Кебади Такаббир Эль

Трон Знания. Книга 2

Пролог

В былые времена страна носила другое название. Когда-то летописцы сохраняли историю о славных делах и подвигах предков, но потомки сожгли летописи, отреклись от прошлого и дали родине новое имя — Порубежье.

Долгие годы страна переходила из рук в руки. На трон карабкались и знатные роды, и не столь именитые фамилии. Дым пожарищ обволакивал небо. Поля и сады засыпали под заупокойные песни ворон и дроздов. Толпы беженцев сновали по миру в поисках счастья, но, никем не пригретые, возвращались в разграбленные дома.

Казалось, ничто не спасёт страну от раскола на крошечные и якобы независимые государства, как вдруг Мóган Великий — владыка соседнего Тезара — без шума и кровопролития превратил Порубежье в колонию и спустя двадцать лет подарил своему нерадивому сыну Адэру Карро.

Забытый всеми и уставший от потрясений народ встрепенулся и вновь погрузился в омут безысходности — за три месяца царствования очередного правителя ничего не изменилось. И вряд ли кто из простого люда знал, что на исходе определённого законом срока, в один из тихих летних вечеров началась новая глава в истории страны: Адэр сформировал Совет, который не на словах, а на деле поведёт Порубежье от нищеты к расцвету.

В старинном замке, одиноко стоявшем посреди полусонной пустоши, ещё не стихло оживление. Новоявленные государственные мужи прохаживались по залу, потягивая шампанское из хрустальных бокалов. Ветер вносил в окна запах остывающего сада, скользил по довольным лицам, подхватывал обрывки фраз и без сожаления терял их в коридорах.

Сидя за круглым столом, Маликá взирала в пустоту. Она — старший советник… Это сон, розыгрыш, спектакль — всё что угодно, но только не явь. Посмотрела на маркиза Бархáта. Вилар разговаривал с Анатаном и Криксом, такими же, как она, простолюдинами. Командир стражей Крикс держался молодцом: стоял как на параде, гордо расправив плечи и вздёрнув подбородок. Чего нельзя было сказать об Анатане: распорядитель приисков Бездольного Узла трясся, словно выбежал на лютый мороз голышом.

Малика покосилась на пустующее кресло из чёрного дерева с резной спинкой и подлокотниками из слоновой кости. Назначив советников, Адэр объявил, что первое заседание состоится через пять дней, и покинул зал.

Возле окна в гордом одиночестве возвышался маркиз Орэс Лаел — красивый мужчина с волнистыми волосами цвета конского каштана и умным широким лбом. Малика отвернулась: мериться взглядами с озлобленным дворянином не было сил. Ей стало понятно, отчего у Лаела резко испортилось настроение: он метил в кресло, в котором она сейчас сидит.

Малика поднялась и вышла из зала. Прошествовала через холл мимо охранителей и стражей, заставляя себя смотреть вперёд, а не под ноги. Войдя в хозяйственное крыло замка, не выдержала, полетела в смятении по коридору, сталкиваясь с изумлённой прислугой. Уже знают… Быстро же… Возле своей комнаты остановилась. Сердце подсказало: там Мун — любимый и любящий старик, заменивший ей мать и отца. Малика глубоко вздохнула и перешагнула порог — неторопливо, легко, будто вернулась с прогулки по саду.

— Это правда? — спросил Мун и осёкся, глядя поверх её плеча.

— Мун, — прозвучал голос Вилара. — Оставь нас.

Старик ссутулился. Прошмыгнул мимо маркиза и закрыл за собой дверь.

Малика упала на стул:

— Вы знали?

— Нет, — ответил Вилар.

— Что он задумал?

— Решения правителя не обсуждаются.

— Я не хочу быть старшим советником. Я вообще никем не хочу быть.

— Правителя меньше всего интересуют наши желания.

Малика стиснула кулаки.

— Научись держать себя в руках, — произнёс Вилар.

— А что, по-вашему, я сейчас делаю?

— Успокойся. Ничего ужасного не произошло.

Она нервно хохотнула:

— Не произошло? «Взята из грязи, посажена в князи» — вот, что обо мне скажут, маркиз Бархат.

Он наполнил стакан водой, протянул Малике:

— Тебя должно волновать только мнение правителя. И зови меня Вилар.

— Ладно. Если вам так хочется, пусть будет Вилар. — Малика сделала несколько торопливых глотков. — Я ничего не умею делать. Зачем он так со мной?

Вилар осмотрел скромную обстановку комнаты, остановил взгляд на тумбочке:

— Дневник ведёшь?

— Что?

— Записываешь какие-то мысли?

— От случая к случаю.

— Уничтожь.

— Вы шутите?

— Нет. — Голос Вилара утратил бархатистость. — Урок первый: у старшего советника не должно быть личных записей, чтобы никто — слышишь? — никто не смог использовать их против тебя или против правителя.

— Нет! Вы шутите! В этом замке… кто?

— Затем ты соберёшь свои вещи. Мун перенесёт их в твои апартаменты.

— Куда?!

— Ты поняла? Вещи перенесёт Мун, а не ты.

— Мне страшно…

— И завтра мы с тобой уезжаем в Ларжетай.

— Я никуда не поеду, — произнесла Малика, вмиг охрипнув.

— Я должен подготовить тебя к заседаниям.

— Почему в Ларжетае? Почему не здесь?

— Выезжаем на рассвете.

Малика прижала ко лбу вспотевший в ладонях стакан:

— Разбудите меня.

— Займись дневниками, — сказал Вилар и ушёл.

Рано утром, когда замок спал крепким сном, Мун проводил Малику до ярко-красной машины с поцарапанным крылом, стоявшей возле гаража. Прошептал понятную только ему молитву и понуро поплёлся обратно. Без тени улыбки водитель маркиза спрятал чемодан Малики в багажник и — когда она расположилась в салоне — уселся за руль.

Не зная, откуда ждать Вилара — со стороны парадного входа или из флигеля, — Малика рассматривала окна, затянутые предрассветной кисеёй, и башенки на крыше, размытые в мутном небе. Время шло, а Вилар не появлялся. Водитель, прежде общительный и острый на язык, не издавал ни звука.

Лучи солнца окрасили стены замка в грязно-жёлтый свет, позолотили кроны деревьев, расцветили клумбы. На двери флигеля засверкала бронзовая ручка-подкова.

Малика поелозила пальцем по кожаной обивке сиденья:

— Наверное, маркиз Бархат передумал ехать.

— Маркиз у правителя, — откликнулся Зульц и после недолгого молчания добавил: — Мне не сказали, как я должен к вам обращаться.

В его тоне, как и в позе, сквозила настороженность.

— Меня зовут Малика.

— Я помню. Но вы уже не та Малика, с которой я ездил к морю.

— Ничего не изменилось, Зульц, — неуверенно возразила она и тихо вздохнула. — Даже не знаю, сможем ли мы с тобой ещё раз прокатиться к морю.

Водитель посмотрел на неё в зеркало заднего вида и отвёл взгляд:

— Вы стали старшим советником, и будете делать всё, что хотите.

— Нет, Зульц. Я стала советником, и буду делать то, что хочет правитель.

— Разве не этого вы добивались?

— Добивалась? — опешила Малика. — С чего ты взял?

Зульц поморщился от досады:

— Простите, я сказал глупость.

Малика вцепилась в подол платья. Так вот что думает о ней прислуга!

Наконец отворилась дверь флигеля, с лестницы сбежал маркиз. Зульц завёл двигатель и направил машину ему навстречу.

Вилар сел рядом с Маликой:

— Как спалось?

— Не спалось.

Вилар выдавил улыбку и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза.

Малика смотрела на пустошь, ещё не успевшую накалиться под солнцем, и ничего не видела. В голове метались мысли: болезненные, колкие. Всё, чем она гордилась — целомудрие, честность, ум, — втоптали в грязь. Если кто-то из служанок узнает об этой поездке, ей уже не отмыться.

Ближе к полудню автомобиль полетел по гладкой дороге, вдоль которой тянулись раздольные селения и похожие на игрушечные города усадьбы.

Вилар с интересом глядел по сторонам:

— В прошлый раз я добирался до столицы другим путём. А тут такая дорога!

— Я подумал, что вам надоело глотать пыль, и сделал небольшой крюк, — отозвался Зульц. — Если поехать в обратном направлении, упрёмся в Тезар.

Вдали показался Ларжетай. С высокого холма, по которому катила машина, столица была видна как на ладони: большая, широко раскинутая, утопающая в зелени. Над белокаменными домами возвышались особняки и замки. К небу тянулись колокольни, башни и купола храмов. Справа, сквозь знойную дымку просматривались волнообразные очертания гор.

Вилар высадил Малику возле её гостиницы и, ничего не объяснив, уехал с Зульцем. Она пробежалась взглядом по новым окнам и гладким стенам, ожидающим покраски. Поднялась по отреставрированной лестнице к каменным собакам и вошла в здание.

Осмотр коридоров и комнат окончательно отвлёк от безрадостных мыслей. За Маликой неотступно следовал начальник строительной конторы — поджарый, как скаковая лошадь, человек в промасленной спецовке. Строительные рабочие здоровались с хозяйкой и вновь принимались шоркать, стучать и греметь.

— Таали! Правитель поручил мне важное дело, — сказала Малика. — Я не смогу совмещать его с гостиницей.

— Теперь понятно, почему вас долго не было. — Начальник с сокрушённым видом покачал головой. — Похоже, мои ребята остались без работы. Пойду, скажу, чтобы собирали инструменты.

— Ни в коем случае! Вы должны закончить ремонт. И очень быстро.

— Как же без вас?

— Я назначаю тебя распорядителем.

Таали почесал ребро мозолистой ладони:

— Распорядителем?

— Да, Таали. Ты человек серьёзный, ответственный. Я уверена, что ты сделаешь всё, как надо.

Таали густо покраснел:

— Благодарю за доверие.

— Теперь идём в банк. Паспорт с собой?

— Да, обязательно, — кивнул Таали. — Здесь, в подсобке.

Возле знакомого здания с помпезной вывеской стояла машина Вилара. Зульц сидел за рулём, читал газету и, казалось, ничего вокруг не замечал. Малика подтолкнула Таали к двери, услужливо открытой охранником.

В операционном зале произошли перемены. Возле входа появились два флага: зелёный с бурым медведем — Тезара, и синий с кипенной чайкой — Порубежья. На круглом столе в центре помещения возвышался гигантский глобус, и на вошедшего в банк человека смотрели две страны — солидных размеров пятно на севере и клякса на юге, — разделённые тонкой границей. Мебели (впрочем, как и служащих) заметно поубавилось, и на освободившихся местах стояли горшки с цветами и декоративные кадки с деревцами. На стенах висели исключительно спокойные, светлые морские пейзажи.

Вилар сидел за столом Зарина. Клерк уже не выглядел перепуганным и несчастным, каким был во время их последней встречи. Дешёвые брюки и пиджак цвета полыни он сменил на добротный чёрный костюм, в галстуке поблёскивал серебряный зажим, в запонках переливались камешки.

При виде Малики Зарин встал и учтиво поклонился.

— Госпожа Латаль, добрый день, — прозвучал на весь зал елейный голос.

Малика оглянулась. Старший служащий вышел из-за конторки:

— Рад видеть вас в полном здравии.

— Добрый день, — ответила она. — Вы вновь ошиблись. Я аспожа. Ведь именно так обращаются к женщинам из низшего сословия.

Зарин придвинул к столу ещё один стул:

— Прошу вас, аспожа Латаль.

— Дела привели? — спросил Вилар, когда Малика опустилась на краешек сиденья.

— А вас?

Вилар наклонился к ней:

— Урок второй: никогда не отвечай вопросом на вопрос. — Перелистал лежащие перед ним документы и, не отрывая взгляда от последней страницы, проговорил: — Покупаю машину.

— Вы клиент этого банка?

— Нет. Но Зарин с пониманием отнёсся к моей просьбе.

— Надеюсь, и к моей просьбе отнесётся с пониманием. — Малика подозвала Таали, замершего в нескольких шагах от стола, и обратилась к клерку: — Я хочу, чтобы вы принимали счета с подписью этого человека. Вашими правилами это предусмотрено?

— Конечно, — кивнул Зарин и перевёл взгляд на Таали. — Ваш паспорт.

Пока клерк заполнял бланки, Вилар взял со стола телефонный аппарат и отошёл в сторону, насколько позволила длина шнура. Малика не слышала, с кем и о чём он говорит, но по тому, как просветлело его лицо, засияли глаза, а на губах заиграла искренняя улыбка, было понятно, что маркиз разговаривает с очень близким человеком.

Выйдя из банка, Вилар вручил водителю папку с документами:

— Заберёшь машину из салона и отправляйся в замок.

— На новой? — пробормотал Зульц.

Вилар развернул его лицом к перекрёстку:

— Ступай! — И легонько толкнул в спину. Посмотрел на Таали. — И ты иди.

Оглядываясь и спотыкаясь, Таали побежал к пешеходному переходу.

Усадив Малику в автомобиль, Вилар проехал по извилистой улочке и затормозил напротив знакомого магазина одежды:

— Урок третий: старший советник должен выглядеть как старший советник.

Просторный зал встретил ароматом духов. Овальные зеркала на стенах ловили отражение Малики и Вилара и передавали друг другу. Всё выглядело, как прошлый раз, за небольшим исключением — теперь под потолком висело жёлтое стеклянное солнце. Промозглыми зимними вечерами водопад мягкого света, льющийся из шарообразной люстры, сделает помещение тёплым и уютным.

— Как я рада вас видеть! — воскликнула хозяйка магазина — худенькая женщина без возраста, одетая в платье цвета раздавленной земляники.

Вилар подошёл к платяной стойке и стал передвигать плечики с нарядами:

— Подберите для госпожи несколько платьев. И не забудьте про обувь.

— Полагаясь на вкус… — начала хозяйка.

— Полагаясь на ваш вкус. Я прошу вас одеть высокопоставленную даму.

Хозяйка свела на переносице брови, пытаясь сообразить, о какой даме идёт речь.

— Поторопитесь. У нас мало времени. — Вилар выдернул из чековой книжки лист. — Сумму укажете сами.

Перед тем как удалиться, шепнул Малике:

— Выглядеть как старший советник.

Примерка заняла намного больше времени, чем Малика ожидала: там ушить, там укоротить, там убрать воланы. Наконец она вышла из магазина.

— И это всё? — спросил Вилар, складывая коробки с платьями и обувью на заднее сиденье.

— Остальное через неделю. — Малика села в автомобиль и, глядя на витрину, принялась машинально крутить пуговицу на манжете рукава.

Следующим было посещение салона красоты. Малику долго учили пользоваться шпильками, невидимками, гибкими лентами. В какой-то миг появилось желание подстричься, но расчесав после очередного эксперимента длинные волосы, она терпеливо дослушала советы мастеров, взяла протянутый ей пакетик с приспособлениями для создания причёсок, выскочила из прохладного зала на жаркую улицу и нырнула в автомобиль. От чувства собственной ничтожности хотелось плакать. Она совершенно не разбирается в моде, у неё нет вкуса и нет желания превращаться в манекен.

В вестибюле гостиницы их ждали Таали с сыном. Вложив Малике в руки ключи, распорядитель подхватил коробки с одеждой и направился под лестницу. Юноша забрал у маркиза саквояж и побежал вверх по ступеням.

Малика и Вилар поднялись на третий этаж. Широкий коридор с нежно-кремовыми стенами был украшен белоснежной лепкой, выполненной с утончённым изяществом. Под высоким потолком горели лампочки на скрученных проводах. Света было достаточно, чтобы видеть нутро открытых комнат с заклеенными газетами окнами. К запаху штукатурки и краски примешивался слабый древесный аромат.

— Работа идёт к завершению, — заметил Вилар, ступая по паркету из белого дуба.

— Да, этот этаж почти готов, — кивнула Малика.

— Ремонт — только начало. Тебе нужен человек, который будет вести дела в гостинице.

— Таали.

— Он строитель. Когда ты подпишешь акт приёмки работ, он исчезнет вместе со своей бригадой. Тебе придётся перевезти сюда Муна.

— Он меня не бросит.

— В таком случае всё, что ты затеяла — пустая трата денег, времени и сил.

— Ещё одна причина отказаться от кресла советника, — проговорила Малика и прибавила шаг.

Они вошли в номер, в котором некогда провели вместе несколько дней. Новую мебель, как, впрочем, и остальные предметы интерьера, в гостиницу пока не завезли, и Таали притащил сюда кое-что из старой обстановки: коричневый ковёр; оранжевое кресло; торшер под бордовым абажуром.

Малика заглянула в спальню. Кровать была застлана ядовито-зелёным стёганым покрывалом. На фоне филигранного ремонта видавшее виды убранство гостиничного номера являло собой пик безвкусия.

Вилар покосился на закрытую дверь второй спальни, посмотрел на завешанное тряпкой окно и спокойно сказал:

— Идём ужинать.

То же кафе, та же обслуга, среди посетителей мелькнули знакомые лица. В свете ламп переливалась атласная обивка стульев и кресел. На столиках стояли плетёные корзиночки с незабудками. Из окон была видна площадь, окружённая фонарями. По белым каменным плитам катались на велосипедах дети. На фоне закатного неба возвышалась гостиница, ожидающая конца ремонта.

Вилар чувствовал себя разбитым, но виду не показывал. Вдыхая запах цветов, неторопливо просматривал меню. Вечером он заскочил к Адэру — хотел предупредить, что уезжает с Маликой в Ларжетай, — а вышел от него на рассвете. Адэр неожиданно увлёкся воспоминаниями о своей жизни, сгоревшей в костре праздности и разгулов. О каких-то случаях рассказывал со смехом, после некоторых признаний долго мерил гостиную шагами, а нечаянные откровения запивал шампанским. Слишком быстрая смена настроения друга не понравилась Вилару. Как бы Адэр не совершил какую-нибудь глупость.

Вилар сделал заказ, отпустил официанта и повернулся к Малике. Она была одета в строгое платье стального цвета с глухим воротом и длинными рукавами. Единственным украшением служили серебряные пуговицы на лифе и широких манжетах.

— Отличное платье.

— Я выбрала его для первого заседания Совета, — ответила она, перебирая тонкими пальцами бахрому на скатерти.

— А пришла во второсортное кафе. Кто же так делает?

— Я хотела к нему привыкнуть. Если вам не нравится, я могу переодеться.

— Я же сказал: отличное платье, — резко проговорил Вилар и, спохватившись, сжал Малике пальцы. — Прости.

Она кротко улыбнулась и высвободила руку:

— Почему вы отослали Зульца в замок на новой машине?

— Он ей радуется больше, чем я. Пусть потешит душу.

— А старую куда денете?

— Хотел отдать Анатану, но её забирает Адэр.

— Зачем она ему? — удивилась Малика.

— Приедем, спросишь.

Размышляя обо всём сразу и ни о чём конкретно, Вилар потягивал вино, слушал музыку, смотрел на танцующие пары. За окном быстро смеркалось. Площадь опустела. На чёрных кованых столбах зажглись матовые белые шары. Публика в кафе поредела, официанты заскучали.

Малика переставила корзиночку с цветами с места на место, пригладила скатерть ладонью. Покосилась на бутылку из тёмного стекла, пытаясь разглядеть, сколько в ней осталось вина:

— Вы не хотите идти в гостиницу?

— Не хочу.

— Здесь недалеко есть очень красивое место. Могу показать.

— Вряд ли существует место красивее, чем Смарагд, — ответил Вилар и осушил бокал. — Но от прогулки не откажусь.

Они неторопливо шли по городскому парку, в котором не было ни единой аллеи. Фонари щедро дарили свет резным беседкам, оплетённым диким виноградом, фонтанам и махровым полянкам, однако не касались тайных уголков — под раскидистыми деревьями угадывались очертания скамеек и силуэты уединившихся пар. Тишину нарушали ленивый плеск воды, сонный шелест листьев и приглушённые голоса влюблённых.

Покачивая в руке туфли, Малика мягко ступала по траве. Она волновалась — Вилар это чувствовал, — но мимолётными улыбками пыталась убедить его в обратном. Вилар тоже улыбался, хотя душа второй день сотрясалась от каждой мысли, как плохо застывший студень. Причиной визита к Адэру было вовсе не желание сообщить о поездке в Ларжетай. Вилар надеялся услышать ответ на глодавший разум вопрос — пусть не чёткий, хватило бы намёка: почему Адэр так вознёс Малику? Почему старшим советником стала она, а не маркиз Орэс Лаел или маркиз Мави Безбур, или любой другой дворянин? У неё нет ни должного образования, ни опыта, ни малейшего представления о том, как управлять страной. Надежда не оправдалась. Ни ответа, ни намёка из уст Адэра не прозвучало.

Вилар украдкой глянул на Малику. Сколько пройдёт времени, пока она свыкнется с мыслью, что стала главной фигурой за столом Совета, и на деле станет главной фигурой? А сейчас… Сейчас она привыкает к новому платью и боится запачкать туфли.

Малике страшно, но ему страшнее в десятки, в сотни раз, ибо она робеет перед неизвестностью, а он знает, с чем ей суждено столкнуться.

Занятый размышлениями, Вилар с опозданием заметил, что фонари остались позади и дорогу освещает молочно-белая луна. Потянуло влажной прохладой. Послышалась ленивая перекличка лягушек.

Малика и Вилар шли между плакучими ивами, вяло раздвигая тонкие ветви руками, как пловцы, сохраняющие силы для решающего рывка. Вдруг Малика остановилась. Будто её тень остановился Вилар. Перед ним лежало круглое, как блюдце, зеркало, в нём застыло отражение луны и звёзд. Необычайное зрелище: вокруг темень, а у ног распласталось небо.

Вилар притронулся носком ботинка к зеркальной поверхности, по ней побежала рябь, заставив звёзды заискриться. Озеро…

— Удивительное место.

— Вам правда нравится? — спросила Малика; чёрные глаза мерцали, как звёзды на водной глади. — Я читала, что в Лайдаре тоже есть такое озеро, только больше и красивее. Как бы я хотела на него посмотреть.

— Посмотришь. Тебе предстоит много чего увидеть.

— Древняя столица находится в резервации ветонов. Туда я вряд ли поеду.

— Поедешь. Ты старший советник, и это твоя страна.

Малика улыбнулась. Чувства, которые Вилар целый день топил в мучительных думах, вырвались на волю.

— Малика… Я не знаю, с чего начать…

— Вы любите меня.

Вилар заложил руки за спину, сжал кулаки:

— Очень!

Малика направила взгляд на озеро.

— Не молчи! — взмолился Вилар.

— В Смарагде я причинила вам боль.

Он криво усмехнулся:

— Стоит ли об этом?

— Вилар! Я должна вам признаться. Я моруна.

— Я догадывался.

— Моруна всю жизнь любит одного мужчину. Я не смогу ответить вам взаимностью.

— Ты в кого-то влюблена?

— Моруна любит мужчину, который всю жизнь верен только одной любви. Такого мужчину, как она сама.

— А я не однолюб. И всего-то? — Вилар рассмеялся, а сердце наперекор рассудку сжалось в комок. — Малика… Ты до сих пор веришь в сказки. Пора повзрослеть.

— Это не сказка.

Вилар притянул её к груди:

— Пока у тебя никто не появился, разреши мне быть рядом с тобой.

— Вы обещали не прикасаться ко мне.

— Я пообещал сгоряча. Не подумав.

— Уже поздно, — сказала Малика и высвободилась из объятий.

Вестибюль гостиницы был скудно освещён стоящей на конторке лампой. Закрытые окна не пропускали с улицы ни звука. С кушетки поднялся заспанный Таали и, откланявшись, отправился домой.

— Моя комната находится на первом этаже, — сказала Малика.

— Я догадался, — проговорил Вилар и двинулся к лестнице.

Одинокие шаги раздавались лениво и тупо, как шаги путника, утомлённого длинной и тяжёлой дорогой.

— Спокойной ночи, мой господин.

Вилар обернулся:

— Я не твой господин, а ты не моя служанка. Теперь мы соратники. Если тебе противно называть меня по имени, обращайся ко мне «маркиз».

Лицо Малики вытянулось.

— Зачем вы так?

Вилар провёл рукой по глазам. Казалось, что кто-то бросил в них щепотку песка:

— Прости, Малика. Иди, отдыхай. На рассвете выезжаем. — И направился вверх по ступеням.

— Вилар!

— Что ещё, Малика?

— А как я должна обращаться к другим советникам?

Вилар схватился за перила. Внезапная догадка пронзила всё его существо. Адэр несколько раз говорил, что формирует технический Совет. Это означает лишь одно: все ошибки он спишет на советников. И главным козлом отпущения станет Малика.

— Я передумал. Мы никуда завтра не едем.

— Я… не успею подготовиться… — пробормотала Малика, заикаясь. — Я должна что-то… должна что-то говорить на собрании.

— Идём. — Вилар взмахнул рукой и взлетел по лестнице.

Малика догнала его в конце коридора:

— Что вы задумали?

Вилар толкнул дверь:

— Заходи. — Включил свет и указал на кресло. — Садись.

— Вы ужасно выглядите. Вам надо выспаться.

— Садись! Я расскажу тебе о старшем советнике Великого — Трое Дадье.

— Это не может подождать до утра?

— В Тезаре, перед тем как поступить на службу в высший корпус власти, государственный чиновник три года посещает заседания Совета в качестве слушателя. У тебя есть всего трое суток. Давай не будем терять время.

Малика нехотя опустилась в кресло. С недовольным видом расправила на коленях платье:

— Вы переоцениваете мои возможности. Я не выучу за три дня то, чему люди учатся три года.

Вилар еле сдержал нервный хохот. Три года… Надеясь стать советником Великого, он учился всю жизнь. Но даже багаж знаний не давал ему никаких гарантий.

— Ты когда-нибудь была в театре?

— В замок как-то приезжала труппа…

— В настоящем театре.

— Нет.

Вилар принёс из спальни стул и сел напротив Малики:

— В большинстве театров есть суфлёрская будка. Она находится на краю сцены. В ней сидит человек, который нашёптывает актёрам слова их роли. Трой Дадье не суфлёр. Но, как суфлёр, он знает, какая роль отведена каждому советнику. Он знает, кто и что должен сказать. Он знает, как должна закончиться пьеса под названием «Заседание Совета». Король Тезара не стал бы Великим, если бы рядом с ним не было Троя Дадье.

Часть 02

Тишину гостиной нарушал стук напольных часов и щебет птиц за окном. Адэр лежал на софе и, заложив руки за голову, смотрел в потолок. Наступил день, который радовал и в то же время страшил. Пачки документов наконец-то перекочуют из его кабинета в кабинеты советников. На рабочем столе займут место сводные таблицы и сжатые отчёты, и появится время не только на их изучение, но и на раздумья. Останется самое тяжёлое: научиться доверять своим ставленникам.

Адэр не доверял друзьям: у них была причина для дружбы — он будущий властитель полмира. Не доверял Великому: интересы Тезара отец ставил выше интересов сына. Адэр не доверял себе: как можно доверять человеку, который бродит в темноте и не знает, куда идёт. Но если к советам избранников относиться с въевшимся в разум подозрением, он так и будет блуждать во мгле.

Адэр поднялся, завязал галстук, надел пиджак:

— Гюст!

В гостиную заглянул секретарь.

— Советники в сборе?

Гюст посмотрел через плечо, будто зал Совета находился за его спиной:

— Нет маркиза Бархата и госпожи Латаль.

— Госпожи, — сквозь зубы процедил Адэр. — У моих советников нет титулов и происхождения, есть только должность.

— Прошу прощения, мой правитель, — сказал секретарь с довольной улыбкой и не замедлил объяснить свою радость: — Я не знал, как назвать старшего советника. Простолюдинка — неприлично. Госпожа — еле язык повернулся.

— Объявляй. Я иду.

Адэр приблизился к колонне из аспидного камня. Скользнул взглядом по выточенным фигуркам девушек. Все носили имена его любвеобильных пассий. Все, кроме фигурки под самым потолком: на ней имена закончились. Адэр окрестил её Маликой, надеясь, что скоро появится предмет страсти и утех, который вытеснит плебейку из галереи желанных образов.

— Если опоздаешь, пеняй на себя. Второго шанса не дам, — прошептал Адэр и покинул апартаменты.

Он шёл по коридору, борясь с желанием, идти медленнее и дать возможность Вилару и Малике опередить его. Но гордость не позволяла умерить шаг. Подойдя к закрытым лакированным дверям, невольно прислушался, надеясь уловить голос друга. Зал Совета ответил тягучей тишиной.

Охранители распахнули двери, Гюст объявил правителя, и Адэр переступил порог. Вокруг стола стояли шестнадцать советников. Взгляд упёрся в осунувшееся лицо Вилара, перекочевал на Малику. Смоляные пряди, перевитые серебряной нитью, спадали на плечи, обтянутые стальной тканью; серебряные пуговицы на лифе платья были неподвижны, словно обладательница наряда не дышала.

Ну, Вилар… ну, сукин сын… за пять дней вылепил из плебейки даму!

Адэр обогнул круглый стол, остановился возле кресла из чёрного дерева:

— Объявляю первое заседание Совета открытым. — Опустился на сиденье и жестом разрешил советникам занять свои места.

Секретарь прошмыгнул к бюро в углу зала, зашелестел листами.

— Ещё раз примите мои поздравления, господа, — произнёс Адэр. — Должен вам напомнить, что Совет Порубежья станет легитимным только с принятием первого решения.

Главный страж общественной безопасности и порядка Крикс Силар, несмотря на низкое происхождение, встретил взгляд Адэра с невозмутимым спокойствием.

Ещё один выходец из простого люда Анатан Гравель, специалист по драгоценным камням, казалось, хотел спрятаться под стол. Недавно он лихо командовал озлобленными рабочими приисков Бездольного Узла, но воспитанные и образованные люди, похоже, вызывали у него тревогу.

Рядом с Анатаном сидел седой как лунь человек с гладким лицом без единой морщинки — главный финансист Порубежья маркиз Мави Безбур. Кресло слева занимал советник по международным вопросам маркиз Орэс Лаел. Тот самый Орэс, который метил в кресло Малики.

Маркиз Ярис Ларе — светило медицины — пристально рассматривал Адэра сквозь очки в золотой оправе. Поборник законности и справедливости граф Юстин Ассиз — брови вразлёт, выпуклые губы, подбородок с ямочкой — наманикюренными пальцами поглаживал кожаный переплёт блокнота.

Этих мужей Адэр знал, кого-то чуть больше, кого-то чуть меньше. Остальные восемь советников были для него тёмными лошадками.

— Прошу слова, мой правитель, — раздался глубокий голос.

Адэр кивнул:

— Слушаем вас, советник Лаел.

Орэс поднялся:

— Почти сто лет назад Зерван Грасс, последний монарх Порубежья, бросил страну на произвол судьбы.

— Советник Лаел, — вклинилась Малика. — Во-первых, Зерван был монархом Грасс-Дэмора. Во-вторых, наш правитель знаком с историей. Не надо тратить время на её повторение.

Адэр изо всех сил старался не смотреть на Малику. В его взгляде она будет искать поддержку или подсказку. Он не станет поддерживать и подсказывать.

Орэс нахмурился:

— Я только хотел отметить, что до колонизации Порубежья Тезаром проблемами страны никто всерьёз не занимался.

— И чем, по-вашему, Тезар помог Порубежью? — спросила Малика.

Адэр хватался взглядом за рубин на обручальном кольце Орэса и понимал: ещё одна фраза Малики, и он не сможет более сдерживаться и повернётся к ней. И что она прочтёт в его глазах? Удивление. Адэр думал, что Малика будет прятаться за спинами мужей и молчать.

Орэс с театральной улыбкой взмахнул рукой; рубин сверкнул, как капля крови на солнце.

— Заслуги Тезара очевидны.

— Назовите хоть одну, — вступил в разговор Юстин Ассиз.

— Ну как же? Тезар прекратил междоусобицу в Порубежье.

Юстин облокотился на стол, прижал палец к ямке на подбородке:

— Он мог прекратить её сто лет назад. Король Зерван Грасс сбежал. Его внучатого племянника убили. Началось преследование хозяек земель…

— Зачем ворошить тёмное прошлое? — перебил Орэс.

— Тезар мог направить в Грасс-Дэмор миротворческую армию, но этого не сделал!

— Возможно, на то были причины.

— Возможно, наверное, может быть… — подала голос Малика. — Предлагаю в зале Совета обходиться без этих слов.

Адэр сел к ней вполоборота. Малика не осознаёт, что устанавливая на первом же заседании свои правила, она ступает на шаткий мостик. Если советники её не поддержат, ей придётся отступить, притом сзади не будет твёрдой почвы. За этим последуют новые отступления…

Орэс порывисто провёл ладонью по волнистым волосам:

— Не вижу причин…

— Поддерживаю старшего советника, — откликнулся главный финансист. — Предлагаю так же не использовать слово «примерно».

Орэс выдавил улыбку:

— Это уж как получится, советник Безбур.

— Я тоже поддерживаю Малику, — заикаясь, сказал Анатан и торопливо добавил: — Простите. Советника Латаль.

— И я поддерживаю, — отозвался Крикс.

Орэс изогнул бровь, как бы говоря своим видом: «Кто бы сомневался? Плебеи всегда будут стоять на защите плебея».

— Принято, — произнёс Адэр и откинулся на спинку кресла.

Орэс стёр с выразительных губ ухмылку:

— Я могу продолжать, мой правитель?

Адэр кивнул.

— Если уж затронули вопрос о чистоте речи за столом Совета… Предлагаю в первую очередь очистить речь соотечественников от суржика.

Советник по национальным вопросам — сухощавый мужчина со скуластым лицом — сузил раскосые глаза:

— Вы называете суржиком языки народов нашей страны?

— Двадцать лет назад Великий узаконил в Порубежье слот — единый язык Краеугольных Земель. Советник Исаноха, вам ли этого не знать?

— Это искусственный язык. Он не является духовным наследием, а следовательно, не может быть основным языком.

— Над его созданием работали представители всех национальностей.

— Всех, кроме Порубежья, — не унимался Исаноха. — В нём нет ни одного слова нашего коренного населения.

— Благодаря слоту любой человек чувствует себя комфортно в сорока трёх странах Краеугольных Земель. Мы можем стать сорок четвёртой, — чеканил Орэс. — И если мы хотим развивать торговлю и поднимать экономику, то должны изжить сорные наречия.

— Для этого придётся запретить народам спать, — сказала Малика.

— В смысле?

— Люди видят сны на родном языке.

— Через два поколения они его забудут.

Малика вцепилась в край стола:

— Вам придётся уничтожить эти народы, потому что родной язык они никогда не забудут!

Орэс заложил руки за спину, развернул плечи:

— Советник Латаль, позвольте спросить. На каком языке ваши сны?

Тишина оглушила. Исаноха побарабанил пальцами по столу, будто хотел удостовериться, что со слухом всё в порядке. И вдруг полился голос Малики. Переливчатые звуки сплетались в слова, перетекали в певучие фразы и разлетались мелодичным эхом. Создавалось впечатление, что с небольшим запозданием позвякивали льдинки хрустальной люстры.

— Я рассказала свой сон, советник Лаел, — произнесла Малика. — Я моруна. Я — начало. Именно так переводится название моего народа.

— Мне говорили, что вы почти с рождения живёте в этом замке.

— Вас не обманули, советник Лаел.

— Откуда вы знаете язык морун?

— Он передается по наследству. Языки всех древних народов передаются по наследству. Вы этого не знали?

— Но это не мешает вам безупречно говорить на слоте, — сказал Лаел вкрадчиво. — В противном случае вы бы не сидели за этим столом.

Малика вскинула голову:

— Посмотрите в окно, советник Лаел. Сверху охватите взором тысячи миль. Это Дэмор — земли морун. Это с нашего позволения здесь поселились климы, ветоны, ориенты и другие народы. Это мы разрешили династии Грассов увековечить своё имя в названии страны — Грасс-Дэмор. А когда Зерван исчез, те — кого мы пригрели, — уничтожили историю и вынудили моих сестёр скрыться за долиной Печали. Поставьте памятник тем людям, кто это сделал, советник Лаел. Если бы не они, вы бы не сидели за этим столом.

Орэс вытянул руки по швам:

— Мой правитель, я предлагаю провести языковую реформу и присвоить слоту статус единственного государственного языка.

— Мой правитель! — воскликнул Исаноха. — В Порубежье проживают семнадцать национальностей. Реформа разорвёт страну на семнадцать частей.

— Реформа объединит её! — упорствовал Орэс, сверкая глазами.

Вопрос, поднятый Лаелом, поставил Адэра в тупик. Он думал, что советники будут просить денег: на строительство дорог и больниц, на покупку учебников, на реконструкцию приисков, на формирование армии…

— У вас всё, советник Лаел? — спросил Адэр.

— Нет.

Адэр внутренне сжался. Похоже, перебранка советников только набирает обороты.

— Продолжайте.

— Я предлагаю провести религиозную реформу.

— Бог мой… — выдохнул молодой человек с нескладно скроенной, как у подростка, фигурой. — А это ещё зачем?

— Советник Джиано! Всем известно, что власть монарха зиждется на двух столпах: престол и религия. В этом кроется величие Тезара и Ракшады. Предлагаю превратить олард в государственную религию, то есть придать ей статус государственной идеологии.

— Вы хотите загнать всех верующих в один храм? — пробормотал Джиано; его глаза потускнели, будто потух внутренний свет.

— Пока в Порубежье будет разброд с языками и верой, мы не сможем возродить патриотизм.

Малика всем телом развернулась к Лаелу:

— Мы ещё ничего не сделали для народа, чтобы он гордился своей отчизной.

— Я предлагаю…

— Вы предлагаете забрать у него последнее: веру и родной язык.

Орэс развёл руками:

— В таком случае, у меня всё. — И сел в кресло с видом победителя, оскорблённого непочтением.

Джиано еле заметно кивнул Малике и опустил голову, пытаясь скрыть в глазах оживший блеск.

— Заседание Совета переношу на завтра, — сказал Адэр и покинул зал.

Вокруг стола сновала прислуга. По гостиной разливался запах жареного мяса и специй. Развалившись в кресле, Адэр перелистывал книгу в потрёпанной обложке.

В комнату вошёл Вилар. Зная привычку правителя трапезничать без свидетелей, слуги удалились в коридор и выстроились вдоль стены в ожидании вызова.

Адэр перевернул замусоленную страницу:

— Заставляешь себя ждать, маркиз Бархат.

— Прости. Твоё приглашение я получил лёжа в ванне. — Вилар наполнил бокал вином. — Неважно выглядишь.

— Голова разболелась.

Улыбаясь, Вилар сделал вращательный жест рукой, смачивая стенки бокала янтарным напитком.

— Чему радуешься? — спросил Адэр.

— Я уже не представляю тебя без книги или документов.

— Малика сказала, что правитель знаком с историей Порубежья. Да ни черта… — Адэр захлопнул книгу и швырнул на софу. — Полстраницы про династию Грассов, страница про самозванцев и сто страниц про наместников Великого.

Вилар взглянул на обложку:

— Напечатано в Тезаре. Если хочешь, могу поискать что-то более правдоподобное в библиотеке или в архиве.

— Не надо. Настоящую историю не знает никто! Потомки постоянно искажают её сообразно идеям и времени. В конце концов, она превращается в сборник псевдоисторических рассказов. История в моём понимании — нечто нерушимое, не зависящее от прихоти человеческой массы.

— Между прочим, человеческая масса, как ты выразился, возвеличила твоего отца, который станет для потомков человеком-легендой.

— Легенды сами по себе не имеют никакой устойчивости. Воображение толпы постоянно меняет их. — Адэр перебрался за стол, жестом предложил Вилару сесть и налил себе вина. — Возьмём, к примеру, Зервана, последнего правителя Грасс-Дэмора. Современники говорили о нём, как о покровителе нуждающихся. За ним шла одухотворённая толпа, которая через двадцать лет назвала его предателем. Сейчас, спустя сто лет, некоторые историки уже сомневаются в его существовании. Говорят, что Зерван — некий собирательный образ, который характеризует мышление той эпохи. Скажи мне, чьей истории я должен верить?

— Не забывай, мы живём в его замке.

— В замке покровителя, предателя или обычного человека, носившего звучное имя? — Адэр залпом осушил бокал и спросил безо всякого перехода: — Ты её научил?

— Прости, не понял.

— Ты научил Малику заводить советников, а самой оставаться в тени?

— Нет.

— Так поступает Трой Дадье, когда не знает, что сказать. Не поверю, что ты не рассказывал ей о Трое. — Адэр покрутил бокал в руках, разглядывая золотистые потёки на стенках. — Если честно, мне не хватает Троя. Не думал, что когда-нибудь скажу это.

И надолго умолк.

Отложив вилку и нож, Вилар вытер рот салфеткой:

— Я могу задать нескромный вопрос?

— Попробуй, — кивнул Адэр.

— Ты тоскуешь по Галисии?

— Тоскую? Наверное.

— Пригласи её в Порубежье.

Адэр рассмеялся:

— В качестве кого?

— Просто пригласи. Ты правитель, и не должен никому ничего объяснять.

— Не хочу давать ей надежду.

— Мне казалось, что у вас всё серьёзно, — растерянно проговорил Вилар.

— Всё серьёзно, как у вас с Маликой?

Вилар заметно напрягся:

— Между нами ничего не было.

Адэр поставил бокал:

— Значит, четыре дня в Ларжетае прошли впустую.

— Малика не та, за кого ты её принимаешь.

Заложив руки за голову, Адэр качнулся на задних ножках стула:

— Ты надел на неё корону и теперь не знаешь, как её снять.

Вилар поднялся:

— Благодарю за ужин.

— Уложи Малику на спину, и увидишь, как испарится её неприступность. Поверь, Вилар, они все одинаковые.

— Мы с тобой будем редко видеться, Адэр. Разве что на заседаниях Совета. Аудиенции правителя удосуживаются старший советник и советник по вопросам госбезопасности. С остальными ты можешь встречаться только в присутствии секретаря.

— Ты это называешь аудиенцией? — Адэр указал на стол, заставленный тарелками и бутылками. — Я буду видеться с тобой, когда сочту нужным.

— Не раскалывай Совет, — проговорил Вилар и покинул комнату.

Узкий, слабо освещённый коридор, берущий начало под парадной лестницей, привёл к двери с кованой ручкой, похожей на полумесяц. Перешагнув порог, Адэр вдохнул запах бумажной пыли и провёл рукой по шероховатой стене в поиске выключателя.

— Слева, — раздался за спиной голос охранителя.

Прозвучал щелчок, послышалось тихое гудение. Тусклый свет выхватил из темноты помещение, которое могло быть небольшим учебным классом, если бы не каменный пол, голые стены и низкий потолок. Столы в два ряда, на седых крышках стопки пожелтевших от времени листов и настольные лампы под запылёнными абажурами. Вероятно, комната когда-то служила крохотным читальным залом.

Проём в противоположной стене был завешан грубой тканью. Охранитель приподнял полог, и Адэр ступил в огромный архив, сплошь заставленный шкафами и стеллажами. В свете белых ламп на потёртых корешках книг поблёскивали остатки позолоты, серели самодельные обложки из картона. Кое-где на полках лежали свитки, обмотанные декоративными шнурами.

Из-за стола, втиснутого между шкафами, поднялся человек. Сильно сутулясь и подтягивая левую ногу, пошёл навстречу Адэру. Дымчатый балахон доставал до пола, морщинистые руки прижимали к груди седую бороду, волосы спадали прядями на угловатые плечи, очки с большими стёклами сильно увеличивали водянистые глаза.

Старик остановился в трёх шагах и поклонился.

— Мой правитель… — прозвучал надтреснутый голос.

— Ты и есть летописец?

— Кебади внук Шаана к вашим услугам.

— Внук?

— Да, мой правитель. Внук.

— Что же такого совершил твой отец, если ты пропустил его имя?

— На моём отце династия летописцев сделала передышку, — произнёс Кебади, буравя Адэра пытливым взглядом.

— А ты, значит, перешагнул через отца и возродил династию, — сказал Адэр, наблюдая, как охранитель осматривает проходы между стеллажами.

— Кебади внук Шаана к вашим услугам. — Старец указал на стул, приставленный к столу. — Прошу вас.

Адэр опустился на обитое выцветшим гобеленом сиденье и закинул ногу на ногу:

— Я ни разу тебя не видел.

— Я редко покидаю архив.

— Чем ты здесь занимаешься?

Кебади уселся за стол, закрыл толстую книгу, зачем-то передвинул с места на место чернильницу:

— Сохраняю историю страны.

— Историю, которую не видишь.

— История приходит ко мне сама.

Адэр посмотрел по сторонам:

— Это всё архив Порубежья?

Кебади заправил седые пряди за уши, снял очки. Глаза превратились в узкие щели.

— Ну почему же? Если покопаться, много чего можно найти.

— Я услышал высказывание одного из своих советников. Он сказал, что у Порубежья тёмное прошлое. Это так?

— Я не знаю, о каком прошлом он говорил, — холодно ответил Кебади.

Адэр жестом велел охранителю удалиться и, когда за ним опустился полог на дверном проёме, тихо сказал:

— Мне нужна история Порубежья.

— Я дал книгу вашему секретарю. Если не ошибаюсь, его зовут Гюст.

— Хорошо, скажу иначе. Мне нужна история Грасс-Дэмора.

— Династия Грассов правила чуть более четырёх столетий. Последний король Зерван Грасс правил двадцать лет.

— Ты собрался прочесть мне лекцию?

— У него был единственный наследник, несовершеннолетний внучатый племянник, — продолжил Кебади, не слыша Адэра, не замечая его возмущённого взгляда. — Но после исчезновения Зервана он так и не взошёл на престол. Мальчика убили накануне коронации. Его тело не успели предать земле, как случился пожар в библиотеке.

— Ты, вероятно, не понял…

— В ней хранились тайны былого. Библиотека была так велика, что пожар полыхал три месяца.

Адэр насторожился. Неужели прошлое Порубежья настолько тёмное, что его, не задумываясь, очистили огнём?

Кебади обвёл архив рукой:

— Это всё, что осталось. Мой дед жил в Лайдаре, во дворце. Он был другом и летописцем Зервана. Потом дед перебрался сюда и посвятил себя воскрешению архива. Но тайны, что забрал огонь, он так и не смог отыскать. Во время пожара люди спасали не то, что важно, а то, что можно было спасти.

— Он рассказывал тебе о прошлом?

Кебади достал из ящика стола фланелевую тряпочку:

— При Зерване Грасс-Дэмор процветал и был богатейшей страной.

Адэр приподнял бровь:

— Верится с трудом.

Летописец протёр стёкла очков, посмотрел сквозь них на лампу:

— В последний год его правления на страну в одночасье обрушились беды. Сначала небывалый ливень и морской прилив. Потом землетрясение и засуха.

— Знаю, — перебил Адэр. — Что дальше?

— Однажды ночью Зерван переоделся стражем и покинул дворец. Больше его никто не видел. В народе ему дали имя «Тот, кто предал».

— Король не может исчезнуть бесследно.

Кебади надел очки, его выцветшие глаза стали большими и тоскливыми, как у бездомной собаки.

— Оказывается, может.

— Что дальше?

— Дальше пошли годы разрушений и бесчинств. Вплоть до колонизации Порубежья Тезаром. Затем наступили мёртвые времена. — Кебади открыл толстую книгу на чистой странице, обмакнул перо в чернила. — Они закончились с вашим приездом.

Адэр усмехнулся:

— А ты шутник.

Но старец уже что-то выводил на бумаге, порой поглядывая на Адэра поверх очков.

— Кебади! — позвал Адэр. — Я ещё здесь.

Старец отложил перо:

— Спрашивайте, мой правитель.

— Кто поджёг библиотеку?

— Когда человек один, он пытается найти объяснение происходящему. Но когда собирается толпа… Стоит кому-то крикнуть: «Король — предатель», и это кричат уже все. Толпа не умеет думать. Она как животное, которое сорвалось с цепи. Она как неукротимая и слепая сила, способная уничтожить творения столетий. Достижения Зервана были уничтожены глупцами. Пепелище — это всё, что осталось от усилий и стараний этого человека.

— Ты, похоже, предателем его не считаешь.

— Как говорил один мудрый человек, если хотите, чтобы вас признали и за вами пошли люди, станьте частью их мира. Зерван стал частью их мира. Он был одним из самых великодушных людей, самых свободных, непредубеждённых и открытых.

Адэр скривил губы:

— Великодушные люди не сбегают из страны в лихое время.

— Только признание непоправимой ошибки могло толкнуть его на этот роковой шаг.

— О какой ошибке ты говоришь?

— Это всего лишь моё предположение.

Адэр хлопнул ладонью по столу:

— Кебади! Какую ошибку совершил Зерван?

— Не знаю. Я не был свидетелем тех событий. Я родился много лет спустя.

Летописец что-то не договаривал. Бегая глазами по шкафам, Адэр подумал: а не приказать ли охранителям перерыть весь архив? Внутренний голос пробубнил: они ничего не найдут. Придётся уйти с пустыми руками.

— Я дам вам то, в чём вы больше всего нуждаетесь, — словно читая его мысли, проговорил Кебади. Выдернул из книги чистую страницу и протянул Адэру.

Он повертел лист в руке:

— Зачем мне это?

— Напишите историю страны. Напишите так, чтобы её не смогли уничтожить потомки.

Адэр сложил лист вчетверо, спрятал в карман пиджака и направился к выходу. На полпути обернулся:

— Я велю принести тебе печатную машинку.

— Благодарю вас, но… нет. Не надо.

Старик прав. В его возрасте сложно научиться быстро печатать.

— Хорошо. Я велю принести тебе ручки.

— Спасибо. У меня их целый ящик.

— Почему пишешь пером?

— Можете подойти? Я хочу кое-что показать.

Адэр вернулся к столу. Кебади принялся листать страницы, исписанные ручкой: неровные буквы, кривые фразы, торопливые строки.

— Малика принесла мне перо и чернила. Сказала, что к истории надо относиться как к произведению искусства. — Летописец открыл последнюю страницу, покрытую каллиграфическим почерком. — Продуманно, чётко и ничего лишнего.

Часть 03

Адэр окинул взглядом осунувшиеся лица и опущенные плечи советников — будто ночь не спали. Посмотрел на Малику. Не женщина — тетива лука. Кого пронзит стрела на этот раз?

— Мой правитель, — произнесла Малика. — С вашего разрешения я вернусь ко вчерашнему разговору и задам советнику Лаелу вопрос.

Орэс с нарочитым вниманием слегка повернул голову, будто хотел, чтобы её слова влетели в одно ухо и вылетели из другого.

— Советник Лаел, почему именно религии олард вы отвели роль государственной идеологии?

— Как я уже говорил, правитель может укрепить свою власть божьей силой. Оларды утверждают, что правитель избран Богом.

Джиано, ещё вчера одетый строго, со вкусом, как и подобает виконту, а сегодня облачённый, словно посланник секты, в белоснежную просторную одежду, устремил на Орэса покоряющий простодушием взгляд:

— Правитель не может утверждать, что он избран Богом, пока не построит фундамент для такого утверждения.

— Повторяю: утверждать будет не правитель, а религия, — произнёс Орэс раздражённо, даже не удостоив коллегу взглядом. — Приверженцев этого вероисповедания в нашей стране большинство. И очень жаль, советник Джиано, что вы не из их числа.

— Всякое место, посвящённое Богу — моё, ибо я исповедую ахаби и горжусь этим, — полилась напевная речь Джиано. — Я живу рядом с людьми, которые почитают разных Богов. Я иду в храм и поклоняюсь Богу этого храма, поклоняюсь так же, как поклоняются там люди. Я иду в молитвенный дом или любое другое святилище и поклоняюсь тем же образом, каким поклоняются там люди. И где бы я ни был, я смотрю на людей, уважаю их молитвы, уважаю их Бога и уважаю их представления, потому что все Боги — это лица единственного Всевышнего. Как можно сказать: этот лик прекрасен, а этот уродлив? Как можно вознести одну религию над другой?

— Советник Джиано, я знаком с вашим оригинальным вероисповеданием и не хочу затевать сейчас полемику относительно ваших тезисов, — проговорил Орэс холодным тоном. — Я всего лишь считаю, что правителю нужна опора, будь то лицо, спина, рука или плечо Всевышнего.

— Вы предлагаете возвысить олард, даже не зная, какой религии следует наш правитель.

Орэс повозился с платиновым зажимом на галстуке, давая себе пару секунд на обдумывание ответа, и обратился к Адэру:

— В Порубежье мало кто знает вас лично. Но в Тезаре вы были, есть и будете всегда на виду. Вы регулярно посещали несколько храмов — это ни для кого не секрет. И никогда открыто не признавали ту или иную веру. Неосознанно или умышленно, но вам удалось окружить себя тайной. Возможно, вы вообще не верите в Бога, как и я. Сейчас ваша тайная вера или ваше неверие могут сыграть вам на руку.

Джиано укоризненно покачал головой:

— Нельзя играть верой.

— Богослужители всю жизнь этим занимаются, и ничего, — отбрил Орэс.

— Мой правитель! — произнесла Малика. — Советник Лаел предлагает провести две реформы: языковую и религиозную.

Адэр встретился с ней взглядом. Уж не он ли сегодня стал мишенью для её стрелы? Если старший советник не знает позицию правителя по тому или иному вопросу, он обязан либо отложить рассмотрение вопроса, либо исподволь направить разговор в другое русло. Правитель принимает или отклоняет советы заседателей и только в самом крайнем случае излагает своё мнение. Таким правилам следуют в зале Совета Великого. Вилар не мог не сказать Малике об этом.

Исаноха поднял руку:

— Можно взять слово?

Адэр кивнул:

— Пожалуйста.

— Загляните в учебники истории, советник Лаел! Все беды на земле происходили под красивыми лозунгами. Нации уничтожали друг друга во имя правого дела. Религиозные войны велись во имя Бога.

— Не перекручивайте мои слова…

— Довольно, маркиз Лаел! Мы слушали вас два дня, и если сегодня примем то, что вы предлагаете — завтра страна рассыплется как карточный домик, — выпалил Исаноха Орэсу в лицо и посмотрел на коллег. — Кто со мной согласен?

Советники один за другим подняли руки.

Юстин Ассиз взял со стола несколько сшитых листов:

— Мой правитель! Уважаемый Совет! Прошу рассмотреть кандидатуры на должность окружных судей.

Адэр взглянул на часы:

— Утверждать будем списком или поимённо?

— Если у Совета не возникнет вопросов, утвердим списком, — ответил Юстин и принялся монотонным голосом озвучивать имена.

Адэр открыл блокнот, лихорадочно перевернул страницы:

— Советник Ассиз!

Юстин умолк на полуслове.

— Идите за мной, — сказал Адэр и направился к выходу из зала.

Секретарь выскочил из-за бюро, побежал за ним.

Адэр оглянулся:

— Гюст, останься. — Указал на Малику. — Вы…

Миновав коридор и приёмную, Малика и Юстин замерли посреди кабинета.

Адэр прошёлся из угла в угол, порылся в бумагах на столе, выдвинул ящик, со стуком закрыл. Упёрся кулаками в лакированную столешницу:

— Или у меня что-то с памятью, или мир перевернулся, советник Ассиз. В вашем списке старые имена. А совсем недавно кто-то обещал восстановить в стране справедливое правосудие.

— Я не отказываюсь от своих обещаний… — начал Юстин.

— Почему бы вам не спросить себя: на чьей стороне вы стоите? На стороне беззакония или на стороне слабых и беззащитных?

— Конечно же, на стороне беззащитных…

— Нет, советник Ассиз! Вы бросили их. И меня вынуждаете бросить людей, которые обратились ко мне за помощью. Не помните? А я вам напомню. Трое селян. У одного граф Вальба сбил ребёнка насмерть, кормильца второго превратил в раба, сына третьего отправил за решётку. Простолюдины пришли и ушли. Это начало. Через месяц их будут сотни. А потом они начнут морить себя голодом под дверью моего замка, пока не восторжествует справедливость.

— Никто не будет морить себя голодом…

— Кто говорил, что заставит графа Вальбу признать свою вину?

— Я не говорил такого! Я говорил, что нельзя оглядываться назад. С графом Вальбой произошла досадная судебная ошибка, через неё надо переступить и двигаться дальше.

— Со старой командой, которая допускает ошибки?

— Подождите! — взмолилась Малика. — Я не понимаю, о чём идёт речь…

— Есть закон, предусматривающий сроки подачи апелляции, — произнёс Юстин, повысив тон. — Вы хотите, чтобы я, главный судья, пересмотрел решения суда по делу графа Вальбы и тем самым нарушил закон?

Адэр подошёл к окну, заложил руки за голову.

— Если показать народу, что с судьями можно спорить и высмеивать их решения, — продолжил Юстин, — если дать слабину, в стране проснётся каждый преступник. В большинстве селений по одному стражу. Увеличим их численность, и казна лопнет. Порядок держится только на страхе перед судом. А справедливый он или нет — сейчас не это главное. Главное — не дать преступникам вылезти из своих нор.

— Среди дворян, насколько я понял, преступников нет, — усмехнулся Адэр.

— Вам нельзя идти против знати, мой правитель. Вам больше не на кого опереться. Если вы займёте сторону простого люда, в умах начнётся брожение. Сегодня они просят пересмотреть решения судей. Завтра потребуют освободить от налогов. Через месяц скажут, что земля принадлежит народу. Вы станете марионеткой в руках безграмотной толпы, и ни один дворянин не встанет на вашу сторону.

Адэр резко обернулся:

— Перед судом либо все одинаково важны, либо никто неважен. В противном случае люди потеряют веру в меня.

— Я обещаю… — проговорил Юстин. — Я клянусь, что со временем приведу к присяге новую команду судей. Сейчас у меня их нет.

— Возвращайтесь в зал, граф Ассиз. И ты, Малика… иди.

Когда советники удалились, Адэр рухнул в кресло. Зачем он лезет в эти дебри? Уровень преступности в Порубежье ниже, чем в некоторых странах Краеугольных Земель. Может, Юстин прав, говоря о слабине?

Адэр потёр виски. Два месяца назад, сидя в зловонной лачуге, он пообещал себе, что за семь лет заставит страну взлететь. Семь лет… Из пропасти в заоблачную высь… Счёт идёт на минуты, а он четвёртый месяц топчется на месте.

Подойдя к залу, Адэр жестом приказал караулу не двигаться. Из-за приоткрытой двери доносились голоса. Орэс Лаел утверждал, что без дипломатического корпуса Порубежье останется государством на бумаге. Мави Безбур перечислял статьи расходов и приводил в пример некоторые слаборазвитые страны, которые обходятся без дипломатов и послов.

Адэр переступил порог — спор затих. А когда опустился в кресло, Орэс, как ни странно, не попросил слова. Зато заговорили все остальные: о строительстве, покупке, формировании… Адэр постукивал по столу ручкой. Какому вопросу отдать предпочтение, когда невозможно решить все сразу?

— Советник Кладэзь! — прозвучал голос Малики. — Сколько в стране населённых пунктов?

Он провёл двумя пальцами по прилизанной чёлке:

— «Примерно» говорить нельзя?

— В Порубежье 457 городов и 25 106 селений, Советник Кладэзь! Скажите, сколько в стране школ и в каком они состоянии?

— Около двух тысяч. — Кладэзь смущённо улыбнулся. — Точную цифру назову завтра.

Малика пробежалась взглядом по заседателям:

— Советник Ларе…

Ярис не дал ей договорить:

— Боюсь запутаться в цифрах.

Малика посмотрела на советника по вопросам строительства. Тот опустил яйцеобразную голову.

Малика повернулась к Орэсу. Маркиз не сводил с неё глаз.

— Желаете взять слово, советник Лаел?

Орэс поправил зажим на галстуке:

— Я как бы не у дел. Ни в одной стране нет наших дипломатических представительств, а вас волнуют школы и больницы. Сейчас вы возьмётесь обсуждать минимальную зарплату, прожиточный минимум и потребительскую корзину. Потом скажете, что надо построить каждому бедняку дворец. А затем скажете, что мы слуги народа. — Орэс поднялся. — Аплодирую вам стоя, советник Латаль.

— Переношу заседание на завтра, — произнёс Адэр и покинул зал.

Сумерки затягивали окна замка, оживление жаркого дня шло на убыль, веселье птиц утихало под песнь сверчка. Адэр смотрел в темнеющее небо и комкал в кулаке штору.

На смену беспокойству пришла злость. Вчера глядеть на смущённых советников было неловко. Сегодня — противно. Ещё пара таких заседаний, и Совет превратится в сборище скандалистов, а он, правитель, станет посмешищем, не способным укротить простолюдинку.

Гостиная погрузилась во мглу. На небосводе засверкала первая звезда. Сад затих. А сердце всё громче стучало в ушах, заглушая внутренний голос, который советовал дождаться утра.

Мун выделил Малике комнаты в пустующем крыле замка, на верхнем этаже, и оградил жизнь своей воспитанницы от ненужных встреч и посторонних взглядов. Адэр миновал гулкий переход, спустился и поднялся по ступеням со сбитыми краями, прошёл по длинному коридору, украшенному обломками старинной лепнины. Охранители открыли перед ним двери. Со стула в углу крохотной гостиной вскочила сонная служанка и низко присела. Не потрудившись постучать, Адэр переступил порог спальни.

Верхний свет был потушен. На столике горела свеча, отбрасывая на стены пляшущие блики. Сидя в кресле, Малика неотрывно смотрела на оранжевое пламя. Кремовое платье с широкими рукавами и кружевным воротником подчёркивало смуглость кожи. Подобранные на затылке волосы спадали на плечи блестящими прядями.

— Вы, как я вижу, не знакомы с этикетом.

— Что? — опешил Адэр.

— Вы не знаете, что прежде чем войти, принято стучаться?

— Что ты сказала?!

Малика прижалась щекой к плечу. Шея соблазнительно выгнулась.

— Я прошу вас выйти и постучать.

— Ты заболела?

Она устремила на Адэра жаркий, как пламя свечи, взгляд:

— Я пошутила. — И указала на кресло. — Присаживайтесь.

Адэр придвинул кресло к столику. Удивляясь своей покорности, опустился на сиденье и потёр ладони:

— Пока под протоколом заседания не появятся подписи советников, Совет будет считаться номинальным.

— Знаю.

— Мне нужны законы.

— Будут.

Адэр заскользил взглядом по пухлым губам, гибкой шее, остановился в ложбинке ключицы и потерял мысль. Неожиданно для себя начал перебирать в уме своих пассий, пытаясь вспомнить, была ли среди них хоть одна смуглая, черноволосая.

Малика поправила воротник:

— Это всё?

— Что? — переспросил Адэр.

— Вы говорили о законах.

— Говорил… Ты с немыслимой скоростью наживаешь себе врагов.

— Зато среди них нет льстецов. Вы не знаете, где сейчас мои враги?

— Не знаю.

— В архиве. Все до одного. И, похоже, уходить никто не собирается.

— Кроме врагов ты успела обзавестись доносчиком.

— Я недавно оттуда вернулась. — Малика вновь уставилась на пламя свечи. — Только зря они там сидят. Судьба державы не рождается на складе пыльных бумаг.

Внезапно Адэром овладело желание. Даже не желание, а плотское влечение. Адэр подвинулся на край кресла. Его колени соприкоснулись с её коленями.

— Малика…

Порыв горячего ветра распахнул окно и затушил свечу. Хмельной аромат сада затуманил голову. В висках надсадно застучала кровь. В сером полумраке заискрились чёрные глаза, полные губы изогнулись в хищном оскале. Вдруг всё исчезло, осталась только жгучая похоть. Обладать! Здесь! Сейчас!

Адэр рванул узел галстука:

— Раздевайся.

— Что?!

— Раздевайся! С плебейками я занимаюсь этим на ковре. Но учитывая твои заслуги, я сделаю исключение, — произнёс он и получил в ответ звонкую пощёчину. Не совсем осознавая, что произошло, прижал ладонь к пылающей щеке. — Ты мне отказываешь?

Малика пересекла спальню и открыла дверь:

— Уходите! Или уйду я.

Шагая по коридору, Адэр рассыпал бранные слова, какие-то выуживал из памяти, какие-то придумывал на ходу. Возле апартаментов увидел Вельму, потёр щёку. Что ж, сегодня будет отдуваться падший ангел. Но завтра…

Часть 04

Солнечный свет заливал гостиную. Из сада доносились голоса садовников и щёлканье ножниц для стрижки кустов.

Глядя в зеркало, Адэр провёл по щеке рукой:

— Гюст!

На пороге возник секретарь.

— Распорядись подготовить комнаты для старшего советника на моём этаже. И напомни караулу: без моего разрешения на этаж никого не пускать.

— Даже Вельму?

— Кто такая?

— Ваша личная горничная.

Адэр снял с плечиков рубашку:

— А… Эта служанка… Если позову.

— Будет исполнено, мой правитель.

Адэр отпустил секретаря, надел рубашку цвета имбирного пряника и уставился на костюм болотного цвета, разложенный на софе:

— Макидор!

Переступив порог гостиной, костюмер вытянул тощую шею.

— Где мои сапоги?

— На заседания Совета в сапогах не ходят, мой правитель.

— Совет — это работа. Я пойду на работу в чём мне удобно. И принеси мне штаны.

— Штаны, заправленные в сапоги, — признак дурного вкуса.

Адэр покосился на фигуру, облачённую в шёлковую сиреневую блузу и узкие фиолетовые брюки:

— Зато твой изысканный вкус смущает слуг.

— Их способность к эстетическому восприятию и оценке прекрасного оставляет желать лучшего. — Макидор кинулся к Адэру. — Я завяжу вам галстук.

— Объясняю простым языком: если ты не превратишься в мужчину, я вышвырну тебя к чёртовой матери.

Затягивая на галстуке узел, Макидор вспыхнул:

— Я мужчина.

Адэр сделал шаг назад и осмотрел костюмера с головы до ног:

— В упор не вижу.

— Если сапоги для полей-огородов и штаны без стрелок вы считаете признаком мужественности, — произнёс Макидор дрожащим голосом, — где же ваша брутальная небритость, и почему от вас пахнет дорогим парфюмом, а не пóтом? Следуйте своим убеждениям до конца, а не стойте посередине.

Адэр опешил:

— Ты в своём уме?

Макидор втянул шею в костлявые плечи:

— Не совсем. Зато я цельная личность.

— Уйди с глаз, — прикрикнул на него Адэр и посмотрел на своё отражение в зеркале.

Цельная личность… Как же ею стать, когда мысли, слова и поступки разбегаются в разные стороны? Где найти тот внутренний костяк, который должен обрастать гармонией и согласованностью мыслей, решений и действий? Тяжело вздохнув, Адэр взял с софы костюм.

Сегодня чувствовалось, что советники ответственно подошли к подготовке своих выступлений. Мужи сыпали цифрами, приводили примеры. Ближе к обеду затихли.

— Зачем мы собрались? — спросила Малика.

— Если бы вы не меняли платья, советник Латаль, — произнёс Орэс, — я бы решил, что третий день вижу один и тот же сон.

Малика провела рукой по лакированной поверхности стола, словно стирая пыль, видимую только ей:

— За два дня в Порубежье умерли одна тысяча семьсот шесть человек. Одна тысяча семьсот шесть человек так и не узнали, что в стране появились люди, которые позаботятся об их родных и любимых. Сколько ещё их умрёт в неведении и с тяжёлой душой?

Кладезь пригладил пальцами прилизанную чёлку:

— Вы нас в чём-то обвиняете, советник Латаль?

— Я хочу, чтобы вы делились с правителем своим опытом, а не ущербными знаниями мелких чиновников, которые вы откопали в архиве.

— Это жизнь нашей страны! — возразил Кладэзь.

— Которую никто из вас, кроме Крикса Силара и Анатана Гравеля, не знает изнутри.

— А вы? — подал голос Юстин Ассиз. — Вы знаете?

— И я не знаю. — Малика поднялась и отошла к окну.

Адэр поймал себя на мысли, что препирательства советников с Маликой доставляют ему удовольствие. Их нападки как сладкая месть за пощёчину. А он, как сказал костюмер, стоит посередине, не вмешиваясь в борьбу сторон. Только борьба неравная, бесчестная. И это придавало удовольствию кислый привкус.

— За десять дней Латаль объехала все селения самого бедного района страны, — произнёс Адэр и краем глаза уловил, как Малика резко обернулась. — Она была на всех приисках Бездольного Узла, разговаривала со всеми начальниками, встречалась со всеми стражами и беседовала с селянами. А вы, советник Ассиз, сколько искупительных поселений посетили за свою жизнь?

Юстин смутился:

— Ни одного, мой правитель.

Адэр посмотрел на тучного человека с грубыми чертами лица:

— А вы, советник Глур, пробовали прожить неделю всей семьей на пять моров? — Направил взгляд на Яриса. — Советник Ларе, вы когда-нибудь были в больнице для бедных?

Пригнув голову, Ярис посмотрел поверх очков:

— Мы знаем, что в стране всё плохо, мой правитель.

— Насколько плохо, советник Ларе? Кто из вас, уважаемые советники, успел хотя бы в общих чертах познакомиться со своей страной? Я вызвал вас из других стран. Вызвал заблаговременно. Чем вы занимались до сегодняшнего дня?

— Разрешите, мой правитель? — сказал Мави Безбур и поднялся. — Я должен был выступить два дня назад. Но я ждал от коллег главного вопроса: какими средствами располагает Совет? Так вот, денег в казне осталось на пятьдесят восемь дней. По приказу правителя прииски перестали сдавать камни в отделения тезарского банка. Первая причина: банк принимает камни по непомерно заниженной цене. Вторая: служащие банка оказались нечисты на руку. Соответственно, притока в казну нет. Нам нужен свой, государственный банк. Для его создания необходим уставной капитал, который формируется из казны. Круг замкнулся.

Лица советников вытянулись. Не ожидали…

Первым пришёл в себя Ярис Ларе:

— Ну и как нам прикажете работать без денег?

Мави пожал плечами:

— Возьмите в каком-нибудь отдалённом селении тяжелобольного ребёнка и донесите его до больницы на руках.

— Зачем?

— Пока вы несёте, обливаясь потом и страшась за жизнь малыша, вас посетят с десяток идей, как позаботиться о здоровье народа сейчас, а не через десять лет, когда будут построены сотни больниц. Если идеи не появятся — значит, вы занимаете чужое место, советник Ларе.

— Интересно, какие идеи посетили вас, — сказал Орэс.

— Старший советник! Я хочу извиниться перед вами за своих коллег и прошу присоединиться к нам, — проговорил Мави и, когда Малика вернулась в кресло, взял со стола бумаги. — Предлагаю провести в Порубежье ювелирную выставку-аукцион, на которой мы сможем продать удержанные драгоценные камни. Прошу проголосовать, не вдаваясь в подробности.

Заседатели подняли руки.

Адэр сжал подлокотники кресла:

— Принято!

Есть первое решение!

— Далее, — сказал Мави, глядя в записи. — В стране работает сто двадцать пять иностранных предприятий, налоги идут мимо нашей казны. Предлагаю провести модернизацию экономики…

— Говорите о финансах, экономику оставьте мне, — произнёс человек с глубокими залысинами на висках.

— Дослушайте до конца, советник Кольхаас, — проговорил Мави миролюбивым тоном. — Предлагаю провести модернизацию экономики путём регистрации международных концернов и компаний, не требуя открытия их представительств в Порубежье. Пусть работают где угодно, а налог с чистой прибыли платят нам.

— Чем вы собираетесь их заманить? — поинтересовался Кольхаас.

— Самая высокая налоговая ставка в мире составляет тридцать процентов, минимальная — пятнадцать. Я подготовил проект закона, который предусматривает семь процентов.

— Не маловато?

— С миру по капле — река в казну.

— Сомневаюсь, что сработает, — отозвался Орэс.

— Если не сработает, я попрощаюсь с креслом советника.

— И с авторитетом, — добавил Кольхаас.

— Не ставьте точку, коллега. Я только начал работать. Когда мои идеи иссякнут, вы узнаете первым, — сказал Мави и с довольным видом сел.

— Спасибо вам за подсказку, — произнёс Вилар. — Трасса Маншер — Партикурам проходит через шесть стран в обход Порубежья. Обе стороны платят впечатляющие дорожные сборы. Я предложу им построить дорогу напрямик. Лично разработаю выигрышный маршрут, который позволит мне заняться второстепенными дорогами.

— Тысячи наших граждан получат работу, — откликнулся советник по социальным вопросам. — Поддерживаю.

— Поддерживаю, — один за другим проговорили мужи.

Адэр достал из папки документ:

— Я составил договор, согласно которому Тезар временно возьмёт на себя представление интересов Порубежья на дипломатическом уровне во всех странах. Прошу ознакомиться.

Орэс округлил глаза:

— Мой правитель…

— Вы же не хотите, чтобы Порубежье оставалось страной на бумаге, советник Лаел? — сказал Адэр и пустил документ по кругу.

— Во сколько нам обойдётся сие удовольствие? — спросил Юстин.

— Как бы парадоксально это ни звучало, Тезар наш должник. И всё благодаря махинациям своего банка. Бойвард и Партикурам тоже наши должники. Из-за их халатности на границах в Порубежье стекается всякий сброд. Советник Бархат, я ни на секунду не сомневаюсь, что Партикурам согласится строить дорогу, чтобы хоть как-то восстановить репутацию. А с Бойвардом начните переговоры о телефонном, телеграфном и почтовом обслуживании Порубежья. Пусть даже временном. — Адэр сложил на столе руки. — И наконец, уму непостижимый факт: Ракшада нам тоже должна. В замке содержится нарушитель границы и работорговец — родной брат хазира Ракшады.

Советники закрутились, зашептались.

Адэр похлопал ладонью по столу, призывая мужей к тишине:

— Только не говорите, что не знали. Пресса вторую неделю гудит. Или вы следите только за тем, как обсуждают простолюдинов за столом моего Совета? — Откинулся на спинку кресла. — Пресса гудит, а хазир молчит. И пусть молчит. Каждый день его молчания увеличивает размер выкупа.

Адэр наблюдал, как советники читают договор с Тезаром. Одобрительно покачивая головами, передают бумагу дальше. Заседание превзошло самые смелые ожидания. Разум выводил рулады, а внутренний голос наперекор ему скрипел. Единство и взаимопонимание людей — вещь хрупкая и недолговечная. Что запоют мужи в следующий раз?

— Предлагаю объявить о постоянном нейтралитете Порубежья во всех международных конфликтах, — сказал Орэс Лаел и получил поддержку советников.

— Мой правитель! — произнёс Юстин. — Я могу взять слово?

Адэр кивнул. Если разговор вновь пойдёт о продлении полномочий судей, с графом придётся распрощаться. На служителей правосудия было плевать, но решение в запале высказано, и чтобы быть цельной личностью хотя бы в чужих глазах, менять свою позицию нельзя.

— В Порубежье царит беззаконие, — начал Юстин. — Своих законов нет. Чужих законов столько, что я сам в них запутался. Притом некоторые Указы Великого противоречат друг другу.

Советники одобрительно зашумели.

Юстин поднял руку и продолжил в тишине:

— От деда мне достался Законник Зервана. Грасс-Дэмор процветал, его опыт перенимали другие государства. Зачем нам изобретать колесо, когда оно уже в наших руках? Те законы, которые безошибочно работали при Зерване, после некоторой доработки безошибочно будут работать и в наше время. Да, я замахнулся на большое и трудное дело и прошу поддержать меня: сейчас голосом, потом участием, советом или подсказкой.

— Поддерживаю, — вдруг сказала Малика.

— Конечно, поддерживаете, — проговорил Орэс с ехидцей, — ведь рукой Зервана водила моруна.

Адэр нахмурился:

— Разве Зерван был женат на моруне?

— Нет, мой правитель. На протяжении четырёх веков советчицами династии Грассов были моруны.

Адэр сжал вспотевшие ладони. История повторяется. Отец сказал бы — дурной знак. Так сказал бы тот, кто отправил единственного сына в эту глушь и даже не потрудился рассказать о том, что наворотил в стране.

— Поддерживаю, — произнёс Адэр, и плевать, что остальные советники молчат.

Юстин поклонился и сел.

— Наш народ малограмотный, — сказала Малика. — Он ещё не умеет размышлять, и то, о чём мы говорили сегодня, он вряд ли поймёт. Необходимо хоть одно решение, которое будут обсуждать не газетчики, а люди. Я предлагаю вернуть наших граждан, отправленных на искупительные работы в Тезар.

— Поддерживаю, — кивнул Исаноха. — Они провинились перед Порубежьем и должны искупить свою вину здесь, а не на чужбине.

— Я говорю об амнистии.

— Опомнитесь! — воскликнул советник с яйцеобразной головой. — Мало нам забот, так мы ещё наводним страну отребьем!

— Мы говорим о гражданах нашей страны! — подал голос Кладэзь. — Многие из них не преступники, они всего лишь оступились, а помощники наместника, выполняя заказ на поставку рабочей силы в Тезар, превысили свои полномочия.

— Откуда вам это известно? — хохотнул Орэс. — Советник по вопросам образования — раб глупых слухов?

— В таком случае, я тоже раб, — тихо промолвил Исаноха.

— И я, — откликнулся Джиано.

Адэр растерялся:

— Совет не имеет права обсуждать слухи.

— Это не слухи, мой правитель, — произнёс Крикс. — В каждом селении есть доносчики, которые строчили наместникам о провинностях односельчан. Стражи жалели, а эти — нет. Раз в месяц приезжала искупилка, забирали всех скопом. Возвращались единицы. В Рисковый тоже приезжали, пока я не вычислил, кто пишет.

— Советник Ассиз! Это правда?

— Да, мой правитель.

Теперь стало понятно, почему Юстин Ассиз не хочет менять судей. Ошибки в вынесении приговоров, вероятнее всего, носили единичный характер. Безграничное беззаконие свершалось по приказу Тезара. Его Тезара. Его великой державы. Верится с трудом.

Адэр повернулся к Малике:

— Чья подпись стояла на приказах?

— Я не видела. Наместники обсуждали их на собраниях, но запрещали что-либо записывать.

Советники переглянулись и уставились в блокноты.

— Советник Ассиз, — проговорил Адэр. — Мне нужны личные дела порубежцев, отправленных на искупительные работы в Тезар.

— Хорошо, мой правитель, — ответил Юстин с толикой сомнения в голосе.

— Я передумал. Мне нужны все судебные постановления.

— Все?

— Да.

— За какой период?

— За двадцать лет.

Юстин попытался улыбнуться — выпуклые губы вымученно растянулись.

— Мой правитель, их тысячи. Я бы сказал: десятки тысяч.

— А я сказал бы, миллионы. — Адэр раскрыл записную книжку. — По моим подсчётам за последние двадцать лет из Порубежья исчезли одиннадцать миллионов человек, советник Ассиз. Вы и советник Силар поможете мне их найти.

— Суды каждые три года сдают дела в архив, — проговорила Малика.

— В мой архив?

— Да, мой правитель.

Адэр всплеснул руками:

— Просто замечательно! Вам осталось привезти недостающие документы, советник Ассиз. Завтра с утра приступаем к их изучению.

— Одиннадцать миллионов — это не шутка. Это пятая часть страны! — подал голос советник по социальным вопросам, возмущённо тряхнув вторым подбородком. — Надо в срочном порядке провести перепись населения.

— Появятся деньги, обязательно проведём, — отозвался Мави Безбур.

Юстин Ассиз прокашлялся в кулак:

— Мой правитель! Повторю перед Советом то, что говорил вчера вам лично. Если дать слабину, каждый преступник в стране проснётся. Амнистия, как и поголовная смена судей, позволит бандитам осмелеть и вылезти из нор. К ним примкнут все, кто считает себя ущемлёнными, все, кто решит отомстить за слишком суровый приговор. Их не сотни и даже не тысячи. Вы сами сказали — их миллионы. В большинстве селений по одному стражу. У нас нет обученных людей, нет денег, чтобы остановить волну преступности. А она будет, я в этом уверен.

— Прошу разрешить стражам порядка ношение холодного оружия, — выпалил Крикс.

— Советник Силар, — насупился Юстин. — Порубежье входит в содружество «Мир без насилия».

— Почему-то преступники об этом не знают.

— Ваш сарказм не уместен, — ввернул Орэс.

— Вы называете правду сарказмом? — огрызнулся Крикс. — Люди убивают чем угодно: ножами для чистки овощей, лопатами, камнем, голыми руками. Или это не насилие?

— Насилие, — согласился Орэс. — А вы должны придумать, как бороться с ним ненасильственным способом.

— Вы знаете, как борются с преступностью в странах содружества? — спросил Крикс.

— Вы главный страж Порубежья. Вы должны знать, а не я.

— Я знаю. Там поощряют доносительство. Там бывшим искупленцам два раза в год принудительно делают прививки, которые подавляют волю. А на дома наносят предупреждающие знаки, чтобы все знали, кто в них живёт. Там родственники преступника оплачивают его содержание в тюрьме, берут на иждивение семью пострадавшего и делают взносы в государственную казну, которые идут на нужды охранительных участков. Там на сто человек приходится один страж порядка. И это ещё не всё. Дайте мне эти законы, дайте людей, и я не заикнусь об оружии.

— Если мы разрешим ношение оружия стражам, охранителям, знати, сторожам и всем прочим, — проговорил Юстин с подчёркнутой вежливостью, — мы автоматически пополним список отвергнутых стран. Отвергнутые страны, к вашему сведению, существуют обособленно. С ними никто не имеет дела. Вы хотите и нашу страну обречь на одиночество?

— В мире без насилия мы уже одиноки, — сказала Малика.

— И это говорит та, кто предлагает освободить искупленцев от заслуженного наказания, — заметил Юстин.

— И в мире справедливости мы одиноки.

Орэс Лаел покачал головой:

— За красивыми фразами, как правило, прячется пустота. Особенно, когда эти фразы произносит государственный деятель.

— Вы хотите, чтобы мои люди жертвовали собой, защищая вас, но сами не идёте на жертвы ради них, — горячился Крикс. — Это и есть пустота ваших клятв и обещаний служить отечеству и народу.

— Ваши обвинения голословны, а требования безосновательны, советник Силар. Впредь подбирайте слова, — сказал Юстин.

Крикс сложил руки на груди и уставился в окно.

Адэр постучал пальцами по столу. Вот и пришёл конец единству. Но если бы хоть кто-то из них побывал в плену у подонков, если бы хоть кто-то умирал каждую минуту от страха перед неизвестностью, если бы силы жить им давала только надежда на физическую подготовку и хитрость спасителя в лице одинокого, невооруженного стража порядка, они бы поддержали Крикса. Однако у холёных и изнеженных советников не было печального опыта. Проживая в благополучных странах Краеугольных Земель, они уверовали в свою неуязвимость, как, собственно, верил он сам. Верил до недавних пор.

— Вопрос об амнистии остаётся открытым, — сказал Адэр. — Секретарь отпечатает протокол заседания и даст вам на подпись. Все свободны, кроме Гравеля, Силара и Латаль.

Мужи молчаливой гурьбой покинули зал.

— Гюст! Оставь нас.

Секретарь закрыл двери с другой стороны.

— Анатан…

Тот поднялся и съёжился:

— Да, мой правитель!

— У тебя столько же прав, сколько у маркизов и графов. Почему ты ведёшь себя, как непрошеный гость?

— Я не знаю.

— Все мои надежды на тебя.

— Я не подведу вас, мой правитель. Клянусь!

— Денежные трудности тебя не касаются. Ты работаешь в том же режиме, что и раньше. Скажу больше: я требую, чтобы ты вплотную занялся «Провалом». Начинай строительство рабочего посёлка, покупай снаряжение и оборудование, нанимай людей. Кроме этого, пригласи иностранных специалистов, пусть изучат колодец, вода из которого пахнет нефтью.

— Геолого-экономическая оценка месторождения нефти стоит сумасшедших денег, — начал Анатан.

Адэр жестом остановил его:

— Я дам тебе столько денег, сколько скажешь. Можешь идти. — Перевёл взгляд на Крикса. — Посягая на главный закон «Мира без насилия», ты рискуешь слететь с шахматной доски.

— Но пока я на ней, я вижу только два хода: либо я загублю своих людей собственным бездействием, либо верну Порубежье в реальный мир, где с насилием борются, а не скрывают его. И вы знаете, какой дорогой я пойду.

Адэр открыл блокнот. Закрыл. Постучал пальцами по переплёту:

— Я не смогу поддержать тебя, Крикс. У меня связаны руки.

— Ваши слова понравятся бандитам.

Адэр улыбнулся:

— А ты им не говори.

— Мне не до шуток, мой правитель. За последний месяц преступность выросла на семь процентов.

— Почему не сказал на заседании?

— Это официальная цифра. В действительности дела обстоят намного хуже. Я не хотел вводить Совет в заблуждение.

Адэр облокотился на стол, потёр ладонями лицо. Нищета, как и любая беда, не ходит в одиночку.

— Во внутренних войсках вашего отца служат две тысячи наших граждан, — прозвучал возле уха голос Малики.

Адэр покосился на неё. Не женщина, а клубок противоречий. В ней странным образом сплетаются ум и наивность, покорность и строптивость, жестокость и милосердие.

— Отзывай порубежцев из армии Тезара, — кивнул Адэр Криксу. — Прямо сейчас отправляйся в Градмир. Я переговорю с Троем Дадье. Он будет тебя ждать. Можешь идти.

Дадье, впрочем, как и любой другой сановник Краеугольных Земель, не опустится до личной беседы с плебеем, даже если этот плебей — высокопоставленная особа другой страны. Криксу не привыкать к субординации — семнадцать лет службы в армии Великого не прошли даром, а потому разговор с Троем через рядового чиновника не заденет его самолюбие.

Адэр посмотрел на Малику. Ей вряд ли посчастливится побывать в Тезаре или в каком-либо другом государстве, где превыше всего ценится чистота знатной крови. Он не может позволить, чтобы к его правой руке отнеслись с пренебрежением, как к протянутой руке прокажённого, а потому никогда не отправит своего старшего советника к Великому.

— Спасибо, что заступились за меня, — сказала Малика.

— Надоели склоки.

— Я не справляюсь и прошу найти мне замену.

— Этого не будет. Не хочу доставлять Совету удовольствие.

Малика принялась крутить пуговицу на манжете:

— Гюст сказал, что вы переселяете меня на свой этаж.

Адэр ослабил галстук:

— Переселяю. И что?

— Я не кобыла, которой без её согласия меняют стойло.

— Мой старший советник не может жить в нежилом крыле замка.

— Я переберусь в свою старую комнату.

— Если хочешь высокое звание старшего советника опустить до уровня прислуги, давай, перебирайся, — произнёс Адэр и покинул зал.

Часть 05

На кофейном столике лежал лист бумаги, испещрённый бисерным почерком. Глядя на него, Патрик Каналь сидел неподвижно уже битый час. Неужели мечты так и останутся мечтами? Неужели все планы рухнут из-за желания Великого хоть чему-нибудь научить Адэра, держа его вдали от Тезара? Наследник не желает заниматься государственными делами? Ну и что? Сколько подобных случаев сохранила история? На трон садились и более нерадивые правители. Им на помощь приходил Совет, брал бразды правления в свои руки и толкал страну вперёд.

Патрик тяжело поднялся и подошёл к окну, ощущая в ногах непривычную слабость. Взору открылась отрадная для души картина: покачиваясь в гамаке, Галисия читала книгу. Ветерок перебирал белокурые локоны. Резная крона деревьев оберегала нежную кожу от солнечных лучей.

Галисия подняла изумительные небесно-голубые глаза, опушенные густыми ресницами, помахала отцу. Патрик махнул в ответ, спрятался за бархатную штору и схватился за сердце.

Галисия… Изящная как лань, утончённая как аромат орхидеи. Многие сходились во мнении, что лучшей партии для Адэра не сыскать, а Великий молчал…

Патрик уже дважды отклонял предложения. Сначала к нему обратился высокопоставленный чиновник из Партикурама. Потом королева Габрила Ок’шер на балу во дворце Могана будто ненароком обмолвилась о своём третьем сыне, которому не терпелось обзавестись красавицей-женой. Намёк Габрилы был заманчив: его дочь — принцесса Маншера! Но она никогда не будет королевой. Патрик долго колебался. Желание увидеть Галисию на троне Тезара возобладало над сомнениями и не позволило возобновить беседу с Габрилой во время её следующего приезда.

Патрик встряхнул головой. Он извернётся ужом, пролезет в любую щель, но Галисия взойдёт на престол рука об руку с Адэром!

Тяжёлые шаги, прозвучавшие в просторном коридоре, заставили прислугу согнуться пополам. Патрик Каналь, провожаемый раболепной тишиной, покинул свой особняк.

Трою Дадье с трудом удалось скрыть удивление, когда дворецкий сообщил о прибытии редкого гостя. Патрик Каналь за всё время их совместной работы в Совете лишь единожды удостоил старшего советника своим визитом. И хотя встреча произошла лет десять назад, Трой хорошо помнил, что они расстались если не врагами, то уж точно не друзьями. Каналь надеялся наладить дружеские отношения между семьями, но Трой сумел отсеять шелуху лестных слов, и в душе остался лишь неприятный осадок.

Каналь застыл на пороге в ожидании приветствия. Дадье взглядом указал на стул и приготовился к проискам незваного гостя. Иного он не ждал.

Слова лениво нанизывались на нить пустого разговора. Обсудили погоду, последнее заседание Совета, поговорили о супругах. Время шло, а беседа продолжала витать вокруг да около. Трой не выдержал и с недовольным видом посмотрел на часы.

В тот же миг прозвучал вопрос:

— Вы не получали каких-либо известий из Порубежья, дорогой Дадье?

— Если вы вознамерились обсуждать Малику Латаль, скажу сразу — напрасно пришли, — без обиняков предупредил Трой.

— К нашему обоюдному сожалению, нам придётся поговорить, — твёрдо произнёс Каналь. — Я не хочу, чтобы новости просочились в кулуары дворца, минуя уши Великого. Я пришёл к вам, не как к старшему советнику, а как к другу Могана.

Трой взирал на гостя, зная, что ни одна черта лица не выдаёт его беспокойства, как не выражает интереса стеклянный взгляд.

Каналь поёрзал на стуле:

— Читали, что пишут в газетах? Мол, настали времена, когда любая посудомойка может давать советы королю. У наших посудомоек хоть какое-то образование. А в Порубежье? Эта девица даже в школу не ходила.

— Пренебрежительное отношение к старшему советнику равносильно унижению правителя.

— Вот уж кого я не хотел унизить, так это Адэра. Так пишут в газетах.

— Писали.

— Ну да… отписались. — Каналь провёл ладонью по безупречно отутюженным брюкам. — Великий был таким спокойным, когда обсуждалось её назначение, будто плебейка за столом Совета — привычное в нашем мире дело. Скажу больше: я давно не видел его таким довольным. Вы приложили руку?

Тихонько хохотнул:

— Глупый вопрос. Только вы умеете так виртуозно превращать минусы в плюсы.

Трой продолжал безмолвно взирать на гостя, а в голове звенел тревожный колокольчик. Слишком вольно ведёт себя Каналь. Без козыря в рукаве он бы вряд ли осмелился разговаривать в подобном тоне.

— И вы, конечно же, в курсе всего, что творится в замке Адэра, — добавил Каналь после секундной заминки.

Колокольчик в голове превратился в колокол. Адэр заменил старых слуг (среди них была парочка осведомителей), и теперь из доверенных людей рядом с ним находились только охранители из Тезара. С недавних пор они стали обычными караульными, стоявшими за дверями замка, зала Совета и апартаментов. За дверями… Количество информации значительно уменьшилось, её ценность резко упала.

— Вы подготовили Великого к очередному потрясению? Да или нет? — напирал Каналь.

Трой невольно стиснул зубы и с опозданием понял, что выдал себя движением челюсти.

Каналь усмехнулся:

— Не подготовили… Шпионы проморгали?

Продолжать игру в терпеливого хозяина уже не имело смысла.

— У меня нет времени слушать ваши фантазии, — сказал Трой.

Каналь щелчком сбил с колена невидимую пушинку:

— Не понимаю… Как можно было отправить Адэра в страну, где сказки сплетаются с былью?

— Вы не поняли. Я очень занят.

Каналь сложил руки на животе:

— Великий запер три древних народа в резервациях. И правильно сделал. Однако он забыл ещё об одном народе. Или это ваш промах?

— Малика моруна, — сказал Трой.

Каналь вытаращил глаза:

— Вы знаете?!

— Вам пора домой, дорогой Патрик. Нынче по улицам Градмира стало небезопасно ходить, особенно в тёмное время суток. Слышали о побеге из тюрьмы двух заключённых? На вашем месте я бы носа из дома не высовывал, и уж точно не открывал бы рот.

Каналь резво поднялся, низко поклонился и поспешил к двери.

— Вы затеяли переписку с Орэсом Лаелом? — спросил Трой, глядя ему в спину. — Вспомнили о дальних родственниках?

Каналь резко обернулся.

— Его дед — бастард вашего плодовитого прадеда, — кажется, месил глину с соломой босыми ногами, — продолжил Трой. — Поинтересуйтесь в следующем письме: не желает ли он вернуться к излюбленному занятию своего предка?

Каналь с минуту дёргал ручку, пока сообразил, что дверь открывается в другую сторону.

Дадье прижал пальцы к вискам. Малика моруна! Как могли проглядеть его агенты? Достал из сейфа толстую папку, долго в ней рылся. Вот он, документ, который ввёл его в заблуждение: Мун — смотритель замка, ориент; Малика — внучка Муна, ориентка.

Трой уткнулся лбом в кулаки. Перед внутренним взором промелькнули давно минувшие события. Моган колонизировал Порубежье и прекратил затяжную борьбу местных царьков за трон. В Лайдару стянулись три народа — ветоны, климы, ориенты — и изгнали первого наместника из столицы. За добрыми делами Великого они увидели дьявола, а не спасителя. Ещё тогда надо было показать Порубежью, как выглядит дьявол на самом деле, но Тезар успел создать содружество «Мир без насилия». А как поработить население без оружия? Лишь прибегнув к сильнейшему оружию — к методу ненасильственной борьбы.

В Порубежье проживали тринадцать национальностей — не страна, а мозаика. Самыми многочисленными были ветоны, которые считали себя хозяевами Лайдары и её окрестностей. Климы ютились в середине этнического списка, ориенты его замыкали. Спецслужбы перерыли архив, изучили жалкий остаток недогоревшей истории некогда процветающей страны и выяснили, что заставило эти народы собраться вместе и почему никто из доморощенных самозванцев не осмелился занять дворец Зервана. Ветоны, климы и ориенты были первыми, кому моруны разрешили поселиться на своих землях, но не это было главным. Четыре народа, включая морун, объединяла священная книга «Откровения Странника» — писание, которое таило в себе серьёзную опасность.

Моган не хотел рисковать, а потому пошёл лёгким и простым путём — решил поиграть с непокорной троицей в демократию: чей язык признать государственным, какой религии отдать предпочтение, как распределять средства из казны и кто, в конце концов, будет наместником? Три народа вздорили, а десять наций бухтели до тех пор, пока наивные климы не предложили вернуть из-за долины Печали морун. Против климов ополчились все. На одного игрока стало меньше.

Вскоре из игры вылетел ещё один игрок. По «непонятным» причинам сгорел единственный трёхмачтовый корабль морского народа. Голословно обвинив ветонов в поджоге, ориенты отогнали свои утлые рыболовные шхуны подальше от Лайдары и, затаив обиду, укрылись в пещерах и гротах на побережье Тайного моря.

Потеряв союзников, ветоны обрели противников — национальные меньшинства, доныне обделённые вниманием и уважением, вдруг стали большинством, зашипели, заскрежетали и прониклись злорадством, когда Великий издал Указ о создании трёх резерваций и лишил самонадеянных глупцов свободы, воли и защиты. Правда, пришлось пожертвовать древней столицей — ветоны пригрозили поджечь леса и торфяные болота на границе с Тезаром и Бойвардом, если их выдворят из края дедов и отцов.

Затем на заборах в селениях и городах появились карикатуры на богослужителей различных вероисповеданий, изображённых пастухами, погоняющими стадо баранов, коров или свиней. На воротах и калитках расплодились оскорбительные надписи то на одном, то на другом языке. Кто-то нашёл себя в доносительстве, кто-то в клевете. И трудности исчезли: в стране, где царит недоверие и попрание чужих языков и религий, никому нет дела до иноземного правителя. Вместо того чтобы сказать Могану «спасибо за мир и спокойствие» и взлететь до высот Тезара, Порубежье опустилось на самое дно.

Трой Дадье знал, что ориенты — отличные пловцы и ныряльщики, климы собирают невиданные урожаи с бесплодных почв, ветоны заставляют «петь» изделия из камня. А в сказки о ненормальных способностях этих народов Трой не верил. Чем же славятся моруны — законные хозяйки юга Краеугольных Земель и бессменные советчицы королей династии Грассов? Древнейший народ исчез из поля зрения всего мира около века назад. Его загнали за долину Печали, вырезав перед этим большую часть. Раньше у Троя не было времени и желания разбираться в причине геноцида морун. А зря… Какой-то Орэс Лаел знает о таинственном народе намного больше, чем он, старший советник Великого! И теперь этот Лаел подсовывает Каналю, своему родственнику, козырные карты.

Трой застегнул пиджак. Выйдя из кабинета, бросил дворецкому:

— Я в архив. Потом во дворец.

Пролетела ещё одна ночь, наполненная не греющими душу и сердце стонами блудницы. Ещё одна ночь, в которой смешались неудовлетворённость и похоть. Адэр откинулся на меховой плед, постеленный поверх ковра. Вельма прижалась к его плечу щекой, защекотала волосами шею.

— Уйди.

Схватив с кресла платье, Вельма выскочила из спальни.

Адэр подошёл к окну. Солнце окрашивало небо в безмятежный розовый цвет. Осмелевший ветер перебирал раскидистые ветви деревьев, шелестел атласной листвой. Щебет птиц набирал силу. А вот и Малика… Встретила рассвет и возвращается в замок. И откуда у неё глупая привычка жаться к каждому дереву?

В дверь постучали:

— Мой правитель! — прозвучал голос Гюста. — Вы не спите?

Адэр прикрыл обнажённые бёдра гипюровой занавесью:

— Что ты хотел?

Секретарь шагнул через порог и уставился себе под ноги:

— Охранители сначала не поняли, откуда этот звук. Потом разобрались. Это звонит телефон.

— Телефон?

— Да, мой правитель. Трой Дадье просит вас срочно поговорить с ним.

Пока Адэр одевался, пока шёл по коридору и сбегал по ступеням — перебирал в уме сотни причин, которые вынудили Троя позвонить. Недавно они разговаривали о предстоящем визите Крикса. Что могло произойти за несколько часов? Хоть бы с отцом и сестрой всё было в порядке.

Войдя в комнату под парадной лестницей, Адэр выхватил из руки охранителя протянутую трубку:

— Дадье?

— Ваше Высочество, — прозвучало в ухо. — Извините за беспокойство.

— Не тратьте время на бессмысленные формальности.

— Сразу перейду к делу. Ваш отец получил от хазира Ракшады требование выдать Иштара.

— Что отец?

— Ответил, что требование пришло не по адресу. Адэр, разрешите нам ввести войска в Порубежье.

— Не вижу необходимости.

— Адэр! Шедар Гарпи ни разу не общался с вашим отцом, а тут сразу в лоб — требование! Кому? Великому!

— Отец отвык от разговоров с настоящими мужчинами.

— Адэр!

— Вы всю жизнь пытались сделать из меня слюнтяя, которого чуть что — прятали за отцовской спиной. Довольно, Дадье!

— Разрешите хотя бы прислать к вам консультантов.

— У меня их шестнадцать. Это всё?

В трубке прозвучал протяжный вздох.

— Нет, Адэр. Теперь слушайте внимательно.

Адэр слушал: сначала стараясь не пропустить ни слова, потом настороженно ловя непривычно хрупкие нотки в голосе, будто Трой пытался убедить самого себя в том, что говорил. А когда советник отца умолк, Адэр спросил:

— Ваша Светлость, вы пьяны?

— Адэр, в это тяжело поверить, но я нашёл в архиве документы.

— Если вы расскажете эти сказки Могану, он отправит вас на заслуженный отдых. И правильно сделает.

— Это не сказки, а свидетельства очевидцев.

— Сначала вы пытались выставить меня перед Шедаром слабаком, не способным защитить свои интересы, — кипятился Адэр. — Теперь хотите сделать из меня дурака.

— Я хочу всего лишь предупредить.

— Время, отведённое на беседу, истекло, Дадье. Всего хорошего, — сказал Адэр и бросил трубку.

В холле его ждал Гюст:

— Советник Лаел просит о встрече, мой правитель. Говорит, это очень важно.

А этому что надо в такую рань?

Войдя в приёмную, Адэр бросил Орэсу:

— Прошу. — И ступил в кабинет.

Гюст уселся за конторку в углу комнаты, вытащил из ящичка чистые листы и закусил ручку.

Орэс покосился на секретаря:

— У меня личный разговор.

— Аудиенция правителя с рядовыми советниками возбраняется, — заявил Гюст не терпящим возражения тоном.

Орэс повернулся к нему спиной, прошептал одними губами:

— Я хочу поговорить о старшем советнике, мой правитель.

— Независимо от темы, — сказал Адэр.

Многозначительный взгляд колюче впился ему в лицо.

В древности буквоедам нечем было заняться — сидели и строчили разные законы. Кто придумал оградить правителя от личных бесед? Вилар и тот не может запросто прийти и поболтать по-дружески. Проще увидеться с Муном или с этой служанкой, с кем угодно, но только не с советниками. Чего боялись чернильные крысы? Заговоров? Интриг?

Адэр расположился в кресле, подпёр рукой подбородок:

— Советник Лаел, вы завтракали?

— Нет, мой правитель.

— И я не завтракал. Я не успел принять душ и, как видите, одет неподобающе. Или говорите, или дождитесь заседания Совета.

Дугообразная бровь дёрнулась, в карих глазах мелькнуло замешательство. Орэс провёл ладонью по волнистым волосам:

— То, что сказала Малика Латаль — правда. Дэмор — это земли морун. Народы, которым они разрешили здесь поселиться, сначала жили обособленно. Никто никому не мешал и никто не совал нос в дела соседей. Единственным требованием морун было уважение друг к другу. С годами численность населения увеличилась, соответственно, возникла необходимость решать многие вопросы сообща. Моруны никогда не рвались к власти, поэтому на троне Дэмора сменяли друг друга выходцы из разных общин, пока не появился первый Грасс. Куэл Грасс из климов. Это он предложил морунам второе по значимости кресло за столом Совета и своё покровительство.

Адэр прикрыл рукой зевок:

— Лаел, сейчас семь часов утра. Время для чашки кофе, а не для урока истории.

— Мой правитель, это очень важно!

— Пять минут. Не более.

Орэс бросил через плечо взгляд на Гюста, провёл пальцем по брови:

— Морунам на самом деле был нужен покровитель. Люди уже разобрались в причине их безграничного гостеприимства и начали потихоньку роптать. С тех пор прошло много времени, но любой коренной житель Порубежья вам скажет, что моруны подчиняли себе мужчин.

— Маркиз Лаел! Вместо того чтобы работать, вы собираете слухи.

— Мои комнаты находятся ближе всех к лестнице, — заговорил Орэс с непонятной горячностью. — Утром меня разбудил шум: слуги поднимали мебель. Вельма, ваша горничная, сказала, что на вашем этаже готовят апартаменты для Малики.

— Рот Вельмы больше подходит для других целей. — Адэр щелчком пальцев привлёк к себе внимание секретаря. — Уволить.

— Будет исполнено, мой правитель, — откликнулся Гюст.

— А с какой целью пришли вы? — спросил Адэр Орэса.

— Я посчитал своим долгом предупредить вас.

— Предупредили. Всё?

— Это не самое страшное, что говорят о морунах. Их выгнали за долину Печали из-за их проклятия.

Адэр прикрыл рукой глаза. Дадье и Лаел сговорились. А на что он надеялся? Что Великий спокойно отнесётся к его оплеухе? Нет, отец будет строить козни и плести интриги, вынуждая его вышвырнуть Малику из замка.

— Всё?

— Вы знаете, что Латаль вчера вечером была у ракшада?

— Знаю, — соврал Адэр.

— Она выгнала стражей из его комнаты.

— И что?

— Моруны подчиняют себе мужчин, — повторил Орэс. — Она была с Иштаром наедине.

Адэр смотрел в карие глаза, в них застыло ожидание то ли ответа, то ли вопроса. Сказки о морунах он проигнорирует. А тайное посещение его заклятого врага?.. Продолжить обсуждение поступка Малики — поощрить Орэса к доносам. За ним потянутся другие советники. И тогда можно будет распускать Совет.

Адэр протянул руку к секретарю:

— Запись беседы.

Гюст спрыгнул со стула и подал два листа. Адэр перечитал, разорвал и подкинул к потолку.

— Мой правитель… — выдохнул секретарь, глядя, как в воздухе кружат клочки бумаги.

— Разбудишь меня через два часа, — сказал Адэр и, обойдя побледневшего Орэса, направился в апартаменты.

Часть 06

Гюст приходил несколько раз. Адэр посылал его к чёрту и лишь ближе к вечеру на ватных ногах и с гудящей головой отправился в архив.

В читальном зале кипела работа. В углу, обложившись регистрационными книгами, сидел советник по национальным вопросам Исаноха. Юстин Ассиз и советник по социальным вопросам Глур разбирали документы. На сдвинутых посреди помещения столах возвышались стопки судебных постановлений. Возле двери стояли три мешка, прошитые с обеих сторон, с сургучными печатями на швах. Ещё два пустых валялись на полу.

Адэр пощупал набитый мешок; под пальцами зашуршали плотно утрамбованные бумаги:

— Я думал, будет больше.

Из-за тучной фигуры Глура вынырнул приверженец всех религий Джиано:

— Мы ещё не добрались до архива, мой правитель. Это привёз советник Ассиз.

— Пока из пяти судов, — уточнил Юстин.

Глядя на разные по высоте стопки, Адэр прошёлся вдоль столов:

— По какому признаку сортируете?

— Сначала хотели по месту отбывания наказания, а получилось по составу преступления, — ответил Глур и вспорол мешковину ножом для резки бумаги.

Адэр взял документ из самой высокой стопы. Клевета, семь лет, исправительное поселение «Т-7». «Т» — наверное, Тезар. «7» — срок заключения. Следующее постановление суда было копией первого. И третье и четвёртое…

Адэр взял лист из другой пачки. Нецензурная брань в общественных местах, пять лет, поселение «Т-5». В стопке рядом: порча общественного имущества, но не говорилось — какого именно, восемь лет, «Т-8».

— Эти сейчас в Тезаре, — произнёс Глур и указал пухлым пальцем на придвинутый к стене стол с кипой бумаг. — А эти отбывают наказание у нас, в Порубежье.

Адэр принялся просматривать документы. Убийство, пять лет, «П-5». Изнасилование, два года, «П-2». Разбой, три года, «П-3».

Бегая взглядом по стопкам, Адэр опустился на стул. А он ещё сомневался в существовании заказа на рабочие руки… В Тезар забирали людей, которые не представляли особой опасности. В Порубежье оставляли отморозков, притом преступления и сроки заключения были несоразмерны.

Держа в руке несколько листов, Юстин сел на стул рядом:

— Не надо трогать архив, мой правитель.

— Вы упрямы, советник Ассиз!

— Многих, кто отбывал срок в Тезаре, уже нет в живых, а те, кто вернулся… — Юстин кивком указал на стол возле стены. — …Осуждены за более серьёзные преступления. Простой мужик слегка перебрал, кому-то намылил холку, а его в Тезар на семь лет к настоящим преступникам. Каким он оттуда выйдет? Тюрьма ломает людей, мой правитель. Нам остаётся только надеяться, что искупленцы, которые сейчас работают на вашу великую державу, не вернутся обратно.

Адэр взглянул на советника. На красивом лице ни тени иронии.

— Вы так легко об этом говорите, Юстин.

— Я реально смотрю на вещи, мой правитель. — Советник потряс зажатыми в руке листами. — Последние постановления. Не изучив дела, сложно сказать, насколько справедливы приговоры. Однако с вашим приходом к власти тюремная машина Тезара прекратила работу.

— Считаете это геноцидом народов Порубежья?

— Никоим образом. Во всех странах заключённые — это тяжёлый труд, дешёвая рабсила и, как следствие, высокая прибыль. В Тезаре преступлений мало, а грандиозных проектов много. Грех не воспользоваться «услугами» колонии.

— А сроки наказаний?

— Подозреваю, что судьи пытались выслужиться перед Великим. С этим я разберусь, — проговорил Юстин и тихо добавил: — Чуть позже.

— Почему позже?

— Вам ведь тоже нужны дешёвые рабочие руки. Вы помните о приисках, где работает простой люд, но забыли о каменоломнях, о цементных и кирпичных заводах, об асбестовых фабриках, где трудятся тысячи теперь уже ваши искупленцев.

— Напомню, что среди дешёвых рук нет рук дворян.

— Нет, мой правитель. И не будет. — Юстин придвинулся вместе со стулом к Адэру и зашептал: — Орэс сказал, что власть монарха зиждется на двух столпах: престол и религия. Он ошибся, мой правитель. Власть, как и табурет, не может стоять на двух ножках. Есть третий столп — это мы, ваша знать. Выбьете нас, и табурет рухнет, а вместе с ним рухнете вы. Ваш отец вам не поможет. Превратив Порубежье в колонию, он совершил ошибку. Второй раз он её не допустит.

Адэр выпрямил спину:

— Уйдите!

— Мой правитель…

— Уйдите! Все уходите!

Адэр закружил по комнате. Поднимать архив нельзя — пострадает репутация Тезара. Оставить всё, как есть… Но Порубежье тоже его страна. Пусть нелюбимая и не любящая, пусть нежеланная, но… Это его страна! Адэр рухнул на стул. Сейчас бы напиться до одури и обо всём забыть.

— Гюст!

Дверь жалобно всхлипнула, и на пороге возник секретарь.

— Позови Малику.

— Она уехала, мой правитель.

— Куда?

— В Ларжетай. С советником Безбуром. Она приходила, когда вы спали.

— И, как всегда, не сказала — зачем?

— Сказала. Для решения вопросов по организации ювелирной выставки.

— Позови Бархата.

— Он уехал в Партикурам.

Адэр обвёл взглядом кипы бумаг. Несколько дней он будет предоставлен сам себе. Провести их надо с пользой. Читать сочинения судей особой охоты не было. Этим займётся специальная комиссия, если он решится её назначить. От книжонки по истории мало проку. Протокол заседания Совета скоро затрётся до дыр. Адэр посмотрел на проём, завешанный плотной тканью, и нетерпеливым жестом велел Гюсту уйти.

Кебади будто ждал его: сидел совершенно неподвижно; руки, обтянутые сморщенной кожей в выступающих венах и пятнах старости, расслабленно лежали на закрытой книге; большие стёкла опущенных на нос очков отражали заточенное белоснежное перо на краешке чернильницы; взор поверх очков был полон внимания.

Адэр посмотрел глубь зала, который из-за огромного количества шкафов и стеллажей казался лабиринтом.

— Кебади, расскажи, что на этих полках?

— Отчёты, справки, протоколы, переписка наместников.

— С кем?

— С друзьями, с жёнами, с чиновниками. Наместники любили плодить макулатуру.

— Переписка последнего наместника тоже здесь?

— Виконт Тайпель был на удивление скрытным человеком. После него не осталось ни блокнота, ни записки.

Адэр заложил руки за спину, качнулся с пятки на носок. И как вычислить, не прибегая к помощи Дадье, кто сообщник виконта? Как узнать, кто так ловко связал сына Великого с назначением наместника, с созданием лагеря смертников и с хищением сапфиров с подпольного прииска?

— Все писали мемуары, — продолжил Кебади, — а этот заставлял Малику читать ему историю и законы Ракшады. Странная прихоть для человека, который уже стоял на краю могилы.

— Он болел?

— Он был самым старым из всех наместников.

Адэр указал на два книжных шкафа с дверцами без стёкол:

— Что здесь, Кебади?

— Древние атласы Краеугольных Земель.

Адэр указал на полки, прикрытые пожелтевшими газетами:

— А там?

— Древние своды Законов. Скажите, что конкретно вам надо?

— Как я понял, история Грасс-Дэмора была уничтожена не полностью.

— Всё, что удалось собрать моему деду и мне, — в конце зала. Только возьмите фонарь, там темно.

Адэр взял протянутый летописцем фонарь и пошёл вдоль взлетающих к потолку стеллажей. Между секциями под высоким сводом горели не все лампы, а после очередного поворота Адэр ступил в мягкий полумрак.

Проход сузился. Звук шагов прижался к полу. Запах залежалых бумаг стал густым, въедливым. Пробивая серую полутьму впереди, луч фонаря выхватывал слева и справа корешки книг, сгибы папок, обмотанные бечёвкой пачки документов. В свете колыхалась пелена, сотканная из мельчайших пылинок, и неохотно расплывалась, обтекая Адэра.

Он ещё раз повернул и наткнулся на полки, примкнувшие к стене ровными рядами, как линии в тетради. Скользнул лучом вверх, вниз.

— Кебади! Здесь ничего нет! — крикнул Адэр, и слова завязли в застывшем воздухе. Посветил в одну сторону, в другую. — Кебади!

Кипя от злости, выбрался из лабиринта стеллажей, но не успел открыть рот.

— Не нашли? — спросил Кебади. — Вот и я не нашёл, когда уехали люди вашего отца. Я отлучился из замка на пару дней. Пришёл, а тут пусто.

— Довольно! — произнёс Адэр, грохнув фонарём о стол. — Вы словно сговорились! Куда ни ткнись, везде Тезар, Тезар, Тезар! Хватит винить его во всех бедах! Где было бы ваше Порубежье, если бы не мой отец? Забыли, как ели лепёшки из крапивы и пили воду из луж?

Кебади открыл книгу на чистой странице, взял перо. Восковые пальцы мелко дрожали.

— После пожара в библиотеке мой дед стал плохо видеть — дым выел ему глаза. А потом и вовсе ослеп. Но у него была удивительная память. Порой мне приходилось писать под его диктовку сутки напролёт. Он боялся забыть, а я боялся не успеть.

Адэр упёрся кулаками в стол:

— Мне плевать, что случилось с твоим дедом.

— А потом он сошёл с ума, — продолжил Кебади, взирая на подрагивающее в руке перо. — Назвал себя первым святым свидетелем и до самой смерти не проронил ни слова. Когда он умер, я нашёл под его периной дневник. Другой бы подумал — каракули ребёнка, а это начертал слепой человек. Больной рассудок не давал ему покоя… Дневник всегда лежал у меня в столе. Я не боялся, что его украдут. Кому нужны каракули? Я пытался разобрать почерк деда, но у меня не получалось. И сейчас этот дневник, который забрал ваш Тезар, мне дороже итога всей моей жизни. — Летописец направил на Адэра опустошённый взгляд. — Если вы можете, если это в ваших силах, верните его.

Адэр запрокинул голову. Серый потолок в паутине мелких трещин, на лампах пыльные плафоны, воздух вокруг них подёрнут туманной дымкой. Как же хочется напиться…

— Сколько тебе лет, Кебади?

— Семьдесят шесть, мой правитель.

— Почему ты до сих пор здесь? Среди гор никому не нужных бумаг. Почему не обзавёлся семьёй и не живёшь как обычный человек?

— Мои жена и дети умерли во время мора. И я давно уже не верю в Бога. Я потерял всё, чем живёт обычный человек.

Адэр опустился на стул:

— Если дневник твоего деда не уничтожили, я верну его.

Кебади скупо улыбнулся:

— Я вам верю.

Адэр закинул ногу на ногу:

— Почему Великий закрыл древние народы в резервациях?

— Я помню нескончаемые вереницы климов и ветонов. Помню крики и плач людей. Помню разрушенные дома. Помню растерзанного озверевшей толпой ориента всего лишь за то, что он принёс на базар рыбу. Но я не помню объяснений Великого, почему он это сделал.

— Завтра я поеду к морскому народу. Расскажи мне о нём.

— Ориенты считают себя детьми Бога моря.

— Они легко идут на контакт?

— Если вы скажете, какую цель преследуете, мне будут легче ответить.

— Нет, Кебади, не скажу.

Летописец вернул перо на краешек чернильницы. Вытащил из ящика стола книгу, приложил руку к сердцу, затем пару секунд подержал ладонь на кожаной, потемневшей от времени обложке без надписи. Его действия напоминали ритуал, чем-то похожий на религиозный. Но Кебади сказал, что не верит в Бога…

Протянул Адэру:

— Почитайте на досуге.

Адэр наугад открыл книгу и чуть не задохнулся: в лёгкие хлынул хрустально-чистый воздух. Таким может быть воздух только высоко в горах, под облаками, но сейчас ледниками и водопадами пахли пепельные, покрытые записями на незнакомом языке листы со следами сотен, а может, тысяч пальцев.

Адэр перевернул страницу, вдохнул необузданный жар костра и невольно вжался в спинку стула — почудилось, что пламя лизнуло подбородок.

— Что с вами, — прозвучал обеспокоенно голос летописца.

— Чем она пахнет?

— Бумагой, мой правитель. Старой бумагой.

Адэр посмотрел на рукописный текст, графически он сильно отличался от предыдущего. Перевернул ещё страницу и зажмурился от удовольствия: так может благоухать только женщина на пике оргазма, у этого аромата нет названия, но мужчина ни с чем его не спутает. Буквы, точно крылья птиц, создавали иллюзию полёта фраз, и казалось, что строки находятся в еле заметном движении.

— Что это? — спросил Адэр, немного придя в себя.

— «Откровения Странника», Священное Писание древних народов Дэмора.

Адэр открыл книгу посередине — в нос ударил запах свежевскопанной кладбищенской земли — и тотчас захлопнул. Почему именно кладбищенской? Он никогда не был на кладбище. С любой похоронной процессией доходил до ворот и незаметно исчезал. Нет, был… Сестра рассказывала, как он, годовалый мальчуган, не задумываясь, ступил в могилу вслед за гробом матери. Надо же… Боль утраты забылась, а запах горя — нет.

Адэр поймал на себе озабоченный взгляд. Осторожно положил книгу на угол стола:

— Спасибо, Кебади, но я не смогу прочесть.

— «Откровения» написаны на четырёх языках. Словари взял советник Исаноха. Но у нас нет словаря морун. И никогда не было.

— Я вряд ли найду время на их изучение, — сопротивлялся Адэр, с опаской поглядывая на книгу.

— Сколько языков вы знаете, мой правитель?

— Девять, несмотря на то, что у меня плохая память на имена и даты. Учителя-иностранцы отлично с ней поладили.

— Знаете тикур, вард?

— Конечно.

— Язык ветонов из той же группы, хотя алфавит и произношение многих слов сильно отличается. Тез — ваш родной язык. А шер и рóса знаете?

— Рóса чуть хуже. В Росьяре я редко бываю.

— Это неважно. Сейчас везде говорят на слоте.

— Для изучения языков важно! В Маншере проходят грандиозные скачки. По их правилам участники и гости обязаны говорить только на шер. Хочешь не хочешь, а язык будешь знать. — Адэр потёр лоб. Через месяц состязания, а его скакуна там не будет.

Голос Кебади вернул в архив:

— Очень интересно.

Адэр улыбнулся:

— В Партикураме ежегодно проводят шикарный бал-маскарад. Общение только на тикуре. Их язык превосходно передаёт чувства. А Росьяр славится оперой, у них самый певучий язык. К сожалению, открытие сезона, куда приглашают королей и наследников престолов, приходится на день рождения моего отца.

— Язык климов в одной группе с тез, шер и рóса. С ним вам будет легче всего. А сложнее всего с языком ориентов. Похожей речи нет.

— А язык морун?

Кебади достал из ящика фланелевую тряпочку и снял очки:

— Когда они говорят, поёт душа. У каждого она поёт по-разному.

— Расскажи о них, — сказал Адэр тоном, каким обычно просят открыть окно в жарко натопленной гостиной.

— Они живут за долиной Печали, на полуострове Ярул.

Адэр еле сдержался, чтобы не ударить кулаком по столу. Сидит перед ним старик с глазами крота и гнёт себе цену! Каждое слово приходится выуживать.

— Говорят, они подчиняют себе мужчин.

Забыв протереть стёкла, Кебади водрузил очки на нос:

— Почему-то никто не говорит, что мужья морун — однолюбы, способные беззаветно любить и хранить верность, но каждый скажет, что моруны их подчинили.

— Нет дыма без огня.

— Незамужние моруны ищут свою половинку, а когда находят — две половинки становятся одним целым и уже никогда не расстаются.

— И как в сказке, живут они долго и счастливо и умирают в один день.

Кебади прищурился, словно даже в очках не мог разглядеть Адэра:

— Вы недалеки от истины.

— Я хотел найти здесь летописца, а нашёл сказочника. — Адэр поднялся. Немного помедлив, взял книгу. — Будет время на очередную сказку — прочту.

— Почему вы не спрашиваете о проклятии морун?

— Впервые о таком слышу, — проговорил Адэр и направился к пологу.

— Малика — простая девушка. Её враги, или ваши, непременно будут пугать вас проклятием.

Адэр обернулся:

— Оно существует?

— Скорее да, чем нет. Но вам не стоит беспокоиться. Проклятие настигает того, кто убивает моруну или овладевает моруной против её воли.

— Что происходит с насильником?

— Он сходит с ума.

— А с убийцей?

— Вымирает весь его род.

Войдя в кабинет, Адэр бросил на стол книгу и уставился в окно. Если то, что сказал Кебади, то, о чём предупреждал Трой, правда… Даже если это вымысел, нужны ли ему за спиной лишние пересуды, которых и так хватает? Не проще ли выгнать Малику и забыть о своей ошибке?

Он шёл по коридору флигеля, в котором обитала челядь, и колотил в двери. Из комнат выглядывали перепуганные слуги и тут же ныряли обратно.

— Что здесь происходит? — прозвучал старческий голос из глубины коридора. — Мой правитель?..

Адэр приблизился к старику. Вытаращив глаза, Мун попятился в комнату, споткнулся о домотканый половичок. Потеряв равновесие, завалился на узкую, застеленную клетчатым одеялом кровать. Панцирная сетка резко ухнула и подкинула старика.

Комичность сцены слегка охладила жар мыслей. Пока Мун приходил в себя, Адэр закрыл дверь, поставил перед кроватью стул с потёртым дерматиновым сиденьем и осмотрелся.

Комнатка была крохотной, как в домике для кукол — такой он подарил племянницам на Новый год. Чудный домик с чудной мебелью, здесь же «чудно» пахло нищетой. Раздвижной стол, в центре вышитая крестиком салфетка. Малика вышивала? Вряд ли. Тяжело представить её с шитьём в руках. Бельевой шкаф на две створки и настоящий раритет — сундук, обитый тонкими листами бронзы. На вытянутом поперёк, как в подвале, окне — ситцевая занавеска в сборку, к верхнему углу пришпилена бабочка из выгоревшего бисера. Детская поделка Малики? Верится с трудом. Она, скорее, лазала по деревьям, пока кто-то вместо неё нанизывал бисер на леску.

Над кроватью булавкой приколот потускневший от времени рисунок — море, лодка и солнце. Рисовала Малика. Странно, откуда такая уверенность? Может, потому что на море шторм, а лодка наперекор здравому рассудку идёт под парусом? Или потому что лодка на гребне огромной волны достает до алого солнца?

— Мой правитель… — еле слышно произнёс Мун. — Я провинился?

Старик сидел на краешке постели, сцепив худые пальцы. Острые колени, выпирающие из льняных штанин, мелко тряслись. Смуглое лицо приобрело землистый цвет.

— Почему ты в замке? — спросил Адэр.

— Я не понимаю вас…

— Как ты, ориент, оказался в моём замке?

— Нас с Маликой приютил наместник. Это было двадцать лет назад.

— Почему ты покинул резервацию?

— Я покинул земли ориентов задолго до Указа Великого.

Адэр поставил ногу на край кровати и облокотился на колено:

— Ты пришёл в замок, уже зная о законе.

— Нам некуда было идти, — с неожиданной злобой сказал Мун. — Я никому не был нужен с плачущим ребёнком на руках. Меня отовсюду гнали. Отовсюду. И только наместник нас пригрел.

— Что произошло с её родителями?

Старик потупил взгляд.

— Я твой правитель, Мун! Отвечай правителю!

— Когда родилась Малика… — прозвучал бесцветный голос.

— Ты хотел сказать — Эйра.

Мун вскинул голову:

— Вы знаете? Это она вам сказала?

— Рассказывай.

— Эйре суждено было стать следующей верховной жрицей морун.

— Почему этого не произошло?

Старик сложил ладони перед грудью:

— Поклянитесь, что ничего ей не скажете.

— Ты в своём уме?

— Молю вас!

Адэр уселся на стул, посмотрел на рисунок. Что он теряет? Выслушает очередную сказку, вышвырнет из замка Малику со стариком и забудет о них.

— Обещаю.

Мун уронил руки на колени:

— Я всегда говорил Эйре, что её отец умер от болезни. Я был рядом с ним с первого и до последнего дня. Менял пелёнки, учил ходить. Его первое слово было «Мун». Пока мы жили среди ориентов, не было старика счастливее, чем я. Но он полюбил моруну. Ориенты ополчились, и нам пришлось перебраться за долину Печали. С тех пор я не видел счастливее человека, чем он. — Мун окинул комнату невидящим взглядом. — Мы ждали рождения Эйры, у морун первой рождается девочка…

— Почему скрыли настоящее имя? — спросил Адэр.

— Я расскажу по порядку. — Старик набрал полную грудь воздуха. — Когда мы уходили от ориентов, оставили все вещи. Среди них был жемчуг.

— Откуда у бедных ориентов жемчуг?

— Его ловили наши предки. Он перешёл к нам по наследству.

— Ладно, — кивнул Адэр. — Продолжай.

— Мой мальчик надумал сходить к ориентам за жемчугом, чтобы сделать жене подарок на день рождения дочери. По дороге мы остановились на ночлег в одном городке. Зашли в трактир перекусить. Там, как назло, проходили торги — продавали невинность десятилетней девочки. Бедное дитя дрожало, как осинка на ветру, а вокруг слюнявые губы, похотливые глаза…

Мун достал из кармана платок:

— Мой мальчик не выдержал и заступился за ребёнка. Нас выволокли на улицу. Меня повалили на землю, и двое сели сверху. А его били. Били долго. Ногами, палками, какой-то цепью. Я кричал, звал на помощь, пока был голос. Потом просто хрипел. Мимо шли люди. Я тянул к ним руки. Они уходили…

По морщинистым щекам потекли слёзы. Мун прижал платок к лицу:

— Я принёс его тело к морунам. В ту же ночь родилась Эйра. Прошло три года. Три года молчания, одиночества и ненависти. Однажды ночью я проснулся от того, что кто-то толкал меня в плечо. Малика… так звали маму Эйры… Малика стояла передо мной, прижимая к себе Эйру. Я без слов последовал за ней. Мы прошли через долину Печали. Добрались до злополучного городка. «Здесь?» — спросила она. Я кивнул. Здесь, на маленькой площади перед грязным трактиром умер мой мальчик. Мы сняли комнату. Ночью отправились в трактир. Притаились в тёмном уголке. Она осматривала зал, а я указывал…

Мун обхватил себя за плечи:

— Весь день она играла с Эйрой и впервые за три года смеялась. Но её глаза… они до сих пор стоят передо мной. Глаза мёртвого человека.

— Достаточно, Мун.

— Вечером она уложила Эйру и подсела ко мне. «Мун! Что ты хочешь ему передать?» Я умолял её покинуть этот проклятый город. Ползал в её ногах. Целовал ей руки. Но она ушла. Её не было всю ночь. Я бегал от окна к окну, выходил на улицу, смотрел в чёрное небо. Утром пришёл страж и повёл меня на опознание.

Адэр порывисто поднялся:

— Довольно!

— Я узнал её с трудом. Страж зачитал мне протокол с места преступления. Очевидцы рассказывали, что она успела вонзить нож в двух добропорядочных граждан. — Старик надрывно хохотнул. — Знал бы он, что такое «добропорядочность». На неё кинулись все, кто был в трактире, и уволокли на задний двор.

— Хватит, — сказал Адэр и направился к двери.

— Почему вы уходите? — прошептал Мун.

— Всё, что мне надо, я услышал.

— Вы спросили, почему мы здесь. Так найдите в себе силы дослушать до конца.

Адэр прислонился спиной к двери и уставился на рисунок.

— Я скитался с Эйрой в поисках угла и случайного заработка, — продолжил Мун. — Ночевал на сеновалах, в подворотнях. Нас отовсюду гнали. Эйра всё время плакала и звала мать. Я забрёл сюда случайно, хотел в саду провести ночь. Но Эйру услышали. Наместник велел выделить нам комнату и привести лекаря. Доктор спросил, как зовут ребёнка. А Эйра возьми и позови маму: «Малика». Так имя к ней и прилипло. Потом я отрабатывал расходы наместника. Так и остался.

— Почему ты не вернулся к морунам?

— Я… я боялся, что они заберут у меня Эйру. Они моруны, а я ориент. Зачем им я? Без Эйры мне незачем жить.

Адэр подошёл к окну, посмотрел на пустую аллею. На ветках кустарника покачивалась стайка пичуг. Стоило одной птахе сорваться с места, как вспорхнули остальные. Миг, и серое оперение растворилось в ярко-голубом небе; лишь далёкий дружный щебет напоминал об их невидимом присутствии. Стадное чувство… закон толпы…

— Убийц наказали? — спросил Адэр.

— Не знаю. Мне даже не разрешили похоронить Малику. Я забрал Эйру и ушёл.

— Как называется город?

— Зурбун, мой правитель.

Адэр открыл дверь и, переступив порог, оглянулся:

— Разговора не было.

Мун вскочил и согнулся в три погибели:

— Да, мой правитель.

Адэр закрыл за собой дверь и с облегчением выдохнул. Мать Малики прожила без мужа три года, и была бы жива до сих пор, если бы не решила отомстить. Её убили… один человек, пять или десять… какая разница? Убийцы не побоялись проклятия. А значит, всё, что рассказали Трой, Лаел и Кебади — чистой воды страшилка для доверчивых глупцов.

Часть 07

Страж возился с колесом, отпуская под нос ругательства. Малика сидела в тени камня и пыталась вспомнить, где видела этого человека. Темноволосый. Правильные, строгие черты лица. Брови, точно крылья ворона. Светло-серые, как сталь, глаза.

— Сейчас получится. Ещё немного, и встанет, как надо, — говорил он в перерывах между воспоминаниями о самках собак и их потомстве.

— Ты впервые меняешь колесо? — спросил в сотый раз маркиз Мави Безбур.

— Не впервые. Уж больно крепления мудрёные, — в сотый раз ответил страж и принялся перечислять части тела человека.

Он ругался тихо, не говорил, а выдыхал фразы, но предательский ветерок доносил их до ушей Малики. Она бледнела, краснела, однако камень, за которым можно было спрятаться от жгучего солнца, поблизости был единственным.

Вышагивая вокруг автомобиля цвета гнилой вишни, Безбур похлопывал в ладони. Он уже жалел, что высадил водителя — тот два раза чихнул, пока машина катила по аллее, — понимал, что однозначно опоздает на важную встречу, и злился на нестерпимую жару. Маркиз давно скинул пиджак, снял галстук, едва не до середины груди расстегнул рубашку. На гладком лице без единой морщинки блестел пот.

— Если пойти сейчас, успеем вернуться в замок засветло, — сказала Малика.

— И бросим машину? — возмутился маркиз.

— Здесь никто не ходит. Что с ней случится?

Маркиз опёрся руками на капот и, отскочив от автомобиля, подул на ладони:

— С ней — ничего, а я вряд ли дойду.

Заткнув подол длинной юбки под пояс и сбросив с ног лаковые туфли, Малика вскарабкалась на горячий камень. На горизонте темнел замок. Если помахать — никто не увидит. Уже хотела спрыгнуть, как краем глаза заметила грязно-розовое пятно. Человек? Человек… Идет медленно и что-то тащит.

Малика приложила ко лбу ладонь козырьком:

— Вельма?..

— Готово! — с гордостью произнёс страж и принялся складывать инструмент в ящик.

Малика соскочила с камня:

— Маркиз Безбур! Прошу вас, давайте чуть-чуть вернёмся. Там служанка. С ней что-то не так.

Это была действительно Вельма. Платье пыльное, в разводах от пота. Из-под повязки на голове выбились белокурые локоны. Некогда беломраморное лицо покрылось красными пятнами. Глядя на затормозивший автомобиль, Вельма выпустила ручку дорожного сундука, который перед этим тащила волоком по земле. Поправила рукава, сползшие с чудно-округлённых плеч.

Малика выбралась из салона:

— Ты куда идёшь, Вельма?

— К тётке в гости.

— В такую-то жару. Нашла время.

Маркиз высунулся из окна:

— Малика! Ещё минута, и можно никуда не ехать.

Она открыла дверцу:

— Садись, Вельма.

— Нельзя подбирать всех подряд, — сказал Безбур. — А вдруг она больная?

— Это личная служанка правителя, — ответила Малика и попросила стража поставить сундук в багажник.

Вельма умостилась в уголок кресла и закрыла глаза. Машина полетела по бездорожью. На каждом бугорке руки Вельмы безвольно соскальзывали с коленей, она вновь укладывала их поверх платья и сидела неподвижно до следующего бугорка.

— Вельма, — прошептала Малика. — Где живёт твоя тётка?

— В городе.

— В каком городе, Вельма? В Порубежье много городов.

— В самом большом.

— В Ларжетае?

Вельма коротко кивнула.

— Ты не говорила, что у тебя есть тётка, — не унималась Малика.

— Я забыла, — еле слышно сказала Вельма и отвернулась.

Янтарное солнце клонилось к охристо-жёлтой земле. Ветер, врываясь в открытые окна, дышал в лицо мелкой пылью и нестерпимым жаром. Покачиваясь на переднем сиденье, маркиз посапывал, а Малика смотрела в спину стража и пыталась вспомнить… Вдруг он бросил взгляд на её отражение в зеркале заднего вида. Обычный любопытный взгляд, но блеснувшая в глазах сталь заставила Малику вжаться в кресло. Бурнус… из бандитского лагеря. Он точно так же сверкнул глазами перед тем, как её ударить.

— Как тебя зовут? — вмиг охрипнув, произнесла Малика.

— Драго, моя госпожа, — пробилось сквозь надрывный стук сердца в ушах.

— Драго… ты ветон? — спросила она и увидела в зеркале, как напряглись скулы на непроницаемом лице.

— Почему молчишь, Драго?

— Ветон. Наполовину. Мой отец переселенец из Бойварда.

Малика потёрла ладонью грудь, пытаясь отогреть застывшую душу. Это не Бурнус. Не он. Бурнус был чистокровным ветоном. У чистокровных ветонов чёрные волосы, а у стража тёмно-каштановые.

— Твои родители живут в резервации?

— Нет. Мать умерла, отец женился на переселенке из Маншера. Он боялся, что меня «закроют» и записал добровольцем в армию Тезара. Я служил с Криксом.

— Ты очень похож на одного человека.

Драго скупо улыбнулся:

— Ветоны все чуть-чуть похожи друг на друга. — Выдержав паузу, сказал: — Говорят, вы всю жизнь провели в замке.

— Это так.

— Я не видел там ни одного ветона. Как вы догадались?

Малика пожала плечами:

— Догадалась.

— А вы правда моруна?

— Правда.

— Но вы обычная женщина.

— Ты ожидал увидеть у меня копыта или хвост?

— Простите. В детстве наслушался сказок.

— Это хорошо, Драго. Ты знаешь, с кем имеешь дело.

Глядя в зеркало, страж кивнул.

— И я знаю, — произнесла Малика и чуть тише добавила: — С кем имею дело.

Драго уставился на дорогу.

Поздно вечером автомобиль покатил по окраине столицы. Ярко горели фонари, которые слегка притухали после полуночи. По улицам двигался поток машин, по тротуарам прогуливались шумные компании и влюблённые парочки. А Малика неотрывно смотрела на Вельму. Прильнув носом к окну, пассия Адэра разглядывала светящиеся витрины магазинов и вывески кафе и ресторанов.

— Куда ехать? — спросил страж.

— Вельма, где живёт твоя тётка? — поинтересовалась Малика.

— В большом доме, но я не могу заявиться к ней в таком виде.

— Сейчас прямо, Драго. Я скажу, где свернуть.

Через полчаса страж затормозил перед трёхэтажным зданием со спиралевидными колоннами и массивной лепниной под крышей. По бокам лестницы и вдоль фасада стояли чёрные ажурные шандалы с сочно-зелёными лампами в форме свечей. В их свете стены гостиницы переливались изумрудным шёлком. Окна были тёмными, кроме узкого окошка возле двери.

— Не знаю, как внутри, но снаружи просто превосходно, — отозвался Безбур.

— Спасибо, маркиз, — улыбнулась Малика. — Гостиница пока что не работает, все комнаты свободны. Останетесь?

— Нет, Малика. Надеюсь, меня ещё ждут. Я заеду за вами завтра вечером.

Драго вытащил из багажника поклажу, избегая смотреть на Малику, и быстро сел за руль, будто боялся, что маркиз передумает брать его с собой.

Проводив взглядом машину, Малика взяла чемодан и схватилась за ручку сундука:

— Вельма, понесли.

Пассия Адэра с неподдельным страхом смотрела на двух чёрных собак, лежащих возле двери.

— Вельма! Бери сундук! — прикрикнула Малика.

— Не укусят?

— Они мраморные.

— А как настоящие.

— Идём, Вельма!

— Я забыла деньги в замке. Я не смогу заплатить за ночлег.

— Это моя гостиница.

Вельма вытащила глаза:

— Правда?

— Правда, Вельма. Пошли!

Они не успели подняться по ступеням, как из здания выскочил Таали:

— Недавно вспоминал вас, Малика, и вы тут как тут! — Втащил в вестибюль сундук, бережно опустил на сверкающий паркет. — И как я выглянул в окно? А лёг бы спать, не услышал…

— Это всё-всё твое? — спросила Вельма, озираясь.

— Да, Вельма, моё, — ответила Малика.

— На днях должны привезти ковры и занавеси… — начал Таали.

— Даже не верится, — произнесла Вельма и, раскинув руки, закружилась. Повязка, стягивающая волосы, соскользнула, белокурые локоны упали водопадом на плечи и спину. — Какая красота!

С улыбкой глядя на девушку, Таали почесал ребро ладони:

— Мебель завезли, но не успели расставить.

— Завтра поговорим, Таали. Иди домой. — Малика подхватила чемодан и направилась под центральную лестницу.

— Так я ж сундук дотащу, — прозвучал голос Таали. — Негоже девицам такую тяжесть таскать. И паркет поцарапаете.

Кутаясь в плед, Малика вслушивалась в невыносимую тишину. За стеной спала беспробудным сном причина её нестерпимых мук. Порочная страсть Адэра к Вельме изводила Малику сильнее, чем его безразличие, а порой презрение к ней, к своему старшему советнику. Каждую ночь она ждала, когда лопнет первая сердечная струна. Первая… Сколько их — Малика не знала. Тайна морун обнажается и умирает с последней струной. Пока Вельма будет гостить у тётки, можно спать спокойно, только уснуть не получается.

Вдруг стало холодно. Казалось, что голова изнутри покрывается инеем. Малика прижала руки к вискам и выгнулась от прострела в груди, словно в неё вонзили раскалённый прут. Раскрыв рот, учащённо задышала, пытаясь остудить пылающие лёгкие.

У него другая!.. В постели Адэра другая…

Кровь разносила по телу жгучую боль. Боль пережёвывала каждую клеточку. Каждая клеточка умоляла прекратить пытку огнём.

Малика потянулась к графину с водой. Вот здесь… на тумбочке… Издалека донёсся звон стекла. Чёрт… В голове вновь забегали колкие мурашки. Малика успела закусить уголок подушки и, прижимая колени к груди, взвыла.

На лоб легла ледяная ладонь.

— Малика! Ты заболела?

Она мотнула головой и вновь выгнулась. Яркий свет резанул по зрачкам.

— Я сбегаю за доктором.

— Свет…

— Малика, где живёт доктор?

— Свет… убери…

Раздался щелчок выключателя, в глазах потемнело.

— Боже! Что делать?

— Воды…

— Я за доктором.

— Не надо… воды…

Губ коснулось стекло. Малика торопливо глотала холодную воду.

— Малика! Мне страшно!

— Сейчас пройдёт… это сон… — стуча зубами о стакан, прошептала она и захлебнулась водой: пылающий прут проткнул горло.

Стук каблуков доносился со всех сторон и отдавался в голове звонким эхом. Скрип оконной рамы чуть не разорвал ушные перепонки.

— Сядь! — из последних сил крикнула Малика, и боль вдруг отступила.

Или Адэр устал за день, или девица не понравилась… Руку сжали чьи-то прохладные пальцы.

— Ты вся горишь.

— Мне приснился кошмар, — прошептала Малика и ухнула в бездонную яму.

Тёплый луч скользнул по щеке и заставил открыть глаза. На окне колыхалась занавеска. Возле кровати сидела Вельма, утопая в глубоком кресле, и с тревогой всматривалась Малике в лицо.

— Ты приходила ночью?

Вельма кивнула.

— Я тебя испугала?

— Мне тоже иногда снятся плохие сны. Я просыпаюсь, засыпаю опять. А потом ничего не помню. А ты помнишь?

— Мне приснилось, как я умираю.

— Нет, — покачала Ведьма головой. — Мне такие кошмары не снились. Я бы такое запомнила.

— Тебе надо идти.

— Я тебя не оставлю. Побуду с тобой до вечера.

— Малика! Я пришёл, — раздался из коридора голос Таали.

— Скажи, чтобы подождал, — проговорила Малика. — И надень другое платье.

Вельма выбралась из кресла, провела руками по кружевной юбке:

— Я надела его полчаса назад.

— Мне не нравится слишком открытая грудь.

— Всем нравится, а тебе — нет.

— И не нравится, что оно просвечивает.

— Ну, знаешь ли… мы не в замке.

— Или ты сменишь платье, или отправляйся к тётке! — сказала Малика и, когда Вельма, горя негодованием, удалилась, с трудом поднялась с кровати.

Она обошла все комнаты, придирчиво осматривая каждый закуток. За спиной ни на минуту не прекращался разговор. Таали красноречиво описывал картину, которая предстала перед ним, когда он впервые переступил порог гостиницы. Вельма ахала, охала и без устали нахваливала работу строителей.

Здание было полностью отремонтировано, но мебель, укрытая белыми чехлами, ещё загромождала коридоры и залы.

— Не успели расставить, — произнёс Таали, опережая вопрос Малики. — Мои ребята хотели растащить её по комнатам, художники взбунтовались. Видите ли, сами хотят заняться обстановкой номеров.

— Не противься.

— На этой неделе должны привезти картины и ковры, — продолжил Таали, возникнув из-за плеча Малики. — Вам надо купить посуду и всякую дребедень, которую любят дворяне. В слониках, пастушках и шкатулочках я ничего не понимаю.

— Пастушками пусть займутся художники.

Таали шлёпнул себя по лбу:

— Совсем забыл. Бумагомаратели требуют цветы.

— Какие бумагомаратели?

Таали забежал вперёд и услужливо распахнул перед Маликой и Вельмой двери гостевой залы:

— Мазилы. Замучили меня со своими цветами. Я их из пальца выдую? — Потёр мочку уха. — Тут работы осталось одно ничего: там подмазать, там подкрасить. Отделочниками командует мой брат.

— И что? — спросила Малика, учуяв недомолвку.

— Найдите мне замену. Мои ребятки на другом объекте спину гнут, а я с тюбиками воюю. Руки плачут по кельме. — Таали похлопал себя по животу. — Бурдюк вырос.

— Я думала, ты поможешь мне с делами в гостинице.

— Так всё, что я мог, я уже сделал. А больше я ничего не могу.

— Хорошо, Таали. Дай мне неделю, — сказала Малика и, осмотрев гостевую залу, направилась на первый этаж.

Стоило ей выйти из гостиницы, как уши заполонил шум большого города: сигналили машины, лоточники нахваливали пирожки и мороженое, ватаги детей со смехом бегали по площади.

Вельма с озадаченным видом спустилась вслед за Маликой с лестницы:

— Странно, ночью мне показалось, что она зелёная.

На самом деле гостиница была перламутровой, как внутренний слой жемчужницы, сейчас она искрилась в лучах солнца золотом. Если вечером на шандалах заменить зелёные светильники красными, здание запылает будто огромный костёр.

Малика посмотрела через плечо и печально улыбнулась: для неё все краски размыты, словно разведены грязной водой. Она никогда не познает всё великолепие разноцветного мира, потому что полюбила человека, который никогда не будет ей принадлежать.

Сидя на летней площадке кафе и потягивая сок лесных ягод, Малика украдкой поглядывала на Вельму. Солнечные ожоги на лице девушки побледнели и легли ровным загаром. Коралловые, красиво очерченные губы, слегка заострённый нос, капризно-изогнутые брови и небесно-голубые глаза. Вилар говорил, что Вельма — жалкое подобие Галисии. Интересно, какая она?

— Я ведь тоже могла каждый день гулять по этой площади, — проговорила Вельма, ковыряя вилкой котлету. — И угораздило меня родиться в тайге.

— Ты надолго к тётке?

— Не знаю. Как будет принимать.

— Почему ты о ней не рассказывала?

— У меня было время на рассказы?

Малика отставила бокал:

— Доедай быстрей. У нас много дел.

Они побывали в нескольких магазинах посуды, договорились о доставке, и только после посещения банка Малика чётко знала, куда теперь им идти. Зарин по секрету поведал, кто занимался подготовкой и проведением торжества, посвящённого двадцатилетию открытия отделения «Ювелибанка» в Порубежье.

Открыв дверь со скромной табличкой: «Организация праздников», Малика и Вельма вошли в светлую комнату. Возле окна — столик, окружённый мягкими креслами на низких ножках. На полу пушистый ковёр в тон нежно-лиловых стен.

Из смежной комнаты появилась невысокая смуглая девушка, посмотрела с немым вопросом и расплылась в ослепительной улыбке:

— А я вас знаю. Вы Малика, хозяйка гостиницы. Кстати, почему такая красивая гостиница и до сих пор без названия?

Малика не успела ответить, как очутилась в кресле с фотоальбомом в руках. Вельма уселась рядом.

— Йашуа, — представилась смуглянка и расположилась в кресле напротив. — Необычное имя. Зато не забывается.

Малика открыла альбом.

— Посмотрите, какие гостиницы. Доброго слова не стоят, а названия… — Йашуа забавно сморщила нос. — «Император», «Звезда»… Какую будем готовить вывеску?

— «Дэмор».

Йашуа склонила голову к плечу. Из глаз цвета морской волны исчезло веселье.

— «Дэмор»?

— Да. И только так.

— Хорошо. Пусть будет убежище морун.

— Вы знаете, как переводится это слово? — удивилась Малика.

— Конечно. Я вам никого не напоминаю?

— Неужели ориентка?

Йашуа улыбнулась:

— Ориентом был мой дед. Извините, Малика, но я не буду смотреть вам в глаза. Хорошо?

Малика кивнула и отложила альбом:

— Вообще-то я пришла к вам по другому поводу.

Беседа затянулась до вечера. Вельма, глуповато улыбаясь, наматывала на палец поясок платья. Малика не обращала на неё внимания. Вниманием завладела Йашуа: её глаза таинственно мерцали, плавные движения гибких рук завораживали, а низкий грудной голос уносил в Смарагд.

И лишь посмотрев на настенные часы, Малика вскочила:

— Бог мой! Вельма! Мы опаздываем. Йашуа! Ради бога простите, но нам надо идти. Вы поняли, что я хочу. Подумайте, а я приду к вам через неделю.

В вестибюле гостиницы их встретил Таали. Оказывается, приезжал страж, сказал, что маркиз передаёт свои извинения и просит быть готовыми к отъезду завтра в полдень.

Вельма хлопнула ладонями себя по бёдрам:

— Ну вот, зря бежали.

— Я провожу тебя к тётке, а Таали поможет донести сундук. Да, Таали?

Распорядитель кивнул:

— Конечно!

Вельма схватила Малику за руку:

— Я тебя не оставлю! А вдруг опять ночной кошмар, а ты одна.

До самой темноты они просидели на лавочке в парке. Вельма молчала. Молчала и Малика. Вернувшись в гостиницу, вошла в спальню и провернула в замке ключ. Больше никто не будет свидетелем её слабости.

Часть 08

Впервые Макидор, оппонент Адэра в дискуссиях о моде, услышав о том, куда собрался правитель, без пререканий принёс любимые сапоги, льняные штаны и рубаху свободного покроя. Зато Исаноха нарядился, как на званый ужин. Едва они отъехали от замка, советник развязал галстук, а немного погодя расстегнул верхние пуговицы на шёлковой сорочке.

Машина охраны катила впереди, огибая кусты и камни. Солнечные лучи отскакивали от ветрового стекла и слепили глаза. Была ещё одна причина, вынуждающая Адэра держать дистанцию: пыль, поднимаемая широкими колёсами. Расстояние между автомобилями не спасало. Изнывая от жары и духоты, Адэр то и дело сплёвывал слюну и вытирал платком лицо, шершавое от песка.

Исаноха не выдержал. Снял пиджак и швырнул его на заднее сиденье.

— Вы специально так оделись? — спросил Адэр. — Вы же знаете, куда мы едем.

— Жаль, что единственного человека, который мог бы вас остановить, нет в замке, — проговорил советник.

— Кто этот человек? Крикс Силар?

— Малика.

— Как я понял, к ориентам вы не пойдёте, — усмехнулся Адэр.

Исаноха вскинул брови:

— В резервацию? Нет уж, увольте.

На это Адэр и рассчитывал. Ему не нужен был свидетель переговоров с Йола — он нуждался в попутчике, который знает хоть что-то о морском народе.

— Я вам прямо сказал, что мне не нравится ваша идея, — вновь подал голос Исаноха. — Изучение лучше начинать с более цивилизованных народов. Например, с клана тезов.

— В этом «клане» я прожил двадцать пять лет, — хохотнул Адэр.

— За время колонизации численность тезов перевалила за пять миллионов. У клана четыре сотни селений и пять городов. Их главный город — Зурбун.

Адэр посмотрел на Исаноху:

— Зурбун?

— Да, мой правитель. Что вас удивило?

Адэр стёр со лба пот:

— Название. Где-то слышал. — И направил взгляд на машину охраны; она снизила скорость.

На горизонте небо приобрело цвет морской волны. Доносились крики чаек, и ощущалось мерное дыхание моря, придающее воздуху ни с чем не сравнимый запах.

Исаноха высунул руку из окна и подставил ладонь горячему ветру:

— Орэс ошибался, когда говорил о двух столпах власти. Третий столп — ваши бывшие соотечественники. Они ваша сила, а не морской народ. Ориентам нельзя доверять. У них иная система ценностей. Они отвергают всё, что идёт вразрез с их мировоззрением. Интересы страны их совершенно не интересуют. Наряду с ними стоят климы и ветоны. Эти три народа двадцать лет назад разругались в пух и прах. Великий не зря закрыл их в резервациях.

Адэр объехал гряду камней и заглушил двигатель. Выйдя из автомобиля, посмотрел на стражей. Один — кряжистый, среднего роста — рылся в багажнике машины охраны.

Второй — тонкокостный, гибкий как гимнаст — склонился над краем обрыва:

— Тридцать метров.

— Тридцать? — переспросил первый страж, покачивая в руке моток верёвки. — Лайс! У нас только пятнадцать.

Адэр приблизился к кромке склона. Пенные волны лениво накатывали на белый песок. Над водой сварливой стаей носились чайки. В полумиле от берега стояли на якоре две утлые рыбацкие шхуны. Лагерь ориентов находился напротив парусников, но с места, где остановились машины, он не был виден: обзору мешал скальный обломок. Это даже к лучшему. Не хотелось выступать перед ориентами в роли неумехи-скалолаза.

Исаноха подошёл к Адэру. С опаской глянул вниз:

— Во владениях маркиза Безбура есть спуск к морю.

— Знаю. До его владений пять миль. Жалко времени.

— Мой правитель, можете подойти? — крикнул «гимнаст» и указал на выступающие из склона камни. — Я попробую спуститься.

— Хочешь на этот раз свернуть шею себе? — проворчал его приятель.

Расстановка слов в реплике навела Адэра на мысль, что «гимнаст» уже сворачивал кому-то шеи. Следующая мысль успокоила: местные стражи в большинстве люди необразованные и не умеют строить фразы правильно.

«Гимнаст» снял сапоги и сбросил вниз.

— Лайс! Ну, ты и балбес! — воскликнул крепко сбитый приятель. — Зачем сапоги кинул?

— Так я точно спущусь. Сапоги-то памятные. Матушка дарила. — Лайс сделал на конце верёвки петлю, затянул на запястье. — Так, Ютал. Верёвку не натягивай и не дёргай. Если повисну, не тащи. Понял?

Ютал кивнул:

— Совсем перегрелся. Что тут непонятного?

Лайс распластался по земле. Вонзил растопыренные пальцы в растрескавшуюся от жары почву и свесил с края ноги. Спустился ещё чуть-чуть. Звучно втянул в себя воздух.

— Что там? — спросил Ютал.

— Камни горячие.

Адэр с интересом наблюдал за кошачьими движениями Лайса, как он цепляется пальцами за выступы, как ищет ногой опору, как замедленно вытягивает руки, держа вес тела.

— Верёвке гаплык! — крикнул Ютал.

— Понял, — отозвался Лайс, зубами ослабил петлю на запястье и высвободил руку.

Наконец спрыгнул на берег, издал гортанный крик, разбежался и вдруг совершил прыжок через голову с переворотом тела в воздухе. Адэр присвистнул от восторга.

— Гимнаст, — с неподдельной гордостью сказал Ютал. — В цирке работал, пока шею не свернул.

Адэр оглянулся на стража. С довольного лица вмиг схлынула краска. Сообразив, что сболтнул лишнее, Ютал принялся суетливо сматывать верёвку.

Адэр снял сапоги и сбросил с обрыва.

— Мой правитель! — вскричал Исаноха. — Я вам не позволю!

Адэр выхватил из рук стража петлю:

— Подгони машину поближе.

— Мой правитель! — визгливо произнёс Исаноха. — Вы можете скинуть меня, как сапоги, но я не разрешу вам совершить непоправимую ошибку.

— Вашей единственной непоправимой ошибкой, Исаноха, было согласие стать моим советником.

Пока Ютал привязывал верёвку к буксировочной проушине, Исаноха вышагивал взад-вперёд, поигрывая желваками на высоких скулах.

Адэр затянул петлю на запястье, ещё раз посмотрел с обрыва вниз. Может, действительно поехать в поместье Безбура? Пять миль сюда, по песку, столько же обратно. По дороге можно искупаться. Когда он последний раз плавал в море? Да никогда. Прилюдно плескаться — положение не позволяло. Вдали от пронырливых глаз — только яхта, с которой он боялся нырять и стыдился перед друзьями спускаться по лестнице. Боязнь высоты объяснял аллергией на соль. Когда ещё ему представится возможность побороться с этим страхом? Ущелье Испытаний не в счёт — там не было выбора.

Полный любопытства взор Лайса, стоявшего на берегу, пружинистые шаги Исанохи за спиной и забота, с какой проверял Ютал петлю на запястье, перевесили чашку весов в пользу схватки с высотой.

— Скоро не ждите, — сказал Адэр Юталу и лёг на землю.

— Я не могу на это смотреть, — проговорил Исаноха, сел в машину и громко хлопнул дверцей.

Спускаясь лицом к скале и борясь с неприятным брожением в желудке, Адэр цеплялся взглядом за скудную траву, чудом выросшую в узких разломах, и старался не замечать бегающих по отвесной стене ящериц. Несколько раз нога соскальзывала с камня, по телу прокатывала волна колючего озноба. По спине струился пот, на ладонях и стопах саднили раны от острых выступов.

— Мой правитель, снимайте петлю, — раздался сверху голос Ютала. — Верёвка закончилась.

— Лайс, сколько ещё? — крикнул Адэр, пытаясь утихомирить дрожь.

— Немного. Метров десять, не больше.

Адэр упёрся лбом в камень и закрыл глаза. Сейчас есть выбор. Когда он высвободит руку, выбора не будет. Позади бóльшая часть пути, пройденного почти без сучка и задоринки. Минуту назад всё вокруг благоухало свежим бризом с примесью запахов иссушенной зноем земли и разгорячённой солнцем скалы — теперь в воздухе разливалась противная горечь. Неужели вера в петлю на запястье могущественнее веры в себя?

Спрыгнув с последнего выступа, Адэр рухнул на песок и вытер лицо полой рубашки. Посмотрел вверх — он сделал это! Возможно, стражу спуск дался намного легче, без бешеного сердцебиения и судорог в мышцах… Возможно, для него схватка с высотой — привычный риск, но для отпрыска Великого — подвиг.

Адэр перевёл дух и, оставляя следы на песке, побрёл по берегу, прилизанному пенными волнами.

Первыми заметили незнакомцев дети. Запищали и разбежались, как испуганные тенью орла цыплята. Женщины побросали деревянные половники в котелки, бурлящие над кострами, и ринулись вслед за детворой: кто-то в самодельные шатры из парусины, кто-то в тёмные пещеры. Старики поднялись с перевёрнутых лодок. Сидя возле натянутых между жердинами сетей, молодые мужчины отложили иглы и катушки с нитью. Их загорелые, обнажённые до пояса тела напряглись и взбугрились силой.

От порыва ветра на верёвках хлопнули одеяла, костры прижались к земле, пламя заметалось из стороны в сторону, зашипело.

— Нам не рады, — тихо проговорил Лайс, шагая рядом с Адэром. — У меня под левым рукавом охотничий нож в чехле. Это так, чтобы вы знали.

— У меня под рубахой. Сзади. Но ты этого не знаешь.

Лайс кивнул:

— Могила.

Адэр приблизился к крайнему шатру:

— Мне нужен Йола.

— А ты кто такой? — спросил старик и поднял с песка весло.

Его примеру последовали остальные старики.

— Перед вами правитель Порубежья Адэр Карро, — произнёс Лайс.

Адэр поёжился под буравящими взглядами.

— Правитель, говоришь? А нам откуда знать, что ты не врёшь? — раздался чей-то звонкий голос.

— Вы спасли моего друга, маркиза Бархата, и помогли моим людям обезвредить банду в «Провале», — сказал Адэр. — Об этом знает только правитель.

— Я затыкал уши горным воском, который дал нам Йола, — добавил Лайс.

— Йола уплыл в другой лагерь. Будет ближе к ночи.

— Я подожду, — проговорил Адэр. Сел на перевёрнутую лодку спиной к ориентам и подставил лицо солнцу.

В окно врывался шум проснувшегося города. Малика приподняла руку и уронила на подушку. Тело не слушалось. Мысли мелькали и безвозвратно исчезали.

— Давайте-давайте, царапайте паркет, — послышался из коридора недовольный голос. — Царапайте, пока хозяйка не видит. А потом она спросит: ты куда, Таали, смотрел? И что ей ответить?

В дверь постучались.

— Малика! Ты нам нужна, — прозвучал голос Вельмы.

— Сейчас. — Она с трудом села. — Я сейчас…

Прохладный душ не помог. Насилу одевшись, Малика вышла из комнаты и оказалась в окружении художников. Тяжело дыша и не понимая, о чём они говорят, смотрела на клетчатые рубахи и шапочки с помпонами и думала, что должно быть какое-то средство, приводящее в чувства после безумных ночей Адэра. Таали, видимо, сообразил, что ей плохо. Взвалил на себя обязанности переговорщика и порой только поглядывал на хозяйку, ожидая кивка или одобряющей улыбки. Наконец «тюбики» разбрелись по коридорам, громко споря и покрикивая друг на друга. Таали побежал на третий этаж — там что-то грохнуло.

— Опять кошмар? — спросила Вельма.

— Долго не могла уснуть, — Малика посмотрела по сторонам. — Чем займёмся?

— Цветами.

— Какими цветами?

— Я послушала художников. Они правы. Здесь не хватает цветов. Зря Таали с ними спорит. Нам нужен человек, который будет привозить цветы. А ещё лучше — тот, кто их выращивает.

— Этим займётся Йашуа.

— До чего же ты упрямая! У Йашуа дел невпроворот, а ты хочешь ещё и цветы на неё повесить. — Вельма горячо зашептала Малике на ухо: — Я познакомилась с одним художником…

Малика отшатнулась:

— Вельма!

— Что — Вельма? Он предложил мне позировать. Обещал хорошо платить.

— Личная служанка правителя не может быть натурщицей.

Вельма поправила кружева на лифе платья:

— Я так ему и сказала.

— Скоро за мной приедет маркиз. Шла бы ты к тётке. Таали тебя проводит.

— Я разузнала у художника, где можно заказать цветы.

— Боже… опять ты со своими цветами. Я могу не успеть вернуться до полудня.

— Это недалеко, — упорствовала Вельма. — Мы мигом, туда и обратно. Идём!

Столичным жителям пройти десяток кварталов — плёвое дело, но Малике, которая ходила только по коридорам замка и аллеям в саду, казалось, что дом цветовода находится на окраине вселенной. Вельма сникла, отводила глаза и покусывала губы.

Малика сначала ворчала, потом сжалилась над девушкой:

— Вельма, прекрати себя корить. Если пойдёшь быстрее, мы успеем.

Прохожий подсказал, как сократить путь. Малика и Вельма двинулись по едва заметной тропе, петляющей между заброшенных строений, пару раз повернули и упёрлись в дом с двумя окнами, смотрящими на улицу. В углу двери был нарисован букет роз. По обе стороны от дома тянулась изгородь из высоких кустарников с листьями, похожими на монеты.

— Точно здесь? — спросила Малика.

— Точно! — Вельма указала на рисунок. — Это он нарисовал.

— Кто?

— Кто-кто? Мой художник. Ты сегодня как замороженная.

На стук никто не откликнулся. Малика закрутилась на месте. Забраться в такую даль и зря!

— Наверное, он в саду, — предположила Вельма.

Малика прошла вдоль изгороди.

— Хозяин, — крикнула она, потеряв надежду что-либо рассмотреть сквозь густые заросли. — Хозяин, вы дома?

— Иду, — послышался звонкий голос.

— Я же говорила, — рассмеялась Вельма и взбежала на крыльцо.

Через минуту дверь дома распахнулась. Малика невольно залюбовалась хозяином: жизнерадостное лицо, глаза, зелёные как трава, выдавали мягкий нрав.

Держа перед собой вымазанные землёй ладони, молодой человек, широко улыбнулся:

— Прошу вас, проходите. — И придерживая плечом дверь, посторонился.

Пока хозяин бряцал за стеной умывальником, Малика осматривала комнату. По всем признакам, в доме жил холостяк. Лампочка под потолком засижена мухами, которые явно умерли своей смертью — от жары и духоты. На израненном ножом столе, рядом со стопкой журналов по цветоводству — одинокая чашка с отбитой ручкой и тарелка с куском чёрствого хлеба. В углу чугунная печка, на плите засохшая молочная пенка. На вешалке мужская куртка. На полочке у зеркала нет даже расчёски. В передней стене ещё одна дверь, обитая дерматином.

— Я Лилан.

Малика оглянулась. Прижимаясь крепким плечом к дверному косяку, хозяин вытирал полотенцем руки.

— А я Малика.

— Хозяйка гостиницы? Наслышан-наслышан, — сказал Лилан и устремил взгляд ей за спину.

— Я Вельма, — послышался томный голос.

Малика едва не скорчила гримасу. Стóит встретить красивого мужчину, как Вельма сразу забывает о скромности и гордости.

— Чем обязан? — спросил Лилан.

Малика коротко поведала о цели визита, надеясь, что хозяин скажет, что они ошиблись адресом или откажется от её предложения, и они уйдут — от Вельмы за спиной исходил уже нешуточный жар и смущал Малику, будто это она, а не пассия Адэра, истекает порочным соком.

Лилан бросил полотенце на стол, чем вызвал улыбку (точно так же один из наместников бросал маленький мяч в корзину для мусора), и открыл дверь, обитую дерматином:

— Прошу.

Если бы кто-то сказал Малике, что за изгородью из неряшливых кустов находится настоящий цветник, она бы не поверила. Лилан не был похож на садовников из замка Адэра. Высокий, в белой рубашке с подвернутыми рукавами, он напоминал поэтов, которых она видела в городском парке.

Лилан обвёл цветник рукой:

— Выбирайте.

Наслаждаясь воцарившимся в душе покоем, Малика брела между клумбами. Вдыхала пьянящий аромат, притрагивалась к нежным лепесткам и жалела, что не видит их настоящего цвета. Заметив чертополох под забором, вспомнила о маркизе Безбуре и поторопилась обратно.

Представшая взору картина вынудила спрятаться за розовым кустом. Склоняясь над Вельмой, Лилан что-то нашёптывал ей на ушко, не зная, куда деть руки. То прятал их за спину, то опирался на стену дома. Не удержался и за локоток притянул девушку к себе. Вельма смущённо отвела взор, закусила губу.

Малика покашляла. Лилан отскочил в сторону и принял равнодушный вид.

— Лилан, с вами будет вести дела Йашуа, — сказала Малика. — У меня, к сожалению, нет на это времени. Я скажу вам её адрес.

— Я знаю. Иногда я помогаю ей украшать залы.

Пройдя через комнату, Малика распрощалась с Лиланом, а когда вышла на крыльцо, услышала, как за спиной тут же закрылась дверь. В растерянности потопталась под окнами. Сжала кулаки. Ну и пусть! Пусть остаётся. Таали выкинет сундук и не пустит Вельму на порог.

Вельма догнала её за несколько домов до гостиницы.

— Малика! Посмотри, — произнесла она, запыхавшись. — Мне впервые подарили цветы.

Взглянув на пёстрый букет, Малика пожала плечами. Надо же быть такой дурой! Стоит кому-то шепнуть на ушко ласковое слово, как Вельма согласна на всё.

— Ты можешь хоть раз за кого-то порадоваться? — обиделась Вельма.

— Я рада за Лилана.

— Почему ты такая злая?!

Малика поднялась по мраморной лестнице, открыла перламутровую дверь:

— Чтобы через пять минут твоего духу здесь не было!

До приезда маркиза оставалось не более получаса. Малика привела себя в порядок и, пытаясь перебить мысли о Вельме, ещё раз подсчитала предстоящие расходы.

В вестибюле переминался с ноги на ногу Таали. Увидев Малику, поспешил ей навстречу:

— Когда вас ждать?

Она отдала ему чемодан:

— Через неделю.

— Ваша подружка остаётся?

Малика развернулась на каблуках и, горя негодованием, устремилась в комнату Вельмы.

Она сидела на сундуке, прижимая к себе букет. Подняла заплаканные глаза:

— У нас с Лиланом ничего не было.

— Мне всё равно.

— Он поцеловал меня, потом попросил подождать. И принёс вот это. Я не могла уйти. Он был в цветнике. Просто так уходить неприлично.

— Вельма! Мне всё равно.

— И у меня нет никакой тётки.

— Я знаю.

— Откуда?

— Догадалась.

Вельма уткнулась носом в цветы:

— Я сбежала из замка.

Малика опустилась на край кровати:

— Как сбежала?

— А вот так. Написала правителю записку и ушла.

— Вельма, что случилось?

Девушка зарылась лицом в букет.

— Тебя кто-то обидел? Вельма! Не молчи! Из-за кого ты сбежала?

— Из-за правителя.

— Что случилось?

— Мне очень плохо… — Вельма всхлипнула. — Я давно хотела с тобой поговорить, но не решалась. Думала, ты будешь смеяться.

Малика перебралась на сундук, обняла девушку за плечи:

— Не буду. Обещаю.

— Мне стыдно.

— Если не хочешь, не говори.

Вельма подняла голову:

— Он никогда не называет меня по имени. Я для него — «эта служанка», собака, которую можно погладить и прогнать. Иногда я боюсь его. Просыпаюсь ночью, а он стоит у окна и скрежещет зубами. Это так страшно. Порой думаю: «А если не идти к нему? Может, не вспомнит?» Но он посылает за мной стража. А сам садится на подоконник и сидит до утра. И глаза у него как у затравленного зверя. Так и сверкают.

— Зачем он тебя зовёт? — спросила Малика.

— Не знаю. — Вельма опустила голову ей плечо. — Может, ему скучно?

Откровение девушки озадачило. Адэр и раньше не блистал галантностью и сдержанностью, а последнее время вёл себя и вовсе непредсказуемо. Какие думы его гложут, лишая сна и последних крох выдержки? Малика прижала ладонь к сердцу. На месте Вельмы или другой несчастной девушки может оказаться она, и никого не будет рядом, чтобы заступиться за правителя. Пора уходить… Но сколько дней без него она сможет прожить?

Из коридора донёсся голос Таали:

— Малика! За вами приехали.

— Иду.

— Можно мне остаться в гостинице? — спросила Вельма. — У меня совсем нет денег, но я продам платья. Я тебе заплачу. Позже.

— Мне ничего не надо, Вельма, кроме твоего обещания.

Девушка чуть не подпрыгнула:

— Всё, что угодно, Малика!

— Если тебе захочется мужчину, ты соберёшь вещи и уйдёшь.

— Навсегда?

— Навсегда, Вельма.

— Клянусь!

— Мне не нужны клятвы. Просто пообещай. Пообещай мне, моруне.

— Так это правда, что о тебе говорят?

— Кто говорит?

— Все. На кухне, в прачечной. Все. — Вельма сжала Малике руку. — Но я им не верю. Я-то знаю, какая ты добрая… Почему ты дрожишь?

— Я не дрожу.

— Дрожишь, Малика! Я чувствую.

Малика высвободила ладонь:

— Обещай или забирай свой сундук и уходи!

Вельма кивнула:

— Обещаю, Малика. Обещаю!

Вслед за Таали она вышла из гостиницы и указала на сверкающее как солнце здание:

— Это Дэмор, Таали. Убежище морун. Моё убежище. Если кто-то его осквернит, спрошу с тебя.

Вложила распорядителю в руку кошелёк, забрала чемодан и спустилась с лестницы.

Лагерь ориентов ожил. Чужаки сидели на перевёрнутой лодке спиной к хозяевам. Они не боятся предательского удара сзади, а значит, и морскому народу нечего бояться. Мужчины продолжили чинить сети. Старики заняли места на лодках слева и справа от непрошеных гостей. Женщины вернулись к котелкам. Дети высунулись из пещер и шатров. Безмолвной стайкой метнулись в одну сторону, в другую. Немного осмелев, уселись на мелкий и вязкий, как пластилин, песок и уставились на Адэра. А он вслушивался в мёртвую тишину за спиной, вдыхал солёный ветер, плечом чувствовал плечо Лайса и до рези в глазах всматривался в зыбкий горизонт.

Ждать пришлось недолго. Йола вынырнул в нескольких метрах от берега. Детей как волной смыло. Выйдя из воды, старик потряс седыми космами. Отжал низ холстяных штанин. Раскинул сухощавые руки, покрутился на месте, подставляя солнцу утратившее упругость тело. Подскочивший юноша помог ему надеть рубаху и повязать на голову белый платок.

Йола подошёл к Адэру и поклонился:

— Мой правитель…

— Мне сказали, что ты вернёшься к ночи.

Старик указал на склон:

— Йола увидел, как спускались люди.

— Надо поговорить.

— Гостям надо пообедать.

— Не будем терять время. — Адэр хлопнул ладонью по днищу лодки. — Садись, Йола.

— Правитель уважает обычаи морского народа?

Адэр нехотя поднялся, а когда повернулся к лагерю лицом, опешил. Между шатрами были расстелены домотканые полотна. На них стояли глиняные блюда с печёной, вареной и вяленой рыбой. На блюдах поменьше горкой лежали куски чёрного хлеба. Видимо, дующий с моря ветер прижимал запахи к скале, раз он их не ощутил.

Йола и гости подсели к полотну. Места возле «столов» заняли все ориенты. Было понятно, что люди обедают большими семьями: рядом со стариками теснились дети и молодёжь. И странно… никто не разговаривал.

Из чёрного зева пещеры тянуло приятной прохладой. Шум волн звучал чётче, чем возле моря. Адэр выбирал из рыбы кости и пытался сосчитать, сколько людей в лагере, но постоянно сбивался. Навскидку ориентов было намного меньше, чем он ожидал увидеть.

— Где твоя семья? — спросил Адэр.

Йола обвёл рукой вокруг себя:

— Вот.

— У тебя есть дочь или сын, есть внуки?

— Ориенты — сёстры и братья.

Адэр отодвинул тарелку. Перед ним поставили черепяную плошку с водой и протянули жёсткое полотенце. Такая же плошка появилась перед Йола.

Старик помыл руки и встал:

— Теперь поговорим.

Они расположились на днище перевёрнутой лодки. Лайс опустился на корточки, набрал полную горсть песка, принялся мять в кулаке.

Адэр посмотрел через плечо. Женщины и дети словно испарились. Мужчины скучились возле склона, надеясь, что ветер донесёт до них разговор старейшины с чужаком.

— Йола, — произнёс Адэр. — Ты очень хитрый, я знаю. Но тебе меня не перехитрить.

Йола оглянулся на соплеменников:

— Тот, кто понимает слот — идите в море.

Старик с реденькими седыми волосами и ещё трое молодых мужчин бросились в воду. Поплыли на глубину, размашисто вскидывая руки.

— Возможно, ракшады захотят напасть на Порубежье, — начал Адэр и заметил, как насторожился Йола. — Я сказал — возможно.

— Ракшад, которого забрали люди Крикса.

Адэр кивнул:

— Да, Йола. Всё из-за него. Он очень знатный человек и сейчас находится в моём замке. Больше я ничего не могу сказать.

— Йола не просит.

— У меня нет армии.

— Йола в курсе.

— Я не знаю, на что решится хазир. Не думаю, что он пойдёт на Порубежье войной. И ошибиться не хочу. Надо, чтобы твои люди день и ночь, не смыкая глаз, смотрели на горизонт и сообщили в замок, если появятся корабли. — Адэр повернулся к старику. — Ты понял, что я сказал?

— Йола не дурак.

— Мне надо, чтобы твои люди не дали высадиться ракшадам на берег, пока я не приведу своих людей. Понятно?

— Йола слушает.

— Собственно, я всё сказал.

Жмурясь от солнца, Йола потёр кончик носа:

— Всё?

— Да, Йола. Всё.

— Люди вашего отца сожгли наш трёхмачтовый корабль, — проговорил старик без акцента и коверканья фраз. — Мы это слишком поздно поняли и потеряли много друзей. Нам хватит трёх фелюг. По фелюге за мачту.

— Ты со мной торгуешься?

— Нет, мой правитель. Вы сказали, что вам надо. Я говорю о том, что надо морскому народу.

— У меня нет фелюг.

— Хорошо. По берегу раскиданы двенадцать лагерей ориентов. Они разделены землёй, которая принадлежит важным людям. Мы вынуждены плавать друг к другу. Летом — приятно. Зимой, особенно в шторм — невозможно. Я главный старейшина всего морского народа. Я должен знать, как живёт мой народ.

— Кто вам мешает жить зимой вместе?

— В лагерях мало пещер, а палатки мы убираем. Зимой здесь сильные ветра.

— Так. И что?

— Отдайте нам весь берег.

Хохотнув, Адэр похлопал старика по колену:

— Ну ты и шутник.

— А я не шучу.

— А я не могу забрать землю у дворян.

Йола потёр кончик носа:

— Хорошо. Нам нужен хлеб, фрукты, овощи, посуда, капроновая нить, одежда, молоко и творог детям…

— Думаешь, я не знаю, что вы тайком ходите в селения?

— Вы не дослушали до конца. Больше всего нам нужна свежая кровь. Когда вы спросили, где моя семья, я сказал вам правду — все ориенты связаны кровным родством. Мы — вымирающий народ, мой правитель. Пока мы изгои, к нам никто не придёт, и мы ни кому не нужны.

— Вы не любите чужаков.

— Не любим. Но сейчас у нас с детьми совсем плохо. В этом году мёртвым родился каждый второй ребёнок. Отмените Указ о резервациях.

— Так быстро дела не делаются.

— Вы ждёте, пока мой народ вымрет?

— Я ничего не могу дать вам, кроме благодарности.

Старик встал:

— Йола понял правителя. Йола посоветуется с народом. — И позвал ориентов из моря.

— Ну и жук… — пробормотал Лайс, отряхнув ладони.

Мужчины уселись на песок вокруг старейшины. Йола долго говорил на своём языке — скорее всего, пересказывал разговор с правителем. Потом умолк. Ориенты как воды в рот набрали. Йола подождал, взмахнул рукой. Юноша побежал в пещеру, вернулся с книгой в картонном переплёте. Разглядеть надпись на обложке не удалось. Когда Йола приложил ладонь к груди и опустил на книгу, Адэр невольно сжался — «Откровения Странника»…

Старейшина открыл книгу наугад: разломил, как абрикос, на две неравные дольки. Прочёл молча. Немного помедлив, что-то сказал и жестом попросил Адэра подойти.

Ориенты потеснились. Адэр сел рядом с Йола. Лайс опустился на корточки за его спиной.

— Ваш ответ, — произнёс Адэр, глядя на раскрытую книгу и пытаясь унять неизвестно откуда взявшуюся дрожь.

— Для того чтобы вам протянули руку, надо протянуть руку первым, — сказал Йола. — Так написано в нашем Священном Писании. Вы этого не сделали, мой правитель.

— Отказывая мне, ориенты переходят на сторону Ракшады.

— В сторону. Ориенты будут стоять в стороне.

Адэр вскинул голову:

— Йола! Ты только что уничтожил свой народ!

Лицо старика стало похожим на восковой слепок.

— Мы мирный народ, мой правитель. Там, наверху, с нами всякое случается. Мы сами виноваты — нечего покидать свои земли. А здесь… Вы помните рассказ Муна. Вы знаете, как мы умеем воевать. Но с вами воевать мы не будем. И в тюрьмах гнить мы не будем. И наши жены не будут ублажать переселенцев за кусок хлеба. И наши дети не будут просить милостыню. Если вы пойдёте против нас, мой правитель, море станет нашей братской могилой.

Адэр поднялся, окинул ориентов взглядом — суровые лица, тела, как пружины. Они понимают слот!

— Вас уже нет. Секунду назад были, а сейчас здесь пусто, — сказал Адэр громко. — Но морской народ ещё может воскреснуть. Дверь ещё открыта. У вас есть время подумать, пока я её не закрыл. — И более не произнеся ни слова, покинул лагерь морского народа.

Он шёл по зыбкой границе между берегом и морем, не чувствуя ударов волн, пытающихся сбить его с ног. Не видел сиреневого неба на горизонте, не слышал тревожного крика чаек, не ощущал ядрёного запаха неминуемого шторма. Все чувства исчезли, непонимание происходящего истребило мир.

Подойдя к скале, Адэр даже не посмотрел вверх. Вскарабкался по выступам до верёвки, затянул петлю, выбрался на край обрыва и, глядя в мертвенно-белые лица Исанохи и Ютала, снял петлю с шеи.

Часть 09

Шелестя шинами, автомобиль летел по серой гладкой дороге. Торопиться было некуда — с новыми идеями и предложениями советники соберутся завтра утром, а потому маркиз Безбур приказал Драго поехать по дороге, ведущей в Тезар. Чистый воздух и вид за окном — раздольные селения, ухоженные поместья и колосящиеся поля — стоили того, чтобы провести в пути два лишних часа.

Автомобиль покатил по улице последнего на их пути городка, за которым начиналась пустошь. Разыгравшийся ветер приносил из степи горький запах полыни. Выпавшее из зенита солнце пронзало жгучими лучами лобовое стекло, покрытое тонким слоем клейких порошинок.

Безбур промокнул платочком лоб, вытер шею:

— Я не прочь выпить стаканчик холодного сока. Как вы на это смотрите, Малика? — И не дожидаясь ответа, велел стражу остановиться возле первого же приличного заведения.

Драго затормозил перед белокаменным домом на высоком цоколе. Перила крыльца и балясник крытой террасы оплетало ползучее растение с ярко-красными цветами.

— Посмотри, есть ли свободные места, — приказал маркиз стражу.

Тот выбрался из автомобиля, взлетел по ступеням и скрылся за балясником. Через минуту вернулся:

— На террасе два столика, мой господин. Внутри пять.

Маркиз открыл дверцу:

— Вы идёте, Малика?

— Я посижу, — ответила она и принялась разглядывать прохожих.

Не обращая внимания на пекло, по тротуарам важно топали главы семейств в сопровождении жён и детишек в белых панамках. Женщины держали над собой цветастые зонтики и обмахивались веерами. Весёлые компании шли почему-то в одну сторону и скрывались за поворотом. Вдруг оттуда появился мужичок на велосипеде: оранжевый костюм в золотую полоску, на голове колпак с колокольчиком, лицо разрисованное, как у куклы.

— Спешим, господа и дамы! Спешим! — кричал он, крутя педали. — Последний день страха и смеха. Спешим! Самый большой парк развлечений на колёсах закроется через пять часов. Спешим, господа! Последний день!

Малика проводила его взглядом и вышла из машины:

— Драго, ты был в парке развлечений?

Стоя на лестнице, страж облокотился на перила:

— Был.

— И что там?

Драго пожал плечами:

— Развлечения.

— Я пройдусь.

— Далеко не уходите. Скоро поедем.

Малика перебежала дорогу. Шагая за небольшим семейством, свернула на соседнюю улицу и не успела опомниться, как толпа подхватила её и потащила за собой. Вдруг поток остановился. По бокам толкались, сзади напирали, спереди ругались. Женщины, вытянув руки с зонтами, возмущались. Дети радостно пищали.

Малика подняла глаза. Впереди возвышалось непонятное здание, обтянутое выгоревшим брезентом. На длинных шестах трепыхались под ветром разноцветные флажки-треугольники и крутились флюгера в виде бронзовых чаек. Из здания доносились взрывы хохота и режущая слух музыка, состоящая из стука, звона и писка.

Работая локтями, Малика с трудом вырвалась из плена людей, разгорячённых давкой и изнывающих от духоты. Пробежала по завядшему газону, сняла туфли и забралась на скамью.

То, что она приняла за здание, оказалось сооружением из стоящих вплотную друг к дружке высоких, крытых брезентом повозок. Посередине виднелся узкий проход. О размерах парка можно было только догадываться.

— Можем сходить, посмотреть, — прозвучал голос Драго.

Малика покосилась на стража, сидящего на корточках в реденькой тени деревца с поникшей кроной. Спрыгнула со скамьи.

— Давно ты за мной следишь?

Драго поднялся:

— Маркиз встретил знакомого. У нас есть полчаса.

— Мы не успеем дойти даже до входа.

Драго вытащил из кармана жетон, закрепил на груди:

— Не отставайте, советник. — И устремился вперёд, выкрикивая во всё горло: — Дорогу стражу порядка! Дорогу, мать вашу так!

Толпа всколыхнулась, сжалась и лопнула, как переспевшая слива.

Драго двигался огромными шагами. Малика еле успевала за ним. В какой-то миг ей показалось, что люди сомкнутся за широкой спиной, и она останется одна, совершенно одна в людском море, которому нет до неё дела. Малика схватила стража за руку. Он бросил через плечо недоумевающий взгляд и сжал её ладонь.

Вход в парк был обнесён решёткой, подпёртой изнутри железными прутами, вбитыми под наклоном в землю. Возле закрытой калитки стоял детина.

— В очередь, все в очередь, — раздавался его пронзительный голос. — Пускаю по десять человек.

— Считая детей? — спросил кто-то из толпы.

— Если на руках — считать не буду. Готовим деньги, господа.

— А деньги-то в машине, — прошептала Малика стражу на ухо.

Он ещё сильнее стиснул её ладонь и зычно крикнул:

— Дорогу стражу порядка! Расступись!

Через пять секунд толпа вдавила их в калитку. Драго был невысокого роста, но его мускулистая фигура, режущий взгляд и сверкающий жетон произвели должное впечатление. Детина открыл дверцу и тихо буркнул: «Выход с другой стороны». Драго кивком указал на Малику: «Она со мной». И они вошли в парк развлечений.

Повозки, крытые брезентом, образовывали внушительных размеров круг, дальний край которого темнел в знойной дымке. Между разноцветными шатрами мельтешила разношёрстная публика, со смехом носилась детвора, за ней бегали няньки и мамки. Зазывалы в оранжевых костюмах размахивали руками, потешно разодетые люди жонглировали яблоками и початками кукурузы. Там и тут пиликали скрипки, звенели бубны, цокали тарелки и били барабаны. Возле входа возвышался столб с множеством указателей: «Молот», «Лабиринт», «Пещера», «Крысиные забеги», «Битва подушками», «Восковые люди»…

Драго почесал затылок:

— М-да… Надо пробираться к выходу. — Протянул Малике руку. — Можно?

Она вложила пальцы в горячую ладонь и попросила:

— Только не так быстро.

Со всех сторон вперемежку с какофонией, рождаемой музыкантами, неслись вопли, хохот, улюлюканье и свист. Рядом хлопала хлопушка — Малика подпрыгивала от неожиданности. С неба сыпалось конфетти — смеялась. Мимо проходили на ходулях клоуны — звучно втягивала в себя воздух.

— Я видел вас в зале Совета, — сказал Драго, когда Малика остановилась, чтобы посмотреть на попугая. — Я стоял в карауле.

Она постучала пальцем по клетке, попугай поднял хохолок.

— И что?

— Там вы совсем другая.

Малика улыбнулась:

— Там я важная, глупая старуха. Самой противно. — Увидела вывеску на шатре. — Драго, что находится в комнате смеха?

— Зеркала, в которых ты выглядишь как урод.

— Это смешно?

— Наверное.

— Ты смеялся?

— Нет, — ответил Драго и потянул её за собой.

— А в комнате страха? — спросила Малика, заметив вывеску на вытянутой палатке.

— Там полумрак, и тебя пугают идиоты в уродливых масках.

— Тебе было страшно?

— Нет, — хохотнул Драго.

— Врунишка! Ты боялся!

— Нет, Малика. Я чуть в штаны не наложил, когда вы взяли меня за руку.

Сбоку раздался звонкий голос:

— Человек-рыба, человек-рыба.

— Кто это — человек-рыба? — спросила Малика.

— Да никто. На тебя надевают резиновый костюм с плавниками и скидывают в надувной бассейн.

— В чём интерес?

— Никакого интереса.

С другой стороны донеслось:

— Молот для настоящих мужчин. Подарок для детей. Не проходите мимо!

— Давай хоть что-нибудь посмотрим! — взмолилась Малика. — Я была в парке развлечений и ничего не видела. Это нечестно!

— Ну, разве что молот. Возле бассейна могут водой облить.

Люди толкались вокруг непонятного железного предмета, похожего на литую подставку для цветочного вазона.

— Наковальня, — прошептал на ухо Драго. — Только здесь, в центре, тарелка на пружине.

К наковальне был приделан стоячий шест с натянутой проволокой. Наверху, на металлической пластине, лежала плюшевая собака. На неё были устремлены восторженные детские взгляды, а главы семейств уговаривали ребятишек пойти покататься на пони.

— Один удар, и приз ваш, — подзадоривал публику зазывала, придерживая за рукоятку стоявший на земле молот.

Вперёд вышел человек с массивной фигурой, засучил рукава прилипшей к спине рубашки, поплевал на ладони. Толпа затаила дыхание. Мужчина напыжился, с трудом поднял молот и с размаху опустил его на наковальню. Чугунный шарик взлетел вверх по проволоке… и опустился, не достигнув середины шеста. Толпа разочарованно выдохнула.

— Ещё разок, папаша, — произнёс зазывала. — И вашему сынишке повезёт.

— Не повезёт, — прошептал Драго.

— Почему? — спросила Малика.

— Собака прикручена.

Зазывала, видимо, услышал его слова, или просто решил удержать приунывшую публику, которая уже начала расходиться.

— Приветствуем стража! — сказал он и захлопал в ладони.

Драго попятился.

— Куда же вы? Не стесняйтесь! — крикнул зазывала. — Покажите всем, какие в нашей стране стражи порядка. Или слабо?

Люди зашептались, захихикали.

— Драго, уходим, — еле слышно проговорила Малика.

А зеваки уже подпирали сзади, галдели и рукоплескали.

— Пока вы на службе, кто охраняет вашу даму? Подарите ей собаку, — пробивался сквозь гомон настойчивый голос.

Драго кивнул Малике и направился к наковальне. С трудом поднял молот. Лицо покраснело, на шее вздулись жилы. Публика замерла. Наковальня отозвалась на удар гулким стоном, шарик взметнулся по проволоке, замер чуть выше середины шеста и ринулся вниз. Зеваки засвистели. Драго взял Малику за руку и смешался с толпой.

На повозку возле выхода из парка был натянут холст: солнце, чайки, море, белый песок. Перед морским пейзажем на перевёрнутой прогулочной лодке сидела обнажённая до пояса смуглая девушка. От пальчиков ног до пупка переливался перламутром рыбий хвост — чешуйка к чешуйке. Длинные волнистые волосы стекали с плеч и днищу лодки на землю, но не скрывали округлую грудь.

Малика споткнулась. Из-за её спины возник толстяк с добродушным лицом и расплылся в улыбке:

— Фото на память?

Взирая на девушку, Малика покачала головой.

Фотограф повернулся к Драго:

— С вами она примет любую позу. У нас есть ширма. Нести?

— Идём, Малика, — прошептал страж.

— Уведи его, — попросила она.

Драго взял фотографа под локоть и отвёл в сторону. Склонившись к уху, что-то сказал. Толстяк пошленько хихикнул.

— Разве для этого рожала тебя мать? — произнесла Малика.

Девушка подняла бездонные глаза цвета морской волны.

— Ты позоришь свой народ, ориентка!

Девушка побледнела.

— Я не могу поверить, чтобы дочь гордого народа…

— Я отреклась от него, — перебила девушка и устремила взгляд в глубь парка.

Уже ступив в тень проёма между повозками, Малика резко развернулась и направилась обратно.

— Вы куда? — крикнул Драго и побежал за ней.

Она локтями прокладывала путь через толпу. Обходила шатры.

— Малика! Это не смешно! — возмутился Драго. — Если маркиз пожалуется Криксу…

Она схватила его за грудки и притянула к себе:

— Я старший советник! Ты подчиняешься мне, а потом уж Криксу.

Драго зыркнул по сторонам:

— Малика, на нас смотрят. — Разжал её пальцы, одёрнул рубаху. — Что вы ищете?

— Не знаю. — Она закрутилась на месте и, глядя на указатель, замерла. — Где человек-рыба?

Зазывалы указывали то вправо, то влево. Малика и Драго метались из стороны в сторону, пока не наткнулись на очередной столб со стрелками.

На самом солнцепёке, на приземистой тележке стоял высокий, в рост человека, стеклянный куб, заполненный доверху водой. В углу куба сидел, скрючившись, длинноволосый тощий мужчина, затянутый в резиновый костюм с плавниками. Красные стопы и кисти рук были покрыты волдырями.

Драго усмехнулся:

— Восковая кукла.

— Ты так думаешь?

— Конечно! Сами посмотрите. — Страж указал на два узких отверстия в кубе, снизу и сверху, закупоренные пробками. — Меняют воду и всё.

Малика прильнула лбом к стеклу, чтобы разглядеть лицо мужчины, и тотчас отпрянула:

— При какой температуре размягчается воск?

— Тридцать восемь градусов.

— Здесь намного больше.

Драго приложил к стеклу ладонь:

— Значит, я ошибся. Не из воска, из чего-то другого.

Люди огибали аквариум и уходили, а Малика не могла оторвать взгляд от худых как палочки рук и ног с длинными, загнутыми ногтями.

— Малика! Прошу вас, пойдёмте.

— Зачем им кукла, на которую противно смотреть?

— Это парк развлечений. Люди здесь развлекаются.

— Глядя на уродов?

— Ну, лентяй! — раздался ворчливый голос. — Только отойдёшь, как он сразу валится спать.

Зазывала принялся бить по кубу молоточком. «Восковая кукла» переместилась в другой угол, рванула вверх, ударилась о стекло и распласталась на дне.

Зазывала продолжал стучать:

— Человек-рыба! Подходим! Человек-рыба!

Толпа прибывала. Каждое движение человека-рыбы встречалось дружными охами. Дети верещали и хлопали в ладоши.

Малика рывком развернулась:

— Над чем смеётесь? Он варится, а вам смешно?

Женщина притянула к себе девочку:

— Вы испугали ребёнка. Как вам не стыдно!

Публика заволновалась. Кто-то потребовал увести полоумную, кто-то выплюнул ругательства, кто-то начал барабанить кулаками по аквариуму.

Драго взял Малику за локоть:

— Ориенты вне закона.

— А ты?

Драго потащил Малику за собой:

— Хотите, чтобы вас разорвали? Это толпа! Толпа — зверь!

Она вырвалась. Расталкивая людей, понеслась, на бегу расспрашивая зазывал, где найти хозяина парка. Страж нёсся следом, выкрикивая: «Собачку не видели? Кто видел маленькую собачку? Посмотрите под ногами».

Малика взбежала по ступеням дощатого крыльца. Едва не сорвав полог, влетела в фургон под качающимся на ветру зонтом.

Стены и потолок обиты гобеленом. В стене напротив входа — открытое окно. Вместо сетки от мух — тончайшая ткань, через которую были видны лошади, взрывающие пустошь копытами. На полу, среди подушек, брошенных поверх бархатного покрывала, возлежал пожилой мужчина с нездоровым румянцем на впалых щеках, облачённый в шёлковый халат. Девушка, одетая в полупрозрачное платье, поглаживала его бледно-жёлтые ноги с фиолетовыми дорожками выпирающих вен. Верзила, стоя за подушками, взмахивал большим, причудливой формы веером, прикреплённым к золотистой рукоятке.

Мужчина отставил запотевший стакан на поднос, устремил на Малику и Драго жалящий взгляд:

— Что надо?

— Вы хозяин парка? — спросила Малика.

Мужчина кивнул.

— Отдайте мне ориентов.

Хозяин поманил её пальцем. Малика приблизилась. Он вновь поманил пальцем. Она наклонилась.

Прикрыв глаза, хозяин глубоко вдохнул и на выдохе произнёс:

— Ты кто?

— Я? — Малика посмотрела через плечо и указала на Драго. — Я с ним.

— А он кто?

— Он страж.

— Верни деньги за вход, и пусть гуляют, — сказал хозяин верзиле и откинулся на подушку.

Тот засунул руку в карман его халата.

— Нам не нужны деньги. Мы ищем беглецов из резерваций, — проговорила Малика.

Хозяин небрежным жестом приказал верзиле махать веером:

— В моём парке нет беглецов.

— Есть. Мы видели.

— Всё, что вы видели — моя собственность.

— А если я заплачу?

— С каких это пор ищейки стали платить?

— Я хорошо заплачу.

— Разве что натурой, милочка.

Малика опустилась на край покрывала. Перебирая пальцами скользкую ткань халата, направила руку к паху хозяина:

— Я очень хорошо заплачу.

Он стиснул её запястье. Масляно улыбаясь, притянул Малику к себе:

— Попробуй меня удивить, дорогуша.

Она высвободила руку:

— Удивлю. Даже не сомневайтесь.

Малика стояла в тени шатра, слушала весёлый гул толпы и считала минуты. Страж уже должен был добежать до машины, достать из чемодана кошелёк и вернуться. А его всё не было.

Через час-другой солнце нырнёт за крыши повозок. Сумерки не принесут желанной прохлады и уж точно не успокоят сердце. Много веков назад, перед тем как поселиться на этих землях, люди обещали морунам любить и поддерживать друг друга. Разве думали хозяйки земель, что эти люди превратятся в зверей? Нет… звери не испытывают радости, видя страдания и унижение живых существ.

— Разве так можно? — возмутился маркиз Безбур, вывернув из-за палатки. За ним тенью следовал Драго. — Я чуть с ума не сошёл. Я думал, с вами что-то случилось.

Приблизился к Малике и прошептал в одно ухо:

— Страж рылся в ваших вещах.

Драго незаметно вложил ей в ладонь кошелёк и шепнул в другое ухо:

— Он сам за мной увязался.

Малика вошла в фургон, оставив спутников снаружи, и бросила кошелёк хозяину на колени.

— Ты не поняла? — произнёс он. — Я беру натурой.

— Это залог. Я за ним вернусь.

Хозяин вытряхнул из кошелька на ладонь чёрную жемчужину, быстро сжал в кулаке и кивнул верзиле:

— Проследи, чтобы им никто не мешал.

Через пять минут Драго выхаживал вокруг куба, косясь на толпу, с интересом наблюдающую за происходящим. Ориент свернулся бубликом в углу аквариума и неотрывно смотрел на Малику. А она прижимала ладони к стеклу и с трудом сдерживала слёзы.

— Вы делаете из нас посмешище, — недовольно пропыхтел за спиной Безбур. — Вам не избежать разговора с правителем.

— Помолчите, — бросила Малика. — Драго, ну что?

— Многослойное, ударопрочное. Так просто не разобьёшь.

— Зачем же такое стекло поставили?

— Они возят аквариум по всей стране. В дороге всякое может произойти.

— Сколько он так сидит? — обратилась Малика к зазывале.

— С утра, — ответил он тоном, каким обычно говорят люди, лишаясь работы.

— В аквариуме сколько сидит?

— При мне три года.

Малика обхватила лоб раскалённой ладонью:

— Три года… Драго! Вытаскивай пробки.

— Нельзя.

— Его надо остудить.

— Без воды будет только хуже.

— Мы поменяем воду. — Малика кивнула зазывале. — Давай шланг.

— Он короткий. Колонка возле крайнего дома.

— Как его дотащить?

— Впрягай стража в тележку, пусть тащит, — раздался голос верзилы.

— Драго, — прошептала Малика. — Пожалуйста.

— Не могу.

— Никто не догадается, что ты ветон.

Страж притянул её к себе за локоть:

— Не хочу рисковать. Тем более из-за ориента.

Малика выдернула руку:

— Не смей ко мне прикасаться! Я подозревала, что ветоны — мелкий, склочный и трусливый народ. Теперь я это знаю точно.

Серые глаза вспыхнули металлическим блеском и потемнели.

Драго окинул толпу взглядом:

— Расступись!

Люди растеклись, как две бесшумные реки. А со всех сторон доносились крики зазывал, смех и музыка.

Драго подошёл к наковальне, подхватил молот. Держа его одной рукой, вернулся к кубу. Замахнулся.

— Дай Бог, чтобы не оглох. — И со всей силой ударил по стеклу.

Аквариум разлетелся на кусочки. Рухнув с потоком воды на землю, ориент перевернулся на живот и закашлялся.

— Этот человек под защитой правителя, — крикнула Малика. — Если кто-то его тронет, будет отвечать перед правителем! Маркиз Безбур! Снимите с него резину.

И жестом позвала Драго за собой.

Безбур вытаращил глаза:

— Я?!

Страж поставил стоймя молот возле ног верзилы, вложил ему в ладонь рукоятку:

— Если хоть кто-то подойдёт, убей.

Малика вошла в фургон. Взглянув на неё, хозяин отослал девушку, покосился на замершего возле полога стража:

— Нравится смотреть?

Драго расставил ноги, заложил руки за спину, развернул плечи:

— Нравится.

— Я могу начать? — спросила Малика.

— Попробуй, дорогуша.

— Я могу сесть к вам на колени?

— Начало не впечатляет, милочка.

— Вам понравится.

— Ну попробуй.

Малика села к хозяину лицом, провела тыльной стороной ладони по впалой щеке:

— Позвольте узнать ваше имя.

— Зачем тебе?

— Хочу запомнить имя настоящего мужчины.

Узкие губы растянулись в ухмылке.

— Зови меня Турз.

— Вас так назвали родители?

— Сомневаюсь, но другого имени я не знаю.

Скользнув ягодицами по шёлковому халату, Малика придвинулась к хозяину вплотную, обхватила его лицо ладонями:

— Посмотрите на меня, Турз. У вас очень выразительный взгляд, Турз. Я впервые вижу человека с таким взглядом, Турз. — И прошептала на языке морун: — Я стираю с зеркала пыль.

Сначала ничего не происходило, хозяин сидел расслабленно и улыбался. Потом с тонких губ сползла улыбка. Дёрнулся один глаз, другой. Губы задрожали. По щеке покатилась слеза. Гримаса боли исказила лицо. Хозяин застонал, затрясся как в лихорадке. Малика этого не видела. Она парила в пустоте, в темноте и тишине. Она отражала.

Порыв ветра сорвал с шеста связку ярких шаров. В небо взметнулся чей-то зонтик. Детская панамка зацепилась за флагшток и затрепетала, словно птичка в неволе. Будто паруса хлопнули стенки шатров и поникли.

Выйдя на крыльцо, Малика протянула Драго кошелёк с жемчужиной:

— Не потеряй.

Он затолкал кошелёк в карман. Переступил с ноги на ногу:

— Ему было больно.

— Да, видеть себя насквозь — это очень больно.

— Я бы не хотел оказаться на его месте.

— Если боишься меня — уходи, — сказала Малика и спустилась с крыльца.

Слух о том, что произошло возле аквариума, разлетелся по парку. Вокруг ориента и маркиза собралась внушительная толпа. Ориент сидел на земле. Костюм был снят до пояса. Красное худое тело вызывало у дам отвращение — они кривились, обмахивались веерам и закатывали глаза. Зато детей достопочтенные главы семейств посадили себе на шеи.

В передних рядах люди молчали, сборище за их спинами волновалось и гудело, как встревоженное непогодой море. Отовсюду доносились надорванные голоса зазывал, бой барабанов и звон тарелок. Бесполезно. Публика ждала конца представления.

Заслышав: «Идут! Идут!», люди расступились перед Маликой и Драго.

— Он там без нижнего белья, — сказал Безбур Малике. — Прошу прощения за пикантные подробности.

Озираясь, верзила бросил рукоятку молота на землю:

— Ну, я пошёл?

— Хозяин велел тебе проводить нас до машины, — отозвался Драго.

— До какой машины? — переспросил Безбур.

— До вашей, — ответил Драго не моргнув глазом. — У человека атрофированы мышцы. Он не сможет не то, что идти, он даже стоять не сможет без помощи.

Взял одной рукой молот и направился к наковальне, путь к которой, несмотря на давку, освободился в мгновение ока. Без видимых усилий ударил молотом по чаше. Чугунный шарик взлетел по проволоке. Плюшевая игрушка вместе с металлической пластиной взмыла в небо.

Драго нёс ориента на руках, рядом шла ориентка, одетая в рубашку с жетоном на груди. За ними следовала Малика, обнимая собаку. Слушала клокочущее недовольством дыхание маркиза и смотрела в мускулистую, исчирканную шрамами спину стража. В какой мясорубке он побывал?

В стороне, словно стесняясь чуднóй компании, вышагивал верзила — то ли слуга хозяина парка, то ли охранник.

По тротуарам навстречу им двигалась поредевшая к вечеру вереница горожан. Люди останавливались, провожали их взглядами и устремлялись вперёд, горя желанием окунуться в слухи и сплетни.

Верзила довёл компанию до автомобиля маркиза и скрылся из поля зрения.

Малика потянулась к дверце. Безбур перехватил её руку:

— Отойдём в сторону. Надо поговорить.

— Мы отвезём их к ориентам, — сказала она, не двигаясь с места.

— Нет, Малика. Это моя машина, и я решаю, кто в неё сядет. Эти люди жили в ужасных условиях. Они больны и, наверное, заразны.

Малика сделала шаг к маркизу, прижалась грудью к его груди:

— У вас очень выразительный взгляд, маркиз Безбур.

— Малика… Не надо, — произнёс Драго еле слышно.

— Я вижу, что вы не из тех, для кого мелкие личные интересы и глупые страхи важнее достоинства и сострадания, — продолжила она. — Я многое вижу в ваших глазах, маркиз Безбур. И горжусь, что рядом со мной находится один из самых достойнейших людей Порубежья.

Маркиз суетливо вытащил из кармана платочек и вытер пот над верхней губой:

— Драго, постели сзади плед.

Часть 10

Адэр положил на стол книгу в потемневшем кожаном переплёте. Мун не зря рассказывал полузабытую историю о столкновении ориентов с ракшадами. Не зря. Он словно предчувствовал, что правитель, зная о способностях древнего народа, обратится к ним с просьбой. Армии нет. Морская граница без охраны. Авось появится возможность выторговать себе фелюги или весь берег, а может, то и другое. Случай подвернулся, да только не срослось. Прежде чем принять важное решение, люди обычно обмениваются мнениями, спорят. А тут… взяли непонятно что, ткнули пальцем, и на тебе — ответ. Где логика? Они готовы заживо похоронить себя, своих жён и детей в море, и всё из-за так называемых «Откровений Странника». Это не Священное Писание. Скорее фолиант для гадалок и доверчивых простаков. Хотя Йола на простака похож только внешне.

Глядя на обложку без названия, Адэр облокотился на стол, прижал сложенные ладони к губам. Откуда у него, у человека, который не верит ни в дьявола, ни в Бога, безотчётный страх перед книгой, будто это вовсе не книга?

— К вам советник Силар, — проговорил Гюст и пропустил в кабинет главного стража.

Адэр накрыл фолиант папкой для бумаг, жестом приказал секретарю уйти, чем заслужил укоризненный взгляд, и указал на стул.

Крикс без предисловий перешёл к делу:

— Демобилизация граждан Порубежья из армии Тезара займёт намного больше времени, чем я думал, мой правитель.

— Сколько?

— Поэтапно от трёх месяцев до полугода.

— Сколько?! — воскликнул Адэр.

Трой Дадье нанёс удар! Неожиданный, продуманный, болезненный.

— Вам предлагают рассмотреть увольнение военнообязанных в запас, — продолжил Крикс. — Увольнение проходит быстрее, чем демобилизация. Но в случае необходимости моих… ваших людей, мой правитель, могут призвать на службу снова. Никто не знает, когда это произойдёт. Может, даже на следующий день.

— Исключено!

— Я с вами полностью согласен.

— Значит, первая волна через три месяца.

Крикс кивнул.

— Всё?

— Изменилось поведение пленника. Больше месяца он провалялся как тюфяк, а теперь решил вернуть себе форму: поднимает мебель, отжимается от пола, бегает по комнате. Вдобавок ко всему Иштар заговорил.

— Что он сказал?

— Требует женщину.

Адэр рассмеялся:

— Так и до гарема недалеко.

— Он требует Малику, — холодно произнёс Крикс и поднялся. — В мои обязанности входит не только наведение порядка в стране, но и сохранность жизни высокопоставленных особ. Малика Латаль является одной из них. Или я неправ?

— Прав.

— Я наказал охранителей, которые позволили Малике пройти к ракшаду.

— Ты хотел сказать, стражей.

— В тот вечер в карауле стояли ваши охранители. Мои стражи не нарушают приказов.

— Как ты наказал моих людей?

— Пятнадцать суток ареста.

— Крикс! Охранители — подданные Тезара. Заметь, не твои стражи, а граждане другой страны.

— Пока они находятся в этом замке, они будут выполнять мои приказы.

— Ты слишком много на себя берёшь, Крикс.

— В таком случае прошу вас дать мне письменное распоряжение не препятствовать старшему советнику. И укажите, что ответственность за её жизнь вы возлагаете на себя.

Адэр сжал кулак:

— Хорошо, Крикс. Я поговорю с ней.

— Разрешите идти, — сказал страж и открыл двери.

Из приёмной донёсся знакомый голос.

Адэр грохнул кулаком по столу:

— Гюст! Почему мой конфидент до сих пор не у меня?

В кабинет вошёл Тауб Скорз — невзрачный человек, с которым можно ежедневно сталкиваться в коридоре, но так и не запомнить его лицо.

Поставив возле грязных ботинок потёртый портфель, Тауб со смущённым видом одёрнул не первой свежести пиджак:

— Прошу прощения за вид, мой правитель. Решил сразу к вам.

— Гюст! Оставь нас! — бросил Адэр.

Секретарь нехотя вышел.

— Граф Бариз перевёл деньги за замок на ваш счёт, — сказал Тауб.

— Банк уже сообщил мне.

— Есть покупатели на замок Грёз.

За долю секунды перед внутренним взором промелькнули аллеи, пруд, высокие башни и заплетённые плющом стены. Только там, вдали от отцовского дворца, Адэр чувствовал себя дома. С замком Грёз было связано много воспоминаний: любвеобильные ночи и тихие дни, долгожданное одиночество и шумные пирушки.

— Замок Грёз не продаётся. Что ещё?

— Бывалые люди поговаривают, что Тезар замер. А ещё говорят, что это не к добру.

Адэр сжал подлокотники кресла:

— Говори прямо.

Тауб открыл портфель и достал бумаги:

— Ювелирные конторы Тезара отказались от участия в аукционе.

— Что?!

Тауб протянул лист. Адэр пробежал глазами по строчкам. Между стиснутыми зубами еле пролезли слова:

— Не их уровень… — Скомкал документ в кулаке. — Не их уровень…

Тауб положил на стол ещё один лист:

— Это список дворян из Градмира, которые изъявили желание посетить выставку.

Царапая подлокотники ногтями, Адэр смотрел в фиолетовое небо за окном. Это только начало… начало расплаты за плебеев в зале Совета. В Порубежье стекутся зеваки. Присутствовать при унижении сына Могана дорогого стоит.

— Восемь человек… — несмело проговорил Тауб.

Адэр заскрипел зубами. Разве восемь человек в состоянии купить столько драгоценных камней, сколько может позволить себе одна ювелирная контора?

— Моя сестра?

— Её имени в списке нет.

— Всё? — спросил Адэр, надеясь, что Тауб покинет кабинет и даст ему возможность выплеснуть злость без свидетелей.

Конфидент посмотрел на последний лист:

— Мне велели спросить вашего разрешения на участие вашего рысака в скачках на кубок Маншера. Он двукратный чемпион, и организаторы надеются, что вы не нарушите добрые традиции.

— Когда скачки?

— Тут всё написано. — Тауб положил документ перед Адэром. — Если вы не возражаете, поставьте подпись на заявке.

Адэр сгрёб лист в ящик стола:

— Всё?

Тауб вновь прошёлся по натянутым нервам:

— Организаторы скачек выказали надежду на ваше присутствие на ипподроме Маншера. Теперь всё.

Отпустив Тауба, Адэр заметался по комнате. Где взялась Малика со своей выставкой? Уже сегодня, невзирая на поздний вечер, он ехал бы в Тезар. Лично проследил бы за подготовкой скакуна, за его перевозкой в далёкий Маншер. К чёрту подготовку и перевозку! Окунуться в забытую жизнь, погрузиться с головой в увеселения и вседозволенность, напиться до беспамятства и очнуться в окружении высокородных красавиц — вот чего ему не хватает.

Адэр рухнул в кресло, убрал с Писания папку. Хорошо… если в этом фолианте находятся подсказки по выходу из сложных ситуаций — достаточно открыть его наугад, взять словари, чтобы определить, на каком языке написан текст, и прочесть подсказку: ехать в Маншер или забыть о скачках.

Адэр раскрыл книгу. В лёгкие хлынул воздух из ущелья Испытаний, пропитанный запахом скал, ароматом трав и влагой ледяных водопадов. На развороте не было ни фразы, ни слова, ни точки! Адэр быстро переворачивал страницы, прижимая ладонь к носу; запахи молниеносно сменяли друг друга. Какой-то текст шёл сплошной стеной, какой-то был коротким, как торопливая записка. Встречались чистые листы: может, с десяток на толстый том.

Адэр захлопнул книгу. Надо чётко сформулировать вопрос. Бросить всё к чёрту или остаться?

Раскрыл книгу. Пусто! И тот же запах влажных скал… Что он делает не так? Посмотрел вокруг себя, словно хотел убедиться, что никто за ним не подглядывает. Приложил ладонь к груди, опустил на обложку, взял «Откровения», как брал Йола. Открыл. Скользнул взглядом по чистым страницам и с лихорадочной поспешностью затолкал книгу в стол.

— Гюст! Малика приехала?

— Нет, мой правитель, — донеслось из приёмной.

Адэр до поздней ночи ходил по залам, стоял возле распахнутых окон, бродил по безлюдным коридорам. Стражи, вышколенные Криксом, следовали по пятам, но не выдавали своего присутствия неловким движением или звуком шагов.

Адэр вошёл в Мраморный Зал. Упёрся взглядом в картину на передней стене. Скалистый обрыв. В склоне углубление. Пещера? Берег неровной линией уходит в море. На морской глади искрится лунная дорога, упираясь в размытое пятно, похожее на отпечаток пальца. Вдруг показалось, что по воде прошла зыбь, всколыхнулось отражение звёзд, и вновь всё замерло. Игра уставшего разума… Пора спать.

Адэр поднялся на третий этаж, посмотрел в глубь коридора. Из-под двери покоев Малики выныривала узкая полоска света.

В просторной гостиной на три окна горел ночник под лимонным абажуром. На подоконнике ведро и тряпка. Из мебели один диван, с него вскочила заспанная служанка. Адэр жестом приказал ей уйти, толкнул дверь спальни и, помедлив, переступил порог.

Стоя перед зеркалом, Малика вытаскивала из волос шпильки. Видимо, только что приехала и ещё не успела переодеться. Возле босых ног пыльные лаковые туфли и открытый чемодан с ворохом одежды.

— Сейчас три часа ночи, — произнесла Малика и ногой опустила крышку чемодана.

— Я не смотрю на часы.

Адэр окинул взглядом комнату. Обстановка изысканная, но всё какое-то одинокое: одинокое кресло и одинокая прикроватная тумбочка, на широкой кровати одинокая подушка, на подушке одинокая плюшевая собака с тоскливой мордой и унылыми стеклянными глазами. В вытянутом как слеза зеркале отражение одинокой женщины в строгом дорожном платье без претензии на женственность.

На языке вертелся вопрос: «Устала?» Но вместо того чтобы спросить, Адэр сказал:

— Не хватает ковра.

— Я попросила его убрать.

— «Приказала», Малика. Всем, кроме меня, ты приказываешь. Но ковёр зря убрали. Я же говорил, что благодаря твоим заслугам сделаю исключение.

— Завтра я объявлю о своей отставке.

— Откуда столько злости? — Адэр кивком указал на собаку. — Любовник не угодил?

Малика повернулась к Адэру лицом:

— Посмотрите на меня. Я такой же человек, как и вы. Две руки, две ноги, голова. Но ваш трон даёт вам право унижать меня. Я очень боюсь, что не выдержу и…

— И?

— Вспылю.

Адэр разлёгся поперёк кровати:

— Иди сюда.

— Надеетесь, что я вспылю сейчас? Нет. Я слишком устала.

— Иди сюда, — повторил Адэр.

Малика приблизилась.

— Зачем ты ходила к Иштару?

— Хотела поговорить.

— Не заставляй вытягивать из тебя каждое слово.

— Хотела узнать, за что ракшады ненавидят женщин. Разговора не получилось.

— Не ходи к нему больше.

— Хорошо.

— Ювелирные конторы Тезара отказались от участия в аукционе.

Малика театрально всплеснула руками:

— Горе-то какое! — Вошла в ванную и закрыла дверь.

Глядя на люстру из маншеровского стекла, Адэр горько усмехнулся. Как же плебейка далека от политики! В Краеугольных Землях ни одно серьёзное мероприятие не проходит без участия Тезара. Если Тезар отклоняет приглашение — мероприятие загодя приобретает статус малозначимой и сомнительной затеи. Если кто-то и приедет в Порубежье — это будут ограниченные в средствах дельцы без имени.

— Вы ещё здесь? — спросила Малика, стоя на пороге ванной и вытирая полотенцем волосы.

— Как идёт подготовка к выставке?

— Маркиз Безбур договорился с театром. Открытие сезона перенесут на другой день.

— Не слышу радости в голосе.

Малика достала из тумбочки расчёску, села на край постели:

— Я хотела провести аукцион в другом месте.

— Где?

— На берегу удивительного залива…

Слушая тихий голос, Адэр смотрел на гребень. Острые зубья впивались в чёрную гриву и плавно скользили вниз. Грива… Самый лучший в мире скакун вышел на финишную прямую…

В лёгкие ворвался запах туманных гор и ледяных водопадов. Но он закрыл книгу и спрятал её в стол. Или не закрыл, и она где-то рядом… Адэр открыл глаза. В золотистом воздухе плавали мерцающие пушинки. Это не пушинки… крошечные брызги света от удара лучей в люстру из маншеровского стекла. Он провёл ночь в чужой спальне! Как ребёнок забылся сном под мелодичную историю, похожую на сказку.

Повернул голову набок. Малика… спит… лежит так же, как он — поперёк кровати. Ладошка под щекой, на губах улыбка. Видит последний сон. За хрупким плечом собака — скатилась к хозяйке с подушки. А между ним и Маликой гребень — узкая граница между небом и землёй.

Адэр осторожно встал и, стараясь не шуметь, вышел из спальни.

Любимое место для утренних и вечерних посиделок впитывало запахи кофе, каш, омлетов и с жадностью ловило смех кухарок и прислуги. Здесь обсуждалось всё: как дворяне ходят, едят, какие носят пижамы и тапочки. Высмеивались привычки и недостатки — знатные люди их за собой не замечали, как не замечали слуг, ошибочно считая их предметами интерьера. Совсем недавно убелённая сединами челядь судачила только о ровне, но по приказу Адэра в замок набрали молодых девиц, длинноногих, грудастых, а таким дай только повод — все косточки перемоют.

В стороне от разгорячённых чаем и сплетнями служанок, за двумя длинными столами завтракали отдельно друг от друга стражи и охранители. Сутки напролёт они занимались общим делом, однако общий язык так и не нашли. Охранители, выпускники спецшкол Тезара, смотрели на стражей с презрением, невзирая на то, что выскочки из бедноты когда-то служили в армии Великого, и некоторые из них были офицерами. Охранители подчинялись Адэру, стражи Криксу. Вчера вечером ситуация изменилась: у тех и других теперь один командир — Крикс Силар.

В шуме и гаме никто не обратил внимания на стук двери, пока не прозвучал звонкий голос:

— Я такое расскажу!

Все затихли и направили взгляды на смазливую служанку. Девушка встряхнула головой. Медные кудряшки подпрыгнули на полной груди.

— Догадайтесь, где был этой ночью правитель.

— Где, — спросил кто-то.

— Ни за что не догадаетесь!

— Да говори уже!

— Правитель провёл ночь у Малики!

— Не бреши! — сказала повариха, гремя половником по кастрюле.

— Клянусь!

— Как ты там оказалась?

— Окна в гостиной мыла, прилегла на чуток и уснула. Она заявилась среди ночи. В спальню шасть, а он тут как тут. Я ушла, само собой. А утром прихожу, думаю, дай-ка окно домою. Только за тряпку, он на цыпочках выходит. Рубашка мятая, лицо сияет, глаза горят…

— Да ну?

Служанка упёрла кулаки в бока:

— Баранки гну. Я глянула в щёлочку, а она на кровати. И хоть бы чем-то прикрылась, бесстыдница. А вы — моруна, девственница.

Пока бабы и девки смаковали новость, Драго поднялся из-за стола, взял нож для разделки мяса, положил на раскалённую плиту. Не стыдясь ни стражей, ни охранителей, женщины додумывали детали падения Малики и хохотали. Драго смотрел на них, не выказывая чувств, — так сморят на моросящий дождь за окном. Потёр мочку уха, взял нож и — словно молния сверкнула — обхватил болтливую служанку сзади за шею. К её рту поднёс плашмя бледно-малиновое лезвие. Казалось, пробеги по стене жучок, будет слышен стук его лапок — так стало тихо.

— Если ещё раз… кто-то… хоть слово скажет о Малике, правителе, советниках или о других дворянах… — произнёс Драго спокойным тоном, — о том, что видел, слышал или о том, что думает… Потом не удивляйтесь, если останетесь без губ.

Толкнул девушку в спину. Она пролетела через кухню и вместе с дверью вывалилась в коридор. Глядя на охранителей, Драго сжал раскалённое лезвие в ладони. А через пять минут как ни в чём не бывало ел кашу и в мёртвой тишине сетовал на нестерпимую жару.

Где найти силы открыть глаза и увидеть, что его нет? А вдруг он стоит у окна и смотрит на сад? А вдруг он рядом… Лежит тихо, боится разбудить. Сердце сжалось. Если потрогать постель, там будет холодно. Как давно его нет? И был ли он?

Где найти силы жить дальше? Идти дальше… до края, за которым полёт. Вечный полёт и вечное одиночество…

— Моя госпожа, — прозвучал от порога голос.

Малика села. Пошатнулась. Упёрлась рукой в холодное покрывало.

Возле двери стояла миловидная русоволосая девушка:

— Простите, что разбудила вас, но через час заседание Совета.

Малика провела ладонью по спутанным волосам:

— Да… спасибо…

— Ваша служанка сильно заболела. Можно я буду вместо неё?

Миловидное лицо, тонкая талия, полная грудь и неиспорченный взгляд, пока Адэр не уведёт девушку к себе в спальню.

— Хорошо. Можешь идти.

Девушка не двинулась с места.

— Можешь идти, — повторила Малика чуть громче.

— Я помогу вам одеться. А ещё я умею укладывать волосы. Меня моя мама научила. Она живёт в Бездольном Узле, в посёлке «Рисковый». Перед праздниками к ней выстраивается очередь.

— Хорошо.

— Пока вы принимаете душ, я принесу вам завтрак.

— Спасибо, — озадаченно проговорила Малика.

Раньше служанку было не дозваться. А если она приходила, то исполняла просьбы с таким видом, будто делала одолжение.

— Потом я разберу ваш чемодан.

— Не надо. Я сегодня уезжаю.

Через час Малика шла по коридору. На чёрном платье с глухим воротом и длинными рукавами переливалось золотое шитьё. Последний раз она оделась как знатная дама. Последний раз её голову украшает ободок, усыпанный осколками золотистого топаза — подарок мастера Ахе. Последний раз она идёт в зал Совета.

Навстречу бежал Гюст:

— Советник Латаль, правитель срочно вызывает вас к себе.

Малика даже не прибавила шаг. Что бы ни произошло, её это уже не касается.

Сидя на уголке стола и покачивая ногой, Адэр указал Малике на стоявшего посреди кабинета ориента:

— Сказал, что будет говорить только в твоём присутствии.

Ориент повернулся, с недоверчивым видом вытянул шею:

— Вы Малика?

— Да, — ответила она.

— Вы внучка Муна?

— Да. А что случилось?

— Вы та Малика, которая вчера была в парке развлечений?

— Что-то с человеком-рыбой?

Ориент широко улыбнулся:

— Значит, вы Малика. Это хорошо. И с человеком-рыбой всё хорошо.

— Мне неловко. Я не спросила его имени. И не знаю, как зовут девушку. Они были напуганы. — Малика поймала на себе обжигающий взгляд Адэра. — Я отведу вас к Муну.

— Я пришёл к правителю. — Ориент повернулся к Адэру. — Морской народ протягивает вам руку.

Препоручив посетителя стражу, Адэр приблизился к Малике:

— Выглядишь сногсшибательно.

Так и подмывало сказать, что он видит её последний раз. Но лихорадочные мысли удержали слова. Видимо, Адэр о чём-то просил ориентов. Они ответили фразой из «Откровений Странника»: «Для того чтобы вам протянули руку, надо протянуть руку первым». Это равносильно отказу. И вдруг передумали… Не вдруг, а благодаря ей. Как ориенты расценят её отставку? Надо придумать вескую причину, чтобы не подставить Адэра под удар.

— Ничего не хочешь рассказать?

Малика вскинула голову:

— Зачем вы ездили к ориентам?

— Вот как! Вопросом на вопрос!

— И только так.

— Я ездил к морю и случайно забрёл в их лагерь.

— Мы не научились доверять друг другу. Это было нашей главной ошибкой.

Адэр провёл пальцами по её щеке:

— Так может, пройдём в мою спальню и начнём учиться?

Из приёмной донёсся голос Гюста:

— Советники в сборе.

— Они подождут, — сказал Адэр. — Идём?

— Я не могу ждать, — произнесла Малика, выделив интонацией первое слово, и вышла из кабинета.

Звук решительных шагов разлетался по коридору, бился в стены, в высокий потолок и возвращался гулким эхом.

— Куда торопишься? — прозвучал за спиной голос Адэра.

— Я подаю в отставку, — ответила Малика.

— Только попробуй!

— Я свободный человек.

— Ты принадлежишь мне.

— Вам это кажется.

Гюст открыл двери, но не успел объявить. Малика и Адэр так и вошли в зал Совета — друг за другом. Мужи поднялись со стульев и склонили головы. Правитель и старший советник обошли стол. Адэр опустился в кресло, Малика продолжала стоять. Советники, не решаясь сесть, с озадаченным видом переглянулись.

— Малика… сядь… — прошептал Адэр.

— Господа! — Её дрожащий голос выдал волнение.

— Сядь! — сквозь зубы процедил Адэр.

— Я вынуждена сообщить вам…

— Я не давал тебе слова!

— …О своём решении…

Адэр вскочил:

— Старший советник! Идите за мной!

В том же темпе, раздирая тишину гулким эхом шагов, Малика и Адэр прошествовали по коридору, только сейчас Малика смотрела Адэру в спину.

Он пересёк приёмную, ногой открыл дверь кабинета и, переступив порог, прошипел Малике в лицо:

— Ты что себе позволяешь?

— Я не хочу на вас работать.

— Ты принесла мне клятву.

— Я принесла клятву правителю, а он куда-то исчез.

— Прикуси язык!

Малика взялась за дверную ручку.

Адэр схватил её за плечо и рывком развернул к себе:

— Не смей поворачиваться ко мне спиной!

Малика вытянулась как струна:

— Уберите руку.

Он выпустил её плечо. Сделал шаг назад:

— Я приму твою отставку, когда вернусь из Тезара.

— Вы уезжаете?

— Уезжаю.

— Надолго?

— На пару месяцев. В Маншере состоятся скачки. В них участвует мой скакун.

— Вы это сейчас придумали?

Адэр подошёл к столу, выдвинул ящик и бросил в Малику скомканный лист.

Она подняла бумажку с пола, пробежала глазами по строчкам:

— А как же выставка-аукцион?

— Я передаю тебе свои полномочия, — произнёс Адэр и развалился в кресле. — Сейчас Гюст подготовит приказ. Только прошу об одном, если на выставку никто не приедет, не объявляй Тезару войну. А теперь иди и успокой Совет.

Она скомкала лист, бросила себе под ноги и, выйдя, хлопнула дверью.

Косясь на Малику, советники перешёптывались, а она смотрела перед собой и крутила в руках ручку.

— Советник Латаль, — сказал Вилар, — прошу перенести заседание на завтра.

Она вздохнула:

— Ювелирные конторы Тезара отказались от участия в аукционе.

— Все? — спросил Мави Безбур.

— Да. Все.

— Ну-у-у… — протянул маркиз с растерянным видом. — Кроме них есть другие участники.

— Это начало, советник Безбур, — глухо проговорил Орэс Лаел. — Мания величия Тезара очень заразна.

— Правитель срочно уезжает в Градмир, — сообщила Малика.

— Тогда не стоит волноваться, — отозвался Юстин Ассиз. — Правитель проведёт переговоры…

— Правитель не унизится до просьб, советник Ассиз, — перебила Малика. — Он будет вести себя так, будто не мы надеялись на помощь, а они упустили возможность оказать нам услугу.

Сложила руки на столе:

— Вчера я была в парке развлечений и поняла одну вещь: всё, что отличается от реальной жизни, вызывает у людей неудержимый интерес. Перед тем как поделиться с вами своей идеей, хочу сказать… Я простая девушка. Мне очень трудно судить вас, а вам очень трудно не судить меня. Я прошу хотя бы на время забыть, кто я. Потому что весь ваш опыт, все ваши заслуги в прошлом — в будущем не будут значить ничего, если выиграют те, для кого мы пешки. Они наденут лучшие фраки, закажут музыку, выпьют вина и забудут нас. Но если выиграем мы — с пустой казной и без подачек, — к нам перестанут относиться, как к пешкам.

Часть 11

Природа замерла. Камни и песок накалились под солнцем и отражали жар. На горизонте в знойном мареве виднелись расплывчатые очертания пологих холмов. Не было слышно ни щебета птиц, ни писка мошкары. Над мёртвой степью летело одинокое урчание мотора.

Покачиваясь на заднем сиденье, Адэр уныло смотрел в окно. Куда он едет? Моган вряд ли встретится с правителем, который усадил плебеев за стол Совета и тем самым грубо нарушил главный закон Краеугольных Земель. Трой Дадье превратится в дознавателя, психолога и наставника. Среди придворных поползёт слушок: престолонаследник приехал упрашивать ювелирные конторы принять участие в выставке-аукционе. На ипподроме в Маншере не скрыться от въедливых взглядов и каверзных вопросов. Для всех он стал изгоем, отправленным отцом в место скопления бедняков, воров и беглых искупленцев.

Оттянув рубашку на груди, Адэр покосился на дремавшего секретаря: бледное лицо покрыто бисеринками пота, при каждом вдохе кадык судорожно дёргается. Кажется, что Гюст вот-вот подавится сухим воздухом и зайдётся безудержным кашлем. Адэр перевёл взгляд на русоволосого человека, сидящего рядом с шофёром. Вместо эскорта охраны (надо быть дураком, чтобы привезти к Трою Дадье его же доносчиков) пришлось взять с собой незнакомого стража, за которого Крикс ручался головой.

— Карту!

Страж порылся в перчаточном ящике, получившем среди водителей название «бардачок», и протянул Адэру чертёж.

Гюст открыл глаза, облизнул пересохшие губы:

— Сбились с дороги?

— Не дыши, и так жарко, — проговорил Адэр, раскладывая карту на коленях.

Гюст забился в уголок и отвернулся к окну.

— Колею накатывали годами, — подал голос шофёр. — Тут захочешь, не заблудишься.

— Как тебя зовут? — спросил Адэр.

— Файк, мой правитель, — ответил шофёр удивлённо. Для удивления была причина: престолонаследник впервые проявил интерес к водителю, который бессменно служит ему уже двадцать лет.

— Не тебя. Страж!

Тот скрутился пружиной, выгнул шею, чтобы Адэр мог его видеть:

— Мебо, мой правитель.

Диковинные в Порубежье имена: Мун, Йола, теперь Мебо. Ориент? Не похоже. Ориенты смуглые, приземистые, а этот светлокожий, рослый. У ориентов глаза цвета морской волны, а у этого — невероятно зелёные как весенняя трава.

— Местный?

Мебо кивнул:

— Я родился в Порубежье.

Адэр провёл пальцем по карте:

— Эта река на самом деле есть?

Мебо приподнялся над креслом, посмотрел на чертёж:

— Есть.

— Глубокая?

— Была по макушку. С таким пеклом, наверное, уже по пояс.

— Лучше никуда не сворачивать, — произнёс Файк. — До границы шесть часов пути. От границы до Градмира — пять. Дай бог к полуночи приехать.

Адэр вернул карту Мебо:

— Едем к реке.

Страж покрутил чертёж так и этак. Пригнув голову, посмотрел на солнце:

— До реки двенадцать миль.

— Непонятен приказ?

— Всё понятно, мой правитель. — Мебо покосился на Файка. — Берите левее.

Свернув с колеи, машина покатила между засохшими кустами. Над горизонтом блеснула вилка молнии. Оживший ветер швырнул в салон горсть песка.

— Гроза в раскалённой степи — хуже не придумаешь, — тихо проговорил Мебо, торопливо закрывая окно. — К нам движется.

Над пустошью заклубилась пыль, небо затянулось пепельной вуалью. Автомобиль раскачивался, словно лодка в бурливом море. В стёкла бились мелкие как стеклярус камешки, пучки пожухлой травы, сухие ветки.

Со словами «Ох ты ж…» Файк резко затормозил. Гюст уткнулся лбом в спинку переднего кресла.

— Чуть не въехал, — пробормотал Файк и сдал назад.

Вдруг ветер утих, седая пелена припала к земле.

— Что это? — спросил Адэр, рассматривая возникший перед автомобилем чёрный бугор.

Мебо придвинулся к лобовому стеклу:

— Собака из долины Печали.

— Впервые вижу такую большую собаку.

— Мы называем их собаками, но это звери. Моранды.

— Никогда о них не слышал.

Файк объехал «бугор» и повёл машину дальше.

— Стой! — приказал Адэр. — Долина Печали где-то рядом?

— Далеко, — ответил Мебо. — Моранды уходят из долины умирать в другое место. Идут, пока силы есть.

— Она мёртвая?

— Наверное.

— Проверь, — велел Адэр и высунулся из окна.

Мебо выбрался из машины и направился к зверю. В двух шагах от него замер:

— Живая. Не может разродиться.

— Ощениться.

— Я сказал, как думаю, — вдруг огрызнулся Мебо и склонился над собакой.

Адэр вышел из автомобиля, убеждая себя, что им движет любопытство, а разумом понимал, что тянет время. Когда он разглядывал карту, его посетила мысль, которая вынудила свернуть с дороги и поехать в другую сторону от Тезара. Тогда эта мысль казалась гениальной, теперь — дерзкой и безумной.

— Скоро начнётся гроза, — напомнил Гюст.

Адэр захлопнул перед носом секретаря дверцу и двинулся к стражу.

— Близко не подходите, — крикнул Мебо.

Адэр замер. Зверь лежал спиной к автомобилю и действительно походил на рослую, мощную собаку. Чёрная короткая шерсть, длинная крепкая шея, стоячие треугольные уши. Глядя на вздутый бок моранды, Адэр не мог ни отступить, ни сделать шаг вперёд. Что мешало подойти? Страх? Нет, страха не было. Что мешало уйти? Непонятно откуда появившееся чувство, будто на земле не животное, а смертельно больной человек, одинокий и всеми забытый.

Моранда запрокинула голову и посмотрела на Адэра. Глаза красные, словно залиты кровью. Протяжный стон прозвучал как мольба о помощи. Поборов оцепенение, Адэр приблизился к зверю. Присев на корточки, притронулся к огромному животу. По шкуре волной прошёл озноб. Собака вывалила язык и шумно задышала.

— С морандой шутки плохи, — проговорил Мебо.

— А с кем в такую минуту можно шутить?

— Скоро начнётся дождь, — послышался голос Гюста.

Адэр только сейчас заметил, что небо заволокло тучами и день превратился в вечер, хотя до вечера ещё несколько часов. Посмотрел через плечо. Файк и Гюст стояли сзади с таким видом, словно вознамерились вцепиться ему в рубашку и потащить к машине.

Направил взгляд на Мебо. Шестое чувство подсказало, что страж вооружён, как был вооружён «гимнаст» Лайс, как вооружены все люди Крикса Силара, не признающего ненасильственные методы борьбы с преступниками.

— Дай нож.

Мебо натянул на лицо удивлённую маску:

— Откуда у меня нож?

— Чехол под левым рукавом.

Мебо засучил рукав:

— Ничего нет.

— Гюст! Обыщи его, — приказал Адэр.

Гюст вытаращил глаза:

— Я?!

— Ладно-ладно, — улыбнулся Мебо и вытащил из-за голенища охотничий нож.

Ямочки на щеках стража напомнили Адэру о сестре: на её щеках тоже появляются завитки, когда она улыбается.

Рукоятка ножа так ловко легла в руку, что Адэр от удивления цокнул языком: будто рукоятку сделали с учётом строения его ладони.

— Правителю нельзя пачкать руки кровью! — произнёс Гюст. — Будь то зверь или человек, правителю нельзя убивать!

Разглядывая лезвие, Адэр усмехнулся. Секретарь совершенно его не знает, раз решил, что господин способен избавить собаку от мучений подобным образом. Адэр вообще сомневался, что сможет убить живое существо преднамеренно. Сейчас он надеялся, что с помощью холодного острого железа сумеет это существо спасти.

— Неси вино, Гюст, — произнёс Адэр, ощутив дрожь в пальцах. — Мебо, роды принимал?

Лицо стража приобрело землистый цвет.

— Я видел, как мать принимала роды у коровы. Я был мальцом и потерял сознание.

— Сейчас не потеряешь?

— Постараюсь.

Адэр принялся массировать зверю твёрдый живот. Собака жалобно заскулила.

— Потерпи, дорогая. Скоро всё закончится.

Гюст дал Адэру бутылку и без слов припустил обратно к машине.

— Думаете, вино на неё подействует? — спросил Файк.

Адэр зубами вытащил пробку, смочил нож, залпом выпил полбутылки и протянул Мебо:

— Для храбрости. Оставь пару глотков Файку.

— Нет-нет, — замотал головой шофёр и попятился. — Я за рулём.

— Стоять! — гаркнул Адэр.

Немного посидел, ожидая шума в голове. Пустой желудок откликнулся быстро, сердце толчками погнало по венам хмельную кровь.

— Файк, держи передние лапы.

— Не-е-е… Я в такие игры не играю. Моё дело баранку крутить.

— Держи, говорю!

Файк попытался стиснуть лапы с острыми когтями и большими, как бильярдные шары, подушечками, но не смог обхватить их ладонями. Тогда уселся на лапы задом и, что-то бормоча себе под нос, зажмурился.

Мебо переместился к голове собаки. Вытянув ноги вдоль её тела, обвил мощную шею руками и прижался подбородком к широкому затылку:

— У них силища, как у дьявола. Боюсь, не удержу.

Адэр встал коленями на задние лапы, зажал в кулаке хвост:

— Если она меня съест — тебе конец.

— Разумеется, — проговорил Мебо, косясь на морду зверя, лежащую у него на плече. — Я готов. Давайте.

Нож вошёл в напряжённую плоть. Взвыв, моранда дёрнулась. Но длительная борьба со смертью настолько её измучила, что Файк и Мебо почти не шелохнулись.

— Сейчас, сейчас, — прошептал Адэр и переместил колено на живот. — Теперь помоги мне. Ты же хочешь увидеть ребёнка, и я хочу. Ну же, родимая, тужься!

Моранда напряглась и жутко завыла.

— Мёртвый, — сказал Адэр, отсекая пуповину. Аккуратно положил неподвижное тельце на землю и вновь склонился над морандой. — Ещё один. Запутались в пуповине.

Глубоко вздохнув, зверь расслабился.

Адэр снял окровавленную рубашку, вытер руки, уселся на пятки:

— Мне жаль… Мне правда очень жаль.

— Крепыши, — проговорил Мебо, рассматривая мёртвых щенков. — Она знала, что не сможет разродиться, поэтому ушла из долины.

Зверь застонал.

— Должно зажить как на собаке. — Адэр погладил моранду по горячему животу и вдруг ощутил толчок в ладонь. — Мы не всех вытащили!

Через пять минут умостил на коленях липкий попискивающий комочек. Сомкнутые глазки, мягкие усики, висячие уши и тупая мордочка привели его в неописуемый восторг. Если бы не присутствие посторонних людей, Адэр расцеловал бы щенка.

Поднес детёныша к морде собаки:

— Посмотри, какой красавец!

Не поднимая головы, самка облизала сына… и заплакала.

— Чего же ты плачешь, дурочка? Живой ведь. Живой!

В землю врезались тяжёлые капли. Почти одновременно сверкнула молния и прогремел гром. От моранды отскочила льдинка размером с крупную бусину. Вой ветра слился с раскатами грома. На пустошь обрушился ливень вперемешку с градом.

Сквозь рёв непогоды пробился голос Файка:

— Быстрее в машину!

Прижимая к себе щенка, Адэр встал на колени и, поддавшись внезапному порыву, навалился грудью зверю на морду. Хоть так, хоть чуть-чуть защитить бедное измученное существо.

Мебо накинул Адэру на спину свою рубашку. Гюст притащил из автомобиля зонт, раскрыл над Адэром. Сидя за рулём, Файк смотрел на щётки, которые не справлялись с потоком воды, и костерил последними словами грозу, пустошь и чью-то мать.

Наконец ливень перешёл в моросящий дождь. Небо осветила вспышка молнии. С большим опозданием прогрохотало.

— Уходит, — проговорил Мебо, заталкивая нож за голенище сапога.

Адэр почесал животик щенку, припавшему к соску матери. Погладил моранду и пошёл к машине, еле вытаскивая ноги из раскисшей земли. На сердце появилась тяжесть, словно он бросает близкого человека. Не выдержал. Обернулся. Держа в зубах барахтающегося детёныша, моранда ползла за ним, оставляя позади себя кровавый след.

Адэр забрал щенка, похлопал собаку по спине:

— Не волнуйся. Я о нём позабочусь.

Над степью пролетел прощальный вой. Моранда выгнулась и замерла. Красные глаза продолжали смотреть на Адэра.

Мебо и Файк, сменяя друг друга, с трудом вырыли яму, залили месивом из песка и глины не успевший остыть труп и два мертворожденных комочка. Адэр постоял под мерзким сеющим дождём, слушая погребальный плач ветра и писк осиротевшего детёныша. Добрёл до машины и сел в выстуженный непогодой салон, не заботясь о чистоте обивки, не думая, что надо бы достать из багажника сумку и переодеться. Положив щенка на колени, машинально натянул на голое тело пиджак и вдавил затылок в подголовник.

Файк завёл мотор. Покрутился, протирая запотевшие окна. Автомобиль «проплыл» с десяток метров и застрял.

Мебо открыл дверцу, высунулся наружу:

— Приехали. — Повернулся к сидящему сзади Гюсту. Мазнул взглядом по узким плечам и выпяченному животу. Посмотрел на Файка. — Выходим.

Адэр отдал щенка секретарю и перебрался за руль.

Колеса буксовали, поднимая фонтаны тягучей грязи. Вскоре Мебо и Файк уже не ходили, а ползали возле машины, пытаясь её откопать. Адэр скинул туфли, закатал штанины. Выйдя из салона, схватился за дверцу: ноги разъехались и погрузли в жёлтом месиве. Сверху продолжало моросить. Тёмное небо пророчило ранние сумерки.

— Гюст, садись за руль, — крикнул Адэр и упёрся руками в багажник.

Двигатель надрывно загудел, машина выскочила из ямы, немного проехала и вновь засела в канаве.

Файк с измученным видом привалился боком к дверце:

— Дела не будет. Надо подождать, пока подсохнет.

Из окна высунулся Гюст:

— А если и завтра дождь?

Мебо вытер тыльной стороной ладони губы и глаза:

— Толкаем к реке. Там на берегу галька.

Через час путники с горем пополам добрались до косогора. Адэр выключил фары: они светили в пустоту. В сумерках удалось рассмотреть у подножия холма изогнутое русло реки, обрамлённое с одной стороны белёсым берегом, с другой стороны — рощей.

Мебо выбрался из салона, потоптался перед машиной. Вернулся расстроенный:

— Склон размыло. Ехать нельзя.

— Выходите! — приказал Адэр. — Я сам съеду.

— Я с вами, — прозвучал за спиной голос Файка.

— Я тоже, — отозвался Гюст.

Мебо плюхнулся на сиденье и захлопнул дверцу:

— Ну что ж… С Богом!

Зажав щенка между колен, Адэр вцепился в руль. Мебо упёрся руками в панель. Гюст и Файк обхватили спинки передних кресел.

Сначала машина шла ровно, затем её развернуло и понесло юзом. В какой-то миг показалось, что она перевернётся. Адэр убрал ногу с тормоза и доверился судьбе.

Гюст орал во всё горло. Когда на секунду замолкал, чтобы набрать в лёгкие воздух, слышались чертыхания Файка. Взлетая над сиденьем, Мебо только ухал. Наконец под колесами зашуршали камни.

Заглушив двигатель, Адэр потряс пальцем в ухе:

— Зачем так орать?

— Мне надо выйти, — пробормотал Гюст, вывалился из машины и метнулся к кустам.

После града и проливного дождя вода в реке оказалась на удивление тёплой. Над гладью поднимался едва заметный парок. Адэр плескался на отмели. Файк оттирал кожу сидений от грязи. Гюст и Мебо пытались развести костёр. Сырой хворост трещал и плевался клубами едкого дыма.

— Что делать с собакой? — крикнул Файк. — Скулит и скулит, а кормить-то нечем.

Никакие ухищрения не помогли: ни палец Мебо, ни платок, смоченный водой. Надеясь, что щенок опьянеет и погрузится в глубокий сон, платок смочили вином и быстро поняли ошибку. Захмелевший зверёныш принялся выводить фальшивую мелодию, от которой скручивалось сердце.

Присвечивая фонарём, Адэр склонился над картой. Неведомая сила сплела обстоятельства и подвела его к исполнению задумки, которая казалась ему сначала гениальной, потом безумной. Теперь замысел сулил чертовски увлекательное приключение.

Немного погодя Адэр подозвал спутников и заскользил пальцем по чертежу:

— Поедете вдоль реки. Здесь возьмёте вправо, выедете на тезарскую трассу и вернётесь в замок.

— А вы? — насторожился Файк.

Адэр ткнул пальцем в точку на карте:

— Мы с Мебо пойдём в ближайшее селение.

— Мой правитель… — Мебо прочистил горло. — Эта река — граница. За ней начинается резервация климов.

— Знаю.

Файк вонзил в Мебо возмущённый взгляд:

— Забыл о долге?

Мебо повернулся к Адэру, открыл рот, но ничего не успел сказать.

— Я приказываю вам с Гюстом вернуться в замок, — произнёс Адэр категоричным тоном. — Никто, кроме Малики и маркиза Бархата, не должен знать, где я. Через три недели жду машину на этом же месте.

Достал из багажника сапоги, взял замотанного в пиджак зверёныша под мышку и вошёл в воду.

Казалось, что за рекой находится другая страна. Адэр и Мебо пересекли рощу, миновали колосящееся поле и вошли в еловый лес. Тучи расползлись. Молодой месяц лучше фонаря освещал тропинку, цепляясь рогом за верхушки деревьев. Под ногами пружинила хвоя. Воздух был настолько чистым, что с непривычки кружилась голова.

Глядя по сторонам, Мебо то и дело потирал грудь.

— Чего ты боишься? — спросил Адэр.

— Я ничего не боюсь.

— Я же вижу. Говори.

— Я когда-то жил здесь. Давно. Очень давно.

— Ты клим?

— Моя мать из климов. Отец переселенец из Тезара. Он бросил её, когда создали резервацию. Я этого не знал. Точнее, не разбирался в этом. В то время я гостил у дедушки в Градмире. Отец приехал, сказал, что маме я больше не нужен. Я жил с отцом десять лет. Потом пошёл в армию.

— Зачем вернулся в Порубежье?

— Хочу увидеть маму и не знаю, как… Я вырос. Понял, что предал её. Предал вместе с отцом. Думал, вернусь, сделаю что-нибудь хорошее для родины, чтобы мама мной гордилась. Потом приду к ней, поклонюсь в ноги и попрошу прощения.

— Где она живёт?

— А вот… сейчас выйдем…

— Значит, ты не видел её двадцать лет.

Мебо потёр грудь:

— Целую вечность.

— Не переживай, Мебо. Матери всегда прощают своих детей.

Страж кивнул и до опушки леса не обронил ни слова. Ступив на просёлочную дорогу, указал на разреженное огоньками пятно на дальнем краю луга:

— Вот моя родина.

Адэр и Мебо добрались до селения глубокой ночью. Адэр замотал щенка потуже — от требовательного писка уже раскалывалась голова — и направился к бревенчатому дому.

Затуманенные влагой окна отбрасывали свет тусклого керосинового фонаря, одиноко стоявшего на улице. Под ногами тихо скрипнуло деревянное крыльцо. Стук в дверь пронёсся по спящему посёлку как гром.

В щели появились испуганные глаза.

— Прошу прощения за беспокойство, — проговорил Адэр, силясь придать голосу мягкое звучание. — Вы не могли бы продать немного молока?

— Чего?! — послышалось в ответ.

— Разана, кто там? — донёсся баритон.

Адэр представил, как глупо он сейчас выглядит, и выдавил улыбку:

— У меня маленький ребёнок, а молоко закончилось.

Дверь открылась. Перед Адэром возникла пожилая женщина в длинной ночной рубашке. На плечах цветастый платок с пушистой бахромой. В руке керосиновая лампа.

— Проходите, — сказала хозяйка и крикнула в глубь дома: — Валиан! К нам гости.

— Простите, я не один. Мне бы немного молока.

Разана посмотрела на скомканный пиджак в руках Адэра:

— Ну что же вы? Ребёнок голодный, а вы топчетесь на пороге.

— Насчет ребёнка… я хотел сказать…

Разана схватила его за рукав:

— Заходите! — Кивнула Мебо, стоявшему у калитки. — И вы заходите.

За её спиной появился долговязый взлохмаченный мужик в исподнем:

— Кому здесь не спится?

— Валиан, не гундось, — произнесла Разана. — Ребёнка перепугаешь.

Адэр и Мебо вошли в дом.

Горница выглядела необычно: деревянные стены, пол и потолок, стулья из лозы, на добротном столе вместо скатерти вышитое крестиком полотенце. На дверных проёмах льняные занавески — разъезжая по Бездольному Узлу, Адэр успел подметить нелюбовь простого люда к межкомнатным дверям.

Зверёныш высунул слепую мордочку из пиджака и заскулил.

Хозяева переглянулись.

— Где вы его взяли? — нахмурилась Разана.

— В степи нашли.

— Можно? — спросил Валиан и взял зверёныша. Покрутил, пристально его рассматривая. Вернул Адэру. — Впервые вижу щенка моранды.

— Если есть собаки, должны быть щенки.

Хозяева вновь обменялись взглядами.

Разана поставила лампу на стол:

— Располагайтесь. Я мигом.

Скрылась в одном дверном проёме, Валиан — в другом. Скрипнула дверца шкафа, звякнули стаканы, что-то забулькало.

Валиан вернулся одетый в рубаху-косоворотку и широкие штаны чуть ниже колен. Подсел к столу, сложил на столешнице натруженные руки:

— Откуда будете?

— Из Тезара, — ответил Адэр. — Меня зовут Яр. А это мой приятель…

— Просто приятель, — буркнул Мебо и уставился в окно.

— Тезы, значит, — покачал головой Валиан. — А вы знаете, что это резервация?

— Знаем.

— В курсе, значит. А чего пришли?

Из-за занавески появилась Разана уже в халате и фартуке:

— Сперва на стол накрой, а потом расспрашивай. — Протянула Адэру бутылочку молока с надетой на горлышко старой соской. — Сразу много не давайте.

Валиан покряхтел недовольно, поднялся и последовал за супругой на кухню. Пока хозяева стучали ножами и шептались, Адэр накормил щенка. Хотел положить его на пол, но вытер мордочку рукавом пиджака и прижал к груди как ребёнка.

— Помнишь их?

— Нет, не помню, — ответил Мебо еле слышно, вглядываясь в темноту за окном.

— Дом матери далеко?

— Не надо… Они услышат.

Хозяева установили на стол глиняные тарелки с огурцами и помидорами, картошкой и брынзой… От изобилия еды желудок и вовсе скрутился.

— Ешьте, пока он молчит, — сказала Разана, расположившись рядом с супругом. — Когда у нашей Клуши цуценята были, сосали её запоем, житья не давали.

— А вы… просто приятель, — усмехнулся Валиан, — чего за стол не садитесь?

— Я не голоден, — ответил Мебо, но к столу подсел.

— Приходилось видеть моранд? — спросил Адэр.

— А то ж, — кивнула хозяйка. — Долина Печали аккурат за резервацией.

Валиан почесал небритую щёку:

— Самок видел. Самцов ни разу не видел. А цуценят и подавно не видел. — Сузил зелёные глаза, такие же яркие и чистые, как у Разаны и Мебо. — Что же тезам в наших землях надо?

— Мы пришли проведать родственницу нашего товарища, — сказал Адэр и покосился на стража.

— Её зовут Ални, — откликнулся Мебо, стараясь не выказывать волнения.

— Ални? — переспросила Разана. — Так померла Ални. Год восемь, как померла.

Мебо резко поднялся и выскочил из комнаты.

Валиан указал пальцем на дверь:

— А он ведь из нашенских… — Посидел, помолчал, глядя перед собой. Ткнул пальцем себя в щёку. — Ямки, как у неё. Неужто, Мебо?

Адэр кивнул:

— Он самый.

— Ну и дела, — протянул хозяин. Похлопал себя по коленям и вышел из дома.

— Не подскажете, где у вас постоялый двор? — спросил Адэр.

— А нет никаких дворов. Ночуйте у нас. И Мебо уговорите. — Разана вытерла глаза уголком фартука. — Его-то дом пустой, стылый.

Адэр толком не понял, спал он этой ночью или ему только казалось, что спал. Как ни откроет глаза — в руке бутылочка с молоком. В ушах — несмолкаемый писк щенка, которого Адэр уложил возле кровати на подстилку. Потом каким-то образом зверёныш, замотанный в пуховый платок, оказался под боком. Как выяснилось позже, платок принесла Разана, а немного погодя Валиан подсунул щенка хозяину, явно жалея, что комнаты разделены занавесками, а не дверями. Когда питомец в очередной раз запищал, за окном брезжил рассвет. Адэр подумал сквозь полудрёму: не допустил ли он ошибку, приняв из пасти моранды её детёныша. Услышав довольное урчание и причмокивание, поцеловал морщинистую кожицу на широком затылке. Это не ошибка — это счастье…

Валиан куда-то ушёл с утра пораньше. Разана решила занять гостей и предложила после завтрака прогуляться по посёлку. Адэр чуть было не отказался, хотелось утопить гудящую голову в подушке. Но взглянув в осунувшееся лицо стража, сказал:

— Пошли, Мебо, у мамы прощения просить.

Засунув в карман бутылочку с молоком, прижал к себе писклявую ношу, вышел на крыльцо и вздохнул полной грудью. Перед бревенчатыми домами звенела сочная трава и пестрили цветы. Раскидистые клёны и стройные берёзы отбрасывали тень на протоптанные дорожки.

Обогнув сруб вслед за Мебо и Разаной, Адэр очутился в саду. Ветви яблонь, груш и айвы клонились к земле под тяжестью ещё не созревших плодов. Краснела малина и поздняя вишня. Из-под разлапистых листьев выглядывала клубника. В стороне тянулись грядки со всякой всячиной.

Выйдя из селения, маленькая молчаливая компания побрела по просёлочной дороге и вскоре свернула в лес. Между елями виднелись поросшие травой холмики.

Мебо остановился. На овальном бугорке среди травы рос цветок: лепестки белые, сердцевина ярко-красная.

— Как ты догадался? — спросила Разана.

— Такие цветы росли у дядьки Тима. Я воровал и приносил маме, она ругалась, а я снова приносил.

Разана покачала головой:

— Перед смертью Ални просила каждый год ей на могилку цветочек садить.

Мебо встал на колени. Качнулся взад-вперёд и вдруг рухнул на холм, обхватил его руками:

— Мама… Твой касатик вернулся…

Адэр вышел на дорогу. Закрыл глаза. Шумел лес. В вышине жалобно кричала птица. Пахло свежевскопанной кладбищенской землёй…

— Её жалко, а его ещё жальче, — прозвучал голос Разаны. — Ведь ни в чём не виноват. А жизнь ишь как повернулась.

Адэр посмотрел вокруг и не поверил глазам. Вдалеке паслись кони…

— Ваши?

— Нашего посёлка, — ответила Разана.

— Это не рабочие лошади.

— Рабочие лошади пасутся отдельно.

— Я могу покататься?

— Конечно. Но они не оседланы.

— Неважно.

Адэр вложил щенка Разане в руки и побежал через луг.

Ветер хлестал лицо, волосы путались, как и мысли. Слившись с резвым жеребцом, Адэр летел, словно истосковавшаяся по воле птица. Спереди из высокой травы испуганно вспархивали куропатки, за спиной клубилась цветочная пыль. Конь радостно всхрапывал, чувствуя опытного всадника.

Адэр легко спрыгнул на землю и прижался лбом к лошадиной шее.

Из травы поднялся рослый пожилой человек в косоворотке и соломенной шляпе с широкими полями:

— Всегда говорил, что хорошему ездоку седло — помеха.

— А резвому коню — удила, — сказал Адэр и хлопнул ладонью жеребца по крупу.

— Тиваз, старейшина Зелейнограда, — представился незнакомец.

— Яр.

— Каким ветром к нам: попутным али заблудшим?

— Удачным, — ответил Адэр и пошёл через луг.

Засунув руки в карманы просторных штанов, Тиваз шагал рядом. Поля шляпы скрывали лицо, лишь колыхалась травинка, зажатая между зубами.

— Ты не шибко разговорчивый, — произнёс старейшина.

— Валиан тебе всё рассказал — зачем повторяться?

— И дюже догадливый. Надолго к нам?

— Как будете привечать.

— Гостям-то мы рады. — Тиваз выплюнул травинку и сдвинул шляпу на затылок. — Да гости до нас не шибко охочи.

— Чего ж так?

Старейшина поддел босой ногой пышные головки одуванчиков. Белые пушинки, подхваченные ветром, взмыли к небу.

— Ужель не знаешь? Отделили наши земли от Грасс-Дэмора, что натянули колючую проволоку.

— От Порубежья.

— Порубежье у тех, кто развалил страну, а у нас Грасс-Дэмор.

— Почему Моган так с вами поступил?

Тиваз преградил Адэру путь, прищурил зелёные глаза:

— А ты погостюй у нас — авось разберёшься. Я вот двадцать лет понять не могу. Может, со стороны виднее?

Адэр оглянулся на коней и побежал к Мебо и Разане, поддевая сапогами головки одуванчиков.

Часть 12

Хлыст лежал на примитивном приспособлении для сна, которое и койкой назвать тяжело, и нарами не назовёшь: накрытый двумя досками металлический каркас, сверху тонкий тюфяк с въевшимися пятнами мочи и испражнений. Хлыста не коробила вонь, как не коробил ни запах блевоты, исходивший от плоской подушки, ни смрад помойного ведра в шаге от ложа. Ему не мешал надрывный кашель за стеной, не прекращающийся кашель — до рвоты. Хлыста не злило, что в отверстие под низким потолком даже муха не залетит, не то что ветер: мелкие ячейки решётки были забиты мохнатой белой пылью. Не раздражала лампочка над железной дверью — она горела круглые сутки, и утро начиналось не с рассвета, а со скрипа тележки для развоза баланды. Его не угнетали землисто-серые стены, испещренные надписями: братки, не жалея ногтей, вели счёт времени либо царапали послания тем, кто забрал у них свободу.

Хлыст был знаком с больничными «хоромами», где проводят последние часы изуродованные в каменоломне искупленцы. Ему приходилось выносить оттуда трупы. Но с тех пор как к Хлысту вернулось сознание, камнедробилка ни разу не загрохотала. Что-то гремело, но непривычно глухо, будто шум шёл из-под земли. И в воздухе плавала не каменная пыль, а белый порошок. И странный привкус во рту…

Хлыст перевернулся на живот. Скользнул взглядом по проходу между стеной и койкой. Идти можно только боком: шаг влево до ведра, три шага вправо до двери. На полу кружка; воду покрывала седая как пепел плёнка.

Хлыст уже несколько дней не ел и почти не пил. Он столько раз боролся со смертью, что лютая жажда жизни иссушила его изнутри. Он устал цепляться за жизнь. Сдохнет он сегодня или через неделю, загнётся в муках или уснёт вечным сном в глухой степи, скинут его труп в общую могилу или бросят на съедение шакалам — ему всё равно. В голове было чисто и пусто, тело казалось лёгким, воздушным. Перед правым глазом клубился туман, левый и вовсе не видел.

Шкрябнула задвижка, сизый полумрак коридора всосал дверную плиту. Хлыст не шевельнулся. В лазаретах никого насильно не кормят, излишне шумных и буйных санитары заталкивают в петлю, лекари приходят, чтобы констатировать смерть. Значит, его поведут на работу…

— Встать!

Хлыст упёрся руками в матрас, с трудом поднялся.

Возле койки грохнули о пол резиновые боты.

— Надевай!

Хлыст всунул ноги в ботинки, поджал пальцы.

— На выход!

Хлыст повернулся лицом к хозяину чугунного голоса и вытаращил единственный зрячий глаз. Под лампочкой стоял мощный человек, одетый в странный костюм с обтягивающим голову капюшоном. Рот и нос спрятаны под маской (такие же маски носят надзиратели в каменоломнях). На глазах большие очки с прилегающими к коже резиновыми ободками. Тюремщик, похожий на лупатую жабу, был покрыт слоем белого порошка, и только серёдка стёкол чистая, будто протёртая пальцем.

Пошатываясь, Хлыст вышел в узкий, еле освещённый коридор. С одного боку — каменная стена, с другого — двери, двери, двери… Кто-то кашляет до рвоты, кто-то дышит, словно в свисток дует.

— Пошёл! — И в спину тычок.

Скользя плечом по шершавой стене, Хлыст двинулся к завешанному белой тряпкой проёму в конце коридора. Чем ближе подходил, тем сильнее вжимался плечом в камень. Это не тряпка, это молочная пелена, сквозь которую еле пробивается свет.

Переступил порог — за спиной хлопнула дверь, — прищурился одним глазом, прижал ладонь к носу. В воздухе парила белая пыль с зелёным отливом. Сквозь неё просматривались какие-то сооружения, рельсы, вагонетки. Мелькали тени, в которых угадывались надзиратели и скрюченные братки. Дальше пелена темнела — нет, воздух оставался белым, но там было темно, и оттуда доносился гул, знобящий под ногами землю.

— Пошёл!

Хлыст брёл, прижимая ладонь к носу и разглядывая зеленовато-молочную кашицу под ботами. Его втолкнули в деревянную клетку, надзиратель опустил до пола решётку, клеть дёрнулась и поползла вверх.

Вцепившись в перекладины, Хлыст запрокинул голову. На лицо оседала водяная пыль, дышать стало легче. Вдруг воздух сделался прозрачным, свет — ярким. Хлыст зажмурил глаз. Клеть вновь дёрнулась и замерла.

Огромный котлован окружали устройства с баками, трубами и шлангами. В сторону дыры в земле из устройств вылетал пар — настолько искрошена была вода. Наверное, поэтому порошок из глубины не мог подняться на поверхность.

Вокруг котлована теснились знакомые постройки — вытянутые бараки из почерневших досок. Окошки-глазницы затянуты решётками. Приступки перед дверями сточены башмаками. Между бараками затесалась умывальня: низкое строение, крытое оцинкованными листами. Под плоской крышей зияли пустые узкие проёмы — вентиляция. Летом в умывальне жарко, зимой в бочках вода берётся льдом, и долгие зимние месяцы братва обдирает с себя грязь ногтями.

Возле умывальни на верёвке трепыхались сотни продолговатых тряпочек с завязками (маски для искупленцев). На краю площадки для утренних и вечерних перекличек возвышалось здание для надзирателей и начальства: каменное, добротное. На крыше фонари, направленные на искупительное поселение. Если ночью на фонарь глянешь — несколько дней ходишь слепой.

По периметру поселения в три ряда натянута проволока, на цепях бегают шакалы: худющие, голодные. Таким в зубы попадёшь — костей не останется. А вот и лазарет, от барака отличается крестом, намалёванным на двери красной краской.

Хлыст посмотрел на пугающий размером котлован. Он был не в лазарете! Он находился в отказном боксе! В них учат покорности непокорных. Если браток ума не набирается — «в отказ уходит»: ни еды, ни воды, ни помойного ведра. И сдыхает он в собственном дерьме с прилипшим к нёбу языком.

В спину тычок.

— Пошёл!

Хлыст оглянулся. Надзиратель снял маску и очки, стянул с головы капюшон. Молоденький, конопатый, вздёрнутый нос, а глаза, как у того самого шакала, что, натянув цепь, таращится, и слюна из пасти в два ручья.

В умывальне воняло плесенью. Один мужик, в исподних штанах, драил щёткой пол. Второй, голый, склоняясь над тазом, стирал маски. Оба, с выпирающими из тела рёбрами, повернули обритые головы на звук шагов. У полотёра на виске шишка с детский кулак; на шишке кожа прозрачная как стекло, а под ней белое мясо. Лицо прачки усыпано засохшими бородавками. Глянули мужики на Хлыста и вновь принялись за работу.

Откуда-то взялся брадобрей. Усадив Хлыста на скамью, побрил, постриг (не обрил налысо!). Стянул с Хлыста одежду, бросил ему на колени обмылок:

— Мойся, как перед смертью. — И исчез.

Хлыст набрал в таз воды из бочки. Долго елозил истрёпанной мочалкой по груди, изуродованной жгутами рубцов.

Полотёр отложил щётку, вытер о подштанники руки:

— Давай помогу. — Забрал у Хлыста мочалку и принялся выдраивать ему спину. — Болит?

— Уже нет, — ответил Хлыст, упираясь ладонями в склизкую стену.

— Где тебя так?

— Там меня уже нет.

— А с глазом что?

— Не знаю. — Пошатнувшись, Хлыст сел на скамью. — Где я?

Полотёр бросил мочало в таз:

— В искупилке.

— Это я понял. Что под землёй?

— Асбестовая фабрика, — сказал браток и вновь опустился на четвереньки; под железной щёткой застонали каменные плиты.

Прачка отжал маски, перекинул тряпицы через плечо:

— Асбест — это камень.

— Слышал, — буркнул Хлыст.

— А в нём волокно. Втыкается в кожу, в горло, в лёгкие, и растёт как репа в грядке.

Хлыст метнул недоверчивый взгляд.

— Не веришь? — Прачка приблизил морду к глазу Хлыста. — Смотри. Это не бородавки. Смотри, смотри. Внутри зелёные точки. Видишь? Думаешь, гной? Не, не гной! А у него, думаешь, шишка? Не-а… Асбест. А хочешь, я тебе задницу покажу. Растёт там что-то. Глянешь?

— Отвали!

— Отвалю. — Мужик почесал облезшие яйца. — А ты шибко не взлетай, братва быстро опустит.

Хлыст взял со скамьи арестантскую робу — чёрную, в оранжевую полоску.

— Э не! Эт моё! — крикнул полотёр.

Хлыст вышел из умывальни, подбоченился:

— Эй! Вертухай! Мне голышом помирать? Дай хоть штаны, не то черти от зависти сдохнут.

Надзиратель провёл его (в чём мать родила) в каменное здание, втолкнул в белую комнату, озарённую лучами солнца. За столом сидел могучий человек в сером костюме и что-то писал. Сбоку от него навытяжку стоял ещё один в форме начальника поселения: тёмно-зелёный китель с погонами и двумя рядами серебряных пуговиц.

Человек за столом отложил ручку, поднял глаза. У Хлыста сердце в коленки опустилось.

— Одевайся, — сказал Крикс и кивком указал на стул в углу кабинета.

Хлыст надел хрустящую рубаху, мягкие штаны, обул ботинки (настоящие, не арестантские), к зеркальцу на стене повернулся, посмотреть, что с глазом. Под закрытым веком впадина. Через щёку, от скулы до переносицы, воронкообразный шрам. Потрогал впадину пальцем — пусто, нет глаза.

Через полчаса Хлыст сидел позади Крикса в чёрной машине, поглаживал изувеченными подагрой руками кожу сиденья и неотрывно смотрел в мощный затылок. Не боится Крикс, ничего не боится: ни свитой рубахи на шее, ни кулака в висок. Знает, гнида, что Хлысту на всё уже плевать…

В сумерках машина покатила по окраине незнакомого селения, остановилась перед маленьким домом. К крылечку в три ступеньки велосипед привален, на перильцах платьица сохнут, над входом керосиновый фонарь светит, в открытом окошке занавеска колышется.

— Иди, — сказал Крикс. — На рассвете приеду.

Хлыст выбрался из машины, поднялся на крыльцо. Машина взревела и скрылась за поворотом.

В прихожей было темно. Хлыст на ощупь добрался до двери, вошёл в коридор. Полумрак вспарывали светлые полосы, вылетающие из двух комнат. Справа слышалось бренчание посуды и треск картошки на сковороде. Слева доносился тоненький голосок, напевающий колыбельную. Знакомая песня…

Заведя руку за спину, Хлыст открыл дверь. Уйти… уйти подальше… Попятился и грохнул каблуком ботинка в створку.

— Тоола! Глянь, кто пришёл, — раздалось справа.

У Хлыста остановилось сердце.

— Матин, — прозвучало слева.

— Не бреши, Тоола! Матин огород поливает. Я его в окошко вижу.

— «Не бреши» — плохое слово. Надо говорить: не обманывай.

Слева появилась девчушка лет семи. Качнула в руке тряпичную куклу:

— Какой-то дядька.

— Какой дядька, Тоола?

Справа в светлом дверном проёме возник худенький как щепка силуэт женщины. Хозяйка протянула руку к чему-то, стоящему за стеной:

— Тоола! Уйди!

Девчушка скрылась в глубине комнаты.

— Что надо? — спросила женщина.

Хлыст сделал шаг вперёд.

Хозяйка резко выставила перед собой нож:

— Не подходи!

Хлыст хотел сказать и не мог… Шагнул в квадрат света.

Женщина выронила нож:

— Асон… — И кинулась на шею.

По комнатам гулял неугомонный ветер. На полу, как в старые добрые времена, спало семейство. С одного боку к Хлысту прижималась жена, с другого — обнимала дочурка, сынишка развалился на ногах. Нет старшенького… Таша сказала, что Тормун подался на заработки. Много ли заработаешь в тринадцать-то лет?

Семейство спало, а Хлыст, заложив руку за голову, смотрел в потолок. Дом и мебель купил Анатан. Его жена Тася детишкам одежду шьёт. Крикс привозит еду и лекарства. Доктор Ларе проведывает Ташу. Что за это Крикс запросит? А что бы ни запросил, Хлыст всё сделает.

Прокричал петух, с другого края селения откликнулся другой. За окном хлопнула крыльями птица. Умостилась на ветке, затренькала. Хлыст осторожно выбрался из-под тёплых рук и ног. Закрыл окно. Постоял, глядя на детишек и жену. Поплёлся в смежную комнату.

Кровать застелена, на спинке стула рубашка, в углу мяч. Где ты сейчас, сынок? Кто тебя кормит? Кто одевает?..

Донёсся шум двигателя. Хлыст выглянул в окно. Автомобиль Крикса… Развернулся — на пороге Таша.

— Уходишь, Асон?

— Так надо, милая.

Таша приблизилась в два шага, обвила его шею руками, щекой к щеке прильнула:

— День мой ясный… Как же мне жить без тебя?

— Я вернусь, Таша.

Она обхватила его лицо ладонями:

— Родненький мой… зачем мне всё, если нет тебя?

— О детках подумай.

— Куда же мне бежать с горюшком? Где прятаться от него?

Хлыст взял Ташу за плечи, легонько встряхнул:

— Таша… Я жив! Я живучий!

— Асон… Денёчек мой ясный… Не увижу, не прикоснусь, не обниму. Не поцелую, не прильну к груди… Кто приласкает меня? Кто обогреет?

Хлыст прижал жену к себе:

— Таша! Что же ты меня хоронишь?

Прозвучал хлопок дверцы машины.

Таша вновь обхватила ладошками лицо Хлыста:

— Боже! Дай мне секундочку посмотреть на него, запомнить… наглядеться, надышаться… Прошу тебя… одну секундочку… ещё одну…

В коридоре раздались шаги. На пороге появился Крикс. Кивнул Хлысту и вышел.

Таша провела пальцами по закрытому веку, по шраму на щеке. Поцеловала в губы, словно ветерок коснулся.

— Асон… День мой ясный… а без тебя ж будет тёмная ночь…

Вельма два дня блуждала по гостинице точно во сне, наслаждаясь тишиной и одиночеством. Не верилось, что теперь она свободна.

Но появился Таали.

— Пришёл тебя проведать, — сказал он, хмурясь. — Ты чего такая бледная? На диете? А ну, пошли!

И повёл Вельму в кафе, расположенное напротив гостиницы.

Официант, принимая заказ, будто ненароком потёрся ногой о её ногу. Посетитель за соседним столиком кивком указал на дверь туалета. Молодой человек за стойкой бара многозначительно прищурился.

Вельма целую ночь пробродила по комнатам гостиницы, припадая ко всем зеркалам. Что в ней не так? Одних женщин мужчины провожают восхищёнными взглядами, на других смотрят в упор, как голодные собаки на кусок мяса.

Вельма изменила причёску и обновила гардероб. Образ скромницы не помог: на пороге магазина она столкнулась с красавцем-мужчиной, который тут же сделал ей непристойное предложение. Сердце пропустило удар, заныло внизу живота. И Вельма испугалась. Если она вновь пойдёт на поводу своих порочных желаний, остановиться уже не сможет. Малика вышвырнет её из гостиницы. Чужие дома и чужие постели, в конце концов, сменятся подворотнями и подвалами. Потом она окажется в сточной канаве, где своими руками затянет чулок на шее и навеки остановит сердце, разбитое осознанием собственной ненужности.

Вельма испугалась и разозлилась: она не кусок мяса!

В конце недели пожаловала Малика. Услышав просьбу помочь с гостиницей, Вельма воспрянула духом: вот он шанс измениться. Через пару дней приехал Мун. Старик терпеливо делился опытом: помогал с подбором прислуги, горничных, ключника, объяснял, показывал, советовал. Если бы кто-то сказал Вельме раньше, что за строгим, ворчливым и всегда недовольным смотрителем замка прячется душа-человек, она бы расхохоталась. А сейчас радовалась каждому его приезду и с жадностью ловила взгляды и улыбки. Появилась гордость за себя, в душе впервые в жизни воцарилось спокойствие. Но вдруг возник он, и в какой-то миг показалось, что с таким трудом возведённая стена благопристойности рухнет.

Дверь широко распахнулась. Солнце ворвалось в вестибюль и на секунду ослепило. В снопе света застыл человек, держа охапку цветов.

— Вельма?

Дверь оглушительно хлопнула и привела в чувства. Пытаясь унять дрожь в коленях, Вельма потупила взгляд.

— Не узнаёшь? — озадаченно спросил человек. — Это я, Лилан.

— Узнала.

— Я привёз цветы. — Лилан переступил с ноги на ногу. — Вот Йашуа плутовка. Я спрашивал о тебе… Ты не рада меня видеть?

Вельма позвала слугу и велела установить цветы в вазу.

— Это не всё, — сказал Лилан потухшим голосом. — Ещё в тележке. Сейчас принесу.

Взлетев по лестнице на верхний этаж, Вельма спряталась в дальней комнате. Спряталась не от него, от себя. Сердце колотилось, силясь перекричать внутренний голос.

Вельма вдавилась в угол и закрыла ладонями лицо. У него мягкие руки и сладкие губы. Прижаться к груди, вдохнуть запах страсти, почувствовать себя нужной, стать счастливой. Всю ночь слушать шёпот и верить… в ложь. А завтра он не придёт. Придёт другой. Будет другая плоть, другая страсть, а ложь останется. А послезавтра уже не будет целой ночи, только торопливый час или два. Потом их будет два за час. И ложь исчезнет. На неё не хватит времени. А тот, кто может сказать правду, не появится. Или появится и промелькнёт, потому что не умеет и не хочет лгать.

Из коридора донёсся голос:

— Вельма, ты где?

Она бы выпрыгнула из окна, если бы не верхний этаж, или залезла в камин, если бы не боялась застрять. Злость вновь вскинула голову. Неужели она настолько слаба, что не может совладать с собственной похотью? Тогда самое время собирать чемодан.

— Я здесь, — крикнула Вельма и принялась поправлять занавеси на окнах.

Лилан вошёл в комнату, потоптался за спиной:

— Даже не посмотришь на меня?

— Привёз цветы — спасибо, и до свидания!

— Я тебя чем-то обидел?

— Я занята. Не видишь?

— Вижу, — сказал Лилан и хлопнул дверью.

Открытие гостиницы прошло без помпезности: табличку «Ремонт» сменили на вывеску: «Добро пожаловать». Когда порог переступил первый посетитель, Вельму бросило в пот — вот она, проверка на пригодность. Гость, с виду мелкий чиновник, был очень любезным и на следующий день написал в книге Отзывов благодарность за радушный приём. И тут началось. Временами казалось, что в городе всего одна гостиница. Вельма поняла, что имел в виду Мун, когда говорил о трудностях работы. С губ не сползала улыбка, глаза следили за выражением лиц, слова текли как мёд. Самым сложным было научиться отказывать так, чтобы люди, которые приехали в Ларжетай надолго, огорчались, а не злились. Ведь к началу выставки два этажа гостиницы должны быть свободны.

Поздно вечером Вельма сидела у окна и пролистывала книгу гостей. Эти трое съедут утром, эта парочка к вечеру. Верхние этажи на несколько дней опустеют. Прислуга вымоет окна, почистит ковры, натрёт паркет, и можно будет немного отдохнуть.

— Ты занята?

Вельма вздрогнула: надо же, не услышала, как кто-то вошёл. Посмотрела на дверь, но у двери никого не было.

— Я здесь.

Она выглянула в окно. Под фонарём стоял Лилан — высокий, длинноногий, в белоснежной рубашке, с повязанным на шее ярко-красным платком — и прижимал к груди букет алых роз.

— Здравствуй, — сказала Вельма и с равнодушным видом уставилась в тетрадь.

— Я опять не вовремя?

— Зачем пришёл?

Повисло долгое молчание. Вельма перелистывала чистые страницы, радуясь, что разум заглушает голос сердца.

— Я могу войти? — спросил Лилан.

— Зачем?

— Тогда ты выйди.

— Зачем?

Лилан подошёл к цоколю здания и протянул букет:

— Это тебе. Боюсь, не докину.

Вельма перевесилась через подоконник и протянула руки:

— Бросай!

— Я не все шипы обрезал. Поранишься.

Вельма рассмеялась — хитрец! Двинулась через вестибюль, стараясь идти неторопливо. Открыла дверь.

Лилан взбежал по лестнице, упёрся плечом в створку:

— Не впустишь?

Вельма вспыхнула:

— Лилан! Я очень жалею, что когда-то позволила тебе поцеловать меня.

— Тебе не понравилось?

— Нет, Лилан. Мне было хорошо.

— Тогда в чём дело?

Вельма забрала букет, уткнулась лицом в розы, вдохнула дурманящий аромат:

— Я не хочу, чтобы стало плохо. — И закрыла перед носом Лилана дверь.

Часть 13

«День да ночь — сутки прочь», — приговаривал каждый вечер Тиваз, провожая Адэра и Мебо до избы Валиана. Прощались не сразу, долго сидели на крыльце и молчали. О чём думал старейшина Зелейнограда? — в голову не заглянешь (как оказалось, Зелейноград — название не посёлка, а всех земель климов). Мебо, вероятнее всего, вслед за сердцем возвращался в детство, пропитанное ароматом материнских рук. А Адэр упорно и безрезультатно бился в дверь, за которой таилась причина, заставившая Великого создать резервацию.

В Зелейнограде всего было вдоволь: поля, сады, пастбища… Климы не бедствовали, хотя ничего, кроме работы, не знали. Вставали с первыми петухами, ложились спать затемно. Но что-то было не так… Адэр никак не мог понять, что не даёт ему покоя.

Изба Мебо пустовала много лет, и страж сам предложил Адэру пожить у Валиана. Разана выделила гостям не новую, но сносную одежду из гардероба мужа, притащила от соседей две раскладушки. Вкусно готовила, стирала, в конце дня наполняла в огороде большую бочку горячей водой, в которой запаривала еловые ветки, и Адэр ночами наслаждался запахом хвои, исходившим от чистого тела.

С первыми лучами солнца Адэр и Мебо садились на лошадей, вместе с Тивазом наведывались на фермы, проверяли склады, где хранилась сельскохозяйственная продукция. А чаще просто скакали по полям и лугам. Вечерами прогуливались по посёлку и с наступлением сумерек отправлялись домой. Их постоянным попутчиком был моранда. Оставаясь один, он скулил, доводя Разану до слёз. Адэр сжалился и над хозяйкой, и над щенком — слепой, беспомощный, а тут ещё и бросили. Во время конных прогулок возил его в мешке, притороченном к седлу. Сначала зверёныш бурно возмущался, болтаясь из стороны в стороны, потом привык. Не желая ходить по селению с котомкой за плечами, Адэр носил щенка на руках, однако моранда рос так быстро, что к вечеру превращался в пудовую гирю. Пришлось смастерить ему ложе из отреза ткани и привязывать к поясу. Зверёныш высовывал голову из тряпки, утыкался носом Адэру в живот и спал, пока не будил голод.

Старейшина вёл себя осмотрительно: не пытался показаться умным, не прикидывался дураком — такие люди легко входят в доверие. Расспрашивал осторожно, опасаясь вызвать подозрение. Мебо отвечал скупо. Адэр отделывался общими фразами. Тиваз не отступал, и придумывать обтекаемые ответы на его вопросы с подоплёкой становилось всё труднее. Будь на месте Адэра другой, он бы уже проболтался. Однако Адэр — не кто-то другой, он не обычный человек. Часть его прошлой жизни прошла в разгулах, но бóльшая часть была посвящена совершенствованию, как физическому, так и умственному. Десятки учителей, наставников, психологов и тренеров с пелёнок готовили наследника престола к тому, что было предопределено ему судьбой.

Адэр сходу сочинял ответы Тивазу и наблюдал…

Климы разговаривали между собой на родном языке. Адэр с жадностью втягивал в себя каждое слово, прислушивался к болтовне Разаны и Валиана на кухне, к крикам детворы под окнами, к ругани соседок на огороде, к спору косарей и конюхов… Кебади был прав, когда говорил, что с наречием климов не будет трудностей. Адэр ежедневно смешивал три знакомых языка, взбалтывал, ждал, пока осядет осадок, и ежеминутно, ежесекундно пил новую речь — тягучую как тез, мелодичную как рóса и колоритную как шер.

В селении жило навскидку около трёх тысяч человек. Молодёжи было меньше, чем стариков, а детей — и вовсе с воробьиный нос. Те же Разана и Валиан ни разу не завели разговор о сыне или дочке. Неужели проблема с деторождением коснулась не только ориентов, но и климов?

Через поля и сады тянулись полосы мрачной пущи, иначе не назовёшь плотно, без единого просвета прижатые друг к дружке тёмно-коричневые деревья. Ствол — вдвоём не обхватишь, ветки толстые, листья синие, большие, как повёрнутые к небу ладошки. И как бы ни шалил ветер, ветви и листва не колыхались.

— Это пьющие деревья, — объяснил Тиваз. — Во время дождя вбирают влагу. Когда наступает жара, отдают влагу земле, а сами становятся хрупкими как высохшая скорлупа ореха. Если бы не пьющие деревья и водоросли, которыми климы удобряют почву, народ давно бы вымер.

— А ещё они пьют время, — добавил Мебо.

Тиваз недовольно глянул:

— Сказки.

— Я бы послушал, — проговорил Адэр.

— Я не пересказываю бабские бредни, — окрысился Тиваз.

— Деревья надо сажать вплотную, чтобы человек не втиснулся, — начал Мебо, не обращая внимания на искры в глазах старейшины. — Говорят, можно войти в посадку молодым, а выйти стариком.

— Не выдумывай, — бросил Тиваз и хлестнул коня Мебо плёткой.

Как-то Адэр заметил лежащих в поле людей: щекой к земле, глаза закрыты, руки раскинуты. На вопрос: «Что они делают?» — Тиваз ответил: «Молятся». «У вас нет храма?» — «Встреча с Богом важнее места встречи».

В посёлке не было ни собак, ни котов, хотя в углу кухни всегда стояло блюдце с молоком.

Адэр поинтересовался:

— Где ваша кошка?

— Сбежала, — ответила Разана, разливая по кружкам душистый цветочный чай.

— А молоко зачем?

— Пусть стоит, — буркнула она и вернулась к плите.

Валиан глянул жене в спину, придвинулся к Адэру и прошептал:

— Видать, лунатить начала. Ночью молоко выливает и не помнит. А потом говорит, что кошка приходила. И снова наливает. — Придвинулся ещё ближе. — Пока в посёлке моранда, коты и собаки не вернутся, зуб даю.

Ответы Тиваза и Валиана злили Адэра. Он не верил в сказки. Ему казалось, что его намеренно запутывают и запугивают. Адэр решил больше ни о чём не спрашивать. Но увиденное взрывало мозг.

Сосед свалился с крыши. Упал плашмя, аж земля ухнула. А мужик встал как ни в чём не бывало, отряхнулся и вновь полез по лестнице на крышу.

Мебо заехал себе по пальцу молотком и даже не сморщился. Палец на глазах краснел, опухал, синел, а страж продолжал ремонтировать забор перед заброшенным родительским домом. И уже за ужином, заметив сине-багровый кровоподтёк, удивился: «Где это я?»

Разана опрокинула кружку с горячим чаем себе на колени, сходила, переодела халат и продолжила завтракать.

Однажды ночью Адэр проснулся и не нащупал рядом с собой зверёныша. Первая мысль: свалился с раскладушки. Адэр перегнулся через край — на полу пусто. Вторую мысль — украли — отмёл сразу: поперёк входа в комнату спит страж; оконные рамы, несмотря на жару, закрыты (опять же по требованию стража), распахнута лишь форточка, в неё ребёнок не пролезет. Третья мысль: щенок пищал, и Мебо забрал его. Однако стража в постели не оказалось… Пошёл кормить моранду? Но бутылка с молоком здесь, на кресле. Адэр занёс ногу, чтобы перешагнуть через раскладушку Мебо и выйти в горницу, как лунный свет за окном на долю секунды закрыла тень.

Стоя за ситцевой занавеской, Адэр глядел на спящий сад и готовился к худшему. Чужие земли, чужие люди и страж, скорее всего, стал чужим.

Ставший привычным звук заставил обернуться. На раскладушке посапывал зверёныш…

Чуть позже вернулся Мебо. Адэр притворился спящим, а следующую ночь не сомкнул глаз. Под боком сопел щенок. В смежной комнате тихо тикали часы. Под полом шуршали мыши (осмелели без котов). Мебо ушёл перед рассветом. Ненадолго, но нескольких минут достаточно, чтобы с кем-то встретиться.

Утром Разана с расстроенным видом вылила из блюдца скисшее молоко в раковину.

Адэр взял моранду и покинул дом. Во дворе покрутился, посмотрел по сторонам, направился к сараю. Опустив зверёныша на колоду, присел перед ним на корточки:

— Это ты бегаешь по ночам лакать молоко. Я знаю, что ты. Сегодня я не спал, и молоко никто не тронул. Но как? Ты же слепой. Или нет? — Потрепал щенка за уши. — А ну, признавайся!

Щенок открыл глаза — в лицо полыхнуло красное, как кровь, пламя — и лизнул хозяина в губы.

Адэр сморщился:

— Фу! — Вытер рукавом рот. — Ты же парень, а не девица. Ты парень. Вот как я тебя назову.

Зверёныш ловко спрыгнул с колоды, забрался Адэру на колени и плотно сомкнул веки.

— Ты хочешь сохранить это в тайне. Верно?

Щенок зевнул и уткнулся носом хозяину в живот. Взяв его в охапку, Адэр поднялся. Или он сходит с ума, или всему виной его воспалённое воображение.

Дни и ночи приносили новые вопросы, но наступило время, когда ответы посыпались, как град на голову.

Тиваз, ссылаясь на какие-то срочные дела, уехал. Мебо затеял стрижку кустов в палисаднике. Адэр от нечего делать уселся на крыльцо в тени козырька. Поглаживая спящего щенка, наблюдал, как мальчишки гоняют по улице мяч. Пас влево, пас вправо, удар… Их крики были пересыпаны шутками. Адэр понимал фразы, но не улавливал смысла острот. Как говорил университетский преподаватель, уровень знания иностранного языка измеряется умением ученика шутить на этом языке и оценивать чужие шутки.

Один мальчуган подпрыгнул и неудачно приземлился. Попытался встать и вновь упал. Мальчишки смеялись, а он ползал на четвереньках между их ног, силясь забрать мяч.

— Вставай! Затопчут, — крикнул Адэр на слоте.

Мальчуган отполз к забору. За широкими дощечками подростка не было видно, зато в проёме распахнутой калитки была видна его вывернутая стопа.

— Мебо! — позвал Адэр и кивком указал на ногу ребёнка.

Через пять секунд, обхватывая Мебо за шею и покачиваясь на его руках, мальчуган крикнул пацанам:

— Вечером я вас сделаю.

Адэр прошёл на кухню. Поглядывая на открытый погреб, налил в стакан воды. Из подпола доносились голоса. «А кто у Мебо есть? Никого нет, — говорила Разана. — Отец искать не будет, а приятели и подавно». «Думаю, Тиваз его оставит, — отвечал Валиан. — А этот нам не нужен». — «Чем он тебе не угодил? Красивый, здоровый, спокойный. За конями будет следить». — «За конями… А что ты знаешь, Разана? Ничего не знаешь. Он из дворян, а с ними лучше не связываться. Понаедут, стражей пригонят, каждый закуток обыщут».

Прижимая к себе щенка, Адэр пил воду и слушал чужую, понятную речь.

«А я бы его оставила. Пусть плодит. Сколько можно бабам мёртвеньких рожать?» — «Опять ты за своё?» — «А то как же? Скоро рожать будет некому». — «Не наше это дело, Разана. Решит Тиваз избавиться от Яра — избавимся. Решит оставить — нехай живёт».

Над краем погреба показалась голова Валиана. В зелёных глазах промелькнула растерянность.

Хозяин быстро взял себя в руки, закинул мешок на пол (внутри тренькнули стеклянные банки) и, добродушно улыбнувшись, спросил на слоте:

— Жарко?

— Жарко, — кивнул Адэр и отставил стакан.

— А эта дурёха собралась варенье варить.

Страж, склонившись над кустами, щёлкал садовыми ножницами.

Выйдя на крыльцо, Адэр крикнул:

— Мебо, брось ерундой заниматься. Пошли яблок нарвём. Разана варенье сварит.

В саду было душно. Валиан каждое утро качал воду из скважины и мыл из шланга деревья, чтобы на плодах не было червей. В густой тени крон земля целый день парила и просыхала только к вечеру.

Мебо примерялся, как лучше приставить к яблоне лестницу. Адэр ходил кругами, не заботясь о грязи, липнувшей к босым ногам.

— Зря вы с яблоками затеяли, — сказал Мебо. — Так недолго тепловой удар схватить.

— О пьющих деревьях — это правда? — спросил Адэр.

— Моя мама всё время предупреждала меня. Она бы не стала мне врать.

— Тиваз не хотел, чтобы я знал об этом. Зачем ты выдал тайну климов?

— Я хоть и клим… наполовину клим… но свой народ я совсем не знаю. И старейшину не знаю. И что у него на уме — не знаю.

— Что рассказывала твоя мать?

Мебо сел на нижнюю ступеньку лестницы, вытер со лба пот:

— Рассказывала, как возвращалась с селянами с покоса, а один паренёк решил срезать путь. Втиснулся между деревьев, а с другой стороны посадки вышел дедом. Деревья выпили время, отведённое ему на жизнь. Она пролетела, как сон, в котором он похоронил родителей, женился, вырастил детей, дождался внуков, а потом зажмурился от солнца и проснулся.

— Ты догадался, что в степи лежит моранда. Где ты видел этих зверей?

— Здесь. В посёлке. Коты и собаки вмиг исчезали. Те, что на цепях сидели, выли адски. Поэтому сейчас на цепь их никто не садит. Люди прятались. А моранды побродят, побродят по улицам и уйдут. И всё равно было жутко.

Щенок заворочался на руках, запищал. Адэр прижал его к животу. Зверёныш уткнулся в рубашку носом и затих.

— У меня есть советник, маркиз Ларе. Доктор Ярис Ларе. Слышал о таком?

— Знаю только, что советник.

— Он как-то говорил, что у ветонов очень высокий болевой порог. То, что я увидел здесь, перечёркивает его слова.

— Ветоны умеют терпеть боль. Это правда. А климы её не чувствуют. Хотите — верьте. Хотите — нет. Это наша сила и наша беда. Боль — это крик о помощи, сигнал к действию. Если вовремя не отреагировать, можно умереть. Мы этот крик не слышим.

— Как спасаетесь?

— Молимся. Больше ничего сказать не могу.

— Хочешь остаться в Зелейнограде?

— Нет.

— Так категорично?

— Голос стража заглушает во мне голос земледельца. С этим бороться бесполезно.

— А теперь скажи, Мебо… Куда ты бегаешь каждую ночь?

Мебо опустил голову.

— Женщину нашёл?

— Нет.

— Так куда?

— На встречу.

— С кем?

— Со стражами.

— Сколько их?

— Двенадцать.

— Где они?

— Здесь.

Адэр осмотрелся, но никого не увидел:

— Кто их прислал?

— Малика.

Адэр вновь посмотрел по сторонам и проговорил громко:

— Мы возвращаемся в замок.

Хозяева были ошарашены.

— Уходите, значит, — мямлил Валиан, наблюдая, как Адэр закрепляет ложе с щенком на поясе, а Мебо складывает в котомку еду. — Чего вдруг так скоро? Утром не хотели, сейчас захотели.

— Иди корову подои, — сказала Разана мужу. — Зверёнышу надо свежее молоко.

— Не надо, — отозвался Адэр. — У нас молока полная бутылка.

— Иди, Валиан, иди! — прикрикнула Разана и подтолкнула супруга к выходу из кухни. — Мебо, сынок… чай мы вам не угодили?

— Всё хорошо, тётка Разана.

— А чего же вы не по-людски? Ты же знаешь, сынок, наши обычаи. Нельзя уходить, не простясь со старейшиной.

— Извинись за нас.

— А нам-то как быть? Люди засмеют. Скажут, Разана и Валиан плохо привечали. Скажут, голодом морили, работать заставляли. И на кой ты в этот кустарник полез? Говорила же: пущай растёт себе на здоровье.

Мебо закинул котомку за плечо, поцеловал Разану в щёку:

— Спасибо за приём.

— А я тесто замесила, — бормотала она, шагая через комнаты за Адэром и Мебо. — Малинки на кисель нарвала…

Перед домом собралась толпа: млад и стар (остальные трудились на полях и в садах). При появлении на крыльце Адэра и Мебо понеслись крики на местном языке: «Мебо! Ты плюёшь своему народу в душу». — «Я радовался, когда ты вернулся, Мебо. А ты, сука, с этим подонком уходишь». — «Я с тобой нянькалась, а надо было придушить тебя в люльке…» — «Ты не клим…» — «Тезарский прихвостень…»

Страсти накалялись.

Адэр окинул взглядом стариков. Посмотрел на прижавшихся к их ногам детишек и уселся на ступени:

— Подождём Тиваза.

Долго ждать не пришлось. Заслышав ржание лошадей, толпа отхлынула от забора. Тиваз спешился, ещё пятеро молодых людей остались сидеть верхом.

— Так не делается, Мебо! — возмутился старейшина, шагая через двор.

Страж отвёл его в сторону, принялся что-то объяснять. Но Тиваз оттолкнул его, взмахнул рукой, улица мгновенно опустела, и лишь лошади продолжали бить землю копытами.

— У нас есть обычай, — проговорил Тиваз, обернувшись к Адэру. — Перед расставанием старейшина выпивает с гостями по бокалу вина, чтобы погладить дорожку. Не откажете старику в такой мелочи? — И, не дожидаясь ответа, дал знак одному из всадников.

Тот пятками ударил коня в бока. Вскоре вернулся пешим. Внёс во двор расписное деревянное блюдо с тремя деревенскими кружками.

Тиваз взял кружку первым:

— Надеюсь, ещё свидимся.

Адэр взял кружку, понюхал прозрачное с персиковым оттенком вино и посмотрел на Мебо, вложив в свой взгляд приказ не пить. Уловив еле заметный кивок, переключил внимание на старейшину:

— В Тезаре принято провожать гостей до дороги. Не откажешь, Тиваз, нам в такой мелочи?

Держа кружки, они вышли из селения — благо дом Валиана и Разаны стоял на окраине — и двинулись через луг. Четверо всадников ехали следом.

Старейшина покосился на щенка, спящего в «ложе»:

— Дал ему имя?

— Нет, — солгал Адэр.

— Вот и правильно. Рано или поздно уйдёт. Моранды любят волю и не любят слабых людей.

Адэр нахмурился. Он слабый? Так его ещё никто не оскорблял.

Тиваз потянулся к висячим ушам и вовремя отдёрнул руку — щенок изогнулся и едва не вонзил ему в пальцы совсем не щенячьи зубы.

— Вот она — сволочная натура, — хохотнул Тиваз. — Пил, ел, дрых, а вместо спасибо… Почему он до сих пор слепой? Сучьи щенки на десятый день глаза открывают.

— Потому что он не сучий щенок, — ответил Адэр, изо всех сил сдерживая злость.

Оставшийся до просёлочной дороги путь они проделали молча. За дорогой начинался лес. Адэр повернулся к Тивазу, посмотрел на лошадей, на всадников. Хорошие лошади, резвые, не стоят, а танцуют. И всадники крепкие, серьёзные.

Старейшина поднял кружку:

— За гладкую дорогу!

Адэр вновь понюхал вино и чуть слышно сказал:

— Вели своим людям уехать.

Тиваз расплылся в улыбке:

— Чем помешали?

— Видишь селение?

Старейшина глянул через плечо:

— Ну… Вижу.

— Красивое селение. Счастливое. Вечерами песни летят.

Тиваз прищурился:

— Ну… Летят.

— Песен больше не будет. Если твои люди тотчас не вернутся в село, мои люди перережут стариков и детей.

Несколько долгих минут старейшина смотрел на Адэра, а он нюхал вино и глядел на посёлок.

— Езжайте домой, — крикнул Тиваз.

— Старейшина… — прогнусавил один из климов.

— Я сказал — домой! Живо!

Всадники поскакали через луг.

Адэр протянул руку и произнёс на языке климов:

— Можно? — Не дожидаясь разрешения, забрал у окаменевшего Тиваза кружку и понюхал напиток. — Персик, яблоко и ваниль.

Выпил до дна:

— Когда ты решил нас отравить?

Лицо старейшины сделалось мучнисто-серым.

— Я не хотел вас травить, — произнёс Тиваз на слоте.

— Говори на родном наречии.

Тиваз повторил фразу на языке климов.

Адэр понюхал вино в своей кружке:

— Персик, корица, мускатный цвет и какая-то трава.

— Это не яд.

— А что?

— Забудь-трава.

— А говоришь, не яд. Нехорошо обманывать.

— Она вызывает полную потерю памяти.

— Ещё лучше… Что ты хотел с нами сделать? Отвечай, Тиваз! — повысил голос Адэр и краем глаза заметил среди елей стражей в серо-зелёной форме.

Старейшина их тоже увидел:

— Хотел тебя бросить на тезарской трассе, а Мебо оставить.

— Почему тянул? Почему не опоил сразу?

Из высокой травы поднялся ещё один страж, неторопливо прошёл мимо Тиваза, встал между елями.

Старейшина кивком указал на бойцов:

— Их искали. Пришли двое, ночью, без вещей. Кто, что, зачем? Явно не одни и явно не с добром. — Перевёл взгляд на Мебо, скривил губы. — Мамочку проведать? Да разве ж такая паскуда, как ты, знает, кто такая мать? Только дуры, как она, сношаются с кем ни попадя и плодят ублюдков.

Мебо выплеснул вино Тивазу в лицо.

Старейшина вытерся рукавом рубахи:

— Ничего, Мебо, ничего. Сейчас ты на коне без коня, но придёт время, этот же конь тебя раздавит. Тебя раздавит и тезарского выродка.

Адэр посмотрел вдаль. Всадники покрутились возле селения и скрылись за крайними домами.

Протянул старейшине кружку:

— Пей!

Тиваз мотнул головой:

— Лучше прикончи. Или кишка тонка? Не можешь сам, попроси кого-нибудь. У тебя жополизов вон оно сколько.

— Пей! Или сейчас… на твоих глазах… я вырежу всё твоё племя. И рука не дрогнет.

Старейшина сделал шаг назад:

— Я знаю, кто ты…

— Да, Тиваз, это я.

— Как я мог ошибиться…

— Пей!

Адэр никогда в жизни не бегал так быстро. Нёсся через ельник, через поле и рощу. Влетел в речку, упал. Вскочил. Размахивая руками и задыхаясь, перебрался на другой берег. Вытащил из мокрой тряпки скулящего щенка, прижал к груди и повалился на гальку. Вокруг него уселись стражи, сложили руки на согнутые колени, опустили головы.

— Я за машинами, — прозвучал чей-то голос.

Хрипло дыша, Адэр наблюдал, как темноволосый человек стремительно взбирается на косогор, словно за его спиной не было нескольких миль сумасшедшей гонки. Знойное марево поглотило стража.

Служанка разбила напольную вазу, горничная умудрилась закрыть себя в кладовке, ключник забыл, куда запрятал связку ключей от служебных комнат и несколько часов, причитая и всхлипывая, сновал по коридорам и пустующим номерам. Вельму то бил озноб, то прошибал пот. Почему в самый неподходящий момент всё ломается и теряется? Когда Лилан привёз полную тележку цветов, Вельма снимала упаковку с новой вазы и слушала радостное бормотание ключника.

— Всё в порядке? — спросил Лилан, протягивая цветы прислуге.

Вельма провела рукой по лбу:

— Этот день когда-нибудь кончится?

Лилан перетащил вазу на верхний этаж и долго спорил с Вельмой, где лучше установить цветы: у двери или возле окна. Потом придрался к оформлению букетов в гостевой зале и не успокоился, пока не поменял местами пару бутонов. Через час Лилан и Вельма сидели в кафе напротив гостиницы и, перебивая друг друга, рассказывали о каверзных ситуациях, в которых им случалось побывать.

Когда перед гостиницей, озарённой скупыми лучами солнца, остановились два роскошных автомобиля, Вельма побледнела:

— Приехали… — Поправила волосы. — Как я? Нормально?

Лилан пожал ей руку:

— Не волнуйся!

Вельма вскочила, одёрнула тёмно-синее платье с белым строгим воротничком, похлопала себя по щекам:

— С Богом! — И, вскинув голову, вышла из кафе.

Она никогда ранее не встречала человека такой удивительной наружности: ярко-рыжие волосы, белёсые брови и ресницы, в крупных веснушках лицо и даже уши. Если бы не дорогой костюм и бриллиант в галстуке, она приняла бы важного гостя за сельского парня. Гость заговорил, его голос заскрежетал как лёд под полозьями саней и перечеркнул в воображении образ простолюдина.

— Князь Дамир Плутай, — представился он и указал на своего спутника. — Граф Стефан Бариз.

Граф в это время рассматривал ковёр с выпуклыми цветами. При упоминании своего имени повернулся и, картинно проведя растопыренными пальцами по тёмно-каштановым прядям, снисходительно кивнул.

Вельме не понравился его колючий взгляд. Заглушив неприязнь, она обворожительно улыбнулась и присела:

— Добро пожаловать в «Дэмор»! Позвольте узнать: из какой страны вы приехали?

— Из Тезара, — ответил князь Плутай.

— Вам нужны комнаты для прислуги?

— Нет.

Граф Бариз облокотился на конторку:

— Если согласишься потереть мне спину, я сниму весь этаж.

Вельма достала из ящичка сложенный листок и протянула графу.

Он глянул искоса:

— Что это?

— Список постоялых дворов и гостиниц Ларжетая.

Князь Плутай улыбнулся:

— Граф пошутил.

— В таком случае я ознакомлю вас с правилами.

— В этом гадюшнике есть правила? — произнёс граф, рассматривая люстру из маншеровского стекла.

— Стефан, довольно, — миролюбиво бросил князь и вновь улыбнулся Вельме. — Мы слушаем.

— Проституток не водить. Спиртные напитки не распивать. Не сквернословить…

Когда слуги подхватили чемоданы, а гости пошли вслед за ними на верхний этаж, Вельма начертала на листе несколько слов и отослала посыльного к Малике в замок.

Часть 14

Для Ларжетая начались непривычно шумные дни. В столицу прибывали иностранцы: представители ювелирных контор и частные лица, получившие разрешение посетить выставку-аукцион. Стекались народные умельцы, цирковые труппы, бродячие музыканты и другая разношёрстная публика. Стражи, стянутые со всего Порубежья, встречали путников на подступах к городу. Подозрительных типов разворачивали обратно, селянам и артистам объясняли, где находятся отведённые для торговли и выступлений места, и предупреждали о суровом наказании за нарушение порядка.

Не только гостиница «Дэмор», но и другие гостевые дома и постоялые дворы превратились в муравейники. Магазины работали допоздна, двери кафе и трактиров не закрывались до глубокой ночи, лоточники и рыночный люд забыли о сне.

Иностранцы, напуганные пустошью и нищими посёлками, первое время покидали гостиницы с опаской. Отсутствие на улицах беспризорников, бродяг и прочих сомнительных личностей — их удивило. Радушие и вежливость жителей столицы — порадовало. И уже через день или два гости города совершали променад, не оглядываясь беспрестанно и не вздрагивая при каждом резком звуке. Чувствуя себя в безопасности, они не подозревали, что их жизнь охраняет «Тайная Гвардия» главного стража страны Крикса Силара.

В постоялых дворах и гостиницах под видом мелких чиновников крутились невзрачные люди. В кафе и трактирах сидели малопривлекательные девицы. В подворотнях топтались симпатичные, опрятно одетые подростки. Среди говорливой и весёлой толпы прохаживались улыбчивые юнцы. Ночью на скамейках миловались «влюблённые парочки». Тайные агенты Крикса, завербованные с помощью бандита…

Если бы гостям Ларжетая сказали, что столицу бывшей колонии очистил от сброда всего один человек и сделал он это в кратчайшие сроки, за месяц — они бы не поверили. Крикс и сам до конца не верил, что Хлыст действовал в одиночку, и даже не догадывался, к каким ухищрениям тот прибегал.

Первые три дня Хлыст привыкал к большому городу и присматривался. Шатался по дворам, паркам, дешёвым забегаловкам. Слонялся по базарам. Сидел на приступках магазинов и постоялых дворов. Когда смеркалось, отправлялся в тёмные кварталы и, затаившись, наблюдал за ночной жизнью бедноты. На четвёртый день Хлыст приступил к сортировке горожан на полезных, бесполезных и опасных.

Подростки режутся в карты — полезные. Прыгают с деревьев, мутузят другу друга в подворотне, гоняют на крышах голубей, мчатся на велосипедах на заднем колесе, удирают от дворника — полезные! Девчонки ругаются в очереди, торгуются до хрипоты с продавцами, раздают оплеухи приставалам… — ценные особы. Сколько же их, и все не у дел!

Хлыст подсаживался к картёжникам, просил разок ударить по мячу, подсказывал, за какую ветку лучше хвататься, советовал приспустить или подкачать колесо велосипеда… К каждой компании находил свой подход, а потом как бы между прочим говорил, что служил в «Тайной Гвардии», но недавно получил серьёзную травму и теперь вынужден искать смелых, умных, ловких… Таких, каким он когда-то был сам. Любопытство слушателей брало верх над осторожностью. Кто-то просил рассказать о самом опасном задании — Хлыст рассказывал в нескольких словах, зато какими были эти слова! Истории он черпал из собственной жизни… с точностью до наоборот. Затем вытаскивал из кармана адресок охранительного участка. Мол, сейчас там набирают людей для проведения сверхсекретной операции, идите — не пожалеете, потом всю жизнь будете гордиться собой, как гордится он. Шли не все, но большинство. Шли и попадали в лапы Крикса или кого-то из его людей, а как уж они «обрабатывали» молодёжь, что обещали и к чему готовили — Хлыста мало волновало.

Из первых «наборов» он вытребовал несколько рослых, смазливых юнцов и приступил к девчатам. Опасаясь спугнуть своим видом «пташек», указывал помощникам на ту или иную девицу и, стоя в стороне, наблюдал за «вербовкой». Затем отчитывал: нельзя откровенно заигрывать, нельзя быть напористым, нельзя лыбиться, когда говоришь о серьёзных вещах… Ошибки исчезли, ряды гвардейцев пополнились представительницами слабого пола.

К бесполезным Хлыст отнёс бездомных и беспризорников. О последних долго размышлял, но решил не рисковать, хотя среди них встречались отменные экземпляры: шустрые, колкие на язык, с огоньком в глазах.

На ликвидацию бесполезных Хлыст потратил несколько ночей. Нет ничего проще, чем околпачить голодного, холодного и ждущего подачки. В каком-нибудь тёмном уголке Хлыст находил бездомного или стайку беспризорников: «Какого хрена шатаетесь… там жрачку раздают… переспать можно… девок валом… только оттуда… наелся от пуза, бабу на шару отхарил… бегите быстрей, а то не хватит…»

А там, на каком-нибудь заброшенном складе, действительно кормили и через день даже наливали сто грамм. И давали ещё пару адресов, где можно шикануть на халяву. Это для того, чтобы никто не заподозрил неладное, не увидев в следующий раз на кормёжке знакомую рожу. Крикс говорил, что первые две ночи народа было не так много, потом слух разнёсся, и бродячий люд повалил. Как стражи их просеивали и куда отправляли — Хлыста не заботило.

С опасными работать было не сложно, но на душе было гадко от того, что приходилось сдавать своих же братков. Однако приказ есть приказ. Хлыст решил не трогать крупную рыбу — он узнавал её с ходу: по взгляду, поступи и тембру голоса. Решил пожертвовать мелюзгой. От щипачей, трясунов, съёмщиков и прочей шантрапы один камуфлет. Хлыст вычислял их с той же скоростью, с какой человек отличает собаку от кошки. Он как-то полчаса стоял под объявлением на столбе: «Господа карманники! Отдел мясо-сало охраняется рубщиками», и наблюдал, как братия резчиков ловко вскрывала все сумки подряд. И никто — никто! — не заметил, что сумка стала легче.

Хлыст «чисто случайно» сталкивался с воришкой в толпе: «Побазарить надо». И кивком звал за собой. В укромном месте (конечно же, выбранном заранее) спрашивал: «Работаешь один или с кем-то?» Вор всегда отвечал, что работает один, чем вызывал уважение. Хлыст морщился: «Чёрт! Тут дело выгорает. Нужны люди». И сразу расписывал выгоды, опять же каждому пел своё, прислушиваясь к внутреннему голосу. Карманник или резчик закатывал глаза, что-то прокручивал в мозгу. Хлыст сгущал краски, и вор сдавался: «Есть пятеро…» Хлыст шептал адресок и толкал в спину: «Братки пущай бегут туда по одному, чтобы не привлекать внимания. А ты сюда, ко мне. Вместе пойдём». Вор возвращался, молча следовал за Хлыстом и только в глухом переулке понимал, в какую лажу вляпался. Но было поздно. Хлыст сворачивал простофиле шею (свидетели ему не нужны), обшаривал карманы и шёл работать дальше.

В одну из последних встреч Крикс сказал: «Воры своих не досчитываются. Трупы находим». На что Хлыст ответил: «Дерьмо случается».

Потом в столице стало людно, шумно. У стражей появились другие заботы. Хлысту разрешили несколько дней отдохнуть. Он хотел отправиться домой, однако, поразмыслив, передумал: а ну как что-то проморгал, где-то нечисто сработал, и «хвост» потянется за ним к Таше и детям. Снял комнатушку на окраине города и залёг на дно в ожидании нового задания от Крикса.

С утра накрапывал дождь, радуя изнывающих от жары людей и природу, запылённую и повядшую. Стоя у окна, Малика смотрела в пасмурное небо. В полдень вереница автомобилей покинет Ларжетай и покатит по грунтовой дороге в Смарагд. За окнами потянется пустошь — не тот пейзаж, к какому привыкли пассажиры, избалованные благами цивилизованного мира. Немного погодя они выйдут из салонов и с вершины холма увидят руины древнего города. Сотни взглядов воткнутся в Малику: и где же обещанное колдовство? Если бы они знали, что никакого колдовства нет — есть величайшее чудо природы, сотворённое солнцем и изумрудным заливом. Но чудо не свершится, ибо сегодня идёт дождь.

— Не волнуйся, скоро распогодится, — прозвучал голос Вилара.

Малика обернулась и зажмурилась от блеска золотистых глаз. Она уже поняла, что помогает ей жить дальше, идти дальше: её душа, верная подруга сердца. Душа, в которой поселился Вилар, отогревает сердце, которое принадлежит Адэру. Принадлежит не потому что и не за что-то, а вопреки всему. Однако сегодня было тяжело как никогда, долгая разлука с Адэром давала о себе знать.

Малика вновь посмотрела на серое небо:

— Вы думаете?

— Уверен.

Ближе к полудню поднялся ветер. И к тому времени, когда водители подогнали машины участников выставки к лестницам гостиниц и постоялых дворов, уже сияло солнце.

Через два часа автомобили остановились перед чашеобразной впадиной. Люди выбрались из салонов, покосились на Малику и Вилара. С маркизом Бархатом многие были знакомы лично. Малику им никто не представил, но все догадались, что это и есть скандально известный старший советник Адэра Карро. Одета скромно — платье цвета полыни, серые туфли — с одним небольшим исключением: на груди переливается ожерелье из жадеита Напрасно она его надела. Уникальный серый жадеит предназначен людям с сильной волей. В противном случае этот непростой камень «съест» человека, окажись человек слабее, чем хочет показаться. О его свойствах знает любой, кто хоть немного разбирается в геммологи. Но откуда это знать плебейке? Потому и выглядит неважно, словно только что поднялась с больничной койки.

— Меня зовут Йашуа, — прозвучал шелестящий голос.

Люди переключили внимание на смуглую девушку. Морской бриз трепал подол её платья, перебирал длинные волнистые волосы.

— Йашуа, — повторила девушка. — Я шум волны. Так переводится моё имя с языка ориентов.

Толпа зашевелила губами, повторяя необычное имя. Еле слышимые голоса прошуршали как волна, откатившая по гальке в море.

Йашуа улыбнулась:

— Я проведу вас по заколдованному городу и исполню обязанности аукциониста. Подойдите, пожалуйста, ко мне.

Люди, очарованные сине-зелёными глазами и волшебным голосом, сделали несколько шагов вверх по склону. Увидев залив и торчащие из воды скалы, вытянули шеи, надеясь разглядеть берег. Но его скрывала вершина холма.

Йашуа посмотрела на солнце и взбежала на взгорье:

— Подойдите ко мне!

Толпа всколыхнулась как гигантская волна и растеклась по гребню.

На берегу горел зелёный костёр, переливаясь всеми оттенками изумительного цвета. Сказочное свечение подобно рваным языкам пламени поднималось к знойному небу. Вдруг костёр превратился в изумрудный столб с зазубринами и сколами, похожий на кристалл редчайшего камня. Краски побледнели, столб истончился и в мгновение ока рухнул в море, открыв взору полуразрушенные строения. Дома на окраине выглядели маленькими и неказистыми, но ближе к центру становились всё выше и выше, отчего складывалось впечатление, будто центр города стоит на горе.

Как и прежде ярко светило солнце, плакали чайки, тихо шумело море. Люди стояли молча, а Малика жалела, что видит их спины, а не лица.

— Это Смарагд, город-изумруд, — проговорила Йашуа. — Город морун.

Вилар сжал Малике локоть:

— Мой сон возвращается… — Коснулся горячими губами её щеки. — Я схожу здесь с ума.

Малика отстранилась:

— Не надо, Вилар.

Люди следовали за ориенткой. Останавливались, когда она задерживалась возле развалин какого-либо здания. Как и она, притрагивались к останкам колонн, заглядывали в пустые оконные проёмы. Журналисты щёлкали фотоаппаратами, наводя объективы на обломки статуй и фрагменты фонтанных чаш. Когда-то здесь бурлила жизнь, сейчас город походил на заброшенное кладбище.

— Фокус, — прозвучал рядом с Маликой хорошо поставленный голос.

Она посмотрела с улыбкой на рыжеволосого молодого мужчину.

— Нет? Колдовство? — Незнакомец коротко хохотнул. — Простите, я сказал глупость. Маркиз Бархат, мне не терпится познакомиться с вашей дамой.

— Малика, разрешите вам представить князя Плутая, — произнёс Вилар.

Князь склонил голову:

— Если можно, просто Дамир.

— А это Малика Латаль, старший советник, — сказал Вилар.

— Я представлял вас именно такой, — обратился Дамир к Малике.

— Какой?

Дамир окинул взглядом толпу:

— Не похожей на них.

— Плебейка априори не может походить на дворян.

Князь прижал руку к груди:

— Видит Бог, я не хотел вас обидеть. Я имел в виду другое… Хорошо, что мы с графом Баризом приехали чуть раньше. Мы не подозревали, что будет столько желающих участвовать в аукционе. Кстати, сколько участников?

— Больше сотни, — ответила Малика уклончиво.

— Замечательно! Я слышал, что ювелирные конторы некоторых стран сочли ваш аукцион недостойным своего внимания. Возмутительная выходка! Мне стыдно за них. Я искренне рад, что ваше приглашение приняли столь уважаемые люди, — говорил Дамир, глядя то на Вилара, то на Малику. — Одна княгиня Фарлей чего стоит. Маркиз Люпен тоже здесь. А герцог Цумер вообще не посещает аукционы. Как вам удалось его заманить? Неужели он поверил в сказку о заколдованном городе? Что касается нас с графом Баризом, мы хотели повидаться со старыми друзьями. С Его Высочеством Адэром Карро и маркизом Бархатом мы дружим чуть ли не с пелёнок.

— С Его Величеством, — поправила Малика.

Дамир взмахнул рукой:

— Надеюсь, это ненадолго.

— Прошу прощения, я вас оставлю, — сказала Малика и поспешила на центральную площадь.

Одноэтажное круглое здание с арочными проёмами было оцеплено стражами. На крыльце стоял Крикс. Малика заглянула внутрь. За столиками возле входа торопливо рассаживались оценщики и девушки-учётчицы. Ряды стульев для участников аукциона образовывали полукруг, перед ними возвышалась трибуна для аукциониста. Позади трибуны круг завершали стеклянные стеллажи с драгоценными камнями.

— Радует, что нет ротозеев, — произнёс Крикс, бегая взглядом по толпе, показавшейся в конце улицы.

— Местные сюда не пойдут даже под страхом смерти, — усмехнулась Малика.

Страж шепнул ей на ухо:

— Ты когда-нибудь была в центре города, когда горит изумрудный костёр?

— Нет.

— Побывай как-нибудь. Поделимся впечатлениями. — Крикс сбежал с крыльца и двинулся вдоль шеренги стражей.

Пройдя регистрацию, участники аукциона принялись бродить между витрин, делая пометки в блокнотах. Кто-то облюбовал рубины, некоторым пришлись по душе александриты, кое-кто остановил свой выбор на аметистах, но все, как один, приготовились к битве за сапфиры изумительного василькового цвета и за горстку алмазов.

Когда публика расселась, Йашуа заняла место за трибуной:

— Вы ознакомились с лотами и определились с затратами. Разрешите дать вам совет: отложите какую-то сумму в глубокий карман. Ведь город заколдованный, волшебство только начинается. Итак… лот номер один…

Малика сидела рядом с Виларом в последнем ряду и боролась с головокружением. Голоса, цифры, аплодисменты, таблички, девушки-учётчицы — всё смешалось. Перед глазами поплыл туман. Малика вцепилась в стул и наклонила голову. Только бы не потерять сознание…

— Идём со мной, — послышался голос Крикса.

Выйдя из здания, Малика попросила принести воды и побрела к соседнему дому.

Крикс вернулся через минуту. Снял с фляги крышку:

— На тебе лица нет. Заболела?

Малика подставила ладони под прохладную струйку:

— Очень душно.

— Возвращайся в Ларжетай.

Она умылась, потрясла руками:

— Сейчас пройдёт. Зачем ты меня позвал?

— Мне приказали вывести тебя на воздух.

— Кто тебе может приказывать кроме меня и правителя? — Малика вытерла подбородок ладонью. — Он здесь…

Крикс кивнул и скрылся за углом.

Малика посмотрела по сторонам. Свет факелов, вылетая из окон круглого здания, ложился на изувеченную мостовую зыбкими лучами. Улица пустовала, но это заблуждение — в темноте прятались десятки, сотни стражей. Когда Адэр приехал, и где он?

Малика опустилась на ступени, привалилась спиной к тёплому камню.

— Плохо выглядишь, — прозвучал родной до боли голос.

Адэр подпёр плечом стену, засунул руки в карманы брюк:

— Устала?

— Последнее время я очень мало спала.

Он перевёл взгляд на освещённые окна:

— Мне нравится, что ты придумала.

— А мне не нравятся ваши сюрпризы. Отправиться к климам… Как такое пришло вам в голову?

— Пришло.

Малика оттянула воротник платья:

— Жизнь ничему вас не научила.

— Ошибаешься. Я лучший ученик.

— Когда вы приехали?

— Неделю назад.

— Сюда, в Смарагд.

— Немного опоздал к началу. Пойдём, Малика. Файк отвезёт тебя в город.

— Файк? Кто это?

— Мой водитель. Он служит мне почти двадцать лет, а я только недавно узнал его имя. — Адэр оттолкнулся от стены. — Идёшь?

— Я посижу.

— Как хочешь, — сказал Адэр и направился к круглому зданию.

Малика сидела на ступенях, а сердце летело за ним. Хваталось за плечи, цеплялось за руки, прижималось к спине и стонало тонкими струнами.

Часть 15

Последний драгоценный камень перекочевал в руки нового владельца. Нарушив регламент проведения аукциона, главный финансист Порубежья маркиз Мави Безбур вывел Йашуа из зала. Уставшая публика ждала объявления об окончании торгов и с непонимающим видом озиралась. Стражи, стоявшие снаружи здания, вдруг переместились внутрь и выстроились вдоль стен, приподнимая над головами факелы. До этого в зале горели переносные фонари и, несмотря на поздний вечер, в помещении было светло как днём. Теперь воздух приобрёл рыжеватый оттенок.

Ориентка вышла из тёмного проёма. Она в течение нескольких часов проводила аукцион, не выказывая эмоций, — сейчас перед людьми явилась взволнованная, растерянная. В подрагивающих руках коробка, обитая красным бархатом. Списав нервозность девушки на усталость, люди наблюдали, как она идёт между рядами, то и дело налетая на стулья.

Йашуа поставила коробку на трибуну и, глядя на шелковистый бархат, замерла. Молчание затянулось. Кто-то кашлянул.

Йашуа подняла голову.

— Своему владельцу алмаз обеспечивает храбрость, непобедимость в бою, несокрушимость и умение преодолевать все преграды, — прозвучал срывающийся голос. — До сегодняшнего дня существовало тридцать два алмаза, масса которых превышает четыреста карат. Они получили собственные имена, мировую известность и прочное место в истории. Мне выпала великая честь продемонстрировать вам алмаз, который войдёт в историю с собственным именем. Тридцать третий алмаз! Но его место первое! Ибо он потрясёт весь мир. Алмаз массой семьсот карат пополнит сокровищницу Порубежья!

Йашуа сняла с коробки крышку, стенки разложились как лепестки… Ошеломлённые люди поднимались один за другим. Стоя за спинами стражей, Адэр испытывал не меньшую растерянность. Ни Крикс, ни Малика не сказали ему об алмазе. Он ждал аплодисментов или возмущённого свиста, но публика молчала. Наверное, Йашуа что-то перепутала…

Не выдержав, Адэр в оглушительной тишине прошёл через зал, не обращая внимания на запоздалые поклоны. Взял с трибуны блестящий камень и сквозь него увидел рисунок на подушечках пальцев. Камню не хватало игры света, присущей огранённому и отшлифованному кристаллу, но это был точно алмаз! Семьсот карат! Непревзойдённое качество! Несметное состояние!

Ощутив дрожь в пальцах, Адэр положил кристалл на трибуну и тихо спросил:

— На этом всё?

Глядя на него во все глаза, Йашуа замотала головой: неожиданная просьба маркиза Безбура продемонстрировать чудо-камень привела её в полное замешательство, а внезапное появление правителя лишило дара речи.

— Продолжай, — кивнул Адэр и покинул зал под бурные аплодисменты.

Он ходил вдоль кромки воды. Мысли мелькали как падающие звёзды, оставляя позади себя сверкающий след.

— Мой правитель…

Адэр оглянулся.

— Он грызёт спинку кресла, — сказал Файк.

— Кто?

— Ваш зверёныш. Сначала бился лбом в стекло. Сейчас грызёт кожу.

Адэр прошёл к автомобилю, взял моранду на руки:

— Парень! Как ты себя ведёшь?

Щенок резко дёрнулся, силясь дотянуться языком до губ хозяина, и чуть было не свалился на землю.

Адэр прижал его к груди:

— Успокойся!

Жалобно взвизгнув, зверёныш закусил рубашку, больно защемив под ней кожу. Адэр попытался вытащить из пасти ткань, но молочные зубы ещё сильнее впились в тело.

— Я больше не оставлю тебя. Слышишь? — проговорил Адэр и заметил оживление на берегу.

Стражи расставляли стулья: побережье превращалось в зрительный зал, море — в сцену.

— Ваше место в первом ряду, — сказал Крикс.

— Что сейчас будет?

— Представление.

— Придержите ещё два места. Для маркиза Бархата и Малики.

Публика перебралась из здания в «зрительный зал». Следуя указаниям Крикса, Малика и Вилар пересели в первый ряд.

Под приглушённые шепотки Адэр расположился между маркизом и старшим советником и уложил щенка на колени:

— Познакомьтесь. Это Парень. — Потрепал зверёныша за уши. — С завтрашнего дня ходишь пешком, толстяк.

— Какое чудо! — прозвучал голос Малики. — Где вы его взяли?

Адэр посмотрел на неё украдкой: как же она устала…

— Судьба подкинула.

— Будем знакомы, — сказал Вилар и потянулся к щенку.

Адэр вовремя перехватил его руку. В воздухе клацнули зубы.

— Ничего себе! — воскликнул Вилар. — А с виду такой потешный.

— Он будет жить в замке? — спросила Малика и поправила Парню загнувшееся ухо.

Адэр кивнул:

— Да. У меня появился друг.

Стражи выстроились вдоль кромки воды. В руках потрескивали факелы. Мелкая зыбь подхватывала отблески огня, и казалось, что на поверхности моря лениво извиваются аспиды.

Йашуа вышла вперёд и повернулась лицом к публике:

— Редкий человек может похвастаться изумрудами в своей коллекции. Если кому-то из вас посчастливилось держать этот камень в руках, знайте: сейчас вы находитесь на его родине.

Сделала шаг назад, в море. Огненные змеи окружили её ноги. Покачиваясь на слабой волне, завиляли хвостами.

— Изумруд — камень неба. Принесён на землю, а не рожден ею, — продолжила Йашуа. — Изумруд — камень небесного руководства. Он даёт советы, призывая человека стать лучше и чище. Он помогает исправить ошибки, совершённые даже в далёком прошлом. Изумруд — камень любви. Он становится ярче, когда любовь разгорается, и раскалывается при нарушении обета верности.

Йашуа сделала ещё пару шагов назад. Подол её платья всколыхнулся на волне как парус тонущего корабля.

— Обет был нарушен. Земля содрогнулась. Над Смарагдом навечно потухли небесные светила, и город мгновенно ушёл под воду.

Люди посмотрели в небо и только сейчас заметили, что нет ни звёзд, ни луны.

— Моруны, их мужья и дети, тысячи… Тысячи семей навеки остались здесь. — Йашуа раскинула руки. — Сегодня их души с нами.

Стражи одновременно воткнули факелы паклей в песок. Публику обступила мгла. Несколько долгих секунд ничего не происходило. Вдруг кто-то вскрикнул: «Смотрите!» Со всех сторон понеслись голоса: «Вы видели?.. Что это?.. Бог мой…» Вскакивая, люди указывали в море. Из тёмных вод, то там, то тут, появлялись небольшие шары, искрящиеся всеми оттенками зелёного цвета. «Это чья-то голова!» — крикнул кто-то. Над волной взлетела сверкающая рука, делая гребок, — и зрители потеряли дар речи. Во мгле уже вспыхивали и гасли сотни рук — больших, маленьких, изящных, мускулистых. Уже россыпью изумрудов переливались шеи, плечи, спины… мужчины, женщины, дети… Они плавали, плескались, вскидывались как рыбы, сотни рыб, тысячи… И вдруг исчезли. Сохраняя молчание, зрители с нетерпением ждали появления таинственных пловцов.

Издалека донеслось… не музыка, не голоса… так стонет ветер в бездонном небе, так звенит полночная тишина.

Под гармонию таинственных звуков из воды выходило Божество в образе женщины. Фигура, обёрнутая мокрой тканью, была словно выточена из изумруда. С длинных волос и с кончиков пальцев падали капли-кристаллы и, разбиваясь, взлетали осколками.

— Семь лет назад Смарагд впервые появился из моря, — проговорило Божество голосом Йашуа. — Каждый год он рождается весной, а осенью вновь скрывается в пучине.

Вдруг заплакали чайки. Воздух замерцал, заискрился, будто кто-то невидимый рассыпал звёздную пыль. Вспыхнул факел. Это сверкали камни: на платьях, на шеях и предплечьях, на запястьях и в волосах смуглых девушек. Ориентки танцевали под плач чаек. Взмах гибких рук, как взмах крыльев. Изящные фигуры — словно птицы, парящие над сонным морем.

Происходящее походило на волшебную сказку: человек не может так танцевать, и драгоценные камни в темноте не сверкают.

Стражи зажгли все факелы, блеск камней стал ещё ярче.

— Это драгоценные камни? — спросил кто-то.

— Это камни мастера Ахе, — ответила Йашуа.

— Бижутерия?

— Это камни мастера Ахе, — повторила Йашуа. — Вы можете стать первыми покупателями украшений, которые сотворил непревзойдённый мастер.

Торги начались прямо на берегу моря. Люди кричали, спорили, повышали цену, а Адэр сидел, обхватив рукой подбородок. Спрос на подделки, имитирующие ювелирные изделия, был таким же, как на подлинные драгоценности… Заколдованный город свёл дворян с ума…

Щенок на коленях заворочался, захныкал — ему пора есть. Адэр посмотрел на пустой стул справа от себя (когда ушла Малика?), повернулся к Вилару:

— Где вы взяли алмаз? Неужели заработал «Провал»?

— Нет. Прииск ещё не запущен. Анатан рассказывал, как ты приказал охранителям снести лачуги в «Провале». Одну не успели снести. Помнишь?

— Было дело.

— Анатан нашёл алмаз в тайнике под крышей. Видимо, кто-то из бандитов спрятал. Мы до последнего спорили: показать его на выставке или объявить о находке позже. Маркиз Безбур настоял.

Наблюдая за публикой, бурно обсуждающей алмаз, представление и камни какого-то умельца, Адэр погладил щенка:

— Правильно сделали.

— Приехали Стефан и Дамир, — сообщил Вилар. — Надеются, что ты разрешишь им погостить в замке.

— Пусть едут следом, — произнёс Адэр и поднялся.

Адэру докладывали: «Малика спит». Он не разрешал её будить и в сотый раз просматривал документы. Гюст исправно вёл протоколы заседаний Совета, прошедших без правителя. Благодаря стопке листов с печатным текстом удалось понять, как Малика выбралась из западни, подстроенной ювелирными конторами.

Сначала в зарубежную прессу «просочилась» информация об обнаруженном в Порубежье заколдованном городе: там якобы горит зелёный костёр и ночью в абсолютной темноте светится море. Дальше — больше: газеты подхватили, раздули, сочинили, приукрасили, и уже через несколько дней все только и говорили о колдовстве.

Из знатных и состоятельных людей мало кто верил в сказки, но все интересовались новостями. И вдруг звонок от маркиза Лаела или маркиза Безбура (последнему и карты в руки — в прошлом Безбур был самой значимой фигурой при дворе короля Хатали). Собственно, все советники, кроме Крикса, Анатана и маркиза Ларе, долгое время проживали за границей. Амбициозные, честолюбивые, хитроумные, они успели обзавестись ценными связями и окружить себя могущественными друзьями. И вдруг кому-то из весомых друзей звонок… Адэр прямо слышал вкрадчивый голос Лаела: «Друг мой! О заколдованном городе читали?.. Правда… Был, смотрел. Потрясающе… Кстати, там пройдёт аукцион… К чёрту время! Его никогда не хватает… Впечатлений на всю жизнь… Герцог? Обещал приехать… Таких сапфиров я сроду не видел… Любовница в экстазе… Оценщики есть, но можете взять своих… Решайте сейчас, количество мест ограничено… У меня два пригласительных… Хорошо, попробую достать ещё…»

Было сложно убедить первых десять человек, дальше — проще, а потом некоторые конторы вдруг пересмотрели свой «вердикт» и изъявили желание участвовать в торгах.

А в это время Крикс формировал «Тайную Гвардию»… за спасибо, за грандиозный фейерверк в честь «гвардейцев» на центральной площади, за бесплатную ночь в парке развлечений… Уму непостижимо!

Весь «нечистый» люд отправили из столицы на общественные работы в искупительные поселения: мыть посуду, драить умывальни и туалеты, ремонтировать лазареты и бараки… Крикс дал им месяц на осознание простой истины: жизнь необходимо менять самому, иначе она изменится сама. Прав Крикс, сто раз прав. Людей надо готовить к тюрьме заранее.

Коммунальные службы оповестили горожан о новых штрафах: за бумажку во дворе, за немытое окно, за мусор в парадном, за сушку белья в неположенном месте, за собаку без поводка и намордника… Санитарные службы были ещё категоричнее: либо приводите рынки, магазины, рестораны и прочие заведения в порядок, либо закрывайтесь!

Можно только представить, как лихорадило город целый месяц.

В кабинет вошёл Гюст, включил свет и так же тихо вышел. Адэр отложил документы, посмотрел в окно. В замок съехались почти все советники. Завтра приедут Крикс Силар и Мави Безбур. Но пока не состоится разговор с Маликой, он ни с кем не будет встречаться. Дамир со Стефаном тоже подождут.

В дверях вновь возник Гюст:

— К вам Малика Латаль.

Ну, наконец-то!

Малика села на краешек стула, сложила на коленях руки и потупила взгляд как согрешившая монашка.

— Ждёшь от меня благодарности? — спросил Адэр.

— Я жду, когда вы меня отпустите.

— Хочешь уйти в отставку?

— Хочу.

— Будешь кланяться приезжим на пороге гостиницы?

Малика подняла взгляд:

— Возможно.

— Пустая жизнь.

— Почему — пустая?

— В ней не будет меня.

— Как-нибудь переживу.

Адэр сложил документы, затолкал в папку:

— Я жалею, что не подождал, пока стражи снесут последнюю лачугу в «Провале». Алмаз избавил бы меня от множества трудностей.

Малика расправила плечи:

— Это не алмаз.

— Что?!

— Это не алмаз.

— Повтори, что ты сказала!

— Это подделка.

— Ты с ума сошла?

— Нет.

Адэр сжал кулаки:

— Ты соображаешь, что ты сделала?

— Да.

Адэр всем телом потянулся вперёд:

— Я тебя убью!

— Поздно.

— Зачем? Малика! Зачем?!

— Вы лично оцените поддельный алмаз, напечатаете столько денег, сколько получили бы за него, будь он настоящим, и сформируете уставной капитал государственного банка.

— Стеклянный банк и деньги-стекляшки!

— А что сейчас? Разве моры что-то стоят?

— Ты ни черта не смыслишь в финансах.

— Напротив. Маркиз Безбур мне всё объяснил.

Адэр вытаращил глаза:

— Безбур в курсе?!

— Да.

— С ума сойти… — Адэр откинулся на спинку кресла. — В моем лагере два идиота… Кто ещё знает?

— Анатан и мастер Ахе.

— Три идиота! А мастер молодец. Боже правый… — Адэр облокотился на стол, обхватил лоб руками. — Этот алмаз необходимо сдать на экспертизу, оценку и регистрацию. Безбур не говорил?

Малика вздохнула:

— Говорил. Сначала экспертная палата будет терпеливо ждать, потом вежливо напоминать, затем тактично настаивать. Пока она начнёт требовать, пройдёт достаточно времени.

Адэр грохнул кулаками по столу:

— Для чего, Малика? Достаточно для чего?

— Как упасть в яму — моя идея. Как из неё выбраться — придумает маркиз Безбур.

— А ты, значит, свою миссию выполнила?

— Да.

— Хорошо, Малика. Сообщи советникам, что утром состоится заседание.

— Если вы собираетесь говорить о поддельном алмазе — я возьму вину на себя. Вам нельзя терять маркиза. Кроме него, вам никто не поможет.

— Уйди с глаз моих!

Адэр долго сидел, глядя в пустоту. Вместе с креслом отъехал от стола, похлопал спящего в ногах зверёныша:

— Вставай, Парень! Перебираемся в библиотеку.

Утром советники столпились в коридоре перед залом Совета. Адэр знал, что они там, хотя не слышал ни звука. Поглаживая спящего на подоконнике Парня, смотрел в окно и ждал.

Дверь тихо открылась и закрылась, щёлкнув ручкой.

— Подойди, — проговорил Адэр.

Малика приблизилась.

— Ближе.

Она встала рядом.

— Ты говорила, что мы должны доверять друг другу. Я попробую, — произнёс Адэр и после паузы продолжил: — Почему ты здесь, Малика? Здесь… рядом со мной. Я скажу, почему. Ты здесь, потому что любишь эту страну. А почему я здесь? Потому что меня должна полюбить моя страна. Не твоя, Малика, а моя страна. Тезар должен полюбить меня сильнее, чем он любит Великого. Ты хочешь гордиться родиной. А мной должна гордиться моя родина. Гордиться сильнее, чем она гордится моим отцом.

Немного помолчал, глядя Малике в глаза:

— И если выйдет так, что я дам тебе шанс, а ты им воспользуешься… ты сможешь бороться за будущее Порубежья. А я продолжу борьбу за трон. — Указал в сторону круглого стола. — Не за это кресло, а за трон Тезара. За народ, который должен стать моей незыблемой опорой. У нас разные цели, Малика, но есть нечто общее — эта чёртова страна, которую ты любишь, а я ненавижу. Ты нужна мне, а я нужен тебе, потому что только вместе мы сможем добиться цели. Каждый своей цели.

Отвернулся к окну:

— Пусть заходят.

Советники выстроились вокруг стола. Шестнадцать взглядов впились в Адэра, а он рассматривал облака.

Стряхнул оцепенение, приблизился к креслу и, положив руку на резную спинку, произнёс:

— Я освобождаю Малику Латаль от должности старшего советника.

Не веря своим ушам, мужи не шелохнулись. После оглушительного успеха выставки — в опалу?!

— Маркиз Орэс Лаел! Кресло справа от меня теперь ваше. С этой минуты вы мой старший советник.

Малика посторонилась, пропустила пунцового Орэса к креслу, постояла сзади и медленно пошла к выходу. Посреди зала обернулась:

— Благодарю вас.

Караул распахнул перед ней двери.

— Вечером приглашаю всех в Мраморный зал, — сказал Адэр, глядя Малике в спину, — посмотреть на алмаз, с которым я добьюсь своей цели. Все свободны. — И вернулся к окну.

Сзади послышались шаги.

— Ни слова, Вилар! — проговорил Адэр, взирая в небо.

— Ты совершил большую ошибку.

— Хочу съездить к морю. Ты со мной?

Часть 16

Развалившись на пледе, постеленном между валунами, Адэр смотрел Вилару в спину. Всю дорогу друг притворялся спящим. Выйдя из машины, сел на камень лицом к морю. Не ожидал, что с ними поедут Стефан и Дамир? Старые приятели уже два дня гостят в замке и имеют право на толику внимания. Надеялся услышать какие-то объяснения наедине, узнать причину отставки Малики? Объяснений не будет, ни сейчас, ни после.

Дамир улёгся рядом с Адэром и прищурился от солнца, такого же яркого, как его необычная внешность.

— Я жду направления в дипломатический корпус в Партикураме.

— Поздравляю, — проговорил Адэр и исподтишка посмотрел на Дамира.

Товарищ по загулам и пирушкам за пять месяцев превратился в собственную тень. Что-то подтачивало его изнутри — Адэр это чувствовал, но в душу не лез, дай Бог со своей душой разобраться.

— Пока не с чем, — ответил Дамир и взял бокал, протянутый Стефаном.

— Он боялся, что его отправят в Порубежье, — усмехнулся Стефан и сделал глоток вина.

— Не говори ерунду, — вспыхнул Дамир. Веснушки на его лице потемнели, белёсые ресницы стали похожи на иглы ежа.

Осушив бокал, Адэр вновь наполнил его вином и повернулся к Стефану:

— Ну, а ты что расскажешь?

Стефан болтал без умолку: о том, как ему удалось войти в совет директоров «Ювелибанка», какая у него опытная лоретка, что подавали за ужином у герцога… Было заметно его болезненное пристрастие к вину: после третьего бокала он открыл другую бутылку и, забыв о приличиях, приложился к горлышку.

Наблюдая за Стефаном, Адэр пытался вспомнить, о чём он раньше беседовал с приятелями. Неужели обсуждал ужины, делился интимными подробностями и так же плоско шутил?

— Твоё Порубежье похоже на ад, — ни с того ни с сего проговорил Стефан.

Адэр отставил бокал. Плечи Вилара напряглись, ботинок соскользнул с камня и упёрся в землю. Его тоже покоробила фамильярность.

— Помолчи! — прошипел Дамир.

Стефан взболтнул бутылку, сделал несколько глотков из горлышка и принялся козырять избитыми фразами о дружбе.

Поглаживая Парня, Адэр смотрел на море. Вдали виднелись два парусника — шхуны ориентов. Над ними кружили чайки. Море бескрайнее, малахитовое, небо глубокое, синее. Надутые упругим ветром паруса, белые свободные птицы. Какой же это ад? И с каких это пор пустошь и отсутствие дорог стали признаками ада?

Прозвучавшая фраза заставила сжать в кулаке шелковистую шкуру Парня. Зверёныш поднял морду, обдал хозяина жаром из красных глаз.

— Что ты сказал? — спросил Адэр.

— А то и сказал, — буркнул Стефан.

— Повтори!

Дамир натянуто улыбнулся:

— Не обращай на него внимания. Он сам не понял, что брякнул.

— На меня делают ставки? — процедил Адэр сквозь зубы.

— Дурацкая затея, согласен, — кивнул Стефан. — Зато весело.

— На что заключаете пари?

— Сколько ты здесь продержишься.

— И сколько, по-твоему, я продержусь?

— Честно говоря, я бы и дня не протянул. А ты… — Стефан допил вино, отшвырнул бутылку. — Думаю, до нового года. Ты же не собираешься устраивать бал в глухомани? Или собираешься? На него никто не приедет.

— Стефан! Прекрати! — воскликнул Дамир.

Адэр повернулся к Дамиру:

— Ты тоже сделал ставку?

— Нет, Адэр. Ты же знаешь, я не люблю биться об заклад. И давай сменим тему.

— Кто заключает пари?

Стефан пьяненько хохотнул:

— Все.

— Имена!

— Это безобидная игра, Адэр. Её бы не начали, если бы ты не приблизил к себе служанку.

— Служанку?

— Ну не маркизу же, и даже не графиню. Ты перечеркнул всё, во что мы верили и чем гордились.

— Да ты с ума сошёл! — прошипел Дамир.

Стефан вскинул голову:

— Я не прав? Великий обошёлся с тобой жестоко, но это не повод мстить отцу подобным образом.

Адэр сузил глаза:

— Каким образом?

— Не задавай глупых вопросов и не услышишь глупых ответов. Твоя любимая фраза. — Стефан открыл очередную бутылку. — Хорошо, откинем происхождение этой девицы. Как можно просить совета у женщины? Эти существа не обладают ни умом, ни сдержанностью. У них одна забота: удачно выйти замуж. Хотя, нет… У плебеек другая цель: затянуть на себя и обеспечить себе безбедное будущее. Я прав, Вилар?

Вилар обернулся. В глазах засверкали золотистые льдинки.

— Я курирую отделения «Ювелибанка» в Порубежье. Ты не знал? — Стефан глотнул вина. Рассматривая этикетку, покачал головой. — Впредь будешь умнее. Когда надумаешь ей что-то купить, плати наличными.

— О чём ты? — нахмурился Адэр.

— Он купил ей шикарный особняк в Ларжетае, — произнёс Стефан. — Только зря стараешься, Вилар. Ей нужен Адэр.

Дамир забрал у него бутылку:

— Стефан! Довольно!

— Хватит затыкать мне рот! Неужели никто, кроме меня, не заметил? Не верю!

Адэр поднялся:

— Вилар! Поехали.

— А мы? — напрягся Дамир.

— Я пришлю за вами водителя, — сказал Адэр и направился к машине.

Вдали показался замок. Сжимая руль, Адэр поглядывал в зеркало заднего вида на завихрения жёлтой пыли. На зубах и в сердце скрипел песок. За прошедший месяц они с Виларом отдалились настолько, что сейчас, находясь рядом и слыша дыхание друг друга, не могли подобрать слова, чтобы проложить дорожку через пустыню отчуждённости.

Зверёныш слез с заднего сиденья. Втиснулся между передними креслами и уткнулся носом Адэру в бок.

— То, что сказал Стефан — правда? — нарушил молчание Адэр.

— Да, я купил особняк, — ответил Вилар, глядя в окно. — Он находится в пригороде Ларжетая.

— Смотри на меня.

Вилар повернулся.

— Для неё? — спросил Адэр.

— Я часто бываю в столице. Мне надо где-то жить.

— Гостиница Малики не подходит?

— С гостиницей связано слишком много воспоминаний. Я не могу там находиться.

— Ты запутался.

— Да, Адэр. Я люблю Малику. Люблю и борюсь с собой. Хочу, чтобы она исчезла, и боюсь, что она исчезнет.

— Что ты в ней нашёл?

— Всё, чего мне не хватает. — Покусывая губу, Вилар какое-то время смотрел на приближающийся замок. Перевёл взгляд на Адэра. — Спасибо, что избавил меня от пагубной страсти.

И вновь отвернулся к окну.

Дамир и Стефан прибыли в замок на закате.

В холле их ждал смуглый старик:

— Ужин в девять. Прошу без опозданий. На ужине будет присутствовать правитель.

Дамир покосился на Стефана: допрыгался? Что означает церемонный ужин после провальной беседы? Только одно — прощание. Но как покинуть Порубежье, не оправдав доверие могущественного человека? Как объяснить ему, почему не удалось выполнить его приказ?

Дамир долго не мог определиться с костюмом. Менял рубашки и галстуки. Чем ближе подбирались стрелки к назначенному времени, тем сильнее охватывало отчаяние. Поездка к морю сулила тёплое дружеское общение, приятную прогулку по закуткам памяти — а обернулась скверной комедией, будто кто-то преднамеренно взбаламутил разум Стефана и превратил его в серьёзную помеху.

Дамир бросил взгляд на часы. Пора. Вышел из комнаты. Подождал, пока Стефан появится на пороге своих покоев, и молча двинулся за стражем к лестнице. Стало быть, ужин не в столовой для гостей. Проходя по балкону, невольно прислушался, надеясь уловить отзвук шагов Адэра на третьем этаже, но слышал только стук своего сердца и сбивчивое дыхание Стефана.

Коридор первого этажа с несколькими поворотами и ответвлениями привёл к перламутровым дверям. Если вначале перехода ярко горели бра, то здесь царил мягкий полумрак. Дамир краем глаза поймал озадаченный взгляд Стефана и едва заметно пожал плечами.

Караульные открыли двери. То, что это был огромный зал, стало понятно сразу, хотя верхний свет был выключен. В глубине зала за сервированным к ужину столом сидели люди, лица которых разглядеть не удалось. Свечи в подсвечниках очерчивали вытянутую столешницу, накрытую блестящей скатертью, отбрасывали трепетные блики на серебряную посуду и хрустальные бокалы.

Вилар первым заметил вошедших. Отложив салфетку, поднялся со стула:

— Господа! Разрешите вам представить наших гостей из Тезара…

Подойдя к столу, Дамир узнал Мави Безбура и человека с могучим телосложением. На аукционе этот человек был одет в форму стража, сейчас парадный костюм сидел на нём как влитой. Советники… Дамир вцепился в полы пиджака. Лишь бы Стефан не испортил всё бесповоротно. Закралось подозрение: Адэр приготовил им неприятный сюрприз.

Поочерёдно указывая на советников, Вилар стал называть титулы и имена.

Дамир заметил, как Стефан исподлобья посмотрел на стража и его соседа. Удивляться нечему: они плебеи. Граф их на дух не переносит.

Застучали ножки придвигаемых к столу стульев. Внимание мужей полностью переключилось на гостей. Дамир отвечал на вопросы и тайком наблюдал за сидящим рядом Виларом. Друг не участвовал в беседе, мял в кулаке салфетку и бросал взгляды через полутёмный зал. Ждёт Адэра? Или Малику? Она определённо должна быть: об этом говорили два кресла во главе стола — одно высокое, второе поменьше — и два столовых прибора.

От дверей прозвучал представительный голос:

— Правитель Порубежья Адэр Карро!

Советники и гости поднялись. Зажглись всё люстры. От неожиданности Дамир прикрыл глаза ладонью. Когда отвёл руку и осмотрелся, понял — это Мраморный зал. О нём рассказывала сестра Адэра. Потолочный свод расстилался лучезарным небом. В вышине парили, расправив крылья, белые чайки. Пол представлял собой гладь моря, в замысловатых разводах угадывались рифы и стайки радужных рыб. Песочные с зелёными прожилками колонны тянулись к потолку словно водоросли. Четыре картины с морскими пейзажами отражались в овалах зеркал. Возле центральной стены стоял трон. Он искрился, как шампанское в хрустальном бокале, как узорчатый иней на окне, как брызги водопада под солнцем.

Адэр неторопливо шёл к столу. Ни надменной улыбки, ни излишне раскованной походки — он не походил на себя, прежнего, когда появлялся перед дворянами во дворце Могана. И всё же Дамир сумел уловить хорошо затушеванную обеспокоенность: Адэр охватил взглядом советников и передёрнул плечами, будто ему мешал воротник-стойка. Рядом с хозяином переваливался зверёныш. В то, что это щенок, верилось с трудом. Крупный, крепко сбитый. Красные глаза горят совсем не по-щенячьи.

Правитель и гости сели. Слуги открыли бутылки, наполнили бокалы, установили блюда с яствами. Их движения были отточены и синхронны. Казалось, что вокруг стола двигался один человек с множеством теней.

Адэр взял бокал и посмотрел на Дамира и Стефана:

— Вам ещё не сообщили новость? Маркиз Лаел — мой старший советник.

Дамир уставился на свободное кресло и лишний прибор справа от правителя. Кто в таком случае Малика?

Адэр завёл разговор о выставке. Точнее, обозначил тему разговора. Советники и гости обсуждали алмаз, Смарагд, камни Ахе и представление, а правитель, потягивая вино, глядел перед собой. Он был не здесь, не в этом зале.

Адэр молчал, пока не прозвучала фраза Стефана:

— Совет директоров рассмотрит ваше предложение.

— Разве я что-то предлагал? — спросил Адэр.

— Только наш банк может купить алмаз.

— Неужели?

Дамир взглядом попросил Стефана умолкнуть. Но друг разошёлся, алкоголь или завышенная самооценка вновь помутили его рассудок.

— У вас даже своего банка нет. Алмаз будет лежать в вашем хранилище мёртвым грузом. — Стефан хлопнул ладонью по столу. — У вас даже хранилища нет!

Адэр сузил глаза:

— Нет.

Стефан был настолько увлечен своей идеей, что не замечал знаков Дамира.

— Продайте алмаз и постройте дороги. А лучше — постройте дворец. Королю негоже жить в замке.

Маркиз Безбур попытался пошутить:

— По древним поверьям, битву выиграет тот, у кого самый большой алмаз. Я верю в поверья. А вы?

Стефан рассмеялся:

— С кем вы собираетесь воевать? Не с Тезаром ли? Я вас умоляю.

— Этот алмаз мы назовём «Магнит», — проговорил сухощавый загорелый человек с обветренным лицом. — Он притянет десятки таких алмазов.

Стефан прижал руку к груди:

— Уважаемый советник копей и рудников! Я верю в одно поверье: деньги липнут к деньгам. Камни к камням не липнут.

К Адэру подошёл Гюст. Склонившись, что-то прошептал. Адэр кивнул и откинулся на спинку кресла.

— Малика Латаль, — объявил секретарь.

Продолжая сидеть, мужи повернулись к двери. Прихода опального советника явно не ждали. Дамир пытался подметить нечто странное, настораживающее в поведении Адэра и Вилара. Взглянул на Малику и сдался. Сдался в плен плебейке, которая по нелепой прихоти высших сил родилась не во дворце, даже не в замке, а в какой-то лачуге.

Ни украшений, ни пышной прически. Серое шёлковое платье до пола. Глухой ворот, длинные рукава. Свитые колосом пряди волос лежали на одном плече и, спадая с груди, покачивались в такт шагам. Но это ничто по сравнению с глазами. Чёрные зеркала…

Вспомнив о приказе могущественного покровителя, Дамир покосился на друзей. На лице Вилара обострились скулы. Приподнимая бровь, Адэр смотрел на Малику, словно видел её впервые.

Она подошла к столу. Дамир уловил её быстрый растерянный взгляд на свободное кресло. Опальный советник должен занять место по правую руку правителя — это более, чем странно.

— Прошу прощения за опоздание, мой правитель, — сказала Малика.

Слуга отодвинул кресло от стола. Она опустилась на краешек сиденья, забегала глазами по столу:

— А где обещанный алмаз?

Адэр взял бокал:

— Предлагаю выпить за моего тайного советника Малику Латаль.

К этому точно никто не был готов!

В начале правления Могана тайным советником был Трой Дадье. Знающие люди рассказывали, как направо и налево «летели» головы дворян, как отнимались титулы и земли из-за мизерной взятки, из-за клочка липового документа, из-за неосторожного слова. Как с позором уходили в отставку члены Совета. Трой плёл интриги, выуживал информацию, претворял в жизнь самые безумные идеи. Он тайный, он Бог! Он сделал себя и создал Великого, он сотворил Тезар, оставаясь долгие годы в тени. Но это Трой, герцог Дадье, а это… Малика, безродная плебейка.

Дамир не знал куда смотреть: на окаменевших советников, на побледневшего Вилара, на пунцового Стефана или на Малику — на ледяной алмаз, которому не нужна огранка.

Адэр выпил вино, подождал, пока слуга вновь наполнит бокал, и наклонился к Малике:

— Видишь, как все рады?

Она принялась крутить пуговицу на манжете рукава:

— Я не пью, а жаль.

Адэр рассмеялся, взболтнул вино в бокале:

— Граф Бариз, сколько в Тезаре банков?

— Сто пятьдесят, — слишком торопливо ответил Стефан.

— «Ювелибанк» самый крупный?

— Он входит в первую двадцатку.

— Его место?

Стефан скомкал в кулаке накрахмаленную салфетку:

— Восемнадцатое.

Адэр отставил бокал:

— У вас устаревшая информация, граф Бариз. Из-за махинаций с драгоценными камнями «Ювелибанк» потерял тысячи клиентов во всем мире. Вам пришлось закрыть сорок семь отделений. Вы задолжали казне Великого круглую сумму. В мою казну до сих пор не поступила компенсация за украденные камни. За какие деньги вы собрались купить алмаз?

— Ваше Высочество, у нас есть деньги…

— Ваше Величество, — поправила Малика.

Стефан кивнул:

— Да… конечно… Ваше Величество… — Отложив салфетку, сделал глоток воды. — Задержка компенсации вызвана сложностью расчётов. Каждый год цена на камни менялась, курс плавал.

— Граф Бариз, вам придётся задержаться в Порубежье. Не позднее, чем через два дня я назначу в главное отделение вашего банка временного государственного управляющего.

— Это как понимать? — прозвучал охрипший голос Стефана.

— Он проверит законность банковских операций на территории чужого государства.

Стефан лихорадочно поправил галстук:

— У нас нет нарушений.

— Золотое правило монополистов: поставь конкурента на колени и протяни ему руку — скупи всё, что у него есть. За двадцать лет в Порубежье исчезли отечественные предприятия. Мне интересно, по каким правилам играли дельцы Краеугольных Земель? Какие заключали пари и как делили рынок? Завтра я подпишу Указ о создании антимонопольной комиссии. Кроме того, на предприятия иноземного происхождения будут направлены временные управляющие. И это не всё. Я объявлю о проведении конкурса между банками, и не только тезарскими. Надеюсь, вы понимаете, какие я выдвину требования?

Дамир вжался в спинку стула. Надо срочно ехать в Градмир. Отец должен узнать об этом первым. Чем он владеет в Порубежье? Дамир слышал только о заводе по обработке лесных материалов. Отец мог спокойно о чём-то умолчать. Стефан доигрался. Тезарские дельцы свяжут свои неудачи с их именами.

Дамир не спал всю ночь. Поминал «добрым» словом Стефана, сетовал на свою воспитанность. Ведь мог же заткнуть другу рот, схватить за шиворот и с силой встряхнуть. За последние полгода они со Стефаном единственные из тезов, кто побывал в гостях у Адэра. Элайна не в счёт — никто не осмеливался приставать к ней с расспросами. Он, приятель престолонаследника, несомненно, окажется в центре внимания. И даже не это волновало Дамира. От назойливого любопытства знати можно укрыться в замке. Пересидеть, пока утихнут страсти. Но никакие стены не спрячут его от недовольства могущественного покровителя. Как объяснить ему, почему он не выполнил поручение? Высказать домыслы — а вдруг они окажутся ошибочными? Свалить вину на Стефана — детский лепет. Покаяться самому — о дипломатическом корпусе в Партикураме придётся забыть. Какой же из него дипломат, если он не смог пройти элементарное испытание на внимательность и хитрость?

Дамир надел дорожный костюм и спустился в холл. В начале коридора, ведущего к Мраморному залу, стоял караул. Ещё один коридор вёл в сад. Дамир и Стефан в ожидании встречи с Адэром два дня прятались от жары под сенью деревьев. Если бы можно было повернуть время вспять и отказаться от поездки к морю…

Дамир направился в сад. Страж пошёл следом, не пытаясь скрыть своё присутствие.

— Где я могу побыть один?

— В своей комнате, господин.

— Где ещё?

— В пустоши.

Дамир посмотрел через плечо. Во взгляде стража не было ни капли иронии или ехидства.

— А в саду?

Страж отрицательно покачал головой.

Миновав несколько ответвлений, Дамир приблизился к двери. Страж не успел её открыть. Дверь распахнулась, и на пороге возникла Малика. С распущенными волосами, в платье свободного покроя и с букетиком поздних летних цветов в руках она походила на сказочную фею.

Малика сделал реверанс и, обойдя Дамира, пошла по коридору.

— Малика! Вы куда-то спешите?

Она обернулась:

— Куда можно спешить в шесть часов утра?

— Я мечтал с вами познакомиться поближе. Не получилось. — Дамир на секунду умолк. — С самого начала всё пошло не так. Мне очень жаль.

— До свидания, князь Плутай, — сказала Малика и исчезла за поворотом.

Дамир скривился. Какой же он глупец! Случай пересёк их дороги, а он этим не воспользовался. Что и говорить, хороший из него получится дипломат.

Малика уже поднималась по лестнице, когда Дамир вернулся в холл.

— Вы не откажете мне в прогулке?

Она опёрлась руками на перила:

— Куда мы с вами пойдём?

Дамир хотел сказать, что лучшее место для беседы — это пустошь, но посмотрел на хмурого стража и передумал шутить.

Прохаживаясь по аллеям сада рядом с прекрасной спутницей, он пытался настроиться на серьёзный разговор. Рассудок почему-то давал сбой. Дамир, сам того не замечая, замедлил шаг.

— Выдалась бессонная ночь? — прозвучал тихий голос.

Дамир вынырнул из размышлений:

— Да… Не удалось заснуть.

— Обычно бессонница мучает в двух случаях: когда горюешь или когда радуешься, — сказала Малика. — На ужине я не заметила, чтобы вам было весело. Что вас тревожит?

— Вы были в Тезаре?

— Нет. Я не покидала Порубежья.

— Это плохо. Вы не представляете, какая большая разница между нашими странами. То, что задумал Адэр, может привести к печальным последствиям.

— Вы говорите о борьбе с монополиями?

Дамир кивнул.

— Я не намерена обсуждать с вами решение правителя, — холодно проговорила Малика. — Если вы для этого пригласили меня на прогулку…

— Нет, нет! — Дамир взмахнул рукой. — Давайте сменим тему.

Какое-то время они шли молча. Малика с отрешённым видом смотрела вперёд. Поглядывая на неё украдкой, Дамир поддевал носком ботинка камешки. С надеждой прощаться не хотелось.

— Я просто подумал, — проговорил он, — Адэр рано или поздно приедет в Тезар. Как его примут дворяне? Ведь многим он перейдёт дорогу.

Малика остановилась:

— Нам лучше вернуться.

— Адэр мой друг. Мне не безразлично его будущее. — Дамир ощутил холод, будто стоял рядом с ледяной глыбой. — Вместо того чтобы заручиться поддержкой состоятельных людей, Адэр наживёт недругов. Их и так хватает. Они у всех есть. Но стоит ли пополнять их ряды?

— Неужели в Тезаре не проводят такие проверки?

— У нас нет «чистых» иностранных предприятий. Тезар везде в доле, контроль ведётся изнутри.

Малика смотрела на Дамира. А ему никак не удавалось разгадать её мысли. Более того, глядя в зеркальные глаза, он чувствовал себя открытой книгой.

— Князь Плутай, у вас в Порубежье есть предприятия.

Дамир приложил все силы, чтобы выглядеть спокойным:

— Нет.

— Князь! Я не спросила!

— А я повторяю: меня ничто не связывает с Порубежьем.

— Мне кажется, уже никакая тема не спасёт нашу беседу.

Малика пошла к замку.

— Малика! — крикнул он ей в спину. — Это правда, Малика! У меня ничего нет. Есть у моего отца.

Она оглянулась:

— Хочу посоветовать вашему отцу взять себе в компаньоны Порубежье. Чем быстрее это произойдёт, тем меньше неприятностей доставит вам Указ моего правителя.

— Да, да. Конечно! Я уверен, отец прислушается к вашему совету, — проговорил Дамир и приблизился к Малике. — Мне очень жаль. У меня не получилось стать вашим другом.

Согнув руку, предложил Малике опереться. На подходе к замку она чуть сильнее сжала его локоть. Дамир скользнул взглядом по стенам. На третьем этаже в окне колыхнулась штора. Третий этаж… апартаменты Адэра.

Они вошли в замок, миновали коридор. Возле лестницы Дамир сказал:

— Мы сегодня уезжаем. Я рад, что побывал в Порубежье. Впечатлений хватит на всю жизнь. — Сжал пальцы Малики. — Прошу вас, только не обижайтесь на то, что я скажу.

— Постараюсь.

— Я бы с огромным удовольствием забрал вас с собой, — выпалил Дамир и прильнул губами к её руке, а когда выпрямился, проследил за взглядом Малики.

На балконе второго этажа стоял Вилар. Не было нужды вглядываться ему в лицо — Вилар не прятал чувств.

— Не ошибитесь в выводах, князь Плутай, — прошептала Малика и пошла по лестнице.

Часть 17

— Идите за мной, — сказала Малика, проходя мимо Вилара, и поднялась на третий этаж.

В начале коридора, ведущего к апартаментам правителя и покоям тайного советника, караул преградил Вилару дорогу.

Малика обернулась:

— Пропустите.

Предчувствуя нелёгкий разговор, Вилар шёл за ней, глядя на прыгающие по стенам тени: одна убегала, вторая догоняла, но расстояние между ними оставалось неизменным.

Малика провела его в пустующую комнату и плотно закрыла дверь:

— Вилар… Я хочу, чтобы окружающие видели в нас двух друзей. Я на самом деле хочу быть вашим другом. Вы замечательный человек. Может, даже самый лучший человек на белом свете, но я не могу ответить вам взаимностью.

Он уставился на букетик в её руках:

— Я не умею дружить с любимой женщиной. Я хочу тебя.

— Довольно, Вилар…

— Я хочу заниматься с тобой любовью. Что в этом плохого?

— Хватит!

— Хочу слышать твои стоны, а не приказы!

— Следите за словами, маркиз Бархат!

Вилар вскинул голову:

— Мне двадцать восемь лет! Я буду говорить как мужчина и не стану подбирать слова. — Не в силах сдерживать эмоции, выхватил букетик из рук Малики и швырнул в стену. — Не понятно кто гуляет с тобой по саду, целует твои руки, а когда прикасаюсь я — ты отшатываешься, словно я прокажённый! Я не могу перечеркнуть прошлую жизнь. А ты не имеешь права укорять меня за моё прошлое. Тебя в нём не было!

— Вы ошибаетесь. Я вас не укоряю.

Внезапный упадок сил вынудил Вилара привалиться к стене.

— Да, у меня было много женщин. Увидев тебя, я всех забыл. Неужели это ничего не значит?

— Дело не в количестве женщин, а в чувствах к ним. Вы влюбчивы, Вилар. Ваше сердце способно гореть раз за разом. Вы летаете в облаках, задыхаетесь без любимой, а потом любовь проходит. Ваши чувства вторичны. И если не я — появится другая. Моруна может быть только единственной любовью. Иначе… Всё очень сложно, Вилар. Я не могу вам объяснить.

Он притянул Малику, обнял её за плечи и прошептал на ухо:

— Твой голос — шелест листьев.

Глаза — как бархат ночи.

И чувства с синей выси

К твоим ногам я бросил.

В озёрах ли застудишь.

Укроешь снегопадом.

Сметёшь с пути, забудешь.

Прошу — топтать не надо.

— Уходите, Вилар.

— Наша история ещё не закончена.

Малика высвободилась из его рук:

— Нет никакой истории.

В дверь постучали.

— Советник Латаль! Вас вызывает правитель, — донеслось из коридора.

Вилар обхватил ладонями её лицо:

— Ты ещё не знаешь, на что я способен.

— Уезжайте, пока не поздно. Уезжайте навсегда, — сказала Малика и вышла из комнаты.

В центре стола на серебряной подставке лежал поддельный алмаз. Обложившись справочниками по геммологии, Адэр производил расчёты. Мави Безбур и Малика терпеливо ждали.

— Бесцветный, без трещин, совершенно прозрачный… Единственный недостаток — алмаз не настоящий. — Адэр вывел на листе цифру и прикрыл рукой глаза. — Боже мой… Чем я занимаюсь?

— Вы спасаете страну, мой правитель, — сказал Безбур и не сдержал улыбку.

Адэр откинулся на спинку кресла и расхохотался:

— Стоило оставить страну на месяц, как её уже надо спасать. — Вытер ладонью слёзы. — Ладно, горе-советники, говорите, что будем делать.

— Печатать деньги, — откликнулся Безбур.

— Это я понял. Что дальше?

— Все камни с приисков складываем в хранилище до тех пор, пока их стоимость не станет соразмерной стоимости алмаза.

— В итоге стеклянный банк станет драгоценным. Дальше.

— Продолжаем складывать камни и печатать деньги.

— Вы хотите ввести драгоценный стандарт, маркиз?

Безбур вытащил из кармана платочек, промокнул пот над верхней губой:

— Драгоценный — слишком пространное слово. Я проговорю кое-какие понятия, чтобы Малике было легче уловить ход моих мыслей.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Она кивнула:

— Буду признательна.

— Экономика Тезара и Ракшады построена на золотом стандарте. Это значит, что каждая банкнота в этих двух странах — не просто клочок бумаги, это кусочек золота, который хранится в их хранилищах и который по первому же требованию выдаётся любому человеку в обмен на бумажные деньги. Это понятно, Малика?

— Понятно.

— Поэтому валюты Тезара и Ракшады признаны мировыми. Валюты стран Краеугольных Земель жестко привязаны к тезарским терам, а стран Лунной Тверди к ракшадским шиирам. Теры и шииры, в свою очередь, привязаны к золоту. Благосостояние всех государств зависит от двуглавого монстра. А он поднимает цену на золото и продолжает печатать деньги, которые обесцениваются с каждым годом и, по сути, превращаются в бумажки. Возродить экономику Порубежья и спасти её от инфляции и кризисов иноземного происхождения можно, лишь создав стабильную национальную валюту. Для этого необходимо ввести свой — внутренний — стандарт. Это тоже понятно?

Малика кивнула.

— И вводить надо такой стандарт, какого нет ни у кого, чтобы никто не мог навязывать нам свои правила игры, — продолжил Безбур. — Первое время будем складывать в хранилище все драгоценные камни. Затем постепенно заменим их на те, которых у нас больше. Не знаю, может, законодательно закрепим сапфирный стандарт или алмазный, а может, рубиновый.

— Стандарт может привести к кризису ликвидности, — заметил Адэр.

— Как его избежать — моя забота, — произнёс Мави.

— Стоимость золота зависит от пробы, стоимость драгоценного камня зависит от многих параметров, — не успокаивался Адэр. — Как с эти быть?

— Введём эталон качества.

— Грядёт денежная реформа. Я правильно поняла? — спросила Малика.

— И не одна. Не буду углубляться в детали, скажу только: для того чтобы наш мор признали во всём мире, надо производить нечто такое, чего нет в других странах, или есть, но в малом количестве. И это нечто продавать только за наши деньги.

— Утопия, — сказал Адэр.

Безбур пожал плечами:

— Любая идея неосуществима, если не пытаться её осуществить.

Адэр указал на поддельный алмаз:

— Эту идею рано или поздно затребуют на экспертизу.

Безбур покосился на Малику:

— Мы что-нибудь придумаем.

Адэр спрятал камень в ящик стола и нажал кнопку вызова секретаря на переговорном устройстве — новшество, внедрённое в замке во время отсутствия правителя:

— Гюст, пригласи графа Кольхааса.

Через две минуты в кабинет вошёл человек с волевым лицом и глубокими залысинами на висках. Усевшись на стул рядом с Безбуром, советник по экономическим вопросам направил на Адэра угрюмый взгляд.

— Как будем возрождать экономику, граф? — спросил Адэр.

— Я заканчиваю работу над программой поддержки малого и среднего бизнеса. Борьба с монополиями сейчас как никогда кстати.

— Позвольте сказать пару слов, — откликнулась Малика и поведала о своём разговоре с князем Дамиром Плутаем.

— Если монополии возьмут Порубежье в долю, борьба с ними потеряет всякий смысл, — произнёс Кольхаас. — Порубежье, по сути, само станет монополистом. Ни одно вновь созданное предприятие не выдержит конкуренции.

— Выдержит, если мы освободим его от налогов, — вставил Безбур.

— В казну не поступит ни мора, — возразил Адэр.

— Два года. За это время предприятия окрепнут. Потом мы обложим их щадящим налогом и разорвём монополии изнутри.

— А нам как продержаться эти два года?

Безбур раскрыл лежащую на коленях папку:

— Разрешите ознакомить вас со своим видением налоговой реформы.

Обсуждение затянулось до позднего вечера. Наконец Безбур сложил бумаги в папку.

Адэр покачал головой:

— Для населения страны наступят тяжёлые времена.

— Куда уж тяжелее? — отозвался Кольхаас, растирая пальцами виски. — Но маркиз Безбур прав. Без этих мер нам не поднять страну.

Отпустив советников, Адэр обратился к Малике:

— Пока существуют резервации, я не могу проводить реформы: они должны касаться всей страны. Я не готов к отмене Указа Великого, хотя понимаю, что экономика, которая опирается только на добычу драгоценных камней, асбеста и гранита — больная экономика. Ей необходим полный первичный сектор: сельское хозяйство, рыболовство, лесоводство.

— Вы говорили, что мы должны доверять друг другу.

Адэр подпер щёку кулаком:

— Говорил.

— Вас долго не было. Что вы делали у климов?

Адэр рассказал Малике о своей поездке. Рассказал всё, без утайки — скрывать было нечего.

— Они не подумали, что меня могут ждать родители, жена. Их не волновало, что у меня могут быть дети, которым нужен отец, а не беспамятный овощ. Если бы они знали, кто я — их нелюбовь ко мне была бы обоснована. А я был обычным человеком, таким, как Мебо. Мы ничего плохого не делали. Я хотел лишь понять, почему отец создал резервации. Ты когда-нибудь была у климов?

— Не была. И у морского народа не была.

— Мне кажется, что причина кроется в «Откровениях Странника». Решение Йола относительно моей просьбы наблюдать за морем и решение Тиваза отравить меня — не были продиктованы внутренними убеждениями старейшин. Шестое чувство мне подсказывает, что на их решения повлияло Священное Писание. Мне кажется, что эти народы ничего не хотят решать сами. Открывают книгу, им так проще, и получают совет, зачастую ошибочный. Опасный обычай. Я так думаю. Похоже, Великий думал так же.

Малика потупила взгляд:

— Откровения трактуют люди, а людям свойственно ошибаться.

— А как трактуешь ты? «Откровения» — священная книга не только климов, ориентов и ветонов. Это Священное Писание морун.

— Я никогда не обращалась к Страннику за советом. Поэтому мне трудно сказать, как бы я трактовала откровения в той или иной ситуации.

Адэр вытащил из стола фолиант:

— Давай попробуем?

Глядя на книгу, Малика нахмурилась:

— Что вы от меня хотите?

— Жизнь человека состоит из поиска ответов. Неужели у тебя нет вопросов?

— Я не нуждаюсь в чьих-то советах.

— В этом ты не одинока. — Адэр спрятал Священное Писание обратно в стол. — Поедешь со мной к ветонам?

— К ветонам?.. Когда?

— Когда я выучу их язык.

— В замке есть страж. Его зовут Драго. С его помощью вы быстрее научитесь говорить на их языке. — Малика поднялась. — Я могу отлучиться на пять дней?

— Прекращай свои гостиничные дела. Не хочу, чтобы мой тайный советник занимался ещё чем-то помимо государственных дел.

— Хорошо. Так я могу уехать?

Адэр кивнул и вытащил из ящика словарь.

Трой неотрывно смотрел на пламя свечи, вслушиваясь в оцепенелую тишину. О такой ли старости он мечтал?

Всю жизнь находясь в круговороте событий, Трой как ферзь двигался во всех направлениях, появлялся и исчезал как тень. Нередко сам создавал круговорот и, стоя за кулисами, наблюдал, как уходят на дно лодки и корабли.

Трой не умел лениться, приезжал во дворец Великого раньше советников, уезжал позже всех. И только болезнь вынуждала его проводить дни в стенах собственного замка, что случалось крайне редко.

После отъезда Адэра в Порубежье всё изменилось. Дворец словно опустел. Трою казалось, что центр вселенной переместился в нищую колонию. Важные события происходят там — без его участия. Адэр принимает решения — без него, без человека, который посвятил себя служению династии Карро, этому величественному монолиту, а теперь смотрит на трещину, видит, как она превращается в разлом, и не может придумать, как остановить разрушение.

Трой взял со стола фотографию в рамке. Сын и супруга. Напоминание о тех, кому не хватило места в его сердце.

Любил ли он сына? Любил. Трой видел его по правую руку правителя и ждал того дня, когда сын займёт его место. Но дождался его признания в любви к плебейке. Сколько же презрения и злобы Трой вложил в свои слова. Мыслимое ли дело — сын старшего советника забыл о долге! Он обязан хранить верность династии Карро! Он должен ставить интересы Тезара выше собственных! Женившись на плебейке, он станет никем! И Трой станет пустым местом. Древнейший род Дадье превратится в посмешище…

Сын не женился. Записался в волонтёры, покинул отеческий дом и долгие годы скитался по миру. Вернулся больной, истощённый, уснул в своей спальне, в которую не заходил одиннадцать лет, и не проснулся.

Трой поцеловал запечатлённого на снимке сына в лоб, поставил фотографию и вновь направил взгляд на свечу.

Любил ли он свою жену? Трой уважал её как человека и почитал как мать своего единственного ребёнка. Пытался полюбить как женщину, но как оказалось, на повторные чувства он был не способен. Сейчас воспоминания о рыжеволосой дочери поварихи вызывают улыбку, а раньше доставляли нестерпимую боль. Порой жена будила стонущего Троя среди ночи и, поглаживая по голове, спрашивала, что ему приснилось. Он молчал. Дело не во сне. Это выла его измученная душа, отпущенная разумом на волю…

Трой никогда не забудет, как по пути во дворец зашёл в храм и упал без сознания. Он долго не мог прийти в себя, не узнавал ни жену, ни маленького сына. Причина его приступа и беспамятства осталась для врачей загадкой. Трой не мог им сказать, что на пороге храма он столкнулся со своей любовью, облачённой в платье невесты. Они не виделись несколько лет, и Трою казалось, что его любовь осталась в прошлом. Но посмотрел в вытянувшееся лицо, обрамлённое кружевами как морской пеной, заметил слёзы в желудёвых глазах и почувствовал жжение в груди. Его сердце обгорело и превратилось в потухший уголёк.

— Ваша Светлость, — прозвучал голос старого преданного слуги. — К вам посетитель. Я не хотел вас беспокоить, но молодой человек очень настойчив.

Трой оторвал взгляд от свечи, чьё пламя напоминало огненно-рыжий локон дочери поварихи.

— Пусть заходит.

Слуга включил верхний свет и впустил в гостиную позднего гостя.

Трой посмотрел на князя Плутая с удивлением:

— Вы вернулись? Так быстро?

— К сожалению, — сказал Дамир и склонил голову.

Трой указал на стул и превратился в глаза и уши.

Князь сел на краешек сиденья. Взволнован, держится скованно… Не справился с поставленной задачей?

Трой решил дать гостю время успокоиться и зашёл издалека:

— Говорят, в Порубежье ужасные дороги. Намучились, наверное?

— Из Тезара в Ларжетай ведёт сносная дорога. Но мне казалось, что ей не будет конца. Обратный путь через пустошь, как ни странно, пролетел незаметно.

— Какое впечатление произвело на вас Порубежье?

Дамир сдвинулся на середину сиденья:

— Двоякое. С одной стороны — нищий и дикий край. С другой стороны — тайник.

Трой хмыкнул:

— Тайник… Какие тайны в нём скрыты?

Глядя в пол, Дамир тяжело вздохнул и, собрав волю в кулак, принял позу, достойную князя.

— Не хочу перед вами юлить. Я не справился с вашим заданием.

Трой приподнял бровь:

— Вот как! Сразу сдались. А где же дипломатическая хитрость?

— Вас никто не сможет перехитрить, Ваша Светлость. Какой смысл что-то придумывать? Играя с вами, я только усугублю своё положение.

Трой рассматривал Дамира. Между бровями пролегли две морщинки. Взгляд будто обращён внутрь себя. Ему есть о чём рассказать!

— Начните с того, как вы приехали в гостиницу, — произнёс Трой и принялся водить пальцами по лакированному столу.

Слова Дамира полились неторопливым потоком. Трой удивлялся поразительной памяти и внимательности князя. В его рассказе не было пустот. Перед внутренним взором рисовались картины. Трой будто лично присутствовал при тех или иных событиях. Видел всех, о ком говорил Дамир. Слышал голоса, даже читал чужие мысли.

Насторожило повествование о Смарагде. Не разыгралось ли у князя воображение? Но Трой не стал его перебивать уточняющими вопросами. Как только из Порубежья вернутся наблюдатели, к нему на стол ляжет стопка отчётов. Тогда всё станет ясно.

Гость умолк.

Трой не спешил с выводами. В уме разложил информацию по полочкам, мысленно подвёл черту и стёр, ощутив некую недосказанность.

— Она вам понравилась?

Дамир направил на Троя честный взгляд:

— Да.

— Чем?

— Трудно объяснить, — ответил Дамир, потирая ладони. — Понравилась внешне. Понравилось, как она говорит. Есть в ней что-то… Не могу чётко сформулировать. Мне не удалось познакомиться с ней ближе. На аукционе она выглядела уставшей, и с ней всё время был маркиз Бархат. А в саду… Мне казалось, что рядом идёт не она, а вы. Она похожа на вас. Простите, Ваша Светлость, за сравнение.

Трой улыбнулся уголками губ:

— Чем похожа?

— Мне казалось, что она читает меня. Как вы. Читает не мысли, а… — Дамир с сокрушённым видом покачал головой. — Как это сложно… Мне казалось, что она знает обо мне всё. Не моё прошлое, а то, какой я.

— Маркиз Бархат в неё влюблён?

— Да.

— Адэр?

— Нет.

Трой поджал губы. Он тоже не увидел известной слабости Адэра к Малике. Как бы не обмануться…

— Он передал письмо для Галисии?

— Мне — не давал. Граф Бариз остался в Ларжетае. Однозначно, он будет искать с Адэром встречи.

— Сомневаюсь, что Адэр примет его после ваших чудачеств.

Дамир шумно выдохнул:

— Я совершил ошибку. Решил наблюдать и не вмешиваться.

— Но не выдержали и вмешались. — Дадье улыбнулся. — Отцу уже сообщили о решении Адэра и о совете Малики?

Дамир кивнул.

Трой облокотился на стол. Надо созывать Совет. Пока из Порубежья не пришли официальные документы, советники должны продумать ответные меры. Чем пригрозить Адэру? Прекратить поставки продовольствия? Отказаться от щебня и асбеста?

— Несмотря на нищету, в замке чувствуется хозяин, — проговорил Дамир. — Дворяне выказывают Адэру почтение должным образом. Без стража за спиной я не мог сделать и шага. А слуги… Честно говоря, я сначала решил, что они немые. На мои вопросы они только улыбались.

Глядя перед собой, князь умолк. Трой с нетерпением ждал продолжения, подсознательно чувствуя, что гость обдумывает важные слова.

— Даже если я ошибаюсь, и моя ошибка будет стоить мне места в дипломатическом корпусе, я выскажу своё мнение, — произнёс Дамир с толикой сомнения в голосе.

— Я слушаю.

— Адэр бросил Тезару вызов. На этом он не остановится.

Трой откинулся на спинку кресла:

— Надеюсь, нет необходимости напоминать, что вы говорите о наследнике престола?

Дамир посмотрел на Троя с вызовом:

— Я говорю это осознанно.

— На чём основано ваше утверждение?

— Кроме Малики, за столом Совета сидят ещё двое плебеев. Думаю, эти люди хорошо ему знакомы. Где он с ними познакомился? Не в замке, это точно. Во время поездки по стране? Следовательно, он ездит и общается с низшим сословием. Великий общается с плебеями?.. А вы? — Дамир придвинулся к краю стула. — В день моего отъезда маркиз Бархат обмолвился, что Адэр собирается в очередную поездку.

— Адэру и в Тезаре не сиделось на месте.

— Да, не сиделось. — Дамир усмехнулся. — Вы знали, где был Адэр и с кем. А теперь вы ничего не знаете. Он что-то задумал. Говорю это с полной уверенностью.

Не проронив ни слова, Трой жестом разрешил гостю уйти.

Шаги Дамира давно затихли в коридоре, слуга несколько раз заглядывал в комнату, а Трой не мог оторвать взгляда от рыжего огонька. Воск плавился и, стекая по свече, превращался в застывшие слёзы.

Стряхнув оцепенение, Трой открыл записную книжку. По бумаге заскрипела ручка, выводя напоминание на завтра: «Концерн строительных материалов. Передать Порубежью тридцать процентов акций».

Часть 18

Селянки сняли бельё с верёвок, загнали детвору домой. В ожидании мужей принялись штопать носки и штаны, поглядывая в окна, затянутые осенними сумерками.

Тишину нарушил гул моторов. Хозяйки бросили шитьё и высыпали на улицу. Искупительные машины? Неужели снова начались чистки? Из-за поворота появился грузовик. Подпрыгивая в кузове и хватаясь за борта, местный страж порядка просил односельчан собраться перед зданием сельского Совета.

Вымощенная брусчаткой площадь была окружена старинными двухэтажными домами. Раньше в них жили климы. После ссылки древнего народа в резервацию одно здание отдали под гостиницу, второе занял банк. Два дома оккупировали бедняки и за двадцать лет превратили их в обшарпанные строения, из которых днём неслись песни, а ночью — брань и плач.

В здании из красного камня иногда собирался сельский Совет, который в действительности ничего не решал. Тех денег, что выделяли из казны на нужды посёлка, едва хватало на жалование чиновникам. Они вели учёт родившихся и умерших, отправленных в искупительные поселения и вернувшихся на волю. Считали тех, кто работает, кто непонятно чем живёт и непонятно как выживает.

В свете потускневших от нагара фонарей топтались рабочие песчаного карьера и дорожные строители. Они не успели побывать дома, смыть пыль, выпить воды. На окраине посёлка трудяг встретили незнакомые стражи и отвели на площадь.

Староста шептался с помощниками. Бабы, прижимая руки к груди, неотрывно смотрели на мужиков, а мужики с опаской озирались. От сходки никто не ждал хорошего. От хорошего их отучили.

Посреди площади стражи соорудили из столов помост и помогли забраться наверх черноволосой молодой женщине. Рядом с ней встал сухощавый человек в костюме. Женщина заметно волновалась: покусывая губы, глядела себе под ноги и крутила пуговицу на лифе простенького платья. Её приятель, одетый с иголочки, держался с достоинством, присущим людям благородных кровей.

— Спасибо, что пришли, — произнёс дворянин. — Мы постараемся вас долго не задерживать.

Толпа выдохнула. Перед тем как загрести провинившихся селян в искупительное поселение, с ними не разговаривали, а просто выкрикивали имена.

Мужики расслабились. Усмехаясь, почесали затылки. Раньше вместо стражей приезжала когорта надзирателей. Улицу перекрывали «искупилки», а не грузовики. Какие же они глупцы! Не сообразили сразу, надумали чёрте что…

— Я граф Исаноха, советник Его Величества Адэра Карро, — представился дворянин и посмотрел на свою спутницу. — А это…

Женщина подняла голову:

— Меня зовут Малика.

Советник прокашлялся в кулак:

— Мы едем в резервацию климов. И подумали: вдруг среди вас есть желающие проведать своих друзей. — Указал на грузовики. — Транспорт есть. Староста объяснит вашему начальству, почему вы не вышли на работу.

Толпа молчала.

— Каждый третий дом в вашем посёлке когда-то принадлежал климам, — продолжил советник. — Неужели никто не хочет увидеться со старыми знакомыми? Законом не запрещено посещать резервации.

— Что мы у них забыли? — прозвучал чей-то голос.

— Начальник заплатит мне за прогулы?

— В дороге будут кормить?

— Выдадут сухим пайком, оденут и обуют, — ответил какой-то остряк.

Толпа развеселилась, загомонила.

— Им там и место! — крикнул кто-то, и толпа умолкла.

— Среди вас есть бывшие жёны, мужья и соседи климов, — проговорила Малика. — Чего нельзя сказать о детях и внуках. Не бывает бывших детей. И внуков бывших не бывает. Так получилось, что жизнь вас раскидала. Вы не в силах изменить прошлое, никто не в силах. Но вы можете изменить будущее. Моя мать моруна, мой отец ориент. Если бы нас разделила не смерть, а какая-то черта на земле, я бы перешагнула её не задумываясь. Я бы поклонилась им до земли и попросила прощения за то, что не смогла прийти раньше. И мне всё равно, какие ошибки они сделали в прошлом.

Вскинув руку, Малика указала на уличный фонарь:

— Свет должен противостоять темноте, иначе не будет света. Любовь должна противостоять безразличию, иначе не будет любви. Я знаю, вы поедете со мной, потому что каждый день вы вспоминаете тех, кого потеряли. Вы поедете, потому что каждый вечер смотрите в тёмные окна их домов, и ваша душа плачет. Вы поедете со мной, потому что любите их. Потому что вы люди, а не бессердечные твари.

Мужик в залатанной рубахе пробил локтями путь сквозь сборище:

— Я поеду.

На него сзади зашикали.

Он повернулся к селянам лицом:

— А ты, Тропо, поедешь? Нет? Неужто на сына не хочешь глянуть?

— Нужен я ему.

— А он тебе?.. А ты, Лусия? Если бы не тётка Тана с пирожками и вареньем, твои бы дети с голоду помёрли, а внуки не воровали у меня малину.

— Да подавись ты своей малиной, — прозвучал женский голос.

— А не буду давиться. Я дарю её твоим переросткам. Пусть трескают в память о тётке Тане.

Малика спустилась с возвышения, отошла к грузовику и села на подножку. Вскоре к ней присоединился Исаноха. Прислушиваясь к гулу толпы, принялся ходить взад-вперёд.

— Глупая затея.

— Если поедет хотя бы один человек — это уже победа, — возразила Малика.

— Почему это надо делать сейчас? Почему не дождаться отмены резерваций? Тогда народ откликнется охотнее.

— Вы не понимаете, да?

Исаноха покачал головой:

— Не понимаю.

— Представьте искупленца, к которому никто не приезжает на свидания. Даже писем никто ему не пишет. С какими мыслями он выйдет на свободу?.. Я хочу, чтобы климы знали, что их помнят, любят и ждут.

Исаноха сел рядом с Маликой, вытащил из кармана лист бумаги:

— Давай пересмотрим список.

— Зачем?

— На сборы и разговоры уходит слишком много времени. Я думал, будет быстрее. Приехали, выступили, уехали. Но сидеть и слушать, как они грызутся… И это только первый посёлок из девяти. Когда мы вернёмся в замок? Через неделю? Через две?

— Да хоть через месяц.

— Понял. — Исаноха спрятал список в карман. — С правителем будешь объясняться сама.

К грузовику подошёл местный страж. Поправил на плече вещевой мешок:

— Народ боится, что вы завезёте нас в резервацию и бросите. Говорят, что так вы вылавливаете полукпимов.

Малика посмотрела на него исподлобья:

— Уговаривать и убеждать никого не стану.

— Как понадоблюсь, будите, — произнёс страж и забрался в кузов.

Вереница машин покинула посёлок глубокой ночью. Сидя в автомобиле охраны, Малика оглянулась на тарахтящие грузовики. В одном из них ехали восемь человек. Восемь из трёх тысяч…

Чем ближе к резервации подъезжала колонна, тем больше было желающих повидаться с Климами. Не последнюю роль в этом сыграли селяне, наблюдающие из грузовиков за сходками. Поглядывая на них, мужики и бабы думали: «Они же едут. Чего бояться?» Исаноха посетовал на свою несообразительность: надо было с самого начала усадить в кузов подставных людей. Малика ответила: «Всё должно быть честно».

В последнем посёлке возле грузовиков образовалась давка. Те, кому не хватило места, передавали родным записки и подарки: отрезы материи, садовый инвентарь, посуду, канистры с керосином. Кто-то умудрился закрепить снаружи кузова два велосипеда.

Наконец машины выехали на тезарскую трассу. Час назад путники чихали от пыли, плевались и, подпрыгивая на кочках, смеялись от души. Теперь, глядя на обочины, поросшие деревьями, притихли. Как объяснить своим близким двадцать лет молчания?

Колонна свернула с дороги, проехала по мосту на другой берег неторопливой реки и покатила через луг, придавливая колесами порыжелую траву.

Малика вертела головой, не зная, куда смотреть: на желтеющие слева стога соломы, на пёструю рощу справа или на виднеющийся впереди лес.

— Мы уже в резервации? — тихо спросила она.

— Да, в Зеленограде, — ответил Мебо и, глядя на клин журавлей, снизил скорость. — Не возражаете, если мы начнём с дальнего посёлка?

— Успеем приехать в конечный пункт до заката? — поинтересовался Исаноха, сидя за спиной Малики.

— Должны успеть, — откликнулся Мебо и нажал на педаль газа.

Малика посмотрела в боковое зеркало. Грузовики не отставали от машины охраны. Люди едут к родным, а она? Она едет к потомкам тех, кто убивал её сестёр, истинных хозяек земель. Поверив ложным обвинениям, в охоте на морун изощрялась вся страна.

От мысли, что за тем лесом поле, за полем горный кряж, а там до высохшего русла реки, названного долиной Печали, рукой подать, колотилось сердце. Что ей мешает отправиться на родину, где она появилась на свет, где находится могила её отца? Что или кто не даёт ей вернуться к своим сёстрам? И пусть горит Порубежье ярким пламенем…

Колонна покатила вдоль рощи. Ясени были сочно-зелёными, словно в округе хозяйничала весна. Но красно-жёлтые вкрапления в кронах других деревьев напоминали об осени.

Машины обогнули рощу. Впереди раскинулось скошенное поле, разделённое на полосы странными посадками тёмно-коричневых деревьев: листья как синие ладошки, между стволами нет ни одного просвета. Слева шелестел листвой яблоневый сад. Сквозь ветви, склонённые к земле под тяжестью густо-красных плодов, были видны люди в светлых одеждах и соломенных шляпах.

Путники вскочили на ноги, принялись стучать по крышам кабин, прося остановить грузовики, заорали во всё горло, засвистели. Из сада хлынули климы.

— Едем, — приказал Исаноха.

Мебо высунул руку из окна и дал водителям знак продолжать движение. Климы кинулись следом.

За садом оказался посёлок. Вереница машин медленно покатила по улице. Путники выкрикивали имена и фамилии. Из домов выбегали люди — стар и млад.

Исаноха приказал остановиться и вместе со стражами выбрался из автомобиля. Малика вжалась в уголок. Прислушалась к себе. Внутри пусто. А вокруг кричали и свистели, плакали и смеялись.

Уговаривая себя выйти, Малика прильнула лбом к прохладному стеклу. Из калитки появился старик. Пошатнулся. Вцепился в низкий заборчик. К нему медленно двинулась девушка, будто шла она не по тропинке, а по тонкому льду. Замерла. Что-то сказала и вдруг рухнула на колени. Клим обхватил ладонями её лицо и в голос разрыдался.

Малика отвернулась. Её никто так не встретит. Она никому, кроме Муна, не нужна. Не станет его, и некому будет посмотреть на неё с лаской. И в землях морун её никто не ждёт. Вилар испытывает к ней чувства, пока она недоступна. Скоро ему это надоест, и он станет нашёптывать свои стишки другим девицам. Адэру на неё плевать. А значит, путь, по которому она идёт, — единственно верный.

Стражи и Исаноха вернулись в машину.

— Честно говоря, я не ожидал, что их так примут, — произнёс советник растерянно.

— Даже меня пригласили в гости.

— Один грузовик оставим здесь, — предложил Мебо. — Послезавтра утром он привезёт людей в ближайший к границе посёлок.

— Узнал, кто у них теперь старейшина? — спросила Малика, поправляя узел волос на затылке.

— Его ещё не выбрали. Вместо него Валиан.

— Это тот, у кого вы гостили?

Мебо кивнул и завёл двигатель.

— Подожди, — попросила Малика и вышла из автомобиля.

Побрела по дороге, всматриваясь в заплаканные, счастливые лица:

— Я рада за вас… Поздравляю… — Охватила взглядом тех, кто стоял в обнимку с родными, тех, кто, горя нетерпением, топтался в кузовах грузовиков, и произнесла громко: — Этот день подарил вам Адэр Карро. Он не забыл вас. Сердцем и в мыслях он с вами. Не за горами то время, когда перед Климами откроются все дороги Грасс-Дэмора. Вас помнят, любят и очень ждут.

Вечером автомобиль охраны и последний грузовик добрались до посёлка, в котором почти месяц жили Адэр и Мебо. Здесь, как и в предыдущих селениях, были готовы к приезду гостей: всадники быстро разнесли новость по землям Климов.

Оставив грузовик в центре, Мебо доехал до крайней улицы и остановил машину перед потемневшим деревянным домом:

— Здесь нет постоялого двора. Я приглашаю вас к себе. Дом пустовал восемь лет, поэтому не обессудьте за неудобства.

В комнатах было чисто и пусто. Пахло прогнившими досками. Малика открыла окна. Мебо и Ютал, страж сельской наружности, притащили из машины котомку с провизией, принесли из чулана табуреты и керосиновую лампу, спустили с чердака два стареньких матраца, подушки и тюк одеял.

Придвинув табуреты к окну, Малика и её спутники уселись ужинать. Ели молча. Не потому, что им не о чем было поговорить. Они слушали шум, доносящийся с улицы: голоса, крики, смех. Затренькали переливчатые звоночки (велосипеды наконец-то нашли своих хозяев).

В дверь постучали.

На лице Мебо заиграли желваки.

— Это Валиан. Я выйду.

Немного погодя страж вернулся с долговязым пожилым человеком. Короткие волосы топорщились на висках и затылке. Под косовороткой угадывалось не по возрасту мускулистое тело. В ярко-зелёных глазах застыла настороженность.

Незнакомец приложил ладонь к груди и отвесил поклон:

— Меня зовут Валиан. Я временно исполняю обязанности старейшины резервации

КЛИМОВ.

Исаноха и Малика представились, причём Малика назвала только имя, опустив должность.

— Я хотел предложить вам остановиться у меня, — продолжил Валиан. — Дом хороший, места много. Моя жена Разана вкусно готовит. Мебо сказал, что вы вряд ли согласитесь. Но я всё равно вас приглашаю. Разана как раз поставила пироги в печку.

— Спасибо за приглашение, но я очень устала, — проговорила Малика.

— А я пойду, — отозвался Исаноха. — Хочу с вами побеседовать.

Когда Валиан и Исаноха вышли из комнаты, Мебо кивнул приятелю:

— Ютал, проследи, чтобы советник ничего не ел и не пил.

Малика проводила стража взглядом:

— Валиан не будет рисковать.

— Я хоть и клим… наполовину клим, но своему народу не доверяю, — покачал головой Мебо.

— Интересно, Валиан догадался, что у него гостил правитель?

— Нет.

— Уверен?

— Уверен.

Малика посмотрела в окно. На улице ещё не стемнело, а на небо уже выползла полупрозрачная луна.

— Я хочу встретиться с Тивазом.

— Он же ничего не помнит.

— Я должна с ним встретиться. Завтра. Хорошо?

— Попробую переговорить с его дочкой.

— И дочка пусть придёт.

Мебо кивнул и принялся складывать остатки еды в котомку.

Исаноха вернулся на удивление быстро. Отдал стражу ворох постельного белья и коротко поведал о беседе: Валиан рассыпался в благодарностях, хотя в тоне и взглядах временного старейшины сквозило упёртое недоверие.

Мебо постелил Малике в дальней комнате, хотел закрыть рамы, но она воспротивилась:

— Очень душно. Я не смогу уснуть.

Сон не шёл. Заложив руки за голову, Малика смотрела в потолок. Последние ночи были на удивление тихими, будто Адэр решил пощадить её и на время отказался от любовных утех. Малика могла бы выспаться, набраться сил перед тяжёлым днём, а драгоценные часы покоя, как назло, тратились на бесконечные раздумья.

Малика повернулась на бок, подмостила под щёку ладони. Ветерок вносил в комнату запахи плодоносной осени. В окно заглядывала спелая как айва луна. Айвой Малику угостили в одном из селений. Жёлтый плод, видом напоминающий яблоко, Малика решила отвезти Муну. Положила его под заднее стекло и всю дорогу наслаждалась незнакомым ароматом.

Где-то ухнула сова. Залаяла собака. И опять всё затихло.

Малика подошла к окну. В лунном свете серебрился поросший бурьяном огород. Ветки деревьев и кустов были опутаны блестящей паутиной.

— Малика?

Она увидела тёмный силуэт на фоне дощатого сарая:

— Да, Валиан, это я. Давно ждёшь?

— Давно.

— Надо было позвать.

— Не хотел будить стражей.

Малика надела платье и на цыпочках подошла к дверному проёму, поперёк которого на полу спал Мебо. Ютал, наверное, улёгся у входной двери или на крыльце.

Малика вернулась к окну, забралась на подоконник. Валиан помог ей спуститься на землю. Они обогнули сарай и притаились с его тёмной стороны.

— Зачем пришёл, Валиан?

Старейшина шаркнул босой ногой по сухой траве:

— Хотел спросить. К чему этот спектакль?

— Какой спектакль, Валиан?

— Зачем приехали эти люди?

— Они соскучились.

— Да неужто?

— Ты не веришь?

— Они вытоптали наши поля, вырубили наши сады, заняли наши дома. Они обворовывали и избивали наших братьев и сестёр, когда те пытались хоть что-то продать на их рынках. А теперь соскучились?

— Нельзя, Валиан, жить прошлым.

— А как? Скажи, как нам жить по-другому?

— Вспоминать о хорошем, думать о будущем и самим творить добро.

Валиан потёр подбородок, посмотрел по сторонам:

— Знаем, знаем… Падут стены, откроются двери…

— Только не связывай моё появление с пророчеством Странника.

— Тогда почему ты здесь?

— Я… — Малика замялась. — Я тайный советник правителя.

Валиан склонил голову к плечу:

— Вон оно как! Теперь будешь пудрить ему мозги, как твоя сестра Зервану?

Малика вздёрнула подбородок:

— Валиан! Я не позволю тебе говорить о морунах плохо!

— Я буду говорить то, что думаю. Такая, как ты, забрала моего единственного сына. Мы работали с ним на поле. Первый раз она забрела случайно, а потом зачастила: то компот принесёт, то пироги, и всё сказками нас кормила, как же у них хорошо. А потом он отдал мне серп и утопал за ней.

— И ты его больше не видел?

— Видел. Он пришёл похвастаться, что у него родилась дочка. Ещё одно бесовское отродье.

— Валиан!

— Мы закрыли его в этом самом сарае. Окно заколотили, на двери замок навесили. Месяц держали, думали, очухается. А он перестал есть и пить. Последние дни ползал на четвереньках и выл, как ваши моранды. — Валиан сплюнул на землю. — С вашими чарами бороться бесполезно.

— Вы его отпустили?

— А что нам оставалось?

Малика прикоснулась к локтю старейшины:

— Валиан, чтобы я ни сказала, ты мне не поверишь.

Он отшатнулся как от огня:

— Пока моруны не вернут мне сына… Пока вы не вернёте всех наших сыновей, мы будем лишать памяти всякого, кто ступит на наши земли. Такое наше решение.

— Ты этого не сделаешь!

Он глухо рассмеялся и пошёл вдоль сарая.

— Валиан! — Малика догнала его, схватила за рукав. — Давай поговорим!

Он резко развернулся:

— Отвали! — И толкнул её со всей силы.

Малика налетела на стену и охнула: что-то воткнулось в спину чуть ниже лопатки. Глядя на удаляющийся силуэт, хватала ртом воздух. Хотела крикнуть — из груди вырвался хрип. Всем телом потянулась вперёд. То, что вонзилось в спину, не отпускало. Перед глазами запрыгали звёзды.

Малика царапала ногтями доски, боясь потерять связь с реальностью. Смотрела на серебристый бурьян и чувствовала, как промокает сзади платье.

Небо посветлело, заросли порыжели. Кроны деревьев казались хрустальными.

— Малика! — донёсся голос.

— Мебо, — прошептала она.

— Малика, вы где? — прозвучало чуть ближе.

Она всхлипнула:

— Здесь… Мебо…

Страж возник из-за угла сарая:

— Вы нас напугали. Мы с ног сбились.

— Мебо…

— Что вы здесь делаете?

Малика уронила голову на грудь:

— Я зацепилась.

Придерживая её за плечи, Мебо заглянул ей за спину:

— Боже… Малика… не шевелитесь.

Побежал к дому, вернулся с Юталом.

— Крюк мог задеть лёгкое, — сказал Ютал, поелозив рукой по спине Малики. Вытер о штаны окровавленную ладонь. — Откуда он взялся?

— Мать на нём вялила мясо, — ответил Мебо.

— Крюк ржавый. — Ютал выругался отборными словами.

— На весу не снять. Да? — спросил Мебо.

— Снимать нельзя. Только хуже сделаем. В посёлке есть врач?

— Тут все врачи. Все знают, как…

— Неси, чем можно выкрутить шуруп, — перебил Ютал. — И позови ещё кого-нибудь.

— Никто не должен знать, — прошептала Малика, глядя на прозрачное солнце, медленно выползающее из-за крон деревьев.

Всё смешалось: голоса стражей и советника (а он откуда взялся?), скрип доски за спиной, скрежет металла. Малика не чувствовала боли. Кружилась голова, и было нестерпимо холодно.

Наконец она прильнула к Юталу и обвила его шею руками.

— Я отнесу тебя к врачу, — сказал он. — Старайся держать спину ровно.

Малика уткнулась лбом ему в плечо:

— Не надо к врачу.

— У тебя в спине крюк. Нужен врач. Лекарства нужны.

— Я испорчу людям праздник… Мебо вытащит.

— Я не умею, — пробормотал страж.

— Поехали в замок, — подал голос Исаноха.

— Не говорите ерунду!

Советник притронулся к щеке Малики:

— Только не умирай. Правитель меня убьёт.

— К Валиану, — прошептала она. — Чтобы никто не видел.

Ютал обхватил её за талию:

— Потерпи, дорогая. — И оторвал от земли.

Стражи пронесли Малику огородами к дому старейшины.

— Советник, придержите крюк, — приказал Мебо и побежал вперёд.

Вскоре Малику положили животом на кровать.

— Разана! — крикнул Валиан. — Завари травы и кипяти инструменты.

Разрезал на спине Малики промокшее насквозь платье. Ощупал тело вокруг крюка:

— До лёгкого не достало, но слишком много потеряно крови. Может начаться заражение. Даже не знаю, смогу ли…

— Валиан, — прошептала Малика.

— Тебе нельзя говорить.

— Ближе…

Валиан прижался ухом к её губам.

— Я знаю… ты не хотел, так получилось, — сказала Малика на языке Климов. — Это ты надел меня на крюк.

Валиан отшатнулся:

— Нет…

— Ты знаешь… когда я умру, вымрет твой род: жена, сын, внучка, твои сёстры и братья.

— Мерзкая дрянь. Ты всё подстроила.

— Что прочёл Тиваз в Писании перед тем как опоить правителя?

— Кого?!

— Что она говорит? — прозвучал голос Исанохи.

— Она бредит, — ответил Валиан на слоте.

— Он гостил у тебя, — продолжила Малика на языке Климов.

— Ты лжёшь!

— Ты разговаривал в погребе с женой, а он услышал.

— Не может быть…

— Что Тиваз прочел в «Откровениях»? — вновь спросила Малика.

— «Кто не со мной, покиньте поле боя».

— Тиваз его покинул. И ты покинешь… Мебо!

Страж присел перед Маликой на корточки.

Она сжала ему руку:

— Не дай ему ко мне прикоснуться.

— Малика… нет…

— Я приказываю!

Мебо поднялся:

— Всем выйти из комнаты!

— Это безумие! — воскликнул Исаноха.

— Всем выйти! — приказал Мебо. — И никому ни слова, что моруна больна!

В дремотно-сонной тишине проплывали минуты. Сидя на полу возле кровати, Мебо держал Малику за руку.

— Твоя жалость лишает меня сил, — сказала она, открыв глаза.

— Я жалею, что не оказался на вашем месте.

— Не жалей.

— Мне стыдно, что я клим.

— Не надо.

— Простите меня. Я не смог вас защитить.

Малика сжала стражу пальцы:

— Я ещё на поле боя… Что там на улице?

— Сегодня никто не пошёл на работу.

— Они счастливы?

Мебо зажмурился:

— Наверное.

Прошуршав подолом юбки, к кровати приблизилась рослая женщина:

— Я Разана, жена Валиана. Можно мне поговорить с вами?

Малика покосилась на кружку в её руках:

— Мебо… пусть она уйдёт…

Страж не успел встать с пола, как Разана выплеснула из кружки что-то тёплое Малике на спину.

Мебо толкнул хозяйку к двери:

— Иди отсюда.

Разана схватилась за дверной косяк:

— Моруна! Позволь сказать…

— Уходи, — прошипел страж, выталкивая женщину из комнаты.

— Я прощаю сына и прощаю твою сестру, которая увела его. Я хочу прощать, а не прощаться. Моруна!

Мебо вытолкал Разану за порог и захлопнул дверь.

— Чем она меня облила?

— Каким-то отваром. Для остановки крови или для обеззараживания. Эти травы пахнут одинаково. — Мебо убрал прядь волос с лица Малики. — Сильно болит?

— Нет. Только слабость. И очень холодно.

Послышались тихие голоса. Донеслись шаги.

В комнату заглянул Ютал:

— Я ничего не мог поделать. Советник приказал… — И отступил в сторону.

Исаноха подпёр плечом стену. Разана, заламывая руки, замерла у порога.

Валиан поставил перед кроватью табурет, сел:

— Я готов к разговору.

— А я нет, — сказала Малика на слоте и перешла на язык Климов: — Мебо! Пока Ютал не проводит грузовики с людьми и советником до тезарской трассы, не позволяй Валиану ко мне прикасаться.

— Я их не трону, — произнёс старейшина. — Обещаю!

— Мебо… — прошептала Малика. — Закрой окно, заколоти дверь и, пока люди не покинут резервацию, никого сюда не впускай. Правитель не должен знать…

В ушах загудело.

— Мебо! Обещай! — из последних сил выкрикнула Малика и закружилась в чёрном водовороте.

Порой сознание возвращалось. Взгляд цеплялся за неподвижные занавески на окне, стекал на половицы. Малика не чувствовал ни рук, ни ног. Пыталась пошевелить пальцами и проваливалась в яму. Открывала глаза и смотрела в волнистую мглу, разбавленную ватными голосами. Молчаливое тело парило в невесомости. Вялые мысли сворачивались подобно гусеницам и вновь утягивали в безжизненную пустоту.

На лоб легла тёплая ладонь.

— Малика, это надо выпить.

Голос прозвучал как эхо в колодце.

Она приподняла веки. Тьму пронзали красные искры.

— Ты кто?

— Я Мебо. Выпей, Малика.

— Что?

— Это придаст тебе сил.

Она сделала пару глотков. Стало жарко.

— Я поверну тебя на бок, — раздался женский голос.

— Крюк, — прошептала Малика.

— Валиан его вытащил и наложил швы.

— Мебо…

Руку сжали горячие пальцы:

— Я здесь, Малика.

— Где люди?

— Всё в порядке. Они уже далеко…

Через день Малика смогла встать и сделать пару шагов, держась за Мебо. Боли не было, ноги подкашивались от жуткой слабости. Валиан без конца поил Малику травами, сам менял на ране повязки, пропитанные чем-то липким, с резким запахом.

Через три дня сняли швы, благо их оказалось немного. Малика вышла на крыльцо. Подержалась за перила. Спустилась с лестницы.

Валиан поднялся со скамейки:

— Подожди, я помогу сесть.

— Я сама, — сказала Малика и села на прогретую солнцем доску.

Валиан расположился рядом с ней. Мебо и Ютал примостились на ступенях.

— У тебя на спине живые письмена, — сказал старейшина. — Ты верховная жрица?

Малика кивнула.

— Почему ты здесь, а не со своими сёстрами?

— Я выбрала другой путь.

— Кто научил тебя говорить на нашем языке?

— Никто. Я всегда его знала.

Валиан ссутулился, упёрся руками в колени:

— Прости меня.

Малика запрокинула голову. Глядя на пенные облака, прищурилась:

— Вы слушаете землю, но не слышите людей. Вы читаете «Откровения Странника», но не видите истину. Вместо любви вы взращиваете ненависть и обиду. Они толкают вас на чудовищные поступки. Ваш разум похож на пустыню, а должен походить на сад. Там поют птицы и распускаются цветы… Это иной мир, который вы потеряли. Мир, который ищу я. — Посмотрела на Валиана. — Давай искать его вместе.

Он усмехнулся:

— Вместе? С морунами?

Малика отвела взгляд:

— Как чувствует себя Тиваз?

— Никак. Жена и дочка целый день ему рассказывают о прошлом, к вечеру он даже начинает их любить, как прежде, а за ночь всё забывает.

— Я могу вернуть ему память.

Валиан рывком повернулся к Малике:

— Серьёзно?

— Да, он всё вспомнит, но будет другим человеком. И уже не станет старейшиной. В нем пропадёт стержень.

— Это как?

— Исчезнут качества, которые необходимы сильным людям. Он много чего потеряет, но найдёт намного больше — семью. Поговори с его родными. Если они согласны, я это сделаю.

Вечером Разана накрыла стол в саду. Благоухание осенних цветов, запах груш и яблок, порхание мотыльков вокруг керосиновой лампы располагали к непринужденной беседе. Скупо улыбаясь, Мебо рассказывал, как он с правителем толкал машину, как они давали щенку смоченный вином платок. Валиан вспоминал, как они с Адэром считали зерна в колосках. Как скакали наперегонки по лугам и Валиан с позором проигрывал. Разана вспоминала, как Адэр попробовал клюквенный кисель с молоком и потом целый день плевался. Ютал рассказал, как правитель сбросил с обрыва сапоги и спустился за ними.

Подперев щёку рукой, Малика слушала. В груди тонкими струнами стонало сердце.

— Не помешаем? — прозвучал за спиной женский голос.

Малика оглянулась. Между деревьями стояли пожилой мужчина с потерянным взглядом и женщина средних лет, удивительно похожая на него чертами лица.

Разана подскочила:

— Мебо, пошли, принесём стулья.

Валиан жестом остановил жену:

— Нам лучше уйти.

Женщина усадила Тиваза напротив Малики, села с ним рядом и взяла его за руку:

— Папа! Ничего не бойся.

— Вы можете уйти, — обратилась Малика к дочери бывшего старейшины Климов.

— Нет, я останусь.

— Ему будет очень больно.

— Меня предупредили.

— Он будет плакать.

— Валиан говорил.

— Пока он не успокоится сам, его нельзя трогать.

— Не буду. — Дочь поцеловала отца в щёку. — Я рядом, папа. — И отпустила его руку.

Малика вместе со стулом придвинулась к Тивазу, обхватила его лицо ладонями. Он улыбнулся, как несмышлёный ребёнок.

— Смотрите на меня, Тиваз, — произнесла Малика. — У вас очень красивые глаза, Тиваз. Я впервые вижу человека с такими глазами, Тиваз. — И тихо промолвила на языке морун: — Я стираю с зеркала пыль.

Часть 19

Адэр читал вслух откровение Странника, написанное на языке ветонов, и не понимал, о чём читает. Мысли прыгали и мешали сосредоточиться. До недавнего времени он был совершенно спокоен, думая, что Малика в Ларжетае. Он был спокоен, когда Вилар сообщил, что Малика выпросила у него пять грузовиков и не сказала — зачем. Возможно, не хотела лишний раз выслушивать, что тайному советнику негоже заниматься гостиницей. Неделю назад из поездки вернулся Исаноха… Она у климов, когда приедет — неизвестно. Адэра разбирала злость: Малика столько раз говорила о доверии, и как после этого ей доверять? Спланировала, склонила на свою сторону Исаноху и уехала молча, будто правитель пустое место. Будто он враг, предатель и ещё бог знает кто.

— Не глотайте буквы! — Голос Драго прозвучал как хлопок в пустой комнате.

Адэр поднял голову.

Страж, сидя с другой стороны стола, выпрямил спину:

— Простите. Я сказал два раза — вы не слышали.

Адэр закрыл фолиант:

— На сегодня хватит.

Драго поднялся со стула.

— Я тебя не отпускал.

Страж сел.

— Почему моруны прячутся за долиной Печали?

Драго уставился на Парня, дремлющего возле холодного камина:

— Не знаю. В детстве я жил в Маншере. Меня увёз туда отец. Историю Порубежья в тамошних школах не учат.

— В истории Порубежья о морунах нет ни слова.

Вскинув брови, Драго повернулся к Адэру:

— Да? Странно…

— Не странно. Информация о морунах никак не могла попасть в историю страны, в которой они не жили. Они ушли за долину Печали до того, как Грасс-Дэмор переименовали в Порубежье.

— Они жили в Порубежье. Целых семь лет, — уточнил Драго.

— Ну вот… А говорил, что не знаешь. Может, вспомнишь, почему они ушли?

— Слышал, что их не любили.

— Почему?

— Они жили по понятиям.

Адэр потёр лоб, поглядывая на Драго из-под ладони:

— Они воровки?

Страж вытаращил глаза:

— Нет!

— Живут по понятиям только воры.

— Ничего подобного. Если человек не убивает и не ворует, потому что боится наказания — он живёт по Закону. А если человеку даже в голову не приходит сделать что-то плохое — он живёт по человеческим понятиям.

— Интересное объяснение… А как ты объяснишь ваши с Маликой чудачества в парке развлечений?

— Вы говорите о человеке-рыбе?

Адэр кивнул.

— Я не хотел его спасать. Малика меня заставила.

Как же это на неё похоже: против ветра, против течения, наперекор здравому рассудку…

Драго усмехнулся:

— Если я снова попаду в такую ситуацию — раздумывать уже не буду. Мне понравилось спасать людей.

В кабинет заглянул Гюст:

— Мой правитель! Советники в сборе.

Шагая в зал Совета, Адэр мысленно проговаривал вопросы, которые собирался поднять на собрании. Он решил обходиться без шпаргалок. Если память не может удержать фразы — значит они неважные. Если они неважные — зачем их писать, а потом озвучивать?

Моранда бежал рядом. Увалень-щенок взрослел и превращался в настоящего зверя: взгляд злобный, поступь бесшумная и дыхания не слышно. Проводив хозяина до зала, Парень так же тихо исчез.

Орэс Лаел чувствовал себя в кресле старшего советника как умелый наездник в седле. Его желание трудиться с полной отдачей сквозило в каждом слове. Воодушевление и энергичность Лаела передалось остальным. В итоге заседание прошло на волне единства и полного взаимопонимания. Давно такого не было. А Адэру почему-то не хватало простора, воздуха, света… Будто зал стал меньше, окна уже, а люстры превратились в свечи.

После собрания Адэр отправился в кабинет, но поработать с документами не удалось. Глаза так и норовили посмотреть в окно. За окном темнота, ни зги не видно. В голове стучало молоточком: зачем ты смотришь в окно, зачем? Ты никого не ждёшь…

В холле горел камин, не для тепла — для уюта. Тихо потрескивали дрова. На столиках светились лампы, разбрасывая лучи по паркету. Моранда запрыгнул на диван, стоящий под декоративным деревом, и свернулся в клубок как ёжик. Адэр постоял возле лестницы — всё равно он не сможет уснуть — и расположился возле Парня.

Сверху донеслись тяжёлые шаги. На балконе второго этажа появился Вилар. Похлопывая ладонями по балюстраде, посмотрел на парадные двери и пошёл обратно.

Из хозяйственной пристройки показались двое. Страж отдал девушке ведро, поправил воротничок на униформе служанки. Девушка зыркнула по сторонам, чмокнула молодого человека в щёку и скрылась в коридоре, ведущем к залу Совета.

Адэр потер грудь. Что так больно кольнуло? Зависть? Она, родимая!

— Вот так-то, Парень! — Адэр потрепал зверя за уши. — Кому-то любовь дарят. А кто-то ее покупает.

А покупать приходилось всегда, невзирая на происхождение избранницы на ночь. Будь то блудница из роскошного притона или высокородная дама — все ждали денег или подарков. Галисия и та ни разу не оттолкнула его руку, подносящую очередную драгоценность. Адэр купил ей особняк в пригороде Градмира якобы для тайных встреч. Но ему так и не пришлось побывать там. Галисии нравился его замок Грез. Замок Грез… Скоро ль он пройдется по лавандовой аллее, посидит на берегу озера?

По лестнице поднималась горничная — направляется в покои правителя стелить постель. Белокурые локоны спадали на гибкую спину. Бедра, затянутые в узкую юбку, плавно покачивались. Длинные стройные ноги мягко ступали по ступеням.

— Пошли, Парень. Пора отвлечься, — сказал Адэр и краем глаза уловил серьезный, как у человека, взор моранды. — Не смотри на меня так! Ты еще мал, чтобы осуждать мужчину.

Вдруг Парень вскочил, встал передними лапами на спинку кресла и (о, чудо!) завилял хвостом. Входная дверь протяжно вздохнула. Из-за раскидистого деревца в кадке не было видно, кто вошел. Но Адэр знал, кто…

Малика и рослый человек направились к переходу в хозяйственную пристройку.

— Малика, — позвал Адэр.

Она оглянулась, что-то сказала своему спутнику. Тот обернулся. Валиан…

Через минуту они уже сидели в креслах напротив Адэра. Малика, если не обращать внимание на отвратительное платье из домотканого полотна, выглядела превосходно: на щеках румянец, глаза светятся, блестящие волосы черной рекой перетекают с округлого плеча на пополневшую грудь. Поездка к климам, безусловно, пошла ей на пользу.

— Слушаю, — сказал Адэр, с трудом переведя взор с пухлых губ на нежданного гостя.

Валиан заговорил. Он рассказывал о жизни его народа до Указа Великого, о горе и страданиях, которые принес Указ. О разъедающих душу обидах и затаенных желаниях.

— Почему вы, ветоны и ориенты выгнали из Лайдары первого наместника? — спросил Адэр, когда Валиан умолк.

— Он хотел занять дворец Зервана.

— Кто решил, что это нельзя?

— На трон Зервана сядет только законный правитель, — промолвил Валиан, устремив на Адэра упрямый взгляд.

— А я какой?

— Вы временный правитель.

— Спасибо за честность. — Адэр постучал пальцами по подлокотнику кресла. — У меня последний вопрос: где же вы возьмете законного правителя? Насколько я знаю, у Зервана не осталось наследников.

— Не осталось, — подтвердил Валиан.

— И?

— Мы верим в пророчества Странника. Перед тем, как взойти на престол, каждый будущий правитель Грасс-дэ-мора отправлялся к нему на остров. Выслушивал пророчество. Потом оглашал его во дворце в присутствии сотен свидетелей.

— Зачем?

— Чтобы народ был готов к великим радостям или неизбежным трудностям.

— Странный обычай.

— Какой есть.

— Хорошо. Дальше, — промолвил Адэр.

— Зерван вернулся от Странника и огласил: «Ему вырвут сердце, ибо он любит; растопчут душу, ибо он верит; он умрет для всех, ибо имя ему — Тот, Кто Предал. Он последний, ибо после него вековая бездна; он первый, ибо из бездны воскреснет его слава и гордость. Трижды возвеличенная и трижды отринувшая свое величие кровь от его крови, потечет по жилам с кровью трех народов, с тремя именами взойдет на престол в присутствии трех святых свидетелей. Хранитель власти расстанется с венцом. Кольцо памяти на левой руке, кольцо сердца на правой руке, руки правят миром в мире и славят день, когда родился он».

Адэр выровнялся:

— Вы хотите жить сами по себе, пока не появится ваш законный правитель?

— Мы хотим поддерживать вас и служить вам, пока не появится наш законный правитель.

— Я тебя услышал, Валиан, — сказал Адэр и жестом подозвал стража. — Проводите гостя к Муну. Пусть накормит и выделит комнату в гостевом крыле.

Валиан встал.

— Можешь жить в замке, сколько тебе угодно, — промолвил Адэр. — Можешь беседовать с любым советником. Когда надумаешь вернуться домой, мой водитель тебя отвезет.

Валиан поклонился и, развернув плечи, пошел вслед за стражем.

Адэр направил взгляд на Малику:

— Ты тоже веришь в сказки?

— Часть пророчества сбылась.

Адэр откинулся на спинку кресла:

— Как бороться с невежеством? Не знаешь?

— С верой тяжело бороться. А иногда не под силу.

— Значит, для всех и в том числе для тебя я временный правитель.

— Рано или поздно вы вернетесь в Тезар.

— В этом смысле — да.

— Выходит, Странник вещал правду.

— Нет. Порубежье останется моим, даже когда я взойду на престол Тезара. — Адэр потер лоб. — Мы едем к ветонам. У тебя два часа на сборы.

— Я не поеду.

— Это еще что?

— Ветоны не любят морун.

— Два часа и ни минутой больше. — Он поднялся, похлопал моранду по загривку. — Идем, Парень. — И устремился к лестнице.

В ожидании Малики и Вилара, Адэр пролистывал Писание. Пусть не всё, но половину книги он осилил: то, что было написано на языке климов и ветонов. Мало, но достаточно, чтобы быть готовым к непредвиденным ситуациям. Ветоны вряд ли будут обращаться к откровениям, предназначенным ориентам или морунам.

Взглянув на вошедшего в кабинет Вилара, Адэр закрыл фолиант:

— Мне нужен ключ от твоего особняка в Ларжетае.

Вилар посмотрел в черное окно:

— Сейчас?

— Да, сейчас.

— Хорошо, принесу, — сказал друг и направился к двери.

— Ты говорил, что тебе надо наведаться на дорожные участки.

Вилар посмотрел через плечо:

— Утром уезжаю. А что случилось?

— Сколько тебе надо времени, чтобы управиться?

— Дней пять. Может, чуть больше.

— Я буду ждать тебя в Лайдаре.

Вилар вернулся к столу:

— Ты едешь к ветонам?

— Да. И беру твою старую машину.

В кабинет заглянул Макидор, поставил возле порога большую дорожную сумку и скрылся за дверью.

— Ты едешь не как правитель?

— Угадал.

— И снова без охраны?

— Возьму двоих.

— Адэр! Сколько можно рисковать?

— Неси ключ.

— Возьми еще хоть одного стража.

Из-под стола выполз звереныш и, широко зевнув, уставился на Вилара.

— Даже с морандой есть место.

— А куда я посажу Малику?

Вилар сделал шаг назад:

— Она… она в замке?

— Да. Только приехала.

Вилар выскочил за дверь.

— Не смей ее задерживать, — крикнул Адэр и посмотрел на часы. Малика явно не торопилась.

В кабинете повисла тягучая тишина. Документы собраны, сумка с вещами возле двери, моранда, как воин перед боем, стоит у порога. Звереныш не уставал удивлять своей понятливостью. Куда бы Адэр ни направлялся, моранда уверенно бежал впереди хозяина.

Ради интереса Адэр вышел из кабинета. Парень посеменил по коридору.

— На этот раз ты ошибся, — проговорил Адэр. — Я никуда не иду.

Оглянувшись, моранда полыхнул красным взглядом и скрылся за поворотом.

— Парень!

Адэр потоптался на месте в надежде, что зверь вернется. Любопытство взяло верх — звереныш еще ни разу не исчезал из поля зрения. Адэр прошел в холл. Завидев хозяина, звереныш нырнул под лестницу. И когда Адэр последовал за ним, уткнулся носом в дверь архива.

На столе горели свечи.

Адэр посмотрел на темную лампочку под потолком:

— С проводкой проблемы? — И сел на скрипучий стул.

Блеснув стеклами очков, Кебади закрыл толстую книгу, уложил сверху руки, обтянутые тонкой кожей:

— Я пишу самую удивительную историю. Она рождается при свечах.

Пламя еле заметно затрепетало — то ли потревожило дыхание людей, то ли где-то совсем чуть-чуть приоткрылась дверь. Адэр с трудом отвел взгляд от мягкого мерцания.

— Когда ее можно будет прочесть?

Кебади снял очки:

— Чует мое сердце, она закончится не скоро.

Адэр ощутил в душе давно забытую легкость. Тихий голос и простодушное лицо летописца располагали к откровенной беседе.

— Скажи, Кебади, это правда, что ветоны не любят морун?

— В этой стране все кого-то не любят. — Старец покрутил в руках очки. — Вы собрались к ветонам, мой правитель?

Адэр кивнул.

— И берете с собой Малику?

— Хотел, а теперь сомневаюсь.

— Я больше волнуюсь за вас, чем за нее.

— Даже так?

— Я двадцать лет не был в их землях. Но то, что я помню… Ветоны — очень серьезный народ. Серьезный и упертый. Они единственные, кто из опальных народов выторговал себе огромную территорию и лес. Вы знаете, что это такое — ветонский лес?

— В общих чертах.

— Это бескрайняя тайга, с реками и болотами, с непроходимой чащобой и корабельными соснами.

— В резервациях живется намного лучше, чем в самой стране. Это я уже понял.

— Да, это, как ваш замок — всё есть. А теперь только представьте: вас на всю жизнь закрыли в замке. И если вы шагнете за порог — вас обворуют, убьют и бросят, как собаку, в общую могилу.

Адэр похлопал по загривку звереныша, умостившегося в ногах:

— Пошли, Парень.

Моранда зевнул и переложил морду на другую лапу.

— Ему здесь нравится, — сказал Адэр.

Летописец расплылся в улыбке:

— Пусть почаще приходит в гости. Буду рад.

— Скажи, Кебади, когда ветоны открывают «Откровения», написанные, например, на языке морун, они его понимают?

— Нет. Они считают это за чистую страницу.

— Я, как ни пытался, всегда открывал книгу на чистой странице. Когда задавал вопрос. Может, я что-то не так делаю?

Ни одна черточка на лице старца не дрогнула, только глаза потеплели, будто перед ними пролетела стайка озорных пичуг:

— Это не ваше Священное Писание.

— Мистика.

— Возможно.

— Но я чувствую запах. Каждая страница пахнет по-своему.

— А вот это интересно. Надо порыться в архиве. Как что-то узнаю, обязательно сообщу вам.

Адэр шумно выдохнул. То, что долгое время пряталось в глубине души, вылетело за минуту. И то, что казалось неправдоподобным, старец воспринял серьезно.

— Ты веришь в пророчества странника?

Кебади дыхнул на стекла очков:

— Вы говорите о последнем пророчестве?

— Да. Там что-то о трех свидетелях.

— Мой дед верил. Я вам говорил, если помните, что перед смертью он назвал себя первым свидетелем. Кстати, его тетрадь не нашли?

— Я сказал Дадье. Он обещал найти.

Кебади отложил очки, забыв протереть стекла:

— Спасибо.

— Твой дед верил в пророчество, а ты?

— А я жду, когда сбудется. — Летописец вновь взял очки. — Или не сбудется.

Звереныш потерся мордой о ноги Адэра. Сверкнув красным взглядом, направился к пологу, накинутому на дверной проем.

Часть 20

Автомобиль летел по сонной пустоши. Небо было чистым, звездным. Огромная луна освещала ямки и бугорки, окутывала таинственным светом валуны причудливой формы и кустарники с дрожащими на легком ветерке листьями.

Адэр вел машину, прислушиваясь к возне за спиной: довольному ворчанию звереныша и тихому смеху Малики. Щенячья игривость не была присуща моранде. Он всегда вел себя, как взрослый пес — обдавал всех настороженным взглядом, ни к кому не подходил, а при приближении незнакомцев пригибал шею и прижимал уши.

Внезапно появилось чувство, что сзади сидит Элайна. Сестра вечно притаскивала в машину кота или собаку и, пока Адэр пытался одной рукой удерживать руль, а другой ловить под ногами одуревшего от страха зверя, покатывалась от хохота.

Адэр посмотрел в зеркало заднего вида:

— Что у вас происходит?

— Он кусает мне ноги, — отозвалась Малика.

— Парень! Как ты себя ведешь?

— Мне не больно. Только щекотно.

— Поменяйтесь местами, — приказал Адэр Драго и затормозил.

Малика перебралась на переднее сиденье, Драго уселся сзади рядом с Юталом. Но только автомобиль тронулся, моранда втиснулся между креслами. Застрял. Заурчал недовольно, дрыгаясь взад-вперед и потешно щелкая зубами. Затих, пригнув шею и вывалив язык.

— Вот так-то лучше, — промолвил Адэр, а зря; Парень лизнул его в шею и принялся покусывать Малике руку.

Она вжалась в уголок кресла:

— Он когда-нибудь спит?

Адэр кивнул:

— Спит. Наверное. Он три месяца без просыпа спал. Надоело.

Не в состоянии дотянуться до Малики, моранда опустил морду Адэру на плечо и стал грызть ему ухо.

Адэр отклонил голову:

— С ума сошел.

— Дайте его мне, — попросила Малика, повернувшись к стражам. — Иначе не успокоится.

Драго одним рывком вытащил звереныша из просвета между креслами. Упершись задними лапами в пол, моранда навалился на Малику, уткнулся носом ей в подбородок и, к всеобщей радости, закрыл глаза.

Малика погладила Парня по голове:

— Спи до Лайдары. — И тихонько рассмеялась.

— До Ларжетая, — сказал Адэр и бросил взор на Малику. — Сделаем остановку.

Ее лицо окаменело.

— Зачем?

— Надо отдохнуть.

Малика явно смутилась:

— Вы… вы хотите остановиться в моей гостинице?

Ее вид насторожил. Боясь не уследить за дорогой, Адэр сбросил скорость:

— Если пригласишь.

Малика отвернулась к окну, будто не хотела выдать себя взглядом:

— Приглашаю.

— Так в гости не зовут.

Малика повернулась, окатила холодом из-под пушистых ресниц:

— Я вас приглашаю.

Адэр усмехнулся и устремил взор на колею.

Несколько часов тишину в салоне нарушало лишь похрапывание моранды. Наконец на фоне предрассветного неба появились огни — пригород Ларжетая.

Малика вытянула руку:

— Лучше объехать с той стороны.

— Знаешь, где особняк маркиза Бархата? — спросил Адэр.

— Знаю, — тихонько ответила она.

— Остановимся у него.

Вскоре Адэр затормозил на овальной площади перед удивительным строением. До замка ему далеко, но и назвать особняком было сложно. Находясь на небольшой возвышенности, окруженный пирамидальными серебристыми елями комплекс старинных белокаменных зданий под малахитовыми крышами, несомненно, являл собой памятник архитектуры и в хрустальных лучах восходящего солнца казался нереально сказочным видением: зубчатые карнизы, вытянутые арочные окна, застекленные веранды. Кипенные мостики соединяли разные по высоте и величине дома и шестиугольные башни. Широкая жемчужно-белая лестница с витиеватой балюстрадой вела к лилейной двустворчатой двери центрального вытянутого здания, взирающего на юг, щедрый на свет и тепло.

Из боковой пристройки — скорее всего, для прислуги — выбежал молодой человек в стальной униформе и фуражке с узким козырьком. Устремился к машине.

— В домах маркиз разбирается лучше, чем в женских платьях, — сказал Адэр и открыл дверцу.

Моранда с ловкостью косули перепрыгнул через его ноги и, замерев сбоку автомобиля, уставился на окаменевшего привратника.

— Можно я поеду в гостиницу? — спросила Малика.

— Мне показалось, ты не хотела туда ехать.

— Я давно не была там, и не знаю, в каком она состоянии.

— А я уж решил, что ты от меня что-то скрываешь.

— Мне нечего от вас скрывать.

— Хорошо. Драго отвезет тебя. В полдень будь готова, — сказал Адэр и выбрался из автомобиля.

— А можно я сама?

Адэр заглянул в салон:

— В смысле?

— Я умею водить.

Ютал вытащил из багажника дорожные сумки. Адэр проводил взором красную, как закатное солнце, машину с поцарапанным крылом и посмотрел на Драго, беседующего с перепуганным привратником. Паренек, взирая на моранду, казалось, боялся шевельнуться.

Драго приблизился к Адэру:

— Все ключи у ключника. Он открывает дом раз в неделю, чтобы прислуга могла сделать уборку. Я узнал, где он живет. Могу сбегать.

Адэр вытащил из кармана пиджака связку ключей.

Особняк Вилара изнутри, несмотря на отсутствие мебели в большинстве комнат, оказался очень уютным. Светлые стены и пол, на потолках серебряная паутина с множеством маленьких ламп, за сверкающими окнами пышные ели. Наверное, поэтому воздух был чистым, бодрящим и напоминал о приятных вечерах, которые Адэр проводил на огороде Разаны, сидя в бочке с горячей хвойной водой. Чуть дальше виднелись купола храмов; над ними кружили голуби. Удивительное место и удивительный дом.

Адэр вошел в спальню. Белые стены украшала серебряная вязь. Хрустальные нити оплетали многочисленные бра. Может, на этой огромной кровати они занимались любовью. А на этой подушке покоилась голова Малики. А это одеяло касалось ее разгоряченного тела. Если не для любовных утех, то для чего Вилар купил этот дом?

Адэр вернулся в гостиную, повалился на диван. Вытянув руку, похлопал моранду по загривку:

— Я покажу тебе замок Грёз, Парень. Ты влюбишься в него. В него нельзя не влюбиться.

До слуха донесся шум двигателя. Адэр открыл глаза — неужели он спал? Послышались шаги стража, щелчок дверного замка. Моранда — невероятно! — радостно взвизгнул.

Адэр опустил ноги на пол, укоризненно посмотрел на зверя:

— Предатель! — И направился в ванную.

Через полчаса автомобиль понес странную компанию, переодетую простолюдинами, мимо замков и особняков, заполонивших пригород столицы.

Следующие два дня не были столь удивительными, как первый. Пыльная дорога, нищие селения и постоялые дворы навеяли хандру. На третий день вид за окном неожиданно изменился. Все чаще встречались деревья, украшенные золоченой кроной, в селениях мелькали добротные каменные дома, а вскоре колеса зашуршали по серо-зеленому асфальту.

Адэр упрямо смотрел вперед, боясь, что при более пристальном разглядывании милые глазу видения исчезнут. Дорога пошла вверх. Казалось, что приблизился горизонт, а за ним неизменно последует обрыв — вдали слишком резко исчезали и трасса, и яркая осенняя листва.

Через полчаса небо вплотную прижалось к земле, над асфальтом заклубилась дымка. Автомобиль достиг высшей точки подъема и затормозил.

— Ветонский лес, — произнес Драго. — Отсюда начинается резервация.

Адэр вышел из салона. Дорога стремительно убегала вниз. Ее обступали бескрайние леса: пушистые ели и высоченные сосны, деревья похожие на спички с красными и золотистыми головками. Справа, вдалеке, голубые небеса перетекали в бирюзовую пелену.

— Там море, — проговорил Драго. — Только мы начнем спуск, оно исчезнет. А там, — страж указал на неподвижные тяжелые облака, — горы. В лесу полно озер, рек и болот. И вообще, ветонские леса очень опасны. Потеряться и не выйти — немудреное дело. А еще рассказывают, что можно каждый раз идти одной и той же дорогой и каждый раз приходить по ней в другое место.

— Где Лайдара?

— У подножия горы Дары. Она находится в центре горного кряжа, а кряж выходит из моря, тянется вдоль побережья, потом берет в полукольцо межгорную долину.

— Значит, нам туда? — Адэр кивком указал на облака.

— Да, мой правитель.

Страж оглянулся и мгновенно скрылся за спиной.

Малика встала рядом, прижала руки к груди.

— Как же красиво! Боже! Как красиво, — промолвила она, широко распахнув глаза. — Спасибо вам, мой правитель…

— Можно просто Адэр.

— Адэр! Спасибо, — произнесла Малика, явно не осознавая, что находясь под впечатлением, обратилась к правителю по имени. — Я никогда такого не видела! — Повернулась к Адэру. — Спасибо, что взяли меня с собой.

Он запрокинул голову и зажмурился от ослепительно-желтого солнца. Где-то высоко раздавалось стрекотание птиц. Вольный ветер дышал в лицо дурманящими ароматами хвои и лесных трав.

— Адэр, — тихо сказал он.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты называла меня по имени, Эйра.

Она потупила взгляд:

— Я Малика.

— Малика осталась с Виларом, — промолвил Адэр и вытянул руку. — Там море, а там горы. Вид просто сводит с ума. В Тезаре я такого не видел. А может, забыл? — Мотнул головой. — Нет, такую красоту невозможно забыть.

Эйра… не Малика, а Эйра смотрела на него так, словно он говорил на незнакомом языке.

Адэр махнул стражам, стоявшим позади машины:

— Поехали.

Но проехали они совсем немного. Справа распростерлась изумительная березовая роща. Наезженная узкими колесами телег колея бежала между деревьями и скрывалась за белоснежными гибкими стволами. Адэр свернул с дороги.

— Мы в резервации, — напомнил Драго. — Лучше никуда не сворачивать.

— Хочу перекусить, — бросил Адэр.

Вскоре машина выехала на небольшую полянку. Вокруг распростирался лиственный лес. На фоне голубого неба вырисовывались рваные огненно-красные кроны вперемешку с оранжевыми вкраплениями. Солнечный свет пробивался сквозь листву тонкими косыми лучами, подобно золотым струнам.

Пока Ютал и Драго стелили на багажник скатерть, нарезали хлеб, сыр и мясо, Адэр бродил между деревьями, наблюдая за Парнем. Звереныш носился за бабочками и тяжелыми шмелями. Вдруг остановился и навострил уши.

Адэр прислушался:

— Поблизости река.

— Не стоит отходить от машины, — сказал Драго.

— Так стереги ее, — промолвил Адэр и пошел на шум воды.

Моранда бежал на пару шагов впереди, озираясь и принюхиваясь. Длинные уши поворачивались в сторону неожиданных звуков — то из кроны выпорхнет птица, то по ветвям промчится белка, то в траве прошуршит невидимый зверек.

Гул усиливался, напоминая Ущелье Испытаний. Адэр неосознанно замедлил шаг.

— Сюда, мой правитель, — прозвучал голос Драго.

Адэр с удивлением посмотрел на стража, внезапно появившегося из-за кустарника.

— Здесь хороший спуск.

Адэр вышел к быстрой реке. От воды тянуло зимней свежестью. До противоположного берега было не так далеко, может, шагов тридцать, но ни один человек в здравом рассудке не сунется в стремнину. Ветки и листья проносились с сумасшедшей скоростью. Вода бурлила возле раскиданных в реке каменных заторов, превращаясь в пену. Адэр посмотрел вверх по течению. Вдалеке река подобно небольшому водопаду слетала с невысокого уступа. Вниз по течению русло резко сужалось. С обеих его сторон над потоком нависали ивы, сверкающие брызги доставали до тонких ветвей. Вероятно, там находился очередной уступ.

Адэр зачерпнул полную пригоршню кристально прозрачной воды. Пальцы свело судорогой.

— Холодная? — прозвучал за спиной голос Малики.

Адэр кивнул:

— Очень. Ютал! Неси сюда плед. Здесь пообедаем.

Малика присела рядом на корточки, поежилась:

— Замерзнем.

— Ты ведь меня согреешь? Верно?

Малика поднялась:

— Я вам не грелка. — И скрылась за деревьями.

Обед прошел в полном молчании. Вдруг Парень пригнул шею, прижал уши. Вероятно, легкий ветерок донес запах опасности. Краем глаза Адэр заметил, как насторожились стражи. Во взоре Малики заметался страх. Она сидела спиной к реке, но видела зверя. Адэр приложил палец к губам.

Моранда припал к земле и пополз. Точнее, он не полз, а медленно перетекал по траве — настолько незаметны были движения лап, лишь под черной короткой шерстью перекатывались мышцы. Высокая трава на противоположном берегу всколыхнулась, и к реке вышла… косуля.

Адэр улыбнулся:

— Посмотри.

Малика повернулась:

— Она видит нас?

— Думаю, да.

— Не боится…

— Косуля очень любопытна и не проявляет осторожности, пока не почует запах врага, — тихо проговорил Драго. — Она часто подходит к человеку, если он не делает резких движений и ветер дует не с его стороны.

— Как жаль, что она на том берегу, — промолвила Малика.

Косуля огляделась по сторонам, немного дольше посмотрела на людей и склонилась к воде. Откуда-то издалека послышался низкий отрывистый рев, похожий на хриплый лай.

— Ее зовут, — сказал Драго.

В подтверждение слов косуля подняла голову и, проделав несколько изумительных по красоте и силе прыжков, скрылась среди деревьев.

Моранда помчался к реке. Перепрыгивая с камня на камень, добрался до середины затора.

— Парень! Вернись, — прокричал Адэр.

Стоя на мокром валуне, звереныш потянулся носом в сторону исчезнувшей косули. Подогнул переднюю лапу и подался туловищем вперед.

— Вот глупый зверь! — Адэр вскочил. — Парень!

Внезапно перед самой мордой вылетела из воды рыбешка. Звереныш от неожиданности резко отшатнулся. Задние лапы заскользили по камню и через миг съехали в реку. Моранда лежал животом на валуне и судорожно перебирал передними лапами. Адэру показалось, что он даже слышит скрежет когтей.

Из ступора вывел крик Малики:

— Спасите его! Кто-нибудь!

Ютал пополз по камням к зверю. Адэр кинулся в реку, течение сбило с ног, поволокло за собой, тело свело судорогой. Сзади за куртку схватил Драго, рывком вытащил на берег и бросился к Юталу, зависшему над промоиной между двумя камнями.

Адэр успел увидеть, как мимо пронесся Парень, отчаянно колотя лапами. Взвыв, скрылся в пенной стремнине.

Стоя на четвереньках, Адэр выплевывал воду.

Ютал уселся рядом, снял сапоги:

— Если б у него мех был. А так… скользкий…

— Где Малика? — прозвучал голос Драго.

Адэр поднялся. Ниже по течению среди ветвей ивы виднелось темное пятно.

Зажимая в кулаке сразу несколько гибких прутов, Малика другой рукой обхватывала Парня за шею. Река бурлила вокруг них, то накрывала с головой, то на секунду отступала.

Подпрыгнув, Адэр уцепился за прутья ракиты и влетел в бурлящий поток. В ладонях скользили узкие листья, обжигая ладони. Слышались ругань стражей и стук собственных зубов.

Драго обхватил зверя:

— Малика, отпустите его.

Адэр еле расслышал «не могу» и крепко обнял девушку:

— Разожми пальцы, Малика!

— Не могу.

Трое крепких мужчин пытались устоять на скользком каменистом дне, держась за ветви. Но сложнее всего было оторвать от ветвей Малику, она, словно, примерзла к ним, и неимоверно трудно было выдернуть из ее захвата бездыханного Парня. Сколько прошло времени, пока они оказались на берегу — позже уже никто не мог припомнить.

Адэр взял Малику на руки:

— Драго, тащи Парня. Ютал! Костер! Живо! — И побежал к машине.

Усадив Малику с подветренной стороны кустарника, с корнем вырвал пуговицы на платье. Колотясь в ознобе, она поползла.

Адэр рывком притянул ее к себе и прижал к земле коленом:

— Потом будешь стыдиться. Драго! Давай плед!

Вскоре в небо взмыло жгучее пламя. Стражи и Адэр стянули мокрую одежду, развесили ее на кустарниках. Раскинув руки, покрутились возле костра, поглядывая то на закутанную в плед Малику — она прижимала колени к груди и смотрела в сторону, — то на сопевшего у огня Парня. Оделись в сменную одежду и, достав из автомобиля вино, подсели к костру. Моранда зашевелился, поднял голову и громко чихнул.

Адэр сделал несколько глотков, протянул бутылку Малике:

— Выпей.

— Я не пью.

— А я залью.

Малика сузила глаза:

— Не буду!

— Парни! Погуляйте, — бросил Адэр и, когда стражи исчезли за деревьями, обхватил Малику за шею, опрокинул ее на землю и всем телом навалился сверху. — Ты, видать, забыла, кто я. Выпей! Один глоток. Быстрей согреешься.

Она стиснула зубы.

— Эйра! Я не шучу!

Она выбила бутылку из его руки:

— Я Мали…

Адэр припал к ее губам. Он еще никогда не испытывал такого блаженства от поцелуя. В какой-то миг почудилось, что Эйра отвечает ему взаимностью, вытягивается стрункой, выгибает спину, податливо раскрывает губы. Чувства захлестывали и уносили от земли, обрывая связь с действительностью. Адэр не мог понять, где идет в наступление его страсть, а где сдается ее холодность. Открывая глаза, тонул в черных озерах. Опуская веки, кружил по сверкающей спирали в кромешной мгле.

Он уже не пытался сдерживать дрожь. Каждая клеточка требовала близости. Пальцы коснулись бархатной щеки, сползли на гибкую шею, приспустили с гладкого плеча плед. Эйра уперлась руками ему в грудь.

Адэр с трудом оторвался от нее:

— В царственном лесу, у зеркальной реки, возле пылкого огня… Что может быть прекраснее? Скажи только: да. Я не хочу брать тебя силой.

Эйра беззвучно зашевелила губами.

— Что ты шепчешь?

— Прошу Бога вразумить вас.

Адэр улыбнулся:

— Он вряд ли захочет со мной говорить.

— Вы слышите его, я знаю.

Адэр сел, сорвал травинку, принялся мять в пальцах:

— Откуда у тебя шрам под лопаткой?

— Было дело.

— Он свежий.

— Поранилась у климов.

— Они хорошо тебя заштопали.

— Пришлось задержаться, чтобы зажило.

Адэр вдохнул терпкий запах травы, исходящий от ладони:

— А надписи на спине?

— Письмена. Они у всех морун.

— Слова тоже у всех бегут?

— Я замерзла.

Адэр покачал головой:

— Платье еще не высохло. Драго принесет тебе твою сумку. — Отряхнув ладони, поднялся. — Такой чудный день испортила. — Принюхался. — Черт! Парень горит!

Оттащил за лапы звереныша от костра. Над шерстью поднимался легковесный дымок. Парень потянулся и широко зевнул.

Машина долго катила по дороге. Солнце скрылось за верхушками сосен. Воздух стремительно темнел.

— Я помню, что должен быть город, — произнес Драго, напряженно глядя в лобовое стекло. — Не мог же он исчезнуть!

— Еще как мог, — отозвался Ютал. — Сколь лет ты здесь не был?

— Двадцать. А какая разница? Я четко помню, что дорога должна разделиться на три.

— Как сейчас? — спросил Адэр.

Машина остановилась на перепутье трех дорог. Крайние полосы разбегались в разные стороны и скрывались за деревьями. Средняя полоса тянулась вперед, но, взлетев в гору, резко обрывалась.

— Вот! Я же говорил! — воскликнул Драго, хлопнув в ладони.

— Куда дальше? — произнес Адэр, всматриваясь в мрачнеющий лес.

Драго ударил кулаком себя по колену:

— Вот не помню!

Адэр оглянулся. Малика скрутилась на заднем сидении и укрылась пледом с головой. Парень, примостив морду с краешка, неотрывно смотрел на нее.

— Как она?

Ютал притронулся к руке Малики:

— Горит.

Адэр под нос ругнулся и уставился на Драго:

— Куда ехать?

— Точно не влево! — Страж потер лоб. — А вот прямо или направо?

Адэр нажал на газ и помчал вперед. Достигнув пика подъема, не сдержал радостный вздох. Дорога уходила резко вниз. Вдалеке виднелись маленькие огоньки.

Машина въехала в селение. Особо рассматривать улицы и дома, освещенные керосиновыми фонарями, не было ни желания, ни сил. Адэр обеспокоенно поглядывал через плечо на неподвижную Малику и злился, что не встречаются прохожие. Городок словно вымер — пустые улицы и тишина, и только из щелей закрытых ставней просачивается свет.

— Узнай, где постоялый двор или больница, — приказал Адэр Драго и остановил автомобиль возле одного из домов.

Тотчас в сумеречном воздухе промелькнули тени, и фары выхватили из мглы старика и двух черноволосых молодых мужчин. Адэр не знал, сколько людей скрывает темнота, но догадывался, что они точно есть. Ветоны не двигались с места. Старик щурился от света, его товарищи смотрели в землю.

Драго открыл дверцу.

— Только без чудачеств, — предупредил Адэр. — И помни — мы путешественники. И еще, нам нужен доктор.

Страж подошел к горожанам. Говорили долго, качали и мотали головами, указывали куда-то назад.

Драго вернулся, заглянул в салон:

— Они просят приехать утром.

— Как — утром? — возмутился Адэр.

— У них закон: всех, кто приезжает ночью, разворачивать. А утром — милости просим.

— Спроси, где больница.

— Спрашивал. Сказали, все утром.

Адэр распахнул дверцу. Моранда изловчился и, перепрыгнув через промежуток между креслами и через колени Адэра, выскочил из машины. Встал в свете фар и прижал уши. Люди попятились.

Адэр выбрался из салона и проговорил на слоте:

— В машине больная девушка. Я не уеду!

— У нас закон! — прозвучал зычный голос.

Адэр приблизился к старику. Моранда втиснулся между ними.

— Нужен доктор.

Неожиданно старик слегка присел и выпучил глаза:

— Скажи ему…

— Что?

— Прошу…

Адэр сделал шаг назад и посмотрел на моранду. Зверь закусил брюки незнакомца в паху и, видимо, не только брюки.

— Скажи ему, — будто на последнем издыхании просипел старик и присел еще ниже.

Его товарищи подались немного вперед. Адэр оглянулся. Из машины вышел Ютал и встал лицом к сокрытым мглой людям. Драго прислонился спиной к спине Адэра.

— Зачем нам ссориться? — Адэр развел руки. — Мне нужен доктор, или больница, или постоялый двор.

— Доктора нет, — прошептал старец. — И больницы нет.

Адэр не смог сдержать злость:

— Парень! Фу! — Схватил старика за шиворот, подтащил к автомобилю, всунул его голову в открытую дверцу. — Видишь девушку?

Тот коротко кивнул.

— Если с ней что-то случится, моранда сожрет твои яйца и яйца твоих выродков. Обещаю!

— Езжайте за нами, — сказал старик.

Адэр выпустил его ворот и уселся за руль.

Машина ехал нестерпимо медленно. Топающие перед ней ветоны явно никуда не торопились. То и дело появлялось желание нажать на сигнал и не отпускать до тех пор, пока упертый народец не побежит. По бокам автомобиля шли стражи. Моранда скрывался во мгле, вновь появлялся в свете фар.

Свернув с дороги в переулок, ветоны остановились. Возле двухэтажного каменного дома с большими окнами и высоким крыльцом ярко горел уличный фонарь. Адэр заметил еще трех человек, замерших сзади машины. Выбрался из салона и подхватил Малику на руки.

Пока Драго объяснялся на слоте с черноволосой, сероглазой хозяйкой постоялого двора, Адэр быстро осмотрелся. Просторная комната служила и обеденным залом, и гостиной. Возле противоположной стены вытянутая стойка, как в ресторане, за которой обычно стоит человек, заведующий винами. За ней дверца на бронзовых петлях. В дальнем углу потрескивает огонь в камине. Перед ним стул с высокой спинкой. В другом углу деревянная лестница, ведущая на второй этаж. Сбоку входной двери, под двумя окошками длинная скамья и длинный добротный стол, похоже, из дуба.

Выслушав Драго, хозяйка покосилась на моранду, глянула на Малику и виновато улыбнулась:

— Доктор будет только днем. Уехал в Лайдару. — Засуетилась возле стойки, забряцала в ящике ключами. — Идемте.

Провела их по дощатому, скрипучему полу в конец коридора второго этажа. Открыла двери двух соседних номеров, вложила ключи Драго в руку:

— В других комнатах пол прогнил. Уж извините.

Адэр вошел в коморку, напоминающую спальню Муна — ситцевая шторка на окне, в углу маленький столик и два стула, в другом углу бельевой шкаф с отломанной створкой.

Уложив Малику на узенькую кровать, Адэр выглянул в коридор:

— Мне нужны еще одеяла.

Хозяйка вернулась через минуту. Помогла укутать Малику. Прикоснувшись к ее руке, воскликнула:

— Кипяток! Одеяла тут не помогут.

— У вас есть какие-нибудь лекарства?

Хозяйка вновь виновато улыбнулась:

— Лекарства у доктора. — И растворилась в коридоре.

Ютал бросил сбоку двери сумки:

— Они машину обыскивают.

Адэр оставил Драго возле комнаты Малики и, придерживая Парня за шкуру на холке, вместе с Юталом поспешил вниз.

Старик сидел на скамье, хмуро смотрел в темное окно и на шаги даже не обернулся. Ютал распахнул входную дверь, вышел на крыльцо. Адэр замер на пороге. Дверцы и багажник открыты, из салона торчат задницы, обтянутые в клетчатые штаны.

— Что они делают? — спросил Адэр, даже не зная, как отреагировать на беспардонный обыск.

— Ищут, — сказал старик, не отрывая взгляда от окна.

— Что ищут?

— Сети, капканы, силки, ножи, топоры. Может, ружьишко где припрятали.

— Вы с ума сошли! Какое ружьишко в Порубежье?

Неожиданно старик обозлился:

— А что у нас делать? Приезжают такие, как вы, хлопают глазами: вот у вас леса — вырубить; рыбные реки — выловить все к чертовой матери; а тут еще и звери есть — а ну-ка, подавай сюда пушнину! Вот и вы. Чего приехали?

— Мы путешествуем по стране.

— Ой-ёй-ёй! Путешествуют они. По резервации. Вот только не брешите!

Адэр отпустил Парня, тот побежал к камину, принялся обнюхивать стул.

— К вам просто так никто не приезжает? — спросил Адэр, усевшись рядом со стариком на скамью.

Ветон долго молчал. Адэр всматривался в уставшее от жизни лицо: впалые щеки, тускло-серые глаза, горестно опущенные уголки губ.

— А! — Старик махнул рукой. — Чего мне терять? Так и скажу: знаешь, сколько за двадцать лет лeсу та зверья угробили?

— Кто?

— Да есть тут некоторые… Как ни осень, так и шастают по лесам. Огромные машины пригоняют. Ельник весь вырубили. Дубовую рощу ополовинили. Корабельные сосны смык-смык, а сажать никто не хочет.

— Я сколько ни ехал, не видел ни одного пенька.

— Не с той стороны ехал. С севера надо было ехать, со стороны Тезара.

Адэр нахмурился. Снова Тезар…

— Да и вы не просто так пожаловали. То лучше б возвращались восвояси.

— Я хотел посмотреть Лайдару. Столько о ней слышал…

— Здорово! Езжай! Там тебе все покажут. — Старик поднялся и пошел к двери. — Только моранду не забудь.

— Может, чайку? — спросила хозяйка.

Адэр покачал головой и на ватных ногах поплелся по лестнице. Ютал оторвался от стены и последовал за ним и зверенышем.

Панцирная сетка кровати издавала неприятный скрип. Малика тряслась в лихорадке.

— О, Боже! — прошептал Адэр и кинулся к хозяйке.

Сидя за столом, ветонка протирала стаканы.

— Грелка есть?

— Сразу видно, что пришлый. В тайге ни с кем не замерзал. — Во взоре хозяйки появилось сочувствие. — Ты и есть грелка. У нее жар, и ее морозит. Согрей ее своим телом и сними своим телом жар.

— Может, еще одеяла?

Хозяйка усмехнулась и вновь заскрипела тряпкой по стаканам.

Малика металась и что-то бессвязно бормотала. Одеяло сползло на пол, второе скомкалось в ногах. Зверь тихонько заскулил и уткнулся носом в подушку. Адэр уложил Парня у двери, провернул ключ, плотно зашторил окно. Сел на кровать.

— М-да… ситуация… — Скинул сапоги. — На что ты толкаешь меня, Эйра? — Снял куртку и рубашку. — Ты очень рискуешь. — Стянул с Малики платье. — Видел бы нас с тобой Вилар.

Лег с края постели, натянул до подбородка одеяло и стиснул Малику в объятиях. Раскаленное тело обдало жаром.

Адэр прижался к пышущему лбу щекой:

— Я отдаю Вилару Малику, а Эйру забираю.

Вдруг кровать сильно качнулась. Сверху навалился моранда.

Часть 21

Вдаль тянулись короткие столбики, соединенные между собой провисшими шнурами, — разметка обочин будущей дороги. Оплести паутиной серых полос большинство селений и городов центральной части страны — первоочередная задача, которую предстояло решить с помощью Партикурама.

К строительству второстепенных дорог Вилар планировал приступить по весне. Осень в Порубежье называют раздорожицей. Ненастье, зависнув над землей на долгие недели, превратит глину и песок в жуткое месиво, из которого не вытянешь ногу, и о дорожных работах можно будет забыть. Сейчас если и проходил дождь, то выручали степной ветер и по-летнему нестерпимый зной. Но дни неумолимо таяли, и начальники дорожных участков уже вели обратный отсчет.

Прикрывая рукой глаза от яркого солнца, Вилар наблюдал за двумя тракторами. Старенькие тягачи натужно гудели и выплевывали черные клубы дыма. Мощность техники оставляла желать лучшего. Партикурам решил сэкономить на машинах и прислал то, до чего в их дорожном концерне еще не успела дойти очередь на списание.

Тракторы ехали рядышком, расчищая широкую полосу от камней и глины. За ними шли рабочие-укатчики и утрамбовывали почву тяжелыми роллами, остальные работники выравнивали дорогу щебенкой. На обочине стояли два катка. Водители лежали на расстеленных рубахах в тени машин.

— Когда подвезут асфальт? — спросил Вилар.

Начальник участка глянул на небо:

— Если не пойдет дождь, то после обеда.

— А если будет дождь?

Начальник неопределенно пожал плечами:

— Как только подсохнет щебенка.

Вилар подошел к водителям катков. Краем глаза уловил, как за плечом затрясся кулак начальника.

— Чего прохлаждаемся?

Пареньки нехотя сели:

— Работы нет.

— Понятно, — сказал Вилар и посмотрел на начальника. — Надеюсь, за простой им не платите?

— Так не по нашей же вине, — возмутился один из водителей.

Вилар повернулся к начальнику:

— Найдете пару смышленых ребят для работы на катках?

Глаза начальника забегали.

— Если надо, найду.

— Надо. Сейчас. А этих уволить.

— Мой господин, — прозвучал за спиной голос. — За что?

— А за недогадливость оштрафовать, — произнес Вилар и подошел к рабочим, толкающим перед собой роллы. — Тяжко?

— Привычные. — Мужик мазнул пальцами по уголкам обветренных губ. — Только воды мало. Каждый глоток считаем.

Вилар не успел обернуться, как послышался голос начальника:

— Исправим.

— Когда?

— Вечером.

Вилар подозвал одного из стражей, взятых из замка:

— Как зовут?

— Мебо, мой господин.

— Мебо, погрузи в машину пустые фляги и съезди в селение. — Вилар уперся взглядом в начальника. — Чтобы к вечеру здесь были бочки с водой для купания.

Начальник потряс перед собой руками:

— Всё будет. Не переживайте.

Рабочие с приближением Вилара рьяно принимались за работу. Мелькали лопаты, слышались безобидные ругательства и сальные шутки. Люди подтрунивали друг над другом, точно поддевки придавали им сил. Но стоило Вилару отойти и посмотреть через плечо, как представала другая картина — движения замедлялись, на лицах появлялись кислые мины, некоторые рабочие и вовсе останавливались и, опираясь на лопаты, болтали с товарищами.

— Сколько людей на участке? — спросил Вилар.

— Три сотни. А в целом на дороге задействовано тысяча двести человек. Мы их разбили на четыре бригады, развели на разные участки и движемся навстречу друг другу.

— Какое расстояние пройдете до вечера?

Начальник пожал плечами:

— Трудно сказать. Придут машины с асфальтом, и мы вернемся туда. — И указал на сереющую вдалеке трассу.

Вилар подошел к трактору. Старая груда металлолома с трудом справлялась со своей задачей. Однако треснутое стекло кабины сверкало чистотой, на сиденье водителя было любовно накинуто выцветшее одеяло. Да и сам водитель, сдвинув на ухо выгоревшую кепку, залихватски восседал за рулем.

Увидев Вилара, юноша остановил трактор.

— Глуши мотор, — крикнул Вилар.

— Что? — прокричал в ответ тракторист, приложив к уху ладонь.

— Заглуши двигатель!

— Что? Я ничего не слышу.

Вилар с легкостью вскочил на гусеницу, вытолкнул шофера из кабины и повернул ключ в замке зажигания. Тотчас затих и второй трактор. Наступившая тишина на мгновение оглушила. Глаза рабочих направились на Вилара.

Он похлопал в ладоши:

— Прошу внимания! Вы знаете, что навстречу вам идет еще одна бригада. И скоро вы с ней встретитесь. Так вот, бригада, что пройдет большее расстояние, лично от меня получит премию.

— Ха! — послышался голос из толпы. — А если они уже опережают нас?

— Наверстывайте.

— А в выходные работать можно?

— Нужно! За двойную оплату.

Толпа загудела.

— А если начнется раздорожица, а мы так и не встретимся?

Вилар ударил кулаком по крыше кабины:

— Должны встретиться! А если нет — ваш начальник пойдет под суд за саботаж правительственного задания.

Начальник участка побледнел, развернулся к рабочим и упер руки в бока:

— Быстро за работу!

Далеко за полдень от походной кухни потянулся запах гречки. Прозвучал сигнал к обеду.

Вилар держал миску. Каша давно остыла. Рабочие, поглядывая на него, тихонько переговаривались, а начальник ходил между самодельными низенькими столами и составлял список желающих работать в выходные.

— Да не переживайте вы так, — прозвучал чей-то хриплый голос. — Построим мы вашу дорогу. И какая разница — днем позже или днем раньше?

Вилар обвел взглядом притихших людей, поставил миску на стол:

— Как вы не понимаете? Это не моя дорога, а ваша! Когда рожает чья-то жена или болен чей-то ребенок, каждый час, каждая минута бесценна. А вы говорите: днем позже или днем раньше.

Неожиданно в воздухе запахло дождем.

— Дьявол! — Начальник запрокинул голову и ругнулся. — Машины с асфальтом на подходе.

— Погоди чертыхаться, — тарахтя тарелками, проговорил повар. — Ветер, ишь, какой. Может, отнесет?

Вилар с надеждой посмотрел на небо; облака сгущались и темнели. На горизонте сверкнула молния.

— Едут, едут, — закричал тракторист, стоя на подножке кабины.

— Успеть бы застелить да закатать, — пробормотал начальник.

Рабочие побежали навстречу грузовикам, к далекому рваному краю заасфальтированной полосы. К ним присоединились трактористы. Всеобщее возбуждение захватило и Вилара. Он скинул рубашку, перехватил из чьих-то рук лопату. Кто-то толкнул его в плечо и протянул рукавицы.

Через несколько часов рабочие сидели на земле кружком и, смеясь, смотрели в посветлевшее небо. Бледные солнечные лучи скользили по грязным лицам и потным спинам и скрывались за невесомыми облаками.

— Я так еще никогда не бегал, — сказал один из рабочих.

— А пару раз хватался за меня, как за лопату, — послышался сиплый голос.

Воздух прорезал грубый мужской смех.

— Чего сочиняешь? Ни за кого я не хватался.

— А! Это ты толкал меня перед собой.

Крепчающий ветер поднял к вечернему небу новый взрыв хохота.

Вилар перевел взгляд с веселящихся мужчин на кудлатую дымку над теплым асфальтом. По телу растекалась усталость, с непривычки гудели мышцы. Внезапно кольнуло в спине. На лбу выступила испарина.

— Может, пройдете в мою палатку? — спросил начальник. — У меня там раскладушка.

— Нет. Мы поедем дальше. — Вилар тяжело поднялся. — Но я хотел бы на прощание сказать несколько слов.

Головы рабочих повернулись к нему. В хмурых взорах появился интерес.

Вилар вытер ладонью пот со лба:

— Пройдут годы, и время затуманит в вашей памяти прошедшие дни. Но одним теплым осенним вечером, таким же, как сегодня, вокруг вас рассядутся внуки, и вы обязательно услышите от них: «Дедушка, расскажи нам о своей жизни». Вы возьмете их за руки, приведете на перекресток всех дорог и скажете: «Вот она, вся моя жизнь! Прямо перед вами».

Вилар жестом подозвал Мебо. Опираясь на крепкое плечо, в полной тишине медленно приблизился к машине. И только возле нее оглянулся:

— Я верю в вас.

Взоры рабочих потеплели, грязные лица озарились светлыми улыбками. Вилар взмахнул рукой и сел за руль.

Ко второму участку подъехали уже в темноте. Несколько человек сидело под навесом на низеньких раскладушках. Слабый огонек керосиновой лампы освещал устало сложенные на коленях руки, опущенные плечи. От группы людей отделилась невысокая фигура.

— Мы вас сегодня уже не ждали, — проговорил начальник.

Держась за дверцу, Вилар выровнялся. Боли в спине не было. Только плечи гудели еще сильнее.

— Почему вас так мало?

— Рядышком селение. Рабочие ходят ночевать домой.

Вилар мотнул головой в сторону небольшой кучки мужчин:

— А эти?

— Они из другого селения. До него далеко добираться.

Вилар подошел к людям. Со всеми обменялся крепким рукопожатием. Начальник подозвал повара.

Вилар указал на стражей:

— Покорми их. А я не голоден. — Посмотрел на раскладушки. — Место найдется?

— Пойдемте в мою палатку, — пригласил начальник.

Вилар глубоко вдохнул прохладный воздух осенней ночи, смешанный с запахом асфальта:

— Лягу здесь.

Он долго не мог заснуть. Сон испарился, оставив вместо себя мысли и воспоминания. Прошло три дня, как Вилар покинул замок. Малика вновь отдалилась на сотни миль, захватив с собой его сердце. В глубине души теплилась надежда, что Адэр не будет докучать ей своими вечными придирками. Быть может, им удастся, в конце концов, найти общий язык, и эта поездка к ветонам сблизит их.

Вилар вытянулся, силясь почувствовать боль в спине. Боль была, но в мышцах. Значит, показалось. Посмотрел на спящих беспробудным сном рабочих и закрыл глаза.

Из глубины сказочного леса доносился переливчатый смех Малики. Порой он сливался с перезвоном хрустальной листвы и гомоном птиц, иногда звучал на самой высокой ноте и улетал к кристальному небу. Вилар шел на звук волшебного голоса. Раздвигал руками гибкие ветви, нырял в шелковистые заросли высокой травы, перепрыгивал через воркующие ручейки. Смех удалялся, а вскоре и вовсе затих, зато появился шепот. И как Вилар ни прислушивался, не мог разобрать ни слова. Вокруг сгущался воздух, еле слышимый голос влек за собой в непроходимую чащу. Вдруг между бугристыми черными стволами мелькнуло изумрудное платье. Показалось слева среди высоких пепельных папоротников. Явилось справа в просветах ржавых кустарников. Вилар заметался. Наконец уловил выглядывающее из-за уродливо изогнутого дерева обнаженное смуглое плечо. Промозглый ветер донес шепот Малики. Вилар замедлил шаг. В нерешительности остановился. Мужская рука легла на девичье плечо. И мрачный лес застонал…

Вилар открыл глаза. Силясь восстановить дыхание, смотрел в брезентовый навес над головой. Сел. Мужская рука из ночного кошмара… она была до ужаса знакома. Где он мог видеть эти сильные пальцы, изящный изгиб запястья и холеную кожу? Вилар облокотился на колени, обхватил лоб ладонями.

Часть 22

Адэр поднял веки. Перед ним в широко распахнутых черных глазах застыл ужас.

— Что? — спросил Адэр.

Малика молчала.

— От радости язык проглотила? — сказал он и, усмехнувшись, посмотрел на лежавшего сверху моранду. — Парень! Иди отсюда!

Звереныш зевнул и сполз на пол. С недовольным вздохом рухнул возле кровати, принялся вылизывать бок. Адэр с трудом вытащил из-под Малики занемевшую руку, еле пошевелил пальцами.

Она обвела комнату взором, чуть дольше задержала на ключе в двери:

— Ничего не было.

— Неужели? — сказал Адэр, сжимая-разжимая кулак. Пальцы не слушались. — А кто всю ночь просил: еще, еще!

— Уходите.

Адэр хрипло рассмеялся:

— Где благодарность за ласки?

— Не хочу вам грубить.

— И на этом спасибо.

Адэр сел. Надевая рубашку и сапоги, краем глаза следил за Маликой, надеясь уловить в ее лице желание задержать его. Но она поправила одеяло и отвернулась к стене. Адэр закинул на плечо куртку, вышел в коридор. Драго и Ютал вытянулись по обе стороны двери. Равнодушные взгляды охранителей и стражей всегда доставляли удовольствие. С кем бы он ни провел ночь, что бы он ни делал, складывалось впечатление, что никто, ничего не заметил.

В светлой просторной гостиной было пусто. Только возле камина в дальнем углу сидел человек. За широкой спинкой стула его не было видно, лишь крепкие, вытянутые к ленивому огню ноги в клетчатых штанинах и начищенные до блеска сапоги, в носках которых отражалось оранжевое пламя. Моранда слегка пригнул шею, но уже через миг развернулся носом к дверце на бронзовых петлях. Оттуда тянуло запахом кофе, сдобы и омлета. Судя по всему, там кухня.

Адэр примостился на скамье, постучал пальцами по дубовому столу. Из кухни выглянул мальчуган и юркнул обратно. Адэр улыбнулся. Он уже успел подметить, что у ветонов густые черные волосы и удивительные светло-серые, почти стальные глаза. Вероятно, если выйти на улицу, то можно сразу сказать, в ком течет чистая кровь опального народа, а в ком смешана, как в Драго — глазами страж от них не отличался, а вот волосы были с каштановым отливом.

Из кухни вынырнула хозяйка. При дневном свете она выглядела моложе, чем показалось ночью — лет тридцать, не больше: гладкое лицо с тонкими правильными чертами; блестящие черные брови, как крылья ласточки; длинные, загнутые ресницы.

Хозяйка поставила большую миску с кашей на пол. Парень слизнул ее и уставился на ветонку.

— Мясо подаем в обед, — сказала она и устремила взор на Адэра. — Меня зовут Далея.

— Яр.

— На сколько человек накрывать?

Адэр взглянул на Драго, который с равнодушным видом восседал на верхней ступени лестницы. Видимо, с его места хорошо просматривались как гостиная, так и коридор второго этажа.

— Мои приятели позавтракают позже.

— Я их уже покормила. Ваша подружка спустится?

— Она поест в комнате. Доктор приехал?

— Не знаю. Сейчас сынишку отправлю.

Черноволосый мальчуган стремглав вылетел из дома. Адэр посмотрел в окно. Сын хозяйки понесся вверх по переулку. Оторвавшись от разглядывания машины Вилара, следом за ним с громкими криками побежала ватага ребятишек. И вскоре уже нельзя было различить его голову среди черных макушек друзей.

Моранда покрутился возле стойки, принюхиваясь к запахам с кухни. Недовольно вздохнув, протопал в центр гостиной и, глядя на спинку стула, скрывающую посетителя, со всего размаха плюхнулся на пол.

Держа поднос, заставленный посудой, Далея приблизилась к столу.

— Ветоны все черноволосые? — спросил Адэр.

Хозяйка постелила перед ним вышитую салфетку:

— Сам не видишь?

— Мой приятель, — Адэр кивком указал на Драго, — ветон.

Далея хмыкнула:

— Наполовину. — И перешла на родной язык: — Милок! Кто тебе кровь подпортил?

Драго прижался затылком к стене:

— Переселенец.

— А поточнее.

— Вард.

— Вард… Ишь, откуда до наших баб добрались, — говорила Далея, устанавливая на салфетку столовые приборы. — До наших баб все охочи. Наши бабы ядреные, как молодое вино.

— Я не понимаю, что вы говорите, — сказал Адэр.

Далея покосилась на посетителя перед камином и перешла на слот:

— Его отец вард. Варды лучше, чем климы или ориенты всякие. Гнусный народец, что тот, что другой.

— А вдруг я клим? — поинтересовался Адэр, силясь не выплеснуть в голос неприязнь к хозяйке.

— Нет… климов я видела. Ты тикур или тез, а может даже шер. У них всё перемешано, — продолжала болтать Далея, передвигая фарфоровые тарелки с места на место. — А подруга ваша… Я сперва решила: ветонка. А потом смотрю: кожа смуглая. Думаю, ориентка. Но от ориентов за версту водорослями и рыбой несет. Кто она?

— Тикурка или теза, а может даже шери, — промолвил Адэр. — У них всё перемешано.

Далея хохотнула:

— А что ж ты с девонькой спишь, а кто она, не знаешь.

— Чаю! — прозвучал резкий голос.

Хозяйка подскочила на месте, шмыгнула на кухню, вылетела со стаканом в серебряном подстаканнике. Обойдя Парня, склонилась перед посетителем, сидящим возле камина. По тому, что она долго стояла молча, а по алебастровой шее пошли красные пятна, Адэр понял, что человек что-то ей выговаривает.

— Сейчас булочку принесу, — сказала Далея, понуро проходя мимо.

Ковыряя вилкой омлет, Адэр смотрел на моранду. Есть расхотелось. Климы и ориенты, как бы сильно ни боялись чужаков, приняли, накормили и друг друга не обсуждали. Здесь же сам воздух был пропитан неприятием чужой крови, точно живут в резервации не плебеи, а кичливая знать из Тезара.

Адэр щелчком пальцев подозвал к себе Парня и стряхнул с тарелки омлет на дощатый пол. Далея более не выходила из кухни, видно опасалась сболтнуть лишнее. Две девушки собрали тарелки, принесли пузатый чайник и в плетеной корзинке сдобу. Одна из них — в желтой юбке с золотистым пояском на тонкой талии — тайком бросала томные взгляды на Адэра, другая — в полосатом узком платье — безнадежно краснела. Ветонки были в самом соку — полногрудые, гладкокожие, с пухленькими сочными губками.

Адэр жестом подозвал Драго и тихо сказал:

— Если останемся на ночь, приведешь ту, что в желтой юбке.

Страж кивнул и вновь занял пост на ступенях.

Скрипнула дверь, и на пороге появился пожилой мужчина с небольшим чемоданчиком в руках:

— Вы ждете доктора?

— Да, — Адэр поднялся.

— Мне сказали, что больна девушка.

— Так оно и есть.

— Я бы не хотел, чтобы мужчина присутствовал при врачебном осмотре женщины.

— Как хотите. — Адэр опустился на скамью и кивнул Драго. — Покажи доктору комнату.

Осмотр Малики затянулся. Адэр легонько побарабанил пальцами по столу. Выйти на улицу, прогуляться? А вдруг Юталу потребуется помощь? Постоять на крыльце? Адэр глянул в окно. Возле машины топтались несколько ветонов. Кто знает, что у них на уме? И поговорить не с кем — Далея окончательно спряталась на кухне.

Адэр посмотрел на сокрытого спинкой стула человека. Вот у кого беззаботная жизнь! Как сел с утра, так, не шелохнувшись, и сидит. Спит что ли? Подойти, растолкать, да перекинуться парой фраз.

Внимание от посетителя отвлекла девушка в желтой юбке. Склонившись над совершенно чистым столом, она принялась драить его щеткой. Адэр хмыкнул. Зачем ждать ночи?

— Как тебя зовут? — тихо спросил он.

Девчонка покосилась на человека возле камина (не отец ли ей?) и прижала палец к губам. Адэр кивком указал на лестницу. Ветонка улыбнулась и потащила на кухню таз с мыльной пеной.

Адэр поднялся по лестнице, бросил Драго:

— Пусть доктор подождет.

Пройдя по коридору мимо Ютала, замершего возле комнаты Малики, открыл дверь в соседнюю комнату.

На любовную прелюдию времени не было, как не было и особой необходимости. Тот костер, что горел в нем всю ночь, еще не успел потухнуть. Намотав на руку длинные черные волосы, Адэр с силой притянул девушку к груди. Но, посмотрев в серые глаза, развернул ветонку к себе спиной.

Время пролетело, как один миг. Девушка долго не могла отдышаться. Держась за спинку кровати, ошеломленно смотрела на Адэра.

— Уйди, — бросил он и высунулся в окно.

Ветерок перебирал ветви тополей на обочинах серо-зеленой дороги, кружил листья над кирпичными и каменными домами. Вдали виднелась высокая сторожевая вышка, как раз в той стороне, откуда они въехали в город. Вот почему к их ночному визиту здесь были готовы.

От созерцания городка отвлек стук двери в коридоре. Доктор… Адэр подождал с минуту, пока затихнут тяжелые шаги, и вышел из комнаты.

Врач не торопился говорить. Снял очки, зачем-то протер фланелькой и без того сверкающие стекла, аккуратно засунул в футляр.

Адэр поерзал по скамье:

— Мне долго ждать?

— Вы не сказали, что она моруна, — промолвил доктор, немного громче произнеся последнее слово.

— И что?

Доктор посмотрел на человека возле камина. Кто он такой, что все на него оглядываются?

— Я бы не советовал вам разъезжать с моруной по землям ветонов.

Адэр откинулся спиной на стену, скрестил руки на груди:

— Мне не нужны советы. Меня интересует — что с ней?

— Сначала я решил, что обычная простуда. А когда собирался уходить, у нее случился нервный срыв.

Адэр поднял брови:

— Нервный — что?

— Нервный срыв. — Доктор сцепил на животе пальцы. — Так вот. Вернемся к морунам. Если они находятся в постоянном возбужденном состоянии, то наступает момент, когда их нервная система отказывается адекватно реагировать на внешние раздражители.

— Повторите на человеческом языке.

— Моруны не болеют телесно. Но когда у них болит душа, к ним цепляются телесные недуги.

Адэр покачал головой. В Порубежье все помешались на суевериях и сказках, и с этим надо что-то делать.

— Я знал, что вы не поймете, — промолвил доктор. — Подозреваю, что вы не из Грасс-дэ-мора.

Невольно вырвалось:

— И у вас Грасс-дэ-мор.

— У нас. А где еще? — поинтересовался доктор.

— Неважно. И как ее лечить?

— Она должна спать.

— Сколько?

— Не знаю, — сказал доктор и поднялся.

— Э, нет! Подождите! Мы не можем здесь долго оставаться.

— Неделя — это долго?

— Долго. Очень долго!

— Куда вы собираетесь ехать?

— В Лайдару.

— А вот туда ехать с моруной я вам не советую.

— Я уже слышал ваши советы.

— Я приду вечером, — произнес доктор и вышел на крыльцо.

Адэр сложил руки на столе, уткнулся в них лбом.

Малика лежала на боку лицом к стене. Укрытое одеялом плечо еле заметно двигалось в ритме плавных вздохов. В воздухе витал легкий запах трав, на столике возвышались бутылочки с лекарствами или настойками. Адэр постоял на пороге, держа моранду за шкуру, сделал шаг назад.

— Сколько Иштар находится в замке? — неожиданно прозвучал потухший голос.

— Ты бредишь? — Адэр вошел в комнату, закрыл двери.

Парень вырвался, подбежал к постели, уткнулся носом Малике в затылок.

— Доктор сказал, что ты должна спать, — промолвил Адэр.

Малика повернулась на спину, обняла Парня за шею:

— Четыре месяца. И за все это время Шедар Гарпи лишь раз потребовал выдачи брата. Вас не настораживает?

Адэр облокотился на спинку кровати:

— Он не хочет обращаться ко мне, как к правителю Порубежья.

Доктор не зря встревожился. Утром Малика выглядела вполне здоровой, сейчас была бледной, с тусклым взглядом, с искусанными в кровь губами.

— Тебе надо выспаться, — сказал Адэр.

— Шедар надеется, что ваше терпение лопнет, и вы осудите Иштара на много-много лет. И он умрет в какой-нибудь каменоломне.

— Я готов это сделать, только какая выгода Шедару?

— Шедар — пятый сын. Надежды на престол, можно сказать, не было никакой. А он правит почти десять лет. Не по его ли приказу были убиты его отец и старшие братья?

— Иштар — младший брат.

— Разве Шедар не может подозревать его в таком же коварстве?

Адэр опустился на край кровати.

Малика рывком отодвинулась к стене, прижала ладонь к горлу:

— Вам лучше уйти.

Адэр свел брови:

— Да что с тобой?

— Я хочу спать. Доктор чем-то напоил меня. Я словно в тумане.

— Я бы не сказал. — Адэр поднялся. — Ты права, мне лучше уйти.

— Я мешаю вам.

— Не мешаешь, Малика.

— Мешаю! Я бы с огромным удовольствием отправилась в замок, лишь бы не быть вам помехой.

— Успокойся. Завтра ты проснешься и забудешь о болезни. И мы поедем.

— Да, — выдохнула она и отвернулась к стене.

Адэр шел за морандой по узкому тротуару. За спиной гулко раздавались шаги Драго. Прохожие, завидев чужаков, поспешно переходили на другую сторону дороги. Зазывалы возле дверей трактиров и магазинов торопливо ныряли в тень проемов и провожали их опасливыми взглядами.

Адэр, не скрывая интереса, рассматривал дома из красного обожженного кирпича и серого природного камня, заглядывал в ухоженные внутренние дворики за невысокими деревянными оградами и находил подтверждение слов хозяйки постоялого двора — повсюду мелькали черноволосые головы и серые глаза. Очень редко встречались русые шевелюры, и всего пару раз промелькнули рыжие кудри, но светловолосых не было. И большинство ветонов носили клетчатые штаны — местная мода?

Адэр приблизился к сторожевой вышке. Сюда его привлекло не простое любопытство, а неуемное желание осмотреть с высоты птичьего полета город и прилегающие леса. Быть может, находясь под самыми облаками, удастся увидеть горы и море, а, может, и Лайдару.

Дорогу к лестнице преградил коренастый человек в одежде, напоминающей форму стражей в отцовском дворце — светло-серые брюки и рубашка, сливающиеся с тускнеющим вечерним воздухом. Только у тезарских стражей на нагрудных карманах золотые жетоны, а на уголках воротничков полоски — чем их меньше и чем они шире, тем выше звание.

— Мы хотим полюбоваться окрестностями, — выступив вперед, произнес Драго

— Шли бы вы.

— Чего они хотят? — раздалось сверху.

Адэр запрокинул голову и разглядел на вышке еще одного человека.

— Высматривают чего-то, — отозвался страж снизу.

— Гони их, пока я не спустился.

Деревянные ступени угрожающе заскрипели. Зверь прижал уши, шерсть на загривке встала дыбом. Страж сделал шаг назад.

— Слышь, — крикнул он товарищу. — С ними моранда.

— Откуда у них на хрен моранда? — прозвучало сверху.

— Зуб даю. С красными глазами.

Парень пригнул шею к земле.

— Убери зверя, — прокричал человек с лестницы. — От греха подальше.

В руке ветонского стража что-то сверкнуло. Нож?.. Адэр схватил звереныша за шкуру.

— Это щенок, — проговорил он и почувствовал под пальцами сумасшедшее напряжение Парня.

— За дураков нас держишь? Щенок моранды, что матерый зверь, — прозвучало сверху.

— С моруной, небось, связался. — Страж смачно выругался. — Приставила к тебе псину, чтобы по распутницам не бегал.

— Нам лучше уйти, — прошептал на ухо Драго. — Зеваки собираются.

Адэр оглянулся. На почтительном расстоянии от них стояло с десяток человек, в их сторону топало еще несколько горожан.

Драго понизил голос:

— У ветонов верховодят защитники. С ними спорить нельзя. Они разбираться не будут. Запросто посадят в клетку.

Адэр исподлобья смотрел на самодовольного защитника и боролся с желанием отпустить моранду, разбить в кровь надменную рожу и разнести вышку в щепки. Но что тогда будет с Маликой?

— Нельзя посмотреть, значит, нельзя, — сказал Адэр и, утягивая за собой Парня, попятился.

— Я хотел бы забраться на вышку, — прозвучал за спиной резкий голос. — Может, пустите со мной наших гостей?

Адэр обернулся. В нескольких шагах от него стоял моложавый мужчина в таких же клетчатых штанах, как у большинства ветонов. Губы растягивались в простодушной улыбке, на щеках играл здоровый румянец, брови наивно приподнимались, но взгляд выдавал жесткость характера — в нем не было ни мягкости, ни просьбы.

Через пять минут Адэр поднимался по лестнице, удерживая за шкуру звереныша. Глядя в спину молодого человека, силился вспомнить: где слышал его голос? От копания в памяти отвлек крутой подъем.

Сторожевая вышка представляла собой высоченную деревянную постройку из множества продольных и поперечных балок. Лестница шла под уклоном, заканчивалась небольшой квадратной площадкой внутри конструкции, затем шла под уклоном уже в другую сторону.

Адэр скользил ладонью по перилам. Перед глазами мельтешили ступени. Голова кружилась от высоты. Дыхание сдавливало от быстрого темпа, что задавал идущий впереди незнакомец. За спиной гулко шагал Драго.

Они поднялись на смотровую площадку. Моранда уселся возле верхней ступени, словно отрезав путь обратно. Адэр осторожно подошел к краю деревянного настила, вцепился в ограждения и с трудом перевел дух. Вышка казалась шаткой и непрочной.

— Она построена почти сто лет назад, — проговорил незнакомец.

Адэр столкнулся с пронзительным взглядом. Сердце на секунду сжалось. Мужчина пытался читать его мысли с лица, чем напомнил Дамира.

Адэр провел рукой по дереву:

— Ему сто лет? И не сгнило?

— Корабельная сосна.

Сверху хорошо просматривалась нить дороги, даже виднелось перепутье, похожее на вилку с тремя смотрящими в разные стороны зубьями — лишнее подтверждение догадке, что к их приезду были готовы задолго до появления машины в городке. Дальше простирался только лес.

Адэр осторожно перешел на другую сторону и затаил дыхание. Остроконечные пики далеких гор раздирали кипенные облака и напоминали танцовщиц в стоящих колом белых юбках. О море можно было лишь догадываться — голубое небо над землей сливалось с бирюзовой дымкой.

Адэр вытянул руку:

— Там Лайдара?

— Да, — ответил ветон.

— Далеко.

— Если ехать окружным путем. Через лес путь намного короче.

Адэр еще сильнее сжал перила. Он вспомнил, где слышал голос. Он звучал так же резко, как и в гостиной постоялого двора. Адэр бросил взгляд через плечо. Драго еле уловимо кивнул — видимо, он тоже узнал в незнакомце любителя посидеть возле камина.

— Вы собираетесь в Лайдару? — прозвучал отрывистый голос.

— Да. — Адэр обдумывал каждое слово, дабы не попасться на умело заброшенный крючок.

— Откуда вы будете?

— Из Ларжетая.

Веки незнакомца дрогнули. Не поверил…

— Я живу там недавно, — добавил Адэр. — Около года.

— Вот как? — сказал незнакомец, но удивление в голосе не прозвучало. — Значит, вы чужеземец?

— Из Градмира.

Ветон немного опустил подбородок. Вот сейчас поверил. Когда говоришь правду, голос не подводит. Решив, что лучше всего что-то недоговаривать, чем изворачиваться в выдумках, Адэр повернулся к ветону.

— Какое-то у нас шапочное знакомство. Разговариваем, а обратиться друг к другу по имени не можем. Меня зовут Яр.

— Урбис, — представился незнакомец. — Чем занимаетесь в Ларжетае?

Здесь обмануть не получится. Чем он занимается? Правит, вот чем он занимается. Внезапно на ум пришли слова.

— Знакомство не требует взгляда назад, — сказал Адэр.

В стальных глазах Урбиса исчезла пристальность. На смену пришло неподдельное изумление.

— Вы знаете…

— «Откровения Странника», — закончил фразу Адэр. — Скажу честно, не знаю и не читал. Книгу купил у старьевщика; она написана на древних языках. А я, как путешественник, люблю собирать реликвии. Так вот, старьевщик сказал эту фразу. Сказал, что она из Писания. Мне понравился смысл, и я запомнил. А вы его читали?

— В детстве. Перед сном.

— Как сказки? Да?

— Как Священное Писание.

— Вы местный? — спросил Адэр.

— Я тоже люблю путешествовать. По землям ветонов.

Адэр покачал головой:

— Закон Могана. Наслышан.

Урбис быстро сменил тему разговора:

— Где остановились?

Адэр махнул рукой в сторону постоялого двора, но сообразил, что с такой высоты указал на весь городок.

— В постоялом дворе. Не знаю, как он называется — я не видел вывески.

— Он один. Я думал, вы остановились у кого-то на подворье. — Урбис сузил глаза. — Вы мне кого-то напоминаете.

Адэр хохотнул:

— Я даже знаю — кого. Сына Великого. Вы не первый говорите. Волосы, глаза. Все верно, похож. Только Адэр выше меня и шире в плечах. Мне в одном парке развлечений предложили поработать двойником на каком-то представлении. Я отказался.

— Почему же? Могли бы хорошо заработать.

— Мне не нужны деньги. Отец оставил мне хорошее состояние. Я хочу жить в свое удовольствие.

Урбис отвел взгляд и долго стоял молча.

Адэр прокручивал в голове весь разговор. Урбис считает, что его пребывание в постоялом дворе так и осталось нераскрытым. Хорошо, пусть и дальше так считает. Но он прекрасно знает, что Адэр приехал не один. Может, хотел бы поговорить о его спутниках, да сдерживается — осознает, что сразу выдаст себя.

Адэр кинул взгляд на Драго. Страж спустился на один пролет.

— Жаль только, путешествие ненадолго откладывается, — сказал Адэр.

Урбис продолжал всматриваться вдаль:

— Чего ж так?

— Моя спутница заболела.

— Жена?

— Подруга, — ответил Адэр. — Очень хорошая подруга.

— Тоже теза?

— Нет. Моруна.

— Где вы с ней познакомились?

— Был у климов, а когда…

Урбис резко повернулся к Адэру:

— Вы были у климов?

— Да. Был у климов, был у ориентов. У климов старейшина Тиваз, у ориентов Йола. Занимательные люди.

— Вы были у них в резервациях?

— Я же говорю: был.

Урбис с искренним интересом рассматривал Адэра:

— И как они?

— Нормально. Правда, у ориентов я был недолго. Знаете ли, песок, пещеры — не для меня. А у климов гостил почти месяц.

— И как?

— Я же говорю: нормально.

Урбис поджал губы:

— Невероятно!

— Так вот, когда я возвращался от климов, разразилась гроза. В пустоши — это нечто. А тут девушка… Я, как порядочный человек, усадил ее в машину. А то, что она моруна, я узнал позже. Оказывается, она тоже любит путешествовать. И как-то получилось, что почти три месяца мы путешествуем вместе.

— Ищущая моруна.

Адэр склонил голову к плечу:

— Что?

— Вы не были в их землях, и это видно. — Урбис похлопал ладонью по перилам. — Я бы особо не доверял моруне.

— Что значит «ищущая»?

— Незамужняя. Только они покидают свои земли в поисках жертвы.

Адэр оттянул воротник рубахи:

— Жертвы?

Урбис улыбнулся:

— Объяснять долго. И я не знаю всех тонкостей. Там прочел, там услышал. Сам себе нарисовал в уме картинку. Знаю одно — силой брать моруну я не осмелюсь.

Неожиданно вырвался вопрос:

— Проклятие морун?

Во взоре Урбиса мелькнули лукавые искорки.

— О! Теперь вижу — и вы что-то знаете.

— Это все сказки.

Урбис пожал плечами:

— Сказки не сказки, а проверять на себе особой охоты нет.

Адэр стоял, глядя перед собой. Неужели Малика так умело и хитро влезла к нему в доверие, что он не заметил за ней никакого коварства? Ослеп от ее ума и смекалки? А в последнее время еще и рассудок теряет от ее губ и глаз.

— Я хотел поехать с ней в Лайдару.

Урбис хохотнул:

— Ветоны будут обегать вас десятой дорогой. Какое же это путешествие?

Адэр повернулся к лестнице:

— Я лучше пойду. Я не знал, что здесь так опасно для нее.

— Вы меня не поняли. — Урбис прислонился поясницей к перилам и скрестил на груди руки. — Ни один здравомыслящий ветон не приблизится к ней ближе, чем на шаг. Мы ведь не знаем, на что еще способны моруны.

Адэр потер лоб:

— А если я оставлю ее в городе, а сам поеду в Лайдару?

— Разумное решение. С ней ничего не случится. Но для собственного спокойствия можете сходить в защитный участок.

— В охранительный.

— Охранительные участки там. — Урбис подбородком указал в сторону перепутья. — А у нас защитные. Там охраняют, а мы защищаем.

— Хорошо, — выдохнул Адэр. — Зачем мне туда идти?

— Напишете на имя командира заявление. Мол, так и так, в городе остается моруна, прошу обеспечить ей защиту.

— Смешно! Можно подумать, стражи встанут у двери постоялого двора.

— Защитники. Нет, не встанут. — Урбис отвернулся и оперся вытянутыми руками на перила. — Для ветонов голос защитника чуть глуше, чем глас Всевышнего.

Спуск по крутой лестнице дался намного сложнее, чем подъем. Адэр старался не смотреть по сторонам, но покачивающийся перед глазами затылок Драго вызывал в желудке неприятное брожение. Учащенное дыхание звереныша за спиной сбивало собственное дыхание. Ноги предательски подкашивались, в голове шумело. А когда стопы коснулись незыблемой почвы, Адэр еще несколько секунд не решался выпустить из рук поручни.

Защитники, надменно скривившись, стояли немного в стороне от вышки. Зеваки испарились, будто их и не было. И улица опустела — исчезли прохожие и шумные ватаги ребятишек.

— Что ты говорил маркизу Бархату о перепутье? — спросил Адэр у Драго, шагая к постоялому двору.

— Сказал, что надо ехать в сторону гор.

— Значит, он поедет прямо или направо. Но в любом случае не ошибется. Здесь он найдет Малику. В Лайдаре меня.

— Вы решили ее оставить?

Адэр посмотрел через плечо и впервые увидел чувства во взоре стажа — Драго не скрывал переживаний.

— Утро покажет.

Возле крыльца рядом с автомобилем Вилара стояла старенькая машина, снятая с производства лет двадцать назад. В гостиной их встретила Далая.

— У нее доктор, — сообщила она и указала глазами на скамью. — Присаживайтесь. Я подам ужин.

Моранда вылизывал миску. Драго, быстро перекусив, поспешил на смену Юталу. Адэр смотрел в сгустившиеся сумерки за окном. Посетителя возле камина не было, он остался на вышке, а сейчас, вероятнее всего, треплет языком в защитном участке. И это неудивительно. Раз защитники наделены безграничной властью, то жители незамедлительно сообщают им о любых необычных событиях.

Доктор поставил на стол чемоданчик. Внутри него тихонько звякнули железки, и тоненько тренькнуло стекло.

Адэр посмотрел в серые глаза:

— Что скажете?

— По сравнению с утром намного лучше.

Адэр положил на стол горку монет:

— Приходите завтра. Пораньше. Если с ней все будет хорошо, мы уедем.

— Деньги спрячьте. За работу мне платит ветонский Совет.

Адэр опешил:

— Я хочу отблагодарить вас.

— И меня сразу лишат права заниматься практикой. — Доктор направился к двери. — Лишат машины, дома, — говорил он на ходу. — Я загляну утром.

Адэр посмотрел в окно. Доктор сел в машину, ловко развернулся в узком переулке и растворился в сумерках. Внезапно появилось жгучее желание поближе узнать о законах, по которым живут ветоны. Уже четко вырисовывались два отличия от остальных народов Порубежья — беспрекословное подчинение защитникам и бесплатная медицина. Пока оставалась непонятной их нелюбовь к чужакам. На то были, видимо, веские причины. И именно в них необходимо разобраться в первую очередь, чтобы отменить Указ Могана.

В комнате Малики царил мягкий полумрак. За стеклом на звездном небе низко зависла огромная круглая луна. Время колдуний и магов… В сказках почти все таинства связывали с полнолунием, а потому в такие ночи Адэр всегда испытывал необъяснимое волнение, будто ожидал волшебства.

— Как прогулялись? — спросила Малика и приподнялась на локтях.

Адэр мягко надавил ей на плечи:

— Лежи.

— Включите свет.

— Мне он не нужен. — Адэр подоткнул под Малику одеяло. Прикоснувшись к теплому телу, с большим усилием отвел руку. — Я познакомился с интересным человеком. Немного поболтали. Он сказал, что морун здесь, действительно, не любят, но вреда не причинят.

— Вы хотите уехать, — прозвучал тихий голос.

— Еще не знаю.

— Уезжайте. Вдруг маркиз Бархат окажется в Лайдаре раньше вас.

— Ты волнуешься о нем?

Малика стиснула пальцами край одеяла:

— Очень.

— Насколько вы близки с ним?

— Я не понимаю.

— Вы занимались с ним любовью?

Малика отвела взгляд и прошептала:

— Любовью не занимаются. Ею живут.

— Ты до сих пор отказываешь ему. — Адэр крепко сжал Малике руку. — Обещай мне… Обещай, что отдашься ему по собственной воле. Когда бы это ни случилось, хочешь ты этого или нет, но ты… ты не причинишь ему зла.

Малика вдавила голову в подушку.

— Обещай!

— Я не причиню ему зла.

Адэр легонько похлопал ее по щеке:

— Хорошая девочка. А теперь спи.

Вышел из комнаты, походил по коридору взад-вперед, посмотрел на Драго:

— Веди эту, в желтой юбке.

Часть 23

Самая сумасшедшая ночь, из всех, что он помнил… Простынь была разорвана на полосы — ими Адэр привязал руки девушки к металлическим прутьям. Подушка, не выдержав тяжести тел, треснула и взметнула в воздух невесомые перья. Изголовье кровати колотилось в стену. Под утро пришлось ладонью закрыть ветонке рот, чтобы не молила о пощаде. Его остановили первые солнечные лучи, скользнувшие по бледному девичьему лицу.

Адэр отвязал ветонку, изнеможенно повалился рядом с ее блестящим истомленным телом и прошептал:

— Уйди.

Девчонка долго сидела на краю перины. Затем натянула кофту, юбку, заплела косу и тяжело поднялась:

— Я приберусь.

Адэр перекочевал в тесное креслице. Поглаживая моранду по холке, равнодушно следил за усталыми движениями и скованными шагами ветонки. Заметил багровые синяки на нежной шее.

— Надень что-то с высоким воротником, — сказал он и закрыл глаза. Сновидение вмиг захватило разум.

Он бродил по незнакомым залам. В воздухе закручивались пыльные спирали, отчего приходилось всматриваться в мутную серую пелену. Коридоры разлетались в разные стороны. Но куда бы он ни шел, постоянно упирался в глухую стену. Оглядываясь, видел переходы, исчезающие в бесконечности. Пройдя несколько шагов в обратном направлении, вновь сталкивался со стеной. Он колотил кулаками по камням. Из ран по пальцам и ладоням струилась кровь. Тяжелыми каплями медленно, очень медленно, падала на плиты пола. Адэр приподнял руки. Темно-рубиновая вытянутая капля стекала по воздуху, как по стеклу, и вдруг зависла. Через секунду — кап… — зазвенело в тишине коридоров, и очередной кровавый рубин заскользил по воздушному стеклу.

Боковым зрением Адэр уловил тень. Резко повернул голову. Моранда, сверкнув красным взором, скрылся за углом. Адэр поспешил за ним. Пытался идти быстрей, но ноги наливались свинцом, и каждый очередной шаг давался с еще бóльшим усилием. Липкий пот застилал глаза, разъедал лицо, тягуче сползал по шее. Адэр прижал руку к груди — рубахи нет. Где и когда он успел ее снять? Лихорадочно провел ладонью по поясу штанов сзади — ножа нет…

Парень сидел за углом. Длинные уши слегка дрогнули на шум шагов, шея вытянулась, по мощной спине прошлась волна. Адэр опустился рядом с ним на корточки, погладил по напряженной холке. Моранда неотрывно смотрел вперед и вверх. Адэр проследил за его взглядом. В конце коридора в полумраке возвышалась массивная дверь из отливающего черным перламутром дерева.

Рука коснулась прохладной и скользкой поверхности, словно это было вовсе не дерево, а влажный идеально гладкий камень. Адэр еле удержался на ногах — он не ожидал, что тяжелые створки столь легко распахнутся от малейшего толчка. Перед ним в пустоте парило каменное изваяние моранды с застывшим взором. Адэр переступил порог и, размахивая руками, повалился в бездонную яму.

Он открыл глаза и судорожно вцепился в подлокотники кресла. Девушка еще возилась возле кровати.

— Можно я приду еще? — спросила она.

Адэр встал:

— Зачем?

Быстро оделся, бросил на постель несколько моров.

Возле кровати Малики сидел доктор. Глянув на Адэра, поднялся:

— Я пришлю сиделку. — И покинул комнату.

Малика крепко сжимала искусанные в кровь губы и прятала глаза. Стоило Адэру тронуться с места, как она резко вскинула руку. На ладони были четко видны посиневшие следы от ногтей.

— Стойте там!

— Малика! Что с тобой происходит?

Она подняла взор, наполненный смертельной тоской.

— Если ты переживаешь о нашей ночи, — промолвил Адэр, — ничего не было. Не волнуйся. Насчет Вилара… Пойми, он мне дорог. Я не во всем еще разобрался…

— Не надо слов. — Малика вяло улыбнулась. — Обо всем говорят ваши поступки.

— Последние дни я сам не свой. Не принимай близко к сердцу.

— Уезжайте!

— Нет… не знаю…

— Прошу вас! Уезжайте!

— Это все полнолуние.

Искусанные губы презрительно скривились.

— Я ненавижу вас! Вы мерзкий и отвратительный человек! — цедила Малика сквозь зубы. — Я не встречала мужчины противнее, чем вы.

— Лекарства на тебя плохо действуют.

В Адэра полетела подушка.

— Уйдите с глаз!

Он сделал шаг вперед:

— Малика! Успокойся!

Она молнией подлетела к окну, распахнула рамы, забралась на подоконник:

— Еще шаг и я прыгну.

— Совсем с ума сошла? — Адэр потоптался на месте. — Как хочешь.

Вышел в коридор, устремил взор на стражей. Кого же с ней оставить?

— Драго!

Страж приблизился.

— Отвечаешь за нее головой, — сказал Адэр. — Кроме сиделки и доктора никого не впускай. И слушай всё, о чем говорят.

Драго кивнул.

Адэр немного постоял, глядя в безупречно чистое окно в конце коридора:

— И никаких чудачеств. Не надо смотреть за горизонт.

Пока Адэр, прижимая сапогом к полу взъерошенного Парня, писал заявление в защитном участке с просьбой о защите моруны, Ютал расспрашивал о коротком пути в Лайдару.

Уже разместившись в машине, страж развернул на коленях листок; на нем от руки был набросан чертеж:

— Дорогу, по которой мы ехали, ветоны называют окружной. Надо вернуться на перепутье.

— А вторая?

— Она намного короче. Идет через лес. Не асфальт, конечно, но ехать можно. — Ютал почесал подбородок. — Я никогда раньше не был в тайге. А вы?

— Сколько времени выиграем?

— Пять, а то и шесть часов.

— Значит, приедем в Лайдару засветло.

Ютал кивнул:

— Ну да. Сказали, что в Ворота Славы нас даже в сумерках не пустят.

— Ворота Славы?

— Это огромный пролом в скале, на въезде в межгорную долину.

Адэр завел автомобиль:

— Поедем через лес.

Автомобиль прокатил по непривычно тихим улочкам, промчал мимо сторожевой вышки, зашелестел шинами по зеленому асфальту.

— Не так быстро, — попросил Ютал, глядя в боковое окно на поросшую лиственным лесом обочину. И вдруг воскликнул: — Вот! Сдайте чуток назад.

Между деревьями бежала слабо проторенная колея. Солнечные лучи ныряли в машину, слепили глаза и исчезали до следующего деревца с поредевшей кроной. И чем глубже в лес, тем реже солнечные блики отскакивали от стекол. Между кленами, липами и осинами замелькали ели с пушистыми темно-зелеными лапами. И вскоре лиственный лес окончательно отступил; вдоль колеи потянулись оголенные бледно-коричневые стволы. Адэр пригнул шею, посмотрел вверх, но увидеть верхушки сосен не удалось.

— Корабельная сосна?

Ютал пожал плечам:

— Понятия не имею.

Адэр на пару секунд вышел из машины. Высоко в небе покачивались раскидистые зеленые облака. Неожиданно закружилась голова — то ли от высоты, то ли от дурманящих запахов древесины и сухой хвои.

Через час к дороге подступила непроглядная чаща, в ней росли все деревья гурьбой, такой же перетасованной, как мысли. Низ стволов обертывали овальные наросты — лишай. Землю устилал пушистый мох. Ветки хлестали по стеклам, царапали дверцы и крышу. Внезапно день превратился в поздний вечер — небо закрыли сплетенные между собой густые кроны.

Под колесами противно зачавкало, но грязь не разлеталась в стороны — ее удерживал толстый слой хвои и листвы. Воздух стал клейким и мутным. Лицо и шея покрылись липкой испариной. Откуда-то появилась назойливая мошкара. Адэр закрыл окна, но немного погодя вновь опустил стекла — духота затуманивала разум. А когда чувствовалось легкое дуновение ветерка, жадно хватал ртом воздух.

— Наверное, рядом болото, — предположил Ютал, всматриваясь в заросли.

Машина продралась сквозь ветки, склоненные к колее, и резко затормозила. Поперек дороги лежало несколько деревьев.

— Я гляну, — сказал Ютал и выбрался из машины.

Озираясь, приблизился к преграде, созданной буревалом. Уперся руками в верхний ствол, попытался сдвинуть с места. Обернувшись к автомобилю, отрицательно покачал головой. Пошел вдоль поваленных деревьев и вдруг замер. Еле уловимым движением приподнял рукав на левой руке, сжал в кулаке рукоятку охотничьего ножа.

Сбоку Адэра мелькнуло черное пятно, и на верхнем стволе возник моранда. Адэр даже не заметил, как тот выпрыгнул из окна.

Ютал попятился к машине, уселся на сиденье и захлопнул дверцу:

— Деревья срублены.

— Точно? — спросил Адэр, глядя по сторонам.

— Точно.

Адэр высунулся из окна:

— Парень!

Моранда прижал уши, пригнул шею.

— Парень! Сюда! — крикнул Адэр и четко ощутил запах немытых тел.

Моранда завыл. Жуткий вой. В венах свернулась кровь, сердце застыло в паху. Издалека донесся ответный вой. Где-то раздался рык. Неимоверно громко застучал дятел. Закричали птицы. И уже весь лес заголосил.

Не в силах оторвать взора от кровавых глаз Парня, Адэр зажал ладонями уши и втиснулся в спинку кресла. Казалось, какофонии адских звуков не будет конца, как вмиг все умолкло, и только тихо урчал двигатель.

Парень соскочил со ствола и запрыгал перед машиной, пытаясь поймать зубами бабочку.

— Душа перевернулась, — просипел Ютал и потряс в ухе пальцем.

Прощаться с надеждой не хотелось. По времени — еще пару часов и должен появиться горный кряж с чертовым проломом. Может, удастся объехать злосчастную преграду? Адэр вцепился дрожащими руками в руль. Медленно поехал задом, выискивая более-менее широкий просвет между деревьями, однако сомкнутые ветки не позволяли разглядеть стволы.

Ютал, видимо, понял задумку Адэра:

— Давайте я выйду. Быстрее найдем.

Выбрался из салона и размашисто зашагал по колее, пригибая голову. Адэр продолжал потихоньку ехать, стараясь не выпускать из виду Парня, бегущего перед багажником автомобиля.

— Есть! — крикнул Ютал.

Адэр сравнялся с ним и затормозил. Моранда тотчас нырнул под скрученные над землей тонкие ветви. Между трепещущими от легкого ветерка оранжевыми листьями виднелся просвет.

— Сейчас гляну, — проговорил Ютал и пошел вслед за Парнем. Появился через пару минут. — Проедем. Я вперед, а вы за мной.

От колеи пришлось слегка отдалиться — не везде позволяло проехать расстояние между лиственными деревьями, которым на смену совсем незаметно вновь пришли сосны и ели. Ютал стал брать левее. Адэр смотрел то ему в спину, то на Парня. Моранда убегал вправо, возвращался, прыгал возле машины, будто пытался привлечь к себе внимание, вновь бежал вправо. Время шло, а ожидаемого выезда на дорогу все не было.

Ютал остановился, закрутился на месте.

— Что? — спросил Адэр, высунувшись из окна.

— Нет колеи.

— Быть такого не может.

— Не может, а ее нет. — Озираясь, Ютал похлопывал ладонями себя по ляжкам. — Ладно, ладно. Сейчас что-нибудь придумаем. Ладно.

Адэр вышел из автомобиля. Опираясь на дверцу, наблюдал, как Ютал сбросил сапоги, обхватил ствол сосны и медленно, точно сомневаясь в его прочности, полез вверх. Слышалось натужное кряхтение вперемежку с приглушенными ругательствами. На несколько долгих секунд Ютал затих.

Глядя вверх, Адэр потер шею:

— Ну, что там?

— Горы справа.

— Этого не может быть!

— Еще как может. — Ютал спрыгнул на землю и принялся стряхивать с одежды кору и муравьев. — Радует одно — горы не так далеко. А вот не радостей куча. Сверху не видно ни колеи, ни единой просеки. И солнце низко.

Адэр ударил кулаком по крыше автомобиля:

— Чертовы ветоны! Они указали не ту дорогу!

Ютал хлопнул себя по щеке, растер между пальцами крупного комара:

— Еще одна неприятность. С наступлением темноты нас загрызут эти твари.

Моранда ткнул Адэра лбом в бедро и исчез в зарослях кустарника.

— Так где, ты говоришь, горы? — спросил Адэр.

Ютал вытянул руку в ту сторону, где скрылся звереныш.

— Давай в машину, — сказал Адэр, уселся за руль и закрыл окна.

Моранда, словно поводырь, уверенно бежал между соснами и елями, промежутки между которыми позволяли безбоязненно следовать за ним. Адэр прислушивался к скрипу веток по дверцам и нервно постукивал пальцами по рулю. Осенние вечера в Порубежье наступали намного стремительнее, чем в Тезаре. А ветонский лес и подавно стоял на защите тьмы. Его нелюбовь к солнцу чувствовалась и утром, и днем. Сейчас растопыренные еловые лапы, паутина кустарников и спутанные кроны сосен будто дождались неслышимого людям сигнала и послушно сомкнулись, оградив машину от окружающего мира.

Глядя на Парня, бегущего в свете фар, Адэр сбавил скорость. Внутри зашевелились сомнения — правильно ли он сделал, доверившись зверю?

— У меня отец строгим был, жуть, — сказал Ютал. — Приходил с работы, и давай всех строить. Нас у него пятеро было. Все проказники. Я младший, а пакостил больше всех. И вот приходит он, а я сажусь в темный уголок, затаюсь, как мышь в чулане, и жду пока, он пар на старших не выпустит.

— Ты боишься, Ютал?

— Нет. Но у меня такое чувство, будто сижу я в уголке и жду, когда все закончится.

Адэр посмотрел на стража, вновь направил взгляд вперед и не увидел Парня. Свет фар уперся в изогнутые ветви. Раздался треск. Адэр резко затормозил, заглушил двигатель.

— Что это было? — выдохнул Ютал

— Поддон.

Из темноты вынырнул моранда. Запрыгнув на капот, уселся и почесал задней лапой за ухом.

Страж достал из бардачка фонарик.

— Можешь не смотреть. Маслом пахнет, — сказал Адэр.

— Не… я гляну. — Ютал вышел из машины. Вернулся через минуту. — Пенек. Ехать нельзя.

— Знаю.

— И что теперь?

— Затаимся, как мыши в чулане, — промолвил Адэр и перебрался на заднее сидение. — Через пару часов разбудишь. Поменяемся.

— Я могу три дня не спать.

— Ты это брось. Мне нужен телохранитель, а не сонная курица.

Вдруг машину сильно качнуло.

— Ваш звереныш полез на крышу, — сообщил Ютал.

Адэр укрылся пледом, заложил руки под голову и уставился в потолок.

После обеда Вилар добрался до третьей бригады. Здесь его ждал неприятный сюрприз. Один трактор простаивал. Водитель, весь в масле и мазуте, не обращая внимания на взгляды начальника, через слово выплевывал ругательства.

Вышагивая вокруг молчаливой груды металла, Вилар жалел, что рядом нет Адэра. В недалеком прошлом друг, если не погрязал в разгулах, то возился либо с конями, либо с машинами. Хотя трактор далеко не легковой автомобиль, но Адэр мог бы хоть что-то подсказать.

Начальник участка обмолвился, что во второй бригаде есть неплохой механик. Пришлось отправить за ним стража. И только поздно ночью глухую тишину нарушил рокот мотора. Утром страж отвез механика обратно. И к обеду Вилар, наконец-то, подъехал к последней бригаде.

Шли четвертые сутки. Адэр с Маликой, вероятно, уже в Лайдаре, ему же необходимы еще два дня, чтобы к ним присоединиться. Решив тронуться в путь засветло, Вилар переговорил с начальником, побеседовал с рабочими, дождался грузовиков с асфальтом и устремился к автомобилю. Взгляд привлекла тень, мелькнувшая между бочками с водой. Может, внимание и не заострилось бы, но Мебо метнулся к бочкам и притащил сопротивляющегося мальчугана.

— Ты откуда? — спросил Вилар.

Мальчишка теребил залатанную рубаху, не по росту длинную, не по фигуре широкую, и смотрел себе под ноги.

Вилар развернулся к рабочим:

— Кто взял с собой ребенка?

— Я не ребенок, — прозвучал осипший голос. — И никто меня не брал. Я здесь работаю.

Вилар усмехнулся:

— Что-то я тебя не видел.

— И не увидели б, если б не он. — Мальчишка боднул Мебо в живот и попытался вырваться из цепких пальцев.

— Он прибился к нам неделю назад, — промолвил подоспевший начальник. — Не гнать же сорванца.

— Кто вам разрешил брать на работу детей?

— Не обижайте мальца, — заступился за мальчишку рабочий. — Сирота он. Должен семью кормить.

— У него их двое: брат и сестра, — сказал другой рабочий.

Вилар посмотрел на начальника:

— Вы знаете, сколько ему лет?

Начальник тяжко вздохнул:

— Четырнадцать.

Вилар окинул взглядом худенькую фигуру мальчугана:

— Быстро домой!

Мальчишка расплакался. Размазывая по щекам грязные слезы, переступал с ноги на ногу.

Вилар взял его за руку, повел под навес, усадил на раскладушку:

— Как тебя зовут?

— Хатир.

— Иди домой, Хатир. Ты еще маленький. Тебе нельзя работать наравне с мужчинами.

Хатир уткнулся лицом в колени и расплакался еще сильнее.

— Найди работу в селении. Огород кому-нибудь вскопай, воды принеси.

— За это не платят, как здесь, — пробубнил Хатир в колени.

Вилар погладил его по спутанным каштановым волосам:

— Иди домой.

Хатир поднял заплаканное лицо:

— Я хотел заработать, чтобы нас домой пустили. Не перезимуем мы в сарае. Замерзнем.

— Вас выгнали из дома?

Мальчуган кивнул и скривился, готовый разразиться очередным потоком слез. Вилар посмотрел на замершего возле них начальника.

Тот пожал плечами:

— Ничего не знаю. И где живет — не знаю.

— Кто вас выгнал? — спросил Вилар у мальчугана.

— Староста. Отец в искупительном поселении, мать померла. А мы… — Хатир прерывисто вздохнул, — задолжали за дом. — Кивком указал на начальника. — Не ругайте его. Меня отовсюду прогнали, а он принял.

Вилар протянул ему руку:

— Пошли. Я отвезу тебя домой.

Хатир спрятал руки за спину:

— Дяденька, пожалуйста! Разрешите остаться.

— Идем! Проведаешь сестру и брата, потом вернешься.

— Честно?

— Вернешься, если захочешь.

Мальчишка метнулся к дальней раскладушке. Вытащил из-под нее небольшой заплечный мешок и старенькие ботинки.

Машина помчалась в другую сторону от Лайдары. К такой задержке в дороге Вилар не был готов. Еще три часа назад видел себя летящим к Малике, а теперь злился на собственную сердобольность. Но украдкой поглядывая на ребенка, сидевшего рядом (трое стражей, словно сговорившись, разместились за спиной), чувствовал тепло в сердце.

Хатир неустанно крутился: то прильнет носом к окну, то посмотрит назад, то пригнет шею, чтобы увидеть небо. На бледном личике с тонким шрамом на переносице сияли зеленые глаза.

Проезжая через очередное селение, Вилар спросил:

— Долго еще ехать?

Хатир пожал угловатыми плечами:

— Не знаю.

— Половину пути проехали?

— Наверное.

Далеко за полночь автомобиль покатил по небольшому темному городу. Зато на площади перед двухэтажным каменным зданием ярко горели фонари, и плевался водой фонтан. Покружив по улицам, автомобиль остановился в глухом переулке возле обветшалой лачуги: покосившиеся стены, окна без рам, дырявая соломенная крыша, дверь, забитая крест-накрест досками.

Мальчишка выбрался из машины и низко поклонился:

— Спасибо и до свидания.

Худенькая фигурка юркнула за угол дома. Вилар пошел следом.

Хатир оглянулся, затоптался на месте:

— Не ходите. Не надо.

Но Вилар уже устремился к сараю.

Лунный свет, проникающий в распахнутую дверь, не мог пробить черную пелену дальше, чем на шаг. В воздухе пахло прелым сеном и еще непонятно чем — удушливо-тошнотворная вонь не позволяла осенней ночной свежести хлынуть вовнутрь. Держась за створку, Вилар ждал, пока глаза привыкнут к темноте. Хатир прошмыгнул под вытянутой рукой и, по-взрослому ругнувшись, чем-то затарахтел в углу. Вспыхнула спичка, вслед за ней заиграло тоненькое пламя свечи. Возле стен стояли лопаты, вилы, веник и совок с обломанным древком. На разной высоте были прибиты крючки, с которых свисало тряпье.

Прикрыв ладошкой пламя, Хатир на цыпочках приблизился к дальнему углу и низко склонился. Вилар разглядел у ног паренька ворох одеял.

— Спит, — прошептал Хатир.

— Кто? — Вилар решил, что ослышался и, отпустив дверь, сделал несколько шагов.

Створка приглушенно хлопнула. Удушливый запах вмиг заполонил легкие.

Вилар прижал ладонь к носу:

— Чем так воняет?

В полумраке сверкнули глаза мальчишки.

— Какашками.

Вилар метнулся к двери и широко раскрыл ее.

— Кто там спит? — спросил он, не сдержав дрожь в голосе.

— Брат. — Хатир присел и поправил одеяло. — Пока меня нет, сестренка живет у соседки. Бедняжка. Крыс боится.

Вилар вцепился в створку. В сознании не укладывалось, что дети вынуждены ютиться в сарае на земляном полу, деля жилище с крысами и прочими тварями. А где же люди? Все вымерли?

— Буди!

Хатир сжался в комок. На глазах заблестели слезы.

— Вы отвезете нас в искупительное поселение?

— С чего ты взял?

— Староста говорит, что по нам плачет каторга.

— Хатир… Никакая каторга по вам не плачет. Буди!

— Только давайте сестренку заберем. Она без меня пропадет, — всхлипнув, пролепетал мальчик и легонько затряс ворох одеял. — Цыпленок! Вставай!

Вилар махнул рукой — из-за плеча вынырнул Мебо — и приказал перенести ребенка в машину.

Хатир на этот раз сел сзади, между стражами, поближе к чумазому, перепуганному брату. Облокотился на колени и уткнулся лицом в ладони:

— Сестренку жалко. — Отвел руки от лица. — Дяденька! Давайте заберем.

Сидя на коленях Мебо, братишка Хатира обиженно вытянул губки и беззвучно заплакал.

Хатир обнял его за шею:

— Не плачь, цыпленок. Мы заберем ее, обещаю.

Постукивая пальцами по рулю, Вилар судорожно соображал — что делать дальше? Провернул ключ в замке зажигания. Через полчаса машина остановилась на ярко освещенной площади.

Из сторожевой будки сбоку двухэтажного здания показался старик в исподнем белье и накинутой на плечи фуфайке:

— Чё надобно? Чё неймется ночью?

Вилар и Мебо подошли к зданию. Дверь оказалась закрыта.

— Нету никого, — крикнул старик, явно боясь отойти от будки. — А чё надобно?

— Я маркиз Бархат, — сказал Вилар. — Открывай.

— Щас. Разбежался.

Мебо в два шага приблизился к старику и, схватив за ворот фуфайки, подтащил к двери:

— Или откроешь, или я вышибу тебе мозги.

— Да щас я, щас. — Сторож затарахтел в кармане ключами, но открывать не спешил. — А документ покажите, что вы маркиз. — Ойкнул и, глянув на Мебо, потер бок.

Вилар шел по коридору, открывая все комнаты и везде включая свет.

За спиной ворчал сторож:

— Так бы и сказали, что вы большое начальство. А то открывай, да открывай. Мало ли ночью болтается всяких.

Вилар задержался на пороге одной из комнат. Большой, обитый черной кожей диван, несколько стульев с бархатными сиденьями, на полу толстый ковер, массивный стол, высокое кресло.

— Веди детей, — приказал он Мебо.

— Каких детей? — Старик ссутулился. — Это кабинет старосты. Куда детей?

— И старосту сюда! Живо!

Сторож крутнулся на пятках и исчез.

Дети уселись на краешек дивана и вцепились ручонками в залатанные штаны. Хатир испуганно озирался. Брат не сводил с него глаз, готовый повторить всё, чтобы тот не сделал.

Не в силах сдерживать себя на месте, Вилар вышагивал по коридору. Не хватало воздуха. Мысли метались в поисках выхода. Забрать детей с собой? Но куда? В Лайдару их не повезешь. В Ларжетай? Оставить в особняке? Но это еще день пути в другую сторону от земли ветонов. И как бросить их в чужом огромном городе в окружении незнакомых людей?

В конце коридора появился седой человек с одутловатым лицом, изрезанным морщинами. Раскинув руки, устремился к Вилару:

— Да что тут происходит?

— Это я хочу вас спросить: что здесь происходит? Почему сироты живут в сарае?

Человек гляну в открытые двери:

— Вы об этих?

Вилар кивнул:

— Об этих.

— А вы кто такой?

— Советник Адэра Карро.

Человек одернул полы пиджака из дешевой шерсти:

— Староста города Озур.

— Кто разрешил вам измываться над сиротами?

— Какие ж они сироты? У них отец есть.

Вилар развернул плечи:

— Не надо передо мной прикидываться простаком. Государственным чиновникам я не прощаю глупости. Почему детей выгнали из дома?

— А в нем можно жить? Того и смотри, крыша обвалится, или стены рухнут. И кто будет крайний? Я? Да таких, как они, половина города. Что прикажете с ними делать?

— Половина города — сироты?

— Может, я неправильно выразился. — Староста поправил воротничок застиранной рубашки. — С теми крохами, что приходят из казны, что я могу?

— Вы видели, в каком сарае они живут?

— А где мне прикажете поселить их? В ратуше? — Побледнев, староста сделал шаг назад. — Нет! Только не в ратуше!

Вилар достал из внутреннего кармана пиджака портмоне, вытащил несколько новеньких хрустящих купюр, протянул старосте:

— Этого хватит и на ремонт дома, и на еду, и на одежду детишкам.

Староста взял деньги, пересчитал:

— Зря разбрасываетесь. Пацанье не оценит. Рано или поздно отправятся либо в острог, либо в ветонский лес.

— Куда?

— Без отцовского ремня и материнской ласки…

— Почему в ветонский лес?

— А где еще промышлять беспризорникам и беглым? Ветонский лес — самое то. Золотишка можно намыть. Путника ограбить.

— Ветонский лес? Вы ничего не путаете?

— Может, путаю, а может, и нет.

Вилар глянул через плечо на Мебо:

— Иди в машину. — Вернулся к детям, погладил лохматые головы. — Пока ремонтируют ваш дом, поживете здесь. И ничего не бойтесь. Я скоро приеду.

— Вы не обманываете? — робко спросил Хатир.

— Не обманываю.

Выехав за город, Вилар затормозил. Какое-то время смотрел в черное небо, скользя пальцами по изгибам руля. Скоро рассвет. Перед ним всегда темнеет.

Посмотрел на Мебо. Страж сидел рядом, и от него исходила волна нешуточной тревоги.

— Что скажешь, Мебо?

— Надо вернуться в замок и взять подкрепление.

— Время потеряем.

— Нас всего трое. А если староста прав?

Вилар развернулся к двум стражам, сидящим сзади:

— Как вас зовут?

— Лайс, — ответил стройный, гибкий как тростинка, молодой человек.

— Ксоп, — сказал краснощекий страж атлетического телосложения.

— Что слышали о ветонских лесах?

— Ничего, — промолвил Ксоп, устремив на Вилара оливковые глаза. — Точнее, слышал, что там очень красиво.

— А я слышал от Драго, что ветоны — серьезный народ, — промолвил Лайс.

— Драго с правителем, — напомнил Вилар.

— Я тоже знаю, что ветоны с кукушкой, — промолвил Ксоп.

Вилар хмыкнул:

— Драго — ветон.

— Драго страж, — возразил Ксоп. — А их защитники, как они себя называют, приятеля моего отца в яму бросили.

— Куда?

— В яму.

— За что?

— Огрызнулся на замечание.

Вилар вдавил педаль газа в пол.

Часть 24

За окном брезжил рассвет. До слуха доносились незатейливые песни лесных пичуг. Голова раскалывалась. Духота запертого салона исправно закончила дело, начатое беспокойными мыслями.

— Мой правитель, — произнес Ютал, когда Адэр буквально вывалился из машины. — Я тут немного осмотрелся.

Адэр потрепал по шкуре Парня, соскочившего с крыши:

— По деревьям лазал?

— Не было нужды. Идемте, я покажу.

Прижимая пальцы к вискам, Адэр побрел за стражем. Моранда, весело размахивая хвостом, побежал вперед.

— Почему не разбудил меня? — спросил Адэр.

— Я будил.

— Не будил, Ютал!

— Ваш Парень тому свидетель. У него спросите, — произнес страж, глянув через плечо, и ускорил шаг.

Они вышли на небольшую прогалину. Зверь подлетел к неторопливому лесному ручью и плюхнулся в хрустально-чистую воду.

Ютал присел и вытянул руку:

— Посмотрите.

Адэр опустился на корточки. Головную боль сняло как рукой. Ручеек, прокладывая себе дорогу между кустарниками, елями и корнями сосен, бежал к далекой скале.

— Мы почти на месте. — Ютал окинул Адэра придирчивым взглядом. — Вы похожи на разбойника. Вам бы не мешало переодеться. Я принесу сумки.

Адэр сбросил одежду, вошел в прохладный ручей.

Ютал вернулся с сумкой и рюкзаком. Натер сапоги Адэра. Наполнил походные фляжки водой.

Адэр влез в мятые, будто вытащенные из пасти моранды, штаны. Накинул рубашку непонятного цвета, словно ее обваляли в пыли. Эти вещи после купания в речке не доставались из сумки. Адэр хотел сдать их в стирку по прибытии в Лайдару. Были еще два выходных костюма и туфли, припасенные на тот случай, если придется сказать ветонам, кем он является. Можно, конечно, надеть костюм, но представив себя, облаченного с иголочки, выходящим из леса, Адэр передумал.

— Зря мы не поехали по карте, — промолвил Ютал.

— По какой карте? На всех картах зеленое пятно — резервация ветонов, точка — Лайдара, и ни одной дороги. — Адэр провел влажными ладонями по штанам и раскинул руки. — Так лучше?

Ютал неопределенно пожал плечами:

— Наверное. Может, возьмете мою рубашку?

Адэр отрицательно покачал головой. Нет уж, в одежде с чужого плеча ходить он не будет.

Ютал закинул рюкзак на плечо, взял сумку:

— Надо выйти на дорогу. Мы простые путешественники. Путешественники не крадутся и не прячутся. Нас должны увидеть издалека.

Поглядывая на бегущего впереди Парня, Адэр шел вдоль русла ручья. Волнение нарастало — все идет не так, как он хотел. Пару раз даже появлялось желание дождаться Вилара где-то возле дороги. Но мысль, что друг уже в Лайдаре или, наоборот, задержится еще на несколько дней, заставляла двигаться дальше.

Оставив ручей позади, Адэр и Ютал пошагали по хорошо накатанной колее. По той колее, которую потеряли. Слева, в просветах между соснами и елями, виднелся склон горы, поросший жиденькими кустами. Деревья впереди поредели, и вскоре можно было разглядеть серо-зеленый асфальт.

Прежде чем ступить на широкую, покрытую скошенной травой обочину, путники ненадолго задержались под сенью деревьев. Всматривались в заросли по ту сторону дороги, вслушивались в лесные шорохи и шум прибоя — море было очень близко.

Ютал засучил рукав, снял чехол, вытащил из него охотничий нож, осторожно затолкал его в голенище правого сапога, чтобы была незаметна дубовая рукоятка. Чехол прикрыл хвоей и листвой под разлапистой елью.

— При ходьбе ногу поранишь, — сказал Адэр.

— Потерплю. Там обыскивали машину, нас не трогали. Сейчас машины нет. Будут обыскивать нас. — Ютал подтянул голенище повыше. — Надеюсь, сапоги не снимут.

Адэр вытащил из-за пояса штанов кинжал с коротким клинком, утопленным в кожаный, с узорчатым тиснением, чехол.

— Давайте мне, — промолвил Ютал, глядя на рукоятку из слоновой кости, инкрустированную рубинами. — Если найдут, я отбрешусь, а вам нарываться нельзя.

После недолгих колебаний Адэр протянул кинжал, страж затолкал его в голенище левого сапога.

— Без моего приказа ни слова, ни взгляда, ни жеста, — сказал Адэр и вышел на дорогу.

Асфальт закончился перед высоким, не слишком длинным арочным туннелем в скале. Дальше дорога была выстлана гранитными — голубыми в серую крапинку — плитами с еле заметными стыками. С другой стороны туннеля никого не было видно. Адэр щелчком пальцев подозвал моранду, схватил его за шкуру на холке и вслед за Юталом вошел под каменный свод.

Стены и потолок покрывала странная роспись. Снизу рисунок стерся, сохранились лишь размытые штрихи. Чуть выше уже угадывались деревья — яблони, груши, вишни…. Но самих плодов не было. Их растушевала чья-то безжалостная рука. Просматривались фрагменты народного гуляния. Девушки с затертыми лицами, держась за руки, водили хоровод. Их шеи и запястья уродливо прерывались. Немного выше плыли грязно-серые облака, под ними множество мелких пустот. Адэра осенило: там были нарисованы капли дождя.

Над головой переливалось ярко-бирюзовое море, светило золотое солнце, и легкий кораблик на всех парусах несся к величественно возвышающейся горе. Этот рисунок сохранился полностью. Отсюда, снизу, неповторимое творение было недосягаемо ни людям с исполинским ростом, ни злодеям со сверхдлинными лестницами. И оттуда, сверху, оно взирало с немым укором на каждого входящего в Ворота былой Славы.

Запрокинув голову и напрягая зрение, Адэр всматривался в удивительные картины.

— С ума сойти… — прошептал он.

То не картины, написанные красками или маслом. Весь пейзаж был сложен из идеально подогнанных друг к другу драгоценных камней, различных цветов и оттенков. И яблоки, вероятно, были сделаны из розовых сапфиров, а облака из голубых топазов, а россыпь кроваво-красных рубинов некогда была костром. И глаза девушек и украшения на их шеях и запястьях, и капли дождя, и многое-многое другое, о чем сейчас можно только догадываться, было сотворено из настоящих драгоценных камней. Годы распада и междоусобиц не уберегли нечеловеческий полет фантазии от человеческой низости.

Путники вышли из-под свода на огромную гранитную площадь. По обе стороны Ворот Славы возвышались сторожевые караулки. На длинных флагштоках развевались флаги Порубежья, прикрепленные странным образом — широкой стороной, — и чайка не парила, а, расправив крылья, падала. Возле караулок, расставив ноги и заложив за спину руки, стояло с десяток мощных, черноволосых человек в дымчато-серой, под стать скалам, форменной одежде; кожаные ремни стягивали узкие талии, чехлы с кинжалами были закреплены на крепких ногах чуть выше колена.

Один из защитников вышел вперед. Он, как и остальные, был на полголовы ниже Адэра — ему приходилось смотреть снизу вверх — и, наверное, поэтому мрачнел прямо на глазах, хотя держался с подчеркнутым высокомерием. В нем угадывался командир.

— Вы незаконно ступили на земли ветонов.

— Разве в Порубежье есть закон, который запрещает путешествовать? — спросил Адэр.

— В Лайдаре есть.

— Лайдара — отдельное государство?

— Даю вам минуту, чтобы уйти, — сказал командир.

Удивительное дело, но страх и тревога испарились. Адэр с интересом рассматривал представителей одного из самых древних народов Порубежья. Прав был Драго, когда говорил, что Лайдара истинно ветонский город. Адэр и раньше встречал темноволосых людей. Но таких блестящих черных прядей, отливающих синевой, ни у кого не видел. Ярким исключением была только Малика. Появись она здесь, ее сразу бы приняли за свою. Вот только глаза и смуглая кожа… их не скроешь. Ветоны обладали удивительной мужской красотой: изумительно правильные черты лица; глаза стальные, хрустально-чистые; волевой подбородок; полные губы; прямой нос; бесподобно изломанные брови; крепкие шеи со слегка выпирающим кадыком.

Адэр устремил взор вперед. Там, на краю площади, возвышалась еще одна гора (Дара?). У подножия виднелась овальная черная ниша. Пещера? Грот? Очередной туннель? Влево, плавно огибая отвесную голую стену, бежала гранитная дорога и скрывалась за нагромождением валунов. Там же, слева, в далекой межгорной долине чернело вспаханное поле.

Справа площадь заканчивалась парапетом — гранитными балясинами с бронзовыми перилами. И доносился до ужаса знакомый гул. Там море! Из него выходил горный кряж и тянулся за спиной. Кряж, в котором пробиты Ворота Славы, и за которым прячется ветонский лес.

И вдруг до слуха долетел вой собак. Подъезжая ночью к селению ветонов, Адэр, вроде бы, тоже слышал вой, но переживания о Малике, лежавшей на заднем сидении, гасили все звуки.

Взгляд упал на собачьи будки по бокам караулок, на земле валялись ошейники и скрученные цепи. Перед внутренним взором промелькнули чистые дворики в ветонском селении — там тоже были собачьи будки, но не было собак. Собак отпустили… Сердце сжалось… Надо было с Маликой оставить моранду… Как он не додумался?

Адэр стиснул в кулаке шкуру Парня, в пальцы передалось неуемное возбуждение.

— Минута прошла, — сказал командир и дал знак товарищам.

Защитники быстро обошли путников и отрезали им дорогу к Воротам. Толкнули Адэра в спину. Он развернулся к ним лицом и попятился, утягивая за собой зверя. Рядом пятился Ютал.

— Без глупостей, — прошептал Адэр и через секунду понял, что их заставляют двигаться вдоль парапета, буквально в десяти шагах от него, в сторону Дары.

Где-то внизу грохотали волны, но моря еще не было видно. Только далеко на горизонте небо меняло цвет.

Ветоны взяли немного левее и вынудили Адэра и Ютала развернуться спинами к неимоверному шуму. Адэр не на шутку встревожился — неужели скинут в море?

— Что такого мы сделали? — промолвил он. — Мы хотели посмотреть город. И всё.

— Поздно, — сказал командир.

Адэр уперся в ограждение поясницей. Посмотрел через плечо. Невольно выпустил моранду и, резко повернувшись, судорожно схватился за бронзовые перила. Далеко внизу бушевало море, бросая огромные волны на скалу.

То, что случилось дальше, Адэр видел сквозь туман. Защитники молниеносно разделились. Двое из них мощными ударами свалили Ютала на землю, сорвали с него рюкзак, забрали сумку. Остальные подскочили к зверю, одновременно занесли ноги в тяжелых сапогах и опустили их на щенка. Все произошло так быстро, что Парень даже не успел увернуться. Адэр втиснулся между гранитными балясинами, свесился с края обрыва и протянул руку. Парень падал очень долго. Не было слышно ни визга, ни всплеска волн, принявших дикого зверя.

Адэр прижал пальцы к влажным глазам.

— Хочешь за ним? — прозвучал голос командира.

Адэр встал, помог подняться Юталу. Страж вытер рукавом кровь с лица, сплюнул на гранитную плиту. Командир неотрывно смотрел на ноги стража. Адэр проследил за его взглядом. На правой штанине Ютала, чуть выше голенища, расплывалось темное пятно. Черт! Упав, он поранился…

Командир вытащил из сапога стража охотничий нож. Немного подумав, полез в левое голенище и достал кинжал.

— Я всё объясню, — прохрипел Ютал.

— Поздно, — отозвался командир.

Защитники повели их по дороге в обход Дары.

За нагромождением валунов раскинулся город. Точнее, его окраина. Дорога пошла под уклон. Вскоре Адэр и Ютал ступили на мостовую крайней улицы. Отовсюду сбегались люди. Следуя за пленниками, выкрикивали на своем языке ругательства, грозили кулаками. Дети носились шумными стайками, сообщая горожанам, что поймали лесных разбойников.

Адэр ничего не видел и не слышал. Казалось, что в окружении ветонов идет кто-то другой. Адэр оплакивал Парня…

— Надо было сказать, что мы приехали за солью, — прошептал Ютал. — Знакомый Ксопа, стража из замка, сюда за солью ездил. Его пускали. И выпускали.

— Я путешественник, — прошептал в ответ Адэр и потряс головой, пытаясь вернуться в реальность.

Впереди процессии вышагивал командир. В ногу с ним маршировали защитники. Их руки при ходьбе поразительно копировали движения его рук. Язвительные выкрики из толпы, радостный гомон мальчишек, жгучая ненависть в стальных глазах навели на мысль, что в землях ветонов далеко не все в порядке. Кто или что держит Лайдару в страхе и вынуждает всех чужаков приписывать к врагам? Какой еще народ Порубежья настолько серьезно подходит к защите городов и селений? У климов и ориентов тишь да гладь. Адэр не видел ни сторожевых вышек, ни караульных будок…

И вновь заныло сердце. Парень… Глупый щенок. Влажный нос и шершавый язык будили лучше визгливого голоса Гюста. А купание по утрам и вечерам… Какую же радость доставлял потоп в ванной. Сырая постель злила — звереныш после душа упорно забирался на кровать. Сырая постель злила тогда, а сейчас воспоминания о ней вызвали улыбку. И запах шерсти стал неотъемлемым запахом жизни…

Адэр провел пальцами по глазам и посмотрел вперед. Когда они успели миновать окраину города? Перед ними раскинулось большое вспаханное поле, отгороженное от леса высоким, длинным деревянным забором, к которому с двух сторон примыкали горы. И теперь… только теперь стало понятно, что все эти горы — один кряж. И Дара, и скала с Воротами Славы, и площадь возле Ворот — это все один кряж с разными по высоте горами. Он, как и говорил Драго, выходил из моря и охватывал долину с трех сторон. Видимо, природные катаклизмы где-то срезали вершины, где-то пробили проломы, и работу над тем, что получилось, закончил человек.

Адэра и Ютала подвели к сколоченной на скорую руку будке. Дверь стояла рядом с проемом, в окнах не было стекол, вместо крыши лежал лист фанеры.

Они перешагнули порог, уселись на скамью. Адэр удивился собственному спокойствию. За сегодняшний день он наслушался столько бранных слов, почувствовал столько толчков в спину, увидел столько презрительных взглядов, что в другое время кинулся бы на обидчиков с голыми руками. Сейчас в нем засел интерес — что дальше? А где-то в глубине души поселилась уверенность, что, только пройдя путь пленника до конца, он сможет понять этот народ.

Командир вывернул на пол сумку и рюкзак:

— Ух, ты! — Расправил парадный костюм. — С кого снял?

— Размер не подсказывает? — промолвил Адэр, привалился спиной к стене и тотчас отпрянул — стена покачнулась и взвизгнула.

— Дружков ждешь? Потому такой смелый?

— Какие дружки в наше время? Так, приятели.

— Твоя правда, — согласился командир и запихнул вещи обратно в сумку. — Кангушар!

В караулку вошел молодой защитник, вероятно, самый молодой из всех, кто сегодня встретился по пути. Уперся стальным взглядом в Адэра:

— Он не похож на разбойника. — Перевел взор на Ютала. — Этот… возможно, а этот… — Вновь уставился на Адэра. — Этот нет.

— Забери сумки, — приказал командир. — Вдруг, кто объявится.

— Эш! Посмотри на него, — упирался Кангушар. — Ему армией командовать, а не лесным отребьем.

Глядя на Адэра, командир скривил губы:

— Вот уж не слышал лучшего комплимента разбойнику.

— А если он прав? — спросил Адэр.

— От страха мозгами двинулся?

— Я должен бояться?

— Кангушар! В яму!

Внутри все перевернулось. Собрав остатки смелости в кулак, Адэр поднялся и сделал шаг к командиру. Между ними, не сговариваясь, втиснулись Ютал и Кангушар. Караулка и так была тесной, а тут и вовсе уменьшилась до размера спичечного коробка. Стены угрожающе зашатались, половицы пронзительно заскрипели.

— Что будет, если Кангушар окажется прав? — спросил Адэр, взирая на командира сверху вниз.

— Ты болен?

— Я думал, что защитники Лайдары умеют отвечать за свои слова и поступки.

— Он займет мое место, — сказал командир, вздернув подбородок.

— Что будет с тобой?

— Ты этого не увидишь.

— Увижу.

— В яму! — крикнул командир и вышел из будки.

Кангушар и еще несколько защитников повели путников по полю.

— Не делай этого, — тихо бросил Адэр через плечо.

— Приказ, — прозвучал такой же тихий ответ.

— Он ошибается.

Адэр оглянулся. Командир размашисто шагал в сторону окраины города.

— Он ошибается, — повторил Адэр.

— Приказ.

Внезапно в спину врезался чей-то кулак с такой силой, что Адэр пролетел над полем несколько метров и свалился на дно глубокой, узкой ямы. От удара о землю оглушило. В глазах закружились белые мотыльки. Сгоряча Адэр вскочил. В ногах упал Ютал. Охнув, схватился за руку.

— Как ты? — спросил Адэр, еще окончательно не придя в себя.

— Нормально, — просипел Ютал.

— Что с рукой?

— Приземлился на локоть…

— Покажи.

— Нормально все. Пройдет. — Ютал сел. — Вот мы попали…

— Они пытаются нас запугать. Не более.

— Надеюсь…

Над головой синело небо, проплывали серые облака, пролетали стайки крикливых птиц. Несмотря на теплую, солнечную погоду, в яме царил полумрак, и было промозгло. Чтобы не превратиться в ледышку, приходилось время от времени прыгать на месте, растирать руки и ноги. Ютал вставал все реже и реже, все дольше лежал на боку, скрутившись клубочком.

Адэр не выдержал:

— Садись!

— Я сплю.

— Садись и покажи руку.

Ютал нехотя сел. Рукав в районе согнутого локтя, казалось, вот-вот треснет, настолько сильным был отек.

— У тебя либо вывих, либо перелом, — сказал Адэр.

— Ушиб.

— Вставай.

— Ерундовый ушиб. Совсем не болит.

— Вставай!

Прижимая согнутую руку к груди, Ютал поднялся. Адэр расстегнул на его рубахе нижние пуговицы, привязал низ рубахи к шее и таким образом обеспечил неподвижность сустава.

— Можно спросить? — произнес Ютал.

Подсовывая воротник под узел на его загривке, Адэр кивнул:

— Спрашивай.

— Почему вы не сказали им, кто вы?

— Если бы я хотел сказать правду сразу с порога, сюда бы пришли не двое бродяг, а приехал бы правительственный кортеж.

— Звереныша жалко.

— И мне. — Адэр прикоснулся к шее. — У тебя жар.

— Я всегда такой горячий, — промолвил Ютал и вновь улегся.

Адэр принялся осматривать яму, точнее, ощупывать стенки. Земля под пальцами крошилась. Адэр выкопал несколько углублений, но затолкав в них ноги и руки, сполз вниз вместе с рыхлой почвой. Долго скользил ладонями по стенкам, поднимая руки все выше и выше, и уже, стоя на носках, хотел сдаться, как наткнулся на корень дерева, который еле ощутимо выступал из земли. Здесь когда-то росло дерево!

Адэр принялся рыть. Через пару часов, цепляясь за корни, расположенные довольно далеко друг от друга, и упираясь ногами в стенку, добрался до края ямы. Немного помедлил, слегка высунул голову — вокруг не души, возле будки никого — и сполз обратно.

— Полезем ночью, — сказал Адэр, снял рубашку и укрыл подрагивающего стража, понимая, что это не сильно ему поможет.

Ближе к вечеру начался противный моросящий дождь. Зубы отбивали дробь. Не согревали ни прыжки, ни приседания. Юталу становилось все хуже: руки были как лед, а тело обдавало жаром.

Адэр сел сзади стража, прижался грудью к раскаленной спине, обхватил за плечи и устремил взгляд в темнеющее небо. Дождь не прекращался.

Наконец наступила ночь. Желание взобраться наверх боролось со страхом. А вдруг там только этого и ждут?

— Не теряйте время, — прошептал Ютал, стуча зубами.

Адэр уцепился за скользкий корень. Сапоги предательски заелозили по мокрой земле.

Адэр ругнулся:

— Не так это просто.

— А на одних руках?

— Не получится. Надо во что-то упереться.

— Я бы вам показал. — Ютал вздохнул. — А вы сапоги скиньте.

Адэр разулся, поднялся до середины стены и спрыгнул на дно. Забрал у Ютала свою рубаху:

— Снимай штаны.

— Зачем?

— А как я тебя вытащу?

Сложнее всего было заставить себя высунуть из ямы голову. Адэр медленно приподнялся на руках и осмотрелся. Мгла и моросящий дождь с одной стороны мешали, но с другой стороны — стали его сообщниками. Возле будки всё так же никого. Может, защитник спрятался от непогоды и заснул? Темнела и Лайдара — не светилось ни единого окна. Если б Адэр не знал, что недалеко находится город, то сейчас ни за что не догадался бы о его существовании.

Выбрался на вспаханное поле, связал рукав рубашки со штаниной и сбросил конец в яму:

— Хватайся.

— Я не достаю, — послышался голос Ютала.

— Черт, черт, черт! — плевался Адэр, стягивая с себя штаны.

На этот раз Ютал ухватился, ткань затрещала. Но надо было бояться не веса стража, а размытой земли. Адэра резко потянуло вперед и вниз. И уже в падении он сумел вцепиться в корень и повиснуть.

— Ничего не получится, — проговорил Ютал.

Адэр спрыгнул в яму:

— Кто тебя так раскормил? Стражи не должны столько есть.

— На себя посмотрите, — огрызнулся Ютал.

Адэр опешил:

— Что? У меня мышцы.

— И у меня мышцы. Только у меня их меньше, потому что я ростом ниже, а вы выше, и мышц больше, а вытянуть не можете.

Адэр притронулся к раскаленному лбу стража. Бредит…

— Это все дождь, — промолвил Ютал. — Вам надо уходить, мой правитель.

— Куда?

— Не знаю… В лес… на дорогу… Уходите. Это не люди, это звери.

— Давай попробуем еще раз.

Адэр выбрался из ямы, сбросил конец связки рубахи и штанов:

— Хватайся. — Немного подождал. — Ютал! Ты где?

— Уходите, мой правитель.

— Хватайся! Это приказ!

— Вы путешественник, — прозвучал голос стража после долгой паузы. — Вы не можете мне приказывать.

— Ну и черт с тобой! — прошептал Адэр, отвязал штаны Ютала, кинул в яму. — Не замерзни.

Быстро надел то, что раньше называлось одеждой и, пригибаясь к земле, побежал к забору, за которым прятался лес. Ноги разъезжались на вспаханной почве. Порой казалось, что подняться уже не получится. Грязь облепила тело, замазала глаза, вязко перекатывалась во рту. Сверху моросило.

Было нелепо надеяться, что удастся перелезть через высокий забор из плотно подогнанных, гладких и узких досок. Адэр заметался вдоль штакетника. Уже не опасаясь быть обнаруженным, в отчаянии заколотил кулаками по планкам. Прижался к ним спиной и сполз на землю. Всевышний решил посмеяться над ним! Опустил с высот, вымазал, как червя в вонючем месиве, на мгновение обнадежил и вновь наградил подзатыльником. Может, Всевышний и всемогущ, да только здесь, внизу, если у человека есть цель, ради которой стоит жить, он выживет в любой ситуации.

Адэр поднялся. Подрывая ногти и обдирая с пальцев кожу, принялся расшатывать планку. Раздался треск, и доска отошла в сторону. Адэр вырвал ее с корнем, еще одну, еще… Пролез в щель, сделал несколько шагов и остановился. Покачался всем телом взад-вперед, пролез обратно в щель и, расправив плечи, пошел по полю к будке.

В ней никого не оказалось. Адэр на миг растерялся. Как такое возможно, чтобы за пленниками не следили? Или ветоны настолько уверовали в свою непогрешимость? На них это совсем не похоже. В голове засело подозрение, что с ними затеяли какую-то ужасную игру, и неведомая рука направляет Адэра в западню, как кукольного болванчика.

Он с минуту постоял посреди караулки, вышел, покрутился на месте и что есть мочи побежал в сторону города.

Дверь крайнего дома снесло с петель от одного удара. Под ногами заскрипели половицы. Адэр споткнулся и схватился за штору. Внезапно сзади налетели, повалили на пол.

— Лесное отродье! Надумал заложников взять?

— Командира сюда, — прохрипел Адэр, уткнувшись лбом в доски.

Кто-то заехал сапогом ему в бок.

— Отставить! — прозвучал голос Кангушара.

Под потолком загорелась лампочка. Адэру связали за спиной руки, усадили на табурет. Возле двери встали двое защитников, Кангушар присел на подоконник. Адэр глянул через плечо. На всякий случай. Если будут бить — куда он упадет? Под стенкой сундук, можно врезаться затылком. Адэр уперся ногами в пол, вместе с табуретом немного проехал вперед и опустил голову.

Раздались шаги. В комнатку со скромной обстановкой, присущей бедным селениям, вошел командир, встал напротив Адэра, а он смотрел на прикрепленный к крепкой ноге чехол с его кинжалом. Такая рукоятка из слоновой кости, такие рубины могут быть только у правителя.

— Не в ту сторону побежал? — спросил командир. — Перепутал лес с городом? Что ж ты так?

Адэр поднял голову.

Командир усмехнулся:

— Я-то думал, вы с дружком давно смылись.

— Он вылез из ямы один. Дружка бросил, — раздался голос от двери.

— Понятно. — Командир прошелся вокруг Адэра. — Нет, не понятно. Из ямы ты выбрался, а чего не сбежал? Калитку в заборе не нащупал?

— Он до нее не дошел, — прозвучало от двери. — Дурак. Принялся выламывать доску.

— Не получилось? — поинтересовался командир.

— Получилось, — вещал все тот же безликий голос. — Он даже в лес нырнул. А потом вернулся.

— Зачем? — спросил командир.

Адэр ничего не понимал. Защитники всё видели и не помешали побегу? А теперь, потешаются над ним, смешивая остатки его достоинства с грязью.

— Вытащите моего товарища из ямы, — произнес Адэр.

— О! — воскликнул командир. — Вспомнил о дружке.

— У него рука сломана. Ему нужен доктор. Срочно.

Командир ехидно поджал губы и покачал головой. Адэр сорвался с места. Всем телом налетел на командира и вместе с ним рухнул на пол. Сзади схватили за руки и вздернули как на дыбе. Адэр задохнулся… Это уже было… так уже было…

Натяжение рук ослабло. В мутной пелене появилось расплывчатое лицо. Голоса зазвенели раскатистым эхом. Сидя на табурете, Адэр затряс головой, пытаясь прояснить сознание.

— Вытащите его, — прохрипел он.

В плечо впились чьи-то пальцы.

— За ним пошли. — Кангушар сел перед Адэром на стул и, глядя поверх его головы, зашептал одними губами: — Зря вернулся. Мы каждому чужаку даем одну возможность сбежать. Другой уже не будет.

Скосил глаза и вдруг вскочил, быстро отошел к окну. На стул опустился другой человек… Урбис… собеседник на сторожевой вышке…

— Ты откуда взялся? — прошептал Адэр.

Урбис потер подбородок:

— Неправильный вопрос.

— Ты с ними заодно.

— Конечно! Я же ветон.

— Это ты подговорил защитников указать нам неправильную дорогу?

— Дорога правильная, только длиннее. Вы слишком рано приехали. Я ждал вас сегодня утром.

Дорога длиннее… А они с Мебо благодаря моранде, сами того не зная, срезали путь…

— Зачем? Урбис…

Ветон закатил глаза:

— Как же мне надоела людская глупость! — Резко наклонился к Адэру. — У тебя хорошая машина, у меня так себе, еле тянет. А я люблю смотреть, как в Лайдаре встречают чужаков.

— Повеселился?

Урбис хохотнул:

— Еще как! А ты упертый…

Послышались голоса, в комнату заглянул защитник и сделал знак Урбису.

— Вот и дружка твоего достали.

— Я хочу его увидеть.

— Последнее желание гостя — закон, — сказал Урбис и поднялся.

Адэру развязали руки, протащили по коридору и запихнули в соседнюю полутемную комнату.

Под стеной, сжавшись в комок, сидел Ютал:

— Зачем вы вернулись?

Адэр опустился перед ним на корточки:

— Ты-то как?

— Уже лучше.

Но вопреки его словам по облепленному грязью телу прошлась крупная дрожь.

— Что с нами сделают? — тихо спросил Ютал.

— Уже ничего.

— Мне нравится ваша уверенность.

Адэр улыбнулся и посмотрел на сереющее за окном небо. И откуда в нем появилась уверенность, что Малика где-то рядом?

В комнату вошел защитник и приказал Адэру идти за ним.

Его усадили на тот же табурет, уже стоявший перед столом, направили в лицо лампу. Адэр зажмурился. Тепло, исходящее от светильника после ужасной ночи было неимоверно приятным. В голове даже промелькнула мысль: почему бы не привести сюда Ютала?

Защитник придвинул к столу стул, сел, разложил перед собой бумаги:

— Имя?

— Адэр.

— Я спрашиваю полное имя.

— Адэр Карро.

Повисла долгая минута молчания.

Адэр из-за слепящего света не мог рассмотреть человека, но кожей чувствовал его замешательство.

— Шутишь? — наконец прозвучал голос. — Я спрашиваю твое имя.

Адэр тяжело вздохнул и отвел глаза от лампы.

— Смотреть прямо, — проговорил защитник. — Имя.

— Адэр Карро.

— Хорошо… — В голосе ветона послышалась угроза. — Чем занимаешься?

— Правлю, — ответил Адэр и не сдержал улыбку.

— Плохи твои дела, — протянул защитник и позвал командира.

Тот приблизился к столу, заложил руки за спину.

— Только послушайте, что он мелет, — сказал защитник. — Говорит, что он…

— Правитель Порубежья Адэр Карро, — спокойно промолвил Адэр и выключил на столе лампу.

Командир бросил на него сочувствующий взгляд:

— Ты случаем головой не ударился?

Адэр посмотрел в окно. Небо слегка порозовело. На фоне далекого леса изумительно искрился утренний воздух. Даже забор выглядел как частичка дикой природы — такой же мощный и неприступный.

Адэр поднялся и подошел к окну:

— Где в нем калитка?

— Быстро сядь! — прошипел защитник.

Адэр не успел ответить, в комнату заглянул Кангушар:

— Там… у Ворот… стражи и…

— Какие стражи? — повысив тон, произнес командир.

— Стражи… и моруна…

Лицо командира вытянулось.

— Что ей надо?

— Требует встречи с правителем.

— С кем?

Адэр смел бумаги со стола на пол, сел на уголок:

— Я приму ее.

Потекли долгие минуты ожидания. Командир переглядывался с подчиненным, но не произносил ни слова. Затем поднял бумаги с пола, убрал со стола на подоконник лампу. Распахнул дверь и встал на пороге. Но если бы он открыл рот, Адэр уже не совладал бы с яростью. От былого спокойствия не осталось и следа. Видимо, взор выдавал бурлящие в груди желания и удерживал ветонов от вопросов.

Наконец с улицы донесся шум мотора. Первой влетела Малика. За ней вбежали Мебо и Драго.

— Оставьте нас, — приказал Адэр, глядя на Малику.

За стражами и защитниками гулко хлопнула дверь, и наступила звенящая тишина. Адэр не мог пошевелиться. Смотрел на Малику, видел Эйру, тонул в черных озерах и даже не пытался уцепиться за берег реальности.

— Почему так долго? — спросил он еле слышно.

Малика сделала шаг вперед и сжала кулаки:

— Вы несносный…

— Знаю, — прошептал Адэр.

— …глупый…

— Знаю.

— …непослушный мальчишка!

— Знаю, Эйра. Знаю.

— Обещайте, что никогда больше не будете рисковать.

Адэр покачал головой:

— А вот этого не знаю.

Малика тихонько вздохнула:

— Вы сведете меня с ума.

— Взаимно.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Вилар:

— Адэр?

— Собственной персоной.

— Бог мой! Адэр! — Вилар несмело приблизился. — Ты где был? — Стал тереть теплыми пальцами лоб. — Ты испачкался. — Вытащил из кармана платочек, послюнявил, принялся тереть щеки. — Где ты валялся? — И вдруг сжал Адэра в крепких объятиях.

Часть 25

Патрик Каналь был на десять лет младше Великого. Он почти ничего не помнил о восхождении Могана на престол. Да и что мог понять и сохранить в памяти шестилетний мальчишка? — только толкучку на улицах Градмира, ароматную булку, петушок на палочке, крепкие пальцы отца, больно сжимающие ладонь, и хриплый голос: «Пешки. Никчемные пешки!» Эта фраза преследовала Патрика всю жизнь. В хорошем ли расположении духа находился отец, являлся ли домой взбешенным, он неизменно обрушивался на жену с непонятными обвинениями. Патрик убегал в свою комнату и до утра из нее не высовывался. Но чем старше становился, тем сильнее разыгрывался интерес: в чем же провинилась мать?

«Если бы не ты, я бы жил, как человек, — шипел отец. — Откуда ты взялась на мою голову?» Всхлипывая и шмыгая носом, мама что-то бормотала в ответ. «Какая любовь? — вновь обрушивался на нее отец. — Я дал тебе всё: имя, титул. А что получил? Кукиш!» Он на секунду замолкал, чтобы перевести дух и выплюнуть: «Женился бы на ней, сидел бы уже в зале Совета».

Женился бы на ней… Позже Патрик понял отца.

Ему исполнилось пятнадцать, когда у Великого родилась дочь. Подросток не по-детски задумался о возможной партии с Элайной. Его вовсе не смущало, что она находилась на недосягаемой высоте, за мощными стенами дворца, в блокаде многочисленных нянек. Но, пораскинув мозгами, расстроился: пока он дождется брачного возраста Элайны, пройдет полжизни.

В шестнадцать лет Патрик более серьезно подошел к выбору второй половины. С помощью отца составил список высокородных девиц, чьи родители были из окружения Могана. Большинство имен вычеркнул — невесты либо слишком юны, либо кому-то обещаны. Но и с остальными он не мог познакомиться — семья Каналей не имела доступа в круг приближенных к Великому.

В восемнадцать лет появился страх — количество претенденток неумолимо таяло. И тут случайно подвернулась она. В замке друга, на осеннем балу, Патрик заметил печальную даму. Видимо, черное платье и землистый цвет лица отпугивали ухажеров. Фигурой женщина не блистала — плоская сзади и слишком округлая спереди. Однако сверкающие на руках и шее драгоценности окутывали незнакомку ароматом богатства и высокого положения. Патрику потребовалась пара минут, чтобы затуманить взгляд и мысленно увидеть себя в обществе могущественных вельмож.

Нюх не подвел. Дама оказалась дочерью секретаря одного из советников Великого и вдовой маркиза, состояние которого исчислялось милями, тоннами и столетиями. Вдова чутко откликнулась на внимание, немного погодя на ухаживания, а вскоре согласилась на более близкие отношения. Через полгода Патрик — в качестве супруга тридцатилетней маркизы — впервые ступил на паркет бальной залы дворца Великого.

Но этого было мало. Сидеть за спиной тестя новоявленный маркиз не хотел. И вот здесь пригодились мужская притягательность, льстивый язык и искрометный ум. Через полгода Патрик уже бежал по коридору дворца Могана, поблескивая на лацкане пиджака значком мелкого чиновника небольшого ведомства. Благоверная отошла на задний план. Но одно из редких и весьма непродолжительных посещений ее спальни одарило Патрика дочерью. В то время наследнику престола Тезара исполнилось четыре года.

Патрик внимательно наблюдал за Галисией, опасаясь, что ей передадутся «достоинства» матери. К несказанной радости изумительные голубые глаза не превратились в грязно-серые, белокурые локоны не обернулись жесткой паклей, а в угловатой фигурке стали угадываться притягивающие мужской взор женские формы.

За одну ночь изнурительных раздумий Патрик прозрел. Он понял, к чему стремился всю свою жизнь — занять место в десяти шагах от престола. А это возможно, когда на троне сидит зять. С той самой минуты разумом завладела одна единственная цель. А ужом изворачиваться Патрик уже научился.

Сначала все шло без сучка и задоринки. Галисию внесли в список приглашенных особ на королевский бал, который должен был состояться через полгода. Удалось выписать из Партикурама самых дорогих танцмейстера и словесника. Получилось тайно привезти из Лэтэи наставницу по искусству обольщения. В ее необходимости Патрик сомневался — недолго, — пока не увидел рядом с Адэром известную среди знатных мужей опытную лоретку.

Бал оправдал ожидания. Патрик неоднократно замечал, как наследник оценивающе смотрит на Галисию. Путь к успеху был открыт. Спустя полгода, на очередном королевском балу, Адэр пригласил Галисию на танец. Патрик ликовал. А еще через полгода дочь получила приглашение на молодежный бал-маскарад в замок Грёз. И вот тогда ликованию пришел конец.

Ей пятнадцать, ему девятнадцать. Обольщать наследника и одновременно не подпускать его к себе Галисия, видимо, не смогла. Изменился взгляд, фигура стала изумительно женственной. При разговоре с отцом дочь краснела и, когда Патрик отпускал ее, с видимой радостью спешила к себе в комнату. Участились поездки в замок Грёз, на груди и запястьях засверкали украшения, но неизвестно откуда взялись беспричинные слезы. И сколько бы Патрик не просил супругу поговорить с дочерью по душам, матрона презрительно надувала губы и уезжала в имение своего отца.

А Моган все молчал. Вельможи ехидно поглядывали на Патрика, на балах подталкивали к Адэру своих дочерей, и, когда он вел в танце новую партнершу, прятали улыбки.

Патрик с тревогой наблюдал за дочкой. Ему не нужны были незаконнорожденные отпрыски приемника престола, Галисия в роли любовницы будущего правителя его не устраивала. Но когда она две недели подряд просидела дома, Патрик влетел к ней в комнату, силой стянул с кровати, потребовал привести себя в порядок и отправиться к Адэру. «Он изменяет мне», — со слезами на глазах проговорила Галисия. Патрик грубо бросил: «Изменяет, потому что ты позволяешь», — и выставил ее за дверь.

Последний год перед отъездом Адэра в Порубежье был особенно тяжелым. Выталкивать дочь из дома стало сложнее. Двадцать лет — далеко не безотказный возраст. Приходилось прибегать и к уговорам, и к угрозам, и к обещаниям. «Ты ослепла? — кричал Патрик, потрясая перед носом Галисии кулаками. — Ты когда-нибудь видела такого красавца, как он? Скажи мне честно: любишь или нет?» «Люблю, — тихо отвечала она и отводила глаза. — Но не хочу всю жизнь делить его с кем-то». «Дура! — кричал Патрик. — Кого он одаривает, как тебя? Кто из его подружек увешан драгоценностями, как ты? Кому он подарил особняк?» Галисия закрывала руками пылающее лицо и шептала: «Он покупает меня, а ты продаешь».

Неожиданно в сердце просыпалась жалость. Патрик обнимал дочь за плечи, прижимал к груди и баюкал, как маленького ребенка. «Глупенькая… — нашептывал он и целовал ее в макушку. — Такая красавица должна восседать на троне. Вот увидишь, оттуда, с высоты трона тебе уже будет плевать, с кем он проводит ночи. Полмира будет у твоих ног. А там глядишь, Адэр остепенится». Но Галисия качала головой: «Он не любит меня, а его измены убьют мою любовь».

Патрик поглаживал дочь по спине. Каждое следующее прикосновение становилось более нетерпеливым и резким. И, в конце концов, Патрик подталкивал Галисию к двери: «Иди к нему. Иди! Ты должна стать королевой! В противном случае у меня не будет дочери!»

Адэр уехал. От него не было известий. Ни единого послания! Неужели Галисия оказалась права? Только она исчезла из поля его зрения, как блудный мальчишка нашел ей замену. Узнать бы — кого? Если он ублажает плоть в окружении распутниц, переживать не стоит. Но если его обихаживают знатные девицы, самое время забить в колокола.

Заслать шпионов в замок Адэра Патрик не мог. А собирать слухи — лишняя тяжесть для измученного сердца. И вдруг — как взрыв — аукцион в заколдованном городе. Зная характер Великого, Патрик не решился поехать сам. Поехать и напомнить о существовании фамилии Каналь. Пришлось обратиться за помощью к Стефану. Внучатый племянник никогда не пользовался доверием. В былые времена язвительно отзывался о стремлении Каналя усадить Галисию на престол. Подсовывал Адэру продажных девок, нередко уходил с ним в длительные загулы, заставляя кузину страдать.

Однако разговор со Стефаном несказанно порадовал. Племянник без обиняков поинтересовался, что он будет иметь в случае брака Галисии и Адэра. Патрик наобещал ему золотые горы и сунул в один карман пачку купюр, а в другой письмо от Галисии. А когда Стефан вернулся, Каналь понял, что оплошал. Мало того, что племянник привез с собой нерадостные новости о закрытии приисковых отделений «Ювелибанка», так еще протянул коротенькое безликое послание для Галисии: «Если обстоятельства не изменятся, увидимся на моем дне рождения». На какие обстоятельства намекает Адэр? И неужели он собрался пробыть в захолустье до весны?

Патрик всю ночь и весь день метался из угла в угол. Вечером замаячил выход…

Когда прислуга сообщила о прибытии маркиза Каналя, Трой Дадье недоуменно посмотрел поверх очков. Поразмыслив с минуту, кивнул и даже не удосужился подняться навстречу гостю.

— Я вновь без приглашения, — промолвил Патрик.

— Впрочем, как всегда, — заметил Трой.

Гость проглотил насмешливое замечание хозяина и, как ни в чем не бывало, быстрым шагом прошествовал к столу. Слуга еле успел развернуть к нему стул.

— Надеюсь, я не слишком помешал твоим планам на вечер? — произнес Патрик и, так и не дождавшись приглашения присесть, опустился на атласное сиденье.

Дадье выжидающе смотрел на нежданного гостя.

— Ты никогда не отличался гостеприимством, — промолвил Патрик.

— Зато ты всегда отличался наблюдательностью.

Трой отложил в сторону протокол заседания Совета, скрестил на груди руки и приготовился к очередной болтовне о Малике.

Каналь поерзал, набрал полные легкие воздуха и выпалил:

— Что ты имеешь против союза Галисии и Адэра?

— Прекрати ходить вокруг да около и говори, зачем пришел.

Патрик порылся во внутреннем кармане пиджака и протянул мятый листок:

— Адэр передал Галисии письмо. Что это значит?

Трой пробежал глазами по строчкам, посмотрел на Каналя поверх очков:

— Наследник, как всегда, предельно краток.

— Издеваешься?

Трой улыбнулся:

— Адэр приглашает Галисию на день рождения. Что тебя не устраивает?

Внезапно Каналь придал себе снисходительный вид, закинул ногу на ногу:

— Знаешь, что рассказал мне Стефан?

— На твоем месте я бы не стал слушать измышления алкоголика.

— Алкоголика? — Патрик хохотнул. — Люди наивны. Считают, что Стефан пьян, и теряют осторожность.

Трой снял очки, дыхнул на стекла.

— Потом будешь обдумывать, — сказал Каналь.

Дадье протер стекла.

— Адэр бегает за ней как собачонка, — выпалил Каналь.

Трой надел очки и придвинул к себе документы:

— Это Стефан сказал?

— Их спальни рядом. Стражи никого не пускают. Даже Вилар и тот не поднимается на их общий этаж. Тебя не настораживает?

— Стефан мог придумать.

— Чтобы еще сильнее расстроить меня? Трой! Я тебя умоляю!

— Говоришь, их спальни рядом?

Патрик кивнул.

— Откуда об этом узнал Стефан, если правительственный этаж закрыт для посещений? — спросил Дадье. — От слуг?

— Они немые.

Трой рассмеялся.

— Серьезно, — сказал Каналь. — А некоторые еще и глухие.

Трой облокотился на стол, закрыл ладонями лицо.

— Кстати, твои агенты… в смысле — охранители Адэра… еще те молчуны, — кипятился Каналь. — Стефану пришлось полночи в саду просидеть, чтобы всё выяснить. Между их спальнями пять окон.

Трой опустил руки:

— Эх Стефан, Стефан… Вместо того чтобы спасать «Ювелибанк», считал окна и хамил правителю Порубежья.

— Малика — моруна, — продолжил в запале Каналь. — Что ей стоит превратить Адэра в раба, лишить его престола, и тем самым отомстить Могану за прикарманивание земель, которые испокон веков принадлежали ее сестрам? За двадцать лет Моган ни разу не удосужился пригласить к себе хоть одну, выслушать ее, понять, раскусить, в конце концов.

Трой долго сидел, глядя на нежданного и незваного гостя.

— Неужели ты думаешь, что Адэр способен испоганить знатную кровь? — произнес он. — Нет, скажу иначе. Кто тебе дал право усомниться в отпрыске Великого Могана?

— Я правильно понял, что наше перемирие исчерпало отведенное ему время? — произнес Каналь, поднявшись со стула. Откланялся и закрыл за собой дверь.

Трой очнулся, когда старый слуга спросил разрешения зажечь верхний свет. За окном сгущались сумерки.

Адэру предоставили двухэтажный особняк. Вероятно, из него срочно выселили какого-то местного богача. На столе в огромной светлой столовой стояли расписные тарелки с не успевшим остыть завтраком, лежала раскрытая газета. Слуги суетились в спальне с изысканной обстановкой, меняя постель. Из-за двери смежной комнаты доносился шум воды — спешно набиралась ванна.

Адэр не успел даже умыться, как пришел доктор — степенный, седовласый. Примостился в уголке спальни на краешке стула в ожидании разрешения приблизиться к правителю.

— Где мой страж? — спросил Адэр, стягивая с себя стоявшую колом рубашку.

— В больнице, господин, — ответил доктор, рассматривая морские пейзажи на стенах. — У него вывих и, как ни смешно, простуда.

— Вам смешно?

Доктор устремил на него равнодушный взгляд:

— У защитника должно быть крепкое здоровье. Видимо, в Порубежье к стражам другие требования.

Господин без «мой» и, опять же, разделение страны на Порубежье и Грасс-дэ-мор царапнуло обнаженные нервы.

Адэр метнул взор на Драго, стоявшего возле двери. Жестом приказал слугам удалиться, расстегнул ширинку:

— Зато стражи, в отличие от защитников, знают, как надо прикреплять флаг к древку.

— Флагами занимается командир, а мое дело — лечить людей. Вы не возражаете, если я осмотрю вас?

— Возражаю, — ответил Адэр и, стянув штаны, вошел в ванную.

Погрузившись с головой в воду, прислушался к гулкому сердцебиению в ушах. Сколько ориенты могут не дышать? Час, два? Двенадцать! Немыслимо! А Малика считает до двадцати, чтобы взять себя в руки. А сколько времени сможет держать себя в руках он? Чувство собственного достоинства требовало мести. Но, с другой стороны, ветоны даже не догадывались, кто перед ними. Оправданна ли их жестокость по отношению к каким-то лесным разбойникам? Наверное. Но вместо разбойника может попасться обычный человек. Просто так сложилось, что путник заблудился в лесу. Вышел к Воротам Славы небритый, нечесаный, в лохмотьях. Его никто даже слушать не будет. И в яму.

Адэр вынырнул из воды. Что сильнее в нем клокочет — ярость правителя или человека? И за что наказать? За унижение правителя или человека? Будь на его месте другой, поблагодарил бы ветонов за то, что выпустили, дали возможность смыть с себя грязь. Обычный человек был бы счастлив, что так легко отделался. Но он правитель. Ему не за что благодарить, и он не испытывает счастья.

Адэр обмотал полотенце вокруг пояса, вернулся в спальню и улегся на широкую кровать поверх шелкового покрывала с сиреневыми разводами.

— Я могу вас осмотреть? — прозвучал из угла голос доктора.

— Не сейчас.

— Мне прийти позже?

— Как хотите.

Адэр заложил одну руку под голову. Второй — привычным движением — поискал рядом звереныша и до боли в суставах стиснул холодный шелк.

— Вам надо поесть и хорошо выспаться, — проговорил доктор.

Адэр кивнул и прижал пальцы к внутренним уголкам глаз.

— Мне очень жаль, что все так вышло, — продолжал доктор. — Но поверьте, это вынужденная мера. Если б не защитники, столица превратилась бы… Ее бы не стало. Вы видели, во что превратили Ворота Славы? А им почти шестьсот лет. Но Ворота — это ничто по сравнению с другими памятниками нашей истории. После того, как Зерван… ушел, столицу заполонили мародеры. Сюда хлынули все желающие нагреть руки на чужой беде. И с одной стороны, я признателен Великому. Он заставил ветонов собраться вместе. А с другой стороны, он бросил нас: ни армии, ни стражей, ни поддержки, ничего. И пусть вам всё кажется диким: и наши неправильные флаги, и наши ямы, и кинжалы у защитников… я знаю… оружие запрещено… Пусть вы возненавидите нас всей душой, нам не в чем себя упрекнуть.

Заскрипела обивка стула.

— Меня ждут больные. Я приду к вам позже.

— В доме через дорогу остановились мои люди.

— Меня предупредили, — сказал доктор. — Маркиз и моруна.

Адэр приподнял голову:

— У нее есть имя. Ее зовут Малика. Осмотрите ее.

— Зачем?

— Непонятен приказ?

Доктор ушел, оставив после себя легкий запах настоек и мазей.

Адэр устремил взор на Драго:

— Ты знал о яме?

— Двадцать лет назад ее не было, мой правитель.

Адэр перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку. Поездка к ветонам держалась в строгой тайне. Даже стражи, которых взял с собой Вилар, не знали, где окажутся через несколько дней. Возможно, это было его самой большой ошибкой. Следовало бы собрать всю информацию, а потом уж ехать. Но время подпирало. Время, время, время…

Адэр подошел к окну. На другой стороне широкой улицы возвышались два каменных одноэтажных дома, соединенных между собой застекленной галереей. На дымчатой черепичной крыше трепыхался флаг Порубежья, прикрепленный к древку свечой. Проезжая с Маликой и Виларом по окраине города, Адэр, невзирая на свое состояние после ямы и дыбы, успел заметить флаги на большинстве домов, и на всех чайка смотрела вниз.

— Драго! Почему флаги висят неправильно? — Не услышав ответа, Адэр посмотрел через плечо.

Страж вытянул руки по швам:

— Так их начали крепить после убийства племянника Зервана. Тогда к власти пришел князь Парат.

— И что это значит?

— Это значит… — Драго быстро провел ладонью по лбу. — Это значит — в стране временный правитель.

Адэр качнул головой — ветоны тоже верят в пророчество Странника — и вновь направил взгляд на дом. За каким окошком комната Малики, а за каким — Вилара? Как Адэр ни сопротивлялся, они решили поселиться через дорогу. Может, и правильно?

— Маркиз Бархат нашел вас без приключений? — поинтересовался Адэр, ожидая, когда доктор выйдет из дома напротив.

— Да, в миле от Ворот Славы.

Адэр развернулся:

— Я доверил тебе ее жизнь. Как ты мог?

— А что я должен был сделать? Привязать к кровати? Сломать ноги. С ней невозможно спорить.

— А если б маркиз перепутал дороги, как мы?

— Малика взяла у хозяйки краску. На развилке нарисовала стрелку и написала «Лайдара». Мы шли с ней день и ночь. Не шли, а бежали. Если б на машине — четыре часа пути. Зря вы поехали через лес.

Ненависть к Урбису разгорелась с новой силой. Как он сказал? Ему надоела людская глупость?

Раздался стук в дверь.

— Это я, Кангушар, — прозвучал в коридоре голос.

Адэра побарабанил пальцами по подоконнику. Сейчас не особо хотелось видеть одного из тех, кто был причастен к гибели Парня и к истории с ямой.

— Я принес ваши вещи, — вновь прозвучало из-за двери.

Адэр кивнул Драго.

Кангушар поставил возле кровати сумку и туфли, повесил в шифоньер отутюженные костюмы и рубашки. Положил на столик кинжал в кожаном чехле:

— Всё в целости и сохранности.

— Нет сапог. Они в яме.

— Достанем.

— Иди, доставай.

— Господин…

— Ступай! — повысив тон, сказал Адэр и отвернулся к окну.

— Народ волнуется.

— Правильно делает.

— Слух о том, кто вы, облетел весь город. Люди собираются на площади перед защитным участком. Староста пытается их успокоить, но толпа прибывает.

Адэр посмотрел через плечо:

— Что они хотят?

— Справедливости. Наш командир исполнял свой долг.

— Ты его оправдываешь?

— Тот, кто ни в чем не виноват, не нуждается в оправдании.

— Вот как? — Адэр развалился в кресле. — А с кем я, собственно, разговариваю — с рядовым защитником или с новым командиром?

Кангушар со стуком приставил сапог к сапогу и склонил голову:

— Герцог Кангушар, защитник и член ветонского Совета к вашим услугам, господин.

Взирая на самого молодого герцога из всех, с кем ему приходилось встречаться, Адэр поглаживал пальцами лакированные подлокотники:

— Герцог?

— Так точно, господин. Ветонская знать в полном составе осталась в резервации. И сейчас мы очень надеемся, что вы откликнетесь на нашу просьбу.

— О чем?

— Мы просим вас успокоить народ.

— То есть выступить перед народом и сказать, что проступок командира останется безнаказанным?

— Сказать, что вы готовы выслушать Эша, что решение относительно его поступка примете позже.

— Эш…

— Да. Так зовут командира.

— Какой у него титул?

— Он плебей.

— Вы, герцог, подчиняетесь плебею? Выполняете его приказы и маршируете в строю за его спиной?

— Эш — наш идол и символ непобедимой Лайдары.

— Мне надо подумать. Подождите в коридоре, — промолвил Адэр и устремил взор на дрожащий за окном флаг Порубежья.

Сидя в машине герцога — серебристо-черной, с мощным двигателем и мягким кожаным салоном, — Адэр рассматривал деревья, перед которыми прошла история Грасс-дэ-мора: медно-коричневые дубы, лимонные тополя, бледно-желтые липы. Поредевшие кроны уже не могли скрыть дома, пережившие несколько поколений, кованые калитки, хранившие в памяти тысячи касаний, и вечнозеленые газоны, безразличные к течению времени. В разные стороны разбегались широкие безлюдные улицы и узкие пустынные переулки. Голубые гранитные плиты устилали дороги. Вероятно, зимой это выглядит очень красиво: гладкая река с заснеженными обочинами-берегами.

Когда автомобиль выкатил на площадь, Адэр понял, что Кангушар не зря беспокоился. Черноволосая толпа отхлынула от многоуровневой башни с флагами по бокам узкой двери и позволила машине герцога подъехать к лестнице, на которой стоял Урбис.

— А он что здесь делает? — спросил Адэр.

— Он староста ветонского Совета. Второй человек после командира.

Немного помедлив, Адэр снял галстук, расстегнул пиджак и две верхние пуговицы на рубашке — в таком виде не приходят судить. Выйдя из салона, в гробовой тишине взбежал по ступеням; Драго и Мебо открыли перед ним двери. Вслед за Кангушаром пересек широкий коридор, поднялся на третий этаж и переступил порог комнаты, похожей на солдатскую казарму: посредине деревянный длинный стол и такие же длинные скамейки, вдоль стен двухъярусные железные кровати. Из-за стола поднялись защитники и командир — вероятно, Эш проводил совещание. Вытянутые окна были закрыты, но с улицы доносился голос Урбиса. Неразборчивые слова сливались с выкриками людей. И вдруг толпа заорала.

Эш с недовольным видом повел плечами.

— Не помешал? — спросил Адэр.

— Мы уже закончили.

— Это хорошо. — Адэр засунул руки в карманы брюк, прошелся по комнате. Мельком глянул в окно на бурлящую толпу. — Покажите мне город.

— Я? — переспросил Эш.

— Вы.

— Сейчас?

— Я к вам ненадолго. Не хочу терять время.

На первом этаже ждал Урбис:

— Господин, можно поговорить с вами?

— Не сегодня, — бросил Адэр.

Стражи распахнули перед ним двери; все так же держа руки в карманах, он вышел в напряженную тишину. Немного постоял, глядя на флаги, посмотрел через плечо на Эша:

— Надо прикрепить наоборот. Чтобы чайка летела в небо. Хватит ей падать. — И легко сбежал с лестницы. Толпы для него не существовало.

Адэр выбрал направление наугад. Рядом шел командир. По тротуарам, оттесняя зевак к оградам и стенам домов, маршировали защитники. Сзади бесшумно вышагивали Мебо и Драго. Горожане следовали за ними на почтительном расстоянии. Из всех окон высунулись люди.

— Эш, я так понимаю, центр города в другой стороне.

— Да. Мы сейчас в южной части. Город расположен у подножия Дары и как бы обнимает гору.

— Берет в полукольцо.

Эш кивнул.

— Значит, ни с вышки, ни с башни Лайдара целиком не видна.

— Видна. С дворцовой площади.

Адэр остановился:

— Где находится площадь?

— Там, — сказала Эш, указав на Дару.

Конечно, Адэр успел кое-что почерпнуть из книг. Но слова о том, что дворец династии Грассов взирает на земли ветонов с высоты птичьего полета, принял за очередную сказку.

— Дворец стоит на Даре? — на всякий случай переспросил Адэр.

— Дворцовый комплекс.

Адэр запрокинул голову:

— Как туда попасть?

— Никак, — промолвил Эш тихо.

— Туда ведут две дороги, — прозвучал за спиной голос Драго.

Адэр направил взор на Эша:

— Ты лжешь мне?

— Нет. Одна дорога перекрыта воротами. Они заперты изнутри. Выбить их нереально. Вторая дорога идет через грот. Там темно, холодно и сыро. По ней не ходили лет десять, если не больше.

— Очень интересно, — задумчиво промолвил Адэр, глянул на поредевшую за спиной толпу, и пошел вперед прогулочным шагом. — Теперь расскажи, Эш: от кого защищаете город?

— В лесах бродяги бродят, через горные перевалы лезут все, кому не лень: тикуры, варды, даже пару раз лэев ловили.

— Странно, в другие резервации пряником не заманишь, а у вас, как медом намазано.

— Сейчас уже более-менее спокойно, а видели б вы, что в годы распада здесь творилось. Лайдару от пришлых как рыбий пузырь раздуло.

— В больших городах выжить легче, чем в маленьких.

— Или поживиться, — промолвил Эш, глядя себе под ноги.

— Было чем?

— Было. У нас много чего было. Когда-то была Площадь Любви: фонтаны, инкрустированные изумрудами; фонарные столбы; скамейки. Даже разметка на дорожках была из осколков изумруда. Уже нет ничего. Был Город Сказки: домики из горного хрусталя, малахитовые тропинки, кустарники из хризолита, цветы из гелиодора и аквамарина. Вы знаете, что при нагревании аквамарин меняет цвет? А у нас летом, знаете, какое солнце. И все это сверкало. Настоящая сказка. — Эш вздохнул. — Нет этой сказки. То, что не смогли выковырять, вырвать, унести — разломали. У нас много чего было. Да и весь Грасс-дэ-мор, знаете, каким был? И во что превратился? Это потом, когда создали резервацию и от нас все съехали…

— Вы выкопали яму, — закончил фразу Адэр.

— Обычно люди разворачиваются и уходят, — словно не услышав его, продолжил Эш. — Иногда выпроваживаем кулаками. Особо подозрительных…

— Как я, — вставил Адэр.

— У вас нашли ножи.

— А у вас их нет?

— Мы защищаем город.

— Но перед этим вы убили мою собаку.

— Это не собака, а моранда.

— Какая разница?

— Большая разница. Нам пришлось отпустить своих собак, — горячась, проговорил Эш и, спохватившись, тише добавил: — Лайдаре нельзя оставаться без собак.

Адэр потер грудь:

— Ладно. Особо подозрительных вы бросаете в яму. Дальше.

— Кто-то смывается в первую же ночь. Но есть такие, которые сидят в ней, пока мы не подстроим побег.

— Развлекаетесь.

— Нам не нужны лишние рты. Нам бы свои прокормить, — вновь окрысился Эш. — Вот и придумали маленькую хитрость. Тот, кто убежал, смеется над нашей глупостью, но в город больше не суется.

Адэр остановился. За спиной затормозил автомобиль Кангушара. Кучка ветонов (не толпа!) переместилась на тротуар.

— Ты никогда не был в шкуре человека, сидящего в яме, — промолвил Адэр. — Тебя никогда так не унижали и не втаптывали твое достоинство в грязь.

— А где мы? Мы в яме. Весь Грасс-дэ-мор в яме. И дело не в вашем отце. Странник предупреждал, что грядет вековая бездна. А мы не были готовы. Это наша ошибка.

— Я пришел в Лайдару, как путешественник, — сказал Адэр. — Хотел познакомиться с народом, не как правитель, а как обычный человек. Хотел понять, как вы живете и в чем нуждаетесь.

Командир неотрывно смотрел на Адэра, но чувства и мысли умело прятал за холодной сталью глаз.

— И чтобы понять тебя, я должен увидеть, как ветоны жили раньше и что потеряли.

— Завтра я покажу вам весь город.

— Я хочу побывать во дворце, Эш. Утром встречаемся возле грота, — сказал Адэр и направился к автомобилю Кангушара.

Остаток дня он провел, закрывшись в спальне. Слышал за дверью шаги, голоса и не мог себя заставить подняться с постели. Он не спал… нет… поглаживал холодную простынь и даже не пытался бороться с разбродом в мыслях и в душе.

Морской пейзаж перед кроватью потускнел. Слился со стеной. И простившись до утра, исчез в темноте.

Адэр подошел к окну, раздвинул шторы. Дома, соединенные стеклянной галереей, выглядели безжизненными — ни огонька, ни еле уловимого движения теней. Где она? За каким окном находится ее спальня? Или… их с Виларом? Комкая в руке штору, Адэр убеждал себя, что отведенный ему особняк слишком тесен, и завтра надо перебраться в другой, и не хотел признаваться себе, что боится провести следующую ночь, рассматривая окна дома напротив.

Часть 26

Четыре стража стояли посреди освещенной скупым солнцем гостиной. Мебо — клим, — никакая боль не остановит. Драго — ветон, — неимоверная сила плюс кое-какие знания о народе. Лайс — бывший цирковой гимнаст, — ловкий, гибкий, в любую щель пролезет. Ксоп…

Адэр опустился в кресло, закинул ногу на ногу:

— Откуда будешь, Ксоп?

— Местный, мой правитель, — ответил страж.

— Ты ветон?

— Местный в смысле — из Порубежья, — пояснил Ксоп. — Родился и жил в Верхнем Доле.

— Чем занимался?

— Работал на песчаном карьере. Потом пошел в армию Тезара.

— Достаточно, — сказал Адэр. — Драго и Мебо остаетесь с маркизом и Маликой. Лайс и Ксоп, ждите на улице.

Стражи пошагали к двери:

— Драго! — окликнул Адэр. — Только не так, как в прошлый раз.

— Мой правитель! Обещаю!

Адэр переоделся в штаны и рубаху, натянул сапоги, покрутил в руках кинжал, положил на тумбочку. Уже выйдя из спальни, вернулся за курткой.

Машина, которую прислал Эш, была выпущена, вероятно, в самые худшие для концерна «Хатали» годы — тесная, с низкой посадкой. Адэр уселся рядом с молоденьким водителем и, скользнув темечком по потолку, втянул шею в плечи. Сзади с трудом разместились Ксоп и Лайс: первый согнулся гвоздем, второй скрутился улиткой. Автомобиль тронулся; Адэр замер в ожидании: днище вот-вот шаркнет по асфальту и отлетит.

От напряженной и неестественной позы затекла спина. Адэр уперся руками в переднюю панель, пошевелил плечами:

— Откуда ж у вас такие машины?

— Правда нравится? — спросил водитель и, как открыл рот, так до грота его не закрыл: и какую скорость чудо-авто развивает, и как входит боком в повороты, и как вписывается в гараж размером с будку, и сколько пьет топлива, точнее, чуть ли не святым духом питается.

Потом принялся перескакивать с темы на тему. Оказывается, в Лайдаре живут только коренные лайдаровцы. Ветонам из других поселков селиться в ней запрещено, мол, столица не резиновая. В резервацию часто приезжают из Порубежья (будто из заграницы…) — за солью, за пушниной, за гранитом. Доступ в Лайдару имеют только проверенные люди. Работает один гранитный карьер, остальные закрыты. Лес вырубать нельзя. Иногда, а чаще всего зимой, из Тезара и Партикурама от тамошней знати приходят машины с продовольствием (этого Адэр не знал…). Доктора лечат бесплатно. Учеба в семилетке тоже бесплатная, а в музыкальную школу идут лишь дети богачей. Ветоны пашут, как проклятые, чтобы платить налог. Действительно, резервация ветонов перечисляла в казну налог (чего не делали ни климы, ни ориенты). Кто-то из наместников назвал его дворцовым сбором.

Болтовня водителя сопровождалась фразами: «Это особняк графа… Этому рынку триста лет… Здесь когда-то был фонтан…»

Сзади доносились приглушенные смешки вперемежку с кряхтением, а Адэр рассматривал вздутый кожзаменитель на передней панели и жалел, что не взял автомобиль Вилара — новый, белоснежный как камфара, мощный, с натуральным кожаным салоном. Но тогда пришлось бы объяснять, куда и зачем он собрался. Адэр никогда в своей жизни этого не делал, предпочитал ставить перед свершившимся фактом. Наверное, поэтому его не любили няньки и гувернеры. Никто не знал дворец Великого (впрочем, как и замок Грёз) лучше, чем Адэр: потайные ходы из каминов, секретные дверцы за витражами, узкие лазы под лестницами. Правда, с лазами пришлось быстро распрощаться — как-то застрял, два часа подергался взад-вперед и понял: вырос.

Адэр посмотрел на водителя: да когда же ты устанешь говорить? И невольно улыбнулся: сам же хотел узнать, как живут ветоны, вот Эш и подсуетился — подсунул «говорилку» из народа.

Наконец водитель пробормотал:

— Чего-то не понял… — И заглушил двигатель.

Возле входа в грот, на голубой гранитной площади стоял белоснежный как камфара автомобиль. Вилар разговаривал с Эшем. В сторонке топтались трое защитников, держа в руках факелы. Малика и Драго, облокотившись на бронзовые перила, смотрели на чаек.

Драго оглянулся и устремился навстречу. Остановившись в шаге, состроил виноватую мину:

— Я не успел проколоть шины.

— Кто проболтался? — спросил Адэр.

Драго взглядом указал на сидящего за рулем паренька:

— Когда мы вышли от вас, он разговаривал с маркизом Бархатом. Я не слышал, чтобы он сказал прямо, но больше некому.

Адэр приблизился к Малике:

— Забирай маркиза и уезжай.

— Вы говорили, что мы должны доверять друг другу, — промолвила она, продолжая смотреть на чаек. — А я уже не знаю, чего ждать от вас завтра, послезавтра, через месяц. Я устала все время догадываться. — Повернулась к Адэру лицом. — Как вы могли от меня скрыть? Почему?

— Нам нельзя всем вместе идти неизвестно куда.

— Маркиз Бархат останется.

— Ты не понимаешь.

— Понимаю. Понимаю, что у нас разные цели, но, к сожалению, дорога одна, — сказала Малика и вновь повернулась к морю. — Куда упал ваш Парень?

— Не помню.

— Покажите, — настаивала Малика.

Скользя ладонью по влажным от утренней росы перилам, Адэр пошел в другую сторону от грота. Остановился возле тусклых пятен на гранитной плите — дождь, который моросил позапрошлую ночь, не полностью смыл кровь Ютала.

— Сюда.

Вытянув шею, Малика глянула вниз, устремила взор Адэру за спину:

— Ваш Парень жив.

— Нет…

— А я говорю: жив. Собаки не вернулись.

Адэр резко повернулся к Воротам Славы — возле будок, прильнувшим к сторожевым караулкам, лежали ошейники и скрученные цепи. Перевесился через ограждение. Море было тихим, гладким.

— Малика, я принес, — прозвучал голос Мебо.

Адэр посмотрел через плечо. Страж держал форму защитника.

Малика переоделась в машине Вилара. Не успела выйти из салона, как Драго принялся закатывать ей рукава и штанины. Мебо завязывал шнурки на ее кожаных ботиночках. Эш наблюдал с таким видом, словно перед ним были не стражи, а пациенты из психиатрической лечебницы. Вилар уставился себе под ноги. Он явно был недоволен решением Малики, но упорно молчал.

Адэр произнес:

— Ксоп и Лайс, остаетесь с маркизом Бархатом. Драго, Мебо, идете с нами.

Защитники зажгли факелы.

Эш сделал шаг вперед:

— Перед тем как войти в грот, я хочу кое-что сказать.

— Можно обойтись без предисловий? — промолвил Адэр, всё еще обдумывая слова Малики.

— То, что вы считаете предисловием, для нас свято.

— Хорошо, Эш. Только кратко.

— В Святом Писании есть откровение, которое заканчивается словами: «Опусти глаза и посмотри на звезды. Преклони колено и дотянись до звезды». Это откровение появилось после того, как Странник посетил этот грот.

Адэр поймал на себе взор Драго. Да, они читали.

— Протяженность пещеры сто пятьдесят метров, — продолжил Эш. — Высота до свода сорок метров. Дно пещеры затоплено озером. В гроте нельзя разговаривать, и постарайтесь идти тихо.

— Почему вы взяли факелы, а не фонари? — спросил Адэр.

— С фонарями не будет ощущения объемности и величия грота.

Эш, Адэр и Малика в окружении защитников и стражей ступили в пещеру и через несколько шагов стали подниматься по каменным ступеням. Внимание сразу привлекло неподвижное пламя. Казалось, что воздух застыл. Но это невозможно! Должен быть хотя бы легкий сквозняк. Неужели выход завален? И напрягала тишина. Адэр видел, как потрескивали факелы. Именно видел, но не слышал ничего, кроме звона безмолвия.

То слева, то справа появлялись и пропадали каменные стены в глубоких разломах. Свод пещеры оставался черным, бездонным, как ночное небо. Из-под чьего-то каблука выскочил камешек. Отовсюду полетели раздражающие слух отголоски, из стороны в сторону заметался огонь. На стенах засверкали крошечные капли воды. Ступени стали узкими и скользкими. При выдохе перед глазами заклубился белый туман. По лицу и загривку побежали колкие мурашки. Адэр зябко поежился, снял куртку и протянул Малике.

Она схватила его за плечо и, приподнявшись на носочках, прошептала в ухо:

— Мне не холодно.

— Мне жарко, — прошептал Адэр в ответ.

Подождал, пока Малика оденется. Поднял ей воротник и взял ее за руку.

Ступени закончились. В тот же миг появились узкие каменные перила. Стены пещеры раздвинулись.

— Здесь начинается Звездная Дорога, — еле слышно проговорил Эш.

Адэр шел, не выпуская теплые пальцы Малики. Всем телом чувствовал ледяную одежду и кипящую в жилах кровь. И с запозданием заметил, что блики огня ползут по черной зеркальной поверхности озера. Эш, защитники, он с Маликой, стражи — они идут по мостику! Вода покрывала все пространство от стены до стены, распростиралась вглубь пещеры, и не было видно края.

Командир жестом попросил Адэра остановиться и дал знак защитникам идти дальше. Через минуту они скрылись за скальным выступом. Еще несколько секунд отсвет огня прыгал по камням перед поворотом. И грот погрузился в кромешную тьму.

— Я взял фонарик, — шепнул за спиной Драго.

— Опустите глаза и посмотрите на звезды, — прозвучал еле слышимый голос Эша.

Вдруг через пальцы передалась дрожь Малики. Адэр посмотрел на озеро. В черной глубине сверкали россыпи звезд. Если бы глаза были направлены вверх, а не вниз, то не было бы никаких сомнений, что это самое настоящее звездное небо.

— Эш… кто это сделал? — прошептал Адэр и всё вокруг зашипело.

— Природа, — еле коснулось слуха. — Преклони колено и дотянись до звезды.

Адэр опустился на колени, просунул руку между каменными балясинами, коснулся воды. Она подернулась легкой зыбью, и с глубины — одна за другой — полетели звезды. Приближаясь к поверхности, тускнели, истончались и гасли. Звездопад! Боже всемилостивый! Тут все наоборот. Звездное небо под ногами, и звезды падают… вверх.

— Идем дальше, — вновь прозвучал шепот Эша.

Увлекая за собой Малику, Адэр шел по мостику, скользя ладонью по влажным, холодным перилам. Время от времени опускался на колени и притрагивался к воде. То же самое делали Мебо и Драго. Звездопад под ногами вынуждал тьму отступить на несколько коротких, удивительно прекрасных мгновений.

Сойдя с мостика, Эш вытащил из кармана фонарик. Командир был прав: узкий луч выхватывал из темноты участки стен, мостика, пятном скользил по озеру, и подавлял ощущение величия пещеры.

— Странник назвал гордыню самым страшным грехом для правителя, — тихо сказал Эш. — Он говорил: «Не возносись, а присоединись к тем, кто тебя возносит». Все правители династии Грасс шли во дворец только по Звездной Дороге, и как вы, господин, преклоняли колено. И никто не знает, откуда эти звезды. Здесь бездонная впадина.

— Озеро находится намного выше уровня моря. Одно из чудес света. Безусловно, — промолвил Адэр. — Не хочу тебя расстраивать, Эш, но я знаю, что лежит на дне.

— И что там?

— Камни, которые сверкают в абсолютной темноте.

— Камни не сверкают в темноте.

— Я даже держал их в руках.

Эш пожал плечами:

— Вы видели фокус, а здесь никакого фокуса.

— Нет, Эш. Не фокус. Этим камням дали имя — камни Ахе.

Эш посветил фонариком себе под ноги, явно пытаясь скрыть на лице растерянность:

— Если не секрет, у кого их видели?

— У ориента.

Эш помедлил, скользнул лучом по стене пещеры:

— Из грота не было выхода. Его пробили люди.

Пройдя по скальному коридору и резко повернув чуть ли не в обратную сторону, Адэр и Малика ступили в ярко освещенный туннель: до потолка около десяти метров, в ширину десять шагов. Пол и стены были сделаны из бледно-зеленого мрамора. Свет проникал через стеклянный — с сочно-зелеными прожилками — свод.

Адэр посмотрел вверх.

— Это тоже мрамор. Мы назвали его алмазным. Он плохо поддается обработке и шлифовке, — промолвил Эш и развернулся спиной к залитому солнцем выходу из туннеля, возле которого стояли защитники. Устремил взор на Адэра. — Господин! Не посчитайте мои слова дерзостью. Я знаю, что могу поплатиться за них своей жизнью. Но ветоны всегда отличались своей прямотой. Мы ждем законного правителя. Мы верим, что такое свершится. С этой верой мы живем и с этой верой умираем.

Командир свел брови, словно раздумывая, стоит ли говорить дальше.

— Я жду, — спокойно произнес Адэр, хотя в глубине души потянуло неприятным холодком.

Эш расправил плечи:

— Не знаю, зачем вы приехали… Может оно так и есть, как вы говорили вчера… Но хочу предупредить вас. Ветоны стоят на защите наследия Зервана. И мы не разрешим вам разрушить или забрать то, что удалось нам уберечь в течение стольких лет.

— Это угроза? — тихо спросил Адэр.

— Нет! Не угроза, — сдержанно ответил Эш. — Сейчас всё поймете.

Адэр вслед за командиром вышел на освещенное осенним солнцем идеально ровное горное плато. Справа, по краю, тянулись белоснежные мраморные перила. Слева — широкая лестница с многочисленными каменными ступенями. Далеко впереди к плато примыкала еще одна гора.

Адэр приблизился к перилам. До моря было метров двести. Но даже с такой высоты сквозь тихую водную гладь просматривались подводные скалы, поросшие мохнатыми водорослями, и зеркальные стаи рыб. Сердце вырвалось из груди и, сделав круг над бирюзовым морем, нехотя вернулось обратно.

Адэр повернулся лицом к высокой лестнице между двумя горами. Вершины прятались в рваных облаках. Мраморный туннель слева выглядел как нарост на скальной стене.

Из-за плеча вынырнул Эш:

— Это одна гора, Дара, с двумя вершинами — Лай и Дара. Она раскололась очень-очень давно, во время землетрясения.

Адэр поднялся по лестнице. На овальной площади стояли два трехэтажных серых здания. Они имели форму полукольца, с направленными к морю крыльями.

— Это ведомства суда и защиты, — прозвучал за спиной голос Эша.

Затяжной подъем вывел на очередную площадь. С двух сторон к долям некогда единой горы прижимались два многоярусных замка. Нет. Это были даже не замки, а сама скала с окнами и дверьми, балконами и террасами, лестницами и башнями, которые были искусно вырезаны из камня.

— Справа — замок исполняющего Совета, — промолвил Эш. — Слева — законодательного Совета.

Появилось сумасшедшее желание распахнуть массивные с коваными узорами двери, пройтись по коридорам и вестибюлям, заглянуть в залы. Люди, покинув замки навеки, оставили после себя след. Не могли не оставить…

— Сколько строили комплекс? — спросил Адэр, шагая по площади.

— Четыре века. С начала существования династии Грасс.

— Закончили строить сто лет назад? — переспросил Адэр, разглядывая замысловатую башню, обвитую каменной лозой с большими листьями и вытянутыми гроздями винограда.

— Пришлось закончить, — ответил Эш.

Адэр поднялся по очередной лестнице. На огромной площади весьма вольготно разместился гранитный замок с арочными проемами, восьмиугольными башнями, террасами и галереями.

— Замок Совета, — произнес Эш. — Выше дворец Зервана.

Адэр приблизился к ступеням. Сделав глубокий вздох, медленно пошел вперед. И совсем не усталость или непривычка к горному воздуху сдерживали шаг. Сердце колотилось не от крутого подъема. И всему виной не современные здания, а древние замки с безжизненными окнами, с паутиной трещин на стенах, с почерневшими от морского воздуха дверьми. Вспомнились Кебади и Йашуа. Они в один голос заявляли о былом величии Грасс-дэ-мора. Теперь, даже не видя дворца Зервана, Адэр верил каждому их слову. Что же надо сделать, чтобы нищее Порубежье хоть немного приблизилось к той высоте, на которой некогда восседал Зерван? И хватит ли ему, престолонаследнику Тезара, сил, чтобы подтолкнуть страну вверх?

Адэр остановился посреди лестницы, и не смог заставить себя поднять голову. Развернулся лицом к морю. Вниз убегало многоярусное плато. На уровне груди в лучах солнца сверкали шпили и крыши замков. Вдали лазурное небо сливалось с бирюзовым морем. Адэр посмотрел на одну вершину горы, окутанную облаками, перевел взор на другую. На секунду закрыл глаза, чтобы запомнить необычайно яркие и хрустально-чистые ощущения.

— Малика! Я ступаю по твоей земле, и хочу, чтобы ты шла рядом, — сказал он.

Эш побледнел и сделал несколько шагов назад.

Адэр развернулся и, чувствуя волнение Малики, устремился вперед.

Посреди площади вздымался жемчужно-белый мраморный дворец. Вперед выступало два этажа, крышей им служила открытая терраса с витиеватой балюстрадой. Затем шли еще два этажа, которые вновь заканчивались длинной террасой. Вверх тянулись три высокие башни с золотыми шпилями. На площади, то тут, то там, стояли полуразрушенные фонтаны, статуи, скамейки.

— Дворец виден с моря. В течение дня он несколько раз меняет цвет. Всё зависит от погоды и времени суток, — проговорил Эш. — А когда стоишь на площади, дворец всегда белый.

Адэр медленно двинулся вперед.

— Под дворцом три этажа, — продолжал Эш. — Из подземелья к пещере ведет лестница.

— Еще одна пещера?

— Да. Из нее пробит туннель. Прямо в море

— Фонтаны работали? — поинтересовался Адэр, проходя мимо гигантского дельфина с отломанными плавниками.

Эш перевесился через край бассейна:

— Думаю, да. Сток есть.

— Эш, даю две минуты на рассказ. Потом ни слова, — произнес Адэр.

— Справа от дворца, в скальном разломе находятся горячие источники. В них можно купаться зимой. За дворцом площадь представлений. Там же смотровая площадка, с которой видна Лайдара.

Адэр приблизился к мраморному исполину. Высокий цоколь был замазан чем-то бледно-желтым. Эш вытащил из чехла кинжал, острием поддел замазку. От стены отскочил кусочек. В образовавшемся углублении засверкали зеленые вкрапления.

Малика скользнула пальцем по мрамору:

— Изумруд… Осколки…

— Если б не защитники, — сказал Эш, — от дворца ничего б не осталось.

— Молчи! — промолвил Адэр и толкнул массивные двери.

Он задумчиво блуждал по залам, заставляя клубиться под ногами многолетнюю пыль, рассматривал камины и колонны, подолгу стоял возле окон. Под высоким потолком мягкой волной колыхались тончайшие кружева паутины. Из стен торчали крюки для полотен. На старинных стульях потрескалось дерево, истлела ткань обивки. На диванах сгнили подушки. В спертом воздухе стоял запах тлена и затхлости.

В мертвых залах, над усопшей мебелью, в сумрачных безжизненных углах безмолвно застыл беспробудный дух. Адэр подсознательно чувствовал его присутствие и задавался единственным вопросом: почему Зерван позволил дворцу умереть? Некогда в мраморе бальной залы плескались отсветы великолепных люстр, сейчас же с хрустальных капель сыпалась дымчатая пороша. В давние времена в просторных переходах звучали громкие голоса, слышался кокетливый девичий смех, теперь пролетало далекое эхо чужих шагов. В стародавние ночи роскошные спальни наполнялись истомленными стонами, простыни свивались под влажными телами. Ныне из перин торчали ржавые пружины, над широкими кроватями рваными лохмотьями свисали землистого цвета вуали.

Адэр открывал двери, заглядывал вовнутрь и устремлялся дальше. Необъяснимое волнение гнало по коридорам, с этажа на этаж, из зала в зал. На третьем этаже он остановился.

— Не то!

— Что вы ищете? — спросила Малика.

— Не знаю.

— Обычная усталость от впечатлений.

Адэр прислонился плечом к стене, провел рукой по лицу:

— Наверное.

— Уже вечереет, — сказал Эш. — Если хотите, можем прийти завтра.

Адэр спустился на первый этаж, замешкался перед убегающей в темноту лестницей; там подземные этажи.

— Хочу увидеть Лайдару.

Эш повел путников по путанным, полутемным коридорам. Вскоре в свете факелов возникла дверь, украшенная потускневшей позолотой. Вместо ручки в зияющей замочной щели торчал сук самого обычного дерева. Защитники всем весом налегли на створки. Сапоги заскользили по мраморному полу, ладони побелели от напряжения. Натужно проскрипев, двери открылись.

Перед дворцом распростерлась овальная терраса, на краю которой стоял трон из малахита — темно-зеленого, в узорчатых разводах. Спинка и подлокотники были увиты резными листьями из бледно-зеленого, почти прозрачного малахита. Рядом с троном сидела черная каменная собака — голова на уровне груди Адэра.

Он обошел ее, посмотрел на тупоносую морду, длинные стоячие уши:

— Моранда?

— Да, — ответил Эш. — Я никогда не видел их живьем. Урбис видел. — Погладил собаку по спине. — На ней был ошейник с драгоценными камнями. Украли.

От трона вниз сбегали широкие ступени, чередуясь с небольшими площадками. От каждой такой площадки в разные стороны разлетались ряды с каменными сидениями и образовывали идеальный круг, размер которого сложно было определить взглядом. Десятки, нет, сотни ярусов брали в кольцо арену. Амфитеатр…

— Площадь представлений. Здесь дивная акустика. Нас с вами можно услышать в самой дальней точке. А если говорить громко, нас услышат в городе, — промолвил Эш. — Видите темное углубление между рядами? — Вытянув руку, указал на нижние ярусы, расположенные на противоположной стороне арены. — Видите?

— Вижу. Что там?

— Выход в город. Ворота заперли изнутри почти сто лет назад, а ошейник у моранды все равно украли… — Эш спустился на несколько ступеней. — Эта лестница называется «Дорога Солнца». Верхние ряды занимали особы королевских кровей. Чем ниже происхождение, тем ниже ряд. Внизу сидели простолюдины. На каком-то представлении здесь собралось почти полмиллиона человек.

Командир спустился еще на одну ступень:

— Странник говорил: «Как вечернее солнце припади к земле и согрей тех, кто помог тебе взойти на небосвод». Зерван шел во дворец через грот, а к людям, в город, по этой лестнице — таков был ритуал. Его не нарушал ни один правитель династии Грасс.

— Откуда я могу увидеть Лайдару? — спросил Адэр.

Эш повел людей за собой. Терраса уходила вправо, огибала одну из вершин Дары и заканчивалась вытянутым горизонтальным выступом, который, казалось, нависал над межгорной долиной. Край площадки оплетало кованое ограждение.

Внизу, как на ладони, раскинулась древняя столица. Между замками и особняками, многоэтажными зданиями и низкими строениями бежали ровные голубые дороги. Город заполонило многообразие красок: огненные и золотые парки и скверы; белые, серые, красные площади с фонтанами и скульптурами; серебристые, медно-бронзовые и зеленые крыши домов.

К далекому горизонту тянулся девственный лес. Вечернее солнце клонилось к темно-зеленой хвое корабельных сосен, высвечивало изрезанные пятна желтеющих березовых рощ и рыже-бурых зарослей. В вышине воздух был еще кристально-прозрачным, но над городом сгущался. Небесная лазурь, стекая к земле, теряла яркость и серела. Приближались осенние сумерки.

Адэр вернулся на террасу перед дворцом, замер возле трона. Он пришел в эту страну незваным гостем. Не он сотворил это чудо. Не он! И дворец возвели не для него. Красота террас, замков, мраморной площади была создана для услады не его глаз. И этот трон чужой. На нем восседал воистину великий человек. Тайна, покрытая столетним мраком, заставила его пройти Дорогой закатного Солнца и никогда уже более не вернуться на небосвод. Достоин ли он, престолонаследник Тезара, занять его место?

Адэр перевел взгляд на моранду:

— Эш!

Командир вынырнул из-за плеча:

— Слушаю, господин.

— Собаки вернулись в город?

— Нет.

Адэр влетел во дворец, закрутился на месте:

— Где лестница в подземелье? — И опомнился уже возле ступеней, убегающих в кромешный мрак. Протянул руку. — Драго, фонарь! И помоги Малике.

— Я никогда там не был, — обеспокоенно промолвил Эш.

— Я тоже.

— Завтра я захвачу чертеж.

— Будет поздно… Может, уже поздно…

Чиркнули спички. Заметалось яркое пламя, на стенах заплясали причудливые тени. Мгла внизу осязаемо уплотнилась. Адэр включил фонарь и двинулся вперед.

От затхлого воздуха слезились глаза, першило в горле. Дым факелов оставался позади, а запах тлеющей ветоши неотступно следовал за путниками. Адэр на секунду задержался на площадке между лестничными пролетами. Темный коридор уводил на первый подземный этаж. Минуя следующие два подземных этажа, Адэр даже не замедлил шаг.

Остановился перед каменной лестницей, уходящей в овальный черный проем в полу:

— Спуск в пещеру?

Эш перехватил из руки в руку фонарик, посветил в яму:

— Вроде бы, да.

Скользя ладонями по непрочным на вид и ощупь деревянным перилам, люди осторожно спускались по узким, влажным ступеням со стертыми краями. Проход сузился, отсвет пламени выхватил низкий потолок в трещинах. На стенах стали видны длинные расщелины.

— Господин! — прозвучал за спиной голос Эша. — Дворец выстоял во время последнего землетрясения. Но пещеру могло завалить.

— Вот и проверим.

И вдруг над головами пропорхнул еле слышимый вздох. На затылке зашевелились волосы.

Адэр оглянулся:

— Ты слышал?

Эш кивнул:

— Давайте уйдем!

— Парень! — крикнул Адэр.

Снизу, из плотной мглы, донесся протяжный вой.

Адэр не видел ни ступеней, ни стен, ни потолка. Он бежал, неотрывно взирая на луч фонаря, пробивающий мглу. Неожиданно возникла невысокая дверь. Адэр со всего размаху налетел на нее и выронил фонарь. По ту сторону деревянной преграды послышалось повизгивание.

— Ломайте дверь! — закричал Адэр.

Защитники навалились. Дерево заскрипело, затрещало, но не поддалось.

— Все назад! — приказал Эш.

Поднялся на несколько ступеней, ринулся вниз и со всей силой врезался плечом в створку.

— Бесполезно, — сказал он. — Делали, как для себя.

— Подождите. — Мебо достал из-за голенища сапога охотничий нож и, что-то пришептывая, принялся расковыривать древесину вокруг замка.

Адэр притронулся к ладони Малики:

— Замерзла? — Обхватил ее сзади за плечи и, наблюдая за Мебо, закачался вместе с ней из стороны в сторону.

— Не волнуйтесь, — промолвила Малика. — Они обязательно откроют.

Адэр опустил подбородок ей на плечо и прошептал:

— Если б не ты… Спасибо.

— Теперь ваша очередь, — сказал Мебо защитникам.

Двое взбежали на лестницу и рванули вниз. Дверь затрещала и, оставив замок в стене, отворилась. После безмолвия коридоров всплеск воды прозвучал, как грохот прибоя. В лицо ударила свежая волна морского воздуха. В нескольких шагах от проема лежал моранда. Красный взор вспыхнул и потух.

В камине потрескивали поленья, в свете огня переливались отставленные в сторону хрустальные фужеры с остатками вина на донце. Сидя на ковре, Вилар и Малика смотрели на оранжевое пламя. Поглаживая горячий бок звереныша, Адэр прислушивался к его сонному дыханию. Он до сих пор не мог поверить, что Парень жив. И до сих пор не мог понять, как на ум пришло искать моранду в пещере под дворцом.

— Уже поздно, — сказал Вилар и поднялся. — Пошли, Малика.

— Иди. Ее проводит страж, — промолвил Адэр и обратился к Малике. — Расскажи о морандах.

— Я мало что знаю, — произнесла она, бросив взор на Вилара.

— Откуда они?

— Из Долины Печали.

— Долина Печали… — повторил Адэр. — Покажи на карте.

Вилар взял со стола карту, расстелил на ковре перед Адэром. Малика придвинулась, заскользила ноготком вдоль побережья Тайного моря.

— Моруны живут на полуострове Ярул. За резервацией климов. — Постучала пальцем по чертежу. — Долина отделяет полуостров от материка.

— Почему у нее такое название?

— Там когда-то протекала одна из самых больших рек в Грасс-дэ-море. У истока, во время землетрясения, образовался разлом, и вода за считанные секунды ушла под землю. Теперь река бушует под межгорной долиной. На то, что она после себя оставила, печально смотреть.

— Понятно, — промолвил Адэр и покосился на Вилара. — Ты еще здесь?

Немного помедлив, друг склонил голову:

— Надеюсь, ночь будет спокойной, мой правитель. — И покинул комнату.

Адэр сложил карту, бросил на диван. Залетный ветерок, вздыбив на распахнутом окне ажурное полотно, открыл взору тоскливое небо и одинокую луну. Огонь в камине прильнул к поленьям и недовольно заурчал.

Малика подняла мерцающие в медовом полумраке глаза:

— Зачем вы меня оставили?

— В постоялом дворе ты назвала меня отвратительным и мерзким. Почему?

— Я была больна и не понимала, что говорила. Простите меня.

Адэр положил руку ей на бедро. Под мягкой тканью напряглось девичье тело.

— Ты меня боишься?

— Нет.

— Я могу быть непредсказуемым.

— Я тоже.

Перебирая пальцами, Адэр потянул подол юбки кверху. Пламя в камине взвихрилось, заметалось, затрещало десятками голосов. Черные глаза полыхнули обжигающим огнем.

— Я дала вам повод? Нет. Я просила вашего внимания? Нет. Вы думаете, мне приятно ваше вожделение? Если вам не спится, пригласите командира защитников. Как его зовут? Эш?

Адэр опешил:

— Это еще зачем?

— Этой ночью от него будет больше пользы, чем от меня. Эш умен и опытен. Побеседуйте с ним. Узнайте его чуточку лучше. Пусть он расскажет, чем живет его народ. Это поможет вам понять ветонский Совет.

— Важнее, чтобы Совет понимал меня.

— Мне нужна победа! — Малика сжала его руку, лежащую на бедре. — Вам нужна победа! Без победы с этих земель нельзя уходить! Если вы не будете знать, что у ветонов творится в голове, сражение вымотает силы, а я не смогу помочь вам. Мне нельзя помогать вам. Вы должны сами покорить Лайдару! Вы можете владеть Порубежьем, а можете править Грасс-дэ-мором. Я выбираю Грасс-дэ-мор. А вы?

Адэр осторожно высвободил ладонь, легонько провел кончиками пальцев по смуглой щеке:

— Я успел к тебе привыкнуть.

— Это пройдет.

— Когда?

— Не тратьте время, мой правитель. Вызывайте Эша, — промолвила Малика и направила взор на пламя, бурлящее в камине.

Под утро над долиной заклубился туман, расстелился между соснами и елями, улегся лохмотьями на разлапистых кронах деревьев и припозднившихся порослях кустов, окутал Лайдару мутной поволокой. Предрассветная тишина стала вязкой и тяжелой, как туман.

Доныне неведомое для степных порубежцев явление вызвало нешуточную тревогу. Вышагивая вокруг особняка правителя, стражи то и дело перебрасывались фразами, вглядывались в молочную завесу, но ничего не видели дальше вытянутой руки.

Дверь тихо выпустила на крыльцо трех полуночников.

— Не забудьте надеть на моранду ошейник, — произнес Эш и торопливо откланялся. Плотная пелена поглотила крепкую фигуру, заглушила твердые шаги.

Адэр взмахнул рукой, Малика поймала из-под его пальцев туманный завиток:

— Я никогда такого не видела!

Придерживая подол платья, закружилась. Вокруг нее заволновалась белоснежная вуаль, влажно заблестели черные глаза, на смуглом лице засверкали крохотные, как бисер, капли.

— Ты не ответила на свой вопрос, — промолвил Адэр.

— Какой?

— Ты не сказала, приятно ли тебе мое вожделение.

— Разве я могла такое спросить? — проговорила она и сбежала с лестницы. Молочный воздух подымился и вновь загустел.

Адэр вернулся в гостиную. Развалившись на диване, уставился на безумствующий в камине огонь.

Часть 27

Шершавый язык прошелся по щеке, в шею уткнулся мокрый холодный нос. Адэр повернулся на бок, обхватил себя за плечи. Нос перекочевал в ухо и шумно засопел.

— Парень! Уйди, — прошептал Адэр.

Звереныш принялся легонько покусывать мочку уха. Адэр с огромным трудом открыл глаза. Парень радостно взвизгнул, запрыгнул на кровать и начал вылизывать хозяину подбородок.

— Ты сам напросился, — сказал Адэр и столкнул Парня с кровати.

Через пять минут из ванной комнаты послышались шум воды, смех и игривое рычание зверя.

А через полчаса Адэр сидел на полу, держа в руках ошейник:

— Я понимаю, что ошейник — это мерзкая вещь, но обещаю, что при первой же возможности сниму его. Обещаю, что для подобных случаев я закажу тебе самый лучший ошейник. Ты будешь в нем, как в короне. Парень! Я же не прошу тебя лаять, как собака. Парень!

Моранда выглянул из-за кровати и снова спрятался.

— Я тоже иногда одеваюсь, как простолюдин. Думаешь, мне нравится? Мне даже приходится говорить, как они. Сидеть с ними за одним столом, париться в бане, бродить по лесу. А, знаешь, для чего? Чтобы люди думали, что я один из них. — Адэр немного помолчал. — Но почему-то всё выходит наоборот. Парень! Нас выгонят из города. Ты этого хочешь?

Звереныш высунул нос из-за угла кровати.

— Эш сказал, что моранда Зервана тоже носил ошейник, и собаки сидели в будках. Парень! Давай проверим! Если собаки не вернутся, я сниму ошейник и выброшу. Обещаю!

Парень подполз к Адэру, опустил морду между лапами, устремил на него тоскливые глаза.

Адэр погладил его по голове:

— Прости, что причиняю тебе боль. Прости.

Через час Парень уже вышагивал рядом с хозяином по центральной улице древней столицы. Прохожие останавливались и долго смотрели вслед удивительной паре. Мальчишки шумной гурьбой бежали сзади и всячески пытались привлечь к себе внимание невиданной собаки в потертом кожаном ошейнике. Парень окатывал их красным взглядом и отворачивался. Блестящий черный нос ходил ходуном, вынюхивая непривычные запахи большого города.

Адэр не хуже моранды ловил оттенки воздуха. Каменная мостовая пахла ранней осенью — затухающим зноем и кисейным туманом. От зданий веяло стариной — вековым духом и бессмертной красотой. От мальчишек доносились все верхние и нижние ноты безмятежного детства — ржаные пряники, медовые конфеты, резина на колесах велосипедов и бриллиантовая зелень на коленках. Прохожие благоухали здоровьем и силой. А звереныш окатывал ароматом свободы.

— Господин!

Адэр оглянулся. По тротуару шел Урбис. Удивительно, но ему удавалось при торопливой ходьбе сохранять важный вид.

— Эш передал мне ваше приглашение, — сказал староста.

— Зря торопишься. До встречи еще есть время.

— Решил прогуляться перед разговором, а тут вы. Позволите составить вам компанию?

Адэр пожал плечами:

— Разве что подышать воздухом.

Староста посмотрел на моранду:

— Рад, что вы услышали нашу просьбу. Я не знаю, что для них значит ошейник, но для наших собак — ошейник на моранде много значит. Я хотел спросить вас…

— Урбис! Дыши глубже.

Староста сцепил за спиной руки и пошел рядом, глядя себе под ноги. Адэр судорожно соображал, чем заполнить внезапно возникшую пустоту. Молчание правителя в компании второго по значимости среди ветонов человека на виду у горожан могло быть неправильно ими истолковано.

— Урбис, я не смогу перейти на «вы».

Староста качнул головой:

— Понимаю.

— Не понимаешь. В людях выше всего я ценю честность. Я еще не решил, как накажу Эша, но он был со мной честен с начала и до конца. А ты лгал с первой и до последней секунды.

— Возможно, я что-то забыл…

— Я напомню. А сейчас дыши воздухом.

Адэр прибавил шаг. Шел третий день, только третий день, как Вилар и Малика объявились в Лайдаре. Слишком маленький отрезок времени, чтобы трезво и бесстрастно судить о прошедших событиях. И слишком тяжело держать себя в руках. Ему было под силу выгнать ветонов с насиженного места, заполонить Лайдару другими народами, присвоить дворец Зервана и усесться на престол со зверенышем с одной стороны и каменным изваянием моранды с другой. Стоит только заикнуться, как Тезар направит сюда самые отборные войска. Однако при таком самоутверждении еще сильнее обмелеет река собственного достоинства. Адэр это понимал и потому с небывалым терпением взирал на горожан и мирился с обществом старосты.

Но самой страшной была навязчивая мысль отделаться от притяжения Малики. Полубезумное состояние угнетало. Еще немного, и силы иссякнут. Бороться с похотью он уже не сможет. С похотью, которая мешает сосредоточиться на важных делах.

Внутри засела уверенность: стоит овладеть девушкой, и все ее чары испарятся. Адэр уже не знал, прибегнет к насилию или нет. От плотского самоволия пока что удерживало несколько причин. После хмельных кутежей не раз приходилось раскаиваться в содеянном. Воспоминания о пьяных оргиях вызывали приступы тошноты и гадливое чувство своей низости. Позже Адэр избрал иную тактику — сопротивление должно быть сломлено еще до того, как девица оказывалась под ним. А спустя какое-то время все тактики и хитрости забылись. Было достаточно посмотреть, и девушка либо сама забиралась в постель, либо охранители проявляли талант убеждения.

От насилия над Маликой пока что останавливал затаенный страх: вдруг в этой верящей в сказки стране на самом деле существует проклятие морун? Ведь невероятные на первый взгляд мифы не раз оборачивались правдой. Но рядом с ней он терял голову, забывал мерзкие уроки молодости, попирал дружбу и превращался в дикого зверя во время брачного периода. Адэр подсознательно чувствовал, что может наступить минута, когда ему будет плевать — где, когда и в чьем присутствии он утолит свое желание. И это страшило.

Адэр и Урбис в сопровождении зверя в полном молчании вернулись к особняку по другой улице. Перешагнув порог гостиной, Урбис и вовсе помрачнел. Буркнул под нос приветствие Малике, низко поклонился Вилару.

Адэр уселся за кофейный столик и жестом пригласил Урбиса присоединиться. Малика и Вилар разместились в мягких креслицах по бокам камина.

Адэр сделал знак охранителю подать кофе и промолвил:

— Признаюсь, ты меня сильно удивил.

Староста приподнял бровь:

— Чем же?

— Надо иметь талант, чтобы вмиг превратиться из безмолвного посетителя постоялого двора в старосту. Это ведь ты сидел возле камина.

В глазах Урбиса промелькнуло изумление. Секунда, и они вновь затянулись колким инеем, как металл на морозе.

— Таланта не занимать и вам. Староста от посетителя немногим отличается, а вот правитель от праздного путника… Ваша игра выше всяких похвал.

Молоденькая ветонка поставила на столик сахарницу с колотым сахаром и принялась разливать кофе из расписного кофейника. Адэр с трудом отвел глаза от слишком глубокого выреза цветастого платьица и столкнулся с пронзительным взором Урбиса.

Ругнувшись про себя, взял кусочек сахара, перекинул из руки в руку:

— Что привело тебя в постоялый двор?

Староста отхлебнул душистый кофе:

— Проверял, как вольницы выполняют мой приказ.

— Кто это?

— Девушки, которым ветонский Совет предоставил свободу поведения.

— Одним словом — шлюхи.

— Вольницы — это вынужденная мера.

— Как яма.

— Как яма и многое другое.

— Значит, ты командуешь шлюхами.

— Лайдара огромный город. А вот в других селениях резервации без притока свежей крови наш народ исчезнет, как исчезают климы, как исчезают ориенты. Сколько их было? И сколько сейчас?

Адэр нахмурился:

— Шлюхи должны спать с чужаками.

— Вы догадливы. Если кровь вольницы сильнее, родится ветон… — Урбис придвинулся на край стула и прошептал: — А если слабее, в скором времени по улице будет бегать светловолосый мальчуган с синими, как летнее небо, глазами.

— Я не настолько глуп, чтобы плодить бастардов, — прошептал в ответ Адэр и уже громче добавил: — Вы же не любите чужаков.

— Мы да. А вольницы обязаны любить. У нас запрещены браки даже между дальними родственниками. Собственно, как и у морун. Единственное отличие: к ним, за Долину Печали никто не суется, и они вынуждены сами блуждать в поисках жертвы. Да что я рассказываю. Сбоку вас сидит моруна, у нее и спросите: почему она здесь? — Урбис отставил чашку и сплел на животе пальцы. — А что вас заставило скрывать свое имя?

— О людях можно много узнать, только поговорив с ними. Особенно, если они не догадываются, с кем говорят.

— И как? Ваши надежды оправдались?

В душе вновь зашевелилась злость. Адэр сжал в кулаке кусочек сахара.

Зашуршала ткань платья. Малика неторопливо обошла стол и встала за спиной старосты.

— Перед вами сидит правитель Порубежья, — тягуче проговорила она, — и нравится вам это или нет, но вы должны с этим смириться.

Урбис дернулся и с видимым усилием подавил желание оглянуться:

— Я уже давным-давно со всем смирился.

— Я знакомлюсь со своей страной. Это плохо? — произнес Адэр.

— Страна — это единство земель. А что увидели вы? Нет страны. Ее разорвали, растащили по кусочкам. — Урбис поднял на Адэра усталый взгляд. — Вы хотите забрать у нас Лайдару?

— С чего ты взял?

Староста вымученно улыбнулся:

— Только не говорите, что вами движут благородные помыслы. Помешать вам, потомку Великого Могана, мы не в силах. Надо быть безумцами, чтобы разжигать войну и гробить свой народ.

— Меня поражает твоя откровенность, — сказал Адэр.

— Хотите сказать, это чревато последствиями? А что вы можете со мной сделать? Отправить на искупительные работы? Так я с самого рождения искупаю грехи своих предков. Упрятать меня в подземелье? А где я сейчас? Я в темнице вместе со своим народом, разве что стен и решеток не видно. И мы гоним всех, как отовсюду гонят нас. Мы никому не рады, как нам не рады. И мы никого не ждем, как нас не ждут. — Урбис потер лицо руками. — Зря вы привели сюда моруну.

— Чем они вам насолили?

Урбис открыл рот, но Малика опередила его:

— Они боятся пророчества Странника. «Сомкнет уста Тот, Кто Предал. Раскроет уста моруна. Откроются двери, падут стены, моруна будет единственной стеной».

Староста развернулся:

— Ты все знаешь! Знаешь, что с твоим появлением многие заговорят о переменах. И не надо смотреть на меня своими черными глазами. Хотя…для вас черный — это не цвет. Это отсутствие цвета. Правильно я говорю? Глаза обретают цвет…

Она грубо оборвала его:

— Хватит ныть! И хватит себя жалеть! Разорвали страну… Растащили по кусочкам… А что вы сделали, когда была возможность сохранить ее? Научитесь признавать свои собственные ошибки и не судите других, для этого есть Всевышний!

Урбис направил взор на Адэра:

— Знаете, почему люди — не одни ветоны, а все народы — не любят морун?

— Вы надумали рассказать мне очередную сказку?

— У всех правителей династии Грасс старшими советниками были моруны, — словно не услышав, продолжил Урбис. — Вроде бы всё логично — законные хозяйки земель. А когда Зерван исчез, они решили прибрать власть к рукам.

Малика схватилась за край стола:

— Неправда!

— Советчица убила единственного престолонаследника. Задушила ребенка прямо в постели.

— Ты лжешь, — сквозь зубы прошипела Малика.

— Моруны назвали Зервана предателем и подожгли библиотеку, чтобы стереть из людской памяти династию Грасс.

Черные глаза выбросили сноп сверкающих искр.

— Ты лжешь!

Урбис рывком развернулся к Малике:

— А за что же, по-твоему, на вас объявили охоту?

— Вы слепы. Вы все слепы с рождения, — тихо произнесла она. — Но придет время, Урбис… Я раскрою уста и пророчество Странника сбудется. И только попробуй встать у меня на пути. — И вышла из комнаты.

— Что и требовалось доказать, — промолвил Урбис и смахнул с виска струйку пота. — Ведьма…

Адэр скрестил на груди руки:

— Мой тайный советник.

— Что?

— Она — мой тайный советник. Малика Латаль.

Урбис побелел:

— История повторяется.

Вилар склонился к Адэру:

— Я уйду?

Адэр кивнул.

Урбис вздрогнул от хлопка закрывшейся двери:

— Она неверно истолковала мои слова. Я не хотел ни жаловаться, ни, тем более, кого-то обвинять.

— Ты обмолвился об охоте на морун.

— Это было в прошлом и… Тогда все думали, что это правильно.

— Рассказывай!

Урбис обвел гостиную взглядом:

— Когда исчез Зерван, поползли слухи, что его околдовала моруна и увела с собой. Чтобы успокоить народ, стали срочно готовиться к коронации племянника Зервана. Мальчишке было двенадцать лет. В ночь перед коронацией служанка зашла в спальню, хотела закрыть окно. Подушка лежала на лице ребенка, а утром на полу нашли кольцо советчицы. Ее задержали возле горящей библиотеки. Заточили в подземелье. И тут началось: то одну моруну побьют, то другую придушат, то из селения выгонят со всем выводком. Вы знаете, что моруной рождается только первый ребенок — девочка?

— Знаю.

— Чем дальше, тем хуже, — продолжил Урбис. — Во всех бедах, что обрушились на страну, народ винил морун. И тогда их верховная жрица с тремя весталками отправилась в Лайдару. Не знаю, правда или нет, но говорили, что она обладала каким-то даром. После ее взгляда человек становился сам не свой. Шагнуть боялся, чтобы траву не помять, и говорил только правду.

Урбис сделал глоток кофе, покрутил чашку в руках:

— Это пророчество про моруну знали еще при Зерване. Все испугались, что вот оно — зло в лице верховной жрицы — идет, чтобы разрушить оставшиеся стены. — Староста посмотрел на Парня, лежавшего возле ног Адэра. — Никто и никогда не видел щенка моранды, и самца никто не видел, а у вас самец. Существует поверье, что моранда — это неприкаянная душа моруны. Значит, неправда…

— Что стало с верховной жрицей? — спросил Адэр.

Урбис поставил чашку на блюдце:

— Их поймали. Жрицу привязали к столбу в сарае, а весталок… — Пальцем стер со столика каплю кофе. — От жрицы хотели добиться признания, что моруны — ведьмы.

— Почему же она не использовала свой дар?

— Для этого надо знать имя человека и неотрывно смотреть ему в глаза.

— Ты не думаешь, что эту войну разжег человек, который боялся разоблачения? — произнес Адэр. — Который боялся, что жрица вынудит его сказать правду.

— Я ничего не думаю, — вдруг окрысился Урбис. — Я рассказываю историю, которую мой дед рассказал моему отцу, а отец мне.

— Дальше.

— Их продержали без воды и еды два дня. Дело было зимой. — Урбис устремил взгляд на огонь в камине. — Кто-то сердобольный поджег сарай. Их крики были слышны в соседнем селении. А когда стены сарая рухнули, все увидели жрицу, охваченную пламенем. И тогда раздалось проклятие: каждого, кто изнасилует моруну, ждет безумие, а у того, кто убьет моруну, вымрет весь род: родители, дети, внуки, братья…

— Проклятие, по сути, сделало морун неприкосновенными, — заметил Адэр.

Урбис кивнул:

— Да. Народ боялся их трогать.

— В таком случае, кто или что вынудило их спрятаться на полуострове?

— Народ. Он нашел против них оружие — их мужья. После смерти любимого моруна долго не живет.

Если б не ужасная история про жрицу, Адэр бы рассмеялся.

— Их мужей стали истреблять, как вшей, — продолжил Урбис. — Моруны с семьями собрались скопом и ушли за Долину. Они спасали не себя… Они спасали своих любимых. — Староста откинулся на спинку стула. — Теперь вы кое-что знаете. А то, что не знаете… вам расскажет кто-то другой.

— Вы боитесь мести морун, — сказал Адэр.

— Мы ждем законного правителя, который… — Урбис потер лоб. — Я не знаю, что он должен сделать, чтобы… всё это прекратилось. А бояться должны вы. Не испытывайте судьбу, господин. Удалите от себя моруну. Не повторяйте ошибку династии Грасс.

Когда за Урбисом закрылась дверь, Адэр перебрался в кресло возле камина. Протянул замерзшие руки к горячему огню. Не об этой ли ошибке Зервана говорил Кебади, летописец из замка?

Часть 28

Вилар выбежал на перекресток, закрутился на месте. На одной из улиц появился Мебо. Махнул рукой и скрылся за поворотом.

Дорога привела к желтеющему парку. Размашисто шагая по каменным плитам, Вилар всматривался в просветы между раскидистыми кустами и деревьями, украшенными поредевшей кроной. Впереди возникла фигура стража. Стало быть, Малика где-то рядом.

— Она на боковой аллее, — сказал Мебо и в два счета исчез.

Малика шла среди праздной толпы. Гуляки, как медлительные ручейки, обтекали ее с двух сторон, оглядывались, перекидывались короткими фразами и продолжали путь.

— Малика! — крикнул Вилар.

Она свернула с аллеи и скрылась за оранжевыми зарослями.

Вилар побежал следом:

— Малика! Подожди. — Схватил ее за локоть, развернул к себе лицом. — Я не узнаю тебя. Что случилось?

— Ничего! — огрызнулась Малика, попыталась выдернуть руку и вдруг прижалась к Вилару.

Она плакала неслышно, лишь легонько подрагивали плечи. Понимая, что всплеску долго удерживаемых переживаний мешать нельзя, Вилар поглаживал шелковистые волосы, кончиками пальцев скользил по гибкой спине. Малика подняла взор. Влажные глаза искрились черными звездами.

Вилар нежно провел рукой по бархатной щеке, чуть сжал подбородок, приблизился губами к приоткрытым губам.

— Дальше нельзя, — прошептала Малика.

— Я люблю тебя!

Малика прильнула щекой к его груди:

— Я знаю.

Ветви деревьев взлетели ввысь и зашелестели золотой листвой. Вилар запрокинул голову и зажмурился: то ли от солнца, то ли от счастья.

Задержал вдох и на выдохе произнес:

— Я не верю ни единому слову Урбиса.

— Спасибо.

— И всегда буду верить только тебе.

Малика мягко высвободилась из объятий:

— Иногда мне приходится скрывать правду.

— В каждом человеке должна быть тайна. Она притягивает сильнее, чем раскрытая книга, — сказал Вилар и взял Малику за руку. — Пройдемся?

Они побрели между деревьями. Заметив людей, гуляющих по аллеям, не сговариваясь, сворачивали в другую сторону. Им хорошо было вместе. Идти, держась за руки, и молчать. Смотреть на кустарники, облепленные стайками пичуг, и на облака. Слушать шелест крон и дыхание ветра.

Они вышли на небольшую поляну; в воздухе застыли извилистые сочно-зеленые травинки. И только сделав несколько шагов, поняли, что перед ними стеклянное дерево с прозрачными ветками и крохотными листьями. И эти травинки в стекле…

Откуда-то сбоку вынырнул защитник, тотчас возле него возникли Мебо и Драго. Перекинувшись парой фраз, вместе скрылись.

Вилар и Малика приблизились к неохватному стволу. Ажурная сень, как огромная паутина, накрывала всю поляну. Небо и неторопливые облака были усеяны тонкими зелеными прожилками, и только пристальный взгляд мог различить стекло над головой. Лучи солнца, проходя через кончики ветвей, преломлялись, и казалось, что с дерева осыпается мельчайшая алмазная пыль.

— Алмазный мрамор, — промолвила Малика, поглаживая ствол. — Не поддается обработке, но ветоны нашли с ним общий язык.

— Я хотел тебе кое-что сказать, — произнес Вилар. — И все время думал — где: в замке или увезти тебя в Смарагд. Это дерево… эта поляна… прекраснее места не придумаешь. — Взял Малику за руки, опустился перед ней на одно колено. — Малика! Будь моей женой!

Она вытянулась, отклонилась назад.

— Чаще всего любовь приходит не сразу, — говорил Вилар, глядя в широко раскрытые глаза. — И я сделаю всё, чтобы ты меня полюбила. Пока ты не моя, я вынужден подчиняться… должен скрывать… я не принадлежу сам себе… больше не хочу так жить. Будь моей женой!

— Вилар…

— Я буду заботиться о тебе. Оберегать, как никто никого не оберегает. Мы поселимся в Ларжетае. Заберем Муна. Потом к нам переедет мой отец. У меня замечательный отец. Он меня понял. Он сказал, что будет счастлив, если буду счастлив я. Малика! Будь моей женой!

— Вилар…

Сердце сжалось — на побледневшем лице читался ответ.

— Не лишай меня смысла жизни, — промолвил Вилар.

Из черных глаз брызнули слезы. Малика упала на колени, обвила шею Вилара гибкими руками, прижалась щекой к его щеке:

— Мне очень жаль.

Он стиснул Малику в объятиях:

— Назови хоть одну причину, которая мешает тебе стать моей женой. О любви не говори — ты полюбишь меня, я знаю.

— У нас не будет детей, — прошептала Малика на ухо.

— Ты бесплодна?

— Нет. В моем мире дети рождаются в семьях однолюбов. И только так.

Вилар зарылся лицом в шелковистые волосы:

— В нашем мире много детей, которым нужна забота и ласка.

Малика слегка отклонилась назад:

— Вы готовы взять чужого ребенка?

— Готов и хочу. У меня уже есть трое на примете: два мальчика и девочка. Старшему четырнадцать, младшим шесть и три. Захочешь, возьмем еще. У нас будет большая семья. Большая и счастливая семья.

Малика опустилась на траву, уронила на колени руки:

— Вилар…

Он сел рядом с ней, обнял за подрагивающие плечи:

— Причины нет.

Малика поникла головой.

— Или есть?

— Есть, — тихо промолвила она.

— Я слушаю.

— Я перестану различать цвета.

— В смысле?

— Исчезнут краски. Мир станет серым.

Вилар приподнял Малике подбородок, заглянул в лицо:

— Я не верю. Я отказываюсь верить.

— Это правда.

Вилар вытер слезы с бархатистых щек:

— Это не причина. Ты полюбишь меня, и краски вернутся.

Малика неотрывно смотрела ему в глаза.

— Есть еще причина? — спросил Вилар.

— Если я умру, вы тоже умрете. После смерти любимой мужья морун долго не живут.

— Без тебя я уже умираю. Это не причина. Есть еще?

Малика кивнула:

— Две.

— Какие?

— Я не могу сказать.

— Хорошо. Скажешь потом. После свадьбы.

— Вилар… Я не буду вашей женой.

— Я этого не слышал. — Он поцеловал Малику в лоб. — Тебе надо свыкнуться с мыслью. Я дам тебе время.

До захода солнца Вилар и Малика просидели под мраморным деревом, глядя на осыпающуюся алмазную пыль и не произнося ни слова. Их пальцы сплетались, соприкасались руки и плечи, дыхание звучало в унисон, сердца бились рядом. Бились, как птицы в алмазных клетках.

Возле двух домов, соединенных стеклянной галереей, их ждал Ксоп:

— Правитель приказал вам переселиться в его особняк.

Малика попятилась:

— Я не хочу.

— Малика, — вкрадчиво проговорил Вилар. — Так хочет правитель.

— Я не хочу!

— Малика! Послушай!

— Нет! Это вы меня послушайте, маркиз Бархат! Нам осталось пробыть в Лайдаре всего ничего. Зачем бегать с места на место? — Она тихонько вздохнула. — Придумайте что-нибудь, а я пойду спать.

Адэр был взбешен. Сделав круг по гостиной, схватил со стола бутылку, приложился к горлышку, рухнул в кресло:

— Когда мне нужен совет, советчица ложится спать. Замечательно!

Вилар опустился перед Адэром на корточки:

— Я не подхожу для разговора?

— Нет.

— Ты целый день водил ее по пещерам, всю ночь продержал возле себя. И вновь не дал ей отдохнуть — позвал на встречу с этим тупицей Урбисом. Я знаю, что в тебе энергии непочатый край, но Малика девушка. Она только оправилась после болезни. Поговори со мной.

— О чем? — бросил Адэр и вновь приложился к бутылке.

Вилар похлопал его по колену и поднялся:

— Тебе надо меньше пить и больше спать.

— Не твое дело. — Адэр ладонью вытер губы. — У вас общая постель?

— Нет, Адэр. У нас разные спальни.

— Неужели?

Вилар поставил перед креслом стул, сел:

— Давай поговорим начистоту.

Адэр вскинул бровь:

— Интересное начало.

— Я вижу, как ты на нее смотришь.

Адэр развел руки:

— На всех смотреть можно, а на Малику нельзя?

— Ты не тронешь ее, Адэр!

— Продолжай.

— Это моя женщина.

— Не твоя. У вас разные спальни.

— Она будет моей!

Адэр рывком придвинулся на край сиденья.

— Она — мой тайный советник. Прикажу сидеть со мной все ночи напролет — будет сидеть. Прикажу убраться с глаз — испарится. А если тебя это не устраивает, можешь проваливать на все четыре стороны. Куда угодно, но только не в Тезар. В Тезаре тебе, как и твоему батюшке, не будет места. В Тезаре исчезнет знатный род Бархат. — Выпалил он и откинулся на спинку кресла. — Как же ты смешон, Вилар. Как смешон… Даже если все женщины вмиг окаменеют, я не замечу, что Малика шевелится. — Запрокинув голову, допил вино. — Ступай.

— Я заночую в соседней комнате, — произнес Вилар и направился к двери.

— Тебя ждет великое будущее, — прозвучало в спину. — А с ней будущего не будет.

Вилар взялся за дверную ручку.

— За этой дверью стена, дружище. Не расшиби лоб.

Перед тем, как переступить порог, Вилар оглянулся. Адэр зубами вытаскивал пробку из очередной бутылки.

В окна, затуманенные вековой пылью, бились лучи тусклого солнца. Адэр шел мимо залов, вестибюлей, холлов, даже не бросая взгляды в открытые двери. Звереныш бежал рядом и настороженно вслушивался в эхо. Урбис и Эш отстали на пару шагов, за ним следовали Драго и Мебо.

Спустившись к пещере под дворцом, Адэр на секунду задержался перед проемом с торчащим из стены замком. Из чернеющей пустоты тянуло сыростью и гнилью. Переступил через порог и очутился на площадке, от которой вниз тянулась еще одна лестница. Свет пяти фонарей заскользил по каменному своду и влажным стенам — в центральной стене зиял овальный туннель. Черная вода лениво накатывала на каменный пол, достигая середины пещеры.

Адэр сбежал по ступеням:

— Эш! Какая длина туннеля?

— От дворца до края обрыва четыреста пятьдесят метров.

— От впадины до моря, — уточнил Урбис. Приблизился к кромке воды, посветил фонарем. — А до впадины четыре метра. Во время шторма или прилива вода поднимается на десять метров.

— Ты уже был здесь? — спросил Адэр.

— Нет, — ответил Урбис и направил луч ему за спину.

Адэр оглянулся. Стены пещеры, как и лестница, — снизу и до уровня площадки возле двери — были пористыми, грязно-серыми, кое-где с острых камней свисали сухие пучки водорослей.

Адэр потрепал Парня за уши:

— В темноте нашел выход. Молодец!

— Для них нет кромешной тьмы, — вновь проговорил Урбис.

— Ты хорошо разбираешься в морандах.

— В морунах еще лучше.

— Довольно!

— Рядом с вами моруна, — не унимался староста.

— Семь месяцев, Урбис, — повысив голос, сказал Адэр. — Моруна рядом со мной семь месяцев. И ничего, живу.

— Она представляет опасность для всех людей, не только для вас, — озлобленно говорил Урбис. — Найдет своего однолюба, сведет его с ума и поведет за собой. А он не пойдет — побежит, вприпрыжку и хлопая в ладоши. Видел я таких счастливцев. Противно. — Скользнул лучом фонаря по стенам пещеры. — Всё? Посмотрели? — И направился к лестнице.

Вспыхнуло сумасшедшее желание схватить Урбиса за шкирку и приложить лбом к ступеням. Адэр даже сделал несколько шагов, но в последнюю секунду сдержал себя — он пришел во дворец не для того, чтобы искалечить старосту. Разум требовал более ярких впечатлений.

Вдруг Парень рванул к лестнице, шаркнул Урбиса боком. Староста упал и только чудом не цокнул затылком о ступеньку.

— Моранде стоит у вас поучиться, — прозвучал рядом голос Эша. — Вашему самообладанию можно позавидовать.

Адэр поднялся до нижнего подземного этажа, направил луч фонаря в коридор. Прошлая гонка по дворцу не принесла нужного удовлетворения. В голове — как тогда, так и сейчас — крутились вопросы, а ответы застряли где-то в темноте переходов. Ни стены, ни залы, ни камины, ни старинная мебель не подсказали, что помогло беглому правителю поднять страну на огромную высоту. И он ли ее поднял?

— Зерван был ветоном? — спросил Адэр, хотя отлично помнил, что прародитель династии Грасс из климов.

— Да, — ответил Урбис, елозя лучом фонаря по каменному полу.

— Клим, — прозвучал за спиной голос Эша.

Староста снова врет.

— Эш, ты взял чертеж подземелья? — поинтересовался Адэр.

— Не нашел, господин. Дворца — есть, а подземелья — нет.

Топтаться на месте было уже смешно. Но что-то удерживало на этом этаже. В памяти яркой вспышкой озарился темный коридор, зверь в одном из переходов и дверь из отливающего черным перламутром дерева. Видения из сна!

— Урбис! Ты был на этом этаже? — спросил Адэр и направил свет фонаря на старосту.

Тот прикрыл ладонью глаза:

— Случалось.

— Где находится черная дверь?

Несмотря на яркий луч, Урбис отвел руку:

— Откуда вы о ней знаете?

— Веди! — приказал Адэр.

Староста не успел сделать шаг, как моранда ринулся вперед и слился с темнотой. Они долго плутали по многочисленным коридорам. Урбис останавливался возле того или иного поворота и бормотал: «Не помню». У Адэра был свой путеводитель — звериный зов вел за собой.

Свернув в очередное ответвление коридора, Адэр наткнулся на Парня. Тот сидел спиной к нему и неотрывно смотрел во мрак. Лучи фонарей выхватили высокую черную перламутровую дверь, ту самую, что Адэр видел во сне. Бешено заколотилось сердце. Звереныш обернулся. Красным свечением полыхнули глаза. Адэр сжал вспотевшие ладони. Страх перерос в нестерпимый ужас. Сейчас он подойдет к двери, притронется к створке, она беззвучно распахнется. В лицо дыхнет могильная пустота. Он переступит порог и…

Из оцепенения вывел приглушенный голос Мебо:

— Открыть?

Адэр подошел к двери и толкнул перламутровое дерево. Створки не поддались. Не всему, что привидится во сне, надо верить! И нет там никакой ямы, а есть всего лишь продолжение бесцельных метаний по дворцу.

— Попробуй, — сказал Адэр, приняв решение, что если на этот раз открыть не удастся, то он вычеркнет из головы и сон, и вопросы, и необъяснимые желания.

— Такую красоту портить нельзя, — проговорил Мебо, видимо, вспомнив свое мастерство по вырезанию замков из двери. — У кого есть нож? У моего слишком широкое лезвие.

— Стилет подойдет? — спросил Урбис.

Согнувшись в три погибели и тихонько чертыхаясь, Мебо колдовал над замком. Драго подсвечивал то снизу, то сверху. Адэр хотел было плюнуть и уйти, но в тот миг, когда сверкнула последняя капля терпения, прозвучал щелчок. Двери открылись. Звереныш нырнул в щель.

Коридор резко сужался, и вскоре можно было развести руки в стороны и ладонями скользить по стенам. Зато арочный потолок взлетал еще выше. Вдруг запахло гарью. Застарелый запах. Не то древесина, не то бумага.

— Здесь был пожар? — спросил Адэр.

— Говорят, во дворце что-то горело, но где именно — никто не знает, — отозвался Урбис.

— Давно?

— Когда горела библиотека.

— Ты был здесь? — спросил Адэр.

— Нет. Только доходил до двери.

— Знаешь, что дальше?

— Не знаю.

Адэр бросил через плечо взгляд на старосту.

— Честно. Не знаю, — повторил Урбис.

Один фонарь светил вперед, два — на стены, на тот случай если появится неприметная дверь или поворот. Один луч прыгал по потолку — стражи боялись прозевать его быстрое снижение, — еще один фонарь был направлен в коридор за спинами людей.

Вскоре Адэр остановился перед высокой странной решеткой, перегораживающей проход — горизонтальные прутья располагались на таком расстоянии, чтобы по ним невозможно было взобраться. По ту сторону ограды, комично развесив уши, сидел Парень.

— Как ты туда пролез? — проговорил Адэр.

— У них очень гибкий костяк, — сказал Урбис.

Эш сунулся в проем между вертикальными прутьями. Немного поерзал плечом вперед-назад:

— Бесполезно.

— Поищем другую дорогу, — сказал Адэр.

— Потеряемся в подземелье, — возразил Урбис.

Адэр подергал решетку, проверяя на прочность — даже не шелохнулась. Зачем она здесь? Звереныш улегся на пол. Опустив морду на лапы, наблюдал с человеческим любопытством.

— Похоже, там тебе нравится. — Адэр присел на корточки и похлопал по колену. — Парень! Иди ко мне.

Моранда вскочил и скрылся в темноте.

Драго отошел на несколько шагов назад, посветил вверх:

— Прутья не достают до потолка. Мой правитель, посмотрите. Туда, где у арки пик изгиба.

Адэр запрокинул голову.

— Я попробую, — произнес Драго и принялся снимать сапоги.

— Боже правый! — воскликнул Урбис. — Надеюсь, ты это не серьезно?

А Драго уже взбирался по переплетам, просовывая ноги между вертикальными прутьями, и захватывая их, как негнущиеся канаты.

Встал на последнюю горизонтальную перекладину, потянулся к потолку:

— Достал. Перемахнуть через прутья будет сложно, но я постараюсь.

Долго топтался на месте. То хватался за пики прутьев и подтягивал ноги, то приседал и выгибал дугой спину.

Адэр помассировал затекшую шею:

— Давай назад.

— Сейчас, — донеслось сверху.

— Цирк, да и только! — раздраженно проговорил Урбис. — Что толку с того, что он перелезет?

Адэр даже не удосужился взглянуть на него. Внимание было полностью приковано к стражу, который протискивался в пространство между пиками и потолком.

Наконец Драго спрыгнул по ту сторону решетки:

— Вам не стоит этого делать, мой правитель.

— Первые разумные слова за весь день, — промолвил Урбис.

— Так сложно? — поинтересовался Адэр.

— Там острые пики, притом разной высоты, — сказал Драго. — Если рука дрогнет, на них можно надеться. Просвет между прутьями и потолком мизерный.

— Как ты это сделал?

— Оперся руками, подпрыгнул и перелетел, как через обычный забор. Главное успеть прогнуться дугой, как свод.

— Еще раз, — проговорил Адэр. — Опереться руками…

— Да, руками.

— На что?

Драго показал окровавленные ладони:

— На пики.

— Я запрещаю вам! Слышите? — Урбис крепко сжал Адэру локоть. — Вы забыли, кто здесь гость, а кто хозяин!

Если израненные ладони Драго заставили на секунду засомневаться в необходимости рисковать, то фраза старосты разорвала нерешительность в мелкие клочья.

Адэр грубо выдернул локоть из руки Урбиса:

— Это ты забыл, кто здесь хозяин. И если тотчас не вспомнишь, я протолкну тебя между прутьями.

Мебо шагнул вперед:

— А я помогу.

Урбис посмотрел на Эша:

— Чего молчишь?

Командир скривил губы:

— Да ничего у них не получится.

— Если с ним что случится, Моган нас с дерьмом смешает.

— Ладно, — сказал Эш и махнул Драго. — Давай назад. — Устремил взор на Адэра. — Завтра возьмем людей, инструменты и снесем решетку к чертовой матери.

Адэр снял сапоги, заправил рубашку в штаны, стиснул ладонями прутья:

— Что еще предложишь?

— Давайте я перелезу. С вашим человеком все разведаем.

— Мебо, остаешься, — произнес Адэр и подтянулся на руках. Мышцы налились сталью.

— Все! С меня достаточно! Я ухожу, — проговорил Урбис. — Сейчас же… — И не закончил фразу.

Драго направил указательный палец на старосту, потом сжал кулак.

Урбис прислонился к стене и отвернулся:

— Делайте, что хотите.

Адэр залез наверх. Расстояние между потолком и прутьями действительно было небольшим. Надо иметь везение, чтобы изловчиться и одним махом изогнуть тело дугой и пропорхнуть под арочным сводом. У Драго получилось. Но ветоны обладают сумасшедшей силой. Адэр бы не удивился, если б страж не пролетел над пиками, а стоя на руках, медленно перенес бы тело над решеткой.

— Подождите! — Драго вскарабкался к нему. — Обопритесь на прутья, а я вас вытяну.

Адэр усмехнулся:

— Отойди. Если что, снимешь меня.

— Тьфу ты — ну ты, — ругнулся Драго. — С таким настроем нельзя прыгать.

— Отходи, мать твою!

Адэр подпрыгнул и, скользнув животом по острым пикам, перелетел через ограду. Судорожно вцепился в решетку с другой стороны. Подождал, пока чуть-чуть успокоится сердце. Посмотрел на разодранную рубашку в пятнышках крови и сполз вниз.

— Надо вернуться, — произнес Драго, осмотрев рваные раны.

Адэр снял рубашку, скрутил в жгут и стянул живот:

— Вернуться всегда успеем.

Они пошли по темному коридору. Лучи фонарей выхватывали опоясанные паутиной глухие стены и слегка опустившийся потолок, изрезанный тонкими трещинами. По полу тянулись глубокие продольные царапины, словно здесь что-то тащили.

— Где тренировались? — спросил Драго.

— Во дворце, где же еще?

— У вас хороший тренер.

— Пять.

— Простите, не понял.

— У меня пять тренеров и восемнадцать учителей, не считая двух преподавателей танцев.

После недолгого молчания Драго сказал:

— Все время вниз и вниз. Будто идем к подножию горы. Не удивлюсь, если выйдем в город. А где ваш звереныш?

— Парень! — крикнул Адэр. Донеслось звериное урчание. — Идем правильно.

Драго расплылся в улыбке:

— Правильно. Еще бы! Сворачивать все равно некуда.

Адэр поправил на поясе рубашку. В своей жизни нелепее поступков он не совершал. Сунулся в подземелье, пролетел над решеткой. Теперь, истекая кровью, топает в неизвестном направлении. И ради чего? Ради глупого желания всем доказать, что может позволить себе делать все, что только взбредет в горячую голову. Ну, дойдут они сейчас до тупика и ни с чем вернутся к Урбису. Вот уж ветонский Совет повеселится! Неприятные мысли тяжелели от привкуса плесени во рту и застоявшегося воздуха с запахом гари.

Где-то рядом заурчал зверь. Адэр невольно ускорил шаг. Драго включил дополнительный фонарь. Три луча, соединившись, прорезали темноту и отскочили от кровавых глаз Парня.

Драго споткнулся:

— Дьявол! Никак не могу привыкнуть.

Моранда сидел возле очередной, на этот раз, железной двери. В стену врезался длинный штырь, видимо, служивший задвижкой. Драго вцепился в ребристый стержень обеими руками и с огромным трудом сдвинул в сторону. Отряхнув ладони, навалился на дверь. Раздался противный скрип. Луч выхватил из темноты коридора еще одну железную дверь со штырем-задвижкой. За следующей дверью была еще дверь, через несколько метров еще одна. Взявшись за стержень, Драго затоптался на месте.

Адэр насторожился:

— Что?

— Боюсь даже предположить, куда мы идем.

— Что не нравится?

— Задвижки. На всех дверях они с одной стороны. Войти сюда можно, но выйти…

Парень уткнулся носом в железную плиту; Адэр похлопал его по холке:

— Думаешь, тюрьма?

— Боюсь, что да, — ответил Драго.

Адэр посмотрел на пол с глубокими продольными царапинами:

— Открывай!

Дверь заскрипела; в легкие хлынула вонь сгоревшей древесины, сена и обугленных камней. И что-то еще… Незнакомый запах. Запах, вселяющий ужас. Адэр прижал ладонь к носу. Три луча заметались по огромной вытянутой комнате с низким потолком и стенами, покрытыми толстым слоем сажи. На аспидно-черном полу — множество непонятных следов, словно здесь ходили, волоча ноги, или что-то тащили.

— Вот где был пожар, — сказал Драго. — Нет там ничего. Надо возвращаться.

Адэр посветил назад — на пол, изрезанный царапинами. Тащили явно сюда, иначе пустоты были бы забиты сажей.

— Раз уже пришли, давай глянем.

Звереныш шел рядом, припадая на передние лапы и пригибая шею. В стены слева и справа — над самым полом — были вмурованы закопченные решетки.

Драго опустился на корточки перед одним из проемов:

— Боже Всемилостивый! Камеры! — Вскочил. Сделал два лихорадочных шага вперед, назад. Согнувшись, уперся ладонями в колени. — Там обгоревшие скелеты… — Выпрямился. — Мой правитель! Прошу вас, пойдемте отсюда!

Адэр посветил в проем, резко поднялся и неосознанно прислонился голой спиной к скользкой стене. Конечно, и в Тезаре есть тюрьмы. Но тюрьмы над землей, с окнами, смотрящими в небо, и прогулочными площадками на свежем воздухе. Туда помещают опасных преступников и психов. Всех остальных осужденных направляют в искупительные поселения, где они продолжают оставаться людьми, пусть невольниками, но все же людьми, которым дается возможность искупить свою вину тяжелым трудом. А здесь… Сжечь заживо…

И вдруг вспыхнула догадка: это сделал тот, кто поджег библиотеку! Что загорелось раньше — библиотека или тюрьма? Каким пожаром пытались отвлечь внимание от другого пожара? Пожаром в библиотеке! Отсюда до дворца огонь не дойдет. Пожар в тюрьме можно потушить и позже… Советчицу-моруну схватили возле горящей библиотеки (или в ней?), бросили сюда и сожгли. Неужели всё связано с моруной?

— Здесь еще комнаты, — прозвучал голос Драго.

Моранда прильнул к ногам Адэра, уткнулся мокрым носом в ладонь.

Через пару минут вновь раздалось:

— Везде одно и то же. Далеко идти не рискнул. Не тюрьма, а лабиринт.

Адэр оттолкнулся от стены:

— Пошли, Парень!

Моранда махнул хвостом и скрылся в одном из темных дверных проемов.

— Парень! — позвал Адэр и посмотрел на Драго, решив поступить так, как скажет страж.

Драго передернул плечами:

— Не нравится мне это. — Посветил на пол. — Следы идут туда, куда побежал ваш Парень.

Они шли на зов моранды, стараясь не смотреть на лазы для заключенных. Порой казалось, что в глубине переходов мелькают тени, слышатся шорохи и шепот. Но все затихало, и плотная липкая тишина захватывала в плен. За очередным поворотом, наконец, увидели звереныша. Он сидел перед невысокой обугленной дверью. Вероятно, пожар здесь затушили вовремя, раз дерево не сгорело.

— Неужели привел к выходу в город? — проговорил Драго и принялся рассматривать замочную скважину.

Адэр еле сдерживал дрожь. Хотелось быстрее вырваться на волю, сделать глоток чистого воздуха, смыть с себя копоть, зарыться в постель и навсегда забыть об этом приключении.

— Нет, не выход, — пробубнил Драго. — Запор хлипкий.

Отошел от двери. С разбегу врезался в нее плечом — дерево затрещало. Принялся бить ногой. К нему присоединился Адэр. И оба чуть не упали, когда дверь распахнулась. Свет скользнул по каменным лежакам.

— Мертвецкая, — прохрипел Драго.

— Парень! — крикнул Адэр.

Луч фонаря лизнул пол, черную пустоту неохватного взором помещения и уперся в моранду, сидевшего возле непонятного сооружения, накрытого то ли сеткой, то ли дымчатой кисеей.

— Вдруг там скелеты? — прошептал Драго.

— Парень! — позвал Адэр. — Иди сюда!

Моранда улегся и опустил морду между лапами.

Немного помедлив, Адэр приблизился, схватил край ткани, она рассыпалась в пальцах.

Драго снял рубашку:

— Отойдите.

Закрыл рукой нос и несколькими взмахами очистил то, с чего свисала паутина истлевших нитей. Это был конь — белоснежное мраморное изваяние в полный рост. Даже при свете фонаря чувствовалась мастерская работа: густая пенная грива и хвост до пола — волосок к волоску, широкий лоснящийся круп, мощная грудь, крепкие ноги и… вдруг показалось, что сейчас конь раздует ноздри и громко заржет.

— Драго… — проговорил Адэр, но не успел закончить фразу, как страж замахал рубашкой, освобождая от истлевших покрывал мраморных собак, косулей, львов…

Видимо то, что при Зерване украшало залы, холлы и вестибюли, после его исчезновения перекочевало сюда. Сторонники династии Грасс пытались сохранить хоть что-то. Тайника надежнее, чем мертвецкая в сгоревшей тюрьме, не придумаешь.

— Здесь еще комната, — донесся голос Драго. — Мой правитель! Можете подойти?

Адэр пошагал между лежаками. То там, то тут возвышались ящики и коробки. Вошел в смежную комнату — кругом ящики. Возле стен стояли замотанные в тряпки плиты разного размера.

— Я здесь, — произнес Драго, придерживая одну из плит за верхний угол. — Это картины, мой правитель.

Горя негодованием, Адэр принялся разматывать чем-то пропитанные полосы ткани — кощунство… столько лет держать полотна в этом ужасном месте… кощунство… Направил на картину луч фонаря и глубоко вздохнул — он нашел то, что искал.

— Их здесь столько… — пробормотал Драго и побрел вдоль стены. — Тут еще ящики. Тяжелые. Что-то звякает. Может, серебряная посуда?

— Возвращаемся, Драго!

Моранда бежал впереди. Но Адэру уже не надо было указывать путь. Он пройдет по нему в полной темноте. Глаза, горевшие неудержимой злобой, могли бы осветить дорогу и испепелить Урбиса, Эша и всех ветонов вместе взятых.

Адэр первым перемахнул через решетку и схватил старосту за грудки:

— Ты знал, что там!

Урбис выпучил глаза и замотал головой.

— Ты знал, и ничего не сказал мне!

Эш вцепился Адэру в плечи:

— Нельзя…

Моранда поднялся на задние лапы, навалился командиру на спину и стиснул в пасти шею у основания черепа. У Драго и Мебо заблестели охотничьи ножи. Эш отпустил Адэра и, сгибаясь под тяжестью Парня, широко раскинул руки.

— Ты надеялся, что я сгину в тюрьме? — сквозь зубы процедил Адэр.

— Там тюрьма?

— Не зли меня, Урбис!

— Чертежи подземелья утеряны. Возможно, сгорели с архивом или с библиотекой. Это правда. Я не знал, что там тюрьма. Клянусь!

Адэр оттолкнул Урбиса, поправил на животе пропитанную кровью рубашку:

— Что загорелось первым — библиотека или тюрьма?

— Библиотека.

— В подземелье есть вход из города?

Урбис кивнул:

— Был. Во время землетрясения там рухнул свод. Разобрать завалы нереально.

Адэр посмотрел в мертвенно-белое лицо командира, согнувшегося под морандой, щелчком подозвал Парня и быстро пошел по коридору.

В особняке ждал сюрприз. Точнее, ждал Крикс.

Пока Адэр принимал душ, пока Мебо заваривал какую-то траву на кухне, пока доктор накладывал на раны швы, главный страж Порубежья загораживал мощной спиной выход из гостиной и молча взирал на командира защитников и старосту. Расправив плечи и вздернув подбородки, Эш и Урбис стояли возле нестерпимо жаркого камина, устремив на Крикса ледяные взгляды. Они не знали, о чем думает мрачный как туча великан, но догадывались, что если доктор выйдет с неприятными новостями, им придется держать ответ за чужое безрассудство.

В кресле сидел Вилар и, постукивая пальцами по подлокотникам, смотрел то на глыбу, то на две скалы.

Доктор забинтовал раны на животе и откланялся.

Малика протянула Адэру чистую рубашку:

— Вы не умеете жить без приключений.

Он скомкал рубашку и бросил в угол:

— Так получается.

— Слава Богу, это последняя резервация.

Адэр лег на кровать, притянул к себе Парня:

— Но не последний народ.

— Куда еще вы собрались?

— Еще не собрался, но думаю.

Малика села на краешек дивана:

— Куда?

— Придумаю, скажу. Что здесь делает Крикс?

— Он ездил по охранительным участкам с проверкой. Добрался до Нижнего Дола.

Адэр потер лоб:

— У него есть для меня новости?

— Нет. Он даже не знал, что вы здесь.

— Скажешь ему, что я разрешил защитникам носить холодное оружие. И пусть с Эшем проверит охрану города.

— Хорошо, — с толикой удивления промолвила Малика.

Адэр провел рукой по лицу:

— Чем меня напоил Мебо?

— Самым лучшим лекарством.

Адэр закрыл глаза:

— Крикс приехал один?

— С ним четверо стражей.

— Скажешь, что утром я заберу их во дворец. И Вилара.

— Вы что-то нашли?

— Нашел.

Малика долго молчала. Не вытерпела:

— Что?

— Грасс-дэ-мор. — Адэр повернулся на бок. — Ступай, Малика.

Она укрыла его пледом и тихо вышла из комнаты.

Часть 29

Грот встретил привычной тишиной и торжественностью. Адэр прошел по Звездной Дороге плечом к плечу с Виларом. Немного постоял в конце мостика. Притронулся к неподвижной воде. Дождался, пока истончатся упавшие звезды, и на черном глубинном небе вновь засверкают россыпи светил. Устремился в мраморный туннель. Шагнул на горное плато, освещенное не по-осеннему ярким солнцем. Помедлил, пока к свету привыкнут глаза. Направился к лестнице, но вернулся к мраморному баляснику на краю плато.

Вилар облокотился на белоснежные перила:

— Ты плохо себя чувствуешь?

Адэр оторвал взор от плачущих чаек, посмотрел через плечо — возле лестницы вытянулись стражи и защитники; Урбис с нестерпимо надменным видом стоял чуть поодаль.

— Нет.

— Я же вижу.

Адэр перевел взгляд на Вилара:

— Я завидую тебе.

— Чему ты завидуешь?

— Ты можешь все бросить и уехать. Ты можешь отказаться от кресла советника и смешаться с праздной толпой. А я не могу. Но самое страшное… — Адэр повернулся к морю и умолк.

Мысли смешались. Что самое страшное? То, что его затягивает эта страна? Что правление начинает ему нравиться? То, что он жаждет окунуться в историю Грасс-дэ-мора, раскрыть все тайны и мечтает дотянуться до каких-то непонятных высот? Страшно, что куда-то исчезает презрение, и появляется ранее неизведанное понимание людей. Что еще страшит? Он не хочет наказывать Эша, и даже неисправимый лгун Урбис успел стать частичкой его жизни. Что еще? Он ждет встречи с ветонским Советом, которому нужен не временный, а законный правитель.

Внутренний голос горестным хохотом отогнал все страхи, но оставил один: он готов предать друга детства. Готов растоптать его чувства. И не слово Вилара привело Адэра в Порубежье. Если б Моган не хотел, никакая сила не забросила бы наследника престола Тезара в эту глушь. А Вилар еще винил себя. Может, даже до сих пор изводится от чувства вины. Вилар виноват лишь в одном — он позволил правителю возжелать свою женщину.

Из раздумий вывел бархатный голос:

— Что самое страшное?

Адэр натянуто улыбнулся:

— Я не могу все оставить и самое страшное — уже не хочу.

Он побежал по лестницам, будто его подхватил шквальный ветер. Промчался по площадям мимо замков. Пролетел по коридорам дворца. Пришел в себя только возле решетки.

— Ну, ты и бегаешь, — произнес Вилар, переведя дух. — А доктор сказал, что любое движение будет причинять тебе боль. Вот и верь докторам.

Адэр запрокинул голову и вознесся туда, к арочному своду, но разум остановил — разойдутся швы и приключения закончатся.

— Не надо, — тихо промолвил Вилар.

Адэр жестом подозвал Драго:

— Не заблудишься?

— Я нарисовал чертеж.

— Где?

Драго постучал пальцем по виску. Посмотрел на моранду:

— Парень, ты с нами?

Звереныш улегся у ног Адэра и широко зевнул.

— Понял, — сказал Драго и вслед за Лайсом, Мебо и Ксопом перелез через решетку.

— Могу только представить, что вчера думал Урбис, — прошептал Вилар.

— Наверное, то же, что и ты, — произнес Адэр.

Желания продолжать разговор не было. Адэр мысленно шел по темному коридору, глядя на прыгающий луч фонаря. Открывал двери в тюрьму, в мертвецкую, бродил между каменными лежаками.

Скрестив на груди руки, Урбис прохаживался взад-вперед. Стражи Крикса и защитники сидели на корточках под стеной. Адэр до рези в глазах всматривался в сумрак по ту сторону решетки и старался не замечать, как за ним наблюдает Вилар. Время тянулось неимоверно долго.

Наконец в полумраке коридора заметались лучи фонарей. Вскоре стражи просунули между вертикальными прутьями картины, замотанные в тряпки, и быстро скрылись в темноте. Адэр и все, кто был по эту сторону ограждения, перетащили полотна в ближайший светлый зал. Аккуратно освободили их от полос продубленной ткани, прислонили к стенам и вновь поспешили в подземелье.

Установив в зале очередную партию полотен, Адэр пожелал остаться. В полном одиночестве и безмолвной тишине, ходил вдоль стен, всматриваясь в картины. Не так… надо смотреть не так… Стражи и защитники приносили картины, еще и еще…

— Последняя, — промолвил Драго.

Адэр окинул взглядом огромное помещение, вдруг ставшее узким коридором:

— Теперь расставляйте картины в хронологическом порядке — на холстах сзади указан год. Период — двадцать лет. Каждому периоду — свой зал. Полотна времен правления Зервана в холл. Его портреты отдельно. Ставьте год за годом.

Стражи и защитники забегали. «Первый период мне», — раздалось справа. «Пятнадцатый кому?» — прозвучало за спиной. «Зервана сюда», — послышалось от двери. Адэр примостился на подоконнике — Парень улегся у ног — и уставился на разрушенный фонтан в центре дворцовой площади: каскад с тремя водопадными лестницами; на ступенях обломки скульптур; вокруг фонтанной чаши фрагменты ограждения из малахита — не успели украсть…

Через пару часов приблизился Драго, смахнул со лба пот, вытер руку о мокрую рубашку:

— Мой правитель! Мы закончили.

— Уходите, — промолвил Адэр.

Страж вздернул брови:

— Куда?

— На дворцовую площадь.

Урбис отделился от толпы:

— Я остаюсь!

— На площадь! — Адэр соскочил с подоконника. — И вы, маркиз Бархат.

Он переходил из зала в зал. Иногда возвращался. Перед некоторыми полотнами стоял подолгу, какие-то пейзажи одаривал всего лишь взглядом. И наконец, добрался до холла. Сделал несколько кругов по гулким мраморным плитам. Кебади говорил, что в последние годы правления Зервана на страну обрушились несчастья: ливни, землетрясения, засуха. Так и есть. До всех бед Грасс-дэ-мор походил на сад. Даже были дороги. Много дорог, везде. Дороги из гранитной брусчатки. Ее выковыряли и растащили, как изумруды из Площади Любви. Дубравы и рощи выкорчевали с корнями. Луга занесло песком. Долины выжгло безжалостное солнце.

А вот замок… Боже! Это его замок! А там, где сейчас перед лестницей аллеи, плещется море! Адэр прижал руку ко лбу — этого никогда не вернуть… Уселся на пол посреди зала и, взирая на полотна, перенесся на столетие назад. Через какое-то время повернулся лицом к другой стене и вновь нырнул в прошлое. Снова повернулся.

Грасс-дэ-мор… Богатая, плодоносная держава без поистине великого правителя потеряла корни, почувствовала бесполезность существования и превратилась в Порубежье. Исчезли все ценности, наступила великая тьма: нет цели — нет смысла; после смерти нет жизни; и всё, что делается — рутина.

Адэр подошел к портретам.

Счастливые родители в пурпурных одеяниях. Безмятежный младенец в нежнейших кружевах. Адэр опустился перед полотном на колено, притронулся пальцем к ладошке ребенка:

— Ну, здравствуй, Зерван!

А вот здесь тебе лет шесть. И сидишь ты… Ты сидишь в саду! На скамье, которую отреставрировали полгода назад — каменная спинка в пчелках и бабочках… Удивительные светло-серые глаза и волнистые русые волосы. Ты похож на мать и отца — половина наполовину. На сиденье букетик сиреневых цветов. Кого-то ждешь? Ждешь… По глазам видно.

Здесь ты старше, а тут совсем большой. А вот ты уже правитель. Красивый, статный мужчина — от родителей взял самое лучшее. Сбоку трона в горделивой позе лежит моранда, будто корона на ней, а не на короле.

Здесь ты на морской прогулке. У тебя такой вид, словно ты не на паруснике, а на седьмом небе. Одухотворенное лицо, сверкающий взор. Улыбка… Держишь моранду за ошейник, усыпанный драгоценными камнями. Ты счастлив.

Свадьба… Невеста… Сказать тебе правду? Твоя невеста тусклая и плоская. Могла бы подобрать другое платье. Ты где ее нашел? И где моранда?

В парке без жены. На Площади Любви один. Возле фонтана один. Куда ты дел моранду? А здесь ты совсем другой. Что с тобой, Зерван? Адэр посмотрел год написания картины — до ливней и засухи еще далеко. Не можешь оправиться после безвременной кончины супруги?

Последний год правления… Это ты или не ты? До сих пор страдаешь? Сколько можно?

Адэр на секунду замер, вернулся к началу ряда полотен. Медленно пошел вперед. Счастлив. Счастлив. Глаза горят. Светишься от счастья… Стоп! Свадьба. Ты ведешь в танце. Почему смотришь в пол, а не на нее? Как метко уловил твое настроение художник!

Вы сидите в беседке. Она держит тебя за руку. Она, а не ты! Ты не любил ее! В таком случае, что тебя глодало столько лет?

Адэр приблизился к последнему портрету. С необъяснимой робостью притронулся к опущенным уголкам губ, к глубоким морщинам на высоком лбу, коснулся потухших серых глаз, в которых уже не было жизни. Ты позировал днем, а ночью… быть может, даже этой ночью покинул дворец навсегда. Что с тобой сделали, Зерван?

Вдруг на затылке зашевелились волосы, по коже побежали мурашки. Кто-то сзади… Адэр посмотрел через плечо. Никого. Перевел взор на моранду. Парень смотрел ему за спину и вилял хвостом.

Увидев правителя, стражи и защитники поднялись с водопадных лестниц. Маркиз Бархат и староста ветонского Совета, как незнакомые друг другу люди, прохаживались возле разных вершин Дары.

— Урбис! — крикнул Адэр, ступив на площадь. — Собирай Совет!

Белесое солнце клонилось к черепичным крышам, чуть слышно шуршали золотистые кроны деревьев, изредка доносился ленивый шум волн. Адэр, Вилар и Малика шли по ребристой голубой мостовой. Камни жадно ловили их неторопливую поступь и нехотя отбрасывали слабым эхом к стенам старинных домов. Забавно сопя носом, звереныш бежал впереди.

— Говорить буду я, — промолвил Адэр, взглянув на Малику.

— Разумеется, — произнесла она. — Пока вы всё проделывали с блеском.

— Язвишь?

— Я имела в виду только ваше умение вести переговоры.

Адэр остановился:

— Малика!

Сделав несколько шагов, она развернулась:

— Я буду молчать. Обещаю. Но и вы пообещайте, что, перед тем, как что-нибудь сказать, сто раз подумаете.

— Не надо меня учить.

— Не надо мои предостережения встречать в штыки.

— Ты становишься несносной.

— Я всегда была такой, только раньше вы этого не замечали. — Малика окинула взором пустынную улицу. — Нам не стоит спорить у всех на виду.

Адэр посмотрел по сторонам. Ни души и тишина, хотя все предыдущие дни неугомонный шум города был мощнее далекого рокота волн. И странное дело, все говорили на слоте — подвыпившие мужики возле трактира, мутузящие друг друга в подворотне мальчишки, бабы возле водонапорной башни, даже собаки и те, казалось, лаяли на слоте — настолько всё было ясно. Вероятнее всего, заслуга Эша — командир приказал, народ подчинился, и никто себя не выдал неосторожной фразой, брошенной на родном языке. Интересно, он догадался, что правитель поймет или решил не рисковать?

Адэр окинул взором безлюдную улицу и вдруг ощутил на себе сотни взглядов. Из окон? Из щелей каменных оград?

Минуя несколько перекрестков, они подошли к городской ратуше, которая отличалась от других зданий большой вывеской; она утверждала, что в стенах данного дома можно найти защиту, помощь и справедливость. На крыльце их ждал то ли секретарь Совета, то ли рядовой служащий — по внешнему виду было сложно определить. Несмотря на принадлежность к разным социальным группам ветоны одевались одинаково скромно.

Четверо стражей заняли место на лестнице и принялись холодно рассматривать темные окна домов и пустые дворы. Ветон открыл двери и согнулся в низком поклоне.

Они прошли за провожатым по светлому вестибюлю, несколько раз повернули, повинуясь прихоти не слишком просторного коридора, и очутились перед гладкими, окрашенными в белый цвет двустворчатыми дверьми.

Адэр не стал ждать, пока объявят о его приходе, повернул блестящую ручку, открыл дверь и столкнулся с угрюмыми взорами — за длинным деревянным столом восседал ветонский Совет — мужи почтенного возраста и молодые люди. Из знакомых были только Урбис и Кангушар.

При появлении правителя заседатели поднялись. Урбис суетливо забегал глазами, видимо, решая, уступить Адэру свое место во главе стола или предложить свободный стул.

Заметив растерянность старосты, Адэр подошел к свободному стулу, подождал, пока поставят стулья для Малики и Вилара, сел и жестом приказал всем опуститься. Моранда пробежал вокруг стола, осмотрел людей и с недовольным ворчанием развалился у двери.

Заседатели приняли наигранно-непринужденные позы. Но Адэр кожей почувствовал, как разгорячился воздух в просторной комнате со скромной обстановкой. Урбис глубоко вдохнул и открыл рот.

Адэр опередил его:

— Хочу представить вам моих спутников. — И указал на Малику. — Тайный советник Малика Латаль.

По залу пролетел легкий шепоток. Несомненно, староста предупредил их. Но, должно быть, каждый тешил себя надеждой, что Урбис ошибся, и представительница не столь любимого ветонами народа волей непонятного случая оказалась в одной компании с правителем.

Адэр указал на Вилара:

— Маркиз Бархат — советник по транспортным вопросам.

— Сын того самого Бархата? — раздался чей-то тихий голос.

— Того самого, — бросил Вилар.

Со стула поднялся пожилой мужчина с обветренным лицом и лопнувшими капиллярами в глазах:

— Прошу прощения за вылетевшие слова, маркиз Бархат. — Заседатель поклонился. — Граф Паппе к вашим услугам.

Вилар коротко кивнул.

— В молодости мне довелось общаться с вашим отцом, — сказал граф. — Светлее человека я не видел. А ваша мать! Святая женщина!

— Она умерла восемнадцать лет назад, — промолвил Вилар.

— Примите соболезнования, — пробормотал граф и сел с таким видом, будто именно его постигло огромное несчастье.

— Я не знаю, с какой целью к нам прибыл престолонаследник Тезара… — наконец-то вклинился в разговор Урбис.

— Если вы будете продолжать в том же тоне, — перебила Малика, — в кресле старосты долго не продержитесь.

Казалось, что за секунду череп Урбиса обтянули вместо кожи тугой пепельной пленкой.

— А вы-то сами долго сумеете продержаться? — проскрежетало сквозь стиснутые зубы.

Адэр облокотился на стол и подпер кулаком подбородок. Началось…

— Достаточно, чтобы проводить вас до двери, — не моргнув глазом, парировала Малика и обратилась к Адэру. — Прошу прощения за несдержанность, мой правитель. И прошу забыть слова приветствия ветонского собрания.

Было видно, насколько Урбису было тяжело заставить себя встать: переносицу пересекли глубокие морщины; руки, побелев, сжали край стола; стул, прохрипев, чесанул ножками каменный пол.

— Мы искренне рады…

— Присядь, Урбис, — сказал Адэр на языке ветонов. Поймал на себе изумленные взоры заседателей. — За прошедшие дни я успел убедиться, что в Лайдаре восседает настоящий хозяин. — И встал.

Все торопливо вскочили со своих мест. Он жестом приказал сесть и заходил вокруг стола, совершая возле каждого угла резкие повороты. Молчание несколько затянулось. Адэр намеренно нагнетал обстановку. Он кое-что узнал от Кангушара, что-то выведал у Эша, успел послушать Урбиса. Это были отрывочные сведения. И только сегодня, сидя в окружении старинных полотен, ему удалось сложить кусочки в одну огромную картину; по-другому заиграли краски, иначе вытянулись тени. Он хотел, чтобы его слова восприняли не как пустой треп, а как обдуманное решение, принятое на основании полученных за пять дней знаний.

Адэр встал сбоку Малики:

— Господа заседатели! Вы не возражаете, если я перейду на слот? Маркиз Бархат и Малика Латаль не знают вашего языка.

Заседатели зашевелились, закивали.

— Благодарю вас. — Адэр положил руку на спинку стула. — Гранитные и мраморные карьеры бездействуют: нет дорог, нет транспорта, и отсутствует рынок сбыта. Но даже если вновь начать работу в карьерах, скажется нехватка рабочих рук. Большую часть из класса рабочих вы возвели в ранг защитников. Пристань разрушена, кроме этого, она находится на земле ориентов. Еще одна причина нелюбви к морскому народу. От вашей территории оторвали кусок и отдали им.

Заседатели обменялись быстрыми взглядами.

Адэр похлопал ладонью по спинке стула:

— Добыча соли в шахтах сокращена до минимума. Причины те же. Но соль — это не глыбы камней. Ее проносят на собственном загривке в Партикурам и выручают за нее мизер, ибо товар является контрабандой. Необходим торговый договор, и не только с Партикурамом. Надо, чтобы столь редкий товар продавался по достойной цене.

Челюсти заседателей потянулись к груди. От их комичного вида Адэру становилось еще горше. Он затронул лишь три тяжелых вопроса из огромнейшего нагромождения вопросов.

— Возобновить работы по обработке камней и производству изделий тоже непросто. Причина та же — люди. Большая часть мастеров сбежала за границу. Остальные потеряли сноровку из-за отсутствия практики. Многие взялись за рогатины и охотничьи ножи. Но это дело поправимое. Руки быстро вспоминают любимое занятие, а древнейшие знания, надеюсь, утеряны не полностью. Но где набрать необходимое количество учеников? Вот в чем вопрос! Подумайте над ним. Наличие мощных горных рек может обеспечить светом все Порубежье. И не только нашу страну. Еще одна возможность поднять экономику государства.

— Вы решили напомнить нам об утерянных нами возможностях? — промолвил Урбис.

— Нет! Я ставлю перед вами задачи.

— Но как это сделать?

— Ветоны — один из самых древних народов Грасс-дэ-мора, богатейшего в прошлом государства. Вы мне и скажете, как все это сделать.

— Вы не собираетесь разгонять ветонский Совет?

— Кто вбил вам в головы, что я пришел сюда, чтобы с высоты своего положения насмехаться над вашими, а теперь и над своими бедами? — Адэр посмотрел в окно на вершину Дары, темнеющую в вечернем воздухе. — И еще. Я хочу оживить дворцовый комплекс.

Заседатели дружно ахнули.

Адэр вскинул руку:

— Оживить всё, кроме самого дворца. В Совет Порубежья входят ваши земляки. Чужаков, как вы выражаетесь, двое. Это маркиз Бархат и я. Ваши соотечественники имеют полное право занять замки, которые династия Грасс возвела именно для этих целей. А дворец Зервана трогать не будем. Вы ждете законного правителя? — Адэр улыбнулся. — Что ж? Законный правитель в него и войдет. И еще… Великий единолично, без одобрения своего Совета, издал Указ о резервациях. Я единолично его отменяю. Только прошу дать мне время научить страну уважать ваши обычаи и веру.

Под гул голосов Адэр наклонился к Малике и прошептал ей на ухо:

— А теперь я запрещаю тебе молчать. — Выпрямившись, пробежался взглядом по раскрасневшимся лицам заседателей. — Хочу попросить вас об одном одолжении. Полотна из тайника находятся в плачевном состоянии. Они представляют собой настоящую историческую ценность. — Заметил, как плечи ветонов вновь напряглись. — Я прошу определить им более достойное место для дальнейшего хранения. И, насколько я понимаю, коллекция не вся?

— Много картин и большое количество украшений было украдено во времена распада, — проговорил один из заседателей.

Адэр занервничал, но постарался не показать вида. Украшения? Значит, в тех ящиках не только серебряная посуда.

— В таком случае главный страж Порубежья и советник по международным вопросам начнут процедуру по розыску и возврату исторических реликвий на родину. У меня все. — Адэр уселся на стул. — Тайный советник. Вам слово.

Малика поднялась. Долго стояла, держась за край стола. Вскинула голову:

— Когда вы пришли в Дэмор, нас было полмиллиона. Полмиллиона морун. Мы приняли вас, как родных, хотя у нас с вами разная кровь, разные языки и разная вера. Ваша численность росла, а мы мечтали, чтобы нас было… полмиллиона, потому что моруна рождается в семье однолюбов всего один раз. Вы теперь народы, вы нации, а нас кучка морун, которая с каждым днем тает. Если я не встречу свою половинку, морун станет меньше еще на одну. И по-другому никак. Кто-то считает это колдовством, кто-то приворотом, кто-то чарами. Но безусловная любовь к мужьям и женам, к родителям и детям, к друзьям и соседям — это и есть колдовство, приворот и чары Всевышнего. Эта любовь — не ответ родным и близким за хорошие дела. Это любовь, за то, что они существуют, за то, что они живут. Я не прошу вас подумать о морунах. Не надо. Как бы мы ни хотели, нас больше не станет. Подумайте о себе, подумайте о мире, который вы создали, в котором колдовство Всевышнего — это пшик, ничто, пустота. Мир, в котором вы отгородились от него и ото всех. — Малика села, положила ладони на стол. — «Откровения Странника»!

Ветоны переглянулись. Урбис дал знак стоявшему возле двери пареньку. Тот выскочил из комнаты, через минуту вернулся, держа в руках книгу в кожаном переплете, бережно положил перед Маликой.

— Урбис! — сказала она. — У меня вопросов к Страннику нет. — И передвинула фолиант к заседателю слева.

Ветоны передавали его друг другу, пока Священное Писание не легло перед старостой. Он помедлил, прижал ладонь к груди, опустил на обложку. Глядя перед собой, открыл книгу наугад. Пробежал взором по страницам. Обвел взглядом собрание и промолчал.

Малика обошла стол, остановилась сбоку Урбиса, развернула к себе книгу и прочла вслух на языке ветонов:

— Историю пишут те, кто выжил.

На небе зажглись первые звезды. В окнах домов — высоких и низких, больших и маленьких — затухали лампы. И только одинокие фонари пытались развеселить мостовые мягким, сродни золотой осени, светом. Однако окна городской ратуши не гасли. Ни один ветон из вошедших при свете дня в здание защиты и справедливости не покинул его стен. Ратушу покинули временный правитель и его временное окружение.

Адэр шел по сонным улицам рядом с Маликой и Виларом. Смотрел на камни мостовой, но вряд ли мог сказать, что у него под ногами. Лишь раз поежился от ночной прохлады и поднял воротник сюртука — это было единственным восприятием окружающего мира.

Неожиданно в ладонь уткнулся мокрый нос. Теплый шершавый язык прошелся по пальцам. Адэр ласково похлопал звереныша по шее.

Через силу сделал глубокий вздох:

— Они не сказали ни слова.

— Они не были готовы к разговору, — произнесла Малика. — Я не удивлюсь, если они безвылазно просидят в ратуше еще несколько дней.

— Зря ты решил отменить Указ о резервациях, — промолвил Вилар.

— Ты так считаешь?

— Ты не знаешь причину его появления.

— Знаю, Вилар. Знаю. Самое прочное в человеке — это вера, переданная по наследству. Ориенты, климы и ветоны верят пророчествам Странника. Их сила в их вере. Именно этого испугался Великий. Они ждут законного правителя. Ждут с такой страшной силой, что поддержат любого самозванца, который появится в указанный срок.

— Ты рискуешь. Народы обладают волшебными способностями. Если они соберутся вместе, с ними не справиться.

— Если верить пророчеству, у меня в запасе почти пять лет. — Адэр поднял ветку, отбросил в сторону; звереныш с радостным визгом метнулся за ней. — Веру меняют только величайшие исторические события. Мне нужны эти народы, чтобы они сами изменили ход истории.

— Прохладно, — промолвил Вилар. — Может, сядем в машину?

Адэр оглянулся на тусклые фары медленно ползущего за ними автомобиля.

— Хочу прогуляться.

— Давайте пойдем через парк, — предложила Малика.

Звереныш побежал в сторону деревьев, пригибая голову к прелой листве. Адэр последовал за ним. Под ногами заклубилась легкая дымка. Она появилась так же неожиданно, как наступают в Порубежье осенние вечера.

— Эш говорил, что начался сезон туманов, — сказал Вилар. — Не обманул.

— В парке есть смотровая вышка. Пошли? — промолвила Малика. — Посмотрим с высоты птичьего полета на ночной город.

— В тумане вряд ли что увидим, — возразил Вилар. — И ты легко одета. — Снял пиджак, надел на Малику.

— Если ветоны будут молчать и завтра… — произнес Адэр. — В Порубежье сотни искупительных поселений. Есть «Провал», «Котел». Если не хватит, создам еще и отдам Лайдару общине тезов.

Даже в дымке тумана было заметно, как расширились черные глаза.

— Вы этого не сделаете!

— Почему — нет?

— Вы подали им надежду. Ваши красивые слова — это всё неправда? — Малика стремительно приблизилась к нему. — Скажите, что вы пошутили.

— За красивыми словами зачастую скрываются тайные желания. Недаром говорят, что дорога в ад вымощена благими намерениями.

— Вы пошутили!

— Хочешь знать правду? Я не умею прощать. Вот и вся правда.

Малика задохнулась. Схватила его за рукав и притянула к себе. Ее лицо пылало гневом. Глаза выбросили сотни искр и на миг ослепили.

— Скажи, что ты пошутил! — неожиданно перешла Малика на «ты».

Адэр попытался выдернуть рукав, но цепкие пальцы еще сильнее вцепились в ткань.

— Малика, довольно! — воскликнул Вилар.

— Я требую ответа!

— Требуешь? — Адэр свысока посмотрел на Малику. — Что ты, плебейка, можешь требовать от правителя?

Малика отшатнулась:

— Вы правы. Что может требовать плебейка от взбалмошного и самовлюбленного мальчишки?

— Повтори, что ты сказала.

— Вы топчете мою землю, морочите голову моим народам.

— Твои народы убивали твоих сестер. Дай им волю, они убьют и тебя.

— Лучше смерть, чем ложь! Из ваших уст текут медовые реки, но ваша душа полна горькой желчи. И до тех пор, пока в вас глупый мальчишка не пожелает стать настоящим мужчиной, вы так и будете блуждать по дорогам, вымощенным благими намерениями. А мне с вами не по пути.

Пошатываясь и спотыкаясь, она побрела по аллее. Звереныш припустил за ней следом.

— Малика! — крикнул Вилар.

— Тебе тоже со мной не по пути? — спросил Адэр.

— Так нельзя! Адэр! Малика! — Вилар смотрел то на Адэра, то Малике в спину. — Адэр! Останови ее!

Адэр поправил рукав сюртука. Что позволило злости поднять голову? Пиджак Вилара на девичьих плечах. Какой-то пиджак…

— Малика! — крикнул Адэр. — Историю пишут те, кто выжил.

Она остановилась.

— Ее пишем мы с тобой. Неужели непонятно? Ее пишешь ты, Малика.

Она развернулась.

— Ты можешь либо навсегда исчезнуть, либо писать историю дальше. Обе двери пока открыты. — Адэр заложил руки за спину, сжал кулаки и уже тише проговорил: — Если заберешь свои слова, я подумаю, какую дверь закрыть.

Малика не двигалась с места. Перед Адэром поднимался туман: сначала размыл очертания ног и подола платья Малики, добрался до тонкой талии, растушевал плечи и грудь. Еще секунда и мутная стена разделит их навсегда.

Малика приблизилась, низко присела и, потупив взор, произнесла:

— Прошу прощения за свои слова, мой правитель.

Адэр свистнул Парню и побрел по аллее.

Часть 30

Малика сидела на краешке стула, покачиваясь взад-вперед. А Вилар не мог и не хотел держать себя в руках, метался по гостиной из угла в угол.

— Как ты могла? Малика! Как ты могла так разговаривать с правителем? Ни один подчиненный не говорит так с начальником. Ни один слуга не скажет грубого слова хозяину. Как ты могла сказать ему «ты»? Ты не знаешь, что такое субординация? Ты забыла, кто ты?

— Он уничтожит ветонов.

— И правильно сделает!

Малика стиснула на груди платье:

— Вилар! Так нельзя!

— Можно и нужно! Адэр не обычный человек! Обычного человека бросят в яму, он сбежит, отряхнется, и о нем забудут. Об оскорблении правителя, вдобавок ко всему, сына Великого — будут помнить вечно. Будут рассказывать детям и внукам, как гнали его по улицам, толкали в спину, как обзывали последними словами. Как он сидел в яме, облепленный грязью, словно какой-то паршивый пес.

— Но так и было…

— И никто не вспомнит, зачем он пришел. Никто не скажет, что все унижения, весь позор, всё, что он перенес — на самом деле настоящий подвиг. Кто еще из нынешних правителей, из бывших… Кто еще ходил или ходит по стране, прикидываясь плебеем, чтобы узнать и понять? Будь он в Тезаре, народ бы видел его два раза в год: на параде и в торжественном шествии. А здесь он всегда среди народа. Он совершает героические поступки, которые тебе кажутся безрассудными.

Вилар замешкался перед горящим камином:

— Никогда не думал, что он на такое способен… — Вновь заметался по гостиной. — Он дал Совету возможность спасти свой народ. Он дал им возможность упасть перед ним на колени и поблагодарить за милосердие. Они должны чувствовать угрызения совести и бояться рассказать, как обошлись с ним. Все должны чувствовать вину! И тот, кто был свидетелем, и тот, кто слышал, и тот, кто толкал в спину, и тот, кто ржал, как лошадь. И если этого не случится — ветоны исчезнут. Я сам свяжусь с Троем Дадье. И меня никто не остановит.

Навис над Маликой словно туча:

— Я думал: ты понимаешь. Я был уверен, что понимаешь! Я думал, что ты — сила, которая сделает Адэра сверхсильным, которая станет опорой и поможет ему поднять страну. А ты… Вместо того, чтобы стать стеной из пророчества, рухнула как трухлявый забор.

— Вы хотите, чтобы меня замучила совесть?

— Да. Хочу.

— Вам станет легче?

— Да. Станет.

— Я уже попросила прощения. Что еще надо сделать?

— Он остынет, и ты пойдешь к нему.

Малика вытянулась струной:

— Я не пойду!

— Пойдешь! И будешь умолять его не торопиться. Умолять дать ветонам время подумать, взвесить. Скажешь, что ветоны — трусливый народ, — боятся ошибиться, боятся принять сгоряча неверное решение. Даже если это ложь, ты это скажешь.

Малика направила на него озадаченный взгляд:

— Вилар… Вы минуту назад говорили, что хотите уничтожить ветонов…

— Да. И я это сделаю.

— Не понимаю…

— Я никому не позволю трепать языками о том, что в Лайдару пришла законная хозяйка земель, но потерпела поражение и покинула столицу с позором.

Малика сцепила пальцы:

— Так это всё из-за меня?

— Тебя ненавидят сильнее, чем Адэра. И над тобой будут смеяться громче и чаще, чем над ним. Я не позволю! И в то же время понимаю: расправу над народом свяжут с тобой.

— Вилар, простите…

— Он должен простить, а не я.

— Что еще я должна сделать?

— Умолять. Умолять на коленях. Ради себя, ради ветонов, ради мира в Порубежье. В тебе видят угрозу, Малика. Все: слуги, советники, народы. И до тех, пока ты не станешь моей женой…

— Я не буду вашей женой!

— Пока ты не станешь моей женой, тебя может защитить только одно имя — имя короля. Тебе нельзя терять Адэра!

Малика уронила руки на колени:

— Я хочу побыть одна. — И устремила взор в затуманенное окно.

Адэр вышел из особняка, опустился на ступени. Моранда прижался к ногам и громко зевнул. Адэр потрепал его за уши, притянул тупоносую морду. Неужели главным судьей поступков станет таинственный зверь из не менее таинственной Долины Печали? Сколько дней им отмерено идти одной дорогой? То, что утверждал Тиваз, староста климов, повторили и ветоны. Моранда будет рядом, пока хозяин не даст слабину. И когда Парень побежал за Маликой, сжалось сердце. Неужели зависть к чужим чувствам — это та самая слабость, что отталкивает даже зверя?

Моранда появилась у Зервана в первый год его правления. Пробыла с ним семь лет, а затем бесследно исчезла. Говорят, именно с того дня Зерван будто переродился. Тогда возле престола и появился каменный зверь: то ли как напоминание о падении, то ли в укор моранде — ты ошиблась…

Парень вскочил, лизнул Адэра в щеку, запрыгал, хватая зубами завитки тумана. И растворился в молочной пелене. Адэр пошел, разметая руками сгустившуюся завесу. Он не знал, куда идет. Не слышал ни собственных шагов, ни поступи стражей. Появлялись расплывчатые очертания домов и тотчас исчезали. В свете тусклых фонарей были видны мельчайшие капли воды, зависшие в неподвижном воздухе.

Вдруг возник размытый силуэт.

— Малика! Ты?

— Да, мой правитель.

— Куда собралась ночью?

— На смотровую вышку.

— На улице холодно. Ты переоделась?

— Да. — Малика приблизилась, запахнула на груди теплую кофту. — Простите меня. Пожалуйста…

— Где Вилар?

— Вилар? Наверное, спит. Прошу, простите меня.

— Эйра…

— Я Малика, мой правитель.

— Малика осталась с Виларом.

Боясь утонуть в бездонных глазах, Адэр смотрел на блестящие от тумана щеки и влажные губы:

— Черный — это не цвет, а отсутствие цвета. Верно? А черные дни — это дни без красок. И всего-то?

— Я была не права. Простите меня.

— Урбис говорил, что глаза морун приобретают цвет. Это как?

Малика попятилась, но Адэр успел схватить ее за руку:

— Когда изменится цвет глаз?

Она молчала. Адэр чувствовал, как через теплые, трепетные пальцы ему передается ее волнение.

— Когда?

— Когда я буду счастлива.

— Рядом со мной это случится не скоро.

Она улыбнулась.

— Какими они станут? Синими? Зелеными? — допытывался Адэр.

— Они будут светиться от счастья.

— Нет. Этого я точно не увижу.

Сердце забилось усталой птицей; трепетание изнеможенных крыльев вызвало боль в груди. Адэр с трудом перевел дыхание. Прав Вилар — надо меньше пить и больше спать.

— Я тоже хочу посмотреть на город сверху. — Адэр глянул по сторонам. — А где парк?

Из дымки вынырнул звереныш и, заурчав, потерся о ноги. Адэр потянулся к нему, Парень отскочил в сторону и негромко рыкнул. Не выпуская ладонь Малики, Адэр побрел за морандой. Мгла сгустилась, как обычно бывает перед утренней зарей. Адэр посматривал на спутницу и с трудом различал контуры лица. Если бы не подрагивающие пальцы в его руке, казалось бы, что он шагает в бесконечной пустоте один. И вдруг перед носом, из ниоткуда, появилась продольная балка.

Из мглы возник защитник:

— Господин?

— Здесь правитель, — донесся сбоку голос Мебо.

Защитник поклонился.

— Наверху кто-то есть? — спросил Адэр.

— Есть, господин.

— Пусть уйдет.

Защитник позвал товарища. Заскрипели ступени, и спустя какое-то время Адэр поддерживал Малику под локоть и подсказывал, куда ступать. Зверь с недовольным ворчанием карабкался за ними. На середине лестницы сел, и никакие уговоры не заставили его тронуться с места. Через несколько лестничных пролетов туман сделался менее плотным, а вскоре и вовсе пропал. Ступени и перила хорошо просматривались, но Адэр избегал смотреть вниз — земля исчезла под пенными облаками.

Смотровую площадку опоясывала высокая решетчатая ограда.

— Как красиво! — воскликнула Малика и прильнула к переплетению из тонких прутьев.

Тяжелый туман скрывал город и лес. На уровне верхушек корабельных сосен пелена таяла и переходила в кристально-чистый воздух. В предрассветном небе искрились утренние звезды. Полумесяц был прозрачным, и казалось, истончался с каждой секундой. Вдали угадывались белоснежные шапки гор, предутренний мрак пока прятал кряж.

Адэр окинул взглядом молочные клубы над землей, пики гор, светлеющее небо… и вдавил Малику всем телом в ограду. Запустил руки под кофту. Скользнув по горячей коже, стиснул упругую девичью грудь.

— Я закричу, — прохрипела Малика.

— Кричи, милая. Мне нравится, когда женщина кричит.

Она дернулась. Адэр еще сильнее налег ей на спину. Почувствовал, как под пальцами наливается грудь, твердеют соски.

— Девочка моя! Да ты хочешь меня!

— Адэр, отпустите!

— Милая, прошу тебя, нагнись. И я прощу тебе дерзость.

Он потянул Малику на себя. Она попыталась развернуться, но от бессилия лишь всхлипнула.

— Скажи, как тебе нравится? — нашептывал Адэр. — Я могу быть ласковым, могу быть грубым. Скажи как?

Малика затряслась:

— Не надо. Прошу вас, не надо.

— Милая, это будет впервые? Ты невинна?

Ее плечи содрогнулись от едва слышных рыданий.

— Моя девочка! Не надо плакать. Сначала будет больно. Совсем чуть-чуть. Я сделаю это очень осторожно. Я буду безумно нежным.

— Адэр, не надо.

— Обещаю, я никому не скажу. Слышишь? Никому, — промолвил он и всем весом надавил ей на спину.

Малика покачнулась и слегка прогнулась.

— Вот так. Наклонись еще ниже, еще. Милая, прошу. Еще. Я так хочу тебя, — шептал Адэр, еле сдерживая нарастающее нетерпение. — Прогни спинку. Сильнее. Вот так. Возьмись за перила и отведи бедра чуточку назад.

Потянув Малику за собой, Адэр слегка присел, втиснул колено между ее ног и почувствовал, как зазвенело от напряжения девичье тело.

— Милая, не бойся. Я войду в тебя очень нежно. — Одну руку он переместил на упругий девичий живот, второй потянулся к ширинке. — А теперь приподними юбку. Прошу тебя. Сделай это сама. Я так хочу. Подними юбку, и я прощу тебе оскорбления.

— Ненавижу! — сквозь зубы процедила Малика и со всей силой рванулась.

Адэр грубо развернул ее к себе лицом, впечатал спиной в прутья:

— Так будет больнее. Но если ты хочешь… — И распахнул на ней кофту.

— Адэр, пожалуйста! Я не хочу.

Он посмотрел на набухшую грудь, скользнул по ней кончиками пальцев. Бархатная кожа чутко отозвалась на нежное прикосновение.

— Хочешь! — Провел ладонями по округлым бедрам, потянул подол юбки вверх. — У нас мало времени. Ну, же! Эйра!

Она надсадно задышала:

— Мне стыдно, Адэр! Нас могут увидеть.

— Хорошо. Пойдем ко мне.

— Пообещайте, что не тронете ветонов.

— Невинность столько не стоит.

— А ваша жизнь? Я приду к вам по собственной воле, и вы избежите проклятия морун.

— О каком проклятии ты говоришь?

— Урбис вам рассказал.

— Нет.

— Не верю!

— Хорошо. Обещаю. Идем?

— Я уступлю вам, но только не в Лайдаре.

— Вот как? — Адэр хохотнул. — А что прикажешь мне делать сейчас?

— Для этого есть вольницы.

Адэр отклонился назад:

— Что ты сказала?

— Вы спросили, я ответила.

— Да кто ты такая, чтобы судить меня?

Малика торопливо запахнула на груди кофту:

— Я не сужу.

— Перед правителем открыты все возможности.

— Пора научиться отличать серьезные возможности от прочих.

Адэр схватил ее за горло:

— Как только вернемся в замок… я буду ждать тебя. Если надумаешь смыться, я уничтожу ветонов. Всех. До одного. Я так решил.

Легко сбежал с лестницы и быстро пошел по туманной аллее, поглядывая на семенящего рядом зверя. Она придет. Обязательно придет. Он первым взбороздит невспаханное поле и вышвырнет плебейку из головы.

Лайдара по праву занимала одно из первых мест в лаконичном списке древнейших городов мира. Первенство мог оспаривать разве что Смарагд. И то по единственной причине — моруны хозяйничали на этих землях задолго до появления других народов.

История умалчивает о том, что привело людей в этот дикий край, где нескончаемо тянулись непроходимые леса с быстрыми реками и глубокими озерами. Горный кряж выходил из моря, тянулся вглубь побережья и, нависая над исполинскими соснами, закрывал долину от водной стихии. О существовании моря можно было догадываться только во время шторма. Но шторм затихал, и над долиной воцарялась тишина.

Не желание ли воссоединиться с девственным миром и вечно упиваться его дикой красотой заставило человека повалить первое дерево, построить первый дом, родить первого коренного жителя Веты? Именно так в то далекое время назвали маленькое селение у подножия горы Дары.

Люди научились жить в полном согласии с природой, и поселение быстро разрасталось. Прозрачно-чистый воздух лесов и гор, кристальная вода родников, плодородная почва долины одаривали мужчин силой, женщин красотой, а потомство здоровьем. Предметом поклонения ветонов была самая величественная из всего кряжа гора Дара.

Однако сильнейшие землетрясения нарушили ход размеренной жизни. Народ покинул насиженное место, скрылся в лесах и долгое время не осмеливался приближаться к Даре. Но человек тем и отличается от зверя, что любопытство, зачастую, берет верх над страхом. Смельчаки отправились к своему обожествляемому идолу. Каково же было их удивление, когда они увидели, что гора так и продолжает возвышаться над лесом, защищая его от штормового ветра. Только вершина… Их стало две. Остроносый гордый пик, словно переспевшая дикая слива, лопнул посередине и развалился на две дольки. Кряж, как и раньше, выходил из воды и охватывал долину, но возле Дары оседал, открывая взглядам Тайное море.

Гора устояла. А значит, их божество поистине велико и всемогуще. И ветоны решили, что пока они будут находиться подле него, длань Всевышнего укроет их от всех бед. Вершины получили имена двух влюбленных из легенды — Лай и Дара, — которых навечно разлучили их отцы, а селение Вета переименовали в Лайдару.

Расколовшийся пик горы — не единственное, что поразило людей. Самым загадочным открытием стал грот в Даре. Пророк, прозванный Странником, после посещения таинственной пещеры изрек: «Опусти глаза и посмотри на звезды. Преклони колено и дотянись до звезды». Позже эти слова стали неотъемлемой частью ритуала принятия правителями Дэмора — так в те времена называлась земля морун — клятвенных обещаний подданных. Сложно сказать, помнил ли об этом народ сейчас, спустя сто лет, прошедших без законного правителя.

На площади волновалась толпа — на рассвете командир приказал всем собраться перед башней. Защитники Лайдары стояли ровными длинными рядами посреди плаца. Затянувшееся бездействие вынудило людей переключить внимание с могучих воинов на Эша и Урбиса. По их виду нельзя было сказать, что они спорили, но то, что обсуждалась не очень приятная тема, было заметно даже не наметанным глазом. Слушая командира, староста смотрел в одну точку и мрачнел. Пару раз пытался возразить, Эш обрывал его нетерпеливым жестом и продолжал говорить.

Адэр размашисто шагал к особняку. Безлюдные улицы не насторожили — было раннее утро. Далекий гул голосов он принял за шум прибоя.

Вдруг, вздыбив шерсть, Парень побежал вперед. Из ниоткуда возникли Драго и Лайс. Пошли рядом, озираясь и обмениваясь непонятными Адэру знаками.

— Что случилось? — спросил он, зная, что стражи выдают свое присутствие в самом крайнем случае.

— Город вымер, — ответил Лайс.

— Город еще спит, — возразил Адэр и заметил посреди переулка тележку молочника, груженую пачками творога, кругами сыра, банками со сметаной и двумя бидонами.

Возле открытой калитки увидел таз с влажным бельем — хозяйку явно отвлекли от житейских забот.

Уловив краем глаза прислоненный к дереву велосипед, к багажнику которого была прикреплена пухлая сумка почтальона, Адэр приказал:

— Лайс! Иди к Малике!

— С ней Мебо.

— Живо! — прикрикнул Адэр и прибавил шаг.

Рев машины прорезал утреннюю тишину и распугал ранних пичуг. Из-за поворота появился автомобиль охраны. Сравнялся с Адэром. Резко затормозив, поднял белесое облако пыли.

Из окна высунулся Ксоп:

— Мой правитель, садитесь.

— Что случилось?

— Они собрались на площади. Все защитники и все жители Лайдары. На просьбу разойтись Эш ответил, что ждет вас, мой правитель.

— Где маркиз Бархат?

— Уже там. И Крикс с ним. Они пытаются…

Ксоп не договорил. Адэр распахнул дверцу и вытащил его из салона. Уселся за руль, и, увидев в конце улицы Парня, нажал на газ.

Машина летела к вышке. Адэр молил Бога, чтобы Малика не ушла. Пусть стоит на площадке и смотрит на город. Черт… Нет! Не надо на город. Сверху видна площадь.

Опасения оправдались. Подбежавший защитник указал, в какую сторону направилась моруна.

Как только Адэр покинул салон автомобиля, стражи взяли его в кольцо и, соприкасаясь плечами, проводили к лестнице перед башней. Здесь, в сторонке от многотысячной толпы, стояли Крикс, Малика и Вилар. Моранда, как ни в чем не бывало, взбежал по ступеням и развалился возле входа в защитный участок. Внимание привлекли флаги по бокам двери. Что-то не так… Что не так? Прикреплены к древку всё так же — широкой стороной. Чайка! Теперь она взмывала в небо.

— Урбис и Эш отказались со мной говорить, — тихо промолвил Крикс.

— Какого черта ты здесь делаешь? — прошептал Адэр Малике. — Бери всех стражей и живо отсюда!

— Пока я рядом с вами…

— Крикс! Спрячь ее!

Малика выдернула локоть из руки Силара:

— Они знают, что Великий за вас отомстит. Но с Великим можно воевать. С морунами воевать невозможно.

— Крикс! Отвечаешь за нее головой. Всем стоять! — приказал Адэр и поднялся на лестницу.

Центральную часть огромной площади занимали защитники: военная выправка, идеально ровные ряды (первый ряд в десяти метрах от башни). Справа стоял ветонский Совет в полном составе. От строя защитников и до окружающих площадь домов растянулась толпа горожан. Такую толпу последний раз Адэр видел в Градмире, в день своего рождения. Но та толпа веселилась, шумела, а это пронзала насквозь стальными взглядами.

К лестнице приблизился Эш. Поклонился Адэру и повернулся к ветонам:

— Я впервые ошибся. По Закону Лайдары командир, допустивший ошибку, не может стоять на защите города.

Народ зашумел: «Это самооговор!» — «Тебя убирают!» — «Эш! Мы с тобой!»

Командир поднял руку:

— Среди защитников оказался человек, более проницательный, чем я. Несколько дней назад при свидетелях я сказал ему, что если он окажется прав, то займет мое место. Имя нового командира защитников Лайдары — Кангушар.

Кангушар шагнул из строя, промаршировал вдоль шеренги, приблизился к Эшу и встал спиной к башне. Адэр недовольно повел плечами… не видеть выражения лиц герцога и командира в столь важную в их жизни минуту — большое упущение.

В полной тишине Эш обошел Кангушара, повернулся к нему. Для отставного командира все происходящее было тяжелым испытанием, и как бы он ни пытался держать себя в руках, потухший взор и подрагивающие губы выдавали душевную боль.

Эш расстегнул ворот дымчатой как склоны гор рубашки, снял с шеи серебряную цепь с малахитовым ключом:

— Передаю тебе ключ от Ворот Славы. — Надел цепь на Кангушара. — Храни его, как я.

Преклонил колено перед новым командиром. Вслед за ним опустились защитники.

Над площадью пролетел единый могучий голос:

— Кангушар — хранитель ключа!

Защитники, как по команде, поднялись. Эш занял место в первом ряду. Новоиспеченный командир не шевелился. Люди не сводили с него глаз. Адэр подумал, что сейчас, вероятнее всего, прозвучит приказ расходиться, но Кангушар повернулся к нему лицом; он молчал, за него говорили подрагивающие пальцы. Вряд ли когда-нибудь столь высокую должность занимали молодые люди.

Адэр рассматривал герцога, который увидел в немытом, нечесаном бродяге человека, отнесся с уважением, когда остальные втаптывали честь и достоинство правителя в грязь. А в голове стучало, как барабанная дробь: «Ритуал… ритуал…» Кангушар явно чего-то ждет. Слóва? Взгляда? Жеста? Какой же у них ритуал? И вдруг перед внутренним взором возник фолиант в потертой кожаной обложке, страницы с запахом. Какое откровение он читал, вдыхая аромат торжественной тишины? Такой тишины, как в гроте…

Адэр сошел с лестницы. Кангушар сделал три шага назад.

— Опусти глаза и посмотри на звезды. Преклони колено и дотянись до звезды, — произнес Адэр на языке ветонов.

Кангушар прижал руку к груди, преклонил колено и опустил широкую ладонь на гранитную площадь. Вскинув голову, Адэр наблюдал, как друг за другом на колени встают все защитники и горожане.

— Повинуюсь слову и взгляду! — произнес Кангушар.

Над площадью пронесся крик из тысяч глоток:

— Повинуюсь слову и взгляду!

Не успело утихнуть эхо, как раздался голос Кангушара:

— Опусти глаза и посмотри на звезды. Преклони колено и дотянись до звезды.

Адэр прижал руку к груди, встал на колено, опустил ладонь на гранитную плиту.

Над площадью пролетел голос Кангушара:

— Плечо к плечу, спина к спине. Да будет так всегда!

И вдруг Адэр почувствовал, как к макушке прижалась макушка герцога.

— Мы с вами до законного правителя, — послышался шепот.

Адэр поднялся. Вслед за ним встали ветоны. Горожане, защитники, заседатели Совета продолжали изумленно взирать то на Кангушара, то на Адэра — неужели никто из них не был готов к приношению клятвы верности чужеземному правителю? Похоже, что никто. Однозначно, командир обладает безграничной и непререкаемой властью.

Адэр обменялся с Кангушаром рукопожатием. Прошелся вдоль первой шеренги защитников, приблизился к Эшу и крепко стиснул широкую ладонь. Кивком ответил на поклоны заседателей и Урбиса. Вернулся на лестницу и окинул взглядом многотысячную толпу.

— Мой народ! — произнес он на языке ветонов. — И не убоюсь повторить снова: мой народ! Ибо с этой минуты вы — мои братья и сестры. Годы распада остались позади, мертвый сезон закончился. Мы с вами стоим у начала великой дороги, которая приведет нас к единству страны. Запомните этот день. Пройдет время, и вы дадите ему имя. Этот день будет самым светлым праздником всех поколений. Стоя перед вами, мои главные свидетели, клянусь не сворачивать с праведного пути. Клянусь вести народ и страну к процветанию и благополучию.

Адэр прижал ладонь к груди и склонил голову.

Он сидел на лестнице особняка и, жмурясь от солнца, наблюдал, как стражи грузят в багажник белоснежного автомобиля сумки, корзины с провизией, рюкзаки. В сторонке стояли Эш, Кангушар и Урбис. Новый командир защитников и староста ветонского Совета давали последние наставления Эшу — Адэр в последнюю минуту пригласил его с собой в замок.

Из-за угла появился Крикс:

— Насчет машины для стражей я договорился. Сейчас подъедет. Уверены, что не хотите взять моих ребят?

— Не хочу.

— Драго, карту! — крикнул Крикс и через пару секунд разложил карту на ступенях. Заскользил по ней пальцем. — Советую поехать через селения общины тезов. Там отличная дорога — гранитная брусчатка. На границе большой город — Зурбун. Можете остановиться на ночлег. Потом все время вдоль побережья.

— Был в Зурбуне?

— Проезжал мимо. Решил начать проверку с резервации.

— Через пять дней созываю Совет.

Крикс кивнул:

— Понял.

Из дома напротив вышла Малика. Адэр позвал ее жестом и отпустил Крикса.

Она села на прогретые солнцем ступени, потупила взор.

— Довольна?

— Да, мой правитель. Теперь вы не сможете отказаться от народа, который присягнул вам в верности.

— Неужели?

— Вы потеряете лицо, мой правитель.

— И ты решила, что теперь свободна от своих обещаний?

— А разве нет?

— Я тебя еще не простил.

Малика поднялась:

— Мне уже не нужно ваше прощение. Мы квиты.

— Скажи, неужели этот народ… народ, который тебя ненавидит, тебе дороже твоей чести?

— Вы рисковали своей честью. О моей чести не стоит беспокоиться, — сказала она и устремилась к вышедшему из дома Вилару.

Часть 31

Небо — все предшествующие дни яркое и чистое — на прощание затянулось тяжелыми тучами. Машины неслись по дороге, жадно выхватывая из прорех редкие лучи-нити скупого солнца. А на обочинах пестрил лес, и даже пасмурная погода не могла притушить его разноцветье.

Вилар поглядывал в зеркало заднего вида на старенькую машину. Как в нее умудрились поместиться пятеро стражей, если даже в его автомобиле было тесно? Невзирая на окрики Адэра, моранда с полчаса топтался на его коленях, крутился, ерзал головой по потолку и наконец-то втиснулся между передним и задним сидениями. Парень за последние дни сильно вырос и перестал походить на щенка: холка до середины бедра взрослого человека; большая тупоносая морда; мощный лоб; щели-глаза, то ярко-красные, то рубиновые как кровь. Когда Парень злился, короткая иссиня-черная шерсть вздымалась высокой волной, будто за миг отрастала. Одним словом — зверь.

Вилар покосился на Эша. Отставной командир неотрывно взирал на дорогу. Его состояние можно понять — правитель не сказал, зачем он нужен в замке. Сзади, вжимаясь в дверцу, сидела Малика — бледная, осунувшаяся, с потерянным взглядом. Перед отъездом из Лайдары им не удалось поговорить. Где она была всю ночь? Однозначно не с Адэром, иначе на площадь они пришли бы вместе. Боится, что Адэр не простит ее? Уже простил, раз развалился на сидении и уложил ей на колени голову. Или до сих пор переживает о ветонах? Зря! Она даже не догадывается, насколько Адэр расчетлив и ненасытен. Он прикоснулся к останкам былого величия Грасс-дэ-мора, и в нем с неуемной силой проснулось желание показать всему миру, хозяином чего он является. Гражданская война спутает его планы. И если в скором времени правитель переберется в древнюю столицу — это не будет сюрпризом.

Автомобиль полетел в гору и затормозил на пике подъема. Эш на минуту вышел, вернулся посеревший. Еще бы! Ветонский лес остался позади, зеленая лента дороги скоро закончится, впереди дымится желтой пылью бескрайняя пустошь.

Адэр приподнялся на локте:

— Никогда не покидал резервацию?

— Никогда, — еле слышно ответил Эш.

Вечером путники остановились в постоялом дворе. Приняли холодный душ на заднем дворике, ночь проворочались в пропахших плесенью постелях, позавтракали тем, что взяли с собой, и вновь засобирались в дорогу.

Адэр разложил на капоте автомобиля карту:

— Поедем через Зурбун.

— Нет, мне в другую сторону, — сказал Вилар. — Надо уладить кое-какие дела.

— Через четыре дня Совет.

— Успею. Возьмешь двух стражей?

— Одного. — Адэр сложил карту.

Посмотрел на Ютала. Прижимая к груди руку в фиксирующей повязке, страж болтал с товарищами.

— Ютал! Рука болит? — спросил Адэр.

Страж сделал шаг вперед:

— Есть немного.

Адэр обратился к Вилару:

— Завезешь его в клинику Ларе. — Вновь посмотрел на стражей. — Лайс!

От компании отделился бывший цирковой гимнаст — стройный, гибкий.

— Едешь со мной, — сказал Адэр.

Лайс закинул рюкзак в багажник белоснежного автомобиля и юркнул на заднее сиденье. Вилар попрощался с Адэром и направился к старенькой машине.

— Маркиз Бархат!

Он обернулся.

Малика торопливо приблизилась:

— Можно мне с вами?

— Малика… Я даже не знаю…

— Возьмите меня. Пожалуйста!

— Что случилось?

— Ничего, — промолвила Малика с непонятным волнением. — Ничего не случилось. Хочу посмотреть, как делают дорогу.

Вилар глянул на свой автомобиль; Адэр уже сидел за рулем.

— Он тебя обидел?

— Нет. Нет!

— Малика… Я еду к детям, — тихо проговорил Вилар.

— К каким детям?

— Я тебе говорил: два мальчика и девочка. Ты думала: я шутил?

— Вилар…

— Я не шутил. И буду рад, если поедем к ним вместе.

— Нет… без меня…

— Мы ничего им не скажем, Малика. Пока не скажем.

Она попятилась:

— И не надо… не надо…

— Познакомимся с детьми поближе. Они должны к нам привыкнуть.

— Не сейчас… Потом, — промолвила Малика и, шагнув вперед, сжала Вилару руку. — Возвращайтесь быстрей.

Он долго стоял, глядя, как оседает пыль, поднятая колесами его автомобиля. Зря Малика волнуется. Адэр уже простил, раз усадил ее рядом.

Находясь в Лайдаре, Адэр успел забыть Порубежье. Гнал на высокой скорости, пока не влетел в яму и не оторвал бампер. Вместе с Лайсом установил бампер на место.

Эш похлопал ладонью по капоту:

— Хорошая машина, но не для этих дорог.

Это были его последние внятные слова… Разглядывая то нищие селения, то безжизненную пустошь, Эш без передышки бубнил себе под нос.

Адэр не выдержал. Остановил машину:

— Малика, Лайс! Погуляйте с Парнем. — Понаблюдал, как моранда носится вокруг Малики. Развернулся к Эшу. — Если бы не Кангушар, ты бы не принес мне клятву верности.

— Я принес вам клятву верности, — сказал Эш, глядя в окно.

— Ты был хорошим командиром, но не сумел, как герцог, посмотреть за горизонт.

Эш криво усмехнулся.

— Ты ждешь законного правителя Грасс-дэ-мора, — сказал Адэр.

Эш направил на него холодный взор:

— Да, жду.

— Ты сидел в скорлупе и даже не задавался вопросом, какой страной он будет править. Я решил тебе показать… чтобы ты понял: если не изменить страну сейчас, твой законный правитель будет править всего лишь княжеством Лайдара.

После обеда Адэр выехал на дорогу, выложенную гранитной брусчаткой. Потянулись селения общины тезов: более-менее чистые улицы; ухоженные палисадники; дома из песчаника; на крышах флаги Порубежья, прикрепленные к древку по всем правилам. Завидев автомобиль, селяне кланялись, будто догадывались, кто в ней сидит.

На закате вдали появились огни большого города. И уже через час машина покатила по гулкой мостовой Зурбуна. Уличные фонари на кованых столбах давали достаточно света, чтобы рассмотреть старинные каменные дома, овальные площади с фонтанами и скульптурными ансамблями, зазывал возле дверей ресторанов, горожан, гуляющих по аллеям и тротуарам. Сбоку машины проплыло солидное двухэтажное здание; возле входа два флага — Тезара и Порубежья. Вероятнее всего, ратуша. Рядом с ней возвышалась гостиница «Тез».

Приоткрыв окно, Адэр с жадностью ловил обрывки фраз на родном языке. В душе появилась гордость за свою нацию. Даже в этом забытом Богом мире есть люди, которые смогли сохранить частичку далекой родины — светлой, доброй, теплой. И в то же время Адэр опасался быть узнанным или, не дай Бог, в фойе престижной гостиницы встретить соотечественника: неподобающий для правителя костюм и внешний вид попутчиков вынуждали кружить по городу в поисках неприметного постоялого двора.

Адэр смотрел по сторонам, а проплывающие за окном картины уныло сообщали, что центр Зурбуна и элитные кварталы остались позади — улочки сжались, дома сплющились, фонари горели через один, редкие прохожие шли семимильными шагами, словно их кто-то преследовал.

Автомобиль миновал неосвещенную площадь — единственное черное пятно в городе, — проехал перекресток и затормозил перед ветхим двухэтажным зданием с вывеской «Приют желаний».

Лайс выбрался из салона, взбежал по невысокой лестнице и скрылся за давно некрашеными дверями. Прошла минута, две… Адэр уже хотел выйти из машины, как внимание привлекла парочка — мужчина и женщина. На обоих длинные плащи, на головах капюшоны… маски скрывали верхнюю часть лиц. Парочка торопливо перешла дорогу и юркнула в двери постоялого двора.

Адэр поймал на себе озадаченный взор Малики и уловил краем глаза еще одного человека в плаще. Явно избегая встречи с кем-то, человек вынырнул из темного переулка, взлетел по ступеням и вбежал в обшарпанные двери. Вскоре к дому подошла шумная компания молодых людей — плащи перекинуты через плечо, маски сдвинуты на макушки. Юноши постояли на верху лестницы, посмеялись, надели плащи, закрыли масками лица и вошли вовнутрь.

— Я заночую в машине, — подал голос Эш.

— С чего вдруг? — спросил Адэр.

— Здесь еще не знают, что вы отменили Указ Могана. Не хочу рисковать.

Адэр усмехнулся. Рисковать? Чем? Где? На этом островке доброжелательности и спокойствия?

Посмотрел на отражение отставного командира в зеркале заднего вида:

— Думаешь, узнают?

— Уверен. И буду честен — от отмены Указа нам ни холодно, ни жарко. Не знаю, что должно произойти, чтобы ветоны решились выйти из резервации.

— Людей много погибло?

— Достаточно. В первые годы. Мы ведь, дураки, не сразу сообразили, что значит — вне закона, — сказал Эш и отвел взор.

Наконец вернулся Лайс. Усевшись сзади, произнес:

— Там везде ваши портреты. А еще хозяин сказал, что если вы любите тишину, то лучше поискать другую гостиницу.

— Что здесь будет? — поинтересовался Адэр, хотя знал ответ: местный бал-маскарад.

— Торги.

— Торги? — переспросил Адэр, решив, что ослышался.

— Да, торги. Хозяин сказал, что это очень шумная вечеринка.

Адэр оглянулся:

— Так торги или вечеринка?

Лайс пожал плечами:

— Я не понял. А еще сказал, что места в обеденном зале проданы, и вам придется ужинать в комнате.

Адэр побарабанил пальцами по рулю. Горожане, все без исключения, знают его в лицо, если даже в обшмыганной забегаловке висят портреты. От Зурбуна и до замка селений больше нет, и нет желания ехать по пустоши ночью.

— Узнай, где можно купить плащи и маски, — промолвил Адэр.

— Этим добром весь диван завален, — отозвался Лайс. — Хозяин продает или сдает их — не знаю.

Адэр протянул ему деньги:

— Эшу и мне.

Немного погодя автомобиль поехал в обратном направлении, миновал перекресток и свернул на темную площадь. Свет фар уперся в одноэтажное кирпичное строение с вытянутыми окнами: ставни закрыты; почерневшая дверь с медной ручкой-крендельком заколочена досками крест-накрест; на крыше конек — какая-то птица. Адэр выключил фары — машину обступил полумрак.

Открыв багажник, Эш снял форму защитника, натянул одежду простолюдина, спрятал кинжал в сапог. Застегивая плащ, Адэр наблюдал за Маликой. Она стояла на коленях перед заброшенным зданием и шарила ладонями по гранитной брусчатке. Моранда обнюхивал ручку-кренделек.

— Что потеряла? — спросил Адэр и, не дождавшись ответа, приказал: — Лайс! Помоги.

Страж направил тусклый луч фонаря на гранит. Малика не искала… она гладила камни…

Адэр накинул на голову капюшон, подошел к Малике:

— Что делаешь?

— Больно…

— Малика… посмотри на меня.

Она подняла влажные глаза.

— Что у тебя болит? — спросил Адэр.

— Чья-то боль, как осколки в сердце.

— Ты устала. — Адэр протянул руку. — Вставай, Малика.

Она поползла на четвереньках вдоль стены, поглаживая гранит:

— Много боли, много боли… — Поднялась, завернула за угол; Парень метнулся за ней.

Адэр забрал у Лайса фонарь:

— Стойте здесь.

Задний дворик был обнесен высоким глухим забором. В дальнем углу темнел сарай: крыши нет, дверь висела на одной петле. Парень лежал сбоку черного проема. Адэр вошел внутрь, и сердце зашлось от знакомого приторно-сладкого запаха — запаха смерти. Луч заелозил по земляному полу и дощатым стенам. Малика стояла посреди сарая, запрокинув голову. На пушистых ресницах блестели бисеринки-слезы.

— Что с тобой происходит, Эйра?

— Жизнь — это двери.

Адэр убрал с ее лба шелковистую прядь волос:

— Знаю, Эйра. Знаю. Идем.

— Открытые, запертые, заколоченные… — Малика положила холодную, как лед, ладонь поверх руки Адэра. Нажав на его палец, потушила фонарь. — Эта дверь всегда открыта.

Адэр поднял глаза. Пустой проем крыши — вытянутый в длину, как крышка гроба, — обрамлял низкое, затянутое тучами небо.

— Это не наша дверь, — сказал Адэр, стиснул Малике руку и повел за собой.

Пока Лайс улаживал все вопросы с хозяином постоялого двора, Адэр сквозь прорези маски рассматривал фойе. То, что он видел снаружи, не соответствовало тому, что было внутри. Казалось, что уборку после капитального ремонта окончили за пять минут до их прихода. В воздухе витал слабый аромат паркета и лака. Стены были обиты светлой тканью с вытканными пейзажами. Всеми цветами радуги переливались хрустальные снежинки люстры. Высокий ворс на песочном ковре не сохранил ни единого следа посетителя. Лестницу на второй этаж устилала новая темно-зеленая дорожка. В углах стояли кремовые кожаные диваны; на крайнем диванчике лежали черные плащи и одинаковые маски. Справа от конторки (возле нее беседовали хозяин и страж) тянулась застекленная перегородка, зашторенная с той стороны плотной зеленой занавесью; оттуда доносились голоса и смех. На центральной стене висел портрет Адэра в полный рост.

Деньги воистину творили чудеса. Хозяин выделил единственную, по его словам, свободную комнату, дал ключ от душевой, велел половому установить в обеденном зале еще один столик и накрыть на две персоны. Покосившись на красные глаза моранды, заартачился — больного пса привяжите к столбу на задворках. Но, спрятав очередную купюру в карман, попросил не выпускать собаку в коридор и напомнил, что торги начнутся в полночь.

Поднявшись на второй этаж, Адэр попал в заурядный постоялый двор: слабо освещенный коридорчик, множество залапанных дверей, грязно-серые половицы с протоптанной посередине белесой дорожкой. Комната, как и этаж, разочаровала: убогая обстановка, замызганная скатерка на столе, лампочка под потолком, две узкие кровати. Надо было оставить Эша в машине…

Отказавшись от ужина, Малика взяла сумку и ушла в душевую. Адэр принялся втолковывать Парню, что он должен остаться в комнате. Моранда морщил нос, закатывал глаза, пару раз легонько цапнул за руку и, в конце концов, сдался — залез на кровать. Адэр спрятал кинжал в сапог, дал указания Лайсу и вместе с Эшем спустился на первый этаж.

Обеденный зал, отгороженный от фойе стеклянной стеной, был набит до отказа. Посетители скрывались под одинаковыми плащами и масками, но были и такие, кто не боялся разоблачения — как, например, сидящая с детишками дородная женщина с густой копной рыжих волос. В центре зала возвышалась круглая сцена. Пианист виртуозно извлекал из старинного рояля звуки, от которых сворачивалась и разворачивалась душа. А скрипач так наяривал смычком, что был весь в поту.

Адэр упивался каждой нотой, каждым ломаным аккордом, каждым пиццикато. Поглядывал на сидящих за соседним столиком детишек и одаривал улыбками их рыжеволосую мамашу. Пусть вовсе не детское время, пусть вокруг сомнительные личности, но если только здесь и только сейчас дети могут услышать настоящую музыку, то можно пожертвовать режимом.

Вдруг откуда-то взялись девушки в прозрачных платьях, а под платьями — ничего. Метнув взор на Эша, Адэр потер подбородок — шлюхи… Покосился на детишек; они, как ни в чем не бывало, уплетали лакомства. Их мамаша указывала продажным девкам на тот или иной столик. Она явно была здесь хозяйкой… хозяйкой «Приюта желаний».

К Адэру приблизилась стройная девица в белом газовом платье. Провела наманикюренным пальчиком по его руке. Усевшись к нему на колени, дыхнула в ухо:

— Я могу всё.

Заметив краем глаза ухмылку на губах Эша, Адэр ответил:

— Пошла вон.

Девица встала:

— Фи, какой грубый!

Мамаша хлопнула в ладоши, и девица, виляя бедрами, поплыла дальше. Адэр посмотрел на свои портреты на стенах, на шлюх, уводящих клиентов за шелковую занавеску на дверном проеме, на детишек, жующих конфеты. К голове приливала кровь… Захлопнуть крышку рояля, разбить скрипку, сорвать со стен холсты, вытащить из штанов ремень и отхлестать мамашу…

Эш, видимо, учуял неладное:

— В таком тухлом месте правителю не место. Нам лучше уйти.

Адэр так бы и сделал, если б не раздался бой часов. Полночь. Музыканты покинули сцену. Шлюхи исчезли. Из-за шелковой занавески выныривали клиенты — некоторые в масках, некоторые с открытыми лоснящимися лицами.

Когда посетители заняли свои места, поднялась мамаша. Чмокнула детишек в затылки. С достоинством пронесла свои телеса через зал, водрузила их на сцену. Зал зарукоплескал.

Хозяйка ответила лучезарной улыбкой:

— Рада видеть вас на островке исполнения желаний!

Официант вытащил на сцену журнальный столик, установил гонг и подал хозяйке молоточек.

Она игриво цокнула по гонгу:

— Желание номер один.

Шлюха вывела на сцену девочку в полупрозрачном кружевном платьице — тоненькие губки накрашены ярко-красной помадой, приподнятые бровки наведены карандашом, на скуле нарисована родинка, в распущенных волнистых волосах алая роза.

— Десять лет, — выкрикнула хозяйка. — Стартовая цена один мор.

Со всех сторон полетели голоса: «Мор и десять грасселей». — «Мор и двадцать пять грасселей». — «Полтора мора».

— Добавьте десять грасселей, и я сниму с нее платье, — произнесла хозяйка.

Сбоку Адэра взметнулась рука; на мизинце сверкнул перстень, усыпанный сапфирами.

— Добавляю!

Хозяйка сдернула с девочки платье. Схватив за худенькую руку, вынудила девочку покрутиться. Детишки за соседним столиком захлопали в ладоши.

Адэр сжал кулаки. В висках стучало: это не тезы, это не тезы…

— Мне и в голову не приходило, что мать может так поступить с детьми другой матери, — еле слышно промолвил Эш.

Цена за невинность ребенка подскочила до двух моров.

— Добавьте полмора, и я сниму с нее трусики, — крикнула хозяйка.

— Три мора, и я ее забираю, — раздался девичий голос.

Адэр оглянулся:

— Какого черта…

Возле стеклянной перегородки стояла Малика, притягивая к себе за ошейник моранду.

— Мы не торгуем рабами, — возразила хозяйка.

— Четыре мора, и она моя! — произнесла Малика.

— У вас есть четыре мора?

Малика подняла над головой пачку купюр.

— Четыре мора, и дама с собачкой… — пробормотала хозяйка.

Сверкнув перстнем на мизинце, взметнулась рука.

— Пять моров.

— Пять моров раз, — озадаченно проговорила хозяйка.

— Семь моров, — прозвучал голос Малики, и повисла гробовая тишина.

— Сумасшедшая, — прошептал Эш.

— Семь моров раз…

Сверкнул перстень.

— Десять моров.

К Адэру подскочил Лайс:

— Я ничего не мог сделать.

— Пятнадцать, и она моя, — крикнула Малика.

Хозяйка ударила в гонг:

— Продано.

Шлюха подняла с пола кружевное платьице, подвела к Малике перепуганную девчушку. Малика что-то ей сказала и спрятала за спину.

— Уведи ее! — бросил Адэр через плечо.

Лайс подбежал к Малике. Моранда пригнул голову, на холке вздыбилась шерсть. Страж повернулся к Адэру и развел руками.

— Черт, черт, черт, — шептал Адэр, судорожно соображая, что делать.

Силком вытащить Малику из зала — привлечь к себе внимание сотен горожан. Он, правитель, присутствует на торгах в доме терпимости… Это скандал! Разрешить Малике остаться — а если она купит всех детей? Сколько их? И куда их потом?

Забегали официанты, заменяя на столиках пустые бутылки полными. Зазвенели бокалы, забряцали о тарелки ножи и вилки.

— Желание номер два. Шесть лет, — прозвучал через полчаса голос хозяйки. — Три мора.

Адэр повернулся к сцене и стиснул зубы. Худенький мальчик в костюмчике моряка испуганно хлопал голубыми глазками.

— Пять моров, и он мой, — крикнула Малика.

Публика оживилась, зашушукалась. Кое-кто поднялся из-за стола, чтобы рассмотреть «даму с собачкой».

Кто-то прошамкал:

— Шесть моров.

С другого конца зала донеслось:

— Семь.

Сверкнул перстень.

— Десять моров.

— Двадцать моров, — выкрикнула Малика.

Заскрипели сиденья стульев, по полу заскрежетали ножки. Адэр облокотился на стол, уткнулся лбом в кулаки.

— Добавьте мор, и я раздену его догола, — произнесла хозяйка.

— Добавляю, — раздался женский визгливый голос.

— Двадцать пять, — крикнула Малика.

— Двадцать пять моров, и дама с собачкой… — Прозвучал гонг. — И даму с собачкой поздравляем с покупкой.

— Я могу увидеть все «желания»? — спросила Малика.

— Я влип, — пробормотал Эш.

— Нашими правилами это не предусмотрено, — отозвалась хозяйка.

— Правила устанавливает тот, у кого есть деньги, — сказала Малика и, придерживая Парня за ошейник, направилась к проему, из которого час назад выходили похотливые клиенты.

Публика торопливо перед ней расступалась. Детишки за соседним столиком радостно верещали, указывая пухлыми пальчиками на диковинную собаку. Хозяйка захлопала в ладоши. В зал хлынули шлюхи.

Расталкивая людей, натыкаясь на столы, опрокидывая стулья, Адэр пробирался через разгоряченную толпу.

Дорогу преградил неизвестно откуда взявшийся детина в форме стража:

— А вы куда?

Из-за плеча вынырнул Лайс:

— Это хозяин дамы с собачкой.

Детина глянул Адэру за спину:

— А этот?

Воспользовавшись интересом местного стража порядка к Эшу, Адэр побежал к проему, завешенному занавеской.

Малика шла по длинному коридору, открывая все двери подряд:

— Этого тоже.

Покачивая телесами, хозяйка семенила за ней:

— Этот пользованный.

— Я сказала: тоже. — Малика заглянула в соседнюю комнату. — Ее.

— Она здесь полгода.

— Плевать.

Выбежав на задний двор притона, Адэр поймал хозяйку за локоть:

— Оставьте нас на минуту. — Схватил Малику, оттащил в сторону. — Ты что делаешь?

Она окатила его ледяным взором:

— Вы кто? Я вас не знаю.

Адэр оглянулся. Из дома терпимости высыпали люди в плащах. Лайс навис над детьми, как наседка над цыплятами. Эш отвлекал разговорами местного стража и хозяйку.

Косясь на растущую толпу, Адэр обнял Малику за плечи:

— Ты ставишь всех под удар.

Моранда втиснулся между ними.

— Снимите маску и отведите удар, — прошептала Малика.

— Поздно снимать. Послушай…

Малика попыталась вырваться.

Оттолкнув Парня коленом, Адэр прижал Малику к себе:

— Послушай! Обо мне… меня считают… никто не поверит, что я решил защитить детей.

Она скривила губы:

— Уезжайте.

— Куда ты с ними пойдешь? Куда?

— Не ваша забота.

— Этот город заодно… стражи с ними заодно!

Малика махнула хозяйке рукой:

— Идем.

Мамаша провела Малику, Адэра и детишек в соседний домик, указала на скамью в пустом помещении и скрылась за дверью смежной комнаты. Эш, Лайс и местный страж затоптались возле порога. Глядя на моранду, дети вжались в стену. Малика сидела вытянувшись как струна. Сцепив руки на колене, Адэр лихорадочно искал выход из ужасной ситуации.

Хозяйка вернулась с обрюзгшим человеком. Указала на Малику:

— Она. — Похлопала в ладоши. — Я к клиентам. — И исчезла.

Человек — то ли держатель притона, то ли поставщик девственности — провел ладонью по плеши на неестественно большой голове:

— Покажите деньги.

Малика помахала перед ним похудевшей пачкой купюр.

— Хорошо, — промолвил продавец невинности и крикнул: — Сирма! Давай их сюда!

Шестнадцатилетняя миловидная девушка привела в комнату детишек, выстроила вдоль стены. Заламывая руки, замерла сбоку.

— Как вас зовут? — обратилась Малика к продавцу.

— Какая разница? — ответил он.

— Я хочу обращаться к вам по имени.

— Никак. Подойдет?

Малика вцепилась в юбку:

— Сколько я вам должна?

Пока продавец, покачиваясь с носка на пятку, проводил в уме расчеты, Адэр разглядывал детей. Девочка в кружевном платье и мальчик в костюмчике моряка стояли, низко опустив головы. Еще два мальчугана и две девчушки — их невинность пока не успели продать, — перешептываясь, с любопытством рассматривали Парня. Они не понимали, что происходит, и не могли в полной мере осознать тот кошмар, в шаге от которого находились. Дети, которых Малика забрала из комнат притона, были в одних трусиках… У пятилетнего мальца разорваны уголки губ, на щеках синяки от пальцев. Второй — чуть постарше — стоял, слегка согнув колени. Не выдержав, опустился на пол и завалился на бок — не смог сесть на попу… Тела двух малышек были покрыты укусами и засосами.

Адэр запустил ладонь за голенище сапога, нащупал рукоятку кинжала.

— Их невинность не имеет для вас значения? — спросил продавец, направив на Малику узкие, как щелки, глаза.

— Нет, — ответила она. — Я заберу всех.

— Пятьсот моров.

— Сколько? — Голос Малики сломался. — Как пятьсот?

— Из-за вас сейчас разойдется половина клиентов. Должен же кто-то возместить ущерб.

— У меня нет столько денег, — просипела Малика.

— А сколько есть? — спросил продавец.

Скользнув по скамье, Малика отодвинулась от Адэра. Положила купюры на скамью и устремила на него безумный взгляд. Адэр вытащил из карманов все деньги. Лайс высыпал горку монет. Эш прикрыл их несколькими банкнотами. Малика принялась считать; ее руки тряслись, монеты падали на пол.

— Сирма, я хочу к маме, — раздался тоненький голосок.

Девушка присела перед пятилетним мальчуганом:

— Скоро, милый… Скоро ты увидишь маму. — Погладила его по щеке. — Губки сильно болят?

Малыш обхватил ее за шею и захныкал:

— Отведи меня к маме.

Девочки в трусиках обняли Сирму сзади. Укусы и синяки на их тельцах «ожили».

— Триста пятьдесят моров и семьдесят грасселей, — сказала Малика.

Продавец развел руками:

— Сделка не состоялась. — Кивнул местному стражу. — Проводи до выхода.

Малика вскочила:

— Подождите! — Развернулась к Адэру. — Сделайте что-нибудь! — Посмотрела на Эша. — Ты же можешь! — Перевела взгляд на Лайса. — А ты? — Устремила взор на Парня и прошептала: — Помоги мне…

Моранда тяжело вздохнул.

— Остальные деньги мы привезем завтра, — промолвил Адэр.

— Лады, — согласился продавец. — Товар заберете тоже завтра.

Адэр встал:

— Договорились.

Продавец протянул ему лопатообразную ладонь:

— По рукам?

— По рукам будет завтра.

Продавец кивком указал местному стражу на деньги:

— Отнеси в кассу.

Страж сгреб купюры и монеты, выскочил за двери.

— Нет. Нет! Мы заберем их сейчас! — крикнула Малика.

Адэр обхватил ее за шею, заткнул рот и выволок из дома:

— Лайс! Подгони машину!

Трясясь всем телом, Малика выла.

— Тихо, милая… тихо… — нашептывал Адэр, поглядывая на яркие окна притона; доносились голоса, смех и бренчание рояля. — Мы заберем их, обещаю. Только тихо…

Малика заколотила кулаками по его груди:

— Где ваше сердце? Где оно? Нет его! Вы истукан! Вы камень! Почему я не вы?

Адэр завел ей руки за спину, зашипел в ухо:

— Тихо-тихо, Малика… тихо… сейчас ты сядешь в машину, и мы уедем, а завтра стражи…

Малика обмякла:

— Их не будет… Их продадут…

— Не продадут.

— Я сама сказала: мне не нужна невинность. Я все испортила. Сама испортила.

Из дома вышла Сирма. Ссутулившись, повела детишек в трусиках в сторону притона.

И вдруг Малика рухнула на колени, обвила ноги Адэра руками. Запрокинув голову, устремила на него мертвенный взор:

— Я приду к вам. Клянусь! Я сделаю все, что вы захотите. Я стану вашей рабыней. Я стану простыней на вашей постели. Стану землей под вашими сапогами. Только заберите их.

Глядя на нее, Эш попятился, наткнулся спиной на поленницу и окаменел. Адэр заметил сбоку вязанок дров — в полумраке переулка — машину с тентованным прицепом.

— Сирма! — крикнул Адэр. — Детей назад!

Повернулся на звук мотора; из-за угла вырулил белоснежный автомобиль. Рывком поднял Малику на ноги:

— Эш! Держи ее!

Схватил Парня за ошейник и вошел в дом.

Продавец покрутил в руке кинжал:

— Слоновая кость?

— Слоновая, — подтвердил Адэр.

— Рубины?

— Высшего качества.

Продавец вытащил кинжал из кожаного с теснением чехла, провел лезвием по большому пальцу, слизнул кровь:

— А сталь?

— Тезарская.

— И деньги я вам не возвращаю.

— Нет, — сказал Адэр.

— Сделка состоялась.

Малика, Лайс и Эш помогли детям и Сирме забраться в тентованный прицеп.

— Лайс! В клинику Ларе, — сказал Адэр, запустил Парня в салон своего автомобиля. Повернувшись на звук шагов за спиной, захлопнул дверцу.

Продавец, перекидывая кинжал из руки в руку, неторопливо подошел к Адэру. Посмотрел на моранду в салоне, глянул на свою машину с прицепом, стоявшую в темном переулке:

— На следующей неделе будет свежее мясо.

Адэр свел брови:

— Какое мясо?

— Думаете, я дурак? Вы взяли их для собачки.

Всю силу, всю злость, всю ненависть Адэр вложил в один удар. Продавец влетел в поленницу, сверху посыпались расколотые бревна. Автомобиль за спиной заходил ходуном — в салоне бесновался Парень. Подбежали Эш и Малика. Лайс принялся сбрасывать поленья с продавца. Склонившись над ним, замер на несколько долгих секунд.

— Мертв? — спросил Адэр.

Лайс выпрямился, посмотрел по сторонам:

— Быстро уезжаем! Быстро!

Малика подняла с земли кинжал Адэра. Пошатываясь, приблизилась к продавцу и вонзила клинок ему в спину:

— Его убила я! — Воткнула палец Лайсу в грудь. — Видел? Это я! — Направила палец на Эша. — Ты тоже видел!

Лайс вытащил кинжал из спины продавца:

— Ты его ранила. — И нанес два удара в безжизненное тело.

— Что происходит? — раздался зычный голос.

Все резко развернулись. К домику шел местный страж. Заметив разваленную поленницу, споткнулся. Попятился к притону. Лайс понесся к нему. Высоко подпрыгнув, уселся стражу на плечи и обхватил его шею ногами. Сделал стремительный поворот всем туловищем — раздался треск — и повалился вместе с бездыханным стражем на землю.

Часть 32

Автомобиль плавно покачивался на еле заметных бугорках. Лучи лимонного солнца пронзали стекла и скользили по пустому заднему сиденью. Эш и Лайс повезли детишек в клинику маркиза Ларе. Моранда как выскочил в Зурбуне из салона, так больше в него не забрался. Всю дорогу не бежал — летел перед машиной. Малика неотрывно смотрела на приближающийся замок — серую прогалину на васильковом небосклоне.

— Соскучилась? — спросил Адэр.

— Соскучилась.

— Странно, я тоже.

Это были первые фразы, которыми они обменялись, с тех пор, как покинули город общины тезов.

Миновав аллею с подстриженными под линейку кустами, автомобиль затормозил перед широкими рядами ступеней. Возле двери, рядом с караулом стояли Гюст и Мун.

Адэр открыл дверцу:

— Завтра ночью. — И покинул салон.

Пока поднимался по лестнице, несколько раз оглянулся. Малика продолжала сидеть. Смотрела в пустоту, и внутри было так же пусто — ни чувств, ни желаний, ни сил.

Машина легонько качнулась.

— Куда едем? — прозвучал приятный голос.

Малика повернула голову. За рулем сидел водитель Адэра.

— Меня зовут Файк, — представился он, широко улыбнувшись.

Малика устремила взор вперед.

— Так куда едем? — повторил Файк.

— Куда-нибудь.

— Понятно, — сказал водитель и ни жестом, ни взглядом, ни словом более не побеспокоил Малику.

Она выбралась из салона, вошла в замок. В холле стоял туман. Перед глазами расплывались очертания мебели и дверей. Размытые силуэты стражей мелькали то слева, то справа. Малика добрела до лестницы, схватилась за перила и с трудом разглядела ступени. На руку легла теплая ладонь.

— Пошли ко мне, — прозвучал мягкий голос Муна.

Держась за старика, Малика поплелась в хозяйственную пристройку.

— Он убивает тебя, — прошептал Мун.

— Я сама себя убиваю.

Комнатка Муна всколыхнула ненужные воспоминания. Вот на этой кровати с панцирной сеткой она прыгала до упаду — пыталась лизнуть потолок. А в этом сундуке любила прятаться. Как-то замочек защелкнулся, и она просидела три дня, пока Мун не вернулся из Ларжетая. А эту салфетку, что сейчас лежит на столе, вышивала повариха. Нет уже поварихи — обварилась кипятком. Мун долго страдал. Может, любил? А эту бабочку из бисера сделала подружка — дочка горничной. И подружки нет — умерла от воспаления легких. На листочке над кроватью на всех парусах летит кораблик — единственное, что Малика сделала по велению сердца своими руками. Она рисовала и свято верила, что мама с папой на этом кораблике, посреди бескрайнего моря и неба, рядом с солнцем. Им светло и тепло. Им хорошо. Они вместе…

Малика села на стул, сложила руки на столе:

— Вилар хочет, чтобы я стала его женой.

Мун придвинул к ней плетенку с плюшками:

— Ты сказала, что у вас не будет детей?

— Сказала.

— А то, что будешь видеть серый мир?

— Сказала.

— А то, что он не сможет жить без тебя?

— Он меня не слышит.

— Ты сказала, что любишь Адэра?

Малика вскинула голову.

— Как я могу это сказать? Как я скажу ему, что эта любовь убьет меня, и он все свои последние дни будет проклинать Адэра? Как я могу позволить ему ненавидеть человека, которого люблю? Я люблю в нем всё! — говорила она, хлопая ладонями по столу. — Мятую рубашку и грязные сапоги. Как он держит руль, как поправляет воротник, как смотрит на огонь, как потирает подбородок. Я люблю, когда он злится. Когда протыкает меня взглядами. Я люблю и ненавижу!

Мун выглянул в коридор, закрыл дверь:

— Тише… Малика…

— Ненавижу, когда в его постели кто-то, — говорила она, колотя кулаками по крышке стола. — Ненавижу, когда он приходит довольный, как кот. Я хочу разорвать, растоптать, уничтожить! Хочу прижаться лбом к его лбу: посмотри на себя! Увидь себя насквозь, как вижу я! Почувствуй то, что чувствую я! Он станет жалеть меня, но мне не нужна его жалость!

Мун притянул ее голову к груди:

— Тише, милая, тише…

— Я люблю его и ненавижу. Разве так бывает?

Мун погладил ее по спине:

— Не знаю, Малика.

— Почему у других всё по-другому? Почему моруны находят свою половинку, рожают детей, отдают мужу себя без остатка? Почему они счастливы, а я нет?

— Если б все были счастливы, не было б моранд.

Малика оттолкнула старика:

— Мун! Не напоминай!

Он поцеловал ее в макушку:

— Прости, милая! Прости!

Малика закрыла лицо ладонями:

— Если бы он не замечал меня, если б я могла быть просто рядом… за дверью, в конце коридора, на другом этаже… Если бы я оставалась серым пятном, мне было б легче. Но он заметил. Я возбудила в нем азарт, Мун. Я стала дичью. Он вышел на охоту.

— Он… пристает к тебе?

— Да, Мун. И он в шаге от победы.

— Малика… моя девочка…

— Не называй меня так!

— Почему?

Она посмотрела в тусклые старческие глаза. Как сказать ему, что «моя девочка» уже принадлежит Адэру?

— Я повзрослела.

— Хорошо. Не буду. — Мун надсадно вздохнул. — Это тупик, Малика.

Она кивнула:

— Тупик… Сколько продержалась моя мама? Три года? Я не проживу так долго. У нее была я, и отец ждал ее тихо. А я борюсь с ним, борюсь за каждый час, за каждую минуту. Я так хочу жить! Мун! Я хочу жить!

— Давай уйдем, Малика. Прямо сейчас. Давай? Ты рядом с ним или он далеко — уже без разницы.

— Я знаю.

— Не позволяй над собой издеваться.

Малика подошла к узенькому окну, открыла створку. В легкие хлынул опьяняющий запах пламенной осени.

— Если завтра я не проснусь… Если так выйдет, что сегодня мой последний день на земле… гордилась бы я тем, что успела в этой жизни? Гордилась бы так, как гордилась моя мама? Улыбалась бы я, как улыбалась она в последнюю секунду… избитая, изнасилованная, истыканная ножами.

— Малика… — выдохнул старик. — Кто тебе сказал?

Малика повернулась к нему лицом:

— Нет, Мун. Мне нечем гордиться. Я не могу уйти.

Легла на кровать. Обняла себя за плечи и закрыла глаза.

Адэр целый день провел с Юстином и Криксом. На следующий день к ним присоединился Эш. Время от времени Адэр вызывал в кабинет Гюста и диктовал имена знатных мужей — секретарю предстояло в кратчайшие сроки собрать их в замке.

Небо за окном подернулось сиреневой пеленой, засверкали искусственным светом хрустальные капли люстр, и паутина непомерной усталости затянула взоры собеседников. Оставшись один, Адэр принялся просматривать документы, скопившиеся за прошедшие дни.

— К вам смотритель замка, — сказал от порога Гюст и, пропустив в кабинет Муна, удалился.

Адэр перекладывал бумаги, а старик стоял перед столом и, глядя в пол, комкал в руках полу рубахи. Смотритель впервые пришел к нему. Причина? Малика пожаловалась? Интересно, как он будет за нее просить?

— Слушаю, — бросил Адэр.

— Я поделился с вами самым сокровенным. Я думал, вы умеете держать слово.

— Ты о чем?

— Вы рассказали Малике, как умерла ее мать.

— Я не рассказывал.

— Я думал, что обещание правителя тверже алмаза.

Адэр щелкнул пальцами:

— Смотри на меня.

Мун поднял выцветшие глаза.

— Я ничего не говорил, — произнес Адэр.

— Откуда она узнала?

— Понятия не имею. Мы проезжали Зурбун. Остановились на ночлег, но передумали и уехали. Она все время была рядом и… — Адэр потер подбородок.

— Простите, — промолвил Мун, поклонился и попятился к двери.

— Мы были на какой-то площади. Ей стало плохо.

— А на площади был трактир?

Адэр покачал головой:

— Нет, трактира не видел. Был какой-то заброшенный дом.

— Длинные окошки.

— Верно.

— Ручка, как восьмерка.

— Крендель, — подтвердил Адэр.

— На крыше конек.

— Какая-то птица. В темноте было плохо видно.

— Сова. — Мун стиснул рубаху на груди. — Извините меня. Пожалуйста. Я ошибся. Простите. Я могу уйти?

Адэр кивнул и вновь взялся за документы, однако думы о визите смотрителя замка сбивали с мысли. Устав бороться с собственным вниманием, Адэр покинул кабинет, неторопливо поднялся по лестнице. Взглянул на двери ее покоев в конце коридора. Сердце напомнило о трепетных чувствах, некогда испытанных перед первым интимным свиданием. Когда он в последний раз был с девственницей? Дай Бог памяти… До Галисии их столько прошло через его руки, а потом вдруг череда невинности иссякла, словно Тезар плодил только порочные создания. И когда же это было? Пару лет назад. Стефан появился на балу со смазливой девчушкой. Глупец! Мечтал одурманить ее величием замка Грез и воспользоваться чувством восторженной потерянности. Но это был замок Адэра, где каждый закуток, каждая тайная комнатка известны ему лучше, чем начальнику стражи. Адэр отлучился с ней всего-то на полчаса. Это произошло здесь же, рядом с бальной залой. Оглушала музыка и смех гостей, в маленькое неприметное отверстие под потолком проникал тонкий лучик света ближайшей люстры. А внизу, над толстым ковром, царил мрак, в котором неумело двигались девичьи бедра, слышались сдерживаемые стоны и прерывистое дыхание.

После бала Галисия пропала на долгие две недели. Кто ей сказал? Девчонка похвасталась или Стефан пожаловался? Как же давно это было…

Адэр долго стоял под прохладной водой, желая утихомирить плоть. Хотелось приблизить час победы над заносчивой плебейкой, насладиться смущенным видом и полным повиновением. Нет! Она должна прийти сама! Сама снять с себя одежду, взобраться на кровать и беспрекословно выполнить все его прихоти. Избежать какого бы то ни было сопротивления с ее стороны — вот за чем придется следить всю ночь.

Адэр обмотал вокруг пояса полотенце, зажег ночник, спихнул с постели Парня, улегся на холодное атласное покрывало. Сердце на удивление чутко откликалось на каждую минуту ожидания безумной ночи. Нетерпеливость сменилась понятной взволнованностью от дум о девичьей невинности. Затем появилось желание затянуть это предвкушение на нескончаемо долгие дни. Безумно нравилось неизведанное ощущение — будто стоишь перед великой тайной и не хочешь срывать покров, четко понимая, что как только тайна откроется, исчезнет блаженное состояние души и тела.

Дверь тихо отворилась, впустила сноп света и сдавила его до тончайшей нити. Адэр повернул голову. Возле порога стояла Эйра. Эйра, а не Малика! Глаза горели палящим огнем, губы подрагивали, выдавая смущение. Белое длинное платье с чередой сверкающих пуговиц на груди подчеркивало смуглость кожи. Высоко подобранные волосы делали черты лица соблазнительно юными.

— Подойди, — проговорил Адэр и приподнялся на подушках.

Эйра остановилась в двух шагах от кровати. Адэр не сдержал себя и приблизился к ней. Она отвела взор.

— Ты пришла по своей воле?

— Да.

— Ты будешь покорна?

— Да.

— И не уйдешь, пока не отпущу?

— Да.

— Распусти волосы. Дай на себя посмотреть.

Эйра стянула с головы атласную белую ленту. Черная река заструилась по хрупким плечам и гибкой спине.

Адэр протянул руку. Эйра отшатнулась.

— Не бойся.

— Я не боюсь.

— Я буду нежным.

— Знаю.

Адэр легонько прикоснулся пальцами к ее горячим губам:

— Выключить свет?

— Мы можем начать, как хочу я?

Адэр прижал ее к себе, вдохнул аромат горных лугов и прохладу стремительных рек:

— Моя девочка…

Эйра выскользнула из рук:

— Я разденусь сама. Но пока я не сниму платье, вы не тронете меня. Пообещайте.

— Это игра?

— Называйте, как хотите. Обещайте, — повторила Эйра.

— Хорошо. Обещаю.

— Я обманула вас, Адэр. Мои глаза изменят цвет, когда я встану с вашей постели, — сказала она и расстегнула верхнюю пуговицу. — Они станут серыми как мертвое зимнее море.

Глядя на пухлые губы, Адэр качнулся с пятки на носок:

— Цвет глаз не имеет для меня значения.

— Порочная постель для моруны — страшный грех.

— Я отпущу тебе грехи.

Взор перекочевал на тонкие изящные пальцы. Касание — и перламутровая, как жемчуг, пуговица выскользнула из очередной петельки. Тонкая белая ткань разошлась на девичьей груди и открыла взору глубокую ложбинку.

— По цвету моих глаз о порочной связи узнают все.

Адэр сцепил за спиной руки:

— Эйра! Игра затянулась.

— Народ невзлюбит вас. Правитель не имеет права приближать к себе моруну-грешницу.

Не сводя взора с шелковой кожи, Адэр прошептал:

— Девочка моя… мне надоело играть.

— Моруны отрекутся от вас, как от потворщика греха. Вам придется забыть об их землях.

— Мне не нужен их полуостров.

— Перед вами встанет выбор: изгнать меня или стать самым презренным правителем за всю историю Грасс-дэ-мора. Но вы уже не сможете без Эйры…

Адэр до боли в пальцах сжал за спиной кулаки. Сил сдерживать себя почти не осталось, и он мысленно умолял ее расстегнуть последнюю пуговицу и скинуть платье.

Она надрывно заговорила, будто каждое слово обжигало ее изнутри:

— После Эйры любая женщина станет, что полова — без запаха, без вкуса. Ваши дни превратятся в бесконечные промозглые сумерки. Кого бы вы ни затащили в постель, будете искать в ней Эйру. Неудовлетворенная плоть измучает вас, и вы сбежите в Тезар. Каждую ночь вы будете зарываться лицом в подушку, чтобы не видеть ту, кто лежит под вами. Вы будете выть, а не стонать. Вы поймете, что значит — разрываться на части. Ваши силы бороться с собой иссякнут. Вы оставите трон, смените величественный наряд на рубище, бросите Тезар и поползете к Эйре. Но никогда не найдете ее. Теперь вы знаете, что произойдет, если завладеете моруной. Но вы сможете смотреть на солнце и дышать.

— А ты?

— После этой ночи мир Эйры станет серым. А в сером мире моруны долго не живут.

— Ты разыгрываешь меня?

— Моя жизнь в ваших руках. В чем розыгрыш?

— Ты решила меня запугать, но я-то знаю, что никогда не стану ручным зверьком.

— А зверем в клетке?

— Брось! Я не верю ни единому слову. Если то, что ты рассказала о морунах — правда… ты бы не пришла.

— Я сделаю все, что вы захотите. Я поклялась.

— Ты приносишь себя в жертву? Ради чего, Эйра? Ради кого? Ради чужих детей, которых ты не знаешь и никогда не увидишь? Никто из них не скажет тебе даже спасибо, потому что детский мозг не способен оценить твой поступок. А если кто и оценит, то вряд ли назовет тебя святой. Так скажи, ради чего ты решила собой пожертвовать?

— Не ради, а во имя. В мире все должно свершаться во имя любви, а не ради низменных желаний. В этом смысл моей веры и смысл моей жизни.

— Во имя любви ты воткнула в человека нож.

— Да! Мной двигала любовь. — Эйра расстегнула последнюю пуговицу и скинула платье. Бронзовое тело замерцало в свете ночника. — Я ваша, мой правитель.

Под ее пристальным взглядом Адэр взял со стола папку с документами, уселся в глубокое кожаное кресло.

— Вы от меня отказываетесь?

Адэр открыл папку:

— Да, Эйра.

— Почему?

— Мне нужна женщина, после которой все остальные — полова. Мне нужна женщина, после которой не будет других. А жертва мне не нужна.

Адэр пролистывал документы, а глаза тайком ловили каждое ее движение, как она берет с пола платье, как поднимает руки, и белоснежная ткань скользит по смуглому телу, будто шелк по шелку, как застегивает на груди пуговицы, как поправляет воротник и рукава. И то, как она одевалась, возбуждало сильнее, чем ожидание бурной ночи.

Неторопливо, словно еще в чем-то сомневаясь, Эйра пошла к двери. Развернулась:

— Как я могу отблагодарить вас?

Адэр протянул руку:

— Поцелуя будет достаточно.

Она потерла напряженными ладонями бедра, обтянутые нежной тканью.

— Я не настаиваю, — сказал Адэр и уставился в бумаги.

Она приблизилась, взяла его руку, перевернула и поцеловала в центр ладони.

В дверь постучали.

— Мой правитель! К вам маркиз Бархат, — прозвучал голос Гюста.

— Сколько раз повторять… — начал Адэр, а на пороге уже возник Вилар.

— Занят? — спросил он, глянув на стол, заваленный бумагами.

— Как всегда.

— Очередная бессонная ночь?

— Тороплюсь наверстать многое. — Адэр закрыл блокнот. — Как съездил?

Вилар устало сел на стул, облокотился на колени:

— Никак. Барахтаюсь, как рыба в бочке. Дожди или ранние морозы остановят работы. Люди спят под открытым небом. Еле держат лопаты в руках. Уходят домой, и я удивляюсь, что их заставляет каждый раз возвращаться — страх перед искупительными поселениями или безысходность?

— Мы дали им возможность заработать.

— Конечно. Мы благодетели. — Вилар невесело усмехнулся. — А мне неловко смотреть им в глаза. Я ничего не могу. Ни построить времянки, чтобы они грелись в перерывах, ни накормить досыта, чтобы сон был крепким, ни увеличить заработок, чтобы дорога домой стала веселее. Я ничего не могу!

— Это все?

— На одном из участков я столкнулся мальчишкой. Отец где-то в искупительном поселении, мать умерла. Ребенок один тянет семью: брата и сестренку. Я побывал у него дома. Странное слово «дом». Совсем не вяжется с тем, что я увидел. Я превысил свои полномочия… — Вилар подошел к камину, протянул руки к огню. — Им разрешили жить в ратуше. Но это не выход, Адэр! Я столкнулся только с тремя мальцами из нескольких сотен, а может, и тысяч никому не нужных детей. Как смотреть им в глаза?

— Это все?

Вилар резко развернулся:

— Адэр! Время уходит. Дети успеют вырасти, так и не осознав, что правитель не только наказывает, но и заботится. Где нам взять патриотов и героев страны, если сейчас эти ребятишки чувствуют себя изгоями?

— Ты закончил?

Вилар прислонился спиной к каминной колонне:

— Последнее время ты сам на себя не похож. Что с тобой происходит?

— Не видишь? У меня куча работы. — Адэр принялся перекладывать бумаги с места на место. — Что скажешь о картинах из дворца?

Вилар пожал плечами:

— Не думаю, что они дорого стоят. Хотя, как знать? Им больше ста лет.

— Я не рассматривал картины, как товар. Я смотрел на них, как на историю страны.

— Ты в этом смысле… Очередная столь нелюбимая тобой легенда. Миф, который нарисовало воображение художника.

— Конкретнее.

— Я их особо не разглядывал. Это ты сидел напротив них с такими видом, словно не подозревал, что люди умеют держать в руках кисть.

— Ты считаешь историю на картинах вымыслом?

— А ты нет? Везде с королем вельможи и простолюдины.

— Сейчас со мной тоже вельможи и простолюдины.

— Хорошо. Там была картина… правитель со свитой прогуливается по полю.

— Что в ней не так?

— Вельможи мнут в пальцах колоски, словно считают, сколько в них зерен.

— Когда я был у климов, тоже считал зерна.

— Ладно. Возьмем картину, где правитель на сельском празднике.

— И что?

— Да то, что вместе с плебеями веселятся вельможи. А король беседует с бабкой.

— И что?

— Это не история, Адэр. В те времена, вероятнее всего, было принято выставлять правителей Грасс-дэ-мора и знатных особ, как одно целое с народом. — Вилар поворошил каминными щипцами угли, поставил щипцы на подставку. — Ты ведь не думаешь, что так было на самом деле?

— Приведи мне хоть один пример, когда правящая династия удерживала власть более четырехсот лет.

— Надо порыться в книгах. А как это связано с картинами?

Адэр открыл блокнот:

— Я перенес заседание Совета на послезавтра.

— Я зря торопился?

— Ступай, Вилар, у меня много работы, — сказал Адэр и придвинул к себе пачку документов.

Часть 33

Весь вечер и всю ночь замок шумел, словно сад на ветру. Слуги впопыхах готовили гостевые комнаты, стаскивали в обеденный зал столы и посуду. Кухарки, будто заведенные, взмахивали топориками для разделки мяса. Подсобные работники натирали до блеска полы и лестницы.

Пришло утро, и замок заклокотал водопадом, — съехались представители известных в стране фамилий, пусть в прошлом не самых знатных, но в настоящем однозначно богатых.

Советники заняли места вокруг стола и обменялись тревожными взглядами — вдоль стены восседали неожиданные гости. Не обращая внимания на государственных мужей, разодетая в пух и прах публика тихонько обсуждала приглашение правителя и напоминала просыпающийся улей — гудение уже было слышно, но пчелы из летка еще не появились.

По другую сторону от двери восседали совсем уж неожиданные гости — ветонская знать, — черноволосые, со стальными глазами, с правильными чертами лица, словно нарисованными рукой непревзойденного мастера. Строгие костюмы из дорогой ткани были всего лишь костюмами для важной встречи.

В сторонке ото всех сидели, отвернувшись друг от друга, Эш, Валиан и Йола.

Малика старалась не показывать вида, что озадачена не меньше других. Ранее, перед каждым собранием, она готовилась к любому повороту беседы. Сейчас же взирала на чистый лист. Адэр после той ночи ни разу не вызвал ее. А когда Малика пришла к нему сама, Гюст сказал, что правитель не видит необходимости во встрече с тайным советником. Решил отомстить за неудовлетворенное желание? И о чем пойдет разговор? О морунах? О Лайдаре?

Гюст объявил правителя. Гости и советники встали. Охранители распахнули двери, и в зал вошел Адэр в сопровождении неизменного спутника. Парень улегся возле порога, опустил морду на лапы.

— Надеюсь, вы плотно позавтракали, — произнес Адэр, подойдя к черному креслу. — Обедать вам придется не скоро.

В толпе гостей послышались смешки.

— Я рад, что вы настроены столь жизнерадостно, — сказала Адэр.

Занял свое место и жестом разрешил всем сесть. Застучали ножками придвигаемые к столу кресла, заскрипели под весом тел стулья.

— Первым делом предлагаю выслушать моих советников. Они ознакомят вас с тем, как обстоят дела в стране.

Сотни глаз настороженно впились в лица и спины государственных мужей. Мави Безбур тяжело поднялся.

— Нет, нет! — произнес Адэр. — Вам, как советнику по финансовым вопросам, будет предоставлено заключительное слово. Пойдем по кругу. Советник Бархат, коротко и по существу.

По залу полетел слегка охрипший от волнения или от простуды голос. Вилар рассказывал то, что накануне услышал от него Адэр, не смягчая красок.

Следующим выступил Ярис Ларе. Он говорил о нехватке лекарств, отсутствии в большинстве поселений больниц, о недостатке персонала, об опасности начала эпидемии.

Советник по вопросам образования рассказал о полуразрушенных школах, о мизерной зарплате учителей, о массовой безграмотности.

Государственные мужи друг за другом говорили о трудностях, с которыми они столкнулись, и о задачах, которые необходимо решить в кратчайшие сроки.

Адэр поглядывал на носителей знатных фамилий. Кое-кто из них уже сообразил, почему советники сыплют печальными истинами. Особо прозорливые тяжело вздыхали, видимо, прикидывая в уме, сколько денег они смогут пожертвовать на выполнение не нужных и безынтересных им государственных программ. Другие с показным вниманием и сочувствующей улыбкой покачивали головами в такт говорившим. Однако когда Мави Безбур произнес лаконичную заключительную речь, от улыбок именитых гостей не осталось и следа. Знать приготовилась стоять на защите своих интересов и дать твердый отпор вероятным притязаниям правителя на их кошельки.

— Уважаемые господа! — промолвил Адэр. — Никто не смог мне объяснить, почему древнейшее государство Грасс-дэ-мор изменило название. Может, вы мне подскажете, откуда взялось Порубежье?

— Страна не может носить имя того, кто предал, — прозвучал чей-то голос.

— Династия Грасс объединяла земли и сплачивала народы на протяжении четырех веков. А Зерван правил, заметьте, чуть более двадцати лет. — Адэр вытянул перед собой руки и словно взял чашки весов. Покачал вверх-вниз. — Где четыре века и где два десятка лет?

— Он бросил свой народ в тяжелое время и тем самым перечеркнул все, что сделала его династия.

— Кто так решил?

— Да вы любого спросите.

— Я спрашивал ориентов, климов, ветонов. Они до сих пор говорят о себе, как о народах Грасс-дэ-мора. Моруны, законные хозяйки земель, скрылись за Долиной Печали. Откололись Викуна и Тария. Тезар и Партикурам перечертили границы: один забрал север, второй горные кряжи на востоке. Плодородные земли превратились в пустошь. Народ обнищал, а вы сбежали за границу. И в этом виноват Зерван?

— Если б он остался верен короне и стране… — выкрикнул кто-то из почтенной публики и умолк.

— Я бы не сидел перед вами, — закончил фразу Адэр. — Вы это хотели сказать? Но я сижу перед вами и пытаюсь разобраться в прошлом вашей, а теперь и моей страны. Значит, все, что сделал Зерван, не имеет сейчас никакого значения, и его правление можно стереть из истории?

Разряженные гости галдели. Черноволосая угрюмая знать молчала.

— Прошу ответить! Вы считаете Зервана предателем? — повысив голос, произнес Адэр.

Под сводчатым потолком пронеслось:

— Да.

— История его правления должна быть забыта?

— Да.

— Я должен, как и вы, похоронить его имя и дела? — сказал Адэр и поймал на себе настороженный взор Малики. Чтобы не сбиться с мысли, посмотрел на лежащие перед ним документы. — Мне достаточно короткого «да» или «нет».

Вельможи, видимо, учуяли подвох и притихли. Адэр внутренне сжался. По спине пробежала струйка пота.

— Повторю вопрос: мне похоронить его имя и дела, как похоронили вы?

— Да, — наконец сказал кто-то из расфуфыренных особ.

— Да, — вторили ему не слишком уверенные голоса.

Адэр взял пачку документов и прошел в центр зала. Подождал, пока страж поставит ему стул. Советники передвинули кресла, чтобы видеть правителя. Гости выпрямили спины, расправили плечи.

Адэр сел лицом к разодетой публике и помахал в воздухе листами:

— Вы единогласно решили, чтобы я похоронил вот это. Хорошо. Я поздравляю вас. Вы вновь простолюдины.

От тягучей тишины заложило уши.

— Передо мной сидят сто пятьдесят четыре человека, чьим предкам Зерван пожаловал титул. Кстати, — Адэр посмотрел через плечо, — Орэс Лаел, вы сто пятьдесят пятый, а вы, Ярис Ларе — сто пятьдесят шестой.

Успел заметить, как с лиц советников отхлынула кровь, и вновь повернулся к гостям.

— «Я, правитель Грасс-дэ-мора Зерван Грасс, жалую…» — Адэр зачитывал начало Указов, произносил имена, исподлобья посматривая на посеревшую толпу, которая минуту назад являла собой мерило высокомерия.

Казалось, что даже солнечный свет, льющийся в огромные окна, стал мутным и промозглым.

Адэр перевернул последний лист:

— То, что сделал предатель, вы разрешили мне просто перечеркнуть.

— Мой правитель, — проговорил Орэс, поднявшись. — Можно подойти к вам?

— Это необязательно, советник Лаел. Я вас отсюда услышу.

— Я противник поспешных заявлений. А потому, прошу вас сделать скидку на неопытность приглашенных господ в принятии серьезных решений.

Адэр приподнял бровь:

— Разве они неопытны?

Кто-то крикнул:

— Мы говорили о разных вещах.

— Разве я виноват, что вы не поняли меня и не задали уточняющих вопросов? — Адэр поднялся. — Так решили вы, а не я.

— Мой правитель! — воскликнул Орэс.

— Что?

— Это несправедливо!

— Народы всегда будут спрашивать имена людей, которые не побоялись унизить свой век, нарядив в лохмотья человека, чья жизнь была славой его современников… — Адэр окинул вельмож тяжелым взглядом. — Сегодня этот список пополнили ваши имена. И не говорите мне более о справедливости там, где царит ненависть ко всяким великим и смелым делам. Справедливости не было, нет, и не будет!

— Мой правитель! — прозвучал голос Малики.

Адэр посмотрел через плечо:

— Что еще?

— Они поспешили с ответом. Прошу вас, простите их. Не ошибаются только мертвые. — Малика сложила перед грудью ладони. — Умоляю вас, дайте им еще один шанс.

— Начнем сначала? — обратился Адэр к разодетым гостям.

Те торопливо кивнули и уставились на него с усиленным вниманием.

— Я хочу забыть сто лет распада и разрухи. Предлагаю вернуть стране старое название и продолжить историю Грасс-дэ-мора. Да или нет? Минута на раздумья.

Гости шептались, Адэр обмахивался выложенными веером Указами о пожаловании титулов и старался своим видом не выдавать волнения.

Наконец прозвучало:

— Да!

— Советник Ассиз, дайте членам Совета и приглашенным господам на подпись столь знаменательный документ.

Пока люди выводили вензеля, Адэр вернулся в кресло и бросил Указы на стол.

— Первый вопрос решен, — произнес он и поставил на нескольких листах подпись. — С этой минуты начинают действовать законы, принятые династией Грасс, согласно которым я не могу лишить вас титулов без веской причины. А потому второй вопрос так же закрыт. Зато я могу лишить вас права собственности на ваши земли.

— Что?! — нестройным хором прозвучали голоса.

Малика повернулась к Адэру. Казалось, на ее лице не было ничего, кроме огромных глаз. Вилар обхватил ладонью лоб. Советники вжались в спинки кресел. Черноволосая знать помрачнела.

— Земля Грасс-дэ-мора целиком и полностью является собственностью государства. Это говорю не я, а «Закон о Земле». Его подписывали все правители династии Грасс. А только что подписал и я, правитель династии Карро.

— Моя земля была дарована Зерваном моему прадеду. У меня есть все бумаги, — послышался срывающийся голос.

Расфранченные гости вскочили: «И у меня есть документы». — «Это беззаконие!» — «Вам Тезара мало?» Ветоны упорно молчали.

Внешне Адэр был спокоен, а в груди бушевала нешуточная буря. Хотелось ринуться в толпу и оплеухами заставить закрыть рты. Но он сидел, подперев щеку кулаком, и наблюдал за обозленными выходцами из плебеев.

Выкрики пошли на убыль, и вскоре повисла тишина. Сотни высокомерных глаз буравили Адэра насквозь, а он отвечал им нарочито равнодушным взором.

— Нам лучше покинуть сие собрание, — произнес седовласый мужчина и направился к двери.

— Не забудьте погрузить замок на машину и освободить землю, — промолвил ему в спину Адэр.

Скрипнув каблуками по мрамору, вельможа резко развернулся:

— Мой прадед всю свою жизнь посвятил Грасс-дэ-мору. Он заслужил землю пóтом и мозолистыми руками.

— Чьим еще предкам земли были дарованы за заслуги перед престолом? — спросил Адэр.

Разряженные гости, все без исключения, взметнули руки.

— В таком случае, повторю еще раз: я лишаю вас права собственности на землю, — спокойно сказал Адэр и поднялся.

По зале понеслись гневные выкрики: «Это просто возмутительно!» — «Это кощунство!» — «Я буду отстаивать свои права в международном суде!» — «И я!»

— Я оставлю землю тем, кто в дарственной, подписанной Зерваном, покажет мне свое имя! — произнес Адэр.

У возмущенных людей отвисли челюсти.

— Да эти дарственные старше нас в три раза! — хрипло промолвил кто-то.

— Вот именно! — крикнул Адэр. Вышел из-за стола, встал напротив гостей и уже спокойно произнес: — Вот именно! Земля была дарована не вам. Ее заслужили ваши предки, а не вы. Скажите мне, за какие такие заслуги я должен оставлять вам собственность, по всем законам принадлежащую государству?

Он смотрел в глаза и видел открытую злобу.

— В Грасс-дэ-море существует Указ «О наследстве на землю». И я не виноват, что вы не знаете собственных законов. И если вы намерены обращаться в международный суд, то ознакомьтесь хотя бы с некоторыми выдержками из Указа.

Адэр дал знак советнику Юстину Ассизу. Тот поднялся. Подрагивающими руками взял со стола документ:

— Согласно «Закону о Земле» земля является собственностью государства. Правитель имеет право даровать земли, принадлежащие государству, отдельным особам за выдающиеся заслуги перед родиной.

— И мы о том же! — кто-то крикнул из толпы.

Юстин прокашлялся и продолжил читать:

— Согласно «Указу о наследстве» право на дарованную землю без одобрения правителя наступает лишь в одном случае — если наследник находится на государственной службе. Во всех остальных случаях земля переходит к наследнику только с одобрения правителя.

Поднялся невообразимый гомон. Мужчины размахивали руками, возмущенно бросались фразами. Кто-то нервно захохотал, кто-то обессилено рухнул на стул. Адэр посмотрел на советников. Им уже ничто не грозит, но поволновались они изрядно. До сих пор на лбах не разгладились глубокие морщины, лица не успели приобрести живой цвет, губы заметно подрагивали.

— В праве наследства на землю правитель не может отказать в следующих случаях, — на высокой ноте прозвенел голос графа Ассиза.

Гул сию секунду прекратился.

— …в следующих случаях: если наследник ведет деятельность, направленную на улучшение благосостояния страны, — читал Юстин, четко выговаривая каждое слово, — если наследник занимается благотворительной деятельностью; если на земле, передаваемой по наследству, находятся здания и учреждения государственного или социального значения.

— Несправедливо! — воскликнул низкорослый мужчина в велюровом костюме.

— Почему несправедливо? — спросил Адэр. — Ваши предки землю не покупали. Ее даровали за заслуги, и передается она по наследству тоже за заслуги. Хотите навечно закрепить землю за своей фамилией, купите ее у государства. Хотя не думаю, что вас устроит цена. Напомните свое имя.

Вельможа сделал два шага вперед и поклонился:

— Граф Люпер, мой правитель!

— Чем прославилась ваша фамилия?

Люпер заметно смутился.

— Атая Люпер была старшей поварихой на дворцовой кухне, — прозвучал голос Малики. — Зерван возвел ее в должность начальника Департамента общественного питания, а через пять лет возвел в графини и даровал ей землю.

— А чем занимаетесь вы? — поинтересовался Адэр.

— Тем же, чем и она — рестораны, кафе, закусочные, — с неподдельной гордостью промолвил граф. — В Партикураме, Бойварде и Маншере мы очень известны.

— Вы кормите чуждый мне народ, платите налоги чужому государству. И живете за границей. Прекрасно! Пусть правители этих стран и награждают вас за заслуги перед их престолом, а я лишаю вас права на землю. — Адэр окинул взглядом толпу. — Кто вложил деньги в Грасс-дэ-мор?

Взметнулось несколько рук.

— У меня мукомольное предприятие и несколько пекарен.

— Швейная фабрика.

— Три фермы и две птицефабрики.

— Пять постоялых дворов и конюшня.

— А у меня был лодочный завод. Но пока нет спроса, на заводе производят дешевую мебель.

Во взорах мелькал азарт, словно высокородные решили принять участие в какой-то пока неизвестной игре, и на ходу придумывают правила.

Адэр приблизился к камину, прислонился плечом к теплой мраморной колонне:

— Если специальная комиссия подтвердит наличие предприятий, о которых вы говорили, я подпишу документы о вашем праве на землю.

— А мне что делать? — промолвил Люпер. — Вернуть деньги в Грасс-дэ-мор, знаете ли, дело не двух дней.

Адэр прошелся по зале, постоял возле окна. Вернулся к камину, поворошил тлеющие угли. Раз высокочтимая публика не может просчитать его шаги наперед, значит, все идет, как надо.

Ай да законник! Ай да Юстин Ассиз! Откопать такие документы! Главное было заполучить подписи половины знатных особ плюс один голос под Указом о возвращении стране исконного названия, чтобы начали действовать законы Грасс-дэ-мора. Конечно, они нашли бы желающих оставить отпечаток в истории. Но это заняло бы намного больше времени. Пришлось бы упрашивать, обещать, идти на очередные уступки.

— А стоит ли их возвращать? Я бы на вашем месте сто раз подумал, — произнес Адэр. — Ну и что с того, что какие-то далекие предки о чем-то мечтали, к чему-то стремились? Вы этих предков не знаете. Что от них осталось, так это старые пожелтевшие снимки, вставленные в такие же старые рамочки. Далекая и чужая для вас жизнь. Стоит ли беспокоиться о землях, которые являются всего лишь маленьким кусочком памяти о тех, кто гордо взирает на вас с фотографий? Что в этой земле стоящего? Камни и пыль. Запущенные поместья и паутина. Ну и что с того, что ваши предки были дерзкими, смелыми, предприимчивыми? Ну и что с того, что для них не было преград? Что с того?

Адэр вернулся к столу, встал возле кресла и вздернул подбородок:

— Ведь вас это не волнует! Так стоит ли дрожать над кусочком чужой гордости и славы?

На несколько долгих минут воцарилась тишина.

Молчание нарушил низкий голос:

— Только не надо перед нами произносить патриотические речи.

Адэр тряхнул золотистыми волосами, как породистый жеребец перед забегом:

— Я — человек, у которого нет даже своего дома в Грасс-дэ-море, не то что клочка земли. Человек, который без карты не найдет дорогу в собственной стране. О каком патриотизме вы говорите? Это ваши предки пришли на эту землю босыми. Это они вложили в нее душу и сердце. И только благодаря их преданности отечеству вы сидите передо мной в бархате и шелках. Это для вас интересы государства и народа должны быть выше личных интересов. А чтобы вам не казалось, что я, чужеземец, взываю к вашим патриотическим чувствам и давлю на вашу высокородную сознательность, я отпускаю вас. Вы можете покинуть зал, дабы не унизить свои благородные помыслы трудностями никчемного края.

Адэр исподлобья наблюдал, как гости друг за другом потянулись к стульям и неторопливо заняли свои места.

— Гюст! Карту!

Секретарь положил на стол огромную карту, от которой исходил слабый запах типографской краски.

— Зерван был на удивление щедрым правителем. Или заслуги ваших предков были столь велики? — говорил Адэр, рассматривая квадраты и прямоугольники с пометками в центре — кому принадлежит та или иная земля. — Ну что ж? Первоочередная задача — восстановить дороги, которые ранее проходили по вашей территории.

— За свой счет? — прозвучал чей-то голос.

— Земля ваша, дороги ваши.

— Это колоссальные затраты!

— Конечно! Колоссальные. Поддерживать дороги в нормальном состоянии намного дешевле, чем заново их строить. Ежегодно тратились бы не очень большие средства. Но вы их не тратили, а потому, умножьте горстку звенящих монет на количество лет своего равнодушия. Вот и получите то, что необходимо затратить сейчас. Или у кого-то имеются другие арифметические идеи?

Гости закряхтели, но никто спорить не стал.

— Наблюдателем назначаю советника Бархата.

Вилар приподнялся над креслом и коротко кивнул.

— Ваши земли выглядят, как пустыни, — продолжил Адэр. — Постарайтесь весной меня порадовать.

— Да разве ж на них что вырастет?

— Пригласите климов. И советую это сделать, пока не наступили холода.

По залу пролетел возмущенный голос:

— Но Указ Могана запрещает…

— Я упразднил резервации.

Поднялся невообразимый гвалт. Пока вельможи горячо обсуждали новость, Адэр пристально рассматривал разодетую публику.

— Вы, — сказал он, указав на черноволосого мужчину. Тот закрутил головой. — Да, да. Вы! — повторил Адэр. — Вы ветон. А вы, — Адэр поочередно указал еще на двух человек, — климы. А вы ориент. Ваше место в резервациях. Почему вы здесь? Стоит мне приказать принести родословные, как список нарушителей пополнится. В этом есть необходимость?

— Мой правитель, — промолвил молодой вихрастый человек.

— Слушаю.

— Мы с вами полностью согласны. Нельзя запирать людей в резервациях только из-за разногласий в вере. Но просим вас не торопиться возвращать морун.

— Почему же?

В душе заметались противоречивые желания: удалить Малику из замка не своим решением, а повинуясь гласу народа, и тем самым избавить себя от безумного вожделения, или же встать на ее защиту. Адэр ждал слов гостя и понимал, что должен занять одну позицию и с нее уже никогда не сходить.

— Я сам лично с ними не встречался. Но ходят слухи, что они превращают мужчин в рабов.

— Неужели?

— Нет дыма без огня, мой правитель.

— Моруна рядом со мной восемь месяцев. Я похож на раба?

— Нет, мой правитель.

— Кто-то из моих советников похож?

— Мой правитель…

— Моруна жила в этом замке почти двадцать лет. Если вы сейчас приведете ко мне ее раба, я прислушаюсь к вашим словам.

— От них нет никакой пользы. Ветоны откроют доступ в каменоломни. Ориенты снабдят страну рыбой, климы хлебом. А они? Только разговоры о душе и беззаветной любви.

Молчание затянулось. Все внимание было приковано к Адэру, а он вел борьбу с собой. Согласие с гостем равносильно отказу от Малики. Она не простит ему публичного попрания своей веры. Возразить собеседнику? Но как ответить, чтобы никто не заподозрил, что он уже барахтается в ее сетях?

— А что делать с Всевышним? — произнес Адэр.

— Простите, я не совсем понял вас.

— Что делать с Богом? — повторил Адэр. — Его тоже закрыть за Долиной Печали? Он не ловит рыбу, не возделывает поля, не точит камни, а только твердит о любви к ближнему.

— Неудачное сравнение, — промолвил кто-то.

— На небесах радеет о наших грешных душах Всевышний. Но должен же хоть кто-то спасать их на земле. Пусть это будут моруны. — сказал Адэр и с трудом перевел дух. — Вы ждете еще каких-то объяснений?

Со стула поднялся старый человек:

— Мы не просим объяснений, мой правитель. Мы просим вас повременить с возвращением морун. Просим не подвергать наших детей и внуков опасности. Вам, вероятно, не говорили, что советчица Зервана убила ребенка.

Вдруг из дальнего угла прозвучал резкий голос:

— Моруна никогда не обидит ребенка! — Эш вышел на середину зала, опустился на одно колено и, глядя на Малику, громко произнес: — Моруна! Я подставляю тебе свое плечо! Дай мне время, и ты обопрешься на плечи всех ветонов.

Раздались шаги. К Эшу приблизился Валиан. Встал рядом с ним на одно колено:

— Моруна! Климы подставляют тебе свое плечо.

К ним подошел Йола и низко склонился:

— Моруна! Ориенты подставляют тебе свои спины.

Адэр перевел взгляд на вихрастого юношу и старого человека:

— Еще вопросы?

Прижал пальцы к виску — сказывались бессонные ночи и накал противостояния со знатью.

Из середины толпы взмыла рука.

— Вопрос по поводу охраны порядка. Можно?

Адэр впился взглядом в перстень на мизинце: превосходные сапфиры, изумительный блеск. Рука потряслась, и камни заискрили.

— Мой правитель! Можно спросить?

— Спрашивайте, — ответил Адэр и не узнал собственный голос.

Со стула поднялся человек средних лет в бесподобном твидовом костюме цвета мышиной шерсти:

— В связи с отменой Указа о резервациях. В города и селения хлынут опальные народы. У нас недостаточно стражей. Как вы собираетесь сохранять там порядок?

— Стражи порядка должны охранять порядок, а не ваши земли, господа, — произнес Крикс Силар. — С завтрашнего дня вам придется самим оберегать свои имения.

— Вы собираетесь лишить верхушку общества защиты? — поинтересовался кто-то.

— Для меня все равны, — ответил Крикс.

— Я волнуюсь о защите населения города, а не о защите своего дома, — промолвил человек в твидовом костюме.

— А вы кто? — спросил Адэр.

— Староста общины тезов. Я живу в Зурбуне.

Адэр жестом приказал ему сесть. День выдался тяжелый. Высокородные, не привыкшие к собраниям, посматривали в окна. Воздух успел сгуститься и потемнеть. Адэр внутренне чувствовал усталость людей, однако своего утомления не замечал. Чем ближе подбиралась ночь, тем сильнее в нем просыпалась жажда действий. С наступлением темноты было легче сосредоточиться, мысли выстраивались в ряд, голову заполоняли идеи. Но сейчас в голове бурлила кровь.

— Сегодня знаменательный день. Есть три причины, чтобы признать его эпохальным, — сказал Адэр и придвинул к себе папку с документами. — Первая: с сегодняшнего дня начинает возрождаться Грасс-дэ-мор. Вторая: впервые за последние сто лет советники и представители именитых родов пытались сообща решать государственные вопросы. Но одного дня мало, как мало и года, чтобы поднять страну с колен. А потому третья причина вытекает из первых двух.

Адэр встал:

— Я поздравляю вас с рождением Большого Совета. Теперь вы не просто одноразовое собрание. С сегодняшнего дня мы все соратники. Со временем к нам присоединятся выходцы из простого народа и представители среднего сословия. Вам предоставляется право рассматривать любые вопросы, отстаивать свою точку зрения перед Малым Советом и выдвигать предложения. Вы вправе потребовать отчет о проделанной работе от любого советника. Вам я даю много прав, но наделяю всего одной обязанностью. Одной! Служить своей родине верой и правдой!

Оцепенелую тишину нарушил голос человека в твидовом костюме:

— Клянусь верой и правдой служить Грасс-дэ-мору!

Когда знатные люди один за другим принесли клятву верности древней стране, Адэр опустился в кресло:

— Один человек сказал: «Если хочешь, чтобы тебя признали и за тобой пошли люди, стань частью их мира». Я не смогу. Мне не нравится ваш мир. Я хочу уничтожить его и построить новый. Мир, которого не знает народ, но из которого не захочет уходить. И уничтожать старый мир я начну прямо сейчас.

До боли в пальцах сжал подлокотники кресла:

— Если кто-то из вас будет плести за моей спиной интриги, если хоть кто-то предаст меня, если кто-либо задастся целью лишить меня власти, я уничтожу ваши фамилии, как в свое время ваши предки уничтожили династию Грасс.

Советники и новоиспеченные государственные мужи превратились в каменные изваяния.

— Сделайте так, чтобы каждый из вас для меня был важен. В противном случае для меня будут все не важны. — Адэр открыл папку, взял документ. — Я подписал Закон об оружии. С этой минуты стражи, защитники и охрана объектов государственной собственности обязаны иметь при себе холодное оружие.

Открылась высокая двустворчатая дверь. Прошла смена караула. По бокам двери встали стражи: на их ногах, чуть выше колена, были закреплены чехлы с кинжалами.

Адэр взял следующий документ:

— Я подписал Указ о защите древних народов. С этой минуты все преступления против ветонов, ориентов, климов и морун приравниваются к преступлениям против государства.

— Мой правитель, — тихо произнес Орэс. — Начнутся перегибы…

Адэр пролистнул документы в папке, поставил подпись в уголке чистого листа:

— Только что я подписал Закон о культе ребенка в Грасс-дэ-море. С этой минуты преступления против чести, достоинства, здоровья и жизни ребенка приравниваются к государственной измене.

— Мой правитель… — прошептал Орэс.

— Если ребенок при живых родственниках живет на улице — это измена! — говорил Адэр, хлопая по столу ладонью. — Если ребенок голодает, а сосед сытно ест — это измена! Если ребенок ходит в обносках, а староста поселкового совета наряжается в шелка — это измена! — Адэр поднялся. — Кто из вас насиловал детей?

— Что вы такое говорите! — возмутился кто-то из толпы.

— Если не признаетесь, кто это делал, а я потом выясню… — Адэр сжал кулак. — Я сожгу ваши дома дотла! Это обещаю вам я, Адэр Карро, правитель Грасс-дэ-мора!

Адэр кинул жилет на спинку стула, уселся на софу.

Вилар поворошил угли в камине:

— Я рад, что ты так быстро откликнулся на мой рассказ.

Адэр с невыразимым блаженством упал навзничь на шуршащую серую кожу. Рядом с ним, на полу, умостился Парень.

— Откуда пришла идея о Большом Совете? — спросил Вилар.

— В Лайдаре я нашел историю, которую не успели исказить потомки.

— Картины времен Зервана?

— Да. Его идеями бредила вся страна.

— Твоими сегодняшними идеями вряд ли кто будет бредить.

— Это только начало, Вилар. Прежде чем построить, надо разрушить.

Друг облокотился на спинку стула:

— Твои заседания Совета сильно отличаются от того, что я видел у Могана. Что ты будешь делать, когда взойдешь на престол Тезара? Здесь ты привыкнешь к такому правлению, а там все по-другому. Станешь воевать с советниками и знатью?

— С ними будет воевать мой старший советник Бархат.

— Меня там не будет.

— А где ты будешь?

— Это здесь все так смешалось — простолюдины, высокородные. Но в Тезаре… — Вилар обхватил шею руками. — Я женюсь на Малике, и для меня не будет места в твоем окружении.

Адэр приподнялся на локтях:

— Совсем с ума сошел?

— Я счастлив, Адэр. Я вновь надеюсь.

— С каких это пор?

— В Лайдаре я понял, что еще не все потеряно.

— Ты ей веришь?

— Как тебе.

— Куда ты с ней пойдешь, Вилар?

— Да хоть на край света.

— Подумай об отце!

— Я благодарен ему за то, что он думает обо мне. Спасибо тебе, Адэр. За всё спасибо! Спокойной ночи.

Закрылась дверь, в коридоре затихли шаги. Адэр вызвал Гюста и велел принести журнал личной переписки с Тезаром. Он никогда раньше этого не делал. Его не волновали чужие письма и разговоры — этим была озабочена секретная служба. Конверты не вскрывались, но учет велся.

Переворачивая страницы журнала, Адэр нашел то, что искал: пометки о письмах Вилара к старому маркизу и об ответных посланиях его отца. Нашел записи о письмах Орэса Лаела к Патрику Каналю. Выходец из плебеев и потомок знатной фамилии — родственники. Судьба — шутница…Но вот неожиданность! Элайна и Малика состояли в переписке! Притом первой написала сестра. Что их может объединять?

— Лайс! — крикнул Адэр.

На пороге возник страж.

— Детей… и эту девицу… из дома терпимости… привезли?

— Да, мой правитель. Они в замке.

— Их осмотрели в клинике?

— Да, мой правитель. Они здоровы.

— Давай девицу сюда!

В комнату вошла хрупкая девушка в простом платье из домотканого полотна. Упала на колени и низко опустила голову.

Адэр соскользнул с софы:

— Встань.

— Я не достойна стоять перед вами, мой правитель.

— Посмотри на меня.

Девушка опустилась на пятки и согнулась:

— Я не достойна смотреть на вас, мой правитель.

— Как ты оказалась в доме терпимости?

— Я искала младшего брата. Мой отец продал его.

— Нашла?

— Он умер на моих руках, мой правитель.

— А ты осталась.

— Я хотела ухаживать за детьми, как ухаживала за братом.

— Напомни, как тебя зовут.

— Сирма.

— Сколько тебе лет?

— Шестнадцать.

— Ты познала мужчину, Сирма?

Девушка мелко задрожала:

— Да, мой правитель.

— Сколько у тебя было мужчин?

— Один.

— Ты работала в доме терпимости, и у тебя был всего один мужчина?

— Меня насиловал хозяин.

— Наверное, ты ему нравилась, Сирма, раз он ни с кем не хотел тобой делиться.

— Нет, мой правитель. Клиентам нужны девочки с красивыми телами.

— А что с твоим телом?

— У меня был строгий отец.

Адэр обошел девушку. В нерешительности замер сзади, глядя на ряд потертых пуговиц. Хотел отойти, но рука потянулась сама. Ткань соскользнула с плеч, открыв спину в продольных рубцах.

Адэр застегнул пуговицы. Приблизился к окну, раздвинул шторы:

— Подойди, Сирма.

— Я виновата, мой правитель. Я знаю.

— Подойди!

Девушка остановилась в трех шагах.

— Ближе! — приказал Адэр и указал на черное небо. — Что видишь?

— Ничего, мой правитель. Простите меня.

— Посмотри внимательнее.

Сирма уткнулась носиком в стекло:

— Я ничего не вижу. Темно.

— Черное безлунное небо. Но смотри туда. На горизонт. Скоро там появится светлая полоска. Совсем тонкая. Потом посереет воздух. А через пару нестерпимо долгих часов небо станет ясным, чистым. Знаешь, почему?

— Нет, мой правитель, не знаю.

— Потому что, Сирма, взойдет солнце и наступит новый день. Новый день — это новый шанс изменить свою жизнь. Ты хочешь изменить свою жизнь?

Девушка отлипла от стекла, низко опустила голову:

— Да, мой правитель, хочу.

Адэр распахнул окно. Ветер донес запах близкой зимы.

— Что чувствуешь, Сирма?

Девушка поежилась:

— Холодно.

— Холодно, когда один. А когда кто-то рядом… — Адэр нежно обнял Сирму за плечи: — Когда кто-то рядом, ничего не страшно. Тебе страшно?

— Нет, мой правитель. — Девушка повернулась к нему лицом. — С вами я ничего не боюсь.

В памяти эхом прозвучал голос Малики: «С вами я ничего не боюсь». Адэр резко выпрямился. Когда же она это говорила?

— Простите меня, мой правитель, — пробормотала Сирма и сжалась.

Вскинув руку, Адэр указал в окно:

— Смотри! Смотри, Сирма! Скоро начнется новый день.

На горизонте растягивалась, не обрываясь и не ломаясь, бледно-розовая нить.

Часть 34

Обняв себя за плечи, Малика смотрела в окно. Вот она — новая пассия Адэра. Вот она — причина нестерпимых ночных мук. Форма горничной — в ней она словно статуэтка. Кремовая лента в ореховых волосах — пышных, легких. Жмурит от солнца глаза — медовые, хмельные от счастья. Шестнадцать лет… по законам Грасс-дэ-мора — для девушки брачный возраст. Надо менять закон… Рядом прыгают детишки — те, кто остался в замке. Троих Адэр отправил на лечение в Бойвард. У одного нашлись родители — бедные люди… страшно представить, о чем они думали, когда искали сына. Остальные… будут жить пока здесь.

Сирма подтянула мальчикам штанишки, одернула на девочках кофты, кому-то вытерла нос, кого-то чмокнула в щечку. Она будет хорошей мамой.

— Малика, — прозвучал от порога голос служанки. — Вас ждут.

— Иду, — сказала она и задернула шторы.

В малом зале собрались старосты селений и городов Нижнего дола. Им предстояло ознакомиться с грядущими реформами — налоговой и денежной, — а потом донести информацию до селян и горожан. В другой день старосты делились бы новостями — многие из них не видели друг друга несколько лет. Но сегодня сжимали в руках блокноты и смотрели в пол.

В окаменевшей тишине Малика прошла через зал, села в кресло, установленное перед многочисленными рядами стульев, скользнула взглядом по пустым местам:

— Почему не все?

С заднего ряда поднялся щупленький мужичок:

— Я ехал через Зурбун. — Немного помялся. — Старосту забрали. Его дом сгорел… Зурбун горит…

Малика опешила:

— Как горит?

— Не весь, конечно, но горит.

Зазвучали голоса: «В Истве второй день пылает поместье графа Вальбы». — «Озур вчера ночью светился. Сам видел». — «У нас двое селян продали дочерей за дрова, на сходке чистосердечно признались, а их хибары все равно сожгли». — «Говорят, что Верхний Дол уже неделю дымит». — «В Ларжетае тихо. На улицах ни души». — «У нас еще не были. Сижу, как на иголках. Думаю, вернусь, а вдруг Ляреси уже нет».

Малика влетела в кабинет Крикса. Страж складывал документы в шкаф, посмотрел через плечо, отвернулся.

— Крикс!

Он закрыл дверцу. Встал к Малике лицом, одернул рубаху:

— Ты не к тому пришла.

— Крикс!

— Твоего племянника не насиловали семь лет.

— Так нельзя!

— Я не тот, кто будет сочувствовать насильникам и убийцам детей.

— Крикс! Есть закон!

— Мой правитель — мой Бог и мой Закон. Другого нет и не будет.

Малика побежала в кабинет Адэра; Гюст пожал плечами: правитель еще не появлялся. Пронеслась по холлу, взлетела на третий этаж. Перед его покоями попыталась взять себя в руки… бесполезно. Жестом приказала охранителям убраться с дороги и сама открыла двери.

Глядя в зеркало, Адэр завязывал галстук:

— Без доклада?

— Прекратите это безумие!

— Охранителям пора к Трою на ковер.

— Адэр!

Он поправил воротник рубашки:

— Может, закроешь дверь?

— Что вы делаете…

Адэр взял со стула пиджак:

— Одеваюсь. Не видишь?

— Ваши стражи…

— Наши.

— …сжигают дома.

Адэр надел пиджак:

— Я предупреждал.

— Адэр! Остановитесь!

— Сегодня я жгу дома в наказание за детей, завтра я буду бить плетьми за воровство, послезавтра за убийства я отравлю их колодцы. И так будет до тех пор, пока они не поймут, что мое слово — закон, мой взгляд — закон. Я — закон, которому нельзя не подчиняться!

— Вы не закон… вы деспот…

Адэр схватил ее за локоть и потащил за собой. Влетал в залы, смотрел в окна. Шептал: «Не то. Всё не то…» И мчался дальше по коридору, увлекая за собой Малику. Спустился в безлюдный холл. Вбежал в хозяйственную пристройку. Прислуга, потупив взоры, прижалась к стенам.

— Адэр! Отпустите меня! — взмолилась Малика.

— Я тебе покажу…

— На нас все смотрят. Адэр!

Он открывал двери, заглядывал в комнаты:

— Не то…

Пересек еще один холл, на секунду замер перед открытой дверью. Вытащил Малику на низенькое крыльцо. Обвел рукой грязно-желтую пустошь, придавленную бурыми тучами:

— Самая прекрасная картина из всех, что я видел. Или я заставлю страну жить по моим правилам, или сровняю с землей и буду каждый день любоваться.

— Вы должны взращивать добро, а вы сеете в душах страх. Народ не понимает ваших великих замыслов.

— У меня нет времени ждать, пока они поймут!

— Страх заставит людей бежать из страны или встать на свою защиту. На свою защиту, Адэр. Не на вашу! И в какой-то миг вы оглянетесь, а за вами уже никто не идет.

— Лучше страх, чем беззаконие. Лучше треск огня, чем плач детей. Лучше никого, чем лишь бы кто-то. — Адэр выпустил локоть Малики, одернул рукава пиджака. — Тебе больше не удастся мной манипулировать.

Малика сделала шаг назад:

— О чем вы говорите?

Адэр вздернул подбородок. Посмотрел сверху вниз:

— Я не хочу тебя. Всё! Отрубило.

— Вы решили, что я вами управляла?

— Твои чары больше не действуют.

— Не действуют… А почему не горит ваш замок?

— Что?

— Вы наказываете людей, а себя оправдываете.

— Повтори!

— Сирма… ей всего шестнадцать. По законам Тезара… вашего Тезара — она еще ребенок.

Адэр схватил Малику за горло:

— Если еще раз… я уничтожу… нет, Малика, я уничтожу не тебя. Я уничтожу всё, что тебе дорого.

С силой оттолкнул ее. Она слетела с крыльца, рухнула на землю.

— Прежде чем что-то сказать, сто раз подумай, — промолвил Адэр и скрылся в замке.

Малика выдохнула со всхлипом, уронила голову на грудь.

— Малика…

— Я упала, Мебо. Не увидела ступеньку…

Страж бережно обнял ее за плечи, помог подняться.

— Спасибо, Мебо. Дальше я сама. — Малика сделала шаг и вновь уселась в пыль, испещренную следами ящериц и птиц. — Я такая неуклюжая, Мебо.

Страж встал перед ней на одно колено:

— Если мне придется выбирать между правителем и вами, я выберу вас.

Малика посмотрела на него исподлобья:

— В ту секунду, когда ты предашь его, я убью тебя.

— Я не говорил об измене. Он когда-нибудь уедет в Тезар, а вы останетесь. С вами останусь я. Останутся Драго, Ютал, Лайс. Мы никогда не говорили об этом, но я знаю.

— Я никто, Мебо. Никто. А он прав. Иногда самый жестокий путь — единственно верный. — Малика провела рукой по подолу. — Я запачкала платье, Мебо.

— Не волнуйтесь. В коридорах уже никого нет.

— Отведи меня в мою комнату.

— Только до третьего этажа. Дальше мне нельзя.

Малика отложила обсуждение реформ. Она говорила с главами сельских и городских советов, как ее сестры когда-то говорили с народами. Люди слушали о человеческих законах, о мире, где поют птицы и распускаются цветы, о котомке жизни за плечами, которая с каждым добрым делом будет становиться лишь легче. На прощание старосты пообещали собрать селян и объяснить действия правителя — неожиданные, жестокие, но справедливые и столь необходимые в это темное время.

В холле Малику ждал молодой человек, некогда поразивший ее своим искристым ярко-зеленым взором. Посмотрев в глаза цвета потускневшей травы, Малика повела Лилана в кабинет.

Переступив через порог, он схватил ее за руку, как утопающий за соломинку:

— Малика! Мне нужна ваша помощь.

— Чем могу, Лилан…

Он разглагольствовал долго, путано, а Малика не верила ушам.

— Ты говоришь о Вельме? — поинтересовалась она на всякий случай.

— Малика, вы надо мной смеетесь? Я с таким трудом добрался до замка. Я надеялся на вашу помощь. А вы…Ты говоришь о Вельме? Я говорю о Вельме.

— Прости. Я очень устала. Ты хочешь, чтобы я побеседовала с Вельмой?

— Я уже не знаю, чего хочу. Может, родители воспитали ее в такой строгости. Может, она на ком-то обожглась и не верит ни единому слову. — Лилан покачал головой. — Она вообще ничего не дает мне сказать.

— Вельма? — спросила Малика.

Лилан затряс ее руку:

— Малика, скажите мне честно! У нее есть возлюбленный?

— Почему ты не спросишь у нее?

— Да потому что, только я заикаюсь о чувствах, как она тут же убегает.

Малика не смогла совладать с собой и вновь спросила:

— Вельма?

Лилан громко выдохнул:

— Может, мне прийти завтра?

— Я не понимаю, что ты хочешь.

— Я хочу, чтобы вы стали моим свидетелем.

— Свидетелем чего?

— По обычаю климов я должен сделать предложение в присутствии свидетеля.

— Ты?

— Да. Я хочу, чтобы Вельма стала моей женой.

— У тебя нет других свидетелей?

— У меня есть. Но у Вельмы нет никого. Я очень хотел, чтобы за нее кто-то порадовался. И она всегда о вас так отзывалась…

— Вельма любит преувеличивать.

Лилан прижал ее руку к своей груди:

— Малика! Прошу вас, станьте свидетелем моего счастья.

— Ты не слишком торопишься?

— Я боюсь опоздать.

— За что ты полюбил ее?

— Разве человека любят за что-то?

Малика пожала плечами:

— Если ты для себя все решил…

— Да, Малика! Да!

— Хорошо, Лилан. Я сообщу, когда буду в Ларжетае.

— Малика! Можно я вас обниму?

— Нет.

— Как будущий муж вашей подруги.

Малика улыбнулась:

— Будущие мужья не обнимают…

Она не успела договорить, как Лилан подхватил ее на руки и, смеясь от счастья, закружил по комнате. Дверь кабинета открылась. Адэр исчез так же стремительно, как и появился.

Выпроводив Лилана, Малика приняла Безбура. И только поздно вечером выключила настольную лампу. Пошатнувшись, оперлась руками на стол. Каждая клеточка тела вопила о злости Адэра. Что его взбесило? Их разговор? Толпа сельских старост в холле? Обезумевший от счастья Лилан?

Малика устало поднялась по лестнице. Немного постояла на втором этаже, глядя вглубь коридора. Может, вызвать Вилара, обсудить с ним день и хоть немножко согреться в океане его любви?

Справившись с желанием, Малика добрела до своих покоев. Закрыла дверь на ключ, прислонилась к ней спиной. За окном лил дождь. Капли барабанили в стекла, усиливая боль в затылке и нестерпимую тоску в сердце. Рука потянулась к выключателю и безвольно упала. Быстрее в постель и забыть о чужих чувствах и собственных мыслях.

Малика ступила в спальню. Скинула туфли. Непослушными пальцами расстегнула пуговицы, стянула через голову платье. Теперь в душ… Босая нога уперлась в горячий бок зверя. От ужасной догадки крик застрял в горле. В легкие хлынул аромат терпкого вина. Почему она раньше его не ощутила?

Адэр налетел точно ураган. Схватил Малику за волосы:

— Я преподношу тебя перед всеми непорочной девой! А что делаешь ты? Тебе Вилара мало? Любовников принимаешь в моем замке?

— Адэр, мне больно!

— Не для того ли ты бегала к ракшаду?

— Адэр!

Он еще сильнее потянул ее за волосы. Запрокинув голову, Малика выгнулась. Попыталась перехватить его руку и окаменела — в шею болезненно впились губы.

— Адэр, не надо!

Он свалил ее на кровать, развернул на живот:

— Я заставлю тебя быть недотрогой! — Навалился сверху и вонзил зубы в плечо.

Малика закричала, забилась как зверек в ловушке:

— Адэр, прошу…

Он дыхнул хмельным тягучим ароматом:

— Не моя — значит, ничья!

От очередного животного поцелуя сердце скрутилось в тугой жгут. Малика взвыла. Ломая ногти, заскребла пальцам по одеялу.

— Не моя — значит, ничья, — повторил Адэр и впился губами ей в спину.

Малика хваталась за край перины, пыталась дотянуться до изголовья кровати, изгибалась змеей, но выбраться из-под Адэра не могла.

Каждый следующий поцелуй становился нежнее. Прикосновения мягче. Дыхание надрывнее.

Адэр обхватил Малику за плечи и замер:

— Я хочу тебя. Что делать?

— Уйди.

— Пытаюсь.

Время шло. Его сердце билось над ее сердцем. Его щека обжигала огнем ее щеку. Постель вбирала его дыхание и впитывала ее слезы. Адэр приподнялся над Маликой на руках, соскользнул с кровати. Послышались усталые шаги. Закрылась дверь. За окном шумел ветер, в стекло стучал дождь.

На рассвете непогода утихла. По спальне заскользили холодные лучи. Из сада донесся смех детишек — Сирма вывела их на прогулку. Малика села. На полу валялось платье, на кресле лежал пиджак. От плюшевой собаки — подарка Драго — остались пожеванные Парнем лоскутки.

Малика подошла к зеркалу — налившаяся кровью отметина была почти на подбородке. Повернулась спиной, подобрала волосы, посмотрела через плечо — когда же всё это сойдет? Спрятала пиджак в дорожную сумку и забралась в постель.

Служанка принесла завтрак. Вслед за ней притопал Мун. С полчаса бродил по комнате, сетуя на сквозняки. Натянув одеяло до носа, Малика выдавливала из себя кашель. Пришел Гюст с требованием явиться к правителю. Малика перемеряла платья с высокими воротниками. В итоге обмотала шею теплым шарфом и закрыла им подбородок.

Адэр постукивал пальцами по подлокотнику кресла. Орэс Лаел сидел перед столом спиной к двери и даже не удосужился оглянуться, когда в кабинет вошла Малика.

— Мне сказали, что ты нездорова, — промолвил Адэр.

— Немного.

— Необходимо обсудить срочные вопросы.

— Конечно.

Малика умостилась на краешке стула сбоку двери, поправила шарф. Орэс так и не повернулся. Боится, что она заразит его своим видом?

Крикс Силар сел рядышком с Маликой, протянул ей конверт:

— Прочти.

На конверте витиеватым почерком была написана одна фраза: «Адэру, сыну Великого Могана, от Иншвида, посланника хазира Ракшады Всемогущего Шедара Гарпи».

Малика достала письмо, пробежала глазами по строчкам:

— Несколько месяцев молчания. Никакой переписки. И вдруг объявляется какой-то Иншвид и просит аудиенции. — Отдала письмо Криксу. — Обращается к престолонаследнику, а не к правителю.

— Мой правитель! Не принимайте его, — промолвил Орэс.

— Просто взять и отказать во встрече?

— Верните письмо отправителю, — предложила Малика. — Посмотрим, что Иншвид будет делать.

Адэр перевел взгляд на Крикса:

— Где ориент?

— Я отправил его на кухню.

— Давай сюда!

Пока ждали связного Йола, Малика смотрела на лежавшего под столом Парня: зачем ты съел собаку? Орэс изучал письмо, Адэр ходил из угла в угол.

Крикс ввел в кабинет ориента — видимо, вытащил из душа: с выгоревших волос капала вода, одежда, наспех натянутая на влажное тело, насквозь промокла.

— Говори! — приказал Адэр.

— Они бросили якорь в миле от побережья и подняли белый флаг. Йола сказал, что это прибыли переговорщики. К берегу причалила шлюпка с одним человеком. Он вручил конверт и отправился обратно.

— Когда прибыл корабль?

— Вчера днем.

— Ступай, — сказал Адэр.

Юноша поклонился и выскользнул из кабинета.

— Крикс, отправляй за посланником машину.

Силар кивнул и удалился.

— Мой правитель, — произнес Орэс. — Во-первых, разговор с посланником Ракшады должен проходить без Малики.

Адэр уселся в кресло. Вытянув ноги, положил одну на другую, скрестил на груди руки:

— У тайного советника больше прав на встречу с посланником, чем у вас.

Орэс передернул плечами:

— В Ракшаде сложилось иное отношение к прекрасному полу.

— Я должен подстраиваться под их законы?

— Это скорее не законы, а символ их веры. — Орэс наконец-то посмотрел на Малику. — Я могу говорить без намеков?

— Я знаю об их отношении к женщинам, — сказала она.

— Вот и отлично. Не надо будет подбирать слова. — Орэс улыбнулся уголками выразительных губ и перевел взор на Адэра. — Женщина в Ракшаде — предмет для удовлетворения мужских потребностей и станок для продолжения рода. Они не разговаривают с женщинами, а занимаются… делом.

— Что — во-вторых? — спросил Адэр.

— Во-вторых, ракшады требуют почтительного отношения к своему правителю или, как они его называют, хазиру. Боже упаси вас словом или хотя бы взглядом выразить неуважение к Шедару Гарпи.

— Мне лечь и уткнуться лицом в пол?

— Мой правитель! Я понимаю ваш сарказм. Но прошу отнестись к этому очень серьезно.

— Продолжай.

— В-третьих, в своем письме Иншвид даже не намекнул на причину приезда. Если он прибыл просто узнать о пленнике, то разговор затянется. Посланник будет хитрить, выуживать информацию. Давайте подумаем, что бы вы хотели сообщить ему?

— Давай не будем думать, — отрезал Адэр. — Я решу по ходу разговора.

Лаел кивнул:

— Но если он прибыл с каким-то решением Шедара по поводу пленника, мы будем вынуждены с ним согласиться.

Адэр хлопнул ладонью по столу:

— Вы предлагаете мне согласиться с ним наперед?

— Мы добивались одного — признания Шедаром вашего статуса законного правителя Порубежья. Вполне возможно, что он предложит достойный выкуп за брата. Даже если размер выкупа вас не устроит, вам не следует затягивать с переговорами. Отдайте Иштара и забудьте. Своей цели вы уже добились.

— Еще нет.

— Если посланник прибыл, уже добились.

— Что думаешь? — обратился Адэр к Малике.

Она подняла голову, подтянула шарф на подбородок:

— Нет правителя Порубежья. Есть правитель Грасс-дэ-мора.

Орэс изогнул губы в снисходительной усмешке:

— И это говорит та, что больше всех радеет о мире.

— Это говорит та, которую больше заботит возрождение величия Грасс-дэ-мора, а не настроение какого-то посланника. Советник Лаел, вы знаете хоть один случай, чтобы правитель династии Грасс выполнял волю иноземных владык?

— Откуда мне знать? История уничтожена.

— То-то и оно, — произнесла Малика. — История уничтожена, Зервана назвали предателем, но ни один человек не сказал, что он перед кем-то пресмыкался.

Адэр похлопал ладонью по колену. Моранда вылез из-под стола, положил голову ему на ногу.

Адэр потрепал Парня за уши:

— Хорошо, Малика. Как сохранить лицо и не восстановить против себя Шедара?

— Совет должен судить Иштара Гарпи. Если посланник привез выкуп за него, суд примет решение: принять. Если посланник потребует выдачи Иштара без выкупа, суд примет решение: выдать. А советник Лаел позаботится, чтобы судебный процесс не выглядел, как ваше повиновение хазиру.

Адэр погладил Парня по черной лоснящейся шерсти, поднялся:

— Что ж! Лаел, собирай советников и расписывай роли. Малика, останься.

Лаел бесшумно закрыл двери. Малика стояла, глядя в пол. Адэр развернул ее к себе лицом. Приспустил с подбородка шарф.

— Не рассчитал.

— Я вас прощаю.

— Конечно, прощаешь. И так будет всегда.

Малика присела и покинула кабинет.

Поздно вечером в кабинет вошел Гюст. По его окаменевшему лицу Адэр понял, что в замке объявился гость.

— Посланник Ракшады?

— Да, мой правитель. Лаел и Крикс уже в приемной.

Адэр забродил из угла в угол. Никогда прежде ему не приходилось общаться с представителями одной из самых могущественных стран. Отец говорил, что когда-то они были частыми гостями Тезара, но ни перед кем не склоняли голову. Однозначно Орэс испытывает трепет перед величием Ракшады и будет всячески выказывать посланнику свое почтение. Крикс почтение выказывать не будет, но и дельного ничего не скажет.

— Зови Малику! — приказал Адэр.

Посланник вошел в кабинет, коротко кивнул Адэру:

— Иншвид.

Прошествовал к столу. Свысока посмотрел на стул напротив стола и сдвинул его в сторону. Опустившись на мягкое сиденье, забросил ногу на ногу и откинулся на спинку. Он явно чувствовал себя хозяином положения, и это разозлило Адэра еще сильнее. Мало того, что ракшад убрал стул с места ответчика, так еще протыкает пронзительным взглядом.

Адэр посмотрел на Малику, сидевшую сбоку двери, и потому незамеченную гостем. Покосился на невозмутимого Крикса, стоявшего возле окна. Перевел взор на Орэса. Всегда высокомерный и чванливый советник сейчас выглядел как кроткий посетитель — сложил руки на коленях, опустил плечи и вытянул шею, приготовившись внимать каждому слову посланника.

Ракшад сидел подобно шоколадной фигурке на праздничном торте. На широченные плечи, украшенные татуировками, небрежно наброшена меховая накидка без рукавов, словно ею воспользовались только из-за подобия уважения к правителю чужой страны. Мускулистые руки были сплошь и рядом изрисованы спиралями, зигзагами и лианами. Однако мощная шея, скулы и выбритые виски оставались нетронутыми. Видимо, на родине положение посланника было не столь высоким. Усыпанный драгоценными камнями зажим на затылке стягивал черные волосы в длинный хвост. Лицо нельзя было назвать красивым, но взор притягивали темные полные губы, немного навыкате карие глаза и сросшиеся на переносице густые брови. На голом животе четко вырисовывался рельеф мышц. Адэр даже на миг задумался, что если все воины Ракшады выглядят как Иштар и Иншвид, то в Тезаре дела с армией обстоят ох как худо!

— Слушаю, — сказал Адэр и заметил, как дернулся носок сапога Иншвида.

Посланник надеялся, что правитель рассыплется в любезностях? Неужели ракшады так привыкли к почтению, что короткое «слушаю» воспринимают как оскорбление?

— Меня к вам направил Всемогущий хазир Шедар Гарпи, — произнес Иншвид и умолк.

Адэр долго смотрел на него, но не дождался продолжения:

— К кому — к вам?

Карие глаза посланника сузились.

— Вы Адэр Карро, сын Великого?

— Я Адэр Карро, правитель Грасс-дэ-мора. Если тебе нужен сын Великого, приходи через несколько лет в Градмир. Но тебя вряд ли пустят к правителю Тезара без веской на то причины.

Иншвид оттолкнулся от спинки стула. Помедлив, скинул ногу с колена. Через пару секунд встал:

— Правитель Грасс-дэ-мора! Меня направил к вам Всемогущий хазир Ракшады. — И вновь опустился на стул.

— Слушаю.

Ничего не выражающий взгляд посланника блуждал по лицу Адэра.

— Если ты намерен тратить мое время…

— У вас в плену находится верноподданный Ракшады.

— Продолжай.

— Я привез вердикт. Хазирад приговорил его к смертной казни.

Адэр бросил взгляд на побелевшую Малику:

— За что его осудил Хазирад?

Иншвид изогнул темные губы:

— Он позволил взять себя в плен.

Адэр растерялся. Принять смерть за собственное пленение? До такого мог додуматься поистине жестокий правитель.

— Он не вытерпел пыток и заговорил с вашими воинами, — добавил Иншвид.

— Иштар не говорил с моими воинами.

Повисло долгое молчание. Ракшад не сводил глаз с Адэра.

— Что не понятно? — спросил Крикс.

— В таком случае, откуда вам известно его имя?

— Я догадалась, — произнесла Малика.

Иншвид повернул голову и сжался подобно пружине. Казалось, что сейчас мощное тело разопрет от напряжения, и посланник взлетит под потолок вместе со стулом.

— Что здесь делает эта?

— «Эта» мой тайный советник Малика Латаль, — сказал Адэр. — В Грасс-дэ-море второй человек после правителя. А ты? Ты какой по счету после хазира?

Иншвид поднялся:

— Я требую…

— А я требую, чтобы ты выказывал почтение высокопоставленной особе, — жестко сказал Адэр.

— Я обращаюсь к особе: покинь помещение!

— На чужой бал со своими музыкантами не ходят, — произнес Адэр и дал знак Криксу поставить стул для Малики рядом с Орэсом.

Иншвид сел. Адэр с интересом наблюдал за ним. Складывалось впечатление, что тот никогда не видел женщин. Безмолвный взгляд пробежался по лицу Малики, переместился на грудь, взобрался по шарфу на шее, замер на губах.

— Мне будет тяжело разговаривать с вами, — сказал ракшад, непонятно к кому обратившись, — его взор был прикован к Малике, но вылетевшее «вы», бесспорно, предназначалось Адэру.

Десять минут назад ракшад мнил себя гвоздем мироздания. Сейчас же превратился в беспомощного похотливого пса. Стоило ли превращать своих женщин в какие-то предметы и станки, чтобы один их вид без накидки, скрывающей лицо, лишал сил и разума?

— Вернемся к разговору, — произнес Адэр.

— Да, конечно. — Иншвид с трудом оторвал глаза от Малики. — У вас есть выбор: либо вы приведете в исполнение приговор хазира, либо передадите пленника нам. Я обещаю — Иштар будет казнен.

— Третьего не дано?

— Не понял.

— Зато понял я, — сказал Адэр и кивнул Малике. — Ты, как всегда, оказалась права. — Посмотрел на Иншвида. — Значит, я должен привести в исполнение приговор Шедара Гарпи.

— Или это сделает Шедар Гарпи. Вы правильно сказали — третьего не дано!

— В Грасс-дэ-море запрещена смертная казнь, — сказал Крикс.

— Но разрешено ношение холодного оружия, — произнес Иншвид, скользнув взором по чехлу с кинжалом на ноге стража. — Ваша страна пополнила список отвергнутых стран?

— Не о том разговор, — проговорил Адэр.

— Почему же? Теперь вы можете подарить Иштару легкую смерть.

— Что его ожидает в Ракшаде? — спросил Орэс.

— Его прикуют вниз головой к столбу посреди пустыни.

— Иштар предстанет перед судом Грасс-дэ-мора, — промолвил Адэр.

— Он уже приговорен к смерти!

— Он приговорен вами, но не мной!

— Неужели у Великого Могана настолько мягкотелый потомок, что будет пересматривать решение Всемогущего Шедара в пользу Иштара?

— Ты сам понял, что сказал?

— Я-то понял. Это вы не понимаете, что играть в игры с Шедаром опасно.

— Опасно для кого? — спросила Малика.

Иншвид долго смотрел ей в глаза. Наконец произнес:

— Надеюсь, у ваших судей хватит благоразумия, чтобы должным образом уважить Всемогущего хазира Ракшады.

— Ты сможешь сам удостовериться. Суд состоится завтра утром, — сказал Адэр и вышел из кабинета.

Часть 35

Знакомый с детства запах старых книг еще сильнее растревожил душу.

Раньше Малика частенько бегала к Кебади. Сидя у него на коленях, слушала сказки о дальних странах и великих правителях, представляла себя королевой или грозной воительницей. Нередко засыпала на руках летописца, зажав в ладони посеребренную бороду. Но чем старше она становилась, тем чаще отказывалось работать воображение. Она уже не видела себя окруженной почтением и роскошью. Серость замка и чопорность наместников приземляли полет мыслей. С приездом Адэра Малика и вовсе опустилась на землю. Приходила в архив, чтобы утащить стопу книг с далеко не сказочным содержанием — география, экономика, законники. И сейчас пришла с четкой целью.

— Забываешь старика, — проговорил летописец. — Да, ладно, ладно! Мне ль не знать, каково живется тайному советнику.

Малика поцеловала Кебади в морщинистую щеку и, подсев к столу, поправила на шее шарф.

— Заболела? — спросил старик.

— У тебя холодно.

— В архиве всегда холодно, но не помню, чтобы ты жаловалась. Даже малышкой прибегала в тоненьком платьице.

— Я повзрослела.

Кебади снял очки, протер стекла:

— Я заметил.

Малика натянула шарф на подбородок:

— Мне нужны книги.

— А тех, что утащила, мало? Кстати, когда вернешь?

— Скоро. Так как насчет книг?

Летописец окинул рукой хранилище:

— Бери любую.

— Любая мне не нужна.

— Что именно тебя интересует?

— Брачный законник Ракшады.

Кебади улыбнулся:

— Замуж собралась?

— Собралась. Еще свод законов и историю династии Гарпи.

— Ты же их уже читала.

— Это было давно.

Кебади пошел к стеллажам, подтягивая ногу. Скрылся в узком проходе. Бежали минуты, а летописца все не было.

— Хм, — прозвучало из глубины архива. — Тебе брачный законник какой династии?

— Гарпи.

Вскоре Кебади положил перед ней три толстых тома:

— Распишись в журнале.

— Я здесь почитаю, — сказала Малика и, прижав к себе книги, побрела в читальный зал.

Спустя несколько часов закрыла последний том. Обхватила голову руками. Сил жить не осталось. Смысла жить нет. Пора сделать последний шаг. Она уничтожит род Гарпи. Пусть никто не поймет и никто не оценит, но она сможет гордиться собой и улыбаться, глядя смерти в лицо.

Сбоку холодного камина лежала горка поленьев. На открытом окне стояли дыбом занавеси. Через железную решетку пялилась белая луна. Ледяной ветер по-хозяйски разгуливал по комнате. Лежа на широкой кровати поверх мехового пледа, Иштар читал энциклопедию мореплавателей. Большинство статей были написаны ракшадами еще в глубокой древности. Землю потрясали природные катаклизмы, исчезали и появлялись целые народности, и цивилизации были заняты приземленными делами. И лишь ракшады — в дни мира или в эпоху войн, в голодную эру или в часы благополучия, во времена потопов или землетрясений — продолжали изучать моря, строить корабли и бороздить бескрайние морские просторы.

Энциклопедии устаревали, современные «знатоки-мореплаватели» не торопились обновлять информацию. Но даже если б кто-то надумал издать новейший сборник сведений, ракшады дали бы все те же устаревшие статьи и научные работы. Они давно поняли, что ничего нет дороже знаний — их цена неизмеримо выше цены золота, которое с каждым днем обесценивается, — и перестали ими делиться.

Иштар листал энциклопедию, как морскую историю своей отчизны. Давнюю историю. Уже несколько десятков лет багаж знаний передавался по наследству — от отца к сыну или от деда к внуку, — минуя какие-то пометки, писульки и чертежи. Иштару свой опыт передал младший брат прадеда. Звезды, луна, солнце, цвет воды, форма волн и ветер могли поведать ему, бесстрашному воину, намного больше, чем все учебники, справочники и карты вместе взятые.

На журнальном столике рядом с настольной лампой возвышалась стопа книг — в них рассказывалось о подвигах людей, некогда живших в Краеугольных Землях. Безынтересные истории — повседневные решения и обыденные поступки не могут быть подвигом.

В комнату вошли двое: молодая черноволосая женщина и страж. Иштар посмотрел на них и вновь уставился в энциклопедию. Конечно, он узнал женщину — бывшая пленница из лагеря беглых заключенных. Она была нужна ему два месяца назад, однако проигнорировала его приглашение. Сейчас может убираться к черту.

Женщина села на стул возле обеденного стола. Страж потоптался, что-то сказал ей на ухо и удалился. Иштар продолжал листать страницы. Прошел час или больше, она молчала. Иштар бросил книгу на пол, выключил лампу.

— Меня зовут Малика, — прозвучал в синей тьме грудной голос. — Я принесла тебе, Иштар, плохую весть.

Он повернулся на бок спиной к незваной гостье.

— Хазирад приговорил тебя к смерти.

— Шедар Всемогущий, — сказал Иштар.

— Тебя прикуют к столбу в пустыне.

— Сильнейший правит миром, — промолвил Иштар и закрыл глаза.

— Утром состоится суд.

Иштар развернулся, включил лампу:

— Суд? Зачем?

— Наш суд будет решать — заслуживаешь ты смерти или нет.

— Смерть от руки Всемогущего Шедара — награда для воина. А ваш суд — позор.

— Ты получишь свою награду, Иштар.

Он заложил руки под голову, устремил взгляд в потолок:

— Кто за мной приехал?

— Иншвид. — Малика немного помолчала. — Твоя мать жива?

— Наверное.

— А сестры.

— Не знаю.

— Ты даже себе не представляешь, как я рада, что на одного подонка станет меньше.

Иштар повернул к ней голову:

— А я рад, что таких, как ты, мы топим в дерьме.

— Ты о чем-то жалеешь, Иштар?

— Жалею, что не свернул тебе шею.

Малика расправила плечи:

— Так сделай это сейчас.

— Не испытывай меня.

— Чем ты гордишься, Иштар?

Он отвернулся.

— Вы продаете своих дочерей, когда им исполняется тринадцать лет. Ты этим гордишься? Вы отбираете у женщин годовалых сыновей, и матери больше никогда их не видят. Вы не вспоминаете своих матерей. Чем еще ты гордишься? Вы надеваете на жен покрывала и затягиваете на шеях ошейники. Они не выходят из домов, не видят солнца. Вы насилуете их, истязаете, калечите. Вы убиваете за слово, за то, что плачут, за то, что корчатся от боли. Чем еще ты гордишься? — Малика встала. — За малейший проступок вы отрубаете детям пальцы, кладете на гвозди, становитесь сверху. Вы звери, вы злобные псы. Ты этим гордишься? За свои преступления вы расплачиваетесь женами и грудными детьми. Они идут на заклание за ваши грехи. Ты этим гордишься? Шедар убил отца, отравил братьев, чтобы прижать свой тощий зад к трону. Ты этим гордишься?

Иштар сел на край кровати.

— Твоя страна носит женское имя. А этим ты гордишься? Ваш Бог не слышит плач Ракшады. Он глух, он нем, он пустое место!

Иштар подскочил к Малике, схватил за горло, обмотанное шарфом.

— Ваш Бог — ничто, — просипела она.

книгоед.нет

Взирая в черные глаза, Иштар сжимал пальцы. Малика не шевелилась: не отклонялась, не вцеплялась в руку, не ловила ртом воздух.

— Сломай позвонки, — прошептала она одними губами.

Иштар свел брови, ослабил захват. Взор перекочевал с полных губ на подбородок — съехавший шарф открыл темно-фиолетовую отметину.

Малика подалась всем телом назад. Продолжая держать ее за горло одной рукой, второй рукой Иштар стянул шарф, поднял волосы — на шее сзади тоже засосы. Малика захрипела, зацарапала его плечи ногтями. Иштар резко повернул ее к себе спиной и рванул платье. Малика вцепилась ему в пальцы, сжимающие горло, ударила ногой в бедро. Иштар отшвырнул ее, как котенка.

Малика упала, проехалась по полу. Уперлась кулаками в паркет:

— Твой Бог ничто, а ты слабак.

— Но не дурак. Ты хотела, чтобы я избавил тебя от насилия? Не дождешься. — Иштар улегся на кровать. — Хвала тому, кто это сделал. — И поаплодировал.

Малику качало из стороны в сторону, когда она, опираясь на ладони и колени, встала на четвереньки. Шатаясь, едва не падая, поднялась на ноги. Попыталась застегнуть платье. Спотыкаясь, приблизилась к кровати, взялась за край пледа:

— Дай одеяло.

— Это мое одеяло.

Она потянула:

— Встань.

— Это мое одеяло.

Малика с силой дернула:

— Встань!

Иштар рванул плед на себя:

— Это мое одеяло!

— Подавись своим одеялом, — прохрипела Малика. Схватила со столика книгу и запустила в Иштара. — Подавись!

В него полетели книги, энциклопедия, лампа. Он успел поймать ее за абажур, но не успел увернуться от журнального столика. В комнату вбежал страж, включил верхний свет.

— Вон! — крикнула Малика и обрушила на Иштара стул.

Схватила второй стул. Иштар скользнул по пледу и вскочил с другой стороны кровати. Он ничего не мог понять. Безумие женщины застигло врасплох. В голове царил сумбур. Малика срывала занавеси с окна, швыряла в Иштара поленья, и все время кричала: «Твое? Подавись!» А он закрывался руками, и убеждал себя, что это сон.

Малика схватила подушку. «Твоя? — Затолкала в камин. — Подавись!» Сорвала с кровати плед и простыню, вытерла об них ноги: «Спи».

Уперла кулаки в бока, сдунула с лица прядь волос:

— Мебо!

В комнату вбежал страж.

— Застегни платье.

Страж возился с застежками, а сам тайком глазел по сторонам. Наконец с платьем было покончено. Безумная женщина ушла. Иштар сел на край перины, окинул взглядом разгром в комнате. Что это было?..

Малика поднялась на третий этаж. Сняла туфли. Невольно задержав дыхание, прошла мимо охранителей, стоявших возле апартаментов Адэра. Влетела к себе в гостиную, включила свет и выпустила туфли из рук — из огня да в полымя…

— Мои слова для тебя ничего не значат? — сказал Адэр и поднялся с кресла. — Разве так должна вести себя порядочная девушка?

Малика выставила перед собой ладони:

— Адэр…

— Тебя не удерживают даже мои метки! Может, я не там их ставлю? — Он схватил ее за локти и втащил в спальню.

Понимая, что силы неравные, и крики поднимут на ноги замок, однако ни к чему, кроме как к всеобщему поруганию, не приведут, Малика судорожно соображала, как остановить Адэра. Будь он трезвым, было бы легче взывать к его благоразумию. Но на нее смотрели налившиеся кровью глаза, и окутывало хмельное дыхание.

— Сколько ночей вы не спите? — спросила Малика.

— Какая разница?

— Вы ужасно выглядите.

— Плевать.

— Идем! — сказала Малика.

— Куда?

— В душ.

Адэр нахмурился:

— Шутишь?

— Нисколько. Скоро суд. Вам надо привести себя в порядок.

Адэр едва успел снять обувь. Малика втащила его в ванную комнату.

— Подожди, я разденусь.

— Потом, — промолвила она, затолкала Адэра в душевую кабинку и встала рядом.

Свет из спальни, проникающий в открытую дверь, отшатнулся от струек воды и заметался по мраморным стенам. Платье намокло и потяжелело. Малика поежилась. Ей нравился горячий душ, но, чтобы привести Адэра в чувства, она готова потерпеть. Прохладный дождь отскакивал от широких плеч ей в лицо. Она зажмурилась; внутри разрастался страх. Адэр озадачен, а потому молчит. На смену недоумению может прийти все, что угодно: или с новой силой вспыхнет злость, или безудержная похоть развяжет руки.

— Где была?

Малика вздрогнула и потянулась к дверце душа. Адэр стиснул ее локоть.

— Ты где была? — повторил он.

— Я не знаю, в чем провинилась. Зачем вы надо мной так издеваетесь? Неужели вокруг мало девушек? Они дадут вам все, что вы захотите. А я не могу и не хочу. Понимаете?

Адэр прижался лбом к ее лбу:

— Веди себя достойно, и я не приду больше.

— Я веду себя достойно.

— Невинные девушки ночами спят, а не ходят неизвестно где.

— Я замерзла, — проговорила Малика.

Адэр обхватил ее за плечи и притянул к своей груди:

— А так?

— Мне холодно, Адэр!

Он поцеловал Малику в лоб, скользнул горячими губами по щеке. Ладонью повернул ее лицо к себе, коснулся губами ее губ. Малика отвернулась.

Адэр уперся рукой в стену, запрокинул голову:

— Мне тоже холодно.

— Уйдите. Мне надо переодеться.

Адэр взял полотенце и вышел из ванной. Малика скинула мокрое платье, натянула толстый махровый халат. Схватившись за край умывальника, согнулась. Сердце скрутилось от осознания безысходности — она никогда не сможет отдаться своим чувствам. В груди натянулись тонкие струны и зазвенели болью. Малика невидящим взглядом обвела стены, уцепилась за туманную дымку зеркала, надсадно задышала. Только не сейчас… только не при нем…

Адэр стоял возле окна. На широкой спине капельки воды. На точеной талии полотенце, скрывающее бедра.

— Подойди, — сказал он и раздвинул шторы.

Малика приблизилась. Адэр притянул ее за руку, повернул лицом к окну, обнял сзади. Ночью, в непрозрачном стекле заметно не то, что происходит снаружи, а все, что делается внутри, внутри комнаты… и сердца. В окне были видны пшеничные волосы, прильнувшие к черным волосам, широкий лоб возле родинки-звездочки на виске, упрямый подбородок на хрупком плече, упругие губы возле смуглой щеки, измученный взгляд, устремленный в потухшие глаза.

— Если плебейка выходит замуж за высокородного мужчину из Тезара, — зашептал Адэр, — она не становится графиней или маркизой, или княгиней. Она остается плебейкой… Если она выйдет замуж за короля — короля не будет… Ее муж — граф, маркиз, виконт — покидает государственный пост. Знатная фамилия теряет положение. И о семейной чете забывают. Их дети и внуки — всего лишь дети и внуки маркиза и простолюдинки — смотрят из окон родовых замков на правительственные кортежи, слушают рассказы о балах, скачках и маскарадах. А маркиз вспоминает почтительные взгляды, залы и коридоры дворца. Он смотрит на своих детей и внуков и понимает, что из-за собственной слабости лишил их всего. Лишь правнуки вправе претендовать на титул, если не успеют опуститься на самое дно. Правнуки, которых маркиз вряд ли увидит за столом Совета. И знаешь почему? Единожды выпав из верхов, знатной фамилии почти невозможно подняться.

— Зачем вы это рассказываете?

— Я хочу, чтобы ты боялась. Каждый день, каждую минуту боялась уничтожить человека, готового ради тебя на всё.

Малика опустила голову.

— Скажи честно, — вновь прошептал Адэр. — Ты была у Вилара?

— В архиве.

— Потом?

— Потом… у Иштара.

Пальцы Адэра больно впились в тело:

— Зачем ты к нему бегаешь?

— Через год Иштар станет хазиром Ракшады.

— И что?

Малика повернулась к Адэру:

— Вы не поняли? В вашем замке находится будущий законный правитель Ракшады! Я вновь перечитала их законы.

— Говори.

— В Ракшаде, как и в любой стране, есть закон о наследии трона. Если хазир в течение десяти лет не производит потомства, он обязан передать бразды правления следующему за ним брату. А если такового не имеется, то правит до последнего вздоха, и этот вздох будет последним для правящей династии.

— Шедар правит девять лет?

— Девять лет и три месяца.

— Это ничего не значит. Не сегодня-завтра он женится. Появятся потомки.

— Не появятся, — произнесла Малика. — Шедар бесплоден.

— Не говори ерунду.

— Почему у него до сих пор нет детей? У него самый большой за всю историю Ракшады гарем, а детей нет! Он давно узнал о своей слабине и, чтобы не вызывать подозрений, окружил себя мифом о мужской ненасытности. По закону у хазира может быть бессчетное количество наложниц, но жена одна. Шедар пытается найти ту, которая сможет понести от него.

— Значит, через девять месяцев на престол должен взойти Иштар. И тут, как нельзя кстати, он попадает в плен. Ирония судьбы, ей Богу. — Адэр взъерошил влажные волосы, потряс головой. — Что он говорит?

— Твердит о величайшей чести умереть от руки хазира. Он находится будто под гипнозом. — Малика посмотрела в окно; небо посерело, через час взойдет солнце. — Скоро суд.

— Который выдворит Иштара из Грасс-дэ-мора.

— Адэр, подумайте. Он может взойти на престол…

— Ну, а мне-то какое дело?

— Вы даруете ему жизнь. Он никогда этого не забудет.

Адэр сверкнул глазами:

— А когда ты успела забыть, через что мы прошли?

— Вы прослывете милосердным правителем.

— Плевать я хотел на пустые имена. — Адэр поднял с пола туфли, перекинул через плечо рубашку и брюки. — Парень! Идем!

— Прошу вас, подумайте! Вы не из тех, для кого мелкие личные интересы важнее сострадания.

Вскинув руку, Адэр уперся пальцем Малике в грудь:

— А я требую, чтобы мелкие личные интересы правителя ты ставила выше безграничной жалости к подлецам и подонкам. И на суде ты будешь вести себя, как справедливый судья, а не как плаксивая девица. И проголосуешь, как я хочу, а не как хочет твоя сердобольная душонка. Ты поняла? Не слышу ответа.

— Да.

Адэр открыл дверь.

— Каждый раз, когда я говорю вам "да", внутри меня кричит "нет", — произнесла Малика. — И чем чаще вы требуете от меня "да", тем сильнее мое "нет". Рано или поздно оно возьмет реванш. Оно разрушит мое единство и станет моей темной частью. Не надо меня ломать, Адэр.

— Ты сама себя ломаешь.

Безжизненная тишина поглотила звук шагов правителя и недовольное ворчание звереныша.

Утро на удивление выдалось солнечным и теплым. Откуда-то взялись горластые стайки серых пичуг и реденькие тучки назойливой мошкары. Из влажной земли к прозрачному лазурному небу потянулись тонкие травинки.

Иншвид отказался присутствовать на суде и, скрестив руки на груди, смотрел из окна гостевой комнаты на осыпающийся сад. Словно повинуясь безжалостному взору, вдруг поникли травинки, шар насекомых разорвался в лохмотья, наивные пташки вспорхнули и исчезли в промозглом небе, замок овеяло дыханием угасающей осени.

Иншвид посмотрел на часы, уселся в кресло и закрыл глаза.

Шестнадцать советников, восседая за круглым столом, посматривали на Лаела. Орэс с видимым спокойствием пролистывал бумаги. Отказ Иншвида от участия в судебном спектакле был ему на руку. Не надо ломать комедию, строить из себя грозного судью и растягивать обсуждение проступка Иштара на долгие часы. Достаточно выдвинуть обвинение и выслушать приговор из уст каждого советника.

Лаел посмотрел на часы и сложил руки поверх документов.

Малика вглядывалась в лица советников. Никто из них, за исключением Крикса, Анатана и маркиза Ларе, не догадывался, через какой ад прошли она и Адэр. И пребывая в неведении, они собирались судить Иштара лишь за то, что он неоднократно нарушал границу, содержал бандитский лагерь и покупал рабов. Несомненно, этого было достаточно, чтобы приговорить его к смерти, не здесь — в Ракшаде. Ее голос против шестнадцати не имеет никакого значения — Иштар будет выдан брату. Однако сердце женщины многогранно и непредсказуемо — порой прощает тех, кто сильнее всех ранил, и часто наказывает того, кто предан всей душой. Малика старалась не думать, что ждет ее после суда — какие слова услышит от правителя, как посмотрит на нее Вилар.

В зал в сопровождении неизменного красноглазого спутника вошел Адэр. Без слов приветствия уселся в черное кресло и окинул советников тяжелым взором. Они собрались судить того, кто уже осужден собственной страной? Иштар, не ведая сам, стал изгоем в ту самую секунду, когда к небесам взлетел его младенческий плач — он не был нужен ни Всевышнему, ни родителям, ни братьям, ни людям. Итог его лишенной смысла жизни — два метра под землей.

Часы пробили девять.

Иштар шагнул на плиты зала Совета. В его мужской красоте не было ничего человеческого: лицо походило на выточенную из камня маску, а великолепно сложенное тело напоминало изваяние из темного мрамора. И только мерцающие глаза напоминали, что это нечто — живое.

Иштар широко расставил ноги, заложил руки за спину, горделиво вскинул голову и… свел на переносице брови. За круглым столом в окружении мужчин сидела она. Прижимала к подбородку толстый шарф и не сводила с него взора.

Орэс Лаел быстро зачитал обвинение. Попытался добиться от Иштара признания вины, но тот молчал. Мужи для проформы посовещались. Под сводчатым потолком шестнадцать раз пролетело: «Выдать Ракшаде!»

Орэс с видом человека, который до конца исполнил свой долг, принялся складывать бумаги в стопку.

— Тайный советник! Ваше слово, — обронил он как бы невзначай.

Малика поднялась. Иштар шевельнул губами — словно переспросил: «Тайный советник?»

— Иштар Гарпи! — прозвучал подрагивающий голос. — Я прощаю тебя! Ты не знал материнской ласки и не ведал любви. Пережив смерть отца и братьев, ты рос в тени безумного правителя. Тебя ослепили ненавистью, оглушили злостью. Ты не познал счастья в жизни, а потому ее не ценишь. Ты заблудший человек, и таких, как ты, в твоей стране миллионы. И мне жаль, что не будет в Ракшаде правителя, над которым Всевышний простер бы длань и благословил бы на деяния, достойные настоящего мужчины. Мне жаль не тебя, Иштар Гарпи. Я скорблю по твоей отчизне. И сейчас я не здесь, я рядом с несчастной женщиной, которая услышала твой первый крик, но не услышит твоего последнего слова. Которая дала тебе то, что хочет забрать Совет.

— Совет никого не убивает. В Грасс-дэ-море отменена смертная казнь, — тихо произнес посеревший Орэс. — Ваше решение, тайный советник.

— Я прошу сохранить Иштару Гарпи жизнь, — сказала Малика.

— Не переворачивайте всё с ног на голову, советник Латаль. Сейчас решается вопрос о выдаче подсудимого Ракшаде.

— Выдача равносильна смерти.

Взирая на Малику, Иштар проговорил:

— Кто ты такая, чтобы говорить о Всевышнем и скорбеть о Ракшаде?

— Я — женщина. Для тебя — никто, — ответила она и опустилась в кресло.

— Решающее слово за вами, мой правитель, — обратился Орэс к Адэру.

— Шестнадцать советников высказались за смертную казнь. Мой тайный советник отклонил ее.

— Тайный советник не вправе решать за несчастных людей, побывавших в плену у Иштара Гарпи, — возразил Лаел.

— Я одна из них, — произнесла Малика.

Вытянув шею, Орэс окинул взглядом мужей:

— Вы были в плену?

— Да. Была.

— Тем более! Что скажут те, кто прошел через ад, когда узнают о вашем решении?

— Так идите — спросите их.

— Анатан, ты был свидетелем тех событий, — произнес Адэр. — Расскажи, все, что помнишь. Надеюсь, это поможет тайному советнику принять правильное решение.

Пока Анатан говорил, Малика ни разу не повела бровью, на лице не дрогнула ни одна черточка, взгляд ни на секунду не оторвался от Иштара. Лицо ракшада ничего не выражало, только во взоре, направленном на Малику, застыло нечто, напоминающее уважение.

Когда Анатан умолк, Адэр промолвил:

— Советник Ларе! Вам слово.

Ярис был немногословен. Однако после его рассказа советники и вовсе растерялись — как после всего пережитого Малика может просить о помиловании?

— Тайный советник! Ваше решение, — произнес Адэр.

— Один голос против шестнадцати ничего не значит, — несмело прозвучал голос Орэса.

— Малика! Твое решение!

— Жизнь!

Адэр поднялся. Неторопливо приблизился к ракшаду:

— Чем ты пленил ее?

— Тем же, чем она меня.

— Чем?

— Мы с ней ничего не боимся. Чего не скажешь о тебе, — ответил Иштар и отвел взор, давая понять, что разговор окончен.

Адэр сделал шаг назад. Помедлив, повернулся к советникам:

— Я был в плену вместе с Маликой.

В зале неожиданно потемнело — солнце нырнуло за свинцовую тучу, ветер закружил перед окнами ржавые листья. Казалось, что вельмож хватил удар — черты побелевших лиц исказились, в глазах застыло неверие.

— Да. Я был в плену. Висел на цепи, питался объедками, днями умирал от жары, ночами промерзал до костей. Но я не ползал на коленях, не целовал никому сапоги и не просил подарить мне легкую смерть.

Изумительно очерченные губы Иштара слегка дрогнули.

— А я уж тем более не попрошу.

Орэс встряхнул головой, тяжело поднялся:

— Совет принял решение…

— С каких это пор, маркиз Лаел, вы говорите за правителя решающее слово? — произнесла Малика. — Историю пишут те, кто выжил.

— Вы правы, советник Латаль. Историю пишут те, кто выжил, — промолвил Адэр и вернулся к столу. — Оглашаю приговор. Иштар Гарпи! Я признаю тебя виновным. Ты заслуживаешь смерти. Тебя подвесят за ноги посреди пустыни. И мне жаль, что я не смогу увидеть твоих мучений. Но в Грасс-дэ-море смертная казнь отменена, и потому я приговариваю тебя к году заключения в моем замке. А ровно через год я выдам тебя хазиру Ракшады, и он сможет привести в исполнение свой приговор.

Часы пробили двенадцать.

Скрипя зубами и теребя меховую накидку, Иншвид смотрел в окно машины, которая уносила его на побережье.

Окна затянуло серой дождевой кисеей. В камине потрескивал огонь, разгоняя полумрак по углам зала Совета. На каминной полке стояла бутылка и ваза с кроваво-красными яблоками.

Адэр наполнил бокал. Глядя на пламя, сделал несколько глотков:

— Завтра я уезжаю в Лайдару.

Вилар пригубил вино, отставил бокал:

— Все-таки решил не дожидаться весны.

— Займусь подготовкой одного из замков дворцового комплекса к новогоднему ужину.

— Ты не поедешь на праздники в Тезар?

— Праздники в Тезаре для меня закончились.

— Ты пьян.

Адэр допил вино, вновь наполнил бокал:

— Почему молчишь о новостях из Партикурама?

— Сегодня у тебя был тяжелый день. Не хотел добавлять.

— Говори.

Вилар протянул руки к огню:

— Они приостановили строительство дороги.

Адэр покачал головой:

— Ну да… Мы ведь теперь отвергнутая страна.

— Бойвард приостановил строительство телефонной станции.

Адэр опустошил бокал:

— Что еще?

— На сегодня все. Я бы на твоем месте повременил с отъездом в Лайдару.

Адэр присел. Казалось, нет ничего проще, чем рассказать верному другу об истинной причине, которая гонит из замка. Но Адэр молчал. Поглаживал растянувшегося перед камином Парня и смотрел на пляшущее пламя.

— Налей вина.

— Ты мало спишь и много пьешь, — промолвил Вилар.

— Слышал.

Адэр поднялся. Взял с каминной полки бутылку, сделал несколько глотков из горлышка. А если сказать другу прямо в лицо, что огонь горит не в камине… что он пытается залить его вином, но ничего не выходит.

— Помнишь этот зал, когда мы только приехали в Порубежье? — спросил Вилар. — Паутина, грязь, красный плюш на кресле. Помнишь?

— Помню.

— Я скучаю по тому времени. А ты?

— А я нет.

На балконе второго этажа Адэр похлопал Вилара по плечу и побрел вверх по лестнице.

Малика открыла сразу:

— Я ждала вас. — Отошла в сторону. — Прошу вас, проходите.

Адэр пропустил в комнату Парня, закрыл двери, прижался к ним спиной.

— Я перед вами в огромном долгу, — говорила Малика, расхаживая по гостиной и нервно потирая ладони. — Даже не знаю, чем отблагодарить вас за то, что вы сделали. И… — Остановилась посреди комнаты. — Почему вы не проходите? — Указала на кресло. — Пожалуйста, присядьте.

— Подойди.

Малика приблизилась. На губах появилась улыбка и исчезла. В глазах застыла нестерпимая боль.

— Что я вам сделала?

— Ты читаешь мысли?

— С таким взглядом вы оглашали приговор.

— В Ракшаде нет понятия «неравный брак», — промолвил Адэр. — Единственное требование у знатного мужчины к будущей жене — невинность. У тебя это есть. И есть время. Будь добра, сделай всё, чтобы Иштар забрал тебя с собой.

— За что вы меня ненавидите?..

— За то, что ты есть.

К земле прижималось окоченевшее небо. Изорванные тучи цеплялись за башни и безжалостно окатывали замок ледяным дождем. Над безжизненной пустошью ревел ветер. Адэр сидел в Мраморном зале и пытался согреть взгляд в багровом огне, бурлящем в камине.

Конец второй книги.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Content

Кебади Такаббир Эль Трон Знания. Книга 2

Пролог

Часть 02

Часть 03

Часть 04

Часть 05

Часть 06

Часть 07

Часть 08

Часть 09

Часть 10

Часть 11

Часть 12

Часть 13

Часть 14

Часть 15

Часть 16

Часть 17

Часть 18

Часть 19

Часть 20

Часть 21

Часть 22

Часть 23

Часть 24

Часть 25

Часть 26

Часть 27

Часть 28

Часть 29

Часть 30

Часть 31

Часть 32

Часть 33

Часть 34

Часть 35