Юрий Розин

Механический Зверь. Часть 4, Мастер тысячи форм

(Легенда о Лазаре #4)

Глава 1

Лето 3681 года на Люпсе выдалось непривычно холодным. Снег, конечно, не выпал, но если обычно в это время все уже изнемогали от жары, прячась в тенечек и спасаясь прохладительными напитками и магией, сейчас на улицах даже самых южных городов можно было встретить людей в теплых накидках и вязанных шапках. Конечно таких мерзлявых индивидов было совсем немного, но общее впечатление о погоде они создавали вполне однозначное.

Впрочем, аномальная погода была вовсе не главной темой для обсуждений. В Апраде, столице Кристории, наконец, спустя два долгих года строительства, открывалась крупнейшая на континенте магическая школа и об этом не знали и не говорили, пожалуй, только собаки.

В войне трехлетней давности, прозванной в народе «минутной», Кристория неожиданно для себя нашла свое благословение, хотя, казалось, должна была пасть. Злые языки могли говорить что угодно: что король струсил и сдался после первой же атаки, что один из четырех гегемонов никогда не был достоин своего титула, что нынешний успех Гатиса не заслужен и его стоит сбросить с трона/выгнать из Кристории/казнить, кому что больше по душе. Однако факт оставался фактом. Кристория выплатила просто колоссальный откуп, на который некоторые более мелкие государства можно было бы купить целиком и обязалась выплачивать не менее впечатляющие налоги каждый год. Лишилась политической независимости, став чем-то наподобие вассала Люпса, подчиняясь альянсу стран. Была вынуждена сократить армию до минимума, едва достаточного для противостояния внутренним угрозам. И при всем при этом за три коротких года стала богаче и влиятельнее чем когда-либо.

И с этим уже никто ничего не мог поделать. Проблема была в том, что никаких предписанных ему правил Гатис не нарушал. Армия как была блеклой тенью себя старой, так и осталась, деньги отдавались стабильно и без задержек, Кристория с готовностью исполняла все приказы совета стран — придраться было не к чему. Вот только новый статус, полученный бывшим гегемоном Люпса, был в каком-то смысле даже более высоким, чем предыдущий.

Если это произошло случайно, то такому везению позавидовал бы даже нашедший на дороге мешок золота бомж, если же это было спланировано, то короля Гатиса Кристорского без всяких преувеличений можно было назвать величайшим комбинатором современности.

Скрываемый до того за семью замками секрет магии трансформации Кристория раскрыла и, более того, пообещала обучить этой технике любого, у кого хватит таланта и денег на обучение. И под словом «любого» — имелось в виду ровно то что предполагалось. Танильцы, башдракцы, имперцы, даже вечные враги лакнийцы, жители любых стран, люди любых сословий, полов и возрастов, пока у них были деньги и достаточный потенциал в магии могли приехать в Кристорию и обучиться вожделенной магии.

Но это было не все. Вместе с трансформациями, на которые весь континент облизывался уже не первый век, Гатис пообещал другую, никому до того неизвестную магию зачарования. Использование в колдовстве материальных предметов, заключая в них заклинания и получая магические артефакты, стала для всех магов континента настоящим шоком. Трансформации были невероятны, но зачарование по своей сути было во много раз более перспективной ветвью развития магии. Бытовая магия, раньше считавшаяся мифом, теперь вдруг был настолько близко, что, казалось, еще немного и ее можно будет пощупать. Человек, не пожелавший посвящать свою жизнь магии, но при этом обладающий потенциалом, а таких было очень много, теперь мог, после не слишком долгого обучения, создавать артефакты, в разы упрощающие его жизнь, без необходимости каждый раз конструировать сложные структуры заклинаний. А так как артефактами могли пользоваться не только создавшие их маги, такой человек мог даже продавать свои творения. Разом на горизонте появились десятки новых профессий, обещавших полностью перекроить мировую экономику в ближайшие же годы.

Более того, Кристория пообещала обеспечивать всем необходимым: жильем, финансированием, статусом — любого, кто предложит перспективную идею развития магии. Такие проекты не были совсем уж уникальным нововведением, однако обычно предлагающие нечто подобное страны или меценаты требовали от таких теоретиков подписания строгих договоров и даже если какой-нибудь умник создавал нечто новое, его открытие не получало огласки. Кристория же была готова давать деньги без каких-либо условий по дальнейшему использованию этих разработок, единственным условием был прогресс исследований.

В итоге, хотя поначалу казалось, что Гатис просто разбрасывается национальными богатствами направо и налево, все вышесказанное вылилось в нечто никем не предвиденное. Через пять месяцев после минутной войны Кристория умудрилась, по самым грубым подсчетам, вернуть себе все потраченные на откуп деньги, и останавливаться на этом явно не собиралась. Золото от десятков тысяч прибывающих в страну богачей, желающих обучиться магии, а попутно скупающих сувениров на астрономические суммы, было только началом. Профессиональные маги Кристории, раньше занятые в войсках, сейчас сбивались с ног, давая десятки лекций в неделю, все имеющиеся в стране магические школы были переполнены и новые появлялись как грибы после дождя. Причем далеко не все из них находились под патронатом королевства, но это никого не останавливало.

Вслед за магией выстрелили такие дисциплины как военное дело, администрирование, юриспруденция, где уже появилось ответвление, рассчитанное на разбирательства в делах с магическими артефактами. Количество стекающихся в страну за знаниями людей росло с каждым месяцем и никаких признаков замедления этого процесса заметно не было.

Три, теперь уже, гегемона континента, не знали что им с этим делать. Позволять недавнему противнику развиваться такими ударными темпами было вроде как нельзя, но, как уже упоминалось, придраться было не к чему, Кристория выполняла все установленные требования неукоснительно и иногда даже с опережением. Давить же на Гатиса теперь было куда сложнее, чем год назад: из противника Кристория неожиданно стала всеобщей любимицей, по той же причине любые попытки трех великих стран ограничить приток в Кристорию людей были бы встречены в штыки, при чем их же населением. Ведь ради этого же и затевалась война: ради утаиваемой магии.

На второй год размер налога значительно вырос, а ограничения на вооруженные силы были ужесточены, теперь часть армии Кристории должна была состоять из войск стран-гегемонов, что окончательно убирало любые мысли о независимости, но по сути ничего не поменялось. Вопреки предположениям Гатис принял все эти требования без каких-либо протестов, распустив еще половину и так уже смешной по размерам армии и уплатив выросший почти втрое без каких-либо причин налог. И Кристория продолжила развиваться и богатеть.

Новые города, возникающие теперь не вокруг каких-то стратегических пунктов или замков феодалов, а вокруг крупных магических академий и институтов разного толка, появлялись один за другим как прыщи на лице подростка. Причем по всей стране в учебных учреждениях до сих пор оставался дефицит мест. Такого понятия как каникулы больше не существовало, как и выходных, и праздников, участились случаи нервных срывов у преподавателей, вынужденных работать чуть ли не 24/9, но раз запущенная, машина образования останавливаться уже не собиралась.

На третий год дань выросла еще вдвое, а количество ограничений, наложенных на Кристорию, уже начало походить на абсурд, но Гатис снова не сказал ни слова против. Лишь обмолвился, что в Апраде начинается самая масштабная в истории страны стройка огромной академии, в разы больше Дома Магии и что он, Гатис, был бы рад, если бы в ней наряду с трансформациями и зачарованиями обучали бы также подчинению, принципам работы небесных крепостей и магической теории материалов, на основе которой танильцы строили свои доспехи.

Три гегемона поначалу лишь рассмеялись Гатису в лицо. Однако в следующий год на Люпсе стали множиться и плодиться разговоры по типу: «Кристория хорошая, все свои секреты раскрыла, а вот Танильский Каганат, Озерная империя и военное королевство Башдрак зажали такие важные и ценные знания, какие они плохие!» Происхождение таких обвинений было очевидно, Гатис даже не слишком скрывал свое в этом участие, однако от простого человека такие тонкости политических игр были слишком далеки. И народная симпатия, три года назад всецело поддерживавшая трех гегемонов против Кристории, по какой-то извращенной иронии развернулась на сто восемьдесят градусов.

Странами, конечно, правят короли и императоры, однако монарх, потерявший любовь своих подданных, довольно быстро становится бывшим монархом. А даже если и не становится, то править ему отныне будет намного сложнее. Так что, посовещавшись, лидеры совета наций решили подыграть и направили в Кристорию своих магов с целью преподавания магии, хотя работать они должны были исключительно во все еще строящейся апрадской академии. Естественно национальных секретов раскрывать никто не собирался, но открыть некоторые базовые вещи и вернуть любовь народа было намного выгоднее чем игнорировать проблему.

В результате завершение строительства в Апраде огромного комплекса зданий, многие из которых превосходили по размеру Дом Магии, а одно даже королевский дворец, стало новостью континентального масштаба. Еще бы, первое и единственное место на всем Люпсе, где можно было обучиться любой существующей магии. И очень немногие понимали, что таким образом Кристория окончательно закрепит за собой статус оси континента. Все наложенные на страну ограничения совершенно бессмысленны. Отныне никто не посмеет даже пальцем ее тронуть, опасаясь гнева всего остального континента. Ведь если с Кристорией что-то случится, то больше никто не сможет получить таких роскошных условий, нигде и никогда.

— Вызывали, Ваше Величество? — Высокий старик с коротким ежиком волос и всегда чуть прищуренными, словно у лиса, глазами, стоял на пороге кабинета Гатиса Кристорского.

— Вызывал.

Эти двое не виделись больше трех лет и сейчас каждый, не важно, осознанно или подсознательно, осматривал своего визави, ища изменения. Хозяин кабинета отметил для себя, что ректор Дома Магии утратил ту горделивую осанку, с которой раньше не расставался ни на минуту, он немного горбился и, что уж было совсем неожиданно, опирался на трость. Савойн, в свою очередь, не мог не заметить сильно выросший живот Его Величества, несколько новых колец на пальцах, небольшую одышку и золотой обруч с крупным камнем на лбу короля, который Гатис носил только при официальных гостях.

— Что было угодно Вашему Величеству? — Он так и остался стоять в дверях.

— Ты прекрасно знаешь, что мне от тебя нужно. — Прошипел, словно змей, король. — Я хочу чтобы ты возглавил новую академию. Я уже трижды посылал тебе письма.

— И все три раза я отвечал, что не достоин такой должности. — Савойн вежливо поклонился, давая понять, что продолжение разговора бессмысленно.

— Чушь! — Конечно Гатиса это не остановило. — Если ты не достоин, то вряд ли вообще найдется такой человек. Знаю, у нас были разногласия, но я тебя прощаю, так что ни к чему эти скромности.

— Вы меня прощаете? — Пальцы Савойна сжались на трости до белизны костяшек, а в серых глазах вспыхнула ярость. Однако уже через секунду он снова был спокоен. — Я искренне рад что у Вашего Величества больше нет на меня обиды, но мой ответ от этого не изменится.

— Не изменится? — Было видно, что Гатис сдерживает себя из последних сил.

— Не изменится.

— А если я прикажу тебе занять эту должность? — Савойн улыбнулся и покачал головой.

— Тогда я отвечу, что, к моему сожалению, не смогу выполнить этот приказ.

— Ты понимаешь что неподчинение королю — это измена? — Несмотря на свою мягко говоря не угрожающую внешность, когда было нужно, король Кристории умел внушать оторопь. — А измена карается смертью, независимо от предыдущих заслуг. И я могу приказать казнить тебя, Савойн.

— В таком случае я смиренно приму решение Вашего Величества.

Некоторое время они молчали, Гатис, пытаясь прожечь в старом маге дыру своим испепеляющим взглядом, Савойн, глядя в распахнутое окно.

— Проваливай. — Наконец выплюнул король. — Если ты до сих пор не хочешь признать что мое решение было правильным, то тебе же хуже. Так и подохнешь в своем Доме Магии. Хотя, вряд ли этот титул теперь подходит твоей шарашке. Домом Магии заслуживает называться только лучшая академия страны. И она здесь, в Апраде.

— Желаю Вам хорошего дня, Ваше Величество.

.

Тронный зал дворца Кагана в Талитейме был почти пуст, в огромном помещении, где одновременно могли находиться больше тысячи человек, сейчас было лишь двое.

— Вызывали, отец?

Принцессе через пару месяцев исполнялось четырнадцать, и пусть взрослой ее назвать пока было нельзя, но и ребенком Айниталию уже никто не считал. Тем более после того как пять лет назад она вдруг перестала быть похожа на безэмоциональную куклу и начала потихоньку принимать все большее участие в жизни дворца.

— Да. — Катарум Таниль, великий Каган, восседал на своем троне все в тех же доспехах с драконом, практически не изменившись за последние годы, лишь на висках появился намек на седину. — Что ты скажешь, если я предложу тебе поехать в Кристорию учиться? Тебе почти четырнадцать, возраст поступления в высшее учебное заведение, а в Апраде как раз открывается крупнейшая академия на континенте. Магия трансформаций и зачарования для тебя точно не будет лишней.

— Я с радостью соглашусь на Ваше предложение, отец. — Поклонилась Айна, не решаясь смотреть кагану в глаза.

— Отлично, — с не слишком искренней улыбкой кивнул мужчина. — Учебный год они решили теперь начинать осенью, так что у тебя есть полтора месяца до начала занятий и около двух недель до отправления.

— Спасибо, отец.

— Можешь идти.

— До свидания, отец. — Девушка, так и не подняв голову, вышла из зала.

— Я ее безвозвратно потерял, да? — Вздохнул каган, откидываясь на спинку трона.

— Вы были причиной ее травмы, мой Каган, она никогда об этом не забудет. Принцесса боится Вас, мой Каган, и с этим ничего нельзя сделать, только ждать. — Говоривший словно вынырнул из ниоткуда, только что было пустое место — и вот уже стоит человек.

— Напомни мне, почему я позволяю тебе говорить со мной в таком тоне?

— Потому что у любого человека должен быть кто-то, кто будет готов сказать ему правду, невзирая на последствия, мой Каган.

— Ну да, ну да… — мужчина на троне усмехнулся.

.

— Ваше Величество, вызывали? — Помещение было, пожалуй, меньше всего похоже на то, чем оно являлось. Стены кабинета короля Башдрака покрывали рисунки зверей, деревьев и парящих в небесах кораблей-крепостей, тут и там лежали игрушки, а на всех острых углах мебели были надеты мягкие тканевые нашлепки. — Рут, ты что творишь!?

— Вызывал, Кресс, входи. И не ругай сына, я ему сам разрешил. — Довольно улыбающийся король Катран сейчас был больше похож на пьяного клоуна из-за размазанных по лицу красок. Рутиан, трехлетний наследный принц Башдрака, довольно хихикая, повернулся к отцу и продемонстрировал покрытые разноцветными пятнами ладошки.

— Папа, мы с дедушкой играем в цирк! — Гордо сообщил мальчик, возвращаясь к своему занятию. На щеке короля появился очередной красно-зеленый след.

— Ваше Величество, Вам не кажется что это перебор? — Осторожно спросил Кресс, магией оторвав сына от его живой палитры и подняв в воздух, чем вызвал у мальчика приступ неконтролируемого смеха.

— Ничуть, — Катран, поднявшись с пола, несколько раз провел по лицу предусмотрительно подготовленным полотенцем и уселся за свой стол. Правда, немалая часть краски осталась на лице короля, так что от образа шута он так и не избавился. — Своих детей у меня нет, Лора давным-давно выросла, так что не мешай мне играть с внуком! К тому же он будущий король.

— И как же разрисовывание Вашего лица поможет ему на этом поприще? — Кресс, сев напротив Катрана, поймал сына и устроил его у себя на коленях, предварительно очистив его руки от красок.

— Ну… — к такому вопросу король явно не был готов. К счастью, Рутиан успел спасти двоюродного деда от неловкости.

— Я стану королем цирка! — Со всей доступной трехлетке серьезностью заявил он, подняв нос к потолку.

— Ты даже не представляешь, насколько прав, внучек… — ответил Катран, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. Впрочем, после этих слов удержаться уже было невозможно.

— Так зачем Вы хотели меня видеть, Ваше Величество? — Отсмеявшись, Кресс поудобнее усадил ерзающего сына и вернулся к главной теме.

— Да-да… что ты скажешь о повысившейся активности монстров у побережья?

— Странно, конечно, обычно это происходит где-то на месяц позже, но всему виной может быть погода, черт этих морских гадов разберет… — Кресс задумчиво потер подбородок. Рутиан, почувствовав серьезность вопроса, прекратил егозить и только переводил взгляд с отца на дедушку.

— Сейчас у нас с танильцами вроде все тихо, так что я на всякий случай отзову часть крепостей с границ. Если эти твари уже сейчас так буйствуют, лучше перестраховаться. И хочу чтобы ты лично это дело проконтролировал. Договорились? Это до зимы в худшем случае, к появлению второго успеешь, — улыбнулся король, подмигивая зятю.

— Да я бы в любом случае согласился, вопрос национальной безопасности, как-никак, — замялся Кресс.

— Папа, что случилось?

— Ты что, сыну до сих пор не сказал? — Картинно возмутился король, погрозив молодому человеку пальцем. — Рутиан, у тебя скоро будет братик или сестричка.

— Правда!? — В глазах ребенка вспыхнуло пламя неконтролируемого энтузиазма, а вихляния на коленях отца возобновились с утроенной силой. — Здорово! Здорово! Здорово-здорово-здорово! — Кресс тяжело вздохнул.

— Вот поэтому и не сказал…

Глава 2

Белые горы, занимающие едва ли не четверть территории Кристории, назывались так вовсе не из-за снега. Несмотря на то что площадь горного массива исчислялась в сотнях тысяч квадратных километров, большинство из них были сравнительно невысокими, лишь единицы могли похвастаться вечной ледяной шапкой. Название свое они получили из-за того, что когда-то давным-давно тут пытались пройти в тогда еще только появившуюся Кристорию войска соседнего королевства, отличительным признаком которых были белоснежные доспехи и щиты. И все погибли, кто разбившись в местных расселинах, кто от голода, кто от партизанских атак. Главнокомандующий той экспедиции определенно был не слишком большого ума, отправив в поход по горам многотысячную армию в тяжелой броне. Именно поэтому Белые горы и получили свое имя, в честь полегших тут воинов в белых доспехах.

В небе парила иссиня-черная птица. С земли сложно было понять, что в ней особенного, однако она вдруг камнем падала вниз, прямо на отбившегося от своего стада небольшого горного козлика, и становилось возможно с чем-то сравнить ее размеры. И казавшийся маленькой черной точкой ястреб на деле оказывался просто гигантским. Тело длиной метра в полтора, крылья четырехметрового размаха, у козленка не было никаких шансов. Сжав добычу в могучих когтях, которым позавидовал бы любой тигр, ястреб взмывал в воздух и отправлялся на юго-восток, в сторону расположенного у подножия гор Ледяного озера.

Принцесса, а это была именно она, точно знала, куда лететь. Неподалеку от берега в месте впадения в озеро горной речки располагалась небольшая полянка под могучим многолетним дубом, царствовавшим над окружающими деревьями словно настоящий лесной король. Не обнаружив того, кого искала, птица издала недовольный клекот и опустилась в свитое ей в кроне дуба гнездо. Она могла бы отправиться на поиски, но тот, кого она ждала, все равно вернется сюда к вечеру, так что спешить не было смысла. К тому же за прошедшие три года Принцесса выросла слишком сильно, чтобы, как раньше, легко маневрировать между деревьев. А потому, уже не отвлекаясь ни на что лишнее, хищная птица перевела свое внимание на так заманчиво пахнущую кровью тушу горного козла.

Ее человек, как она и думала, появился вскоре после наступления сумерек. Хотя, человеком его теперь можно было называть очень условно. В огромное гнездо по стволу древнего дуба, легко перебирая лапками, юркнула белоснежная ласка. Принюхавшись, зверек подбежал к уже ополовиненному козленку и оторвал своими крохотными зубками кусок мяса. Принцесса, до того успевшая заснуть, высунула голову из-под крыла и снова выразила свое недовольство. Ласка сделала вид, что не замечает осуждающего клекота гигантской птицы, способной проглотить зверька целиком, и продолжила пережевывать мясо. Насытившись, маленький хищник подполз под бок ястреба и, свернувшись калачиком, уснул.

Лаз существовал так все три года, прошедших с атаки на Апрад. Его сознание, пережившее столько критических потрясений за раз, просто отключилось, оставив управление телом на базовые инстинкты. Из-за произошедших с его душой изменений он перестал возвращаться в человеческую форму во время сна, так что, приняв тогда форму Принцессы, он так ни разу и не возвращался к своему настоящему облику, все глубже и глубже утопая в шкуре зверя. Причем звери были самые разные. Разум Лаза отключился, но почему-то он продолжал применять магию трансформации на одних рефлексах, превращаясь во все новых и новых животных. После ястреба был заяц, которого Принцесса поймала себе на обед, потом волк, сорока, дятел, личинка какого-то жука, лягушка, комар, гадюка… он словно искал нужный образ, но никак не мог найти.

За три прошедших года он сменил десятки форм самых разных лесных обитателей, ни в одной не задерживаясь дольше чем на несколько недель. Питался тем, чем питались они, засыпал так, как спали они, жил так, как жили они. Просто жил, то ли пытаясь вспомнить свою истинную суть, то ли стараясь как можно дальше от нее спрятаться. Сменялись месяцы, сезоны, года, а Лаз все продолжал существовать в виде странного лесного жителя, так никуда и не уйдя от Ледяного озера, куда они с Принцессой когда-то прилетели. Однако вечно так продолжаться не могло, просто потому что однажды ему все-таки пришлось бы столкнуться с тем, чего он так тщательно избегал.

На юге от Ледяного озера была расположена деревушка, жители которой предпочли тишину и чащу суете цивилизации. Лаз множество раз слышал пробирающихся мимо него охотников, но, следуя каким-то внутренним животным инстинктам, всякий раз разворачивался и убегал от непривычного и неправильного запаха человека.

Но на этот раз человек пришел к нему сам. Пара, живущая в этой деревне, решила воспользоваться одним из немногих в это лето теплых дней и отправиться вместе со своей дочкой в поход. Девятилетней девочке, которой уже было время начинать учиться, было полезно пару дней провести не дома в кровати, а под открытым небом. Семья, никуда особенно не торопясь, обошли кругом широкое озеро и, по совпадению, остановились на отдых именно на той самой полянке, под тем самым деревом, где поселились Лаз с Принцессой. Дуб был красивым и подходящим для того чтобы на него забраться, так что малышка, как только освободилась от своего рюкзачка, этим и занялась, за пару минут оказавшись уже в полудюжине метров над землей, сильно нервируя этим родителей. Но когда детский энтузиазм уже был готов уступить взрослому благоразумию, девочка добралась до скрытого в листве дуба гнезда.

Принцесса улетела на охоту, а Лаз, все еще в форме ласки, продолжал спать. По крайней мере еще несколько минут назад он спал. Однако появление под его деревом неизвестных ему существ, пахнущих тем самым странным и неприятным запахом, быстро привело белоснежного зверька в чувства. Он замер на месте, решив дождаться, пока чужаки уйдут, такое уже случалось и ему удавалось вполне успешно прятаться, но не в этот раз.

— Мама, тут звелек! — Радости картавящей девятилетней егозы не было предела. А вот родители явно не были в восторге от того что их дочка обнаружила на дереве на высоте почти десяти метров неизвестное дикое животное.

— Не трогай его и живо спускайся! — В голосе матери послышались истерические нотки.

Однако не так просто запретить что-то девятилетнему ребенку, если нет возможности оттащить его в сторону или дать подзатыльник. И, естественно, девочка слушаться маму просто так не собиралась. Пухлая детская ладошка протянулась к белоснежной ласке и…

— Лина! — Не помня себя от страха, мама, увидевшая как дочка начинает падать с высоты трехэтажного дома, бросилась вперед, чтобы хотя бы попытаться ее спасти, однако поймать девочку ей не удалось.

Вот только причина была совсем не той, о которой можно было подумать. Девятилетняя непоседа, еще только готовившаяся начать плакать от прокушенной лаской ладошки и даже не успевшая испугаться чувства падения, зависла в воздухе, окончательно потерявшись в испытываемых эмоциях.

Острая мордочка высунулась с края гнезда, белоснежный зверек с любопытством воззрился на подвешенную между веток дуба малышку. Однако в следующую секунду взгляд блестящих глаз-бусинок ласки затуманился, а девочка, словно подвешенная на оборвавшемся тросе гимнастка, сорвалась вниз. К счастью, страшного не произошло, через полметра полет малютки остановила толстая ветвь дерева, и пусть она неслабо ударилась спиной и затылком, по сравнению с падением на землю это было ничто.

Ласка замотала головой и, похоже, пришла в себя. Потому что все-таки заплакавшая Лиа была снова поднята в воздух, после чего, медленно и осторожно, огибая все ветки и сучки, спущена прямо в руки перепуганных до полусмерти родителей. Сам белоснежный зверек спускался следом, ловко цепляясь лапками за бугристую кору векового дуба. На земле они оказались почти одновременно.

Вся семья уставилась на него с шоком и даже страхом. Даже малышка была уже достаточно взрослой, чтобы понять, что ее полет — явно случай необычный, как и то, благодаря кому она отделалась легким испугом и ушибленным затылком. Хотя, если бы не этот зверек, она бы вряд ли упала, но тут уже вопрос другой. А между тем ласка снова утратила связь с реальностью, ее лапки подогнулись и она растянулась на траве.

Сознание Лаза после встречи нос к носу с человеком и последующего применения магии находилось в хаосе. Последние три года он словно спал, погруженный во тьму, мягкую, приветливую, такую родную, но его из этой тьмы нагло выдернули. И спрятаться обратно уже не было никакой возможности. Уютный мирок, который он создал, чтобы отгородиться от мира, трещал по швам, реальность требовательно стучалась в двери, и, как бы он не старался, удары становились все сильнее, а трещины все шире.

Сначала размытые и неясные, кадры воспоминаний с каждым мгновением приобретали четкость и ясность. Смерть матери, жестокая расправа над удерживавшими друзей магами, высший маг, погибший, потому что его душа не выдержала попытки ее поглотить, его собственные руки, переломанные и окровавленные, продолжающие бить бездыханное тело… и Черныш, убитый этими самыми руками. В этот момент сознание в последний раз попробовало закрыться, отгородиться от этого кошмара, заснуть, но было слишком поздно. От кошмаров реальности не спрятаться во сне.

Словно прорвалась плотина. Все три года, прошедших с того проклятого дня, промелькнули перед глазами Лаза за считанные секунды. Смена животных форм, сон под крылом становившейся все больше и больше Принцессы, жесткая трава на зубах кролика и теплая кровь на клыках волка, полеты в небесах, бег между деревьями, давящая, но невероятно удобная плотность воды… теперь, когда все это возвращалось к нему, Лаз мог уже не инстинктами, а разумом осознать происходившее и многое понять. К примеру то, почему его крылатая спутница выросла до невозможных не то что для ястреба, но и в принципе для летающей птицы размеров. Это было влияние энергии Зверя, просачивающейся из его души в ее и перестраивающей тело Принцессы примерно также, как это происходило с животными в аномальных зонах. Над чем-то требовалось подумать, к примеру, почему он перестал возвращаться в человеческую форму и почему создание трансформации животного занимало от силы несколько минут, а не как должно быть — несколько дней.

Вот только… нужно ли ему это? Сейчас, когда сознание Лаза вернулось в относительную норму, первым его порывом было самоубийство. Ту пластину на затылке, что он когда-то демонстрировал Савойну, Лаз давно убрал, после убийства того Зверя-оборотня он решил что будет жить ради своих родных и не важно, какой ценой будет достигнуто их благополучие. Вот только теперь получалось, что это его решение стало причиной смерти его друга. Жесточайшая на свете ирония.

Сейчас, спустя три года, Лаз мог сказать себе, что в смертях Рыцаря и Рыжика он не виноват, и даже поверить в эти слова. Но никакие доводы не смогут его убедить в том, что крови Тиммилини нет на его руках. Он убил своего друга, в прямом смысле разорвал сердце, и это непреложный факт, который ничто не изменит. Так может стоит покончить с этим здесь и сейчас? Не рисковать больше кем-то из близких. Магией нельзя было осознанно нанести себе смертельное повреждение, душа просто отказывалась давать энергию на такое заклинание, но способов на самом деле было множество. Поднять себя в воздух и сбросить с километровой высоты, уронить на голову булыжник потяжелее, да просто нырнуть в озеро и дать легким наполниться водой.

И, возможно, будь обстоятельства немного иными, он бы так и сделал. Но удивленные глаза маленькой девочки, которую он только что спас, смотрели на него. И в них не было ничего из того, что Лаз испытывал по отношению к себе. Ни осуждения, ни страха, ни злости. А было любопытство, было удивление, была благодарность. Конечно она упала потому что он ее укусил от неожиданности, но факта спасения это не отменяло.

Если он мог сделать что-то хорошее, спасти кого-то, то не будет ли сведение счетов с жизнью означать, что все, кому он мог бы помочь, так и не дождутся этого? Он не вернется к родным, не попытается найти Айну, оставит все старые связи в прошлом, чтобы исключить возможность повторения той трагедии. Но убить себя — значит сдаться.

.

— Получилось?

— Да, Хозяин, мысли о суициде удалось задавить.

— Много энергии потратили?

— Почти всю, в ближайшие несколько лет я бессилен как-то повлиять на происходящее. Влиять на него становится все сложнее, тем более взывая к положительным качествам, а Искры еще не готовы.

— Аналогично, я пуст.

— Угу…

— Слабаки, я потратил едва ли половину.

— Потому что это твой мир, Монарх! Бесишь.

— И что? Хозяину все равно. Умей признавать чужое превосходство, Зверь.

— Да черта с два!

— А ну заткнулись.

— …

— …

— Прошу прощения, Хозяин…

— Да, я тоже.

— Продолжаем следить. Может быть это даже не плохо, по крайней мере процесс ассимиляции души был запущен куда раньше срока и все должно получиться и без нашего вмешательства… в случае чего, Монарх, все на тебе. Если уж у тебя осталась энергия.

— Хе-хе, дурачок.

— Вот бы мне Хозяин доверил такое важное задание…

— Я спать.

.

— Мама, мне же можно его оставить? — Восторженно прошептала девочка, не решаясь делать лишних движений, чтобы не спугнуть свернувшуюся вокруг ее шеи белоснежную ласку.

— Знаешь, Лина, тут по-моему не нам решать… — пробормотал обильно вспотевший отец, глядя в не по-звериному умные глаза-бусинки.

Глава 3

Деревушка, даже не имеющая названия, жила, отрезанная от внешнего мира, уже много лет. О магии тут, конечно, знали, даже о трансформациях что-то краем уха слышали. Однако никто из местных не мог представить, что маленькая юркая ласка, удобно расположившаяся на плечах малышки Лины — один из таких магов-трансформов. Так Лаз, сам того не ожидая, стал духом леса и покровителем местных жителей. А Принцесса, которую за нормальную птицу не принял бы ни один здравомыслящий человек, стала слугой этого самого духа. И в целом такая ситуация его полностью устраивала. Статус сверхъестественного существа давал ему то, в чем он сейчас так нуждался: тишина и одиночество.

Он, конечно, не остался с Линой, поселившись на старом клене, растущем на краю деревни. Дерево было меньше его старого обиталища, однако для зверька длиной меньше чем в полметра это было не так важно, а для местных этот клен был неким сакральным местом, символом окружающего леса, так что это место подходило ему как нельзя лучше. Принцесса, правда, долго возмущалась, так как построить на этом дереве себе гнездышко ей бы уже не удалось, слишком она стала большой и слишком густыми были ветви клена, однако в конце концов и эта проблема была устранена. Леди-ястреб, пусть неохотно, но все-таки согласилась оставаться на ночь в их старом гнезде. Это уменьшало то время, что они могли проводить вместе, но теперь, когда к Лазу вернулся рассудок, это было уже не так страшно.

Прошло два месяца, осень вступила в свои права, активно осыпая облюбованную Лазом развилку кленовыми листьями всех оттенков красного, желтого и оранжевого. К белому духу более-менее привыкли и часто обращались за помощью. Лаз никому не отказывал и если в его силах было помочь — помогал. Нужно ли было восстановить пострадавший от случайного пожара дом, найти потерявшегося в лесу ребенка или помочь сломавшему руку охотнику, он ничем не пренебрегал.

После апрадского инцидента его магические навыки были заброшены на целых три года, так что многие действия, казавшиеся когда-то простыми, сейчас вызывали кучу проблем. Бревна весом едва ли в сотню килограмм, десятком которых он раньше мог с легкостью жонглировать в воздухе, сейчас дрожало и было готово упасть на землю в любую секунду. Магия восприятия, раньше способная покрыть радиус в несколько километров, сейчас едва держалась уже на паре сотен метров, грозя развеяться и принося жуткие головные боли. Точно соединить две половинки сломанной кости казалось непосильной задачей, хотя когда-то он был способен вытянуть из человеческого тела каждую мельчайшую толику яда.

Ничуть не помогало и то, что каждый раз, применяя новое заклинание, Лаз едва сдерживал приступы паники. Все тело сковывал страх, маленький зверек начинал мелко дрожать, едва умудряясь стоять на ногах, перед глазами все плыло, в ушах стучали барабаны… Ему казалось, что еще чуть-чуть и все повторится: убийства, кровь, тела и он, стоящий над всем этим с окровавленными руками, и на этот раз Принцессе уже не удастся его спасти. Его и всех, кого он убьет.

Однако шли дни и к нему начали возвращаться навыки и уверенность. Эти два месяца стали его личным реабилитационным периодом. Медленно, капелька по капельке, но тот виртуозный маг, что мог на равных сражаться с сильнейшими высшими континента и создавший собственный, никем не виденный и не слыханный тип магии, возвращался.

И становился даже лучше. Лазу удалось выяснить, почему ему удавалось так просто перевоплощаться в различных животных и почему отпало условие по возвращению в оригинальное тело. Его душа после того случая изменилась. Она не стала сильнее, но произошло нечто более важное и по-своему удивительное.

В норме души существуют в некоем отдельном пространстве, находящемся одновременно внутри человека и при этом не имеющем физической привязки. Теоретически, душа могла целиком покинуть тело и, если сделать все правильно, то никаких негативных последствий не будет. В реальности это было невозможно, слишком сложна и сильна была связь между душой и телом, ведь она существовала только на уровне энергий даже более сложных и высоких, чем сама душа и разобраться в этом было едва ли не сложнее, чем понять смысл жизни.

И в первые четырнадцать лет жизни Лаз, несмотря на то, что его душа явно нельзя было назвать нормальной, в этом отношении не видел никаких отличий. Чернильная амеба пребывала в своем собственном измерении, куда у него был доступ, но где он не был полноправным хозяином. Но теперь граница между реальным миром и миром, в котором существовала душа, стала намного тоньше. Ему больше не требовалось специально обращаться к своей душе, он чувствовал ее постоянно. Как мы иногда видим что-то в уголке глаза, непонятное но назойливо привлекающее наше внимание, также и Лаз ощущал черную кляксу своей души где-то на границе восприятия.

И это размывание границы между двумя мирами сбросило многие существовавшие ранее ограничения. Маг-трансформ возвращался в свое настоящее тело, потому что не мог продолжать поддерживать связь с пространством души, находясь в бессознательном состоянии. Однако Лазу этого больше не требовалось, его душа теперь была в куда ближе и даже при потере сознания связь сохранялась. Примерно по той же причине ему удавалось прекидываться в новые формы за считанные минуты, ему больше не требовалось специально создавать в пространстве души тело трансформации, достаточно было только подумать о том, кем он хочет стать. Конечно, с более сложными формами, отличающимися от реальных зверей или птиц, типа его боевой формы Зверя так уже не получится, слишком многое нужно учесть, но скорость создания нового тела все равно вырастала в десятки раз.

И на обычную магию это, конечно, тоже повлияло. Научившись хотя бы немного подавлять свои панические атаки, Лаз неожиданно для себя понял, что скорость, с которой он создает заклинания, выросла минимум раза в три, также немало выросла точность манипуляции энергией, а ее количество, которое можно было использовать за раз, стало куда больше. Конечно, предложи ему кто-то поменять все полученные преимущества на жизни Черныша, Рыцаря и Рыжика, Лаз согласился бы не раздумывая, но теперь, после всего, такие странные последствия были по-своему утешительными.

Правда, несмотря на то, что он стал даже сильнее чем был, Лаз не собирался куда-то уходить из этой деревни. Его все полностью устраивало, он был даже готов остаться тут навсегда, время от времени помогая местным, а остаток времени проводя на своем любимом месте в кроне дерева, но случай распорядился иначе. И незадолго до праздника осеннего равноденствия, в безымянную деревню пришли двое чужаков.

Девушке на вид было лет тридцать, высокая, гармонично сложенная, чуть более поджарая и мускулистая, чем предписывает стандарт красоты, но от того ее чуть хищные черты лица казались лишь гармоничнее. Светло-зеленые глаза, тугой хвост пшеничного цвета кудрявых волос, нос с небольшой горбинкой, поджатые, то ли в недовольстве, то ли от природы губы… она походила на одичавшую кошку, не дикое животное типа рыси или пумы, а именно бывшую домашнюю любимицу, волей судеб оказавшуюся на улице и вынужденную делать все, чтобы выжить. Пара клинков: один подлиннее, второй более короткий и изогнутый, свисающие у нее с пояса, завершали картину.

Мужчина был… странным. Настоящий великан под два метра ростом, также с парой мечей на перевязи, каждый из которых был раза в полтора больше чем у его спутницы, с рассеченным шрамами лицом, один из которых навсегда лишил его левый глаз зрения, он, тем не менее, даже на секунду не вызывал страха или хотя бы оторопи. Может быть дело было в бесформенной копне пестрых волос всех возможных цветов и оттенков от белоснежного до иссиня-черного. Может быть в не покидающей его губы широкой улыбке, настолько искренней, что все, кто видел этого человека, не могли удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ. Может быть в том, что с могучего посоха, на который он опирался, свисали десятки самых разнообразных деревянных фигурок: звери, птицы, люди, домики, корабли, пара миниатюрных кастрюль, раскрашенное в радостный ярко-желтый цвет улыбающееся солнышко… А может дело было в чем-то другом, особенном, невидимом обычным взглядом, но факт оставался фактом: незнакомец располагал к себе с первой секунды знакомства.

Местные жители приняли чужаков радушно, странники к ним заходили редко, хорошо если раз в пару лет, так что всем было интересно послушать новости большого мира, тем более что необычные пришельцы не были наглыми и назойливыми, вежливо попросив лишь ночлега и небольшого пополнения запасов продовольствия.

— Мы готовы помочь с какими-нибудь Вашими делами, — после того как добрые деревенские жители натаскали втрое больше провизии, чем они просили, мужчина, смущенно почесав затылок, предложил как-то возместить такую щедрость. — Дров там нарубить или на охоту сходить, нам не сложно.

— Да не нужно, у нас есть кому помогать, — расплылся в довольной улыбке староста.

— Что Вы имеете в виду?

— Нашу деревню благословил лес, — гордый, словно это он лично своими поступками заслужил благословение, объяснил старик. — Послал духа, чтобы помогать нам, так что можете не беспокоиться.

— Как интересно… а откуда Вы знаете, что это именно дух?

— Ну как же иначе, ведь он живет прямо здесь, рядом с нами, и все его видели по многу раз? — Не было понятно, чего в словах старосты больше, удивления или возмущения.

— Ничего себе! — Незнакомец хлопнул себя по коленям, явно в восторге от таких новостей. — А я могу увидеть этого вашего духа?

— Конечно, — кивнул все еще немного обиженный старик. — Пойдемте, я покажу.

Процессия к старому клену набралась достаточно внушительная. Еще бы, ведь чужаки собирались уверовать в их духа-покровителя, как можно было такое пропустить? В нескольких метрах от дерева староста остановился и вежливо поклонился пустоте.

— Уважаемый дух, прошу, покажитесь! — Лаз, в это время тихо дремавший на своем обычном месте, дернулся и, осознав что от него хотят, неохотно выглянул из кроны. Голос старосты он знал и обычно его визиты не были связаны с реальной необходимостью, старый хитрец просто хотел утвердиться за счет лесного духа, так что в последнее время Лаз все реже и реже появлялся в ответ на его просьбы. Однако сейчас, судя по звукам, внизу собралась целая толпа, и это было явно не с проста.

При виде маленького зверька цвета свежего снега многие деревенские начали кланяться, кто-то даже на упал на колени. Не удивительно, с учетом того что за последние два месяца Лаз уже не один десяток раз выручал местных в таких ситуациях, с которыми они своими силами вряд ли смогли бы справиться, по крайней мере вовремя. А после того как в конце лета, которое, словно отыгрываясь за прохладное начало, перед наступлением осени превратило землю в настоящую печку, и даже Ледяное озеро, получающее подпитку от множества горных потоков, пересохло почти наполовину, благодаря Лазу так и не случился крупный лесной пожар, жители деревни прониклись к их духу-покровителю не просто благодарностью, а настоящим благоговением.

— Это ваш лесной дух? — С усмешкой спросил мужчина, оглядывая толпу.

— Он самый, — теперь недовольство старосты было уже неприкрытым. Может он и пытался укрепить свой авторитет за счет общения с покровителем деревни, но это не мешало старику искренне верить в реальность духа и его статус посланника леса. Так что легко читаемый в голосе чужака сарказм был ему мягко говоря неприятен. — Нет ни одной семьи, кому уважаемый дух бы не помог, многим он спас жизни, так что, прошу, проявите уважение, иначе, боюсь, наше гостеприимство может закончиться. — В толпе послышались одобрительные выкрики.

— Ладно-ладно, я верю, — поднял руки мужчина, после чего повернулся к дереву и вежливо поклонился. Девушка явно удивилась, но все-таки последовала его примеру. — Прошу простить мое недоверие, просто не часто встречаешь подобное и не мудрено испытывать недоверие.

— Хорошо если так… — на все сто процентов староста вряд ли поверил, но продолжать конфликт явно не собирался. — Пойдемте, покажу вам, где вы можете оставить свои вещи.

Лаз, поняв, что от него больше ничего не хотели, вернулся обратно на свою лежанку, однако сна уже не было ни в одном глазу. Потому что он знал эту девушку. Айло Инема, она же Ронда, шесть лет назад она участвовала в магическом турнире Кристории. Если бы Лазу не пришлось бежать, не дожидаясь окончания соревнований, может быть они даже подружились бы. Спрятаться в такой глуши, где никто ничего не слышал о происходящих в мире событиях, а маги для местных были существами из сказок, чтобы наткнуться на знакомое лицо.

Маленькая ласка начала бить мелкая дрожь, зверек корчился, не способный вдохнуть воздуха, не способный нормально осознавать окружающее, в конце концов едва не выпав из своего гнездышка. Лицо из его прошлого всколыхнуло те воспоминания, что он так старательно пытался задавить и, потеряв контроль, Лаз уже не смог противостоять очередному приступу паники. Ронда не должна узнать, кто он, они вообще не должны видеться, нужно было просто дождаться, пока они уйдут и забыть об этом как о страшном сне.

Вот только этой же ночью его покой снова нарушили. И на этот раз гостем был не староста.

— Я знаю создателя магии трансформации лично, — слова того высокого мужчины чуть снова не привели к панической атаке, но Лаз успел подавить приступ. — Думаешь я не отличу простое животное от мага в форме Зверя? Кто ты? При таком уровне ты не можешь быть кем-то обычным. Почему ты живешь на дереве в деревне в глуши?

Снова показалась мордочки ласки и даже без человеческой мимики было понятно, что Лаз был крайне недоволен.

— Зачем мне отвечать? — При должном контроле телекинезом можно было создать колебания воздуха такой частоты, чтобы они попали в воспринимаемый человеческим ухом диапазон, создавая нечто вроде магического динамика. Так что говорить Лаз мог даже в этом, никак не предназначенном для такого теле. — Уходи!

— Не могу, — развел руками незнакомец. — Какие у тебя планы на этих людей? Я не уйду пока не буду уверен, что ты не задумал ничего лишнего.

— Зачем мне это? — Логика у этого странного человека была странная. — Я просто живу тут и помогаю им, если они просят, мне ничего от них не нужно.

— Извини, но просто так я тебе не поверю, — покачал тот головой. — Я видел таких как ты, поначалу добрых и помогающих, а потом слетающих с катушек и убивающих всех до единого.

— Я… — Передаваемые магией слова затихли, Лаз потерял контроль и заклинание съехало в недоступный человеческому слуху диапазон колебаний. Слова незнакомца удалили по самому больному месту, несмотря на то, что предполагал он явно совсем иное, доказать это собственному подсознанию у Лаза не получалось.

Тельце белоснежного зверька снова начали сотрясать конвульсии и, так как он в это время выглядывал из своего гнездышка, на этот раз удержаться на стыке ветвей все-таки не удалось. Маленькая ласка, перевалившись через край, начала падать. Высота была не слишком большой, от силы метра четыре, однако для зверька ростом в десяток сантиметров это все равно было очень много, тем более в текущем состоянии Лаз не мог никак смягчить свое падение, так что быстро приближающаяся земля грозила минимум серьезными ушибами, если не переломами.

Однако до земли он так и не долетел. Широкие, словно блюда, ладони мужчины подхватили его на половине пути. Это было странно, незнакомец вроде как был против него, что-то требовал, но Лаз не чувствовал от него ни агрессии, ни неприязни. Скорее, бережно держа в руках маленькое тельце, он испытывал недоумение и жалость. Развернувшись, мужчина широкими шагами побежал куда-то вглубь деревни, прижимая к груди свою ценную ношу.

— Ронда, скорее, воды! — Голоса доносились до Лаза сквозь закрывающую сознание пелену, он понимал лишь что оказался в каком-то просторном помещении, наполненном запахами сена, дерева и земли.

— Что случилось? Это что, тот лесной дух!? — Женский голос, такой знакомый, слишком знакомый, непозволительно знакомый, запустил уже начавшую стихать панику с новой силой. И, похоже, мужчина это понял.

— Быстро выйди!

— Но…

— ВОН! — Даже сквозь разрывающие разум боль и колючий, едкий туман, Лаз услышал изменения в его голосе. Последние слова незнакомца были наполнены силой, такой, на какую не каждый король был способен. И судя по тому что не только голоса Ронды больше не было слышно, но и запах ее стал намного слабее, девушке этой силы хватило, чтобы безоговорочно подчиниться приказу. А Лаз вновь услышал тот, предыдущий, мягкий и добрый голос.

— Давай, отпусти, позволь себе забыться… — голос тек, проникая в голову сквозь все царящие там сейчас кошмары, вкрадчивый, бархатный… — окунись в сон, окунись во тьму и тишину… — разъедающий сознание туман, словно испугавшись, начал редеть, выпуская разум из своих цепких когтей… — спи, качайся на волнах сна, забудь обо всем, забудь о том что гнетет, отпусти, оставь лишь мирный сон…

Последним, что Лаз запомнил, перед тем как отправиться в царство своего тезки, было что-то мягкое и слегка колючее, вдруг оказавшееся под спиной вместо жестких, покрытых мозолями рук незнакомца.

А потом он и правда заснул.

Глава 4

Сколько прошло времени Лаз не знал, но на улице все еще было темно, так что вряд ли больше пары часов. Он лежал на груде сена, а давешний незнакомец, вначале доведший его до приступа а потом помогший с этим приступом справиться, сидел неподалеку и с интересом его разглядывал.

— Почему ты не вернулся в человеческую форму?

— Секрет, — магией интонацию обозначать было очень сложно, но даже без этого было понятно, что Лаз недоволен.

— Ладно, не злись, — рассмеялся мужчина, поднимая руки, словно сдаваясь на милость маленького зверька. — Я прошу прощения за свои слова, но, ты должен лучше многих понимать, что отморозки разные бывают.

— Кто ты такой?

— А зачем мне отвечать? — Передразнил незнакомец его недавние слова, продолжая улыбаться от уха до уха.

— Туше, — как бы Лазу не хотелось этого признавать, но разговаривать с кем-то, тем более вот так непосредственно и просто, было очень приятно. Даже несмотря на то, что его собеседник скорее всего мог прихлопнуть его одним-единственным заклинанием. — Но ты точно кто-то из списка «Кому за 200», иначе ты просто не мог знать Чабу А’Маку, при этом чему-то у него обучившись.

— Ух ты, — выражение удивления на лице мужчины доставило Лазу немалое удовольствие. — Редкого зверя я встретил. Ты ведь тоже встречал этого бородача, я прав?

— Прав. — Почему-то сейчас воспоминания не вызывали никаких негативных реакций. — Осталось не так много вариантов, может все-таки назовешь свое имя?

— Мне не нравится то имя, которое написано в тех списках, — поморщился мужчина, отмахнувшись, словно от назойливой мухи. — Может быть ты сам дашь мне имя, Лазарис Морфей? — Лаз дернулся, в голове промелькнуло несколько идей по поводу того как можно скрыться, но в конце концов плюнул. Он уже умирал, причем не один раз, так что если такова его судьба — пусть. Бегать он больше не будет.

— И снова, туше, — в воздухе послышались отчетливые звуки аплодисментов. — Как ты узнал?

— Мастерское использование магии трансформации, — похоже, поговорить незнакомец все-таки любил. — Значит ты из Кристории, поскольку вряд ли нашелся кто-то из других стран достаточно талантливый, чтобы достичь таких успехов всего за три года, — в голове Лаза тут же появилась целая куча вопросов, но он решил отложить их на потом. — Не менее виртуозное владение псионикой, так что ты очень искусный маг с большим потенциалом, иначе вряд ли решился бы учиться сразу двум таким сложным дисциплинам. Потом здоровенная черная птица, уже несколько часов сидящая на крыше, — Принцесса и правда была тут и, с ее выросшей силой, могла быть пробиться внутрь сквозь тонкие доски, однако Лазу ничего не угрожало, так что леди-ястреб предпочла подождать. — По слухам у тебя был питомец нормального размера, но связь определенно есть, к тому же прошло целых три года, мало ли что случилось. К тому же твой приступ… — мужчина замялся. — В общем просто сделал удачную догадку.

По сеновалу снова разнесся звук рукоплесканий.

— Здорово, — совершенно искренне похвалил Лаз.

— Я тебя уже ни в чем не подозреваю, не подумай, — незнакомец замотал головой, словно подтверждая свои слова, — но все-таки. Что ты тут делаешь? Я понимаю, скрываешься, но тебя официально объявили мертвым, просто измени внешность и можешь спокойно жить.

— Спокойно уже вряд ли получится. Ты знаешь об атаке на Апрад, но вряд ли знаешь, что я тогда сделал.

— Сбил один из небесных замков, оторвал руку одному башдракскому магу и убил другого, часть про «умер в бою», очевидно, не соответствует истине, но все же…

— Нет! — Мужчина запнулся на полуслове, с недоумением глядя на ощетинившегося зверька. Лаза снова начинало трясти. — Я… я совершил ужасную вещь, непростительную, я не имел права выжить… — контролировать магию снова становилось трудно, воспоминания накатывали словно волны, сбивая концентрацию и опять погружая разум в пучины агонии.

Безымянный маг резко оказался рядом.

— Успокойся, ты в безопасности, тебе ничто не угрожает… — Как и в прошлый раз, его голос успокаивающим потоком проник в сознание Лаза и волны памяти начали стихать, словно по волшебству.

— Как ты это делаешь? — Минут десять спустя он уже мог снова нормально разговаривать.

— Ну, поживи с мое, и не такому научишься. — Пожал плечами мужчина. — Ты ведь маг, причем невероятно сильный.

— А ты, что нет? — Такие слова от одного из списка монстров звучали минимум смешно. Однако ответ был вовсе не таким, как Лазу думалось.

— Вовсе нет, у меня нулевой магический потенциал, — невесело усмехнулся минимум трехсотлетний человек.

— Но как тогда ты смог прожить так долго? Тебе ведь на вид не дать больше сорока!

— А вот этот секрет, если ты не против, я раскрывать не буду. — И по его голосу было понятно, что на этом моменте весь юмор кончился.

— Ладно, извини…

— Да ты тут ни при чем. Кстати, почему тебе стало хуже от голоса Ронды?

— Я ее знаю, встречались на турнире, а для меня сейчас любые воспоминания о прошлом — потенциальные источники… не самых приятных последствий.

— Ясненько, — мужчина задумчиво потер подбородок. — То есть не стоит ей говорить, кто ты?

— Пожалуйста.

— Дело твое.

— Послушай… — Лаз замялся, поняв, что так и не узнал имени своего нового знакомого.

— Я же говорю, придумай мне имя сам. — Улыбнулся тот, делая приглашающий жест. — А то никто не хочет «брать на себя такую ответственность», даже Ронда отказалась, хотя мы вместе путешествуем уже не один год. Зовет меня Учителем. Оно, конечно, правда, и довольно приятно к тому же, но все-таки хотелось бы нормальное имя.

— Почему тебе так важно чтобы это сделал кто-то другой? Придумай сам. — Для Лаза такая упертость казалась странной.

— Я за свою жизнь придумывал столько имен, что уже разучился делать это правильно. Каждый раз получается либо какая-то чушь, либо просто одно из старых имен, просто немного измененное. Так что?

Лаз задумался. В целом он был совсем не против, однако это и правда было немалой ответственностью, судя по всему, пользоваться полученным именем собирались долго. Несколько минут протекли в густой тишине, лишь сверху доносились редкие скрипы когтей Принцессы по крыше. Безымянный мужчина терпеливо ждал. А в голове Лаза прокручивались самые разные идеи и воспоминания, пока, наконец, не всплыло самое первое, которое можно было отнести к его новой жизни. Пустыня африканского континента и богиня, с которой он, сам того не желая, заключил сделку.

— Знаешь, если так подумать, — наконец нарушил он молчание. — Мы с тобой полные противоположности друг друга. Мне сейчас должно быть всего семнадцать, а тебе несколько сотен лет, моя магия выходит за все известные рамки, а ты ей совсем не владеешь, мое настоящее тело слабое и больное, а ты явно отличаешься богатырским здоровьем, мои волосы белые, а твои… ну, сам знаешь.

— К чему ты? — Слушая такое странное вступление, мужчина только улыбался.

— К тому что я предлагаю тебе имя, соответствующее этому принципу. — Озвучивать принцип Лаз не стал, уже достаточно поняв своего собеседника, чтобы знать: тот не будет допытываться. — Как тебе… Фауст?

Лаз заключил сделку с богом, а герой драмы Гёте заключает сделку с дьяволом. По-своему красивая аналогия.

— Фауст? Фауст… — он задумался, словно смакуя странное новое слово, проверяя его на пригодность. — А мне нравится! Итак, будем знакомы, Фауст.

— Лазарис Морфей, очень приятно. — Если бы ласки улыбались, появившееся на мордочке белоснежного зверька выражение можно было бы назвать именно улыбкой.

— Итак, о чем ты говорил?

— Я… — Лаз задумался. — Я хотел попросить тебя взять Ронду и уйти как можно раньше, оставив меня здесь, но…

— Продолжай… — Фауст ехидно улыбался.

— Будешь смеяться — запрещу использовать это имя, — на лице мужчины отразилась картинная мука.

— Ах, как жестоко! — Схватившись за сердце, он завалился на бок, закатив глаза и явно изображая инфаркт. Однако валяться ему довелось недолго, телекинетический удар по пятой точке быстро поставил притворщика на ноги. — Ладно-ладно, молчу, — все еще посмеиваясь и потирая ушибленное место, он уселся обратно. — На самом деле я и сам хотел тебе предложить отправиться с нами. Можешь оставаться в этом теле, можешь изменить внешность на какую хочешь, если тебе так не хочется чтобы Ронда тебя узнала. Ты мне очень нравишься, давно я не встречал кого-то кто был бы готов разговаривать со мной в таком ключе, узнав, кто я на самом деле. Так что я был бы только рад, Ронда, я думаю, тоже не откажется, будешь ли ты духом леса или Лазарисом Морфеем. Решение за тобой.

Лаз снова задумался, на этот раз едва ли не глубже, чем в прошлый раз. С одной стороны он вроде как пообещал себе жить дальше ради других, но это было не обязательно делать именно здесь, в этой деревне. Плохого ничего в этом не было, но, раз появилась возможность что-то изменить, то почему бы не попробовать? К тому же, и это очень веский довод, Фауст мог помогать с его приступами, которые, конечно, за эти два месяца стали реже, но вряд ли полностью исчезнут в обозримом будущем. Да и от общения с этим странным, вечно улыбающимся, старым, как некоторые страны, веселым и непосредственным человеком, Лаз чувствовал уже позабытое тепло. На несколько секунд вернулась паника и шепот, предостерегающий от сближения с кем бы то ни было, чтобы не допустить повторения кошмара.

Но сейчас, почувствовав это тепло, почувствовав разницу с тем тихим и безмятежным ничто, в котором он находился с момента пробуждения, Лаз понял: находиться в вакууме — это не выход. Человек — существо социальное, стайное, в одиночестве он куда быстрее сходит с ума. А с учетом и так не самой стабильной психики, ему было бы куда полезнее находиться с кем-то. Ведь в первом же разговоре с Фаустом, нормальном, человеческом разговоре, власть, которую имели над ним воспоминания, сильно уменьшилась. Приступ начался только после возвращения к худшим моментам, об остальной жизни удавалось думать почти безболезненно. Да и потом, как-то же выживал Фауст все эти годы, у него наверняка есть способы справиться с магами даже без магии.

— Я согласен, — наконец решение было принято. — Но Ронде пока ничего не говори.

— Не вопрос, но придумывать, что ей соврать, будешь ты.

— Хорошо. Тогда, что, завтра уходим? Или у вас были тут какие-то планы?

— Ну вообще нет, мы просто шли куда глаза глядят, — пожал плечами Фауст. — Правда, теперь мне кажется, что мы шли за тобой.

— Ой-ой, какие нежности, — Лаз покупаться на это не собирался. — В любом случае, ради меня менять что-то не нужно.

— Я и не думал.

— Ну конечно, думалка-то поди за сотни лет в конец атрофировалась.

— Хватит на то, чтобы придумать, как тебе дать подзатыльник.

— Ага, избить маленькое беззащитное животное все готовы, каждый обидеть норовит, форменное безобразие.

— Вернись в человеческую форму, мне даже проще будет.

— И зачем мне тебе жизнь упрощать? Чтобы я уступил тебе из вежливости тебе нужно выглядеть хотя бы примерно на свой возраст.

— А тебе на свой размер…

Стены сеновала затряслись от оглушительного хохота Фауста, а Принцесса, уже успевшая удобно устроиться и заснуть, издав недовольный клекот, поднялась в воздух и стала кружить над деревней. Лаз магией транслировать смех не стал, но маленькая ласка тоже каталась по сену, издавая странные, ни на что не похожие попискивания.

.

Лина, малышка, которую Лаз когда-то сначала больно укусил в руку, а потом спас от падения, проснулась следующим утром и первым делом прикоснулась к шрамику от укуса лесного духа, для девочки это уже стало чем-то вроде ритуала. Однако, повернувшись на бок, она почувствовала необычную тяжесть у себя на шее. Сбросив одеяло, она, разбудив воплями восторга родителей и двух младших братьев, спавших в этой же комнате, обнаружила маленький кулон в форме свернувшейся кольцом ласки, висящий на веревочке у нее на шее.

А староста деревни, проснувшись и попытавшись выйти из дома, к своему удивлению обнаружил точную копию этого самого кулона, только высотой в два метра, вмурованную в землю прямо у его двери так, что попасть в здание можно было только через отверстие, образованное телом каменной ласки. И можно было бы и это считать прощальным подарком, вот только ровно такие же статуи перекрывали также все окна дома и ни сдвинуть их с места, ни сломать, так ни у кого и не получилось. Более того, стены дома также по какой-то странной причине больше не поддавались ни кувалдам, ни топорам.

Только спустя три недели усиленного голодания толстенькому старичку удалось протиснуть свое тело сквозь отверстие, однако, как только это произошло, статуи тут же рассыпались в пыль.

.

— Учитель, Вы готовы?

— Готов, дорогая, я-то готов.

Двое стояли друг напротив друга на покрытой подпалинами, кратерами, трещинами и другими следами боев поляне. Несколько рядом окружающих поляну деревьев также не избежали незавидной участи, заклинания, что тут применялись, явно были очень мощными.

Лаз, окажись он сейчас тут, узнал бы обоих. Старик за прошедшие семь с лишним лет вообще не изменился: все та же кривая палка в руке, те же рваные безрукавка и штаны, те же татуировки, та же борода, спускающаяся ниже земли. Впрочем, это и не было удивительно, Чабу А’Маку было больше трех сотен лет, для него даже четверть века не была бы серьезны сроком.

А вот девушка изменилась сильно. От прежней Мари Эраль остались только рыжие волосы и невероятно привлекательные черты лица. Хотя, если не знать старую Мари достаточно хорошо, узнать ее сейчас было бы очень сложно. И дело было в ставших совершенно иными эмоциях. Эту холодную, бесстрастную, равнодушную ко всему окружающему девушку вряд ли кто-нибудь подумал бы назвать Штучкой. И даже так любимые Мари откровенные платья остались в прошлом. Сейчас на ней был глухой кожаный костюм с меховым воротом, почти полностью скрывающий все заманчивые изгибы фигуры, а из украшений лишь ожерелье в форме звезды с кроваво-красным камнем в центре, бывшее, на самом деле, магическим артефактом неслабой мощи.

Фигуру Мари окутал густой темно-красный туман трансформации, и пусть девушка внешне почти никак не изменилась, помимо ярко вспыхнувших глаз, от нее повеяло магией куда более могущественной, чем раньше. Земля вокруг Штучки вздыбилась и через несколько мгновений под рукой магессы уже лежала голова гигантской лавовой змеи длиной метров в тридцать. Вторая голова той же змеи, заменявшая ей хвост, замерла высоко над девушкой.

— Неплохо, ты уложилась в четыре секунды, — кивнул Чабу, после чего направил на Мари свой посох, с навершия которого ударил поток бело-желтого свечения, раскаляющий воздух на своем пути. Змея дернулась, изворачиваясь так, что на пути атаки, словно щит, встали несколько сложенных вместе колец длинного тела. Луч сверхгорячего пламени, врезавшись в заклинание Штучки, взорвался яркой вспышкой, оставив на поляне очередную широкую подпалину, однако на теле лавового змея появилась лишь трещина, тут же начавшая зарастать.

— Сегодня я заставлю Вас использовать трансформацию! — Крикнула Мари, взмахом руки отправляя змея в атаку.

— Очень сомневаюсь, — покачал головой древний маг, парой легких шагов уклоняясь как от выплюнутого одной из голов копка магмы, так и от броска второй, раскрывшей пасть так широко, что в нее с легкостью поместился бы человек. — Ты снова хочешь бить в лоб, а должна использовать любые возможности, какие только есть. Лаз, на которого ты так ровняешься, понимал это еще семь лет назад. Почему же ты не хочешь последовать его примеру?

— Потому что я должна отомстить в честном бою! — С пальцев Мари сорвался настоящий веер маленьких астероидов, но древний маг с легкостью отразил часть из них огненной стеной, а от оставшихся просто уклонился.

— Отомстить кому? Тот кто убил твоего мужа, уже давно мертв!

— Тем, кто был тогда с ним! — От ударившего из земли прямо у него под ногами огненного гейзера Чабу А‘Маку увернулся, а от брызг раскаленной породы закрылся посохом, на конце которого, словно зонтик, развернулся воздушный барьер.

— Это высшие маги, многие из которых в разы тебя старше!

— Лазу это не мешало! — Змея вдруг распалась на две отдельных и они попытались зажать высшего мага в клещи. Одну он пропустил мимо себя в каких-то сантиметрах от тела, вторая, сбитая в прыжке потоком сжатого воздуха, отлетела в сторону.

— Скажи, в который раз мы ведем этот разговор? Следую твоей логике, тебе придется убить и короля Кристории, ты это понимаешь?

— И убью! — Огромная волна из смеси огня и камня высотой в дом также была проигнорирована, Чабу просто спрятался в кокон из собственного, более жаркого пламени.

— Если бы я не пообещал Лазу, я бы никогда не стал помогать тебе в этом! — Разозлившийся древний маг просто смел Мари с места, словно опавший с дерева лист. — Но он попросил позаботиться о его друзьях. Из них все кроме тебя сейчас живут своей жизнью и только тебе в голову запала эта проклятая идея! Ладно тебе плевать на мои слова, ладно тебе плевать на себя, но у тебя же ребенок, дура!

— Она поймет! — Глаза Штучки вспыхнули ярким пламенем гнева, бессмысленного и бесконтрольного. Старый маг, тяжело вздохнув, покачал головой.

— Уходи, дорогая, не хочу тебя пока видеть.

Глава 5

Зимой 3681 года в разных городах, деревнях и селах по всей центральной части внешнего полумесяца Люпса люди могли наблюдать довольно странных путешественников. Странными их делало многое. Рост мужчины и его пестрая, словно надерганная у десятка разных людей шевелюра, волосы девушки, что при самом сильном ветре лежали все также аккуратно, сидящая у мужчины на посохе гигантская иссиня-черная хищная птица, только при его габаритах способная казаться вполне нормальной, и белоснежный, от маленького треугольного носа до кончика длинного хвоста, пушистый кот, вальяжно расположившийся у девушки на плечах, словно роскошный меховой воротник. Не менее странным было и то, что, ведя между собой диалог, пара иногда замолкала, словно ожидая ответа какого-то невидимого собеседника, а потом на их лицах, без каких-либо видимых причин могли отразиться самые разные эмоции.

Не менее необычным было то, что эти двое, останавливаясь на ночлег или просто отдых в очередной деревне, всегда предлагали свою помощь местным жителям, причем речь шла о чем-то куда большем чем рубка дров или носка воды из колодца. В одном месте они за пару часов разобрали завал из гигантских камней на горной тропе, сошедший с горы несколько месяцев назад и к которому деревенские жители просто не знали, как подступиться. В другом всего за сутки соорудили сложную ирригационную систему для полива полей, зимой, конечно, не такую полезную, но вот весной такое чудо аграрного искусства принесет будет просто невероятной помощью. Они строили дома, разбирались с дикими животными, иногда даже лечили больных. И никогда ни за что не просили что-то помимо крыши над головой и продовольствия.

Такая странная парочка не могла не привлекать внимания. И пусть они даже никогда не заходили в крупные города, молва о них начала распространяться повсеместно. Конечно это были просто слухи, однако те, кому было нужно, всегда умели вычленять из слухов нужную информацию.

.

— Закончили? — Фауст со своими обязанностями по разведению костра и подготовке палаток справился уже давно и сейчас, вальяжно облокотившись о собственный рюкзак, ворошил палочкой слегка потрескивающие поленца. Кончик веточки, несмотря на жар, даже не думал обугливаться.

— Да, — кивнула Ронда, устало плюхаясь рядом, от чего ее живой воротник, не сумев вовремя вцепиться когтями в куртку девушки, скатился с ее спины. Вопреки всеобщему мнению белоснежный кошак, чьим размерам удивилась бы и рысь, на лапы не приземлился. Он вообще не приземлился, зависнув в полуметре от земли, после чего плавно вернулся на свое место, одарив девушку недовольным взглядом густо-зеленых глаз. — Извини…

— Да ладно, не бери в голову, — слегка неестественный, словно звучащий из глубины колодца голос прозвучал у девушки в ухе, неслышимый больше ни для кого. — Сам виноват, не стоило тебя так долго держать там.

— Мне не сложно, — Ронда улыбнулась и протянула руку, явно чтобы погладить своего пушистого пассажира. Однако голос Фауста заставил ее замереть.

— Э-э-э! Мы сколько раз говорили о том, чтобы ты свои слова нам обоим транслировал? — На лице мужчины отразилось крайне убедительное негодование, если не знать заранее, что он никогда и ни на что не обижался, можно было очень легко купиться на такую качественную актерскую игру.

— А ты что, ревнуешь? — В отличие от ласок, коты были куда успешнее в плане выражения своих эмоций, а с учетом того, что это был даже не настоящий кот, прочитать на его морде насмешку было совсем несложно. Однако Ронда все равно зарделась как мак.

— К кому? — Фауста таким пронять было куда сложнее. — К комку шерсти?

— К крайне пушистому, мягкому и милому комку шерсти, прошу заметить. Ронда, вот скажи, я милый? — Две пары зеленых глаз встретились. И девушка явно решила, что с нее этих игр достаточно, попытавшись дать отпор.

— Как кот или как семнадцатилетний маг вне категорий, прячущийся от мира в теле этого кота? — Вот только попытка пронять Лаза таким была обречена на провал.

— Как кот. — Складывалось ощущение, что ехидства в голосе Ронды он вообще не услышал. И от этого она смутилась еще больше, как-то резко растеряв весь свой боевой настрой.

— Ну… я думаю да. — Ответила девушка после долгой паузы. И на этом стоило бы закончить данный спор, вот только спокойствие Лаза вовсе не означало что он забыл укол в свою сторону.

— А как семнадцатилетний маг вне категорий, прячущийся от мира в теле этого кота?

На лице Ронды отразилась самая настоящая паника. Может будь у магического голоса интонация, это и не было бы так неловко, но сказанные совершенно бесстрастным голосом слова входили девушке в мозг словно раскаленные гвозди. За прошедшие долгие недели совместного путешествия Лаз успел поведать им большую часть произошедших с ним событий, опуская лишь самые болезненные участки, однако додумать, что произошло, хотя бы примерно, было не так сложно. Так что после этого вопроса девушку сразу начали терзать угрызения совести.

— Я… эм… я не…

— Не мучай девушку, она этого не заслужила, — тяжело вздохнув, подал голос Фауст. — Она тебя в два раза старше, но ты все равно каждый раз умудряешься вгонять ее в ступор. Несколько секунд человек и кот играли в гляделки через пламя костра.

А потом Ронда, уткнувшаяся в землю под собственными ногами и нервно перебирающая висящий на запястье браслетик, вдруг ощутила касание чего-то шершавого и слегка влажного. На своей щеке

— Извини, я не должен был так наседать. — Странно, однако тот, что ее лизнул, по сути, человек, пусть и находящийся во вполне подходящей для этого форме, Ронду вовсе не показался странным. Может свою роль сыграл тот факт, что она, пусть и знала Лаза когда-то лично, после новой встречи так ни разу и не видела его в человеческом образе. Может быть то, что у него это получилось настолько естественно, по-кошачьи, что разум просто отказывался воспринимать это как что-то неправильное. А может и еще что, хотя что именно, девушка придумать не могла.

— Ничего страшного, сама виновата. — На этот раз она все-таки почесала белоснежного кота за ухом, чем вызвала у мужчины недовольное: «Хм».

— Завидуй молча, — услышал Фауст, правда на этот раз лишь он один. Принцесса, сидевшая на воткнутом в землю посохе, вытянув голову из-под крыла, бросила на хозяина осуждающе-недовольный взгляд, после чего снова вернулась к отдыху.

— Я прошу прощения! — Воцарившуюся идиллию прервал мужской голос.

К костру уверенной походкой, подошел долговязый пожилой человек в странных для этих мест пестром и совершенно непрактичном костюме со множеством оборок и складочек. Аккуратно постриженные и явно напомаженные волосы прятались под малюсенькой декоративной шапочкой с которой свешивались десятки пробитых в центре медных монеток, подвешенных на покрытых позолотой веревочках. Деревенским жителем этот персонаж мог быть с тем же успехом, с каким Лаз — видным политическим деятелем. Однако, судя по лицу Фауста, мужчина узнал этот странный костюм.

— Ты из «Медного правила»?

— Точно так. — Кивнул тот, нисколько не удивленный осведомленность собеседника.

— И что тебе, а вернее твоим работодателям, надо? — По лицу Фауста было невозможно почти ничего прочесть, однако Лаз знал его достаточно, чтобы понимать: мужчина испытывает по отношению к «Медному правилу» немалую неприязнь.

Старик словно этого и ждал. Распрямив спину и словно даже став на пару лет моложе, он с воодушевлением начал свою речь.

— Мы предлагаем… — вот только закончить ему не дали. Палочка, которой Фауст копался в углях, со свистом пролетела у посланника «Медного правила» мимо уха, перерубив хрящ и заставив старика дернуться в сторону, словно от пощечины. Хотя стоило отдать ему должное, кроме этого и чуть скривившегося лица он никак не показал своей боли, хотя кровь довольно быстро испачкала плечо его костюма.

— Что. Тебе. Надо? — На этот раз Фауст уже не скрывал своих эмоций. — Либо говори строго по делу, либо проваливай, либо в следующий раз это будет уже твой глаз. — От чувствующегося в его голосе гнева передернуло даже Лаза.

— Помощь с излечением одного человека.

— У вас должна быть настоящая армия врачей и магов-лекарей. Неужели все настолько плохо, что вы были вынуждены найти кого-то типа нас?

— К сожалению. — Похоже фразу о том, что нужно говорить по существу посланник одной из крупнейших торговых компаний континента понял буквально. Однако получить расположение Фауста это не помогло.

— Нам не интересно.

— За вашу помощь… — то ли этот человек был так важен, то ли в угрозу Фауста старик не до конца поверил, но настаивать продолжил. Очень зря.

— Подожди, — очередная веточка замерла в считанных сантиметрах от правого глаза старика, остановленная телекинезом и на этот раз сохранить спокойствие у него не получилось. — Мне почему-то кажется, что это что-то важное.

— Да у них всегда что-то важное! — Презрительно выплюнул Фауст, указывая на тяжело дышавшего и покрывшегося холодным потом посланника «Медного правила». — Ты помогаешь всем кто в этом нуждается и я этим восхищаюсь, но они не нуждаются, пойми, они просто используют ресурсы. Мы для них — просто ресурс, может чуть более ценный чем другие, но факта это не отменяет! И ты правда хочешь помогать таким людям?

— Нет, сами по себе они меня не интересуют. — Недоумевающий, с кем Фауст разговаривает, старик начал озираться по сторонам, однако додуматься что неслышимую часть диалога вел пусть большой, но самый обычный кот, было выше его сил. — Однако, как я уже сказал, мне кажется, что в этот раз стоит его по крайней мере дослушать. Не из-за его работодателей, а из-за того человека, что они хотят вылечить.

— Ты говоришь серьезно… ладно, я тебе поверю. — Фауст немного остыл и снова сел на землю. Однако очередная веточка, появившаяся у него в руках, заставила глаз старика, чудом избежавший страшной участи, нервно задергаться. — О ком идет речь?

— Мы не знаем его настоящего имени, лишь псевдоним, что он использует со времени магического турнира несколько лет назад. Сын Монарха.

Глава 6

Эшельраг, крупнейший портовый город в северной части континента, заслужил свою славу не просто так. Другим именем Эшельрага было Страж Севера и когда-то давно это было отнюдь не мирное место. Расположенный на двух берегах узкого пролива, ведущего в море Короля Ямолы, которое, в свою очередь, врезалось глубоко в земли современной Лакнии, Эшельраг пятисотлетней давности являлся единственной морской преградой для вражеских кораблей, не давая им пройти в самую глубь северных земель.

Впоследствии, со все ускоряющимся развитием магии, появлением Башдрака и первых, тогда еще маленьких и неказистых, но все-таки самых настоящих небесных крепостей, созданием сложных заклинаний левитации и все более и более мощных боевых чар, этот статус был утрачен. Перекрывающий залив акведук, считавшийся чудом архитектуры и инженерии, с арок которого в случае необходимости могли вестись многочасовые обстрелы вражеских кораблей, а между колоннами за минуты натягивались цепи толщиной с торс взрослого мужчины, был разрушен в очередной осаде общими усилиями нескольких высших магов. Из его середины пропало больше сотни метров и многие части каменного чуда Света до сих покоились на дне пролива.

Та война была проиграна и север, надежно оберегаемый вечными льдами и считавшийся непобедимым, познал на себе все ужасы вторжения. Однако все это — дела давно минувших дней, когда Кристория еще не успела появиться на мировых картах, Башдрак только-только начал входить в силу, а о Танильском Каганате никто даже слыхом не слыхивал. Из современных гегемонов только Озерная Империя существовала намного дольше этого срока.

Эшельраг же, когда-то бывший домом воинов, стал пристанищем торговцев. Благодаря крайне спокойным водам моря Короля Ямолы, тут было идеальное место для долгосрочных стоянок, а удачное расположение примерно на половине пути по Северному Внутреннему морю от Сайркина до Моря Чудовищ превращало Эшельраг в любимый перевалочный пункт для сотен и сотен судов самого разного назначения и тоннажа.

Именно сюда, согласившись на просьбу посланника Медного Правила, прибыли Фауст с Рондой, как и всегда, в сопровождении своих «питомцев». Мужчина, услышав желание Лаза, спорить не стал, был достаточно старым и умным для такого. Не потому что отговорить своего нового странного друга у Фауста бы не получилось. Наоборот, Лаз до последнего сомневался в принятом решении и парочка убедительных доводов, коих в арсенале у мужчины было ой как немало, смогли бы с легкостью изменить его выбор. Скорее древний странник, проживший и испытавший столько, что иному хватило бы и на сотню жизней, понимал, что Лазу это было нужно, по каким-то особенным, возможно даже неосознаваемым самим молодым человеком причинам.

Офис Медного Правила, одной из крупнейших торговых компаний континента, в Эшельраге занимал даже не целое здание, а целый район. С учетом цен на недвижимость в этом городе, позволить себе такое не могли даже некоторые короли, однако если вопрос был исключительно в деньгах, то не было ничего, что Медное Правило не смогло бы. И стоя перед широченными воротами, в которые, если снять мачты, целиком протиснулся бы и грузовой корабль, на которых гигантскими золотыми буквами был выведен девиз компании: «Золото — ничто без меди» — это ощущалось почти физически.

А от того вдвойне удивительным было то, с каким вниманием и вежливостью отнеслись к ним, казалось бы, простым, не имеющим ни власти, ни денег путешественникам. Да, было очевидно, что минимум один из них был сильным магом, однако уж что-что, а нанять способного мага, да даже высшего мага-целителя, пусть их и были единицы на всем континенте, для подобной компании явно было проще пареной репы, если уж дело и правда было таким серьезным.

Но то ли они хотели сохранить происходящее в максимальной секретности, не подпуская к Сыну Монарха никого, кто мог относиться к сторонним силам, то ли уже испробовали все возможное, однако факт оставался фактом. На встречу к Фаусту и Ронде вышел не кто иной как президент местного филиала Медного Правила, ну или по крайней мере так его представили.

Карцию Вальку на вид можно было дать лет семьдесят-семьдесят пять и его костюм куда больше подходил к седине и морщинам, чем пестрый, почти шутовской наряд посланника компании. Выполненный в основном в черных тонах, теплый, даже на вид, что было не удивительно с учетом возраста президента и укрывшего город снега, он выглядел в равной степени удобным, представительным и строгим, без каких-либо ярких драгоценных вставок металлов или камней, чего невольно ожидаешь от человека, играющего миллионными суммами словно колодой карт. Единственным, что хоть как-то могло сойти за символ власти, был серебряного цвета венок, надетый поверх черной же шапочки, старик даже колец не носил. Полный, он, тем не менее, не выглядел обрюзгшим или слабым, крупный хищно загнутый нос свидетельствовал о недюжинной деловой хватке, в выцветших от времени серых глазах легко читалась сила и уверенность, а за густой белоснежной бородой нельзя было увидеть, улыбается этот человек или гневается.

В целом впечатление Карций Вальк производил крайне положительное. Не в том плане что с ним хотелось сразу подружиться, как, к примеру, с Фаустом. Если можно так выразиться, он, от кончика орлиного носа до мысков мягких кожаных туфель, был совершенно правильным. Тех, в чьих руках сосредоточены огромные суммы денег, представляешь кем-то в духе пресловутого посланника, разодетых в золото и бриллианты, с толстыми пальцами, увешанными перстнями, хитрыми щелочками глаз на толстом сальном лице. Однако, если задуматься, то именно такой, консервативный и строгий образ, приходил в голову при мысли о по-настоящему влиятельном и серьезном человеке. Конечно, куда чаще встречались именно первые, яркие и пустые типажи, причем далеко не всегда внешность соответствовала наполнению и за пестротой попугайства мог скрываться невероятно расчетливый, хитрый и мудрый делец. Но от того такие как Карций Вальк, с первых секунд знакомства внушающие уважение, были лишь более ценны. И слова президента эшельрагского филиала Медного Правила ни на йоту не расходились с произведенным им впечатлением.

— Добро пожаловать в Медное Правило, — Фаусту, после бессмысленно разукрашенного посланника явно не ожидавшему такого, он протянул мозолистую ладонь и если бы не богатырские телосложение и сила, руке мужчины пришлось бы тяжко. Ронде он вежливо поклонился, улыбнувшись так, как умели очень немногие, одними глазами. Лаза он проигнорировал, но тут отсутствие манер старого торговца было легко объяснимо. — Все ли было в порядке по пути?

— Спасибо, предоставленный Вами экипаж был крайне удобен. — Лаз почти слышал, как дерутся у Фауста в голове подсознательная и явно не беспочвенная неприязнь к таким вот компаниям-гигантам и такая же подсознательная симпатия к старику.

— Я рад. — Кивнул Карций, одним взглядом заставив тихо побрякивающего монетками на шапочке посланника исчезнуть за дверью. — Мне сообщили, что Вы не любители многословия. Так что, если Вы не против, перейдем к делу.

— Пожалуйста, — Фауст явно был очень рад тому, что можно переключить внимание на что-то другое.

— Тот, кому требуется Ваша помощь — Сын Монарха, молодой маг, присоединившийся к Медному Правилу вскоре после кристорского магического турнира шестилетней давности. Его… — Карций на секунду замялся, словно пытаясь подобрать правильное слово, — недуг, насколько мне известно, проявлял себя уже тогда и со временем лишь ухудшался. Около полугода назад самочувствие молодого человека достигло плачевного уровня и около полутора месяцев как он прикован к кровати. Ни обычные врачи, ни лекари-маги так и не смогли ни помочь ему, ни хотя бы понять причину такого его состояния. Единственное, что удавалось сравнительно успешно — это уменьшать скорость развития болезни, однако добиться хотя бы минимальной положительной динамики не удалось ни разу за все пять с половиной лет нашего сотрудничества. Сын Монарха, пусть он так и не назвал своего имени, сделал для Медного Правила многое, кое-что — просто неоценимые услуги. Так что если существует способ помочь ему выжить и встать на ноги, уместны любые методы и расходы. Проблема только в том, что до сих пор так и не ясно, что именно с ним происходит. И когда я узнал о Вас, способных на исцеление даже казавшихся безнадежными больных, послал за Вами не раздумывая.

Слова Карция текли размеренно и плавно, он не спешил и не делал эффектных пауз, просто констатируя факты, ни больше, ни меньше. Из него вряд ли бы получился хороший рассказчик, но в данных обстоятельствах это и не было нужно. Фауст, выслушав посланный магией вопрос Лаза, озвучил его старику.

— Каковы симптомы этого неизвестного заболевания?

— Общая слабость, истощение организма даже несмотря на регулярные физические тренировки, когда это еще было возможно, потеря веса, ухудшение слуха, зрения и обоняния, с недавнего времени — резкое и очевидно преждевременное поседение. Словно тело этого молодого человека банально отказывается жить дальше. — Ронда, на плечах которой лежал Лаз в форме белоснежного кота, почувствовала как его тело вздрогнуло.

— Мы можем увидеть Сына Монарха? — Фауст снова выступал в роли ретранслятора.

— Конечно, Вас проводят, — кивнул Вальк, то ли специально, то ли сделав из хода диалога какие-то выводы, так и не поднявший вопрос о вознаграждении за успешное исцеление.

.

— Хозяин, что будем делать?

— А что мы можем? Вы всю энергию потратили.

— А как же резервы Монарха?

— Глупо их тратить сейчас, когда в будущем могут возникнуть куда более серьезные причины.

— Но они ведь сейчас снова встретятся и уже не как противники!

— И что будет? Даже если предатель доверится нашему парню, в чем я лично сильно сомневаюсь, то что сможет рассказать?

— А если он его вылечит?

— Вылечит рассинхрон души? Признаю, все возможности к этому у него есть, вот только способа-то он не знает. И года на то чтобы во всем разобраться у него на этот раз нет. Но даже если и так, какая разница, что он узнает что-то о Монархе? Он ведь до сих пор считает посланницу Зверя богиней.

.

— Мина, это ты? — Даже голос, раздавшийся из-за плотной занавески, отгораживающей половину комнаты, звучал болезненно. Слабый, какой-то свистящий, у говорившего явно были проблемы с дыханием.

— Я, гоосподин, — девушка, которую на самом деле звали Ми’На’Эола, была из Лакнии, с учетом близости страны к Эшельрагу это было не удивительно, многие лакнийцы использовали крупнейший порт севера в качестве места заработка, устраиваясь на работу грузчиками, разнорабочими, официантами, или как в данном случае, сиделками. Лаз, вновь спустя много лет услышавший характерные длинные «о» северян, невольно улыбнулся своей странной кошачьей улыбкой.

— Кто с тобой? — Несмотря на упавшие почти до нуля зрение и слух, так что девушке приходилось чуть ли не кричать, Сын Монарха когда-то был невероятно сильным магом. И пусть энергия ему уже не подчинялась, кое на что он до сих пор был способен.

— Госпоодин Вальк поослоал гооспоожу, чтообы ооноа Вам поомогла. — Акцент у нее был куда сильнее, чем у Иа’Ту’Эаби, лакнийца, научившего Лаза техникам контроля разума и тела, что с учетом использовавшегося в Эшельраге кристорского языка было заметно еще сильнее. Настолько, что отвыкшему уже Лазу приходилось вдумываться, чтобы понимать ее речь. А потому он не сразу понял, почему на него, а вернее на Ронду, вдруг обернулся такой озадаченный взгляд. И лишь спустя несколько секунд до него дошло, что Сын Монарха отказался от их помощи.

И если с ним было именно то, о чем Лаз думал, то винить молодого мага за малодушие было бы глупо.

— Ронда, уведи ее, пожалуйста. — Девушка, видимо проникшись чувством момента, не стала спорить или даже что-то спрашивать. Подталкивая недоуменно окающую лакнийку в спину, она выпихнула ее из комнаты, а потом и сама скрылась, прикрыв за собой дверь. Здоровенный белоснежный кот остался внутри.

— Мина, она ушла? Мина? — Сейчас, перестав ощущать в помещении не только лишних людей, но и свою сиделку, больной стал звучать еще более слабо и жалостливо. Похоже, несмотря на свое состояние, пылавшая в нем когда-то гордыня еще не покинула Сына Монарха окончательно и перед чужаками он, как бы бессмысленно это не было, старался скрывать свою слабость.

— Ушла, как и твоя помощница, — с помощью телекинеза Лаз мог создавать вибрации где угодно в пространстве, так что незнакомый, словно бы механический голос прозвучал прямо у молодого человека в ушах, явно немало его напугав.

— Кто ты? Почему я не могу тебя обнаружить? — Лаз не прятался специально, однако жизнь в роли дикого зверя научила его не только идеально скрывать магическую силу, но и прятать само свое присутствие, иначе было невозможно охотиться или наоборот, скрываться от хищников. И сейчас он делал это просто на инстинктах. — Если ты пришел чтобы убить меня, то хочу разочаровать, ты опоздал.

— Нет, как она и сказала, я здесь чтобы помочь. — Кот, мягко переступая с лапы на лапу, зашел за разделяющий комнату полог и запрыгнул на тумбочку около широкой кровати.

Зрелище, представшее его глазам: тощее будто скелет тело, болезненно-бледная и тонкая словно пергамент кожа, впалые щеки, ввалившиеся глаза, коротко остриженные ради гигиены уже даже не седые, а практически белые волосы — было удручающим. А еще слишком, до фантомных болей в не существующем сейчас теле знакомым. Сомнений больше не оставалось. Сын Монарха страдал от того же, от чего и он сам, вот только если Лаз с этим недугом родился, то бывшее третье места турнира магов заболел этим сравнительно недавно. Словно почувствовав на себе изучающий взгляд незнакомца, Сын Монарха усмехнулся. Как-то жутко, издевательски-удовлетворительно, словно говоря: «Посмотри на меня! Что ты хочешь сделать? Как можно помочь с ЭТИМ?» — последнюю мысль он высказал вслух.

— И как же ты собираешься мне помочь, кто бы ты ни был?

— Пока не знаю, — поддаваться на такие очевидные провокации Лаз не собирался. Как и давать пациенту бессмысленную надежду. — Даже не факт что это в принципе возможно. Однако я попробую.

— Ты знаешь сколько человек до тебя пробовали?

— А кто тебе сказал, что я человек?

Кот легко запрыгнул на кровать, от чего Сын Монарха снова вздрогнул, и, все также вальяжно переступая лапами, подошел вплотную к лежащему на нескольких подушках, чтобы тело приняло более-менее сидячее положение, живому скелету. Зрение того, конечно, сильно испортилось, он вряд ли смог бы различить, стоит ли в метре от него его сиделка или вешалка с куртками, однако отличить человека от кота все еще мог, тем более когда морда того была почти вплотную к его лицу.

— Это что, шутка? — На лице умирающего отразился гнев. — Где ты? Ты из империи?

— Нет, это не мой питомец, как ты наверняка подумал, — для пущего эффекта Лаз поднял лапу и отрицательно помахал ей перед носом Сына Монарха. — С тобой говорю я.

— Ты маг-трансформ? — Недоверчиво нахмурился больной, отодвигаясь от пушистого гостя насколько мог дальше.

— И это тоже.

— До такого уровня быстро не вырасти… зачем я понадобился Кристории?

— Снова мимо, моя форма не значит, что я подчиняюсь… королю Гатису. — Даже через безэмоциональную магию Сын Монарха смог уловить гневную дрожь в голосе Лаза.

— Скажи уже, кто ты!?

— Тебе ведь не интересно? Ты не хотел помощи, не хотел никого видеть. Что же изменилось за эти пять минут? — В отличие от гнева, насмешку по интонации опознать бы не получилось, но о том, что это именно она, догадаться можно было и так.

— Знаешь что, пошел ты! — Слабая попытка согнать кота с кровати успехом не увенчалась и это словно прорвало плотину. — В чем смысл всего этого!? Ты даже не представляешь, какую боль я испытываю каждое мгновение, я хочу просто умереть, но мне не дают, потому что надеются вылечить! Вот только ничего не выйдет, потому что я не болен! Меня убивает то, что выше человеческого понимания, но я был слишком горд, чтобы признать свою беспомощность и упустил шанс перерезать себе вены или повеситься! — Он уже откровенно плакал, наплевав на марку, которую следовало держать. — А теперь я даже не могу поднять руку, чтобы отпихнуть вшивого котяру! Зачем мне такая жизнь!?

— Насчет вшивого было обидно. Однако, как бы там ни было, я и правда хочу тебе помочь. Мне не нужны деньги или что угодно другое. Но если мне удастся, я хочу чтобы ты пообещал кое-что.

— Что?

— Пообещай, что если мне удастся, то ты расскажешь мне все, что знаешь о боге этого мира!

Глава 7

Чувство, когда вдруг понимаешь, что за тобой следят или просто на тебя смотрят, знакомо всем. Хоть однажды в жизни нечто подобное испытывал каждый. И Лаз не исключение. Вот только вернув себе рассудок после трех лет заключения в теле зверя и восстановив свою магию до прежнего уровня, он понял одну странную вещь. Это самое чувство для него не было случайным или временным. Он испытывал его с рождения.

После появления бреши в стене, разделяющей его душу и реальный мир, чувствительность Лаза к окружающему миру сильно выросла, а приобретенные звериные инстинкты ее еще больше увеличили. Можно было бы сказать, что все дело в нервозности и побочных эффектах от приступов паники, но, как говорится, если у вас паранойя — это еще не значит, что за вами не следят.

Впервые в жизни Лазу не нужно было куда-то торопиться или к чему-то стремиться, так что у него было достаточно времени, чтобы обстоятельно разобраться в происходящем. И теперь, вспоминая свою жизнь, он был уверен, что это странное невидимое присутствие, словно давящий в затылок взгляд, существовал не просто с самого его рождения, но даже до этого, когда он находился в утробе матери. И именно поэтому он не чувствовал ничего странного, словно человек, проживший всю жизнь рядом с водопадом уже не замечает его грохота.

Однако теперь, раз поймав на себе чье-то внимание, Лаз уже не мог от него избавиться. Он убеждал себя, что это действительно паранойя, что всему виной его страхи и на самом деле ничего такого не происходит. И это даже почти получилось, а потом он услышал о состоянии Сына Монарха от Карция Валька и увидел тело мужчины собственными глазами.

Никогда и нигде Лаз не встречал упоминания о поразившей его болезни, а искал он где только мог, надеясь получить хотя бы намек на способ лечения. Вот только ни о чем подобном не слышали не только в Апраде и Кристории, даже в гигантской библиотеке Лотоса, как считается, крупнейшей на континенте, не было ни единого упоминания чего-то хоть отдаленно похожего. Конечно рождались недоношенные дети, рождались слабые, рождались альбиносы, но ничего похожего на состояние Лаза не упоминалось ни в одном медицинском справочнике. Ведь фактически, это была даже не болезнь, все доступные этому миру медицинские исследования и проверки с помощью магии не выявили никаких аномалий. Его тело просто было невероятно слабым. Можно было бы понять, будь это какая-то врожденная аномалия или хронический недуг, типа ДЦП, вот только проблема была в том, что если бы это было и правда так, Лаз умер бы еще во младенчестве. Да, его истинное тело сейчас было в ужасном состоянии, но причиной тому было то, что оно практически не использовалось. А пока Лаз еще не создал себе форму Зверя, ему удалось добиться просто невероятного прогресса в борьбе со своей болезнью. Да, он всегда оставался слабым, но по сравнению с тем, что было когда-то… словно небо и земля. Хронические патологии так просто не проходят.

Оставался единственный вывод: что-то было не так с его душой — потому что иначе объяснить не поддающуюся логике земной медицины болезнь было нельзя. Душа Лаза была уникальной, это признавали все, так что до встречи с Сыном Монарха он считал, что его состояние — что-то вроде платы за слишком сильную душу. Вот только у его бывшего соперника этот недуг проявился во взрослой жизни, когда ни одна из возможных причин уже не могла возникнуть.

А дальше была цепочка предположений. Вспоминая о той, кто отправил его в этот мир, о том, что Сын Монарха пользовался уникальной и невероятно мощной магией, даже подобия которой Лаз никогда не видел, даже о том, что у мужчины с самого начала была к нему какая-то странная антипатия, хотя они были незнакомы и между ними не должно было быть никаких разногласий, Лаз решил попытать удачу. Был шанс что его слова уйдут в молоко, причем шанс очень большой, но если была хоть малейшая вероятность разобраться в происходящем, в глобальном смысле, упускать его он не собирался.

И дрогнувший голос Сына Монарха стал достойной наградой за столь сложную работу мысли.

— О чем ты? — Он явно собирался прикинуться дурачком, но то ли из-за болезни, то ли из-за слов о возможном излечении, в голосе пока еще живого мешка с костями послышались совершенно однозначные нотки.

— Бог этого мира, — повторил Лаз уже куда более громким голосом, практически уверенный в собственной правоте. — Я не знаю, как ты получил с ним связь, не знаю имеешь ли ее сейчас, но твое состояние не может быть вызвано ничем иным. Поверь, я уверен в том, о чем говорю. Как бы дико это не звучало, но тебя убивает бог! — Однако на этот раз Сын Монарха лишь рассмеялся.

— Ты такой наивный… — с учетом слишком большого разрыва между весельем и текущим состоянием мужчины, его смех был, пожалуй, самым жутким из всего, что Лаз видел и слышал в этой комнате. Надтреснутый, каркающий, словно смеялся мертвец. Хотя, если оставить все как есть, до этого было совсем недалеко. — Думаешь что все знаешь? Не знаю кто из Голубой Крови тебе все это наплел, но мозги он тебе запудрил знатно. Это надо же, бог… — очередной приступ то ли кашля, то ли смеха, однако Лазу и уже сказанного было достаточно. Его предположения не были беспочвенными. Да, понятно что он во многом заблуждался, но сейчас это было не важно. если ему удастся заключить с Сыном Монарха сделку, то появлялся вполне реальный шанс узнать правду. Ну или по крайней мере хоть немного к ней приблизиться.

— Мне все равно что ты думаешь, предложение остается в силе. — О том, что он понятия не имеет, что такое Голубая Кровь, Лаз предпочел умолчать. Если так его будущий пациент станет разговорчивее, то и прекрасно. — Исцеление в обмен на информацию. Всю, которой ты обладаешь.

Это было рискованно, у него могло и не получиться исцелить Сына Монарха, ведь собственное тело восстановить так и не удалось. Однако и требовать от него сейчас что-то было глупо. Умирающий явно не горел желанием исповедоваться, так что мог отказаться говорить или просто наврать и еще неизвестно, что хуже. Излечив его, Лаз получил бы его доверие и благодарность, так что вероятность получения достоверной информации сильно возрастала. Тем более если заключить сделку заранее. И либо Сын Монарха так хотел вернуться в мир живых, либо настолько не верил в возможность получения помощи от кота, но согласился он на удивление быстро.

— Идет. Если ты сможешь остановить и обратить вспять мою болезнь, обеспечив гарантию полного выздоровления, я расскажу тебе все что знаю о чем бы ты ни хотел. Руки пожимать будем? — Сарказма в его голосе было столько, что, казалось, еще немного и его можно будет резать ножом.

Впрочем, Лаз не собирался акцентировать внимание на таких мелочах. В конце концов, он тоже был при смерти и прекрасно понимал, что подобные шуточки — просто защитный механизм отрицания близящейся смерти. Будучи младенцем, он придумывал вещи куда хуже чем просто сарказм, хорошо что вслух их произносить еще не мог.

— Договорились. А теперь мне нужно, чтобы ты постарался не сопротивляться. Не пускайте никого в комнату, что бы вы не услышали и не почувствовали. — Это сообщение было уже Фаусту. Лаз не знал пока, что и как будет делать, но, вспоминая свое прошлое не сомневался, что для Сына Монарха это будет просто адски больно.

Подобное Лаз делал впервые. И вообще на Люпсе нечто подобное было невероятно редким событием, когда один человек пытается вмешиваться в душу другого. Во-первых это требовало невероятного мастерства, во-вторых пренебрежения всеми правилами этики, ведь это была сама суть человека и влезть в душу было будто начать, словно крупу, перебирать чужие мысли. Сложно было представить процесс, нарушающий чужое личное пространство сильнее. А еще об этом просто никто не думал, не предполагал что это может для чего-то пригодиться. Ну, почти никто…

Технику Лаз знал и уже практиковался в этом, причем, вот черная ирония, у него даже был опыт вмешательства в чужую душу. Высший маг Башдрака, умерший от того, что кусочек души Лаза попытался поглотить его собственную душу — пример может быть не самый удачный в данных обстоятельствах, но самую сложную часть процесса, то как создать связь между двумя душами, Лаз уже проделывал и во второй раз это было куда проще.

И на этот раз он полностью контролировал процесс, а не плавал в бессознательной черноте, отстраненно наблюдая за происходящим, так что можно было не опасаться внезапной смерти пациента от страха. Хотя, когда в мире души Сына Монарха появилась чернильно-черная клякса, сгусток густо-желтого, как птичка канарейка, сияния, покрытый, будто венами, ярко-фиолетовыми прожилками, все равно задергался и как бы попытался отодвинуться подальше, хотя тут не было ни расстояния, ни пространства в привычном их понимании.

Лаз сейчас не мог почувствовать, что происходит снаружи, контроль кусочка своей души отнимал все внимание, но если бы мог, услышал бы полные ужаса вопли. А еще крики сиделки мужчины, удерживаемой Фаустом. Хорошо что Лаз предупредил их с Рондой, иначе уже через несколько секунд в комнате были бы все трое в поисках причины криков. Хотя, по происходящему с душой мужчины предположить его состояние было не сложно.

Если одно лишь присутствие рядом маленькой частички его души приводило к таким последствиям, то страшно представить, что было с Шадром Кудито. Такое даже врагу не пожелаешь. И Лаз старался как можно меньше думать о том, что вызывает подобный неконтролируемый, животный ужас не какой-то монстр, а его собственная душа, фактически он сам.

А еще о том, что, даже если он поймет, как вылечить Сына Монарха, заниматься подобным ему придется не раз и не два. И пусть ему самому не было ни больно, ни страшно, в доведении других до такого состояния было мало приятного. К тому же больной мог просто отказаться продолжать, испугавшись самого страха. Впрочем, как бы там ни было, все это приобретало актуальность лишь в том случае, если Лаз поймет, как добиться исцеления. А для этого сейчас нужно было отбросить лишние мысли и сосредоточиться на цели.

Нужно было понять, чем вызвано состояние Сына Монарха и выяснить, как это исправить. И кое-какая подсказка у Лаза все-таки была. Собственная душа. Несмотря на то, что и она сама была совершенно уникальным явлением и от души другого человека отличалась по определению, но раз у них были одинаковые недуги, то и признаки должны были быть похожими. Так что, к примеру, фиолетовые вены, пронизывающие все желтое сияние, Лаз даже секунду не считал причиной происходящего, хотя, стоило отметить, выглядели они не слишком естественно. Раз у него самого ничего похожего не было, то и дело явно заключалось в чем-то другом.

Никаких внешних признаков найти так и не получилось, вот только вовсе не на это был расчет. В этом мире кроме души не было ничего, в самом прямом смысле этого слова, а между душами Лаза и Сына Монарха нельзя было найти ничего общего. На самом деле, ни у одного человека на всем Люпсе душа не была даже немного похожа на душу Лаза.

Вот только самое интересное было в том, что на самом деле души не имели ни формы, ни тем более цвета. Будь то черная амеба, белоснежное солнышко, как у Айны или сгусток желтого сияния Сына Монарха — все это было лишь плодом подсознательной визуализации. По факту даже нельзя было сказать, что душа находилась в каком-то конкретном месте собственного маленького мира, ведь в нем, как уже не раз упоминалось, не было ни пространства, ни таких понятий как точка или прямая. На самом деле весь мир души и был самой душой, а все эти образы были созданы человеческим разумом лишь для того, чтобы ему было удобнее взаимодействовать с собственной душой. Несложно понять, что при попадании в мир без размеров и расстояния любой человек неизбежно сойдет с ума, ведь это категорически иная концепция бытия. А потому, дабы оградить самого себя от безумия, мозг превращал мир души в нечто, доступное собственному восприятию, пустое пространство с висящей в нем душой. Грандиозный самообман, настолько убедительный и четкий, что начинал проявляться и во внешнем мире, к примеру в цвете тумана, окутывающего Зверя при трансформации.

Все это на самом деле было куда сложнее и запутаннее, не просто же так в Доме Магии профессор Атракс Сатоваль целых два года вел курс теории энергии души. с помощью определенных приемов можно было немного развеять накладываемый сознанием морок, заглянув, если так можно выразиться, «за кулисы». Полностью это сделать было невозможно, по уже описанным причинам, однако кое-какие, скрытые обычно вещи, увидеть удавалось. Для обычных людей это было практически бесполезным занятием, для профессиональных магов — отличным способом увеличить КПД своих заклинаний, покопавшись, если можно так сказать, в операционных настройках.

Лаз же собирался с помощью этих техник выяснить, что произошло с душой Сына Монарха.

.

— Эмина! Эмина, дочка! Эмина, черт тебя дери! — Высокий мускулистый мужчина с квадратной челюстью, копной седых волос и хищным прищуром маленьких поросячьих глазок, высунув голову из двери каюты, пьяным голосом орал на весь корабль. Отвечать ему явно не собирались, причем не только с таким усердием разыскиваемая дочь, но и ни один из нескольких десятков человек экипажа Налима.

Впрочем, капитана Эмрата это не могло остановить. Слишком шаткой, даже с учетом нахождения на судне, походкой, он вывалился из каюты и отправился в обход верхней палубы. На нижние дочку пускать он матросам строго запретил, так что если ее не было в каюте, то это означало, что она пряталась где-то между многочисленных ящиков, бочек, связок канатов, сложенных парусов и прочего хлама, которым была завалена палуба.

С учетом темноты, обилия препятствий на пути и граничащего с пьяным обмороком состояния, поиски затянулись почти на час. Рулевой, все это время наблюдавший за брожениями капитана, уже потерял счет своим печальным вздохам, а перебуженные воплями и грохотом роняемых коробок матросы на нижних палубах в очередной раз успели начать и закончить разговор на тему кошмарного обращения отца с дочерью. Впрочем, делать что-либо никто не собирался за проступки, а тем более за прямые конфликты Эмрат наказывал сразу и очень сурово вплоть до увольнения. Если был пьян, как сейчас, мог и за борт выбросить, как у единственного, пусть и совсем слабенького, мага на корабле, у мужчины на это хватало способностей.

А потому даже когда пьяные вопли и ругань перекрыл крик боли и последовавший за этим плач, экипажу оставалось лишь стискивать зубы и кулаки. По крайней мере тем, кого состояние девушки еще волновало, потому что после многих рейсов в экипаже уже почти не осталось сочувствующих или добросердечных людей, они просто не задерживались: либо уходили самостоятельно, либо оказывались выставленными за дверь самим Эмратом. К тому же крики стихли уже спустя несколько минут, когда девушку за волосы втащили в каюту и заперли дверь.

Причину пьянства капитана и последовавшего за ним рукоприкладства можно было не искать. В пути несколько ящиков со специями, которые Налим вез из самого Сайркина, а туда они попали из Озерной империи, залило водой. Вообще-то они должны были быть герметичными, как раз во избежание таких вот эксцессов, однако Эмрат был, если не прибегать к жестким выражениям, человеком крайне жадным. А потому семь треснувших ящиков он не выбросил, а приказал просто заколотить досками покрепче. И для того, чтобы удержать душистые травы внутри этого хватало и даже влажный морской воздух за пару недель путешествия не успевал их испортить. Однако когда ящик плавает в воде несколько часов, что и произошло из-за довольно сильного шторма, неплотно подогнанные друг к другу доски дали о себе знать.

Ароматные травы отсырели, лишившись практически всей своей ценности буквально в паре дней пути от Эшельрага, а потому Эмрат решил уменьшить свое благосостояние еще немного путем уничтожения нескольких бутылок с крепким спиртным. А заодно и напомнить дочке, кто в их семье главный, руководствуясь извращенной логикой пьяного угара, говорящего, что Эмина каким-то образом умудрилась об этом забыть.

И когда Налим завтра прибудет в порт Эшельрага, Эмрат обязательно начнет извиняться и даже даст дочке денег на покупки и развлечения. Вот только вряд ли это ему поможет.

Глава 8

Лаз действовал медленно и осторожно, влиять подобным образом на чужую душу было крайне непривычным и очень сложным процессом, так что он очень боялся ошибиться и сделать лишь хуже. Но постепенно, слой за слоем, созданные разумом Сына Монарха барьеры начинали поддаваться. Пропало ощущение цвета, затем формы, потом размера. Сейчас маленькая клякса, через которую Лаз воспринимал чужую душу, находилась уже не просто рядом с ней, она была внутри, отделенная лишь тонкой энергетической оболочкой. А вокруг, бесконечная, куда не посмотри, раскинулась чужая душа, уже не желтая или фиолетовая, а полностью бесцветная, словно всю вселенную вдруг затопило водой.

Тем не менее, и в этом заключался один из главных парадоксов, из-за которых было невозможно окончательно уничтожить все наложенные на душу фильтры восприятия, она была конечной и вполне определенной по своему объему, а также не имела объема в принципе. Впрочем, не стоит залезать так далеко в метафизику, достаточно будет лишь сказать, что Лаз, пусть это и была чужая душа, вполне неплохо разбирался во всем этом.

При таком способе восприятия его собственная душа выглядела точно также, а потому, пусть он и не мог больше свободно перемещаться внутри этой бесконечности одной лишь силой мысли, но изучить токи энергии внутри чужой души было сравнительно несложно. И он искал совпадения.

Проблема, его и Сына Монарха, очевидно заключалась в том, что душа как-то неправильно взаимодействует с телом. И теперь, получив возможность сравнить два образца и найти схожие паттерны, Лаз мог попробовать выяснить, какие из них ответственны именно за подобное состояние тела и затем попытаться их исправить. Причем, если это удастся сделать с другим человеком, то скорее всего у него получится проделать то же самое и с собственной душой, убрав все последствия детской немощи.

Конечно, очень многие ниточки вели в тупики. Две души, на первый взгляд совсем разные, при ближайшем рассмотрении имели множество схожих черт. В качестве примера отлично подходили не духовные, а вполне обычные, из плоти и крови, тела двух людей. Даже если это были мужчина и женщина, взрослый и ребенок, здоровый или умирающий человек, в наших телах одни и те же органы, состоящие из одних и тех же клеток, в свою очередь состоящих из одинаковых молекул и атомов. Так и души, независимо от их внешнего вида и личности владельца, строятся, по сути, руководствуясь единой схемой.

Если хорошо покопаться то в душе человека можно найти все его воспоминания, все черты его характера, все его чувства и мысли и, естественно, всю информацию о его теле, включая те самые органы, ткани и клетки. И у двух разных людей в душах очевидно найдется одинаковая информация о строении желудка или количестве глаз. Но, как и в реальном теле, в душе информация о разных вещах ощущается очень по-разному. И Лаз, получив возможность сравнивать, мог попытаться обнаружить те самые аномальные участки.

Вот только, к большому сожалению, «мог обнаружить», «обнаружил» и «мог исправить» — это огромная разница. В реальном мире прошло уже больше двух часов, Сын Монарха охрип от криков и сейчас просто стонал, свернувшись калачиком и не замечая ничего вокруг. А Лаз, находящийся на последнем издыхании от невероятного умственного перенапряжения, осознал, что достичь желаемого у него в данных условиях не выйдет.

И причина была в том, что, пытаясь сравнивать две одинаково сломанных вещи, ты никогда не поймешь, что сломано и как чинить, не увидев эту же вещь целой. Из всей огромной души ему удалось оставить едва ли десятую долю процента, в которой могла находиться проблема, но ему нужно было знать куда точнее. А для этого ему была нужна душа здорового человека, не страдающего от этой ужасной болезни. Сейчас он больше уже ничего не сможет сделать.

Внутренне тяжело вздохнув, он вначале вернул свое восприятие в нормальное состояние, потом вытянул кусочек своей души из внутреннего мира Сына Монарха, а затем и сам вынырнул в реальность. В ушах сразу зазвучал женский плач, а в чуткий кошачий нос ударила едкая смесь запахов пота и испражнений, испытывать дикий непроходящий страх два часа кряду без последствий не способен ни один человек.

— Можно заходить. — Даже в передаваемом магией голосе чувствовалась усталость.

Спустя несколько секунд дверь комнаты распахнулась и внутрь влетела Мина, сиделка больного, заплаканная и растрепанная.

— Чтоо вы нотвоорили!? — Ничего не понимающая девушка попыталась согнать здоровенного кота с кровати, но тот, лишь покачав по-человечески головой, спрыгнул сам, уже через пару мгновений заняв свое место на плечах Ронды. — Госпоодин! Гооспоодин, оочнитесь! Этоо я, Мина! — Аккуратно, словно фарфоровую вазу, лакнийка прижала к себе все еще находящегося в прострации Сына Монарха, не прекращая плакать и бросая на такую же недоумевающую парочку.

— Лаз, что ты с ним сделал? — Тактично оставив их вдвоем, Фауст вывел Ронду и ее пассажира в коридор. — Если это лечение, то, пожалуйста, если я когда-нибудь заболею, оставь меня в покое.

— Не лечение. Пока что только диагностика. И она еще не закончена. Я знаю что с ним и кажется знаю как это лечить, но мне нужно время и еще… — Лаз замялся, не зная как сказать, что ему нужен добровольный подопытный кролик, ведь без причинения вреда влезть в чужую душу можно только с полного согласия человека.

— Что?

— Его проблема заключается в неправильной координации души и тела. Мне нужен здоровый человек, чтобы использовать его в качестве образца. Только так можно найти что не так и попытаться исправить.

— А твоя собственная душа? — Фауст, как всегда, умел думать быстро и качественно.

— Не подойдет… — подробностей Лаз раскрывать не хотел и мужчина явно это понял и не стал настаивать, причем, как оказалось, по совсем иной причине.

— Моя к сожалению тоже.

— Я в любом случае не могу о таком просить, потому что второй человек будет испытывать ровно то же самое, это… — Лаз невесело усмехнулся про себя. — побочный эффект.

— Да уж… — Ронда, до этого просто слушавшая разговор, вздрогнула от воспоминания о почти нечеловеческих воплях и криках типа: «Пожалуйста, не надо!» — доносящихся из-за двери весь первый час. — Но ты сможешь его вылечить, если получишь образец?

— Не уверен… Душа — невероятно тонкая материя, вмешиваться в чужую душу… все равно что пытаться вслепую и молотком чинить часовой механизм. Нужна такая аккуратность, что даже если это возможно, мне точно потребуется много часов работы. Я боюсь, что он этого просто не перенесет, физически.

— Это да, даже у здорового человека сердце может не выдержать, что уж говорить о ком-то таком слабом…

Повисла долгая пауза, все трое думали о том, что пришлось испытать Сыну Монарха за эти два часа. На самом деле Лаз очень рисковал, так затягивая процесс, ведь у больного и правда мог случиться инфаркт или еще что похуже.

— В любом случае, надо сказать Карцию, раз тебе нужен подопытный, а становиться им ни я, ни Ронда не собираемся…

— Ни за какие деньги!

— Ну вот. То нужен кто-то от Медного Правила.

— А еще нужен один, а лучше два мага-целителя, чтобы следить за их состоянием в процессе.

— Тем более.

.

Вполне очевидно, что Сын Монарха был категорически против повторения подобных экспериментов. Более того, он проклял Лаза, Ронду и Фауста раз по двести, прежде чем согласился на еще полчаса таких мучений. Только клятвенное обещание, что если за эти полчаса Лаз поймет, что ничем не сможет ему помочь, они все в тот же момент покинут не только Медное Правило, но и Эшельраг, стало достаточно весомым аргументом.

Добровольцем, ко всеобщему удивлению, первой вызвалась Мина, та самая сиделка, сообщившая о своем желании как только узнала что это может помочь Сыну Монарха поправиться. Вряд ли такой альтруизм был объясним хорошей зарплатой и пенсионным пособием, но никак комментировать поступок девушки ни Фауст, ни Ронда, ни тем более Лаз не собирались. У этих двоих своя жизнь.

Маги-целители нашлись едва ли не быстрее чем подопытный кролик, с учетом того что им не нужно было испытывать беспричинный инстинктивный ужас на протяжении целого получаса, хорошие деньги были способны привлечь кого угодно. На самом деле в этом отделении Медного Правила и в его окрестностях из-за Сына Монарха и так собралось прилично целителей самых разных уровня и квалификации, так что Карцию нужно было лишь выбрать наиболее подходящих. Таких, что смогут справиться со всеми критическими ситуациями и потом не станут лишний раз трепать языком. И уже через два дня после первой попытки была предпринята вторая.

.

Капельки, отделившиеся от чернильно-черной амебы, теперь находились в душах двух разных людей, так что Лаз уже в первые несколько минут почувствовал подступающую усталость. Похоже полчаса, которые он выторговал, были даже слишком большим сроком, к концу которого он сможет что-то делать лишь на силе собственной воли. Впрочем, лишний раз на это отвлекаться он не собирался.

Сняв барьеры с обоих душ, что на этот раз заняло даже меньше времени чем в первый раз благодаря полученному опыту и тому, что душа Мины была совсем слабой и обращаться с ней было куда проще, он приступил к самому главному.

И на этот раз почти сразу стало понятно, что все пройдет успешно. В обозначенных в первый раз границах Лаз, используя душу Мины как образец, почти сразу нашел искомые аномалии. Участки, где энергия двигалась неправильно сейчас были очевидны словно на картинках в духе: «Найди десять отличий». И более того, теперь было легко понять, что с этим сделать, чтобы исправить ошибки.

Однако, переведя на несколько мгновений взгляд на собственную душу и сравнив со здоровой душой Мины, Лаз едва удержал очередной приступ паники. Количество аномалий в ней было больше, чем в душе Сына Монарха даже не в несколько раз, а не два-три порядка, большинство при прошлом осмотре он просто не заметил, списав на разницу душ. Более того, среди ранее скрытых аномалий были такие, на каждую из которых при текущих навыках ему пришлось бы потратить несколько часов. А это означало что если он не научится исправлять эти огрехи в десятки раз быстрее чем сейчас, то на весь процесс уйдут месяцы, а то и годы. Иметь уникальную душу, в несколько раз более сильную чем у высших магов Лазу нравилось с каждой секундой все меньше и меньше.

Все оставшееся время до последней секунды Лаз потратил, систематически выправляя все искривления в душе Сына Монарха, с каждым разом действуя все увереннее и быстрее. Вряд ли такой быстрый рост эффективности сохранится, но по крайней мере было понятно, что все зависит вовсе не от каких-то высших сил, а исключительно от его собственных навыков, что вселяло в Лаза некоторую надежду сократить время ремонта своей души. Но снова искать различия он пока что не собирался, и так под конец больше половины сил уходило на борьбу с нервами.

Но, так или иначе, ему удалось. Исправленная часть была пока что небольшой, но все равно вполне ощутимой и может пока что это никак не проявится в симптомах, но со временем положительный эффект будет копиться и в итоге состояние Сына Монарха стабилизируется. А это означало, что все это было не зря.

Оставив полностью вымотанных больного и его бывшую сиделку, после предложения Миной своей кандидатуры на роль подопытного кролика мужчине быстро нашли другую няньку, чтобы девушка не дай бог не переутомилась и не схлопотала инсульт во время процесса лечения, Лаз с трудом запрыгнул Ронде на плечи и компания вновь отправилась к Карцию Вальку.

Сказать, что президент филиала Медного Правила был рад хорошим новостям, значит ничего не сказать. Фаусту трясли руку несколько минут, Ронду засыпали комплиментами, им пообещали лучшие из доступных для компании номера в отеле и полное обеспечение на все время лечения, а также ежедневную сумму на карманные расходы, эквивалентную средней месячной зарплате обычного гражданина Эшельрага. На пассажира девушки Карций бросал заинтересованные взгляды, ему, конечно, уже успели доложить о роли этого «кота» в происходящем, но старый делец прекрасно понимал, что Лаз не хотел и не хочет к себе излишнего внимания, так что даже в частном разговоре президент о нем не упоминал. Было решено что лечение будет проходить по полчаса в день, с утра, потом Сын Монарха и Мина будут восстанавливать силы, а компания Лаза будет предоставлена самой себе. С такими прекрасными условиями сложно было не согласиться, тем более что Ронда, по ее словам, уже тысячу лет не лежала в горячей ванне, а потому ребята решили не строить из себя приверед.

Распрощавшись с Карцием, они покинули территорию Медного Правила и отправились на прогулку. В конце концов, Эшельраг был древним городом со множеством достопримечательностей, а они с момента прибытия видели только внутренности торговой компании. И первыми на очереди для посещения стали торговые ряды. Какое бы у Ронды не было прошло и как бы она не привыкла жить в лесу, но ходить за покупками ей все равно невероятно нравилось, похоже у женщин это было что-то генетическое. Вот только поход по магазинам оборвался, едва успев начаться.

Три первых лавки были преодолены с легкостью и непринужденностью, однако перед тем, как перейти к четвертой, небольшая компания из двух человек и двух животных услышала громкие возгласы зазывалы.

— Приходите посмотреть! Только у нас и только сегодня! Зверь из южных краев, могучий лев, на расстоянии вытянутой руки! Вечером приходите на наше представление в главный цирк Эшельрага! Приходите и посмотрите…

— Сходим?

— Давайте.

— Можно. — Несмотря на то, что Фауст за свои сотни лет жизни обошел Люпс несколько десятков раз от конца в конец, несмотря на то что Ронда до десяти лет была наследной принцессой Озерной империи, страны, специализирующейся на разведении разных тварей, несмотря на то, что Лаз сам мог превратиться в монстра куда опаснее и страшнее любого льва, праздно поглазеть на «диковинку» любили все.

И, надо сказать, лев был и правда красивым. Его держали в довольно широкой клетке, так что можно было в полной мере насладиться видом этого величественного животного, сейчас неспешно прогуливающегося от одного угла до другого, стегая себя по бокам пышной кисточкой на кончике хвоста. Без влияния энергии Зверя, пусть и недостаточно сильного, чтобы изменить внешний вид льва, тут явно не обошлось: Лаз не помнил, чтобы его земные братья были в холке выше лошадей, но от того зрелище было только внушительнее. Песочного цвета шкура лоснилась и даже на вид казалась мягкой и гладкой, под ней витыми канатами перекатывались мышцы, а треплющаяся на ветру грива переливалась словно червонное золото.

Может быть поэтому, засмотревшись на прекрасного зверя, никто из нескольких десятков окруживших клетку зевак так и не заметил, что засов на ней закрыт не полностью. А вот лев, похоже, заметил. И, выждав подходящего момента, когда рядом не будет никого из работников цирка, умный зверь одним ударом лапы вышиб дверь и прыгнул в толпу.

Вот только испугаться никто не успел. Первый вопль раздался уже после того как полтонны смертельных мышц, клыков и когтей застыли в воздухе в нескольких сантиметрах от лица застывшей в ступоре девушки. Пойманный телекинезом лев был быстро помещен обратно в клетку, всем напуганным зрителям вручены бесплатные билеты на вечернее представление, а едва не погибшая девушка получила не только почти тысячу слезных извинений, но и вполне неплохую денежную компенсацию. Однако до всего этого к ней подошли Ронда с Фаустом и Лазом на плечах, который и был причиной того что страшное, если подумать, происшествие, обошлось без единого пореза или ушиба.

— Я прошу прощения, как вы? — Фауст, как галантный мужчина, вежливо поклонился и расплылся в своей фирменной обезоруживающей улыбке.

— Ой, — милая девушка лет девятнадцати опустила голову и начала смущенно крутить на палец локон светло-русых волос. Все произошло так быстро что она даже не успела испугаться. — Это же Вы меня спасли! Спасибо Вам огромное!

— Право, не стоит, так поступил бы любой на моем месте, — говорить о том, что ее спас кот, Фауст естественно не собирался, а Лаз был только за.

По крайней мере все то время что она была к ним спиной.

Глава 9

Надежда Красова была одной из тех девушек, в которых влюбляются однажды и на всю жизнь. И, как и всегда в таких случаях, ни один из множества ее поклонников не смог бы сказать наверняка, что именно в ней такого особенно привлекательного. В школе, а потом и в институте, были девушки и красивее, и умнее, и хозяйственнее. Вот только толпами ходили всегда именно за ней, а не за кем-то еще.

И когда она ответила: «Да» — на вопрос своего школьного друга Семена Лебедева, множество сердец, до последнего надеявшихся на чудо, было разбито. Вот только дальнейшая судьба четы Лебедевых была вовсе не такой радужной, как это обычно рисуется в книжках и даже не такой, какая считается просто благополучной.

Ссоры, по причинам и без, болезненные события, о которых ни он, ни она не хотели лишний раз даже вспоминать, тяжелый развод. Не потому что кто-то из пары хотел что-то отсудить у другого, наоборот, Семен безо всяких споров оставил бывшей жене и купленную машину, и почти достроенную за семь лет совместной жизни дачу, и обменянную трехкомнатную квартиру. А после собрал вещи и улетел из Москвы навсегда, по крайней мере за три следующих года из Каира он так ни разу и не вернулся.

Вот только, несмотря на все это, они любили друг друга. Это была странная, в чем-то даже нездоровая любовь. Они могли поссориться из-за неплотно закрытой дверцы холодильника и не разговаривать несколько дней, а потом, как ни в чем не бывало, вернуться к взаимному обожанию и наслаждаться друг другом словно парочка наркоманов. Может быть поэтому, решив разорвать этот порочный круг, Семен оставил все что имел жене и сбежал от нее за несколько тысяч километров.

Три года в другой стране пошли ему на пользу в этом отношении, он успешно удерживал себя от совершения глупостей и даже старался как можно меньше звонить в Москву, чтобы лишний раз не искушать судьбу. Однако его любовь к Надежде Красовой так и не прошла. Притупилась, заржавела, заросла плющом и колючками, но не исчезла. И даже после встречи с богиней, попадания в иной мир, обретения магии и всего того, что с ним произошло, теперь уже Лазарис Морфей нет-нет, но думал о той, кого оставил на Земле. Надя была старше его на полтора года, так что сейчас ей должно было уже быть почти пятьдесят лет. Но для него она все равно оставалась той девушкой, которой он, наивный дурак, только-только справивший совершеннолетие, признался в любви и предложил свои руку и сердце.

И сейчас, спустя больше чем двадцать лет, две жизни и бесконечно длинный путь, что ему пришлось пройти, Лаз вновь увидел ее. Словно призрак той жизни, что он оставил, той любви, которой уже не суждено свершиться, того чуда, что они потеряли.

Девушка не была точной копией Надежды Красовой: чуть другой изгиб бровей, немного более выступающие скулы, более темные глаза. Но она была очень и очень похожа, словно ожившая восковая статуя из музея мадам Тюссо.

Лаз понимал, что это невозможно, что богиня, отправившая его в этот мир, просто не могла отправить сюда Надю, а если бы и могла, то выглядела бы его бывшая жена совсем по-другому. Вот только понимание не помогало. Мозг знал, что это просто совпадение, стечение обстоятельств, странные игры генов, а сердце, уже успевшее почти полностью забыть о былых чувствах, вновь, как и тридцать лет назад, билось, словно собиралось выпрыгнуть из груди.

Фауст о чем-то оживленно беседовал со спасенной, но Лаз ничего не слышал. В голове поднялся настоящий ураган. Мысли, чувства, переживания, все смешалось почище чем у Толстого и ему едва хватало внимания, чтобы не упасть с плечей Ронды.

Он хотел посвятить свою жизнь помощи другим, но не прошло и пары месяцев, как он бросил эту затею и взялся лечить Сына Монарха. Когда давал себе обещание, Лаз совершенно точно имел в виду не работу на одну из крупнейших торговых компаний с получением каждодневных карманных денег, которых за месяц накопилось бы на покупку небольшого дома. Однако он по крайней мере мог отговориться тем, что хочет узнать о боге этого мира и том, какая цель в его появлении тут, к тому же исцеление умирающего все-таки можно было считать помощью. А деньги им дали добровольно, они ни о чем не просили. Но сейчас… что ему делать? Общение с копией его бывшей супруги и первой любви точно не подходило под категорию «помощи».

Было очень мало вещей в этой жизни, которых он хотел хотя бы также сильно, как разговора с ней, но… он не имел на это права. По крайней мере так он говорил самому себе вот уже несколько месяцев. Он не имел права на любовь, на счастье, на семью, лишившись всего этого в ту секунду, когда его рука вошла Чернышу в грудь. И до этого момента Лаз думал, что сможет с этим справиться. Сможет жить эдаким отшельником, отказавшись от мира.

— Я не знаю, как поступить. Не знаю, что сделать. Это должно быть мое наказание и я не имею права нарушать правила просто потому что мне захотелось. Но она так похожа… — Они с Фаустом расположились на балконе их нового роскошного номера. Мужчина неторопливо попивал вино, внимательно слушая сидящего напротив кота.

— Не думаю что ты вообще должен себя ограничивать, — покачал головой Фауст, поняв, что больше ничего говорить Лаз не собирается. — Ты совершил страшное, было бы глупо с этим спорить, но это ведь было не твоим злым умыслом, ты вообще себя не контролировал. И то, что ты сейчас занимаешься самобичеванием… это незаслуженно. Ты должен сделать лишь одно: убедиться, что подобное больше не повторится. Разберись с тем, что с тобой происходит, научись это контролировать. Это будет куда лучшим способом искупить вину перед твоим другом.

— Но что же делать с Эминой?

— Если все так, как ты говоришь, то ты должен с ней познакомиться. — Фауст, конечно, не узнал про разные миры и прошлые жизни, но объяснений Лаза было достаточно, чтобы он понял суть проблемы.

— А если я однажды сорвусь и наврежу ей тоже?

— Об этом я только что и говорил. Научись этим управлять и все закончится хорошо. Да и в конце концов, на что тебе я?

— Не думаю что у тебя получится что-то со мной сделать, раз высший маг не смог. Ты ведь даже не обладаешь магией.

— О, поверь, я способен куда на большее, чем ты думаешь, — улыбнулся Фауст, поднимая бокал в салюте.

— Охотно верю, — Лаз на самом деле прекрасно понимал, что без тузов в рукавах этот человек не смог бы выживать на протяжении стольких лет. Просто такая у этих двоих сложилась манера общения. — Так что, мне с ней встретиться?

— Да! Только не в виде кота. Ты же понимаешь, что такие длинные усы сейчас не в моде?

— Зато пушистый мех из моды никогда не выйдет… ладно. Дай мне немного времени.

Создание тела животного у Лаза сейчас занимало от силы пару минут, да и то с учетом внесения некоторых изменений вроде размера или повышенной сопротивляемости организма к разным болезням. Создание «гражданской» человеческой формы с его настоящим телом в качестве основы требовало в несколько раз больше времени, однако все равно Лаз управился от силы за четверть часа. Если бы было нужно внести более радикальные изменения вроде укрепления скелета или создания иммунитета к ядам, это время выросло бы намного больше, но пока что ему нужно было лишь пообщаться с другим человеком.

Белоснежного кота, свернувшегося калачиком в глубоком кресле, окутала черная с красными вкраплениями дымка, быстро разросшаяся до размеров взрослого человека. А когда она исчезла, на месте домашнего питомца уже сидел молодой человек лет семнадцати-восемнадцати, худощавый и какой-то сгорбленный, с коротким ежиком белых как молоко волос.

— Добро пожаловать в мир людей! — Фауст снова поднял бокал.

— Спх… кха! — Первая за три года попытка использовать собственную гортань для разговора закончилась не слишком удачно, Лаз зашелся в приступе кашля, похоже, подавившись собственной слюной. — Я потом потренируюсь, — раздался у Фауста в ушах такой знакомый голос. — Мне же не нужно завтра же к ней идти, верно?

— Не нужно, — подтвердил мужчина. — Можешь тренироваться сколько хочешь. Но когда все-таки соберешься, предлагаю сделать это одетым. — В ответ на это замечание молодой человек лишь опустил взгляд и вздохнул.

За три года в звериной шкуре Лаз забыл не только как говорить. Такая очевидная для любого человека вещь как стыд для него настолько размылась, что, если бы Фауст не напомнил, он и правда мог бы выйти на улицу в чем мать родила и понять, что что-то не так лишь из-за холода.

— Одежда… я уже и забыл, что это так необходимо.

— Сделай ее сам, — пожал плечами мужчина. — Ты же можешь все что угодно с помощью магии создать, вот и сооруди себе.

— А это отличная идея…

В тишине пролетели еще где-то полчаса, требовалось создать из энергии полноценный костюм, что было не так-то просто, ведь он должен был оставаться частью тела и одновременно быть достаточно похож по составу на обычную ткань. Фактически Лаз соорудил себе странного вида шкуру, взяв за основу простую шерсть и заставив ее сплестись в тканое полотно. С туфлями была примерно та же история, только использована была кожа.

Снова черный туман и вот напротив Фауста сидит уже вполне респектабельного вида молодой человек, в привычном для Земли и только начавшем входить в моду на Люпсе костюме: рубашка, темно-серый пиджак, прямые классические брюки и туфли с вытянутыми мысками. Что иронично, именно Лаз четыре года назад стал создателем этого стиля, позволив портному в Апраде использовать его для своих нарядов. Сейчас у этого портного уже была настоящая текстильная империя, совершенно новые для этого мира наряды пользовались бешеной популярностью. Даже в далеком Каганате их уже носили некоторые придворные.

— Странное чувство… — Лаз поежился. — Очень непривычно, а также невероятно невыгодно с точки зрения энергозатрат, ведь нужно создавать отдельно тело в костюме и отдельно — голое.

— Серьезно?

— Нху… ну да. О, вр… врокх… нет, пока что не получается. Ну да, серьезно, ведь костюм — часть тела, как волосы или ногти, так что снять его невозможно.

— Тогда что, все-таки будешь себе обычную одежду покупать?

— Нет, не вижу смысла. Энергии у меня достаточно, а если нужно будет куда-то бежать или типа того, я лучше перекинусь в кота или волка.

— Логично. Кстати, — Фауст, перегнувшись через подлокотник своего кресла, поднял с пола полупустую бутылку вина. — Теперь, когда ты так стильно одет, я не могу не предложить тебе выпить.

— Ой нет, — Лаз покачал головой. — Это тело самое обычное и я легко могу опьянеть, а что со мной случится в пьяном состоянии я не знаю и лучше не проверять.

— И это логично, хотя очень скучно, — усмехнулся Фауст, вставая во весь свой великанский рост. — Пойдешь со мной с Рондой заново знакомиться? Она ведь тебя человеком уже лет семь не видела.

— Не, предпочту сначала научиться нормально говорить и кое-что в этом теле подправить. Слишком уж оно слабое, как люди только живут? Да и к тому же, не хочется вам мешать… знакомиться.

— Ой, можно подумать ты что-то знаешь о знакомствах. Тебе сколько было когда ты пропал? Четырнадцать?

— Ну опыта нескольких сотен лет знакомств у меня точно не наберется. Ты сам-то еще не устал от знакомств? Рука для рукопожатия поднимается?

— Пока что на мои рукопожатия никто не жаловался. И опыта мне хватает, уж точно не нужно, как некоторым, тренироваться, самому себе руки жать.

— Тренировка обычно требуется только в том случае когда я создаю новое тело и меняю размер руки. Девушкам бывает сложно привыкнуть.

— Ну к слишком маленьким ручкам и правда нужно привыкать, а то пожмешь такую и даже не поймешь, было рукопожатие или нет.

— Это чьи же ты маленькие ручки пожимал, что с таким знанием дела говоришь?

— … Э-э-э… ладно. Семьдесят четыре — шестьдесят семь.

— Вообще-то шестьдесят восемь.

— С чего это вдруг?

— А как же тот раз с белкой?

— Серьезно? По-твоему это считается?

— А по-твоему нет?

— …

— Что?

— Ну ладно, шестьдесят восемь.

— Шестьдесят девять.

— Ты специально?

— А сейчас я что, не выиграл?

.

— А у Вас отличный вкус. Красивая вещь, все эти маленькие бусинки… — Эмина, вздрогнув, оторвала взгляд от спрятанного в витрине ожерелья и обернулась на голос.

Молодой человек, на вид чуть младше нее, в модном сейчас костюме апрадского кроя, как его называли везде кроме Апрада, с аккуратной короткой стрижкой, внимательным прищуром темно-серых, почти черных глаз и какой-то особой, сквозящей в каждом движении и повороте животной грацией, он казался то ли сошедшим со страниц детской сказки принцем, то ли злым-духом искусителем из легенд северной Лакнии. Однако, в любом случае, не ответить ему Эмина просто не могла.

— Это называется чолги, традиционные украшения северных народов. В Эшельраге такие вещички сплошь и рядом, быстро привыкаешь. — Стоило оставаться серьезной и сдержанной, но на щеках безо всякого разрешения начал разгораться смущенный румянец.

— Разве можно привыкнуть к красоте? — Отсутствие стеснительности Лазу сейчас было как нельзя на пользу. А подсмотренная у Фауста фирменная улыбка не оставила и так находившейся под большим впечатлением девушке ни единого шанса. Однако и просто так сдавать позиции Эмина не собиралась. Отец, пусть был пьяницей и скупердяем, но в образование дочки вложился, рассчитывая выгодно выдать ее замуж, так что как вести себя девушка знала.

— А почему нет? Даже самые добрые и красивые женщины рано или поздно надоедают мужчинам. Что уж говорить про какие-то ожерелья. — Нельзя сказать что девушка не была предвзятой, но примеров неудачных отношений она видела немало, у отца было много знакомых в самых разных портовых городах.

— Ну тогда эти мужчины либо слепцы, либо дураки. — Еще одна обезоруживающая улыбка. — Умный и видящий ясно человек никогда не перестанет смотреть, ценить и восхищаться. И Вы, раз знаете так много и все равно продолжаете любоваться… чолги?

— Да, верно, — Эмина не смогла сдержать улыбки.

— Вот, отлично, я запомнил. Раз продолжаете любоваться этими украшениями, понимаете, о чем я говорю и цените красоту. Также как и я.

— Вы, значит, истинный ценитель красоты? — На этот раз она постаралась, чтобы в голосе не проскочило ни единой смешливой нотки, хотя это было очень непросто.

— А по мне не скажешь? — Молодой человек, тем не менее, ни капельки не смутился, лишь улыбка его стала какой-то иной, чуть грустной, может быть. И почему-то Эмине сразу расхотелось над ним подшучивать.

— Еще не определилась. — Сделав над собой усилие, она отвела взгляд от его густых черных глаз и окинула небольшую ювелирную лавочку придирчивым взглядом. — Давайте проверим. Что бы Вы назвали самой красивой вещью на этом прилавке?

Молодой человек, также явно не без труда оторвав от нее взгляд, около минуты разглядывал открытые коробочки с кольцами и серьгами, деревянные поддельные шеи с висящими на них ожерельями, бархатные полотна в рамочках со множеством брошей и еще множество разнообразных предметов, некоторые из которых было сложно даже опознать с первого взгляда. В Кристории бижутерия была распространена очень слабо, многие женщины не носили даже серег, но тут это было распространено куда сильнее, тем более что в Эшельраге торговали не только северные, но и дальневосточные и южные купцы, так что выбор цветов, фасонов, стилей и техник был крайне обширным.

— Пожалуй вот это, — кончик пальца уперся в стекло прямо над ящичком с кольцами. Каждое кольцо было вставлено в свое углубление в мягкой темно-серой подкладке, так что понять, на какое именно указывает молодой человек, было не сложно.

Колечко было небольшим и очень тонким, по сравнению с некоторыми соседями, привезенными явно откуда-то с южных островов, оно и вовсе казалось простой ниточкой серебряного металла. И семь стилизованных лепестков, изящно обрамляющих небольшие драгоценные камни всех оттенков алого, словно это был обращенный в металл цветок, мало помогали в придании украшению солидности. Хотя, создатель этого кольца явно закладывал в свое творение совсем иной смысл.

— И правда очень красивое… — Эмина и сама залюбовалась украшением. До того как на него указали, оно было почти незаметно, терялось среди массивных перстней и двусуставных колец восточных народов, однако стоило обратить на него внимание и приглядеться, как все остальное в ветрине сразу начало казаться безвкусным и бессмысленным. — Почему Вы выбрали его?

— Сложно объяснить… — он замялся, подбирая нужные слова. — Оно… скажем так, оно создано не показывать собственную красоту, но преумножать красоту той, что будет его носить. Оттого само по себе оно кажется незаметным и может быть даже невзрачным, но если его будет носить правильный человек, то это кольцо, я уверен, станет прекраснее любого другого.

— Вы… говорите от сердца.

— В том и суть. Красота, настоящая, а не та дешевая мишура, которой кичатся и которую превозносят, ложится на душу тепло и нежно, а не вызывает восторг до рези в глазах… — и снова та странная, словно вымученная улыбка человека, желающего, но разучившегося улыбаться. — А может я просто старею…

— Я думала Вы… — Эмина тоже запнулась, язык просто отказывался произносить эти, казавшиеся сейчас кощунственными и пошлыми слова. — Спасибо. Спасибо за вашу искренность.

— Что же, не за что, — молодой человек усмехнулся, снова вернув себе легкость и непосредственность. — Но хотите еще одну искренность? Может быть не такую возвышенную, но также идущую от сердца.

— Конечно.

— Я не прощу себе, если это будет наш последний разговор. Мне очень нравится с Вами беседовать.

— О кольцах? — Предательский румянец снова начал наползать на щеки и Эмина поспешила задавить его легким сарказмом. Может быть слишком поспешила, но молодой человек ничем не выдал того, что понял ее подколки.

— Не важно. Обо всем на свете. Что скажете, если я предложу остаток этого дня провести вместе? В Эшельраге еще столько лавок, где можно отыскать нечто красивое. Согласны? Меня зовут Саймон.

— Эмина…

Глава 10

— Как себя чувствуешь? — Раскрывать свое инкогнито Лаз не собирался и к Сыну Монарха он все еще приходил в форме большого белоснежного кота.

— Если учитывать, что я каждый день испытываю совершенно дикий и выматывающий ужас на протяжении бесконечных тридцати минут, неожиданно неплохо. — По выражению морды Лаза никак нельзя было понять, заметил ли он сквозящий из слов мужчины сарказм или нет, и это бесило только сильнее. — Начинает возвращаться зрение и слух. Из кровати я пока встать не могу, но по крайней мере Мине больше не нужно мне помогать с… естественными потребностями.

Девушка, лежащая на соседней кровати, смущенно зарделась, обсуждать такое при трех магах-целителях, присутствовавших в комнате на случай непредвиденных ситуаций, для нее было очень неловко.

— Это хорошо. Процесс завершен примерно на треть, так что было бы странно не увидеть положительных тенденций.

— Стой, ты хочешь сказать, что нам надо это терпеть еще почти двадцать дней!? — На лице Сына Монарха легко можно было прочитать активный протест. Мина, пусть и не сказала ни слова, но побледнела и отодвинулась от кота на самый край кровати.

— Нет, еще максимум неделя, у меня с каждым разом получается все лучше.

— Все равно долго, — проворчал мужчина, но улучшающееся с каждым днем самочувствие было достаточным стимулом для того чтобы перебороть свои страхи. На самом деле он и на двадцать дней согласился бы, просто поддерживал марку. Однако был один вопрос, который его волновал уже несколько дней. — А когда ты закончишь и уберешь все эти…

— Очаги аномалии. — Подсказал Лаз.

— …уберешь эти аномалии, не вернутся ли они со временем?

— Если честно, я не могу обещать обратного. Уже невероятная удача, что у меня получается их устранять. Тем более что источником твоего недуга является бог, — на недовольные гримасы, появляющиеся на лице Сына Монарха каждый раз когда он упоминал бога этого мира, Лаз старался не обращать внимания. Он в любом случае узнает правду, так что сейчас нервничать по этому поводу не стоило.

— То есть эта болезнь вполне может вернуться? — Поддерживать щекотливую тему мужчина точно не собирался.

— Вполне. Однако пока душа здорова и сильна, прогресс болезни очень медленный, даже за пару лет ты вряд ли заметишь серьезные изменения. А тогда сможешь найти меня снова, устранить зарождающиеся очаги будет намного проще и быстрее. Смотри на это как на профилактические процедуры.

— Процедуры, от которых мне потом несколько часов не хочется вылезать из-под одеяла… — снова забурчал Сын Монарха, но было видно, что предложенный вариант в целом его вполне устраивал.

— Как говорится, без труда не вытащишь и рыбку из пруда.

— Вдвойне забавно слышать это от кота.

— А думаешь почему я именно это сказал? — Хитрая ухмылка на кошачьей мордочке выглядела не только не странно, но даже уместно, словно так всегда и было. — Ну что, начнем?

— Давай, изверг…

.

— Как ты смотришь на то, чтобы познакомить меня со своим отцом? — Лаз старался выглядеть максимально расслабленным и спокойным, но определенное волнение на сердце все равно лежало.

Эта неделя с Эминой была волшебной, настолько, насколько это слово вообще актуально в мире полном магии и магов. Налим, так назывался корабль ее отца, собирался стоять в порту в целом дней тридцать, матросам нужен был отдых, а капитану время на заключение сделок и торг. С девушкой они познакомились через неделю после прибытия судна в Эшельраг, так что до отправки Налима оставалось еще дней десять-двенадцать, и за это время Лаз хотел завоевать расположение отца Эмины, чтобы впоследствии было проще находиться с ней рядом. Может быть это и было довольно быстро, но оставлять дочь в городе Эмрат не собирался, так что сроки поджимали. Вот только реакция Эмины оказалась такой, на какую Лаз совершенно не рассчитывал.

— Нет-нет-нет! Пожалуйста, не надо! — На лице только что смеявшейся девушки отразился неподдельный страх, словно Лаз попросил не встречи с ее отцом, а путешествия в логово ядовитых змей. По тому, как она старалась избегать вопросов, связанных с капитаном Налима, можно было понять, что семья там не самая благополучная, но это явно было что-то из совсем другой категории.

— Пожалуйста, успокойся, — Лаз за мгновение оказался рядом и нежно обнял уже готовую сорваться в истерику девушку и не отпускал, пока ее неловкие попытки вырваться не прекратились окончательно и на его спину не легли ее собственные тонкие руки. — Что не так? Почему мне не нужно с ним видеться?

— Он не… — голос Эмины был настолько тихим, что Лаз с трудом мог его расслышать. — он не хочет чтобы я встречалась с кем-то, кого он не одобрил.

— Ну во-первых я тоже довольно сильный маг, а во-вторых, ты ведь уже совершеннолетняя, с чего ты вдруг должна его беспрекословно слушаться?

— Он ведь… он ведь мой отец! — Эмина отстранилась от его груди и взглянула на Лаза таким взглядом, словно он спросил ее: «Почему люди должны ходить по улице в одежде?»

— И что с того? Он ведь не твой хозяин.

На Люпсе в целом царило средневековье, но Лаз до сих пор почти нигде и никогда не видел так популярной когда-то на Земле идеи того что женщина — безвольное существо, обязанное во всем подчиняться мужчине и не имеющее права на свое мнение. Может быть женщины и имели меньшее влияние в обществе, но они могли служить в армии, занимать крупные правительственные посты, в большинстве стран женщина даже могла стать монархом и в этом никто не видел ничего удивительного или выходящего за рамки нормы. Отношение к гендерным различиям тут было вполне прогрессивным, больше подходящим земному веку двадцатому. А потому такой ответ Эмины был для него странным и неожиданным.

— Он, конечно, не мой хозяин, но он мой отец! — Похоже, причины его недоумения девушка так и не поняла. — Он растил меня, обеспечивал, дал образование, я перед ним в неоплатном долгу…

— Тогда почему ты вообще продолжаешь со мной встречаться? — Голос Лаза стал куда грубее, но злился он не на Эмину. Одно дело, если бы причиной такого ее отношения было почтение перед своим родителем, любовь и нежелание его расстраивать, но заставлять собственного ребенка чувствовать себя должником, привязывать его к себе цепями долга — поступок, недостойный и даже мерзкий. Однако, похоже, девушка восприняла его тон максимально неверно.

— Я… я… — она уперлась в него ладошками и на этот раз Лаз не стал ее удерживать. — Прости, мне… мне нужно…

Легкая девичья фигурка скрылась за поворотом.

.

— Капитан Эмрат Солти? — В дверь каюты постучали, не сильно, но настойчиво. И послать стоящего по ту сторону деревянной преграды человека одной из отрепетированных до автоматизма фраз у капитана язык не повернулся.

Вот только посетитель не был даже близко похож на его стандартных гостей. Крупный мужчина, в районе живота едва ли не шире дверей каюты, был одет в пестрые, словно упавшие на палитру художника, тряпки, не слишком похожие на нормальную одежду. Ярко-рыжие волосы не были чесаны неделями, создавая на голове подобие птичьего гнезда, второе такое же гнездо располагалось на месте бороды. Для лица оставалась узкая полоска кожи, выставляющая на обозрение лишь покрытый глубокими порами картошкообразный нос и пару маленьких глазок светло-голубого оттенка, едва заметных под прикрытием толстых щек и густых бровей. Вот только пристальный взгляд этих глаз был той самой причиной, по которой Эмрат не захлопнул дверь прямо у него перед носом. Слишком уж много в нем было чего-то… непонятного и от того опасного. Однако вежливо вести себя капитан все-таки не собирался.

— Кто спрашивает?

— Хочу купить три пассажирских места на вашем корабле.

— Налим — торговое судно, мы перевозим грузы, а не наглецов, не готовых даже свое имя назвать. — Уступать толстяку Эмрат не собирался.

— А я знаю, что это не правда, иначе я бы и не пришел к вам, ведь это было бы глупо, согласитесь. — Больше всего капитана бесило то, что все это время рыжий боров продолжал вежливо улыбаться, такой мягкой, вкрадчивой улыбочкой, по которой очень хотелось со всей силы заехать кулаком.

— Что же, похоже вы и правда глупец, потому что я не беру пассажиров!

— Вне зависимости от цены? — Словно заправский фокусник, толстяк выудил из-за пазухи тугой, задорно позвякивающий кошель. Вот уж точно глупец — подумалось Эмрату. Ухудшать отношения с тем, с кем собираешься вести дела. Однако звон золота был достаточным стимулом, чтобы по крайней мере выслушать, что этому наглецу нужно.

— Посмотрим… — лицо капитана исказила больше похожая на хищный оскал улыбка. — Заходите.

.

— И как прошло? — Фауст, заразившийся от Лаза любовью к излишне мягким и глубоким креслам, сидел сейчас как раз в таком, раскачивая на ладони огромный пузатый бокал с почти что половиной литра крепкой ржаной настойки. Что-что, а пить он умел и любил, другой вопрос что не всегда было что и с кем.

— Если он хороший отец, то ты девственник. — Бокал Лаза был куда менее внушительным по объему и плескалось там легкое вино.

— О как… — задумчиво протянул Фауст, отпивая из своего хрустального ведерка. — И она, тем не менее, на его стороне?

— Так точно. Уж не знаю, как он ей мозги промыл, но несмотря на весь страх и издевательства, Эмина будет его слушаться. Я ее с тех пор и не видел ни разу. Похоже после того как я спросил, почему она встречается со мной вопреки воле отца, она уже не смогла продолжать сама себе врать.

— А ты скромностью не страдаешь, как я погляжу, — усмехнулся Фауст, делая еще глоток.

— Страдал бы — ни один из наших споров не выиграл, — на автомате парировал Лаз, но было видно, что его мозги заняты совершенно другим, так что продолжать перепалку мужчина не стал.

— И что думаешь делать?

— Не представляю… — Лаз тяжело вздохнул и, откинувшись на спинку кресла, разом осушил свой бокал.

— Неужели она тебе настолько нравится? Вы ведь всего-ничего знакомы.

— А кажется что уже много лет.

— Тогда вопрос лишь в том, чувствует ли она то же самое. Потому что если нет, то все что ты бы ни сделал будет совершенно бесполезно.

— А если да, а я буду медлить и сомневаться? Получается нужно идти к нему и официально представляться.

— Но ты ведь и так этого хотел, в чем проблема? — В бокале Фауста осталась едва ли четверть жидкости.

— Я хотел познакомиться, как молодой человек Эмины, а не идти на оценку, словно племенной жеребец.

— Тебя бы все равно оценивали.

— Ты понял о чем я, — поморщился Лаз, бросая на Фауста, приканчивающего свою настойку, недоумевающий взгляд. — Как в тебя столько влезает? И ведь ты не пьян.

— Нисколько, — пожал плечами мужчина, катая в ладони пустой бокал. — Ну я и вешу сколько, к тому же долгие годы тренировок…

— Века, ты хочешь сказать?

— Долгие века тренировок, — не стал сопротивляться Фауст. — Мне, чтобы захмелеть, нужно еще выпить раза два по столько.

— Удобно, — Лаз улыбнулся. — Ронда вон, с пары бокалов вина уже улетает.

— Удобно — не то слово, — улыбнулся в ответ Фауст, к которому, стараниями Лаза, с кухни их просторного номера уже летела новая бутылка. — Она когда пьяная, иногда на такое соглашается… закачаешься.

— Эх ты, а еще на «Учителя» отзывался. Какой же из тебя учитель, с таким отношением к своим ученикам?

— Самый лучший, — хлопнул себя по груди Фауст, зубами вырвав пробку и опрокинув бутылку над бокалом. — Это такая эффективная тренировка, ты не представляешь. Сила, выносливость, гибкость… у-ху-ху… к тому же это она сама меня так называть решила.

— Надо тебе футболку с таким принтом… — пробормотал Лаз, хихикая над одному ему в этом мире понятной шуткой.

— Что?

— Ничего. Завтра пойду свататься, что теперь поделаешь.

— Молодец. Только помни, жеребец: если будут под хвост заглядывать, не вздумай брыкаться.

— Из лично опыта совет?

— Конечно, как сейчас помню…

.

— Итак, ты хочешь встречаться с моей дочерью? — Официальная часть знакомства осталась позади, перенервничавшая Эмина отправилась к себе, отдыхать, а Лаз с Эмратом остались наедине.

— Именно так. Это проблема? — Когда Эмина была рядом Лаз вел себя максимально любезно, несмотря на то что мужчина с самого начала вел себя так, будто дочка привела знакомиться навозного жука, а не парня. Сейчас же скрывать своего настоящего отношения к мужчине он не собирался.

— Давай посмотрим. Ты сирота, — Эмрат сморщился, словно вдруг оказался в общественном туалете. — У тебя нет никаких связей в Эшельраге, — на этих словах лицо мужчины скукожилось еще сильнее, он будто жевал целиковый лимон вместе с кожурой. — И ты псионик, бесперспективный и бесполезный маг. — Если бы было возможно морщиться вовнутрь черепа, Лаз уверен, Эмрат сделал бы именно это. — Ответь сам на свой вопрос.

— Я не вижу никаких проблем.

— Похоже ты еще и глухой! — Рыкнул Эмрат, нависнув над столом и забрызгав Лаза слюнями. — Проваливай и чтобы я тебя больше не видел даже на одной улице с моей дочкой! А иначе…

— Иначе что? — Лазу это откровенно надоело. Он честно старался быть вежливым, но, похоже, капитан Налима был не тем, на кого это могло произвести впечатление. Для таких людей единственным аргументом была сила и разочаровывать его было бы невежливо.

Эмрат вдруг осознал, что не может пошевелить ни единым мускулом, даже глаза в орбитах отказывались поворачиваться, однако это и не было нужно. Очевидный виновник происходящего находился прямо напротив. Лаз также поднялся со своего стула и наклонился вперед. На его лице не было заметно ни гнева, ни отвращения, словно Эмрат был для него настолько незначительным, что ради него не было смысла даже злиться.

— Я дал тебе шанс, предложил пряник — внимательного и вежливого молодого человека, ценящего мнение отца своей девушки и не желающего ссориться с ним, даже несмотря на свинское поведение последнего. Но ты отказался. Так что теперь получишь кнут. Эмина мне очень нравится, я даже не побоюсь сказать, что это может быть нечто большее. Я ей также небезразличен, и пока так будет оставаться, мы будем видеться, какие бы мыслишки не крутились в твоей бараньей башке, — на этих словах палец Лаза ткнулся Эмрату прямо в центр лба и лицо мужчины стало свекольно-алым от гнева. Вот только он не только не мог пошевелиться, даже его магия отказывалась работать. Он был беспомощен как младенец. — Я клянусь, что ни к чему не буду ее принуждать и если она скажет, что нам больше не стоит видеться, я уйду и не буду ее беспокоить. Но это должно быть ее личное решение. Если я узнаю, что ты в этом как-то замешан, я сделаю с тобой все то, что ты хотел сделать со мной минуту назад, и даже больше. А если ты еще раз тронешь ее хоть пальцем, я убью тебя без малейших колебаний. — Все тот же палец замер напротив глаза Эмрата, а потом, к ужасу капитана, ноготь на этом пальце начал быстро удлиняться и заостряться. Мягкой и податливой оболочки глазного яблока коснулось тонкое словно игла острие. — Я надеюсь что мы друг друга поняли.

.

— Ты сорвался? С чего вдруг?

— Он ее бьет, — устало потер переносицу Лаз, вглядываясь в ночную тьму без луны и звезд. Облачность сегодня была неожиданно высокая.

— С чего ты взял?

— Раньше мы только гуляли, а погода довольно прохладная, так что я не видел ее рук. А сегодня, когда она снимала пальто и рукав ее платья задрался, я заметил на предплечьях синяки. Она поспешила их спрятать, но было поздно.

— Да уж… — Протянул Фауст, который после вчерашнего предпочел остановиться на крепком чае и теперь громко сербал горячий напиток из такой же ведроподобной кружки.

— Удивляюсь как я его сразу не прибил. И она ведь продолжает считать, что должна ему за то, что он ей дал.

— А что бы дал ей ты? — Лаз дернулся, словно его по голове огрели чем-то тяжелым. А Фауст продолжал как ни в чем не бывало. — Крыши над головой нет, семьи нет, да даже твоя одежда ненастоящая. Думаешь она согласилась бы отправиться с нами куда глаза глядят?

— Всяко лучше чем жить с таким…

— Откуда ты знаешь? Да, я не спорю, он редкостная мразь, но он и правда обеспечил ей неплохую жизнь, даже образование. Тебе затмевают глаза чувства, но подумай, кто ты ей? Вы знакомы всего неделю. Неделю, Лаз! Даже будь у нее лучший отец в мире, у вас может и не получиться. И тогда тебе придется уйти. И что будет с ней? Он ведь рано или поздно припомнит этой девочке все, что ты с ним сделал. И ты не сможешь вечно быть рядом, чтобы ее защитить, она сама может этого не захотеть. Я верю что твои намерения были добрыми, но ты не подумал и тем самым создал кучу проблем.

— А как бы ты на моем месте поступил? — Прекрасно понимая правильность всех слов Фауста, Лаз не мог их принять, ведь это означало, что он собственными руками не только не улучшил, но даже ухудшил Эмине жизнь.

— Ну для начала просто не вступал бы с ним в конфликт. Если она начала с тобой встречаться вопреки словам отца, значит где-то внутри она понимает неправильность своего положения, так что я бы для начала обратился к ее чувствам и мыслям. Удостоверился, что она хочет того же, что и я, что происходящее между нами серьезно, а не следствие минутной симпатии. А уже потом общался бы с этим Эмратом. К тому же, на кой черт ты не сказал про то что ты такой способный маг до того как начал ему угрожать? Почему не назвал Медное Правило? Да он бы тут же на колени рухнул и ботинки тебе начал вылизывать.

— Так что, я все испортил?

— Не обязательно, но тебе все-таки стоит серьезно подумать о том что я сказал. Но теперь вам по крайней не надо скрываться от него, можешь спокойно завоевывать ее сердце. Главное чтобы папанька не психонул и не выкинул какой-нибудь фортель.

Глава 11

— Наглый ублюдок, считает, что может ставить мне какие-то условия!?

Особняк одного из мелких эшельрагских аристократов, такого, которому не хватило денег на достаточно внушительный дом в черте города и потому он решил жить «На лоне природы», сотрясался от яростного рева своего владельца. Пунбел Нували, представитель, по его словам, древнего, хотя и изрядно обнищавшего рода, пребывал в том состоянии бешенного гнева, во время которого ничто и никто поблизости не было в безопасности. А так как не имевший даже официального титула аристократ впадал в такое состояние с завидной периодичностью, в особняке сложно было найти предметы интерьера или слуг, которым удалось продержаться в этом месте больше нескольких лет.

Хотя, стоило отметить, что сегодняшний приступ был все-таки куда сильнее обычных. Звон стекла и треск превращаемой в труху слабенькими заклинаниями магии земли мебели был слышен даже с улицы. И присутствие рядом с Пунбелом единственного человека, способного выдерживать его характер вот уже сорок лет, личного секретаря и по совместительству управляющего особняка, мало помогало.

— Господин, прошу, успокойтесь… — старик, начавший свою службу еще при деде Пунбела, с горестным выражением лица проводил взглядом полетевшую вниз по лестнице хрустальную пепельницу.

— Что-то требовать за свою девку, у которой уже вышли все сроки годности и которой я бы побрезговал, даже если бы она сама ко мне в ноги бросилась? — Мягкий даже на вид пуфик взорвался облаком шерсти и тряпок, не выдержав попадания булыжника размером в небольшую дыню. — Ну ладно, он у меня еще получит! Не хочет по-хорошему, будет по-плохому. Инот! Инот! — Поглощенный превращением прикроватной тумбочки в розжиг для камина, Пунбел потерял из виду секретаря, ради собственной безопасности спрятавшегося за угол шкафа.

— Я здесь, господин!

— Пошли кого-нибудь в город, я хочу чтобы Рваный был у меня сегодня же!

Очевидно, что прозвищем Рваный не окрестили бы порядочного и законопослушного человека, так что в вытянувшемся от страха лице Инота не было ничего удивительного. Однако противиться воле своего господина, тем более когда он в таком настроении, было себе дороже, так что старик лишь низко поклонился и поспешил, воспользовавшись легальным поводом, ретироваться на безопасное расстояние.

И, стоило отдать ему должное, несмотря на свой возраст и въевшуюся в кости трусость, порученную ему работу Инот исполнял добросовестно и быстро. Именно поэтому, а еще из-за необычайной для его лет ловкости при уклонении от летящих в голову предметов, старик и продержался на этой должности так долго.

Кличку свою Рваный получил вполне заслуженно. Левое ухо отсутствовало почти полностью, право было рассечено пополам, обе ноздри были рассечены, создавая впечатление что их хозяин постоянно в гневе, словно выпущенный на арену бык. Левую половину лица украшали четыре длинных и глубоких пореза от когтей какого-то зверя, никто не знал какого, каждый раз, напившись, Рваный в красках расписывал историю о своей схватке с дикой тварью и каждый раз это был кто-то новый: волк, пума, росомаха, даже тигр. Потому уже давно ходили слухи, что никакого зверя на самом деле не было и причиной появления этих шрамов является что-то куда более банальное и скучное вроде падения на тяпку или вроде того. Кто-то даже говорил что Рваный сам себя порезал, чтобы выглядеть более устрашающе, но, как бы там ни было, обсуждали это только шепотом и только убедившись, что Рваного нет поблизости, потому что, как бы он не получил свои травмы, человеком он был крайне неуравновешенным и очень любил убеждать окружающих в их неправоте крайне агрессивными методами.

С Пунбелом Нувари Рваного связывали давние отношения, описать которые можно было четырьмя словами: «Ты — мне, я — тебе». Более цивилизованным, было бы, пожалуй, назвать их бизнес-партнерами, но учитывая характер и род деятельности обоих, для них такие слова не подходили. Да и то, что они обсуждали, назвать «бизнесом» повернулся бы язык лишь у последнего проходимца.

.

— Попробуй поделать какие-нибудь упражнения, вроде приседаний или наклонов. — Большой белый кот, удобно расположившийся на прикроватной тумбочке, внимательно разглядывал Сына Монарха, делающего свои первые за много месяцев шаги. На самом деле мужчина мог бы встать на ноги и раньше, но и Лаз, и троица магов-лекарей сошлись на том, что лучше подождать пару лишних дней, чтобы все было уже наверняка. Так что сейчас вся неловкость и заторможенность движений были вызваны не слабостью, а непривычкой.

Бросив на кота недовольный взгляд пациента, который, как и всегда, лучше врача знает о своем диагнозе, Сын Монарха все-таки сделал несколько высоких приседаний, однако всем своим видом постарался показать всю бессмысленность и глупость данного упражнения. От взгляда Лаза это не укрылось.

— Я могу уйти прямо сейчас, ты уже ходишь, так что в целом я свою работу выполнил. — Продолжение фразы так и не прозвучало, но смысл был понятен и без этого.

— Ладно… — Десяток нормальных приседаний и несколько упражнений на разминку были наградой Лазу за настойчивость.

Хотя он уже даже не злился, сколько раз за прошедшие дни ему закатывали такие вот сцены — не пересчитать. Сын Монарха, несмотря на свой возраст, полностью соответствовал своему имени в том, что был крайне капризным и требовательным, таким, каким всегда и представляется избалованный отпрыск короля или императора. К счастью, стоило копнуть чуть глубже и можно было легко найти расчетливого, вдумчивого и сильного духом человека. В противном случае, пожалуй, он бы и не согласился на всю эту затею с исцелением, слишком уж тяжелым испытанием были для умирающего человека ежедневные сеансы животного ужаса. Даже Мина, если бы не круглосуточно дежурящие в их комнате маги-целители, вероятно не смогла бы этого выдержать, заработав себе инфаркт или что еще похуже.

А ведь девушка отличалась отменным здоровьем и, к удивлению всех, в том числе и Сына Монарха, несгибаемой решимостью. Пообещав перенести вместе со своим бывшим господином все процедуры до одной, она держала свое слово и ни разу не озвучила протеста. Хотя каждый раз, когда в комнату входил Лаз в своей кошачьей форме, она становилась бледнее мела и вжималась в подушку так, словно старалась провалиться внутрь матраца.

— Отлично, думаю еще пара дней и все. — Довольно кивающий головой кот, сейчас очень похожий на врача, сообщающего больному хорошие новости, был довольно сюрреалистической картинкой, но тут к этому все привыкли. — К сожалению, я никак не смогу защитить твою душу от появления новых аномалий, но, по моим наблюдениям, она, твоя душа, сама научилась неплохо противостоять им, иначе ты был бы давно мертв, так что в следующий раз мои услуги тебе понадобятся не скоро. В лучшем случае пройдет еще лет десять, прежде чем ты начнешь ощущать те же симптомы.

— Великолепно! Десять лет не видеть твоей кошачьей тушки, о чем еще можно мечтать? — Довольно осклабился Сын Монарха, залезая обратно в кровать, чем вызвал резкое изменение выражения морды Лаза с довольного на разочарованное.

— Это, конечно, не мое дело, но для скорейшего выздоровления тебе стоило бы начать делать хотя бы минимальную зарядку. Твой организм, конечно, каждый день накачивают огромными объемами энергии, но мышцы только от этого в норму не придут.

— Знаешь, это и правда не твое дело. — Буркнул мужчина, отворачиваясь от своего пушистого доктора к стенке.

Говорить что-то еще Лаз не собирался, легко и грациозно спрыгнув с тумбочки, прошел в открывшуюся дверь. Он не был нянькой, его задачей было вылечить душу, а не тело или мозги больного. Тем более он точно знал, что случится минут через пятнадцать, когда, как думал Сын Монарха, кот, а вернее человек, скрывающийся в теле кота, уже точно не сможет за ним следить. К сожалению первого и удовольствию второго, радиус магии восприятия Лаза превышал все представимые нормы, так что при условии отсутствия помех, он мог следить за состоянием своего пациента прямо из номера, где их поселили. И обычно примерно к тому моменту, когда мягкие кошачьи лапки переступали порог гостиницы, Сын Монарха уже во всю делал различные упражнения, настолько тщательно и эффективно, насколько хватало ресурсов его тела. Что бы там ни было, но к делу он подходил обстоятельно и с отдачей, просто не хотел показывать, что слушает чьи-то советы.

Переступая порог номера, Лаз все еще не мог прекратить улыбаться. И вполне характерные звуки, доносящиеся из спальни Фауста и Ронды, лишь добавляли этой улыбке ширины насколько это вообще было возможно для кошки.

— В одиннадцать утра, серьезно? — Сообщение было предназначено только для Фауста, Лаз знал что мужчину таким не проймешь, Ронду смущать он не собирался. Пройдя гостиную насквозь, он вышел на балкон и, обернувшись крупным белым ястребом, взмыл в небо, туда, где его уже ждала Принцесса, получившая от своего человека сигнал. Даже вернувшись в цивилизацию, Лаз не смог отказаться от радости полета и наслаждения от ветра, бьющего в крылья, так что минимум раз в несколько дней срывался в такие вот воздушные прогулки. Все равно до вечера и встречи с Эминой делать ему было решительно нечего.

.

Слезы закончились где-то час назад. Может быть дело было в обезвоживании, может быть в том, что стало понятно: этим уже ничего не изменить, но Эмина больше не плакала. Просто сидела в уголке кособокой кареты, подогнув колени к подбородку и пустым взглядом обозревая окрестности сквозь узкую щелочку в деревянной стенке.

Ее отец, то и дело бросающий на дочку недовольные взгляды, сидел в противоположном углу, скрестив руки на груди и бурча себе под нос что-то неразборчивое. Они выехали на рассвете и все прошедшие часы подобная картина сохранялась, за исключением резких истерик девушки, быстро подавляемых сильными руками и магией Эмрата. Впрочем, даже этих вспышек в последние пару часов уже не было. Со своей участью Эмина не смирилась, но рассеченная губа и быстро посиневшая скула дали понять, что сейчас она ничего с происходящим сделать не сможет. Кучер, третье и последнее, если не считать лошадей, живое существо в их маленькой компании, молчал как рыба и в дела отца с дочерью не лез, что бы девушка не кричала и как бы не просила остановиться. А когда она попыталась выскочить из кареты на ходу, услышав звуки едущего навстречу экипажа, получила от Эмрата такую оплеуху, что потом еще долго слышала одним ухом лишь оглушительный звон.

Ей не сказали ни куда ее везут, ни зачем, но было очевидно, что ничем хорошим это путешествие не закончится. Однако, по прибытии, у нее, по крайней мере, может появиться шанс на побег или хотя бы на попытку, все лучше чем бессмысленное противостояние находящемуся постоянно начеку отцу.

К сожалению, ни ее планам на побег, ни планам Эмрата как можно быстрее и как можно выгоднее пристроить дочку, и так засидевшуюся в девках, в какую-нибудь аристократическую или около того семью, не было суждено сбыться.

— Тормози колымагу! — Скрипучий, словно у говорившего в горле застряла россыпь битого стекла, голос, вывел капитана Налима из раздумий.

А пытающийся казаться уверенным, но дрожащий от страха голос кучера, оборвавшийся отвратительным бульканьем, заставил уже скривившееся в гневе лицо Эмрата вытянуться и побледнеть.

— Слышьте, вы, там, внутри! Вылазьте! И без глупостей, а то кончите как этот ваш, извозчик, хе-хе… — смех у говорившего был еще противнее чем голос, однако заглушивший его гогот минимум полудюжины глоток сильно отвлек от этого внимание.

Эмина переглянулась с отцом, но, похоже, выхода просто не оставалось.

Их было семеро, все верхом и, судя по тому, что никто так и не спешился, а кучер опрокинулся на козлах с чисто перерезанной почти до середины шеей, из которой все еще медленно толчками вытекала кровь, минимум один из остановившего карету отряда был магом. Эмина взвизгнула и прижалась к отцу, сейчас любые конфликты потеряли свое значение. Вот только психологическим состоянием Эмрат мало чем отличался от дочери и то что он не завизжал от страха было пределом его возможностей. Ноги мужчины предательски подкашивались, ладони вспотели, во рту, наоборот, словно прошлась песчаная буря, да и вообще его сейчас можно было легонько толкнуть и капитан Налима упал бы навзничь, как подкошенный.

— Привет тебе от Пунбела, мужик, — тот, кто сидел на самой хорошей лошади, с рассеченным множеством шрамов лицом, мерзко ухмыльнулся и соскочил на землю. — Говорят, ты его надуть вздумал, всучить… — многозначительная пауза, — некачественный товар. — Подчиненные снова довольно расхохотались, тыча пальцами то в Эмрата, то в его дочку. — Ну что, как будем решать вопрос?

Как бы медленно Рваный не шел, но говорил он еще медленнее, наслаждаясь своей властью и беспомощностью жертвы, так что к концу своего маленького монолога чуть горбатая фигура подошла к капитану Налима уже вплотную. И несмотря на то, что Эмрат был на полголовы его выше и куда шире в плечах, под пристальным взглядом полных жажды крови глаз не было возможности даже пошевелиться, не то что попытаться дать отпор или сбежать. Словно мышь перед удавом, Эмрат потерял всякую волю к сопротивлению. А потому, когда со словами: «Ну, это я забираю…» — Рваный одним резким ударом под основание черепа лишил Эмину сознания, а после закинул на плечо, капитан Налима так и остался стоять, словно истукан. Настолько неподвижно и бесстрастно, что Рваный даже засомневался, действительно ли он остановил кого нужно и правда ли этот человек отец девушки, ведь никаких примет ему Пунбел не дал.

— Слыш, ты же Эмрат-капитан? — Ответом был лишь слабый кивок, мужчина не мог даже рта раскрыть от страха, чем вызвал у Рваного приступ ярости. — Отвечай, когда тебя спрашивают! — Рявкнул он, словно мешок с песком сбрасывая девушку на землю и подлетая к молчуну с ножом наизготовку.

— Я… да, я Эмрат… — еле слышно прошептал тот, получив стимул в виде вставленного в ноздрю лезвия — любимого приема Рваного, у которого у самого обе ноздри были когда-то рассечены ровно таким же образом.

— А она твоя дочка?

— Да…

— Тогда какого черта ты стоишь как хер перед красоткой? Тебе чего, плевать на нее? — Второй нож, которых у Рваного по карманам всегда было рассовано около десятка, ткнулся в сторону скатившегося на обочину безвольного тела Эмины.

При этом, из-за поворота, двустороннее лезвие, что угрожало целости носа Эмрата, немного дернулось, порезав внутреннюю перегородку. Несильно, даже царапиной не назовешь, но для мужчины это стало последней каплей.

Рухнув на колени, из-за чего заработав только более глубокие порезы, сорокалетний капитан торгового корабля, сохранявший спокойствие и в штормах, и в самых сложных переговорах с поставщиками и купцами, схватил Рваного за штанину и разревелся как ребенок, с соплями, слюнями и реками слез, умоляя сохранить его жизнь. Это было настолько неожиданно, что еще секунду назад красный от гнева разбойник, на чьем счету был не один десяток жизней и множество искалеченных тел и душ, впервые, наверное, за последний десяток лет, растерялся и не знал, что ему делать. Только что хихикавшие его подельники также затихли в немом шоке, даже лошади, словно почувствовав дикость ситуации, прекратили недовольно прядать ушами и застыли на месте, словно изваяния.

— Мерзость!

Наконец опомнился Рваный, одной звонкой пощечиной отправляя Эмрата на землю, где тот мгновенно свернулся калачиком, закрыл руками голову и продолжил рыдать, бормоча бессвязное:

— Только не меня… все что хотите… не убивайте меня… все что угодно… забирайте… только не меня… только не меня… все равно… мне все равно… умоляю… не меня…

— Разную падаль я видел, — процедил сквозь зубы Рваный, сплевывая сквозь зубы прямо на то, что осталось от Эмрата Солти. — Но такого… нож о тебя марать не хочу, потом не ототру ничем, а ты даже худшего моего ножа не стоишь. Пошел отсюда, погань! — Поддав поднимающемуся из лужи собственных слез, соплей и мочи подобию человека под зад, Рваный брезгливо стянул с ноги ботинок и запустил вслед улепетывающему капитану. — Поехали, парни, мне надо срочно помыться…

Глава 12

Когда Эмина не пришла к назначенному времени, Лаз удивился, но не счел нужным волноваться, девушка, конечно, редко опаздывала, но обстоятельства могут быть разные, кто знает, что ее задержало. Когда прошло полчаса, ее все не было, а на стоящего с непонятно откуда взявшимся в самом начале весны букетом цветов парня начали уже странно поглядывать, беспокойство уже нельзя было игнорировать и не заметил бы что Лаз волнуется только идиот. Когда же прошел час, у ног статуи каменной основателя Эшельрага, сильно подпорченной морскими ветрами, сыростью и чайками, остались лишь цветы, самого молодого человека уже и след простыл.

Для профессионального мага, тем более такого как Лаз, преодоление нескольких километров, отделяющих его от дома на набережной, где снимали комнату Эмина с отцом, заняло от силы пять минут полета. Вот только ни в этой комнате, ни где-нибудь еще в здании, ни на Налиме, куда Лаз наведался следом, капитана Эмрата и его дочку не видели минимум с самого утра. И никаких подсказок, указывающих на то, где они могут быть, Лаз не находил.

Карций Вальк, президент эшельрагского отделения Медного Правила, уже готовился ко сну. Пусть энергии в старике и было столько, что позавидовали бы некоторые молодые, но для поддержания подобного темпа нужно было придерживаться правильного режима жизни. Вовремя вставать, вовремя есть, причем только определенные и определенным образом приготовленные продукты, уделять хотя бы немного времени каждый день физическим упражнениям. Возрастная полнота уже вряд ли куда-нибудь денется, но это не значило, что можно было пренебрегать тренировками.

Однако сегодня Карцию, похоже, было не суждено, прочитав напоследок несколько глав очередного любовного романа, единственной слабости, которую он себе позволял, отойти ко сну. Лаз, слишком долго проживший зверем и слишком взволнованный, чтобы вспоминать про правила приличия и такта, влетел в окно спальни президента, даже не удосужившись сменить форму с человеческой на звериную, используемую им для поддержания инкогнито. Впрочем, вряд ли Карций был настолько глуп и недальновиден, что не удосужился провести свое маленькое расследование личности необычного кота, а потому от него вряд ли был какой-то смысл скрываться. И верно, казалось, старик даже не удивился такому необычному визиту, без каких-либо вопросов скинув одеяло, вбросив ноги в жесткие тапочки и накинув поверх своей ночнушки тяжелый и теплый халат.

— Мне нужна Ваша помощь, — вот единственное, что Лаз успел произнести, пока они вдвоем не вышли из спальни в кабинет Карция и президент не взял со стола небольшой посеребренный колокольчик.

Секретарь явился на зов за считанные секунды, также словно ничуть не удивленный, и президент кивнул на него Лазу.

— Эмрат Солти, торговец, капитан корабля Налим и его дочь, Эмина Солти, найдите их. — Получив утвердительный кивок Карция, секретарь, так и не сказав ни слова, вновь скрылся за дверью.

Может быть Лаз зря поднял такой переполох, может быть Эмрат просто отвез дочь куда-нибудь к друзьям на чей-нибудь день рожденья, может быть кто-то из них простудился и второй отправился с ним ко врачу… можно было придумать столько причин их отсутствия, самой разной степени правдоподобности, что на их фоне его граничащее с паникой волнение показалось бы смешным. Вот только тот разговор с Фаустом и гложущее сейчас душу отвратительное ощущение близящейся катастрофы не давали Лазу поверить ни в одну из этих причин. Если все окажется настолько просто и банально, то он будет в этой истории самым большим дураком и вряд ли сможет отплатить Карцию за беспочвенное беспокойство. Но он предпочел бы тысячу раз быть дураком и паникером, чем хотя бы раз оказаться правым. Не здесь, не сейчас и не с ней.

Первые новости поступили уже спустя каких-то сорок минут, а к концу часа у Карция была уже вся возможная информация по перемещениям названных Лазом людей в прошедшие сутки. Страшно было представить размах сети, которую Медное Правило раскинуло над Эшельрагом, но в данный момент Лаз был только рад правдивости некоторых теорий заговора. Было сообщено следующее: Эмрат Солти утром этого дня нанял карету с извозчиком, куда более медленный, чем магические повозки, но в разы более дешевый транспорт, после чего эту карету видели трижды, каждый раз все дальше и дальше от центра города, причем один из очевидцев рассказал про женские крики, доносящиеся из повозки. Тем не менее, за стены карету выпустили без вопросов, у мужчины имелись все необходимые документы на себя и дочку, а потом след, к сожалению, терялся по причине очень раннего времени. Было очевидно, что еще час-два и информаторы Медного Правила смогут найти тех, кому эта карета встречалась на пути, но Лаз уже не мог ждать. Получив от помощника Карция карту нужного ему участка прилегающих к Эшельрагу территорий, он, проигнорировав все уговоры Фауста и Ронды, покинул покои президента также, как и появился в них, скрывшись в уже полностью черном небе.

.

Говорят, дольше всего длится то время, которое человек проводит в ожидании чего-то. Насколько разными бы не были поводы, хорошими или плохими, то состояние, когда ты не знаешь, куда себя деть, десяток раз в минуту оборачиваясь на часы, будто замедляет стрелки до состояния находящихся при смерти улиток. И Лаз был в целом согласен с таким утверждением.

До этого момента.

Теперь он знал: дольше всего тянется то время, когда ты изо всех сил спешишь, торопишься, чтобы предотвратить нечто ужасное, зная, что, как бы быстр ты ни был, все будет бесполезно. Что кошмар, который ты хочешь предотвратить больше всего на свете, уже случился и беги — не беги, ничего уже не исправить. Стрелки не просто останавливаются, они срываются с циферблата и, словно рой адской саранчи, начинают пожирать тебя заживо, с каждым мгновением вгрызаясь все глубже в плоть. От них невозможно спрятаться, с ними нельзя договориться, их нельзя обхитрить, можно только бежать, надеясь, что так боль станет хоть немного меньше, а на самом деле лишь преумножая страдания с каждым шагом.

Бежать навстречу кошмару.

Поначалу ему не везло. Он пролетал над дорогой столько, сколько ни одна карета не прошла бы и за двое суток, сканируя магией все экипажи до последнего, всадников и даже пеших путешественников, затем возвращался к развилкам и двигался уже вдоль них, но никаких следов Эмины или ее отца так и не появлялось. Однако в конце концов его старания окупились. Где-то через полтора часа после начала поисков он обнаружил в придорожной канаве человека, по параметрам слишком похожего на Эмрата Солти, чтобы это было совпадение.

Мужчина не был мертв и даже ранен, хотя его вещи были в мягко говоря не лучшем состоянии, покрывшись и пропитавшись смесью самых разных жидкостей и субстанций. Однако, похоже, его это не слишком заботило. Потому что капитан Налима спал. Беспокойно, дергаясь, словно пытаясь сбежать от преследующей его армии монстров, возможно даже плача, было сложно понять из-за облепившей его лицо грязи, но, тем не менее, он спал.

Телекинетический удар был такой силы, что подбросил мигом очнувшегося и заоравшего от страха и боли в треснувших ребрах мужчину метра на три вверх. Приземление на утрамбованную тысячами ног и колес поверхность дороги вышло немногим более мягким.

— Что ты… — завел было свою стандартную пластинку Эмрат, но одного лишь взгляда на лицо Лаза ему хватило, чтобы проглотить окончание фразы. От Рваного он чувствовал жажду убийства, холодную и спокойную, несмотря на внешнюю злость бандита. От Лаза же веяло гневом, всепожирающим пламенем, таким, которое готово превратить тебя в пепел по первому же приказу. И Эмрат даже на страшном суде не смог бы дать ответ на вопрос: «Что хуже?»

— Где она? — Лазу хватило лишь пары слов, чтобы развязать Эмрату язык.

Он не плакал, не умолял, не мямлил и не пытался юлить, хотя был до одури напуган и должен был понимать, что правдивый рассказ обернется явно не в его пользу. Тело словно какими-то животными инстинктами осознало: если оно не исполнит то, что от него требуют максимально быстро и эффективно, то лишнего вздоха сделать ему не дадут. Эмрат выложил все: про договор с Пунбелом Нувари об обмене дочки на долю в семейном бизнесе, про то, как поднял Эмину с утра и обманом усадил в карету, как она, когда они уже подъезжали к городским воротам, поняла что слова отца — ложь и попыталась вырваться, про встречу с шайкой Рваного, посланного, очевидно, Пунбелом в отместку за слишком задранную Эмратом цену за дочь и наконец про то, что произошло после того как они вышли из кареты.

Только боги знали, каких трудов стоило Лазу не превратить Эмрата в кровавую кашу прямо на месте. Отец, продавший дочь в обмен на собственную жизнь, пресмыкавшийся перед ее похитителями, а потом не поспешивший с максимальной скоростью добраться до города и поднять тревогу, а уснувший сном праведника. И единственным, что его остановило, был тот факт, что прежде чем он доберется до города и узнает, где живет этот Пунбел Нувари, пройдет не один десяток драгоценных секунд.

— Показывай дорогу, — процедил он сквозь зубы, подняв себя и Эмрата в воздух и рванув прочь от Эшельрага.

.

В особняке семьи Нувари шел пир. Задача, поставленная Пунбелом перед Рваным была не слишком сложной, так что в обмен на ее исполнение денег тот не попросил, только устроить для себя и своих парней достойную гулянку. Пунбел без вопросов согласился, ужин на три десятка человек (вся шайка Рваного, естественно, для захвата кареты Эмрата была не нужна) было устроить легко, к тому же он сам принимал в этом участие, так что денег было даже не жалко.

И сейчас гулянка как раз достигла своего пика. Вино и более крепкая ржаная настойка лились рекой, на вертеле, установленном прямо внутри гигантского камина, вращался уже третий за сегодня поросенок, слышались выводимые нестройными голосами песни, иногда сразу несколько с разных концов зала, а большинство служанок уже тем или иным образом лишились большей части одежды, с едва сдерживаемыми слезами на улыбающихся лицах продолжая разливать алкоголь и разносить угощения. Пунбел, несмотря на то, что позиционировал себя как представителя аристократии, по характеру был куда ближе к Рваному и его братии, так что не только не препятствовал такому непотребству, но поддерживал его в даже активно участвовал.

Хотя сегодня, по крайней мере в первой половине пира, единственной девушкой, к которой он прикасался, была новоиспеченная «невеста». Потом, правда, ему надоело, но примерить на себя роль «жениха» нашлось достаточно желающих. Сейчас же Эмина лежала в углу, забытая всеми, в том состоянии, когда человек не до конца осознает, реальность вокруг него или кошмарный сон. Вот только если гулянка и правда уже вряд ли стала бы развязнее и грязнее во всех смыслах этого слова, то истинный кошмар этого вечера был еще впереди.

Широкое витражное окно, единственное достаточно старинное и дороге, чтобы у Пунбела не хватило смелости разбить его в очередном приступе гнева, лопнуло с оглушительным звоном, обрушив на толпу пирующих дождь мельчайших осколков. Те, кому стекло попало в глаза, нос, рот или на иные чувствительные участки тела, завопили от боли, но их страдания только начинались.

Секунду спустя, выгибая стальную основу витража внутрь помещения словно гигантский цветок, прямо на стоящий посреди зала стол рухнул белоснежный лев. Огромный, длиной метров в пять монстр взревев так, что сметенные на пол тарелки и приборы начали, дребезжа, подпрыгивать на месте, а под потолком ходуном заходила хрустальная люстра.

И вот тогда особняк семьи Нувари погрузился в настоящий кошмар.

Чудище не брали ни клинки, ни магия, мечи и заклинания отскакивали от его шкуры, словно она была заговоренной. Безумцы и смельчаки, что попытались атаковать глаза или пасть твари, закончили свою жизнь в этой же пасти, перекушенные напополам. Сбежать тоже было невозможно, двери отказывались отпираться, стекла в тех окнах, где они еще были, вдруг стали прочнее стали, а там где стекол не было появились непреодолимые магические барьеры.

Белоснежный в первые секунды мех льва в считанные секунды стал алым, а пышная грива поникла от тяжести впитанной волосами крови. И ему было мало просто убить, монстр не успокаивался, пока не превращал очередную свою жертву в полностью неопознаваемый комок плоти, в котором не то что конкретную личность, просто человеческое существо угадать было сложно. Он действовал с методичностью адской машины, не убивая, а уничтожая каждого из банды Рваного, не важно, пытался ли этот человек драться, бежать или спрятаться.

Невредимые слуги, сбившиеся в кучку у дальней стены и наблюдавшие за этим торжеством безумия и крови, каждую секунду ожидающие, что следующим монстр примется за одного из них, до крови прикусывали языки, лишь бы проснуться от этого кошмара. Вот только никто из них не спал.

Последними тварь прикончила самого Рваного и хозяина вечера — Пунбела Нувари, разорвав их на столько кусочков, что собирать пришлось бы не один час. И только потом наступила тишина. Не было слышно ни криков умирающих, ни бульканья вытекающей из ран крови, ни хруста ломаемых костей, ни влажного чавкающего звука наступающих в кровь, кишки, вино и салаты львиных лап.

— ПРОЧЬ! — Оглушительный голос прокатился под сводом зала, но находящиеся кто в обмороке, кто просто в ступоре от происходящего слуги явно не поняли, что обращаются к ним. — УБИРАЙТЕСЬ! — Теперь слова прозвучали прямо в ушах у дюжины мужчин и женщин и они, безуспешно стараясь не наступать на раскиданные повсюду человеческие части, бросились в открывшиеся двери.

Спустя минуту после того как последняя служанка, прикрывая зачем-то голову руками, выбежала из особняка, в дверном проеме показалась парящая в десятке сантиметров от земли мужская фигура. Эмрат Солти, все это время находившийся снаружи, связанный по рукам и ногам магией и способный только слышать человеческие вопли, раздающиеся из особняка, оказавшись внутри и собственными глазами увидевший итог произошедшей тут кровавой бойни, выпучил глаза и Лазу пришлось снять телекинетические оковы, чтобы мужчина не захлебнулся собственной рвотой.

— О…отец!? — Дрожащий от ужаса и истощения голос Эмины разорвал тишину зала словно взрыв бомбы.

Лаз услышал в нем и боль, и радость, и надежду, но он ожидал совсем иного. Девушка не могла не понять из разговоров, что отец ее продал и после променял на собственную безопасность, вот только ни обиды, ни гнева, ни разочарования в ее словах не было. И все то, что он сам хотел сказать, все те слова, которыми он собирался ее утешить, испарились из разума, словно дым. Он думал стать ее ангелом возмездия, карой, обрушившейся на тех, кто сотворил с ней весь этот кошмар. И Эмрат должен был стать в этом списке последним по счету и первым по тяжести совершенного преступления. Но одно-единственное слово разбило эту картину вдребезги, как он сам четверть часа назад разбил магией витраж. Он просто не знал, что говорить. И потому сделал единственное, что мог.

Звериное тело, скопированное с того самого льва, что чуть не убил Эмину в их первую встречу, покрылось сплошным чернильно-черным с красными проблесками туманом и начало уменьшаться в размерах. Специально медленно, чтобы девушка успела это заметить и понять, откуда посреди помещения появился еще один человек и куда делся лев.

Кровь, покрывшая трансформацию, при уменьшении по большей части просто стекла на пол, остаток же он счистил при помощи магии, пока его тело скрывал туман, так что перед глазами Эмины он появился ровно таким, каким она его знала. Вот только в ее глазах не было ни единой крупицы тех эмоций, что Лаз видел во время их встреч. Теперь там остался лишь страх. Страх перед тем, что он сделал, страх перед тем, в какого монстра он обращался, страх перед тем, каким монстром он был.

Так и не произнеся ни слова, Лаз прошел мимо замершего на четвереньках Эмрата, боязливо съежившегося, несмотря на то, что молодой человек на него даже не взглянул и вышел на улицу, в ночь.

Глава 13

— Тот, кого ты называешь Богом, на самом деле вовсе не бог. По крайней мере не такой, в каких верят, к примеру, на южных островах. Его зовут Монархом и для этого мира он что-то вроде наблюдателя. Хотя, как я теперь понимаю, куда правильнее будет не «наблюдатель», а «надзиратель». У него нет большой реальной власти, ну, по крайней мере я никогда не видел никакого ее проявления типа молний или карающего перста с небес, но он может влиять на людей. Это никогда не происходит сразу и резко, но на моих глазах постепенно, за несколько лет, максимум месяцев, люди менялись. Опять же, не слишком сильно, но достаточно, чтобы это невозможно было списать на естественные причины.

Монарху служит множество людей. Какого-то конкретного названия не существует, можешь называть это как угодно: культом, сектой, религией, не важно. Я, после того, как мной попользовались и выкинули, как дешевую шлюху, не хочу больше иметь с ними ничего общего. Однако их и правда много, во всех странах, во всех слоях населения и всех уровнях власти. Не уверен, поклоняется ли Монарху кто-то из правителей, но это не исключено.

Я в этом всем играл роль эдакого избранного дитя. Нас в общем счете было около десятка, Дети Монарха, Сыновья и Дочери, все высшие маги разных возрастов и происхождений, все вместе мы собирались от силы три-четыре раза, да и то не уверен, что это были реально все Дети. На самом деле, мне мало что рассказывали о реальных делах и целях этого культа. Моей главной задачей было тренировать свою магию и наращивать силу, чтобы в нужный момент стать достойным инструментом в Его руках.

И да, пусть может показаться что это лишь сборище фанатиков, но Монарх совершенно точно существует, более того, я с ним много разговаривал. Это ни с чем не сравнимое чувство, когда его голос звучит в твоей голове и ты кажешься самому себе настолько маленьким и ничтожным, что единственная мысль, что остается — это мысль о служении. И очень долго я искренне верил, что Он мой господин и хозяин. Не буду оправдываться, эту истину в меня вбивали с младенчества, так что не мудрено потерять ориентиры. Однако сейчас все иначе.

Началось все на большом магическом турнире Кристории. Моей целью был мальчишка-кристорец, Монарх велел мне убить его и я постарался исполнить Его волю, но провалился и проиграл. Очнувшись в лазарете, я был готов принять любое наказание за свою ошибку, но, к моему удивлению, Монарх не только не был зол на меня, он казался радостным, более радостным, чем когда бы то ни было. Он похвалил меня за хорошую службу и сказал, что это было испытание, правда не уточнил, для меня или для того паренька, но с учетом того, что произошло дальше, это уточнение и не требовалось.

Потому что вернувшись в культ, я довольно быстро понял, что былое уважение ко мне стало пропадать. Поначалу я думал, что причиной тому мой проигрыш и в целом так и было, вот только связь между этими двумя событиями была совсем не такой, как я считал. Первое время я терпел, но когда меня стали откровенно игнорировать, отворачиваясь в ответ на заданные вопросы и проходя мимо, словно я пустое место, во мне взыграл гнев. Я припер одного из старших членов культа к стенке и потребовал выложить всю правду, терять мне было нечего, ведь даже сам Монарх, которого я и правда считал своим отцом и покровителем, перестал отвечать на мои мысли.

И довольно быстро выяснилось, что приказ игнорировать меня от самого Монарха и происходил. Я был больше не нужен. Отработанный материал. И даже тот факт, что я был великолепным магом и мог еще много сделать для культа, никого не волновал. Причина и правда была в том, что я проиграл. Но на меня не злились. Монарх просто посчитал, что такой, проигравший сын ему больше не нужен.

Так что вполне очевидно, что радовался он тогда не моему поражению, а победе того мальчишки. Это он прошел испытание, каким бы оно ни было, а для меня тот турнир с самого начала был конечной остановкой. Может быть, если бы я тогда выиграл, все было бы иначе и я до сих пор был бы в милости и у культа, и у самого Монарха, но факт, что я был так заботливо выращен и выкормлен на роль точильного камня для того парня, наглядно показывал то, как культ и его хозяин относятся ко мне и скорее всего ко всем людям в целом.

Поэтому я ушел. Никто меня не попытался остановить, что мне тогда показалось странным, но вскоре проявились первые симптомы этой гребаной болезни и все встало на свои места. Монарх не только играл нами, как куклами, но и предусмотрел механизм на тот случай, если кукла перестанет отплясывать под его дудку.

Я осел в Медном Правиле, учил их агентов магии, все-таки Монарх ответственно подходил к обучению своих Детей и мои знания куда обширнее и глубже, чем у большинства магов Люпса. Лично имя, данное мне культом, я предпочел выбросить, а титул, наоборот, оставил в качестве напоминания о том, каким слепым и недалеким я тогда был и насколько хорошее дело сделал тот мальчишка, что победил меня и тем самым помог увидеть истину.

Так что Монарх — не бог, даже не близко. Он лжец и манипулятор, использующий людей, их мысли и амбиции в собственных интересах. Не знаю почему он все-таки позволил мне жить все эти годы, ведь я мог попытаться растрезвонить о культе на весь Люпс. Хотя, с другой стороны, может быть как раз потому, что я предпочитал держать язык за зубами, я и оставался в живых. Да и к тому же, мне вряд ли бы кто-то поверил. Слишком уж фантастична сама по себе идея всемирного заговора какого-то там культа. К сожалению, все так и есть. Тишина поддерживается печатями души, сложной магией, накладываемой на любого, кто входит в этот гадюшник достаточно глубоко. На мне и других Детях таких печатей нет лишь потому что они ограничивают прогресс человека как мага, а от нас требовалось в первую очередь именно это.

Не знаю как и откуда ты мог узнать о Монархе, не зная при этом о культе, не знаю зачем тебе эти знания, не знаю что теперь будет со мной и с тобой, потому что, нет никаких сомнений, Монарх уже знает об этом разговоре, может быть ему плевать, может быть нет. В любом случае я советую тебе впредь спать лишь вполглаза и почаще оборачиваться. Если есть что-то, о чем ты хочешь спросить — спрашивай, потому что уже завтра нас не будет в Эшельраге.

.

Сын Монарха выполнил свое обещание. И тот факт, что Лазу сейчас не было дела ни до него, ни до богов, никак на это не влияло. Лаз и остался-то в Медном Правиле и закончил работу лишь благодаря хорошему такому пинку от Фауста, иначе уже сейчас уже был бы в нескольких сотнях, а то и тысячах километров от Эшельрага. Однако пестроволосый мечник был прав: у него были обязательства, данное слово, обещание, которое он не имел права не сдержать.

Не потому что информация, которую мог рассказать Сын Монарха, была необычайно важно и не потому что без полностью законченного лечения симптомы вернулись бы уже через несколько месяцев. И даже не потому что: «Слово свое надо держать при любых обстоятельствах». Фаусту по большому счету было плевать и на богов, и на Сына Монарха, и на честь с ее условностями. Мужчина потребовал от Лаза остаться и закончить работу потому, что если бы Лаз сейчас сбежал, то уже никогда в жизни бы не остановился. Его слова до сих пор звучали у Лаза в голове:

«Уж кому-кому, но точно не мне судить тебя за убийства, тем более что, насколько я понял, та компания этого заслуживала, но хочу сказать тебе кое-что другое. Возможно ты это осознаешь, возможно даже четко понимаешь, но очень многие вещи должны быть произнесены вслух, чтобы стать по-настоящему реальными. Убийство, даже если ты убил самого последнего подлеца в мире — вещь страшная и, как бы это не звучало, очень ответственная. И не надо меня перебивать, я знаю что ты знаешь, о чем я говорю. Ни хрена ты не знаешь. К тому же, как я уже сказал, нужно сказать это вслух, так что помолчи и послушай.

Отнятая тобой жизнь ложится на твои плечи. Отныне ты повинен во всем зле, что случилось из-за смерти убитого тобой человека и ты же причина всего добра, что произошло по той же причине. И убийство страшно не видом крови или чем-то подобным. Оно страшно потому, что никто не хочет взваливать на себя такую ношу. За свою жизнь ты лично, своими руками, убил сколько человек? Сорок? Это считая тех вчера? Ну что же, значит сорок. Сорок чужих жизней, сорок стоящих за твоей спиной теней. Что вздрагиваешь? Знакомо? Вот то-то же.

Чем это число больше, тем тяжелее груз, тем сложнее его нести. И тем чаще возникает желание убрать его. Просто сбросить, как обычный камень, но делать так не стоит ни в коем случае. Потому что даже если ты попытаешься сбросить этот груз, даже если он исчезнет с твоих плеч, избавиться от него полностью ты никогда не сможешь. И однажды он рухнет на голову, в лучшем случае тебе, а в худшем — ни в чем не повинным людям, и знать не знающим о происходящем.

Я хочу чтобы ты остался и закончил лечить этого человека потому, что ты должен привыкнуть к весу этого груза, прежде чем двигаться дальше. Потом можем отправиться куда угодно, хоть на край света, но я хочу знать, что ты понесешь его с собой, а не трусливо сбросишь здесь или где-нибудь по дороге».

Несмотря на свой чудаковатый вид, несмотря на то, что он мог часами с наслаждением заниматься совершенно бессмысленной ерундой, несмотря на то, что большую часть времени он вел себя словно великовозрастный ребенок, в нужные моменты Фауст всегда знал, что сказать. Не просто бесполезные ободряющие слова, не бессмысленный треп, а нечто такое, что зацепится за самое больное место, вытянет на поверхность и даст возможность его оглядеть, ощупать и наконец разобраться с терзающей душу проблемой. Произнеся те слова, Фауст улыбнулся, встал и, ничего больше не говоря, просто вышел из комнаты. В няньки и тем более в отцы Лазу он не нанимался, все решения тот должен был принять сам.

Лаз решил послушать его совета. Пусть ему было так плохо, словно сердце разрывалось на части, он вычистил душу своего пациента ото всех аномалий до единой, с каким-то мазохистским остервенением вслушиваясь потом в ноющую боль от перенапряжения души. И может быть сейчас рассказ о Монархе и не вызвал в нем никакого отклика, однажды, можно было не сомневаться, он вернется к этой истории и выжмет из нее все что возможно. А пока…

— Эй, Фауст, что ты там говорил про край света?

.

Лето на Люпсе, да и климат в целом, были довольно умеренными. Как северная Лакния не знала страшных морозов, так и южные широты не слишком страдали от жары и зноя, даже в самые, казалось бы, горячие месяцы. Так что в любом сезоне на континенте можно было найти свои прелести. Однако идея сместить начало учебного года на осень, предоставив ученикам и студентам возможность для отдыха именно в летний сезон, выдвинутая одним из кристорских умников, была, тем не менее, принята с огромным энтузиазмом.

Конец первого учебного года в Доме Магии, не том, который в Кристории привыкли так называть, а новой апрадской магической академии, получившей титул «по наследству», проходил с максимально возможной помпой. Не мудрено, все-таки академия и правда была уникальным местом, собравшим под одной крышей в роли учителей представителей всех существующих магических и околомагических направлений, от ментальных техник Лакнии до боевых доспехов танильцев.

Программа занятий предполагала четыре, пять или шесть лет учебы в зависимости от направления. А это значило что до первого официального выпуска, с которого было принято начинать считать годы существования учебного заведения, было еще далеко, но, тем не менее король не поскупился на организацию праздника. Несколько показательных выступлений и открытых лекций от лучших магов разных стран, огромная ярмарка с небывалыми скидками для учеников Дома Магии, множество по-настоящему дорогих подарков для лучших учеников… не было бы большим преувеличением сказать, что Кристория в целом и король Гатис в частности вложили в свое новое детище все что имели. Правда, никто не сомневался, что Апрад уже окупил все затраты на проведение праздника в двойном, а то и тройном объеме. Но такие вещи считалось правильным не озвучивать, по крайней мере на публике.

Так или иначе, студенты разъезжались по домам под большим впечатлением, довольные и фестивалем, и самим учебным годом, освоившие много нового и готовые рекламировать кристорский Дом Магии по всему Люпсу. Кто-то на скоростном и комфортабельном магическом экипаже, кто-то, попроще и победнее, на каретах самого разного толка, кто-то, таких, правда, было меньшинство, пешком, просто потому что жили в Апраде и до академии было рукой подать.

Однако были и куда более экстравагантные способы передвижения. За одной горсткой студентов из-под облаков спустилась самая настоящая небесная крепость, Башдрак ценил свои лучшие кадры и не был готов рисковать будущими офицерами воздушного флота, позволяя им путешествовать по земле. Другие студенты отбыли верхом на чудовищах от крылатых драконов до гигантских леопардов и многометровых змей, способных потягаться в скорости с любой лошадью. Озерная империя также не любила оставлять свою элиту без присмотра. Многие танильские студенты отбыли на самоходных повозках, работающих на смеси магии и инженерии, в которой за последние пару лет невероятно продвинулся Каганат.

Но отбытие одной персоны привлекло внимание и тех, и других, и третьих. Айниталия Катарум Таниль, дочка, как вполне резонно считалось, самого влиятельного человека на континенте, поддерживаемая под руку галантным кавалером, взошла на борт самого настоящего стального чудовища, предназначенного, как могло показаться на первый взгляд, для уничтожения вражеских армий и превращения неприятельских крепостей в груды щебня. Бронированный монстр, похожий на гигантскую гусеницу на колесах, по размерам не уступал небесной крепости Башдрака, а весил наверняка в десяток раз больше. Что находится внутри было неизвестно никому, хотя версии строили самые разные, однако в одном сходились поголовно все.

Чтобы хоть как-то повредить этой махине и ее экипажу нужна была невероятная мощь. Все-таки в нем состоял минимум один высший маг, тот самый кавалер принцессы, восходящая звезда, за глаза уже названный зятем Кагана, а скорее всего высших на борту было куда больше.

А потому неизвестно как просочившееся сквозь неприступные стены императорского дворца Талитейма известие о бесследной пропаже стального монстра пронеслось по Люпсу со скоростью молнии.

.

— Ну что же, драгоценная моя принцесса, добро пожаловать в мое, хе-хе… скромное, если можно так выразиться, жилище. Обустраивайтесь поудобнее, располагайтесь, не побоюсь этого слова, с комфортом, я бы сказал: «Распаковывайте вещи» — однако, к моему глубочайшему сожалению, они все сейчас, если так можно выразиться, на дне. Так или иначе, к добру или к худу, хотя что это я, конечно же к добру! Так вот, так или иначе, но с данного момента, этой самой секунды, это место — ваш новый, не побоюсь этого слова, дом. Омалия!

— Да, дедушка…

— Обеспечишь ее. По минимуму, мне лишние расходы ни к чему. Приступай.

— Хорошо, дедушка…

— На чем бишь я остановился… ах да, ваш новый дом! Омалия предоставит вам все необходимое, ни о чем не придется волноваться, как говорится, любой каприз за ваши день… нет, подождите, тут ведь даже лучше, потому что я не потребую с вас ни единой монетки, даже самой маленькой и старой! Ваша же задача при этом невероятно, до смешного проста, даже можно сказать, элементарна, для ее идеального выполнения вам в буквальном смысле не понадобится пошевелить и пальцем. Всего лишь две вещи, точное исполнение которых неизбежно повлечет за собой мое удовлетворение и, как следствие, лишь еще большее улучшение вашего благополучия.

Первое. Исполнение всех моих просьб, назовем это так. Не волнуйтесь, ничего страшного, я, если так можно выразиться, ученый, безмерно заинтересовавшийся вами и вашей необычной магией, а потому мне бы очень хотелось изучить ее максимально внимательно и тщательно, насколько это вообще возможно. И второе. Не пытайтесь отсюда сбежать, моя дорогая. Для начала это у вас вряд ли получится, я, к своей гордости могу сказать, что озаботился этим вопросом на все сто процентов, а во-вторых, даже если вы и сбежите, в чем, как я уже говорил, я сильно сомневаюсь, далеко вы, моя дорогая, не уйдете. Тщательно следуйте этим двум правилам и наше сосуществование будет протекать крайне взаимовыгодно. Их же нарушение, в свою очередь, повлечет за собой, к сожалению, мое крайнее недовольство.

Тебе не понравится, я обещаю.

Я искренне надеюсь на то, что мы поняли друг друга. Да? Как замечательно, просто не верится! Ну что же, тогда я с превеликим удовольствием вытащу из вашего рта этот кляп…

Глава 14

Люпс не просто так называли континентом полумесяца. Обе его половины, западная и восточная, разделенные соответственно северным и южным Внутренними морями, изгибались вокруг моря Чудовищ этими самыми полумесяцами. Часть суши между двумя этими частями, на которой находилось маленькое королевство Сайркин, была единственной причиной, по которой Люпс было принято считать все-таки одним континентом, а не двумя отдельными. С востока Люпс омывало море Чудовищ, с тварями которого постоянно сражались небесные крепости Башдрака и боевые отряды танильцев, с запада же простирался Пустой океан, бесконечное водное пространство без единого островка, глубоко заплывать в который не решался ни один капитан.

Однако не следовало думать, что Люпс был единственным известным человечеству континентом. Если сесть на корабль, отбывающий от берегов Танильского Каганата и двигаться строго на юг, то спустя две-три недели на горизонте покажется земля, и не просто какой-то остров, а самый настоящий, еще никем не изученный материк. И эта информация не так чтобы секретна, о ней можно узнать в школе на уроке географии или прочесть в какой-нибудь книжке.

Казалось бы: иная земля, новые, никому не принадлежащие земли, девственные леса, не тронутые запасы полезных ископаемых — рай для колонистов и лакомый кусочек для любой крупной державы. Тем более для Каганата, активно расширяющего свое влияние и, словно огромный спрут, пытающегося захватить все, до чего дотянутся его щупальца. Вот только южный континент имел один очень серьезный недостаток, справиться с которым на данный момент было невозможно. По крайней мере затраты на это не окупились бы, даже если прямо под ногами исследователей лежали бы золотые слитки. Что иронично, в каком-то смысле так и было.

Манящий лес, одна из главных достопримечательностей Кристории, был сильнейшим и крупнейшим из известных на Люпсе очагом распространения энергии Зверя. Настолько мощным, что приручение населяющих Манящий лес животных не было возможно, а материалы, добываемые там, ценились порой дороже золота. Весь южный континент целиком представлял из себя один огромный очаг этой энергии, минимум в десяток раз более мощный, чем в Манящем лесу.

Энергия Зверя в чистом виде, если подвергаться ее воздействию на постоянной основе долгое время, значительно повышала все характеристики организма, а заодно приводила к значительному увеличению агрессии. И чем больше были «дозы излучения», тем радикальнее и заметнее были все эти изменения. Не стоило думать, что Озерная империя выращивала сразу гигантских монстров. Местные маги много десятков лет занимались селекцией лучших образцов из подконтрольных аномальных зон, отбирая самых сильных, умных и, что самое главное, послушных зверей, затем им позволяли расти и развиваться, после чего снова производили выборку уже из следующего поколения. В аномальных зонах империи обычное животное за всю свою жизнь вряд ли бы смогло вырасти хотя бы вдвое по сравнению с нормой. В Манящем лесу уже было довольно просто встретить белку размером с хорошую собаку и волка, что будет крупнее тигра, однако по сравнению с южным континентом это были цветочки.

Влияние энергии Зверя там было таково, что животные зачастую даже близко не были похожи на то, какими их планировала природа. Страшные мутации нередко были несовместимы с жизнью, однако если животное выживало, то становилось настоящим монстром. Лишние конечности, дополнительные органы, невероятные размеры… восемь из десяти кораблей, отправленных в экспедиции на южный континент не возвращались и судя по всему даже не успевали высадиться на берег. Из оставшихся двух одну ждало поголовное истребление от клыков, когтей, рогов, шипов и яда местных тварей, причем все перечисленное вполне могло принадлежать всего одному существу. Последняя же, самая удачливая экспедиция, возвращалась, не успев провести на этой безумной земле даже трети запланированного срока, не досчитавшись трех четвертей экипажа. И единственным, что они привозили, были истории о творящихся на той земле ужасах…

— Ага, мы все это знаем.

Лицо Фауста, с таким спокойствием говорившего о желании нанять корабль для путешествия на южный континент, вызывало у старого капитана двоякое ощущение. С одной стороны хотелось заехать по улыбающейся харе кулаком, да посильнее, чтобы раз и навсегда выбить из этой головы всю подобную дурь. С другой же он понимал, что человек перед ним, несмотря на совершенное отсутствие инстинкта самосохранения, а может и благодаря этому, от своей идеи не откажется и если он не отвезет эту странную парочку к южному континенту, то это сделает кто-нибудь другой, а деньги были ну просто о-о-очень хорошими.

Но, когда он уже решил, что согласится на эту странную сделку и собирался начать торговаться, с берега послышался голос.

— Я вас отвезу! — Уже готовый к разборкам и даже состроивший для этого подходящую гримасу, развернувшись, капитан как-то резко сник и его лицо, до того выражавшее смесь негодования с праведным гневом, расплылось в подобострастной улыбке.

— Молодой господин… — под недоумевающими взглядами Фауста и Ронды, солидный мужчина, явно уже имевший внуков, а то и правнуков, все-таки это были южные острова, вдруг согнулся чуть ли не до земли, начав мести своей роскошной бородой палубу.

— Приветствую. — Парню на вид было лет двадцать пять, не слишком высокий, однако прекрасно сложенный, темноволосый, кареглазый, с идеальной улыбкой, он был тем, в кого без памяти влюблялись девушки и кому черной завистью завидовали парни. А его явно непростой статус лишь увеличивал количество тех и других. Что самое интересное, Ронда его узнала. И он ее, похоже, тоже.

— Ты!

— Я тебя помню!

И в этом не было ничего удивительного. Несмотря на то, что прошло уже целых шесть лет, забыть лицо человека, с которым сражался на глазах многотысячной толпы в магическом турнире Кристории было довольно сложно.

.

— И вот я услышал, что кто-то активно разыскивает корабль для путешествия к южному континенту.

Трое людей и один кот сидели на «местах для самых важных гостей» одной из множества городских едален. Одной из стен у заведения не было и внутрь задувал легкий ветерок, наполненный запахами моря и порта, поначалу не слишком приятных, но со временем все более и более родных и привычных. Широкий тканевый навес, в другую погоду как раз и исполнявший роль стены, создавал приятный тенек, так что даже с учетом вступившего в свои права лета, в едальне не было очень жарко. А потому разговор тек медленно и непринужденно, прерываясь на периодически обновляемые напитки и закуски, впрочем, никто из присутствующих никуда и не торопился.

— Мне всегда хотелось посмотреть, что там, но даже я понимаю, что в одиночку это самоубийство, а из моей команды никто не соглашается высаживаться на тот берег и в данном случае я не могу им приказывать. Так что я подумал, что стоит познакомиться и, если эти авантюристы окажутся достойными людьми, помочь им в их замыслах.

Мар Оль, представлявший на турнире островное государство Сатения, за прошедшие шесть лет сильно изменился. От того нетерпеливого и горячего молодого парня, искренне верившего, что ему суждено сразиться с воплощением темного бога, осталась лишь непреодолимая тяга к приключениям и бесконечный запас энтузиазма. Однако, как то, так и другое, теперь было заключено под спокойным и обстоятельным характером, так что о том, насколько его восхищает идея отправиться к южному континенту, можно было понять лишь по ярко горящим глазам.

И такие изменения имели под собой серьезные основания. Когда Мар вернулся домой после турнира, злой на себя и весь мир за то, что не сумел исполнить своего долга и «злой бог исчез до окончания турнира», его отец решил вправить сыну мозги довольно оригинальным образом. Спустя месяц Мар получил в свое полное распоряжение добротный корабль с командой, вот только всего остального, включая крышу над головой, получаемых от отца денег и даже своего статуса интдея (что-то вроде дворянского титула барона) молодой человек безвозвратно лишился.

«Ты, сынок, заигрался, возвращайся, когда поумнеешь». Единственное напутствие, полученное им от отца, стало девизом Мара на следующие три года. Корабль, который парень назвал Игривым, последовав по пути самоиронии, видел много разного, и хорошего и плохого. Но в итоге к двадцати двум годам, теперь уже официально капитан Мар Оль стал достаточно известным и уважаемым в столице Сотении человеком, чтобы под его флагом собралась целая маленькая флотилия. Они занимались всем, от рыболовства и перевоза грузов до сражений с пиратами и исследовательских компаний вглубь Пустого океана. Потом последовало признание отца и возвращение титула, а с учетом того, что Мар был великолепным магом, довольно скоро им заинтересовался и сам король Сотении. Несколько раз его флот получал личные приказы короны, а около года назад за прекрасную службу молодой человек и несколько его ближайших подчиненных удостоились большой чести — повышения своего титула, что в Сотении было довольно редким явлением.

Фактически, в своей жизни Мар уже добился почти всего. У него были деньги и статус, были люди, готовые пойти за ним куда угодно (населенный жуткими монстрами континент, пожалуй, в статистике можно не учитывать). Не было любимой, да, но это не та вещь, которую можно получить одним старанием. Но еще Мару хотелось приключений. От юношеского максимализма он избавился, вынужденный взвалить на свои плечи груз ответственности за жизни своей команды, но страсть к авантюрам в его душе не то что не угасла, она стала сильнее.

На самом деле он не просто: «услышал, что кто-то ищет корабль». Каждый член экипажа каждого корабля Мара знал, что за одно только сообщение капитану о людях, собирающихся отправиться на южный континент, можно получить месячный оклад. А если все выгорит и путешествие будет удачным, то счастливчик-осведомитель получит в десяток раз больше. Так что о компании Фауста Мар знал еще два дня назад и все это время изнывал от желания поскорее с ними встретиться. И чуть не опоздал, практически в последнюю секунду перехватив их у того бородатого капитана.

— Я правильно понимаю, что ты готов нас отвезти, но только если мы возьмем тебя с собой? — На этот раз переговоры вела Ронда, как «давняя знакомая».

— Да, именно так. — Кивнул Мар, после чего вдруг как-то резко добавил, — и даже не возьму с вас денег.

— Что скажешь? — На самом деле стоило бы сказать: «Что скажете?» — но при незнакомцах Лаз предпочитал оставаться простым котом. Однако, так или иначе, ни он, ни Фауст, ничего против предложения Мара не имели. Может быть молодой человек не был высшим, но его талант и сила были достаточными, чтобы пробиться так высоко в турнире шестилетней давности, так что сейчас у него точно было достаточно сил, чтобы постоять за себя. — Мы согласны, — Ронда протянула Мару через стол ладошку, которую он пожал на южный манер, двумя руками.

.

Игривый не был ни самым крупным, ни самым быстрым кораблем из флота Мара, но именно на нем молодой человек стал капитаном не только по званию, но и по сути, и именно на нем служили его самые доверенные матросы, так что вопросов о том, на каком корабле отправляться к южному континенту, не возникало.

Три недели пути пролетели быстро, даже как-то буднично. Погода стояла ясная, ветер почти всю дорогу усердно раздувал паруса, на борту ни разу никто не заболел, не отравился и даже не поранился. Казалось бы, стоит радоваться такому спокойствию, но Мар, будучи крайне суеверным, как и многие моряки, с каждым днем становился все серьезнее и серьезнее.

— Чем шире улыбка Муги, тем длиннее его клыки, — сказал он, когда до южного континента оставалось не больше пары дней пути.

И сатенийская пословица в итоге доказала свою правдивость. Правда случилось это не в открытом море, а уже ближе к берегам земли монстров.

Первым заметил проблему Лаз. Раскинутая им вокруг корабля сеть магии восприятия уловила угрозу еще за минуту до столкновения, однако созданный магией голос, разнесшийся по кораблю и предупреждавший о надвигающейся угрозе, был эффективен лишь отчасти. Те члены экипажа, что уже был на нижних палубах, еще успели подготовиться, а вот тем, кто находился наверху, повезло куда меньше. К сожалению, с учетом прекрасной погоды и ровного ветра, таких было достаточно много.

Телекинез был невероятно разносторонней и полезной магией, однако, насколько бы он не был силен, у него были свои ограничения. По площади воздействия, массе перемещаемого объекта, требуемой для создания скорости. Лаз мог без особого напряжения поднимать и передвигать огромные валуны, однако полностью и вовремя остановить, тварь, несущуюся со скоростью курьерского поезда в лобовую атаку на корабль, для него было непосильной задачей. Тем более что гигантская помесь креветки, камбалы и стенобитного тарана диаметром своего почти круглого тела едва ли не превышала длину Игривого.

Однако телекинез был вовсе не единственной магией в арсенале псионика. Резко затвердевшая, не превратившаяся в лед, а именно затвердевшая вокруг Игривого вода, создала на пути морского чудища нечто наподобие направленного вниз трамплина. Так что вместо того, чтобы на полном ходу врезаться в корпус судна и расколоть его напополам, монстр, словно бы соскользнул по этому трамплину, так и не соприкоснувшись с кораблем. Вот только Игривый, несмотря на неожиданно появившийся довесок, все-таки находился в открытом море, а импульс, созданный атакой чудища, никуда не делся. Корабль, жалобно заскрипевший от такого отношения, протащило боком по поверхности воды несколько десятков метров, а всех, кто на нем был и не успел ни за что зацепиться, с невероятной силой отбросило либо в стену, либо прямиком за борт. Множество переломов различной тяжести и шестеро упавших в, к счастью уже снова жидкую, воду, были только первыми последствиями сражения с морским гадом.

— Вылови их! — Прозвучал в ушах Ронды оглушительный голос Лаза, сейчас не имевшего времени на то, чтобы заморачиваться над громкостью своей магии. Сам же белоснежный кот, уже давно не сидевший на плечах девушки, а паривший в нескольких метрах над палубой, перелетев через борт, скрылся в морской пучине, в последний момент превратившись в крупного осьминога. За время плаванья у Лаза было время на то, чтобы найти новые формы для превращений.

Монстр, к счастью, несмотря на свои размеры, оказался довольно тупым. Пролетев под кораблем, он проплыл еще почти сотню метров, прежде чем понял, что что-то не так и по-хорошему ему уже стоило бы почувствовать удар. И это дало Лазу драгоценное время на то, чтобы изучить тварь и придумать план, предполагающий победу с минимальными потерями.

И для начала стоило привлечь к себе ее внимание. От его тела во все стороны начали исходить волны высокочастотных колебаний, в воде становившиеся куда быстрее и мощнее. И это сработало. Чудище, до того не обращавшее на Лаза никакого внимания, развернулось и устремилось в сторону малюсенького по сравнению с ним самим осьминога.

Вот только рассчитывая проглотить надоедливо звенящую мелочь в один присест, тварь сильно просчиталась. Осьминог и правда довольно быстро оказался в пасти монстра, специально проскользнув прямо между огромными зубами, однако продвигаться дальше, к желудку, Лаз конечно же не собирался. Закрепив себя телекинезом, он начал на максимальной скорости понижать тепловую энергию внутри головы чудища. Магия энергии до сих пор была намного слабее магии материи, но когда ему не нужно было ни на что отвлекаться и появился прямой доступ к своей цели, минуя защитный панцирь, задача перестала быть невыполнимой.

Уже спустя десяток секунд монстр, уже снова направлявшийся к кораблю, почувствовал первые признаки переохлаждения своего гигантского мозга. Тварь, не понимающая, что с ней происходит, забилась в панике, пытаясь отразить атаку неизвестного противника, вот только противник этот уже был у нее внутри. Движения ее становились все более и более вялыми, заторможенными, и когда наконец температура в черепе морского гада опустилась ниже нуля, все, что осталось — это рефлекторные конвульсии умирающего тела.

Для верности Лаз остановился лишь когда мозг монстра охладился до минус двадцати по Цельсию и уже даже его осьминожьему телу, защищенному магией, начало становиться не по себе. Выбраться из пасти монстра, однако, все еще было довольно сложно, замерзшие челюсти никак не хотели поддаваться, так что пришлось выломать один из зубов, чтобы протиснуться сквозь образовавшуюся щель.

Показавшейся из-под воды туше монстра с палубы аплодировали, словно великой оперной певице, перед появлением Лаз, конечно, сообщил Фаусту, что дело сделано и можно не опасаться повторения инцидента. В итоге, к счастью, обошлось без потерь, самым страшным было средней тяжести сотрясение мозга, вызванное ударом головой о второй этаж двухъярусной кровати. Однако повторения подобного Лаз предпочел избежать.

Игривый, после того как Мар удостоверился в сохранности корабля и отсутствии серьезных последствий столкновения, развернулся и на всех порах отправился обратно, в Сотению. Рисковать экипажем в очередной стычке с какой-нибудь морской тварью капитан не собирался. Отговаривать его никто не собирался, команда прекрасно знала, что это бесполезно. От каждого члена экипажа Мару лишь досталось по искреннему пожеланию удачи и по небольшой ракушке, которые парень нанизал на свое ожерелье. На островах это было своеобразным пожеланием новой встречи.

Остаток пути компания преодолела по воздуху: Ронда и Мар летели с помощью магии воздуха, Лаз тащил себя и Фауста телекинезом, так что предполагавшиеся два дня пути до южного континента были сокращены втрое.

И вот, вначале размытой линией на горизонте, а потом бескрайней береговой линией, с самой кромки воды заросшей буйной и совершенно безумной растительностью. Острые словно кинжалы листья, стволы, покрытые отвратительной зеленой жижей, явно очень липкой и наверняка ядовитой, торчащие из земли, словно копья, корни, огромные яркие цветы, источающие приторно-сладкий дурманящий аромат. Прямо на глазах ребят кончик одной из лиан раскрылся на четыре зубастых лепестка и проглотил целиком пролетающий мимо гибрид стрекозы и комара…

— Да, это точно будет очень… интересно.

Глава 15

К счастью, южный континент был похож на любую другую аномальную зону в том, что тут имелись условные островки безопасности, кусочки территорий, по каким-то неизвестным причинам полностью свободные от пагубного воздействия энергии Зверя. А из-за того, что для родившихся и выросших в условиях постоянной накачки этой силой существ среда, лишенная родной энергии была губительна, словно для рыбы — суша, то на таких островках можно было довольно успешно спрятаться от угроз окружающего мира.

Сейчас наша компания занималась именно этим. Небольшая территория километрового диаметра была словно оазис для измученного пустыней путника. Только вместо пустыни тут были бесконечное разнообразие тварей, готовых сожрать тебя при первой возможности, ну или по крайней мере откусить кусочек. Если бы не мастерство Лаза в применении магии для лечения, Ронда и Мар умерли бы уже раз тридцать, не меньше. И дело было даже не в каких-то особенно страшных монстрах. Смерть на южном континенте подстерегала тебя буквально на каждом шагу. Насекомые, которые, как в худших земных ужастиках, заползали под кожу и начинали поедать тебя изнутри, растения, ощетинившиеся ядовитыми шипами, цветы, кишащие в водоемах пиявки, плотоядные головастики и прочая мерзкая мелочь, грибы, испускающие удушающие споры… без аккуратности нельзя было не то что ходить или пить, но даже дышать.

Сам Лаз уже сбился со счета, сколько раз он модифицировал и перестраивал свое тело, чтобы оно могло противостоять местным агрессивным флоре и фауне. От человеческой формы он давно отказался, перейдя на менее привлекательные, зато куда более стойкие варианты. Благо, что было довольно иронично, эта же самая фауна и флора, что пыталась прикончить его всеми доступными и недоступными способами, предоставила Лазу неисчерпаемый запас идей для трансформаций. Так что в их небольшой компании он был единственным, чью шкуру не нужно было спасать.

Ну как… был еще Фауст, но в отношении этого человека Лаз уже через пару дней после высадки на берег южного континента перестал волноваться. То ли у проживших несколько сотен лет вырабатываются какие-то особые рефлексы, то ли Фауст просто сам по себе был невероятно везучим, но за все те недели, что они провели в условиях постоянного напряжения и угрозы жизни, худшим, что с ним случалось, была небольшая ранка на пальце. Да и то лишь потому, что однажды этот уникум умудрился так задуматься, пока точил свой меч, что о него же и порезался. Лаз просто отказывался верить, что пестрый мечник не обладает никакой магией, вот только как бы внимательно он не осматривал своего друга, что обычным, что магическим зрением, никаких признаков применяемых заклинаний обнаружить не мог. Сам же Фауст на вопросы о своей паранормальной неуязвимости лишь загадочно улыбался и отвечал что-то в духе: «Я просто внимательно смотрю по сторонам».

И это при том, что Ронда, ставшая за это время настоящим параноиком и даже в безопасных зонах спавшая вполглаза, все равно продолжала раз за разом находить все новые и новые способы погибнуть. Так что в конце концов Лаз просто плюнул на попытки выяснить секрет Фауста и сосредоточился на другом.

Несмотря на царящий вокруг хаос, а может и благодаря ему, он впервые со своего пробуждения в лесу у Ледяного озера, смог отбросить все лишние мысли и, как когда-то, сосредоточиться на изучении магии. А изучать было что. Кроме постоянно обновляющейся личной базы данных необычных физиологических феноменов стоило также заняться тем, что ему удалось узнать в процессе лечения Сына Монарха, а еще было бы неплохо получше изучить ту брешь между миром его души и миром реальным…

Итого получалось, что работы у него был непочатый край и разбираться с этим предстояло еще очень и очень долго. Вот только далеко не все члены их маленькой компании были настроены продолжать исследование южного континента. Ронда, изначально не слишком восторгавшаяся идеей отправиться на кишащую монстрами и готовую убить тебя при первой возможности землю, сейчас уже откровенно требовала возвращения. Вылазки с островков безопасности она прекратила еще неделю назад, заявив, что больше не сдвинется с места, пока они либо не покинут эти «Треклятые джунгли», либо не найдут способ свести вероятность пострадать к минимуму. Очевидно, что в текущих обстоятельствах второго варианта как бы и не существовало.

Мар держался лучше, однако именно что держался, молодой человек уже довольно давно поддерживал себя в тонусе исключительно благодаря силе собственного энтузиазма. Несмотря на обилие пищи в безопасных зонах, нормальной, не отравленной и не похожей по вкусу на недожаренную помойную яму, он очень сильно похудел, весь как-то осунулся и на мир взирал красными от недосыпа глазами. Не трудно было догадаться, что с ним произойдет, когда уже начавшая утихать жажда приключений исчерпает себя окончательно.

В целом, эти двое и правда могли большую часть времени оставаться на островках безопасности, отдыхая и наслаждаясь спокойствием и относительной тишиной. Тут была самая обычная растительность, деревья, из которых можно было довольно легко и быстро смастерить достаточно крепкое жилье, живности, процветающей без агрессивных тварей, хватило бы минимум на пару месяцев. Живи — не хочу. Однако было две проблемы, напрочь уничтожавшие все подобные задумки.

Во-первых, погода. Словно поддавшись влиянию творящегося на земле безумия, небеса на южном континенте также решили поиграть в сумасшедших. К счастью никаких огненных дождей или запредельной жары не было, но вот частота смены погодных условий иногда напоминала вращение кристалликов в калейдоскопе. Жара и холод, дождь, снег и град, ураганы и удушающий штиль сменяли друг друга с такой скоростью, что целый цикл смены сезонов тут можно было увидеть не то что за день, а за несколько часов. Тебя, промокшего до нитки, могло уже через полчаса начать морозить так, что зуб на зуб не попадал, а только ты успеешь снять и развесить сушиться на неожиданном солнышке свои вещи, как их тут же унесет порывом шквального ветра на верхушку ближайшего дерева. По отдельности такие аномалии для магов не были большой преградой, но когда такое происходило постоянно и без передышки, человек начинал уставать уже даже не физически, а морально.

Однако вторая проблема была куда неприятнее. Зоны, на которые не распространялось пагубное воздействие энергии Зверя, были выше названы «условно безопасными» не просто так. Чудища тут и правда не выживали. Уже спустя несколько десятков секунд они начинали страдать от некоего аналога удушья, а через три-четыре минуты слабея настолько, что не могли уже даже встать с земли. По крайней мере, большинство из них.

Гигантские объемы энергии Зверя, воздействовавшие на этих существ много поколений, в конце концов начали влиять не только на их тела, но и на их души. И если в девяносто девяти и девяти процентах случаев постоянные смешения ДНК монстров с разными уровнями мутаций не давали таким изменениям зайти слишком далеко, то один раз на тысячу все-таки рождалась тварь со «счастливой комбинацей генов». Такие чудища, конечно, не обретали каких-то сверхъестественных способностей, но их усиленные души позволяли им, пусть ненадолго, но заходить в безопасные зоны. И они не упускали пользоваться возможностью полакомиться вкусным и, фактически, дармовым мясом там, где им никто не сможет помешать. А с учетом того, что обычно такие твари были еще и куда больше и сильнее чем свои сородичи, справиться с ними было довольно сложно даже профессиональным магам.

И сейчас идиллию редкой солнечной погоды беспардонно нарушила как раз такая тварь, вышедшая из леса на облюбованную ребятами поляну, наверное, привлеченная запахом жарящегося на огне мяса. Наверное когда-то, много поколений назад, это был ворон. Однако сейчас монстр ростом с двухэтажный дом походил на птицу лишь парой гигантских черных крыльев и головой, крутящейся по сторонам в поисках добычи словно флюгер. Туловище же у чудища на птичье было не похоже совершенно. Голая белесая кожа покрывала мускулистое тело с тремя парами конечностей и длинный толстый хвост с абсурдно выглядящим кустиком коротких перьев на конце. В более мелких передних лапках тварь сжимала тело пойманного оленя, на фоне его здоровенной туши казавшегося каким-то слишком маленьким и хрупким.

— Твою мать… — пробормотала Ронда, закатывая глаза и поворачиваясь к Лазу, который был настолько погружен в свое внутреннее пространство, что даже не заметил появления угрозы. — Вставай! — Тычок кончиком шампура в бок был достаточно эффективным средством пробуждения. — У нас гости.

За прошедший месяц ребята настолько привыкли ко всяческим тварям, заглядывающим к ним «на огонек», что уже даже удивляться таким вот визитам было лень. Мар привстал на локте, на всякий случай подготовив к активации одно из своих заклинаний, Ронда сдернула с воткнутой рядом с костром рогатины свою куртку, начав неторопливо застегивать пуговицы, Принцесса с недовольным видом вытащила голову из-под крыла, Фауст же и вовсе никак не отреагировал на происходящее, продолжив с удовольствием поглощать с шампура кусочки оленины. Пока Лаз был тут, им не нужно было ни о чем переживать. В погоне за новыми интересными идеями для трансформаций и своего исследования души, он сам первым бросался в атаку на таких вот уникумов, надеясь в их душах отыскать ответы на свои вопросы.

— Ага, вижу, — кивнул он, поднимаясь с земли и довольно потирая руки.

— Только чур разделывай его где-нибудь подальше, а то опять вонища будет такая, что весь обед обратно полезет, — бросила ему вдогонку Ронда, после чего, последовав примеру Фауста, принялась за свой шашлык.

Конечно такими расслабленными они могли быть лишь пока Лаз был рядом. Когда он уходил, любой визит таких вот мутировавших тварей сопровождался самой настоящей тревогой, оперативной подготовкой к битве и последующим лечебным процедурам, а также неизбежными проклятьями в адрес всего южного континента в целом и одного слишком любопытного молодого человека в частности.

Несмотря на то, что и Мар, и Ронда попали в финальную часть кристорского турнира, а девушка и вовсе была высшим магом, в боях против таких вот тварей им все равно приходилось очень туго. Во-первых, их тела всегда были невероятно прочны и сильны, так что нанести им физические повреждения было той еще задачкой. Во-вторых, благодаря мутировавшим душам, напитывающим их тела энергией, у этих тварей была большая сопротивляемость к магии любого рода. Нескольких тысяч таких монстров с лихвой хватило бы на то, чтобы полностью стереть с лица земли человеческую цивилизацию, а ведь на южном континенте их наверняка были сотни тысяч, если не миллионы. К счастью, мутировавшая душа увеличивала время их пребывания в лишенной энергии Зверя среде максимум до часа-полутора, так что геноцида человечества стараниями этих чудищ можно было не опасаться. А вот геноцид двух конкретных людей эти мутанту устроить вполне могли (Фауста уже давно перестали учитывать, он, судя по всему, выжил бы и при конце света).

Нормально справляться с ними было под силу лишь Лазу, его душа, помимо своего объема, эквивалентного примерно столетнему высшему магу, была и куда сильнее обычной, так что плотность энергии в его заклинаниях могла быть достаточно высокой, чтобы игнорировать любое сопротивление местных чудищ. Если бы он был стихийным магом, то сотканные из его души предельные образы и вовсе были бы способны преодолеть любую существующую магическую защиту, однако для псионики предельного образа пока не существовало, так что приходилось действовать по старинке.

На бегу окутавшись густым черным туманом, Лаз сшибся с вороном-мутантом уже в новом, совершенно не похожем на человеческое теле. Взятая за основу форма Дьяволенка претерпела кардинальные изменения. Не гнушаясь плагиатом, Лаз брал все самые полезные и интересные идеи, что мог вспомнить. А потому образ Скарабея — доспеха Далана Трока, созданного для противостояния любым видам урона, был вытянут из глубин памяти одним из первых. Ноги стали короче, руки длиннее, все тело сгорбилось, словно у гориллы, давая не только повышенную устойчивость, но и куда больше возможностей для маневра. В тех же целях новая боевая форма получила мощный и гибкий хвост с утяжелением на конце. Лицо окончательно перестало походить на человеческое, обзаведясь длинной крокодильей пастью с тремя рядами зубов и парой острых загнутых вперед рогов, предназначенных, несмотря на свой угрожающий вид, не для атак, а для защиты глаз от чужих ударов. К защите Лаз вообще подошел очень обстоятельно. Поначалу хотел использовать хитиновые пластины, как у насекомых, однако потом пришел к выводу, что это слишком примитивно. И теперь всю шкуру неведомого чудища покрывали несколько рядов острых чешуек, наложенных друг на друга словно пластинки стальной брони.

Однако куда больше изменений произошло не снаружи, а внутри его организма. Сейчас было бы сложно даже причислить Лаза к какому-либо животному роду, потому что под чешуйчатым доспехом скрывалась совершенно безумная мешанина из самых разных тканей, органов и систем. Большинство привычных внутренних органов исчезло: легкие, кишечник, почки, селезенка — все это либо было полностью убрано, либо настолько видоизменено, что обычный человек ни за что бы не понял истинного предназначения того или иного органа. Только сердце пока оставалось более-менее узнаваемо, но с помощью множества самых разных трансформаций Лазу удалось увеличить его силу во множество раз. С костями и мышцами происходило что-то и вовсе непонятное, просто потому, что ни того, ни другого в привычном понимании больше не было. Лишь позвоночник и череп, самые сложные в изменении части скелета, остались в старом виде, весь остальной опорно-двигательный аппарат Лаза сейчас больше походил на однородную кашу из тканей, пронизанную нервными окончаниями и кровеносными сосудами.

В целом Лаз уже встал на путь полного отказа от привычных физиологических систем и останавливаться не собирался. Сейчас в его теле и внесенных в него изменениях не разобрался бы даже сам Чабу А‘Маку, создатель магии трансформации, и к чему в итоге приведут эти изыскания сказать было попросту невозможно.

Сейчас это тело не то чтобы было очень нужно, один-единственный противник, даже такой большой и сильный, против магии такого уровня мало что мог сделать. Однако не использовать весь имеющийся арсенал было попросту глупо, Лаз уже давно отучился пафосно поддаваться противнику, сражаясь «одной левой». А потому, не слишком церемонясь с мутировавшей вороной, он одним мощным прыжком, подправляя траекторию телекинезом, оказался у твари на загривке.

Несмотря на то, что новая боевая форма, даже с учетом передвижения почти что на четвереньках, ростом намного опережала Фауста, по сравнению с чудищем южного континента Лаз все равно казался маленьким и слабым. Вот только это было вовсе не так. Гибридные мускулы, лишенные большинства недостатков обычных мышц, в разы более крепкие, упругие и эластичные, способные к тому же сжиматься до плотности стали, создавая для самих себя скелетную основу, не нуждались в огромных размерах для того, чтобы продемонстрировать свои возможности.

И как бы гигантская тварь не пыталась скинуть с себя неожиданно цепкого и сильного врага, Лазу все его потуги были нипочем. Ворон катался по земле, бил прилипалу крыльями, пытался достать длинными когтями, но все было бесполезно. И если бы целью Лаза было непосредственно убийство монстра, все закончилось бы куда раньше. Однако чудище с мутировавшей душой было для него в первую очередь ценным образцом для исследований, так что любые повреждения он старался сводить к минимуму. И в этом уже не раз опробованная тактика была как нельзя кстати.

С каждой секундой движения ворона-переростка становились все медленнее, удары — слабее, а в подслеповатых глазах постепенно исчезали гнев и воля к борьбе. В отличие от морской твари, ворон был теплокровным, так что переохлаждению мозга сопротивлялся дольше, но в конце концов и это чудище просто не смогло подняться после очередного переката через спину. А еще через пару минут стихли и последние конвульсивные подергивания.

— Подальше, слышишь!? — Крикнула Ронда вслед уже снова ставшему человеком Лазу, телекинезом утаскивавшего мертвого мутанта в глубь леса.

— Слышу, слышу, не надо кричать.

Глава 16

Одни ли мы во вселенной? Вопрос, которым земные ученые задавались едва ли не чаще, чем вопросами улучшения собственного благополучия. Есть ли там, в космосе, иные миры, иные цивилизации, иные расы? Лаз до сих пор не знал ответа на этот вопрос. Определенно, мир, куда он попал, не был землей, вот только и на иную планету это ну никак не было похоже. Несмотря на то, что очертания Люпса не были даже близко похожи на земные материки, а в небе по ночам светили совсем иные звезды, по ночам всходила почти знакомая, также покрытая кратерами луна, да что далеко ходить, ведь этот мир был населен ровно теми же существами, что и Земля. Не только люди, но и ровно те же самые собаки, коты, птицы, деревья, рыбы и так далее. Если не считать подвергшихся мутации из-за энергии Зверя чудищ, флора и фауна Люпса повторяла его родной мир до невозможности точно, так что иной планетой, находящейся за тысячи или даже миллионы световых лет от Земли, этот мир просто не мог быть.

С другой стороны, бога, как думал Семен Лебедев до самых последних минут жизни, тоже не было. Так может эти совпадения в флоре и фауне — и не совпадения вовсе, а высшая воля? Хотя нет нельзя поддаваться этой притягательной теории, потому что раз сказав: «Все по воле Божьей» — уже не захочешь больше думать. Ведь таким образом можно объяснить вообще все, включая наличие магии, о которой на Земле лишь мечтали.

Но все-таки, существуют ли на свете, не важно, одна ли это вселенная или параллельная, населенные планеты? Какие-нибудь разумные жуки? Формы жизни на основе серы или кремния, о которых так любят спорить фантасты? Разумные планеты? Осознавшие себя звезды? Облака живой плазмы? Лаз не знал ответа, да и никто, кроме того самого бога, скорее всего, не знал.

Однако, как оказалось, иные расы, отличные от человеческой, все-таки существуют. И не где-то там, в бескрайних просторах космоса, а тут, на Люпсе. Ну, или вернее, на пока еще безымянной планете, одним из континентов которой является Люпс. И четверо людей, на протяжении целых двух месяцев выживавшие там, где уже через неделю пасовали лучшие исследователи и сильнейшие маги человечества, стали теми, кто смог убедиться в этом лично.

Все началось с того, что углубляясь в просторы южного континента все дальше и дальше, Лаз и компания стали замечать некоторые изменения во встречающихся им чудищах. Мутации, вызванные энергией Зверя, были, как не странно, довольно стабильными. Да, лишние конечности, огромные размеры, совершенно иные, по сравнению с оригиналом, повадки и рацион, но того, что так любили изображать земные фантасты, когда речь заходила о мутациях, будь то радиация или какое-нибудь аномальное излучение, не было. Ни болезненных опухолей, ни текущих из всех отверстий едких жидкостей неизвестного происхождения, ни неестественно раздутых конечностей. Если бы сюда попал человек, ни разу в жизни не видевший обыкновенных животных, он бы вряд ли заподозрил, что с местной фауной и флорой что-то не так.

Однако, чем глубже они забирались, тем чаще им попадались существа, выглядящие мягко говоря нездорово. Конечно местная живность безостановочно сражалась за выживание, так что раны и увечья самой разной тяжести не были чем-то необычным, но такие повреждения, что Лаз замечал на некоторых существах, просто не могли быть следствием сражения с другим животным. Нет, опухолей и вытекающих жидкостей все еще не было, но было кое-что даже более странное.

Птицеподобное существо, правда покрытое густым мехом и имеющее аж пять пар крыльев, от чего напоминало летучую сороконожку, тяжело планировало с дерева на дерево. Вот только каждое его крыло словно находилось не на своем месте, ни симметрии, ни соблюдения законов аэродинамики, столь важных для любых крылатых существ. Вскрыв его, Лаз обнаружил, что не только снаружи, но и внутри тварь выглядела словно криво собранный конструктор, только за счет невероятной живучести, обеспечиваемой энергией Зверя, она еще умудрялась дышать.

Зверь, отдаленно напоминающий рысь, а на деле скорее всего являвшийся гигантским потомком хомяка, судя по острым резцам и раздутым щекам, явно набитым чем-то съестным. И все бы ничего, но пасть грызуна-переростка по какой-то неизвестной причине находилась сбоку головы, словно его кто-то настолько сильно ударил в челюсть, что рот съехал на сторону и так и остался. Вряд ли это было удобно, но совершенно точно не являлось смертельным недугом, так что этого зверька Лаз отпустил восвояси, не каждого же встречного чудика препарировать.

Рогатая змея, чье тело было в буквальном смысле закручено в петлю, пересекая само себя, что удивительно, вполне беззаботно поглощающая какую-то мелкую зверушку. Как были устроены ее внутренние органы, Лаз старался и вовсе не думать, даже у него живот начинало сводить от одних мыслей о подобном.

И все остальное в том же духе. Естественным образом такие… недуги появиться просто не могли, но и к воздействию энергии Зверя, которой, к слову, в окружающем пространстве не становилось больше, они явно не имели никакого отношения.

На общем совете было решено, что стоит попытаться выяснить причину появления таких увечных чудищ, причем, что удивительно, «за» проголосовали все четверо. Лаз по вполне очевидным исследовательским соображениям, Фауст просто потому, что был за любое мероприятие, кроме голодовки, а Ронда с Маром исходили из того, что это по крайней мере будет интереснее бессмысленного и беспощадного противостояния агрессивной окружающей среде.

Эти двое, кстати, за последнее время более-менее пришли в себя. Да, они все еще раз за разом попадали в неприятности, но, похоже, смогли себя перебороть и пройти через все пять стадий, добравшись до принятия действительности. Не то чтобы она стала им нравиться, но и против они если и выступали, то уже скорее по инерции. К тому же, пусть максимальный запас энергии зависел исключительно от возраста и не мог быть повышен искусственно, к мастерству и опыту в исполнении заклинаний это не относилось. И за эти два месяца, иногда круглосуточно пребывая в состоянии боевой готовности, Ронда и Мар сильно выросли как маги, что не могло их не радовать. А исследование до сих пор невиданной аномалии обещало новый опыт и, как следствие, новые знания и умения. Так что к поиску причины странных повреждений чудищ южного континента они приступили с неменьшим тщанием, чем сам Лаз.

И еще спустя примерно полторы недели эти поиски окупились. Ребята стояли словно на границе двух миров. По одну сторону — привычные, пусть и смертельно опасные джунгли, полные буйной растительности и не менее буйной, но уже в другом смысле, живности. По другую же лежали, казалось бы, те же самые джунгли, вот только их словно пропустили через смесь мясорубки и калейдоскопа.

Деревья, если эти исковерканные осколки фауны еще можно было так назвать, пребывали в полнейшем хаосе. Они росли вверх, вбок, вниз, внутрь самих себя и во все стороны сразу, переплетаясь со своими соседями в какие-то психоделические лабиринты из листьев, коры и древесины, причем, несмотря на все это, оставались живы и даже продолжали расти. И так было со всем: травой, кустами, оплетающими деревья лианами, даже самой землей, куски которой легко могли оказаться на многометровой высоте и, как ни в чем не бывало, давать жизнь новым жутким подобиям растений.

Животных, будь то звери, птицы или насекомые, внутри этого вырвавшегося в реальность сна шизофреника практически не наблюдалось. Лишь единицы, по случайности или в поисках пищи забредшие на территорию появившихся в ином мире творений Дали и Босха. Прямо на глазах ребят небольшая птичка, изящно порхавшая между искривленных стволов, корней и ветвей, вдруг истерично зачирикала, когда одна из ее четырех чешуйчатых лапок вдруг, без какого-либо предупреждения вдруг вывернулась в обратную сторону и съехала вбок по туловищу, оказавшись прямо под левым крылом. В ту же секунду малютка развернулась и бросилась прочь из проклятой зоны, неловко кренясь на бок из-за сместившегося центра тяжести, но за десяток метров до спасительной границы с нормальными джунглями та же судьба постигла и шею пичуги, свернувшуюся набок настолько, что с жизнью это уже точно не было совместимо. Не издав и звука, птичка просто рухнула на кусок кроны какого-то дерева, и больше не шевелилась.

Ронду вырвало, Мар стоял белее мела, Лаз брезгливо вздрогнул и даже с лица непробиваемого Фауста сошла его фирменная улыбка. Подобной реакции не возникло бы даже выскочи на них самое отвратное из имеющихся в этих джунглях чудовищ, но тут дело было не столько в неприглядности смерти пичуги, которая, если подумать, была максимально гуманной, а в максимальной неправильности происходящего.

— Может не надо… — Ронда, словно маленькая девочка, была готова сорваться в слезы.

— Не волнуйся, я не настолько любопытный, — Лаз поежился и усилием воли заставил себя оторвать взгляд от тельца пичуги. — Мы попытаемся пройти вдоль границы, посмотрим, может где-нибудь эти… искажения не так сильны.

— А если не найдем, то больше не будем пытаться? — С надеждой в голосе спросил уже Мар.

— Нет, — Лаз покачал головой. — То, что коверкает живых существ внутри этой зоны явно имеет магическое происхождение, но как именно это происходит, я не представляю, как и то, как от подобного защищаться. И на рожон лезть я не собираюсь.

— Слава богам… — пробормотал парень, вытирая выступивший на лбу пот. Они с Рондой уже давно поняли, что отговаривать Лаза от каких-то исследований бесполезно, а без него им в этих безумных землях не выжить, так что его слова об отсутствии желания лезть в зону искажений были прекрасной новостью. Сам Лаз, впрочем, понял из его слов нечто иное.

— Неужели вы считаете меня настолько повернутым? — Ронда с Маром переглянулись, после чего синхронно, словно по команде, кивнули головами. — Надо же… нет, не волнуйтесь, я, конечно, люблю изучать все новое, но между исследованием и жизнью я всегда выберу жизнь. Иначе, — он хмыкнул, — я не смогу уже больше ничего исследовать, правильно?

— Скажи это тем сотням тварей, что ежедневно пытаются нас прикончить, — буркнула девушка, опасливо оглядываясь по сторонам.

— Ну не прикончили же, — вмешался в разговор Фауст.

— Вот именно, — обрадовался Лаз союзнику. Однако радость была не долгой.

— Но, парень, монстры — это одно, а подобная дикая магия — совсем другое. Я знаю, ты умен, иногда мне кажется, что даже слишком умен, и не будешь совать голову в пасть льву, но на всякий случай я скажу это еще раз. Не лезь в это дело, если не будешь уверен на сто процентов в том, что сможешь справиться. Риск, бесспорно, дело благородное, но на этот раз, пожалуйста, не рискуй, каким бы ценным тебе не казался приз и каким бы маленьким — риск.

Лаз точно знал: каждый раз, когда с лица Фауста пропадала улыбка и он начинал говорить серьезно, к нему стоило прислушаться. С учетом возраста и пройденного жизненного пути, советы этого человека просто непозволительно было пропускать мимо ушей.

— Я тебя понял.

— Ну и славно! — И снова та же улыбка, снова оптимизм и задор, словно и не было никаких разговоров о риске и прозрачных намеков на смертельную опасность.

И словно отступила та скребущая душу неправильность, Мар как-то сразу посвежел лицом, даже Ронда приободрилась и попыталась натянуть на лицо свою, куда менее убедительную, но все-таки улыбку. Лаз иногда просто поражался той скорости, с которой Фауст умел менять не только свой образ, но и настрой всей команды.

Идти вдоль границы искажений пришлось довольно долго, благо сюда редко забредали реально опасные монстры, поживиться тут было откровенно нечем. Чтобы не наблюдать постоянно этот противоестественный хаос, двигаться решили в нескольких сотнях метров сбоку, а Лаз, как самый мобильный в условиях все еще довольно агрессивной окружающей среды, раз в несколько часов совершал краткие пробежки туда и обратно, чтобы проверить мир искажений и убедиться, что они не отклонились от курса.

Несколько дней спустя стало понятно, что аномалия постепенно изгибается на юго-восток и если этот изгиб сохранялся, то выходило, что они двигаются вдоль границы гигантского круга диаметром в несколько сотен километров. В целом ничто им не мешало взлететь и попытаться добраться до центра этого круга по воздуху. Вот только проблема была в том, что тот непонятный магический фон, что Лаз ощущал от искаженного леса, чувствовался и в воздухе над ним и нельзя было никак проверить, были ли это какие-то остаточные эманации или аномалия работала и в небе. На магию ребят искажение никак не действовало, а самолично туда лезть проверять желающих не было.

Однако отсутствие возможности попасть к центру аномалии вовсе не означало, что о ней было невозможно узнать побольше. И Лаз, еще раз дав Фаусту слово, занялся именно этим. Благо отправлять телекинезом в зону искажений палки и камни ему никто не запрещал.

Выяснить удалось следующее: аномалия действовала лишь на твердые тела и была очень неоднородной. У нее были очаги и нейтральные зоны, хотя ни принципа их расположения, ни каких бы то ни было примет, отличающих одно от другого, Лаз так и не нашел. По своей сути она представляла из себя нечто вроде играющего в пластилин ребенка. Попавшая в очаги аномалий материя искривлялась и перестраивалась, но не грубо и не резко, без разрывов и рассечений. Словно слепленную из пластилина фигурку взяли и смяли, или скрутили, или сплющили… вариантов было множество.

И даже с живыми организмами эта аномалия поступала сравнительно аккуратно. Да, были и летальные случаи, но подобное тому, что случилось с той птичкой, происходило далеко не всегда. Не менее частыми были и случаи, когда животное успевало выбраться из зоны искажений с каким-то незначительным дефектом, вроде вывернутого в другую сторону пальца на лапе или сжавшегося в трубочку уха.

На самом деле, подобные изменения были довольно удивительными по своей сути. Они не были жесткими и неизменными, это была не падающая на жертву гильотина, а скорее аккуратный скальпель хирурга, находящий для каждого конкретного случая свой подход. Да, определенный очаг был способен лишь на конкретный тип искажения, но при этом что бы в него не попало: нога, туловище, кусок дерева или комок земли, воздействие всегда было крайне аккуратным и ни в одном эксперименте Лаз не обнаружил никаких разрывов тканей. Той птичке просто не повезло и под воздействие попал позвоночник, где любое неправильное пережатие нерва или сосуда чревато крайне серьезными последствиями. В большинстве же случаев все оканчивалось, если так можно было выразиться, благополучно. К сожалению, ни принципа работы этих аномалий, ни того, как им противостоять, Лаз так и не выяснил.

А тем временем компания уже вдоль границы круга искажений почти что ровно на юг. Необычно ровные его границы вызывали определенные подозрения и Лаз не мог не вспомнить покоящуюся на дне моря на Острове Предков странную сферу, распространявшую вокруг себя не менее опасную, пусть и совсем иную по природе зону аномалии. Вполне вероятным казался вариант того, что в центре этой зоны располагается некий артефакт подобного же рода, но тогда, как бы они не старались, добраться до него не представлялось возможным. А потому Лаз принял решение: если они доберутся до самой восточной точки круга и так и не обнаружат никаких изменений, то он просто оставит эту затею до времени. По крайней мере ему не стоило этим заниматься, пока он путешествовал вместе с Рондой и Маром.

Однако, был ли то знак судьбы или же просто стечение обстоятельств, но после полутора дней пути строго в сторону зенита, аномальная зона все-таки приподняла скрывающую ее тайны завесу. А может быть лишь еще больше завернулась в тайну, тут сложно было сказать наверняка.

Так или иначе, но Лаз, в очередной раз отправившись проверить искажение, неожиданно для себя понял, что никакого искажения нет. Вернее, оно, конечно, существовало, но не в том месте, где он к нему приблизился. Для уверенности Лаз пролетел несколько километров назад — и точно, граница аномалий, до этого медленно и степенно скруглявшаяся в сторону, вдруг делала резкий поворот на девяносто градусов. Три-четыре километра в обратную сторону привели его ровно к такому же повороту, но на этот раз ровно в другую сторону. В круге искажений имелся узкий, в сравнении с огромными масштабами аномалии, проход.

То, насколько резко заворачивали границы искажения, и насколько они были ровными, не оставляло сомнений: это было создано руками разумных существ. И исходя из того, что человечество даже близко не подошло к чему-то подобному, те, кто установил эту аномалию, людьми не были.

Глава 17

— А я говорю, что это безумие! Если они способны на такое, справиться с ними не под силу никому из нас. Хорошо, если у них будут мирные намерения, но что если нет? А судя по природе этих аномалий, мирными намерениями там и не пахнет! — Ронда была из присутствовавших самой большой противницей исследования неизвестного.

— Не могу с этим спорить, но, черт побери, это же иная цивилизация! Если мы просто развернемся и уйдем, то будем жалеть до конца жизни! — Лаз, естественно, был самым ярым сторонником.

— Я лично не буду. А ты, если туда отправишься, может и не будешь жалеть «до конца жизни», — стоило признать, передразнить Лаза у нее получилось отлично, — вот только конец этой самой жизни наступит куда быстрее, чем ты можешь представить.

— Нет в тебе духа авантюризма, — вздохнул молодой человек так, словно эта фраза должна была значить что-то помимо себя самой.

— Есть во мне все! Я же отправилась с тобой на этот чертов континент, хотя знала, что тут люди гибли сотнями. Но одно дело — авантюрное путешествие и совсем другое — неоправданный риск! — Лаз поморщился, Ронда для подкрепления своей позиции использовала слова Фауста, которые он сказал Лазу, когда они только наткнулись на аномалию и игнорировать которые у парня никак не получалось.

— Эту зону не может поддерживать живой человек или кто бы там ни был, это я могу сказать на сто процентов. Как и то, что она стабильно закреплена в пространстве и сдвинуть ее хотя бы на метр можно только вместе с источником.

— Метр? — Мар удивленно раскрыл глаза.

— На байз, — Лаз, конечно, помнил местную систему измерения длин, единицей которой и являлся этот самый байз, составлявший примерно полметра, но в запале иногда забывал о ней, тем более когда речь шла не о точных данных, а о образном выражении.

— То есть те, кто прячутся внутри этой аномалии, кем бы они ни были, не смогут сдвинуть эти искажения на нас, — подытожил его слова Фауст, однако в ту же секунду снова повернулся против Лаза. — Но кто тебе сказал, что они не умеют создавать нечто подобное собственными силами? Или что еще похуже? Я не говорю, что нужно разворачиваться и улепетывать, — уже было озарившееся радостью лицо Ронды снова посерело и скривилось в гримасе недовольства. — Но стоит все тщательно продумать. Разведать ситуацию, как минимум.

— А я что, говорил переть напролом, словно компания носорогов? Да за кого вы меня принимаете?

— За очень деятельного фаната исследований, — буркнула девушка, поняв, что просто так это не закончится.

— Фауст? — Требовательный голос Лаза разорвал повисшую тишину.

— Она права, в целом, — тяжело вздохнул мужчина, поднимая на парня свой серьезный взгляд. — Я понимаю, почему ты с таким рвением окунулся во все эти исследования, потому ничего и не требую, но ты не можешь не признать, что иногда заходишь слишком далеко, вскрывая какого-нибудь монстра или проверяя в бою очередную свою трансформацию.

Лаз взглядом окинул своих спутников и друзей. На него смотрели внимательные, без тени только что полыхавшего недовольства его задумкой, даже какие-то сочувствующие глаза. Даже у Мара во взгляде было это сопереживание, словно Лаз вернулся в детство, когда ни один человек не мог посмотреть на него, немощного, худого, словно скелет, сидящего в кресле-каталке, без так ненавистного ему сострадания. «Не смейте меня жалеть, жалеют лишь тех, кто слаб!» — эти мысли крутились в его голове сотни, если не тысячи раз, но он был ребенком, по крайней мере внешне, и не мог рисковать, произнося их вслух. Но сейчас его ребенком бы никто не назвал.

— Думаешь, что понимаешь, почему я так стараюсь? — Даже не сказал, а прошипел он в лицо Фаусту, от такого дернувшемуся, словно от укуса настоящей змеи. — Думаешь, что знаешь меня и мои мотивы? Что изучил несмышленого паренька с ног до головы своим пятисотлетним взором? Да, не удивляйся, я прекрасно знаю, какую строчку в рейтинге ты занимаешь и как тебя звали до встречи со мной. И из того, что ты обо мне не знаешь, можно составить книгу, а то и не одну. Я уважаю тебя и твои советы, но не смей даже думать, что имеешь право пытаться вправлять мне мозги.

Стоило отдать Фаусту должное, он стойко выдержал эту реплику и не отвел взгляд до последнего момента. Лаз сам обернулся на возмущенный женский голос.

— Лаз, а ну извинись! — Голос Ронды дрожал, было видно, что она сама испугалась того, что сказала, но, тем не менее, также постаралась сохранить хотя бы видимость уверенности. К сожалению, ненадолго.

— А, наша принцесса! — Лаз, раз начав, останавливаться не собирался. — Мисс «Мне плохо, помогите мне!» Ты меня уже достала своим нытьем! Когда обсуждали, отправиться на южный континент или нет, тебя никто за язык не тянул, сама согласилась. Так какого хера ты теперь канючишь, словно малое дите, по поводу и без? На что ты рассчитывала, зная, что, «тут люди гибли сотнями»? На пикник в парке? На веселую прогулку? Или это в тебе играют наследственные нотки? — Глаза Ронды округлились до состояния чайных блюдец. — Что? Думала, это такой великий секрет? Если хочешь скрыть тот факт, что ты дочь императора Лотоса, стоило постараться замести следы получше. Чудо еще, что тебя на турнире никто не узнал, у вас с сестрой глаза совершенно одинаковые! На что ты вообще рассчитывала, когда туда отправилась, а? Дура! Ладно он, — кивок в сторону тихо наблюдавшего за происходящим Фауста. — У него еще есть какое-никакое право на меня свысока смотреть, возраст, опыт и все такое. А ты с чего вдруг решила сыграть в пожалейку? Из-за того, что старше на десяток лет? Это полная херня! Я знаю и видел такое, что тебе и не снилось, так что не смей даже пытаться сымитировать строгую мамашу, нос не дорос и не дорастет еще лет сто! — По щекам Ронды уже давно катились слезы, но Лаз, похоже, вознамерился окончательно добить девушку. — Думаешь почему он меня не останавливает? — Снова кивок в сторону все такого же флегматичного Фауста. — Я скажу. Он хочет, чтобы я выговорился и успокоился, несмотря на то, что я ему сказал, он продолжает пытаться меня лечить. Впрочем уже пофиг, я сказал, что по этому поводу думаю и он уже вряд ли сам сунется мне что-то доказывать. Но вот что куда забавнее, так это то, что он выбрал позволить мне выпустить пар, а не заступиться за тебя. Какой вывод мы делаем? Правильно: ты для него лишь удобная и преданная подстилка!

Фауст наконец дернулся, но наткнулся на поднятый прямо перед носом палец.

— Нет-нет, держи марку, раз уж начал! Если сейчас полезешь ее защищать, то будешь не просто сволочью, а беспринципной сволочью, что куда хуже. Хотел, чтобы я не бежал от того, что превратил три десятка человек в кровавую кашу — получай последствия. Теперь ты, — палец ткнулся в полностью шокированного происходящим Мара. — Не делай такой удивленный вид, я понял, что они тебе все рассказали. А так как по собственной инициативе ни один из них этого бы не сделал, приходим к выводу, что ты сам начал докапываться. Тебя мама не учила не лезть в чужие дела, а?

Лаз замолчал, переводя дыхание и наслаждаясь чувством удовлетворения от освобождения накопившихся в голове мыслей. Однако сказать больше никто ничего не решался, каким-то шестым чувством понимая, что это еще не конец.

— Не хотите со мной идти — не надо, впрочем сейчас, даже захоти вы, я бы никого не взял, — наконец продолжил Лаз, окинув своих спутников уже куда более спокойным взглядом. — Я, конечно, помогу добраться до ближайшего островка безопасности, я сейчас может и кажусь вам последней сволочью, но, тем не менее, помочь вам это мне не помешает.

.

Как Лаз и говорил, бросаться напролом навстречу неизвестности он не собирался. И для того, чтобы не попасться потенциально опасным аборигенам на глаза сразу, решил перемещаться не в своей боевой форме и тем более не в обычной человеческой, а в максимально маленькой и незаметной. Все-таки, кто бы то ни был, человек, гном или разумный гриб с Альфа-Центавры, вряд ли ты будешь, находясь в дикой природе, самых настоящих джунглях, обращать хоть сколько-то внимания на обычную муху.

Ну как, не совсем обычную, насекомое, в которое Лаз превратился, отличалось избыточным количеством конечностей и глаз, однако для южного континента такая вот форма мини-монстра Франкенштейна была куда большей нормой, чем классическая шестиногая, так что по этому поводу можно было не переживать.

Долгое нахождение в теле, не рассчитанном на высшую мозговую деятельность, было не слишком приятным: душа начинала сопротивляться такому несоответствию и обеспечивала своему хозяину приступы неслабой такой боли, но возвращаться обратно в человеческое тело Лаз не собирался. Может быть Ронда и была страшной перестраховщицей и плаксой, а Фауст вечно пытался наставить его на путь истинный, но в том, что о возможностях обитателей аномалии ничего не было известно и они, эти возможности, могли выходить за рамки известных человеку, они, Фауст с Рондой, были полностью правы. И рисковать, лишний раз меняя форму, а значит выдавая свое местоположение всплеском энергии, Лаз не собирался. Да, до центра аномалии было несколько сотен километров, что означало много часов полета, но лучше было перебдеть, чем недобдеть.

Оставалось запастись терпением и просто двигаться вперед, изредка останавливаясь для передышек, не забывая изучать окрестности на предмет агрессивной живности и вовремя огибать ее по как можно большему радиусу. Использование пассивной магии восприятия никаких следов в окружающем пространстве не оставляло, а вот если придется отбиваться от чересчур ретивого хищника телекинезом, ситуация обернется уже совсем другой стороной.

В таком режиме прошло целых два дня и за «плечами» Лаза остались почти восемь сотен километров идеально ровного, словно аллея в парке, избавленного от искажений коридора. И совсем недавно он начал замечать, что ширина этого коридора, все восемьсот последних километров бывшая неизменной, начала уменьшаться. Медленно, метров по пятьдесят на километр, но спустя еще два часа лета от четырех километров остался лишь один, а еще через полчаса Лаз уже даже без магии восприятия мог почувствовать фоновую энергию аномалий. Еще несколько минут — и превращенные в произведения художника авангардиста деревья уже были видны невооруженным глазом. А потом проход и вовсе сократился до каких-то жалких десяти метров. К счастью, меньше этого значения он уже не становился, потому что Лаз уже начал бояться, что так и влетит в зону искажений, когда две медленно смыкающихся стены наконец встретятся.

Путь по узкому проходу занял еще минут двадцать, а потом, наконец, Лаз вынырнул из-под прикрытия деревьев на открытое пространство. И несмотря на то, что происходящее там он уже и так смог распознать с помощью магии, увидеть ТАКОЕ своими, пусть и мушиными, глазами, было по-настоящему невероятно.

.

— Это правда, то что он говорил? — Когда Лаз, доведя троицу до безопасной зоны, как и обещал, покинул их и отправился навстречу неизведанному, успешно сдерживаемые в его присутствии темы были неизбежно подняты.

— Пойду-ка я погуляю… — Мар оперативно покинул зону готовящихся боевых действий.

— Отчасти, — Фауст кивнул, задумчиво глядя вслед исчезнувшей между деревьев фигуре.

— Ты знаешь, какая часть меня интересует, — Ронда была зла. На Лаза, на Фауста, на весь южный континент и даже на саму себя. А потому ей требовалось на ком-то эту злость выместить.

— Хочешь знать, как я к тебе отношусь? — Немного стушевавшись перед спокойствием мужчины, девушка, тем не менее, с вызовом глянула ему в глаза и кивнула, за что получила от Фауста очередную улыбку. Вот только не обычную, задорную и веселую, а какую-то совсем мягкую, прямо-таки по-стариковски мягкую, а еще очень-очень грустную. Только в такие моменты можно было по-настоящему прочувствовать возраст, скрывающийся за этим покрытым шрамами лицом и насколько седыми были на самом деле его пестрые волосы. — Если ты ждала признания в любви, то я вынужден тебя разочаровать. Однако то, что Лаз бросил в приступе гнева, разумеется, не правда. Ты для меня очень дорога, и не только как моя любовница.

— Но… — вся злость куда-то испарилась, словно ее и не было. Наверное впиталась в морщинки, скопившиеся вокруг его глаз. — Почему тогда ты молчал, когда он оскорблял меня? Почему не вступился?

— А ты хотела этого? — Фауст, тяжело вздохнув, опустился на землю и закинул в рот сорванную травинку. — Он наговорил много гадостей в сердцах, но ведь много было и правды. Причем такой, о которой даже я не догадывался. Принцесса Озерной Империи, появившаяся на турнире Кристории, где точно была ее сводная сестра и множество аристократов из Лотоса. Лазу можно отдать должное, складывать кусочки пазлов он научился мастерски. К сожалению о человеческих побуждениях и мотивах того же сказать пока нельзя. Думаю, я не ошибусь, если скажу, что покинуть тот турнир живой ты смогла только из-за него? Я вижу, как ты на него смотришь…

— Замолчи! — Ронда снова плакала.

Она прибыла на кристорский турнир, чтобы ценой собственной жизни показать всему миру правду о гибели ее матери и вероломности царствующей императрицы. Тогда она уже смирилась со смертью, может быть убийцу ее мамы и наказали бы, но отомстить Ронде та бы успела. Однако встреча с Лазом, тогда еще маленьким мальчиком, странно серьезным, но при этом невероятно живым и ярко горящим огнем борьбы и азарта, показала ей иной путь, путь жизни. Она покинула Апрад, так и не раскрыв своей личности и оставив преступницу безнаказанной, но ей уже было все равно. Она собиралась прожить остаток своей жизни так, чтобы хватило и за себя саму, и за свою маму.

И целых шесть лет у нее это прекрасно получалось. Встреча с Фаустом была лишь одной и множества невероятных историй в копилке Ронды, но вот вторая встреча с Лазом, через страны и года, стала по-настоящему особенной. После той встречи она искренне поверила в то, что все делает правильно, что выбранный ей путь одобрен судьбой и самим миром. Несмотря на свои страхи она была готова согласиться на любую предложенную парнем идею, даже в центр аномалий она бы в итоге пошла. И противилась Ронда лишь потому, что боялась за его жизнь, которую Лаз, словно торопился не успеть всего, прожигал во все новых и новых вылазках, одна рискованней другой.

А потом эта ссора… он обвинял ее, называл трусихой и плаксой, оскорблял, но Ронда была готова выслушать все что угодно. Фауст, как и всегда, был прав. Она не хотела, чтобы он останавливал Лаза. Потому что где-то в глубине души знала: если он будет копить это в себе, то в конце концов просто оставит ее позади, бросит, как бесполезный балласт. А если это произойдет, то это будет означать, что судьба ее оставила. Ронда сама не знала, в какой момент ее желание жить ради себя поменялось на желание жить ради него, но факт оставался фактом. Она была готова попроситься с ним даже после всего, что он наговорил, но Лаз напоследок бросил, что не взял бы их, даже если бы они захотели, так что Ронда не решилась что-либо говорить.

Может быть даже сама себе не отдавала в том отчета, может быть не осознавала этого полностью даже сейчас. Того, что на самом деле испытывает по отношению к этому странному парню, спасшему ее однажды от смерти в мучениях, а теперь обрекающий на жизнь в них же, при этом не осознавший ни того, ни другого. Фауст, с высоты своей мудрости и знаний, поймет, что нужно говорить, а что — нет, и сама она ничего ему не скажет. И в итоге эти чувства уйдут в небытие вместе с ней. К сожалению.

Глава 18

Посреди пустого поля, покрытого буйными травами, высился гигантский купол, полностью прозрачный, то ли стеклянный, то ли из каких-то иных материалов, мало ли до чего дошел гений мысли иной цивилизации. Чуть сплюснутый сверху, он все равно имел в высоту почти две сотни метров и был доверху полон воды. И при этом, насколько улавливала магия восприятия, на уровне земли он не заканчивался, а просто начинал сужаться, завершая сферу на примерно той же глубине. Этот мегалитический аквариум, в котором вольготно себя чувствовал бы и синий кит, переливался на солнце всеми цветами радуги, словно огромный мыльный пузырь, зрелище одновременно удивительно завораживающее и угрожающее. Потому что Лаз, даже в магическом мире остававшийся инженером, тут же прикинул давление, оказываемое на стенки этого купола и цифры выходили просто астрономические. В голове запестрели нули, однако, несмотря на всю абсурдность подобного, самым интересным было нечто иное.

Гигантская капля высотой с небоскреб и содержавшая миллионы тонн жидкости, была не просто причудой архитектуры или каким-то необычным способом содержания того артефакта, что поддерживал зоны искажений. Она была домом, в прямом смысле этого слова, домом для тех самых неведомых аборигенов, при виде которых на ум тут же приходил незабвенный роман, так любимый советскими фанатами фантастики.

В целом они были очень похожи на людей: две руки, две ноги, голова, два глаза, нос и рот, разве что были куда выше, в среднем метра по два с половиной. Однако куда логичнее было бы назвать их рыболюдами. Синевато-зеленая, и вряд ли это из-за окружающей воды, та была кристально чистой, кожа, перепонки между пальцами, плавники на икрах, предплечьях и спине, вполне отчетливо поднимающиеся и опускающиеся на шее щели жабр, во рту — пилообразные акульи зубы, темно-синие, если не совсем черные, глаза, без радужки и белка, ушей, вернее ушных раковин, нет и в помине, вместо волос — гладкий череп со странными узорами, похоже, заменяющими волосы в вопросе красоты. Одежда рыболюдам тоже была не чужда, хотя скорее походила на костюмы аквалангистов, впрочем оно и понятно, в обычных костюмах долго не поплаваешь.

Заняты аборигены (в чем Лаз теперь уже сильно сомневался) были, однако, вовсе не тем, чего ожидаешь от ближайших родичей русалок. Никаких задорных игр в догонялки, никаких катаний на дельфинах, никаких концертов по случаю дня рождения морского короля. Наоборот, все было очень строго и можно даже сказать официально. Рыболюды, коих Лаз успел насчитать несколько сотен, прежде чем сбился из-за слишком большого расстояния и крайней похожести водных жителей, сновали по внутреннему пространству водяного купола, словно обычные офисные работники в разгар рабочего дня. Некоторые торопились, некоторые, более неспешные, явно вели какие-то беседы, хотя услышать Лаз, понятно, ничего не мог, кто-то задумчиво всматривался в небольшие пластинки, что держал в руках, видимо заменявшие им бумагу. В целом, в гигантском пузыре шла вполне обычная трудовая деятельность, словно и не было вокруг наполненной искажениями зоны и населенного монстрами континента.

Самого Лаза пока что никто не обнаружил, по крайней мере каких-либо признаков поднятой тревоги или хотя бы изменения в поведении рыболюдов он не заметил. Однако и что-то новое выяснить, находясь вне купола было мягко говоря проблематично. Вот только как попасть внутрь? И возможно ли это вообще сделать?

Неторопливо, стараясь изображать из себя максимально обычную муху, по случайности нашедшую путь между искажениями, Лаз постарался приблизиться к пузырю как можно ближе. И то ли у рыболюдов не было достаточно чувствительной магии, то ли за безопасностью в принципе никто не следил, ведь вероятность того, что тут появится кто-то посторонний и правда была ничтожно мала, но маленькой мушке было позволено подлететь настолько близко, насколько это вообще возможно.

Стенка гигантского аквариума для разумных рыб оказалась прямо перед Лазом. И только теперь он понял, насколько сильно заблуждался. Это было не стекло, не какой-то гигантский кристалл и не синтезированный рыбьими гениями полимер. Это был воздух. Самый обычный воздух, азот, кислород, углекислый газ и немного примесей, вот только он был спрессован до плотности армированного стекла. Гигантская сфера радиусом в две сотни метров и толщиной в два, полностью состоящая из превращенного в твердую материю воздуха.

Лаз и сам был способен на подобное, одним из разделов псионики как раз и была манипуляция с состоянием вещества. Однако одно дело — сделать гранит мягким, словно пластилин или, как Лаз сделал в сражении с тем морским чудищем, создать из воды жесткую конструкцию, и совсем другое — утрамбовать газ до твердости того же гранита. Энергия, требуемая на подобную манипуляцию, а также сложность заклинания, необходимого для нее, были просто нецелесообразны. Если на то пошло, куда удобнее было использовать обычный телекинез, при должном мастерстве эффект выходил куда лучшим с куда меньшими затратами. Но, похоже, для рыболюдов, создавших заградительную зону из по факту не смертельных аномалий радиусом почти в тысячу километров, не существовало такого понятия, как «меньшие траты».

Однако, когда первый шок прошел, Лаз начал замечать, что задумка создателей купола была все-таки не настолько бессмысленной. У внутренней стороны воздушной стенки он заметил не слишком быстрое, но при этом очень стабильное течение воды. И рискнув запустить в небольшом кусочке пространства магию восприятия на максимум, Лаз понял, в чем дело. Стенки купола не только сдерживали все те тонны жидкости от того, чтобы разлиться по окружающим джунглям. Они одновременно выступали в роли некоего аквариумного фильтра. В верхней половине купола стенки забирали из окружающего пространства воздух и отдавали его внутрь купола, насыщая воду кислородом и препятствуя застою воды. Нижняя же половина, наоборот, втягивала в себя осевшие на стенках частички разного мусора и выдавливала в окружающую почву, очищая купол от все-таки появившейся грязи и параллельно насыщая окружающую почву. Лаз был готов стоя поаплодировать тому, кто придумал настолько изящную систему и смог заключить ее в набор заклинаний. И, конечно, телекинезом, даже самым виртуозным, такого сделать было невозможно, так что, пусть подобная магия все еще была просто безумно затратной, но ее применение все-таки становилось оправданным.

А еще Лаз неожиданно для себя понял, что рыболюди просто не могут быть теми монстрами, что ему рисовали Фауст с Рондой. Потому что существовало множество иных, куда менее затратных способов организовать свое обиталище. И настолько продвинувшиеся в магии существа просто не могли этого не знать. Однако они выбрали именно такой, сложный до абсурда вариант и это могло произойти только в одном случае: рыболюди заботились о мире вокруг себя. Они не стали портить природу, вырубать лес, уничтожать экосистему. Они прибегли к невыгодному для себя, но максимально экологичному и малозатратному с точки зрения ресурсов способу. И если смотреть с этой точки зрения, то даже искажения представали в совсем ином свете. Это была не земля смерти, а просто пугалка для зверья, которые, даже испытав на себе ее влияние, с большой вероятностью остались бы живы. Оставался, правда, вопрос: зачем делать ее такой огромной, но не все сразу.

Однако верить без оглядки в пацифизм и бегущих по радугам единорогов Лаз тоже не мог. Экология-экологией, но нужно было во всем убедиться окончательно, прежде чем вступать в контакт с рыболюдьми. А так как на его магию пока что никто не среагировал, он, постаравшись замаскировать ее как можно тщательнее, начал постепенное изучение внутреннего устройства купола, теперь уже не поверхностное, а куда более тщательное и кропотливое.

Спустя почти час сомнений не осталось: это место — гигантская исследовательская лаборатория. В верхней половине купола находились жилые помещения, сотканные все из того же спрессованного воздуха, какие-то организационные отделы, офисы, если так можно было назвать соединенные трубками коридоров пузыри-кабинеты и висящими в пространстве «столами», «стульями» и «шкафами», представлявшими из себя просто плоские поверхности без каких-либо ножек или чего-то подобного. Спали рыболюды «стоя», в узких капсулах-кроватях, ели непонятную, похожую на рацион космонавта, кашу разных оттенков красного и фиолетового, в таких же сферических столовых, в общем вели вполне обычную, с поправками на свою среду обитания, жизнь.

А вот в нижней половине находились уже собственно исследовательские отделения. И исследовательские интересы у рыболюдей неожиданно совпадали с таковыми у самого Лаза. За содержащимися в «загонах» — лишенных воды пузырях, монстрами южного континента наблюдало множество предполагаемых ученых. Рыболюди их тестировали, брали образцы тканей и, конечно, вскрывали и препарировали. В самом низу купола, почти лишенном света и погруженном в постоянный холод, находились склады образцов тканей и органов, от многообразия которых у Лаза потекли метафорические слюньки. Что пытались выяснить местные исследователи он, правда, так и не понял, но сейчас это и не было так важно.

Также все-таки обнаружить местных представителей «силовых структур». В отдельных пузырях, которые обычные работники старались оплывать как можно дальше, можно было найти облаченных не в стандартные облегающие костюмы, а в даже на вид прочные и тяжелые чешуйчатые доспехи рыболюдов, вооруженных странными трехлезвийными клинками, немного напоминающими земные геральдические лилии. На спине у каждого такого силовика висел вполне привычного вида арбалет. Всего Лазу удалось насчитать около сотни таких вот солдат. Не так уж и много, с учетом агрессивности окружающего мира, хотя, с другой стороны, благодаря аномалии им вообще мало кого стоило бояться.

Однако, как бы он не старался, входа в купол Лазу так и не удалось обнаружить. А ведь он точно должен был быть, как-то же внутрь попали все эти здоровенные чудища. Кстати интересно, откуда рыболюди их брали в таких количествах, ведь до ближайшей чистой от аномалий зоны почти тысяча километров. Об этом Лаз, сделав зарубку на склерозе, пообещал себе еще подумать. Сейчас же стоило все-таки заняться вопросом проникновения.

Но, к добру или к худу, но этот вопрос решился сам, причем куда быстрее, чем Лаз мог ожидать. Пока он ломал голову над тем, как проникнуть внутрь совершенно герметичного, включая подземную часть, купола, не всполошив все еще вполне вероятные сенсоры или магию обнаружения, краем сознания он уловил движение с противоположной от той, откуда он сам пришел, стороны купола.

Процессия, показавшаяся из леса, была, как не странно, вполне ожидаемой. Да и ответ на вопрос, где рыболюди берут новых животных для экспериментов, нашелся за одно. К тому же выяснилось, что они и воздухом дышать вполне могут. Два десятка солдат, один из которых немного прихрамывал, явно попав в одну из бесчисленного количества ловушек природы южного континента, без всяких аквариумов на головах, как это рисовали в некоторых земных мультфильмах, конвоировали несколько парящих над землей чудищ самых разных форм и размеров. Вне купола, похоже, они все-таки применяли более удобные и экономичные способы использования магии, так что поддерживал монстров обычный телекинез.

Источником же магии был двадцать первый рыболюд, двигавшийся в жестком оцеплении из солдат, исходя из чего Лаз сделал вывод, что это была какая-то важная шишка в местной лаборатории. Одет он был также в броню, но куда более легкого типа, по-настоящему защищающую лишь грудь и шею. Что удивительно, несмотря на высокий статус, которым маг рыболюдей бесспорно обладал, по одежде этого никак нельзя было понять. Ни блестящих элементов, ни нашивок, ни каких-либо других знаков отличия. Может, конечно, в полевых условиях это и было бессмысленно, но Лазу это показалось странным. Хотя, скорее всего свою роль сыграл опыт жизни в околосредневековом обществе, где регалии на себя вешали все кому не лень. Может быть его доспех сам по себе был символом его положения, мало ли из чего он был сделан, так грубо влезать в личное пространство другого мага-псионика Лаз точно не собирался. Да и к тому же, почему представители иной цивилизации и иной расы вообще должны были придерживаться каких-то человеческих стандартов?

Так или иначе, но план скрытного проникновения родился незамедлительно. На небольшую мушку, усевшуюся на бок к одному из обездвиженных животных, внимания никто из рыболюдей не обратил.

Когда процессия подошла к куполу, стало понятно, почему Лазу так и не удалось отыскать вход. Просто в обычное время его и не было. Однако перед вернувшейся экспедицией стена сжатого воздуха начала оперативно расходиться в стороны, словно перчинки от капельки масла в том детском эксперименте. Параллельно же создавался тоннель от входа куда-то вглубь купола, достаточно широкий, чтобы вместить в себя не только всех рыболюдей, но и их немаленькую ношу.

Однако Лазу в этот момент было совсем не до того. Он был занят тем, что создавал новую трансформацию. К сожалению, превращаться в одного из рыболюдов было все равно что сказать: «Смотрите, вот я где!» — но у него была другая, более интересная идея.

В мире животных есть уникумы, в процессе эволюции изменившие свое тело так, чтобы оно начало походить на листочки, веточки или кусочек коры дерева, сливаясь таким образом с окружением для того чтобы спрятаться или наоборот, подстеречь добычу. Это называется мимикрия. И Лаз собирался сделать именно это. Мимикрировать под то, на что никто и никогда не подумает обращать внимания. Под одну из чешуек на доспехах рыболюдов-солдат. Конечно было бы куда продуктивнее прицепиться к броне мага, но пределов возможностей последнего Лаз не знал и потому боялся, что тот сможет почувствовать лишнюю деталь своей одежды.

Спешил же он потому, что только сейчас, когда создаваемый магией тоннель испускает столько энергетических помех, он сможет незаметно сменить формы. Когда же они прибудут в зону с вольерами для животных и проход исчезнет, всплеск его магии точно будет засечен. К счастью, два последних месяца не прошли для Лаза даром с его мастерство в магии трансформации сделало еще один шаг вперед, так что тех нескольких минут, что процессия двигалась по тоннелю сквозь толщу воды, ему хватило на создание простейшей формы. Муха, вспорхнув с тела мутировавшей свиньи, покрытой множеством маленьких рожек, уже через десяток секунд превратилось в маленькое ракообразное, ведь дышать придется водой, с панцирем, идеально повторяющим форму чешуек доспехов бойцов конвоя. Своей целью Лаз выбрал того самого раненного рыболюда, резонно рассудив, что того, скорее всего, направят в лазарет или что-то подобное, а значит возможностей для исследования будет больше.

Процедура разгрузки подопытной свинки и ее товарищей заняла около получаса, за которые Лаз успел найти себе идеальное место в районе разрыва брони на ноге солдата, так что даже к, казалось бы, лишней чешуйке, вопросов возникнуть не должно было. Принимали партию животных несколько рыболюдов с дощечками-блокнотами, на которых они острыми палочками, словно древние шумеры на глине, выводили какие-то странные закорючки, наверное описывали существ. Разговоры с солдатами они не вели и общались исключительно с магов, да и то очень редко, какими-то обрывочными фразами, свистящими и хриплыми. Похоже общаться на воздухе им все-таки было не слишком удобно.

Когда все, наконец, закончилось и зверей поместили в вольеры, зона приема была быстро затоплена водой и закрывающий ее пузырь растворился. Попрощавшись с магом, в воде их голоса звучали куда приятнее и даже как-то мелодично, работники подводного зоопарка уплыли восвояси, а сам маг развернулся к солдатам и начал что-то говорить довольным и уверенным тоном, наверное хвалил за проделанную работу. Только на транспорт Лаза, единственного раненного рыболюда, маг посмотрел с недовольством, после чего как-то странно булькнул, что, вероятно, должно было означать тяжелый вздох, и махнул рукой. Пристыженный боец, стараясь не глядеть никому из собратьев в глаза, отделился от команды и отправился наверх, в жилую часть комплекса.

Как Лаз и предполагал, целью его был лазарет. Медсестра, девушка-рыболюдка, что Лаз понял по более бледной коже, меньшему росту и изящной комплекции, одетая в нежно-зеленый костюм, что-то недовольно воркуя на своем языке, обработала пострадавшему рану какой-то густой мазью и обернула раненную ногу бинтом. Лазу все больше и больше казалось, что от людей этот народ отличается лишь своим внешним видом и происхождением. В жизни они вели себя почти также, понимали стыд и смущение, испытывали взаимную симпатию также как люди (солдат, пока его латали, весь издергался, бросая на медсестру косые взгляды, если бы не их цвет кожи, то точно покраснел бы как рак), а когда девушка, закончив свою работу, одарила парня абсолютно человеческой улыбкой, доброй и заботливой, у Лаза уже не оставалось никаких сомнений. И плевать что зубам у нее во рту позавидовали бы и некоторые акулы. В первую очередь они были людьми, и только во вторую — рыбами.

Глава 19

Лаз находился в куполе рыболюдей уже неделю. В ближайшее время стоило попытаться выбраться и добраться до друзей, они явно уже сильно о нем волновались, да и стоило все-таки извиниться. По крайней мере за те гадости, что он наговорил Ронде, девушка такого точно не заслужила и, если говорить честно, держалась молодцом, с учетом всего вокруг происходящего.

Возможностей для побега было немало. Экспедиции за новыми подопытными отправлялись раз в два-три дня и выбраться с любой из них не представляло большого труда, нужно было лишь прицепиться к доспеху одного из отправляющихся в рейд солдат. Однако вот так удачно, как в первый раз, попасть обратно у него уже не факт что выйдет. К своей броне, как оказалось, бойцы относились с невероятным вниманием, ухаживали за ней, словно это был их домашний питомец, чистили при любом удобном случае и если бы Лаз попытался сымитировать чешуйку на целом доспехе, обман раскрылся бы очень быстро, потому что свое обмундирование солдаты знали вдоль и поперек. В общем, идея замаскироваться под одну из отлетевших в результате повреждения чешуек оказалась невероятно удачной.

Причин для такого бережного отношения Лаз видел три. Во-первых, броня, созданная не из металла, а из самой настоящей чешуи какого-то животного, могла быть очень дорогой. По крайней мере прочность каждой из чешуек была довольно высокой, на уровне неплохого качества стали при куда меньшем весе, к тому же неведомый зверь мог быть очень редок. Так что было вполне вероятно, что на этой базе имеется лишь ограниченный запас материалов для починки. Во-вторых, этот доспех, как Лаз предполагал в отношении мага рыболюдей, могла быть символом статуса, своеобразным знаком отличия, даруемым за какие-нибудь серьезные заслуги или что-то еще в том же духе. Однако против этих двух вариантов можно было придумать немало доводов. К примеру, тот солдат, на котором Лаз приехал в лазарет, вовсе не был похож на ветерана, которому стоило жаловать какие бы то ни было знаки отличия. Скорее уж это был зеленый новобранец, которому нелегкая миссия на населенном монстрами континенте выпала по чистой случайности. К тому же для очень дорогой или какой-то невероятно особенной брони она была довольно хлипкой. Может быть сами чешуйки и были прочными, но вот сама конструкция не выдерживала никакой серьезной критики. Для цивилизации, способной построить что-то наподобие этого купола создать доспехи уровня танильцев точно должно было быть проще простого, а тут такое.

Так что самым вероятным Лазу казался третий вариант. Эти доспехи были ценными для каждого солдата лично, потому что материалы для них они добыли сами. Воображение быстро нарисовало картину молодого рыболюда, который, в качестве доказательства своей силы и храбрости в одиночку, с одним трилистным мечом в руках, бросается в атаку на огромную чешуйчатую рыбину. Вряд ли это происходило именно так, но эта версия по крайней мере не имела ярко выраженных дыр. Хотя причина, по которой правительство рыболюдей отправило в подобную экспедицию новобранцев в хорошей, но совершенно точно не лучшей броне, Лаз все равно не понимал.

И вообще в быте этого народы было много такого, что заставляло его образно говоря хвататься за голову. Пока раненный рыболюд отлеживался в лазарете, Лаз по-тихому соскочил с его доспеха, рассудив, что при ремонте его маскировка точно будет раскрыта. Пришлось, правда, принять совсем уж миниатюрную форму, чтобы не быть замеченным, из-за чего тельце крошечного водяного жучка то и дело скручивали приступы сильнейшей боли, но к чему — к чему, а к боли Лаз давно привык. Не то чтобы это можно было назвать достижением, но все-таки.

Малюсенький жучок длиной лишь чуть больше милиметра, сознание человека в котором умещалось лишь сверхъестественной силой магии был невероятно медленным, неуклюжим и слабым. Проплывающие мимо рыболюди поднимали самые настоящие шторма, а с почти незаметными для жителей макромира водными течениями приходилось бороться словно с бурной стихией. Однако обнаруживать себя Лаз пока не был готов. Так что, превозмогая боли в рвущейся из крошечного тельца душе и сражаясь с тихими водами купола, он занялся сбором информации о местных обитателях.

И, как уже упоминалось, не раз и не два ему хотелось принять человеческий облик просто чтобы воскликнуть: «Что происходит!?» К примеру, ему удалось выяснить, что едят рыболюди в своих столовых. И той красно-фиолетовой кашицей оказались переработанные тушки пущенных на опыты мутантов. Естественно не все подряд, только те, что не использовались в каких-то специфических опытах и только определенные части тел. Сам Лаз, может быть, и не имел права выступать по этому поводу, ведь и сам три года питался по-звериному: сырым мясом, корешками, травой и жуками, в зависимости от того, каким животным был в конкретный момент. Да и у людей имелся опыт поедания сырого мяса, причем иногда такие блюда возводятся в разряд настоящих деликатесов. Однако есть и нахваливать бывших мутантов, мясо которых Лаз пробовал и на его вкус оно в большинстве случаев было отвратительно, да и к тому же на которых парой сотней метров ниже ставят самые разные опыты…

Другой «занимательной» деталью быта рыболюдов были особенности их субординации. Лаз успел достаточно изучить население этого купола и для себя разделил всех его обитателей на четыре категории. Военные: солдаты и пятеро, считая того самого, с конвоем которого он попал в купол, магов. Они в куполе отвечали за доставку новых подопытных кроликов и обеспечение безопасности и порядка. Охотники, армия и полиция в одном лице. Ученые: рыболюди, занимающиеся той или иной исследовательской работой непосредственно с животными. Рабочие: те, что принимали партию мутантов, были именно такими. Также к этому классу относились медсестры, работники столовой, уборщики (пусть девяносто девять процентов объема купола занимала вода, но чистить время от времени «комнаты» надо было. К тому же за зверями тоже кто-то должен был убирать) и весь остальной обслуживающий персонал. Последними были клерки. Их было меньше всего и они занимались тем, что и предполагало название: бумажной работой.

Казалось бы, ничего особенного, вполне нормальный состав, на любой подобной человеческой базе все было бы точно также. Однако интересным было то, что представители разных категорий сознательно старались не пересекаться и вообще игнорировать друг друга, если того не требовали их прямые обязанности. И при этом не ощущалось никакого неравенства между сословиями, когда двое рыболюдей из разных категорий встречались по делу, они совершенно мило и расслабленно общались, но стоило исчезнуть причине встречи, как они уже словно и не знали друг друга. Перевязав ногу солдату и милейшим образом улыбнувшись, медсестра больше ни разу на него не посмотрела, как и сам парень, несмотря на то, что девушка ему точно понравилась. Накладывающие еду в столовой рыболюди могли перекинуться с посетителями парой фраз, но стоило человеку иного сословия отойти от позиции раздачи, как ему словно затыкали рот. И так было со всеми и всегда. И на этот раз Лаз не мог придумать ни единой хоть сколько-нибудь убедительной причины для такого поведения.

И таких примеров, может быть не настолько масштабных, но все равно странных или даже абсурдных, было еще множество. Тем не менее, если говорить в общем, рыболюди Лазу нравились. Да, у них были свои заскоки, совершенно непонятные людскому сознанию (ну кто при встрече со старым знакомым начнет с довольным видом тереть своего друга по черепу?), но при этом было и много такого, в чем Лаз угадывал совершенно человеческие черты. К примеру, один из клерков, то ли от нечего делать, то ли в отместку за что-то, применил к одной из дощечек для записи слабое заклинание псионики, из-за чего материал, на котором предполагалось писать, стал слишком твердым, после чего с невероятно довольным видом передал эту дощечку коллеге. По скромному мнению Лаза такой себе розыгрыш, но это не отменяло факта, что рыболюдям не был чужд юмор и они умели и любили шутить, пусть даже так неуклюже. Да и в разговорах Лаз то и дело слышал вполне человеческий, с поправкой на особенности подводной речи, смех. Язык он конечно не понимал, но шутки точно имели место.

Они, несмотря на свой явно хищный рацион и довольно угрожающий арсенал акульих зубов, не были жестокими. Зверей убивали максимально гуманно, а все опыты проводили лишь дав животным какой-то местный аналог наркоза, если, конечно, эксперимент не требовал обратного. И пусть они и ссорились между собой, в большинстве случаев после того как спорщиков разнимали, кто-то из двоих приходил ко второму извиняться и Лазу в очередной раз приходилось наблюдать процесс потирания голов.

Он уже решил, что когда вернется к ребятам, то они вместе обязательно придут сюда открыто и предложат рыболюдям мир. Тем более что им всем было чему поучиться друг у друга. Изначальное замеченное Лазом отсутствие у рыболюдей представления о магии трансформации, даже в ее зачаточном виде, полностью подтвердилось. Насколько ему удалось понять, все проводимые исследования были направлены на одно: понять, почему существа южного континента вообще способны достигать таких размеров и что является причиной их мутаций. То есть не только о трансформации, но даже об энергии Зверя тут не были ни слухом, ни духом. Так что у него было, чем их удивить.

С другой стороны, Лаз так и не смог найти ни одного рыболюда, практикующего стихийную магию. Да, настоящих магов было лишь пятеро, но из двух с небольшим тысяч жителей купола магией в той или иной мере владело минимум процентов пятнадцать. И все три сотни были псиониками. Похоже это была особенность их душ и стихийниками рыболюди не могли быть в принципе. Однако при этом они смогли добиться в псионической и артефактной (должно же было что-то поддерживать этот огромный купол и зоны аномалий вокруг) магии просто невероятных результатов, опережающих человеческий род на многие десятки, если не сотни лет. И их искусству Лаз бы тоже с удовольствием поучился.

Этих самых артефактов, кстати, Лаз так и не обнаружил. Даже под землей их не было, хотя он углубился магией восприятия еще на несколько сотен метров под дно сферы. Единственное место, казавшееся подозрительным, находилось прямо по центру купола, где плавал небольшой шарик из какого-то неизвестного Лазу материала и от которого ощутимо фонило магией. Однако размеры этого шарика были слишком малы, артефакт, способный создать такой купол, а тем более тянущуюся на многие сотни километров зону искажений, должен был быть куда больше, в последнем случае, вероятно, размером с весь этот купол.

И Лаз не мог ошибаться, просто недооценив мастерство рыболюдских магов. Дело было в колоссальных запасах энергии, требуемых на такие заклинания. Ни один материал, ни одно вещество в мире просто не было способно вместить в себя такие объемы при недостаточных размерах. Все равно как в чашку объемом литр никогда не залить больше литра воды. Этот шарик же был размером всего лишь с кулак. Если бы в нем содержалась подобная энергия, он бы уже давным-давно взорвался с силой атомной бомбы, превратив купол и всех его обитателей в пыль.

Так или иначе, правду он самостоятельно, не зная языка, не выяснит. И может он и был полиглотом, успев, пока детский мозг еще впитывал знания, словно губка, выучить полдюжины языков и знал из прошлой жизни еще четыре, разобраться в речи представителей иной расы и цивилизации было для него невыполнимой задачей. По крайней мере за адекватный срок.

Стоило все-таки возвращаться. И даже не потому что его ждали и волновались или потому что он уже выяснил практически все что мог с позиции миллиметрового размера жучка, а потому что приступы боли от его души становились все сильнее и сильнее. Никогда прежде Лаз не находился так долго в таком маленьком теле, даже в те три года его существование в роли насекомых не длилось больше пары дней и вряд ли кто-либо когда-либо, включая Чабу А’Маку, проделывал нечто подобное, а потому эти боли могли означать все что угодно. В конце концов он мог спонтанно перекинуться в свою оригинальную форму, а мог и просто умереть от перегрузки души.

«Попутка» — экспедиция за новыми образцами для исследований и продуктами для столовой, ушла около часа назад, так что ему придется отправиться со следующей, но все равно ждать было недолго. Однако, похоже, Лаз все-таки слишком затянул с отступлением. Потому что ночью накануне дня отбытия маленький жучок, скорчившийся в очередном приступе, вдруг раскинул в стороны свои совсем уж маленькие лапки и без всяких намеков на сопротивление был унесен течением.

.

— Папа!

— А ну-ка еще раз!

— Папа!

— Лани, ты слышала, он сказал: «Папа»! — В особняке семьи Морфеев было шумно. Поколения сменяли друг друга, кто-то уходил, кто-то появлялся, а дом продолжал стоять. Хотя сегодня повод был особый и шума было куда больше обычного.

— Сариф, он начал говорить «Папа» еще полмесяца назад. Ты бы ему лучше что-то более интересное рассказал. А еще лучше одел бы именинника. — После рождения сына Ланирис Морфей сильно изменилась в лучшую сторону. То горе, что она перенесла четыре года назад: смерти матери, брата и нескольких лучших друзей — подкосило ее сильнее чем кого бы то ни было из их компании. И даже согласие на предложение руки и сердца от любимого человека она говорила почти без улыбки, как-то машинально. Однако с появлением Саймона Сарифа Дохита нависшие над девушкой тучи начали медленно отступать.

Имя Лани выбрала сама и не хотела слышать ни единого слова против, доходило даже до истерики, так что в конце концов обе семьи сдались. Да и имя на самом-то деле было хорошим, просто что у Морфеев, что у Дохитов были свои традиции, которые Лани беспардонно нарушила, отказавшись даже объяснить причину своего выбора и своей настойчивости. И сегодня Саймону, наконец, исполнялся год.

Праздник было решено устроить настолько пышный, насколько это было возможно, с учетом обстоятельств. К сожалению сейчас семья Морфеев переживала не лучшие времена. Можно даже сказать худшие за всю историю. Один из дядей Лани, на которого дед Кратидас возлагал наибольшие надежды в политической сфере, в той самой атаке на Апрад лишился обеих ног, а так как не был ни на йоту магом, ни трансформация, ни протезы ему помочь не могли. Сам Кратидас Морфей после того как король фактически продал врагу его внука больше не хотел иметь с дворцом ничего общего и покинул свой пост, даже не забрав из кабинета свои вещи. Та, на ком держался порядок в доме, Фелиция Морфей, трагически погибла, пытаясь защитить сына. Ее отец, Торус Рамуд, потеряв единственную дочь, поддался старому демону, спился и был уволен с должности тренера гвардии, несмотря на шквал протестов его учеников. Санктус Морфей, отец Лани, отличный и известный в широких кругах художник, потерял свою музу и уже не первый год занимался тем, что днями сидел в своей студии, силясь выдавить из себя еще хоть один холст. И даже если у него получалось, спросом новые полотна не пользовались.

Но больше всего по девушке, конечно, ударила смерть Лазариса. Они не были похожи на обычных брата и сестру, никогда не ссорились, всегда защищали и поддерживали друг друга, Лаз для Лани был образцом для подражания и последней надеждой в любой беде. И когда он на ее глазах пробил насквозь грудь сначала тому проклятому башдракскому магу, потом Чернышу, а потом просто испарился в чернильно-черной дымке, Лани чуть не сошла с ума.

На плаву семья до сих пор держалась исключительно за счет наследства ныне покойной прабабки Лани, но сколь бы велики не были капиталы, если их только тратить и не пополнять, рано или поздно они заканчиваются. Сариф с Лани очень старались заработать побольше разными контрактами, как окончившим Дом Магии им должны были быть открыты многие двери, однако на всех друзьях и родственниках Лазариса Морфея, безумца и убийцы, как его быстро окрестили слухи, был поставлен невидимый крест.

Все прекрасно понимали, откуда у этих слухов росли ноги. Гатис, которому неизбежно пришлось бы объясняться перед народом, потому что правда так или иначе, но всплыла бы на поверхность, чтобы сохранить лицо, перевернул случившееся с ног на голову, выставив Лаза свихнувшимся от перегрузки энергии маньяком, убившим мать, друга и отправившегося его усмирить Шадра Кудито, мага из уже дружественного на тот момент Башдрака. И сколько бы семья Морфеев и выжившие друзья Лаза не кричали о клевете и позорном малодушии короля, их возможности не могли справиться с находящимися в руках Гатиса силой и властью.

И вот в таких вот условиях у Лани родился сын, годовщину чего сегодня и отмечали. Бесспорно, Саймон появился в самое неподходящее и одновременно в самое нужное для всей семьи время. После того как спустя многие годы в стенах особняка Морфеев снова зазвучал детский плач, дом словно ожил. Торуса все чаще можно было видеть трезвым, Санктус начал выбираться из своей провонявшей маслом студии и нянчиться с внуком, хотя Лани предварительно заставляла его отмываться от пятен краски, Кратидас, который без работы начал чахнуть, словно Кащей, посвежел лицом и взялся за изучение давно заброшенных документов.

Но, конечно, больше всех рождение сына помогло Лани. На него она без остатка перенесла те любовь и заботу, которым после смерти Лаза не было места. И впервые за все четыре года начала улыбаться по-настоящему, искренне и нежно.

— Эй, есть кто!? — Громогласный голос Джи Даза прокатился по всему дому, перепугав слуг и заставив Саймона заливисто рассмеяться.

— Сейчас приду! — Крикнула в ответ Лани, подкрепив слова магией воздуха, чтобы добрались куда нужно. — Справишься тут?

— Конечно, иди, встречай гостей, — улыбнулся Сариф. Ему нравилось видеть жену такой радостной и веселой.

Глава 20

Сознание возвращалось медленно и настолько тяжело, словно Лаз пытался выплыть из болотной топи. Магия восприятия, которой он в куполе пользовался куда больше, чем примитивными глазами водного жучка, отказывалась нормально работать, не получалось даже понять, где верх, а где низ. Однако постепенно, чуть ли не зубами вырывая у небытия клочки своего разума, Лаз смог прийти в себя.

В отключке, судя по всему, он был не долго, от силы несколько минут, иначе местная система фильтрации уже принесла бы его в нижнюю часть купола. Вот только от этого не было ни на йоту легче. Любой человек, обладающий хотя бы толикой здравого смысла, с полной уверенностью мог подтвердить, что просто так в обморок люди не падают. И тот факт, что сейчас Лаз находился в теле насекомого размером меньше булавочной головки, ситуацию никак не меняло. Нужно было срочно отсюда выбираться и после постараться временно воздержаться от излишнего применения магии трансформаций.

Жучок, больше не останавливаясь ни на секунду, поплыл в сторону одного из постов солдат. Как успел выяснить Лаз, в экспедицию за новыми чудищами рыболюди отправлялись только из этого конкретного пузыря. А там главное было не отсвечивать. К счастью, каких-либо далеко идущих последствий обморока он так и не обнаружил, что с его телом, что с душой, все было в порядке, так что пока что можно было спокойно выдохнуть.

И только где-то на границе сознания зудела и никак не хотела исчезать назойливая мысль: «Что-то совсем не так».

.

Сибби Моту Анак Байтан, который в эту смену отвечал за наблюдение и уже было приготовился к очередному скучному дню, неожиданно для себя обнаружил, что скучать сегодня не придется не только ему, но и вообще всему населению комплекса. Потому что со стороны засыпающего Ка прямо к комплексу двигалось четверо… О жителях третьего континента Байтан слышал лишь сказки и никогда не стремился узнать что-то еще, во-первых, потому что в сказках они всегда выступали в роли глупых и наивных варваров, которых всегда обманывали все кому не лень, а во-вторых, потому что, насколько Байтан знал, ничего интересного или важного на третьем континенте и не происходило. Однако появление четверых земляных тиреев тут, на континенте чудовищ, да еще и так далеко от берегов, совершенно точно было очень важно.

Подняв по тревоге своих сегодняшних киапов, Байтан поспешил покинуть свой пост, не забыв, конечно, отправить встреченного по дороге тирея-камока доложить о случившемся. Стена комплекса привычно расступилась перед висящим у Анака шее амулетом и, в сопровождении двадцати готовых к сражению киапов, Байтан выдвинулся навстречу чужакам.

.

— А вот и делегация с цветами… — пробормотал Лаз, наблюдая за спешащими к ним рыболюдьми. Солдаты держали арбалеты наизготовку, вокруг мага закручивался вихрь энергии. Рассчитывать на то, что их сразу примут с распростертыми объятьями и предложат хлеб, соль и потроха мутантов было глупо.

— Уверен что стоило поступить именно так? — Спросил Фауст, с пояса которого пропали его любимые клинки.

— На девяносто процентов.

— А оставшиеся десять? — Ронда тоже лишилась всего своего оружия, хотя волновало ее сейчас скорее всего совсем не это.

— А оставшиеся десять приходятся на те случаи, что я не способен предсказать. Вдруг для них люди исторически — злые и агрессивные чудища почище местной живности? И тогда будет бой. — Даже не попытавшись смягчить ситуацию ответил Лаз. Да и не время было что-то смягчать. Их уже брали в полукольцо, ощетинившееся арбалетными болтами.

Переглянувшись, компания подняла руки вверх и постаралась изобразить на лицах как можно более миролюбивое выражение. Рыболюди, явно не менее шокированные ситуацией чем спутники Лаза, нервно переминались с ноги на ногу, бросая вопросительные взгляды друг на друга и на мага, который, убедившись в том, что оцепление завершено, чуть помявшись, все-таки вышел вперед.

— Те ан кше а но ран? — Судя по интонации это был вопрос, вот то неужели он не понимал, что люди просто не могли знать языка чужой цивилизации? Лаз был об их умственных способностях куда лучшего мнения.

Стараясь делать все как можно более плавно, он поднял рукава своего костюма, показывая, что не прячет там никакого оружия, после чего показал себе на ухо и на рот.

— Не понимаю. — Рыболюди-солдаты дернулись как по команде и Лаз отчетливо услышал несколько щелчков от их оружия, возможно это был своеобразный вариант предохранителя. Магией, даже пассивной, Лаз решил пользоваться только в самом крайнем случае.

Однако, похоже, его пантомима магу все-таки оказалась понятной. Задумавшись на пару секунд, он обвел компанию в воздухе пальцем, потом показал на купол и вопросительно развел руками. В ответ Лаз, чувствуя себя едва ли не Джеймсом Куком, положил руку к себе на грудь и произнес как можно более четко:

— ЛАЗАРИС, — после чего в такой же манере были представлены и остальные. Затем он указал рукой на купол, потом на мага-парламентера и, широко улыбнувшись, свел руки вместе, очень надеясь на то, что этот жест будет трактован верно и в культуре рыболюдов сведенные таким образом ладони не означают: «Я пойду к тебе домой и убью твою собаку».

К счастью его поняли. Маг, конечно, приказа опустить оружие не дал и готовые к активации заклинания не развеял, но легко читаемая на его лице нервозность сильно уменьшилась. Указав на себя, он, также стараясь выговаривать слова как можно более внятно, что ему явно давалось не без труда, произнес:

— Бай Тан. — Лаз, широко улыбнувшись, кивнул, закрепляя знакомство.

Однако, похоже, до завершения напряженной ситуации было еще далеко: от купола спешило еще два таких же отряда со своими магами во главе. Полукольцо замкнулось и стало плотнее, а к Бай Тану присоединились двое коллег и они втроем начали что-то активно обсуждать.

.

Четверо земляных тиреев ждали Байтана и его отряд, не двигаясь с места и явно готовые к такому развитию событий. Однако снижать бдительность было нельзя ни в коем случае, так что, отдав приказ окружить чужаков, Анак приготовил несколько самых действенных своих чар.

— Что вам здесь надо? — Говорить на воздухе было очень неприятно, да к тому же в последний момент Байтан понял, как сильно сглупил, обратившись к земляным тиреям на языке Кетании, так что его недовольство ситуацией сильно выросло. Так что, когда один из чужаков вышел чуть вперед, Байтан чуть не отправил в него одно из заклинаний. Но любопытство и будущая необходимость объясняться перед начальством за беспричинную атаку безоружных (а тот землятой тирей, похоже, именно это и пытался показать), сыграли свою роль и судя по всему не зря. Жест чужака, указывающий на странные отростки по бокам головы, Байтан поначалу не понял, но озарение о том, что за этими отростками у земляных тиреев наверняка скрывались слуховые щели, пришло вовремя и на этот раз удалось не опозориться. Переговорщик, очевидно, показывал, что не понял вопроса.

Тогда Байтан повторил его, также, жестами. Такой способ общения был необычным, но довольно занимательным, так что Анак забыл о былом недовольстве и за новыми жестами земляного тирея наблюдал уже с большим интересом.

— ЛАЗАРИС. — Это, наверное, имя, решил Байтан. Хотя называть только имя без нуонов было, конечно, очень невежливо. Впрочем, что взять с глупых варваров третьего континента.

— ФАУСТ. РОНДА. МАР. — Представил земляной тирей своих спутников, после чего началась очередная пантомима. На этот раз, правда, Байтан был готов и понял смысл почти сразу. «Мы хотим с вами дружить». Ну или что-то в этом духе. Что же, такой диалог Анак приветствовал. Варвары или не варвары, запрет или не запрет, но если уж они сами тут появились, лучшим, на его взгляд, вариантом, были мирные отношения. В ответ он представился и сам, опустив нуоны отчасти потому что проговаривать их все было бы настоящей пыткой, отчасти в виде любезности для варваров третьего континента, которым наверняка было бы сложно запомнить их все сразу.

Однако продолжить такой занимательный диалог ему не дали. Сибби Борса Анак Крахам и Сибби Апичи Чсам Луон прибыли со своими киапами и тут же начали вносить в уже более-менее успокоившуюся ситуацию абсолютно лишний и бессмысленный хаос. И если Крахам был просто не слишком приятным в общении, с чем Байтан был готов мириться, то вот Луот, попавший в эту экспедицию «по рекомендации», а на деле просто отмазанный отцом от службы в горах Пнома, был просто невыносим. Ну почему это должны были быть именно они? Хорошо еще что воздух на них обоих действовал также негативно, так что долго и много говорить они не могли, иначе Байтан точно сошел бы с ума.

— Почему земляные тиреи не пойманы!? — Крахам с ходу взял муока за рога, явно не настроенный ни на переговоры, ни на хоть сколько-нибудь мирное разрешение ситуации.

— Подождите, не стоит так напирать на Байтана, может быть у него есть веские причины оставить этим дикарям свободу и он нам их сейчас озвучит. — Елейным голосом (и как ему это на воздухе удается?) проворковал Луот.

«Хочешь чтобы я озвучил!? Ты — малохольный Чсам, бестолковый папенькин сынок, с которым я на волевом задании вынужден разговаривать как с равным! В доме своего отца будешь бравировать статусом Апичи, а здесь он ни черта не стоит. Ты должен быть благодарен уже за то, что тебе не приходится подыхать от холода в Пноме, так что закрой пасть и стой смирно! Достаточная для тебя причина!?» — О, как Байтану хотелось высказать все это и еще много чего сверху Луоту прямо в лицо, но даже если сейчас для него и не было бы никаких последствий, то по возвращении отец сосунка превратил бы его жизнь в ад. Так что приходилось терпеть. Терпеть и надеяться, что на очередной вылазке за монстрами этого Чсама схарчит какой-нибудь особенно голодный экземпляр. Случись так, Байтан не пожалел бы сил, нашел это чудище и искренне поблагодарил.

— Они безоружны, не проявляют агрессии, не убегают и, как я уже успел выяснить, — горло нещадно саднило, но Байтан постарался сделать на этих словах как можно больший акцент. — Они хотят мирных переговоров и сосуществования.

— Переговоры?

— С ними?

Несмотря на одинаковое недоумение, на лицах Крахама и Луота отразились совершенно разные эмоции. Первого, похоже, забавляла сама идея ведения равных переговоров с варварами и дикарями. Второй же просто брезговал, в худшем смысле этого слова. И Байтан уже приготовился к тому, что предложенная этим Лазарисом дружба закончится, не успев начаться, однако в следующий момент он почувствовал, как со стороны спящего Ка к ним движется еще один отряд. За новыми образцами для лаборатории сегодня отправлялся Кмау и, очевидно, это был именно он. Внутренне улыбнувшись самой ехидной улыбкой из возможных, Байтан, больше ни слова не говоря, принялся просто ждать. Все равно без его согласия эта парочка ничего не сможет предпринять.

Сибби Найан Анак Кмау был тем, кого Байтан безмерно уважал и фразу: «Мы с ним старые друзья» — говорил с нескрываемой гордостью. Старый тирей был предельно честен, справедлив и неподкупен, а статус Найана, вкупе с заслуженным за долгие годы службы авторитетом, позволял ему не бояться даже отца Луота. И уж он-то, как никто другой, сможет разрешить эту мягко говоря непростую ситуацию.

— Вернулся как только узнал, — даже не здороваясь, начал Кмау, с изумлением разглядывая чужаков, которые, все чаще переглядываясь, все-таки продолжали честно стоять на месте, ожидая решения тиреев.

— Найан, — несмотря на то, что они все находились на полевом задании, Крахам продолжал при встрече с Кмау кланяться и обращаться к нему по нуону. Что невероятно злило Луота, к которому Борса обращался всегда лишь по имени. И сейчас наблюдать перекошенное лицо мальчишки было для Байтана огромным удовольствием.

— Крахам, хватит. — Будь они в комплексе, Кмау закатил бы очередную лекцию, но старому тирею на воздухе было еще сложнее, чем остальным, так что он просто неодобрительно покачал головой. — Кто первый? — Вопрос был сформулирован не слишком точно, но, опять же, приходилось делать скидку на возраст и соответствующие трудности, к тому же все трое и так прекрасно поняли, о чем идет речь.

— Я был первым, прибывшим на место, — победно улыбаясь, ответил Байтан. В присутствии Кмау давить на него никто не посмеет.

— И они?

— Языка, конечно, не знают, но тому, что с белым мехом на голове, вполне доступно удалось объяснить, что они желают мирных переговоров и дружбы. — По возвращении в комплекс Байтан пообещал себе поход в лазарет за порцией жабьего масла, так много на воздухе он не говорил уже больше года. К сожалению вопрос требовалось решать вне комплекса.

— Дружить с ними? — Поморщился Луот, но, поймав на себе скептический взгляд Кмау, захлопнул рот с такой силой, что клацнули зубы.

— Как объяснить? — Взгляд старого вояки вновь переместился на Байтана.

— Жестами рук и мимикой.

— Интересно… — взглядом спросив разрешения, Кмау прошел мимо троицы Анаков и приблизился к земляным тиреям.

.

Как Лаз и опасался, о людях тут явно знали и отношение к человечеству не было однозначно положительным. Если первый маг был настроен либерально, то вот от парочки его коллег по цеху, прибывших несколькими минутами после, за версту несло недружелюбием. Особенно тот, что, по представлениям Лаза о возрасте рыболюдов, был помоложе. Этот бросал на их компанию такие взгляды, от которых у самого Лаза, а скорее всего и Фауста с Маром, начинали дико чесаться кулаки. Ждать от него чего-то хорошего точно не стоило и, к сожалению, первый «хороший» рыболюд по имени Бай Тан явно оказался в меньшинстве.

Однако когда к троим магам присоединился четвертый, явившийся не от купола, и откуда-то с севера, судя по всему поспешивший с операции по захвату подопытных, ситуация резко изменилась. Новичок точно был стар, это было видно даже тому, кто не прожил неделю в куполе, наблюдая за рыболюдами. Его кожа посерела, плавники на руках и ногах как-то ссохлись, а узор на голове был настолько витиеватым, что его вряд ли удалось бы повторить даже профессиональному художнику. Эту деталь Лаз подметил довольно быстро: с возрастом у рыболюдов этот рисунок становился все более сложным и запутанным, словно кольца у дерева, нарастающие с каждым годом.

И появление этого старого рыболюда резко поменяло ситуацию снова в пользу Бай Тана. Судя по всему, он обладал очень большим авторитетом даже среди равных себе магов. Лаз сейчас очень жалел, что не уделил изучению этой пятерки побольше времени, больше занимаясь исследованием быта и каких-то странных заскоков водного народа. Знал бы, как реагировать на того или иного мага. Хорошо еще что им повезло и первым их «встретить» прибыл Бай Тан, а если бы это был кто-то их этой парочки?

Между тем, обменявшись с остальными лишь парой слов, старый рыболюд вышел вперед и изучающим взглядом окинул компанию людей. Лаз, уже ожидавший чего-то подобного, снова сделал шаг вперед и представил вначале себя, а потом своих спутников. На лице рыболюда вначале отразилось удивление, но потом он, широко улыбнувшись, приложил руку к груди.

— Кмау.

Все предыдущие жесты были повторены, однако на этот раз Лаз, повинуясь внезапному порыву, сложив руки вместе, оставил их так, протянув вперед, к старому рыболюду. Несколько секунд царило молчание, однако затем, под явно протестующие возгласы парочки противников людей и очевидно одобряющие слова Бай Тана, Кмау поднял руки и сложил в точно таком же жесте. Ронда впервые за последние десять минут глубоко выдохнула, Мар рассмеялся, наполовину радостно, наполовину нервно, а Фауст, Лаз мог сказать это даже не оборачиваясь, широко улыбнулся своей фирменной улыбкой. Первый контакт двух рас и народов, одновременно таких разных и таких похожих, прошел успешно.

Глава 21

Переговоры с земляными тиреями были поручены Байтану, как первому вступившему в контакт. Луот и Крахам были против, но пятый Анак комплекса, остававшийся внутри на случай непредвиденных обстоятельств, Сибби Моту Анак Сврай, поддержал Байтана и Кмау, так что большинством голосов решение было принято. По крайней мере до прибытия вышестоящих, сообщение которым уже было послано.

Однако внутрь комплекса их было решено не пускать, несмотря на временно установившийся мир, тиреи чужакам не доверяли. Варвары или не варвары, но какой-нибудь коварный план мог быть у любого. Там что Байтан, невероятно довольный тем, что ему не придется фактически ничего говорить, ведь общение будет происходить с помощью жестов, сопровождаемый Крахамом и Свраем (выбор был сделан с помощью жребия, так что жаловаться было не на что), уже был готов усесться с земляными тиреями за метафорический стол переговоров.

На самом же деле никакого стола не было, а был очищен от травы участок поля, на котором собственно двум сторонам и предстояло общаться. Несмотря на то, что с помощью магии можно было создать тот же стол и вдоволь стульев, Крахам и Луот, так и не переменившие своего отношения, потребовали этого не делать и вообще не демонстрировать чужакам магию Кетании без крайней необходимости. Когда это предложение было выдвинуто, Байтан уже был готов рассмеяться этой парочке в лицо, но Кмау после секундного размышления кивнул. Несмотря на то, что старый тирей поддержал идею мира и дружбы, как бывалый вояка он всегда старался оставаться в максимально выгодных по отношению к потенциальному врагу условиях.

Трое тиреев и четверо людей стояли друг напротив друга и с интересом рассматривали своих сегодняшних оппонентов. Тиреи дивились покрывающему головы людей меху, непонятным отросткам, закрывавшим слуховые отверстия, маленькому росту и бессмысленно мешковатой одежде, люди в свою очередь удивлялись сине-зеленой коже, плавникам, чисто-черным поблескивающим на солнце глазам, акульим зубам и плотно сомкнутым сейчас щелям жабр. Ну, если точнее, то удивлялись только трое из четверых, Лаз к внешнему облику рыболюдей уже привык.

Куда больше его сейчас заботила линия грядущих переговоров. Судя по всему, говорить с ними будет тот рыболюд, что стоит по центру, и это было хорошо, потому что именно он был первым, кто их встретил и именно он судя по всему относился к людям с наибольшей благосклонностью. Второй член делегации, то ли просто сопровождающий, то ли советник, то ли еще что, был тем, кто с самого начала показал свое негативное отношение к гостям. Последний же являлся и последним магом в куполе, не явившимся в самый первый раз, но судя по его безразличному взгляду, к происходящему в целом и к ним четверым в частности он был сравнительно нейтрален. Итого, если говорить языком выборов: один «за», один «против» и один «воздержался». Расклад, очевидно, не лучший и не худший, впрочем, Лазу этого было вполне достаточно.

Главной его целью на сегодня было дать этой троице понять, как можно более аккуратно и дипломатично, что они не пленники и переговоры будут вести лишь на равных с рыболюдьми. На самом деле, Лаз предполагал, что ни один из пятерых магов не обладает очень высокой силой души, максимум на уровне человеческого высокого потенциала, что означало, что даже у Ронды, а тем более у него самого заклинания должны быть куда сильнее. Вот только всегда стоило делать поправку на неизвестные факторы, ведь он не знал, чего успел достичь гений рыболюдской магической мысли. Сила заклинаний зависела далеко не только от потенциала души и количества энергии. Так что без крайней нужды обострять ситуацию не стоило.

«Мы. Вы. Дружба.» — для начала он решил закрепить успех предыдущей «встречи». Рыболюди переглянулись, но, судя по всему, вести переговоры и правда был уполномочен лишь один, поскольку советоваться со своими спутниками он явно не собирался. Уже знакомый жест сомкнутых рук стал отличным началом.

«Мы. Вам (руки от груди вперед, словно движение в брассе). Вы. Нам (обратное движение).» — вроде бы ничего сложного, рыболюди должны были понять.

Уполномоченный представитель в лице Бай Тана, немного подумав, показал сначала на купол, потом на себя и своих товарищей, а потом с недоуменным видом обвел рукой Лаза и компанию. Посыл был очевиден: «Что мы вам можем дать я понимаю, но что вы можете нам предложить?» — именно то, чего Лаз и хотел.

«Вы. Смотрите.» — Форму рыболюда он создал еще в первый же день своего пребывания в куполе, скопировав того самого солдата, на котором приехал в лазарет. Оставалось лишь внести несколько индивидуальных штрихов.

Когда земляного тирея, что вел с ними переговоры, окутал странный черный дым, Байтан сильно напрягся. Да, он очень надеялся на положительное завершение этих переговоров и хотел получше узнать этих существ, таких одновременно похожих и непохожих на них самих. Однако сложившиеся за многие годы предубеждения и стереотипы в отношении этой расы не давали ему довериться им окончательно. И как бы его разум не желал отринуть эти клише и взглянуть на четверых разумных перед ними объективно и беспристрастно, в душе какой-то противный голосок постоянно твердил: «Не верь этим варварам, они опасны!» Может быть это и не было плохо, ведь это означало, что он никогда не потеряет бдительности. И Байтан, как ему казалось, был готов совершенно ко всему, что может последовать за этим густым туманом. Как же сильно он ошибался.

Кокон черного дыма медленно вырос и расширился, а когда лопнул, на троих тиреев вместо бледного, маленького, покрытого белым мехом подобия смотрел уже самый настоящий, безо всяких сомнений настоящий тирей. И пусть его кожа была слишком светлой, светлее даже чем у женщин, пусть вместо обычного плавательного костюма или доспеха на нем была все та же человеческая мешковатая одежда, пусть у него не было полагающегося каждому жителю комплекса амулета, это не имело никакого значения.

Грубый и простоватый Борса Крахам в совершенном шоке сложил руки над жабрами в молитве морскому богу. Сврай, вечный скептик и зануда, не заметил как его рот приоткрылся, показывая три вырванных нижних зуба — позорный символ предательства, что он всегда старательно скрывал. Сам же Байтан, от неожиданности позабыв структуры всех заклинаний вместе с правилами ведения переговоров, сделал несколько шагов вперед, к непонятно откуда появившемуся собрату, прежде чем смог прийти в себя и, смущенно покачав головой, вернуться обратно. Между тем фигуру белого тирея снова окутал густой туман, а через секунду на его месте уже вновь стоял тот земляной тирей с широкой улыбкой во все лицо.

Байтану стоило колоссальных усилий сохранить спокойствие и, ни разу не дрогнувшими руками (за что по возвращении он пообещал себе целую канистру жабьего масла) показать свой вопрос.

.

Эффект был произведен шикарный. Лаз, для которого магия трансформации уже давно стала естественной словно дыхание, поначалу даже не понял, почему эти трое были настолько удивлены. Однако потом он представил, что было бы, если бы нечто подобное он увидел на Земле, в бытность свою Семеном Лебедевым. Может быть рыболюди и владели магией, но подобные вещи вероятнее всего для них были столь же удивительными, сколь и для землян.

Быстро перекинувшись обратно, ведь вместе с формой пришли и все те неприятные последствия нахождения на воздухе, что мучали представителей этой расы, Лаз, поймав довольные улыбки Ронды и Мара и одобрительный кивок Фауста, снова обернулся к рыболюдям в ожидании реакции. Долго ждать не пришлось.

Бай Тан, первым пришедший в себя, что делало ему немало чести, жестикулируя немного сумбурно, но все-таки смог передать смысл своего вопроса. Показывая пальцем то на Лаза, но на самого себя и своих спутников, он спрашивал: «Ты такой же как мы?»

Улыбнувшись, Лаз отрицательно покачал головой, как он успел убедиться, этот жест у рыболюдей был в ходу. Похожей пантомимой он развил эту мысль, сказав, что на самом деле он такой же как его спутники. А вот дальше было уже сложнее. Ему нужно было объяснить, что его превращение было магией, специфической и пока незнакомой жителям купола, но все-таки магией, а не какой-то мистической силой.

Удалось это не сразу, пришлось продемонстрировать рыболюдам навыки телекинеза, манипуляции составом и свойствами материи и энергии, а также еще несколько раз превратиться в свою версию рыбочеловека, но в конце концов, похоже, до них дошло. А потом, уже не просто с козырями в рукаве, а с полной рукой джокеров, Лаз снова показал те же четыре жеста: «Мы. Вам. Вы. Нам.» — скрепив их победоносной улыбкой.

.

Варвар Джи Даз и Малютка Алексис Даз (в девичестве Вуч), отфыркиваясь от мелко моросящего на улице дождика, стояли в прихожей и болтали с хозяйкой. После окончания академии и атаки на Апрад бывшие студенты высшей группы факультета магии, коих теперь было лишь пятеро, собирались все вместе очень редко. Причин тому было несколько.

Во-первых, их всех, как ближайших друзей Лазариса Морфея, в первые недели после нападения затаскали по разным следственным конторам, причем не только кристорским, где, раз за разом задавая одни и те же вопросы, пытались выведать, жив ли еще этот самый Лазарис Морфей, «опасный для себя и окружающих». И чем больше ребятам приходилось говорить, что их лучший друг и лидер их маленькой компании бесспорно умер от перегрузки собственной энергии и несовместимых с жизнью травм, тем меньше им хотелось это вспоминать, что неизбежно случалось при встрече.

Во-вторых, у всех пятерых в жизни очень резко появилось слишком много проблем и неотложных дел, за решением которых незаметно пролетали месяцы, а для некоторых и годы. У Лани с Сарифом были свои сложности, у Мари, которая, как оказалось, на момент атаки была беременна дочкой покойного Лазарга Симона, свои, Джи Даза и Алексис неприятности также не обошли стороной.

К счастью в финансовом плане у этих двоих все было в порядке. Отец Джи Даза, влиятельный и невероятно богатый аристократ, сумел отвести от сына большинство последствий случившегося во время атаки инцидента, так что молодой человек не страдал от невозможности найти хорошую работу, да и денег папа всегда был готов дать в случае чего. У Алексис в этом отношении дела шли похуже, но, с другой стороны, ее семья и не была настолько известна и состоятельна, а потому, даже учитывая все последствия произошедшего, потеряли они не слишком сильно. А потом еще и Варвар сделал девушке предложение, тем самым решив большинство затруднений ее семьи.

Однако у этой парочки были свои проблемы, с которыми, к примеру, Лани и Сарифу сталкиваться никогда не приходилось. Малютка несчетное число раз проклинала гадалку, когда-то давным-давно наобещавшую ей мужчину, чья любовь к ней будет разделена с другой женщиной. Но то ли проклятья не доходили, то ли это в принципе от той гадалки не зависело, но Варвар продолжал изменять жене, несмотря на клятвенные обещания этого не делать, даваемые после каждой раскрытой интрижки.

Алексис грозилась уйти и даже несколько раз уходила, однажды целых два месяца прожив у родителей, но в конце концов Джи всегда удавалось ее вернуть. И дело было не в корысти девушки, готовой простить измену за большой дом и дорогие подарки. Все было куда хуже: они и правда очень любили друг друга и без сомнений жили бы счастливо до конца своих дней, если бы Варвар умел держать свое добро в штанах. А так: постоянные ссоры, слезы, крики и угрозы, от которых им обоим становилось только хуже.

Вот и сейчас, несмотря на то, что приехали на день рождения своего названного племянника они вместе, было видно, что это лишь ради такого невероятно важного повода. Малютка старалась даже не смотреть в сторону мужа, а тот, несмотря на то, что сам был виноват во всем происходящем, то ли из гордости, то ли из вредности, отвечал ей взаимностью. К тому же на вопросы он отвечали разное и по очереди, так что, ко всему прочему, похоже и жили снова раздельно.

Однако они оба слишком любили Лани и ее сына, чтобы устраивать сцены на его дне рождения, так что, несмотря на то, что сейчас они были словно вода и масло, Джи и Алексис старались ничем не показывать своих разногласий. Не сказать, чтобы это у них достаточно хорошо получалось, но прямо сейчас Лани не собиралась тыкать палкой в осиное гнездо. Может быть позже вечером, когда праздник закончится, а Саймон отправится спать, они и обсудят это, отдельно в женской и отдельно в мужской компании, но это будет потом.

За разговорами все трое переместились из прихожей в гостиную, а потом и в столовую, где уже ждал гостей праздничный стол, пока что почти пустой, лишь с несколькими тарелками закусок. Многие места уже были заняты. Оба прадедушки сидели друг напротив друга, ведя непринужденную беседу и попивая из высоких бокалов Кратидас — вино, а Торус — морс из остатков летних ягод. Санктуса пока не было, но его младшие братья со своими женами уже сидели на своих местах, Салис — в своем кресле-каталке. Виновник торжества и его отец также отсутствовали, Лани машинально закатила глаза к потолку, почему-то для Сарифа детские костюмчики были злейшими врагами.

Но, так или иначе, четыре стула рядом с местами родителей именинника трогать никто не собирался и за два из них, один заведомо более низкий, чем все остальные, а другой заведомо более высокий, усадили Джи и Алексис. На два пустых сиденья ребята, на несколько секунд забыв разногласия, посмотрели с одинаковой грустью в глазах. Несмотря на то, что места для Мари и ее дочки были подготовлены, как и порции праздничных блюд, вероятность того, что они придут, была очень небольшой.

Тем не менее, словно в ответ на эти взгляды, из прихожей раздались голоса удивленных служанок. Лани, а следом за ней и Варвар с Малюткой, только-только успевшие присесть, тут же вскочили со своих мест и бросились навстречу.

Мари Эраль была не просто редким, а редчайшим гостем не только в этом доме, но и в принципе на любых торжествах у своих друзей. За последние четыре года, после завершения всех следственных процессов, ребята видели ее лишь четыре раза. Дважды на свадьбах: Лани с Сарифом и Джи с Алексис, и еще дважды во время родов, сначала самой Мари, а потом, ровно год назад, во время появления на свет Саймона. Все остальное время девушка пропадала неизвестно где и искать ее было совершенно бесполезно.

— Мари! — Лани, наплевав на насквозь мокрое пальто подруги, бросилась ей на шею, словно боясь, что та может исчезнуть в любой момент.

— Здравствуй, дорогая, — мягко улыбнувшись, вернула та объятья.

— Тетя Лани, а меня!? — Раздался из-за спины Штучки недовольный голос.

Лимма Симон, которой не так давно исполнилось уже четыре года, стояла, скрестив руки на груди в наигранной обиде. Несмотря на то, что девочка видела друзей своей мамы лишь несколько раз и вряд ли четко помнила хотя бы одну из таких встреч, Лани она узнала сразу. Как, впрочем, и Варвара с Малюткой, прибежавших парой секунд позднее. Мари, обнявшсь по очереди со всеми, включая наконец спустившегося вместе с одетым Саймоном Сарифа, с улыбкой наблюдала за тем, как теперь уже дочка с максимально серьезным видом здоровается со взрослыми. Лани и Алексис она, как и мама, обняла, а вот мужчинам предполагалось куда более официальное приветствие. Однако когда она попыталась пожать руку Джи Дазу, тот, громогласно расхохотавшись, подхватил ее на руки и расцеловал в обе щеки, за что был наказан недовольным возгласом: «Колется!» — и небольшим огненным мячиком, запущенным прямо в густую бороду. К счастью для Варвара, его рефлексы сработали вовремя и борода не пострадала, однако на девочку теперь все смотрели с нескрываемым удивлением и даже шоком.

В Кристории законом было запрещено обучать детей магии до шестилетнего возраста, во избежание разных плачевных последствий, однако, судя по тому, что Лимма уже умела применять заклинания, пусть и самые базовые, учиться она начала года в три, а то и раньше. Такого себе не позволяли даже в воинственном Каганате, делая исключения лишь для самых одаренных детей.

Радость встречи резко обернулась длинной неловкой паузой, во время которой взгляды медленно переходили с занимающейся магией девочки на ее мать. Похоже, прочувствовав сложность момента, на руках у Лани тихо захныкал Саймон. После праздника этих пятерых ждал долгий и сложный разговор.

Глава 22

Много веков назад тиреи жили в прибрежных водах Божественного океана и выходили на сушу исключительно в практических целях: охота, добыча полезных ископаемых, поиск новых материалов и ресурсов. Однако годы шли, население росло, а вместе с ним росли и потребности, причем, как это часто бывает, не только количественно, но и качественно.

К сожалению, глубже в Божественный океан заплывать было опасно даже для верных последователей морского бога, так что в какой-то момент было принято решение попытаться заселить землю, благо, дыхание воздухом для тиреев было непривычно, но вовсе не смертельно. Описание всех трудностей, с которыми столкнулись первые колонисты суши, заняло бы не одну книгу: перепады температур, осадки, ветра, палящее солнце… Однако, совместными усилиями и непобедимым упорством им все-таки удалось закрепиться под солнцем и небом.

Поначалу «базами» тиреев были обычные водоемы, естественные или выкопанные магией, однако со временем магия становилась все более совершенной, инженерные решения все более утонченными, а мастерство тирейских магов все более изысканным. Так появился первый китон — сотканный из воздуха купол, вместивший в себе все самые передовые исследования и наработки лучших теоретиков магии и технологии. Конечно с современными комплексы, способными принимать любую форму, менять свою внутреннюю структуру, перестраивать и адаптировать под себя окружающую среду и так далее, и так далее, тот, первый китон не мог сравниться, но все равно это был самый настоящий прорыв.

Больше не нужно было постоянно оглядываться на волю капризной природы, больше не нужно было опасаться нападения диких животных, больше не нужно было волноваться о множестве разнообразных болезней, вызываемых жизнью в стоячей и быстро зацветающей воде. Китоны стали не просто новым домом для живущих на земле тиреев, они превратились в символ прогресса и колонизация суши, до этого медленная и крайне затратная, наконец превратилась в отлаженный механизм.

За несколько десятков лет были исследованы огромные территории, ранее недоступные из-за слишком суровых условий: горные районы, холодные регионы спящего Ка и жаркие равнины Ка бодрствующего. Китоны совершенствовались год от года, все больше и больше походя на их современные версии, уменьшались накопители энергии, добавлялись функции фильтрации воды, увеличивались допустимые размеры сферы купола.

И в один прекрасный день произошло то, чего никто из древних тиреев никак не мог ожидать. Божественный океан перестал быть их главным местом обитания. Количество тиреев, живущих на суше, превысило количество своих морских собратьев чуть ли не в десяток раз и стало понятно, что для того, чтобы успешно и продуктивно управлять этим огромным населением, происходить это должно с земли, а не из моря.

Бесспорно, за Божественным океаном осталось немало власти, однако с каждым годом все меньше этой власти оставалось в руках политиков и все больше — в руках служителей морского Бога. И в конце концов вода окончательно перестала быть местом обитания и стала одним огромным храмом. Сюда отправлялись, чтобы помолиться морскому богу, попросить удачи, благополучия и успехов, здесь игрались свадьбы, устраивались церемонии взросления и проводились прощальные обряды, но просто так в глубины Божественного океана больше никто, кроме служителей церкви не заплывал.

Жизнь переместилась на сушу, в китоны, продолжавшие год от года становиться все лучше, удобнее, а главное — больше. Самый первый китон, спрятанный от чужого взгляда за кронами окружающих деревьев и казавшийся в то время невероятно огромным, теперь таковым не посчитал бы и самый последний деревенщина. Огромные, высотой с настоящую гору, вмещающие сотни тысяч тиреев, современные китоны можно было заметить уже за несколько часов пути, а столица Кетании, одноименный город, построенный на побережье напротив Храмового острова, при хорошей погоде был виден за сутки пешего хода.

Однако, при всей невероятной полезности китонов, их появление создало и массу проблем. После открытия способа, как с относительно небольшими затратами создать целый небольшой город, пригодный для вполне комфортной жизни в любой точке суши, лишь бы была достаточная площадь территории, в умах некоторых тиреев появилась совершенно новая для этой расы идея.

Жизнь в воде, где нет ни палящего солнца, ни порывистого ветра, ни неровных дорог, ни каких-либо иных препятствий для перемещения кроме редких заплывающих к берегам хищников, приучила тиреев к единству. Такого понятия, как «трудности в дороге» просто не существовало, до любого можно было добраться в буквальном смысле по кратчайшему пути, не было ни удобных, ни неудобных мест для жилья.

У первых колонистов, только-только начавших осваивать сушу, эти проблемы также не возникали, пусть и по ровно противоположной причине. Слишком много в новой жизни было непривычных и зачастую не слишком приятных особенностей, чтобы строить свои жилища далеко друг от друга, когда твоему соседу в любой момент может понадобиться помощь.

Однако изобретение китона открыло совершенно новый путь не только в заселении территорий, но и в общей идеологии. В единстве больше не было ни смысла, ни нужды. Если тебе что-то не нравилось в окружении, можно было просто купить небольшой китон, рассчитанный на несколько десятков тиреев, и вместе со своими единомышленниками уйти в совершенно случайном направлении. А так как подобная проблема раньше просто не существовала, правительство Кетании слишком долго разрабатывала средства борьбы с такими отщепенцами. Да и к тому же, не всегда для такой борьбы имелись основания, мало ли кто как решил жить, если при этом уходящие тиреи не проявляли агрессии и не занимались агитацией с целью утянуть за собой как можно больше народу, что случалось куда чаще, чем хотелось бы, препятствовать им не было никаких причин.

Вот только даже если те, кто уходили, не испытывали по отношению к самой Кетании или ее народу/правительству/законам (нужное подчеркнуть) никаких претензий, совершенно не факт, что их потомки были готовы поддерживать такие пацифистские взгляды. И спустя несколько десятков лет после начала таких вот побегов, Кетания получила нового и совершенно неожиданного врага в лице неизвестного количества агрессивно настроенных китонов, скрывающихся по всей территории континента. При этом эти отщепенцы постоянно сталкивались между собой, сражались за территории и ресурсы, поглощали друг друга, росли и рассыпались, создавали свои маленькие страны и разрушали страны соседей…

Следом за периодом расцвета наземной цивилизации наступила эра бесконечных войн, по сути, с бессмертным противником.

Тиреи, пусть и могли дышать воздухом без особых проблем, все-таки по свое сути были водными жителями и вести активные военные действия на суше не были приспособлены. Поэтому Кетания, несмотря на все продолжающийся рост населения, резко замедлила свое расширение после того, как освоила сушу на несколько сотен тысяч чомов (тирейская единица длины, название которой переводится как «шаг». В переводе на люпсовскую систему равняется примерно полутора Байзам или около восьмидесяти сантиметров). Куда проще было строить новые китоны на уже освоенных землях, чем уходить в глубь материка. А потому отщепенцам, несмотря на название, по сути принадлежал весь остальной гигантский кусок суши, по площади в разы больше территории Кетании. И окончательно справиться с врагом, способным отступать вглубь своих территорий много дней, а то и недель, было просто невозможно.

Мирная когда-то Кетания погрузилась в пучину бесконечных войн, к счастью не слишком кровопролитных, но невероятно выматывающих. Год за годом из дальних земель материка приходили вражеские армии. Совсем небольшие, в пару сотен воинов, они больше рассчитывали не на реальные боевые действия против огромной державы, а на встречу с путешествующими между городами тиреев. И огромные, насчитывающие десятки тысяч мечей, способные не просто ограбить, а полностью разрушить даже крупный китон, уничтожив его ядро. Это было самым страшным, что могло случиться, ведь прекращение работы ядра означало исчезновение воздушного купола и, как следствие, огромное количество смертей вследствие выплескивания всей находящейся в верхней половине китона воды вместе с содержимым.

Имеющиеся средства борьбы не помогали. Охрана границ, укрепление находящихся в опасных регионах китонов, размещение в горячих точках замаскированных под обычные города военных баз, бесплатные курсы магии, чтобы в случае чего тиреи могли как-то защититься, но, как бы Кетания не старалась, сражениями с позиции обороны войну было не выиграть. Нужно было что-то, что смогло бы переломить ход этого противостояния, позволило бы не просто отбросить неприятеля, но загнать его в самую далекую нору и сделать так, чтобы он оттуда никогда не выбрался. К сожалению у неприятеля были все те же возможности, что и у Кетании. И потому единственный возможный способ выйти из ситуации заключался в обнаружении чего-то совершенно нового. Такой магии или технологии, что совершит настоящий переворот.

Спонсирование различных исследовательских магических институтов выросло в десятки раз, но дожидаться открытия неизвестно чего было бессмысленно. Известная тиреям магия практически исчерпала свой потенциал, в этом сходились почти все ученые и теоретики магии. Развитие конечно еще могло быть, но лишь плавное и постепенное, за счет накопления знаний и мастерства поколений, что в условиях войны было бесполезно, ведь враг без сомнений занимался тем же самым.

И тогда взор Кетании обратился в сторону континента чудовищ и лежащего за ним третьего континента, населенного земляными тиреями, существами, способными дышать только на суше, странно похожими и одновременно совершенно отличными от морского народа. Обе этих земли были открыты века назад, во время заселения суши и в то время тиреи даже высаживались на обращенной к бодрствующему Ка оконечности третьего континента, навсегда закрепившись в мифах и даже религии жителей современного государства Сотении.

Однако уже упоминавшаяся проблема — сложность для тиреев в долгом нахождении без воды, стала непреодолимым препятствием для захвата чужих земель. К тому же, в те времена у морского народа было много своих забот, связанных с колонизацией своего континента, да и китон тогда еще не был придуман, так что от третьего континента было решено отказаться. Слишком далеко было добираться и слишком мало выгод виделось в попытке сражения с воздуходышащими варварами.

Потом, с изобретением китонов и открытием пути к масштабной колонизации, морскому народу стало и вовсе не до земляных тиреев. Сначала стоило прочно занять собственную землю, чтобы хотя бы начать думать о том, чтобы занимать чужую, а когда уже большая часть прибрежной территории была заселена и начали возникать идеи о путешествии на третий континент, началась эпоха вечных войн, длящаяся до сих пор. Тиреи не были глупы и понимали, что их воздуходыщащие собратья по планете все эти сотни лет также не стояли на месте, учась и совершенствуя свое оружие и свою магию. Если бы кетанийцы высадились на третьем континенте, то им с большой вероятностью пришлось бы сражаться одновременно на два фронта, что было форменным самоубийством.

И даже сейчас главной целью Кетании стал не континент земляных тиреев, а континент чудовищ. Выдвинутый когда-то вопрос: «Почему существа, населяющие эту землю, вырастают до таких огромных размеров и обладают такой невероятной силой?» — в то время рассматриваемый лишь в качестве интересной головоломки, неожиданно стал невероятно актуальным. Если бы удалось понять причины появления этих монстров, то это могло бы сыграть критическую, если не решающую роль в войне.

На континент чудовищ были отправлены десятки экспедиций, над местными существами проводились сотни тестов, в некоторых местах фауна была уничтожена подчистую, по последней особи собранная на опыты. Однако шли годы, а никаких подвижек так и не появлялось. Ответ на тот самый вопрос так и остался ненайденным и в конце концов интерес к континенту чудовищ и местным монстрам был потерян. Из всех десятков научных комплексов оставили лишь один, да и то лишь потому, что установленный в нем генератор пространственных аномалий, создававший «загоны» для мутантов, из которых их было куда проще отлавливать, было слишком дорого перемещать.

Передовой комплекс, когда-то являвшийся чуть ли не важнейшим после столицы Кетании объектом, как-то неожиданно оказался на самой окраине мира. Теперь сюда на службу отправлялись не лучшие кадры государства, а зеленые новобранцы, только-только поступившие на службу, а вместо светил науки и магии в лабораториях над препарированными мутантами корпели опальные ученые, которых по тем или иным причинам не хотели видеть в своих институтах.

Для офицерского состава же последний исследовательский комплекс континента чудовищ стал своеобразной тихой гаванью, где можно было провести годик-другой, отдыхая от военных действий. Ну или, как у случае с Сибби Апичи Чсам Луоном, временным тайником, чтобы переждать опасный период и избежать назначения в самые горячие точки.

Однако, была ли то причуда судьбы или просто невероятное совпадение, но именно этот комплекс стал тем местом, где произошло событие, изменившее течение бесконечной войны.

.

— Итак, ты утверждаешь, что этот земляной тирей умеет… превращаться просто в тирея? — Сибби Найан Анак Кмау находился в герметичной сфере, специально созданной для этого разговора. Его собеседник же находился… слишком далеко, чтобы можно было точно назвать расстояние.

— Точно так, Као. — Высшая степень мастерства, Као, буквально означающая «светлейший», присуждалась лишь за невероятные достижения в своем ремесле. И Кмау, с его степенью Сибби, впервые в своей жизни общался с подобным тиреем. А потому даже в воде ему было сложно сохранять голос ровным. — Но он способен превратиться далеко не только в подобного нам, ему доступен облик любого живого существа, пока оно не будет слишком большим.

— Поразительно… — голос, передаваемый через артефакт, рябил и скрипел, но даже так Кмау смог уловить в интонации своего собеседника восторженные нотки. — Каковы шансы захватить этих земляных тиреев живьем?

— К сожалению сказать очень сложно, так как мы не знаем практически ничего о магии земляных тиреев. — Говоря такое Као, Кмау чуть не поперхнулся собственным языком, но если бы он соврал, ситуация могла обернуться еще хуже, так что приходилось рисковать. Точно знаю, что этот земляной тирей, Лазарис, не уступает мне в силе, если не превосходит. Из троих оставшихся двое вроде как послабее и один вовсе не маг. Но если дойдет до проверки навыков, то уже ничего точно нельзя сказать. Мы могли бы использовать солдат, но шансы даже в лучшем случае лишь пятьдесят на пятьдесят. — К счастью, похоже, Као, имени которого Кмау никогда не узнает, оказался разумным тиреем. Впрочем, оно и понятно, в противном случае получить такую степень было бы невозможно.

— А каковы шансы при успешном захвате продержать их в целости до прибытия отряда из Кетании?

— Практически нулевые.

— Ясно… — связь вдруг оборвалась, вероятнее всего Као разговаривал с кем-то на своей стороне. Наконец с характерным шипением Као вновь вернулся в разговор. — Вы тут, Сибби?

— Конечно!

— Хорошо. Тогда слушайте. Вы говорили, что эти земляные тиреи желают дружить?

— Дружить и обмениваться знаниями. — Кмау уже понял, куда ведет его собеседник.

— Тогда обеспечьте им лучшие условия. Выделите кого-нибудь, чтобы учил их языку, если захотят, покажите комплекс, все равно он теперь не играет никакой роли. Выведайте какие-нибудь подробности об этой магии, чем больше — тем лучше. И постарайтесь выяснить боевой потенциал этих четверых, чтобы знать, чего ожидать. К вам уже были отправлены пятеро Сионов, будут на месте через шесть-семь дней. До тех пор земляные тиреи не должны покидать пределов внутреннего круга искажений и тем более не должны ничего заподозрить. Что и кому можно и нельзя говорить, вы, я думаю, понимаете. Рассчитываю на вашу компетентность.

— Будет исполнено! — Отсалютовав пространству, несмотря на то, что собеседник просто не мог его увидеть, Кмау тяжело вздохнул и вернул артефакт на место.

Идея захватить пришедших с миром существ, даже если они не были тиреями, Кмау очень не нравилась. Конечно, он не мог точно знать, действительно ли у этой четверки мирные намерения, но все его инстинкты и опыт нескольких десятилетий службы говорили именно об этом. И будь обстоятельства иными, Као, вполне возможно, избрал бы совсем иной путь, путь дружбы и сотрудничества.

Но бесконечная война, терзающая Кетанию больше двух столетий, с каждым годом набирала обороты. Враг, скрытый в глубинах континента, набирал силу. Уже очень давно в отправленных им армиях не было меньше нескольких тысяч солдат и все сложнее было удерживать людей от панического бегства с границ страны к побережью. Через горы Пнома, от службы в которых отец отмазал Луона, еще десятилетие назад находившиеся в мирном регионе, сейчас пролегала граница боевых действий. И сколько Кетания еще продержится в таком состоянии? Пятьдесят лет? Тридцать? Десять? Никто не знал. У них не было времени на долгие переговоры с правительствами земляных тиреев, которые точно начались бы, захоти они узнать все секреты магии превращений, а соваться на земли третьего континента в поисках этих секретов сейчас было безумием. Так что четверке земляных тиреев, так неудачно для себя и невероятно удачно для всей Кетании появившихся у этого комплекса, предстояло стать неизбежными жертвами на алтаре войны.

Глава 23

Лаз был почти счастлив.

Рыболюди, которых, как выяснилось, правильно было называть тиреями, устроили им по-настоящему роскошный прием. Экскурсия по куполу в специально ради его спутников созданном воздушном кармане, несколько тиреев, взявшихся за обучение людей своему языку (к сожалению одному рыболюду это было сложно, поскольку от продолжительных разговоров на воздухе им становилось плохо), один из тирейских магов, тот самый Кмау, даже предложил Лазу немного рассказать об их магии.

Более того, с Рондой и Фаустом отношения также вроде бы налаживались. Девушка, после извинений все равно долго отказывавшаяся с ним разговаривать, постепенно оттаивала, к чему Лаз прилагал немало усилий, прекрасно понимая, что повел себя в тот раз как настоящая сволочь. Фауста же в принципе, похоже, было невозможно обидеть, потому что сразу после того, как Лаз попросил прощения, в ответ он получил очередную улыбку. Не сказать чтобы эта улыбка стала бесить его меньше, но дружба с Фаустом все-таки стоила того, чтобы мириться с такими мелочами.

Ребята в обществе тиреев тоже не скучали. Пусть они и не могли учиться у них магии и ничему не могли научить рыболюдей, ведь либо были стихийниками, либо вовсе не обладали магией, но само общество этих существ уже было невероятным. Ронда с нескрываемым, а иногда даже неприличным интересом разглядывала тиреев, по признанию девушки казавшихся ей странно красивыми и притягательными. Фауст, не пытаясь скрыть так редко испытываемое им удивление, мог часами общаться жестами с простым солдатом на какие-то одним им ведомые темы. А Мар, чья религия, как предполагал Лаз, и произошла от этих самых рыболюдей, когда-то много лет назад встретившихся с жителями островов и со временем в мифах превратившихся в морских богов, и вовсе был в полнейшем восторге, изучая язык рыболюдей усерднее даже самого Лаза.

Однако, раз есть слово «почти», то в бочке меда должна быть ложка дегтя, вернее, две ложки. И, как и с настоящими медом и дегтем, эти ложки делали всю бочку бесполезной.

Первая и более веская причина для беспокойства состояла в том, что у каждого выхода с территории внутри круга искажений Лаз отчетливо ощущал по несколько солдат тиреев, считая, что заметить их у людей не получится. И понять, зачем они несли там круглосуточное дежурство, было не сложнее чем сложить два и два. Их сторожили. Ненавязчиво, без приставленных за спиной соглядатаев, но сторожили, словно загнанный в вольер скот. В целом Лаз прекрасно понимал, почему и зачем это было сделано, но и полностью расслабиться после новости о том, что, как казалось, радушные хозяева, состряпали для них самую настоящую клетку, было невозможно. Да и Фауст с каждым днем приносил все больше известий о разного рода подозрительных сигналах, которые заметил его глаз. А в таких вопросах мужчине Лаз доверял безоговорочно.

Вторая же причина была совсем иного рода. После того обморока несколько дней назад странное чувство тревоги, поначалу исчезнув, вернулось вновь и с новыми силами. Что-то было очень, просто невероятно не так, что-то важное, на что Лазу просто нельзя было махнуть рукой и забыть. Во время своей отключки он что-то увидел, или почувствовал, или понял… вот только никак не получалось вспомнить, что именно.

Эти две ложки дегтя портили ему весь мед пребывания в обществе тиреев. Что бы он не делал: учил язык, неожиданно простой и изящный, занимался бы магией рыболюдей вместе с одним из их магов или в своем тирейском облике продолжал исследовать купол и его внутренности — гложущее краешек сознание напряжение никак не отпускало.

И с каждым днем это напряжение все больше и больше захватывало его сознание, пока однажды, на пятый день пребывания компании в гостях у тиреев, некий барьер у Лаза в сознании не выдержал и лопнул.

.

Пустота, та самая, что царила внутри пространства его души, исчезла. Вместо нее была бесконечная равнина. Не было даже горизонта, просто в какой-то момент глаз уже отказывался различать разницу между пепельно-серой землей и пепельно-серым небом, из-за чего казалось, что где-то там, вдалеке, они сливаются и превращаются в нечто совершенно иное, недоступное человеческому сознанию. Над головой, где-то высоко-высоко, светило, совершенно непонятно как, идеально серое, как и все вокруг, солнце. Ноги утопали в пыли, настолько сухой и мелкой, что больше походила на прах. И ни следа вокруг, хотя, Лаз почему-то был уверен, в этом пепельном мире не существовало ветров и любой отпечаток сохранился бы не хуже чем след первых высадившихся на луну космонавтов.

Но при этом он был тут не один. В сером мире, наполненном серым светом серого солнца, сверкал, словно яркая звезда, чей-то далекий силуэт. Определить расстояние без ориентиров было невозможно, но Лаз почему-то знал, что он, кем бы он ни был, очень далеко. Вернее, она.

Изменилось место, изменилась форма, но не узнать свет того маленького солнышка, что успокаивающим прикосновением являлся к нему в редких снах, Лаз просто не был способен.

— Айна! — Крикнул он, разом позабыв обо всех своих обещаниях, вот только вокруг так и осталась висеть такая же серая, как и весь этот мир, тишина. И даже внутри собственной головы он не услышал ни единого звука.

А между тем сияющая фигура становилась все меньше и меньше, то ли удаляясь от него, то ли, что было куда хуже, угасая, как выгоревшая свечка. Лаз хотел броситься бежать, но ноги отказывались двигаться. Бывшая только что мягкой и текучей, словно вода, пыль, вдруг стала твердой будто сталь. Он снова попытался закричать, но результат не изменился и из открытого рта вылетала лишь тишина.

К горлу подступил ком, а по сознанию начала разливаться тягучая и липкая паника. Откуда-то Лаз знал, что если ему сейчас не удастся пусть не догнать Айну, но хотя бы дать ей знать, что он здесь, рядом, то они больше никогда не увидятся. Несмотря на то, что его тело, фактически, не существовало и ему не нужен был воздух, Лаз начал задыхаться. Ненастоящие легкие пытались вдохнуть несуществующий кислород и, не обнаруживая необходимого, пылали абсолютно реальным огнем.

И тогда Лаз сделал то, чего в этом мире еще не делал никто и никогда. Применил магию, находясь в пространстве собственной души. По силе эта магия мало чем отличалась от его самого первого заклинания, что он применил, будучи совсем маленьким и с которого начался его путь мага. Просто волна энергии, примитивная, не требующая даже заклинаний для создания, однако даже такое, ничтожное в сравнении с его возможностями в реальности, воздействие, было феноменальным по своей природе. И произведенный эффект полностью соответствовал его уникальности.

Мир словно лопнул. Пепел, из которого состояла местная земля, взметнулся в воздух до самого неба, закрывая собой свет серого солнца, тишину, царствовавшую здесь еще секунду назад, разорвал оглушительный рев, само пространство, не выдержав такой аномалии, задрожало и затряслось, словно угрожая обрушить небесную твердь прямо на голову нарушителю спокойствия.

Маги, ныряя в мир собственной души, испытывают странную дуальность восприятия, вызванную тем, что их сознание вдруг оказывается совершенно беспомощным и требуется лишь для того, чтобы контролировать действия души, и творящей всю магию. Словно пилот истребителя, который сам по себе не способен ничего взорвать и вынужден полагаться в этом на своего крылатого коня. Обрети самолет сознание, человек оказался бы не только бесполезен, но и нежелателен для него, ведь кому понравится, когда им кто-то управляет. Фактически, в пространстве своей души сознание человека было гостем, да, с большими привилегиями и возможностями, но все-таки гостем. Ведь на самом деле, как бы странно это не звучало, но души живых существ им не принадлежали.

Но к Лазу это больше не относилось. До конца этого пути было еще очень далеко, но он уже сделал первый шаг и теперь, как бы его душа не противилась вторжению, это уже было бесполезно. Он еще не стал хозяином, но и гостем больше не был. И смог сделать то, что еще несколько секунд назад было невозможно.

— АЙНА!!!

Казалось, звук раздается сразу отовсюду, словно миллион громовых раскатов разом. И на этот раз слова Лаза дошли до той, кому были адресованы.

Сияющий силуэт, все еще видимый сквозь мечущийся в хаосе пепел, развернулся и, Лаз был готов поклясться в этом своей жизнью, она увидела его и узнала. Вот только появившаяся было на его лице улыбка тут же исчезла. Потому что, пусть он не мог разглядеть черт лица и понять его выражения, протянутые к нему в просящем жесте руки можно было истолковать лишь одним способом.

.

— Лаз, что скажешь? Пойдем посмотрим на этих их загоны? Лаз? Лаз! — Он отключился посередине разговора и, судя по тому, что никто ничего не заметил, прошли считанные секунды. Вот только Лазу все они и каждая следующая казались вечностью. Это было не такое видение, как прошлые, он это точно знал. Это было воспоминание о том, что произошло, когда он отключился, будучи маленьким жучком-шпионом в куполе тиреев. А значит он уже потерял почти неделю. И что с ней могло произойти за это время, было страшно представить.

Еще затуманенным взглядом он осмотрелся вокруг. Большой удачей было то, что они все четверо сейчас находились вместе. Тирейский маг по имени Кмау, тот, что был самым старым и уважаемым и пятерки, до того как Лаз окунулся в воспоминания, предлагал им экскурсию в «лепестки» зоны аномалий. Как оказалось, огромная территория, которая, как они думали раньше, целиком заполнена искажениями, на самом деле представляет собой четыре своеобразных загона, по периметру окруженных полоской аномалий шириной в несколько километров. Живущие внутри этих загонов животные со временем выработали инстинктивный страх к территории искажений, так что даже не пытались туда лезть, что давало тиреям отрезанные от окружающего мира заповедники, в которых можно было не только отлавливать чудовищ, но и наблюдать за ними в естественной среде обитания без риска потерять объект наблюдения на просторах южного континента.

И еще минуту назад Лазу было бы невероятно интересно посмотреть на то, как рыболюди организовали столь сложную систему, но сейчас, даже предложи Кмау раскрыть ему все секреты тирейской магии, Лаз бы не задержался и на секунду.

— Мы уходим. — Лишь от двух этих слов Фауст, Ронда и Мар резко замерли и обернулись в его сторону с одинаково настороженными лицами и даже Кмау, не понимающий языка, что-то почувствовал. — Спасибо, мы идти, — ему, впрочем, Лаз все объяснил следующему.

— Что сл…? — Ронда хотела было что-то спросить, но опустившаяся на ее плечо рука Фауста сработала лучше кляпа.

— Вы не можете! — Кмау понял их правильно. И его реакцию Лаз ожидал. На самом деле они с Фаустом уже обсуждали планы побега, однако сейчас это уже было бессмысленно. Потому что ждать хоть одно лишнее мгновение Лаз не мог себе позволить.

.

Кмау был недоволен. С каждым днем общения с человеками, как они сами себя называли, он понимал, что, если объяснить им все спокойно и честно, они вполне могли помочь Кетании добровольно. Однако, даже предложи он этот вариант Као, в ответ получил бы лишь вполне предсказуемое: «Мы не можем рисковать». И он прекрасно понимал причины, более того, был на сто процентов готов пожертвовать четырьмя человеками ради будущего всей Кетании, но это не означало, что происходящее ему нравилось.

И когда беловолосый человек, Лазарис, вдруг, ни с того ни с сего, заявил, что «они идти», причем таким голосом, что было очевидно, что речь идет о финальном и окончательном прощании, Кмау, пусть и был готов помешать человекам всеми силами, где-то глубоко в душе вздохнул с облегчением.

.

Закономерно проигнорировав слова тирея, Лаз, подняв в воздух себя вместе со всеми друзьями, давать Ронде и Мару лететь своими силами он сейчас не мог себе позволить, он на полной скорости рванул в сторону от купола.

Вот только произошло то, чего он никак не мог ожидать. Как бы он не старался, расстояние между ними и краем внутреннего круга искажений не уменьшалось. Несмотря на то, что магия исправно толкала их вперед, трава под ногами не уносилась назад, а купол не уменьшался за спинами. Очевидным источником проблемы был Кмау, вот только дело было не в том, что он как-то мешал действию телекинеза.

«Магия пространства!» — Пронеслась у Лаза в голове шокирующая мысль. Тирей каким-то образом искажал само пространство, не давая им сдвинуться и на метр вперед.

И будь ситуация иной, он бы без вопросов отдал руку, чтобы остаться и попробовать изучить эти совершенно невероятные чары. Будь она хоть немного иной…

.

Кмау поймал четверых человеков в так называемый «бесконечный куб», сложное и не слишком эффективное в реальном бою заклинание, избежать которого можно даже при минимальных умениях в пространственной магии. К счастью, человеки не смыслили в этом абсолютно ничего и потому просто не могли не попасться. А на то, чтобы выбраться из бесконечного куба, нужны были возможности уже совершенно иного рода.

Однако тирей, уже было глубоко выдохнувший от облегчения, вдруг понял, что его заклинание начинает рушиться. И не от того, что кто-то из человеков вмешивается в его структуру и перестраивает ее, дестабилизируя ловушку. Все было куда более грубо и от того в разы более невероятно. Пространственную аномалию в прямом смысле этого слова начинало выдавливать изнутри наружу. Стенки магической клетки, внутреннее пространство которой по определению было лишено точных размеров и дотронуться до которых изнутри материей или энергией было невозможно, вспучились, словно бумажная коробка с подходящим тестом внутри.

А еще через пару секунд известная своей надежностью ловушка, покинуть которую смог бы лишь Као или Сион, лопнула, как стекло, окатив окружающее пространство волной настолько густой и концентрированной энергии, что у Кмау разрушились все уже подготовленные схемы заклинаний и перехватило дыхание, словно он оказался в обжигающем воздухе пустыни.

Рухнув на дрожащие колени, тирей провожал взглядом уносящуюся вдаль четверку человеков, не способный не то что на новую сложную магию, но даже сообщить в купол о произошедшем. Происходило то, чего он одновременно и хотел, и всеми силами старался избежать. Человеки убегали.

Однако, когда он увидел, в каком направлении они убегают, Кмау оставалось лишь грустно улыбнуться. Похоже судьба все-таки была не на их стороне.

.

— Ты вообще понимаешь, что делаешь!? — Лани, словно самая настоящая змея, шипела на подругу, несмотря на то, что дети уже давно спали в другом конце дома и услышать их просто физически не могли.

— А что такого я делаю? Я учу дочку магии, чтобы, когда будет нужно, она смогла постоять за себя. — Мари, словно речь шла о погоде или популяции рыбы у берегов Пустого океана, с совершенно бесстрастным выражением смотрела в пламя камина. И ведь все понимали, что она прекрасно знает, в чем ее обвиняют. Однако просто так сдаваться на милость друзей она не собиралась.

— А если она спалит дом? Или где вы там живете?

— В доме, — улыбнувшись, ответила Штучка, раскусив наивную попытку Лани выведать ее место жительства. — И нет, не спалит. Я всегда успею ее остановить.

— Откуда ты знаешь? Ты же не можешь быть с ней двадцать четыре часа в сутки! Тебе нужно спать, в конце концов! Ну чего вы молчите!? — В конце концов не выдержала Лани молчания друзей.

— Дорогая, по-моему мы опоздали с нравоучениями, — тяжело вздохнув, сказал Сариф. — Лимма уже отлично владеет магией и вспять время обернуть уже не получится.

— Но можно же ей запретить использовать заклинания…

— Я запретила, — Мари наклонилась вперед и взяла ладони Лани в свои. — Не волнуйся, она никогда не использует магию без меня и… — тут она вдруг замолчала.

— Что? — Джи Даз, у которого было чуть ли не животное чутье на разного рода неприятности, тут же уцепился за эту оговорку, словно бульдог в ногу грабителя. — Без тебя и кого?

— Это не важно, — отрезала Штучка, рассердившаяся то ли на себя, то ли на Варвара. Но под требовательными взглядами друзей не выдержала и добавила, то, что, судя по дрожи ладонях, не должна была говорить. — Если вы его не знаете, значит что у вас в жизни еще все в порядке. Так что не пытайтесь допытываться, пусть так и остается.

— Тебе кто-то угрожает!? — Зарычал Варвар, уже готовый сорваться и отправиться рвать глотки.

— Нет-нет, что ты! — Мари замахала руками, словно мельница. — Мы в безопасности, причем даже большей, чем вы можете представить. Не волнуйтесь за Лимму или меня, с нами ничего не случится, я клянусь.

— Это из-за этого человека мы тебя видим от силы раз в год? — Пробурчала Малютка, успокаивающе поглаживая мужа по руке. Сейчас им было не до ссор. В комнате повисла долгая и очень неприятная тишина.

— Нет… — наконец ответила Штучка. Было видно, что она хотела сказать иначе, хотела соврать, но перед ней были люди, поступить так с которыми она просто не могла. Не после того, через что они прошли вместе.

— Если не хочешь рассказывать… — Сариф поймал на себе негодующий взгляд супруги, но все-таки договорил то, что хотел. — Если не хочешь, можешь не говорить, мы не настаиваем. Вздохнув, Лани кивнула. Конечно, она хотела знать, что происходит с подругой, но не ценой этой самой дружбы. Алексис и Джи Даз кивнули следом.

Вот только, как это часто бывает, молчаливое понимание со стороны другого человека может сделать то, на что не способны никакие уговоры.

Глава 24

Огороженные искажениями «загоны», если смотреть на них с высоты птичьего полета, были похожи на четырехлистный клевер. С юга, севера, востока и запада находились коридоры, такие же как тот, по которому впервые к куполу попал Лаз. Еще же четыре прохода, ведущие уже внутрь лепестков-загонов, находились между ними.

И Лаз, находившийся после видения еще в немного дезориентированном состоянии и при этом стремившийся добраться до Айны, местоположение которой почему-то все еще чувствовал как можно быстрее, выбрал неверный, северо-западный проход.

Кмау и остальным магам даже делать ничего не нужно было, лишь дождаться прибытия Сионов — кетанийского эквивалента звания высшего мага, тиреев с максимально возможной для живого существа плотностью души. Выбраться из загонов можно было лишь через один проход, ведь искажения огораживали не только землю, но и, словно купол, закрывали их территорию сверху, чтобы не дать выбраться даже крылатым мутантам. К сожалению, Лаз понял это слишком поздно.

— Что происходит!? — Ронда, находящаяся на грани истерики из-за беспричинного побега и совершенно невменяемого вида Лаза, когда они, наконец, остановились, первым делом потребовала объяснений.

Вот только Лаз ее не слышал.

Очнувшись после трех лет беспамятства и вспомнив, что натворил, он решил оборвать все старые связи и не давать о себе знать ни сестре, ни друзьям, ни той девочке, которую когда-то обещал найти. Первый порыв погрузиться с головой в помощь нуждающимся развеялся в ту секунду, когда он услышал о Сыне Монарха и том, что с ним происходит. Может быть он сам не хотел в этом признаваться, но куда больше проявления альтруизма Лаз хотел мести. Мести той, кто его сюда отправил и «наградил» душой, ставшей причиной стольких мучений и кошмаров в его жизни. Разумом он понимал, что богам что-то сделать могут лишь герои в разных мифах и что у него скорее всего не будет и шанса против сущности такого уровня. Однако заставить себя остановиться он не мог, поэтому и согласился отправиться с представителем Медного Правила. Вот только привело это согласие совсем к иным последствиям. Встреча с Эминой в который уже раз привела все его мысли в хаос и Лаз не знал, что ему делать. Впервые за много лет он начал чувствовать себя счастливым и даже уже начали закрадываться мысли о том, чтобы вернуться к семье, но потом произошел очередной кошмар. Он снова убил. Может быть те люди заслуживали смерти, но вряд ли вообще хоть кто-нибудь заслуживал того, что Лаз сотворил с теми бандитами. И ужас, отразившийся в глазах, что еще вчера смотрели на него с интересом и симпатией, вновь убедил его в том, что от возвращения к родным будет только хуже. Что лучше ему спрятаться в буквальном смысле на краю света, с головой уйдя в исследования, чтобы в очередном приступе гнева от его рук не пострадали невинные люди или тем более его семья. Вот только достигнув края света и даже вроде бы найдя путь для того, чтобы отправиться еще дальше, Лаз вдруг узнал, что одна из самых близких его людей, несмотря на всего несколько часов знакомства, та, что была в прямом смысле его родной душой, попала в ужасную беду, а он слишком далеко, чтобы прийти на помощь.

Пока Лаз изо всех сил спешил к ней, несся сквозь леса на умопомрачительной скорости, расходуя невероятные для обычного человека запасы энергии, он еще мог не думать обо всем этом. Но когда пришло осознание совершенной ошибки вместе с пониманием того, что выбраться из этой западни уже не выйдет, копившиеся все это время мысли обрушились на него, словно лавина.

Он столько раз хотел свести счеты с жизнью, что уже лет с семь сбился со счета. И каждый раз выбирал жизнь, жизнь в мучениях и боли, говоря себе, что это все ради его родных. Только потому что он им нужен, только потому что без него им будет хуже. Потом вдруг оказалось, что куда хуже его семье может быть, если он будет рядом и причин для жизни вроде бы не должно было остаться, но он снова оставил себе лазейку, в итоге уже через пару месяцев позабыв о своем обещании и занявшись совершенно другими вещами. Стоило признать, он просто боялся. Потому что, если он раз переродился, во второй раз такой удачи уже точно не будет и после смерти его уже точно ждало вечное и бесконечное ничто. Смирившись с этим в прошлый раз, там, в пустыне африканского континента, в этой жизни он уже не был способен решиться на такое. И что бы он не говорил, как бы не убеждал себя и окружающих, леденящий страх смерти преследовал его везде и всюду. Причем не только своей, но и смерти в принципе. Он боялся умереть и боялся забрать чужую жизнь, в противном случае многих кошмаров в его жизни можно было бы избежать. Но он задабривал совесть мыслями о морали и принципах, опустившись настолько, что даже был готов отдать право принятия решений за свои поступки и потенциально отнятые жизни в чужие руки.

И к чему привели его эти принципы? Чем окончилась та мораль, что он так старательно пестовал и лелеял? Что принес ему страх смерти и убийства?

Семья считает его мертвым, король, предавший его и разменявший, словно пешку в шахматной партии, наживается на созданной им магии, один из лучших друзей убит его же руками, та, в которой он видел любовь прошлой жизни, боится, словно страшнейшее из чудовищ… а теперь еще и маленькая девочка, которой он пообещал обязательно найти ее и больше не уходить, страдает где-то там, отчаянно взывая о помощи.

А он просто бесполезен. Он не вернул семью, не отомстил предателю, не спас друга, не уберег любимую и даже помочь одной маленькой девочке уже не способен. Зачем вообще была его жизнь? Зачем богиня выкинула его в этот мир? Не родись он, а вернее родись Лазарис Морфей обычным ребенком, без чужих воспоминаний, и не только его жизнь была бы лучше, но и жизни множества других людей наверняка пошли бы по куда более светлому пути.

И теперь ему оставалось лишь дождаться появления рыболюдей, теперь уже вряд ли готовых проявить хотя бы наигранное радушие, после чего стать в лучшем случае пленником, а в худшем подопытным кроликом наряду с мутантами этой проклятой земли. И та же судьба ждала и еще троих людей, виноватым лишь в том, что согласились отправиться вместе с ним. Паники, как тогда, в воспоминании о случившемся в мире его души, не было. Осталось лишь отчаяние.

.

Фауст. Это имя ему нравилось, хотя за столь долгую жизнь у него их было так много, что, казалось, уже ничто не способно удивить. Он жил столько, что сложно представить, однако все равно продолжал поражаться людям. С каждым разом это было все сложнее, все меньше становилось такого, что он еще не видел, но при этом каждый раз, когда он уже думал, что вот оно, все, он уже видел все что можно было, неизбежно удивлялся снова.

И человек, давший ему это имя, был именно таким. Лазарис Морфей был самой обыкновенной и в то же время совершенно удивительной личностью. Взвалив на себя груз ответственности, казалось, за целый мир, он, не будучи ни богом, ни героем сказок, страдал от этой тяжести, сгибался под ее весом до самой земли, но тем не менее продолжал тащить ее на своем горбу. И мир, постоянно добавляющий ему трудностей, отчаянно пытающийся сломать, каждый раз вместо этого ломал об него зубы.

Конечно, путешествие с таким грузом не может обойтись без последствий. Он был весь в ранах, синяках и ссадинах, жутких, иногда казавшихся совершенно несовместимыми с жизнью. Но при этом он продолжал идти, сам не зная куда, плутая во тьме, заходя в один тупик за другим, снова и снова, лишаясь сил, оставляя за собой длинный кровавый след, он продолжал двигаться вперед, неизвестно откуда добывая силы на то, чтобы переставлять искалеченные ноги. Ему было бы в сто раз проще, сбрось он этот груз, откажись он от него, плюнув и оставив его пылиться на обочине. И пожалуй это было бы куда более умным поступком, чем все что он делал до этого. Но появлялись новые раны, становился шире и ярче след крови, тяжелее ноша, а этого все никак не происходило.

Да, он мог быть излишне самоуверен, неуравновешен, мог быть горделив или даже самовлюблен, испытывал чрезмерную любовь к красивым жестам и театральщине, в общем был самым обычным человеком с кучей недостатков и закидонов. Но за всем этим Фауст видел происходящую внутри него борьбу и потому был готов мириться со всем остальным, искренне радуясь каждому новому шагу и стараясь помочь, где словом, где делом.

Но даже у самого стойкого рано или поздно наступает момент, когда он, только что мастерски балансировавший на острие ножа, вдруг начинает заваливаться в бездну и самостоятельно вернуться в устойчивое состояние уже не способен. И если не найдется человека, который сможет удержать его, схватить в последний момент за руку и спасти от падения, то на дне пропасти его не будет ожидать ничего кроме краха. И как бы Фауст не был умен, сколько бы опыта не накопил за долгие века своей жизни, и каким бы авторитетом не пользовался, для Лаза он не был таким человеком.

Но, к добру или к худу, он знал, кто был.

.

— Лаз… — Ронда, все еще сомневающаяся в такой стратегии, не дождавшись ответа от парня, просто сидящего на земле и глядящего в одну точку, бросила на Фауста недовольный взгляд. В ответ мужчина лишь, улыбнувшись, взял Мара под локоть и потащил в сторону.

— Лаз, скажи, что происходит? — Прокляв мысленно Фауста, девушка вновь обернулась к Лазу. — Пожалуйста, мне нужно знать.

— Я бесполезен, — раздался спустя почти минуту тихий голос. — Я не могу никому помочь. Когда она так во мне нуждалась, я даже не смог удержать это в памяти, потерял целую неделю черти на что, а в итоге все равно оказался совершенно бесполезен.

Первым порывом Ронды было спросить: «Кто она?» — но девушка вовремя поняла, что сейчас точно не время и не место. Вот только что именно говорить, она все еще не представляла.

— Это не так, ты… — в повернувшемся к ней взгляде Лаза было столько немой иронии над этой банальнейшей попыткой утешения, что Ронда поперхнулась собственными словами.

— Мы в западне. Выбраться сквозь барьер искажений целыми и невредимыми невозможно, а у входа нас уже давно поджидают все маги тиреев, наверняка успевшие запросить подкрепление. Так просто как в прошлый раз я их магию не сломаю. А это значит что даже вас троих я за собой потащил. И ты правда скажешь, что я еще способен кому-то помочь? — Грустно усмехнувшись, Лаз снова отвернулся от девушки, уставившись в никуда.

Было видно, что он окончательно сдался и когда их найдут маги рыболюдей, он даже не попробует оказать сопротивления, а так и будет сидеть с глупой улыбкой на лице. Люди ломаются по-разному. Кто-то впадает в депрессию, кто-то спивается, кто-то начинает бросаться на людей без причины, кто-то кончает с собой. Лаз же просто выключился, словно тот огонек, что горел внутри него, взял и потух. И видеть его таким для Ронды было хуже, чем любая возможная альтернатива. Она была готова слушать оскорбления, была готова утешать его, плачущего или пытающегося разорвать себе вены. Но к такому, совершенно спокойному и при этом полностью сломанному Лазу она совершенно не представляла, как подступиться.

Несколько раз она раскрывала и закрывала рот, не находя нужных слов, то порывалась обнять парня, то вдруг решая встать и уйти, но потом снова опускаясь рядом. Но в конце концов до нее дошло, почему Фауст сказал поговорить с Лазом именно ей и какие именно слова он хотел, чтобы она сказала.

И Ронда понимала, что это и правда, пожалуй, был единственный возможный выход, и что Фауст, даже использовав все свое красноречие, никогда не смог бы сделать то, что могла она, и что решение доверить все ей далось мужчине с невероятным трудом. А также то, что она скажет то, что нужно, надеясь, что это сможет помочь, как бы эта надежда не была мала. Однако больше никогда в жизни она не сможет посмотреть на Фауста и при этом не вспомнить, что он решил использовать ее чувства, словно один из инструментов в своем арсенале. И никогда не сможет больше общаться с Лазом после того, как раскроет ему свое сердце и будет отвергнута.

Она могла бы промолчать и оставить все как есть, сделав ставку на то, что рыболюдям они нужны живыми и здоровыми, иначе причин для такого радушия попросту не было. Могла бы сохранить тайну, оставить себе, ведь это было ее право и никто не мог ее заставить. Вот только она этого не сделает, потому, что не может допустить того, чтобы Лаз остался таким, апатичным ко всему, сломанным, будто старая и слишком часто используемая игрушка. И Фауст не мог этого не знать. И за это она ненавидела его еще сильнее.

— Лаз… — молодой человек, словно услышав в ее голосе надвигающуюся бурю, вздрогнул и повернул к ней уже иной, внимательный и настороженный взгляд.

— Когда я прибыла на турнир, то морально уже подготовилась к смерти. Просто потому, что мне казалось, что в этом мире не существует того, ради чего стоит жить. Нынешняя императрица Лотоса, моя мачеха, убила мою мать и пыталась убить меня, чтобы моя сестра сумела занять трон. Я спаслась чудом, однако моя дальнейшая судьба возможно, была хуже смерти. Сторонников моей мамы, приютивших меня поначалу, выслеживали и арестовывали, так что мне пришлось бежать все дальше и дальше, пока в конце концов я не оказалась у таких людей, чьи имена даже сейчас боюсь называть. То, что я делала, чтобы просто выживать… в общем, когда я приехала в Апрад, моим единственным желанием было обвинить свою мачеху и сестру в предательстве и убийстве и мне было абсолютно плевать, что со мной было бы дальше.

А потом я познакомилась с тобой. Ты был ребенком, но твои мысли и слова не были детскими и более того, каким-то волшебным образом попадали прямо на раны моей души, за несколько коротких разговоров озарив тьму внутри меня невероятным по своей силе светом. Я, уже готовая умереть, вдруг поняла, что жизнь нужна не для какой-то великой цели или свершения неких планов. Как бы банально это не было, жизнь нужна, чтобы ею жить, не больше и не меньше. Ты сказал мне бороться за жизнь, мы сражались насмерть и мне было невероятно больно от всех тех ран и ссадин, но эта борьба… заразившись твоей страстью, твоим азартом, твоим светом, я боролась не за жизнь как банальное существование тела, а за Жизнь с большой буквы, такую, какой у меня никогда не было и какой и не было бы, если бы я исполнила свою задумку и все-таки умерла.

И я решила Жить. За шесть лет, прошедших с того турнира, я побывала в разных странах, видела множество разных вещей, удивительных, прекрасных, пугающих, и все они и каждая в отдельности были лишь потому, что ты вдохнул в меня ту силу и тот свет. И когда я встретила тебя снова, уже почти взрослого, страдающего от стольких кошмаров, но все равно еще сохранившего в себе тот свет, я поняла, что мое решение было верным. А еще я поняла, что то чувство благодарности, что я испытывала по отношению к тебе все шесть лет, незаметно для меня превратилось в нечто совершенно иное, куда более прекрасное и невероятное.

— Ронда…

— И сейчас ты говоришь мне, что никому не способен помочь!? Ты, тот, кто изменил всю мою жизнь, перевернул ее с ног на голову, заставил меня ценить каждое мгновение и наслаждаться каждым вздохом!? Большей глупости сложно представить! Ты хочешь всем помочь и не замечаешь, скольким людям ты уже помог, сколько жизней изменил, скольких спас. Сколько человек стали лучше после знакомства с тобой, сколько судеб озарились светом, сколько были вытянуты из тьмы? Вот о чем тебе стоит думать, вот чем стоит руководствоваться, потому что если ты будешь помнить только боль, то в конце концов кроме этой боли в тебе ничего не останется. А я не могу этого допустить! Потому что я…

— Ронда, не надо…

— Потому что я тебя люблю!

Глава 25

Лаз стоял у границы искажения и сосредоточенным, насколько это было возможно, взглядом, рассматривал хаос трав и деревьев. Правда сейчас даже при максимальном сосредоточении его мысли все равно каждые несколько секунд съезжали совсем на другое. И не мудрено.

Впервые в этом мире ему кто-то признался в любви. Маму и сестру считать, конечно, не стоило. И это было не просто неожиданно, это был самый настоящий взрыв сознания, встряхнувший все в голове Лаза с такой силой, что не улеглось до сих пор и даже не подавало намека на спокойствие.

Слишком много всего случилось меньше чем за сутки. От тех самобичевания и последовавшей за ним апатии не осталось и следа, их просто выдавили десятки новых переживаний и мыслей. Ведь кроме: «Я тебя люблю» — Ронда сказала еще много чего, о чем Лаз даже не подозревал и о чем стоило хорошенько подумать.

А потому не стоило слишком сильно винить его в том, что он сбежал от девушки, хотя, нельзя было не признать, выглядело это очень малодушно. Но Лаз очень надеялся, что она поймет, а на мнение Фауста с Маром ему сейчас было откровенно наплевать, так что продолжал стоять у стены аномалии и думать.

Мысли, сумбурные настолько, что перенести их на бумагу не взялся бы и лучший писатель на свете, в основном двигались в двух руслах. Первое: что ответить Ронде? И второе: как все-таки отсюда выбраться? И ни у одной из этих проблем Лаз не видел простого решения. Однако если отношения с девушкой все-таки могли немного подождать, то вот проблема с рыболюдьми не терпела отлагательств. Как бы далеко не находилась родная земля тиреев, но Лаз был уверен, что с нее уже спешат подкрепления, причем такие, с которыми не справиться даже ему. С учетом того, насколько мастерски Кмау управлялся с пространственной магией, эти самые подкрепления вполне могли в эту самую секунду выходить из какого-нибудь портала. А потому нужно было срочно что-то придумать.

И это у него даже вышло, вот только проверить эффективность придуманного способа можно было лишь одним путем. Испытать его на собственной шкуре. И если его изначальное предположение было неверным, то это вполне могло оказаться последним экспериментом в его жизни. А потому он никак не мог решиться сделать этот шаг за границу искажений и размышления о признании Ронды нисколько в этом не помогали.

Опыта в любви у Лаза, если говорить откровенно, было совсем немного. С женой, там, на Земле, все было очень непросто, но эти сложности начались уже в браке, пока Надежда Лебедева еще носила девичью фамилию, их отношения можно было назвать практически идеальными. И заветные три слова они сказали друг другу чуть ли не на первом же свидании, хотя стоило, конечно, учитывать, что до этого они были знакомы почти десять лет. После развода, а потом и в этой жизни, в то время, что он был предоставлен сам себе после побега с турнира, у него были другие женщины, но при этом ничем особенно романтическим в этих отношениях никогда и не пахло.

Так что сейчас, когда девушка, о которой Лаз даже не думал в этом ключе, вдруг призналась ему в ТАКОМ, как реагировать он просто не представлял. Ответить ей взаимностью он не мог, просто потому что ничего подобного не испытывал, и она, похоже, это прекрасно понимала, но от этого ситуация лишь больше запутывалась. Сделать вид, что этого разговора не было? Объясниться? Игнорировать ее? Избегать?

И ведь при этом кроме этих двух линий размышления были мысли о Айне, положение которой Лаз каким-то образом все еще продолжал чувствовать, о семье и о том, что, наверное, стоило бы если не вернуться к ним, то по крайней мере дать им знать, что он еще жив, о рыболюдях и о том, зачем именно их компания могли им понадобиться, о пространственной магии и о том, была ли она каким-то отдельным подтипом, как зачарование или трансформация, или являлась просто неизвестной человечеству ветвью псионики, о произошедшем в пространстве его души, в том видении выглядевшим совсем по-другому и о том, что это могло означать… Голова была готова просто взорваться от мыслей.

— Как ты? — Раздался из-за спины слишком хорошо знакомый голос. И судя по тому, что Лаз даже не заметил приближения Фауста, можно было понять, насколько ему сейчас было не до того.

— Сбежал, как трусишка, как видишь. Ты знал, что она мне скажет? — Не увидеть в произошедшем руку Фауста было невозможно.

— В общих чертах. — Лаз резко повернулся к мужчине, но на лице того не было заметно и намека на улыбку.

— Зачем?

— Потому что иначе ты бы сломался. А ее слова, какими бы они не были, оттолкнули тебя от края.

— Но при этом поставили ее саму на этот край.

— Иного выбора не было. — Фауст тяжело вздохнул.

— Она тебя возненавидит. — Лаз замолчал, раздумывая, стоит ли говорить то, что вертелось на языке. Но в конце концов все-таки спросил. — Почему ты это сделал? Почему пожертвовал ее чувствами ради меня? И не говори, что ты боишься умереть, я в это не поверю.

— Знаешь, в чем самая большая сложность жизни врача? — Начал Фауст после недолгой паузы. Лаз не ответил, прекрасно понимая, что ответа не требовалось. — Сложнее всего всюду видеть то, о чем другие даже не догадываются. Видеть недуги, видеть симптомы, видеть болезни, даже если ты этого не хочешь, даже если бы все отдал, лишь бы хоть на часочек забыть об этом. А я вижу людей. Я видел их столько, что на рассказ хотя бы о половине уйдет не одна жизнь. И после всего этого я научился, хотя сам об этом никогда и никого не просил, видеть разницу между важными и неважными людьми. Как бы цинично это не звучало, но есть люди, которым на роду написано совершить нечто особенное, а другим, насколько бы они не были талантливы, сильны, влиятельны, красивы и так далее и тому подобное, этого не дано.

Мар не важен. Он неплохой человек, неплохой капитан, может быть в жизни он добьется немалых высот, но он не важен. Я тоже не важен. Да, я прожил очень много лет и повлиял на тысячи чужих судеб, но в общей картине вещей мои странствия, какими бы долгими они не были, никогда не смогут сравниться с той важностью, о которой я говорю. И Ронда не важна, пусть даже она высший маг и бывшая наследная принцесса древнейшей страны на континенте.

А вот ты важен. Ты не идеален, ты не герой и никогда им не станешь, как не стать тебе и великим правителем, лидером, завоевателем или кем бы то ни было еще. Но при этом каждое твое действие, каждый шаг, каждое слово в конечном итоге может изменить судьбу даже не сотен или тысяч людей, а всего мира. И настанет момент, когда уже не я, а ты будешь говорить нечто подобное другим, с высоты своего, куда большего, чем у меня, опыта. Но сейчас твой путь лишь начинается и слишком легко столкнуть тебя с него, так чтобы вернуться обратно ты уже не смог. И раз уж мы встретились, что, по моему мнению, произошло вовсе не случайно, я не могу позволить тебе упасть.

Это жестоко, это цинично, ты не ошибешься, если скажешь, что это отвратительно. Но ради этого я готов использовать все доступные средства. В свое оправдание могу лишь сказать, что если бы ради твоего спасения собой должен был пожертвовать я, а не она, я сделал бы это не задумываясь.

— Но почему? — Столько откровений подряд Лаз уже не мог выдерживать. И по его щекам давно уже текли ручейки слез. — Почему ради того, чтобы я продолжал жить, кто-то постоянно должен умирать или ломать свои судьбы? Причем это обязательно кто-то близкий мне: моя семья, мои друзья, родные мне люди. Если такова цена, то не лучше ли мне просто умереть?

— А это зависит от того, как ты собираешься распорядиться своим даром. — Фауст подошел и опустился перед Лазом на одно колено, заглядывая ему в глаза теперь уже снизу вверх. — Если ты решишь спустить его в отстойник, занимаясь самобичеванием и гнобя себя за то, в чем не виноват, то определенно смерть — лучший выбор. Потому что, как бы прискорбно это не было, но люди вокруг тебя продолжат страдать и с этим ничего не поделать, как бы ты не старался. Но если ты выберешь воспользоваться им и оставить все свои страхи вместе с сомнениями позади, то, при правильном подходе, добро, что ты будешь способен сделать, перекроет все эти страдания.

— Вот твое перепутье, — Фауст кивнул головой за спину Лаза, на границу искажений. — Ронда смогла оттащить тебя от края, но никто и никогда не сможет заставить тебя куда-то идти, если ты сам этого не захочешь. И сейчас ты должен выбрать. Остаться на месте, во всех смыслах этого слова, или двигаться вперед. Могу сказать честно, что второй путь будет очень труден. На нем тебя уже ждут не дождутся столько кошмаров, что сложно подсчитать. На нем будет боль, будет смерть, будет горе. Но чем дальше ты сможешь зайти, тем шире будут твои шаги и тем громче они будут. И в конце концов один лишь их звук сможет создавать такие шторма и землетрясения, что боли, смерти и горю ничего не останется, кроме как убегать в ужасе.

— Ты слишком красиво все расписал, как я теперь могу отказаться? — Шмыгнув носом, улыбнулся Лаз. Фауст довольно рассмеялся.

— Ну так, пять веков практики, что ты хочешь. — Однако потом улыбка вновь пропала с его лица. — Шутки-шутками, но ты и правда должен все тщательно обдумать. Потому что, сделав шаг вперед, останавливаться уже будет нельзя, иначе те же самые шторма придут уже по твою душу. И поверь, это будет в десятки раз хуже, чем ты можешь себе даже представить.

— Ты можешь найти остальных? Я обещаю подумать, пока ты ходишь и, так или иначе, мне будет, что им сказать.

— Договорились.

Когда пару часов спустя Фауст вернулся вместе с Рондой и Маром, на улыбающемся лице Лаза нельзя было заметить и следа слез.

— Что скажете, если мы сейчас же уберемся отсюда?

.

Когда Лаз ломал ловушку Кмау, он действовал на чистых инстинктах, однако этот опыт показал уязвимость пространственной магии. Она не терпела грубого отношения. Впрочем, то же самое можно было сказать и о любой другой магии, но стихийные заклинания при подавлении их грубой силой вели себя скорее как резина: прогибались, мялись, искажались, но нужно было невероятно постараться, чтобы просто чистой энергией уничтожить чужое заклинание. Пространственная же магия была больше похожа на стекло, при серьезной нагрузке быстро сдающее позиции и просто разлетающееся грудой осколков. И раз аномалии стенок «загонов», очевидно, были именно пространственной магией, то можно было попытаться проделать с ними тот же самый трюк. Проблема была только в том, что толщина этих стенок составляла несколько километров и Лаз понятия не имел, хватит ли у него запасов энергии на то, чтобы успеть преодолеть всю эту дистанцию.

— И что с нами будет, если у тебя не хватит сил? — Мар, прекрасно зная ответ, все-таки задал этот вопрос, вероятно просто чтобы потянуть время.

— Ну в лучшем случае смерть, — усмехнулся Лаз. — А в худшем жизнь в перекрученном как одно из этих деревьев теле. И не факт что у тебя останется такое же количество конечностей или отверстий в теле.

Сатенийский маг вздрогнул.

— А мы как-то можем помочь? — Спросила Ронда, стараясь не встречаться с Лазом глазами.

— Мар точно нет… извини.

— Да ладно, какой смысл обижаться на правду, тем более в такой ситуации. — Парень смущенно потер затылок.

— А ты, как высшая, возможно. Попробуй создать вокруг себя устойчивую сферу энергии такой высокой плотности, какую только сможешь.

— Просто энергии, без заклинаний? — Ронда неуверенно поежилась. Стихийникам было куда сложнее управляться с чистой энергией, а тем более поддерживать стабильный контроль на протяжении долгого времени. Куда проще им было сразу превращать ее в заклинания, но сейчас был иной случай.

— Да, я не знаю, как отреагируют аномалии на стихийные заклинания и у нас нет времени проверять.

— Хорошо, я попробую…

Ронда закрыла глаза и спустя пару секунд вокруг нее и правда появился пузырь энергии, достаточно концентрированной, чтобы начать, словно мираж в пустыне искажать воздух. Однако не прошло и десяти минут, как Лаз уловил неестественные колебания границ этой сферы, а еще через пять пузырь лопнул, отбросив стоящего слишком близко Фауста в ствол ближайшего дерева.

— О боги, прости пожалуйста! — Ронда бросилась было его поднимать, но на полпути вдруг замерла, словно впала в ступор.

— Нет-нет, все в порядке, — как-то грустно улыбнулся Фауст, поднимаясь с земли самостоятельно. Ронда в ответ лишь кивнула.

— Прости, Лаз, я не могу долго держать настолько плотную энергию.

— Забудь, ничего страшного. Значит будем использовать лишь мою энергию. И я даже знаю, как увеличить наши шансы.

— Как?

— Я освобожу те запасы, что были связаны энергией Зверя. — Трансформация работала только на той энергии, что вступила во взаимодействие с поглощенной энергией Зверя и этот объем уже нельзя было использовать на обычные заклинания, так что магу приходилось тщательно продумывать траты своих запасов. Лишь Лаз с его гигантскими объемами энергии души мог так свободно тратить ее на трансформации и эксперименты с ними, при этом оставаясь очень сильным псиником, однако сейчас на счету была каждая крупица энергии, так что он не мог рисковать, оставляя что-то не используемым. Вот только была в этом плане парочка минусов…

— Но это же будет означать, что тебе придется заново собирать энергию Зверя и черт знает сколько времени это займет.

— Ага.

— И все твои трансформации исчезнут.

— Ага.

— Включая ту, в которой ты сейчас!

— Ага. Так что кому-то из вас придется взять меня на руки.

.

— Ронда, — пока ребята сидели и ждали, когда Лаз освободит свою душу от лишней энергии Зверя, в ушах девушки вдруг раздался такой знакомый созданный магией голос. Вздрогнув, она обернулась в сторону парня и встретилась с ним глазами. — Я понимаю, что это не самый честный способ с тобой объясниться, ведь ты не можешь мне ответить, чтобы не услышали Фауст и Мар, но отчасти поэтому я его и выбрал. Да что там, именно поэтому я его и выбрал. Не смогу закончить, если ты будешь меня перебивать.

Ты открыла мне свое сердце, так что будет честно, если я также буду искренен. Ты без сомнений прекрасна, во всех отношениях, и будь у меня к тебе чувства, услышав твои слова, я стал бы счастливейшим человеком на свете. Но сердцу не прикажешь и мы оба понимаем, что даже со временем вряд ли что-то изменится. Я буду вечно благодарен тебе за то, что ты ради меня сделала, но благодарность, как ты и сама прекрасно знаешь, это совсем не то же самое, что любовь.

Если мы выберемся отсюда, то пойдем разными дорогами. Ты знаешь, что так будет правильно. Я не хочу маячить у тебя перед глазами, не способный ответить взаимностью и причиняющий тебе этим боль. Когда я думал, что буду говорить, вспомнились десятки банальнейших фраз: «Живи и будь счастлива» или «Ты обязательно встретишь кого-то, кто будет любить тебя больше жизни», но сейчас я понимаю, насколько это все глупо и как-то даже оскорбительно, что ли. Так что я лишь надеюсь, что время, проведенное со мной, запомнится тебе не только этими несколькими часами, но и хоть чем-то хорошим.

И еще кое-что, что я просто обязан сказать. Вспоминая проведенные вместе дни, то, как ты возила меня на своих плечах, как мы смеялись над шутками Фауста, как помогали разным людям, как ссорились и мирились… в моей жизни ты заняла невероятно важное место и никакие силы не будут способны заставить меня о тебе забыть. Я не могу ответить тебе теми же чувствами, но то, что я скажу, я скажу совершенно искренне и от самого сердца.

Ронда, по щекам которой уже текли слезы, вдруг поняла, что звук больше не появляется у нее прямо в ушах. Больше не было никакой магии. Был лишь молодой человек, говорящий:

— Я тебя люблю.

Глава 26

На руки Лаза взял, естественно, Фауст. Просто потому, что был самым большим по габаритам и остальным было куда удобнее хвататься и держаться за него. Поддерживать в воздухе Лаз собирался лишь Фауста ради минимизации усилий на телекинез, остальным предстояла не самая приятная поездка, вцепившись в руки и плечи мужчины. Причем пользоваться магией было нельзя, любое возмущение могло нарушить стабильность сферы защитной энергии.

Когда троица увидела, как на самом деле выглядит Лаз, ни у кого не нашлось слов кроме: «О боги!» — и не без причин. После происшествия в Апраде трансформации Лаза больше не исчезали, когда он спал или терял сознание, так что даже когда он пришел в себя, в настоящее тело ни разу не возвращался. И на то были причины.

Сын Монарха походил на живой труп. Бледный, худой как скелет, еле способный открыть глаза и произнести пару слов. Лаз выглядел куда хуже. Кожа восемнадцатилетнего парня была морщинистой и сухой, словно у восьмидесятилетнего старика, он весь ссохся и ростом теперь был хорошо если с Ронду, мышцы не просто ослабли, а почти атрофировались, он не мог самостоятельно двигать даже головой, волосы, и так бывшие жидкими и тонкими, выпали полностью, оставив морщинистый череп, похожий на грецкий орех. А еще Лаз был слеп, словно крот и почти глух. Чтобы он хоть что-то услышал, нужно было орать ему прямо в уши.

Однако все необходимые инструкции он выдал еще до того, как отменил свою последнюю трансформацию, так что ребята знали, что нужно делать.

Ронда и Мар схватились за Фауста с двух сторон, словно парочка мартышек за ствол дерева, и когда мужчина убедился, что держатся они крепко, сильно сжал единственную ладонь Лаза, давая ему сигнал к началу операции побега. Спустя несколько секунд воздух вокруг них зарябил и в конце концов силуэт Фауста со стороны начал походить на размытый мираж.

А затем четверка заключенных в этот кокон людей поднялась в воздух. Было решено, что прежде чем попытаться пересечь зону аномалий, они взлетят над деревьями, чтобы не было лишних препятствий, и только потом двинутся в горизонтальной плоскости. И когда от земли их отделяли приличные сто с чем-то метров (джунгли южного континента были по-настоящему необъятными), Фауст снова сжал руку Лаза. Магией восприятия тот также не пользовался, экономя каждую крупицу силы.

А потом начались пятнадцать невероятно напряженных минут. Поддерживаемая Лазом сфера энергии ощутимо колебалась от множества попадающихся на пути искажений пространства, но продолжала держаться. Двигались они при этом с черепашьей скоростью и по земле их можно было обогнать просто бегом, но от этого серьезность ситуации становилась лишь очевиднее. С учетом того, что Лаз с помощью телекинеза мог развивать околозвуковые скорости, текущий темп только подчеркивал сложность контроля защитной сферы. Ведь, чем быстрее они двигались, тем больше аномалий на нее натыкалось за секунду и хорошо еще, что они в принципе могли двигаться. Созданный Рондой энергетический пузырь лопнул за те же пятнадцать секунд, но при этом он был куда меньше, не таким плотным, ей не нужно было двигаться и применять еще какие-то заклинания. Если бы от нее потребовали сделать то, что сейчас проделывал Лаз, то она бы вряд ли продержалась и минуту.

Тем не менее, в конце концов медленно утекающий назад хаос деревьев перетек во вполне обычные, с поправкой на местные условия, джунгли. На этот раз давать Лазу какие-то сигналы не было нужды, пропавшее ощущение давления на защитную сферу говорило само за себя. Телекинез, поддерживающий их в воздухе, тут же пропал и пока Ронда и Мар, мокрые от напряжения с ног до головы, догадались использовать свою магию, компания почти успела врезаться в кроны деревьев.

— Ваша очередь… — это было все, что они услышали, потом Лаз отключился. Может быть энергия у него еще осталась, но умственное напряжение от поддержания защиты также нельзя было сбрасывать со счетов, к тому же его тело было слишком слабым для таких нагрузок. В итоге последние пару минут он двигался на чистом упрямстве и когда опасность осталась позади, сил у него не осталось даже на то, чтобы опустить всех на землю.

Впрочем, даже так совершенное им было настоящим подвигом. Теперь Лаза несла уже Ронда, Мар же был ответственен за перевозку Фауста. Конечно, как высшему магу, девушке стоило бы взять на себя более тяжелую ношу, но доверить бесчувственное тело Лаза парню она просто не смогла.

Поднявшись над лесом еще на несколько сотен метров, чтобы как можно реже сталкиваться с разными крылатыми тварями, компания с максимально доступной скоростью полетела на северо-запад, к Люпсу.

.

— Это путешествие было самым захватывающим и невероятным во всей моей жизни. — Четверо человек стояли на той самой пристани, с которой несколько месяцев назад отправились на южный континент. Казалось, это было целую вечность назад. — Спасибо вам всем за это и… — Мар замялся, понимая, что стоило сказать. — Прощайте.

— Удачи тебе в твоем деле, если судьба решит, мы еще свидимся, — Фауст, как всегда широко улыбающийся, протянул молодому человеку руку. Мар с удовольствием ее пожал.

— Я рад, что мы встретились, — Лаз уже успел скопить достаточно энергии Зверя на то, чтобы создать хотя бы способное ходить, говорить и видеть тело. Пусть оно все еще выглядело словно после нескольких месяцев заключения в самом темном и сыром карцере, но по крайней мере он теперь также мог пожать молодому капитану руку.

— Взаимно. Хотя я рад, что это произошло лишь сейчас, а не на том турнире, — усмехнулся Мар.

— Береги себя, — Ронда напоследок поцеловала его в щеку.

— Я жду вас в гости! — Крикнул вслед поднявшейся в воздух троице Мар, прекрасно понимая, что уже вряд ли когда-нибудь их увидит. По крайней мере не всех вместе.

.

— Прощаемся? — Лаз, неловко улыбнувшись, посмотрел на Ронду.

— Похоже… — переступив с ноги на ногу, она все-таки решилась и, широко раскрыв руки, обняла парня. Тот тоже приобнял ее, сводя на спине девушки свои полторы руки.

— Я буду по тебе скучать.

— Я тоже.

С Фаустом Ронда так и не попрощалась.

.

— Итак, что теперь? — Проводив взглядом ту, с кем провел несколько последних лет, Фауст повернулся к своему теперь уже единственному спутнику.

— Спасать ту, ради которой я и сбежал от тиреев.

— А как же твоя птица?

— Принцесса в порядке и найдет меня где угодно, так что не стоит волноваться. А нам стоит поспешить, я и так уже опоздал на полторы недели.

— Ну тебе виднее… — Фауст замолчал. Было видно, что он хочет еще раз обернуться вслед девушке, но в конце концов он справился с искушением. — Куда отправляемся?

— Судя по направлению и расстоянию… — Лаз задумался, что-то прикидывая в голове. — Сайркин.

.

Сайркин был маленьким государством, почти целиком расположенном на узком перешейке между двумя половинами Люпса: внутренним и внешним полумесяцами. Однако, несмотря на крайне выгодное как со стратегической, так и торговой точки зрения положение, Сайркин уже давно не знал войн. Много лет назад один из королей этой страны, может быть особенно умный, а может быть особенно хитрый, объявил политику невмешательства. Это означало, что Сайркин будет беспрепятственно пропускать через себя любые армии и полностью уберет все налоги для иностранных торговцев. В обмен же государство требовало лишь оставить его в покое.

И долгие годы это работало. Если кто-то хотел захватить Сайркин, действующий король тут же заключал союз с противником этого кого-то и, пусть с потерями для себя, но умудрялся каждый раз выходить из ситуации мирным путем. Тем более что, несмотря на отсутствие налогов, на этом клочке суши все равно задерживались очень и очень внушительные суммы денег от проезжающих по его территории купцов и путешественников. В конце концов за Сайркином укрепилась репутация немного трусливого, но при этом гостеприимного и дружелюбного государства, что, в целом, полностью устраивало всех королей этого маленького государства.

К сожалению, все когда-нибудь заканчивается. И мир для Сайркина также закончился. Танильский Каганат, и так бывший крайне агрессивной страной, проводящей политику непрерывной экспансии, захватил на внутреннем полумесяце Люпса все страны кроме Башдрака, крепкого орешка даже для этого гиганта и потому решил не продолжать биться о границы военного королевства, защищенные десятками небесных крепостей, а отправиться на запад, к еще не тронутым землям. И Сайркин в компании танильцев стал не просто стратегически важной территорией, а самым настоящим мостом к дальнейшим завоеваниям. Оставить эту территорию нейтральной и способной в любой момент ударить в спину Каганат просто не мог.

А потом произошло еще одно событие, окончательно лишившее Сайркин надежды на привычное ему мирное разрешение конфликта. Айниталия Катарум Таниль, дочь Кагана и потенциально будущая правительница огромной страны, возвращаясь с учебы в кристорском Доме Магии, просто пропала где-то в районе Сайркина. Доказательств того, что маленькое миролюбивое государство имело хоть какое-то отношение к похищению не было и только это спасло страну от моментального уничтожения. Однако Каган потребовал для своих войск не просто беспрепятственного прохода по территории Сайркина, но и права на расследование похищения, что по факту означало полную безнаказанность танильских солдат, что бы они не творили.

Сайркин на такой пойти не мог, однако требование Кагана проигнорировать было невозможно, так что действующему королю Сайркина пришлось спешно заключать договор с озерниками, единственным оставшимся гегемоном на внешнем полумесяце Люпса, и, естественно, условия были не самыми выгодными. В итоге на территории маленького государства бессрочно прописались армии сразу двух гигантских стран: Танильским Каганатом и Озерной империей, официально занятых расследованием похищения принцессы Айниталии и присмотром за ними, а на деле с каждым днем все больше и больше разоряющих продовольственные и финансовые запасы Сайркина. К сожалению альтернатива была еще хуже и жителям оставалось только надеяться, что принцессу поскорее найдут и официальных причин для нахождения на их территории у двух гегемонов не останется. Многие, конечно, понимали, что проблемы на этом не закончатся, но по крайней мере у Сайркина еще будет шанс побороться за свою независимость, тогда как сейчас такой возможности не было и в помине.

Однако прошло уже несколько месяцев, а кроме поднятого со дна моря бронированного экипажа, в котором Айниталия должна была возвращаться на родину, никаких новых улик найдено не было. Принцесса словно сквозь землю провалилась и никто не знал ни где она, ни что с ней произошло. Уже давно ходили слухи, что она мертва, но без тела танильцы отказывались признавать эту теорию и продолжали поиски, все больше и больше портя отношения с озерниками и продолжая загонять экономику страны все глубже в одно лишенное света место.

Вот в каких условиях в Сайркин прибыли Лаз и Фауст. Однако никого из них происходящие с Сайркином события не волновали. Лаз спешил найти Айну, Фауст хотел помочь, чем мог, хотя и понимал, что это не совсем его компетенция. И поначалу все шло неплохо, они даже нашли то место, откуда девушку забрали, следы магического боя были видны даже спустя месяцы, но потом все пошло наперекосяк.

.

— Черт побери! — Неплохо сделанный стул, пролетев через половину комнаты, врезался в стену и совершенно неожиданно разлетелся на сотни осколков, словно был сделан не из прочного дерева, а из стекла.

— Успокойся, пожалуйста. — Фауст, уже привыкший к такому, лишь закрыл ладонью глаза от брызнувших во все стороны щепок.

— Какое к черту успокоиться!? Уже месяц прошел. Месяц, Фауст! И скажи, есть ли какие-то результаты? — Лаз, уже давным-давно восстановивший свои запасы энергии Зверя и теперь снова выглядящий здоровым и полным сил, метался от стенки к стенке, непроизвольно распространяя вокруг себя слабое телекинетическое поле, от чего предметы по всей комнате начинали всплывать в воздух.

— Но ты же можешь ее почувствовать? Значит пока что время есть.

— О, да, у меня полно времени! Прямо сейчас она может умирать, а я сижу тут, как последний идиот, без зацепок, без идей, даже без нормального плана действий!

— То, что ты вознамерился уничтожить всю гостиничную мебель, делу не поможет. — Фауст, наверное, говорил нечто подобное уже где-нибудь в тридцатый раз.

И, что самое ужасное, он знал, что Лаз понимает его правоту. Вот только остановиться парень был просто не в состоянии. После того, как они сбежали с южного континента и даже смогли избежать преследования тиреев, Лаз воспрял духом. Объяснение с девушкой и последующий разговор с Фаустом вдохнули в него новые силы двигаться вперед и, когда они прощались с Маром и Рондой месяц назад, он с оптимизмом смотрел в будущее. У них была задача, были возможности для ее выполнения, было все что нужно, чтобы судьба, наконец, развернулась к ним правильной стороной. Ну, или они так думали.

К сожалению тот интуитивный радар, что направлял Лаза всю дорогу, при приближении к Айне перестал работать и они оказались ровно в той же ситуации, что и тысячи танильцев: искали одного человека на территории в сотню тысяч квадратных километров, не представляя даже, откуда начинать поиски.

И так как Лаз не был великим сыщиком, а Фауст, каким бы бесконечным ни было его обаяние, просто не мог его применить, ведь местонахождение Айниталии или хотя бы намеки на это были покрыты завесой тайны, к своей цели они так и не приблизились.

Лаз сотни раз пытался вновь попасть в тот странный серый мир, что явился к нему в видении, несколько дней даже провел в теле крошечной мошки, настолько маленькой, что для нее даже домашняя пыль казалась горными валунами, но все было бесполезно. Итогом этого всего стала лишь адская боль и очередной обморок, а новых просветлений так и не проявилось. Когда же он покинул территорию Сайркина, чтобы попытаться по тому чувству направления примерно определить зону поисков, неожиданно выяснилось, что даже то смутное ощущение, что привело их с Фаустом в Сайркин, легко заменяемое часом сидения в любом трактире и сбором слухов, исчезло. Осталась лишь смутная связь с Айной, но смутная настолько, что единственное, что Лаз мог сказать, это жива девушка или нет.

Поначалу это знание даже помогало, вселяло надежду, давало ему силы искать дальше, но со временем надежду заменили обида и злость. На Фауста, на того, кто Айну похитил, на рыщущих повсюду с максимально высокомерным видом танильских солдат. Но больше всего, конечно, на самого себя. Даже решившись двигаться дальше, он, как оказалось, не был способен сдвинуться с мертвой точки. И конечно не потому что ему не хватало навыков, сил или энтузиазма, просто обстоятельства в этот раз сложились слишком неудачно. Вот только винить обстоятельства Лаз не умел. Для него, что бы не происходило, в этом всегда был виноват только он сам. Не заметил, хотя мог, не смог, хотя мог, не успел, хотя мог бы и это. И какими бы красивыми не были слова Ронды или воодушевляющими — Фауста, этот недуг было невозможно излечить парой разговоров.

Нужно было время, время и опыт, который позволил бы ему перерасти эти комплексы, вот только первым же опытом для него стало это. Он, словно кусок угля в печи, выгорал изнутри от невозможности сделать хоть что-нибудь. Дай ему судьба хоть малейший, хоть самый крошечный намек, и Лаз бы перевернул весь континент, вот только намеков не было. И это сводило его с ума.

А Фауст был вынужден наблюдать за этим, не в силах ничем помочь. Он был старым, очень старым и очень мудрым, но в поисках пропавшей несколько месяцев назад девочки этот опыт никак не помогал. Конечно, с ума Фауст не сходил, но смотреть за тем, как тот, кто еще месяц назад искренне улыбался, прощаясь с Рондой, с нездоровым огоньком в глазах меряет шагами комнату, не в силах даже остановиться на несколько минут и присесть отдохнуть, было для него настоящей пыткой.

И от этого их отношения неизбежно начали портиться. Со стороны Лаза это проявлялось очевидно: в метании в стены стульев, которые он во время все более редких эпизодов спокойствия восстанавливал из груды щепок, в хлопанье дверью, в криках и спорах, в исчезновениях, иногда на несколько дней, вместе с вернувшейся, как он и говорил, Принцессой. Фауст же просто уставал. Он прекрасно понимал, что его друг поступает так не специально, что сейчас как никогда важно поддержать его и помочь, вот только даже у такого как Фауст терпение было не бесконечным. И спустя месяц швыряния стульев, хлопанья дверей и криков, оно начало показывать дно. Зная, что любые его слова бесполезны, он все меньше времени тратил на то, чтобы вразумить Лаза и все больше — на тихое сидение в кресле или самостоятельные, стабильно безуспешные попытки что-то выяснить об Айне. Молчание Фауста злило Лаза лишь сильнее, от чего мужчина лишь меньше хотел что-то ему говорить… и так далее до бесконечности. Сложно вообще понять, как эти двое продержались целый месяц.

И сегодня, услышав в ответ на свои спокойные слова очередную пропитанную сарказмом тираду, Фауст просто махнул рукой и ушел в свою комнату. А Лаз, осознав, что ругаться с пустотой бессмысленно и даже глупо, отправился вниз, в гостиничный ресторан, естественно хлопнув напоследок дверью.

Глава 27

— И я говорю ей такой…

— Ну можно же было скинуть пару монет, что за жадная жоп…

— А ты слышал, что дражайшая супруга нашего Лотта…

— Никак не вернет мне долг, представляешь? Неделю уже спрашиваю…

— Кто заказывал раков!?

Вечер выходного дня вполне предсказуемо был шумным, пестрым и пах смесью пота, алкоголя и подгоревшего мяса. Гостиница, в которой остановились Лаз с Фаустом, была не слишком богатой, но и не из тех, где вместо ключа можно использовать палец, а потому в местном ресторане контингент собирался крайне разношерстный. Рабочие, проезжающие через город торговцы, коих в последнее время становилось все меньше, местные лавочники, даже парочка опустившихся аристократишек. И все они сталкивались, смешивались и взбалтывались, словно составные части сложнейшего коктейля, чтобы на выходе получилась странная, но от того какая-то необъяснимо уютная атмосфера, в которой так приятно было провести несколько часов, болтая о своем или просто тихо попивая вино из стеклянного (!) бокала.

Однако была одна категория людей, в таком коктейле игравшая роль подсолнечного масла. В том смысле, что смешиваться с ними никто не спешил. Более того, если человек не был умалишенным или в стельку пьяным, связываться с ними или просто привлекать к себе их внимание он не стал бы ни при каких обстоятельствах.

Солдаты. И не просто рядовая стража города, а представители танильских или имперских войск. В Сайркине у них был странный статус. С одной стороны деньги они получали от своих стран и вроде как должны были заниматься исключительно своими делами или друг другом. И можно было подумать, что такой наплыв новых клиентов трактиров, цирюлен, магазинов и борделей был для экономики полезен. На самом деле, в первый месяц после начала всей этой кутерьмы так и было.

Однако спустя почти полгода абсолютно безуспешных поисков все поменялось. Выводить войска, имея такой замечательный предлог, ни Каганат, ни Озерная империя не собирались, но и оставлять заниматься бессмысленным делом хорошие кадры они себе позволить не могли. В итоге в стране остались лишь те, кого даже свои армии видеть не слишком хотели. Сайркин стал своеобразным отстойником, тупиком, куда ссылали совершенно бесперспективных индивидов, просто чтобы куда-то их пристроить. И ситуация повернулась к маленькому государству совершенно другой стороной.

Пользуясь своим положением, что озерники, призванные следить за соблюдением танильцами порядка и соблюдения мирного договора, что сами танильцы вели себя словно две армии маленьких королей. Платили за все через раз, домогались девушек, игнорировали банальные правила приличия, а также устраивали свары, ссоры и споры, переходящие в драки, а иногда и убийства, с гражданскими, местными органами правопорядка и, конечно же, друг с другом. Если в первый месяц к солдатам двух стран-гегемонов относились с уважением и даже пиететом, то теперь остались лишь страх и растущее негодование. К сожалению Сайркин ничего не мог сделать находившимся на своей территории армиям, а граждане Сайркина ничего не могли сделать солдатам этих армий, так что со временем вокруг каждого из них появился своеобразный мертвый радиус, входить в который по собственной воле не стал бы даже отъявленный задира.

Но из каждого правила существуют исключения. И не сложно догадаться, кто взял на себя столько рискованную роль в этот вечер. Лаз, спустившийся в ресторан, даже не раздумывал, куда сесть, а направился прямо к барной стойке, один из углов которой успешно оккупировала компания танильских солдат. Ему нужно было спустить пар, а так как Фауст ушел, а стулья помогали мало, наилучшим решением он посчитал использовать для своих целей компанию никому не симпатичных вояк.

Усевшись на высокий барный стул и попросив кружку пива, он окинул активно веселящихся солдат изучающим взглядом, словно примеряющаяся к броску акула стаю морских котиков. Лаз пришел сюда за дракой и уходить без нее он не собирался.

— Слушай, — настолько громко, чтобы даже занятое крайне активной беседой сознание бойцов обратило на него внимание, сказал он бармену, — а это правда, что я слышал, что танильцы свои доспехи не снимают даже… в процессе? — Бармен довольно хмыкнул, но поняв, над чем только что посмеялся, бросил на Лаза полный негодования взгляд и поспешил удалиться в другую половину стойки.

— А ну-ка повтори! — Мысленно потерев руки, Лаз повернулся к танильцу.

— Да-да, я слышал, что они так много времени проводят в этих железках, что у них все добро спекается и для женщин приходится использовать заменители, которые цепляются на доспехи. Уверен, у них даже есть специальные лаборатории, которые разрабатывают такие приборы. С вибрацией там, или надувающиеся. А вы, ребята, что, об этом что-то знаете?

К концу его монолога в ресторане стихли вообще все звуки. Даже парень, весь вечер страдающий от дикой икоты, затих и совершенно круглыми глазами уставился на самоубийцу и его будущих палачей. Что самое страшное, сказанное Лазом и правда было смешным, вот только смеяться было ни в коем случае нельзя, иначе однажды ночью можно было проснуться от того, что твой дом почему-то горел, а можно было и не проснуться вовсе.

Между тем лица шести танильцев медленно меняли выражения. Недоумение, сомнение, осознание… привыкшие к безнаказанности и всеобщему страху, они просто не могли поверить в происходящее, а потому реальность ситуации доходила до них куда медленнее, чем обычно. Так что Лаз решил им еще немного помочь.

— Ребята, что с вами? Как-то вы нездорово выглядите… может вам ко врачу сходить? А то, не ровен час, и у вас все отсохнет. Ох! — Он сделал вид, словно понял нечто невероятно важное, прикрыв ладонью округлившиеся губы. — Или уже отсохло? Это поэтому вы пьете? Заливаете горе, если так можно вы… — И наконец его болтовня принесла плоды. Первым не выдержал мужчина, одетый в более дорогую форму, явно старший по званию. «Отлично! — Подумал Лаз, — то, что нужно!»

— Парень, проблемы ищешь? — Это было совсем не то, что он хотел услышать. Куда милее его слуху сейчас была бы брань, угрозы или звук вынимаемых из ножен клинков. А потом началось то, что вполне можно было назвать приговором его планам. — Не стоит. И пить тебе сегодня не стоит. Бармен! — Не менее недоумевающий, чем все остальные посетители и работники ресторана, бармен, мелкими шажочками подошел к компании танильцев. — Не наливай ему больше. — Потом офицер снова обернулся к Лазу. — У тебя что-то случилось?

В груди Лаза собрался жгучий ком обиды. Даже такая банальная вещь, как спровоцированная драка, у него не получилась. И ведь надо же было именно сегодня именно в этот ресторан прийти, кажется, последним честным солдатам каганата. Даже не оборачиваясь, он чувствовал взгляды всего зала. Осуждающие, недоумевающие, но, что было самым отвратительным, сочувствующие.

Не притронувшись к пиву, Лаз вскочил с места и широкими шагами направился к лестнице. Сегодня уже никто в этом месте не отнесется к нему серьезно. Дверь его комнаты снова хлопнула, но на этот раз как-то хило, без той экспрессии, что пятнадцать минут назад, словно даже она осуждала парня за его поведение. Фауст из своей комнаты так и не вышел.

Лаз уселся у окна, затуманенным взглядом окидывая раскрашенную огнями тьму ночного города. Обида все еще кипела в нем, обида, стыд, унижение. Еще никогда в жизни он не испытывал ничего подобного. Никто бы не назвал его пай-мальчиком, в академии с его подначки происходила добрая половина всех «сражений» его группы, но еще не было случая, чтобы в ответ на провокации люди пытались его успокоить. Может быть это было потому, что в академии все эти «сражения» воспринимались несерьезно, как лишь чуть более продвинутая версия каких-нибудь салок или казаков-разбойников? А может быть…

Он убрал лоб от оконного стекла, холодного и сырого, была уже поздняя осень и на улице капал мелкий противный дождик и взглянул на свое отражение. И из темноты на него взглянул человек, которого Лаз ни разу не видел. Всклокоченные волосы, глубоко запавшие глаза, дополнительно подчеркнутые густо-синими мешками, бледная, покрытая нездоровыми красными пятнами кожа. Лаз поднял руку, словно желая проверить, правда ли это его лицо или с другой стороны окна висит изможденный призрак. Рука мелко дрожала. А ведь он был в трансформации, куда меньше, чем реальное тело, подверженной влиянию усталости, недосыпа и стресса.

«Неужели это правда я?» — Весь прошлый месяц для Лаза прошел, словно одна нескончаемая пытка. Форме Зверя еда и сон нужны были в куда меньшем количестве, чем обычному человеку, но энергию для жизнедеятельности откуда-то все-таки надо было брать. А он ведь даже не помнил, когда в последний раз досыта ел или вдоволь спал. Может быть Фауст был прав и таким режимом он действительно не помогал Айне, а лишь все дальше отодвигал ее нахождение?

— Фауст… — он подошел к двери в комнату друга и тихо постучался. Сейчас ему и правда нужна была помощь, помощь того, кто всегда знал, что и как сказать, чтобы успокоить бушующий у него на сердце шторм. И сложись все иначе, может быть все закончилось бы совсем по-другому.

Но Фауст ему не ответил. Даже за пять сотен лет жизни невозможно избавиться от самых банальных человеческих эмоций, а месяц наедине с парнем, постоянно срывающимся по поводу и без, доведет кого угодно. Нет, Фауст не отказался от Лаза, он не забыл о том, что сам вызвался следовать за ним и поддерживать. Но ему нужно было время, чтобы отдохнуть, перевести дух, потому что иначе, Фауст это чувствовал, он мог и сам сорваться. Вот только по ужасному совпадению момент для этого он выбрал самый неудачный из возможных.

Лаз не стал больше стучать. Вернувшись к окну и снова припав к нему лбом, он всмотрелся в происходящее там, внизу. Люди, несмотря на дождик, с улиц не исчезли. Кто-то неспешно прогуливался, укрывшись под зонтиком, кто-то двигался мелкими перебежками от навеса к навесу, придерживая руками воротники, иные просто шли, то ли слишком радостные, то ли слишком подавленные, чтобы обращать внимание на льющуюся с небес воду.

В голове было пусто, настолько, что, казалось, если по ней постучать, то звук будет как от удара по спелому арбузу. Однако фатальные совпадения на сегодня еще не закончились. По стечению обстоятельств окна их номера находились прямо над входом в гостиницу и, соответственно, в гостиничный ресторан. И спустя где-то час неподвижного и бездумного созерцания Лаз вдруг понял, что из дверей этого ресторана, немного покачиваясь и громко над чем-то смеясь, выходила та самая компания танильцев.

И тогда произошло то, чего происходить не должно было. Огонек обиды, уже почти потухший у Лаза в груди, вспыхнул с новой силой. И пламя это, освобожденное от препятствий и преград, начало расти бесконтрольно, ширясь, расползаясь по разуму и постепенно превращаясь в нечто совершенно иное, куда более разрушительное и опасное.

В сердце Лаза родился гнев. Не та вспышка ярости, что заставляла его, потеряв рассудок, бросаться в бой, уничтожая врагов, а нечто куда более холодное, коварное, липкое. Гнев, направленный не на конкретного человека, а вовнутрь, питающийся эмоциями и растущий, пока есть топливо. И, к сожалению, у Лаза этого топлива было даже слишком много.

.

Компания из шести танильских солдат, в свой заслуженный выходной отмечавшая в ресторане помолвку одного из них и местной девушки, чуть полноватой милашки с россыпью веснушек на щечках, за которой несчастный влюбленный ухлестывал с самого прибытия в Сайркин, вышла из заведения и направилась в сторону казарм. Время было уже позднее, завтра им всем нужно было рано вставать на дежурство, на улице моросил мелкий холодный осенний дождик, а они были вооружены и представляли сильнейшую страну на континенте. Так что решение срезать путь через дворы, где периодически происходили довольно неприятные эпизоды городской истории, пришло в их головы как-то само собой.

И когда в темной подворотне им на пути встретилась высокая худая фигура, не пожелавшая уступать дорогу или даже просто поздороваться, танильцы закономерно не проявила никаких признаков страха. На их стороне была сила, а за одно и правда, что в сложившихся обстоятельствах было даже важнее, так что офицер, бывший в компании старшим не только по званию и возрасту, но и по статусу, вышел вперед.

— Парень, кем бы ты ни был, уйди с дороги, ни нам, ни тебе не нужны эти проблемы. — Несмотря на то, что он был изрядно пьян, танилец продолжал вести себя согласно совести и букве закона, не подозревая, что этим лишь сильнее бесил того, к кому обращался.

Вот только на этот раз Лаз не стал ничего говорить и пытаться спровоцировать этих шестерых на драку. Лучше кулаков о его намерениях ничто бы не сказало.

И несмотря на то, что он специально не использовал магию, был в меньшинстве и безоружен, против усиленного трансформациями тела обычные вояки сделать ничего не могли. Меньше чем через минуту пятеро из компании уже валялись на земле либо в отключке, либо тихо стонущие от разного рода переломов, а последний, тот самый, что вел с ним разговор и сейчас, и тогда, в ресторане, словно цыпленок, висел в воздухе, силясь разжать держащие его за горло пальцы.

— Что мы тебе сделали? — Прохрипел он, в конце концов осознав, что его усилия тщетны.

— Ничего, — Лаз предусмотрительно изменил лицо и голос, так что выйти на него танильцы не смогли бы при всем желании, а значит можно было не скрывать своих истинных мыслей. — Просто оказались не в том месте и не в то время.

— Ты убьешь нас?

— Посмотрим… — Усмехнулся Лаз, одним хлестким ударом отправляя офицера в чертоги своего однофамильца.

Его лицо поплыло, теряя неестественно искаженные черты. И будь он сейчас более вменяем, точно бы задал себе вопрос: «Почему это произошло без появления характерного черного тумана?» Но сейчас вменяемым Лаза назвать точно было нельзя.

С довольной усмешкой осмотрев дело своих рук, он вдруг пошатнулся, а на лице калейдоскопом промелькнуло с полдюжины разных эмоций от удовольствия до отвращения. Он ощущал, как полыхавший в груди гнев, довольно урча, словно огромный сытый кот, медленно успокаивается и та красная пелена, что застилала глаза, начала рассеиваться вместе с ним.

Лаз понимал, что сделал, понимал всю отвратительность этого поступка и ему даже было стыдно за себя, но при этом нельзя было сказать, что ему не понравилось. То чувство, что он испытал когда-то давным-давно, убивая оборотня Турбаса Дайло: ноющая боль в покрытых ссадинами костяшках, стоящий в воздухе железный привкус крови, сила, что ставит тебя над другими — все это было очень приятно. Настолько, что Лаз был готов признаться себе: он не сможет больше от этого отказаться.

Словно настоящий наркоман, попробовавший сильнейший наркотик, он мог бороться, мог сопротивляться, мог убеждать себя, что такого больше не повторится, но в глубине души он знал правду. А раз единственный человек, кто мог что-то с этим сделать, решил отказаться от него, то и пытаться просить о помощи не стоило.

.

— Хозяин, все идет отлично! даже без нашего вмешательства он постепенно сходит с ума, нужно будет лишь в нужный момент немного его подтолкнуть.

— Давно пора. А то я начал чувствовать какие-то шевеления со стороны светлых, не знаю, что они планируют, но что бы там ни было, нельзя им этого позволить.

— Не позволим, это могу обещать вам я!

— Монарх, хватит тыкать Хозяину под нос своим бесконечным эго! Задоблал!

— Заткнись, Зверь, не до ваших склок сейчас.

— Да, Хозяин…

— Все должно пройти идеально, вы поняли меня? Это последняя фаза нашего плана и у вас нет права облажаться!

— Да, Хозяин!

Глава 28

Уже несколько дней по городу ходили слухи о том, что некто неизвестный нападает на солдат каганата и империи по ночам. Пока что обходилось без смертей, но тенденция никому, включая правительство и мэрию, не нравилась. По крайней мере поначалу. Таинственного агрессора не получалось ни подловить, ни выследить, а так как никто из пострадавших не мог опознать его внешность и голос, никаких зацепок в поисках не появлялось.

На представителей армий двух гегемонов эти новости подействовали крайне отрезвляюще. Стараясь то ли отомстить обидчику товарищей, то ли выслужиться перед начальством, то ли самим не угодить под горячую руку неизвестного ночного палача, солдаты стали куда собраннее, случаи нарушения ими закона сократились в несколько раз, а передвигаться они старались лишь большими группами, из-за чего им стало очень сложно устраивать разного рода разборки. А так как нападал неизвестный лишь на представителей двух расквартированных в Сайркине армий, ни разу даже не показавшись местным жителям, общее положение дел в городе значительно выправилось. И в конце концов людская молва превратила его в самого настоящего мстителя, разбирающегося с танильцами и озерниками за причиненные ими Сайркину беды.

И лишь один человек знал правду, куда менее романтическую, чем о ней сплетничали. Возвращаясь после пятидесяти часов безостановочных поисков, во время которых он систематически, словно гребенкой, прочесывал всю территорию Сайркина не солоно хлебавши, Лаз, чтобы спустить пар и не дать себе сгореть изнутри, отправлялся колотить случайных солдат. После чего со спокойной душой возвращался в свой номер, ложился в кровать и засыпал сном младенца. Однако, с самого начала было понятно, что вечно так продолжаться не может.

.

— Отлично… — сложившийся как-то сам собой ритуал, которым заканчивалось каждое избиение не способных ничего ему противопоставить солдат, Лаз соблюдал неотступно. Но на этот раз его бесцеремонно прервали.

— А я-то думал, кто этот таинственный борец за справедливость из слухов? — Слишком хорошо знакомый Лазу мужской голос раздался со стороны улицы. И это не должно было быть возможно, потому что все это время он сканировал окружение магией, но Фауста Лаз не почувствовал.

— Что тебе надо? — В последнее время отношения между ними безвозвратно испортились и они все еще жили в одном номере, поскольку Лаз боялся, что если он захочет смыться, Фауст что-то заподозрит. Как оказалось, опасения были напрасны, мужчина заподозрил его и без этого.

— Это так ты меняешь судьбы? Избивая людей, словно малолетний хулиган?

— Я не собираюсь менять ничьи судьбы. Я хочу лишь найти Айну, только и всего. А эти, — Лаз пнул в бок стонущего от боли в сломанных ребрах солдата, — просто способ не сойти с ума.

— А что скажет твоя эта принцесса, если узнает обо всем этом? — Фауст не собирался миндальничать.

— Она… — на секунду в глазах Лаза промелькнула так хорошо знакомая Фаусту искра совести, но почти сразу ее поглотило и уничтожило пылающее пламя гнева. — Да с чего мне тебя вообще слушать!? Зачем ты мне? Что ты сделал для того, чтобы найти ее? Я знаю, что ничего, можешь не говорить. Вместо этого ты, как я понимаю, искал меня.

— Именно так. Потому что больше тебя остановить некому.

— А ты, значит, остановишь? И чем, этой парой зубочисток? — Лаз ткнул пальцем в висящие у Фауста на поясе клинки. На что в ответ получил лишь усталый вздох и тихое бормотание:

— Похоже, придется тебе показать, как я умудрился прожить почти шесть сотен лет, не обладая и крупицей магии…

В следующую секунду перед глазами у Лаза потемнело, а в спину ударил мощный поток воздуха. И не потому что он потерял сознание или попал под действие какого-то странного заклинания. Причиной потери зрения была ладонь Фауста, обхватившая его голову, словно мячик для волейбола, а причиной ветра то, что они неслись по улицам ночного города со скоростью пикирующего сокола, меньше чем за минуту оказавшись за стенами. Финальным аккордом этой психоделии стал бросок, которым Фауст отправил свою ношу в полет на несколько десятков метров в воздух.

Шокированный таким развитием событий и потому даже не пытавшийся сопротивляться, Лаз сообразил замедлить свое падение лишь после того как преодолел высшую точку своей траектории и начал стремительно приближаться к земле. Зависнув в воздухе, он совершенно круглыми глазами уставился на медленно вытягивающего мечи из ножен Фауста.

— Что это было!? — Ответом стало бритвенно-острое лезвие, приближающееся к его носу. Увернуться Лаз успел лишь в самый последний момент. И это при том, что он находился почти в десятке метров от земли. — Остановись, черт тебя подери!

— Да неужели? — Фауст, приземлившийся после своего умопомрачительного прыжка, пару раз на пробу взмахнул клинками, словно удивился, что они не достигли цели. — Не ты ли хотел найти выход своей злобе, вымещая ее на безобидных солдатах? Так почему сдулся, как только появился противник посерьезнее?

— Ладно, ты сам напросился!

Достигший высот в своем ремесле маг-стихийник в бою выглядит словно бог войны, поднимающий землю, повелевающий ветрами и обрушивающий на врага шторма и огненные смерчи. Маг-псионик, определенно, не может похвастаться такой зрелищностью своих заклинаний, да и их разрушительный потенциал в большинстве случаев оставляет желать лучшего. Вот только речь шла не об обычном маге.

Сила души Лаза уже догнала Савойна, арсенал его навыков превосходил любого псионика на континенте, а благодаря опыту своей далеко не мирной жизни уровень его контроля энергии заставил бы одобрительно покивать даже такого монстра как Чабу А’Маку. Пока что нельзя было сказать, что Лаз был сильнейшим магом континента, но соперников у него становилось меньше даже не с каждым годом, а с каждым месяцем. И Фауст, и правда не обладающий ни граммом магии, получил возможность на себе ощутить всю эту силу, помноженную на распиравший Лаза изнутри гнев.

И надо было отдать должное: псионика тоже могла быть крайне впечатляющей. Ночь в паре километров от городских стен просто исчезла. Только что была озаряемая лишь уже стареющей луной и редкими звездами тьма, а в следующую секунду пространство пробили сотни электрических разрядов. Пылал сам воздух, влага в нем расщеплялась на составляющие ее атомы и сгорала в обжигающем пламени, жарче любого естественного. Небо превратилось в филиал ада, но и внизу было ничуть не лучше. Взлетали в воздух огромные булыжники, трескалась земля, сминаемая колоссальной силой телекинеза, раскаленные, словно только что вынутые из доменной печи куски породы носились быстрее стрел. Лаз не экономил ни на чем.

Вот только Фауст и правда не прожил бы столько лет, если бы не умел справляться с подобным. Усмехнувшись, он сорвался с места, размывшись неясной кляксой, практически неразличимой во всем этом хаосе. Валуны он разрубал, трещины перепрыгивал, от камней уклонялся, и даже молнии и огонь не могли ему ничего сделать. Лаз, впервые в жизни выпустивший на волю столько разрушительных заклинаний разом и в первые секунды упивавшийся ощущением могущества и власти, вдруг почувствовал чью-то стальную хватку на своей щиколотке. И телекинез, что поддерживал его полет, тот самый телекинез, что без проблем поднимал в воздух камни весом в сотни килограмм, не выдержал. Вместе с вцепившимся в ногу Фаустом они начали падать на землю, где тело только что невероятно гордого собой псионика было во всей силой вбито в покрытую трещинами почву.

— Закончил с пиротехникой? — Одежда на пестром мечнике обуглилась и дымилась, часть волос также была сожжена, однако никаких серьезных повреждений от прохождения сквозь горящие кислород и водород.

— Как это возможно? — Лаз перестал что-либо понимать.

— Что, уже не такой крутой, когда твои приемчики не работают? Хочешь скажу, почему? Бой — это процесс уничтожения противника, а не показуха.

— Почему ты цел!?

— Победишь — может и расскажу. Но что-то мне подсказывает, что твой затянутый яростью мозг на такое не способен. — Лежащий на земле Лаз вдруг почувствовал сильнейшую боль в щеке и верхней челюсти. Фауст был изо всех сил, не сдерживаясь, и будь его тело обычным, Лаз бы уже несколько раз умер от всего произошедшего. — Соберись, идиот! Ты должен спасти свою принцессу, как ты сделаешь это, если почти обезумел от гнева?

— Не делай так больше, — прошипел Лаз, останавливая все последствия своих заклинаний и покрываясь слоем чернильно-черного тумана.

— Что, покажешь мне зубки? — Было видно, что Фауст и сам был в бешенстве. До самого последнего момента он не хотел верить в правду и только вид Лаза (несмотря на изменение лица, мужчина его сразу узнал) стоящего с довольным видом над кучей еле шевелящихся тел, все-таки смог вывести его из себя. — Страшная форма Зверя, я уже в штаны от страха наделал! На что ты тратишь свои силы? Ты так хочешь найти эту Айну, но при этом тратишь кучу своей энергии на эти чертовы трансформации, в поисках совершенно бесполезные. И еще смеешь вымещать гнев за свои неудачи на невинных людях!? — Он снова занес руку, но удара на этот раз не получилось. Запястье Фауста на середине пути перехватила чернильно-черная когтистая лапа, появившаяся из все продолжающего расти кокона густого тумана.

— Я СКАЗАЛ, — голос больше не был человеческим, гортанный, рычащий… — НЕ ДЕЛАЙ ТАК БОЛЬШЕ! — И до жути пугающий.

Тварь, появившаяся из дыма, с человеком имела общего куда меньше, чем лев или волк. Громадная, покрытая жесткими пластинами брони, вооруженная полной зубов пастью и аж четырьмя «руками» с соответственным набором тупых и зазубренных когтей, она возвышалась над Фаустом на добрых полметра, сверля мужчину горящими алым бусинками глаз.

— Ну давай потанцуем!

Ветер поднялся снова, но на этот раз к магии он не имел никакого отношения. Просто скорость, с которой двигались две фигуры, превысила все доступные человеку границы. Скрежещущие звуки ударов металла о металл заполонили окрестности, а от оглушительного рева в городе дребезжали окна домов. Непонятно из чего сделанные клинки Фауста, на которых не появлялось даже царапин, и когти черного монстра, страдающие куда больше, но начинающие отрастать с видимой глазу скоростью сразу после того, как были отрезаны, сталкивались по несколько раз в секунду. Сложно было представить, чтобы человеческое существо могло сражаться с чем-то подобным на равных. Но факт оставался фактом, и, более того, Фауст первое время даже выигрывал, покрывая тело чудовища десятками глубоких порезов.

Вот только длилось это не долго. Поначалу Фауст подумал, что ему показалось, но спустя минуту боя стало понятно, что монстр и правда подрос на десяток сантиметров. И этот процесс даже не думал останавливаться. Вскоре два с половиной метра превратились в три и Фауст уже не мог с той же легкостью отбивать атаки четырех когтистых лап, а защитные пластины стали настолько толстыми, что даже его клинкам не удавалось пробиться сквозь них к плоти. Но и на этом Лаз не успокоился.

К сожалению, Фауст ничего не понимал в магии. Хотя, даже будь он лучшим в Кристории специалистом по магии трансформации, это мало что изменило бы. Потому что происходящее с Лазом находилось вне обычных стандартов. Энергия Зверя, развеянная в окружающем мире, стягивалась к нему все быстрее и быстрее, всасываясь в тело той твари, что он создал. Вот только ее тело росло уже не благодаря умениям Лаза как мага-трансформа, а по каким-то своим, слишком сильно напоминающим поведение живого существа правилам.

Когда-то давным-давно Лаз, еще студент Дома Магии, спросил у Роам Зин, своего преподавателя магии трансформации, существуют ли у нее какие-нибудь побочные эффекты. Она ответила, что при злоупотреблении, энергия Зверя, которую обычно довольно легко отделить от энергии души, может непредсказуемым образом измениться и слиться с душой окончательно и бесповоротно. И много лет Лаз помнил об этом предостережении, всегда внимательно следя за происходящими в его душе процессами. Если был в своем уме, естественно. Но на этот раз все вышло из-под контроля и у него уже не было возможности что-либо изменить.

Душа Лаза, да, ужасная, да, словно воплощающая в себе величайшее из зол, но все-таки его душа, начала смешиваться и энергией Зверя, чужой, непокорной, агрессивной. Пока ее держали под контролем, она была незаменимым помощником в одном из самых гениальных ответвлений магического искусства. Но стоило дать ей взять верх, как наружу вырывалось все то, из-за чего эта сила получила свое название.

Фауст, уже начавший подозревать, что что-то не так, остановился как вкопанный. Тварь, с которой он только что сражался не на жизнь, а на смерть, успевшая сломать ему несколько ребер и нанести несколько десятков других травм, каталась по земле, обхватив голову всеми четырьмя руками и выла от боли. Наплевав на предосторожность мужчина подбежал и попытался привести Лаза, скрывающегося под этой чернильно-черной броней в чувства еще несколькими увесистыми оплеухами, но на этот раз никакого отклика не было. А вот тело монстра продолжало расти.

— Лаз! Скажи, что мне сделать!? — Фауст ни в коем случае не предполагал такого развития событий. Что бы там ни было, он испытывал к парню самые теплые чувства и хотел лишь вбить ему в голову немного здравого смысла, раз уж слушать его Лаз в последнее время отказывался. Вот только, как говорится, человек предполагает…

— БЕГИ! — Рев твари, полный отчаяния и боли, резанул Фаусту ножом по сердцу, но он знал: просто так Лаз такого бы не сказал.

Даже не обратив внимания на оставшиеся лежать на земле клинки, Фауст сорвался с места и постарался преодолеть как можно большее расстояние за тот короткий промежуток времени, что остался до катастрофы. А в том, что катастрофа близится, он не сомневался.

.

Торум Линт, танильский дипломат, отправленный в Сайркин с целью проведения очередных переговоров, был очень недоволен. Время было позднее, дурак-кучер сегодня целый час вез их не по той дороге, так что к стенам города, где должны были быть еще засветло, они подъезжали уже в кромешной темноте. А с учетом времени, нужного на заселение в гостиницу и кучу самых разных мелочей, спать они лягут настолько поздно, что вставать завтра будет настоящей пыткой. Однако и опаздывать ему было никак нельзя. Впрочем, все могло бы разрешиться и вполне удачно. Жена и дочка уже спали, первая, откинувшись на подушки, вторая, положив голову маме на колени. Жену, конечно, придется разбудить, а вот малышку Уну получится тихо донести до номера, она всегда спала очень крепко.

Однако раздавшиеся впереди взрывы разрушили и эти его планы. Девочки, конечно же, проснулись, после чего, осознав происходящее, одна с настороженностью, другая с любопытством прильнули к окну. Хотя сильно никто не переживал. Учитывая статус Торума и количество магов сопровождения, причинять неприятности экипажу стал бы только самоубийца.

— Оставайтесь внутри, пожалуйста, — заглянул в карету один из охранников. — Мы уведем экипаж подальше.

Первоочередной задачей эскорта было обеспечить безопасность дипломата и его семьи, так что отправляться выяснять причины взрывов никто не собирался. Мало ли какие маги выясняют отношения, это происходит не в городе, а значит к Торуму и его семье не должно относиться никоим образом. С местными проблемами стоило разбираться местным службам. Взрывы, к счастью, стихли довольно быстро, однако было принято решение изменить маршрут и, сделав широкий крюк, подъехать к городу не с восточной, а с северной стороны.

К сожалению сегодня, похоже, Торума просто преследовали неудачи. Они уже проделали почти половину пути, но тут карета вдруг остановилась. Мужчина хотел было высунуться и спросить, в чем дело, однако раздавшиеся снаружи крики и рев какого-то огромного зверя заставили его изменить решение. Уна вжалась в грудь матери, в глазах которой теперь виднелся уже самый настоящий страх. А снаружи, похоже, происходило что-то поистине ужасное. Приказы и крики вроде: «Держать строй!» — быстро сменились воплями ужаса и предсмертными стонами, а количество вспышек с каждой секундой становилось все меньше и меньше.

В конце концов наступила почти полная тишина, прерываемая лишь чьим-то глубоким и тяжелым дыханием. А потом крышу кареты просто сорвало, словно картонку.

.

Лаз слабо осознавал, что происходит. Вокруг него все было красным, словно мир утонул в крови, слышались чьи-то крики, кожу (а кожа ли это была?) обжигал огонь, на руках то и дело чувствовалось что-то горячее и липкое. Он не помнил, ни что происходило, ни где он находится, и ощущал лишь дикую, первобытную ярость, клокочущую в груди, и то, как продолжает стягиваться к нему силу. И в какой-то момент ему даже показалось, что так и нужно, что только так — правильно.

А потом он услышал плач. Плакал ребенок, тихо, очень тихо, но для Лаза сейчас любые звуки были четкими и ясными. И звук этого плача смог немного развеять застлавшую глаза алую пелену. Он нависал над тем, что осталось от кареты, в которой сидели двое, судя по всему, мать и дочка, именно она плакала. Плакала от страха. Оглянувшись по сторонам, Лаз увидел настоящее побоище. Несколько десятков людей лежали, растерзанные, на земле. «Кто это сделал?» — промелькнула в голове удивленная мысль, а потом его взгляд упал на левую пару его рук. В них лежал мужчина. Неподвижный, сердце не билось, да и не удивительно, ведь когти одной из рук вошли ему в грудь сантиметров на десять.

Девочка продолжала плакать. И Лаз, до сих пор не осознавший, что происходит, вдруг поймал на себе ее взгляд. И в заплаканных детских глазах он увидел свое отражение. Огромного монстра, окровавленного, с застрявшими в пасти кусками доспехов, держащего в лапах мертвое тело ее отца.

Выронив ужасную ношу, Лаз схватился за голову лапами. Он вспомнил бой с Фаустом, то, как вышла из-под контроля энергия Зверя, вспомнил, как учуял скопление людей и как бросился в их сторону, одержимый жаждой крови, вспомнил, как рвал и кромсал тела, вспомнил, как, сорвав крышу кареты и закрывшись руками от ударившего в лицо ветряного лезвия, взревев, схватил нападавшего и просто сдавил пальцами.

Он стал монстром. Самым настоящим, таким, о которых рассказывают страшилки по ночам. И сделал это с собой сам. Развернувшись, он бросился в лес, подальше от этой бойни, подальше от еще не убитых им людей, подальше от самого себя. Но сбежать было невозможно. Энергия Зверя снова начала брать над его разумом верх, он уже чувствовал, как возвращается кроваво-красное марево. И единственным выходом, что Лаз чисто инстинктивно увидел, было прекратить бороться. Если не можешь победить — присоединись. Продолжи он сражаться с захватывающей его душу силой, и неизбежно потеряет все остатки разума. Но впустив ее добровольно, приняв и став единым целым, он по крайней мере имел шанс оставить хотя бы крупицы сознания, достаточных для того, чтобы не убивать всех подряд. Не слишком приятная мысль, но убийство ребенка Лаз допустить просто не мог.

Пробежав столько, сколько смог, он рухнул на землю и скорчился на земле. Энергия Зверя меняла не только его душу, но и его тело, из нее созданное, начало подвергаться метаморфозам. Скопленный Лазом опыт в магии трансформации, сотни, а может и тысячи примеренных на себя шкур, начал проявлять себя совершенно неожиданным образом. Энергия Зверя, перехватив управление, начала лепить из него нечто невиданное, пользуясь его старыми формами, словно слепками. И, в отличие от обычных трансформаций, это было просто невероятно больно.

Шкуру свернувшегося комочком монстра, еще пять минут назад уничтожавшего профессиональных магов, словно песочные фигурки, покрыла белесая корка, напоминающая скорлупу гигантского яйца. И то, что обещало появиться из этого яйца, без сомнений станет одним из самых больших людских ужасов.

Эпилог

Фауст сидел в номере гостиницы и невидящим взглядом смотрел в окно. Попытка вразумить своего юного друга обернулась настоящим кошмаром и мужчина впервые за много лет понятия не имел, что ему делать.

В чувства его привел стук по стеклу. Вздрогнув, Фауст сфокусировал взгляд. Принцесса, пропадавшая где-то последние дни, аккуратно стучалась в окно, прося впустить ее внутрь.

— Ох, девочка… — Фауст, распахнув створку, подставил ястребу руку. Огромная птица, совершенно по-человечески кивнув, уселась на предложенное предплечье. — Прости меня, я не смог твоего хозяина уберечь. — В глазах птицы на секунду отразилась тоска, но почти сразу она, недовольно заклекотав и забив крыльями, попыталась клюнуть Фауста в глаз. — Ладно, заслужил, — вздохнул мужчина, за что был атакован повторно. — Да что с тобой?

В ответ Принцесса, недовольно посмотрев на Фауста за его непонятливость, не отпуская его руку, сделала пару взмахов крыльями в сторону открытого окна.

— Хочешь сказать, что я должен его найти? — Ястреб, издав победный клич, сорвался со своего места и вылетел в ночь. — Ну раз ты так говоришь… — пробормотал Фауст, быстро закидывая вещи в рюкзак, — значит еще не все потеряно!

Конец четвертой части

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Content

Юрий Розин
Механический Зверь. Часть 4, Мастер тысячи форм
(Легенда о Лазаре #4)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог