вальдес дернулся, изогнулся, чтобы уменьшить боль, и издал мученический стон. И снова впал в беспамятство. А Эрик под лестницей выворачивал второй металлический штырь. Они осторожно положили Вальдеса на землю во дворе. Рикард оторвал рукава своей рубашки и сделал ему тугую повязку. Вальдес лежал не шевелясь. Рикард пощупал пульс. Слабый. Почти незаметный. Ускользающий. «Черт!» – подумал Рикард.

– Ему нужна помощь немедленно! Что они сказали про вертолет? Сколько времени на это уйдет?

– Они не знали. Обещали прибыть как можно быстрее. – Рикард колебался.

– Побудь с ним, его нельзя оставлять одного. Попытайся влить в него немножко воды попить. Я пока обыщу остальную территорию.

Он увидел осколки стекла в траве под подвальным окошком. Осторожно наклонился вперед, чтобы не попасть прямо под прицел. Пусто. Посветил фонариком. Масса всякого хлама и мусора по углам. Посредине, на полу, выцветший матрас. Собачья миска с водой. Обрезанная веревка. Слабо пахло мочой и влагой. Ржаво-коричневые брызги на сером бетонном полу. Кровь. Но не так уж много крови, чтобы сделать вывод, что Линн мертва. Может, ей удалось бежать?

Он обошел торец дома и заглянул сквозь щели в сарай с инструментами. «Не трогай никаких дверей!» – напомнил он себе. Одна-единственная комната. Инструменты по стенам, беговые коньки, рабочие комбинезоны, мешки со стекловатой для изоляции, пара старых велосипедов. Человеку там спрятаться негде. Пошел дальше к земляному подвалу. Мокрая земля сбита дверью, открытой нараспашку. Тут кто-то был, и совсем недавно. Он глубоко вдохнул и сильно выдохнул, будто собирался прыгать в воду с трамплина. Вынул пистолет и посветил фонариком внутрь. Где-то в глубине подсознания представил себе, что его там может встретить. И все же вздрогнул, когда различил в полумраке лежащих на полу двоих полицейских.

Он смотрел на расстрелянные вдребезги тела, которые, должно быть, принадлежали Пабсту и его коллеге. Первые полицейские, выехавшие по тревоге. Воздух, насыщенный запахами железа, смерти и влажной земли, был тяжелым. К этому невозможно привыкнуть. Никогда. К загубленным жизням. К коллегам, превратившимся в трупы, валяющиеся в лужах крови в подвале, с растерзанными пулями мышцами, дырявыми грудными клетками и легкими, из которых текла кровь и лимфа. Он посветил фонариком по полу. Проверил дверные рамы, поискал шнуры или натянутую проволоку, об которую можно споткнуться. Осторожно опустился на колени рядом с Пабстом. Приподнял его запястье. Рука безжизненно повисла.

Рикард глубоко вздохнул, выйдя из подвала, и пошел вниз к воде, держа перед собой пистолет. Причальный канат валялся на мостках. Далеко на воде виднелись парусные яхты. Никаких следов моторки. Если здесь кто-то и был, то теперь они уже далеко отсюда. Блестела спокойная поверхность воды. Приятная температура намекала на скорое наступление лета. Перистые облака, слабый бриз, наполняющий паруса, запах смолы. Идиллия. С тремя убитыми и тяжелораненым полицейским. И с исчезнувшим заложником в придачу – Линн.

Тишину нарушил телефонный звонок. Юнгберг.

– Кинологи с собаками и водолазы уже в пути. Водолазы могут припоздниться, но они выехали.

– Хорошо, мы их дождемся. Можешь запросить базу, чтоб прислали еще один вертолет? Похоже, что они исчезли отсюда в лодке. Позвони в береговую охрану и попроси, чтобы они понаблюдали за фарватерами от острова Смодаларе. Может, они только что отсюда вышли. Скорее всего это моторка, но я не знаю, какой модели.

– Окей, будет сделано. – Юнгберг явно колебался. – Немножко про другое. Я только что связался с группой профилирования. Обе девушки, и Лииса, и Анна, были в контакте с одним и тем же человеком незадолго до того, как их убили. Со Стеном Хофманом.

– Да ты что?

– Да, они обе ему звонили. Я только что с ним разговаривал. И хотя он не очень четко помнит, о чем точно шла речь, все-таки припоминает, что Лииса звонила по поводу, какой-то работы, которую она делала в университете. Он обещал посмотреть свои списки звонков и заметки, а потом перезвонить.

«Что за черт, – подумал Рикард. – Что, Хофман раньше, что ли, не мог об этом подумать и позвонить им? Знал же, что мы расследуем убийство! Неужели теперь надо прямо-таки силой вытаскивать из людей информацию?»

– Ладно, посмотрим, даст ли это нам что-то. В его записях может оказаться что-нибудь, что поможет нам продвинуться дальше.

Глава 51

Тело у Линн затекло. Пальцы болели, а раны на щиколотках, содранных нейлоновой веревкой, щипало от соленой воды. Во рту пересохло, хотя она находилась в воде. Сильным гребком она нырнула вниз и вынырнула на другой стороне пластмассового понтона. Осмотрелась. Никаких лодок. Полный штиль, парусники наверняка уже причалены на ночь. Она повела взглядом вдоль берега. В темноте рассмотрела мостки в паре сотен метров, где была пришвартована моторка, на которой она и была привезена. Но Йоргена в ней не было. Нигде никаких движений, только виднелись темные контуры парковых скамеек и урн вдоль прогулочной дорожки. Кое-где слабый свет фонарей освещал рощицы деревьев. За лесочком, сразу за кафе «Блокхуспортен», находился дом, владельцем которого был «Патриотический фронт».

Линн поплыла к камням, которые лежали как волнорез у кромки воды. Старалась держать голову пониже. На берегу по-прежнему никого не было. Она медленно заползла на камни. Своим видом она могла напугать кого угодно. Мокрая, в совершенно промокшей одежде, с кровоточащей раной на голове, она поднималась из темной холодной воды с волосами, прилипшими к лицу, как какое-то чудище, похожее на «Тварь из черной лагуны». К счастью, ее быстро скрыли тени деревьев.

Она легла на землю, начала кататься по траве и растирать тело травой и землей, чтобы ускорить циркуляцию крови. Суставы продолжали болеть. В груди стучало, как молотками, она дрожала всем телом, отходя от пережитого напряжения. Ноги и пальцы стали горячими, в них кололо, как иголками, хотя тело по-прежнему было ледяным в холодном вечернем воздухе. Она попробовала сжать кулаки, сделать несколько боксерских выпадов руками в воздухе. Мышцы начинали слушаться. Тепло медленно возвращалось в замерзшее тело.

Мысли крутились в голове. «Мы сами выбрали себе такую жизнь», – сказал он. Но это был именно его выбор: ненавидеть. Охотиться за слабыми. Нападать на уязвимых. Преследовать меньшинства. Она делала то, что делала, именно потому, что существовал он. Если бы не было таких, как он, и тех идей, которые он провозглашал, ее действия были бы не нужны. Это не было ее выбором. Это было необходимостью. Он не должен был победить.

Кровь закипала в жилах. Ее унижали и оскорбляли. Ее чуть не убили. Она набрала полные легкие прохладного воздуха. Может, он убил и тех, кто прибыл ей на помощь? Рикарда и Эрика?

Пригнувшись, она подбежала к мосткам, где была пришвартована желтая моторка Йоргена. Подтянулась и перелезла через колючую проволоку, которая огораживала причал. Колючка поцарапала кожу. Мокрая майка окрасилась розово-красным цветом в тот самый момент, когда она перешагнула через релинг. Она пошла прямо в рубку, поискала в ящиках под штурвалом. Спички, открывалка для бутылок, зарядка для мобильника и морские карты.

Толстым фломастером жирными печатными буквами написала на обложке: «КОМИССАРУ УГОЛОВНОЙ ПОЛИЦИИ РИКАРДУ СТЕНЛАНДЕРУ СТОКГОЛЬМ». И внутри сборника карт – очень коротко, телеграфным стилем: «Йорген Кранц. Нацист. Убийца. Адрес: Шетулльсбаккен, 8». Крепко зажала карты в электрическом столбе причала, текстом наружу. Без мобильника это единственный способ коммуникации. Дымовые сигналы! Когда полиция приедет, они уж никак не смогут прозевать это сообщение. Его будет освещать пламя горящей лодки.

Она отвинтила крышку запасной канистры. Резкий запах бензина вынудил ее кашлянуть, когда она поливала им деревянный пол моторки. Пары литров достаточно. Больше не надо. Лодка не должна взорваться или утонуть. Она должна гореть медленно, чтобы привлечь внимание. Рывком сорвала шведский флаг, прикрепленный на корме, облила бензином ткань и верхнюю часть древка. Осторожно поднесла спичку к мокрой ткани флага и дала огню как следует разгореться, прежде чем бросила этот факел на борт. Послышался глухой звук, когда воспламенились пары бензина. В лицо швырнуло волной жара.

Линн бежала между деревьями, избегая открытых травянистых участков и дорожек, посыпанных гравием. Не то чтобы она пряталась от Йоргена, но и открыто показываться в своем нынешнем состоянии ей без необходимости тоже не хотелось. Еще неизвестно, что было более унизительным. Быть похищенной, плененной и почти утопленной? Или стащить с себя вымокшую, хоть выжимай, майку, которая не грела, а холодила, и, таким образом, рисковать, что кто-то увидит ее и решит, что это заблудившаяся гологрудая амазонка с похожей на копье отверткой в руке, удравшая с карнавала-маскарада? Не снимать майку? Тогда ее могли бы принять за сбежавшую с какого-то соревнования по бегу в мокрой одежде. Она все-таки не стала снимать майку.

Линн двигалась между деревьями быстро, движениями, похожими на кошачьи. Скорчившись, но легкими шагами. С отверткой в руке. Оторвала несколько светло-зеленых еловых отростков и жевала их на ходу. На вкус они были кислыми от аскорбинки, но живот перестал болеть от голода, и она взбодрилась. Вышла на горку. В нескольких сотнях метров в сторону можно было различить меж деревьев огромную виллу торговца-оптовика с римскими колоннами, мраморной лестницей и аккуратно «причесанными» граблями гравиевыми дорожками. В окнах было темно. Никаких включенных ламп у въезда во двор. Успел ли он удрать? Пересел в ждавшую его машину и уехал?

Под защитой деревьев она побежала вниз с холма к дому, но была остановлена высоким забором из сетки. Вроде сетка была не под током. Но на верху забора была колючая проволока. Пролезть невозможно. Не исключено, что когда его не было дома, то включались детекторы движения. Она смотрела сквозь ячейки.

Ее охватил гнев. Злость, клокотавшая внутри. Не ненависть. Это чувство не должно быть ненавистью. Это было чем-то другим. Бешенством от того, что у нее отняли священную свободу воли. Выбора у нее не было. В противном случае он будет пытаться опять.

В висках пульсировала кровь. Этому надо положить конец. Прямо сейчас!

Как беспокойное хищное животное, она, крадучись, пошла вдоль забора. Пробраться через главный вход с лампами, реагирующими на движение, и с камерами наблюдения тоже не получится. Она пошла обратно и порыла ногой в земле. Похоже, что тут кто-то подкапывался под забор. Может, барсук?

Она начала втыкать отвертку и отгребать каменистую землю. Потом полезла под сетку головой вперед, удерживая ее отверткой. Ослабила хватку, и ее чуть не вырвало, когда стальной край отскочил в живот. Руками, болевшими от напряжения, ей с трудом удалось отодвинуть сетку опять и пролезть под ней. Села неподвижно в траве и попыталась сдержать дрожь в мышцах. Смотрела на дом. Он должен быть там. Но в доме по-прежнему не было света.

Нетерпеливо обошла вокруг здания, но было ясно, что там никого нет. Двери были сняты с сигнализации, везде темно, кроме зеленых огоньков сигнальной лампочки на стене. Она молча выругалась. Холодный пот прилипал к спине. Она прислонилась к стене дома и посмотрела на участок. Замерла. Крыша низкого, похожего на бункер строения была практически неразличима в сумерках, да и возвышалась она над травой совсем немного. Только слабый свет из окошка у бетонной лестницы выдавал, что там кто-то есть. Единственный лучик света на всей территории участка. Вот куда он спрятался! Да или нет? Она стояла неподвижно. Сильно билось сердце. Приток адреналина. Она сконцентрировала взгляд. Никакой игры света и тени за окошком. Никто не шевелился у лестницы. Он не знал, что она здесь. Это было ее единственным преимуществом. Момент неожиданности. Для него она была уже мертва. Утонула. Это все, что у нее есть, – неожиданность да отвертка в руке.

Она начала ползти ужом по траве, но передумала и побежала, наклонившись вперед. Нельзя было терять времени. Стальная дверь в конце короткой лестницы была закрыта. Она осторожно заглянула в окошко на уровне земли и разглядела подземный бетонный переход, который вел от лестницы дальше. Ряды стальных архивных полок. Она пощупала оконную раму. Обычное окно. Для проветривания? Она загнала острие отвертки в оконную щель и ногой надавила на ручку. Равномерным сильным нажимом ей удалось искривить жесть. Штифт замка отошел с металлическим звоном. Она подождала и потянула окошко, когда никто не появился на звук. Дальше по коридору на высоких стальных ножках стояла, гудя и вибрируя, большая система вентиляции. Линн мягко приземлилась на ноги. В коридоре лежала куча досок и масса мешков с песком, уложенных рядами. Но никаких людей. И никакого Йоргена Кранца. И все же какие-то звуки были слышны сквозь шум вентилятора. Какой-то режущий, жующий звук, который повторялся через равные интервалы. Бумага, которую суют в шредер, чтобы уничтожить документы! В соседнем помещении. Она медленно прокралась вперед, готовая броситься обратно к окну, если бы он вдруг появился в проходе. Сердце билось как сумасшедшее.

И тут она увидела выход, решение проблемы. То, что могло бы закончить начатое ею десять лет назад. Чтобы потом уже не продолжалось никогда. В середине коридора слышались повторяющиеся жующие бумагу звуки. Дыхание Линн участилось. Зрачки расширились. Она бесшумно пошла по бетонному полу и заглянула в ближайшую комнату. Там стояли три ряда серверов, связанных друг с другом путаницей кабелей и проводов с мигающими диодами. Он не успел их уничтожить. Она осторожно пошла дальше, прячась за вентиляционную систему. Открутила винты на пластинах, которые прикрепляли каждый штабель вентиляторов к бетонному полу. Осторожно подняла одну из досок пола. А потом не смогла удержаться от искушения. В приоткрытую дверь увидела документы, которые превращались в узкие полоски бумаги. Он стоял к ней спиной. Бумага за бумагой превращались в конфетти, наполняя переполненный мешок для мусора. Она взвесила планку в руке и вздрогнула, встретившись с ним взглядом.

Он обернулся.

Несколько секунд он смотрел удивленно, прежде чем это сменилось черной ненавистью. Она среагировала инстинктивно: захлопнула дверь и забила планку под дверную ручку. Услышала, как он бежит по ту сторону тонкой стальной двери. Всей силой она налегла телом на вентиляцию. Колонна покачнулась на высоких ножках и рухнула на дверь. Линн бросилась на пол, уперлась ногами в стену, чтобы подвинуть устройство к самой двери. Работала, как в трансе. Громоздила один мешок с песком на другой сверху вентиляционной системы, блокировавшей дверь.

Руки болели, она смотрела на кучу мешков, которые выглядели так, будто маскировали вход в окопы. Из-за двери доносились удары.

Она вдохнула прохладный воздух, выбравшись из бомбоубежища, и шагнула на траву газона. От воды доносило слабый запах расплавленной пластмассы и дыма. Несколько секунд она стояла и смотрела на ворота для машин. Собиралась с силами.

Странный «ляпающий» звук заставил ее вздрогнуть. «Ляп, ляп, ляп». Как будто пластмассовая рамка то открывалась, то опять закрывалась, издавая эти звуки. Что это, черт возьми, может быть? Ведь не мог же он выбраться через какой-то запасной выход? Или тайный туннель? Она стояла и вслушивалась. Принюхивалась. Звук пропал. Никаких движений в саду. Все спокойно. Никакой разъяренный лидер нацистов не мчался в сапогах по газону. Она снова пошла в сторону въезда для машин. С отверткой в руке, если дистанционное управление на внутренней стороне забора вдруг не сработает. И вдруг она почувствовала, как кровь стынет в жилах. Линн стояла как громом пораженная. Краем глаза увидела. Собака! Так это был звук собачьей заслонки? Против света она не могла понять, смотрит собака на нее или нет. Покосилась на ворота. Примерно сто пятьдесят метров. У нее нет ни шанса добежать. Возникло ощущение, что собака, или волк, играет с ней. Готовится к охоте, но хочет, чтобы она сделала первый шаг. Ее бег вызовет инстинкт преследования. Бесконечно медленно она начала двигаться назад. А у собаки она не замечала ни малейшего движения, ни дрожи. Что-то тут не так. Когда облака вдруг исчезли, в звериной шерсти что-то блеснуло. Это был волк. Она облегченно вздохнула. Медная статуя волка, позеленевшая от времени и сырости, стала отчетливо видна в лунном свете.

Она бежала к воротам. Дистанционный замок, кажется, работал, во всяком случае, на столбе светилась зеленая лампочка. Она оглянулась на лестницу в бомбоубежище. Никаких звуков оттуда не доносилось, хотя, вероятно, Йорген лихорадочно пытался выбраться.

Она нажала на кнопку. Ворота, скрипя, начали рывками открываться в ее сторону. Опять остановились. Она успела нажать на кнопку еще раз, прежде чем ее швырнуло вперед с огромной силой. Она упала лицом в гравий. Казалось, из нее вышел весь воздух. Это конец? Доберман набросился на нее сзади с такой скоростью, что перевернулся в воздухе, прежде чем приземлился у стальных ворот. Она поднялась на колени, увидела, как пес поднимается рядом, и не успела повернуться, как он опять напал на нее с рычанием. Инстинктивно схватившись за кожаный ошейник, она пыталась отодвинуться от его челюстей, которые были у самого лица. Пес разгорячился. Его оголенные клыки были так близко, что струйки слюны свисали ей на лицо. Из раскрытой пасти пахло непереваренной пищей и гнилым мясом.

Она почувствовала тошнотворный вкус дикого зверя, когда капли попали ей на губы.

Доберман прижимал свою голову к ней. Она не продержится больше нескольких секунд. Ошейник скользил в ее влажных руках, когда пес попытался вывернуться и схватить ее зубами за руки. Она напрягла все силы, чтобы увернуться от острых клыков, почувствовала, как скользит блестящая от влаги собачья шерсть по ее коже. И схватила второй рукой упавшую отвертку в траве. Времени на колебания не осталось. У нее не было больше сил бороться, и было видно, что пес это почувствовал, и это прибавило ему сил.

Ей удалось размахнуться на полсекунды вытянутой рукой, а затем вонзить отвертку в шею пса. Она никогда не забудет этого звука лопающейся под отверткой собачьей шкуры. Дрожащей рукой она удерживала воткнутую отвертку, а второй – ошейник. Теплая кровь стекала с его шеи по ее руке. Тело псины стало мягким и упало на нее. Сладкий аромат крови и запах гниения из челюстей пса чуть не удушили ее, прежде чем она смогла перевалить тело животного в сторону. Ей удалось сдержать рвотный рефлекс, встать, дрожа, на колени и взяться руками за ворота. Краешком глаза она увидела, как доберман дернулся в последний раз и застыл с остекленевшим взглядом.

Глава 52

Голос Хофмана звучал нервно. Форсированно звучно. Далеко не так, как у того жовиального и беззаботного человека, которым он обычно казался. И Юнгберг не мог понять почему. Ему же не о чем было беспокоиться. Сванте Седерман все подтвердил, когда Юнгберг позвонил тому для контроля. Тоже коллега, сидящий в том же здании Управления полиции. Юнгберг пытался не думать об этом слове, но оно возникло все равно. Алиби Хофмана.

Стен Хофман играл в карты с коллегой вечером прошлой субботы, когда была убита Анна, и в четверг, когда убили Лиису. Играли всю ночь. Необычно долго, подумал он, но в этом, может, и нет ничего странного? Сам он не был заядлым игроком в карты, но знал, что карточные сражения могли и затянуться. И все-таки именно эти два алиби и вызвали у него подозрения. То, что Стен Хофман не связал звонки девушек с их расследованием, в этом как раз ничего удивительного не было. Это были звонки того же типа, как и все другие. Хотя его чутье ему и изменило в этот раз, как он сам сказал. Что убитые звонили именно ему, было просто-напросто трагической случайностью.

Или нет?

И хотя все улики, которые у них были, указывали на Ахмеда, все же было что-то такое, что не очень совпадало. Что-то было не так. Коллега Седерман ответил на первый же сигнал звонка. Довольно уклончиво он пояснил, что знал Хофмана, но когда речь зашла об уточнении времени, разговор вдруг прервался. Пока Юнгберг пытался снова до него дозвониться, успел посмотреть на его послужной список поближе. Тот не был больше коллегой Хофмана. Седермана перевели довольно давно, и теперь он работал в архиве, в подвале Управления полиции. Хоть раньше они и были коллегами.

Когда он опять до него дозвонился, то начал понимать причины перевода в архив. Седерман не нарочно отвечал на его вопросы расплывчато и уклончиво. Похоже, он был, мягко говоря, слабо одаренным. Или попросту тупым? Только повторял отрывисто: «Мы играли в карты. Всю ночь. Оба раза».

Рикард напряг глаза и попытался разглядеть что-нибудь за светом фар. Хватит неудач! Но никакие косули не прогуливались на опушке, когда они проехали заповедник Тюреста и свернули на Стокгольм. Он смотрел прямо в темноту. Когда полицейские с собаками и водолазы наконец появились, то не обнаружили мертвого тела Линн. Это внушало надежду. Какой бы крошечной она ни была. Но, с другой стороны, он так и не знает, где Линн. Он увеличил скорость. Его передернуло. В голове по-прежнему стояло интенсивное жужжание падальных мух вокруг разорванного взрывом тела. А вокруг свет уличных фонарей сливался с сумерками в непроницаемую мглу. Рядом молча сидел Эрик.

Вальдеса в бессознательном состоянии доставили в больницу на вертолете неотложной помощи. Ничего нового узнать не удалось, кроме того, что они и так уже знали: Йорген Кранц действительно был там, у дома. А вот полицейский вертолет так никогда и не появился. Как оказалось, он стоял, не заправленный, в своем ангаре, пока Водная полиция разбиралась с двумя группами студентов с острова Лидинге, столкнувшимися в баре ныряльщиков «Dykarbaren» в Сандхамне.

Никаких следов Йоргена Кранца и лодки, на которой увезли Линн. Техническая экспертиза подтвердила, что кровь в подвале принадлежит женщине, но сравнить ее с базой данных ДНК не удалось. Каким-то непонятным образом цифровой ДНК-профиль Линн, зарегистрированный после того, как ее приговорили к тюремному наказанию, оказался стертым. Все равно он был убежден, что именно ее держали в подвале. Техники по-прежнему работали у дома Йоргена Кранца, собирали вещдоки: отпечатки обуви, гильзы и кровь. Рикард нетерпеливо нажал на кнопку зазвеневшего мобильника.

– Да?

Он услышал Юнгберга на другом конце:

– Слушай, я не знаю, что делать. Это про Хофмана.

Рикард чувствовал себя совершенно опустошенным, когда закончил разговор. Этого не может быть. Стен Хофман. Высокопоставленный начальник. К тому же принимал участие в расследовании. И все же Рикард не мог не согласиться с Юнгбергом, что все это было в высшей степени странно и непонятно. Цифровые данные о звонках были стерты. Девушки звонили и просили соединить их со Стеном Хофманом. Седерман, без сомнений, был довольно сомнительным алиби. Но о чем бы там ни шла речь – а это вряд ли было связано с убийствами, – его руки были связаны. Все, что у них было, это весьма слабые косвенные улики. Ничего другого. Пара телефонных разговоров из сотен других, похожих. Объяснения даны вполне убедительные. Да у них же уже были улики против Ахмеда. Единственное, что оставалось непонятным, это стертые звонки. Человеческий фактор? «Баг» в компьютерной программе? Ничего такого, что давало бы ему основания одобрить Юнгбергу вызов Стена Хофмана на допрос. Эрик повернулся к нему:

– По-прежнему никаких следов Ахмеда?

Рикард покачал головой:

– Нет, поступило несколько звонков, но ничего, что бы дало хоть что-то. Он все еще прячется. Но Юнгберг хотя бы успел поговорить с датчанами. Они прибыли сюда, чтобы освободить Линн, но не успели. И им чертовски повезло, а то у нас было бы еще больше трупов.

Он побарабанил по инструментальной панели.

– Да и на них у нас тоже ничего нет. Кроме того, что они члены АФА.

Он сухо рассмеялся.

– Сами они считают, что ничего противозаконного не совершили. Они просто покатались немного на машине. Однако, что бы Линн ни говорила раньше, похоже, ее старые товарищи-антифашисты ее не забыли и не бросили в беде.

Эрик подумал точно то же самое, но ничего не сказал.

Мобильник Рикарда зазвонил опять. Что такое, черт? Опять Юнгберг! Голос был запыхавшийся:

– Где ты? Только что Водная полиция позвонила Севинч на коммутатор. Горит лодка на Юргордене. Там надпись от руки с твоим именем, а еще адрес, который, похоже, Линн оставила.

Рикард крепко схватился за руль. Кровь бросилась в голову.

– Давай адрес!

– Шетулльсбаккен, 8.

– Что-то еще?

– Я связался с фирмой G4S, которая охраняет недвижимость. Дом был снят с сигнализации при помощи кода пару часов назад. Так что кто-то там есть. Я еду туда и встречу патрули с Эстермальма.

– Мы едем прямо туда. Это должен быть Йорген Кранц. И Линн. Осторожнее, держите дистанцию и дождитесь оперативную группу.

Рикард прибавил газа в направлении к центру города.

Глава 53

Линн шла спокойным шагом. Асфальт шедшей в гору улицы Шетулльсбаккен холодил подошвы, смягчая боль. Эндорфины из организма улетучивались. Ей нужен был отдых. Все тело болело, будто по нему проехался трактор. Болела спина в том месте, где пес бросился на нее всем своим весом. Как во время демонстрации у клуба «Private Club» против порнографии, когда ей было шестнадцать лет, а полиция разгоняла протестующих ударами дубинок по почкам. Такие же боли в суставах и легкая тошнота. Хотя прохладный вечерний воздух приятно гладил тело. Она свернула на тропинку между деревьями в сторону мыса Хундудден.

Она не знала, сколько пройдет времени, пока кто-нибудь заметит горящую лодку и надпись. Но она не могла ждать. Ей нужно было двигаться, как бы ни болело тело. Двигаться, чтобы собраться с мыслями.

Она не хотела показываться на глаза никому, ни единому человеку. Хотела просто исчезнуть. В покой и тишину, домой к маме. К мылу и воде. Куда-нибудь, где ей не надо будет думать.

Возле короткого пешеходного моста, протянутого аркой над каналом, было совершенно пусто. Одинокий фонарь распространял слабый свет и поблескивал в черной воде. Она быстро прошла через мост и снова исчезла, шагнув из света в тень. Попыталась различить дорогу дальше, которая виднелась в свете ресторана «Юргордсбрунн», но не разглядела там такси.

Она сознательно держалась в стороне от пешеходной дорожки, шла по траве, перебегала, пригнувшись, между кустами.

Весь район вокруг канала на острове Юргорден был таким пустынным и полным покоя, что она дернулась, почувствовав за спиной движение. Спряталась за большим дубом. Подумала сначала, что это животное, но поняла, что это человек. Услышала ритмичные звуки бегущих ног. Бегун трусцой. Шаги приблизились. Мужчина поравнялся с ней. Увидел, кивнул и побежал дальше. Потом, совсем как в кино, когда кто-то вдруг видит что-то неожиданное, повернулся опять к ней. Побежал вперед, опять оглянулся. Единственное, что было видно, так это темное лицо, скрытое капюшоном.

«Черт, не мог бы ты просто бежать дальше? – подумала она. – Хоть раз в жизни можно дать мне передышку?» Ей совсем не хотелось ни с кем разговаривать.

– Это ты или не ты? – Мужчина стоял и смотрел на нее. Что он хочет сказать? Она застыла в напряжении, готовая бежать.

– Ты ведь Линн? Это ведь ты, помощница Рикарда? Или коллега, я имею в виду.

Голос прерывался. Он был не похож на тренированного бегуна трусцой. Но голос запыхавшегося показался ей знакомым. Он подошел ближе. Она медленно отступила, не сводя с него глаз и не имея намерения подпускать его ближе.

– Ой, извини, ты же не видишь моего лица. Это я, мы виделись. Стен Хофман, из группы, которая работает с профилированием преступников. Мы как-то встретились в столовой.

Он откинул капюшон, чтобы показать лицо, и она сразу его узнала. С удивлением смотрела на него.

– А ты что тут делаешь? Ты тут живешь?

– Нет, моя зарплата еще не достигла такого высокого уровня. Пройдет немало времени, пока появятся деньги для жилья в таком районе. – Он улыбнулся ей и продолжал: – Я только что припарковался, чтобы тут побегать. Прекрасное место для моциона. – Она посмотрела на его кожаные туфли и брюки от костюма.

– Да, я не успел переодеться в спортивное, но решил, что прогуляюсь к месту, где была поднята тревога, раз я уж все равно поблизости. По крайней мере, посмотрю, что происходит на дорожках, идущих от восточной части Юргордена. Но если ты считаешь, что я странно одет, то посмотрела бы ты на себя! Ты выглядишь, будто восстала из мертвых. Что случилось? – Он смотрел на ее грязные волосы, запекшуюся кровь на лбу, окровавленную майку, испачканные травой брюки и босые ноги. Стен Хофман, кажется, считал ситуацию в высшей степени примечательной и повторил вопрос, чтобы подчеркнуть свое удивление:

– Как ты себя вообще чувствуешь на самом деле? Ты знаешь, что все тебя ищут? Рикард, Эрик и вся Сити-полиция. Тревогу подняли о двойном убийстве и похищении. А ты вот стоишь тут, на Юргордене, перепачканная, вся в крови, будто бы только что вернулась из окопов Вердена.

Линн упорно смотрела в землю. Какое облегчение! Значит, они живы! Тело начало дрожать, и ей не под силу было остановить эту дрожь. Она дошла до той грани, за которой ее власть над собой закончилась. Стен Хофман рядом с ней продолжал говорить спокойным голосом, но она ничего не слышала. Ей пришлось обхватить себя руками. Чтобы держать себя в руках. Стен Хофман видел, как ее трясет, не знал сначала, что делать, но потом положил руки ей на плечи.

– Все кончилось. У меня тут рядом машина. Поедем ко мне, переоденешься и помоешься. Чашка горячего чая с медом вернет тебе баланс. Потом позвоним твоим коллегам, когда ты придешь в себя.

Она дала повести себя по тропинке рядом с каналом. Шла с опущенной головой, будто ей не хватало сил выпрямиться.

– Мне бы нужно позвонить Рикарду и Эрику.

Он держал руку на ее плече и твердым голосом сказал:

– Всему свое время. Сначала мы займемся тобой. У них сейчас и так дел по горло. Мы позвоним им из моего дома, я тут живу не так уж далеко. Успеешь отдохнуть и собраться с силами.

Она сначала хотела протестовать, но потом сдалась. Так приятно было хоть на короткий момент переложить решения на кого-то другого. Они молча шли к парковке у Еврейского театра.

Плеск воды под мостом Юргордсбрунн принес ощущение покоя. Она увидела пару хохлатых уток с примечательными, как у панков, «прическами». Дальше у моста стояла машина Стена Хофмана, двумя колесами на тротуаре. Он открыл дверь на стороне пассажира, и она опустилась на сиденье. Они успели проехать Китайское посольство и Технический музей, прежде чем он что-то сказал:

– Ты убежала из дома у мыса Блокхусудден, о котором шла речь в поднятой тревоге, или как ты туда попала? А насчет того, что тебя похитили? Рикард думал, что ты на острове Смодаларе. – Он повернулся к ней, когда никаких ответов на его вопросы не последовало. Она уже спала, прислонив голову к окну.

Глава 54

Он пытался вырваться. Орал и громко ругался. Плевался. Сильные полицейские пригнули ему голову и толкнули вперед. Почти подняли его, подхватив под руки. Эрик наблюдал за всем этим на расстоянии. Когда Йоргена подтащили к машине, он снова начал упираться. Они ударили его дубинками по ногам. А ведь он выглядел так заурядно, подумал Эрик, когда полицейская машина отъехала. И совсем не казался опасным. А ведь на счету Йоргена Кранца было трое убитых.

И Линн по-прежнему была неизвестно где.

Эрик смотрел прямо перед собой пустым взглядом. В воздухе витал тяжелый запах горящей пластмассы. Он сам видел, как горевшая лодка с шипением погрузилась в воду. Покрутился, подавляя неприятные ощущения. Он знал, что перешел границы дозволенного, когда допрашивал Кранца о том, что произошло. Бил его в живот. Тыкал пистолетом под подбородок. Но это не имело значения. Надо было торопиться. Линн была важнее соблюдения правил. Рикард отвернулся в сторону. Притворялся, что не видит.

Рикард не находил себе места. И все же ему полегчало. Машина быстро шла, направляясь к зданию Управления полиции. Линн была жива. Сообщение у лодки. Забаррикадированная дверь в бункере. Запертый там Йорген Кранц – все это ее рук дело. И все же ее нигде не было. Он набрал номер Луисы. По-прежнему занято. Она, что, сидела на какой-то телефонной конференции? Но контактные данные матери Линн должны лежать у него на столе в кабинете. Как была ее фамилия до замужества? Наверняка Линн направлялась туда, к матери. Он свернул в подземный гараж дома полиции.

Выйдя из лифта, Рикард сразу увидел розовую бумажку, приклеенную на двери своего кабинета. Что-то об Ахмеде? Прочел записку, написанную витиеватым почерком. Черт, только этого не хватало! Он должен был попросить Севинч перенести встречу с соседкой Линн – Гердой Ульссон. Теперь этой пожилой даме придется ждать напрасно. Хотя у него были в высшей степени уважительные причины не ехать к ней.

Он перечитал записку еще раз. И все равно ничего не понял.

Что она хотела сказать? Герда приходила и тут же ушла.

Потому что полиция уже нашла виновного.

Он покрутил записку, посмотрел на обороте. Что, черт возьми, все это значит? На обратной стороне было пусто. Он покрутил телефон и покосился на часы. Главное, чтобы она не успела принять снотворное. Как в прошлый раз. Он лихорадочно листал эсэмэски и в конце концов нашел ее номер в старом сообщении от Севинч.

Сигналы проходили, но ответа не было. Блин. Попробовал еще раз. И услышал громкий голос диктора новостей «Актуэльт», а потом еле слышный голос Герды Ульссон:

– Ульссон. Алло, с кем я говорю?

– Добрый вечер, это комиссар уголовной полиции Рикард Стенландер. Вы не могли бы прикрутить немного звук телевизора?

– Эй?

Он повысил голос и увидел, как чья-то голова удивленно выглянула из кабинета в глубине коридора.

– Да, я сказал, что это Рикард Стенландер из стокгольмской полиции. Будьте любезны, уменьшите громкость!

– Да, конечно, само собой, вам не надо так кричать, я не глухая. Минуточку.

Послышался царапающий звук, когда телефон положили на стол.

– Вот так. Ага, значит, вы все равно звоните?

– Да, я прошу меня извинить, что я пропустил назначенное время. Был вынужден срочно выехать по тревоге. Но что вы имели в виду? Кто этот виновный, которого мы взяли?

– Но вы же сами это понимаете? Эта милая девушка из какой-то южной страны сказала, что никакой акции полиция не проводила в моем доме в тот вечер. Значит, тот, кого допрашивали в комнате, которую я проходила, не мог быть не кем иным, как преступником.

– Извините, что вы сказали?

– Да, когда я шла к тебе по коридору, то увидела его через стеклянную дверь. И я его сразу узнала. Человека, которого я видела возле квартиры Линн посреди ночи. Мужчину в синей спецовке. И если он не был полицейским, значит, был подозреваемым.

Рикард откинулся на стуле. Вытер пот со лба.

– А как выглядел этот арестованный?

– Мужчина лет шестидесяти. Светлые волосы. В форме. Резкие черты лица.

– Может быть, вы помните, где, в каком кабинете вы его видели?

– У вас там в полиции что, вообще никакого порядка нет? Он сидел у полицейского, на двери которого висит табличка «Берглунд». А теперь я хочу досмотреть новости, прежде чем пойду спать. Доброго вам вечера!

Он вел пальцами по списку персонала в поисках номера мобильника. Рука дрожала. Берглунд. Он сидел в середине коридора, но не занимался расследованием.

– Привет, это Стенландер. Я знаю, что уже поздно, но у меня короткий вопрос: сегодня после обеда, около пяти, ты встречался у себя в кабинете с кем-то? Кто это был? Я понимаю, что вопрос звучит странно, но мне надо знать. Это связано с моим расследованием.

Берглунд совсем не удивился его звонку и не стал задавать встречных вопросов, тратя драгоценное время.

– Подожди. У меня не было никаких заранее назначенных встреч в это время. Ты уверен, что там кто-то был? – Он замолчал. Думал. Вспоминал. Крошечная надежда на то, что вдруг удастся узнать имя убийцы, исчезала. Голос Берглунда зазвучал опять:

– Или, подожди, он появился, но это не было никакой встречей. Он просто шел мимо и заглянул ко мне, ему нужна была помощь с отчетом в архиве. А ты откуда знаешь? Это же было всего на несколько минут!

– Кто?

– Ах да, извини. Стен Хофман.

Пол закачался под Рикардом, когда он положил трубку. Кровь вспыхнула в жилах. Что, черт побери, он натворил?! Этого же просто не могло быть! Того, что он проглядел, прозевал. Не хотел этому верить! Ведущий представитель полиции. Коллега. Который к тому же помогал в расследовании убийств. И чтобы сделать все это еще более невероятным: опытный шеф, к которому часто обращались как к эксперту по профилированию. Мог ли он и в самом деле быть доктором Джекиллом и мистером Хайдом?

Мобильник зажужжал опять. Запыхавшийся голос Юнгберга в трубке:

– Мы его взяли. Сам сдался.

– Хофман?

– Что? Нет, Ахмед. Сдался сам патрулю возле своей квартиры. Они его везут к нам. Ты на работе?

– Да. И Линн жива. Но мы по-прежнему не знаем, где она. Я попытался найти ее мать, но никто не отвечает. Может быть, она на пути к бойфренду, Габриелю? Я жду, что она позвонит.

– Хочешь, чтобы я приехал?

– Нет, не надо. Завтра. Тогда и будем допрашивать Ахмеда. Я их тут встречу, когда его привезут.

Рикард лег на диван в кабинете. Закончил разговор с полицией Эстермальма. Они обещали направить патрульную машину к квартире Хофмана.

Глава 55

Стен Хофман проснулся резким рывком на своей кровати в квартире по улице Артиллеригатан. Сразу понял, что не выспался. Такое ощущение, что ночью он погрузился в состояние полного изнеможения. Мышцы сначала вообще не хотели слушаться, но, приложив некоторые усилия, ему все же удалось подняться. Он сел в постели, закрыв лицо руками. Пытаться уснуть опять не было никакого смысла. Несмотря на ужасную усталость, он чувствовал себя совершенно проснувшимся. Такое состояние длилось уже довольно долго. С того момента, когда все это началось. Это был синдром стресса, и он хорошо это понимал. Ничего странного, конечно, если подумать, под каким давлением он был вынужден жить последнее время.

Тот короткий отдых, который у него все же был по ночам, не стоил и выеденного яйца. Поверхностная дремота, в которой он крутился и вертелся в кровати, а мысли тем временем мчались во весь опор, как скорый поезд, который вот-вот сойдет с рельсов. Несмотря на подтачивающую силы нехватку сна, ему удалось сосредоточиться на том, что было важным в минувшие недели. На том, что действительно имело значение. На этот раз ему не понадобились выписанные таблетки. Будто серьезность задачи обострила его чувства. Он не хотел, чтобы лекарства затуманили его сознание. События последнего времени вынудили его принимать радикальные решения, которые он – в своем чистом состоянии – мог обосновать четким анализом.

Факт оставался фактом – он не мог припомнить, чтобы когда-либо ощущал себя таким живым, как в прошедшие недели. Таким целеустремленным! С такой стратегией, где каждая мелочь, каждая часть цеплялась за другую – как будто он выполнял некий божественный план, направляемый высшими силами. И все же это было его собственное творение. Задача, подходившая к концу. Все части его мозга, вместе, в унисон, как скальпелем, пронзили проблемы. Одну за другой. Пока под конец осталась одна, последняя.

В мыслях все же не прояснилось, как обычно, когда он подошел к окну и поднял жалюзи. На улице было солнечно. По-утреннему бодрые пенсионеры медленно прогуливались по улице Стургатан мимо церкви Хедвиг Элеоноры. Но сумерки в его собственной голове не желали рассеиваться. Он потер виски и попытался избавиться от неприятного ощущения. От чувства, что за ним охотятся. От чувства ущербности. Иррациональное чувство, от которого трудно было отделаться, когда оно однажды вцепилось в душу. Раньше он был так занят, что не позволил этому чувству угнездиться. И вот оно вернулось. Впервые после того, как все началось. Может быть, стоит все-таки принять лекарство? Ему не хотелось. Оставалась самая малость. Цель была так близка! Он не хотел рисковать утратой фокуса внимания. Не хотел терять преимущества.

Он должен довести дело до конца.

Довольно! Сначала Анна. Ее жалкие попытки шантажа. Угроза раскрыть их отношения, если он не даст ей денег. Он скомкал маленькую фотографию, лежавшую у кровати. Она выглядела на ней как-то по-детски. Наверное, это было школьное фото из гимназии. Он его выпросил, вымолил у нее при их первой встрече.

А потом Лииса, которая внезапно вспомнила его с того, единственного, раза, когда они встретились. А после этого ныла, когда обращалась к нему. К Tinkerbell.

Он ополоснул лицо холодной водой. Вонзил ногти в кожу, но от неприятного ощущения в голове отвлечься не удалось. Он схватился за раковину, когда пол под ним закачался, и вздрогнул, встретив пустой взгляд в зеркале, прежде чем понял, что таращится сам на себя.

Как в трансе прошел через всю квартиру. В гостиной приостановился и задумчиво посмотрел на дверь в спальню. Все спокойно. Она никуда не денется. Никакой спешки нет. Он стоял молча. Слышно было слабое дыхание. Или это ему мерещилось?

Он вышел в прихожую и посмотрел в глазок, прежде чем вышел на темную лестничную площадку. Пусто. А чего он ожидал? Тем не менее он не пошел через парадный вход на улицу Артиллеригатан, а прошел вместо этого через гараж и вышел на улицу Стургатан. Там его тоже никто не ждал. Он пытался освободиться от ощущения, что его преследуют.

Обошел угол и бросил взгляд обратно, на вход по Артиллеригатан. Удивительно много людей было на улице, по пути на площадь Эстермальм или вниз на набережную Страндвэген. Риелторы шли на показы квартир, шикарные мамы с детскими колясками последних моделей, парочка пожилых дам с пекинесами или той-спаниелями фален на руках. Только он собирался повернуть обратно, как увидел их. Чисто случайно. Просто потому, что солнечные лучи отразились в погашенных синих лампах на крыше. Патрульная машина стояла припаркованная на углу улицы Риддаргатан с двумя полицейскими на передних сиденьях. Ни один из них не должен был заметить его, поскольку он стоял в тени припаркованного пикапа. Он быстро пошел обратно, свернул за угол и вернулся на лестничную площадку через гараж.

Лифт, поскрипывая, с трудом поднимался наверх. Он пялился пустыми глазами в зеркало лифта. На зрачки легла серая пленка. Тонкий слой, который закрывал черный вакуум. А мозг тем временем готовился выключиться совсем. Вытеснить понимание того, что должно случиться. Они могли появиться здесь в любую минуту. Готовили ордер на обыск. А может, и на арест. Он никак не мог понять, как они его вычислили. Но все-таки нашли. Мысли метались, будто сильный импульс привел к короткому замыканию. Он осторожно открыл дверь в квартиру. Паркетный пол, казалось, прогибался под ним. Он попытался привести мысли в порядок, но ощущение было таким, будто мозг пропитан густой смолой. И только одна вещь была видна абсолютно четко.

* * *

Линн проснулась от требовательного звука грузовика, гудевшего на улице. Там светило солнце, и свет проникал по краям и между темно-лиловыми шерстяными гардинами, свисавшими с тяжелых латунных карнизов. Она лежала и рассматривала комнату. Солнечные лучи нарисовали белые полосы на толстом, вишневого цвета ковре на полу, а затем крались вверх по стене и попадали прямо на семейный портрет, раскрашенный светло-коричневой сепией. Судя по одежде, конец XIX века. Все в темном, в лучшем, «на выход», для посещения церкви. Мужчины в цилиндрах, у дам волосы подняты и заколоты. Взгляды серьезные, спины прямые, все застыли. Неподвижно смотрят в камеру. Торжественный момент. Память на будущее, увековеченная разъезжим фотографом.

Во рту было сухо, начинала болеть голова. Воспоминания о минувшем вечере были расплывчатыми. Как будто она провела весь вечер в кабаке, а потом, в минуту слабости, пошла с кем-то к нему домой. А с кем, не могла четко вспомнить. Она смотрела на фотографию, на вышитый абажур лампы у кровати, на кружевное покрывало из тюля, на полку с маленькими фарфоровыми куколками. Вряд ли тут живет человек, который приводит домой женщин, познакомившись с ними в ресторане тем же вечером.

Скорее тот, кто ищет пожилых женщин на вечерах, организованных Союзом пенсионеров для игры в бинго. Воспоминания медленно начали возвращаться. События вчерашнего дня разыгрывались в голове. Если не считать того, что она все еще жива и ей оказали помощь, трудно было примириться с тем, что произошло накануне.

Она попыталась поднять и повернуть голову. Грязные, все в глине, волосы прилипли к подушке. Кожу на лбу тянула запекшаяся кровь, а руки все еще пахли бензином. Но она была не у Йоргена Кранца. И помог ей никакой не пенсионер. Помог Стен Хофман. Профессиональный полицейский. Человек, о котором она ничего не знала.

Она, должно быть, вырубилась в машине, и он внес ее в квартиру на руках. Не хотел ее будить. Ей было неловко, что он снял с нее брюки, но тут же до нее дошло, что было бы еще более странным, если бы он уложил ее в постель в мокрой одежде. Майка и трусы были все-таки на ней. Она вылезла из кровати. Деревянный пол скрипел. На потолке лепные украшения – плафон-розетка, гипсовые цветы и хорошо укрепленная латунная люстра, с которой свисали лампочки под белыми полотняными абажурами и хрустальные линзы.

Она отодвинула в сторону шерстяные гардины. Комната, казалось, дернулась от шока, столкнувшись напрямую с солнечными лучами. За окном была видна задняя часть церкви Хедвиг Элеоноры со своими светло-оранжевыми стенами и темным медным куполом. Она явно находится по какому-то шикарному адресу, сделала Линн вывод из осмотра спальни. Даже при дневном освещении комната все равно казалась старинной, будто попавшей во временной вакуум. Будто комнату охраняли души давно почивших предков. Но спальня была чистой. Педантично убранной. Нигде ни пылинки. Ни на паркете, ни на лакированной поверхности прикроватного столика в стиле рококо. Она осторожно потрогала высокие двери, где стекла разделялись свинцовыми перемычками. Двери были не заперты и открылись в огромную гостиную.

– Эй? Есть тут кто-нибудь? Стен?

Гигантская комната быстро поглотила звук ее голоса. Встревожившись, она крикнула опять. Вообще-то она была как бы приглашена, но все равно чувствовала себя почему-то непрошеной гостьей, вторгнувшейся на чужую территорию. Осторожно подошла к дверям, которые были, наверное, входными, и повернула замок на одной половинке. Раздался щелчок, но дверь не открылась. Она слегка потянула за ручку и увидела в щелку, что верхний замок был закрыт на засов. Слегка удивившись, она вернулась обратно и начала осматриваться. Ближайшая ассоциация, которая пришла ей в голову, когда она стояла в гостиной, интерьер которой был выдержан в том же стиле, что и спальня, была экскурсия со школой. Всем классом они были в Халльвюльском музее. Здесь тоже все дышало стремлением буржуазного класса достичь на рубеже XIX–XX веков высот дворянства, как и в графском дворце на улице Хамнгатан, где выставлены фарфор, антикварная мебель, оружие и живопись. С той разницей, что там был музей, а тут она находилась в жилой квартире, дома у полицейского. И была одна. Но поскольку она бродит тут полуголая, то это даже и к лучшему, что квартира пустует.

Она подошла к телефону, который висел на стене у кресла в гостиной, и поднесла к уху воронку, но старинный аппарат, как и следовало ожидать, не издал ни звука. Под потолком лампочки были электрическими, но в остальном квартира казалась абсолютно лишенной всего, что связано с электричеством. Ни ТВ, ни DVD, ни радио, ни стерео, ни переносного телефона. Мобильника, который лежал бы на виду, тоже не было. Единственное, что было явным контрастом с остальным интерьером, был выключенный компьютер на столе в центре комнаты.

Она пошла дальше по длинному коридору, открыла пару дверей, которые оказались гардеробными, пока нашла наконец удивительно маленькую ванную. Ее черные брюки висели на сушилке над ванной. Она уже хотела их надеть, когда увидела себя в зеркале. О господи! Что волосы грязные, это она знала. Но что они слиплись вместе с кровью и теперь почти неразличимы на лице, покрытом серой пленкой грязи и сажи, к такому зрелищу она была не готова. Стен Хофман спросил же ее, шутя, не встала ли она из гроба, и теперь она поняла почему. Она без проблем могла бы прямо сейчас отправиться в качестве статиста для съемок в телесериале «Ходячие мертвецы» или в любом другом фильме про зомби.

Она вышла в коридор и открыла ближайшую дверь. В гардеробе до самого потолка стояли коробки. Она открыла крышку ближайшей. Но там не было чистой майки. Там были части чьей-то жизни. Или жизни нескольких человек. Открытки, фотографии, записные книжки, письма, пожелтевшее меню, старые театральные билеты с оторванными корешками. Она взяла одну из открыток. На ней была картинка: Карлов мост в Праге. Адресат: Маргарета Хофман, Артиллеригатан, 32, Стокгольм. Отправитель: «Преданный Вам друг Артур». Дата 22 апреля 1924 года. Вряд ли мать Стена Хофмана, скорее бабушка.

Вот, значит, где она находится. На улице Артиллеригатан, рядом с церковью. Линн закрыла крышку, захлопнула гардеробную дверь и пошла дальше. Следующую дверь не открывали много лет, это стало ясно, как только она почувствовала затхлый запах давно не проветривавшегося помещения и пыли. Ощущался и немножко химический запах нафталиновых шариков. Желтый свет голой лампочки падал на целые джунгли меховых изделий. Шубы короткие, шубы длинные, шубы в пластиковых чехлах или висящие на плечиках. Енот, лиса, шиншилла и масса каракуля – черных или коричневых шуб. Рядом висели старые костюмы и рубашки. В углу банки и бутылки. Политура для мебели, шампунь для ткани и мебельный лак. Дальше стояла коробка, в которой, как она сначала подумала, лежали принадлежности для детских игр, но потом она поняла, что это, скорее, было занятие для пожилых, а не для детей. Обрезки ткани, кружева, фарфоровые головы, шиньоны, вата и чепчики. Масса различных материалов для собственноручного изготовления кукол. Возможно, наследство, оставшееся от бабушки или какой-нибудь старенькой тети. Она сняла с плечиков рубашку.

Линн положила коричневую габардиновую рубашку на край раковины. Сойдет. Когда она попробовала душ, вода была чистый кипяток. Она тихо выругалась. Нет, что ли, никаких правил, какой температуры должна быть вода в квартирах? Она ополоснула руки холодной водой из крана и снова включила душ. Струйки воды медленно растворяли глину и свернувшуюся кровь, когда она массировала кожу у корней волос. Во рту появился вкус железа и земли, когда вода лилась ей на лицо. Она взяла мыло и намылила голову. Потом намылила тело в надежде отмыться дочиста от пыли и глины, которые, казалось, въелись во все поры.

Она вымылась, но продолжала стоять, подняв лицо к струям душа. Попыталась не думать вообще ни о чем. Теплая вода была бальзамом для кожи. Накопившееся напряжение постепенно растворялось, в висках перестало стучать, челюстные мышцы расслабились. Неприятности вчерашнего дня медленно стекали с нее вместе с грязью. Осторожно она повернула кран, чтобы добавить горячей воды, которая смягчила боль в плечах. Потом она вылезла из ванны, но решила постирать одежду в раковине, а уже потом вытереться. Когда она прополоскала одежду, вытерлась и надела махровый халат Стена Хофмана, то взяла большой фен, лежавший в шкафу под полотенцами. Линн слегка удивилась тяжести фена и силе напора горячего воздуха. Модель фена была, видимо, «родом из детства» этого аппарата: смесь пластмассы и металлических деталей. Он был таким тяжелым, что наверняка предназначался для какого-то держателя в стене. Не без усилий все же ей удалось направить фен в сторону стены, где она на крючках развесила майку и трусы. Звук работающего фена был оглушающим. Как будто она включила промышленный вентилятор на сталелитейном заводе. Зато он быстро высушит одежду.

У нее по-прежнему шумело в ушах, когда она вышла в коридор. Монотонное жужжание, казалось, застряло в голове. И только свернув в следующий коридор, она поняла, что звук был не шумом в ее ушах, а вполне реальным. И доносился откуда-то поблизости. Она прислушалась. Звук исчез, потом вернулся, потом его заменили шаги соседей этажом выше, когда они шли по паркетному полу. Там, наверху, включили телевизор, и она успела различить слова: «Ситуация в Сирии» и «Сотрудничество Евросоюза», прежде чем телик снова выключили. Она стояла и слушала. Жужжащий звук послышался опять. Монотонное бормотание. Не от соседей, а гораздо ближе.

И не из механического аппарата.

Это было что-то человеческое.

Что-то странное было в этой квартире. Неприятное чувство, что ты там не один. Как будто у стен были глаза. Будто что-то неизвестное витало вокруг и пропитывало эти длинные узкие коридоры. Она прошла мимо нескольких дверей, так и не обнаружив источник звука. Но этот звук все время присутствовал как фон. Скулеж? Скорее животное, чем человек? Если ей не мерещится.

Она приостановилась у высоких застекленных дверей, которые вели в столовую. Звук ослабел, а потом и совсем стих. За стеклом был виден огромный обеденный стол. Накрытый, как для праздника. По нескольку хрустальных бокалов у каждого места. Пустые бокалы всех сортов, ждущие, чтоб их наполнили: белым вином, красным вином, портвейном, а еще десертные рюмки – для ликера или пунша. Элегантно свернутые накрахмаленные салфетки. Сервиз со сценами охоты в английском стиле. Тяжелые стулья с высокими спинками в стиле рококо. Ей совсем не нужно было входить и проводить пальцами по пыльному столу, чтобы понять – этой комнатой давно не пользовались. Она была скорее сохраняемым символом, памятником. Реквием по ушедшему времени.

Она пошла дальше. Неприятное ощущение росло. Где она находится? Дальше были видны еще какие-то коридоры, может быть, для прислуги? Которые разветвлялись и расходились в разные стороны. Ей казалось, что она заперта в лабиринте. Стены коридоров как будто наклонялись над ней. Она шла все дальше и дальше, и квартира казалась ей все теснее и теснее.

Она вздрогнула.

Звук послышался снова. Или это стон? Теперь он был намного громче, чем раньше, и доносился из бокового коридора.

– Алло? Есть тут кто-нибудь? Стен? Стен Хофман?

Тишина была жесткой, как стена, об которую можно удариться. Звук прекратился. Вокруг были только стены, которые, казалось, издеваются над ее попытками что-то найти. Найти выход! И опять послышалось то ли жужжание, то ли стон.

Она должна прийти в себя! Хотела даже ударить себя по лицу, чтобы очухаться. Перед ней был темный коридор, похожий на лаз в катакомбах. Умом она понимала, что ничего сверхъестественного тут быть не может. Стен Хофман на ее стороне. Его можно даже назвать другом. Она заглянула в очередной боковой коридор и ничего не разглядела. Лампочка была вывинчена. Она прищурилась и попыталась привыкнуть к темноте. Увидела контуры алькова, шкаф и полки. Старый ход для прислуги, которая подавала еду к столу: на одной стене раздвижная дверца, за которой вполне мог находиться лифт, поднимавший готовые блюда из кухни ближе к столовой. Она приложила ухо к стене. Странный звук стало слышно лучше, но доносился он будто с другой стороны стены.

Она осторожно, на ощупь, пробиралась вперед, пока не дошла до дверей в конце этого прохода. Одна дверь, которая, возможно, вела на лестничную площадку, была не только забита гвоздями, но на ней были еще и доски, прикрученные болтами. Из-за второй двери доносилось ритмичное бормотанье на басовых тонах. Она помотала головой, но это действительно звучало так, будто бы буддийские монахи монотонно повторяли свою мантру. Если бы не то, что звуки время от времени переходили в мучительный стон. Как будто скулит подстреленное, раненое животное. Или брошенный ребенок. Она колебалась, коснувшись ручки двери. Может, кто-то нуждается в помощи? Если, конечно, это был не просто звук какого-то сломанного аппарата. Дверь была не заперта.

Запах – вот что ее потрясло, как только она переступила порог. Застойный воздух, который кто-то недавно привел в движение. Пыль по-прежнему клубилась так, что, когда у нее перехватило дыхание, она почти почувствовала ее на языке. В носу защипало. Запах лака. Запах формалина. Искусственный запах, напоминающий музей, где выставлены чучела животных. Запах был ей знаком. Она ощущала этот запах раньше. Совсем недавно. Она остановилась в дверном проеме.

Даже удушающий запах пота был знакомым.

Боль врезалась в живот, как лезвие ножа, когда страх схватил за кишки и скрутил их. Все тело сжалось, как в судороге, мускулы окаменели. Она не способна была сдвинуться с места, хотя все инстинкты кричали: беги! Она беспомощно смотрела в комнату. Та была не совсем темной, как ей показалось вначале. На полу, по периметру комнаты, стояли чайные свечи и светили слабым светом. Чем больше ее глаза привыкали к полумраку, тем лучше она начинала видеть. Мышцы по-прежнему не слушались. Как будто спинной мозг отделили от головного. Хотя тело дрожало, не подчиняясь ее контролю.

Перед ней выступали куклы. Одна за другой. Слабо освещенные стеарином свечей. Фарфоровые куклы, куклы из ткани. Манекены из витрин рядом с антикварными куклами из отслаивавшегося папье-маше. Восковые фигуры. Безголовые торсы и бюсты из стальной проволоки. А кроме того, бесконечное число маленьких кукол, похоже, домашнего изготовления, с взлохмаченными волосами, в шелковых платьях и в кринолинах. Расставленные по полкам и пьедесталам. Аккуратно стоящие в крошечных, сшитых вручную кожаных тапочках, кружевных шапочках с бантиками. И все же они тоже были частью этого «кабинета ужасов» со своими мертвыми, застывшими лицами. Без всякого выражения, без мимики. У некоторых кукол не хватало руки или ноги, как будто они были участниками садистского эксперимента с произвольными ампутациями чего попало под руку. У других кукол были вырваны глаза, остались только пустые черные дыры на лицах. Остальные пялились на нее со всех сторон холодными взглядами тысяч эмалированных глаз. Ее влекло в комнату как под гипнозом. В то же время она остерегалась, чтобы ближайшие к ней куклы не попадали на нее. Колеблющиеся огоньки пламени свечей освещали кукол снизу и подчеркивали тенями ощущение безжизненности. Она не сразу поняла, что именно вынудило ее реагировать. Едва заметное движение? Или слабый звериный скулеж?

В глубине комнаты, в углу, сидел Стен Хофман.

Он сидел на коленях, подогнув под себя ноги. Тело ритмично раскачивалось взад-вперед. Голова опущена. Рядом стояли еще куклы. В натуральную величину. Голые. И хотя они выглядели на старинный лад, не естественными, а с искаженными чертами, с отлитыми из пластмассы прическами и чрезмерно размалеванными лицами, все-таки казалось, что сделали их совсем недавно. Они блестели в свете пламени свечей. Отлакированные. Отполированные. Стен Хофман сидел, наклонившись вперед, на плоских нарах. Или на подушке. Как в алтаре. Она уже давно все поняла. И все же мозг отказывался переработать и усвоить эту информацию.

Он не видел Линн. Во всяком случае, он не посмотрел на нее, не поднял головы, а просто покачивался, не потревоженный ее присутствием. Звериное поскуливание доносилось из глубины его грудной клетки. Знал он вообще, что она была в комнате?

Линн начала задыхаться. В висках стучало. Она заставила себя сделать глубокий вдох. Подавила начинавшийся было приступ кашля. Вонь в комнате стояла невыносимая. Но она стояла не двигаясь. Осматривалась, приходя в отчаяние. Где-то же должен быть отсюда выход! Хоть черный ход на чердачную лестницу! В колеблющемся пламени свечей не видно было никаких контуров двери. Одни только куклы.

Повсюду.

Она прикусила губу. Вкус крови достиг неба. Нахлынула боль. Незаметно она сделала шаг назад, к двери. И застыла.

Его широко раскрытые глаза смотрели прямо на нее.

Взгляд странствовал от ее голых ног вверх, по всему ее телу. Глаза водянистые. Но взгляд абсолютно черный. Направленный прямо на нее. Она колебалась. Казалось, что он контролировал ее движения своим командирским взглядом. Ее секундного колебания было ему достаточно. Он был уже на ногах, когда она повернулась, чтобы бежать. Грубая ладонь ударила ее по голове, как медвежья лапа. Удар был таким сильным, что на долю секунды она подумала, что раздроблена височная кость и вдавлена в мозг. Но она все-таки не потеряла сознания. Боль отдалась в затылке и верхних позвонках, а она все пыталась схватиться за что-нибудь.

На нее начали падать куклы. Их прически из конских волос лезли в рот, неся с собой удушающий вкус талька. Со всех сторон к ее лицу прижимались фарфоровые лица кукол с выпученными эмалированными глазами, а она все пыталась подняться на колени. Сначала ей мешал халат, потом ей удалось за что-то зацепиться, а куклы продолжали падать на нее, как будто охваченные массовой паникой, стараясь свалить ее обратно на пол.

Она только успела сесть и почувствовала, как он сильным рывком схватил ее за волосы и поднял ее в воздух, словно болтающуюся тряпичную куклу. Исчез пустой, повернутый в себя, взгляд. Такое впечатление, что ее рывок к двери пробудил в нем охотничий инстинкт, вытеснивший то жалкое, стонущее психотическое состояние, в котором он находился. Черные расширенные глаза сменили крошечные, как булавочная головка, зрачки, сверлившие ее насквозь. В них не было и намека на ту эмпатию, которую, как ей казалось, она замечала в нем раньше.

На его губах блуждала улыбка. Улыбка отчаяния. Улыбка, предвещающая конец. Знак того, что у него не осталось никаких возможностей выбора. Он отвернул ее от себя, по-прежнему крепко держа ее за волосы.

Изо всех сил она ударила его локтями в бока. Он выпустил ее волосы из рук, и ей удалось коснуться ногами пола. Рывком Линн выбросила голову вперед и быстро опустилась на колени. Потом резко качнула голову назад и ударила его затылком прямо в лицо. Он потерял равновесие и закачался. Она уже выскакивала в дверь, когда он грохнулся на пол, прямо на валявшихся там кукол-манекенов.

Она ринулась по коридору. Хватала воздух ртом. Засомневалась. Направо бежать было ни к чему, там тупик. Побежала обратно, по тому коридору, по которому и пришла. За спиной послышалось громыханье. Он пытался выбраться из кучи кукол.

Она пробежала мимо закрытых дверей и столовой. Не хотела быть пойманной, как крыса в клетку, а помчалась к коридорчику для сервировки, где был альков. Место, открытое на обе стороны. Разбежалась, прыгнула на полку, а потом на широкую крышу верхней части шкафа с сервизом, близко к потолку. Полторы секунды маловато для выработки разумной стратегии, поняла она, притаившись и вжавшись в стену, лежа между крышей шкафа и потолком. Сердце колотилось, в голове пульсировала боль.

В коридоре было на удивление тихо. Потом раздался шум. Он мчался по коридору. Страх пронзил ее, когда он пробежал под ней и свернул в следующий переход. Быстро и бесшумно она соскользнула вниз и побежала в противоположную сторону. Остановилась, прислушалась, но ничего не услышала. К своему удивлению, она увидела, что коридор, которого она избегала, поворачивает и ведет обратно к той огромной гостиной или салону, который она видела, проснувшись этим утром.

Она стояла, спрятавшись за углом, и заглядывала внутрь салона. Тишина. Стен Хофман был явно в какой-то другой части квартиры. Она увидела крепкие входные двери. По-прежнему закрытые на засов. Зато была приоткрыта дверь на французский балкон. Она прокралась вперед, осторожно поглядывая на оба коридора и готовая к тому, что он набросится на нее, как тигр на свою добычу. Уж на этот раз она будет начеку.

Она открыла балконную дверь пошире. Далеко внизу гуляли люди. У нее закружилась голова, и она вцепилась в низкую литую ограду. А потом увидела это. Ее охватило ощущение эйфории и надежды. Никогда в жизни она не думала, что такое возможно. Ощущение счастья при виде полицейской машины. Она чуть ли не вслух засмеялась, рассмотрев контуры полицейских на переднем сиденье. Помахала рукой. Повернулась к квартире и снова прислушалась. Никого. Она начала жестикулировать, свесившись с балкона. Размахивала руками. Никакой реакции. Ни из машины, ни со стороны прохожих. Ее не было видно. Так близко, но так далеко! Черт! Кричать она не могла. Он появился бы буквально через секунду и сбросил бы ее вниз. Навстречу верной смерти. Полицейские не успели бы даже выйти из машины. Ему ведь нечего терять. Он наверняка уже понял, что все кончено.

Она только собралась схватить со стола вазу, которая должна бы привлечь внимание, разбиваясь внизу, на улице, как услышала шаги в другом конце коридора. Времени на раздумья не оставалось. Она сразу поняла, что это было, наверное, самое идиотское решение в ее жизни. Она перешагнула через балконную решетку, выбралась на внешнюю ее сторону и повисла, держась руками за низ решетки, а ногами упираясь в стену дома. Никаких выступов или эркеров под ней не было. А какую-то долю секунды она ведь на это надеялась. Вместо этого – двадцать метров свободного падения. На бетонные плиты внизу.

Из гостиной раздался шум. Стен Хофман. Он ее не заметил. Она слышала, как он открыл входную дверь. Ее план сработал. По крайней мере, частично. Она заколебалась, но он вернулся обратно и снова запер дверь. Ей было никак не успеть. Под ней угадывались проходившие мимо люди. Кто-то вроде бы зашел в подъезд. Заболели руки. Она попыталась смягчить напряжение и переступила ногами. Ей так долго не продержаться. Руки начали неметь. А она никак не могла придумать, что делать. Кричать нельзя. Просить о помощи тоже. Стену Хофману достаточно было пару раз ударить ее ногой по пальцам, и все. И она бы упала, разбившись насмерть. При худшем раскладе это классифицировали бы как несчастный случай. Может быть, кто-то из квартир напротив заметил, как она повисла. Но не видел Стена Хофмана. А значит, решил бы, что она упала сама, что никто ее не сталкивал с балкона.

Она закрыла глаза. Слышны были шаги Стена Хофмана, который так и не понял, где она. Одна рука соскользнула, но она успела схватиться опять. Новый выброс адреналина, и она покрепче ухватилась за балконную решетку. Надолго ее не хватит. Она вздрогнула, услышав, как где-то внизу хлопнула дверь. Линн не знала, прошло несколько секунд или несколько минут. Она знала твердо, что ее силы на исходе. И она не могла заставить себя разжать пальцы. Вдруг изнутри квартиры послышался шум. Грохот. И вдруг он оказался рядом. Открыл балконную дверь и шагнул прямо к ней.

Она смотрела на Стена Хофмана, который возвышался прямо над ней.

Значит, все кончено.

Стен Хофман схватился за балконную решетку и посмотрел на небо. Мысли путались. Он не мог понять, что именно он видел. Когда был в кабинете. Растерянно оглядывался по сторонам, среди кукол. Кто-то вошел в комнату.

Он смотрел на силуэт женщины, стоявшей в дверях. Потом узнал в ней Линн. Но никак не мог понять, почему он сидит, скрючившись, на полу среди кукол? И что она там делает? Он видел страх в ее глазах. Видел, как она шагнула назад, к дверям. Потом все вернулось обратно. Автоматически он двинулся к ней, увидел, как она повернулась к дверям. Ударил изо всех сил, хотя ладонь не была сжата в кулак. Он не хотел повредить ей лицо.

Рука взлетела, как снаряд, он даже почувствовал, как ногтями поцарапал ей веки, прежде чем она рухнула на пол. А потом все пошло сикось-накось. Секунда невнимания вывела его из равновесия. Она сбежала. Но она же не могла выйти из квартиры! Он отпустил решетку и пошел обратно в гостиную. Хотя ему надо торопиться – они могли появиться здесь в любой момент, – он не должен спешить. Он обязан завершить дело. Времени на это должно хватить.

Он пошел обратно по коридорам. Искал систематически. Дверь за дверью. Поднимал коробки, отодвигал мебель. Линн не могла никуда деться. Он ведь прожил в этой квартире всю свою жизнь. Знал тут каждый закоулок. Вряд ли она могла отодвинуть первоклассный засов на входной двери. Он продолжал поиски. В конце концов он испугает и выманит лисицу из норы!

Стен Хофман опустился на стул у стола в гостиной. Закрыл лицо руками. Он не потерял душевного равновесия. Но он был подавлен. Неужели она все-таки выбралась? Снова начался приступ давящей головной боли. Так это обычно и начиналось. Как дрожание земли перед извержением вулкана: боль медленно нарастала, потом имплозивный взрыв, когда казалось, что мозг свернется, провалившись внутрь себя самого. Принимать таблетки было поздно – эффект от них наступал только на десятый день. Если у него вообще осталась хоть одна. Несколько дней назад, находясь в опьяняющем состоянии самовосхваления, он решил спустить их в унитаз. Это было в другом времени. В другой реальности. Он не позволит мраку вновь взять верх и превратить его в «пакет». Никогда больше.

Металлический скрип раздался с лестничной площадки, когда лифт тронулся с места. Качаясь, он поднялся. Не веря. И все-таки его тянуло туда, как мотылька на пламя лампы. Посмотрел в дверной глазок. Лифт, стеная от старости, поднимался на его этаж. Потом он увидел двоих. Рикард Стенландер. Эрик Свенссон. И еще человек в форме, которого он раньше не видел.

Он почувствовал опустошенность и позволил приступу завладеть собой. Черная, как смоль, волна хлынула на него, и он поплыл по течению. Его затянуло в вихрь воронки. Он дал себе исчезнуть. В дверь громко стучали. Он шел, как в трансе. Как будто бы он следовал предначертанной логике.

Перед ним открылся свет, падающий с балкона. Он шагнул на низкую литую решетку. Посмотрел на небо и вдохнул. Поднял в воздух руки, как для приветствия. Или для прощания. Он ни о чем не думал.

И дал себе упасть.

Краем глаза он еще успел воспринять колыхание чьих-то светлых волос на ветру, прежде чем позволил воздуху и мраку заключить себя в объятия. И упал на улицу. Изнутри квартиры донесся треск дерева, ломавшегося под выдранными с мясом петлями двери.

Эпилог

Следующие дни проплыли как в тумане. Линн испытывала какую-то нечеловеческую усталость. Она ведь не ела несколько дней, но до нее это дошло, только когда они купили суши навынос по пути из больницы. А в кабинете Эрик открыл бутылку коньяка – подлечить ей нервы, и Линн не стала спрашивать, откуда она взялась, поскольку знала почти наверняка, что он, скорее всего, стащил бутылку дома у Стена Хофмана. Потом вырубилась прямо на диване в кабинете здания Управления полиции. Эрик снял с Линн одежду и укутал.

Меньше чем за сутки Линн уже дважды раздевали во сне. К этому так быстро не привыкнешь! Но коньяк свое дело сделал – она проспала почти двадцать четыре часа! И проснулась хоть и не прежней, но, по крайней мере, в сознании. И живая.

Она, Рикард и Эрик почти не разговаривали. И Луиса тоже. Обнимались, плакали или просто сидели молча. Никто на Линн не давил. Основное уже знали. Все было против Йоргена Кранца. Троих убитых полицейских достаточно для пожизненного заключения или принудительного лечения в психиатрической клинике.

Когда рассказали про Ахмеда, ей стало грустно. Так банально! И все это проделывал, чтобы спасти свою карьеру. Свою репутацию. Чтобы скрыть свои любовные связи со студентками. Ее передернуло. И с «кукольным убийцей» то же самое. Стен Хофман. Человек, которому она доверяла. Который тоже охотился на молодых девушек. Платил за их услуги. Убивал их. И все равно думал, что у него с Анной было что-то настоящее, не виртуальные, а подлинные чувства.

Рикард настаивал на том, что Линн нужна помощь специалистов. Терапия. Беседы с психологом, психотерапевтом. Можно быть стопроцентным индивидуалистом, но ты все равно – не остров в океане, как он выразился. После того, что пришлось пережить Линн, никто не может выйти сухим из воды, без психологической травмы. Он привел в пример самого себя – как можно переработать травматический стресс и жить дальше после жутких событий и переживаний, чтоб не свихнуться.

Рикард, разумеется, желал ей добра, но Линн все равно не согласилась, а решила провести собственную «программу самопомощи». Да, действительно, она никогда раньше не была так близка к смерти. Но если ей реально понадобится психолог, то можно обратиться за помощью попозже. А сначала она хотела попробовать сама. Раньше это срабатывало. Хотя тогда проблемы были совсем незначительными по сравнению с тем, что пришлось перестрадать сейчас. Но Линн все равно считала, что те же методы помогут и на этот раз. Сначала физические нагрузки: тренировки, пробежки вдоль берега залива Ошта, заплывы на длинные дистанции в открытом бассейне Эриксдаль и занятия по самообороне с приятельницами. Потом вечера и ночи на лонгборде, когда меньше транспорта на дорогах и реже встречаются велосипедисты. До самого рассвета, когда солнце окрашивает пролив Риддарфьерден в розово-голубые тона. Все эти виды физической активности давали время для раздумий и переработки-переваривания ее переживаний. Потом отдых – поваляться под яблонями на горе Шиннарвиксберьет или среди дубов у дворца Русендаль, а может, на газонах острова Кастельхольмен с видом на парусники. Возможно, с бокалом вина. И в разговорах с Рикардом. Или Эриком.

Лишь однажды ее кольнуло: угрызения совести? Ведь у нее и мысли не мелькнуло позвонить Габриелю и сказать, что она хорошо себя чувствует. На самом деле именно Эрик – единственный – напомнил, чтоб она позвонила бойфренду. Но она не стала звонить, а просто нагрянула без предупреждения. Поговорили. Но пожить Линн решила все же у мамы, а не у него. Ее собственная квартира была по-прежнему опечатана полицией и совсем не манила. Но и жить в ателье Габриеля на острове Лонгхольмен ей совсем не хотелось. Не то это место, где тебя могут оставить в покое. Габриель расстроился, но проявил понимание и сказал, что ей действительно нужно некоторое время побыть одной.

Когда она почувствовала, что немножко пришла в себя, настал черед «шоколадок». Рикард и Эрик собрали деньги на подарок как знак благодарности «за вклад на благо шведского королевства». И хотя понятно было, что это просто шутка и они ее дразнят, Линн не могла не вставить шпильку: «Вы, конечно, хотите сказать, «Во имя шведского народа»?». Ей подарили футболку, которая по размеру подошла бы десятилетнему ребенку, с принтом полицейской формы. Но в пакете оказались и керамические колесики для скейтборда бренда Amphetamine и еще одна футболка – «Неуязвимый» с текстом «Question Authority»[65]. Значит, кто-то все же учел ее вкусы и потребности. После вручения подарков они договорились иногда созваниваться и как-нибудь встретиться за чашкой кофе. И разошлись в разные стороны. Рикард к своей забытой картошке, которую давно пора было высадить в грунт. А Эрик, как она догадывалась, либо в бар «Lion Bar», либо в «Dovas».

Последующие недели были именно такими, как Линн и представляла. Дома она появлялась только на время сна. Кошмары мучили все меньше. Что оказалось переварить труднее всего, так это расшатывание самих принципов ее существования. Линн всегда верила в то, что в этом мире можно что-то изменить к лучшему и что человек по сути своей добр. Несмотря на то что произошло, она поняла, что по-прежнему так думает. Иначе и быть не могло. Потому что в мире с другими исходными фундаментальными принципами было бы крайне трудно жить. Или – в далеком будущем – решиться принести в такой мир ребенка. Да, доброта и человечность существуют в этом мире! Тоже. Рядом. И все вместе мы можем помочь им проявляться.

Осталась одна болтающаяся ниточка. Непроверенный след. Пока у нее не хватало сил, но когда-нибудь придется за это взяться. Надо обсудить с Рикардом. Сейчас это не было важным. Это могло подождать. И все же это не давало ей покоя. Тревожило. И само по себе не могло исчезнуть.

Датские инвесторы. Кто они такие? Чего они хотели? Сейчас они не были главными для расследования – а значит, и не были важными для полиции, – но она знала других, кто был бы заинтересован в разоблачении их финансирования правоэкстремистской деятельности. Но это все потом. Она вскочила на свою доску. Сейчас ее ждали крутые склоны Шиннарвиксберьет.

Примечания

1

Мидсоммар – праздник Середины лета, один из самых любимых шведских праздников. Приходится на дни до или после летнего солнцестояния с самым длинным днем в году (прим. пер.).

2

Клезмер – народная музыка восточноевропейских евреев. Песни часто исполняются на идише, английском, русском, украинском, французском и цыганском языках (прим. пер.).

3

Systembolaget – магазины государственной алкогольной монополии. Винно-водочные товары и крепкое пиво в Швеции продаются только в этих магазинах, которые открыты по будням с 10:00 до 19:00, закрыты по воскресным и праздничным дням, а по субботам открыты только 5 часов (прим. пер.).

4

Нашумевший в Швеции случай, закончившийся оправданием блогера в суде и восстановлением на работе, поскольку описанные им истории оказались вымышленными. Тем не менее общественное мнение осуждало блогера, поскольку его материалы, как считали многие, «бросали тень на всю полицию» (прим. пер.).

5

Rännstensungar – шведский фильм по пьесе Оке Ходелл (Åke Hodell), поставленной в театре Мальме в 1944 г. В 2006-м был снят музыкальный фильм «Дети пригородов», где девочку-сироту превратили в беженку из Африки, а заботившегося о ней художника – в рок-музыканта (прим. пер.).

6

Jeff Koons – американский художник, известный своим пристрастием к китчу, особенно в скульптуре (прим. пер.).

7

Игра слов – «И баста!», «Хватит!», где слово «баста» заменено на «паста», создавая эффект окончательности «Только паста» (прим. пер.).

8

«Yasuragi» на японском означает «внутренний покой и гармония». В Стокгольме – эксклюзивные спа с отелем, бассейном и прочим (прим. пер.).

9

Седер – традиционное название южной части Стокгольма, сокращение полного названия острова Седермальм (прим. пер.).

10

Скоростной спуск на специальных велосипедах (прим. пер.).

11

Kungliga Tekniska Högskolan, Королевский технологический институт – один из самых престижных вузов Швеции и Северной Европы (прим. пер.).

12

Ни бога, ни хозяина (исп., прим. пер.).

13

Шутливый ответ – Главнокомандующий Габриель, вооруженная армада художников (исп., прим. пер.).

14

Авария произошла в 1973 году, несколько человек погибли, многие получили тяжелые увечья. Седерторнс Вилластад переименован в Фарстастранд (прим. пер.).

15

Речь идет об А́рмине Ма́йвесе (нем. Armin Meiwes) – немецком убийце и каннибале, получившем международную известность после того, как в 2001 году убил и съел берлинского программиста Юргена Брандеса с его добровольного согласия, предположительно в акте сексуально мотивированного каннибализма. Осужден на пожизненное лишение свободы (прим. пер.).

16

Swish – мобильное приложение, существующее в Швеции с декабря 2012 года и дающее возможность мгновенно перевести деньги с банковского счета на номер телефона (прим. пер.).

17

Роберт Мэпплторп – американский фотограф, известный своими гомоэротическими фотографиями (прим. пер.).

18

Речь идет об инциденте на Седере в 1978 году. Оккупантов было около 300 человек, они пытались спасти от сноса четыре жилых дома в квартале Мулльваден на улице Крукмакаргатан. Оккупация длилась почти год. Владелец жилья АО «Шведское жилье» (Svenska bostäder) считал, что снести дома дешевле, чем их ремонтировать. Дома снесли (прим. пер.).

19

«Антифашистская акция» (АФА) – Antifascistisk aktion (AFA), шведская левоэкстремистская организация, созданная в 1993 году. Состоит из антифашистов, признающих насилие одним из методов борьбы. Идеология – разные формы социализма (прим. пер.).

20

Группа была создана в 2003 году при уголовной полиции специально для борьбы с организованной преступностью. В ее составе было примерно 25 полицейских (прим. пер.).

21

«Лидмар» – гостиница, ресторан и бар в центре Стокгольма (прим. пер.).

22

Шведская полиция безопасности (прим. пер.).

23

Манифестации, демонстрации или марши проходили в Салеме с 2000 по 2010 г. в годовщины убийства 17-летнего шведа Даниеля Вертстрема 9 декабря 2000 г. Среди убийц были иммигранты. Ежегодный марш памяти Даниеля проводился правоэкстремистскими и неонацистскими объединениями и группами. Левые группировки типа «Революционного фронта», «Молодых Левых», «Антифашистской акции» выступали против расистских и неонацистских лозунгов. Неоднократно происходили столкновения с вмешательством полиции (прим. пер.).

24

Цитата из трагедии У. Шекспира «Гамлет, принц Датский», акт 3, сцена 3, в переводе М. Лозинского (прим. пер.).

25

Расстрел рабочей демонстрации в Одалене (швед. skotten i Ådalen) в мае 1931 года. Во время протестной демонстрации 14 мая войска, вызванные для подкрепления немногочисленной полиции, убили 5 демонстрантов. События приобрели общенациональный масштаб. С тех пор шведской армии запрещено помогать полиции для разгона демонстраций. После событий 11 сентября 2001 г. Риксдаг принял новый закон в 2006 г., который дает право полиции обратиться к военным за помощью, если речь идет о борьбе с терроризмом (прим. пер.).

26

Партия шведов (швед. Svenskarnas parti, SvP) – шведская национал-социалистическая политическая партия. Прекратила существование в 2015 г. (прим. пер.).

27

В 2001 г. в Гетеборге противники глобализации столкнулись со шведской полицией во время саммита Европейского союза. На саммит приехал президент США Джордж Буш. В столкновениях пострадало около 40 человек полицейских и демонстрантов. За участие в беспорядках были осуждены более 50 шведов и два десятка иностранцев (прим. пер.).

28

Парафраз латинского изречения Sero molunt deorum molae – «Поздно мелют мельницы богов» – крылатое выражение, означающее неотвратимость Судьбы (прим. пер.).

29

Hinseberg – женская тюрьма, самая крупная в Швеции и самая охраняемая из женских тюрем (прим. пер.).

30

Пароль подтвержден (англ., прим. пер.).

31

Восстановление завершено (англ., прим. пер.).

32

Kafé 44 с маленькой сценой и книжной лавкой, известное в Стокгольме, на Седермальме, как место встреч анархистов, синдикалистов, антифашистов и других непарламентских группировок (прим. пер.).

33

Эжен Тербланш – южноафриканский ультраправый политик, идеолог белого расизма, приверженец апартеида. Активно применял насильственные методы в политической борьбе (прим. пер.).

34

PET – Politiets Efterretningstjeneste – служба национальной безопасности и контрразведки Дании (прим. пер.).

35

«Золотая заря», или «Золотой рассвет» – греческая ультраправая националистическая партия, определяемая как неонацистская и неофашистская (прим. пер.).

36

Имеется в виду убийство Павлоса Фиссаса, антифашистского рэп-исполнителя и левого активиста, зарезанного 18 сентября 2013 г. в одном из пригородов Афин (прим. пер.).

37

В результате терактов 22 июня 2011 года погибло 77 человек и 151 получили ранения (прим. пер.).

38

«Тачка на прокачку» (прим. ред.).

39

Не знаю, что ты обо мне слышала, но я чертов С-У-Т-Е-Н-Е-Р (англ., прим. пер.).

40

Похороны кончились, слезы высохли. Братаны (в оригинале использован другой термин) зависают, готовятся найти того кента (в оригинале использован другой термин), что застрелил их приятеля (вольный перевод с англ., прим. ред.).

41

Имеется в виду Левая партия Швеции, бывшая коммунистическая (прим. пер.).

42

Малколм Икс – афроамериканский исламский духовный лидер и борец за права чернокожих (прим. пер.).

43

Луис Фаррахан – американский общественный деятель. Лидер радикальной организации «Нация ислама». Деятельность Фаррахана подвергается критике, его часто обвиняли в расизме и антисемитизме, хотя сам Фаррахан отвергал эти обвинения (прим. пер.).

44

N.W.A (Niggaz With Attitudes) – американская хип-хоп-группа из Комптона, Калифорния, которую многие считают одним из основателей поджанра гангста-рэп (прим. пер.).

45

Батон-Руж, штат Луизиана, 5 июля 2016 года 37-летний чернокожий был застрелен двумя белыми полицейскими. 9 августа 2014-го, безоружный чернокожий 18-летний парень был застрелен белым полицейским в Фергюсоне, штат Миссури, что привело к массовым беспорядкам и протестам, продолжавшимся несколько месяцев (прим. пер.).

46

Совет по профилактике преступлений (Brottsförebyggande rådet) (прим. пер.).

47

Супруги Май Шевалль и Пер Вале – шведские писатели-соавторы, авторы детективного жанра (прим. пер.).

48

Ян Гийу (швед. Jan Guillou) – шведский писатель, публицист, журналист. Имеется в виду серия книг об Арне Магнуссоне (прим. пер.).

49

«Crass» – британская рок-группа, считающаяся самой радикальной и бескомпромиссной из групп первой волны британского панк-рока. «Crass» были «действующими» анархистами, исполняли атональный панк, обличая политику правительства, милитаризм, социальное устройство общества и конформистов в панк-роке. «Zodiac Mindwarp & the Love Reaction» – британская рок-группа, исполнявшая гротескный (и в чем-то пародийный) метал и при этом считавшаяся частью grebo-культуры (прим. пер.).

50

Диаманда Галас – американская авангардная певица, пианистка и перформансистка греческого происхождения. Галас известна вокальным диапазоном в четыре октавы (прим. пер.).

51

Встреча с девочкой по соседству (англ., прим. ред.).

52

Вольтарина де Клер – американская анархистка и феминистка (прим. пер.).

53

Шведский альтернативный блог, основанный «Демократами Швеции», правоэкстремистской партией. 30 августа 2017 года все материалы с блога были убраны и деятельность прекратилась. Блог характеризовался шведскими, финскими и международными медиа как расистский, ксенофобский и разжигающий ненависть (прим. пер.).

54

Шведское новостное интернет-издание, основанное в 2009 году. Издание обозначает себя как консервативное (прим. пер.).

55

Дэвид Ирвинг – британский отрицатель холокоста (прим. пер.).

56

Белое арийское сопротивление (БАС) – национал-социалистическая организация в Швеции, действовавшая с 1991 по 1993 год (прим. пер.).

57

Название группы переводится как «Резня ментов» или «Перережем ментов», а среди наиболее известных песен: «Зачем голосовать за свиней?» и «Плюю на тебя, социал-демократ» (прим. пер.).

58

FedEx Corporation – американская компания, предоставляющая почтовые, курьерские и другие услуги логистики по всему миру (прим. пер.).

59

Telia – крупнейший телеоператор Швеции (прим. пер.).

60

«Не пройдут!» (исп.). После речи Долорес Ибаррури в 1936 году, во время Гражданской войны в Испании, этот лозунг стал одним из символов антифашистского движения (прим. пер.).

61

Ивар Аросениус (1878–1909), шведский художник и иллюстратор, один из известнейших представителей шведского символизма (прим. пер.).

62

Имеется в виду известная работа «Мать и дитя» австрийского художника Густава Климта (1862–1918), одного из самых ярких представителей венского модерна (прим. пер.).

63

Макаэль Персбрандт – шведский актер. В фильмах чаще всего играет «крутых парней». Известен по роли офицера полиции Гунвальда Ларссона в последней экранизации книг о Мартине Беке (прим. пер.).

64

Искаженная библейская цитата: Евангелие от Матфея, 13:12, «ибо кто имеет, тому дано будет и приумножится» (прим. пер.).

65

Подвергаю сомнению авторитет (англ., прим. пер.).

Content

Магнус Йонссон
Игра в куклы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Эпилог

Примечания