Кебади Такаббир

Трон знания. Книга 3

Такаббир

ТРОН ЗНАНИЯ

Книга 3

Пролог

Землю потрясали природные катаклизмы. В морской пучине тонула суша. Землетрясения и извержение вулканов выталкивали со дна океанов новые материки. Исчезали и появлялись новые расы, перерождались народности. Лишь Краеугольные Земли и Лунная Твердь — два континента, разделённые Тайным морем, — сохранили свою историю, меняя очертания и приспосабливаясь к капризному климату.

Миновали тысячелетия, дикость человечества и грубость нравов отошли в прошлое. Цивилизация переболела детскими болезнями и достигла очередной стадии развития. Страны одного материка принялись делить территории и спорить, чья религия древнее и главнее. Второй материк превращался в монолит: здесь Бог один и вера одна, и государства одно за другим становились частями целого.

Король Тезара — сверхдержавы Краеугольных Земель — собрал за столом переговоров правителей всех стран континента. «Войны затерялись в истории, наука развивается на благо мира, благосостояние народа растёт, и нам стало скучно, — сказал Моган Великий. — Мы перечерчиваем карту мира, сталкиваем верующих лбами. Мы теряем контроль над своими низменными побуждениями. Скоро мы решим, что холодное оружие устарело, военизируем науку и промышленность, возомним себя богами и уничтожим всё, чего достигли. Я предлагаю пойти по новому пути — пути нравственной чистоты и справедливости. Давайте займёмся развитием духовной стороны общества. Давайте построим мир без насилия, где будут главенствовать законы, а не сила: избавимся от оружия и отменим смертную казнь. Чтобы лучше понимать друг друга, давайте говорить на одном языке — слоте. И тогда мы станем твёрже тверди, а Лунная Твердь будет всего лишь заморской землёй».

К «Миру без насилия» примкнули сорок три страны. Остальные семнадцать не поддержали идею Могана и получили статус отвергнутых.

Раскол Краеугольных Земель на два лагеря вынудил новоявленное содружество внести изменения в договор: вместо единой миротворческой армии в странах были сформированы войска быстрого реагирования на случай военной интервенции; границы между «Миром» и «отвергнутыми» перекрыли рвами, доверху наполненными колючей проволокой.

Как в насмешку над неудачей Великого, сверхдержава Лунной Тверди сделала ответный ход: со словами «Сила Ракшады не в оружии» заменила каждый клинок воином, обученным убивать.

Когда Моган, вопреки громким заявлениям, поработил нищее Порубежье, Ракшада нанесла второй и весьма болезненный удар по его авторитету: оборвала все связи с Тезаром.

Спустя двадцать лет Моган подарил колонию своему сыну Адэру Карро, желая разбудить в нём правителя. Подарил как изгаженное блюдце, портящее вид праздничного стола. Адэр, сын великого пролагателя новых путей, нанёс третий удар по авторитету отца: выбрал для Порубежья иной путь.

Мир опешил и замер в ожидании развязки конфликта.

***

Шумный и многолюдный Тезар затих и опустел. Погода преподносила неприятные сюрпризы: снегопады сменялись дождями, после которых наступали трескучие морозы, превращая города и сёла в ледовое царство.

Градмир, столица Тезара, невзирая на непогоду, жил привычной жизнью. В часы пик машины и конные экипажи простаивали в пробках. Сутки напролёт хлопали двери ресторанов и гостиниц. Хозяева магазинов украшали витрины, готовясь к предпраздничным распродажам. Туристы бродили по дворцовой площади, любуясь скульптурными ансамблями и архитектурой выключенных до весны фонтанов.

Во дворце Могана Великого жизнь била неиссякаемым ключом. По коридорам важно вышагивали дворяне и сновали чиновники. По цветущим оранжереям прогуливались дамы, кутаясь в меховые накидки.

В правительственном крыле было тихо. Помощники советников ступали по дубовому паркету в обуви на мягкой подошве, ибо за дверями кабинетов вынашивались планы и продумывались пути их осуществления.

Старший советник Трой Дадье уже в который раз перечитывал официальное послание Совета Порубежья. Несколько сшитых листов, и каждый лист вонзался в сердце острой льдинкой. Побродив по кабинету и поворошив угли в камине, Трой открыл очередной конверт с пометкой: «Лично Великому», вытащил три письма и через пять минут закружил по комнате, переставляя с места на место стулья. Побарабанив ладонями по подоконнику, взял последний конверт с грифом «Совершенно секретно» и достал серые бумаги…

Чиновники торопливо прижимались к стенам коридора и с удивлением смотрели вслед Трою Дадье. Никто прежде не видел, чтобы так ходил старший советник: он не шёл — нёсся, размахивая чёрной папкой с серебряным гербом Тезара.

Казалось, что в приёмной короля недавно закончился ремонт, и работники завершили уборку буквально пять минут назад. В свете люстры переливались лакированные подлокотники кресел и атласная обивка мебели. Панели из красного дерева излучали матовый блеск. В паркете отражалась роспись потолка.

Из-за стола поднялся секретарь:

— Ваша Светлость?

— Доложите Великому о моём приходе, — потребовал Трой.

— Его Величество сегодня никого не принимает, — произнёс секретарь и чуть тише добавил: — Ужасная погода, не правда ли?

Уловив в хорошо поставленном голосе хрупкие нотки, Трой только сейчас заметил, что никто не продавливает сиденья стульев, не шепчется в углах, не стоит с нервным видом возле камина, перечитывая прошение.

Обсуждать здоровье короля возбранялось, и заботливый секретарь нередко прибегал к хитрости: надеясь на сообразительность посетителей, ронял пустяковую фразу. Дворяне переносили визит на другой день либо у Великого долго не задерживались.

Трой посмотрел в окно. Дворцовая площадь вчера напоминала каток, сегодня — озеро. Ливень омывал мраморные статуи и наполнял чаши фонтанов. Смотровая башня вонзалась шпилем в низкое, затянутое тучами небо. Похоже, морозная ночь и дождливое утро, привели к нешуточному скачку давления, раз Моган отменил запланированные встречи.

Трой в нерешительности переступил с ноги на ногу. Отложить разговор на завтра? Но документы жгли ладонь сквозь папку.

— Докладывайте.

Секретарь скрылся в кабинете и почти сразу вернулся:

— Его Величество ждёт вас, Ваша Светлость.

Перешагнув порог, Трой успел заметить, как Великий задвинул ящик стола — спрятал настойку или глазные капли. Скорее, настойку: в воздухе витал слабый спиртовой запах. Люстры были потушены, в камине потрескивали дрова. В нервном свете огня изысканная обстановка меняла очертания. Настольная лампа под матовым абажуром мягко освещала раскрытую газету с подчёркнутыми фразами. Кабинет правителя вдруг стал похож на комнату больного человека.

— Не порти зрение, — сказал Трой. — Пишут всякую чепуху. Только бумагу переводят.

Откинувшись на спинку кожаного кресла, Моган покосился на папку в его руке:

— Плохие новости?

— К сожалению. — Перед тем как сесть на стул, Трой извлёк из папки три письма и вручил их Великому. — Пришло с утренней почтой.

Моган прочёл послания. Глянул исподлобья:

— Это шутка?

Трой невесело усмехнулся:

— Если бы.

— Последний раз дворяне Порубежья просили у меня политического убежища двадцать лет назад. История повторяется.

— Не совсем. Тогда трон захватил очередной самозванец, теперь на троне сидит твой сын.

— Они боятся расправы за то, что посещали публичные дома? Какая глупость! Адэр в своё время из них не вылезал.

— Но он не насиловал детей, — вставил Трой.

Великий вновь уткнулся в бумаги:

— В Порубежье узаконен культ ребёнка, и все расхождения во взглядах можно прикрыть обвинениями в преступлениях против детей. Умно. Возьми на заметку.

— Мне не до шуток, Моган.

— Мне тоже. — Великий скомкал письма в кулаке. — Ему пора в Тезар.

Трой поправил загнутый уголок папки:

— Это невозможно.

— Я возвращаю его!

— Ты не можешь лишить правителя независимой страны законного престола.

— Перевезу Иштара в Градмир, — продолжил Моган, будто не слыша. — Введу в Порубежье армию и наведу там порядок.

— Для этого придётся вывести Тезар из «Мира без насилия».

— От него сбегут все дворяне.

— Не сбегут. В противном случае Адэр лишит их земель и титула.

Моган нахмурился:

— Не забывайся. Ты говоришь о моём сыне.

Трой положил перед ним сшитые листы:

— Порубежья больше нет. Есть Грасс-Дэмор. И твоих законов нет. Есть законы Зервана и Адэра. Адэр упразднил резервации и принял Закон об оружии. Теперь Грасс-Дэмор — отвергнутая страна.

Моган долго читал, ещё дольше смотрел в окно. Наконец выдавил:

— Глупец…

Трой положил перед ним серые листы:

— Это протокол судебного заседания по делу Иштара Гарпи.

Великий изучил документы. Зачем-то придвинул к себе записную книжку и вдруг швырнул её в стену.

— Твой сын был в плену у беглых искупленцев, — тихо сказал Трой. — Представляешь, через что он прошёл?

Моган прикрыл рукой глаза:

— Самонадеянный глупец.

— Ему удалось избежать смерти.

— Везучий глупец.

— И он, можно сказать, помиловал Иштара.

— Слабохарактерный глупец.

— Адэр кто угодно, но только не глупец. Он помиловал будущего правителя Ракшады. — Трой закрыл пустую папку, поводил пальцем по гербу Тезара. — Моган! Я не был сторонником твоей идеи подарить Адэру нищую колонию. Ты это знаешь.

Прижимая пальцы к уголкам глаз, Великий кивнул.

— Я боялся его опрометчивых поступков, — продолжил Трой. — Но больше всего я боялся его безразличия. Думал, приедет он в Порубежье, сформирует Совет, наделит старшего советника безграничными полномочиями и сбежит. Скажу честно, я ждал именно такого развития событий. А он вдруг стал хитрым политиком и тонким интриганом. Он стал похожим на тебя.

Поигрывая желваками, Великий принялся складывать документы в стопку.

— Ты был таким же — бесшабашным, самонадеянным, везучим, — продолжил Трой. — Ты принимал решения, на первый взгляд лишённые здравого смысла, а я убирал противников с твоей дороги. Я уже сорок лет убираю противников с твоей дороги.

— Не стоит напоминать. Я никогда не забуду.

— Теперь на этой дороге стоит твой сын. Он разрушает всё, что ты создал. Он смешивает плебеев со знатью. Наказывает дворян как смердов. Сжигает особняки и замки. Он грозится забрать земли у аристократов. Он вычеркнул Грасс-Дэмор из «Мира без насилия». Раньше я не замечал в нём задатков деспотичного новатора, и мне тяжело просчитать его дальнейшие шаги. Если его не остановить, история династии Карро закончится на тебе, Моган.

За окнами кружил снег — чистый, пушистый. В кабинете стало светло, словно в каждой снежинке таилась крупица далёкого солнца.

Великий потёр покрасневшие глаза:

— Поступай, как считаешь нужным.

Трой поклонился и покинул кабинет.

***

Путь в Лайдару был неимоверно нудным. Дождь лил не переставая. Автомобили то и дело буксовали в глине. Пока стражи выталкивали их из рытвин, Адэр рассматривал карту, считал, сколько миль осталось до ветонских земель и костерил себя на чём свет стоит, что не приказал Вилару в первую очередь построить дорогу к замку. Одного Парня не заботила погода. Зверь — мокрый, облепленный грязью — ни разу не попросился в салон. Бежал рядом с кортежем либо охотился.

Остановки в постоялых дворах наводили на Адэра хандру, которую скрашивала Сирма. Служанка дарила жаркие ночи и необходимое помутнение рассудка.

Два дня в Лайдаре были потрачены на осмотр замков дворцового комплекса Зервана. Выбор пал на здание, расположенное на нижней площади: недалеко от выхода из грота со Звёздной Дорогой, защищено с трёх сторон от ветра, из окон открывается чудесный вид на зимнее море. В этом замке состоится званый новогодний ужин, где будут присутствовать советники с семьями и представители местной знати.

Адэр отдал распоряжения командиру защитников Кангушару и старосте ветонского Совета Урбису и поспешил в Ларжетай — единственный город, куда можно было добраться в непогоду без проволочек. По этой же причине было решено провести в столице очередное заседание Совета. Но была ещё одна причина: из городской ратуши можно позвонить в любую страну. Адэр истосковался по голосам племянниц и волновался о здоровье отца, хотя никому, и даже себе, не хотел в этом признаваться.

Проехав по затопленным улицам Ларжетая, правительственный кортеж затормозил перед ратушей. Старинное здание было освещено изнутри и выглядело как керамический стакан для свечи с множеством отверстий для света. Среди припаркованных возле входа машин Адэр рассмотрел знакомые автомобили. Заседание состоится через два дня, а советники уже в сборе.

Войдя в ратушу, Адэр передал охранителю мокрый плащ, подождал, пока слуга вытрет ему сапоги, а Парень потопчется на коврике, и двинулся к лестнице, ведущей на верхние этажи.

Навстречу бежал личный секретарь — низкорослый человек с торчащим брюшком. Приблизившись, засеменил рядом, передёргивая покатыми как у женщины плечами:

— Мой правитель, хорошо, что вы приехали чуть раньше.

— Что происходит, Гюст?

— Вчера старший советник собрал заседателей.

— Что случилось?

— Отовсюду приходят нерадостные новости, — прерывисто заговорил секретарь, едва поспевая за Адэром.

— Малика здесь?

— Старший советник вызвал только меня. Он написал, что в присутствии тайного советника нет необходимости.

— Пошли за ней машину.

Гюст забежал на пару шагов вперёд и, повернувшись к Адэру, попятился:

— Мой правитель, дороги нет. Совсем нет. Я сутки добирался. — И чудом успел отскочить в сторону, настолько стремительным стал шаг Адэра.

В кабинете старосты Ларжетая, позаимствованном для заседания Совета, стоял невообразимый гомон. Потрясая документами, государственные мужи говорили все сразу. Орэс Лаел хлопал ладонью по столу, но никто не обращал внимания на старшего советника. Однако заседатели услышали, как открылись двери. Глянув на вошедшего правителя, вскочили со стульев.

Адэр занял место во главе стола и жестом разрешил сесть.

— Вопрос первый, — сказал он настолько тихо, что заседателям пришлось вытянуть шеи, чтобы не пропустить ни слова. — Маркиз Лаел, почему здесь нет моего тайного советника?

Орэс провёл рукой по волнистым волосам цвета конского каштана; на обручальном кольце сверкнул кровавый рубин.

— Прошу прощения, мой правитель. В связи с последними событиями…

— Это будет второй вопрос, — перебил Адэр.

— Малика Латаль смотрит на мир не так, как мы с вами, мой правитель. Она разбирается в мелочах, но в глобальных вопросах…

— Что вы считаете мелочами?

— Малика в основном ездит по стране, беседует с простым людом. Я слышал, у неё это хорошо получается.

— По-вашему, это мелочи? — спросил Адэр, разглядывая советников.

На ум пришли слова преподавателя социальной психологии: «Неумение контролировать эмоции присуще неврастеникам и плебеям». Неврастеников среди заседателей не было, об этом свидетельствовали их взгляды с прохладцей, неподвижные мышцы лица и важные позы, хотя после жарких дебатов кровь в жилах дворян ещё бурлила.

Главный страж страны Крикс Силар, несмотря на низкое происхождение, был внешне спокоен. Адэр иного от него не ждал. Отставной офицер тезарской армии не может вести себя иначе.

Лишь Анатан Гравель — тоже выходец из народа — походил на обвиняемого за минуту до оглашения приговора. В этом сборище лицедеев Анатан был единственным искренним и бесхитростным человеком.

Адэр с трудом удержал ухмылку. Видел бы преподаватель, как сын Великого колотит зажравшегося начальника прииска. Что бы он сказал, если бы присутствовал бы при убийстве торговца детской невинностью? Подумал бы, что престолонаследник Тезара психопат? И почему становится легче, когда причиняешь людям боль?

Адэр встряхнул головой и переключил внимание на Орэса.

— Малика говорит с плебеями на равных, — разглагольствовал советник. — В решении внутренних вопросов это бесценно. Но для разрешения международных конфликтов нужны знания и опыт. Ни того, ни другого у неё нет.

— А вы делиться ими не хотите.

— Не сейчас, когда необходимо чёткое понимание того, что творится у дворян в голове. Со знатью надо стоять на одной ступени и говорить на одном языке.

Адэр сузил глаза:

— У моего тайного советника не то происхождение. Поэтому вы взяли на себя смелость отнести Малику к нежелательным особам?

Орэс набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул:

— Мой правитель, её советы могут иметь фатальные последствия.

— Вы хотите сказать, что она оказывает на меня давление? — спросил Адэр, понизив голос.

— На Совет, мой правитель. Зачастую её умение говорить сбивает нас с толку. Мы начинаем сомневаться в прописных истинах. Сейчас нам противопоказан разброд.

Адэр побарабанил пальцами по столу. Орэс лукавит. Он, как и большинство советников, считает, что важные и неожиданные для страны решения правитель принял, попав под влияние моруны.

— Второй вопрос. О каких событиях идёт речь?

Орэс обвёл заседателей взглядом:

— Прошу вас, по очереди.

Зазвучали голоса: «Партикурам остановил строительство дороги». — «Бойвард заморозил строительство телефонной станции». — «Поставщики продовольствия не продлили договора на следующий год». — «Я не смог закупить лекарства». — «Они отказались от песка и щебня». — «Остановились фабрики и заводы. Иностранные хозяева уволили рабочих». — «Численность безработных увеличилась на пять миллионов». — «Цены выросли в два раза».

Слушая советников, Адэр смотрел на растущую перед ним гору документов. Укусы… ядовитые укусы «Мира без насилия». От осознания, что травлю Грасс-Дэмора одобрил Тезар, сдавило дыхание.

Когда мужи умолкли, Адэр вышел в коридор и подозвал охранителя:

— Откуда я могу позвонить?

Чиновник освободил комнату за несколько секунд до появления правителя: на стойке покачивались плечики для пальто, над кружкой, оставленной на столе, клубился парок, в вазочке лежало надкушенное печенье. Разгоняя тишину, уныло тикали настенные часы и монотонно шумел дождь за мутным окном.

Парень, недолго думая, улёгся возле жаркого камина. Адэр принялся вышагивать из угла в угол, обходя старую мебель. Запах подсыхающей шкуры смешался с ароматом мятного чая и вызвал приступ тошноты. Или это нервы?

Адэр приоткрыл раму, с жадностью втянул в себя влажный воздух. Серая пелена закрывала город, о существовании которого напоминали тусклые уличные фонари и размытый свет в окнах невидимых домов. В Тезаре такая же мерзкая погода?

Адэр провёл пальцем по подоконнику, усеянному мелкими каплями. Перед внутренним взором возник чистый лист, выдернутый летописцем из книги. В голове прозвучал сиплый голос: «Напишите историю страны. Напишите так, чтобы её не смогли уничтожить потомки».

Адэр разместился за столом, снял трубку с телефона и набрал номер.

На другом конце линии прозвучало надменно:

— Приёмная старшего советника…

— Адэр Карро.

Барственный голос вмиг стал мягким и кротким:

— Секунду, Ваше Высочество.

Адэр потёр лоб. Когда же они начнут называть его правильно? Высочеством он был Тезаре.

Раздался щелчок.

— Чего вы добиваетесь? — спросил Адэр, не давая Трою произнести слова приветствия.

— Ваше Высочество, как я могу?

— Трой! Я — Ваше Величество!

— Простите. Никак не привыкну.

— Я задал вопрос. И давайте без реверансов.

— Хорошо, Адэр. Буду говорить прямо. Разрешите ввести в Порубежье армию. Отправьте в отставку Совет. Назначьте легата и возвращайтесь в Тезар.

Фразы прозвучали хлёстко, как команды непослушной собаке. Кровь ударила в голову. Адэр сжал трубку до боли в пальцах.

— Я выполню ваши требования, Трой. Но при одном условии.

— Я вас слушаю.

— Легатом станет Малика Латаль.

— Адэр! — прогремело в ухо. — Не ухудшайте своё положение! Это не ваша страна, Адэр! Не ваш народ! Вы должны думать о Тезаре. Не хотите думать о Тезаре — подумайте об отце.

— Не я сам себя выслал в Порубежье, Трой. Не я развязал эту войну. Когда я выиграю, Трой… А я обязательно выиграю! Когда я одержу над вами победу, я сотру вас в порошок, — проговорил Адэр на одном дыхании и бросил трубку.

Советники встретили его тягостным молчанием.

Он сел в кресло, окинул взглядом заваленный документами стол:

— Это хорошо, Лаел, что ты не пригласил тайного советника.

Лицо Орэса вытянулось. Обращение правителя на «ты» могло означать что угодно, но только не благодарность за поступок.

— Это хорошо, — повторил Адэр. — Ты бы вновь приписал мои заслуги Малике.

Придвинув к себе гору бумаг, принялся раскладывать их на стопки:

— Гранит и щебень им не нужны. А как насчёт асбеста?

Советник по экономическим вопросам Кольхаас — высокий человек с глубокими залысинами на висках — поправил узел галстука:

— Покупают и будут покупать, иначе забуксует их промышленность. В большинстве стран добыча асбеста запрещена. Вредное производство. А у нас на фабриках работают искупленцы.

— И договоры на закупку соли не расторгли, — сказал Адэр.

— В Бойварде цена на соль в три раза выше, чем у нас.

Адэр придавил документы ладонями:

— Первое: я хочу, чтобы мир узнал, за что я сжёг замки дворян. Хочу, чтобы Краеугольные Земли обсуждали каждый мой шаг. Хочу, чтобы статьи о Грасс-Дэморе не сходили с первых полос газет. Я хочу избавиться от грязного белья. Завтра в прессе должна появиться информация о том, как «Мир без насилия» расправляется с неугодной страной. Гюст!

Секретарь выскочил из-за конторки:

— Слушаю, мой правитель.

— Передашь иностранным журналистам протокол сегодняшнего заседания.

— Будет исполнено, мой правитель, — кивнул Гюст. Забрался на высокий стул и с воинственным видом схватил ручку.

Орэс пробежался глазами по советникам, явно желая заручиться их поддержкой:

— Ювелирные конторы отказались от участия в аукционе, а потом передумали. Так и сейчас. «Мир без насилия» опомнится, а мы наломаем дров.

— Это первое, — повторил Адэр. — Второе: приказываю остановить работы на асбестовых фабриках.

Главный финансист Мави Безбур — с белыми, как тополиный пух, волосами и с гладким, без единой морщинки лицом — вытащил из кармана платочек:

— Мой правитель. На сегодняшний день это практически единственный источник пополнения казны.

Адэр расправил плечи:

— Это второе. Третье: приказываю расторгнуть договоры на продажу соли.

Безбур вытер платочком вспотевшие ладони:

— Они вступают в силу с нового года. Давайте подождём. Не могут же нас взять и раздавить только за то, что мы вооружили стражей.

— Четвёртое: приказываю направить на строительство дорог искупленцев с асбестовых фабрик и соляных шахт.

Советник по транспортным вопросам Вилар Бархат вытаращил глаза:

— В таких погодных условиях нельзя строить дороги! Мы выбросим щебень на ветер, точнее, в грязь. И у нас нет транспорта.

— Партикурам забрал технику?

— Они ждут, когда прекратится дождь.

— Значит, не забрал. И не заберёт, — сказал Адэр. — Они заключили договор с Порубежьем. Грасс-Дэмор им ничего не должен.

Вилар запустил пятерню в непослушные волосы, будто сверху нещадно палило солнце, и он пытался ладонью остудить голову.

— Мой правитель!

— В первую очередь засыпьте щебёнкой дорогу в замок, — перебил Адэр — Пятое: приказываю в срочном порядке заключить договоры с отвергнутыми странами на поставку продовольствия, медикаментов и товаров первой необходимости. Срочно! Чтобы население не ощутило на себе наш конфликт с «мирными» государствами.

— Мой правитель, — вновь подал голос Безбур. — Отвергнутые страны принимают только валюту Тезара. У нас её нет в необходимом количестве.

— Расплатимся драгоценными камнями.

Обветренное лицо Анатана Гравеля пошло красными пятнами.

— Работы на приисках остановлены. Сверху заливает дождь, снизу поднимаются грунтовые воды. Пещеры затоплены. Скосы котлованов вот-вот обвалятся.

— В таком случае расплатимся терами.

С наигранным спокойствием Безбур сложил платочек:

— Тезарские банки загнут цену. Наш бюджет на следующий год уже дырявый.

Адэр откинулся на спинку кресла:

— Приказываю через пять дней созвать Большой Совет. Лаел, Силар, Безбур, Ассиз, Кольхаас, останьтесь. Остальные свободны. — Кивнул секретарю. — Гюст, и ты свободен.

Заседатели покинули комнату, караул вышел следом.

Кольхаас просматривал записи в блокноте. Добычей и переработкой сырья в основном занимались искупительные поселения, которые не могли составить конкуренцию иностранным монополистам. На модернизацию прадедовских заводов и на строительство чего-то нового не хватало средств. Теперь из-за войны с «Миром без насилия» задохнётся то, что хоть как-то дышало.

Мави Безбур постукивал пальцами по кожаному переплёту записной книжки. Государственный банк был заложником фальшивого алмаза, национальная валюта не имела никакой ценности. Налогов в казну поступало — мизер. Бюджет напрямую зависел от драгоценных камней, а прииски находились на грани банкротства. Происходящее представлялось Безбуру прелюдией идеального урагана, который разрушит неокрепший каркас финансовой системы.

Юстин Ассиз с задумчивым видом потирал ямку на подбородке. Действия судебных органов и раньше вызывали у правителя претензии. Теперь — когда одни законы перестали действовать, а другие пока что не вступили в силу — рост безработицы спровоцирует рост преступности. Ассиз уже чувствовал, как кресло под ним раскачивается и угрожающе трещит.

Орэс Лаел не мигая смотрел на огонь в камине. Волноваться не стоит: Великий всего лишь припугнул своего сына. Сейчас Адэр объявит об отмене скоропалительных решений и обсудит с ними достойный выход из тяжёлой ситуации.

И только Крикс Силар смотрел на правителя с суровой преданностью.

— Изучали психологию толпы? — спросил Адэр.

Советники переглянулись:

— Когда-то изучали.

— Шестое… Пишем речи, находим зачинщиков, поднимаем уволенных рабочих и захватываем фабрики и заводы иностранных владельцев.

— Мой правитель, — выдохнул Юстин Ассиз. — Это противозаконно.

— Я объявляю «Мир без насилия» вне закона, — сказал Адэр и придвинул к себе список предприятий, прекративших деятельность.

Часть 02

***

Куда бы ни приехала Малика, она везде видела непривычную суматоху. Под проливным дождём селяне разбирали заброшенные лачуги, ломали заборы, обивали окна брезентом и парусиной, затыкали паклей щели в конюшнях и коровниках. Старожилы пророчили лютую зиму. В магазинах пустовали полки. Перекупщики, одетые в плащи до пят, переминались с ноги на ногу на рынках и заламывали заоблачные цены.

Малика беседовала со старостами селений. Иногда удавалось собрать глав местных Советов со всей округи, но такое случалось редко: люди и раньше неохотно покидали сёла, а теперь и подавно не желали месить глину прохудившимися сапогами. А Малика торопилась. С нового года должны вступить в силу законы времён Зервана. О них давно забыли, как забыли о штрафах и прочих наказаниях за малейшую провинность. Старосты кряхтели, чесали затылки, закатывали глаза, а Малика напоминала о нетерпимости правителя к нарушителям законов.

Оставив чиновников в тягостном расположении духа, она ехала в постоялый двор и выбирала дальнюю комнату. Валилась на кровать и закусывала уголок подушки, чтобы никто не догадался, как тяжело ей даются любвеобильные ночи Адэра.

Сил выглядеть бодрой и говорить без дрожи в голосе хватало на три дня. Малика, вконец измученная, садилась за руль старого автомобиля, некогда пригнанного из резервации ветонов, и отправлялась в обратный путь. Её попутчики — стражи Драго и Мебо — бóльшую часть дороги проделывали пешком, то и дело выталкивая машину из канав.

Вернувшись в замок, Малика целый день отсыпалась, потом шла к Иштару. Садилась в уголок и пыталась понять, что же её влечёт в комнату с холодным камином и окном, в любую погоду открытым настежь.

По ту сторону железной решётки злобствовала непогода. По эту сторону блестел забрызганный дождём паркет. Стены источали запах ледяной свежести. Под потолком покачивалась на цепи люстра — её включали крайне редко. На прикроватной тумбочке горела настольная лампа. И везде лежали книги: энциклопедии, словари, справочники.

Иштар читал, валяясь на кровати. Лианы, зигзаги и спирали на его руках и плечах оживали, когда он переворачивал страницу или брал другую книгу. Ракшад всем видом показывал, что не замечает Малику. Наверное, поэтому она сидела здесь вечерами: хотелось находиться рядом с кем-то и быть пустым местом, слушать шуршание страниц и молчать. Ближе к ночи Малика уходила, чтобы успеть добраться до спальни и на несколько мучительных часов отгородиться от мира.

В этот раз в комнате Иштара было холодно как никогда. При выдохе перед лицом клубился мутный воздух. Дождь стучал по подоконнику, как град. Малика немного посидела в уголке, глядя на брошенные возле кровати сапоги из шкуры серого льва. Окончательно замёрзнув, взяла со стола кипу навигационных карт — они давно лежали нетронутыми — и направилась к двери.

— Куда понесла? — спросил Иштар не отрывая взгляда от страницы.

— В архив.

— В топку.

— Почему — в топку? — опешила Малика. — Это же карты.

— Они устарели.

— Уверен?

Иштар кивнул.

— Нет, — проговорила Малика. — Историю сжигать нельзя. Я их спрячу.

Прижимая карты к груди, взялась за дверную ручку.

— Мы не отрубаем детям пальцы, — произнёс Иштар, продолжая смотреть в книгу.

Малика обернулась:

— Я читала ваши законы.

— Многим законам пять тысяч лет. Ракшаде пять тысяч лет. Ты этого не знала?

— Знала.

— Мы не отменяем законы. Когда-то они были нужны, сейчас — нет. Но это наша история. Историю сжигать нельзя. — Иштар перевернул страницу. — У вас сотни святых. У нас одна святая — женщина с именем Ракшада. Ты знала?

— Нет, не знала.

— Ваши святые — мученики. Наша святая — воительница. Она выковала Ракшаду. И я горжусь, что моя сверхдержава носит женское имя. Я ответил на твой вопрос?

— Да, ответил.

Иштар закрыл книгу, уставился на обложку:

— Ты меня спрашивала: чем я горжусь. А чем гордишься ты? Ваши мужчины насилуют мальчиков и спят с мужчинами. Ты этим гордишься? Вы позволяете женщинам продавать своё тело. Домов терпимости у вас больше, чем школ. Чем ещё ты гордишься? У вас сотни тюрем, тысячи беспризорников и брошенных стариков. У вас спят на улице и умирают от голода. Ты этим гордишься?

Заложив руки за голову, Иштар вперил взгляд в потолок:

— Если вдруг начнётся война, ваши мужчины займутся мародёрством. Лишь единицы будут воевать за дом, за клочок земли, за кусок хлеба. В Ракшаде рядом с отцами и старшими братьями встанут малыши. Мы будем воевать за отчизну. Мы готовы умереть за Бога, а вы убиваете друг друга из-за Богов. Вас сотрут с лица земли, а нас никто не победит.

Малика подошла к кровати:

— Почему ты не смотришь на меня, Иштар?

— Когда мужчина смотрит на женщину, он становится уязвимым.

— Поэтому ваши женщины носят накидки?

— Отчасти.

— Мужья видят лица жён?

— Нет.

— И ты никогда не любил, Иштар?

— Почему — не любил? Я и сейчас люблю, — ответил он, глядя в потолок. — Люблю Всевышнего и Ракшаду.

— Ты не знал женщину, с которой тебе хорошо, Иштар. Ты не догадываешься, что Всевышний уже послал на землю ангела, который вытащит тебя из бездны ада. И тебе неизвестно, как стать для неё ангелом. Может, там, в Ракшаде, тебя ждёт женщина, которая сможет понять тебя, простить, принять и пройти с тобой через всё… Знаешь, о чём я думала каждый вечер? Как же ты узнаешь своего ангела, если не видишь женских глаз?

— Не твоё дело.

— Ты прав, — кивнула Малика и, прижимая к груди карты, вышла из комнаты.

***

Актовый зал с трудом вместил в себя заседателей Большого Совета. Люди стояли вдоль стен и в проходах между рядами, сидели на подоконниках запотевших окон. Некоторые приехали заблаговременно. Некоторые с трудом добрались до Ларжетая лишь утром — дождь лил не переставая третью неделю.

В зал вошёл правитель. Придерживая красноглазого зверя за кожаный ошейник с золотыми вставками, взбежал на сцену, опустился в кресло рядом с журнальным столиком.

Задвигались стулья, заскрипели подоконники. Кто-то приоткрыл раму, чтобы впустить струю свежего воздуха, и тотчас захлопнул — порыв ветра обдал крайние ряды ледяным душем.

— В Грасс-Дэморе насчитывается семьсот двадцать семь знатных фамилий. За сто лет междоусобиц ни одна не разорилась. Семьсот двадцать семь богатейших домов в самой нищей стране! Это нонсенс. — Адэр обвёл взглядом мрачную публику. — «Мир без насилия» объявил Грасс-Дэмору войну. Уверен, что вашему бизнесу в тех странах ничего не грозит: вы платите в их казну налоги и обеспечиваете их граждан работой. Я предупреждал вас, что если вы не начнёте работать на благо родины, я заберу ваши земли. Я дал вам время до нового года, однако вынужден его сократить. В вашем распоряжении неделя.

Публика из молчаливой превратилась в окаменевшую.

— Здесь собралась половина богатейших людей Грасс-Дэмора. Другая половина получит письма с теми же требованиями и предложениями, которые я озвучу сейчас. — Выдержав паузу, Адэр продолжил: — Я разрешу вам богатеть вместе с родиной. Не согласны — отрекайтесь от великих дел своих отцов, отрекайтесь от народа, отрекайтесь от Грасс-Дэмора и принимайте гражданство другого государства. Я пойму — Грасс-Дэмор не поймёт. Я прощу — Грасс-Дэмор не простит. Вы можете занять выжидательную позицию в надежде, что в свете последних событий я не осмелюсь пополнить ряды своих врагов. Не надейтесь. А потому я требую, чтобы завтра вы остановили работу всех своих предприятий за границей.

Зал взорвался. Люди вскакивали, кричали, размахивали руками, падали на стулья и вновь вскакивали.

Адэр встал:

— Тех, кто не верит в меня, тех, кто думает, что я преследую собственные интересы, а не интересы Грасс-Дэмора, прошу покинуть зал. Стражи проводят вас к старшему советнику Орэсу Лаелу. Он примет ваши заявления об отказе от гражданства. Только потом не говорите, что я не пытался вам помочь.

С десяток дворян удалились с гордым видом. Несколько человек заметались между рядами — то с одним поговорят, то с другим — и вернулись на свои места.

Адэр поочерёдно указал на них рукой:

— Вы, вы, вы тоже, и вы… Я вам уже не доверяю. Что будет дальше?

С первого ряда поднялся мужчина средних лет:

— Да, я сомневаюсь. Не в вас, мой правитель, — в своих силах. Пять лет назад я создал мукомольный концерн в Росьяре. Если его закрыть, я останусь без денег. На какие средства я буду налаживать бизнес в Грасс-Дэморе?

Адэр указал в глубь зала:

— А вы?

С заднего ряда поднялся пожилой человек:

— Собственно, та же причина. В Маншере у меня завод кровельных материалов. Пока я построю здесь такой же, пройдёт несколько лет. Предположим, я найду деньги на строительство. Но как будет жить моя семья?

— А потому идём дальше. — Адэр опустился в кресло и взял со столика бумаги. — В Грасс-Дэморе сто двадцать пять иностранных предприятий. Зарубежные хозяева остановили их работу и выкинули на улицу миллионы рабочих. Вы можете ознакомиться со списком фабрик, заводов, концернов, с их ценой и купить любое.

Со всех сторон полетело: «Вы собрались экспроприировать предприятия?» — «Нас затаскают по судам». — «Заплатим, а нас вышвырнут». — «Всё заберут…» — «С конфискатом лучше не связываться».

Адэр поднял руку:

— В каждом предприятии есть доля Грасс-Дэмора. Государство на законной основе продаёт вам свою долю. Никакого преступления в этом нет. А как я поступлю с долей иностранных хозяев — это моё дело. И судиться буду я, а не вы. Ваша задача — восстановить на работе незаконно уволенных работников и запустить производство. Государству вы можете заплатить всё сразу, можете частями. Оплата в терах или шиирах, как вам удобно. Вы перейдёте на льготный налоговый режим. С ним вас ознакомит советник Безбур. Если создадите новые рабочие места и увеличите рабочим жалование, я освобожу вас от налогов на два года.

«А как же я? У меня уже есть в Грасс-Дэморе предприятие». — «И у меня есть». — «Как мы будем платить налоги?»

— Если выполните моё последнее требование, от налогов будете освобождены, — сказал Адэр.

Несколько минут было слышно, как уборщица натирает паркет в коридоре.

«Можно посмотреть список?» — раздался голос. «Я тоже хочу посмотреть». — «Огласите весь список». — «А можно выкупить на двоих?»

— У вас есть неделя, — напомнил Адэр. Найдя взглядом Безбура, дал ему знак подняться на сцену.

***

Осень в Грасс-Дэморе не зря называли раздорожицей. Но осень уже закончилась, а раздорожице, казалось, не будет ни конца ни края. Небо не светлело ни на минуту. Выныривая из полудрёмы, Адэр не мог понять: утро сейчас или вечер. Смотрел на проплывающие за окном почерневшие от воды лачуги, на безбрежную степь, на бегущего сбоку автомобиля Парня. Подтягивал сползший с плеч меховой плед и вновь проваливался в полусон.

Правительственный кортеж мчался по дороге, которую успели проложить до раздорожицы. Асфальт вдруг закончился, и несколько часов пришлось бороться с раскисшей глиной и вязким песком. Парень тем временем охотился или бегал вокруг валунов. Адэр настороженно наблюдал за ним из автомобиля: от выносливости пятимесячного зверя было не по себе. Стражи — грязные с головы до ног и промокшие до нитки — толкали машины и косились на Парня. А ему было всё нипочем — ни ливневый дождь, ни шквальный ветер, — будто непогода, измучившая путников, придавала зверю силы.

Следующие два часа машины вновь ехали по идеальной дороге, после чего асфальт в который раз исчез, словно корова языком слизнула: дорожным бригадам, шедшим друг другу навстречу, так и не удалось встретиться.

На обочине расчищенного от камней участка возвышалась гора щебня. Стражи вытащили из багажников лопаты, принялись бросать щебень под колеса. Парень забрался на кучу и замер, глядя вдаль. Вдруг на его холке волной вздыбилась шерсть. На лопату опёрся один страж, второй. Адэр посмотрел в запотевшее от дыхания лобовое стекло, но увидел только свет задних фар машины охраны.

К автомобилю подбежал Лайс, приоткрыл дверцу:

— Мой правитель, там люди. Если я придержу Парня, не укусит?

— А кто его знает, — пробормотал Адэр и взял с переднего сиденья плащ.

По грязи, под обложным дождём, лошади и волы тянули телеги. Из-под брезента выглядывали женщины и дети. К некоторым повозкам были привязаны коровы. Мужики в клеёнчатых накидках и промокших ватниках шагали по бокам обоза и щёлкали в воздухе кнутами, явно жалея вымотанных кляч и изнурённый скот.

Огибая застрявшие в глине автомобили, обоз неторопливо свернул с расчищенной от камней полосы. Деревянные колеса увязли. Селяне упёрлись плечами в телеги, закричали, засвистели. Лошади заржали, волы заревели, коровы замычали.

— Помогите им, — приказал Адэр стражам. Придерживая Парня за ошейник, окинул взглядом длинную вереницу повозок. — Откуда путь держите?

— Из Бровки, господин, — откликнулся бородатый мужик.

— Куда едете?

— Куда придётся.

— Что у вас произошло?

— Провидица сказала, что село в море смоет, — отозвалась селянка из-под брезента. — Вот, спасаемся.

Отпустив Парня, Адэр вернулся к автомобилю, разложил на заднем сиденье карту. Провёл пальцем по лощёной бумаге и крикнул селянам:

— Все назад! От Бровки до моря две мили. Никуда вас не смоет. Все назад!

— Смоет! — раздался простуженный голос. — Раз провидица сказала, так и будет.

Адэр двинулся вдоль телег, с трудом вытаскивая сапоги из глины:

— Где она? Где ваша провидица?

— Осталась в посёлке, — ответил кто-то. — Сказала, что догонит.

Адэр приказал стражам заняться автомобилями. Селяне ушли от посёлка не так далеко, надо было срочно разоблачить треклятую провидицу и вернуть людей домой.

Пока стражи выталкивали машины из ям, а мужики тянули кляч за поводья и кряхтели возле повозок, Парень обогнул обоз, забрался на скользкий валун и тихо завыл, как песню завёл. Волы и лошади рванули. Потеряв опору, мужики повалились в грязь. Бедные коровы побежали за телегами.

Адэр сел в машину охраны:

— Замёрзла?

— Нет, — ответила Сирма, кутаясь в плед.

— А я замёрз, — отозвался с переднего сиденья Гюст.

— Выйди, помоги стражам — согреешься.

— Я сапоги не брал.

Адэр придвинулся к Сирме:

— На свете существуют провидицы?

Она кивнула:

— Конечно.

— Но это же сказка.

— А вот и нет. В нашем селении жила одна.

— Ты хотела сказать — в Зурбуне.

— Я родилась в пригороде. В Зурбун я потом попала. А почему вы спрашиваете?

Адэр покосился на Гюста, пригнулся к Сирме:

— Её пророчества сбывались?

— Откуда ж я знаю? Взрослые детям ничего не рассказывают.

— Ты всё придумала. Да?

— А вот и нет! Я сама к ней ходила.

Адэр с силой сжал девичье колено:

— Не заставляй вытягивать из тебя каждое слово.

Глядя на его побелевшие пальцы, Сирма прошептала:

— Я хотела, чтобы отец перестал издеваться над мамой и братом. Хотела, чтобы она поколдовала и он умер. А подружка проболталась, и мой отец убил провидицу.

— Как убил?

— Так говорили. Отца несколько дней продержали в охранительном участке, потом выпустили. А всё потому, что её тело не нашли. Потом он продал моего брата в притон и через неделю умер. Я всю жизнь жалеть буду, что не пошла к ней раньше. А ещё я надеюсь, что она успела сбежать и жива–живёхонька. Она ведь провидица, всё видит и всё знает.

Адэр отпустил колено Сирмы и отвернулся к окну.

Вскоре машины вновь покатили по асфальту. Справа равнину сменили покатые курганы. По склонам текла грязно-жёлтая вода, струилась через дорогу и устремлялась в пологую пустошь. Возможно, провидицу напугали бугры, омываемые дождями; её воображение разыгралось, и в итоге десятки семей покинули кров. Но ручьи не смогут смыть посёлок, и уж точно не протащат его несколько миль до моря.

Когда слева от дороги потянулись убогие хижины, Адэр приказал свернуть на улицу и найти лачугу предсказательницы.

Даже если хозяева прячутся от непогоды в домах, даже если никто не высовывает носа за дверь — селение живёт. Голые деревья и кустарники, уснувшие до весны огороды, курятники и конюшни с притихшей живностью — всё живёт, пока рядом есть люди. Селение Бровки было мёртвым. Хлопали калитки. На тёмных окнах стучали ставни. Ветер срывал с крыш солому цвета подгнивших яблок, ливень вдавливал её в раскисшую землю. Огромные лужи отражали стылое небо.

На окраине села наконец-то нашлась лачуга предсказательницы. С первого взгляда её владения ничем не отличались от других. Но стоило посмотреть на деревья… Искривлённые, скрученные стволы стояли под углом к земле, корявые ветки росли только с одной стороны, будто их тянуло к дому магнитом.

Стражи Ксоп и Лайс вошли в лачугу и сразу вернулись.

Ксоп заглянул в салон автомобиля:

— Гадалка дома.

Глядя в замутнённое дождём окно, Адэр застегнул плащ.

— Можно мне с вами? — прошептала Сирма.

— Зачем?

— А если это она? Если всё-таки сбежала?

— Ну и что?

— Хочу сказать ей спасибо. Возьмите меня с собой. Пожалуйста.

Адэр кивнул и выбрался из машины. Позвал Парня, но тот не двинулся с места. Ксоп и Лайс вошли в дом первыми.

В единственной комнате, за столом, выскобленным добела, сидела старуха в залатанной кофте и шерстяной юбке. Седые спутанные волосы, на глазах чёрная повязка, на голых ногах калоши. Рядом с провидицей, на табурете, стояла корзина с сеном.

— Это не она, — прошептала Сирма.

Адэр дал знак Ксопу.

— Что ж ты, бабка, делаешь? — налетел на старуху страж. — Людей в такую погоду из домов выгнала.

Провидица сложила сморщенные руки на острых коленях, вздёрнула дряблый подбородок.

— Я ж тебя в бараний рог скручу, ведунья чёртова, — не унимался Ксоп. — Сама сидишь в тепле, в добре. А мамки с мальцами под ветром и ливнем. Куда ж ты на ночь глядя их отправила?

Старуха не шевелилась, и только грудь вздымалась при каждом вздохе.

— Ты, правда, пророчица? — спросил Адэр, рассматривая полутёмную комнату и пытаясь понять: что здесь не так.

Дощатые пол и потолок; на лежанке овечья шкура; свечи на табуретах и в узких нишах глиняных стен.

— Правда, милок. Правда, — прозвучал чистый голос.

Адэр резко повернулся. Если бы он не видел, кто перед ним сидит, решил бы, что ответила юная девица. И тут стало жутко — в комнате не было запаха. Абсолютно никакого!

Адэр кивнул Лайсу:

— Проверь её.

Страж помахал рукой перед лицом старухи:

— С глазами что?

— Нету глаз, милок. Сто лет как нету.

— Тебе сто лет? — удивился Лайс.

— Чуток поболе.

Страж переставил свечи с табурета на подоконник и подсел к столу:

— Расскажешь обо мне, бабушка?

— Расскажу, только быстро.

— Куда-то торопишься?

— Тороплюсь, милок.

Старуха полезла в корзину. Прошуршав сеном, достала обрывок верёвки и дала Лайсу. Страж, усмехаясь, помял верёвку в руках.

— Что ты её как девку щупаешь? — сказала старуха. — Ты в ладошках потри.

Адэр зашёл с другой стороны стола. Повязка на глазах с виду плотная, но бабка точно подглядывает.

— Давай сюда, милок.

Лайс отдал верёвку. Провидица бросила её в корзину:

— Не сдавайся. Сдаться ты всегда успеешь.

— А дальше?

— Что дальше? Я сказала всё, что вижу.

Лайс встал:

— Врешь ты всё, бабушка.

— Что вижу, то и говорю, — огрызнулась старуха.

— А можно я? — несмело спросила Сирма.

Адэр кивнул.

Сирма села на табурет:

— А мне, бабушка, скажете правду?

— А чего ж не сказать. Скажу. — Старуха вновь прошуршала сеном, вытащила из корзины старое зеркальце и положила на стол. — Полюбуйся собой. Руками не трогай.

Сирма посмотрелась в мутную поверхность:

— Бабушка, тут ничего не видно.

— Не видно. А всё потому, что занимаешь чужое место. Нехорошо. Не твоё это место, — произнесла старуха и спрятала зеркальце.

Адэр хмыкнул:

— Так и я могу гадать.

Старуха склонила голову к плечу:

— А ты, милок, хочешь знать правду?

— Разве ж это правда? Зря только людей из селения выгнала, — сказал Адэр. — Собирайся, поедешь с нами. — И направился к двери.

— Её отдам ему, её возьму себе, — прозвучал в спину чистый голос.

Адэр развернулся:

— Что ты сказала?

— Это ты сказал, а я повторила.

— Ещё раз.

— Её отдам ему, её возьму себе. — Старуха вскинула голову, словно хотела из-под повязки посмотреть на Адэра. — Она одна. Как ты её поделишь?

— Кто — она?

— Откуда мне знать? Это ты знаешь… Иди… Ты сказал ей: «Иди!»

— Я не говорил.

— Скажешь.

— Оставьте нас, — проговорил Адэр и, когда люди вышли из лачуги, сел на табурет. — Я скажу: «Иди»?

— Одному отдашь, возьмёшь себе, а этому подаришь.

Адэр потёр лоб:

— Что ещё?

Старуха порылась в корзине, но ничего не достала. Сложила перед собой ладони. Раскрыла их как книгу.

— Пусто… пусто… — говорила она, без конца соединяя и раскрывая руки, будто держала в них фолиант. — Ты знаешь ответы. А почему спрашиваешь?

Адэр почувствовал, как от лица отхлынула кровь.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь.

— Всё ты понимаешь. Спрашиваешь, а ответы знаешь. Спрашиваешь, спрашиваешь, а сам всё знаешь. — Старуха прижала ладонь к ладони и застыла.

— Что ты делаешь?

— Жду, когда ты посмотришь ответ.

— Он там есть?

— Есть, — прошептала старуха.

— И ты его увидишь?

— Посмотришь ты, увижу я.

Адэр облокотился на стол, обхватил руками подбородок. Время шло, а старуха не шевелилась.

— Долго ещё?

— Я жду, — произнесла пророчица и, точно зрячая, глянула через плечо. — Уходи. Он сказал мне: «Уходи!»

— Кто сказал?

— Странник.

— Довольно! — произнёс Адэр и поднялся. — Собирайся. Догоним селян. Скажешь им, что ты ошиблась, и попросишь вернуться в селение. — И вышел из лачуги.

Через несколько минут Лайс отправился поторопить пророчицу. Но в доме никого не оказалось. Адэр решил сам проверить. В полумраке дымились потухшие свечи. Корзинка с сеном и овечья шкура исчезли. Адэр приблизился к выходящему на задворки окну. Рама утоплена в стену намертво, и форточки нет. Внимание привлекло дерево, покрытое наростами. Адэр протёр стекло, присмотрелся. Это не наросты. Дерево было облеплено крысами.

— Нашёл! — обрадовался Лайс и отодвинул стол. Потянув за спрятанную в половице скобу, поднял крышку. — Совсем сдурела старуха.

Адэр заглянул в погружённый во тьму подпол. Пахнуло морозной свежестью, донёсся всплеск воды.

— Под домом колодец?

Страж подсветил фонарём. Погреб. Полки с банками. Плавают тряпки и корзины. Поднялись грунтовые воды! А бабка-то права…

Машины полетели по селению. По улицам струились бурливые ручьи. Чем ближе к дороге, тем шире и мощнее они становились. Курганы за посёлком превратились в пробудившиеся ото сна вулканы. Грязь стекала со склонов и хоронила под собой асфальт. Стражи вдавливали педали газа в пол, двигатели ревели на предельной мощности. Когда справа вновь потянулась бескрайняя пустошь, все перевели дух. Сзади — там, где недавно бежала дорога и возвышались холмы — нёсся грязевой поток.

Часть 03

***

Адэр побродил по залам, разгоняя тишину шагами. Посидел в библиотеке, щёлкая выключателем настольной лампы. В кабинете покрутился в кресле, рассматривая стены и шкафы. Здесь ему нечего делать. Здесь он оторван от мира. Почему он здесь?

Гюст доложил о приезде маркиза Бархата и Эша. Адэр виделся с Виларом две недели назад. Без веской причины он бы не приехал. А ветон, скорее всего, пользуется любым случаем, чтобы покататься по стране и посмотреть, во что превратился Грасс-Дэмор.

Переступив порог тёмной гостиной, Адэр споткнулся о чемодан, оставленный у двери. Прислуга не успела разобрать или Вилар не задержится в замке надолго? В спальне горел свет. В камине весело трещали поленья. Его растопили недавно, и в выстуженных непогодой покоях было сыро и холодно. В ванной шумела вода.

Адэр прошёлся по комнате. На прикроватной тумбочке фотография отца Вилара. Суан Бархат… В бронзовых, потускневших, как старые подсвечники, глазах — смешливая искорка. Интересно, каково ему сейчас? Наверное, плохо…

На подоконнике скрученный галстук — Вилар не изменяет своим привычкам. На спинку кресла брошен пиджак, на полу блокнот — выпал из кармана. Адэр поднял блокнот и открыл без задней мысли.

Только дождь и я.

Мы с ним так похожи.

Слёзы льёт душа,

Ливень плачет тоже.

Мне бы тучей стать,

Полететь к любимой.

И к ногам упасть

Дождевой лавиной.

Но стою под небом,

Зря раскинув руки.

Пью с холодным ветром

Горький вкус разлуки.

Во рту появился вкус полыни. Адэр бросил блокнот на пол и вышел из комнаты.

Возле своих апартаментов задержался, глядя в глубь коридора:

— Давно её нет?

— Четыре дня, мой правитель, — ответил караульный.

— Кто с ней поехал?

— Драго и Мебо.

— Она ходила к Иштару?

— Да, мой правитель. Принести журнал посещений заключённого?

— Не надо. Если маркиз Бархат будет просить о встрече, скажешь, что сегодня я никого не принимаю.

Адэр никак не мог уснуть. Лёжа на кушетке, обнимал Сирму и слушал шум ливня за окном. В голове крутилось: «Только дождь и я… Только дождь и я…» Вытащил локоть из-под головы девушки.

— Вы уходите? — пробормотала она спросонья.

— Спи, — сказал Адэр и перебрался на кровать.

Долго ворочался, пытаясь согреться под пуховым одеялом. Не выдержал, встал. Поверх кашемировой рубашки натянул шерстяной свитер и сел в кресло перед камином. Парень отполз от огня, примостил морду на его коленях. Адэр поглаживал горячую шерсть и не мог понять, почему зябнут пальцы.

В гостиной хлопнули двери, донёсся гулкий звук шагов по паркету. Ночью потревожить может только Гюст.

В дверь постучали.

Адэр потрепал Парня за уши:

— Мы спим. Верно?

Стук повторился.

— Мой правитель! Прибыла Малика Латаль.

В душе зашевелилась подзабытая злость.

Адэр открыл дверь, зажмурился от яркого света:

— Ради этого ты поднял меня с постели?

Гюст сделал шаг назад:

— Простите, мой правитель. Малика ждёт вас в кабинете.

— Буду утром, — сказал Адэр и хотел захлопнуть дверь, но Парень выскочил из спальни, в несколько прыжков пересёк гостиную и вылетел в коридор.

В холле слуги мыли пол. Грязных следов для одной советчицы было слишком много.

Адэр проследовал в приёмную и, не взглянув на склонившихся перед ним людей, вошёл в кабинет. Малика стояла возле окна; вокруг сапог растеклись грязные лужицы. Парень ластился к ней, как телёнок: то потрётся мордой о мокрое пальто, то уткнётся носом в подставленную ладонь. Непривычные для зверя ласки окончательно вывели из себя.

— Не могла подождать до утра? — возмутился Адэр.

Малика оттолкнула Парня, подняла голову. Устала… Даже присматриваться не надо, чтобы заметить, как она устала.

— И почему в таком виде?

Малика вяло улыбнулась:

— Я боялась, что усну в ванне, а вы уедете.

— Отправляйся к себе, поговорим завтра. — Адэр щёлкнул пальцами. — Парень! Идём.

— Я проехала сотни миль, — сказала Малика. — В машине закончилось топливо, и я шла под дождём несколько часов. Да, я не успела переодеться и сделать причёску, не подвела губы и не подкрасила ресницы, как ваши служанки. Я не спала двое суток — сделайте скидку. Если вы сейчас уйдёте, я превращусь в совесть, которой у вас нет, и буду мучить вас всю ночь. Утром вам будет стыдно смотреть мне в глаза. Зачем вам это?

— Твоя дерзость возмутительна!

— Извините. — Малика попыталась оттолкнуть Парня, но пошатнулась и еле удержалась на ногах.

— Сними хотя бы пальто.

— Да. Конечно. Извините.

Непослушными пальцами Малика расстегнула пуговицы. Бросила пальто на стул, но промазала, и оно упало на пол. Стянула с головы мохеровый шарф, спутанные пряди укрыли худенькие плечи.

Адэр сел за стол и указал на кресло.

— Только сяду — усну, — отказалась Малика. Прислонилась спиной к каминной колонне и обратила на Адэра блёклый взгляд. — Вы никогда не были в Грасс-Дэморе зимой. То, что сейчас происходит, вам может показаться нормальным… Это не нормально. В это время у нас всегда шёл снег и стояли мягкие морозы.

— Собралась прочитать мне лекцию о климате страны?

Малика пропустила колкость мимо ушей.

— Старожилы пророчат лютую зиму, — прозвучал её вялый голос. — Селяне пускают на дрова сараи, дома, заборы. Я была у климов. Видела, как ливни смывают их поля. Это страшно. Старейшина попросил меня взять Париза, чтобы он поговорил с вами. Мы с ним заехали к ориентам. Если бы вы видели грязевой поток, который слетает с обрыва на берег, если бы видели, на что похоже море… Я испугалась, что морского народа уже нет. Но мои стражи разыскали их лагерь и привели Туная. Можно я приглашу их?

В кабинет вошли двое. Верхнюю одежду они сняли в приёмной, мокрые сапоги и штаны были облеплены грязью.

— Это Тунай, — представила Малика ориента. — А это Париз, клим.

Замкнутое проживание в резервациях сохранило чистоту крови этих людей. Клим — высокий, зеленоглазый, со светло-русыми волосами. Ориент смотрелся как человек, которому в детстве не хватило витамина роста, но над ним не хотелось подшучивать. Серьёзное, загорелое до черноты лицо, сине-зелёные глаза, которые видели немало штормов. Воинственная поза, словно ориент приготовился к столкновению с волной.

— Говори, Париз, — велела Малика.

Клим поклонился:

— Мой правитель! Мы каждый год сеем озимые. И в этом году посеяли, а половину посевов снесло дождями. Если на голую землю придут морозы, погибнет вторая половина.

— Чем я могу помочь?

— У нас оставалось зерно, но вы приказали продать его государству.

— Я приказал продать излишки, — уточнил Адэр.

— Мы просим продать нам зерно обратно.

— Зерна нет.

Клим потёр ладонями бока:

— А можно у кого-то взять? В долг. Мы отдадим с урожая. Если весной мы не засеем поля заново, начнётся голод.

— До весны ещё есть время.

— Тунай, говори, — сказала Малика.

Ориент поклонился:

— Мой правитель! Мы уже голодаем. В море стекает грязь. Она отогнала рыбу на глубину. Начался прилив, побережье сужается. Мы боимся, что скоро зальёт пещеры. Йола просит дрова, парусину или брезент. Мы разобьём лагерь в степи, возле обрыва.

— Зимой, на краю обрыва, где не прекращается ветер, брезент вам не поможет.

— Мы привыкли бороться с бедами, — вымолвил Тунай.

— Сколько у вас людей?

— Пять тысяч.

— Пять тысяч… — повторил Адэр. — Необходима как минимум тысяча палаток. У меня нет столько брезента.

— Пусть ориенты идут к нам, — отозвался клим.

— Нет! — воскликнул Тунай. — Ваши земли далеко от моря. Наши женщины и дети не дойдут. Дайте брезента сколько есть. И немного хлеба. Детям.

Адэр разложил карту:

— Покажи, где ваш лагерь.

Малика и Тунай склонились над столом.

— Здесь, здесь, здесь… — говорил ориент, тыкая пальцем в чертёж.

— Вот дорога — произнесла Малика. — По ней можно доставить еду.

— Дороги уже нет, — сказал Адэр. — Смыло.

— Отлично… — Малика заскользила пальцем по карте. — А если ориентов перевезти в эти посёлки?

— Нам много чего обещали: хлеб, посуду, одежду, а потом забирали рыбу, — откликнулся Тунай. — Если мы возмущались, нас избивали. Вы хотите, чтобы мы повели к ним своих женщин и детей?

Адэр смотрел на ориента и понимал: морской народ доведён до крайности и, чтобы защитить себя, не остановится ни перед чем.

— А когда вы дадите брезент? — спросил Тунай. — Сколько есть.

Адэр приказал Гюсту разбудить Вилара и Эша и вновь склонился над картой. Малика встала рядом. В лёгкие хлынул знакомый аромат ледяных рек и горных долин. После долгой дороги, уставшая, она пахла приятнее любых духов.

— Давайте заберём их в замок, — предложила Малика.

— Пять тысяч? Они будут ходить здесь друг по другу.

— Но это лучше, чем утонуть в море.

— Не сегодня-завтра дождь прекратится.

— А если нет?

Адэр придвинулся к Малике и прошептал:

— Мы сорвём их с места, перевезём непонятно куда, а через неделю они запросятся обратно.

— Что вы предлагаете?

— Ждать.

Первым пришёл Эш. Увидев клима и ориента, опешил, но быстро взял себя в руки. Хмурясь, стал ворошить угли в камине. Вскоре явился Вилар. Поздоровался с Адэром и уставился на Малику. Она смутилась, отошла от стола и потупила взгляд.

— Маркиз Бархат, — сказал Адэр. — Сколько машин в вашем распоряжении?

— Двенадцать грузовиков и четыре трактора. Считайте, что их нет. Начали сыпать щебень от тезарской трассы, но пришлось перекинуть машины на границу. Я хотел встретиться с вами, но мне сказали, что вы уже отдыхаете.

— Потом задержитесь. — Адэр опустился в кресло. — Эш, как продвигается подготовка замка?

— Первый этаж готов. Ко второму только приступили.

— Возвращайся в Лайдару. Приготовьтесь встречать ориентов.

— Нет! — в один голос воскликнули Эш и Тунай.

Адэр свёл брови:

— Что значит — нет?

— Если вы считаете, что ветонам лучше всех, то сильно ошибаетесь, — выпалил Эш. — В Лайдару стекаются люди со всех ветонских земель. Их гонит голод и бесчинства бандитов. Лесной люд вконец обнаглел. Защитники выбиваются из сил.

— Значит, вы не примете ориентов.

— Нет! Пока в Грасс-Дэморе не будет порядка, как при Зерване, мы никого в Лайдару не пустим. Иначе к нам потянутся жук и жаба, и порядка не будет. У ориентов разрешены кровные браки. Они болеют неизвестными болезнями. Зимой они не моются и воняют тюлькой.

— А чем воняешь ты? — набычился Тунай.

— Им проще предать, чем уступить, — продолжил Эш. — Даже если я разорву на себе рубашку, буду бить себя в грудь и кричать на каждом углу, что ориенты изменились, стали лучше, мне никто не поверит. Ветоны выгонят меня взашей. Нет… Нет! В Лайдару мы никого не пустим!

Адэр чувствовал жжение в глазах, слышал своё хриплое дыхание, но справиться с яростью уже не мог.

— Гюст!

В кабинет вбежал секретарь.

— Пиши!

Гюст сел за конторку, вытащил из ящичка бумагу и ручку.

— Первое. Приказываю перед Воротами Славы древней столицы Грасс-Дэмора открыть кладбище для всех, кто не переживёт эту зиму.

У Эша отвисла челюсть.

— Вы этого не сделаете…

— Второе. Приказываю начать вырубку ветонского леса.

— Вы обещали поддерживать нас! — вскричал Эш.

— Я обещал защищать Грасс-Дэмор, а не спесивую шайку ветонов. Гюст, отпечатай приказы и вручи Эшу. Пусть отправляется в Лайдару как можно быстрее.

— Мой правитель, — прохрипел Эш. — Выслушайте меня.

— Вашей земле предначертано стать братской могилой, — проговорил Адэр. — И первое, что увидит ваш законный король, будет море могильных камней.

Когда за ошеломлёнными представителями трёх народов закрылась дверь, Адэр повернулся к Вилару:

— Что у тебя стряслось?

— Краеугольные Земли прекратили доставку продовольствия.

— Как? До нового года ещё три недели.

— Доставку, а не поставку. Они довозят продукты до границы и выгружают прямо в грязь. Мой транспорт на границе. Все стражи на границе. Но самое неприятное, что страны скидывают ящики в разных местах, где им удобно. Орэс Лаел просит вас вернуться в Ларжетай. Он созывает Совет. Думаю, это не последние плохие новости.

— Да-а-а… Мы их разозлили…

— Ты хотел, чтобы Грасс-Дэмор не сходил с первых полос газет. Так вот, в газетах нет других новостей. Там один Грасс-Дэмор. Такой шум подняли вокруг конфискованных предприятий!.. Я ехал сюда мимо завода Троя Дадье. Ораторы прыгают, кричат. Толпа стоит четвёртый день, а снести ворота духу не хватает. Второй раз людей не соберёшь.

— Отправляйся в Ларжетай. Скажешь Лаелу, чтобы до моего приезда ничего не предпринимал.

Закрылась дверь. В приёмной затихли шаги. В окно стучал дождь, над пустошью выл ветер. Прищурив глаза, Адэр рассматривал хрустальные подвески на люстре. Мысли разлетались подобно свету, и собрать их воедино не представлялось возможным.

— Эш вам солгал.

Адэр опустил голову. Малика сидела на корточках перед камином. На бледном лице плясали блики огня. Протянутые к огню тонкие пальцы подрагивали. Шарф свисал с плеча и стелился по полу.

— Знаю, — кивнул Адэр. — Он бессменный идол, символ непобедимой Лайдары. Ему стоит только сказать, и народ подчинится.

— Поговорите с ним.

— Достаточно того, что я опустился до расспросов о причине отказа.

— Эш не понимает, как это — думать обо всей стране. Он любит свой народ и думает о нём. Простите его за это. — Малика встала, поправила на плечах шарф. — Меня не будет несколько дней.

— Когда уезжаешь?

— Утром.

Адэр думал, о чём бы ещё спросить, но в голову ничего дельного не приходило. Малика взяла пальто и пошла к двери.

— Эйра… Что означает твоё имя?

Она обернулась:

— На полуострове морун есть подземное озеро. Называется Эйра.

— Когда мы туда поедем?

— Зачем?

— Мы забыли о морунах.

— О них не стоит волноваться. С ними мужчины.

— И что с того? Мужчины везде, но потепления не предвидится.

Малика улыбнулась:

— Таких мужчин, как у морун, нигде больше нет.

— Когда мы к ним поедем? — повторил Адэр.

— В любое время, но без меня.

— Почему?

— Потому что мне там понравится, и я останусь. — Открыв двери, Малика оглянулась. — К вам пришли. Будьте снисходительны к человеческим слабостям. — И покинула кабинет.

На пороге возник Эш:

— Мой правитель, выслушайте меня, пожалуйста.

Адэр кивнул.

Бывший командир защитников приблизился к столу:

— Я боюсь, что в Лайдару хлынут люди, и всё, что мы сохраняли столько лет, исчезнет. Сейчас я даже хочу, чтобы законный король правил княжеством Лайдара. От Грасс-Дэмора ничего не осталось. Теперь я понимаю, почему страну назвали Порубежьем. Она всегда будет на рубеже между прошлым и будущим. Она всегда будет на пределе жизни, на грани смерти. Её уже не сдвинуть с места.

— Я догадывался, что пророчество Странника — сказка.

— Это не сказка.

— Древние народы придумали её, чтобы оправдать свою лень. После исчезновения Зервана прошло почти сто лет. Что вы делали всё это время?

— Мы пытались выжить.

Адэр облокотился на стол, подпёр кулаком щёку. Предрассудки древних народов настолько сильны, что их не истребили годы и несчастья. Обладая удивительными способностями, люди могли изменить ход истории, но вместо этого спрятались в норах. Кто вбил им в головы, что ожидание законного короля и безразличие к судьбе страны — это одно и то же?

Адэр вздохнул. Он один против закостенелой дикости и тупости. Один против Странника, сумевшего насадить свои бредовые идеи миллионам людей. В таком случае он, временный правитель, объявляет Страннику войну!

— Я не вижу разницы между народами. Мне не важно, какого цвета их глаза и волосы, каким богам они поклоняются и какие песни поют. Для меня глаза любого ребёнка остаются глазами ребёнка. А для тебя это важно, Эш. Ты стоишь на защите черноволосых отцов и сероглазых детей. На всех остальных отцов и детей тебе плевать. И если рядом с тобой будет страдать человек, ты не обратишь на него внимания.

— Вы говорите так, словно ветоны нелюди.

— Ты — идол и символ непобедимой Лайдары — ведёшь себя как нелюдь. Что я должен думать о других?

Пряча чувства за холодной сталью глаз, Эш принял величавую позу:

— В Лайдаре свои законы, я не могу их нарушить.

Адэр вытащил из ящика фолиант, положил его на край стола:

— Если твоё сердце не позволяет тебе принять гуманное решение, пусть его примет Странник.

Эш уставился на старую кожаную обложку.

— Открой её. Ну же! — потребовал Адэр. — Сейчас проверим, насколько человечен ваш пророк. Если он скажет послать ориентов к чёрту, так и поступишь. Твоя совесть будет чиста.

Эш прижал ладонь к груди, опустил руку на фолиант… и отступил от стола на шаг:

— Я сам приму решение. Съезжу к ориентам и переговорю с Йола. Может, не всё так плохо, как рассказала Малика.

Когда Эш удалился, Адэр прикрепил карту на центральной стене и обвёл красным карандашом границы Грасс-Дэмора.

В холле сидели Вилар и Малика. Настольная лампа под лиловым абажуром освещала их задумчивые лица. В каминах плясал огонь, в его свете блестели лакированные ножки кресел и стульев, на занавесях искрились серебряные нити. Раскидистые деревца в керамических вазонах отбрасывали на мраморный пол кружевную тень.

Придерживая Парня за шкуру на загривке, Адэр поднялся на верхний этаж. Вилар и Малика его не заметили. Или сделали вид, что не заметили. Адэр постоял на балконе, сжимая холодные перила. В голове звучали слова старухи-пророчицы: «Одному отдам, возьму себе, а этому подарю…» Кому он её подарит?

***

Рано утром, когда рассвет ещё не успел стянуть с окон туманное покрывало, Адэр и Парень, как два заговорщика, бесшумно вошли в покои Малики. Из приоткрытой двери спальни просачивалась полоска света и тянулась по полу, как граница между «остаться» и «тихо уйти».

Адэр мягко толкнул створку. Стоя возле кровати, Малика возилась с дорожной сумкой.

— Тебя ждёт Вилар? — спросил Адэр.

Малика порывисто обернулась.

— Я не хотел тебя напугать.

— Что-то с замком. Поможете?

Адэр застегнул сумку, провёл ладонью по надутому боку:

— Ты не ответила. Тебя ждёт Вилар?

— Он уже уехал.

— Тогда поедешь со мной.

Малика накинула на голову шарф.

— Не торопись, я буду готов через час, — сказал Адэр.

Она села на край кровати:

— Я не хочу принимать участие в вашей войне.

— В нашей.

— В вашей. Вместо того чтобы вытаскивать страну из ямы, вы заливаете её грязью. Придумываете хитрые ходы, чтобы досадить своим противникам, а о людях забыли. Для вас власть и политика важнее народа. И здесь наши пути расходятся.

— Возле завода Троя Дадье рабочие стоят пятые сутки. Если ты посмотришь на них и скажешь, что им не нужна работа и они мёрзнут в угоду мне, — я отправлю людей по домам. Выезжаем через час.

Под нескончаемым дождём толпились тысячи рабочих — в дешёвых плащах и пальто, в насквозь промокших ватниках. От безжизненных цехов людей отделяли железные ворота и кирпичный забор. У самых ворот, на баррикаде из брёвен и камней, стоял человек в телогрейке и вязаной шапке. Его простуженный голос летел над площадью. Красивые слова о достойной зарплате, о хлебе и масле уже не заводили толпу — за пять дней люди их слышали сотни раз. Идти на штурм ворот у них не было желания, но и разойтись они тоже не могли. Не могли вернуться домой, где их с надеждой ждали семьи. Не могли оставить своих товарищей, с которыми проработали бок о бок столько лет.

Агитатора в телогрейке сменил человек в длинном пальто и широкополой шляпе — скорее всего, новоявленный хозяин завода. Посыпались обещания: восстановление на работе всех уволенных, повышение зарплаты, сокращение рабочего дня, предоставление отпусков и отгулов. Толпа это слышала не один раз. Люди болтали между собой, кто-то колотил руками себя по плечам, кто-то стучал башмаком о башмак.

В стороне от сборища, под оголёнными деревьями стояли три автомобиля. Тихо урчали двигатели, по затемнённым стеклам струилась вода, мягко поскрипывали щётки.

Малика и Адэр наблюдали за рабочими. В приоткрытое окно влетали обрывки фраз: «Туфта…» — «Трой по шапке надаёт…» — «Займёшь десять грасселей?» — «Куда податься?» — «В Тезаре завод открывают…» — «Тут список носили…» — «Тикать надо, братцы, из страны».

Малика застегнула пальто, надела капюшон.

— Куда? — прикрикнул Адэр. — Сидеть!

— Я вам не Парень, — огрызнулась она и вышла из автомобиля.

Вслед за ней из задней машины выскочили стражи. Адэр смотрел, как они прокладывают локтями дорогу через толпу, как Малика идёт по узкому проходу, как толпа смыкается за её спиной. Через несколько минут она возникла на баррикаде.

— Сотни лет назад наши праотцы создали государство, где люди были свободны и счастливы, — полетел над площадью голос. — Где ярко светило солнце и сияли звёзды. Завистники сделали всё, чтобы уничтожить мир радости и благополучия. Нас сто лет делили, насаждали лживые идеалы, ставили на колени, говорили, что мы — никто. Двадцать лет нам говорили: работайте, а Тезар будет строить школы. Работайте! А Тезар будет сытно есть и сладко спать. Работайте! А Тезар будет лечить своих детей. Своих детей! Не наших! Но пришёл Адэр Карро. Человек, который хочет возродить Грасс-Дэмор. И только чуть-чуть посветлело небо, чуть-чуть показалось солнце, как нам объявили войну. Краеугольные Земли решили окончательно разорвать нас, растоптать, уничтожить. Мы с вами вновь стоим на поле брани. Но мы стоим не на коленях! Мы стоим в полный рост! Мы ничего не боимся!

Малика сняла капюшон, встряхнула волосами:

— Нас теперь не кучка несчастных и отвергнутых. Нас миллионы! И нас никому не сломать! Это наша земля. Это наше море и наше небо. Хватит работать на Краеугольные Земли! Хватит! Мы будем работать на Грасс-Дэмор! Мы будем работать так, как умеют работать только грасситы! Мы сделаем всё, чтобы над нами снова засияло солнце. Наша страна возродится! Её поднимем мы! Потому что в груди каждого из нас бьётся сердце Грасс-Дэмора!

Малика вскинула кулак над головой.

— Грасс-Дэмор! Грасс-Дэмор! — скандировала она, и её кулак двигался в такт ударам сердца.

Над головами рабочих взметнулись тысячи кулаков.

— Грасс-Дэмор! — заревела толпа. — Грасс-Дэмор!

Мощный голос Малики перекрыл рёв:

— Заберём то, что принадлежит нам! Покажем миру, на что способны грасситы! Мы больше не боимся. Пусть боятся нас! Вперёд! И ни шагу назад! Вперёд! Грасс-Дэмор! Вперёд!

И понеслось: «С дороги!» — «Ломай ворота!» — «Круши забор!» Полетели камни, затрещали доски, заскрежетал металл, раздался звон стекла. Адэр нажал на клаксон, замигал фарами. Из передней машины выскочили стражи.

Адэр высунулся из окна:

— Вытаскивайте её! Живо! — Постукивая кулаком рулю и наблюдая за оголтелой толпой, шептал: — Раскроет уста моруна. Откроются двери, рухнут стены. Рухнут стены… Откроются двери…

Люди карабкались на забор, раскачивали ворота. Откуда-то появился флаг Грасс-Дэмора. Толпа заревела с новой силой и вдруг резко подалась вперёд — рабочие прорвались на территорию завода.

Через несколько минут, которые показались Адэру вечностью, Малика села в машину. Парень взвизгнул как поросёнок, втиснулся между передними креслами и лизнул её в щёку.

Адэр дал ей полотенце:

— Браво!

Малика вытерла лицо, проговорила, стуча зубами:

— Вы неизбежное зло, с чьей орбиты я никак не могу сойти.

Её дерзость ещё сильнее разбередила сердце. Не надо было бросать замок. Не надо было уезжать без неё в Лайдару. Разлука сыграла с ним плохую шутку.

Адэр утопил подлокотник в нише между креслами:

— Иди ко мне, я согрею.

— Я не замёрзла. Это нервы.

— Иди, — сказал Адэр и положил руку ей на плечо.

— Не надо меня трогать.

— Почему?

— Мне неприятно.

Адэр окинул взглядом опустевшую площадь, разваленную баррикаду. Посмотрел на искорёженные ворота и флаг Грасс-Дэмора над проходной:

— За что ты ненавидишь… — С языка чуть не сорвалось «меня». — …Тезар?

— За то, что он есть.

Адэр глядел на сверкающие капельки в чёрных волосах, на влажные ресницы и подрагивающие губы.

— Чего мы ждём? — тихо спросила Малика.

— Думаю, куда ехать.

— Вы можете ехать куда угодно, а мне надо в замок.

— Едем в Ларжетай.

— Я не поеду.

— Тайный советник должен быть рядом с правителем.

— У тайного советника есть более важные дела. — Малика выбралась из автомобиля и побежала к машине охраны.

Часть 04

***

До нового года оставалось меньше двух недель. Адэр не выходил из ратуши и редко покидал кабинет, позаимствованный у старосты Ларжетая. Высший свет Краеугольных Земель готовился к балам и увеселениям — Адэр готовился к самому тяжёлому периоду в жизни.

По стране прокатилась волна сокращения штата государственных служащих. Ещё миллион безработных. «Мир без насилия» продолжал сваливать на границе ящики, мешки, коробки. Где-то голую землю сковало морозом, где-то ещё хлестали ливни, и на доставку груза хотя бы до ближайших складов были брошены все силы.

Из семнадцати отвергнутых стран только две подписали договоры на поставку продовольствия. Две крошечные страны — как насмешка над державой, в которой численность населения в десятки раз больше. Мир готовился к праздничному застолью — в Грасс-Дэморе была введена карточная система на продукты питания.

Юстина, Кольхааса и Лаела вызвали в международный суд. Хозяева конфискованных предприятий решили не тянуть с исками. Анатан вместе с работниками приисков откачивал воду из шахт и котлованов. Фабрики и заводы работали вполсилы. Лишь каменоломни гремели в полную мощь, и вокруг искупительных поселений росли горы никому не нужного щебня.

Мир уверенно шёл в светлое будущее — Грасс-Дэмор семимильными шагами приближался к преисподней.

В актовом зале ратуши собрались две сотни человек. Раньше они не встречались и теперь знакомились, хвастались успехами, обменивались адресами и номерами телефонов, но упорно молчали о том, что видели по дороге в столицу нищей страны.

— Правитель Грасс-Дэмора Адэр Карро, — прозвучал от порога голос.

Люди встали. Караул открыл двери. Чёрный зверь в кожаном ошейнике с золотыми вставками пробежал между рядами, запрыгнул на сцену и, сверкнув красными глазами, замер возле кресла. Публика настолько была ошеломлена видом мощной собаки, что не сразу заметила вошедшего в зал правителя. Люди не знали друг друга, но все до одного знали сына Великого Могана и теперь рассматривали его с профессиональной жадностью. Изменился… Сильно изменился. И дело не в раздавшихся плечах, не в решительной походке и не в тёмно-синем костюме военного покроя. Взгляд — ранее пренебрежительно-насмешливый — стал жёстким. Брови — в прошлом надменно приподнятые — изогнуты строгой дугой. Губы — когда-то презрительно искривлённые — крепко сжаты.

Адэр взошёл на сцену, расположился в кресле и жестом разрешил всем сесть. Он даже сидел не так, как раньше. Прямая спина, руки на подлокотниках, вздёрнутый подбородок и непривычно холодный взор — так восседают на троне.

Люди торопливо вытащили из карманов ручки и раскрыли на коленях блокноты.

— Рад, что вы откликнулись на моё приглашение, — произнёс Адэр. — Наверное, вы решили, что сейчас состоится вечеринка вопросов и ответов. Вынужден вас огорчить: не будет ни вопросов, ни ответов. И знаете, почему? У ваших газет низкий рейтинг. Работа журналиста — изматывающий, каторжный труд. И зачастую этот труд не оправдывает затраченных усилий. Я даю вам возможность поднять престиж своей газеты, поправить своё материальное положение и заработать громкое имя. У вас могут возникнуть трудности, такие как потеря взаимопонимания с редактором, трения с цензором. Скажу наперёд: вы можете открыть в моей стране типографию и редакцию собственного печатного издания. Издательское дело в Грасс-Дэморе не облагается налогом. Так что ваша слава в ваших руках.

Журналисты переглянулись, вытянули шеи и превратились в слух.

— Я подписал Закон «О свободе слова». В нём есть ряд ограничений. Вы знаете, что я человек импульсивный, непредсказуемый, а потому с нарушителями Закона я буду вести разговор на своём языке. Если вы думаете, что иностранное гражданство спасёт вас от наказания… — Адэр сделал паузу. — Я человек импульсивный и непредсказуемый.

Журналисты оживились, тихо посмеялись.

— Я разрешаю вам беспрепятственно передвигаться по стране. Единственный закрытый город — Лайдара. Пишите обо всём, что увидите. Поднимайте на поверхность всю грязь. Чтобы ни песчинки, ни крупинки на дне не осталось. Если столкнётесь с жестокостью и несправедливостью, пишите так, будто вы пострадавшая сторона. Если станете свидетелями отваги и непреклонности перед трудностями, пишите так, словно подвиг совершили вы. Я хочу, чтобы порицающие статьи заканчивались словами: «Участь Грасс-Дэмора зависит от нас. Либо мы уничтожим себя, либо возродимся. Выбор за нами!»

Зашуршали страницы, заскрипели ручки.

С заднего ряда прозвучал вопрос:

— Это обращение к грасситам?

Адэр сузил глаза:

— Это обращение к грасситам?

— Это обращение ко всему миру, — отозвался кто-то из середины зала.

Адэр улыбнулся уголками губ:

— Я хочу, чтобы пафосные статьи заканчивались фразой: «Слава героям Грасс-Дэмора!» И когда ваши газеты начнут выходить миллионными тиражами, я приглашу вас на пресс-конференцию и отвечу на все вопросы. И впредь буду общаться только с вами. — Правитель поднялся, взял зверя за ошейник и в оглушительной тишине покинул зал.

На сцену взбежал человек в простеньком костюме. Поправил на переносице очки:

— Я начальник отдела по связям с общественностью. В фойе вы сможете получить распечатку Закона и оформить необходимые документы. Внимание! Желающие посетить конфискованные предприятия! Туда нужен специальный пропуск. Заявки принимаются в седьмом кабинете. Кому нужен список учреждений и объектов социального характера — подойдите ко мне.

— Что в этом списке? Хотя бы в общих чертах.

— Приюты для беспризорников и бездомных. Кстати, в Порубежье приютов не было. Их открыли недавно. Реабилитационный центр для детей, подвергшихся насилию. Он открыт месяц назад. Там работают волонтёры из ваших стран. — Начальник отдела пробежал взглядом по строчкам. — Не будем тратить время. Вот список. Если надо — возьмёте. Если появятся вопросы — я в шестом кабинете.

Журналисты поднялись как по команде и двинулись к выходу из зала.

***

Из небольшого городка, расположенного недалеко от Ларжетая, пришло первое зловещее сообщение: начались грабежи, разбои, мародёрство. Вскоре с тревожными известиями приехал начальник охранительного участка ещё одного поселения.

Адэр вызвал Гюста:

— Крикс приехал?

— Да, мой правитель. Час назад.

— Давай его сюда!

В кабинет вошёл Главный Страж страны. На похудевшем лице лихорадочно горели глаза, лоб пересекли две глубокие морщины.

— Где твои люди? — спросил Адэр.

— Все на границе.

— Формируй отряд. Двести человек. Нет… Четыреста. И по селениям. Ворам и мародёрам ломайте руки. Мне надо, чтобы они были озабочены переломами, а не грабежами. Ноги не трогайте. Они ещё понадобятся.

— Нарушителей доставить в следственные изоляторы?

— Нет. Там их придётся кормить. Пусть с ними мучаются родственники. Задави мародёрство в зародыше, Крикс! Слышишь? Не дай расползтись по стране!

Крикс удалился.

Поздно вечером из Туи — одной из отвергнутых стран — прибыл советник по продовольственным вопросам. Вручил Адэру договор на поставку продовольствия и, вместо того чтобы похвастаться, рассказал, как на него пытались напасть какие-то люди в шапках, натянутых на лица. Благо дорога подмёрзла и не подвёл автомобиль.

Вскоре из Ларжетая выехала машина охраны. И уже на рассвете — сизом и промозглом — затормозила перед замком. Адэр открыл дверцу, в салон ворвался шум проливного дождя. Моранда первым взбежал по ступеням, проскочил мимо Муна и караульных и влетел в распахнутые двери.

Адэр поднялся по лестнице:

— Она в замке?

— Нет, мой правитель, — ответил Мун.

— Драго и Мебо с ней?

— Их забрал Крикс. Как только вы уехали.

— Она одна?

Мун ссутулился:

— Одна, мой правитель.

— Сколько её нет?

— Пять дней. Мой правитель, когда подавать завтрак?

Адэр повернулся к караульным:

— Зачем вы здесь?

Войдя в холл, посмотрел на шеренгу охранителей:

— Зачем вы здесь?

Поднялся на верхний этаж. Подошёл к своим апартаментам:

— Почему вы здесь?

Караульные вытянулись в струнку.

— Вы охраняете двери, а мой тайный советник уехал без охраны. Почему вы здесь?

— Мой правитель, — отозвался часовой. — В наши обязанности…

— Вон! — крикнул Адэр. — Вон из замка! Все вон!

Закружил по гостиной, пачкая грязными сапогами белый ковёр. Снял куртку. Скомкав, швырнул в угол. Спустился на первый этаж и направился в архив.

Кебади посмотрел поверх очков и без единого слова указал на стул. От этой привычки Адэра коробило. Но сейчас не было сил даже на злость.

Он подсел к столу и уставился в стену, затянутую сеткой трещин. Кебади продолжал писать, время от времени обмакивая перо в чернильницу.

Прибежал Парень. Улёгся возле ног хозяина. Запах бумажной пыли смешался с запахом каши и мяса — моранда успел побывать на кухне.

— Что вас тревожит, мой правитель? — прозвучал надтреснутый голос.

— Я думаю, Кебади. Думаю… — Адэр откинулся на спинку стула. Вытянув ноги, положил одну на другую. — В последний год правления Зервана на Грасс-Дэмор обрушились несчастья.

— Было дело, — кивнул летописец, не поднимая глаз от раскрытой книги. — Сначала ливень. Четыре месяца подряд.

— Потом землетрясение.

— И не одно.

— Потом засуха.

Обмакнув перо в чернильницу, Кебади покачал головой:

— За полгода не выпало ни капли.

— Людей много погибло?

Кебади отложил перо:

— Что вас тревожит?

— Должно быть, Зерван сильно страдал, когда рушилось то, что он создал.

Прозрачно-серые, почти бесцветные глаза взирали на Адэра сквозь толстые стёкла очков.

— Ему не давали упасть духом, — проговорил Кебади. — Советчица не влезала в политику, не касалась управленческих вопросов. Мой дед рассказывал, что она даже не виделась с правителями других стран.

— Чем же она занималась?

— Говорила с Зерваном, с людьми. Она умела правильно говорить.

— Она была замужем?

— Нет.

— Она ходила по стране и просто говорила?

— Ходила и говорила. Когда люди слушали её, им становилось легче. Они слушали и понимали, как надо жить, чтобы выжить и остаться людьми.

— Почему сейчас каждый сам за себя?

— Так сразу и не ответишь. — Кебади снял очки. — Можно вас спросить?

— Спрашивай.

— Тетрадь моего деда не нашли?

— Не нашли. Скорее всего, не искали. Я приказал вернуть всё, что вывезли из архива, но из-за непогоды… — Запрокинув голову, Адэр посмотрел на лампу. — Там много документов?

— Официальных — мало. В основном воспоминания очевидцев.

— Я их верну, — пообещал Адэр. — Парень! Пошли.

Полутёмный коридор в нежилом крыле замка привёл в мрачный вестибюль. Охранители открыли перед Адэром дверь, вошли в комнату следом и включили верхний свет. Иштар лежал на кровати, заложив одну руку под голову, второй держал книгу в потрёпанной обложке.

— Оставьте нас! — приказал Адэр.

Охранители переглянулись, но не двинулись с места.

— Вон! — прикрикнул Адэр и сел возле обеденного стола.

Парень понюхал горку поленьев перед холодным камином, потёрся боком о занавеси на распахнутом окне, улёгся возле стула Адэра и принялся грызть ножку.

Иштар поднялся, надел сапоги из шкуры серого льва. Расставил ноги, заложил руки за спину:

— Чем обязан?

— Хотел посмотреть, как живёт заключённый. Узнать, в чём нуждается.

— Нуждаюсь в корабле и в паре сотен членов команды.

Адэр усмехнулся:

— Это не ко мне.

— Знаю. Будь вы морской державой, я бы читал не сказки, а искал бы неточности в ваших навигационных картах.

— В архиве есть карты. Я прикажу принести.

— Ваши карты надо выбросить в топку. И половину вашего архива, особенно то, что касается Ракшады.

— Ты тоскуешь по родине? — спросил Адэр.

— Нет.

— Ты давно не был дома и не соскучился? Совсем-совсем?

Иштар прижал ладонь к сердцу:

— Ракшада здесь. — Вновь заложил руку за спину. — Ты занял её место.

Адэр вытаращил глаза:

— Чьё место? Ракшады?

— Ты даже сидишь, как она.

Адэр засунул руки в карманы пиджака. Кивком указал на соседний стул:

— Присядь.

— В присутствии хазира мы стоим. Не хочу вырабатывать дурные привычки.

— В тебе течёт королевская кровь. Тебе не обязательно стоять.

— Я воин.

— Мы говорим с тобой не только о разных вещах, но и на разных языках.

Иштар поднял подбородок:

— Хорошо, скажу иначе. Я никогда не сяду за один стол с мужчиной, который позволяет себе сидеть за одним столом с женщиной.

Адэр хмыкнул:

— Что ещё ты себе не позволишь?

— Разговаривать с женщиной и смотреть ей в глаза.

— Почему?

— Когда слушаешь женщину, перестаёшь слышать голос разума. Когда смотришь ей в глаза — ты полностью уязвим.

Адэр покачал головой:

— Ты уже нарушил эти правила.

— Я хотел ещё раз убедиться, что тот, кто их придумал — прав.

— Убедился?

— Убедился.

Адэр тяжело встал:

— Я запрещу ей приходить к тебе.

— Пусть приходит. Мне нравится, как она говорит… И нравится на неё смотреть.

***

Адэр стоял под горячим душем и не мог совладать с телом: оно колотилось в ознобе, словно сверху лилась ледяная вода. Накинув махровый халат, чего он никогда не делал, вышел из ванной. Макидор притащил из гардероба все тёплые вещи — свитера, джемперы, жакеты. Взглянув на поплиновую сорочку костюмера, на его штаны из тонкой шерсти, Адэр замёрз ещё сильнее. Попытался не обращать внимания на тощую голую шею, на закатанные до локтей рукава, на туфли, надетые на босые ноги. Не смог. Выставил Макидора за дверь, которую уже никто не охранял. Накинул поверх свитера куртку и отправился в обеденный зал.

В свете люстры переливались хрустальные бокалы, сверкали серебряные столовые приборы. На блюдцах и тарелках улыбались пастушки и резвились ягнята. Адэр посидел, глядя на куски жареного мяса, на гору листьев салата, украшенных брынзой и томатами, на ноздреватые ломти хлеба. И вышел из-за стола.

Он бродил по замку, то и дело прикладываясь к горлышку бутылки. Прислуга торопливо разжигала камины во всех комнатах и залах, не зная, куда зайдёт правитель. Пахло древесиной и смолой. По стенам метались тени. Окна плакали. Это был самый долгий и тоскливый вечер в жизни.

Адэр долго стоял в кабинете возле окна. Всматривался в темноту, но видел лишь своё отражение. Моранда, положив морду на подоконник и уткнувшись носом в стекло, тихо сопел. От напряжения в глазах вспыхивали белые точки и гудело в ушах. От смутной тревоги в груди коченело сердце.

Парень вильнул хвостом, поднял голову и заурчал. Адэр протёр запотевшее от дыхания стекло. Ничего не видно! Распахнул рамы. Ошибки нет, едет машина, но кто в ней? Свет фар прыгнул вверх-вниз и замер. Сквозь шум дождя пробился надсадный рёв двигателя. Парень забрался на подоконник, спрыгнул на дорожку из гравия и исчез во мгле.

Адэр высунулся из окна. На площадке возле входа в замок топтались охранители — те, кто в отсутствии правителя сторожил двери и коридоры.

— Вашу мать! — закричал Адэр. — Ослепли?

Охранители сбежали со ступеней. Перепрыгивая через кустарники, помчались в сторону автомобиля. Адэр пролетел по коридорам и выскочил из замка. Стоя под ливнем, хватал ртом воздух и не мог сделать вздох. Фары качнулись, свет заметался из стороны в сторону. Ближе. Ещё ближе.

— Всё, всё, всё… — шептал Адэр, сжимая кулаки.

Перед лестницей остановился старенький автомобиль, некогда пригнанный из резервации ветонов. Со стороны водителя скрипнула дверца, в раскисшую землю упёрся женский сапог. Адэр вошёл в замок. Пошатываясь и спотыкаясь, доплёлся до спальни, стянул мокрую куртку и рухнул поперёк кровати:

— Всё! С меня довольно!

Прислушивался к биению сердца и радовался, что не услышит шагов. Он бы с удовольствием запер Малику в самой дальней комнате и потерял бы ключ, настолько его тяготило притяжение к ней.

Повернулся на бок:

— Зачем мне это? — И укрылся одеялом с головой.

***

Кутаясь в плед, Адэр сидел на подоконнике. Он был уверен, что там, внизу, возле высокой двери, выходящей в сад, стоит она. И так же, как он, ждёт рассвет без единого лучика солнца. Прислоняется плечом к сырой стене, прячет лицо в поднятый воротник и поёживается.

Адэр был здесь, в жарко натопленной спальне, и в то же время парил над застывшим садом. Робким ветром касался длинных влажных ресниц, скользил по смуглой коже, смешивался с тёплым дыханием, льнул к гибкой шее и забирался под пальто.

Он прижимался лбом к тонкой прозрачной преграде, всматривался в серую пелену, в размытые очертания голых деревьев, и пытался угадать: куда смотрит она.

Небо посветлело, почернела земля, линии ветвей стали чётче, на стекле уже можно разглядеть тонкие дорожки-ручейки. Вот и рассвет.

Адэр вышел из апартаментов. До слуха донеслись неторопливые шаги. В начале коридора появилась Малика. Подойдя ближе, сняла с головы шарф и присела:

— Доброе утро, мой правитель. — И направилась к своим покоям.

Прикусив конец шарфа, Парень побежал за ней, подпрыгивая и мотая мордой. Адэр пошёл следом.

Малика глянула через плечо, замедлила шаг. Остановилась перед дверью:

— Вы хотите поговорить?

Адэр толкнул створку:

— Хочу.

Она ступила в гостиную и уставилась себе под ноги.

— Собирайся. Ты едешь со мной в Ларжетай.

— Я не поеду.

— Малика, я не оставлю тебя здесь. Я знаю, что ты не будешь сидеть в замке.

— Не буду.

— Сейчас неудачное время для поездок.

Малика сцепила пальцы:

— Проделано много работы. Я не могу всё бросить.

— Какой работы, Малика?

— Я пытаюсь успокоить людей. Они напуганы.

— Взращиваешь ненависть к Тезару?

Малика направила на Адэра растерянный взгляд:

— Нет. Нет! С чего вы взяли?

— Что ты им говоришь?

— Говорю… — Малика опустила голову. — Говорю: посмотрите вокруг, есть люди, которым хуже, чем вам. Идите к ним. Растопите печку, сварите кашу из крупы, которую принесёте, подержите за руку тех, кто потерял надежду. Помечтайте, как весной будете обрезать деревья, а тёплыми вечерами сидеть на завалинке и петь песни. Говорю: идите к ним! А когда будет плохо вам, придут все, кому вы помогли.

Адэр приподнял пальцами её подбородок:

— Собирайся.

Малика сделала шаг назад:

— Я не поеду.

— Это приказ!

— Извините меня.

Переживания и беспокойные мысли вдруг развеялись, как зыбкий дымок над потухшим костром.

— Забирай Муна и уходи на все четыре стороны. Сейчас! Я должен убедиться, что тебя больше нет.

Адэр заставил себя позавтракать. В кабинете сложил в ящик документы и посмотрел на карту, пришпиленную к стене. Хотел снять, но передумал — светлые планы останутся в замке.

С улицы донеслись тарахтящие звуки. Адэр приблизился к окну. По пустоши ехали грузовик и трактор. Через некоторое время в кабинет вошли Вилар и Эш. Одежда облеплена глиной, лица посеревшие, глаза опухшие.

Вилар привалился к стене плечом:

— Не зря сюда заехали. Я чувствовал, что ты здесь.

— Ты заболел? — спросил Адэр.

— Спина немного…

— Иди к себе. Потом поговорим.

— Надо срочно вывозить ориентов.

— Как ты там оказался?

— Привез им продукты.

Адэр повернулся к Эшу:

— Дотянул до последнего?

— Всё было терпимо, а вчера вода в пещеры хлынула.

— Дотянул!

— Я послал Драго в Лайдару, чтобы ветоны готовились к приёму ориентов.

— Насколько всё плохо?

— Женщин и детей переправили на шхуны. О лагере над обрывом не может быть и речи. Почва промокла настолько, что проваливаешься по колено. И везде ручьи. Сперва глина лилась, теперь земля.

— Почему раньше не пришёл?

— Прилив закончился, море на два метра откатило. Я думал, что беда миновала. А вчера такое началось…

Адэр подошёл к карте:

— Пока пригоним технику с границы…

— Все машины развозят продукты, — сказал Вилар. — Я даже не знаю, где они.

— Ориенты продержатся неделю?

— Нет, — ответил Эш.

Адэр провёл пальцем по чертежу:

— Сколько у них шхун?

— Три.

— А если отправить их до Лайдары морем?

— Их пять тысяч.

— Хотя бы женщин и детей.

Эш покачал головой:

— Я им предложил, но человек, который более-менее знает путь, лежит в горячке. Остальные так далеко не заходили.

— Можно мне ненадолго уйти? — спросил Вилар.

— Иди, — молвил Адэр, рассматривая карту. — Эш, сколько людей поместится на шхунах?

— Йола сказал, шестьсот человек.

— Сколько по морю до Лайдары? Ты в этом разбираешься?

— Мы с Йола прикинули: два дня. Но лоцман болен.

— Слышал. — Адэр побарабанил пальцами по карте. — Пешком — это неделя пути.

— Если бы не женщины и дети, за пять дней можно добраться.

Адэр стукнул кулаком по стене и вышел из кабинета.

В служебном крыле было тихо и безлюдно.

— Мун! — крикнул Адэр, шагая по коридору. — Мун! Ты ещё здесь?

Из-за угла появился старик:

— Да, мой правитель.

— Собери все одеяла. Может, у кого-то есть лишние тёплые вещи. Ориентам нужна одежда. И поднимись к Макидору. Пусть отдаст мои свитера и кофты.

Адэр пересёк мрачный вестибюль и переступил порог самой холодной комнаты в замке:

— Нужен твой совет. — И разложил на столе навигационную карту.

Иштар слез со спинки кровати и, глядя на карту, вытер со лба пот:

— И эту в топку.

— Какие здесь неточности?

— Линия берега изменилась.

— Дальше.

— Что тебе надо?

— Ты знаешь, где находится гора Дара?

— С двумя вершинами? Знаю.

Адэр заскользил пальцем по чертежу:

— Ты можешь проложить маршрут из этой точки до горы?

— Не могу.

Адэр засунул руки в карманы пиджака и сжал кулаки:

— Почему не можешь?

— Мне надо видеть воду, форму волны… Кому я объясняю? — Иштар вновь залез на спинку кровати и принялся качать пресс.

— Ты говорил, что тебе нужен корабль и команда. Я дам тебе три шхуны.

— Что тебе надо?

— Надо, чтобы через два дня шхуны были возле Дары.

Иштар спрыгнул с кровати, покосился на зарычавшего Парня:

— Ты выпустишь меня из замка?

— Выпущу. На несколько дней.

— И разрешишь выйти в море?

— Да.

— На шхунах важный груз?

— Очень важный. Люди.

Несколько минут Иштар рассматривал Адэра. Наконец произнёс:

— Услуга за услугу.

Моранда вновь зарычал. Адэр притянул его к себе за ошейник:

— Говори.

— Ты исполнишь моё желание.

— Сколько тебе лет?

Иштар завалился на кровать и взял книгу.

— Какое желание? — выдавил из себя Адэр.

— Потом скажу.

— Это не мужской разговор!

— Я не умею сходу придумывать желания. Мне надо время.

— Я отпущу тебя в Ракшаду.

— Я подумаю.

Адэр судорожно соображал, как поступить. А ведь он может ничего не исполнять. Когда Иштар доставит ориентов в Лайдару, дело будет уже сделано.

Иштар словно прочёл его мысли:

— Это я рискую, а не ты.

Немного погодя пятеро охранителей и ракшад расположились в кузове грузовика на брезенте, которым были накрыты тюки с одеялами и одеждой. Иштар отказался надеть плащ. Скучившись наверху лестницы, слуги поглядывали на его голый торс и тихо переговаривались.

Эш залез на трактор. Вилар сел за руль грузовика.

Адэр похлопал ладонью по дверце, но грузовик не тронулся. Посмотрел на Вилара:

— Чего ждёшь?

— Сейчас поедем.

Вдруг Парень прижался к ногам и тихо заскулил. Адэр потрепал его по холке, оглянулся. По ступеням спускались Мун и Малика.

Старик закинул сумки в кузов — охранители спрятали их от дождя — и вместе с Маликой забрался к Вилару в кабину.

Часть 05

***

Иштар лежал в кузове грузовика и смотрел в студёное слезливое небо. Под спиной скрипели тюки с одеждой и одеялами, оголённую грудь холодил кусок брезента. Зима в Грасс-Дэморе отличалась от зимы в Ракшаде. На родине сейчас идут тёплые дожди. В садах зацветают еракли — деревья с лазурными цветами, и воздух наполняется пьянящим ароматом. Когда цветы опадут, у берегов Лунной Тверди начнётся сезон штормов. В ночь Лунной Тишины море утихнет, и Ракшада встретит новый год. Первый новый год без него…

Иштар шесть месяцев наблюдал рассветы и закаты сквозь решётку на окне. После тридцати трёх лет неограниченной свободы неволя стала серьёзным испытанием. Благодаря книгам и редким визитам Малики ему удавалось сохранять спокойствие и выдержку. Но когда Адэр разложил на столе навигационную карту и подарил надежду вырваться из четырёх стен, нервы сдали; Иштар покрылся пóтом и скрестил пальцы, чтобы не спугнуть случайное счастье. Он был готов взойти на шхуну, лодку, плот, бревно — на что угодно, лишь бы вновь услышать шёпот моря. Мысль о желании, как о плате за помощь, появилась внезапно. Изо дня в день Иштар строил планы мести за унизительный суд и понимал, что осуществить их сможет только после возвращения в Ракшаду. И вдруг такая удача! Не надо ждать целый год, не надо искать лазейки; у него будет желание, которое он использует против Адэра. Коварный замысел созрел ещё не полностью, был мутным, размытым, но Иштар уже знал, как отомстит.

От размышлений отвлёк яростный рёв мотора. Иштар выбрался из-под брезента и упёрся коленями в борт кузова. Колёса грузовика проворачивались вхолостую, вырытые ямы тут же заполнялись жёлтым месивом. Выбрасывая клубы дыма, трактор тащил машину из рытвины, а Иштар смотрел на металлический буксир. В любую секунду натянутые переплетения могут лопнуть, и трос срежет кабину. Жизни тех, кто в ней находится, висят на волоске. Иштара не заботили чужие судьбы, однако смерть угрожала женщине. Она — орудие мести. Ей умирать нельзя.

Иштар сказал надзирателям, что его укачало, и если они не позволят ему ехать на подножке кабины, он облюёт их с головы до ног. С равнодушным видом встретил насмешливые взгляды — пусть думают о нём, что хотят — и перебрался на висячую ступеньку. Надзиратели пересели под один борт. Их напряжённые позы и руки, сжимающие стенку кузова, говорили о готовности броситься вдогонку, если пленник решится на побег.

Иштар заглянул в кабину. Возле дверцы подпрыгивал на сиденье смуглый старик. Грузовиком управлял человек в промасленном ватнике, осанка и манера держать голову выдавали его знатное происхождение. Между стариком и шофёром сидела Малика.

Иштар открыл дверцу:

— Женщина! Поменяйся с дедом местами.

— Зачем? — спросил водитель, не отводя глаз от натянутого буксира.

— У меня реакция как у мухи, — ответил Иштар.

Водитель свёл брови:

— Малика, пересядь.

— Мне и здесь хорошо, — отозвалась она.

— Пересядь!

— Вилар, пожалуйста.

— Не спорь, дочка, — проговорил старик и приподнялся с сиденья.

Месиво из-под гусениц трактора брызгало на лобовое стекло грузовика и распахнутую дверцу. Прячась за ней, Иштар подставлял лицо дождю. Для полного счастья не хватало морского ветра, вкуса соли на губах и шаткой палубы под ногами.

Грузовик резко накренился набок. Трактор пыхтел, однако сдвинуть машину с места не мог. Грязь ещё глубже затягивала правые колёса, подбиралась к подвесной ступеньке. Иштар вцепился Малике в рукав и приготовился в любую секунду выдернуть её из кабины.

Из тягача выбрался черноволосый человек крепкого телосложения, пружинисто побежал по месиву:

— Все из машины!

Вилар открыл окно:

— Что случилось, Эш?

— Трос не выдержит.

Иштар спрыгнул с подножки — в сапоги хлынула вязкая жижа — и с трудом выбрался на твёрдую почву. Эш перенёс Малику на плоский камень. Поставил рядом с ней старика. Подозвал людей. Иштар слушал его приказы и понимал: Эш тронулся рассудком.

Один надзиратель забрался в трактор. Остальные упёрлись руками в правый борт машины. Тракторист поёрзал, покрутился, приноравливаясь к тесной кабине. Глядя в заднее стекло, посигналил, мол, готов. Эш схватился за раму грузовика, потянул вверх. Грязь чавкнула и словно вытолкнула из себя колёса. Эш присел, подставил плечо под кузов, крикнул: «Давай!» — и вместе с трактором медленно потащил машину. Иштар смотрел и не верил своим глазам; ещё минуту назад казалось, что в этой жизни уже ничто не сможет его удивить.

Наконец буксировочный трос провис, грузовик проехал без помощи трактора несколько метров и остановился. Иштар наблюдал, как Эш мыл под дождём лицо и руки, оттирал от глины куртку. Не слишком ли много для нищей страны людей с необычайными способностями? Ориенты плавают как рыбы, убивают криком и парализуют прикосновением. Теперь поразил ещё один народ. Иштар покосился на Малику. В ней тоже есть нечто, покрытое тайной. Она была единственной женщиной, которую он слушал, стараясь не пропустить ни слова, и на которую смотрел с необъяснимой жаждой. Как Малика и говорила, он не увидел в ней своего ангела, зато разглядел демона.

— Иштар! Ты никогда не мёрзнешь? — прозвучал грудной голос, и демон протянул когтистые лапы.

— Когда не думаю о холоде — нет.

Малика поёжилась, подняла воротник пальто:

— О чём ты думаешь сейчас?

— О желании.

— Будь осторожен, Иштар. Не всякое желание исполняется так, как ты хочешь.

Он повозил сапогом по глине:

— Ты знаешь, кто на шхунах?

— Знаю. Ориенты.

— Морской народ?

Малика кивнула. Иштар был готов ко всему, но только не к этому. Он должен помочь людям, которые взяли его в плен! К щекам прилила кровь, перехватило дыхание. Пытаясь вернуть контроль над телом и мыслями, Иштар запрокинул голову, закрыл глаза.

— Это имеет значение? — спросила Малика.

— Молчи.

— Посмотри на меня.

— Молчи, женщина!

— Посмотри на меня! Иштар!

Он зыркнул по сторонам. Надзиратели выливали грязь из сапог. Вилар и Эш проверяли крюки на буксировочном тросе. Немощный старик обматывал шарфом тощую шею.

Малика приблизилась к Иштару вплотную:

— Я даю тебе шанс сбежать.

— Ты? Мне?

— Сбежать как пена с тухлой воды. Как ручей с кучи мусора. Как краска с дешёвой картины. Как грязь с моего сапога. — Малика вздёрнула подбородок и, хотя была на голову ниже Иштара, посмотрела на него сверху вниз; в чёрных глазах скалился демон. — Дело не в людях, которым нужна помощь. Сейчас не важно, кто они. Важно, кто ты.

Взяла Муна под руку и повела его к грузовику.

Борьба с раскисшей почвой продолжалась целый день и добрую половину ночи. Машины остановились возле обрыва. Ручьи с шумом сбегали по склону. В свете фонарей не было видно ни ориентов, ни моря. Вилар посигналил, надзиратели походили вдоль крутого откоса, покричали, но никто не откликнулся. Было решено заночевать здесь, а на рассвете отправиться на поиски. Все улеглись в кузове грузовика среди тюков с вещами, укрылись одеялами. По брезенту барабанил дождь, под брезентом было душно и промозгло. Люди молчали; каждый тешил себя надеждой, что ориенты спрятались глубоко в пещерах и поэтому не услышали криков. И только Иштар пытался вспомнить, как выглядят цветущие еракли, но перед внутренним взором стояла решётка, а за ней гнулся под ветром голый сад.

Разбудила тишина. Путники скинули с себя брезент, на миг зажмурились. Белое небо раздалось вширь и вглубь; на смену ненавистному дождю пришёл снег. Он кружил медленно, тоскливо, как полупрозрачный рой оледеневших мотыльков.

Эш поднялся на ноги, осмотрелся:

— Лагерь сзади. Мы его проехали.

Не дожидаясь, пока развернутся машины, Иштар выбрался из грузовика и пошёл вдоль обрыва, взбалтывая сапогами грязь. В лёгкие врывался ядрёный воздух. Снежные мотыльки опускались на обнажённый торс и превращались в слезинки.

Побережье, некогда покрытое белоснежным мелким песком, сейчас ничем не отличалось от пустоши. Месиво плавно переходило в мутное море. В жидкой глине покачивались шесть лодок. В полумиле от берега виднелись очертания трёх шхун. Иштар расставил ноги, заложил руки за спину и направил взгляд на мглистый горизонт.

Машины затормозили на безопасном расстоянии от обрыва. Вилар отцепил от грузовика трос, присоединил к нему канат и сбросил вниз. Услышав шум моторов, из пещер высыпал морской народ в брезентовых костюмах и резиновых сапогах. Увидев наверху склона ракшада, толпа окаменела.

Эш приблизился к Иштару:

— Принимай командование. — И вручил котомку.

В ней оказались сапоги на меху, штаны с утеплителем, куртка на стёганой подкладке и рукавицы. Иштар переоделся не потому, что замёрз или вспомнил о правилах приличия — он не хотел запачкать грязью знаки воина на руках и плечах. Схватился за трос и, перед тем как соскользнуть на берег, поискал глазами Малику. Она сидела в кабине грузовика и о чём-то спорила с Виларом и Муном.

Толпа ориентов встретила Иштара молчанием.

— Кто здесь главный? — спросил он, заталкивая рукавицы за отворот куртки.

Вперёд вышел старый человек, снял с головы капюшон:

— Узнаёшь?

— Узнаю, Йола. Узнаю.

Старик натянуто улыбнулся:

— Зачем пожаловал?

— Йола! Идём, поговорим, — позвал старейшину Эш.

Пока старик и черноволосый силач беседовали в сторонке, Иштар рассматривал ориентов. На их лицах читались тревога, враждебность, недоумение, но не было смирения и покорности судьбе.

Эш и Йола подошли к Иштару.

— Мне не нравится решение правителя, — сообщил старик. Постоял, глядя на море. Стряхнув с волос снег, надел капюшон. — Но это решение правителя. Мы подчинимся.

— Шхуны старые, — отметил Иштар.

— Старые, — согласился Йола. — Поехали, посмотришь.

— Зачем? От этого ничего не изменится.

Йола хмыкнул:

— Не изменится.

— На шхунах женщины и дети?

— И немного стариков.

— Сколько человек?

— Пятьсот, — ответил Йола.

— Теперь считай, — сказал Иштар. — На каждом судне должна быть команда из пяти человек, в трюме сто сорок человек и провизии на три дня.

Йола потёр кончик носа:

— У нас цифры не сходятся. Команда из трёх человек, в трюме двести человек, провизии на два дня.

Иштар пожал плечами:

— Я сказал, как должно быть. Люди твои — тебе и решать. Если надумаешь взять моих надзирателей, учти: один боров — это два ориента.

Йола усмехнулся:

— Будешь говорить с моряками?

— Перед отплытием. И ещё… Подготовьте с десяток факелов.

Старик подошёл к толпе, затрещал на своем языке. Посматривая на Иштара, люди принялись обсуждать новость. Йола осёк их нетерпеливым жестом, сказал несколько коротких фраз. Ориенты переглянулись и побежали к пещерам.

— Упёртый дед, — произнёс Эш. — Но я его понимаю.

— А я нет, — откликнулся Иштар.

— Бывал возле Ветонского кряжа?

— Не приходилось.

— Близко к нему не подходи. Там везде рифы.

— Разберусь.

Эш потоптался на месте:

— Я никогда не встречался с ракшадами.

— Тебе повезло.

— Зато я слышал о вашем отношении к женщинам. — Эш воткнул в Иштара стальной взгляд. — Предупреждаю: в трюмах не ракшадки. Надеюсь, ты это не забудешь.

Он скривил губы:

— Постараюсь. — И отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Надзиратели скидывали с обрыва тюки с вещами, ориенты вытаскивали из пещер баклажки с водой, мешки и коробки с провизией. Часть провианта грузили на лодки, другую часть заматывали в парусину — их возьмут с собой те, кто будет добираться до Лайдары пешком. Вскоре лодки засновали между шхунами, распределяя груз и людей. Ближе к обеду небо посерело, снег повалил хлопьями. Еле ощутимый ветерок то и дело менял направление. Иштар бродил по размытой границе между грязью и морем, мрачно наблюдая за плоским хороводом снежинок над водой.

К нему подбежали девять ориентов, доложили, что шхуны готовы к отплытию, и вытянулись в ожидании дальнейших распоряжений.

— Рулевые, шаг вперёд, — приказал Иштар.

Из строя вышли три человека.

— Слушайте внимательно. Дважды повторять не буду, — сказал Иштар. — Идём кильватерной колонной. Снимаемся с якоря на левый галс, ложимся бейдевинд и вступаем под все паруса.

Люди смотрели на него с таким видом, словно он нёс околесицу.

— Что непонятно?

— Мы знаем, как надо вытаскивать якорь и поднимать паруса, — огрызнулся кто-то. — Объясни, какой колонной мы идём.

— Кильватерной. В кильватер друг другу. — Иштар с презрением посмотрел на моряков, которые ни черта не смыслили в мореплавании. — Нос в корму — так понятно?

— Понятно, — произнёс осанистый мужик. — А теперь ты послушай. Перед нами умничать не надо. Мы своё дело знаем. Твоя задача — говорить: «Лево руля, право руля, так держать, стоп». Остальное тебя не касается.

В другое время Иштар одним ударом выбил бы наглецу зубы, чтобы на всю жизнь запомнил, как надо разговаривать с ракшадом. Но сейчас смотрел на ориентов и понимал, что излишнюю самоуверенность и заносчивость кулаком из них не выбьешь. Их должно рассудить море.

— Что в вашем понимании — стоп? — поинтересовался Иштар.

— Поставить паруса так, чтобы шхуна оставалась почти на месте.

— Это называется «лечь в дрейф».

— Скажешь «стоп», мы поймём.

— Хорошо, — согласился Иштар.

— Вот и договорились, — произнёс осанистый моряк, кивком позвал приятелей за собой и потопал к лодке, в которой уже сидели Йола, Малика и Мун.

Иштар ухмыльнулся. Приключение обещает быть весёлым.

***

К удивлению Иштара, первый день прошёл без происшествий. Дул лёгкий ветерок, шхуны летели на всех парусах, разгоняя полупрозрачные облака снежинок. За бортом на шлюпбалке покачивались лодки. На палубе головного судна не было никого, кроме трёх моряков, ракшада и старейшины. Иштар стоял на носу шхуны и порой выкрикивал короткие команды. Малика приносила еду и воду. Потоптавшись рядом с Йола, возвращалась в трюм.

К вечеру резко похолодало, снегопад усилился. С наступлением темноты на корме встали два старика с факелами — они должны были подавать сигналы идущей сзади шхуне, на корме которой также заступили на дежурство два сигнальщика. Каждый час проходила смена вахты: чередовались женщины, старики, подростки. Йола избегал смотреть на Иштара. Видимо, понял, что зря не взял ещё двух крепких моряков.

Перед рассветом Иштар вытравил якорь-цепь на треть, снял куртку. Спустился по цепи и распластался над чёрной шероховатой водой. Слушая внутреннее и поверхностное дыхание моря, продолжал отдавать команды.

Утром снег повалил как из необъятной бездонной корзины. Не было видно ни неба, ни горизонта, ни идущего сзади судна. Факелы в руках сигнальщиков трещали и выплёвывали клубы дыма.

Иштар приказал лечь в дрейф и поднялся по якорь-цепи на борт. Побегав по палубе, вернул чувствительность телу. Из трюма появилась Малика. Иштар взял у неё бутерброд с сыром и отошёл к фальшборту. Облокотившись на планширь, посмотрел вниз — снежные завихрения скрывали море.

— Принести куртку? — спросила Малика.

Всматриваясь в белую пелену, Иштар отрицательно покачал головой.

Малика притронулась к его спине:

— Ты замёрз.

Иштар отшатнулся:

— Никогда больше так не делай!

— Ты чем-то встревожен. — Малика заглянула ему в лицо. — Да? Что-то не так?

— Иди к женщинам, — сказал он и, растирая грудь, направился на нос судна.

Спустя некоторое время начался опасный участок пути. Нависая над водой, Иштар выкрикивал команды и мысленно молил Всевышнего срезать верхушки рифов на тот случай, если он, великий воин, неправильно растолковал шёпот моря.

Раздался треск.

— Лечь в дрейф! — проорал Иштар и птицей взлетел на палубу.

Из трюма высыпали женщины и старики.

— Всем назад! — приказал Иштар и устремился на корму. Забрал у старика факел, завертел над головой. — Шхуна-2!

— У нас порядок, — донеслось из снежной пелены. — Это на последней шхуне.

Иштар грязно выругался:

— Нос в корму! Неужели непонятно?

— Лодки на воду! — раздалась команда Йола.

— Отставить! — крикнул Иштар и устремился на нос судна.

Йола бежал навстречу:

— Спускайте лодки!

— Отставить! — заорал Иштар. — Шхуна-2! Стоять на местах! — Схватил Йола за локоть, притянул к себе. — Я сказал: сто сорок человек в один трюм. Думаешь, почему я так сказал? Я объясню, если ты тупой.

— Мы их не бросим, — прохрипел старейшина.

— И на суднах будет по триста человек.

— Мы грузили больше.

— Сейчас мы в опасном районе. Приближается шторм. Пока забьём трюмы до отказа, пройдёт не один час. Перегруженные шхуны потеряют скорость. И первая же волна выбросит нас на рифы.

— Струсил? — выплюнул Йола. — Так и скажи, что струсил. Мы поймём.

— Думаешь, я боюсь смерти? Посмотри на меня, старик! Я боюсь смерти? — Иштар оттолкнул Йола. — Погибнут все или выживут четыреста человек. Это твои люди, старик, — тебе решать.

Йола кивнул морякам:

— Лодки на воду!

Через два часа потяжелевшие шхуны продолжили путь. Ближе к вечеру ветер утих, паруса безвольно повисли. Моряки без передышки поворачивали их, пытаясь поймать хотя бы малейшее движение воздуха. Все понимали, что утекает бесценное время. Иштар надел куртку, прошёл на нос судна. Заложив руки за спину, устремил взгляд на невидимый горизонт.

— Затишье перед бурей? — прозвучал рядом голос Малики.

— Женщина! Твоё место в трюме.

— Хватит, Иштар! Надоело!

Он передёрнул плечами.

Малика облокотилась на планширь, посмотрела вниз:

— Под нами рифы?

— Да.

— До Ветонского кряжа ещё далеко?

— Море искажает понятия расстояния и времени. В море всё по-другому.

— Понимаю.

— Не понимаешь.

— Тебе не нравится, когда женщина задаёт вопросы?

— Мне нравится, когда она молчит.

— Я никогда не была в море, — тихо проговорила Малика. — Я даже ни разу в нём не купалась. Скажу больше: я не ходила по песку. Смотрела на море с обрыва и мечтала, что когда-нибудь взойду на корабль и он унесёт меня далеко-далеко. А теперь мне страшно, Иштар. Вокруг тишина, а мне страшно как никогда. При мысли о шторме у меня трясутся поджилки.

Иштар повернулся к ней лицом:

— Чего ты боишься?

— Боюсь умереть последней. Боюсь увидеть смерть других людей. А в трюме все говорят, что с нами ничего плохого не произойдёт.

Иштар отвернулся. Ориенты неисправимы…

— Все говорят, что нет моряков лучше, чем ракшады, — произнесла Малика. — Тебе принести что-нибудь поесть?

— Я не голоден.

— Может, воды?

— Нет.

— Увидимся, Иштар — сказала Малика и побрела по заснеженной палубе.

Проводив её взглядом, он прошёл на корму:

— Шхуна-2!

— Чего? — откликнулись из непроницаемой белой поволоки.

— Слушай мою команду! Лодки закрепить по-походному.

— Это как?

Иштар выругался под нос:

— Опускайте штормтрап. Я иду к вам. — Подозвал Йола и моряков. — После шторма будете делать всё, что хотите. Я вам слова не скажу. А сейчас слушайте мои команды. Проверить наличие крюков. На палубе основать штормовые леера.

— Что сделать на палубе?

С трудом сохраняя спокойствие, Иштар ответил:

— Натяните тросы или канаты, за которые будут держаться люди во время шторма. Йола, подбери десять человек. Старики, женщины — не важно. Главное, чтобы у них были сильные руки и громкие голоса. В трюме есть переборки?

— Одна.

— А сети есть?

— Есть. Куда же мы без них?

— Обмотайте ими коробки, ящики, все опасные предметы и зафиксируйте в малом отсеке. Если остались мешки с вещами — высыпайте всё на пол. И быстро! У нас мало времени. Лодку на воду!

Посетив ведомую шхуну, Иштар вернулся на головное судно. Закрепил обе лодки по-походному — в случае необходимости стоит лишь отдать стопора, и шлюпки легко вывалятся за борт. Проверил, как сигнальщики завернули в куски брезента запасные факелы. Из трюма вышли женщины и старики, закутанные в одеяла. Иштар расставил их от носа до кормы вдоль леера. Людям предстояло выкрикивать по цепочке команды ракшада и передавать на вторую шхуну.

Нескончаемо валил снег, воздух стремительно темнел. Иштар смотрел на поникшие паруса и молил Всевышнего подарить боковой ветер. При попутном ветре судно с косыми парусами станет прытким, бойким, будет рыскать как гончая. Потребуются немалые усилия, чтобы удержать его между рифами. Всевышний услышал. Ткань гулко хлопнула.

— Всем занять свои места! — крикнул Иштар.

Команду повторили разные голоса, и она полетела над морем.

Иштар сбросил куртку и направился на нос судна. Соскользнул по якорь-цепи к зыбкой воде, раскинул руки:

— Держать полные паруса! Право руля!

Ветер пытался сорвать его с железной опоры, снег залеплял глаза, волны накрывали с головой. Иштар вскарабкивался чуть выше и вновь слушал море. Он впервые управлял такой древней посудиной. В Ракшаде, если парусник не имел двигателя, он обязательно был оснащён паровой рулевой машиной. А здесь не было даже подручных механизмов, только штурвал и примитивные шлюпбалки для спуска лодок.

После полуночи Иштар поднялся на палубу. Море штормило, но пока не вызывало тревоги. Опасный участок с подводными скалами остался позади. Шхуны летели над впадиной.

— Шхуна-1! Убавить парусов. Без моей команды курс не менять, — крикнул Иштар. — Шхуна-2! Право руля! Сигнальщики на левый борт.

Перекрикивая шум ветра и моря, ориенты повторяли приказы.

Иштар разглядел сбоку размытый свет двух факелов — второе судно теперь шло справа по борту :

— Шхуна-2! Выровнять курс. Строй фронта. Убавить парусов. Шхуна-1! Сигнальщики на правый борт.

Оба рулевые теперь видели огни на соседней шхуне.

— Всем! — крикнул Иштар. — Убрать верхние паруса. Вытравить якорь-цепь.

Малика накинула ему на плечи куртку, натянула на голову капюшон. Принесла кружку горячего чая. Шхуна поднялась на гребень волны и резко упала в ложбину. Иштар успел схватить Малику и вдавить её в фальшборт.

— Не обжёгся? — спросила она.

— Твоё место… — начал Иштар.

— В трюме, — закончила фразу Малика. — Я знаю. Ты не обжёгся?

Он посмотрел в кружку:

— Я даже не пролил.

— Может, отпустишь меня? Мне что-то давит в спину.

— Я за тобой нырять не буду.

— Я держусь.

Иштар сделал шаг в сторону.

— Мы на месте? — спросил рулевой.

— Почти.

Хватаясь за протянутый через всю палубу трос, к ним приблизился Йола:

— Зачем приказал кинуть якорь?

— До разгара шторма надо уцепиться за край впадины, — ответил Иштар.

— Шторм будет сильным?

— С перегруженными трюмами это уже не имеет значения. Любая волна может стать последней.

Йола посмотрел по сторонам:

— Где Ветонский кряж?

— Где-то здесь. — Иштар выпил чай, отдал кружку Малике и повернулся к Йола. — Шторм завтра не закончится. Чем будешь кормить детей?

— Малика, пошли, — сказал старик.

— Со мной останутся сигнальщики и моряки, — распорядился Иштар. — Остальных забирай, мне больше никто не нужен.

Малика взялась за штормовой леер и вслед за стариком пошагала к трапу. Вдруг судно дёрнулось, резко накренилось и развернулось носом к ветру.

— Шхуна-1! Опустить паруса, — крикнул Иштар и устремил взгляд на огни второго судна. Через минуту они замерли. — Шхуна-2! Опустить паруса! Всем! Задраить люки!

Часть 06

***

С недавних пор излюбленными местами для прогулок жителей столицы стали городок умельцев и главная площадь.

В городке появилась новая улица, которой дали имя мастера Ахе. В тяжёлое для страны время там, как ни странно, всегда было многолюдно и шумно. Иностранцы покупали украшения с необычными камнями. Зазывалы пытались переманить туристов в свои магазины. Из лавки в лавку сновали подмастерья. Горожане обсуждали новости. А вечером мастер Ахе угощал всех желающих горячим чаем. И пусть у большинства жителей столицы было пусто в желудке и в карманах, зато на душе становилось тепло.

Главная площадь, как и городок умельцев, дарила людям иное состояние души. Прохаживаясь по каменным плитам, горожане поглядывали на ратушу и чувствовали, как исчезает тревога. Правитель не бросил их, не сбежал в Тезар. Он здесь, рядом, за этими стенами. Вероятнее всего, за этим окном, в котором день и ночь горит свет. Правитель работает, не покладая рук, а значит, в стране скоро все наладится.

Адэр пролистывал свежие выпуски газет. Одни статьи поражали смелостью, в некоторых ещё чувствовалась осторожность, но те и другие приносили пользу. Рассказы очевидцев сильно отличались от очерков в широко известных изданиях. Тиражи ранее убыточных газет росли, следовательно, в Краеугольных Землях возрастал интерес к Грасс-Дэмору.

На глаза попался заголовок: «В Партикураме объявлено штормовое предупреждение». Адэр отложил газету, посмотрел в окно. Стёкла снизу были подёрнуты узорчатым инеем. Час назад на противоположной стороне площади виднелись дома, теперь они прятались за белой поволокой. Густой пушистый снег падал медленно, ровно. В Лайдаре сейчас тоже тихо. Её оберегает от ветров горный кряж. Шхуны, вероятнее всего, уже пришли. Ориенты, которые добираются до ветонских земель пешком, не сегодня-завтра войдут в Ворота Славы. Особых причин для тревоги нет. Тогда почему так колотится сердце?

В актовом зале горели люстры, в каминах пылал огонь. Советники расположились в первом ряду. Задние ряды заняли представители прессы. Те и другие нервничали, гадая, что задумал правитель на этот раз? Ясно было одно: война с «Миром без насилия» вступает в новую фазу.

Адэр поднялся на сцену, сел в кресло. Моранда окаменел рядом с хозяином.

— Проведём заседание Совета в ином формате. Сегодня обязанности моего секретаря будут исполнять господа журналисты, — сказал Адэр и посмотрел в окно.

Публика ждала его слов, а он, хмурясь, постукивал пальцами по деревянным подлокотникам.

— Мой правитель, — начал Орэс Лаел.

Адэр оторвал взгляд от снегопада:

— Как продвигается работа по перевозке грузов? Очень коротко.

— Тяжело, но справляемся. К разгрузке на складах привлекли горожан. Жалею, что не сделал этого раньше. Моя вина.

— Советник по вопросам правосудия, — произнёс Адэр. — Когда состоится заседание международного суда по делу о конфискованных предприятиях?

— Через два месяца, мой правитель, — отозвался Юстин Ассиз. — Первым будет рассматриваться дело о концерне Троя Дадье.

— Первым и последним, если мы одержим победу, — сказал Адэр. — Обратитесь за помощью к выпускникам и студентам университета, в котором вы проработали семнадцать лет. Пусть либо поднимут, либо опустят престиж самого дорогостоящего университета в Краеугольных Землях.

С задних рядов донеслись смешки. У журналистов хорошее воображение.

— Что с грабежами и мародёрством? — спросил Адэр.

— Единичные случаи, мой правитель, — откликнулся Крикс.

— Теперь ваша задача — предотвратить преступления. Увеличьте численность карательного отряда. Соберите всех мародёров со сломанными руками и гоните их по селениям утаптывать снег. Тем, кто откажется, — ломайте ноги.

Советники переглянулись, посмотрели на журналистов — пишущая братия с сосредоточенным видом скрипела ручками.

— Далее, — продолжил Адэр. — От гражданства Грасс-Дэмора отказались двадцать восемь родовитых фамилий. Старший советник, проследите, чтобы они освободили дома. Чем быстрее, тем лучше — это в их интересах. Советник по социальным вопросам, выберите десять особняков в разных районах страны и поселите в них людей, которые лишились крова из-за непогоды. И предупредите их: если они превратят дома в конюшни, будут пожизненно чистить общественные туалеты.

Кто-то из журналистов зашептал; со всех сторон зашикали.

— Все знают о наводнении в Тарии? — спросил Адэр, когда установилась полная тишина.

— Знаем, — прозвучало в ответ.

— Все знают, что перешеек соединяет Тарию только с Грасс-Дэмором?

— Знаем.

— Советник по международным вопросам, выберите два замка возле границы с Тарией и предложите пострадавшим временное пристанище.

Государственные мужи нахмурились. Кое-кто из журналистов похлопал в ладоши.

— И последнее. — Адэр поднял подбородок. — В Викуне начался голод. За последнюю неделю смертность в этой стране резко повысилась. «Мир без насилия» — сплочённый мир. Отвергнутые страны выживают в одиночку. Если мы не вмешаемся, ход истории никто не изменит. Приказываю направить в Викуну гуманитарную помощь.

Орэс вскочил:

— Мой правитель! Наш народ голодает…

Его голос заглушили бурные овации журналистов.

Адэр вернулся в кабинет, вызвал Мебо и велел ему съездить в гостиницу «Дэмор». Вскоре страж вернулся: Малики в гостинице нет. После недолгих колебаний Адэр отправил его в особняк Вилара, но и там Малики не оказалось.

На рассвете правительственный кортеж выехал из столицы.

***

Ветер усилился. Нос зарывался в волны, гребни захлёстывали палубу. Приближалось время сняться с якоря, лечь в дрейф и противостоять шторму при помощи руля и парусов. Моряки поглядывали на Иштара. Ранее они не отходили далеко от берега, шторм пережидали в тихой бухте. И то, что происходило сейчас, пугало их. Йола стоял в стороне, вцепившись в планширь. Ночь и густой снегопад стали серьёзной помехой; справа по борту то появлялись, то пропадали огни факелов.

Скользя руками по лееру, Иштар приблизился к старику:

— У вас есть второй якорь?

— Нет. А зачем?

— Я бы сделал плавучий якорь. Бизань… Так называется косой парус на бизань-мачте. Он помогает удерживать нос против ветра. Но без плавучего якоря бизань бесполезна.

— Другого якоря нет, — произнёс Йола.

— Понятно. И масла нет.

— Зачем тебе масло?

— Любой мореплаватель знает, что во время шторма масло сглаживает волну. Подошёл бы даже рыбий жир. Все возят с собой бочки с маслом.

Глядя на огни, Йола пожал плечами:

— Масла нет.

Судно поднялось на гребень и ухнуло в яму. Иштар схватился за планширь:

— Иди в трюм, старик. Ещё не хватало, чтобы тебя смыло за борт.

— Может, пока не поздно, перевезём людей со второй шхуны к нам?

— Смеёшься?

Йола повернулся к Иштару: глаза покраснели и опухли, с морщинистого лица стекала вода, скрывая слёзы.

— Посмотри, как я смеюсь.

— Ты допустил много ошибок. Обратно не вернёшься, не исправишь.

Йола качнул головой и отвернулся.

Иштар посмотрел на тусклые огни. На своей шхуне он может без посторонней помощи поставить нужные паруса, вовремя дать команду рулевому, а на другом судне морякам суждено в одиночку бороться с морем. Бесполезно звать на палубу людей, чтобы они передавали команды. Вместо того чтобы крикнуть два-три слова, придётся произносить целую речь, к концу которой время будет упущено и приказ потеряет важность. И нет уверенности, что команду услышат там, где пока что горят огни. Иштар смотрел на размытый свет и понимал: скоро там будет темно.

— Надо было вернуться, — пробормотал Йола. — Ты сказал о шторме… Надо было вернуться.

— О шторме я знал ещё на берегу.

Старик свёл седые брови:

— Знал?

Иштар кивнул:

— Ветра не было. Снег падал ровно, а над самой поверхностью воды снежинки кружились в плоском хороводе. Ты когда-нибудь видел плоский хоровод снежинок?

— Нет.

— Вам не дано увидеть то, что вижу я. Я знал, что будет шторм.

— Почему не предупредил сразу?

— Ты слышал себя со стороны? Слышал, в каком тоне со мной разговаривал? Слышал, как со мной говорили твои люди? Вы хоть раз слушали кого-то, кроме себя?

— И ты решил отомстить.

— Старик, мы потеряли время: из-за пересадки людей, из-за малой скорости перегруженных шхун, из-за штиля. Но это меньшее зло, с которым я столкнулся.

— Какое же большее зло?

— Ваша заносчивость. По моим расчётам, сейчас вы должны валяться в тёплых постелях. Мои люди давно лежали бы в постелях. Но это мои люди. Для своих людей ты сам выбрал судьбу. — Иштар похлопал ладонью по планширю. — Я сделаю то, чего никто до меня не делал.

В глазах Йола металось недоверие вперемежку с надеждой.

— Ты спасёшь моих людей?

— Попытаюсь.

— Зачем тебе это?

— Опасность возбуждает меня сильнее, чем твои слёзы.

В трюме качка чувствовалась не так остро, как на палубе. На стенках покачивались керосиновые лампы. В их приглушённом свете лежали сотни женщин, стариков и детей. Не было слышно ни писка, ни шёпота, ни плача, и этим детишки походили на воспитанников военной гимназии. В Ракшаде не существовало понятия «будущий воин». Годовалый мальчик, которому отец выбрал великое будущее, переступал порог казармы, и с этой секунды Кодекс Чести Воина становился для него непререкаемым авторитетом.

Перешагивая через людей, Иштар прошёл вместе с Йола в дальний отсек. Коробки, мешки, ящики, доски были замотаны в сети и прочно зафиксированы.

— Всё за борт! — приказал Иштар. — Освобождайте сети. Разрежьте их на полосы чуть шире штормтрапа. Работайте быстро.

Йола что-то крикнул на своём языке. Старики и женщины выстроились в линию и за считанные минуты опустошили сети. Затем нарастили сетчатыми полосами верёвочную лестницу с деревянными ступеньками, вытащили её на палубу и закрепили на фальшборте.

Иштар проверил прочность узлов:

— Пять сигнальщиков на правый борт. Нас должны хорошо видеть. — И велел поднять якорь.

Моряки наблюдали за его действиями и ловили каждое слово. Он ставил трисель или стаксель, убирал паруса и выкладывал руль на ветер. И без устали объяснял, как надо входить в волну, чтобы шхуну не перекинуло, не перевернуло, не бросило на борт.

Когда суда оказались на расстоянии нескольких метров друг от друга, моряки затаили дыхание. Стук их сердец заглушал рёв моря и вой ветра. На палубе второй шхуны люди размахивали факелами и кричали, не понимая, что происходит. Зазор между парусниками был слишком маленьким. Входя в волну под разными углами, они могли столкнуться.

Иштар подождал, когда суда опустятся в ложбину, поймал порыв ветра и швырнул на соседнюю шхуну штормтрап. Там его закрепили и, вцепившись в планширь, люди замерли. Пламя факелов кидалось из стороны в сторону. На лицах ориентов читался ужас, но это лучше, чем покорность судьбе.

Верёвочная лестница стелилась по бортам обоих парусников и извивалась змеёй по воде. Иштар приказал отвести судно, но так, чтобы штормтрап сильно провисал. Снял куртку и сапоги, перелез через планширь, на секунду закрыл глаза. Страха нет — есть бешеный азарт.

Иштар появлялся то на одной палубе, то на другой — его ждали с горячим чаем и сухим одеялом. Выкрикивал команды то здесь, то там. Применял все тактики, знания, весь опыт. Без передышки объяснял морякам, что делать в той или иной ситуации. Перекусывал на ходу, несколько минут спал стоя и вновь съезжал по лестнице в ледяную воду.

Под утро ветер достиг предела. Едва Иштар вернулся на свою шхуну, как суда взлетели на гребень. Выломав кусок фальшборта, оборвался штормтрап. И уже в падении на подошву волны морякам чудом удалось развести парусники на безопасное расстояние.

Иштар смотрел на далёкий свет факелов в снежной пелене. Если там скоро будет темно — ему, искусному воину, грош цена.

***

Мела метель. Ветер пытался сбросить автомобили с дороги. Ветонский лес стонал и выл. Чем ближе кортеж подъезжал к горному кряжу, тем явственнее слышался грохот волн.

На рассвете машины въехали в Ворота Славы. Притормозили возле сторожевых будок. Защитники доложили, что морской народ ещё не прибыл, а для правителя открыты ворота дворцового комплекса со стороны города.

Кортеж обогнул Дару и попал в безмолвное серебряное царство. Стены домов, ограды, деревья, фонарные столбы были покрыты сверкающей изморозью. На окнах искрился узорчатый иней. На крышах белые шапки. Улицы застилал блестящий ковёр. И мягко падал снег. Горный кряж и в буран, и в шторм стоял на защите Лайдары.

Оставив автомобили возле ворот, Адэр и сопровождающие его люди пересекли арену представлений и поднялись по Дороге Солнца — по лестнице в тысячу ступеней — к дворцу. Сгибаясь под порывами ветра и содрогаясь от грохота волн, спустились на нижнюю площадь к освещённому изнутри замку. Адэр хотел войти, но, заметив на горном плато командира защитников, сбежал вниз и схватился за мраморные перила. Кожаные перчатки тотчас примёрзли к камню. Из-за снежной бури не было видно ни неба, ни моря. Моранда вытянул шею и тоскливо завыл.

Адэр толкнул его ногой:

— Замолчи, Парень!

Зверь просунул морду между балясинами и тихо застонал.

— Надеюсь, морской народ добирается пешком, — сказал Кангушар.

— Нет. Шестьсот человек на трёх шхунах.

Командир помрачнел:

— Давно вышли в море?

— Думаю, четыре дня назад.

— Они двадцать лет не приближались к кряжу. Как они решились?

— Двадцать лет не такой большой срок.

— Вы знаете, что в Тайном море подводные скалы передвигаются с места на место?

— Читал. — Адэр оторвал перчатки от камня, поднял воротник из чернобурки. Порыв ветра ударил в грудь и заставил вновь схватиться за перила. — Но это же сказка?

Кангушар повозил рукавицами по мрамору:

— Здесь есть засечки, с обратной стороны. Сейчас не увидите, обледенело. Их делал мой дед, когда наблюдал за одной скалой. Она за три года прошла вдоль этого плато.

— У них лоцман Иштар Гарпи.

— Тогда они где-то здесь, — вымолвил Кангушар, пряча лицо в песцовом воротнике. — Иштар своё дело знает.

— Вы так уверены в нём.

— Младший брат его прадеда был самым знаменитым лоцманом. Неужели не слышали? Его звали Шотююн.

— Слышал, но я не знал, что это родственник Иштара.

— У него фамилия матери. Он бастард. Фамилию, хоть убейте, не вспомню. Все звали его просто по имени. Ракшады передают опыт по наследству. А Шотююн выбрал Иштара, хотя у него были свои внуки.

— Откуда вам это известно?

— Дед рассказывал. Он хотел быть моряком. Мечтал учиться в Ракшаде. Но морская болезнь донимала его даже в лодке. — Кангушар стряхнул с чёрных блестящих волос снег. — Иштар не приблизится к скале и уж тем более не спустит шлюпки на воду. Остаётся только ждать. Я прикажу моим людям зажечь факелы и встать на плато.

Кангушар и Адэр поднялись в замок. Первый этаж был готов — ориентов ждали с минуты на минуту. В каминах горел жаркий огонь, слезились окна. Люди разносили по комнатам одеяла и подушки, устанавливали на подоконниках и столах керосиновые лампы, стелили домотканые дорожки, стараясь создать домашний уют в огромных помещениях с высокими потолками.

Кангушар провёл Адэра в так называемые больничные палаты; кровати были отгорожены друг от друга ширмами, между ними беззвучно передвигались медицинские сестры и санитары, пахло лекарствами и средствами для дезинфекции. Здесь хозяйничал Ярис Ларе. Адэр обменялся с советником парой фраз и отправился на кухню. Кухарки колдовали над мисками и кастрюлями. Прихватив ломоть ржаного хлеба, Адэр спустился в подвал. Посмотрел на мешки и ящики с провизией и недовольно щёлкнул языком.

— На первое время хватит, — успокоил его Кангушар.

Повинуясь необъяснимому желанию, Адэр покинул замок.

Вдоль ограждения из мраморных балясин стояли защитники. Ветер рвал пламя факелов на куски. Адэр вышагивал по длинному плато, убеждая себя, что для волнений нет причин. Лицо стягивало от мороза. Волосы стегали по щекам. При выдохе перед глазами клубился серебристый туман. Полы чёрного мехового плаща хлопали как паруса. Снег тотчас заметал следы.

Просунув голову между балясин, моранда жалобно завыл.

Адэр споткнулся:

— Парень! Накликаешь беду! — Взбежал по лестнице. Посмотрел через плечо. — Парень! Идём!

Глядя в белую завесу, зверь заскулил. Адэр вернулся. Схватил Парня за ошейник и с трудом дотащил до замка. Осыпая ругательствами, втолкнул внутрь.

После полудня снегопад усилился. Адэр отрешённо смотрел в заиндевелое окно, но видел только своё отражение и подрагивающий в руке бокал. Всему виной усталость. Неприятности вымотали и лишили сил, новых почерпнуть негде. Ещё немного, и советники встанут в позу. Голодный народ сорвётся с цепи, и никакие карательные отряды не остановят вал грабежей и убийств. И сколько ни дави на сознательность народов Грасс-Дэмора, они никогда не станут одним целым: настолько противоречивы их вера, образ жизни и шкала ценностей. Население страны так и будет прозябать в абсолютной темноте и в полной нищете. Люди привыкли жить в аду.

Адэр сделал глоток вина, прислушиваясь к тишине в коридоре. Весь второй этаж словно погрузился в сон. А на первом этаже шумно. Ветоны суетятся, болтают, смеются. Зажатые в рамках своей группы, они всегда будут иметь защиту и поддержку. Чем знатнее и могущественнее человек, тем меньше рядом с ним людей, готовых поделиться душевным теплом. А на вершине правитель. С обретением трона он одновременно обретает его частого спутника — одиночество.

Адэр придвинул кресло к камину. Сел. Жар от огня пополз по ногам, растёкся по груди.

— Парень! Иди, погрейся.

Стоя возле крайнего окна, моранда вяло вильнул хвостом. Опустил морду на подоконник и уткнулся носом в стекло.

— Обиделся? Извини, но ты сам напросился.

Парень шумно вздохнул.

Скрипнула дверь. Адэр от неожиданности вздрогнул.

— Маркиз Бархат, — прозвучал голос секретаря.

Вилар перешагнул порог, снял ватник, сунул Гюсту в руки. Тот скривился. Держа ватник двумя пальцами, скрылся в коридоре.

— Далеко не уноси, — крикнул ему вслед Вилар. Взъерошил влажные волосы. — Шхуны не пришли.

— На море шторм. — Адэр посмотрел на грязный свитер друга, обледеневшие штаны и покрытые коркой глины сапоги. — Приведите себя в порядок, маркиз. Потом поговорим.

Вилар подошёл к камину, протянул к огню красные ладони:

— Я привёз сорок человек. Подожду, пока Урбис подгонит технику, и поеду за остальными.

— Где Эш?

— На тракторе. Прокладывает дорогу. Снега по пояс намело. Идти невозможно. Ещё этот треклятый мороз. Люди шагают в резине. У половины обморожены ноги, руки.

— Отдыхай, Вилар. Ветоны сами разберутся. — Адэр посмотрел на лужицы вокруг сапог друга. — Твоя комната дальше по коридору. Гюст покажет… Вилар!

Он направил на Адэра безжизненный взгляд:

— Что?

— Ты слышал, что я сказал?

Вилар вновь уставился на огонь.

Адэр выглянул в коридор:

— Гюст! Покажи маркизу его комнату.

— Люди идут через лес, по просеке, — произнёс Вилар. — Мои следы замело, ветоны их не найдут. Мы ломали ветки, чтобы хоть как-то пометить дорогу. Я должен ехать!

— Мебо! Принеси вина и что-нибудь поесть! — крикнул Адэр в коридор и стянул с софы меховой плед. — Садись в кресло.

Вилар опустился перед камином на корточки, закрыл лицо ладонями.

— Вилар!

— Адэр, помолчи.

Адэр накинул плед ему на плечи. Мебо принёс жареное мясо и бутылку вина, поставил на кофейный столик.

— Раздобудь тёплую одежду, шубу и сапоги, — приказал Адэр стражу и присел перед камином. — Ты что-то не договариваешь. Вилар… Тебе плохо?

— Плохо, — прошептал он в ладони.

— Что случилось?

Вилар потёр руками лицо и поднялся:

— Извини, я тебе тут напачкал. — Налил вина в бокал. Залпом выпил. Вновь наполнил бокал. — Малика на шхуне. Я знаю, тебе всё равно. А мне плохо. Я не знаю, куда засунуть голову, чтобы не думать.

Ощутив дрожь в мышцах, Адэр перебрался в кресло:

— Шторм не может продолжаться вечно.

— А если шхун уже нет?

— Не смей так говорить!

Вилар выпил вино. Посмотрел на грязные руки:

— Плевать. — Оторвал от мяса кусок. — У них провизии на два дня и воды в обрез. Сегодня пятый день. А там дети… и Малика!

— Малика и дети не одни.

Вилар бросил мясо на тарелку:

— Она всё делает по-своему. Всё! Я знаю, почему ты выгнал её из замка. Правильно. Сидела бы у себя в гостинице.

— Я думал, она возьмёт машину, а она уселась к тебе в грузовик.

— Всем назло! Даже в этом! — Вилар прошёлся по комнате, открыл окно, подставил лицо морозному воздуху. — Боже, как же мне плохо…

— Почему ты разрешил ей сесть на шхуну?

— Её можно переспорить? Если она втемяшила себе что-то в голову — не выбьешь. Сказала, что Иштару нельзя доверять. Ориенты обозлятся и прикончат его. А она, видите ли, знает, как говорить с ним. Бред! — Вилар закрыл раму, повернулся к Адэру. — Мы с ней поженимся. Да, я решил… весной. — Потёр лоб. — Вот скажи: как с ней до весны дожить? Хоть бери и приковывай к трубе в ванной.

В дверь постучали.

В комнату вошёл Мебо:

— Прошу прощения. — Положил на софу одежду, поставил на пол сапоги. — Маркиз Бархат! Урбис просил передать, что машины готовы.

— Забери её в замок. Адэр! Пожалуйста! Забери! — попросил Вилар, торопливо переодеваясь. — Приставь к ней стражей. Пусть ездит с ними, куда она хочет. Мне будет так спокойнее. Заберёшь? А весной мы уйдем. — Застегнув шубу, безвольно уронил руки. — Лишь бы Иштар не натворил глупостей. Как ты додумался отпустить его? А если он погнал шхуны в Ракшаду? Там ни черта не видно. Я ехал за трактором и не видел задних огней. А в море?

В коридоре затихли шаги. Адэр смотрел на огонь в камине и пытался поймать ускользающую мысль.

— Мебо! — Адэр выскочил в коридор. — Кангушар!

Через пять минут во дворец Зервана побежала сотня защитников. Через полчаса в каждом окне дворца зажёгся факел.

Часть 07

***

В трюме горели три лампы, в остальных закончился керосин. Люди кутали детей в одеяла, жались друг к другу и молчали. Кто-то не выдержал, затянул заунывную песню. Иштара потянуло в сон. Но спать нельзя. Морской народ злопамятен.

Шотююн — младший брат прадеда — рассказывал, как ракшадские золотодобытчики взяли в плен несколько ориентов, затолкали их в штольню, а ночью рухнул свод. Когда из Ракшады пришёл корабль, на моряков напали соплеменники погибших. Шотююн стоял на носу фрегата и наблюдал; прозрачная вода позволяла много чего рассмотреть. Потуги пловцов вызывали усмешку. На корабле были капроновые сети, гарпуны, луки. При желании ориентов уничтожили бы в два счёта, но ракшады бьются с врагом на равных. А тут не было врага — горстка морского народа. Мстители использовали эффектом неожиданности, перевернули пару шлюпок и утащили на дно гребцов. Уверовав в свою непобедимость, закружили вокруг корабля.

Шло время, с берега кричали: объясняли, из-за чего началась эта морская «баталия», расспрашивали о Ракшаде, интересовались, какие привезли им продукты. Шотююн наблюдал за ориентами и не понимал: что ещё им надо? Погибли пятеро их людей; они забрали жизни десятерых. Всё. В расчёте. Кровная месть должна быть соразмерна ущербу. А они отомстили с лихвой. Ожидание утомило, и Шотююн пообещал, что никогда не тронет тех, чей дом — море. Ориенты высунулись из воды и проорали: «Йола!»

Морской народ злопамятен. Спустя столько лет вновь напал на ракшадов. Двух убили криком, а его, великого воина, взяли в плен.

— Рядом с тобой свободно? — прозвучал тягучий голос.

— Как видишь.

Малика села на ступеньку трапа:

— Не спится?

Иштар прожевал кусок вяленой рыбы, вытер пальцы о куртку:

— Не спится.

— Где мы сейчас, Иштар?

— В море.

— Где ветонский кряж?

— Где-то здесь.

Иштар навалился спиной на трап, скрестил на груди руки. Борясь со сном, разглядывал Малику. На голове платок. В нём она как старуха. Пальто — когда-то чёрное — похоже на половую тряпку. Из мятых штанин выпирают острые колени. У сапог сбиты носки. Губы потрескались. Глаза ввалились. Щёки втянулись. Невзгоды женщину не красят.

Малика прислонилась плечом к стенке:

— Куда мы плывём?

— Мы стоим на месте.

— Не обманывай меня, Иштар.

— Мы стоим на месте.

— На якоре?

Иштар рывком наклонился к Малике, прошептал в ухо:

— Как ты догадалась, что я гоню корабли в Ракшаду?

Малика нахмурилась:

— Догадалась.

— Давно?

— Какая разница? Сначала я думала, что ты потопишь шхуны.

Иштар хохотнул:

— Принять смерть рядом с женщиной — для воина несмываемый позор. А тут, посмотри, сколько их. На том свете ни за что не отмоюсь. Мне нельзя умирать с вами.

Малика потёрла дрожащей ладонью лоб:

— Не понимаю…

— Что тебе не понятно?

— Зачем ты рисковал? Прыгал со шхуны на шхуну. Зачем?

— Выбирал самую прочную.

Прижав кулак к губам, Малика уставилась на людей.

— Не надо им говорить, — попросил Иштар.

— Они всё равно узнают.

— Паника на корабле хуже пожара. Разгорится — не потушишь.

— Тебе конец, Иштар.

— Ну, кинут меня за борт. И что? Сейчас нос шхуны направлен на Ракшаду. Ваши люди не смогут её развернуть и пойти по ветру.

— Они справятся.

— Мы слишком далеко ушли. Я съел последнюю рыбу и выпил последнюю воду. Море будет штормить ещё десять дней. За это время все умрут.

— А ты?

— Ты ничего не знаешь о ракшадах. Если будешь меня слушаться — выживешь. — Иштар придвинулся к Малике вплотную. — Когда-нибудь пробовала человечину?

— Нет. А ты?

— Стариков и женщин выбросим. Ты же не хочешь испортить зубы? Две недели будем есть замороженных детей. У них мягкое, вкусное мясо.

Малика развернула плечи, подняла подбородок:

— А знаешь, что я думаю?

— Что?

— Думаю, что человек с таким взглядом не способен на мерзкие поступки.

— С каким таким взглядом?

Малика взяла его лицо в ладони.

Иштар отшатнулся:

— Женщина! Никогда так не делай!

— Я хотела рассказать, что вижу в твоих глазах.

— А так не видно?

— Тебе неприятно, когда я прикасаюсь?

— У меня давно не было женщины. Загорюсь как спичка. Не боишься?

— Не боюсь.

Иштар вскинул бровь:

— Пойдёшь со мной в укромный уголок?

— Пойду. Посмотрю тебе в глаза и пойду.

— Ловлю тебя на слове. — Иштар придвинулся. — Смотри.

Малика вновь обхватила его лицо ладонями:

— У тебя очень выразительный взгляд, Иштар. Я впервые вижу человека с таким взглядом, Иштар.

Вдруг открылся люк. В тёмный проём влетели ледяные брызги.

Сквозь шум моря прорезался простуженный голос:

— Огни слева по борту!

Иштар усмехнулся:

— Ракшада? Так быстро? — И взбежал по трапу.

Держась за леер, заскользил по обледеневшей палубе. Вцепился в планширь. Огни в несколько рядов, далеко, намного выше горизонта.

— Лайдара! Лайдара! — орали моряки, дёргая леер с такой силой, что казалось, ещё немного, и вырвут крепления.

Рулевой навалился грудью на штурвал, захлопал в ладоши, затопал ногами. Он был привязан канатом к стойке руля, поэтому мог себе это позволить. Сигнальщики замахали факелами.

— Оставить! — крикнул Иштар. — Стоять по местам!

Но кто-то нырнул в овальный проём. Через секунду трюм «взорвался». Из него выбрались несколько человек. Волна сбила их с ног, понесла по палубе. Люди вонзали ногти в лёд, хватались за протянутые канаты.

Иштар оттолкнулся от планширя, проехал на подошве сапог как на коньках. Рывком поднял Малику:

— В трюм!

— Это Лайдара!

— В трюм!

Малика заколотила Иштара по груди:

— Ты обманул меня! Как ты мог? Ты обманул меня!

Шхуну подбросило. Малику откинуло в сторону. Иштар поймал её за подол пальто, упал вместе с ней, заскользил по палубе и врезался в фальшборт. Засаднила щека, заныла спина. Перед глазами дрожали от напряжения руки Малики — она успела уцепиться за канат.

Иштар навалился на неё, заорал в белое как смерть лицо:

— Дура! Жить надоело?

— Ты обманул меня! Как ты мог?

— Иштар! — донёсся голос. — Тебя зовет Йола.

Иштар перевернул Малику на живот, прижал коленом к деревянному настилу, схватил за шиворот. Дождался, когда ветер сделает короткую передышку, и рванул к трапу.

Люди отползали к стенкам трюма, наблюдая со страхом, как Иштар волочит за собой Малику.

Швырнув её к лежащим на полу Йола и Муну, ракшад скривил губы:

— Ваши женщины глупы и безрассудны. Держите их при себе.

Мун помог Малике сесть, обнял за плечи.

Йола приподнялся на локтях:

— Присядь, Иштар.

Он опустился на корточки, вытер мокрое лицо:

— Что с тобой, старик?

— Устал.

— Мне везёт. Хоть ты не будешь мешаться под ногами.

— Сколько ещё продлится шторм?

— Три дня. Может, четыре.

Йола улёгся на спину:

— До кряжа далеко?

— Далеко.

— Подведи к нему шхуны.

— Нет.

— Так надо, Иштар.

— Что ты знаешь о волнах, старик?

— Уже ничего.

— Волна бьёт в скалу и возвращается обратно. Эту шхуну я удержу. Может быть — удержу. А что делать со второй?

— Не подводи слишком близко.

Иштар вздохнул:

— Вы глупы, как ваши женщины.

— Дети перестали мочиться, — тихо проговорил Йола.

— Оббивайте лёд с поручней, ловите снег и топите в кружках.

— Подводи шхуны.

Иштар потёр нос:

— Хорошо. Что дальше?

— Увидишь.

Иштар вернулся на палубу. Забрал у сигнальщиков два факела. Глядя на размытый свет в снежной пелене, покрутил пылающую паклю над головой и указал на огни Лайдары.

Отдал факелы сигнальщикам:

— Делайте так до тех пор, пока не крикну: «Сигнал! Стоп!» Даже если руки отвалятся — делайте! — И заскользил по льду к рулевому.

***

Когда стемнело, Адэр прошёл во дворец Зервана. В залах возле каждого окна стояли защитники. Багровое пламя факелов, не потревоженное сквозняком, горело ровно и бесшумно.

Адэр спустился в пещеру под дворцом. Уселся на ступени. Обняв Парня, прислушался к далёкому рёву моря. На площадке возле двери замерли стражи — Мебо и Драго. Свет фонарей выхватывал из темноты мрачный свод и влажные стены. Вода вздымалась до середины лестницы. Откатывая в чёрный тоннель, открывала острые края впадины в полу и вновь неслась к Адэру. В лицо дышал мороз, руки в перчатках коченели.

За спиной послышались шаги и приглушённые голоса.

— Мой правитель, приехал маркиз Бархат, — доложил Драго. — Потерь нет. Пришли все ориенты.

Адэр укрыл ноги полами плаща и облокотился на колени:

— Не все.

Шли часы. Тело отдавало тепло ступеням. Вместе с теплом утекали силы, исчезало желание встать и покинуть ледяную пещеру. Хотелось сидеть здесь вечно. Единственное место, где можно себе позволить выплеснуть на лицо чувства.

— Мой правитель, — произнёс Мебо. — Вы простынете.

Адэр опустил голову. Ощутил, как на плечи накинули ещё один плащ. Волна откатила в тоннель. Вновь раздались шаги. В спину вонзился взгляд.

— Что? — спросил Адэр.

— Здесь Эш и Кангушар, — отозвался Мебо.

— Слушаю.

— Снегопад закончился, мой правитель, — прозвучал голос Эша.

— Шхуны видно?

— Только бортовые огни.

— Сколько шхун?

— Две, — ответил Эш.

Адэр запрокинул голову, уставился в промозглую пустоту.

— Мой правитель! — заговорил Кангушар. — Перед дворцом собрались ориенты. Четыре тысячи. Они не пошли в замок. Сразу поднялись на площадь.

— Что они там делают?

— Поют.

Адэр посмотрел через плечо:

— Видимо, у них есть повод для радости. Пусть поют. Это их право.

— Мне не нравится их песня, — заметил Кангушар. — Это, скорее, заупокойная.

— Они разговаривают с Богом моря, — жёстко произнёс Эш. — Они всю дорогу переживали, что им не дадут поговорить с их Богом.

— Дворец Зервана не храм, а площадь перед дворцом — не жертвенник! — разозлился Кангушар. — Пусть идут в другое место и там молятся.

— Они должны видеть море.

— Возле Ворот Славы море отлично видно, — не успокаивался Кангушар.

— Не видно! — выкрикнул Эш. — Прошу прощения, мой правитель. Там моря не видно. Там парапет.

— У ориентов появился защитник? — язвительно спросил Кангушар.

— Я всегда был защитником. И всегда им останусь.

— Довольно! — гаркнул Адэр и встал. — Идём, послушаем.

Картина, представшая его взору, походила на кошмарную сказку. На заснеженной площади под полуночным небом сидели тысячи ориентов. Женщины, мужчины, старики — в разодранной одежде, в резиновых сапогах, с непокрытыми головами — тянули к далёкому морю руки и раскачивались из стороны в сторону. Толпу окружали защитники и стражи. Пламя факелов металось под порывами ветра и высвечивало бронзовые лица, закрытые глаза и вытянутые, как для свиста, губы.

Голоса ориентов притягивали и завораживали. В песне слышались одновременно мольба и вызов — это была боевая песня и молитва. Она звучала в унисон бушующему морю, набирала силу, рокотом волн разносилась над дворцовым комплексом, билась то в одну вершину горы, то в другую, и неожиданно затихала, как отступающая от кряжа волна. Затем всё повторялось.

— Где маркиз Бархат? — спросил Адэр.

— На нижнем плато, — ответил Эш и тихо добавил: — По-моему, он слегка не в себе.

— Мой правитель! Вам лучше вернуться в замок, — раздался за спиной голос Мебо. — Неизвестно, чем этот обряд закончится.

— Уж точно не жертвоприношением, — откликнулся Эш.

— Их песня сводит Лайдару с ума, — проворчал Кангушар. — Мой правитель, разрешите разогнать сборище.

Адэр поискал глазами моранду. Парень сидел в центре толпы и выл в безлунное небо. Адэр пробрался к зверю (Драго успел кинуть на снег свой плащ) и сел рядом с Парнем. Закрыл глаза и отдался уносящей в таинственную даль песне морского народа.

***

Ориенты выбирались из трюма, скользили по обледеневшей палубе, падали, ползли и усаживались вдоль канатов и тросов лицом к берегу.

— Что происходит? — пробормотал Иштар, наблюдая за ними.

Волны поднимали и роняли шхуну, окатывали людей, тянули за собой, швыряли в фальшборты, так и норовили выбросить морской народ в море. Крепко обхватив друг друга ногами, ориенты превратились в звенья одной цепи. Цепь изгибалась, растягивалась, уплотнялась, но не разрывалась на части.

Когда над морем понеслись голоса, Иштар зажал уши: человек не может издавать такие звуки. В его запястье впились острые пальцы.

— Ты привыкнешь, — прокричала Малика.

— Что они делают? — просипел Иштар.

— Говорят с Богом моря.

Перебирая руками по лееру, Малика добралась до Муна и Йола и втиснулась между ними.

Иштар слушал дыхание моря и боевую песню ориентов. Насколько удивителен этот народ, с которым по стечению неведомых обстоятельств его столкнула судьба. Не было ни плача, ни жалоб, ни требований, ни стенаний на злой рок. Голодные, замёрзшие, с почерневшими лицами и обмороженными руками, эти люди не утратили человечности. Сколько раз они стягивали с себя одеяла и укутывали Иштара. Отдавали ему последний кусок хлеба, грели в ладонях его кружку и не спрашивали, когда же придёт конец их мучениям.

Ориенты пели, слившись воедино с бушующей природой. Иштар смотрел на далёкие манящие огни. Ветер хлестал по лицу. Ледяные брызги обжигали щёки. Пальцы примёрзли к планширю и потеряли чувствительность. Но это его не беспокоило. Главное, чтобы песня звучала. Вдруг Иштар понял, что читает в полный голос молитвы своему Богу. Запрокинул голову и закрыл глаза. Бог один, он их услышит.

— Иштар! Спускай лодки!

Он поднял веки. Утро… Свинцовые тучи оторвались от воды; в узком просвете виднелся кряж. Море волновалось, но волны были покатыми, округлёнными, будто по ним прошлись наждаком.

Люди смотрели на Иштара и продолжали петь.

— Иштар! Быстрей! — крикнул рулевой.

Подгоняемый песней он подбежал к лодкам. Перед тем как отдать стопор, глянул на вторую шхуну и обмер: за ней бушевало море. Повернулся в одну сторону, в другую, посмотрел назад. Вокруг продолжался шторм; спокойной была только полоса, ведущая к тоннелю в скале. Шестое чувство подсказало: когда на суднах затихнет песня, полоса исчезнет.

Иштар зрительно измерил расстояние до кряжа. Далеко. Несколькими взмахами вёсел не обойтись. Вдобавок ко всему потерян штормтрап, и людям придётся съезжать в шлюпки по канату — это займёт намного больше времени, чем спуск по верёвочной лестнице.

Иштар выхватил у сигнальщика факел, замахал над головой:

— Слушай мою команду! Шхуна-1! Вытравить якорь-цепь на треть! Шхуна-2! Нос в корму! Всем! Вступаем под все паруса!

Часть 08

***

Из оцепенения вывел чей-то голос:

— Шхуны!

Адэр ухватился за влажную шкуру Парня, кое-как встал; в занемевшие ноги хлынула кровь. В утренней дымке сидели тысячи ориентов. Их песня теперь была похожа на стон, словно одной протяжной нотой они пытались удержать ветер. Адэр перевёл взгляд на море. Его закрывали тяжёлые свинцовые тучи.

Огибая толпу морского народа, к дворцу мчались стражи и защитники. Им предстояло спуститься в пещеру и встретить лодки. Между ориентами пробирался Вилар. Адэр недовольно повёл плечами. С кем не хотелось находиться сейчас рядом, так это с другом.

Вилар упёрся руками в колени. Проговорил, задыхаясь:

— Всё, Адэр. Всё. Скоро всё закончится.

Адэр двинулся через площадь.

— Ты куда? — прозвучало в спину.

— В замок.

— Ты не встретишь их?

— Слишком много суеты.

Адэр спустился на мраморное плато и встал рядом с Эшем и Кангушаром. Сквозь седую дымку просматривались надутые паруса. Шхуны, одна за другой, стремительно приближались к кряжу.

— Как долго они смогут удерживать шторм? — спросил Кангушар.

Только тут Адэр увидел, что парусники разрезают носами лёгкие волны, а чуть дальше, до самого горизонта бушует море.

— Когда на шхунах перестанут петь, — ответил Эш.

— Я смотрю, ты с ними подружился. Тебе доверяют тайны.

— Ты засиделся в Лайдаре, Кангушар.

— У меня всё впереди.

Хмурясь, Эш следил за шхунами:

— Слишком близко. Если Иштар не впишется между скалами…

— Впишется, — перебил Кангушар. — Он своё дело знает.

Адэр посмотрел на командиров. Один действующий, второй бывший, они поменялись не только местами, но и образом мыслей. Недавно Кангушар был более терпимым, менее жёстким, принимал компромиссные решения и не задирал подбородок, как сейчас. Власть перерождает человека.

— Герцог Кангушар, — проговорил Адэр. — К Иштару вы относитесь уважительнее, чем к ориентам. Почему так?

— С ракшадами мне нечего делить, — ответил командир и, отвесив поклон, направился к ступеням.

— Это пройдёт, — усмехнулся Эш, глядя Кангушару в спину.

Количество парусов убавилось. Шхуны остановились. На палубах сидели люди, но рассмотреть их лица не удалось. На воду упали четыре шлюпки. С одного корабля ориенты спускались по верёвочной лестнице, с другого съезжали по канату.

Лодки медленно приблизились к кряжу, но никак не могли войти в тоннель, их относило волной. Движения гребцов были вялыми, неловкими. На вёсла сели женщины (или так казалось сверху?), и борьба с волнами началась заново. Наконец лодки скрылись из поля зрения.

Дно пещеры было затоплено. Стоя по колени в воде, защитники и стражи всматривались в тёмный овальный проём. Вилар ходил по ступеням вверх-вниз. Заметив правителя, посторонился.

Адэр спустился до середины лестницы. Эхо его шагов затихло, и в пещере установилась ноющая тишина. Наконец послышались беспорядочные удары вёсел о воду, из тоннеля вынырнули шлюпки. Адэр ринулся в толпу защитников; в сапогах захлюпало, подол плаща потяжелел.

Кто-то схватил его за рукав:

— Там обрыв.

В полном молчании люди вытащили из лодок стариков, женщин и детей, закутанных в одеяла. Побежали вверх по лестнице. Вилар бросился к ним с расспросами о Малике, но его оттолкнули. Защитники запрыгнули в опустевшие шлюпки, взмахнули вёслами и скрылись в проёме. Вновь потянулись мучительные минуты ожидания.

Адэр и Вилар встречали лодку за лодкой. Они сбились со счёта, сколько людей унесли из пещеры. Мелькали восковые лица, воспалённые глаза, бескровные губы. На чьих-то руках проплыл Йола.

Вода прибывала, люди отступали. Поднялись на одну ступеньку, на вторую. Из тоннеля донёсся шум моря.

Кто-то сказал:

— Шторм…

Волна внесла в пещеру лодки. Стражи подхватили ориентов, защитники подняли шлюпки и потащили по лестнице наверх, опасаясь, что их разобьёт о каменные стены.

Адэр опешил:

— В чём дело?

— В море нельзя выходить.

— На шхунах остались люди!

— Это приказ ракшада.

— Здесь приказываю я! — закричал Адэр. — Быстро на шхуны! — Уцепился за борт, потянул назад. Лодка не двинулась с места. — Это что такое? Что это значит?

— Мой правитель… — начал Эш.

Адэр оттолкнул его с дороги:

— Кангушар!

В конце освещённого факелами коридора показался командир:

— Слушаю, мой правитель.

— Прикажи своим людям отправиться на шхуны, иначе я разгоню твоё войско к чёртовой матери.

Кангушар приблизился:

— На море шторм.

Адэр схватил его за грудки. Парень забегал вокруг них, подвывая.

— Ты видел их? — прошипел Адэр Кангушару в лицо.

— Видел.

— Ты видел женщин?

— Видел, мой правитель.

— Видел стариков?

— Видел.

— И детей видел.

— Да, мой правитель.

— Как ты, командир защитников, можешь бездействовать, когда там… — Адэр развернул Кангушара к тоннелю лицом. — В твоей защите нуждаются люди. Или тебе на них плевать? Плевать, потому что они ориенты? Со своими людьми ты бы никогда так не поступил.

— Мой правитель, вы несправедливы!

Адэр оттолкнул герцога:

— Вам плевать. — Пошатываясь и спотыкаясь, пошёл мимо людей, освещающих факелами коридор. — И вам плевать. Всем плевать.

Впереди бежал Парень. За спиной раздавались шаги Вилара. Больше никто не издавал ни звука.

Небо стремительно темнело, словно решило отыграться за вмешательство в законы природы. Адэр спустился на плато, схватился за обледеневшие перила и посмотрел вниз. Огромные волны передавали друг другу обломки мачты, запутанные паруса, доски.

Вилар встал рядом с Адэром, сделался белее снега.

— Что это?

— Это что такое?! — закричал Адэр.

К нему подбежал защитник:

— Шхуна. На ней никого не было.

— Где вторая шхуна?

Защитник указал на серое пятно в мглистой пелене:

— Они убрали паруса.

Адэр повернулся к Вилару:

— Кто сказал, что всё закончилось?

Парень встал передними лапами на перила и завыл.

— Хватит! — Адэр обхватил его морду руками. — Хватит! — И направился в замок.

Десятки кроватей были отгорожены ширмами. Кругом суетились медсёстры и врачи.

— Йола! — крикнул Адэр, распахнув двери.

— Здесь его нет, — прозвучало в ответ.

Адэр переступил порог следующей комнаты:

— Йола!

Из-за ширмы показался врач:

— Тише! Здесь дети.

Шагая по коридору, Адэр заглядывал в дверные проёмы:

— Йола!

— Он здесь.

Адэр приблизился к кровати. Старейшина морского народа за несколько дней состарился на десяток лет. Похудевшее лицо землистого цвета было испещрено морщинами. Руки, лежащие поверх одеяла, обтягивала тонкая прозрачная кожа, сквозь которую просматривались бледно-голубые вены.

Адэр прикоснулся к угловатому плечу:

— Йола, ты спишь?

— Он без сознания, — прозвучал из-за ширмы слабый голос.

В комнату вошёл врач:

— Мой правитель, прошу вас уйти.

— Что с ним?

— Обезвоживание и истощение. Мне сказали, что он очень долго не ел и не пил.

— Он поправится?

— Надеюсь. Прошу вас, уйдите.

Адэр взял старейшину за ледяную руку:

— Крепись, Йола.

— Кто-нибудь знает, кто остался на шхуне? — спросил Вилар, едва переступив порог.

— Там кто-то остался? — переспросили удивлённо.

Адэр вышел в коридор, крикнул во всё горло:

— Кто последним покинул шхуну ракшада?

— Я, — донеслось из дальней комнаты.

На кровати лежал старик. Медсестра обрабатывала ему распоротые канатом ладони.

Врач поставил возле ширмы два стула, предложил Вилару и Адэру сесть. Но они вцепились в спинку кровати. Вилар боялся задать вопрос. Адэр боялся услышать ответ.

Старик заговорил сам:

— Там остались ракшад, четыре моряка, шестнадцать… нет, восемнадцать стариков и моруна.

Вилар обессиленно рухнул на стул.

— Рассказывай, — попросил Адэр ориента. — Что произошло с третьей шхуной, кто погиб, кто виноват. Всё рассказывай.

Облокотившись на перила, Адэр смотрел в ночную мглу и глубоко дышал, пытаясь заморозить рассудок. За спиной ярко светились окна замка. Врачи и медсёстры не скоро лягут спать. Защитники отправились на охрану Лайдары. Стражи дежурят в подземелье под дворцом, готовые в первую же секунду затишья спустить лодки на воду. Вилар согласился остаться в своей комнате. За это ему спасибо.

Адэр достал из кармана плаща бутылку, зубами вытащил пробку. Похлопал Парня по спине:

— Прости. Угостить тебя нечем.

Зверь лениво вильнул хвостом.

Глядя на сокрытый мраком горизонт, Адэр поднял бутылку:

— С новым годом, Малика!

***

Тяжёлое ночное небо прижималось к морю. Буря выдыхалась и на исходе сил выплёскивала остатки злобы. Якорь надёжно вгрызался в дно. Шхуна уверенно противостояла волнам и ветру. Иштар еле держался на ногах от усталости, и моряки отправили его в трюм.

В большом помещении было холодно и тихо. Ещё недавно здесь теснились триста человек. Их дыхание согревало воздух, тихие голоса наполняли трюм жизнью. Сейчас в дальнем углу, подальше от люка, спали, зарывшись в одеяла, несколько стариков. Сбоку от трапа в умирающем свете единственной керосиновой лампы сидела Малика. Прижимая ноги к груди, куталась в пледы и покачивалась из стороны в сторону.

— Рядом с тобой свободно? — спросил Иштар.

Малика слабо улыбнулась:

— Как видишь.

Иштар опустился на пол, кивком указал на ориентов:

— Почему ты не с ними?

— Я с ними.

— Хорошо. Почему они не с тобой?

— Мне не хочется балагурить.

— Это ведь не твой народ. Верно?

— Мой.

— С тобой никто, кроме двух стариков, не разговаривал.

— Тебя здесь не было.

— Это не твой народ, — повторил Иштар. — Почему ты здесь?

Малика посмотрела на него измученно:

— Я слишком плохо о тебе думала.

— И слишком хорошо о себе. Если бы я захотел отогнать корабли в Ракшаду, ты бы мне не помешала. Мне бы никто не помешал.

Малика уткнулась лбом в колени:

— Я хочу спать.

Иштар прислонился спиной к стене и мгновенно провалился в сон.

— Иштар…

Он открыл глаза:

— Я храпел?

— Иштар… Мне плохо, — простонала Малика. — Меня сейчас вырвет.

— Не вырвет. Желудок пустой.

— Хочу на воздух.

— Тебе там не понравится.

— Мне плохо, — повторила Малика и поползла к трапу.

Иштар вытащил её на палубу, вдавил в фальшборт. Малика вцепилась в планширь и согнулась пополам. Её трясло как в лихорадке, а Иштар смотрел на далёкие огни.

— Где снег? — спросила Малика.

— Зачем он тебе?

— Хочу, чтобы пошёл снег. Или дождь.

— Не надо.

Малика стянула с головы платок, вытерла лицо:

— А если выпить морскую воду, что будет?

— Не знаю. Принести кружку?

— Это морская болезнь?

— Наверное. Посмотри на горизонт — станет легче.

Малика опустила руки на планширь, прижалась к ним лбом:

— Я сейчас умру.

Пенный гребень окатил её с головой и сорвал платок. Иштар дождался, когда шхуна опустится на подошву волны. Подхватив Малику, спустился в трюм и подтолкнул к спящим в тесном кружке ориентам:

— Забирайся в середину.

Малика клацнула зубами:

— Они согрелись, а я в мокром.

Иштар прислонил её к стенке:

— Не упадёшь?

— Постараюсь.

— Раздевайся.

— Сухих вещей нет. Я уже смотрела.

— Быстро!

Пока она снимала пальто, Иштар рылся во влажных тряпках, разбросанных по днищу. Нашёл свои кожаные штаны. Поглядывая на Малику, переоделся:

— Никогда не видела голого мужчину?

— Не видела, — пробубнила она, уткнувшись лбом в стенку.

— Снимай одежду.

— Ещё чего!

Иштар бросил ей штаны с утеплителем и свою куртку:

— Живо!

— Отвернись.

— Тебя не видно.

— Ты сам говорил, что я ничего не знаю о ракшадах. А вдруг ты видишь в темноте.

Иштар усмехнулся:

— Было бы неплохо. Переодевайся.

Расстелив в углу несколько одеял, уселся на комки сбитой ваты и накинул на плечи плед:

— Чего так долго?

— Не могу застегнуть пуговицы. Пальцы не гнутся.

— Иди, застегну.

— Я тебе, конечно, доверяю, но не настолько.

— Думаешь, пуговицы меня остановят?

— Мне не нравятся твои шутки, — пробубнила Малика.

— Кто сказал, что я шучу?

— Ты стал другим.

— Ты тоже.

Малика опустилась на одеяло, прижалась к Иштару спиной.

— Ты неправильно села, — произнёс он.

— Мне так удобно.

— А мне нет. — Иштар грубо развернул Малику к себе лицом, развёл ей ноги и рывком притянул. Укрыл её и себя ворсистым пледом. — Так лучше?

Малика прильнула лбом к его подбородку:

— У тебя не выросла борода.

— У ракшадов не растёт борода. И усы не растут.

— Почему?

— В период полового созревания мы трём лицо корой голого дерева.

Малика прикоснулась к вискам Иштара:

— Я думала, вы их бреете.

— Там знаки верховной власти. Они не зарастают.

— У вас всё не так, как у наших мужчин.

— Кое-чем мы похожи.

Малика отвернулась:

— Ты неправильно понял.

Иштар покосился на лампу. Огонёк едва теплился.

— Знаешь, как называется эта поза?

— Какая поза? — спросила Малика.

— В которой мы сидим.

— У неё есть название?

Иштар обнял Малику; она напряглась.

— У любой позы, в которой мужчина берёт женщину, есть название.

— За кого ты меня принимаешь?

— За девственницу. Или я ошибся?

— Ты слишком много говоришь. Я от тебя устала.

— Скажи, так удобнее сидеть.

— Нет.

— Ты когда-нибудь соглашаешься с мужчиной?

— Да. Когда мужчина соглашается со мной.

Иштар ещё крепче стиснул Малику:

— Тебе предстоит многому научиться.

— Не сжимай так сильно.

— Быстрее согреешься.

— Мне тяжело дышать.

— Кто оставляет следы на твоём теле?

— Какие следы?

— Засосы, укусы.

Малика попыталась отодвинуться:

— Я не хочу об этом говорить.

— Когда у меня будет кинжал, я научу тебя с ним обращаться. И ты сможешь наказать своего обидчика.

— В ближайшем году у тебя не будет кинжала.

— Будет.

— Кто тебе его даст?

— Твой правитель.

— Нет.

Иштар усмехнулся:

— Да. Когда мы вернёмся на берег, он исполнит любое моё желание.

— Это он так сказал?

— Он пообещал мне.

— В обмен на спасение ориентов?

Иштар кивнул:

— Да.

Малика дёрнулась:

— Отпусти меня.

— Я тебя согреваю. Чем ты недовольна?

— Мне жарко.

— Ты дрожишь. Если ты не замёрзла и не боишься меня, значит, я тебя возбуждаю. Я тебя возбуждаю?

— У меня замёрзла голова. — Малика отклонилась назад и развязала на затылке узел волос. — Ты хочешь использовать желание против Адэра?

— Ну, если он твой обидчик… Ты же не простишь ему насилия? Или простишь?

— Мы говорим о разных людях.

— Мне показалось…

— Тебе показалось, — перебила Малика. Запрокинула голову, потрясла волосами. Мокрые тяжёлые пряди хлестнули Иштара по щекам. — У ваших женщин есть кинжалы?

— Нет.

— Как они наказывают своих обидчиков?

— Мы оградили их от неприятностей.

— Заперли в домах?

— Иногда они покидают дома. В паланкинах и под охраной.

Малика поёрзала, усаживаясь удобнее:

— В Ракшаде так опасно ходить по улицам?

— А по вашим улицам ходить безопасно?

— Зато мы свободны.

— Малика! — прозвучал старческий голос.

— Я здесь, Мун. Я с Иштаром.

— Иди к нам, дочка.

— Всё хорошо, Мун. Спи.

Опустив подбородок Малике на плечо, Иштар зашептал в ухо:

— По официальным данным в Тезаре каждая двенадцатая свободная женщина подвергается изнасилованию. В Партикураме — каждая десятая. В Росьяре — каждая шестая. В отвергнутых странах и того больше. А сколько женщин молчат? Вам свобода дороже чести. В моем мире изнасилований нет. Как думаешь, почему?

— В Ракшаде самые жестокие законы.

— Когда в мужчине просыпается животный инстинкт, он забывает о законах. Им управляет нечто большее, чем разум. Наши женщины это понимают. А вашим женщинам плевать на себя и на мужчин. И тебе плевать, поэтому ты сидишь на мне и меня возбуждаешь. Ракшадка никогда бы так не села.

— Ты хочешь меня унизить?

— Мне кажется, я уже сделал это.

Малика попыталась отодвинуться. Иштар сжал её ещё крепче.

— Мне больно, — просипела она.

— Я хочу кое-что объяснить.

— Не надо. Ты уже всё сказал.

— Не всё.

— Дальше мне не интересно. Отпусти меня!

— Ты клей.

— Что?

— Ты клей. Я не могу оторвать от тебя свои руки. Я попался. Тебе нельзя подпускать мужчин так близко. А ты подпускаешь. Специально или неосознанно?

— Я не понимаю, о чём ты говоришь.

— Понимаешь. Тот, кто ставил на тебе метки, тоже попался. Он не отступится. Ты в опасности.

— Я смогу за себя постоять.

— Самая большая ложь.

— Ты меня не знаешь.

— Хорошо. Покажи, на что ты способна. — Иштар подмял Малику под себя и всем телом вдавил её в днище. — Начинай. Ну, что же ты?

— Это всё неправда.

Иштар засунул руки под куртку Малики, сжал её грудь:

— А так? Правда?

— Иштар!

— Ты ахнуть не успеешь, как я сдёрну с тебя штаны.

— Иштар, посмотри на меня.

— Нет, женщина. На эту удочку я больше не поймаюсь.

Малика засучила ногами, но вылезти из-под груды мышц не смогла:

— Я закричу.

— Кого ты позовёшь? Этих полудохлых вшей? Кричи. Пока ты доползёшь до трапа, я раздавлю их. Если бы я в этом сомневался, я бы сделал так. — Иштар зажал ладонью Малике рот. — Но я в себе уверен.

Убрал руку. Упёрся лбом Малике в скулу и повернул её голову набок:

— А так ты не сможешь меня укусить. Но это ещё не все. Эта поза мне не нравится. — Иштар перевернул Малику на живот. — Я возьму тебя, как жеребец кобылу.

Вцепился в пояс её штанов, потянул вверх. Приподнял над полом девичьи бёдра и подпёр их коленями:

— Сейчас начнётся самое интересное.

— Малика, — раздался старческий голос.

Иштар прошептал ей в ухо:

— Началось.

— Малика! Иди к нам, дочка.

— Я сверну им шеи, — предупредил Иштар.

— Я сплю, Мун.

— Тебя не тошнит?

— Нет, Мун. Всё хорошо.

— Умница, — прошептал Иштар и ещё глубже затолкал пальцы под пояс штанов Малики. — А когда я с тобой натешусь, ты будешь молчать, как молчат тысячи свободных женщин.

Упираясь лбом в днище, Малика завела руки назад и обхватила его локти:

— Не всё так просто, Иштар.

Он переместил ладони ей на плечи и вздёрнул её, как на дыбе. Малика застонала.

— Всё очень просто. Ты себе даже не представляешь, насколько всё просто. — Выпустив Малику, Иштар улёгся на спину. — Если бы ты родилась мужчиной, мы бы говорили с тобой на одном языке, и мне не пришлось бы объяснять очевидные истины.

Малика села. Обхватила себя за плечи:

— Ты мерзавец.

— Почему? Если бы я хотел тебя взять, я бы с тобой не разговаривал. Неужели ты не поняла?

— У меня не осталось сил, а ты этим воспользовался.

— Неделю назад я тоже был сильней. Мы в равных условиях.

Малика всхлипнула.

Иштар похлопал её по спине:

— Успокойся.

— Ты унизил меня, а теперь говоришь — успокойся?

— Никогда не говори мужчине, что можешь за себя постоять. Ложь возбуждает. Я преподал тебе урок. Скажи спасибо. — Иштар заложил руку за голову. — Я мог бы тебя многому научить.

— Ещё один урок я не переживу.

Иштар вцепился в её куртку и повалил Малику на одеяла:

— Давай спать.

Малика ворочалась. Иштар смотрел на крошечный огонёк в лампе и слушал, как волны бьются о борт шхуны. Каждый удар был чуть слабее предыдущего.

— Меня снова тошнит, — пробормотала Малика.

— Как же с тобой тяжело.

— С тобой легко.

— Не огрызайся. Представь, что видишь горизонт или неподвижные огни.

— Не получается.

— Подумай о чём-нибудь приятном.

— Надо быть идиоткой, чтобы рядом с тобой думать о приятном.

— Или ракшадкой, — добавил Иштар.

— Идём на палубу.

— Ну, уж нет. Мне сейчас очень хорошо. Я лежу в горячей ванне и наблюдаю за тобой.

— И что я делаю? — спросила Малика вкрадчиво.

— Ты сидишь на бортике ванны. Ты принесла мне вино. Подогретое, со специями, в глиняной кружке. Сто лет не пил. А ты пила подогретое вино?

— Я и холодное ни разу не пила.

— Не обманывай. Я вижу, как ты тайком делаешь глоток.

— На краю ванны сижу не я. Ты ошибся, Иштар.

— Ты пришла, потому что я не бросил тебя, переодел, согрел, провёл урок и уложил спать. Ради тебя я забыл свои принципы.

— За что мне такая честь?

Иштар обнял Малику одной рукой, другую руку подсунул ей под голову:

— Ты человек моей стаи. Теперь в моей стае два одиноких человека-волка.

— Тогда я не волк, я волчица.

— Да, волчица. Когда Всевышний раздавал тела, твоей душе надо было встать в другую очередь.

— Некому было подсказать.

— За час я сделал для женщины столько, сколько не делал за всю жизнь. В благодарность за это ты принесла мне вино. Ты не могла не прийти… Ты же придёшь?

Малика вздохнула.

— Это да или нет? — спросил Иштар.

Выдержав паузу, она ответила:

— Я принесу вино. Но в ванную не зайду.

— Я пошёл против всех своих принципов, а ты не можешь поступиться всего одним?

— Не могу.

— Волчица должна чем-то жертвовать ради волка, если волк ради неё жертвует всем.

— Я не из твоей стаи.

Иштар вытащил руку из-под головы Малики. Приподнялся на локте:

— Вставай, женщина.

— Это ещё зачем?

— Слышишь, как тихо? Мы в раю.

Малика подтянула плед к подбородку:

— Иди. Потом расскажешь, как там.

Иштар вышел на палубу. Над головой раскинулось огромное небо. Игривые волны перекидывали друг дружке отражения звёзд. Моряки сидели под фальшбортом и глядели через прорези в сторону кряжа. В свете бледнеющей луны по зыбкому морю летели лодки.

Пока люди выводили ориентов из трюма и спускали их в шлюпки, Иштар стоял на носу шхуны, с жадностью хватая ртом морозный воздух. Дни свободы закончились. Его ждёт душная одиночка и голый сад за решёткой.

— Иштар! Мы готовы!

Он перелез через фальшборт и, держась за канат, окинул взглядом шхуну. Капитан покидает судно последним.

Часть 09

***

Вёсла с всплеском опускались в чёрную воду. Движения стражей были мощными, слаженными. Ориенты кутались в одеяла и вглядывались в полумрак тоннеля. Широко расставив ноги, Иштар стоял в лодке. Сидя между стариками, Малика смотрела на обнажённую могучую спину и царапала ногтями мокрую скамью. Тело казалось чужим: непослушное, молчаливое, после голодовки почему-то тяжёлое. Сердце усталыми толчками гнало по жилам ледяную кровь. И до сих пор тошнило. Это была не морская болезнь — тех, в ком течёт кровь ориентов, не укачивает в море. Тошнило от запаха рыбы, которым был пропитан каждый закуток, каждая доска рыболовной шхуны. Вонь исходила от глухо застёгнутой куртки, от пледа, накинутого на колени. Мысли — в отличие от окоченевшего тела — были жгучими, болезненными. Малика смотрела в затылок ракшада, на смоляные волосы, собранные в конский хвост, и нанизывала минуты прошедшей ночи на прочную нить памяти.

Иштар не догадывается, что она увидела намного больше, чем он хотел ей показать, и услышала то, что он прятал за словами. Его криводушная забота, лживые рассуждения, мерзкий «урок» с подоплёкой — это шаги к цели, которую он перед собой поставил. Ему нужен сообщник или осведомитель; нужен человек, который поможет претворить в жизнь его гнусные планы. Иштар ещё не знает, что Малика — уже никто. За воротами Лайдары их пути разойдутся: она отправится в Ларжетай, его повезут в замок Адэра. Пленнику придётся искать другого помощника: слугу, горничную, охранителя или стража.

Малика смотрела на сжатые кулаки Иштара и думала, с кем ей поделиться своими подозрениями. Она не сумела окружить себя людьми, которые поверили бы ей на слово. Так уж сложилось, что морун оболгали, исказили всё, чем они живут, к чему стремятся и во что свято верят.

Лодка вынырнула из тоннеля, царапнула днищем пол пещеры. Яркий свет факелов резанул по зрачкам. Малика не успела опомниться, как оказалась на руках Иштара. Он бросил на неё хищный взгляд, переступил через борт и пошагал вверх по ступеням. Стражи подхватили стариков на руки, пошли следом.

Малика рассматривала татуировку на виске Иштара — гибкую ветвь с шестью листьями. Нижние четыре закрашены чёрным — эти братья мертвы. Затем идёт лист пятого брата, Шедара. Он правит Ракшадой почти десять лет. На конце ветки лист последнего потомка династии Гарпи — Иштара.

Если в ближайшее время у Шедара не родится сын, Иштар взойдёт на престол самой могущественной страны в мире. Человек, у которого не было шанса надеть корону, находится в шаге от вершины власти. Человек, для которого женщина — низшее существо, несёт женщину на руках. Несёт как свою собственность, как добычу. Малика сжалась — не её ли потребует Иштар у Адэра как плату за помощь ориентам? А вдруг Адэр уже пообещал?

Крутую лестницу сменил длинный коридор и новый подъём по ступеням. Наконец молчаливая процессия пересекла холл и приблизилась к выходу из дворца Зервана. Стражи распахнули двери.

Малика попросила Иштара поставить её на пол. Вышла на дворцовую площадь и набрала полную грудь хрустально-чистого воздуха, пытаясь вытравить из лёгких вонь рыбьих потрохов.

Раннее утро встретило колючим морозом. Ветер смешивал горьковатый аромат елей с запахом обледеневших скал. Под ногами качалась земля. Сквозь шум в ушах пробивались радостные возгласы людей, бегущих через площадь к дворцу.

— Малика!— воскликнул Вилар и стиснул её ладони.

Он задыхался от счастья. А Малика хотела чувствовать тепло рук другого человека, хотела смотреть в синие глаза, но смотрела в золотистые и еле сдерживала слёзы.

— Идём, Малика. Идём, милая,— просипел Мун, ковыляя через площадь вместе со стражами и ориентами.

Иштар прохаживался возле разрушенного фонтана. Охранители мрачно наблюдали за ним, а он поддевал носком сапога обломки скульптур и хмурил брови. Вдруг вскинул голову и с решительным видом приблизился к Малике и Вилару:

— Мы с вами не знакомы. Хочу восполнить пробел.

Вилар повернулся к нему. Немного помедлив, кивнул:

— Маркиз Бархат. Советник Адэра Карро.

— Иштар Гарпи. Воин. Брат хазира Ракшады.

— Знаю. — Вилар обнял Малику. — Я тебя понесу.

Она недовольно повела плечами:

— Я пойду сама.

Опираясь на руку Вилара, Малика неуверенно ступала по заснеженным ступеням и скользким каменным плитам. Иштар шагал рядом с ней. Он что-то задумал, и это пугало её сильнее, чем приставание на шхуне. Малика оглянулась. Охранители шли на почтительном расстоянии. Для них, как и для ориентов, ракшад стал героем.

— Маркиз, — произнёс Иштар. — Если мне не изменяет память, мы с вами где-то встречались.

— Я вёз вас на побережье, — напомнил Вилар.

— Раньше.

— На суде.

Иштар изогнул губы в ядовитой усмешке:

— Ах да, на суде. Вы требовали выдать меня хазиру Ракшады.

— Это самое меньшее, что вы заслужили.

— Полгода назад я приказал убить эту женщину. Теперь, благодаря мне, вы держите её за руку. Игра судьбы.

— Я должен сказать вам спасибо? — спросил Вилар жёстко.

— Это самое меньшее, что я заслужил.

— Будь моя воля, вы бы давно болтались на шесте где-нибудь посреди пустыни. А вам доверили жизни людей.

— Вас возмутило решение правителя? — поинтересовался Иштар.

— Маркиз, не отвечайте, — прошептала Малика.

— Мне не понравилось решение Малики сесть на шхуну, — откликнулся Вилар.

— Не задавались вопросом, почему она так решила?

— Иштар, прекрати, — попросила Малика.

Он метнул взгляд на Вилара поверх её головы:

— Своевольная женщина.

— Не вам судить.

— Хватит! — повысила голос Малика. — Не надо делать вид, будто меня здесь нет.

— Почему — не мне? — спросил Иштар. — Это приключение нас сблизило.

Вилар усмехнулся:

— Опуститесь на землю.

— Если вы не обратили внимания, на ней моя куртка и мои штаны.

— Иштар! Хватит! — вскричала Малика.

— Вы моральный урод, Иштар Гарпи, — произнёс Вилар спокойным тоном. — И кроме омерзения никаких чувств у меня не вызываете.

Иштар наклонился к Малике:

— Это не он ставил метки. — И направил шаги к замку, имеющему форму полукольца.

В холле царило сущее столпотворение. Забыв о двадцатилетней вражде, ориенты смешались с ветонами. Несмотря на разногласия, защитники стояли вперемешку со стражами. За истёкшие сутки имя Иштара не сходило с уст сотен человек. Рассказы о его отваге кочевали из комнаты в комнату, из зала в зал, обрастая новыми подробностями. И теперь те, кому не посчастливилось побывать рядом с непревзойдённым воином и лоцманом, горели желанием посмотреть на него хоть одним глазком.

Иштар разительно отличался от обитателей замка ростом, телосложением и оттенком кожи. Он был похож на пришельца из иного мира. Он, совершенное дитя Лунной Тверди, шёл через толпу, как корабль по блёклому морю. Ориенты притрагивались к его плечам, покрытым татуировками, и произносили: «Бэцель Иштар».

Он оглянулся на идущую сзади Малику:

— Что они говорят?

— Парус Иштар, — ответила она и высвободила ладонь из руки Вилара.

На лестнице в конце холла стоял Адэр, такой близкий и такой далёкий, родной и чужой. Кофта стального цвета и узкие серые штаны, заправленные в сапоги на шнуровке, подчёркивали фигуру, в которой — по сравнению с фигурой Иштара — всего было в меру: в меру узкие бёдра, в меру крепкие ноги и в меру мускулистая грудь. Придерживая моранду за ошейник, Адэр беседовал с бывшим командиром защитников Эшем, поглядывал на Иштара и не замечал Малику. Её никто не замечал: ни советники, ни те, с кем она провела несколько дней на шхуне. Один Парень не сводил с Малики кровавого взгляда.

Понимая, что сейчас она дойдёт до лестницы и окажется в центре внимания, Малика замедлили шаг. Захотелось затеряться среди толпы, раствориться, исчезнуть, чтобы Адэр не увидел её мятых широких штанов и грязной бесформенной куртки с подвёрнутыми рукавами. Не увидел её спутанных волос, истощённого лица и исхудалых рук с обломанными ногтями. Не рассмотрел влажного жаждущего блеска в её глазах.

— Вилар, — прошептала Малика. — Мне приготовили комнату?

— Конечно.

— Проводите меня.

— Поздороваться с Адэром не хочешь?

— Не хочу.

Как только они отошли от ракшада, толпа сдавила их со всех сторон.

— Пропустите, пропустите, — повторял Вилар, работая локтями, но люди были увлечены происходящим, и никто, кроме Иштара, их не интересовал.

Вилар обхватил Малику за плечи, пытаясь хоть немного оградить её от давки:

— Они скоро разойдутся. Давай подождём.

Ракшад остановился перед лестницей.

— С возвращением, Иштар, — произнёс Адэр.

Иштар кивнул и повернулся лицом к толпе:

— Я обещал доставить ваших людей до ветонского кряжа. Я это сделал. Ваш правитель в свою очередь обещал исполнить любое моё желание. Уверен, что он человек слова, как и я. — Вытянул шею. — Где мои моряки? Не вижу.

Над головами собравшихся взметнулись несколько рук.

— Отлично поработали, парни!

Толпа разразилась аплодисментами.

Иштар повернулся к Адэру:

— Благодарю за доверие.

Адэр ответил небрежным кивком и, придерживая Парня за ошейник, направился вверх по ступеням.

***

Покои Малики находились на третьем этаже, вдалеке от «больничных палат» и комнат для прислуги и стражей. Окна смотрели в матово-белое небо, в камине тихо горел огонь. Мебель, как и ковёр на полу, была новой — ещё не выветрился запах дерева, лака, тканей, — и что-то подсказывало Малике: об уюте в комнате позаботился Вилар.

Глядя на пушистый ворс ковра, она сняла у порога сапоги, переступила с ноги на ногу:

— Я потеряла свои вещи. Мне не во что переодеться.

Вилар вытащил из шкафа дорожную сумку:

— Ты забыла их в грузовике. — Поставил сумку на подоконник. — Я приготовлю тебе ванну.

— Я хочу остаться одна.

— Малика…

— Вилар, пожалуйста.

— Я знаю, ты очень устала и плохо себя чувствуешь, но я не уйду.

Она достала из сумки серое платье, которое носила в прошлой жизни.

— Оставь. В ванной есть халат и шлёпанцы. — Вилар окинул Малику взглядом. — С размером я, похоже, ошибся.

Прислонясь плечом к стене, она наблюдала, как Вилар зажигает в ванной комнате свечи, устанавливает их на умывальнике и на полу, как стелет полотенце для ног, передвигает на полочке бутылки с шампунями и гелями.

— Вилар, я справлюсь.

Он подкинул на ладони мыло:

— Воду не экономь. Она из горячего источника. Чистейшая, пить можно. — Положил мыло на подставку. — Знаешь, что я хочу? Хочу мыть тебе волосы, а потом расчёсывать. Всегда. — Вышел из ванной и закрыл дверь.

Утопая в пене, Малика обнимала колени и плакала. Адэр даже не посмотрел в её сторону. Её нет… В его жизни её больше нет. Схватила мочалку, принялась со злостью тереть грудь, руки, шею — к ним прикасались пальцы Иштара. Остановилась, когда почувствовала жжение, как после ожога крапивой.

— Малика, — донеслось из комнаты. — Ты в порядке?

— В порядке. — Она выбралась из ванны. Надела халат, в который поместились бы две Малики. Уткнулась лбом в дверь и прошептала: — Я в порядке. У меня всё хорошо.

Вилар уложил её в постель, укутал одеялом и присел на край кровати:

— Сейчас придёт маркиз Ларе.

— Зачем?

— Пока он тебя не осмотрит, тебе нельзя есть.

— Я не голодна.

Вилар обхватил лицо Малики ладонями:

— Пообещай, что никогда меня не бросишь. Не хочу больше страдать. Хочу быть счастливым. Хочу сделать тебя счастливой. Пообещай.

— Не хочу вас обманывать.

— Тогда молчи.

Глядя Малике в глаза, Вилар касался губами её губ — нежно, осторожно, словно боялся спугнуть долгожданное счастье.

— Я люблю тебя, — прошептал он и не сдержался, с жадностью впился ей в губы.

Малика не сопротивлялась. Ей был нужен этот поцелуй. Пусть с нелюбимым мужчиной, но хоть на миг почувствовать себя желанной, ощутить, как по ней тосковали, осознать, что она кому-то нужна.

Раздался стук в дверь. Вилар с тихим стоном оторвался от Малики:

— Это Ярис. Как же не вовремя!

Маркиз Ярис Ларе пришёл не один. Вслед за ним порог комнаты переступил пожилой черноволосый человек в белом халате. Малика узнала его. Это он осматривал её в постоялом дворе, когда они с Адэром впервые приехали в ветонскую резервацию.

Ярис поставил чемоданчик на стол, провёл ладонью по ёжику посеребрённых волос:

— Маркиз Бархат, прошу вас уйти.

Вилар поцеловал Малику в лоб:

— Я буду за дверью.

— Нет, маркиз, вы не поняли. Я прошу вас не беспокоить Малику хотя бы несколько дней.

— Вы не можете мне запретить… — начал Вилар.

— Если хотите свести мою миссию к нулю, я могу удалиться, — перебил Ярис. Ответственность за многие жизни сделала ранее невозмутимого и доброжелательного человека колючим и резким.

— У неё нет служанки, — упирался Вилар.

— Я приставлю к ней сиделку.

— Мне не нужна сиделка, — возразила Малика.

Вилар покосился на ветонского доктора:

— Я знаю, как ветоны относятся к морунам. Я сам буду за ней ухаживать.

— Мужчине не место в женской спальне, — вклинился в разговор доктор.

— Мы скоро поженимся.

Ветон уставился на Вилара, Ярис вперил взгляд в Малику, а она, приоткрыв рот от удивления, вжала голову в подушку.

— Вы не можете запретить мне ухаживать за будущей женой. Мне никто не может запретить, — заявил Вилар и удалился.

Ярис поправил на носу очки в золотой оправе, начал рыться в чемоданчике.

— Как Мун? — спросила Малика и досадливо поморщилась: голос предательски дрожал.

— Мун? — растерянно переспросил Ярис. — Мун — хорошо.

— А Йола?

— Скоро будет бегать, — заверил Ярис и указал на ветона. — Хочу тебе представить доктора Алфуса.

Малика кивнула:

— Мы знакомы.

— Пожалуйста, сними халат.

Малика подсунула под спину подушку, сложила руки на груди:

— У меня ничего не болит.

— Когда заболит, будет поздно, — отозвался Алфус. — Можно посмотреть тебе в глаза?

Малика попыталась пошутить:

— Не боитесь?

— Я не поддаюсь гипнозу, — довольно резко произнёс Алфус. Взял Малику за подбородок, повернул лицом к окну. — Так и думал.

Сжал ей запястье и через несколько секунд с озабоченным видом отпустил её руку:

— Моему прадеду случалось лечить морун. Точнее, наблюдать за течением их единственной болезни. В его записях есть фраза: «Хочешь увидеть оттенки чёрного — посмотри незамужней моруне в глаза». Когда моруна здорова, её зрачок темнее радужки. А у тебя зрачок, как бы ни звучало это нелепо, бледно-чёрный. О чём это говорит?

— Я не больна. У меня обычная слабость, как у обычного человека.

— Конечно, простуда для вас не болезнь, и всё остальное не болезнь. Вы с этим быстро справляетесь. Я это знаю, — кивнул Алфус. — Но я также знаю, что вы подвержены неизвестной болезни, которая провоцирует сердечные приступы и нервные срывы. Время от времени приступы повторяются, становятся сильнее, проходят тяжелее, а потом в какой-то миг сердце перестаёт биться.

— Алфус сказал, что у тебя уже был срыв, — вклинился в разговор Ярис.

— Не было, — возразила Малика.

— Был, — настаивал Алфус. — И думаю, что не один.

— Вы ничего не понимаете.

— Так объясни, чтобы я понял.

— Не считаю нужным.

— У неё был приступ, — обратился Алфус к Ярису Ларе. — Я заявляю это, как врач с многолетним стажем. Моруны всегда скрывали причину своей болезни. Я надеялся, что за сто лет они поумнели. Ошибся.

Ларе повернулся к Малике:

— Мы хотим тебе помочь.

— Я здорова!

— Не вижу необходимости тратить время на человека, который не ценит свою жизнь, — сказал Алфус и покинул комнату.

Придвинув кресло к кровати, Ярис опустился на сиденье:

— Вы с Виларом решили пожениться?

Малика потупила взгляд:

— Он забыл меня спросить.

— Я так и понял. — Ярис вытащил из чемоданчика пузырёк, поставил на столик. — Начнем с успокоительного. Хорошо?

— Мне не нужны настойки.

— Ты тайный советник Адэра. Ты должна думать не только о себе.

— Маркиз Ларе, я уже не тайный советник.

— Ты — тайный советник.

— Нет!

— Официального сообщения о твоей отставке не было.

— Как не было моего официального назначения. Он назвал меня тайным советником на ужине, на обычном ужине, с бокалом вина в руке. Это были просто слова.

— Прекращай свои женские капризы!

Малика уставилась на Яриса:

— От меня все хотели избавиться. И вы в том числе. Забыли? Каждое моё слово встречали в штыки. А теперь хотите меня вернуть? Зачем вам это?

— Адэр разрушает и ничего не строит. Ты единственная, кто не побоится сказать ему правду и открыть глаза на ошибки. Тебе нечего терять. У тебя нет замков и земель, ты не трясёшься за титул. Ты не боишься опалы. Однажды ты уже прошла через это. А мы боимся.

— Я не вижу ошибок.

Ярис положил руку на сердце:

— Малика, не надо мне лгать.

— Я не лгу! Правитель поступает так, как должен. Маркиз Ларе, я не вернусь.

— Жаль. Я почему-то был уверен, что ты будешь с нами до конца.

После ухода Яриса Малика залезла под одеяло и укрылась с головой. Слышала шаги Вилара, скрип кресла, шуршание занавеси и притворялась спящей.

Часть 10

***

Иштар поискал на стене выключатель, посмотрел на люстру с острыми шпилями для свечей и окинул взглядом комнату. Окно забито досками крест-накрест. На подоконнике бронзовый шандал с тремя свечами. В углах грязные разводы — нерадивые слуги как следует не очистили стены от плесени. Почерневший паркет прогибался под ногами. Дрова в камине трещали и сильно дымили. Посреди комнаты стояла узкая кровать, словно её притащили впопыхах и поленились поставить на место. Зато единственное кресло было шикарным: широкое сиденье, подлокотники из белого дуба, бархатная обивка в цвет серебра. Журнальный столик под стать креслу: столешница из белого мрамора с серебряными вкраплениями, ножки в виде кубков.

Иштар зажёг свечи и перенёс шандал в ванную. Отблески трепетных огоньков запрыгали по чистым кафельным стенам и полу. В воздухе витал специфический запах моющих средств.

Наполнив ванну, Иштар с наслаждением погрузился в горячую воду. Затем почистил сапоги из шкуры серого льва. Постирал штаны из тончайшей чёрной кожи и сразу же надел. Он всегда сушил их на себе, чтобы не было заломов и складок, чтобы кожа не сжималась от влаги и штаны сидели на ногах как влитые.

В комнате его ждал Адэр. Развалившись в кресле, поглаживал красноглазого зверя и с задумчивым видом смотрел на заколоченное окно.

Иштар задул свечи, поставил шандал на подоконник:

— В замке нет электричества?

— Нет, — покачал головой Адэр. — Дворцовый комплекс Зервана — древнее сооружение.

— А горячая вода есть.

Не получив ответа, Иштар поворошил щипцами угли в камине и прищурился от дыма. Похоже, дымоход давно не чистили.

— Тебя осматривал доктор? — спросил Адэр.

— У вас нет военного врача.

— Чем тебя не устраивает гражданский врач?

— Я — воин, шарлатанов к себе не подпускаю.

Иштар закрепил щипцы на каминной стойке. Хотел проветрить комнату, но рамы открывались внутрь, а доски на окне мешали это сделать.

— Ты придумал желание?

— Так вот зачем ты пришёл. — Иштар поелозил пальцами по грязному стеклу. — Я был занят всякой ерундой вроде спасения ориентов. Обещаю подумать на досуге.

— Может, ты хочешь вернуться в Ракшаду?

— Нет.

— Нет?

— Нет. Здесь у меня остались незаконченные дела.

Адэр вскинул бровь:

— Какие?

Иштар поставил перед ним журнальный столик, придвинул к столику кровать и улёгся на колючее одеяло.

— Что изменилось? — помрачнел Адэр.

— Разве что-то изменилось?

— Ты говорил, что не сядешь за один стол с человеком, который позволяет себе сидеть за одним столом с женщиной.

— Ты об этом, — протянул Иштар и сцепил пальцы на рельефном животе. — Если бы ты был внимательнее, то заметил бы, что я лежу.

— И что это значит?

— На шхуне не было стола. Зато были тёмные закутки, горы влажных одеял, под которыми невозможно согреться в одиночку, и два десятка полудохлых стариков, которые ничего, кроме голодных снов, не видели. У нас с тобой уже есть кое-что общее.

Адэр погладил зверя по голове:

— Чего ты добиваешься, Иштар?

— Когда ты станешь правителем Тезара, а я хазиром Ракшады…

— Ты им станешь?

— Скорее всего. Так вот, когда мы займём каждый своё место, мы вряд ли с тобой встретимся ещё раз. Я рад, что сейчас у меня есть возможность видеть своего врага так близко. Легче рассмотреть его слабости.

— Думаешь, у тебя их нет?

— У ракшадского воина единственная слабость — женщины. Он хочет их всегда. С мужчинами мы не спим, женщина, достойная воина — в Краеугольных Землях редкость, а кубарат с собой мы не возим.

— Кубарат — это гарем?

— Его когда-то называли гаремом, но это было давно.

Адэр откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу:

— Пока мы в Лайдаре, ты может попросить вольницу.

— Это кто?

— Женщина свободного поведения.

— Шлюха?

— Здесь их называют вольницами.

— Боже упаси! Ракшады не берут женщин после кого-то.

— Вот как?

— Элементарное правило личной гигиены. Ракшады — чистоплотный народ. В кубарат берём девственниц, женимся на девственницах.

— Берёте… — Адэр усмехнулся. — Покупаете. И жён покупаете.

— Как же ты далёк от моего мира.

— Так приблизь меня.

— Не-е-ет, — протянул Иштар. — Чтобы понять мой мир, в нём надо родиться.

— Я пытаюсь понять. Если не понимаешь врага — проиграешь войну. Не люблю проигрывать.

Иштар хмыкнул:

— Иногда ты говоришь умные вещи.

Адэр помолчал, глядя на огонь в камине:

— Ладно. Не рассказывай. Я не настаиваю.

Иштар заложил руки за голову:

— Каждый ракшад платит за невесту выкуп. Мы называем его «вдове на слёзы». Когда женщина становится вдовой, эти деньги идут на её содержание в Обители Слёз. Условия жизни зависят от размера выкупа. Плебеек выкупают за несколько сотен шииров. За дочерей знатных ракшадов платят миллионы. Этот обычай не касается жён правителей Ракшады. Хазир просто берёт жену. После его смерти она живёт во дворце и управляет кубаратом сына или прислугой на женской половине.

— А если женщина умирает первой?

— Деньги возвращаются мужу.

— Разводы у вас до сих пор запрещены?

— Мы не изменяем законы.

— С жёнами все понятно, а как же наложницы?

— Мы их называем кубарами. — Иштар приподнялся на локтях. — Я и так много рассказал. Теперь твоя очередь.

— Мне кажется, ты знаешь о нас всё.

— Особенно о тебе. Слава всегда бежит на шаг впереди хозяина. А дурная слава летит так, что затылка не видно.

Адэр усмехнулся:

— Тогда о чём говорить?

— Почему ты до сих пор не женился?

— Я не тороплюсь.

— Нет, если не хочешь, не говори. Я не настаиваю, — сказал Иштар.

— Ты не поймёшь.

— Я постараюсь.

Адэр погладил зверя:

— Я не помню свою мать, но помню, как мы с отцом ходили к ней на могилу. Он говорил: «Мой ангел», и целовал каменное изваяние в лоб. Долго стоял, а затем уходил. Без меня. Он забывал, что пришёл со мной. Я обижался, неделями с ним не разговаривал. Я никак не мог его понять.

Глядя в пустоту и перебирая пальцами шерсть на холке зверя, Адэр погрузился в себя.

Иштар нарушил затянувшееся молчание:

— Теперь понимаешь?

— Я не знал, каково это — держать любимую за руку, когда она делает последний вздох, видеть её глаза в последний раз. Не знал, каково это — потерять ангела. Я думал: если это любовь — к чёрту её. Думал, что жениться меня заставит только долг перед троном.

— Что думаешь сейчас?

Адэр похлопал ладонями по подлокотникам кресла:

— Уже не думаю. Я знаю, что именно так и произойдёт… Я кое-что тебе принёс. — Вытащил из кармана пиджака сложенную газету. Бросил на кровать. — Почитай.

Иштар развернул газету. «Глас Партикурама». На первой полосе статья о суде над братом хазира Ракшады. Журналист описывал преступления Иштара, словно сам побывал в плену и, выдержав жестокие пытки, с честью вырвался из лап «чудища». Писака превозносил милосердие и гуманность Адэра и смешивал с грязью достоинство армии Ракшады, которая взращивает таких воинов, как Иштар Гарпи.

— Хотел захватить ещё пяток, потом передумал, — сказал Адэр. — Ты же теперь у нас герой, легендарный бэцель Иштар. Очень жалею, что не пригласил представителей прессы на твоё триумфальное шествие. Я исправлюсь. Разрешу им пообщаться с очевидцами. Представляю, как будет счастлив хазир Ракшады: его братец, безжалостный воин Иштар Гарпи, осознал свои ошибки и стал милосердным и гуманным.

Адэр поднялся. Притянул зверя за ошейник:

— У нас с тобой нет ничего общего, Иштар. И быть не может. Это принадлежит или мне, или тебе. По-другому никак. — И удалился.

Сминая газету в кулаке, Иштар смотрел на заколоченное досками окно.

***

Вилар сопровождал Малику на коротких прогулках вокруг замка, навещал вместе с ней Муна и Йола, развлекал рассказами, укладывал спать, ночи проводил в кресле возле её кровати. Навязчивость маркиза изнуряла Малику. Она чувствовала себя разбитой и одинокой сильнее, чем в трюме шхуны. Сопротивляться и просить было бесполезно — счастье сделало Вилара глухим и слепым.

Малика устала от Бархата настолько, что едва не рассмеялась от радости, когда ей сообщили о вечеринке, которую Адэр решил устроить для советников и ветонской знати. Но радости быстро пришёл конец. Вилар открыл шкаф, передвинул плечики с немногочисленными нарядами и вытащил тёмно-зелёное платье.

— Наденешь это.

Опустив голову, Малика принялась наматывать на палец поясок халата:

— По какому поводу приём?

— Вечеринка, — поправил Вилар. — Вино, закуски и парочка местных музыкантов для фона.

— Разве сейчас время для вечеринок?

— Мы не отмечали новый год. И есть ещё один повод. Орэс Лаел привёз хорошие новости. «Общества защиты детей» девяти стран направляют в Грасс-Дэмор гуманитарную помощь. Честно говоря, никто не думал, что игры Адэра с прессой дадут такие результаты. Кстати, на прошлой неделе из Хатали пришла сотня снегоуборочных машин. Правитель Хатали попросил Адэра позаботиться о рабочих со сломанными руками. — Вилар хохотнул. — Мародёры утаптывают снег под надзором карательных отрядов, а журналисты приписали их к дорожным рабочим и назвали патриотами. В дружбе с прессой, однозначно, есть смысл.

Малика подошла к окну. Глядя на тонкую границу между мглистым небом и сизым морем, проговорила:

— Мне нечего делать на вечеринке. Я не советник.

— Ты будешь со мной.

— Не хочу испугать гостей своим видом.

Вилар обнял её сзади за плечи:

— Ты прекраснее всех, Малика. Когда твои волосы уложены, когда на тебе изысканное платье и дорогие украшения, ты похожа на высокородную даму. А когда ты такая, как сейчас, даже в этом халате, ты — сама природа. Дикая, необузданная, полная тайн. Ты как небо, море, горы. То, чем можно любоваться бесконечно. — Вилар повернул Малику к себе лицом. — Я хочу, чтобы ты была рядом. Пожалуйста!

Она отвела взгляд. Как переступить через человека, который умеет так любить? Как разбить ему сердце? Как сделать так, чтобы завтра он проснулся и не почувствовал боли?

— Хорошо. Я приду. Сама приду. Позже.

Вилар поцеловал Малику в щёку и впервые за три дня оставил её одну.

Она металась по комнате, которая казалась ей треугольником: в одном углу Адэр, в другом Вилар, из третьего хищно смотрел Иштар. В голове ураганом проносились мысли. Бежать. Опять бежать. Куда? К морунам. Но Мун слишком слаб и не сможет пройти через всю страну пешком. Оставить его. Да. Оставить. Предупредить и уйти. А дойдёт ли она? Вокруг на сотни миль ветонский лес, снега по пояс, голодное зверьё и обозлённые лесные банды. А дальше мёртвая пустошь, беспощадный ветер и лютый мороз.

Изводя себя размышлениями, Малика не заметила, как наступил вечер. Гости, наверное, уже собрались. Адэр с трёхдневным опозданием поздравил их с новым годом. Ветонские дворяне знакомят его со своими жёнами и дочерьми. Советники обсуждают с ним последние новости. Никто не заметит, как в зале появится ещё одна гостья — незваная и никому не нужная.

Малика надела выбранное Виларом платье, завязала на затылке волосы в узел и посмотрелась в зеркало. Размер груди, как и фигура, никогда её не заботили, но так идти нельзя. Лиф топорщился (под ним явно что-то уменьшилось), юбка висела как флаг при безветрии. Малика перемерила все наряды и в итоге сняла с плечиков старое серое платье. Если бы надеть его и очутиться в прошлой, беззаботной жизни… Но нет… Сколько Малика ни проводила ладонями по юбке, сколько ни одёргивала рукава, позади оставались тяжёлые дни, а впереди ждали непроглядные ночи.

На второй этаж вели два лестничных пролёта, расположенных зигзагом. Малика в нерешительности топталась на верхних ступенях, понимая, что своим видом поставит Вилара в неловкое положение. Снизу доносилась музыка — скрипка и вроде бы альт. Звучали голоса, среди которых Малика пыталась уловить голос маркиза. Она бы окликнула, объяснилась и со спокойной душой вернулась к себе. По лестнице бегала прислуга, иногда проходил кто-то из местной знати (ветонов выдавал акцент), а Вилар не появлялся.

Не в силах больше ждать, Малика спустилась на второй этаж.

В начале коридора, освещённого множеством свечей, возник защитник:

— Ошиблась этажом, дорогуша?

Малика посмотрела в светло-серые глаза. Защитник отступил в сторону:

— Прости, моруна.

Она пошла по ковровой дорожке, озираясь. Слуги меняли свечи в шандалах, служанки сновали туда-сюда, держа перед собой серебряные подносы с бокалами. Возле окон и ответвлений коридора стояли защитники и стражи — и ни одного знакомого лица.

— Если он предложит тебе остаться на ночь, останешься? — раздался за спиной женский голос.

— Хочу и боюсь. Я слишком долго была вне игры, — прозвучало в ответ.

— Да, вдовий шарф тебя не красил.

— Не в шарфе дело — в желании. А его увидела, и вдруг проснулся аппетит.

— Не удивительно. Такой красавец.

— Эх, матушка! Смотрю я на этих клоунесс и понимаю, что у меня почти нет шанса.

— Я видела, как он раздевал тебя взглядом.

— Он всех раздевает.

— На то он и мужчина. А ты не сдавайся. Будь настойчивей.

— В любом случае замужество мне не светит.

— Учу-учу, и всё без толку. Так и состаришься наивной дурой.

— Матушка, не начинайте.

— Муж для долга, любовник для услады. Зачем тебе опять ярмо? Наслаждайся жизнью пока молода.

Малика замедлила шаг. Её обогнали две дамы. Глядя им в спины, нельзя было понять, где мать, а где дочь. У обеих чёрные локоны до пояса, безупречные фигуры, изящная походка и лишь платья разные: у одной горчичного цвета с гипюровыми рукавами, у второй тёмно-бордовое со шлейфом.

Малика вслед за дамами вошла в двустворчатые двери и растерялась. В зале было полным-полно народа. Черноволосые, с правильными чертами лица и прозрачными серыми глазами, ветоны походили друг на друга, и в то же время каждый отличался неповторимой, как горы, красотой.

Сверху лилась музыка. Малика подняла голову и посмотрела на длинный балкон, обнесённый кованой решёткой, — там расположились музыканты. К балкону вели узкие ступени, примыкающие к стене и огороженные с другой стороны узорчатыми перилами.

Женщина средних лет, одетая в платье с воротником из горностая, обернулась к Малике и вложила ей в руку пустой бокал:

— Принеси ещё вина, милочка.

Держа бокал, Малика взбежала по ступеням, прошла по балкону и прильнула лицом к решётке. Вот они — Адэр и Вилар. В окружении дам. Ещё бы! Красивые, неженатые, сказочно богатые наследники могущественных фамилий. Раскраснелись. Переглядываются, смеются. Адэр что-то шепчет на ушко девице в кружевном платье. Она кокетливо хлопает его по плечу. Он ловит её ладонь. Сузив глаза, склоняет голову набок. Ждёт ответа? Она кивает. Да…

Через толпу пробирается ветонка в горчичном платье с гипюровыми рукавами. Машет Вилару. Он идёт ей навстречу. Она берёт его под руку и подводит к окну. Беседуют о чём-то приятном. Вилар улыбается. Ветонка водит пальцем по лацкану его пиджака.

Оставив бокал на полу, Малика спустилась с лестницы и вышла из зала.

Доносились голоса и музыка. Взад-вперёд сновали служанки. Слуги снимали нагар со свечей. Стражи и защитники стояли возле окон и ответвлений коридора. За десять минут мир не изменился, но стал чужим, незнакомым. Этот мир ей не нужен, и она ему не нужна.

— Добрый вечер, госпожа, — прозвучал робкий голос.

Малика оглянулась:

— Сирма?

Прижимая к себе пустой поднос, девушка присела:

— Я очень рада, что вы вернулись. Мы очень переживали. Вы себе даже не представляете, как все переживали.

— Да, — невпопад сказала Малика.

— С новым годом вас!

— И тебя, Сирма.

— Хотите, я приду к вам утром? Сделаю причёску.

— Не надо.

— Тогда я пошла? — проговорила Сирма и побежала к лестнице.

— Сирма!

Служанка обернулась.

— Ты видела Крикса Силара? — спросила Малика.

— Видела. Он в зале. Вместе с советниками.

— У меня к тебе просьба.

Сирма вернулась:

— Слушаю, госпожа.

— Скажи Силару, что я жду его. Скажи так, чтобы никто не слышал.

Крикс не заставил себя ждать. Коротко кивнул и с невозмутимым видом уставился на Малику. Она без объяснений провела командира стражей к себе в комнату. Плотно закрыла дверь.

— Мы ни разу не разговаривали с тобой по душам, Крикс.

— Разговаривали.

— Да?.. Я не помню.

— Давно. Я просил тебя покинуть замок. Сказал, что моруне нельзя находиться рядом с правителем.

— Ты до сих пор видишь во мне угрозу, Крикс?

— Можно я не буду говорить о том, что вижу?

— Конечно. Это твоё право. — Малика присела на край кровати. — Странно… Тот, кто меньше всех знает о морунах, ненавидит их сильнее всех.

— Ненавижу? Громко сказано. Я стараюсь оградить правителя от того, в чём не разбираюсь.

— Мне нужна твоя помощь, Крикс.

— Сделаю всё, что в моих силах.

— Я хочу исчезнуть.

Крикс опешил:

— В каком смысле?

— В прямом. Хочу исчезнуть. Навсегда. Вывези меня из Лайдары, чтобы никто не знал. Если довезёшь до долины Печали, буду очень признательна.

— Причина?

— Причина… — Малика прислонилась плечом к спинке кровати. — Я устала чувствовать себя лишней. Ты же сам всё видишь. Я не вписываюсь в эту жизнь. Помоги мне уехать. Пожалуйста.

— Правителю это не понравится.

Малика улыбнулась:

— Он не заметит.

Крикс подошёл к зеркалу, поправил воротничок мундира. Причесал волосы растопыренной пятернёй:

— Когда ты хочешь уехать?

— Ночью.

— Ночью не получится. Пока не разойдутся гости, я не могу оставить правителя. На рассвете тебя устроит?

— Договорились, — кивнула Малика. — Мне нужна кружка горячего вина со специями.

Продолжая стоять лицом к зеркалу, Крикс посмотрел на её отражение:

— Хочешь напиться?

— Хочу напоить Иштара.

Крикс обернулся:

— Малика!

— Я обещала ему. Моруны всегда держат слово. Принеси мне вино и проведи к Иштару. Возможно, я прошу слишком многого, но это моя последняя просьба. Отнесись к ней, как к просьбе человека, которому больше не к кому обратиться.

Когда за командиром стражей закрылась дверь, Малика упала навзничь и обхватила голову руками.

Часть 11

***

Поздно вечером пришёл слуга и без единого слова направился в ванную. Перекатываясь на кровати с боку на бок, Иштар прислушивался к шуму воды, скрипу щёток по кафелю. Вдыхал больничный запах моющих средств и боролся со сном. И вдруг заблагоухали персики, груши, абрикосы.

— Я приготовил вам ванну, — прозвучал голос слуги. — Пока вы моетесь, я сделаю здесь уборку и поменяю постель. Открою двери и проветрю комнату. У вас тут дышать нечем.

Иштар сел. За три дня никто не соизволил пройтись тряпкой по полу. Окно было заколочено насмерть, свежий воздух с трудом просачивался в щели рассохшейся рамы. В дымоходе была плохая тяга, и сырые дрова сильно дымили. Иштар как-то потушил огонь, но появился неприятный душок прогнившего паркета; пришлось разжечь камин снова. И эта ужасная постель… Ракшадский воин привычен к походным условиям, но если под спиной кровать, а не спальный мешок, то на перине каждую ночь должна быть свежая простыня.

Иштар обожал ледяной обжигающий душ, но не любил холодную ванну. В старинном замке не было душа, и приходилось лежать в горячей воде, после которой кожа становилась пористой, как лимонная корка, на плечи давила усталость и плохо работала голова. Однако сейчас Иштар с блаженством погрузился в густую пену, вдохнул полной грудью аромат южных плодов. Если бы в кармане завалялась сотня шииров, он бы не задумываясь отблагодарил слугу (чего никогда не делал) за полузабытое удовольствие.

На полу стоял шандал. Свечи истекали воском. На кафельных стенах и в зеркалах переливалась россыпь крохотных огоньков. И было тихо, очень тихо, словно за дверью суетился не слуга, а его дух.

Иштар положил руки на бортики ванны, закрыл глаза. Мысли замедлили бег. Перед внутренним взором появилась обледенелая шхуна, закачалась керосиновая лампа, вспыхнул огонёк и погас. Из темноты выплыла небесно-голубая беседка. Серебром отливали колонны. В блестящих напольных плитах, как в озере, плескались звёзды. На балюстраде сидели птицы с радужным оперением. Ленивый ветерок доносил запах раскалённых барханов. Звучала протяжная, как стон обнажённой пустыни, мелодия. В чувственном танце двигались кубары; на них не было платьев, женщин с головы до пят скрывали накидки. Сквозь воздушную ткань просматривались волнующие изгибы точёных тел, сверкали серёжки в пупках.

Послышался шёпот:

— Иштар.

Кубары стали прозрачными. Птицы взмахнули многоцветными крыльями и исчезли. В тусклой пелене закачалась беседка и растаяла.

— Иштар, в ванне спать нельзя.

Он открыл глаза. Возле двери стояла Малика; над глиняной кружкой в её руке клубился парок.

Иштар дотянулся до брошенных на пол штанов и запустил ими в незваную гостью:

— Ты выдернула меня из рая.

Малика переступила с ноги на ногу:

— Мне уйти?

Иштар встряхнул головой:

— Уже не поможет. — Похлопал по бортику. — Присядь.

Малика опустилась на край ванны, скользнула взглядом по густой пене.

— Ничего не видно? — спросил Иштар.

— Что?

— Ты пытаешься рассмотреть меня.

В дрожащем свете свечей было заметно, как Малика зарделась.

— Нет! Что ты! Я… я не хотела.

— Вино горячее?

Малика торопливо протянула Иштару кружку:

— Пей, пока не остыло.

Он скрестил руки на груди:

— Никогда не думал, что моим собутыльником будет женщина.

Малика улыбнулась:

— Я не пью.

— А придётся. Сделай три глотка.

— Я не пью!

Иштар с усмешкой склонил голову набок:

— В таком случае и я не буду.

Малика нахмурилась:

— Ты решил, что я подсыпала яд?

— После того, что произошло на шхуне, я бы так и поступил.

— На шхуне ничего не было.

— Тебя облапал мужчина, а ты считаешь, что ничего не было?

Малика покрутила кружку в руках:

— Правда, что вино разгоняет сомнения?

— Проверь.

Малика пригубила вино.

— Тебе плохо? — спросил Иштар.

— Мне хорошо. — Малика сделала ещё глоток. — Я впервые в жизни пью вино. Мне очень хорошо.

— Тебе плохо. Поэтому пришла?

— Я обещала. — Малика сделала третий глоток и отдала кружку Иштару.

Он попробовал вино, причмокнул от удовольствия:

— Интересная получается история. Ты никогда раньше не пила вино, а я ни с кем не пил и не ел из одной посуды.

Малика странно посмотрела на Иштара — так смотрят, когда знают, что разговаривают с человеком в последний раз.

— Совпадение, — промолвила она.

— Ты впервые в жизни была в море, а я впервые согревал женщину. Ты впервые принесла вино мужчине в ванную, а я впервые хочу, чтобы женщина просто была рядом. Слишком много совпадений. Не находишь?

Малика пожала плечами.

— У меня такое чувство, будто я знаю тебя тысячу лет. — Иштар сделал несколько больших глотков. — Ты веришь в перевоплощение?

— Никогда об этом не думала.

— Может, мы встречались с тобой в прошлой жизни?

Теребя поясок на платье, Малика вновь пожала плечами.

— Перед смертью легко давать обещания. Скажи? Когда цепляешься за жизнь, готов пообещать всё, что угодно.

— Я знала, что мы выживем.

— Я говорю не о шторме. — Иштар допил вино. — Что ты обещала Адэру?

Малика устремила на него клейкий взгляд:

— Когда?

— Когда я приказал сбросить тебя в море, а его скормить пещерным крысам.

— Что я вернусь за ним.

— Вернулась?

— Нет. Это он вынес меня из лагеря.

— Поэтому ты прощаешь ему насилие?

Малика придвинулась к Иштару вплотную:

— Вино творит чудеса. — Провела прохладными пальцами по его плечу, скользнула по шее, прикоснулась к подбородку. — С тобой я пережила незабываемые минуты, Иштар.

Взяла в мягкие ладони его лицо:

— Я хочу запомнить твой взгляд, Иштар.

Он чувствовал, что с ним происходит нечто странное, необъяснимое, пугающее. Знал, что всему виной эти глаза — бездонные, зеркальные. И понимал, что если он тотчас не вырвется из колдовского плена — ему конец.

— Я никогда не забуду тебя, Иштар, — прошептала Малика. — Я…

— Ты не знаешь, каково это — держать любимую за руку, когда она делает последний вздох, — выпалил он на одном дыхании. — Каково это — видеть её глаза в последний раз.

Малика отклонилась:

— Твоя любимая умерла?..

— Ты не знаешь, каково это — потерять ангела. — Иштар судорожно перевёл дух. — И я не знаю. И знать не хочу.

Быстро встал на колени, обхватил Малику за плечи:

— Ты опасная женщина, но и я не пальцем сделан.

— Ты дважды обманул меня, Иштар. Третьего раза не будет.

— Третьего раза не будет, — повторил он.

— Ты недооцениваешь женщин. Ты считаешь, что женщина слаба физически и потому не может за себя постоять.

— Я уверен.

— Жаль, что ты не довёл свой урок до конца.

— Ракшады — чистоплотный народ. Я не хотел брать тебя в грязном трюме. Мне казалось, ты тоже не хотела терять девственность на загаженных одеялах. Мы закончим урок сейчас.

— Жаль, что ты не довёл урок до конца, — повторила Малика. — Когда женщина не боится смерти, её не просто взять. Даже когда она измучена холодом, голодом, жаждой, чёртовой морской болезнью, её так просто не возьмёшь. Она не станет тратить остатки сил и попусту размахивать руками. Она превратится в бесчувственную куклу, хотя внутри всё рвётся от злости. У меня внутри всё рвалось от злости. Но я терпеливо ждала, потому что знала: другого шанса у меня не будет.

— Чего ты ждала?

— Когда ты снимешь с себя штаны, Иштар. Нет человека беззащитнее, чем мужчина без штанов.

К его животу прильнула напряженная ладонь, заскользила вниз, замерла между ног.

Иштар не сдержал стон:

— Продолжай.

— Ты не успеешь ахнуть, как мои ногти вонзятся в твои яйца, и кровь хлынет от твоих ног к голове. Ты выпучишь глаза, затаишь дыхание и превратишься в камень. Ты будешь убеждать себя, что я не осмелюсь сжать кулак и раздавить то, что для мужчины дороже жизни. Назови хоть одну причину, почему я не должна этого делать.

— Ты искушаешь меня, и тебе это нравится.

Малика криво улыбнулась:

— Мне противно.

— Не ври. Тебя тянет ко мне.

— Сиди тихо, Иштар. Здесь, в замке правителя, в Грасс-Дэморе, в Ракшаде — сиди тихо. Иначе я приду и закончу дело. И никогда не снимай штаны, если женщина тебя не хочет.

Малика набрала полные пригоршни шампуня. С таким видом, словно только что стряхнула с руки мерзкого слизняка, старательно намыливала ладони, тщательно тёрла пальцы. Долго держала руки под струёй воды. Иштар наблюдал за ней; внутри клокотала ярость, готовая в любую секунду перетечь в кулак и превратить красивое личико в кровавое месиво.

— Уйди!

Малика приподнялась. Пошатнувшись, уселась обратно на бортик. Расстегнула верхнюю пуговицу на платье. Её взгляд заметался в поисках точки опоры.

— Уйди от греха подальше! — вскричал Иштар, испытывая нестерпимое желание выскочить из ванны и размазать Малику по кафельным плитам.

Она встала. Сделала пару неуклюжих шагов. Налетела на стену. О кафель цокнул шандал. Заливая пол воском, покатились свечи.

— Тебе нельзя пить, — презрительно сказал Иштар.

Пошатываясь и спотыкаясь, Малика пошла к двери, перебирая руками по стене. Взялась за дверную ручку, потянула на себя. Её ноги подогнулись. Цепляясь за дверь, Малика качнулась из стороны в сторону, как тоненькое деревце на ветру, — пальцы соскользнули — и рухнула на пол.

— Ты всё-таки отравила вино, женщина. — Иштар вылез из ванны, принялся натягивать штаны. — Говорят, Шедар отравил двух старших братьев. Я не знаю наверняка, но думаю — он мог. Отец утонул в бассейне. Сказали, что он ударился головой. Это как надо прыгнуть с бортика, чтобы врезаться затылком в мрамор на глубине десять метров?

Застегнув ширинку, посмотрел на неподвижное тело:

— Один брат упал с лестницы, второго нашли в петле, хотя для ракшада самоубийство — несмываемый грех. Но сначала были два старших брата — один должен был стать хазиром после отца, второй — если бы вдруг первому не повезло. В свой последний вечер они ужинали с нами за одним столом, пили то же вино, а наутро их не стало.

Придвинув к Малике шандал, Иштар установил на него свечи:

— Мой друг, верховный жрец, в то время ещё обычный служитель храма, изобрёл для меня противоядие. Противоядие, которое, по сути, смесь всех ядов. Он травил меня на протяжении нескольких лет. Иногда мне казалось, что я не выживу. Я выжил.

Опустившись на корточки, перевернул Малику на спину. Красивое лицо потеряло краски жизни и стало ещё прекраснее. Застывший взор был устремлён в потолок.

— И я тебя никогда не забуду.

Иштар провёл пальцами по пухлым губам, заглянул в потухшие глаза. Хотел что-то сказать и забыл — что. Адская боль разорвала грудную клетку.

Часть 12

***

Малика словно во сне добралась до нужного коридора. Стены, пол, потолок были размытыми. На зыбких подоконниках покачивались свечи, оранжевые огоньки извивались как змеи. В бугристых стенах темнели волнистые проёмы открытых дверей. От тишины закладывало уши. Малика изо всех сил старалась идти ровно. Из любой комнаты могла появиться медсестра, никто не должен заметить насколько ей плохо. Идти надо так, как она прошла мимо защитников и стражей, стоявших в карауле возле комнаты Иштара.

Малика заглянула в «палату» Муна. В камине тускло горел огонь, высвечивая рваные края ширм и изогнутые спинки кроватей. Возле окна за столом сидел человек; медсестра или врач — в полумраке не видно. Не двигается. Может, спит? Лучше бы спал… Для посещения больных слишком поздно.

Малика приблизилась к кровати Муна, благо она находилась недалеко от двери. Закутавшись в одеяло до подбородка, старик смотрел в потолок.

— Мун, — прошептала Малика ему в ухо и не услышала собственного голоса. — Не поворачивайся, а то меня заметят. Я ухожу к морунам. Не волнуйся, меня отвезёт Крикс. А ты отправляйся к Вельме. Я тебя потом заберу.

Врач встал, потянулся. Разминая плечи и шею, подошёл к камину и наклонился к огню. Малика посидела на корточках в тени ширмы. С кем с кем, а с Алфусом объясняться не хотелось. Подождала, пока невзлюбивший её ветон вернётся к столу, выскользнула из комнаты и согнулась пополам. Когда же исчезнет жгучая боль в груди? Малика немного отдышалась и направилась в другое крыло замка. До рассвета остались считанные часы. Надо успеть собрать вещи.

По лестнице сновали служанки. Сверху доносились голоса и заунывная мелодия — музыканты явно устали. Малика поднялась на второй этаж. Посмотрела в глубь извилистого, освещённого свечами коридора, замешкалась. Увидеть в последний раз. Хотя бы одним глазком. Запомнить его счастливым.

По ковровой дорожке прогуливались пары. Малике приходилось то и дело отходить в сторону — ветоны шли, как хозяева жизни. Она для них плебейка. Плебеям никто не уступает дорогу.

Немного помедлила на пороге зала. Поднялась по шатким ступеням на балкон. С трудом сделала вдох. Ещё немного, и боль должна уйти. Ещё чуть-чуть потерпеть, и станет легче.

Вилар стоял возле окна и вымученно улыбался. Ветонка в горчичном платье держала его за руки и что-то говорила, заглядывая ему в глаза. Глупышка… Надеется провести остаток ночи в его постели.

Адэра нет… Малика вновь пробежалась замутнённым взглядом по гостям. Среди черноволосой публики Адэра нет…

Через толпу торопливо пробирался Мебо. Точно Мебо? Да, он. Подошёл к Криксу. Тот, расталкивая людей, пошагал к Ярису Ларе. Что-то случилось? Случилось… Мебо, Ярис и Крикс чуть ли не бегом покинули зал. Лишь бы ничего серьёзного. Ей с Криксом скоро уезжать.

Тоскливо запиликала скрипка. Альт однозначно не выдержал. Малика слишком поздно заметила, как к ней приблизился музыкант… и прошёл сквозь неё. Она схватилась за решётку и не увидела своих рук. Посмотрела вниз — нет ног. Вжалась спиной в стену и оказалась в соседней тёмной комнате. Всем невидимым телом рванулась вверх и очутилась под замёрзшим небом. В несуществующей груди разрывалось призрачное сердце. От внутреннего жара сворачивалась мнимая кровь, обугливались воображаемые кости. И только боль была настоящей. Малика не смогла сдержать крик. Она не слышала себя, но знала, что кричит во всё горло. От ужаса, от злости, от ненависти к тому, кто превратил её в сгусток адской боли. Найти! Найти его и причинить не меньшую боль, чтобы на том свете ей не было так одиноко и страшно.

Сквозь Малику проносились стены, двери, окна, комната за комнатой, зал за залом. Мелькали лица, свет сменялся тьмой. Всё не то. Где же он? Здесь… Она закрутилась, завертелась, глядя сверху на моранду. Зверь стоял в гостиной перед дверями в спальню и, задрав морду, не сводил с Малики кровавого взгляда. Кто ты? Ты не один из нас. Прочь с дороги!

На полу валялось кружевное платье. На спинке кресла пиджак и рубашка. Возле кровати брошены брюки. На кровати они: черноволосая красавица со стальными глазами и светловолосый мужчина с мускулистыми руками и крепкой спиной. Шёлковое покрывало размеренно двигалось вверх-вниз. Каждое движение сопровождалось надрывными стонами.

Малика зависла сверху. Пронзить насквозь. Нет! Вонзиться в сердце, с кровью растечься по телу и остаться в нём навсегда.

Закачалась люстра. По потолку поползли трещины. Раздался жуткий вой моранды.

— Парень! — Адэр сел на край кровати, бросил ветонке: — Одевайся и уходи. Быстро!

Вой разрывал ушные перепонки, сводил с ума.

— Парень! Прекрати! — крикнул Адэр и поднял глаза к потолку.

Глядя ему в лицо, Малика стремительно закружила по комнате. Она боролась с ненавистью и любовью, боролась с собой. Трепетало пламя свечей, метался огонь в камине, вздымались занавеси. Раздался звон стекла. Притянув покрывало к груди, девица испуганно заверещала.

Малика вылетела в окно. И вдруг её понесло: над морем, над кряжем, над лесом. Малика глубоко вздохнула — нет запахов. Распростёрла невидимые руки — нет ветра. Посмотрела на восходящее солнце… и потащило её, поволокло обратно в замок.

Она влетела в комнату ракшада, прижалась к потолку. Ярис Ларе набирал в шприц лекарство. Алфус закатывал рукав платья той, которая совсем недавно пила с Иштаром вино и говорила, что ей хорошо. Сейчас ей на самом деле хорошо. Ничего не болит, ничего не тревожит. Покоится на кровати расслабленно, безмятежно, словно видит дивный сон. Умиротворённое лицо, гладкая без единой морщинки кожа, губы слегка приоткрыты. Она не хочет просыпаться. Зачем её трогать, если сейчас ей лучше всех? Зачем возвращать в неё боль, которая зависла под потолком?

Малика метнулась в ванную. Возле закрытой двери, привалясь плечом к стене, стоял Крикс. На полу в луже крови лежал Иштар. Его били трое: Эш, Мебо и Драго. Били ногами. Свернувшись в клубок и обхватывая голову руками, Иштар из-под локтей смотрел на них и не издавал ни звука. Гулкие удары чередовались с ругательствами. А он лишь кривил окровавленные губы. Почему не говоришь, что не виноват? Почему не скажешь им правду? Они забьют тебя до смерти, и ты присоединишься ко мне. Ты мне не нужен!

Малика закружилась, завертелась. Сквозь неё пролетели стражи, стены. С бортика ванны в пену упал шандал со свечами. Сами по себе распахнулись двери. А её тянуло, волочило куда-то.

Что-то пронзило грудь. Вернулась боль. Вырвался стон.

— Малика.

Тише…

— Родная.

Внутри горит…

— Ты слышишь меня?

Воздуха глоток… Больно…

— Ты слышишь меня.

— Да.

— Открой глаза, милая.

Перед глазами снег… Холодно…

— Где я?

— В замке. В Лайдаре.

— Ярис…

— Да, это я. Что у тебя болит?

— Первая…

На лоб легла горячая ладонь.

— Что — первая?

— Струна.

— Ты бредишь.

***

Рано утром правитель вызвал к себе Йола и Муна. В ожидании старейшины и его брата — ориенты обсуждали налетевший на замок ночной ураган. Странный ураган. Он не сорвал с якоря шхуну, не затронул соседние здания. А в замке в одночасье лопнули стёкла, перекосились двери, погасли камины. По фасаду прошла трещина.

К обсуждению подключились ветоны. Они свободно передвигались по всем подсобным помещениям, общались с защитниками и стражами. Последние были немногословны, но в их взглядах можно было прочесть намного больше, чем услышать на кухне или в комнатах прислуги.

Ближе к обеду поползли слухи, что ракшад, их легендарный бэцель Иштар, напал на моруну. Она чудом осталась жива, но до сих пор находится на грани смерти. Людей охватил страх. Припоминались забытые истории об убийствах морун, после которых умирали все участники происшествия — вольные и невольные, — те, кто убивал, кто смотрел, кто отвернулся, кто не заступился, кто просто знал. Вымирали семьями, улицами, селениями.

Никто не задавался вопросом — зачем моруна пришла к ракшаду? Безусловно, была причина. Моруны просто так не рискуют собой. Когда-то их было полмиллиона, сейчас несколько сотен. Моруна рождается в семье однолюбов всего один раз. Браки по расчёту, браки потому что надо или для того, чтобы в старости было кому подать кружку воды, — для морун неприемлемы. Найти своего однолюба и раньше было сложно, а теперь — когда хозяйки юга Краеугольных Земель скрылись за Долиной Печали — и вовсе непросто. Моруны озабочены продолжением рода. Значит, причина, заставившая моруну прийти к ракшаду, была весомой.

Люди вспоминали, шептались и надеялись, что это всего лишь слухи. Но если это правда — каким же ещё даром обладают моруны, если даже природа взбунтовалась против насилия над Маликой?

Вечером выяснилось — это не слухи. Йола дежурит возле постели моруны. От неё не отходят знатный врач Ярис Ларе и доктор Алфус. Кто-то из ветонской прислуги подслушал чей-то разговор, и по комнатам поползла обновленная история. Моруна нагрянула к ракшаду поздно вечером. Потом караульные услышали его крик. Малику нашли без сознания. Ракшад корчился от боли. Но когда его привели в чувства, не сказал ни слова о том, что случилось. Моруна пришла в себя только на рассвете.

Позже стали известны невольные участники происшествия. Ими оказались слуга, двое защитников, двое стражей и Главный страж Грасс-Дэмора. Если моруна не выживет — семьям и родственникам шести человек грозит смертельная опасность.

Было непонятно, кто больше ненавидел Иштара — ориенты, которые признали его своим героем, или ветоны, чьи люди оказались под ударом; защитники, переживающие о судьбе своих товарищей, или стражи, обеспокоенные участью своего командира. Так или иначе, происшествие сблизило людей, которые день назад разговаривали друг с другом сквозь зубы. И никто не догадывался, что к правде были близки лишь три человека: Мун, Ярис Ларе и Алфус. Ярис и Алфус твердили о сердечном приступе, а Мун тихонько плакал.

Малика медленно приходила в себя. Несколько раз появлялся Вилар. Разговоры получались какими-то водянистыми — при беседе всегда присутствовали сиделка, маркиз Ларе, или Алфус. Малика была этому рада; она не хотела говорить и не могла слушать. Внутри царила пустота, которая не торопилась заполняться жизнью.

Спустя несколько дней пожаловал Адэр. Сиделка выскользнула из комнаты. Ярис помог Малике сесть, ободряюще улыбнулся и удалился. Моранда уложил морду на край постели и завилял хвостом. Адэр долго стоял у окна, скрестив на груди руки. Покачиваясь с пятки на носок, разглядывал то ли море, то ли небо. Малика смотрела ему в спину и пыталась что-то вспомнить. Перед внутренним взором появлялись и исчезали кровавые глаза парня, кружевное платье, шёлковое покрывало.

Она решила, что Адэр так и уйдёт, не проронив ни слова. Но он сказал:

— Эйра…

— Я Малика.

Адэр повернулся к ней лицом:

— Тебя так назвали, когда ты родилась?

Малика потупила взор:

— Я сама себя так назвала.

— Так звали твою маму.

— Да.

Адэр подошёл к кровати:

— Почему ты взяла её имя?

— Я хотела походить на неё, — проговорила Малика, теребя край одеяла. — И сейчас хочу. Я хочу остаться Маликой.

— Для всех, но не для меня. Я буду звать тебя — Эйра.

— Нет.

— Я буду звать тебя так, как хотела звать тебя твоя мама.

Малика опустила голову ещё ниже.

— Эйра! — произнёс Адэр.

— Да.

— Посмотри на меня.

Немного помедлив, Малика подняла глаза.

— Ты едешь со мной в замок.

— Нет.

— Если я не могу уберечь женщину, как я могу уберечь страну? Если мои слова ничего не значат для моего тайного советника, что они значат для других? Если мне не подчиняется человек, который приносил мне клятву верности, как я могу требовать повиновения от кого-либо? — Адэр сузил глаза. — Какой от меня толк?

— Простите меня.

— Оставим непонимание в прошлом?

— Да, мой правитель.

— Я прощаю тебя.

— Благодарю вас, мой правитель.

— Эйра.

— Да.

— Ты едешь со мной в замок?

— Да, мой правитель.

Адэр открыл двери и позвал в комнату Мебо и Драго:

— Отныне это твои личные охранители.

Малика хотела возразить, но в последнюю секунду сдержалась.

Мебо и Драго опустились на одно колено.

— Малика! Я клянусь оберегать и защищать вас, — проговорил Мебо. Ему вторил Драго. — Клянусь хранить ваши тайны и клянусь ничего от вас не скрывать.

— А я обещаю, что в моём доме вам всегда будут рады, — промолвила Малика, — и за моим столом для вас всегда найдётся место. Обещаю, что не буду просить вас идти против своего народа и веры.

Стражи поднялись, направились к двери.

— Мебо, пригласи Крикса Силара, — попросила Малика.

— Крикс отстранён от выполнения обязанностей советника, — произнёс Адэр, когда стражи удалились.

— Мне всё равно, — ответила Малика.

Подумала, что Адэр уйдёт, но он остался. Не прошло и пяти минут, как командир стражей вытянулся у порога.

— Крикс, — обратилась к нему Малика. — Ты поверил мне и помог. Спасибо, что понял меня и поддержал. Останешься ты за круглым столом или нет, знай — у тебя есть друг, который всегда придёт тебе на помощь.

После ухода Адэра Малика попросила снотворное и проспала двое суток.

***

Из замка высыпали все обитатели — проводить правителя, посмотреть на моруну, выказать презрение ракшаду. В том, что произошло, виноват только он. Иштар поставил под удар жизни сотен человек — тех, кто пустил к нему моруну; тех, кто знал, что она там; тех, кто мог помочь, но в минуту опасности не оказался рядом с ней. Они и их родные долгие три дня находились на границе между жизнью и смертью. Родственники Иштара, как и сам Иштар, никого не волновали.

Первым из замка вышел правитель, держа моранду за ошейник. Толпа склонилась. Сопровождаемый стражами, Адэр прошёл по плато, поднялся по лестнице, пересёк ещё одно плато, миновал ещё одну лестницу. На площади перед дворцом Зервана замешкался. Повернулся лицом к морю. Через несколько минут он пройдёт «Дорогой солнца» и на какое-то время покинет «небосвод» Лайдары. Чуть позже его автомобиль выедет за Ворота Славы. Древняя столица проводит временного правителя и вновь замрёт в ожидании законного хозяина Грасс-Дэмора. Он появится — быть может, в следующем году, а может, через три года. Это обещал в своём пророчестве Странник. Говорят, его пророчества всегда сбывались.

Из замка появились Малика и Вилар. Толпа встретила их гробовым молчанием. Людей раздирали противоречивые чувства: радость, что моруна выжила, и страх, что она уходит с не ожившим взглядом. Пришелица из древних сказаний возникла из ниоткуда не просто так. Она привязала к себе правителя, приручила маркиза, одержала победу в схватке с ракшадом. Она открыла двери в земли древних народов — климов, ориентов, ветонов. Она проложила тропинку, по которой придут другие моруны — судя по всему, они стали намного сильнее — и начнут мстить за те зверства, что выпали на долю их сестёр. И рухнут стены.

— Маркиз Бархат, вы идите. Я вас догоню, — произнесла Малика и побрела к краю плато.

Остановилась наверху лестницы. Подняв воротник пальто, устремила взор на море. Драго и Мебо замерли сзади. Вилар потоптался и присоединился к Адэру.

Из замка, в окружении стражей и защитников, появился Иштар. Медленно пошёл через толпу. Ориенты плевали на каменные плиты и друг за другом поворачивались к нему спиной.

Иштар вдруг направился к Малике. Стражи закричали на него, защитники образовали живую стену.

— Пусть подойдёт, — разрешила Малика.

Ракшад приблизился.

— Всё плохо, Иштар?

Он усмехнулся:

— Могло быть и хуже.

— Мне жаль.

— Зато теперь я знаю, что такое — настоящая боль. Это ведь была твоя боль. Я угадал?

Малика слабо улыбнулась:

— Я не смогла удержать её в себе. Вот тебе и перепало. Мне жаль, Иштар, что так получилось.

— Я сам виноват. Я видел, что тебе плохо, и старался сделать ещё хуже.

— Ты даже не догадываешься, насколько мне плохо.

— Даже сейчас?

— За моей спиной стоит мой народ. Несколько дней назад у него появилась легенда под названием «Бэцель Иштар». Красивая легенда с красивым концом. Я не могу сказать им, что произошло со мной у тебя в комнате. Не могу сказать правду. А если даже скажу, мне никто не поверит. Я лишила их легенды. Я всё испортила. Я оставляю их с разбитыми чувствами.

Иштар заложил руки за спину:

— Почему ты так трепетно относишься к людям, которым ты не нужна?

— Они нужны мне.

— Не понимаю.

Малика оглянулась на Мебо и Драго:

— Иди, Иштар.

— Мы ещё увидимся?

— Думаю, нет. Мы всё сказали друг другу. Добавить нечего.

Иштар покачал головой:

— Зачем тебе нужен морской народ?

— Честно?

— Честно.

— Только не смейся, — попросила Малика.

— Поверь, мне сейчас не до смеха.

— Хочу жить ради кого-то.

— А никого больше нет.

Малика зябко поежилась:

— Иди, Иштар.

Он направился к своим надзирателям, но с полдороги вернулся:

— Ракшады ни перед кем не преклоняют колено.

— Я знаю, Иштар. Знаю. Уйди. Пожалуйста.

Он опустился на одно колено.

— Что ты делаешь, Иштар? — пробормотала Малика. Посмотрела на толпу, окаменевшую возле замка. Взглянула на Адэра. — Иштар! Сейчас же встань!

— Верни им легенду.

— Я ухожу!

— Перед тобой преклонил колено будущий хазир Ракшады. Ты не можешь взять и уйти.

Малика взволнованно потёрла ладони о грубую ткань пальто:

— К чему всё это?

— Ракшадский воин бэцель Иштар признает верховенство женщины. Потрясающая легенда. А главное, такой легенды ни у кого больше не будет.

Малика переступила с ноги на ногу.

— Они ждут, — прошептал Иштар. — Ну же! Кивни или улыбнись. Сделай хоть что-нибудь. Напиши продолжение истории.

— Продолжение.

— Конечно, продолжение. До конца истории ещё далеко.

Малика села Иштару на колено. Немного помедлив, обхватила рукой мощную шею:

— Если тебе неприятно — сам напросился.

— Теперь в моей стае два одиноких человека-волка, — сказал Иштар.

— Тогда я волчица.

— Хорошо. Пусть будет так. Но я точно знаю: Всевышний ошибся.

Они смотрели на низкое небо и зимнее море, на неподвижную шхуну и провисшую якорную цепь, на чаек, усеявших планширь. Они смотрели в будущее и впервые за долгие годы не чувствовали себя одинокими.

Часть 13

***

Порой замок превращался в гудящий улей. Приезжали советники с когортой помощников, вельможи с секретарями и прислугой, дворяне с семействами и без. В такие дни Малика не покидала свои комнаты. Встречала рассвет, глядя в окно. Бесцветные вечера и непроглядные ночи проводила, лёжа в постели и равнодушно глядя на огонь в камине. Трапезничала в личной гостиной, где из мебели до сих пор стояли только кушетка, кресло и письменный стол. Нет, письменный стол принесли позже. Когда? — она не помнила. А может, стол был, но затерялся в ненужных воспоминаниях. Иногда безнадёжное одиночество скрашивали Мун, Вилар или Ярис Ларе. Им временно разрешили ходить по правительственному этажу.

Коридоры и залы пустовали почти три месяца. С тех пор, как начались проливные дожди, Адэр приезжал сюда всего пару раз — нежданно-негаданно. Теперь, вернувшись из Лайдары, он решил провести остаток зимы в замке, и у Муна прибавилось работы. Во время непродолжительных визитов к Малике старик расхаживал по комнатам. Проводил надетой на одну руку белой перчаткой по подоконникам и каминной полке, по привычке выискивая пыль, и ругал нерадивых служанок, разленившихся кухарок, нерасторопных прачек, снегопады и морозы. Малика с сочувствующим видом кивала, хотя слышала только биение своего полусонного сердца, и радовалась, когда оставалась в оцепенелой тишине наедине с ленивым стуком.

Вилар приходил реже, чем Мун — государственные дела не позволяли ему сидеть в замке, — и душа Малики лихорадочно сворачивалась в клубок. Вилар требовал настоящего, а не поддельного внимания — ждал ответных слов на свои слова и требовал проявления чувств. Малика не могла дать ни того, ни другого, и на ходу придумывала причины, объясняющие её рассеянность и вялость. Мол, читала до утра и не выспалась, или забыла закрыть на ночь окно и немного простыла. Силы на сочинительство иссякали, и когда Вилар в очередной раз переступал порог, Малика с тоской думала, что была бы самой счастливой, если бы ей разрешили заколотить дверь и окончательно отгородиться от жизни.

С Ярисом было легко. Он ничего не спрашивал. Слушал сердце, считал пульс, смотрел в глаза, ставил на столик очередную бутылочку с какой-то микстурой, просил не скрывать, если станет хуже, и уходил, подарив на прощание наигранно-весёлую улыбку. Он, как и Мун, знал, что от этой болезни лекарств нет.

Проходили заседания Большого или Малого Совета, решались срочные и текущие вопросы, и замок вновь пустел. Малика заставляла себя выйти из комнаты. Шагая мимо апартаментов правителя, испытывала безразличие со слабым привкусом печали. Шла в библиотеку или в архив, но подолгу там не задерживалась; брала книги и спешила к себе. Книги пару дней лежали на подоконнике, после чего Малика вновь заставляла себя переступить порог, чтобы поменять их на другие ненужные повести, поэмы и романы. А потом вообще потеряла интерес к «прогулкам» и прекратила бессмысленные потуги разнообразить дни.

Она не искала встреч с Адэром, не боялась случайно столкнуться с ним в коридоре и не пряталась от него. Даже если бы увиделась, спокойно прошла бы мимо. Где он и чем занимается — её не волновало. Может, просиживает в кабинете, а может, ездит в Ларжетай или в Лайдару. Иногда по ночам о нём напоминала боль — тупая, ноющая; боль вдруг стала привычной — Адэр не менял партнёрш и оставался верен Сирме. Малика каждый день наблюдала из окна, как девушка играет с детьми в саду. После таких ночей Сирма смеялась звонче.

Сегодня она не смеётся. Счастью бывшей работницы дома терпимости пришёл конец. Адэр уже не испытывает к ней той страсти, какая была в самом начале их романа. Место Сирмы скоро займёт очередная девица, и к Малике вернётся боль — жгучая, нестерпимая.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала Малика, наблюдая, как дети тянут Сирму за пальто в глубь заснеженного сада, а она едва передвигает ноги.

— Госпожа, — раздался голос Драго. — Правитель вызывает вас к себе в кабинет.

Малика пересекла спальню, возле двери споткнулась. Что она делает? Не в халате же идти. Как перед вечеринкой в замке Зервана, она перемерила все платья. Это ужасно! Шифоньер ломится от нарядов, а надеть нечего. Хорошо хоть не выбросила старое платье, а ведь хотела отдать Муну на половую тряпку. Оно из домотканого полотна (сносу нет), серое (практичный цвет), свободного покроя. И плевать, что под ним что-то уменьшилось.

Малика дошла до конца длинного коридора и поняла, что устала идти. Ноги двигались с трудом, совсем как у Сирмы. Руки висели как плети. На плечи, казалось, давили пудовые гири.

Малика спустилась с лестницы, с трудом перевела дыхание. Прижимая ладонь к груди, добрела до приёмной Адэра. Отдышалась и переступила порог. Гюст вскочил из-за стола, услужливо распахнул двери. Малика вошла в кабинет. На подобающий этикету поклон у неё не хватило сил.

— Добрый день, мой правитель, — промолвила Малика и опешила. Это сказала она? Голос чужой — тоненький, блеющий.

Не отрываясь от бумаг, Адэр кивнул. Из-под стола выполз моранда. Ткнулся мокрым носом Малике в руку и вернулся на место.

Она цеплялась взглядом за напольные часы в углу комнаты. Маятник с тихими щелчками качался из стороны в сторону. Затошнило. Лоб покрылся холодной испариной, затряслись пальцы, задрожали колени. Судорожно сглотнув слюну, Малика уставилась в пол. Стало чуть легче. Рассматривая рисунок на паркете, мысленно просила Адэра отпустить её поскорее. А он шелестел бумагами, скрипел кожаным сиденьем кресла и не обращал на неё внимания.

Из приёмной донёсся приглушённый разговор. Пришёл её неизвестный спаситель. Сейчас Гюст сообщит о госте, и Адэр будет вынужден выпроводить забытого и бесполезного тайного советника. В изнеможении Малика повернулась к двери, но створка, как заколдованная, не двигалась с места. Взгляд перекочевал на карту, пришпиленную к стене. Малика видела её впервые — как же долго она не была в кабинете Адэра…

Она не знала, что рассматривание и доработка карты превратилось для советников в некий ритуал. На бумаге появились разноцветные квадратики школ и больниц, прямоугольники полей и садов, треугольники приисков и заводов, нити автомобильных и железных дорог, ромбы вокзалов и станций.

Игра в мечту оказалась заразительной. Малика глянула через плечо на заваленный бумагами стол. Посмотрела на Адэра, уткнувшегося в документы.

— Я могу…

Адэр поднял голову. Малика быстро отвернулась к карте:

— Можно мне кое-что нарисовать?

Послышался звук выдвигаемого из стола ящика, слабый скрип кресла, мягкие шаги. Адэр встал сзади, протянул коробку с карандашами:

— Что ты хочешь нарисовать?

Малика взяла коробку. Почувствовала, как в шею впился взгляд. Повела плечами, и взгляд исчез.

— Причал.

Адэр не сказал ни слова, но в воздухе ощутимо повис его вопрос.

— Для шхуны ориентов, — добавила Малика.

— Как там было? На шхуне.

— Не помню. — Малика вытащила из коробки карандаш. — Может, когда-нибудь у вас получится побывать в Ориентале. Посмотрите, как ориенты ловят жемчуг.

— Жемчуг? Они ловцы жемчуга? — Адэр вынырнул из-за её спины, упёрся рукой в стену. — А я всё думал: откуда у твоего отца жемчуг?

— Могли бы спросить. Я бы ответила.

— Хотел спросить, но боялся поставить тебя в неловкое положение.

— Какое?

— Ну мало ли. Вдруг твой отец был вором или…

— Он был рыбаком, — перебила Малика. — Простите.

— Ориенталь — это название жемчуга. Точно! — проговорил Адэр, глядя на карту. — Я это знал. Но почему-то решил, что ориенты так назвали свой остров без всякого умысла. Покажи, где он.

Малика провела пальцем по Тайному морю, указала на безымянную точку, которая находилась на одинаковом расстоянии от берегов Ракшады и Грасс-Дэмора.

— Далеко, — сказал Адэр.

— Далеко. На шхуне не доплыть. Раньше у ориентов был фрегат — большой корабль с тремя мачтами. Его сожгли ветоны, хотя я этому не верю.

— Почему?

— Почему сожгли?

— Почему не веришь?

— Можно я не буду отвечать?

Адэр прислонился спиной к стене, скрестил на груди руки:

— Если ты считаешь, что тайный советник имеет право игнорировать вопросы правителя, не отвечай.

— Фрегат сгорел в первый год правления Могана, — сказала Малика, упорно глядя в сторону. — Точнее, после того, как Порубежье стало колонией Тезара.

— Ты думаешь, его сожгли по приказу моего отца? Зачем?

— Корабль сгорел. Народы рассорились. Появились резервации. Слишком много совпадений.

— Поменяй слагаемые местами, итог будет тот же, — заметил Адэр.

— Корабль и народы стоят на своих местах.

— Я бы не был столь категоричен.

— Простите. Вы спросили — я ответила, хотя не надо было.

— Ты хочешь побывать в Ориентале?

Совсем некстати появилось полузабытое волнение. Малика быстро нарисовала на побережье кружок, затолкала карандаш в коробку:

— Это случится не скоро. Я… меня здесь уже не будет.

— Почему ты не смотришь на меня, Эйра?

— Меня всю жизнь учили смотреть в пол.

— Ты говорила. Но это не вошло в привычку.

Малика выдавила из себя улыбку:

— Не вошло. — Покрутила коробку в руках, положила на стул.

— Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, хорошо.

— Эйра.

Малика устремила взор на Адэра:

— Слушаю, мой правитель.

— Посмотри в зеркало.

— Зачем?

— Пожалуйста, посмотри.

Малика окинула кабинет взглядом:

— Здесь нет зеркала.

Адэр распахнул дверь:

— Иди за мной.

Пересёк приемную, открыл дверь в боковой стене:

— Проходи.

Гюст поднялся из-за стола:

— У меня там не прибрано.

Адэр жестом приказал ему оставаться на месте.

Малика вошла внутрь. За спиной щёлкнул дверной замок.

— Это комната секретаря, — сказал Адэр. — Гюст называет её «склад».

Комната действительно напоминала склад. Книжные шкафы завалены коробками и пачками бумаги. Стулья и кресла стоят где придётся, плечики для одежды валяются на софе. Малика подошла к большому, в рост человека, настенному зеркалу, взглянула на своё отражение. Стараясь казаться невозмутимой, поправила волосы, провела ладонью по щеке.

— Когда ты последний раз смотрелась в зеркало? — спросил Адэр.

Малика нервно одёрнула рукава платья:

— Час назад. А что не так?

— До чего ты себя довела? Бледная, худая, в этом ужасном платье.

— Другие сидят ещё хуже, — попыталась оправдаться Малика.

— Ты мой тайный советник, Эйра. Тайный советник — это статус, это положение, это уровень. Как бы ни было плохо в стране, ты не имеешь права опускаться вместе с ней. Давай мы все начнем голодать и оденемся в тряпьё. Как нас воспримет народ? Как отнесутся к нам правительства других стран? С нами никто не будет иметь дела. Я не требую украшать себя бриллиантами, но все — от служанок и до герцогов — должны бояться дышать рядом с тобой. Мне необходимо, чтобы ты присутствовала на заседаниях Совета, на моих деловых встречах и приёмах. Мне надо, чтобы ты сопровождала меня в поездках по стране. Мне нужен твой ум, твой свежий взгляд. Мне нужна твоя помощь, а ты довела себя до такого состояния. Я запрещу тебе покидать комнату.

— Я и так из неё не выхожу.

— Я это заметил, — проговорил Адэр и встал перед зеркалом.

Малика знала, что Адэр страдает бессонницей, но в светло-бежевой рубашке он выглядел свежим и бодрым. Сюртук вишнёвого цвета с соболиными манжетами и воротником придавал его внешности королевский налёт высокомерия.

— Сейчас всё кажется таким, как в самом начале, — сказал Адэр, глядя в зеркало. — Я готов начать. А ты?

— Я вряд ли смогу.

— Лучше испортить, чем упустить. Идём со мной.

Комнаты личного костюмера правителя располагались во флигеле, на первом этаже. Здесь ему никто не мешал, всегда было тихо, кухня рядом, под рукой все слуги.

Малика не была знакома с Макидором. Видела его несколько раз издалека. Теперь с интересом разглядывала худую фигуру, облачённую в короткий бледно-персиковый пиджак и в тёмно-коричневые штаны, не доходящие до косточки. На тощей шее красовался шёлковый шарф морковного цвета. Наряд довершали чёрные лакированные туфли, надетые на босую ногу.

Макидор прошёлся вокруг Малики:

— Вам повезло, что у меня избыток хорошего вкуса. Так приятно поделится им с тайным советником.

— Ничем делиться не надо, — сказал Адэр и, усевшись в кресло, притянул к себе Парня. — Сними мерки и добавь немного на вырост. Ты меня понял?

— Как не понять? Немного приблизить к стандарту. — Макидор стянул платье на талии Малики. — Но здесь я бы так и оставил. Здесь эталон.

— Хорошо. Будем наедать другие места, — согласился Адэр.

— Я ничего наедать не собираюсь, — возмутилась Малика, настороженно наблюдая, как Макидор обхватывает пальцами её запястье, предплечье, локоть.

— С сегодняшнего дня ты завтракаешь, обедаешь и ужинаешь со мной, — промолвил Адэр.

— Правильно, — поддержал его Макидор. — Где это видано, чтобы рука между пальцами проскальзывала.

Подбежал к трёхногому столику и принялся что-то чертить на листочке.

— Вы будете измерять пальцами? — спросила Малика.

— У меня своя технология.

— Это шутка?

— Я скажу, когда надо смеяться, — невозмутимо произнёс костюмер.

— Макидор, не наглей, — бросил ему Адэр.

— Прошу прощения, мой правитель. Увлёкся.

Представив, как Макидор измеряет объём её груди и окружность бёдер, Малика сжалась:

— Я не согласна.

— Я же здесь, — отозвался Адэр. — Пошлостей не будет.

— Я не согласна! — повторила она и направилась к двери.

— Эйра! — окликнул Адэр. — Пришло время поговорить о придворном этикете.

Малика обернулась:

— О чём?

— Никогда не поворачивайся к королю спиной, если он не разрешил тебе уйти.

— Прошу прощения, мой правитель. Разрешите мне уйти.

— Никогда не спрашивай разрешения уйти. Правитель сам решит, когда тебе следует удалиться, и скажет об этом.

Малика расправила плечи:

— Хорошо. Вы хотите, чтобы этот…

— Макидор, — вставил костюмер.

— …Этот человек меня… ощупал? — закончила фразу Малика.

— Снял мерки, — вымолвил Адэр. — Учись называть вещи своими именами.

Малика вздёрнула подбородок:

— Хорошо. Будут вам мерки. — Стянула с шеи Макидора шарф, обмотала вокруг бёдер. Зажала пальцами и протянула шарф костюмеру. — Считайте.

Макидор крутил Малику, как манекен. Командовал: «Выше шарф, ниже. Ослабь, стяни. Руку на талию. Присядь». И с горем пополам заполнил все графы в таблице:

— Как же тяжело работать с дамами. — Потёр ладони. — Жду дальнейших распоряжений, мой правитель.

— Необходимо подобрать ткани и сшить платья, чтобы они смотрелись гармонично с моими парадными костюмами. Езжай в Ларжетай или в Тезар.

— В Маншер, мой правитель. И только в Маншер!

— Пусть будет Маншер.

Макидор прижал руки к груди и закатил глаза:

— Бог мой! Я снова окажусь в мире моды. Надо определиться с цветовой гаммой. Это займёт всего полчаса. Или Эйра…

— Для тебя Малика, — поправил Адэр. — И будь добр на «вы».

Макидор часто закивал:

— Конечно, конечно, мой правитель. Только на «вы». Можем подобрать цвета платьев сейчас. Или Малика придёт чуть позже?

— Завтра, — откликнулась Малика.

— Сейчас, — возразил Адэр.

— Вам повезло, — выдохнул костюмер. — Цветовая гамма — это мой конёк.

Поджав губы, Малика наблюдала за странными приготовлениями Макидора. Он выкатил из смежной комнаты манекен, телосложением и ростом напоминающий Адэра. К плечам куклы были прикреплены поролоновые подушечки — видимо, прототип манекена успел раздаться в плечах, — и слегка были сточены бедра.

Затем Макидор притащил из другой комнаты несколько костюмов на вешалках. Надел на куклу пиджак цвета имбирного пряника:

— К нему подойдёт «последний вздох жако».

Малика вытаращила глаза:

— Что?

Адэр рассмеялся.

— «Последний вздох жако», — повторил Макидор как ни в чём не бывало. — Это не цвет, это песня! Сейчас сами увидите.

Побежал в угол комнаты, порылся в сундуке. Набросил Малике на шею жёлто-рыжий шарф и, отступив на пару шагов, почесал мизинцем гладкий подбородок:

— Нет. «Бабочка в падении» будет смотреться лучше.

Через два часа Адэр и Малика поднимались по лестнице на правительственный этаж.

Малика задыхалась от возмущения:

— Вы слышали? Жаба в спячке, лягушка в обмороке, медвежье ушко, раздавленный паук…

— Живот испуганной собаки, гусиный помёт, грязный голубь, — дополнил Адэр. — Слышал. И это ещё не всё.

— Вам знакомы эти цвета?

— Пришлось выучить, чтобы не попасть впросак.

— Кошмарные названия красивых оттенков! Так всё испошлить! — негодовала Малика, шагая по коридору. — Откуда он их взял?

— Некоторые позаимствовал, некоторые придумал сам.

— Цветовая гамма — его конёк… Я бы сказала ему, какая часть коня.

— Макидор — лучший модельер в Тезаре. Немножко со странностями, но лучший.

— Со странностями? Да он чокнутый. Нет, вас он одевает как надо. Вы имеете право сопротивляться. А я? Стояла как дура и таращилась. После его цветовой гаммы я просто… Я в полной растерянности. Я не смогу смотреть на эти платья. Как представлю, что на мне «блоха в родильной горячке»… Как пережить примерки? Если он собирается щупать меня своими тощими пальцами, я их оторву. Это ж надо перед ним раздеваться! Я лучше умру, чем встану перед ним в нижнем белье. О, Боги! За что мне такое счастье? У него брови выщипаны. Или мне показалось? У мужчин не бывает таких тонких бровей. И губы подкрашены. Или мне показалось?

Придерживая Парня за ошейник, Адэр остановился возле апартаментов:

— С возвращением, Эйра, — сказал он, загадочно улыбаясь. — Ужин в восемь.

Малика дошла до своих покоев, упала в кресло. Это всего лишь игра. Адэру стало скучно с Сирмой.

В назначенное время Малика ступила в личный обеденный зал правителя. В обстановке никаких излишеств, всё изысканно и строго. Кружевные занавеси на больших окнах, две хрустальные люстры, два камина из чёрного мрамора. Огонь в них казался поистине жгучим и буйным. За горкой поленьев, прячась от жара, лежал Парень. Большие настенные часы в резной оправе показывали почти восемь часов.

Адэр сидел в кресле во главе длинного обеденного стола, на другом конце которого был установлен прибор для Малики. Жестом пригласил её к столу. Малика сделала шаг.

— Присесть, — проговорил Адэр.

Она вытянула шею:

— Что?

— Ты забыла присесть и сказать: «Благодарю вас, мой правитель».

Малика присела:

— Благодарю вас, мой правитель.

Приблизилась к столу и опустилась на табурет.

— Ты пришла на две минуты раньше, — сказал Адэр. — По придворному этикету ты должна входить в зал вместе с боем часов, а перед этим стоять в коридоре и ждать моего появления.

В ту же секунду часы пробили восемь. Как по мановению волшебной палочки, вокруг стола закружила прислуга. Перед Адэром и Маликой появились блюда с мясной и сырной нарезкой, жаркое в горшочках, жульен в кокотницах.

— Сегодня я не буду тебя мучить лекциями, — проговорил Адэр, когда прислуга удалилась. — Это будет завтра. Сейчас просто ешь.

Малика посмотрела на вилки разной формы и с разными зубьями, на различные ножи и ложки. Спрятала руки под стол:

— Вы считаете, что мне это надо?

— Ты слишком тихо говоришь.

— Вы считаете, что мне это надо? — повторила Малика громче.

— Не кричи.

— Вы издеваетесь?

— Нет. Скоро я еду в Росьяр. Мой друг, наследный принц Тóлан, пригласил меня на бал «Прощание с зимой». Ты едешь со мной.

— Я?!

— Ты будешь моей сопровождающей дамой.

Малика сжала ладонями колени. Внутри всё опустилось.

— Почему я?

— Говори громче.

— Вы хотите, чтобы я вспылила? Я не смогу вас порадовать.

— Повтори свой вопрос громче, — потребовал Адэр.

— Почему именно я буду вашей сопровождающей дамой?

— Ты мой тайный советник. А на балах или после них, как правило, свершаются судьбоносные сделки. Нам может повезти, если мы проявим талант и изворотливость.

— А как же бойкот Грасс-Дэмору?

— «Мир без насилия» объявил бойкот Грасс-Дэмору и его правителю, а не наследнику престола Тезара.

Малика вытерла выступивший на лбу пот:

— Меня не пустят во дворец.

— Если ты будешь мямлить себе под нос, наследный принц тебя не услышит и перестанет с тобой разговаривать. Если будешь говорить слишком громко, он потрясёт пальцем в ухе, чем вызовет у придворных смех. Я не хочу, чтобы смеялись над моим тайным советником. В его обеденном зале такой же стол. Тебя посадят там же, где ты сидишь сейчас. Вокруг стола будут стоять придворные, но они сохраняют полнейшую тишину. Вырабатывай правильную громкость голоса. На это у тебя есть полтора месяца.

— Придворные будут стоять, а я сидеть?

Адэр потряс пальцем в ухе:

— Принц всегда после бала приглашает меня на завтрак, а значит, пойдёшь и ты. Тóлан сидит в кресле. Его сестра и важные гости сидят на стульях. В конце стола всегда стоит табурет на тот случай, если за трапезой принц пожелает оказать честь какой-нибудь даме и разрешит ей сесть. У мужчин такой привилегии нет, но они всячески выслуживаются перед принцем ради своих жён и подруг.

— Ради меня некому выслуживаться. И мне это не надо.

— Мне надо. Стране надо. И говори чуть громче.

— Что я должна буду сделать, чтобы он пригласил меня к столу?

Адэр снял крышку с горшочка, втянул в себя лёгкий парок:

— Ешь, пока не остыло.

Малика робко взяла вилку. Глянула на Адэра.

— Я же сказал: сегодня лекций не будет, — проговорил он и намазал на хлеб масло. — Сколько языков ты знаешь?

Малика наколола на вилку кусочек мяса, подула:

— Слот и языки древних народов.

— Кто тебя учил?

— Сама. Я хотела прочесть «Откровения Странника» от корки до корки. Прочла.

— В Росьяре при дворе говорят на родном языке. Рóса похож на язык климов. Выучишь быстро.

— За полтора месяца?

Адэр потряс пальцем в ухе:

— С завтрашнего дня я буду общаться с тобой только на рóса. Я даже готов провести на нём пару заседаний Совета. После ужина отнеси Макидору свои платья. Пусть ушьёт, пока не уехал. И как можно скорее возвращайся в Совет.

Адэр налёг на еду, а Малика ковыряла вилкой в горшочке. Язык языком, но надо хоть что-то знать об этой стране, иначе о чём говорить с наследным принцем за завтраком?

Часть 14

***

В определённое время Адэр бросал все дела и направлялся в обеденный зал. Эйра с непонятным упорством приходила в старом платье простолюдинки, хотя Макидор перед отъездом доложил, что ушил несколько её нарядов. Видимо, она не могла смириться с мыслью, что правитель не отпустит её, как когда-то отпустил Малику. Эйра стала единственным светом для его измученной души. Адэр знал, что рано или поздно этот свет погаснет — он сам его потушит. Король обязан править своим сердцем так же строго, как правит своей страной, иначе не будет короля. Но пока свет не погас, Адэр хотел видеть ту, кто помог ему понять отца, научил его чувствовать намного сильнее, чем раньше, и заставил страдать.

Адэр садился за обеденный стол и приглашал Эйру присоединиться. С реверансами и необходимым уровнем наклона головы, с громкостью голоса и со столовыми приборами она разобралась довольно быстро. Пока Эйра ела, Адэр рассказывал ей о придворном этикете наследного принца Тóлана. В оживших глазах читалось недоверие вперемежку с затаённым страхом; Эйра слушала странную сказку и не верила, что скоро в ней окажется. А Адэр уносился в далёкий привычный мир, которого ему не хватало и по которому он истосковался.

У принца Толана был личный дворец и собственные придворные. Он чрезвычайно усложнил церемониал королевского двора — может, желая перещеголять отца, короля Толана IV, а может, хотел натешиться беззаботностью и властью, пока другие были озабочены государственными делами. Отдельно от отца принц устраивал балы и приёмы для своего окружения и отпрысков правящих династий. Он создал так называемый элитный клуб, куда входили сливки высшего общества. Кроме этого Толан был неутомимым затейником и мастаком на выдумки. Ни один бал не обходился без игр, забав или представлений, и игры почти никогда не повторялись. Истории о развлечениях знатной публики почему-то заинтересовали Эйру больше, чем рассказы о церемониях.

— Зачем принц придумывает игры? — спросила она.

— На балы допускаются лишь пары, и зачастую дворянин выбирает себе спутницу только ради приглашения. Это касается и дам. Пары ступают на паркет бальной залы и оказываются заложниками этикета. Они не могут по собственной прихоти поменять партнёров и партнёрш. Кавалер обязан ублажать свою даму, танцевать с ней, веселить её разговорами. Притом темы для бесед строго регламентированы. И балы превращаются в скучные вечеринки. Толан придумал безобидные игры, благодаря которым кавалеры меняются дамами. Но тебе не о чем волноваться. Играть буду я, и я сделаю всё, чтобы ты оставалась моей… — Адэр глянул на Эйру и быстро добавил: — …Дамой.

Она потёрла ладони о край стола:

— Вы можете отказаться от игры?

— Нет. И ты не можешь. Принимая приглашение, мы обязуемся следовать традициям и правилам двора Толана.

— У меня есть приглашение?

— Нет, — сказал Адэр и принялся крутить на столе вилку.

Приглашение на бал было одно. И как обычно, оно пришло вместе со списком титулованных дворянок. Когда-то Адэр брал с собой очередную пассию, пару раз его сопровождали дочери правителей Бойварда и Хатали, а потом он стал просто тыкать пальцем в имена девиц, которых предлагал Толан. Принц был ценителем женской красоты, и кого бы Адэр ни выбрал, он мог не беспокоиться — рядом непременно будет красотка.

— Как я попаду во дворец? — поинтересовалась Эйра.

— Тебя пригласят, — ответил Адэр и перевёл разговор на тему, регламентированную двором Толана.

После этой встречи Эйра закрылась. Слушая Адэра, смотрела в сторону и молчала. Адэр забеспокоился — не испугалась ли она сложного для неё церемониала двора наследного принца? Решил сделать перерыв и через слугу передал отказ от совместного завтрака. А войдя в приёмную, увидел Мебо и Драго. Личные охранители Эйры стояли возле приоткрытой двери, ведущей в комнату секретаря.

Гюст подскочил к Адэру и прошептал:

— Там Малика.

— Что она делает?

— Изучает протоколы заседаний Совета.

Придерживая Парня за ошейник, Адэр заглянул внутрь. В комнате царил привычный беспорядок. Эйра сидела на софе, обложившись бумагами. Она была увлечена чтением и не заметила, что за ней наблюдают.

Адэр закрыл двери и обернулся к Гюсту:

— Почему здесь?

— Кабинет старшего советника занял Орэс Лаел. Малика не захотела нести документы в библиотеку.

— Распорядись оборудовать «склад» под кабинет, — приказал Адэр и, еле сдерживая улыбку, прошёл к себе.

***

Через неделю состоялось заседание Малого Совета. Мужи долго не могли собраться с мыслями. Были вялыми, сонными, словно с небольшим опозданием впали в зимнюю спячку. Шуршали бумагами, начинали речь и обрывали посередине, объясняя, что до конца не продумали тот или иной вопрос. Адэр и сам понимал, что ничего нового советники ему не сообщат.

Страна, как и вельможи, забылась затяжным зимним сном. Прииски простаивали, заводы работали вполсилы, цены на продукты питания замёрзли на высоте, недосягаемой для бедноты. Невзирая на договоры с пятью отвергнутыми странами, запасы продовольствия неумолимо таяли. Нарушались объёмы поставок и сроки. Адэр понимал, что претензии и требования могут обернуться против Грасс-Дэмора — поставщики попросту исчезнут и даже не заплатят штраф. В итоге размер потребительской корзины был урезан втрое, и то, что раньше полагалось по одной продовольственной карточке, теперь получали по трём.

Народ кряхтел под гнётом новых налогов и сборов. Несмотря на то, что был принят Закон о частном предпринимательстве — закон, выгодный для казны и народа, — никто не торопился открывать собственное дело. Адэру позарез был нужен средний класс, у которого появился бы стабильный доход и исчезло бы равнодушие к судьбе державы.

От богачей исходила скрытая угроза. Их заботили собственный карман и статус. Вкладывая в страну, они ждали отдачи, превышающей вложения в разы. И если правитель перестанет потакать им и прекратит принимать выгодные для них законы, дворяне начнут плести паутину интриг и составлять заговоры.

Бедняки и чернь представляли серьёзную опасность. Не имея ни денег, ни возможности их заработать, они отравляли свои души ненавистью, зарились на чужое добро, были податливы на уговоры, не догадываясь, что являются орудием в руках богачей.

Только средний класс в состоянии обеспечить себе, своим семьям, городам и сёлам достойную жизнь. Он будет соблюдать законы и поддерживать правителя, который поддерживает его.

Пока появится столь необходимая нищей стране прослойка общества, пока она окрепнет, пройдёт не один год. А люди не спешили надевать обноски, покидать холодные лачуги, топать под морозными ветрами и снегопадами в ратушу или сельсовет, чтобы подать документы на регистрацию собственного дела.

Адэр слушал советников, смотрел в блокнот и думал о предстоящем бале.

— Мой правитель, — прозвучал возле уха голос караульного. — Здесь Малика Латаль. Она просит разрешения войти в зал Совета.

Адэр кивнул.

Эйра переступила порог и присела в глубоком реверансе:

— Ваше Величество.

Её появление и обращение к правителю согласно придворному этикету вырвало советников из полусонного состояния и ввергло в ступор. И только Ярис Ларе с довольным видом поправил очки на переносице.

Выдержав паузу, Эйре выпрямилась. Она стояла — хрупкая, гибкая, — прижимая ладони к бархатному платью, и с неподдельным интересом смотрела на государственных мужей. Первым поднялся старший советник Орэс Лаел. За ним встали остальные. Лаел нервничал — за столом не было свободных мест — и не мог решиться уступить тайному советнику свое кресло. Эйра ждала. Ждал Адэр.

Наконец Лаел сделал шаг в сторону и два шага назад:

— Прошу вас, советник Латаль.

Она склонила голову под углом, который допускался при кивке подчинённому:

— Благодарю вас, маркиз. Сегодня я сяду рядом с секретарём.

Пока караульный нёс стул в угол зала, а Гюст перекладывал бумаги на конторке, советники стояли, не смея сесть раньше Эйры. Адэр смотрел на них и не мог сообразить, что изменилось. И вдруг почувствовал себя, как в зале Совета Великого. Забытое ощущение. Эйра всего лишь одним обращением к правителю заставила мужей вспомнить, что они королевское собрание, а не сонное сборище.

Эйра села, советники заняли свои места.

Орэс пролистнул страницы записной книжки:

— Продолжим.

— Советник Лаел, — проговорила Эйра с громкостью голоса, достаточной, чтобы её услышали, но не позволяющей отвлекаться, дабы не пропустить какое-либо слово.

Глядя на свое отражение в лакированной поверхности стола, Адэр покачал головой. Эйра была бесподобной ученицей. Она пришла оттачивать знания, которые получила от него в обеденном зале. Лишь бы её допустили ко двору наследного принца.

— Я вас слушаю, — отозвался Орэс.

— Я ознакомилась с протоколами заседаний, — сказала Эйра. — И не увидела ни одного упоминания о подготовке языковой и национальной реформ.

— Зима — не лучшее время для реформ.

— До тех пор, пока Совет не примет Закон о государственном языке и не проведёт в стране языковую реформу, я буду общаться с каждым советником на его родном языке, чтобы не ущемлять чьи-либо права, — произнесла Эйра и проговорила на тезе: — Маркиз Лаел, я не ошиблась?

Орэс приподнялся над креслом:

— Всё верно. У меня тезарские корни.

Сидя в углу зала, Эйра не могла видеть половины советников. Но их видел Адэр. Замешательство — самое мягкое слово, описывающее их состояние. Некоторые заседатели однозначно не знали родного языка правителя. Некоторые не знали ещё каких-то языков и теперь торопливо интересовались, какой национальности их коллеги. На смену замешательству пришёл страх: они не смогут понимать и оценивать всё, о чём будет говориться на Совете.

— Значит, зима — не лучшее время для реформ, — произнесла Эйра.

Орэс кивнул и принялся крутить на пальце обручальное кольцо с рубином.

— Однако холода не помешали вам провести налоговую реформу, — продолжила Эйра.

— Она была запланирована несколько месяцев назад.

— Голодной и холодной зимой животные не придерживаются планов Совета. Уменьшаются надои. Несушки не несут яйца. Кролики не заводят потомство. А вы ввели налог на домашнюю живность. Селяне скоро будут вынуждены избавиться от подсобного хозяйства, а вы планируете развивать животноводство и птицеводство. Каким образом?

Орэс хотел возразить, но так и не решился. Облокотился на стол и прижал кулак к губам.

— Вы не можете обеспечить людей работой, но ввели налог на уборку территорий селений и городов. Замените налог общественными работами. Час в день. Два часа в неделю, и народ вам скажет спасибо.

— Я думал о налоговых каникулах, — подал голос главный финансист Мави Безбур, — но решил немного подождать.

Эйра перешла на тикур:

— Чего подождать? Когда народ восстанет против короля? Или когда все сбегут за границу на заработки?

— К следующему заседанию я подготовлю проект документа о приостановке налоговой реформы, — сказал Мави на тикуре.

— Надеюсь, к тому времени советники смогут понимать ваш родной язык, советник Безбур, — произнесла Эйра и перешла на шер: — Советник Юстин Ассиз! По какой причине суд перенёс рассмотрение дела по поводу конфискованного концерна Троя Дадье?

— По просьбе Дадье, — проговорил Юстин на родном языке. — Он понимает, что потерпит поражение.

— Странно… Как вы собираетесь одержать победу в честном и непредвзятом международном суде, если ваши суды до сих пор остаются без изменений?

— Советник Латаль, за время вашего отсутствия произошли существенные изменения. Судебные заседания, если они не касаются государственных измен, проводятся в открытом режиме, и малоимущим слоям населения теперь предоставляется государственный защитник.

— Государственный защитник получает в семь раз меньше прокурора и в десять раз меньше судьи.

— Мы не можем уравнивать оклады тех, кто стоит на защите преступников, и тех, кто стоит на защите закона.

— На защите обвиняемых в преступлениях, а не преступников.

— Законопослушный гражданин никогда не попадет на скамью подсудимых. Если он на ней сидит, значит, его действия в той или иной степени были противоправны.

Эйра кивнула и обратилась к Адэру на тезе:

— Ваше Величество, я могу вас пригласить на заседание суда?

— Я принимаю ваше приглашение.

Ассиз потёр ямку на подбородке:

— Если не секрет, куда вы поедете?

— Ещё не решила. Кстати, вы едете с нами, — ответила Эйра и, к великой радости советников, до конца заседания не произнесла ни слова.

Вечером Адэр пришёл к ней в кабинет. В комнате поменяли обстановку, но беспорядок никуда не исчез. Рабочий стол был завален документами, на подоконниках лежали стопки газет, в книжных шкафах как попало стояли книги, блокноты, папки. Эйра сидела в кожаном кресле с высокой спинкой, держа на коленях три раскрытые записные книжки.

— Ты говорила, что знаешь только языки древних народов и слот. Когда ты успела выучить тез, тикур и шер?

Эйра подняла голову:

— Я всегда их знала, только не догадывалась. Начала общаться с вами на рóса и вспомнила. Я вспомнила языки всех народов Грасс-Дэмора. Семнадцать языков. Вас это пугает?

Адэр пожал плечами:

— Не знаю. Скорее нет, чем да.

— А меня пугает.

Адэр подошёл к окну. Засунув руки в карманы, качнулся с пятки на носок:

— Я тоже знаю девять языков. Нет, теперь одиннадцать. Человеческие возможности безграничны.

— Вы учили их?

— Да, Эйра, учил. Притом преподаватели говорили, что у меня отвратительная память.

— А я не учила, — сказала она тихо и вновь уткнулась в записные книжки.

Адэр немного постоял, глядя на отражение Эйры в окне, и вышел из кабинета.

Часть 15

***

Под кожаными сапогами хрустел снег, ветер развевал полы пальто из кашемира. Судья придерживал за козырёк норковую шапку и не чувствовал окоченевших пальцев — перчатки остались лежать на столике в прихожей. В спешке он не взял очки, которые носил для солидности, и забыл трость, она делала походку импозантной. И не удивительно — за завтраком слуга сообщил ошеломляющую новость: в город приехал правитель, а вместе с ним пожаловал советник по вопросам правосудия. Остановились в постоялом дворе недалеко от здания суда.

Шагая по безлюдной улице, судья тешил себя надеждой, что нежданные гости оказались в паршивеньком городке проездом, и что сегодняшний день, как любой другой, пройдет тихо и спокойно. Может, советник заглянет на часок, для галочки полистает судебные решения, для проформы задаст несколько вопросов и уедет. Но на душе почему-то было тревожно. Во рту появилась неприятная горечь, и закололо в боку. Судья умерил шаг, однако успокоить нервы и печень не удалось.

Сидя за столом в своём кабинете, он дожёвывал третью ложку семян льна, как вдруг распахнулась дверь, и в комнату ввалился помощник:

— Они в зале заседаний.

Судья с трудом проглотил вязкую кашицу:

— Кто?

— Правитель, советник, пятеро стражей и ещё какая-то дама. И ещё огромная собака с красными глазами.

— В зале… — сказал судья и с трудом вздохнул.

Сегодня рассматривалось пустяковое дело. Нетитулованный дворянин против служанки. Следователь исправно выполнил работу — служанка признала свою вину. Прокурор до деталей продумал обвинение. Государственный адвокат неделю назад прислал для ознакомления защитную речь и позже, на предварительной встрече с прокурором, внёс правки. Осталось выслушать обе стороны и вынести обвинительный приговор.

Судья надел чёрный широкий плащ, ниспадающий до пола, нахлобучил треугольную шапочку, поправил пришитые к атласной ткани букли. Глядя в зеркало, вытащил из короткой бороды зёрнышко льна, пригладил усы. Быть может, советник прибыл, чтобы показать правителю образцовый суд, а потом сообщит о повышении, и его наконец-то переведут в город посолиднее, а может даже в Ларжетай. А он, глупец, разволновался. Судьба — рулетка. Если сегодня ему улыбнётся удача, он всегда будет ставить… Блюститель закона посмотрел на настенный календарь… Он будет ставить на «семь». Великолепное число!

Судья покинул кабинет и, сделав несколько шагов, споткнулся. Ну что за день? Он не постучал носком левого сапога о порог — привычка, выработанная годами. Когда-то он делал так, когда шёл в казино или на приём в вышестоящую инстанцию. А потом само собой получилось, что выход из любой комнаты сопровождался стуком. И слуги в доме всегда знали, где находится их господин.

Судья в замешательстве покрутился, повертелся. Возвращаться — плохая примета. Потоптаться на чужом пороге — дурной знак. Если сегодня ему улыбнётся удача, он искоренит многолетнюю привычку и вычеркнет из памяти все приметы.

Приблизился к залу заседаний и скрестил за спиной указательные и средние пальцы на обеих руках. Кто-то говорил, что это заставляет бесов оставаться за дверями. Пусть остаются. Как знать, может там, за тонкой деревянной створкой, его ждёт райское будущее без карточных долгов и бесплодных метаний между игорными столами.

В первом ряду сидели несколько человек. Справа — дворянин средних лет (его кисть была забинтована) и молоденькая девица (возможно, жена). Слева, возле заиндевелого окна, ютились двое подростков — мальчик и девочка. При взгляде на их вздёрнутые носики, с открытыми ноздрями, как у пекинеса, становилось понятно, что на скамье подсудимых плачет их мать.

В конце небольшого зала на мягких стульях разместились Адэр, Малика и советник Ассиз. За ними стояли стражи. Возле ног правителя лежал зверь; в свете единственной люстры блестела чёрная шерсть.

Между знатными гостями и лицами, заинтересованными в исходе суда, на длинных скамейках теснились извозчики, приказчики, мелкие торговцы и прочая шантрапа.

С тех пор как заседания сделали открытыми, присутствовать при чьём-то позоре стало для обнищавших горожан единственным развлечением; чужие беды грели душу — кому-то в этом мире хуже, чем им.

Люди поглядывали на портрет правителя, расположенный на центральной стене, оглядывались на Адэра. Перешёптываясь, пожимали плечами. В их головах не укладывалось, что такой знатный человек пожелал прийти в обветшалое неотапливаемое здание. А ведь похож! Удивительно похож на сына Великого — владыки Тезара, который прибрал Порубежье к рукам, выкачал из страны всё что мог, а затем бросил наследнику как обглоданную кость.

Внимание горожан переключилось на эффектную даму рядом с двойником правителя. Хороша! Ей бы взгляд попроще и подбородок чуть ниже. Видать, муженёк ещё не прикладывался к смуглому личику, чтобы опустить гордячку на землю.

Наконец вниманием людей завладел невиданный зверь. К такому без рогатины не подойдёшь. Башка мощная, как у медведя. Лапа огромная, как две ладони, соединённые плашмя. Спина широкая, как бревно. И глаза, как у дьявола; если долго смотреть — сгоришь.

В зал вошли секретарь, прокурор и адвокат. Спустя минуту появился судья. Все, кроме правителя, встали и, прогромыхав ножками скамеек, вместе с судьёй сели. Начался показательный суд.

Горожане даже не догадывались, что сегодняшнее заседание так поднимет им настроение. Судили служанку. Прислуживая за ужином, она вонзила вилку своему господину в руку. Вонзила со знанием дела, со вкусом — проткнула насквозь и пришпилила кисть к столу. А причиной её сумасбродного поступка были безобидные знаки внимания хозяина. При встречах он давил пальцем на нос женщины и говорил: «Пи-и-и-п».

Узнав об этом, присутствующие в зале дружно посмотрели на подсудимую и раскатисто рассмеялись. Служанка закрыла нос рукой и расплакалась ещё горше.

Затем чередой пошли свидетели — работники и соседи дворянина. Они монотонно твердили о доброте и весёлом нраве пострадавшего. Дворянин поплакался, что теперь не сможет играть на рояле. Прокурор произнёс обвинительную речь. Адвокат прочёл с листочка текст в защиту подсудимой и попросил заменить три года работ в исправительном поселении на три года безвозмездной работы в господском доме. Служанке дали слово. Заламывая руки, женщина промолвила: «Я виновата». И заливаясь слезами, рухнула на скамью. Детишки обнялись и тоненько заголосили.

Судья покинул зал, чтобы подумать над приговором. Но ему не терпелось закончить представление, увидеться с советником и узнать о цели его визита, а возможно, услышать радостную новость о продвижении по службе. Он не стал пить чай, стричь торчащие из бороды волоски или, покачиваясь в кресле, смотреть в потолок. Сделав пару кругов по кабинету, схватил папку с обвинительным приговором, который написал загодя, и устремился в зал. На этот раз он постучал носком сапога о порог, миновал коридор, ступил в зал и споткнулся. А скрестить пальцы? Судья улыбнулся. Всё свидетельствует о переменах в жизни.

Вытянувшись возле кресла с резной спинкой, открыл кожаную папку для документов и досадливо поморщился. Что за день? Он перепутал в спешке папки. Ладно… Он знает статьи назубок, помнит, к какому соглашению пришли прокурор и адвокат, дело осталось за малым — произнести лаконичную речь и подвести черту под прошлой жизнью. А новая — не за горами, она здесь, в руках правителя или советника по вопросам правосудия. И пусть их не видно за спинами людей, которые стоя ждут приговора, зато в зале царит торжественная тишина, и голос его звучит строго и убедительно, как победный марш закона.

— Позвольте? — Прибывшая с правителем и советником дама прошла по проходу между рядами. Приблизилась к трибуне. — Я могу кое-что уточнить до вынесения приговора?

Судья глянул на прокурора, на адвоката:

— К сожалению, слушание дела завершено.

— Я хочу воспользоваться правом тайного советника Его Величества и нарушить регламент суда.

Толпа зашепталась.

— Меня зовут Малика Латаль, — вновь промолвила женщина и окинула присутствующих взглядом. — Можете сесть. — Когда притихшие горожане заняли свои места, обратилась к обвиняемой: — Сколько лет вы служите в доме господина?

— Семь, — ответила служанка и вытерла нос рукавом.

— И ваш господин все семь лет оказывал вам безобидные знаки внимания, о которых говорили сегодня?

— Да, госпожа.

— Несколько раз в день?

Служанка кивнула:

— Почему вы терпели?

— Я хотела уйти, но господин сказал, что не даст мне рекомендацию. У меня двое детей, мужа нет. — Служанка закрыла лицо руками. — Я виновата.

— Вы говорили господину, что вам неприятно?

Обвиняемая кивнула.

— Что в это время делали другие слуги?

— Смеялись, — пробубнила служанка в ладони.

— Подойдите ко мне, — сказала Малика потерпевшему таким тоном, что только идиот не отличил бы просьбу от приказа.

Пытаясь сохранить достоинство, дворянин замер в шаге от Малики. Но выступивший на лбу пот и алые пятна на впалых щеках выдавали его волнение.

Малика прошлась вокруг него. И вдруг дёрнула за мочку уха:

— Вам никто не говорил, что у вас уши, как у ёжика?

Раздались несмелые смешки.

Дворянин потёр ухо:

— Нет, госпожа, не говорил.

Малика вновь дёрнула его за мочку:

— Теперь будете знать.

Публика засмеялась чуть громче.

— Что вы делаете? — опешил дворянин.

— Дёргаю вас за ухо, — сказала Малика и вновь потянула его за мочку.

— Это не смешно.

Малика посмотрела на присутствующих:

— Вам смешно?

Горожане торопливо закивали.

Малика потянула дворянина за ухо:

— У меня, как и у вас, весёлый нрав.

Он сделал шаг назад:

— Прекратите!

Малика продолжала дёргать дворянина за уши. Он таращился по сторонам, надеясь на защиту судьи, прокурора или человека, похожего на правителя. От гогочущей как гуси публики ждать поддержки было бессмысленно.

Малика дёргала, дворянин отступал, пока не упёрся спиной в трибуну.

— Довольно! — вскричал он. — Что вы себе позволяете? Превратили суд в балаган. Тайный советник называется.

Посмотрел на присутствующих:

— А вы чего ржёте? — Уселся на скамью рядом с женой, вперился глазами в судью. — А вы чего молчите?

Малика подошла и снова дёрнула его за ухо.

Дворянин оттолкнул её:

— Хватит! — И окаменел: перед лицом неожиданно возникла красноглазая морда зверя.

Малика повернулась к судье:

— А всего-то тридцать восемь раз. Я считала. Если я дёрну его за ухо десять тысяч раз, он меня убьёт. — Посмотрела на служанку. — У вас завидное терпение, аспожа.

Приблизилась к столу судьи, взяла из его рук папку:

— И за терпение вы хотели присудить…

Слуга закона схватился за кресло. В папке вместо обвинительного приговора находился список людей, которым он задолжал, с указанием сумм и процентов. Ну что за день? А всё началось с очков, которые он забыл в кармане другого пиджака.

Часть 16

***

Адэр рубил воздух ребром ладони:

— Копайтесь в грязном белье, ройтесь в мусорных вёдрах, выгребайте помойные ямы. Ищите компромат на каждого. Уничтожайте всех, кто порочит имя служителя закона. Если кого-то пожалеете, а потом всплывёт… Я уничтожу вас, Юстин! И к концу месяца подготовьте проект судебной реформы.

Советник Ассиз покосился на Малику: насмехается, наверное. Но она, сидя рядом с водителем, глядела в окно и ничем не выдавала своего злорадства.

— Пересядьте в машину охраны, Юстин — приказал Адэр. — А вы, советник Латаль, идите ко мне.

Водитель затормозил. Впустив в салон холодный воздух, советник вышел из автомобиля, подождал, пока его место займёт Малика, и захлопнул дверцу. Парень подбежал к машине. Уткнулся носом в окно, поцарапал лапой по стеклу, приглашая хозяина на прогулку и, вяло вильнув хвостом, вновь забрался на перекошенный снежный холм.

Машины поехали по накатанной колее, спрятанной от ветра зернистыми сугробами. День выдался не по-зимнему солнечным. Снег на дороге слегка подтаял, из-под колёс вылетали мелкие как пыль брызги. В пустоши сильнее, чем в городе, чувствовалось приближение весны.

— Для полного счастья мне не хватало войны с подпольными казино, — тихо проговорил Адэр на рóса, наблюдая за Парнем и щурясь от ослепительной белизны степи, неба и солнца.

— Их лучше взять под контроль, а потом, не торопясь, принять ряд законов и тихонько закрыть, — сказала Малика. — Налоги с казино и с выигрышей хоть немного наполнят казну.

— Я не могу легализовать игорные дома. Есть международный закон об игорном бизнесе. Почитай для интереса.

— Он не касается отвергнутых стран.

— Я не считаю себя отвергнутым, — резко произнёс Адэр. — Я пытаюсь построить другое государство.

— С подпольными дельцами так просто не справиться. Верните в Совет Крикса Силара. Он пользуется у стражей авторитетом.

— Нет.

— Преданнее вам человека, чем он, я не знаю. Он умён. Он выполнял самые сложные задания!

— Твоё в том числе.

— Я вам уже объясняла, он выполнял мой приказ.

— Довольно!

— Хорошо. Не будем о Криксе. — Малика вздохнула. — Вы хотите запретить казино, а публичные дома не трогаете. Мне кажется…

— Тебе кажется, — отрубил Адэр.

— Дайте мне договорить. Я читала протоколы заседаний и хваталась за голову. Нельзя потворствовать распутству!

— В сексе ничего позорного нет. Ведь он придуман Богом.

— Секс придуман Богом для любви. Для продолжения рода, — распалялась Малика. — А вы разрешили людям искать радость в грехе, но грех бросает их в пламя нового греха. И с каждым разом пламя будет больше и выше, оно будет требовать свежих поленьев, и люди станут искать новый грех. Это будет уже не секс, не распутство, а нечто иное. Вы такое строите государство?

— Что ты знаешь о сексе?

— Ничего, — сказала Малика со злостью и отвернулась к окну.

Адэр похлопал водителя по плечу:

— Погуляй, Файк.

Водитель остановил автомобиль и покинул салон.

Адэр перевёл взгляд на Малику:

— Я начинаю любить твой затылок.

— Вы сегодня не в духе, и мне лучше молчать.

— Я определённо обожаю твой затылок. На него смотреть намного приятнее, чем тебе в лицо. Злись, сколько хочешь, но не в присутствии моих верноподданных. Злись, но чтобы я не видел.

Малика села к Адэру вполоборота:

— Простите. Этого больше не повторится.

— А теперь поговорим как люди, уважающие друг друга. Секс — это физиология, Эйра. От неё никуда не уйдёшь. Предположим, я прикажу закрыть публичные дома. Люди начнут совершать половые акты в подворотнях и подвалах. Я не смогу запретить людям идти против природы. Если я закрою публичные дома, они не исчезнут. Выйдя из-под контроля государства и Яриса Ларе, они снова превратятся в притоны разврата с сексуальным рабством и детской проституцией. Венерические болезни станут обыденными, как простуда. Благочестивая снаружи страна всегда гниёт изнутри. Это сложный вопрос, Эйра. У тебя в голове стоит блок — твоя вера. Ты не можешь рассуждать объективно. Ты ищешь своего однолюба? Ищи и будь счастлива. И не суди людей, которые ищут радость и утешение в другом.

Малика опустила голову и принялась теребить полу драпового пальто:

— Вы закрыли Лайдару из-за флага?

— Быстро же ты меняешь тему. — Адэр откинулся на спинку сиденья. — Мой ответ — да. Любой иностранец спросит, почему флаг висит неправильно, и ему ответят: в Грасс-Дэморе временный правитель. Сногсшибательный ответ! Ещё одна ересь, с которой не знаю, как бороться.

— Это не ересь.

— История о том, чего никогда не было, намного могущественнее истории о том, что было. Прошло более века, а ветоны, климы и ориенты готовы умереть за райские видения Странника. Кто такой Странник и был ли он — уже никого не интересует.

— Законный правитель — это человек, которого признаёт весь народ, а вы зациклились на трёх древних народах.

— Не могу же я взять и вышвырнуть их из страны.

— Не можете. Но можете привлечь на свою сторону другие народы. Кроме приисков и нескольких городов вы нигде не были. Народ знает о вас понаслышке.

— Перед встречей с людьми правители запасаются обещаниями. У меня запасов нет. По крайней мере, сейчас.

— С ними достаточно поговорить. Спросить, как они живут, как справляются с бедами. Пообещать им, что вы не сдадитесь и не опустите руки, что не оставите их.

— Сейчас послушаем, как народ клянёт зиму, страну и временного правителя. — Адэр приоткрыл дверцу автомобили и подозвал водителя. — Файк! Заедем в ближайшее селение.

Автомобили остановились на окраине посёлка. Адэр захотел размять ноги и, придерживая Парня за ошейник, пошагал по улице. За ним шли Малика и Юстин. Шествие замыкали стражи.

Дети побросали санки, бабы кинули вёдра, мужики отшвырнули лопаты, побежали от дома к дому. За пять минут новость о появлении важных гостей облетела всё селение. Люди стекались к сельсовету, возле которого уже стоял староста, переминаясь с ноги на ногу, как испуганная лошадка. Деревянные ограждения и перила крыльца были обвязаны разноцветными лоскутами.

Адэр свернул с боковой улицы на главную и подозвал Малику:

— Что это?

— В посёлке живут аляне. Когда они ждут гостей, или если у кого-то из домочадцев день рождения, они украшают тряпочками деревья или крыльцо.

— Похоже, в сельсовете всегда рады гостям. Посмотрим-посмотрим, — сказал Адэр и прибавил шаг.

Узнав, что правитель приехал поговорить с людьми и ответить на их вопросы, толпа заволновалась. Желающих услышать Адэра, посмотреть на него, просто посидеть рядом оказалось намного больше, чем могла вместить в себя комната для собраний.

Знатные гости вошли в здание, а воспрянувшие духом помощники старосты (правитель не собирается жечь дома или отравлять колодцы) принялись отбирать селян, достойных представлять интересы посёлка. Вскоре в комнату набилось столько людей, что Адэр, сидя в стареньком кресле на небольшом возвышении, снял пальто и велел открыть окно. Парень, лёжа возле его ног, высунул язык и часто задышал.

Селяне толпились даже в коридоре. Кому-то повезло — они видели правителя через дверной проём, кто-то вставал на носочки, кто-то бухтел. Староста занял место за спиной Адэра и приготовился обрывать односельчан на полуслове, если те вздумают задать неугодный вопрос или начнут болтать лишнее. Но разговор пошёл не так, как он планировал. Вопросы задавал правитель и сам указывал на тех, от кого хотел услышать ответ.

Сначала селяне скромничали, а потом разошлись. Таков закон диалога: лучшим собеседником является тот, кто слушает. Адэр был хорошим слушателем. Иногда хмурился, иногда смеялся вместе с публикой, одетой в зипуны и фуфайки, и задавал очередной вопрос.

Людям понравился его смех — заливистый, искристый. Никто не подозревал, что правители вообще умеют смеяться. Селяне стали сдабривать свои ответы коротенькими рассказами о курьёзных случаях. Как во время ливней плавали по улицам в корытах. Как после метели выходили из домов через форточку, а те, у кого окна глухие, ждали, когда их откопают. Как кто-то на морозе приложился языком к ведру и до сих пор ест через трубочку.

Староста расслабился. А зря…

Со скамьи поднялся селянин, стянул с головы шапку, помял в руках:

— Можно спросить?

Староста растерялся:

— У кого?

Селянин низко поклонился:

— Мой правитель, я хочу вас спросить.

— Слушаю, — откликнулся Адэр.

— Сейчас ходят по дворам и делают опись имущества и живности. Зачем это?

— Чтобы вы могли распоряжаться своей собственностью: продавать, дарить, завещать.

— Я и так могу всё продать.

— Нет. Теперь не можете. Если вы продаёте корову, сделку с покупателем необходимо оформить в сельсовете. В вашей описи будет сделана запись. И покупатель заплатит налог.

Селянин рассмеялся:

— Покупатель не дурак, чтобы выбрасывать деньги.

Со всех сторон зашикали. Староста погрозил из-за спины Адэра кулаком.

Мужик прижал шапку к животу, низко поклонился:

— Извините, мой правитель. Я говорю что думаю. Я не понимаю и спрашиваю. Я хочу купить телегу. Зачем мне платить налог? С продавцом решим тихо-мирно и разойдёмся.

— А он придёт к вам через неделю и заберёт телегу. Закон будет на его стороне, потому что нарушителем закона будете вы. Вы не заплатили налог, и хозяином телеги остаётся продавец.

Селянин ссутулился:

— Вон оно как… А если я не куплю, а обменяю дрова на телегу?

— Налог заплатите оба.

Селянин потер шапкой нос, посмотрел на притихшую толпу:

— Это понятно, да… налог пять процентов… да… но я же могу договориться с продавцом. Будто его телега стоит пять моров, а не десять. Сколько я заплачу налога? В два раза меньше. Я могу так сделать?

Адэр улыбнулся:

— Можете. А через месяц к вам придет продавец и скажет, что ему нужна эта телега. Что он продал её, не подумав. По закону в течение трёх месяцев продавец имеет право отменить сделку через суд. Вероятнее всего, суд займет его сторону, и продавец вернёт вам пять моров вместо десяти. На вашем месте я бы не стал так рисковать.

Селянин закивал:

— Да… я просто так спросил… да… И телегу не я хочу покупать. Мой приятель. А я просто спросил.

С дальнего ряда раздался хриплый голос:

— Говорят, что теперь каждый год мы будем подавать декларацию о доходах. Зачем нам это?

Несмотря на то, что спутники правителя сидели в первом ряду, староста погрозил двумя кулаками.

— Декларация — это доказательство, что своё состояние вы заработали честным трудом, — ответил Адэр. — И вы сможете завещать его своим наследникам.

— Значит, если я построю сарай и не укажу его в декларации, мой сын не получит его? — спросил кто-то.

— Не получит.

— Но ведь это мой сарай.

— А где вы возьмёте доски на его постройку? Стащите у соседа или срубите дерево в государственной роще?

— Куплю.

— Где возьмёте деньги? Украдёте?

— Заработаю.

— Ваш заработок по закону будет считаться честным, если вы официально служите у кого-то или занимаетесь частным предпринимательством. Укажите свой доход, внесите сарай в опись имущества и распоряжайтесь им как хозяин, а не как вор.

— Насчёт своего дела, — проговорил селянин, подпирая плечом стену. — Два года я буду пахать на себя…

— Работать, — поправил его староста. — И встань правильно.

Селянин оттолкнулся от стены, сунул руки в карманы залатанной фуфайки:

— Два года я буду работать на свою семью, а потом буду платить налоги. Верно?

— Верно, — подтвердил Адэр.

— Зачем мне кормить ещё кого-то?

— Двадцать грасселей пойдёт детям-сиротам. Двадцать — одиноким старикам. Двадцать — инвалидам. Двадцать — на строительство школ и больниц. Двадцать — на строительств водопровода…

Загибая пальцы, Адэр продолжал перечислять статьи расходов из казны. Селяне слушали его, открыв рты. Они не подозревали, что жизнь страны намного сложнее их собственной жизни.

— Итого семь моров в месяц, — сказал Адэр. — Семь моров из ста. Если наймёте работников, вы будете платить пять моров из ста. Неужели это так много?

Селянин выпрямился:

— Я буду получать сто моров в месяц?

— Минимальный доход частного предпринимателя в Тезаре.

— Откуда они их берут? Как?

— Поэтому я даю вам два года без налогов, чтобы вы научились работать, как тезы, и начали зарабатывать больше них. — Адэр оглянулся на старосту и процедил сквозь зубы: — Почему народ ничего не знает о законах?

— Я рассказывал, мой правитель, — пробормотал тот.

— Вы хотите, чтобы через год половина селян работала в искупительных поселениях?

— Не хочу, мой правитель. Честно, не хочу!

— Так рассказывайте снова! Иначе с первым же нарушителем закона на скамью подсудимых сядете вы.

Староста торопливо закивал.

— Слушаю последний вопрос, — сказал Адэр.

— Вы приняли закон о детях, — донеслось из коридора. — Правильный закон. Теперь моего шалопая не бьют указкой по рукам, а сосед не таскает его за чуб. Хороший закон. А мне как быть? Раньше огрею сорванца ремнём, он неделю ходит шёлковый. Или поставлю коленями на горох, так он и воды принесёт из колодца, и снег во дворе уберёт. А теперь всё, культ ребёнка. Трогать нельзя.

Толпа загалдела, выражая поддержку.

— Учитесь воспитывать детей без рукоприкладства.

— А это как?

Пытаясь скрыть растерянность, Адэр расстегнул пиджак.

С первого ряда поднялась Малика. Повернулась к толпе:

— Меня зовут Малика. Разрешите ответить мне.

Селяне одобрительно зашумели.

Вскинув руку, Малика попросила тишины:

— Между отцом и сыном должно быть общение. Отец — это прошлое, сын — это будущее. Не только сын должен быть хорошим, хорошим должен быть отец. Ваш сын учится жить, глядя на вас. Будьте с женой нежным, и в сердце вашего сына не будет места жестокости. Будьте внимательны к соседям, и ваш сын забудет о грубости. Ничего не навязывайте сыну. Просто показывайте, как надо жить. Дайте ему любовь. Дайте понимание, что он не раб, что выбор всегда принадлежит ему. И пусть он не может выбрать мать и отца, но он может выбрать женщину и друга. Научите его выбирать хороших друзей, научите ценить свои чувства, и однажды он выберет настоящего друга и обретёт единственную женщину.

Малика постояла в звенящей тишине, глядя в окно. Вновь обратила взгляд на людей:

— Я приеду к вам. Обязательно приеду. Я поговорю с каждым, кто хочет, чтобы их сыновья стали хорошими отцами. Воспитание детей — это разговор не двух минут. Правителя уже ждут в другом селении.

Знатные гости, стражи и староста шли по улице. За ними на почтительном расстоянии следовала шумная толпа. Вдруг зверь вырвался из рук Адэра, взметнулся в воздух и перед самым лицом Малики поймал снежок. Глядя на гурьбу мальчишек, стоявших на сугробе, селяне окаменели. Никто из детей не хотел попасть в спутницу правителя, это получилось нечаянно. Бывает, когда мяч или снежок летит не туда, куда его бросили.

— Их матерей ко мне, — сказал Адэр старосте.

— Не надо, — прошептала Малика.

Но Адэр уже чертил носком сапога на снегу длинную линию. Велел матерям сорванцов встать за неё. Отсчитал двадцать шагов и начертил ещё одну линию, на которую приказал встать стражам.

Малика приблизилась к Адэру:

— Прошу вас, не надо.

— Встань за спины стражей.

— Это недоразумение, — прошептала Малика. — Прошу вас.

— Встань! — приказал Адэр и посмотрел на детвору. — Кто будет защищать своих матерей?

С сугроба съехал один мальчуган, второй… Через минуту все участники происшествия закрывали собой своих мам.

Адэр снял пальто, вложил его старосте в руки, втиснулся между стражами и обратился к детям:

— Господа! Теперь вы защищаете своих дам, а мы защищаем нашу даму. Выиграет тот, в чью даму не попадёт ни один снежок. Сравняем шансы. Я разрешаю вашим мамам присесть. Советник Ассиз, вы будете судьёй.

Пятеро стражей, правитель и зверь смотрели на пятнадцать трясущихся сорванцов. Люди не могли понять, что происходит. Стояли с таким видом, с каким провожали своих односельчан в искупительные поселения во времена чисток.

Адэр зачерпнул пригоршню снега, скатал снежок и запустил им в конопатого мальчугана. Снежок попал по шапке. Дети не пошевелились.

Лайс, бывший цирковой гимнаст, тоже слепил снежок. Крикнул:

— Дамочка в красном платке! Берегитесь! — И высоко подпрыгнув, бросил ком.

Снежок отбили. И тут началось. Стражи называли женщин, которым следовало ожидать удара снежком, и бросали. Мальчишки отбивали. Осмелев, и сами начали нападать. Селяне сначала робко, а потом всё громче и громче стали поддерживать детвору. И вскоре подсказки, крики, смех слились в рёв возбуждённой толпы.

— Ютал, уйди, — крикнул Адэр и поймал снежок.

Через пять минут отправил Ксопа. За ним вышел из игры Лайс. Поле битвы покинул Мебо. К стражам присоединился Драго. Адэр уже не бросал снежки. Закрывая собой Малику, отбивался от града комьев. Ему помогал Парень, но Адэр выгнал и его.

Разгорячённые игрой мальчишки не сразу сообразили, почему вокруг стало тихо. Смеясь, скатывали из снега комочки и награждали правителя ударами. Броски стали реже, детские голоса тише. Адэр поймал последний снежок. Облепленные снегом мальцы с изумлением смотрели на облепленного снегом правителя. Один против пятнадцати…

Он отошёл в сторону. На Малике не было ни одного следа от снежка, только волосы припорошены снежной пылью. Мальчишки оглянулись на своих матерей и расступились.

— Ничья, — крикнул Юстин.

— Господа! Вы вели себя достойно! — сказал Адэр детям и, раскинув руки, повернулся к Малике. — Эйра, помоги.

Она принялась стряхивать с него снег:

— Зачем вы это сделали?

Адэр запрокинул голову и зажмурился от солнца:

— Не знаю.

Селяне проводили знатных гостей до окраины посёлка, и никто не расходился по домам, пока автомобили не скрылись из виду.

Часть 17

***

Адэр спрятал письмо в конверт, обхватил лоб ладонью. Экспертная палата напоминала, что с нетерпением ждёт редкий алмаз для экспертизы. Второе напоминание за полгода. Третье придёт через месяц или два, потом комиссия начнёт настаивать, затем как горох посыплются требования. Если кто-то догадается, что убогая финансовая система Грасс-Дэмора построена на поддельном камне, рухнет трон и вместе с ним правитель никчёмной страны. А подпереть кресло нечем.

Из восьми приисков начали работать два. На низкий налог с чистой прибыли клюнула сотня иностранных дельцов. Но как только они зарегистрировали предприятия, работа заглохла. И всему виной противостояние с «Миром без насилия», который без оружия уничтожает начинания Совета. А советники, не зная, что алмаз — вовсе не алмаз, а обычная стекляшка, предлагают продать его и спасти страну от голода.

Зима почти закончилась, но самое страшное ждёт впереди. Вымерзла большая часть садов и виноградников, нечем засевать поля, не на что покупать саженцы и рассаду, селяне режут последний скот. Если Юстин Ассиз проиграет Трою Дадье, страны Краеугольных Земель введут в Грасс-Дэмор свои отборные войска и вернут бывшим владельцам конфискованные концерны и заводы. А на границу поставить некого. Из армии Великого вернулись две тысячи бойцов, однако в стражи порядка пошло меньше половины. Остальные разбрелись по селениям, кляня демобилизацию и правителя, который лишил их достойного заработка.

Теперь вся надежда на бал в Росьяре. Им с Эйрой предстоит исхитриться, извернуться и обойти чёртов этикет двора принца. Приехать и сказать прямо: «Толан! Помоги!» — это одно и то же, что переступить порог и встать на колени. Адэра пригласили не для деловых переговоров, а на бал. Пригласили как наследника власти могущественного монарха, а не как правителя, который творит в нищей стране произвол.

Зато Эйра, будучи сопровождающей дамой сына Великого, все равно остается тайным советником Грасс-Дэмора — она сидит в одном кресле, а не в двух, как он. Ее положение чёткое, не двусмысленное — тайный советник всегда и везде преследует интересы своей страны. И Толан будет ждать от неё подвоха, будет держаться настороже. Но он игрок. Ему нравятся щекотливые и скользкие ситуации. Лишь бы он подписал её приглашение…

А советники не поняли. Услышав о предстоящей поездке Адэра в Росьяр, переглянулись. Решили, что правитель едет развлекаться. Глупцы! Адэр не стал их разубеждать. Если у них с Эйрой ничего не выйдет, хоть не стыдно будет возвращаться с пустыми руками.

— Мой правитель, к вам маркиз Бархат, — доложил Гюст и впустил Вилара в кабинет.

Адэр спрятал письмо в папку с документами. Вилар приблизился к столу, но садиться в кресло не стал, как обычно это делал.

— Ваше Величество! Прошу вас одобрить мой брак с Маликой Латаль.

Адэр уронил руки на подлокотники:

— Вилар! Не добивай.

— Я пришёл к вам, как человек, находящийся на службе у короля, и прошу официального разрешения жениться на Малике.

— Вилар… Ты не можешь пустить по ветру свою судьбу.

Друг устремил на Адэра опустошённый взгляд:

— Я не могу разлюбить её. Я не смогу полюбить другую.

— Ты говоришь, как будто она единственный ручей, а ты умираешь от жажды. Ты даже выглядишь так. Она не единственная, Вилар. Ты всё равно будешь с кем-то. Так почему не на ступень выше? Я устрою тебе брак с дочерью любого герцога. Только скажи.

— Я хочу быть с Маликой и никогда не соглашусь на меньшее.

— Твоя женитьба на простолюдинке — это якорь на цепи вокруг твоей шеи. Я буду вынужден отлучить от двора не только тебя, но и твоих потомков. Я буду вынужден существенно понизить положение твоей фамилии в иерархии родов. Я лишу твоего отца пенсии, льгот и выплат. Я лишу вас земель, дарованных вам династией Карро за службу королю. Я буду вынужден.

— Вы думаете, если я женюсь на Малике, я всё потеряю. Нет, Ваше Величество. Я обрету всё.

Адэр выпрямился:

— Если ты дорожишь нашей дружбой, ты не выставишь меня посмешищем перед монархами Краеугольных Земель. Против меня и так все ополчились.

— Я не могу отпустить её — она не отпускает меня. Я в её власти и я бессилен. Я прошу вас назначить дату нашей свадьбы.

Адэр встал:

— Маркиз Бархат! Не вынуждайте меня напоминать вам, сколько раз я спасал ваше доброе имя, и сколько раз вы благодарили меня. Пройдёт время, и вы будете благодарить меня за то, что я не позволил вам сделать опрометчивый шаг. Если у вас нет другой темы для беседы, можете идти.

— Адэр…

— Нет! Другая тема не поможет. Тебе лучше уйти.

Вилар сделал шаг вперёд:

— Адэр, послушай…

— Уйди!

— Дай мне сказать.

Адэр упёрся кулаками в стол:

— Вон! И пока не опомнишься, я не хочу тебя видеть!

— Дай же мне попросить прощения, — проговорил Вилар. — Мне жаль. Мне очень жаль. Прости меня, Адэр! За всё прости.

Друг ушёл. Или не друг… Уже не друг. Не в силах сдерживать злость, Адэр одним махом смёл со стола документы. Запустил письменным набором в угол. Парень прижал уши и заполз за колонну камина.

— Лайс! — крикнул Адэр и, когда страж вошёл в кабинет, приказал: — Проследи за маркизом.

***

Малика удивленно разглядывала комнату. Почему в прошлый раз она не заметила нежно-жёлтые занавеси на окнах, песочный ковёр на полу, бледно-зелёную обивку на стульях? Цвета стали сочнее, появились оттенки. Её любовь стала ярче.

Любовь изменилась, как и Адэр. От него не хотелось бежать. Малика засыпала, обнимая подушку. Просыпалась с улыбкой. Со сбившимся дыханием ждала его в обеденном зале. Присаживаясь к столу, трепетала как огонёк свечи. Смотрела в синие, как небесная лилия, глаза, слушала волнующий голос и… опускалась на землю. Скоро всё закончится. Они приедут из Росьяра, и она вновь останется одна — ненужная, забытая.

Боль по ночам не изводила, как раньше. Адэр отдалялся от Сирмы, и если приглашал служанку, то ненадолго. От их порочной связи без страсти, на какую был способен Адэр, в душе разрастался страх: у него вот-вот появится новая пассия.

— Вы удивительным образом поправляетесь там, где надо.

Малика обернулась. Стоя возле стола, Макидор соединял смёточными стежками рукав и лиф платья. Личный костюмер приехал пару часов назад, но решил не тратить время зря и сразу пригласил Малику. Кроме нескольких пар обуви, норковой накидки и деталей будущих нарядов, которые подготовили лучшие закройщики Маншера, он привёз с собой швею. Им предстояло за пять дней подогнать детали по фигуре и сшить платья. Молодая женщина — кареглазая, с мелкими кудряшками — утюжила юбку в углу комнаты, украдкой посматривая на Малику.

Макидор отрезал ножничками нитку:

— Завтра возьмите с собой украшения. Надо подобрать их к платьям. А послезавтра приведите служанку, которая укладывает вам волосы. Причёска, как и украшения, должна соответствовать наряду.

Малика посмотрела на разрисованные мелом ткани, разложенные на стульях и креслах:

— Вы успеете это сшить?

Макидор усмехнулся:

— Я и не с таким справлялся. Как-то сшил Адэру, то есть правителю. Я сшил ему костюм за три часа. Его пригласили в зал, а я ползаю возле ног, брюки подворачиваю. С меня семь потов сошло. — Костюмер вывернул лиф и рукав на лицевую сторону и обратился к швее: — Милочка, помоги Малике надеть.

Примерка затянулась допоздна. Пришлось отменить обед с Адэром и пропустить вечернее заседание Совета. Подготовка к балу была сейчас важнее разговоров и встреч.

Малика покинула флигель, немного постояла в хозяйственном крыле, но решив, что Мун уже спит, направилась к себе.

На балконе верхнего этажа её ждал Вилар:

— Надо поговорить.

— Давайте спустимся в холл, — предложила Малика.

— Идем к тебе.

Малика покосилась на караул в начале коридора. Охранители обязательно доложат Адэру, что у неё в покоях маркиз.

— Уже поздно, — сказала Малика, надеясь, что Вилар одумается и не будет ставить её в неловкое положение.

— Пожалуйста, — прозвучал его вдруг осипший голос. — Это очень важно.

Не зная, как поступить, Малика крутила на манжете пуговицу и смотрела в пол. Вилар никогда раньше не приходил на ночь глядя. Неужели что-то произошло на заседании Совета?

— Хорошо, — кивнула Малика. — Только ненадолго.

Они вошли в гостиную. Вместо того чтобы объясниться, Вилар направился в спальню. По-хозяйски открыл дверцы бельевого шкафа.

Малика замерла на пороге:

— Что вы делаете?

— Собирайся.

— Куда?

— Я отвезу тебя в Ларжетай.

— Куда?!

Вилар вытащил из нижнего ящика дорожную сумку:

— До свадьбы будешь жить в моём доме.

— До какой свадьбы? Вилар!

Он достал с полки кипу белья, бросил на кровать:

— Бери самое необходимое.

— Не трогайте мои вещи!

Вилар скинул бельё с полки на пол:

— А знаешь, брать ничего не надо. Я тебе всё куплю.

Малика подлетела к кровати:

— Уходите! Сейчас же!

— Адэр сказал, что вы собрались в Росьяр.

— Собрались.

— И давно ты знаешь о поездке?

— Какая разница? Вилар! Что с вами?

— Ты не поедешь.

— Почему?

— Я не разрешаю!

— Почему?

— Моя будущая жена не должна развлекать других мужчин.

— Довольно!

Вилар поднял сумку и с силой швырнул в угол:

— Я готовлюсь к свадьбе, а ты даже не соизволила поставить меня в известность. Ты не спросила разрешения, как положено спрашивать невесте.

Малика вцепилась в спинку кровати:

— Никакой свадьбы не будет!

— Где твоё пальто? — Вилар кинулся в гардеробную, прокричал оттуда: — Где пальто? — Появился в дверном проёме. — Где пальто, я спрашиваю.

— Отдала в чистку.

Вилар подскочил к Малике, схватил за руку, потащил в гостиную.

Она упиралась как могла, но силы были неравными. Вилар обезумел. Малика упала, он волочил её по полу, не понимая, что делает.

— Вилар! Отпустите! — закричала она. — Мне больно!

Он рухнул перед Маликой на колени, прижал к себе:

— Я никому тебя не отдам. Никому!

Она заколотила его по плечам и спине:

— Хватит! Вилар! Отпустите!

Он поймал её руки, завёл за спину:

— Ты моя! Понятно?

— Я ничья! Понятно?

Вилар повалил её на спину:

— Не зли меня!

Малика засучила ногами, пытаясь выбраться из-под него.

— Он хочет тебя отдать, подарить, обменять, — зашептал Вилар ей на ухо. — Он что-то задумал. Я тебя спрячу.

— Пожалуйста, уйдите! — взмолилась Малика, силясь дотянуться до ножки кресла.

Вилар впился ей в губы, грубо, больно. Она взвыла. И вдруг Вилара снесло словно ветром. Прозвучал глухой звук. Малика села. В дверях стоял Парень. Лежа у стены, Вилар вытирал рукавом с лица кровь. Адэр схватил его за грудки и отшвырнул к другой стене. Вилар ударился затылком и рухнул на пол. Пошатываясь, поднялся. Адэр занёс кулак для удара.

Малика вскочила:

— Вы знаете, что он не может вас ударить, и этим пользуетесь. Это неправильно! Это нечестно!

Адэр выпрямился:

— Маркиз Бархат! Отныне я запрещаю вам появляться на моём этаже. Отныне ваши встречи с Маликой будут проходить в присутствии её охранителей. И не вынуждайте меня вспоминать ваше прошлое, маркиз Бархат. Вам это очень не понравится. — Взял Парня за ошейник и удалился.

— Маркиз Бархат! — проговорила Малика. — Я не смогу делать вид, что ничего не было. Теперь я точно не буду с вами.

Вошла в спальню и захлопнула дверь.

***

В Росьяр Адэр и Эйра приехали за два дня до бала. Бьялур, столица певучей страны, встретила мерзкой погодой. Моросил дождь, завывал промозглый ветер, на обочинах дороги в свете уличных фонарей чернели осевшие сугробы.

Сидя рядом с водителем, Эйра рассматривала старинные узкие улицы, мощённые гранитной брусчаткой. Двух-и трёхэтажные дома с цветными черепичными крышами примыкали друг к другу вплотную и казались стеной, сложенной из разноцветных кубиков. На овальных балконах в кадках росли вечнозелёные растения. Возле каждой двери топтался консьерж под зонтиком. Когда у крыльца останавливался автомобиль или карета, на улице замирало движение. Водители не сигналили, извозчики не щёлкали кнутами. Все спокойно ждали, пока пассажиры покинут салон или повозку. Улицы без единого деревца заканчивались перекрёстками, на которых возвышались регулировщики в оранжевых плащах и непромокаемых шляпа с загнутыми краями.

Поглаживая спящего на сиденье Парня, Адэр наблюдал за Эйрой. В Бьялуре он был десятки раз. После весёлых пирушек и бурных ночей просыпался с кем-то где-то и часто возвращался в гостиницу пешком, чтобы встряхнуться и прийти в чувства. Ему не нравилась тесная столица, и особенно её центр. В жару здесь пахло нагретыми камнями. В холода всегда дул сквозной ветер. Чтобы попасть на соседнюю улицу, приходилось идти мимо всех домов. Прохожие наступали на ноги. В кафе и ресторанах никогда не было свободных мест. Чтобы выпить стакан сока, люди простаивали в длинных очередях. А когда на балконах поливали растения, капало на голову.

— У них другие лица, — проговорила Эйра и повернулась к Адэру. — У них другие глаза. Они счастливы.

Адэр посмотрел в окно. Перепрыгивая через лужи, редкие прохожие воевали с зонтами и, чертыхаясь вслед автомобилям и конным экипажам, отряхивали с пальто и плащей грязь.

— Сегодня всего лишь один вечер из жизни счастливых людей, — сказала Эйра и отвернулась.

Когда правительственный кортеж добрался до дворцовой гостиницы, над городом сгустились сумерки.

Освещённое изнутри и снаружи пятиэтажное здание поражало обилием скульптур на фасаде: голые ангелы пиликали на скрипках, мужчины в набедренных повязках играли на миниатюрных арфах, длинные волосы полуобнажённых женщин походили на ноты.

Адэр и Эйра поднялись по лестнице. Два швейцара в фиолетово-пурпурных ливреях с поклоном распахнули перед ними массивные двери.

В просторном фойе стоял белый рояль с рассыпанными по крышке кроваво-красными розами. Колонны-флейты тянулись к высокому потолку. Из-за конторки возле лестницы поднялся портье — кудрявый молодой человек в расшитом серебром камзоле, в узких штанах до колена и белых чулках.

К приезду гостей из Грасс-Дэмора здесь были готовы. Слугам, костюмеру и охране выделили комнаты на первом этаже, Эйру поселили на втором. Адэра с Парнем провели в апартаменты на верхнем этаже.

Адэр до глубокой ночи вышагивал по многочисленным комнатам, смотрел в окна, сидел возле камина и пил вино. В голове роились мысли, строились и рушились планы. Он загодя отправил наследному принцу письмо, в котором сообщил, что приедет с Эйрой. Написал, что будет ждать пригласительный билет для неё в гостинице. В глубине души надеялся, что билет ему вручат по прибытии. Не вручили…

В запасе оставался день. Если завтра приглашения не последует, послезавтра утром Адэр должен будет попросить список дворянок, оставшихся без кавалеров, и выбрать себе даму. Либо вечером — когда во дворце заиграет музыка, и Толан начнёт рассказывать гостям о новой игре — уехать.

Уезжать не хотелось. Адэр соскучился по прошлой жизни, по взглядам — завистливым, восхищённым, почтительным, кокетливым. Соскучился по приятелям, с которыми провёл немало незабываемых дней и ночей. Он хотел вспомнить, как умеют смеяться люди — беззаботно, игриво, задорно. Мечтал увидеть выразительные, жизнерадостные лица.

Утром Адэр собирался повести Эйру на прогулку. После ночных развлечений наследный принц обычно сам отвозил свою фаворитку домой. Путь в замок, где проживала его возлюбленная вместе с мужем, проходил через кипарисовую рощу. Адэр не раз сопровождал Толана и знал дорогу. Цель была одна: заметив Адэра, принц выйдет из автомобиля, чтобы поздороваться. Адэр представит ему Эйру, ну а дальше как карта ляжет.

Но пожаловал посол Тезара и спутал планы. Пока незваный гость снимал пальто и усаживался в кресло, Адэр велел охранителю привести Эйру. Зачем? Он сам себе не мог ответить. Чтобы смутить посла, а может, чтобы позлить Великого и Троя Дадье.

Когда Эйра вошла в комнату, посол поприветствовал её кивком, не соизволив даже встать. Долго молчал, помешивая ложечкой кофе. Потом извинился перед ней, мол, его поразила её красота, поэтому он смутился как мальчишка и не проявил к ней должного уважения. И начал делиться новостями с родины. Пустой разговор на регламентированные темы, чтобы не сболтнуть лишнего и не задеть самолюбие наследника престола.

Слушая гостя, Адэр наблюдал за Эйрой. Она сидела возле камина на банкетке, поглаживала Парня и смотрела на огонь. Простое платье для прогулок, волосы, заплетённые в косу. Морда Парня на коленях. Быть может, завтра вечером она будет вот так же сидеть возле огня и ждать его возвращения с бала. На душе стало тоскливо.

Эйра попросила посла рассказать о Росьяре. Гость заметно расслабился: запрещённых тем нет, кроме государственных тайн, само собой разумеется. Эйра задавала вопросы, а Адэр поглядывал на часы и ждал стука в дверь.

После обеда Адэр и Эйра всё-таки вышли на прогулку. При виде диковинного зверя, сопровождающего красивую пару, прохожие замедляли шаг. Под грозными взглядами охранителей прижимались к стенам домов, и голоса зевак ещё долго звучали за спинами.

И тут Адэра осенило. Перед дворцом Толана располагалась площадь, в простонародье получившая название «собачья». На ней были выставлены изваяния всех пород собак. Окна апартаментов принца находились с другой стороны дворца, но появилась маленькая надежда: вдруг Толан случайно пройдёт по коридору или заглянет к придворному и вспомнит о спутнице старого друга.

Было пасмурно, ветер гнал серые облака. Вдали, над городским сквером, небо и вовсе почернело. Погода совсем не для прогулок. По площади прохаживались малочисленные группы туристов с экскурсоводами. Моранда выбрался из салона автомобиля — людей перестали интересовать камни. А Парень и рад стараться: носился по гранитным плитам, перепрыгивал через каменных псов, забирался на постаменты. Люди восторженно ахали и аплодировали.

Толпа прибывала. Возле площади останавливались автомобили и конные экипажи. Адэр поглядывал на дворцовые окна, закрытые занавесями. Затем взял Эйру под руку и, выкрикивая Парню команды (в которых он не нуждался), принялся ходить туда-сюда. Кто-то притащил палку, и представление Парня достигло апогея. Даже Адэр не предполагал, что зверь способен взлетать на такую высоту.

В гостиницу они вернулись в сумерках, замёрзшие и голодные. О приглашении Толан забыл… Всю ночь и всё утро хлестал ливень. Ехать в кипарисовую рощу и под дождём ждать автомобиль принца — было унизительно. Адэр не заходил к Эйре. Она не шла к нему. Ближе к вечеру он приказал слугам собираться в дорогу. И когда уже надел плащ из куницы, в дверь постучали.

До бала оставалось чуть более трёх часов.

Часть 18

***

Много веков назад в Росьяре появился Закон «Об увеселительных собраниях для титулованных особ». Главное место на этих собраниях отводилось танцам. Однако отцы и матери смотрели на балы как на соблазн для своих невинных дочерей. Молодые люди, находясь под неусыпным надзором старшего поколения, стеснялись подходить к девицам. Мужья ревновали жён к кавалерам и при любой возможности сжимали кулаки или хватались за клинки. Дряхлые танцоры, силясь произвести впечатление на юных дам, смешно дрыгали ногами, пыхтели, сопели; пот лил с них градом. Всё это привело к упадку бальной культуры.

Мужчины вернулись к старым развлечениям — закрытым клубам, азартным играм, домам терпимости, — а жизнь женщин потянулась вяло, однообразно и скучно. Когда на престол Росьяра взошла королева — поклонница танцевальных вечеров, балы вновь обрели популярность.

Глядя на очаровательную правительницу, окружённую многочисленными воздыхателями, росьярки осознали силу женской красоты, в них проснулось тщеславие и желание обращать на себя внимание. Дворянки стали смелыми и развязными. Они уже не представляли жизнь без танцев, нарядов и кокетства и весь свой досуг посвящали подготовке к очередному балу.

Чуть позже король Толан I, стремясь придать высшему обществу Росьяра благопристойный вид, обязал кавалеров ещё до бала выбирать себе спутницу и запретил посягать на чужих дам. Таким образом он привязал мужчину к одной юбке и лишил женщину возможности изощряться в обольщении.

Короли менялись, а бальный этикет оставался неизменным. Дворяне ехали на танцы в другие страны с большей охотой, чем во дворец правителя Росьяра. И наследный принц Толан тихо, исподволь начал преобразовывать увеселительные собрания. Он создал элитный клуб, куда вошли самые знатные и самые богатые холостяки Краеугольных Земель. Толан заманил их красотой дворянок, которых предлагал в качестве сопровождающих дам. Ввёл игры, позволяющие менять партнёрш. Отменил пышные бальные платья (теперь предпочтение отдавалось нарядам, подчёркивающим изящество фигуры) и разрешил костюмы любого фасона и любой расцветки. Из-за этого между двором короля и двором принца нередко возникали трения, но они не выливались в открытую вражду — ведь постоянными гостями престолонаследника Росьяра были будущие монархи.

Своё первое приглашение Адэр получил в шестнадцать лет и до «ссылки» в Порубежье не пропустил ни одного бала. Можно только представить, какие чувства овладели им, когда он решил вернуться в Грасс-Дэмор, так и не окунувшись с головой в полузабытый мир беззаботности и веселья. Мысль о том, что какой-то наследный принц какого-то Росьяра отнёсся с пренебрежением к будущему владыке полмира, пронзила самолюбие насквозь.

Толан одумался сам или кто-то ему объяснил, что неуважение к Адэру чревато последствиями. Он подписал пригласительный билет для простолюдинки, допустив беспрецедентное нарушение бального этикета.

Скоропалительные сборы во дворец превратили вечер в сущий ад. Слуги суматошно распаковывали чемоданы, отпаривали утюгом складки и заломы на нарядах. Макидор прибегал то к Адэру, то к Эйре, проверяя, как их одевают и причёсывают. И чуть не потерял сознание, когда Парень обслюнявил брюки Адэра. Костюм пришлось сменить. Соответственно, и Эйра надела другое платье. Пока ей заново укладывали волосы, Адэр просил Парня вести себя тихо и не грызть кресла и кровать. В автомобиль сели за час до начала бала — нервные и злые. Покачиваясь на заднем сиденье, Адэр смотрел на вечерний город и уже не знал, хочет ли он, чтобы Эйра всю ночь была его дамой.

За окном промелькнули разноцветные дома, и автомобиль выехал на королевскую дорогу. На обочинах горели фонари и зеленели кипарисы. Далеко впереди светились красные точки — задние фары машин многочисленных гостей. Адэр посмотрел на Эйру. Она сидела притихшая, поникшая. Полгода назад она была никем, и даже месяц назад, блуждая как тень по замку, думала, что она никто. А теперь сопровождает наследника Великого.

— Волнуешься? — спросил Адэр.

Эйра пожала плечами и запахнула полы норковой накидки.

— Только не смотри в пол, — вновь заговорил Адэр. — И в упор не смотри. А с Толаном старайся не встречаться взглядом.

— Я помню, — еле слышно произнесла Эйра.

— Я просто напоминаю. На балу толком поговорить с принцем вряд ли получится. Вероятнее всего, разговор состоится завтра, а сегодня получай удовольствие.

Эйра улыбнулась уголками губ:

— Мне жаль, что я лишаю вас удовольствия.

Адэр отвернулся к окну.

Мигая фарами, автомобиль полетел по аллее дворцового парка. Машины, которые ехали впереди, прижимались к обочине и притормаживали. Дворяне были обязаны уступать дорогу особам, занимающим более высокое положение, и водителям приходилось постоянно обмениваться условными знаками и сигналами. Сегодня важнее Адэра был только Толан, и то по одной причине — он хозяин.

Автомобиль миновал длинную вереницу машин и первым подъехал к дворцу, украшенному гирляндами бледно-голубых лампочек. У входа развевался пурпурный флаг. Над дверями сиял герб Росьяра — арфа, обвитая виноградной лозой.

К автомобилю чинно подошли слуги в фиолетовых ливреях и низко склонились.

— Что я здесь делаю? — пробормотала Эйра, глядя на лестницу, устланную алой дорожкой.

— Возьми себя в руки, — сказал Адэр.

— Я забыла всё, что вы говорили. Я боюсь всё испортить.

— Сейчас соберёшься и вспомнишь.

— Давайте посидим. Пусть другие идут.

— Эйра, посмотри на меня.

Она устремила на Адэра лихорадочный взгляд:

— Никто не войдёт во дворец, пока не зайдём мы, — сказал он.

— Бог мой, что я здесь делаю…

Адэр откинулся на спинку кресла:

— Хорошо. Давай посидим.

Эйра посмотрела через плечо:

— Это все на бал?

Адэр оглянулся на бесконечную вереницу машин:

— Не все. Кто-то успел проскочить перед нами.

В письмо вместе с приглашением и списком девиц, как обычно, был вложен список гостей. Их было немного — всего пятьсот холостяков и столько же сопровождающих дам. На балах короля Толана IV, отца наследного принца, иногда присутствовало до десяти тысяч человек. А Великий как-то устроил бал, на который пригласили сорок тысяч.

— Как я узнаю, в ком из них течёт королевская кровь? — спросила Эйра.

— Ты их увидишь и сразу поймёшь.

Эйра встряхнула головой:

— Хорошо. Идём.

Адэр вышел из автомобиля, подал ей руку. Холодные пальцы мелко дрожали. Эйра выбралась из салона, и Адэр выпустил её ладонь. С этой минуты они могут прикасаться друг к другу только в танце. Но танцевать они не будут. Адэр не успел найти ей учителя. Точнее, не искал — за полтора месяца невозможно выучить даже самые простые па. Поэтому, если вдруг Эйра станет дамой другого кавалера, она скажет ему, что подвернула на ступенях ногу.

Они прошествовали по ковровой дорожке — Эйра шла за левым плечом Адэра — и очутились в холле, украшенном ледяными скульптурами в человеческий рост: сидящие на скамьях музыканты играли, пары танцевали.

В гардеробе было шумно, людно. Увидев Адэра, гости отступили к стенам. По царившему в Росьяре придворному этикету к членам королевских семей нельзя подходить ближе, чем на три шага. Даже нечаянное прикосновение к ним могло стоить титула. Это правило не распространялось на дам отпрысков правителей — они подчинялись другим требованиям.

В полной тишине Адэр и Эйра отдали дворцовым слугам плащ и накидку и направились в одну из смотровых комнат, которые находились рядом с гардеробом.

Стены обиты бледно-зелёной тканью, в вазах белые розы. С потолка струился мягкий свет и отскакивал от золотистого паркета. Роскошное трюмо с тремя зеркалами. Пуфики на изогнутых ножках. На столике лежали новенькие шпильки, булавки, пуховки и гребни. На табурете — щётки для одежды и обуви. Устроители праздника ни о чём не забыли.

Адэр не видел Эйру в бальном платье — из своих покоев она вышла в норковой накидке. В гардеробе разглядывать её было неудобно и неприлично. Весь путь до смотровой комнаты Эйра проделала за его плечом. Похоже, что до этой минуты она тоже не успела себя толком рассмотреть и теперь смущенно взирала на своё отражение. Бронзовое платье с морозной росписью золотой нитью. Такая же нить обвивала собранные на затылке волосы. Ни украшений, ни декольте, ни оголённых плеч и рук.

Глядя на Эйру, Адэр сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

Она посмотрела на него растерянно:

— Что с вами?

— Я изо всех сил стараюсь дышать ровно.

Будь на её месте другая, Адэр сказал бы, что он с бóльшим удовольствием вернулся бы в гостиницу и закрылся с ней в спальне. Эйре говорить этого нельзя. Как можно обладать такой потрясающей внешностью и быть такой зажатой?

— Вы волнуетесь?

Адэр улыбнулся:

— Уже нет.

Эйра прижала ладони к щекам:

— А я волнуюсь.

— Не стóит. Если ты в чём-то ошибёшься, никто не заметит.

Адэр одёрнул мундир шоколадного цвета, поправил стоячий воротник, расшитый золотом. Если бы не Парень, на них были бы другие наряды, более подходящие к цветовой гамме бала: платье оттенка слоновой кости и костюм цвета «райская свежесть». Что ж, на фоне гостей они будут таким же тёмным пятном, каким стал Грасс-Дэмор на карте Краеугольных Земель.

— Я готов, — сказал Адэр и отвернулся от зеркала.

Отвечая кивками на поклоны дворян и реверансы дам, он пересёк холл, поднялся по высокой лестнице и пошагал по широкому коридору, продолжая обмениваться приветствиями с гостями и придворными. На секунду задержался перед распахнутыми дверями бальной залы, бросил взгляд через плечо на Эйру — правильное ли расстояние между ними — и переступил порог.

Огромный кремовый зал опоясывали белые колонны. В люстрах горели сотни свечей. На окнах паутинно-тонкие занавеси. Сбоку от входа сидели музыканты.

Арочные проёмы в боковой стене вели в три просторные гостиные, где можно было отдохнуть от танцев. В первой установлены бильярдные столы, во второй — ломберные, на которых лежали колоды нераспечатанных карт и коробки с шахматами и шашками, в третьей гости могли перекусить фруктами и бутербродами.

Адэр планировал переходить с Эйрой из одной гостиной в другую, чтобы избежать участия в играх Толана. Принц не следил за гостями; они собирались вместе перед открытием бала, а потом разбредались кто куда.

В зале тихо разговаривали очаровательные дамы в светлых платьях и кавалеры в костюмах приглушённых оттенков. Членов королевских семей было видно издалека. Их выдавали позы, жесты и лица, отмеченные божественной печатью высших сил.

Продолжая здороваться небрежными кивками, Адэр прошёл к возвышению возле передней стены, где стояли два кресла, обитые пурпурным бархатом: большое, вальяжного вида — для наследного принца; изящное, с резным ободком вокруг спинки — для нынешней фаворитки.

К Адэру присоединились отпрыски королей Партикурама и Маншера, Бойварда и Хатали. А когда рядом прозвучал смех сестры Толана и её возлюбленного — тезарского герцога, Адэр не смог сдержать улыбку. Как ни старался Великий, ему не удалось сделать своего сына изгоем.

Представительный голос известил о появлении наследного принца. Вспомнив об Эйре, Адэр оглянулся. Вместе с другими дамами она стояла в нескольких шагах от величественной компании и смотрела в пол.

Толан и его фаворитка Лалидá прошествовали через зал и поднялись на возвышение. За год принц ничуть не изменился: такой же подтянутый, с неизменным ёжиком дымчатых волос и высокомерным изгибом тонких губ. Фаворитка метнула в Адэра взгляд, а он поймал себя на мысли, что пышная грудь и маленький рот Лалиды уже не волнуют его как прежде. Карамельные волосы пассии принца потускнели, родинка над губой смотрелась вульгарно. И было заметно, что Лалида на пять лет старше Толана и на десять лет старше Адэра. Принц с ней четыре года. Видимо, привык, а пора бы прозреть и найти более эффектную любовницу.

Толан произнёс короткую приветственную речь. Пригласил Лалиду на танец и открыл бал полонезом. Пока они возвращались к креслам, Адэр предложил приятелям сыграть в покер.

Слуги сдвинули в дальний угол гостиной несколько столиков. Расположившись за ними, отпрыски правителей болтали и пили вино, забыв о покере. Дамы скучали в креслицах возле каминов. Из залы доносилась музыка, во время долгих пауз слышался смех гостей — Толан веселил публику играми.

За воспоминаниями и обсуждением новостей незаметно летело время. Там и тут вокруг столиков шумели дворяне: стучали шахматными фигурами, раздавали карты, шелестели банкнотами, подтрунивали друг над другом. Девицы переговаривались между собой. Слуги не успевали приносить бутылки и графинчики. Потом Адэр заметил, как приятели посматривают поверх его плеча. Оглянулся. Эйра стояла возле арки и наблюдала за танцующими парами.

Адэр повернулся к друзьям, но не успел стереть с лица недовольство. Престолонаследник Партикурама дал знак своей даме вернуть Эйру в кресло. Златокудрая девица едва поднялась с кушетки, как в гостиную вошёл Толан с Лалидой.

Принц попросил гостей не обращать на него внимания и раскинул руки:

— Адэр! Мой друг! Вот вы где! Идите же, я обниму вас.

Адэр обменялся с Толаном крепким рукопожатием и посмотрел на Эйру. Она не могла обойти наследного принца и занять место за плечом своего кавалера, ей мешали столики и кресла. Сообразив, какую совершила ошибку, Эйра закусила нижнюю губу; глаза подозрительно заблестели.

— Вы сегодня один? — спросил принц с наигранно-удивлённым видом. — Неужели ваша дама отказалась сопровождать вас?

— Я разрешил ей полюбоваться убранством залы.

— Вот видишь, дорогая. Гости любуются, а ты вечно недовольна, — сказал Толан Лалиде и вновь обратился к Адэру: — Приглашаю вас поиграть, мой друг. Весёлые, безобидные игры, не такие, к каким вы привыкли в Грасс-Дэморе.

Обвёл рукой гостиную:

— Приглашаю всех!

Гости последовали за принцем и фавориткой.

Эйра заняла место за плечом Адэра и прошептала:

— Простите.

— Я же объяснял, — процедил он сквозь зубы, обворожительно улыбаясь герцогине.

В зале тихо беседовали человек пятьсот. Музыканты исполняли ненавязчивую мелодию.

Взойдя на возвышение, принц похлопал в ладоши:

— Господа и дамы! К нам присоединилась королевская кровь. Поэтому на время игр отменяю правило трёх шагов.

Публика заметно расслабилась и перестала озираться по сторонам, чтобы не попасть впросак.

— Дамы! — продолжил Толан. — Прошу вас встать в большой круг. Кавалеры, займите места напротив своих дам.

Гости выполнили указания.

— Игра называется «Ключик». Милые дамы, представьте, что ваше сердце — это замочек. Кавалеры будут пытаться подобрать к нему ключ. Посмотрим, как у них это получится. Единственное требование: держать замок за ленточку и не прикасаться руками. Победителями становятся первые сто пар. О награде я скажу потом.

Когда слуги раздали гостям реквизиты, Толан хлопнул в ладоши:

— Начали!

Толпа веселилась от души. Адэру было не до веселья. Ключей на связке было с десяток. Когда он пытался попасть ключом в скважину, маленький замочек покачивался на длинной узкой ленте и крутился. Наблюдя за Адэром, Эйра склоняла голову то к одному плечу, то к другому.

— Не шевели рукой, — попросил он.

— Как вам удаётся с таким важным видом играть в такую бестолковую игру?

— Эйра! Не раскачивай замок. Мы проиграем.

— Мне как-то всё равно.

— Мне не всё равно! Я никогда не проигрывал.

— Не относитесь к игре так серьёзно.

Адэр посмотрел по сторонам. Некоторые пары уже держали в руках открытые замки и, наблюдая за другими, перешёптывались.

— Чёрт, — пробурчал Адэр. — Бестолковая игра.

— Я же говорила. — Эйра взглянула на связку в его руке. — Возьмите ключик с кручёным кольцом. Да. Этот.

Раздался щелчок, и замочек открылся.

— Как ты догадалась? — спросил Адэр.

— У меня хороший глазомер.

— Почему сразу не подсказала?

— Вы подбирали ключик к моему сердцу, а не я. И вы проиграли.

— Мы выиграли, — сказал Адэр и направился к толпе победителей.

Толан дождался, когда игру закончат сто пар, и хлопнул в ладоши:

— А вот вам и награда. Новая игра. — Вытянул вперёд левую руку. — Дамы строятся по размеру туфельки. — Вытянул правую руку. — Кавалеры строятся по размеру ладони.

Поднялся невообразимый шум. Мужчины мерились ладонями и горячо спорили. Зато дамы, приподнимая подолы и выставляя напоказ туфельки, быстро становились в линию.

— Мы выиграли! — крикнула сестра Толана — симпатичная девушка в белом платье, усыпанном розовыми аметистами.

— Это не игра, Ваше Высочество, — сказал Толан. — Игра впереди.

Кавалеры насилу успокоились. Стоя в первой двадцатке, Адэр смотрел на Эйру, занимающую место ближе к концу ряда, и понимал, что сейчас произойдёт то, чего он желал по дороге на бал и чего боялся сейчас: их разлучат.

Толан попросил дам спрятать руки за спину. Слуги вложили им в ладони овощи и фрукты.

— Игра называется «Разведчик», — вновь заговорил наследный принц. — Первому по счёту кавалеру принадлежит первая по счёту дама. И так далее. Господа! Ваша задача узнать, что прячет за спиной ваша дама. Прикасаться к соперницам нельзя.

Под аплодисменты и смех толпы дворяне забегали вокруг девиц. Соперником Эйры оказался граф Эплá из Тезара. Он подходил к ней и так, и этак, но она была проворнее и каждый раз успевала уворачиваться.

Пары одна за другой выходили из игры. Вышел и Адэр. Стоя в окружении приятелей, хмуро наблюдал за Эйрой и мысленно твердил: «Поддайся, уступи, поддайся…» В этой игре победителями были мужчины. В противном случае игра длилась бы вечность, пока соперники не упадут без сил.

Вскоре посреди зала осталась одна пара. Публика притихла. Граф злился. Казалось, ещё минута, и под ним загорится паркет. А Эйра предугадывала его движения и ложные выпады и улыбалась.

Эпла что-то тихо сказал. Эйра вспыхнула, смерила графа взглядом. Только глупец не понял бы, что граф оскорбил её. По всем правилам она, девица без роду без племени, должна повести себя как служанка: сделать вид, что ничего не произошло. Адэр понимал, что она борется с собой и сейчас, вероятнее всего, простит обидчика и выдавит улыбку, но он, король Грасс-Дэмора, не хотел прощать.

В оглушительной тишине Адэр приблизился к Эйре:

— Брось на пол.

Она разжала кулак, по паркету покатилось кроваво-красное яблоко.

— Яблоко раздора, граф Эпла, — сказал Адэр. — Как символично.

Предложил Эйре опереться ему на руку и увел её в сторону.

— Победила дружба, — слишком торопливо произнёс Толан и дал знак музыкантам. — В танцах отменяю правило трёх шагов.

Зазвучала музыка, центр зала быстро заполнился танцующими парами.

Толан спустился с возвышения и подошёл к Адэру, глянул поверх его плеча:

— На вашей даме нет украшений, мой друг. Вы преднамеренно запретили ей надевать серьги?

— Эта игра уже была.

— Ну и что? Замечательная игра. Никто из дворян не вытащил из кисета серёжку или кулон своей спутницы. Среди сотен украшений сложно найти необходимое. Согласитесь.

— «Кошечка в мешке» — старая игра. И не вы её придумали, Толан.

— Дань истории… А не попросить ли дам снять трусики. В ворохе кружев, шёлка и гипюра найти самое приятное на ощупь.

Адэр посмотрел по сторонам и прошептал Толану на ухо:

— Здесь есть девицы, которые не носят нижнее бельё. Вы поставите их в неловкое положение.

Принц прищурился:

— А вы досконально изучили мой двор, Адэр.

— Если бы вы играли и меняли партнёрш так же часто, как мы, вы бы тоже изучили свой двор.

Толан заразительно рассмеялся:

— Хорошо. Играем в «Крота». — Хлопнул в ладони и громко произнёс: — Прошу внимания! Играем в «Крота». Принесите повязку. Адэр! Друг мой! Вы первый.

Кавалеры отошли к стенам. Адэру повязали на глаза плотную чёрную повязку и за руку вывели на середину зала. Он услышал шаги и шелест юбок: дамы ходили вокруг него.

— Стоп! — прозвучал голос Толана. Исчезли все звуки. — Адэр! Вы можете идти в любом направлении. Первая дама, с которой вы столкнётесь, будет вашей.

Адэр растянул вдох. В лёгкие хлынули разнообразные запахи: плавленый воск, дымок свечей, парфюм, вино, угли в камине. Повернулся в другую сторону. Вновь набрал полную грудь воздуха. Знакомый запах, и этот запах знаком… С ней он тоже был. И тот запах он помнил. А этот аромат… Адэр повернулся на девяносто градусов. Ледяные реки и цветущие горные долины… Так пахнет только она. Но как до неё дойти, не задев кого-то случайно?

Адэр шёл очень медленно. Осторожно обходил «препятствия», отклоняясь то влево, то вправо. Протянул руку:

— Я выбираю вас. — И снял повязку.

Перед ним стояла Эйра.

— Мой друг! — воскликнул Толан. — Вы не устаёте меня удивлять. Браво!

Зал взорвался аплодисментами. Адэр шёл к возвышению ни на кого не глядя. Он знал, что этот наигранный восторг — желание угодить ему и принцу.

— Как вы меня нашли? — спросила Эйра.

Адэр оглянулся:

— По аромату духов.

— Я не пользуюсь духами.

— Я думал, ты никогда не лжёшь.

— Я не лгу. Я не пользуюсь духами.

Адэр посмотрел по сторонам. Быстро наклонился к Эйре, вдохнул и так же быстро выпрямился:

— Хорошо. Будем считать, что я сошёл с ума.

Немного погодя все кавалеры поменяли дам.

Адэр собрался пойти в бильярдную, когда Толан вновь вскинул руку. В другое время энергичность принца доставила бы удовольствие. Но сегодня Адэр нуждался в постоянстве и душевном спокойствии.

— Милые дамы! — проговорил Толан. — Прошу вас занять место справа от своих кавалеров.

Публика радостно зашевелилась, предчувствуя начало новой игры. Один Адэр смотрел на принца исподлобья. Хозяин бала не успокоится, пока не разделит их с Эйрой.

— Господа! — продолжил Толан. — Посмотрите на даму, которая стоит слева от вас. Теперь она ваша.

Адэр покосился на миловидную девушку. Она присела в глубоком реверансе. Обернулся. Молодой дворянин галантно предложил Эйре руку и повёл её через толпу.

— С вашей стороны было очень неосмотрительно привезти её с собой, — проговорил принц.

— О чём вы? — спросил Адэр, стараясь не выпускать Эйру из вида.

— Наконец-то я понял, почему «Мир без насилия» плетёт вокруг вас паутину заговора. Они волнуются о вашей короне.

Адэр повернулся к Толану:

— Ваше приглашение на бал — тоже часть заговора?

— Нет, милый друг! Нет! Я надеялся, что вы приедете один. Я хотел помочь вам.

— Каким образом?

— Мечтал напиться с вами до беспамятства, а завтра вечером очнуться в окружении красоток где-нибудь… да хоть бы в вашем замке Грёз. Потом нагрянуть к Великому на ужин и помирить отца с сыном. А вы не пьёте, не танцуете и ни на кого не смотрите. Это наводит на безрадостные мысли. Передо мной уже не тот Адэр. И, к сожалению, это видят другие.

— Вы не берёте во внимание тот факт, что с моим приездом в Порубежье изменилась не только моя жизнь. Изменился я. Теперь тот, кто больше всего желал увидеть во мне изменения, составляет против меня заговоры.

— Надеюсь, вы говорите не о Великом?

Адэр усмехнулся:

— Как можно? Это же мой отец!

— Но это вы предоставляете своим недоброжелателям оружие против себя. Стоило лишь посмотреть на вас, чтобы понять, что ваш роман в разгаре.

Адэр хохотнул:

— Роман? Толан! Что вы такое говорите?

— Вы ведёте себя очень опрометчиво, Адэр. Открытая связь с плебейкой всегда считалась порочной. Неужели для этих целей вам мало благородных дам? Вам надо быть чистым, Адэр. Вам надо быть выше упрёка.

— Между нами ничего нет и быть не может.

— Глядя на вас, в это сложно поверить.

— Да, я переживаю. У меня не было времени на поиски учителя танцев. Мой тайный советник не умеет танцевать. А после вашей смены кавалеров…

Принц с сочувствующим видом покачал головой:

— Да что вы говорите?.. Ваша дама не умеет танцевать?

— Не умеет.

— В таком случае, кто это танцует?

Адэр оглянулся. Придворный вёл Эйру по большому кругу. Она с поразительной точностью повторяла изящные па окружающих её девиц.

Толан рассмеялся:

— Ваша попытка скрыть свое притяжение к ней потерпела крах.

— Я не знал, что она танцует, — сказал Адэр и стиснул зубы.

— Я вас понимаю, мой друг. Она любому вскружит голову. Даже я, глядя на неё, чувствую лёгкое головокружение. Но вам эта круговерть не нужна. Удалите её, Адэр, спрячьте, и «Мир без насилия» проглотит ваш Закон об оружии, проглотит ваши суды над дворянами. Он проглотит всё. Ведь дело только в ней.

Толан похлопал в ладони:

— Господа! Дама за вашей спиной до утра ваша. — Снова повернулся к Адэру. — Если позволите, я уделю внимание другим гостям. А вас, как всегда, приглашаю на завтрак.

Адэр взял два бокала вина, один предложил своей новоиспечённой даме. Девушка была на седьмом небе от счастья. На бал она пришла с прыщавым графом. Вторым её кавалером стал князь, у него изо рта дурно пахло, и в танце он вечно наступал на баснословно дорогие туфельки. Третий был ниже ростом, и ей всё время казалось, что он заглядывает ей в нос. А теперь рядом с ней наследник престола.

Она так смотрела на него, так намекала, что не прочь потанцевать. На виду у всех прикоснуться к Адэру, ощутить на себе его руки, затрепетать птичкой при поддержке — это разрешалось только в танце. А если столь знатный кавалер пригласит её прогуляться по дворцу, вполне возможно, что прогулка закончится не столь невинными прикосновениями, как в танце.

— Ваше Высочество, — произнесла она.

— Величество, — поправил Адэр.

Девушка настолько была взволнована, что не услышала замечания.

— Во дворце появился удивительный коридор. Строители совсем недавно закончили работы. В стенах множество глубоких ниш. Если там крикнуть, в коридоре никто не услышит. Не желаете проверить?

Адэр заговорил о погоде, о музыке и природе Росьяра. А потом и вовсе принялся расхаживать по залу и беседовать с приятелями. Девушка в это время стояла за его спиной и уныло думала, что все слухи о нём — всего лишь слухи. И никакой он не растлитель молоденьких девиц, не страстный и не любвеобильный развратник — он бесчувственный чурбан.

Адэр задержался возле Норфала, престолонаследника Партикурама. Разговор шёл о предстоящих скачках. Норфал делился задумками. Адэр кивал, а сам тайком поглядывал на Эйру. Наконец-то он нашёл удобное место, откуда можно наблюдать за ней. Её кавалером на этот раз оказался виконт Фандези, внучатый племянник короля Толана IV. При дворе он находился благодаря исключительно жалости принца к бедному родственнику. У молодого человека было врождённое уродство — вдавлена правая часть лица. Такое лицо любить может только мать. Фандези вместе с титулом унаследовал покладистый характер отца, получил хорошее образование, и на этом его достоинства заканчивались. В избалованном Росьяре никто не торопился рассмотреть внутреннюю красоту обнищавшего дворянина.

Эйра и Фандези стояли возле окна. Фандези говорил без умолку, Эйра смеялась. Он что-то рисовал на запотевшем стекле, она о чём-то спрашивала.

Объявили контемп.

Адэра учили танцам с четырёх лет. Занятия напоминали тренировку спортсмена, которая выработала ловкость, уверенность, привычность в движениях и непринуждённость. К десяти годам Адэр уже не думал, как ступить и куда, — ноги сами делали своё дело. Но он избегал танцевать контемп, который нередко называли танцем простонародья. Толан ввёл его в программу бала четыре года назад, за что не раз выслушивал нотации от отца. Контемп — танец для души и удовольствия, танец-импровизация, набор случайных движений в неслучайном порядке. В нём надо полностью отдаваться музыке и в каждое па вкладывать фантазию и чувства. Не каждый на это способен.

Несчастный, обделённый природой виконт осмелился пригласить Эйру на контемп. Желающих изощряться в импровизации было немного — пар пятьдесят, и внимание присутствующих было приковано к ним. Адэр надеялся, что какая-нибудь пара затмит собой остальных, и никто не увидит провала Эйры и её безмозглого кавалера. И к своему ужасу понял: бронзовое с золотом платье не останется незамеченным.

Дирижёр взмахнул палочкой, и полилась музыка Тарадари «Последняя любовь короля». Дамы, похожие на лёгкие облака, закружили вокруг кавалеров, Эйра превратилась в штормовой ветер. Дамы виртуозно исполняли па, Эйра походила на ивовый побег. Дамы грациозно переставляли ножки, Эйра покачивалась, как деревце на ветру и, не выпуская рук Фандези, смотрела на него так, будто прощалась с ним, как прощалась с королём его последняя любовь.

Прогремели последние аккорды, прозвучали аплодисменты, и Фандези повёл Эйру к выходу из зала, решив показать ей дворец. Они пробирались через толпу и не было ни одного человека, кто бы не сказал им несколько слов. Виконт поднял голову и словно стал выше всех, хотя ростом не доставал многим дворянам до подбородка.

Адэр проводил их взглядом. Появилось нестерпимое желание всё бросить и уйти. Добраться до гостиницы, завалиться в постель и уснуть. Посмотрел по сторонам. Встретился взглядом с Норфалом, принцем Партикурама, указал ему в сторону бильярдной и заставил себя пошагать к арочному проёму.

На рассвете Фандези привёл Эйру. Стоя в трёх шагах от Адэра, несколько минут рассыпался в благодарностях. Пока шёл к выходу из зала, раз десять оглянулся.

Покачиваясь на заднем сиденье автомобиля, Адэр смотрел на спящий город. Это был самый долгий и самый унылый бал в его жизни. Толан теряет сноровку, запасы его воображения иссякают, и в скором времени элитный клуб прекратит своё существование.

— Вам не понравился бал? — спросила Эйра, ютясь на другом конце сиденья.

— Понравился, — ответил Адэр, продолжая взирать в окно.

— Я неправильно себя вела?

— Не знаю. Я не видел.

— Почему у вас плохое настроение?

Адэр повернулся к Эйре:

— Почему ты не сказала, что умеешь танцевать?

— Вы не спрашивали.

— Ты поставила меня в неловкое положение.

— Простите. Меня учили танцевать, но это было давно. Один наместник был заядлым танцором. В замке всегда играла музыка. Он заставлял прислугу двигаться в определённом темпе с обязательным исполнением танцевальных движений. Не у всех получалось, и он постоянно менял слуг.

— Не думаю, что наместник учил их контемпу.

— Их не учил. Он танцевал его со мной. — Малика тяжело вздохнула. — Он был очень несчастным. Сказать об этом никому не мог, но мог выразить свои чувства в танце. Все наместники были несчастными людьми.

— С чего ты взяла?

— К ним никто не приезжал. Ни разу. Я не видела их жён, детей или внуков. Ходили слухи, что наместники отказывались от семей ради трона Порубежья. Они получали одинокое кресло и думали, что будут счастливы. Но мужчина с одиноким креслом обречён на одиночество.

— Как я?

Эйра улыбнулась:

— Ваше одиночество временно. Ваше счастье где-то ждёт вас.

— Счастливый король — это редкость.

— Значит, мне повезло. Сегодня я видела счастливого будущего короля.

Адэр запрокинул голову и уставился в потолок:

— Кого?

— Толана. Он влюблён. А вы не заметили?

— В кого? В фаворитку? Она замужем. Её муж — придворный короля Толана IV.

— Как замужем?

Адэр пожал плечами:

— Очень просто. Замужем.

— А муж знает, что она проводит время с принцем?

— Конечно. Пока его супруга в фаворе у престолонаследника, он богатеет и укрепляет своё положение при дворе.

— У вашего отца есть фаворитка?

Адэр посмотрел на Эйру:

— Тебе какое дело?

Она смутилась:

— Простите. — И потупила взгляд.

— Нет. У моего отца нет фаворитки.

— Ещё раз простите. Это не моё дело.

— Когда приедем в гостиницу, не занимайся ерундой, а ложись сразу спать. В десять мы должны быть на завтраке у Толана.

— Я не пойду.

Адэр резко выпрямился:

— Что значит — не пойду?

Эйра погладила напряженными ладонями норковую накидку:

— Мне кажется, вам неприятно моё общество. Мне кажется, я вам мешаю.

— Если бы я хотел развлечься, ты бы осталась в Грасс-Дэморе.

— А если Толан не пригласит меня за стол?

— Пригласит.

— Почему вы так уверены?

— Я знаю, — сказал Адэр.

— Только сегодня я поняла, как вам было тяжело, когда вы приехали в Порубежье. Вам поклоняются как Богу, а вы вдруг оказались в аду.

Адэр покачал головой и отвернулся к окну.

Часть 19

***

Служанка притащила ведёрко колотого льда и, прикладывая холодные кубики к лицу Малики, пыталась придать ей свежий и отдохнувший вид. Малика смотрела в зеркало и не видела себя. Она побывала ещё в одном мире, в котором ей нет места. Она чернь. Это слово выплюнул дворянин, когда понял, что проиграет. Почему она не поддалась ему? Ведь читала в его глазах, как в книге, всё, что он думал о ней. Всему виной гордость и азарт. Это слово не позволило забыться сном и мучило сейчас. Так её никто не называл.

Макидор принёс платье цвета полыни. Служанка помогла его надеть и достала из тумбочки шкатулку, но Малика отказалась от украшений. Сама расчесала волосы и привычным движением скрутила их на затылке в тугой узел.

Хватаясь за голову, Макидор вышагивал по комнате и, захлёбываясь словами, объяснял, как должна выглядеть дама правителя. А Малика мрачно взирала в зеркало. Она чернь, за причёской и драгоценностями этого не спрячешь.

Дорога во дворец прошла в полном молчании. За окнами автомобиля проплывали мокрые улицы. Разноцветные дома в этот раз казались тусклыми, пешеходы озабоченными. Погода соответствовала внутреннему состоянию — грязное небо, серый воздух и плачущие сугробы на обочинах.

В гардеробе никого не было, кроме нескольких слуг. На завтраке наследного принца обычно присутствуют самые знатные гости и придворные, которые большую часть жизни проводят во дворце, ублажая своего господина. Малика тоскливо усмехнулась — как она затесалась в их компанию?

Адэр бросил слуге плащ из куницы, подождал, пока Малика снимет норковую накидку. Нахмурился:

— Это платье требует украшений. И что у тебя на голове? Куда смотрел Макидор?

— Он сказал, что в таком виде к принцу идти нельзя, — ответила Малика.

— Нельзя.

— Можно мне вернуться в гостиницу?

Адэр немного постоял, наблюдая, как слуги расправляют на вешалке плащ. Молча направился в смотровую комнату. Закрыв за Маликой двери, подвел её к зеркалу:

— Сегодня последний день, Эйра. Завтра мы уедем. Через неделю отправимся в поездку по стране и будем смотреть на голодных детей. А в конце весны наведаемся на кладбище и посчитаем свежие могилы. Сегодня последний день, Эйра, и единственный шанс хоть что-то изменить.

Малика опустила голову:

— От меня мало толку.

— Распусти волосы, — велел Адэр и протянул ей расческу.

— Это не поможет.

— Распусти!

Малика развязала на затылке узел волос, прошлась по ним гребнем. Переплела длинные пряди. Адэр помог закрепить их шпильками и невидимками. Слуги повели её к обеденному залу. Адэр отправился в покои Толана.

В коридоре толпились придворные, человек пятьдесят, женщин и мужчин поровну. Увидев Малику, отвели взгляды, и один лишь Фандези улыбнулся ей, как старому другу. Ровно в десять под бой часов все вошли в зал. Дамы выстроились справа от сервированного к завтраку стола, мужчины встали слева. Малика заняла место у дверей и с облегчением выдохнула: табурета возле стола не было. Появились три скрипача. Приблизившись к окну, потренькали смычками по струнам.

Через полчаса из коридора послышались шаги и голоса. Дамы сделали реверанс, кавалеры и музыканты согнулись в низком поклоне. В зал вошли Толан, Адэр, Лалида, сестра Толана и её возлюбленный. Принц уселся в кресло во главе длинного стола, остальные расположились на стульях.

Слуги замелькали как тени. Заплакали скрипки. Застучали тарелки, зажурчало вино. Толан и его важные гости продолжили разговор, начатый в апартаментах принца. Глядя в окно, Малика рассматривала флюгер на белокаменной башне и слушала игру музыкантов.

Раздался щелчок пальцами. Слуга поставил в конце стола обитый бархатом табурет на изогнутых ножках и установил столовый прибор. Малика сжалась.

— Дорогая, — проговорил Толан и указал на табурет. — Прошу вас, составьте нам компанию.

Малика с немым вопросом посмотрела на принца.

— Да, вы, — кивнул он.

Малика сделала реверанс:

— Благодарю вас, Ваше Высочество.

Опустилась на краешек табурета и положила на стол ладони, слегка растопырив пальцы. Это правило было принято в давние времена, когда боялись спрятанного под столом кинжала или яда, зажатого между пальцами. Сейчас никого не убивают столь варварскими способами, но обычай остался, как дань истории.

— Что вы будете на завтрак, дорогая? — спросил Толан.

— Если можно, творог, Ваше Высочество, — ответила Малика, разглядывая рисунок на скатерти.

— Творог? — переспросил Толан. Завертел головой. — У нас есть творог?

Пока слуги бегали на кухню, принц беседовал с Лалидой. Малика не прислушивалась к разговору. Боялась поднять глаза и увидеть осуждение во взгляде Адэра. Надо было попросить булку или печенье. Или апельсин. Нет, апельсин не надо. Вдруг она разрежет его неправильно, забрызгает платье, запачкает руки.

Наконец слуга поставил перед Маликой миниатюрную пиалу.

— Ваши вкусы, дорогая, выдают ваши плебейские корни, — сказал Толан, наблюдая, как она поддевает вилочкой творог.

— Я их не скрываю, Ваше Высочество. Скажу больше: я горжусь своим происхождением. Благодаря моим плебейским корням вы обратили на меня внимание. И я сижу за столом, когда высокородные дамы стоят.

Толан хмыкнул, окинул придворных взглядом:

— Вы сидите по одной причине: у вас редчайшая красота, дорогая.

— Благодарю вас, Ваше Высочество.

— И не прячьте глаза. Я хочу их видеть.

Малика улыбнулась:

— Ваш этикет не позволяет смотреть на вас в упор.

— Сейчас я этикет. Посмотрите на меня.

Малика подняла голову. Толан покусал нижнюю губу и принялся ножом снимать кожуру с апельсина:

— Я не хотел подписывать ваше приглашение. Но увидел, как вы гуляете с Адэром Карро по дворцовой площади. Нет, сначала я увидел зверя. Он меня поразил! Где вы его взяли? Я не видел ничего подобного! А потом увидел вас, дорогая. Адэр знал, чем меня взять. — Принц разрезал апельсин на дольки. — Я подписал приглашение, хотя думал, что вы испугаетесь и не придёте. Надо иметь смелость, чтобы пожаловать ко мне во дворец, не имея титула или просто дворянского звания.

Малика вновь принялась рассматривать скатерть:

— Поверьте, чтобы пожаловать в гости к плебею, наследному принцу потребуется намного больше смелости.

Толан хмыкнул, бросил дольку апельсина в рот:

— А если бы я не подписал приглашение, вы бы расстроились?

— Конечно. Я очень хотела посмотреть на ваш мир.

— Понравилось?

— Непривычно. И, на мой взгляд, слишком много условностей, которые мешают узнать людей чуть ближе.

— Например.

— Например, темы для бесед. Они строго регламентированы. Беседуя на балу с виконтом Фандези, мне хотелось столько у него спросить, а я была вынуждена болтать о перелётных птицах, в которых ничего не смыслю и которые меня абсолютно не интересуют.

Толан с улыбкой взглянул на покрасневшего Фандези.

— Думаю, виконту эти условности тоже мешали, — добавила Малика.

— Мешали? — спросил принц у дальнего родственника.

Фандези окончательно растерялся, пробурчал что-то нечленораздельное и отступил за спины дворян.

— Как вам Тарадари? — поинтересовался Толан у Малики.

— Тарадари? Я с ним не знакома.

Дамы захихикали. Кавалеры скривили губы. Адэр нахмурился.

Принц постучал ножом по блюдцу:

— Ведите себя уважительно к человеческому несовершенству.

Взмахнул рукой, скрипачи опустили скрипки.

— Тарадари умер триста лет назад, дорогая. Вы никак не могли быть с ним знакомы.

— Я сказала вам правду, Ваше Высочество.

Принц потянулся пальцем к уху, но передумал. Малика точно рассчитала громкость голоса в наступившей тишине.

— А музыканты так старались усладить ваш слух.

— Вы говорите о музыке Тарадари? — переспросила Малика.

— Ну о чём же ещё, дорогая?

— Простите, Ваше Высочество. Меня учили называть вещи своими именами. Вас интересует, нравится ли мне музыка Тарадари? Я впервые её слышу. Я впервые покинула Грасс-Дэмор, впервые была на балу, впервые вижу наследного принца.

— А вот здесь вы лжёте, дорогая, — возразил Толан.

Глядя на скатерть, Малика свела брови:

— Простите?

— Вы каждый день видите наследного принца. Хотя в Тезаре слово «принц» упразднили. Теперь это просто наследник престола.

Малика посмотрела на Адэра — он чуть заметно покачал головой, будто пытался удержать её от необдуманных слов, — и перевела взгляд на Толана:

— Адэр Карро — для меня не наследный принц. Он мой король до моего последнего дня. И если вам, Ваше Высочество, не трудно, обращайтесь ко мне по имени. Меня зовут Малика. Или зовите меня «аспожа». В Грасс-Дэморе именно так обращаются к женщинам из низшего сословия.

Толан отложил апельсин:

— Моя ошибка. Признаю. Я забыл, что передо мной тайный советник Его Величества Адэра Карро.

— Неудивительно. Когда вокруг столько людей, сложно запомнить, кто есть кто.

Принц премило улыбнулся:

— Наверное, вам тяжело, не имея опыта и должного образования, доказывать свою правоту графам и маркизам.

— Не тяжелее, чем Бенвуто Тарадари, — ответила Малика, вновь опустив глаза. — Он ведь тоже плебей. Его господин присвоил себе творения домашнего музыканта. Бенвуто обратился в суд, а ему за «клевету» на господина сломали пальцы. Выдающийся человек умер в одиночестве и нищете. Спустя сто пятьдесят лет в судебном архиве были обнаружены черновики фуг и сонетов, написанные его рукой, а на них в то давнее время попросту закрыли глаза. Бенвуто Тарадари получил титул посмертно, и его имя носит самый красивый город Росьяра. Но триста лет назад его называли жалким плебеем и гнали с крыльца храма, когда он тянул искалеченные руки за подаянием. Его похоронили в общей могиле вместе с бродягами и преступниками. И никто до сих пор не знает, где покоятся его останки. Я никогда не слушала его музыку, Ваше Высочество, но судя по настроению, которое навеяла на меня эта мелодия, — звучал «Плач дождя».

Принц долго рассматривал Малику. Затем взял бокал с вином. Откинувшись на спинку кресла, сделал глоток:

— Замечательное вино. Попробуйте.

— Я не пью, Ваше Высочество, — ответила Малика.

— Совсем-совсем?

— Совсем.

— И даже не пробовали?

— Пробовала. Три глотка, — проговорила Малика и положила вилочку на салфетку. Перед ней тотчас провели смену тарелок и столовых приборов.

— Занятно, — сказал Толан. — Почему три глотка?

— Иштар Гарпи боялся, что вино отравлено, и попросил меня проверить.

Принц придвинулся к столу:

— Иштар Гарпи… Вот как… И вы не побоялись?

— Нет. Вино принесла я.

— Вы с ним подружились?

— Если беседы тайного советника и заключенного ракшадского воина можно назвать дружбой, то — да, мы подружились.

— На вашем месте я бы так не рисковал. Ракшада — дикая страна. Не понимаю, как мой отец терпит её посланников. Они не знают, что такое придворный этикет и не знакомы с благородными манерами. — Толан пригубил бокал. — Я читал в газетах о героизме Иштара. Занятные сказки. Странно, что газетчики на них клюнули. Эти статьи подмочили репутацию подающих надежду издательств. Жаль, а ведь некоторые мне пришлись по душе. Теперь по моему приказу их перевели в разряд бульварной прессы, и в Росьяре их почти никто не покупает. Разве что простолюдины, чтобы разжечь огонь в очаге или повеселить детей сказкой на ночь.

— Жаль, — согласилась Малика. — Жаль, что в Росьяре героизм принимают за сказку.

Толан со стуком поставил бокал на стол, но тотчас взял себя в руки и произнёс наигранно миролюбивым тоном:

— История Росьяра кишит героическими поступками, которые описаны очевидцами. Настоящими очевидцами. И мы умеем отдавать честь настоящим героям. А к бреду измученного штормом народа, точнее, нескольких калек на палубе, нельзя относиться как к правде. Люди были настолько перепуганы, что даже после шторма не пришли в себя. Иштар преклонил колено перед женщиной? Это нонсенс! Это бред! Это поставило крест на доверии ко всем газетам, которые что-либо писали о Грасс-Дэморе.

— Он преклонил колено, чтобы я села, — спокойно проговорила Малика. — После путешествия на шхуне я плохо себя чувствовала.

Толан окинул придворных взглядом, словно спрашивая — не ослышался ли он. Склонив голову набок, прищурился:

— Вы были на шхуне?

— Да, была. Иштар совершал ужасные вещи, но у него есть и другая сторона, которую никто не видит, которую он никому не показывает, — продолжила Малика, проигнорировав вопрос принца. — И только ответственность за жизни шестисот женщин, детей и стариков вынудила его открыться. На протяжении семи дней это был не ракшадский головорез, не Иштар Гарпи, это был бэцель Иштар, парус Иштар. И когда Ракшада пойдёт под этим парусом, мир изменится.

Принц взял салфетку. Промокнул губы:

— Адэр, вы составите мне компанию на прогулке?

Сосредоточенно глядя в окно и поигрывая желваками на скулах, Адэр кивнул. Спохватившись, вымолвил:

— С огромным удовольствием, Толан.

***

Нет ничего скучнее и печальнее, чем дворцовый парк ранней весной: раскисшая земля, влажные аллеи, голые деревья, мокрые скамейки. Единственным украшением были скульптуры и фонтаны. Но в скупых лучах сонного солнца они выглядели тоскливо и одиноко.

Адэр и Толан шли неторопливым шагом по хрустящему гравию. За ними на почтительном расстоянии следовала Лалида. За ней шагала молчаливая толпа придворных. Эйра брела позади всех.

— До меня дошли слухи, что отец Вилара собрался подавать в отставку, — тихо промолвил принц.

— Впервые слышу, — солгал Адэр.

— Теперь будете знать, откуда ждать предательства.

— О каком предательстве вы говорите?

— Вилар замечательный человек, но, на мой взгляд, слишком влюбчивый. Сколько раз он собирался жениться?

— Не помню.

— Три или четыре?

— Не помню.

— Вилар падок на простолюдинок. И если бы не вы, дорогой Адэр, славной фамилии Бархат давным-давно пришёл бы конец. Тезар — не Росьяр, титул не купишь. И раз Суан Бархат готовится уйти в отставку, значит, вкусы Вилара ничуть не изменились.

— Я бы не делал поспешных выводов, Толан. Суан старше моего отца на двенадцать лет. В его возрасте тяжело успевать за молодыми.

— А если я прав? Вы одобрите брак Вилара с плебейкой?

— Нет, — ответил Адэр и стиснул зубы, досадуя на излишнюю поспешность. За истекшие сутки он совершил слишком много ошибок. Раньше с ним такого не случалось.

Толан улыбнулся:

— Значит, вы не собираетесь проводить политику Зервана и одаривать простолюдинов титулами?

— Нет.

— Даже если это красивая плебейка?

— Толан, к чему вы клоните?

— Скажите мне правду, мой друг, — промолвил принц проникновенным тоном. — Зачем вы её привезли? Хотели показать, чем обладаете? Показали, мы увидели. А дальше? Завтра вы увезёте её и спрячете, как алмаз, о котором говорит весь мир, и который вы почему-то до сих пор не отправляете на экспертизу. Но она не бриллиант, Адэр. Она сорная трава. Пусть очаровательный, но сорняк. Она заглушит все ваши посевы. Друг мой, успокойте меня. Скажите, что она — ваше мимолётное увлечение.

— Между нами ничего нет и быть не может, — сказал Адэр.

— Вы это уже говорили, и эта фраза меня настораживает. — Толан повернулся к придворным. — Поиграем?

Только сейчас Адэр увидел, что они дошли до той части парка, где окружение принца обычно играло в «Орлов и цесарок». На скамейках стояли большие сундуки.

Толан поднял крышки на двух сундуках:

— Здесь плащи и сапоги для дам. — Указал ещё на два сундука. — Там для кавалеров. Правила те же: цесарки убегают, орлы догоняют, целуют и выходят из игры. Теперь новшества. Где-то в парке стоит шалаш-курятник. Если цесарка добегает до него первой, орлы её не трогают. И ещё. Я тоже участвую в игре.

Придворные загалдели, захлопали в ладоши. Больше всех радовалась Лалида.

Адэр подошёл к Эйре.

— Я не хочу быть курицей, — прошептала она.

— Мы не можем отказаться, — тихо сказал Адэр, наблюдая, как дворяне достают из ящиков длинные чёрные плащ-накидки с белыми капюшонами. — Обычно мы играем в эту игру летом. А бегать по грязи… И ты совсем не знаешь парка. Здесь много ловушек. Есть аллеи, которые заканчиваются тупиками. Кусты высокие — не перепрыгнешь. В переходы под холмами не суйся. Некоторые, как лабиринты. Чёрт! — Адэр потёр лоб. — Поддайся мне, и мы выйдем из игры.

— Не хочу, чтобы меня считали вашей фавориткой.

— Уже считают.

— Тем более. Покажите, что это не так.

— Эйра! За тобой будут гнаться по-настоящему.

— А я буду убегать по-настоящему.

— И по-настоящему будут целовать.

— Раз уж вы втянули меня в это представление, что может быть лучше?

— Эйра! Я не хочу, чтобы кто-то зажимал моего тайного советника.

— А вы не думали, что мне это может понравиться?

— Как могут понравиться поцелуи Фандези?

Эйра бросила взгляд на пунцового виконта. Посмотрела на дам, примеряющих сапоги и крапчатые плащи:

— Я найду шалаш.

Сняла норковую накидку, бросила на спинку скамьи, заправила подол длинной юбки за пояс, приоткрыв до колена стройные ноги в капроновых чулках. Глянув на неё, дворянки принялись «укорачивать» платья. Эйра выбрала сапоги: на два размера больше, зато на шнуровке. Надела плащ и накинула на голову капюшон.

Дамы выстроились в линию — Толан хлопнул в ладоши, — с визгом и смехом побежали в глубь парка и через минуту скрылись в зарослях кустарника.

Пришёл черёд кавалеров. Они скучились, как стая белоголовых орлов. Поглядывая на принца, в нетерпении елозили сапогами по грязи и тихо переговаривались.

— Шалаша нет, — признался Толан. — Удачной охоты!

Сначала Малика бежала за фавориткой принца и тремя дворянками, но потом поняла, что дамы не ищут шалаш, а ждут не дождутся, когда их догонят: всё время оглядываются и переговариваются на ходу. Малика устремилась за парочкой девиц, но те уселись на бортик фонтана и принялись веткой счищать с сапог грязь. Тогда Малика побежала наугад.

Парк был словно специально создан для подобных игр. Между стволами деревьев виднелись статуи и сбивали с толку. То и дело приходилось останавливаться и удостоверяться, что это не человек. Густые заросли высоких кустарников даже без листвы не позволяли осмотреться. Внезапно на пути возникали извилистые ряды вечнозелёных насаждений. Иногда встречались полянки с клумбами, обнесёнными коваными оградами. Ступенчатые фонтаны изгибисто вытянутой формы заставляли бежать в другом направлении.

Сзади доносился звонкий клёкот. Порой слышались визг и смех девиц. В ушах шумело, в висках стучала кровь, и было невыносимо жарко.

Малика прижалась спиной к стволу дуба, скинула капюшон, посмотрела на землю. Следы! В раскисшей земле были четко видны следы! Тот, кто идет по ним, скоро её нагонит.

Она бежала что есть мочи, замирала, приседала, делала круги, чтобы запутать погоню. Но клёкот неумолимо приближался.

Когда Толан пробежал мимо фаворитки, Адэр удивился. А когда заметил четырёх придворных справа и слева от принца, всё понял: на Эйру устроили охоту.

Стараясь не привлекать к себе внимания, Адэр следовал за дворянами. Видел, как они подавали друг другу знаки, иногда останавливались, рассматривая следы на земле. Толан ждал их указаний и устремлялся вперёд.

Гонка продолжалась около получаса. Адэр забеспокоился — как долго Эйра сможет выдержать сумасшедший темп? Он был уверен, что выпускать Толана из виду нельзя. Даже если Эйру найдёт кто-то первым, её не тронут, оставят принцу. Адэр злился на себя: как же он сразу не догадался, почему Толан решил участвовать в игре. Обычно он лишь наблюдал за игроками, следил за тем, как они выполняют правила и наказывал нарушителей, что по сути было новой игрой.

Адэр не спускал глаз с Толана и бормотал ругательства. Если бы можно было вернуть время назад, он бы сказал, что Эйра подвернула в танце ногу, или что у неё начались женские дни. Он бы обязательно что-нибудь придумал. А теперь приходилось плестись в хвосте заговорщиков и холодеть при каждом их рывке вперёд.

Малика походила на обезумевшую от страха цесарку. Страх оказаться в когтях «орла» придавал ей необычайную силу. Она летела, не чувствуя под собой ног. Перепрыгивала через ограждения клумб, продиралась через кустарники, кидалась влево, вправо, запутывая следы и заставляя своего преследователя сбавлять шаг. Она была готова бежать до Грасс-Дэмора, лишь бы не очутиться в чьих-то руках.

На пути возникла молодая роща. Плохое укрытие. Боясь оглянуться и увидеть своего преследователя, Малика ринулась в заросли колючих кустов, а вынырнув, замерла на краю огромной поляны. Возвращаться нельзя, бежать дальше опасно — на открытом пространстве она станет лёгкой добычей. Вдобавок ко всему земля была рыхлая, напитанная влагой, в ней можно увязнуть по колено. Вдруг справа, среди кустарников мелькнул плащ. Слева раздался треск веток. Сзади послышался клёкот. Преследователь был не один! Малика набрала полную грудь воздуха и побежала через поляну.

Увидев Эйру, принц издал воинственный крик и понёсся вперёд. Адэр бросился ему наперерез. Они походили на парящих над поляной орлов; за крепкими спинами развевались чёрные плащи, за широкими плечами ветер полоскал белые капюшоны. Это была уже не игра. У игроков появилась цель, игра превратилась в состязание, игроки стали соперниками.

Адэр сбил Эйру с ног и вместе с ней рухнул на землю. Толан по инерции пробежал в полуметре от них и остановился. Упёрся руками в колени, надсадно задышал.

Адэр повернул Эйру к себе лицом:

— Впервые целуюсь в грязи.

Коснулся губами её губ, посмотрел через плечо:

— Толан! Вам надо чаще играть. — Откинулся на спину и расхохотался.

— Если бы я знал, что вы бежите за мной, — прохрипел принц. — Вы отлично прячетесь и здорово бегаете, правитель Грасс-Дэмора.

Адэр поднялся, помог Эйре встать. Окинув себя взглядом, раскинул руки и вновь заразительно рассмеялся:

— Вы сказали, я правитель?

Принц не смеялся. Жестом велел своим придворным убраться и стал отряхивать с плаща комки грязи.

Адэр похлопал его по плечу:

— Не злитесь, Толан. Это всего лишь игра. Лучше проиграть в честной борьбе, чем выиграть в поддавки.

Глядя Адэру за спину, принц склонил голову. Адэр обернулся. Приподнимая полы длинного мехового пальто, через поляну шёл король Толан IV. За ним следовали, с трудом вытаскивая сапоги из грязи, с десяток важных придворных. Адэр склонил голову. Эйра присела в глубоком реверансе и потупила взгляд.

Король остановился в трёх шагах:

— Адэр! Какая встреча!

Он встал в полный рост:

— Добрый день, Ваше Величество. — И почувствовал, как защемило сердце.

Наследный принц, его дворец, бал — не по этой жизни он истосковался. Прошлая, полузабытая жизнь стоит перед ним: благородно-строгое лицо, властный взгляд, высокий лоб с морщинами на переносице, сурово изогнутые тонкие губы, дымчатые с проседью волосы, спадающие на плечи легкой волной. Вот его мир — мир королей.

— Мы стали невольными свидетелями финала вашей игры. Как она называется? — спросил Толан IV.

— «Орлы и цесарки», Ваше Величество, — ответил принц.

— Я бы назвал её «Битвой орлов». Мне понравилось. — Король дал знак придворному.

Дворянин крепкого телосложения снял с себя пальто и помог Адэру переодеться. Подхватив грязный плащ, побежал через поляну.

— Нам очень не хватает вас, Адэр, — проговорил Толан IV. — Надеюсь, что ваше противостояние с «Миром без насилия» скоро закончится, и я вновь смогу созерцать в моём дворце самого блистательного кавалера.

— Вы говорите так, будто Росьяр не входит в «Мир без насилия».

— «Мир без насилия» — это цепь, а я звено. Куда цепь, туда и я. Мне не дадут заблудиться или потеряться. — Король посмотрел на Эйру. — Был очень рад видеть вас, Адэр. Несказанно рад. И желаю вам удачи.

Адэр склонил голову:

— Благодарю вас, Ваше Величество!

Толан IV вновь бросил взгляд на Эйру. Кивнул Адэру, как кивают равному по положению:

— Ваше Величество! — И неторопливо пошёл через поляну.

Пары, которые закончили игру, и дамы, которым не посчастливилось заполучить поцелуй кавалеров, возвращались к месту, откуда началась погоня. Лалида обругала графиню, шлёпнула по рукам виконтессу. Отказавшись от помощи подруг, уселась на скамью и принялась стягивать облепленные грязью сапоги. И словно невзначай уронила норковую накидку Малики на землю. Никто из дворян не решился поднять её и отряхнуть.

К тому времени, когда Толан, Адэр и Малика вышли на аллею, ведущую к сундукам, придворные уже успели переодеться и привести себя в порядок.

Завидев принца, Лалида забралась на скамейку:

— Хочу кормить цесарок. Цесарки! Ко мне!

Малика глянула на Адэра. Он кивнул — она обязана играть.

Дамы столпились перед фавориткой. Мужчины выгребли из карманов деньги, сложили в бархатный, расшитый серебром мешочек и дали Лалиде. Она принялась осыпать дам «зерном». Смеясь, они ловили парящие в воздухе банкноты, поднимали с земли монеты, и только Малика — облепленная грязью, с растрёпанными волосами — стояла, расправив плечи, и смотрела на ползающих у её ног девиц в дорогих шубках.

— Аспожа! Почему вы не играете? — спросил Толан. — Вы сможете купить себе украшения.

Помедлив, Малика повернулась к принцу:

— Цесарке, которая ходит по драгоценным камням, это не надо.

Толан изогнул бровь:

— Вы ходите по драгоценным камням?

— Да, Ваше Высочество. Драгоценные камни хранятся в заледеневших недрах земли. А у цесарки голодные цыплята. Много цыплят. Очень много. И цесарка вынуждена рассказывать им сказки, чтобы хотя бы на время они забывали о голоде. Но скоро фантазия иссякнет, и сказки уступят место слезам. Цесарка надеется на благородство орла из богатого, певучего края, который сжалится над её цыплятами и накормит их. А весной, когда земля оттает, цесарка отблагодарит орла драгоценными камнями.

Лалида спрыгнула со скамьи и вызывающе уставилась на Толана. За её спиной толпились придворные.

Принц покачал головой:

— Господа! Виконт Фандези приглашает вас в сауну. А вы, милые дамы, по домам. Вечером жду всех во дворце, на спектакле моего театра.

Малика направилась к скамье; норковая накидка валялась в грязи. Хотела поднять её, но передумала. Скинула крапчатый плащ на землю, поправила подол платья, сменила сапоги на сапожки и пошла по аллее.

Адэр догнал её, накинул на плечи свой плащ из куницы:

— Я провожу тебя до автомобиля.

— Не надо. Я знаю дорогу, — сказала Малика и прибавила шаг.

Часть 20

***

Запотевшее зеркало отражало бегущие по пояснице письмена. Строчки бледнели, появлялись новые фразы на незнакомых языках и наречиях. Малика не могла их прочесть, но чувствовала, как с каждой секундой раздвигаются границы её сознания, и понимание многих вещей приходит непостижимым образом, из ниоткуда.

Малике порой казалось, что за свои двадцать четыре неполных года она исходила тысячи дорог, увидела тысячи лиц, услышала тысячи голосов. Это было всего лишь ощущение — Малика ничего не помнила, — но иногда рождалась странная мысль или появлялось необъяснимое желание, и она понимала: мысль и желание пришли извне, её учили жить и думать по-другому.

Малика протёрла зеркало, вновь повернулась к нему спиной и посмотрела через плечо на непонятные письмена. В голове вдруг возникло: «Так будет, пока я разрешаю». Это чужой взгляд на происходящее. Она знает своё место.

Малика надела шёлковый халат, завязала поясок и вздрогнула от стука в дверь. Не дожидаясь разрешения, в ванную заглянула служанка. По её перекошенному личику было понятно: произошло нечто ужасное.

Малика выбежала из ванной и окаменела. Посреди спальни стоял наследный принц. Не сводя с Малики жадных глаз, снял пальто, бросил на кровать. Кланяясь, служанка попятилась и выскочила из комнаты. Малика низко присела, запахнула полы халата.

Толан опустился в кресло:

— Собираетесь на спектакль?

— Да, Ваше Высочество, — пробормотала Малика, торопливо застёгивая пуговицы.

— Найдёте для меня десять минут?

Малика выпрямилась:

— Да, Ваше Высочество.

Толан беззастенчиво елозил взглядом по её фигуре и молчал. Малика неосознанно сжала кулаки. Это не ускользнуло от принца.

— Не торопите, — промолвил он. — Я осторожно подбираю слова.

— Не утруждайте себя. Говорите прямо.

— Как вам будет угодно, — произнёс Толан, теперь пристально рассматривая лицо Малики. — Весь мир с тревогой следит за событиями в Грасс-Дэморе и бурно реагирует на ошибки в правлении Адэра.

— Мой король не совершает ошибок.

— У Адэра появился очаровательный защитник.

— Мой король не нуждается в защите. Даже когда он слаб, он сильнее своих недругов.

— Хорошо. Скажу иначе. Плебейке не место за столом Совета Грасс-Дэмора.

В голове застучало: «Так будет, пока я разрешаю». Малика вытянулась:

— Передайте своему миру, что плебейка не сидит за столом Совета. Она сидит рядом с секретарём.

Толан хмыкнул:

— А с вами действительно надо говорить прямо. — Сплёл пальцы на животе. — Будь вы чуточку умнее, вы бы не пожаловали в мой дворец в качестве дамы самого именитого человека и не подставили бы его под очередной удар.

— Вы осуждаете женщину за выбор, который сделал мужчина?

— Вам не хватило ума и хитрости отговорить Адэра от необдуманного шага. Вы надеялись, что высшее общество закроет глаза на ваше происхождение и примет вас? Нет, дорогая.

— Меня зовут Малика.

— Скоро вы будете уже не за плечом своего короля, а далеко за его спиной. Мне жаль вас.

— Мне не нужна ваша жалость.

— Я не буду обращать внимания на вашу невоспитанность. Во всяком случае, сейчас, — резко промолвил Толан. — Я пришёл с самым искренним намерением всё исправить. Адэр — мой друг. И мне не безразлично, что будут говорить о нем завтра. У меня есть к вам предложение. Я хотел обсудить его утром, на прогулке. Вы же не думали, что я побежал за вами, чтобы заполучить ваш поцелуй?

Малика растерялась:

— Я… не знаю…

— Я никогда не посягну на даму Адэра. Никто не посягнет. Отвести вас в сторону и пообщаться — я тоже не могу. Я, как и все, заложник этикета. С цесаркой у меня ничего не вышло. Пришлось прибегнуть к маленькой хитрости с сауной. И вот я у вас.

— В моей спальне этикета не придерживаются — я так понимаю?

Толан развёл руками:

— По крайней мере, в ближайшие десять минут.

Малика села в кресло напротив принца. Под его жалящим взглядом поправила на коленях халат:

— Какое у вас ко мне предложение?

Было заметно, что Толана покоробила её фамильярность, но причина, по которой он оказался здесь, видимо, волновала его сильнее, чем дерзость простолюдинки.

Малика постучала ноготками по лакированным подлокотникам:

— Я слушаю вас, Ваше Высочество.

— Вы составите партию моему бедному родственнику виконту Фандези, а я спасу птенцов цесарки от голода.

Малика пригнула голову:

— Я… что?

— Вы станете женой Фандези.

— Вы шутите?

— Ничуть. Потом я сделаю вас дворянкой. Чуть позже, если вы будете примерной супругой, я куплю вам титул. А потом с вашей помощью ваш супруг значительно улучшит своё положение при дворе короля и станет богатым человеком. Соглашайтесь, и уже сегодня вечером — после помолвки — я распоряжусь отправить в Грасс-Дэмор первые машины с продовольствием.

— Помолвка? Сегодня?

— В Росьяре дела делают быстро.

— По-вашему, это не посягательство на даму Адэра Карро?

— Перед спектаклем состоится вечер «Милых бесед». Виконт Фандези в присутствии сотен дворян попросит меня одобрить брак с вами. Я дам ему своё согласие. Потом вы обратитесь к Адэру. Он не будет прилюдно препятствовать счастью молодых. После вашего контемпа с виконтом никто ничего не заподозрит. Всё пройдёт красиво и пристойно.

— Моё мнение вас не интересует?

— Нет. Я обращаюсь к вам как к тайному советнику. Тайные советники заталкивают свое мнение куда поглубже и действуют в интересах своей страны.

— Если я откажусь, вы отклоните мою просьбу о помощи.

— При всём уважении к Адэру Карро…

— Так выкажите уважение Адэру Карро: позвольте его тайному советнику сказать, что он думает.

— Я слушаю.

— Я хочу напомнить вам, что через несколько недолгих лет Адэр Карро будет у власти, о которой вы даже не смеете мечтать. Он обязательно вспомнит, что произошло вчера, что произошло сегодня. Он вспомнит, кто в тяжёлое для него время остался ему другом. Будет ли он поддерживать вас потом, если вы не поддержите его сейчас?

Толан поднялся:

— Мое предложение остается в силе до начала спектакля. — Взял пальто и, не дожидаясь, пока Малика сделает реверанс, покинул комнату.

Через час Макидор принёс соболиное манто:

— Малика, померяйте.

Продолжая сидеть в кресле, она посмотрела на тёмно-коричневый, почти чёрный мех:

— Откуда это?

— Купил. Почему вы сразу не сказали, что ваша накидка испорчена?

— Забыла.

— А если бы правитель не вспомнил и не прислал слугу, в чём бы вы пошли во дворец?

— Макидор! Ты всегда ездишь с правителем?

— Если предстоят церемонии — всегда.

— Сколько раз ты был в Росьяре?

Макидор поднял глаза к потолку, пошевелил губами.

— Немного, — ответил он после паузы. — Четыре бала у наследного принца, четыре у короля, плюс приемы, иногда опера. Умножьте на десять лет. Немного.

— Ты это называешь — немного? — удивилась Малика.

— Это же Росьяр, — промолвил Макидор тоном, каким обычно объясняют малышу разницу между камешком, который он взял в рот, и леденцом. — Кроме оперы здесь ничего нет. Города, поля и виноградники. Наследный принц и сам больше времени проводит в Тезаре или в Партикураме. А ещё он зачастил в Залтану. Там нет наследника по мужской линии, зато у короля есть дочь Леесса. Я не видел, но говорят, прелестное дитя. В этом году ей исполняется шестнадцать. Видимо, Толан…

— Расскажи мне о вечере «Милых бесед», — перебила Малика.

— Только то, что слышал от слуг, — предупредил Макидор.

Малика улыбнулась:

— Конечно, от слуг. Расскажи.

Макидор сел в кресло, в котором час назад сидел Толан:

— Этикет простой: там поклониться, там присесть, вовремя уступить место. Перед тем, как подойти к отпрыскам правителей, надо попросить разрешения.

— Я должна стоять за плечом Адэра.

— Да, конечно. Если бы вы были дочерью короля или герцога…

— Продолжай.

Макидор потёр узкие ладони:

— Правило трёх шагов соблюдается только по отношению к Толану. Господа приходят с дамой или без неё. Свободные дамы приходят с подругами. Никаких бестолковых игр. Все пьют, болтают. Дворянам разрешено подавать прошения.

— Какие прошения?

Макидор пожал острыми плечами, обтянутыми сиреневой рубашкой:

— Разные. Кому-то приспичило жениться. Кто-то хочет развестись. Некоторые просят денег или просят кого-то наказать.

— Разве это решает не король?

— Судьбами своих придворных и их семей распоряжается Толан. В Росьяре так. И в Тезаре так. — Макидор на секунду задумался. — Везде так.

Малика посмотрела в окно. Значит, Фандези по приказу принца подаст прошение о браке. Сам бы он не решился посягнуть на даму Адэра. Ему бы даже в голову не пришло. Вот она и окунулась в дворцовые интриги, о которых читала в романах и не верила, что такое бывает на самом деле.

— Что ещё?

— Да вроде бы всё. — Макидор глянул на часы. — Пора одеваться.

— Я никуда не иду.

Костюмер нервно поправил на тощей шее шёлковый платок:

— Правитель передал, чтобы вы были готовы…

— Он приехал?

— Нет, но должен быть с минуты на минуту.

Малика перебралась в кровать:

— Скажешь ему, что я заболела.

— Ему не понравится.

— Я заболела, — произнесла Малика по слогам и закуталась в одеяло.

Адэр заглянул к ней за полчаса до выезда:

— Не передумала?

— Нет.

Адэр прошёлся по спальне, постоял возле кровати.

— Ждёшь, что я буду тебя просить?

— Нет.

— Правильно делаешь. Не люблю капризных женщин.

Через полчаса Малика подошла к окну. Проводила взглядом автомобиль, уносящий Адэра во дворец. Вызвала своих охранителей. Быстро объяснила, что ей надо. Мебо побежал в аптеку, Драго отправился в магазин бижутерии. Малика послала служанку за Макидором. Села перед зеркалом. Она больше никогда не будет дамой за чьим-то плечом.

***

Предоставленный гостиницей автомобиль затормозил перед лестницей, устланной на этот раз тёмно-синей ковровой дорожкой. Вечером резко похолодало, и всё вокруг — кустарники, ступени, стены, ворсинки дорожки — были усеяны блестящими кристалликами льда. Лепестки синих роз, стоящих в вазах, отливали матовым оттенком и в свете фонарей казались восковыми.

Малика выбралась из салона. К ней подскочил дворцовый слуга и низко склонился.

— У вас есть приглашение на вечер «Милых бесед»? — спросил он, глядя себе под ноги.

— Я тайный советник Грасс-Дэмора. На милые беседы я прихожу без приглашения, — сказала Малика и поднялась по ковровой дорожке.

Слуги в ливреях открыли перед ней дверь. Она направилась в гардероб, успев заметить, как встретивший её слуга побежал к лестнице, ведущей на второй этаж.

Малика вытащила из внутреннего кармашка манто круглые стекляшки, нанизанные на длинную мягкую леску, отдала манто прислуге и, сжимая в руке бусы, проследовала в смотровую комнату.

Из зеркала на нее смотрела женщина на грани потери сознания. Малике было страшно. Очень страшно. То, что она задумала, было безумием, и если она проиграет, Адэр перестанет ей доверять. Но её пугало не это. Она боялась представить, какой позор ожидает правителя Грасс-Дэмора в случае её провала.

Скользнув взглядом по зелёным стенам и алым розам, Малика вновь посмотрела на своё отражение. Изумрудное платье, усеянное измельчёнными камнями Ахе, сидело как влитое. Макидор сшил его на всякий случай, если вдруг — вдруг! — король Толан IV соизволит пригласить её и Адэра к себе во дворец. На это было смешно надеяться, но Макидор сказал, что в головах правителей порой рождаются непостижимые уму идеи.

Малика поправила стекающие по плечам волосы, переплетённые изумрудной нитью. Стиснула в ладони бусы и шумно выдохнула.

В белоснежном зале, украшенном золотой лепниной, было полно народу: придворные, сыновья и дочери королей и герцогов, потомки знатных фамилий Росьяра. На фоне воздушной музыки звучали голоса и смех. Кто-то прохаживался по песочному паркету, кто-то беседовал, расположившись возле каминов на парчовых диванчиках и в креслицах. Некоторые играли в карты. На возвышении, сидя вокруг ломберного столика, принц и несколько престолонаследников играли в кости. За спиной Толана стояли сестра, фаворитка и явно дочь какого-то короля. Дамы были заняты разговорами и с интересом наблюдали за игрой, но как только неожиданная гостья переступила порог зала, устремили на неё высокомерные взгляды.

Малика шла плавной походкой, лавируя между людьми и перебирая в руках стеклянные бусины. Озираясь, выискивала виконта Фандези и боялась увидеть Адэра. Злость в его глазах разметала бы последние крохи её смелости. Публика перед ней расступалась, словно опасалась очернить себя нечаянным прикосновением к плебейке. За её спиной гости переходили на шёпот.

Наконец Малика заметила Фандези. Он сиротливо сидел перед камином и с унылым видом смотрел на огонь.

— Виконт Фандези, — промолвила Малика, приблизившись. — Не составите мне компанию?

Виконт вскочил; правая сторона его лица покраснела сильнее, чем левая:

— Конечно, Малика! Я очень рад, что вы пришли.

Согнув руку в локте, предложил опереться.

Малика взяла его под руку:

— Я хочу поздороваться с принцем. — И в наступившей тишине они подошли к возвышению.

Толан повернулся к ним вполоборота, приподнял бровь.

Малика присела:

— Ваше Высочество, разрешите подать вам прошение?

Рука Фанзеди мелко затряслась.

— Я слушаю, — сказал принц и устремил взгляд на виконта.

Фандези открыл рот, но Малика опередила его:

— Сыграйте со мной, Ваше Высочество.

Толан опешил:

— Простите, что?

Малика выпрямилась:

— Разрешите предложить вам новую игру.

— Это очень мило, дорогая. Но думаю, вам едва ли удастся меня удивить.

— Это новая игра. Я сама её придумала.

— Очень мило, — повторил Толан. — Как она называется?

— «Бусы».

Принц посмотрел на придворных, те пожали плечами.

— Что это за игра?

— Игра на желания, Ваше Высочество. Для неё нужны бусы, ваза, два бокала и две или три бутылки вина. — Малика вытянула руку, обмотанную леской с нанизанными на неё стеклянными шариками. — Бусы есть.

— Мне уже интересно, — сказал Толан и дал знак слугам принести необходимые для игры атрибуты.

Престолонаследники освободили кресла вокруг ломберного столика, слуги убрали кости, поставили вазу, вино и бокалы. Публика столпилась за спинами Малики и виконта.

— Ознакомьте нас с правилами, — попросил Толан.

Глядя на него, Малика молчала.

— Я жду.

— Мне надо подойти к вашему столику.

Толан оглянулся на сестру, она пожала плечами.

— Хорошо. На несколько минут забудем о правилах.

Малика выпустила руку Фандези, поднялась на возвышение и, разорвав леску, высыпала шарики в вазу:

— Перед началом игры игроки озвучивают свои желания. Затем первый игрок выпивает бокал вина и нанизывает бусину на нить. То же самое делает второй игрок. Так продолжается до тех пор, пока кто-то не сможет продеть нить в отверстие бусины или выронит её из рук. Тот, кто проиграл, исполняет желание соперника.

Толан окинул публику взглядом:

— Мне нравится!

Малика присела в глубоком реверансе:

— Ваше Высочество! Я прошу вас сыграть со мной.

Толан свёл на переносице брови:

— С вами?

— Да, Ваше Высочество. Со мной.

— Эта игра, скорее, для мужчин.

— Неужели для тайного советника Грасс-Дэмора, нельзя сделать ещё одно исключение из правил?

— Можно. Но я сегодня я уже пил, а вы, как я помню, не пьёте.

— И много вы выпили?

— Два… или три бокала. Не помню.

Малика улыбнулась:

— Я сравняю наши шансы на победу.

Никто не успел опомниться, как она наполнила бокал вином, выпила, потом опустошила один за другим ещё два бокала.

— Теперь вы будете играть? — спросила Малика.

Толан театрально вздохнул. Придворные и гости уже поняли, что после столь неожиданного и сумасбродного поступка дамы принц не сможет отказаться.

Толан поправил на жабо золотую брошь, украшенную чёрным опалом, и указал на кресло напротив. Малика опустилась на краешек.

— Озвучьте ваше желание, дорогая, — сказал принц и тотчас небрежно взмахнул рукой. — Хотя, нет, не надо. Я его знаю. Если выиграете вы, я буду снабжать Грасс-Дэмор продовольствием. Верно?

Публика зашушукалась.

Малика покачала головой:

— Нет, Ваше Высочество. Вы сказали мне, что Адэр Карро — ваш друг, и вы дорожите этой дружбой. Я знаю… Все знают, что слова наследного принца Росьяра не расходятся с делом. И я поняла, что по вопросу поставок продовольствия вы уже приняли решение.

Толан откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Вновь установилась мёртвая тишина, которую никто не решался нарушить. Все догадались, что между дамой Адэра и наследным принцем состоялась личная беседа. И вероятнее всего, Толан хотел сохранить их встречу в тайне. Прозрачно намекнув на конфиденциальный разговор, дама ступила на скользкую тропу.

После долгой паузы Толан спросил:

— В таком случае, чего же вы хотите?

— Вы оказали мне, плебейке, огромную честь, приняв меня во дворце. Я хочу отблагодарить вас, Ваше Высочество, — заговорила Малика, перемешивая в вазе бусины. — Но у меня нет ничего, кроме неограниченных полномочий тайного советника Адэра Карро. Поэтому, если я выиграю, в качестве благодарности я исполню ваше самое заветное желание. Вы мечтаете построить город развлечений. Согласно международному закону такой город должен находиться на расстоянии трёхсот миль от ближайшего населённого пункта. Росьяр — густонаселённая страна, и чтобы соблюсти закон, вам надо снести несколько селений. Вы на это не пойдёте. Вы рассматриваете возможность построить город в другом государстве.

Толан покосился на Фандези. Несчастный виконт быстро ретировался за спины дворян.

— Но игорный бизнес — самый прибыльный бизнес в мире, — продолжила Малика, рассматривая бусины в вазе, — и правительства Краеугольных Земель обложат вашу мечту грабительским налогом. Ведь никого, кроме вас, не волнуют ваши затраты.

Развернула плечи, подняла голову, устремила взгляд на принца:

— Большой Совет в составе четырёхсот двадцати семи титулованных дворян примет решение, согласно которому вы сможете построить город развлечений в Грасс-Дэморе, и предложит размер налога, который будет выгоден и вам, и нашей стране. Я найду слова, чтобы убедить моего короля Адэра Карро одобрить решение Большого Совета и разрешить строительство мирового развлекательного центра в красивейшем месте, где к небу вздымаются горы, у подножия плещется море, а к смотровой площадке ведут алмазные мосты.

— Алмазные мосты? — переспросил Толан.

— Алмазные мосты.

— А если выиграю я… — начал принц.

— Я приму ваше предложение, — закончила фразу Малика.

Толан придвинулся к столу:

— Вы очень хитры.

— Надеюсь, это комплимент?

— Вы проиграете, дорогая.

— Если я проиграю, то хотя бы смогу сохранить ваше достоинство.

Толан побарабанил пальцами по столу:

— Приступим. — Собственноручно наполнил бокалы вином: себе до верха, Малике чуть меньше. — Делаю вам скидку. Хотя в моем представлении у женщины после трёх бокалов вина должны дрожать пальцы.

Малика вытянула руки ладонями вниз:

— Я держусь из последних сил.

Толан хмыкнул:

— Я вижу.

Игра началась и, к всеобщему разочарованию, быстро закончилась. После пятого бокала Толан выронил бусину.

— Она сама упала! — воскликнул он. — Шарики скользкие!

— Вы проиграли, — промолвила Малика.

— Нет. Нет! — упирался принц. — Для мужских рук нужны бусины крупнее.

— И отверстие с палец, — добавила Малика.

— Это нечестно. — Толан окинул публику взглядом и заразительно рассмеялся. — Скажите, что это нечестно.

Игривое настроение принца вывело публику из оцепенения. Придворные захлопали в ладоши. Только дурак не понял бы, что Толан поддался.

— Где музыка? — крикнул принц. — Вина всем. Господа и дамы! У вас есть ещё полчаса. — Усадил фаворитку на подлокотник кресла и что-то зашептал ей на ухо, перемежая фразы нежными поцелуями в шею и в губы.

Люди разбрелись по залу. Кто-то вновь занял места за игорными столиками, кто-то принялся расставлять фигуры на шахматных досках. Другие разместились в креслах возле каминов. Никто не придерживался правил, которые царили на балу. Любой мог сжимать в объятиях ту, к кому тянуло сердце или нечто иное. Улыбки, взгляды, жесты выдавали фривольный характер бесед. На фоне волшебной музыки звучали завораживающие голоса. Словно впитывая в себя очарование вечера, таинственным светом горели свечи в люстрах, за окнами кружил серебристый снег.

Малика продолжала сидеть, разглядывая бусины в вазе. Боялась встать и отсюда, с возвышения, увидеть, как Адэр оказывает внимание какой-нибудь девице, как это делал принц. Ждала, когда в груди натянутся струны и станет тяжело дышать.

На руку легла горячая ладонь.

— Эйра, — прошептал Адэр. — Идём.

Она посмотрела в сверкающие синие глаза:

— Куда?

— Прогуляемся по дворцу.

Малика поднялась и вцепилась Адэру в рукав:

— Мне лучше уехать.

— Почему?

— Меня сейчас накроет.

— Ты опьянела. Это скоро пройдёт.

— Я слишком много выпила… Снадобье Мебо… Оно перестаёт действовать. Боюсь, мне будет плохо.

Адэр вновь усадил Малику в кресло и обратился к принцу:

— Толан, я хочу попрощаться. Я слишком устал. Сказывается моё затворничество в Грасс-Дэморе.

— Жаль. Я надеялся, что вы посмотрите спектакль.

— В следующий раз, — проговорил Адэр. — Благодарю вас, Ваше Высочество, за радушный приём. Я ещё раз удостоверился в искренности вашей дружбы.

— Вы разрешите попрощаться с вашей дамой?

Адэр сделал два шага в сторону.

Толан подошёл к Малике, взял её за руку и поцеловал кончики пальцев. Гости остолбенели. Толан улыбнулся и, не отпуская Малику, прошептал в ухо:

— Моё предложение в силе.

Через десять минут Адэр и Малика покинули дворец наследного принца Росьяра.

***

Автомобиль медленно катил по набережной, одетой в гранит. Широкая река была затянута тончайшим льдом. На другом берегу темнел лес. Мягко падал снег, похожий на сверкающую пыль. На город уже опустились сумерки, но от ажурной изморози на гранитной брусчатке и рельефной балюстраде исходило слабое свечение, которое делало воздух необычайно светлым и прозрачным.

По набережной прогуливались горожане и гости столицы. Люди в пальто и салопах уступали дорогу обладателям меховых плащей и накидок.

— Пройдёмся? — предложил Адэр, глядя в окно.

Выбравшись из автомобиля, Эйра подошла к ограждению набережной, опустила руки в лайковых перчатках на широкие перила и устремила взгляд на реку. Снежинки густо усыпали соболиный мех, окутали фигуру мерцающим ореолом.

— Как ты себя чувствуешь?

Эйра закрыла глаза и сделала глубокий вдох:

— Немного кружится голова. Но мне хорошо.

Адэр облокотился на балюстраду:

— И мне хорошо. В такие вечера, как этот, я наслаждаюсь жизнью.

Эйра повернулась к нему. В сумерках таинственно блестели огромные глаза, на волосах искрилась снежная вуаль, на припухших губах играла волнующе-нежная улыбка.

— Сегодня всего лишь один счастливый вечер из всей моей жизни. И я… я не хочу говорить по этикету. Скажу, как могу, как хочу сказать… Я очень вам благодарна. Вы показали мне свой мир. Необычный, интересный. Но это не мой мир. Мой мир — это горы, море, небо. — Эйра запрокинула голову. — И свобода. В вашем мире человек может появиться и по чьей-то прихоти бесследно исчезнуть. А мой мир всегда будет моим.

Адэр притянул её к себе и с животной страстью впился в губы. Эйра отвечала на поцелуи так же горячо, так же самозабвенно, как стучало его сердце. Обвила шею Адэра руками и, пошатнувшись, тихонько застонала.

В сумасшедшем экстазе он прошептал:

— Девочка моя, я хочу тебя. Это будет волшебная ночь! Поехали!

Она уткнулась лбом ему в плечо:

— Нет.

— Я прошу тебя, Эйра!

— Нет.

— Ты боишься поддаться мне, потому что я буду твоим первым мужчиной. Я не причиню тебе боли, и ты это знаешь.

— Я поддамся единственному мужчине. Я буду так сильно хотеть его, что боль перестанет быть болью.

Адэр отпустил Эйру, вцепился в ледяные перила:

— Толан приходил к тебе?

— Да.

— Теперь понятно, почему его не было в сауне. Что он хотел?

— Он ваш друг.

— Он пришёл не просто так.

— Он ваш друг.

— Он обещал тебе дворянство и титул, а потом место его фаворитки.

— Он ваш друг, — повторила Эйра, чётко выговаривая каждое слово.

Адэр похлопал ладонями по балюстраде:

— Понятно. Следующий вопрос: Иштар. Что между вами?

— Мне нечего сказать.

— Его геройство, его показная бравада — за ними он прячет свою мерзкую сущность. Ракшадского воина даже могила не исправит. Мужчина оценивается поступками, которые он совершает тайком. Не так, как Иштар. Надеюсь, ты понимаешь? Он даже встал на колено, преследуя свои мерзкие цели. А ты с ним сблизилась.

— Я выполняла ваш приказ.

— Ты же это несерьёзно?

— Как я могу относиться к приказам правителя несерьёзно?

— Брось, Эйра!

— Я выполняла ваш приказ, — повторила она и неуверенной походкой направилась к машине. На полдороге обернулась. — Всё…

Адэр едва успел подхватить её на руки.

***

Малика открыла глаза; Парень прошёлся шершавым языком по щеке. Медленно повернула голову. В кресле, придвинутом к кровати, сидел Адэр. Малика резко села — в висках застучали чугунные молотки — и, обхватив голову руками, откинулась на подушку.

— Ты в порядке? — спросил Адэр.

— Нет. Но беспокойство обо мне не входит в обязанности правителя.

— У тебя похмелье. Я прикажу принести вина.

— Только не вина.

— Тебе надо опохмелиться. Нам скоро выезжать.

— Мебо, — крикнула Малика и стиснула ладонями виски.

Страж принёс кружку. Облокотившись на колени и вдыхая еле уловимый запах трав, Адэр наблюдал, как Малика пьёт маленькими глотками какое-то снадобье. Через две минуты перед ним лежала женщина, которая вне всяких сомнений проспала много часов глубоким, здоровым сном.

— Похоже, климы разбираются в этом лучше меня, — сказал Адэр.

Скупо улыбнувшись, Мебо забрал кружку и удалился.

— Ярису Ларе не мешало бы с ними подружиться. — Малика села на край перины, поискала ногами тапочки. — Когда выезжаем?

— Как соберёшься. Я готов.

Накинув на плечи одеяло, Малика поднялась с кровати:

— Вы можете уйти?

— Эйра…

Она посмотрела на Адэра и в его глазах прочитала всё, что он хотел сказать.

— Не говорите ничего.

— На юге страны живёт мой друг. Его дом стоит в можжевеловой роще, на берегу озера. Оно никогда не замерзает. И по озеру круглый год плавают лебеди. Ты когда-нибудь видела лебедей? Сотни белых лебедей.

— Не продолжайте.

— Мы можем сесть в машину и уехать. Вдвоём. Никто не будет знать, где мы. Никто никогда не узнает.

— Зачем вы меня унижаете?

— Я проявляю к тебе уважение. Я прошу, когда могу просто взять.

— Не можете.

— История о проклятии — это сказка. Думаешь, я не понял? Твой народ придумал сказку, чтобы себя защитить. Чтобы прекратили охоту на морун. Если бы это было правдой, твои сёстры не прятались бы за Долиной Печали, они бы правили миром и сделали его другим. Каким его видишь ты. Но моруны ушли, потому что настоящий мир оказался сильнее. И если я прошу тебя уступить, а не беру то, что принадлежит мне по праву, я поступаю так лишь из уважения к тебе.

— Вы меня с кем-то перепутали, — сказала Малика и подошла к окну.

Перед гостиницей стояли автомобили. Водители протирали стёкла. Макидор перекладывал чемоданы в багажнике. Четыре дня, похожие на сон. Странный сон… Пора просыпаться.

— Эйра.

— Да, мой правитель.

— Знаешь, что ты вчера сделала?

Она грустно улыбнулась:

— Знаю. Напилась. И мне очень стыдно.

— Ты не представляешь, что ты сделала. Бумаги на столе, — проговорил Адэр и вышел из комнаты.

Малика достала письмо из первого конверта. Договор с Росьяром на поставку продовольствия с отсрочкой платежа на полгода. Во втором конверте находилось официальное обращение наследного принца к Совету Адэра с просьбой выделить двести квадратных миль под строительство города развлечений. Толан просил рассмотреть возможность покупки всех необходимых стройматериалов непосредственно в Грасс-Дэморе.

Часть 21

***

Подставляя лицо ветру и вдыхая аромат душистых трав, Хлыст шагал по колее, накатанной колёсами телег. Душа пела от радости — он спешил к семье.

После первого задания по очистке Ларжетая от воров, беспризорников и прочей нечисти Хлыста без передышки кидали из города в город. С Криксом он виделся всего несколько раз. Потом на условленные встречи стал приходить мрачный, как грозовая туча, связной. А после нового года Хлыст узнал, что Крикс Силар уже не командир стражей.

Новость обрадовала и огорчила одновременно. Наконец-то треклятый ублюдок, из-за которого Хлыст получил двадцать лет искупительных работ, слетел с пьедестала и, вероятнее всего, отправился патрулировать улицы, как обычный страж. А может, и вовсе остался не у дел и сейчас пасёт коров или копается на огороде. И всё же, каким бы паскудой ни был Крикс, он не дал Хлысту подохнуть в пещере, вытащил его из отказного бокса на асбестовой фабрике, обул, одел, выписал настоящий паспорт, сделал «мотылём» — наживкой для ловли воровской шантрапы, — и исправно платил за риск.

Встречаясь с мрачным связным, Хлыст расспрашивал о семье. Тот говорил, мол, не волнуйся, они под присмотром, передают привет и ждут своего кормильца летом в отпуск.

За восемь месяцев Хлыст не раз порывался всё бросить и проведать жену с детьми, и каждый раз отказывался от этой затеи. Причин было уйма. Сначала боялся, что где-то нечисто сработал, и за ним потянется «хвост». Потом решил накосить деньжат побольше, чтобы побаловать семью подарками и оставить кругленькую сумму на расходы. Затем из-за небывалых метелей и диких морозов пришлось задержаться на севере страны.

В начале ранней и настойчивой весны связной перевёл его в очередной город и сказал, что какое-то время будет занят, а потому придёт через пару недель. И душа застонала, потянула. Хлыст накупил гостинцев и на свой страх и риск отправился в путь.

Прошлым летом он не успел рассмотреть окрестности посёлка, где нашло пристанище его семейство. И теперь шёл через луга и рощицы, перебирался через мелководные речушки и мысленно благодарил треклятого Крикса. В приисковом селении, где раньше жила и невыносимо болела Таша, всегда дул пыльный ветер, землю выжигало безжалостное солнце, и вокруг на десятки миль не было ни единого деревца. Теперь его семья живёт в раю.

На рассвете Хлыст вышел из молодого ельника, стянул с головы кепку, вытер лицо. Впереди, между зелёными холмами раскинулся посёлок. Дома тонули в полупрозрачной дымке, но острые пики шатровых крыш уже вонзались в светлеющее небо. Стояла безмятежная тишина, какая бывает только в месте, освящённом добрыми делами.

Хлыст поправил на плече котомку и пошагал через огромную поляну, усеянную желтоголовыми одуванчиками. На краю поляны замешкался. Он никогда не дарил Таше цветов и не признавался ей в любви. Всегда считал, что телячьи нежности мужчине не к лицу. А сейчас вдруг захотелось застелить постель цветами и, пока детишки будут увлечены подарками, повалить жену на жёлтый мохнатый ковёр и прошептать ей на ухо, как сильно он её любит.

Посматривая то на посёлок, то на одуванчики, Хлыст топтался на месте. Незнакомое желание боролось со страхом выглядеть смешным. И проиграло. Прижимая ладонь к груди, Хлыст шёл вдоль домов, разглядывая окна. За одним из них спит его семья и не догадывается, какой счастливый день их ждёт.

Ворчливо закудахтали куры. Лениво затявкали собаки. Сонно замычала скотина. Послышался плач младенца. Где-то зазвенела колодезная цепь.

Сделав пятый круг по крайней улице, Хлыст остановился. Сердце приготовилось вылететь из груди. Небольшие домики походили друг на дружку: бревенчатые стены, окно, выходящее во двор, крылечко на три ступени, керосиновый фонарь над дверью.

— Кого ищешь, мил человек? — прозвучал надтреснутый голос.

Хлыст поправил повязку, прикрывающую пустую левую глазницу, натянул кепку на лоб и повернулся к старухе:

— Не подскажешь, где дом Таши?

Старуха сняла с плеча коромысло, поставила пустые вёдра на землю:

— Таши? А ты кто такой?

— Знакомый. Приятель её мужа.

— Приятель мужа?

Хлыст растянул губы в улыбке:

— Да. Мы вместе с ним работали в Викуне. Он остался, я привёз ей привет и гостинцы.

Старуха запрятала прядку волос под выцветший платок:

— У Таши есть муж? Она ничего не говорила.

Хлыст пожал плечами:

— Я не знаю, что сказать. — Посмотрел по сторонам. — Где её дом?

— За твоей спиной.

Хлыст обернулся. Окно закрыто ставней. На двери навесной замок. Во дворе, поросшем реденькой травой, ни единого следа.

Хлыст открыл калитку, подошёл к крыльцу. Помедлив, поднялся по ступеням. В ушах тягуче застучало: туф, туф…

— Таши нет, — сказала старуха.

— А где она?

— Её совсем нет.

Хлыст упёрся руками в дверь. Внутри всё сжалось в точку.

— А дети?

— И дети с ней.

Хлыст сел на крыльцо. На ветру покачивался розовый куст под окном. Над цветами гудели пчелы. В синем небе кружили белые голуби. Кругом такая красотища. В такой красоте нет места горю. Из глотки вырвался смех.

— Что ты мелешь, бабка?

Старуха пересекла дворик, уселась рядом с Хлыстом:

— Днём было тихо, солнечно, и враз налетело, закружило. Снег повалил, ни зги не видно. А тут ревёт корова и ревёт. Вечер ревёт, ночь ревёт. Мы утром пришли, а тут нет никого. У коровы вымя распёрло, еле спасли. К обеду пурга чуток утихла. Мы походили, поискали. Не нашли. Потом двое приехали. Один такой здоровый, кулак большой. Второй поменьше и попроще, волосёнки будто на солнце выгорели. Они и раньше приезжали. Я как-то спросила у Таши: «Кто такие?» Сказала: «Хорошие люди». Так вот, они приехали, подняли всех на ноги. Их неделю искали, всё без толку. А когда сугробы растаяли, нашли. Может, ходили куда или просто гуляли, их и замело. До посёлка рукой подать, они в пурге не разглядели. — Старуха вздохнула, погладила ладонями застиранный фартук. — Так и сидели на саночках, обнявшись. Мы не смогли разогнуть им руки, боялись кости сломать. Так и похоронили в обнимку. Вот такие дела, мил человек.

— Где… — Хлыст прокашлялся. — Где похоронили?

Старуха махнула поверх крыш:

— В берёзовой рощице, на пригорке.

— Покажешь?

— Сам найдёшь. На могиле три камушка.

— Почему три?

— Ну как же? — удивилась старуха. — Таша, дочурка Тоола и сынок Матин.

— А Тормун где?

— Тормун? Старшенький что ли? Так его нет давно. Как ушёл на заработки, так не появлялся. — Старуха сжала Хлысту колено. — Я принесу ключ от дома. Подождёшь?

Хлыст поднялся:

— Не надо. Это не мой дом.

Могила с тремя разными по величине камешками находилась на краю кладбища. Берёзы шелестели молодой листвой, сварливо щебетали птицы, по рыхлой, не успевшей затвердеть земле бегали муравьи. Хлыст бросил котомку, встал перед могилой на колени и раскинул руки.

Солнце доползло до зенита, покатилось к горизонту. Тени вытянулись, смешались с сумерками. Птицы умолкли, и всю ночь тишину нарушал только шёпот берёз.

На рассвете Хлыст вернулся к дому. Из сарая выкатил тележку, на которой Таша вывозила навоз из коровника. Возле колодца долго драил кузов, пока железо не засверкало на солнце. Под взглядами селян, высыпавших на крайнюю улицу, целый день сновал между поляной и кладбищем и не успокоился, пока не сорвал последний одуванчик. Могила превратилась в холм из жёлтых цветов.

Хлыст вытащил из котомки отрез материи и штапельный платок и подсунул под большой камень. Перед камнем поменьше положил альбом и цветные карандаши. Возле маленького камешка посадил куклу. Достал клетчатую рубашку. Немного подумав, спрятал обратно в котомку — старшего сына здесь нет.

Зарылся лицом в одуванчики:

— Люблю.

На закате дня стёр рукавом с лица жёлтую пыльцу и, уже отойдя от могилы, оглянулся:

— До скорой встречи.

Спустя некоторое время Хлыст добрался до Рашора. В этом большом городе на востоке страны он ни разу не был, но слышал в искупительном поселении от приятеля, что если хочешь «раствориться» — лучшего места не найти. И действительно, часть города занимали «муравейники» — рабочие районы и кварталы для бедноты — с множеством пустырей, заброшенных строений и проходных дворов. А если на хвост подсядут стражи, всегда можно скрыться в Ведьмином парке — так назывался дремучий лес в окрестностях Рашора.

Простояв целый день в подворотне, Хлыст понял, что в городе произошло нечто серьёзное — по улице то и дело вышагивали стражи порядка и выборочно проверяли у прохожих документы. Немного подумав, решил убраться подальше от неприятностей. Но тут по тротуарам побежали мальчишки — продавцы газет, — выкрикивая последние новости из вечернего выпуска.

Хлыст купил газету, присел на лавочку возле парикмахерской. У дворянина, проживающего в элитном квартале, месяц назад кто-то выкрал сына и запросил выкуп. Вместо того чтобы вызволять сынулю, папашка торгуется с похитителями. А те вдруг ни с того ни с сего повелись на переговоры. Интересный расклад получается.

Хлыст изогнул губы. Появился шанс вновь стать кем-то. Надо лишь узнать, как стороны обмениваются письмами (об этом газеты умалчивали) и вычислить, где прячется братва.

На выяснение способа передачи посланий много времени не потребовалось. Каждый день в одно и то же время из дома дворянина выходила служанка. Шла на блошиный рынок (мир неограниченных возможностей), бродила между рядами скупщиков старья. За ней по пятам следовали стражи в штатском (их только дурак не раскусит).

Кругом толкались люди, звякали подержанной посудой, нахваливали поношенные вещи, зажигали керосиновые лампы, рассматривали потемневшие зеркала. Жестикулируя и горячо торгуясь, покупатели и продавцы успевали награждать подзатыльниками шумных чумазых мальчишек.

Выйдя за ворота рынка и завернув за угол, служанка с изумлённым видом доставала из сумочки или из кармана конверт и отдавала стражам. Пару раз вытаскивала письмо из-за пазухи. И тогда смотреть на неё было смешно — лицо шло пятнами, губы белели, молодая женщина еле стояла на ногах. Немудрено — она даже не почувствовала, как кто-то залез ей под кофточку. Видимо, послания похитителям она передавала таким же способом — прятала в сумочку и ходила между рядами.

Хлыст сразу сообразил, что в деле с похищением дворянского сына были замешаны щипачи — высшая каста воров-карманников. Они, как правило, обладают хорошей выдержкой и виртуозно владеют пальцами. Профессионального щипача практически нельзя поймать на горячем.

Ещё пару дней Хлыст раздумывал. Почему блюстители закона до сих пор не схватили похитителей? Неужели с мозгами у стражей действительно туго? Ведь щипачи — единственное сильное звено в слабенькой преступной цепи.

Хлыст мог бы и сам вычислить карманника, если бы не его приметная внешность — длинный, худой, сутулый, на глазнице повязка, лицо в шрамах. С такой внешностью даже за спинами стражей идти опасно. И время терять не хотелось — а вдруг братва согласится на горстку монет, выкинет заложника где-нибудь в пригороде, затаится и неизвестно когда вылезет из нор.

Хлыст быстро сообразил, что ему не обойтись без беспризорников — незаменимых помощников, когда надо что-то пронюхать или за кем-то проследить. Снял на окраине города дом, больше похожий на полуразрушенный сарай. Собрал вокруг себя ораву шустрых пацанов, наобещал им с три короба и несколько дней, не выходя на улицу, получал отчеты: куда пошли люди, которые тёрлись рядом со служанкой на рынке. Притом беспризорники сразу отметали стариков, старушек и тех, у кого мясистые пальцы.

Список маршрутов и конечных адресов получился огромным. Здесь пришлось подключить интуицию и логику. Как ведёт себя человек, зная, что в его кармане лежит не просто послание — там лежит приговор к пожизненному заключению? Щипач поспешит избавиться от письма как можно быстрее. Конечно же, он не пойдет с ним в булочную и не станет полчаса болтать во дворе с соседом, и уж точно не отправится прямиком к похитителям.

Хлыст пригрел у себя с дюжину самых пронырливых мальчишек, дал им новое задание и вскоре стоял перед сапожной мастерской. Глядя на табличку «Закрыто. Сапожник болен», постучал в дверь. Никто не открыл. Оно и понятно — сапожник, он же скупщик стоптанных башмаков, он же щипач, толкается на рынке. Письмá дворянина при нём, конечно, не окажется. Он передал его по цепи. А если расчёты оказались неверными, Хлыст придумает, как уйти, не вызвав подозрений. Однако внутри засела твёрдая уверенность, что он не ошибся.

Хлыст сел на приступок. Притворяясь спящим, слушал перебранку жильцов барака. Возле колонки баба полоскала бельё в корыте. За столиком в тени деревьев шпана резалась в карты.

— Кого ждёшь? — прозвучал гнусавый голос.

Хлыст лениво сдвинул кепку с глаз, посмотрел на человека в косоворотке и запылённых штанах:

— Сапожника.

Человек засунул руки в карманы:

— Здесь написано: «Сапожник болен». Читать не умеешь?

— Неудачный день? — спросил Хлыст.

— С чего ты взял?

— Целый день протолкался на рынке, а пришёл без обуви. Или обувь — не главное? Много сегодня нащипал?

— Ты кто такой?

— Присядь. Побазарим.

Человек сплюнул через губу:

— Да пошёл ты!

— Я-то уйду. Но двое моих пастухов с твоим сынишкой ловят бабочек в Ведьмином парке. Двое сидят на завалинке дома твоего отца. Двое наблюдают, как твоя жена поливает огород. А трое здесь. Следят за нами. И если я встану, они разлетятся в три разные стороны. Уже решил, куда побежишь в первую очередь?

Человек быстро посмотрел вокруг, чуть дольше задержал взгляд на картёжниках, сел рядом:

— Кто-то из твоих налез? Так я верну. Скажи — сколько.

Хлыст еле сдержал улыбку. Он не ошибся.

— Покажи руки.

— Зачем?

— Покажи.

Человек вытащил руки из карманов. Пальцы длинные, тонкие.

— Целые, — сказал Хлыст. — Мои братки сразу пальцы ломают.

— Чего тогда надо?

— Устрой мне встречу с «батей».

— Я не знаю никакого бати.

Хлыст упёрся ладонями в приступок:

— Ладно. Ничего у нас с тобой не выйдет.

— Постой, постой — торопливо прогнусавил человек. — Какой именно батя тебе нужен?

— Сколько их в городе?

— Четверо.

Хлыст постучал кулаками по коленям:

— Здорово. Ещё как здорово! — Заложил руки за голову, потянулся. — У кого дворянский сынок?

Человек замотал головой:

— Не, к нему не поведу.

— Чего так?

— Он с нашим братухой не в ладах.

— А ты, значит, в ладах.

Человек заметно напрягся:

— С чего ты взял?

— Малявы передаёшь? Передаёшь. Значит, в ладах.

Человек смахнул с виска струйку пота:

— Я скажу, как его найти, а сам светиться не буду.

— Ладно, — сказал Хлыст и встал. — Я ухожу, а ты разрывайся на три части и беги в разные стороны.

Через час Хлыст и щипач вошли в заплёванную подворотню, пересекли безлюдный двор, окружённый двухэтажными деревянными домами. Поднялись по наружной скрипучей лестнице на второй этаж одного из строений. Щипач попросил подождать и скрылся за дверью. Хлыст облокотился на перила. Скользнул взглядом по окнам соседних домов. Там качнулась занавеска, там показалось и пропало лицо. На балкончике в кресло-качалку уселся старик. В подворотне мелькнули тени. Хлыст повернулся к двери. Его впустят — в этом сомнений не было, — а вот выйдет ли он оттуда живым?

На пороге возник детина, жестом позвал за собой. Хлыст пошагал по запутанным коридорам, спустился по длинной зигзагообразной лестнице, и оказался в полуподвальной комнате с грязными окнами, наполовину утопленными в землю.

За столом, заставленным грязными тарелками и пустыми бутылками, сидели трое. Ещё четверо примостились на подоконниках. Двое лежали на рваных матрацах, брошенных на дощатый пол.

Возле двери стоял, комкая низ косоворотки, щипач.

— Он просил… — начал он и не успел договорить.

Хлыст обхватил его шею, резко рванул назад. Раздался хруст, и карманник повалился к его ногам. Братва не пошевелилась.

— Какого хрена? — прошипел кто-то.

— Сукам не место в честнóй компании, — сказал Хлыст и вытер ладони о штаны. — Меня зовут Хлыст. Хочу говорить с главным.

— Говори, — прозвучало от окна.

Хлыст посмотрел на смазливого юнца:

— Уж точно не с тобой. — Уставился на троих за столом. — Я пришёл помочь вам выбраться из задницы.

Братки переглянулись.

— С чего ты взял, что мы в заднице? — спросил невзрачный пожилой человек, буравя Хлыста взглядом.

— Я вычислил вас за неделю. Я умный?

— Предположим.

— Вы пошли на серьёзное дело и сплоховали. Сколько вы запросили за парня? Пятьсот моров? Тысячу? И сколько вам сейчас дают? Сто? Ваш парень проел больше.

Братки вновь переглянулись.

— Значит, я не ошибся: вы в глубокой заднице. Скоро над вами будет смеяться весь город. Представляю, как порадуются ваши кореша. — Хлыст пнул носком башмака тело карманника. — Которые вам совсем не кореша. Я знаю, как закруглить гнилое дело, а потом легко срубить в пять, а то и в десять раз больше.

Мужчина средних лет поднялся с матраца, застегнул мятую рубаху, подсел к столу:

— Рокса! Поди сюда!

Из двери, ведущей в смежную комнату, появилась девушка.

— Приготовь что-нибудь пожрать, — велел ей мужчина. Пригладил ладонью спутанные волосы и повернулся к Хлысту. — Давай-ка сначала. Ты кто?

— Хлыст.

— Это мы слышали. Чем промышляешь?

— Ничем.

— А как живёшь?

— Просто живу. День ото дня.

Человек взял бутылку, посмотрел на свет. Пусто. Вновь уставился на Хлыста:

— Откуда прибыл?

— Там меня уже нет.

— Не, братан, — произнёс пожилой мужчина. — Это не разговор.

— Это мотыль, — сказал смазливый юнец. — Его стражи подослали.

— Я не мотыль!

— Чем докажешь?

Недолго думая, Хлыст снял кепку, стянул с глазницы повязку, скинул башмаки и разделся догола. Раскинув руки, повернулся вокруг себя. Тело, изуродованное шрамами и рубцами, ноги с искалеченными коленями и вывернутыми пальцами, яма вместо глаза, закрытая слипшимися веками, не по возрасту седые пакли.

— Ещё доказательства нужны?

Рано утром дворники дружной толпой пришли в городской парк. Разбрелись по аллеям. Зашуршали по дорожкам мётлы. Забряцали вёдра. Вдруг раздался истошный крик. Вскоре стражи оцепили парк. На центральной площади на столбе с часами висел труп подростка, похищенного месяц назад из двора собственного дома. К его рубашке была пришпилена картонка с надписью «Спасибо, папа!»

Часть 22

***

Передо мной закрыта дверь.

Касаюсь тихо, осторожно.

А сердце бьётся так тревожно:

Тебе не нужен я теперь.

С надрывом стонет тишина.

Перед глазами мир в тумане.

И солнце тонет в океане.

Открыта дверь. За ней стена.

Раздался стук. Вилар отложил ручку, спрятал блокнот в стол.

В гостиную вошёл Йола:

— Можно?

— Конечно, можно. — Вилар с трудом выбрался из кресла и принялся освобождать от чертежей один из стульев. — Прости. Я никого не ждал.

— Не суетись, — проговорил старик. — Я на минутку.

Вилар присел на краешек стола:

— Слушаю тебя, Йола.

Старик молчал. Его выцветшие глаза цвета морской волны, белый платок, стягивающий седые волосы, просторная рубаха и широкие штаны вызывали тоскливые воспоминания. Таким Вилар увидел главного старейшину ориентов, когда очнулся после падения с обрыва. В ту пору он не верил, что морской народ существует на самом деле, хотя читал о нём, когда изучал архив Порубежья.

Это было давно. Сейчас Вилар уже не помнил, какие документы использовал в курсовой работе по истории, но не забыл, как откладывал в стопку «Фольклор» пожелтевшие бумаги, составленные со слов очевидцев. В эту же стопку попали повествования о климах, ветонах и морунах. По сути, весь архив, вывезенный из Порубежья, был сказкой — рассказы давно умерших людей, написанные рукой подслеповатого летописца.

Курсовая работа получила низший балл за достоверность и высший балл за оригинальность. Сейчас бы Вилар поспорил с преподавателем университета, а восемь лет назад он сжёг свой труд в камине и пообещал себе, что больше никогда не будет опираться на домыслы очевидцев. Теперь очевидцем был он сам. Перед ним стоял представитель исчезнувшей цивилизации, к которой Вилар некогда отнёс все древние народы Порубежья.

Йола продолжал молчать. Не похоже, что он пришёл на минутку.

Желая чем-то заполнить неловкую паузу, Вилар проговорил:

— Я рад, что правитель пригласил тебя на день рождения.

— И я рад.

— Костюм уже подготовил?

Йола оттянул низ рубахи:

— Да. Постирал. Перед праздником ещё раз постираю. — И вновь умолк.

Не зная, как выпроводить нежданного гостя, Вилар принялся перекладывать на столе бумаги.

— До бала две недели. Чем займёшься?

— Тобой, — ответил старик.

Вилар улыбнулся:

— Мной?

— Ложись.

— Я чувствую себя прекрасно.

— Йола стар, но не слеп.

— Все хорошо, Йола. Ты зря беспокоишься.

— Голова болит? — спросил старик.

Вилар пожал плечами:

— Редко.

— Неправда. А утром тяжело встать.

— Нет, — спокойно произнёс Вилар и внутренне содрогнулся, вспомнив, скольких усилий ему стоит опустить ноги с постели на пол.

— Я хочу посмотреть твою спину, — настойчиво произнёс Йола.

Вилар провёл старика в спальню. Неторопливо разделся и улёгся на кровать. Прикосновение костлявых пальцев вызвало жгучую боль.

— Не дави так сильно.

— Я не давлю.

— У тебя похудели пальцы, — проворчал Вилар, но очередная вспышка боли заставила его закусить уголок подушки.

— Потерпи, — пробормотал Йола, продолжая ощупывать спину.

— Хватит! — взмолился Вилар. — Меня тошнит.

— Сколько дней можешь лежать?

Внутри все похолодело.

— В смысле — сколько дней?

— Я поправлю. Но надо лежать. Несколько дней. Пять, семь. Лучше десять.

Вилар рассмеялся и попытался легко подняться. Движения получились скованными, осторожными.

— Скоро будет хуже, — произнёс Йола.

— Я не могу валяться в постели.

— Скоро ты ничего не сможешь.

— У меня так уже было, — солгал Вилар. — Потом всё прошло. И сейчас пройдёт.

— Ты хочешь стать инвалидом?

— Накопилось много дел, Йола, — проговорил Вилар, одеваясь. — Через неделю заседание Совета. Советникам нельзя пропускать заседания.

— Я поговорю с правителем. Он разрешит.

Вилар сел на край кровати, скрестил на груди руки:

— Давай выясним с тобой одну вещь. Ты мой врач?

— Я не врач.

— Йола! Если ты лечишь меня, значит, ты мой врач, доктор, лекарь. А я твой пациент. Или это не так?

Немного подумав, старик ответил:

— Так.

— Выяснили. Следующее. Есть понятие «врачебная тайна». Это значит, что врачу запрещено сообщать третьим лицам информацию о состоянии здоровья пациента.

Йола вытянул шею:

— Чего?

— Ты не можешь говорить о моём здоровье с кем-то, кроме меня. Ни с кем не можешь. Иначе я перестану тебе доверять и откажусь от твоей помощи. Пусть моя болезнь будет нашей тайной. Хорошо?

— Все видят, что ты болен.

Вилар резко встал:

— Никто не видит! — Избегая смотреть на старика, вытер со лба пот. — После бала я твой. Договорились?

— Тебе нельзя танцевать.

— Не буду, — заверил Вилар.

— А потом пойдём к морскому народу. На месяц.

— Ты же сказал, достаточно десяти дней.

— Я ошибся. Десять дней мало.

— Месяц — слишком много.

— У тебя есть причина, — упорствовал старик.

— А что я скажу правителю?

— Правду.

Вилар вернулся в гостиную, уселся в кресло.

— Ты пойдёшь со мной? — не сдавался Йола.

— Не знаю.

— Я не врач. Я старейшина ориентов. И я иду к правителю. — Йола направился к двери.

— Хорошо, — произнёс Вилар. — Но месяц! Что я буду делать?

— Лечиться, — сказал старик и, выйдя из гостиной, захлопнул дверь.

Вилар взял карандаш, придвинул к себе карту и обхватил лоб ладонями. Йола прав. Надо заняться здоровьем. Сколько можно бояться, что любое неловкое движение вынудит его скривиться от боли у всех на глазах.

Достал из ящика обезболивающую настойку. Вилар купил её в Ларжетае. Рецепта не было, пришлось воспользоваться своим положением. Посмотрел бутылочку из тёмного стекла на свет — настойки осталось на два приёма — и спрятал в ящик. Вдруг до бала не получится съездить в столицу.

***

Малика перестала бывать в кабинете Адэра. Их пути не пересекались ни в коридорах, ни на аллеях сада. Их взгляды ни разу не встретились на заседаниях Совета. Вилар в замке появлялся редко и, как Адэр, избегал встреч с Маликой наедине. Она стала им не нужна…

Дни проходили в поездках по селениям, ночи пролетали в постоялых дворах. Иногда появлялась мысль: «А если не вернуться — кто-то заметит?» Заметит. Мун. Малика не могла бросить человека, который посвятил ей свою жизнь. И взять с собой не могла. Она боялась, что следующий её приступ окажется последним, и Мун останется один среди чужих ему людей. Ориенты его так и не признали. Морунам он не нужен. В Ларжетае старик не найдёт работу, тем более что после плавания на шхуне он заметно сдал. Вельма его не выгонит, но Мун не согласится быть иждивенцем.

Месяц назад в замке объявилась Йашуа. После ювелирных торгов дела у неё пошли в гору. Красивая девушка с низким голосом и необычным именем стала самым популярным в столице организатором праздников и торжеств. Адэр назначил её распорядителем бала. Малика об этом узнала случайно, столкнувшись с ней в холле. Девушка обрадовалась, а Малика еле сдержалась, чтобы не развернуться и не уйти молча. Хотя разговор получился тёплым, Йашуа что-то почувствовала и больше не попадалась на глаза.

Сегодня она впервые пришла к Малике в кабинет. Принесла список гостей и документ о правилах поведения на балу. Пока Малика читала, Йашуа заметно нервничала: сидя на краешке стула, теребила поясок и разглядывала подол пёстрого платья.

Малика отложила бумаги:

— Я не могу прийти на бал одна?

— Не я придумала правила. Честно.

— Я тебя не виню.

— Ты можешь выбрать Йола, но тогда в Мраморном зале ты будешь стоять с простолюдинами. И будешь сидеть с ними за отдельным столом. Можешь выбрать маркиза Бархата. Если хочешь, я поговорю с ним.

— Не хочу.

— У Эша больна жена. Если она не выздоровеет до бала…

— Адэр вводит придворный этикет? — перебила Малика.

— Не в этом дело. Женщине одной приходить неприлично.

— Кто так решил?

— Это же не просто вечеринка, на которой собирается тесный круг родственников и приятелей.

— А если у женщины никого нет?

— Я всё понимаю.

— Нет. Не понимаешь, — отрезала Малика.

— Поверь, я на твоей стороне. Но представь: все придут парами, а ты одна. Как ты будешь себя чувствовать? Мне было бы неуютно.

— Кто твой кавалер?

— Малика, я распорядитель. Меня это правило не касается. — Йашуа виновато улыбнулась. — Есть ещё князь Дамир Плутай. Друг правителя. Помнишь его?

— Помню.

— Он приезжает через неделю. Один. Давай подождём. Может, он предложит тебе стать его дамой.

Малика придвинула к себе список гостей:

— Моим кавалером будет… Иштар.

Йашуа вздёрнула брови:

— Иштар?

Малика кивнула.

— Тот самый Иштар Гарпи? — уточнила Йашуа.

— Тот самый.

— Малика, ты что-то путаешь. Среди приглашённых его нет.

Малика взяла ручку и вычеркнула из списка своё имя:

— Меня тоже нет.

Йашуа суетливо поправила кружевной воротник платья:

— И что мне… Что я должна сказать правителю?

— Ничего.

Йашуа направилась к двери. У порога оглянулась:

— Это из-за меня?

— Нет.

— За мной приехал страж. Я не могла отказать правителю. И честно говоря, я думала, что это ты посоветовала доверить мне организацию бала. Мне следовало сразу с тобой встретиться. Извини.

— У меня много работы, — сказала Малика и уткнулась в бумаги.

Она не могла объяснить даже себе, что её так сильно задело: назначение Йашуа распорядителем вечеринки или введение этикета. Как Адэр говорил? Мужчина оценивается поступками, которые он совершает тайком. Она оценила.

Малика пробежала глазами по списку гостей.

Галисия. Имя звучало, как дуновение весеннего ветерка, как ласковый шелест листьев, как мягкий поцелуй утреннего солнца. Малика до боли стиснула пальцы. Она увидит ту, кто завладел сердцем Адэра. Как пережить несколько дней, пока Галисия будет гостить в замке?

— Маркиз Бархат, — доложил Драго и, посторонившись, пропустил в кабинет Вилара.

Малика отложила список, закрыла записные книжки. Вилар оглянулся на стража, но тот, выполняя приказ правителя, не думал выходить из комнаты.

— Малика, — тихо проговорил Вилар. — Я пытался забыть тебя, но у меня ничего не получается. Я очень соскучился.

Она опустила голову.

— Тебе неприятно на меня смотреть?

— Вы пришли по делу, маркиз Бархат?

— Я люблю тебя и благодарю Бога за время, которое у нас было. Скажи, что это не конец.

— Вы заставляете меня лгать.

Вилар опёрся руками на стол:

— Я бы хотел многое сделать вместе с тобой. Есть вишни прямо с деревьев в моём саду, танцевать на балконе при свете звёзд, засыпать на рассвете…

— Драго, выйди, — приказала Малика. Дождалась хлопка двери и произнесла: — Вы ставите меня в неловкое положение, маркиз Бархат.

— Вилар. Зови меня, как раньше. Пожалуйста.

— У меня вряд ли получится.

— Страх толкает нас на ужасные ошибки, Малика. Я боялся потерять тебя, а потерял голову. Прости.

— Пообещайте больше никогда не говорить о свадьбе.

Вилар прижал руку ко лбу:

— Это действительно происходит? Моя жизнь, моё будущее будет без тебя? И завтра будет так же тяжело, как сегодня?

— Маркиз Бархат, пообещайте!

Он опустился на стул, закрыл лицо ладонями. Малика смотрела на него и боролась с желанием подойти, обнять, сказать что-нибудь приятное. Сколько раз Адэр топтал её чувства, унижал, раздирал на части, склеивал заново и вновь разрывал. Сколько раз её бросало то в жар, то в холод. Если бы не любовь Вилара, она сошла бы с ума. Перед ней сидит человек, готовый пожертвовать ради неё своим положением и своим титулом. Только это ей не нужно. Как бы ни хотелось, нельзя давать ему надежду.

Вилар наконец поднял голову:

— Обещаю.

— Спасибо.

Вилар тяжело встал:

— Ты будешь моей дамой на балу?

— Вас попросила Йашуа?

— О чём?

— Она только что была у меня. Вы с ней виделись?

— В коридоре. Она показалась мне расстроенной.

— Я сказала, что не иду на вечеринку.

Вилар выдавил улыбку:

— Малика, это не вечеринка.

— Не имеет значения.

Вилар подошёл к Малике и заглянул ей в глаза:

— Если это из-за меня и Адэра…

— Нет. Я не пойду, и хватит об этом.

— Хорошо, — согласился Вилар и к удивлению Малики сразу же ушёл.

Она скомкала в кулаке список гостей. Кто знает, может, день рождения Адэра станет последним днём её жизни. А может, последним днём станет день приезда Галисии. Точнее, ночь, которую Адэр проведёт со своей возлюбленной.

Малика вызвала Драго и приказала собираться в дорогу.

***

Адэр стоял в новом пиджаке, раскинув руки. Макидор выводил мелом на ткани только ему понятные линии и зигзаги. Сидя возле окна, швея смётывала брюки.

Выслушав Вилара, Адэр пожал плечами:

— Сам разбирайся. Это твоя женщина.

— С твоей помощью уже не моя.

— Макидор, на сегодня всё, — сказал Адэр. Подождал, пока костюмер снимет с него пиджак и вместе со швеёй выйдет из примерочной комнаты. — Если ты думаешь, что я всё забыл, то глубоко заблуждаешься.

— Сейчас разговор не обо мне.

— Не вмешивай меня в свои амурные дела.

Вилар вдруг разозлился:

— Ты не понимаешь! Предположим, что твой отец на самом деле болен и не сможет приехать. А теперь на балу не будет твоего тайного советника. Я не помню, чтобы Трой Дадье хотя бы раз не присутствовал на приёмах твоего отца. С температурой, с мигренью, с платком под носом, но он был.

— Если тебе отказала женщина, смирись.

— Разговор не обо мне, — повторил Вилар.

— Да когда же ты наконец прозреешь? Малика не хочет быть твоей дамой. Твоей! Понятно? А ты устраиваешь бурю в стакане. Может, она кому-то уже пообещала. Или ждёт, когда приедет Дамир. Ты об этом не подумал?

— Позови Йашуа.

— Зачем?

— Позови.

Через пару минут Йашуа переступила порог примерочной комнаты.

— Что тебе сказала Малика? — спросил у неё Вилар.

Йашуа тяжело вздохнула:

— Сказала, что пойдёт на бал либо одна, либо с Иштаром.

— С кем? — воскликнули Адэр и Вилар в один голос.

— С Иштаром Гарпи.

Выпроводив Йашуа, Адэр расхохотался.

Вилар прижал ладонь к груди:

— Сегодняшний день — настоящая пытка. Она ещё больнее от того, что ты этому рад.

— Сходи к Ярису Ларе. Он даст тебе успокоительное.

— Адэр! Ты не можешь быть таким жестоким!

— Уйди с глаз, Вилар!

Через десять минут Адэр темнее тучи без стука вошёл в гостиную Эйры.

Она сидела на полу возле камина, обложившись блокнотами и бумагами. Вздрогнула от щелчка дверного замка. Не потрудившись оглянуться, разорвала лист и бросила в огонь. Парень лизнул её в щеку и развалился возле камина.

Адэр присел на корточки, взял записную книжку:

— Что делаешь?

Эйра забрала книжицу и принялась сгребать бумаги в кучу:

— Готовлюсь к отъезду.

— Куда собралась?

— Страна большая.

— Через неделю приезжают гости из Тезара. Успеешь вернуться?

— Нет.

— Когда тебя ждать?

— Через месяц.

Адэр подошёл к окну, открыл рамы. Глядя на цветущий сад, слушал, как за спиной шелестит и рвётся бумага.

— Переделывать под тебя этикет никто не будет.

— Разве я просила?

— Во всем мире женщины приходят на бал либо с семьёй, либо с кавалерами, либо с подругами.

— У меня никого нет.

— Эйра, ты не можешь прийти одна.

— Мне не нужен хозяин. Я не собачка.

Адэр повернулся к ней:

— А как же Иштар?

— Я буду стоять с ним рядом, а не за его плечом.

— В Грасс-Дэморе он пойдёт против всех правил, лишь бы досадить мне. Но в Ракшаде — в его присутствии — ты бы лежала, уткнувшись лицом в пол. Ты через это уже прошла. Забыла?

Эйра поднялась:

— Не забыла. Но если это повторится — значит, я мертва.

Адэр прошёлся по комнате:

— Значит, решила уехать.

— Да.

— Ты знаешь, что приглашение правителя на бал нельзя отклонять.

— Знаю.

— Твое неповиновение равносильно отставке.

Она усмехнулась:

— Я уже месяц в отставке. Вы не заметили?

— Не играй с огнём, Эйра.

— Вы рассказывали мне об этикете при дворе Толана и высмеивали его причуды. А теперь сами вводите унизительные для меня правила. Если я одинока, если я ничья, если я плебейка, зачем вы меня пригласили? Чтобы поставить меня за чью-то спину и ещё раз напомнить мне о моем месте? Так я его знаю. Я не рвалась к равенству среди неравных. Вы сами определили мне главное место в своем Совете. На балу у Толана я последний раз стояла за спиной мужчины. Этого больше не повторится. Даже если вы меня прогоните и я стану никем, я больше никогда не буду подчиняться прихотям мужчин.

Адэр покачал головой:

— Уезжай, Эйра. Проветрись. Поговорим через месяц.

Вернувшись к себе в кабинет, вызвал Мебо и Драго:

— Если с ней что-то случится, удавлю.

Часть 23

***

Старенький автомобиль, некогда позаимствованный у ветонов, взлетел по пологому склону и остановился на взгорье. Малика, Мебо и Драго вышли из салона. Перед ними лежала степь, покрытая травами и пушистыми кустиками «заячьего холодка». Ветер — чистый, свежий, наполненный горьковато-терпким ароматом — забирался под одежду и приятно холодил кожу. Через месяц, если не пойдут дожди, травы поникнут, краски поблекнут, суховей припорошит равнины и холмы пылью, и степь вновь превратится в мёртвую пустошь.

— У меня плохое предчувствие, — сказал Драго.

Малика устремила взгляд на темнеющий вдали лес:

— Что тебя настораживает?

— Раньше мы не уезжали так далеко от замка.

— Четыреста миль — не так уж далеко.

— Двенадцать часов езды по бездорожью — это очень далеко, — возразил Драго. — Почему вдруг Aвраас?

— В этом городе за последние восемь лет не было ни одного преступления.

— Если там всё хорошо, зачем туда ехать? — спросил Мебо.

— Aвраас — единственный в мире город без убийц, воров, драчунов и бродяг. Где? В Грасс-Дэморе? Разве такое возможно?

— Заедем в охранительный участок, узнаем их секрет.

— Там нет охранительного участка.

— Малика, это ведь не всё, — произнёс Драго вкрадчивым тоном.

Она кивнула:

— Не всё. В архиве я нашла докладную записку. Восемь лет назад её написал помощник наместника. Всего два предложения: «Жалобы беспочвенны. В Aвраасе живут мирные, но неправильно понятые люди».

Мебо похлопал ладонью по капоту:

— И сколько там неправильно понятых людей?

— Около пятнадцати тысяч.

— У меня плохое предчувствие, — повторил Драго, глядя на горизонт.

— У меня тоже, — сказал Мебо.

Ближе к вечеру автомобиль покатил вдоль опушки лиственного леса и вскоре выехал на проторенную колею. Обогнув очередную рощицу, остановился на окраине пригорода. Возле дороги торчал столб с листом фанеры, исписанным белой краской. Надпись гласила: «Вы ступаете на святую землю Праведного Братства. Соблюдайте Закон Божий, и Бог вас не покинет».

— Мы возвращаемся, Малика, — промолвил Драго, сжимая руль.

— Почему?

— Если законы их Бога противоречат законам моего Бога, я не смогу их соблюдать. А значит, ты в опасности.

— Я тоже не пойду против своей веры, — откликнулся с заднего сиденья Мебо. — Драго прав. Нам нельзя туда ехать.

Малика оторвала взгляд от надписи, повернулась к охранителям:

— И у меня есть Бог. И он не похож на ваших. Почему до сих пор мы вместе?

— Мы никогда не говорили о вере, — сказал Драго.

— И не будем говорить.

— А придётся. Мы ступаем на чужую землю с чужими законами.

— Все земли Грасс-Дэмора принадлежат Адэру Карро. И на всех землях он единственный закон. Ты не согласен?

— Чует моё сердце: нас ждут большие неприятности, — промолвил Драго и с мрачным видом уставился в окно.

Мимо автомобиля брели коровы — ухоженные, с лоснящейся белой шкурой в чёрных или коричневых пятнах. Лениво щёлкая кнутами, мальчишки-пастухи обошли машину и, беспрестанно оглядываясь, погнали стадо в посёлок. Малика смотрела детям вслед и пыталась понять, что насторожило сильнее: их поведение или внешность. В отличие от своих сверстников из других селений они не свистели, не смеялись и не разговаривали. Их взгляды были пугливыми, плечи поникшими. Удивили их празднично чистые штаны и рубашки — словно мальчики не сидели на траве, не дурачились в лесу, не гонялись за телятами, а целый день простояли, боясь испачкать и помять одежду.

— Ты что-нибудь слышала о Праведном Братстве? — спросил Мебо.

— Это секта, — ответила Малика. — Отросток вероучения ирвин.

— Секта? — переспросил Драго. — Ты знала, что в Авраасе заправляет секта и ничего нам не сказала?

— Я, как и вы, только что прочла эту надпись. И удивлена не меньше вашего. Если бы я знала, кто здесь живёт, я бы перерыла весь архив и взяла с собой советника Джиано. Он лучше меня разбирается в религиозных вопросах. Но мы уже здесь. Без Джиано и без бумажек из архива, — выпалила Малика на одном дыхании и тихо добавила: — У меня нет от вас тайн.

— Нам точно надо убираться.

Мебо посмотрел мальчишкам в спины:

— Это мы всегда успеем.

— А если не успеем? — не сдавался Драго.

— Дыши глубже! Малика, что о них известно?

— Вера основана на беспрекословном послушании. Дети слушаются родителей, жёны мужей, и все повинуются Праведному Отцу. Я не помню, чтобы читала ещё что-то.

Мебо кивком указал на понурого паренька, бредущего за стадом:

— Интересно, родители так же счастливы, как их дети?

Малика покачала головой:

— Беспрекословное послушание — это тюрьма. Я хочу на неё посмотреть.

— Надо переодеться. — Драго сдал назад и, вывернув руль, направил автомобиль в глубь рощи.

Удостоверившись, что вокруг нет ни души, охранители сменили форму охранителей на одежду рядовых горожан, Малика надела старое серое платье и стоптанные ботинки. Опасаясь, что машину будут обыскивать, как некогда обыскивали в резервации ветонов автомобиль Адэра, Драго сложил вещи в мешок и спрятал в дупле дуба.

Вскоре машина остановилась возле одного из домов на окраине посёлка. Молодая женщина в широкой юбке и вязаной кофте рвала в палисаднике траву.

Малика подошла к низенькому штакетнику:

— Добрый вечер.

Бросив пучок травы в плетёную корзину, женщина заправила под клетчатый платок завиток рыжих волос:

— Храни вас Бог.

— Вы можете уделить мне минуту?

Женщина зыркнула Малике за спину:

— Пусть мужчины не пялятся.

— Хорошо. Скажу.

Малика вернулась к машине:

— Похоже, здесь не принято смотреть на женщин.

— Приехали на свою голову, — прошептал Драго. — Может, у неё есть свод законов, или как он у них называется. Почитать бы.

Малика вновь подошла к палисаднику.

— Если хочешь что-то спросить, спрашивай. Только быстро, — произнесла женщина, продолжая рвать траву. — Муж не любит, когда меня отвлекают от работы.

— Мы впервые едем в Авраас… — начала Малика, разглядывая пальцы женщины, изрезанные травой до крови.

— На проповедь?

— На проповедь. Как вы догадались?

— День Покаяния был вчера. День Веры будет на следующей неделе. А проповеди каждое утро.

— Мы не знаем ваших законов.

— Скажешь это Праведному Брату и получишь по губам.

Малика растерялась:

— За что?

— Человек — червь, он не устанавливает законы. А если вы не знаете Закон Божий, в Авраас вам лучше не соваться.

— Мы ищем истинную веру. — Малика посмотрела на запачканную кровью траву в корзине. — Мы хотим служить истинному Богу. Возможно, может, Авраас станет родным домом для наших душ. Дай нам почитать ваше Писание. Я верну. Завтра утром.

— Мы не даём Писание в грязные руки.

— Тогда подскажи, как вести себя, чтобы не получить по губам и услышать проповедь.

— Сначала умойся. Ты выглядишь как шлюха.

Малика потёрла глаза, показала селянке ладони:

— Я не накрашена.

— Где твой платок?

— У меня его нет.

— Купи, а то бед не оберёшься.

Малика присела на корточки:

— Какое наказание ждёт мужчину, если он смотрит на женщину?

— Никакое.

Услышав шаги, Малика встала.

Через двор шёл пожилой человек:

— Живо в дом.

Селянка бросила траву в корзину, вбежала в калитку. Взлетев испуганной перепёлкой на крылечко, юркнула в двери.

— Храни вас Бог, — сказала Малика.

Человек — то ли муж, то ли отец — процедил сквозь зубы:

— Пошла вон, потаскуха. — И закрыл калитку на щеколду.

— Эй, сосед! — раздался мужской голос с другой стороны улицы. — Помощь нужна?

Из ближайшего дома вышел старик:

— Что за шум?

Малика быстро села в машину:

— Поехали, Драго. Поищем магазин или рынок.

В продуктовой лавке было тесно, душно и тихо. На полках стояли в банки с солениями и бутылки с подсолнечным маслом, лежали пачки с сахаром и солью, валялись пакетики со специями. Видимо, всем остальным селяне обеспечивали себя сами. Молоденькая продавщица в клетчатом платочке глянула на вошедших вслед за Маликой охранителей и спряталась за прилавком.

— Храни вас Бог, — сказала Малика.

— Храни Бог, — прозвучало из-под прилавка. — Сейчас придёт хозяин. Подождёте?

— Скажите, где я могу купить платок? Мы объездили все улицы, а нашли только ваш магазин. И спросить не у кого. Посёлок будто вымер.

Над прилавком показалась голова девушки. Под глазом тёмно-фиолетовый синяк, губы разбиты.

— Посмотрите на столике справа от двери.

Малика попросила охранителей подождать её на улице. Подойдя к столику, принялась перебирать ситцевые платки, сложенные в стопку.

— Вам на какой случай? — спросила продавщица.

— На каждый день. Мы едем в Авраас, послушать проповедника.

— Праведного Отца.

— Праведного Отца, — повторила Малика. — Простите. Я не знаю всех тонкостей.

— Вы замужем?

— Нет.

Продавщица приблизилась к Малике. Вязаная кофта обтягивала худенькие плечи и тонкие руки. Нижние пуговицы были расстёгнуты. Юбка на резинке начиналась от груди, обтягивала огромный живот и мешком спускалась к полу.

— У вас был мужчина?

Малика склонила голову набок:

— А вам какое дело?

— Девственницы надевают белые платки, замужние женщины — клетчатые, вдовы — синие или сиреневые. Продажные женщины ходят без платка. Как вы. Но их мало, и живут они… Это неважно.

Малика вытащила из стопки белый платок. Продавщица улыбнулась и, сморщившись, прижала пальцы к разбитым губам.

Малика посмотрела на её лоб, закрытый клетчатой тканью со складками-уголками на висках:

— Я не умею так завязывать. Поможете?

Девушка забрала у Малики платок, накинула ей на голову:

— Издалека приехали?

— Издалека.

— Там платки не носят? — спросила девушка, загибая на висках Малики накрахмаленную ткань и заталкивая под неё волосы.

— Носят. Когда работают на огороде или кашеварят на кухне. Старушки надевают, чтобы голове не было холодно. И у нас платки цветастые. Хотя старушки тоже любят белые. В них они выглядят моложе.

Девушка улыбнулась:

— Весёлые у вас старушки. — Обмотала концами платка Малике шею, завязала сзади узлом.— Возьмите два или три. Белое быстро пачкается, а платок всегда должен быть чистым.

Малика посмотрела на большой живот:

— Когда рожать?

— Скоро.

— Кого хотите — мальчика или девочку?

Девушка дала Малике ещё два платка:

— Никого. — И вернулась за прилавок.

Малика положила деньги в блюдце. Подойдя к двери, обернулась:

— Поехали со мной.

Девушка устремила на неё тоскливый взгляд:

— Куда?

— Я увезу тебя далеко-далеко. Поехали.

— Вы не понимаете.

— Так расскажи, чтобы я поняла.

— Возвращайтесь к весёлым старушкам, аспожа, — сказала девушка и скрылась в подсобной комнатке.

Выехав из селения, Драго заглушил двигатель:

— Надо кое-что обсудить.

— Не надо, — произнесла Малика. Развязала на затылке узел, стянула платок с головы. — Я вас обманула. Эта земля не принадлежит Адэру Карро. Это Дэмор. Земля морун. Дальше я пойду одна.

— Надо кое-что обсудить, — повторил Драго. — Раз уж мы не догадались сделать документы, что мы с Мебо твои братья, необходимо придумать историю, почему мы вместе.

Малика сложила платок:

— Чтобы нас не поймали на лжи, надо меньше лгать. Если кто-то спросит, скажем, что были в услужении у маркиза Бархата. Жили в пригороде Ларжетая. Он нас уволил, и мы ищем работу.

— Согласен, — произнёс Драго.

— Остановимся в постоялом дворе, — промолвил Мебо. — Ты посидишь в комнате, а мы с Драго всё разузнаем. Потом решим, что делать дальше.

Малика кивнула:

— Согласна.

— А платочек надень, — попросил Мебо. — Не привлекай к себе внимание.

***

В густеющих сумерках Авраас скорее походил на огромный посёлок, чем на город: пыльные дороги; одноэтажные дома, безлюдные улицы.

Неприметный постоялый двор стоял неподалёку от дома молитвы, где Праведный Отец иногда произносил проповеди (молитвенных домов в Авраасе было несколько десятков). В вестибюле гостиницы лежали листовки, в которых сообщалось, где и когда можно послушать наставления самого уважаемого человека в городе.

Малика зря переживала, что к ней и её спутникам отнесутся с подозрением. Оказывается, сюда со всей страны стекались приверженцы учения праведной секты. Особо почитался День Веры, который праздновался в начале каждого месяца. В этот день улицы заполоняли толпы горожан и гостей города. Богослужение в любую погоду проводилось на площади перед обителью Братства и заканчивалось демонстрацией святой силы Праведного Отца.

Малике и охранителям выделили соседние комнаты. Хозяин постоялого двора — лысый мужичок с такой же невзрачной внешностью, как и его заведение — сказал, что им повезло: День Покаяния прошёл, и утром все постояльцы съехали. Теперь целую неделю в городе будет тихо и спокойно.

Пока Мебо заполнял карточки гостей, а Драго отгонял автомобиль на задний двор, Малика просматривала листовку с расписанием проповедей. Хозяин тайком поглядывал на неё, роясь в тумбе стола и подсказывая Мебо, в каких графах что писать. Его внимание вызывало беспокойство.

Малика не выдержала:

— Почему вы на меня смотрите?

Хозяин захлопнул дверцу тумбы:

— У вас накрашены глаза и губы. И на лице пудра. Так ходить в Авраасе нельзя. Праведные Братья заставят вас умыться.

— Я не пользуюсь косметикой.

— У меня часто останавливаются люди, которые хотят встать на праведную дорогу. Я подсказываю им. И вам хочу подсказать. — Хозяин покашлял в кулак. — У вас… грудь…

Мебо отложил гостевую карточку. Сведя брови, уставился на хозяина.

— Что? — растерялась Малика.

— Она слишком выпирает. Её надо затянуть.

— Что?! — вновь спросила Малика, не веря своим ушам.

— В аптеке продаются бинты. Купите широкие. Я не знаю их названия. Женщины, у которых грудь не того размера… — Хозяин высморкался в салфетку. — Моя жена в этом лучше разбирается, но она уехала к сестре и будет через неделю.

— А если я этого не сделаю?

— На вас будут смотреть мужчины.

Малика насторожилась:

— И что?

— Праведные Братья обвинят вас в соблазнении. Они долго разбираться не будут, отведут к Праведному Отцу, а он видит людей насквозь.

Малика выдавила улыбку:

— Вот как…

— И вам надо что-то сделать с лицом.

Малика и Мебо переглянулись.

— В Авраасе нет красивых женщин? — спросил охранитель.

Хозяин неопределенно пожал плечами:

— Есть. Но наши красивые женщины не смотрят с вызывающим видом и не соблазняют мужчин. — Ткнул пальцем себе в шею. — Вот здесь. У вас из-под платка вылезли волосы. Спрячьте.

Когда к Мебо присоединился Драго, Малика пошла по коридору, выискивая на дверях табличку с номером своей комнаты.

Чистая комнатушка напоминала келью холостяка, которому плевать на удобства. На подоконнике керосиновый фонарь и спички. Узкая кровать с провисшей панцирной сеткой, сундук вместо бельевого шкафа, домотканый половик — вот и вся обстановка. За занавеской в углу комнаты, находился ушат с холодной водой; в нём плавал ковшик.

Малика немного поплескалась, стараясь не залить половицы, и приоткрыла дверь, чтобы услышать шаги охранителей. Поставила керосиновую лампу за занавеской, чтобы свет не падал на окно, и присела на подоконник. На улице стемнело. Тротуары пустовали. Дома на другой стороне улицы казались безжизненными. Во дворах бегали собаки, таская за собой громыхающие цепи.

На дороге появилась странная процессия: десять пар мальчиков и девочек шли друг за другом — опрятные, прилизанные, уставшие. Их окружали Праведные Братья. Малика не могла ошибиться — это точно были они! Чёрные перчатки на руках, белоснежные плащи, из-под которых виднелись такие же белоснежные рубашки и узкие брюки. Свет уличных фонарей отскакивал от начищенных до блеска сапог. Чёрно-белые одежды сектантов, холодно-непроницаемые лица, длинные волосы, рослые фигуры и уверенная поступь вызвали благоговейный трепет вперемешку с ужасом.

Братья и дети давно скрылись из поля зрения, а Малика не могла пошевелиться. В голове роились вопросы. Разум сверлила мысль, что Праведные Братья похожи не на верующих людей, а на воинов.

Малика вышла в вестибюль. Хозяин и охранители мирно беседовали, сидя на диванчике. Увидев её, замолчали.

— Где у вас туалет? — спросила Малика.

— На заднем дворе — ответил хозяин.

Драго поднялся:

— Идём, покажу.

Хозяин сложил руки на груди:

— Вы зря сняли платок.

— Город уже спит.

— Братья не спят.

Подсвечивая карманным фонариком, Драго провёл Малику за сарай, из которого торчал передок их автомобиля. Пошагал по тропинке между кустиками с одной стороны и высоким забором с другой стороны.

Малика схватила его за локоть:

— Я их видела.

Драго обернулся:

— Кого?

— Праведных Братьев.

Драго выключил фонарик:

— Говори тише.

— С ними были дети. — Не справившись с волнением, Малика прислонилась спиной к забору. — Почему вы так долго?

— Пока у хозяина хорошее настроение и никто не мешает, мы пытаемся вытянуть из него информацию. Знаешь, сколько в секте Праведных Братьев?

— Сколько?

— Почти две тысячи. И есть Праведные Сёстры. Сколько их — хозяин не сказал.

— Расспросите у него о детях. И приходите ко мне. Я буду ждать вас.

Драго и Мебо пришли под утро. Закрыли дверь, сели на край кровати рядом с Маликой, уронили руки на колени.

— Что узнали? — спросила она.

— В Авраасе есть преступления, — откликнулся Драго. — Люди здесь не без греха. Хозяин сказал, что преступников очень мало, в основном приезжие или те, кто живет здесь недолго и полностью проникся верой. Праведные Братья находят грешников, отводят их в обитель к Праведному Отцу. Он беседует с ними несколько дней, и они уходят от него как шёлковые.

— Расскажи, как уходят, — подал голос Мебо.

— Обитель находится на центральной площади. Это как город в городе. Мы с Мебо завтра сходим, посмотрим.

— И я пойду, — сказала Малика.

— Не пойдёшь.

— Ты не отвлекайся, рассказывай, — буркнул Мебо.

— От ворот обители через всю площадь проложена дорожка, мощённая красными камнями. На неё нельзя вставать. Это Дорога Покаяния. — Драго потёр глаза. — Грешники проводят несколько дней в обители, потом выползают на четвереньках из ворот и ползут по этой дорожке, вымаливая у горожан прощение.

— Это происходит в День Покаяния, — вставил Мебо.

— День Покаяния у них раз в неделю, — добавил Драго.

— Про детей спрашивали?

— Они поют молитвы в обители, — сказал Мебо. — Поют сутками напролёт. Я только не понял, как их меняют.

— Завтра погуляем по городу, послушаем народ и поймём. — Драго покряхтел, усаживаясь удобнее. — У нас появилась куча вопросов. На хозяина не стали давить. Боялись, что закроется.

Малика обхватила себя за плечи:

— Надо сходить на проповедь.

Мебо кивнул:

— Сходим.

— И я с вами.

— Нет, Малика. Не хватало, чтобы в первый же день тебя в чём-то обвинили и увели к Праведному Отцу.

— Я пойду с вами, — повторила она. — Проповедь в десять. Драго, купи утром сиреневый платок на голову, несколько носовых платочков и широкий бинт.

Охранители переглянулись.

— Как он с вами разговаривал? — спросила Малика.

— С блеском в глазах, — ответил Драго.

— Не скажу, что он фанатик, но с ним надо вести себя очень осторожно, — заметил Мебо. — Особенно тебе, Малика.

— Я постараюсь ему понравиться.

— А если завтра тихонько уехать и вернуться со стражами? Или попросить правителя направить сюда советника по религиозным вопросам.

Малика усмехнулась:

— И появится ещё одна докладная: «В Авраасе живут мирные, но неправильно понятые тайным советником люди».

Когда Драго и Мебо удалились, Малика подошла к окну. Город спал глубоким сном. Высоко в небе бледнел полупрозрачный месяц. До рассвета оставалось два часа. Два часа, чтобы превратиться в другого человека, который будет лгать на каждом шагу.

Часть 24

***

Хозяин натирал лакированную столешницу. Посмотрел через плечо на вошедшую в вестибюль Малику и замер.

Она промокнула глаза платочком:

— Мои друзья не выходили?

Хозяин мотнул головой.

— Можно я здесь их подожду?

Хозяин кивнул.

Малика села на диванчик, обитый узорчатым барканом, шмыгнула носом и вновь промокнула слёзы.

Хозяин бросил тряпку в ведёрко, убрал ведёрко под стол:

— Почему вы плачете?

Закрыв лицо ладонями, Малика всхлипнула.

Хозяин взял со стула полотенце, вытер руки:

— Не хочу мешать вашему горю, но вы надели не тот платок.

— Сиреневый — цвет траура, — пробубнила Малика.

— Да. Его носят вдовы.

— Сегодня ночью я похоронила свое прошлое и оплакиваю грешную жизнь. — Малика подняла голову. — Моя душа в трауре. Я не могу надеть белый платок.

Хозяин сел рядом с ней:

— Грешная жизнь не стоит слёз.

— Я знаю. Грешная жизнь как гнилой зуб. Если вырвать, рана всё равно болит. А я вырвала двадцать три года. Не хочу лгать, что мне весело. Ложь — страшный грех.

— Вы на правильном пути, Малика. Но платок надо сменить.

— Если я послушаю Праведного Отца, мне станет легче?

— Вы услышите его голос, посмотрите ему в лицо и увидите свет божий в конце чёрного туннеля. Никто не скажет, что ваш путь будет лёгким, но вы поймёте, куда вам надо идти.

— Наверное, он очень хороший человек.

— Он не человек. Он посланник Божий.

Малика вытерла слёзы:

— Вы давно его знаете?

Хозяин откинулся на спинку дивана, сцепил пальцы на животе:

— Когда-то здесь было маленькое селение на двадцать дворов. Потом сюда пришёл Праведный Отец с Праведными Братьями и сказал: «Отныне это святое место Авраас — обитель Бога». И наша жизнь изменилась.

— Давно это было? — допытывалась Малика.

Хозяин закатил глаза к потолку:

— Сейчас мне сорок семь. Тогда было восемнадцать. Двадцать девять безгрешных лет назад. В следующем году будет юбилей.

— Пойду, переодену платок. — Малика встала с диванчика. — Я правильно затянула грудь?

— Правильно. И опускайте голову ниже. У вас слишком броское лицо.

Вскоре Малика и охранители вышли на залитую солнцем улицу. День обещал быть жарким. На небе ни облачка, в застывшем воздухе чувствовался запах свежескошенной травы. Собаки прятались в тени будок. Держа в руках плетеные корзины, женщины торопились за покупками или возвращались домой. Мужчины спешили по делам. Молочники и продавцы овощей катили гружёные тележки. За невысокими заборами девочки в беленьких платочках и одинаково подстриженные мальчики пропалывали грядки. Мирный народ без единой улыбки и детских голосов.

Заметив Праведных Братьев, Малика опускала голову и видела лишь полы белоснежных плащей и блестящие чёрные сапоги.

Чем ближе Малика и её охранители подходили к дому молитвы, тем многолюднее становилось на улице, но если бы они шли с завязанными глазами, то вряд ли догадались, что вокруг столько народа — так было тихо.

Молитвенный дом представлял собой большое круглое здание с конусной крышей и был набит людьми до отказа, хотя до начала проповеди оставалось полчаса. Те, кто пришёл позже, толпились возле открытых дверей и распахнутых окон. Изнутри доносились детские голоса, восхваляющие святое место Авраас — обитель Бога. Пение было стройным, мелодичным, но каким-то заунывным, и от него тянуло в сон. Тем более что поспать Малике не удалось.

Мебо принялся локтями прокладывать дорогу в молитвенный дом. Люди возмутились: «Вы впервые в Авраасе? У нас нахальничать не принято». И припугнули Праведными Братьями. Пришлось отойти за спины прихожан.

Драго обежал здание. Вернувшись, отрицательно покачал головой — к окнам не подступиться. Оставалось надеяться, что на таком расстоянии им удастся услышать проповедь и увидеть Праведного Отца. Малике хотелось разузнать о секте хоть что-то, но люди молча переминались с ноги на ногу и посматривали на часы над дверями. Всё шло не так, как она задумала.

Раздался голос — низкий, тягучий. Он звучал со всех сторон. Малика оглянулась, решив, что проповедник стоит где-то сзади. Нет, за спиной стояли одни прихожане. Место для дома молитвы явно выбирал знаток своего дела — здесь была бесподобная акустика. Всё, что говорили внутри, разлеталось в разные стороны, не искажая тембра и громкости голоса.

Праведный Отец произносил вступление к проповеди — приветствовал горожан и гостей города, — а Малика озиралась. Люди стояли как вкопанные. Их взгляды стекленели, лица каменели. Голос проповедника гипнотизировал…

Малика взяла Мебо и Драго за ледяные руки:

— Слушайте, что он говорит, а не как он говорит.

Праведный Отец умолк. Вновь послышалось пение детей: «Король-Бог! Авраас взывает к тебе. Услышь наши молитвы…»

— Довольно лгать! Довольно быть фальшивыми! — выкрикнул проповедник.

Люди от неожиданности подскочили. Завертелись на месте, пытаясь вспомнить, где они находятся и как сюда попали.

Мебо выдохнул:

— Ни черта себе…

— Я чуть в штаны не наложил, — пробормотал Драго.

Малике было не до смеха. Праведный Отец, однозначно, владеет какой-то силой. И если его внешность покоряет так же, как голос, то народ никогда не вырвется из беспрекословного повиновения.

Малика посмотрела по сторонам. Праведных Братьев не было видно, но в глубине души засела уверенность, что они где-то рядом.

— Ваши дети понапрасну тратят свои годы. Пока не начато движение к Богу, их жизнь остаётся ненужной, — зазвучал гипнотизирующий голос. — Встряхните ребёнка, выбейте из него пустые мечтания — об играх и развлечениях, о нарядах и друзьях.

— Опаньки, — прошептал Мебо.

— Выбейте не кулаком, не ремнём, не плёткой, — продолжал вещать проповедник. — Выбейте новой мечтой, которая поглотит другие мечты. Окончательная мечта — стать чистой доской. Когда доска чистая, Бог сможет написать на ней что-то. Когда ваши дети тихи и послушны, Бог сможет говорить с ними. Когда ваши дети абсолютно пусты, Бог сможет нашёптывать им свои тайны. Абсолютная пустота — это чистота.

— Опасное учение, — сказал Драго Малике на ухо.

Она кивнула.

— Если ваш сын или ваша дочь возьмёт в руки книгу, а не саженец, — звучал голос, дурманя рассудок, — вы погрузитесь в темноту, в абсолютную мглу. Вы умрёте от голода в полной нищете. И весь ваш род будет жить в аду. Повинуйтесь мне, и вам никогда не придётся держать в руках отчёт о вскрытии вашего ребёнка.

— А это к чему он сказал? — прошептал Мебо.

Шло время. Праведный Отец говорил и говорил, а Малика думала о мальчиках и девочках, которые поют сутки напролёт в его обители. Вряд ли родители поделятся с ней переживаниями и уж тем более тайнами. Никто не хочет читать отчёты о вскрытии своих детей.

Драго дёрнул Малику за рукав:

— Проснись.

Прихожане падали на колени и прижимали подбородки к груди. Малика вслед за охранителями опустилась на землю. Краем глаза увидела плащи и сапоги Братьев.

— Храни вас Бог, — звучал низкий голос. — Храни вас Бог.

Праведный Отец вышел из молитвенного дома и шёл через толпу! Малика досадливо поморщилась. Увидеть главу секты не получится. Везде стояли Братья и, вероятнее всего, зорко следили за каждым человеком. Поднять голову — всё равно что подвергнуть себя наказанию.

Голос приближался, потом стал удаляться. Где-то взревел мотор автомобиля, по камням зашуршали шины, и вскоре воцарилась тишина. Малика встала. Толпа торопливо расходилась. Братья — человек двести или больше — шагали вверх по улице.

— Что дальше? — спросил Драго.

— Глянем на обитель, — ответила Малика.

Хозяин постоялого двора не обманывал, когда говорил, что обитель Братства — это город в городе. Сидя на скамейке возле булочной, Малика и Мебо смотрели на высокий частокол со сторожевыми вышками, огораживающий огромную территорию. От глухих ворот через площадь тянулась дорожка, мощённая красным камнем. Разгулявшийся к обеду ветерок доносил детские голоса, умоляющие Бога простить грешников.

Вполне возможно, что частокол окружал рощицу и два десятка дворов, с которых началась история Аврааса. За тридцать лет город раздался в ширину и в длину, но не потянулся к небу. Чтобы никто не смог увидеть с верхнего этажа дома внутреннее устройство обители? Что Братство там прячет?

Из булочной появился Драго. Усевшись на скамейку, протянул Малике и Мебо по рогалику с повидлом:

— С южной стороны ещё одни ворота. С северной — есть двери для просителей. А здесь, на площади, из ворот выпускают раскаявшихся горожан.

— Праведные Сёстры выходят в город?

— Нет, Малика. Но булочник сказал, что они точно есть. Сама посуди: Братьев две тысячи, их должен кто-то обстирывать и готовить им еду.

— Ты видела их одежду? — вклинился в разговор Мебо. — Ни пятнышка. Мужчина никогда так не постирает.

— Они держат Сестёр вместо прислуги?

Драго кивнул:

— Думаю, да. А для чего ещё? Они все из себя такие безгрешные, аж противно. Надо возвращаться в замок, Малика. Поговоришь с правителем. Придумаете, как избавить людей от гипнотизёров.

— Мы слишком мало узнали.

— Достаточно, чтобы их разогнать.

— Считаешь, что Праведное Братство — зло?

— Конечно!

— А ты, Мебо, тоже так считаешь?

— Ясное дело.

Малика вздохнула:

— Кроме нас этого никто не увидит.

— Почему? — удивился Драго. — Пусть послушают проповедь.

— Послушают. И что? Погрозят Отцу пальцем: «Не делайте детишек чистой доской». Он переврёт свои слова. Скажет, что имел в виду другое, а его неправильно поняли. Проверенный ход.

Мебо хмыкнул:

— Да, наверное, так и будет.

— Нам нужен Крикс, — произнесла Малика.

— Кто?! — воскликнули Мебо и Драго в один голос.

— Если поехать за ним сейчас, утром он будет здесь.

— Правителю это не понравится, — сказал Мебо. — Хотя Крикс лучший из лучших. А нынешний командир мне совсем не по душе.

— Поддерживаю, — откликнулся Драго, доедая рогалик.

Малика выпрямила спину. Затягивая грудь, она явно переусердствовала. От нехватки воздуха кружилась голова и подташнивало. Быстро глянув по сторонам, оттянула бинты и сделала глубокий вдох.

— Ну вот скажи, это разве не маразм? — промолвил Драго. — Такую красоту калечить.

— Теперь понятно, почему они такие плоские, — усмехнулся Мебо.

— Давайте по делу, — оборвала Малика. — Драго, ты едешь к Криксу. Мебо, поброди по городу. А я схожу в обитель.

Драго вытаращил глаза:

— Куда?

— Кто-то же должен посмотреть, что они там прячут.

— Ты соображаешь, о чём говоришь?

Малика вздёрнула подбородок:

— А ты соображаешь, с кем говоришь?

— Малика, — произнёс Мебо заискивающим тоном. — Драго прав. Это большой риск.

— Если сунетесь вы — это вызовет подозрение. У вас на лбу написано, что вы бывшие офицеры. И что вы им скажете? «Мы хотим прогуляться по обители»? А со мной все просто. Я женщина. Слабая, беззащитная. Во мне никто не увидит угрозы.

— А что им скажешь ты? — спросил Драго.

— Скажу, что хочу стать Праведной Сестрой. Отец или его помощник, а может, одна из Сестёр выслушает меня и отправит восвояси.

Драго с сомнением посмотрел на Малику:

— А если не отправит?

— Отправит. Стирать я не умею. Кашеварить не умею. А посуду мыть не буду.

— С Отцом лучше не встречаться. У него здорово получается туманить мозги.

— На меня гипноз не действует.

— Наверняка, в обитель так просто не пускают, — вставил Мебо.

— Вот и проверим. Если меня пустят, постараюсь задержаться там до вечера.

***

Малика уже полчаса шла вдоль частокола. Что бы за ним ни находилось — оно занимало огромную территорию. Где-то, прячась за домами и деревьями, за ней следовал Мебо. Драго побежал в постоялый двор за автомобилем. Малика не удивится, если Крикс приедет намного раньше, чем она рассчитывает.

Наконец в заборе появилась глухая дверь. Сбоку на цепочке висел молоточек. Малика постучала. Ей тотчас открыли, будто ждали её прихода.

Малика смотрела на Праведного Брата, не зная, можно ли ей заговорить первой, а он беззастенчиво рассматривал её и молчал. Испугавшись, что сейчас дверь захлопнется, Малика открыла рот, но не успела ничего сказать.

— Ты пытаешься меня соблазнить? — спросил молодой мужчина.

— Нет, Праведный Брат. Я увидела в ваших глазах божью искру и не смогла отвести взгляд. Простите. — Малика опустила голову. — Храни вас Бог.

— Храни Бог. Зачем пришла?

— Я хочу поговорить с Праведным Отцом.

К её удивлению, Брат больше ни о чём не спросил. Посторонившись, пропустил Малику внутрь и закрыл за ней двери. Сердце сжалось. За частоколом находился ещё один частокол, и Малика оказалась в узком коридоре, где единственным выходом было синее небо над головой.

Она шла за Братом, рассматривая толстые колья, подогнанные вплотную. И уже не верила, что её ведут к Отцу. Глава секты опасается за свою жизнь и вряд ли принимает посетителей. Иначе зачем эти оборонительные стены и сектанты, похожие на воинов?

Спустя какое-то время Брат открыл двери во внутреннем заборе. Малика двинулась за ним и очутилась в берёзовой роще. В вольерах, расположенных вдоль частокола, бегали белые волки. На сторожевой вышке, облокотившись на перила, стоял часовой. Между кудрявыми деревьями виднелись одноэтажные каменные дома. Издалека доносилось детское пение.

Провожатый повёл её по тропинке в глубь рощи. В креслах, установленных под деревьями, сидели молодые мужчины в белых одеждах. От их импозантного вида Малике стало не по себе. Братья разглядывали Малику в упор, а она старательно наблюдала за порхающими над травой бабочками.

Наконец «зрители» остались позади. Малика оттянула бинты на груди (воздуха катастрофически не хватало) и попыталась сделать вдох.

Деревья неожиданно расступились, и взору открылась поляна, на которой стояла застеклённая беседка, обвитая плющом. Из приоткрытых окон вылетали мелодичные детские голоса, смешивались с пением птиц и взмывали к чистому небу. Увидеть детей не удалось: в зеркальных стёклах искрилось солнце.

Брат привёл Малику к белокаменному зданию с высоким цоколем. Она посмотрела на своё отражение в зеркальном окне — за ней, бесспорно, кто-то наблюдает — и вслед за провожатым поднялась по лестнице.

В вестибюле было прохладно и пусто. Брат указал Малике на единственный стул и скрылся за дверями. Через минуту выглянул и жестом пригласил войти.

Если бы Малику попросили отыскать Праведного Отца в миллионной толпе, она бы без малейшего сомнения указала на этого человека. Его выдавали тёмно-фиолетовые глаза — два кристалла, покрытые блестящими штрихами. На вид Отцу было лет пятьдесят; короткие волосы орехового цвета, на висках седина, ровная кожа со слабым загаром, прямой нос и полные губы.

Отец был одет как рядовой человек, проживающий в большом городе: брюки со стрелками, рубашка из хлопка, кожаные туфли — просто и со вкусом.

— Храни вас Бог, — сказала Малика.

Сидя в кресле возле окна, Праведный Отец закрыл книгу, положил на подоконник рядом со стопкой других книг:

— Храни Бог. — Закинул ногу на ногу. — Как тебя зовут?

— Малика.

— Зачем пришла, Малика?

— Я хочу служить истинному Богу.

Отец склонил голову к крепкому плечу:

— И как ты жила до сегодняшнего дня, Малика?

— Я думала, что живу.

— Что изменилось, Малика?

Она сжала в руке носовой платочек. Многократное повторение имени, клейкий взгляд, низкий тягучий голос… Праведный Отец пытается ввести её в состояние транса, когда из человека выуживают всё что хотят.

— Я послушала вашу проповедь и поняла: моё сердце нуждается в лекарстве. И только вы… ваше учение сможет исцелить его.

— Я рад, что ты услышала нужные слова.

— Я хочу быть Праведной Сестрой.

— Похвально, но невозможно.

— Почему.

— Праведной Сестрой может быть только девственница. Белый платок на твоей голове — это обман. Обман откроется, и ты попадешь в ад, Малика. Ад без выхода, а вход в него открыт для всех.

— Я чиста.

— Ты не познала мужчину?

— Нет.

— Не ври мне, блудница!

Малика посмотрела сверху вниз:

— Я не блудница!

— Ладно. Тогда скажи, чем болеет твоё сердце.

Малика смотрела в фиолетовые глаза и понимала: Отец великолепно разбирается в людях. Ему врать нельзя. Он быстро выведет её на чистую воду.

— Я полюбила.

— Любовь — это дар божий.

— Я полюбила не того человека.

— Люди не всегда ведут себя так, как нам хочется.

— Праведный Отец, он грешник.

— Расскажи о нём, Малика. Возможно, ты заблуждаешься.

— У него много женщин. Где бы он ни был, берёт любую. Ему никто не отказывает. Каждое утро из его спальни выходит женщина Он приставал ко мне. Хотел изнасиловать, но смог остановиться. В нём осталось что-то человеческое. Иногда он бывает со мной добрым, заботливым. Если бы он сказал мне правильные слова, я бы отдалась ему. Но он не знает таких слов.

— Значит, тебе ничего не грозит, Малика.

— Грозит, Праведный Отец! Я боюсь, что наступит миг, когда он будет просто молчать. Правильно молчать. И я сдамся. Это убьёт меня. Разве такая любовь — дар божий? Я хочу служить истинному Богу и любить только его.

— Твой мучитель богат?

— Безмерно.

— Он обладает властью?

— Безмерной.

— Как его зовут?

— Я оставила прошлую жизнь за порогом вашей обители. Сейчас я чистая доска. Если я скажу вам — кто он, на доске появится первая надпись. Грязная надпись из прошлого. Не требуйте от меня сверх того, что я сказала.

Глядя Малике за спину, Отец потёр мочку уха:

— Что думаешь?

— Её надо показать Братству, — прозвучал протяжный голос.

Отец погладил пальцами лакированные подлокотники кресла:

— Что ты знаешь о Праведном Братстве, Малика?

— Ничего, Праведный Отец. Но я чувствую, как вы читаете моё сердце. Вы поистине посланник Божий. И я хочу следовать за вами.

Он покачал головой:

— Жизнь мы ведём скромную. Много молимся. Наставляем людей на путь истинный. Помогаем грешникам осознать свой грех и правильно раскаяться. Если Братство решит принять тебя, уйти не сможешь.

— Если решит, — повторил протяжный голос.

Отец вновь посмотрел Малике за спину:

— Собирай Избранных. — И взял с подоконника книгу.

Брат уводил Малику всё дальше от дома Праведного Отца. Справа проплыло ещё одно здание под черепичной крышей. Слева потянулись огороды, на которых трудились селяне. Малика решила, что они покинули обитель и находятся в пригороде, как вдруг в просветах между деревьями стали видны вольеры с белыми волками и частокол.

Вскоре Брат и Малика вышли из рощи и двинулись мимо старых домов. Их было два десятка. Два десятка дворов, с которых началась история Аврааса! Селяне кланялись и продолжали заниматься своими делами.

На скамье возле полуразвалившейся избы сидела старуха. При виде Малики и Брата поднялась:

— Храни вас Бог.

— Подготовишь её, — бросил Брат и пошагал обратно.

Малика посмотрела на окна с решётками, на частокол, на волков и сторожевую вышку с часовым. По спине пробежал неприятный холодок — из обители её не выпустят.

Старуха выделила ей маленькую комнатку. В ней стояла только кровать, застеленная шерстяным одеялом. И нестерпимо пахло мышами.

Услышав, как хлопнула входная дверь и громыхнул засов, Малика стянула с себя платье, размотала бинт и, схватившись за металлическую спинку кровати, надсадно задышала. Паниковать ещё рано. Она признается братьям, что ничего не умеет, или прикинется тупицей, и её отпустят. Но внутренний голос твердил: «Тебе показали достаточно, чтобы оставить здесь навсегда».

— Идём, — прозвучал старческий голос.

Малика резко повернулась. Она думала, что старуха ушла, а та просто закрыла за Братом дверь.

— Куда?

— Здесь не задают вопросов.

Малика потянулась к бинтам и платью.

— Тебе это не надо. И платок снимай.

Малика сделала шаг назад:

— Я никуда не пойду.

— Я тебя помою.

В кухне было жарко и душно. На растопленной печи в казане бурлила вода. Старуха достала с полки ковшик, принялась разбавлять кипятком воду в вёдрах. Мелькнула мысль: а если ошпарить селянку и сбежать?

Старуха словно услышала. Устремила на Малику опустошённый взгляд:

— Тебя никто не звал. Ты сама пришла. — Указала на железное корыто. — Садись на корточки.

Стараясь, чтобы старуха не увидела письмена на спине, Малика забралась в ржавую посудину:

— Чего мне ждать?

— Божьей милости, — ответила селянка, поддела ковшиком воду из ведра и вылила Малике на голову.

— Я мылась утром.

— Ты должна быть чистой. Скоро ты ступишь в пристанище Праведных Сестёр.

— Братство меня ещё не приняло.

Старуха молчала. И как Малика ни старалась её разговорить, не произнесла ни слова. Дала полотенце. Вторым полотенцем обмотала Малике голову и отвела её обратно в комнатку.

Сердце стучало с такой силой, что казалось — ещё чуть-чуть, и в окнах задребезжат стекла, а по глиняным стенам пойдут трещины. И вдруг страх перед неизвестностью уступил место осознанию: она здесь не просто так. Всё, что происходит в её жизни — не просто так!

Старуха усадила Малику на кровать, расчесала ей волосы. Сложила платье, бинт и платок на грязный подоконник. Ногой отбросила ботинки в угол.

— А что… что мне надеть? — растерянно спросила Малика.

— Сейчас принесут.

Время тянулось мучительно медленно. Придерживая на груди полотенце, Малика смотрела из окна на бредущих по единственной улочке селян и селянок — ни одного молодого лица.

— Ты помнишь, как в вашем селении появился Праведный Отец? — спросила она и повернулась к старухе. — Первый день, когда он пришёл с Братьями.

Женщина опёрлась плечом о дверной косяк:

— Помню.

— Он говорил вам, как его зовут?

— Не говорил.

— А как называлось ваше селение?

— Никак.

— Отец долго придумывал ему название?

— А тебе это зачем?

Раздался стук в дверь.

— Уже незачем, — сказала Малика и глубоко подышала, пытаясь утихомирить сердцебиение.

Старуха впустила Брата в дом. Он положил на кровать кроваво-красное длинное платье из тончайшего шёлка:

— Я жду на улице. — И удалился.

Малика взяла платье. Это её цвет! Цвет незамужней моруны. Она здесь не просто так…

Жёлтое солнце пряталось за кронами берёз. Ветер холодил кожу и перебирал распущенные волосы. Трава щекотала босые ноги. Детские голоса летели к полупрозрачным облакам. В этой сказке поселился кошмар под названием Праведное Братство. Кто его сюда впустил и кто поддерживает? Уж точно не Бог.

На этот раз Брат провел Малику в белое вытянутое здание неподалёку от огородов и полуразрушенного селения. Зеркальные окна скрывали жильцов от посторонних взглядов. Вслед за Братом она поднялась по ступеням, вошла в длинный коридор с множеством закрытых дверей. Из комнаты в конце коридора вырывался живой мерцающий свет.

Малика переступила порог и задержала дыхание. В огромном зале сидели Братья — человек сто. Или двести. Много… У каждого на левой руке, чуть выше локтя, чёрная повязка. Знак Избранных? Вроде бы так их назвал Праведный Отец. Он сам — в костюме, без галстука — сидел за столом на небольшом возвышении, похожем на сцену. Верхний свет был выключен. Вдоль стен стояли напольные шандалы с горящими свечами. В воздухе витал запах расплавленного воска.

Брат проводил Малику до возвышения, повернул её спиной к Отцу, лицом к Избранным. Не в силах сдержать дрожь во всём теле, она вцепилась в платье и потупила взгляд.

Отец поднялся из-за стола, спустился в зал:

— Малика изъявила желание стать Праведной Сестрой. — Засунув руки в карманы брюк, прошелся вдоль первого ряда. — Малика сирота.

Распахнув глаза, она уставилась на Отца. Откуда он узнал?

— Была в услужении у знатного человека, который донимал её своим порочным вниманием, — продолжил Отец. — Бог обязательно его накажет, но сейчас разговор не о нём. Нам нужны верные сёстры. Нам нужны достойные сёстры. И вам решать — достойна ли Малика стать вам сестрой до скончания своих дней?

С первого ряда поднялся молодой мужчина. Взял шандал, поводил свечами перед лицом Малики:

— В тебе сатана. — Поставил шандал сбоку от неё.

То же самое проделал ещё один Избранный:

— Я чувствую запах серы. — Поставил шандал с другого боку.

Один за другим к Малике подходили Избранные Братья, и уже через несколько минут она стояла окружённая шандалами. Перед глазами прыгали оранжевые огоньки, в голове шумело, во рту пересохло. Не зная, чего ожидать от сектантов, Малика посмотрела на Отца.

Он поднял руку:

— Довольно. — Приблизился к Малике. — В тебе прячется дьявол.

Она мотнула головой:

— Это неправда.

— Твои низкие желания и гадкие мысли скрываются в уголках твоего существа. Сатана хитёр, он застилает тебе глаза адским дымом, и ты не видишь последствий своих поступков. Он медленно ест тебя изнутри.

— Это неправда!

— Мы можем тебе помочь.

— Как?

— Только боль делает человека настоящим. Только боль выдавит гной из тайников твоей души. Только так ты сможешь услышать голос Бога. Ты готова пройти через боль очищения?

— А если я откажусь?

— Когда человек смертельно болен, ни один врач не позволит ему покинуть больницу. Долг врача — если не излечить болезнь, то хотя бы облегчить страдания больного.

— Я хочу уйти.

— И вместе с тобой уйдёт сатана. — Отец повернулся к Братьям и раскинул руки. — Мы не можем его отпустить.

— Не можем, — прозвучали голоса.

Малика смотрела по сторонам, но кроме огоньков свечей ничего не видела.

— Я не ставлю перед тобой условий, — сказал Отец. — Я предоставляю тебе выбор. Либо ты пройдёшь через боль очищения и станешь Праведной Сестрой, либо до конца своих дней будешь терпеть адские муки в подземелье.

Малика сжала кулаки:

— Я пройду через боль очищения.

— Ты готова?

— Да. Я готова.

— Дороги назад не будет.

— Я готова! — выкрикнула она.

Двое Братьев сняли с возвышения стол и поставили его рядом с Маликой.

— Снимай платье и ложись, — промолвил Отец. — Наше святое семя наполнит тебя и вытравит сатану.

Малика расправила плечи:

— Я кое-что от вас утаила, Праведный Отец.

Он улыбнулся уголками губ:

— Я это чувствовал. Говори.

— Подойдите ко мне, Праведный Отец.

Он приблизился.

— Посмотрите мне в глаза, Праведный Отец.

— Я смотрю, Малика.

— В ваших глазах написано, что вы посланник Божий. Вы всё видите и всё знаете. Вы Праведный Отец.

— Это так, Малика.

— Прочтите, что написано в моих глазах.

Он подошёл к Малике вплотную, промолвил еле слышно:

— У тебя ничего не выйдет. Ты уже здесь.

— Мне сказать всем или только вам?

Отец вновь улыбнулся:

— Начни с меня.

Малика скользнула щекой по его щеке, прижалась губами к уху:

— Я Праведная Мать. А теперь пошёл прочь!

Отец повернулся к Братьям:

— Сатана поглотил её разум!

Малика поставила перед собой шандал, сняла с двух острых металлических шпилей свечи, бросила их на пол. Окинула Избранных взглядом:

— Я Праведная Мать! Всякий, кто возьмёт меня, станет моим рабом. Всякий, кто ранит меня, будет пожизненно корчиться от боли. А если я умру, вымрет всё Братство. Да будет так!

Воздела руки к потолку и с силой опустила. Шпили проткнули кисти насквозь.

Малика наступила ногой на опорную поверхность шандала. Рывком сняла со шпилей руки и показала кровоточащие ладони Братьям:

— Я прошла через боль.

Часть 25

***

Адэр бросил газету на стол, подошёл к окну. На фоне красного неба чернели деревья и кустарники. По ступеням парадной лестницы шуршал песок. Разгулявшийся ветер доносил запах близкого дождя.

Адэр провёл пальцем по пыльному подоконнику, закрыл раму. Прижался лбом к стеклу. На душе было тревожно и гадко.

Шумиха вокруг конфискованного концерна Троя Дадье достигала апогея. С легкой руки журналистов судебное дело получило название «Трой против народа».

Человека, который построил в нищем Порубежье десятки заводов и фабрик и спас от голодной смерти тысячи семей, обвиняют в мизантропии. Противно!

В странах Краеугольных Земель профсоюзы проводят забастовки в поддержку Грасс-Дэмора. Газетчики выуживают пикантные подробности из нелицеприятного прошлого председателя судебной комиссии. Советник по вопросам правосудия Юстин Ассиз даёт бесконечные интервью. Вокруг него вьются сорок восемь помощников — выпускников университета, в котором Юстин преподавал семнадцать лет. Грязная война идёт полным ходом.

Адэр посмотрел на старый телефонный аппарат без диска для набора номера. Два месяца назад его перенесли в кабинет из комнатки под центральной лестницей, и за всё это время он ни разу не зазвонил. Один разговор с Троем мог бы прекратить изматывающую борьбу. Один разговор без условий.

Адэр бросил взгляд в окно. По дороге, ведущей к замку, мчался автомобиль. Возвращается Эйра. Это хорошо. Теперь не придётся объяснять гостям, почему на балу нет тайного советника.

Взгляд вновь перекочевал на телефон. Адэр прошёлся по комнате, уселся в кресло, опустил руку на трубку. Немного подумав, снял трубку с рычага.

— Приёмная Троя Дадье, — проворковал голос.

— Адэр Карро.

В трубке щёлкнуло.

— Добрый вечер, Ваше Величество, — прозвучал усталый голос старшего советника Великого.

— Как отец?

— Болеет, но ему уже лучше.

— Передайте ему мои пожелания скорейшего выздоровления.

— Передам, Ваше Величество.

— Трой! Надеюсь, вы не отговорили Элайну от поездки в Грасс-Дэмор.

— Завтра вечером ваша сестра будет у вас. С ней приедет Галисия Каналь.

— Да, Галисия… — Адэр потёр лоб. — Трой…

На другом конце провода молчали.

— Трой, — повторил Адэр. — Такие люди, как вы, встречаются раз в жизни. Если очень повезёт. Моему отцу повезло.

— Я не думал, что когда-нибудь вы это скажете, — прозвучал после паузы охрипший голос.

— И мне повезло, Трой. Надеюсь, вы меня поймёте.

В дверь настойчиво постучали. Адэр прикрыл трубку ладонью и разрешил войти. На пороге возник Мебо. Охранитель Малики выглядел как бродяга, который провёл несколько ночей на скамейке в городском парке: мятая одежда, одутловатое лицо, покрасневшие глаза, взъерошенные волосы.

Адэр бросил трубку на рычаг. Малика в беде…

Предутреннюю тишину нарушил рёв двигателей. Два автомобиля проехали по спящим улицам Аврааса и затормозили перед зданием постоялого двора. На двери висела табличка «Мест нет».

Адэр заглушил двигатель. Надел на Парня ошейник.

— Не могли найти укромное место? — недовольно проговорил Эш, сидя на заднем сиденье.

— В гостинице мы одни, — сказал Мебо. — Крикс заплатил за все комнаты. — И открыл дверцу автомобиля.

Спросонья хозяин не сразу понял, кто вошёл в вестибюль. Вскочил из-за стола, замахал руками:

— Мест нет. — Заметив Мебо, виновато улыбнулся. — Простите. — Перевёл взгляд на Парня и плюхнулся в кресло.

Проскрипев в полутёмном коридоре половицами, путники вошли в комнату, не рассчитанную на такое количество людей.

— Пойду узнаю, где Крикс, — сказал Мебо и удалился.

Ютал и Лайс встали на пороге. Эш подошёл к окну. Моранда опустил морду на подоконник и, уткнувшись носом в стекло, шумно задышал. Ксоп заглянул за кремовую занавеску в углу комнаты. Переставил со стула на сундук керосиновый фонарь.

Адэр сел на обитое дерматином сиденье и уставился на застеленную шерстяным одеялом железную кровать, изо всех сил стараясь выглядеть спокойным и уверенным в своих силах. Но груз переживаний давил на плечи и вынуждал хмурить брови и стискивать кулаки.

Раздались быстрые шаги.

Крикс Силар переступил порог, бросил на пол сапоги и склонил голову:

— Мой правитель.

Похоже, бывшего командира стражей выдернули из душа. Наспех надетая одежда промокла насквозь, на коротких волосах блестели капли воды. Повинуясь странному желанию обнять Крикса, Адэр встал. Сколько они не виделись? Почти четыре месяца. Целую вечность.

Крикс поднял голову. Неужели осознание собственной ненужности так меняет человека? Внешне он был таким же — могучие плечи, крепкая шея, скуластое лицо, — но глаза… Так смотрят люди, жизнь которых состоит из одних неудач и бед.

— Я рад, что ты здесь, — сказал Адэр.

Уголки сжатых губ дрогнули. Крикс провёл ладонью по волосам; вокруг его головы замерцала водяная пыль.

— Причина для встречи не радует.

В комнату заглянул Мебо:

— Через полчаса будет ужин.

Поборов желание если не обнять, то хотя бы пожать бывшему советнику руку, Адэр вновь уселся на стул:

— Рассказывай.

— Вы зря приехали, мой правитель. — Крикс бросил косой взгляд на Мебо. — Я просил привезти советника Джиано.

— Рассказывай!

— Да, конечно. — Словно решив потянуть время, Крикс принялся застёгивать верхние пуговицы рубашки. — В обитель меня не впустили. Сказали, что к ним приходила какая-то женщина, поговорила с Праведным Отцом и ушла. А тут хозяин гостиницы спрашивает: «Куда Малика делась?» Я ему — так мол и так, пропала. А он мне: «Мой сын — Праведный Брат. Можно у него спросить».

Крикс одёрнул рубашку:

— Я целый день этого сына обрабатывал. Оказывается, в обители есть селение на двадцать дворов. Там живут родители хозяина. Их в город не выпускают. И сын решил податься в секту, чтобы видеться с бабушкой и дедом.

— Зачем мне это? — возмутился Адэр. — Ты по делу говори.

Крикс замялся, чего никогда раньше за ним не наблюдалось.

— Почему молчишь?

— Я не знаю, можно ли верить тому, что он сказал.

— Что он сказал?

— Он случайно услышал разговор Избранных — это высшая каста в секте. Они обсуждали, как какая-то женщина отказалась стать Праведной Сестрой, назвала себя Праведной Матерью и проткнула себе руки.

Адэр вытаращил глаза:

— Что?!

— Сняла с шандала свечи и надела ладони на шпили.

Откинувшись на спинку стула, Адэр заложил руки за голову:

— Это какое-то безумие.

— Моруна и не на такое способна, — тихо заметил Эш. — Где Малика?

— В катакомбах вместе с грешниками, — ответил Крикс.

Адэр сорвался с места, схватил Мебо за горло:

— Я же просил… Я вас как людей просил!

Раскрыв рот, Мебо хлопал глазами; по лицу пошли красные пятна.

— Где твой дружок? — сквозь зубы процедил Адэр.

— Драго наблюдает за обителью, — откликнулся Крикс. — Они виноваты. Бесспорно. Но вспомните себя, мой правитель. Где вы только не были. Вас никто не мог остановить. Малика похожа на вас. Сколько ни проси, она всё равно сделает по-своему. И вы это знаете, мой правитель.

Адэр оттолкнул Мебо, заходил по комнате. Стражи вжались в стены, чтобы он не свалил их с ног или, не дай бог, сам не покалечился об острые углы сундука.

— Что будем делать, Крикс? — выдавил Адэр.

— Даже если собрать стражей со всей страны, захватить обитель без потерь не получится. Двойной частокол — раз. Две тысячи Братьев — два. Триста волков — три. В городе пятнадцать тысяч жителей. Против Братства они не пойдут: кто-то фанатически им верит, кто-то боится. В обители живут около пятидесяти стариков. Вдобавок ко всему там постоянно находятся дети. Поют молитвы, слушают наставления Отца. Их меняют каждые шесть часов — одних приводят, других уводят. Плюс грешники в катакомбах. Есть Праведные Сёстры. Как я понял, они ублажают Избранных. Сколько их — никто не знает. Если брать обитель приступом, боюсь, пострадают невинные люди. И Малика в том числе. — Крикс упёрся руками в изголовье кровати. — Тут надо действовать по-другому. Поэтому я попросил Мебо привезти советника по религиозным вопросам.

Адэр потёр лицо:

— Джиано у климов. За ним уже поехали.

— А вот и Братья, — произнёс Эш, глядя в окно.

Молодые мужчины в белых плащах трогали не успевшие остыть капоты автомобилей. Поглядывая на гостиницу, о чём-то тихо говорили. Адэр рассматривал фигуры и лица, освещённые уличными фонарями, и страх за жизнь Эйры вонзал в сердце острые когти. Сектанты не походили на людей, сосредоточенных только на общении с Богом.

— Я выйду, — сказал Эш.

— Не надо, — отозвался Крикс. — Завтра у них День Веры. В город съезжается куча народу. Ваш приезд вряд ли вызовет подозрения.

Однако Братья уходить не собирались. Такие автомобили в Грасс-Дэморе были редкостью. Вполне возможно, что сектанты решали: потревожить знатных гостей сейчас или дождаться утра. Если они потребуют документы, их предъявят все… кроме правителя.

Адэр открыл раму и высунулся из окна. За спиной прозвучал шёпот Крикса: «Храни вас Бог».

— Храни вас Бог, — проговорил Адэр.

Братья повернулись к нему:

— Храни Бог.

— Что-то случилось?

— Это ваши машины? — поинтересовался мужчина с чёрной повязкой на левой руке.

Эш встал рядом с Адэром:

— Наши. А что?

— Откуда приехали?

— Из Тезара, — ответил Адэр. — Из Градмира.

— Уберите машины с дороги. Они загораживают проезд.

— Хорошо. Сейчас уберём.

— Сколько вас?

Эш уступил место Криксу.

— Восемь человек, — произнёс бывший командир стражей. — Позвать хозяина? Он на кухне. Готовит ужин.

Не соизволив ответить, Братья пошагали вниз по улице.

Адэр закрыл окно:

— Эш! Останься. Остальные свободны.

Крикс и стражи удалились. Эш смотрел на Адэра и мрачнел на глазах. Он догадывался, о чём пойдёт разговор.

Адэр похлопал Парня по холке:

— Мне нужны защитники.

— Их нельзя в это впутывать.

— А как же ваша клятва? «Плечо к плечу. Спина к спине». Или это пустые слова?

Эш вытянул руки по швам:

— Мой правитель, я рядом с вами и сделаю всё, что в моих силах. Но прошу вас… Мы двадцать лет были заперты в резервации и до сих пор не можем вылезти из шкуры изгоев. Вмешательство ветонов ещё сильнее настроит людей против моего народа. Не надо впутывать защитников.

Выпроводив Эша, Адэр завалился на кровать. От подушки исходил аромат горных лугов. Это комната Эйры…

Простучав когтями по деревянному полу, Парень опустил морду рядом с подушкой. Адэр смотрел в кроваво-красные глаза и пытался вспомнить всё, что на протяжении семнадцати лет вкладывали ему в голову преподаватели по истории и философии религий. Память откликалась неохотно, но кое-что удалось выудить из тёмных закоулков. Ущербные знания позволили сделать неутешительные выводы.

Глава Праведного Братства, без сомнения, обладает способностью воздействовать на подсознание людей и отлично разбирается в психологии масс. Чтобы вызывать восхищение толпы, надо всегда держать её на расстоянии. Чтобы вызывать священный трепет, надо окружать себя фанатиками, чей вид внушает уважение и страх одновременно. Но есть неоспоримая истина, которая гласит: «Верующие всегда с особенной яростью разбивают богов, которым поклонялись когда-то».

Глядя моранде в глаза, Адэр сжал-разжал кулаки. Ему не оставили выбора. Он вложит в руки верующих молот.

После быстрого перекуса на кухне все вновь собрались в одной комнате. На этот раз говорил Адэр. Стражи слушали, не выдавая чувств. Эш вышагивал из угла в угол, то и дело повторяя: «Это безумие».

Когда Адэр умолк, Эш остановился перед Криксом:

— Скажи, что это безумие!

— Безумие, — согласился Крикс. — Но это должно сработать.

— Нас восемь человек, — не успокаивался Эш. — Против…

Потряс перед носом Ютала руками:

— Против тысяч. — Повернулся к Мебо. — Ты даже не клим. Ты полукровка. Что ты можешь? А Драго? Ветон наполовину.

— Зато ты чистокровный ветон, — оборвал его Адэр. — Сейчас мне даже не верится, что когда-то ты командовал защитниками.

— Братство укрепляло свою веру тридцать лет, — упирался Эш. — А вы собрались подорвать её за три дня.

— Что ты предлагаешь?

— Поговорить с Отцом. Мирно, спокойно. Ему, как и вам, война не нужна.

Сцепив руки за спиной, Адэр сделал круг по комнате. Остановился возле окна. Глядя в светлеющее небо, качнулся с пятки на носок. Обернулся:

— Я хочу уничтожить Авраас. Я уничтожу его так же, как Зурбун — прогнившую общину тезов. Те, кто не со мной, покиньте поле боя.

Часть 26

***

Много лет назад в одном из спокойных и сравнительно благочестивых городов Порубежья общественному осуждению подвергся слушатель духовной семинарии. Молодой человек, обладающий завораживающим голосом и необычайными тёмно-фиолетовыми глазами, повсеместно критиковал некоторые пункты учения религии ирвин, приверженцем коей являлся сам.

Он считал, что исповедь, молитвы и прочая религиозная лабуда не могут служить основанием для отпущения грехов; грешники должны искупать вину физической болью. Полагал, что женщина — порождение ада, ибо только сатана додумался сделать женское тело столь непристойно соблазнительным и тем самым внёс в мир беспорядок. Призывал держать дочерей и жён в строгости, иначе они непременно станут потаскухами.

Семинаристам — безусым юнцам — последнее утверждение нравилось больше всего. Слушая измышления товарища, они мысленно уже держали в руках распаренные кожаные ремни или розги, видели мольбу в глазах распутниц и никому не признавались, что в роли грешниц почему-то представляли тех, кто отказывал им в половой близости.

Выразителя новых идей из семинарии не исключили, и неудивительно — паренек был незаконнорождённым сыном главы(!) конфессии ирвинов. После скандального разбирательства он полтора года тихо и смиренно посещал лекции, а за месяц до выпуска вдруг решил начать свою особую религиозную жизнь и бросил учебу. Ещё вечером в коридорах и аудиториях семинарии было шумно и людно; на следующее утро тишину нарушало лишь эхо шагов подавленных и огорошенных преподавателей — за желторотым религиозным мыслителем ушли почти все семинаристы.

Так родилось Праведное Братство, и так появился Праведный Отец.

Какое-то время члены секты скитались по стране, обрастая сторонниками и последователями. В отличие от других богомольных объединений, существующих на средства самих верующих, Братство ни в чём не нуждалось — юного Праведного Отца снабжал деньгами его богатенький и знатный папаша. Главу конфессии ирвинов никто не мог понять. Помогает внебрачному сыну? — непривычно, но приемлемо. Однако он поддерживал финансами не только своего отпрыска, но и оппозиционный отросток собственной веры. Причина такого великодушного поступка оставалась загадкой по сей день.

Летним вечером кочевая секта остановилась на ночёвку в убогом селении, окружённом двойным частоколом. Прогуливаясь под звёздным небом, один из Братьев провалился в подземное строение. Как выяснилось, здесь когда-то был монастырь, а более ста лет назад во время землетрясения ушёл под землю.

Чудом уцелевшие люди укрылись от буйства природы в хозяйственных постройках. Из года в год они наблюдали, как ветра и дожди выравнивают над монастырём почву, как растёт берёзовая роща. И передавали своим потомкам историю о тех ужасных событиях.

Отец думал всю ночь, а утром объявил своим многочисленным спутникам, что наконец-то нашёл мост между небом и землёй, и отныне это святое место будет называться Авраас, а подземный монастырь будет служить для грешников прижизненным чистилищем.

Юношеская игра в праведников постепенно становилась жестокой реальностью — Праведный Отец повзрослел и уже более серьезно подошёл к устройству религиозной общины и к развитию своего догмата. Теперь имело значение всё: возраст и внешний вид Братьев, поведение и взаимоотношения сектантов, порядок подчинения внутри Братства и за его границами, образ жизни и быт семей, поддерживающих праведное учение.

Прошло почти тридцать лет. Глава конфессии ирвинов давно умер, а деньги продолжали течь в Авраас рекой. Теперь никто, кроме Праведного Отца, не знал, кто и почему поддерживает Братство.

Накануне Дня Веры в доме молитвы собрались горожане. За многие годы ежедневное слушание проповеди стало для них необходимым как дыхание. Паломники из других селений — в отличие от жителей Аврааса — привычку ходить по утрам в молельню не выработали, и сегодня их больше заботили поиски свободных комнат в постоялых дворах, чемоданы, завтраки и прочие дела.

Праведный Отец расхаживал по возвышению в центре круглого зала. При каждом шаге колыхались полы его белоснежного плаща. Под сапогами тихо стонали доски. Сладкозвучный голос выплёскивался из распахнутых окон и дверей и растекался по улицам:

— Мой Бог! К тебе взываю я — твой верный слуга, твой вечный слуга, твой избранный. Если ты считаешь, что я учу твоих детей неправильно, забери мой голос, забери мои глаза и забери мою жизнь. Я приму твоё решение покорно.

Отец сложил перед собой ладони и опустил голову. Его поза, проникнутая безропотным ожиданием, была настолько искренней и трогательной, что толпа неосознанно съёжилась от страха — а вдруг Всевышний впопыхах что-то перепутает, и их кумир онемеет, ослепнет и через секунду упадёт замертво. Тогда вместе с ним исчезнет смысл бытия.

На вытянутом балконе запели дети: «Бог всемогущий, милостивый! Услышь верного слугу, вечного слугу, избранного тобою».

Отец воздел руки к потолку и воскликнул таким тоном, словно только что на него снизошло озарение о Божьем промысле:

— Я говорю, я вижу, я живу! Мой Бог! Благодарю тебя!

Лица прихожан посветлели. По молельне пронеслись радостные вздохи.

— Мой Бог! Придай силу моим словам и дай силу моему голосу, чтобы я смог зажечь в сердцах твоих детей пламя истины, ибо ты говоришь с ними моим языком, — продолжил Отец. — Ибо ты создал человека и указал, что ему дозволено, а что запрещено. Но человек ослушался тебя. Он решил, что воля принадлежит ему, что он может поступать, как ему вздумается. И рай на земле превратился в ад. Мой Бог! Посмотри на тех, кто стоит вокруг меня. Эти люди выбрали путь праведного послушания. Они отреклись от своей воли, и повинуются твоей воле. Они искупают грехи этого мира страданием, болью и слезами. И когда настанет их смертный час, открой перед ними ворота рая.

Отец продолжал вещать, но никто не догадывался, что мыслями он был далёк от своей паствы, взирающей на него с благоговением. Впервые за тридцать лет монолитную стену Братства сотрясали споры. Избранные Братья объявили так называемую Праведную Мать одержимой, однако третьи сутки не могли прийти к единому решению, как с ней поступить. Некоторые предлагали скормить волкам. Иные требовали сгноить в келье подземного монастыря. Кто-то призывал довести обряд очищения болью до конца, чтобы изгнать из несчастной беса. Но были и такие, кто услышал в её словах проклятие.

Малика оказалась не похожей на других женщин. И честно говоря, она была первой, кто пожаловал к Отцу по собственной воле. Братья сами отбирали будущих Праведных Сестёр в небольшом селении, называемом «Гнездовье», и уводили их в обитель. Девушки знали, что их ожидает, и всё равно на посвящении в Сёстры плакали, кричали и молили о пощаде, когда Избранные друг за другом низвергали в их лоно своё святое семя.

Слабые не выдерживали. Залитые кровью и спермой девицы лишались рассудка тут же, на столе. Или чуть позже — уже вымытые и облачённые в белые платья — кончали жизнь самоубийством под шелест берез и трели соловья. И, как бы кощунственно это ни звучало, их смерть не была напрасной — белые волки обожали человечину.

Девушки, более крепкие физически и духовно, после очищения болью уже безропотно отдавали денно и нощно своё тело в услужение Братству. В благодарность за возможность расслабиться, снять напряжение и усталость, Братья всячески оберегали Сестёр: не разрешали работать по хозяйству, хорошо кормили, позволяли целый день валяться в постелях. А когда у какой-либо девушки округлялся живот, её тотчас отправляли в «Гнездовье».

Местные жители обходили это селение стороной, считая, что в нём обитают падшие женщины. И никому не приходило в голову, что там гнездятся бывшие Праведные Сёстры: вынашивают, рожают и растят детей, спят с сыновьями своих подруг и продолжают плодиться. А их потомство становится либо покорными жителями Аврааса, либо Братьями-фанатиками и Сёстрами для удовлетворения «братских» потребностей.

Отец одним махом прекратил бы разногласия Избранных, окажись на месте Малики другая женщина. Представители высшей касты обсуждали её безумный поступок, но они не смотрели ей в глаза, а Отец смотрел. Сейчас он не мог сказать, что увидел в них, однако из памяти ещё не стерлось воспоминание о сумасшедшей тяжести на сердце, которая на несколько секунд пригвоздила его к полу. Такое он испытал впервые.

Праведный Отец степенно ходил по лакированным доскам. Медленно текли его слова тягучие, обволакивая разум, делая неповоротливыми и тяжелыми мысли.

В это время Адэр, Эш, Крикс и Драго шагали к молитвенному дому, поглядывая на бегущего впереди Парня.

— Дорогу Хранителю веры! — выкрикивал Крикс. — Посторонись! Дорогу Хранителю веры!

Не успев вынырнуть из гипнотического ступора, прихожане неуклюже расступались. Невиданный зверь с кровавыми глазами быстро приводил их в чувства. Народ уже с любопытством рассматривал таинственные фигуры в чёрных одеждах — непривычный цвет для Аврааса — и пытался сообразить, что значит «хранитель веры». Впервые за многие годы, слыша голос Праведного Отца, горожане не стояли как заколдованные, а брели следом за необычной компанией.

Справа и слева от Адэра и его спутников появились Праведные Братья. Обнажив огромные клыки, Парень принялся бегать кругами, успевая разгонять людей с дороги и удерживать сектантов на почтительном расстоянии.

Драго и Крикс остановились у дверей молитвенного дома и повернулись лицом к толпе, заполнившей улицу. Адэр взял Парня за ошейник и вместе с Эшем переступил порог. Народ шарахнулся к стенам, в набитом до отказа зале образовался проход. Вскинув подбородок, Отец воззрился на странную делегацию. Праведные Братья тотчас выстроились перед возвышением, огородив своего вождя от непрошеных гостей. Певчие — одинаково одетые мальчики — скучились на балконе и уставились на Парня.

— Пастырь! — громко проговорил Адэр и по тому, как вытянулось лицо Праведного Отца, понял, что нанёс сильнейшее оскорбление. Правильно рассчитанный удар… — Я Хранитель истиной веры. И я пришёл за Праведной Матерью, которую ты насильно удерживаешь в обители.

Толпа ожила: заскрипел деревянный пол, послышались шепотки.

— Вот оно! — проговорил Отец, театрально потрясая руками. — Вот то, о чём я говорил! Небеса прислали к нам грешника, лгуна и самозванца, чтобы вы, мои братья и сёстры, воочию убедились, что моими устами глаголет Бог.

— Ты сбился с истинного пути, пастырь, — вылетев из окон, голос Адэра понёсся по улицам. — Небеса прислали к тебе Праведную Мать, чтобы она уберегла твою паству от божьего гнева, но ты упрятал её в обитель. Если ты не освободишь божью посланницу, Авраас исчезнет.

В звенящей тишине повернулся и направился к двери.

— Похоже, вас узнали, — прошептал Эш.

Адэр остановился.

— Слева. Бровастый, — подсказал Эш.

Адэр посмотрел влево. Человек, одетый как обнищавший дворянин, был ему незнаком, но мало ли где он мог видеть правителя, за год поездок по стране было достаточно. Адэр двинулся к незнакомцу. Косясь на Парня, толпа уступала дорогу и походила на сжатую пружину, которая вот-вот распрямится и разопрёт стены. Озираясь по сторонам, дворянин попятился.

Адэр посмотрел в оловянно-мутные глаза под густыми чёрными бровями:

— Кто я?

Дворянин невпопад кивнул.

— Кто я? — повторил Адэр.

Пытаясь вернуть утраченное спокойствие, человек погладил ладонью рукав поношенной куртки; пальцы мелко дрожали.

— Хранитель веры, — прозвучал дребезжащий голос.

— Громче! — потребовал Эш.

Дворянин кашлянул в кулак и чётко выговорил:

— Вы Хранитель веры.

— Ещё один, — прошептал Эш Адэру в ухо. — Левее. С бородкой.

Адэр приблизился к бородатому человеку, в котором узнал одного из помощников бывшего старосты Зурбуна.

— Кто я?

Вытянув руки по швам, мужчина крикнул:

— Хранитель веры.

Ни к кому конкретно не обращаясь, Адэр проговорил:

— Я буду ждать Праведную Мать перед воротами обители. — И покинул молитвенный дом.

— С дороги! — закричал Крикс. — Пропустите Хранителя веры. С дороги!

За спиной вновь полился голос проповедника — уже не такой тягучий и клейкий; Отец явно спешил закончить выступление. Адэр не слушал, о чем идёт речь. Он выдвинул требование, на этом его роль закончилась. С этой минуты он должен находиться на виду у горожан и оставаться глухонемым и безучастным. Теперь пришла очередь охранителей Эйры — Мебо и Драго. Им предстояла нелёгкая задача: проявить таинственные способности своих народов и напугать жителей Аврааса до чёртиков. Известие, что есть ещё какая-то Праведная Мать, и она где-то здесь, совсем рядом, уже взволновало их. А совсем скоро необъяснимые события окончательно выбьют горожан из однообразной и монотонной житейской колеи. И Отцу понадобится немало сил, чтобы управлять озадаченным, растерянным и испуганным народом.

Обнажая клыки, Парень рычал на зевак. Люди отскакивали к заборам и стенам зданий. Провожали взглядами зверя и мужчин, облаченных во всё чёрное, собирались кучками и обсуждали невероятную новость.

Выйдя из переулка, Адэр остановился. Перед ним лежала огромная площадь. На противоположной стороне возвышался частокол. Крикс устремился к двери, в которую три дня назад вошла Эйра, и через пару минут скрылся из виду. Драго направился ещё к одному входу в обитель, расположенному с южной стороны. Стражам полагалось проследить, чтобы Эйру тайком не вывели из логова секты. Адэр и Эш прошли дорожке, выложенной по краям красными камнями, и замерли в нескольких шагах от ворот. Парень вытянулся, как борзая в ожидании команды хозяина «Ату!»

Нещадно палило солнце. Не по-весеннему горячий ветер доносил детские голоса, восхваляющие святое место Авраас. Досадуя, что не догадался взять фляжку с водой, Адэр посмотрел по сторонам в надежде увидеть водонапорную колонку или колодец. Толпа на краю площади прибывала. Происходящее разбудило в горожанах любопытство. Это радовало.

Через пару часов ворота открылись — ровно настолько, чтобы выпустить человека в белом плаще и с чёрной повязкой выше локтя.

— Праведный Отец приглашает вас на чай, — сказал он, приблизившись к Адэру, и, не дожидаясь ответа, пошагал обратно.

— Вы когда-нибудь общались с фанатиком? — спросил Эш, глядя Брату в спину.

— Нет. И надеюсь, что не придётся, — ответил Адэр.

— Вы откажетесь от разговора с Отцом?

— Фанатиком может стать кто угодно, но только не основатель религиозной общины.

— Вы думаете, что он в здравом уме?

— Более чем.

— А я вот сомневаюсь. Люди с такими способностями добиваются многого, а этот сидит в глуши, командует необразованным скопищем и, похоже, доволен своей жизнью.

Адэр взял Парня за ошейник и вместе с Эшем пошёл к частоколу:

— Ты поддаешься гипнозу?

— Не проверял.

— Все время разговаривай с собой мысленно.

— Зачем?

— Это самая сильная защита от гипноза.

Эш кивнул:

— Понял. А что надо говорить?

— Читай молитву. Или любимые стихи. Или репетируй речь перед защитниками Лайдары.

Эш вытер со лба пот:

— Понял.

Адэр и Эш вошли в ворота, за которыми обнаружились ещё одни, с открытой калиткой. За ней шелестела берёзовая роща. Издалека доносилось детское пение. Справа и слева от ворот размещались сторожевые вышки и караульные помещения под шатровыми крышами. В вольерах вдоль забора нервничали белые волки. Тут и там стояли Братья — высокие, крепкие.

В тени берёз за кофейным столиком сидел Праведный Отец. Сейчас он был одет как обычный человек: клетчатая рубашка, штаны из лёгкой ткани, матерчатые туфли на пробковой подошве. Глава секты жестом пригласил гостей к столу, накрытому к чаепитию.

Адэр и Эш опустились в плетёные кресла. Парень лёг у ног хозяина.

— Позвольте узнать ваши имена, — тягуче промолвил Отец.

— Хранитель веры, — произнёс Адэр.

— Защитник, — сказал Эш.

Отец взял с блюдечка серебряную ложку, принялся крутить её в пальцах. Лучи солнца, пробиваясь сквозь кроны берёз, отскакивали от серебра искристыми осколками.

— Мне было видение.

— Какое? — поинтересовался Адэр, разглядывая ложку.

На ум пришли смешные названия частей столового прибора: черпало, держало и между ними перемычка. Наверное, потому, что перемычка имела винтообразную форму, а по краям черпала тянулись серебряные кружева.

— Я видел вас, — проговорил Отец, продолжая поигрывать необычной ложкой. — В комнате темно. Вы ходите из угла в угол. Вы в смятении. Из-за женщины вы потеряли опору в жизни. Как же вы слабы духовно.

Адэр с трудом оторвал взор от лучистого ореола вокруг ложки и посмотрел в удивительные глаза — два тёмно-фиолетовых кристалла с прожилками, в которых струился отблеск серебра.

— Если хотите, вы можете остаться здесь, — сказал Отец. — У нас.

— Что я буду делать?

— Поживёте в обители. Пообщаетесь с Братьями. Послушаете проповеди. Успокоитесь душой.

— Я смогу везде ходить?

Отец улыбнулся:

— Конечно. Нам скрывать нечего.

— Я смогу спуститься в катакомбы?

— У нас нет катакомб, — тёк клейкий голос Отца. — И ваш друг пусть остаётся. И вашему зверю найдётся место. Оставайтесь. У нас здесь хорошо, спокойно.

Парень вскочил, положил морду Адэру на грудь. Кроваво-красные глаза обдали жаром и выдернули из полусонного состояния.

— Всё, что вы пытались сделать, оказалось напрасным. Уверен: вы понимаете, о чём я. — Адэр забрал у Отца ложку, положил на блюдце. — Вы могли выбрать любую сторону, пойти любой дорогой, но выбрали худшую часть себя. Вы не смогли преодолеть жажду власти. И посмотрите, к чему это привело. Тридцать лет — именно столько потребовалось вам, чтобы придуманная вами вера проникла в подсознание группки людей. В масштабах страны пятнадцать тысяч — это кучка. Разве об этом вы мечтали? С вашими способностями вы могли бы сделать мир лучше. Но вы оказались слабы духовно.

Отец скрестил руки на груди:

— Ты кто такой?

— Я Хранитель истинной веры, а вы шарлатан. И я не разрешал вам переходить на «ты».

— Никакой ты не Хранитель. От тебя баба сбежала, вот ты и лезешь во все дыры. Только в нашей дыре её нет. И… пейте чай.

Адэр набрал полную грудь воздуха. Медленно выдохнул:

— Я не люблю травяной чай.

— Зря, — сказал Отец и отхлебнул из своей чашки.

— Я не видел кладбища.

Брови главы секты поползли на лоб.

— Что?

— В Авраасе нет кладбища.

— И что?

Парень подбежал к ближайшему вольеру и, поднявшись на задних лапах, передними упёрся в сетку. Волки распластались на земле, прижали уши.

— Не кормите волков трупами. Волк благородный зверь. К нему надо относиться с уважением. — Не оглядываясь, Адэр указал себе за спину. — Пару часов назад этот человек был в катакомбах.

Отец посмотрел на того, кто стоял позади Адэра:

— У нас нет катакомб. — Голос выдал волнение.

— Как чувствует себя Праведная Мать?

— У нас нет никакой Праведной Матери.

— Что вы знаете о проклятии морун?

— Немного. — Отец сузил глаза, фиолетовые кристаллы превратились в осколки. — Она моруна?

— Если вы сидите в кресле, а не лежите в гробу, значит, она жива. И если ваши сообщники наблюдают за нами, а не ползают на карачках и не ржут как идиоты, значит, вы не лишили её невинности. В ваших же интересах освободить её как можно быстрее.

— У нас её нет, — не слишком уверенно повторил Отец.

— Вы не догадываетесь, на кого замахнулись. — Адэр поднялся. — Если не освободите верховную жрицу морун, Авраас исчезнет. Это обещаю вам я, Хранитель истинной веры.

Подозвал Парня щелчком пальцев и направился к выходу из обители.

Эш догнал его уже за частоколом:

— Малика — верховная жрица?

— Услышал и забыл, — бросил Адэр, рассматривая толпу на краю площади.

Эш покачал головой:

— Он её не выпустит.

— Тогда я приму его предложение и останусь в обители, а Крикс поедет к моему отцу. — Адэр повернулся лицом к воротам. — Великий придумает, как нас вытащить. В знак благодарности я превращу Грасс-Дэмор в провинцию Тезара. У вас никогда не будет законного короля, Эш.

— Вы этого не сделаете.

— Сделаю.

— Вы нам обещали!

— Ради неё я пойду на всё. Понимай, как хочешь.

Эш посмотрел по сторонам:

— Дайте мне три дня.

— День.

— Я не могу взять и привести защитников. Мне надо переговорить с Кангушаром и Урбисом. Я не успею за день. Прошу два дня.

— Сорок часов и ни минутой больше.

Эш выдохнул в голос:

— Засекайте время. — И побежал через площадь.

Часть 27

***

— К вам герцогиня Гаяри, — объявил слуга и пропустил гостью в кабинет.

Вилар поднялся из-за стола:

— Рад тебя видеть, Элайна.

Она окинула комнату взглядом, чуть дольше задержала его на стульях и креслах, заваленных бумагами и чертежами:

— Так рад, что даже не соизволил нас встретить?

Вилар улыбнулся:

— Элайна.

Она небрежно махнула рукой:

— В обязанности маркиза это не входит. Я знаю. Но ты мог бы хоть чуть-чуть сгладить разочарование, которое доставил нам мой любимый братец.

— Адэр не хотел вас обидеть. У него появились неотложные дела. — Вилар убрал с кресла бумаги. — Прошу.

Проигнорировав его приглашение, Элайна направилась к окну. Мягко прошуршала ткань персикового платья. Лучи солнца коснулись ожерелья из лимонного гелиодора и отскочили сотнями сверкающих брызг.

Теребя в руках занавесь, сестра Адэра смотрела на аллею перед замком, а Вилар не знал, как себя вести. Впервые за одиннадцать лет он находился с Элайной наедине. Когда-то он желал этого, придумывал слова, которые скажет, глядя ей в глаза. Сейчас чувствовал себя так, словно кого-то предавал. Светло-русые локоны, спадающие на спину, тонкая талия и округлые бёдра всколыхнули бесполезные воспоминания.

Чтобы нарушить тишину и лишить себя возможности окунуться в ненужное прошлое, Вилар спросил:

— Как добрались?

Элайна повернулась:

— Отлично. Пыль, жара, нищета. Никаких изменений.

Вилар торопливо отвел взгляд от чудно изогнутых губ:

— У нас был тяжёлый год.

— Поэтому нам оказали такой скудный королевский приём?

— Вас приветствовал старший советник. Что не так?

— Старший советник, — презрительно повторила Элайна. — Орэс Лаел — выскочка с плебейскими корнями.

— Титулованный род Лаелов существует три поколения. Твой муж недалеко от него ушёл: всего лишь пятое поколение.

Элайна передёрнула плечами:

— Где Адэр?

— Не знаю.

— Это ужасно, Вилар. Твой друг, возможно, совершает очередную глупость, а тебе всё равно. Когда ты поехал вместе с ним в Порубежье, мы возлагали на тебя большие надежды.

— Мы?

— Мы верили… Мы хотели верить, что ты удержишь его от необдуманных шагов. А ты, похоже, закрываешь на всё глаза. Нет, даже хуже. Ты потакаешь ему во всём. Его необдуманные и скоропалительные решения наносят урон Тезару.

— Элайна! Ты говоришь о правителе Грасс-Дэмора!

— Я говорю о сыне Великого Могана. Сын Великого Могана не имеет права на ошибки. — Она приблизилась к столу. Немного подумав, села в кресло. — Караул не пустил меня в его апартаменты.

Вилар удивился:

— Зачем ты туда пошла?

— Покои мужчины могут о многом поведать.

— Что ты хотела узнать?

— С кем он проводит ночи.

Вилар растерялся:

— С каких пор тебя стала интересовать интимная жизнь брата?

— Покажи мне свои покои, Вилар.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, как низко ты опустился.

Вилар выпрямил спину:

— Вероятно, ты думаешь, что можешь оскорблять меня. Думаешь, что я молча выслушаю тебя, и на этом всё закончится? Уверяю, ты ошибаешься. Я уже не тот юноша, каким был одиннадцать лет назад.

Элайна проговорила заискивающим тоном:

— Не злись на меня, Вилар. Не надо. Я, как и ты, очень нервничаю. Мы с тобой целую вечность не разговаривали без посторонних. — Пригладила мизинцем бровь. — Я думала, что ты всегда будешь пухленьким, неповоротливым. За год ты сильно изменился, Вилар. По крайней мере, внешне.

— В какую сторону? — спросил он, пытаясь успокоиться.

— Ты просто стал другим. — Элайна улыбнулась. — У тебя на щеках были ямочки. Куда они делись?

— Сбежали вместе с тобой.

— Ты изменился, но так и не понял, что по любви женятся только бедняки, а знатные люди женятся ради целей, которые выше их.

Вилар сел к столу. Всем видом показывая, что более не намерен продолжать разговор на эту тему, придвинул чертёж.

— Где она? — спросила Элайна.

— Кто? — вяло поинтересовался Вилар, разглядывая обозначения на карте.

— Твоя Малика.

— Благодаря твоему брату, она не моя.

Элайна как-то странно посмотрела:

— Значит, эти слухи правда… От неё надо избавиться, Вилар. Сделай это ради Адэра.

— Да что случилось?

— Малика добивается его.

— Бред!

— Она хочет отомстить Великому за Порубежье.

— Бред!

— Граф Эпла… Помнишь такого?

— Этого ежистого юнца? Конечно, помню.

— Ежистым он был когда-то, теперь это любезнейший молодой человек. Он был на балу у Толана.

Вилар поднял указательный палец:

— Наступила та стадия разговора, когда надо сделать паузу.

Элайна с минуту помолчала:

— Я хочу продолжить.

— Хорошо подумала?

— Да. Ты всё равно это услышишь: не от меня, так от кого-то ещё.

Вилар кивнул:

— Хорошо. Говори.

— В Бьялуре Малика вела себя… непристойно.

Вилар усмехнулся:

— Ты говоришь о ком-то другом.

— Не хочу вдаваться в подробности, но она вела себя как фаворитка Адэра.

— Против кого ты пытаешься меня настроить? Против Малики или против своего брата?

— Вилар! Как ты можешь?

— Зная Адэра…

Элайна подалась вперёд всем телом:

— Ты обещал служить ему верой и правдой. И где твоя вера? Под женской юбкой? И в чём твоя правда? В твоих штанах?

— Элайна!

— Нет уж, дослушай меня до конца, маркиз Бархат. Хочешь каждую ночь шатать кровать с потаскушкой — это твоё право, но делай это за стенами замка.

— Я люблю её и не позволю говорить о ней в недопустимом тоне.

— Я надеялась, что после меня ты найдёшь кого-то особенного.

— Я нашёл.

Элайна бессильно откинулась на спинку кресла:

— Я помню твои глаза, когда ты узнал о моей помолвке с герцогом Гаяри. Я проплакала всю ночь. Мне казалось, что ты будешь страдать всю жизнь. А ты уже на следующий день заявился к нам в гости с лореткой.

— Я нуждался в лекарстве.

— Мужчине можно верить до тех пор, пока он не скажет «люблю». После этого начинается ложь.

— Не понимаю, чего ты хочешь?

Элайна поднялась:

— Я хочу, чтобы плебейка навсегда исчезла из твоей жизни и из жизни Адэра. Не мне тебя учить, как это сделать. Ты вырос среди дворцовых интриг. Если этого не произойдёт, я сделаю всё, чтобы ты и твой отец стали червями. Это обещает тебе дочь Великого. — И вздёрнув подбородок, покинула кабинет.

***

Ближе к полуночи к обители пришли Ютал, Лайс и Ксоп. Глянув на довольные лица стражей, Адэр облегчённо вздохнул — их поездка с Мебо увенчалась успехом. Климу удалось отыскать необходимые травы и цветы. Завтра в Авраасе рыдать и чесаться будут все, у кого есть предрасположенность к аллергии. Безусловно, пострадают и дети, но крапивница и сенная лихорадка — это не смертельно. Зато появится надежда, что больные детишки просидят День Веры дома и не станут свидетелями пугающих событий.

Дождавшись, когда Лайс и Ксоп сменят Крикса и Драго, Адэр взял проголодавшегося Парня за ошейник и вместе с уставшими стражами направился в постоялый двор. За ними следовали белые тени: Праведные Братья появились из ниоткуда и шли открыто, даже не пытаясь скрыть своего присутствия.

Слушая шуршание долгополых плащей и поскрипывание сапог, Адэр размышлял, почему за весь день Отец никак не проявил себя: не угрожал, не требовал убраться из Аврааса, не разгонял толпу зевак на краю площади. Вероятнее всего, он сообразил, что открытое противоборство Праведного Отца и какого-то Хранителя вызовет среди прихожан и паломников ненужные толки. Однозначно, глава секты готовит на завтра сюрприз, при помощи которого постарается сплотить верующих вокруг себя.

Хозяин постоялого двора рассказывал, как обычно проходит День Веры. С утра на площади возводят помост. В полдень Отец произносит проповедь и демонстрирует свою божественную силу — творит настоящие чудеса: слепые начинают видеть, глухие слышать, немые говорить, хромые перестают ковылять.

Адэр был наслышан о подобном шарлатанстве. Одно время по Тезару разъезжал белый маг. Обещая исцелить от любого недуга, собирал огромные толпы. Сидя где-нибудь за окраиной города под палящим солнцем или снегопадом, измученные болезнями люди хором читали молитвы. И вдруг чудо! Кто-то вскакивал и топал переломанными ногами, или срывал с руки гипс и хлопал в ладоши. Кто-то кричал, что исчезла головная боль или колики в животе. А тем, кому не повезло избавиться от болезни, маг объяснял: либо не хватило веры в белую магию, либо выздоровление наступит позже. И тут же продавал книжицы с молитвами и пакетики с порошками для усиления веры.

Когда его чудесами заинтересовались охранительные службы, выяснилось, что в пакетиках находился толчёный мел, а на сеансах выздоравливали почему-то одни и те же люди, которые разъезжали по стране вместе с магом.

Уголовное дело получило широкую огласку, и в Тезаре появился закон, запрещающий любое целительство, проводимое без разрешения государства. Нарушителям закона грозит пожизненное лишение свободы либо наказание в виде пожизненного содержания обманутых больных.

Магов, целителей и чародеев существенно уменьшилось, но всё равно находились такие, кто умудрялся наживаться на чужих бедах. Умение манипулировать сознанием масс? Да. Но в собственном околпачивании есть вина и самих больных — потеряв веру в медицину, они хватались за любую сомнительную возможность вернуться к нормальной жизни.

Авраас — город маленький. Здесь вряд ли исцеляются одни и те же люди. Видимо, Отец нанимает на роль подсадных уток кого-то из других селений. Эта круговерть продолжается каждый месяц в течение тридцати лет. И никто не проговорился? Гипноз? Однозначно.

Добравшись до постоялого двора, Адэр принял душ и завалился на кровать. Есть не хотелось, ноги гудели, голова плохо работала, но столь необходимый сон не шёл. Разглядывая тени на потолке, Адэр пытался не думать об Эйре, а мысли бунтовали и возвращались к ней. Спит или так же смотрит в потолок и даже не догадывается, что кто-то с огромным удовольствием поменялся бы с ней местами.

В комнату вошёл Мебо. Дал Адэру кружку с каким-то напитком:

— Поднимается ветер. Сейчас мы начнем отравлять воздух. Выпейте, чтобы не разболеться.

— Я не страдаю аллергией.

— Я мог ошибиться и добавить в аллергенную смесь что-то лишнее. У меня нет опыта в таких делах. Давайте не будем рисковать.

— А если у людей проявится что-то серьёзное?

— Когда всё это закончится, я приведу сюда климов. Они их вылечат.

Содержимое кружки пахло травами и мёдом. Адэр сделал глоток. Напиток обжёг желудок.

— Какая гадость!

Мебо улыбнулся:

— Некоторые этим лечат язву. Пейте.

Стараясь не дышать, Адэр сделал несколько больших глотков. Подождал, пока внутри утихнет пожар.

— Откуда ты знаешь рецепт?

Мебо пожал плечами:

— Знания климов передаются по наследству. Я полуклим, и половина знаний мне недоступна. — Уселся на стул перед кроватью, забрал у Адэра кружку. — Когда я состарюсь, потеряю силу и ловкость, я вернусь к своему народу.

Адэр заложил руку под голову:

— Зачем так долго ждать? Ты можешь к ним вернуться в любое время. Будешь стражем в селении климов.

Мебо облокотился на колени, опустил голову:

— Я знаю, мы с Драго виноваты и заслуживаем наказания. Вы нам больше не доверите охранять Малику.

Адэр усмехнулся:

— А ты догадливый.

— Когда я вернулся из Тезара в Порубежье, у меня было единственное желание — сделать для родины хоть что-то хорошее, чтобы мать, которую я предал, простила меня. Я несколько месяцев скитался по стране, пока меня не нашёл Крикс. Я стал стражем, хотя понимал: это не тот поступок, которым можно заслужить прощение матери. Даже когда мы уничтожили в «Провале» бандитский лагерь, я понимал: это не тот поступок. Я был готов и дальше уничтожать кого-то, стоять в карауле или просиживать штаны в охранительном участке, если бы не Малика. Она изменила меня.

— Каким образом? — спросил Адэр, продолжая разглядывать тени на потолке.

— Она помогла мне увидеть смысл. Помогла понять, что подчинение — вам, командиру или ей — не должно быть слепым. Что повиновение, любое действие, любой поступок должен быть осмысленным и исходить из сердца. Это тяжело, потому что начинаешь осознавать: ради достижения благой цели приходится кем-то или чем-то жертвовать. В желании Малики побывать в обители я видел смысл и сейчас ещё больше уверен, что мы поступили правильно. Мое сердце рядом с ней. И ради неё я готов вытравить жителей Аврааса как тараканов.

Адэр посмотрел на поникшие плечи стража, склонённую голову. Почувствовав на себе взгляд, Мебо выпрямил спину, поднял подбородок. В рассеянном свете керосинового фонаря, спрятанного в углу за занавеской, блеснули зелёные глаза.

— Когда всё закончится и я стану ненужным, после того как понесу определённое вами наказание, я уйду из стражей и вернусь к моему народу. Но не для того, чтобы работать на поле. Я восполню пробелы в моих наследственных знаниях и буду лечить людей.

— Это твоё окончательное решение?

— Моё окончательное решение зависит от вашего решения, мой правитель. — Покрутив в руках кружку, Мебо встал. — Напиток уже должен на вас подействовать. Пойду отравлять воздух.

Не успели затихнуть шаги в коридоре, как Адэр провалился в сон без сновидений — Мебо переусердствовал в напитке с каким-то компонентом — и открыл глаза утром.

На кухне, шмыгая носом, суетилась жена хозяина гостиницы.

— Треклятая пыльца, — промолвила она, поставив на стол маслёнку и тарелку с ячневой кашей. — У вас нет аллергии на пыльцу?

Адэр поковырял кашу ложкой:

— Нет.

— Когда цветут травы — это просто ужас. — Хозяйка поправила на лбу клетчатый платок. — Вы ешьте, ешьте. Вашему зверю понравилось. Целую кастрюлю каши съел.

Адэр глянул на Парня. Тот лежал возле двери и вылизывал шерсть, как кот.

Хозяйка присела к столу:

— Вы зря тратите время. Живите у нас, сколько хотите. К гостям мы привычные. Но Хранители веры к нам никогда не приезжали. — Промокнула салфеткой покрасневшие глаза. — А на Отца вы понапрасну грешите. Божий человек никогда не будет удерживать Праведную мать силой. Божий человек ей поклоняется. А моего сына не слушайте. У него ж обет безбрачия. Двадцать лет, весь в соку, а нельзя. Увидел девицу в обители, сок в голову и ударил. Померещилось, что это она — ваша святая.

Адэр заставил себя проглотить ложку каши:

— Сын единственный?

— Бог больше не дал.

— И внуков Бог не даст.

— Даст. В двадцать пять лет обет прекращается. Сын женится, обзаведётся детьми. Будет нам в старости радость. — Хозяйка шмыгнула носом. — Тут соседка спрашивала… Вот вы Хранитель, а какую веру вы храните?

— Истинную.

Женщина коротко кивнула:

— Теперь понятно.

— Что вам понятно? — переспросил Адэр и втолкнул в себя очередную ложку каши.

— А то, что вера одна. Праведная вера. А всё остальное — ересь. Оказывается, вы еретик.

— Это Праведный Отец сказал?

— И если он прячет от вас Праведную Мать, то правильно делает. — Женщина поднялась. — Без его позволения я не могу вас выгнать из гостиницы, но кормить вас и вашу псину не обязана. — Забрала у Адэра тарелку. — И почему я сразу не спросила?

В кухню заглянул Крикс:

— Приехал Джиано. — И вместе с Адэром вернулся в комнату.

Советник по религиозным вопросам — облачённый в холщовый костюм, босой, — выслушав их, уселся на сундук. Закачался взад-вперёд:

— Всё это очень странно. Последователи праведного учения мирные и богобоязненные люди. Они искупают свои грехи болью и слезами.

— Выходит, ваши знания об этой вере ущербны. — Адэр посмотрел в окно. Несмотря на тёплое солнечное утро на улице никого не было видно.

— Выходит, так. Каюсь. Но почему вы сразу не сказали, что вы правитель, и у них находится ваш тайный советник?

Адэр побарабанил ладонями по подоконнику. Ему не терпелось отправиться к обители. Там время течёт иначе. И кажется, даже если стоишь на месте, ты занимаешься полезным делом.

— Тремя днями раньше на вопрос Крикса Отец ответил, что женщина была, но ушла. Думаешь, он признался бы мне во лжи? Нет, Джиано, он лгал бы и дальше.

— Сейчас он тоже врёт. Не вижу разницы.

— Разница в том, Джиано, что если бы он узнал, кто я, то безропотно пустил бы меня и стражей в обитель. Открыл бы все двери, провёл тайными ходами, показал все закутки. Он лишил бы меня повода сомневаться в его словах, и я бы ушёл ни с чем. Сейчас у меня есть повод. Я снесу Авраас к чёртовой матери, арестую Отца и Братьев. И заливаясь слезами от боли, они признаются, где прячут Малику.

Не в силах более дышать воздухом, в котором уже не чувствовался аромат горных лугов и рек, Адэр взял Парня за ошейник и покинул постоялый двор.

Часть 28

***

Перед воротами обители рабочие возводили помост. Адэр встал на расстоянии, позволяющем увидеть «спектакль», который будет разыгран на деревянном возвышении. Похлопав Парня по холке, взял его за ошейник, инкрустированный рубинами, и настроился на длительное ожидание.

Рабочие подгоняли доску к доске, стучали молотками. Праведные Братья не появлялись. Улицы были безлюдны. Смешно надеяться, что разболеется весь город. Аллергии подвержены от тридцати до пятидесяти процентов населения планеты. К сожалению, они никак не могли собраться в одном месте.

Детское пение из обители не доносилось. Возможно, его заглушали скрип досок и стук молотков, однако хотелось верить, что дети проведут этот день дома и не станут свидетелями очередного обмана Отца.

Вскоре пришёл Джиано. Худощавый, босой, в колышущейся на ветру белой одежде — он походил на ангела. Окинул лучезарным взглядом площадь:

— Город вырос, а здесь ничего не изменилось.

— Вы были в Авраасе? — поинтересовался Адэр, наблюдая за слаженными движениями рабочих.

— Очень давно. Раньше Авраас ездил с проповедями по стране.

— Кто?

— Авраас. Так зовут Праведного Отца.

— Сукин сын, — процедил сквозь зубы Адэр. — Назвать своим именем город!

— Сюда меня привело его умение завораживать людей, — продолжил Джиано. — Я не хотел стать Братом. Я хотел пообщаться с Отцом лично, но… — Советник покачал головой. — Сглупил и сказал Избранному, что исповедую ахаби.

— Чем им не нравится ваша вера?

— Не только им. Почти все конфессии считают нас лицемерами. Мы для них как дым над костром — глаза застилает, а толку никакого. А всё потому, что мы признаём все веры и всех богов. — Джиано повернулся к Адэру. — Я давно хотел вас спросить, но никак не решался.

— Ближайшую минуту я ваш.

— Так мало? — пробормотал советник.

— Вы должны вернуться в постоялый двор и сидеть там, пока стражи не разрешат вам выйти.

Джиано натянуто улыбнулся:

— Я не пленник.

— Это приказ.

— Хорошо. — Советник бросил взгляд на частокол. — А я хотел рассказать вам о Праведном Отце.

— У нас ещё будет время пообщаться.

— Хорошо. Так я могу спросить?

— Джиано! Не тяните время.

— Почему вы назначили советником меня? Ни оларда или ирвина — их в Грасс-Дэморе большинство, — а именно ахаби?

— Вы не возносите одну религию над другой.

— Да, это так. Но почему выбрали именно меня?

— Я надеялся, что у вас хватит ума не уговаривать правителя принять вашу веру.

Джиано задорно рассмеялся.

Адэр передёрнул плечами:

— Ваше веселье не к месту. — Указал на частокол. — Там мой тайный советник. И неизвестно, как с ним обращаются.

— Поверьте, с Маликой хорошо обращаются.

— Так хорошо, что ей пришлось проткнуть ладони?

— Она сама их проткнула.

— Тогда почему её не выпускают?

Джиано помолчал, глядя на обитель:

— Может, потому что она не хочет уходить?

Адэр до боли в пальцах сжал ошейник моранды; в ладони впились рубины. Отец мог её загипнотизировать! Адэр об этом он не подумал! Вспомнилось, как слушая сектанта и рассматривая серебряную ложку в его руке, он чувствовал приятную усталость. И если бы не Парень, уснул бы под шелест берёз прямо за кофейным столиком.

Проводив советника взглядом и убедившись, что он повернул в нужный переулок, Адэр запрокинул голову. Боже! Знаю, мы друг друга не любим, но прошу — сделай так, чтобы сегодня всё закончилось.

Рабочие перестали стучать и теперь выстилали деревянное сооружение и ведущие к нему ступени пурпурным ковровым покрытием. Цвет королей. Перед обителью собирались горожане и паломники, но к Адэру близко не подходили. Через пару часов он стоял на безлюдном островке сбоку от Дороги Покаяния — оставаясь пустой, она тянулась от края площади к пурпурному возвышению и походила на узкую длинную отмель посреди человеческого моря.

Отведя взгляд от караульной вышки, Адэр посмотрел по сторонам. Люди чихали, сморкались, чесались, но всё равно пришли. Никто не связал свою внезапную болезнь с пророчеством «хранителя» об исчезновении Аврааса. Зато Братья выглядели здоровыми. Видимо, ночной ветер, отравленный Мебо, не проник за частокол.

Вдруг Парень вытянулся. Шерсть на холке словно выросла и поднялась высокой волной. «Море» отхлынуло от помоста — вдоль него выстроились Избранные с белыми волками. Натянув цепи, звери заскребли площадь когтями.

Моранда превратился в камень. Адэр похолодел. Между ним и сворой, издающей утробные звуки, не осталось ни одного человека. По спине потекла ледяная струйка пота. Пытаясь успокоиться, Адэр принялся считать хищников — около пятидесяти.

Хозяин гостиницы не говорил, что в День Веры на площадь приводят волков. Их появление ломало все планы. Адэр оглянулся. Люди напуганы. Значит, происходящее стало для них неожиданностью.

По ступеням, расположенным с обратной стороны помоста, взошёл Праведный Отец (певчих с ним не было!); в лучах жаркого солнца его белая одежда казалась лимонной.

Не обращая на Адэра внимания, глава секты раскинул руки:

— Братья и сёстры! Посмотрите вокруг. Холмы поют вам песню. Рощи хлопают в ладоши. Ветер гладит по голове. Солнце ласкает лица. А уйдёте отсюда — что вы увидите? Что там? — Отец указал на далёкий горизонт. — Там женщины раздвигают ноги перед первым встречным, мужчины пьют и жрут как свиньи, по улицам гоняют безродные ублюдки. Вы спросите: почему так?

Приблизился к краю площадки:

— А я вам отвечу — почему. Потому что миллионы людей притворяются верующими. Эти люди ходят в храмы. Но они играют в игру. Их вера лжива, как и пастыри, которых слушают эти заблудшие души. Есть лишь одна вера — это наша вера. Праведная вера. Всё остальное ненастоящее.

Стараясь не смотреть на волков и не слушать проникающий в сознание голос, Адэр судорожно соображал, что же делать дальше. День назад всё казалось ясным, и поэтому никто не продумал запасной план действий. Теперь разум разрывали сомнения, а в сердце росла паника.

Адэр посмотрел на полупрозрачные облака. Если Ты есть, почему не обрушишь на Отца и Братьев небо? Почему шквальный ветер не подхватит их и не швырнёт на колья? Почему Ты разрешаешь им морочить людям головы? Или Тебе присуща человеческая хитрость? Повертел, покрутил и направил Эйру в обитель, а правителя убогой страны сделал своим оружием. Тогда Праведный Отец прав: человек лишён выбора, и всё свершается по Твоей воле. Но кто в таком случае вставляет Тебе палки в колёса?

— Много лет назад я и мои ученики остановились на ночлег в безымянном селении, — звучал голос проповедника. — Перед тем как войти в дом, я воткнул посох в землю. А наутро посох пустил ветви и покрылся листвой.

Адэр оглянулся — в это кто-то верит? Скользнул взглядом по лицам людей — похоже, большинство верит. И задержал дыхание. Здесь были дети! Мало, но были! Сидя на плечах отцов, завороженно смотрели на помост.

— Я сказал: «Отныне это святое место Авраас — обитель Бога. Здесь не будет греха. Здесь будет править послушание». — Проповедник указал пальцем на толпу. — Но если вы отступитесь от праведной веры, ваши коровники опустеют, ваши сады засохнут, ваши дочери принесут в подоле, ваша душа начнет гнить, ваше тело покроется язвами.

Отец сделал несколько шагов назад:

— Бог вложил в меня свою силу, вложил силу в того, кто предан ему душой и телом. И сегодня, как и месяц назад, как год назад, как много лет назад, я воткну посох в землю и с божьей помощью взращу чудо.

Раздался цокот копыт. Проследив за взглядом Отца, Адэр повернулся к Дороге Покаяния. Ослик тащил по ней тележку, на которой стоял гроб. За ним шла похоронная процессия, облачённая в синие и сиреневые одежды. Осунувшиеся, заплаканные лица, шаткая походка — всё свидетельствовало о невосполнимом горе.

Из толпы послышались голоса: «Прими соболезнования, Мира». — «Скорбим с тобой, Мира». — «Сочувствуем тебе и твоим детям».

В нескольких шагах от Адэра — точнее, от Парня — ослик заупрямился. Потащил скорбный груз влево, вправо, а потом и вовсе остановился. Погонщик понукал животное, тянул за поводья, хлопал по крупу, а упрямец не трогался с места. Носильщикам ничего не оставалось делать, как снять гроб с тележки и отпустить осла и его хозяина. Процессия продолжила путь, тихонько всхлипывая и сморкаясь в носовые платки.

Когда гроб пронесли мимо Адэра, он успел рассмотреть, кто в нем лежит. Пожилой мужчина выглядел как настоящий труп. От него пахло нафталином, сосновыми досками и залежалым плюшем. От носильщиков воняло кислым потом, давно нестиранным исподним бельём и дешёвым вином.

Избранные Братья оттащили волков от лестницы. Гроб внесли на помост и поставили на табуреты. Процессия замерла перед ступенями. Одна из женщин — видимо, та самая Мира, — заламывая руки и заливаясь слезами, упала на колени.

— Многие из вас знают ложкаря Тобо, — проговорил Отец. — Три дня назад в его семью пришло горе. Тобо умер. Он вёл праведную жизнь, был справедливым отцом и строгим мужем. Он ушёл слишком рано. Но на всё воля божья. — Указал на коленопреклоненную селянку. — Его жена Мира обратилась ко мне за советом. Тобо не оставил завещания, и теперь инаковерующая родня посягает на имущество несчастной семьи. Вдова спросила: как ей поступить? Смириться и отдать нажитое последователям лживой веры или воспротивиться?

Отец опёрся ладонями на стенку гроба:

— Я три дня молился в надежде услышать голос Всевышнего. И я услышал. «Веруй, — сказал он мне. — Веруй! И мёртвые восстанут!» — Вскинув голову, проповедник обвёл толпу взглядом. — А веруете ли вы?

Над площадью пронеслось:

— Веруем!

Глава секты распростёр над покойником руки:

— Я, Праведный Отец, посланник божий. Моими глазами смотрит Бог, и говорит моими устами. Я взываю к тебе, Тобо! Я приказываю: восстань из гроба! Встань и живи!

После паузы вновь устремил взгляд на людей:

— Вы веруете?

— Веруем! — прогромыхала толпа.

— Восстань из мёртвых и живи! — проговорил Отец и снова обратился к народу: — Вы веруете?

Толпа взорвалась:

— Веруем!

— Услышь меня, Тобо! — закричал проповедник. Руки, вытянутые над гробом, задрожали от напряжения. Пальцы свело судорогой. — Восстань и живи! Восстань и живи! Восстань и живи!

Покойник сел. С изумлённым видом посмотрел вокруг себя:

— Где я?

Толпа ахнула и онемела. Вдова на четвереньках вскарабкалась по ступеням, обхватила колени Отца и заголосила во всё горло.

Проповедник воздел дрожащие руки к небесам:

— Мой Бог! Благодарю тебя!

Братья помогли бывшему покойнику выбраться из гроба. Тот упал перед Отцом и принялся целовать ему сапоги. Люди запели молитвы.

Глядя себе под ноги, Адэр елозил пальцем по замку на ошейнике и никак не мог решиться расстегнуть его. Сейчас глава секты произнесет заключительные слова и с победоносным видом исчезнет. Потрясённая толпа разойдётся. Ошеломлённые паломники разъедутся по стране с рассказами о божественной силе Отца. И пастырь поведёт за собой паству дальше. Поведёт как стадо безмолвных и покорных овец.

Адэр запрокинул голову. Тебе нужны овцы? Нет, не нужны. Тебе нужны волки с зубами и когтями. Нужны воины — мыслящие, с убеждениями, — которые не побоятся взять в руки меч и направить его против зла.

Раздался щелчок. Ошейник упал на землю. Адэр схватил Парня за шкуру на холке и притянул к себе.

Несколько секунд ничего не происходило. Покачиваясь, люди распевали молитвы. Отец ждал, когда с лестницы сойдёт воскресший мертвец с несостоявшейся вдовой и с помоста уберут гроб и табуреты.

Адэр первым услышал вой собак и кошек — к их безумию он был готов. Он не знал, как поведут себя матёрые и очень опасные звери. Вой нарастал, блеющие голоса верующих затихали. С площади донеслись крики. Не дожидаясь конца проповеди, люди начали расходиться. Взирая поверх толпы, Отец медленно подошёл к краю помоста.

— Это собаки, — сказал он. — Успокойтесь! Это всего лишь собаки.

Волки вытянулись, словно перед забегом. Как по команде пригнули шеи и вдруг рванули вперёд, волоча за собой Избранных. Люди с безумными криками бросились врассыпную. Образовалась сумасшедшая давка.

Силясь удержать хищников, Братья путались в долгополых плащах, падали. Кто-то выпускал цепи. Кого-то звери волочили по брусчатке, кому-то клыками вспарывали руки, пытаясь освободиться.

Борясь с нестерпимым желанием заткнуть уши, Адэр смотрел на вождя шальных и беззащитных овец, а тот смотрел, будто спрашивал: «Это всё ты?» Адэр кивнул. Взбежав на помост, Братья взяли своего идола в кольцо и увели в обитель.

Когда за спиной всё затихло, и шум доносился уже издалека, Адэр поднял ошейник и, скрепя сердце, обернулся. Среди рваной одежды и потерянных башмаков, в лужах крови лежали несколько человек, детей среди них не было. Но бедняг растерзали не волки — их затоптали единоверцы. Несколько женщин и мужчин, стеная и рыдая, пытались подняться; ноги подгибались, и люди вновь валились на землю.

По прилегающим к площади улицам рыскали белые хищники. Где-то ревела домашняя скотина, ржали кони, кудахтали куры — для оголодавших зверей не существовало ни стен, ни замков.

Поглаживая пальцами рубины на ошейнике, Адэр повернулся к воротам — со сторожевых вышек на него пялились караульные. Интересно, о чём они думали, наблюдая, как гибнут люди? Их сердца обливались слезами? Они страдали, как страдал он? Вряд ли. Они смотрели сверху и радовались, что находятся в безопасности. Их не волновали Братья и Праведный Отец. Никто не выбежал из обители с ножом в руке, никто не бросил вызов стае, которая денно и нощно мечтала о воле.

Адэр взошёл на помост. Парень встал рядом с ним и, подняв мощную морду к солнцу, завыл. На протяжный вой, похожий на стон, ответили волки из вольеров.

Это продолжалось час или два, а может, целую вечность. Оглохший от горького рыдания матёрых хищников, Адэр потерялся во времени. Как только из ворот выйдет Эйра, всё прекратится. Неужели Отец не понимает?

В воротах приоткрылась калитка. Или это ему показалось? Адэр приложил ко лбу руку козырьком — вечернее солнце слепило глаза. Из калитки вылетели белоснежные мохнатые шары и понеслись через площадь. Отец выпустил две с половиной сотни волков в город!

Адэр посмотрел на ошейник. Недолго думая, затолкал его в карман штанов. Жителям Аврааса предстоит пережить кошмарную ночь, слушая рёв скотины и плач детей. Так решил пастух стада.

Солнце спряталось за частоколом. Терзаемые хищниками улицы погрузились в сумерки. Адэр сел на ступени. Хлебнул воды из фляжки, уронил голову на грудь. Теперь вся надежда на Драго. Если после того, что он сделает, народ не поднимется и не придёт к стенам обители с требованием освободить Праведную Мать, Адэр признает своё поражение и отправит Крикса к Великому.

Тихонько рыкнув, Парень спрыгнул с помоста и побежал к размытым в полумраке силуэтам двух человек. Через минуту вернулся с Эшем и Криксом. Спрятав кинжалы в чехлы, страж и защитник поприветствовали правителя.

— А у вас тут, смотрю, весело, — промолвил Эш, заложив руки за спину и широко расставив ноги.

— Быстро же ты, — сказал Адэр.

— Повезло. Даже в Лайдару не пришлось идти.

— Неужели привёл?

— Привёл. Триста человек.

— Негусто.

Эш хмыкнул:

— Мой правитель, вы забыли, кто такие ветоны.

— Где они?

— За городом. В роще. — Эш поднялся на помост, посмотрел на неосвещённые сторожевые вышки. — Будем придерживаться вашего плана или захватим обитель сейчас?

— С захватом подождём до завтра, — сказал Адэр. — Сейчас найдите Драго и помогите ему. И осторожно, не забывайте о волках.

— В ветонском лесу водятся волки пострашнее этих. Как-то справляемся.

— Идите в гостиницу, мой правитель — произнёс Крикс. — Я подежурю.

— Парень с тобой не останется, а ты мне нужен живым. Лучше принеси нам что-нибудь поесть.

Эш поклонился:

— Спокойной ночи, мой правитель.

— Сомневаюсь, что она будет спокойной, — проворчал Крикс.

Эш спустился с лестницы, похлопал опального советника по плечу:

— Ничего-то ты, боец, не знаешь. С морандой даже в ветонском лесу можно помолиться и спокойно лечь спать.

Силуэты Крикса и Эша растворились во тьме, шаги затихли.

Адэр улёгся на помосте, прижался к боку Парня и направил взгляд в молчаливое небо:

— Я бы молился… если бы меня кто-то слышал.

***

За окнами шелестели берёзы. Зеркальные стёкла приглушали солнечный свет, и казалось, что в зале хозяйничает вечер. Свечи в шандалах на этот раз были потушены, люстры под потолком не горели, и тайное собрание Избранных проходило в мягком полумраке. Отцу не хотелось видеть растерянных лиц своих сподвижников. Ему хватало смятения, царящего в собственном сердце.

Рано утром по городу прошёлся вооруженный ножами и вилами патруль. Собаки все до одной исчезли, на улицах до сих пор бесчинствовали волки. Сытые и довольные, они перегрызали глотки оставшейся скотине, вытаскивали окровавленные туши из конюшен и коровников и, словно насмехаясь над хозяевами, бросали перед окнами домов.

Но не это напугало Братьев. Некоторые фонарные столбы были завязаны узлом. Автомобили лежали на крышах — словно их аккуратненько подняли и перевернули. Деревья в садах были выдернуты с корнем.

Увидев патруль, люди открывали форточки и кричали: «Отдайте Хранителю Праведную Мать! Мы не хотим умирать!» И повторяли слова из вчерашней проповеди: «Коровники опустеют, сады засохнут, тела покроются язвами».

Сидя на сцене и машинально поглаживая ладонью крышку стола из белого ясеня, Отец спросил:

— Сколько с ним приехало?

— Семеро, — ответили из зала.

Со всех сторон полетели голоса:

— Разве семь человек могут за ночь разрушить город?

— Человек может вырвать дерево с корнем?

— А завязать железный столб?

— Вы хотите сказать, что это сделали не люди?

В зале повисла тишина.

— Это сделали люди, — произнёс Отец. — Они находятся под гипнозом моруны.

— Их даже волки не тронули, — прозвучало из зала.

И вновь зазвенели голоса:

— Волков загипнотизировала тоже моруна?

— Мой дед рассказывал, как один человек провёл ночь с моруной и утопился. А в посмертной записке написал: «Мне незачем больше жить».

— Я говорю о волках.

— Я слышал, как трое изнасиловали моруну, а наутро повесились на липе перед её домом.

— Она к волкам даже не подходила.

— Значит, издалека колдует.

— В ней сидит сатана, не забывайте.

— Кто сказал, что она моруна?

— Хранитель веры.

— Откуда он взялся?

— Какая разница? Он уверен, что мы её прячем. И без неё не уйдёт.

— Надо было сразу её отдать.

— И выпустить сатану?

— А я говорил: давайте закончим обряд.

— Моруну нельзя насиловать.

Отец хлопнул ладонью по крышке стола:

— Довольно! Отчёт выслушали, поболтали. Теперь вон!

Подождал пока все уйдут. Сидя в глухой тишине, помассировал виски.

В зал заглянул Избранный:

— Праведный Отец! У меня есть идея, как избавиться от моруны.

Через полчаса глава секты и несколько Братьев шагали к лестнице, ведущей в катакомбы.

Часть 29

***

Полуразрушенное строение ничем не напоминало монастырь. От места духовных подвигов монахов остались разветвленные узкие галереи и маленькие кельи с прогнутыми потолками, которые, того и гляди, обвалятся на голову. Даже при свете керосиновых ламп здесь было жутко. Заколоченные ставни и двери, удерживая почву, трещали. Ночью в переходах слышались чьи-то шаги и невнятное бормотание. Зимой стены покрывались заиндевелыми разводами — в них угадывались существа из преисподней. Летом стены «плакали», и в любое время года под ногами чавкало и хлюпало.

У Праведных Братьев не поворачивался язык называть развалины монастырём. «Чистилище» звучало слишком напыщенно, «подземелье» — слишком обыденно. Откуда взялись «катакомбы», уже никто не помнил. Но слово — большинству непонятное — сектантам пришлось по душе. Они произносили его и будто проваливались в подземный мир.

Монастырь никогда не пустовал. Чуть ли не каждый день Братья приводили сюда новую заблудшую овцу. Грешнику — неважно, женщина это или мужчина — выдавали мешок из рогожи, набитый под завязку солью; в праведном учении соль символизирует грехи. С утра до ночи человек был обязан бродить по галереям, читая молитвы и волоча за собой неподъёмный куль. В рогоже были проделаны маленькие отверстия: чем больше соли высыпалось, тем меньше оставалось неискупленных грехов, и тем скорее грешник мог вернуться домой.

Попав в чистилище, люди бойко хватались за прошитые сверху мешки, мечтая поскорее опустошить их — наказание казалось лёгким. Обливаясь потом, тянули ношу по сырому полу промозглых галерей и радовались каждой крупице, выпадающей из дырки. Рогожа — ткань, стойкая к истиранию — быстро вбирала в себя влагу, соль тяжелела, уплотнялась и становилась твёрдой как камень.

Измученные люди днём продолжали молиться и таскать за собой окаменевшие «грехи», а ночью, жертвуя сном, били ногами по мешкам и ногтями выковыривали из отверстий осколки соляной глыбы.

Порой в чистилище появлялся Праведный Отец. Глядя в фиолетовые глаза, мученики выворачивали душу наизнанку, признавались в своих грехах, в грехах родственников и соседей. Каялись самозабвенно, искренне и даже не подозревали, что обрекали родных и знакомых на те же самые муки.

Проходили дни, но мешки не становились легче. Рвались связки, вылетали суставы, вылезала грыжа. Соль разъедала кожу. Сдавался разум. Человек выдерживал ровно столько, сколько мог выдержать. И тогда Праведный Отец назначал День Покаяния, чтобы единоверцы отпустили грешнику оставшиеся грехи. Человека под руки выводили из ворот обители Братства. Он падал на четвереньки, на исходе сил полз по дорожке, мощённой красными камнями, и на грани безумия молил всех и вся о прощении.

Малику провели в келью, расположенную в тупике коридора. Как в насмешку, выдали куль. Точнее, Брат приволок его в каморку и, смахнув с виска струйку пота, объяснил, что с мешком надо делать. Ещё не придя в себя от произошедшего, Малика сидела на лежанке; ни подушки, ни матраса, одни полусгнившие доски. В коридоре напротив распахнутой двери горела керосиновая лампа. В застывшем свете по стенам, будто слёзы, катились капли. Возле двери стояло ржавое ведро, в нем плавала жестяная кружка. Воняло плесенью и гнилью.

Глянув на куль, прислонённый к лежанке, Малика усмехнулась: в нём соль, а не песок — повезло несказанно. С седьмой попытки удалось зачерпнуть из ведра воды, пальцы не хотели сгибаться, и кружка выскальзывала из рук. Свалив мешок и усевшись сверху, подставила кружку под тончайшую струйку соли. Прошёл час, может, два, пока получился крепкий раствор. Зубами она разорвала подол платья и, обработав раны раствором, обмотала кисти рук красными шёлковыми лентами. В изнеможении рухнула на доски и провалилась в чёрную яму.

Разбудил её чей-то взгляд. Малика села. Пошевелила онемевшими пальцами. Чувствительность вернулась с тысячами иголок. Это хорошо…

— Днём ты должна искупать грехи, — сказал Брат, стоя на пороге. — Спать будешь ночью.

— У меня нет грехов, — ответила, осторожно сгибая пальцы. Покалывание сменилось жжением. Это тоже хорошо…

— Ты должна…

— Я должна принять горячую ванну, переодеться в чистую одежду, сходить к лекарю, а потом лечь в тёплую постель. Это всё, что я должна.

— Вытащи мешок из кельи.

— Он мне не мешает.

— Возьми мешок!

Малика вытянула руки:

— Как?

Брат мазнул взглядом по красным лентам, пропитанным кровью:

— Зубами.

Малика подошла к нему вплотную:

— Где у вас ванная комната?

— Здесь нет ванной.

— А туалет?

— По коридору направо. Но ходить ты можешь, только таская за собой свои грехи.

Малика оглянулась на куль:

— Не понимаю, когда я успела столько нагрешить? — Вновь перевела взгляд на Брата. — Пропусти.

— Возьмёшь мешок, пропущу.

— Тогда мне придется сделать свои дела прямо здесь. — Малика приподняла подол. — Будешь смотреть?

— Первый и последний раз, — сказал Брат и посторонился.

Туалет находился за дверями с решётчатым оконцем. Малика стояла на пороге и не могла заставить себя войти в провонявшую испражнениями клетушку. В полумраке просматривался деревянный настил с вырезанными дырами. На полу блестела то ли глина, то ли грязь. На это можно было закрыть глаза, если бы не босые ноги. Малику привели в подземелье сразу после собрания Избранных. Спускаясь по сверкающей лестнице из белого камня, она не предполагала, где окажется. А если бы догадалась, сапоги или туфли ей никто бы не дал.

— Заходи, — прозвучал за спиной голос Брата.

— Там грязно.

— Не грязнее, чем в твоей грешной душе.

Малика обернулась:

— Однажды со мной захотел поговорить больной человек. Он согрешил и хотел покаяться. В его посёлке духовного отца не было. И в соседнем тоже не было. Человек не мог оставить слепую жену одну с детьми и пойти в далёкий храм. Он мучился, терзался угрызениями совести, но никому не мог признаться в том, что сделал. Этот грех настолько извёл человека, что у него начался нервный тик конечностей. Знаешь, что это такое?

В непроницаемых глазах Брата промелькнуло что-то, напоминающее любопытство:

— Не знаю.

— Человек не мог спокойно стоять. Все время пританцовывал и подпрыгивал. Смотреть на него было жутко. Пожилой мужчина, натруженные руки, строгое лицо, а дёргается, как кукла на резиночке.

— Бог наказал, — произнёс Брат.

Малика покачала головой:

— Шли дожди, урожай сгнил на корню, землю размыло — ступить нельзя. Безлошадные из сёл не выходили. Люди голодали. Голодали жена и дети этого человека. А его зажиточный сосед привёз из города продукты. Вытащил сумку из телеги, поставил под навес, чтобы водой не залило, а сам повёл лошадь в конюшню. Сердобольным к животине оказался. Пока распряг, пока сена подкинул. Вернулся — в сумке нет булки хлеба.

— «Танцор» украл? — поинтересовался Брат.

— Сосед кинулся к нему. Мол, так и так. Может, в окошко смотрел, может, видел, кто взял. А этот: «Видел, как собака сумку обнюхивала». «Какая собака?» — «Твоя собака». Сосед вытащил пса из будки и свернул ему шею. — Глядя на грязный пол, Малика вздохнула. — Сейчас я чувствую себя, как эта собака перед смертью… Можно попросить хотя бы фонарик? Хочу видеть, на что наступаю.

Брат принёс огарок свечи… и женские ботинки.

Малика вернулась в келью подавленная, опустошенная. Села на лежанку, сложила на коленях руки; ладони горели огнём. Перед тем как уйти, Брат предупредил: если она не будет слушаться, то пробудет в чистилище очень долго. Малика невесело улыбнулась — вероятно, так долго, пока холод не вытравит из тела все крохи тепла, пока воздух, пропитанный солью, не издырявит лёгкие, а походы в туалет не сведут с ума.

Дождавшись, когда в коридоре затихнет хлюпанье под сапогами Брата, Малика осмотрела дверь — ни щеколды, ни защёлки, — и плотно её прикрыла. Почему-то так казалось, что теперь она в безопасности. Свеча догорела, стало темно, как в могиле.

Малика выглянула из комнатушки. Справа тупик, пропитанный зловонием. Туда она пойдёт лишь в самом крайнем случае, когда сил терпеть уже не останется. Убегая влево, коридор резко поворачивал. Из-за угла доносились непонятные звуки, будто кто-то не слишком настойчиво тёр наждачным кругом по камню.

Малика пошла на шум. Завернув за угол, прижалась спиной к влажной стене. Мужчина средних лет — в обносках, грязный, с опухшим лицом и полубезумным взглядом — волочил по полу мешок. Заметив Малику, споткнулся, упал. Немного отдышавшись, вновь вцепился в мешковину. В глубине коридора появился человек в чёрном балахоне и направился к Малике.

Она влетела в келью. Обхватив себя за плечи, заметалась. Это не страшная сказка, как ей показалось вначале. Это реальность. Праведный Брат не запугивал, когда знакомил её с правилами подземелья.

С горем пополам Малика вновь сделала свежий раствор, промыла раны. Прополоскала в кружке шёлковые бинты, обмотала кисти. Старалась ни о чём не думать, но невольно прислушивалась к шуму в коридоре. Шарканье порой затихало, и тогда громче слышался треск заколоченных оконных ставен.

Кто-то грозно прокричал: «Все по кельям». Наверное, наступила ночь. Появилась уродливая старуха в нелепом кружевном чепчике — при последнем наместнике одна из кухарок расхаживала в похожем чепчике по кухне и всем говорила, что в нём чувствует себя непорочной девой. Старуха поставила тарелку с лепёхой каши на лежанку рядом с Маликой. Проверила, есть ли вода в ведре, и удалилась.

Вновь пришёл Брат. Переступив порог, спросил:

— Почему грешник захотел с тобой поговорить?

— Какой грешник?

— Ну тот, о ком ты рассказывала.

Глядя в пол, Малика пожала плечами:

— Захотел и всё.

— Ты Праведная Мать?

Малика подняла голову. Чёрной повязки на руке сектанта не было. Значит, кто-то из Избранных проболтался, и слух о ней пополз среди рядовых Братьев.

— В каком-то смысле — да.

— А точнее.

— Я моруна.

— Никогда не слышал. Это кто?

Малика присмотрелась к Брату. Сколько ему? Лет двадцать пять, не больше. Гладкое лицо, ровный нос, длинные пепельные волосы, в дымчатых глазах холод. А в груди вместо сердца доска, исписанная Праведным Отцом. Откуда человеку, взращённому на проповедях, знать о морунах? Что он вообще знает о жизни?

— Как тебя зовут? — спросила Малика.

— Праведный Брат.

— Необычное имя. Кто придумал? Мать или отец?

На губах сектанта появилось подобие улыбки.

— Отец. Праведный Отец.

— Меня зовут Малика. Если хочешь, называй меня по имени.

— Если захочу.

Малика кивнула:

— Договорились. Моруны — это древний народ.

— Моруны, — повторил Брат и, сведя брови, уставился на куль. — Нет. Не слышал. Этот человек знал тебя?

— Мы виделись впервые.

— Почему он захотел тебе признаться?

— Он думал, что я отпущу ему грехи.

— Ты имеешь на это право?

— Он так думал.

— Даже в твоем мире есть Бог. «Танцор» искупает грех болью.

— Какой грех?

— Воровство, — промолвил Брат, явно удивленный непониманием Малики.

Она принялась разбинтовывать руку — сквозь ленты вновь просочилась кровь. Если шёлк не отмыть от крови, он присохнет к ранам.

— Всё намного сложнее. Он не раскаивался в том, что украл хлеб. Он винил себя в смерти невинной собаки. — Малика принялась разбинтовывать другую руку. — Ты бы не мог набрать в кружку воды и насыпать туда много соли?

Немного помедлив, Брат шкрябнул кружкой о стенку ведра, присел перед мешком:

— Много — это сколько?

— А сколько получится. Она плохо высыпается.

Брат придавил мешок коленом, покатал, как кусок теста:

— Что ты ему сказала?

Малика еле сдержала улыбку. История зацепила молодого мужчину. До сих пор он слушал другие истории, не столь приземлённые.

— Я сказала: «Я отпускаю тебе грехи. Тебе стало легче?» Он подумал и ответил: «Нет». Тогда я сказала: «Бог отпускает тебе грехи. Тебе стало легче?» Он ответил: «Нет». И расплакался. Я взяла его за руку и сказала: «Грехи искупают благими делами, а не слезами. Иди к соседу и во всём признайся. Возможно, он простит тебя. А может, будет ненавидеть. Но тебе станет легче. Потом приюти щенка и заботься о нем, как о своём ребенке. И тебе станет легче. Каждый день делай хорошие дела и не думай о прощении Бога. А потом я приеду и спрошу: «Тебе стало легче?»

Брат поставил кружку с раствором на лежак:

— Ездила?

— Нет. Не успела.

Брат посмотрел на тарелку:

— Почему не ешь?

Малика повернула руки ладонями кверху:

— Не получается.

— Болит?

— Терпимо.

— Зачем ты это сделала?

— Тяжело объяснить. — Малика скинула с ног ботинки. — Я их помыла, как смогла. Забери. Ты ведь с кого-то их снял?

— Их кто-то забыл, — сказал Брат и вышел из кельи. Через минуту вернулся. — Меня зовут Сибла. Мне моё имя не нравится.

— Почему?

— Звучит, как «слабый».

— Звучит как «сила».

— Ты хочешь меня успокоить.

— Моруны никогда не лгут.

— Никогда-никогда?

— Моруны говорят правду или молчат.

Сибла удалился. Малика откинулась на стену, закрыла глаза. Пережить одну ночь, всего одну ночь, и Крикс вытащит её.

Вопреки ожиданиям и опасениям, о пленнице словно забыли. Дни начинались с появления молчаливой старухи в чепчике, заканчивались очередной лепёхой каши. Пользуясь странным затишьем (если бы знать, перед чем), Малика занималась руками или ходила по коридору — от туалета до поворота и обратно. Она бы прошлась по чистилищу, побеседовала бы с грешниками или с Братьями, но, завернув за угол, видела человека в балахоне. Чутьё подсказывало: с ним лучше не спорить.

Ночью Малика не решалась выйти из кельи. Пугали шорохи, скрипы, стоны. Огонёк в керосиновой лампе напротив двери принимал причудливые формы, будто это был не огонь, а пластилин, из которого кто-то невидимый лепил непонятные фигурки. Ни с того ни с сего хлопала дверь в туалете, которым никто, кроме Малики, не пользовался.

Она не хотела предстать перед Отцом напуганной и слабой. Стараясь ни о чём не думать, сутками напролёт считала капли на стенах, трещины на потолке, удары сердца. Однако мысли, одна горше другой, прорывались сквозь хлипкий заслон: Крикс не приехал, стражей схватили, бедный Мун… И хотелось выть.

Наконец появился Сибла. Увидев в дверном проёме высокую фигуру, Малика спросонья не узнала его. Опустила ноги на пол, принялась надевать ботинки.

— Ведьма, — выплюнул Брат.

Он стоял спиной к лампе, и выражение лица нельзя было рассмотреть, зато голос без помех выдавал обиду, смешанную с презрением. Малика вяло улыбнулась. Праведный Отец пошёл в наступление.

— Ты верховная жрица морун? — спросил Брат.

Малика потеряла дар речи.

— Это правда? — добивался Сибла.

— Кто тебе сказал? — выдавила Малика.

— Так это правда?

— Нет.

Сибла сделал шаг в сторону, чтобы на Малику падал свет лампы:

— А говорила, что моруны не лгут.

— Я могла стать жрицей, но не стала. Кто тебе сказал?

— Жрицы поклоняются идолам. Идолам поклоняются ведьмы. Ведьмы — сильнейшее оружие сатаны. С их помощью он может разрушить всё, что построило Братство. Ты ведьма, и ты заслуживаешь смерти. Я был бы счастлив убить тебя, но Избранные запретили к тебе прикасаться. Я хотел сказать это тебе в лицо, чтобы ты знала, как я тебя ненавижу.

Малика поднялась:

— Сибла!

— Забудь моё имя, ведьма! — выпалил Брат и скрылся.

Малика рухнула на доски. О том, что ей предначертано стать верховной жрицей, знает только Мун. Они заманили старика в Авраас? Но как? Кто о нём проболтался: Драго или Мебо? Или… Муна привёз Крикс? Надеялся, что старику удастся уговорить сектантов отпустить её?

Застигнутый врасплох человек способен на безрассудные поступки. Малика бросилась к облачённому в балахон тюремщику. Попросила позвать Праведного Отца. Она была готова на всё, лишь бы вновь обнять Муна и сказать, как сильно его любит. Тюремщик не сдвинулся с места — мол, сегодня День Веры, и Отец будет очень занят. В такие дни его никто не беспокоит, и в чистилище он не приходит.

Вернувшись к себе, Малика ужаснулась — что она творит? Её пытаются сломать, свалить, уничтожить до конца, и она сдаётся…

Дрожащими пальцами сдавила виски. У неё есть имя Брата. Но если провести ритуал и «стереть с зеркала пыль», сектант не изменится. Страдает и меняется в лучшую сторону лишь тот, кто осознаёт, что поступил плохо. Даже если оправдывает свои деяния, даже если уверен, что иначе поступить не мог — в душе, где-то очень глубоко, он всё равно понимает, что совершил нечто ужасное.

Сибла вырос под крылом Братства, и его разум пропитан извращённым учением. Он смотрит на мир другими глазами. Он потерявшийся, но не потерянный. Однако сейчас ждать от него помощи бессмысленно.

Прошёл один из самых тяжёлых дней в жизни Малики. Наступила долгая ночь. Из глубины лабиринта доносились стоны, раздавалось эхо шагов, скрипели ставни, «рыдали» стены. Малика ничего не видела и не слышала. После ухода старухи она заставила себя уснуть — ей нужны были силы.

— Храни тебя Бог, — прозвучал волшебный голос.

Малика открыла глаза, повернула голову набок. Посреди кельи стоял Отец. За его спиной возвышались Братья, среди которых был Сибла.

— Как спалось? — с улыбкой поинтересовался Отец.

Малика села:

— Хорошо.

— Я оставил тебя в живых, надеясь, что когда-нибудь выведу тебя на чистую воду. И это когда-нибудь настало.

Малика усмехнулась:

— Так быстро?

— Что поделаешь? С каждым днём время бежит быстрее. — Отец сцепил на животе пальцы. — Я знаю, кто ты.

— И кто же я? — спросила Малика, рассматривая раны на руках. Последние две ночи она перестала их бинтовать.

— Ты ведьма.

— Нет. Я моруна.

— Ты ведьма, и я могу доказать это.

— Да пожалуйста.

— Раздевайся.

— Зачем?

— Покажи нам метки дьявола.

— У меня их нет.

— Есть. На твоей спине.

Малика посмотрела на Отца. Похоже, он знает кое-что о морунах. Это уже хорошо.

— Это письмена, а не метки дьявола.

Отец оглянулся на спутников:

— Слышали? Метки есть. — Повернулся к Малике. — Ты пособница сатаны.

— Я моруна.

— Это одно и то же. Признайся, что ты поклоняешься дьяволу, и я тебя отпущу.

— Отпустите? Куда?

— На все четыре стороны.

Малика пристально всматривалась в лица сектантов, но видела неподвижные маски. Что бы они ни задумали, ей надо выйти из обители Братства. Сидя в келье, ничего не добьёшься.

— Признайся! — требовал Отец.

— Признаюсь. Я поклоняюсь дьяволу, — проговорила Малика и заметила, как Сибла расширил глаза. А ведь он не верил…

— Покайся в грехах.

— Каюсь.

— Прилюдно.

Малика поднялась с лежанки:

— Каюсь во всех грехах.

— Не здесь, — произнёс Отец. — Грехи отпускаем не мы. Грехи отпускает Авраас. Ты поползёшь по Дороге Покаяния. Перечислишь всё, что натворила в своей гадкой жизни. Скажешь, что отрекаешься от сатаны. Скажешь, что отныне веруешь в Бога. И если Авраас тебя простит, ты будешь свободна.

Малика вздёрнула подбородок:

— Да будет так.

— Готовься, — проговорил Отец и ушёл.

Переступив порог последним, Сибла оглянулся:

— Молись.

Часть 30

***

Радуясь новому дню, под полупрозрачными облаками заливался жаворонок. Сокол появился словно с обратной стороны неба — раскинув крылья серпом, вспорол кружевную синь и устремился к увлечённому пением самцу. Казалось, ещё секунда, и серебристая трель оборвётся. Но пернатому хищнику не повезло — маленького певца спасло его знаменитое падение камнем на землю. Отрывисто крикнув, сокол исчез так же стремительно, как и возник.

Запрокинув голову, Адэр всматривался в осиротевшее небо. Неподвижные облака тончали. Густая синева бледнела. Утро плавно перетекало в день.

— Когда за мной приехал страж и сказал, что Малика в опасности, я не поверил, — промолвил Джиано. — Вчера это казалось глупым розыгрышем.

Адэр скользнул взглядом по хрупкой, как у подростка, фигуре. Советник по религиозным вопросам присоединился к нему далеко за полночь. Встал на краю помоста лицом к воротам Обители и за всё это время ни разу не сошёл с места.

— Что заставило вас изменить своё мнение?

— Разговор с женой хозяина гостиницы, — ответил Джиано. — В молодости ей довелось побывать в катакомбах. Никакие это не катакомбы, а монастырь, который во время землетрясения ушёл под землю. Братство устроило там чистилище для грешников. Бедная женщина ждала ребёнка. Праведный Отец продержал её в холодном подземелье почти месяц и выпустил, когда у нее случился выкидыш.

— В чём она провинилась?

— Её обвинили в распутстве. Она была на седьмом месяце беременности. Грудь сильно болела, и она перестала бинтовать.

Адэр изогнул бровь:

— Что?

— По законам секты женщины обязаны затягивать грудь бинтами.

Адэр потёр затылок. До такого мог додуматься только ярый женоненавистник.

— Почему на заседаниях Совета вы ни разу не подняли вопрос об этой секте? Почему я не знал, что здесь творится?

Опустив голову, Джиано поводил босой ногой по ковровому покрытию цвета королей:

— Я сам не знал.

— Вы приезжали сюда раньше. Вы говорили.

— В каждом вероучении есть свои таинства. Так и в учении Праведного Братства…

— Вы не общались с людьми, — перебил Адэр советника. — Ходили на проповеди, слушали Отца, восхищались его умением завораживать паству. Теперь я понимаю, почему все конфессии считают приверженцев вероучения ахаби лицемерами. Похоже, я ошибся, когда посадил вас за стол Совета.

— Не ошиблись, мой правитель. — Джиано направил на Адэра лучезарный взор. — Ибо только я осмелюсь сказать вам, что находить изъяны в религиях и бороться с ними — опасное дело. Религия намного сильнее самого могущественного монарха. Спросите любого верующего: отвернётся ли он от Бога, если этого потребует король? А потом спросите: отвернётся ли он от короля, если этого потребует Бог?

— А вы, Джиано, отвернётесь от Бога, если этого потребую я?

— Не боритесь с Богом, мой король, и мне не придётся выбирать.

Усевшись на верхнюю ступеньку лестницы, Адэр устремил взгляд на город. Парень улёгся рядом. Придавив мордой пушистый ворс лилового ковра, тяжело вздохнул, словно мрачные мысли одолевали его, а не хозяина.

С помоста просматривались улицы, бегущие от площади, как лучи от солнца. Вчера под башмаками неулыбчивых горожан шуршали камешки и песок, на заборах и тропинках плясали тени, в стёклах окон плыли облака, лениво тявкали собаки. Сегодня наглухо закрытые дома выглядели брошенными, пыльная кисея укрыла дороги, листва поваленных деревьев поникла. Издалека доносилось рычание волков.

Облокотившись на колени, Адэр обхватил ладонями лоб. Вместо того чтобы сплотиться и встать на защиту своих родных и близких, горожане превратились в перепуганных пичуг и забились в гнёзда. Эш был прав. Нельзя за три дня разрушить то, что строилось годами. А Джиано прав наполовину. С Богом нельзя бороться, но надо бороться с теми, кто выдаёт себя за Бога.

Советник сел рядом с Адэром:

— Вы знаете, что Малике предначертано стать верховной жрицей морун?

— Кто вам сказал? — спросил Адэр, судорожно соображая, как наказать Эша за болтливость.

— Никто. Я сам понял. Одна из служанок Малики решила, что я священник, и пришла ко мне исповедаться. Я не стал разубеждать девушку.

— Ваша вера разрешает врать?

— Служанка выглядела напуганной. Я счёл своим долгом выслушать её.

— Ну конечно…

— Она случайно увидела на спине Малики письмена.

— Насколько я знаю, письмена есть у всех морун.

— Да, но… строчки бегут лишь у верховных жриц от Бога. Они рождаются крайне редко. Обычно моруны сами выбирают старшую. Последняя истинная жрица была при Зерване. Во время охоты на морун её сожгли заживо.

— Я знаю. И знаю, что когда-нибудь Малика займёт своё место.

— Да, мой правитель. Ей предначертано вернуться к истокам. Она даст обет безбрачия и примет священный сан. В ней проснётся память всех поколений. Её глаза изменят цвет. Она станет хранительницей неисчерпаемых знаний. И быть может, свершится чудо. — Джиано запрокинул голову. — Истинная жрица с васильковыми, как это небо, глазами, спасёт свой народ от вымирания.

— У Малики будут васильковые глаза?

— Да, мой правитель. Хрустально-чистые васильковые глаза.

Адэр усмехнулся:

— Вам бы сказки писать, Джиано.

— Я люблю сказки со счастливым концом. Всё, что касается морун — печально. Взять хотя бы их беззаветную любовь Она одновременно дар божий и проклятие. Моруны умирают, когда теряют любимого.

— Джиано, вы же образованный человек.

— Я верующий человек. И я полгода жил за Долиной Печали.

— Это ни о чём не говорит. В Авраасе вы тоже жили.

— Чтобы вы знали, мой правитель, у морун тайн намного больше, чем у Праведного Отца.

— Хоть в одной разобрались?

— По крайней мере, пытался.

Адэр вытащил из кармана ошейник. Хотел надеть на Парня, подумал и спрятал ошейник в карман.

— Это правда, что после близости у морун меняется цвет глаз?

Джиано кивнул:

— Правда. Их глаза становятся янтарными.

— Даже если моруна живёт с нелюбимым мужчиной?

— Таких я не видел. — Джиано кивком указал в сторону города. — Наконец-то о нас вспомнили.

По одной из улиц в сопровождении Эша и Крикса шли два десятка крепких мужчин. Четверо из них были вооружены вилами. Остальные катили перед собой садовые тележки. Озираясь, люди пересекли площадь. Приблизившись к помосту, упали на колени.

— Они хотят забрать трупы, — проговорил Крикс.

— Давно пора. — Адэр окинул взглядом исхудалые небритые лица. — Поднимитесь.

Горожане встали.

— День вашей Веры обернулся чёрным днём вашей жизни. Примите мои соболезнования.

Люди горестно вздохнули:

— На всё воля божья.

Адэр скривил губы:

— Воля божья… — Посмотрел на тележки, застеленные старыми одеялами. — Я не видел в Авраасе кладбища. Где оно находится?

Плешивый мужик средних лет покосился на своих спутников:

— У нас нет кладбища, господин.

— Что вы делаете с умершими?

— Обмываем, одеваем, читаем над ними молитвы.

— А потом?

— Потом их забирают.

— Кто?

— Праведные Братья. В обители есть мост между небом и землей. Отец провожает умерших до ворот рая. — Мужик взялся за ручки тележки. — Извините, господин. Нас ждут дома.

Адэр, Эш и Крикс переглянулись. Горожане серьёзно больны, раз верят в такую несуразицу. Чтобы очистить их разум — не три дня, года мало.

— Кто у тебя погиб? — спросил Адэр, цепляясь за последнюю возможность доказать людям, что Праведный Отец лгун.

— Надеюсь, никто. Мой брат пропал. Может, прячется у приятелей и боится выйти на улицу. — Мужик посмотрел через плечо. — Или всё-таки здесь.

— Если найдёшь, принеси его сюда.

— Куда?

Адэр похлопал ладонью по ковру:

— Сюда.

— Зачем?

— Вчера Праведный Отец воскресил человека. Почему бы ему не воскресить твоего брата?

Мужик свёл на переносице брови:

— Отец это сделает?

— Если попросишь — сделает.

— Нет.

— Почему — нет?

Мужик вновь покосился на приятелей:

— Мой брат грешен. Мне стыдно за него просить.

Адэр поднялся на ноги:

— Кто хочет увидеть своих родных живыми?

Не промолвив ни слова, люди подхватили тележки и побрели в разные стороны. Следя за ними, Адэр жестом подозвал Крикса и Эша:

— Есть новости?

— Из северных ворот вышли несколько Братьев, — сказал Крикс. — Думаю, патруль. Прошлись по крайней улице. Через пятнадцать минут вернулись.

— Что ещё?

Крикс потёр жилистую шею:

— Город вымер. Идти сюда и требовать что-то от Праведного Отца, похоже, никто не собирается. Наш с вами план провалился, мой правитель.

— Где твои люди, Эш? — спросил Адэр, наблюдая, как мужики грузят трупы на тележки.

— В роще. Отлавливают сбежавших из города волков.

— Не проще их убить?

— Рука не поднимается. Звери ведь ни в чём не виноваты.

— Не виноваты? — возмутился Крикс. — Они истребили почти всю скотину.

— Что собираетесь с ними делать?

— Ещё не знаем, мой правитель. Пока посидят в овраге. Потом что-нибудь придумаем. — Эш проследил за взглядом Адэра. Бросив гружённые трупами тележки, мужики скучились посреди площади. — Дайте приказ захватить обитель, и уже через час мы протащим Отца по улицам города.

— Если идола разбить на глазах у верующих, он станет святым мучеником, и Праведное Братство окрепнет, — сказал Джиано обеспокоенным тоном. — Если вы расправитесь с Отцом, то уже никогда не докажете, что он их обманывал.

— Больным людям бесполезно что-то доказывать, — возразил Эш. — Сейчас самое удачное время для нападения. Люди сидят, как мыши. Сектанты в растерянности. Никто не успеет опомниться, как мы снесём ворота.

Переминаясь с ноги на ногу, горожане пошептались, покивали, схватились за тележки и покатили их прочь от помоста.

— Вы сами так решили, — процедил Адэр сквозь зубы, глядя мужикам в спины. — Крикс, бери стражей и поджигай Авраас. Начни с домов молитвы, чтобы народ успел покинуть город. Эш, давай сюда защитников.

Джиано побледнел:

— Мой правитель! В Авраасе живёт мирный народ. Нельзя прибегать к насилию! Разрешите мне пойти в обитель. Я постараюсь всё уладить.

Парень резко повернулся к частоколу и зарычал. В ту же секунду в воротах скрипнула калитка. Адэр оглянулся.

— Созывайте горожан! — крикнул Брат, стоя в тёмном проёме. — Праведный Отец решил выпустить ведьму.

— Заберите своих волков! — проорал Эш. — Иначе горожане не придут.

— Я передал условие Отца, — сказал Брат и захлопнул калитку.

Адэр, Эш и Крикс обменялись взглядами.

— Он помешался на спектаклях, — пробормотал Джиано.

Засунув руки в карманы штанов, Адэр качнулся с пятки на носок:

— Джиано, вы на самом деле не понимаете, что здесь происходит?

— Понимаю. За два дня вы перевернули его королевство. Люди болеют, собаки прячутся, волки лютуют, скотина растерзана, сады лежат, столбы скручены будто проволока. Отец знает, что это ваших рук дело. Он здравомыслящий человек, который совершил огромную ошибку: взрастил своё учение на вере в дарованную ему Богом силу. Если сейчас он скажет, что во всех бедах виноваты обычные люди и какой-то зверь из долины Печали, паства начнёт сомневаться. Паству можно одурачить, а вот с Братьями намного сложнее. Большинство из них фанатики и свято верят в могущество Отца. А он вдруг не смог противостоять обычным людям. Когда человек начинает сомневаться, он перестаёт верить. Это начало конца. Сейчас Отец просто обязан превзойти самого себя, иначе его свалят с пьедестала.

Адэр покачал головой:

— И как, по-вашему, он поступит?

— Обвинит Малику во всех бедах.

— И?

— И отпустит.

— Отпустит? Он отдаст её на растерзание толпе!

— Нет, — протянул советник. — Нет, мой правитель. В Авраасе живут набожные люди.

— Вы оглохли, Джиано? Брат назвал её ведьмой. Как поступают набожные люди с ведьмами?

— А мы её пособники, — откликнулся Крикс. — Если на площади соберётся хотя бы треть горожан, плюс две тысячи Братьев, они задавят нас вместе с Маликой.

Советник прошёлся подрагивающими пальцами по пуговицам рубахи:

— Мой правитель, разрешите мне увидеться с Праведным Отцом.

— Поздно, Джиано.

Эш посмотрел на сторожевые вышки, окинул взглядом площадь:

— Надо отловить всех волков. Дайте мне три часа, мой правитель.

Через десять минут Адэр и Крикс направились в постоялый двор. Эш побежал к защитникам. Джиано встал на краю помоста лицом к городу и чистым мелодичным голосом запел молитву.

Часть 31

***

В коридоре непривычно ярко горела лампа. Час назад престарелый селянин очистил стекло от нагара, поменял фитиль, долил керосин. Оживший свет, влетев в келью, выхватил из темноты стену позади лежанки. Обычная стена, какая и должна быть в подземелье: серая, влажная, в солевых разводах и трещинах. Кто-то нацарапал на податливой глине: «Мне больно, и больно каждый день. С болью ложусь и с ней встречаю утро. Но однажды что-то произойдёт, и всё изменится!»

Лежа на прогнивших досках, Малика водила пальцем по надписи, будто писала сама. Изломанный почерк, огромный восклицательный знак, как крик человека, доведённого до отчаяния, но всё ещё верящего в спасение.

Послышались неторопливые шаги. Малика села, поправила на коленях рваный подол платья.

Избранный переступил через порог и оглянулся на замершего в коридоре Сиблу:

— Мне нужен свет.

Сибла снял лампу с крючка. Войдя в келью, поставил на пол.

— Благодарю тебя, Праведный Брат. Теперь оставь нас.

Сибла скрылся из виду, но далеко не ушёл — шуршание его плаща затихло слишком быстро.

Избранный сцепил на животе пальцы:

— Я готов выслушать твою исповедь.

Малика посмотрела через плечо на стену и слегка подвинулась, чтобы мягкая тень скрыла неровную строчку. Надпись сделана давно, чужой рукой, но мысли её. Не надо их читать.

— Я должна исповедаться?

— Так положено.

— Но я не знаю, что говорить.

— Для начала скажи, кто ты, — произнёс Избранный доброжелательным тоном.

— Как я могу к вам обращаться?

— Зови меня духовный целитель.

— Духовный целитель, я женщина.

— Покажи мне ладони.

Малика вытянула руки.

— Прошла всего неделя, а раны уже затянулись, — промолвил Избранный. — Тебя излечил дух тьмы.

— Если вы подойдёте ближе, то увидите, что до полного излечения ещё далеко.

— Признайся, что ты ведьма, и продолжим.

Малика посмотрела в отрешённое лицо сектанта. Вокруг холодных глаз паутина первых морщинок. Губы печально изогнуты. Верит ли он тому, что говорит? Или в угоду Праведному Отцу исполняет роль слепого фанатика?

— Я ведьма.

— О чём ты думала, когда согласилась продать ему душу?

— Ни о чём.

Избранный свёл брови-дуги:

— Ты хочешь остаться здесь навсегда?

— Нет.

— Я тоже не хочу. Не хочу, чтобы шлюха врага рода человеческого оскверняла святые стены. Ты должна рассказать о своих грехах и повиниться, иначе мы силой вырвем из тебя раскаяние.

Малика и вовсе сникла — слова исповедника противоречили его дружелюбному тону. Сектант с ней церемониться не будет.

— Ведьму винят за всё, — проговорила она, глядя на мешок с солью, которая за эти дни превратилась в камень. — За то, что идёт дождь, или за то, что не идёт. Холодно или жарко, темно или светло, пусто или густо — во всём виновата ведьма. Скажите: за что меня вините вы?

— Я?

— Да, вы, духовный целитель.

— Ты навела на жителей и гостей Аврааса порчу.

— Какую порчу?

— Порчу на здоровье.

— В Авраасе кто-то заболел?

— Тебе лучше знать.

— Что ещё я сделала?

— Навела порчу на собак и волков, уничтожила сады, вытоптала посевы, истребила домашнюю скотину и обрекла народ на голод. Ты растопила в адском огне железо и скрутила фонарные столбы в дьявольские символы.

— Духовный целитель! Не понимаю, как я могла это сделать? Я всё время была здесь.

— Если не возьмёшь вину на себя прилюдно, — прошипел Избранный, — я притащу тебя обратно в чистилище, вспорю мешок с солью и лично скормлю тебе все твои грехи. Так понимаешь?

— Понимаю.

— Когда выйдешь за ворота, вставай на четвереньки и ползи по Дороге Покаяния. Тебя должны слышать все — от мала до велика, а потому кричи во всё горло. Кричи, что Авраас принял тебя, как своё дитя, а ты воспользовалась его добротой. Кричи, что намеревалась искупаться в крови младенцев, наслать на женщин бесплодие и соблазнить всех мужчин. Кричи, что задумала проникнуть в Обитель и разрушить мост между небом и землёй. Кричи, что раскаиваешься в содеянном и отрекаешься от сатаны. Всё ясно?

— Ясно.

— Тогда идём. Авраас ждёт.

Малика поднялась. Сделав пару шагов, сняла ботинки — кому-то они будут нужнее, чем ей.

Глядя в спины Сиблы и духовного целителя, она шла по извилистым галереям монастыря. Огоньки в керосиновых лампах встречали поклонами. Тени на стенах то обгоняли, то отставали. Из глубины лабиринта доносились шаркающие звуки и стоны.

Совершив очередной поворот, Малика приблизилась к добротной двери, обитой полосами железа. Праведный Брат — привратник или надзиратель — проскрежетал задвижкой. Прозвучал тихий скрип петель. Переступив порог, Малика споткнулась — белоснежная лестница на миг ослепила.

— Не отставай, — сказал целитель и устремился вперёд.

Сибла с задумчивым видом шёл рядом с Маликой. После промозглого подземелья каменные ступени казались нагретыми. По окоченевшему телу растекалось тепло, к лицу приливала кровь.

Пройдя по коридору, в глубине которого находился зал для собрания Избранных, Малика вслед за духовным целителем вышла из здания и глубоко вздохнула. Запах душистой весны вызвал невольные слезы. Сквозь кроны берёз струился солнечный свет, беззаботно щебетали птицы. Из беседки с зеркальными окнами не доносилось ни звука, а раньше там пели дети…

К духовному целителю присоединились несколько Избранных Братьев. Они явно тянули время — шли степенно, разговаривали тихо, и исповедник был вынужден замедлить шаг. Малика смотрела на траву, примятую их сапогами, и мысленно повторяла: «Что-то произойдёт, и всё изменится».

— Я слышал твою исповедь, — прошептал Сибла.

— И что?

— До этого я слышал сотни исповедей.

— И что? — повторила Малика.

— Я могу отвести тебя назад и позвать Праведного Отца.

— Зачем?

— Исповедь — это голос души грешника, а я слышал голос целителя.

— Кто ты, Сибла?

— Главный служитель чистилища. Ты должна поговорить с Отцом, открыться ему, и твоя судьба изменится. Только скажи, и мы пойдём обратно.

— Нет, Сибла. Я хочу, чтобы всё закончилось.

Помолчав, Брат вновь прошептал:

— Со мной что-то происходит. Словно смотрю в окно и вижу, как сосед вытаскивает из будки собаку. Хочу открыть окно и крикнуть: «Она не ела твой хлеб!» Но смотрю и ничего не делаю.

Стало холодно. Стараясь утихомирить дрожь, Малика обхватила себя за плечи. Её ведут на казнь…

— Как зовут Праведного Отца, Сибла?

— Не знаю.

— А кто знает?

Сектант подумал и ответил:

— Избранные Братья.

Малика посмотрела на него с мольбой:

— Прошу тебя, узнай его имя и скажи мне. Клянусь всеми святыми, тебе не в чем будет себя винить.

— Зачем тебе имя?

— Мне очень надо.

— Хорошо, — кивнул Сибла с сомнением в глазах. — Я попробую.

Внутренние и внешние ворота обители были открыты настежь. Дорогу к свободе преграждала молчаливая толпа сектантов. Сотни взглядов прожигали Малику насквозь и лучше слов говорили о настроении Братьев. Она покосилась вправо, влево — вольеры пустовали.

Отпустив Сиблу нетерпеливым жестом, духовный целитель встал рядом с Маликой:

— Чтобы вымолить прощение Аврааса, тебе надо постараться.

Пытаясь успокоиться, она слушала клейкий голос, доносящийся с площади, но слышала биение своего сердца и стук зубов.

***

Праведный Отец подошёл к краю помоста. Перед ним простиралось кроткое людское море, разделённое, как отмелью, Дорогой Покаяния:

— Братья и сестры! На Авраас опустились сумерки. Я скорблю с теми, кто потерял родных и близких. Своей мученической смертью они искупили свои грехи. Их ждёт место лучшее, чем наш мир. Братья и сестры! Мы не говорили о пособниках сатаны так много и так часто, как должны были. Мы всегда пеклись о собственных душах, боролись со своими грехами. Если бы я знал, что нас ожидает встреча ещё с одним врагом праведной жизни, я бы поставил дозоры на всех дорогах. Я бы проверял каждого путника молитвой и огнём. Авраас принимал всех: тех, кто ищет, и тех, кто нашёл. Тех, кто сомневается, и тех, кто свято верит. Мы не думали о людях плохо и были рады каждому гостю. Сатана этим воспользовался. Он прислал к нам свою пособницу. Он наделил её ангельским голосом, волшебным взором, обворожительным лицом и прекрасной фигурой.

Рассказывая о проступках ведьмы, Отец рисовал жуткие картины, вызывал в сознании толпы животрепещущие образы. Народ реагировал на призывы к мести намного быстрее, чем на воззвание к молчаливой покорности. Людское море стремительно оживало. В глазах прихожан вспыхивала ненависть. Пугающие доводы проповедника перемежались обозлёнными выкриками из толпы. Кто-то, вскидывая к небу кулак, уже скандировал: «Смерть ведьме!» На обочинах Дороги Покаяния люди в нетерпении переступали с ноги на ногу, ожидая появления виновницы их бед.

Накал страстей достиг апогея. Оставалось подвести итог сказанному и дать знак Братьям вытолкать ведьму из ворот обители.

— За то, что она сделала, не может быть прощения. Её место в преисподней. Если мы простим её, мы станем слабыми. А мы должны быть сильными. Я отдаю вам…

— Праведный Отец! — закричали караульные на сторожевых вышках. — Уходите!

Братья — те, кому выпала честь охранять вождя — взбежали на возвышение. Вместе с Отцом направили взгляды на улицы, прилегающие к площади. Черноволосые воины в дымчато-серой форме тащили волков за шкуру на холке. По волку в каждой руке… Раззявив пасти и вывалив языки, хищники шли на задних лапах. Толпа, стоявшая возле крайних домов, заметила их. Заголосила, подалась вперёд, отхлынула назад и сжалась — пути к бегству были отрезаны.

В людском море образовался островок, посреди которого в окружении могучих мужчин возвышался самозванец-Хранитель со своим ужасным зверем. Со всех сторон к помосту шагали черноволосые люди, выкрикивая ругательства и с лёгкостью разбрасывая прихожан, словно камешки с дороги.

Красноглазый зверь завыл, волки ответили ему душераздирающим воем. Люди заорали, в панике помчались к открытым воротам. Из Обители высыпали Братья. Между ними и прихожанами началась потасовка.

— Праведный Отец… — прогорланил кто-то. — Быстрей!

Отец полетел по лестнице, перепрыгивая через ступени.

Малика не понимала, что происходит. Пять минут назад на Дороге Покаяния никто не стоял, сейчас на ней смешались люди, одетые в белые плащи и простенькие костюмы. Мелькали кулаки и окровавленные лица.

Из толпы вынырнул Отец. Вбежал в обитель, вместе с телохранителями закрыл ворота, затолкал в скобу щеколду. Под ошеломлёнными взглядами сектантов упёрся руками в колени. Створы сотрясались от ударов. С площади доносились крики и вой волков. Трещали доски помоста.

Зазвучали несмелые голоса сектантов: «Там наши Братья». — «Впустите их».

Отец подскочил к Малике:

— Сука! — Вцепился ей в ворот и мощным рывком сорвал с неё платье.

Малику затрясло с такой силой, что казалось, тело вот-вот распадётся на куски.

Отец схватил её за волосы и подтащил к калитке:

— Открывайте!

Привратник вставил ключ в замок.

— Сибла! Ты узнал? — прокричала Малика.

Прозвучал голос, но в неимоверном шуме она не смогла разобрать слово. Что-то тягучее. Пронзила догадка. Малика вскинула голову. Сжав в ладонях моложавое лицо Праведного Отца, впилась взглядом в фиолетовые глаза.

Он попятился, но Малика, превозмогая боль в руках, держала его мёртвой хваткой:

— Я женщина, Авраас. Я моруна, Авраас. А ты кто, Авраас? — И произнесла на языке морун: — Я стираю с зеркала пыль.

Исчезли все звуки. Мир погрузился в темноту. Малика не слышала безумного крика, не видела птиц, взмывших в небо. Она отражала.

Прикосновение к телу чьих-то рук вызвало острую боль в шее. Жгучая кровь ударила в голову. В глазах прояснилось. Сибла надевал на неё свой плащ.

Отец стоял на четвереньках, покачиваясь взад-вперёд.

— Я убийца, — вопил он, заливаясь слезами. — Я убил свою мать. Покарай меня, Бог! Я сбросил её с лестницы. Она жила ещё три дня. Смотрела на меня и плакала. И никому не сказала, что это сделал я. Гореть мне в аду.

Слушая его, Малика смотрела, как Сибла застёгивает на ней свой плащ:

— Почему у тебя дрожат руки?

— Он говорит правду?

— Теперь он не умеет лгать.

Сибла застегнул последнюю пуговицу:

— Ты ведьма?

Малика улыбнулась:

— Выпусти меня отсюда.

Привратник будто ждал её слов. Опередив Сиблу, распахнул калитку. Малика окинула взглядом окаменевших сектантов и покинула Обитель.

На площади было полно народу. Люди стояли, словно оглушённые громом и поражённые молнией. Из обители доносился голос Отца. Признания извергались огнём и лавой, взмывали к небесам раскалённым пеплом: и как он проклинал родителей за то, что зачали его вне брака, и как насиловал женщин, и как обманывал паству и соратников. Появление Малики немного привело толпу в чувства. Прихожане и Братья уступали ей дорогу и вновь смыкались за спиной.

В ладонь уткнулся холодный нос Парня. Крепкие пальцы стиснули локоть.

— Белое тебе к лицу.

— В красном мне лучше, — сказала Малика и украдкой посмотрела на шагающего рядом Адэра: острые скулы, бескровные губы, под глазами тени.

— Я прикажу Макидору сшить тебе красное платье.

— Буду благодарна.

— Как ты?

— Не могу держать ложку. А так всё хорошо.

— У тебя сто баллов по шкале безрассудства. Сто баллов из десяти.

— Если я захочу сделать нечто подобное, я окунусь в ледяную воду. Обещаю.

— Не верю. Когда надумаешь вновь совершить глупость, возьми меня с собой. — Адэр остановился. Притянул Малику к себе и прижал её голову к своей груди. — Мне тебя не хватало.

Окружив их, стражи и защитники повернулись к ним спинами. Над площадью летели стенания Праведного Отца вперемежку с мольбами о прощении.

Часть 32

***

Адэр и Эйра в сопровождении стражей вошли в постоялый двор. Парень побежал прямиком на кухню.

С диванчика в углу вестибюля поднялся пожилой человек в скромном костюме. Поклонившись, промолвил:

— Мой правитель! Нижайше прошу вас уделить мне время.

Услышав это, хозяин гостиницы выскочил из-за стола и согнулся пополам:

— Мой правитель! Простите меня. Ради Бога, простите.

— Кто вы, — спросил Адэр, глядя на незнакомца.

— Духовный отец конфессии ирвин.

— На сегодня с меня хватит отцов, — произнёс Адэр и двинулся с Эйрой по коридору.

— Это вопрос жизни и смерти, мой правитель — прозвучало за спиной.

— Избитая фраза. На меня она не действует.

— Мой правитель! Пожалуйста! Это очень важно!

Адэр небрежным жестом велел гостю следовать за ними. Возле одной из комнат остановился. Открыв двери, сказал Эйре:

— Мебо займётся твоими руками. Потом отдыхай. — Подождал духовного отца и направился в конец коридора.

Священник оглянулся на Крикса:

— Он тоже идёт?

— Идёт.

— Но у меня конфиденциальный разговор.

— Тогда он тем более идёт, — произнёс Адэр и успел заметить, как Крикс расправил плечи и словно вырос.

Войдя в комнату, Адэр сел на кровать, жестом указал на стул. Священник вновь поклонился. Опустившись на краешек сиденья, принялся теребить полу пиджака. Крикс встал возле окна. Заложив руки за спину, с угрюмым видом уставился на гостя.

— Слушаю, — проговорил Адэр и вдруг почувствовал себя варёным.

Сказывалась усталость. Сейчас бы в душ да пообедать, а потом завалиться в постель и проснуться через сутки.

— Праведной секте пришёл конец, — сказал духовный отец.

Адэр потёр лицо:

— Я бы не был столь оптимистичным.

— Секта держалась на Праведном Отце и его деньгах. После таких пугающих признаний, боюсь, в городе начнётся бедлам.

— Вы об этом пришли поговорить?

— Мой правитель, у Праведного Отца есть документ, который доказывает причастность очень знатных и очень влиятельных фамилий… — Священник покосился на Крикса. — …К поджогу библиотеки в Лайдаре.

— В Лайдаре сгорела ещё одна библиотека?

— Мой правитель, я говорю о том, что случилось сто лет назад. Библиотека была самой большой в мире. В ней находились не только книги. В ней хранился архив Дэмора и Грасс-Дэмора. Она горела три месяца. Вы не знали?

— Знал. Разве пожар устроила не моруна?

— Так думают все, но это была не моруна.

— Значит, пожар устроили влиятельные фамилии.

— Библиотеку подожгли по их приказу. А потом по их приказу подожгли тюрьму под дворцом Зервана.

Адэр посмотрел на священника исподлобья:

— Насколько влиятельны потомки этих людей сейчас?

— Я не знаю имён, но знаю, что они очень влиятельные, мой правитель. Если документ попадёт в грязные руки, боюсь, моруны выйдут из-за долины Печали. Они сидят тихо, потому что не могут доказать свою невиновность. Но когда правда всплывёт, они начнут мстить. Мстить беспощадно. Во время охоты на морун погибло почти полмиллиона невинных женщин, их детей и мужей. Если ваши люди не заберут у Отца документ, если его найдёт кто-то другой, нечистоплотный мыслями… — Священник всем телом подался вперёд. — Может начаться гражданская война, мой правитель.

Адэр, как отражение гостя, потянулся навстречу:

— Почему вы пришли сейчас? Почему не пришли ко мне раньше? Год назад гражданская война не волновала вас, духовный отец?

— О существовании этих документов запрещалось говорить под страхом смерти.

— Документов? Их несколько?

— У всех потомков, чьи предки участвовали в заговоре, есть копии.

— Сколько их?

Прижав руку к сердцу, священник учащённо задышал:

— Девять, мой правитель. Праведный Отец десятый.

— У кого оригинал?

— У кого-то из них. Я не знаю имён, — повторил духовный отец. — Я знаю, что такие документы существуют. Те, у кого они есть, тщательно это скрывают. Потому что это несмываемый позор.

— Крикс, принеси воды, — приказал Адэр. — И попроси у хозяина успокоительное. Нет, лучше сходи к Мебо.

Страж выбежал из комнаты.

— Сейчас пройдёт. — Потирая грудь, духовный отец сморщился. — Сейчас пройдёт. У меня так бывает. Поверьте, я не мог вам рассказать раньше. Никто не мог. Но сейчас мной движет страх перед морунами. Вы же видели, что произошло с Праведным Отцом. Это всё она, ваша моруна. И ваш зверь из долины Печали. Говорят, что моранды — это неупокоенные души морун: тех, кого убили, кого изнасиловали, кто наложил на себя руки. Неужели не слышали?

Адэр прошёлся по комнате, постоял возле окна. Во дворе гостиницы болтали стражи. Сквозь щели оконной рамы просачивались грубые голоса и смех.

В комнату вбежал Парень. Не проявив интереса к гостю, запрыгнул на кровать и принялся вылизывать лапы. Затем появился Крикс.

Священник высыпал порошок из пакетика в рот, запил, вытер рукавом губы:

— Если разрешите, я расскажу по порядку.

Адэр присел на подоконник, прижался затылком к прохладному стеклу:

— Слушаю.

— Когда дворяне надумали организовать поджог, они испугались, что кто-то из них выдаст, продаст или будет шантажировать других. Поэтому они подписали бумагу, в которой признались в заговоре. Размножили её и дали всем участникам. Таким образом, у каждого был козырь, и никто не боялся предательства. Кто-то умер раньше, кто-то позже. Чтобы упорядочить отношения между живыми заговорщиками и семьями умерших, было решено передавать документ кому-то из детей. Так возникла тайна родов. Лет тридцать назад представители фамилий решили одним махом уничтожить компрометирующие бумаги — собраться и сжечь их в камине. Но один человек не смог найти документ. Этим человеком был глава конфессии ирвин. Потом выяснилось, что бумагу выкрал его незаконнорождённый сын Авраас. Ему было плевать на честь отца, он шантажировал его и вымогал деньги на нужды секты. И никакие уговоры на Аврааса не действовали. Потом он стал требовать такие суммы…

Священник расстегнул верхние пуговицы льняной рубашки:

— Наш святой отец был прекрасным человеком. Его чтили и уважали. Он открылся Высшему Собранию. И мы стали поддерживать секту деньгами конфессии. Когда святой отец умер, новый глава продолжил помогать Братству. Потом на Аврааса было совершено покушение. Видимо, он шантажировал не только нас. И он перестал ездить по стране с проповедями. Каждый месяц в День Веры я встречался с ним, передавал деньги и просил отдать документ. — Священник уронил руки на колени. — Если кто-то узнает, что дед главы конфессии ирвин уничтожил историю Грасс-Дэмора, растоптал память о династии Грассов и разжёг войну против морун, нам конец.

Адэр направил взгляд на Крикса:

— Слышал?

— Я переверну Обитель кверху дном, — пообещал Крикс и удалился.

— Надеюсь, поиски не займут много времени, — сказал священник. — Хотелось бы забрать документ и порадовать Высшее Собрание.

— Я не отдам документ.

Лицо духовного отца вытянулось и побелело.

— Как не отдадите?

— Очень просто.

— Это наш документ.

— Уже нет.

Священник с трудом встал. Пошатнувшись, схватился за спинку стула:

— Разрешите откланяться.

— Куда-то торопитесь?

— В Авраасе меня больше ничего не держит.

— Держит, духовный отец. Ещё как держит. Ваши единоверцы сломлены.

Священник покачал головой:

— Единоверцы? Не совсем. Учение Братства существенно отличается от учения ирвин.

— Но это отросток вашей веры. Вы обязаны успокоить людей и направить.

— Я должен получить одобрение у главы конфессии.

— Вы получили мой приказ. И если вы с ним не справитесь, я признаю религию ирвин опасной для государства и объявлю вне закона.

Священник упал на стул:

— Я сделаю всё, что от меня зависит, мой правитель.

— И сверх того.

Духовный отец встал и поклонился:

— Я сделаю всё, что вы мне прикажете, мой правитель.

— Пока я не пришлю сюда стражей, с вами побудут ветонские защитники.

— Так это ветоны…

— Мои люди сообщат главе конфессии о вашей вынужденной задержке. Можете написать ему письмо. Они передадут.

— Я так и сделаю, мой правитель. Благодарю вас.

— Идите к прихожанам.

Священник неровной походкой вышел из комнаты.

Адэр столкнул Парня на пол, улёгся на кровать. Слушая недовольное ворчание моранды, долго смотрел в потолок. Не сумев справиться с мыслями, отправился в душ. Холодная вода не помогла, не помогла и горячая. Обед, точнее, ужин не лез в горло. Супруга хозяина гостиницы подносила то одно блюдо, то другое, спрашивала, что приготовить на завтрак. Ее щебетание и неустанные поклоны утомили. Захватив бутылку вина (а говорили, что праведники не пьют!), Адэр вернулся в комнату.

Пришёл Эш, доложил об обстановке в городе. Защитники заперли волков в вольерах, освободили из чистилища пятнадцать человек. Четверых из них вынесли на руках. Выпустили из обители сорок восемь Праведных Сестёр. Братья разбрелись по домам. Праведный Отец до сих пор рыдает в своей резиденции. Первый раз его вытащили из петли. Второй раз забрали у него осколок стекла, которым он чуть не вскрыл вены. Пришлось закрыть Отца в пустой комнате без окон. Сейчас с ним беседует Крикс. Священник не тратит время зря. Вместе с Джиано собирает прихожан то в одной молельне, то в другой. Хотя люди до смерти напуганы, всё равно возятся на огородах, рубят на дрова выкорчеванные деревья. Больных сенной лихорадкой и крапивницей много. Особенно детей. Мебо ходит по дворам и объясняет, как облегчить страдания.

Адэр дал Эшу указания, прогулялся с Парнем по близлежащим улицам, побеседовал с защитниками и стражами. Вернувшись в постоялый двор, заставил себя пройти мимо комнаты Эйры, до ночи провалялся в постели, но так и не смог уснуть. Мысли заставили подняться и выйти в коридор. Из ниш и сокрытых мраком углов появились стражи. Свет керосиновых ламп выхватил из темноты осунувшиеся лица.

— Крикс не появлялся?

— Нет, мой правитель, — прозвучало в ответ.

— Идите отдыхать.

— Мы не устали, мой правитель, — послышался неестественно бодрый голос.

— Идите! — приказал Адэр и похлопал Парня по холке. — Мой охранитель выспался.

Подошёл к комнате Эйры, постучал и, не дожидаясь разрешения, переступил порог. На подоконнике, в водопаде лунного света сидела Эйра. Ее кисти были забинтованы. Пахло травами.

— Не спится? — спросил Адэр.

— Не спится.

— Что тебя мучает?

Эйра прижалась лбом к стеклу:

— Авраас научил меня врать.

— Все люди врут.

— Я никогда не лгала и гордилась этим.

Адэр приблизился к окну. Прислонился плечом к стене:

— «Я не лгу» — так может сказать только мертвец и будет честен. Живые врут на каждом шагу. Во имя или ради чего-то.

— Я никогда не врала!

— Даже себе? Никогда не говорила мысленно: «Я поступила правильно», хотя сомневалась в этом. Не говорила: «Так ему и надо», хотя в глубине души жалела человека. Никогда не убеждала себя, что ненавидишь, когда знала, что любишь. Никогда не твердила: «Он мне не нужен», хотя не могла без него жить. — Адэр хмыкнул. — Я забыл — ты же однолюбка. Тебе незнакомы подобные чувства и мысли. И кстати, когда ты говоришь Йола, что он хорошо выглядит — ты тоже врёшь.

— Он хорошо выглядит.

— Не настолько хорошо, чтобы нравится молоденьким женщинам.

— Мы говорим о разных вещах. — Эйра потупила взгляд. — Это вы сказали Праведному Отцу, что я должна стать верховной жрицей?

— Я.

— И давно вы знаете?

— Давно.

— Я думала, Мун никогда не проболтается.

— Он не устоял перед моим обаянием. — Адэр присел на край подоконника. — Хватит страдать.

— Тяжело смириться с мыслью, что я лгунья.

— Кого ты обманула?

— Всех. Сначала сказала, что я Праведная Мать, потом сказала, что я ведьма.

— И в чём ложь?

— Вы издеваетесь?

— Моруны приютили на своей земле уйму народа. Можно сказать, дали им вторую жизнь. Не буду проводить параллели: родина-мать, мать-земля. Вдобавок ты целомудренна. Во всяком случае, я так думаю. Если это не так — признаешься потом. Не сегодня.

Эйра улыбнулась:

— Посмотрите мне в глаза.

— Смотрю.

— Чёрные?

— Очень.

— Даже если я захочу скрыть свою связь с мужчиной, они выдадут.

— И это я знаю. Просто хотел пошутить. — Адэр поднял вверх указательный палец. — Переходим к ведьмам. У вас первой рождается девочка-моруна. Потом рождаются только сыновья. Так?

— Так, — подтвердила Эйра.

— После ночи с нелюбимым мужчиной моруна видит мир в серых красках и в сером мире долго не живёт.

Эйра кивнула:

— Верно.

— Если моруна выходит замуж не по любви, у неё нет детей.

— И это верно.

— Если моруну взять силой или убить её, потом горя не оберёшься.

— У вас хорошая память.

— Ты говоришь на семнадцати языках, хотя их не учила.

— Странно, да?

— Если это всё я расскажу кому-нибудь, мне посоветуют держаться от тебя подальше. Не догадываешься — почему?

— Вам и без этих сведений советуют держаться от меня подальше.

— Люблю острые ощущения. С этим бесполезно бороться.

— Да, мы отличаемся от обычных людей, но это не значит, что мы ведьмы.

Адэр придвинулся к Эйре:

— Что ещё я должен знать?

Она поправила подол платья:

— Ничего.

— Эйра!

— Вы и так много знаете.

— Что ещё?

Эйра уставилась в пол:

— Сегодня был тяжёлый день.

— Собственно, как и все предыдущие.

— Вы не хотите спать?

— Я хочу накормить тебя завтраком.

Эйра посмотрела в окно:

— Какой же завтрак ночью?

— Тогда нам придётся убить время.

— У вас через три дня бал. Почему бы вам не поехать в замок? Гости из Тезара, наверное, уже волнуются.

— После завтрака поедем.

— Джиано нужна моя помощь. Я останусь с ним.

— Нет.

— Мой правитель…

— Какая часть слова «нет» тебе непонятна?

— Люди потеряли себя. Я не могу их бросить.

— В Грасс-Дэморе всегда кто-то что-то теряет. Пора с этим смириться.

Эйра покачала головой:

— Не могу.

— С Джиано останется духовный отец конфессии ирвин. Он не сторонник Праведного Отца, но к его пастве он ближе, чем ты. Ты будешь ему мешать.

— Да, конечно. Вы, как всегда, правы.

— А теперь идём убивать время.

Они неторопливо шли по спящим улицам. Парень бежал впереди. Сзади следовал отряд защитников. На окраине города цвёл вишнёвый сад. Защитники исчезли. Парень побегал между стволами и скрылся.

Было тихо, безветренно. Лунный свет просачивался сквозь сплетённые ветви и струился на землю жемчужным дождём. Раскидистые деревья роняли тончайшие, как крылья стрекозы, розовые лепестки.

— Что мы здесь делаем? — спросила Эйра, подставив ладони под опадающий цвет вишни.

Адэр снял пиджак, постелил под деревом:

— Садись.

— Зачем?

— Просто. Просто садись.

Эйра подкинула лепестки вверх, опустилась на пиджак. Адэр улёгся рядом, положил голову ей на колени.

Она смутилась:

— Мы здесь не одни.

— Чего ты боишься?

— Не хочу, чтобы ветоны шептались за нашими спинами.

— Плевать.

— Мне не плевать.

— Не лги. После всего, что мы с тобой пережили за год, тебе тоже плевать. — Адэр надсадно вздохнул.

— Вы устали, — произнесла Эйра.

— Устал.

— Простите меня. Я вновь заставила вас волноваться.

— Я не волновался. Но ты странным образом притягиваешь к себе неприятности.

Эйра рассмеялась.

— Кто бы говорил.

Адэр направил на неё взгляд:

— Знаешь, что сказал Крикс?

Эйра покачала головой:

— Догадываюсь. Обзывал меня последними словами. Верно?

— Он сказал, что мы с тобой похожи.

— Неужели?

— Мы с тобой действительно похожи. Сумасбродные, отчаянные, рисковые, непослушные.

— Есть хоть одна хорошая черта характера?

— Дай подумать, — сказал Адэр и после паузы добавил: — Красивые.

Эйра отвела взгляд:

— Это не черта характера.

— Это комплимент. Тебе. Настоящие комплименты ты не хочешь слышать.

Она поводила пальцем по земле:

— Если бы Праведный Отец меня не выпустил, чтобы вы делали?

— Ничего.

— Вы бы меня оставили?

— Эйра, у меня через три дня бал. Я бы не хотел праздновать свой день рождения в этой дыре. И гости бы не поняли.

Она прижалась затылком к стволу деревца.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Адэр, разглядывая её подбородок и шею.

— Вы уже спрашивали.

— Хорошо. Задам другой вопрос. Это правда, что моруна умирает, когда теряет любимого?

— Правда.

— Любовь для вас так много значит?

— Да. Много.

— Неужели в этом мире нет ничего — кроме любви, разумеется, — ради чего стóит жить? Посмотри вокруг. Какая красота! Ради этого стóит жить?

— Стóит. Когда любимый рядом — стóит.

— Я не думал, что моруны так слабы.

— Вырвите себе сердце и попробуйте жить с этой болью. Быть может, тогда мы поймём друг друга.

Адэр прижал ладонь к груди; сердце билось часто-часто:

— Даже пробовать не буду. — Щёлкнул пальцем Эйру по носу. — Не грусти.

— Я не грущу. Мне здесь очень нравится.

— Мне тоже. — Адэр поднялся, протянул руку. — Я приглашаю тебя на танец.

— Вы шутите?

— Нет.

Адэр помог Эйре встать:

— Какой танец будем танцевать?

— Контемп.

Адэр поморщился:

— Я не люблю контемп.

— Ну вот, а говорили, что мы похожи.

Адэр посмотрел по сторонам:

— Ладно. Я буду танцевать, как умею. Только не смейся.

— Вы это сказали мне или защитникам?

Одной рукой Адэр обхватил Эйру за талию, второй сжал её пальцы и повёл по кругу.

— Какой же это контемп? — возмутилась она.

— Я предупредил, что буду танцевать, как умею. — Адэр прижал Эйру к себе ещё крепче. — Ты такая красивая, такая желанная, а я тобой не обладаю. Не понимаю — почему?

Она запрокинула голову и рассмеялась.

— Мне нравится, как ты реагируешь на мои слова. Не обижаешься, не злишься.

— У меня нет сил злиться.

— Устала?

— Да.

— Хочешь спать?

— Нет.

— Будем танцевать до утра?

— Да.

— Я не слишком сжимаю тебе руку?

— Всё хорошо.

— Не смущаю объятием?

— На нас смотрят, и это смущает меня больше.

— Можно тебя поцеловать?

Эйра отклонилась назад:

— Нет.

— Я лишь коснусь твоих губ. Никто не заметит.

— Нет!

— Хорошо, — сказал Адэр. Рывком притянул Эйру к себе и впился ей в губы.

Они стояли под жемчужным дождём, слившись в долгом поцелуе. Розовые лепестки осыпали волосы и плечи. Запах цветущей вишни и сонных трав дурманил рассудок. Ночь звенела серебром. Сердца стонали в унисон.

Адэр взял Эйру за подбородок, посмотрел в сверкающие глаза:

— В моей жизни происходит то, чего никогда не происходило и вряд ли произойдёт в Тезаре…

— Да, Авраас вы не забудете.

— Тихо… Я хочу помнить только хорошее.

Эйра потупила взор:

— Вы нашли чудесное место.

— Мебо нашёл. Пока я ждал тебя на площади, он изучал окрестности города.

Раздался нарочито громкий треск ветки. Эйра сделала шаг назад.

— Мой правитель, — прозвучал голос Крикса.

Получив разрешение, командир подошёл к Адэру и вручил мятый конверт землистого цвета. Адэр вытащил сложенный вчетверо лист, распрямил в местах сгибов. В лунном свете были видны строки, начертанные витиеватым почерком: «Мы, нижеподписавшиеся…»

Скользнув взглядом по именам под текстом, Адэр заскрежетал зубами. Лихорадочно сложил бумагу и затолкал обратно в конверт:

— Принимай командование защитниками на себя, Крикс. Эш мне нужен в замке. — И размашисто пошагал между деревьями. Вспомнив об Эйре, оглянулся. — Позавтракаем в дороге.

***

Пригород замер. Прошлым вечером через посёлок на огромной скорости промчалась вереница автомобилей. Водители и пассажиры что-то кричали из открытых окон, но из-за рёва двигателей услышать ничего не удалось. И только один дед сказал, что вроде бы разобрал слова: «Праведный Отец грешник».

Когда рано утром по улицам покатили три автомобиля, а потом остановились возле продуктовой лавки, народ высыпал из домов в надежде узнать, что же произошло в Авраасе.

Малика и Эш выбрались из машины и вошли в душное помещение, загромождённое полками и стеллажами. За прилавком стоял крупный человек. Мясистое лицо и бычья шея блестели от пота.

Из подсобной комнаты выглянула беременная молодая женщина. Увидев Малику, улыбнулась:

— Здравствуйте, госпожа.

— Аспожа, — поправила Малика.

— Ты её знаешь? — спросил хозяин у жены.

— На прошлой неделе она купила три белых платка.

Он почесал квадратное плечо:

— И все три потеряла?

— Я хочу поговорить с вашей женой наедине, — сказала Малика.

— Ты кто?

— Я моруна.

Хозяин насупился:

— Моруна? И что моруне надо от моей жены?

— Я хочу поговорить с ней наедине, — повторила Малика более настойчиво.

Хозяин кивком указал на Эша:

— А этот?

— Он тоже уйдёт.

Эш прошёлся вдоль стеллажей, заглянул во все закутки и вернулся на улицу. Хозяин потоптался на месте. Сурово глянув на жену, удалился в подсобную комнатку.

— Как тебя зовут? — спросила Малика.

Селянка смочила языком разбитые губы:

— Сэна, моя аспожа.

— Ты знаешь, кто такие моруны, Сэна?

— Они… не знаю.

— Говори. Я не обижусь.

— Они ведьмы.

Малика улыбнулась:

— У морун разные матери и отцы, мы воспитываемся в разных семьях, но здесь… — Малика прижала ладонь к сердцу. — …Мы единокровные сёстры. У тебя есть сестра, Сэна?

— Есть.

— Она замужем?

— Нет. Ей всего двенадцать.

— Ты хочешь, чтобы она была счастлива?

— Очень.

— И я очень хочу, чтобы мои сёстры были счастливы. — Малика провела пальцами по щеке Сэны. — Скажи, если бы я была твоей сестрой… если бы тебя обидел муж, ты бы мне рассказала?

Взгляд женщины забегал по полкам и стенам.

— Ну… он… всё время меня обижает.

— Что он делает?

Сэна принялась крутить пуговицу на вязаной кофте:

— Он бьёт меня кулаками или палкой. Бросается вещами.

— Чем?

— Может пить чай и бросить в меня кружку. А когда рубит дрова, может бросить в меня полено.

— Что ещё он делает?

— Кусает меня. Вчера схватил за волосы и выдрал целый клок.

— Ты можешь сказать моему спутнику то, что сказала мне?

— Вашему спутнику?

— Да. Он ждёт меня в автомобиле.

— Зачем?

— Чтобы твой муж больше не обижал тебя.

Расширив глаза, Сэна замотала головой.

— Знаю, ты боишься, — продолжила Малика. — Вернуть себе жизнь порой очень страшно.

— Вы неправильно поняли, — пробормотала Сэна. — Он должен меня обижать.

Малика растерялась:

— Должен?

— Бог говорит: «Держи жену в строгости, и перед тобой откроются врата рая». Я хочу, чтобы мой муж попал в рай.

— Когда?

— Когда умрёт. Если он не будет строгим…

— Чтобы жить, как в раю, не обязательно умирать, — перебила Малика.

— Чтобы попасть в рай, женщина должна всю жизнь искупать грехи Праматери.

— Сэна! Бог уже простил её!

Женщина вновь облизнула раны на губах:

— Простил? Когда?

— Когда она стала матерью.

— Вы что-то путаете.

— Ты думаешь, что если родилась женщиной, то Бог от тебя отвернулся? Ты ошибаешься, Сэна. Даже если некому вытереть тебе слёзы и кровь, если некому тебя приласкать и помочь встать на ноги, Бог всегда рядом, даже если ты думаешь, что он бросил тебя. Но пока ты терпишь и молчишь, он не знает, что тебе нужна помощь. Он думает, что тебя всё устраивает. Когда тебя обижают, сопротивляйся. Когда страдаешь, не молчи. Когда свет не мил, и ты не видишь выхода, не сдавайся, борись. Бог увидит твоё желание жить и встанет на твою защиту.

Из подсобной комнатки вышел муж Сэны:

— Ну хватит.

Малика посмотрела женщине в глаза:

— Расскажи всё моему другу, Сэна. Ради своего ребёнка расскажи. И ничего не бойся. Бог будет рядом.

— Проваливай, или я тебя вышвырну! — прикрикнул хозяин.

— Сэна, пойдём со мной, — прошептала Малика.

Женщина виновато улыбнулась:

— Возвращайтесь к весёлым старушкам в белых платочках, аспожа.

Малика двинулась между полками, заставленными бутылками с уксусом и подсолнечным маслом. На полдороге обернулась:

— Больше не трогай жену.

Мужчина хлопнул Сэну по спине; женщина упёрлась огромным животом в прилавок.

— А то что?

— Повторяю последний раз: больше никогда не трогай жену!

— Мне стало интересно. Если я не подчинюсь моруне, что будет?

Дверь в лавку открылась.

— Малика!

— Я почти закончила, — сказала она, посмотрев через плечо.

Сложив руки на груди, Эш привалился к дверному косяку:

— Я подожду.

Малика обратила взгляд на мужа Сэны:

— Что будет?

— Ну да. Что будет, если я, например, расквашу ей лицо?

— Бог говорит: «С родителями будь заботливым, с детьми добрым, с женой нежным. Ибо приду я и встану на защиту беззащитных».

— Бог говорит: «Учи жену до смерти». — Улыбаясь, хозяин погладил Сэну по голове, задержал лопатообразную ладонь на затылке. — Я буду учить её до смерти. — И вдруг резко приложил женщину носом к прилавку.

У Эша отвисла челюсть.

— Какого хрена… — Ветон пошёл вдоль стеллажей.

— Бог уже рядом. Беги! — крикнула Малика хозяину.

Стискивая кулаки, мужик выскочил из-за прилавка:

— Пошла вон!

Малика схватила бутылку с маслом за горлышко и, опередив ветонского командира на пару шагов, с размаху заехала бутылкой в мясистое лицо. Муж Сэны, не издав ни звука, рухнул на пол.

Глядя на осколки, усеявшие выскобленные половицы, на ручейки крови и масла, Эш проговорил:

— Что ты сделала?

— А что я сделала? — переспросила Малика деревянным голосом.

Приподняв голову хозяина за волосы, Эш глянул в окровавленное лицо:

— Ты могла попасть в висок.

— Но ведь промазала.

— Ты учишь жену поднимать руку на мужа.

— Да. Учу. — Малика устремила взгляд на Сэну, закрывая ладонью разбитый нос, та еле стояла на ногах. — Ты как?

— А если бы ты не уложила его с первого удара, а я не успел подойти? — не успокаивался Эш.

Малика посмотрела на горлышко бутылки в своей руке, с трудом разжала дрожащие пальцы; стекло цокнуло о пол.

— Я уложила его с первого удара.

— Я должен тобой восхищаться?

— Как мужчина, наверное, нет. Но как защитник — однозначно.

Эш взял с полки несколько головных платков, дал Сэне:

— Прижми к носу. — Кивнул Малике. — Я возьму вину на себя.

— Мне не нужен защитник.

Эш выскочил из магазина, вернулся со стражами. Вслед за ними появился Адэр. Посмотрел на Сэну, прошёлся вокруг хозяина, приблизился к Малике:

— Тебя ни на секунду нельзя оставлять одну. Ты становишься непредсказуемой.

— Мне есть с кого брать пример.

— С меня?

— У меня много учителей. — Малика опустилась на корточки, закрыла лицо ладонями.

Адэр поставил ногу хозяину на грудь:

— Он тебя ударил?

— Нет, — всхлипнула Малика.

— Но ты плачешь.

— Я ничего не могу изменить.

— Нельзя спасти тех, кто не хочет спасти себя сам.

Малика вытерла рукавом мокрые щёки и поднялась:

— Если человека с колыбели ставят на колени, он потом всю жизнь стоит на коленях и даже не догадывается, что можно встать в полный рост. Я ничего не смогу изменить.

Адэр пристально посмотрел на дрожащую как осиновый лист Сэну:

— Я смогу.

Стражи вытащили бесчувственного хозяина на улицу, бросили возле двери. Малика вывела Сэну. Прижимая к носу окровавленные платки, она уселась в пыль возле мужа. Парень улёгся возле её ног и, щёлкая зубами, принялся ловить ползающих между лапами муравьев. Селяне столпились перед лавкой. Никто не интересовался, что произошло.

Малика пробежалась взглядом по селянкам. Плоские, в вязаных кофточках и бесформенных юбках, с тусклыми лицами и невыразительными взглядами, они стояли позади своих мужей, отцов и братьев. Отражение высшего общества в искривлённом зеркале: мужчины везде занимают главенствующее место.

Эш похлопал хозяина лавки по щекам. Тот зашевелился, застонал.

Адэр щёлкнул пальцами:

— Смотри на меня.

Хозяин с трудом сел. Поднял голову. Нос был свёрнут на бок, на щеке кровоточили резаные раны, один глаз заплыл.

— Если ещё раз ударишь жену, я вернусь, и мои воины сломают тебе руки, — сказал Адэр. — Если пнёшь её, они сломают тебе ноги. Если оскорбишь, они выбьют тебе зубы. Если ребёнок родится больным или мёртвым, они утопят тебя в колодце.

Посмотрел на селян:

— Если вы будете бить женщин, ваши глаза пойдут на бусы. Это вам обещаю я, правитель Грасс-Дэмора. — В мёртвой тишине отряхнул штаны от пыли. — А теперь покажите мне своих детей. Если увижу хотя бы один синяк, мой зверь перегрызёт родителям глотки.

Через час автомобили покинули посёлок. Голодный Парень сначала бежал рядом с машиной Адэра, но чуть погодя тихонько рыкнул и помчался в рощу охотиться на зайцев и белок.

Часть 33

***

Адэр закрыл глаза за пригородом Аврааса и открыл, когда Эш заглушил двигатель. Наверху широкой лестницы в свете фонарей стояли Мун и Гюст. Караул распахнул перед Парнем двери. Зверь так торопился на кухню, что влетел в замок, не дождавшись хозяина. Вот уж кто не страдает плохим аппетитом.

— Я войду со стороны флигеля, — сказала Эйра, сидящая рядом с Эшем.

— Да. Так будет лучше, — произнёс Адэр, заправляя рубашку в брюки.

— И на время переселюсь к Муну.

— В хозяйственную пристройку? Нет! Эш, направь зеркало на меня.

Ветон повернул зеркало заднего вида:

— Так?

Адэр посмотрел на своё отражение:

— Так. — Прошёлся растопыренными пальцами по волосам.

— Я не хочу ни с кем встречаться, — проговорила Эйра, теребя поясок простенького платья. — И не хочу жить на вашем этаже. Можно я переберусь в свою комнату в заброшенном крыле?

— Делай как знаешь. — Адэр открыл дверцу. — Эш! Жду тебя на балу. Если нет костюма, обратись к моему костюмеру. — И выбрался из автомобиля.

В холле ждала Элайна — изящная, ухоженная, в изумительном воздушном платье цвета морской волны. Увидев вошедшего в замок Адэра, присела в глубоком реверансе — светло-русые локоны упали на грудь, прикрытую кружевами:

— Ваше Величество!

Он склонил голову:

— С приездом, Ваше Высочество.

Элайна жестом отпустила камеристок — двух малопривлекательных особ в одинаковых персиковых платьях. Девицы просеменили к холодному камину и, усевшись на диванчике, приняли одинаковую позу.

— Адэр, ты ужасно выглядишь, — прошептала сестра, шагая рядом с ним к парадной лестнице.

— У меня была тяжёлая поездка.

— Где твои слуги?

— Я их не брал.

— Кто помогал тебе одеваться?

— Дорогая, я умею застёгивать пуговицы.

Поднимаясь по ступеням, Элайна взяла Адэра под руку:

— Почему тебя встретили секретарь и какой-то старик? Где твои придворные?

— Советники готовятся к балу.

— Дорогой, так нельзя!

Адэр остановился:

— Я лучше знаю, чем должны заниматься мои подданные.

— Не злись. От злости портится цвет лица.

— Я не злюсь.

Элайна сжала ему локоть:

— Прости меня. Пожалуйста!

Адэр поцеловал ей руку:

— Тебе не за что просить прощения. — И повёл сестру по коридору.

— Почему ты не спрашиваешь о Галисии?

— Она не приехала?

— Приехала. Ты увидишься с ней до бала?

— Элайна, слишком много вопросов, а я сильно устал.

— Всё. Больше ни о чём не буду спрашивать. — Приблизившись к апартаментам Адэра, сестра проговорила: — Я встречалась с Виларом. Мне показалось, он был чем-то расстроен.

— Тебе показалось.

Охранители распахнули двери.

Переступив порог гостиной, Элайна выпустила руку Адэра и замерла возле порога:

— Почему так мало мебели? Нет статуэток, картин.

Он окинул взглядом изящные кресла на низких ножках, посмотрел на софу — мягкую, широкую, обитую серой кожей с тиснёным серебряным узором:

— Не люблю ненужные вещи. — Открыл окно. В комнату хлынул аромат засыпающего сада.

Элайна постучала каблучком по тёмному, почти чёрному паркету:

— Здесь не хватает ковра.

— Мне он тоже не нужен. — Адэр поцеловал её в щёку. — Дорогая, мне надо в душ. И я голоден как зверь.

Элайна попятилась, возле порога присела:

— Спокойной ночи, Ваше Величество.

Адэр упал в кресло, уронил руки на колени. Это не его сестра. Приехал чужой человек.

***

Комната Галисии находилась в гостевой части замка. Адэр не хотел вызывать ненужные толки среди тех, кто загодя приехал на бал, и охранители провели его до дверей покоев девушки путаными коридорами.

Галисия сидела в глубоком кресле, придвинутом к тёмному окну. На подоконнике стояла настольная лампа, мягко освещая раскрытую книгу в грациозных руках. Подол гипюрового платья обтягивал стройные ноги и стекал на пол. В распущенных белокурых волосах цветок — белый, с ярко-красными тычинками.

Галисия подняла голубые с томной поволокой глаза:

— Адэр… — Выронив книгу, поднялась. — Адэр… Это ты?

— Я. — Он раскинул руки. — Иди ко мне.

Галисия бросилась к нему в объятия:

— Я не верю, что ты рядом.

— Я рядом.

— Как же я соскучилась. Когда пришло твоё приглашение на бал, я не могла спать. Боялась, что отец не отпустит.

— Отпустил?

Галисия улыбнулась:

— Отпустил. — Прильнула щекой к груди Адэра. — Ночи без тебя были такими длинными, холодными, а дни мучительными. Приходилось притворяться беззаботной и веселой. — Посмотрела ему в глаза. — Почему ты не звонил мне? Почему не писал?

— В замке нет телефона. Точнее, есть, но…

Галисия прижала прохладные пальчики к его губам:

— Скажи, что был очень занят. Скажи, что писал, но письма куда-то вечно терялись. Скажи, что звонил, но никто не отвечал. Но только не говори, что забыл меня. Обмани. И я поверю.

— Я действительно был очень занят.

Галисия приподнялась на носочках:

— Поцелуй меня.

Адэр взял её лицо в ладони и поцеловал в лоб.

— В губы, — попросила она. — Я соскучилась по поцелуям.

— Я не целуюсь в губы.

Галисия отклонилась назад:

— С каких это пор?

— С тех пор как покинул Тезар.

— Сейчас мы это исправим, — промолвила Галисия и потянулась губами к губам Адэра.

Он увернулся от поцелуя:

— Не хочу привыкать. — Сделал глубокий вдох. В лёгкие хлынул знакомый аромат лесных фиалок — тонкий, нежный. И Галисия — такая чувственная, доступная.

Адэр не мог насытиться. Умильные ласки чередовались с безудержным неистовством. Изящное тело изгибалось как воск. Адэр лепил из Галисии всё что хотел. Видел сумасшедший блеск в небесных глазах и забывал об усталости.

В минуты отдыха перебирал белокурые локоны, гладил шелковистую кожу, вдыхал одуряющий аромат разомлевшего женского тела и вновь ощущал прилив сил.

— Адэр! Я устала, — взмолилась Галисия и откатилась к краю кровати.

— А я нет. — Он постучал кулаком по перине. — Иди ко мне!

— Мне будет велико бальное платье.

— Почему я не переживаю о своём костюме?

— Ты ни разу не поцеловал меня в губы. А ну признавайся, кто отбил у тебя охоту к поцелуям?

Адэр заложил руки за голову:

— Я тебе уже объяснил. Не хочу привыкать.

Галисия опустила подбородок ему на грудь:

— Неужели она целуется лучше, чем я?

Адэр закрыл глаза. Разгорячённый близостью разум остывал, усталость растекалась по телу. И вдруг он понял, что нет блаженства. Такого блаженства, что доставляли ему поцелуи Эйры — в ветонском лесу, возле костра, на берегу стремительной реки. Или в Росьяре, на гранитной набережной, под алмазным снегопадом. Или в вишнёвом саду, при свете жемчужной луны, под полупрозрачными лепестками. Не это ли наслаждение он искал всю ночь?

Адэр встал с кровати:

— Мне пора.

Галисия приподнялась на локте:

— Я тебя чем-то обидела?

— Нет. Мне действительно пора.

Адэр оделся, поцеловал Галисию в висок и покинул комнату.

***

Адэр поднимался и словно лунатик бродил по спальне. Или ему это казалось? Он вроде бы выглядывал в окно и видел огромную белую луну. Или это была не луна, а солнце? Лучи елозили по лицу, заставляя крепче закрывать глаза. Да, конечно! Он сполз с перины и задёрнул шторы. А когда завалился обратно, почувствовал горячий бок Парня. Точно! Зверь брякнулся на пол и долго не мог улечься, ворочался и сопел. Адэр ещё подумал, что не мешало бы вернуть в спальню кушетку. И Сирму. И Вельму. Нет. Ничего возвращать не надо. Зачем ему ненужные вещи? Кто говорил о ненужных вещах?

Сознание цеплялось за обрывки фраз. В ушах звучали чьи-то стоны. Он с кем-то смешивал дыхание и замирал в ожидании. Чего он ждал?

— Адэр!

Он поморщился.

— Адэр! Забери собаку!

Какую собаку? У него нет собаки.

— Адэр! Ты спишь вторые сутки. Ты не заболел?

Он открыл глаза. По потолку прыгали солнечные зайчики. Он ведь зашторил окно. Или ему это приснилось?

— Убери пса! Ты слышишь?

Адэр сел, встряхнул головой. Элайна с поднятыми руками стояла на пороге спальни. Зверь обнюхивал её туфли.

— Он обслюнявил мне платье.

Адэр похлопал ладонью по постели:

— Парень!

Радостно взвизгнув, моранда в два мощных прыжка пересёк комнату и взлетел на кровать.

Элайна с осуждающим видом осмотрела спальню. Открыла окно. Подняла с пола брюки и рубашку:

— Макидор не отстаёт от моды. Как ему это удаётся?

— Сам удивляюсь.

Сестра бросила одежду на кресло. Заглянула в ванную:

— Тебе надо жениться.

Адэр опешил:

— Чего?

— В твоих покоях не хватает женщины.

Откинувшись на подушку, Адэр рассмеялся.

— Не вижу ничего смешного, — произнесла сестра обиженным тоном.

— Элайна, поверь, их хватает.

— Это не те женщины. Они ничего не создают. Они разрушают.

— Они делают жизнь проще.

Сестра укоризненно покачала головой:

— Ты неисправим. В свои двадцать шесть… Вообще-то я пришла тебя поздравить.

Усевшись на край перины, Адэр раскинул руки:

— Поздравляй!

Сестра приблизилась к кровати. Покосившись на зверя, обняла Адэра. Её плечи мелко задрожали.

— Ты смеёшься или плачешь? — спросил Адэр.

— Плачу.

— Элайна! Я родился, а не умер.

— Почему вы такие глупые?

— Кто?

— Мужчины.

Адэр отодвинул сестру от себя, посмотрел в покрасневшие глаза:

— Что случилось?

— Ничто меня в этой жизни не радует. Ты далеко. Отец замкнулся. Модес вечно занят. Одна отдушина — мои девочки. Но я их редко вижу. Сам знаешь, учёба и танцы забирают много времени.

— А любовник?

Элайна отшатнулась:

— Адэр!

— Неужели его нет?

— Адэр! Остановись!

— Так и проживёшь…

— Хватит!

— Всё. Не буду. — Адэр притянул Элайну к груди. — Скажи, Модеса ты любишь так же сильно, как когда-то любила Вилара?

Сестра вздохнула:

— Кроме Модеса у меня никого нет. Знаю, он тебе никогда не нравился. И знаю, что всё из-за Вилара. Но ты уже взрослый мальчик и должен понимать, что наш с Модесом брак был выгоден Великому. — Элайна села рядом с Адэром и стала теребить рукав платья.

Он усмехнулся:

— Спрашивай.

— Ты влюблён?

Адэр рассмеялся:

— В кого?

— Вот я и спрашиваю: в кого? Например, в Галисию.

— Она мне нравится.

Элайна глянула из-под длинных ресниц:

— Великий не заинтересован в вашем браке.

Адэр хмыкнул:

— Не скажу, что не расстроюсь, но я смирюсь.

— Скажи, какая женщина нужна тебе для жизни?

— Мне всех женщин мало, поэтому мне никто не нужен.

Элайна сжала ему колено:

— Поздравляю с днём рождения и желаю никогда не терять голову.

Выпроводив Элайну, Адэр отправился в душ. На сердце было неспокойно. Он старался не прислушиваться к себе, но внутренний голос, пробиваясь сквозь мимолётные мысли, нашёптывал, что предстоящий вечер принесёт много неприятных сюрпризов.

Завернувшись в полотенце, Адэр вышел из ванной. Сирма застилала постель. Услышав шаги, обернулась.

— С днём рождения, мой правитель, — сказала она и принялась расправлять бахрому на покрывале.

— Ты плакала?

— Нет, мой правитель.

— Не лги.

— В глаз попала песчинка. Я моргала и умывалась. Ничего не помогает.

— Сходи к маркизу Ларе. Он вытащит песчинку.

— Она выйдет со слезой.

— Иди сейчас!

— Схожу после бала, — произнесла Сирма и, схватив с кресла мятую одежду, удалилась.

Адэр сдёрнул с себя полотенце. Скомкав, швырнул в угол. День начался со слёз. Хоть бы он не закончился этим же.

***

В коридорах стражи и охранители встретили поклонами, поздравлениями и пожеланиями. В столовой слуги спели поздравительную песню и, широко улыбаясь, запорхали с блюдами. В приёмной Гюст произнёс длинную речь, к концу которой забыл, о чём говорил вначале.

Войдя в кабинет, Адэр уселся в кресло. Прошёл год правления. Пора подвести итоги. Достал из стола чистый лист бумаги, взял ручку. Разделил лист на две части вертикальной линией. Справа написал, чего удалось достичь за год. Слева — что следует решить в срочном порядке. Перевернул бумагу. Сейчас личное, изматывающее.

Из-за нелепого пророчества для всех он временный правитель. Об этом каждый раз напоминают флаги в Лайдаре, прикреплённые к флагштоку широкой стороной. До сих пор неизвестно, с чьей подачи он выдвинул кандидатуру последнего наместника Порубежья, который приказал открыть лагерь смертников. И если не наместник, то кто на протяжении трёх лет прикарманивал редчайшие сапфиры с подпольного прииска «Котёл»? Фальшивый алмаз лежит в сейфе, и над душой стоит экспертная палата с требованием зарегистрировать кристалл.

Адэр нащупал в кармане пиджака конверт. Ещё одна головная боль. Есть два варианта: либо сжечь документ и никогда не вспоминать о тайне знатных родов, либо расшатать весь мир и приготовиться к войне. И ради чего? Ради восстановления чести морун. Ему это надо?

Придерживая Парня за ошейник, Адэр медленно шёл по слабоосвещённому коридору к низкой двери. Не будь злосчастного документа в кармане, он бы гулял по саду, настраиваясь на праздничный лад. Или отправился к Дамиру, прихватив пару бутылок вина.

Летописец, не изменяя себе, сидел за столом и, глядя на свечу, держал в руке новое перо. На отточенном конце зависла капля чернил. Перед стариком лежала толстая книга, раскрытая посередине.

— Вновь свеча, — проговорил Адэр и сел на шаткий стул.

Парень улёгся на пол, опустил морду на лапы и тяжело вздохнул. Кебади положил перо на чернильницу, снял очки. Адэру был знаком каждый жест. Сейчас старик подышит на стёкла, возьмёт фланелевую тряпочку и, заговорив, забудет протереть линзы.

— Я пишу самую романтичную историю, — проговорил летописец, комкая в руке фланельку.

— Я слышал. Она пишется при свечах. Дай прочесть хоть страницу.

Кебади прищурил и без того маленькие глазки. Узкие губы растянулись, сетка морщин покрыла щёки.

— Страничку о себе?

Адэр усмехнулся:

— Обо мне? Что ты можешь написать? Рядом со мной тебя не было.

— Чтобы видеть и слышать, не обязательно чтобы видели и слышали тебя. Зная, кто находится рядом, люди надевают маску и играют роль. Их слова лживы, а поступки неискренни.

— Как и твои? Ты знаешь, кто перед тобой.

— Начнём с того, что я пишу историю о вас, а не наоборот.

Кебади наконец вспомнил об очках — долго протирал стёкла, смотрел сквозь них на свет, затем заложил дужки за уши:

— С днём рождения, мой правитель!

Пляшущее пламя свечи освещало дряблую кожу на лице. Глаза за выпуклыми линзами казались намного больше, чем были на самом деле. Наверное, поэтому исходящее от них спокойствие чувствовалось сильнее. Это спокойствие разбередило злость, заставило Адэра засунуть руку в карман и стиснуть конверт.

Кебади подправил мягкий воск свечи:

— Вы пришли сюда не для того, чтобы услышать моё поздравление.

— Ты был одним из немногих, кому я доверял.

— Был?

— Дай мне минуту.

— Что будет через минуту? Вы откажете мне в доверии?

— Сними очки.

Кебади снял очки, положил их на стол.

— Так лучше, — сказал Адэр и вытащил из кармана конверт. Достал бумагу. Неторопливо разровнял в местах сгибов. Отбросив сомнения, положил лист перед летописцем.

Старик не потянулся к очкам, не притронулся к документу. Только глянул на него и уронил руки на колени.

— Что скажешь, Кебади?

Летописец с трудом встал, взял свечу, упёрся бедром в стол:

— Помогите мне.

Адэр сдвинул стол в сторону. Поставив свечу на место, Кебади наступил носком башмака на половицу; половица слегка приподнялась. Вытащил из тайника листок, скрученный трубочкой. Сдунул пыль, раскрутил и положил на стол точно такой же документ.

Адэр скривил губы:

— Ты так сочувствовал Зервану. С такой болью рассказывал о сгоревшей библиотеке. О страданиях и стараниях своего деда. И я тебе верил.

— Он не участвовал в поджоге.

— Шаан. Это его имя?

— Его, — кивнул Кебади. — Он не поджигатель.

— Его имя стоит под признанием в заговоре.

— Там нет его подписи.

— Но есть имя!

— Там должно стоять другое имя!— вскричал Кебади и, вмиг обессилев, упал на стул. — Библиотеку поджёг мой отец.

Адэр присел на угол стола.

— Вот как.

— Ему было двенадцать. Они обманули его. Запугали. Потом вписали в бумагу имя моего деда. Он должен был следить, чтобы мальчишка не проболтался. А дед не смог простить. Он избил его до полусмерти, и мой отец сбежал. Ему пришлось туго. Один-одинёшенек. Я видел его только несколько дней, сразу после рождения, и конечно же, ничего не помню. Моя мать умерла во время родов, отец был уже болен лихорадкой. Так я младенцем оказался у деда.

Кебади облокотился на колени, упёрся лбом в кулаки:

— Мой дед ничего не знал, пока не получил документ. Честно. Когда подожгли библиотеку, он был в подвале. Он еле оттуда выбрался. Дым выел ему глаза. Одежда сгорела. На теле не было живого места. Он до своего последнего вздоха пытался восстановить архив. Мой дед стал для меня святым. А этот документ порочит его светлую память. Мы собирались. Потомки заговорщиков. Тридцать лет назад. Хотели сжечь бумаги, но один вдруг передумал и не пришёл.

— Ты их видел?

— Как вижу вас.

— Где собирались?

— Я не могу сказать. Не могу предать остальных. Они ведь тоже несчастные люди. Тянут на себе чужой грех.

Летописец вскинул голову:

— На признание в заговоре есть другое признание!

— Ты говоришь о тетради деда?

— Да. Вы помните последнее пророчество Странника?

— Смутно.

— «Трижды возвеличенная и трижды отринувшая своё величие кровь от его крови потечёт по жилам трёх народов, с тремя именами взойдёт на престол в присутствии трёх святых свидетелей». Перед смертью дед назвал себя первым святым свидетелем. Я решил, что он сошёл с ума. Думаю, в той тетради он много чего написал. Возможно, открыл тайну. Быть может, не одну. Ведь целью заговорщиков была не библиотека, а тюрьма.

— Есть предположения, почему тюрьма?

— Есть, — еле слышно сказал Кебади.

— Говори.

— Это всего лишь предположение.

— Говори! — потребовал Адэр.

— Если я скажу, то обвиню людей голословно.

— Тогда скажу я. Зерван никуда не ушёл. Заговорщики заточили его в тюрьму и сожгли.

Кебади провёл рукой по лицу:

— Правда не может быть настолько ужасной.

Адэр забрал оба документа:

— Я выясню: правда это или домыслы. А ты продолжай хранить тайну. — Взял Парня за ошейник и направился к выходу, завешенному брезентом.

***

В холле Парень вырвался из рук и рванул в хозяйственную пристройку. Вечно голодный зверь снова побежал на кухню…

По лестнице спускалась Йашуа:

— Мой правитель! Прошу вас уделить мне полчаса.

— Где Эйра?

— Я такой не знаю.

— Малика.

— Эйра в замке?

— Эйра для меня, для всех Малика, — прошипел Адэр и крикнул: — Кто видел Эйру? — Окинул взглядом безлюдный холл. — Мне ответят?

— Она в саду, мой правитель, — откликнулся кто-то.

— Скоро прибудут гости, — напомнила Йашуа.

— Так встреть их, — сказал Адэр и устремился в сад.

— У меня возникли вопросы, — прозвучало в спину.

— Реши их сама, или я зря тебе плачу?

Под деревцем сгрудились дети, которых Адэр и Эйра забрали из дома терпимости. Сквозь чьё-то горькое рыдание пробивались голоса, но о чём говорили детишки — было не понятно.

— Что произошло? — спросил Адэр.

Детвора расступилась. На скамейке сидела заплаканная девочка.

— Она умерла, — прозвучал её вздрагивающий голосок.

— Бог мой… — Адэр присел на корточки, заглянул в полные страдания глаза. — Кто умер?

— Ящерица.

Адэр еле сдержал смех.

— И ничего она не умерла, — произнёс мальчик в костюмчике моряка. — Госпожа сказала, что она заболела и уснула.

Девочка в вязаной кофточке погладила подружку по колену:

— Госпожа её разбудит. Вот увидишь.

Эйра сидела посреди поляны, закрыв лицо ладонями. Рядом с ней в траве стояла стеклянная банка с широкой горловиной.

— Ты плачешь или смеёшься? — спросил Адэр, глядя на подрагивающие плечи.

— Плачу.

— Вы сговорились?

— У кого ещё неудачный день?

— Этот человек перед тобой. Меня угораздило родиться именно сегодня.

Эйра вытерла слёзы:

— С днём рождения, мой правитель.

— Спасибо, — буркнул Адэр. — Что у тебя тряслось?

— Не могу поймать ящерицу.

Адэр опустился на четвереньки. Пополз, всматриваясь в высокую траву:

— Ящерицы здесь есть?

— Есть.

— Точно?

— Я видела.

— Кстати, я пришёл пригласить тебя на бал.

— Я не приду. Простите.

— Ты первая, кого я приглашаю на бал, стоя на коленях.

— Вы стоите на четвереньках.

— Тем более! Надеюсь, из замка меня не видно.

Эйра посмотрела на окна замка.

— Нет. Не видно.

Адэр поворошил траву:

— Ты придёшь на бал?

— Одна?

— Одна.

— А как же этикет?

— К чёрту этикет. Ну так что? Придёшь?

— Приду. Когда поймаю ящерицу.

— Ты испытываешь моё терпение.

— Я не могу веселиться, когда ребёнок плачет.

Адэр посмотрел по сторонам. Моранда бегал между деревьями, гоняясь за стрекозами.

— Парень! Живо сюда!

Зверь вынырнул из-за ствола, недовольно уставился на Адэра.

— Поймай ящерицу.

Не прошло и минуты, как Парень выплюнул перед ним что-то зелёное, обслюнявленное.

— Он её прокусил, — пробормотал Адэр и засыпал трупик землей.

Эйра скривилась:

— Это уже вторая могила.

— Где первая?

— Под вашим коленом.

— Чёрт!— Адэр отполз в сторону. — Не сад, а кладбище.

Немного погодя перед Адэром лежала горка мёртвых ящериц.

— Парень! Хватит! — крикнула Эйра.

— Похороним в одной могиле, — сказал Адэр, роя ямку. — Памятник ставить не будем. — Посмотрел на грязь под ногтями. — Скоро мне встречать гостей.

Эйра поднялась, отряхнула юбку:

— Видно, не судьба мне станцевать контемп для короля.

— Лайс! Ксоп! Кто ещё тут? — крикнул Адэр. — Поймайте эту чёртову ящерицу!

Непонятно откуда появились охранители. Опустившись на четвереньки, принялись бороздить поляну. Парень сидел в тени дерева, смешно развесив уши, и с человеческим любопытством наблюдал за людьми.

Соединив ладони, Лайс вскочил:

— Есть! — И выпустил ящерицу в банку.

— Она без хвоста, — возмутилась Эйра.

Адэр подтолкнул её в сторону аллеи:

— Иди, собирайся.

— Нужна другая ящерица.

— Эйра! Уговор есть уговор.

— Малика, — подал голос Ксоп. — Я придумаю, как объяснить детям.

Вернувшись в замок, Адэр побежал вверх по лестнице:

— Йашуа! Ко мне!

Не успел дойти до апартаментов, как за спиной раздались торопливые шаги.

— Мой правитель! Вы не одеты! — проговорила Йашуа, задыхаясь.

— Я хочу изменить церемонию.

— Что?!

— Я хочу, чтобы не гости встречали меня в Мраморном зале, а я их.

— За час до бала церемонии не меняются!

— Меняются! — Адэр толкнул дверь гостиной и сразу попал в цепкие руки костюмера. — Макидор! Дай пять минут. Я в душ. Йашуа! За мной! — И проследовал в спальню.

Стоя спиной к приоткрытой двери ванной комнаты, Йашуа еле успевала записывать под диктовку новые правила.

— Теперь давайте решим с очерёдностью, — проговорила она. — Кто входит в зал первым?

Обмотав вокруг пояса полотенце, Адэр вышел из ванной, взъерошил волосы:

— Тайный советник.

Йашуа торопливо отвернулась к окну:

— Начинаем с низшего сословия. Я правильно поняла?

— У тайного советника самое высокое положение. Пора уяснить.

Макидор всплеснул руками:

— Её платье не готово.

— Совсем-совсем? — опешил Адэр.

Макидор затряс головой:

— Платье есть. Но я его не подготовил.

— Ступай к ней. Живо!

— А как же вы? — пробормотал костюмер.

— Я сам в состоянии застегнуть пуговицы. Беги!

— За что мне такое… — Причитая, Макидор выскочил из гостиной.

Адэр глянул Йашуа в спину:

— Переигрываем. Начнёшь с низшего сословия. Тайный советник войдёт в зал последним. И внеси в список танцев контемп. Объявишь его для Эйры.

Оставшись один, Адэр посмотрел в зеркало. На него взирал незнакомец с тоскливыми глазами. Адэр сделал шаг назад. Его двойник — высокий, широкоплечий, в чёрном костюме с золотой вышивкой — попытался улыбнуться; улыбка получилась вымученной.

Адэр встряхнул головой, похлопал в ладони и пальцем указал на своё отражение в зеркале:

— Тебя, печальный уродец, я оставляю здесь.

Часть 34

***

Закатное солнце спряталось за рыхлыми тучами. Разыгравшийся ветер донёс запах дождя. Слуги в тёмно-синих камзолах вынесли к дверям зонты и выстроились вдоль ковровой дорожки, сбегающей по ступеням к площади.

Гости выходили из автомобилей и конных экипажей. Опасаясь, что ветер растреплет прически и припорошит песком наряды, торопливо поднимались по лестнице. Слуги — готовые в любой миг кинуться к зонтам — в промежутках между поклонами поглядывали в хмурое небо.

В холле гостей встречала невысокая смуглая девушка в светло-сером строгом платье. Некоторые узнали в ней распорядителя ювелирного аукциона, который прошлым летом проходил в Смарагде. За десять месяцев она сильно изменилась. Из глаз цвета морской волны исчезла восторженность, в голосе сквозило чувство собственного достоинства. Движения стали отточенными, но что-то в них наводило на мысль: девушка нервничает.

Йашуа произносила слова приветствия и давала знак придворным лакеям. Те препровождали титулованных гостей в малый зал. Дворян без титулов рассаживали здесь же — в холле — на диванчиках и в креслах возле холодных каминов. Представителей простонародья вели в Мраморный зал.

Озадаченно переглядываясь и не понимая, чем вызваны изменения в устоявшемся бальном этикете, дворяне с недовольным видом следовали за слугами. Казалось, ничто уже не поднимет настроение, испорченное непочтительными новшествами.

Зато простолюдины были в восторге. И неважно, что их поставили возле двери из красного дерева, инструктированного перламутром, и попросили не наступать на красную дорожку, которая бежала от входа к трону. Раскрыв рты, плебеи смотрели по сторонам.

Наперекор бушующей за окнами непогоде, потолочный свод зала расстилался лучезарным небом. В вышине парили белоснежные чайки. Пол представлял собой неподвижную гладь моря; в замысловатом рисунке мрамора угадывались коралловые рифы и стайки радужных рыб. Вдоль стен, в окружении красных лилий в напольных вазах стояли бархатные кресла и кушетки. Сверху — с балкона — доносилась музыка.

Но самым удивительным в этом зале был мраморный трон. Возвышаясь на помосте, он искрился, как шампанское в хрустальном бокале, как узорчатый иней на стекле, как алмазная пыль водопада под солнцем.

Встретив последнего гостя, Йашуа приблизилась к унылой публике и принялась зачитывать имена в том порядке, в каком нетитулованные дворяне с жёнами или со всем семейством должны были предстать перед правителем.

В первую минуту людьми овладело замешательство, ему на смену пришло волнение — Адэр никого не обойдёт вниманием. Забыв об обиде, дамы повернулись к зеркалам и принялись поправлять причёски. Кавалеры пробежались пальцами по пуговицам фраков и пиджаков, посмотрели на своё отражение в глянце туфель.

Йашуа ещё раз огласила список и направилась к титулованным дворянам, которым следовало поздороваться с правителем последними.

В Мраморный зал вошёл почетный караул. Охранители в тёмно-зелёной форме с золотыми погонами оттеснили плебеев от дверей. Умолкла музыка. Часы пробили девять.

— Правитель Грасс-Дэмора Адэр Карро и его сопровождающая дама маркиза Галисия Каналь, — торжественно объявил церемониймейстер.

На дорожку ступили правитель и его благородная спутница — очаровательная белокурая девушка в пышном голубом платье, украшенном сапфирами. Простой люд низко склонился.

Придерживая Парня за ошейник, Адэр шёл к трону, скользя взглядом по климам, ветонам и ориентам, по жителям Бездольного Узла, Верхнего, Нижнего и Среднего Дола. Он знал всех, чьи узкие тропинки пересёк его широкий путь.

Адэр подождал, пока Галисия сядет на высокий стул слева от трона, и опустился на бархатную подушечку, предусмотрительно возложенную на сиденье трона. Парень лёг возле ног хозяина и принял важную позу, словно празднество затеяли в его честь.

Церемониймейстер объявлял фамилии. По ковровой дорожке потянулась вереница дворян. Приблизившись к правителю, кавалеры склоняли головы, дамы делали реверансы. Затем освобождали место другим гостям.

Церемониймейстер уже называл имена советников. И вскоре пятнадцать важнейших людей страны с жёнами и совершеннолетними детьми выстроились сбоку от помоста. Наконец старший советник Орэс Лаел поднялся по ступеням и встал справа от правителя. Повисла долгая пауза. Гости завертели головами, зашептались. Глядя в светлое пятно дверного проёма, Адэр оттянул стоячий воротник пиджака.

— Малика Латаль, тайный советник правителя Грасс-Дэмора.

Она ступила на дорожку, и в зале повисла гробовая тишина.

Эйра медленно шла к трону. Оливковое платье сидело на ней как влитое. Декольте и глубокий вырез на спине открывали взорам смуглую кожу. Перчатки цвета слоновой кости обтягивали руки до локтей. На груди сверкала россыпь дымчато-коричневых алмазов. Гладко зачёсанные волосы были завязаны в тугой узел и уложены под сеточку, усыпанную молочными кристаллами.

Одни восхищались красотой ближайшей сподвижницы Адэра. Другие пытались понять, за какие заслуги он вознёс над знатным обществом женщину из низшего сословия. Были и такие, кто смотрел с презрением и насмешкой: чем выше взлетаешь, тем больнее падать.

— Это… она?

Адэр не сразу сообразил, что Галисия обращается к нему.

— Это плебейка? — вновь прозвучал дрожащий голос.

— Это мой тайный советник, — ответил он. — И говори о ней с уважением.

Приблизившись к трону, Эйра сделала реверанс. Взошла на помост и встала рядом с Орэсом Лаелом.

— Я думал, ты не придёшь, — прошептал Адэр.

— Я ждала, пока Макидор сошьёт перчатки, — еле слышно прозвучал расстроенный голос. — Извините.

С балкона полилась музыка. Гости ждали, когда правитель пригласит маркизу на танец и откроет бал. Но Адэр сидел, глядя перед собой, и боролся с нестерпимым желанием протянуть руку Эйре. Если он это сделает, разразится скандал, который завтра взорвёт Краеугольные Земли. Слухами и толками наполнятся замки и дворцы. И каждый будет пересказывать на свой лад, как правитель Грасс-Дэмора опозорил знатную даму, пригласив на первый танец безродную девицу.

Адэр нашёл взглядом сестру, улыбнулся ей уголками губ. Почувствовав неладное, Элайна отрицательно покачала головой, однако Адэр уже спускался с возвышения.

Предоставив ногам возможность «делать свое дело», он вёл сестру по кругу и избегал смотреть в сторону Галисии. Она изо всех сил старалась казаться счастливой, хотя была обижена до глубины души. Но он ей не скажет, что своим бестактным поступком сохранил её честь и оградил от сплетен.

Обворожительно улыбаясь, Элайна процедила сквозь зубы:

— Ты на ходу меняешь церемониал.

— Меняю, — подтвердил Адэр.

— Это возмутительно!

— Возмутительно.

Продолжая улыбаться, Элайна кому-то кивнула:

— В высшем обществе так не принято.

— Согласен.

— Да что с тобой?

— А что со мной?

— Адэр! — Наигранно рассмеявшись, Элайна стиснула ему пальцы. — Проснись!

Рассмеявшись в ответ, он поцеловал сестру в висок:

— Я проснулся.

— Она тебя разочаровала?

— Кто?

— Галисия.

— Я всегда буду любить тебя сильнее, чем кого-либо, — прошептал Адэр и под аплодисменты повёл сестру к Модесу — тучному человеку средних лет с торчащими ушами и угрюмым взглядом.

Вернувшись на трон, сжал Галисии руку:

— Прости.

— Всё хорошо, милый. Сестра — это святое. Я никогда не посягну на её место.

Через полчаса зал шумел, как водопад в Ущелье Испытаний. Разгорячённые вином гости болтали, старясь перекричать музыку. Танцующие пары смеялись. Некоторые уходили в соседний зал, где был накрыт праздничный стол, и возвращались в игривом настроении.

Дамир, видимо, решил заполучить Эйру на весь вечер — танцевал с ней пятый танец подряд и ни на шаг не отпускал в перерывах. Его планы нарушили осмелевшие сыновья советников. А вот Эйра уже стоит в окружении ветонской знати, кто-то целует ей руку, а рыжеволосый князь Дамир Плутай топчется за её спиной.

Нервно постукивая пальцами по изумительному сапфиру на корсете платья, Галисия с улыбкой наблюдала за публикой.

— Тебе придётся потерпеть, — сказал Адэр, наклонившись к ней.

— О каком терпении ты говоришь? Я счастлива.

— Я хочу побеседовать с гостями.

— Мне пойти с тобой?

— Если тебе не будет скучно.

Галисия погладила его по плечу:

— Рядом с тобой мне никогда не скучно.

— Я буду разговаривать с простыми людьми.

Она заправила локон за ушко:

— Я потерплю.

Держа в руке бокал, Адэр переходил от одной супружеской пары к другой. Галисия то и дело спрашивала озадаченным тоном: «Ты парился в бане? Ел малосольные огурцы? Лазал по горам? Ходил по коровнику? Приютил детей из публичного дома?»

Вдруг гости притихли. Адэр обернулся. В центре зала танцевали Вилар и Эйра. Глядя на них можно было не слушать музыку. Она звучала в каждом их движении, изгибе рук, повороте головы. Ноты лились из чёрных и золотистых глаз, трепетали на кончиках ресниц и, сливаясь в нежные переливы, обволакивали фигуры таинственной завесой. Поворот — Эйра податливо прогнулась назад, на пару секунд замерла. Поворот — приникла к Вилару, коснулась щекой его щеки.

— Пригласи меня, — прошептала Галисия.

Гости отхлынули к стенам, оставив в центре зала две пары. Правитель и его дама не успели закончить первый круг, как под потолком пролетел голос:

— Дамы меняют кавалеров. Контемп.

Эйра подошла к Адэру.

— Я не танцую контемп, — сказал он резко. — Йашуа всё перепутала.

— Кто знал, что так получится. — Прижимая ладони к юбке, Эйра качнулась на носочках. — Станцуем в другой раз. Я пойду?

— Нет. — Адэр поднёс пальцы к её щеке, стараясь не касаться бархатистой кожи. — Другого раза не будет.

Свет потускнел и отступил. Стены отодвинулись и задрожали в белёсом тумане. Музыка, как ласковый ветерок, потянула в вишнёвый сад. Вокруг кружились розовые лепестки. Сквозь кроны струился лунный свет и падал на душистые травы жемчужным дождём. Мысли исчезли, на душе стало легко. Захотелось раскинуть руки и, запрокинув голову, закричать во всё горло.

Аплодисменты болезненно оглушили. Адэр смотрел на Эйру и не понимал, почему так быстро закончился танец.

Она со смущённым видом присела:

— Благодарю вас, мой правитель.

Пока шла к Вилару, пару раз оглянулась.

— Я не помню, чтобы ты раньше танцевал контемп, — произнесла Галисия, когда Адэр опустился на трон.

Он положил руки на подлокотники, пальцами погладил холодный мрамор:

— Я тоже не помню.

— Мог бы признаться.

Адэр повернулся к Галисии:

— В чём?

— Это она целуется лучше, чем я?

— Прекрати.

— Адэр! — Глаза Галисии влажно заблестели. — Ты занимался с ней любовью.

— Что за бред?!

— Там. — Галисия кивком указала на танцующие пары. — Это был не танец. Ты занимался с ней любовью.

— Галисия! Хватит! — прошипел Адэр.

— Думаешь, мне было легко пережить этот год? В лицо все улыбаются, а за спиной шепчутся, а я делаю вид, будто ничего не замечаю. Будто у меня всё хорошо и я счастлива. А прихожу домой, закрываюсь в комнате, выключаю свет и словно в могилу ложусь. Темно, холодно и одиноко. За этот год я столько передумала, Адэр. Ты никогда не говорил, что любишь меня. Не говорил сам. Только когда я просила. Только когда я спрашивала: «Ты меня любишь, Адэр?» — Галисия устремила на него измученный взгляд. — Ты меня любишь, Адэр?

Он посмотрел по сторонам. Гости были увлечены танцами и вином, и вряд ли кто заметил их ссору. Эйра разговаривала с Элайной. Вилар с задумчивым видом стоял у окна.

— Люблю, Галисия. Конечно, люблю. — Адэр взял её за руку. — Идём танцевать, милая.

— Малика! — воскликнула Элайна. — Ты не устаёшь меня удивлять! В первую секунду я даже не поверила, что в зал вошла служанка, которая год назад пряталась за спиной Адэра и боялась оторвать взгляд от пола. — Блеснув обворожительной улыбкой, Элайна указала на тучного мужчину. — Хочу представить тебе моего супруга. Это герцог Модес Гаяри. Модес! А это та самая Малика, о которой судачит весь Тезар.

Малика присела.

Элайна взяла её за локоть:

— Голубушка! В тебя нельзя не влюбиться! — Повернулась к мужу. — Я права?

Модес поцеловал супруге руку:

— Милая! Ты всегда права.

— Вот и поговори с мужчинами. — Элайна рассмеялась, приоткрыв белоснежные зубки. — Вот уж не думала, что Адэр решится станцевать контемп. Этот танец для бедноты. Там нет ни одной классической фигуры, сумбур и безобразие. Наверное, поэтому его так любит виконт Фандези. — И неожиданно сменила тему: — Тяжело тебе с ними?

— О ком вы говорите? — спросила Малика.

— О твоих мужчинах.

Элайна добродушно смотрела на неё, а Малика чувствовала, как герцогиня пытается залезть ей в душу.

— Думаю, им тяжелее.

Элайна вновь расплылась в улыбке. Глянув поверх плеча Малики, произнесла:

— За год Адэр возмужал и стал ещё красивее. Не находишь? — Взяла с подноса фужер, сделала глоток. — Бедная Галисия. Шесть лет ждёт предложения руки и сердца. Я её понимаю. И понимаю всех женщин, которые мечтают о достойном мужчине. Рыба ищет где глубже, а человек где лучше. И никто не мечтает о нищете и уродливом супруге. Но Адэр женится не на женщине, он женится на стране. Он никогда не встанет на ступень ниже. А Галисии суждено быть его фавориткой. Адэр любит её и вряд ли с ней расстанется. Только не говори ей, что переговоры о браке Адэра идут полным ходом. Галисия расстроится. Пообещай, что не скажешь.

Малика улыбнулась:

— Не скажу.

— Не понимаю, почему Вилар тянет с помолвкой. У него прекрасная возлюбленная. Кстати, тоже маркиза. Она бы приехала, но здесь полно простолюдинов и нетитулованных дворян. — Элайна пригладила мизинчиком бровь. — Ты знаешь, что род Бархатов древнее рода Карро?

— Теперь буду знать.

— Вилару и его детям уготовано великое будущее. Отец Вилара бредит внуками. Года идут, здоровье подводит, а он надеется увидеть их на первом балу. Первый бал — это такое событие! А у тебя этот бал какой по счёту?

— Второй.

— Ах, да, второй. Первый был в Росьяре. Наслышана-наслышана. Тезар до сих пор гудит. Граф Эпла рассказывал, как на вечере «Милых бесед» ты играла с наследным принцем в какую-то бестолковую и пошлую игру. Это правда, что ты напилась?

Малика сузила глаза:

— Правда.

Сделав глоток вина, Элайна провела пальчиком по ободку фужера:

— Если соберёшься в Градмир, напиши заранее, когда приедешь. Я встречусь с тобой в парке. Жаль, но во дворец Великого тебя не пустят.

— Я не приеду.

— А вдруг взбредёт в голову ещё раз поехать в цивилизованную страну. Обязательно напиши. — Элайна улыбнулась Модесу. — Милый, пригласи меня на танец. — Покрутила бокал, выискивая глазами прислугу. Вручила бокал Малике. — Милочка! Будь любезна. Если хочешь, можешь допить.

Вилар убеждал себя, что это был всего лишь танец. Необычный танец без единого касания. Адэр и Малика тянули руки и, словно наталкиваясь на стену, видимую только им, проводили пальцами по прозрачной преграде. Казалось, вот-вот и они притронуться друг к другу, но нет, пальцы скользили вдоль бёдер, шеи, плеч. Лицо Малики… Такое выражение её лица Вилар видел впервые. Он не мог подобрать слова, путался в мыслях, возвращался к думам о чарующей музыке и непривычных па, но перед внутренним взором вновь и вновь появлялась Малика с опущенными ресницами и приоткрытыми губами, будто ждущими поцелуя. С таким чувственным видом женщина отдаётся любимому мужчине.

Вилар проследил, за кем так пристально она наблюдает. За Галисией или за Адэром? Адэр вёл Галисию в танце и что-то нашептывал на ушко, перемежая слова нежными поцелуями то в щёку, то в шею.

Расслабив галстук, Вилар посмотрел на Малику. Она сжала фужер. Рука затряслась от напряжения. Вдруг стекло лопнуло. Вино, красное как кровь, потекло по молочным перчаткам.

Вилар шёл, натыкаясь на гостей, наступая на ботинки и на подолы длинных платьев. Не слышал извинений и недовольных возгласов.

Замерев в полушаге, прошептал:

— Малика…

Она повернулась. Боль вырвалась из огромных глаз и впилась Вилару в лицо сотнями иголок.

Отшатнувшись, он едва устоял на ногах:

— Бог мой…

Малика посмотрела на осколки фужера, вложила их Вилару в руку и покинула зал.

Он услышал чей-то голос:

— Маркиз! Вы не поранились? Положите стекло на поднос.

Стало темно и холодно. Вилар крутил головой и не мог понять, куда все исчезли. Сквозь мглу проступила лестница. Высокие ступени… слишком высокие. Неимоверно длинный коридор. Вилар налетал то на одну стену, то на другую. Путь неожиданно преградила дверь. Бесшумно повернулась ручка.

Свет из коридора выхватил из мглы женский силуэт на фоне открытого окна. Держась за рамы, Малика смотрела в чёрное небо. Ветер вздымал шторы, трепал бахрому скатерти. Раскачивая люстру, звенел хрусталём. По комнате летали листы бумаги.

— Малика…

— Вилар, уйдите.

— Почему ты не сказала, что любишь его?

— Вилар, уйдите, — простонала она.

— Ты играла мной. Почему?

Резко обернувшись, Малика закричала, стиснув кулаки:

— Уйди!

— Будь счастлива, — проговорил Вилар и закрыл за собой дверь.

***

Гости были в восторге от правителя. Никто не видел Адэра таким жизнерадостным и игривым. Прохаживаясь по залу, он сыпал шутками и комплиментами. Заводил непринуждённые беседы и на пике безудержного веселья собеседников переключался на следующую компанию.

— Мой правитель! — прозвучал за спиной голос.

Адэр оглянулся:

— Урбис! — Повернулся к Галисии. — Дорогая! Позволь тебе представить старосту Лайдары. Когда-нибудь я обязательно покажу тебе этот город. Это не город — настоящая сказка. — Похлопал Урбиса по плечу. — Твоя семья довольна?

— Очень довольна.

— Где твоя супруга?

— Рассматривает с дочкой картины.

Адэр рассмеялся:

— Своди их во дворец Зервана, Урбис. Покажи им оригиналы. А на копии не стóит тратить время.

— Обязательно свожу, мой правитель, — проговорил староста, блуждая взглядом по залу. — Не знаете, где Малика? Танцевать я не умею, но с удовольствием бы с ней побеседовал.

— Она ушла, — сказала Галисия.

— Совсем? — спросил Урбис.

— Наверное. Она ушла с маркизом Бархатом, — добавила Галисия.

— Очень жаль, — упавшим голосом произнёс староста.

— Дорогая, — сказал Адэр. — Я отлучусь на полчаса, а ты потанцуй с Урбисом. — Вложил её руку в руку опешившего ветона и вышел из зала.

Моранда вырвался вперёд и понёсся по коридору, оглядываясь на хозяина.

— Парень! Нам в другую сторону.

Зверь скрылся за поворотом.

Адэр вошёл в кабинет. Усевшись за стол, достал из ящика мятый конверт, вытащил из него два сложенных листа, расправил. Слова, строчки, подписи. С двумя именами было всё понятно. Но было ещё одно имя, которое полосовало душу, как кнутом.

Адэр опустил руку на телефон. Немного помедлив, снял трубку с рычага. Послышался щелчок.

— Приёмная.

— Адэр Карро.

— Одну секунду, Ваше Величество, — торопливо проговорили на том конце провода.

И действительно, через секунду прозвучал натруженный голос:

— С днём рождения, Ваше Высочество.

— Трой…

Если он сейчас скажет то, что задумал, обратного пути не будет.

— Я слушаю, Адэр, — произнёс Трой настороженно.

— Почему ваш дед приказал сжечь библиотеку?

Повисло молчание. Адэр поелозил пальцами по бумагам, посмотрел в окно. Мглу прорезал свет фар. Кто-то из гостей уехал, не дождавшись окончания бала.

Адэр не выдержал:

— Трой?

— Вы видели документ?

— Передо мной два документа.

Трой выдохнул:

— Ваше Высочество… — И вновь надолго умолк.

— Мой отец в курсе, что ваш прадед был заговорщиком? — спросил Адэр.

— Нет.

— У кого оригинал документа?

— Я не знаю. Мы их друг другу не показывали.

— Оригинал у зачинщика?

— Возможно.

— Возможно или да?

— Да.

— Оригинал у вас? — рявкнул Адэр в трубку.

— Нет.

Адэр откинулся на спинку кресла:

— Значит, ваш дед не зачинщик. Это радует.

— Что вы намерены делать?

— Я в раздумьях.

— Ваше Величество!

— Наконец-то я стал Вашим Величеством. Замечательный подарок на день рождения.

— Ваше Величество…

— Как поживает архив Порубежья? — поинтересовался Адэр.

— Почти готов к отправке, — заверил Трой не своим голосом.

— У меня есть список всех бумаг. Если из архива пропадет хоть что-то, я буду разговаривать с вами по-другому.

— Я лично прослежу, чтобы ничего не пропало.

— Благодарю вас, Трой. И вместе с архивом пришли бумагу с подписью вашего деда.

— Ваше Величество, прошу вас! Этот документ — моя защита.

— Отныне я ваша единственная защита. Спокойной ночи, Трой, — сказал Адэр и положил трубку на рычаг.

В приёмной страж вручил ему письмо от маркиза Бархата. Адэр несколько раз прочёл коротенькое послание, в котором Вилар сообщал, что из-за болей в спине вынужден на месяц уехать с Йола к морскому народу. Новость озадачила. Друг не жаловался на спину. И почему уехал ночью, тайком?

Скомкав письмо, Адэр бросил в корзину для мусора и окаменел. Вилар увёз Эйру!

В крыле, ожидающем ремонта, Адэр был всего пару раз и не помнил, где находились бывшие комнаты Эйры, в них она жила прошлой весной, когда вернулась из клиники. Долго блуждал по коридорам с обшарпанными стенами, поднимался и спускался по лестницам со стёртыми ступенями, пока не сообразил сказать охранителям, что ищет покои тайного советника.

Служанка рыдала, забившись в уголок кресла. Парень стоял возле спальни, уткнувшись носом в закрытую дверь.

Перед Адэром возник страж:

— Маркиз Ларе просил никого не пускать.

— Что он здесь делает?

— Малику нашли без сознания.

Адэр свёл брови:

— Что значит — нашли?

Служанка выбралась из кресла, вытерла слёзы:

— Я хотела разжечь камин. Сказали, что ночью будут заморозки. Пришла, окно открыто, госпожа на полу. Я за руку, а рука как ледышка. — Девушка заголосила: — И почему я не пришла раньше?

— Цыть! — прикрикнул страж на служанку. — Простите, мой правитель, но маркиз Ларе…

— Позови его, — приказал Адэр и отошёл к окну.

Штора была сорвана с карниза наполовину, будто на ней кто-то качался. На подоконнике лежала неряшливая стопка чистых листов, словно их складывали в спешке.

— Мой правитель, — тихо произнёс Ярис Ларе, выйдя из спальни.

— Что с ней?

— Думаю, то же, что и в Лайдаре.

— Она в сознании?

— Нет. — Ярис снял очки. — Идите к гостям, мой правитель.

— Не могу.

— Так надо. Я сообщу, когда ей станет лучше.

Адэр порывисто схватил маркиза за руку:

— Ярис!

Ларе накрыл ладонью его руку:

— Я всё понимаю.

— Нет. Не понимаете.

Ярис невесело улыбнулся:

— Понимаю, мой правитель. Но вы должны идти к гостям.

Последние часы торжества прошли мимо Адэра. Он не поднимался с трона. Растягивая губы в улыбке, смотрел на распахнутые красные двери. Кивал Галисии, что-то отвечал Элайне — не отводя взгляда от светлого проёма. Прощаясь с кем-то, шутил, кому-то отпускал комплименты, кого-то благодарил и злился, что гости слишком медленно и слишком скученно покидают зал, и Ярис не может пробраться через толпу.

Ушёл последний гость, а маркиз Ларе так и не появился.

Эш вытянулся перед помостом:

— Мой правитель, вы велели подойти к вам после бала.

— Зачем?

Эш с растерянным видом пожал плечами:

— Наверное, о чём-то хотели поговорить. — После паузы сказал: — Я приду утром. — И попятился.

— Стой! — Адэр посмотрел на Галисию и Элайну; расположившись на кушетке, женщины тихо беседовали. — Оставьте нас.

— Дорогой, уже поздно. Ты устал, — начала сестра.

— Оставьте нас! — повторил Адэр, еле сдерживаясь, чтобы не закричать. Подождал, когда караул удалится вслед за дамами и закроются двери. — Эш, у меня к тебе просьба. Не приказ, а огромная просьба. Это я могу доверить только тебе.

— Благодарю вас, мой правитель, — промолвил Эш настороженно.

— Подожди благодарить. — Адэр вытащил из-под себя подушечку. Помяв в руках, швырнул за трон. — В подземелье под дворцом Зервана, в тюрьме, до сих пор находятся обгоревшие скелеты.

— Вы хотите, чтобы я похоронил их?

— Я хочу, чтобы ты нашёл среди них скелет Зервана.

Эш мотнул головой:

— Нет.

— Я подозреваю, что он там.

— Такого не может быть!

Адэр сжал подлокотники трона и потянулся вперёд, выворачивая себе руки и наслаждаясь болью:

— У меня есть все основания для подозрений. Найди, куда перенесли из дворца портрет Зервана в полный рост. Возьми в помощники врача, судмедэксперта, художника — кого угодно. Тех, кому доверил бы свою жизнь. И докажи, что я ошибаюсь.

— А если не ошибаетесь. — Эш обхватил лоб широкой ладонью. — Страшно представить, что тогда начнётся.

— Об этом никто не должен знать, — сказал Адэр, делая паузы после каждого слова. — Только я, ты и твои доверенные люди.

— Тогда зачем затевать поиски?

— Останки великого человека не должны лежать среди убийц и воров.

Эш кивнул:

— Разрешите уехать прямо сейчас.

— Езжай, — кивнул Адэр и отпустил подлокотники трона.

В холле ждали Галисия и Элайна с супругом. Адэр проводил их до лестницы, одну поцеловал в висок, вторую в щёку, кивнул Модесу и вышел из замка.

Ветер прижимал кусты к земле. Горизонт трепетал от зарниц. В воздухе метался запах далёкого ледяного дождя. Адэр сел на ступени. Кто-то накинул на него плед и принёс кружку горячего чая.

Через пару часов за спиной прозвучали усталые шаги. Ярис сел рядом. Поёжившись, поднял воротник пиджака:

— Малика пришла в сознание.

— Как она? — спросил Адэр и отдал ему кружку с остывшим чаем.

— Считает: «Первая струна, вторая струна». И снова: «Первая, вторая». Я подумал, что она пытается вспомнить цифры, решил помочь ей. Говорю: «Третья». А она: «Нет. Вторая».

— К ней можно?

— Она никого не хочет видеть. Выгнала Муна. Я еле уговорил её оставить сиделку.

— Что с ней, Ярис?

— Это знает только она. — Маркиз встал. Потоптался на месте. — Вы должны держать себя в руках, мой правитель. Сплетни вам ни к чему.

Адэр подставил лицо ветру и закрыл глаза.

Часть 35

***

Йола ворочался на заднем сиденье, кутаясь в плед и адресуя недовольные вздохи Вилару. Старик был огорчён не тем, что покинул замок слишком рано. Он успел всё, о чем мечтал: поболтать с гостями; посмотреть, как танцуют дворяне; побеседовать с правителем; испробовать угощения. Потом понял, что бал действует на него как снотворное, и отправился спать. Он даже успел увидеть первый сон. Старику не понравилось, как его вытащили из постели, вывели из замка и словно мешок затолкали в белоснежный автомобиль. И только природная наблюдательность не дала возмущению вырваться наружу — у маркиза Бархата, однозначно, что-то стряслось.

За два часа, проведённых в дороге, Вилар не сказал ни слова. Он всецело отдался единственному желанию — уехать подальше от развалин храма своей любви и надежды — и гнал машину не разбирая дороги. Однако непогода заставила заглушить двигатель.

Свет фар упирался в чёрную пелену. Завихрения песка и пыли закрывали ночное небо. Небывалые по силе порывы ветра раскачивали автомобиль из стороны в сторону. В стёкла бились вырванные с корнем кустарники и шары спутанной травы. По крыше и капоту цокали камешки.

Всматриваясь в непроглядную мглу, Вилар ждал, когда воздух хоть немного посветлеет и будут заметны валуны, раскиданные по пустоши. Рассудок требовал действий, вынужденная остановка рвала его на куски.

Вилар вышел из машины. Схватившись за дверцу, глотнул ледяного воздуха. Разум заполонили воспоминания, похожие на мучительный беспробудный сон. Боль потери вспыхнула с новой силой, и Вилар закричал. Крик исторгся из глубины души. Крик, который он не мог остановить. Огонь опалил его сердце, по венам хлынула кислота. И вдруг внутри словно что-то сломалось, мысли и терзания устремились в разлом и канули в бездну.

Вилар долго стоял под порывами ветра. Пространство и время больше не имели к нему отношения. Он оказался за их пределами. Все радости умерли для него, чувства исчезли, жизнь потеряла смысл.

Наконец в прорехах рваной тучи показалась убывающая луна. Очертания камней стали чётче. Вилар заставил себя вернуться за руль. Даже не взглянув на старика, повернул ключ в замке зажигания и повёл автомобиль по изнеможенной ураганом пустоши.

Когда наступил мутный, как потускневшее зеркало, рассвет, Йола приподнялся на локте. Посмотрев в окно, сел:

— Куда мы едем?

Вздрогнув, Вилар вспомнил, что в машине он не один:

— К морю.

— Вообще-то море в другой стороне.

— Знаю. Сделаем небольшой крюк.

Тяжело вздохнув, Йола накинул плед на плечи:

— От себя не сбежишь.

Вилар глянул на отражение старика в зеркале заднего вида:

— Ты можешь помолчать?

— Я рассуждаю сам с собой.

— А я предпочёл бы сидеть в тишине.

— Останови! — промолвил старик непривычно резким тоном и, выпрямив спину, стянул с себя плед.

Вилар затормозил:

— В чем дело, Йола?

— В тебе не осталось ни капли уважения к старейшине морского народа.

— Я тебя уважаю.

— Счастливой дороги, маркиз Бархат, — произнёс Йола и открыл дверцу.

— Я заблудился.

Старик указал себе за спину:

— Море там. — Указал влево. — Замок там.

— Знаю. — Вилар потёр ладонью грудь. — Здесь пусто. Я как дерево во время листопада. Всё потерял.

— Понятно, — протянул Йола. — И куда ты едешь?

— Хочу заполнить пустоту. — Вилар взялся за руль. — Извини, Йола. Я не хотел тебя обидеть, и не вправе тебя удерживать. Можешь идти.

Старик посмотрел на небо:

— Я забыл дома зонтик. — И захлопнул дверцу.

Ближе к полудню автомобиль покатил по улицам небольшого города. Ночной ураган добавил людям хлопот. Горожане крепили сорванные ветром ставни, поправляли перекошенные заборчики, поднимали мётлами клубы песка.

Миновав пару перекрестков и площадь, на которой грязной водой плевался фонтан, Вилар направил машину в глухой переулок. Вскоре затормозил возле лачуги. Старосте города не удалось придать дому божеский вид: из щелей между почерневшими тесинами торчали клочья пакли, крыша из новых, но кривых досок смотрелась убого, дверь была обита дерматином, усеянным трещинками и заломами.

Глядя на запылённое окно с приоткрытой форточкой, Вилар посигналил. Забарабанил пальцами по рулю.

— Никого нет, — сказал Йола.

— Вижу.

— Кто здесь живёт?

— Мои дети.

Подвинувшись на краешек сиденья, Йола втиснулся между спинками передних кресел:

— У тебя есть дети?

— Два мальчика и девочка.

Старик почесал кончик носа:

— Кто мать?

— Не знаю. Она умерла. Отец — бывший искупленец. Его выпустили год назад, а он до сих пор не объявился.

Йола открыл рот, чтобы спросить ещё что-то, но из соседнего дома выбежала молодая женщина. Вилар выбрался из машины и поспешил ей навстречу.

— Мой господин! — промолвила соседка, поклонившись. — Хатир отправился с братишкой на речку.

— В такую погоду?

Женщина улыбнулась:

— Они хоть и маленькие, но уже мужчины. Если бы я запретила им — они всё равно бы пошли, только тайком. А так я знаю, где они. Знаю, когда вернутся. К их приходу сварю кашу и налью в ушат горячей воды.

— Вы рассудительная женщина.

Соседка качнула головой:

— У меня умный муж. — Пригладила ладонями фартук. — Идёмте к нам, господин. Я напою вас чаем. И дедушку берите.

Вилар посмотрел через плечо; Йола прохаживался перед домом Хатира. Повернулся к женщине:

— Тейта у тебя?

— Да, мой господин. Замечательная девочка. Нянчиться с ней одно удовольствие.

— Я хочу забрать детей, — перебил Вилар.

— Забрать? Куда?

— Они будут жить со мной. Если Хатир согласится.

Глаза женщины подозрительно заблестели.

— И я их больше не увижу?

— У тебя есть дети?

— Дочка, мой господин. Она и Тейта одногодки.

— Йола! Ты идёшь? — крикнул Вилар и пошагал вдоль забора.

Река струилась ленивым потоком по ореховой лощине, кприлегающей к южной окраине города, и пройти к ней можно было только пешком. Вилар и Йола пересекли искривлённые улицы, миновали пустырь, весь в буграх и ямах. Спустились по склону в долину и пошли по мелкой гальке, омываемой слабой волной. Река протекала по ореховой лощине за окраиной города. Вилар и Йола шли по мелкой гальке, омываемой слабой волной. В воде проплывали обрывки сетей и лохмотья водорослей, серебристые рыбы и облака — тёмно-серые, с густым синеватым отливом.

За нагромождением камней находился дощатый, давно не используемый по назначению причал. Доски прогнили, и здравомыслящий человек вряд ли поставил бы на них ногу. Кое-где из воды торчали деревянные сваи, покрытые ракушками и тиной.

На конце причала сидели два мальчика, держа в руках самодельные удочки. Судя по щупленьким фигуркам, младшему было пять лет, старшему — лет двенадцать, хотя ему уже исполнилось пятнадцать. Бремя, взваленное судьбой Хатиру на плечи, не оставляло сил на рост и не давало окрепнуть. Глядя детям в спины, Вилар подумал: быть может, это его спасение?

— Я говорил: «Подсекай, подсекай», — поучал Хатир малыша. — Подсекать — это не значит с силой выдёргивать удочку из воды.

— Так получилось.

— Этак мы никакой рыбы не наловим. Мало того, что свою упустил, так и мою распугал.

Ребёнок захныкал:

— Я не хотел.

Отложив удочку, Хатир обнял его за плечи:

— Не надо плакать, цыплёнок. Я тебя не ругаю, а учу. Ну же, Соти, прекрати! Мужчины не плачут.

— Хатир! — позвал Вилар.

Мальчишки на секунду замерли. Несмело обернулись.

— Господин? — пробормотал Хатир и, вскочив на ноги, закричал: — Господин!

Подбежал к Вилару, обхватил его за талию:

— Господин! Вас так долго не было!

— Прости, я был занят.

Братишка Хатира прижался к ногам Вилара и смотрел на него во все глаза.

Они стояли втроём, обнявшись, словно самые родные люди. Вилар поглаживал острые плечи, худенькие спины, взъерошенные волосы, но сердце упорно молчало.

— Поедете со мной?

— Куда? — спросил Хатир.

— К морю.

— Я никогда не видел моря. — Хатир запрокинул голову. — Что мы будем там делать?

— Жить.

— С кем?

— Со мной.

— Мы будем жить вместе?

Вилар улыбнулся:

— Вместе.

Шрам на переносице паренька побелел, из глаз хлынули слёзы.

— Я молился. Я день и ночь молился. Я просил Бога.

Вилар поцеловал Хатира в лоб:

— Идём.

— Сейчас. Только удочки соберу.

— Оставь, — подал голос Йола. — Я дам другие удочки.

Пока старик покачивал на руках сонную девочку лет трёх, а Вилар разговаривал с соседкой, Хатир время от времени выбегал из лачуги и спрашивал:

— Одеяла брать?

— Не надо, — отвечал Вилар.

— Нет, я возьму. Это ваши одеяла. А посуду брать?

— Не надо.

— Можно взять ваш чайник?

Вилар сдался:

— Бери, что хочешь.

Соседка поправила сандалии на ножках Тейты. Ладонями вытерла себе щёки:

— Я к ним привыкла.

— И я привыкну, — тихо сказал Вилар.

Хатир уселся на переднее сиденье. Глянув через плечо, подмигнул брату, сидящему рядом с Йола, улыбнулся сестрёнке. Сначала дети испуганно втягивали головы в плечи и боялись пошевелиться, хотя Хатир их всячески подбадривал: о чём-то спрашивал, рассказывал считалки и стишки, даже затянул песенку. Потом запел Йола. Шуршащий голос и фразы на непонятном наречии помогли детям осмелеть. Соти прилип носом к окну и постоянно спрашивал: как будет на языке ориентов небо, туча, песок… Тейта трогала пальчиками морщинистые щёки старика и смеялась, когда он корчил рожицы.

Вскоре дорога укачала детей, и они засопели, прижавшись к Йола. Хатир снял ботинки, закутался в плед. Немного посидел, опустив голову. Подогнув под себя ноги, повернулся к Вилару.

— Я ждал вас всю жизнь, — еле слышно прозвучал его голос.

По автомобилю забарабанил дождь. По лобовому стеклу заёрзали щетки. Вилар посмотрел на спящего паренька, перевёл взгляд на дорогу. Внутри было пусто.

***

Адэр написал письмо главе конфессии ирвин с требованием направить в Авраас священников и рассмотреть вопрос о возможном расселении бывших сторонников Праведного Братства по городам и сёлам Грасс-Дэмора, где ирвины смогут контролировать заблудшие души и лично наставлять их на путь истинный.

Встретился с советником по правоохранительным вопросам, который сменил Крикса в кресле Совета, но так и не занял его место в сердце правителя. Советнику предстояло срочно сформировать отряд стражей и отпустить ветонских защитников, вынужденных следить за порядком в Авраасе. Кроме этого Адэр приказал отдать Драго и Мебо под трибунал.

Принял Яриса Ларе. Первым делом поинтересовался: можно ли увидеть Эйру, хотя боялся переступить порог её покоев. Боялся осознать, насколько он слаб и беспомощен. Боялся повести себя так, как не должен вести себя правитель. И содрогнулся от глупой радости, что встрече с Эйрой препятствует не только собственный страх, но и врач.

Ярис отпросился на несколько дней в Ларжетай на конференцию, где будут присутствовать светила медицины из десятка стран. Предупредил, что Мун слёг в горячке, и возле Эйры дежурят только сиделки. И если её состояние ухудшится, попросил тотчас отправить за ним стража.

Отпустив Яриса и отдав распоряжения Гюсту, Адэр направился на второй этаж. Покои Вилара встретили тишиной. В гостиной царил беспорядок. Из стола были выдвинуты ящики, забитые бумагами доверху. Дверцы книжных шкафов распахнуты. Кресло опрокинуто. В спальне на полу и на кровати разбросана одежда, и лишь скрученный галстук лежал на своем неизменном месте — на подоконнике. Вилар покидал замок в сумасшедшей спешке, будто сбегал от кого-то. Но от кого?

Адэр сел в кресло. После недолгих сомнений поднял с пола пиджак, порылся в карманах. Блокнота со стихами в них не оказалось. А жаль. Мысли и чувства друга, облачённые в поэтическую форму, могли бы о многом поведать.

— Он был у тайного советника, — прозвучал от порога приглушённый хриплый голос.

Адэр посмотрел на стража — того самого, кто не пустил его к Эйре ночью.

— Маркиз был у Малики?

— Да, мой правитель. Я должен был сразу сказать, но я подумал, что их ссора — это их личное дело, и я не должен выносить сор из избы.

— Как тебя зовут?

— Лýга, мой правитель.

Адэр откинулся на спинку кресла, скользнул взглядом по чёрным волосам, смуглому лицу и коренастой фигуре.

— Ты ветон?

— Наполовину, мой правитель. И наполовину ориент.

Вот почему его голос напоминает шуршание гальки под тихой волной.

— Что ты делал возле её покоев, Лýга?

— Я случайно там оказался. Точнее, я последовал за маркизом Бархатом. Он неважно выглядел, и я подумал, что ему понадобится помощь.

— Дальше.

— Он пошёл к ней, и они поссорились.

— О чем говорили?

— Я не знаю, мой правитель.

Адэр усмехнулся:

— Вот как?

— Они разговаривали на повышенных тонах. Я не прислушивался к словам.

— Дальше.

— Потом маркиз ушел.

— А ты остался.

— Он довёл женщину до слёз, мой правитель. За такими я не иду.

— Дальше.

— Я постучал, но мне не ответили. Я немного подождал, потом разыскал служанку. Дальше вы знаете.

Адэр встал:

— Луга! Назначаю тебя охранителем тайного советника.

Страж вытянул руки по швам:

— Благодарю за доверие, мой правитель.

— Твои предшественники не справились со своими обязанностями, за что в скором времени поплатятся своим будущим. Надеюсь, ты умнее их.

Когда шаги стража затихли в коридоре, Адэр схватил кресло за подлокотники и разбил об стену:

— Тварь!

***

Гости, оставшиеся на ночь, разъехались сразу после завтрака, так и не дождавшись правителя, чтобы высказать ему свою благодарность за радушный приём и за великолепный бал. Чета Гаяри, маркиза Каналь и князь Плутай посчитали трапезу с местными дворянами ниже своего достоинства и потому собрались в зале ближе к обеду.

Слуги торопливо накрыли на стол, выслушали кучу замечаний по поводу сервировки и меню и выстроились вдоль стены в ожидании приказов. Однако привередливые особы не торопились обедать. Ошибочно приняв прислугу за мебель, повели разговоры о наболевшем.

Галисия до сих пор была обижена на Адэра из-за его танца с Маликой и обсуждала с Элайной, как лучше повести себя: изводить любимого упрёками или сделать вид, что ничего не произошло. Элайна убеждала её, что во всём виновата эта выскочка из плебеев. Адэр не хотел ставить тайного советника в неловкое положение, и ему ничего не оставалось делать, как станцевать контемп, который был ему противен, как, собственно, и партнёрша.

Дамир заступился за Малику. Элайна обдала его испепеляющим взглядом, но вместо того, чтобы сжечь антагониста, разожгла нешуточный спор. Модес встал на сторону Дамира. «Хотя я не любитель контемпа, танец был восхитительный, — сказал он. — Мы привыкли лапать дам под музыку, потому что вам это нравится. Адэр показал, как доставить наслаждение партнёрше, даже не касаясь её». «И получить наслаждение самому, — добавил Дамир. — Теперь я понял, почему граф Эпла так высмеивает танец Малики и Фандези на балу у Толана. Он мечтал оказаться на месте виконта».

После этих слов все забыли о танце и переключились на обсуждение вечера «Милых бесед». В итоге мужчины, разозлённые недальновидностью дам, пересели за картёжный столик и вскрыли колоду карт. Дамы, оскорблённые симпатией мужчин к простолюдинке, перебрались в кресла возле камина и, надув губы, уставились на жаркий огонь.

Слуги, стоя возле стены, переглянулись и еле сдержали смешки. Они потешались не над Маликой. И не потому, что боялись Драго, который грозился наказать любого за малейшее непочтение к тайному советнику. Малика была одной из них, и в стычке со знатью все работники замка встанут за неё горой. Если заносчивые дворяне цапаются из-за Малики, значит, она действительно хороша и умом, и лицом. Слуги, не ведая о сразившей её болезни, ждали, когда она вместе с Адэром войдёт в обеденный зал. Мужчины растекутся по полу, дамы получат инфаркт. Вот будет хохма!

Адэр пришёл один. Точнее, пришёл с Парнем. Обворожительно улыбаясь, дворянки сделали реверансы. Дворяне поклонились. Все вернулись за сервированный то ли к завтраку, то ли к обеду стол. Парень развалился перед камином. Повинуясь знакомому жесту правителя, прислуга удалилась за двери.

Адэр запивал кофе вином и молчал. Посматривая на него, молчали и гости. Тишину нарушал стук вилок о тарелки и цоканье чашек о блюдца.

Наконец Адэр оторвал взгляд от Парня:

— Почему такие хмурые?

— Мы повздорили, — слишком поспешно ответила Галисия и покраснела. Видимо, Элайна наступила ей на ногу.

Адэр хмыкнул:

— На какой почве?

— Мы говорили о титулах, — откликнулась сестра. — Я считаю, что негоже раздавать титулы налево и направо и уж тем более продавать их. В Росьяре каждый пятый дворянин — бывший плебей. И что в этом хорошего?

— У правителя есть право давать титулы и звания людям, которые, по его мнению, этого заслуживают, — подключился к разговору Дамир.

— Люди низкого происхождения, получившие звание — угроза истинным дворянам, — откликнулся Модес. — В их венах никогда не потечёт благородная кровь. Их мысли, поступки и привычки останутся низменными.

Элайна пожала супругу руку:

— Благодарю за поддержку, милый.

— А как думаешь ты? — обратился Адэр к Галисии.

Она пожала плечами:

— Я думаю… Решения короля никто не вправе обсуждать и уж тем более указывать ему, что он должен делать.

Дамир поаплодировал:

— Два-два. И вновь ничья.

Прихватив бутылку вина, Адэр перебрался к картёжному столику:

— Сыграем, господа?

Модес и Дамир присоединились к нему. Элайна и Галисия сели в кресла. Под беседу о Тезаре Адэр выиграл несколько партий подряд.

— Вы отлично играете в карты, Ваше Величество — отметил Модес, вытерев платочком плоский лоб.

— Хорошо танцую, мало сплю и много пью, — сказал Адэр и наполнил бокалы вином. — Это признаки бесцельно прожитой жизни, дорогой герцог.

— Это признаки незаурядного и жизнерадостного характера, братец, — подала голос Элайна. — Не могу взять в толк, почему до сих пор тебя не короновали? В Краеугольных Землях пять некоронованных королей. Как ты, потомок великой династии Карро, оказался в их компании?

— Я не король. — Адэр сделал глоток вина. — Для древних народов Грасс-Дэмора я всего лишь временный правитель.

— Ты должен наказать их за неуважение.

— Я не буду наказывать своих поданных за убеждения и веру, за наивность и слепоту. Я наказываю только за проступки.

— Они слепы и наивны пока не подошло время, пока согласно какому-то несуразному пророчеству не появится их законный правитель. Но ты не понимаешь, что этот псевдоправитель уже есть, и не один. Я уверена, что народы вынашивают планы посадить на трон своего человека. Они уже готовят их, любовно выращивают, учат. Одно дело согнать тебя с трона. Другое дело сорвать с твоей головы корону. Против самозванцев ополчится весь мир. А это уже не игры в пророков. — Элайна сжала кулачки. — Ты должен всерьёз задуматься о коронации, Адэр!

— Я никому ничего не должен.

— Ты принимаешь плебеев при дворе…

Адэр поставил бокал на столик:

— Я пойму, если тебе нужна минута, чтобы прийти в себя.

— …И даже не догадываешься, что среди них затесались предатели.

— Элайна, твой брат уважает тебя, так прояви уважение к правителю. Помолчи минуту, — прошептал Модес, пытаясь образумить супругу.

— И одну из них ты пригрел у себя на груди, — проговорила она, захлёбываясь словами от возмущения.

— Вы не можете остановиться, герцогиня Гаяри. Вы здесь только по моей милости, и отравляете мои мысли о моём тайном советнике. — Адэр окинул гостей взглядом. — Не делайте вид, будто у вас нет желания лишить меня человека, который достаточно красив, чтобы нравиться мне, и достаточно умён, чтобы знать своё место. Почему вы осуждаете мой выбор? Потому что мой тайный советник женщина? А зря. Она не стремится к богатству — её нельзя подкупить. У неё нет кровного права на трон — ей некуда подниматься. У неё одна задача: говорить правду или скрывать, если эта правда может навредить мне. И кто вы такие, чтобы осуждать меня?

Модес встал и поклонился:

— Ваше Величество, прошу простить мою супругу.

— Оставьте нас!

Модес, Дамир и Галисия, кланяясь и бормоча извинения, попятились к двери. Элайна проводила их высокомерным взглядом.

Адэр поднялся:

— С первой минуты я почувствовал, что в тебе сидит чужой человек. Кто над тобой потрудился? Отец? Трой Дадье?

— Я сама прозрела.

— С чего ты взяла, что можешь вмешиваться в мою жизнь?

— Это вопрос чести твоего престола.

— Моего, а не твоего!

— Ну, знаешь ли! — Элайна вскочила и со злостью отшвырнула стул, стоящий между ней и Адэром — Ты уже доигрался со своей дружбой. Доиграешься и с престолом. Думаешь, я не вижу, что она сводит тебя с ума?

— Элайна… Это ты?— прошептал Адэр, глядя в пышущее злобой лицо.

— Вы два слепца! А она умнейшая женщина. Лепит из вас кукольных болванчиков и смеётся. Да ей плевать и на тебя, и на Вилара. Его отец уже подал прошение об отставке. Она заберёт их замки и особняки, а ты об этом даже не узнаешь. Потом дурачок Вилар поможет ей обобрать тебя, опорочить твоё имя и скинуть тебя с трона этой нищей страны. К чёрту Грасс-Дэмор! Она лишит Тезар наследника престола! Или ты думаешь, что наденешь корону отца, если над тобой будет потешаться весь мир?

Зверь зарычал и пополз к Элайне. Адэр успел прижать его ногой к полу.

— Остановись!

— Нет уж! Я остановлю её, а ты скажешь мне спасибо! Куда уехал Вилар? Он решил, что спрячется от меня? И где она? С ним? Строит козни? Или ждёт тебя в постели? Не потому ли ты убрал из своей гостиной ковёр, на котором имел всех простолюдинок. Ты выдернул её из дерьма и возвёл в благородные дамы? А ну признавайся. Ты дал ей титул?

— А если и так?

Элайна скривила губы:

— Как ты можешь стоять прямо, будучи таким бесхребетным?

Адэр обезумел. Схватив сестру за руку, вывел из обеденного зала, потащил по коридору. Зверь бежал впереди, пригибая голову к ковровой дорожке и тихо рыча. Слуги вжались в стену.

Элайна попыталась вырваться:

— На нас все смотрят. Прекрати! Адэр!

Он обхватил ладонью её шею.

— Адэр! Мне больно!

Не слушая, он протащил Элайну по коридорам и лестницам, втолкнул в гостиную:

— Модес!

Из спальни вышел супруг сестры, на ходу надевая пиджак:

— Что здесь происходит?

— Собирайте вещи, герцог. Вы уезжаете.

— Адэр! — взвизгнула Элайна. — Ты не можешь со мной так поступить!

— Не хочу тебя видеть! — процедил Адэр и, выйдя из комнаты, хлопнул дверью с такой силой, что в коридоре зазвенели хрустальные подвески светильников.

Часть 36

***

Адэр не покидал апартаментов. Весь день сидел в кресле, положив ноги на стол, и смотрел в окно. Ливень навевал тоску и усиливал ощущение одиночества.

Лёжа возле камина, Парень поднял морду; через секунду открылась дверь. Адэр не посмотрел, кто пришёл, он никого не ждал, ему никто не был нужен. И кто мог прийти? Только секретарь или охранитель.

— Адэр! — прозвучал от порога голос Элайны. — Адэр, прости меня. Я не знаю, что на меня нашло.

Он сжал подлокотники кресла, убрал ноги со стола:

— Уйди!

Зашелестело платье.

— Адэр! Умоляю тебя!

Он повернулся к сестре; она стояла на коленях, заламывая руки и обливаясь слезами.

— Никогда не умоляй, Элайна. Сначала это вызывает сочувствие, потом жалость, потом презрение. Я не хочу презирать герцогиню Гаяри.

— Я люблю тебя, Адэр! Я очень тебя люблю.

Он облокотился на стол, запустил пальцы в волосы:

— Этот день рождения я запомню надолго.

Элайна всхлипнула:

— Я была не права. Спи с кем угодно, Адэр. Живи с кем угодно. Но прошу, не отворачивайся от меня.

— Боже всемилостивый! — Адэр откинулся на спинку кресла. — И это говорит моя сестра!

Элайна поползла на коленях, путаясь в длинном подоле:

— Мне так не хватает любви, Адэр. Мне не хватает внимания и ласки.

— Обратись к Модесу.

— Ему не до меня.

Адэр взметнул брови:

— У него есть любовница?

Элайна села на пятки, уронила голову на грудь:

— Как у всех.

— У этого… лопоухого борова есть любовница?!

— Это так унизительно.

— Она получила статус официальной лоретки герцога?

— До этого пока не дошло. Вилар бы никогда так со мной не поступил. — Элайна направила на Адэра опустошённый взгляд — Я ведь до сих пор его люблю. И тебя люблю, и дочек, но это другая любовь.

Подползла к Адэру, обхватила его ноги:

— Прости меня, Адэр. Я больше ничего не скажу ни тебе, ни Вилару, ни ей. Только не гони меня.

Адэр отшатнулся:

— Ты разговаривала с Маликой?

— Да.

— Что ты ей сказала?

Элайна вновь расплакалась. Стала целовать ему руки:

— Прости! Прошу тебя! Ради Бога, прости!

— Что ты ей сказала?

— Мы говорили о Виларе.

— Что?!

— Я сказала, что у него есть возлюбленная, и у них скоро свадьба.

— Кто тебя просил?

— Но ведь у него была возлюбленная, и не одна. А Вилару я напомнила о долге. Вот и всё.

— Ты можешь напоминать о долге только Модесу!

— Адэр…

Он резко оттолкнул Элайну:

— Ты понимаешь, что ты натворила?

— Она уехала с ним? Они тебя бросили?

Адэр открыл рот, и слова полились раскалённой лавой, сжигая остатки выдержки:

— Ты погрязла в дворцовых сплетнях и интригах, Элайна. В тебе не осталось ничего тёплого, доброго, светлого. Ты превратилась в базарную бабу. Ты дерзнула влезть в мою личную жизнь и копаться в моём белье. Ты осмелилась усомниться в моём здравомыслии. Ты решила, что сидишь на троне Грасс-Дэмора рядом со мной? И вместе со мной сядешь на трон Тезара?

Элайна округлила глаза:

— Я никогда так не думала.

Он вскочил. Закружил по комнате. Парень заскользил на животе к двери и уткнулся носом в узкую щель над порогом. В тот же миг раздался стук, дверь отворилась.

— Мой правитель!

Адэр посмотрел на Лýгу. Стража словно вытащили из таза с водой и забыли отжать.

— Разрешите обратиться. Наедине.

Адэр приблизился к Луге:

— Говори.

— Разрешите прикасаться к тайному советнику, — прошептал страж.

— Что?!

— Она в саду, и меня совершенно не слушает.

Адэр посмотрел на водяной поток, омывающий окно.

— Разрешите применить к ней силу, — вновь прошептал Луга.

— Иди к себе, — приказал Адэр Элайне и выбежал в коридор.

Возле двери, выходящей в сад, стояла сиделка в мокром платье.

— Она замёрзнет, — сказала девушка, стуча зубами. — Её надо оттуда забрать.

Луга накинул ему на плечи плащ, и Адэр слетел с лестницы. Между деревьями показался Лайс. Жестом позвал за собой. Моранда понёсся вперёд, огибая заросли кустарников. Адэр последовал за ним. Ноги расползались по раскисшей земле, ветер бросал за ворот студёные капли, колкий дождь хлестал по лицу, холод пробирал до костей.

Эйра стояла на поляне среди нераспустившихся цветов и смотрела в низкое небо, словно покрытое льдом. Вода стекала по распущенным волосам и шали, наброшенной поверх драпового пальто.

Адэр тронул её за локоть:

— Эйра, что ты здесь делаешь?

Она не шевелилась. Её щёки и губы были мертвенно белы, как будто Всевышний вместе с солнцем забрал все краски жизни.

— Ты простынешь, — сказал Адэр и с трудом расслышал: «Не важно». — Что случилось, Эйра?

— Уже не важно.

Адэр повернул её за подбородок лицом к себе. Он даже не догадывался, что у живого человека взгляд может быть безжизненным.

— Оставьте меня, — прошептала Эйра и уронила голову на грудь.

Адэр подхватил её на руки:

— Луга! Лайс! Убрать всех с дороги! Живо!

Подгонять стражей не было нужды — они уже бежали к замку, выкрикивая на ходу приказы невидимой охране.

Эйра обняла Адэра за шею и, прижавшись к плечу, зарыдала:

— Я разбила ему сердце.

— Сейчас. Сейчас всё расскажешь.

Адэр принёс её в покои, усадил на кровать. Стянул с поникших плеч мокрую шаль.

Эйра упала навзничь и закрыла лицо руками:

— Я разбила ему сердце.

В спальню вбежали сиделка и служанка:

— Махровый халат! — крикнул Адэр. — Горячий кофе и тикурскую водку! Живо!

Служанка помчалась на кухню. Адэр с помощью сиделки переодел Эйру, полотенцем просушил ей волосы, уложил в постель и укрыл двумя одеялами. Парень умостился у неё в ногах и опустил морду на лапы.

Служанка поставила на прикроватную тумбочку чашку с кофе и тёмную бутылку с золотой наклейкой, подкинула дров в камин и проверила, во всех ли комнатах закрыты окна.

Приказав прислуге удалиться, Адэр зубами вытащил из бутылки пробку и влил тикурскую водку в кофе. Эту специфическую на вкус смесь он пил при простуде и погружался в целительный сон. И что удивительно, этот же напиток он пил, когда чувствовал себя вялым, сонным, а на отдых не было времени. «Зелье» словно чувствовало, в чём нуждался организм, и вызывало внутренний взрыв, пробуждающий энергию и силу, либо вводило в состояние полного покоя. Как оно подействует на Эйру, Адэр не знал, но надеялся, что виноградный спирт и ядрёный кофе вернут её к жизни.

Приподняв ей голову, поднёс чашку к белым губам:

— Эйра, выпей.

— Он не вернётся, — прошептала она.

— Вернётся. Выпей, милая.

— Я разбила ему сердце.

— Девочка моя, пожалуйста, выпей. Тебе станет легче.

Эйра сделала несколько глотков и откинулась на подушку. Адэр лёг рядом, обнял подрагивающие плечи.

— Уйдите, — попросила она.

— Не гони меня, милая.

— Мне больно.

— Ты разбила сердце ему, но почему больно тебе?

Эйра заколотила Адэра кулаками:

— Вы жестокий! Вы бесчувственный истукан! Уйдите! Не хочу вас видеть! Оставьте меня! Вы мне противны!

— Тише, тише. — Он провёл ладонью влажным волосам, по смуглой щеке, обхватил подбородок. — Я сделаю для тебя всё. Скажи, что ты хочешь, и я это сделаю.

— Хочу быструю смерть. Такую быструю, чтобы я не успела понять, что меня уже нет.

— Глупая. — Адэр мягко коснулся губами прохладных губ, и Эйра вдруг расслабилась. — С кем же я буду танцевать контемп?

— Этот танец не для вас.

— А для кого?

— Для таких, как я. Для бедноты.

— Мой любимый танец.

— Я хочу уйти далеко-далеко.

Адэр погладил её по голове:

— Мое любимое место. Возьмёшь меня с собой?

— Я хочу, чтобы Вилар простил меня. Но уже ничего не исправить.

— Он тебя приревновал? Вот глупец! Мужчины не могут не смотреть на красивую женщину. Ему придётся смириться с твоими поклонниками.

— У меня нет поклонников.

— Их намного больше, чем мне хотелось бы. — Адэр прижал голову Эйры к своей груди. — Мы с Виларом часто ссорились. Он всегда был рассудительным, правильным, а я… я славился другими качествами.

— Какими?

— Другими. — Адэр сполз чуть ниже, обхватил Эйру за плечи. — Если мы ссорились летом, отец Вилара, маркиз Суан Бархат, усаживал нас в лодку. В их родовом поместье есть озеро. Большое, идеально круглое и безупречно чистое озеро.

— И сотни лебедей?

— Лебедей там нет. Есть утки. Слугам приходится дважды в неделю чистить воду.

— Почему так часто?

— От уток много грязи. Слушай дальше. Или ты уже спишь?

— Нет. Мне жарко.

Адэр скинул с Эйры одно одеяло:

— Суан усаживал нас в лодку, вкладывал нам в руки удочки и отталкивал лодку от берега. А сам садился на причале в плетёное кресло и наблюдал за нами. Вилар смеялся. Он смеялся для отца. Вилар любит его, и отец его любит. А мой отец однажды сказал, что меня воспитывали бездомные коты и собаки. Я лазал по деревьям, дрался, сбегал из дворца. А как-то я подговорил Вилара, и мы два дня провели в машине, в гараже. А страна в это время сходила с ума.

— Вас отлупили?

— Сына монарха нельзя бить. До десяти лет меня за руку водили по лестницам, чтобы я, не дай Бог, не упал. Зато когда я свалился с лошади, мой отец даже не пришёл меня проведать.

— Вы упали с лошади?

— Я весь в белом, лошадь чёрная, вокруг придворные. И тут я — шмяк! Представляю, как все мысленно смеялись.

— Почему мысленно?

— Над членами королевских семей нельзя смеяться.

— Вы сильно ударились?

— Когда стукнулся о землю, подумал, что сломал все кости.

— Сломали?

— Ни одной. К сожалению.

— Почему — к сожалению?

— Перед этим я три месяца не видел отца, хотя он находился в пяти минутах ходьбы по коридору.

Эйра потерлась щекой о плечо Адэра:

— Вы были сорванцом. На месте вашей сестры я бы не отходила от вас.

— Элайна всегда была рядом.

— Она вас любит.

— Неужели?

— Она желает вам добра. Уж я-то знаю. — Эйра вздохнула. — Рассказывайте дальше.

— И вот сидим мы в лодке под пристальным взглядом Суана Бархата. Вилар надевает червяка на крючок. Говорит: «Чьё озеро, того и рыба», и закидывает удочку. Потом долго молчит. И я начинаю понимать, что был не прав. Что ссора произошла по моей вине. Открываю рот, а он мне: «Тише! Рыбу распугаешь». Эта фраза была как сигнал к примирению. Мы раскачивали лодку, летели за борт, бросались рубашками и сапогами. Старый маркиз всегда заставлял нас надевать сапоги для рыбалки. Серьёзные сапоги, чуть ли не до ушей. Зачем? — Адэр уставился в потолок. — Зачем…

— А потом?

— Потом мы хватались за лодку и вытягивали на берег. Маркиз Бархат говорил: «Из вас такие же рыбаки, как из меня скрипач».

— Он играл на скрипке?

— Пиликал.

— А если вы ссорились зимой?

Адэр улыбнулся:

— Это было нечто! Маркиз заставлял нас надевать поверх пальто длинные шубы и усаживал в открытую повозку на полозьях. И каждый раз умудрялся подобрать жеребца, не приученного к саням. Мы знали о его уловках, но противиться было бесполезно. Он заталкивал нас на сиденье, устланное шкурой медведя, хлестал коня, а сам оставался во дворе конюшни и ждал нас.

Эйра вытащила руку из-под одеяла и положила Адэру на грудь:

— Наверное, было весело.

— Да, весело… Мы почти никогда не возвращались на санях. Бросали их в поле, там же бросали шубы — в них было невозможно идти. И добирались до конюшни пешком. Снег по колено. Мороз. А мы вцепимся в гриву жеребца и шагаем.

Адэр не смог сдержать протяжный вздох. Лодка и сани старого маркиза остались в далёком прошлом. Чем заменить их сейчас?

— Эйра, ты хочешь, чтобы Вилар вернулся?

— Он мне дорог. Как друг. Как брат. Дорог, как вам дорога Элайна. Они ведь не виноваты, что мы с вами такие сумасбродные, отчаянные, рисковые, непослушные.

— И красивые, — добавил Адэр.

— И красивые.

— Ты поправишься, и мы поедем к Вилару.

— В Тезар? — Эйра приподнялась на локте. — Я не поеду в Тезар!

— К ориентам. Он уехал с Йола.

Эйра принялась крутить пуговицу на рубашке Адэра:

— К ориентам поеду.

— Я посажу вас в лодку и отправлю в открытое море. — Адэр прижал Эйру к себе. — Вы помиритесь, и жизнь наладится.

Он продолжал говорить. Вспоминал детство и юношеские годы. Рассказывал смешные истории и грустные. Сам смеялся над собственными шутками. Эйра сонно дышала, уткнувшись носом ему в шею, а Адэр всё говорил и говорил, пока не понял, что она спит.

По стенам поползли тени. Дневной свет уступил место тягучим сумеркам. Мгла окутала комнату, и вокруг двери засветились тонкие щели. Эйра спала, а Адэр желал одного, чтобы время остановилось, чтобы горячее дыхание нескончаемо долго согревало ему шею.

Совсем неожиданно за окном засвистели птицы. По одеялу скользнули первые лучи солнца — день обещал быть ясным и тёплым.

Адэр взял руку Эйры. Повернув ладонью вверх, поцеловал шрам от шпиля подсвечника.

— Уже утро? — послышался слабый голос.

Адэр аккуратно вытащил локоть из-под головы Эйры:

— Выздоравливай скорее, моя моруна. Тебе предстоит разрушить много стен, люди должны увидеть горизонт.

— И открыть много дверей, — тихо промолвила она.

Адэр прильнул губами к её уху:

— Достаточно открыть одну. Где она находится, ты знаешь.

— Вы неисправимы.

— Я не теряю надежды.

Он с необъяснимой лёгкостью на душе покинул спальню. Кивком поприветствовал сиделку и служанку, которым пришлось ночевать в гостиной. Шествуя по коридорам и похлопывая моранду по широкой спине, улыбался стражам и прислуге. То, что долгое время лежало на сердце неподъёмным камнем, за одну ночь измельчилось и стало невесомым.

Переступив порог покоев сестры, Адэр посмотрел на стоящие у двери чемоданы, перевёл взгляд на заплаканное личико Элайны:

— Герцогиня Гаяри! Вы можете находиться в моём замке сколько пожелаете. Я разрешаю вам посетить любые города Грасс-Дэмора, кроме Лайдары. Вас буду сопровождать охранители и стражи. Вам будут предоставлены лучшие номера в лучших гостиницах. Я не ограничиваю вас во встречах с кем-либо. О дате вашего возвращения в Тезар известите меня заранее.

Элайна присела:

— Благодарю, Ваше Величество.

Адэр повернулся к Модесу, одетому как на торжественный прием:

— На пару слов. — И вышел в коридор.

Проследовав за ним, Модес плотно закрыл за собой дверь:

— Благодарю вас, Ваше Величество! Моя жена очень страдала.

— Если вы пользуетесь услугами любовницы, герцог Гаяри, — перебил Адэр, — то делайте это с умом и неощутимо для своей супруги. В противном случае я найду, за что лишить вас титула, имущества и денег, если к тому времени в вашем автомобиле вдруг не откажут тормоза или карниз не упадёт вам на голову. А чтобы вы не сомневались в серьёзности моих слов, рекомендую вам посетить Зурбун, главный город общины тезов.

Модес вздёрнул подбородок:

— Я высоконравственный дворянин. Ваши обвинения оскорбительны!

— Вы думаете, если я нахожусь далеко от Тезара, то у меня там нет ушей и глаз? Я могу развеять ваши сомнения. Я сделаю всего один звонок, и через полчаса мне назовут имена ваших любовниц и их адреса. Я буду знать о ваших любимых позах и о ваших расходах на развлечения. А через час мне сообщат, где вы берёте деньги: из собственного кармана или из казны Великого Могана.

Модес постоял, поджимая губы, и проговорил как ни в чём не бывало:

— Мы с супругой хотели побывать на Площади Умельцев в Ларжетае и приобрести камни Ахе. Вы не составите нам компанию?

— Не в этот раз, — сказал Адэр и отправился к Галисии.

Маркиза Каналь кинулась ему на шею:

— Прости меня. Я была глупой.

— Я тоже. — Адэр отстранился. — Чета Гаяри планирует поездку по Грасс-Дэмору. Вы с Дамиром можете к ним присоединиться.

Галисия улыбнулась:

— Хорошо.

Адэр открыл двери.

— Ты не останешься? — прозвучало в спину.

Адэр оглянулся.

— Нет.

— Ты меня любишь, Адэр?

— Конечно, люблю, — сказал он и пошагал в кабинет.

Часть 37

***

Малика попросила привести к ней Иштара, чем несказанно всех удивила. Сиделка встревожено посмотрела на маркиза Ларе. Ярис с озадаченным видом передал пожелание Малики её охранителю.

Луга растерялся. Он не боялся ракшада. В его жилах текла кровь ветонов, он мог одной рукой согнуть десяток ракшадов. Но если Малика захочет остаться с Иштаром наедине, и с ней что-то произойдёт, о службе в замке придётся забыть. Луга переступил порог кабинета правителя и доложил о просьбе Малики, надеясь, что правитель ей откажет.

Адэр уткнулся в документы. Долго водил взглядом по странице. Наконец, отложив листы, произнёс:

— Из комнаты ни на шаг!

Кивнув, Луга отправился к надзирателям ракшада.

Адэр пошелестел бумагами. Откинулся на спинку кресла. Постучал кулаками по подлокотникам. И пошёл к Галисии.

— Хочешь познакомиться с Маликой поближе? — спросил он с порога.

Галисия закрыла книгу. Поднялась с кушетки и торопливо запахнула полупрозрачный халатик:

— А надо?

— Я не хочу, чтобы ты меня ревновала. Она тебе не соперница. Ты должна в этом убедиться.

Галисия провела пальцами по полуобнажённой груди:

— Я уже не ревную. А ты до сих пор на меня злишься.

— Я не злюсь.

— Ты отказываешь мне в близости. Решил меня наказать?

— Значит, не пойдёшь.

— Пойду, — зло ответила Галисия. Повернулась к зеркалу и принялась поправлять причёску. — Пойду и пожалуюсь на тебя.

Малика не считала Иштара другом или приятелем — мучитель из бандитского лагеря не может быть приятелем или другом жертвы. Но между ними каким-то образом протянулись шаткий мостик понимания и тонкая нить доверия.

Плохого в Иштаре было намного больше, чем хорошего. Однако с уст даже плохого человека иногда слетают хорошие советы. Малика надеялась их услышать.

В спальню вошёл Луга:

— Иштар Гарпи будет через десять минут, госпожа.

— Аспожа, — поправила его Малика.

Посторонившись, Луга выпустил сиделку и служанку из комнаты:

— Должен вас предупредить, госпожа, я буду присутствовать при вашей беседе. Это приказ правителя.

Малика опустилась в кресло возле окна, указала на стул:

— Присядь.

Луга сел.

— Посмотри мне в глаза, — попросила Малика. Встретилась взглядом со стражем и словно погрузилась в мутное море. — Пообещай, Луга, что будешь хранить мои тайны, и я сохраню твою.

— У меня нет тайн, госпожа, — без колебаний сказал страж.

— Твои глаза видели много смертей, Луга. Ты когда-нибудь убивал?

Страж вытянулся, как будто его рывком усадили на заострённую палку:

— Я исполнял свой долг, госпожа.

— Долг?

Страж превратился в каменного истукана.

— Тайна остается тайной, пока о ней знает один человек, — произнесла Малика. — Но есть люди, которые хранят чужие секреты намного надёжнее, чем те, кому эти секреты принадлежат. Я одна из них, Луга. Чужая тайна во мне умирает. Ты мой охранитель — я должна знать о тебе всё, иначе не смогу доверить тебе свою жизнь.

Луга порывисто стёр со лба пот:

— Я принимал участие в подавлении мятежей.

— Где?

— В Тарии.

— Ты служил в армии Тезара?

— Нет, госпожа. В спецотряде князя Тария.

Обдумывая слова Луги, Малика накинула плед на колени:

— Давно?

— Служил или убивал?

— И то, и другое.

— Я так понимаю, моя участь уже решена. — Луга встал. — Я дезертир, госпожа. Дезертировал зимой, когда Адэр Карро отменил резервации.

— Князь Тарий уничтожает свой народ, и об этом все молчат?

— Я тоже буду молчать.

Малика поводила ладонями по пледу:

— Как ты оказался в замке?

— В анкете написал, что беженец, вернулся на родину. Написал, что я сын ветона и ориентки. Меня взяли часовым.

В комнату заглянула сиделка:

— Госпожа! К вам Иштар Гарпи.

— Пусть подождёт, — сказала Малика.

Луга упёрся руками в спинку стула, опустил голову:

— Что мне теперь делать?

— Ты жалеешь о содеянном?

— Они каждую ночь мне снятся.

— Посмотри мне в глаза, Луга.

Он наклонился к Малике.

— Где ты, Луга? — спросила она.

— Что?

— Смотри мне в глаза. Внимательно смотри. Где ты, Луга?

Страж побелел:

— Я лежу с ними в яме. — Резко выпрямился. — Это мой сон!

— Зови Иштара.

Страж впустил ракшада в комнату. Занял место у двери и уставился в угол.

Иштар неторопливо прошёлся по спальне. Несколько раз надавил кулаком на перину. Постоял возле жаркого камина. Уселся в кресло напротив Малики:

— Я думал, ты уехала.

— Как видишь, нет.

— Почему принимаешь меня не в кабинете, как положено советнику «великого» Адэра?

— Захотелось полодырничать.

Иштар хмыкнул:

— Ты отвлекла меня от чтения увлекательной книги.

— Энциклопедии?

— Энциклопедии в вашей библиотеке закончились, и я впервые в жизни читаю роман. На титульном листе написано «Бесподобно!»

— Это я написала, когда мне было двенадцать. Сейчас бы я бросила эту книгу в топку.

— Увлекательный роман о наивном короле и глупой служанке. — Иштар покосился на стража. — Говори, зачем позвала.

Малика смотрела на него и не решалась задать вопрос.

— У нас мало времени, — прошептал Иштар.

— Нас никто не ограничивает во времени.

— Не будь глупой служанкой.

— Постараюсь. Как ты сдерживаешь чувства?

— Чувств нет.

— У тебя нет чувств?

— Ни у кого нет чувств. Есть мысли, а люди принимают их за чувства.

— Непонятно. Если холодно…

— Не думай о холоде, и перестанешь мёрзнуть.

— О чём тогда думать?

— О Боге. О родине. О правителе.

Малика усмехнулась. О правителе… Нет, о нём лучше не думать.

— Вам всегда удается держать мысли под контролем?

Иштар кивнул:

— Всегда.

— Ты лжёшь!

— Да, — быстро согласился Иштар. — Нас сбивает с мысли лицо женщины. Точнее, её глаза.

— Вот почему Иншвид вёл себя странно.

— Иншвид?

— Ты забыл? Он привёз приговор твоего брата и хотел забрать тебя в Ракшаду.

Иштар взмахнул рукой, будто откинул от себя нечто мерзкое и назойливое; спирали на его плече ожили, на выбритом виске под чёрными листьями забилась извилистая жилка:

— Не напоминай! — Посидел, взирая в пол. — Ты встречалась с Иншвидом?

— Пришлось. Когда он меня увидел, чуть не упал со стула.

Иштар скривил губы:

— Представляю. Иншвид сторонник течения авуров. Они не оскверняют себя даже прикосновением к женскому телу. А тут он увидел твоё лицо.

Малика опустила глаза:

— Иншвид не был похож на кастрата.

— Он не кастрат. В Ракшаде есть джурии — неприкосновенные. У них великолепное тело. Отшлифован каждый жест, каждое движение, каждый шаг. Они вызывают у мужчин… Они умеют удовлетворять мужчину без прикосновений. Иншвид использует их… Короче, он их использует. Одна из моих сестёр жрица храма неприкосновенных. — Иштар почесал уголок изогнутой брови. — Из тебя вышла бы отличная джурия.

— Ты прочёл это в моих глазах?

— Нет! Нащупал на шхуне.

Скопировав жест Иштара, Малика произнесла:

— Не напоминай!

— А я бы сейчас не отказался от джурии.

— Почему же ты не думаешь о Боге? Или о родине?

— Потому что смотрю на тебя и слушаю твой голос. Надень чаруш, замолчи, и я забуду, что передо мной женщина. Хотя, нет, это уже не поможет.

Малика сдвинулась на краешек сиденья:

— Иштар, научи меня не терять сознание от боли.

— В смысле?

— Помнишь, в Лайдаре, в ванной? Или ты решил, что тебе все приснилось?

— Мне не снятся сны. — Иштар посмотрел через плечо на стража. — Он может выйти?

— Он хранит мои тайны.

— Хорошо, — с сомнением в голосе промолвил Иштар. Вновь бросил взгляд на стража и проговорил тихо: — Это вновь произошло?

Малика кивнула.

— Кто пострадал на этот раз?

— Я теряю сознание и теряю над собой контроль. Я причиняю боль людям и каким-то образом влияю на погоду. Я боюсь, что когда-нибудь приду в себя, а вокруг будет пусто.

— Не улавливаю ход твоих мыслей.

Схватив Иштара за руку, Малика рывком притянула его к себе:

— Моя боль — это я. Это я, Иштар! Мое тёмное «Я». Ты ведь не думаешь, что перед тобой ангел?

— Ты не ангел.

— Я теряю сознание, и моё светлое «Я» теряет контроль над моей тёмной стороной. — Малика до боли в пальцах сжала его запястье. — Я больше никогда не хочу терять сознание от боли.

— Это защитная реакция организма.

— Я не хочу терять сознание!

Иштар осторожно высвободил свою руку из пальцев Малики, потёр запястье:

— Я научу тебя.

— Буду благодарна.

— Благодарности оставь своему Адэру. Ты должна заплатить за урок.

Малика обессилено откинулась на спинку кресла:

— У меня ничего нет.

— Неоплаченный урок не впрок.

— Хотя… есть несколько жемчужин.

— Мне не нужен жемчуг. Исполни моё желание.

Малика вяло улыбнулась:

— Иштар…

— Когда мне понадобиться твоя помощь, ты поможешь. Хорошо?

— Если это будет в моих силах.

— Принимаю.

В дверь постучали. Малика с досадой подумала, что пришли за Иштаром. Но в комнату вошла Галисия.

— Я не вовремя? — поинтересовалась она ангельским голоском.

— Я ждал Адэра, — хмыкнул Иштар. — Умнó.

Луга придвинул к окну ещё одно кресло и вернулся к двери.

Не дожидаясь приглашения, Галисия села:

— Мне, право, неловко, что я вам помешала.

— Вы ничуть не помешали, — произнесла Малика, испытывая жгучую неприязнь к возлюбленной Адэра.

Галисия и Иштар долго разглядывали друг друга. Малика начала сомневаться, помнят ли они о её присутствии. Постучала ноготками по лакированному подлокотнику кресла, привлекая к себе внимание.

— Я не видела вас на балу, — сказала Галисия, не отрывая взора от рисунков на руках Иштара.

— Со мной можно на «ты», — произнёс он и обратился к Малике: — Ты нас представишь?

— Маркиза Галисия Каналь, это… — Малика указала на Иштара. — Иштар…

— Просто Иштар из Ракшады, — опередил он. — Заключённый.

Галисия учащённо заморгала:

— Это шутка?

— Нет.

— Но Ракшада так далеко!

— Вот так дела! — произнёс Иштар. — То, что я из Ракшады, ты сочла шуткой. А тому, что я заключённый, поверила на слово. Неужели я так зловеще выгляжу?

— Простите. Я не то хотела сказать. — Смутившись под пристальным взглядом ракшада, Галисия повернулась к Малике. — Как вы себя чувствуете?

Малика выдавила улыбку, а сердце застонало, напоминая о натянутых до предела струнах.

— Спасибо. Уже лучше.

— Мне не представилось случая познакомиться с вами. Адэр захотел это исправить.

Малика поправила плед на коленях:

— Я думала, это ваша инициатива.

Галисия с излишней поспешностью проговорила:

— И я хотела с вами познакомиться, но боялась показаться навязчивой.

— Кем тебе приходится Адэр? — спросил Иштар. — Он твой родственник?

Галисия потупила взор:

— Нет. Хороший друг.

— Так о чём мы говорили? — обратился Иштар к Малике.

— О бале.

Он хлопнул ладонями себя по коленям:

— Вспомнил. Их обучают этому делу с пелёнок. Совсем как воинов.

— О ком вы рассказываете? — поинтересовалась Галисия.

Малика попыталась сменить тему:

— Вам понравился бал, маркиза?

Но Иштар, разглядывая Галисию в упор, не дал ей ответить:

— Их тела лепят с рождения. Их кожа светится от особых масел. И у них нет ни одного движения, ни одного жеста, который не вызвал бы у мужчины жгучего желания. Они могут так качнуть бёдрами, так выгнуть спину…

— Иштар! Нам это неинтересно, — произнесла Малика и повернулась к Галисии в ожидании поддержки.

Маркиза, будто околдованная словами ракшада, не сводила глаз с его тёмных, изумительно очерченных губ.

— Но бывают исключения, — продолжил Иштар, склоняясь к Галисии. — Иногда джуриёй становятся не с рождения, а уже в более позднем возрасте.

— Вы говорите о блудницах? — прошептала Галисия.

— Я говорю о неприкосновенных изделиях Всевышнего. Об изделиях, которые созданы Богом для удовлетворения мужчин.

— Вы говорите о блудницах! — произнесла Галисия, повышая голос.

— Блудницы забираются к воинам в постель и…

— Иштар! — воскликнула Малика.

— Вы называете женщин изделиями? — Голос Галисии зазвенел от возмущения.

— Джурии — изделия. Остальные женщины — вещи.

Галисия скривилась:

— Как это мерзко!

Малика сжала подлокотники кресла:

— Почему же ты сидишь рядом с вещами, Иштар?

— Потому что в вас я вижу те самые исключения.

— Не продолжай! — Галисия поднялась. — Ужасная страна и ужасные нравы!

— Я делаю вам комплименты, а вы обижаетесь.

— Наговорил кучу гадостей, обозвал нас поделками. Я поднялась, а ты даже не потрудился встать. Кто ты такой, чтобы выказывать непочтение к высокородной даме? — Галисия посмотрела на Малику. — Я приду в следующий раз. Когда не будет этого… из Ракшады.

И чуть ли не бегом покинула комнату.

— Уходи, Иштар! — произнесла Малика.

— А как же урок?

— Я сама справлюсь. Уходи!

Иштар сложил руки на груди:

— Я избавился от неё, а ты не оценила.

Малика отвернулась к окну:

— Я не вещь, Иштар, а ты так и не понял.

— Больше всего на свете я хочу называть тебя по имени.

— Мне всё равно. Уходи, — сказала Малика, наблюдая за Сирмой. Пассия Адэра вывела детей на прогулку в сад.

— Но у тебя нет имени. Всевышний ещё не придумал тебе имя.

— Не вынуждай меня просить стража вышвырнуть тебя из комнаты.

— После смерти моих братьев мой друг поил меня противоядием — смесью сильнейших ядов. Я умирал и воскресал каждую неделю. А друг всё приходил и приходил. Каждый новый глоток вызывал новую боль, к которой я не был готов. Однажды мне было так плохо… Я корчился в судорогах и молил о смерти. Друг привёл изуродованного старика. Я подумал: «Чем мне может помочь человек, который сам страдает каждую секунду?» А этот старик меня спас. Он жил со мной до самой смерти. Когда он умер, я замотал его в саван, положил на палубу своего лучшего корабля и отправил в последнее плаванье. Я подарил ему свободу.

Иштар поднялся, отошёл к окну:

— Он научил меня справляться с болью. Но твоя боль другая. Я испытал её и не знаю, с чем эту боль сравнить. И очень надеюсь, что твоё тёмное «Я» уничтожит Краеугольные Земли. Но до Ракшады тебе не достать. И в этом мире будет Бог один, вера одна, и все государства станут частями целого. И ничего не будет твёрже Лунной Тверди. Привыкай к могильному мраку, женщина.

Задёрнул шторы перед лицом Малики и удалился.

Она просидела в кресле до позднего вечера, не притронувшись к шторам. Когда серая кисея затянула остальные окна, и пламя в камине стало единственным источником тепла и света, Малика перебралась в кровать и попросила снотворное.

Утром маркиз Ларе, складывая в чемоданчик лекарства, проговорил:

— Неделя постельного режима.

— Неделя?

— А что ты хотела? Два приступа один за другим — это не шутки. И твои зрачки… Они стали ещё светлее.

Малика вжалась затылком в подушку:

— Можно вас попросить?

— Конечно, Малика.

— Я хочу увидеть Иштара.

Ярис щёлкнул замком чемоданчика. Посмотрел искоса:

— Я передам правителю твою просьбу.

Иштар явился ближе к вечеру. Проходить не стал, замер возле порога. Сидя возле зашторенного окна, Малика поправила на плечах платок. Её весь день знобило.

— Я не вещь, Иштар. И не изделие. Я женщина. У меня нет такой силы, как у тебя, нет такой выдержки и смелости. Я не писаю стоя, и за моей спиной нет стены — все стены передо мной. Стены и закрытые двери. Но у меня есть сердце, есть кровь, кости и плоть — всё как у тебя. И есть то, чем ты не обладаешь — чувства. Это не мысли, Иштар. Это чувства женщины. Мои чувства. Я в очередной раз убедилась, что мужчины их недостойны. — Малика положила голову на спинку кресла. — Можешь идти.

Луга открыл дверь, но Иштар быстрым шагом двинулся через комнату:

— Я расскажу, чему научил меня старик.

— Мне не нужна твоя жалость.

— Я буду говорить от чистого сердца. — Иштар поставил кресло перед Маликой, сел. — Дай мне руки.

— Всё уже неважно, Иштар.

— Быстрей! У нас мало времени.

— Боишься, что придёт Галисия? Она не придёт.

— Придёт. — Иштар взял руки Малики в свои ладони. — Смотри и запоминай. Когда появляется боль, дыши ртом. Когда человек дышит носом, он питает мозг. Мозг мгновенно формирует мысли, реакции и поведение. Когда человек дышит ртом, он питает лёгкие, он не стимулирует мозг и не даёт ему возбуждаться ещё сильнее.

— Не трать время. Я всё равно не запомню.

Иштар взял её за плечи и встряхнул:

— Слушай и смотри! — Вновь взял за руки. — Правая часть мозга — это левая рука, это интуиция. Левая часть мозга — это правая рука, это рассудок, а рассудок всегда трус. Положи правую руку на колено, сверху положи левую. Прижми свой рассудок, своего труса, мужеством. Отключи рассудок, не думай о причине боли. Дыши ртом. Вдыхай боль, пей её как изысканный напиток, пусть она течёт по телу. И боль перестанет быть болью.

Малика посмотрела на свои руки, сложенные на колене и придавленные широкими ладонями. Перевела взгляд на Иштара:

— И всё?

Иштар подошёл к окну, раздвинул шторы и снова сел в кресло:

— Это половина дела.

— Я плохо соображаю. Давай продолжим завтра.

— Я подневольная птица. Завтра могу не прилететь.

Малика улыбнулась, запахнула на груди платок:

— Ладно. Говори. Если что-то забуду, я знаю, где тебя искать.

Иштар посмотрел на дверь.

— Зря ждёшь. Она не придёт.

— Адэру необходимо время, чтобы убедить её. А мне надо время, чтобы успеть рассказать. — Иштар вновь взял Малику за руки. — Когда мой друг привёл ко мне старика, уже было поздно дышать ртом и усмирять рассудок. Боль хозяйничала в каждой клеточке моего тела и мозга. Старик сел рядом и приказал закрыть глаза. «Посмотри на себя сверху, — сказал он. — Вот твои ноги и руки. Видишь, как они дрожат и выгибаются? Видишь, как твоя голова прыгает по полу, будто мяч? Поднимись выше. Видишь, как по твоему телу течёт пот?» Он говорил и говорил. Я поднимался всё выше и выше. Моё тело удалялось всё дальше и дальше. И вскоре я оказался на вершине горы, залитой жарким солнцем, а тело осталось в тёмной долине, и расстояние между нами было огромно. Я не чувствовал никакой боли.

— Что потом? — спросила Малика с вспыхнувшим интересом.

— Потом я пытался сам, без помощи старика, оставить боль в теле и взобраться на вершину горы. Два или три раза у меня не получилось.

— Не продолжай. У меня может не быть двух или трёх раз. И знаешь… Нет у меня никакой светлой и тёмной части. Я сама их придумала.

Иштар покачал головой:

— Хорошо, если так. Зато ты знаешь, как утихомирить боль. Дай Бог, чтобы не пригодилось. — И вновь оглянулся.

— Ты ошибся.

Малика не успела договорить, как раздался стук. Дверь отворилась, и в комнату вошла Галисия — пунцовая как мак, взъерошенная как воробей.

Иштар поднялся, склонил голову:

— Маркиза Каналь.

Галисия натянуто улыбнулась и села в кресло. Иштар занял своё место.

— Я не ожидала вновь увидеть вас, — проговорила маркиза, глядя на Малику, но однозначно обращаясь к Иштару.

— Зато у меня появилась возможность исправить свою ошибку, — ответил он и вдруг перешёл на «вы». — Я не хочу, чтобы вы думали о Ракшаде как об ужасной стране.

Галисия недовольно повела плечиком и уставилась в окно.

— Что вы знаете о Ракшаде? — спросил Иштар.

— Достаточно, чтобы невзлюбить.

— И всё же.

Галисия направила на него холодный взгляд:

— Большая страна, жестокий правитель, варварские законы.

— Ракшада занимает половину материка. Она чуть меньше Тезара, но скоро вся Лунная Твердь станет Ракшадой, — проговорил Иштар. — Воздух насыщен ароматами благовоний настолько утончённых, что в сравнении с ними запах самых лучших духов кажется крикливым и крепким. Воздух Ракшады очищает тела и мысли. Солнце настолько жаркое и жгучее, что дети рождаются с тёмной кожей. Солнце Ракшады наполняет людей страстью и силой. Луна настолько огромная, что цепляется краем за шпили храмов. Луна Ракшады привносит в думы спокойствие.

Лицо Иштара светилось одухотворением. Глаза Галисии расширились, длинные ресницы затрепетали.

— А люди? Они счастливы? — спросила маркиза.

— Каждый счастлив настолько, насколько хочет быть счастливым.

— И женщины?

— У них я не спрашивал. Но хочу спросить у вас. Вы счастливы? Вы ходите без накидки, говорите с мужчинами и сидите в их присутствии. Можете смеяться или злиться. Вы можете всё. Вы счастливы?

Галисия потупилась:

— Не знаю.

— Если вы сядете на престол рядом с Адэром, вы будете счастливы?

— Наверное, — немного подумав, сказала Галисия.

— А он?

Маркиза наигранно рассмеялась:

— Спросите у него.

— Спрошу.

Галисия вмиг стала серьёзной:

— Спросите?

— Обязательно спрошу.

— А мне потом скажете?

— Если вы захотите со мной переписываться.

— Переписываться? — Галисия украдкой посмотрела на Малику. — Зачем нужны письма? Мы можем встретиться завтра. Здесь.

Иштар кивнул:

— Можем. Только есть маленькая загвоздка. Я заключённый, и пойти к правителю в гости не могу. Могу только ждать, когда он придёт ко мне. Если вас не устраивают письма… — Развёл руками и умолк.

— Но… как это будет происходить?

— А мы попросим её. — Иштар положил руку Малике на колено. — Ты поможешь нам обменяться парочкой безобидных писем?

Малика растерялась. Она видела хитрые огоньки в карих глазах ракшада и неловкость во взгляде Галисии.

— Вы хотите переписывать с Иштаром, маркиза?

— Почему бы и нет? — Галисия покраснела ещё сильнее. — Это всего лишь письма. Но если для вас это будет затруднительно, Малика…

Иштар сжал её колено:

— Для тебя будет затруднительно?

Малика пожала плечами:

— Наверное, нет.

— Вот и отлично, — сказал Иштар и повёл беседу с Галисией.

Малика пыталась слушать их разговор, а в голове метался вопрос: что же задумал Иштар? Ранее надменный и ко всем равнодушный он в один миг предстал перед ней галантным кавалером с таинственным волнующим взором. Подсознательно Малика чувствовала в его фразах глубоко спрятанную насмешку над Галисией, но как ни силилась, уличить Иштара в неискренности не могла. Его слова наполняли высокий стакан беседы безупречно прозрачной водой и стекали по стенкам тонкими струйками в подготовленную для посева почву.

Когда Галисия ушла, Малика спросила:

— Что ты задумал?

— Ничего плохого. — Иштар принял непринуждённую позу. — Утром ко мне приходил Адэр. Он интересовался навигационной картой. Думаю, он куда-то собрался. Не сегодня-завтра Галисия покинет замок.

— Очень жаль. Мне понравилось за вами наблюдать.

— У тебя есть ручка и бумага?

Малика указала на ящик стола. Пока Иштар что-то задумчиво выводил на листе, считала учащённые удары сердца.

— Напиши на нём своей рукой «Галисии».

Малика посмотрела на чистый конверт:

— Что это?

— Мое первое письмо.

— Иштар!

— Ты обещала.

Едва Малика успела написать имя на конверте, как на пороге возник Адэр. Придерживая Парня за ошейник, жестом указал Иштару на дверь. Когда Луга вышел вслед за ракшадом, Адэр промолвил:

— Завтра утром гости покидают замок. Мы с тобой уезжаем через неделю.

— Могу я узнать — куда?

— Я созываю в Ларжетае Совет и собираю пресс-конференцию для журналистов.

Малика запахнула на груди платок — её снова начала колотить дрожь:

— Что-то случилось?

— Хочу сделать заявление. Я бы тебя не брал с собой, но в твоём присутствии мои слова прозвучат весомее.

— Я нужна для декорации?

— Понимай как хочешь. И прошу, брось все силы на выздоровление.

Малика протянула Адэру письмо:

— Передайте, пожалуйста, Галисии. Мы ведь с ней больше не увидимся.

Адэр взял конверт, покрутил в руках:

— Не наговорились?

— Это благодарность за внимание ко мне.

Через какое-то время после его ухода Малика выгнулась от боли — Адэр одаривал Галисию ласками. Придавила левой рукой правую руку. Учащённо задышала ртом. Закружилась голова. Перед глазами потемнело. А сквозь шум в ушах пробивались рыдания и стоны сердца.

Часть 38

***

Правительственный кортеж держал путь по вечерним улицам Ларжетая. Люди выбегали из магазинов и рестораций. Прохожие останавливались. Горожане махали руками, аплодировали, кричали: «Поздравляем!» Малика подумала: «Вот глупый народ! День рождения правителя был почти два месяца назад, а они до сих пор празднуют».

В окнах ратуши горели белые, голубые и жёлтые лампы, и казалось, что здание было опутано гирляндами. В коридорах толкались делопроизводители и работники канцелярии, помощники советников и мелкие чиновники. Со всех сторон летело: «Наши поздравления!» Следуя за Адэром, Малика только успевала поворачивать голову. Когда к ней подскочил советник Юстин Ассиз и начал трясти её руку со словами: «Это победа! Малика! Наша первая победа!» — она поняла, что Ларжетай празднует не день рождения.

Юстин пошёл вперед, вознамерившись догнать Адэра, однако Малика схватила его за локоть:

— Граф Ассиз! Что происходит?

Он обернулся:

— Все конфискованные предприятия наши!

— Мы выиграли суд?

Юстин распахнул глаза:

— Вы не знаете?

Малика смутилась:

— Я болела.

Юстин обхватил её за талию и потянул за Адэром:

— Суда не было. Трой Дадье забрал исковое заявление и оплатил все судебные издержки. А вслед за ним забрали заявления все, у кого мы конфисковали заводы.

Малика не поверила своим ушам:

— Как так?

Юстин вновь ухватил её за руку:

— Они испугались нас. Это победа! — И побежал к Адэру.

Рядом с Маликой возник Макидор:

— Правитель велел вам переодеться.

Она кивнула; дорожный костюм — не самый подходящий наряд для заседания Совета.

В приёмной какого-то чиновника стояло зеркало, позволяющее видеть себя в полный рост. Малика провела ладонями по юбке нового платья, которое надела впервые: тёмно-серое, строгого покроя. Макидор сшил его без единой примерки!

— Оно превосходно! — сказала Малика. — Мой любимый цвет. И хорошо, что есть пуговицы на манжетах.

— Я пришил их армированной нитью. Можете крутить, сколько хотите.

— Как ты догадался, что я люблю крутить пуговицы?

— Правитель сказал. И ткань он выбрал. И фасон. — Макидор пристегнул к лифу платья брошь — герб Грасс-Дэмора: чайка из молочно-белого опала и орёл из чёрного сапфира держали крыльями платиновый щит. — Ну как?

— Где ты взял это чудо?

— Правитель приказал изготовить. Вам и себе. — Макидор подозвал служанку. — Уложи госпоже волосы. Я к правителю.

Чуть позже Луга провёл Малику в кабинет старосты Ларжетая. Приподнявшись над стульями, советники поздоровались и вновь принялись шелестеть бумагами. За месяц собралось много вопросов, требующих срочного решения. Лишь Малика пришла с пустыми руками, зато с твёрдым намерением обсудить религиозную реформу.

Правитель не заставил себя ждать. Сел во главе стола и жестом остановил поток поздравлений. Малика хотела выступить первой, на что Адэр сказал: «В следующий раз». Дал советникам по две минуты, чем их сильно озадачил. Глядя на настенные часы, обрывал речь мужей словами «поддерживаю» или «отклоняю». Отправив советников в актовый зал, приказал Малике никуда не уходить и покинул кабинет.

Такого короткого и малословного собрания никто не помнил.

— Малика! — прозвучало от двери.

Она оглянулась:

— Крикс! — Подбежала к бывшему главному стражу страны, схватила его за руки. — Рада тебя видеть, Крикс!

— Как ты?

— Хорошо. — Малика посмотрела поверх его плеча. — Мебо и Драго с тобой?

— Они в следственном изоляторе. Правитель отдал их под трибунал.

— Это неправда!

— Правда, Малика. Только не вздумай за них заступаться.

— А ты?

— Что я?

Малика выпустила руки Крикса:

— Ты за них заступился?

— Правитель — закон. С законом не спорят.

Малика упёрлась ладонью Криксу в грудь, вытолкала его в приёмную и закрыла перед посеревшим лицом дверь.

Адэр вернулся в тёмно-сером костюме военного образца. На кителе, застёгнутом под горло, красовался такой же герб, как на платье у Малики.

Стоя на пороге, проговорил:

— Журналисты в сборе. Идём.

— Верните мне Мебо и Драго.

— Сейчас не до этого. Пошли.

— Верните! — повысила голос Малика.

— Они не выполнили мой приказ.

— Они выполняли мои приказы.

— Не испытывай мое терпение. У меня с ним туго.

— У меня тоже. Я сама верну своих стражей!

— Только через мою постель.

— Мой правитель! — донёсся из приёмной голос Гюста. — Время.

Глядя на Малику, Адэр улыбнулся:

— Отлично! Вот с таким видом и войди в зал.

В актовом зале было полно народа. В первом ряду сидели советники и староста Ларжетая. За их спинами — на стульях и подоконниках — разместились новоиспеченные владельцы конфискованных предприятий, журналисты и важные чиновники столицы. Шум стоял неимоверный.

Караул открыл двери. Вскочив со своих мест, люди аплодисментами встретили правителя и его тайного советника. Мало кто из публики видел Малику воочию, но все догадывались, что именно она, девица без роду и племени, стала яблоком раздора между Грасс-Дэмором и «Миром без насилия».

Правитель и его спутница поднялись в сопровождении громадного чёрного зверя на сцену. В зале воцарилась тишина.

— Господа! — произнёс Адэр. — Хочу представить вам моего тайного советника Малику Латаль.

Люди поклонились.

Адэр подождал, пока Малика опустится в кресло. Сел в кресло слева от неё. Парень улёгся между ними. Положив одну лапу на другую, вытянул мощную шею. По паркету заскрежетали ножки стульев. Заскрипели сиденья.

— Господа, прошу внимания! — начал Адэр. — Сто двадцать пять иностранных заводов, фабрик и концернов принадлежат нашим соотечественникам, которые выкупили долю Грасс-Дэмора. Выкупили честно, соблюдая все законы. Повторяю: соблюдая все законы. Кое-где это тридцать процентов всех акций, где-то сорок, где-то десять. Это ясно?

— Ясно, — прозвучали голоса вразнобой.

— Остальная часть акций — их бóльшая часть — стала поводом для долгих споров и досудебных разбирательств, — продолжил Адэр. — Как вам уже известно, иностранные владельцы предприятий отказались от своей доли в мою пользу. И сейчас, в эту минуту, у всех предприятий иноземного происхождения вновь два собственника — Грасс-Дэмор и наши соотечественники. Это ясно?

Публика ответила аплодисментами.

Приподняв руку, Адэр попросил тишины:

— У меня была долгая и тяжёлая беседа с тайным советником. Выслушав её доводы, я принял решение. — Адэр сделал паузу.

Боясь посмотреть на него, Малика сжалась. У неё не было никаких доводов, и беседы не было.

— Я возвращаю акции Грасс-Дэмора законным хозяевам конфискованных предприятий, — сказал Адэр.

Установилась гробовая тишина. Через минуту зал взорвался. Кричали все: советники и журналисты, владельцы заводов и чиновники.

«Так нельзя!» — «Не слушайте её!» — «Она шпион Тезара!» — «Они уволили рабочих, а вы их простили!» «За что мы стояли на баррикадах?»

Кто-то оглушительно засвистел. Малика сидела, вцепившись в подлокотники кресла, и еле сдерживала себя, чтобы не выскочить из зала.

Адэр подошёл к краю сцены. Крики оборвались.

— Иностранные хозяева поступили плохо. Но не забывайте — в тяжёлое для Порубежья время эти люди спасли от голода тысячи семей. Да, после стольких лет благих дел они оступились. Они всего лишь оступились. А я нарушил закон. У страны, где правитель нарушает законы, нет будущего. Вам ясно? И я благодарен своей советчице. Единственному человеку, кто не позволил мне похоронить Грасс-Дэмор. — Адэр приблизился к Малике, протянул ей руку. Вложив дрожащие пальцы в горячую ладонь, она поднялась.

Правитель и тайный советник покинули зал в зеркальной тишине.

В коридоре их ждал Гюст:

— Иштар Гарпи уже здесь.

— Переодевайся, — сказал Адэр Малике. — Едем в Лайдару.

***

На берегу моря в нескольких шагах от воды и вдали от пещер, где жил морской народ, для Вилара соорудили палатку, к которой приближались только Йола, Хатир и молоденькая ориентка Атийла. Девушка приносила еду и хворост, помогала старику переворачивать, мыть и переодевать маркиза.

После шторма возле воды было холодно, однако Йола считал, что студёный морской воздух способствует скорейшему выздоровлению намного лучше, чем промозглый воздух влажных пещер. Стенки из брезента защищали от ветра, а толстые одеяла, подоткнутые под Вилара, и два толстых тюфяка под его спиной не позволяли ему замёрзнуть. Возле палатки потрескивал костёр. В самодельное жилище маркиза вносили шипящие угли, которые давали достаточно тепла.

Хатир целыми вечерами просиживал возле Вилара. Паренёк светился от счастья. С горящими глазами рассказывал, как ориенты играют с его братом и сестрой, как балуют их, чем кормят. С приближением темноты Йола выставлял Хатира из палатки. И на долгую ночь маркиз и старейшина оставались вдвоём.

Вилар молчал. Шелест волн, треск костра и вынужденная неподвижность усиливали душевные муки. Каждый вздох был надсаднее предыдущего, и уже через час-другой вздохи переходили в несдерживаемые стоны. Йола притворялся спящим — он не мог насильно влезть маркизу в голову, вымести мусор и расставить всё по полочкам.

Нервы у старика сдавали, он выбирался из палатки и до рассвета сидел у костра, напевая на языке ориентов песню о рыбаке. О том, как ветер сорвал парус, волны смыли вёсла, шторм унёс беднягу далеко от родного берега. Когда море успокоилось, рыбак встал на нос лодки и устремил взгляд на горизонт. Он смотрел день за днем, ночь за ночью. Наконец вдали появилась лёгкая дымка, превратилась в тень на воде, обернулась побережьем. Волна выбросила лодку на песок. Вместо того чтобы спрыгнуть на землю, рыбак вдруг взмыл к небесам и понял, что домой вернулась его душа, а сам он, мёртвый, лежит на дне моря.

Йола пел, и Вилар затихал. Так продолжалось пять дней. На шестые сутки старик дал маркизу жестяную кружку.

Вилар сделал небольшой глоток:

— Зачем мне снотворное?

— Я стар, но не слеп и не глух.

Вилар поставил кружку рядом с тюфяком:

— Я не буду это пить.

Йола стиснул ему плечо:

— Не записывай меня в беспомощные старики, маркиз Бархат! Без глубокого и долгого сна лечение и морской воздух не помогут. Ты останешься больным, разбитым калекой. Люди начнут говорить, что Йола стар и бесполезен. Что ему пора сидеть в тени, а не в свете костра старейшин.

Вилар полежал, взирая в брезентовый потолок. Взял кружку и залпом выпил травяной настой. На одиннадцатый день Йола и Атийла помогли ему выйти из палатки.

Покачнувшись, Вилар опёрся им на плечи и зажмурился от яркого солнца:

— Стоило меня ломать, чтобы заново складывать?

— Я не ломал. Я немножко поправил, — откликнулся старик.

— Немножко? Я чувствую себя мозаикой.

— Как это ни печально, но твоя болезнь на всю жизнь, Вилар. Ты можешь прожить до своих последних дней и не вспомнить о ней. А может случиться так, что одно неправильное движение, и ты вновь окажешься в этой палатке.

— Господин! Господин Вилар! — закричали откуда-то сверху.

Стоя над обрывом, Хатир подбрасывал в небо соломенную шляпу. Крутой склон был облеплен ориентами.

Вилар помахал пареньку:

— Что они делают?

— Народ решил построить дома, — ответил Йола. — Лето будем проводить в пещерах. Зиму — в четырёх стенах. Теперь нужна лестница наверх.

Вилар подошёл к морю. Волны накатывали на берег, поглаживая белый песок.

— Бог одарил нас двумя чудесами, которые способны очистить наши мысли от тревог и печали, — проговорил Йола. — Мы, ориенты, смотрим на воду. Моруны — на огонь.

— Помогает? — вяло поинтересовался Вилар.

— А ты попробуй.

Вилар окинул взглядом берег. Вдалеке, возле обжитых пещер, женщины плели сети, мужчины ремонтировали лодки. Тейта и Соти бегали по кромке воды вместе с детьми ориентов.

— Я хочу к своим детям.

— Рано. Ты ещё слаб.

Неделя прошла в изнурительных прогулках вдоль берега. Каждый шаг отдавался в спине тупой болью. Йола подсказывал, как правильно вытаскивать одну ногу из песка, перенося вес тела на другую. Как изгибать ступню, чтобы она не так сильно погружалась в песок. Вскоре Вилар уже бегал, шлёпая по холодной воде и обдавая себя и старика сверкающими брызгами.

Погода радовала, словно Йола колдовал не только над спиной маркиза, но и вступил в сговор с самим солнцем. Песок прогрелся настолько, что до моря Вилару приходилось бежать, чертыхаясь и высоко подкидывая ноги. Старик громко смеялся, указывая на него пальцем. Хлопал в ладоши и вытирал слёзы.

— Скоро я стану похожим на ориента, — проговорил Вилар; он давно запрятал рубашку в дорожную сумку и ходил в одних холщовых штанах, закатанных до коленей.

Йола сидел на солнцепеке и перебирал сети; старческие пальцы двигались проворно, прищуренные глаза подмечали самую маленькую дырочку.

— Загаром — да, но не силой и выносливостью.

Вилар посмотрел на людей, вытягивающих на берег лодки. Ориенты были ниже его ростом. Зато их руки и спины были сплетением мышц, которые перекатывались под бронзовой кожей.

Йола отложил в сторону сети:

— Умеешь плавать?

— Умею.

Старик повернулся к рыбакам:

— Тунай!

К ним подбежал знакомый Вилару ориент. Именно он приехал в замок вместе с Маликой перед началом зимнего прилива.

— Как вода? — спросил Йола.

— Захватывает дух!

— Поплавай с маркизом.

Тунай без лишних слов бросился в море, вынырнул в нескольких метрах от берега и выжидающе уставился на Вилара.

Он вошёл в воду по щиколотку:

— Лёд! — Не услышав ответа, зашёл по пояс и задохнулся от холода. Выбежав на берег, принялся растирать ноги. — Не хочу простыть.

— Тунай! — крикнул старик. — Тебе холодно?

— Жарко! — прозвучал ответ.

— Вот почему ты никогда не будешь походить на ориента, — сказал Йола и принялся перебирать сети.

Вилар с минуту постоял в нерешительности, глядя на Туная. Набрал полную грудь воздуха и плюхнулся в воду. Изрыгая проклятия, взмахивал руками, колотил ногами. Ориент дождался его, поплыл рядом, но вскоре повернул к берегу.

— Сдаёшься? — крикнул Вилар, наслаждаясь долгожданным теплом в теле.

— Ты плывёшь слишком медленно. Я замёрз, — ответил Тунай и нырнул.

С того дня Вилар проводил в море всё больше и больше времени. Иногда с Тунаем, иногда с Хатиром. Паренёк плыл, пока был уверен, что достанет до дна, а потом возвращался на отмель. Кроме своей речушки он ничего не видел, и терпеливо ждал, когда смелость возьмёт верх над страхом перед бескрайним морем.

Наконец Вилар поднялся по ступеням, выдолбленным в скале. Стоя над обрывом, перевёл дух. Сел за руль автомобиля и прокатил своих детей по пустоши.

Стражи привозили Вилару послания от правителя и от помощников (строительство дорог шло полным ходом). После прочтения он подолгу сидел, опустив голову. Затем доставал из сумки блокнот и что-то писал. В сумерках послания из замка неизменно сжигались в костре. Ветер подхватывал тлеющие клочки и уносил к звёздному небу.

Прошло почти два месяца. Вилар ни разу не заикнулся о возвращении в замок. Отказался перебраться в пещеру. Возился со своими детишками возле палатки, а на ночь отправлял их к ориентам. А последние дни прогонял и старика. Золотистые глаза оставались безучастными, хотя Вилар пытался улыбаться и шутить. Он огородился от мира глухим забором, а в душе зияла брешь, из которой неумолимо утекал интерес к жизни.

Ярко горел костёр. Сидя у огня, старик ждал Вилара и Туная. Для мужчин стало ритуалом каждый вечер доплывать до выступающей из воды скалы. Уже стемнело, над морем поднимался пар. Лагерь ориентов затих — мамки загнали детвору спать. Над морской гладью летели еле слышные голоса и раздавались негромкие всплески.

Взгляд старика упал на сумку. Вилар бросил её в спешке, не защёлкнув замок как следует. Йола поднял блокнот, отряхнул от песка. Немного помедлив, открыл серую обложку. Покряхтел, пытаясь разобрать мелкий почерк.

— Ты читал? — прогремело над головой.

— Не смог, — признался Йола, не чувствуя вины или смущения.

Вилар выхватил блокнот, запрятал в сумку:

— С меня хватит. Я ухожу. — Влетев в палатку, стал собирать вещи.

Йола подошёл к откинутому пологу:

— На ночь глядя? Давай. Хочешь свалиться с обрыва? Давай. Хочешь повидаться с Богом? Давай! Я смотрю, ты ищешь смерти. Не буду тебе мешать.

Вилар опустился на тюфяк; свет костра, горевшего у входа в палатку, озарил исхудалое лицо, отросшие русые волосы, раздавшиеся плечи, окрепшие руки.

— А если я уже мёртв?

— Сынок! — проговорил Йола, усевшись рядом. — Ты молод и силён. Поверь, впереди у тебя долгая жизнь.

— А ты спроси меня: хочу ли я долго жить? — Вилар высыпал из сумки содержимое, взял блокнот. — Хочешь знать, что там написано?

— Хочу.

— Ты хочешь влезть ко мне в душу?

— Хочу.

Вилар сжал блокнот в кулаке:

— Не надо слов, не надо взглядов.

Просить, прощать и ждать не надо.

И участь сердца решена.

На зов ответит тишина.

— Ничего не понял, — сказал старик.

— Вернуть её нельзя. Забыть невозможно.

Йола потёр кончик носа:

— Звучит как надпись на надгробии.

— Это и есть надпись на надгробии.

— Кто умер?

— Я, — выдохнул Вилар.

— Влюбился что ли?

— Как ты догадался?

— В кого?

— Не выводи меня из себя, старик, — кипятился Вилар. — Ты же всё знаешь.

— Не знаю.

— Весь замок знает. Весь Грасс-Дэмор знает. Тезар знает! А ты не знаешь.

— Сынок, я живу далеко от Тезара. В замке бываю редко. Слуги у вас будто немые, слова не вытянешь, а доверие Муна я ещё не вернул.

— Я люблю Малику, — произнёс Вилар и затолкал блокнот в сумку.

— А она?

— Она любит другого.

— Кто? Малика?

Вилар щёлкнул замком на сумке:

— Малика, старик. Ваша Малика.

— Кого? — Йола свёл брови. Мимолетная мысль всколыхнула воспоминания: то, что его удивило, но он забыл обдумать после бала. — Адэра?

— Ты догадлив, старик.

— Будь я проклят!

— Ты чего? — спросил Вилар.

— Бедный брат… — Старик уронил руки на колени. — Бедный Мун. Он похоронил всех, кто был ему дорог. Всему виной я, дурень старый.

— Не всех. Малика жива.

Йола качнул головой:

— Жива. Отвезёшь меня в замок? — Посмотрел исподлобья. — Или ты надумал сбежать в свой Тезар?

— Думал, но не сбегу. — Вилар скривил губы. — Я ведь до сих пор на службе у правителя.

Старик потёр кончик носа:

— Куда детей денешь?

— Возьму с собой. Потом отправлю в Ларжетай. У меня там дом. Предложу работу их бывшей соседке и её мужу. Будут за ними присматривать.

— Оставь их здесь. Хотя бы до осени. Пусть окрепнут. Хатир поправился. Даже чуток вырос.

— Не помешают?

— Ориенты к ним прикипели. — Старик поднялся. — Иди, обсохни возле костра. И спать. Завтра отвезёшь меня к Муну.

Следующий день начался с сюрприза. Вилар успокаивал рыдающих детишек — они решили, что он их бросает — и не сразу заметил, как оживился лагерь. Когда Тунай забрался на опрокинутую лодку и закричал, указывая вверх, Вилар обернулся к скале и запрокинул голову. На краю обрыва виднелись машины охраны и автомобиль Адэра.

Спустившиеся на берег стражи сообщили, что правитель в скором времени прибудет на шхуне. Ориенты открыли рты. Никто не надеялся, что ветоны сдержат обещание и отремонтируют посудину, пережившую зимний шторм.

Йола что-то крикнул. Морской народ очнулся. Смеясь, забегал, засуетился. Тейта и Соти запрыгали, хлопая в ладоши — дети не понимали, чему радуются взрослые, но с детской жадностью впитывали в себя всеобщее веселье и щедро делились счастьем с другими. Сильнее всех ликовал Хатир: он впервые увидит настоящий корабль, настоящего короля, а самое главное — маркиз никуда не уезжает.

Ориенты наводили в пещерах порядок, просушивали на ветерке матрасы и одеяла, сворачивали сети, убирали в грот лодки, чистили песком котелки и плошки. Детвора собирала водоросли, выкинутые волнами на берег. И лишь один Вилар вышагивал взад-вперёд, злясь, что не уехал час назад.

Солнце жгло нещадно. Море было, как никогда прежде, солёным и тёплым. Альбатросы, чайки, бакланы усеяли шапки рифов и затихли в ожидании вечера — рыба ушла на глубину и поднимется, когда спадёт жара. Вилар с удивительной лёгкостью преодолел расстояние до подводной скалы — вода выталкивала тело будто пробку, и каждый гребок руками приравнивался к двум. Пронзительным свистом согнал птиц и взобрался на горячий камень. Чайки с визгливыми криками покружили над головой и, обронив несколько перьев, растворились в знойной дымке.

Вилар взглянул на обрыв, падение с которого познакомило его с морским народом. Каменная лестница дотянулась почти до вершины крутого откоса. Скоро можно будет убрать канаты, установить перила и проложить резиновые ленты по краям ступеней, чтобы ни дождь, ни снег не стали помехой для безопасного подъёма и спуска.

Его внимание привлекли стражи на краю обрыва. Прикладывая ко лбу ладони козырьком, они смотрели на горизонт. Ориенты толпились возле кромки воды и, оживленно жестикулируя, что-то обсуждали.

Вилар понял, что находится за его спиной. Первым желанием было броситься в воду и поплыть к берегу. Он даже сделал шаг, но ноги и руки вдруг стали чугунными. Захотелось упасть, прижаться грудью к камню, слиться с ним, превратиться в тень облака, чтобы тот, кто украл сердце Малики, не заметил его и проплыл мимо.

Стиснув зубы, Вилар обернулся. Недалеко — примерно в миле отсюда — виднелись очертания двух шхун. Двух! Их рассмотрел и морской народ. Ветер донёс крики: «Их две! У нас две шхуны!» Вскоре с парусников сбросили якоря, спустили лодки. По трапу сошли люди.

Первым к Вилару подплыл Парень. Взгромоздив лапы на камень, вывалил язык. Лодка приблизилась к подводной скале намного позже зверя. Стражи подняли вёсла. На носу стоял Адэр. На скамьях сидели стражи и Малика. На корме развалился Иштар. Вторая лодка, не останавливаясь, понесла к берегу ветонов.

— Ты не терял время зря, — произнёс Адэр, рассматривая Вилара.

— Здравствуйте, маркиз Бархат, — проговорила Малика, устремив на него безмолвный взгляд. Вилар ответил кивком.

Адэр снял рубашку и сапоги. Перешагнув через борт лодки, встал на камень:

— Чёрт! Рядом с тобой я, как бледная поганка. Может, и мне взять отпуск?

Вилар пожал плечами, чувствуя себя неловко в штанах из тонкой, прилипшей к ногам ткани.

— Как вода? — спросил Адэр.

— Тёплая.

— Поплыли?

— До берега слишком далеко.

— Можешь сесть в лодку, — сказал Адэр и прыгнул в море.

Вилар плыл за ним и поражался: как друг умудрился сохранить форму? Гребки сильные, симметричные. Мощные движения бёдер и ног выносили на поверхность воды то спину, то голову и плечи. В Тезаре Адэр почти каждый день тренировался до седьмого пота (если не уходил в затяжной загул). Здесь же, в Грасс-Дэморе, иногда бегал по лестницам в заброшенном крыле замка, порой подтягивался в саду на ветках деревьев, несколько раз Вилар видел, как Адэр отжимался на кулаках.

И всё же силы были уже не те. Выбравшись на берег и упав на горячий песок, Адэр с трудом перевёл дух:

— Вернусь в Лайдару, буду каждый день плавать. — Похлопал Вилара по колену. — И ты со мной.

Детвора восторженно заверещала. Парень решил найти себе друзей, которые не будут щёлкать перед носом пальцами, дёргать за ошейник, прижимать ногой к полу и спихивать с постели. Зверь носился по воде, прыгал, падал, окунался с головой. В перерывах между трюками замирал, глядя на детей. Получив порцию визга и смеха, продолжал представление.

Не смея приблизиться к правителю, ориенты окружили ветонов и Иштара и возбуждённо обсуждали шхуны: новую и отремонтированную старую. Неожиданный подарок — после ста лет взаимной ненависти двух древних народов — стал бальзамом для израненных душ.

Йола подсел к Адэру и повёл тихую беседу. Вилар подозревал, что разговор идет о нём, но не слушал. Малика разбередила сердечные раны. Какой же она стала хрупкой. Вилар мог обхватить её талию ладонями и соединить пальцы. Взять на руки и взобраться на скалу. Ветер трепал подол её платья, и казалось, будь порыв чуть сильнее, Малика взметнулась бы к солнцу.

Вилар поднялся, хотел подойти к ней, но Малику окружили ориентки и повели в пещеру. Переступил с ноги на ногу, испытывая неловкость, присущую незваному гостю. Окинул взглядом побережье. Каждый чем-то занят, и только он никому не нужен.

— Вилар!

Он оглянулся. Йола уже ушёл.

— Иди ко мне, — позвал Адэр. — Побеседуем.

Вилар сел, принялся стряхивать со штанин песок.

— Почему не писал?

— О чём писать? О песке и море?

— Я не знаю, что между вами произошло…

— Тебе не надо знать. — Вилар обхватил колени и подставил лицо солнцу. — Это наше с ней дело.

Адэр оглянулся на скалу:

— Ты здесь упал с обрыва?

Вытянув руку, Вилар указал вдоль берега:

— Там. В пяти милях отсюда. — Указал на одну из пещер. — Там я очнулся. А здесь… — Вилар кинул ракушку в кострище. — Они решали: нести меня в замок или нет.

Адэр набрал пригоршню песка, высыпал тонкой струйкой:

— Зря ты с ней так.

— Зачем вы приехали?

— Ориентам нужны шхуны.

— Зачем приехали ты и она?

Адэр вновь набрал пригоршню песка:

— Есть три причины. Первая: мне нужен перерыв. Я перетрудился. Вторая: хотел прервать твой отдых. Я тебе завидую.

Договорить помешал Хатир. Заметно волнуясь, паренёк протянул Адэру соломенную шляпу с большими полями:

— Йола просит вас надеть.

Адэр возмутился:

— Я буду похожим на гриб!

Вилар взял шляпу и водрузил ему на голову:

— Лучше на гриб, чем на варёного краба. — Подождал, когда отойдёт мальчишка. — Какая третья причина?

Адэр снял шляпу, положил рядом с собой:

— Завтра день рождения Малики. Она молчит, будто забыла. Я решил сделать ей подарок и привез её к тебе. Только не вижу радости. Ни её, ни твоей. Ты не рад?

— Рад.

Приготовления к праздничному ужину шли полным ходом. В воздухе витали аппетитные запахи варёной рыбы и трав. Женщины стелили вокруг кострища отрезы холста, устанавливали посуду, помешивали что-то в котелках. Им помогала Малика, одетая как ориентка: в льняные штаны и рубашку навыпуск с подвёрнутыми до локтей рукавами. Волосы стягивал перекрученный платок, повязанный вокруг головы.

Солнце скрылось за вершиной скалы. Берег затуманили сумерки. Фигуры ориенток на фоне сереющего неба казались окутанными дымкой. Женщины поднимали руки — и будто взмахивали крыльями чайки. Склонялись над скатертью — и словно на море угасала волна. Их голоса звучали как шёпот ночного прибоя.

Йола разжёг костёр. Люди расселись возле холстяных полотен, заставленных блюдами, мисками, кружками. Огонь отбрасывал блики на лица и прятал всё, что находилось за спинами.

Ориенты чувствовали себя скованно, не знали, как себя вести в присутствии правителя, о чём говорить, а он молчал. Йола спросил, когда ждать кирпичи и доски для строительства домов, поинтересовался погодой в Лайдаре, и тоже умолк. На выручку хозяевам пришёл ракшад.

Легендарный бэцель Иштар пустился в воспоминания о путешествии по штормовому морю. О страшных событиях он рассказывал так, будто это было весёлое приключение. Показывал, как лизал лёд на планшире, и язык прилип к металлу. Как привязывал рулевого к штурвалу и кого-то ловил за рукав на скользкой палубе. Безошибочно обращался к тем, кто в то время находился с ним рядом. Он помнил всех.

Люди смеялись, и никто не задумывался, почему пережитые невзгоды стали такими незначительными, будто их взбили со светлыми радостными днями и подали к столу как бесподобный пудинг, умело украшенный ягодным сиропом — речью Иштара. Над берегом летели голоса, звучали взрывы хохота. А Вилар, смотрел на костёр, который прятал от него Малику.

Ужин затянулся до поздней ночи. Адэр дал знак Йола: пора расходиться. Ориенты стали убирать посуду, сворачивать скатерти. Иштар отправился с кем-то в пещеру.

— Где будем спать? — спросил Адэр.

— У меня, — ответил Вилар и поискал глазами Малику, но она уже ушла.

Войдя в палатку, они опустили полог и без слов повалились на тюфяки. Адэр долго ворочался. Зарываясь лицом в подушку, вздыхал. Ему отвечал ворчанием Парень, просунув морду в щель между брезентом и песком.

— Адэр, — тихо позвал Вилар. — Что тебя волнует?

— Жёсткая постель, — огрызнулся он и накрылся одеялом с головой.

Солнце набирало силу. На небе ни облачка. Горячий ветер обдувал лица людей, бредущих вдоль побережья. Иштар нёс корзину с провизией. За ним следовала Малика, одетая в костюм ориентки. За ней шли Адэр и Вилар. В отдалении шагали стражи. Парень бежал по кромке воды, поднимая мощными лапами фонтаны искрящихся брызг.

— Зачем она его пригласила? — прошептал Вилар.

— Тебе назло, — ответил Адэр и прибавил шаг.

Путь преградил каменный мыс, уходящий в море. Природные силы создали в скале тоннель. В нём царил полумрак, вдалеке светился белым овалом выход.

Пройдя по прохладному коридору, компания очутилась на берегу залива. Вода переливалась изумрудным цветом. Песок казался здесь намного горячее, чем по ту сторону тоннеля. У подножия скалы росли дикие маслины: узкие длинные листья, невзрачные бело-жёлтые цветы. Медовый аромат стал ощутим задолго до того, как путники увидели растрёпанные ветром кустарники.

Пока Адэр прохаживался по воде, Малика и Вилар постелили в тени маслин отрезы холста, достали из корзины вино, фрукты и сыр. Иштар сел на солнцепеке и подставил лицо палящим лучам.

Вилар наполнил кружки вином:

— Всё готово.

Пробегая мимо Иштара, Адэр хлопнул его по плечу:

— Идём. — Подсев к «столу», прошёлся растопыренными пальцами по волосам. — Лучшего места нельзя придумать.

Иштар нехотя перебрался в тень, взял кружку с тёмно-красным вином:

— За что будем пить? Подозреваю, что не за дружбу.

— С чувством юмора у тебя всё в порядке. Вчера я оценил. — Адэр поднял кружку. — Малика, хочу выпить за тебя. С днём рождения, мой тайный советник!

Она удивлённо взмахнула ресницами:

— Вы не забыли?

— Ровно год назад я сидел за столиком в саду и не понимал, почему так нервничает Вилар. А он, оказывается, ждал тебя. Фрукты, конфеты, бутылка вина. И два бокала. Я рад, что сегодня бокалов вдвое больше. Не хрупких бокалов, а крепких кружек. Я рад даже несмотря на то, что рядом со мной сидит человек, который должен висеть на столбе посреди пустыни.

— Я должен за это пить? — отозвался Иштар.

— Именно в тот день, — продолжил Адэр, — я подумал, что судьба благосклонна ко мне. У меня есть верный друг Вилар. И у меня появился ещё один человек, которому я могу доверять. Это ты, Малика. Хочу, чтобы вы оба всегда были рядом со мной.

— А я затесался в вашу компанию случайно, — сказал Иштар и выпил вино.

Вилар вновь наполнил кружки. Открыл рот, желая поздравить Малику, но Адэр принялся рассказывать ему о дороге в Лайдару, о том, как Парень отказался залезать в машину и бежал несколько дней. О том, что почти готов замок в дворцовом комплексе Зервана, и вскоре советники вслед за правителем переедут жить в древнюю столицу Грасс-Дэмора.

Малика не пила. Крутила кружку в руках, не замечая, что проливает вино. Иштар с безразличным видом грыз зелёное яблоко.

Выговорившись, Адэр предложил Вилару искупаться.

Глядя, как они резвятся в море, Иштар придвинулся к Малике:

— Плохо, что ты не умеешь плавать.

— Я умею плавать.

— Ты говорила, что никогда не плавала.

— Не плавала, — подтвердила Малика. — Но поверь, я плаваю лучше тебя.

Иштар встал:

— Идём, покажешь.

Малика подошла к воде и указала на гряду подводных скал, выглядывающих из воды в двухстах метрах от берега.

— Давай, кто первый.

— Что вы задумали? — спросил Адэр, выйдя из моря.

— Не вы, а самонадеянная и глупая женщина, — ответил Иштар.

— Я доплыву до скал первая.

— Я передумал купаться, — сказал Иштар и направился к маслинам.

— Боишься опозориться перед правителем и маркизом? — бросила Малика ему в спину.

Ракшад обернулся:

— Хороший вопрос.

— Я задам ещё один вопрос: на что спорим?

— Малика, не надо, — подал голос Вилар.

Прищурившись, Иштар посмотрел на солнце:

— Смешно!

— Ставлю жемчуг, замок правителя и особняк маркиза.

Вилар задохнулся:

— Малика…

Адэр покачал головой:

— Перегрелась.

Иштар расхохотался:

— А у меня ничего нет.

Малика поводила стопой по влажному песку:

— Хочу твой самый лучший корабль.

— У меня нет корабля.

— Тогда тебе нечего бояться. На одной чаше весов жемчуг, замок и особняк. На другой — корабль, которого у тебя нет.

— Ну-ну, — пробормотал Адэр.

Давясь смехом, Иштар кивнул:

— Идём.

Они одновременно вошли в воду. Сначала Иштар плыл рядом с Маликой, затем прибавил темп и начал быстро отдаляться. В какой-то миг оглянулся и не увидел её. Ушёл на глубину. Вынырнул.

— Где она? — крикнул с берега Адэр.

— Не знаю. Здесь впадина и сильное подводное течение, — проорал Иштар и вновь нырнул.

Адэр и Вилар вбежали в воду.

— Стойте! Стойте!

Адэр оглянулся. По берегу нёсся Луга, размахивая руками:

— Стойте! С ней всё в порядке.

Адэр и Вилар остановились в растерянности.

— С ней все в порядке, — повторил страж, замерев в шаге от них. — Малика умеет плавать. Её отец ориент.

— Не у всех балерин рождаются балерины, — проговорил Адэр, бегая взглядом по поверхности моря; голова Иштара то появлялась, то пропадала.

— С ней ничего не случится. Жизнью ручаюсь.

— Вот она! — закричал Вилар, указывая на гряду. — Сумасшедшая…

На фоне чёрной скалы Малика походила на белую статуэтку. Её увидел и Иштар. Совершив несколько мощных, злых гребков, выбрался на берег и, мрачнее тучи, уселся на песок.

Через несколько минут Малика протянула ему краба; огромная клешня, разрезав воздух, глухо щёлкнула.

— Утешительный приз.

— Ты ориентка! Ты обманула меня!

— Я не сказала тебе правду.

— Знай это, я не стал бы с тобой спорить.

Она бросила краба в море:

— С тебя корабль.

Малика и Вилар сидели у кромки воды, соприкасаясь плечами. Лежа в тени маслины, Адэр не видел их лиц, не слышал, о чём они говорят. И говорят ли? Вилар встал, помог подняться Малике и повел её к туннелю. Вскоре они скрылись из виду.

Адэр приложился к горлышку бутылки. Вино текло по подбородку, по груди, а он судорожно глотал, не в силах отвести взгляд от выступа скалы.

Иштар похрапывал, наблюдая за ним из-под полуопущенных ресниц.

После жаркого солнца прохлада тоннеля напомнила о весне. Издалека доносился рокот моря, будто оно находилось не рядом, а глубоко под ногами. Сумеречный свет приглушил краски дня, оставив только блеск чёрных глаз. Вилар сжимал прохладные девичьи пальцы; в душе звенела грусть. Он любил Малику. Он любил её сильнее, чем раньше. Эта любовь походила на морозный воздух, который всё внутри превращал в лёд, но без его глотка жить было просто невозможно.

Вилар так долго думал о встрече с ней, подбирал слова, но сейчас понял, что ни одно слово не сможет передать силу его чувств. Он продал бы душу дьяволу, чтобы быть рядом с той, кто для него дороже всех на свете. Рядом с той, кому он не нужен.

— Ты соскучилась по мне? Хоть чуть-чуть?

— Простите меня, пожалуйста, — прошептала Малика. — Вилар…

— Я здесь, любимая.

— Не уходите больше.

— Я никуда не уходил. Я стоял за дверью.

— Я сделала вам больно.

— Это была мужская боль, за неё не стыдно. И я переболел.

— Вы меня успокоили.

— Я готов мириться с твоей любовью к другому мужчине. Я хочу быть с тобой, Малика. Давай уедем. Прямо сейчас. Только ты и я.

— Вы замёрзли. Идём на солнце.

«Идём на солнце», — крутилось в голове, пока Вилар ступал по горячему песку и жмурился от слепящих лучей. И лишь усевшись в тени маслин, понял, что его любовь стала иной, как любовь к жаркому недосягаемому солнцу.

Из задумчивости вывел голос Адэра:

— Сколько ты хочешь за корабль?

— Он не продаётся, — ответила Малика.

— У каждой вещи есть цена. Назови её.

— Сколько вы готовы заплатить за самый лучший корабль Ракшады?

— У неё нет корабля, — вставил Иштар.

— Будет, — сказала она, водя пальцем по песку. — Однажды меня замотают в саван и положат на палубу. Я отправлюсь в дальнее плавание и наконец-то обрету свободу.

Адэр и Вилар переглянулись.

Иштар потёр мочку уха:

— Что тебе сказать, женщина?

— Молчи, мужчина.

Остаток дня сгорел так же быстро, как истлевает искра, вылетев из костра. В сумерках гости морского народа добрели до лагеря. Утром автомобили понесли их навстречу новым испытаниям.

Часть 39

***

Два любимых человека рвали Малику на части. Адэр требовал, чтобы она перебралась вместе с ним в Лайдару. Мун не хотел бросать замок. «И найдёт меня там старость», — говорил старик, отлично понимая, что его уже не назначат смотрителем, и он будет вынужден слоняться из угла в угол в какой-нибудь комнатке, чтобы по привычке не придираться к слугам и кухаркам.

Правитель сдался. Старик продолжал упираться.

— Значит, остаёшься, — сказал Адэр, складывая документы в картонную коробку.

Малика окинула кабинет взглядом: шкафы и полки опустели, со стены исчезла разрисованная цветными карандашами карта, на подоконнике лежали книги, которые нужно вернуть в архив.

— Остаюсь.

— Я буду сообщать о собраниях Совета и деловых встречах.

— На собрания приеду. На встречи ходите сами.

Адэр изогнул бровь:

— Решила потрепать мне нервы напоследок?

— Я не хочу, чтобы вы спекулировали моим именем. Я не просила вас вернуть предприятия законным владельцам. И я не хочу таким способом заслуживать любовь Троя Дадье и ему подобных.

— Просила. «Вместо того чтобы вытаскивать страну из ямы, вы заливаете её грязью. Придумываете хитрые ходы, чтобы досадить своим противникам, а о людях забыли. Для вас власть и политика важнее народа», — произнёс Адэр, просматривая бумаги; некоторые он сминал в кулаке и бросал в корзину для мусора. — Не помнишь, чьи слова? Это твои слова, Эйра.

— А говорили, что у вас плохая память.

— Думаешь, после того что я сделал, тебя будут любить или хотя бы уважать?

Не переживай — не будут. — Адэр выдвинул из стола ящик, вытащил «Откровения Странника». Положил фолиант в коробку. — Трой Дадье и ему подобные негодуют, хотя должны быть тебе признательны. Спросишь: почему негодуют? Признательность плебейке — для них это нонсенс. Доморощенные совладельцы заводов скрежещут зубами. Они ведь мечтали стать со временем единственными хозяевами. И кто им помешал? Плебейка! Теперь им придётся лавировать и прогибаться — акций-то недостаточно, чтобы командовать. А рабочим плевать — лишь бы не увольняли и платили хорошо.

— Тогда для чего вы это сделали?

— Не для чего, а для кого.

— Для кого?

— Для себя. Уступки Троя Дадье напоминают милостыню. А мне подачки не нужны. Но я же не могу сказать ему прямо.

— И вы снова сделали хитрый ход.

— Сделал.

Адэр наклонился к нижнему ящику стола, давая понять, что разговор окончен.

Утром он уехал не простившись. Вместе с ним уехала когорта слуг. Кроме Сирмы. Малика часто видела её, опухшую от слёз, из окна спальни — семнадцать лет, совсем ребёнок, с глазами женщины, познавшей в постели мужчины всё. И, к своему удивлению, сочувствовала ей. Адэр пригрел девушку и вдруг выбросил её из своей жизни, как хлам с чердака.

Лето стояло знойное, урожайное. А Малика не замечала солнца. В перерывах между заседаниями Совета ездила по следственным изоляторам, направляла запросы в искупительные поселения, но Мебо и Драго как сквозь землю провалились. Вдобавок ко всему Иштар оказался щедрым на письма к Галисии, чем держал в постоянном напряжении и дразнил любопытство. Нередко Малика задумывалась, не допускает ли она ошибку, потворствуя тайной переписке. И каждый раз отметала опасения, полагаясь на благоразумие маркизы.

Летели тревожные дни. Тянулись ночи, наполненные беспросветной тоской и болью, с которой более-менее удавалось справляться. В Лайдаре Адэр нашёл себе подружку, и не одну, однако прежней страсти у него уже не было.

Бледная луна озаряла тихий сад, припылённые аллеи и спящий замок. Лишь в одном окне горел сиротливый огонёк. Малика писала прошение руководителю департамента по вопросам исполнения наказаний. Как тайный советник, она имела полное право получить зелёный пропуск и побывать в любом искупительном поселении, но между ней и всеми, к кому она обращалась, с неуёмным упорством вставал Адэр.

Из коридора донеслись шаги. Малика спрятала прошение в стол и с тревогой посмотрела на дверь.

На пороге кабинета возникла служанка.

— Моя госпожа, к вам гостья, — проговорила она и, сделав шаг в сторону, пропустила в комнату Галисию.

Малика поднялась:

— Маркиза Каналь?

Галисия по-хозяйски прошлась по комнате, бросила перчатки на стол:

— Не ждала?

Малика жестом отослала служанку:

— Правителя нет. Он в Лайдаре.

— Мне повезло. — Галисия уселась в глубокое кресло, погладила пальчиками шёлковую обивку. — Ну здравствуй, Малика!

— Вы приехали ко мне?

Запрокинув голову, Галисия звонко рассмеялась. Помахала ладошкой перед раскрасневшимся личиком. Успокоившись, потребовала:

— Налей мне воды.

Малика со стуком поставила перед ней стакан:

— Я распоряжусь подготовить вам комнаты.

Галисия залпом выпила воду, далеко не изящным жестом вытерла ладошкой губы:

— Я хочу увидеть Иштара.

Малика нахмурилась. Маркиза решила её разыграть? Или Иштар? Или они вместе сговорились втянуть её в какую-то игру?

— Зачем?

— Я должна перед тобой отчитываться?

— Уезжайте, — сказала Малика и принялась раскладывать на столе бумаги, делая вид, что очень занята.

— Я хочу его увидеть.

— Каждое посещение заключенного фиксируется стражами.

— Мне всё равно.

— А мне нет.

Галисия откинулась на спинку кресла:

— Ты когда-нибудь лгала?

— Как-то пришлось.

— Как-то… А я лгала всю жизнь. И всю жизнь была слепа. И вот я прозрела.

— Не надо передо мной выворачивать душу, — промолвила Малика, водя глазами по документу и ничего не видя. — Завтра вы можете об этом пожалеть.

— Знаешь, что мне сказал отец, когда я вернулась домой? Сказал, что я никчемная неудаха. — Галисия покачала головой. — Да, так и сказал: «Неудаха». Оказывается, мой отец знает такие слова. Догадываешься, почему я неудаха?

— Мне это неинтересно.

— Потому что приехала без кольца. Я обиделась. Две недели прожила в гостинице. В паршивенькой гостинице с видом на стену соседнего дома. И знаешь, почему? Потому что в банке мне не дали денег. Мой отец закрыл мне доступ к моему же счёту и спрятал ключи от дома, который подарил мне Адэр. Мало того, он рассчитал мою прислугу. — Галисия ссутулилась, обхватила ладонями лоб. — Потом я жила у одной подруги, у другой. Везде в долг. Везде в одном платье. Это так унизительно!

Малика заволновалась:

— Ваш отец читал письма Иштара?

— Нет. Я забирала их на почте. — Галисия подняла голову. — Так вот. Переходим к главному. Если бы не его письма, я бы уже болталась в петле.

— У всех бывают тяжёлые дни. Но они проходят. Завтра вы будете смеяться над своими невзгодами.

— Ты не понимаешь. Меня никто не понимает. Только Иштар.

Малика окончательно растерялась. Поникшие плечи, погасший взгляд, осунувшееся лицо — всё это не походило на розыгрыш.

— Я никому не нужна, — проговорила Галисия.

— Не выдумывайте. Вы красивая. — Малика хотела сказать ещё что-нибудь приятное, но так и не смогла.

— Иштар указал мне путь. Теперь я знаю, куда мне идти. Я хочу сказать ему спасибо.

— И куда вы пойдёте?

— В монастырь.

— Монастырь не для вас!

— Наверное, — с подозрительным спокойствием согласилась Галисия. — Но я решила стать монашкой, и мне сразу стало легче. Я нашла родственную душу, Малика. Впервые мужчина говорил не о том, как я красива, а о том, какой богатый мой внутренний мир. Оказывается, у меня есть внутренний мир. А я не знала. Пожалуйста, устрой нам встречу. Я хочу поблагодарить человека, который открыл мне глаза.

Малика с трудом препроводила Галисию в гостевую комнату и оставила под присмотром служанки. Сама же поспешила к Иштару. Её не волновали ни позднее время для встречи, ни хмурые взгляды стражей, ни журнал посещений в их руках. Малика не знала, о чём будет говорить с ним, но подсознательно понимала, что ракшад с каким-то тайным умыслом довёл Галисию до полубезумного состояния.

— Иштар! — громко проговорила Малика, переступив порог и включив свет. — Что ты задумал?

Лежа на кровати, Иштар зажмурился. Повернулся лицом к стене.

Малика выдернула из-под его головы подушку:

— Сейчас же встань!

Недовольно покряхтев, Иштар свесил ноги с кровати.

— О чём ты писал Галисии?

— Нашла время.

— Я буду вынуждена рассказать правителю о вашей переписке.

— Всё как в романе. Глупая служанка.

— Что ты сказал?!

Иштар забрал подушку:

— Иди спать, женщина.

— Не превращай меня в своего врага.

Иштар улёгся на кровать, подсунул подушку под голову:

— Я писал ей о свободе души, о Боге, о его указаниях.

— А указания давал ты.

Иштар посмотрел на неё, как на глупого ребёнка:

— Я не Бог.

— Галисия в замке.

— Что ей надо?

— Она приехала к тебе. — Малика поставила рядом с кроватью стул, села. — Скажи, что ты задумал? Пожалуйста.

— Ничего плохого. Она не нужна Адэру и мучается. Я хотел, чтобы несчастная женщина обрела душевный покой.

— С каких это пор ты переживаешь о женщинах?

— С тех пор как узнал её. Она сводит меня с ума.

Малика хмыкнула:

— Тебе это не грозит. С ума сходят только искренние и честные люди. Ум хитрого и лживого человека всегда найдет лазейку. — Взяла Иштара за руку. — Скажи мне правду. Хотя бы один раз. Зачем ты морочишь ей голову?

— Я не морочу, — сказал он, глядя на руки Малики. — Она, в отличие от тебя, видит во мне только хорошее.

— Я уже поняла. Может, стоит ей рассказать, за какие заслуги тебя держат взаперти?

— Не надо!

— Я устрою вам встречу. Ты поблагодаришь её за письма и скажешь, что на этом всё. У этой истории нет продолжения, Иштар.

— Знаю. А что с твоими руками?

— Ерунда.

— Я не видел.

— Видел. Когда учил меня справляться с болью.

— Я в окно смотрел. — Иштар повернул её руки ладонями вверх. — Кто это сделал?

— Я сама. У меня был период слабого самоконтроля. — Малика поднялась. — На рассвете, Иштар. На моей скамье.

***

Галисия подозрительно шмыгнула носом.

— Он не придёт. Смешно было надеяться, — прошептала она и встала со скамьи. — Идём Малика, а то я сейчас расплачусь.

Девушки побрели по шуршащей под ногами аллее. Пронзительный гомон птиц и шелест листвы звучали как похоронный марш.

Малика украдкой поглядывала на Галисию. Шесть лет дворянка была близка к престолу Тезара. Как, должно быть, тяжело ей прощаться с надеждой.

На боковой дорожке появился Иштар. Надзиратели ринулись ему наперерез. Малика взмахнула рукой, и те покорно отстали от ракшада на несколько шагов. Девушки и Иштар пошли в глубь сада.

— Я не могу оставить вас наедине, — проговорила Малика. — Смиритесь с моим присутствием.

Время, отведённое заключённому на прогулку, заканчивалось. Иштар и Галисия молчали и не смотрели друг на друга.

— Доходим до клумбы, и в разные стороны, — сказала Малика. — Иштар! Или говори, или прощайся с маркизой.

— Я не знаю, что говорить, — откликнулся он. — Писать письма намного легче.

Галисия покраснела:

— Спасибо. Они очень помогли мне.

— Зачем приехала?

— Ты был ко мне добр. Я хотела поблагодарить тебя, глядя в глаза.

Малика уставилась себе под ноги. О какой доброте толкует доверчивая девчонка? Видела бы она ракшада в бандитском лагере с прутом в руках.

— Ты меня не знаешь, — проговорил Иштар и покосился на Малику.

— Мне всё равно, каким ты был вчера. Ты не сможешь заново родиться и переписать свою жизнь. Всё, что было раньше, я прощаю. Настоящее — вот что для меня важно. Эта минута, эта секунда, когда ты, Иштар, идёшь рядом. Когда я могу протянуть руку и прикоснуться к тебе.

— Не надо, — прошептала Малика.

— Могу, но не сделаю. Ибо знаю, что ты презираешь меня. Как ещё может относиться воин к вещи, которая без зова льнёт к его к телу?

— Не говори ерунду! — воскликнула Малика.

Галисия преградила Иштару путь:

— А мне всё равно! — С дерзким видом вскинула голову. — Да! Мне всё равно, что ты обо мне думаешь! Для меня сейчас важнее мои мысли и чувства.

Иштар приподнял брови.

— Это наша последняя встреча, — говорила Галисия. — Наши пути больше никогда не пересекутся. А потому я скажу тебе то, что при других обстоятельствах не осмелилась бы сказать.

— Маркиза, — произнесла Малика тихо. — Не надо.

— Впервые в жизни я встретила мужчину, за которым побежала бы на край света. За тобой, Иштар… хоть на край света… Поцелуй меня.

— Маркиза, — прошептала Малика.

— Я… не умею, — промямлил Иштар.

Галисия приподнялась на носочки, обхватила его за шею и прильнула к его губам. Отстранилась. Вымолвила дрожащими губами:

— Прощай, Иштар! Больше мы не увидимся. Но знай, что в далёкой стране есть высокородная Галисия Каналь, которой ты, презренный преступник, разбил сердце. — И пошла прочь.

Малика последовала за ней, на ходу оглядываясь на Иштара. Он стоял посреди аллеи, прижимая ко рту пальцы.

***

Галисии не помог ни холодный душ, ни бокал вина, ни настойчивые просьбы умолкнуть. Она болтала без передышки и казалась счастливой и совсем юной. О чём только она не поведала Малике: о детстве, проведённом в имении деда вдали от «любящего» отца, о первом бале, когда впервые увидела Адэра, о любимом кафе на центральной улице Градмира. Малика узнала, что Галисия тайком от родителей и гувернантки поглощала воздушные пирожные, а потом неделями сидела на строжайшей диете. Она любила кошек и тащила домой всех котят, найденных на улице, пока не узнала, куда их впоследствии девает отец.

Малика сидела за столом в обеденном зале, обхватив голову руками. Безудержные слова гостьи вызывали желание запустить в неё тарелкой, графином, туфлей — чем угодно, лишь бы прервать поток воспоминаний.

— Тебе надо в Лайдару? — неожиданно спросила Галисия.

— Надо.

— Сколько дней туда добираться?

— Два.

— Значит, едем вместе. Собирайся!

Малика подняла голову:

— Во-первых, я поеду завтра. Во-вторых, вам в Лайдару нельзя.

— Почему?

— Этот город закрыт для иностранцев.

— Ты спрячешь меня. В багажнике.

— Нет! Если вам надо, езжайте сами. И сами объясняйтесь с защитниками.

Слишком стремительная смена выражения лица Галисии напугала. В мгновение ока избалованная девочка превратилась в зрелую женщину, разочарованную прожитыми годами.

— Я боюсь, — произнесла она. — Боюсь, что у меня не хватит смелости поговорить с Адэром. Я могу с полдороги развернуть машину. Я хочу, чтобы мне стало легко. Я скажу ему правду и уеду.

— Какую правду?

Галисия устремила взгляд на яблоню, росшую под окном:

— Если ты любишь человека и думаешь, что он любит тебя… И так получилось, что вы не видитесь с ним год, а он ни разу не приехал, не написал ни строчки и ни разу не позвонил, ты бы продолжала думать, что он тебя любит?

— А вы ему писали?

— Нет. Сначала я обиделась, что он уехал не прощаясь.

— Он со всеми так, — попыталась успокоить Малика.

Галисия хмыкнула. Сложив руки на столе, опёрлась подбородком на кулаки:

— Я ждала, когда он извинится. Затем решилась. Написала ему записку, а он мне: «Увидимся весной». Это было прошлым летом, Малика. Я приехала, а он ни разу не поцеловал меня в губы. Что я должна думать?

— На балу вы казались счастливыми.

— Мы надели маски. — Галисия уткнулась в кулаки лбом. — Отвези меня к нему. Пожалуйста! Я не хочу, чтобы он бросил меня, как надоевшую игрушку. Я хочу сама с ним расстаться.

Утром они сели в старенькую машину. Луга завёл двигатель и, недовольно поглядывая на Малику в зеркало заднего вида, нажал на педаль газа. Автомобиль маркизы покатил следом.

Галисия говорила без остановки. И в постоялом дворе, и за обедом в таверне. Она боялась предстоящей встречи с Адэром и пустой болтовнёй пыталась усыпить свой страх. К Воротам Славы Малика подъехала с нешуточной головной болью и ненавистью к тому, кто придумал наградить человека языком. Когда автомобиль маркизы свернул в рощицу, Галисия улеглась на сиденье.

— Вы расскажете ему об Иштаре? — спросила Малика, кивнув защитникам возле сторожевых будок.

— Нет! Я его не выдам!

— А что вы скажете?

— Скажу, что он свободен.

Луга повёл машину по улицам города.

— Можете сесть, — произнесла Малика и, когда Галисия выпрямилась, взяла её за руку. — Не надо ничего говорить. Завтра вы передумаете, но будет поздно.

— Ты не понимаешь. Мне надо сказать ему, и моё имя вычеркнут из списка претенденток в жёны.

— Есть такой список?

— Да. Отец сказал, что его составил Трой Дадье. Короткий список. Я единственная, в ком не течёт королевская кровь.

— Вы знаете, кто в нём?

— Нет, но мой отец как-то оговорился, почему Моган тянет с обсуждением будущей жены Адэра. Он ждёт, пока подрастёт Леесса, дочь короля Залтаны.

Малика отвернулась к окну:

— Слышала о такой.

Галисия прижалась к ней и, глянув Луге в затылок, прошептала:

— А я видела. Она приезжала в этом году на день рождения Могана. Скажу честно: в её-то пятнадцать… Иштар сказал бы: «Прирождённая джурия». Её точно лепили вручную.

Малика поёрзала на сиденье, сомневаясь, сказать или промолчать:

— Вы знаете, кто такой Иштар?

— Преступник. — Галисия вяло улыбнулась. — Я целовала преступника. Это так унизительно. Унизительно, потому что видела ты.

— Он будущий хазир Ракшады.

Галисия задохнулась:

— Кто? Иштар? Не верю!

— Неужели вы не знали?

— Я далека от политики. — Галисия всплеснула руками. — Я целовалась с хазиром. Бог мой! С монархом Ракшады!

— О нём писали во всех газетах.

— Я не читаю газеты.

— И никто не обсуждал его на приёмах или на балах?

— Без Адэра я не выходила в общество. Я боялась сплетен.

— А как же бал у Могана?

— Единственный раз. Меня заставили. Я заменяла заболевшую фрейлину Леессы. Это было так унизительно! Возлюбленная Адэра — фрейлина своей соперницы. — Галисия отодвинулась от Малики. — У вас с ним что-то было?

— Нет.

— Можешь не скрывать. Мне уже всё равно.

— Не было!

Галисия хмыкнула и до гостиницы не произнесла ни слова.

***

Кабинет Адэра находился на третьем этаже замка, имеющего форму полукольца. Крылья здания, вонзаясь в удивительно прозрачный воздух, тянулись к далекой границе между небом и морем. По внутреннему двору мимо кадок с карликовыми кипарисами прохаживались чайки. Первое время Парень нещадно охотился на них, отстаивая свою территорию, потом смирился. После сытного обеда ложился спать в жиденькой тени деревьев, а чайки безбоязненно топтались по чёрной глыбе.

Адэру нравился этот необычный замок: комнаты и залы неправильной формы, узкие высокие окна, многочисленные террасы, лестницы, закрученные против часовой стрелки; почти все ветоны были левшами и в давние времена защищали сооружение, держа меч в левой руке, а щит в правой. Хотя было сложно представить, как враг мог добраться до дворцового комплекса, надёжно охраняемого кряжем.

Окна кабинета правителя выходили на три стороны. Сидя за столом посреди комнаты Адэр видел в правом окне вершину Лай и подле неё безлюдное старинное здание. Из окна слева открывался вид на другое крыло замка и краешек внутреннего двора. А в окне за его спиной вечерами горел закат, окрашивая кабинет в багровые и золотистые оттенки. Адэр брал документы, пересаживался за столик возле окна и, наблюдая как солнце опускается в море, подводил итоги прошедшего дня. Всё остальное время он неизменно сидел лицом к двери, не желая отвлекаться на чудный морской пейзаж.

Когда Адэру доложили, что в Лайдару прибыла маркиза Галисия Каналь, он посмотрел на секретаря, ожидая признания ошибки. Гюст с бесстрастным видом протянул письмо и, проскрипев начищенными туфлями по половицам, скрылся в восьмиугольной приёмной.

Галисия просила о безотлагательной встрече. Короткие предложения и сдержанный тон письма говорили о непонятной спешке и столь же непонятном волнении.

Адэр не успел обдумать причину приезда Галисии и разузнать, каким образом ей удалось беспрепятственно проникнуть в древнюю столицу, как в кабинет вновь вошёл Гюст и сообщил, что маркиза Каналь уже в приёмной.

Галисия — в персиковом платье и в соломенной шляпке, украшенной бежевыми розами — изящно присела возле порога:

— Ваше Величество.

— Ты беременна? — спросил Адэр, закрыв записную книжку.

Вопрос был настолько неожиданным, что Галисия, резко выпрямившись, с трудом удержала равновесие:

— Беременна? Почему ты так решил?

— Ты приехала без приглашения.

Она приблизилась к столу, опустила руку на спинку стула:

— Можно?

— Раньше ты не спрашивала разрешения сесть.

— Не спрашивала, — тихо подтвердила незваная гостья и опустилась на сиденье. — И если я беременна, то что?

— Ничего. Я никогда не хотел, чтобы вокруг трона бегал бастард, но ради тебя я готов поступиться своими принципами.

— Ты бы на мне не женился?

— Галисия, дорогая, сторонников нашего брака не так уж много.

— А ты?

Адэр пошевелил плечами, покрутил головой, разминая шею.

— Бастарда не будет, — сказала Галисия резко.

— Рад это слышать. Зачем приехала?

Она глубоко вдохнула и на выдохе выпалила:

— Я не люблю тебя.

— У тебя появился другой мужчина?

— Нет.

Заложив руки за голову, Адэр потянулся:

— Значит, другого мужчины нет.

— Нет, — эхом повторила Галисия.

— Я оставляю тебе особняк и все драгоценности, которые подарил. Если возникнут трудности с приданым, я помогу.

— Трудностей не будет.

— Всё?

— Адэр! Я тебя бросила, а ты даже не расстроился!

— Напомни, когда я расстраивался последний раз?

— Я не видела тебя больше года.

— Вспоминай! Когда?

— Когда твоя лошадь проиграла на скачках.

— Ты же не лошадь, — проговорил Адэр и открыл записную книжку. — Как ты оказалась в Лайдаре?

— Меня привезла Малика. Она сказала, что сюда иностранцев не пускают, и предложила поехать с ней. Сказала, что её машину на въезде не осматривают.

— Где твой автомобиль?

— В лесу.

— Гюст! — крикнул Адэр. — Выдели маркизе машину с водителем, пусть отвезет её в лес. И Малику ко мне. Срочно!

— Ты её накажешь? — спросила Галисия.

— Я скажу ей спасибо.

— Знаешь, почему я тебя разлюбила? — Галисия поднялась. — Ты переживаешь о народах, которые тебя не признают. Ты боготворишь нищую страну, которой ты не нужен. Ты горой стоишь за плебейку, которая твоего мизинца не стóит. Даже сейчас она волнует тебя больше, чем кто-либо другой. Ты борешься за всех, кроме меня.

Когда за маркизой закрылась дверь, Адэр раскинул на столе руки и прижался лбом к холодному дереву.

Эйра пришла спустя два часа.

— Я не знала, что буду нужна вам. Герцог Кангушар пригласил меня на прогулку, и мы…

— Мне плевать, с кем ты и где. Но когда я зову, будь добра через минуту стоять передо мной. — Адэр протянул руку. — Ключи от машины.

Эйра нахмурилась:

— Что я сделала?

— Ключи!

— Как я вернусь в замок?

— Пешком, — прошипел Адэр и потряс рукой. — Живо!

Эйра вышла из кабинета, через минуту вернулась.

— Я больше не приду к вам. Даже если вы позовёте, я не приду, — сказала она и положила ключи на стол.

— Ещё как придёшь, бегом прибежишь.

— Я не Парень, а вы мне не хозяин. — Эйра сделала реверанс и удалилась, оставив после себя запах ледяных водопадов.

Гюст принёс документы на подпись. Раскрыв перед Адэром папку, промолвил заискивающим тоном:

— Ваш тайный советник должен быть чуток послушнее. Разрешите мне поговорить с ней.

— Тут поможет только лоботомия, — сказал Адэр и придвинул бумаги.

Часть 40

***

Малика стояла на горном плато и смотрела на тихое море. Даже с такой высоты под водой были видны тёмные рифы и стаи жемчужных рыб. В солёном небе парили чайки, касаясь крыльями лимонного солнца.

Заседание Совета закончилось, но никто из советников не собирался покидать город, и Малика была вынуждена остаться в Лайдаре. Её комната находилась в одной из башен замка — вдали от апартаментов Адэра и покоев дворян. К ней никто не приходил в гости и не докучал разговорами. Малика всегда обедала одна, глядя из окна на разрушенные скамейки и фонтаны. Одна встречала рассветы и закаты, сидя на балконе в плетёном кресле.

Она не любила проводить дни и ночи здесь, где площади и лестницы, стены и флюгеры на крышах были свидетелями былого величия Грасс-Дэмора и его падения. Здесь всё напоминало о морунах: с их помощью династия Грасс достигла небывалых высот. В «благодарность» за это последнюю советчицу-моруну упрятали в подземную тюрьму и там сожгли.

Опираясь на резной парапет, Малика слушала плач чаек и жалела, что не разыскала Галисию и не уехала вместе с ней.

— Почему тебя не было на Совете? — прозвучало за спиной.

Малика оглянулась. Засунув руки в карманы брюк, по ступеням неторопливо спускался Вилар.

— Я объявила забастовку.

— Вот как!

— Правитель забрал у меня машину.

— Что на него нашло?

— Я привезла Галисию. Он обрадовался.

Вилар встал рядом:

— Что будешь делать?

— Придётся заночевать, а я хочу домой.

— Что будешь делать без машины?

— То же, что и все простые люди. Ходить пешком.

Вилар заглянул Малике в лицо:

— Я куплю тебе другую машину. Поехали?

— Не надо.

— Адэр не посмеет забрать подарок.

— Нет!

— Тогда возьми мою старую. Она всё равно в гараже пылится.

Малика отвела взгляд:

— Ему это не понравится.

— Ты клубок противоречий. Делаешь всё, чтобы разозлить его, и тут же пытаешься ему угодить. Или дело во мне? — Вилар постоял, рассматривая перламутровые облака. Хлопнул ладонями по перилам. — Идём, мой водитель отвезёт тебя.

— Зульц?

— Он часто тебя вспоминает. Говорит, что ты его лучшая ученица.

Малика улыбнулась приятным воспоминаниям:

— С ним было весело.

Согнув руку в локте, Вилар предложил ей опереться и повёл по ступеням:

— Тоскливо одной в замке?

— Я редко там бываю. Всё чаще в поездках.

— Теперь будешь сидеть, как птичка в клетке.

— Мы будем ходить. — Малика посмотрела на стража, стоящего наверху лестницы. — Да, Луга?

— Да, госпожа. Вокруг замка.

— Я сам тебя отвезу, — сказал Вилар. — Мне надо забрать кое-какие вещи. Давно собирался, но всё не получалось.

***

Луга дремал на заднем сиденье. Или делал вид, что дремлет. Малика и Вилар вспоминали, как год назад готовились к ювелирному аукциону. Сейчас те дни им казались светлыми и беззаботными.

Занятые беседой, они проехали мимо постоялого двора, в котором следовало заночевать, и опомнились только в степи. Предусмотрительный Луга вытащил из рюкзака паёк стражей. Пока мужчины открывали мясные консервы и нарезали хлеб, Малика собирала васильки и радовалась лёгкости на душе.

Перекусив, они втроём уселись на гладкий валун. Вилар и Луга любовались кроваво-красным закатом, а Малика плела венок.

— Однажды васильки пожаловались покровительнице жатвы, что земледельцы не обращают на них внимания, а думают только о хлебе, — говорила она, свивая стебли цветов. — На что покровительница ответила: «Родные мои! Вы родились, чтобы быть образом чистой радости и надежды. Красуйтесь среди ржи и не склоняйте головки, когда их склоняют полные колосья. И однажды, в праздник урожая, вас пойдут искать девушки, чтобы сплести из вас венки и украсить головы своих любимых».

Надела венок Вилару на голову и поняла, какую глупость совершила.

Он изменился в лице — глаза полыхнули болезненным жаром — и за секунду словно выгорел изнутри. Снял венок, помял его в руках:

— Пора ехать.

Сел за руль, положил венок на соседнее сиденье и тем самым дал понять, что место рядом с ним занято.

Ночь пролетела в мучительном молчании. Малика смотрела на Вилара, а он ни разу не взглянул на неё в зеркало заднего вида и ни разу не обернулся. Когда на фоне предрассветного неба показались редкие огни Ларжетая, тихо спросил:

— Ты в гостиницу?

Автомобиль прокатил по пустынным улицам и затормозил перед трёхэтажным зданием. По бокам лестницы и вдоль фасада стояли чёрные ажурные шандалы с бордовыми лампами. В их свете перламутровые двери и стены переливались, как дорогое вино в хрустальном бокале.

Надеясь, что Вилар отправится к себе домой, в особняк на окраине города, Малика открыла дверцу:

— Когда вас ждать?

— Я остаюсь.

— В гостинице может не быть свободных мест.

— Тогда уеду.

Луга выбрался из автомобиля и подбежал к швейцару. Через минуту вернулся:

— Говорит, места есть. Вы идите, а я посплю в машине.

Малика ступила на гранитную площадь и сжала вспотевшие ладони. Гостиница скрывала тайну, которой ни с кем не хотелось делиться.

Вилар взял её под руку:

— Замёрзла?

— Нет.

— Ты дрожишь.

— Я замёрзла, — сказала Малика и пошла по лестнице.

В светлом фойе их встретил портье:

— Вы бронировали номера?

Сведя брови, Вилар посмотрел на Малику.

— Нет, — ответила она, пряча взгляд.

— К сожалению, самые лучшие комнаты заняты.

— Сойдут любые.

Шагая за коридорным, Вилар шепнул Малике:

— Ты продала гостиницу?

— Не совсем.

Прислужник провёл их по второму этажу, открыл комнату Малики и, получив чаевые, удалился.

Вилар не мог попасть ключом в замок:

— Подзабытое волнение. Слишком много воспоминаний.

Малика переступила порог и заперла дверь. Спустя некоторое время вышла в коридор, спустилась в фойе. Портье сказал, что Вельма уехала с мужем и будет к обеду. Малика попросила разбудить её в девять и вернулась к себе.

Вилар сидел в кресле. Ночная лампа под синим абажуром освещала задумчивое лицо, поникшие плечи, руки, безвольно опущенные на колени.

— Что вы здесь делаете? — спросила Малика.

— Где ты была?

— Просила портье разбудить нас пораньше.

— Присядь.

Малика опустилась на край кровати.

Вилар расслабил узел галстука:

— Родовое имение Бархатов находится в пригороде Градмира. К нему ведёт дорога, вдоль которой растут деревья: клены, липы, берёзы. Когда-то росли два тополя. Каждую весну они «надевали серёжки», потом один ронял их, а второй укрывал дорогу и обочину пухом, похожим на первый снег. Как-то летом в одно дерево ударила молния, и его пришлось выкорчевать. Второй тополь перестал цвести. С каждым годом он всё позже распускал листья и торопился их сбросить. Тополь медленно умирал. Мой дед решил спасти его. Посадил рядом с ним топольник. И дерево вновь зацвело.

Вилар снял через голову галстук, развязал узел:

— Адэр вернётся в Тезар, и твоя жизнь остановится.

— Вам лучше уйти, — произнесла Малика.

— Есть Мун, я, мой отец и трое замечательных детей, — продолжил Вилар, скручивая галстук. — Мы окружим тебя, как тополиная роща. Быть может, ты не будешь счастлива с нами настолько, чтобы цвести, но ты не будешь одинока. Подумай. Я не тороплю с ответом. — Спрятал галстук в карман пиджака и ушёл.

Малика вытащила из шкафа одеяло, хотя ночь была жаркая. Укрывшись с головой, забылась тяжёлым сном. И проспала — или портье забыл разбудить, или стучал, а она не услышала. Быстро оделась и, выйдя из комнаты, столкнулась с Виларом — похоже, он не ложился.

— Я за тобой. Идём обедать.

Летом клиенты предпочитали трапезничать на открытых площадках кафе. Вилар почему-то заказал столик в ресторане при гостинице. Тишину безлюдного зала нарушали тихие разговоры поваров на кухне. Официанты не торопились выполнять заказ.

Малика комкала в руках салфетку, поглядывая на дверь. Вилар рассматривал букетик незабудок в вазочке.

— Почему ты нервничаешь? — спросил он.

Она не успела ответить — в зал вошла Вельма.

— Малика! — воскликнула девушка и быстро, насколько ей позволял округлый живот, приблизилась к столу.

Вилар опешил:

— Вельма?

Она рассмеялась:

— Вы меня узнали, маркиз Бархат? — Погладила живот. — А нас скоро будет трое.

— У тебя двойня?

Вельма расхохоталась; белокурые локоны запрыгали по пополневшей груди:

— Я, муж и ребёнок. Малика сказала, что у нас будет дочка. Хочется верить. — Подсела к столику. — Не знаю, что делать: мне нравится одно имя, Лилану другое. Цапаемся каждый день. — Подпёрла подбородок кулачком. — А вы, маркиз Бархат, сильно изменились.

— Я думал, ты вернулась в Лэтэю, — сказал он, желая сменить тему.

— Вы ничего не знаете?

— Помолчи, — попросила Малика.

— А вот не буду молчать. Беременной женщине всё можно. — Вельма посмотрела через плечо: — Почему на столе до сих пор пусто? — Повернулась к Вилару. — Только уедешь на денёк, и вся прислуга засыпает.

— Вельма командует твоей гостиницей? — спросил он у Малики.

— Это не моя гостиница.

— Моя, — вставила Вельма.

— Ты продала гостиницу? — вновь спросил Вилар у Малики.

— Подарила.

— Это моё приданое, — произнесла Вельма. — Родители Лилана были против нашей свадьбы. Я же лэя из развратной Лэтэи. А как узнали о приданом, сразу меня полюбили.

Звонко рассмеялась:

— А я их нет. Я Лилана люблю. — Погладила живот. — И дочку люблю. Мне больше никто не нужен.

Вокруг столика забегали официанты, устанавливая тарелки с едой.

Вельма взяла Малику за руку:

— Мы с Лиланом купили детскую кроватку. Пойдём, покажу.

— Мы торопимся, — заметил Вилар.

— Я приду. Чуть позже, — пообещала Малика.

Вельма поднялась:

— Мы будем ждать. — И поплыла к выходу из зала.

Вилар посмотрел ей в спину:

— Кто бы мог подумать, что Вельма выйдет замуж. — Повернулся к Малике. — Теперь в Грасс-Дэморе тебя ничто не держит.

Она поводила пальцем по скатерти:

— Я не поеду с вами, Вилар. Не поеду с вашими детьми к вашему отцу.

— Ты не понимаешь, что значит — остаться одной.

Она улыбнулась:

— Я люблю его. Мне больше никто не нужен.

***

Из Тезара привезли архив Порубежья — три грузовые машины. Кебади обезумел от счастья. Слуги несколько дней переносили коробки с бумагами из холла в вотчину летописца. Малика помогала ему сортировать документы в хронологическом порядке и радовалась, что даты выметают из головы ненужные мысли.

Луга привёл доморощенного автомеханика. Вскоре старая машина Вилара — красная, как закатное солнце, с поцарапанным крылом и вмятиной на капоте — была на ходу. Малика вырвалась из замка, и время полетело с бешеной скоростью.

Наконец наступил день, который она ждала с нетерпением. Надела белое платье и серебряное ожерелье с камнями мастера Ахе. Долго крутилась перед зеркалом, укладывая волосы. Окинув себя придирчивым взглядом, направилась в охраняемый надзирателями флигель.

Иштар раскладывал книги на полке. Обернувшись на стук двери, воскликнул:

— Бог мой! Это ты?

— Нет. Это я, Малика, — сказала она и низко присела. — Я пришла пожелать вам доброго дня, хазир Иштар Гарпи.

Иштар вытянулся:

— Ты сказала: «Хазир Иштар Гарпи»?!

— Да, хазир Иштар. У Шедара никто не родился. Вчера был последний день его правления. Сегодня первый день вашего правления.

Иштар направил палец на замершего возле двери Лугу:

— Ты слышал? Она сказала мне: «Хазир Иштар Гарпи».

— Слышал, — подтвердил страж.

— Позови надзирателей, — приказал ракшад, и когда те вошли в комнату, обратился к Малике: — Повтори в их присутствии.

— Что? — спросила она, пытаясь сообразить, что сделала не так.

— Как ты меня назвала.

— Хазир Иштар Гарпи.

— Оставьте нас! — крикнул Иштар и упал в кресло. Посидел, взирая на Малику. Промолвил тихо: — Я не верю, что всё так просто. Одновременно так просто и так сложно.

— Шедар не уступит тебе трон?

— Закон о престолонаследии принят в Ракшаде пять тысяч лет назад. Его ни разу не нарушали.

— Тогда переживать не о чем. Скоро за тобой придёт твой шабир, и ты уедешь.

— Ты знаешь о шабирах?

— Читала.

— Что ты читала?

Малика опустилась на обитый гобеленом стул, разгладила на коленях складки платья:

— Шабир — это воин-вестник. Он приносит наследнику благую весть о переходе престола. Раньше шабиром становился любой, кто добегал до наследника первым. Потом его стал выбирать Совет Ракшады.

— Хазирад, — подал голос Иштар. — У вас король, у нас хазир — рука Всевышнего. У вас Совет, у нас Хазирад — пальцы на руке Всевышнего. Шабир — это глас Божий. Его устами Бог обращается к Ракшаде.

— Я знаю.

Иштар поднялся и, заложив руки за спину, расправил плечи:

— Ты можешь сидеть в моём присутствии. Имеешь право разговаривать в моём присутствии.

Малика улыбнулась:

— Ты в порядке?

— Имеешь право видеть меня, когда захочешь.

Малика покачала головой:

— Велика честь.

— Ты имеешь право отказать мне.

— В чём?

— В совокуплении.

Малика вскочила:

— Ты больной на всю голову. — И выбежала из комнаты.

***

Адэр влюбился в старинный город: в высокие колокольни и башни с бронзовыми часами; в каменные гулкие мостовые и резной парапет над обрывом; в шум прибоя и в огромную глупую луну, которая на закате выползала из-за вершины Дара, всю ночь тёрлась о дворец Зервана, а на рассвете пряталась за вершиной Лай.

Последние дни лета полетели навстречу осени и разбрызгались мелким, как водяная пыль, дождиком. Адэр вдруг ощутил невыносимое желание вернуться в тихий замок, где по утрам поют птицы, а не грохочет прибой, где из окон видны кроны деревьев, а не вершины расколотой горы.

Поглядывая на бегущего перед машиной Парня, Адэр ощущал его нетерпение так же сильно, как своё. Остановив автомобиль возле лестницы, посмотрел на серые стены и замутнённые дождём окна. Появилось странное чувство, будто он вернулся домой.

Возле двери рядом с караулом стоял Мун. Старик не изменял себе: встречал правителя в любое время суток и в любую погоду.

— Эйра в замке? — спросил Адэр, взбежав по ступеням.

— Нет, мой правитель.

— Где она?

Мун переступил с ноги на ногу:

— Уехала. На старой машине маркиза Бархата. Куда — не знаю.

Пройдя мимо старика, Адэр неожиданно для себя сказал:

— Я соскучился по тебе, Мун.

Целый день он провалялся в постели, с жадностью вдыхая знакомый аромат плодоносящего сада.

На следующее утро отправился в архив. Маленькая комната, некогда служившая читальным залом, была тесно заставлена коробками. В проходах между стеллажами громоздились пачки исписанных бумаг, пожелтевшие от времени свитки и папки, покрытые пылью.

Увлёкшись чтением, Кебади не заметил, как Адэр присел на корточки и снял со стопки бумаг верхний лист: тёмно-серый, исписанный причудливым почерком. Выцветшие чернила были такими бледными, что слова в некоторых местах не просматривались.

— На каком языке это написано?

Кебади поднял голову и не по-стариковски резво вскочил из-за стола:

— Не трогайте! — Замахал руками. — Положите. Положите обратно!

Вернув бумагу на место, Адэр поднялся, окинул взглядом комнату:

— Тебе до конца жизни не управиться.

— Управлюсь. — Кебади сел. — Малика поможет. — Снял очки, вытащил из-под книги фланелевую тряпочку и, как обычно, забыл протереть стёкла. — Скелет Зервана нашли?

Адэр опустился на стул, закинул ногу на ногу:

— Пока нет, но ищут. В тюрьме обнаружили помещение, забитое скелетами до потолка. Видимо, туда перетащили все трупы, когда решили сделать тайник в мертвецкой. Кости, черепа, всё вперемешку. Сам понимаешь, прошло почти сто лет. А ты нашёл тетрадь деда?

Кебади подышал на стёкла:

— Пока нет, но я ищу.

В архив влетел Парень. Подбежал к Адэру, вернулся к проёму, закрытому брезентом. Закрутился, подвывая. Сердце ёкнуло: приехала та, кого он пытался вытравить из памяти.

Через полчаса Адэр стоял в покоях Эйры. Парень носился по гостиной, перескакивая через кресла. Запрыгивал на подоконники. Валился на спину и дрыгал в воздухе лапами. Затем подскочил к Эйре и лизнул её в щёку.

Выставив перед собой руки, она запрокинула голову и рассмеялась:

— Заберите его!

Адэр схватил Парня за ошейник:

— Ты очень красивая.

Веселье слетело с её лица.

— Прошу вас, не надо комплиментов. Мне неприятно. — Эйра отошла к окну. Поправив занавеси, бросила через плечо: — Зачем вы приехали?

— Соскучился по дому.

— Я думала, вы привезли Драго и Мебо.

— Никак не успокоишься?

— Не успокоюсь. Куда вы их спрятали?

— Не я. Карательная система.

— Под вашим чутким руководством.

Адэр охватил взглядом изящную фигуру, облачённую в цветастое платьице с кружевами. Блестящий водопад чёрных волос низвергался на гибкую спину. Тонкие пальцы прижимали ажурную занавеску к стеклу, и в сквозных узорах просматривалось плаксивое небо.

— Эйра, давай съездим к морю.

Она обернулась:

— Какое море? На улице дождь.

— Собирайся! — приказал Адэр и потащил Парня к двери.

Не успели они отъехать от замка, как дождь перешёл в морось и вскоре прекратился. В просветах между облаками показалось солнце. На капоте автомобиля засверкали мельчайшие капельки воды.

— Лайдара очень шумная, а я успел привыкнуть к тишине, — проговорил Адэр, наблюдая, как Парень лениво гоняется за зайцем.

— В Тезаре вы тоже жили в тишине?

Адэр усмехнулся:

— Отнюдь. Я рассказывал тебе о моём замке Грёз?

Эйра с безразличным видом пожала плечами:

— Не помню.

— Начну с того, что замок оплетён диким виноградом. Слуги всё порываются оборвать его, а я запрещаю.

— Почему?

— Мне нравится дикий виноград.

— Сквер или сад есть?

— Есть парк.

— И, конечно же, есть озеро, — произнесла Эйра таким тоном, словно читала унылую книжку.

— Пруд.

— С лебедями?

— С лягушками. С сотней горластых лягушек.

— Фу! — Эйра скривилась. — В замке как-то жил наместник, любитель маншеровской кухни. Он заставлял слуг ловить в саду лягушек. Они противно чавкали под ножами, а иногда сбегали от поварихи и прыгали по столам. Вы когда-нибудь ели лягушек?

— Пробовал.

Эйра вжалась в дверцу:

— Не продолжайте. Я ещё не избавилась от травмы детства.

— Теперь не будешь со мной целоваться?

— Я не буду с вами целоваться.

— Из-за лягушек?

— Нет. Я просто не буду с вами целоваться.

— А если не просто?

— Мне неприятна эта тема! — разозлилась Эйра и отвернулась к окну.

Автомобиль затормозил недалеко от обрыва. На горизонте море перетекало в небо. Доносился крик чаек и шумел прибой.

Адэр обошёл машину. Обхватив Эйру за талию, перенёс на плоский камень:

— Помнишь это место?

— Смутно, — произнесла она и принялась крутить пуговицу на лифе платья.

Адэр указал на край обрыва:

— Ты встала там и сказала, что портишь вид. А потом перешла туда. — Вытянул руку в сторону пустоши. — И сказала, что здесь и без тебя тошно.

— Вы не забыли!

— Дерзость простолюдинки трудно забыть. Мне хотелось сбросить тебя в море.

— Мне тоже.

— Что — тоже?

— Мне хотелось вас задушить.

— А меня-то за что?

— Вы были надутым индюком.

— Эйра! Как ты себя ведёшь? Я же не обзываю тебя глупой курицей.

Она задохнулась от возмущения:

— Я глупая курица?

— Была бы умная, надела сапоги. — Адэр поднял камешек, бросил в море. — Ты не приезжаешь в Лайдару, хотя обзавелась машиной. Зато каждый день видишься с ракшадом. Что между вами?

— Зачем вы спрашиваете? Вам же безразлично, с кем я и где.

Заложив руки в карманы брюк, Адэр ковырнул носком сапога размокшую глину:

— Через два месяца Иштар будет свободен м, вероятнее всего, перед отъездом потребует исполнить его желание. Подозреваю, что он заберёт тебя в Ракшаду.

— Я не вещь, — промолвила Эйра охрипшим голосом.

— Не вещь, — согласился Адэр. — Ты благодарность за спасение морского народа.

— Я не вещь. И не благодарность. Меня нельзя отдать или забрать!

Адэр рассмеялся.

— Почему вы смеётесь?

Он обхватил Эйру за плечи, повернул лицом к морю:

— Смотри! Радуга!

Она вытянула руку:

— Их две. Видите?

— Две дороги в мир Богов. — Адэр вздохнул полной грудью. — На чём я остановился?

— На благодарности.

— На лягушках, Эйра. На лягушках. Проявлю уважение к твоей травме детства и перейду к кувшинкам.

Часть 41

***

Зимой, после спасения ориентов, Адэр разрешил Иштару совершать прогулки по саду. Заключённый в сопровождении надзирателей выходил из замка задолго до восхода солнца, чтобы не пугать прислугу. Бесцельно бродил по аллеям и возвращался в свою комнатушку в заброшенном флигеле. Во время одного из таких моционов Иштар наткнулся на Малику. Она сидела на каменной скамье, испещрённой рельефными изображениями пчёл и бабочек, и ждала, когда наступит рассвет.

С тех пор ракшад стал прогуливаться поблизости. Когда немного светлело, появлялся возле скамьи и садился рядом с Маликой. Они говорили о чём-то обыденном, а чаще молчали, наблюдая, как солнечные лучи пробиваются сквозь густую паутину ветвей. Потом шли по дорожке, слушая шуршание гравия под ногами. Задерживались возле клумбы, делая вид, что рассматривают цветы, и без слов расходились в разные стороны.

После отъезда Адэра Малика изменила своей привычке. Встречала рассвет, глядя в окно. Увидев Иштара, пряталась за кружевную штору. Возвращаясь с прогулки, он каждый раз останавливался возле клумбы и, вместо того чтобы рассматривать игольчатые астры, глядел на замок. Он искал её окно… Малика делала шаг назад, и в сердце разрасталась тревога.

Её никогда не интересовало, как относятся к Иштару обитатели замка. Находясь рядом с ним, она перемещалась в маленький мирок, где были только он и она, где можно было молчать и не чувствовать себя одинокой. Затем возвращалась в огромный мир, наполненный ночными болями и дневными переживаниями, и в этом мире для Иштара не оставалось места. Лишь после разговора с Адэром Малика заметила, как изменилось отношение людей к ракшаду.

Недавно надсмотрщики выполняли просьбы заключённого с ленцой и порой с опозданием, теперь же исполняли приказы с необыкновенным рвением. Раньше кухарки пичкали его кашами, сейчас обсуждали с ним меню. Мун ненавидел ракшадов, а тут неожиданно спел песню, в которой легендарный бэцель Иштар держит путь к родному берегу.

В глубине души Малика боялась, что стоит ракшаду пожелать, и советники избавятся от неё с радостью. Ветоны и климы за моруну не заступятся. Вилар не станет удерживать ту, кого уже потерял. И что бы ни говорил Адэр, он поступит в угоду ориентам и «Миру без насилия».

Малика поделилась тревогами с Муном. Старик поднял её на смех. Мол, хазир не дурак, чтобы привезти в Ракшаду женщину, которая будет баламутить покорный и бессловесный бабий омут. Малика улыбнулась — действительно, зачем она Иштару? — и с головой ушла в работу. Но как только на землю опускалась ночь, в ней просыпался червячок сомнений, который вынуждал Малику набирать полную ванну, ставить на бортики свечи и чуть ли не до утра смотреть на трепетные огоньки.

***

С приходом осени природа вновь расцвела. Полуденное солнце зависало все ближе к земле, словно желая обласкать мир последним теплом. Травы воспрянули, луга пестрели цветами-однодневками.

Адэр не замечал буйства красок. На заседания Совета приходил в плохом настроении. Советники брали слово, а он поглядывал на пустой стул, придвинутый к круглому столу, и превращался в грозовую тучу. После выступлений соратников громыхал как гром и метал молнии-взгляды.

Наступило утро, когда стало тяжело дышать — злость душила с неуёмной силой и просилась наружу. Адэр сел в автомобиль, за один день проделал путь, на который обычно тратил два, и глубокой ночью подъехал к замку. Заглушив двигатель, прижал пальцы к скулам. Болели мышцы лица — всю дорогу воздух проникал в лёгкие через стиснутые зубы.

Адэр впервые оказался возле покоев Эйры быстрее Парня. От удара кулаком двери чудом не вылетели вместе с дверной коробкой. Моранда отскочил в сторону и с озадаченным видом уселся у стены.

Эйра выбежала из ванной, торопливо завязывая поясок халата. Увидев Адэра, замерла. Он схватил её за локоть. Умом понимал, что делает ей больно, но ярость не позволяла ослабить захват.

— Ты живёшь на всём готовом. Одеваешься, как знатная дама, ешь из фарфора, пьёшь из хрусталя, спишь на перине, ездишь на автомобиле, ходишь на свидания с моим врагом. Вдобавок ко всему, ты выдвигаешь мне требования. Перестань вести себя так, будто ты моя королева, а я твой слуга.

— Хорошо, я переберусь в хозяйственную пристройку.

— Эйра! — вскричал Адэр. — Хотя бы сделай вид, что чувствуешь себя виноватой!

Она пожала плечами:

— Хорошо. Я виновата. Простите меня. Теперь ваша очередь извиняться. Пять раз. За каждый синяк на моей руке.

Адэр выпустил её локоть:

— Собирайся. Утром мы едем в Лайдару.

— Без Мебо и Драго не поеду.

— Хватит! Притворись, если нужно, но покажи, что тебя до сих пор волнует будущее Грасс-Дэмора.

— Меня волнует будущее Грасс-Дэмора.

— Не вижу!

— Вам надо в душ.

— Что?!

— Вы запачкались. Тут. — Эйра указала на свою скулу. Провела пальцем по подбородку. — И тут.

Шумно выдохнув, Адэр потёр щёку:

— Собери что-нибудь поесть и напомни мне выпороть тебя, когда я вернусь.

Слуги накрыли на стол в обеденном зале. Встретив мрачного правителя, выскочили в коридор. Усевшись в кресло, Адэр посмотрел на часы, сжал в руке тяжёлый хрустальный бокал. Даже сейчас Эйра всё делала назло.

Раздались торопливые шаги. Адэр направил взгляд на дверь, испытывая сумасшедшее желание запустить в дерзкую плебейку бокалом.

На пороге появился Луга:

— Мой правитель, Малика просит вас пройти в кабинет.

— Это ещё зачем?

— Йола прислал гонца.

Посреди кабинета стоял ориент. Его грудь ходила ходуном, из лёгких вырывались хрипы — человек явно бежал не один час.

Глянув на него, Адэр присел на угол стола. Эйра забрала у позднего гостя пустой стакан. Заметно волнуясь, отошла к окну.

— Слушаю, — сказал Адэр.

— Сюда идут ракшады, — произнёс ориент.

— Сколько?

— Сотня.

— Сотня, — повторил Адэр, прикидывая в уме, сколько стражей и охранителей в замке. Вероятно, столько же. И хотя среди них есть ветоны, силы неравные.

— Они сошли с корабля вечером, — говорил гонец, перемежая слова надсадными вздохами. — Сказали, что прибыли за хазиром.

— Вооружены?

— Один вооружён. Остальные вроде бы нет. Вам не стоит волноваться. С ними идут Йола и сотня ориентов.

— Я не волнуюсь, — солгал Адэр. — Когда они прибудут?

— Думаю, к обеду. Йола специально идёт медленно, чтобы вы успели подготовиться.

Препоручив гонца стражам, Адэр перебрался в кресло:

— Догадываешься, зачем идёт Йола?

— Догадываюсь, — ответила Эйра. — Он хочет услышать желание Иштара.

Адэр облокотился на стол, прижал пальцы к вискам:

— Ты не будешь присутствовать при нашем разговоре.

— Хорошо, не буду.

— И не выходи из комнаты.

— Хорошо.

— Можешь идти.

Прошуршала ткань платья. Щёлкнула дверная ручка. В приёмной затих стук каблучков. Настежь распахнув все окна, Адэр впустил в комнату осенний ветер. И закружил по паркету, закинув руки за голову.

***

На фоне жёлтой земли темнокожие посланники Ракшады и ориенты в светлых костюмах были заметны издалека. Толпа морского народа шагала вразнобой, воины шли парадным строем. Мускулистые руки и плечи были покрыты иссиня-чёрными рисунками. Ветер развевал смоляные волосы, затянутые на затылках в хвосты. Кожаные штаны в лучах солнца блестели как растопленное масло. Ярко-рыжие сапоги поднимали пыль и песок.

Перед замком отряд воинов превратился в камень. Ориенты уселись на землю; сухой воздух исчерпал их силы. Двое — вооружённый ракшад и Йола — поднялись по лестнице. Перед тем как войти в замок, воин сдал караулу изогнутый полумесяцем клинок с длинной рукояткой, украшенной лунными камнями. Стражи провели гостей в Мраморный зал и указали на стулья возле дверей. Ракшад проигнорировал приглашение. Йола рухнул на сиденье, с трудом переводя дыхание.

Придерживая Парня за ошейник, Адэр прошествовал по застывшей в мраморе глади моря и занял одно из трёх кресел. Моранда улёгся у его ног и воззрился на темнокожего незнакомца.

— Я слушаю.

Воин пересёк зал. Остановился в трёх шагах от Адэра и проговорил на безупречном слоте:

— Правитель Грасс-Дэмора! Мое имя Альхарá. Позвольте передать Иштару Гарпи послание Ракшады.

Адэр дал знак стражам привести заключённого.

— Правитель Грасс-Дэмора! — вновь подал голос Альхарá. — Я хочу спросить.

— Спрашивайте.

— У вашего зверя есть потомство?

— Нет.

В глазах цвета перезрелой вишни промелькнула досада.

— Жаль. Я бы купил весь выводок.

В зал вошёл Иштар.

Посланник обернулся. Прижал пальцы правой руки ко лбу, затем к груди. Вытянул руку вперёд ладонью кверху и склонил голову:

— Мысли и сердце твои, Иштар.

Иштар стиснул перед собой правый кулак, словно поймал приветствие. Прижал к груди:

— Ты в моём сердце, Альхарá. — И опустился в кресло рядом с Адэром.

— Прошу тебя выслушать послание матери Лунной Тверди.

— Говори, Альхара.

— Иштар Гарпи! Поднимись по лестнице в сто семьдесят ступеней. На каждой ступени восхвали Бога различными языками. Войди во Врата Сокровенного. Обрети знание сущности и бытия, меры и времени, предела и замысла, движения и изменения, молчания и слов. Стань олицетворением власти, величия, силы, святости и милости Ракшады. Стань хазиром матери Лунной Тверди.

Альхара развязал расшитый серебром кошелёк, прикреплённый к поясу. Достал из него платиновую цепь с кулоном в виде головы тигра. Вложил цепь Иштару в руки:

— Мой хазир! Удостой меня звания шабира.

Иштар спрятал кулон между ладонями:

— Приведите моих надсмотрщиков, женщину и её стража.

— Женщинам здесь не место, — сказал Адэр.

— Приведите, — повторил Иштар и отвернулся к окну.

Потянулись минуты ожидания. Альхара с непроницаемым видом смотрел перед собой. Адэр постукивал пальцами по подлокотникам кресла. Йола сжался и стал похож на сморщенный гриб. Охранители не спускали глаз с воина.

Наконец надзиратели и Луга встали возле двери. Малика прошла через зал. Присела перед правителем и его гостями.

Иштар поднялся:

— Ты опоздал, Альхара. — Указал на Лугу и надзирателей. — Месяц назад в присутствии этих людей ко мне обратились: «Хазир Иштар Гарпи».

Поцеловал платиновую голову тигра и надел цепь с кулоном Малике на шею.

Не моргнув глазом, посланник прижал пальцы ко лбу, к груди, протянул ладонь:

— Мысли и сердце твои, шабира!

Малика едва устояла на ногах:

— Нет…

— Сожми кулак, приложи его к груди, — подсказал ей Иштар, — и ответь: «Ты в моём сердце, Альхара».

— Нет…

— Шабиром становятся только воины, — отозвался Адэр.

Иштар не сводил с Малики взгляда:

— До тебя были две девы-вестницы: Ракшада и Джурия. Ты третья.

— Шабира! Ты имеешь право сидеть в присутствии хазира, — произнёс Альхара. — Имеешь право говорить с ним и видеть его, когда захочешь. Ты имеешь право отказать любому мужчине, и в том числе хазиру.

Малика пошатнулась:

— Это недоразумение.

— Это древнейшая история моей, а теперь и твоей страны, — сказал Иштар. — Неудивительно, что в Краеугольных Землях её никто не знает. Присядь. Я ознакомлю тебя с ритуалом.

Малика отошла к окну. Упёрлась ладонями в стекло. Парень подбежал к ней. Опустив голову на подоконник, вздохнул как человек — горестно, с надрывом.

Глядя ей в спину, Иштар уселся в кресло:

— Скоро я увижу Лунную Твердь и ступлю на землю Ракшады. Три месяца проведу в молитвах в Главном храме, где буду смывать с себя грехи прошлых жизней. Три месяца мою шею будет украшать терновый ошейник, дабы научить меня встречать трудности с высоко поднятой головой. Затем я взойду по лестнице из ста семидесяти ступеней. Встану перед Вратами Сокровенного, и моя шабира возложит мне на голову тиару Ракшады.

— Воины… — Адэр охрип. — Тиару всегда возлагали воины.

— И два раза девы. — Иштар скривил губы. — А ты не знал.

— Она не поедет в Ракшаду.

— Шабира должна исполнить свой долг, — откликнулся Альхара.

Адэр чуть не сорвался на крик.

— Этого не будет!

— Шабира, — позвал Иштар. — Сколько тебе надо времени, чтобы собраться?

Малика оглянулась:

— Я никуда не поеду.

— Тебя выбрал Всевышний. Не Хазирад Ракшады, а сам Бог. Ты будешь спорить с Богом?

— Иштар, — прошептала она. — Зачем ты так со мной?

— Только от тебя зависит — стану я правителем Ракшады или кану в небытие.

— Шабира! Если ты уклонишься от исполнения своего долга, в Ракшаде сменится правящая династия, — проговорил Альхара.

— Не давите на неё! — потребовал Адэр.

Иштар сузил глаза:

— Стóило год назад спасать мне жизнь, чтобы сегодня лишить мою жизнь смысла?

— Почему ты не сказал мне сразу? — спросила Малика.

— На то были причины.

— Я могу передать свои полномочия посланнику?

— Альхаре?

— Да, ему.

— Нет.

— Она никуда не поедет, — произнёс Адэр.

— Хорошо. — Иштар хлопнул ладонями по коленям. — Хорошо. Надеюсь, ты не забыл о своём долге? Если забыл, морской народ тебе напомнит.

— Я помню.

— Отлично. Я готов озвучить своё желание.

Адэр сжал подлокотники кресла:

— Озвучь, а я подумаю.

— Нет. Ты выполнишь его. Как правитель, как мужчина, который держит слово. Иначе в глазах морского народа, в глазах ветонов, в моих глазах ты будешь жалкой копией великого отца.

— Говори.

На лице Иштара отразились ненависть, презрение и злость:

— Я желаю…

— Иштар, — перебила Малика. — Я ведь тоже перед тобой в долгу. Ты хочешь, чтобы я поехала в Ракшаду — я выполню твоё желание. Я поеду.

— Малика! — вскричал Адэр. — Никогда не влезай в разговор мужчин!

— Она шабира, — пробасил Альхара. — Она может говорить, когда захочет.

Вскину руку, Адэр указал в окно:

— Шабира там. — Указал пальцем в пол. — А здесь она подчиняется мне.

— Мне можно сказать? — прозвучал от двери голос Йола.

Адэр ударил кулаками по подлокотникам:

— Не суйся, старик! — Посмотрел на Малику. — И ты молчи! — Перевёл взгляд на Иштара. — Надеюсь, твоё желание достойно хазира Ракшады.

Иштар потёр мочку уха:

— Шабира, собирайся. Нас ждут.

— Я поеду… — начала она.

— Малика! — процедил сквозь зубы Адэр.

— Я обязательно поеду. Но не сейчас. Чуть позже.

— Ты должна знать наш язык, — сказал Альхара. — Верховный жрец ознакомит тебя с ритуалом, поможет выучить заклинания. Это очень сложная церемония. На подготовку уйдёт много времени.

— У меня остались незаконченные дела.

Иштар посидел, рассматривая голову тигра на груди Малики. Кивнул:

— Хорошо. Альхара останется с тобой. Я пришлю за вами корабль.

Боясь взглянуть на Адэра, она прижала сомкнутые ладони к губам:

— Я вернусь в Грасс-Дэмор?

— Вернёшься, — заверил Иштар. — Если захочешь. А теперь оставьте нас с Адэром Карро.

Малика, посланник и Йола вышли из зала. Охранители и стражи последовали за ними.

Иштар расслабленно откинулся на спинку кресла, вытянул ноги:

— Ты берёг его для себя?

— Кого?

— Бутон, который распустится и расцветёт в Ракшаде.

— Осторожно, Иштар. Лимит вежливости я уже исчерпал.

Иштар поднялся:

— Скинь груз с плеч, иначе он тебя раздавит.

Кивнул и с чувством собственного достоинства пошагал по глади моря, застывшей в мраморе.

Часть 42

***

Малика целый день просидела в комнате, ожидая вызова к Адэру. Вечером Луга сообщил, что хазир отбыл со своим войском, ориенты ушли следом, правитель уехал в Лайдару час назад. Нервы сдали.

Малика вбежала в архив:

— Кебади! — И схватилась за спинку стула.

Летописец оторвал взгляд от бумаг, отодвинул документы на край стола:

— Кто за тобой гнался?

— Я хочу сжечь твой архив.

Кебади снял очки, взял фланелевую тряпочку:

— Чем он тебе насолил?

— В нём нет самого важного. В нём нет древнейшей истории Ракшады. — Малика затравленно посмотрела по сторонам. — Никому не нужные бумажки.

— Ну, если ты так считаешь…

Пошатываясь и спотыкаясь, она подошла к старику. Упала на колени и обхватила его ноги:

— Мне плохо, Кебади. Мне очень плохо.

Он отложил очки и тряпочку. Скрипнув стулом, обнял Малику за плечи:

— Что случилось, дочка?

— Я не хочу ехать в Ракшаду.

— Куда?!

Малика расплакалась. Глотая слова и перемежая фразы всхлипами, рассказала, как загнала себя в ловушку.

Кебади погладил её по голове. От ласковых подрагивающих прикосновений сдавило дыхание.

— Я не вернусь, — всхлипнула Малика и уткнулась лицом в серый, усеянный чернильными пятнами балахон.

— Вернёшься. Возложишь тиару и вернёшься.

— Он хитрый. Он очень хитрый, Кебади. Мне его не перехитрить. Он меня не отпустит.

— Зачем ты ему?

Малика вскинула голову:

— Я унизила его. На суде. Женщина спасла ему жизнь. Для ракшадского воина это сильнейшее оскорбление. Он хочет отомстить мне.

— Он признал тебя шабирой. Странный способ для мести. Не находишь?

— Другой причины нет.

Кебади натянуто улыбнулся. Пергаментную кожу на лице усеяла паутина морщин. Маленькие глаза превратились в грустные щели:

— Есть. А ты её не видишь.

— Какая?

— Он мстит не тебе. Адэру.

— Адэру? Ему всё равно. Я целый день ждала, когда он меня четвертует, а он уехал и даже слова не сказал.

Летописец похлопал Малику по плечу:

— Ты сильная. Ты моруна. Неужели не справишься с каким-то хазиром?

— С каким-то… — Она потёрлась щекой о грубую ткань, пахнущую расплавленным воском и старыми книгами. — Спасибо, Кебади. Мне надо было выплакаться.

Поднялась на ноги, окинула взглядом полки, заваленные бумагами. Посмотрела на стопы документов в проходах между стеллажами.

— Сожгу, когда вернусь.

В коридорах хозяйственной пристройки было безлюдно. Из комнат доносились возбуждённые голоса прислуги: одни обсуждали воинов, другие радовались отъезду вечно недовольного правителя, кто-то хвастался, что будет прислуживать Альхаре. На кухне поварихи обговаривали меню для гостя.

Малика подошла к комнатке Муна. Открыв дверь, переступила порог, легко, непринуждённо, словно проходила мимо и вдруг решила заглянуть.

Догорающий за окном закат окрашивал потолок и стены в брусничный цвет. Йола и Мун сидели на узкой кровати. От сгорбленных сухощавых фигур веяло безысходной тоской.

— Почему такие печальные? — спросила Малика. Подойдя к окну, отодвинула герань, примостилась на подоконнике. — Прекрасный вечер.

— Ты собралась в Ракшаду к этому нелюдю? — спросил Мун.

— Собралась.

— Зачем?

— Так надо.

— Йола рассказал, как ты упиралась.

— Он сидел далеко, и как всегда всё перепутал.

— Йола не глухой и не слепой, — отозвался старейшина недовольным тоном.

Малика подышала на стекло, на запотевшем пятачке нарисовала солнце, наполовину опустившееся за горизонт:

— Я всегда хотела уехать далеко-далеко. И тут такая удача. Только представь, Мун: море, корабль, таинственная страна. Иштар столько о ней рассказывал. И там нет зимы. Здесь выпадет снег, а там будет жарко.

— Смотри, не запарься.

— А как же Адэр? — спросил Йола. — Ты сможешь без него?

Малика укоризненно посмотрела на Муна:

— Проболтался…

— Это не я.

— Понятно. Стоило расслабиться, и моя тайна у всех на устах.

— Никто не знает, — сказал Йола. — Только я.

— Это начало. — Малика прильнула лбом к стеклу. — Тогда мне тем более надо уехать.

— Дочка, — вновь заговорил Йола. — Я не могу говорить об Иштаре плохо. Он очень помог нам.

Малика прижала ладонь к плечу — заныл старый шрам, оставленный прутом:

— Так возрадуйся! Я ублажила вашего спасителя.

— А ты не перебивай старика. — Йола поёрзал на краешке матраса. — Ракшады такие, своего не упустят. Задурманят тебе мозги, ты и забудешь о доме. Они своим-то бабам, вон, задурманили. Сидят как мышки и даже не пикнут.

— Йола! Не трави душу!

— Я не травлю. Я чего сказать хочу… Когда-то у нас был трёхмачтовый корабль. Моряки надолго уходили в море. До острова Ориенталь путь не близкий, три недели в открытом море. Потом обратно. Это у ракшадов такие корабли, что не успеешь оглянуться, и ты уже на месте. Наш кораблик был тихоходный, шёл на одних парусах. Моряки покидали берег Грасс-Дэмора и мечтали быстрее вернуться домой. И всегда возвращались, хотя бывали в таких переделках. А знаешь, почему возвращались?

— Почему? — спросила Малика, глядя на аллеи, затянутые густо-розовыми сумерками.

— Они вступили в сговор с Богом. У каждого моряка был ключ к сердцу. Они заговаривали их перед каждым плаванием и отдавали на хранение любимым. Бог не призывает на высший суд людей с закрытыми сердцами.

— Красивая сказка.

— Это не сказка. Когда наш корабль сгорел, о заговоре забыли. А я помню. Благодаря твоим родителям у тебя два ангела-хранителя, Малика. Огонь и вода. Веришь ты в Бога морских пучин или нет, он всегда с тобой рядом. Обратись к нему с просьбой, и он услышит.

— С какой просьбой, Йола?

— Ты хочешь вернуться домой? — спросил Мун.

Малика потёрла плечо; шрам горел огнём.

— Хочу.

— Вот и попроси нашего Бога перекинуть мостик над морем, чтобы ты нашла дорогу обратно.

— Мун съездит к Ахе, — сказал Йола. — Брат сделает ключ, а я напишу заговор.

— И кому я должна его отдать?

— Тому, кого любишь.

— Адэру? — Малика выдавила улыбку. — И что я скажу? Вручаю вам ключ от моего сердца?

— Я могу вместе с горничной войти в его апартаменты и где-то спрятать, — предложил Мун.

— Где? В столе, под периной? А вдруг он найдёт и подумает, что это я. Он точно подумает, что это я. Я ведь ведьма. Проклятия и заговоры — моя стихия.

Мун покряхтел:

— Но это и есть заговор на возвращение.

— Может, отдать его тебе? Я люблю тебя больше всех.

— Не ёрничай! Мы хотим как лучше.

— Я рассказал, как поступали ориенты, — произнёс Йола. — А ты поступай как знаешь.

Малика задумалась. Что она теряет? Вдруг заговор подействует, и пусть на последнем дыхании, но она вернётся домой.

— Хорошо. Пишите заговоры, делайте ключи. Я спать.

Неуверенной походкой направилась в свои покои, зная, что этой ночью уснуть не получится.

Утром Малика засобиралась в дорогу. Время поджимало, а дело, которое предстояло закончить, было очень важным. Сложив в чемоданчик сменную одежду и отказавшись от завтрака, вышла из покоев.

В коридоре стоял Луга.

— Альхара ждёт вас в библиотеке, — сказал он и забрал у неё чемодан.

Малика ступила в зал, заставленный книжными шкафами, столиками и креслами. Несостоявшийся шабир поприветствовал её привычным для ракшадов образом и вперился в пол.

— Я пригласил тебя на занятия, шабира. Я буду учить тебя нашему языку и знакомить с нашими законами.

— Этим я займусь в Ракшаде.

— Это приказ хазира. Если я его не исполню, меня посадят на кол.

Она сцепила на животе пальцы:

— Моё желание — для тебя это пустые слова или приказ?

— Приказ. Если я его не исполню, ты вправе лишить меня жизни.

— Ну и в ситуацию ты попал, Альхара.

— Разногласия между хазиром и шабирой опасны для Ракшады. Я прошу тебя уступить хазиру.

Малика села за стол. Конечно же, она никого не будет наказывать за ослушание. Но не случится ли так, что ей придётся всё время уступать Иштару ради спасения чьих-то жизней? На душе заскребли кошки.

— Давай познакомимся.

— Я готов, — произнёс Альхара, не поднимая головы.

— Где ты выучил слот?

— В Ракшаде.

— Ты был раньше в Краеугольных Землях?

— Ни разу. Это моя первая поездка.

— Сколько тебе лет, Альхара?

— Тридцать семь, шабира.

— У тебя есть жена?

— Есть.

— И гарем есть?

— Кубарат, — поправил Альхара, продолжая смотреть в пол. — Гарем — это отжившее название.

— Я знаю, но слово «гарем» в ваших книгах встречается чаще, чем «кубарат».

— У вас старые книги. Мы изменили название двести лет назад.

— Понятно. У тебя есть кубарат?

— Конечно.

— Сколько у тебя женщин?

— Необычный вопрос для шабира. Прости, для шабиры.

— Обычный для женщины, которая никогда не была в Ракшаде.

— В Ракшаде не принято спрашивать о кубарах.

— Мы в Грасс-Дэморе. — Малика поводила пальцем по столу. — Почему ты на меня не смотришь?

— Не хочу.

— Присядь, Альхара.

— В присутствии хазира и шабира… шабиры… — Ракшад прокашлялся. — Прости, я ещё не привык. В их присутствии мы стоим.

— Мои слова ты принял за просьбу или приказ?

Альхара передёрнул плечами:

— Шабира никогда не просит.

— Тебе это не нравится. Я вижу.

— Я должен привыкнуть к тому, что мной будет командовать женщина. Согласись, за три тысячи лет от этого можно отвыкнуть.

— Последняя шабира была три тысячи лет назад?

— Да. Джурия. Она вторая. А Ракшада стала девой-вестницей…

— Пять тысяч лет назад, — перебила Малика. — Иштар говорил.

— Она выковала Ракшаду и стала нашей единственной святой.

— Альхара, ты стоишь так далеко, будто я прокаженная. И не смотришь на меня, словно я урод. Я чувствую себя неуютно. Присядь к моему столу.

Продолжая смотреть под ноги, он приблизился и опустился на стул.

— Быть шабиром почётно? — спросила Малика.

— А ты как думаешь? Почётно быть посредником между Всевышним и Ракшадой?

— Если бы это было в моих силах, я бы сняла с себя цепь и надела тебе на шею. Я не хочу быть девой-вестницей. Я даже не думала об этом. Я попалась по незнанию. Мне очень жаль, Альхара, что так вышло.

— Служение шабире — великая честь.

Малика улыбнулась:

— Ну что? Приступим?

— Приступим. Скажи, где я могу купить зверя, как у вашего правителя?

— Нигде. Зверь называется моранда. У них не бывает детёнышей.

— Если есть звери — есть щенки.

— И самцов нет.

— У вашего правителя самец. Я видел.

Малика облокотилась на стол, упёрлась подбородком в кулаки:

— В Грасс-Дэморе есть древний народ. Точнее, женщины — моруны. Моранды — это неупокоенные души морун, убитых, изнасилованных и тех, кто наложил на себя руки. Если моруна уходит на тот свет беременной, на этом свете появляется беременная моранда. При родах она умирает вместе со щенками. Но так случилось, что правитель спас самца.

— Тогда я хочу приобрести самку.

— Моруны живут на полуострове Ярул. Моранды их охраняют. Зверь правителя, похоже, ещё не знает, что надо перегрызать глотку любому, кто обижает моруну. Теперь подумай, нужна ли тебе самка, которая за меня перегрызёт половину ракшадов.

— Ты моруна?

— Если бы ты посмотрел на меня, то увидел бы, что я киваю.

Уголки тёмных губ дрогнули.

— В Ракшаде тоже много легенд. И законов много. Начну с закона, который стал для нас воздухом. Нарушить этот закон — значит перестать дышать, — сказал Альхара и устремил взгляд на Малику. — Шабиры неприкосновенны. Тигр на твоей шее — это миллионы ракшадских воинов, готовых перегрызть за тебя глотку любому.

С раннего утра и до позднего вечера Малика учила шайдир — ракшадский язык — и знакомилась с законами, которые стали для ракшадов нормой жизни. Некоторые законы она знала, но даже не догадывалась, какие причины послужили поводом для их принятия. В голове потихоньку вырисовывалась картинка другой Ракшады — страны, вынужденной идти по жестокому и беспощадному пути ради великих идей и целей.

Через несколько дней вернулся Мун. Войдя в спальню, вложил Малике в руку ключик на кожаном шнурке.

Она поднесла ключ к окну, покрутила в солнечных лучах:

— Как настоящий изумруд. Мастер Ахе превзошёл себя.

Старик улыбнулся:

— Изумруд настоящий. — Помахал перед её носом мятым листочком. — А это заговор. Осталось решить, кому ты отдашь ключ.

Поздно вечером приехал Вилар. Вошёл в библиотеку в дорожном костюме, держа на плече сумку:

— Только узнал, сразу к тебе. — Бросив сумку на пол, сел рядом с Маликой. — Что ты наделала?

— Вы зря приехали.

— Малика, милая! Тебе нельзя ехать в Ракшаду.

Она захлопнула книгу:

— Я не хочу разговаривать с человеком, который не умеет держать язык за зубами.

— Что с тобой?

— Со мной? Что случилось с вами, маркиз Бархат? Вы казались мне надежным человеком. Я верила, что наши разговоры останутся между нами. Я верила, что вы никому не раскроете мою тайну. И тут я узнаю, что Йола в курсе всего. Кому ещё вы рассказали?

Вилар вспыхнул:

— Никому.

— И как мне верить вам дальше? Это моя любовь, моя боль, моя беда. Я не хочу, чтобы её кто-то обсуждал. И я рада, что уезжаю. Не буду слышать шепотки за спиной, не буду ловить ехидные взгляды. Я не буду видеть вас.

— Понял. — Вилар встал, взял сумку и удалился.

Малика проводила его взглядом и побежала к себе в комнату. Кинулась к шкафу. Так и есть! В углу стоял старенький саквояж, в который она засунула пиджак Адэра, некогда забытый им в одно из ночных посещений её спальни. Сначала Малика не знала, как его вернуть хозяину, а потом забыла. Сейчас, через год, вспомнила — глядя на дорожную сумку Вилара.

Малика надела пиджак Адэра на плечики, расправила лацканы и рукава — чем не хранитель ключа? Вытащила из ящичка листочек с заклинанием, выключила свет — тигр на цепи засветился в темноте фосфорическим светом. Зажгла свечу. Нагрела изумрудный ключ в ладони.

— Замыкаю, затворяю затвористым замком своё сердце и прячу ключ у желанного, — зашептала она, скользя глазами по строчкам. — Отвернусь от окна — закрой ставни. Переступлю порог — закрой двери. Покину дом — замкни мой кров. Вокруг дома любимого море бездонное, небо бескрайнее. Никого не пускают, ключ охраняют. Вернусь по мосту изумрудному через море безбрежное, через небо высокое, прикоснусь к ключу, сердце отворю, наговор мой будет пуст.

Поцеловала ключ, опустила в карман и, скрутив пиджак, вновь спрятала в саквояж.

***

Солнце давно закатилось за море. Окна стали непрозрачными, и только свет слюдяной луны пробивался сквозь тёмные стёкла, в которых отражался Адэр, изучающий отчёты ведомств.

Просмотрев последний документ, он сложил бумаги в папку и по привычке глянул в окно. Вдали по чёрному полю двигались размытые огни. Адэр выключил настольную лампу, распахнул рамы — в лёгкие хлынул солёный воздух — и устремил взгляд на горизонт. Под луной действительно медленно плыли огни.

С площади донеслись голоса: «Левее». — «Вижу». — «За ним ещё один». — «Сообщите командиру». Раздался топот сапог: кто-то побежал вниз, на горное плато, кто-то устремился вверх по лестницам.

Адэр налёг грудью на подоконник, посмотрел влево, на вершину Лай. Луч маяка поднимался от склона горы в небо.

На пороге кабинета возник Кангушар:

— Мой правитель! На горизонте появились два корабля.

Адэр вновь направил взгляд на огни:

— Где второй?

— Прячется за первым.

— Прячется?

— Возможно, я ошибаюсь. Иштар тоже вёл шхуны носом в корму. Но…

Адэр посмотрел через плечо:

— Что — но?

— Если ракшады пришли за Маликой, почему два корабля? Может быть, мы не видим третий?

— Поднять всех защитников, — сказал Адэр.

— Уже, — откликнулся Кангушар.

— Усилить охрану подземелья.

— Уже.

Не в силах унять волнение Адэр всю ночь простоял на плато вместе с Кангушаром и Урбисом. На рассвете они увидели два трёхмачтовых корабля: один белоснежный, с золотой головой тигра на носу, второй багрово-красный, как закатное солнце. На каждом из них могли разместиться сотни ракшадских воинов. С красного великана спустили лодку, по трапу сошли несколько человек. Взялись за вёсла, и лодка полетела к тоннелю в ветонском кряже.

— Проводите их в зал переговоров, — сказал Адэр и направился в замок.

Через полчаса по каменному полу коридора простучали каблуки рыжих сапог, ракшад переступил порог зала и замер у дверей.

Адэр не заставил себя ждать. Придерживая Парня за ошейник, прошёл к пышущему жаром камину. Усевшись в кресло, дал знак гостю подойти. Ракшад приблизился, встал в трёх шагах от правителя. Видимо, даже в варварской стране знают правило трёх шагов.

Поглаживая Парня, Адэр смотрел на гостя, одетого в длинный кожаный плащ без рукавов и дымчатые кожаные штаны. Шоколадное тело с чёрным отливом, выпуклые губы, белые с голубым оттенком белки раскосых глаз, ярко-синие татуировки от кончиков пальцев до подбородка. Если ракшад должен выглядеть именно так, то об Иштаре можно сказать, что он не чистых ракшадских кровей. В его генеалогическом древе явно затерялись ветви и листы, в жилах которых текла кровь других народов Лунной Тверди.

— Правитель Карро! — проговорил ракшад необычайно низким голосом с сильным акцентом. — Я прибыл за шабирой.

— Ты прибыл раньше, чем я ожидал.

— Хазир волнуется, что шабира не успеет подготовиться к церемонии. — Ракшад вытащил из внутреннего кармана плаща два белых конверта. — Здесь два желания моего всемогущего хозяина.

— Почему два?

— От вашего ответа зависит, какое желание вы исполните в уплату своего долга.

— Я слушаю.

— Шабира готова к дороге в Ракшаду?

— Думаю, готова. Но она не здесь.

— А где?

— В замке, в двух днях езды. Я же сказал: ты прибыл слишком рано.

— Через четыре дня она взойдёт на борт корабля. Я правильно понял?

— Всё верно.

— Слово мужчины?

— Слово правителя Грасс-Дэмора.

Ракшад убрал одно письмо обратно в карман. Взломал печать на втором конверте. Вытащил лист.

— Я, хазир Иштар Гарпи, желаю, — читал воин, погладывая на Адэра исподлобья, — чтобы правитель Грасс-Дэмора Адэр Карро от моего имени и по моему поручению попросил руки у несравненной…

Перед тем, как произнести имя, ракшад сделал глубокий вдох. Адэр стиснул шкуру на холке Парня.

— …У несравненной маркизы Галисии Каналь и отправил её в Ракшаду вместе с шабирой. Этим он полностью оплатит мою услугу, — закончил посланник и вручил письмо Адэру.

Часть 43

***

Пролистывая газету, Патрик Каналь попивал чай. Как всегда, притворившись больной, супруга отказалась от семейного чаепития, чем в очередной раз порадовала Патрика. Он только надкусил булку, как ему сообщили, что прибыл сын Могана и сейчас идёт по коридору. Каналь выплюнул кусок булки и вскочил из-за столика, чуть не опрокинув чай на себя.

Адэр вошёл в гостиную. Патрик невольно сжался. В престолонаследнике ничего не осталось от сластолюбца, теперь он походил на своего великого отца: тот же жёсткий взгляд и сердито изогнутые губы, импозантная фигура и величавая осанка, не терпящая возражений. И только одежда выдавала его слишком долгое пребывание в отсталой стране. Сапоги военного образца — в Тезаре уже давно в таких не ходят. Узкие штаны — в высшем обществе принято носить брюки со стрелками. Кожаная куртка до бёдер — в это время года герцоги и члены королевских семей надевают длинные пальто из шерсти горной викуньи или кашемировых коз.

— Ваше Высочество… Величество… — пробормотал Каналь.

— Где Галисия?

— Вот так сюрприз…

— Непонятен вопрос?

— Её нет, — ответил Каналь и, опомнившись, указал на стул. — Прошу вас.

Адэр приблизился к карточному столику, опустился в мягкое кресло, обитое дорогой жаккардовой тканью:

— Где она?

— Галисия в монастыре. Уже третий месяц.

Откинувшись на спинку кресла, Адэр вытянул ноги:

— Приехали…

На пороге гостиной возникла маркиза Каналь — плоская сзади и слишком округлая спереди:

— Ваше Величество! Как хорошо, что вы к нам зашли. У нас на обед молодой кабанчик.

— Она приняла постриг? — спросил Адэр, разглядывая носки своих сапог.

— Нет. Но скоро примет, — ответил Патрик, никак не решаясь сесть.

— Привезите её.

— Послушниц не выпускают из монастыря.

Адэр улыбнулся:

— Тогда передайте настоятельнице, что я сожгу их богадельню.

Патрик потёр щёку — кожу стянуло, как на лютом морозе.

— Думаю, я смогу договориться.

— Она должна быть здесь не позднее шести вечера.

Каналь бросил взгляд на часы — полдень:

— Монастырь находится в нескольких часах езды. Я могу не успеть.

Адэр посмотрел исподлобья:

— Знаете, что такое королевская опала?

Обжигающий взор некогда самого беспутного мужчины мгновенно просветлил Патрику ум.

— В шесть она будет здесь.

Адэр кивнул чете Каналей и покинул комнату.

***

Придерживая Парня за ошейник, Адэр ступал по коридорам дворца Могана. Безмерное волнение не позволяло осознать, что он не был дома полтора года. Мужи и дамы шарахались от зверя к стенам, не успевая ни поклониться, ни присесть перед сыном Великого.

— Кого я вижу! — произнёс шагающий навстречу граф Бариз. — Адэр! Это вы?.. — Глянув на Парня, сошёл с ковровой дорожки. — Бог мой! Адэр! Вы так изменились!

— Передайте отцу, что через час я буду в обеденном зале, — сказал он и, притянув Парня за ошейник, направился в свои покои.

— Я?! — ударилось в спину.

Адэр мог бы пройти по родному дворцу с закрытыми глазами. Поворот. Ещё один. Здесь переход в другое крыло, а здесь опасные ступеньки. Эта лестница ведёт к апартаментам отца, под ней находится вентиляционный канал, в котором Адэр застрял, будучи мальчишкой. А эта крутая лестница взлетает на этаж наследника престола. Его водили по ступеням, держа за руку, а так хотелось сесть на перила и съехать вниз, чтобы захватило дух. Теперь длинный коридор, по которому он катался на велосипеде.

Адэр пересёк гостиную, вдыхая знакомый с детства запах мебели и нагретых каминных колонн. Вошёл в спальню. На полу зелёный ковёр; он познал спины почти всех смазливых служанок. Под окном кушетка; она изучила тела прекрасных дворянок. Возле передней стены кровать под атласным пологом. Последние шесть лет она принимала Галисию. В углу, за вытканной шёлком картиной, извилистый потайной ход, который, плавно снижаясь, вёл к тайной двери, выходящей в дворцовый парк.

Раздался стук. В спальню заглянула горничная:

— Ваше Высочество, вам приготовить ванну?

— Нет, Ния. Сам справлюсь, — сказал Адэр и бросил на пол сумку. Парень улёгся возле неё, опустил голову на потёртую кожу.

Поглядывая на зверя, горничная прижала руки к полной груди:

— Вы не забыли, как меня зовут?

Конечно, не забыл! Он даже назвал её именем фигурку грудастой девушки на колонне из аспидного камня в углу своей гостиной.

— Скажи, чтобы меня не беспокоили, — приказал Адэр.

С необъяснимой злостью снял куртку, принялся расстёгивать рубашку, вырывая пуговицы с корнем. Изрыгая под нос ругательства, стянул сапоги. Всё! Решено! Он вернётся в замок, возьмёт кувалду и разобьёт чёртову колонну вдребезги. Зачем хранить в памяти ненужные имена?

Выйдя из ванной, взглянул на кровать. Поспать бы. Тряхнув головой, прошёл в гардеробную. Надел шёлковую сорочку, с удивлением отметив, что она тесновата в плечах. Зато брюки стали излишне свободны. Долго выбирал пиджак — почти у всех оказались короткие рукава. Вывернул из коробок туфли. Остановился на чёрных, строгого фасона.

Потрепал Парня по мощной спине:

— Идём, познакомлю тебя с отцом.

Десятки ярких люстр освещали вытянутый обеденный зал. Переступив порог, Адэр на секунду зажмурился. Тяжёлым шагом подошёл к овальному столу, за которым сидели двое: Трой Дадье и Моган Великий.

Старший советник почти не изменился — узкий в плечах, тонкий в кости, с седыми лохматыми волосами. Зато отец сильно сдал. В золотых волосах появилась седина. Короткая борода стала серебряной. Синие глаза потускнели. На лбу прибавилось морщин.

— Мне доложили о твоём приезде, — сказал Моган холодно.

Адэр опустился на стул:

— Я рад, что у тебя расторопные слуги.

— Если бы слуги… Ты приказал доложить о своём приезде моему советнику.

— Тебя разозлило, что он выполнил мой приказ?

Челядь забегала вокруг Адэра, придвигая тарелки, наполняя вином хрустальный бокал. Он отодвинул фужер. Бросил цыплёнка Парню. Зверь поймал его и проглотил целиком.

— Как вам мой охранитель?

— Зачем приехал?

Адэр бросил Парню увесистый кусок жареной баранины.

— Ты ведёшь себя отвратительно.

Трой похлопал Могана по колену, пытаясь успокоить.

Адэр вытер руки салфеткой:

— Ты когда-нибудь любил меня?

На лице Великого не дрогнул ни один мускул.

— Смотря что ты понимаешь под любовью.

— Ты когда-нибудь разговаривал со мной, не используя слова: зачем, почему, должен?

— Разговаривал. Когда ты лежал в колыбели.

Адэр тяжело вздохнул и коротко поведал о цели своего приезда. Не забыл упомянуть о помощи Иштара морскому народу, и какую плату за эту помощь тот потребовал.

— Плебейка согласилась уехать? — спросил Моган.

— У неё есть имя, — сказал Адэр, наблюдая, как Парень ест. — Её зовут Малика.

— Она согласилась? — повторил отец.

— Согласилась.

— Отлично!

Адэр медленно поднял голову, так же медленно сжал кулак:

— Разговор не об этом.

— А о чём? Ты не хочешь, чтобы Галисия уезжала в Ракшаду?

— Мне всё равно.

— Может, тебя задело, что твоя любовница станет женой хазира?

— Она не станет его женой. Они берут в жёны девственниц.

— Значит, будет любимой кубарой.

— И в кубарат берут девственниц.

— Иштар знает, на что идёт.

— Трой, — вмиг обессилев, вымолвил Адэр. — Хоть вы понимаете?

— Понимаю, — ответил отец вместо советника. — Посланник привёз два конверта. Уверен, что во втором письме был точно такой же текст, только имя другое. Имя особы, которая не строит, а разрушает. И если бы ты сказал, что плебейка никуда не поедет…

— У неё есть имя! — произнёс Адэр; на скулах заходили желваки. — Её зовут Малика.

— …Посланник открыл бы другой конверт, — продолжил отец, пропустив замечание. — Иштар всё предусмотрел. Ему нужна шабира. Без неё он будет некоронованным королём, которого, по их законам, можно устранить. Произойдёт смена правящей династии. Я понимаю ситуацию, но не понимаю, почему ты позволил собой манипулировать, когда мог это сделать сам? Почему выдачу шабиры не обставил как уплату долга за спасение ориентов, и не потребовал ещё хоть что-то? Вместо этого ты подверг опасности благородную даму.

Трой сжал Могану колено:

— Вы не будете возражать, если я отвезу Адэра к Каналю?

Великий небрежно махнул рукой:

— Езжай. И напомни моему сыну, как надо вести себя в присутствии короля Тезара.

Автомобиль старшего советника летел по широким улицам Градмира. Впереди и сзади ехали машины охраны. На перекрёстках стояли регулировщики, и движение на дорогах было парализовано. После пустоши и нищих городков Грасс-Дэмора казалось, что в столице Тезара большой праздник, хотя был обычный день. Толпы прохожих в ярких одеждах, дети с шариками и сладкими петушками, на площадях музыканты, кругом огни и всюду осенние цветы: на подоконниках и балконах, в витринах и под ветровыми стёклами автомобилей.

— Галисия не будет женой Иштара, — наконец сказал Трой, глядя в окно.

Адэр посмотрел водителю в затылок.

— Он глухонемой, — объяснил Дадье, не обернувшись.

— Не будет. Я больше, чем уверен. Ей не удастся обвести Иштара вокруг пальца.

— Женой Иштара станет ваша советчица. Вас это тревожит, Адэр?

— Малика его не любит. Моруны не ложатся в постель с нелюбимым мужчиной. Для них это большой грех.

— Ракшадам плевать на наши грехи. У них другая вера и другие грехи. Им плевать на любовь. Они и женщин-то не видят.

— Шабира имеет право отказать хазиру, — упирался Адэр.

— Он сделает всё, чтобы она разделила с ним ложе.

— Вы слышали о проклятии морун?

— Проклятия сбываются, когда в них верят. Вы не учили психологию? И похоже, не учили древнейшую историю Ракшады, — проговорил Трой, продолжая смотреть в окно. — Брачный союз с шабирой приравняет Иштара к Богу. Если у него не будет детей, как у его бесплодного брата, он останется хазиром до своего последнего дня.

Адэр вытер выступивший на лбу пот:

— Вы это знали и не предупредили.

— Не предупредили.

— Вы надеялись, что Малика пойдёт к нему и поздравит. — Адэр с трудом втянул в себя воздух. — Ловко вы избавили меня от неугодного вам человека.

— Я задам прямой вопрос и надеюсь получить на него честный ответ, — сказал Трой, взирая на своё отражение в стекле. — Вы любите её?

— Она мне дорога.

— Насколько дорога?

— Что вы хотите услышать, Трой?

— На что вы готовы ради неё?

— На многое.

Дадье повернулся к Адэру:

— Убейте советчицу.

— Что?!

— Не сами, конечно. Она оставит посмертную записку и выбросится из окна. Или вскроет себе вены.

Адэр хохотнул:

— Трой… вы же это несерьёзно.

— Я дам вам надёжного человека. Он сделает всё как надо.

Адэр замотал головой:

— Нет… Нет! Вы меня разыгрываете!

— Проявите к плебейке милосердие. Убейте её.

— У неё есть имя! — вскричал Адэр.

— Иштар будет гнуть её, а моруны не гнутся. Он будет ломать её, а моруны не ломаются. Вы обрекаете её на муки, Адэр. Сжальтесь и убейте.

Трой отвернулся и до особняка маркиза Каналя не промолвил ни слова.

***

Патрик Каналь распорядился провести сына Великого к нему в кабинет и принялся наводить порядок на рабочем столе. Достал из ящика фотографию. Поставил её так, чтобы Адэр смог увидеть на снимке себя и Галисию. Посидел, барабаня пальцами по столешнице. Спрятал фотографию обратно в ящик. Посмотрел на часы, тихо тикающие в углу комнаты. Сверился с наручными часами. Открылись двери. В кабинет вошли двое: престолонаследник и старший советник.

Посерев, Каналь вскочил с кресла:

— Ваше Величество… Ваша Светлость… — Опередив престарелого слугу, поставил перед столом ещё один стул. — Прошу вас.

— Где Галисия? — не обращая внимания на его приглашение, спросил Адэр.

— Она здесь. Я привез её, как вы приказали.

— Не вижу.

Патрик дал знак слуге привести молодую маркизу. Трой сел. Адэр прошёлся по кабинету. Задержался возле каминной полки, на которой стояли сувениры, привезённые Каналем из разных стран.

Взял шкатулку из красного дерева; крышку украшала квадратная спираль из платины. Заглянул внутрь. Зачем-то перевернул шкатулку вверх дном. Поставил на место.

В комнату вошла Галисия, бледная и сильно похудевшая. Присела перед Троем и Адэром. Отойдя в сторону, уставилась в окно.

— Где твоя супруга? — спросил Трой.

Маркиза Каналь словно ждала этих слов, выплыла из смежной комнаты. Сделав реверанс, взяла дочку за руку.

— Что вы знаете о Ракшаде? — спросил Адэр ровным тоном, словно разговор зашёл о выборе блюд для обеда.

Галисия пошатнулась и сделалась белая, как полотно. Маркиза с испуганным видом подхватила дочь под локоть.

— Это страна, — проговорил Патрик растерянно, не зная на кого смотреть; Трой прожигал взглядом насквозь, Адэр продолжал передвигать сувениры с места на место, Галисия еле стояла на ногах.

— Просто страна? И всё? — спросил Адэр.

— Большая страна, — промямлил Каналь, учуяв неладное. — Только при чём тут Ракшада и… — Посмотрел на дочь. — …И Галисия.

— Вы были в Ракшаде?

— Нет.

— Откуда у вас сувениры с их символикой?

Каналь потёр грудь:

— Друг подарил.

— Он был в Ракшаде? — не унимался Адэр.

Пришла очередь растеряться Трою. Вместе с Патриком он уставился Адэру в спину, а тот передвигал статуэтки, тарелочки, шкатулки.

— Не был, — ответил Каналь. — А в чём, собственно, дело?

— Как зовут вашего друга?

— Виконт Тайпель. Я не понимаю…

Адэр подошёл к Галисии:

— Прости. Я преклоню колено только перед своей будущей супругой.

Она с озадаченным видом пожала плечами:

— Хорошо.

— Галисия Каналь! От имени хазира Ракшады Иштара Гарпи прошу тебя стать его женой.

Она рассмеялась. Раскинув руки, закружилась. Её мать попятилась и вжалась в стену.

— Дочка! — Патрик подскочил к Галисии, схватил за локоть. — Успокойся, милая. У нас гости.

Она грубо оттолкнула отца и произнесла надменным тоном:

— Нет больше дочки! Есть будущая правительница Ракшады! Отныне ты будешь разговаривать со мной, стоя на коленях. — Повернулась к Адэру. — Когда я еду?

— Сейчас.

— Я мигом, — сказала она и выскочила из комнаты.

— Собирайся! — прикрикнул Каналь на супругу.

— Вы остаётесь, — проговорил Адэр.

Патрик вытаращил глаза:

— Как это? Мы родители невесты.

— С Галисией поедет Малика Латаль.

— Мы дадим ей другую служанку.

— Идите, прощайтесь с дочерью. Ну же!

Когда чета Каналей удалилась, Адэр сел напротив советника:

— Последним наместником в Порубежье был виконт Тайпель.

— Я знаю, — кивнул Трой.

— Вы говорили, что он стал наместником с моей подачи, но я никак не мог вспомнить, откуда я взял его имя. Я не был знаком с Тайпелем. Мне нужна ваша помощь. Точнее, я могу помочь вам.

— Объясняйтесь чётче.

— Последний наместник увлекался историей Ракшады. Малика каждый день читала ему книги о Ракшаде. — Адэр указал на шкатулку. — Внутри гравировка «От Тайпеля на долгую память». — Ударил кулаком себя по колену. — Чёрт! Я полтора года насиловал память, и только теперь всё понял. Это Галисия подкинула мне идею оказать протекцию виконту.

— Неудивительно. Каналь дружил с ним с детства.

— Тайпель приказал открыть в Порубежье лагерь смертников.

Трой покачал головой:

— Нет, Адэр.

— Да! Смертники добывали в горах сапфиры. И до моего приезда в Порубежье, целых три года, кто-то присваивал камни себе. И ещё… На балу Галисия была в платье с сапфирами. Они похожи на те, что добывали на подпольном прииске. Трой! Если надо, я пришлю вам несколько камней, чтобы вы провели экспертизу.

— Не надо. Я всё выясню без экспертизы и постараюсь не впутывать ваше имя.

Адэр в голос выдохнул:

— Одной тайной меньше.

Через час слуги погрузили в багажники автомобилей многочисленные чемоданы. Чета Каналей усадила раскрасневшуюся Галисию на заднее сиденье. Трой приказал Патрику несколько дней не покидать Градмир и разместился рядом с девушкой, явно намереваясь о чём-то её расспросить.

Адэр открыл переднюю дверцу и посмотрел на родителей бывшей возлюбленной. Он почти не знал их, сталкивался только в коридорах дворца или на балах. Мимолетные встречи, наполненные подобострастными взорами, оставили в душе неприятный осадок.

Адэр смотрел на родителей Галисии, пытаясь уловить в их глазах радость или горе, но видел только облегчение.

Трой постучал в стекло костяшками пальцев. Адэр сел рядом с водителем и со злостью захлопнул дверцу.

***

Альхара передал через Лугу, что вечерние занятия отменяются. В замок приехал Адэр, и на рассвете они едут в Лайдару — там их ждёт корабль. Дорожная сумка была собрана заранее, и Малика поспешила к Муну.

На полпути её догнала горничная:

— Вас приглашает к себе маркиза Каналь.

— Кто? — переспросила Малика, решив, что ослышалась.

— Маркиза Каналь, — повторила девушка. — Она поселилась в покоях для гостей. Я вас провожу.

Малика шагала за горничной, а хотелось бежать в другую сторону. Это её последняя ночь дома. И последние часы она проведёт не с Муном, а с сумасшедшей болью. Неужели Адэр не мог подождать и привезти любовницу в замок после её отъезда в Ракшаду?

— Я буду женой Иштара! — воскликнула Галисия, когда Малика вошла в комнату, заставленную чемоданами. — Только представь! «Маркиза Галисия Каналь! Вы согласны взять в мужья хазира Ракшады?» И я кричу: «Да! Да!» А ты будешь нести мою фату. Ты и два маленьких ракшадика. Малика! Ты не рада?

— Рада, — сказала она потерянно.

— Ты бы видела, как волновался Адэр. Пока мы ехали, он пять раз выходил из машины. Привалится спиной к дверце и стоит. А потом садится за руль и дышать не может. Мне так сладко на душе становилось. Думаю, как скажет: «Останься». — Запрокинув голову, Галисия рассмеялась. — А я не останусь! Я так счастлива! Малика! Я счастлива!

— Зачем вам столько вещей?

— Как зачем? Платья на каждый день, наряды на выход.

— У нас будут другие платья.

— А в чём я буду ходить, пока их сошьют? И ты бери всё, что у тебя есть. Моя служанка должна хорошо выглядеть. — Галисия уселась на диван. Раскинув руки, положила их на спинку. — У тебя вид, словно ты проглотила жабу. Ты отравляешь мою радость.

— Мне лучше уйти.

— Иди-иди, — промолвила Галисия, сопроводив слова пренебрежительным жестом. — И завтра улыбайся. Я приказываю тебе быть весёлой. Ты поняла?

— Поняла, — ответила Малика ледяным тоном.

Дойдя до лестницы, замешкалась. С третьего этажа доносился неимоверный шум, хотя десять минут назад там было тихо.

Малика поднялась по ступеням. Приблизилась к апартаментам Адэра:

— Что тут происходит?

— Ремонт, — ответил караульный.

— Где правитель?

— У себя.

Ремонт? Накануне отъезда? Любопытство распирало. Войти и просто поинтересоваться, что Адэр делает, Малика не могла. Вернулась к себе, взяла со стола толстую папку — она собиралась отдать её правителю утром. Это даже лучше, если она вручит документы сейчас. Утро будет посвящено Муну.

Караульные без слов открыли перед ней двери, и Малика вошла в гостиную. Засучив рукава рубашки, Адэр молотком сбивал с аспидной колонны фигурки девушек. Стражи Ксоп и Лайс орудовали молотками, стоя на раскладных лестницах возле второй колонны. Развесив уши, Парень наблюдал, как обломки камней с грохотом падают на паркет.

— Зачем вы ломаете такую красоту? — спросила Малика, прижимая папку к груди.

Адэр отложил молоток и взял с подоконника бутылку:

— Эта красота мне не нравится. — Сделал глоток из горлышка. — Зачем пришла?

— Хотела отдать вам документы. Я думала вы в кабинете.

— Мой правитель! — крикнул Ксоп, стоя на верхней ступеньке лестницы. — Эту тоже сбивать?

Адэр бросил взгляд на фигурку. Длинноволосая девушка в простеньком платье, вцепившись в юбку, смотрела вдаль.

— Её не трогай!

— Ясно, — отозвался Ксоп. — А эту? — Постучал молотком по голове полногрудой девицы.

— Ломай. Убирайте всех, кроме верхней. И со второй колонны всех убирайте. — Адэр вновь приложился к горлышку бутылки и указал Малике на двери. — Идём.

— В спальню?

— В спальню!

Она последовала за Адэром. Оставила двери распахнутыми, но он вернулся и плотно закрыл створки перед носом Парня. Усевшись на край кровати, допил вино. Швырнул бутылку на кушетку.

— Я хотела сама собрать глав конфессий и храмов, но не успела, — проговорила Малика, чувствуя сильную дрожь, вызванную хмельным взглядом Адэра. — Если я задержусь в Ракшаде, передайте папку Джиано.

Пересекла комнату, старясь не наступать на белый ковер. Положила плоды своих трудов на кресло.

Адэр вытащил из прикроватной тумбочки початую бутылку вина:

— Что в папке?

— Опись имущества и земель, принадлежащих храмам, монастырям и священнослужителям. Примерные расчёты их ежемесячного дохода. Тексты молитв и проповедей. Цены на обряды. Тут много чего интересного.

Адэр зубами вытащил пробку из бутылки и сделал пару глотков:

— Ты занималась подготовкой религиозной реформы?

— Это не совсем реформа.

Адэр сделал ещё глоток, со стуком поставил бутылку на тумбочку:

— Почему ты встряла в наш с Иштаром разговор?

— Я испугалась.

— Чего?

— Его желания.

— Ты знала, что он собирался потребовать?

— Нет. Но это было очень плохое желание.

Адэр откинулся на спину, заложил руки за голову:

— Теперь оба его желания исполнены. Галисия едет с тобой.

— Я была у неё.

— И что-то мне подсказывает, что она сблизилась с Иштаром не во время встреч возле постели больной.

Малика сжалась, как воробышек на промозглом ветру:

— Вы не должны её отпускать.

— Почему? — спросил Адэр, глядя в потолок.

— Я могу говорить с вами без обиняков?

— Конечно.

Малика опустилась в кресло:

— Иштар не возьмёт её в жёны. Вы знаете — почему.

На лице Адэра выперли скулы.

— Не знаю.

— Знаете. — Малика потёрла колени ладонями. — Мне неловко говорить на эту тему.

— Говори.

— Я надеюсь, что Иштар её не обманет. А вдруг обманет? И как мне быть? Оставить Галисию в Ракшаде или забрать с собой?

— Она сама решит. Не маленькая.

Малика поднялась:

— Я пойду?

— Говори ещё.

— Мне нечего добавить.

Адэр закрыл лицо согнутой в локте рукой. Сказал изменившимся голосом:

— Сделай всё от тебя зависящее, чтобы Галисия стала его женой.

— От меня мало что зависит.

— Ты шабира. Исхитрись. Иначе её отец не даст ей житья.

— Я попробую, но не обещаю.

Малику не отпускало тревожное чувство: с Адэром было что-то не так. В его позе застыло отчаяние. Хотелось посмотреть ему в глаза, но Адэр так и не отнял руки от лица и молча ждал, когда она уйдёт.

Малика немного постояла и вышла из спальни.

В комнатке Муна было тепло и уютно. Старик чувствовал состояние Малики и не говорил о поездке. Как всегда, бранил служанок и кухарок, сетовал на близкую зиму, обсуждал предстоящую перестановку мебели в холле и в обеденном зале.

Малика сидела на подоконнике и смотрела в окно, слушая Муна и кивая невпопад. На газонах стелилась ржавая трава, придавленная напористым ветром. Ветки кустарников тёрлись друг о дружку. Над аллеями кружились медные листочки-монетки. На далёком горизонте между тучами и землёй догорал осенний закат.

Когда на землю опустилась ночь и замок затих, Малика направилась к себе. Она бы с удовольствием просидела у Муна до утра, слушая его трескучий голос, но боялась, что Адэр вот-вот пойдёт к Галисии или пригласит её к себе, и натянутся последние сердечные струны. Или одна струна…

Переступив порог своих покоев, Малика торопливо включила свет. Заглянула в спальню. Комната встретила привычным запахом свежей постели и шумом ветра за окном. Повернула в замке ключ, подёргала зачем-то дверную ручку. Быстро приняла душ, волнуясь, что боль застигнет её врасплох. И уже опустив голову на подушку, услышала, как о паркет тихонько цокнул ключ. С обратной стороны двери кто-то вставил ключ в замок! Раздался тихий щелчок, через пару секунд ещё один.

Малика сползла с кровати на пол, стиснула в кулаке ножку настольной лампы. Вжалась спиной в тумбочку и превратилась в слух. Из гостиной донеслось ворчание Парня.

Вдруг скрипнула кровать; с перины свесился Адэр:

— Не ждала?

Малика нанесла удар лампой — Адэр успел подставить руку. Вскочив, побежала через комнату. Споткнулась о сумку и приземлилась возле двери на четвереньки. Подёргала ручку. Глотая слёзы, принялась шарить ладонями по паркету в поисках ключа.

Адэр схватил её за ногу, поволок по полу. Малика пыталась уцепиться за стулья, стол, прикроватный коврик — хотя бы за что-нибудь. Лягнула Адэра ногой, но он сгрёб её в охапку, со всего маху швырнул на постель и навалился сверху.

— Иштар не будет первым!

— Адэр! Вы пьяны!

Он сорвал с Малики сорочку. Она окаменела. Этого не может быть! Это кошмарный сон! Скорее проснуться! Но когда Адэр всем телом вдавил её в перину, лбом упёрся в скулу, вынудив повернуть голову набок, и руками развёл ей ноги, Малика пришла в ярость. Она хрипела, раздирала ногтями в кровь его плечи и спину. Изворачивалась ужом, силясь свести бёдра.

Адэр приподнялся — вероятно, хотел расстегнуть брюки. Малика повернула голову и вонзила зубы в его плечо. Треск лопнувшей кожи, вкус крови и вскрик Адэра придали сил. Загоняя зубы всё глубже и глубже, Малика стонала от звериного наслаждения. Она моранда! Она не даст моруну в обиду!

Крепкие пальцы сдавили ей шею. Малика замерла в ожидании. Сейчас он резко скрутит позвонки вправо или влево, и всё закончится.

Вдруг Адэр обмяк, откинулся на перину и закрыл лицо скрещёнными руками. Вскочив с кровати, Малика смахнула с подбородка кровь, облизнула губы и превратилась в пружину, готовую в любую секунду лопнуть, взорваться, взлететь.

Адэр долго лежал, шумно дыша в руки. Наконец сел. Сдёрнув с себя разорванную рубашку, прижал к окровавленному плечу:

— Я дарю тебя Иштару. Так ему и скажи.

Немного посидел — то ли думая, как ещё её унизить, то ли желая прийти в себя полностью, — встал… и молча ушёл.

***

Ей казалось, что она видит странный сон. Щётки замедленно сметали со стёкол снег, похожий на мелкую крупу. Первый снег в середине осени — для Грасс-Дэмора редкость. Впереди светились размытые красные фонари автомобиля Адэра. С заднего сиденья доносился разговор Луги и Альхары — страж изъявил желание поехать с шабирой в Ракшаду.

Малика закрыла глаза. Она очень устала. Устала от дней, проведённых вдали от Адэра, и прожитых рядом с ним. Устала от любви и страданий Вилара, от собственных душевных мук и сердечной боли, от бессилия что-либо изменить.

Словно в тумане пролетела ночь в постоялом дворе, в небытие канул ещё один день. Мимо окон проплыли улицы Лайдары, и автомобили остановились возле приоткрытых ворот, скрывающих амфитеатр.

Малика пересекла арену представлений, равнодушно глядя в спины Адэра и Галисии. Вялым движением пальцев отозвалась на горячее пожатие руки маркиза Бархата — он ждал её возле тысячи ступеней, ведущих к малахитовому трону и каменной моранде.

— Нас вновь разлучает море, — сказал Вилар.

Малика слабо улыбнулась и пошагала по лестнице, глядя на бедных слуг, сгибающихся под тяжестью чемоданов Галисии. Обогнула вслед за всеми дворец Зервана.

На площади возле разрушенного фонтана стояли защитники во главе с Кангушаром, незнакомый ракшад в кожаном плаще без рукавов… Мебо и Драго. Увидев их, Малика пришла в себя. Ответив на приветствие посланника Иштара должным образом, дождалась, когда он направится к Альхаре. Подбежала к стражам и схватила их за руки:

— Мебо… Драго…

Стражи смущённо улыбнулись:

— А мы едем с вами.

— Со мной? — переспросила Малика, силясь сдержать слёзы. Покосилась Адэра, беседующего с маркизом Бархатом. Глубоко вздохнула. — И Луга едет. Теперь мне ничего не страшно.

Восторженный вскрик Галисии заставил повернуться лицом к морю. В лёгкой дымке виднелись два корабля.

— Какой красавец! — проговорила маркиза, указывая на белый корабль.

Обращённый к берегу борт украшала широкая золотая полоса, которая плавно поднималась к носу и переходила в мощную голову тигра, смотрящего вдоль кряжа.

Посланник торжественно произнёс:

— Шабира! Покорнейше прошу принять дар хазира Иштара Гарпи. — Указал на корабль с головой тигра. — Этот корабль недавно спущен на воду. Он гордость Ракшады, ибо он лучший из лучших. Он твой! Приняв дар, ты освободишь хазира от долга.

Малика кивнула:

— Я принимаю дар. И лично передам свою благодарность хазиру.

— На нём команда из ста человек, капитан и лоцман. Они остаются здесь. — Ракшад обратился к Адэру. — Хазир Иштар приказал своим воинам до возвращения шабиры обучить избранных управлять кораблём.

— Чему можно научиться за полтора месяца? — спросил Кангушар, выйдя из строя защитников.

— Шабира! — проговорил посланник, всем видом игнорируя командира. — Должен сказать, что находиться в Ракшаде ты будешь немного дольше, чем говорил хазир. Тебе помешает вернуться время года.

— Немного дольше? — прозвучал голос Адэра. — Это сколько?

— На путь в Ракшаду, коронацию и паломничество шабиры по святым местам уйдёт три месяца. Потом начнётся сезон штормов. И только после него ты отправишься в обратный путь.

— Когда… — Малика затряслась. — Когда я вернусь?

— Через полгода.

Она будто сквозь дымку увидела побледневшее лицо Адэра. Через ватную пелену донёсся шум прибоя. В ладонь уткнулся холодный нос Парня.

Малика погладила моранду по голове:

— Значит, через полгода.

Караул распахнул двери дворца.

— Идите. Она вас догонит, — сказал Адэр и, когда площадь опустела, подошёл к Малике.

— Спасибо за стражей, — поблагодарила она, пряча взгляд.

Адэр снял пальто из викуньи, надел на Малику поверх её плаща:

— Ты слишком легко одета. — Поднял ей воротник. — Я сожалею, что сдержал себя.

Из чёрных туч повалили хлопья снега. Между вершинами расколотой горы заметался ветер. Где-то звякнуло стекло.

— Иди, — сказал Адэр.

Малика пошла к дворцу. Перед распахнутыми дверями сняла пальто и бросила на каменные плиты.

***

Адэр спустился на горное плато, облокотился на балюстраду. Волна вынесла из тоннеля лодку. Снегопад скрывал сидящих в ней людей. Адэр отвернулся.

Наверху лестницы стоял Эш:

— Я, наверное, не вовремя.

— Вовремя. Очень даже вовремя.

Эш сбежал по ступеням:

— Скелета Зервана в подземной тюрьме нет.

— Это точно?

— Точно. — Вытянув шею, Эш посмотрел в сторону кораблей. — Как думаете, она вернётся?

— Не знаю, — сказал Адэр и направился в замок.

Там, за спиной, прошлое. Оглядываться на прошлое он не будет.

Конец

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Content

Кебади Такаббир Трон знания. Книга 3

Такаббир ТРОН ЗНАНИЯ Книга 3

Пролог