Лин Рина

Книжные хроники Анимант Крамб

Посвящается Доре,

потому что по твоим венам текут слова и мечты

Lin Rina

ANIMANT CRUMBS STAUBCHRONIK

Copyright © 2017 by Drachenmond Verlag GmbH

Published by arrangement with Ferly

Umschlagdesign: Marie Graßhoff

Bildmaterial: Shutterstock

Titelschrift, Widmung und Initialen: Lin Rina

© Москаленко К., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Пролог

Я прислонилась к мраморной колонне и мысленно прокляла маму, любезно смеясь и мечтая, чтобы в словах моего собеседника было побольше смысла.

– Но белый медведь сказал: «Я барон Мюнхгаузен!» и затем откусил пингвину голову, – продолжал он, а я, к сожалению, выпила недостаточно пунша, чтобы делать вид, что его шутка смешная.

Он довольно красив, но его внешний вид такой нелепый. Что бы ни диктовала мода, мужчинам не стоит надевать сиреневые жилеты. Это выглядит очень странно.

– Вы совсем не смеетесь, – отметил он со свойственным ему остроумием, и мне захотелось вздохнуть от его наивности. Но не получилось, просто не хватило воздуха.

Мой корсет был так туго затянут, что я практически не могла дышать и могла поклясться, что ноги подкашивались из-за недостаточного кровообращения.

Мэри-Энн так зашнуровала его, чтобы я влезла в это светло-голубое нечто, называемое вечерним платьем, которое мама купила в Лондоне, чтобы я выглядела привлекательно для сельских богатых холостяков. Мама сказала, что такая шнуровка сейчас на пике моды в Лондоне и все молодые девушки щеголяют так. Но для меня это было невыносимо, и я представила, что умру от недостатка кислорода, если отойду от окна.

Мне казалось совершенно бессмысленным подстраивать тело под одежду, а не одежду под тело.

Но что я понимала? Я была всего лишь ленивой, бесполезной девчонкой, от которой требовалось очаровывать молодых людей светло-голубой тафтой, чтобы они не обращали внимания на мой скверный характер.

Молодой человек по-прежнему выжидающе смотрел на меня.

– Эта история абсурдна, – начала я, точно зная, что намеревалась сделать то, что мама мне всегда говорила не делать. Я начала его поучать. И молодым людям совершенно не нравилось, когда женщина, которую они хотели убедить в том, что она самая желанная партия в этом зале, знала это лучше, чем они сами. – Не упоминая того, что животные не могут говорить, хотя это простительно, поскольку это якобы шутка, но я не могу поверить, что белый медведь может сделать что-то подобное, – начала я, но меня резко прервали.

– Ну… думаю, что белый медведь достаточно сильный, чтоб откусить пингвину голову. Он же хищник, в конце концов, – высказался задетый моими словами молодой человек, которого звали то ли Хилтон, то ли Милтон, и упер руки в бока, чтобы скрыть свою неуверенность.

– Да, – ответила я. – Но я не думаю, что он бы дошел с северного до южного полушария только для того, чтобы подискутировать с пингвином о шарообразном яйце.

Милтон, или Хилтон, весьма глуповато посмотрел на меня, а затем, к счастью для нас двоих, заметил знакомого. Он кратко представил нас друг другу, формально извинился передо мной и ушел.

Бедная деревенщина.

Я осталась одна, и обвиняющий голос мамы в моей голове сообщил, что я проживу всю жизнь в одиночестве и зачахну от тоски.

При этом я была не одинока. Она отправляла меня на бесконечные и скучные званые вечера и балы, на которых я поддерживала только бессмысленные беседы. В основном с людьми, которые считали себя образованными, потому что когда-то посмотрели на обложку книги и теперь подшучивали над смущением других.

И это вместо того, чтобы сидеть дома в своем старом кресле и следить за мыслями блестящих умов. Мужчины уже были в моей жизни, и я наслаждалась каждым моментом, проведенным с ними. На страницах книг я расследовала преступления, используя технику сравнения отпечатков пальцев, которые у каждого человека были такими же уникальными, как снежинки. Я захватывала города, строив лошадь из дерева и прячась в ней. Я следила за литературными дискуссиями, историческими изложениями, изучала человека, его разум и душу. Я путешествовала по миру за восемьдесят дней, училась строить самолеты, сочиняла мелодии, развязывала войну.

Но мама считала это глупостью. Вышивание, вот занятие для девушки моего класса.

Я вздохнула про себя.

Кто только так решил?

Глава первая, в которой мой дядя пришел в гости

– Она выставила его посмешищем, Чарльз! Бесцеремонно открыла рот и выдала свои заумные фразочки, – жаловалась мама отцу, на что я закатила глаза. Она всегда так все драматизирует.

– Каждый раз, когда с ней разговаривает молодой человек, она все портит. Почему она не может помолчать, как все остальные девушки? – продолжала она, и я могла представить, как она бегает по комнате туда-сюда, положив одну руку на грудь, а другой размахивая в воздухе. – Джулия Гудман, тихая девушка, и в семнадцать лет была уже помолвлена. Или старшая из сестер Бордли. Она знала, в какой момент лучше промолчать, и в восемнадцать лет уже вышла замуж! – Она глубоко вдохнула. Я, конечно, этого не слышала, но знала, что она это сделала.

Отец, напротив, вероятно, облокотился на камин или стол, молчал и задавался тем же вопросом, что и я: почему она всегда говорит о молчаливых девушках, но сама никогда не молчит.

– Твоя невоспитанная дочь сидит весь день на чердаке в старом кресле и запоем читает книги вместо того, чтобы учиться, как себя вести! – резко сказала она, и я представила, как отец хмурится.

– Ани знает, как себя вести, дорогая! – отец встал на мою защиту, и я рассмеялась.

У меня онемела правая нога, и я попыталась поменять позу, не отрывая ухо от вентиляционной решетки камина, тянущейся от кухни через кабинет отца до чердака.

– И почему она тогда этого не делает? – воскликнула мама, и я тихо застонала, потому что знала, к чему все это приведет. – Ей уже девятнадцать, Чарльз. Девятнадцать! Постепенно я начинаю думать, что она попросту не может вести нормальную жизнь. Одни книги, книги, книги. И через пару лет она станет старой девой, которую никто не возьмет в жены, потому что она провела молодые годы на старом грязном чердаке! – начала всхлипывать мама, и отец забормотал слова утешения.

Я подняла голову и ударилась затылком. Мама просто излишне беспокоилась о вещах, которые казались мне совершенно неважными. Она думала, что замужество и ведение хозяйства – это величайшее счастье каждой молодой девушки.

Но только не мое. И что с того, если я у меня не будет мужа? Возможно, я не стану богатой, у меня не будет кареты, и я не смогу каждые полгода обновлять гардероб, но открытые библиотеки были бесплатными, и там я буду определенно счастливее, чем рядом с глупым мужчиной в шикарном доме.

Я смахнула пыль с юбки, поправила блузку и убрала со лба прядь волос, выбившуюся из прически.

С тоской я взглянула на свое старое кресло, темно-зеленый бархат которого был немного потертым на подлокотниках и которое моя мама убрала много лет назад, потому что оно казалось ей слишком потрепанным.

Но для меня оно было связано с хорошими воспоминаниями, как и книги.

Больше всего мне хотелось устроиться на его потрепанных пружинах, открыть начатую книгу и просто забыть, что снаружи существуют мир, общество и мать-сваха.

Но Мэри-Энн позвала обедать, и мне пришлось спуститься.

Я громко простонала, зажала тоненький роман под мышкой, приподняла подол юбки и спустилась по крутой лестнице на второй этаж.

Наш дом был больше, чем должен быть. По крайней мере, мне так кажется. Мне нравились маленькие комнаты и стены, которые дарят чувство безопасности. Моя мама, наоборот, хотела простора, и ей не нравилось, когда какой-то предмет мебели был в неправильном месте, из-за чего комната выглядела меньше.

Чтобы не помешать родителям и не быть услышанной, я тихо прокралась мимо кабинета отца, но в этот самый момент дверь открылась.

– Ани! – удивленно сказал отец, а мама поспешно прошла мимо него и подтолкнула меня в холл. Она ухватилась за меня, и на ее губах играла заговорщическая улыбка. Меня привело в замешательство ее внезапное изменение настроения. Разве она не плакала и не злилась на меня совсем недавно?

– Ты не угадаешь, кто сегодня заходил к нам. Он притворился, что пришел к твоему отцу, но, я уверена, что он был здесь из-за тебя, – прошептала мама, и я сразу поняла, о ком идет речь. Джордж Михелс. Мамин новый кандидат в мужья, это, впрочем, было безнадежно.

– О, и кто же это был? Неужели мистер Михелс! – воскликнула я чересчур восторженно, и мамина ухмылка пропала с лица. Если за годы, проведенные со мной в качестве дочери, она чему-то и научилась, так это распознавать иронию.

– Анимант! Хочешь ты верить или нет, но этот мужчина может стать твоим, и ты будешь жить в достатке, – начала она, неодобрительно нахмурив брови.

Я прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать смех. Мистер Михелс был хорошим парнем, но таким же умным, как кусок хлеба, и при этом настолько неуклюжим, что регулярно запинался о собственные ноги.

– Он ковыряется в носу, когда ему кажется, что никто не смотрит, – сказала я, пока мы спускались на первый этаж. И я это не выдумала.

– Анимант! – возмутилась мама, а отец фыркнул, но взял себя в руки, как только мама резко посмотрела на него.

– Он хорошо выглядит и зарабатывает три тысячи фунтов в год. Не нужно быть такими язвительными, – упрекнула она нас, убрала руку и прошла последние ступеньки в одиночестве, прежде чем исчезнуть в гостиной. Края ее подъюбника зашелестели, аккомпанируя гневному уходу, что должно было показать нам, насколько невежественными мы были в ее глазах.

Я только пожала плечами, а отец усмехнулся. Потому что, хотя он и не считал, что юной леди подобает оставаться одной, все же он время от времени потешался над безуспешными попытками моей мамы, которая всеми силами пыталась заставить меня приобщиться к мужскому миру.

Он был убежден, что однажды это настигнет меня и мое сердце, и, как и сердце любой другой девушки моего возраста, мое сердце будет согревать молодого человека, который ищет моего общества.

Пока что мне не хватает стимула, сказал он как-то маме, на что я, стоя у печной трубы, только покачала головой. Я не могла себе представить, каким должен быть этот стимул.

Точно не деньги. Конечно, я не знаю, каково быть по-настоящему бедной, но даже без мужа мое наследство обеспечило бы меня до глубокой старости. Если только пневмония не настигнет меня раньше.

И не социальный статус. Мне не нравились общественные мероприятия, званые вечера, балы и тем более благородное позерство дворян. Меня не интересовали титулы или интриги высшего общества, и я чувствовала себя не в своей тарелке.

Единственное, что оставалось для меня загадкой, – это любовь. Я читала о ней, следила за витиеватой необузданностью и пульсирующими сердцами в стихах и рассказах, но не понимала ее. Как можно найти человека, который был бы твоей родственной душой? На планете миллионы людей, какова вероятность встречи с человеком, предназначенным только для тебя?

Мама утверждала, что, если захотеть, то можно стать счастливой с любым мужчиной. Но, видимо, мне не очень этого хотелось, потому что до сих пор я не могла представить, что с кем-то из ее кандидатов я смогла бы притворяться заинтересованной в разговоре более получаса.

Но действительно ли дело было во мне или, может быть, все-таки в мужчинах, с которыми я встречалась до сих пор?

* * *

Молча я села в гостиной с мамой, решив, что такие умозаключения совершенно бессмысленны и никуда меня не приведут.

Я раскрыла книгу, которую купила за три пенни в книжном магазине на Гарднер-стрит. За свою цену она была довольно большой, в ней рассказывалось о путешествии Джексона Троуга в Индию. Я была как раз на том месте, где он скопил достаточно денег для переправы и сел на небольшое торговое судно, капитан которого показался мне очень подозрительным.

– Анимант. – Мама обратилась ко мне, и я моргнула, возвращаясь из истории в реальность. – Я просто не могу этого понять. Чего ты хочешь? – Она хотела знать, а я лишь скептически подняла брови.

– Я хочу почитать в тишине, мама, – ответила я, хотя и понимала, что это не тот ответ, который она хотела услышать. Ее вопрос касался моего будущего, типа мужчин, которые бы мне нравились, и занятий, которые были бы интересны. Но мне надоело обсуждать это, и в большинстве случаев я уклонялась от ее расспросов, намеренно неправильно понимая ее.

Она снова громко вздохнула, и я увидела, как ее лоб медленно краснел, пока она пыталась подавить гнев и отчаяние.

– Но что насчет завтра или послезавтра? – Она продолжила свое наступление. – Что будет в следующем году или через два года? – Ее голос звучал спокойно, но в то же время немного сдавленно. Мне даже стало ее жаль, ведь она так старалась, но все же не могла меня понять.

– Не волнуйся, мама, – ласково произнесла я и вновь вернулась к книге, ощущая гладкий и прохладный бумажный переплет. – Книги никогда не закончатся, – успокаивающе добавила я, ожидая вздоха, который обязательно должен последовать за этой фразой.

Он был громче, чем я ожидала, но был заглушен Мэри-Энн, которая позвала нас обедать.

* * *

Обед начался в тишине. Отец произнес застольную молитву и положил себе целую тарелку картофеля и тыквы. Мама надулась и демонстративно ела мало, чтобы подчеркнуть, насколько сильно ее нервы пострадали из-за моего поведения, а я прочитала о жалком состоянии каюты, в которой Джексон Троуг должен был провести следующие несколько недель.

– Тебе даже за едой нужно читать? – упрекнула меня мама, и я сразу же захлопнула книгу.

– Прости, мама. Мне было любопытно, как будут развиваться события, – заявила я, выпрямив спину. Я уже достаточно разозлила ее сегодня, так что показывать легкое смирение, безусловно, было лишним.

Она что-то пробормотала, отодвинула от себя тарелку, словно даже смотреть на еду было для нее чересчур, я молча вздохнула и взяла кусок ягненка.

Это был тот момент, когда мир погрузился в тиканье часов и каждый думал о том, что он мог сказать, чтобы положить конец гнетущей тишине.

Нас спас звонок в дверь.

– Кто это может быть? – воскликнула мама, мгновенно просияв, и подняла голову, чтобы выглянуть в коридор через полузакрытую дверь. – Ты кого-то ждешь? – обратилась она к отцу, оставляя попытки вывихнуть себе шею, так как со своего места она все равно никогда не увидела бы дверь.

– Насколько я знаю, нет, – дожевав и вытерев масло с усов, ответил отец.

Глаза мамы внезапно засветились, словно кто-то зажег свечу, и ее взгляд переместился на меня.

– А ты? – выжидательно спросила она, и я закатила глаза.

– Мама! – предостерегла я ее. – Возможно, это пришел почтальон или мистер Смит, потому что Долли снова вывихнула сустав, – начала я, и свет в ее глазах потух из-за моих догадок, а сама она обиженно надула губы.

– Надеюсь, этого не произошло. Я запланировала поездку на море, и мне нужно запрячь Долли, потому что ее мех хорошо сочетается с моим вечерним платьем, – сразу же начала она, хотя я только предположила. В коридоре голос Мэри-Энн стал громче.

– Сэр, ваше пальто. Я прошу вас, сэр… – пыталась она уговорить кого-то, но, видимо, не получилось. Вскоре дверь распахнулась, и в комнату ворвался высокий, бородатый мужчина в мокром пальто и с цилиндром на голове. Его синий клетчатый фланелевый шарф развевался из-за сквозняка, он раскинул руки.

– Сюрприз! – воскликнул он приятным голосом, и я так резко вскочила, что позади меня чуть не упал стул.

– Дядя Альфред! – взвизгнула я так, как совсем не подобает даме, и кинулась в его объятия, как маленький ребенок.

Тут в комнату протиснулась Мэри-Энн, которая так некстати встала на моем пути, тем самым оборвав мою спонтанную реакцию, и я осознала, что уже не ребенок и что мама убьет меня, если на моей шелковой блузке останутся капли дождя.

– Альфред! – воскликнул отец. – Какой приятный сюрприз. Что привело тебя к нам?

Дядя Альфред стянул шарф с шеи и отдал его Мэри-Энн.

– Всего парочка дел. Ничего важного, – объяснил он и расстегнул тяжелое пальто, и я поняла, что в Лондоне было холоднее, чем в деревне.

Мы, конечно, не жили в деревне. Но если сравнить наш маленький городок с таким, как Лондон, то его вполне можно назвать сельской местностью.

Дядя Альфред подал пальто бедной Мэри-Энн, которая едва не утонула под огромной кучей ткани, и осторожно вышла из комнаты.

– Садись. Угощайся. Мэри-Энн принесет тебе приборы, – предложила ему мама и засмеялась, хотя мы все видели, что она была расстроена. Это было не из-за дяди Альфреда, а только из-за их больших надежд, возлагаемых на гостя, который в идеале не должен был быть членом семьи и был бы брачного возраста.

Но дядя Альфред был в слишком хорошем настроении, чтобы заметить морщинки в уголках ее рта, и отодвинул стул рядом с моим отцом. От его тяжести филигранная мебель из красного дерева опасно скрипнула, и мама незаметно сжала пальцы у себя на коленях. Она молча молилась, чтобы вес моего дяди не причинил вреда ее любимым стульям.

Нельзя было утверждать, что дядя Альфред был действительно толстым. Но он был большим, как и мой отец, и от природы имел широкий крестец, как у портовых рабочих. Затем к этому прибавилось немного богатства, и он стал мужчиной крепкого телосложения. Отец, напротив, выглядел довольно худощавым. Он пошел в свою маму, в то время как брат унаследовал черты отца.

И я любила дядю Альфреда. Он был забавным и остроумным и мог бы легко стать героем романа. Когда я была ребенком, я впитывала с открытым ртом и широко распахнутыми глазами каждое его слово, каждую историю. Он рассказывал о других странах, городах и постройках, о людях и их культуре. Обо всем, о чем я могла только мечтать и читать.

Между тем, хоть он и остепенился, нашел жену и занял высокий пост в Лондонском Королевском университете, он не утратил прозорливости и остроумия.

– Анимант, – начал он после того, как обменялся с мамой парой фраз о здоровье и семье, а Мэри-Энн принесла ему приборы. – Девочка, что ты читаешь? – спросил он и положил в тарелку овощи, мясо и картофель.

Я робко улыбнулась. Весь мир знал, что мне нравилось читать и что я не делаю ничего другого, но очень немногие спрашивали, что я читаю в данный момент. Даже мой отец в какой-то момент перестал спрашивать меня названия, которые менялись так же быстро, как время суток.

– Дискуссию о современной математике и ее влиянии на наш взгляд на физические законы, доклад о создании фондовой биржи в Америке в 1792 году и роман о путешествии Джексона Троуга в Индию. – Я прочитала названия, и дядя Альфред залился смехом.

Папа тоже засмеялся, просто потому, что ему было приятно разделить веселое настроение брата, а мама смотрела на меня так, как будто я только что заявила, что могу вылечить холеру. Я не переставала улыбаться, не понимая, почему они смеются; странно чувствуя себя, я незаметно передвинула книгу с края стола рядом с моей тарелкой и положила себе на колени, чтобы мои пальцы могли за нее цепляться.

– Ты просто невероятна, Ани! – фыркнул дядя, и я предположила, что это был комплимент. – Я знаю не так много людей, которые так много читают, – добавил он, и на этот раз я отчетливо расслышала одобрительный тон. Я смущенно пожала плечами, потому что не могла справиться с неожиданной похвалой, и попыталась взять себя в руки, чтобы не залиться краской.

– Я удивлена, что ты знаешь людей, которые много читают, – язвительно отреагировала мама, которой даже в моих мечтах пришло бы в голову похвалить меня за это. Если бы она это сделала, возможно, я бы сжалилась и была бы любезнее с выбранными ею зятьями.

– Ох, один мужчина из Новой Зеландии читал все, что попадалось ему под руки, а когда ничего не было, он писал сам, – начал рассказывать дядя Альфред и положил вилку, полную еды, в рот. – И в Лондоне этот библиотекарь, который… – пробормотал он в перерыве между мясом и картошкой, и его светящиеся глаза внезапно потемнели, и над ними нависли густые брови. – Ох, этот парень! – злобно зарычал он и вцепился зубами в кусок мяса. Затем глубоко вздохнул, стряхнув с себя внезапную ярость, и постарался придать себе спокойное выражение лица.

– Все в порядке? – уточнил отец, пока разрезал третий кусок мяса, и дядя Альфред раздраженно кивнул.

– Ах, – отмахнулся он, и три пары глаз выжидательно посмотрели на него. Он пробудил наше любопытство. Он перевел взгляд с отца на маму и меня, а потом вновь обвел нас всех глазами. – Просто небольшие проблемы с персоналом, – сухо объяснил он и крепче сжал столовые приборы. – Которые, однако, сводят меня с ума! – энергично добавил он, и я немного забеспокоилась. Обычно мой дядя был жизнерадостным человеком, беспокойство было ему не к лицу.

– Ешь, Анимант. – Мама шепотом приказала мне, я убрала пальцы с книги на коленях и взяла в руки столовые приборы, не отрывая взгляда от дяди.

– Он доставляет тебе неприятности? – спросил отец, а дядя Альфред фыркнул, но снова начал есть, что уже было хорошим знаком.

– Неприятности – не то слово, Чарльз, – отозвался он, помахав вилкой. – Узколобый бюрократишка этот библиотекарь! – выругался он, и мама вздрогнула от такого грубого выбора слов, это заставило меня усмехнуться, а лицо дяди Альфреда белело все больше и больше. – Вы бы видели его, – сказал он, усмехнувшись. – В этих нелепых очках для чтения, в выглаженных рубашках и с шилом в заднице. Он библиотекарь в Королевском университете, и у него столько дел, что ему нужен помощник. Но все выпускники отделения литературы, которые соглашаются на эту работу, увольняются через несколько дней или же посланы им в ад. Никто не отвечает его требованиям, никто не сможет ответить его требованиям, и я скоро буду готов платить кому-то двойную плату, чтобы он остался на работе.

– Он что, такой властный? – осторожно уточнила мама, на что дядя рассмеялся.

– Нет, просто странный и готовый ко всему. Если бы я не знал, что домработница здания для персонала постоянно ругалась на его беспорядок, я бы сказал, что он даже спит на книгах. – Дядя Альфред вытер картофелем масло от тыквы и положил себе в рот. Масло стекало по его бороде, и он стал похож на уличного рабочего.

Я попыталась не думать о том, как выглядела моя комната, и наколола тыкву на вилку. Все книги, которые не помещались на полку, складывались под кровать. Можно сказать, что я давно сплю на книгах.

Хотя… вообще-то так нельзя. В конце концов, я была молодой девушкой с жаждой знаний, а не старомодным, странным, старым библиотекарем.

– Если бы руководство университета не стояло у меня над душой, то это бы и не обсуждалось. Мы спокойно бы сели вместе, и я бы прочитал лекцию этому юнцу, – весело сказал дядя, а я задумалась над словом юнец, потому что оно не соответствовало образу библиотекаря в моей голове. В моем представлении библиотекари не были молодыми.

– Чем я могу тебе помочь? – спросил отец, ведь готовность помочь всегда была его сильной стороной. Впрочем, если посмотреть с точки зрения моей матери, то можно посчитать эту сторону слабой, потому что из-за нее он надолго покидал дом, а мама потом либо скучала до смерти или, чтобы скрасить день, начинала представлять мою скорую свадьбу в мельчайших подробностях.

– Не беспокойся об этом, – ответил дядя Альфред. – Я уж найду кого-то, кто так же любит книги, как и этот ненормальный библиотекарь, – засмеялся он, вытирая салфеткой бороду.

– Анимант, например, – шепнула мне мама, и я сделала вид, что не услышала ее, потому что в этих словах был явный намек.

Но отец все прекрасно расслышал. Он глубоко вздохнул, и его глаза расширились, когда ему пришла в голову идея, а затем он повернулся к брату.

– А почему бы и нет? – спросил он, и дядя Альфред с сомнением посмотрел на него, думая, что отец просто шутит.

Но он не шутил. Ничто на лице отца не указывало на то, что он был несерьезен, напротив, по его виду было ясно, что идею он считал хорошей. На мгновение мое сердце остановилось, потому что я так испугалась, что случайно раскусила горошину перца, спрятавшуюся в овощах. Все во рту сжалось, но я старалась внешне сохранить самообладание.

– Она, конечно, не училась в университете, но в книгах уж точно разбирается. – Отец начал объяснять свою идею, но мама не дала ему продолжить.

– Ты сошел с ума? Она молодая девушка из высшего общества, и ты предлагаешь, чтобы она пошла работать? – отрезала она, и ее лоб покраснел от гнева. – Будет скандал!

– Не будет, дорогая, – попытался успокоить ее отец. – Когда она покинет дом, ей придется пользоваться своими мозгами.

– Но она будет одна в Лондоне, – продолжала мама, но дядя Альфред перебил ее.

– Она не будет одна, Шарлотта, – возразил он и с сомнением добавил. – Она будет жить со мной и Лиллиан.

Отец изумленно поднял на брата взгляд.

– Ты поддерживаешь мою идею? – удивленно спросил он, и у меня закружилась голова.

Только что всерьез заговорили о том, чтобы отправить меня в Лондон, чтобы я работала там в библиотеке? Было ли это вообще правильным?

Мысль о том, что мне придется проводить время за глупой работой вместо того, чтобы просто сидеть в своем кресле и читать, определенно не радовала меня. Но если это значит, что мне надо будет ехать в Лондон, узнать новое и хотя бы на какое-то время избежать маминого планирования свадьбы, то предложение было действительно заманчивым.

– Твоя дочь умна, и она не сдастся быстро. Она стала бы идеальной альтернативой моей предыдущей стратегии. А если все-таки ничего не получится, то я хотя бы немного позлю этого библиотекаря. – Дядя Альфред заговорщически понизил голос, и отец рассмеялся.

– Никто не будет никого злить! Особенно меня. – Мама встала между нами. – Она остается здесь. У нее общественные обязательства. Она не объект для опытов, который можно отвезти в Лондон и заставить работать, только чтобы посмотреть, что из этого выйдет! – Она сжала руки в кулаки, и я ждала, что она ударит ими по столу, как аукционист своим молотком.

Раз, два, три. Продано. Анимант Крамб, за три тысячи фунтов в год молодому человеку со светлыми усами и в уродливом сиреневом жилете.

Я отогнала глупые мысли, вызвавшие у меня неприятные мурашки, прочь и положила столовые приборы обратно на тарелку.

Не сидеть же мне и ждать до тех пор, пока мама измотает меня так сильно, что я в конце концов уступлю ее настойчивости и выйду замуж, только чтобы она успокоилась. Мне эта идея пришлась не по душе, и я даже была готова немного поработать, лишь бы убежать от этого на некоторое время.

– Это ненадолго, – отозвался дядя Альфред, морщась от упрямства своей невестки. – Даже месяц длится весьма долго рядом с этим человеком.

– Нет! – воскликнула мама и демонстративно встала со стула, поцарапав им пол. – Она не поедет в Лондон! И это мое последнее слово!

Глава вторая, в которой мое кресло переехало в Лондон

Я сидела в карете и цеплялась за перчатки, которые держала в руках, поглаживая их гладкую кожу, чтобы успокоиться. За окном проносился пейзаж: золотые поля, разноцветные деревья, листья которых уже начали опадать. За окном передо мной открывался сказочный осенний пейзаж, который сейчас, к сожалению, я не могла оценить по достоинству.

Я была на пути в Лондон. Трудно было в это поверить. Мама была против, кричала, ругалась до тех пор, пока отец не отвел ее в сторону, а после не исчез с ней и дядей Альфредом в гостиной.

Всего мгновение я просидела на стуле в столовой, пока не вскочила и не бросилась за ними, чтобы подслушать, о чем они говорят за закрытой дверью.

– Представь, какие открываются возможности. Сколько людей она там встретит, – сказал отец, но мама перебила его.

– Но Чарльз, – жалобно начала она, и я знала, с каким видом она это произнесла. Умоляющим, заискивающим, который всегда переубеждал отца.

Но в этот раз он не повелся на него.

– Шарлотта, званые вечера в большом Лондоне, возможно, даже балы при королевском дворе. Молодые люди с титулом и славой, смекалкой и умом. Всего один месяц, дорогая, и у нее закружится голова от всех знатных поклонников, между которыми ей придется выбирать.

Я испуганно вздохнула. Это предложение действительно исходило от моего отца? Когда в этом вопросе он перешел на сторону матери? Я не знала, быть мне в ярости или в шоке.

Даже мама была поражена, и она не издавала ни звука.

– Вы не обязаны кому-то говорить об этом. Мы просто скажем, что она поехала к Лиллиан. Чтобы та не была одна, пока мне выдалась особенно загруженная неделя. Кто будет искать скрытый смысл в том, что Анимант поехала в Лондон к своему дяде, – добавил дядя Альфред. – Да и Генри. Он будет рад увидеться с сестрой.

Я слышала, как вздохнула мама. Этот вздох был явным знаком того, что отец и дядя Альфред победили и мне разрешат поехать в Лондон.

– Один месяц! – строго повторила она. – И только если она выдержит этот месяц. В чем я сильно сомневаюсь.

Я отошла от двери, сделав пару шагов назад, и осторожно присела на нижние ступеньки.

Потому что пришло время подумать над тем, чего я действительно хочу. Хочу ли я поехать в Лондон и стать помощницей странного библиотекаря? Была ли перспектива небольшой свободы достаточной, чтобы отказаться от привычной жизни и уехать в другой город?

Званые вечера не волновали меня, упоминание многочисленных собеседников, от которых я сбегала, тоже не вызывали у меня эйфории.

Но с другой стороны, мысль о том, чтобы отказаться и остаться здесь, задевала мою гордость. Мама утверждала, что я не продержусь и месяца. Она считала, что я наивна и простодушна, потому что до сих пор мне никогда не приходилось проявлять себя, и все остальные видели во мне бедного, кроткого ребенка. Если я откажусь, у них будет полное право так думать и моя гордость будет уязвлена.

Поэтому я согласилась, наслаждаясь раздраженным выражением лица мамы, которая втайне надеялась, что я приму решение в пользу ее званых вечеров, а не Лондона. Но на это она могла надеяться долго.

Два дня ушло на то, чтобы собрать вещи и чтобы мама осталась довольной выбором этих вещей. Дядя Альфред в это время жил в комнате для гостей, но днем все время проводил с отцом, и потому у меня не было возможности расспросить его о Лондоне и библиотеке.

Над нами что-то загремело, и дядя Альфред резко проснулся.

– Что это было? – спросонья спросил он, и я нервно поджала губы.

– Всего лишь мое кресло! – ответила я, и дядя Альфред покачал головой, почесывая бороду.

– Зачем тебе понадобилось тащить с собой это старую вещь? – улыбнувшись, поинтересовался он.

– Оно принадлежит мне. И я опозорила бы всех своих предков, если бы я не была немного эксцентричной, – уверенно произнесла я, и дядя Альфред громко рассмеялся.

– Ты права, Ани! Как обычно, – сказал он, и я улыбнулась.

В семье Крамб было много эксцентриков, и когда я увидела семейные деревья других семей, поняла, что их было даже слишком много. Моя двоюродная бабушка питала слабость к огромным шляпам, у троюродного брата был талант рассказывать истории, но никогда не заканчивать их, а мой дед всегда утверждал, что его мать была адмиралом на флоте.

В отличие от них я всего лишь еду вместе со своим креслом.

Пока мы ехали, мы сделали две остановки. Первый раз, чтобы пообедать в прекрасном маленьком трактире, а во второй – на пятичасовой чай.

Дядя Альфред рассказал мне о своих недавних поездках в Европу, о любви Лиллиан к немецкому хлебу и что мы прекрасно проведем время в Лондоне.

Однако, как бы я ни старалась перевести тему на библиотеку, мою новую работу или же неприятного библиотекаря, у дяди Альфреда каждый раз получалось выкрутиться, и только на восьмой раз он, наконец, сдался.

Он явно не хотел мне об этом рассказывать, что одновременно злило меня и интриговало. Все же он пообещал позаботиться о том, чтобы завтра утром все уже было готово. И мне нужно было довольствоваться этим. Пока что.

Мы приехали в Лондон вскоре после захода солнца, и я мало что могла разглядеть на темных улицах, которые слабо освещались фонарями, поскольку фонарщики еще не закончили обход. Только когда мы доехали до центра и приблизились к территории университета, улицы стали шире и светлее, и я смогла полюбоваться мрачными высокими домами, прижавшимися друг к другу так близко, словно таким образом холод не доберется до них.

Конечно, я уже была в Лондоне, но это первый раз, когда я приехала сюда без родителей, и, хотя воздух был не таким чистым, как в пригороде, он пах для меня свободой и бесконечным количеством новых возможностей.

Тетя Лиллиан встретила нас у двери, когда мы на затекших ногах вылезли из кареты, и, увидев меня, удивленно засмеялась.

– Анимант! – радостно воскликнула она и заключила меня в свои объятия, когда я поднялась по трем ступеням к входной двери и шагнула к ней в теплый коридор.

В Лондоне было морозно, поэтому создавалось впечатление, что здесь зима гораздо ближе, чем у нас.

– С чего такая честь? – спросила она и вокруг ее глаз появились морщинки от смеха. Она держала меня на расстоянии вытянутой руки от себя и пристально разглядывала.

– Дядя Альфред хочет нанять меня помощницей библиотекаря, – беззаботно ответила я, и ее глаза сначала расширились, а затем в них появился гнев.

– Ты хочешь бросить ее на съедение этому чудовищу? – возмущенно воскликнула она, когда ее муж вошел в дверь, и уперла худые руки в тонкую талию.

– Не волнуйся, любимая. Маленькая Ани разнесет его в пух и прах, – невозмутимо произнес он, расстегивая пальто и снимая с себя толстые слои одежды.

– Ты-ы-ы… – начала ругаться тетя Лиллиан, грозя пальцем, но затем покачала головой и только тихо вздохнула. – Ах, иди сюда, мой авантюрист! – Ее голос смягчился, она подошла к нему и упала в его медвежьи объятия.

Они были совершенно разными, и все же казались словно созданными друг для друга. Он был большим и коренастым, она – маленькой и хрупкой. У него были темные волосы, загорелая кожа, а она светилась, как ангел, с белокурыми волосами и кожей такой же белой, как мрамор.

Только чувство юмора было одинаковым, и это, вероятно, было причиной, по которой они так хорошо понимали друг друга.

Я расстегнула свое пальто и подала его молчаливому пожилому господину, который протянул мне руку, чтобы я могла снять одежду. Я вежливо кивнула ему, он кивнул в ответ, и тогда я снова обратила свое внимание на тетю.

– Еда уже готова, Альфред, – сказала она и многозначительно приподняла брови, – и гость, который настаивает на том, чтобы переговорить с тобой сегодня, – улыбнувшись, добавила она.

– Гость, ого, – сказал дядя Альфред, и тетя Лиллиан игриво ткнула его в бок.

– Вы голодны? – теперь тетя обратила внимание и на меня.

Теперь, когда мы, наконец, приехали, я почувствовала усталость в теле и пустоту в желудке. Кроме того, я бы никогда не сказала «нет» хорошей еде.

Столовая была меньше, чем наша. Да и остальные комнаты тоже были меньше, но это было связано не с недостатком денег у моего дяди, а с недостатком места на улицах Лондона.

Тетя шла впереди, я следом, а дядя перемолвился еще парой слов с дворецким, который должен был позаботиться о нашем багаже.

Я была так голодна, что мне не хотелось еще и переодеваться перед едой, и моя тетя, казалось, не видела в этом никаких проблем. С ней и моим дядей все было более непринужденно, чем дома с моими родителями. Мама бы тут же заставила меня подняться наверх и надеть что-то миловидное, если была бы хоть малейшая надежда, что нам нанесет визит молодой неженатый мужчина.

И это действительно был такой. Неожиданно я столкнулась взглядом с парой медовых глаз, и мне пришлось постараться, чтобы объемное платье моей тети не подтолкнуло меня в объятия этого мужчины. Тем не менее я все равно споткнулась, и мне пришлось схватиться за столик, чтобы восстановить равновесие.

– Простите, – пробормотала я, не хватаясь за руку мужчины, которую он с готовностью протянул, чтобы поймать меня, если это потребуется.

– Ничего страшного, – ответил он мне тихим, но твердым голосом, и я взглянула на него, как испуганный кролик.

Мужчина, стоящий передо мной, был молод, слегка за двадцать, с темно-русыми волосами средней длины, что придавало ему дерзкий вид. Черты его лица были ровными, челюсть – угловатой, а губы привлекали внимание, хотя я не могу сказать почему.

Тяжелые шаги дяди по паркету оторвали меня от созерцания незнакомца и вернули к действительности. Мне удалось вынести в голове неожиданную для меня окончательную оценку внешности этого молодого человека: он выглядел слишком хорошо, чтобы не впечатлить меня хотя бы немного.

– Уинстон! – воскликнул дядя, увидев молодого человека, и широко улыбнулся. – Друг мой, я думал, ты уже на полпути в Глазго.

Собеседник тоже улыбнулся и сделал шаг вперед, чтобы пожать руку моему дяде. – Уезжаю только завтра утром, Альфред. Поэтому я позволил себе побеспокоить тебя в этот час.

– А-а, – отмахнулся дядя Альфред, и тут до него дошло, что я по-прежнему стою рядом с двумя мужчинами, прижатая к стене.

– Ох, точно, – начал дядя, отступив в сторону, чтобы у меня и моей юбки было больше места. – Ани, позволь мне представить? Этого молодого человека зовут Уинстон Бойль, новый юрисконсульт моего отдела, – представил он мне мистера Бойля, который вежливо кивнул, лукаво улыбнувшись уголком рта. – Уинстон, это моя племянница Анимант Крамб. Она приехала со мной в Лондон, чтобы стать помощницей библиотекаря.

При этих словах улыбка мистера Бойля сползла с его лица, и он удивленно поднял брови.

– Как? В этой библиотеке? С мистером Ридом? – растерянно спросил он, и я постепенно начала волноваться.

– Насколько страшным должен быть этот человек, что все так испуганно реагируют, когда речь заходит о нем? – как можно беззаботнее спросила я и мягко улыбнулась, чтобы не выдать своих чувств. Если я не воспринимала бы все это с юмором, то, возможно, в итоге я испугалась бы, но я была решительно настроена не позволять запугать себя. Мама была бы рада увидеть, как я брошу все и приползу обратно домой. Но я не окажу ей такого удовольствия.

– Он не страшный, – поспешил успокоить меня мистер Бойль и, увидев мою улыбку, тоже вновь улыбнулся. – Скорее… сложный.

Я подняла одну бровь, слегка наклонила голову и решила воспользоваться возможностью выудить все из красавца мистера Бойля.

Если никто другой не хочет отвечать на мои вопросы, то придется это сделать ему.

– Сначала садись и поешь, – мягким голосом тетя Лиллиан прервала мои мысли и протянула мне руку, чтобы я села по ее сторону стола. – Вы все еще можете говорить за столом.

Я улыбнулась ей, хотя и вздохнула про себя, приподняла подол юбки и прошла между дядей Альфредом и мистером Бойлем, которые охотно освободили мне путь.

Моя мама никогда бы не прервала меня, если бы я беседовала с симпатичным молодым человеком. Но такова была жизнь, на каждую ситуацию найдется исключение.

Мы сели за стол, дядя Альфред произнес застольную молитву, и тучная женщина в кружевном чепчике принесла миску с густым рагу, разложив его нам по тарелкам.

Как только я взяла ложку, сразу же обратилась к мистеру Бойлю.

– Мистер Бойль, – тихим голосом произнесла я, высоко подняв голову, но при этом не задирая подбородок, как постоянно говорила делать мне мама при разговоре с молодыми людьми. – Я права, полагая, что вы лично знаете этого мистера Рида? – прямо спросила я, и мистер Бойль, жуя, кивнул.

– Так и есть, мисс Крамб, – очаровательно ответил он, и его необычные губы изогнулись в легкой усмешке. – Если проводить столько же времени в библиотеке, сколько и я, то нельзя не встретиться с этим господином лично.

Я придвинулась к краю стула, чтобы внимательнее слушать и показать свой интерес к этой теме.

– Мой дядя убедил меня попытать счастья в работе, но до сих пор скрывал все, что кажется мне важным в этом отношении. Наверное, вам придется простить меня за то, что я так открыто проявляю свое любопытство, – сказала я, и мистер Бойль рассмеялся, заразив этим смехом и меня.

Он оперся локтями о край стола и тоже наклонился ко мне.

– Я с радостью отвечу вам на все вопросы, которые я в состоянии осветить, – заговорщически заверил он меня, а затем поднял взгляд на дядю Альфреда, словно ему пришло в голову, что не стоит давать обещания, которые, возможно, не удастся выполнить. – Если это понравится вашему дяде, – быстро добавил он, и его голос стал рассудительным.

Дядя Альфред шумно вздохнул и положил себе в рот полную рагу ложку, что задержало его ответ, и я еще больше напряглась от этой пытки.

– Говори, – наконец резко сказал он. – Пожалуйста. Тогда мне не придется обсуждать этого человека. Знаете, это плохо для моего сердца, – заявил он, и я не могла поверить ему, потому что тетя Лиллиан в этот момент начала ухмыляться, она с трудом сдерживала смех.

Впрочем, мне и в голову не могло прийти, какие причины на самом деле были у дяди Альфреда, если он позволял мне утолить свое любопытство таким способом.

Медовые глаза мистера Бойля выжидательно обратились ко мне, и мне с трудом удалось быстро решить, какой из множества вопросов я хотела задать первым.

– Мой дядя дал понять, что не может найти помощника мистеру Риду. Как вы думаете почему? – Я начала с малого, вспомнив, что была когда-то голодна, и опустила ложку в горячее рагу, пахнущее картофелем, курицей и специями.

– Хмм, вот в чем дело, – сказал мистер Бойль, на полпути задержал свою ложку в воздухе и, собираясь с мыслями, наморщил лоб. – Я бы сказал, что это из-за требований, которые он предъявляет людям и которые никто не может удовлетворить.

– И какие же они? – выпалила я, когда мистер Бойль поднес ложку ко рту.

– Он не тратит время на то, чтобы обучить людей. Он любит отдыхать, иногда днем просто исчезает, не сказав куда, и ожидает, что вы справитесь с поставленными задачами, не получив от него инструкции. Я бы сказал, что он плохой учитель, но, несмотря на это, в результате он ждет совершенства, – пояснил он, и тут ему пришло в голову еще кое-что. – О! – сказал он, и его рот изогнулся в легкой улыбке. – И он не любит, когда кто-то не воспринимает его работу всерьез. Для человека, который ставит на первое место удовольствие, а не работу, нет у Рида ни единого шанса.

Это достаточно большое количество качеств, указывающих на странного, жесткого человека, рядом с которым придется приложить усилия. На случай, если мне представится возможность продержаться достаточно долго, чтобы вообще на это решиться.

По мнению мистера Бойля, если я окажусь в библиотеке и совершу ошибку, то меня сразу вышвырнут оттуда. Я никогда не работала в библиотеке.

О чем я думала? Я вообще никогда не работала! У меня нет образования, не было занятий по литературе и никакого опыта помощником библиотекаря.

Но у меня были сильные стороны, которые были моим преимуществом. Я ориентировалась в библиотеках. Не конкретно в этой, но я видела многие, и система всегда схожа. Я могу быстро читать, логична и старательна.

Но прежде всего я упряма.

В случае чего мистер Рид сломает о меня зубы. Если окажется, что мое решение продиктовано только упрямством и противостоянием матери, я все равно не сдамся!

Это решение укрепило меня, придало мне решимости, хотя слова мистера Бойля на самом деле должны были вогнать меня в уныние.

– Откуда вы знаете о запрете удовольствий? – спросила я.

– Это не запрет, мисс Крамб. Просто ему не нравится, когда человек предпочитает балы и званые вечера работе и появляется по утрам невыспавшимся, – пояснил он, и я не могла поверить, что он почему-то подумал, что я могу быть таким человеком, который любит балы и спать по утрам.

– И, отвечая на ваш вопрос. Мои близкие знакомые, те, кто попал в рабство к этому человеку, сбежали оттуда, – сказал он и рассмеялся, потому что посчитал это смешным, в отличие от меня. – Но в защиту мистера Рида стоит сказать, что все эти знакомые были абсолютными бездельниками и на самом деле это заслужили.

В этом крылась шутка, и я мягко улыбнулась, так же как и мистер Бойль.

Я думала, что ответы на мои вопросы прольют немного света. Но на деле они лишь отбросили на стены новые тени, среди которых стало даже тяжелее ориентироваться, чем в ранней темноте.

Полная картина не складывалась, и это только подстегнуло мое любопытство.

– Но, чтобы не быть несправедливым к пресловутому мистеру Риду, я готов перечислить и пару его положительных качеств, – снисходительно произнес мистер Бойль, и дядя Альфред фыркнул. У него, казалось, было совершенно другое мнение, поэтому я поднесла руку ко рту, чтобы он не увидел моего смеха.

Но мистер Бойль не заметил этого, его глаза так обворожительно блеснули, что я не могла понять, откуда взялась эта симпатия, которую я питала к нему, хотя знала его так мало.

Возможно, дело в красивом лице или стильной одежде. Но у других тоже было и то и другое, и у них не получалось привлечь мое внимание.

Я улыбнулась сама себе, осознав, что это потому, что он до сих пор не сказал ничего глупого.

Мистер Бойль взял еще одну ложку рагу и продолжил свои размышления.

– Мистер Рид открыт для нового и неординарен, это можно воспринимать как его сильные качества. Он любознателен, имеет мнение по практически каждой теме или хотя бы знает книгу, на которую может сослаться, и мне нравится его стремление к прогрессу.

Я слегка кивнула и замолчала, обдумывая и пытаясь соединить все это в один образ.

– Я помог вам, мисс Крамб? – немного неуверенно спросил вдруг мистер Бойль, я подняла на него глаза, стараясь вновь улыбнуться.

– Конечно, мистер Бойль. Вы очень сильно мне помогли. Но, стоит признаться, что я все же не во всем разобралась.

– Пожалуй, вам стоит подождать встречи с ним, – рассмеялся мистер Бойль, и в его голосе была какая-то уверенность, которая убедила меня в том, что это будет интересная встреча.

* * *

После еды дядя Альфред отвел мистера Бойля в кабинет, чтобы обсудить какие-то соглашения. Однако я не успела узнать какие, потому что тетя Лиллиан поймала меня за подслушиванием, и я села с ней перед камином в гостиной. Она выслушала мои истории о родителях и поездке, а затем рассказала мне о захватывающих вещах, которыми она хочет заняться со мной в Лондоне.

Я не сказала ей, что завтра иду на работу, и, возможно, у меня не будет большого количества времени на экстравагантные мероприятия, вместо этого я только улыбалась, позволив ей с восхищением перечислять достопримечательности Лондона. Когда мужчины присоединились к нам, было уже довольно поздно, и было очевидно, что мистер Бойль в скором времени покинет дом.

– Как долго вы собираетесь пробыть в Лондоне, мисс Крамб? – спросил он, я почувствовала себя польщенной от всех знаков внимания, которые он оказывал.

Он приблизился к дивану, на котором я сидела, и его взгляд остановился на мне. Веселый и серьезный одновременно.

Я не знала, как мне реагировать. Его взгляд смущал меня, потому что мне было приятно и в то же время было не по себе при мысли, что под его вопросом кроется стремление снова меня увидеть.

– Ох, даже не знаю, – неуверенно отозвалась я, думая о том, что мама настояла, чтобы я оставалась не больше месяца. Но кто мог так точно это предсказать?

Дядя Альфред ухмыльнулся.

– Не беспокойся, вы еще встретитесь, – сказал он хриплым голосом, и его тон мне не понравился. Словно он пытался нас свести.

Тетя Лиллиан была не лучше.

– Через шесть дней у Кентов состоится званый вечер, – вмешалась она, поднимаясь с кресла, стоящего напротив моего, и улыбнулась мистеру Бойлю. Он улыбнулся в ответ, но его взгляд все еще блуждал по мне. Он, казалось, ожидал от меня какого-то подтверждения, но я не могла дать ему ответ, так как не понимала его намерений.

– Анимант обязательно придет, – пообещала тетя Лиллиан вместо меня и тоже выжидательно посмотрела на меня.

Неуверенно положив руку на подлокотник кресла, я поднялась на ноги. Когда все стоят в комнате, невежливо продолжать сидеть.

Я была в растерянности, в то время как та часть моего разума, которая мыслила аналитически, нашла несоответствие в словах моей тети.

– Минуту. Через шесть дней? Разве дядя не сказал, что вы едете в Глазго? Какая карета сможет доехать до Шотландии и вернуться обратно за шесть дней? – выпалила я громче, чем хотела, и, несмотря на грубость, которую я себе позволила, мистер Бойль рассмеялся.

– Никакая, мисс Крамб, тут вы правы. Но дирижабль вполне справится с этим, – ответил он, и его взгляд изменился. Невольно я сменила тему и сразу почувствовала, что на сердце стало немного легче. Как будто неприятное давление, которое все присутствующие оказывали на меня, исчезло.

Мои глаза расширились, когда до меня дошли его слова. Я не могла в это поверить.

– Дирижабль? – удивленно спросила я и подошла ближе к мистеру Бойлю. – Я читала о них, но никогда не видела своими глазами.

– И что же вы читали? – поинтересовался он, и на меня нахлынула небольшая волна эйфории. Ни один мужчина моего возраста не спрашивал меня об этом.

– Трактат Луи Сандерса «О воздухоплавании» и «От строительства до полета» братьев Тилл, – ответила я и сразу вспомнила третью книгу, которая содержала подробные описания полетов на дирижабле, но, конечно, не считалась научно-популярной книгой. – И «Путешествие Клэр на Луну». – Я все же упомянула ее и стала ждать реакции мистера Бойля. Я надеялась, что не перестаралась. Если он не знает ни одной из книг, то посчитает себя невеждой. И впервые в жизни мне не хотелось, чтобы в моем присутствии мужчина чувствовал себя оскорбленным.

– Изумительно специализированная литература, – заметил мистер Бойль, а затем лукаво усмехнулся. – Особенно последнее, – снова улыбнулся он, и я недовольно скривила губы.

Мне совсем не нравилось, когда надо мной подшучивали из-за книг, которые я читала.

– Как вам конец? – спросил, однако, мистер Бойль, и я быстро пришла в себя. – Роберт выбирает Клэр и бросает ради нее полеты. Романтическая литература, подходящая молодым девушкам, как я считаю, – заметил он, и я изумленно моргнула.

– Вы читали эту книгу? – поинтересовалась я, хотя это и было очевидным. Ведь он знал конец.

– Да. Так и? – вернулся он к своему вопросу, и я покачала головой.

Я точно помню, как прочитала заключение, а потом растерянно и сердито отбросила книгу на ночной столик.

– Вынуждена вас разочаровать. Мне кажется, конец ужасен, – ответила я, и теперь мистер Бойль был в изумлении от моих слов. – Женщина, которая требует от любимого отказаться от самого важного в жизни, не может любить его по-настоящему! – возмутилась я, видя, как рядом со мной тетя Лиллиан кривится в усмешке.

– Поистине необычное мнение для юной девушки, – отметил мистер Бойль, и я не вполне поняла, что именно он имел в виду. Я знала молодых девушек из своего маленького городка, и все они думали только о красивых платьях, любовных письмах, розах и другой романтической мишуре.

– Она говорит это только потому, что ничего не знает о любви, – вдруг заявила тетя Лиллиан, и ее слова ранили меня, хотя на самом деле я понимала, что она не хотела задеть меня.

– Я читала о любви, – выдавила я из себя и скривилась, чтобы это не прозвучало слишком резко.

– Дорогая, – сказала тетя Лиллиан и мягко положила мне руку на плечо. – Иногда просто читать недостаточно.

Глава третья, в которой я потеряю свое сердце

Утром было так холодно, что морозный воздух задувал под кринолин[1] и сковывал ноги, хотя я и надела длинные шерстяные чулки.

Небо было затянуто тучами и оставалось таким же темным даже после того, как взошло солнце.

После утреннего туалета тетя Лиллиан помогла мне одеться, потому что я очень нервничала для того, чтобы суметь застегнуть хотя бы одну пуговицу дрожащими пальцами. Я надела простую хлопковую кремовую блузу и темную клетчатую шерстяную юбку. И то и другое маме не понравилось бы, потому что, по ее мнению, наряд выглядел скучным и лишенным жизни. Хотя, мне кажется, она просто боялась, что я выгляжу слишком строго и таким образом отпугну молодых людей, привыкших к веселой пестроте дам поместного дворянства.

Я чувствовала себя очень комфортно в этой одежде, комфортнее, чем в туго затянутых рюшах, и обрадовалась, когда тетя Лиллиан посмотрела на меня и сказала, что выгляжу более взрослой и зрелой. Затем она заколола мне волосы и протянула тонкие жемчужные серьги.

И, хотя я чувствовала, что одета соответствующе, в голове был беспорядок, в животе тянуло, а сердце рвалось наружу.

Дядя Альфред шел рядом со мной, он предложил мне руку, чтобы я могла держаться за него, и я была рада этой поддержке.

Мощеная дорога тянулась сначала недолго вниз по улице от дома дяди Альфреда, а затем через кованые ворота сворачивала в парк, который был частью университетского городка.

Дядя указал на несколько больших, величественных зданий из ржаво-красного и темно-серого камня и назвал их, а у меня чуть глаза не вылезли из орбит от чрезмерного изумления.

Последний раз я была здесь так давно. Тогда я прочитала «Оливера Твиста»[2], а затем провела остаток нашего пребывания в Лондоне, высматривая беспризорников. К библиотеке мы даже близко не подходили, так как родители опасались, что потеряют меня там и никогда больше не найдут.

Парк, по которому мы шли, был огромным, пронизанным яркими вымощенными дорожками, вдоль которых росли старые платаны, сбросившие уже почти все листья. Окруженный зеленью университет возвышался под пасмурным небом. Пышные здания с узкими колоннами, башенками и серебряными зубцами, типичными для Лондона. Сотни узких окон, большие деревянные ворота – все это излучало такую атмосферу, что я испытывала благоговение перед хранящимися здесь знаниями, о которых я имела лишь небольшое представление.

Между домами толпилось много молодых людей. Было еще рано, но они уже шли в университет. На утренние лекции, в кафетерий, который остался справа от нас, или в учебные группы, которые встречались по всему кампусу и в кафе.

Библиотека располагалась в самом центре, и я благоговейно втянула воздух, когда мы шли по дорожке к главному входу.

Украшенный фасад возвышался передо мной, наклоняясь мне навстречу, заставляя почувствовать то, насколько маленькой я была.

Страх, который я до этого более-менее успешно подавляла, заполз в живот вместе с утренним морозом, заставляя чувствовать себя некомфортно.

Я не имела понятия, как много книг находится в этом здании. Как я могла вообразить, что обладаю хотя бы малейшим представлением о всей литературе в мире.

Дядя Альфред ласково похлопал меня по плечу, по-отечески улыбнулся, а затем отпустил мою руку, чтобы открыть тяжелую дверь.

Я задержала дыхание, стараясь сохранить самообладание; высоко подняв голову и расправив плечи, я вошла в здание.

Тишина окружила меня, когда дядя закрыл дверь, оставляя позади все внешние звуки. Ветер, шумевший в деревьях, карканье ворон, стук далеко проезжающих карет. Здесь, внутри, было так тихо, что можно было услышать, как пролетает муха.

Гулкие шаги дяди эхом разнеслись по холлу, и я быстро пошла в его сторону.

Я подняла взгляд, и мое сердце замерло, я не могла поверить своим глазам. Вестибюль был просторным, бо́льшую его часть занимала полукруглая кафедра выдачи из черно-коричневого дерева в центре помещения, за ней тихо работали два молодых человека.

За вестибюлем располагался круглый зал размером с театр, со стеклянным куполом в качестве крыши. И, хотя бесконечные резные украшения и золотые узоры наверняка были достойны внимания, мое было приковано только к книгам.

Стеллажи тянулись вдоль всей стены и изгибались так, чтобы образовывались ниши, разделявшие отдельные предметные зоны. Они были такими высокими, что приходилось использовать длинную лестницу, чтобы добраться до четвертой или пятой полки. Две лестницы вели к широкому круглому проходу, где все это продолжалось.

Книги над книгами, страницы, слова, запах бумаги и пыли, витающий в воздухе, я поняла, что мое сердце отныне принадлежит этому месту.

Я даже не заметила, как шагнула вперед, пока чуть не столкнулась со студентом, который несколько неуклюже маневрировал со стопкой книг к своему месту.

– Извините, – пробормотала я слишком громко для этого места спокойствия и знаний.

Юноша только кивнул мне и сел за один из многочисленных столов, расставленных в круглом зале. Другие тоже сидели здесь, склонившись над толстыми кодексами, словарями, иностранной литературой, чертежами, и читали, писали, учили.

Если бы я была мужчиной, то давно бы сидела здесь и училась, впитывая в себя все знания. Как мой брат Генри. Но я не мужчина, и, несмотря на то, что на другом конце Лондона с недавних пор появился небольшой университет для женщин, учеба для них по-прежнему оставалась не особенно уважаемым занятием. Я читала, что выбор учебных предметов был весьма ограниченным, и не нашла ничего, что могло бы действительно заинтересовать меня.

Генри утверждал, что университет для женщин – шутка, и должно пройти еще много лет, прежде чем что-то изменится в этом отношении.

Я вытянула шею, переводя взгляд с одного студента на другого и пытаясь разглядеть среди них своего брата. Но его здесь не было.

Дядя Альфред слегка кашлянул рядом со мной, и я вздрогнула. Я совсем забыла, по какой причине мы сюда пришли. По правде говоря, все отошло на второй план, когда я увидела книги. Даже мой страх перед тем, что мне предстояло, уступил место бабочкам в животе.

– А вот и он, – шепнул дядя, и я посмотрела в ту сторону, куда он бегло указал.

Даже без этого жеста я бы быстро поняла, что мужчина, спускающийся по лестнице, был не кем иным, как библиотекарем.

Он разительно отличался от сгорбленных студентов с дымящимися головами. Поразительно высокий, худощавый, с прямой спиной. С темными волосами, гладко выбрит. Ему не дать больше тридцати лет, что объясняло, почему мой дядя назвал его юнцом. Он был совсем молод для этой руководящей должности. Его шаги были почти беззвучными, и, хотя он уткнулся носом в книгу, его ноги так уверенно ступали по широким ступеням, словно он совершал это уже сотни раз. Он был одет в темно-коричневый простой костюм. А на кончик носа сползли очки.

Трудно было сказать, какое первое впечатление он произвел на меня. Я ожидала чего-то другого, и тем не менее он идеально вписывался в это место.

– Мистер Рид, – произнес дядя Альфред, и тот медленно оторвался от строк своей книги.

Когда он узнал в человеке, обратившемся к нему, моего дядю, я заметила, как он вздохнул, закатил глаза, но быстро прервал себя, чтобы это было не так заметно. Но я все же заметила.

– Мистер Крамб. Не ожидал, что вы так скоро вернетесь, – сказал он, его голос звучал вежливо и удивленно. Он не соответствовал его мягкому выражению лица, а указывал на напряжение и раздражение. Так же, как и у моего дяди, когда он говорил о мистере Риде. В прошлом они оба явно действовали друг другу на нервы.

– Нет? Как странно. Когда мы оба ищем одно и то же решение проблемы, – весело ответил дядя, и я услышала легкую иронию в его словах, мне пришлось подавить смешок. – Позвольте представить, – продолжил он, положив руку мне на спину, чтобы я сделала шаг вперед. – Анимант Крамб, дочь моего брата. Выдающаяся молодая девушка, прозорливая и остроумная. Она порядочна, вежлива, и я вряд ли знаю кого-то, кто прочитал столько же книг, сколько она. Я думаю, даже вы не сможете с ней в этом сравниться. – Дядя продолжал петь мне дифирамбы, и на мгновение меня начал раздражать его выбор слов. Почему он рассказывал ему все это?

Мистер Рид снял очки, сложил их и повесил за одну дужку на вырез просто расшитого жилета. Он скептически перевел взгляд с дяди на меня, потому что тоже не понимал, к чему клонит дядя.

– И я подумал, что она будет твоей новой помощницей, – воскликнул дядя Альфред немного громко для этой святыни, и некоторые студенты повернули к нам головы. Но очевидно, все это доставляло ему слишком много удовольствия, чтобы он мог обратить на это внимание. Он смотрел только на лицо мистера Рида, который бледнел на глазах, лишь для того, чтобы через несколько секунд побагроветь.

– На. Пару. Слов! – прошипел мистер Рид, развернулся на каблуках и, как фельдмаршал, направился к лестнице, по которой только что спустился.

На губах дяди Альфреда появилась дьявольская усмешка, едва библиотекарь развернулся, и он широкими шагами последовал за ним.

Я понятия не имела, что мне делать, и просто осталась стоять на месте, пока мужчины уходили, но я заметила, как сидящие вокруг студенты смотрели на меня как на белую ворону. С их стороны было невежливо просто оставить меня здесь, и я решительно приподняла юбку, чтобы последовать за ними.

Когда я достигла верхней ступеньки, я увидела, как они исчезли за дверью. Поскольку наверху никого не было, а студенты внизу не могли меня видеть, я подошла близко к стеллажам и побежала так тихо, как только могла, стараясь успокоить учащенное дыхание, к закрытой двери и приложила ухо.

– Вы ведь несерьезно! – четко услышала я мистера Рида, и он был явно раздражен.

– Совершенно серьезно. За последний месяц вы отстранили, выгнали или уволили двадцать четыре помощника. С меня достаточно! – сказал дядя не менее раздраженно, и мне пришлось взяться за полку, чтобы вдохнуть недостающий из-за корсета воздух и продолжить подслушивать.

– Она женщина, мистер Крамб. И без образования. Как вы думаете, в чем будет заключаться ее работа? Приносить чай? – язвительно воскликнул библиотекарь, и я вздрогнула. Мне было неприятно услышать такие слова. Конечно, было понятно, что я никогда не займу то же положение, которое мог бы занять мужчина, но предположение, что я была совершенно бесполезна только потому, что являлась женщиной, меня разозлило.

– Она амбициозна и умна, и вполне сможет выполнять задачи, которые вы ей поручите, – стал защищать меня дядя, и его голос снова стал спокойнее. – Кроме того, у вас нет выбора, мистер Рид. Или она проработает тут месяц, или я порекомендую совету финансов прекратить финансирование вашей занятной машины.

Мистер Рид молчал, и я задержала дыхание от напряжения. Дядя практически шантажировал этого человека, и мне это не понравилось. Я не была так бесцеремонна для получения работы такой ценой.

– Кроме того, она моя племянница. Значит, вы будете относиться к ней внимательнее, – добавил дядя Альфред, и это, казалось, вернуло мистера Рида в чувство.

– Ладно. Как пожелаете. Но если все это станет слишком утомительным для леди, я буду последним, кто помешает ей уехать, – проворчал он, и я едва смогла его расслышать, потому что его голос был заглушен шорохом бумаги. – Она будет жить в доме для персонала? – насмешливо спросил он, на что дядя Альфред фыркнул.

– Конечно, нет. Не смешите меня. Она будет жить со мной и моей женой.

– Тогда все понятно. Хорошего вам дня, и надеюсь еще долго с вами не увидеться, – недовольно произнес мистер Рид, и я чуть не задохнулась от его грубости, хотя его голос снова приобрел более приятные нотки.

– До свидания, мистер Рид. Желаю вам того же, – ответил на его наглое высказывание дядя, и я отошла от двери.

Как подслушивающий с многолетним стажем, я знала, когда разговор действительно закончится. Я сделала несколько торопливых шагов и подошла к балюстраде, чтобы сделать вид, что оглядываю окрестности.

Позади меня резко распахнулась дверь, и я услышала тяжелые шаги дяди. Когда он положил руку мне на плечо, я повернулась к нему и придала лицу вопросительное выражение, это должно было выглядеть так, будто я не имею ни малейшего представления о том, что будет дальше.

– Что ж, формальности улажены, – сообщил он мне, выдавив улыбку, которая выглядела фальшиво. Я улыбнулась в ответ и ободряюще похлопала его по руке.

– Тогда я могу начать? – спросила я решительным голосом и перевела взгляд с него на мистера Рида, который резко взглянул на меня поверх очков, которые он, вероятно, снова надел во время разговора в кабинете.

– Кажется, что так, – ответил он, расправив плечи. – Поскольку ваш дядя наверняка торопится заняться другими своими делами, – резко сказал он, взглянув на дядю Альфреда краем глаза, – я покажу вам место, где можно снять пальто, и тогда у вас будет полчаса, чтобы ознакомиться с системой. Потому что, к моему сожалению, в моем сегодняшнем расписании не был предусмотрен найм помощника, мисс Крамб. – Его голос все еще не смягчился, и я слегка покачала головой. Я постепенно начала понимать, что ужасного все в нем находили. Он действительно был грубым и заставлял других чувствовать себя глупыми и бесполезными.

Дядя Альфред громко фыркнул, а я продолжала невозмутимо улыбаться, как будто не заметила ни весьма явного выдворения дяди, ни пренебрежительного отношения к моему присутствию. Потому что так ведет себя настоящая леди. Она выше таких вещей и, прежде всего, выше оскорблений.

– Мистер Рид, – коротко попрощался дядя Альфред и повел меня вдоль перил круглого прохода, прежде чем наклониться ко мне. – Ты справишься, Ани. Покажи этой конторской крысе, – прошептал он мне, и я рассмеялась от его слов.

Даже у моего дяди в уголках рта появилась усмешка. Он кивнул мне, еще раз коротко сжал руку, которая все еще покоилась на его плече, а затем шагнул к лестнице. Последний раз взглянул на меня слишком обеспокоенно, на мой взгляд, а потом исчез.

Мистер Рид снова уткнулся в книгу, которую уже держал в руках, и не поднимал глаз, пока я не оказалась прямо перед ним.

– Пальто, – сказала я как можно дружелюбнее, и он дважды моргнул, словно забыл, что я здесь.

– Да, конечно, – отреагировал он, и я не смогла правильно истолковать выражение в его глазах.

Он проводил меня до двери рядом с его кабинетом, и мы вошли в узкую каморку. Внутри находились небольшой, грубо обработанный стол, два стула, куча хлама, небольшая заставленная полка, вешалка для верхней одежды и вторая дверь, которая вела в заднюю часть здания.

Без напоминания я сняла перчатки, положила их на полку, расстегнула пальто и повесила его на вешалку в виде латунного крючка.

Я не ждала, что мистер Рид поможет мне раздеться, и сам он тоже не предложил свою помощь.

– Вы когда-нибудь бывали в этой библиотеке? – прямо спросил мистер Рид, и я поджала губы.

– Нет, – нехотя призналась я. Это звучало так, будто я никогда не брала в руки книгу, и меня раздражал пренебрежительный взгляд моего собеседника. – В этой – нет, – добавила я, но это оставило библиотекаря равнодушным, если он вообще меня слушал.

– Тогда предлагаю вам немного осмотреться, пока я не закончу, а потом я расскажу вам ваши задачи, – объяснил он, словно говорил ребенку, что будет выполнять важную работу, пока тот будет собирать кубики. Потом он просто повернулся к двери и, не говоря ни слова, вернулся в свой кабинет, дверь которого закрыл за собой, словно хотел снова забыть обо мне.

Я еще плотнее сжала губы, чтобы не взвыть от такой наглости.

Дядя Альфред нанял меня на один месяц. Один месяц дала мне мама.

Один месяц, сказала я себе. Один месяц с этим мужчиной. Я должна как-то с этим справиться.

Глава четвертая, в которой я научилась ненавидеть мистера Рида

Я поправила одежду и продолжала твердить себе, что все только наполовину так плохо, а моя гордость сильнее, чем несколько грубых слов этого человека.

Я аккуратно расправила юбку, осмотрела прическу и поправила брошь на блузе, которая была приколота чуть ниже впадинки на шее. После этого я мысленно подготовилась и вышла из каморки в кольцевой проход.

Если пройти по нему, то можно сделать круг. Стены так высоко заставлены книгами, что у меня закружилась голова. Что, впрочем, могло быть связано и с эйфорией, которую вызывало такое количество книг.

Дверь напротив вела в длинный коридор, также заставленный стеллажами, конец которого мне был не виден.

Я медленно и внимательно шла по кругу, наслаждаясь тишиной и атмосферой. Торопливо пытаясь запомнить распределение отдельных тематических областей, я разглядывала маленькие металлические таблички, прикрепленные к корешку каждой книги, на них были высечены сокращенно название отдела, место нахождения и автор. Мне понравилось, что последовательность разделов была шаблонной и логически понятной.

Я снова спустилась вниз по другой из двух лестниц, и мне понравилось, как при этом покачнулся мой узкий кринолин. Как я заметила, мистер Рид не был обходительным человеком. Но мрачное настроение отступило на второй план, когда мое сердце забилось быстрее, так сильно я была очарована этим местом.

Я всегда любила библиотеки. Тем не менее дома в нашем тихом городке вместо библиотеки был салон для завтрака. Эти же великолепные залы были словно сделаны для меня, и я была готова остаться здесь навсегда. Даже с этим недружелюбным библиотекарем.

Я глубоко вдохнула окружающий меня мир: кисловатую резкость беленой бумаги, затхлость книг, свежие чернила, дубленую кожу, металлическую фурнитуру, пыль, старое и новое золото, свет, проникающий через огромный стеклянный купол, превращающий круглый зал в мерцающий серый дворец неизведанных знаний.

Внизу стены также были заставлены книгами, здесь была точно такая же система. Я вытащила из кармана юбки маленький блокнот и карандаш и нарисовала схему расположения тематики книг. Хоть в ней и прослеживалась определенная логика, я все равно не смогла бы запомнить все сразу.

И справа, и слева, как и наверху, высокие двери вели в широкие, заставленные книгами коридоры, которые ускользнули от моего внимания, когда я только вошла.

Там я нашла книги на менее важные темы, неспециализированную литературу и даже неожиданно большое количество романов и сборников стихов.

Полки, лестницы, перила и деревянные панели стен были искусно украшены резьбой, золотыми вставками, и статуями. Художник использовал всего несколько мотивов, однако они повторялись в совершенно разных вариациях. Герб Великобритании: лев, единорог и множество лилий.

Я не заметила, как пролетело время, я как раз читала книгу о восхождении и падении Наполеона, когда рядом со мной кто-то кашлянул.

Дочитав строку до конца, я подняла глаза и испуганно вздрогнула. Случайно я слишком громко захлопнула книгу, и шум неприятно разнесся эхом по всему залу.

Мистер Рид стоял передо мной, удивленно приподняв бровь и смотря на меня поверх очков.

– У вас нет часов, мисс Крамб? – спросил он таким мягким голосом, и мне стало ясно, что что-то не так.

– Нет, мистер Рид, – робко ответила я и заметила, как резко дернулись его губы. Мне опять бросилось в глаза то, что он не носил бороду, это было необычно для молодого человека. Но возможно, он просто не придавал значения модным тенденциям нашего времени, и это делало его, по крайней мере в моих глазах, чуть более приятным.

– Прошло три четверти часа с тех пор, как я вас отпустил. И у меня нет времени искать вас по всему зданию, – сказал он мне, и мягкость в его голосе исчезла так же, как и мое приподнятое настроение.

Я всегда могла хорошо подобрать слова, всегда могла дать отпор. Однако у меня не получилось бы сказать что-то умное в ответ на его грубость и при этом не выглядеть невежливо. И это больше всего меня раздражало.

– Пойдемте со мной! – строго указал он, и я проследовала за ним между стеллажами, возвращаясь в читальный зал.

– У каждой книги свое место, – начал он, и я закатила глаза, чего он не заметил, так как шел впереди. – На каждой книге есть ярлычок, – пояснил он, словно я была непроходимо глупа, и мне не хотелось знать, каких людей ему пришлось учить до меня, что теперь он счел необходимым объяснять мне что-то настолько банальное. Или он делал это, потому что я женщина. – Задача помощника библиотекаря – знать такие вещи. Эта библиотека должна стать вашим вторым домом, и вы должны относиться к работе очень серьезно. – Он повернулся ко мне и снял очки. – Потому что я отношусь к ней очень серьезно, – добавил он, и, казалось, в его голосе было больше скрытого смысла, чем в словах до этого. Напряженная атмосфера повисла в воздухе, когда он стоял там и смотрел на меня. Пытаясь донести до меня, что для него книги были величайшим благом, и я должна была отнестись к этому с уважением. Эта библиотека действительно была для него очень важна.

Затем он снова отвел взгляд и повесил очки на жилет, как делал раньше.

– Вы будете выполнять поручения, на которые у меня не хватает времени, и зачастую их будет больше, чем то, с чем, как вы думаете, вы сможете справиться, – заверил он, и я вновь поплелась за ним. – Я жду вас в семь тридцать. Вы заберете последние выпуски газет от разносчика и заплатите ему. Затем газеты должны быть скреплены и развешаны на стойке. – Он указал на фойе, где располагалась высокая стойка с огромным количеством газет. – Старые выпуски вы отнесете в архив. Вы также будете выдавать и принимать книги. Возвращенные экземпляры должны быть отсортированы. Поврежденные книги отложены и, когда наберется определенное количество, отправлены реставратору, чтобы он смог их восстановить. – Теперь мистер Рид говорил все быстрее. Стало заметно, что за последние несколько месяцев он уже много раз перечислял это, и я быстро вытащила блокнот из кармана, чтобы сделать заметки.

Если я действительно хочу доказать ему, что он меня недооценил, то теперь мне нужно быть особенно внимательной.

– Вы запишете новые книги в картотеку, прикрепите на них ярлыки и проверите ключевые слова для поисковой машины.

Хоть я и записала все, смысл слов был не понятен. Что за поисковая машина?

– Позвольте задать вопрос, – бездумно прервала я его, и он раздраженно повернулся.

Его взгляд упал на блокнот и карандаш в моих руках, и я на мгновение задумалась, как хорошо он на самом деле видел без очков. Они ему нужны только для чтения?

– Вы что-то записываете? – шокированно спросил он, и я кивнула, не понимая, было ли это оскорблением или похвалой.

– Вопрос, – напомнила я, когда он продолжил пристально смотреть на мои руки и растерянно моргать. – Поисковая машина? Как она выглядит? Как настоящая машина? Она здесь, в библиотеке? – теперь настала моя очередь наброситься на него со словами, и на мгновение он действительно потерял дар речи.

– Да, это настоящая машина, мисс Крамб. И она находится в этом здании. Если быть точным, она находится рядом с комнатой, где вы оставили свое пальто. Удивительно, что вы ее не заметили. – Он снова обрел дар речи, а затем слегка кашлянул. – Но об этом мы поговорим чуть позже. На данный момент у вас и так более чем достаточно дел. – Его голос неожиданно снова принял этот резкий тон, и короткий миг благодушия, который мы разделили, закончился быстрее, чем я могла насладиться им.

Мистер Бойль был прав. Этот мужчина был сложным.

Мы поднялись вверх по лестнице, сделали один круг по коридору и снова спустились вниз, пока мистер Рид беспрерывно объяснял мне общие принципы работы библиотеки, которые при этом оставались такими расплывчатыми, что в половине из них мне пришлось разбираться самой. Мой список становился все длиннее, и мне постепенно становилось понятно, почему все молодые люди так быстро бросали эту работу. Это было просто невозможно. Так много информации за такое малое время, мне придется сильно постараться, если я действительно хочу доказать, что чего-то стою.

Некоторое время спустя, которое показалось мне часами, но на деле могло быть не более чем получасом, библиотекарь отпустил меня с напутствием: я должна была обратиться к нему, если у меня возникнут вопросы. Но в его взгляде стояло четкое предупреждение: не пользоваться этим предложением слишком часто.

В конце концов он удалился, держа под мышкой почту, которую забрал с кафедры. Еще одна вещь, которая в будущем будет входить в мои обязанности. Я проследила, как он, не оборачиваясь, исчез в своем кабинете, и осталась стоять в нерешительности в холле.

Огромное количество дел нужно было сделать, и из-за этого я чувствовала себя настолько подавленной, что меня словно парализовало. Во что я ввязалась? Во что втянул меня дядя?

Наверняка он уже сам пожалел, что оставил меня на мистера Рида. Его выдали взгляд и натянутая улыбка. То, что он сначала посчитал маленьким развлечением, оказалось в высшей степени сложным из-за очевидной неприязни мистера Рида, и теперь дядя Альфред, должно быть, понял, что он на самом деле сделал со своей любимой племянницей.

Но пути назад не было. По крайне мере, если я хочу сохранить достоинство. Если я так быстро сдамся, мистер Рид лишь хмыкнет, пробормотав: я так и знал – и продолжит смотреть на женщин свысока, будто его конторская задница чем-то лучше.

Кроме того, это была моя страна мечты, наполненная книгами, и я не могла упустить возможность остаться здесь.

Взволнованная от новой ответственности, взваленной на меня, я прикусила губу, как часто делала это на публике, и сильнее прижала блокнот к груди.

Я просто начну, подключив свои амбиции и интеллект, и организую работу, и тогда она покажется мне сущим пустяком. По крайней мере, мне так кажется.

Торопливо сев за один из столов, я посмотрела на пункты в блокноте. Мне не составило труда рассортировать их. Были как ежедневные задачи, так и эпизодические, я составила график, чтобы привести их в порядок. Сначала важное, потом менее важное, большие задания поделились на маленькие части.

Закончив, я почувствовала себя намного лучше, теперь у меня появилось четкое представление о своей деятельности, и я была готова все выполнить. Я спрятала блокнот в карман юбки и направилась к двум молодым людям, работающим за кафедрой, с которыми познакомил меня мистер Рид. Их звали Коди и Оскар, и они скептически посмотрели на меня, когда я подошла к ним.

– Добрый день, господа, – приветливо поздоровалась я и в порыве радости даже сумела улыбнуться. – Поскольку мистер Рид, похоже, очень занятой человек, и мне еще так много предстоит узнать, я хотела бы немного понаблюдать за вашей работой. Это возможно? – вежливо спросила я и взглянула на два растерянных лица. В какой-то момент мне показалось, что они оба меня не поняли.

– Эм, да, мисс. Если хотите, – небрежно ответил Оскар и неловко пожал плечами, продолжая смотреть на Коди, словно желая убедиться, что тот тоже не против.

Хотя эти двое были аккуратно одеты, меня не покидало ощущение, что они, вероятно, не из богатых семей и поэтому наверняка не обладали очень обширным школьным образованием и воспитанием. Возможно, это было из-за того, как говорил Оскар, а может быть, из-за замкнутости Коди, которая делала его похожим на побитую собаку.

Я не знала, как реагировать, поэтому просто заставила себя продолжать улыбаться и шагнула за кафедру, чтобы взглянуть на нее поближе.

Вся нижняя часть кафедры была заполнена ящиками, расставленными в алфавитном порядке.

Молодой человек в светло-голубом дорогом расшитом жилете подошел к нам с тремя книгами под мышкой и положил их на кафедру перед Коди.

– Мистер Ласситер, – обратился к нему Оскар, в то время как Коди испуганно посмотрел вниз и выдвинул ящик с буквой Л. Прошло всего мгновение, прежде чем он вытащил продолговатый читательский билет из плотной бумаги и написал названия книг, которые мистер Ласситер хотел взять.

Оскар открыл форзац каждой из книг, вытащил оттуда карточки и поставил печать с датой возврата.

Этот процесс был мне знаком, и хорошо, что эта библиотека не оказалась настолько непохожа на мою.

Затем взгляд мистера Ласситера упал на меня, и слегка нетерпеливое равнодушие, которое он выказал двум молодым людям, сменилось удивлением.

– Кто эта леди? – спросил он, не обращаясь к конкретному человеку, словно задавая вопрос самому себе. Его голос был приятно четким, и в то же время таким льстивым, что мне стало неприятно представляться этому человеку, потому что он уже казался мне высокомерным и хитрым.

Он так открыто рассматривал меня, что мне стало стыдно за его поведение, и я не могла вызывающе не поднять голову и выдержать его невозмутимый взгляд.

– Новая помощница библиотекаря, – объяснил Оскар, который, очевидно, был самым разговорчивым из двух мальчиков, и бросил на меня многозначительный взгляд, в котором показал все: от неуверенности до недоверия, этот взгляд говорил, что я не задержусь надолго.

– Что? Серьезно? – весело выпалил мистер Ласситер, словно Оскар пошутил, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы его голос остался тихим.

Я медленно начала меняться в лице. Я не была животным в клетке. Этот высокомерный парень может верить во что хочет. Фыркнув про себя, я резко развернулась и вышла из-за полукруглой кафедры. Не глядя на мужчину, я прошла мимо него, когда он проворно встал у меня на пути.

– Разве красивая женщина не должна искать мужа вместо того, чтобы быть на побегушках у такого тирана, как мистер Рид? – попытался пошутить он, и блеск в его глазах подсказал мне, что шутит он надо мной.

Моей первой мыслью было: мне безразлично, будет ли тираном мой начальник или мой муж, но я не озвучила ее.

– Это так печально, – сказала я вместо этого, сделав сострадательное лицо. – Вы такой же отсталый, как и моя мать, – и с этими словами я ушла.

* * *

В одном из боковых крыльев я нашла комнату, которая, должно быть, была предназначена для большей части моей работы, и меня разозлило, что мистер Рид не был так любезен, чтобы рассказать мне о ее существовании.

Она была размером с маленькую гостиную с высокими окнами, выходящими в парк. Вдоль стен стояли светлые стеллажи и шкафы для документов, заполненные книжными картами, записями о заказах и поставках книг, читательскими билетами бывших студентов, которые когда-либо брали книги из этих залов.

На массивном деревянном столе стояло несколько странных машин, которые, впрочем, мне удалось быстро опознать.

Одна предназначалась для чеканки металлических пластинок, которые крепились потом к книгам, я попробовала ее в действии, и это оказалось легче, чем я предполагала. Вторая прикрепляла пластинки к корешкам книг, мне понадобилось приложить усилия, чтобы нажать на рычаг, и я надавила на него всем своим весом.

В этой же комнате я нашла и большое количество деревянных пластин, каждая из которых была длиной с руку и шириной с тонкий ломтик колбасы, с двумя отверстиями в верхней части. На них также было написано название книги, автор, местоположение книги и ключевые слова о содержании. Но к сожалению, мне было не совсем понятно, для чего они были нужны. Возможно, они имели отношение к упомянутой поисковой машине?

Еще здесь повсюду беспорядочно лежали поврежденные книги, и мне стало даже немного жаль их.

Я медленно просмотрела все пункты своего списка, нашла соответствующие рабочие места в библиотеке и потратила часы на то, чтобы разобраться во всем.

Время шло, и по стоящим часам в правом крыле между теологией и философией, я видела, как быстро оно бежало.

Мне казалось, что я совсем ничего не сделала. Возвращенные книги громоздились в нескольких стойках в вестибюле рядом с кафедрой, и, хотя мне было легко их сортировать, чтобы Коди или Оскар отнесли их обратно в свои отделы, мне все же потребовалась целая вечность, потому что я все делала неуклюже.

Я не привыкла стоять на ногах так долго, ведь всю свою жизнь до этого дня я провела, читая в удобной мебели.

К полудню икры так сильно болели, что мне пришлось присесть на стул в читальном зале хотя бы на минуту. Ступни горели, лодыжки наверняка отекли, руки болели, а мозгам требовался перерыв.

Ближе к обеду библиотека медленно начала пустеть, и студенты ставили на тележку те книги, которые им больше не понадобятся или которые они хотят взять.

Застонав, я снова встала на болящие ноги и стремительными шагами подошла к кафедре, где уже царил хаос. Коди и Оскар были заняты, и раздраженные, уставшие студенты ждали, когда подойдет их очередь.

Я встала немного поодаль за высокую кафедру и выхватила книгу из рук блондина.

– Добрый день. Ваше имя? – спокойно спросила я, на что он удивленно моргнул.

– Хиггинс, – ответил он, и я открыла ящик с буквой Х, словно я целый день ничего другого не делала. По крайней мере того, что было для меня простым.

– Чарльз или Джеймс? – спросила я, потому как нашла два читательских билета с одинаковой фамилией, и молодой человек засмеялся с блеском в зеленых глазах. – Чарльз. Джеймс мой двоюродный брат, – объяснил он, и я вытащила нужный билет. Я взяла перьевую ручку из керамической кружки и быстро написала название книги в пустых строчках.

Я быстро взглянула на разные почерки на листке бумаги, большинство из которых были неразборчивыми. Только две последние записи были хорошо читаемы, и я задумалась, Коди ли так хорошо писал или нет.

– Вы новенькая? – дружелюбно отметил мистер Хиггинс, и я кивнула.

– Да, меня наняли только сегодня, – весело отозвалась я, и он снова засмеялся.

Хотя мне не хотелось признаваться в этом, но все же стоит сказать, что некоторые мужчины в Лондоне, похоже, не так глупы, как в пригороде.

Я поставила печать и протянула ему книгу.

– До свидания, – вежливо попрощался он, поклонился и ушел с улыбкой на губах.

Следующий уже стоял в ожидании, и я увидела образовавшуюся очередь.

– Закари Бостик, – нетерпеливо произнес он свое имя, прежде чем я успела спросить его, и я поняла, что мне нужно работать еще быстрее.

* * *

После того как библиотека наконец опустела, я принялась убираться за студентами. Я разложила рассортированные книги по тележкам, взяла одну с собой в комнату, потому что в ней было несколько оторванных страниц, записала, какой у нее дефект, на небольшом листочке и положила его в книгу.

Тяжело вздохнув, я вытащила деревянный ящик, в котором было сложено еще несколько поврежденных книг, и начала просматривать их одну за другой. Для каждой я написала небольшую записку и примерно через пятнадцать книг прокляла свою жизнь, которая пошла таким неудачным путем. У меня болела спина, еще сильнее болели руки, ноги пульсировали даже после того, как я села.

Переломлен корешок, в конце вырвано несколько страниц, написала я, мечтая вернуться домой на чердак. Тогда бы у меня не болела спина.

Я снова положила книгу в ящик и потерла глаза.

Если я сейчас вернусь домой, то мама будет раздражать меня, и за чаем она расскажет мне о трех молодых людях, которые могли бы стать подходящими кандидатами в мужья и которых она ни разу не видела.

Я закачу глаза, но мои ноги будут чувствовать себя превосходно.

Моргнув и стараясь больше не думать о доме, я обвела взглядом комнату. К своему ужасу, я обнаружила еще несколько деревянных ящиков.

* * *

Я услышала характерную мелодию Биг-Бена и прибавила еще час к своему рабочему дню. Было шесть часов вечера, и мои нервы были на исходе.

Я ощутила пустоту в желудке, ведь сегодня я еще ничего не ела. Руки были свинцовыми, а голову я держала только чистым усилием воли.

Я была подавлена. И уже настолько, что в последние несколько часов мне хотелось, чтобы мама просто вручила меня кому-нибудь, чтобы мне больше не приходилось стоять здесь и наводить порядок.

Не знаю, когда эту работу выполняли в последний раз, но было похоже, что очень давно, раз накопилось столько всего.

Большинство поврежденных книг теперь были просмотрены, упакованы в ящики и связаны. Но это были только поврежденные. Рядом стояли, по крайней мере, еще два ящика новых книг, ни один из которых никто до сих пор не удосужился разобрать и добавить издания в картотеку.

Не говоря уже о выписывании ключевых слов.

Я рассортировала возвращенные книги, походила между стеллажами в поисках потерянных книг, помогла, наверное, тридцати студентам в поисках определенных работ, и все мои пальцы были в чернильных пятнах.

Вздохнув, я потерла спину, закрыла за собой дверь комнаты и побрела по длинному коридору между стеллажами в читальный зал.

Здесь все еще сидело несколько студентов с горами литературы. Сегодня я столько времени провела с бумагами, что мои руки стали совсем сухими, и все же я мечтала очутиться в своем кресле и погрузиться в строки, которые будут принадлежать только мне.

Сегодня утром я еще восхваляла это место до небес, восторгалась атмосферой, царившей здесь. Но теперь, проработав здесь целый день, я уже не так воспринимала эту магию и чувствовала себя усталой и глупой.

– Вы все еще здесь? – удивленно спросил меня кто-то, но я была слишком измотанной для того, чтобы испугаться.

Мистер Рид с книгой в руке удивленно поднял брови.

Он мало что сказал, но я сразу почувствовала, словно на меня напали. Он произнес эти слова так, словно ожидал, что я уже давно убегу.

– Конечно. Я весь день была здесь и работала, – язвительно возмутилась я, забыв про вежливый тон. В конце концов, этот мужчина не был вежлив, почему тогда я должна?

– У вас обеденный перерыв с половины двенадцатого до часу, и вы можете идти домой в пять, – объяснил он мне, и я с удовольствием плюнула бы ему в этот момент в лицо.

– И вы говорите мне об этом только сейчас?! – ошеломленно произнесла я, когда мой гнев достиг такой степени, что я уже не могла его сдерживать.

– Я не видел вас полдня. Я думал, что вы уже сбежали, – спокойно пояснил мистер Рид, словно не заметил, что я была вне себя.

– Я была в комнате и сортировала поврежденные книги. Которых, кстати, накопилось довольно много и которые вы можете отправить реставратору, – прошипела я, зная, что мое лицо уже должно быть бордовым и горячим от гнева, который я испытывала из-за этого человека.

К счастью, мой корсет не был сильно туго зашнурован, иначе я наверняка начала бы задыхаться.

– Что? – Мистер Рид издал легкий смешок. – Это все, что вы успели за это время?

Он издевался надо мной, я видела это, чувствовала это, наверное, даже ощущала запах издевательства и была готова расплакаться, но старательно сдерживалась.

И в этот момент мне стало совершенно ясно одно. Я ненавидела этого мужчину всем сердцем.

Глава пятая, в которой я остаюсь

Было ровно семь двадцать девять, когда я стояла перед закрытой дверью библиотеки Королевского университета. Утро было холодным, еще холоднее, чем вчера, и я облачилась в более теплое пальто. Пальцы окоченели, хотя на мне были перчатки, и я судорожно вдохнула.

Если бы меня спросили, что сподвигло меня вновь вернуться сюда сегодня утром, то я не смогла бы ответить.

Моего дяди не было дома, когда дворецкий, мистер Доллс, открыл мне дверь. Тетя Лиллиан сказала мне, что он, вероятно, вернется только завтра вечером, про себя я назвала его трусом, ведь он попытался избежать столкновения с моим еще полыхающим гневом.

У меня дрожали ноги, когда тетя позвала меня на ужин, и я съела целую ножку ягненка, пять больших картофелин и два шоколадных пудинга со взбитыми сливками.

Она спросила, как обстоят дела с библиотекой, но я не ответила.

Полночи я беспокойно ворочалась на кровати, а оставшееся время мне снились плохие сны, и только в шесть утра я, наконец, проснулась, размышляя, что делать дальше.

Действительно ли я хочу сегодня попробовать еще раз?

Я могла бы просто остаться в кровати, сказать, что это все не для меня, и вернуться в провинциальное гнездышко.

Я могла бы просто все бросить, а мистер Рид продолжил бы плохо обо мне думать. Но что я сделала для мнения человека, которому нравилось заставлять других работать, наблюдая, как они падают от такой нагрузки.

Кроме того, дома об этом никто бы не узнал. Мои родители не распространялись о моем желании работать, и никто больше никогда не заговорит со мной об этом.

Кроме, возможно, моей матери.

В моей голове все это звучало фантастически, но я все-таки спустила ноги с кровати. Умылась, оделась и пошла на завтрак в столовую, где встретила тетю Лиллиан.

Тетя спросила меня, уверена ли я, на что я лишь криво улыбнулась и попросила более теплое пальто.

Теперь я стояла здесь, замерев, в нерешительности, ожидая, когда двери откроются.

Я встретила всего нескольких людей и согласилась с предубеждением, что студенческая жизнь начинается только после девяти утра.

Сквозь легкий туман проступила тонкая фигура. Большими шагами, высоко подняв воротник и накинув на шею толстый шарф, мистер Рид подошел ко мне сквозь утреннюю дымку, глаза устремлены в пол, а мысли далеко отсюда.

Он свернул на дорогу к библиотеке и порылся в кармане пальто в поисках связки ключей, прежде чем поднять взгляд, и застыл как вкопанный.

– Доброе утро, мистер Рид, – произнесла я, стараясь быть вежливой. Я переминалась с ноги на ногу, чтобы хоть немного согреться. В конце концов, я не хотела выглядеть нервным суетливым ребенком.

Моя злость к этому человеку теперь угасла, и, хотя я все еще не переносила его на дух, мне было трудно ненавидеть его так же пылко, как днем раньше.

– Мисс Крамб, – удивленно вырвалось из его уст, как будто сегодня ночью меня украли летучие пираты и каким-то чудом я снова оказалась здесь, у дверей библиотеки. – Вы здесь, – продолжил он, и я решила обращаться с ним, как с мамой, делая вид, что не понимаю, о чем он.

– Уже половина восьмого. Где мне еще быть? – ответила я, придавая лицу отрешенное выражение.

Мистер Рид кивнул и пошел дальше. Пока он открывал дверь, ключи стучали друг о друга, а его взгляд внимательно изучал меня, я старалась не смотреть на него, а вместо этого устремила как можно более скучающий взгляд на дверь.

– Вы одна из шестерых, которые вернулись на следующий день, – вдруг сказал он, и я взглянула на него.

Я лишь невозмутимо подняла брови, хотя и хотелось громко фыркнуть Меня не удивило, что они не возвращались туда, где с ними так обращались.

– А сколько всего было? – спросила я, когда дверь открылась.

– Двадцать пять, – ответил мистер Рид и сделал рукой жест, приглашающий меня войти внутрь первой.

Я приподняла подолы юбок и поднялась по небольшой ступеньке в вестибюль. Это был первый вежливый жест от мистера Рида, и я была удивлена, потому что сомневалась в его вежливости.

Я хотела сказать ему, что меня не удивило, что девятнадцать других не вернулись, но тут мистер Рид уже прошел мимо меня и большими шагами направился к лестнице, ближайшей к его кабинету.

– Идемте, мисс Крамб. Не притворяйтесь усталой! – крикнул он, и было странно слышать, как звук его голоса эхом разносится по круглому читальному залу. Несмотря на то, что, кроме нас, в библиотеке никого не было, повышение голоса здесь было равносильно осквернению церкви.

Я моргнула, думая, что в будущем мне стоит быстрее озвучивать мысли, и вместе с тем пошла так быстро, как подобает даме.

Я поднялась по лестнице, прошла мимо двери кабинета мистера Рида, за которой раздался звук, как будто что-то тяжелое упало на пол. Последовала громкая ругань, и я поспешила снять пальто в соседней комнате.

Как только я вышла, передо мной уже стоял мистер Рид. На нем был темно-коричневый костюм и более светлый жилет поверх бежевой рубашки. Он определенно шел ему и подчеркивал темный цвет глаз.

– Вот, – сказал он, протягивая маленький шелковый мешочек. – Два шиллинга для разносчика, и ни пенни больше. Не дайте ему себя обмануть, – поручил он мне, и я взяла мешочек. Он был тяжелым, и я положила его себе в карман юбки, из которого тем же движением вытащила блокнот и карандаш.

2 шиллинга, написала я рядом с пунктом о газетах и побежала за мистером Ридом, который уже шел к лестнице.

– Мистер Рид, один вопрос, – обратилась я как раз тогда, когда он ступил на первые несколько ступенек. Он повернулся на каблуках и пронзительно посмотрел на меня.

Странно было смотреть на него сверху вниз, но его, казалось, это не волновало.

Единственной его реакцией был нетерпеливый жест бровями.

– Где находится архив, и где там место для старых газет? – поинтересовалась я, и лицо мистера Рида почти не изменилось.

– Это два вопроса, – поучительно сказал он, и я поджала губы. Мое настроение, которое до сих пор было довольно нейтральным, начало ухудшаться.

– Моя ошибка, – призналась я, заставляя себя приподнять уголки рта, чтобы скрыть свои чувства.

Мистер Рид просто кивнул, отвернулся от меня и зашагал дальше.

– В западном крыле есть проход, ведущий к лестнице, – объяснил он, небрежно указывая направо через высокие двери. – Просто потратьте чуть-чуть времени и осмотритесь там. Кажется, вам на все нужно немного больше времени, – поглумился он надо мной и, даже не поворачиваясь ко мне, исчез в проходе. Я все еще стояла на верхней ступеньке лестницы, сжав кулаки так крепко, что смяла в руке блокнот.

Это была уже не просто грубость. Это было оскорблением, и я с удовольствием побежала бы за этим человеком и бросила бы ему что-нибудь вслед. Возможно, слова. Но лучше книгу или большой камень.

Вместо этого я заставила себя сделать глубокий вдох, разгладила края блокнота и, грациозно подняв голову вверх, спустилась по ступенькам.

Мистер Рид стоял возле лестницы у стеллажа, водил указательным пальцем по корешкам книг, а потом вытащил одну. Зажал ее под мышкой и начал искать следующую.

Я не остановилась, чтобы понаблюдать за ним, у меня было полно работы. И только потому, что это еще не стало для меня рутиной, а я обладала склонностью к основательности, этому надменному человеку совсем не нужно было высмеивать меня.

Я подбежала к стойке с газетами, вынула все ежедневные издания и потянула за завинчивающуюся крышку деревянных зажимов. Газеты были зажаты так крепко, что после третьего у меня заболели пальцы, но я держалась, стараясь не обращать на это внимания, и складывала газеты рядом с собой на табуретке, стоявшей у стены.

После того как я почти закончила, в библиотеку вошел маленький мальчик. Ему было около десяти, на нем была слишком большая куртка, а шапка на голове постоянно сползала на глаза. Под мышкой он держал стопку газет и бежал прямо к кафедре. С глухим стуком бумага приземлилась на стол. Я подошла к нему, и, когда он снял шапку, его взгляд устремился в мою сторону. Рыжие волосы торчали во все стороны, щеки покраснели от холода, а миллионы мелких веснушек украшали лицо.

– Доброе утро, – тихо поздоровалась я и вытащила мешочек из кармана.

– Утро, – буркнул мальчик и невозмутимо осмотрел меня сверху донизу. – А вы шикарная крошка, – сказал он тоном моряка и самодовольно подмигнул мне одним глазом.

Я задержала дыхание.

Хорошо, что мой гнев на мистера Рида был еще совсем свежим, и я не стеснялась демонстрировать этот гнев по отношению к немытому, заносчивому и слишком смелому уличному мальчишке.

– Во-первых, меня зовут мисс Крамб, – резко вырвалось у меня изо рта, и у мальчика пропала улыбка. – Во-вторых, в следующий раз ты не будешь таким грубым и бессовестным. Поэтому, если тебе когда-нибудь снова придет в голову глупая идея назвать меня крошкой, я вытащу тебя отсюда за ухо и позабочусь о том, чтобы для твоей работы нашли другого, более вежливого мальчика.

Его лицо потеряло всякий цвет, а глаза, которые только что так откровенно смотрели на меня, опустились на носки потертых ботинок.

– Ты меня понял? – потребовала я ответа и с удовлетворением заметила, как он нервно мнет пальцами шапку.

– Да, мэм, – раздался его робкий голос, и я глубоко вздохнула, прежде чем открыть шелковый мешочек и вынуть два шиллинга.

– Мистер Рид сказал, что тебе полагается два шиллинга, – сказала я ему, и он медленно кивнул. Я протянула ему монеты, он нерешительно взял их и положил в карман куртки.

– Спасибо, мэм, – пробормотал он и затем кашлянул. Его взгляд блуждал вокруг, потому что он не знал, куда смотреть, а потом глубоко вдохнул. – Я могу идти? – поинтересовался мальчик, и я была поражена собой.

Я никогда не имела дел с детьми. Только когда я сама была маленькой, потом они перестали меня интересовать и только раздражали.

Поэтому я не думала, что смогу добиться от кого-то из них уважения.

Моя мама часто называла мои темные юбки одеждой гувернантки. Возможно, она не была так уж неправа.

– Да, после того, как поклонишься и пожелаешь мне хорошего дня, как необходимо делать в присутствии дамы, – указала я, думая, не слишком ли многого я от него хочу. Но скорее всего он больше нигде не услышал бы этого, а капелька хороших манер еще никому не повредила.

Мальчик выполнил мои указания, неуклюже поклонился, словно делал это впервые в жизни, тихо пожелал хорошего дня и убежал так быстро, что его шаги неприятным эхом разнеслись по всему вестибюлю.

Теперь мне стало лучше. Я дала выход гневу, почувствовала облегчение и была в полной боевой готовности. Теперь мне оставалось только поддерживать это состояние.

Воодушевленная, я взяла газеты с кафедры стараясь не испортить манжеты своей кремовой блузки черной типографской краской.

– Да уж, – раздался низкий голос, и у меня получилось не вздрогнуть, хотя мое сердце сделало кульбит. – Не хотел бы я быть вашим учеником, мисс Крамб, – слегка укоризненно произнес мистер Рид, и я тут же повернулась к нему.

Я не выглядела особенно элегантно со стопкой бумаг в руке, но, по крайней мере, мне сразу пришло в голову то, что я могла бы ответить ему.

– Жаль, вашим манерам это необходимо, – резко отозвалась я, окинула его коротким, суровым взглядом, вежливо сделала реверанс, а затем оставила его стоять вместе с книгами, которые он положил на кафедру.

Похоже, он не смог быстро придумать ничего подходящего и поэтому просто удивленно смотрел на меня, а я в теперь уже хорошем настроении начала вставлять новые газеты в деревянные зажимы.

Теперь, когда я была полна энергии, я поставила новые газеты на стойку и схватила старые, чтобы отнести их в архив.

Иногда стоит сказать что-то в ответ, а не подавлять гнев все время, потому что теперь я была практически на седьмом небе.

Однако мое приподнятое настроение очень быстро улетучилось, когда я спустилась по каменным ступеням в архив. Я держала перед собой фонарь на крючке, и тем не менее стены, казалось, поглощали свет, превращая его в мрачные, танцующие тени.

Лестница закончилась так резко, что я чуть не упала, ожидая следующей ступеньки. Было отвратительно – стоять в полумраке с колотящимся от страха сердцем и не слышать никакого другого звука, кроме собственного дыхания.

Я прокашлялась, выпрямилась и подняла фонарь повыше. Дверная арка передо мной вела в широкий подвал, и я медленно пошла вперед, прижимая старые газеты к груди, в постоянной надежде никого здесь не встретить. Если кто-то выйдет из тени, мое сердце не выдержит.

Призрачный сквозняк качнул мою юбку, погладил меня по щеке, и я испуганно взвизгнула, хотя ничего не увидела.

Я почувствовала желание перекреститься, чтобы защититься от злых духов, хотя я была женщиной науки и совершенно не верила в них. К сожалению, руки были заняты, и я заставила себя шагнуть дальше, прямиком в темную комнату.

«Не будь такой трусихой», – уговаривала я себя, не осмеливаясь при этом издать хоть звук.

Я попыталась держать фонарь подальше от себя, чтобы лучше видеть, как свет вдруг преломился в гладком предмете, и на мгновение показалось огромное пространство, заполненное шкафами, которое тут же снова погрузилось в ничто, когда я отвела назад руку.

Что это было?

Медленно я вновь вытянула перед собой фонарь. Рядом со мной у стены стоял столик с зеркалом, похожий на туалетный столик, в центре которого стоял фонарь. Я взяла его, и на его место поставила фонарь, с которым пришла. Тут же весь подвал осветился тусклым светом.

Напротив моего фонаря на стене висело еще одно зеркало, отражающее свет, а напротив него еще одно. И так до дальнего угла архива. От зеркала к зеркалу комната освещалась лишь одним фонарем.

Я одновременно была очарована и потрясена, но, к сожалению, это необыкновенное открытие не избавило меня от гнетущего чувства, которое я испытывала в этих стенах.

Здесь был легкий сквозняк, но воздух был настолько сухим, что в скором времени мне стало трудно глотать.

Я оставила фонарь на столе и медленно прошла дальше по комнате. Шкафы стояли вплотную в длинных коридорах, и все они были помечены металлическими табличками.

Шкаф для газет был ближе к концу. Открыв его, я нашла несколько ящиков, по одному для каждого газетного издательства. Я поспешила найти нужные ящики, чтобы сложить в стопку бумаги и снова закрыть шкаф.

Я испуганно вздрогнула, заметив уголком глаза какое-то движение, отпрянула назад и наткнулась спиной на один из шкафов, в котором что-то громко задребезжало. Мое сердце так сильно билось о ребра, что мне стало больно. Но прошло всего мгновение, прежде чем я поняла, что испугалась собственного отражения, призрачно мерцающего в зеркале.

Отсюда нужно уходить. И быстро. Торопливыми шагами я побежала в коридор обратно к своему фонарю, который освещал мне путь к лестнице. Неуклюже я взяла его со стола, и тут же позади меня все снова погрузилось в темноту.

Противные мурашки бежали по всему телу, а я бежала вверх по ступенькам лестницы так быстро, как позволяла моя юбка, стараясь не думать о тенях снизу, которые, казалось, тянулись ко мне.

Оказавшись на верху лестницы, я слишком быстро захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней спиной, чтобы отдышаться. Этот архив оказался самым жутким местом из тех, в которых я когда-либо бывала, и я не могла поверить, что мне придется возвращаться туда каждый день.

Я сделала глубокий вдох, разжала скрюченные вокруг фонаря пальцы и, наконец, задула в нем свечу. Предутреннее солнце светило сквозь высокие окна на каменный пол, прогоняя мурашки с моих рук.

Вся блузка была в черных пятнах от краски. Прекрасно.

* * *

Несколько часов я сидела, распаковывая коробки с новыми выпусками и делая для каждой книги запись в реестре, которая включала название, автора, тему, дату выпуска, издательство и информацию о повторном заказе.

Когда Биг-Бен пробил одиннадцать часов, я уже чувствовала себя разбитой, при этом обнаружив бесчисленное количество книг, которые я даже не распаковала.

– Что делали до меня двадцать четыре человека? Просто били баклуши? Невозможно, чтобы столько всего лежало неразобранным, и никого это не беспокоило.

Все пальцы были в чернилах, рукава заляпаны, прядь волос прилипла к вспотевшей шее. У меня заболела спина, и я решила закончить позже, а пока рассортировать возвращенные книги.

У кафедры я встретила одного Оскара, осмотрелась и расспросила. Коди вернется завтра, оказалось, что они работают вдвоем только по понедельникам и пятницам.

Я благодарно улыбнулась ему, на что он смущенно опустил глаза, и, чтобы не смущать его дальше, я молча начала разбирать книги. Сегодня у меня получалось быстрее, чем вчера, и, когда начался обеденный перерыв, я уже почти закончила. Возможно, дело было и в том, что со вчерашнего дня накопилось не так уж много.

Я помогла Оскару выдать книги, спрашивала имена, записывала название книг, и вдруг я услышала имя, которое мне было так знакомо, как будто было моим собственным.

– Генри Крамб, – сказал мужчина передо мной, на которого я посмотрела, только когда взяла у него книгу, и из меня вырвался слегка истеричный визг.

– Генри! – воскликнула я так громко и скорее всего бросилась бы на шею брату. Но мы были не одни, мне нужно было работать, и между нами была кафедра.

– Когда у тебя перерыв? – быстро поинтересовался он, и я с трудом отвела от него взгляд, чтобы поискать в ящике К его имя.

– В половине двенадцатого, – ответила я, и Генри засмеялся.

– Получается, пять минут назад, – откликнулся он, и я взглянула на часы, которые висели под потолком, как на вокзале.

– Ох да, – произнесла я, и позади меня фыркнул Оскар.

– Запишите эту книгу и идите. Я справлюсь один, – угрюмо сказал он, но в его голосе не было пренебрежительного оттенка.

Я вытащила читательский билет Генри, записала книгу и положила ее обратно.

– Спасибо, – шепнула я Оскару и могла бы поклясться, что увидела, как на его щеках блеснул румянец.

Торопливо я побежала наверх, чтобы забрать свое пальто, а потом направилась к Генри, который предложил мне руку.

– Тетя Лиллиан написала мне, что ты здесь. Это невероятно. Я думал, она что-то напутала, когда прочитал, что ты работаешь в библиотеке, – сообщил мне Генри, пока мы спускались по ступенькам на улицу и пошли по мощеной дорожке.

С тех пор как Генри начал изучать юриспруденцию в Лондоне, я встречалась с ним только по праздникам и на дне рождения матери. И поскольку у него всегда было много дел, его письма со временем становились все короче.

Я посмотрела на него со стороны и с удивлением отметила в нем некоторые изменения. Его темно-русые волосы теперь были немного длиннее, бакенбарды исчезли, и усы, которые я всегда находила нелепыми, тоже.

– Скажем так, я не знала, на что иду, когда дядя Альфред и мой отец уговаривали меня. Но мама пригрозила, что я буду обручена в скором времени с мистером Михелсом, если не спущусь с чердака, – пошутила я, хотя это не было даже и вполовину шуткой. Генри засмеялся, но его взгляд оставался серьезным.

– Мистер Михелс, серьезно? – скептически спросил он и поднял брови. – Он ковыряется в носу, когда думает, что на него никто не смотрит, – повторил мои слова Генри, и теперь мне пришлось по-настоящему рассмеяться. – Ты хочешь есть? – поинтересовался он, и я рьяно кивнула. Я была голодна как волк.

Генри привел меня в университетский кафетерий, который в прошлом веке был оранжереей. Поскольку снаружи было пасмурно, зал освещался теплым светом фонарей, создавая домашнюю атмосферу, несмотря на размеры. Запах печеной картошки висел в воздухе, и у меня потекли слюнки еще до того, как мы успели взять сытный обед, чай и два куска пирога.

– И? Как тебе роль помощницы библиотекаря? – спросил Генри, когда мы сели за один из бесконечных столиков, в его голосе слышалось сомнение, и я шумно вздохнула. Но по крайне мере, я была не против быть с ним честной.

Генри понимал меня. Он всегда понимал меня, и я в первую очередь обращалась к нему со всеми проблемами с тех пор, как мы были детьми. Он был рассудительным, веселым и кротким человеком, который всегда относился ко мне серьезно и на которого я могла полностью положиться. Так же, как и он на меня.

– Не так уж и хорошо. Дел невероятно много, а я все делаю слишком медленно. Сотни книг лежат вокруг, и никто ими не занимался. Все такое просторное, что у меня болят ноги, когда я бегаю туда-сюда. А до других дел я еще даже не дошла, – призналась я.

– Тогда просто не торопись. Это твой второй день, Ани. Ты слишком давишь на себя, – посоветовал мне Генри, и я согнулась так, насколько позволил это сделать корсет.

– Тебе легко говорить. За твоей спиной не стоит дьявол, который только и ждет, когда ты ошибешься, чтобы он смог над тобой посмеяться, – выругалась я, взяла в руки вилку и начала есть. Еда была хорошей, еда успокаивала меня.

– Ты имеешь в виду мистера Рида? – рассмеялся Генри, но я посмотрела на него так, что ему пришлось взять себя в руки, чтобы не засмеяться еще громче.

– Конечно, кого же еще? – гаркнула я и вилкой вытащила из салата с капустой кусочек индейки. – Он наглый и нахальный и вообще не слышал о вежливости. Он разговаривает со мной, словно я безнадежно наделаю ошибок, и я недостойна, чтобы он вообще сказал мне хоть слово. – Я продолжила тихо ругаться, а Генри рукой пытался спрятать смех.

– Ты разобрала его по косточкам, да? – сказал он, на что я пожала плечами.

– Почему это? Насколько я слышала, никто его терпеть не может. Меня внутренне трясет при мысли о нем, от того, как он смотрит на меня, как будто я просто мило провожу время, а не работаю.

– Мне он нравится, – неожиданно произнес Генри, и я от испуга уронила с вилки картофель. Я посмотрела в его голубые глаза, чтобы убедиться, что он шутит, но он не шутил.

– Не смотри на меня так, Ани. Он не адское создание, – продолжил он, и я с удовольствием возразила бы ему, если бы не потеряла дар речи. – Он ведет себя так не из злобы, а для того, чтобы дать тебе возможность сделать все в одиночку, без помощи, как взрослому человеку.

– Не говори так, словно я все еще ребенок, – пробормотала я.

– Тогда не веди себя так! – бросил он в ответ и поставил чашку чая на стол. – Прекрати ныть, делай, что можешь, и все остальное сложится. Если ты позволяешь себя провоцировать, это признак того, что ты не владеешь собой. И тогда с тобой и дальше будут обращаться как с ребенком.

С трудом сглотнув комок, образовавшийся в горле, я поняла, что Генри прав. Я должна перестать дико бить себя в грудь и начать делать что-то, потому что я этого хочу, а не для того, чтобы утереть нос мистеру Риду или своей матери.

Но проще сказать, чем сделать.

По крайней мере, Генри открыл мне глаза и, наконец, дал мне вескую причину остаться. Ради себя, а не для того чтобы кому-то что-то доказать.

– Ани, – примирительно взглянул он. – Ты справишься.

Я кивнула, отодвинула в сторону тарелку, которую оставила почти нетронутой, и принялась за кусок пирога. В конце концов, я взрослый человек. Взрослым тоже можно сначала съесть пирог.

– Кроме того, вы так сцепились друг с другом, потому что во многом похожи, – неожиданно заявил Генри, и я подавилась.

– Что, прости?! – резко прошипела я, чуть не выронив торт изо рта. – Совершенно не похожи. Ты не слышал, что я говорила? Он наглый, нахальный и без намека на вежливость, – проглотив, возмущенно ответила я, на что Генри улыбнулся. Вместо ответа он многозначительно поднял бровь. – Я не наглая и нахальная, – отрезала я. Генри молча начал есть, чем разозлил меня еще больше.

– Мама говорит другое, – ответил он, и я услышала в его голосе едва скрываемое веселье, которое меня раздражало.

Но он опять был прав. Мама постоянно жаловалась, что я не могу держать рот закрытым в нужный момент, и всегда знаю все лучше всех.

– Но я вежлива. – Я попыталась оправдаться. Генри кивнул.

– Ладно. Ты хочешь сказать, что скрываешь свою грубость лучше, чем он, – весело прокомментировал он, и я рассерженно уставилась на него. То, что я услышала это от собственного брата, задело меня сильнее, чем хотелось бы, и я не знала, смогу ли смириться с тем, что и в этом он был прав.

Глава шестая, в которой я нашла единомышленника

Я стояла возле тихо потрескивающего камина. В одной руке я держала стакан с содовой, в другой – небольшой сэндвич с паштетом и с раздражением смотрела на большой салон, полный незнакомых людей.

На самом деле я совершенно не хотела находиться здесь, да и обещанная музыка тоже не играла.

После того как Генри проводил меня обратно до библиотеки и на прощание так крепко прижал к себе, что мне стало тяжело дышать, я снова скрылась в каморке, чтобы продолжить с того места, где остановилась.

Хотя после нашего разговора ситуация сильно не изменилась, мне стало легче работать.

Я провела кончиками пальцев по кожаному переплету толстой книги, которую вытащила из папиросной обертки. Свежие чернила ударили в нос, я видела танцующую в воздухе пыль, исходящую от разрезанной бумаги, и наслаждалась солнечными лучами, проникающими через окно, придавая всей ситуации ностальгический оттенок. Я замедлялась, когда я непросто работала, а наслаждалась книгами, но в этот момент это было неважным.

Я приняла слова Генри близко к сердцу и медленно приступила к работе. Это был мой второй день, и сегодня вечером, как и во все последующие дни, я не хотела измотанно брести домой, как вчера. Меня привезли сюда, полагая, что я буду работать в библиотеке, а не стану рабыней сумасшедшего библиотекаря. Я не хочу, чтобы второе оказалось верным. Я буду делать все, что в моих силах, не позволю выводить себя из равновесия и, в конце концов, докажу тем самым, что я полноценный взрослый человек.

Что он может сделать, кроме как продолжать осыпать меня высокомерными взглядами и грубыми комментариями? Выгнать меня он не мог. По крайней мере, не в течение следующего месяца, об этом дядя Альфред позаботился.

Вместе с тем за следующие несколько часов я сделала больше, чем ожидала. Перед тем как уйти, я рассортировала книги по порядку, чтобы завтра быстрее их найти. Затем я закрыла чернильницу, смахнула пыль с темной ткани юбки и вышла из комнаты опрятнее, чем была до этого.

Я обнаружила мистера Рида сидящим в большом круглом читальном зале. Он тихо разговаривал с человеком в пальто и шляпе, который через несколько мгновений попрощался. Я воспользовалась возможностью еще раз показать библиотекарю, что я не сбежала раньше и ухожу вовремя.

– Мисс Крамб, – произнес он, когда увидел, что я шла к нему. Он выглядел недовольным. Брови его были мрачно сведены, лоб покрыт злобными морщинами. И хотя я видела, что он старался сохранять спокойное выражение лица, ему это едва удалось.

– Мистер Рид, – ответила я, невольно задумавшись, что я сделала, как он вдруг фыркнул, снял очки и потер двумя пальцами переносицу.

– Простите мою вспыльчивость. Это джентльмен раздражает меня, – откровенно признался он и снова надел очки. – Чем могу помочь? – вздохнув, спросил он и даже выдавил из себя улыбку.

Я не знала, что и думать, он вдруг начал проявлять ко мне какую-то любезность. Или это был обманный ход, чтобы затем снова меня оскорбить, или он действительно успокоился и на самом деле стал более вежливым?

Не думаю, что эти изменения произошли из-за того, что я упрекнула его в плохих манерах. Возможно, дело в джентльмене, который только что ушел и который так сильно действовал на нервы мистеру Риду, что теперь я казалась для него меньшим из двух зол.

– Я только хотела сказать, что ухожу, – сказала я тихим и мягким, насколько это возможно, голосом. Я не знала, почему, но по какой-то причине мне не хотелось провоцировать его еще больше.

Мистер Рид удивленно посмотрел на меня, а затем на часы, висевшие в вестибюле.

Мой взгляд проследовал за ним. Было уже двенадцать минут пятого.

– Ох, уже так поздно. Хорошо, эм… ладно, – несколько рассеянно отозвался он, проверяя карманы пиджака, словно что-то искал, но в итоге только опустил руки и покачал головой.

Этот человек в пальто и шляпе, похоже, серьезно задел его, и теперь он был несобранным.

– Еще одна просьба. – Я снова привлекла его внимание, и он посмотрел на меня сквозь стекла очков, которые делали его глаза немного больше, чем они были на самом деле. – Завтра вы покажете мне вашу поисковую машину? Потому что я не до конца понимаю, что делать с ключевыми словами, – сказала я, и он кивнул.

– Завтра? – повторил он, словно ему казалось совершенно немыслимым, что я действительно снова приду завтра.

– Да, завтра, – подтвердила я и сделала небольшой реверанс. – Хорошего вечера.

– Хорошего вечера, мисс Крамб, – с недоумением пожелал он, и я ушла с улыбкой на лице. В этот раз я победила.

Вернувшись домой, я точно знала, как проведу этот вечер. В своем кресле с книгой.

Голова хотела отвлечься, душа требовала хорошей истории, а тело – изношенных пружин кресла, стоящего в гостиной, с ним даже тетя Лиллиан смирилась.

Но у моей тети уже были другие планы. Она принесла мне поздний чай и немного выпечки только для того, чтобы рассказать мне о небольшом званом вечере, на который ее пригласили сегодня утром, когда она встретила старую подругу в городе.

– Она даже не знала, что я живу здесь. Представляешь? Мы так давно не виделись, – рассказывала она мне со смехом в голосе и мечтательным видом. – Ты пойдешь со мной, Ани, или нет? – вдруг спросила она, и я чуть не поперхнулась чаем. Я откашлялась, чтобы скрыть удивление.

– Я не думаю, что после такого длинного дня мне стоит еще выходить в свет.

– Вздор, – взмахнула руками тетя. – Это небольшое мероприятие. Немного еды, посиделок и фортепиано, – попыталась соблазнить меня она, смотря при этом умоляюще. – Пожалуйста, Ани. Альфред извинялся, что должен задержаться на еще один день, и я ни в коем разе не хочу появляться там одна, – умоляла она, и я тихо вздохнула.

Возможно, я бы не сделала такого одолжения своей матери. Но с тетей Лиллиан я быстро согласилась. Во-первых, потому, что она отлично владела умоляющим взглядом, во-вторых, потому, что я чувствовала себя виноватой перед ней за то, что мне разрешили жить в ее доме, и, в-третьих, потому, что я действительно очень любила фортепианную музыку.

Моя собственная игра была от посредственной до ужасной, вероятно, потому, что я больше читала о пианино, чем играла на нем, но для меня не было ничего более приятного, чем слушать хорошее произведение, погружаясь в мир книги.

Возможно, тетя была права, людей будет совсем немного, все сядут у камина и начнут рассказывать истории, попивая послеобеденный чай, пока одна из дам – демонстрировать искусство владения клавишами. И при этом я могла бы немного почитать. Какая разница, делать это здесь или там.

– Ладно, – согласилась я, и лицо тети засияло.

– Спасибо, Ани! – радостно воскликнула она, поднимаясь со стула, и лукаво усмехнулась. – Я уже даже приготовила для тебя платье, – сообщила она мне, а потом поспешила выйти из комнаты.

Спустя два часа я не могла поверить, что позволила обвести себя вокруг пальца. Большая комната, заполненная людьми, была гораздо больше, чем небольшая или даже средняя гостиная для званых вечеров. У нас в пригороде столько людей собралось бы только на бал.

Но возможно, в этом и была разница между этим местом и моим домом. Здесь это считалось небольшим званым вечером, и я мечтала очутиться подальше отсюда.

Вместе мы вошли в комнату, обилие громких разговоров в которой сбило меня с толку, не прошло и пяти минут, как тетя Лиллиан представила меня своей любимой давней подруге миссис Гленвуд, с которой после пары фраз исчезла в толпе.

И вот теперь я стояла здесь, одна, среди множества незнакомых людей и держала стакан с содовой, чтобы не стоять с пустыми руками.

Держа в руках зеленое нечто, я пробиралась между стоящими людьми в поисках тихого места возле камина, где стояло кресло, которое я приметила, но в этот момент седая пожилая дама с высокой прической в фиолетовом шелковом платье уселась в него.

Мне хотелось закричать, и мои нервы были на пределе, потому что я не могла провести этот вечер так, как того хотелось бы.

Где вообще была виновница? Я нигде не могла найти тетю Лиллиан. Обиженно фыркнув, я взяла сэндвич с тарелки и встала неподалеку от стола.

К счастью, тетя не затянула корсет так туго, как это всегда делала Мэри-Энн, и я могла хоть немного поесть, прежде чем он будет давить на живот.

– О, где вы взяли шампанское? – неожиданно сбоку от меня прозвучал вкрадчивый голос.

Я удивленно повернула голову и посмотрела на обрюзгшее лицо немного коренастого человека, которому, к моему ужасу, едва ли было больше двадцати пяти. Однако его темно-русые волосы уже начали выпадать и открывали обзор на непривлекательный высокий лоб, который делал его похожим на Шалтай-Болтая. Я невольно подумала об «Алисе в стране чудес».

– Это содовая, – исправила я его, вежливо улыбаясь, мне хотелось просто раствориться в воздухе.

– Содовая?! – потрясенно ответил мужчина, распахнув свои маленькие глазки. Затем он заговорщически склонил голову к моей, что было мне более чем неприятно, так как у меня даже не было места, чтобы увернуться от него, не рискуя подпалить оборку юбки от камина. – Я недавно слышал, что сода – это кислота, – сказал он с таким возмущением, словно было неразумно предлагать людям такую ужасную вещь.

Мне захотелось закатить глаза. Этот мужчина, который до сих пор даже не представился мне, вероятно, считал себя необычайно умным, но производил на меня скорее впечатление необразованного и напыщенного человека.

– Это щелочной раствор, – поправила я его и тут же услышала в голове голос мамы, которым она наставляла меня не поучать незнакомцев.

Мужчина посмотрел на меня так, словно у меня на голове вдруг выросли щупальца. Он не понял меня.

– Щелочь, – уточнила я, осторожно и как бы случайно отодвигая его от себя, чтобы между нами снова возникло расстояние, позволяющее мне дышать. Потому что, к сожалению, к невероятному количеству примечательных качеств моего незваного собеседника прибавлялось равнодушие к личному пространству дамы.

Однако он кивнул с фальшивой улыбкой, которая, по-моему, должна была показывать, что он точно знал, о чем я говорю, хотя он был глуп, как полено.

– Не хотите ли вы поставить эту опасную вещь и заменить ее на пунш? Я случайно лично познакомился с хозяйкой этого дома, и ее пунш просто отменный, – сказал он с такой гордостью, словно приготовил его сам. Я только крепче сжала бокал.

– Это очень мило, – выдавила я сквозь зубы. – Но нет. У меня нет возможности спать завтра допоздна.

– Почему же? – удивленно воскликнул господин, и я с удовольствием обругала себя за то, что сейчас подкинула ему тему для разговора, хотя так отчаянно хотела от него избавиться. – Чем же занята такая молодая красивая дама, как вы, ранним утром? – тут же поинтересовался он, и я решила сменить тактику.

У меня не получится избавиться от него с помощью намеков, потому что он был слишком глупым, чтобы их заметить. Так что я пошла по пути беспощадной честности.

У мистера Рида, в конце концов, это получалось. Достаточно только вспомнить о том, что он избавился от двадцати четырех помощников за четыре месяца.

– Я работаю. – Я сказала это. Я женщина, которая работала.

Глаза мужчины заметно расширились от изумления.

– Это… ох. Но, мисс… – пробормотал он и, казалось, не в силах был придумать ответ.

Я надеялась, что он так сильно смутится, что попрощается и пойдет дальше. Но я недооценивала упорство мужчин, не благословленных божественной красотой и элегантностью. Он глубоко вдохнул, снова взял себя в руки и улыбнулся маленькой поросячьей улыбкой.

– Как грубо с моей стороны. Я даже не представился. Меня зовут… – начал он спокойным голосом, и мне очень хотелось, чтобы меня кто-нибудь спас. Конечно, я была самостоятельной молодой женщиной, остроумной и могла использовать слова как нож, но против наглости я все же была бессильна.

Мистер Рид тоже сначала застал меня этим врасплох, и этот господин действовал мне на нервы так сильно, что из-за громких мыслей я не могла придумать, как от него избавиться.

– Вы не против, если я похищу у вас эту молодую даму? – Шалтай-Болтай прервался прежде, чем успел представиться, и тонкая рука просунулась под мою.

– Ох, – удивленно произнес господин, я была удивлена не меньше и повернула голову к своему спасителю.

Это была девушка ненамного старше меня. С темно-каштановыми волосами, бледной кожей, она была выше меня примерно на полголовы, хотя я входила в число более высоких дам. Бросающаяся в глаза худощавая фигура, овальное лицо и заостренный, как у мыши, нос. Ее глаза весело смотрели на лорда, которого она только что сбила с мысли, и на ее узких губах заиграла дерзкая улыбка.

Она быстро потащила меня за собой, и я чуть не разлила содовую, а мужчина отстал от нас на два шага.

– Позвольте вас сопроводить, – сказал он, несмотря на шум в комнате, и молодая женщина, стоявшая рядом со мной, повернула голову, словно пьяная.

– Боже правый, нет! – воскликнула она и весело покосилась на меня, пока мы убегали.

Я не сопротивлялась, и она отвела меня в соседнюю комнату, где было меньше народу, потому что было открыто окно, через которое поступал зимний воздух.

– Так лучше, не находишь? – Ее ледяные голубые глаза обрушились на меня, как ведро с холодной водой.

Она показала на два бордовых мягких стула. Я с облегчением села и аккуратно вытянула ноги, хотя из-за кринолина этого все равно никто не увидел бы. Я уже настоялась за сегодня.

– Это было поистине… – начала я, но была прервана женщиной, которая смотрела на меня, лукаво улыбаясь.

– Невероятно? Фантастически? Захватывающе? – предложила она ряд прилагательных, и ее уверенность в себе рассмешила меня.

– Вообще-то я хотела сказать «отвратительно», – пояснила я, и девушка мне так приторно улыбнулась, словно я сделала ей комплимент.

– Оох, – сказала она, – всегда пожалуйста.

И я снова засмеялась. Хотя она была грубой, непорядочной и противной, все же было что-то за злобным фасадом, что привлекало меня и делало ее очаровательной.

Моя мама бы ее возненавидела. И это была еще одна причина, по которой она мне понравилась.

– Элиза Хэммильтон. Всегда к вашим услугам, когда за бедной девушкой ухаживает толстый, лысый холостяк, – сказала она мне, и я прикрыла рот, словно сама сказала это. – Не удивляйся так, дорогая. Они все так думают. Я просто единственная, кто произносит это вслух, – бросила она, и я кивнула. Потому что тоже думала именно так.

– Анимант Крамб, – представилась я, чтобы не вдаваться в подробности, и Элиза Хэммильтон с радостью схватила меня за руку, свободную от стакана. Сэндвич я потеряла где-то по дороге.

– Какое необычное имя. Мне нравится, – призналась она, заставив меня покраснеть. Она снова отпустила мою руку и очень неэлегантно заправила прядь волос за ухо. – Должна признаться, я не совсем бескорыстно спасла тебя от мистера Свиное лицо, – сказала она, и я удивленно моргнула, потому что не понимала, чего она от меня хотела. – Я стояла неподалеку, когда ты сказала, что работаешь. И это, бесспорно, самое интересное, что кто-то мог сказать этим вечером в этой куче выряженных, богатых наглецов, – закончила она, и мне пришлось взять себя в руки, чтобы не покраснеть от такого грубого выражения.

– Спасибо, – вырвалось из моего рта, и прозвучало спокойнее, чем я думала.

– Ты работаешь, чтобы заработать на жизнь? – спросила Элиза Хэммильтон, и я скептически подняла брови.

– Нет, – призналась я ей, и, хотя я ожидала, что она будет разочарована, ее глаза, напротив, засветились еще ярче.

– Значит, у твоего отца состояние, – это было утверждение, а не вопрос. Я предположила, что у Элизы дела обстоят совершенно иначе. Возможно, у ее отца немного денег. Мне стало интересно, как она тогда смогла получить приглашение на этот званый вечер.

– И почему же ты работаешь? – поинтересовалась она, и я почувствовала, что это поворотная точка в нашем разговоре, и что Элиза Хэммильтон хочет разгадать эту тайну.

– Потому что моя мама не выдала меня замуж, – не думая, ответила я, и глаза Элизы расширились, прежде чем она начала смеяться.

Несколько джентльменов и три леди возмущенно посмотрели на нас, и я была рада, что здесь меня никто не знал.

– Я знала. Мы похожи, – сказала Элиза и пальцами смахнула слезу с уголка глаза.

– Ты тоже работаешь? – спросила я, использовав вслед за ней более доверительную форму обращения, которую она мне предложила, но, похоже, считала само собой разумеющимся.

– Нет, – ответила она и ухмыльнулась. – Я учусь.

Это очень удивило меня. Я не встречала еще ни одной студентки, но, возможно, она будет такой же самоуверенной, как Элиза.

Женскому университету было всего несколько лет, и он все еще боролся за государственное признание. Его средства были ограничены, предметы – немногочисленными, а репутации женщины-студентки уже было бы достаточно, чтобы меня отпугнуть.

– Это просто невероятно, – вырвалось у меня, и я восхитилась ею и ее смелостью.

– Вряд ли, – отмахнулась Элиза, делая вид, что в этом нет ничего особенного. Но крошечная улыбка в уголках ее рта выдала ее. – Университет маленький, и я даже не уверена, что, когда окончу его, получу настоящую степень.

– Тогда почему ты это делаешь? – настала моя очередь задавать вопросы, и Элиза весело рассмеялась.

– По той же причине, что и ты. Чтобы не стать женой сына торговца рыбой, – ответила она, чем подтвердила мою догадку, у ее родителей не было большого состояния. Моя мама никогда бы не выдала меня за сына торговца рыбой. По крайней мере, до тех пор, пока у нее был выбор, или я не представила его как любовь всей моей жизни.

Я улыбнулась, Элиза была достаточно разговорчива, чтобы многое мне рассказать, и я не чувствовала себя наглой, расспрашивая ее обо всем.

– Мне повезло, у меня есть покровительница, которая платит за мое обучение, – рассказала она, и я кивнула. – Но к сожалению, она настаивает, чтобы я сопровождала ее на подобных мероприятиях. Я делаю это, но ненавижу. Особенно эти украшения. – Она слегка потянула за шляпку, которая была прикреплена к ее прическе, и щелкнула по длинным, ярким перьям. – Зачем они? Я что, попугай? – шутливо спросила она, и мы одновременно расхохотались, потому что это звучало просто абсурдно.

– Я не знаю. Я отказываюсь надевать что-то подобное. Если бы моя тетя уговаривала меня на это, меня бы здесь не было, – сказала я более откровенно, чем обычно, но Элиза, похоже, не возражала.

Она усмехнулась и заинтересованно наклонилась ко мне.

– И что бы ты сейчас сделала, если бы у тебя был выбор? – поинтересовалась она, и мне не потребовалось много времени на раздумья.

– Я бы села в свое кресло и читала, – ответила я.

– Так вот кто ты: домоседка, – отреагировала она, и, хотя это было прямолинейно, я не восприняла ее слова как оскорбление.

– А что бы сделала ты? – спросила я, и она приложила указательный палец к губам, чтобы немного подумать.

– Хм. Возможно, я бы пошла в паб, села бы со своими кузенами и рассказала, насколько я неженственна и что я никогда не выйду замуж, – поделилась она.

– Так вот кто ты: пьянчужка, – прокомментировала я, скрывая улыбку, и Элиза хихикнула.

– Туше, – созналась она, делая глупое выражение лица. – Мне кажется, я сразу влюбилась в тебя, Анимант, – сказала она, очаровательно взглянув на меня и не воспринимая свои слова всерьез, и я внезапно обрадовалась, что не осталась одна дома.

Глава седьмая, в которой я погрузилась в мир машины

Когда следующим утром я стояла перед библиотекой, мистер Рид уже не удивился. А если и так, то скрывал это лучше, чем вчера. Он невнятно поздоровался, не взглянув на меня, и, похоже, был в очень плохом настроении.

Но сегодня меня это не волновало, так как я не особо долго спала и меня мучила легкая головная боль с тех пор, как я проснулась. В тот момент мне не хотелось слышать какие-либо комментарии от мистера Рида по этому поводу.

Молча проследовав за ним вверх по лестнице, я увидела, как он без лишних слов исчезает в своем кабинете, дверь которого он закрыл, приложив больше силы, чем это было необходимо.

Я повесила пальто в маленькой соседней комнатке, задумавшись, что же произошло и связано ли это со вчерашним джентльменом. Не поэтому ли он так расстроен?

Я начала работу с газет в вестибюле, вытащила их из зажимов, ощущая страх из-за мрачного архива. Но в этот раз я знала, что меня там ждет. Сегодня я справлюсь быстрее. По крайней мере, мне так кажется.

Разносчик газет уже был не так напуган, как вчера, но держал дистанцию и вел себя чрезмерно вежливо. Я дала ему два шиллинга, и он сказал, что его зовут Филипп Тамс.

У меня промелькнула мысль дать ему еще немного денег, чтобы он спустился в архив вместо меня. Но это было бы окончательным признанием своей слабости, поэтому я отпустила Филиппа, выполнила свою работу и поборола свои страхи.

Во всяком случае, это то, что я сказала себе потому что мой страх перед этим жутким местом с вечным сквозняком воздуха, который хватался за мою шею и заставлял меня снова и снова съеживаться от каждой тени, не уменьшался.

Я вновь взбежала вверх по лестнице и с колотящимся сердцем остановилась между книжными стеллажами в боковом проходе библиотеки, у стены которого находился вход в архив.

Тридцать один день в месяце, минус два дня, что уже прошли, минус четыре воскресенья, в которые я не работаю, итого двадцать пять раз мне придется спуститься в этот страшный архив, посчитала я в голове, и по телу побежали мурашки. Еще двадцать пять раз я должна буду туда спуститься, и в этот момент мне казалось, что это слишком много.

Я была рада встретить Коди, когда вернулась в читальный зал. Это лучше, чем оставаться одной в больших комнатах, когда только что испытала страх. Он сначала испуганно посмотрел на меня, но потом поспешно снял с головы шапку и слегка поклонился в знак приветствия. По-прежнему не произнеся ни слова.

На самом деле я ни разу не слышала, чтобы он что-то говорил.

– Доброе утро, Коди, – отреагировала я на его поклон, а затем помогла ему собрать книги, оставленные на столах в читальном зале, и распределить их по темам, чтобы он мог их убрать.

Я направилась в свою комнату, когда в вестибюле появились первые студенты, которые смотрели на меня, как на животное в зоопарке.

– Это новая помощница библиотекаря, – услышала я, как кто-то прошептал своему товарищу, быстро поправила блузку и огляделась.

Меня ждала еще целая стопка новых книг без ярлыков.

Около девяти тридцати в дверь постучали, что удивило меня. Никто еще не заходил в мою комнату.

– Войдите, – сдавленно крикнула я, нажимая на рычаг прибора, который прикреплял металлические ярлыки к корешкам книг.

– Мисс Крамб, – произнес мистер Рид, и я узнала его только по голосу, потому что в этот момент у меня не было возможности посмотреть.

Три быстрых шага приглушенно прозвучали по обшитому деревянными панелями полу, а затем одна рука потянулась к моему плечу. Сильная рука обхватила рычаг, нажала, и аппарат защелкнулся.

Мне ничего не нужно было делать. Мистер Рид одной рукой привел в действие механизм, на который мне пришлось надавливать всем весом своего тела.

Затаив дыхание, я тут же отпустила ручку и испуганно повернула голову к человеку, стоявшему вплотную к моей спине. Его глаза были почти черными.

Только увидев мое испуганное выражение лица, мистер Рид, казалось, осознал, насколько щепетильна созданная им ситуация, и мгновенно отошел от меня.

– Прошу прощения, мисс Крамб, – быстро произнес он, словно его заставили это сказать, а потом продолжил. Он быстро вздохнул. – Пойдемте, механик здесь, – сообщил он мне, повернулся и практически вылетел из комнаты, еще до того как я успела ответить.

Я возмутилась от его слов, но все же пересилила себя и пошла за ним. Почему он все время командует, словно я прислуга. Не изволите ли вы пройти со мной? Не могли бы вы отложить работу на пару минут и проследовать за мной? Это трудно было сказать? Неужели нельзя быть вежливым?

Мое сердце вновь забилось слишком быстро. Из-за недавно ощутимого страха и из-за злости. Этому библиотекарю постоянно удавалось разозлить меня всего одной фразой так, что я с удовольствием ударила бы его кочергой. А ведь я обычно не была такой жестокой.

Я проследовала за мистером Ридом в читальный зал, а затем вверх по лестнице и была слишком сердита, чтобы спросить, зачем нужен механик и почему я должна с ним встретиться.

Конечно, я бы догадалась сама, если бы вспомнила: в самом начале мистер Рид упомянул, что поисковая машина – это настоящая машина. Но мои мысли были заняты придумыванием ругательств для библиотекаря, и было сложно прийти к такому выводу.

Как только мы вошли в маленькую комнату, где я оставила пальто, моему взору одним махом открылись другие вещи, я увидела вторую дверь с другой стороны, за которой возвышался лес зубчатых колес.

Он дрожал, когда металл ударялся о металл, и затем кто-то тихо выругался.

– Мистер Леннокс! – воскликнул мистер Рид и исчез за шестерней размером с тележку, сквозь которую можно было увидеть несколько ремней, гигантскую металлическую пружину и различные рукоятки. Медь, сталь и латунь сияли на свету, падавшем через узкие окна с одной стороны, и я на мгновение словно замерла.

– Джейми? – громче позвал мистер Рид, и следом послышался приглушенный голос.

– Я здесь, – раздался голос из машины, и тут я увидела угольно-черные волосы между маятником и странной металлической конструкцией. – Указатель смещается с М на Л. Должно быть, винт ослаб, – объяснил голос, и только тогда я увидела его. Он пролез между деталями конструкции, держась за балку, висящую над ним, через скопление шестеренок, и затем приземлился тяжелыми сапогами на пол в паре метров от меня. Он был примерно с меня ростом, возможно, чуть выше, лицо и кожаный жилет испачканы в масле, черные брюки в пыли, а на бедре висел широкий пояс с инструментами. У него были широкие плечи, темные волосы, собранные в хвост на затылке, и заметная трехдневная щетина. Трудно было определить его возраст из-за мазута на лице, но ему вряд ли было намного больше, чем мне.

– Мистер Ри… – начал он, и затем удивленно моргнул. – О, мисс. Эмм, извините, – смущенно пробормотал он и снова исчез за огромной шестерней. – Мистер Рид? – крикнул он, и я втянула воздух.

Что это за гигантская машина и почему ее построили в библиотеке? С любопытством я сделала шаг вперед, дошла до дверного проема и оказалась в самом центре. Я подобрала подолы юбок, чтобы нигде не зацепиться, прошла сквозь узкие проходы между деталями, рассматривая знаки и отметки, в которых я мало что понимала, и не могла насмотреться. Пахло смазочным маслом и металлом, жаром и мощностью, и, хотя я мало что знала о машинах, работа механизма произвела на меня неизгладимое впечатление.

– Вот вы где. Вы не можете просто так ходить здесь, – обратился ко мне мистер Рид, и я отметила, что даже не рассердилась на него. В этот момент даже его резкие слова не смогли охладить моего энтузиазма.

– Это невероятно, – промолвила я и повернулась вокруг своей оси, чтобы охватить все великолепие работы. – Что она делает? – поинтересовалась я, и горечь на лице мистер Рида растаяла прямо у меня на глазах.

– Она ищет книги, – мягко объяснил он, и, к сожалению, я не смогла понять, что под этим подразумевается. – Я покажу вам, – несколько поспешно предложил он и спрятал улыбку в уголке рта.

Я вышла за мистером Ридом из лабиринта шестеренок, в котором мне сложно было найти обратную дорогу одной, и пересекла маленькую комнату, отделяющую машину от вестибюля.

Мистер Рид прошел несколько метров вдоль стены, затем повернул к отгороженному помещению, которое раньше не попадалось мне на глаза, потому что было скрыто теми же деревянными панелями, которыми была обита остальная часть стены. Библиотекарь вытащил связку ключей и открыл дверь. С силой он потянул и отодвинул двери в сторону.

Передо мной появилась платформа, на которой располагалась клавиатура пишущей машинки. Позади нее находился ряд пластин, а над ней – пара металлических рельс, выступавших из стены.

– Допустим, вы ищите книгу. О физике или по корпоративному праву, – начал объяснять мистер Рид и впервые за сегодня по-настоящему посмотрел на меня.

И хотя он все еще был жестким, высокомерным библиотекарем, он уже не казался таким неприступным, как раньше. Он был в восторге от этой машины, и я внимательно слушала его.

– Вы печатаете с помощью кнопок слово, описывающее книгу, которую вы ищете, и машина ищет для вас все книги, которые ранее были связаны с этим словом, – продолжил он, и я не могла поверить в то, что он мне рассказывал. Это было поистине потрясающе.

Сначала я просто ошеломленно уставилась на него, но, в конце концов, сумела закрыть рот, а затем провела кончиком языка по высохшей нижней губе, прежде чем заговорить.

– Могу ли я… попробовать? – довольно робко по моим меркам спросила я, и на лице мистера Рида появилась улыбка. Настоящая, одинаково удивившая меня и озадачившая.

– Конечно, мисс Крамб, – разрешил он, а потом повернулся к кнопкам. – Мистер Леннокс? – крикнул он в одно из отверстий, через которое рельсы шли вперед и через которое можно было увидеть находившуюся за ним машину.

– Одну минуту! – послышался голос молодого человека из глубины комнаты, и следом послышался громкий скрежет. – Починил и завел, сэр! Но дайте мне еще минутку, чтобы я вышел отсюда, прежде чем леди приведет машину в действие, – послышался шум шагов, и в дверях уже появился молодой человек с измазанным маслом лицом.

Мистер Рид сделал приглашающий жест рукой, и я оторвала взгляд от механика, который тоже улыбался мне.

Нерешительно я подошла к платформе, немного подумав, положила пальцы на кнопки. Нажимать на них было удивительно легко, и каждая буква, которую я выбирала, появлялась на пластинках позади них.

С тихими щелчками появились буквы Т, Е, Р и М. Я написала термодинамика и глубоко вздохнула, ожидая, что сейчас что-то немедленно произойдет. Но ничего не произошло.

– Я сделала что-то не так? – Спросила я, на что механик, стоящий рядом, рассмеялся. Он вытащил из кармана брюк тряпочку и вытер ею лицо.

– Вам нужно просто подтвердить, – сказал мистер Рид, указывая на маленький рычаг рядом с кнопками.

Осторожно ухватившись за него, я потянула его на себя, и машина сразу начала мурлыкать, как кошка, которая ждет ласки.

Шестеренки были приведены в действие, пружины натянулись, ремни закрутились. И я не могла не наклониться вперед и не уставиться в отверстие в стене, как ребенок, прижимающийся носом к витрине кондитерской. Чувство было похожим на то, когда впервые видишь звезды, и мне хотелось громко рассмеяться из-за охвативших меня чувств.

И тут ко мне что-то подошло. Испугавшись, я отпрянула назад, и три узких деревянных карты, выскочив из проема, уперлись в конец рельс и, покачиваясь, остановились. Я видела эти карты у себя в каморке. Два отверстия в верхней части служили подвеской для этих рельс.

Но самое удивительное было то, что на всех этих карточках были указаны названия книг по термодинамике. «Термодинамика химических процессов» Гельмгольца, «Термохимические исследования» Германа Генриха Хесса и учебник по физической химии.

– Невероятно, – только и смогла сказать я, и улыбка мистера Рида коснулась его губ. Он был весьма привлекательным, когда улыбался.

Но затем она неожиданно исчезла, он расправил плечи, снова приняв серьезное и раздраженное выражение лица, слегка кашлянул и, вытащив серебряные карманные часы, произнес.

– Хорошо. Теперь, когда вы знаете, что это такое, я оставляю вас мистеру Ленноксу, – разъяснил он мне, поглядывая на часы и уже почти отворачиваясь. – Это он построил этого монстра и объяснит вам, как потом добавить на рельсы карточки для картотеки. – Он снял очки с жилета и водрузил себе на нос. – Но будьте осторожнее с четвертой ступенью. Она сломана, – сказал он, убрал часы в карман и ушел.

Я изумленно смотрела, как он исчезает в своем кабинете, и не могла понять, что думать об этом. Кем был этот мужчина? Зажатым старомодным библиотекарем или прогрессивным провидцем? И как эти две стороны, которые он мне показал, могут сочетаться в одном человеке?

По-настоящему сложно.

Глава восьмая, в которой я запланировала безрассудный поступок

Было не так просто понять, как машина рассортировывает карточки для картотеки, чтобы потом выдать нужный вариант. Кроме того, Джейми Леннокс хоть и был разговорчивым парнем, учитель из него никудышный. И когда я, наконец, поняла систему, то невольно узнала, что семья мистера Леннокса была родом из Северной Англии, все они были часовщиками, его отец спроектировал машину, а его мать по большому счету совершенно не признает эту работу.

Он был вежлив и мил и почему-то нравился мне, хоть и говорил слишком много. Он не был глуп, хоть и не выражался как человек из высшего общества, я даже ответила ему на вопросы о себе и о том, как получилось, что я сейчас работаю здесь, хотя это было не в моем стиле: рассказывать так много незнакомому мужчине. Он три раза меня рассмешил, и к концу разговора у меня сложилось впечатление, что он пытается покорить меня своим обаянием.

Однако спустя час звон Биг-Бена заставил его вздрогнуть, он поспешно извинился и собрал свои инструменты.

– Передайте мистеру Риду, когда он вернется, что я посмотрю ступеньку на следующей неделе. Мне нужно идти, – сказал он мне, и я нахмурилась.

– Когда мистер Рид вернется? Куда он ушел? – спросила я мистера Леннокса, на что он только пожал плечами.

– Я не знаю. Мне известно только, что каждую среду ближе к полудню он бесследно исчезает, – ответил он.

Я смотрела, как он сбежал по ступенькам вниз, поздоровался с Коди, а затем вышел через главный вход.

Я не могла выбросить из головы новость, что мистер Рид просто исчезает, и сделала несколько шагов к его кабинету, чтобы незаметно подслушать у двери. Сначала казалось, что там никого нет, и спустя несколько секунд я уже была в этом уверена. У меня был достаточный опыт в подслушивании, чтобы быстро понять, был ли кто-то в комнате или нет.

Поэтому я прошла вдоль прохода, рассортировала несколько попавшихся мне на глаза книг и параллельно высматривала библиотекаря. Его не было ни в читальном зале, ни в вестибюле. Я спустилась по лестнице и быстро осмотрела боковые крылья библиотеки. Мистера Рида там тоже не оказалось.

Единственным местом, которое я не проверила, оставался архив. Если он там и был, то это выходило за рамки моих интересов, потому что там я искать его не стану.

Не торопясь, я пошла в свою комнату прикреплять металлические пластины к корешкам книг до тех пор, пока руки не задрожали от напряжения, и вновь вернулась в вестибюль, чтобы рассортировать возвращенные книги.

Взглянув на часы, я поняла, что забыла про обеденный перерыв, и немного разозлилась на себя.

– Коди, могу я задать вам один вопрос? – обратилась я к парню, когда он вернулся, чтобы забрать следующую стопку книг.

Он украдкой посмотрел на свои руки и нерешительно кивнул. Я не была уверена, что он мне ответит, в конце концов, он до сих пор не произнес ни звука в моем присутствии.

Поскольку мне не хотелось ставить его в неловкое положение, я решила сформулировать вопросы так, чтобы он мог ответить на них кивком головы.

– Мистер Рид исчезает каждую среду? – спросила я, и Коди кивнул. Моя тактика имела небольшой успех.

– А потом он возвращается? – продолжила я, на что Коди отрицательно покачал головой.

Это действительно было крайне странно. Мистер Рид уходил в обед, а затем не приходил обратно и просто отдыхал? Это снова было что-то, что совершенно не соответствовало его натуре. Я ценила его как человека, который предпочитал задерживаться, а не уходить пораньше, и, кроме того, он сам сказал мне, что он очень серьезно относится к работе.

Так что же было важнее его любимой библиотеки?

– Знаете ли вы, куда он уходит? – задала я еще один вопрос, и Коди вновь покачал головой, перекладывая книги со стойки передо мной на тележку для книг.

С одной стороны, меня раздражало, что теперь я нахожусь в этих комнатах одна, без присмотра мистера Рида, но, с другой, это позволило мне в какой-то мере вздохнуть с облегчением. Его невидящий взгляд, который всегда с трудом задерживался на мне, исчез, и я не чувствовала, что за мной так пристально наблюдали, хотя скептические взгляды студентов все еще преследовали меня повсюду.

Никто из них не чувствовал себя комфортно рядом с работающей женщиной, и они часто шептались обо мне. Но я уже привыкла к подобным нападкам. Дома на меня так смотрело большинство: как мужчины, так и женщины – они шептались о странной девочке, которая все время прячется за книгами.

Но что они знали?

Я пошла в кафетерий за чаем и куском слоеного пирога. Поскольку мистера Рида не было на месте, я не чувствовала угрызений совести по поводу того, что ушла посреди рабочего дня, тем более я пропустила обеденный перерыв.

Балансируя со своей чашкой по двору и неровной дороге до библиотеки, заботясь о том, чтобы при этом не обжечь себе тыльную сторону ладони, я подумала о том, как бы мне в будущем готовить себе чай в библиотеке, ибо нынешний метод был совершенно неудобен.

Когда я зашла в комнатку, через которую можно войти во внутреннюю часть машины, я села за стол и раскрыла пирог. Здесь было абсолютно неуютно, и я решила прибраться здесь, как только у меня будет на это время.

Мои мысли полетели дальше и снова вернулись к библиотекарю. «Чем он занят?» – спросила я себя и опять поразмышляла над этим, делая глоток чая. Теперь он был холодным.

* * *

Четверг начался так же, как и прошлый день. Я подошла к библиотеке за несколько минут до мистера Рида, и его утреннее приветствие снова оказалось немного более дружелюбным, чем накануне. Я рассортировала газеты, заплатила Филиппу Тамсу, с тем же страхом до кончиков пальцев спустилась в архив, а затем исчезла в своей каморке, чтобы напечатать карточки для машины.

Я достала из ящиков половину новых книг, включила их в каталог, подписала, скрепила и просмотрела ключевые слова, но все равно казалось невероятным, сколько я успела сделать за последние три дня. Хотя я и представить себе не могла, что мистер Рид когда-нибудь будет гордиться мной, но это все сделала я, и я не позволю кому-то это отнять.

Я лично загрузила новые книги в тележку и отвезла их в те места, где они потом будут храниться.

– Извините, мисс, вам нечего здесь делать, – внезапно в нескольких рядах от меня я услышала голос Оскара, прозвучавший слишком громко в тишине, что царила в библиотеке.

– Мне нужно только быстро кое-что выяснить, – ответил ему женский голос, резкое эхо которого мне сразу показалось знакомым.

– Нет, мисс. Эта библиотека предназначена исключительно для студентов и меценатов Королевского университета. Она… – отвечал ей Оскар, но был прерван.

– Которыми являются только мужчины! Я поняла. Но мне все равно! – бросила женщина, и теперь я была уверена.

Это была Элиза Хэммильтон.

Я положила книгу, для которой хотела найти место, обратно в тележку и торопливо пошла в их направлении.

– Мисс, верните мне книгу! – рассерженно прошипел Оскар, и я увидела, как он цепляется за один конец толстого фолианта. Элиза попала в поле моего зрения, лицо напряженно скривилось, пальцы сомкнулись вокруг кожаной обложки, за которую она отчаянно тянула.

Я стояла рядом со скандалистами, которые выглядели так забавно, что над ними стоило посмеяться. Элиза была на полголовы выше Оскара, но он определенно был вдвое шире худой девушки. Их рты были искажены от гнева, и они выглядели как карикатуры на самих себя.

Я громко прочистила горло.

Они испуганно обернулись, словно я дала им пощечины. Руки Оскара соскользнули с книги. Элиза отступила на шаг.

– Отдайте мне книгу, – строго сказала я, вытянув вперед руку. Элиза удивленно смотрела на меня, а я ответила ей взглядом, как если бы она была незнакомкой, а потом она, прищурившись, подозрительно посмотрела на меня. Без сопротивления она протянула мне книгу.

Было тяжело не взглянуть на название книги, но я не хотела упускать их из виду и тем самым потерять авторитет.

– Мисс Крамб, – начал объяснять Оскар, но я прервала его.

– Я позабочусь об этом, – твердо отозвалась я. – Спасибо, Оскар. Вы можете идти. – Мое лицо не дрогнуло ни на миллиметр от его взгляда.

Оскар смотрел на меня, выпучив глаза, пока румянец заливал его лицо, наконец, он кивнул и убежал.

Я подождала, пока его шаги не стихнут, и позволила скользнуть улыбке по моим губам, которая все это время таилась там.

– Что ты здесь делаешь? – поинтересовалась я, и Элиза облегченно выдохнула.

– Черт, ты меня так напугала, – прошептала она, взмахивая темно-красной перчаткой. – Я могу спросить тебя о том же. Почему, черт возьми, этот недалекий мальчик на побегушках слушается тебя?

– Потому что я работаю здесь, – призналась я и вернула ей книгу. Это был манифест о гражданских правах рас Америки. – Я новая помощница библиотекаря.

Казалось, глаза Элизы в любую минуту вылезут из орбит, настолько потрясенно она уставилась на меня.

– Бог ты мой, – вырвалось у нее, и я решила, что нам, наверное, будет лучше побеседовать в таком месте, где нас не смогут увидеть.

– Пойдем, – сказала я ей, подошла к краю стеллажа и посмотрела в проход. В длинном коридоре никого не было, а студенты в читальном зале, которые могли нас видеть, были поглощены чтением.

Мы пересекли коридор, и я открыла Элизе дверь в комнату, где все еще было слишком много дел.

– Это просто немыслимо! – воскликнула Элиза, как только я закрыла за нами дверь. Я покачала головой, забавляясь ее восторженностью. – Если бы я знала! Немыслимо! – повторила она и начала бегать взад-вперед.

– Ты не спрашивала, – рассудительно отозвалась я, и она на мгновение остановилась, отложила книгу, а затем шагнула вперед.

– Ты совершенно права. Я думала это не так важно, а ты, оказывается, находишься у источника. С моей стороны было слишком высокомерно не спросить об этом. Я уберегла бы себя и не порвала бы чулки о кусты роз, когда лезла сюда через окно, – выпалила она, и я окинула ее сомневающимся взглядом. У нее была склонность к преувеличению и театральности.

– Элиза, зачем ты залезла в библиотеку? – Я прервала ее бессмысленный поток речи, и она удивленно посмотрела на меня.

– Чтобы взять книги! – сказала она, словно это было само собой разумеющимся. – Наша библиотека просто шутка по сравнению с этой. У нас есть сотни книг о ведении домашнего хозяйства и искусстве. Но по праву, политике, философии всегда у кого-то на руках, потому что их очень мало, либо их вообще нет, – пожаловалась Элиза, и я села на стул. Я взяла еще один и поставила его рядом со мной в надежде, что Элиза прекратит бегать и сядет рядом.

Но она, казалось, была слишком расстроена, чтобы последовать этому молчаливому призыву.

– Они дают нам знания в таком малом количестве, словно мы настолько глупы и не сможем понять больше. Я готова рвать на себе волосы, но тогда моя покровительница будет упрекать меня, что я выгляжу как проститутка.

Это не должно было быть смешным, и все же я не смогла удержаться. Именно эта оригинальная манера, с которой она объединяет важное и неважное в одном предложении, делает ее такой остроумной.

– Ах, не смейся, Анимант, – упрекнула она, но в ее голосе уже был слышен смех.

– Прости, – попыталась извиниться я и взять себя в руки. – Значит, ты вломилась сюда, чтобы прочитать книгу, – продолжила я, не в силах подавить улыбку. Я была без ума от книг, и все же мне не пришло бы в голову лезть за ними через окно здания, вход в которое мне был запрещен.

Наконец Элиза упала на стул, который я пододвинула ей, и громко вздохнула. Эта беготня меня сильно раздражала.

– Да, я сделала это, – призналась она и тоскливо взглянула на фолиант, лежащий на краю стола. – Я хотела прочитать пару предложений, хотя на самом деле мне, возможно, понадобилась бы все книга. И затем появился этот парень, – выругалась она, и, хотя она выглядела спокойно, я видела, в каком отчаянии она была за этой маской спокойствия. Должно быть очень неприятно, что ты не можешь прочитать то, что тебе хочется или что тебе нужно.

И во мне возникло желание помочь ей. Так несправедливо, что ей запрещено входить сюда, что я просто не могла допустить подобного.

– Я выдам ее тебе, – сказала я, и взгляд Элизы устремился в мою сторону.

– Ты не можешь, – резко возразила она, но в глазах затеплилась надежда.

– И? Кто узнает? Я дам тебе ее на неделю, и потом ты вернешь ее мне, – предложила я, и Элиза недолго думала, как на это возразить.

– А если кто-то заметит, что она исчезла? – спросила она, и я пожала плечами. Нет ничего проще, чем это.

– Я напишу в карте, что ее кто-нибудь взял, тогда никто не будет ее искать, – объяснила я, но она все еще не выглядела полностью уверенной.

– И под каким именем ты ее запишешь? – поинтересовалась она и потянулась за книгой, чтобы взять ее.

– Ты можешь его придумать, – ответила я, спросив себя, не разрушит ли все моя безрассудная смелость, заставляющая меня почувствовать воодушевление в этот момент.

Глава девятая, в которой произвол уничтожил книги

Эдвард Тич[3] – имя, которое мы написали на читательском билете Элизы, и я чувствовала себя обеспокоенной и хитрой, как пират.

Я не могла вспомнить, что когда-либо совершала столь запрещенное, и мое сердце бешено застучало от страха, что мистер Рид увидит следы злодеяния на моем лице, когда я столкнулась с ним.

Но сколько бы я ни думала об этом, с какой бы точки зрения ни смотрела на него, я не жалела о своем поступке и знала, что сделала бы это снова. Несправедливо, когда женщине препятствуют получить образование, доступное при этом мужчинам. Что бы ни предписывало общество, оно руководствовалось только мнением мужчин.

Я убрала оставшиеся книги на полки, отнесла почту мистера Рида к двери его кабинета и проверила, что везде все в порядке. Пообедала в кафетерии с Элизой, которая составила мне компанию и угостила куском пирога. Она была настолько радостной и воодушевленной, что мне пришлось сдержать ее от покупки для меня целого шоколадного торта.

Когда мы вышли из кафетерия, начался моросящий дождь, и так как ни у кого из нас не было зонта, мы быстро попрощались.

Мне нравилось проводить время с Элизой, и я надеялась, что мы будем чаще видеться.

Дружба с кем-то была для меня редкостью. Но в Лондоне просто были не такие люди, как дома.

Когда Биг-Бен пробил пять часов, я отложила работу, попрощалась с мистером Ридом и Оскаром, который недовольно посмотрел на меня. Очевидно, ему не понравилось, что я влезла в его работу, и ему пришлось мне подчиниться. Впрочем, меня это совершенно не беспокоило.

Я под дождем добежала до дома, где меня встретил буйный дядя Альфред, который из-за рабочих дел отсутствовал дома до сегодняшнего дня. Тетя Лиллиан была рада возвращению мужа, и они шутили весь вечер, пока я дочитывала «Путешествие Джексона Троуга в Индию», а потом слушала рассказ дяди Альфреда о его поездке. Он старался не задавать вопросы о моей работе, и я также не упоминала о ней, чтобы он еще немного потерпел муки совести.

Я рано легла спать, слушая усиливающийся дождь. Он звучал не так, как дома, и не давал мне уснуть, заставляя мысли вертеться в голове.

Хотя прошла всего половина недели, я чувствовала себя гораздо лучше, чем в начале. Мне действительно удалось освоиться, и я не была уже такой медлительной. Благодаря Генри, я больше не пыталась произвести впечатление на библиотекаря, делая все как можно быстрее, и некоторые вещи мне даже стали приносить удовольствие. Распаковывать новые книги или смотреть, насколько различны темы экземпляров, которые брали студенты. Мне нравилась спокойная атмосфера, как проникал свет сквозь стеклянный купол и тихое гудение двигающихся в поисковой машине шестеренок, которое со вчерашнего дня снова заполонило читальный зал.

Только архив все еще вызывал во мне страх, и, только я думала о нем, по мне начинали бегать неприятные мурашки.

Через некоторое время мои мысли превратились в сны. Прежде, чем дождь превратился в море, моя кровать – в лодку, а запах потухшей свечи слился с индийскими пряностями.

* * *

Дождь все не заканчивался, и дядя попытался уговорить меня доехать до библиотеки на карете. Но запрягать лошадей ради такого небольшого расстояния было крайне глупо. Поэтому я попросила принести мой зонт, в очередной раз заверила, что справлюсь сама, и отправилась в путь.

Дождь был не очень сильным, но периодически возникающие порывы ветра делали мой путь довольно рискованным.

У меня ушло примерно вдвое больше времени, чулки промокли, я чуть не потеряла шляпу и тихонько выругалась, когда ветер согнул мой зонтик так, что он сломался.

Сегодня я пришла позже, чем в предыдущие дни, мистер Рид уже был в библиотеке, дверь была открыта.

С облегчением я толкнула тяжелые двери и сделала несколько шагов в вестибюль. Я небрежно поставила сломанный зонт рядом с дверью и стряхнула капли дождя.

Как бы мне ни хотелось этого признавать, но, возможно, дядя был прав насчет кареты.

Я вытерла капли с лица и услышала голос громко ругающегося человека. Похоже, мистер Рид был в плохом настроении. Даже в худшем, чем обычно.

Вздохнув, я сняла шляпу и быстрыми движениями поправила волосы, направляясь через вестибюль к читальному залу. Как только я вошла в него, неожиданный порыв ветра сбил меня с ног, а большие капли дождя оросили пол передо мной. Я встала как вкопанная, напуганная и шокированная. Затем, подняв голову, я посмотрела на стеклянный купол, в дальней части которого зияла дыра размером с человека.

Это невозможно! Когда это произошло?

И тогда полное осознание произошедшего поразило меня, словно удар. В библиотеке шел дождь. Паника охватила меня.

– Господи, книги! – вырвалось громче, чем мне хотелось бы, я приподняла подол и побежала к ближайшей лестнице.

– Мисс Крамб. Какое счастье! – с облегчением воскликнул мистер Рид, когда я добралась до последней ступени. Он все еще был в пальто, клетчатый шарф криво висел на шее, словно он начал его снимать, но ему помешали. Его темные волосы были мокрыми и слипшимися. – Я уже думал, что вы не придете сегодня, – произнес он и нервно провел рукой по волосам, которые после этого торчали во все стороны.

– Что произошло? – спросила я, но в тот же миг увидела в проходе мокрый чемодан, который, несомненно, должен был быть виновником случившегося. Все было усеяно осколками стекла, несколько деревянных половиц сломалось, не хватало целой части перил, а сверху дождь капал в уже образовавшиеся большие лужи.

С полок свисала разбухшая бумага из кожаных переплетов, в воздухе витал холодный, влажный запах старых чернил, и мое сердце остановилось при виде уничтоженных книг. В груди образовался тяжелый ком, и мне пришлось взять себя в руки, чтобы не расплакаться, ведь это было бы не очень профессионально.

Чья-то рука упала на мое напряженное плечо, но я все еще была слишком потрясена ситуацией, чтобы хоть как-то отреагировать на это.

– Дышите. Мы с этим справимся, – сказал мистер Рид мягким голосом, чего я совершенно не ожидала, но именно это вывело меня из оцепенения.

Я удивленно посмотрела в его усталые глаза, под которыми обозначились темные круги, и попыталась взять себя в руки, медленнее дышать и успокоить сердцебиение.

Он был прав. Мы справимся с этим, и паника в этом не поможет. Шаг за шагом.

Мистер Рид убрал руку, и я почувствовала холод в том месте, где она была.

– Я пойду и позову кого-нибудь, кто поднимется на крышу и прикроет дыру. Вы уберете книги с полок в другой конец комнаты, – распорядился он, завязывая шарф. – Я ненадолго. Не впускайте студентов, кроме тех, кто предложит помощь.

Я кивнула, пытаясь улыбнуться, но безуспешно. Я вся промокла, замерзла, а непрекращающийся дождь наверняка уничтожил сотню книг. Я была в шоке и не могла себе даже представить, сколько работы нас ждет.

– Мисс Крамб, – услышала я свое имя и снова направила свой, блуждающий по хаосу из стекла, бумажной каши и щепок от дерева, взгляд на мистера Рида.

Его глаза внимательно смотрели, поза была выжидательной, а руки дернулись, словно он не мог решить, хочет ли он сейчас прикоснуться ко мне или нет.

– Вы нужны мне сейчас, – мягко произнес он, и я кивнула.

Он нуждался во мне. Хотя я была всего лишь девочкой на побегушках. Он нуждался во мне здесь и сейчас, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ему.

– Хорошо, мистер Рид, – дрожащим голосом ответила я и расправила плечи.

Уголки его рта дернулись, взгляд на мгновение остановился на мне, а затем он вздохнул и повернулся к лестнице. Его шаги затихли в зале, и только хлопок двери вывел меня из бездействия.

Я постаралась приободриться, успокаивая себя тем, что моя работа важна, и снова надела шляпу на голову. Я торопливо схватила тележку, подошла к стеллажу и взяла первую книгу. С хлюпающим звуком я вытащила ее, и, когда сжала обложку, из книги потекла темно-синяя струйка.

Мое сердце обливалось кровью. Никто, наверное, уже не сможет спасти эту книгу.

Ущерб ограничивался медицинским разделом с буквы Г до М, а также книгами наверху, в кольцевом проходе. Внизу на книгах всего было несколько капель, которые оставили темные пятна на кожаных переплетах. Я уже освободила три полки и убрала книги, когда вернулся мистер Рид. Он промок еще больше и распорядился зажечь в комнате отдыха камин, о существовании которого я даже не догадывалась. Я ушла на его поиски и нашла его за какими-то ящиками, которые я давно собиралась убрать.

Камин был маленьким и больше походил на печку, я вытащила корзину с дровами из-под стопки пожелтевших газет. Впервые мне показалось преимуществом, что я из пригорода, потому что разведение огня было для меня обычным делом.

Мне не потребовалось много времени, чтобы сложить несколько тонких бревнышек, положить сверху более толстые поленья, а оставшееся место набить стружкой. В корзине я нашла спички и с помощью газет разожгла огонь. Когда тепло усилилось и достигло не только моих рук, но и лица и остальной части моего тела, я облегченно вздохнула и дала себе несколько секунд, в течение которых просто сидела на корточках перед огнем, прежде чем закрыть заслонку и поспешить обратно.

Мистер Рид подтолкнул ко мне тележку с книгами, и я с облегчением обнаружила, что они не настолько повреждены, как те, которые убирала я.

– Отвезите их в комнату сушиться! – приказал он мне, убирая мокрые волосы с глаз.

– Проклятье! – услышала я голос Оскара, когда он и Коди поднимались на тросе в кольцевой проход.

– Возьмите тележку и уберите книги из зоны повреждения! – обратился мистер Рид к мальчикам, и в этот момент дождь вдруг прекратился. Все посмотрели наверх, где несколько мужчин натягивали на стекло большую клеенку.

– Новый план, мальчики. Идите в дом для персонала и возьмите у миссис Кристи тряпки, чтобы вытереть полы, – объяснил мистер Рид, и они молча спустились по лестнице и исчезли.

Мистер Рид с улыбкой на лице взглянул на меня. Это выглядело настолько сюрреалистично. Он стоял в своей библиотеке, промокший до нитки, держал в каждой руке по совершенно испорченной книге и все же мог радоваться тому, что вода больше не капает в его святыню.

– Как обстоят дела с огнем? – спросил меня он, положив две книги в стопку к другим, безнадежно потерянным фолиантам, и подошел ко мне.

Он старался не подавать виду, но я заметила, насколько он замерз.

– Горит, – осведомила я, и он удивленно приподнял брови. Он явно не ожидал, что мне легко это удастся. – Я из пригорода, мистер Рид, – объяснила я, на что он только кивнул. – Вам стоит посидеть немного около камина и высушить книги, – предложила я. Не дожидаясь ответа, я подтолкнула тележку, которую он только что поручил мне, подобрала подолы юбок, чтобы маневрировать между лужами, и начала подбирать обрывки бумаги.

Позади себя я услышала стук колес тележки, и украдкой улыбнулась тому, что он меня послушался.

Потребовался целый час, чтобы все насухо и начисто вытереть. Несколько пришедших этим утром в библиотеку студентов помогли вынести на улицу осколки и обломки, а также открепить металлические пластинки от поврежденных книг.

Сто двадцать книг были принесены в жертву дождю. К ним присоединилось еще несколько, которые, как мы думали, еще можно спасти. Было так досадно, каждая металлическая пластинка, которая отправлялась в маленькую коробку, была словно укол в сердце.

Нам придется снова закупать все эти книги. К счастью, обо всех книгах были подробные записи. Я смиренно вздохнула, потому что моей задачей было найти все адреса и записать их вместе с выходными данными книг.

Я потерла руки, чтобы согреть их, и пошла в читальный зал, чтобы там за столом разложить пластинки в алфавитном порядке, как кто-то поставил передо мной чашку чая.

Мой взгляд проследовал по темной руке, которую я легко узнала, до ее владельца. Генри поставил стул рядом со мной.

– Я слышал, что произошло, – произнес он, и я грустно улыбнулась.

– Спасибо за чай, – ответила я, взяв чашку окоченелыми пальцами.

– У меня с собой целый термос, – добавил он, и я рассмеялась. Генри был поистине заботливым человеком. Прямо как моя мама. За исключением того, что она слишком часто усердствовала.

– Нам стоит принести чай мистеру Риду, – поднимаясь со стула, быстро сказала я.

– Хорошо, хорошо. Мистеру Риду, – мой брат весело усмехнулся и вытащил вторую кружку из кармана пальто. – Он что, оставил свою маску адского существа, а? – Он продолжил меня поддразнивать, и я осуждающе взглянула на него.

– Когда он не гоняет тебя, как своего раба. То да, вполне возможно, – призналась я, принимая чашку, которую Генри наполнил чаем из китайского термоса.

– Я горжусь тобой, – сказал Генри и улыбнулся улыбкой старшего брата.

Я не знала точно, как это звучит для него, но оставила все как есть и просто порадовалась, что не услышала от него выговор.

Балансируя с чашкой в руке, я подошла к маленькой комнатке, где мистер Рид подкладывал поленья в огонь.

– Мой брат принес нам чай, – сказала я ему и поставила чашку на свободное от книг место. Мистер Рид оставил их лежать открытыми на столе, чтобы бумага, которая пошла волнами, смогла высохнуть в теплом воздухе комнаты.

– Спасибо, – ответил библиотекарь и встал перед печкой. Его одежда уже не была такой мокрой, однако темные волосы были растрепаны и торчали во все стороны. Я подавила улыбку, потому что его неопрятный вид сделал из него более симпатичного мужчину, чем сдержанного жесткого чиновника, которого он всего изображал. – Ваш брат? – спросил мистер Рид и взял чашку в руки. – Генри Крамб?

– Да, – подтвердила я, и меня охватило странное чувство того, что они знакомы друг с другом.

– Хороший студент ваш брат, – как бы мимоходом произнес он и с наслаждением сделал глоток. Затем вздохнул и повернулся ко мне. – Итак, вам следует заняться поврежденными книгами и составить мне список адресов издательств, – начал объяснять он, и я расправила плечи.

– Я уже начала, – отреагировала я и повернулась к двери. Мистер Рид тоже отвернулся от меня, чтобы снова посвятить себя книгам, но я все еще могла видеть улыбку, которая украдкой заиграла на его губах. И одно мгновение я действительно гордилась собой.

Уже после первых пятнадцати книг, которые я просмотрела в документах, я обнаружила, что мне не хватает всех данных за последние два с половиной года. Я понятия не имела, где их смогу найти, и даже, просмотрев их несколько раз, не нашла никакой информации о том, что они были выданы или списаны.

Когда я подошла по этому поводу к мистеру Риду, он сказал, что информация есть у него в кабинете, и он предоставит мне ее, как только поговорит с офицерами полиции. Они прибыли к нам несколько минут назад, чтобы разобраться, откуда взялся чемодан. Они высказали теорию об умышленном нанесении материального ущерба, возможно, покушении. Но мистер Рид придерживался мнения, что это был несчастный случай, и что это багаж, который упал сверху из дирижабля. Офицеры пообещали выяснить это, и спустя три четверти часа мистер Рид принес мне бумаги.

Среди них было несколько страниц, которые я искала, но далеко не все.

Я сделала, что могла, с тем немногим, что у меня было, и снова пропустила обед. Кроме горы документов у меня было полно другой работы, которая не давала мне расслабиться. Например, газеты и архив.

Список в моих руках становился все длиннее и длиннее, и к концу мне не хватало только восьми книг, файлы о которых отсутствовали.

Я искала мистера Рида, чтобы спросить о них, но он словно испарился. Пожилой господин в кепке и мокрых штанах подошел ко мне и спросил о новых окнах, которые теперь необходимо установить. Я отделалась от него, сказав, что не могу дать никакой информации по этому поводу, и продолжила искать библиотекаря.

Оскар вскоре сообщил мне, что мистер Рид бесследно исчезает после обеда не только в среду, но и в пятницу.

Хотя в тот день мне удалось довольно хорошо поговорить с этим человеком, мой гнев снова обуял меня. Как он мог в такой безумный день просто исчезнуть? Он же понимал, что сегодня многое придется сделать и что у меня нет ни опыта, ни полномочий, чтобы разобраться со всем этим в одиночку.

Так или иначе, время шло, еще три человека спросили меня о важных решениях, и когда Биг-Бен наконец пробил пять, я была расстроена, зла и у меня все еще оставалось восемь книг, информации о которых у меня не было. Меня раздражало, что я не могу закончить эту работу, и решила сама взять документы.

Не так уж и сложно достать из кабинета несколько документов.

Я подождала, пока в шесть часов Оскар и Коди не уйдут, а вместе с ними не закроются двери библиотеки. Мне было чем заняться в этот час, и теперь я пробралась наверх. Мне хотелось бы сказать, что я чувствовала себя виноватой из-за того, что ворвалась в кабинет своего начальника, но это не так. Годы подслушивания за дверью притупили мою совесть.

Я ожидала, что дверь окажется запертой, но она была открыта, поэтому я медленно толкнула ее.

У меня в голове было много представлений о том, как должна выглядеть комната за ней. И все же я замерла в дверях, когда передо мной открылось личное царство мистера Рида.

Но этого я не могла предвидеть.

Комната была настоящим полем битвы. Книги и бумаги покрывали все поверхности. Письменный стол был едва заметен за стопками на нем и вокруг него.

Окна были закрыты шторами, криво висевшими на карнизе, и из каждого шкафа в комнату струился хаос.

Я вздохнула, и в нос попала пыль. Найти нужные мне файлы, пожалуй, будет сложнее, чем я думала.

Глава десятая, в которой ситуация прояснилась

Я никогда так не уставала за всю свою молодость, которая раньше была наполнена только праздностью и чтением в кровати. Я сторонилась ответственности и обязанности, и теперь понимала почему.

Далеко после полуночи я брела домой в свете фонарей и не заснула по дороге только потому, что не прекращающийся моросящий дождь охлаждал лицо. Я была настолько уставшей, что даже не боялась темноты.

В ночи дом моего дяди смотрел на меня серыми окнами и выглядел таким же, как и соседние дома.

Мистер Доллс открыл дверь после того, как я тихо постучала по ней, молясь, чтобы кто-нибудь еще не лег спать и услышал меня. Он был одет должным образом и казался весьма бодрым, из-за чего я подумала, что он, вероятно, ждал меня. Дворецкий обеспокоенно посмотрел на меня, но ничего не сказал по поводу того, что я вернулась посреди ночи.

– Не говорите об этом дяде и тете, – попросила я, на что он кивнул, сохраняя добродушное выражение на испещренном морщинами лице.

– Вы хотите что-нибудь поесть, мисс? – осторожно осведомился он, забирая у меня фонарь, в котором уже не было необходимости в освещенной свечами прихожей.

– Я хочу только спать. Спасибо, – ответила я, чувствуя, как медленно тяжелеет язык. Приложив усилия, я побрела вверх по лестнице в свою комнату, сняла одежду, небрежно бросив ее на пол. Меня не волновало отсутствие порядка и что капли дождя могут оставить пятна на ткани. За последние несколько часов я достаточно времени наводила порядок, чтобы питаться этим чувством в течение долгого времени.

Но, когда моя голова, наконец, коснулась подушки, мысли в ней не хотели успокаиваться. Я снова и снова думала над тем, что мне еще предстоит сделать. И над тем, что я уже сделала.

Я рассортировала каждый документ, каждое письмо, каждую книгу, каждый файл, каждую справку, каждую записку, разложила их по стопках, а затем по папкам. Я видела документы за последние два года и не хотела даже представлять, когда начался такой беспорядок.

Как мистер Рид мог там работать?

Мною двигала мысль, что беспорядок может разрастись еще больше, и раз уж я начала, то должна была положить этому конец.

Когда я ушла из библиотеки, кабинет мистера Рида стал образцовой комнатой. Там все стало настолько чистым, что он мог бы принимать гостей.

За теперь убранным столом можно было работать, на нем лежал список книг, которые нужно заменить, с необходимыми адресами, рассортированными в алфавитном порядке по тематикам.

Возможно, меня и отнесли к перфекционистам, но я бы ни за что не потерпела такой беспорядок на рабочем месте.

Прошло много времени, прежде чем я наконец заснула, и для меня это была короткая ночь без сновидений, ведь я снова и снова просыпалась от шума дождя.

Спустя всего три с половиной часа сна в мою дверь постучали, и я поняла, что пора вставать. На удивление голова была ясной, но я с прискорбием понимала, что это редкое чувство не продлится долго и что днем я буду падать от усталости.

Я оделась, расчесала спутанные волосы и сделала простой пучок. На большее я была не способна.

Дядя и тетя сидели за столом и завтракали, я заставила себя взять тост с маслом, чтобы они не заметили, что со мной что-то не так.

Однако тетя Лиллиан была слишком внимательной, чтобы не придать этому значения, и ее светлые глаза пристально осматривали меня, пока она пила чай.

– Анимант, скажи мне, где ты была прошлым вечером? – осторожно спросила она, и дядя Альфред отложил газету в сторону.

– Я была в библиотеке, – без колебаний ответила я, размешивая молоко в чае.

– В библиотеке? Этот библиотекарь заставляет тебя работать до ночи?! – возмутился дядя Альфред, и у меня появилось желание закатить глаза. Но тетя Лиллиан следила за мной, и я не хотела ее обидеть.

– Нет, дядя Альфред. Я сама решила остаться там, – быстро успокоила я его и бросила на него взгляд. В его глазах был гнев, а кустистые брови придавали его лицу мрачное выражение. – Чей-то чемодан разбил стеклянный купол, и дождь уничтожил часть книг по медицине. Я не могла уйти, – объяснила я, умолчав, что мистер Рид весьма охотно ушел. Он оставил меня наедине с этой неразберихой, а затем я упала в беспорядок в его кабинете, как Алиса в кроличью нору. Только вот за всеми бумагами меня ждала не Страна Чудес, а еще больше бумаги.

– Это просто ужасно! – ошеломленно воскликнула тетя Лиллиан. – Ты знал об этом, Альфред? – обратилась она к своему недоумевающему мужу. Значит, он еще не знал.

– Я полагаю, что узнал бы позже, – пробормотал он в бороду, а я только кивнула. – Значит, так, Ани, сегодня ты работаешь только до полудня, я заеду за тобой на карете в половине первого, и мы сможем вместе пообедать, – ловко сменил тему дядя Альфред, чтобы не вдаваться в подробности того, что в его университете произошло что-то, о чем он ничего не знал.

Я смотрела на него большими глазами. Я не знала, что сегодня работаю только до полудня. Видимо, мистер Рид забыл мне об этом сообщить.

Дядя Альфред кашлянул и напомнил, что затем мы можем поехать к дирижаблю, который приземлится в половине второго с мистером Бойлем на борту. Я ни разу не видела дирижабля вблизи, и это была хорошая возможность сразу убить двух зайцев. Он заговорщически улыбнулся тете Лиллиан, когда я согласилась, а я украдкой закатила глаза.

Они оба, вероятно, считали, что я и мистер Бойль уже помолвлены только потому, что один раз мило побеседовали. Это было более чем глупо. За последнюю неделю я думала об этом джентльмене всего пару раз, и ни одна из этих мыслей не была мечтательной. Мое сердце не билось чаще, и я давно начала сомневаться, что вообще способна по-настоящему влюбиться.

По дороге в библиотеку я просмотрела список задач, которые мне нужно сегодня выполнить. Я не обращала внимания на газеты, потому что в моей каморке было еще много дел. Кроме того, я думала, что сегодня в библиотеке появится больше студентов, чем обычно. Во-первых, потому что сегодня была суббота, а значит, не было лекций. Во-вторых, потому что у многих вчера не было возможности позаниматься в библиотеке. И в-третьих, потому что люди любопытны и наверняка толпа студентов придет взять книги только для того, чтобы увидеть хаос, который устроил чемодан.

Еще одна причина, по которой я должна была быть рада уйти домой в полдень.

Дождь прекратился, по парку двигались клочья тумана, холод проникал под юбку. Я снова пришла в библиотеку до мистера Рида, и, когда я увидела его фигуру, идущую ко мне сквозь легкий туман, он показался мне уже почти родным. Каждый раз, когда я смотрела на него, во мне возникало гнетущее чувство, взрывная смесь страха и ярости.

Но сегодня утром преобладала ярость. Потому что прошлой ночью ко мне пришло решение, позволившее не подчиняться этому мужчине безропотно.

– Доброе утро, мистер Рид, – спокойно поздоровалась я, и он взглянул на меня.

– Доброе утро, мисс Крамб. – Он также поприветствовал меня и вытащил из кармана пальто ключи.

Я медленно закипала.

– Мистер Рид, я правильно понимаю, что по субботам могу уходить в полдень? – попыталась выяснить я, когда мистер Рид открывал дверь.

– Да, все верно, – ответил он, словно это было само собой разумеющимся и что я уже давно должна была знать об этом.

– И почему же вы, мистер Рид, не были так любезны, чтобы сообщить мне об этом? Я не имела об этом ни малейшего понятия до тех пор, пока мой дядя не упомянул об этом сегодня утром, – продолжила я, пока мы заходили в библиотеку и он по дороге в читальный зал снял пальто и повесил его на спинку стула.

Он фыркнул и повернулся ко мне, поправляя галстук.

– Мисс Крамб, – вздохнул он, словно разговаривал с маленьким ребенком, но в этот раз я не собиралась с этим мириться.

– Не утруждайте себя, – прервала я и мрачно взглянула на него. – Лучше признайтесь, что вы тоже допускаете ошибки. Не я виновата в том, что не знала о подобных вещах, а вы, – буквально вырвалось из моих уст, и, хотя я не могла сдержаться, я все же боялась, что мои слова были слишком резкими для начала этого разговора.

Мистер Рид удивленно на меня посмотрел.

– Видимо, вы плохо спали, – только произнес он и повернулся на каблуках, подхватил свой плащ и направился к лестнице.

– Я действительно крайне плохо спала, но не это причина моего недовольства. – Я продолжила разговор, который мистер Рид так грубо оборвал, приподняла подолы юбок и поднялась вслед за ним по лестнице.

– И в том, что вы недовольны своей работой, тоже моя вина? – исказил он мои слова, и я, рассерженно фыркнув, помчалась за ним.

– Я этого не говорила. – Я дала отпор.

– Я вас здесь не держу. Вы можете уйти в любой момент и передать привет вашему дяде, – достаточно едко произнес он, хватаясь за ручку двери своего кабинета.

– Это бы осчастливило вас! – прошипела я, он устремил твердый взгляд на меня.

– Да, осчастливило бы! – так же прошипел он в ответ и распахнул дверь, чтобы уйти от этого разговора. Но вместо шага, который мистер Рид хотел сделать, он запнулся, вцепился в дверной косяк, пораженно осматривая кабинет.

Мне хотелось напомнить ему, что еще вчера он утверждал, что нуждается во мне, но я лишь поджала губы, потому что он, конечно, не послушал бы меня.

– Господи, что это?! – воскликнул он с широко распахнутыми глазами, и мне показалось это весьма нездоровым.

– Ваш кабинет, мистер Рид. Причем такой, каким он и должен быть, чтобы в нем можно было плодотворно работать, – сердито ответила я, скрестив на груди руки. Меня не волновало, насколько вызывающе я при этом выглядела, потому что я пожертвовала сном, чтобы господствовать над хаосом.

– Вы это сделали? – уточнил мистер Рид, и злость начала застилать его глаза. Но теперь он не мог меня запугать. Я знала его слабые стороны.

– Конечно, это была я! Но это следовало сделать не мне, а вам! – в том же тоне ответила я, и мистер Рид сжал пальцами дверной косяк так сильно, что костяшки пальцев побелели.

– Это мой кабинет, мисс Крамб. Вам здесь делать нечего. – Его терпение лопалось, а голос стал значительно громче.

– Это вы так считаете. Я лишь пыталась выполнить свою работу. Вы даже не смогли предоставить мне нужные документы. Если бы вы были здесь, я бы спросила вас о них. Но для вас было куда важнее просто исчезнуть, – огрызнулась я и обвинительно указывала пальцем на библиотекаря.

– У меня была назначена встреча, – стал защищаться он, к моему удивлению, я нащупала его больное место и сразу же атаковала.

– Вы оставили меня одну в такой трудный час, как вчера. Вы могли хотя бы сказать мне об этом, вы изверг! – выкрикнула я, и от гнева на глазах появились слезы.

– Это не дает вам права врываться в мой кабинет и рыться в моих вещах, – попытался возразить он, но это было очень слабое оправдание. Слезы в моих глазах смягчили его. Я смахнула их, мне хотелось противостоять ему на равных, а не быть жалкой.

– Вещах? Не смешите меня, – воскликнула я и постепенно почувствовала, как мне становится все жарче в теплом пальто. Горячий спор давил мне на грудь, и я начала расстегивать пуговицы, не выпуская мистера Рида из виду. – Если вы хотите мне сказать, что в этом беспорядке была определенная система, то я назову вас лжецом, мистер Рид!

– Вы понятия не имеете! – опровергнул он мои обвинения.

– Имею, нравится вам это или нет. Вы пугаете меня, вы смотрите на меня свысока с тех самых пор, как я вошла в эту библиотеку. Вы не цените меня и называете медленной и неспособной. Вы принижаете меня, чтобы казаться авторитетнее, но на самом деле вы ничем не лучше меня, – начала я обвинительную тираду на одном дыхании, чтобы мистер Рид не смог меня прервать. – Вы живете в беспорядке, который выходит из-под контроля. Вы слишком неорганизованны, чтобы справиться со своей работой, и вымещаете свой гнев на мне. Знаете, я думаю, вы издеваетесь надо мной, утаивая так много информации, но я ошибалась. Теперь я поняла, что вы просто забываете все, потому что в вашей голове царит такой же беспорядок, как и в вашем кабинете! – Я глубоко вздохнула, рывком сняла пальто с плеч и ушла в соседнюю маленькую комнатку, оставляя мистера Рида стоять там.

– Мисс Крамб, – произнес мистер Рид низким от гнева голосом.

Но я не позволила ему продолжить. Не сейчас. Это был мой момент, таким он и останется.

– Не смейте критиковать меня, пока, черт возьми, сами не идеальны! – зашипела я, как дьявольская уличная кошка в восьмой жизни, и одарила его таким сокрушительным взглядом, что возражение мистера Рида застряло в горле, и он без лишних слов медленно, как бы отступая, исчез в своем кабинете.

Я повесила пальто на крючок, сделала глубокий медленный вдох, пока воздух полностью не заполнил мои легкие, и так же медленно выдохнула.

Мои руки дрожали, голова опустела, и весть гнев, который я держала в себе с первого рабочего дня, волшебным образом испарился. Криком я избавилась от него и поняла, что теперь в библиотеке все будет по-другому. Но большая перемена предстоит и мистеру Риду. Это я могла ему пообещать.

Глава одиннадцатая, в которой мое сердце выскочило из груди

У меня оставалось не так много времени, и я занялась сортировкой книг, тягостным походом в архив и горой возвращенных книг.

Когда внезапно рядом со мной кашлянул дядя, я чуть не уронила три тома по истории, которые ставила на полку, я так сильно удивилась, что уже был полдень. Но, посмотрев на часы в вестибюле, я убедилась, что он пришел вовремя и пошла за своим пальто.

Я на секунду задержалась у двери мистера Рида, поразмыслив, стоит ли мне просто уйти и позволить ему дальше сидеть в своем кабинете и обижаться.

Потому что именно это он и делал. После нашей ссоры он не открывал двери кабинета и не издал ни звука.

Я вздохнула про себя. Если я сейчас уйду, не поговорив с ним еще раз, за выходной ситуация между нами наверняка ухудшится, и вновь появиться здесь в понедельник будет стоить мне больших усилий.

Я робко постучала в дверь. Еле слышный стук в таком тихом здании, казалось, полностью поглотила древесина.

Я услышала тихий шелест бумаги, как скрипит дерево от перенесенного на него веса и вымученный вздох.

– Войдите, – произнес мистер Рид, и я слегка приоткрыла дверь.

Кабинет по-прежнему выглядел практически таким же, каким я оставила его вчера. Книги на полках, документы в шкафу, открытые шторы. Только на столе я заметила новое начало хаоса, с которым вчера покончила.

Мистер Рид сидел на стуле, держа перед собой стопку почтовых бумаг, открытую чернильницу, конверты и список уничтоженных книг, над которым он, вероятно, работал.

Он написал по всем адресам? Восемьдесят пять адресов, восемьдесят пять писем.

– Мисс Крамб? – Мистер Рид привлек мое внимание, когда я просто застыла в дверном проеме и ни на что не реагировала.

Я моргнула.

– Вы сами пишете эти письма? – удивленно спросила я, хотя хотела просто попрощаться.

– Да, – кратко ответил он, держась даже более сдержанно, чем обычно. Ссора, которую я начала, повисла между нами. Значит, именно мне нужно было закончить ее.

– Я могла бы вам с этим помочь, – предложила я, и мистер Рид устремил взгляд на меня. Он снял очки, пристально рассмотрел мое лицо, пытаясь найти в моих словах скрытый смысл.

Но его не было, я лишь предложила свою помощь.

Мистер Рид поджал губы, затем вздохнул и опустил взгляд на письма.

– Это очень любезно с вашей стороны, мисс Крамб. Но я знаю этих мужчин уже много лет. Они обидятся, если им напишу не я.

Я кивнула и вспомнила, зачем изначально постучала в дверь, на моих губах заиграла улыбка. Не знаю почему, но каким-то образом эта ситуация улучшила мое настроение.

– Ладно. Тогда я пойду. Я лишь хотела пожелать вам хорошего дня, – сказала я библиотекарю, и он кивнул.

– Хорошего дня, мисс Крамб, – ответил он спокойным голосом, и я повернулась, чтобы уйти. – Мисс Крамб! – крикнул он мне вслед, отодвинув стул и быстро встав с него.

Я повернула голову и вопросительно приподняла брови.

– Вы вернетесь в понедельник? – спросил он, и я удивилась, что дала ему повод усомниться в этом.

– Да, мистер Рид, – подтвердила я и затем осторожно закрыла за собой дверь.

Я поспешила вниз по лестнице и подошла к дяде, который ждал меня в вестибюле. Я взяла его под руку, и тут меня осенило. Причина моего хорошего настроения заставила меня улыбнуться. Мистер Рид был вежлив! Впервые он проявил необычайную вежливость и в выборе слов, и в тоне, и в отношении, и мне было приятно получить в его глазах наконец ту признательность, на которую я рассчитывала.

Я была достойна того, чтобы со мной обращались вежливо.

Хоть этот момент и не продлился долго, он был лучшим из того, что произошло за последнюю неделю.

Мы пообедали не в кафетерии, а в небольшом ресторане неподалеку от кампуса. Он был красиво оформлен, и еда была достаточно вкусной, поэтому я заказала второй десерт.

Дядя подразнил меня, называя обжорой, и в четверть первого мы отправились на взлетно-посадочную площадку.

По непонятной причине я была немного взволнована, но не могла точно сказать, было ли это из-за дирижаблей, которые я сейчас увижу, или, может быть, из-за возвращения мистера Бойля.

Мы доехали до площадки, и наша карета остановилась у края дороги. Дядя Альфред открыл дверь, вышел и подал мне руку, чтобы я не поскользнулась на ступеньке.

Я почувствовала беспокойство и неуверенность, но в то же время не могла дождаться, чтобы войти в здание, стоящее перед нами. Оно было высоким и великолепным, с каменными арками, огромными окнами и часами в центре фасада, настолько красиво декорированными, что почти превосходили Биг-Бен.

Так же как и на вокзале, вокруг суетились толпы людей, и я стояла рядом с дядей, чтобы не затеряться между людьми, чемоданами и тележками для них.

Дядя Альфред незамедлительно вошел в здание, и я проследовала за ним.

Несмотря на то что великолепное сооружение очаровало меня, а общая суета людей вызвала во мне легкую эйфорию, я все же нервничала, когда кто-то протискивался совсем рядом со мной. Шелест юбок, беспокойный гул голосов, сотни ботинок, создающих эхо, удушливый воздух из-за дыхания незнакомых людей, толкнувшее меня в плечо, чемодан, от которого я едва успела увернуться.

Хотя суета города мне нравилась гораздо больше, чем однообразие пригорода, я не могла избавиться от тревоги и нехватки воздуха, когда толпа смыкалась вокруг нас по мере того, как мы продвигались к залу.

Я придвинулась ближе к дяде, подняла голову и попыталась сосредоточиться на собственных шагах.

Это не могло быть слишком далеко. Перед нами открылся вид на огромную площадку, которую можно было увидеть через высокие окна. И когда мой взгляд упал на гигантский дирижабль, который только что совершил посадку, я на мгновение забыла обо всем остальном вокруг себя. Как будто мир затаил дыхание, давка вокруг меня исчезла так же, как и голоса, топот и суета.

Воздушный шар размером с целый квартал и похожий на мяч для регби, наполненный газом и горячим воздухом. Гондола, расположенная под ним, выглядела совсем крошечной, хотя она наверняка вмещала огромное количество людей. Искусно вырезанное дерево, как на кораблях древних времен, словно капитан Немо[4] заставил свой Наутилус летать. Это было похоже на проблеск романа в реальной жизни, будто буквы обрели форму.

Это было так непостижимо и потрясающе, что я не могла перестать смотреть на дирижабль. Даже тогда, когда он уже приземлился и люди высыпали из гондолы. Рабочие натягивали тросы, карабкались верх по узким лестницам, по изогнутому шару. Пассажиры покинули площадь и вошли в здание, другие выбежали на улицу и поднялись в гондолу, чтобы отправиться в новое путешествие, которое показалось мне настолько фантастическим, что я бы с удовольствием отправилась с ними.

– Какая честь, мисс Крамб, – внезапно сбоку раздался голос, и я так сильно напугалась, что с губ сорвался тихий визг.

Мое сердце колотилось от страха, когда я повернулась к мистеру Бойлю, который незаметно встал рядом со мной.

Я стояла у металлических перил, обхватив руками холодное ограждение, не в силах осознать, когда он подошел.

– Прошу прощения. Я не хотел вас так напугать, – извинился мистер Бойль, и в уголках его губ появилась улыбка. Он выглядел так же хорошо, как и в первую нашу встречу.

– Она мечтательница, наша Ани, – засмеялся дядя, и мне не понравилось, как обо мне говорили.

– Вы увидели дирижабль? И как вам? – спросил мистер Бойль, словно не заметив комментария дяди, за что я была ему благодарна.

– В самом деле потрясающе, – призналась я и улыбнулась, потому что ничего не могла с собой поделать. – Они намного больше, чем я представляла.

Мистер Бойль улыбнулся в ответ доброй, обаятельной улыбкой, и, как и при нашей первой встрече, я сразу почувствовала некоторую близость между нами.

– Скажите, сколько людей поместится в нем? Как выглядит гондола внутри? Ох, каково это, летать на нем? Вы чувствуете, как ослабевает сила притяжения, когда поднимаетесь вверх? – Слова вырывались из моих уст, и мне стало немного стыдно за мое любопытство, которое обычно я так ярко проявляла только рядом с отцом, дядей или Генри.

Но мистер Бойль не знал другую меня, потому что на прошлой неделе во время нашей первой встречи я также засыпала его вопросами.

Мистера Бойля совершенно не задело мое любопытство, и он по-доброму рассмеялся над моим потоком речи.

– Я постараюсь ответить на все ваши вопросы, мисс Крамб, – пообещал он, и я почувствовала в животе напряжение от своего любопытства.

– Но не здесь, моя дорогая. – Мой дядя резко прервал разговор и указал на главный вход, через который мы вошли в холл. – Идите на улицу. Я позабочусь о твоем багаже.

– В этом нет необходимости, Альфред, – тут же заявил мистер Бойль, на что дядя махнул рукой.

– Моей племяннице нужны ответы. Я не только тебе сделаю одолжение, если оставлю вас одних, – бросил он, ухмыльнулся, подмигнул и ушел в противоположном направлении.

– Ну что ж, – сказал мистер Бойль, словно припоминая, как звучал мой первый вопрос. – Итак, в гондоле помещается тридцать человек. Конечно, могло и больше, если говорить только о ее площади. Но я точно не знаю, играет ли какую-то роль вес, – начал рассказывать он, и мы не спеша пошли к выходу.

Толпа снова стала плотнее, и я прижалась к мистеру Бойлю теснее, чем было принято. Я бы с радостью взяла его под руку, чтобы не чувствовать себя такой потерянной в этом скоплении людей, но мне не пришло в голову сделать это самой, раз он не предложил мне свою руку.

– Гондолы всегда выглядят по-разному. В этот раз интерьер был чистым произведением искусства. Но я также летал на более скромных дирижаблях, – продолжил он.

Мужчина так неудачно столкнулся со мной, что я слегка отлетела в сторону. Из меня вырвался испуганный звук, я почувствовала боль в плече, и спустя пару секунд я оказалась в объятиях мистера Бойля, который смотрел на меня с беспокойством. Его медовые глаза смотрели на меня, а мои пальцы цеплялись за его руки.

Только когда он снова выпрямился и я твердо стояла на ногах, я поняла, что задержала дыхание и теперь торопливо хватала ртом воздух.

– Про… простите, мистер Бойль, – пробормотала я, и мне потребовалось мгновение, чтобы высвободить свои руки из его объятий.

Люди вокруг нас продолжали толкаться, а мистер Бойль все еще не отпускал меня. Он осторожно взял меня за руку и обнял так, что я твердо стояла рядом с ним и держала его под руку.

– Хорошо, мисс Крамб, я с удовольствием поймаю вас в любое время, – признался он мне с лукавой улыбкой, и в этот момент, хотела я этого или нет, у меня сердце выпрыгнуло из груди. Странное чувство охватило мой желудок, и я списала это на шок.

Я быстро оглянулась, но человек, который толкнул меня, уже исчез в толпе.

Мистер Бойль проложил нам путь к выходу, и тут же толпа расступилась, выпустив нас на свободу.

Теперь я точно знала, что совершенно не люблю скопления людей. Но мне было приятно иметь рядом с собой спасителя с янтарными глазами.

Глава двенадцатая, в которой я узнала о полете

Я совершенно забыла о званом вечере у Кентов, пока мистер Бойль не напомнил мне о нем и не спросил, сможет ли он увидеть меня там сегодня вечером. Он улыбнулся и пристально посмотрел на меня.

Я, не раздумывая, ответила ему согласием, и какое-то предвкушение охватило меня. Оно заставляло меня нервничать и постоянно улыбаться. Кроме того, прогнало усталость, которую я давно уже должна была почувствовать.

Мы поехали в карете обратно в университет, так как дяде Альфреду и мистеру Бойлю нужно было обсудить результат поездки мистера Бойля и их последующие действия в кабинете.

Я не знала, о чем шла речь, и была в абсолютном смятении, чтобы интересоваться этим, что было совершенно нетипичным для меня.

Кучер отвез меня домой, где я с облегчением надеялась на свободный вечер. Но тетя Лиллиан ухватилась за возможность вытащить меня в город, чтобы купить мне новое платье. Конечно, к вечеру оно не будет готово, но она пообещала устроить бал в следующую субботу.

Хотя я обычно не любила балы, в этот раз у меня возникло странное чувство радости от идеи встретить там мистера Бойля.

Мне позволили самой выбрать ткань и фасон для платья. Тетя Лиллиан стояла рядом и давала советы, но, к моему облегчению, не принимала решение за меня, как это часто делала моя мама.

После того как мы выпили чай в красиво обставленной кондитерской и съели по маленькому кусочку тыквенного пирога, я уговорила тетю ненадолго заглянуть в книжный магазин перед тем, как мы вернемся домой, чтобы подготовиться к сегодняшнему вечеру.

Мы помогли друг другу одеться. Небесно-голубое платье для моей тети, и солнечно-желтое платье для меня. Она причесалась, а потом усадила меня на табурет перед туалетным столиком.

Я смотрела себе в глаза, пока тетя Лиллиан расчесывала мои волосы и затем начала их заплетать. Я абсолютно осознанно смотрела в светлую серо-голубую радужку своих глаз, рассматривала покрасневшие щеки и невольно спрашивала себя, понравлюсь ли я мистеру Бойлю.

Однако эта мысль насторожила меня. Мистеру Бойлю? Конечно, мне стоило заметить это раньше, ведь у меня всегда был аналитический склад ума. Но в этом конкретном случае мои собственные чувства были настолько мне чужды, что я не смогла так быстро разобраться в них.

Но я действительно намеревалась влюбиться. В мистера Бойля. Я сама себе удивилась.

До сих пор я была влюблена только в книги и в миндальное печенье моей бабушки, но никогда не в мужчину.

Как я должна справиться с этим? Мне нужно было что-то предпринять? Или я могла просто плыть по течению? Какие будут последствия?

Я подумала, чтобы обратиться по этому поводу к тете Лиллиан. В конце концов, у нее был опыт в делах сердечных. Но я боялась, что потом она расскажет все дяде Альфреду, а он – моему отцу, и если мой отец узнает об этом, то я уже не смогу спрятаться от матери.

Так что лучше не стоит.

Дядя Альфред рано вернулся домой и с помощью жены занялся приготовлениями, а я сидела внизу в гостиной в своем темно-зеленом кресле и читала одну из моих новоприобретенных книг, где речь шла о временах неуклонно растущих колоний в Африке.

В последнее время я слишком мало читала и наслаждалась минутами отдыха, позволяя взгляду скользить по черному шрифту, а словам складываться в предложения в моей голове, оставляя свой смысл в моей памяти. Это были моменты, когда я была самой собой, когда меня не волновали другие, и я сбегала из реального мира.

– Анимант. – Голос тети вырвал меня из тишины, и я подняла голову, чтобы взглянуть на нее. – Ты идешь? – спросила она, надевая светлые перчатки на тонкие пальцы.

Я чуть не спросила куда, когда мое прекрасное желтое платье привлекло мое внимание, и мое сердце внезапно забилось быстрее.

И хотя я была на середине абзаца, я захлопнула книгу, положила ее на стоящий рядом столик и поднялась, шурша юбками.

Дядя Альфред спускался по лестнице, он выглядел непривычно благородно, это привело меня в изумление. Карета подъехала, и мы вышли на улицу.

Поездка заняла около четверти часа, и все это время я нетерпеливо ерзала по скамейке, пока мы, наконец, не добрались до дома Кентов, который ярко освещал всю улицу, погружая ее в золотистое мерцание.

Дядя Альфред протянул руку, чтобы помочь нам выйти, и мы зашли в достаточно теплое здание. У нас забрали пальто, и дядя представил меня Кентам, пожилой супружеской паре с доброй улыбкой и такими же глазами. Они поприветствовали нас, миссис Кент сделала комплимент моему милому лицу и следом отметила, что ее внук все еще свободен.

Я с трудом заставила себя улыбнуться, когда моя тетя начала хихикать, затем сделала небольшой реверанс и убежала в соседнюю комнату.

На этом вечере, в отличие от прошлого, на котором я была с тетей Лиллиан, было гораздо меньше людей. Всего около двадцати человек, и, к моему счастью, большинство из них уже состояли в браке.

Здесь также были еще две девушки моего возраста или младше. Они не были наделены красотой, и стоило признаться, их расшитые наряды не смогли этого компенсировать.

Другая дама, мисс Уолкер, показывала каждому, хотел он того или нет, свое слишком большое обручальное кольцо, которое на прошлой неделе подарил ее горячо любимый Герольд, который, к сожалению, не смог сегодня прийти.

Мне даже не нужно было говорить с ней, чтобы узнать об этом, потому что она говорила так громко, что я невольно все слышала.

Мистер Бойль пока не появился, и это немного меня расстраивало. Но я оставалась невозмутимой и пыталась не привлекать внимания.

Чтобы скоротать время, я взяла бокал пунша, который, как меня заверили, не был слишком крепким, так как Кенты почти не употребляли алкоголь. Растерянная, я встала рядом с камином.

Это место в любой комнате, где я меньше всего чувствовала себя не в своей тарелке. Конечно, я всегда могла присоединиться к небольшой группке и поболтать о пустяках, но мне это не нравилось.

Молодой человек поймал мой блуждающий взгляд, прервал разговор, в котором принимал участие, и подошел ко мне.

Он был худощав, хорошо одет, и, хотя у него был слишком высокий лоб, он не обезобразил его утонченные черты лица.

– Мисс Крамб, не так ли? – сказал он, прислонившись к камину рядом со мной.

– Верно, – подтвердила я. – А с кем я имею честь говорить? – спросила я, не уверенная, действительно ли это окажется честью.

– Уильям Кент, – представился он, и я поняла, что это, должно быть, тот самый неженатый внук. – Хозяева дома – мои бабушка и дедушка, – добавил он, словно без этого не было понятно, кто он, и я сделала глоток пунша, чтобы удержаться от закатывания глаз.

Пунш действительно оказался мягким, чему я до этого была рада и о чем теперь сожалела.

– Вы гостите у дяди? Вы давно в Лондоне? – начал он разговор, и я заметила, как он изо всех сил старался держать руки неподвижными. Он нервничал.

– Одну неделю, – сказала я, предоставив ему возможность самому решить, долго это или нет.

– Ох, вы уже все осмотрели? – весело поинтересовался мистер Кент, стараясь не пропустить мою реакцию. – Лондон поистине замечательный город, не так ли?

Конечно, мистер Кент предполагал, что все, что мне остается делать в этой жизни, – это осматривать достопримечательности Лондона. Наверное, он был бы прав, если бы речь шла о любой другой девушке, но не обо мне.

– Я вынуждена разочаровать вас, мистер Кент. У меня не было на это времени, – призналась я, и мистер Кент удивленно взглянул на меня. Поначалу он даже не знал, что сказать, потому что, вероятно, это был не тот ответ, которого он ожидал. Он, возможно, распланировал весь диалог, а теперь был сбит с толку.

– И чем же вы занимались? – спросил он, и на его губах появилась неуверенная улыбка.

Я не была уверена в том, какова будет его реакция, если я скажу правду, но я точно знала, что в любом случае сделаю это.

– Я устроилась на работу. И трачу свое время на нее, – ответила я, наблюдая за его выражением лица и за тем, как у него на мгновение пропал дар речи. Его глаза в ужасе уставились на меня, а рот остался открытым.

– Ваши родители знают об этом? – пораженно уточнил он, и я задержала дыхание, не зная, стоит ли мне посмеяться над этим или глубоко оскорбиться.

– Это было идеей моего отца, – объяснила я настолько спокойно, насколько это было возможно, и все же сама услышала напряженность в своем голосе. Все же я приняла это за оскорбление, даже учитывая, что сама спровоцировала такую ответную реакцию.

– Уильям, не все считают, что единственный вклад женщины в общество – это рожать детей и молча улыбаться, – вдруг послышался голос, и я тут же повернула голову в его сторону. Мой живот отреагировал быстрее, чем мой разум. Потому что в нем начало приятно покалывать еще до того, как я осознанно сопоставила голос с его обладателем.

– Мистер Бойль, – поприветствовала я, едва узнавая свой голос, настолько восторженно он прозвучал. Как у влюбленной дурочки. Я испугалась самой себя.

– Я никогда не утверждал ничего подобного, Уинстон, – возмутился мистер Кент, и его лицо приобрело мрачное выражение.

Было очевидно, что они хорошо знали друг друга, и, судя по язвительным комментариям, у них были не очень хорошие отношения.

– Ах нет? Может, тогда тебе стоит воздержаться от оскорблений в сторону мисс Крамб, – сказал мистер Бойль, и я увидела, как они стоят друг напротив друга, молча обмениваясь взглядами.

Мистер Бойль выиграл, когда мистер Кент прикусил нижнюю губу и на мгновение закрыл глаза. Он снова их открыл, расправил плечи и повернулся ко мне.

– Прошу прощения, мисс Крамб. Я выбрал не совсем правильные слова, чтобы выразить свои мысли должным образом, – чрезвычайно формально начал извиняться он, и я кивнула ему. – Я лишь хотел отметить, насколько необычно для молодой девушки вашего положения заниматься подобными вещами.

– И вы не ошиблись в этом, – ответила я так, чтобы он понял, что я его прощаю. Ведь именно так поступает открытый миру взрослый человек, которым я считала себя. Только потому, что мистер Бойль стоял рядом с нами. – Две недели назад я не думала, что вдруг окажусь в Лондоне и буду заниматься целыми днями сортировкой книг.

Мистер Кент кивнул, улыбнулся и затем поморщился, словно у него внезапно заболел зуб.

– Мне жаль, мисс Крамб. Но я просто не могу этого понять. Зачем вы ходите на работу, если у вас есть возможность заняться более приятными делами? – поинтересовался он, и я задалась точно таким же вопросом.

Я могла бы остаться дома и читать книги. Несмотря на это, я здесь, и в понедельник снова пойду в библиотеку, и вновь буду чувствовать себя усталой.

Что мной движет? Почему я считаю эту работу такой важной?

Потому что она важна для меня. Сначала мысль о побеге привела меня в Лондон, потом гордость удержала меня здесь. Теперь, после того как я отказалась зависеть исключительно от мнения мистера Рида, я уже не понимала, зачем я все это делаю.

– Женщины тоже стремятся придать своей жизни смысл, Уильям, – сказал мистер Бойль, потому что я слишком долго тянула с ответом. – Я считаю мисс Крамб амбициозным и чрезвычайно любопытным человеком. А желание узнавать новое весьма трудно остановить, – произнес он, и я взглянула на него широко раскрытыми глазами.

Амбициозность и любопытство, сказал он, и, хотя мы совсем мало что знали друг о друге, он понимал меня даже лучше, чем я сама.

– Мистер Бойль прав, – подтвердила я, не в силах скрыть улыбку на губах. В животе начало покалывать все сильнее, а сердце забилось быстрее, хотя и для того и для другого повода не было.

– Да, как и всегда, – достаточно горько выдавил мистер Кент.

Его реакция удивила меня, и я вопросительно взглянула на него.

Мистер Кент фыркнул, тяжело сглотнул и не отрывал взгляда от мистера Бойля.

– Это только между Уинстоном Бойлем и мной, мисс Крамб. Я не хочу вас больше обременять этим. Прошу меня извинить, – коротко сказал он, сухо поклонился и ушел.

Это действительно раздражало, и я сразу же почувствовала необходимость как можно более подробно узнать о том, что произошло между ними.

Мой взгляд вернулся к мистеру Бойлю, которому эта ситуация казалась неприятной. Он посмотрел на меня и слегка прочистил горло.

– Простите, мисс Крамб, вас это, должно быть, напугало, – начал он извиняться, и я тут же прервала его, положив ему руку на плечо. Кончики моих пальцев слегка дернулись.

– Мистер Бойль, вы ведь знаете, что меня не так легко напугать. Мне даже любопытно, – призналась я и усмехнулась.

Мистер Бойль облегченно выдохнул и сделал шаг ко мне, так что мы стояли близко друг к другу у камина, как два близких человека, шепчущие друг другу секреты.

– Уильям Кент, мягко говоря, весьма зол на меня за то, что я расторг помолвку с его сестрой в прошлом году, – признался мистер Бойль, и я вздрогнула. Мой взгляд последовал за его и остановился на бедной, невзрачной девушке с бледным лицом, которую, как я думала, красота обошла стороной. Мистер Бойль был помолвлен? С ней?

Мистер Бойль, должно быть, уловил мое удивление, потому как сразу начал объяснять.

– Это был своего рода договор между нашими родителями, когда мы были еще детьми. Их целью всегда было объединение наших семей, а поскольку у меня нет братьев и сестер, а у Кентов только девочка, все было решено, как только родилась Ванесса. – Его голос был спокойным и пояснительным, и я внутренне немного расслабилась.

– И почему же она пошла против воли родителей? – спросила я почти шепотом, и мое сердце забилось в груди еще громче.

Мистер Бойль улыбнулся, и его губы так очаровательно изогнулись, что я на мгновение задержала на них взгляд.

– Ванесса милая девушка, и я ни в коем случае не хочу говорить о ней плохо, – сказал он, опуская лицо еще ближе к моему, чтобы никто, кроме меня, не мог услышать его слов. – Но я предпочитаю, чтобы девушка со мной была на равных, а не представляла собой немую куклу без собственного мнения из-за устаревших взглядов родителей на методы воспитания.

Мурашки поползли по моим рукам, когда я поняла, что он хотел этим сказать. Я глубоко вздохнула, задержала воздух, а затем посмотрела мистеру Бойлю в глаза, в которых медовым золотом плясали отблески каминного огня.

– Но я предлагаю перейти к более легкой теме разговора, чтобы я еще больше не вспотел, – пошутил мистер Бойль, не прерывая зрительного контакта.

– Если вам это поможет, – отозвалась я шутливым тоном, как будто именно он тот, кто только что потерял над собой контроль, а не я.

– Вполне, мисс Крамб. В конце концов, я еще должен рассказать вам о своем путешествии на дирижабле, – сказал он, указывая рукой на узкий диван, чтобы мы сели.

Я, как леди, взяла юбку двумя пальцами и слегка приподняла подол над полом, чтобы сделать шаг к сиденью. Мне казалось, что мои ноги парят в воздухе так же, как и подол моего платья, и на ватных ногах я села на маленький диван.

Мистер Бойль сел рядом со мной, представляя собой интересную смесь сдержанности и самоуверенности, и начал рассказывать мне о полете, прерываясь на мои бесчисленные вопросы.

В какой-то момент мисс Уолкер начала играть на рояле, а тетя Лиллиан исполнила две очень красивые вокальные пьесы, и я почувствовала себя настолько хорошо, что даже ни разу не вспомнила о книгах.

Мистер Бойль рассказывал, внимательно слушал и смеялся над моими ироническими замечаниями. И несмотря на то что я набросилась на пунш, я знала, что не из-за него в животе были такие теплые ощущения.

Глава тринадцатая, в которой старая жизнь настигла меня

Мои пальцы скользили по кожаной обложке. Я улыбнулась и поставила последнюю книгу на ее новое место на полке. Глубоко вздохнув, я почувствовала себя хорошо.

Работа была выполнена, хотя я не верила, что когда-нибудь закончу ее, мне потребовалась целая неделя, чтобы распаковать все хранящиеся в комнате ящики с книгами, занести их в картотеку и прикрепить к ним ярлыки.

Теперь в моей комнате было прибрано и расставлено все в соответствии с моей системой.

Я дала себе отдохнуть пару минут, подошла к перилам в кольцевом проходе и обвела взглядом читальный зал.

Прямо сейчас я чувствовала себя превосходно, воодушевленно и была наполнена хорошими мыслями. Понедельник был в самом разгаре, и совсем скоро начнется мой перерыв.

Воскресенье прошло так быстро, что мне это показалось совершенно нереальным.

Когда субботний званый вечер подходил к концу, мистер Бойль спросил меня, не хочу ли я провести с ним воскресенье и поехать на прогулку в осенний лес, неподалеку от Лондона. Однако я не могла согласиться на это, так как воскресенье без службы казалось мне немыслимым. Мой отец был достаточно строг в этом отношении. Воскресные службы были для него превыше всего, и, хотя я часто воспринимала его строгость как тяжкий груз, я все же не изменяла своей привычке. Воскресенье без службы было бы пирогом с ревенем без сливок. Я всегда чувствовала себя так, словно чего-то не хватает.

Но мистер Бойль не отчаивался, тетя Лиллиан пригласила его на обед после церкви, и он предложил мне вместо прогулки совершить небольшую экскурсию по Лондону.

Мистер Рид, уткнувшись в книгу, вышел из своего кабинета и пошел в мою сторону. Я осталась стоять на месте и усмехнулась этому, поскольку позволила ему пройти мимо и даже не заметить меня.

Сегодня утром он поприветствовал меня, будучи в таком же плохом настроении, как и всегда, и я совершенно не имела ничего против этого. Плохое у него настроение или нет, меня это совершенно не волновало. Я была довольна собой, своей работой и прошедшими выходными.

Посещение церкви не стало чем-то, достойным внимания. Мы с тетей Лиллиан посетили уютную маленькую церковь неподалеку. Дядя Альфред после долгого званого вечера не смог заставить себя присоединиться к нам, и я решила, что не буду упоминать об этом при отце.

Мне было неспокойно, и я почти не обращала внимания на то, что говорил священник, а на обратной дороге мне стало так жарко в зимнем пальто, что мне пришлось снять перчатки с вспотевших рук и приложить их к холодному окну кареты.

Еда уже ждала нас, как и мистер Бойль, который пришел к нам, как и обещал.

Мы мило побеседовали, но из-за нервозности я съела три порции, просто чтобы занять себя чем-то, кроме мечтательного разглядывания мистера Бойля.

Он был действительно красивым мужчиной, мне также нравились его манеры.

Тетя Лиллиан тепло нам улыбнулась и помахала вслед, когда мы сели в карету, чтобы отправиться на экскурсию. И хотя я должна была чувствовать себя восхитительно-мечтательно, увидев ее ласковый взгляд, я почувствовала себя виноватой. Словно она питала надежды, которые я не могла осуществить.

Но я отогнала эти мысли, позволила мистеру Бойлю вести меня по Лондону, обсуждая достоинства и недостатки современной архитектуры, мы посмотрели на огромную строительную площадку возле лондонской башни, где, по словам мистера Бойля, должен был быть мост, который когда-то представлял собой путь через Темзу и все еще мог гарантировать отлаженное судоходство. Мы даже проехали одну станцию на паровом трамвае, после чего меня настиг ужасный приступ кашля.

Это было увлекательно и захватывающе, и в конце дня мистер Бойль благополучно доставил меня домой. Он улыбнулся мне и пожелал сладких снов. И опять меня охватили своеобразные угрызения совести. Я тоже постаралась улыбнуться и скрылась в доме.

Я все еще не могла понять, откуда исходит это чувство, которое слегка скребло меня, когда я думала о мистере Бойле. Наиболее вероятным было то, что я просто немного боялась. В конце концов, мистер Бойль был первым мужчиной, к которому я проявила определенный интерес, и все чувства, связанные с этим, были мне еще настолько чужды, что я не могла так быстро разобраться в них. Но я была уверена, что это непременно произойдет в ближайшее время, и старалась сосредоточиться на только положительных моментах вчерашнего дня.

– Вам больше нечем заняться, мисс Крамб? – Я услышала низкий голос, обращенный ко мне, и моргнула, возвращаясь в реальность. Я все еще стояла у перил в проходе, держась руками за гладкое дерево, которое согревалось под моими пальцами, и смотрела невидящим взглядом в читальный зал.

– Я… – начала я, не сумев придумать ответ, обратила свой взгляд на мистера Рида, который стоял рядом со мной и, казалось, пытался найти то, что привлекло мое внимание. – Нет, мистер Рид, – призналась я, когда полностью пришла в себя, надеясь, что он не заметит, что я просто мечтала. – Я собиралась уйти на перерыв и после заняться возвращенными книгами, – заверила я его и слабо улыбнулась.

– Ох, хорошо, – весьма энергично сказал мистер Рид. – Менее чем в пяти минутах от кафетерия находится почтовое отделение. Не могли бы вы отнести туда письма, которые я написал? – сдержанно спросил он, и я недоверчиво посмотрела на него.

Я не могла поверить в это спокойствие. Вежливость, которую мистер Рид продемонстрировал после нашей ссоры, настигла меня слишком внезапно, и я задалась вопросом, что же за ней скрывается. Потому что люди не меняются за такой короткий срок. Особенно те, кто критически смотрит на вас, когда думает, что вы не замечаете.

– Конечно, мистер Рид, – все же согласилась я.

– Просто скажите почтовому работнику, что вы служащий библиотеки, тогда он возьмет плату на почтовые расходы со счета университета, – сказал он, и тут вдруг до моего уха донесся звук, который совершенно не принадлежал этому месту.

Я испуганно вздрогнула, когда узнала голос, доносившийся снизу, и мой взгляд сразу же обратился к высокому проходу, ведущему из вестибюля в читальный зал.

Я узнала это пальто и слишком большое перо на шляпе. «О нет!», – только подумала я, пятясь от перил, пока не ударилась спиной о книжные стеллажи.

– Мисс Крамб? – вопросительно произнес мистер Рид и раздражительно сузил глаза, пока смотрел, как я стою с раскрытым ртом, глядя вниз и от испуга хватая ртом воздух.

Его внимание также привлекли голоса, казавшиеся слишком громкими для библиотеки и к тому же еще и женскими. Он подошел ближе к перилам и посмотрел вниз.

– Вы знаете этих женщин? – спросил он, и я поняла, насколько глупо повела себя.

Я снова набрала воздуха, вытеснив ощущение шока из груди, расправила плечи, пока голос приближался и достиг верхнего конца лестницы как раз в тот момент, когда я сделала шаг от стеллажа на середину прохода.

– Анимант, – радостно воскликнула моя мама, заметив меня, отстранилась от тети и быстрыми шагами подошла ко мне.

– Прошу прощения. Это моя мама, – объяснила я мистеру Риду, который стоял рядом со мной и неодобрительно смотрел на женщину с громким голосом.

Однако после этого заявления он перевел взгляд на меня и удивленно поднял брови.

Я отошла от него и сделала шаг навстречу маме.

– Пожалуйста, мама. Это библиотека, – прошептала я, но она не обратила на это внимания, обхватила меня руками так, что я уткнулась лицом в ее шерстяной кашемировый шарф.

– Ох, Анимант, я так по тебе скучала. Я и одного дня не выдержала без моей Ани, – все еще слишком громко произнесла она, и больше всего на свете мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда.

Я не хотела даже представлять, что сейчас думает об этом мистер Рид. Если я достаточно хорошо его знаю, то он смеется надо мной. Возможно, не вслух и не так открыто, но в своей коварной голове он, конечно, смеялся громко и злорадно.

– Мама, – чуть решительнее отрезала я, и она отстранилась от меня с озадаченным лицом.

– Лиллиан сказала, что у тебя сейчас перерыв, – раздраженно сказала она, и ее слова прозвучали так, словно это была веская причина для того, чтобы громко разговаривать в библиотеке.

– Да, но не в библиотеке! – Я резко отчитала маму, и она жеманно закатила глаза. На мгновение мы словно поменялись местами. Я мысленно вздохнула и взяла себя в руки. Я высвободилась из ее хватки и посмотрела на тетю, которая медленно приближалась к нам. – Я полагаю, вы хотите составить мне компанию на обеде, – спросила я, и тетя Лиллиан, улыбаясь, кивнула и взяла маму под руку. – Тогда я предлагаю вам подождать меня на улице. Я быстро сделаю еще кое-что, а затем схожу за своим пальто, – торопливо объяснила я, надеясь, что у меня еще будет несколько минут в одиночестве. К моему удивлению, обе женщины действительно согласились со мной.

– Здесь поистине гнетущая атмосфера, Анимант. Как ты находишься здесь целый день? – изумленно спросила мама и с тревогой огляделась. Ее взгляд упал на кусок перил, который был поврежден чемоданом, и ее глаза расширились. – Ох, как это произошло? – вновь слишком громко воскликнула она, и я быстро подтолкнула их в сторону лестницы.

– Я сейчас приду, – убедительно пообещала я, и была благодарна тете Лиллиан, когда она повела ее вниз.

Когда они добрались до самых нижних ступенек и, тихо болтая, направились к выходу, я сделала глубокий вдох и потерла лицо руками.

Этого я совсем не ожидала. Я ведь приехала в Лондон только для того, чтобы сбежать от матери, и при этом мне ни на секунду не приходила в голову мысль, что она может последовать за мной сюда.

Это была катастрофа, крах, трагедия. Мои тихие вечера с книгой и мои собственные спокойные мысли теперь могут наполниться множеством развлечений, которые мог предложить Лондон. Званые вечера, концерты, чаепития, балы, театры, а может, даже и хуже – опера. Моя мама захочет все посмотреть, и, я не сомневаюсь, потащит меня с собой. Разодетые, скучающие и, как мои постоянные спутники, их комментарии в моем ухе, которые будут касаться только молодых представителей лондонского общества.

Моя жизнь только начала налаживаться, но мгновенно упала в бездонную черноту, и я еще раз глубоко вздохнула, прежде чем полностью прийти в себя.

Я постаралась собраться с мыслями и не слишком драматизировать. В конце концов, я была взрослым человеком, и справлюсь с этим.

Медленно я направилась в сторону мистера Рида, который все еще стоял на том месте, где я его оставила, и с усмешкой в уголке рта смотрел на меня.

Этот чертов гад! Он смеялся надо мной и моими страданиями. Гнев снова захлестнул меня, и я сердито взглянула на него, прежде чем он смог открыть рот, чтобы прокомментировать только что возникшую ситуацию.

– Письма, мистер Рид, – напомнила я ему, и он только кивнул со слишком веселой ухмылкой, а затем развернулся и прошел мимо меня к своему кабинету.

Он открыл дверь, и я проскользнула вместе с ним в кабинет, хотя он не пригласил меня внутрь.

Его письменный стол был снова завален, и я громко вздохнула.

– Как вы можете так работать? – укоризненные слова вырвались из моих уст. И, не задумываясь, я вытащила первые несколько документов из скопившихся бумаг и сложила их в аккуратную стопку.

Там были письма, счета и несколько страниц для архива. Я покачала головой. Так никогда ничего не улучшится.

– Мисс Крамб, – обратился ко мне мистер Рид, и, хотя я ожидала, что он рассердится на меня за то, что я снова рылась в его вещах, его голос прозвучал необычайно мягко. По-моему, слишком мягко, и я с недоверчивым видом повернула к нему голову.

Мистер Рид все еще стоял у двери, которую он закрыл за нами, одной рукой опираясь о полку, другой рассеянно проведя по волосам.

– Как я могу помешать вам убираться в моем кабинете? – смиренно спросил он, и посмотрел на меня. По крайней мере, насмешка исчезла с его лица.

– До тех пор, пока вы сами не будете этого делать, никак! – строго ответила я, не оставляя места для обсуждения. Он выдержал мой сверлящий взгляд. – Я ваша помощница, мистер Рид. Я здесь для того, чтобы облегчить вам работу. И если я смогу сделать это, убираясь за вами, я буду это делать, – деловито объяснила я и в этот миг могла поклясться, что по его губам скользнула улыбка.

– Ладно, – согласился он, сделал несколько шагов ко мне и взял у меня из рук бумаги, которые я все еще держала, чтобы вместо них отдать стопку писем. – Но не раньше, чем вы пообедаете с вашей очаровательной мамой, – сказал он, и, хотя он старался сдерживаться, я отчетливо услышала в его тоне сарказм.

Я презрительно фыркнула. Он подловил меня.

– Вы очень мерзкий человек, мистер Рид, – со всей серьезностью бросила я, не задумываясь.

Мистер Рид рассмеялся, и на его левой щеке появилась ямочка. Этот странный мужчина. Сначала он ворчит, а потом смеется надо мной.

– Возможно. А теперь убирайтесь! – воскликнул он, подошел к двери и открыл ее для меня, слегка поклонившись, как человек чести, только чтобы еще больше высмеять меня.

Я прошла мимо него с высоко поднятой головой, и мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не показать ему язык при выходе из кабинета.

Я быстро взяла пальто и убрала письма. Попрощавшись со стоящими за кафедрой Оскаром и Коди, занятыми студентами, которые возвращали книги и тоже собирались на обед, я выбежала в холодный осенний день.

Было пасмурно, и снова дул холодный ветер. Мама и тетя Лиллиан стояли неподалеку, в тени большого платана, и помахали мне, когда увидели, как я выхожу из библиотеки.

– Вот ты, наконец. Ты же не заставишь свою мать ждать на морозе, – сразу упрекнула меня мама, не переставая, впрочем, широко и счастливо улыбаться. Но ее счастье означало мою гибель. Она специально коснулась меня, чтобы я взяла ее под руку, и снова одарила меня тем заговорщическим взглядом, который всегда означал, что дело касалось молодых, красивых одиноких мужчин. По моим рукам побежали мурашки, хотя руки до локтей были в теплых кожаных перчатках, и эта реакция, конечно, не имела ничего общего с холодом.

– А теперь скажи мне, Анимант, – сказала она, и тетя Лиллиан, стоявшая рядом со мной, захихикала, как молодая девушка, – кто этот мистер Бойль, о котором моя невестка отказывается рассказывать, – потребовала мама подробностей, и мой желудок сжался в тугой узел.

Она знала про мистера Бойля. Моя жизнь кончена.

Глава четырнадцатая, в которой Генри поделился со мной секретом

Никогда в жизни я так с нетерпением не ждала конца обеденного перерыва, как сегодня.

Мама до мельчайших подробностей расспрашивала меня о мистере Бойле, то, что тетя не хотела раскрывать ей никаких подробностей без моего согласия, только еще больше распаляло ее любопытство.

Она спрашивала меня о его внешности, предпочтениях, профессии и еще многих других вещах, на которые я по большей части не могла ответить вообще, так как мы знали друг друга недостаточно долго, чтобы обсуждать такое.

– Ты влюблена в него, Ани? – однако это был самый важный вопрос из всех, и глаза моей матери засияли, как летнее солнце, а у меня так пересохло в горле, что даже чай не смог помочь.

Я не ответила на этот вопрос ни ей, ни себе самой, я не была уверена, что мне нужно ответить на этот вопрос утвердительно.

В конце концов, я не знала. Я никогда раньше не влюблялась, и у меня не было ни малейшего представления о том, что я должна была чувствовать, когда действительно влюблюсь. Как я могу понять это, если мне не с чем сравнивать?

Я вернулась в библиотеку, и оставшиеся часы моего рабочего дня провела, сортируя документы мистера Рида и убираясь в помещении, через которое можно было попасть в поисковую машину и которое, очевидно, предназначалось для таких сотрудников, как я.

Я просмотрела все ящики, по большей части заполненные пожелтевшими бульварными листками, упаковками и всяким прочим хламом. Помимо этого, я также нашла маленькие не работающие карманные часы, шесть книг, на три из которых были прикреплены металлические таблички, и две консервные банки с запеченной фасолью. Затем я обнаружила еще два стула, один из которых стоял на трех ножках, шкаф с посудой и еще целую кучу дров для маленькой печки.

Когда я заметила чайник между запыленными кружками, от радости я почти забыла о внутренней злости на свою мать.

Но только почти.

Вечер прошел именно так, как я и опасалась. Мама подговорила тетю Лиллиан, и они обе решили не оставлять меня в покое, пока я не соглашусь пойти с ними на небольшой концерт. У меня не было выбора, я позволила матери привести себя в порядок и едва избежала ее претензий по поводу более тугой шнуровки моего корсета, только заметив, что мы не встретимся с мистером Бойлем сегодня вечером. Он сообщил мне, что должен много работать, и потому мы не сможем увидеться с ним до среды.

Концерт был сыгран посредственным струнным ансамблем, пьесы подобраны нелогично, а стулья были настолько мягкими, что у меня заболела спина.

Единственным лучом света оказалось появление Элизы Хэммильтон, которая подошла ко мне в перерыве и без лишних слов протянула бокал с пуншем, который был крепче, чем я себе могла позволить.

– Твоя мама приехала в Лондон, потому что соскучилась по тебе? – скептически спросила Элиза, весело приподняв брови.

– По крайней мере, она так говорит. Но, я думаю, ей просто стало скучно, и поэтому она решила подпортить мне жизнь, – раздраженно ответила я, радуясь тому, что могу в этом довериться подруге. – Она не даст мне больше ни одной свободной минуты, а теперь, когда еще и тетя на ее стороне… – продолжила жаловаться я, и Элиза только тихо посмеялась.

– Может, тебе стоит воспользоваться случаем и проявить свою волю, – предложила она и сделала небольшой глоток пунша.

– Это не очень хорошая идея. Моя мама обидится, тетя заступится за нее, а дядя подчеркнет, как великодушно было с его стороны позволить мне жить у него. – Я отвергла ее предложение и отпила большой глоток из собственного бокала, что было не очень элегантно, но вполне необходимо. Алкоголь обжег горло, но я лишь на мгновение скривила лицо, а затем украдкой взглянула на маленькую группу, в которой стояли мать и тетя Лиллиан, они беседовали с миссис Гленвуд, старой подругой моей тети, на вечере которой неделю назад я познакомилась с Элизой.

– Тогда, моя дорогая, ты должна либо найти способ как-то перетерпеть присутствие своей матери, либо найти себе новое жилье, – сказала Элиза и весело посмотрела на меня, со скрытой усмешкой в левом уголке рта.

Я просто вздохнула и одним движением опустошила бокал.

– Мне нужно еще, – фыркнула я, а Элиза хихикнула.

– Ты не представляешь, как я тебя обожаю, – засмеялась она, и ее ледяные голубые глаза заблестели в свете люстры, свисавшей с потолка. Она взяла мой бокал и с сияющей улыбкой направилась к столику, на который организаторы концерта поставили новые бокалы с пуншем.

Я выпила еще два бокала, выслушала жалобы Элизы на моду нынешнего времени и после концерта взяла записку с названиями книг, которые ей были нужны для учебы и которые я могла для нее достать.

* * *

Мое настроение во вторник утром было не лучшим. Во-первых, это было связано с тремя бокалами пунша, которые сейчас сдавливали мою голову, а во-вторых, с моей матерью, которая всегда была ранней пташкой и с того момента, как я спустилась по лестнице к завтраку и еще не вышла из дома, продолжала разговаривать со мной. Каким чудесным был вчерашний вечер, как изысканно были одеты люди в Лондоне, как приятно с ними было разговаривать и что сегодня вечером мы обязательно должны снова куда-нибудь пойти.

Я никогда не видела свою мать настолько энергичной. Сельская жизнь не давала много поводов шикарно одеться, а количество людей, которых можно было встретить на таких мероприятиях, ограничивалось небольшим количеством семей.

Моя мать уже планировала наш гардероб на сегодняшний вечер, и даже тетя Лиллиан, казалось, была совершенно спокойна, потому что у нее наконец появилась компания в лице моей матери, которая так же, как и она, любила выходить в свет.

Я упомянула, что подумываю отказаться от участия в том, что бы они ни задумали, и они хихикнули, словно я пошутила. Мама сказала, чтобы я не нагнетала, а тетя Лиллиан шутливо назвала меня ворчуньей и отругала за то, что я, в отличие от мамы, на прошлой неделе ни разу не предложила ей куда-нибудь сходить.

– Да, она такая. Ее нужно заставлять радоваться, – сказала мама тете Лиллиан, чем разозлила меня. Как можно в такой ранний час быть такой бодрой?!

Я молча съела свой тост с запеченными бобами и три пряных кекса, хотя меня все еще тошнило от чрезмерного удовольствия – от вчерашнего пунша. Но еда успокоила меня, и я выбежала из дома еще до того, как пришло время.

Это было просто невозможно выдержать. Мне не нравились напористость и непонимание матери. Но это, когда она с чрезмерной энергией планировала все мое свободное время, стало совсем неприемлемым.

Я всерьез задумалась о предложении Элизы поискать новое жилье и съехать от дяди.

Мой желудок недовольно сжался при этой мысли, и я пожалела, что съела третью булочку.

Когда я подошла к библиотеке, мистера Рида, естественно, еще не было на месте, так как я вышла слишком рано.

Элиза предложила пожить у нее. Но на самом деле, мы обе не могли себе представить, что ее покровительница согласится на это. А кроме нее, в Лондоне я, к сожалению, знала только трех человек: мистера Бойля, мистера Рида и Генри.

Первых двух я, конечно, не стала бы обременять этой проблемой. Так что остается Генри, и я решила послать ему записку, чтобы мы могли скоро встретиться.

Я услышала шаги мистера Рида до того, как увидела его, выходящим из-за угла. Мой нос уже совсем онемел от холода.

Он поздоровался привычным ворчливым голосом, и сегодня я разделяла его настроение.

– Мистер Рид, один вопрос, – все же произнесла я, когда мы поднимались в проход. Он небрежно повернул ко мне голову, тем самым давая мне возможность продолжить разговор. – Я хотела отправить брату записку. Где я могу это сделать? – спросила я, он повернулся ко мне лицом.

– Он живет в одной из студенческих комнат? – уточнил он, и я кивнула, снимая перчатки. – Тогда вам стоит отдать маленькому разносчику газет. Он занесет ее в общежитие по дороге домой. Я думаю, это самый быстрый способ, – посоветовал он мне, хватаясь за дверную ручку своего кабинета. Он открыл дверь, но внутрь не зашел. Он нахмурил брови и оценивающе взглянул на меня, пока я пыталась избежать его взгляда. У меня заболела голова, и я искренне надеялась, что это ускользнет от его пристального взгляда.

– Все в порядке, мисс Крамб? – внезапно спросил он, и я мысленно вздохнула. Это был весьма плохой момент, чтобы проявить сочувствие, потому что я определенно не хотела говорить с ним об этом.

– Конечно, мистер Рид, – ответила я, сохраняя спокойное выражение лица, и посмотрела на него, чтобы поддержать видимость нормального состояния.

Мистер Рид на это только кивнул.

– Хорошо, – помолчав, сказал он наконец. – Тогда за работу. Он исчез в своем кабинете, и я снова потерла холодное лицо.

Я была рада, что мистер Рид не стал больше задавать вопросы, хотя было очевидно, что я соврала.

Войти в маленькую комнату отдыха и увидеть аккуратно расставленные вещи на полках – это та вещь, которая немного согрела мне сердце, и я решила купить один или два сорта чая, чтобы в такое утро, как это, я могла держать в руках что-то теплое.

Первым делом я написала записку брату, чтобы он зашел ко мне и мы смогли бы обсудить приезд моей мамы и ее помешательство. Я положила ее в карман своей юбки и отправилась в вестибюль за газетами, чтобы начать каждодневную рутину.

Филипп Тамс опаздывал, и я решила сначала сходить в архив. Сегодня, когда мой разум еще не полностью проснулся, там внизу стало еще страшнее, чем в предыдущие дни. Холодные пальцы тьмы преследовали меня до самого вестибюля, так как небо было затянуто густыми тучами, а солнце вставало все позже и позже.

Однако когда рыжеволосый мальчик вошел в библиотеку с толстой стопкой газет, неприятное ощущение немного растворилось, и я вытерла испачканные чернилами руки о свою темную юбку.

– Доброе утро, мисс Крамб, – слегка растянуто поздоровался он, из-за чего его слова прозвучали невнятно.

– Доброе утро, Филипп, – отозвалась я, доставая из кармана юбки два шиллинга. – Вот, – сказала я, протягивая ему деньги, которые он взял с широкой ухмылкой. – Филипп, подожди, ты не мог бы выполнить одно поручение? – прямо спросила я, и он с любопытством взглянул на меня.

– Конечно, куда? – тут же поинтересовался он и весьма неэлегантно шмыгнул носом.

– В студенческое общежитие. Ты можешь оставить там записку от меня? – быстро объяснила я и подала ему аккуратно сложенный листок бумаги.

Он взял листок, повел носом, заставляя веснушки плясать, а затем поднял уголок бумаги, чтобы разобрать надпись под ним.

– Не читай, – строго напомнила я ему, и он робко положил записку в карман куртки.

– Это для вашего любимого человека? – нагловато спросил он, и я подняла бровь.

– Для моего брата, – все же ответила я. Мальчишка широко ухмыльнулся.

– Потому что у вас нет любимого человека? – поинтересовался он, и это было для меня уже слишком.

– Почему ты интересуешься? Не слишком ли я стара для тебя? – Я перешла в наступление, и усмешка мгновенно исчезла с его детского лица.

Он преувеличенно надул губы, а между его светлыми бровями залегла небольшая складка.

– Да, возможно, – со всей серьезностью буркнул он, а потом опустил взгляд. – Но вы такая красивая, – вырвалось из его уст, и его бледные щеки вспыхнули так сильно, что жар поднялся даже до лба.

Мне нечего было сказать, его слова лишили меня дара речи, и я не знала, считать ли мне его слова лестными или глупыми.

– Спасибо, Филипп. – Я заставила себя произнести эти слова, когда тишина слишком уж затянулась, и Филипп Тамс быстро наклонил голову, прежде чем снова натянуть шапку на красные уши, и побежал на улицу.

Я разобралась с возвращенными книгами и рассортировала их до того, как пришел Оскар и помог мне их убрать. Как только я начала повторять алфавит в голове, чтобы найти подходящее место для книги в моих руках, кто-то окликнул меня сзади.

– Ани, – сказал знакомый голос, и я изумленно повернула голову.

– Генри! – удивленно воскликнула я, и тут же постаралась говорить, как можно тише. – Ты уже получил мою записку? – рассеянно спросила я, не представляя, как такое могло произойти за такое короткое время.

– Нет, но ты должна сделать мне одолжение, дорогая сестра, – попросил он меня, и по его льстивому тону я поняла, что он просит меня солгать ради него. Он всегда так говорил, когда в чем-то провинился, и мне приходилось его прикрывать.

Я громко вздохнула и кивком головы дала ему понять, что он должен проследовать за мной. Мы зашли в комнату, и я закрыла за нами дверь.

– Что мне нужно для тебя сделать, Генри?

Мой брат нервно провел рукой по волосам. Он казался растерянным, беспокойным, и нервозность проступала у него на лице красными пятнами.

– Мама в городе, – сообщил он.

– Я знаю, – громко вздохнула я. Как же мне не знать.

– Она навестила меня. В моей комнате, в общежитии. Без предупреждения. Я не знал, что она здесь! – продолжил рассказывать брат, и, казалось, он был крайне взбудоражен этим происшествием.

– Со вчерашнего обеда, – сказала я ему. – Так в чем проблема? Ты был без штанов? – пошутила я, чтобы избавить его от нервного напряжения, витающего в комнате, хотя это было необязательно. Однако это не помогло, так как Генри явно не мог посмеяться над этим.

– Брошь, размером с твою ладонь, в виде журавля, украшенная маленькими синими камешками, – внезапно вырвалось из его уст. – Ты должна сказать, что она твоя. Пожалуйста, Ани! Я знаю, что мама не поверила мне. Она спросит тебя о ней, и ты должна сказать, что она твоя! – настойчиво проговорил он, сделав несколько шагов ко мне.

– Это все? – пораженно уточнила я, глядя в его затравленные глаза. – Речь идет о броши?

– Да, – подтвердил Генри и взял меня за руку. – Ты сделаешь это? – с надеждой спросил он, и я улыбнулась этому сердечному жесту. Когда он взял меня за руки, мне показалось, что мы снова стали детьми, которые жили вместе, делили друг с другом комнату и вместе делали глупости, доводя мать до безумия.

Все это звучало немного смешно. Я рассчитывала на худшее, учитывая весь этот спектакль, который он здесь разыграл только из-за броши. Одной единственной броши, которую моя мать, очевидно, восприняла как женскую, и которая, как утверждал Генри, была моей.

Любопытство постучало в дверь и попросило зайти. И вместе с этим невольно поднялось и мое настроение, которое, как я полагала, сегодня совсем не улучшится.

– Конечно, – согласилась я, сжимая его пальцы, которые цепко сомкнулись вокруг моих.

Чувствовалось, как у него с души упал камень, улыбка вернулась на его губы, и он вздохнул.

– Спасибо, Ани. Ты спасаешь меня. Снова, – признался он, и я улыбнулась ему в ответ. Но не без того, чтобы устроить ему засаду.

– При одном условии, – сорвалось с моих губ, и Генри напряженно зажмурил глаза, словно эта фраза растворилась бы, если он не будет на меня смотреть.

– Ох, Анимант! Не делай этого, – попросил он меня, убирая руки.

– Ты скажешь мне, кому на самом деле принадлежит эта брошь и почему мама не должна знать об этом, а я, в свою очередь, скажу, что она моя, – озвучила я условия, коварно усмехнувшись.

Генри презрительно фыркнул.

– Ты такая же любопытная, как и она!

Я пододвинула стул, стоявший у стола позади меня.

– Что-то же у нас должно быть общее, – возразила я и манерно села.

Брат неодобрительно посмотрел на меня, пару раз вздохнул и выдохнул, а потом окончательно сдался.

– Ты не должна никому об этом рассказывать. И ни в коем случае отцу или матери. Это понятно?

– Понятно, – сказала я, и Генри сел напротив меня. Он потер ладонями глаза и громко фыркнул.

– Я обручен, – тихо произнес он, и мое сердце забилось от шока.

– Ты обручен?! – воскликнула я гораздо громче, чем стоило, и он тут же отнял руки от глаз, чтобы прижать их к моему рту.

– Ани, ты с ума сошла?! Не кричи так!

Мне нужно было переварить это. Мой собственный брат обручен и никому об этом не сказал. Даже мне. Я почувствовала себя оскорбленной и немного преданной.

– Почему ты хранишь это в секрете? – спросила я, и он, казалось, увидел боль на моем лице, потому что он тяжело сглотнул и отвел взгляд, чтобы ему не пришлось смотреть в мои обвиняющие глаза.

– Это не так просто, – фыркнул он, и я попыталась успокоиться, уцепившись за мысль о том, что у моего брата наверняка были веские причины сказать мне об этом только сейчас.

– Она замужем? – поинтересовалась я, так как это было первое, что пришло мне в голову. Генри пораженно взглянул на меня.

– Нет! – сразу опроверг он, словно это была полная бессмыслица, а потом словно перестал сдерживать себя. – Она еврейка, – признался он, и я втянула воздух.

Еврейка? Как он очутился рядом с такой девушкой?

Евреи имели не очень хорошее положение в обществе. Они считались отбросами, неполноценными и фанатичными. У меня никогда не создавалось впечатления, что эти люди отличаются ото всех остальных, но, к сожалению, я была одинока в своем мнении.

– Отец убьет тебя, – застонала я, выдыхая вместе со словами остановившийся воздух, который чуть не заставил мои легкие лопнуть.

– Я знаю. – И Генри спрятал в руках лицо. Мне было жаль его. Я бы тоже не хотела рассказывать нашему глубоко англиканскому отцу что-нибудь подобное.

Но Генри снова взял себя в руки, отбросил тревожные мысли и серьезно посмотрел на меня.

– Зачем ты прислала мне записку, – поинтересовался он, и меня удивило, что он вообще вспомнил об этом.

Я махнула рукой.

– Ах, Генри, мои проблемы по сравнению с твоими просто нелепы, – ответила я.

– Но ты все-таки расскажешь? – уточнил он.

– Мама сводит меня с ума, – начала я, и на лице Генри появилась улыбка.

– Это я могу себе представить. – Его улыбка успокаивала меня. Он снова стал похож на моего старшего брата, который был рядом со мной и прояснял мои мысли, когда я запутывалась в них.

– Я не уверена, что еще долго смогу продержаться рядом с ней в доме дяди Альфреда. Кто-то из нас должен уйти. И раз уж она согласна на то, чтобы я осталась здесь до конца месяца, то, наверное, это должна быть я, – объявила я свое решение, и Генри удивленно посмотрел на меня.

– Ты хочешь съехать? – недоверчиво спросил он, и я решительно кивнула.

– У тебя есть идеи получше? – поинтересовалась я, надеясь на положительный ответ. Но взгляд его стал задумчивым и примирительным.

– И где ты будешь жить?

– Я надеялась, что ты сможешь мне с этим помочь, – сообщила я и сложила руки на коленях.

Он глубоко вздохнул, вытер ладони о брюки и сел в кресло.

– Так ты зарабатываешь достаточно, чтобы снимать квартиру?

– Я не знаю, – робко ответила я, надеясь не покинуть эту комнату без предложенного решения.

– А как насчет комнаты для персонала? – поинтересовался Генри с надеждой в голосе, и я навострила уши.

– Комната для персонала? – спросила я.

– Да. Мой знакомый жил там, когда пытался работать здесь. Он продержался три дня, а потом вернулся к своей семье в Уэльс, – рассказал брат. – Это маленькая комната в здании для персонала, которую тебе предоставят, раз ты работаешь помощницей библиотекаря. Тебе, наверное, придется обратиться к мистеру Риду, чтобы узнать, подойдет ли тебе этот вариант.

Волна облегчения захлестнула меня, я поднялась со стула и обвила руками шею Генри.

– Спасибо, – прошептала я ему в ухо, и он тихо рассмеялся.

Никогда бы не подумала, что решение найдется так быстро. Я бы переехала в маленькую комнату на три недели и, таким образом, дала бы себе возможность немного отдалиться от матери. Это было просто и практично, мне нравится.

Мне просто нужно было пересилить себя, чтобы обратиться к мистеру Риду, и это вызывало боли в животе более сильные, чем могли возникнуть от тостов с бобами и трех кексов.

Глава пятнадцатая, в которой со мной случилось неприятное происшествие

Я взяла книги для Элизы и передала ей их через окно моей каморки. Мы не смогли поговорить, потому ей нужно было возвращаться на лекции, но она заверила меня, что мы скоро встретимся, и тогда у нас будет больше времени для разговора. Я быстро попрощалась с ней и закрыла окно прежде, чем кто-нибудь успел нас заметить.

Эйфория, которую я чувствовала до этого, снова охватила меня, но в очень мягкой форме, и тут же полностью улетучилась после того, как я встретила мистера Рида, зная, что все еще хочу поговорить с ним в его кабинете.

Однако я не могла этого сделать, поэтому я избегала его и сначала рассортировала его почту, прежде чем положить ее на стол в его кабинете.

Наступил полдень, и я старалась не думать о том, что мама снова воспользуется моим перерывом. Я взяла пальто и поспешила на улицу как раз вовремя, чтобы успеть перехватить ее снаружи и она не смогла снова унизить меня перед мистером Ридом.

Как и предсказывал Генри, она действительно спросила о броши, которую видела у него. Я сделала удивленное лицо и с облегчением призналась, что думала, что потеряла ее.

Мама казалась удовлетворенной, и я сглотнула комок, образовавшийся в горле при мысли о Генри и его положении.

Он заставил меня поклясться, что я не расскажу об этом ни нашим родителям, ни кому-либо другому, а взамен пообещал мне, что очень скоро я познакомлюсь с его дорогой Рейчел. Он доверял мне, и я не стала бы злоупотреблять его доверием.

Разговоры мамы и тети Лиллиан о правильном гардеробе для осени, бале в следующую субботу и идеальной погоде прошли мимо меня, я молча пила свой чай, который помог мне немного справиться с головной болью и слегка взбодрил. Однако ему не удалось прогнать мое беспокойство.

– Что ты об этом думаешь, Ани? – спросила мама, но я совершенно не слушала, погруженная в шум множества голосов в зале и ветер за окнами, и мне хотелось, чтобы у меня была с собой книга.

– Прошу прощения, что? – вежливо переспросила я, и мама неодобрительно нахмурила брови.

– Твое платье, Ани. Для субботнего бала, – посвятила она меня в тему разговора, и я крепче сжала чашку.

Бал. Я почувствовала себя совершенно иначе.

В прошлую субботу я еще верила, что с нетерпением жду этого события, представляла, как приятны будут мои разговоры с мистером Бойлем, и как легко было бы не думать о том, чтобы отпугнуть любого мужчину при первом контакте, только бы маме не пришла в голову мысль свести меня с ним.

Но теперь она снова здесь, женщина с хорошими намерениями. Идеальная мать, за которую дрались бы другие брошенные дочери. Но конечно, у этой инициативной дамы был неблагодарный, упрямый ребенок, который предпочитал иметь дело с пыльными книгами, а не с батистовыми тканями и тонкими хитростями женского флирта.

Теперь предстоящий бал стал одним из многих испытаний, которые я была вынуждена пережить.

– Мы с тетей Лиллиан уже заказали платье у портного, – сказала я, хотя я не могла представить, что тетя еще не рассказала ей этого.

Они действительно необычайно хорошо понимали друг друга. Они разделяли любовь к деталям и ярко выраженную предприимчивость, что делало их идеальными подругами.

– Но, дитя, светло-коричневое платье не произведет никакого впечатления на твоего любимого мистера Бойля. Мы подумали о красном с золотой каймой и светлым кружевом, – начала моя мать, представив, как я плыву через бальный зал к королеве.

На мгновение я прикрыла глаза, чтобы собраться с мыслями, чувствуя себя разбитой и злой одновременно, и не могла поверить, что она даже не позволила мне иметь собственного мнения по этому поводу.

– Нет, – сказала я резко и так категорично, хотя я редко осмеливалась воспротивиться своей матери. – Я надену светло-коричневое. И я не потерплю, чтобы ты называла мистера Бойля моим любимым, – твердо добавила я. Мама пораженно моргнула.

В своей жизни я лишь несколько раз высказывала свое мнение так прямо и теперь видела в глазах матери боль, которую я причинила этим.

– Анимант. – Она произнесла мое имя так, словно я была упрямым ребенком, который просто не хочет принять, что будет лучше для него. – Не нужно отрицать свои чувства. Лиллиан рассказала мне, как вы друг на друга смотрите, и я очень этому рада. Не будь такой глупой и не упусти свой шанс только потому, что ты поддалась глупому порыву любым способом разозлить меня, – упрекнула она, и я возмущенно втянула воздух.

Она опять все не так поняла. Мои чувства к мистеру Бойлю она слишком романтизировала в своем стремлении найти хорошую для меня пару, как и причину моего несогласия.

– Я уверяю тебя, что это не так, мама. Только потому, что я привязалась к мужчине, не значит, что он должен стать любовью всей моей жизни, – попыталась объяснить я, но, к моему большому раздражению, она тут же снова перебила меня.

– Но конечно, тебе просто нужно захотеть, чтобы это стало правдой. Когда я впервые познакомилась с твоим отцом и взглянула в его глаза, я поняла, что мы созданы друг для друга. Как ты можешь отвергать такие чувства? – тихо отругала она меня, и с меня было достаточно.

Я не она, я не могла посмотреть мужчине в глаза, какими бы прекрасными эти глаза ни были, и сразу понять, что это настоящая любовь. Я ничего не знала и чувствовала себя жалкой, запутавшейся и сомневающейся во всем, что, как мне казалось, я знала на этот счет.

Я энергично покачала головой. Так дальше не пойдет. Эта женщина больше не будет так перевирать все мои слова. Я больше не знала, во что мне верить. Если я потеряю себя, тогда я начну верить в то, что она мне говорит, и это приведет к тому, что в скором времени я окажусь у алтаря рядом с мистером Бойлем, будучи уверена, что все сделала правильно.

– Я переезжаю, – вырвалось из моих уст. Моя мама остановилась на середине фразы, которую говорила моей тете, и потрясенно уставилась на меня.

– Что это значит, Анимант? – спросила меня тетя Лиллиан.

Я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, и расправила плечи.

– Благодарю вас и дядю Альфреда от всего сердца за то, что вы так великодушно приняли меня, но в конце недели я перееду в комнату для персонала, – сообщила я тете Лиллиан, которая была слишком удивлена, чтобы что-либо ответить.

– Не глупи, Ани. Это неразумно. Кому ты пытаешься здесь что-то доказать? – произнесла мама, напыщенно взмахнув в воздухе своими маленькими руками. Я поставила чашку на тонкое блюдце с большей решительностью, чем это было бы необходимо.

– Никому, мама! Я взрослый человек. Я сама принимаю решения, – холодно заявила я и поднялась со своего стула, который с царапающим звуком скользнул по полу, когда я толкнула его назад. – И я точно не надену красное платье, – добавила я, слегка присев на прощание, и оставила дам сидеть за столиком в кафетерии.

На ходу я натянула пальто и вышла из здания такая злая, что мне хотелось кричать.

Быстрыми шагами я вернулась в библиотеку, чувствуя себя увереннее в толстых стенах старого здания и в тишине между книгами. Но мой гнев не исчез, когда я сняла пальто, я убежала в свою каморку, чтобы выместить свою злость без лишних глаз. Когда я закрыла за собой дверь, из меня вырвался жалкий звук, похожий на тихий крик. Я била руками воздух и едва сдерживалась, чтобы не затопать ногами по полу, как маленький ребенок. Такой безумной, как сейчас, могла меня сделать только собственная мать. Я была настолько зла, что мне хотелось что-нибудь разбить, поэтому я крепко прижал руки к груди, чтобы на самом деле не сломать что-то.

Мое сердце билось как дикое, яростно стуча в ладони, я прерывисто дышала.

Я сказала, что собираюсь съехать. Просто так и без предварительной договоренности с мистером Ридом. Это было рискованно и глупо, и я искренне надеялась, что мне не придется отступить, если по какой-либо причине мне откажут в варианте получения комнаты для персонала.

Сильно зажмурясь, я заставила взять себя в руки. Я снова вернулась к работе, потому что, в конце концов, я не могла вечно торчать здесь, продолжая отравлять себя гневом.

Я должна была сохранить свой профессионализм.

Но я все еще не была готова встретиться с другими людьми и делать вид, что у меня все в порядке. Однако я сделала все, что можно было сделать в этой комнате.

Кроме одного. Мой взгляд упал на карточки для картотеки, предназначенные для поисковой машины. Я уже отштамповала их для всех новых книг, но не осмелилась вернуться к машине и повесить их.

Фыркнув, я вырвалась из своего вынужденного оцепенения, вытащила из угла пустую коробку и положила в нее все карты. Опустив взгляд, я вышла из своей комнаты, прошла по коридору в читальный зал и быстрыми шагами направилась к проходу.

Издалека я увидела мистера Рида, но старалась не смотреть на него. При виде него мой желудок сжался, потому что теперь я была вынуждена как можно скорее обратиться к нему, и в то же время это неприятное чувство питалось и гневом на мать.

Я быстро исчезла в маленькой комнате отдыха и глубоко вздохнула. Мои легкие неприятно сжимал корсет, и мне стало тяжело дышать. Все волнение, быстрый бег и внутренняя злость лишили меня воздуха, и мне пришлось ненадолго сесть, пока у меня не перестанет кружиться голова.

После этого я взяла коробку, рассортировала карточки в алфавитном порядке по самому важному ключевому слову, как мне объяснил мистер Леннокс, механик. Это ненадолго отвлекло меня от моего гнева.

Взяв коробку под мышку, я потянула за дверную ручку. Я резко распахнула дверь в комнату с машиной, стараясь не обращать внимания на все щелкающие шестеренки и вращающиеся детали.

«Я сильная, я храбрая», – сказала я сама себе, отгоняя тем самым странное чувство от проникновения в другой мир. Словно инородное тело, я погрузилась в металлический блестящий лабиринт, придерживая юбку, и направилась к тому месту, откуда ступени вели наверх. Здесь неделю назад мистер Леннокс знакомил меня с системой, и я надеялась, что все запомнила.

Чтобы было проще, я поставила коробку на пол, взяла свой блокнот из кармана юбки и пробежалась по заметкам, которые сделала по этой теме. Они были довольно путаными, но я верила, что на самом деле все не так уж и сложно. Я же не глупая, в конце концов. Я смогу это сделать. И не важно, что думала обо мне мама. Даже если она считала меня упрямым ребенком, который не знал, чего хочет.

Целенаправленно я шагнула на первую ступеньку. Металлическая решетка громко скрипнула под моими каблуками.

Я хотела показать матери, что сама знаю, как стать счастливой. Что мой путь по жизни тоже приведет к хорошему результату.

Злостно фыркнув, я поднялась на второю ступеньку, затем на третью. Я упрямо топала, наслаждаясь громким шумом злости под моими ногами.

Как вдруг металл подо мной не выдержал. Шок болезненно распространился по моему телу, когда мои ноги потеряли опору, и я провалилась вниз. Машинально я цеплялась за все, что могла, схватила пальцами трубу, вцепилась в нее, услышала звук рвущейся ткани и каким-то образом ногами смогла найти узкую опору.

Металлическая ступень провалилась подо мной, ударилась о вращающийся шест, и ее отбросило в сторону.

Холод пробежал по спине, я не осмелилась посмотреть вниз на вращающиеся шестеренки. Стук сердца отдавался в ушах, в жилах бурлила кровь, дыхание сбилось.

Как такое могло произойти со мной? Я совсем забыла, но теперь вспомнила, что мистер Рид предупреждал меня о расшатанной ступеньке.

Мой гнев ослепил меня, и теперь мне приходилось справляться с последствиями.

Я посмотрела вверх на трубу, за которую держалась, чтобы не упасть в машину. Она была изготовлена из латуни, и я не могла так быстро определить ни для чего она была предназначена, ни того, как долго она сможет выдержать мой вес.

С ногами было еще сложнее, юбка закрывала обзор, но я чувствовала, насколько узким был выступ, на котором балансировали мои ноги, и как он раскачивается, когда я двигаюсь слишком быстро.

Напряженно моргая, я пыталась сосредоточиться, у меня не хватит сил держаться здесь вечно.

Если я упаду, то это не будет приятным опытом. Более того, я сломаю себе кость, возможно, даже несколько.

– О нет, о нет, – прошептала я писклявым голосом, борясь с паникой внутри себя.

Я еще раз оглянулась, посмотрела на ступеньки рядом с собой, поняла, что мне просто нужно сделать большой шаг, чтобы оказаться в безопасности. Наверное, это будет даже проще, чем я представила. Я прикусила нижнюю губу, когда та начала дрожать.

Крепче обхватив трубу, я тяжело сглотнула, осторожно подняла ногу с выступа, чтобы сделать шаг, но остановилась.

– О нет, – уже громче воскликнула я, поняв, что застряла. Я торопливо поставила ногу на выступ, который с трудом нащупала, а затем повернула голову, насколько это было возможно в таком положении. – Черт возьми, это не может быть правдой! – негодующе крикнула я, и мне захотелось просто расплакаться.

Мой кринолин зацепился за что-то при падении и теперь поднялся вверх, как открытая детская коляска, с разорванной сбоку юбкой.

Это выглядело возмутительно и, кроме того, мешало мне сдвинуться хоть на пять сантиметров в сторону. Для меня было только два направления: вверх или вниз.

Я впала в отчаяние.

– Мисс Крамб, – неожиданно услышала я голос мистера Рида и испуганно втянула воздух. – Вы здесь? Я услышал грохот. Мисс Крамб?

– Я здесь, – сдавленно крикнула я и не узнала свой собственный голос. Я крепко зажмурила глаза, чтобы остановить слезы, и почувствовала, как мои руки становятся все более потными.

– Все в порядке? – тут же встревоженно спросил мистер Рид. Он сразу услышал, что что-то не так. Его шаги громко гремели у меня в ушах, а сердце чуть не выпрыгивало у меня из груди.

Если он выйдет из-за угла и увидит меня, я сгорю от стыда.

– Не подходите ближе! – слишком истерично завизжала я и сильнее схватилась рукой за трубу, чтобы не упасть.

Шаги остановились, и я не смогла подавить небольшой всхлип.

Почему я попала в такое ужасное положение? Что я сделала, чтобы заслужить это?

– Мисс Крамб, – услышала я свое имя в очередной раз, и все же мне было трудно обратить на это внимание. – Что случилось? Вы в порядке? – поинтересовался мистер Рид, в то время как я чувствовала нарастающую боль в руках из-за моего веса. Почему я такая слабая? Это было наказанием за то, что я всю жизнь сидела, не делая никаких физических упражнений, как советовала мне мама.

Ох, моя бедная мама. Она будет винить себя, если со мной что-нибудь случится. Какой бы непонимающей она ни была иногда, она будет сидеть у моей больничной койки день и ночь. И мне хотелось, чтобы она сейчас была здесь, и со своей своеобразной манерой смотреть на вещи придала мне сил добиться своего.

– Ступенька сломалась, – выдавила я, чувствуя, как потекло из носа, и я не могла это остановить. Я всхлипнула.

– Вы ранены? – крикнул он, его голос тоже прозвучал сдавленно.

Я собралась с мыслями и оторвала язык от пересохшего неба.

– Я… я застряла, – призналась я, пытаясь каким-то образом убрать одну руку от трубы, чтобы вытащить юбку. Но это было невозможным, поскольку я рисковала соскользнуть.

– Я подойду и помогу вам, – твердо сказал мистер Рид. В ушах звенела кровь, текущая по венам.

– Нет, – испуганно ответила я и втянула воздух.

– Мисс Крамб, – раздраженно возразил мистер Рид, но я не дала договорить.

– Вы не должны видеть меня в таком виде! – завизжала я, и мои руки начали дрожать от напряжения. Это самое глупое и в то же время самое неловкое, что случалось со мной в жизни, и в глубине души мне стало стыдно.

Я не знала, что хуже, сломанные кости или стыд за то, что мужчина увидит мои чулки. Я точно не знала, насколько сильно задрался кринолин, но была уверена, что видно даже кружевную кайму моего нижнего белья.

– Моя юбка, мо… моя юбка, – пробормотала я, и слезы брызнули из глаз. – Я не могу… я… – завыла я, желая оказаться где-нибудь еще, снова в пригороде, на однообразном вечернем мероприятии со скучными людьми, но только не здесь.

Мистер Рид громко вздохнул. Я слышала его, хотя, казалось, мое сердце стучит громче, чем машина.

– Все в порядке, мисс Крамб, я подойду к вам и помогу выбраться, я клянусь своей жизнью, что не буду вас рассматривать и никому не скажу ни единого слова о случившемся, – пообещал он, и я шмыгнула носом так же, как утром это сделал Филипп Тамс.

– Я не могу, – повторила я, и мои ноги начали ослабевать. Я точно упаду, и никто не сможет этого предотвратить.

– Анимант, – строго произнес мистер Рид, обращаясь ко мне по имени, и я испуганно вздрогнула. – Закройте глаза, я сейчас к вам подойду, – предупредил он меня, и я смирилась со своей судьбой. Я все равно не могла этому помешать.

Я зажмурилась и почувствовала, как слезы стекают по кончику носа, а затем услышала грохот металлических ступенек рядом со мной.

Кто-то потянул за мою юбку, звук рвущейся ткани пронзительно рассек воздух, а затем сильные руки сомкнулись вокруг моей талии.

Я сразу почувствовала облегчение в конечностях, когда мистер Рид вытянул меня и взял на руки. Я дрожала всем телом, как голое дерево в бурю, и мои больные пальцы даже не могли уцепиться за своего спасителя.

Он спустился с лестницы, но не отпустил меня, и вышел со мной на руках из комнаты с поисковой машиной.

Только когда он бережно усадил меня на стул в комнате отдыха, я осмелилась открыть глаза. Первым, что я увидела, были мои темно-красные ладони, они словно были в огне и чувствовали себя точно так же. У меня не было сил, голова болела, руки и ноги онемели. Взглянув на юбку, я убедилась, что правая сторона была разорвана до колена, и наружу выглядывали оборки кринолина. По крайней мере, теперь мои ноги были прикрыты. Я снова шмыгнула носом, и я захотела прочистить его. Но не успела я начать искать платок в своих карманах, мистер Рид уже протянул свой. Он был темно-синим в клеточку, и я нерешительно взяла его. Мне было так стыдно за то, что только что произошло, что я не осмелилась посмотреть ему в глаза. Я шумно прочистила нос и вытерла слезы со щек. Должно быть, я выглядела ужасно, в полной растерянности, а мои волосы стали настоящей катастрофой. Мое достоинство сильно пошатнулось.

– Не хотите ли вы выпить? – спросил мистер Рид, и я все же подняла голову. В его глазах читались тревога и искренность, которых я никогда в нем не замечала.

– Да, пожалуйста, – тихо выдавила я и прочистила горло, чтобы избавиться от ощущения сдавленности.

Мистер Рид кивнул и громко вздохнул.

– Я сейчас вернусь, – заверил он меня и вышел из комнаты.

Я осталась наедине со своим слишком учащенным сердцебиением и облегчающей уверенностью в том, что снова легко отделалась. Хотя я чувствовала себя совершенно разбитой, все было в порядке, мои кости не были сломаны, и, кроме горящих ладоней и легкого подергивания в мышцах, от моей напасти ничего не осталось.

Я попыталась не думать, какого мнения теперь мистер Рид о моих чулках, но почувствовала, как мои щеки вспыхнули. Хотя я не была особенно внимательна из-за своего затруднительного положения, я все же смогла вспомнить, что он поклялся мне никогда больше не упоминать об этом инциденте. Я должна была ему просто довериться. Смутившись, я прикусила нижнюю губу и стала ждать.

Мистер Рид вернулся со стаканом воды и протянул его мне. Поверхность воды задрожала в моих ослабших руках, я сделала несколько глотков и постаралась прийти в себя.

– К сожалению, я не могу предложить вам чай, – извинился мистер Рид, оглядывая в поисках чего-то. – У меня есть ликер в самом нижнем ящике, – предложил он, и мне пришлось улыбнуться.

– Нет, никакого алкоголя, – отказалась я и нашла идею обременять себя алкоголем сейчас абсурдной. – И я убрала его в шкаф за дверью, – добавила я, на что мистер Рид фыркнул.

Смеяться в такой ситуации казалось неправильным, но у меня совсем не было сил, меня занесло, и я начала тихо хихикать. Какой нервный день.

– Вам лучше пойти домой, мисс Крамб. Отдохните, – сказал наконец мистер Рид, и мысли о моей матери нахлынули на меня волной. И то, что я сказала в обед перед тем, как уйти. Моя улыбка исчезла, оставляя за собой горькое послевкусие.

– Я не могу пойти домой, – возразила я и сделала еще один глоток воды. Мистер Рид вопросительно посмотрел на меня. – Я поссорилась со своей матерью. И сказала ей, что найду новое жилье, – рассказала я, и в любой другой момент я бы не решилась на такое личное признание. Но сейчас, после того, что произошло за последние несколько минут, мне уже было не так важно поддерживать строгий образ.

– И куда вы пойдете? – поинтересовался он, и я вздохнула. Теперь я должна спросить его.

– Мой брат сказал, что в здании для персонала есть комната, и я хотела бы узнать… – начала я и сделала вдох, чтобы собраться с силами для окончания фразы. Но мистер Рид уже понял меня.

– Вы уверены, мисс Крамб? Это действительно маленькая комната и определенно не такая удобная, как та, в которой вы привыкли жить, – дал мне понять он. Но я все же кивнула.

– Даже если это был бы чулан, я бы согласилась там жить, – серьезно заявила я, глядя прямо в лицо мистеру Риду, чтобы он мог увидеть решимость в моем взгляде. Несмотря на то что раньше, в машине, я снова хотела провести жизнь в надоедливой скуке, теперь, когда моя голова снова стала ясной, я осознала, что я все еще такая же, как и до несчастного случая. Я хотела уйти, и мне, и моей маме, безусловно, пошло бы на пользу сохранять определенные рамки приличия, и при этом не доставать друг друга.

Мистер Рид вздохнул и провел руками по растрепанным волосам.

– Ну что ж, как пожелаете. Когда вы хотите переехать?

– Завтра, – сказал я, и он покачал головой.

– Завтра у меня обязательства, – сказал он, и я вспомнила. Завтра была среда, и после обеда он бесследно исчезнет. – Но вы можете осмотреть комнату завтра вечером, если хотите, а затем переехать в четверг. Если вы действительно так торопитесь.

– Да, я тороплюсь, – подтвердила я и допила воду. Я уже чувствовала себя гораздо лучше, и любопытство в моей голове неожиданно проснулось. – А какие у вас обязательства, мистер Рид? – как можно ненавязчиво спросила я и попыталась придать своему лицу невинный вид.

Мистер Рид посмотрел на меня, некоторое время изучая мое лицо, а затем почти подозрительно прищурил глаза.

– Вы слишком любопытны, – бросил он и был прав.

Хотя у меня был соблазн еще немного порасспрашивать его, я вспомнила о манерах и промолчала.

Мистер Рид переступил с одной ноги на другую, стал беспокойным и начал правой рукой вертеть серебряные карманные часы. Я поняла, что мне стоит отпустить его, чтобы он смог вернуться к своей работе.

– Мистер Рид, – произнесла я, и он обратил свое внимание на меня. – Спасибо вам. – Я осознала, что до сих пор не поблагодарила его за услугу, которую он оказал мне. – Вы спасли меня.

Мистер Рид избегал моего взгляда и не знал, куда смотреть, поэтому взглянул на часы и откашлялся.

– Я… я вернусь к работе. – Он просто проигнорировал мою благодарность, я задалась вопросом, сделал ли он так из-за смущения. – Оставайтесь здесь, а когда соберетесь с мыслями, идите домой, – предложил он мне, приняв при этом подчеркнуто равнодушный вид, опустил часы в карман жилета, а затем ушел.

Я осталась одна в тишине комнаты, нарушаемой только тихим гудением машины. Пока я ждала, когда мои дрожащие ноги снова смогут держать меня, я представляла, каково будет жить одной.

Глава шестнадцатая, в которой я защищала мистера Рида

Чтобы не идти домой, я прогулялась по переулкам вокруг университетского городка, пока не нашла, что искала: портного, чайную лавку и книжный магазин.

Я попросила старого портного быстрыми стежками зашить дыру на моей юбке, чтобы она не выглядела настолько плохо, в чайном магазине Твининга я приобрела полфунта чая «Английский завтрак». Несколько часов я потратила на то, чтобы обыскать все полки маленького пыльного книжного магазина и пробежать глазами по всем книгам, что было невероятно полезно для моей души. Я приобрела три романа: трактат о предполагаемом влиянии войны на человеческую психику и два небольших буклета о защите еврейской веры.

Я подумала о Генри и решила, что помогу ему так, как умею: буду много читать, занимаясь просвещением в малых масштабах.

В пять часов я побрела к дяде домой, чувствуя усталость, страх и искренне надеясь, что мамы не окажется дома.

К моему счастью, как сказал дворецкий мистер Доллс, обе миссис Крамб ушли выпить чаю.

Однако он не сказал мне, что дядя Альфред был здесь, и я чуть не столкнулась с ним, когда вошла в гостиную.

– Анимант. Ты уже здесь? – спросил он, посмотрев на стоячие часы в прихожей. Он отошел в сторону, позволив мне войти в гостиную.

Животом я ощутила плохое предчувствие, потому что я не знала, рассказали ли ему мама и тетя Лиллиан о том, о чем я так нагло объявила сегодня в полдень. Но я ни в коем случае не хотела, чтобы дядя злился на меня. Только не он. Он не нес никакой ответственности за все это, и я все равно, возможно, его обижу.

– Анимант, мы можем поговорить? – спросил дядя, когда я прошла мимо него, и в животе болезненно затянуло.

Он уже знал.

Робко кивнув и чувствуя вину и напряжение, я села на один из маленьких диванчиков. Я нервно покусывала нижнюю губу, пока дядя расстегивал пуговицу своего пиджака и усаживался напротив меня.

– Лиллиан сказала мне, что ты изъявила намерение покинуть мой дом и переехать в дом для персонала. – Он сразу перешел к теме разговора. А я снова почувствовала такую же дрожь, как когда мистер Рид вытащил меня из машины. Голова болела, руки и ноги стали мягкими, как желе, а сверлящий взгляд дяди Альфреда лежал на мне, как свинцовый груз.

– Все верно, – почти шепотом ответила я.

– Могу я узнать причину? – поинтересовался дядя, и я заметила напряжение в его голосе, намек на раздражение.

Я не смотрела ему в глаза, вздохнула, не зная, как объяснить.

– Я терпеть не могу свою мать, – начала я, и дядя Альфред, соглашаясь с этим, фыркнул, что воодушевило меня продолжить. – Она критикует меня и пытается установить в моей жизни свои приоритеты. Если я хочу успешно закончить этот месяц, я не могу позволить ее постоянному присутствию отвлекать меня от работы. – Я подняла взгляд, наконец, осмелившись взглянуть на дядю. Он кивнул. – Я не хочу обидеть тебя, дело не в тебе или в тете Лиллиан, но…

– Я понимаю, – перебил меня дядя Альфред и слегка наклонился вперед, в то время как его лицо приняло задумчивое выражение. – Ани, я до сих пор не спрашивал тебя, но… – Он сделал небольшую паузу и сквозь густые брови изучающе посмотрел на меня. – Тебе нравится работать? Ты довольна тем, как проводишь время в библиотеке?

Узел, давивший мне на грудь, развязался, и я снова смогла вздохнуть свободнее, потому что дядя Альфред сменил тему. Кроме того, он утверждал, что понимает меня, и это действительно принесло мне облегчение.

– Да, – просто ответила я, и это была правда. Улыбка скользнула по моим губам, и мне действительно было приятно быть уверенной хотя бы в чем-то.

Мне действительно нравилось работать в библиотеке. Мне нравилось знать, что я справляюсь с работой за нужное время и тем самым помогаю. Я выдавала книжки другим людям, помогала им найти их, и мне нравилось суровым взглядом оглядывать коридоры.

Даже мистер Рид, которого я считала худшим бедствием человечества, стал мне более симпатичен. Возможно, это не столько из-за его поведения, сколько из-за того, что я узнала его лучше. Его хамство не всегда можно было расценивать как грубость, как я делала это в начале, и с того дня, когда я высказала ему претензии насчет всех его ошибок, он тоже начал проявлять определенную степень вежливости.

Моя улыбка заразила дядю Альфреда, уголки рта которого тоже поползли вверх.

– Твоя мама ругалась, и, хотя я поначалу был шокирован, что ты уезжаешь, она больше беспокоилась о том, что ты отказываешься надеть красное платье, – рассказал дядя, и я засмеялась. Это было очень похоже на мою мать.

Я стала серьезнее, посмотрела на дядю Альфреда и вздохнула.

– Я действительно не хочу тебя обидеть, – сказала я, и дядя Альфред откинулся на сиреневые подушки.

– Ах, не беспокойся, Ани, – произнес он, махнув рукой. – Теперь я понимаю, – после этого его взгляд стал темным, как ночь. – Но, если этот библиотекарь хоть как-то… – вдруг начал он ругаться, и я прервала его прежде, чем он смог выплеснуть свой гнев.

– Дядя, даже если я сама поначалу сомневалась, я могу тебя заверить, что мистер Рид порядочный мужчина, – объяснила я и не смогла поверить в то, что сказала что-то подобное.

Но это было так. Хотя бы потому, что сегодня он спас меня от поистине злополучного несчастья и при этом не высмеял меня.

Дядя Альфред громко фыркнул, положил ногу на ногу, но сразу опустил ее и встал.

– Как скажешь, дитя, – проворчал он, словно отказываясь верить моим словам. – Но если что-то произойдет, обратись ко мне!

– Конечно, дядя, – заверила его я, чтобы он успокоился. И, потирая бороду, он вышел из комнаты.

Мама и тетя Лиллиан вернулись сразу после ужина, чтобы быстро переодеться и посетить чтения в двух улицах от дома. Когда они пришли, я уже была в своей комнате, но мама не стала подниматься, чтобы взглянуть на меня. Тетя Лиллиан сказала, что она оскорблена и обижена, и, вероятно, еще какое-то время будет предаваться этому чувству. Я только покачала головой и была рада, что не столкнулась с ней сегодня.

Приготовившись ко сну и расслабленно листая тексты о еврейской вере, я мысленно прокручивала в голове завтрашний день.

Завтра среда, а значит, после обеда мистер Рид исчезнет, а меня на обед пригласил мистер Бойль. От испуга рукописи выпали из рук и соскользнули с одеяла на пол.

Я совершенно об этом забыла. Мистер Бойль в воскресенье бесчисленное количество раз извинялся, что, к сожалению, у него будет мало времени на этой неделе, но что он, безусловно, хотел бы пригласить меня отобедать. Я очень ждала этой встречи и размышляла, о чем нам стоит поговорить.

Но с тех пор как моя мама появилась в городе, только мысли о побеге занимали мою голову, и мне повезло, что я вспомнила об обеде с мистером Бойлем сегодня, а не завтра или вообще не забыла о нем. Если бы он пришел в библиотеку, он бы застал меня врасплох. Это стало бы чрезвычайно неприятным для меня и, вероятно, обидным для мистера Бойля.

Приложив усилия, я подняла бумаги с пола. Теперь в голову лезли разные мысли, не давая возможности читать. Я потушила лампу на тумбочке и постаралась дышать ровно. Мое сердцебиение снова замедлялось, пока я, наконец, не заснула.

* * *

Было немного странно увидеть на следующий день мистера Рида. У меня на лице выступил румянец при мысли о вчерашнем происшествии. Но он, как и обещал, не упомянул об этом и вел себя так же угрюмо, как и обычно.

Часы показывали половину девятого, когда дверь библиотеки открылась, и в вестибюль вошла женщина в такой причудливой шляпе, что я ни на мгновение не могла отвести взгляд.

Я в это время сортировала книги, а Коди ушел расставлять их по полкам. Он так и не обмолвился со мной ни словом, и, казалось, чувствовал облегчение от того, что я также не принуждаю его к разговорам.

Дама не сняла своей шляпы, когда вошла через арку в читальный зал, что заставило меня сделать вывод, что, вероятно, она служила по большей части, украшением, по меньшей защитой от непогоды, царившей на улице с самого утра.

Нам повезло, что вчера после обеда нам в купол поставили новое окно. Не пройдет много времени, как даже в библиотеке забудут об инциденте с чемоданом.

Я посмотрела вслед этой женщине, заметив, как Коди спрятался под лестницей, чтобы не пересечься с ней, и как элегантно она поднималась по ступеням, пока ее выступающий турнюр[5], возвышающийся над кринолином, качался вправо-влево, как корабль во время шторма.

Я шагнула от кафедры к арке, наблюдая за ней, прячась в тени колонны.

Она шла прямо к кабинету мистера Рида, и я вопросительно приподняла брови. Что ей от него нужно?

Она постучала, подождала и снова постучала. Из кабинета не раздалось ни звука, и я смутно вспомнила, что мистер Рид еще пару минут назад бегал по читальному залу. Куда он исчез?

Женщина постучала в третий раз, украдкой огляделась и потянула за дверную ручку. Дверь была закрыта, что показалось мне необычным. Я ни разу не видела, чтобы дверь в кабинет мистера Рида была запертой.

Через минут десять, в течение которых она расхаживала взад и вперед перед дверью кабинета мистера Рида, просматривая названия на некоторых книжных обложках и сделала большую дугу вокруг приборной доски поисковой машины, дама наконец сдалась. Она постучала в последний раз, резко развернулась и спустилась по ступенькам вниз.

Коди зашел еще глубже в тень, даже я его уже не видела.

Однако на меня был устремлен взгляд другого человека. Дама не спустилась даже наполовину, когда обратила на меня свое внимание. Она смотрела на меня со смесью недоверия и любопытства и пошла прямо ко мне.

Я сохранила спокойное выражение лица и не сделала никаких попыток сдвинуться со своего места у колонны, хотя мои инстинкты кричали немедленно бежать отсюда.

– Добрый день, – произнесла она мягким голосом, когда оказалась достаточно близко, чтобы я могла расслышать ее шепот.

Она оказалась моложе, чем я думала, около тридцати лет, и у нее были красивые утонченные черты лица. Ее глаза пронзительно зелено-голубого цвета кокетливо смотрели на меня.

– Добрый день, – довольно сухо ответила я и сделала шаг вперед, чтобы она знала, что я не позволю ей запугать меня.

Хотя мне это показалось низко, мне на ум сразу пришло сравнение для этой женщины. Миледи Александра Дюма.

– Разве женщинам не запрещено читать в этой библиотеке? – высокомерно спросила она, и ее улыбка была такой же фальшивой, как и наигранная вежливость.

– Все верно, – согласилась я с ее замечанием, на мгновение задумавшись о том, как бы она поступила, если бы я сама не прояснила ситуацию, и ей пришлось полюбопытствовать. Но мое хорошее воспитание не позволило рассматривать этот вариант всерьез. – Но я и не читаю. Я работаю здесь, – объяснила я, одновременно спрашивая себя, не будет ли кто-нибудь против, если я прочитаю книгу в этом здании.

Я сомневалась в этом, мне казалось, я была первой женщиной, которой было позволено законно брать в руки книги и открывать их в этих залах.

Женщина распахнула глаза, а ее накрашенные губы вытянулись в крошечную «о».

– Ах, вот как? – спросила она, словно думая, что я ей соврала. Теперь я поняла, почему Коди спрятался в тени.

Эта женщина была просто несносной. Она мне не понравилась уже после нескольких фраз, которыми мы обменялись.

Она была надменной, высокомерной, не производила впечатления умного человека.

– Да, миссис, – ответила я, взяв себя в руки, чтобы не скривиться.

А ей, видимо, это не удалось, потому что ее нос сморщился от отвращения.

– Мисс, – резко исправила она меня. – Мисс Брэндон-Уелдерсон!

– Прошу прощения, – не торопясь, извинилась я, и легкая улыбка заиграла на моих губах, потому что я обидела эту даму, даже не планируя этого. – Вы не были так любезны, чтобы представиться, поэтому вы должны простить мою оплошность, – сказала я с некоторой прямотой в голосе, которая заставила ее выполнить мою просьбу о прощении.

– Разумеется, мисс… – сразу сказала она, плохо скрывая свой гнев, потому что я отчетливо видела, как напряглась ее челюсть и каким вызывающий взглядом она одарила меня.

– Крамб, – сказала я ей свое имя, и она незаметно расправила плечи. Она подняла голову, пытаясь создать впечатление, что она выше меня, чему способствовала ее огромная шляпа.

Но она могла делать, что хотела, я не была маленькой, и она не сможет возвыситься надо мной.

– И какое положение вы занимаете, мисс Крамб? – прямо спросила она. Она ненадолго отвела от меня взгляд, когда рядом с нами прошел один из студентов, недовольно посмотрел на нас и достал еще одну книгу из юридического отдела. Возможно, она все еще искала мистера Рида.

И я постепенно начала думать, что мистер Рид специально покинул свой кабинет и даже закрыл его из-за этой дамы.

– Я помощница библиотекаря, – весьма неохотно ответила я, обдумывая, как лучше сказать ей, что у меня сейчас еще есть работа и, следовательно, я не могу продолжать с ней общаться.

Но взгляд, которым она меня приковала, был настолько недобрым, что я посчитала разумнее не раздражать ее еще больше. В конце концов, я ничего не знала о ней, и это определенно ставило меня в невыгодное положение.

– Ох, так вы помощница мистера Рида, – уточнила она, посмотрев на меня с неопределенным выражением лица.

– Да, мисс Брэндон-Уелдерсон, – отозвалась я, искренне надеясь, что правильно запомнила ее имя.

– А где же мистер Рид? – попыталась выведать она у меня, при этом ее голос звучал так требовательно, будто я лично скрывала от нее библиотекаря.

Возможно, я слишком много вкладывала в ее фразы, потому что испытывала к ней сильную неприязнь и не хотела выпускать из головы сравнение с двуличной Миледи.

– Я не знаю. Мистер Рид не обязан сообщать мне о своем местонахождении, – вежливо объяснила я, и мисс Брэндон-Уелдерсон фыркнула, как кобыла.

– Он точно прячется, собака. Нам нужно обсудить чрезвычайно важные дела, а он возится с бесполезными мелочами, как его машина. – Она буквально выплюнула слово «машина» мне в ноги, и я почувствовала себя оскорбленной ее недружелюбным порывом.

Конечно, мистер Рид был рассеянным человеком, но то, что она назвала его собакой, а его поисковую машину бесполезной, ударило меня словно ножом в грудь.

Может быть, не в последнюю очередь потому, что моя мать всегда использовала это слово в отношении меня, когда я не выходила из своей комнаты, потому что книга была слишком увлекательной. Бездельница было словом моего детства.

– Стремление мистера Рида к прогрессу не бесполезно, – возразила я, не в силах сдержать раздражения.

– Техническая чепуха – не прогресс, мисс Крамб, – сказала она, глядя на меня своими зелеными гневными глазами. – Если женщины могли бы учиться в этом университете или хотя бы использовать запасы библиотеки, это был бы прогресс! – бросила она мне в лицо громче, чем полагалось для библиотеки, затем задрала вверх нос и удалилась, не попрощавшись.

Хотя внутренне я опять кипела от злости на ее наглость, я не могла не признать, что она в какой-то степени была права.

Если бы женщины официально учились и читали здесь, это было бы прогрессом, который я приветствовала бы от души.

* * *

Мистер Бойль застал меня за кафедрой в библиотеке ровно в половине двенадцатого. Я улыбнулась, когда увидела его, и быстро помогла Коди выдать оставшиеся книги, чтобы студенты тоже смогли пойти на обеденный перерыв.

Мистер Бойль протянул мне руку, чтобы я смогла взять его под нее, и я с радостью сделала это. Было очень приятно снова увидеть его, и мне стало легче после всех серьезных разговоров за последнее время.

Мы прогуливались по мокрой дорожке перед библиотекой в сторону города. Дождь прекратился, но осеннее небо, затянутое мрачными тучами, не обещало улучшения погоды.

Мистер Бойль поинтересовался о прошедших днях, и я рассказала, что работа шла привычным ходом, а моя мать действовала мне на нервы.

Я не упомянула о вчерашнем несчастном случае. Не стоило посвящать мистера Бойля в такую неловкую ситуацию.

Мы не ушли далеко, только до небольшого ресторана с темно-синими мягкими стульями и декоративными салфетками на столах. Внутри было уютно и царила приятная атмосфера. Девушка, которая нас обслуживала, даже зажгла свечу на нашем столе, а я с нетерпением ждала еду и теплый чай.

– И потом ей пришла идея, что я должна надеть красное платье на бал в субботу. Возмутительно, словно она хочет выставить меня напоказ всему миру, – сообщила я, и мистер Бойль рассмеялся. Я засмеялась вместе с ним, так как эта история между мной и моей матерью уже была так давно, что гнев на нее улетучился.

– Но я вполне могу себе представить, что вам очень идет красный цвет, мисс Крамб, – сказал мистер Бойль, и легкое покалывание разлилось у меня в груди, когда я посмотрела в его медовые глаза.

Наверное, это было что-то вроде влюбленности. Легкая эйфория, простота в общении, хорошее настроение и теплота в душе.

И хотя все это было для меня новым и волнующим, я задавалась вопросом, на этом ли все закончится. В сборнике стихов я читала о пылающем огне и страстном желании, разрывающем сердце. Но я не чувствовала пожара, только небольшой уютный огонь в камине.

Я подумала о своей матери, которая умоляла меня наконец признать свои чувства. И я вспомнила слова своей тети, которая сказала мне, что иногда просто читать о любви недостаточно.

Значило ли это, что я уже была влюблена и просто возлагала слишком большие надежды? Или, может быть, я просто слишком упрямилась и слишком свободно мыслила, чтобы ощутить настоящую любовь?

Возможно, когда-нибудь мне придется довольствоваться только этим легким теплом и приятным покалыванием. Или я выброшу это все из головы и решу, что моя жизнь без мужчины будет гораздо легче.

– Это очень мило с вашей стороны. Но я все равно предпочитаю оставаться незамеченной, чем быть осмеянной всеми, – сказала я, не прерывая зрительный контакт, и улыбнулась мистеру Бойлю, не обращая внимания на путаницу в голове. Потому что сейчас я не стала бы принимать решения. Сейчас мне бы хотелось просто наслаждаться тем, что я была здесь и хорошо себя чувствовала.

Девушка принесла наш чай. Пар от горячего напитка расплывался в свете свечи.

– И по какой причине над вами будут смеяться? – недоверчиво спросил мистер Бойль, и его усмешка на губах стала совсем легкой, такую можно было принять за весьма дерзкую ухмылку.

– Ох, их много, – начала я и обхватила холодными пальцами кружку. – Например, я не очень хорошо умею танцевать. Я бы стала посмешищем, – пошутила я.

– Я не могу себе этого представить. Если мужчина хорошо ведет, то женщина просто не сможет плохо танцевать, – бросил он, и я уже знала, как смогу на это отреагировать, но все же не решалась произнести.

Я посмотрела в его лукавые глаза, взъерошенные волосы, слегка заостренные клыки, которые только делали его улыбку совершеннее, и решила попробовать.

– А вы хорошо ведете, мистер Бойль? – спросила я, не переставая улыбаться, и этой фразой я открыла дверь в новую страну. Искусство женского флирта. Я тайно читала «Любовные похождения Джакомо Казановы», слышала, как моя мать несколько раз говорила об этом, но все же у меня ни разу не было возможности самой им воспользоваться. По крайней мере, до сих пор.

– Вполне, мисс Крамб, – ответил он мне. В животе начало нервно покалывать. – Так что вам нечего бояться.

Я улыбнулась, не имея ни малейшего представления, что на это ответить. Люди называли флирт «игрой с огнем», но в этот раз внутри у меня совершенно не потеплело. Такая игра, видимо, была не для меня. Прямо как любовь.

Я просто слишком долго все обдумывала, пока все не рассыпалось у меня в руках, и остались лишь голые факты.

Интеллигентно сделав глоток чая, я спросила мистера Бойля о прошедших днях.

Он выглядел слегка раздраженно, но все же согласился рассказать мне о скучной бумажной работе, о судебном деле бывшего однокурсника, который спрашивал его совета, о моем дяде, который с понедельника в каждой фразе, не имеющей никакого отношения к работе, высказывался отрицательно о моей матери и о том, как часто тетя Лиллиан стала составлять ей компанию.

Так что я была не единственной, у кого были проблемы с моей матерью, и я почувствовала облегчение, так как теперь я была полностью уверена, что дядя Альфред действительно понял меня, когда я сказала ему, что мне нужно переехать.

– При этом моя мать не ужасный человек. У нее просто очень неудачный способ выразить готовность желать для всех лучшего, – объяснила я мистеру Бойлю, чтобы он не принял мою мать за монстра. Она была любящей женщиной, которая, к сожалению, очень часто брала на себя слишком много.

– Как долго она планирует здесь пробыть? – поинтересовался мистер Бойль.

– Еще как минимум две или три недели, – сказала я и краем глаза увидела, что девушка пришла с нашей закуской. Мой желудок тихо заурчал, но, к счастью, корсет заглушил этот звук.

– Уфф, – произнес мистер Бойль. – Я даже не могу дать вам совет, как пережить это время, моя мать – тихий и замкнутый человек.

– Ох, не переживайте за меня. Я уже решила эту проблему, – попыталась я успокоить его, взяв салфетку в руку и разложив ее на коленях.

– Вот как, и что вы планируете сделать? – удивленно спросил он, и хотел наклониться ко мне поближе как раз в тот момент, когда тарелка с горячим супом была поставлена перед ним на стол.

Еда пахла восхитительно, и мне пришлось взять себя в руки, чтобы сначала произнести тихую молитву, и только потом взять в руку ложку и попробовать суп. Он был поистине отменным, с картофелем, овощами и большим куском масла.

– Я переезжаю, – призналась я, и улыбка снова озарила мое лицо, потому что я гордилась тем, что отважилась на такой шаг. – Я поговорила со своим братом Генри, и он посоветовал мне спросить у мистера Рида насчет комнаты для персонала, в которую я завтра въеду.

Хотя мистер Бойль уже опустил ложку в суп, его рука остановилась в воздухе на полпути, и он пораженно посмотрел на меня, открыв рот.

– Вы хотите переехать в дом для персонала? В комнату помощника библиотекаря? – ошеломленно спросил он, и я слегка испугалась его возмущения. Это прозвучало как упрек, чему я возмутилась.

– Совершенно верно, – подтвердила я, сохраняя зрительный контакт.

– Это… то есть… Мисс Крамб. Простите, но я не думаю, что это хорошая идея, – нескладно начал мистер Бойль, но конец фразы звучал довольно решительно.

– Этот вопрос уже решен, мистер Бойль, – резко отрезала я, и это прозвучало слишком грубо. – Но вы можете объяснить свои опасения по этому поводу, – неохотно добавила я, стараясь не показывать своего напряжения и остаться вежливой. Я попыталась вести себя как обычно, съела ложку супа, взяла кусок хлеба и ждала аргументов мистера Бойля.

– Вы еще не видели свою комнату? – испытующе спросил он, и его слова меня разозлили, словно он был уверен, что я изменю свое мнение, когда увижу комнату.

– Нет, – отозвалась я. – Но увижу сегодня вечером.

– Хорошо, – сказал мистер Бойль, не отводя от меня серьезного взгляда. Он все еще не притронулся к супу. – Тогда будьте готовы не только к тому, что комната очень маленькая и неудобная, но и к тому, что для туалета вам придется отправиться на неотапливаемую лестничную клетку, чтобы воспользоваться ванной комнатой в конце коридора, – начал мистер Бойль, и что-то было в его голосе. Он был раздражен, обеспокоен и терял самообладание. – И вы не будете в одиночестве, – продолжил он, а я с изумлением слушала его. Эта сторона в остальном такого обаятельного и уравновешенного мистера Бойля была мне в новинку. И это делало его интереснее.

– Вы будете делить ванную с человеком, в квартиру которого вы планируете переехать. А именно со странным мистером Ридом, – бросил он, и я дважды моргнула.

Этого я не знала. О том, что жилье было не очень удобным, мистер Рид уже намекнул. Но о том, что я перееду к нему, нет.

– С мистером Ридом? Как это понимать? Комната находится внутри его помещения? – поинтересовалась я, и меня встревожило, что мистер Рид не сообщил мне об этом. Впрочем, меня не должно удивлять то, что он в очередной раз забыл упомянуть о важных деталях.

– И да, и нет, – неопределенно ответил мистер Бойль, и ему явно стало легче от того что теперь я воспринимаю эту ситуацию так же серьезно, как и он. – Эта комната относится к его квартире и соединена с ней дверью. Однако у нее есть свой вход с лестничной клетки. Что несущественно, если учесть, что за человек этот библиотекарь.

Мне понадобилась минута, чтобы обдумать и оценить новую информацию. Но сначала другая вещь привлекла мое внимание, и я нахмурилась.

– Прошу прощения, но что вы имели в виду, сказав, что за человек этот библиотекарь? – возмущенно спросила я и теперь тоже опустила ложку.

Мистер Бойль тихо фыркнул и недовольно нахмурился.

– Мисс Крамб, вы ведь знакомы с ним. Он совершенно странный человек с причудливыми манерами и сомнительной моралью. Весьма легкомысленно молодой девушке переезжать к такому мужчине, – пояснил он, и в этот момент у меня пропал дар речи.

Конечно, он был прав, что мистер Рид был довольно странным и почти не проявлял вежливости. Но я бы никогда не стала обвинять его в недостатке морали или не посчитала бы его способным воспользоваться такой ситуацией. Он спас меня из машины и проявил при этом необычайную порядочность.

– Да, я знакома с ним, мистер Бойль. И так же, как и своего дядю, я заверяю вас, что мистер Рид способен вести себя как джентльмен. – Я защищала своего начальника и удивлялась сама себе. В последнее время я уже не раз заступилась за мистера Рида, чтобы другие изменили свое плохое мнение о нем.

Что вдруг сделало меня его защитником? В конце концов, я и сама не была о нем очень хорошего мнения. По крайней мере, я так думала.

Мистер Бойль, казалось, не был убежден, и его взгляд стал еще более мрачным.

Это была катастрофа. Не так я представляла себе обед с ним. Я думала о непринужденных беседах, небольшом покалывании в животе и интересных темах для разговора. Никаких напряженных обменов словами, постоянной обороны и защиты моих точек зрения.

И нам принесли еще только закуски.

Я решила, что нужно это изменить, и я сделаю это сейчас. Я положила ложку в суп, скрестила руки на груди и глубоко вздохнула. Затем сконцентрировалась, собралась с силами и хорошими мыслями, и позволила напряжению покинуть лицо.

– Мистер Бойль, – обратилась я к нему, придав своему голосу мягкий, примирительный тон, которым так часто пользовалась моя мать, когда хотела заставить отца отменить встречу, чтобы они могли вместе прогуляться. – Послушайте, я ценю вашу заботу, – сказала я. – Но я взрослая женщина, которая сама может принимать решения. Сегодня вечером я посмотрю комнату и затем основательно подумаю. Вас это успокоит? – поинтересовалась я, надеясь на положительный результат.

Мистер Бойль громко вздохнул и прекратил сопротивление. Он опустил плечи, задумчиво кивнул и потер рукой глаза.

– Конечно, мисс Крамб, вы правы. Я вмешиваюсь в вещи, которые не имеют ко мне никакого отношения. Я… – начал заикаться он, и в уголке его рта появилась робкая улыбка. – Я… мисс Крамб, вы просто очень дороги мне, – вымолвил наконец он, и я почувствовала, как тепло медленно возвращается к моему животу.

Во-первых, из-за облегчения, что мы наконец-то уладили эту словесную перепалку, а во-вторых, из-за того, что красивый, привлекательный блеск снова появился в его глазах.

– Хорошо. Давайте поговорим о чем-нибудь другом, прежде чем я еще сильнее выставлю себя нелепым, – лукаво предложил мистер Бойл, тем самым заставив меня рассмеяться.

Глава семнадцатая, в которой я была вынуждена сделать доброе дело

Со смешанными чувствами я вернулась в библиотеку. Я разрывалась между внушительным чувством счастья и опасением того, что мой энтузиазм, возможно, не воспринимают достаточно серьезно. Я впала в отчаяние. Я просто не знала, что думать о мистере Бойле и что я должна была чувствовать по отношению к нему. Он сбивал меня с толку, и это мешало мне думать логически.

Но в любом случае никого не волновало, что я немного рассеянно занималась своей работой и достаточно часто выходила в коридор, забывая, что я там хотела сделать. Мистера Рида все равно не было на месте. Он снова куда-то ушел и выполнял свои важные обязательства.

Что бы это ни было на самом деле, я уже давно подозревала за этим страшную тайну. Его скрытность на эту тему была очень подозрительной, а несметное количество романов, которые я прочитала, не отрезвляли мое воображение. Я сразу подумала о тайной любовнице, незаконнорожденных детях, шпионаже при королевском дворе или сплоченных братствах, которые втайне занимались темными махинациями.

Конечно, возможно, он просто посещал книжный клуб, но это было бы недостаточно интересным, чтобы забить себе голову подобными шуточками. Кроме того, моя логика подсказывала мне, что это должно было быть важнее чего-то столь обычного, потому что все-таки для этого он оставил свою работу.

Вместо этого я сказала себе, что мне просто нужно набраться терпения, чтобы раскрыть эту тайну. В конце концов, я скоро буду жить у мистера Рида.

Я рассеянно покачала головой. Одна только мысль об этом еще больше озадачила меня, так как я просто не могла себе представить, что слова мистера Бойля окажутся правдой. Я не считала мистера Рида бесчестным человеком, который позволит молодой незамужней девушке жить с ним и тем самым поставит ее репутацию под угрозу.

Каким бы несобранным он ни был, он мог хотя бы упомянуть об этом. По крайней мере, это было достаточно важным, чтобы помнить о таком.

Мы договорились, что в шесть часов я приду посмотреть комнату. И если бы действительно было правдой то, что сообщил мне мистер Бойль, то я снова оказалась бы в начале своей проблемы. Я совершенно не хочу жить рядом с мистером Ридом.

Грубая ткань куртки зашуршала у меня за спиной, и я слегка повернула голову, чтобы посмотреть, кто пробрался в мой ряд стеллажей. Это был Коди, запрокинув голову и обхватив ее руками, с таким выражением лица, что я сразу поняла: дело срочное.

– Что-то случилось? – спросила я и сразу поняла, что что-то не так.

Коди только кивнул, и я выругалась про себя, что он не просто сказал, а развернулся и поспешил обратно.

Я отложила в сторону книгу, которую хотела поставить на место, и быстрыми шагами, тихо отдающимися эхом по мраморному полу, последовала за ним.

Коди побежал обратно в читальный зал, который сегодня днем на удивление был пустым, а потом так резко остановился, что я чуть не влетела в него. Его глаза поднялись наверх, и он вытянутой рукой указал в кольцевой проход.

Только мне захотелось грубо попросить его просто сказать мне, что случилось, как я заметила его. Маленького чумазого мальчика, который снял с полок все книги медицинского отдела и просто разложил их на полу.

Ужас заставил меня распахнуть глаза, мой пульс ускорился, а гнев и возмущение прокатились по всему телу.

– Я разберусь с этим, – тихо фыркнула я и направилась в его сторону. Малыш, должно быть, готовился к чему-то. Я приподняла подол, чтобы подняться вверх по ступенькам, и когда мальчик услышал, что я иду, поднял голову и испуганно уронил книгу, которую только что снял с полки. Она с шумом упала на деревянные половицы пола, и сердце кольнуло, когда я увидела, как она отлетела в сторону, а на корешке образовалась вмятина. Книга захлопнулась так, что все страницы загнулись.

– Чем, по-твоему, ты тут занимаешься? – так резко прошипела я, что он испуганно сделал шаг назад, наступив своими грязными сапогами на книгу по анатомии.

Скорее всего я бы вскрикнула, но мне не хотелось привлекать к себе внимание, и поэтому я довольствовалась тем, что сделала три шага вперед и подняла книгу с пола. Пока я выпрямлялась, наши взгляды встретились. Мой ядовитый и его напуганный, и, к своему ужасу, я обнаружила, что этот мальчик, должно быть, намного моложе, чем я предполагала раньше. Ему было лет шесть-семь, по его грязным щекам с трудом можно было предположить, насколько он был бледен.

В тот же миг мой гнев испарился, и я громко вздохнула. Я смахнула комки земли с книги и с облегчением убедилась, что на коже не осталось пятен, и поставила ее обратно на полку.

Мальчик стоял, не шелохнувшись, и смотрел на меня, и я решила сначала успокоиться, прежде чем вывести его из здания.

Я нагнулась за следующей книгой, той, что была повреждена. Выглядела она не очень хорошо. На коже появился длинный разрез, так как она была очень хрупкой из-за воды, попавшей на нее в прошлую субботу, а вмятина нанесла ущерб переплету. Я осторожно разгладила первые несколько страниц, вытерла небольшой отпечаток руки, который все же не удалось стереть, а затем положила ее на рядом стоящую тележку для книг, чтобы позже отправить ее на реставрацию.

Краем глаза я увидела, что мальчик шевельнулся. Он как раз опустился на корточки и протянул свою покрытую сажей руку за «Сборником научных трудов о хирургическом удалении отдельных частей органа», когда я обратила на него свое внимание.

– Руки прочь, – отрезала я, и он тут же убрал руку, посмотрев на меня большими глазами.

– Но я должен… – тихо начал он, и я прервала его.

– Нет, не должен, – сказала я, поднимая книгу с пола. – Тебя не должно быть здесь. Иди домой!

– Но, – его детский голос опасно дрогнул. – Но, мэм, я должен найти лекарство, – заявил он, и я недоверчиво подняла брови. Наверное, он ошибся.

– Лекарство? Это не аптека, мой мальчик, а библиотека. И эти книги не имеют никакого отношения к лечению травами, – деловито объяснила я, зажав под мышкой следующую книгу.

– А в какой из них говорится о лекарствах? – поинтересовался он, и его брови сошлись от отчаяния. Нижняя губа начала дрожать, и я искренне хотела, чтобы он успокоился.

– Ни в какой, – сказала я грубее, чем хотела, и не знала, что лучше сказать, чтобы дать ему понять, что это медицинская специализированная литература, а не книги рецептов.

Его губы задрожали сильнее, ребенок начал трястись, и затем из него вырвалось.

– Но тогда моя бабушка умрет, – начал плакать он, и крупные слезы брызнули из его глаз.

Я застыла, не зная, что теперь делать, и чувствовала себя крайне бесполезной.

Моя мама всегда говорила, что забота о ребенке заложена в сердце каждой женщины. Но у меня, по-видимому, нет, потому что моя самая большая забота касалась не плачущего ребенка, а студентов в читальном зале, которым, возможно, шум мешал заниматься. Конечно, мне было его жаль. Но как мне лучше всего проявить сочувствие?

Я сжала руки в кулаки и разжала их, протягивая пальцы к мальчику, но не была уверена, правильно ли прикасаться к чужому ребенку.

– Эмм, послушай, ты не можешь… – нерешительно произнесла я, и вой сменился громкими всхлипываниями. – Пожалуйста, перестань плакать, – попыталась я еще раз, и когда это тоже не сработало, я перестала искать заботу внутри себя и сосредоточилась на том, что умела. Обнаруживать логическую взаимосвязь, например.

Мальчик пришел в библиотеку, чтобы прочитать о лекарствах, чтобы помочь своей смертельно больной бабушке. Некоторых фактов я, конечно, не знала, но могла предположить, как обстояли дела.

Я смогу заставить его перестать плакать, если предложу решение его проблемы.

– Ладно, – сказала я громче, чтобы заглушить его вой. – Я помогу тебе, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы твоя бабушка не умерла. Но пожалуйста, прекрати выть!

Мальчик посмотрел на меня и задержал дыхание. Я с облегчением выдохнула. Первое дело сделано.

– Вы поможете моей бабушке? С лекарством? – всхлипывая, спросил мальчик, и я кивнула, осознавая, во что ввязалась.

– Идем со мной, – распорядилась я и направилась по коридору в комнату отдыха, в которую запустила его и закрыла за нами дверь.

Он нерешительно осмотрел комнату, все еще шмыгая носом.

– Сядь, – попросила я. Он робко подошел к одному из стульев.

Только вчера я сидела на этом стуле, такая же заплаканная, и мистер Рид протянул мне носовой платок. К сожалению, у меня не было с собой платка, а платок мистера Рида был в доме моей тети, чтобы я могла его постирать и вернуть.

Но мальчика, казалось, это нисколько не беспокоило. Он только вытер покрасневшие глаза рукавом куртки и заболтал ногами.

– Как тебя зовут? – спросила я, и он слабо улыбнулся.

– Тимоти, – ответил он, и я тоже заставила себя улыбнуться.

– Хорошо, Тимоти. Чем именно болеет твоя бабушка? – уточнила я, надеясь, что он знает хотя бы это.

– Она ужасно кашляет, – сказал он. – Она говорит, что у нее все болит, и конец уже близко, – продолжил он, и в его глазах снова стояли слезы.

Я торопливо огляделась в поисках чего-нибудь, что могло бы привлечь его внимание, чтобы он снова не начал выть, и обнаружила клочок ткани, зажатый в дверце шкафа. Я быстро наклонилась и вытащила из шкафа платок, который на самом деле был тряпкой для пыли. К сожалению, у меня не нашлось под рукой ничего лучше, но даже тряпка была чище, чем лицо мальчика.

– Держи, для твоего носа, – прервала я его эмоциональный всплеск, и удивилась, что это действительно сработало.

Он взял тряпку и высморкался.

– Спасибо, мисс, – прошептал он. В его присутствии я чувствовала себя все хуже и хуже.

– Крамб, – отозвалась я. – Мисс Крамб, – добавила я и вернулась к теме. – Твоя бабушка кашляет кровью? – сразу спросила я о наиболее очевидных симптомах чахотки, на что мальчик решительно покачал головой.

– У моей бабушки нет чахотки! – возмутился он, и, несмотря на его раздраженный тон, слово бабушка он произнес невероятно ласково. Этот мальчик любил свою бабушку больше всего на свете.

– Ладно, – произнесла я, размышляя, что это еще может быть. – Воспаление легких? Грипп? – продолжила гадать я, на что Тимоти только пожал плечами. Я не знала, стоит ли мне позвонить доктору, потому что мне будет трудно объяснить отцу или даже дяде, почему я должна заплатить врачу, не будучи больной. Если бы я уже имела в своем распоряжении сумму собственных денег, то можно было бы так сделать. Но пока стоит попробовать другое.

– Вот что я предлагаю. Я работаю до пяти. В это время ты будешь стоять перед входом в библиотеку, и мы вместе пойдем в аптеку. Там мы купим лекарство. – Понятно? – спросила я, и он кивнул.

– Да! Да, мисс Крамб, – воодушевленно воскликнул он и просиял. Его ухмылка обнажила недостающие резцы, столь характерные для его возраста, и я мысленно вздохнула.

Я провела оставшееся до пяти часов время, работая, и успела сделать даже больше, чем до происшествия с плачущим ребенком. Перестав беспокоиться о мистере Бойле и своих чувствах, я посвятила себя проблемам мальчика, с которыми я вполне могла справиться.

Я убрала книги с прохода обратно на стеллажи, написала для поврежденной книги записку и даже открыла почту мистера Рида, к которой он не прикасался уже несколько дней. Это была какая-то неважная переписка на разные литературные темы, два чрезвычайно важных запроса, на которые нужно было ответить на этой неделе, и письмо от декана Лондонского Королевского университета, в котором он просил мистера Рида наконец пойти на уступки и явиться на университетский бал в конце недели. Последнее заставило меня усмехнуться, потому что я при всем желании не могла представить, как мистер Рид будет вести себя на балу.

Я рассортировала письма по их срочности, прибралась на письменном столе, подшила документы, и положила бумаги на видное место.

Пять часов наступили быстрее, чем я ожидала, и у меня появилось неприятное чувство в желудке, когда я надела пальто, спустилась вниз и попрощалась с Коди.

Я не знала, правильно ли поступаю, сомневалась в искренности людей и имела предубеждения по отношению к более бедным слоям общества. Что, если этот мальчик был просто приманкой, которая вытащит у меня из кармана деньги или заманит меня в ловушку, когда я пойду с ним?

Кроме того, я переживала о нехватке времени. У меня был всего час до того, как я должна была вернуться в студенческий городок, чтобы посмотреть на комнату в здании персонала.

Но когда я увидела, как маленький мальчик дрожит на холоде, как он ждет меня с большими, полными надежды глазами, я выбросила свои опасения из головы и шагнула к нему.

– До… до… добрый вечер, мисс Крамб, – прошептал он, и теперь это случилось. Мое сердце смягчилось, и я мысленно вздохнула.

Я схватилась за шею, стянула свой теплый шерстяной шарф и подала его мальчику, который был одет не более чем в тонкую матерчатую куртку, и я не могла себе представить, что она на самом деле его согревала.

– Вот, чтобы еще и ты не заболел, – сказала я и завязала шарф на его шее, прежде чем он смог воспротивиться. Он буквально утонул в толстом трикотаже, и я сразу почувствовала некоторое облегчение. – А теперь идем. У меня мало времени, – сказала я, услышав строгость в моем голосе, с которой я пыталась убедить себя продолжать мыслить разумно.

Я пошла вперед, и Тимоти поспешно последовал за мной. Мы молча покинули кампус и направились к небольшому центру города, где я вчера нашла портного и книжный магазин. Однако сегодня было еще холоднее, чем вчера, людей было мало, и туман погрузил все в тусклый свет. Я приподняла воротник своего пальто, чтобы моя шея не была такой беззащитной, а затем повернулась к мальчику, который шел рядом, стараясь не отставать от меня. Он зарылся руками в шарф, и я видела, как он снова и снова скользит пальцами по мягкой шерсти, словно это было что-то чудесное.

– Как тебе пришла в голову идея искать в библиотеке книги по медицине? – спросил я, просто чтобы что-нибудь сказать, так как туман становился все гуще, и мне не особенно нравилось гулять по грязным улицам Лондона только в сопровождении ребенка.

– Мы не можем позволить себе врача, – ответил Тимоти, и я кивнула. – Так что я подумал, что прочитаю что-нибудь о лекарствах, сделаю их сам и помогу своей бабушке, – раскрыл он свой простой план, и я с сомнением подняла брови.

– Ты вообще умеешь читать? – спросила я, и взгляд Тимоти стал сердитым.

– Конечно. Я хожу в школу! – проворчал он. Я очень удивилась. Ходить в школу тоже было очень дорого. Я рассчитывала, что он скажет мне, что его научил родственник.

– Ах, неужели? – просто сказала я, не зная, хочу ли я верить ему. Но тут в поле зрения появилась вывеска аптеки, и я забыла, что еще хотела добавить. – Вот оно, – сообщила я мальчику, и он ускорился. – Но веди себя прилично. Не крутись и говори только тогда, когда тебя спросят, – дала я ему указания, и он быстро кивнул, причем его лицо наполовину скрылось в толстом шарфе.

Мы зашли в аптеку, и пожилой господин подошел к прилавку своего магазина.

– Добрый вечер. Чем могу помочь? – вежливо спросил он, а затем увидел грязного мальчишку, пробирающегося через дверь позади меня.

– Он со мной, – тут же заверила я аптекаря, у которого было такое выражение лица, словно он хотел выгнать ребенка метлой из своего магазина.

Аптекарь снова оторвал взгляд от Тимоти, и профессиональная улыбка вернулась на его старое лицо.

– Чего желаете, мисс? – снова спросил он, опираясь руками о прилавок.

– Лекарства для пожилой женщины. Она сильно кашляет и жалуется на боли в конечностях, – рассказала я то, что знала, и аптекарь перевел взгляд с меня вниз на Тимоти, а затем снова на меня.

– Вы покупаете для него, – уточнил мужчина, и я кивнула, указав на Тимоти подбородком.

– Для моей бабушки! – вырвалось из уст мальчика, и я бросила на него строгий взгляд, который тут же заставил его замолчать.

Аптекарь громко фыркнул, а потом кашлянул.

– Твоя бабушка кашляет кровью или слизью? – спросил он, и меня удивило, что он на самом деле сам обратился к мальчику.

Тимоти на секунду задумался.

– Слизью, – наконец сказал он.

– Какого она цвета? – продолжил задавать вопросы аптекарь, и ответ Тимоти не заставил себя долго ждать.

– Желтая, – сказал он, и аптекарь кивнул.

– Воспаление легких, – пробормотал пожилой мужчина и посмотрел на меня. – Вы платите? – спросил он меня, и я ответила утвердительно. Он улыбнулся, повернулся и открыл несколько выдвижных ящиков. Оттуда он достал пакетик, полный целебных трав, чтобы делать ингаляции, средство от боли и мазь для груди. Он посоветовал пить много кипяченой воды и хорошо питаться. Я заплатила за лекарства, которые оказались слишком дорогими, и я подозревала, что он намеренно потребовал от меня более высокую цену, так как посчитал меня богатой благодетельницей или что-то в этом роде.

Я разозлилась на аптекаря, но старалась не показывать это мальчику и купила ему у торговца овощами на углу еще мешок картошки, маленькую тыкву, пучок моркови и шесть яблок. Мальчик выглядел нагруженным, и я боялась, что переусердствовала из-за своего гнева, но он был так счастлив, что наверняка сто раз поблагодарил меня и, ко всему прочему, еще и обхватил меня своими тонкими руками за талию.

Кончиками пальцев я отцепила его от себя и, отказавшись забрать шарф, пожелала ему доброго пути домой. Он тащил мешок, полный овощей, на маленькой спине, и я смотрела ему вслед, пока он не исчез в тумане.

Я моргнула, гадая, увижу ли я когда-нибудь его снова и узнаю ли, что стало с ним и его бабушкой.

Но когда часы на башне пробили без четверти шесть, я вздрогнула, оторвалась от своих мыслей и поспешила по дороге обратно в университет.

Фигуры то и дело призрачно проносились мимо меня в густом тумане, и солнце уже садилось, когда я ступила на знакомые мощеные дорожки территории кампуса.

Когда я услышал, что Биг-Бен пробил шесть часов, я ускорила шаг, досадуя, что опоздала. Я не любила опаздывать, это было невежливо.

С мистером Ридом я встретилась в передней дома для персонала, где он беседовал с каким-то господином средних лет.

– Добрый вечер, мисс Крамб, – воскликнул он, увидев меня, и я, тяжело дыша, шагнула к двум джентльменам.

– Добрый вечер, мистер Рид, – откликнулась я, понимая, что он, похоже, не имел ни малейшего понятия о том, что я опоздала.

Другой господин тоже поздоровался и посмотрел на меня сдержанным взглядом служащего.

– Мисс Крамб, позвольте представить мистера Кристи, управляющего этим зданием и ответственного за всевозможные жалобы и предстоящий ремонт, – разъяснил мне мистер Рид и, казалось, был в довольно приподнятом настроении, что меня весьма удивило, так как до сих пор он держался довольно скованно.

Мне нужно было сначала отдышаться, вникнуть в новую ситуацию и забыть, что я только что шла с каким-то грязным мальчишкой по туманным улицам.

Это было похоже на два разных мира, которые так неотступно следовали друг за другом, словно были вырваны из хорошей книги посреди чтения.

– Его жена – экономка и кухарка. Если вы действительно планируете переехать сюда, у вас есть выбор: ужинать в семь часов в своей комнате или есть в компании в столовой, – продолжил он, указывая на дверь слева от нас, и поток его речи напомнил мне мой первый день в библиотеке, когда я записывала каждое его слово.

– Приятного вечера, мистер Кристи, – коротко обратился мистер Рид к смотрителю, который слегка постучал по козырьку своей кепки, а затем развернулся, чтобы уйти через приоткрытую дверь.

– Пойдемте за мной, мисс Крамб, – пригласил меня библиотекарь, прошел по скрипучим половицам к лестнице справа от нас и, шагая через ступеньку, начал подниматься.

Я еще раз глубоко вздохнула и последовала за ним. По восемь ступеней на каждую лестничную клетку, и по две лестничных клетки на каждый этаж. В здании было три этажа, поэтому я поднялась на сорок восемь ступеней, пока не догнала мистера Рида, который ждал меня на верхней лестничной площадке. Он выглядел довольно нетерпеливо, и я была благодарна, что он не стал комментировать мое плохое физическое состояние.

Я добралась до вершины, вспотев от нагрузки, и держалась за перила, пока не смогла снова довериться своему кровообращению. Здесь, наверху, было зажжено несколько ламп, и остальная часть лестницы показалась мне очень светлой и теплой. Коридор был узким и не особо длинным. Из него вели три двери.

– Вот оно, – сообщил мистер Рид и достал связку ключей из пиджака. Он некоторое время искал один из ключей, вставил его в замок средней двери и с грохотом повернул.

Я не знала, чего ожидала, за последний час я забыла о своих мыслях и с удовольствием втянула воздух, когда дверь распахнулась внутрь. Но мне не хватало дыхания для этого, я слишком часто моргала, потому что мое сердцебиение ускорялось от волнения.

Я отпустила перила и подошла ближе, в то время как мистер Рид снял со стены одну из ламп и подал ее мне.

Он дал мне пройти, и я вошла в маленькую комнату, почти полностью освещенную светом лампы.

Он не обещал многого. Она действительно была маленькой и совершенно не такой комнатой, к которым я привыкла дома, но странным образом мне она нравилась, и мое внутреннее спокойствие медленно возвращалось ко мне.

Стены были оклеены светлыми ненавязчивыми узорчатыми обоями, мебель: стол, стул, кровать и две полки – была из темного дерева, а на половицах под моими ногами не было ковра. В углу, рядом с маленьким окошком, стояла черная печка, похожая на ту, что была в комнате отдыха в библиотеке. Она была, по крайней мере, достаточно большой, чтобы обогреть комнату и приготовить на ней чай. Я всегда считала небольшие тесные комнаты домашними, и, хотя мои комнаты иногда были в два раза больше, здесь не чувствовалось стеснения.

Я повесила фонарь на крючок рядом с дверью и внимательно все осмотрела. Старая мебель, изношенная множеством прошлых обитателей, все же обладала неким шармом. На полках стояли книги, и когда я сделала несколько шагов в комнату, я измерила глазами пространство между второй полкой и маленькой печкой. Я улыбнулась, осознав, что этого будет вполне достаточно, чтобы поставить здесь мое темно-зеленое кресло.

Медленно повернувшись, я снова осмотрела узкую кровать, к которой скорее всего мне придется привыкнуть, а затем повернулась к мистеру Риду, который стоял в дверях, прислонившись плечом к дверной раме, и выжидательно смотрел на меня.

Я не знала почему, но мне было некомфортно от того, что за мной наблюдают, пока я стою здесь и осматриваюсь. Спокойно пропустив его взгляд мимо себя, я сделала вид, что ничего не заметила, и обнаружила вторую дверь.

Она была невзрачной, так как тоже была оклеена обоями, но это открытие нанесло мне удар в грудь.

Я слегка прочистила горло и, стараясь говорить спокойно, посмотрела на мистера Рида.

– Куда ведет эта дверь? – спросила я его, и он опустил взгляд, который прежде был таким стойким. Он сжал губы, и безмятежное выражение исчезло с его лица.

– В соседнюю комнату, – неопределенно сказал он, и я почувствовала, что ему неприятно отвечать на этот вопрос. Но я не собиралась оставлять все как есть.

– И кто там живет? – уточнила я, вызывающе посмотрев на библиотекаря.

– Я, – просто ответил он и поднял взгляд, словно ожидая, что в следующий момент я упаду в обморок от испуга.

Но я этого не сделала, потому что уже знала об этом. Мистер Бойль был прав, и теперь я стояла здесь. В комнате, которая мне нравится, но принадлежит мужчине.

Но я не сдалась так быстро.

– Дверь можно запереть? – поинтересовалась я, и мистер Рид пораженно поднял брови.

– Она всегда заперта, – серьезно заверил он меня, и я начала задумчиво жевать нижнюю губу, глядя на дверь, утопающую в ярких красках стены.

Я подумала, что если эта дверь действительно всегда была заперта, то она никак не будет отличаться от обычной стены.

– У кого есть ключ? – задала я свой последний решающий вопрос и взглянула на мистера Рида, который оттолкнулся от дверной рамы и снова стоял прямо.

– Если вы переедете сюда, то он будет только у вас, мисс Крамб, – сказал он мне именно то, что я надеялась услышать, и на моих губах заиграла улыбка.

– Что ж, – произнесла я, и теперь я была в приподнятом настроении. Я подошла к выходу, и мистер Рид сделал пару шагов назад, чтобы дать мне пройти. – Тогда я переезжаю завтра.

Глава восемнадцатая, в которой я неожиданно получила комплимент

Вечером тетя сказала, что дядя Альфред говорил с ней, и теперь она согласна с тем, что я хочу завтра съехать. Однако она попросила меня встречаться с ней и моей матерью за обедом хотя бы два раза в неделю и прийти на ужин в предстоящую субботу, чтобы подготовиться к вечернему балу.

Я согласилась с ней и объяснила, что в любом случае планировала провести субботу в доме дяди, а затем отправиться вместе с ними в бальный зал.

Тетя очень обрадовалась этому, но напомнила, что моя мама до сих пор не простила меня.

Я только пожала плечами. Я могла жить с этим. Я знала, что она успокоится. В конце концов, она была моей матерью и она любила меня.

Наступил четверг, и беспокойство внутри меня усилилось. Хотя разумом я понимала, что смогу жить одна, мои чувства не хотели признавать это, и меня охватила подавленность, от которой не получалось так легко избавиться. Похожая на сценическую боязнь, которая, вероятно, не пройдет, пока я не выйду на сцену.

Я пришла на работу, поздоровалась с невыспавшимся мистером Ридом, который пробурчал себе в шарф: «Доброе утро», и этот жест, который еще неделю назад я считала невежливым, теперь вызывал у меня ухмылку. Я покачала головой, думая об этом мужчине, который проявлял особый вид странности снаружи, а внутри был таким же человеком, как и все.

Тем более, если рассматривать объективно, его можно было назвать очень красивым. Если бы он не был таким напряженным, его лицо озаряла бы улыбка и он обращался бы с кем-то немного более обаятельно, и я бы не удивилась, если бы молодые девушки бегали за ним толпами.

Но я не верила в то, что он вообще способен быть более обаятельным, и даже в то, что он приветствует такое развитие событий.

Я, как и каждое утро, начала с газет, тихо напевая детские песни, чтобы было не так страшно спускать по ступенькам в архив.

После пришел Филипп Тамс. С красным носом, в огромной кепке и со стопкой газет под мышкой.

Когда я вытащила из кармана мешочек с деньгами и протянула ему два шиллинга, меня охватило ощущение этого незначительного счастливого момента повседневности. Я привыкла и чувствовала себя здесь комфортно. И это прогоняло покалывание из кончиков пальцев, которое пыталось убедить меня в том, что я не смогу управлять своей жизнью в одиночку.

Но я все еще была здесь, в этой библиотеке. Я пробивалась, прикладывала усилия, и это принесло мне чувство удовлетворения от того, что я что-то сделала. Из самой себя.

И как ни странно, я благодарна за это мистеру Риду. Он гонял меня и заставлял справляться со всем самой. Сначала я ненавидела это, но теперь это позволило мне гордиться собой.

Я вспомнила, что в самом начале мне сказал Генри, и теперь его слова действительно подтвердились.

Тихо постучав в дверь кабинета мистера Рида, я подождала незамедлительного разрешения войти.

Мистер Рид перелистывал документы в наполненном ими скоросшивателе и не взглянул на меня, когда я вошла. Выражение его лица было сосредоточенным, темные брови нахмурены, очки на носу сползли вниз.

– Ваша почта, – сообщила я, протягивая ему стопку писем, которые мне только что вручил разносчик.

Он, не глядя, протянул руку, а затем небрежно бросил письма куда-то на стопку с бумагами и продолжил листать что-то в своем скоросшивателе.

Я вздохнула и взяла со стола письма. Мне было просто невозможно понять этого человека, который не считал нужным вести учет своих документов. Я облокотилась бедром на массивный письменный стол и начала просматривать конверты.

Среди них была обычная служебная переписка, письмо, значительно толще остальных, и очень красивый конверт из дорогой бумаги с серебряной печатью на обороте.

«Томас Рид, – было каллиграфическим почерком написано на плотной бумаге. Приглашение на праздничный бал совета университета». Это было приглашение на субботний бал, которое, по-моему, дошло до него слишком поздно.

«Томас», – я мысленно вертела это имя на языке, не зная, почему мне кажется таким важным знать имя мистера Рида.

Как будто он вдруг превратился из неприступного начальника в нормального человека только потому, что теперь я знала его имя.

Я снова задалась вопросом, как мистер Рид будет вести себя на балу. То ли он будет суровым, невежливым отвратительным человеком, то ли вдохновленным провидцем, который говорит о книгах и машинах со сверкающими глазами. Или же это будет абсолютно другой мистер Рид, которого я еще не знаю.

Но кем бы он ни был, в данный момент он был неорганизованным библиотекарем, который господствовал над хаосом и не обращал внимания на меня, потому что не считал нужным, несмотря на личную просьбу своего декана явиться на университетское мероприятие.

Я решительно вытащила конверт и положила его прямо перед носом мистера Рида, посреди раздела, который он прямо сейчас читал.

– Вам нужно туда пойти, – сказала я, и мистер Рид раздраженно отложил письмо в сторону, чтобы вернуться к нужной строке.

– Я не люблю подобные мероприятия, – сообщил он, поправив очки на носу. Он не обращал на меня внимания, хмурился и снова листал свои документы, ища что-то конкретное.

Но я не позволила ему так легко от меня избавиться. Там, снаружи, меня ждали только не рассортированные книги, и мистер Рид все еще не выставил меня.

– Я тоже, – призналась я и пожала плечами. – Но я все равно там буду, потому моя мать меня заставила, – произнесла я, все меньше радуясь этому.

Мистер Рид нашел нужную ему страницу, сделал несколько заметок у строк на листке с загнутыми уголками.

– К счастью, у вашей матери нет надо мной власти, – невозмутимо откликнулся он, и меня позабавило, что, несмотря на сосредоточенную позу, он, похоже, ведет со мной разговор.

Кончиками пальцев я схватила письмо, которое вчера вечером положила в угол его стола, и вытащила его из документов, которые мистер Рид просто сложил на него.

– Она, возможно, нет. Но он – да, – сообщила я, положив в поле его зрения письмо с приглашением от декана Лондонского Королевского университета.

Мистер Рид приостановил свои усердные поиски и на секунду посмотрел на бумагу, которую, я была уверена, он еще даже не прочитал, хотя я положила ее на видное место.

Его взгляд скользнул по строчкам, и он фыркнул.

– Теперь вы уже читаете мою почту? – Это единственное, что он сказал на это, и просто отодвинул письмо в сторону.

– Ну вы же этого не делаете, – нахально отреагировала я. Мистер Рид покачал головой, снова листая свою тетрадь.

– В какой-то момент вы со своим любопытством обнаружите то, что предпочли бы никогда не знать, – проворчал он, и теперь я вдруг усмехнулась, потому что мне уже не раз говорили об этом.

– Возможно, – согласилась я, затем положила остальные письма обратно и оттолкнулась от края стола, чтобы снова полностью встать на ноги. Эта угроза была настолько нелепой, что я могла над ней только посмеяться.

– И тогда я побегу домой и буду реветь в подушку, – добавила я с напускной серьезностью, и мистер Рид остановился на середине слова, которое он писал.

Он удивленно поднял брови, и впервые с тех пор, как я вошла в кабинет, его взгляд приподнялся над оправой очков, он посмотрел прямо на меня. Его глаза были темно-коричневыми, как каштаны.

– Вам идет сарказм, – произнес он, и легкая усмешка в уголке его рта подсказала мне, что его слова были комплиментом.

– Спасибо, – опешивши, отозвалась я, быстро вспомнив, зачем, собственно, пришла сюда. – И читайте вашу почту! – напомнила я ему, указывая на стопку, и вышла из кабинета, пока он многозначительно смотрел мне вслед.

Глава девятнадцатая, в которой самостоятельность оказалась сложнее, чем ожидалась

Элиза повернулась вокруг своей оси и пожала плечами.

– Она достаточно большая, – высказала она свое мнение о комнате, когда Генри вошел через открытую дверь и поставил мой чемодан-сундук рядом с кроватью.

– При всем уважении, мисс Хэммильтон, она небольшая, – возразил он, опираясь на мой сундук и осматривая комнату. Он снял пиджак и закатал рукава рубашки, как рабочий.

Элиза кокетливо взглянула на него.

– Я не сказала большая, мистер Крамб, а достаточно большая, – поправила она его с нахальной усмешкой, и Генри хмуро покачал головой.

Они согласились мне помочь с переездом, и я была поражена, увидев, как хорошо они поладили друг с другом. Хотя, в конце концов, Генри был таким общительным человеком, что меня не должно было это удивлять.

– К счастью, ты не взяла с собой все свои книги, – весело обратился ко мне Генри, пока я вешала на стену платье, которое только что вытащила из чемодана.

– Тогда мне пришлось бы спать в коридоре, – смеясь, отозвалась я, и Элиза засмеялась вместе со мной.

– Куда его поставить? – спросил Генри, указывая на чемодан.

– Около двери, – ответила я, указав на неприметный вход в квартиру мистера Рида. Генри кивнул, опустился на колени и снова поднял тяжесть, чтобы она не царапала деревянный пол.

– Эта дверь правда ведет в комнату библиотекаря? – уточнила Элиза, потянулась к сумке, которую я до этого поставила на маленький письменный стол, открыла ее и начала складывать на полку напротив те немногие книги, которые я приобрела уже здесь, в Лондоне.

– Да, но она закрыта, – заверила я ее, хотя у меня было смутное представление, что ее не интересовали те же вещи, что и других. Руками я разгладила шерстяную ткань своих юбок, а затем достала следующий предмет одежды.

– Но у тебя есть ключ! – сказала она, дерзко посмотрев на меня через плечо.

Как я и думала.

– Да, и все же это ничего не меняет, так как я не открою эту дверь и никогда не войду в соседнюю квартиру! – сказала я поучительным тоном, и Элиза снова рассмеялась, как непослушный ребенок.

– Это так скучно, – театрально воскликнула она и, позабавившись скептическим выражением лица Генри, снова посвятила себя моим книгам, название которых она всегда читала, прежде чем поставить книгу на полку к остальным.

Генри взял меня за руку.

– Все наверху? – уточнил он, и я быстро огляделась. Два сундука с вещами, три сумки, одно кресло. Все было на месте.

– Да, – утвердительно ответила я, и Генри кивнул.

– Тогда я пойду. У меня еще встреча, – сообщил он, и я заметила, как его щеки залил румянец. Он собирался встретиться с Рейчел, это было очевидно.

– Спасибо за помощь, – сказала я и коротко обняла его. Он тоже сжал меня, потом снова раскатал рукава своей рубашки и надел поверх нее пиджак и пальто. – И, Ани, – обращаясь ко мне, произнес он, и я оторвала взгляд от блузок в чемодане. – Оставайся скучной, – попросил он меня. Я улыбнулась его совершенно необоснованному беспокойству.

– Конечно. Ты меня знаешь, – заверила я его, он улыбнулся в ответ и шагнул к двери.

– До свидания, мисс Хэммильтон, – попрощался он с Элизой, и она в ответ даже галантно сделала реверанс в его сторону.

– Было очень приятно с вами познакомиться, – смеясь, ответила она, и Генри надел цилиндр на голову.

Он закрыл за собой дверь, оставляя нас одних.

Элиза остановилась, подождала, пока не услышала быстрые шаги Генри на лестнице, а затем повернулась ко мне.

– Твой брат действительно замечательный человек, – мечтательно сказала она, сложив руки на груди.

– И он уже отдал свое сердце другой, – добавила я, чтобы она тут же выбила эту мысль из головы, имея при этом смутное представление исходя из моих слов, а у меня не возникало внутреннего конфликта из-за тайны Генри.

– Ох, как прискорбно, – угрюмо произнесла Элиза, все еще не очень разочарованная, притворяющаяся, что питала надежды. Она просто говорила, что думала, несмотря на этикет.

Она вытащила из сумки две рукописи о еврейской вере, некоторое время рассматривала их с поднятой бровью, а потом без комментариев поставила на полку к другим книгам.

– Ты думаешь, что теперь будешь чаще встречаться с ним? – спросила она меня, когда я потянулась за стопкой светлых блузок.

– С Генри? – растерянно спросила я, на что Элиза покачала головой.

– Нет, с мистером Ридом, – пояснила она, и я пожала плечами.

– Я не знаю. Но думаю, что нет.

Как можно встретить человека, который на своем рабочем месте почти не выходит из своего кабинета, а если и выходит, то уткнувшись носом в книгу. И я была не лучше.

– Жаль, – вздохнула Элиза, и я пораженно посмотрела на нее.

– Почему же?

– Ах, знаешь, – начала она, и игривый блеск снова появился в ее глазах. – Я столько слышала о нем, но никогда не видела, – рассказала она, прислонившись бедром к моему письменному столу. – Моя покровительница ненавидит его как чуму, и так грубо отзывается о нем, что я уверена, что она влюблена в него по уши.

Это поразило меня.

– Твоя покровительница и мистер Рид знакомы? – спросила я, и губы Элизы растянулись в лукавой усмешке, которая ясно давала понять, как несерьезно она относилась к миру.

– Немного. Она работает в юридическом отделе моего университета, и им иногда приходится работать друг с другом, – объяснила она, размахивая своей тонкой рукой.

– Я не могу себе представить, что кто-то может влюбиться в мистера Рида, – растерянно воскликнула я и повесила последний предмет одежды в отгороженное для этого место на стене, которая и без того выглядела слишком заполненной. Другой сундук я бы, наверное, открыла, только если бы мне действительно понадобилось одно из платьев.

– Не кричи так, – хихикая, предостерегла меня Элиза. – Он наверняка подслушивает у двери.

Я так ужаснулась этой мысли, что тоже начала хихикать, и мы обе по-девичьи рассмеялись.

Смеяться было так приятно, потому что я чувствовала себя скованно с тех пор, как покинула дом дяди, и моя мама обняла меня, словно мы прощаемся. Я заверила ее, что мы будем видеться очень часто, и она успокоила себя тем, что в любом случае мы останемся здесь всего на две недели, а потом вернемся домой.

Об этом думать я не хотела.

Элиза взяла у меня «Путешествие Джексона Троуга в Индию» и ушла, когда темнота медленно становилась все чернее. Несмотря на то что я выразила беспокойство по поводу наступившего часа, она только отмахивалась, уверяя меня, что уже ездила по городу в совсем другое время. Она заверила меня, что в Лондоне ничего не случится. В конце концов, это был не Уайтчепел[6].

Когда она ушла, я впервые почувствовала, как сильно она наполняли мою новую комнату жизнью, и, хотя мне всегда нравилось проводить время в одиночестве на чердаке, теперь я чувствовала себя немного подавленной.

Теперь я по-настоящему была одна.

Я сложила поленья в печку, а потом прошла до конца коридора в ванную, чтобы наполнить чайник водой.

Ванная комната тоже была небольшой, но в целом удовлетворительной. В комнате, выложенной голубой плиткой с цветочным узором, была широкая раковина, зеркало с налетом по краям, унитаз и латунная ванна с ножками в виде львиных лап, которую даже можно было наполнить проточной горячей водой. Конечно, у нас дома давно было что-то такое, но я не ожидала этого в доме для персонала.

Наверное, это было связано с тем, что мы были в Лондоне. Здесь все было на шаг впереди, чему я была очень рада.

Я сделала себе чай, села в кресло, стоявшее на идеальном расстоянии от печи, и взяла с полки, распложенной рядом, книгу о колониях в Африке, которую позаимствовала у дяди.

Я нашла страницу, на которой остановилась в прошлый раз, и начала читать. Но, хотя я знала, что мне никто не помешает, я не смогла погрузиться в повествование.

Дрова в печи потрескивали, пока их медленно пожирал огонь, ветер снаружи иногда заставлял стекла тихо звякать, а когда по другую сторону стены слегка загремело, я даже вздрогнула.

Мистер Рид вернулся домой. Возможно, мы никогда бы не пересеклись в этом здании, и все же теперь я знала о нем подобные вещи. Какая странная мысль. Знала, когда он уходил и когда приходил. Возможно, даже когда к нему будут приходить гости.

Даже если я очень сомневаюсь, что этот человек вообще принимал гостей. В конце концов, он не отличался особой общительностью, и, если судить по его кабинету, можно было понять, в каком состоянии была квартира, то есть абсолютным хаосом, поэтому наверняка он не приглашал гостей.

Стараясь больше не обращать внимания на звуки по ту сторону стены, я прочитала еще одну главу, а потом решила лечь спать.

Оставшуюся, теперь только слегка теплую воду из чайника я использовала, чтобы умыться, а потом переоделась. Все это казалось очень странным, не как у себя дома, а словно тесные стены наблюдали за тобой. Комната выглядела довольно уютной со всеми моими вещами в ней, но на сердце все еще было неспокойно, и мне потребовалось приложить некоторое усилие, чтобы лечь в узкую кровать и, наконец, погасить лампу.

Темнота накрыла меня, и странное чувство усилилось. Только потрескивание огня внутри маленькой печки было знакомым звуком, и я старалась не обращать внимания на то, что мои постельные принадлежности пахли не так, как я привыкла.

Мне потребовалась целая вечность, чтобы уснуть, это было также связано с тем, что мистер Рид не отправился спать и ходил по комнате, скрипя половицами.

Когда прозвенел будильник, я чувствовала, что не выспалась, у меня болели голова и спина, словно я пролежала всю ночь на земле. Я выключила надоедливый звенящий прибор и всерьез задумалась, почему ради всего на свете мне пришла в голову идея покинуть дом моего дяди, чтобы провести ночь без сна.

Только урчание в животе заставило меня покинуть кровать и я, тяжело вздохнув, откинула теплые одеяла. Мои ноги коснулись холодного деревянного пола, и мое тело покрылось крайне неприятными мурашками.

Мне очень срочно нужно было приобрести тапочки или ковер. Это было очевидно.

Я натянула теплые чулки, достала из сумки полотенце и приоткрыла дверь. В коридоре было еще холоднее, чем я думала, и теперь я, наконец, поняла, зачем людям нужен халат. Не каждый мог позволить себе такую роскошь, как отапливаемый целиком дом.

Поскольку в коридоре никого не было, я, дрожа, поплелась в ванную и быстро умылась. Вода была такой горячей, что я чуть не обожглась, в то время как остальная часть моего тела замерзла так сильно, что я не знала, что причиняет большую боль: вода или холод.

Вернувшись в свою комнату, я чувствовала себя так ужасно, что снова легла в постель, чтобы согреться.

Все это казалось мне невозможным, и я от отчаяния уткнулась лицом в подушку. Я хотела чувствовать себя независимой, свободной и сильной. А не разочарованной, обессиленной и замерзшей.

Но возможно, все скоро станет лучше, успокаивала я себя. Мой первый день в библиотеке тоже был далеко не приятным, а теперь я чувствовала себя там очень комфортно.

Это придало мне сил снова оторвать голову от подушки, и я еще раз свесила ноги с теплой постели. Я быстро оделась, расчесала волосы и просто собрала их на затылке. У меня не было настроения для сложных причесок, но я дополнила свой простой внешний вид жемчужными серьгами моей тети, которые она подарила мне с теплой улыбкой.

Я скучала по ее энергичности по утрам. И если честно, я также скучала по своей матери, которая всегда побуждала меня выглядеть лучшим образом. Сегодня я, конечно, этого не сделала и осталась довольна посредственным результатом. Моя мать не была бы этим удовлетворена, и это вызвало улыбку на моих губах.

Наконец я все-таки надела туфли, завернулась в пальто, а затем спустилась по лестнице в столовую.

Это был скорее зал, чем уютная комната, напоминавший старинный трактир и имевший большую кафельную печь, которая отапливала помещение до очень комфортной температуры.

Я сняла пальто и повесила его на крючок на стене, прежде чем меня заметила миссис Кристи.

Вчера я лишь мимолетно посмотрела на нее и пожелала ей доброго дня после того, как мы познакомились друг с другом. Она была невысокой подтянутой женщиной с мягкими чертами лица и бабушкиной добротой в глазах.

– Мисс Крамб, вы рано, – поприветствовала меня мисси Кристи и показала мне место на скамейке рядом с печкой, где я могу сесть.

– Мне нужно много времени на завтрак, – объяснила я, и миссис Кристи тепло рассмеялась.

– Как удачно, – отозвалась она, перечисляя мне все деликатесы, которые она уже приготовила этим утром и из которых я легко выбрала.

Когда спустя короткое время передо мной стояла полная тарелка, я не могла решить, стоит ли сначала попробовать абрикосовый компот, яйцо, бекон, свежеиспеченный хлеб или все же лучше кашу.

Я начала с компота и поняла, что мой день спасен. Еда была вкусной, а миссис Кристи – подарком небес, смилостивившимся над моим жалким видом. Добрая женщина поставила мне еще большую чашку чая и кувшин молока, и я с радостью бросилась бы ей на шею. Но к сожалению, у меня все еще не было на это сил.

– Вы мне нравитесь, мисс Крамб, – сказала миссис Кристи, когда моя тарелка наполовину опустела, и я внимательно посмотрела на нее. – У вас здоровый аппетит, – объяснила она, и вокруг глаз образовались морщинки. – Не то что у мистера Рида. Если бы я не приносила ему время от времени что-нибудь наверх, то он бы наверняка уже умер с голоду, – пожаловалась она, а затем поздоровалась с джентльменом, который только что вошел в столовую и который был представлен мне как мистер Хайнц.

Мистер Хайнц был научным помощником одного из профессоров Королевского университета, он казался довольно немногословным и пил только черный кофе, как это было принято у более бедного слоя общества.

Когда я закончила есть, мой желудок приятно наполнился, и я поблагодарила миссис Кристи за еду. На завтрак в зал вошли еще три господина. Я быстро попрощалась, взяла пальто и избавила себя от необходимости запоминать с утра столько имен.

Воздух на улице был ледяным, но кафельная печка так хорошо согрела меня, что холод на улице стал по-настоящему спасительным.

Я не торопилась, так как слишком рано встала, и потратила минутку, чтобы рассмотреть дорогу перед зданием и часть университетского парка в свете медленно восходящего солнца. Это был не самый красивый уголок кампуса, но, когда солнце ярко-оранжевым сияло с безоблачного неба, здание выглядело как лучшее место, в котором можно оказаться.

Погода в Лондоне была поистине непредсказуемой. Постоянные тучи и туман, дождь и непогода, и потом эти редкие моменты, когда солнце пробивалось сквозь облака, это и делало город самым красивым в мире.

– Доброе утро, мисс Крамб, – поздоровались со мной, и мне удалось скрыть свой испуг.

– Доброе утро, мистер Рид, – поприветствовала я в ответ, посмотрев на него. Он шел рядом со мной, натягивая перчатки и поправляя шарф, а я смотрела на него в утреннем солнечном свете.

Он выглядел уставшим, и теперь я не удивлялась этому, потому что знала, что он почти не спал и не позавтракал. И все же в его чертах прослеживалась неожиданная сила.

Мысленно я сравнивала его с великими историками, о которых так много читала. С полководцами, изобретателями и провидцами из книг, которые тоже должны были иметь такой взгляд.

По крайней мере, я представляла себе это так.

Люди, которые, несмотря на тяготы, всегда смотрели вперед. Которые хотя и не знали, что принесет им их жизнь, все же были готовы ко всему.

Я решила взять с него пример. Я тоже не позволю сломить себя, несмотря на прошлую ночь. Потому что я тоже останусь непоколебимой, чтобы идти своим путем.

Глава двадцатая, в которой я пребывала в предвкушении

Утро пятницы пролетело быстро, и, хотя мама еще не до конца простила меня, обед с ней и тетей был не таким уж неприятным.

Я рассказала им о своем новом месте жительства. Хотя мама иногда не могла скрыть шока на лице, ей польстило, когда я призналась, что с ней было легче, и это не была ситуация, в которой я хотела бы находиться постоянно.

Единственное, о чем я не упомянула, – невероятно хороший завтрак, чтобы не испортить мамино веселое настроение. Она великодушно заверила меня, что такой опыт – это часть жизни, хотя я точно знала, что, если бы что-то зависело от нее, мы бы скучающе проводили время в нашем пригороде. Однако я ей этого не сказала, а лишь улыбнулась и позволила погладить себя по руке.

После обеда мистер Рид снова исчез, а я тем временем изнывала от любопытства. Должен был быть простой способ узнать, куда он уходит. Или нет?

Я не могла тайком проследовать за ним. Но возможно, нашелся бы кто-то другой, кто мог бы незаметно проследить.

Примерно к трем часам дня у меня не осталось работы. Ни одной нерассортированной книги, ни одной ненаклеенной этикетки, и ни одной другой вещи, которую нужно было проверить. Кабинет мистера Рида был в безупречном состоянии, письма вскрыты и рассортированы по важности, с которой ими необходимо заняться. Приглашение на бал я положила на его стол так, чтобы он всегда его видел, когда брал перьевую ручку.

Я скучающе блуждала между разными книжными разделами, заходила даже в те уголки, где никто никогда не останавливался, и всякий раз ставила книгу на нужное место, если замечала, что она стоит не на том.

Без мистера Рида не появлялось ничего нового, и я удивилась, как такая ситуация вообще возможна. Сначала я не верила, что дела когда-нибудь закончатся, а теперь я стояла здесь, и все было сделано.

Мои пальцы сомкнулись вокруг нового экземпляра книги и вытащили его, потому что тому по истории нечего было делать между политическими дискуссиями.

«Курдско-османские войны» — так называлась эта работа, и я заинтересованно приподняла бровь. Я не так много читала об Османской империи. И в конце концов, сейчас я была совершенно не занята.

В верхней части кольцевого прохода стояло много маленьких столиков для занятий, которыми никто никогда не пользовался, потому что площадь стола была крайне маленькой для обычного студента. Впрочем, кресла были чрезвычайно удобны, и я села так, чтобы меня никто не видел, но мне при этом открывался хороший обзор через арки ворот на вестибюль на случай, если Коди понадобится от меня что-нибудь.

Я положила книгу на стол, села в кресло, и покалывающее чувство предвкушения охватило меня. Я так давно этого не ощущала. Ожидание книги, слишком большой, чтобы прочитать ее за раз, на тему, в которой я почти не разбиралась. Я открыла первую страницу.

Только когда на меня упала тень, я снова испугалась столкновения между османами и сефевидами. У меня кружилась голова, болела спина, и я совершенно не знала, сколько прошло времени.

Коди стоял передо мной, поджав губы, и показывал рукой вниз.

Я подняла голову, и мне потребовалось немного времени, чтобы понять, что он хотел мне сказать. Внизу, в вестибюле, стояла моя мать. К счастью она молчала, но выглядела недовольно. Я перевела взгляд на часы, и, словно обжегшись, в шоке вскочила с кресла.

Уже была половина шестого. Я должна была закончить полчаса назад, и тетя с мамой ждали меня у портного.

– Спасибо, Коди, – быстро обратилась я к молодому человеку, который все еще стоял около моего стола и выглядел растерянно. – Я забыла о времени, – объяснила я и улыбнулась, чтобы он понял, что все в порядке.

– Убери ее, пожалуйста, – попросила я его, выходя из своей ниши, мельком указав на книгу по истории. – Я пойду, желаю тебе хорошего вечера, – быстро попрощалась я и увидела, как Коди, улыбнувшись, покачал в ответ головой.

Я задумалась, разговаривал ли он с другими людьми. Он был совершенно немым или не говорил только со мной?

Я забежала в маленькую комнату отдыха, торопливо закуталась в пальто и спустилась по лестнице, не успев застегнуть ни одной пуговицы.

– Мне очень жаль, – сразу же извинилась я, и моя мать сурово посмотрела на меня.

– Мы забрали платье без тебя, – строго ответила она, не сводя с меня взгляда. Затем она взяла у меня из рук шляпу и надела ее мне на голову. – Застегивай пальто, нам пора! – сказала она, и я сделала, как велено, пока мы бежали к выходу. – О чем шла речь? – спросила она меня, когда мы спустились по двум ступеням на тропинку.

– Что, прости? – переспросила я, не понимая, к чему она клонит, и по ее невозмутимому тону не смогла уловить, по-прежнему ли она сердится на меня.

– В книге, Анимант. Ты ведь не из-за работы заставила нас напрасно тебя ждать. Я тебя знаю; если ты совершенно забываешь о времени, то только из-за книги! – сообщила она.

– Османские войны, – ответила я. Она только фыркнула в ответ. Но на губах появилась улыбка.

– Как ты можешь читать такое? Это разве не сухая литература? – наигранно воскликнула она и взяла меня под руку.

Я рассмеялась и удивилась, что сегодня я чувствовала себя так комфортно в присутствии матери.

То, что я провела ночь в другом месте, стало переломным моментом. Конец одной эпохи и начало новой. И хотя я не знала, что посчитаю это важным, я надеялась, что в будущем мы с мамой будем поддерживать лучшие отношения, чем у нас были до сих пор.

Возможно, мне стоило уйти, чтобы признать это. Потому что теперь мне не приходилось повиноваться ее словам. Я освободилась от обязательства отвергать ее идеи, и теперь могла начать прислушиваться к ней.

Платье моей тети было действительно сказочно красивым, и даже то, что моя мама сделала на скорую руку, действительно уступало другим совсем немного.

Мое, однако, превзошло оба платья, и даже моя мать была в восторге от того, насколько хорошо простой светло-коричневый может выглядеть при свечах.

– Ты будешь сверкать как золото, – восторженно произнесла она. И тогда ей пришла в голову идея. – Мы можем закрепить в волосы жемчуг, – предложила она тете Лиллиан, и та быстро подхватило ее приподнятое настроение.

– Или маленькие золотые звезды, – тут же добавила она, и они захихикали как молодые девушки.

Я бы позволила им это сделать. Потому что предвкушение в моем животе было во много раз сильнее того, которое я ощущала при чтении книги по истории, и я знала, что не ждала никакого вечера так сильно, как завтрашнего.

Я никогда не стремилась к пышности и большим празднествам. Я предпочитала книги обществу людей. Но сегодня вечером, учитывая платье, которое я надену завтра, я представляла, как буду стоять рядом с мистером Бойлем. Он бы смеялся и смотрел на меня своими глазами цвета меда, держа в руках бокал ароматного шампанского, и свет от великолепной люстры отбрасывал бы сотни маленьких искр на мою юбку.

Я не буду помнить об Османской империи, библиотеке и всех неудобствах прошлой ночи.

Завтра я позволю себе мечтать.

* * *

Ночь с пятницы на субботу прошла гораздо лучше, чем первая. Мои мысли были так заняты балом, что я не улавливала странности окружающей обстановки. Мистера Рида я также не слышала, дочитав роман, я рано легла спать, чтобы немного компенсировать недостаток сна прошлой ночью.

Хотя следующим утром я снова чувствовала, как все тело затекло и замерзло, мысль о плотном завтраке согревала меня.

Миссис Кристи тепло поприветствовала меня и поставила на стол чашку чая еще до того, как я успела за него сесть, словно она уже ждала меня.

Я сообщила ей, что в воскресенье утром меня здесь не будет, потому как я проведу ночь после бала в доме своего дяди, и миссис Кристи пожелала мне прекрасного вечера.

И я надеялась, что он таким и будет.

Когда я выходила из столовой, я встретила мистера Рида. Он как раз спускался по ступенькам и застегивал последние пуговицы на пальто. Потом расправил шарф и заправил концы за лацкан. Только я хотела поздороваться с ним, как подняла глаза и замерла. Что-то в нем изменилось.

– Доброе утро, мисс Крамб, – опередил меня мистер Рид, и мне пришлось еще раз осмотреть его, чтобы понять, что меня так сильно сбило с толку в его виде.

На удивление он не выглядел усталым. Под его глазами не залегли темные тени, а волосы были аккуратно причесаны. Прямая осанка, которая была одной из его особенностей, поддерживала величественность его внешнего вида. Это поистине примечательно, что могли сделать такие мелочи.

– Доброе утро, мистер Рид, – все еще пораженно ответила я, но его внимание уже не было приковано ко мне.

Он еще раз поправил шарф, другой рукой толкнул тяжелую входную дверь и вышел на утреннюю улицу, прежде чем я успела опомниться. Я присоединилась к нему, и мы вместе пошли по дороге до библиотеки. Мы не разговаривали, и, хотя обычно мне это казалось естественным, сегодня это немного напрягало.

Казалось, произошли и другие изменения помимо ухоженного вида мистера Рида, но я не поняла какие.

В библиотеке я начала с утренних задач, а затем мистер Рид поручил мне собрать около двух десятков книг на разные темы, и поисковая машина, от которой я держалась на некотором расстоянии со времени чрезвычайно неприятного происшествия, помогла бы мне с этим.

Тем временем посыльный принес большой деревянный ящик, который, как я заметила, был полон новых книг. Все экземпляры, которые были повреждены из-за событий с чемоданом и которые нам пришлось заказать заново.

Так что сегодня не приходилось жаловаться на скуку, и это было хорошо, потому что сегодня ни одна книга по истории не отвлекла бы меня от взволнованных мыслей о предстоящем бале. Только приказной тон мистера Рида и его стремление заполнить каждую секунду моего рабочего дня не позволили мне витать в облаках. Я не знала, стоит ли мне благодарить его или злиться, что я не могла предаться своим фантазиям.

Нетерпеливо считая минуты до половины двенадцатого, когда все закончится, я за секунду до нужного времени оставила все лежать и стоять на своих местах и пошла за своим пальто.

– Хорошего дня, мистер Рид, – попрощалась я, проходя мимо него, я улыбнулась слишком восторженно. Мистер Рид строго оправил очки на носу. – Увидимся сегодня вечером на балу, – прямо сказала я, чтобы еще раз напомнить ему об его обязанностях, и увидела, как он скептически приподнял брови. Я не дала ему времени ответить, тут же спустилась на первые ступеньки вниз, а потом поспешила в вестибюль через читальный зал.

– Добрый день, мисс Крамб, – окликнул меня Оскар, и я только улыбнулась ему, открывая дверь библиотеки, где меня встретил сильный ветер.

Стараясь удержать свою шляпу, чтобы она не улетела, я хихикнула про себя, хотя у меня не было никаких причин для этого.

Я чувствовала, что сегодня будет особенный вечер. Вечер, который мог изменить всю мою жизнь.

И я была к этому готова.

Глава двадцать первая, в которой сияли огни

Мой живот сводило от волнения, когда я взяла за руку слугу, который помог мне выйти из кареты. И, хотя я намеревалась тихо поблагодарить замерзшего мужчину, у меня внутри все оборвалось, когда я подняла глаза и увидела великолепный фасад здания.

От изумления я не смогла закрыть рот, я даже не могла мечтать, что это место окажется таким сказочным.

Широкая испанская каменная лестница вела к колоннаде, за которой скрывались деревянные ворота. Из высоких окон со стороны здания ярко лился свет. Все выглядело еще более чудесным, потому что шел снег.

Путь был освещен маленькими фонарями, которые заставляли иней сверкать, а мое сердце забиться чаще.

– Идем, Анимант, а то обморозим носы, – окликнула меня мама, поднявшаяся на половину лестницы, и тем самым вернула меня к реальности. Я вдохнула морозный воздух и попыталась немного сохранить это ощущение, прежде чем двинуться в путь и догнать свою мать.

Колоннада была также прекрасно освещена изогнутыми подсвечниками, и каждый огонек создавал звездную пыль на ткани моего платья.

Я не думала, что во мне таилась романтическая жилка, но теперь она сочилась из меня, заставляя улыбаться, как ангел, и чувствовать себя принцессой.

Когда нас увидели, ворота открылись, и музыка полилась из зала, словно теплый воздух окутала меня и понесла нас внутрь здания.

Даже фойе было красиво оформлено цветочными композициями, толстым красным ковром и вездесущим светом свечей.

Пока дядя Альфред обращался к человеку у входа в зал, к нам подошли двое слуг в белых одеждах и галантно приняли наши пальто. Мы обменялись парой слов, и затем нас впустили.

Если фасад здания уже завораживал меня, то бальный зал по-настоящему лишил меня дара речи. Я задержала дыхание, посмотрела на все большими глазами и была уверена, что нахожусь в самом благородном месте, в которое когда-либо входила.

Зал был светлым и теплым. Стены и пол сделаны из белого мрамора, украшены лепниной и золотой отделкой. По обеим сторонам располагались высокие окна, а с потолка свисало несколько хрустальных люстр, освещавших зал.

– Мистер Альфред Крамб. В сопровождении супруги Лиллиан, невестки миссис Шарлотты Крамб и ее дочери мисс Анимант, – представил нас церемониймейстеру дядя Альфред, который ждал за дверью и встречал гостей. Тетя Лиллиан, мама и я сделали реверанс перед худым джентльменом в кудрявом парике в стиле барокко, а затем вошли в зал.

Струнный оркестр играл тихо. Многие люди, которые уже были здесь, стояли в небольших группах и разговаривали.

Я подняла голову и тут же заметила Элизу, которая находилась здесь вместе со своей покровительницей. А мистер Бойль сообщил мне через моего дядю, что он был очень рад наконец меня увидеть и намеревался станцевать первый танец со мной.

С урчанием в желудке и сухостью во рту я едва удерживала волнение.

Дядя подошел ко мне, поздоровался с двумя джентльменами, проходившими мимо нас, а затем повернулся ко мне.

– Твоя мать и Лиллиан ушли искать, где можно присесть. Не хочешь ли составить мне компанию у фуршетного стола? – спросил он, и я заметила усмешку за его густой бородой.

– Конечно, дядя, – доброжелательно ответила я, взяв его под руку, которую он протянул мне.

– Я знал, что могу рассчитывать на твой аппетит. Если я появлюсь там один, то стану предметом насмешек всего коллектива, – сообщил он, и я рассмеялась.

Я была оправданием, чтобы другие не смеялись над его прожорливостью. Но на самом деле меня это устраивало. Я должна была сосредоточиться на других вещах. Еда всегда успокаивала меня, и мне хотелось полюбоваться богато накрытыми столами, которые были искусно расставлены в начале зала.

Люди проходили мимо нас, брали фрукты и нежную слоеную выпечку, и когда я положила первую виноградинку в рот, я почувствовала себя гораздо лучше.

Дядя Альфред разговаривал с пожилым господином, которому он меня официально представил. Я улыбнулась, сделала элегантный реверанс, позволила ему восхититься моей юной красотой и вышла из разговора, как только они начали обсуждать рабочие моменты.

Мне понадобилось время, чтобы заставить окружающую среду продолжить действовать на меня. Раньше я воспринимала балы и всякое общество людей как пытку. Но с тех пор как я приехала в Лондон, познакомилась с интересными людьми, с непредвзятым мнением, не чувствовала на себе давления, которое оказывала на меня мать, я вполне могла с этим смириться.

– Я знала, что найду тебя у фуршетного стола, – обратились ко мне, и я, усмехаясь, покачала головой, повернувшись к Элизе, которая только что грациозно положила себе в рот целый кусок слоеной выпечки.

Она была в темно-синем платье, отделанном черным кружевом. Благородно, не выделяясь. Искусно уложенные волосы подчеркивали ее высокие скулы и придавали ей чрезвычайно элегантный вид.

– Ты прекрасно выглядишь, – честно сказала я ей, на что она закатила глаза. Но я заметила, как на щеках появился легкий румянец, и она от смущения положила еще один кусочек выпечки в рот.

– У меня никогда не было такого дорогого платья, – призналась она, и я ободряюще улыбнулась ей. – Кроме того, я никогда не буду выглядеть так же красиво, как ты, – пробормотала она, взяв клубнику с тарелки с фруктами.

Я только рассмеялась. Было слишком забавно, стоять здесь вдвоем и обмениваться комплиментами, и мы обе не смогли сдержаться. Элиза тоже начала смеяться, и я протянула ей руку, которую она по-дружески сжала.

Иметь подругу – это действительно замечательно. Радоваться прекрасным вещам вместе было лучше, чем в одиночку.

– Мисс Хэммильтон, вот вы где, – произнес женский голос, который мне показался смутно знакомым, и я повернула голову.

Женщина в розовом платье сначала посмотрела на Элизу, а затем на меня, и я сразу взяла себя в руки, чтобы не вздрогнуть от испуга.

Это была мисс Брэндон-Уелдерсон, эта неприятная женщина, которая разозлила меня в прошлую среду в библиотеке. Она стояла здесь, приподняв голову с огромной копной волос, которая не могла даже наполовину состоять из ее собственных, и напряженно пыталась встать наравне с Элизой и мной, еще сильнее вытягивая шею. Ее платье было неприлично туго зашнуровано, а струящаяся юбка визуально еще больше вытянула ее.

– Ох, мисс Брэндон-Уелдерсон. Позвольте вам представить? Это моя дорогая подруга Анимант Крамб, – быстро представила меня Элиза, и я тут же заметила, насколько ей неприятно, что мы столкнулись здесь. Почему, мне придется спросить позже. – Анимант, это моя великодушная покровительница мисс Францин Брэндон-Уелдерсон. – Улыбка Элизы выглядела фальшиво, что казалось совершенно неестественным для ее столь прямолинейной сущности. В моих глазах она всегда была тем, кто вел себя раскованно, не беспокоясь о чужом мнении. Но перед своей покровительницей она ощущала обязанность сдерживать свой острый язык.

Я тоже могла ее понять. Если бы мне потребовалось представить себя в лучшем свете перед богатой женщиной, чтобы она обеспечила мне жизнь, к которой я стремилась, я бы, конечно, не поступила иначе.

И все же мне хотелось, чтобы это был другой человек. Не та леди, которая показалась мне такой нелепой и которую я теперь, должна была воспринимать всерьез хотя бы ради Элизы. Каким бы я была человеком, если бы ударила ее ножом в спину своим плохим поведением после того, как она назвала меня своей дорогой подругой.

– Мы уже имели удовольствие, – сказала я с очарованием юной дамы, которым моя мать часто хотела, чтобы я пользовалась в разговорах с мужчинами. – Добрый вечер, мисс Брэндон-Уелдерсон. Вы выглядите восхитительно, – произнесла я с легкой улыбкой на губах, и сама поразилась хладнокровию, с которым я льстила ей, не считая так на самом деле.

Мисс Брэндон-Уелдерсон удивленно моргнула, словно не могла поверить, что я проявлю радушие несмотря на то что наша последняя встреча прошла довольно напряженно.

– Мисс Крамб, я помню вас, – ответила она, и ее голос звучал при этом слегка неуверенно. – Вы работаете в библиотеке, не так ли? – спросила она, хотя я видела, что она и так это знала.

– Все верно, – тем не менее подтвердила я, не моргнув и глазом, и потом заметила, что Элиза смотрела на меня почти с недоверием. У меня на языке вертелось столько едких замечаний, много мелких замечаний, которые могли бы оскорбить эту женщину, и при этом она не смогла бы обвинить меня в этом. Но я молчала и продолжала улыбаться и хлопать ресницами.

– В таком случае вы, конечно, можете мне сказать, стоит ли нам ожидать сегодня вечером мистера Рида? Уже несколько недель я пытаюсь поговорить с ним по срочному делу и никогда не нахожу его там, где он якобы должен быть, – взволнованно сказала она, и к концу фразы ее голос становился все резче. Она действительно сердилась на мистера Рида, и все же в ней таилась какая-то горечь, которая ускользнула от меня при нашей последней встрече. Я вспомнила, как Элиза рассказывала, что убеждена, что ее покровительница так сильно ругается на мистера Рида, потому что влюблена в него. И теперь, когда я услышала это собственными ушами, я могла представить, что она вполне может быть права.

– К сожалению, вынуждена разочаровать вас. Я несколько раз напомнила мистеру Риду, что его появление на мероприятии университета весьма желательно. Но он отъявленный упрямец и отказался сообщить мне, что он в конечном итоге решил, – витиевато объяснила я и улыбнулась, извиняясь.

– Это похоже на него, – пробормотала она, поджав губы и отводя взгляд. Мисс Брэндон-Уелдерсон удивленно подняла брови, и уголки ее рта дернулись, когда она, вероятно, обнаружила кого-то в толпе.

– Ох, это профессор Баттонс. Прошу меня извинить, – быстро бросила она, даже не потрудившись удостоить нас еще одним взглядом, и поспешно удалилась.

Я облегченно вздохнула и начала медленно расслабляться, насколько это было возможно в моем тугом корсете.

Я повернулась к Элизе, которая все еще изумленно смотрела на меня, и шумно вздохнула.

– Теперь мне нужно выпить, чтобы смыть с языка всю лесть, – сказала я ей, и Элиза с облегчением улыбнулась.

– Ох, Ани, слава богу! Я уже засомневалась, в своем ли ты уме! – воскликнула она громче, чем стоило, и мне пришлось рассмеяться. Должно быть, я была очень убедительна.

– Не волнуйся. Я все еще я. Но нахожусь в шоке. Мисс Брэндон-Уелдерсон?! Как так получилось, что ты попала к ней в рабство? – спросила я, взяла Элизу под руку и потянула ее вместе с собой, навстречу длинному столу с красиво украшенными бокалами.

– Ох, это долгая история, наполненная бедностью, отчаянием, сломленной гордостью и полной бутылки рома. Она просто очень богата, а мне не стоит быть слишком придирчивой, – объяснила она, тем самым подтверждая мою собственную догадку. Я не завидовала Элизе. Конечно, в жизни ей было нелегко, и она пользовалась своими возможностями, какой бы нелепой ни была ее покровительница.

– Но ты продолжаешь меня удивлять, – снова она вернулась к прошлой теме. – Если бы я не знала, что ты обладаешь тем же свободомыслием, что и я, я бы поверила каждому твоему слову. Какой спектакль!

Я махнула рукой и взяла два узких бокала. Один я протянула Элизе, другой сама выпила залпом.

– Не преувеличивай. Я сделала это только для тебя, чтобы мое хамство не отразилось на тебе. Я польщена, но я чуть не подавилась от всей этой неправды! – заявила я, хотя, конечно, все было не так уж плохо, но Элиза это поняла и засмеялась над моими глупостями.

– Я думаю, мне действительно стоит взять с тебя пример. Я полностью осознаю, какое давление моя покровительница может оказывать на разум и душу. Иногда, когда я не могу не сказать что-то грубое, я имитирую приступ кашля, чтобы быстро извиниться, – призналась она мне с озорной усмешкой, и мне пришлось смириться с тем, что я громко смеюсь.

– Теперь понятно, почему ты проводишь время в пабах, – произнесла я, и Элиза снова закатила глаза.

– Все лучше, чем сидеть с ней в салоне перед камином и слушать проповеди Ньюмена, – согласилась она, так размахивая бокалом, что он наклонился, и содержимое чуть не попало на платье. – О боже, она убьет меня, если я замараю его, – прошипела Элиза, расправляя складки своей юбки, чтобы проверить, действительно ли там ничего не было.

– Держи бокал двумя руками. Тогда ты не сможешь ничего пролить, и при этом будешь выглядеть миловидно и элегантно, – посоветовала я ей с легкой усмешкой в голосе, и нам снова пришлось рассмеяться. Потому что миловидными и элегантными мы обе на самом деле не были.

Я сделала еще один глоток из своего бокала. Жидкость в нем была прозрачной, на вкус слегка сладковатой, оставляла приятное покалывание на языке.

А потом мой взгляд упал на пару медовых глаз, смотревших на меня, и, хотела я того или нет, мягкая улыбка скользнула по моим губам, а мое сердце забилось быстрее.

Элиза растерянно поймала мой взгляд, затем повернулась, чтобы увидеть, кого я увидела. Все было предельно ясно, так как зрительный контакт с мистером Бойлем все еще не был разорван, и он тоже заговорщически улыбнулся мне.

– Ох, Анимант, есть ли что-то, что ты скрыла от меня? – спросила Элиза, понимающе улыбнувшись, и я опустила взгляд, когда в животе слегка затрепетало.

– Его зовут Уинстон Бойль, и он работает на моего дядю, – ответила я, не обращая внимания на ее намеки. Элиза поджала губы.

– И? – Она попыталась подтолкнуть меня к продолжению разговора.

Должна признаться, я не ожидала, что буду чувствовать себя так хорошо только от одного взгляда на мистера Бойля. И при этом мы еще не разговаривали друг с другом. Меня завораживало, как реагировало мое тело, как во мне возникало чувство слабости, и как мне хотелось тотчас же побежать к нему, чтобы поприветствовать.

– Он довольно милый, – только сказала я, и Элиза недоверчиво хмыкнула.

– Довольно милый? Тебе надо было видеть себя. Твои глаза словно превратились в звезды. Это он сделал это с тобой, Ани! Как бы ты ни пыталась это отрицать, очевидно, что у тебя к нему чувства, – весело заявила Элиза, взяв свой бокал в обе руки.

– Ладно, – смягчилась я и с удовольствием отметила, что мистер Бойль шел по направлению к нам. – Он добрый, красивый, умный, и меня к нему тянет, – призналась я, и голос у меня при этом звучал очень скованно, хотя, судя по моим рукам, я потихоньку начинала нервничать и была рада, что могу держаться за свой бокал.

Взгляд Элизы стал внимательным, а на ее губах появилось недоверчивое выражение.

– Ты собираешься выйти за него замуж? – спросила она, пытаясь придать своему вопросу ноту несущественности. Но она говорила серьезно и каким-то странным образом, казалось, боялась ответа.

Мне нужно было самой подумать над этим, прежде чем ответить ей. Конечно, я знала, что увлечение приводит к влюбленности, влюбленность – к помолвке, а помолвка – к свадьбе, но я еще не до конца осознавала это. И мысль о браке на секунду напугала меня точно так же, как и Элизу, на лице которой я легко это прочитала.

Было очевидно, что мне нравился мистер Бойль. Но выйти за него замуж, этого я в данный момент не могла себе представить. Я, в браке, маленькая женушка адвоката, занимающаяся домашним хозяйством, ухаживающая за ним и выполняющая общие общественные обязанности.

Возможно, я была немного влюблена, но для этого моей влюбленности было недостаточно.

Я положила ей руку на плечо и попыталась улыбнуться.

– Нет, Элиза. Мое ледяное сердце не растопить так легко, что я ринусь в такую затею без долгих раздумий, – честно сказала я, и Элиза, казалось, вздохнула.

Ее улыбка вернулась, и в глазах появилось озорство.

– Тогда я оставлю тебя на твоего поклонника. Увидимся позже, – быстро прошептала она мне, нахально усмехнулась и быстро развернулась.

– Добрый вечер, мисс Крамб, – теплый голос мистера Бойля прозвучал совсем рядом со мной, я подняла взгляд, и, хотя мысль о том, чтобы выйти за него замуж, еще сильно пугала меня, я все же знала, что, если это случится, он, по крайней мере, будет не худшим выбором.

Глава двадцать вторая, в которой погасли огни

Мы поаплодировали председателю университетского комитета после его вступительной речи, и я была очень взволнована, когда музыканты приготовились сыграть для нас первый танец.

Поскольку Наше глубокоуважаемое Величество, королева Виктория, была не в состоянии принять приглашение университета и почтить этот бал своим присутствием, вступительный танец был для всех. Я почувствовала себя довольно смело, когда мистер Бойль, улыбаясь, подал мне руку, которую я приняла, и мы вместе первыми вышли на танцевальную площадку. Около десятка других пар встали справа и слева от нас, и я нервно сглотнула. Я никогда не была хорошей танцовщицей, что, очевидно, было связано с отсутствием практики. После моего первого выхода в общество я отказалась от танцев из-за отсутствия интереса, и молодые люди в какой-то момент перестали меня приглашать.

Заиграли первые ноты мелодии, и я взволнованно пыталась вспомнить нужные шаги танца. К моему счастью, рядом с нами другие пары начали с фигур, повернулись друг к другу и вернулись на свои места, и мне оставалось только повторить то, что я только что увидела.

Мистер Бойль подошел ко мне. Он усмехнулся, а я, вынужденная сосредоточиться на своих ногах, не смогла ответить ему на этот жест. Его рука коснулась моей, и мое сердце забилось быстрее, а потом мы снова оказались лицом к лицу.

Стоит признать, что, возможно, было бы лучше, если бы я пропустила первый танец, но теплый взгляд мистера Бойля просто заставил меня забыть, что я плохо танцевала.

Но какое это имело значение? Мистер Бойль подал мне знак, чтобы я не пропустила движение, провел меня по залу и даже заставил меня рассмеяться.

Мой кринолин покачивался у моих ног, ткань платья мерцала в свете свечей, и было удивительно легко веселиться вместе с мистером Бойлем.

Мы закончили с первым танцем, кадрилью и другим современным контрдансом, и при этом я не наступила никому на ногу или помешала другой паре. Даже смена партнеров через крест нам удалась, так как мужчина в темно-синем фраке, который взял меня за руку, был очень энергичным танцором и резко подтолкнул меня к моему месту.

Несмотря на это, я была рада, что танцы закончились, и мы покинули танцевальную площадку, аплодируя музыкантам.

– Пережили, – тихо вздохнула я, и мистер Бойль рассмеялся.

– Вы хорошо справились, – заверил он, и я недоверчиво на него посмотрела.

– Смею предположить, что этот комментарий был произнесен для того, чтобы польстить мне, а не чтобы сказать правду, – посмеялась я над собой, заставив тем самым мистера Бойля присоединиться ко мне. Его глаза при этом сузились, и он слегка наклонил ко мне голову.

– Возможно, мой взгляд на вещи тоже не особенно объективен, поскольку я считаю, что вы прекрасны в любых обстоятельствах, – сказал он, и шутка, которую я уже придумала, застряла у меня в горле.

– Спасибо, – с трудом выдавила я, чтобы не быть невежливой, и почувствовала, как мои щеки медленно нагреваются. Я не знала, что делать.

Однако мистер Бойль мастерски обошел неловкий момент, предложил мне руку, чтобы я могла за нее ухватиться, и мы медленно пошли вдоль бального зала.

– В пригороде проходят такого рода балы? – спросил он меня мягким голосом, и я очень обрадовалась, что он дал мне возможность восстановить свою привычную сдержанность.

– Балы, да, но они немного другие, – согласилась я и благодарно улыбнулась ему. – Залы не такие большие, и гостей не так много. Они не особо благородны, музыканты часто посредственны, и, если повезет, найдется компания, с которой можно поговорить, – объяснила я. Мистер Бойль удивленно поднял брови.

– Звучит как чрезвычайно разочаровывающий опыт.

– Нет, мистер Бойль, разочарование можно ощутить, только когда у тебя завышенные ожидания. А сельская жизнь никогда не была поводом для этих ожиданий.

Потому что там просто всегда было скучно, как я должна была ожидать большего возбуждения от бала?

– А как же балы из книг? – заинтересованно спросил мистер Бойль, и мне показалось очень мило с его стороны перейти на тему книг, хотя мы все-таки прогуливались по бальному залу.

Я нахмурилась и сжала его руку только потому, что было так легко находиться рядом с ним, и я чувствовала себя при этом так самозабвенно.

– В книгах, которые я обычно читаю, редко встречаются балы, и еще никому не удавалось воспроизвести реальность так хорошо, как это делают мои чувства, – объяснила я, и только тогда поняла, что, собственно, я сказала. Я призналась, что реальность лучше вымышленных мест, и это поразило меня саму.

Я всегда думала, что никогда не смогу провести время с людьми так же хорошо, как с книгой. И теперь я должна была задаться вопросом, было ли это из-за того, что окружающие меня люди теперь были другими, или это я изменилась.

Или, возможно, всего понемногу.

Мое сердце тем временем снова успокоилось, и мне удалось открыться впечатлениям вокруг меня.

Снова начались танцы, и пары закружились вокруг друг друга под музыку, стол вновь заставили закусками, я поймала быстрый взгляд матери, которая задушевно смеялась, и мир странным образом пришел в равновесие спустя много времени. Как счастливый конец повествования, оставивший человека с чувством удовлетворения.

– Приятно слышать, – ответил мистер Бойль и задал мне следующий вопрос. Настроение было умиротворенным, хотя я никогда не думала о таком на официальном балу.

Только в горле немного пересохло. Я закашлялась, и мистер Бойль немедленно замедлил шаг.

– Мне принести вам что-нибудь выпить? – тут же спросил он, проявив тем самым особую чуткость.

– Ох да, это действительно очень заботливо с вашей стороны, – ответила я, и мистер Бойль провел меня к мраморной колонне, чтобы там осторожно удалиться от меня. Он очаровательно улыбнулся и слегка склонил голову.

– Я сейчас вернусь к вам, – заверил он меня и направился к столикам с напитками на другой стороне зала.

Я смотрела ему вслед, восхищаясь его легким шагом, благородством и вежливостью, с которой он относился ко всем остальным гостям.

Теплая рука так неожиданно легла на мое плечо, что из меня вырвался сдавленный крик, который утонул в звуке струн. Испуганно я обернулась, напротив меня стоял мистер Рид.

– Мне очень жаль, что напугал вас, но мне ненадолго нужны ваши знания, – сказал он мне без приветствия, без внимательного взгляда, и не задумываясь о том, что я могу не захотеть просто слепо последовать за ним.

Впрочем, это, наверное, его очень мало волновало, потому что он только кивнул в ту сторону, куда задумал меня похитить, и уже направился туда еще до того, как у меня появилась возможность правильно оценить ситуацию.

– Вы просто невыносимы, – прошипела я, неодобрительно качая головой, и с удовольствием уступила бы своему неповиновению. Но мое любопытство затруднило эту задачу, так как я никогда не видела, чтобы такой человек, как мистер Рид, нуждался в моих знаниях.

Я повернулась к нему, и он обратил на меня взгляд, не замедляя шага.

– Вы расстроены, – заметил он, и я закатила глаза из-за того, как мало в этом человеке было вежливости. В этом отношении он был просто абсолютной противоположностью галантному мистеру Бойлю. – Вам бы хотелось, чтобы я сначала похвалил вашу красоту и украшения вашего платья, – сказал мистер Рид, я не ответила на это, а только кисло сжала губы.

– Нет, мистер Рид. Я не тщеславна, – объяснила я его ошибку, которая задела меня. – Мне бы хватило простого: добрый вечер.

Мистер Рид остановился так резко, что я чуть не врезалась в него, и посмотрел на меня.

Было непривычно видеть его так хорошо одетым. На нем был изысканный черный костюм, темно-синий жилет и неброская белая рубашка, которая чрезвычайно шла ему. Волосы были зачесаны назад, его взгляд не был искажен очками для чтения, а осанка прямая, что делало его менее жестким, а скорее аристократичным в его сегодняшнем облике.

– Прошу прощения, – сказал он мне, его лицо приняло серьезное выражение. – Вы абсолютно правы. Добрый вечер, мисс Крамб.

Я настолько опешила, что не могла поверить в то, что только что услышала.

– Добрый вечер, мистер Рид, – все же ответила я, и он слегка кивнул.

– Могу ли я, пожалуйста, ненадолго вас похитить, чтобы вы ответили одному господину на пару вопросов, по которым у меня слишком мало информации? – Мистер Рид тут же вернулся к своему слегка раздраженному тону, и я едва заметно вздохнула.

– О каком господине идет речь? – уточнила я, чтобы таким образом выразить свое согласие.

– Профессор практической медицины в нашем университете, и у него есть вопрос насчет книги, которая пострадала во время инцидента с чемоданом, – расплывчато пояснил мистер Рид, и я разочаровалась от банальности темы.

Мы сделали несколько шагов к пожилому мужчине с еще густыми седыми волосами, который довольно неуместно засунул большие пальцы в карманы своего пиджака.

– Вот вы где, мистер Рид! – резко сказал он, а затем перевел свой взгляд на меня. Он потерял контроль над своей мимикой и пораженно уставился на меня, словно у меня на голове были кошачьи уши. Я попыталась подавить нахлынувшие чувства и мило улыбнуться, как это уже делала мисс Брэндон-Уелдерсон.

– Профессор Сервей, позвольте представить мою помощницу мисс Крамб, – быстро познакомил нас мистер Рид, и я даже сделала простой реверанс. – Она сможет исчерпывающе ответить на ваши вопросы, – бросил он, и я искренне надеялась, что это соответствует истине.

Профессор Сервей кашлянул, почти неохотно повернулся ко мне и сверкнул на меня маленькими глазками.

– Я уже спрашивал мистера Рида, но он заявил, что в последнее время был сильно занят и не может быть уверен, – начал профессор Сервей, и я терпеливо ждала нужной информации, удерживаясь, чтобы не начать искать глазами мистера Бойля. Я просто покинула место у колонны, не подумав о нем, и теперь мне хотелось знать, найдет ли он меня, когда вернется.

– В программу моей нынешней лекции входит книга Альберта Дж. Миллера «Современная диагностика». Но многие мои студенты утверждают, что эта работа стала жертвой дождя, – начал он, и, хотя это еще не был реальный вопрос, я все же могла догадаться, в чем была проблема.

Я даже вспомнила, как искала документы на эту книгу, и что там был указан адрес автора в Америке.

– Все верно. У нас был несчастный случай, когда чемодан пробил стеклянный купол библиотеки, а дождь уничтожил часть медицинского отдела. Включая работу, о которой вы говорите, – вежливо пояснила я, и профессор Сервей нахмурился и так уже довольно морщинистым лбом.

– Вы уверены? – угрюмо спросил он, и я кивнула.

– Да, профессор, – холодно ответила я, зная, что этот человек определенно принадлежал к числу людей, из-за присутствия которых я избегала обществ всякого рода.

– И скоро ли она снова появится в библиотеке? – поинтересовался он. Я почувствовала, как мои щеки напряглись, когда я попыталась улыбнуться.

Только сегодня утром мы получили целый ящик новых экземпляров, но этой книги среди них не было.

– Мистер Рид уже сделал заказ, но сначала письмо должно пересечь океан. К тому времени как книга дойдет до нас, вряд ли пройдет меньше шести недель, – произнесла я, поймав одобрительный взгляд мистера Рида, который явно был доволен обстоятельностью моих ответов.

А я думала провести вечер исключительно в свое удовольствие, а вовсе не с мыслями о работе.

– Это очень досадно, – тихо выругался профессор, сердито скривив рот. Для него это дело было, очевидно, важнее, чем я думала.

Моя голова начала работать быстрее, выискивая информацию, которую я где-то глубоко закопала и должна была только достать.

– Я, кажется, помню еще две книги по этой теме, – обратилась я к профессору Сервею, от чего тот недоверчиво нахмурил брови. Но я не позволила себе разозлиться, вспомнив название, автора и то, что одну из них я читала у друга моего отца, когда мы гостили в его поместье три года назад. Он был врачом и хвалился современным собранием медицинских работ. – Одна из них представляет собой третий том сборника медицинской специальной литературы под названием «Тело и душа», а другая называется «Прикладные методы диагностики». Возможно, в этих книгах вы найдете альтернативу недостающей работе, – предложила я, и профессор резко покачал головой.

– «Тела и души» недостаточно, а о второй я никогда не слышал, – невозмутимо возразил он. Я постаралась взять себя в руки, чтобы не реагировать на его атаки. В конце концов, я просто пыталась помочь.

– Это книга Адрама Сираша, – снова вставила я, чтобы у него была хоть какая-то возможность взглянуть на нее, но у профессора от испуга чуть глаза не выкатились из орбит.

– Мусульманина?! – воскликнул он так громко, что я испуганно замотала головой.

– Перса! – быстро поправила его я, потому что не придерживалась мнения, что религия влияет на знания и ум в медицинских вопросах. Как бы по-англикански я ни была воспитана, в определенных моментах я давала место терпимости.

– Мисс Крамб хочет сказать, – попытался вмешаться мистер Рид, но был грубо прерван.

– Я знаю, что мисс Крамб хочет сказать, и это наглость – предлагать мне подобное. Такая книга в моей программе поставила бы под сомнение мой авторитет в научном мире. Я был склонен считать ее исключением, но теперь знаю, что я вполне вправе считать женщин неполноценными людьми. А вам, мистер Рид, следует как можно скорее избавиться от этого балласта! – завопил он, и я ничего не могла сделать, кроме как ошеломленно уставиться на него и стараться не принимать слова близко к сердцу.

Я никогда не придавала особого значения тому, что говорили обо мне люди, но столь откровенное оскорбление все равно поразило меня сильнее, чем я ожидала.

– Профессор! – строго обратился к нему мистер Рид.

Мне было неприятно стоять здесь, я чувствовала, как сильно он задел меня и что в моем корсете слишком мало воздуха, чтобы как следует дышать.

– Прошу меня извинить, – прошептала я и, не проверив, услышали ли меня, просто повернулась, чтобы уйти, и чуть ли не бегом направилась к мистеру Бойлю.

– Мисс Крамб, – обратился он ко мне и заглянул в мое лицо. – У вас все в порядке? Что-то случилось? – обеспокоенно спросил он и протянул мне руку, чтобы я могла опереться на него.

Вид его лица, его мягкий взгляд и уважение в его глазах сделали ситуацию для меня немного более терпимой, и я попыталась сосредоточить свои мысли на нем.

В конце концов, это были просто слова старого странного профессора. Я не уважала этого человека, и его оскорбления на самом деле не имели для меня никакого значения.

– Не стоит упоминать об этом, – заявила я, положив руку на живот и стараясь дышать спокойнее.

– Хотите присесть? – спросил он, и я покачала головой. Мне просто нужно было хоть на мгновение выйти из этого зала, не быть окруженной голосами сотен людей, музыкой и тяжелым запахом духов.

– Простите меня, мистер Бойль. Но мне нужно выйти на воздух, – сказала я, и он тут же кивнул.

– Конечно. Позволите сопроводить вас? – услужливо спросил он, и я невольно улыбнулась.

– С удовольствием, – ответила я, разрешив ему увести меня прочь. Мы прошли через бальный зал, чтобы добраться до окна, и мистер Бойль открыл стеклянную дверь, ведущую на узкий каменный балкон. Он дал мне пройти вперед, и я шагнула в ледяную ночь. В здании было так тепло, что холодный воздух спасительно ощущался на коже, а по обнаженным рукам у меня пробежали приятные мурашки.

Настроение здесь, снаружи, было совершенно другим. Голоса стихли, музыка тоже стала тише, а на освещенный фонарями парк падали крошечные снежинки.

Все дурные чувства растаяли во мне, были забыты и заменены равнодушным удовлетворением.

– Это действительно чудесная ночь, – выдохнула я, поддаваясь порыву, глядя на мерцание снега в тусклом свете. Все было словно зачаровано.

– И не только ночь, – тихо сказал мистер Бойль, и я удивленно подняла глаза. Я повернулась и увидела, насколько тяжелым и многозначительным был его взгляд, устремившийся на меня. И я поняла, что он имел в виду.

Эйфория испарилась так же быстро, как и появилась, и в горле образовался комок. Я не знала, что ответить на его слова.

Но мистер Бойль приблизился на шаг ко мне и затем неожиданно положил свою руку на мою талию. Поначалу его действия застигли меня врасплох, и я не смогла как-то отреагировать на них.

– Анимант, я восхищаюсь вами, – прошептал он, и золото в его глазах расплавилось.

Для меня это было слишком. Сначала странное появление мистера Рида, потом оскорбления черствого профессора, и теперь еще мистер Бойль, который стоял слишком близко ко мне. Его руки коснулись меня, хотя я не считала это уместным и попыталась отклониться. Балкон был слишком узким, а мое платье слишком большим.

– Прошу, отпустите меня, – попросила я в довольно дружественном тоне, и на лице мистера Бойля появилась очаровательная улыбка.

– Ни за что. Я готов держать вас всю свою жизнь, – ответил он и, казалось, не заметил в своем романтическом понимании ситуации, что я имела в виду это вполне буквально.

Его хватка была мне неприятна, вызывала во мне мысли о побеге, заставляла мое сердце беспокойно биться, и я положила руки ему на грудь, чтобы оттолкнуть его от себя.

– Мистер Бойль! – более напористо воскликнула я. – Держите дистанцию! – еще раз указала я ему, в результате чего его руки скользнули по моей спине. Я попыталась вырваться из его объятий, чтобы ему как можно тяжелее было держать меня, но он был силен, а мое тесное платье ограничивало мои действия.

– Тебе не нужно сопротивляться, Анимант. Мои чувства к тебе искренни, и у тебя нет причин стесняться меня. – Его голос был бархатным, взгляд – напряженным, а губы приближались к моим.

Если бы я была влюблена в него, эта ситуация могла бы стать идеальным моментом. Снег, тусклый свет, приглушенная музыка. Романтическая сцена, которую можно найти только в романах и которая в конце приводит к предложению.

Но я, очевидно, не была в него влюблена, потому что мое положение мне совершенно не нравилось. Мистер Бойль был слишком навязчив, а мои грезы по поводу сегодняшнего вечера в мгновение умерли.

Это не может быть правдой. Как я только оказалась в такой ситуации? Меня только что обидели, а теперь я получила признание в любви.

Мистер Бойль, казалось, был твердо убежден, что мои попытки защититься были лишь признаком ложной скромности, и поэтому постепенно разочарование в его непонимании превратилось в гнев.

– Мистер Бойль! – подала я голос, но он в этот момент рывком притянул меня к себе.

О нет, это было совсем не хорошо.

– Нет, – отчаянно воскликнула я, когда он опустил свое лицо к моему, и он обязательно поцеловал бы меня, если бы не случилось что-нибудь, что остановило его.

– Отпустите ее, – раздался низкий голос такой силы, что я не удивилась бы, если бы из-за него завибрировал пол. Мой взгляд мгновенно взлетел наверх, и я никогда еще не была так рада видеть мистера Рида, хотя я все еще злилась на него.

Мистер Бойль вздрогнул от испуга, и его хватка вокруг моей талии ослабла, позволяя мне обозначить расстояние между нами.

– Это не ваше дело! – рассерженно прошипел он, и его лицо исказилось от гнева. – Вы мешаете!

Выражение лица мистера Рида было напряженным, но в его глазах читалась неприязнь, которую можно было различить даже в тусклом свете на балконе. Я почувствовала удивление, радость и облегчение от того, что мистер Рид пришел сюда, чтобы помешать нам.

– Возможно, – равнодушно ответил тот, ни на минуту не выпуская мистера Бойля из виду. – Но я имею право пригласить даму на танец.

Я посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Что, простите? – резко откликнулся мистер Бойль, и я могла бы сказать то же самое. Я прижалась к перилам балкона позади себя, чтобы выйти из зоны досягаемости мистера Бойля, а затем медленно отошла от него.

Чтобы уйти отсюда, я бы даже потанцевала с мистером Ридом.

Глава двадцать третья, в которой танцевали огни

Я протиснулась мимо мистера Бойля, на которого на секунду обратила взгляд и тут же пожалела об этом. В его глазах стояли обида и разочарование.

Он только что признался мне в любви, возможно, даже намеревался здесь и сейчас сделать мне предложение, и я очень грубо отвергла его, убегая прочь.

Конечно, застать меня врасплох было не лучшим способом, но шок на его лице отчетливо доказывал, что он действительно был уверен, что я отвечу на его признание.

Я опустила взгляд, чувствуя себя неловко, и подошла к мистеру Риду, который протянул мне руку. Я быстро приняла ее и, пытаясь не оборачиваться, позволила ему проводить меня в теплый зал.

Страдальческий взгляд мистера Бойля давил на мою совесть, и даже ошеломляющее великолепие зала не могло полностью освободить меня от этого ощущения.

К счастью, он не пошел за нами, а я слишком сильно вцепилась в руку мистера Рида. Однако он ничего не сказал по этому поводу.

Танцы уже начались, и, чтобы присоединиться к танцующим, нам пришлось подождать, пока наступят следующие. Я была рада этой маленькой передышке.

Мистер Рид провел меня вдоль края танцевальной площадки и затем остановился около одной из колонн. Мне на самом деле было абсолютно все равно, куда мы идем. Я только хотела сбежать от неприятных чувств.

– Что вы искали на балконе? – спросила я библиотекаря, чтобы немного отвлечься, и обратила на него внимание.

Я подняла глаза, посмотрела на его угловатое лицо, прямой нос, темные волосы, бесстрастное выражение лица, которое не позволяло догадаться, чем заняты его мысли.

– Вас, мисс Крамб, – все же сказал он после недолгого молчания и тоже повернул ко мне голову. По крайней мере, это объясняло, почему он появился на балконе именно в этот момент. – После инцидента с мистером Сервеем вы так быстро исчезли, что я хотел проверить, все ли с вами хорошо, – объяснил мистер Рид. Я удивленно моргнула. Я не ожидала этого.

– Это… очень мило, мистер Рид, – призналась я и себе, и ему, пытаясь совместить в голове его порыв заботы с остальными чертами его характера.

Мистер Рид снова взглянул на танцующих перед нами.

– Профессор не снискал таким образом славы, в то время как вы со своей стороны проявили необычайный профессионализм, – произнес он, избегая моего взгляда. – И в конце концов, я поставил вас в неудобное положение.

Я недоверчиво нахмурилась. Неужели он винил себя за грубые слова старого черствого мужчины? И мне сделали комплимент? И то и другое трудно было себе представить.

Я осторожно отпустила его руку.

– Я вас прощаю, – медленно откликнулась я, так как не знала, действительно ли это было извинение или он так шутил надо мной. – Потому что вы только что спасли меня из неприятного положения, – добавила я, и что-то мелькнуло на его лице.

Он поднял бровь, и было сложно понять, раздраженно или весело.

– Так происходит, когда играют с чувствами других людей, – непринужденно бросил он и снова перевел свой темный взгляд на меня.

У меня перехватило дыхание, я почувствовала давление на грудь и поняла, что это снова моя совесть, от которой я не смогла избавиться.

– Я не играла с ним! – возмутилась я, пытаясь разъяснить это как мистеру Риду, так и самой себе. Это действительно не было игрой. При общении с мистером Бойлем у меня не было намерения так неуклюже разбить бедняге сердце. Совершенно нет.

Но мистер Рид удивленно посмотрел на меня.

– Так вы любите его? – Он сделал вывод из моих слов и был настроен скептически, и я знала, что он ни на секунду не поверил моим словам.

Было странно, говорить сейчас об этом с мистером Ридом. Но казалось, он единственный человек, который смог бы объективно оценить ситуацию. Если бы я обратилась к Элизе или к тете, то разговор наверняка не выглядел бы таким отстраненным. А о мнении своей матери я не хотела даже думать.

– По крайней мере, я думала, что влюблена в него, – призналась я и вздохнула про себя. Временами я действительно верила в то, что мои грезы превратились в нечто большее. Хотя я всегда испытывала теплые чувства, я поддалась соблазну, сочтя их достаточными.

Но сейчас я стояла здесь с тяжелой головой и гадала, откуда вообще взялись все эти чувства. Потому что теперь они были лишь тихим отголоском в моих воспоминаниях.

– Вы думали, – повторил мистер Рид и, по-моему, слегка повеселел.

Я бросила на него злой взгляд, и уголки его рта предательски дернулись.

– Мисс Крамб, при всем уважении, если вы думали, а не чувствовали, то это, по определению, не влюбленность, – поведал он мне, и я фыркнула. Мне было стыдно, что он так поучал меня, и поэтому ответила на его слова грубостью.

– Откуда вы знаете? – не подумав, рассерженно усмехнулась я и внезапно замолчала от изумления.

Обычно такой отстраненный взгляд мистера Рида расплавился от моих слов, и его глаза приобрели выражение недовольства и небольшой проблеск разочарования.

– Вы можете считать меня бесчувственным ворчливым чудаком, мисс Крамб. Но мое сердце не каменное, и я вполне способен влюбиться, – строго сказал он, и, хотя его слова были произнесены в довольно деловом тоне, по моему телу пробежали мурашки, и волоски встали дыбом.

– Прошу прощения. С моей стороны было опрометчиво предположить такое, – тихо произнесла я, опустив голову. Мое сердце колотилось сильно от такой прямоты.

Уже второй мужчина за этот вечер, которого я ненарочно обидела. Хотя и двумя совершенно разными способами.

К счастью, именно в этот момент закончились танцы. Оркестр сделал небольшую паузу, и танцевальные пары сменились другими. Мистер Рид снова предложил мне свою руку, которую я приняла, и мы вышли на середину танцевальной площадки.

– Мисс Крамб, к сожалению, я должен поставить вас в известность, что я совершенно ужасный танцор, – сообщил он, когда мы встали друг напротив друга, и его слова принесли мне облегчение.

Он нарушил неприятное молчание, которое я не решалась заполнить после того, как проявила такую бестактность, и, кроме того, это избавило меня от необходимости соблюдать определенный стандарт, так как мои навыки в области танцев также были довольно скудными.

– Тогда теперь нас двое, – откликнулась я, и губы мистера Рида скривились в усмешке.

– О чем я только думал, приглашая вас на танец? – рассмеялся мистер Рид, и меня настолько удивило, что он начал смеяться в такой ситуации. Я никогда не видела, чтобы он смеялся, и это было непривычно открыто и даже чрезвычайно заразительно.

– Это моя вина. Я согласилась, – весело отозвалась я, пытаясь расслабиться, когда заиграла музыка. Я сделала небольшой реверанс в начале танца, а мистер Рид поклонился мне.

К нашему счастью, танец был достаточно медленным, и с ним мы каким-то образом справились. Мы подходили друг к другу и отходили, и я случайно столкнулась с рядом танцующей дамой. На моем лице вспыхнул румянец, а мистер Рид засмеялся, даже не пытаясь сдерживаться.

Он отнесся с юмором к тому, что не знал, что делать с пожилой женщиной, которая подбежала к нему; его вращения выглядели так, словно он балансировал со стопкой книг, и мы постоянно мешали друг другу. Невероятно, но он танцевал еще хуже, чем я. Когда он наступил мне на ногу, и я при этом чуть не упала, моя серьезность испарилась, и я не могла не рассмеяться.

– Вы самый плохой танцор, который мне когда-либо попадался, – упрекнула я его, когда наши пути встретились в составе квартета.

– Я предупреждал вас, – весело ответил он, и я не могла поверить, насколько невероятно запутанным получился этот вечер. До этого я с нетерпением ждала, как проведу приятные часы с мистером Бойлем и его медовыми глазами, а теперь танцевала гротескную шараду с библиотекарем.

– Вам просто необходимо взять несколько уроков, или я не советую когда-либо еще раз приглашать даму на танец, – сказала я, подталкивая его в том направлении, в котором он должен был идти.

Конечно, я сама не была мерилом танцевальных способностей, но я, по крайней мере, была в состоянии скопировать выполняемые другими танцующими фигуры.

Мистер Рид, напротив, был хаосом во плоти, и его это совершенно не беспокоило.

– Обычно я этого не делаю, – откликнулся он, когда мы снова подошли друг к другу и вместе сделали четыре шага вперед, а затем назад. – Но экстремальные ситуации требуют крайних мер, мисс Крамб. И чтобы спасти вас от вашей бесчувственности к чувствам мужчин, мне пришлось публично опозориться, – прошептал он мне, и я посмотрела на него с сомнением.

Я умело пропустила мимо ушей упрек в его словах и вспомнила о своем безмятежном настроении, на которое уже не рассчитывала после того, что произошло на балконе.

– Так вы ходите на бал, но никогда не танцуете? – спросила я его, зная, что он мог задать мне точно такой же вопрос. Я всегда ходила на балы, но не танцевала. Но, в отличие от меня, у него был выбор, идти или нет. Меня заставляла мама.

Наши пути снова разошлись еще до того, как он смог мне ответить, и мне пришлось ждать, пока он станцует легкий поворот с дамой, с которой я ранее столкнулась. Она одарила мистера Рида пренебрежительным взглядом, когда он отпустил ее, хотя он должен был вести ее еще один круг, и посмотрела на меня еще более мрачно, когда я поменялась с ней местами и повторила то же движение с ее господином. Он был отличным танцором, и я добралась до следующей фигуры абсолютно невредимой.

– Я не хожу на балы, – сообщил мистер Рид, когда я снова оказалась достаточно близко. Я немного неуклюже нырнула под его руку, которую он держал недостаточно высоко. – Бессмысленное проявление богатства, неестественное поведение и всеобщее желание показать себя в лучшем свете, – презрительно добавил он, когда я появилась рядом с ним и с удивлением обнаружила, что вышла не с той стороны.

Когда мы вместе поняли это, то начали хихикать, словно школьники после проказы, и получили за это со всех сторон злые взгляды.

Песня закончилась, люди вокруг нас захлопали оркестру, и мы выстроились в ряд с другими парами для самого простого контрданса в этом сезоне. Бог смилостивился над нами, потому что бо́льшую часть времени мы стояли на наших местах и уступали место проходящим парам, чтобы они могли ходить вокруг нас.

– Я посещаю балы только, когда у меня там есть дела или когда моя помощница довольно надоедливым образом принуждает меня к этому, – объяснил мистер Рид, и я закатила глаза от его столь очевидного едкого намека.

– Придумайте что-нибудь получше, чем обвинять меня, – ответила я и увидела, как совсем далеко, на другом конце ряда, начала шагать первая танцевальная пара. Если нам действительно повезет, очередь не дойдет до нас до конца музыкального произведения.

Мистер Рид смеялся надо мной, и я искренне удивлялась его непринужденности. Таким он не был, совсем не был, хотя мне стоило признать, что это ему было к лицу.

Он выглядел более довольным и даже немного счастливее, чем в своей строгой напряженности. Его глаза смеялись, в уголках глаз появились маленькие морщинки. Его лицо выглядело более безмятежным, более молодым, и я задавалась вопросом, сколько лет мистеру Риду.

Судя по запустению, в котором находится система архивирования библиотеки, он находился на службе три года, что само по себе мало что говорило. Его стиль одежды и уверенность в себе, проявившаяся в его личности, заставили меня предположить, что ему около тридцати лет. Однако точно не больше тридцати пяти, так как на его голове не было ни одного седого волоска, а на лбу еще не образовались морщины.

– А какое у вас оправдание для отсутствия танцевальных способностей? – прямо спросил он, оторвав меня от своих размышлений и посмотрев мне в глаза.

Этот взгляд пробуждал странное чувство, вероятно, потому, что мы с мистером Ридом никогда не говорили друг с другом так открыто о мелочах.

Я иронически улыбнулась его вопросу.

– Я неуклюжа, и несчастный случай в поисковой машине только доказывает это, – начала я и была тут же прервана.

– И с этим я бы согласился, – быстро сказал он и серьезно посмотрел на меня. – Если бы не поклялся не проронить ни слова об этом инциденте.

Я кивнула. Так что мне пришлось придерживаться второго пункта. Откровения о моей истинной личности.

– Я была на многих балах в своей жизни, но танцевала на очень немногих из них, потому что я отсиживалась в это время за занавеской, уткнувшись носом в книгу, – призналась я и почувствовала, как румянец начал заливать мое лицо. Мне было стыдно за правду, если я не прятала ее за слоями качественной риторики, циничных шуток и небольшой дерзости. И все же было приятно произнести это.

– Я бы с радостью сказал, что удивлен. Но это не так, – сухо произнес мистер Рид, и потом наш зрительный контакт прервался, так как танцующая пара встала между нами и закружилась вокруг.

За ним через короткие промежутки следовали другие пары, и наш разговор уже не нашел продолжения. Песня закончилась, а мы только сдвинулись с места.

Как только я собралась вздохнуть с облегчением, церемониймейстер уже объявлял следующий танец. Мое сердце почти остановилось.

До этого я надеялась, что нас пощадят, но теперь судьба ударила в два раза сильнее.

Я метнула взгляд на библиотекаря, который подошел ближе ко мне, и отступила на шаг назад.

– Мне очень жаль, мистер Рид. Но этот танец я не умею танцевать. – Я поспешно отклонилась от него, прежде чем он успел что-то сказать, и отдернула руки, когда он хотел ухватиться за них.

Мистер Рид фыркнул и посмотрел на меня с тем раздраженным выражением лица, которое я так хорошо знала и которое уже почти придавало мне ощущение фамильярности.

– Мисс Крамб. Вальс – это единственный танец, которым я вообще владею, – строго ответил он, схватил меня за руки, несмотря на мое сопротивление, и встал в танцевальную позу, которая показалась мне такой чуждой, потому что я хоть и видела ее раньше, но никогда не принимала.

Мы стояли гораздо ближе друг к другу, чем следовало. Моя голова погрузилась в страх, хаос и неуверенность. Мои руки не могли найти себе места, ноги не имели ни малейшего представления о том, как двигаться, и когда рука мистера Рида легла на мою спину, у меня закружилась голова.

Я на мгновение задумалась о том, чтобы просто сбежать с танцевальной площадки. Но это было бы еще позорнее, и в то же время стало бы оскорблением для мистера Рида, которого я, собственно, и поставила в такое положение.

– Вы справитесь, Анимант. Вы умны, а я упрям, – произнес он, но у меня не хватило сосредоточенности, чтобы вообще услышать его.

Его рука сильнее сжала мою, мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди, а затем заиграла музыка.

Мистер Рид сделала первый шаг, толкнув меня назад, и я была вынуждена подчиниться.

– Назад, в сторону, поворот. Вперед, в сторону, поворот, – напевал он мне такт в три четверти, и я старалась следовать его указаниям.

На удивление мне понадобилось всего несколько тактов, чтобы разобраться. Наконец, никаких сложных движений, никаких несчастных длинных последовательностей шагов, которые нужно было запомнить, как во всех контрдансах. Всего несколько шагов, и получился целый танец.

Это был новый вид танца, и мне сразу стало очевидно, почему еще несколько лет назад он устроил такой скандал в высшем обществе, хотя у простого народа, похоже, проблем с ним было меньше. Это были движения двух людей, которые стали одним целым. При мысли об этом я почувствовала себя ужасно неуверенно.

Мистер Рид вел меня с определенной строгостью, которая не позволяла мне сбиться с шага, и только тогда я поняла, что при этом от нервозности прикусила нижнюю губу.

– Мы сейчас повернем, – только предупредил меня мистер Рид, как его шаги уже начали разворот.

Мое платье качалось, ноги едва касались пола, а голова вдруг стала совсем легкой.

– Вы отлично справляетесь, – похвалил он, и я смогла услышать веселость в его низком голосе.

Я хотела ответить что-то саркастичное, скрыть свое смущение за маской из хорошо подобранных слов. Но у меня не получилось. Я ничего не могла сделать, кроме как последовать примеру мистера Рида, и когда вдруг музыка закончилась, люди начали хлопать, а мистер Рид вдруг снова отпустил меня, пузырь лопнул и выпустил меня обратно в реальность зала.

Я покачнулась, потому что все еще не восстановила равновесие, и мистер Рид тут же среагировал на это. Он схватил меня за руку, удержал меня в вертикальном положении, заговорщически улыбнулся мне, и я поймала себя на том, что мне это понравилось.

Глава двадцать четвертая, в которой моя мать не поняла меня

Я лежала в постели без сна, уставившись в темный потолок. В доме моего дяди было тихо, я была рада, что эту ночь мне не нужно было проводить в комнате дома для персонала.

Всего в одной двери от мистера Рида.

Мои мысли просто не останавливались и снова возвращались к мистеру Риду и этому вальсу.

После этого библиотекарь передал меня на попечение моей подруги Элизы и после пожелания хорошего вечера исчез среди людей.

Элиза уставилась на меня большими глазами, и мне пришлось рассказать в подробностях всю историю. Это было утомительно, но хорошо помогло мне проанализировать произошедшее.

Вечер закончился тем, что мы обе ограбили фуршетный стол, потешались над внешним видом других людей, и под конец мне пришлось убеждать маму не искать мистера Бойля, чтобы пригласить его на завтра на обед. Это было бы очень неприятно.

Он любезно был вне зоны видимости, и моя совесть снова уколола меня.

Однако это продлилось недолго, так как в голове крутились разные мысли, вновь и вновь возвращаясь к мистеру Риду. Как он смеется, к его взгляду, знакомым чертам лица, как чувствовалась моя рука в его, и его пальцы на моей спине.

Я ругала себя за такое поведение. Как можно быть такой безрассудной и бросаться от одного увлечения к другому? Я точно не допустила бы это. Не в этот раз! В конце концов, я была умным человеком, я не должна повторять своих ошибок.

Я упрямо перевернулась на другой бок, и мне хотелось, чтобы голова не была так забита, а планы на завтра были такими пустыми. Потому что в этих условиях успешное отвлечение было невозможным.

Когда утром я проснулась, у меня появилось ощущение, что я только что сомкнула глаза. Дождь неустанно бил по окнам, и от моей зимней Страны Чудес не осталось ни малейшей блестящей искорки.

Даже в голове.

Я взяла себя в руки, встала с кровати и собралась к воскресному походу в церковь.

Кроме меня, в это утро об этом никто не думал. Даже моя мать безмятежно дремала, и мне захотелось, чтобы мой отец был сейчас здесь и поднял весь дом, чтобы сопроводить меня.

Я сознательно позволила мистеру Доллсу запрячь лошадей для кареты, завернулась в теплое пальто и взяла мамин шарф, потому как все еще не купила себе новый.

Дождь лил как из ведра, и я попыталась вспомнить, было ли так же вчера, когда мы возвращались домой. Смутно я помнила барабанную дробь по крыше кареты и то, что мама предупредила, чтобы я следила за тканью платья.

Значит, тогда уже тоже шел дождь. В голове все было перепутано, чтобы я смогла правильно упорядочить чувственные впечатления.

Во время службы я пару раз клюнула носом, хотя скамейка была очень неудобной, а проповедь казалась весьма интересной.

Тем не менее привычный распорядок придал мне уверенности, что я все еще я. Ничего не изменилось, все было по-старому. Я была Анимант Крамб, дочерью своего отца, порядочной англиканкой, трудолюбивой помощницей библиотекаря, девочкой с логическим складом ума и закрытым сердцем. И мне было хорошо от того, кем я была.

После церкви я поехала в дом своего дяди. Я была слишком вымотана, чтобы возвращаться в свою маленькую комнату, самой разжигать огонь и потом остаться наедине со своими мыслями.

Мама и тетя Лиллиан, смеясь, сидели в салоне, когда мистер Доллс открыл мне дверь и взял мое пальто. Он был спокойным, внимательным мужчиной, и я тихо поблагодарила его, хотя знала, что это всего лишь часть его работы.

Он слегка кивнул и снова отошел в сторону.

– Ани, сядь с нами! – позвала мама, когда я еще не прошла через двери, и взволнованно поманила меня к себе. – Я просто хотела сказать, что была очень рада видеть, как ты вчера танцевала с обворожительным мистером Бойлем. Это было прелестно, – тут же начала она, а мне захотелось развернуться на каблуках и сбежать от этого разговора. Но в любом случае мне скоро придется поговорить об этом, и поэтому я смирилась со своей судьбой и устроилась рядом с тетей на светлом диване.

– Мама, пожалуйста. – Я попыталась остановить ее, но, к моему сожалению, она, казалось, еще не закончила.

– Вы выглядели просто очаровательно, словно созданы друг для друга, – продолжила восторгаться она, и я вспомнила. Мне доставило удовольствие танцевать с ним. Это было приятно и вдохновенно, но потом все пошло не так. Балкон, признание в любви и мой отказ. Все во мне противилось этому.

– Как будто… – продолжала она с мечтательным видом, но я прервала ее, потому что не могла вынести, что она уже слышала в своей голове свадебные колокола и придумывала украшения для моего платья.

– Я отвергла его, – коротко сказала я, наблюдая, как с лица матери спадает мечтательная улыбка.

– Что? В самом деле? Он сделал тебе предложение? – воскликнула тетя рядом со мной и схватила меня за руку так, что я испуганно вздрогнула.

Моя мать только смотрела на меня с открытым ртом.

У меня болела голова, и мне хотелось чаю, но я только вздохнула и привела мысли в нужное русло, чтобы выдать связную фразу.

– Он не делал мне предложения. Но наверняка сделал бы, будь у него больше времени, – призналась я им и себе. Потому что именно так бы и произошло, если бы он не приблизился ко мне так быстро, а мистер Рид не спас бы меня из этой щекотливой ситуации.

И теперь мои мысли снова крутились вокруг мистера Рида, я бы с удовольствием спрятала свое лицо в его руках. Почему в моей голове так много ненужных мыслей?

– О нет, Ани, что ты наделала? – пораженно прошептала мама, и тут я увидела, как кровь прилила ей к щекам и ко лбу. Она была в ярости, и это было очевидно. – Он был идеален! Идеальный мужчина! Очаровательный, красивый, остроумный. Он нравился тебе, и ты это чувствовала, я знаю это! – сердито набросилась она на меня, и я поджала губы, стараясь сдержать себя.

– Как ты могла сделать что-то столь чудовищное, Анимант, – ругалась она и резко встала с кресла. Я испуганно съежилась. – Ты сейчас же напишешь ему письмо. Объяснишь, что отказать ему было ошибкой, и потом ты пригласишь его сюда на ужин! – продолжила она и, казалось, становилась все выше и мрачнее.

Но это было уже слишком. Я возмущенно хватала ртом воздух, не в силах понять, чего она только что от меня потребовала, и тоже поднялась со своего места. До сих пор я никогда не считала это важным, но в тот момент мне пошло на пользу, что я была выше, чем она.

– Я не буду этого делать, мама. Я ничего не чувствую к мистеру Бойлю, и я определенно не буду притворяться, что это не так, – строго ответила я, сжав кулаки. Мое чувство вины снова охватило меня, я хотела, чтобы это прекратилось. Но это была правда. Я влюбила в себя мистера Бойля, сознательно или неосознанно, а затем оставила его без объяснений. Я верила, что смогу потеплеть к нему, но это все еще были только мои фантазии. И бедному мистеру Бойлю теперь придется расплачиваться за это.

Нос мамы начал дергаться, и я ожидала, что сейчас она продолжит ругаться. Но произошло другое. Теперь ее плечи тоже начали дрожать, и на глаза у нее навернулись слезы. Она начала плакать, а я стояла, словно меня облили воском.

Тетя осторожно подошла к ней, заботливо положила руку ей на плечи и повела обратно к креслу.

– Шшш, тише… – тихо успокаивала она мать, в то время как та проливала слезы отчаяния, которые в данном случае не выглядели ни театральными, ни каким-либо иным образом напускными. Она действительно была расстроена и обижена.

Я чувствовала себя ужасно, не зная, что мне делать, я не могла двигаться и только понимала, насколько я неспособна справиться с глубокими эмоциями.

Мое сердце, должно быть, из камня, потому что я просто ничего не чувствовала. Боль матери была для меня просто невыносимой, и единственное, что я могла сейчас сделать, – это покинуть гостиную, взять три книги из кабинета дяди Альфреда и уединиться в комнате для гостей.

Я быстро открыла первую страницу, даже не взглянув на название, и начала читать, чтобы больше не думать о жизни. Мне не хотелось думать ни о матери, ни о мистере Бойле, ни тем более о мистере Риде.

Напряженно я сражалась с двумя книгами из трех, а затем с головной болью опустилась на кровать. Я была уставшей, обессиленной и изнуренной юридическим языком, которым занималась последние несколько часов.

Я с трудом осмелилась спуститься вниз. Мой желудок страшно урчал, и я очень хотела чаю.

По моим ощущениям было уже давно после полудня. У меня не было часов, а из-за туч трудно было угадать, сколько сейчас времени.

Дождь все еще шел, и я некоторое время смотрела в окно, наблюдая, как капли барабанят по стеклу, как они стекают по нему, и позволила себе подумать о матери.

Я подвела ее, я знала это. Она возлагала надежды на мистера Бойля, а я разрушила их.

Но разве речь шла не о моей жизни? Почему мы обе не могли просто быть одного мнения по этому вопросу?

Вздохнув, я вырвала себя из прострации и решила снова подумать над этим, чтобы внести ясность. Я вышла из своей комнаты и спустилась на первый этаж.

В столовой я застала свою тетю за чашкой чая, и она усталым голосом велела мне сесть. Медленно я подошла к ней, пытаясь прочитать по ее лицу, в каком она настроении, но так и не смогла толком определить это.

– Как поживает моя мать? – нерешительно спросила, садясь на стоящий напротив стул.

– Она это переживет, – коротко ответила она и позвала мистера Доллса, чтобы он принес мне чай. Было чуть позже пяти часов.

– Ее нервы на пределе, и она не может тебя понять. И в ее нынешнем состоянии я тоже не смогла заставить ее понять, – сообщила мне тетя, устало потирая лоб, в то время как я смиренно опустила взгляд на свои руки.

– Значит, ты меня понимаешь? – тихо уточнила я, потому что ее слова заставили сделать меня такой вывод.

Краем глаза я заметила, как она покачала головой и затем сделала глоток чая.

– Я понимаю, что ты не хочешь замуж только потому, что это понравится твоей матери. Однако я не могу понять, как тебе не удалось влюбиться в мистера Бойля, хотя мы все в высшей степени прониклись им, – разъяснила тетя Лиллиан, и я громко вздохнула.

Мистер Доллс принес мне чай, и я молча поблагодарила его взглядом, когда он поставил передо мной небольшой поднос с бутербродами. Это действительно было необходимо.

– Возможно, я просто не могу влюбиться, – пробормотала я, взяв в руку бутерброд и тут же откусывая его.

– Это глупости, Анимант! – почти раздраженно возразила тетя, и я посмотрела на нее. Она поставила свои тонкие локти на стол, и ее обычно гладкий лоб стал морщинистым. Она выглядела старше, чем обычно, и усталой. – Мне было уже двадцать шесть, когда я познакомилась с твоим дядей. Моя семья уже давно поставила на мне крест и называла меня старой девой. Я всегда думала, что для меня просто не существует мужчины, – рассказывала она.

Я этого не знала. Я и не думала, что моя тетя старше, чем я предполагала.

– И тогда я встретила Альфреда, и это была словно буря в моей душе. Я была настолько влюблена, что отдала ему все свое сердце, и тогда я узнала, что на самом деле значит любовь, – продолжила она. Я внимала ее речам, не понимая, к чему она клонит. Но ее взгляд пленил меня, как будто то, что происходило сейчас, действительно имело значение. – Анимант. Ты не нищая и не отчаивавшаяся. Пожалуйста, не вступай в брак с мужчиной, если ты не чувствуешь по меньшей мере того, что я чувствую к твоему дяде. Потому что иначе, моя дорогая, мне придется отчитать тебя, – пригрозила она мне, и приятное тепло начало распространяться в моей груди.

Это были те слова, которые я давно хотела, чтобы кто-то сказал мне. Я улыбнулась, чувствуя, что меня понимают, даже надеясь, что когда-нибудь эта буря настигнет и мою душу, и я также отдам свое сердце.

– Спасибо, – прошептала я, и тетя Лиллиан ответила на мою улыбку.

– Не беспокойся о своей матери. Она это переживет, – заявила она и махнула рукой. – Может быть, ты пойдешь домой и позволишь ей пару дней пообижаться в одиночестве. Я пришлю тебе весточку, когда мы сможем увидеться и пообедать.

Я кивнула, выпила чай и съела все бутерброды до последней крошки.

Глава двадцать пятая, в которой я не могла есть

Я допила чай, обняла тетю Лиллиан и попросила мистера Доллса заказать для меня карету, чтобы я не промочила ноги, добираясь до дома для персонала.

Дождь не прекращался, он даже усилился, и на улице было так темно, словно уже наступила ночь.

Вернувшись в свою маленькую холодную комнату, я разобрала некоторые вещи, разожгла огонь и спустилась на ужин в столовую. Я изнывала от голода и съела такое количество блинчиков, что миссис Кристи не успевала жарить их на большой сковороде.

Она только смеялась над этим, дала мне яблочный компот собственного приготовления, и я с ощущением удовлетворенности от полного живота поплелась в свою теперь приятно теплую комнату.

Я была настолько обессилена, что не смогла прочитать ни строчки, и вместо этого расстелила постель и сразу же заснула.

К счастью, это был спокойный сон без сновидений, хотя за моим окном бушевала буря. Я спала так крепко, что меня смог разбудить лишь громкий стук.

Спросонья я плохо понимала, откуда этот звук и что он значил. А затем я услышала миссис Кристи.

– Мисс Крамб. У вас все в порядке? – раздался через дверь ее материнский голос, и я с усилием села. Я потерла глаза, попыталась обрести равновесие и мыслить яснее, шаркая босыми ногами по холодному полу.

Словно в трансе я повернула ключ и открыла дверь.

– Ну, разумеется. Почему вы подумали, что что-то не так? – спросила я тихим голосом, сонно посмотрев в ее круглое лицо.

– Пожалуй, мисс. Вы не появились на завтраке, и я подумала… – нерешительно начала она, украдкой разглядывая меня, стоящую перед ней в ночной рубашке.

Секунду, она сказала, на завтраке?

Меня охватил испуг, я повернула голову, и взглянула на стрелки будильника. Который не звонил!

Было уже пятнадцать минут восьмого, и мое сердце чуть не выскочило из груди. В голове сразу стало ясно.

– О нет. Я проспала! – рассерженно воскликнула я и провела пальцами по своим спутанным от сна волосам. Такого со мной еще никогда не случалось! Я, должно быть, забыла завести будильник.

– Прошу меня извинить, – быстро сказала я миссис Кристи, она только кивнула с усмешкой на губах, прежде чем снова закрыть дверь, оставив меня в панике одну.

Я быстро пошла умываться и одеваться, дважды зажала кончиками пальцев крючки корсета и предприняла несколько попыток, прежде чем мне удалось как следует застегнуть блузку.

Я потеряла голову и в то же время действовала не по плану, расчесала расческой волосы, просто собрала их вместе и накинула пальто.

У меня, к сожалению, не осталось времени на завтрак, и я поспешила по лестнице в надежде, что мой вчерашний плотный ужин избавит меня от урчащего желудка. В конце концов, мне нужно было только попасть на обед. Однако я встретила у дверей миссис Кристи, сжимающую в руке сверток, завернутый в ткань, и я бы бросилась ей на шею, если бы не так торопилась.

– Вы ангел! – воскликнула я, и она со смехом помахала мне вслед.

Я побежала к библиотеке по легкой мороси, последовавшей за бурей, и, совершенно запыхавшись, разгоряченная и с мокрыми от дождя волосами, ровно на шесть минут позже прошла через дверь в вестибюль.

На бегу я расстегнула пальто, поспешила по читальному залу и поднялась по лестнице в проход. Я тут же запуталась в рукаве, едва смогла снять пальто, не оторвав пуговицу, и чуть не столкнулась с человеком, который вышел из двери рядом со мной.

Мистер Рид стоял напротив меня в своем коричневом костюме, с очками на носу, устремив на меня суровый взгляд. Мое сердце, которое из-за бега сильно колотилось в груди, при виде него пропустило удар и забилось еще быстрее, у меня перехватило и без того неглубокое дыхание.

– Вы опоздали, – недовольно проворчал он, сдвинул очки с кончика носа и просто отвернулся от меня.

Мне стало совсем дурно. У меня возникли проблемы с кровообращением, и я оперлась рукой о дверной косяк кабинета мистера Рида, через который он исчез, даже не взглянув на меня.

– Простите, – робко сказала я и судорожно вздохнула, чтобы наполнить горящие легкие. – Я… – начала я объяснять, почему так получилось, но он сразу грубо прервал меня.

– Меня это не интересует. Просто займитесь своей работой! – накричал он на меня, взяв со своего стола какие-то документы. Я почувствовала острую боль в груди, списав ее на свое плохое физическое состояние, хотя знала, что причиной были грубые слова мистера Рида.

– Да, мистер Рид, – выдавила я, почти проглотив слова, и скрылась в маленькой комнате для отдыха по соседству.

Там я сначала села, повесила пальто на спинку стула рядом с собой и просто продолжала дышать до тех пор, пока мои легкие не перестали болеть и не осталась только тупая головная боль.

Я попыталась понять поведение мистера Рида, но у меня не получилось. Разве еще позавчера мы не были на балу и не танцевали? Разве он не был дружелюбным, проницательным и даже веселым?

Я покачала головой. Чего еще я ожидала? Что он таким и останется? Что теперь он будет встречать меня с улыбкой и ухаживать за мной? Конечно, нет.

Он был моим начальником, а я – его помощницей. На этом все, и, если разобраться, он вел себя, как и всегда: невежливо и грубо.

И возможно, это было хорошо. Я уже чувствовала, как фантазии заполняют мои мысли, которые были столь же бессмысленными, сколь и неуместными.

Мистер Рид и я? Никогда в жизни.

Мне было необходим покой, чтобы вернуться в колею. Все было в порядке. Я была в порядке. Тяжесть на душе просто сбивала меня с пути.

Я разобралась с газетами, заплатила простуженному Филиппу Тамсу и совершила такой ненавистный поход в архив, которого я боялась так же, как и в первый день.

После этого я ушла в каморку, чтобы заняться книгами, которые поступили в субботу, и написала пояснительную записку к уже имеющимся записям. Я спряталась за документами, только чтобы снова не пересечься с мистером Ридом, не понимая, почему при мыслях о нем становилось так скверно на душе.

Я рассортировала металлические ярлыки для книг из коробки, в которую я их положила, а затем подошла к заклепочному устройству. Фыркнув, я схватилась за рычаг, зажав книгу. Это опять будет стоить мне немалых усилий.

Я собралась с мыслями, затем прижалась к рычагу, используя вес своего тела, чтобы опустить его вниз, и вздохнула с облегчением, когда устройство защелкнулось.

Первое дело сделано, и мои руки уже болели.

Хотя я пыталась сдерживаться, я вспомнила, как мистер Рид тогда вошел в каморку. Ему понадобилась только одна рука, чтобы сдвинуть рычаг, и я все еще задавалась вопросом, как это могло быть. Откуда у человека, который всю жизнь провел за письменным столом и читал книги, столько силы? Даже когда он вытащил меня из машины, ему, похоже, не составило труда поднять меня. А я не была легкой. Для женщины я обладала довольно большим ростом, и только этого уже было бы достаточно. А моя склонность к хорошей еде сделала все остальное.

Задумчиво я провела рукой по животу и почувствовала пустоту в нем, спрятанную под корсетом. Я совершенно забыла про завтрак, который мне дала с собой миссис Кристи.

Но сейчас на удивление есть мне не хотелось. Мое сознание по каким-то причинам было спутанным, как вчера, хотя до этого я получила лучшие доказательства того, что избавилась от своих испорченных чувств. И несмотря на это, сейчас я стояла здесь и чувствовала себя ужасно.

Это меня разозлило. Жизнь могла бы быть простой, но мой собственный разум отказывался это принимать.

Я снова потянула рычаг вверх, вытащила книгу из-под тисков и потянулась за следующей. Так что мой гнев хоть немного, но пошел мне на пользу.

Когда я расправилась с девятой книгой, звук Биг-Бена напомнил, что уже одиннадцать часов и что скоро Оскару и Коди потребуется моя помощь за кафедрой в вестибюле. Мой вспыхнувший гнев уже угас, и у меня болели руки.

Но аппетита по-прежнему не было.

Я вытерла пыльные руки тряпкой, а затем поправила волосы, которым так мало времени посвятила сегодня утром. Даже без зеркала мне удалось заплести волосы в косу и собрать ее на затылке в пучок. Она была не очень искусной и даже не утонченной. Но для меня этого было достаточно.

Торопливо я выбежала в вестибюль, испытывая страх от того, что снова могу неожиданно натолкнуться на мистера Рида, который обругает меня грубыми словами. Мой разум подсунул мне такой глупый страх, но все же не позволял избавиться от него.

Перед кафедрой стопкой лежали возвращенные книги, и я сразу же начала раскладывать их по разным тележкам после того, как быстро поприветствовала Коди и Оскара. Они сами были заняты выдачей книг большому количеству студентов, которые заполнили этим утром библиотеку и приносили с собой такой уровень шума, к которому эти залы не привыкли.

– Что здесь происходит? – тихо спросила я Оскара, когда он подошел достаточно близко ко мне.

– Предстоит первый срок сдачи домашних работ. В течение недели здесь всегда происходит настоящий ад, – быстро объяснил он, вытащив из выдвижного ящика читательский билет, который искал.

Я только кивнула и не стала ему мешать.

Я заметила, что несколько взглядов по-прежнему были прикованы ко мне. За последние две недели многие студенты уже видели меня в библиотеке и, возможно, даже привыкли ко мне. Я больше не была аттракционом, и меня это успокаивало.

Как только я закончила с сортировкой и повезла тележку в юридический отдел, почувствовала на себе взгляд. Я не обратила внимания на это чувство, поставила тележку под лестницей, чтобы она не мешала, и в тени прохода попыталась разглядеть название книги, которую взяла с тележки, чтобы положить ее на место.

Неожиданно рядом со мной кто-то кашлянул, и я раздраженно повернула голову. Мое сердце почти остановилось, когда я узнала в человеке мистера Бойля.

Он стоял совсем рядом со мной, держа шляпу дрожащими пальцами, и с нежностью смотрел на меня.

– Добрый день, мисс Крамб, – поздоровался он теплым голосом, и единственное, о чем я могла думать, – это бегство. Я хотела уйти и не начинать этот разговор, но не знала как.

– Мистер Бойль, – выдавила я, цепляясь за книгу, которую только что взяла в руки. Я не могла ничего сказать, чувствуя давление в горле, из-за которого стало трудно глотать.

– Я пришел, чтобы извиниться перед вами, – заявил он, и я растерянно моргнула. Это была странная мысль, что он должен извиниться, хотя это я так грубо отвергла его чувства. Что я упустила?

Он нервно сглотнул, прикусил нижнюю губу и опустил взгляд.

– Я… я понял, что в субботу повел себя слишком напористо. Я вас напугал, и теперь я понимаю, что вы как порядочная девушка спаслись бегством, – с трудом вымолвил он.

Я все еще не знала, что сказать, потому что он был не прав.

– Поэтому я пришел, чтобы попросить у вас прощения. Лично. Я… в общем… я хотел бы пригласить вас на обед. Если вы простите меня, – тихо закончил он и протянул мне руку, предлагая взяться за нее.

У меня все сжалось в желудке, из-за того, что мистер Бойль стоял здесь передо мной и, к моему ужасу, не понимал, что мой побег в субботу был отказом. Он все еще был убежден, что нас связывает большее, и поставил меня в затруднительное положение, в котором я была вынуждена что-то сказать.

Я бы предпочла упасть в обморок, чтобы избежать этого. Но к сожалению, мое кровообращение не было таким нестабильным, и мне пришлось столкнуться с этой ситуацией.

Я продолжала цепляться за книгу, думая о матери. Как легко я могла осчастливить ее, взяв за руку мистера Бойля, и забыть обо всем.

Но тогда я обману себя и буду несчастна. А вместе со мной и мистер Бойль.

– Я не могу, – выдавила я, и в золотистых глазах мистера Бойля еще сильнее проступило раскаяние.

– Мне правда очень жаль. Я был так взволнован. На балу… – Он снова начал извиняться, и я прервала его.

– Нет, мистер Бойль. Я прощаю вас, – быстро пояснила я, избавляя его от внутренних мучений, только чтобы причинить ему еще большую боль. – Я просто не могу отобедать с вами, потому что не хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, что мои чувства к вам больше, чем дружественные, – сказала я, и мой голос прозвучал спокойнее, чем я себя ощущала. Это было ужасно, говорить другому подобное в лицо.

Я читала о дамах, желанных дамах, которые отвергали сотни мужчин. Это представлялось забавным, как будто от этого они только еще больше осознавали свою красоту и грацию и чувствовали свою силу.

Но со мной это было не так. Я чувствовала себя ужасно, как подлая змея, как ехидная ведьма.

Мистер Бойль задержал дыхание, и я опустила взгляд на свои пальцы, которые продолжали цепляться за кожаный переплет книги.

– Вы отвергаете меня? – пораженно произнес мистер Бойль громче обычного и слишком громко для библиотеки. Уголками глаз я заметила, как он пошатнулся и оперся рукой о лестницу рядом с собой. Он покачал головой и горько рассмеялся, словно не мог поверить, что я действительно это сказала.

Вокруг нас вдруг стало тихо, и это заставило мой желудок урчать, а лицо – покраснеть от стыда. Я не смотрела вокруг, даже не хотела смотреть, как все вокруг наверняка уставились на нас.

– Я… – нерешительно произнесла я, но мистер Бойль даже не слушал меня.

– Я недостаточно хорош для вас? – вырвалось у него, и я услышала боль в его голосе.

Я этого не хотела. Ничего подобного. И я также не хотела, чтобы он из-за этого чувствовал себя неполноценным. Потому что он точно таким не был. Он был прекрасным, обаятельным мужчиной, вежливым, обходительным и красивым.

Я просто не любила его.

– Дело не в этом, – попыталась объяснить ему я.

– Нет, Анимант, в этом, – тут же возразил мистер Бойль, и его голос пронесся по всему читальному залу. Мир вокруг нас затаил дыхание.

Мне казалось неправильным, что он обратился ко мне по имени.

– Пожалуйста, говорите тише, – попросила я, желая провалиться сквозь землю. Теперь весь мир знал, что я отвергла мужчину. Слишком много информации, которой я не собиралась делиться со студентами Лондона.

– Я говорю так громко, как считаю нужным, учитывая, что вы только что вырвали из груди мое сердце! – разозлился он.

Мне совершенно не приходило на ум, как я могла бы выбраться из этого положения. Но возможно, это должно было стать моим наказанием за мое непростительное легкомыслие по отношению к влюбленному мужчине.

Я вздрогнула, когда внезапно кто-то спустился по лестнице надо мной, и мистер Рид вылетел из-за угла, как сущий дьявол.

Его выражение лица было напряженным и недружелюбным, но все же мое сердце забилось быстрее, потому что он пришел и спас меня.

Или, что более вероятно, чтобы восстановить тишину в библиотеке, призвала я себя к здравому смыслу. Но меня устраивала любая причина.

– Мистер Бойль, – произнес библиотекарь, когда подошел ближе, и лицо мистера Бойля исказилось в невольной гримасе.

– Опять вы! – накинулся на него юрист, и мистер Рид даже глазом не моргнул.

– Да, совершенно случайно я. И я здесь, чтобы попросить вас покинуть это здание, – ответил мистер Рид так же угрюмо, как и всегда.

– Мисс Крамб и я сейчас ведем беседу, – заявил мистер Бойль. Я застыла, потому что, если он предложит проводить его до дверей, я не смогу отказать. У меня не хватит духу.

– Мистер Бойль, – отреагировал мистер Рид с раздраженным вздохом в голосе. – Это действительно не подходящее для этого место, и мисс Крамб необходимо работать. Если вы и дальше будете ей мешать, я буду вынужден вышвырнуть вас отсюда, – его тон становился все жестче, поза – угрожающей, а взгляд стал суровым, из-за чего глаза – совсем темными. Мистер Бойль фыркнул.

– Я пойду, – согласился он, и я с облегчением выдохнула. – Но только чтобы не доставлять мисс Крамб неприятностей. А не потому, что я позволил указывать себе сыну мясника! – прошипел он, резко повернулся ко мне, и я снова замерла. Он посмотрел на меня с грустью и разочарованием в глазах, и на секунду я подумала, что он скажет мне еще что-то.

Но он этого не сделал. Он слегка склонил голову на прощание, я на автомате сделала небольшой реверанс, и мистер Бойль тут же умчался прочь.

Студенты, которые стояли вокруг и глазели на нас, смущенно отвернулись, стараясь ни на кого не смотреть и даже не высовываться, чтобы мистер Бойль мог как можно быстрее беспрепятственно уйти.

Теперь я позволила себе вздохнуть. Он ушел, и этот ужасный разговор закончился. По крайней мере, пока.

Мистер Рид подошел ко мне, протянул руку и довольно грубо взял у меня из рук книгу, которую я все еще прижимала к груди.

Я посмотрела на него и увидела его враждебный взгляд, которым он продолжал смотреть в ту сторону, где исчез мистер Бойль, и я не избавилась от впечатления, что мистер Рид действительно обиделся на слова мистера Бойля.

Он не шевельнулся, люди в библиотеке снова вернулись к своим делам, и я также осталась стоять там, где была. Рядом с мистером Ридом в тени лестницы, и никто не проронил ни слова.

Мои мысли снова прокрутили последние несколько минут. Разочарование мистера Бойля, его гнев, моя неспособность разрешить ситуацию и мистер Рид, который освободил меня. Мое сердце все еще билось слишком быстро, и я слегка подтолкнула себя к библиотекарю, чтобы быть немного ближе к нему. Как бы глупо это ни было.

– Вы сын мясника? – тихо спросила я, и поразилась, как из сумбурных мыслей в моей голове именно этот вопрос вырвался из моих уст. Но теперь, когда вопрос был задан, он стал конкретной мыслью. До сих пор я не знала ничего о мистере Риде, но я все же не думала, что он из рабочего класса. Из-за того, как он свысока смотрел на людей, я приняла его за эксцентричного отпрыска богатых родителей.

Но мясник?

Он нерешительно обратил свой взгляд на меня и устало посмотрел, но, несмотря на мою близость, просто остался стоять рядом.

– Да, – весьма скованно ответил он.

Хотелось мне этого или нет, но мое любопытство проснулось. И мои мысли жаждали легкого отвлечения внимания так же, как и рассказов мистера Рида.

Я хотела, чтобы он рассказал мне. На балу в субботу он делал это, и это было как глоток свежего воздуха. Но сегодня он не произнес почти ни слова, и все, что исходило из его уст, было грубым и недружелюбным.

– Как получилось, что вы стали библиотекарем? – поинтересовалась я, следующий вопрос уже вертелся у меня на языке. Я почувствовала порыв расспрашивать его до тех пор, пока он мне, в конце концов, не ответит. – Вы всегда интересовались книгами? Вы не хотели пойти по стопам своего отца? – вырывалось из моих уст, но взгляд мистера Рида не стал хоть на каплю дружелюбнее. Напротив. У меня все внутри сжалось.

– Не задавайте так много вопросов, – процедил он, посмотрев на название книги, которую он отобрал у меня. – Не все имеют честь происходить из богатой семьи, – резко сказал он, и я поняла, что именно оскорбило его в словах мистера Бойля.

Мистер Рид неуклюже водрузил очки на нос, отвернулся от меня и подошел к полке рядом с собой, чтобы поставить книгу на место.

Я взяла следующую из тележки, немного повертела ее в руке и протянула ее ему. Он молча взял ее, и поставил на полку.

Обычно он этим не занимался, но меня не удивило, что он это сделал. Меня так же, как и его, успокаивало убирать книги на место, и я потянулась за следующей.

Но в этот раз я не отдала книгу, когда он хотел взять ее, и он одарил меня вопросительным взглядом.

Я глубоко вдохнула, собралась с духом и открыла рот.

– Я не настолько опытна, как другие, мистер Рид, – сказала я ему, заметив, что кончики наших пальцев соприкасаются на корешке книги. – Но если я что-то знаю, так это то, что честь и богатство не обязательно идут рука об руку.

Мистер Рид не ответил мне, но я и не требовала ответа. Я отдернула руку и отдала ему книгу. Покалывание поднялось от моих пальцев до локтя.

Я молча протягивала книги мистеру Риду, а он составлял их на полке. Он находил места гораздо быстрее, чем я, словно знал их наизусть. Лишь изредка он поворачивался ко мне, и мне все сильнее бросалось в глаза, каким усталым и разбитым он выглядел.

Когда я услышала его грудной кашель, который он в то же время попытался скрыть, во мне появилась уверенность.

– Мистер Рид, вы заболели? – прямо спросила я. Библиотекарь лишь угрюмо сдвинул брови.

– Простуда еще никого не убила, – проворчал он, бросив на меня взгляд поверх своих очков. Его глаза были стеклянными. Он определенно был болен.

И это кое-что объясняло. Его молчаливость, плохое настроение и злобный взгляд. Дело было не в том, что он вдруг меня возненавидел, он просто плохо себя чувствовал.

При этой мысли у меня остановилось сердце, и я мгновенно подавила эти порывы разумными соображениями. Больной не должен работать, особенно если он плохо обращается со своими подчиненными.

Я не обратила его внимания на то, что от простуды уже умерло много людей, подошла и положила руку на лоб удивленного мистера Рида. Кожа обжигала, и я почувствовала, что он дрожит.

Он вздрогнул от прикосновения моей руки, с фырканьем снял с носа очки и потер усталые глаза.

Я тут же проявила заботу о нем.

– У вас грипп. Вам нужно в постель. – Я начала его уговаривать, на что он только решительно покачал головой.

– Мисс Крамб. Здесь достаточно дел. Я не могу тратить на это время, – ответил он, но в этот раз я перебила его.

– Нет, можете. У вас все утро отвратительное настроение, я слабо представляю себе, что вы в таком состоянии много чего сделали, – весьма рассудительно сказала я и обрадовалась, вновь почувствовав свое внутреннее спокойствие.

– Мне нужно ответить на письма, – пробормотал он, и я недоверчиво подняла одну бровь. Я до сих пор не замечала, что он считал нужным вовремя отвечать на почту.

– Господа, которые неделями ждали ваш ответ, наверняка смогут подождать еще пару дней, – парировала я.

– Я буду… я… – начал заикаться мистер Рид потом схватился за голову и прикрыл глаза рукой. – Черт, не может быть, я даже не могу спорить с вами о чем-то банальном, – рассердился он, и мне пришлось подавить улыбку из-за чувства, что я почти победила.

Он послушал бы меня и пошел бы домой, а я бы могла с чистой совестью заняться своей работой, не испытывая желания спрятаться от плохого настроения мистера Рида.

– Идите домой, мистер Рид. Ложитесь в кровать, и позвольте миссис Кристи приготовить вам куриный суп, – сказала я ему то, что было не просто предложением, а указанием, и он это знал. Он слегка недоверчиво посмотрел на меня своими темными глазами, которые, казалось, пронзали меня насквозь, и мое предательское сердце забилось быстрее. Но тут он опустил глаза, почти смирившись, и скрестил руки на груди.

– Ладно, – произнес он и нахмурился. – Вы замените меня, позаботитесь о порядке и клятвенно пообещаете ничего не трогать в моем кабинете! – прогремел он. Теперь моя улыбка все же вырвалась наружу и заиграла на моих губах.

– Конечно, мистер Рид, – пообещала я, на что он покачал головой и затем, недовольно посмотрев на меня, отвернулся.

– Вам нужно будет остаться до шести часов, – услышала я его, когда он почти зашел за угол и начал подниматься по лестнице.

Хотя я уже думала об этом, меня все же удивило, что мистер Рид так прямо сообщил мне об этом. И это несмотря на то, что он был болен.

– Хорошо, мистер Рид, – отозвалась я и получила в ответ недовольные взгляды нескольких студентов, уткнувшихся в книги.

Глава двадцать шестая, в которой я беспокоилась

Оскар не преувеличивал, когда сказал, что здесь творится ад. Я потратила почти всю вторую половину дня на возвращенные книги, а оставшееся время на то, чтобы разложить книги, которые студенты взяли по ошибке, на места.

Но с этим было просто невозможно справиться. Хаос распространялся все дальше, и я даже отказалась от обеденного перерыва. В любом случае я бы мало что смогла проглотить.

Между тем я положила в рот пару кусочков хлеба, которые дала мне с собой миссис Кристи, но на большее у меня не было времени.

Когда в половине шестого библиотека медленно опустела, я с облегчением выдохнула, просто положила последний кодекс, который взяла с полки по философии, в следующую тележку и повезла ее в читальный зал, чтобы разобрать все материалы, которые учащиеся небрежно оставили лежать на столах.

Коди и Оскар присоединились ко мне, и Оскар заверил меня, что они оба придут завтра, чтобы помочь мне, пока мистер Рид не поправится.

Я поблагодарила их, попрощалась и до половины седьмого убирала книги.

В конце я подавила желание пройти еще раз по всем стеллажам в поисках возможно неправильных рассортированных книг.

Потому что это наверняка заняло бы несколько часов, а я уже была без сил.

По крайней мере, все это беспокойство отгоняло от меня мысли. Это поистине было счастьем в работе: можно было на некоторое время отодвинуть назойливые мысли на задний план и тем самым прочистить голову.

Теперь у меня было ясное представление о бедном мистере Бойле, всей этой запутанной ситуации, разочарованной матери и неясных эмоциональных переживаниях о мистере Риде.

Мистеру Бойлю просто нужно время и пространство, и мне ничего не остается, как держаться от него на расстоянии.

Моей матери так же нужно время. Однако я решила встретиться с ней еще раз. Нам был необходим разговор в спокойной обстановке, в ходе которого я бы объяснила, как отношусь к ее намерениям. Я всегда противостояла ей, но еще никогда не искала сама разъяснительного разговора с ней.

Столкновение с мистером Бойлем пару часов назад научило меня, что если говорить открыто, то это вызовет меньше проблем, чем просто если оставить все как есть и надеяться на лучший результат.

А что касается мистера Рида, то все это могло быть лишь следствием слишком эмоционального бала. Он спас меня из запутанной ситуации и после этого мило беседовал со мной, что вызвало в моей голове понятную реакцию заинтересованности.

Но нельзя было доверять этому чувству. Ощущения такого рода ничего не значили и исчезли бы так же быстро, как и те, которые я проявила к мистеру Бойлю.

Поэтому я решила больше об этом не думать и пойти домой.

Дождь только усилился, и я была по-настоящему счастлива, когда прошмыгнула через дверь здания для персонала, и меня встретило тепло дома.

Запах жареного мяса доносился до меня из соседней кухни, и, хотя я должна была чувствовать голод, у меня было лишь небольшое желание что-нибудь съесть.

Вздохнув, я закрыла за собой дверь. Возможно, я тоже заболела. В конце концов, я никогда не могла пожаловаться на отсутствие аппетита.

Я стряхнула с пальто капли дождя и повернулась к лестнице, чтобы пойти прямо в свою комнату. Но в этот момент дверь в столовую распахнулась, и в коридор вышла миссис Кристи. Она несла ящик с дровами и удивленно взглянула на меня.

– Мисс Крамб, добрый вечер, – поприветствовала она меня, и я улыбнулась ей.

– Добрый вечер, миссис Кристи, – откликнулась я и нерешительно встала у начала лестницы.

– Вы не собираетесь ужинать?

Я почувствовала, что мне хочется вздохнуть, но быстро подавила этот порыв, вместо этого я продолжила улыбаться и с благодарностью отказалась.

– У меня был очень напряженный день. Я лучше пойду к себе, – произнесла я в качестве оправдания, и миссис Кристи наморщила лоб.

– Ох, мисс Крамб. Неужели вы тоже заболели? – с тревогой в глазах тут же сказала она. – Мистер Рид также отказался от еды, что не является чем-то необычным. Но он не открыл дверь даже для чая, – фыркнула она, и я почувствовала, как неожиданно беспокойство охватило меня.

– Но он ответил вам? Вы уверены, что с ним ничего не случилось? У него была лихорадка, когда я сказала ему пойти домой, – слишком суетливо спросила я, и миссис Кристи сделала довольно беспомощное лицо.

– Мисс Крамб, вы должны понять, что мистер Рид угрюмый человек. Я бы никогда не осмелилась войти в его квартиру без разрешения, – попыталась объяснить она мне, и я кивнула.

Вероятно, она боялась его.

Но даже если бы лихорадки не было, мистер Рид наверняка съел бы за сегодняшний день ненамного больше, чем я, а это было не самым лучшим вариантом для больного.

Это заставило меня почувствовать себя подавленной и напряженной. Я ссылалась на то, что желала выздоровления мистеру Риду только для того, чтобы избавиться от бремени ответственности и вернуться к своему обычному распорядку дня.

Потому что я не справлялась с возникшим сегодня беспорядком в библиотеке.

– Давайте мне еду. Я попробую еще раз, – немного резко попросила я, и миссис Кристи рьяно закивала.

– Вы такой хороший ребенок, – заявила она, и я не поверила, что она права. В конце концов, я делала это не по доброте душевной.

Она поставила ящик на пол и убежала через дверь на кухню. Через минут пять она вернулась с подносом. На нем стояла миска с густым супом, пара простых бутербродов, чайник с чаем и две чашки. Что меня удивило. Она ожидала, что мистер Рид и я будем вместе пить чай? Трудно себе представить.

– Удачи, – пожелала мне миссис Кристи, передала мне поднос и, робко улыбаясь, скрылась на кухне.

Ей, казалось, принесло облегчение то, что ей не придется больше стучать в дверь мистера Рида. Как он до сих пор обращался с этой бедной женщиной, что она так боится его?

С еще большим усилием я начала подниматься по ступенькам, и мне потребовалась вся моя сосредоточенность, чтобы ничего из того, что стояло на подносе, не упало.

Я поставила его на шкафчик в коридоре, открыла свою дверь, сняла пальто, и снова вышла, чтобы постучать в дверь мистера Рида.

За дверью было тихо. Я постучала еще раз, подождала, гадая, как выглядит квартира за дверью, переминаясь с ноги на ногу.

Но снова ничего не произошло.

Но мистер Рид не выходил, не так ли? Трудно такое представить.

Я постучала в третий раз, еще громе и сильнее, но все равно ничего не услышала.

Миссис Кристи была права. Нет смысла стоять здесь и чувствовать себя проигнорированной.

Я оставила поднос стоять на шкафчике в коридоре и вернулась в свою комнату.

Закрыв за собой дверь на ключ, я опустилась в кресло. Измученная работой, я вздохнула. Спор с мистером Бойлем вдруг показался мне невероятно далеким. Словно с этого момента прошли недели.

Однако момент, когда я и мистер Рид соприкоснулись кончиками пальцев на корешке книги, стоял у меня перед глазами так же ярко, как и в тот момент, когда это произошло.

Мистер Рид очень угрюм, но все было прощено и забыто в тот момент, когда я обнаружила, что у него лихорадка.

Разумеется, после этого он вернулся домой, лег в постель и не открывал дверь просто потому, что крепко спал.

Надеялась я. В конце концов, я не знала, насколько благоразумно мистер Рид относился к своей болезни. Возможно, ему пришла в голову идея поработать дома еще немного, но он переоценил себя, и в итоге потерял сознание или ударился головой из-за нарушения кровообращения.

Я вскочила с кресла, пытаясь прогнать эти мысли, но образ человека, лежащего на полу и истекающего кровью в одиночестве в своей квартире, потому что домработница не осмелилась войти, продолжал возвращаться ко мне.

Жар охватил меня вместе с желанием убедиться, что с библиотекарем все в порядке.

Беспокойно шагая по комнате, я сдерживала себя, взяла с полки книгу, открыла ее, не прочла ни строки и снова положила на место.

Это было бесполезно, потому что желание не проходило.

Даже если с ним все было не так уж плохо, и он на самом деле просто лежал в своей постели, кто о нем заботился? Тогда он отсиживался там один с больными конечностями, тяжелой головой и был слишком слаб, чтобы открыть дверь?

Я сказала себе, что это не моя проблема. Я даже сказала это вслух, чтобы убедить себя в этом, но не получилось.

Не прошло и пяти минут, как я распахнула дверь, выбежала в коридор и снова постучалась в дверь мистера Рида так сильно, что у меня заболели костяшки. Но ответа по-прежнему не было.

Я прислонила ухо к холодному дереву, прислушалась, используя всю свою ловкость, которую осваивала в течение многих лет, и не услышала ни единого звука.

Разум твердил, что все мои страхи были лишь результатом моего чрезмерного воображения. Но это не переубедило сердце, которое все сильнее колотилось в груди.

– Мистер Рид, – немного истерично крикнула я, чувствуя, что мне не хватает воздуха, и снова позвала его по имени.

Я попробовала повернуть ручку двери, чтобы проверить, действительно ли она заперта, и, конечно же, не смогла ее открыть.

Я стала заламывать руки, пытаясь обдумать все, несмотря на спутанные чувства, затуманившие мой разум, и поняла, что решение уже у меня в руках. Только не хватало решимости осуществить его.

Запрокинув голову, я почувствовала напряжение мышц шеи, на минуту прикрыла глаза и прикусила губу.

Я все еще сопротивлялась этому, но в то же время знала, что, так или иначе, я сделаю это. Тогда чего я ждала?

Вернувшись в свою комнату, я закрыла за собой дверь и подошла к полке. Шкатулка с резной крышкой стояла там, я открыла замочек, которым, как я думала, воспользуюсь, только когда съеду из этой комнаты. Кончиками пальцев я вытащила ключ, и мой взгляд упал на дверь. Дверь, которую я пообещала никогда не открывать. Я заверила как своего брата, так и свою подругу Элизу в том, что не воспользуюсь ей.

Но теперь я подошла к ней, приложив всю силу, оттащила сундук с вещами к кровати и вставила тяжелый ключ в узкую замочную скважину.

Замок заскрипел, когда я повернула ключ, и, когда я положила руку на дверную ручку, у меня появилось совсем тошнотворное ощущение в животе.

Я надавила на холодный металл, втянула воздух, и потянула на себя.

Прямо в дверном проеме перед моими ногами стояла стопка книг. Я не знала, чего ожидать, но по непонятной причине это меня удивило. Стопка была словно барьером, который хотел помешать мне войти в комнату, но в то же время это было приветствием из моего собственного мира. В конце концов, это были книги.

Я осторожно отодвинула книги и прислушалась к тишине. Но ничего не услышала кроме собственного взволнованного сердцебиения.

Медленно я прошла по обшитому деревом коридору. Справа от меня располагалась входная дверь, а дверь слева вела в соседнюю комнату. Она была приоткрыта. Коридор был узким, к стене прикреплено несколько крючков, на которых висели различные пиджаки, пальто, шарф и шляпа.

Я глубоко вздохнула, почувствовала пыль в воздухе и, преодолевая себя, двинулась дальше, в квартиру.

– Мистер Рид? – робко позвала я, и мой голос прозвучал слабо и хрипло. – Мистер Рид? – попробовала я еще раз, и в этот раз он прозвучал не намного лучше, чем в первый.

Моя рука легла на гладкую древесину двери и медленно толкнула ее. Все еще стояла гробовая тишина, половицы скрипели под ногами, и, хотя до этого я пыталась не думать об этом, я боялась обнаружить этого человека мертвым.

Возможно, мне просто не нужно было читать подобных романов. Тогда мне определенно стало бы легче ежедневно спускаться в архив.

– Мистер Рид. Это я, Анимант Крамб. – Я попыталась обратить на себя внимание. В конце концов, вполне возможно, что библиотекарь с довольным видом сидел где-нибудь в кресле, и разозлится на меня из-за того, что я искала его в его квартире. Но это в сто раз лучше, чем если бы я нашла его в крови на полу.

Здесь было невероятно холодно. Я скрестила руки на груди, пытаясь не сильно дрожать, когда мороз медленно прошелся по коже.

– Вы не открывали, и… и я забеспокоилась, – призналась я и сглотнула образовавшийся комок в горле.

Я еще шире открыла дверь и вошла в темную холодную комнату. Печка была выключена, газовые лампы не зажжены, и только позади меня из коридора доносилось легкое свечение, проникающее еще из моей комнаты в эту.

Комната передо мной, вероятно, была гостиной. Вокруг низкого деревянного столика стояло кресло и маленький диван, все было очень темное и замысловатое. На столе лежали разбросанные книги.

Потертый на полу ковер заглушал мои шаги, когда я прошла по нему.

Комната повернула за угол, и передо мной открылась рабочая зона, у меня чуть не перехватило дыхание, когда я осмотрела ее. Хотя было темно, я могла различить огромное количество книг, тянувшихся вдоль стен на полках через всю заднюю часть комнаты, вплоть до самого потолка.

Я знала, что без разрешения стояла в комнате своего начальника, с которым, как я опасалась, может быть, что-то случилось, и все же я не могла оторвать глаз и помешать своей душе желать такую комнату в своем распоряжении.

Если я когда-нибудь обзаведусь домом или квартирой, будучи замужем или нет, со всем, что было для меня священным, у меня будет такая же комната.

Приглушенный кашель заставил вздрогнуть и вырвал меня из восторга. Мое сердце снова начало биться, и головой я почувствовала, что за мной наблюдают. Я торопливо огляделась, нервно моргнула и обнаружила дверь рядом с собой между полками. Она была открыта, как зияющая черная дыра, и я испуганно уставилась в темноту.

Я заставила себя спокойно вздохнуть, вернуть себе ясность ума и через несколько томительных, неподвижных минут решила сначала включить свет. Что толку стоять в темноте и бояться каждой тени?

Я взяла ближайшую к себе лампу. Она стояла на рабочем столе, спички лежали рядом, и я решительным движением запястья зажгла ее.

Теплый свет пламени осветил комнату, и она стала ощущаться совершенно иначе.

Теперь можно было прочитать названия книг, увидеть пятна от чая на столе, на котором чашка нарисовала круги. Я почти невесомо провела кончиком пальца по одному из кругов и сказала себе, что призраков нет. Я взяла лампу в руки, подняла тяжелую латунь со стола и повернулась, чтобы наконец осветить эту тьму. Свет светильника просочился сквозь зловещий дверной проем и упал на большую кровать. Сделав несколько шагов, я заметила движение одеяла и снова услышала кашель, а потом наконец увидела его лицо.

Мистер Рид лежал в своей постели, натянув пуховое одеяло до подбородка. Его кожа была бледной, лоб покрыт потом, а губы покраснели от лихорадки.

Он выглядел ужасно, и все же у меня с сердца упал камень. Он был жив, лежал в своей постели, и ничто не указывало на то, что он специально не открывал дверь. Ему явно было плохо, и здесь на самом деле не было никого, кто бы позаботился о нем.

– Мистер Рид, – тихо произнесла я, подойдя еще ближе к кровати и поставив лампу на прикроватную тумбочку. Он только тяжело дышал, но не открыл глаза, вместо этого повернул голову на мокрой от пота подушке. Свет лампы рисовал еще более сильные тени у него под глазами, и жалость смягчила мое внутреннее состояние.

Даже если бы я захотела, я бы не смогла уйти. Мне просто необходимо было позаботиться о нем, и не из-за неуместного увлечения, которое я все еще таскала с собой, как бы я это ни отрицала, а потому, что мне казалось неправильным оставить его в таком состоянии, когда я уже была здесь. И потому что я волновалась.

Я вздохнула, поставила лампу на тумбочку, вернулась к письменному столу, чтобы взять спички. Нетерпеливо пробежав один раз по гостиной, я зажгла вторую лампу и сразу почувствовала себя гораздо лучше. Квартира библиотекаря была небольшой и скромной, но вполне приличной. Так или иначе, мне больше нравились маленькие комнаты.

Я вышла из квартиры через входную дверь, чтобы забрать поднос с лестничной клетки, аккуратно прошла по маленькому коридору и, наконец, поставила его на стол в гостиной. Продуктивность чудесно отвлекла меня от моих мыслей, и мои чувства, которые вызывали больше беспокойства, были отодвинуты на второй план.

Чай уже стал чуть теплым, и я решила развести огонь. В конце концов, здесь было ужасно холодно, и это не совсем положительно влияло на здоровье. Как на мое, так и на мистера Рида.

Отработанными движениями рук я набила маленькую печку дровами, которые нашла в корзине в углу, затопила ее, а затем оставила печную заслонку открытой, чтобы как можно больше тепла наполнило комнату. Чайник я поставила на плиту и еще раз вышла из квартиры.

В этот раз в ванную, чтобы взять миску и тряпку. Я наполнила миску прохладной водой и затем вернулась к постели мистера Рида. Я окунула тряпку в воду, немного помедлила, а затем осторожно вытерла капли пота со лба библиотекаря.

Потом какое-то время я просто стояла там. Не зная, что делать дальше.

Я вспомнила, как болела в последний раз. Правда, это было давно, но я все еще мысленно могла видеть, как мама сидела у моей кровати, держала меня за руку и напевала мне. Она тогда ухаживала за мной, приносила мне чай, заставляла меня есть и даже приносила мне новые книги.

Это была бо́льшая часть ее существа, и, хотя я часто считала, что мы совершенно разные, в этот момент между нами отчетливо проступило сходство. Я так же стояла здесь, у постели больного, и чувствовала потребность заботиться о нем.

Я принесла из кабинета стул, который поставила у кровати, подложила немного дров в печку, закрыла заслонку и сняла с печки дымящийся чай.

В комнате заметно потеплело. Скоро в ней даже установилась комфортная температура.

Я вернулась в спальню с подносом, поставила его на прикроватную тумбочку рядом с лампой и села на стул.

Теперь я даже была рада, что миссис Кристи дала две чашки. Я налила себе чай, зажала чашку между пальцами, бесцеремонно рассматривая мистера Рида во сне.

До сих пор у меня было не так много времени, чтобы по-настоящему осмотреть его. Но с того самого вальса на балу, с тех пор, как моя душа заставила меня поверить, что мое сердце может биться для него, он предстал передо мной в совершенно новом свете.

Его черты лица были строгими даже во сне. Темные ресницы на щеках, сдвинутые от напряжения из-за лихорадки брови. Прямой нос с небольшим изгибом, делающим его слегка орлиным, но не настолько сильно, чтобы он действительно им был. Его щеки и подбородок выбриты не так гладко, как обычно, а его темные волосы были взъерошенными и липкими от пота. Несмотря на это, в данный момент я находила его явно привлекательным.

Я сделала глоток не очень приятного на вкус чая, так как вероятно это был травяной отвар, затем отставила чашку в сторону и еще раз потянулась за тряпкой, чтобы положить ее мистеру Риду на лоб. Я старалась не касаться его кожи, все же ощущая покалывающее ощущение от волнения в животе.

Ужас охватил меня до самых кончиков ног, когда его веки дернулись. Мысли о побеге заполонили мой разум, но было поздно. Мистер Рид открыл глаза прежде, чем я успела даже пошевелиться, и его взгляд тут же упал на меня.

Он слегка испуганно вздрогнул, однако затем кашлянул и почувствовал на своем лбу тряпку.

Я нервничала, чувствовала себя неуверенно и не знала, чего ожидать. Но я была полна решимости остаться, и опыт до сих пор показывал, что я могла быть упрямее его, если только приложу достаточно силы воли.

Я потянулась за чайником и наполнила вторую чашку, чтобы хоть чем-то заняться и не дать своим пальцам возможности хоть немного дрогнуть.

– Вас не должно здесь быть, – прозвучал голос мистера Рида. Он был низким и хриплым ото сна и простуды. По моей спине тут же пробежали мурашки.

– Помолчите и выпейте это! – строго сказала я, чтобы скрыть наплыв чувств, и протянула ему чашку.

– Я серьезно, Анимант. Вы не должны быть одни в квартире мужчины, – еще раз указал он и не сделал ни малейшей попытки отобрать у меня чашку.

Он назвал меня по имени. Я сглотнула комок, и, хотя это было непривычно, мне не казалось это неправильным. Не как с мистером Бойлем.

– Как вы вошли? – спросил он, не дожидаясь моей реакции, и начал медленно понемногу выпрямляться. Он был одет в простую, неаккуратно застегнутую льняную рубашку.

Я оторвала взгляд от него и направила его на темную поверхность чая в моих руках.

– Через дверь, – тихо ответила я весьма расплывчато, но мистер Рид кивнул, и на его лице появилось выражение понимания.

– Конечно, – пробормотал он. Я воспользовалась моментом, когда он был занят своими мыслями, чтобы подать ему чашку, которую он взял у меня бессознательным движением.

Только когда он взял, он посмотрел на нее и недовольно сдвинул брови.

– Выпейте, – еще раз указала я, и в этот раз он сделал это.

Он поднес ее к губам, выпил все содержимое чашки сразу, а потом с отвращением вернул мне.

– Фу, что это за варево? – спросил он, и мне пришлось подавить улыбку. Его волосы торчали в разные стороны, лицо все еще было бледным, но из-за перекошенного рта он выглядел очень оживленно.

– Я не знаю. Это от миссис Кристи. Она сделала вам несколько бутербродов и суп, – сообщила я и повернулась к подносу рядом со мной, чтобы еще раз наполнить его чашку.

– У меня нет аппетита. И будет лучше, если вы сейчас уйдете, – возразил он. Я глубоко вдохнула, чтобы набраться храбрости, и была полна решимости не уступать ему.

– Я не уйду, пока вы не съедите что-нибудь, – озвучила я условие, решительно приподняв подбородок и сжав губы.

Мистер Рид на мгновение прикрыл глаза и фыркнул.

– Вы невероятный упрямец, который действует мне на нервы, – проворчал он, хотя его слова звучали очень грубо, это все же означало, что я уже почти победила. Снова.

– Я просто сочту это за комплимент, – ответила я более находчиво, чем ожидала, и мистер Рид снова обратил свой взгляд на меня.

Свет лампы заставил его глаза казаться мягкими шоколадно-карими, в уголке рта пряталась усмешка, и он слегка покачал головой. Я не успела отвести взгляд, и вся моя кропотливо возведенная уверенность в себе просто развалилась при взгляде, который он мне подарил. Мой пульс слишком участился, кровь хлынула через уши, желудок заурчал, а сердце охватило пламя.

И с этого момента я поняла, каково это – быть влюбленной.

Глава двадцать седьмая, в которой мы пили чай

Мистер Рид расправился примерно с половиной супа и даже дважды укусил бутерброд, прежде чем медленно провалился в сон.

Я оставила его, почувствовав чуть ли не облечение от того, что мне больше не нужно держать маску строгости, и снова положила ему прохладную тряпку на лоб. Затем я бесшумно встала, взяла книгу мистера Рида, которая лежала рядом с ним на кровати, и потушила лампу. Чтобы сохранить тепло еще на некоторые время, я разожгла огонь в печи и наконец покинула квартиру через запретную дверь.

Медленно я закрыла за собой ее, повернула в замке ключ и оставила его там.

Я еще раз вздохнула, спрашивая себя в сотый раз, как такое случилось. Мое сердце быстро стучало, ноги были ватными, и я прислонилась головой к двери.

Как назло, именно мистер Рид. Как нелепо.

Он был ворчливым и невежливым, имел склонность к резким комментариям и злорадству, и он был эксцентричным чудаком до мозга костей. Он был неисправим и неорганизован и совершенной противоположностью того, что я себе представляла.

И все же это больше нельзя было отрицать. Я чувствовала покалывание в животе, из-за которого не могла есть, и моя голова уже не могла прекратить вызывать воспоминания о его глазах. Его веселые взгляды, скрытая улыбка, как он смотрел на меня поверх очков.

Как он бросился мне на помощь, чтобы вызволить из машины, как он смущенно посмотрел в пол, когда я поблагодарила его. Как он уже неоднократно вытаскивал меня из неприятных ситуаций с мистером Бойлем.

Но больше всего мне понравилось, как он стоял мокрый среди уничтоженных книг, с влажными спутанными волосами и все же с этой улыбкой на губах, потому что в библиотеку перестал лить дождь.

Я резко отошла от двери, сглотнула, повернулась вокруг своей оси и, наконец, рухнула на кровать.

Это была катастрофа! Этого не должно было произойти.

Я действительно верила, что мое сердце каменное, и я никогда не влюблюсь. А теперь это!

Моя мать не должна узнать об этом. Никогда!

Четверг прошел еще более напряженно, чем прошлый день, чему я была рада, потому что надеялась, что таким образом сосредоточусь на работе. Но я потерпела неудачу.

Где я обычно могла эффективно работать, мои мысли постоянно отвлекались. Суетливо, бездумно я даже не позавтракала и так же пропустила обед.

Я все время гадала, как там мистер Рид, чем он занят, слышал ли он миссис Кристи, когда она постучалась в его дверь. Съел ли он что-нибудь, была ли у него все еще высокая температура, думал ли он хоть иногда обо мне?

Это было бессмысленно и отвлекало вопреки всякой логике, но я просто не могла перестать.

Мне не удалось обуздать хаос, поэтому я задержалась почти на два часа, чтобы наверстать упущенное. Если мистер Рид завтра встанет на ноги, мне не хотелось, чтобы он подумал, что я неспособная.

Я вздохнула про себя, закрыла за собой дверь библиотеки и побрела домой под мелким дождем.

Туман лежал над Лондоном, окутывая его холодным влажным одеялом, хотя я не знала, откуда возникла мысль, но я подумала о маленьком Тимоти и его бабушке.

Выжила ли она? Что сейчас с мальчиком?

Я встретила его только в тот день и всего несколько часов была частью его жизни, а затем исчезла из нее. И все же это произвело на меня впечатление, и я хотела бы знать, действительно ли помогло мое вынужденное доброе дело.

В доме для персонала я зашла в столовую и попросила миссис Кристи принести мне чай. Она с жалостью посмотрела на меня, поставила мне бутерброды и сладкий пудинг, и я заставила себя поесть, чтобы не давать ей больше поводов для беспокойства.

Я рассеянно ковырялась в пудинге, когда она вернулась из кухни, привычно прихватив с собой пустую чашку.

– Миссис Кристи? – обратилась я, прежде чем она смогла снова исчезнуть, и она улыбнулась мне. – Вы можете мне рассказать о состоянии мистера Рида? Сегодня вы смогли войти к нему? – спросила я, и, несмотря на все мои усилия, не смогла избавиться от интереса в своем голосе.

– Да, мисс. Но он совсем ничего не ел, – дружелюбно сообщила она мне, и, к счастью, мой вопрос не вызвал у нее удивления. Возможно, для нее я была просто хорошим сотрудником. А не испорченной девчонкой, которая влюбилась в своего начальника.

– Он был очень бледен, но чувствовал себя вполне хорошо, чтобы обругать мой чай, – возмутилась она, и на ее круглом лице появились морщинки.

Я тихо рассмеялась и положила еще две ложки пудинга в рот, а затем извинилась.

Но в этот раз именно миссис Кристи остановила меня.

– Мисс Крамб, – произнесла она, робко посмотрев на меня. – Может быть, вы снова будете так любезны и возьмете с собой наверх поднос для мистера Рида? – нерешительно спросила она, и я кивнула.

Честно говоря, я даже обрадовалась, что она попросила меня об этом. В таком случае у меня есть полное право постучать в дверь к мистеру Риду.

Я взяла поднос и поднялась вверх по лестнице, которая сегодня казалась не такой длинной, как обычно. Я поспешно сняла свое пальто, поправила прическу и проверила одежду, посмотрев в зеркало, и снова вышла в коридор, чтобы постучаться к мистеру Риду.

Я нервничала, надеялась и одновременно боялась, что он откроет дверь.

И потом стоял еще вопрос, пригласит ли он меня к себе. В конце концов, он был болен, и ему необходим был покой. С другой стороны, он весь день провел в одиночестве и, возможно, жаждал разговора и небольшого общества, которое заставит его съесть суп.

Но может быть, и нет, и я просто делала из себя посмешище, стоя здесь и стуча в дверь при полном параде, как совершенная дурочка.

Я могла бы думать об этом целую вечность, но я была встревожена, когда передо мной открылась дверь, и сердце от ужаса упало вниз.

– Мисс Крамб, – произнес мистер Рид, с растрепанными волосами, заспанными глазами и хриплым от кашля голосом.

Я встречалась с ним уже столько раз, ежедневно, и все же, казалось, забыла, насколько привлекателен был этот человек.

Или я не замечала этого раньше. И не чувствовала.

Но сейчас я стояла здесь, и в животе трепетало так сильно, что слова вылетели у меня из головы.

– Все в порядке? – спросил мистер Рид, и мне пришлось приложить усилия, чтобы не покраснеть. Это стало венцом моего столь неловкого появления.

Я взяла себя в руки, судорожно пыталась вспомнить, зачем я здесь, и меня спас запах куриного супа.

– Миссис Кристи передала вам еду, – произнесла я, стараясь не смотреть на мистера Рида. Я должна была вести себя нормально, перестать гнаться за своими бесполезными мыслями, иначе он сразу поймет, что со мной что-то не так.

И последнее, чего бы мне хотелось, так это опозориться перед мистером Ридом. Что бы он подумал, если бы узнал, что я влюбилась в него, и мое сердце забилось громче, когда я подумала об этом. Он будет смеяться надо мной или разозлится. Или, что еще хуже: он уволит меня и больше никогда не захочет меня видеть.

Я глубоко вздохнула, поворачиваясь к подносу и поднимая его.

Мистер Рид только рассеянно кивнул, взял его и остался стоять в дверях.

– А теперь? – немного растерянно спросил он. Возможно, потому что я все еще стояла здесь. Возможно, также потому, что я с трудом избавилась от полного надежды взгляда.

– Теперь вы можете предложить мне войти, – смело ответила я, стараясь быть такой же, как и всегда, и совершенно не была уверена, что обычно говорила что-то подобное.

Мистер Рид насмешливо приподнял бровь.

– Чтобы вы заставили меня все это съесть! Это словно выстрелить себе же в ногу, – заявил он, и, хотя по его тону я слышала, что он несерьезно, все же его слова задели меня.

– Как пожелаете, – довольно холодно ответила я, скрестив руки на груди. – Тогда вы также откажетесь и от моей компании, – бросила я, только чтобы хоть как-то возразить, и отвернулась, чтобы пойти к себе в комнату.

Не могла отрицать, что была разочарована. Конечно, было мало надежды на то, чтобы провести вечер с мистером Ридом, но, как известно, она умирает последней.

– Мисс Крамб? – задержал меня мистер Рид, и я повернула к нему голову. В его глазах исчезла насмешка. – У меня был очень скучный день, – скрепя сердце, признался он, и я не смогла сдержать усмешки. Этот мужчина действительно был непрост.

– Может быть, мне стоит рассказать вам о том, что сегодня произошло в библиотеке, – предложила я ему, и он утвердительно кивнул. Мое сердцебиение ускорилось.

– Весьма хитро. В конце концов, я библиотекарь, – отозвался мистер Рид, сделал шаг в сторону, уступая мне место в узком коридоре, что было равносильно молчаливому приглашению.

Моментально мне стало одновременно холодно и жарко. Немедля я прошла через дверь и протиснулась мимо мужчины, вызывавшего во мне те непривычные ощущения, с которыми я не очень-то могла совладать.

Лампы горели в гостиной, но камин уже снова погас, и в квартире стоял неприятный холодок.

– Почему вы не разожгли огонь? Вы же погибнете в этом морозе! – тут же возмущенно воскликнула я и шагнула прямо к печке. Было совершенно безответственно находиться в таком состоянии в холодных комнатах.

Это заставило меня разозлиться от беспокойства, и я бросила через плечо взгляд на мистера Рида, который поставил поднос на столик между диваном и креслом.

Он, явно измученный, опустился в кресло и закрыл глаза. Мистер Рид действительно не выглядел здоровым. Лучше, чем вчера, но все еще не на высоте.

– Я пытался, мисс Крамб, но я не был в состоянии справиться с этим, – устало ответил он, и я пожалела, что так быстро поддалась гневу.

Я ничего на это не ответила, открыла печку и высыпала золу через щель в емкость под ней. Мне не потребовалось много времени, чтобы сложить и разжечь дрова различной толщины, а затем снова закрыть печную заслонку.

– У вас действительно хорошо получается, – пробормотал мистер Рид, устремив на меня взгляд, но мыслями был совсем в другом месте.

Я вытерла руки о тряпку, висевшую на деревянной корзине, поднялась и поправила юбку.

– А вам нужно в постель, – сказала я, на что сразу же получила слабое покачивание головой в ответ.

– Тогда сядьте рядом, а то я чувствую себя стариком, – заявил он, потирая холодные руки. Его домашний халат казался шерстяным, но, вероятно, он пропускал холодный воздух комнаты. – Нам лучше остаться в гостиной. Мне из-за моей гордости, а вам ради вашей чести.

Я знала, что он имеет в виду, и могла принять его предложение.

Это не пошло бы на пользу моей репутации, если бы кто-то узнал, что я зашла в спальню мужчины, который мне не принадлежал. Конечно, я сделала это, чтобы позаботиться о больном, но никого бы не заинтересовали причины, как только эта информация выбралась бы наружу.

Я знала клеветников из сельской знати: скучающих старушек и заносчивых молодых девушек. И это пристрастие к сплетням не ограничилось только женским полом. Об этом будут рассказывать до тех пор, пока это не будет иметь ничего общего с реальностью, и единственное, что останется, – это то, что я была с мистером Ридом в его спальне.

И, хотя я не считала себя важной или достаточно известной, чтобы обо мне много говорили, но достаточно было бы предложить, что это дойдет до моего дяди, и все бы пропало. У моей матери окончательно разорвалось бы сердце, а отец из-за потери моей чести наверняка просто упал бы замертво от ужаса.

Я села на диван на некотором расстоянии от мистера Рида, взяла чайник с подноса и налила ему в чашку чай. Их опять было две.

Он взял чашку, понюхал травяной отвар и сморщил нос, что сделало его похожим на мальчика. Из-за того, что его рот скривился, на левой щеке образовалась ямочка.

– До дна, – потребовала я, пряча свою нервозность за строгостью, как я уже делала вчера вечером. Так, по крайней мере, я знала, как вести себя, не чувствуя себя скованно и неуверенно.

Мистер Рид поднес чашку к губам и одним движением опустошил ее, словно опрокинул в себя пиво из кружки.

Мистер Рид наверняка раньше пил пиво. До этого я редко имела с ним дело, так как пиво считалось напитком рабочего класса, и, учитывая мое положение в обществе, было неуместно пить что-то подобное.

Ко мне пришло осознание, что отец мистера Рида был мясником, и я попыталась представить, как выглядела его повседневная жизнь раньше. Мистер Рид, грязный мальчишка, гонял свиней по двору и ел на завтрак хлеб с колбасой и пиво.

Я могла представить это в своей голове, но эта картина не согласовывалась с сидящим передо мной мужчиной. Угловатые черты лица были слишком резкими, что считается невероятно красивым в глазах всего мира. Его глубокие и темные глаза, жаждущие знаний. Длинные пальцы словно созданы для перелистывания страниц, но при внимательном рассмотрении ладони были большими, как у рабочего. Я также знала, что он сильнее, чем казался.

Впрочем, если разобраться, я почти не знала этого мужчину.

Он поставил чашку на поднос, и я, к его неудовольствию, наполнила ее во второй раз.

– Сделаете мне одолжение? – спросил мистер Рид, разрушая тем самым тишину, которую сохраняло пространство между нами. С кислой миной он уставился на чашку, которую я ему протягивала. Я почувствовала, что это удобный случай немного утолить свое любопытство.

– Зависит от обстоятельств, – ответила я, не понимая, как такое могло случиться, что внешне я оставалась такой спокойной, хотя внутри у меня все перемешалось.

– Сделайте мне, пожалуйста, настоящий чай. Я не могу это пить, – почти умоляюще попросил он, не сводя с меня взгляд своих темных глаз. Что он увидел, посмотрев на меня?

Я поставила чашку со спокойным выражением лица, воспользовавшись возможностью не смотреть на мистера Рида, и собрала воедино свои мысли.

У меня в комнате был чай, и я была абсолютно уверена, что у мистера Рида он тоже имелся. Но я не должна была так просто это сделать.

– Как долго вы работаете библиотекарем, мистер Рид? – спросила я, и между его бровями образовалась резкая складка.

– Какое отношение это имеет к чаю? – тут же поинтересовался он, и я, пытаясь сохранить самообладание, посмотрела ему в лицо.

– Никакого, – призналась я, дернув правым плечом. – Но вы могли бы ответить на мои вопросы и получить за это чай. Или можете не отвечать, но тогда я заставлю вас выпить это, – довольно рассудительно ответила я, снова взяла чашку, которую только что поставила на поднос, и вызывающе сунула ее ему под нос.

Мистер Рид на мгновение шокированно застыл, а затем втянул воздух.

– И вы говорите, что это я отвратителен, – возмутился он с тем же угрюмым выражением лица, которое я столько раз видела у него, и немного спустился в кресле. – Я болен. Будьте снисходительны, – проворчал он, как маленький ребенок, и я чуть не рассмеялась.

– Я никогда такого не говорила, – защищаясь, произнесла я, на что мистер Рид многозначительно приподнял брови.

– Нет, говорили. Я точно помню, – заявил он, еще мгновение продержал оборону и затем громко вздохнул. – Три года.

– Что, простите? – переспросила я, потому что моя голова все еще была занята подыскиванием воспоминания о том, когда я назвала мистера Рида отвратительным.

– Я работаю библиотекарем около трех лет, – повторил он, и я кивнула.

– Конечно, мне следовало догадаться.

– Неужели? Каким образом? – удивленно спросил он, глядя мне вслед, когда я поднялась с дивана.

– След запустения выдает вас, – улыбаясь, заявила я, думая о документах в библиотеке, которые до трех лет назад собирались безупречно, затем небрежно дополнялись примерно в течение полугода и, в конце концов, перестали пополняться вовсе.

Я вышла из квартиры, чтобы взять котелок и наполнить его в ванной водой. Я оставила дверь приоткрытой, чтобы не заставлять мистера Рида двигаться дальше, чем ему было нужно.

Чай и чайник были у меня в комнате.

Когда я поставила котел на плиту печи, у меня на языке уже вертелся второй вопрос, а животом я ощущала волнение.

– Чем вы занимались до того, как стали библиотекарем? – поинтересовалась я, посмотрев на мистера Рида, который не сдвинулся с кресла.

– Вы серьезно намерены расспрашивать меня? – задал он встречный вопрос, на что я пожала плечами.

Я не знала, насколько серьезны мои намерения. Я воспользовалась представившейся мне возможностью, но принуждать его к этому я, естественно, не собиралась.

– Только немного, – ответила я, сделав невинное выражение лица.

Мистер Рид подпер подбородок рукой и так прикрыл рот пальцами, чтобы я не увидела улыбку, которая только проскользнула по губам. Однако глаза его выдавали.

Я открыла пачку «Эрл Грея», которую принесла с собой, и вдохнула аромат бергамота.

Чувство покоя охватило меня. Возможно, дело было в таком знакомом запахе чая или в огне в печи, который согревал комнату. Или же в мистере Риде. И я не могла объяснить себе почему.

– У меня была ваша работа. Так же, три года, – вдруг произнес мистер Рид, и мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он действительно ответил на мой вопрос.

– Вы были помощником библиотекаря? – удивленно воскликнула я, на что мистер Рид только кивнул. Я остановилась, чтобы насыпать чай в ситечко маленького чайника, и попыталась сосчитать в уме время. Вместе с учебой все это должно было занять около десяти лет.

Я посмотрела на мистера Рида, не в первый раз заинтересовавшись, сколько этому мужчине на самом деле лет, а потом сняла с печки чайник, когда тот начал тихо свистеть.

Мистер Рид медленно наклонился вперед и взял книгу, лежавшую перед ним на столе. Его движения были усталыми, тело обессиленным, и, хотя он старался произвести нормальное впечатление, по нему было видно, насколько он болен. Я налила чай и вернулась с чайником к дивану, на который снова села.

– Сколько вам лет, мистер Рид? – спросила я о том, что заботило меня, потому что вряд ли у меня появится еще безопасная возможность задать этот вопрос так легко.

Чтобы лишний раз не смотреть ему в глаза, я взяла чайник и налила немного чая во вторую чашку на подносе. Мои руки слегка дрожали.

– Мне двадцать семь. А вам? – Мистер Рид захлопнул книгу, положил ее себе на ногу и позволил мне протянуть ему чашку.

Часть моего разума уже отняла от его возраста десять лет, удивляясь, что ему пришлось учиться в семнадцать лет. Но другая, бо́льшая часть моего внимания была посвящена вопросу, который задал мне мистер Рид.

– Девятнадцать, – ответила я, и впервые в жизни мне стало стыдно за свой возраст. С одной стороны, я была уже слишком стара, и при этом мне нечего было предъявить, в отличие от него, который в этом возрасте уже учился. С другой, потому что я была еще так молода и все-таки считала себя достойным собеседником.

Восемь лет разделяли нас, что в обществе нашего времени считалось ничтожно малым, если не идеальным для связи. Однако здесь и сейчас я чувствовала, что мы словно из разных миров.

Мистер Рид вопросительно и вызывающе приподнял бровь, но при этом промолчал. Мне хотелось, чтобы он что-то сказал, просто чтобы у меня не было неопределенности по поводу его мыслей.

Тишина продолжалась. Мистер Рид поднес чашку к губам, закрыл глаза и явно наслаждался этим первым глотком. Словно он весь день не мечтал ни о чем другом.

Я попыталась не смотреть на него слишком явно, ища глазами что-нибудь, что могло бы отвлечь мои мысли.

Мой взгляд упал на книгу, которая все еще лежала на ногах мистера Рида. Это был небольшой том стихов неизвестного мне автора.

– Вы читаете стихи? – тихо спросила я, потому что не выдерживала молчания. Я хорошо могла себе представить, что мы были двумя людьми, которым может нравиться молчание друг друга. Но сейчас я чувствовала себя слишком неуверенно, чтобы обладать внутренней спокойствием, необходимым для этого.

– А вы – нет? – откликнулся мистер Рид и отставил в сторону чашку, чтобы взять в руки книгу.

– На самом деле нет. Я предпочитаю научно-популярную литературу, – призналась я, надеясь, что это была та черта, которая ему понравится. В любом случае мне хотелось бы, чтобы и я была человеком, который мог бы ему понравиться. Никогда в жизни я не задумывалась ни о чем подобном. О чем он думал, чего он хотел? Подходила ли я ему, или я все сделала неправильно. Может быть, ему понравился мой амбициозный характер, а может быть, это сделало меня для него совершенно неправильной женой, потому что он желал мечтательную душу для своего рассудительного разума.

Или я с самого начала все разрушила тем, что осмелилась дать ему отпор, вторглась в его личное пространство в кабинете, вскрыла почту и даже поучала его и сделала ему выговор?

Кто мог догадаться, о чем думает такой человек, как Томас Рид?

– Мне нравится, – признался он, и мне сразу же почудился дружелюбный тон в его голосе. Это была лишь небольшая перемена, но она превратила допрос, который мы вели, в разговор.

– Почему? – Я нашла в себе мужество задать вопрос и не знала, куда деть свои пальцы.

Мистер Рид наморщил лоб, задумчиво глядя в пространство.

– В лирике что-то есть, – начал он довольно неопределенно, а потом фыркнул про себя. – Возможно, просто потому что я сам не способен создавать ее, – просто сказал он и положил книгу на стол. Он снова замолчал, взял чашку с подноса и молча пил свой чай, пока я чувствовала, как идут секунды.

Потом вдруг моргнул и рывком выпрямился в своем кресле.

– Боже мой, как невежливо с моей стороны, – пробормотал он скорее, чем сказал, пытаясь подняться.

– Куда вы собрались? – обеспокоенно воскликнула я и тоже встала. Что еще ему пришло сейчас в голову?

– Я принесу вам чашку, – объяснил мистер Рид усталым голосом, и я почувствовала нарастающую теплоту в животе.

Это был, наверное, самый вежливый жест, который он мне оказал.

– Сядьте, – все же сразу остановила я его, вытянув руку, заставляя его тем самым снова опуститься в кресло. – Я сама принесу себе чашку. Вы можете еще раз попытаться быть вежливым, когда поправитесь, – сказала я с небольшой долей серьезности и оттенком иронии, не сумев подавить улыбку, появившуюся на моих губах и вызванную покалыванием в животе.

Было почти гротескно, как мало нужно было этому человеку продемонстрировать, чтобы мои мысли вращались только вокруг него.

– Я могу быть вежливым, когда захочу, – тут же парировал мистер Рид, задетый моим уколом, и в своей угрюмой манере поджал губы.

– Тогда вы, вероятно, большую часть времени недостаточно этого хотите, – просто вырвалось из моих уст, потому что это соответствовало моей манере, и потому что я недостаточно хорошо контролировала свои собственные мысли. Быстро повернувшись, я подошла к застекленной полке, на которой, как мне казалось, я видела чашки, и открыла ее.

– Возможно, – согласился мистер Рид, сделал глоток и улыбнулся.

Глава двадцать восьмая, в которой мне предстояло разгадать тайны

Как и в прошлый вечер, я заставила мистера Рида хоть немного поесть, а затем в подобающее время попрощалась, чтобы отправиться спать.

Он поблагодарил меня за чай и сообщил, что намеревается на следующий день снова вернуться к работе.

Я успешно отговорила его от этого, но он поделился со мной тем, что его обязательства во второй половине дня невозможно отложить.

И вот снова они. Эти таинственные обязательства в среду и пятницу после обеда, которые так и оставались для меня загадкой.

Меня злило, что я не имела ни малейшего понятия о, казалось, крайне важной составляющей жизни мистера Рида, такой важной, что он даже в таком состоянии не мог их отменить.

Я приготовилась и легла спать. Однако сон не шел. Я раздраженно ворочалась в кровати, размышляя о своеобразной манере мистера Рида быть дружелюбным и отстраненным одновременно. Он не был особо разговорчивым, и из него трудно было что-то вытянуть.

Я также очень мало знала о нем, что признавала вполне приемлемым, поскольку я считала его хорошим человеком. Между тем мне казалось, что я вижу в нем человека, прячущегося за фасадом угрюмых взглядов и склонности к грубости.

Только эти таинственные обязательства были как бельмо на глазу, как камень на груди.

Что, если он действительно был шпионом или принадлежал к культу, совершавшему страшные обряды? Тогда это объяснило бы, почему он так мало спал.

Но мысль, что у него была возлюбленная, казалась мне гораздо ужаснее. Почему бы этот факт должен быть тайной? Было бы ужасно узнать, что он любил другую.

Однако еще хуже не знать этого.

Возможно, знание освободило бы меня. Мое сердце осознало бы, насколько бессмысленно любить человека, которым не сможешь обладать, и в конце концов, уступило место логике, чтобы принять правильно решение.

Против влюбленности, которая ни к чему бы не привела.

В какой-то момент я заснула только для того, чтобы в половине шестого вновь проснуться. Мне снились плохие сны, голова была тяжелой, и в первый момент я подумала, что тоже заболела. Но меня не мучили ни боли в конечностях, ни температура, из носа не текло, а горло было в полном порядке. Лишь небольшая головная боль давала о себе знать.

Поэтому я перестала себя мучить в попытках снова заснуть, встала и умылась в ванной комнате. Я причесалась, произвела уходовые процедуры для ногтей и кожи, а затем все же нашла время, чтобы спокойно подумать о том, что я хочу надеть сегодня.

Естественно, я была первой, кто появился в столовой, и миссис Кристи бросила на меня удивленный взгляд.

Она принесла мне чай, кашу и сливовый компот, и я все съела, хотя у меня не было аппетита. Но голос в голове сказал, что после завтрака я почувствую себя лучше. И это было действительно так.

Я пошла в библиотеку раньше, чем следовало, погрузилась в работу, убралась в нескольких ящиках, которые валялись в кабинете мистера Рида, хотя я и дала обещание ничего там не трогать. «Но я на самом деле несильно убиралась», – убеждала я себя, шумно вздохнула и продолжила свое занятие, держа в руках стопку бумаг.

Все это просто сводило меня с ума. Если бы я знала, каково это, быть влюбленной, то никогда бы не пожелала испытать такое даже однажды.

Стоило мне только взглянуть на неудобное деревянное кресло за письменным столом, и вот уже угрюмый взгляд мистера Рида предстал перед моим внутренним взором. Как он раздраженным тоном раздавал указания, сосредоточенно просматривая какие-то документы. Как его пальцы водили по строчкам, когда он искал что-то конкретное. Его недоверчивые взгляды, скрытая улыбка или усмешка на губах, служившие лишь для того, чтобы вывести меня из себя.

Я аккуратно сложила бумаги в стопку и затем начала их рассортировывать.

Мистер Рид остался в моей голове.

Но работа ждала, и я сделаю все возможное, чтобы сосредоточиться на ней. Я вышла из кабинета мистера Рида и закрыла за собой дверь, когда услышала в вестибюле Оскара. Он взял с собой Коди, и я переложила на них поход в архив, чтобы хоть на день отдохнуть от этого ужаса.

К счастью, сегодня пришло так же много студентов, как и вчера, поэтому у меня действительно было очень много дел. Мне удалось продуктивно поработать, чувствовать себя полезной и справиться со своей повседневной жизнью. В тот момент, когда я стояла в отделе философии, какой-то звук привлек мое внимание.

Я поставила книгу, которую только что взяла в руки, на место и повернула голову, чтобы посмотреть, кто отвлек меня от работы.

Это была мисс Брэндон-Уелдерсон, и ее заостренный рот ясно дал мне понять, что она злится.

Стараясь оставаться благоразумной, какой я иногда бывала, я натянула фальшивую улыбку, и, сдерживаясь, чтобы не закатить глаза, спустилась вниз по лестнице.

– Добрый день, мисс Брэндон-Уелдерсон, – вежливо поприветствовала я, но без той воодушевленной радости, которую проявила на балу.

Для этого у меня просто не было сил, так как моя нервная система была слишком слаба.

– Добрый день, мисс Крамб, – быстро проговорила она, и в ее взгляде мелькнуло что-то пронзительное и враждебное, когда она попыталась заглянуть мне в глаза. Над ее головой восседало чудовище в виде цветочной композиции, украшенное жемчугом и всевозможными камнями, должно быть, такое тяжелое, что мисс Брэндон-Уелдерсон с трудом прямо держала голову, не качая ей.

– Я ищу мистера Рида. Как обычно, – начала она, о чем я уже догадалась. – И снова молодой человек за кафедрой не сказал мне ни слова, а другой направил к вам, – возмутилась она, пока я старательно выдавливала из себя улыбку. – Это наглость, когда с тобой так обращаются, и я хочу знать, где находится мистер Рид. Каждую среду в течение шести недель я прихожу в библиотеку и еще ни разу не встретилась с этим проклятым библиотекарем. Это какой-то фарс. Этот человек вообще работает? – прошипела она. Как бы она ни злилась, она хотя бы, казалось, осознавала, что мы находимся в библиотеке, так как старалась не повышать голос от гнева. – И не смейте придумывать отговорки, вы… вы лично… – возмущенно она ткнула меня в грудь своим маленьким пальцем в перчатках.

Ее гнев так внезапно обратился на меня и застал меня врасплох, что я не смогла ничего ей возразить.

Я попыталась что-то сказать, чтобы успокоить рассерженную женщину, но она не дала мне этого сделать.

– Вы танцевали с мистером Ридом на балу. Я видела вас двоих. Вы с ним заодно! – озлобленно продолжала она, и меня осенило.

Она не злилась на меня, она ревновала ко мне. Потому что я танцевала с мистером Ридом.

Мое сердце забилось быстрее, когда я подумала о танце, и том, что кто-то вроде мисс Брэндон-Уелдерсон вложил в наши действия больше, чем в них было на самом деле. Это вселило в меня надежду, что, возможно, действительно что-то было.

Но мисс Брэндон-Уелдерсон не обязательно было это знать.

– Это не так, мисс. Уверяю вас, – мягко сказала я ей, задавая себе вопрос, соврала ли я или пытаюсь убедить себя в этом. – Мистер Рид просто спас меня из очень запутанной ситуации, как и подобает джентльмену, не более того, – заявила я, молясь про себя, чтобы это было не так.

– О, – произнесла мисс Брэндон-Уелдерсон, поморщила свой маленький мышиный нос и похлопала накрашенными ресницами. – Я… я думала… – Она втянула воздух, пытаясь успокоиться, и я воспользовалась моментом, чтобы вызволить ее из неловкого положения, и закончила начатое мною предложение.

– Забудьте, – сказала я, и моя улыбка стала менее натянутой. Не потому что я почувствовала к ней привязанность, а потому что она забавляла меня.

Это было не мило и, конечно, не вежливо, но она никогда не должна была об этом узнать.

– Но к сожалению, я должна сообщить вам, что мистер Рид сегодня отсутствует, – продолжила я, и лицо мисс Брэндон-Уелдерсон сразу же омрачилось.

– И почему же, позвольте спросить?!

– Он не может, – смутно объяснила я, потому что подсознательно пыталась не выдать ей настоящую причину. Почему, я не знала. Может быть потому, что боялась, что она тогда навестит его и захочет делать для него то же, что делала я, хотя я считала своей привилегией быть единственной, кто заботился о нем.

– Не может? Неужели вы настолько безоговорочно покрываете его такими банальными оправданиями, пока он прячется от важных дел, встречающихся на пути? – отчаянно бросила она, и я пораженно распахнула глаза, потому что не ожидала подобного рода наглости. Она, должно быть, совсем отчаялась, раз так нападала на меня.

Я должна сказать ей. Сейчас. Только чтобы доказать, насколько она неправа.

Все внутри меня напряглось, мой подбородок сам по себе немного вздернулся вверх, а взгляд стал жестче.

– Мистер Рид не прячется. С утра понедельника он лежит в постели и лечится от тяжелой простуды, – сообщила я то, что собиралась хранить в тайне. – И если вы не верите, то можете расспросить об этом экономку мистера Рида, – завершила я свои нравоучения, стараясь сохранить самообладание. Обычно мне легко удавалась справиться с обычными упреками, но в этот момент я просто не могла этого сделать. Не тогда, когда речь шла о мистере Риде, от которого мои чувства были в постоянном смятении.

Мисс Брэндон-Уелдерсон потеряла контроль над мимикой своего лица, на котором отразился ужас.

– Господи, бедняга! – слишком громко воскликнула она, но мы стояли достаточно далеко от читального зала, поэтому это не имело значения. – У него температура? Он поправится? К нему приходил врач? – Она закидывала меня вопросами, и в ее голосе отчетливо слышалось беспокойство.

Если бы мне потребовалось еще одно доказательство того, что у мисс Брэндон-Уелдерсон есть чувства к мистеру Риду, то вот оно.

Вероятно, эта женщина не умела скрывать своих чувства любой формы, потому что я читала ее лицо как открытую книгу.

И некрасивой она тоже не была. Если закрыть глаза на недостатки ее навязчивого характера, то она была еще вполне молодой, симпатичной женщиной. Она была богата, может быть, даже более образованна, чем я выяснила из наших немногих бесед, и, возможно, она даже была по-особенному очаровательна, если пробраться через ее колючую оболочку.

Если разобраться, то теперь мы даже были соперницами. Две женщины со сложными характерами боролись за благосклонность мужчины, который вполне мог обойтись без их симпатии.

Я посмотрела на мисс Брэндон-Уелдерсон, зная, что, несмотря ни на что, у нее мало шансов с мистером Ридом, и в то же время видела в ней себя.

– Миссис Кристи заботится о нем. Он наверняка скоро поправится, – тихо заверила я ее, чувствуя себя ужасно. Я искренне надеялась, что скоро избавлюсь от этой дамы, объяснила, что у меня еще есть работа, и действительно сумела таким образом заставить ее уйти.

С этого момента время пошло медленно. Я все время думала о мистере Риде и мисс Брэндон-Уелдерсон. Какой бы невозможной мне ни казалась их связь, сравнение с собой крепко засело в моей голове.

Я тоже была не так проста. Несомненно, я тоже могла быть милой и очаровательной, показывать себя с лучшей стороны и дружелюбно улыбаться. Но внутри я не была особо любезным человеком. У меня был логический склад ума, я любила контролировать ситуацию и смотреть на людей, которые не отличаются умом, как я, свысока. Я была строгой, имела склонность к перфекционизму, с которым регулярно действовала другим на нервы, и сейчас, в этот момент я также была довольно самокритична. Но если начать рассматривать свои отрицательные стороны, то сложно снова вернуться к положительным.

К ним добавились и моя неопределенность относительно секретных дел мистера Рида. Если бы выяснилось, что это что-то ужасное, то, так или иначе, мне пришлось бы отказаться от этой влюбленности.

Но разве все так просто? Я никогда не читала о том, что легко избавиться от сердечных мук, и также сомневалась, что такой метод вообще может существовать.

К полудню я была уже настолько подавлена, что решила пойти в кафетерий и что-нибудь поесть.

Поскольку у моей подруги было мало свободного времени, с матерью я все еще находилась в ссоре, а мой поклонник успешно был отвергнут, мне не оставалось ничего другого, кроме как схватить книгу, которую я носила в кармане пальто, и поесть в одиночестве. Я заказала себе довольно плотный обед, и, хотя у меня все еще не было аппетита, я съела практически все просто потому, что привыкла есть в стрессовых ситуациях.

На последних пятидесяти страницах моей научно-популярной книги и втором куске пирога я пришла к решению своей текущей проблемы. Я выясню, что за секреты скрывает мистер Рид.

И, когда я узнаю их, я стану думать над этим дальше.

Даже если мне придется лично проследовать за ним.

Но судьба подала мне знак, когда я сделала небольшой крюк от кафетерия через парк, проходя мимо множества маленьких пекарен и закусочных. Погода сегодня была такая, о которой можно было только мечтать поздней осенью. Золотом светило солнце на крышах Лондона, а сильный ветер плясал с темно-коричневыми листьями.

Я узнала его еще издалека по слишком большой куртке, грязным сапогам и огненно-рыжим волосам, выглядывавшим из-под его шарфа.

Это был Филипп Тамс, прижимающийся носом к витрине, за которой стояли сахарные пироги.

Хотя я только сегодня забрала у него газеты и дала ему за это два шиллинга, только сейчас мне пришло в голову, что я могу использовать его для своих целей. Он, вероятно, был гораздо менее заметным, чтобы проследить за мистером Ридом, чем я.

– Добрый день, Филипп, – поприветствовала я, и он вынырнул из своих сахарных мечтаний. Я встала рядом с ним напротив витрины на должном расстоянии от стекла и посмотрела сквозь него.

– Добрый день, мисс Крамб, – поздоровался он в ответ, и я вспомнила, как мы впервые встретились. Он нахально назвал меня крошкой, за что я ему сделала выговор. С тех пор он ни разу не повел себя так, чтобы мне пришлось каким-либо образом его отругать.

Филипп отступил на шаг от витрины, тоже стараясь соблюдать дистанцию, и я проследила за его взглядом, устремленным на белый кремовый пирог, который он, вероятно, никогда не сможет себе позволить, учитывая его скромные жизненные условия.

– Филипп, у тебя есть время, чтобы выполнить мое задание? – беззаботно спросила я, посмотрев на него сверху вниз.

Он вопросительно посмотрел на меня, потерев пальцами нос.

– Записка для вашего брата? – поинтересовался он, и я, улыбаясь, покачала головой.

– Нет, не в этот раз. Это немного щекотливее, – призналась я, и Филипп поморщил свой бледный лоб. – Тебе известно, что мистер Рид каждую среду и пятницу выполняет особые обязательства? – спросила я, на что Филипп пожал плечами, что выглядело очень забавно, учитывая его большую куртку.

– Неа. А что это за обязательства? – задал он вопрос, и его взгляд снова устремился на пирог, глазурь которого мерцала в солнечном свете.

– Это и нужно выяснить, – сообщила я, и глаза мальчика снова испуганно посмотрели на меня.

– Вы хотите, чтобы я проследил за мистером Ридом? – пораженно воскликнул он, и на мгновение я заколебалась.

– Да, – решительно ответила я, потому что знала, что у меня нет другого выбора. Выражение лица Филиппа Тамса оставалось сомневающимся, поэтому я дала мальчику стимул, от которого он не смог бы так быстро отказаться. – И тогда я куплю тебе один из этих кремовых тортиков. Мы пойдем в эту пекарню, сядем за стол, и я куплю тебе то, что ты выберешь, – предложила я, и глаза мальчика округлились, как колесо телеги.

– Если он поймает меня, то уволит, – прошептал Филипп, однако я заметила, как у него изо рта потекла слюнка. Я определенно метко попала в одну из его слабостей, и при этом мне не пришлось долго ее искать.

– Ты можешь отказаться, – наигранно великодушно заявила я, и, стоит признаться, мне доставило это большое удовольствие. – Но посмотри! – восторженно воскликнула я, указав пальцем на пирог, стоявший на витрине. – Он даже полит шоколадной глазурью, – произнесла я, и лицо Филиппа все больше омрачалось.

– Вы очень злая женщина, мисс Крамб, – пробормотал он в свой шарф, и я ухмыльнулась. Потому что у него не было шансов, а у меня было то, что я хотела.

Глава двадцать девятая, в которой мы завтракали

Я зачерпнула ложкой кашу и затем перевернула страницу в отчете о плавании в Арктику, который начала вчера. Только я взяла нож и вилку, чтобы взять тост и запеченую фасоль, как кто-то поставил напротив меня вторую чашку.

Я оторвала взгляд от своего завтрака и оцепенела, в то время как мое сердце бешено заколотилось, когда я увидела, что мистер Рид отодвинул стул напротив меня и сел.

– Доброе утро, мисс Крамб, – сказал он в своей ворчливой и усталой манере, и мне пришлось заставить себя побороть испуг, чтобы ответить на приветствие.

– Доброе утро, мистер Рид, – вырвалось из моих уст так, что мои слова легко можно было не услышать. Но после этого неожиданного появления я не смогла сдержаться, и кровь прилила к щекам, и я смущенно опустила взгляд на книгу, из которой теперь мне, конечно же, не запомнится ни слова.

– О, мистер Рид, – к счастью воскликнула миссис Кристи, привлекая мое внимание к другим вещам. – Вы собираетесь позавтракать? – уточнила экономка с большими глазами и подошла ближе к нам, вытирая о фартук руки.

– Да, это я, миссис Кристи, – подтвердил мистер Рид, и она, смеясь, положила руку себе на грудь.

– Не думала, что доживу до такого! – изумленно рассмеялась она, и мне тоже пришлось улыбнуться утрированному представлению миссис Кристи.

Мистер Рид не улыбался. Но мне удалось обнаружить усмешку в уголках его рта, которую он так хорошо умел скрывать и которую можно было увидеть, только когда ищешь ее.

– Просто принесите мне то же самое, что и мисс Крамб, – произнес он глухим голосом, на что миссис Кристи снова засмеялась.

– Я сомневаюсь, что вы способны хотя бы частично осилить то же количество, что и мисс Крамб, – радостно пошутила она, и смешок застрял у меня в горле.

Она, конечно, не думала, что мне будет неловко от такого заявления.

Мистеру Риду не обязательно было знать, что я много ем. Такое не подобало даме и делало меня похожей на простую работницу.

– Так вы любите поесть? – спросил меня мистер Рид, приподняв бровь. Его пальцы ухватились за чашку чая.

Я почувствовала, как мои щеки еще больше покраснели, и желала, чтобы он больше не задавал мне подобных вопросов. Неуверенно прикусив губу, я посмотрела на еду в тарелке, которую действительно намеревалась съесть, и поняла, что врать бесполезно.

– Я… хм… да, – пробормотала я и покосилась на мистера Рида, который снова подпер голову рукой, чтобы я не видела, как он ухмыляется, хотя глаза его все-таки выдавали.

Затем он слегка кашлянул, переложил чашку из одной руки в другую и выпил одним глотком.

– Это довольно хорошо. Я всегда считал еду бесполезной тратой времени, – признался он. Мне не хотелось выяснять, что теперь мне нужно было делать с этой информацией.

Во всяком случае, вся ситуация показалась мне очень необычной, словно я на самом деле все еще лежала в своей постели, и все это мне только снилось.

Мы с мистером Ридом завтракали вместе. Это не могло быть еще более странным. К тому же мужчина пытался завязать разговор.

Тема была выбрана плохо, но в его голосе слышалась беззаботность.

– Поэтому вы такой худой и склонны к сильным простудам, – ответила я, не будучи более деликатной, чем он.

– И это тоже правда, – подтвердил мистер Рид. Меня удивило, что его не задела моя прямолинейная критика. Мистер Рид, очевидно, не только хорошо критиковал, но и пропускал ее.

Если эта фраза вообще задела его. Его прямолинейность часто казалась мне грубостью. Но возможно, он видит это все совсем иначе. И то, что для меня было грубостью, для него было просто фактом.

Миссис Кристи принесла тарелку и миску с кашей, точно такой же, как и у меня, и мистер Рид сделал большие глаза.

– Это действительно много, – произнес он, я мысленно вздохнула, пока мои щеки не переставали гореть.

Мы вместе закончили есть, накинули пальто и молча покинули здание персонала. Я не знала, что сказать, а мистер Рид, казалось, погрузился в свои мысли, или просто не до конца выздоровел, что отражалось в его усталости.

Погода была далеко не такой прекрасной, как вчера, и ветер, который еще день назад так приятно тянул за одежду, сегодня снова был ледяным и пронзающим.

Мистер Рид попросил меня вернуть ему ключ прямо перед тем как мы дошли до двери библиотеки, и сам открыл ее, как делал это всегда.

Мы зашли в вестибюль, который все еще был довольно темным. Все было как обычно, но при этом по-другому. Мы были здесь вместе, мистер Рид и я, одни меж несметного количества книг. Этот момент, когда мы устремились в читальный зал, был таким же, как и в прошлые две недели. Но я чувствовала себя иначе, чужой и одновременно связанной. Словно я вдруг посмотрела на мир под другим углом, где книги отступили на задний план, а мистер Рид стал более важным.

Я стянула с шеи плотный кашемировый шарф, который я приобрела вчера, когда рано закончила, и тут же испугалась мистера Рида, который не просто пролетел мимо меня по лестнице в проход, а остановился на лестничной площадке и почти скучающим кивком позволил мне пройти вперед.

Такого крошечного жеста можно было ожидать от любого мужчины. Но это был мистер Рид, и он никогда не обращал внимания на такие мелочи. Мое сердце забилось быстрее, в животе появилась легкость, и я улыбнулась, чтобы он знал, что я вполне оценила его попытки быть вежливым.

Я поднялась вверх по лестнице, мистер Рид шел за мной, а затем я намеренно исчезла в комнате отдыха, чтобы успокоиться.

Это было очень памятное утро, полное странных сюрпризов, которые я не знала, как истолковать, и это беспокоило меня в той же степени, в какой и делало меня счастливой.

У меня было много дел, и я вышла из комнаты окрыленная по сравнению с предыдущими днями.

Мистер Рид не закрыл дверь в свой кабинет и ходил из одного угла комнаты в другой, собирая документы, и с сосредоточенным выражением лица водрузил очки на нос.

– Вы убирались во время моего отсутствия, мисс Крамб? – спросил он, не взглянув на меня. Я могла услышать отчетливый упрек, хотя его слова не были на самом деле серьезными.

– Возможно, совсем чуть-чуть, – все же призналась я, он смерил меня угрюмым взглядом поверх своих очков, из-за чего у меня ослабли колени.

Мистер Рид продолжил копаться в своих документах, перебирая длинными пальцами стопки бумаг, от усердия он прикусил нижнюю губу, а я могла бы еще вечность стоять в дверях и наблюдать за ним.

Он, правда, мне нравился. Его угловатое лицо, которое, несмотря на некоторую худощавость, имело ярко выраженные мужские черты. Его узкие, темные глаза, которые внимательно пробегали по строчкам. Его плечи были шире, чем можно было заметить при первом взгляде на него, так как одежда скрывала это.

– Мисс Крамб, – это прозвучало как смесь вежливого требования и слабой угрозы. Я беспричинно уставилась на него, и он это заметил.

Быстро моргая, я поспешно отступила на шаг, искренне надеясь, что еще не полностью выдала себя.

– Прошу прощения, – тихо пробормотала я, отступая, а потом с бабочками в животе бросилась вниз по ступенькам в читальный зал.

Сегодня был четверг, я ждала Оскара, который придет на работу. Но его еще не было, и поэтому я посвятила себя своим повседневным обязанностям. Я расстегнула манжеты блузки и засучила рукава, прежде чем принялась вытаскивать вчерашние газеты из зажимов. За последние несколько недель я научилась этому, и это был самый эффективный способ не испачкать блузку черной краской.

Я потянулась за первой газетой, и у меня в голове, как молния, пролетела мысль о Филиппе Тамсе, которого я вчера подкупила шоколадным тортом, чтобы он для меня проследил за мистером Ридом. Как я могла такое забыть.

Я сразу почувствовала тошноту и точно знала, в какое время у меня вылетело из головы это важное событие. Это было в тот момент, когда мистер Рид сел ко мне за стол позавтракать.

Так что если бы Филипп действительно следил за ним вчера, то через несколько минут я узнала бы, в чем секрет мистера Рида. А если нет, то я все равно была бы ближе к разгадке, чем до этого. У меня закружилась голова, затошнило, мне было то жарко, то холодно, и пропала уверенность в том, что это действительно была хорошая идея. Что, если я узнаю что-то ужасное? Что-то, чего я не хотела бы слышать, как когда-то пророчил мне мистер Рид. Что мое любопытство заведет меня слишком далеко, и я имею дело с вещами, которых мне не хотелось бы знать.

Было ли сейчас слишком поздно, чтобы отступить?

Должно быть, я слишком долго стояла неподвижно, и, когда Оскар пожелал мне доброго утра и тем самым вытащил из плена мыслей, я все еще держала в руках газету и даже не начала открывать зажим.

Я вежливо поздоровалась, охваченная своими страхами, и не обратилась к нему как следует, фыркнула про себя и затем решительно сбросила с себя напряжение. Я вытащила все газеты, сложила их и стала ждать.

Конечно, у меня были и другие дела. Но если бы я не покончила с этим сейчас, я не смогла бы сосредоточиться ни на чем другом.

Несколько раз я украдкой оглядывалась на мистера Рида, который все еще оставался в своем кабинете, и я могла только надеяться, что он останется там подольше.

Спустя половину вечности, которая, согласно часам в вестибюле, на самом деле продлилась всего восемь минут, дверь, наконец, открылась, и в зал библиотеки из-за большой стопки бумаг просунулась рыжая голова. Слишком поспешно я побежала ему навстречу, даже отобрала у Филиппа газетную стопку и сама положила ее на кафедру рядом с моей.

– Доброе утро, мисс Крамб, – вежливо произнес мальчик, что в этот момент показалось мне невероятно лишним. Я протянула ему два шиллинга, которые он зарабатывал каждый день своей газетной службой.

– Доброе утро, Филипп, – выдавила я, пока мальчик запихивал деньги, смущенно почесывая голову и оглядываясь по сторонам, как и я до этого. Ели бы за нами кто-то действительно наблюдал, то сразу бы заметил, что мы что-то замышляем, настолько бросались в глаза наши действия. Вообще-то я была актрисой получше, но сейчас мое собственное волнение все портило.

Филипп опустил руку в карман куртки и вытащил клочок газеты, который он протянул мне. Я взяла его, вопросительно сморщив лоб, и аккуратно сложила.

– Я проследил за ним до этого адреса. Затем он исчез в доме и вышел спустя три часа, – тихо объяснил мне Филипп, и я смогла прочитать адрес, неразборчиво написанный над напечатанной газетной статьей.

Разочарование окутало меня вместе с облегчением, которое охватило меня практически так же сильно.

– Этого достаточно для пирога? – полный надежды, спросил меня Филипп, разминая пальцы, те даже приобрели красный оттенок. – Я не решился подойти ближе.

Я кивнула. Он старался изо всех сил и рисковал работой.

– Конечно, достаточно, – произнесла я и слегка улыбнулась, чтобы успокоить его. – Как насчет следующего понедельника? В обед? – предложила я, и он поспешно закивал.

– Да, у меня будет время. У меня всегда есть время, – протараторил он, и я рассмеялась над его чрезмерным рвением, которое, казалось, тема торта вызывала в нем.

– Значит, договорились. Спасибо, Филипп, – скрепляя сделку, я протянула мальчику руку, которую он, однако нерешительно схватил и совсем слегка сжал. Я заметила, что его рука довольно большая для мальчика его возраста. Даже больше, чем моя. Он непременно однажды станет видным мужчиной. Лет через десять.

Он неуклюже поклонился, пожелал мне хорошего дня и исчез, слегка подпрыгивая, демонстрируя тем самым свое приподнятое настроение.

Я улыбнулась ему вслед, но без энтузиазма, потому что кусок газеты в моих пальцах лежал тяжким грузом на сердце.

Теперь мне предстояло выяснить, что находится по этому адресу, хотя я не была полностью уверена, хочу ли я на самом деле узнать эту информацию.

Я положила записку в карман своей синей юбки в клеточку, взяла себя в руки и быстро переключилась на другие мысли, одной из которых был наводящий страх поход в архив.

Утром принесли три ящика книг от переплетчика, который реставрировал поврежденные книги. Я отнесла ящики в каморку, открыла их и обнаружила сверху записку, адресованную мне. Переплетчик, мистер Клоквуд, благодарил меня за подробный список дефектов и аккуратный способ упаковки, о котором он уже позабыл за последние два года.

Меня обрадовало, что в самом деле были люди, которые ценили мою работу несмотря на то, что мы никогда не встречались лично.

Я разложила книги по местам, обновила документы, прибралась за студентами и помогла найти три книги, используя поисковую машину.

Молодой человек задержал свое внимание на мне, чтобы обсудить достоинства двух разных книг по физике, которые я, собственно, тоже читала, а я тем временем отчаянно пыталась вспомнить имя студента, которому я уже не раз выдавала книгу. Но оно не хотело приходить мне на ум, поэтому я быстро закончила эту дискуссию, чтобы не смущаться понапрасну.

Когда, наконец, наступила половина двенадцатого, я взяла пальто и вышла из библиотеки в пасмурную погоду, которая сегодня окутала Лондон. Мистера Рида я больше не видела, так как он засел в своем кабинете и, вероятно, был занят тем, что наверстывал упущенное за последние два дня. Я не осмелилась спросить его, составит ли он мне компанию за обедом, хотя я и думала над этим. Но кусок газетной бумаги в моем кармане словно весил целую тонну, и мне казалось, что он просвечивал сквозь толстую ткань моей юбки, потому что секрет заполнял мои карманы.

Удрученно и взволнованно я прошла небольшой отрезок дороги, когда вдалеке заметила знакомый силуэт.

– Ани! – воскликнула Элиза, оживленно махнула рукой, подняла подол своего платья и побежала по дорожке ко мне, как осмелилась бы сделать только уличная девчонка. Однако радость от встречи с подругой была сильнее, чем мои размышления, и только теперь, когда я увидела ее прищуренные глаза и озорную улыбку, я поняла, как сильно скучала по ней в последние дни.

– Я хотела пообедать с тобой. Но я пришла поздно. И боялась разминуться с тобой, – объяснила Элиза, подойдя ко мне, и я была очень рада, что у нас появилось время, чтобы поговорить. Меня охватило облегчение и желание поделиться страшным секретом, который я до сих пор не до конца выяснила и, подвергнувшись импульсу, который редко одолевал меня, обняла удивленную Элизу и слегка сжала ее в дружеском жесте.

– Обед – это хорошая идея, – сказала я, выпустив ее из объятий. Она посмотрела на меня с изумленной улыбкой, но в ее чертах прослеживалась нотка обеспокоенности.

– У тебя все в порядке, Анимант? – поинтересовалась Элиза, и моя неловкая сохранявшаяся до этого улыбка рассыпалась.

– Я не знаю, – призналась я, чувствуя себя пугающе честной. Не только перед Элизой, но и перед самой собой.

Моя склонность к логическому мышлению и мое упрямство поддерживали меня и продолжали утверждать, что все было под контролем. Но я влюбилась в своего начальника, без зазрения совести следила за ним, чтобы узнать его тщательно хранимые грязные секреты. Я была подавлена своими собственными чувствами и хотела, чтобы кто-то просто сказал мне, что то, что я переживаю, было совершенно нормальным, и это могло случиться с кем угодно.

И этим кем-то должна стать Элиза. Больше у меня никого не было.

Точно не моя мать, она бы сделала из мухи слона, у моего брата свои проблемы, а тетя Лиллиан заботилась о моей матери.

И хотя я выбрала Элизу методом исключения, она в любом случае была мне самой дорогой.

Мы сели в небольшой таверне, в которую я скорее всего никогда бы не зашла одна, но которая очень подходила Элизе, и она заверила меня, что здесь подают лучшего ягненка в Лондоне. Помещение было маленьким и извилистым, его поддерживали балки из темного дерева, а на столах стояли грубые небеленые льняные салфетки.

Мы обе заказали ягненка с картофелем, и глаза Элизы уже светились от предвкушения, когда пожилая женщина, записавшая наши пожелания, наконец, покинула нас, чтобы передать их повару и приготовить нам чай. Мне удалось, несмотря на любопытство Элизы, сперва расспросить о ее самочувствии, и чем она была занята в последние дни. Но она быстро оборвала эту тему, утверждая, что только училась и, кроме того, ее жизнь была просто скукой.

Это привело нас прямо ко мне, так как Элиза изголодалась по увлекательным новостям.

– Так, что у тебя нового? Что произошло, и что так вывело тебя из равновесия, что ты встречаешь меня объятиями? – улыбаясь, спросила она, и мне на ум пришел мистер Рид. В последнее время он действительно выводит меня из равновесия, и я не могла вспомнить, когда отдыхала.

И хотя я так долго подавляла это, а теперь делала все, что могла, чтобы предотвратить это, я все равно не справилась, и мои щеки начали краснеть.

– Боже мой! – громко воскликнула Элиза с выражением потрясения на лице, за что получила злые взгляды с соседних столиков, которые были заняты в обеденное время. – Ты влюбилась? – сразу добавила она в этот раз тише, но не менее удивленно.

Мои щеки стали еще краснее, и мне пришлось опустить взгляд, чтобы не провалиться от стыда сквозь землю. Как Элиза так быстро пришла к правильному умозаключению? Неужели это настолько очевидно?

Рассказала бы я ей, если бы она сама не догадалась об этом сразу? Возможно, нет, предположила я, собирая мысли воедино.

В принципе я планировала рассказать Элизе о загадочных обязательствах мистера Рида, и что я подкупила маленького Филиппа Тамса, чтобы получить адрес. Я бы спросила у нее совета в этом вопросе, а об остальном деликатно умолчала.

Но сейчас это уже не имело значения.

– Кто он? Не этот ли мистер Бойль? Он извинился за случившееся на балу? Он обвел тебя вокруг пальца? – сразу же уколола она меня, на что я покачала головой.

– Это не мистер Бойль. Хотя он правда пришел в понедельник в библиотеку и попросил прощения, – объяснила я, и Элиза наклонилась ко мне, распахнув сгорающие от любопытства глаза.

– И что ты ему сказала, – поинтересовалась она, и в меня вселилась маленькая надежда на то, что тем самым она отвлечется от темы влюбленности. Но к сожалению, я была достаточно умна, чтобы понимать, что такое отвлечение внимания не продлится долго.

– Я приняла его извинения и, к несчастью, мне пришлось объяснять ему, что я не хочу его больше видеть, – подвела я итог спора, произошедшего в прошлый понедельник, и удивилась, что на самом деле это было только в начале недели, хотя мне казалось, что с тех пор изменился весь мир.

– Он серьезно думал, что так просто сможет расположить тебя к себе? – усмехнулась Элиза, и на ее узких губах снова появилась улыбка. – Какой болван. Как он это воспринял?

– Плохо, – сказала я, вспоминая его сердитое лицо, обиженный вид и резкие слова. И мне все еще было стыдно, что это зашло так далеко. – Он устроил сцену.

– В библиотеке?! – Элиза прижала руки к груди. Это было, пожалуй, самое интересное, что ей довелось услышать за эту неделю, и она наслаждалась этим в полной мере.

– Да, – немногословно ответила я, когда пожилая женщина вернулась с нашим чаем, темным отваром, в котором плавали чайные травы. – Что это? – брезгливо прошептала я Элизе, понимая, что я ни за что не буду это пить. Потому как чем бы это ни было, это точно не было чаем.

– Ты такая снобка, – рассмеялась Элиза, взяла свою чашку и поднесла ее к губам. Ее слова на самом деле должны были задеть меня, но я не почувствовала себя оскорбленной, а в этом случае должна была признать ее правоту. Возможно, я была снобкой, раз не имела понятия, что чай пьют только в моих кругах.

– Как ты избавилась от мистера Бойля? – Элиза целенаправленно вернулась к нашему разговору.

– Мистер Рид выгнал его за нарушение тишины, – просто произнесла я, стараясь звучать как можно спокойнее. Однако при мысли об этом мое сердце забилось быстрее.

Элиза кивнула.

– Естественно. Библиотекарь, – произнесла она, сделала еще один глоток варева и резко распахнула глаза. – Конечно же! Библиотекарь! – воскликнула она, и все вскрылось. Она знала, что я ничего не смогла бы сделать, чтобы убедить ее в обратном, если бы не хотела нагло ей врать.

Я искренне надеялась, что она не рассердится и не испытает разочарования. На балу она была не особо в восторге от того, что я так явно заинтересовалась мистером Бойлем. Мне пришлось заверить ее, что я ни в коем случае не хочу выходить замуж за этого человека, чтобы она успокоилась. Но сейчас, когда речь шла о мистере Риде, мои чувства вознесли меня на высоты, о которых я не знала и которые погрузили в бездну, о существовании которой я не подозревала, и я не была уверена, что смогу так просто снова дать ей это обещание.

Но она не разозлилась. Напротив. Ее глаза сузились, рот скривился в дерзкой усмешке, и она хихикнула про себя.

– Мисс Брэндон-Уелдерсон будет тебя ненавидеть! – прыснула она, выделив при этом каждое слово. Она даже не стала мне отвечать, просто знала, что права, и я тоже не стала с ней спорить. – Кто знает об этом? – спросила она, нервно ерзая на стуле так, что ткань ее подъюбника все время шелестела.

– Вообще никто! И ты должна поклясться, что никому не расскажешь, – напористо потребовала я, и она покорно подняла руки.

– Мой рот на замке, – пообещала она, откинувшись на спинку стула. – На самом деле я должна была догадаться раньше, – заявила она, покачав головой, и я была более чем раздражена.

– Откуда ты могла узнать? – дерзко спросила я, потому что не поверила ей.

– Ох, Ани, – вздохнула Элиза и заговорщически улыбнулась мне. – Я видела, как он смотрел на тебя после того вальса. И, поверь мне, этот взгляд растопил бы любое сердце.

Глава тридцатая, в которой я руководствовалась гневом

Я потратила все обеденное время на то, чтобы убедить Элизу, что мистер Рид до сих пор не отвечал на мои чувства взаимностью.

Так как она уже начала придумывать в голове истории, которые сделали бы честь любому дешевому роману.

И мне пришлось сдержать себя, чтобы не сделать то же самое. Построенные надежды было сложно разрушить, и мне не хотелось навязывать мистеру Риду чувства, о которых я, собственно, ничего не знала.

Конечно, я могла признаться себе, что его отношение ко мне изменилось. Он стал вежливее и внимательнее, он стремился обсудить что-либо и даже ценил мое общество. Все вещи, которых не было в начале нашего знакомства.

Но все это могло также быть просто признаком улучшения рабочих отношений.

Элиза только посмеялась надо мной и моей оборонительной позицией, и я умолчала, что была в квартире мистера Рида. Она бы увидела в этом нечто большее, а вся эта ситуация и так уже была достаточно неловкой для меня.

При этом я скорее ожидала, что ей это не понравится. В конце концов, прежде она так же была настроена против мистера Бойля. Однако, когда я спросила ее об этом, она только пожала плечами, заявив, что мистер Бойль был настоящим занудой и что она никогда бы не оставила меня с ним.

В конце Элиза вернула мне книги, которые брала у меня из библиотеки, и поблагодарила меня за них раз сто, мы попрощались коротким объятием, инициатором которого в этот раз была она.

Мы разошлись в разные стороны, и я старалась не думать о мистере Риде и о том, что могли значить для меня слова Элизы. Это были совершенно бесполезные мысли, которые ни к чему не привели, запутали меня и еще больше затуманили мое сознание.

Пока я не выяснила секрет мистера Рида, все могло измениться.

Я, взяв в руки книги о спорных прецедентах и о гражданских правах в южной Англии, поплелась по неприятной погоде обратно в библиотеку.

После того как я зашла в здание, я быстро прошла за кафедру в вестибюле, чтобы вычеркнуть книги Элизы из поддельной карты и поставить оба тома на места, прежде чем я сняла пальто.

Когда я снова вернулась к кафедре, там уже стоял Оскар и, дружелюбно улыбаясь мне, протянул две стопки писем.

– Ох, спасибо, – произнесла я, положила одну на другую и начала их просматривать, направляясь к лестнице. Среди них было несколько писем от разных авторов, записка от профессора, чье имя я часто встречала на письмах мистера Рида, и официальное письмо от декана, которое мне очень хотелось открыть. Но я сдержала себя и посмотрела на следующие письма.

По-простому сложенная записка, на которой стояло мое имя. Удивленно приподняв брови, я начала подниматься по лестнице. Записка от Генри, в которой он приглашал меня на обед в субботу, чтобы отпраздновать со мной особую встречу. Я почувствовала, как радость разливается в моей груди, потому что это значило, что он планировал представить меня своей возлюбленной, и я не смогла сдержать усмешки.

Впрочем, я тут же опомнилась, когда обратила внимание на следующее письмо, мелькнувшее за запиской.

Бумага была белой и плотной, я остановилась на лестнице, когда прочитала на ней свое имя. Торопливо перевернув конверт, я обнаружила на обратной стороне инициалы. Ш. К., украшенные красной розой.

Письмо было от моей матери!

Я работала уже три недели в библиотеке и не получила ни одного письма, а сегодня у меня их было целых два.

Изумленная, я поднялась по последним ступенькам, понимая, почему Оскар дал мне две стопки писем. Одна из них предназначалась мне.

Я не решилась так просто вскрыть письмо матери, сунула его в карман вместе с запиской Генри и начала расстегивать пуговицы пальто одной рукой.

Однако я не дошла до комнаты отдыха, чтобы снять его там, так как странное зрелище отвлекло меня. Через открытую дверь кабинета мистера Рида я увидела синюю ленту, и мой взгляд остановился на устрашающих размеров помпезно украшенной корзине с фруктами, стоявшей на его столе.

Библиотекарь стоял напротив, прислонившись к стене и сложив на груди руки, он мрачно смотрел поверх очков на чудовище из синих шелковых лент и ярко-красных яблок, словно пытаясь заставить дар пылать исключительно силой своей ярости.

Я должна была отвернуться и повесить пальто, но мое врожденное любопытство заставило меня что-то сказать.

– Что это? – вырвалось из моих уст, и мистер Рид обратил свое внимание на меня.

– Это подарок, который должны были передать лично мне. От почтенной мисс Францин Брэндон-Уелдерсон к моему скорейшему выздоровлению. – Он выплюнул эти слова, как будто они горчили на языке.

«Если бы я только прошла мимо», – сказала я себе и сразу почувствовала образовавшийся в животе комок.

– Вы сказали ей, что я болен? – прямо спросил мистер Рид, и я отпрянула от его дикого взгляда.

Как я и догадывалась, теперь я навлекла на себя его гнев.

Я вздохнула и вошла в его кабинет.

– Мне нужно было что-то сказать ей. Бедная женщина приходит сюда уже шестую неделю и ни разу не встретила вас. – Я попыталась объяснить, чувствуя, как в комнате медленно нарастает напряжение.

Мистер Рид на самом деле был зол из-за этого, и я не понимала, как себя вести. Я не сознавала своей вины, потому что, в конце концов, это не было секретом. Но я все равно не чувствовала себя комфортно.

– Бедная женщина?! Я вас умоляю, – усмехнулся мистер Рид, и его взгляд вернулся к корзине с фруктами. – Она трудный, громкий и наглый человек.

Я застыла, держа письма, и испуганно смотрела на мистера Рида. Я ни разу не слышала, чтобы он говорил так о ком-то. Конечно, он никогда действительно тщательно не выбирал слова, но таких оскорблений он до сих пор не выдавал.

– Она не встречает меня, потому что я по возможности избегаю встреч с ней, – добавил мистер Рид, и, хотя я тоже не считала Брэндон-Уелдерсон желанной компанией, мне стало ее жаль.

Она старалась и была богата, было несправедливо не дать ей шанса изложить свою просьбу.

– Не проще ли было выслушать, что она скажет, и тогда избавиться от нее? – спросила я, стараясь не примерять его защитную позицию на себя. Его гнев тяготил мою душу, но я тоже не позволила так легко себя спугнуть.

Мистер Рид оттолкнулся от стены, сделал два шага к письменному столу только для того, чтобы развернуться и снова вернуться на свое место у стены.

– Я думаю, – сказал он, – нет, я знаю, что и тогда не избавлюсь от нее. И она не скажет мне ничего нового, – фыркнул он и снова прислонился спиной к стене.

Он был беспокойным и раздраженным, и мне пришлось задаться вопросом, что такого сделала мисс Брэндон-Уелдерсон, что мистер Рид так гневно отзывался о ней.

Он не часто был любезен с окружающими, но он никогда не был таким агрессивным.

– Она хочет обсудить открытие библиотеки для женщин из ее университета, – объяснил мистер Рид, снимая очки и прижимая большой и указательный пальцы к переносице. – Хотя она должна хорошо знать, что подобное не в моих силах.

Так вот почему она приходила сюда. Она заступалась за женщин, как Элиза. И это заставило меня немного зауважать ее. Однако не мистера Рида.

– Но разве не похвально, что она занимается такими вещами? – попыталась я обратить его внимание на это, но вместо ответа получила лишь фырканье.

– Мисс Крамб, не будьте так наивны и не ведитесь на ее лицемерие. Мисс Брэндон-Уелдерсон не более чем глупый надменный пустослов, который считает себя благодетелем, – усмехнулся он, и у меня по спине побежали неприятные мурашки, хотя я все еще не сняла пальто. Ужас охватил меня перед лицом такой сильной неприязни от человека, которого я уже так высоко ценила.

Я просто стояла там, все еще сжимая в руках письма, и думала о скорейшем побеге оттуда.

– Она думает, что прекрасно знает, что будет хорошо для людей, которых она так великодушно поддерживает. Хотя она должна хорошо знать, что подобное не в моих силах, – просто продолжил ругаться мистер Рид, его пыл был ужасающим. – Она хвастается своей готовностью помочь и любовью к людям и при этом понятия не имеет, как устроен мир снаружи. Она из богатой семьи, надменная подхалимка, украшающая себя перьями честного труда, и ни разу не ступавшая ногой в трущобы Лондона.

Это поразило меня словно удар в живот. Хоть он и говорил о мисс Брэндон-Уелдерсон, я уже сравнивала себя с ней, и в этот раз подобные мысли снова перебросились на меня.

То, что мистер Рид говорил, можно было сказать и обо мне. Я из богатой семьи, у меня была работа, которая не нужна мне для выживания, и я никогда не была в бедных кварталах Лондона.

Я знала только свой мир и редко выходила за рамки своей мечтательной жизни, состоящей из хорошей еды и книг.

Так что слова библиотекаря ранили меня так же сильно, как и вывели из себя. Его презрение разозлило меня, потому что я была бессильна против его предрассудков. Речь шла о том, чего я не понимала, потому что мне явно не хватало дополнительной информации, что делало меня еще более неполноценной. Мое сердце забилось сильно, кровь закипела в жилах, а в голове возросло напряжение.

– Она выступает гордо, как королева, принимается за заумные мелочи вместо того, чтобы заниматься реальными проблемами нашего общества, – только произнес мистер Рид, и я больше не хотела выносить его пренебрежительного отношения. Это было слишком внезапно и причинило мне слишком много боли.

– Хватит! – воскликнула я, потому что не знала, что еще сделать. Мистер Рид обратил на меня удивленный взгляд. Волосы у него были растрепаны, потому что он от злости взъерошил их, а на рубашке расстегнулась верхняя пуговица.

Выражение моего лица, должно быть, вышло из-под контроля, потому что мистер Рид, казалось, сразу понял, что что-то пошло не так, как он ожидал.

– Мисс Крамб, у вас все в порядке? – прямолинейно спросил он, и одним махом вся ненависть исчезла из его голоса, сменившись ноткой беспокойства.

Но я не хотела этого. Я была зла. Пусть он оставит свое беспокойство при себе!

– Не подходите ко мне! – рявкнула я, и мне было все равно, разумны ли мои действия или я просто слишком близко восприняла это. – Вы не можете сыпать оскорблениями, а потом смотреть на меня так, как будто я вас не понимаю! – гневно воскликнула я, и в голове мистера Рида пронеслись настолько заметные мысли, что они отразились в его карих глазах.

– Я говорил не о вас, мисс Крамб, – объяснил он, чуть ли не успокаивающим тоном, когда осознал.

– Черт возьми, мистер Рид! Вы говорили о богатых женщинах, которые не могут придумать ничего лучше в своей жизни, чем отнять у рабочего класса работу, – прокомментировала я его слова и сдавила письма в руках. – Лицемерно сейчас исключить меня.

– Вы не знаете, о чем говорите, – рявкнул он, и его голос стал еще громче, жестче, и, хотя было странно, что при этом мое сердце болело меньше, чем от нежных слов, с которыми он прежде обращался ко мне.

С меня было довольно. Если он сочтет меня глупой и невежественной, что поделать. Я вполне обойдусь без его мнения!

Я вновь заставила себя успокоиться, с трудом собирая остатки своего достоинства, которое теперь смогла почувствовать внутри себя, и твердыми шагами подошла к столу.

– Хорошо, – сказала я, и мой голос прозвучал холодно и жестко. – Тогда я лучше пойду и примусь за заумные мелочи. – Я положила письма на край стала, стараясь не обращать внимания на то, как сильно бумага пострадала от моего гнева. Но на этом я не закончила. – Пока вы сидите на своей бедной заднице и сияете от мудрости, – прошипела я библиотекарю, который стоял, застыв на месте, и с растерянным видом следил за мной, когда я выходила из комнаты и закрывала за собой дверь.

Мне понадобилась вся моя выдержка, чтобы со всей злости просто не захлопнуть ее. Я развернулась и, не оглядываясь, направилась к комнате отдыха.

Я исчезла в маленькой комнате, сняла пальто, пытаясь не потерять самообладание. Если бы я сейчас поддалась своим чувствам, то сначала кричала бы до тех пор, пока не потеряю голос, а потом непременно выла бы до тех пор, пока во мне не осталось бы слез. И то и другое я не могла себе позволить, а только выглядела бы еще более слабой, чем я уже себя чувствовала.

Только моя гордость удерживала меня на плаву, и я цеплялась за злость, которая сидела во мне, чтобы не чувствовать боли.

Я спустилась в читальный зал и посвятила себя своим обязанностям, которых, к счастью, было достаточно, чтобы заполнить ими весь день. Как одержимая, я рассортировывала книги, постоянно бросая украдкой взгляды на Оскара, который, вероятно, не осмеливался заговорить со мной, а под конец спряталась в своей каморке, где все еще валялась часть недавно доставленных книг, для которых я еще не сделала ярлыки, так как у меня не хватило сил для всего сразу.

Но сейчас у меня в животе снова закипала ярость, которую я могла бы выплеснуть на эту штуку.

Почему мистер Рид был таким? Почему он не мог быть дружелюбным сдержанным джентльменом, который считал бы себя частью этого и не разбрасывался постоянно грубыми словами, не смотрел бы на других свысока и которому было бы не все равно, как себя чувствуют окружающие его люди.

К своему огорчению, я внезапно услышала в голове голос ухмыльнувшегося Генри, который сказал мне, что у меня точно такая же склонность ко всему этому.

Я выбросила из головы эту мысль, не желая сейчас думать об этом, и продолжала основательно разжигать свою ярость, чтобы она не заставила меня погрузиться в мою собственную несостоятельность.

Я собирала книги в читальном зале, кода услышала несколько хриплых голосов, которые смеялись слишком громко, чтобы быть частью этого места.

Я повернулась и посмотрела через круглые арки в вестибюль, откуда Оскар бросил на меня умоляющий взгляд. Мой взгляд остановился на часах. Была половина пятого. Еще полчаса, и я, наконец, освобожусь, чтобы дома погрязнуть в жалости к себе.

Я поставила стопку книг, которую собрала, в тележку, и пробралась между столов по направлению к Оскару.

Взгляды студентов, которые все еще были здесь, проследовали за мной, но я уже давно перестала обращать на них внимание.

Стремительно я прошла через арку и сразу увидела, кто был виновником смеха. Около половины десятка человек в прочных куртках, грязных сапогах и растянутых шапках. Они выглядели дикими, и я при всем желании не могла представить, что они здесь искали.

Потому что читать эти господа явно не собирались.

Однако я не позволила сбить себя с толку, мое плохое настроение только укрепило мою решимость, и, высоко подняв голову, я устремилась к нарушителям спокойствия.

– Господа, – поздоровалась я приглушенным, но в то же время резким голосом, чтобы они смогли меня услышать. – Вы слишком громкие, – сразу перешла я к сути дела, и мужчины тут же замолчали только для того, чтобы после этого прыснуть в свои бороды.

– Простите, мисс, – обратился один из них ко мне, снимая шапку. Он выглядел старше остальных, ему было тридцать с небольшим, но его глаза излучали доброту, а улыбка – тепло и искренность. – Мы не такие, – попытался заверить он меня, но я не позволила себе так быстро смягчиться.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – спросила я и выдавила небольшую отстраненную улыбку.

– Хорошенькая леди хочет избавиться от нас, – рассмеялся другой в серой кепке и положил руку на плечо старшему. Оба посмотрела на меня, ухмыляясь.

Все они были невероятно высокими, и мне приходилось смотреть вверх, что для меня было довольно непривычно. Обычно я была почти наравне с большинством мужчин.

– Мы здесь, чтобы пригласить мистера Рида выпить с нами, – сказал старший, весело подвигав бровями.

Я замешкалась, настолько я была поражена этим заявлением, что не сразу нашлась, что им ответить. Эти мужчины, должно быть, были обычными работниками, и они пришли сюда, чтобы пойти выпить с мистером Ридом? Это казалось просто невероятным, и я засомневалась в правдивости этих слов. Или же это был лишь мой образ мистера Рида.

– Мистер Рид обычно работает до шести или семи часов. Я сомневаюсь, что он найдет время, чтобы присоединиться к вашему мероприятию, – заявила я, хотя и не знала этого наверняка. Но я доверилась своей интуиции.

– Это он сказал вам так ответить, не так ли? – угрюмо бросил третий, единственный блондин из них. Его прямой нос был узким, борода короче, чем у остальных, и отливала рыжим.

– Кто это вообще такая? – спросил кто-то сзади, я не смогла увидеть кто, но не стала ждать, пока кто-нибудь ответит.

– Я помощница библиотекаря, – объяснила я и увидела лицо этого мужчины. Он был таким же высоким, как и его спутники, у него было узкое лицо и очень темные волосы, которые уже падали ему на лоб, и, хотя он носил бороду, я испугалась, когда глаза мистера Рида посмотрели с его лица.

– Вы работаете здесь? – подшутил надо мной мужчина в кепке и лукаво поджал губы. Глаза остальных заинтересованно смотрели на меня, и я почувствовала, как меня медленно охватывает неуверенность.

– У Томми хорошенькая помощница. Я завидую, – произнес пятый, с довольно округлой фигурой, и потрепал по волосам шестого, парня значительно моложе.

– Я тоже, – согласился мужчина в кепке, и старший посмеялся над ними.

– Вы слишком громкие, – прошипела я, стремясь сохранить самообладание, и тут же все шестеро понизили голоса.

Пятеро из них зашептались, как сплетники, все еще смеясь, и только один едва шевелился, стоя словно молчаливый столб среди озорников. Его карие глаза изучали меня, глаза, которые так часто очаровывали меня, хотя в этот раз они были на лице не того человека.

Я отступила на шаг, оторвала взгляд и попыталась просто уйти, чтобы сбежать от этих глаз, как услышала знакомый голос, который уже столько раз приходил мне на помощь.

– Боже мой, что вы здесь делаете? – услышала я слова мистера Рида и повернулась к нему. Он угрюмо скривил лицо, снял с носа очки и раздраженно захлопнул книгу, которую держал в руках.

Я с облегчением выдохнула.

– Не притворяйся, что не понимаешь. Просто потому, что ты нам не отвечаешь, это не значит, что ты не получаешь писем от нас, – фыркнул старший, вызывающе уперев руки в бока.

Они, очевидно, знали друг друга. Сначала меня это удивило. Но на самом деле такого не должно было произойти, потому что мистер Рид не был человеком из высшего круга. Он был отпрыском мясника, и они, возможно, даже на самом деле были чем-то вроде его друзей.

Я моргнула, удивляясь мысли, что у мистера Рида могут быть друзья.

– Я же говорил вам, что не пойду с вами, – фыркнул мистер Рид, повесив очки на вырез своего жилета, и вызывающе скучающе положил руки в карманы.

Возможно, они не были друзьями.

– Это нам уже сказала твоя прелестная помощница, – сказал мужчина в кепке и нахально подмигнул мне, словно я была крестьянкой, на которую он хотел произвести впечатление.

Я даже глазом не моргнула, хотя внутренне все же испугалась.

– Неужели? Тогда послушайте ее. Убирайтесь! Вы принесли грязь, – проворчал мистер Рид, и, хотя для моих ушей это звучало очень жестко и отрывисто, мужчины смеялись над ним, как будто он пошутил.

– Давай же, пижон. Мы не виделись целую вечность, – продолжил старший, приглашающе махнув рукой.

– Мы договаривались, раз в месяц, – бросил толстяк, а младший, стоящий рядом с ним, скрестил узкие руки на груди.

Мистер Рид весьма равнодушно огляделся.

– Я скажу маме, что ты не пошел с нами, – фыркнул мальчик, и его голос надломился, как это часто бывает с мальчиками его возраста.

Мистер Рид пожал плечами.

– Маме ты ничего не скажешь, – усмехнулся он, вынул руки из карманов и сделал шаг к нему. – И вообще, с каких пор малышу разрешили присоединяться?

Наконец, до меня дошло, что здесь происходило. Мои глаза расширились, и я попыталась еще внимательнее взглянуть на мужчин. И теперь сходство между каждым из них было очевидным.

– Мне уже шестнадцать, – возмутился мальчик, и мое любопытство вдруг возросло до неизмеримого.

– Вы все браться мистера Рида? – уточнила я, и внезапно все взгляды обратились на меня. Большинство из них, наверное, уже забыли, что я здесь, но парень в кепке ухмыльнулся мне.

– Все, мисс, – подтвердил он, и я вдруг разволновалась. – А с кем мы имеем удовольствие?

Возможно, он был немного прямолинеен, но в вежливости определенно опередил своего брата.

– Анимант Крамб, – представилась я, и хитрая улыбка появилась на лице обладателя кепки.

– Хэй, Томми, если ты не пойдешь с нами, нам определенно стоит взять с собой твою помощницу, – вдруг произнес он, и я обратила внимание на мистера Рида, потому что не могла представить, что бы он на это сказал.

– Ни в коем случае, – вырвалось из его уст так резко, что своими словами он мог бы порезать бумагу. Его взгляд стал мрачным, а поза почти угрожающей. На самом деле это не имело никакого отношения к ситуации, но именно сейчас мне снова пришло в голову, что я и в самом деле злилась на него.

– Почему нет, это будет забавно, – сказал блондин, а толстяк рассмеялся.

– А что думает об этом мисс? – спросил старший, и я даже не успела поразмыслить, что мне делать, потому как сначала не восприняла это предложение всерьез. Но, казалось, это была не шутка, и я была слишком охвачена всеми новыми впечатлениями, чтобы сразу ответить.

– Она вообще не думает об этом, так как я запрещаю вам! – Библиотекарь прошел между ними и довольно демонстративно встал между мной и братьями.

Несмотря на то что я только что была готова на короткое время забыть свою злость на него из-за этих действительно интересных событий, в этот момент она все же снова вспыхнула.

– Вы не мой отец, и не можете ничего мне запретить! – резко возразила я и с удовольствием бы просто пнула его по голени. Почему этот мужчина сегодня был так невероятно отвратителен? Что я ему такого сделала, что он меня так принижал?

Я вцепилась в свой гнев, умело игнорируя укол в сердце.

Мистер Рид повернулся ко мне. Его глаза были темными, а лицо выглядело чрезвычайно непреклонным.

– Вы даже не знаете, на что соглашаетесь. Вы не можете просто пойти с совершенно незнакомыми мужчинами, – попытался он воззвать меня к здравому смыслу, но упустил свой шанс быть выслушанным или позволить щекотливости ситуации дойти до моего разума.

Потому что неповиновение пробудилось во мне и не позволило бы так легко отступить.

– Они не незнакомые. Он же ваши братья! И я сомневаюсь, что их манеры могут быть еще хуже ваших! – упрямо ответила я, приподняв подбородок, чтобы он отчетливо видел, что теперь будет локти кусать.

Он бросил мне вызов, и теперь я не уступлю ему только затем, чтобы он мог похлопать себя по плечу за то, что спас бедную глупую девчонку от самой себя. Мне снова захотелось громко закричать.

– Черт возьми, вы совершенно не оставляете мне выбора, – раздраженно прорычал мистер Рид и громко фыркнул. – Встретимся в семь перед библиотекой. И, не дай бог, вы опоздаете, – жестко указал он своим братьям, и те только усмехнулись друг другу, в то время как мистер Рид отвернулся и, не оглядываясь, исчез в своем кабинете.

Глава тридцать первая, в которой я задавала слишком много вопросов

Без двадцати семь я уже стояла напротив библиотеки.

Конечно, я понимала, что еще было слишком рано, но из-за своей нервозности я не могла больше находиться в своей маленькой комнате.

Я переоделась, но постаралась остаться при этом скромной. В конце концов, я не имела представления о том, что меня ждет, и нет ничего более неловкого, чем слишком изысканно одеться.

Поэтому я надела темно-синюю льняную блузку и темно-красную клетчатую шерстяную юбку. Она была невзрачной по цвету и материалу, не выглядела неряшливой, и даже блузка была не такой строгой, как та, которую я обычно носила, чтобы меня не посчитали слишком простодушной.

Я слегка покачала головой и потерла руки друг о друга, чтобы согреть их. Я явно слишком много думала о том, что мне надеть. И только потому, что вечер я проведу в компании мистера Рида. Я попыталась убедить себя не думать так много об этом, а сохранить внутри себя злость на библиотекаря.

Потому что если я не буду строго придерживаться этого, то должна буду думать о нашей ссоре из-за того, что у него было отвратительное мнение о таких женщинах, как я, и что он, конечно, никогда не будет относиться ко мне так же, как я к нему.

Но я провела этот вечер под влиянием гнетущих мыслей и вынужденных положительных ощущений, так как мистер Рид задел мою гордость, и вдобавок мне хотелось выудить так много информации о библиотекаре от его братьев, сколько возможно, чтобы наконец хоть немного удовлетворить свое любопытство.

Спустя минут десять, проведенных в одиночестве недалеко от библиотеки во все больше сгущающемся тумане, я увидела расплывчатую группу мужчин, направляющуюся ко мне. Я повернулась к ним, когда услышала их, и, казалось, они почти сразу заметили меня.

– Видишь, я же говорил, – сказал один из них, протягивая другому руку. Тот полез в карман брюк, вытащил оттуда монетку и вложил ее в требовательно выставленную руку.

Я недоверчиво приподняла бровь. Они, видимо, поспорили, приду ли я.

Возможно, при других обстоятельствах я бы тоже сделала ставку против себя. Я не была тем человеком, который любил выходить куда-то, и уж тем более, если не знал куда. Мужчины никогда не были для меня желаемой компанией, и я редко вела глупые разговоры, чтобы только оправдать мое употребление спиртного.

Но на этот раз все было иначе. Я позволила вовлечь в эту ситуацию свою гордость, когда мистер Рид запретил мне участвовать в этой затее, и поэтому я не могла отступить. Моя гордость была сильной, сильнее страха или любви к комфорту, сильнее злости или печали. Я должна была доказать мистеру Риду, что могу осуществлять свои планы как хочу, и что он никак не мог повлиять на мою жизнь. Особенно после того как он всю вторую половину дня опускал меня.

Но может быть, в первую очередь я пыталась доказать это самой себе.

Это было глупо и по-детски, и я вполне это понимала. И все же я не могла поступить иначе.

– Добрый вечер, мисс, – произнес мужчина в кепке, которая все еще была у него на голове, и его усмешка растянулась до ушей. Только он положил выигранную монету в карман, как его братья подошли ближе.

– Добрый вечер, – ответила я, на что остальные любезно кивнули головами. Никто ничего не сказал, и большинство из них, казалось, были напряжены. Только один снова стоял неподвижно, устремив взгляд вдаль, и я была очень рада, что не вижу его глаз.

Я вздохнула и решила избавиться от напряжения, чтобы оно не висело над нами весь вечер, я была той, кто обрел легкость после встречи с братом.

– Итак, осталось десять минут до того, как мистер Рид сможет покинуть рабочее место. Если он, конечно, пунктуален. Поэтому я предлагаю воспользоваться этим временем, чтобы познакомиться, – сказала я, стараясь не звучать слишком официально. В конце концов, я не хотела, чтобы напряжение возросло еще больше.

– Это в самом деле хорошая идея, – согласился со мной мужчина в кепке, я не удержалась и улыбнулась его порыву чувств. – Что ж, я Тобиас Рид, – представился он, и только сейчас до меня дошло, что все они имеют одну и ту же фамилию. Так они все были мистером Ридом. Это было любопытно и тревожно одновременно, и теперь я понимала, что буду вынуждена обращаться ко всем по имени, чтобы как-то контролировать ситуацию.

– Очень приятно, – ответила я ему тем же тоном, и мы даже протянули друг другу руки, хотя это было не принято для женщин моего круга. Его рука была теплой, а хватка твердой.

– Я Джонатан Рид, – встрял тот, которого я приняла за самого старшего из братьев. Он тоже протянул мне руку, и я прошла по ряду.

Коренастого мужчину звали Лукас, и у него были вспотевшие руки. Блондина звали Джимми, он весело ухмыльнулся, а его руки были холоднее, чем мои. Младший, Финли, смотрел на меня так, словно никогда не протягивал руку женщине. И наконец, Тобиас представил мне брата, больше остальных похожего на библиотекаря.

– Это Иэн. Но он стесняется, – пошутил Тобиас, ткнув Иэна локтем в бок. Тот лишь угрюмо посмотрел на него и протянул мне руку, но не посмотрел в глаза.

Я могла только надеяться, что запомню все имена. Вскоре я почувствовала необходимость достать свой блокнот и составить список имен по возрасту. Обычно я хорошо запоминала имена и была уверена, что когда-нибудь получу общее впечатление о каждом.

Мистер Рид вышел из библиотеки незадолго до семи, и я постаралась придерживаться своего намерения уделять ему как можно меньше внимания. Моя гордость снова говорила мне, что мне не нужен надзиратель, и у меня не хватало нервов, чтобы позволить себе еще больше раздражаться из-за него сегодня.

Кроме того, таким образом я подавила свои чувства, которые охватывали меня последние несколько дней. Близость с ним заставляла меня наслаждаться своей влюбленностью и усугубляла ее час от часу. Но теперь, когда я отошла от него как внешне, так и внутренне, я начала мыслить яснее.

Но несмотря на мои серьезные намерения и все барьеры, которые я воздвигла сегодня в своей голове, в животе все сжалось, когда мистер Рид подошел к нам и остановился рядом со мной.

Он плотнее заматывал шарф вокруг шеи, более чем угрюмо огляделся, и мне сразу бросилось в глаза, что правый карман его пальто слегка оттопырился. Точно так же, как и у меня, и причиной была обязательная книга, которую я всюду брала с собой, когда не боялась, что мама сможет меня за нее отругать.

В животе покалывало все сильнее, а краска начала приливать к моим щекам, что, к счастью, можно было списать на мороз. Это была просто такая крошечная мелочь, как книга в наших карманах, которая создавала между нами связь, которую мне было трудно описать.

– И куда мы пойдем? – спросил мистер Рид, не удосужившись поприветствовать ни одного из нас. Даже меня.

– В «Наперсток», – ответил ему Джонатан, самый старший, и мы медленно пошли по направлению к нему.

– Мы будем идти туда целую вечность, – раздраженно откликнулся мистер Рид, и Джимми неуклюже положил ему руку на плечо.

– С каких пор ты такой ленивый? Ты слишком много сидишь на своей бюрократической заднице или что? – подтолкнул он его, и мистер Рид смерил его пренебрежительным взглядом.

– Не из-за меня. Вы потащитесь через полгорода с дамой, – парировал он, и я удивленно подняла на него взгляд. Мистер Рид, возможно, был не особо вежлив, но при этом он меня не игнорировал.

И вновь тот момент, из-за которого я поддавалась мысли, что я ему не полностью безразлична.

– Как бы там ни было, длинные прогулки – всеобщее занятие в пригороде, – поделилась я еще до того, как меня спросили, и с радостью похвалила себя за то, что надела более удобную пару туфель.

– Так вы не из Лондона? – уточнил Лукас, подталкивая свое чуть более широкое тело ко мне, так что мистеру Риду пришлось отодвинуться назад, чтобы не сбиться с пути. Я некоторое время смотрела ему вслед, к своему успокоению, заметив, что он чуть отстает от меня, а затем обратила свое внимание на Лукаса.

– Нет, к сожалению, нет. Я приехала из очень небольшого городка, неподалеку от Бата, – объяснила я, на что он кивнул. Выражение его лица говорило мне, что он знает, о чем я говорю.

– Там должно быть тепло, – сказал он, подтвердив тем самым мою догадку. Его лицо было немного более обрюзгшим, чем у его братьев, но у него тоже была сильная линия подбородка, которая придавала его лицу некоторую, хотя и резкую, привлекательность.

– Да, относительно тепло. По крайней мере, теплее, чем в Лондоне, – ответила я, пока мы дальше шли сквозь туман. – Это из-за Гольфстрима и юго-западного ветра, – слегка поучительно добавила я, потому что не могла не поделиться своими знаниями. Моя мать, наверняка, сморщила бы нос при этих словах.

Мне пришлось улыбнуться при этой мысли, и я поняла, что скучаю по ней, хотя не видела ее всего четыре дня. Кроме того, у меня не было сегодня возможности открыть ее письмо.

– Как так получилось, что теперь вы работаете в лондонской библиотеке? – спросил Тобиас, который шел впереди, повернувшись к нам.

Я слегка прищурилась, потому что на самом деле не привыкла к такому вниманию, и пожала плечами, что едва можно было разглядеть под моим толстым шарфом.

– Это долгая история, – тихо заявила я, и Тобиас рассмеялся.

– У нас впереди еще длинный путь, – парировал он, и его усмешка была такой очаровательной, что она в самом деле убедила меня.

Мне нравились очаровательные мужчины, вот и все. Но видимо, я не была способна влюбиться в таких, так как мое сердце предпочитало чудаковатых ворчунов.

– Ладно, – согласилась я, снова улыбнувшись. Тобиас не оставлял никому шанса. – Дома мне, собственно, делать было нечего, кроме как читать, – начала я, и все ухмыльнулись, одарив многозначительными взглядами библиотекаря, который все еще находился прямо у меня за спиной.

– Такого мы тоже знаем, – заявил Джимми, идущий рядом с мистером Ридом, и шутливо подтолкнул его локтем. Однако тот безучастно смотрел в другую сторону, засунув руки в карманы пальто и глядя перед собой, как будто все это его не касалось.

Мы покинули парковую зону университета и вошли в уличные лабиринты центрального Лондона. Туман остался позади нас, а темнота медленно опустилась над городом.

– А потом? – спросил Тобиас, чтобы мы вернулись к сути разговора, и я с трудом отогнала мысли о маленьком мистере Риде, который сидел в своем доме на скамейке у печи и поглощал глазами страницы книги.

– Потом в гости пришел мой дядя. Он работает в университете в отделе кадров, и ему срочно нужен был помощник библиотекаря, – рассказала я, и мне показалось, что с того момента прошло уже несколько месяцев. Все, что случилось с тех пор, было настолько наполнено яркими событиями, что мне с трудом верилось в это. Я познала совершенно новый мир, новых людей, новые ценности, новые чувства.

– И вы сразу же согласились на это? – спросил меня Лукас, и я, улыбаясь, покачала головой.

– Нет. На самом деле я предпочла бы остаться на чердаке вместе со своими книгами, – сказала я, услышала, как мистер Рид фыркнул позади меня.

Я не повернулась к нему, чтобы посмотреть, что значил этот звук, но ощутила гнетущее чувство в груди, потому что опасалась, что он в тайне желал, чтобы я действительно там осталась.

Я вновь отогнала эти мысли, заперла их с другими тяжелыми чувствами. В конце концов, я решила не думать об этом слишком много.

– Но моя мать одержима идей как можно скорее выдать меня замуж, и у меня появилась возможность сбежать, – беззаботно продолжила я. Мужчины рассмеялись. Я так же старалась не звучать слишком серьезно, чтобы никому не пришло в голову, что это было истинным мотивом того, что я все еще здесь. Потому что это не так. – Я приехала в Лондон, и мне довелось услышать множество ужасных историй о строгом и угрюмом библиотекаре, от которого сбегают все помощники, потому что он ужасно отвратительный и подлый, – сообщила я, воспользовавшись тем, что могу немного опозорить мистера Рида перед его братьями. Я всегда лучше владела собой, когда была тем, кто имел преимущество.

– Томми, что ты за чудовище, – взревел Джимми от смеха, а лицо Тобиаса приобрело озорное выражение.

– Неужели помощники сбегают от тебя? – поинтересовался он у своего брата, и мистер Рид старался сохранить спокойное выражение лица. Но я четко видела, что он был зол из-за того, что ему нужно было ответить на этот вопрос.

– Мисс Крамб все еще здесь, – попытался возразить он, на что у меня вырвалось насмешливое: «Пф».

– Это не считается. Вы назвали меня невероятным упрямцем, который действует вам на нервы, – повторила я его собственные слова, и Тобиас наслаждался нашим обменом колкостями, пока мистер Рид выглядел так, будто укусил что-то горькое.

– Вам нравится работать в библиотеке? – неожиданно прозвучал вопрос издалека, и по ломающемуся голосу, и, несмотря на медленно охватывающую все темноту, я поняла, что это, вероятно, был младший Финли.

Улыбка появилась на моих губах сама по себе, и я почувствовала восхитительное тепло в животе.

– Да, очень, – призналась я, чувствуя смущение от того, что на самом деле мы говорили почти только обо мне. Ловко мне удалось направить разговор на жизнь остальных, не спрашивая об этом специально. Я узнала, что отец мистера Рида был не простым мясником, а владельцем весьма уважаемой скотоводческой фермы за городом. Там разводили, держали и забивали крупный рогатый скот, чтобы затем доставить его в лучшие дома Лондона. Кроме чудака, который стал библиотекарем, все они работали на ферме и были рабочими до мозга костей.

– Томас всегда был другим. Он действительно сделал все, чтобы ему было что прочитать. Когда мы выходили на улицу поиграть, он садился где-нибудь в тени и читал, – рассказал Джонатан, и это точно подходило той картине, которая возникла у меня в голове.

Джонатан теперь бежал рядом со мной, так как массивный Лукас продолжил разговаривать позади с мистером Ридом. Иэн и Джимми так же шли рядом с библиотекарем, но со своего места я не могла понять, о чем они беседовали.

– И как так получилось, что он действительно приехал в Лондон и стал здесь библиотекарем? – прямо спросила я, так как была уверена, что мистер Рид не мог меня услышать, и Джонатан приподнял бровь.

– Почему вы не спросите об этом его? – поинтересовался он, и я театрально вздохнула.

– Я спрашивала, но большую часть времени он не очень разговорчивый, – ответила я и заметила усмешку.

Брат мистера Рида очень отличался от него самого. Не только работой, но, прежде всего, невозмутимым и жизнерадостным характером, которым обладало большинство из них, и проявления которого я очень редко замечала у мистера Рида. С вечера бала я знала, что он способен вести себя так. Но похоже, он приберегал эту черту характера только для особых случаев.

– В самом деле? Когда он был младше, он все время болтал. Он замолкал, только когда ему давали книгу, – сказал Джонатан, и теперь улыбнуться пришлось мне. Я совсем не ожидала этого.

Джонатан не разочаровал меня, он действительно знал ход событий, который привел мистера Рида в библиотеку.

Мы дошли до одной из вывесок, указывавшей на паровой трамвай, который так невероятно покорил меня, и мы остановились у нее в ожидании следующего.

– Ему всегда разрешали ездить с отцом в город, когда он поставлял товар просто потому, что он считал лучше, чем все мы, – рассказал мне Джонатан, пока мы ждали, и я кивнула. Все мое внимание было обращено именно на слова Джонатана, и я неаккуратно приподняла юбку, чтобы избежать мусора и грязи лондонских улиц. Но что мне было до грязного подола, когда я, наконец, смогла узнать больше о мужчине, ради которого билось мое сердце.

И даже сейчас оно стучало слишком громко, пока я пыталась представить себе все то, о чем говорил Джонатан.

– Рядом с университетом был праздник, и во время приготовления к нему творился ад. Нам пришлось прождать целую вечность, прежде чем кто-то понял, что должен забрать у нас мясо и затем заплатить за него. Прошло совсем немного времени, как Томас решил, что у него есть чем заняться, и исчез. – Он продолжил рассказ, и вдалеке раздался дребезжащий звук машины, которая медленно приближалась. Потом уже паровоз трамвая свернул за поворот и подъехал к нам. Внутри его светил яркий свет, позволяя мне осознать, насколько уже стало темно. Некоторые из газовых фонарей поблизости только что зажглись, освещая своим тусклым свечением слегка туманную улицу.

Это был Лондон совсем с другой стороны, ночная жизнь, с которой я бы никогда не столкнулась, если бы всегда послушно оставалась дома или ехала в карете на званый вечер. Лондон с силуэтами и неприятными запахами, темными переулками и гулом трамвая. Но и с уникальной атмосферой приключений и свободы. Трамвай замедлил ход, послышался визг тормозов, механизм со вздохом поднял в ночное небо густую струю черного дыма, когда трамвай остановился.

Джонатан открыл дверь неподалеку от нас, и я почувствовала волнение в животе, когда одной рукой приподняла подол, а другой ухватилась за ручку, чтобы зайти по ступенькам в вагон.

– И куда он делся? – спросила я Джонатана, чтобы не потерять нить разговора, и чуть не споткнулась о последнюю ступеньку.

Джонатан услужливо протянул руку, но я по-прежнему держалась за поручень.

– Все хорошо? – уточнил он, и я быстро кивнула. Джентльмен, наверное, предложил бы мне сейчас свою руку, чтобы проводить меня до одного из сидений, но человеку, работавшему на скотоводческой ферме, вряд ли пришла бы в голову идея сделать что-то подобное.

Я молча смирилась с этим, потому что не знала, как было принято в его обществе. Возможно, этим и объяснялась такая невежливость мистера Рида.

Я села на одну из деревянных скамеек, отделанных латунью, и почувствовала нарастающую в животе эйфорию от предстоящей поездки на трамвае. Хотя я уже осмеливалась проехать станцию на этом транспортном средстве с мистером Бойлем, но его открытое неприятие средств передвижения низших слоев все же сильно омрачило мою радость.

Остальные мужчины зашли в вагон, и мистер Рид наконец закрыл дверь, которая издала скрежещущий звук, когда защелкнулась задвижка.

Библиотекарь поднял глаза, и на мгновение наши взгляды встретились. Я улыбнулась ему только потому, что была слишком взволнована, чтобы подавить это, и он слегка покачал головой. Он сел на некотором расстоянии сзади, рядом со своим младшим братом, который, казалось, был не менее очарован нашим путешествием.

Джонатан встал рядом со мной, осмотрел, действительно ли все были здесь, и затем трамвай со скрипом и треском тронулся с места.

Я призывно посмотрела на человека рядом со мной, чтобы он продолжил свое повествование, и он кивнул мне.

– Мы, конечно, искали Томми целый час. – Он возобновил нить своего рассказа. – Отец был вне себя. И затем мы нашли его в библиотеке, за огромной стопкой книг, – рассказал он, и я могла представить, как, должно быть, чувствовал себя тогда мистер Рид. Меня так же захватывала библиотека, но у меня никогда в жизни не было проблем с тем, чтобы получать новые материалы для чтения. Для него это, должно быть, было похоже на рай.

– Нам пришлось заставить его оставить книги и вернуться домой. После этого он больше не был таким, как раньше. Его больше не интересовали животные и работа на ферме, он больше не ходил с нами на вечера танцев и отлучался каждый раз, как только мы приближались к Лондону.

За окном замелькали огни Лондона, и я испугалась, когда рядом со мной над спинкой скамьи внезапно склонился Тобиас.

– Да, я помню это. А потом появилась эта девчонка и разрешила ему поцеловать ее, если он придет на бал, – добавил он к нашему разговору и дерзко ухмыльнулся. – Лицо, которое она сделала, когда он непреклонно сказал: «нет», я уже никогда не забуду, – рассмеялся он, и у меня в животе неприятно сжалось, хотя должны были пройти уже годы после этого случая.

Трамвай загромыхал на неровной поверхности, и мне пришлось схватиться за холодный металлический поручень. Здесь, в трамвае, было неудобно, и гулял сквозняк, но, несмотря на это, я никогда не променяла бы этот опыт на поездку в карете.

– Ты не забываешь только потому, что она разрешила тебе поцеловать себя после того, как ей отказал Томми, – бросил, качая головой, Джонатан, и ухмылка на лице Тобиаса стала чуть более двусмысленной.

– Кто-то должен был ее утешить, – заявил он, и я медленно представляла, каково это, иметь шестерых братьев.

Я подавила свое любопытство по поводу того, много ли девушек бегало за мистером Ридом, и предпочла сосредоточиться на первоначальной теме, пока я поправляла шляпу, чтобы она не сползла с моей головы из-за тряски в трамвае.

– И как же мистер Рид остался в городе, чтоб стать библиотекарем? – продолжила расспрашивать я, и Джонатан весело сморщил нос.

– Вас в самом деле это интересует, да? – весело произнес он, и я решительно кивнула, чтобы не показать своей неуверенности.

– Это так странно, что вы называете Томаса мистером Ридом, – бросил Тобиас. Но он, вероятно, не ожидал моей реакции на это, и поэтому я обратила свое внимание обратно на Джонатана, чтобы наконец получить ответ.

– Там был этот старый библиотекарь, он обратил на него внимание и взял его под свое крыло, дал ему небольшую комнату и оплатил ему учебу. Кажется, его звали Хитченс, – сказал Джонатан, на что Тобиас покачал головой.

– Нет, Хиггинс, – возразил он, усаживаясь обратно на свое место позади меня.

– Хиллвич, – раздался позади меня голос, и я испуганно обернулась. Это был мистер Рид, который все еще разговаривал с Джимми и Лукасом и который, как я полагала, не мог ни слышать нас, ни обратить внимание на наш разговор. Я думала, что могла просто бесцеремонно расспросить обо всем и он не заметил бы этого.

– Да, точно, – согласился Джонатан, и его, похоже, нисколько не раздражало, что нас все это время подслушивали. – Он был таким древним чудаком, но довольно своенравным. Видел в нем сына, которого у него никогда не было.

– Он почти не приходил домой, а когда делал это, то постоянно ругался с нашим отцом, – сказал Тобиас, и веселость исчезла из его голоса. Джонатан тоже сделал серьезное лицо.

Должно быть, это расстраивало их всех.

– У мамы чуть не разбилось сердце, когда отец выгнал его, – добавил Тобиас и смущенно почесал лоб, при этом его кепка сползла.

– Но вас это, наверное, совершенно не интересует, – бросил Джонатан и строго посмотрел на Тобиаса, чтобы тот сменил тему.

Но это совершенно не так. Напротив. Наконец я получила представление о человеке, который три недели был для меня загадкой, и это помогло мне немного изменить представление о нем.

– Что ж, – заверила я. – Эта предыстория объясняет некоторые вещи, – объяснила я, и мужчины кивнули. – Почему же он его выгнал? – задала я вопрос, чувствуя себя неприятно от того, что продолжала ковыряться в этом. Возможно, стоило сменить тему хотя бы для того, чтобы не смущать мужчин еще больше.

Мы свернули за поворот, и меня так тряхнуло, что зубы больно клацнули, и я чуть не скатилась со скамьи, но остальные, наверное, привыкли к этому, потому что никто не выглядел удивленным.

– Наверное, он чувствовал себя преданным, потому что теперь Томми учился и шлялся со сбродом из высшего общества по шикарным вечеринкам, – громче ответил мне Тобиас, чтобы заглушить грохот, и, хотя разговор был нелегким, я все же обнаружила улыбку в уголке его рта. Она была лукавой и сильно напоминала мне ту скрытую улыбку, которую я часто видела у мистера Рида.

– Для начала он должен бы посещать подобные мероприятия, – твердо сказала я, решив, что теперь знаю достаточно. Хотя мне было любопытно, но на самом деле у меня не было права копать еще глубже.

– Он этого не делает? – поинтересовался Тобиас и, казалось, был действительно удивлен.

Я рассмеялась, пытаясь прозвучать беззаботно, и при этом спросила себя, как, по мнению братьев, мистер Рид тут жил.

– По крайней мере, насколько я знаю, нет. Мне пришлось заставить его, чтобы он появился на официальном университетском балу, – рассказала я, и Тобиас тоже засмеялся.

– Значит, он не так уж сильно изменился, – произнес он, а Джонатан снова залился смехом.

Было приятно делать людей счастливыми. Раньше я этого никогда не замечала.

– Конечно, он ни с кем не танцевал и вел только интеллектуальные беседы со старомодными профессорами, – вмешался вдруг Джимми, незаметно подсаживавшийся к Тобиасу на скамью, таща за собой Финли, и они начали подшучивать над тем, каким нелюдимым иногда мог быть их брат.

– Вроде того, – только сказала я и улыбнулась, мой взгляд словно сам по себе обратился на мистера Рида, который все так же сидел на скамье позади нас вместе с Иэном и Лукасом.

Он тоже посмотрел на меня, наверняка услышав, о чем мы говорили, и наши взгляды встретились.

Мое сердце начало биться, в животе покалывать, теплая дрожь прошла по моему позвоночнику, когда я заглянула в темноту его глаз, рассказывавших мне о вальсе, о его руке на моей спине и о близости наших тел, пока мы двигались по танцевальной площадке.

Может быть, мистер Рид и в самом деле был нелюдимым. Но он разговаривал со мной, смеялся и даже танцевал. Он впустил меня в свою квартиру, когда был болен, ценил мою компанию, хотя уже не раз подчеркивал, насколько я могу быть раздражительной.

И хотя он часто был грубым и невежливым, возмущался таким количеством вещей и оскорблял меня как намеренно, так и неосознанно, я все же чувствовала, что возможно и большее, чем я считала до сих пор.

Глава тридцать вторая, в которой я поддалась веселью

По моей оценке мы проехали около четверти часа и вышли из парового трамвая. Мои ноги совершенно не двигались из-за вибрации, меня тошнило от поездки.

Но тем не менее это был хороший опыт, и я в любой момент снова бы поднялась в эту дымящую, скрипящую машину, чтобы прокатиться.

Моя мать возмутилась бы.

Мы прошли еще немного, только пересекли небольшую площадь, на которой столкнулись с группой мужчин в плотницкой одежде, прошли мимо водяного насоса и затем свернули в маленький переулок.

Если бы меня сейчас бросили и мне пришлось бы искать дорогу домой, то я бы окончательно заблудилась. Я даже не знала, в какой части города мы сейчас находимся.

Мы дошли до довольно маленького трактира. Теплый свет лился через матовые окна на улицу, которая, по сравнению с другими, по которым мы шли, была почти чистой. «Наперсток» было написано большими буквами на деревянной вывеске над входом, и Джонатан открыл тяжелую дверь.

Он улыбнулся мне, пропуская вперед, как это сделал бы джентльмен, и я рассмеялась от этого жеста, потому что это совершенно не подходило его суровому внешнему виду. Путанная борода, растянутая шапка и массивное телосложение, которое можно было хорошо разглядеть, несмотря на толстую куртку, все это делало его жест немного смешным.

Я спустилась по двум ступенькам в пивную. Дерево скрипело под моими ботинками, и многие головы повернулись в мою сторону. В основном за столами сидели мужчины, суровые мужчины, рабочие.

Меня охватило чувство, что я нахожусь в неправильном месте. Это не мой мир, и выходить куда-то по вечерам – не мое. Как ведет себя независимый человек в пивной? Или быть независимой просто неправильно?

Джонатан взял у меня пальто, и мы сели за свободный столик в задней части заведения.

Неуверенно протиснувшись в своей широкой юбке, я села на грубую деревянную скамейку, что представлялось достаточно трудным, и не удивилась, когда Тобиас и Джонатан сели по правую и левую стороны от меня.

Мистер Рид сел на стул напротив меня, и я, наморщив лоб, задумалась, почему я не сделала того же вместо того, чтобы ютиться сзади на такой узкой скамье, на которой мужчины рядом со мной не могли были соблюдать необходимое расстояние. Но сейчас было уже поздно, я уж точно не стала бы жаловаться только для того, чтобы он смог сказать, что мне не нужно было идти с ними.

Я доверила мужчинам сделать заказ, в то время как Тобиас пообещал мне, что здесь я смогу попробовать лучшее пиво в Англии. На мое замечание, что мне не с чем сравнивать, потому как я никогда не пила пиво, он изумленно распахнул глаза и заявил, что я никогда по-настоящему не жила.

Настроение было приподнятое, и это помогло мне приглушить мою поднявшуюся нервозность. Мистер Рид не говорил много, держался в стороне от разговоров, даже когда его братья неоднократно пытались его вовлечь.

Он был именно тем замкнутым, угрюмым парнем, каким был днем в библиотеке, и почему-то меня это раздражало. Я немного надеялась, что он больше проявит себя. В конце концов, это была его семья.

Но он намеренно отдалился от них, и, когда он вытащил книгу, мне захотелось громко упрекнуть его за его наглость.

Но я этого не сделала, так как именно в этот момент я могла узнать в нем себя. Я видела себя в гостиной со своими родителями. Когда сестры моей матери приезжали в гости, я не делала ничего другого, кроме как разбиралась с Жюлем Верном. Их всех задело мое пренебрежительное отношение, а я называла их в своей голове глупыми болтушками. Я была ничем не лучше мистера Рида, и это заставило меня задуматься.

Когда я посмотрела на эту картину со стороны, то ощутила ее иначе и разозлилась на саму себя. Ведь я не хотела быть такой.

Генри тогда был прав. Мистер Рид и я были похожи. Мой разум не хотел воспринимать это как правду, но я вела себя так же невежливо, как и он, только не признавала этого. Кроме того, я была нелюдимой и отказывалась посещать любые мероприятия.

Лишь время, проведенное в Лондоне, немного изменило меня, и, возможно, даже мистер Бойль был хорошим толчком к развитию моего характера. Хотя иногда мне хотелось забыть о его существовании и том, что я сделала с бедным парнем, только чтобы избавиться от чувства вины.

Передо мной поставили большую кружку, и я моргнула, возвращаясь в реальность. Содержимое было темным, почти черным, а сверху возвышалась густая кремового цвета пена.

У других было то же самое. Даже мистер Рид получил такую же кружку, а затем на стол поставили крошечные бокалы с янтарной жидкостью.

– Что это? – спросила я Джонатана, наблюдая, как он берет маленький бокал и просто опускает его в свое пиво.

– Это виски, – сообщил он мне, и я заинтересованно посмотрела, как другие опускают бокалы виски в пиво. – Тоже хотите? – предложил он мне, и я, улыбаясь, покачала головой.

– Нет, спасибо. Я сначала попробую пиво, – сказала я, и Джонатан ухмыльнулся, поднял свою кружку и сделал первый глоток.

– Пейте, – призвал меня Тобиас, и я несколько нерешительно взяла кружку.

– Почему оно такое темное? – поинтересовалась я, повертев кружку в руке. Я уже видела пиво и даже читала о нем. Но я всегда думала, что оно должно быть светлее.

– Потому что это ирландское пиво, – объяснил Иэн, услышать которого я меньше всего ожидала. Он сидел рядом с мистером Ридом прямо напротив меня, его взгляд был особенно мягким, что немного выводило меня из равновесия, и я не могла устоять, потому что он так сильно напоминал мне своего брата.

Но сам мистер Рид только уставился в свою книгу, название которой я не могла разглядеть. Она не была очень толстой или большой, из чего я сделала вывод, что это лирика или беллетристика.

– Ладно, – только и сказала я, поднося кружку, которая казалась слишком большой, к губам, чувствуя щекотание пены на верхней губе, а потом уже сделала первый глоток. Пиво было гораздо более горьким, чем я ожидала, я скривилась и ничего не могла с этим сделать.

Мужчины рассмеялись, и я сделала второй глоток, который оказался не лучше.

– Лучшее пиво на свете, – заверил меня Тобиас, и от смеха на его глазах выступили слезы, он подвинул мне крошечный бокал виски, однако я не притронулась к нему.

Хотя я не пила до этого пиво, по крайней мере, я знала, что в виски содержится гораздо больше алкоголя, а я никогда не была особым ценителем крепких напитков.

– Итак, Томми. Теперь твоя очередь рассказывать, – заявил Джимми, и я прислушалась. Он весьма нагло вытащил книгу из рук мистера Рида как раз в тот момент, когда его внимание на мгновение вернулось к реальности, и казалось, что Джимми уже упражнялся в этом, чтобы подобрать подходящий момент.

– Мне нечего рассказать, – возразил мистер Рид, пытаясь отобрать книгу, но тут же бросил это дело, так как Джимми положил ее подальше от него, и было бы просто глупо тянуться к ней.

– Мы не виделись месяц. Что-то же, вероятно, произошло за месяц, – произнес Джимми, и остальные согласились с ним.

– Нет, – скупо сказал мистер Рид. Я раздраженно застонала.

– Не будьте таким замкнутым. Я знаю, что вы можете быть другим, – упрекнула его я, хотя не собиралась делать ничего подобного. Но и выдержать это я не могла, он так редко видел свою семью и относился к братьям так пренебрежительно. Возможно, он всегда был таким. Однако сегодня я была с ними и заботилась о том, чтобы он поговорил со своими братьями.

– Он что, не всегда угрюмый и грубый? – пошутил рядом со мной Тобиас.

– Нет, иногда он даже смеется, – ответила я, почувствовав необходимость показать язык мистеру Риду. Этот человек просто способствовал проявлению моих худших сторон и погрузил весь мой эмоциональный мир в гигантский хаос. – Но сегодня у него особенно плохой день, – вырвалось у меня, и я сразу поняла, что выдала слишком большую часть информации.

– Что произошло? – естественно сразу же поинтересовался Тобиас, и я избежала смертоносного взгляда мистера Рида, сделав глоток пива.

– Эта погода? Или кто-то действует тебе на нервы? – продолжил расспрашивать Джимми в то время, как мистер Рид поджал губы. Хотя он просто сидел неподвижно, я могла заметить, как он корчится внутри себя. Конечно, мне следовало пожалеть его, потому что я так хорошо понимала эти чувства, когда моя мать была слишком любопытной. Но почему-то в моей груди все же ощущалось скорее злорадство.

И я вновь смогла провести параллель между мной и мистером Ридом. Он так же смеялся надо мной, когда моя мать опозорила меня перед ним.

Так что на самом деле это было почти реваншем.

– Это из-за женщины, – бросил Лукас, и руки мистера Рида предательски дернулись. – Это всегда из-за женщины.

Я тут же поперхнулась горьким глотком пива, который был у меня во рту, и кашлянула в руку.

– Это Маргарет? – начал выпытывать Тобиас. – Или как звали ту девчонку, которая всегда пекла для него?

– Вроде Джейн, – бросил Джимми, и все они, казалось, очень заинтересовались этой темой.

Даже я. Но у меня все внутри сжалось, а мое сердце вырывалось из груди.

– Это было слишком давно. Эта булочница была прекрасной. Не могу себе представить, что она уже не отхватила кого-то другого, – возразил Джонатан, я почувствовала себя не только странно, но и немного жалко.

Я давно поняла, что мистер Рид наверняка был мужчиной, который нравился девочкам. Но так как я не встречала никого другого за исключением мисс Брэндон-Уелдерсон, я по глупости действительно считала себя единственной приемлемой партией. Это, очевидно, было ошибкой.

Я поставила кружку пива и позволила горькой жидкости разлиться по желудку, надеясь, что таким образом избавлюсь от нахлынувшего чувства. Но это не помогло.

– Разве сестра Монтис не интересовалась им? – спросил Финли, и лицо мистера Рида еще больше помрачнело. Он пил свое пиво, стараясь при этом ни на кого не смотреть. Особенно на меня.

Я почувствовала себя ужасно. Зачем я только сделала этот глупый намек? Правильно говорится в Библии: не рой другому яму, сам в нее попадешь.

– Да, Мэри-Джейн. Она несколько месяцев практиковалась в красивом почерке. Ты все еще получаешь от нее письма? – съехидничал Тобиас, который, пожалуй, лучше всех умел расспрашивать других людей, а теперь, похоже, мистеру Риду это надоело.

– Нет, я больше не получаю никаких писем, – мрачно ответил он, и его взгляд устремился ко мне, но не задержался достаточно долго, чтобы я придала этому значение.

– Тебя это раздражает? – попытался выведать Джимми, на что мистер Рид фыркнул.

– О. Да, я знаю! – вырвалось из Тобиас, и для меня этого было уже достаточно. Я больше не хотела слышать о еще большем количестве женщин мистера Рида.

– Это та разодетая корова, которая подстерегала тебя, – заявил он, и я сразу же подумала о мисс Брэндон-Уелдерсон. Но почему он должен иметь в виду именно ее?

– Какая? – поинтересовался Джонатан, и Тобиас наклонился к нему, так что я почувствовала себя немного зажатой.

– Ну, та самая. Мы довольно долго по пятницам доставляли мясо ее родителям. Она была ужасной овцой в детстве, а теперь она даже не знает, что Томми был тем мальчиком, которого она постоянно дразнила, – объяснил Тобиас, и лицо Джонатана просияло, когда он тоже понял, кто имелся в виду.

– Францин! – воскликнул он, и теперь я была уверена. Он действительно говорили о мисс Брэндон-Уелдерсон. Это была совершенно новая информация.

– Брэндон-Уелдерсон? – вырвалось из моих уст, потому что внезапно мое любопытство затмило все остальные чувства, и Тобиас рассмеялся.

– Вы знаете ее? – спросил Джонатан, и я пожала плечами.

– Что ж, «знаете» слишком громко сказано. Мы лишь встречались пару раз, – попыталась смягчить я и посмотрела на мистера Рида, который смиренно прикрыл глаза. Разговор, вероятно, пошел таким путем, с которым он был совершенно не согласен. Но он, видимо, не мог так легко остановить своих братьев.

– Раньше она была такой заразой, – произнес Джимми, и его голос приобрел некоторую жесткость. Он, вероятно, разделял ненависть мистера Рида по отношению к этой женщине, и медленно я осознавала, что эта ненависть не могла быть обоснована исключительно тем, что у мисс Брэндон-Уелдерсон такой навязчивый характер.

– Это та, которая утверждала, что Томми украл ее брошь? – вмешался Лукас, и остальные кивнули.

– Зачем она это сделала? – пораженно спросила я.

– Она просто была высокомерным ребенком. Потеряла брошь и затем обвинила во всем Томми, чтобы не нарваться на неприятности, – ответил Джонатан, и я получила более четкое представление о ситуации. – Конечно, потом все выяснилось, но к тому моменту многие знали, что один из сыновей мистера Рида воришка, и отец потерял много клиентов, – разъяснил он, на что я только покачала головой. Естественно, это объясняло особую ненависть мистера Рида к мисс Брэндон-Уелдерсон.

И это в то же время означало, что в приступе ярости сегодня днем он, вероятно, в самом деле не говорил о богатых работающих женщинах в целом.

– Из-за такой мелочи? – вздохнула я, сильнее сжав кружку. Я бы предпочла вцепиться в книгу, которая была у меня с собой, но она все еще лежала в моем пальто, а Джонатан положил его вне зоны моей досягаемости.

– Так это и происходит с высшим классом. Они принимают нас всех за воров, – ответил Джонатан, и его слова прозвучали так резко, что я съежилась.

Он заставил меня стыдиться тех людей, к которым я принадлежу. Я даже не думала, что считала когда-либо кого-то вором, но, возможно, я просто была недостаточно опытной для этого.

От смущения я сделала еще один глоток пива. Пены уже стало меньше, но у меня создалось впечатление, что ее количество совсем не уменьшалось.

Горьковатый привкус все еще был на языке, но с каждым глотком он становился все менее противным, так что теперь я уже могла почувствовать легкую сладость пива и небольшое жжение в горле.

– По-моему, нам лучше поговорить о том, почему Иэн все время пытается скрыть след любви на своей шее, – неожиданно сказал мистер Рид, рассчитывая, что его братья сменят тему.

– Что?! – воскликнул Джимми, быстро поднялся с лавки и тут же потянул за шарф Иэна, которого тот не снял даже в трактире.

– Это правда? – тут же крикнул Тобиас, и остальные тоже бросились на Иэна, сорвали с него шарф в небольшой потасовке и действительно обнаружили красновато-синее пятно, красовавшееся на правой стороне его шеи.

И хотя у меня не было опыта в любовных делах, я точно знала, как появляется такой след. И теперь мне стало очень жаль Иэна, он сидел с высоко поднятой головой и пытался все отрицать, в то время как мистер Рид незаметно вернул свою книгу и удовлетворенно открыл страницу, на которой остановился.

Он успешно отвлек всех от себя. И от меня.

Потому что сейчас мне не хотелось выслушивать разглагольствования о высшем обществе.

Я выпила еще пива, услышала, как они выпытали у действительно застенчивого Иэна имя девушки, ответственной за этот поступок, и даже рассмеялась, когда Тобиас возмутился: как могло случиться, что Йен ухватил девушку, у которой, вероятно, были выбиты зубы.

– Ты это переживешь, – весело сказал Джонатан, и Тобиас скривил рот.

Мы еще некоторое время смеялись над Тобиасом, когда Джимми рассказывал историю о том, как один из быков стоял утром в спальной комнате их родителей, и в какой-то момент меня заставили перечислить все названия книг, которые я читала только для того, чтобы они, в свою очередь, делали по глотку при каждом слове, в котором была буква Ю.

По моей просьбе меня исключили, а мистер Рид отказался принимать участие в этой бессмысленной игре и спрятался за страницами книги.

Время от времени я потягивала пиво из своего бокала, в то время как остальные наверняка уже пили третий или четвертый, и чем дольше мы сидели здесь, тем комфортнее я себя чувствовала.

Я и не подозревала, как весело было присоединиться к непринужденной компании. Теперь я понимала, почему Элиза любила так проводить вечера. Я никогда так много не смеялась в своей жизни, а все заботы остались позади.

– Томас, отложи книгу, – засмеялся Джимми, пытаясь снова вырвать ее из его рук. Но в этот раз мистера Рида было не так легко перехитрить, и он вовремя убрал ее за пределы его досягаемости.

– Ты такой зануда, – пожаловался Джимми, и остальные одобрительно загалдели.

– Да, Томми. Это крайне невежливо, – крайне непринужденно добавила я, потому что у меня было хорошее настроение и я не смогла сдержать хихиканье, которое поднималось вверх по моей шее и щекотало губы.

Голова мистера Рида сразу же повернулась в мою сторону, когда он услышал мой смех, испытующе сощурил глаза, а потом и в самом деле опустил книгу.

Я продолжила хихикать, чувствуя, что комната качнулась немного в сторону, и рассмеялась еще громче, неуклюже цепляясь за стол, чтобы не упасть за край земли.

– Что было в ее кружке? – потребовал ответа мистер Рид, а я совершенно не понимала, почему он всегда должен был быть таким строгим. Он всегда был в плохом настроении. Это было совсем не весело.

– Пиво? – ответил Тобиас и дерзко приподнял бровь.

Я потянулась за своей кружкой с пивом, даже схватилась за нее, хотя она, казалось, отодвинулась от меня, подняла ее и попыталась сделать глоток горького алкоголя, который с каждым глотком все сильнее обжигал горло.

Но вдруг кружка пропала из моей руки, и я не смогла понять куда.

– Уф, сколько вы туда добавили? – услышала я разозленный голос мистера Рида, и я глазами нашла его стоящим напротив меня через стол. Он раньше сидел, но, похоже, что-то не так было с моим восприятием.

– Да брось ты. – Это шутка. Мы просто хотели немного поднять ей настроение, – забавлялся рядом с ним Тобиас, и я рассмеялась, хотя не знала причины.

– Сколько? – строго повторил мистер Рид, и его взглядом можно было убить, так жестко он смотрел на Тобиаса.

– Четыре, – ответил Джонатан, и мне хотелось понять, о чем шла речь. Мне совсем не нравилось, когда другие были умнее меня.

– Четыре?! – взревел мистер Рид, и его взгляд снова устремился на меня. Его глаза были темными и горели от ярости. И я нашла его невероятно привлекательным, и сразу сказала бы ему об этом, если бы вдруг где-то не начали играть музыканты. Откуда они пришли?

– Но она выпила только половину, – защищался Тобиас, и откуда-то на мое плечо упала рука. Музыканты замолчали.

– Это «Гиннесс» с четырьмя стопками виски! Радуйся, что она выпила только половину. Вы совсем с ума сошли! – ругался мистер Рид, и он свел брови, словно в его голове разразилась гроза.

– Вы должны больше смеяться, Томми, – весело бросила я, услышав, как мой голос при этом дрогнул. – Вы так хорошо выглядите, когда смеетесь, – заявила я, другие рядом со мной прыснули от смеха.

– Мы уходим! – приказал мистер Рид. Его взгляд был непреклонен и не терпел совершенно никаких возражений.

Подождите, он сказал это мне? Почему мы вдруг должны уйти?

– Нет, я не хочу, – проворчала я как маленький ребенок, хотя знала, что против его упрямства у меня не было шансов, и попыталась дотянуться до своей кружки, которая почему-то стояла слишком далеко.

– Да ладно, Томас! Не злись. Мы просто хотели повеселиться, – объяснил рядом со мной Джонатан, и я кивнула, потому что услышала слово «повеселиться». Здесь действительно было весело.

– Веселитесь с кем-нибудь другим! А теперь отпустите ее. Я отвезу ее домой, – сказал мистер Рид, и его голос, к счастью, звучал уже не так сердито, как минутой ранее.

– Как скажешь, – ответил Тобиас, и я почувствовала, как он отодвинулся от меня. Скамейка рядом со мной освободилась, и мистер Рид подошел ко мне, обойдя вокруг стола.

– Дайте мне вашу руку, мисс Крамб, – попросил он, протягивая мне руку. Я моргнула, бурная смесь эмоций закипела во мне, и я, как подобает даме, протянула ему руку.

– Вы хотите потанцевать со мной, – весело спросила я и одарила его самой очаровательной улыбкой, на которую только была способна.

Братья мистера Рида рассмеялись так громко, что весь мир мог услышать их, пока я позволила мистеру Риду поставить меня на ноги.

Моя улыбка мгновенно застыла, когда мое зрение внезапно сузилось, края моего восприятия стали черными, а пространство вокруг меня начало вращаться.

– Боже мой, вы такие идиоты! – Я услышала ругающийся голос мистера Рида совсем рядом со мной, и почувствовала руки на своей талии, которые удерживали меня прямо на этой карусели.

– Увидимся через месяц, – заявил кто-то, но я не могла различить голос. Кто-то помог мне надеть пальто, не убирая руки с моей талии, а я просто позволила этому случиться.

– Да-да, – пробормотал мистер Рид и потянул меня в сторону. Я последовала за ним, цепляясь за его руку и изо всех сил пытаясь ставить одну ногу впереди другой.

– Передавай привет маме, и не выпускай Финли из виду. – Он снова обратился к братьям, и я, уже шатаясь, шла по ступенькам к тяжелой деревянной двери.

Она громко скрипнула, и затем мы вышли. Холодный воздух ударил по мне, как будто я ударилась о стену, заставляя мир качаться еще сильнее, а потом я почувствовала, что меня выворачивает.

Меня сдавило, я чувствовала, что упаду, и искала рукой опору. Мои пальцы нашли большой камень, я схватилась за него, ощущая, как внутри все поднимается. Обжигающий спирт снова потек вверх по моему пищеводу, и тут же оказался на стене дома. Я снова задохнулась, выплюнула на улицу еще одну волну, и только потом мой живот сжался, и я снова смогла дышать.

Горло болело, на языке стоял привкус горькой желчи и отвратительной желудочной кислоты, каждый вдох холодного воздуха прояснял мой разум.

Я внезапно очень устала, ноги едва держали меня, и только когда я попыталась выпрямиться, я заметила руки, поддерживающие меня.

Это был мистер Рид, который стоял позади, держал меня и даже протянул салфетку, чтобы я смогла вытереть рот. И словно я была недостаточно жалкой, теперь у меня появилась еще одна причина провалиться сквозь землю.

Со мной никогда не случалось ничего, что настолько не подобало даме. Даже инцидент в машине не был настолько неприятным, как этот.

Я напилась, а потом меня стошнило на улице. И мужчина, в которого я была влюблена, видел все это и даже помог мне, чтобы мое достоинство не упало еще ниже.

Но сейчас я не могла смотреть ему в глаза, было стыдно, и просто хотелось домой.

– Эй, ты, – крикнул мистер Рид, и из тени в начале переулка действительно возникла фигура. Она была худой и не очень высокой. Мальчик, может быть, лет двенадцати или тринадцати.

Мистер Рид потянулся одной рукой к карману пальто, а другой продолжал держать меня, вытащил монетку и сунул ее мальчику в руку.

– Найди извозчика и тогда получишь остальное, – предложил мальчику мистер Рид, и тот тут же выбежал из переулка на улицу, чтобы поискать извозчика.

К счастью, мне не пришлось ехать обратно на трамвае. Это в самом деле было бы слишком.

– Вы в состоянии немного пройти? – тихо обратился ко мне мистер Рид, и мне стало еще более стыдно, потому что теперь он был добр ко мне.

– Мне так жаль, – прошептала я, и голос оцарапал горло.

– Это не ваша вина. Мои братья позволили себе пошутить и напоили вас, – отозвался мистер Рид, и теперь в его голосе снова слышался гнев.

Мы начали очень медленно пробираться к дороге, покидая место, где в воздухе висел запах рвоты, навстречу нам дул ветер. Но я настолько разгорячилась, что не чувствовала холода.

Мысли путались, а тело казалось чужим.

– Мне не стоило идти с вами, – с трудом произнесла я, пытаясь собрать все свои силы, чтобы стоять самой, чтобы мистеру Риду не приходилось держать меня.

Но я просто не могла этого сделать и постоянно падала на него.

Мне было так плохо, так стыдно, что я не могла наслаждаться чувством влюбленности, которое при этом постоянно пробегало по моему телу и усиливалось от алкоголя в моей крови.

– Да, тут вы правы, – сказал мистер Рид, пока я украдкой рассматривала его. Его взгляд прошелся по улице, а выражение лица было безмятежным.

Я не понимала, как он все еще мог быть таким спокойным в этой глупой ситуации.

Топот копыт донесся до моего уха, но я это поняла только тогда, когда извозчик уже был в поле зрения.

Он остановился рядом с нами на краю дороги, мальчик спрыгнул с козел, и извозчик поздоровался, слегка приподнимая цилиндр. Мистер Рид положил мальчику в руку еще одну монетку и открыл дверцу кареты.

Я устало моргнула, уже гадая, как мне удастся подняться по ступеням в карету, но руки мистера Рида уже обвились вокруг моей талии, и он поднял меня.

Испугавшись, я издала писклявый звук, но тут же уцепилась за дверную раму и опустилась на маленькую мягкую скамейку. Мистер Рид проследовал за мной словно тень, которая ненадолго заполнила весь дверной проем, и затем сел совсем рядом со мной в слишком маленькой карете.

Он крикнул кучеру, куда нам ехать, а затем закрыл за собой дверь.

Я попыталась сесть прямо, удержаться, чтобы остаться в вертикальном положении, но когда мистер Рид обнял меня, моя голова сама собой опустилась на его плечо.

Карета начала движение, налетая на большие мостовые камни, и я застонала, когда мой живот начал урчать.

– Анимант? – обратился ко мне мистер Рид, но было слишком темно, чтобы разглядеть его лицо.

– Я больше никогда не буду пить алкоголь, – пожаловалась я, держась за живот, который, к счастью, хорошо сдерживался корсетом, и даже не представляя, какая головная боль будет мучить меня завтра утром.

– Так будет лучше, – прокомментировал мистер Рид, а я только мысленно вздохнула.

Что происходило с нами? В один момент он был добр, а в другой уже нет? Что я не так сделала?

Я могла вечно ломать над этим голову, и только сейчас весь ход мыслей казался просто висящим в стене тумана.

– Почему вы ненавидите меня, мистер Рид? – слова сами по себе вырвались из моих уст, потому что мой язык был развязан сильнее, чем обычно.

– Я не ненавижу вас, – ответил он, и я не могла расценить, говорит ли он правду. Мне было невероятно сложно оставаться в сознании в темной карете, в которую через каждые несколько метров бросал тусклый свет уличный фонарь.

– Но вы всегда говорите мне такие гадости, – упрекнула я его и, несмотря на свои слова, прижалась щекой к плечу мистера Рида. Утром мне до смерти будет стыдно за это, но сейчас мое опьянение защищало меня.

Его рука, лежащая на мне, была теплой и такой приятной, и мои мысли медленно, но верно переходили во сны и возвращали меня обратно к балу.

– На балу вы были любезнее, – пробормотала я в ткань пальто мистера Рида, желая, чтобы мы снова оказались там и танцевали. Он разговаривал бы со мной, а потом мы смеялись бы.

– Вы правы. – Голос мистера Рида выдернул меня из дремоты, в которую я провалилась. – Я был любезнее.

– Вы были пьяны? – спросила я, не понимая, имел ли этот вопрос смысл. Но для меня это было самое логичное из того, что я могла сказать.

– Нет, – ответил он. – Я не был пьян. – Он сделал паузу, карета в последний раз наткнулась на неровную поверхность и затем поехала значительно спокойнее.

Мы оставили рабочий квартал позади, потому что улицы в центре Лондона были вымощены ровнее и освещены гораздо ярче.

– Я просто не осознавал последствий, – продолжил мистер Рид, и мне захотелось спросить, что это значит, он повернул ко мне голову, прижался щекой к моей макушке, и, мне показалось, что рукой он еще сильнее притянул меня к себе.

Но возможно, это я сильнее прижалась к нему. Кто мог точно это знать?

Мое сердце остановилось, кожу начало покалывать, я думала, что в любой момент упаду в обморок, если мне не удастся в ближайшее время убедить свои легкие продолжать снова дышать.

Мистер Рид едва двигался, так что у меня не оставалось никаких сомнений, что этот жест был намеренным, и я с дрожью втянула воздух.

Я могла только надеяться, что это действительно произошло, и я не заснула несколько минут назад, и все это не было лишь смутным сном.

– Я должен извиниться перед вами за сегодняшний день, – произнес мистер Рид, и его голос стал более низким, чем обычно, хриплым и даже немного усталым.

По моим рукам забегали мурашки.

– Я многое сказал из злости, не имея это в виду. И это точно не было направлено на вас, только на мисс Брэндон-Уелдерсон, – продолжил он. Я прислушивалась к звуку его голоса, к сердцу, гулко бьющемуся в груди, и заметила, как мое внимание ускользает все дальше и дальше.

Мистер Рид фыркнул, и я почувствовала его дыхание на своих волосах.

– Это просто из-за нее. Я не могу забыть, как много она разрушила своей трусостью из-за невежества. И видеть ее сейчас, как она важничает, это выводит меня из себя! – прорычал он, и я рассмеялась от его интонации. Это был всего лишь маленький, усталый смех, но он помешал мне заснуть. – Но хуже всего то, – продолжил он, приподнимая голову и посмотрев в окно, – что она, похоже, не имеет ни малейшего понятия, что я и тот мальчик – один и тот же человек. Она стоит в своей несуразной шляпе и разговаривает со мной, словно мы похожи. Я не выдерживаю это. Для этого мне просто не хватает самообладания, или изощренности, или того грандиозного лицемерия, в котором вы так преуспели, – продолжил он, и мне снова пришлось рассмеяться, потому что мистер Рид умудрился сделать мне комплимент и одновременно оскорбить меня.

– Вы сегодня говорите слишком много, – тихо заметила я не в силах поднять голову, потому что не хотела отрываться от его плеча. Но скорее всего я все равно не была способна на это.

– Я только пытаюсь сделать так, чтобы вы не заснули, – заявил мистер Рид, и я услышала улыбку в его голосе. Он был прав. Я бы уже давно уснула, если бы он не разговаривал со мной.

– Очень благородно с вашей стороны, – ответила я, с трудом держа глаза открытыми.

Мистер Рид громко вздохнул.

– Нет, Анимант. Я не благороден, – возразил он и в этот раз его голос прозвучал очень серьезно. – Совсем нет. У меня нет задатков быть рыцарем. Я никогда не буду для вас достаточно вежливым и очаровательным.

«Это неправда», – подумала я, хотела это сказать, но у меня просто не получилось. Мое сознание окончательно помутнело, и единственное, что я взяла с собой в свои сны, – это теплое чувство, поселившееся в моем сердце.

Глава тридцать третья, в которой я раскрыла секрет мистера Рида

Я чувствовала себя ужасно. У меня все болело, голова гудела, тошнило, а во рту словно пересохло.

Ни на миллиметр я не сдвинулась с места, понимая, что совершенно точно не хотела вставать.

Я лежала в своей кровати в маленькой комнате для персонала, моргая в тусклом свете, в сотый раз спрашивая себя, как я вернулась домой.

Кто-то, должно быть, привез меня сюда, и я подозревала, что за этим стоял мистер Рид.

Шторы были плотно задернуты, моя обувь стояла рядом с дверью, но пальто я выискивала напрасно.

Простонав, я перевернулась на другой бок, почувствовав, как меня сжимал корсет, который все еще был на мне, и вздрогнула от тяжести в голове.

Я бросила взгляд на будильник, но его не оказалось на месте. Напряженно я пыталась вспомнить, какой сегодня день, и в то же время проигнорировала сильно тянущее ощущение в затылке, как укол в голову.

На узком прикроватном столике около кровати стоял стакан воды и лежал сложенный листок. Я моргнула, пытаясь найти свой будильник, пока не заметила, что на листке было написано мое имя. Возможно, это должно было удивить меня, но для этого я еще недостаточно проснулась.

С трудом я встала, почувствовав усилившуюся тошноту, сдвинулась всего лишь на миллиметр, только чтобы меня не вырвало.

Внезапно в моей голове всплыли воспоминания. Я, словно во тьме, прислонилась к стене и избавилась от содержимого желудка.

Я затаила дыхание, пытаясь удержать картинки, но они все время ускользали от меня. Туман чувств и мыслей проносился в голове, но не давал разглядеть их.

Словно сон, улетучившийся после пробуждения.

Что я сделала?

Я смогла вспомнить только, что братья мистера Рида пришли в библиотеку. Наша ссора, мое упрямство, и затем я с ордой мужчин отправилась в таверну.

Я также вспомнила паровой трамвай, таверну, скамейку, на которой я сидела. Шутки Тобиаса и рассказы Джонатана. Я даже вспомнила горький вкус ирландского пива. Но в какой-то момент мое сознание отключилось.

О чем я только думала? Я была настолько глупой, что осталась наедине с таким количеством мужчин. Все, что угодно, могло произойти!

Но я с самого начала рассчитывала, что мистер Рид будет приглядывать за мной. Вчера я этого не осознавала, но сегодня с глаз словно спала пелена. Не будь его рядом, я бы осмелилась на невероятные дела, но у меня было такое чувство, что он всегда придет мне на помощь.

Как глупо было вообще думать о подобных вещах и даже верить им.

Я взяла стакан, замечая, как дрожит моя рука, выпила воду, словно во рту у меня ничего не было уже несколько дней. Прохлада подействовала на мое больное горло, и даже глотать мне было уже не так трудно.

Я сделала глубокий вдох и выдох, поставила стакан на прикроватный столик, чтобы взять записку, которую теперь, когда я стала чуть бодрее, очень хотелось прочесть.

С любопытством я посмотрела на почерк, который мне показался смутно знакомым, и я развернула листок.

Там была всего одна строчка, но, хотя почерк не был ни каллиграфическим, ни аккуратным, он легко читался.

Я даю вам сегодня выходной. Отсыпайтесь.

Т. Р.

Мое сердцебиение ускорилось, хотя это было далеко не сердечное послание. Только от того факта, что мистер Рид написал мне, у меня закололо в животе, а в голове стало немного легче.

Словно опьяненная любовью крестьянская девушка, я приложила письмо к своей груди, прикрыла глаза и почувствовала, как мое сердце переполняется.

Это было просто такое чувство, которое всплывало из тумана в моей голове и делало меня счастливой, у него не было названия.

Медленно я опустилась обратно на подушки, все еще прижимая письмо к груди, и только сейчас подумала, что стоит снять свой корсет, когда вновь задремала.

Когда я проснулась во второй раз, приподнятое настроение исчезло. Но кое-что другое пришло мне в голову. Я быстро вскочила на ноги, качнулась, словно корабль в шторм, и босиком побежала из своей комнаты в ванную.

В животе все сжалось, я задохнулась, и меня вырвало в унитаз. Слезы навернулись на глаза, волосы свисали прядями из моей развалившейся прически, и это было просто унизительно.

Еще мгновение я сидела на корточках на полу, пока не убедилась, что содержимое моего желудка не поднимется еще раз, а затем я с трудом поднялась и, покачиваясь, подошла к раковине.

Я открыла кран холодной воды, подставила под него руки и затем вымыла рот. Это было так противно, и я испытала отвращение к самой себе за то, что я сделала. Что же я выпила, что теперь мне было так плохо?

Неужели это могло произойти из-за одного стакана пива, который я даже не допила? Вряд ли.

Я подняла голову, которая казалась такой тяжелой, словно она была налита свинцом, и осмелилась взглянуть в зеркало.

На меня взглянул призрак, и я испуганно отпряла. Моя прежде розовая кожа была бледной, глаза покраснели, а волосы стали грязно-русым клубком, из которого торчали пряди и шпильки.

Больше всего мне хотелось заползти в кровать и никогда больше не выходить.

Горло горело, в носу стоял кислый запах, и мне снова пришла в голову мысль про темный переулок, где меня вчера стошнило. Это, должно быть, было перед таверной.

И затем я вдруг вспомнила руки, держащие меня. Кто-то был там и помог мне.

От стыда я прижала ладони к глазам. Этим кем-то был Томас Рид. Он держал меня, пока меня тошнило. Он все видел.

Мне хотелось умереть на месте.

Это был самый ужасный сценарий, который я могла бы себе представить. И это даже не должно было быть самым худшим.

В конце концов, я почти ничего не помнила, кто знал, какие ужасные вещи произошли после этого. Возможно, я неприемлемо вела себя или сказала что-то, что теперь никогда не смогу забрать обратно.

Что, если я призналась, что чувствовала к нему?

Я опустилась на холодный кафель только для того, чтобы почувствовать под собой твердый пол, и растеклась в лужу жалости к себе и катастрофических догадок.

Потому что, может быть, я вообще не раскрыла своих чувств, а только свой истинный характер, за который мать всегда ругала меня и который уже поверг в бегство столько молодых людей.

Может быть, я была надменна, поучала и оскорбляла братьев Рид своей резкостью или низко кого-то оценила.

Элиза была права вчера. Я была снобкой, ребенком высшего круга, который понятия не имел о внешнем мире. Я считала себя лучшей и без этого.

А теперь я сидела в ванной, где распространился кислый запах, и сокрушалась.

В голове колотило, и я взяла себя в руки, чтобы не расплакаться. Я чувствовала себя такой глупой, что, если бы мистер Рид увидел меня сейчас, я бы сразу же начала паковать свои чемоданы и никогда бы не вернулась. Я бы не вынесла такого позора.

Поэтому я поднялась на ноги рядом с раковиной, стараясь дышать ровнее, понимая, что это только из-за моего физически жалкого состояния я погрузилась в мысли, для которых не было логически понятной основы.

Я вздохнула, почувствовав, как мои ступни медленно замерзают, и что я действительно соскучилась по матери. Мне хотелось просто прийти к ней и упасть ей в объятия. Мне хотелось, чтобы она сказала мне, что все будет хорошо, и принесла чай и печенье в постель.

У моей матери было много изъянов, но ее забота не всегда была одной из них.

Устало я поплелась обратно в комнату, медленно разделась и принялась искать новую одежду. Кое-как я вытащила шпильки из развалившейся прически, причесалась и заплела простую косу. На большее сил не хватило.

Я обулась, для этого, казалось, потребовалась целая вечность, затем стала искать пальто. Но в комнате его не оказалось. Мой шарф тоже исчез, и я усиленно пыталась вспомнить, что с ним произошло. Но в голове было пусто, и я, недолго думая, схватила шерстной плед, лежащий на одеяле, накинула его себе на плечи и просто отправилась в путь.

Я постаралась сделать все тихо и быстро, чтобы не встретиться с миссис Кристи, и выбежала в морозное утро. По крайней мере, я предполагала, что сейчас еще первая половина дня. Потому что мне не удалось найти не только мое пальто, но и мой будильник и, к сожалению, на улице было слишком туманно, чтобы разглядеть часы на башнях близлежащих зданий. Или, по крайней мере, солнце.

Я вяло брела по университетскому парку, считая уличные фонари, и наконец дошла до ворот, которые обозначили мне практически конец моего пути.

Дом моего дяди был узким и возвышался передо мной, и мне казалось, что прошло много времени с тех пор, как я была тут в последний раз.

Мои нервы были уже на пределе, чтобы еще думать о том, как отреагирует тетя или мама на мой внезапный визит. Голова была слишком занята многими другими вещами, я замерзла, потому что плед был недостаточно толстым, к тому же у меня болели ноги.

Я позвонила в дверь и стала ждать. К счастью, не слишком долго, так как мистер Доллс был ответственным дворецким.

– Добрый день, мистер Доллс, – поприветствовала я его еще до того, как он смог узнать меня с пледом на голове, после чего удивленно приподнял брови.

– Добрый день, мисс Крамб, – сказал он, впустил меня в дом и, как само собой разумеющееся, снял с меня плед, словно это было что-то совершенно обыденное. – Вашего дяди нет дома, но дамы сидят в гостиной, – послушно сообщил он мне, и я одарила его усталой улыбкой. Он слегка обеспокоенно посмотрел на меня, но я оставалась сдержанной показывая тем самым, что не чувствую необходимости говорить о своем состоянии здоровья.

– Хотите ли вы чаю? – только спросил он, и я кивнула.

– Спасибо, мистер Доллс, – коротко ответила я.

– Всегда рад, – произнес он, и в уголке его рта даже появилась улыбка. В молодости он, должно быть, был очень привлекателен, пронеслось у меня в голове.

Я направилась в гостиную, прошла по толстому ковру до двери и уже слышала взволнованные голоса мамы и тети. Они были мне настолько знакомы, что это согрело мое сердце, и я быстро постучала по ярко окрашенному дереву, прежде чем открыть дверь.

Они обе сидели спиной ко мне у нагретого камина и хихикали о чем-то, как маленькие девочки, тут тетя наклонила голову и заметила меня.

– Ани, – радостно рассмеялась она и поспешно поднялась со стула.

На какое-то мгновение я испугалась, что мама не обрадуется, увидев меня. Но это был безосновательный страх, так как она так же быстро, как и тетя, вскочила на ноги и сразу подбежала ко мне.

– Анимант. – Она тоже произнесла мое имя со смехом, который тотчас же распался, когда ее взгляд остановился на мне. – Ох, дитя мое, тебе нехорошо? Ты выглядишь ужасно! – обеспокоенно воскликнула она и заключила меня в свои объятия. – Ты совсем холодная. Иди ближе к камину, – отругала она меня, как это могла сделать только мать, и потащила меня за собой.

То, что раньше меня сильно раздражало, мне вдруг понравилось, и я позволила ей усадить меня в одно из кресел. Она принесла мне большой вязаный платок, тут же забрала у мистера Доллса чай, чтобы отдать его мне, и обошлась со мной так заботливо, как будто мы не ссорились в прошлое воскресенье. Я чувствовала себя обессиленной и чуть не заплакала, но шутки моей тети избавили меня от этого чувства, и я смогла на время забыть о мире снаружи.

– Так что ты решила по поводу завтрашнего вечера? – уточнила у меня мама, и я вопросительно посмотрела на нее поверх своей второй чашки чая.

– Завтрашнего вечера? – переспросила я, и она нахмурила лоб.

– Ты не получила мое письмо? – удивленно произнесла она, и только тогда я вспомнила. Я вообще не открывала письмо от матери.

Сначала была ссора с мистером Ридом, затем мой гнев, а потом вечер в таверне, который все еще был расплывчатым.

Свое пальто, в кармане которого лежало письмо, я так и не нашла, и поэтому я бы не смогла наверстать упущенное.

– Получила. Я просто забыла его прочесть, – призналась я и получила в ответ смиренный вздох.

– Ах, дитя, ты слишком много работаешь, – упрекнула она меня, вызвав у меня тем самым улыбку. Во-первых, потому что я никогда бы не подумала, что кто-нибудь мне скажет такое. Во-вторых, потому что в этот раз дело было не в работе.

– Кстати. Почему ты не на работе? – вдруг спросила она, и моя улыбка погасла.

Я сразу же подумала о мистере Риде и о записке, которую он мне оставил, и меня охватили такие противоречивые чувства, у меня все внутри сжалось.

– У меня сегодня выходной, – очень просто сказала я, потому что это соответствовало истине, но не раскрывало суть. Моя мать наверняка упала бы в обморок от ужаса, если бы узнала, что вчера вечером я напилась в таверне для рабочих с семью мужчинами, не соответствующими моему социальному положению.

Мне самой верилось в это с трудом. Обычно я всегда была благоразумной, а мой брат был тем, кто пускался в приключения. Я оставалась дома с книгами в то время, как он шатался с неправильными друзьями и замышлял проказы.

– Как снисходительно, когда ты себя плохо чувствуешь, – улыбаясь, сказала моя мать, и я улыбнулась ей в ответ.

Это было действительно снисходительно. По какой-то причине я вчера так сильно напилась, что мистер Рид дал мне выходной. Я нахмурилась.

Было любезно с его стороны поступить так. Но я не думала о мистере Риде как о добросердечном человеке. Конечно, он не был отвратительным человеком, за которого я сначала его приняла, но он все равно был странным.

Меня охватило смутное чувство, за которым могло скрываться еще что-то, что вполне могло было быть связано со вчерашним днем. Но что вчера произошло?

Оказалось, что письмо от матери было приглашением. В субботу вечером Винтерглоу, хорошо знакомая тете семья, устраивали званый вечер, и они любезно спросили, не хочу ли я присутствовать, чтобы наконец познакомиться с молодой племянницей.

Я согласилась, к радости моей матери, и сама тоже почувствовала себя лучше, потому что это было общество, в котором я знала, как себя вести. Это казалось таким нормальным в моей столь хаотичной жизни, и немного скуки не повредило мне для разнообразия.

Я осталась на обед, а потом позволила себе съесть кусок пирога. Моя мать была поражена, когда увидела, как мало я съела, и сказала, что мне, наверное, нужно срочно отдохнуть, чтобы прийти в себя.

Я согласилась с ней, немного поковырялась в остатках пирога и подумала о мистере Риде.

Томас Рид, человек, который заставлял мое сердце трепетать. И у меня не было ни малейшего понятия, что он теперь обо мне думал. Вчера он рассердился на меня, потому что я злилась на него. Из-за моего упрямства он не смог отказать своим братьям, и в итоге меня стошнило в темном переулке.

Мне хотелось умереть от стыда. Его мнение обо мне теперь должно быть просто отвратительным. Глупая девушка приняла участие в мероприятии, которое недооценила, и потерпела неудачу.

Несмотря на это, у меня появилось желание увидеть его. Встретиться с ним лицом к лицу и выяснить, что было между нами. Все ли я разрушила, или дела обстояли не так плохо, как я боялась.

Я ушла под предлогом того, что мне надо немного отдохнуть и мне даже удалось отмахнуться от матери, которая не понимала, почему я не могла сделать это в гостевой комнате. Она пожелала мне скорейшего выздоровления и попыталась обязать меня к обеду в субботу, но тут я вспомнила про Генри и сказала ей, что у нас тайная встреча брата и сестры, потому что мы двое так редко видимся.

Моя мать только захихикала, посчитала это очень милым и не задала никаких каверзных вопросов.

Карета привезла меня к дому для персонала, и я встретила миссис Кристи, у которой оказалось мое пальто. Она возмутилась, что я ушла без него, и отдала мне.

– Я почистила его для вас, – сообщила она мне. – Мистер Рид принес мне его сегодня утром и сказал, что вам нездоровится. Я уже подумала, что вы подцепили грипп, – выразила она свое беспокойство, и я улыбнулась.

На удивление мне действительно стало лучше. Забота моей матери подняла меня на ноги, а еда укрепила. Я все еще чувствовала себя очень усталой, но мое настроение проснулось.

– Нет, мне уже лучше. Я была у своей матери, – коротко сказала я, чтобы миссис Кристи успокоилась, и это произвело нужный эффект.

Миссис Кристи умиротворенно улыбнулась и погладила меня по руке.

– Ах, дитя. Но будьте осторожны. Слабый желудок не восстанавливается так быстро, – добавила она, затем повернулась к кухонной двери и вернулась к своим кастрюлям.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что она хотела мне этим сказать, а затем я приподняла пальто, чтобы понюхать его. Если я была права, то на нем, вероятно, была рвота, и мистер Рид позаботился о том, чтобы оно снова стало чистым.

Опять эта необычная забота, которую я не могла себе объяснить и которой я не очень радовалась, потому что боялась, что за ней кроется что-то, что мне совсем не понравится. Мистер Рид не был заботливым человеком.

От пальто пахло мылом, и я была рада, что не заметила кислого запаха.

Я медленно поднялась наверх, в свою комнату, быстро переоделась, а потом отправилась в библиотеку. Хотя я была свободна, напряжение внутри меня не позволяло мне спокойно сидеть и что-то читать.

Я должна была увидеть мистера Рида. Мне просто это было нужно. Головная боль сделала меня мягкой и эмоциональной, и, хотя я понятия не имела, какова на самом деле цель моего визита, я надеялась узнать ее, когда буду стоять перед ним.

В библиотеке я столкнулась с другой проблемой.

Была вторая половина дня пятницы. Мистера Рида здесь не было.

Я совершенно забыла об этом. Он был занят своими таинственными обязательствами.

Разочарование охватило меня, а напряжение только усиливалось. Все, казалось, развалилось, и я почувствовала себя жалкой. Почему-то сейчас все шло не так, как мне хотелось.

Растерянно и слегка обреченно я вышла через главный вход и сделала пару шагов по парку. Я не знала, что теперь делать.

Вокруг было не так много людей, так как сегодня стоял невообразимый мороз, и изредка только фигуры в темных плащах спешили к кампусу.

Я бесцельно прошла небольшое расстояние, миновала кафетерий и, наконец, вдалеке увидела витрину маленькой кондитерской, перед которой встретила Филиппа Тамса несколько дней назад.

Украдкой я расстегнула пуговицы своего пальто, хотя такой холодный воздух мог заползти под мою одежду, и сунула руку в карман юбки. Она была той самой, которую я надела вчера на работу, и я медленно вытащила кусок газеты, который мне вручил Филипп.

В горле образовался комок, и я с трудом сглотнула его. У меня был адрес, по которому сейчас находился мистер Рид.

Это было бы так просто: пройти по улице, поймать извозчика и поехать по этому адресу.

Разве не в этом, в конце концов, и состоял мой план?

Я разрывалась между здравым смыслом и любопытством. Между желанием уважать частную жизнь мистера Рида и стремлением его увидеть.

Но это было слишком глупо. У меня не было ни малейшего понятия о том, что меня там ждет. И если бы это была другая женщина, то сегодня мне стало бы еще хуже.

Но неужели было лучше вернуться домой и придумывать самые ужасные сценарии? Разве я до сих пор недостаточно этим занималась?

Поднялся ветер, закрутил опавшие серые листья, лежащие у края дороги, и подтолкнул меня вперед, в сторону улицы. Я позволила себе последовать за ним, сначала я шла медленно, затем все решительнее, понимая, что я сделаю это. Теперь я пойду и раскрою секрет мистера Рида.

Я вышла на дорогу нашла возле чайной свободную карету. Кучер вежливо поздоровался, и я протянула ему листок газеты с адресом. Он кивнул, несколько с сомнением посмотрел на меня, а затем поднялся с козел, чтобы помочь мне сесть в карету.

Я села на ледяную жесткую скамейку, плотно укуталась в пальто и выдохнула заметное облако. Сегодня было действительно очень холодно, гораздо холоднее, чем прошлой ночью, и вдруг я кое-что вспомнила.

Карета двинулась с места, натыкаясь на булыжники, и я почувствовала слабое ощущение руки, обнимающей меня за талию, моей головы на сильном плече и теплого дыхания в волосах.

Я моргнула, отгоняя сон, и уже не была уверена, произошло ли это на самом деле или это были мои фантазии.

Мы проехали через центр города, затем по улицам, по которым я никогда раньше не ходила, издалека я могла даже разглядеть Темзу.

Как хорошо, что я взяла карету, а не пыталась найти адрес самостоятельно. Я даже не знала, на какой из трамваев мне нужно было сесть, чтобы ехать в нужном направлении.

Мир проносился мимо меня, дома и люди, топот копыт и звуки повседневной жизни, но мои мысли были сосредоточены на грядущем. Я приду по этому адресу и узнаю больше.

Я надеялась на столько ответов. Это было уже не просто любопытство по поводу того, чем занимался мистер Рид. Я хотела знать, был ли он по-прежнему зол на меня за то, что произошло прошлой ночью, и испортило ли все мое поведение.

Но в то же время это было проверкой характера мистера Рида и моих чувств. Я смогу узнать, что дальше думать об этом человеке: полностью отдаться чувствам или задавить их прежде, чем они разорвут меня на части.

Мир висел на шелковой нитке, и я ехала навстречу определяющему моменту.

Моя голова и плечи отзывались болью при каждом слишком сильном скачке кареты, и мое внимание снова было обращено на дорогу. Мы покинули центр Лондона и проехали через один из районов, где люди, казалось, не были богаты. Дома были обветшалыми, стекла окон – грязными, а пустые бельевые веревки натянуты поперек улицы. Здесь было мало людей, противостоящих морозу. И я гадала, где мы сейчас находились.

Карета остановилась в тот момент, когда я меньше всего этого ожидала, и я удивленно посмотрела на кучера. Он спрыгнул с козел, открыл дверь и протянул мне руку, чтобы я вышла.

Я вышла на улицу, услышала чавкающий звук и почувствовала, что мои ноги тонут в грязи. Я сразу же приподняла юбку, но было уже поздно. Подол уже коснулся земли.

– Мы действительно в нужном месте? – неуверенно уточнила я у кучера, на что он кивнул.

– Да, мисс. Вот дом, который вы ищете, – ответил он, показывая пальцем на здание на другой стороне дороги. Оно было выше остальных, окна такие же грязные, а за некоторыми мерцал теплый свет.

Небо так затянулось, что уже почти стемнело, и я замерзла, стоя на холодном ветру.

Какой-то мужчина прошел мимо нас, внимательно осмотрел меня и даже повернул голову в мою сторону, когда перешел дорогу.

Я была в одежде, которую обычно надевала на работу в библиотеке. Но несмотря на то что считала ее простой, я выглядела здесь, во всей грязи и нищете, как белая ворона. Я словно кричала, что у меня есть деньги, и тут же слегка испугалась.

Одна на улице, на меня наверняка сразу нападут.

Я достала свою сумку и сунула в руку кучера монету.

– Вы подождете меня здесь какое-то время? – попросила я его, и он поднял обе брови, увидев монету.

– Конечно, мисс. Как пожелаете, – ответил он, и я слабо улыбнулась.

Мой желудок заурчал, сердце билось слишком быстро, а воображение вызывало все те ужасные картины, которые я придумывала, и которые теперь сжимали мне грудную клетку.

Мистер Рид с бандой заговорщиков. Мистер Рид в красной мантии над человеческой жертвой. Мистер Рид в спальне в объятиях красивой женщины, с которой я не в силах соперничать.

Что-то холодное коснулось моего носа и растаяло, я все еще не двигалась с места. Я по-прежнему смотрела через улицу на дом с осыпающейся штукатуркой, а с неба начали падать большие белые снежинки.

– Мисс Крамб? – внезапно произнес кто-то, и я вздрогнула так резко, что чуть не поскользнулась на слякоти.

Мой взгляд беспокойно блуждал вокруг, в первый момент я никого не обнаружила, а потом почувствовала прикосновение к своей руке. Я снова вздрогнула, когда холодные пальцы коснулись тыльной стороны руки. Я забыла надеть перчатки.

Рядом со мной стоял мальчик с взъерошенными волосами, в которых запутывались снежинки. Он широко улыбнулся, но его лицо было почти полностью закрыто толстым кашемировым шарфом.

Моим кашемировым шарфом.

– Тимоти, – пораженно воскликнула я, когда узнала его, и не могла поверить, что снова встретила его. Откуда он взялся?

– Что вы здесь делаете? Вы пришли навестить меня? – спросил он меня, и его розовое лицо заставило меня забыть все страхи.

– Я… эмм… – запинаясь, начала я, но затем взяла себя в руки. – Как поживает твоя бабушка? – поинтересовалась я, искренне надеясь и молясь, чтобы этот вопрос был правильным.

Но на грязном лице Тимоти улыбка стала еще шире.

– Очень хорошо! – радостно воскликнул он, и у меня с сердца упал камень.

Я улыбнулась, чувствуя искреннюю радость от того, что мой вынужденный добрый жест действительно принес пользу. Может быть, все бы случилось так и без меня, но, может быть, я спасла жизнь, и у маленького мальчика все еще была жива бабушка. Я никогда бы не подумала, что это будет так приятно.

– Пойдемте. Моя бабушка наверняка захочет с вами познакомиться, – заявил он, схватил своей маленькой рукой мою и потянул через дорогу, прямо к тому дому, где должен был находиться мистер Рид.

Мое сердце громко забилось, пока я шла за мальчиком. Это было совсем не хорошо. Я все еще была не готова.

Я не могла сейчас так просто столкнуться с мистером Ридом.

О чем он подумает, когда увидит меня? Он сразу же поймет, что я следила за ним. Он хранил это в тайне и всегда упрекал меня за любопытство.

Тимоти толкнул дверь, и я была слишком занята внезапной паникой, чтобы придумать, как избавиться от него. Спотыкаясь, я поднялась по ступенькам в прихожую, в которой было столько народу, что я даже не знала, куда смотреть в первую очередь.

Теперь я должна была подойти к этому осторожно, вести себя незаметно, иначе мистер Рид, наверняка, рассердится, и я получу наказание за свое любопытство.

– Это моя бабушка, – сказал Тимоти, когда я увидела его. Он стоял возле двери, спиной ко мне. Я узнала его по осанке, по тому, как он наклонил голову, по дужке его очков, видневшейся за ухом. Темно-каштановый оттенок его волос, его костюм, его великолепные руки, которые он держал скрещенными за спиной.

Тимоти потянул меня за пальцы, и я машинально повернула голову в его сторону. Передо мной стояла пожилая женщина. Ее лицо было в глубоких морщинах, глаза – водянисто-голубыми, а волосы из-под простого платка казались почти полностью белыми. Ее сгорбленная поза выглядела благосклонно, а уголки рта, казалось, имели естественный изгиб вверх.

– Мисс Крамб? – Я услышала голос мистера Рид позади себя, и мое сердце остановилось.

Господи, помоги мне.

– Мистер Рид, мистер Рид, – взволнованно закричал Тимоти, а я оцепенела и едва могла пошевелиться между всеми этими людьми. Мальчик отпустил мою руку и начал прыгать перед мистером Ридом.

Мои глаза смотрели на него, на высокого мужчину со слегка осунувшимся лицом. В его карих глазах читалось недоумение.

– Это леди, которая спасла мою бабушку. Она купила ей лекарства, – ревностно рассказывал Тимоти, и мне пришлось опустить взгляд.

Вся эта ситуация просто обрушилась на меня, и я не понимала, во что я, собственно, ввязалась.

Но одно уже стало ясно. Это не было ни заговором против королевы, ни секретным братством и уж точно ни тайной любовницей.

Украдкой я огляделась, но обнаружила только детей всех возрастов и нескольких родителей, которые закутывали их в толстые куртки или вели за руку на улицу.

Что бы это ни было, оно только что подошло к концу.

– Что ж, на самом деле меня спас овощной суп, – бросила пожилая женщина рядом со мной, и я улыбнулась ей. Я посмотрела на нее, не зная, как себя вести. – Я благодарю вас. Это был самый прекрасный подарок, который нам когда-либо делали. Вы правда спасли мне жизнь. – Она схватила меня за руку, притянула к себе и прижала к тыльной стороне ладони свои сморщенные губы. – Вы просто ангел, – добавила она, и Тимоти так лучезарно улыбнулся мне, что я испугалась, что уголки его рта действительно могли бы дотянуться до ушей.

– По… пожалуйста, – пролепетала я и сумела вырвать руку у пожилой женщины, не показавшись при этом слишком резкой.

С таким я совершенно не могла справиться. Никто за всю мою жизнь не был мне настолько благодарен, что целовал мою руку.

Но я также никогда не спасала никому жизнь.

– До свидания, мистер Рид, – крикнул кто-то в дверях, и мистер Рид махнул рукой на прощание.

– До следующей недели, – крикнул он в ответ, пока я пыталась собрать все воедино. Я вмешалась туда, куда не следовало, и вся суета вокруг только больше запутывала меня. Слишком много впечатлений, слишком мало контроля. Я не любила скопления людей.

– Я хочу отплатить вам, – прямо сказала пожилая женщина, ковыряясь в порванной сумке, и я только покачала головой.

– Нет, нет. Не надо. Мне не нужны ваши деньги, – попыталась отмахнуться я, как вдруг на плечо легла чья-то рука.

– Мисс Крамб, – произнес мистер Рид и, несмотря на плотное пальто, моя рука покрылась мурашками. Я снова посмотрела на него, пытаясь понять, не зол ли он на меня. На его лице была лишь маска профессионального спокойствия, что заставило меня опасаться самого худшего.

– Пожалуйста, я не хотела помешать. – Я пыталась придумать отговорку и сделала шаг назад, но наткнулась на девочку лет двенадцати, которая смотрела на меня большими глазами.

– Вы ничуть не помешали, – опроверг он мои слова, и его взгляд стал еще жестче. – Я хотел бы с вами поговорить, – строго сказал он, и мне захотелось убежать.

О чем я только думала? Как глупо было думать, что проследить за ним было хорошей идеей. Но это было в моей любопытной природе. Так же, как и подслушивание, и вскрытие чужой почты.

Но все же мне стало стыдно за то, что меня уличили в этом. Прежде всего потому, что ни одно из моих опасений не оказалось правдой, и я уже ничем не могла оправдать себя.

– Мистер Рид, – снова произнесла я, когда он провел меня сквозь толпу людей в дверях в соседнюю комнату.

Здесь стояло много столов, на которые были поставлены стулья. Впереди на стене висела грифельная доска, а в камине сбоку поблескивала последняя поленница дров.

Здесь был класс.

Внезапно все приобрело смысл. Все эти дети в прихожей, добросовестность мистера Рида и его стремление выполнять эти обязательства каждый раз в одно и то же время.

– Вы учите детей? – вырвалось из моих уст, и мои глаза снова вернулись к стоящему напротив меня мистеру Риду. Он отпустил мою руку.

– Да, – подтвердил он, прозвучав при этом рассерженно. – Но гораздо важнее вопрос, что вы здесь делаете? – огрызнулся он.

И это был его секрет? Все мои переживания, бессонные часы стали такими бесполезными. Я подозревала этого человека в таких плохих вещах, что мне взбрело в голову оказаться здесь и увидеть перед собой эту сравнительно простую истину.

Он ходил учить детей.

Теперь мне стало еще более стыдно.

– Но почему вы скрываете подобное? – спросила я, и мое внимание снова быстро переключилось на мистера Рида, когда его руки вновь потянулись к моим рукам.

Я испуганно вздрогнула, когда он окинул меня строгим взглядом. Мое сердце забилось быстрее, кровь прилила к щекам, и я с трудом осмелилась взглянуть в ответ.

– Мисс Крамб, – напомнил мне мистер Рид, и я вспомнила про его вопрос. Он хотел знать, что я здесь делала.

Я слегка кашлянула, понимая, что сейчас я не должна лгать. Это сделало бы все только хуже.

– Я следила за вами, – тихо призналась я, ожидая вспышку гнева. Он будет ругать и упрекать меня, и имел бы на это полное право.

Но ничего не произошло. Мистер Рид лишь приподнял левую бровь.

– Это я уже понял, – сказал он в саркастической манере, и его взгляд стал угрюмее. – Но почему вы здесь, а не в постели? Я дал вам выходной не для того, чтобы вы проехали половину Лондона вместо того, чтобы лечиться от похмелья! – накричал он на меня, и я растерянно моргнула.

Его тон был неодобрительным, но слова такими не были.

– Вы переживаете за меня? – удивленно спросила я.

– Да, черт возьми! Конечно, я переживаю! – очень громко выругался он, и я не могла поверить в то, что он сейчас сказал.

– Но ведь я сама виновата в своем положении. Какое вам дело до того, что я себя плохо чувствую? – спросила я его, слишком пораженная, чтобы отреагировать гневом на несдержанность в его тоне.

– Что? – переспросил мистер Рид, явно сбитый с толку. Он фыркнул, снял с носа очки и, нахмурившись, покачал головой. – Вы не помните, – заметил он, и его гнев словно испарился.

Я кивнула, потому что он был прав.

– По крайней мере, не так много, – призналась я, и на какое-то крошечное мгновение мне показалось, что я прочитала что-то вроде разочарования в глазах мистера Рида.

Но потом он опустил взгляд на свои очки, и я уже не была в этом уверена.

– Это была не ваша вина, – сказал он, и я внимательно посмотрела на него, пока он говорил. – Мои братья добавили виски в ваше пиво, потому что посчитали, что напоить вас будет весело. Я прошу прощения за это, – объяснил он и повесил очки за дужку на вырез своего темно-коричневого жилета.

– О, – все, что я смогла сказать. В голове прояснилось. Так вот как это было. Это звучало гораздо логичнее, чем то, что я сама напилась.

И еще кое-что пришло мне на ум. Мистер Рид извинился за своих братьев, потому что считал себя ответственным за их действия.

Поэтому он дал мне выходной и позволил отоспаться. Поэтому он сейчас беспокоиться обо мне. Он сделал это из-за чувства вины.

Я тихо вздохнула, полагая, что разгадала тайну внезапной заботы мистера Рида. Но в то же время это поразило меня в самое сердце и причинило больше страдания, чем головная боль.

Я терпеливо ждала, пока мистер Рид соберет все свои документы, а мальчик с сопливым носом подметет широким веником пол в классе и прихожей. Я молчала, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке, а затем вышла на улицу с мистером Ридом, который закрыл за нами двери.

– Хорошего вечера, мистер Рид, – попрощался мальчик и украдкой посмотрел на меня.

– И тебе, Джим, – откликнулся мистер Рид, убирая связку ключей в карман пальто.

– Это ваша невеста? – внезапно спросил мальчик, и, хотя я пыталась держать себя в руках, краска мгновенно залила мое лицо. Одна только мысль о помолвке с мистером Ридом приводила все во мне в смятение.

– Нет, Джим. Иди домой, пока еще сильнее не простудился! – строго распорядился мистер Рид, но мальчик только рассмеялся, натянул шапку и побежал по снегу, вниз по улице.

Мистер Рид покачал головой и посмотрел на небо. Густые и большие снежные хлопья падали на землю, очень медленно покрывая все сахарным колпаком.

– Так у вас есть невеста? – как бы вскользь спросила я и несколько неуверенно ступила на теперь еще более скользкую землю.

– Мисс Крамб, где я найду для этого время? – раздраженно ответил он, из-за чего я слегка улыбнулась. Такой тон у него был всегда, когда я, по его мнению, была слишком любопытной. Однако он не рассердился из-за того, что я раскрыла тайну его обязательств. Мне даже казалось, он ожидал, что я сделаю что-то подобное.

Это пошло мне на пользу, но на самом деле мне не должно было понравиться, что у него сложилось такое впечатление обо мне.

На другой стороне улицы все еще стоял извозчик. Кучер прислонился к козлам и курил.

– Это ваше? – спросил меня мистер Рид, и я кивнула. – Хотя бы вы не шли сюда пешком, – проворчал он, протягивая мне руку. Я удивилась и слегка замешкалась перед тем, как взять его под руку.

Этот жест был вполне уместен, учитывая скользкую поверхность, но он был более близким, чем обычно.

Я сразу почувствовала себя увереннее на ногах, и мы вместе пересекли улицу.

– Я собираюсь вернуться домой. Какие у вас планы? – спросил он, и я улыбнулась, не имея на то должной причины. Просто потому, что мистер Рид о чем-то спросил меня.

– Я бы тоже поехала домой, – сообщила я ему, и он поддержал меня, пока мы переходили на тротуар другой стороны улицы, и я поскользнулась. Кучер выкинул окурок в мокрый снег, обошел карету и открыл мне дверь. Мистер Рид протянул руку, чтобы помочь мне, и я почувствовала покалывание в животе, когда наши ладони соприкоснулись. Его длинные пальцы тепло сомкнулись вокруг моей узкой руки, и я немного медленнее поднялась по одной ступеньке, только чтобы не отпустить его сразу.

Это были только наши руки, но это было прекрасное чувство, которое побудило мое воображение представить, каково это – быть в этих руках. Совсем близко от него, моя голова на его груди, его руки вокруг меня. Тепло и ощущение безопасности, потому что он оберегал меня, хотя и говорил мне гадости, чтобы подразнить.

Но вот он уже отпустил мою руку, и мои мечты разрушились.

Кучер собирался закрыть дверь, но я сразу остановила его.

– Подождите, – сказала я ему и посмотрела на мистера Рида, который поднял воротник пальто, а затем опустил руки в карманы. – Вы не поедете со мной? – крикнула я библиотекарю, который на самом деле выглядел немного озадаченно.

– Я все время езжу на трамвае, – заявил он, и я только резко покачала головой.

– Не в такую же погоду! И уж не тогда, когда у нас одна цель. Это было бы глупо! – Я отчитала его, и мистер Рид заметно вздохнул. Из его рта вырвалось облачко пара, а в волосах скопились снежинки.

– Возможно, вы правы, – признался он, еще мгновение помедлил, а потом, ухватившись за поручень, втиснулся в полуоткрытую карету.

Я немного подвинулась, чтобы освободить ему место, и, когда он сел так близко ко мне, меня охватило чувство, что это уже случалось когда-то.

Я сглотнула, сложила руки на коленях, потому что не знала, куда деваться, и тут карета уже тронулась с места.

– Вчера мы так же ехали в карете? – тихо уточнила я, и мой голос едва не утонул в грохоте колес.

– Да, – коротко ответил мистер Рид, смотря на дорогу, пока я пыталась вспомнить.

Там были неяркие огни уличных фонарей и снова это мимолетное ощущение руки вокруг моей талии. Но мне не верилось в это.

– А я, – начала я, боясь, что глупо спрашивать подобное, – была в сознании? – все же спросила я, и на лице мистера Рида появилась усмешка.

– Да, мисс Крамб. Мы даже поговорили, – сказал он мне с некоторым весельем, которое, вероятно, было вызвано тем, что он знал, как мне все это должно было быть неловко.

– И о чем? – поинтересовалась я, и теперь мистер Рид обратил на меня взгляд. Он так лукаво ухмылялся, словно школьник, который спрятал мою книгу, а мое сердце билось в груди так сильно, что было почти больно.

– Об этом вам придется вспомнить самим, – усмехнулся он, и я не противилась желанию наказать его за эту подлость. Я подняла кулак и ударила его по руке как ребенка, из-за чего он только рассмеялся.

– Вы просто отвратительны, – упрекнула я его несерьезно.

– Не вам об этом говорить, мисс всезнайка. Ваше любопытство наверняка больше, чем ваша порядочность, – бросил он, и я снова почувствовала, как мои щеки начинают краснеть. По-моему, это было чудом, что мистер Рид не сильно рассердился и не унизил меня за то, что я обнаружила его школу.

Но теперь он использовал любую возможность, чтобы ткнуть меня носом в смущение от моих действий.

Это, наверное, тоже было своего рода наказанием.

– Я думала, что вы скрываете что-нибудь похуже, чем то, что вы учите детей читать и писать, – попыталась защититься я, понимая, что в любом случае я была неправа. Хотя это было гораздо больше, чем просто любопытство, я не должна была этого делать. Но я также знала, что теперь я думала только так, потому что поняла, что его тайна – это не то, что действительно нужно скрывать.

– Например? – естественно тут же спросил мистер Рид, и я ненадолго погрузилась в себя.

– Я думала… что вы, – залепетала я, опуская взгляд, чтобы не смотреть, как сильно он потешается над моим плохим самочувствием. – Возможно, заговорщик. Или принадлежите тайной секте. Или что-то еще, – выпалила я, и мне показалось это таким глупым.

Мистер Рид недоверчиво покачал головой.

– Вы читаете слишком много книг, – заявил он, откинувшись на неудобную скамью. – Может быть, я не так регулярно хожу в церковь, но я, безусловно, англиканец.

– Но вы были таким сдержанным и скрытным. О чем я должна была подумать? Мне казалось, это должно быть что-то ужасное, раз вы скрываете это, – объяснила я, потирая пальцы, которые медленно начали замерзать. Где я оставила свои перчатки? – Почему вы вообще это скрываете? Разве не похвально делать такую работу? – спросила я его, и он громко вздохнул.

– Но я не хочу, чтобы меня за это хвалили, мисс Крамб, – сказал он и снова выпрямился. – Только то, что я чувствую себя должным помочь в бедах нашего общества, еще не делает меня хорошим человеком. Я не хочу хвастаться этим, и я также не хочу, чтобы другие думали, что я лучше, чем есть, – расстроенно пробормотал он и вновь устремил свой взгляд на дорогу. Его воодушевление исчезло, а веселость уступила место строгости.

Я продолжала смотреть на него, понимая, что он имел в виду, но не могла с ним согласиться.

Потому что теперь я знала его тайну и взяла на себя смелость извлечь из нее свое суждение о его характере. Он был гораздо лучше, чем думал сам. Чем думала я. Ведь он не только помогал бедным детям, которые не могли позволить себе школу, он часто помогал и мне.

Он всегда делал это: строил из себя злого и уже превратил свою раздраженную принципиальную позу в форму искусства, но внутри, за всеми подлостями, грубым видом и невежливыми комментариями, он был человеком порядочности, мужества и сердечной доброты. Он сдерживал свои обещания, всегда спешил мне на помощь, когда я в ней нуждалась, и заставлял меня извлекать из себя максимум пользы.

И я любила его за это.

Возможно, его колючая оболочка навсегда останется такой, какой она была. Но с этим я бы научилась справляться.

Глава тридцать четвертая, в которой я встретила Рейчел

Субботним утром я завтракала одна. Как бы я ни хотела, чтобы наш совместный завтрак повторился, я была разочарована.

Я не съела даже половины из того, что мне принесла миссис Кристи, и была очень взволнована. К своему смущению, я не могла дождаться, когда наконец ворвусь в библиотеку только чтобы увидеть мистера Рида.

В семь двадцать я, нервничая, покинула столовую. Как раз в тот момент, когда я застегивала пальто в коридоре, мистер Рид спускался по ступенькам. Он выглядел усталым, как и всегда, и с некоторым раздражением повязал себе на шею шарф. Его плечи были напряжены, волосы как обычно растрепаны, а во взгляде читалась некая торопливость.

Но я не позволила сбить себя с толку. Я сталкивалась практически с каждым его настроением, и воодушевление в груди каждый раз охватывало меня при виде его.

– Доброе утро, мистер Рид, – произнесла я, стараясь звучать спокойно, чтобы он не счел меня вспугнутой курицей. Кто любил радостных людей по утрам?

Мистер Рид поднял взгляд, казалось, только сейчас заметил меня у подножия лестницы, и морщины на его лбу мгновенно разгладились.

– Анимант, – вырвалось у него, но затем он опомнился. – Я имел в виду мисс Крамб, – быстро исправился он, рассеянно моргнул, кутаясь в шарф.

Мне пришлось подавить усмешку, я не понимала, как отнестись к этой реакции.

– У вас все в порядке? – спросила я, завязывая шарф и открывая дверь на улицу.

Я вышла в ошеломляющий зимний пейзаж, в который Лондон превратился за одну ночь и который, несмотря на густой туман, блестел в расплывчатом свете дня.

– Нет, – пробормотал мистер Рид, и я заинтересованно приподняла бровь. Он бросил на меня быстрый взгляд и снова наморщил лоб.

Я боялась, что сейчас он вновь оставит это в большом секрете и не посвятит меня в свои мысли, когда вновь заговорит.

– У меня встреча с двумя членами совета директоров. Они придут сегодня утром в библиотеку, и мне придется вести бесконечный и изнурительный разговор, который в итоге не принесет никаких результатов, – пожаловался он, пока мы бок о бок шагали по снегу.

Если бы фонари по обеим сторонам не обозначали путь, разглядеть его было бы трудно.

Я спрятала улыбку в шарф, чтобы он не заметил, что меня забавляет его недовольство, и сунула руки еще глубже в карманы. В начале моего пребывания здесь, в Лондоне, я задавалась вопросом, что такого ужасного в людях, что они так сильно раздражают мистера Рида. Но теперь я знала, что никто из них не был злым.

Мистер Рид просто был ворчуном, человеком, который любил оставаться наедине со своими вещами и которого беспокоило любое вмешательство. Он просто был слегка странным.

– Такие благородные пижоны, которые ничего не сделали для своего места в совете, кроме того, что назвали свои фамилии, – продолжил ругаться мистер Рид, и я не противилась этому.

– Я сделаю вам чай. Тогда вы выдержите это, – попыталась успокоить его я, на что библиотекарь только раздраженно фыркнул.

Мы вошли в библиотеку, словно это была обычная повседневность, и приступили к нашей ежедневной работе.

Между нами царило расслабленное равновесие, и это приводило меня в некое приподнятое чувство.

Я разобралась с газетами, пережила поход в архив, немного убралась, а потом уже пришли господа, о которых говорил мистер Рид.

Они не поздоровались в ответ, когда я подошла к ним, но позволили мне забрать у них пальто. В общем, они отнеслись как мне как к прислуге, и вдруг я совершенно точно поняла, почему мистер Рид не испытывал особого желания иметь дела с этими двумя прилизанными господами.

Однако я выместила свой гнев на чайных листьях, приготовила поднос и затем тихо постучалась в кабинет библиотекаря. Несмотря ни на что, я вела себя вполне любезно, делала вид, что я идеальная, добродушная девушка, и одаривала раздраженного мистера Рида за спинами его посетителей гримасой, чтобы подбодрить его. И он в самом деле смеялся над этим.

Это было такое ребяческое поведение, и все же я не очень стыдилась этого. Мне оставалось только посмеяться над собой, быстро закрыть за собой дверь и снова посвятить себя работе.

Я рассортировала книги, взяла ящик, пришедший из-за границы, и между тем пыталась заставить Коди произнести хоть слово. Однако через несколько минут он сбежал в химический отдел, и я гадала, что стало причиной моего такого хорошего настроения.

Я чувствовала себя окрыленной и даже немного замечтавшейся, и это несмотря на то, что мистер Рид вел себя по отношению ко мне не иначе, чем раньше.

Или, может быть, именно поэтому. Он видел меня в очень неловком положении, держал меня, пока меня тошнило на улице. Он привез меня домой, и, возможно, даже поднял по лестнице, и все же между нами все было как прежде.

Или нет? Он все так же угрюм и своенравен, как и раньше. Но напряжение спало. Это было почти так же, как если бы узел внутри меня лопнул, и я могла дышать свободнее. Потому что теперь я поняла, какой он. Потому что мистер Рид был хорошим человеком, и он не ненавидел меня, хотя уже видел все мои плохие стороны.

Так же, как и я его.

Полдень наступил быстро, а разговор все еще не закончился. Я не мешала господам, а только быстро попрощалась с Коди и выбежала на снег.

Была суббота, на сегодня моя работа была окончена, и я собиралась встретиться со своим братом за обедом.

Он выражался весьма расплывчато в своей записке, но я предположила, что он зайдет за мной. Я слепила несколько снежков на случай, если Генри придет в голову глупая мысль, и почувствовала волнение от встречи с женщиной, которая украла сердце моего брата.

Мне пришлось признать, что в последнее время я мало думала о них, так как моя голова и особенно сердце были заняты совсем другими вещами. Но я прочитала трактаты об иудаизме и с нетерпением ждала того, что произойдет.

Генри опоздал на четверть часа, и мой нос уже совсем замерз, когда я, наконец, увидела его, спешащего по тропинке. Не раздумывая, я взяла снежный шар, взвесила его в руке и затем кинула так далеко, насколько смогла.

Когда мы были детьми, мы любили зиму. Она была моим самым любимым временем года, во время которого я и Генри проводили очень много времени вместе. Летом он всегда гулял на улице со своими друзьями, но зимой, когда было слишком много снега, чтобы добраться до следующего дома, всегда оставались только мы двое.

Генри заметил летящий снежный шар, дернулся и отклонился в сторону, так что снежок пролетел мимо него, ударившись о человека позади, которого до этого я не замечала.

Я испугалась собственной шалости и в первый момент не знала, смеяться мне сейчас над этим или поспешно извиняться.

Они остановились на дороге, спина Генри преградила мне обзор, и я быстро приподняла юбку, чтобы поспешить к ним.

Генри помогал молодой девушке стряхнуть снег с пальто, пока она пыталась вытереть с лица воду. Это, должно быть, тайная невеста Генри.

Мои шаги замедлились, и волна сочувствия и стыда захлестнула меня. Я приложила руки к лицу.

– О нет, мне так жаль, – воскликнула я, сцепив пальцы, чтобы не сделать ни одного неверного движения. Это было самое ужасное первое впечатление, которое я могла произвести. Генри будет вне себя от гнева. – Я хотела встретить Генри. Я не знаю, что на меня нашло. – Я попыталась как-то оправдаться, и девушка взглянула на меня.

Она была милой, круглолицей и с пухлыми изогнутыми губами. Ее большие глаза испуганно смотрели на меня, а я смущенно прикусила нижнюю губу.

– Ладно, это была моя вина, – произнес Генри, и я, к своему облегчению, поняла, что он сдерживает усмешку. Он не злился на меня. – Мне не стоило уклоняться. Это был рефлекс, – объяснил он, и усмешка медленно проявилась. – Это моя младшая сестра, Анимант, – представил он меня, и молодая девушка робко посмотрела на меня. – Ани, это Рейчел Коэн. Девушка, на которой я хочу жениться.

– Очень приятно, – сказала я, сделав легкий реверанс, потому что не знала, как исправить ситуацию, и застенчиво улыбнулась. Это была поистине худшая первая встреча всех времен. Что теперь она могла обо мне подумать?

– Взаимно, – тихо откликнулась Рейчел, убирая с лица темный локон. – Я думала, ты говорил, что твоя сестра очень сдержанный человек, – вдруг сказала Рейчел, обращаясь к Генри, и, казалось, медленно вновь обретала самообладание.

То есть так меня описал Генри? Сдержанный человек. Это был тот образ, который я создала для окружающих?

– Если она не совсем сошла с ума, то да, – невозмутимо ответил Генри, и они оба посмотрели на меня. Генри с ухмылкой, а Рейчел с любопытством.

– Я не сошла с ума, – тут же защитилась я, желая, чтобы Генри не опозорил меня еще сильнее. – Я просто… Я была… – начала заикаться, не зная точно, что, собственно, хотела сказать. – Снег зачаровал меня, – наконец выдавила я и со вздохом опустила взгляд на руки.

И тут Рейчел вдруг начала смеяться. Она рассмеялась громко и ярко, и ее пальцы в перчатках потянулись к моим, чтобы сжать их.

– Все в порядке, Анимант. Я не злюсь, – заверила она меня. К моему счастью, Рейчел казалась более добродушной, чем я, потому что на ее месте я бы сейчас наверняка рассердилась. – Давайте наконец пойдем поедим и поговорим о более жизнерадостных вещах, – бросила она, чтобы сменить тему, и взяла руку, которую ей предложил мой брат.

Он ничего не сказал, а лишь улыбнулся и позволил вещам идти своим чередом.

– Генри рассказал мне, что ты работаешь, – начала Рейчел, когда мы отправились в путь.

Я почувствовала облегчение от непринужденности, с которой она говорила, и которая сразу же заставила собеседника почувствовать себя хорошо.

– Да. Я работаю помощницей библиотекаря, – подтвердила я, и мы начали обсуждать мою работу и тяжелое положение женщин рабочего класса.

Рейчел была искренней и любопытной, относилась к вещам с небольшим предубеждением и обладала безмятежным видом, что делало ее очень милой. Конечно, она тоже проявляла некоторую наивность, казалось, хотела видеть во всем только хорошее и проявляла сильную застенчивость, когда начинали говорить о ней. Но я осталась довольна выбором брата.

И он, видимо, тоже, судя по взглядам, которыми эти двое обменивались и которые разбивали мне сердце.

Я завидовала им и одновременно спрашивала себя, будет ли у меня когда-нибудь такое.

Конечно, между мной и мистером Ридом дела шли неплохо. Но это означало только то, что мы не ругались и не злились друг на друга. Это еще совсем не значило, что он видел во мне что-то, кроме приятной компании.

Возможно, даже подруги. В конце концов, он всегда спешил мне на помощь и даже заботился обо мне, когда у меня случалось что-то плохое.

Но как я могла заставить такого человека, как мистер Рид, увидеть во мне нечто большее? Разве я вообще способна влюбить в себя мужчину?

С мистером Бойлем у меня не было ощущения, что я сделала это специально. Потому что я не знала, как вести себя в таком случае.

Еда была хорошей, десерт – еще лучше, Генри рассказал, как он познакомился с Рейчел. Они были в маленькой чайной и одновременно схватили последнюю пачку «Дарджилинга». Классическое и банальное клише, в котором Генри уступил ей пачку чая, взяв с нее слово, что они увидятся вновь.

– Это было не так просто. Мой отец очень строг, когда дело касается выхода на улицу, – откровенно сообщила Рейчел и смущенно улыбнулась. Она не особенно много ела, продолжала нервно теребить кончик своего рукава и внимательно разглядывала меня, когда думала, что я не вижу. – Он боится, что со мной может что-то случиться, – произнесла она, приподнимая левое плечо. Ее жемчужные серьги раскачивались взад-вперед. – Из-за нашего социального положения, – добавила она, серьезно посмотрела на меня, потом на Генри, а затем вновь на меня.

Я предположила, что она имеет в виду не то, что у ее семьи было некое состояние, а то, что она указывала на свое еврейское происхождение.

– Я сказал ей, – подтвердил Генри ее ищущий взгляд, и она чуть ли не застыла в кресле, устремив свой взгляд на меня.

Я не знала, что мне нужно было сказать. Как отвечать на такой взгляд?

– У меня есть вопрос, – сказала я единственное, что действительно могла. Продемонстрировать знания. – Вы все еще ездите в Иерусалим на праздник кущей? – выпалила я первое, что пришло мне в голову, и глаза Рейчел стали еще больше.

– Это ваш вопрос? – недоверчиво спросила она, и я кивнула. Она казалась взволнованной, и мне совершенно не хотелось знать, чего она ожидала от меня.

Бедняжка, должно быть, слышала неприятные вещи, раз она смотрела на меня с таким ужасом.

– Я говорил тебе, что ей не важно, кто ты, – слегка непринужденно сказал Генри, взял свою чашку чая и сделал глоток.

– Спасибо, – прошептала Рейчел, и только сейчас я заметила, что она вот-вот расплачется. – Это на самом деле значит для меня все, – всхлипнула она, и я посмотрела в сторону, не желая видеть, как милое создание плачет напротив меня, я не знала, как на это реагировать.

Но ведь для этого, в конце концов, и был Генри. Он схватил ее за руку и слегка сжал, в то время как они смотрели друг другу в глаза.

Тем временем я ковырялась в своем торте и запихивала кусочки себе в рот.

– Ты обязательно должна присутствовать на нашей свадьбе, – вдруг произнесла Рейчел, и я тут же подавилась шоколадной глазурью. Я слегка закашлялась, прежде чем смогла ответить, и чистое сомнение прокатилось у меня по венам.

– По какой причине я должна не быть на вашей свадьбе? – Я потребовала ответа, и мой взгляд был обращен только на моего брата, который смотрел куда угодно, только не на меня. И я сразу поняла, что это подозрительно.

– Мы думали над тем, чтобы пожениться тайно. Если мы поставим отца перед свершившимися фактами, он больше ничего не сможет сказать против этого, – признался Генри, и у меня от ужаса раскрылся рот.

– Ты ни в коем случае не можешь это сделать! – возмущенно воскликнула я и зло сверкнула глазами. – Ты убьешь этим маму, и я не могу представить, что отец будет более благосклонен к вашей связи, – сказала я, отложив вилку для торта в сторону. Если бы Генри действительно сделал это, то отец не только рассердился бы, но и еще больше погряз в своей гордости, и, вероятно, потребовались бы годы, чтобы сближение семьи снова стало возможным.

– Но, Ани, что мы должны тогда делать? – спросил Генри, и я фыркнула.

В моей голове начали роиться мысли, я пыталась придумать, как это лучше сделать, и я знала, что должно было быть решение этой проблемы. Для чего же я читала все эти книги в своей жизни, если знания из них не смогли мне пригодиться?

Я читала про религии, про войны, про тактические маневры, и все же не была достаточно креативной, чтобы придумать что-то самой. Но наверное, я должна.

– Я что-нибудь придумаю, – заявила я, и Генри недоверчиво на меня посмотрел.

– Ты? И что ты хочешь сделать? – спросил он, и я услышала легкое раздражение в его голосе. Эта тема выжала из него все силы, и я не сомневалась, что уже не раз он ломал себе над этим голову.

Я так же была твердо намерена помочь им.

– Я всегда выручала тебя. Так что доверься мне, – строго откликнулась я, чувствуя раздражение в животе.

Генри глубоко вдохнул.

– Ты права, – признался он и снова сжал руку Рейчел. Девушка до этого момента лишь молча следила за нашим разговором. – Напиши мне, когда что-нибудь придумаешь.

Глава тридцать пятая, в которой мне было тяжело дышать

– Анимант, следи за своим подолом, – напомнила мне мама. Я закатила глаза. – И не закатывай глаза. Ты уже не ребенок, – продолжила она в том же тоне, и я, взяв за руку своего дядю, вышла из кареты.

Мой корсет неприятно давил мне на ребра, и я не могла понять, почему мама всегда должна была так туго зашнуровывать меня.

– Тогда не говори со мной, словно я один из них, – откликнулась я, сумев прозвучать при этом совершенно спокойно.

Моя мать озадаченно посмотрела на меня, пока я поправляла шарф и юбку своего платья.

– Ты стала такой взрослой, – внезапно произнесла она с некоторым благоговением, и теперь я удивленно смотрела на нее. Что сегодня нашло на нее?

– Давайте скорее зайдем внутрь, здесь, на улице, очень холодно, – бросила тетя Лиллиан, и мы согласились. Улица перед домом была расчищена от снега, и по ней было легко идти. В тусклом свете уличных фонарей вокруг нас повсюду сияли сверкающие кристаллы льда.

Из ярко освещенного дома до нас доносились приглушенные веселые голоса и музыка. Мы вошли в дом семьи Винтероглоу, в нем сегодня вечером был организован закрытый званый прием, на который я вчера согласилась пойти с мамой.

Но конечно, я не ожидала, что она возьмет и купит мне для этого еще одно платье. Темно-красное с золотыми вставками. То, в котором невозможно было дышать, если хочешь влезть в него. И ради такого хрупкого между нами перемирия я надела его без особого ропота. Я могла надеяться только на то, что на этом вечере меня никто не знал, потому что они с тетей нарядили меня, как выставочную куклу.

Дядя Альфред предложил руку и жене, и невестке, и с дамой с каждой стороны поднимался по ступенькам к входной двери, как франт. Он был в хорошем настроении и, кажется, чувствовал себя так же.

Я приподняла вышитый подол, который был тяжелее, чем должен был быть, и последовала за ними вверх по ступеням ко входной двери.

Мы постучали, и нас тотчас впустили, и строго одетый персонал забрал у нас пальто.

– Лиллиан, Альфред. Как я рада вас видеть, – женщина поздоровалась с моими дядей и тетей, коротко прижала Лиллиан к себе и одарила Альфреда доброжелательным кивком головы.

Она была примерно того же возраста, что и моя мать, у нее были золотистые, аккуратно уложенные волосы, на шее она носила бросающееся в глаза голубое украшение. Тетя Лиллиан обратилась к Джейн и ответила на радостное приветствие, которое, однако, показалось немного притворным.

– Это моя невестка, миссис Шарлотта Крамб, и моя племянница Анимант, – быстро представил нас дядя Альфред, и моя мать любезно сделала реверанс, но на нее практически не обратили внимания.

Джейн подошла прямо ко мне, протянула руки и улыбнулась мне так тепло, словно мы были старыми друзьями.

Мне сразу стало не по себе. Я была уверена, что никогда не встречалась с этой женщиной, и ее радостная реакция показалась мне очень преувеличенной.

– Как я рада познакомиться с вами, Анимант, – сказала она, обнимаясь со мной так же, как и с тетей. – Меня зовут Джейн Винтерглоу, и я так много слышала о вас, – заявила она.

Для меня все это было слишком. Слишком много восторженности, слишком много обожания и, самое главное, слишком много физического контакта.

– От кого? – весьма дерзко спросила я, когда она снова отпустила меня, и она рассмеялась так, словно я пошутила. Я была раздражена.

– От моего племянника, естественно. Он ни о ком, кроме вас, больше не говорит, – сказала она мне с заговорщической улыбкой, а затем повернула голову в сторону салона, не отпуская моих рук. – Уильям, посмотри, кто пришел! – воскликнула она, и довольно красивый господин ее возраста отошел от компании и подошел к нам. – Это Анимант Крамб, – с волнением произнесла миссис Винтерглоу, и мужчина тоже улыбнулся.

Я бы с удовольствием развернулась на месте и ушла. Для меня ситуация, когда все восхищались мной, как цирковым зверем, а я совершенно не понимала, что происходит, была неприятна. Кто этот упомянутый племянник, которому я уже хочу свернуть шею?

– Я мистер Винтерглоу, и я очень рад, что вы приняли наше приглашение и пришли, – сказал мужчина гораздо более официально, чем его жена, и протянул мне руку, как деловому партнеру.

Миссис Винтерглоу выпустила меня из своих лап, и я смущенно пожала большую руку своего собеседника.

Ища помощи, я оглянулась в поисках дяди, но он исчез в салоне вместе с двумя дамами. Эти трое просто бросили меня, и на мгновение я неприветливо поджала губы.

Но так и обстояли дела с семьей. Она всегда исчезала, когда в ней нуждались.

Но тут в дверном проеме появилось совсем другое лицо, на которое я, собственно, и не рассчитывала, и ледяная дрожь пробежала по моей спине. Это был мистер Бойль. И он целенаправленно шел ко мне.

Я отдернула руку от мистера Винтерглоу и испуганно отступила на шаг.

– Добрый вечер, мисс Крамб, – произнес он с очаровательной улыбкой на губах и блеском в глазах.

Я не знала, что мне нужно было сказать. Я не знала, что должна была чувствовать. Но медленно ситуация начала проясняться. Он, должно быть, был племянником Винтерглоу, и, конечно, он рассказывал им обо мне.

– Извините навязчивость моих родственников. Похоже, кто-то не смог сдержаться, – сказал он, посмотрев на свою тетю, которую он окинул почти предостерегающим взглядом. Ему, казалось, было неловко, что она так на меня набросилась, и он жестом пригласил меня войти в салон. Я с радостью приняла это приглашение, хотя и не подумала бы, что в ближайшее время добровольно соглашусь на присутствие рядом с собой мистера Бойля.

Глаза мистера и миссис Винтерглоу проследили за нами. Мне совсем не хотелось представлять, что сейчас происходило в их головах.

Мистер Бойль принес мне бокал с пуншем, и мы по иронии судьбы снова оказались у камина, где я смотрела в огонь, а он спокойно прислонился к карнизу.

В комнате было много людей, которых я не знала и с которыми не хотела знакомиться. К счастью, салон был достаточно большим, и поэтому я не чувствовала себя стесненной таким количеством присутствующих.

– Как вы поживаете, мисс Крамб? – весьма непринужденно спросил он. Как он мог стоять рядом со мной, приветливо улыбаться и делать вид, что между нами ничего не произошло?

– Неплохо, – ответила я, понимая, что не могла разглашать большего. Что я должна ему сказать? Что мои последние дни были бурными из-за того, что я влюбилась в своего начальника, напилась с его братьями, а затем погрузилась в проблемы, меняющие жизнь моего брата? Конечно же, нет!

– А вы? – вырвалось из моих уст прежде, чем я поняла, что вообще сказала.

Мистер Бойль взглянул на меня, кашлянул, а затем сделал глоток из своего бокала.

Я действительно была самым бесчувственным человеком во всей южной Англии.

– У меня тоже все в порядке, – сказал он, что меня удивило, но он прозвучал искренне. – Я несколько дней боролся с собой, но принял решение, которое меня приободрило, – признался он, пока я все сильнее сжимала свой бокал с пуншем, из которого я еще не сделала ни одного глотка и не собиралась.

По крайней мере, в ближайшее время мне хотелось держаться подальше от алкоголя.

– В прошлом я был слишком напористым и уверенным в себе. Кроме того, я неправильно расценил то, что вы ясно дали мне понять, – рассказывал он, и у меня в животе начал завязываться узел. Чувство вины снова охватило меня, я вспомнила свой грубый отказ на балу и неприятную ссору, которая произошла между нами в прошлый понедельник. Ничем из этого я особо не гордилась. Но меня немного успокоило то, что мистер Бойль, похоже, понял мою точку зрения.

– Но этой ошибки я больше не повторю. И в следующий раз я поступлю умнее, – продолжил он, посмотрев мне прямо в глаза, чтобы у меня не осталось никаких сомнений, что под следующим разом он все еще понимает меня, а не другую девушку.

Мой пульс ускорился, и я почувствовала, как мне стало сложнее дышать в слишком тугом корсете. Я не могла в это поверить. Я думала, что он сдался, что он понял, что между нами ничего не будет, и обратился к другим девушкам.

Но по-видимому, процесс охлаждения чувств оказался не таким простым, как я предполагала. Мистер Бойль еще не закончил со мной. И, хотя его серьезность не отказываться от меня при первой же неприятности оказывала ему честь, это только усложняло мне жизнь.

– Мистер Бойль, я прошу вас, – начала я, и мистер Бойль взял меня за руку, чтобы прервать.

– Ничего из того, что вы мне скажете, не переубедит меня оставить борьбу за свои цели. А теперь давайте просто насладимся вечером и не будем дальше говорить о таких серьезных вещах, – произнес он, улыбаясь той неотразимой улыбкой, которая поначалу так привлекла меня, и мягко положил руку мне на спину, чтобы пройти к свободному дивану.

Я вздохнула про себя и даже почувствовала, как гнев понемногу поднимается во мне. Я знала, что мистер Бойль имел в виду только хорошее, но меня беспокоило, что он ухитрился так просто отбросить эту тему. Я еще не закончила, и он это прекрасно знал.

Он просто не хотел еще раз услышать, что я все еще отвергала его, и я могла понять, что это причинит ему боль. Но мне не нравилось, что меня заставили замолчать, и меня удивляло, что это сделал он. Мистер Бойль не раз подчеркивал, что ценил в женщине свободомыслие. Однако мне показалось, что он, возможно, не задумывался над тем, что именно означали эти слова.

Я села на маленький диванчик и задрапировала юбку так, чтобы мистеру Бойлю пришлось держаться на некотором расстоянии.

– Вы прекрасно выглядите сегодня, – сказал он мне, этот комплимент только сделал меня еще более раздраженной. – Хотя вы говорили, что не любите надевать красное, это платье вам необычайно идет, – продолжил он, и я выдавила из себя улыбку, которая, возможно, выглядела немного иронично.

– Да, не правда ли? – произнесла я. – Оно поистине захватывает дух, – добавила я, тем самым больше намекая на шнуровку моего корсета, чем на само платье. – Моя мама любезно купила мне его.

По крайней мере, сейчас он должен был заметить, что мои слова нельзя воспринимать всерьез, но его взгляд был слишком сконцентрирован на мне, чтобы он это заметил. Он буквально был очарован мной, и я спрашивала себя, что он вообще нашел во мне такого привлекательного.

В прошлом я всегда вела себя любезно и даже мило в его присутствии. Я улыбалась и флиртовала, я испытывала себя и была увлечена его обаянием. Но в действительности я не была таким человеком, или была?

Я была хитрой, любопытной, очень любила возражать, когда-то что-то мне мешало, и использовала вежливость как инструмент, чтобы заставить людей поверить в то, что я хотела. Если присмотреться, я была малопривлекательной личностью, и мистер Бойль просто восторгался мной, потому что еще не видел стольких сторон моего характера.

Он начал рассказывать мне забавные истории своих последних дней, и я слушала его вполуха. Слишком уж меня занимал вопрос, как выглядела та Анимант, которую он вообразил в своей голове. Были ли мы в действительности похожи.

Уверена, она была милее меня. И покладистее. И ей нравились вечерние мероприятия.

Я кивнула в ответ на то, что говорил мистер Бойль, поставила свой бокал с пуншем на маленький столик позади себя, чтобы не испытывать соблазна его выпить, и отчаянно желала, чтобы у меня была с собой книга.

Очарование улетучилось. Мистер Бойль стал одним из многих молодых людей, которые, хотя и были обаятельны и красивы, но которых я могла видеть насквозь.

И я даже не могла сказать, что мне было бы приятно, если бы мы стали друзьями. Потому что после того, как он объявил мне бой, разговор с ним для меня всегда будет приобретать оттенок борьбы.

Все стало таким сложным, хотя нам всегда было легко друг с другом.

Не так, как с мистером Ридом. С ним с самого начала все было сложно, и видеть его насквозь было невозможно, потому что в его сознании царил тот же хаос, что и раньше в его кабинете. А в его голове, к сожалению, я не могла так просто убраться.

Он был похож на загадку, которую нужно разгадать, на тайну, которую я хотела изучить, и, независимо от того, сколько времени у меня уйдет на это, я никогда не смогу понять его полностью.

Мои мысли продолжали блуждать, оставаясь с мистером Ридом. Я подумала о его темных глазах, упрямо сжатых губах, что, не делало его непривлекательным, а только побуждало разгадать эту загадку. Я подумала о его манере говорить обо всем честно в лицо и все же держать правду при себе.

Он сводил меня с ума, и я была просто без ума от него.

– О, мистер Грэхэм садится за рояль. – Изменившийся голос мистера Бойля вернул меня к реальности, и я проследила за его взглядом, направленным на черный лакированный инструмент. – Он поистине одаренный пианист. Я убежден, что моя тетя просто приглашает его каждый раз, чтобы он играл для нас, – пошутил он, и я улыбнулась, чтобы угодить ему.

Но на самом деле я чувствовала себя некомфортно.

И я не хотела и не могла оставить это в покое. Я должна была еще раз поднять тему, которую мистер Бойль так легко прервал.

Возможно, я не смогу изменить его мнение на этот счет. Но по крайней мере, он узнает мое.

– Мистер Бойль, – твердым голосом произнесла я, и он удивленно посмотрел на меня.

– Да?

Я взглянула в его янтарные глаза, которые смотрели на меня с такой надеждой, что мне было физически больно продолжать.

– Вы должны прекратить это, – начала я, уклоняясь от его взгляда. – Вы не можете делать вид, что между нами ничего не произошло.

Раздались первые звуки знакомого произведения для фортепиано, и мне пришлось понизить голос, чтобы не слишком привлекать внимание. Все разговоры вокруг нас стихли, и я почувствовала себя еще более глупо, чем раньше.

– Как вы можете всерьез придерживаться этого? – спросила я его, не ожидая ответа.

Но я все равно получила его.

– Как я не могу? Каким бы мужчиной я был, если бы моя любовь так легко прошла, – прошептал он мне, стараясь произнести это дружелюбно. Но его поза застыла, руки сжались в кулаки.

– Но это не подходит нам, – попыталась я объяснить, раздражаясь на его неблагоразумность.

Однако он покачал головой.

– Это вздор, – категорически возразил он мне, и я могла бы сказать ему, что он прямо сейчас снова попытается отвлечь меня от разговора на эту тему.

Но на этот раз ему это не удастся.

– Это не так. Вы, возможно, думаете, что знаете, чего хотите. Но на самом деле это не то, чего вы от меня ожидаете, – резко ответила я, и губы мистера Бойля примирительно изогнулись, что сейчас мне совершенно не было нужно.

– Вы не хотите просто послушать рояль? – поинтересовался он, и во мне что-то взорвалось.

– Нет, я не хочу! – сказала я слишком громко и с такой ожесточенностью, что бедный мистер Грэхэм сбился, и все присутствующие в комнате уставились на меня.

Я бы предпочла умереть на месте. Но мой гнев заставил меня просто встать с маленького дивана и выбежать из комнаты. Я и сама знала, как глупо сейчас себя повела, как мало зрелости проявила, и все же в тот момент мне казалось, что это было правильно.

Мистер Бойль вышел за мной в холл, и кто-то закрыл за нами дверь в салон, где возобновилась игра на рояле.

– Анимант, – произнес мистер Бойль, и я демонстративно скрестила руки на груди.

Я не хотела, чтобы он называл меня по имени.

– Вы думаете, вы хотите быть со свободомыслящей женщиной, – плавно добавила я к тому, что говорила до этого, чтобы не дать ему возможности одурачить меня своей любезностью. – Но если эта женщина не хочет быть с вами, вы не принимаете ее слова во внимание, – бросила я, и он, казалось, был перегружен ситуацией. Что меня мало беспокоило, потому что так он не мог меня перебить. – Вы ищете девушку, которая будет восторгаться вместе с вами зваными вечерами, посещать балы и будет рада обществу других людей. Но я не такая, – попыталась объяснить я, на что он покачал головой, словно хотел воспрепятствовать моим словам. – Предположим, что вы останетесь настойчивы, и я когда-нибудь поддамся вашим ухаживаниям, мы поженимся и вместе станем до смерти несчастными, – пророчила я ему, и он измученно прикрыл глаза.

Было больно видеть его таким. Моя грудь сжалась, живот наполнился камнями. Я не хотела причинять ему такую боль, он всегда был так мил со мной. Но если позволить ему продолжать верить в его же заблуждение, это в конечном итоге навредит ему гораздо больше.

Потому что это разъедало бы меня при каждой нашей встрече.

– Я буду следовать своей природе и уединюсь со своими книгами, а вы будете гибнуть от того, что я никогда вас не полюблю, как вы этого заслуживаете! – решительно закончила я, чувствуя, что давление в моей голове усиливается. Еще несколько минут, и у меня снова будет болеть голова.

– Почему вы такая… – вновь взглянул на меня мистер Бойль и так отчетливо сглотнул, что его кадык подпрыгнул. – Такая…

– Отвратительная? – предложила я ему, желая где-нибудь присесть. Корсет убивал меня. – Потому что я такая. Я такая! И я не знаю, способна ли измениться, – призналась я, и мне стало почти грустно от того, что пришлось сказать подобное.

– Быть может, вы правы, – глухим голосом откликнулся мистер Бойль, сломленный и не поверивший ни одному своему слову.

Внезапно дверь в салон распахнулась, и мама бросилась к нам в холл. О нет, она действительно была последним человеком, которого я хотела сейчас видеть.

Дядя Альфред проследовал за ней и тихо прикрыл за собой дверь.

– Что здесь происходит? – с волнением вырвалось из уст моей матери, и в ее голосе слышался страх.

Я не ответила, стараясь не смотреть на нее и глядя только на мистера Бойля, который так же смотрел на меня в ответ. Он тоже молчал, но его глаза говорили больше тысячи слов.

– Твой крик слышно в салоне. Что на тебя нашло? – потребовала ответа мать, и я отвела взгляд. Я видела все, что мне нужно было знать.

– Я хочу домой, – только сказала я, понимая, что я ужасный человек. Такой ужасный, что мистер Бойль был убежден, что такая, как я, не заслуживала любви.

И он был прав.

Глава тридцать шестая, в которой моя мама смеялась

Я проснулась, когда услышала шаги в коридоре, и мне потребовалось время, прежде чем я поняла, где находилась. Все-таки комната была мне знакома, и, узнав голос матери, я поняла, что была в доме дяди.

Мы вернулись домой на карете, после того как я потребовала покинуть салон Винтерглоу как можно скорее.

Тетя Лиллиан наверняка раз десять извинилась перед миссис Винтерглоу за наш столь ранний отъезд, а та только понимающе улыбалась и бросала на меня и племянника жалостливые взгляды.

Я чувствовала себя несчастной до глубины души, когда дядя помог мне сесть в карету, и я опустилась на мягкое сиденье.

Мать попыталась расспросить меня, чтобы понять, что произошло, но тетя Лиллиан вмешалась и предложила обсудить все это завтра утром.

Удовлетворенная этим, мать села рядом со мной и успокаивающе держала меня за руку, пока мы молча ехали домой.

У нас забрали пальто, и я, быстро извинившись, сразу же исчезла в комнате для гостей наверху.

Ощущение, что я сделала что-то ужасное, преследовало меня, сжимало сердце, а в голове уже не осталось логических мыслей. Я сорвала с себя красное платье, и ткань поддалась под моей грубой хваткой, шов на лифе разошелся.

Все же это слишком хорошо соответствовало моему настроению, и поэтому я оставила платье лежать на полу, сняла слишком тугой корсет и наконец смогла вздохнуть свободно.

Я слишком быстро заполнила воздухом легкие и дышала, пока у меня не закружилась голова, а затем свернулась калачиком на кровати.

Этот вечер обессилил меня сильнее, чем должен был, и я знала почему. Я могла бы утверждать, что это из-за мистера Бойля и его разбитого сердца. Но это была бы только половина правды.

Потому что на самом деле меня сломал взгляд, которым он посмотрел на меня в последний раз. В нем были разочарование, гнев и боль и, что самое ужасное: презрение. Потому что он увидел, какая я на самом деле.

Неуверенность в себе грызла меня, и я пряталась под одеялом, пока наконец не заснула.

В дверь постучали, и я, моргнув, вернулась в реальность.

– Я проснулась, – крикнула я заспанным голосом, изо всех сил стараясь сесть на подушках.

Ручка двери очень медленно опустилась, и моя мать заглянула через щель в двери.

– Доброе утро, моя дорогая, – произнесла она со всей нежностью, которую могли иметь только матери, и толкнула дверь бедром, чтобы войти через дверь с подносом.

Она поставила его на прикроватную тумбочку и села на край кровати.

На подносе стоял чайник с чаем, чашка и маленькая тарелка с песочным печеньем.

– Как ты? – спросила она, и я обратила свой взгляд на нее. Ее лицо выражало некоторое внимание, как будто она чего-то от меня ожидала.

Мне также показалось странным, что она была со мной так дружелюбна. Не то чтобы моя мать не могла быть дружелюбной. Но она берегла эту особую внимательность и заботу для определенных моментов. Когда я болела, или когда она должна была сказать мне, что нужно застрелить мою собаку.

– Я не знаю. Хорошо? Растерянно? – сказала я правду, и она кивнула.

– Не хочешь рассказать мне, что произошло вчера? – спросила она, и я видела, что она рассчитывала на то, что я скажу «нет».

В прошлом я редко посвящала мать в свою жизнь. Я не любила говорить о чувствах, и большинство вещей предпочитала держать в себе, чем доверить их кому-то. К тому же в этот момент я поняла, что до сих пор не видела в матери достойного собеседника.

Я всегда низко ее оценивала, потому что знала гораздо больше, чем она. Но сейчас, когда я сидела здесь и больше не понимала жизнь, все мои знания тоже были бесполезными. Они не сделали меня лучше и не сделали меня похожей на людей, знающих жизнь.

Я была не лучше ее, она не была глупой. Если речь шла о чувствах, она со всем своим опытом опередила меня, и мне, конечно, хорошо бы спросить у нее совета в этой ситуации.

– Мистер Бойль признался мне, что намерен продолжить бороться за меня, – вырвалось из моих уст, и глаза моей матери расширились. Я видела, как сильно она сдерживается, чтобы тут же не начать меня уговаривать, не дать этому шансу ускользнуть. Но она казалась достаточно чувствительной, чтобы знать, что ей нужно дать мне свободу самой составить свое мнение об этом. Это было так непривычно для нее, и я отдала ей должное.

– Я чувствовала, что меня застали врасплох, – повторила я то, что произошло вчера, и еще раз переосмыслила это. – Потому что я уже четко сказала, что не люблю его. Но он не принял это решение. – Я вздохнула, вспоминая свою злость и желание все прояснить. Вчера я была уверена, что действовала правильно. Сегодня мне стало очень стыдно за свое поведение.

– Я повела себя по-детски и накричала на него, потому что он не хотел понимать, что связь между нами закончится плохо. – Я неосознанно прикусила нижнюю губу.

– Ты в этом уверена? – спросила мать, сложив руки на коленях.

– Да, уверена, – ответила я, радуясь осознанию хотя бы этого факта. Как бы я ни запуталась, я точно знала, как поступить с мистером Бойлем. Я не хотела быть с ним, и это никогда не изменится. Это решение не зависело от чувств, которые я питала к мистеру Риду.

Моя мать вновь глубоко и громко вздохнула, и я поняла, что она думает. Она внутренне попрощалась с прекрасной свадьбой, которую уже распланировала для нас с мистером Бойлем, и строила планы на все остальные неудачные попытки сводничества.

– Я должна признаться, что последнюю неделю была очень разочарована. Ты никогда не проявляла такой привязанности к какому-либо мужчине, как к мистеру Бойлю, – по-деловому начала мать.

Такая откровенность, с которой мы только что столкнулись, была новой для нас обеих, и это действительно было хорошо.

– Я думала, что он тот самый. Мужчина, который сделал бы тебя счастливой, – продолжила она, и в ее голосе появилась легкая мечтательность. Но затем она покачала головой, и желание в ней погасло. – Но после того, как я полночи просидела с твоей тетей у камина и она рассказала, как себя чувствует девушка, когда встречает мужчину, а потом замечает, что он не тот, я кое-что поняла, – объяснила она, к моему большому удивлению. Я словно оцепенела и с нетерпением ждала, что за этим последует. – Например, что мы еще более разные, чем я всегда думала. И что я, наверное, была той девушкой, которая могла отдать свое сердце очень быстро, – произнесла она, слегка пристыженно глядя на свои руки. – Твой отец был первым мужчиной, который начал ухаживать за мной, и я буквально сразу же упала ему в объятия. Не пойми меня неправильно, я люблю твоего отца, – заверила она меня и одарила меня робкой улыбкой. – Но я поняла, что никогда в своей жизни не была особо привередливой. – Она сделала паузу, казалось, не зная, куда деть руки, и потому потянулась к чайнику, чтобы налить мне чай. – Не такой, как ты, моя дорогая, – добавила она, и теперь пришлось вздохнуть мне.

Такая честность чуть не убила меня, и в то же время я задалась вопросом, почему мы не завели этот разговор много лет назад.

– Я не привередлива, мама. Я просто неудачница, – выдавила я то, что давило мне на грудь со вчерашнего дня, наблюдая, как темный чай льется из чайника в чашку. Я сглотнула комок, образовавшийся у меня в горле, одновременно проклиная свою зацикленность на том, чтобы сидеть здесь и жалеть себя. Как можно было быть такой жалкой?

– Ох, Ани, это неправда, – отругала меня мать, и решительно поставила чайник обратно на поднос. – Ты не неудачница. Ты просто немного сложная, – объяснила она. – По крайней мере, сложная для меня, – добавила она, взяла чашку и всучила ее мне в руки.

Я пораженно моргнула, а мама неопределенно пожала плечами.

– Но что я знаю, – невозмутимо сказала она. – Я за свою жизнь не прочитала больше пяти книг, – пошутила она, взмахнув руками в воздухе, и одарила меня лукавой улыбкой.

Хотя я все еще не разобралась в себе, я рассмеялась над этим, и моя мама смеялась вместе со мной.

Глава тридцать седьмая, в которой мне нечего было читать

Я заметила слишком поздно, что было уже десять часов, и с тяжелым сердцем отменила поход в церковь, который сегодня мне действительно был нужен. Так что вместо этого я провела утро с матерью и тетей Лиллиан перед камином, а затем уехала после обеда.

Вздохнув, я открыла входную дверь дома для персонала, стряхнула снег с плеч и с трудом поднялась по ступенькам в свою комнату.

Правой рукой я начала искать в кармане пальто ключи от комнаты, смотря при этом на дверь мистера Рида. Я стояла по диагонали напротив, и она вызвала во мне странное чувство. Она внутренне отталкивала меня, и в той же степени притягивала, как вход в тайный, но опасный мир.

Был ли мистер Рид дома?

Я сдержалась от подслушивания и ринулась в свою комнату, запрещая себе при этом продолжать думать о библиотекаре, чтобы не взвалить на себя еще больше внутренних конфликтов, чем я уже пережила.

Неподвижно я сидела на краю кровати, уставившись в пустоту, не зная, с чего начать. Мне хотелось просто прогнать все мысли из своей головы.

Так как я чувствовала себя совсем плохо. Даже если мне хотелось забыть, я все равно возвращалась мыслями к вчерашнему вечеру. Я всегда была хороша в отпугивании мужчин, но в этот раз я перегнула палку.

Был нанесен вред, который нельзя было сгладить бокалом пунша и приятным разговором с другой девушкой.

Я моргнула и, дрожа, потерла руки. Фыркнув, я собралась с духом, взяла теплую шаль, чтобы накрыть ею плечи, шерстяные носки и обнаружила свой будильник.

Он исчез с того самого утра, когда меня разбудили последствия моего опьянения. Кто-то, скорее всего мистер Рид, должно быть, положил его в шкаф. Я не могла понять почему.

Была как раз половина второго, когда я поставила будильник обратно на прикроватный столик. У меня впереди все еще была целая вторая половина дня, и мне необходимо было придумать, чем заняться в это время.

Возможно, я бы почитала. Я уже давно не читала книг. Ничего подобного никогда бы не случилось в моей жизни до Лондона. Тогда она полностью состояла из книг. Людей я замечала лишь мимолетно, и они по большей части меня не волновали.

Я мечтала о своей жизни, как моя мать всегда повторяла мне, и я сама этого не замечала, потому что никогда не видела дальше своего носа. Потому что я всегда считала остальных недалекими.

Но сегодня мне срочно нужно было последовать старым привычкам: растопить печку, сесть с книгой в свое зеленое кресло для чтения и погрузить голову в другие мысли. Это пошло бы мне на пользу, и я уверена, что все станет намного лучше.

Первым делом я положила поленья в маленькую печь, размышляя о том, какая книга поможет мне привести мысли в порядок.

Но замерла посреди движения, все еще держа в руке полено. Быстро поднявшись с корточек, я подошла к своей полке, на которой стояло совсем мало книг.

Все книги, которые я уже прочитала.

Это было почти невероятно. Я так часто шутила, что такое никогда не случится, но сегодня это в самом деле произошло. У меня закончились книги.

Моя мать наверняка рассмеялась бы, если бы была сейчас здесь. Но я не знала, как с этим справиться.

Я положила полено, которое по-прежнему держала в руках, на стоящий передо мной письменный стол.

Как такое только могло произойти? Со мной?

В последнее время я была слишком занята. Работа, все события, новые люди, новые тайны и много, слишком много новых чувств. Я так много думала о мистере Риде, что моя старая любовь потерялась из виду.

Нервно я втянула губу между зубов и подумала о том, какие у меня были варианты. Конечно, я могла еще раз прочитать эти книги. Но мне не нравилось так делать, потому что часто мне это наскучивало.

В качестве альтернативы другая вечерняя программа на ум не шла. У меня не было настроения для прогулки, и мне не хотелось возвращаться в дом своего дяди.

Так что я могла только скучать здесь или раздобыть где-нибудь книгу.

Но было воскресенье, и я не могла ничего купить. Но одолжить у кого-нибудь будет не так-то просто. На самом деле я почти не знала никого из других жителей дома, а миссис Кристи не показалась мне женщиной, которая любила читать.

Значит, оставался только мистер Рид, и мое сердце забилось быстрее, когда я только подумала об этом. Я не решалась пойти к нему, хотя в то же время соскучилась.

Столько всего произошло с тех пор, как мы виделись в последний раз, хотя прошло всего двадцать четыре часа.

У него было совещание, и я высовывала ему язык и закатывала глаза, как ребенок, чтобы заставить его смеяться.

Затем я встретилась с Генри и Рейчел. Проблема, о которой я совершенно пока не думала, так как старания моей матери принарядить меня к званому вечеру отвлекли от дела.

А потом небо обрушилось мне на голову, когда я растоптала мечты мистера Бойля.

Вчера я вышла из библиотеки в таком хорошем настроении. Я была озорной, даже кинула снежок, а теперь чувствовала себя просто убитой плохими мыслями и чувствами, которые преследовали меня, как злые духи.

Как я могла встретиться в таком виде с мистером Ридом? Он был настолько непредсказуем, что все казалось возможным. Либо он посмотрит на меня и сразу поймет, что что-то произошло, либо он совершенно не заметит этого. Он может наругать меня, высмеять или подбодрить.

Но как бы там ни было, я могла увидеть его лицо и почувствовать его присутствие. Хотя бы на одно мгновение.

И возможно, все закончится очень просто. Я просто постучу в дверь мистера Рида, попрошу у него книгу и вернусь в свою комнату.

Я собралась с силами, оставила все стоять и лежать, как было, и вышла из своего маленького домика. Я должна была сделать это прямо сейчас, прежде чем задумаюсь над этим.

Раньше я не была такой. Я не раздумывала долго, какое впечатление, вероятно, производила на людей. Видя перед собой цель, я шла вперед, и на моей стороне была логика.

Но чувства все изменили. Даже меня.

В меру громко я постучала по темной деревянной двери и стала ждать. Я заставила себя не переминаться с ноги на ногу и только сейчас поняла, что на мне вовсе не ботинки, а просто толстые шерстяные носки.

Но было уже поздно. Послышались шаги, скрип половиц, и затем открылась дверь.

За ней стоял мистер Рид, удивленно приподняв бровь, а в уголке его рта появилась улыбка.

Я посмотрела на него, забыв, насколько он все-таки был высоким, и в животе при виде него начало покалывать.

– Мисс Крамб, – произнес он. Мои чувства вспыхнули, давая понять, что я скучала по этому мужчине больше, чем я могла себе в этом признаться.

И в то же время я почувствовала, насколько это было глупо – побеспокоить его из-за книги.

– Извините за беспокойство, – быстро сказала я, сцепив между собой пальцы. Я постаралась выпрямиться, чтобы скрыть свое смущение, однако сегодня это далось мне не так легко, как обычно.

– Извинения приняты, – тут же откликнулся мистер Рид, и он смотрел на меня так прямо, что мне пришлось сдержаться, чтобы не покраснеть. – Что вам нужно?

– Книга, – выдавила я, надеясь, что это не прозвучало для него как глупый предлог. Но на самом деле он знал меня достаточно хорошо, чтобы понять, что это вполне могло соответствовать истине.

– Определенная? – спросил мистер Рид, облокотившись рукой на дверной проем. Он выглядел очень непринужденно и слишком довольным для своего обычного мрачного настроения. Видимо, его вчерашний вечер прошел лучше, чем мой. Чем он занимался?

– Нет. На самом деле любую, чтобы занять себя, – призналась я, и он улыбнулся.

– Ох, тогда у меня их много, – ответил он мне, сделал шаг в сторону и махнул рукой, приглашая меня войти.

В первый момент я словно застыла, почему-то я совсем не ожидала этого. Мое сердце так сильно забилось.

Нерешительно я прошла вперед, немного стыдясь своих шерстяных носков и надеясь, что это не бросится в глаза мистеру Риду.

Мы зашли в его гостиную, и в очередной раз вид стольких книг заставил меня погрузиться в небольшие мечтания. Так много того, что почитать, так много того, что я могла изучить. Но что-то было иначе, чем раньше. Потому что теперь книги уже не казались мне самым интересным из того, что находилось в комнате. Как бы мне ни нравились книги, мужчина, который закрыл за мной дверь, как бы предполагая, что я еще останусь, нравился мне больше.

– Могу я просто выбрать одну? – спросила я, блуждая взглядом по книгам.

– Не стесняйтесь, – спокойно ответил мистер Рид, подойдя к печке, в которой трещал огонь, и поставил чайник на плитку.

Я вздохнула про себя, пытаясь не находить странным его дружелюбное поведение, и повернулась к полке по правую руку от меня.

Здесь были всевозможные литературные произведения, сортировка которых, казалось, не следовала никакой логике. Но иного от библиотекаря я не ожидала.

В любом случае было слишком прибрано, если сравнивать с его кабинетом. Но вероятно, это было связано с тем, что он проводил там гораздо больше времени, чем здесь, и что искусство уборки миссис Кристи предотвратило худшее.

Я пробежала глазами по названиям, пытаясь сосредоточиться, и провела указательным пальцем по кожаным обложкам книг. Я вытащила одну из книг, которая немного выделялась, и пролистала первые страницы, которые не легли мне сразу на душу, и поэтому я отложила ее.

Мой взгляд переместился на мистера Рида, который все еще что-то делал у печи, стоя ко мне спиной. Это действительно было очень мило с его стороны предоставить мне свои книги.

Я снова вздохнула, я слишком часто вздыхала за этот день, и вновь посмотрела на полку.

Вообще-то я должна была быть счастлива сейчас здесь, в квартире мистера Рида, среди всех этих книг. Но мое беспокойство было словно камнем на сердце и более живучим, чем хотелось бы.

Мои пальцы начали играть с кисточками на моей шали, а глаза устремились на другие книги. Непостоянство заставляло нервничать, а неуверенность в себе утомляла.

На меня упала тень, и я подняла взгляд на мистера Рида, который облокотился о полку рядом со мной и сам вытащил книгу. Возможно, только чтобы что-то держать в руке, так как он даже не взглянул на нее.

– Как вы поживаете, мисс Крамб? – спросил он.

– Хорошо, – заявила я, потому что так говорили, и потому что другие хотели это слышать.

Мистер Рид недоверчиво приподнял бровь и посмотрел на меня, словно я была лгуньей.

– Когда я вас видел вчера в последний раз, вы были в более хорошем расположении духа, – бросил он. – Так что произошло?

Мои мысли снова вернулись к мистеру Бойлю и неприятному вечеру в доме моей тети.

– У меня закончились книги, – сухо произнесла я, потому что, в конце концов, это действительно соответствовало истине, и я старалась ничего не замечать. Джентльмен сейчас бы заметил, что я не хотела говорить об этом.

Но я забыла, что мистер Рид не был джентльменом.

– Так что же на самом деле произошло? – не отставал он, и я сжала губы. Такого любопытства я в нем не замечала.

– Не думаю, что мне хотелось бы говорить с вами об этом, – все же тихо сказала я, желая, чтобы все не было таким сложным. Потому что больше всего я хотела бы доверить ему весь мир, если бы он был готов слушать.

– Нет, хотите, – мистер Рид вырвал меня из мыслей, и я поняла, что он прав. Слегка повернув голову, я увидела, что он стоит слишком близко ко мне, и мое сердцебиение запульсировало под ребрами. Ему просто нужно было протянуть руку, чтобы дотянуться до меня.

Со слышимым вздохом я поборола себя. В конце концов, это был бы не первый раз, когда мы говорили о мистере Бойле. Еще на балу мы обсуждали его. Хотя это и было странным, все же мне это очень помогло.

– Моя мама уговорила меня прийти на званый вечер, который состоялся вчера вечером, – начала я, взяв первую попавшуюся книгу с полки, и повертела ее в руках. – Оказалось, что хозяйкой дома была тетя мистера Бойля.

– И он, конечно же, тоже был там, – сделал вывод мистер Рид, и в его голосе тут же послышалось раздражение, которое я так хорошо знала.

– Между нами состоялся довольно неприятный разговор, – призналась я.

Мистер Рид повернулся, оттолкнулся от книжного стеллажа и резко провел рукой по волосам. – Он вновь вас оскорблял? – спросил он довольно безразлично, на что я покачала головой.

– Нет. Он вообще говорил очень мало. Я упрекала его, – рассказала я, несмотря на свое чувство вины, поставила книгу на место, не прочитав даже ее названия, и взяла следующую.

– Это я хорошо могу представить, – произнес с ответ мистер Рид, и я могла услышать легкую усмешку. Мой желудок судорожно сжался, и я осталась стоять лицом к книжной полке, чтобы мистер Рид не увидел моего страдальческого выражения лица. Так он видел во мне сварливую женщину.

И уж точно это не было ошибкой, если учесть, как я вела себя по отношению к нему вначале. Мистер Рид знал, какой я была. И теперь об этом узнал мистер Бойль.

– Теперь он думает, что я настолько ужасный человек, что не заслуживаю того, чтобы меня любили, – выдавила я, ожидая реакции мистера Рида. Я уставилась на книги невидящим взглядом и могла только надеяться, что он не засмеется или не согласится с мистером Бойлем.

– Он так сказал? – спокойно поинтересовался мистер Рид, подойдя ближе ко мне.

Я подумала о мистере Бойле, о полном разочарования взгляде, который так сразил меня. Потому что он укрепил мои сомнения в себе, которые в последнее время проросли.

– Нет, – сказала я и украдкой посмотрела на мистера Рида. – По крайней мере, не словами.

Библиотекарь громко фыркнул и буквально закатил глаза. Теперь я знала, как должна была чувствовать себя моя мать, когда я не воспринимала ее всерьез.

– Это неправда, Анимант, – слишком спокойно упрекнул меня мистер Рид, словно я сказала полную бессмыслицу, и я разозлилась, что вообще начала это. Чего еще я ожидала?

Но мистер Рид внезапно наклонился ближе ко мне, и я от удивления отклонилась, неуклюже ударившись плечом о стеллаж.

Но, казалось, мистера Рида это никак не беспокоило, а уголок его рта даже дернулся от веселья.

– В этом мире наверняка найдется еще сотня идиотов, которые потеряют из-за вас сердце, – довольно дерзко заявил он, и это прозвучало крайне неуместно и даже немного бессовестно.

Но взгляд его глаз сказал мне, что, вполне возможно, он тоже мог бы быть одним из этих идиотов.

Глава тридцать восьмая, в которой мы вместе молчали

– Чаю? – внезапно спросил меня мистер Рид, но я была слишком растеряна, чтобы ответить. С трудом я проглотила застрявший комок в горле и приказала своему животу успокоиться и прекратить безумное трепетание, которое создавало покалывание вплоть до кончиков пальцев.

Мистер Рид лукаво ухмыльнулся, увеличил расстояние между нами и вернулся к печке, чтобы снять чайник.

Теперь я не знала, должна ли я чувствовать себя польщенной или оскорбленной. С одной стороны его слова могли значить, что я ему нравлюсь, с другой, я точно знала, что ему нравилось подшучивать надо мной, когда он был в хорошем настроении.

Возможно, оба варианта были верны, гадала я, глубоко дыша. Я неуклюже нагнулась за книгой, которая выскользнула у меня из рук, когда я отпрянула, и наблюдала за тем, как мистер Рид наливает чай в чайник, а затем ставит его и две чашки на стол в гостиной.

Я удивленно моргнула, когда осознание наконец дошло до меня. Мистер Рид пригласил меня на чай! Так что я, вероятно, останусь здесь.

Узел в моем животе медленно развязывался.

Нерешительно я подошла к дивану, прижимая к себе книгу, и села, все время следя, чтобы моих шерстяных носков не было видно.

Мистер Рид наполнил наши чашки, и я глазами проследила за движением его рук, как его тонкие пальцы обхватили ручку чашки, как напряглись сухожилия на его предплечье, когда он поднял полный чайник.

Мне нравились его руки, я сразу представила, каково будет, если его пальцы коснутся моей щеки.

Мистер Рид протянул мне чашку на скромном блюдечке, и я тут же прогнала томные мысли из своей головы. Я взяла чашку, стараясь ни о чем не думать, когда наши взгляды встретились, и в то же время мне хотелось остаться здесь навсегда.

Мистер Рид слегка неуклюже опустился в ближайшее к дивану кресло, взял свою чашку в руки и потянулся за книгой, которая лежала на маленьком журнальном столике между нами. Словно само собой разумеющееся и без лишних слов он открыл ее, водрузил очки на нос и некоторое время листал страницы, прежде чем начать читать.

Мне потребовалось еще немного времени, чтобы окончательно успокоиться и так же посвятить себя книге, которая лежала на моих коленях, я сделала глоток чая. Он был вкусным, некрепким, как мне нравилось, и я ненадолго прикрыла глаза.

Мое сердце все еще стучало слишком громко, но в остальном было приятно тихо. Ветер на улице иногда колыхал ставни, где-то тикали часы и трещало дерево, пока его пожирал огонь в печи.

Я вновь открыла глаза, чувствуя себя немного странно в присутствии читающего мужчины, и задалась вопросом, как это вообще произошло. В конце концов, раньше меня не беспокоило подобное. Мистер Рид перевернул страницу, задумавшись, поправил очки на носу, что заставило меня улыбнуться, потому что мне так понравилась картина, представившаяся передо мной.

Я тоже открыла книгу, которую взяла с собой, и пораженно поняла, что это автобиография испанского философа. Меня это удовлетворило, я начала читать и при этом пила свой чай.

Так просто прошло время, в течение которого мы сидели, не разговаривая, и это наполнило мое сердце уверенностью, что мы так похожи друг на друга не только в плохих чертах характера. Впервые я почувствовала, что читать в присутствии других – это приятно.

Мне не нужно было притворяться общительной или стыдиться того, что я иногда не была такой. Мы сидели вместе, в одной комнате, каждый со своей книгой, с мыслями на разные темы, и все же это было похоже на общий мир, который мы делили.

Я улыбнулась про себя и подтянула ноги к дивану, чтобы сесть поудобнее. Если когда-нибудь кто-нибудь действительно понял бы меня, то это, наверное, был бы Томас Рид, подумала я про себя и снова бросила на него украдкой взгляд поверх своей книги.

Он, казалось, почувствовал это, так как очень коротко взглянул на меня, и затем в уголке его губ появилась скрытая улыбка.

Я снова спряталась за свою книгу и не смогла сдержать румянца, залившего мои щеки. Но хотя бы мистер Рид не мог меня видеть, и я быстро отвлеклась на слова, которые стояли передо мной на странице, чтобы не слишком увлекаться своими чувствами влюбленности.

Когда солнце медленно село, и стало темно, чтобы разобрать написанное на страницах, мистер Рид захлопнул книгу, встал и зажег лампы. Одну он поднял и поставил рядом со мной.

– Спасибо, – пробормотала я, быстро дочитав главу до конца.

Мистер Рид не сдвинулся со своего места за спинкой дивана, и я перевела от книги вопросительный взгляд.

Я посмотрела на него, как он стоял там и смотрел на меня сверху вниз. И на короткий миг мне показалось, что я увидела что-то вспыхнувшее в его глазах, что-то, что заставило мое сердце биться сильнее, что-то, что ослабило мои колени, так что я была рада сидеть.

Он слегка наклонился ко мне, и волнение прокатилось по всему моему телу. Я не знала, что теперь должна делать, и нужно ли мне было что-то делать вообще.

А потом мистер Рид моргнул и резко выпрямился.

– Как насчет ужина? – спросил он, и его голос прозвучал совершенно спокойно.

Однако я и продолжила сидеть неподвижно.

Мой разум подсказывал мне, что на самом деле было опасно сидеть здесь, в квартире мужчины. Но мое сердце задавалось вопросом, почему этот потрясающий мужчина до сих пор не поцеловал меня.

– Хорошая идея, – тонким голосом ответила я и опустила взгляд на свои согнутые ноги, которые лежали на диване. Мне стало совсем жарко, и я едва могла дышать.

Никогда в жизни я не мечтала о том, чтобы меня поцеловали. Совершенно никогда. А теперь эта мысль просто распустилась во мне, словно цветок на солнце. Как такое только произошло? Откуда пришла такая мысль?

Я смущенно провела языком по губам, захлопнула книгу и опустила ноги на пол.

– Но вам лучше надеть обувь, – весело произнес мистер Рид и отошел от дивана.

Стыд по поводу замечания не помог вернуть лицу его естественный цвет. Я мысленно раздраженно фыркнула, потому что у этого мужчины получалось очень просто все время выводить меня из себя по пустякам.

Мистер Рид надел пиджак, и я быстро покинула комнату, чтобы надеть обувь. Библиотекарь в самом деле ждал меня в коридоре, прислонившись к стене, когда я закрыла за собой дверь.

Мы вместе спустились по ступенькам, и я пыталась ни при каких обстоятельствах не втянуть нижнюю губу между зубов от волнения.

– Как вам книга? – спросил мистер Рид. Он шел рядом со мной, держа руки в карманах своих темно-коричневых штанов, и посмотрел на меня. Его взгляд был непривычно мягким, а правая бровь приподнята: он был заинтересован.

Теплый вихрь закрутился у меня в животе, я просто таяла, когда Томас Рид смотрел на меня.

– На удивление хороша, – ответила я, и на моих губах заиграла улыбка, которую я не смогла контролировать.

– Прошла вечность с тех пор, когда я ее читал, – произнес мистер Рид, задумчиво покачав головой. – Но я помню об испанских розах, которыми он, казалось, был одержим.

– Я думаю, розы – это аллюзия, – заявила я поучительным тоном, и мистер Рид удивленно посмотрел на меня, что заставило меня рассмеяться.

– Ах, в самом деле? И на что? – изумленно поинтересовался он, когда мы дошли до конца лестницы.

– На любовную связь, мистер Рид, – весело дала я ему понять, и он, казалось, слегка запрокинул голову.

– О, – только произнес он и пропустил меня вперед.

Дверь в столовую была открыта, и я могла видеть, что сегодня здесь царило оживление. Но мы не дали сбить себя с толку и вошли в маленькую комнату. Скамейка в задней части все еще была свободна, и мистер Рид легко положил мне руку на спину, чтобы направить меня через комнату.

Мгновенно мне стало жарко, и я с трудом выдержала то, как сильно билось мое сердце о ребра. Если бы в комнате не было так много людей, которые создавали вполне весомый шумовой фон, мистер Рид наверняка тоже услышал бы это.

Он подтолкнул меня к одной стороне скамьи, и тут же этот жест заставил меня вспомнить о бале. О нашем танце, его руке на моей спине, его теле рядом с моим, моей руке в его. И словно я уже не была достаточно смущена неловким положением и хаосом своих чувств, румянец снова залил мои щеки, потому что желание физической близости прокралось в мои мысли.

Вот как это было с влюбленностью, и мне пришлось терпеть это, потому что это было ее частью. И как бы меня это ни смущало, в то же время это наполняло меня счастьем, которое нужно было испытать, чтобы понять.

Тетя Лиллиан однажды сказала мне, что недостаточно читать о любви, чтобы понять ее. Теперь я знала, что она была права.

– А что вы читаете? – спросила я мистера Рида, когда он опустился на стул напротив меня и расстегнул пуговицы на своем пиджаке.

– Ничего особенно захватывающего, – ответил он, опираясь локтями на край стола.

Это заставило меня ухмыльнуться, так как такого никогда не сделал бы господин из высшего общества, и мне почему-то нравилось, что мистер Рид не воспитывался под давлением этикета. Это дало мне понять, что даже в его присутствии я не должна быть совершенной, потому что такому мужчине, как он, это не будет ни бросаться в глаза, ни мешать, и это было для меня большим облегчением.

Потому что я не была хороша в том, чтобы быть идеальной. Мне иногда удавалось притворяться, но это было утомительно, изнурительно, и я считала притворство только инструментом, это не было одной из моих характерных черт.

– Как и многие другие книги. Рассказ о мужчине, ведомом женщиной и погрязшем в долгах. Скучно и предсказуемо, – пожаловался мистер Рид, и я покачала головой.

– Почему вы читаете, если вам не нравится? – спросила я, на что он раздраженно простонал.

– Я уже начал ее, а я не люблю не заканчивать книги, – проворчал он и подпер левой рукой подбородок.

– Понятно, – отреагировала я, пожав плечами. – Но неужели так много книг, в которых мужчины ведомы женщинами? – недоверчиво спросила я.

– Ох, бесконечное множество, – посетовал он, и краем глаза я заметила, как миссис Кристи выходит из кухни. Она увидела нас, улыбнулась и целенаправленно пошла к нам.

Но я не могла по-настоящему обратить на нее внимание, так как перебирала в голове сравнительно мало романов, которые я читала. Я сразу вспомнила про «Путешествие Клэр на Луну», где главный герой Роберт отказался от своей мечты о полетах ради своей большой любви к Клэр, чтобы они могли быть вместе. Возможно, мистер Рид и правда был прав.

– Давайте признаем. Женщин называют слабым полом, но они – погибель любого мужчины. Хочет он этого или нет, – безо всякого стеснения сказал мистер Рид, но я не смогла ничего ответить, так как к нам подошла миссис Кристи с располагающей улыбкой и посмотрела на нас так, словно видела не просто двух людей, которые вместе ужинали.

Но я полностью погрузилась в свои мысли, потому что речь мистера Рида застряла в моей голове. Я тут же подумала о Генри и том, что он попал под влияние Рейчел. А затем о своем отце, который позволял надутым губам моей матери действительно уговорить его на все.

И тут я вдруг поняла, что должна была сделать, чтобы помочь брату обрести счастье.

Глава тридцать девятая, в которой я испугалась

План был очень прост, и я задавалась вопросом, почему не додумалась до этого раньше. Ключ к успеху крылся в моей матери.

Она легко увлекалась, быстро влюблялась в людей, и если я заставлю ее полюбить Рейчел, то даже мой отец не сможет отговорить ее женить на ней Генри. Теперь мне просто нужно было придумать удобный случай, чтобы познакомить Рейчел с матерью, а остальное сложится само собой.

Так просто.

Но я предпочла бы подольше поразмышлять над этим планом, только чтобы мне не пришлось все время думать о Томасе Риде.

О его темных глазах, о взгляде, которым он одаривал меня, заставляя внутренне растаять. О его каштановых волосах, по которым он постоянно проводит длинными пальцами, и к которым мне слишком сильно хотелось прикоснуться. А потом о его губах, которые он угрюмо поджимает, как задумчиво жует нижнюю губу, или как очень медленно его губы изгибаются в усмешку, приводившую мое тело в волнение.

Зачем я только представила, как приятны были бы его поцелуи? Теперь эти мысли просто не выходили из моей головы.

Я ворочалась на кровати, представляя, как его руки держат меня за талию, как он притягивает меня к себе и как его губы касаются моих, и только при мысли об этом я почувствовала жар в животе.

Отчаявшись и смутившись от собственных желаний, я уткнулась лицом в подушки и начала дрыгать ногами, как ребенок. Я была одна в комнате, так что это все равно никто не увидел бы, и мне нужно было каким-нибудь способом выразить свое внутреннее напряжение.

Влюбленность поистине лишала сна и вытесняла все, что до этого сказал или не сказал мне мистер Бойль.

Потому что мы с мистером Ридом ужинали вместе, и я не была даже на половину голодна по сравнению с обычными днями, потому что влюбленность украла мой аппетит. Мы приятно общались, шутили и смеялись, а затем даже вместе поднялись по лестнице.

– Доброй ночи, Анимант, – тихо сказал мне мистер Рид, и его взгляд стал таким теплым, что заставил меня сразу же размякнуть.

– Доброй ночи, мистер Рид, – ответила я и от волнения чуть не лишилась дара речи.

Затем я ощутила надежду, которая проросла во мне, пустила корни в мою душу. Но теперь я знала, что надежда была обманчивым растением, и, несмотря на это, я не могла помешать ей цвести во мне.

Что, если Томас Рид чувствует то же самое, что и я, если его действия и сближение не просто шутка надо мной, а реальная попытка быть со мной рядом?

Я взъерошила волосы, которые после ванны были слегка влажными.

Что я вообще знала о чувствах мужчин? Все, что я, как мне казалось, знала, я помнила из книг, и они опять оказались не очень полезны.

Это продолжалось до полуночи, прежде чем я, наконец, заснула, и мне приснился чай «Эрл Грей» и теплые пальцы, переплетающиеся с моими.

Несмотря на короткий сон, следующим утром я чувствовала себя не такой разбитой, как обычно, и неторопливо собралась на работу. Я умылась, причесала растрепанные волосы и нашла подходящую одежду.

Это был совершенно обычный понедельник, но я была взволнована. Мысль о встрече с мистером Ридом ускорила мое сердцебиение, и я попыталась не слишком спешить, спускаясь вниз на завтрак.

Мистера Рида, к сожалению, там не было, и я представила, как он был вытащен из постели своим будильником и с сонным лицом и ужасно омерзительным настроением, пошатываясь, шел в ванную. Это заставило меня злорадно усмехнуться, и я в то же время задалась вопросом, могла ли я сделать что-нибудь, чтобы улучшить его настроение.

Я поблагодарила миссис Кристи за еду, оделась и вышла на лестничную площадку.

Было уже двадцать минут седьмого, но мистера Рида не было видно. Я с нетерпением ждала, ходила по кругу, поднималась на второй этаж, чтобы оттуда посмотреть на лестницу, ведущую наверх, но мистер Рид так и не появился.

Когда наступила почти половина восьмого, я раздраженно вышла на заснеженную улицу. Небо было пасмурным, и было так холодно, что при дыхании воздух забивался мне в легкие.

Может быть, мистер Рид ушел без меня? Это было вполне возможно. Разочарование распространилось по моему животу, как черная пустота, и я раздосадованно скрестила на груди руки.

Следов, ведущих от дома, было много. Но были ли среди них следы мистера Рида, я не знала.

Шерлок Холмс выяснил бы, подумала я и только еще больше разозлилась.

Внезапно рядом со мной распахнулась дверь, и Томас Рид чуть не влетел в меня, поспешно выбежав из здания.

– Господи, мисс Крамб, что вы все еще здесь делаете? – воскликнул он удивленно и слегка ворчливо.

– Жду вас, – ответила ему я в том же тоне. Однако мистер Рид уже спешил вниз по дороге. Я проследовала за ним по пятам, не понимая, что пошло не так.

– На морозе? – рявкнул он, когда я догнала его, не посмотрев на меня. Какая муха укусила его сегодня утром?

– Нет, в коридоре. Что случилось? – Я постаралась ответить не так резко и должна была следить за своим шагом, чтобы случайно не поскользнуться на гладком льду.

– У меня была ожесточенная стычка с чертовыми ботинками! – во все горло выругался мистер Рид, и его взгляд стал еще угрюмее, если это возможно. На его лбу залегли морщины, и он с отвращением наморщил нос.

По крайней мере, он не ушел без меня, и в том, что его злость была направлена на ботинки, была определенная комичность.

По моим губам скользнула улыбка, и мистер Рид тут же повернул голову в мою сторону, словно почувствовав это.

– Если вы сейчас засмеетесь, я уволю вас! – резко пригрозил он и даже предупреждающе указал на меня пальцем, отчего моя ухмылка стала только шире.

– Вы этого не сделаете, – тут же парировала я, и последовавший за этим смех заставил мою грудь содрогнуться, когда я изо всех сил старалась подавить его.

Но мистер Рид по-прежнему не мог найти в этом ничего смешного.

– Ах так, берегитесь! Моя месть будет страшна! – прорычал он сквозь стиснутые зубы, и теперь я совершенно не могла больше сдерживаться. Смех вырвался из меня, и я так открыто высмеивала мистера Рида, что он смог только угрюмо засунуть руки в карманы пальто и двинуться дальше.

С опозданием на четыре минуты мы подошли к библиотеке, и мистер Рид что-то пробормотал в свой шарф, но я не разобрала что.

Я просто оставила его наедине со своим гневом, сняла пальто и попыталась сделать серьезное лицо, но, когда я увидела, как мистер Рид хлопает по столу в своем кабинете, мне пришлось спрятать усмешку рукой, чтобы не усугублять его паршивое настроение еще больше.

Я быстро разобралась с газетами и расплатилась с куда менее простуженным Филиппом Тамсом, с которым я договорилась встретиться у библиотеки в половине двенадцатого, чтобы он получил свой обещанный торт.

Я поздоровалась с Оскаром и Коди, когда они вошли, и они вежливо подняли шляпы.

– Мистер Рид сегодня с утра чрезвычайно раздраженный, – проходя мимо, предупредила я, и они оба испуганно посмотрели на меня.

Я скрепила сегодняшние газеты, а потом меня отвлек Оскар, когда ему понадобилась моя помощь с книгами. После этого почтой пришли две книги, которые я должна была вписать в документы и прикрепить на них ярлыки.

Я как можно дольше откладывала спуск в архив. Я делала это уже столько раз, что, в конце концов, он не должен был быть для меня чем-то особенным. Но я все так же ненавидела его, как и в первый день.

Я убрала книги, нашла еще несколько неправильно рассортированных, украдкой заглянула в книгу по архитектуре и показала нескольким студентам нужные им отделы.

Но в какой-то момент наступило время, когда не осталось неотложных дел и я должна была признаться себе, что не могу больше уклоняться от того, чтобы отнести старые газеты в архив.

Я подумала, не сделать ли мне чай для мистера Рида, но потом поняла, что это будет немного нелепо.

Так что я засучила рукава своей блузы, взяла стопку газет, которые все еще лежали на скамейке рядом со стойкой для газет, и расправила плечи.

Убедив себя быть сильной и смелой, я стремительными шагами направилась в западную сторону библиотеки, а там к двери, ведущей вниз, в хранилище ужаса.

Я зажгла фонарь, висевший на стене, и спустилась по лестнице в подвал. Мои ноги шли уже гораздо увереннее, чем вначале, теперь я знала, где неровности в старых каменных ступенях и где лестница круто устремляется вниз.

Высоко подняв голову, я старалась, несмотря ни на что, не предаваться страху. В конце концов, я была взрослой женщиной, которая не верила в призраков, и даже тусклый подвал не сломил бы меня.

Я поставила фонарь на узкий столик, и зеркало осветило всю комнату. Легкое дуновение ветра доносилось до меня, как холодное дыхание чудовища, распахнувшее пасть, чтобы я могла нырнуть внутрь.

С трудом я попыталась проглотить комок в горле, но мне это не удалось, на мою грудную клетку давило, и я не избавлюсь от этого ощущения, пока не поспешу вверх по ступенькам лестницы.

Я взяла себя в руки, вошла в комнату и целеустремленно направилась к проходу с застекленными стеллажами, в которых стояли ящики для газет. Торопливо распахнув дверцы шкафа, я со скоростью света принялась раскладывать шуршащую бумагу по соответствующим стопкам. По крайней мере, теперь я делала это намного быстрее. Сначала мне требовалось очень много времени для всего этого, теперь я могла себе в этом признаться, и, когда я вспоминала, как мистер Рид высмеивал меня за это, сейчас я видела это совершенно в ином свете.

Тень скользнула мимо меня, и я испуганно подняла голову. Мое сердце слишком сильно стучало в груди, а дыхание было быстрее, чем следовало бы.

Но там ничего не было. Я покачала головой, не в первый раз представляя себе какие-то тени, которые, впрочем, только наводили на меня страх, и вскоре снова посвятила себя газетам.

Противный скрип разрезал полную тишину, и я так резко дернулась, что оставшиеся газеты упали на пол, и я ударилась локтем об одну из дверей шкафа. Боль пронзила мне руку, и я стиснула зубы, чтобы не выругаться вслух. Здесь все-таки кто-то был!

Я прислушалась, надеясь, что только выдумала этот шум, и меня охватил озноб, когда я услышала шарканье.

Медленно я попятилась назад, пока не наткнулась спиной на стену шкафа позади меня, и положила руки на холодное дерево, чтобы держать себя в вертикальном положении.

Мои пальцы нащупали что-то, за что я могла бы уцепиться, когда шарканье повторится и в следующий раз у меня было за что схватиться. Я сжала руку и подняла ее. В ней оказалась деревянный зажим для газет, и я схватила его обеими руками, как оружие.

Шарканье стало громче, и раздался глухой удар, словно что-то тяжелое упало на пол.

Я отчаянно пыталась вернуть свою способность к логическому мышлению, чтобы найти этому объяснение. Но мне это не удалось, и мое воображение создало образы ужасных существ, вампиров и ведьм, которые заставляли мои колени дрожать. С вытаращенными от ужаса глазами я протиснулась вдоль стены шкафа.

Моим первым желанием было убежать, просто оставить все лежать и бежать наверх с такой скоростью, с которой меня могли нести ноги.

Но если бы я это сделала, то я бы никогда больше не спустилась сюда. Поэтому я должна была выяснить причину шума и просто надеяться, что это всего лишь крыса.

Очень большая крыса.

Медленно я пробиралась вперед, втянув в себя плечи, и судорожно цеплялась пальцами за зажим, готовая нанести удар, если понадобится. Сумеречный свет, который становился все слабее и слабее, позволял разглядеть мало, и не было даже тени, которую я могла связать с этими звуками.

Мои нервы были натянуты до предела, кожу покалывало, и я приготовилась к любому исходу.

Я осторожно заглядывала в проходы, медленно продвигалась от одного к другому и пыталась разглядеть что-нибудь в темных нишах. Ничего не было видно, все лежало неподвижно, и на мгновение я решила, что мне все это только показалось.

Совершенно неожиданно я столкнулась с чем-то темным, шок прокатился у меня по всем конечностям, и жалобный крик покинул мое горло.

Напряжение просто выпало из моих дрожащих пальцев, когда я потеряла равновесие и отшатнулась назад.

Страх смерти прошелся по моим жилам, когда большая рука схватила меня и поставила на ноги.

Но потом я узнала его. Осунувшееся лицо, темные волосы и приятный запах. Это был Томас Рид, и облегчение от того, что на самом деле это был всего лишь он, охватило меня так сильно, что у меня на глаза навернулись слезы.

– Мисс Крамб, – удивленно произнес он, и я бы с удовольствием упала в его объятия, потому что я была так рада увидеть его здесь, внизу.

Но я не могла этого сделать, и поэтому мне пришлось выплеснуть свой эмоциональный хаос другим способом.

– Вы до смерти напугали меня! – накричала я на него, но не так сурово, как планировала, потому что мой голос сильно дрожал, и я слишком часто моргала, чтобы прогнать слезы.

– Я не знал, что вы здесь, – попытался оправдаться он, убирая от меня свои руки, и подлая улыбка медленно заиграла на его губах. – Вам же не страшно здесь, внизу? – лукаво спросил он, и от его скверного настроения сегодняшним утром не осталось и следа.

Я в самом деле не знала, что мне нужно было на это сказать. Моя гордость не вынесет признания. Но сейчас у меня не было сил отрицать.

Мое сердце все еще бешено колотилось, и, хотя мой страх снова ослаб, теперь, когда мистер Рид был со мной, я все еще чувствовала себя не в своей тарелке здесь, внизу.

– Что это?! – в ужасе внезапно крикнул он, и страх, как пружина, вернулся ко мне, когда он указал вытянутой рукой за мою спину. Завизжав от страха, я прыгнула вперед, едва понимая, где верх и низ, и отчаянно вцепилась в жилет мистера Рида.

Однако он только громко рассмеялся, и его смех отразился от стен, а я сразу почувствовала себя в необычно неловком положении.

Он дразнил меня, играл с моим страхом и смеялся надо мной. И я просто попалась на его удочку.

Гнев вытеснил страх, и я сжала руки в кулаки.

– Вы подлый мужчина! – озлобленно выругалась я и укоризненно ударила его кулаком в грудь. На самом деле я была слишком слаба и стояла слишком близко к нему, чтобы причинить ему боль, но я не знала другого способа избавиться от разочарования и досады.

Мистер Рид только еще сильнее рассмеялся, а затем убрал мои руки за спину, чтобы еще больше уменьшить расстояние между нами и не дать мне нанести удар во второй раз.

В любой другой ситуации это прикосновение наверняка совершенно выбило бы меня из колеи. Но внизу, в архиве, после того как только что я испытала такой страх, я просто разозлилась и не успела насладиться близостью, которая возникла так внезапно.

– Я сказал вам, моя месть будет страшна, – пошутил мистер Рид, весело приподняв бровь. Он, казалось, был доволен ситуацией, и я сердито сверкнула глазами.

– Я ненавижу вас, Томас Рид, – повинуясь порыву, крикнула я и тут же пожалела об этом. Ничего подобного не следовало говорить человеку, которого я на самом деле любила.

Однако мистер Рид, к счастью, казалось, не принял это всерьез, потому что его смех превратился в ехидную ухмылку, а его руки вокруг моей талии во что-то вроде объятия.

– Я знаю, – невозмутимо с оттенком иронии заявил он, медленно отпуская меня.

Растерянная и уже не такая раздраженная, я отступила на несколько шагов назад, едва зная, как переварить все эти новые впечатления.

– Я сейчас вернусь к своей работе, – строго сказала я, неуклюже повернулась и пошла обратно через проход, в котором оставила лежать на полу оставшиеся газеты.

Мистер Рид тихо засмеялся и пошел за мной. Он остался молча стоять в проходе, положив руки в карманы брюк, и вытащил оттуда серебряные карманные часы, которые повертел между пальцами, не открывая. Он смотрел, как я снова собираю бумаги и сортирую их по ящикам. Как будто ему нечего было делать, кроме как наблюдать за моими действиями.

– Прекратите таращиться на меня, – слегка упрямо выдавила я, и мистер Рид без возражений повернулся ко мне спиной. Но ухмылку на его лице я все же увидела.

Это было просто неслыханно, и я могла бы вечно возмущаться тем, что он вел себя так лукаво. Но под гневом я на самом деле совершенно ясно почувствовала, что он вел себя так только потому, что сделал из меня посмешище. Мне не хотелось проявлять перед ним такую очевидную слабость. Этого и без того уже было достаточно.

Мистер Рид терпеливо ждал, пока я закончу, и затем сопроводил меня наверх в библиотеку. Я задула в лампе свечу, мистер Рид окинул меня еще одним быстрым взглядом, который мог означать все, что угодно, а потом просто ушел.

Ошеломленная, я повесила лампу на крючок на стене, очень медленно отдышалась и оставила испуг позади. Мое сердце продолжало колотиться о ребра, как дикое, и постепенно румянец прилил к щекам.

Томас Рид обнимал меня, и, хотя в тот момент я не могла насладиться этим, это означало для меня целый мир.

Глава сороковая, в которой он смотрел на меня карими глазами

Быстрыми шагами я вернулась в читальный зал, все еще невероятно взбудораженная, и молча благодарила Бога, что уже почти половина двенадцатого. Обеденный перерыв мне сейчас был крайне необходим, и было очень кстати, что мне не придется провести его в одиночестве.

Я быстро взяла пальто, следя за тем, чтобы снова не столкнуться с мистером Ридом, и скрылась на улице, где уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу Филипп Тамс.

Руки он держал в глубоких карманах своей огромной куртки, а шарф, как всегда, закрывал половину лица.

– Добрый день, Филипп, – поздоровалась я и даже сделала небольшой реверанс, как если бы он действительно был серьезной компанией для обеда.

– Добрый день, мисс Крамб, – поспешил сказать он, и его глаза заблестели в ожидании торта.

Столь очевидное предвкушение заставило меня усмехнуться.

– Идем? – спросила я, на что Филипп сразу же двинулся в путь.

Воздух был уже не таким пронизывающим, как утром, но достаточно холодным, чтобы остудить мне голову. Я глубоко вздохнула, стараясь не вспоминать, как руки мистера Рида обвивались вокруг моей талии и как хорошо от него пахло.

Мы пошли в маленькую кондитерскую, у которой тогда встретились. Дверной колокольчик зазвонил, когда мы вошли в маленький магазинчик, и из подсобного помещения тут же вышла хорошо одетая женщина средних лет и доброжелательно улыбнулась мне.

– Добрый день. Могу я вам что-нибудь предложить? – услужливо спросила она, стараясь смотреть только на меня, и лишь крайне редко окидывала взглядом Филиппа, у которого едва глаза не вылезли из орбит при виде множества маленьких пирожных, тортов и булочек.

– Мы присядем, – отозвалась я, и женщина оставила, к счастью, при себе свое мнение о том, что такая молодая женщина, как я, будет есть пирожные вместе с таким рыжеволосым уличным мальчишкой, как Филипп Тамс.

Я грубо окинула взглядом ассортимент, все еще чувствуя внутри себя тревожное замешательство, от которого нельзя было избавиться так быстро, как мне бы хотелось. Я все время думала о Томасе Риде и его смехе, и это не помогло мне принять решение.

«Значит не судьба», – подумала я и громко вздохнула.

– Хорошо, – произнесла я, и продавщица внимательно на меня посмотрела. – Мы возьмем кусочек этого, – начала я, указывая на один из стоящих впереди пирогов, покрытый шоколадом и украшенный сахарной пудрой. – Этого, этого и этого… – продолжила я без разбора, проходя вдоль всей витрины.

Женщина едва поспевала, а Филипп рядом со мной затаил дыхание.

Я расплатилась, и мы, наконец, оказались за одним из дальних столиков с четырьмя кусочками торта, тремя маленькими кремовыми пирожными и творожным печеньем. Конечно, этого было много, слишком много, но я не позволила себе смутиться. Еда в стрессовых ситуациях всегда успокаивала меня.

Я сняла пальто, и Филипп повторил за мной, поспешно разматывая шарф. Он внимательно наблюдал за мной, стараясь во всем подражать мне. Было очень забавно наблюдать за тем, как мальчик старался сделать все правильно.

– Садись, – улыбаясь, обратилась я к нему, и он суетливо уселся на изящный резной стул. – Ешь все что хочешь. И если тебе не хватит, мы, конечно, можем еще раз потревожить эту даму, – сказала я, на что Филипп тут же покачал головой.

– Всего хватит. Всего даже слишком много, – только тихо прошептал он, и я испугалась, что для бедного мальчика я точно переборщила. Его глаза метались от одного сладкого кусочка к другому, и он, наверное, не мог решить, с чего начать.

Я взяла половину торта с ванильным кремом и сунула ему другую половину, чтобы он принял решение.

Мы начали есть, и с каждым укусом бисквита, каждой ложечкой сливок мое сердце немного успокаивалось. Я яснее смотрела в будущее и обдумывала следующие шаги своих действий, пока Филипп, громко чавкая, взял себе два с половиной куска торта, два кремовых пирожных и половину творожного печенья.

– Так хорошо, – пробормотал он с все еще полным ртом, слизывая с губ сливки.

Я просто позволила ему поесть, сама же осилила всего полтора куска торта, а потом заказала чай у потрясенной продавщицы.

Чтобы не думать о мистере Риде, я планировала затею, касающуюся моего брата. Я вытащила свой блокнот, написала короткую записку для матери, а более длинную – для Генри, чтобы подробно изложить ему план.

Я хотела попросить маму пройтись со мной по магазинам. Я сделаю вид, что у меня закончились блузки, на рукавах которых еще не было пятен от типографской краски, и вдобавок намекну, что моя подруга присоединится к этому мероприятию.

Это была приманка, которую моя мать не могла не проглотить. Я редко просила ее о таком одолжении, так что она с блаженными чувствами ожидала такой возможности.

Большей проблемой была Рейчел. Я могла только надеяться, что она готова стать той подругой, которая присоединится к нам. Она была довольно застенчива, и, хотя я не сомневалась, что мать сразу полюбит ее из-за ее очевидного обаяния, я могла представить, что Рейчел может быть этим напугана.

Я должна была сделать это и надеяться, что ее любовь к Генри была для нее достаточным стимулом.

Мое решение было отложено до завтрашнего дня, чтобы было достаточно времени для подготовки, но не слишком много, чтобы передумать еще раз.

Может быть, я даже смогу попросить мистера Рида освободить меня на час раньше, который затем перенесу на среду, чтобы дать всему больше времени.

Я сделала последний глоток чая, завернула оставшуюся еду в бумагу и отдала ее Филиппу.

Он был в восторге и заверил меня, что в любой момент снова окажет мне услугу, и я, смеясь, сунула ему две записки, которые он мог бы доставить для меня.

Это было освобождающее чувство: иметь план и знать, что с ним делать.

Однако с Томасом Ридом я не знала, что делать.

Перемены в отношениях между нами проходили медленно. Но если учесть, что вначале я ненавидела его, а он презирал меня, то теперь мы оказались в совершенно другом положении.

Сейчас я была в него влюблена, и он время от времени показывал свое расположение ко мне. Я плохо разбиралась в чувствах, но то, как мистер Рид подошел ко мне, заставило меня поверить, что он тоже что-то чувствовал ко мне.

Но более сложной задачей было отделить мои желания и надежды от фактов. И факт был в том, что мистер Рид никогда четко не проявлял своих чувств.

Так что у меня не было ничего, кроме предположения, что это, может быть, нечто большее, чем просто дружба. А какие были предположения?

Мой обеденный перерыв заканчивался только через полчаса, и я провела оставшееся время в книжном магазине неподалеку. Я немного прочитала о муслине, тафте и пополнила запасы чтения, прежде чем снова вернуться в библиотеку.

Я отнесла свои книги в маленькую комнату отдыха и по пути вниз встретила на лестнице мистера Рида, который, уткнувшись носом в книгу, неторопливо поднимался наверх.

Это заставило меня улыбнуться, потому что мне понравилась картина, представшая передо мной. На носу у него были очки для чтения, лоб сосредоточенно нахмурен, он жевал нижнюю губу, а глаза бегали по страницам.

Сердце забилось быстрее, душа встрепенулась во мне, и я почувствовала, что, не задумываясь, снова оказалась бы под защитой, в его объятиях, если он только намекнет на них.

Я не могла отрицать, что этот человек был идеальным для меня. Где я когда-нибудь снова найду того, кто разделил бы мою страсть к книгам так же, как Томас? Наверное, нигде.

Он был неординарным, часто резким и еще очень своеобразным. Но он также был честным, мог подбодрить, обладал подкупающим чувством сарказма и с каждым днем становился более привлекательным в моих глазах. Я полностью поддалась ему и гадала, как много на самом деле знал об этом Томас Рид.

Знал ли он, что он мне нравится? Заметил ли он уже это? Интересовался ли он вообще этим?

Мы шли навстречу друг другу, каждый со своей стороны лестницы, и когда я прошла мимо, мистер Рид внезапно поднял взгляд.

– О, мисс Крамб, – тихо остановил меня он, и у меня забилось сердце. – Я ищу для иностранного преподавателя книгу о конфликте между библейским сотворением мира и учением Дарвина. Я уверен, что уже читал ее когда-то, но не могу вспомнить названия, – сказал он и посмотрел своими темными глазами прямо на меня. Они были тепло-карими, и в послеполуденном свете, светившем сверху сквозь купол, я могла различить звездочки на радужке.

У меня стало совсем тепло в животе, и мой мозг с трудом соображал, что сказал мне мистер Рид. Он спросил меня о книге?

– Разве вы не специально разработали машину для таких случаев? – рассудительно ответила я, чтобы потянуть время и поискать в голове нужные книги.

Мистер Рид приподнял бровь и стал таким образом еще более желанным.

– Анимант. – Он произнес мое имя, и я почувствовала, как у меня подогнулись колени. – Если бы машина работала хотя бы наполовину так же эффективно, как вы, то я наверняка давно выиграл бы все награды за эту вещь, – заявил он, и мне потребовалось лишь мгновение, чтобы понять, что это был комплимент.

Я могла просиять от гордости.

– Правительственные конфликты. Вы поищите в естественных науках, а не в отделе религии, – начала я, задаваясь вопросом, почему мистер Рид не знал подобного. – «Происхождение видов в свете церкви» Фрейзона, «Еретик» Стила и «Яд дарвинизма», имя автора вылетело у меня из головы, – выдала я, и на губах мистера Рида появилась лукавая улыбка.

– Вы поистине лучшее, что у меня когда-либо было, – произнес он как бы в шутку, развернул книгу, которую держал в руках, просто оставил меня и побежал по ступенькам лестницы дальше наверх.

Я осталась на месте, чувствуя эйфорию, и все внутри меня трепетало.

Что только было между нами? Нравилась ли я Томасу Риду, или я в своем любовном бреду истолковала все, что он сказал, как намек?

Если бы я могла заглянуть в его голову, то наверняка была бы умнее. Но я не могла, и поэтому мне не оставалось ничего другого, как поспешить вниз по лестнице и спрятаться в своей каморке, пока мне не станет не так жарко и румянец не исчезнет с моего лица.

Я дошла до восточного крыла, стараясь не бежать, чтобы не привлечь неприятного внимания, и была рада, что никто не задержал меня по пути. Я вошла в маленькую комнату, мои мысли все еще были заняты Томасом Ридом и словами, которые он сказал мне. Я тихо закрыла за собой дверь, когда краем глаза заметила какое-то движение.

Испуганно пискнув, я отскочила и, к своему успокоению, тут же узнала человека, сидящего передо мной на стуле.

Это была Элиза, которая, весело улыбаясь, откусила яблоко. Ее ноги были скрещены, обнажая столь скандально большую часть кружева ее подъюбника. Она жевала и выглядела довольной, уголки ее рта были приподняты.

– Я не хотела тебя напугать, – пробормотала она с набитым ртом, положила яблоко на стол и наигранно элегантно встала со стула.

Я не поверила ни единому ее слову.

– Конечно, – иронически откликнулась я, стараясь не замечать стука сердца, и повернулась к двум пакетам, которые положила на один из столов, чтобы скрыть свой испуг.

Я переходила от одной изматывающей нервы ситуации к другой и мечтала, чтобы в моей жизни снова появились скучные дни.

– Но я должна тебя разочаровать. Ты сегодня не первая. – Я попыталась сбить спесь с Элизы и слишком поздно заметила, что таким образом я спровоцирую совершенно иную бурю.

– Ох, пожалуйста, скажи мне, что это был мистер Рид, – тут же взволнованно воскликнула она и подскочила ко мне как любопытная болтушка.

Я громко вздохнула, отчаянно желая промолчать.

– Это был мистер Рид, – все же подтвердила я и начала развязывать кончиками пальцев узел упаковочной веревки, стараясь не привлекать к себе внимания.

Но Элиза просто осталась стоять рядом со мной, в ожидании распахнув глаза и скрестив на груди руки. Не хватало только того, чтобы она начала вертеться вокруг из-за своего любопытства.

Ее ожидания охватили меня и начали давить, и ей не нужно было долго смотреть на меня так, чтобы я зажмурилась.

– Он поджидал меня в архиве. – Я решилась поделиться более подробной информацией, и на лице Элизы появилась широкая усмешка.

– Специально? – Ее глаза засверкали, она хотела посплетничать, на что я неопределенно пожала плечами.

Узел между моими пальцами отказывался поддаваться, и я, недолго думая, потянулась к маленькому ножу для резки бумаги, висевшему передо мной на гвозде на стене.

– Первый раз нет, – ответила я и легким движением, которое выражало мое внутреннее напряжение, разрезала веревку.

Усмешка Элизы стала еще более нахальной.

– А второй раз – да? – уточнила она, и ей, казалось, очень понравилось дальше развивать эту тему.

В этот раз я ей не ответила. Но мне и не пришлось. У Элизы было богатое воображение, она могла догадаться, что произошло сегодня утром.

– Ты вцепилась в него от страха? – спросила она с некоторой театральностью и наигранно обхватила себя неуклюжими руками. Она только пыталась подразнить меня, и я непременно бы даже рассмеялась, если бы в моей голове не всплыли воспоминания.

Только при одной мысли о лежащих на моей талии руках Томаса Рида, пока я стояла совсем близко, прижавшись к его груди, у меня сразу же вспыхнул румянец на пылающих щеках.

– Господи! Ты серьезно? – смеясь, воскликнула Элиза, и мне только стало еще больше стыдно за свои слишком очевидные реакции тела.

– Как ты вообще сюда попала? – довольно грубо спросила я и вызывающе указала ножом для резки бумаги в сторону подруги.

Но на Элизу это не произвело совершенно никакого впечатления, и она только продолжила смеяться надо мной.

– Ты не закрыла окно, – сказала она, словно это была мелочь, что она просто подошла к окну, и лукавство отразилось в ее глазах.

– И? Тебе понравилось? – Она продолжила донимать меня, и ее губы скривились в двусмысленной улыбке, и мне это постепенно начало надоедать. Я просто не могла этого вынести.

– Нет, не понравилось! – прорычала я, звонко хлопнув ножом по столу. – Там внизу темно и сквозняк. Мне правда было страшно!

Элиза сделала символический шаг назад и извиняющимся тоном подняла руки вверх.

– Я поняла, – произнесла она, слегка закатив глаза и, должно быть, одновременно изо всех сил сдерживала смех. – Вообще-то я здесь для того, чтобы пригласить тебя, – сообщила она мне, полезла в карман своей юбки и вытащила сложенный листок бумаги.

Я действительно была благодарна за смену темы и взяла документ, который оказался письмом. Это было письменная похвала Элизы Хэммильтон за выдающуюся успеваемость, в которой говорилось о вручении ей сертификата и денежного приза за лучшие достижения.

– Это просто потрясающе! Поздравляю, – изумленно сказала я и еще раз прочитала. Я не знала, что Элиза была хорошей студенткой, но меня это не удивило. Она была умной и обладала необходимой способностью настаивать на своем.

– Все это благодаря тебе, – улыбаясь, отозвалась Элиза, но я не поняла ее. – Без тебя у меня ни за что бы не было литературы, – объяснила она и размашистым движением руки указала на все книги, которые здесь лежали.

Это тоже заставило меня улыбнуться, и от радости у меня свело живот. Возможно, Элиза просто придала слишком много значения моему вкладу, но меня все равно сделало счастливой то, что я действительно помогла ей.

Я просто не могла понять, почему женщинам отказали в привилегии знаний. Думать так казалось мне подлым и отсталым.

Я, может быть, не могла ничего изменить, но меня привело в состояние эйфории то, что я внесла небольшой вклад в революцию женщин.

– И поэтому я хочу провести время с тобой. Сегодня вечером! – Элиза выдернула меня из моих мыслей и схватила меня за руку. Она выглядела такой радостной, и я заметила, что мне действительно очень нравился ее несокрушимый характер. Я очень ценила ее как подругу. Хотя ей часто приносило удовольствие ставить меня в неловкое положение.

– Конечно, только если у тебя уже нет других обязательств, – добавила она, словно прочитав мои мысли, и кокетливо захлопала ресницами.

– Нет, – агрессивно откликнулась я.

Элиза только ухмыльнулась.

– Жаль, – многозначительно произнесла она, и мы обе рассмеялись.

Глава сорок первая, в которой я провела время с Элизой

Ровно в семь Элиза стояла напротив моей двери, и я быстро схватила кошелек, хотя она заверила меня, что сегодня я не должна потратить ни пенни, потому что она чувствовала себя обязанной оплатить все расходы.

Я только рассмеялась, закрыла за собой дверь и повернула в замке ключ.

– Куда мы пойдем? – спросила я, и на ее губах появилась эта сладкая и подлая ухмылка, которая, собственно, мне уже все сказала. Она не раскрыла мне этого. – Позволь удивить тебя, – прошептала она, и я шутливо ударила ее по руке.

– К слову, мне стоит оповестить тебя, что я отказалась от алкоголя, – быстро сообщила ей я, на тот случай, если она намеревалась напиться со мной сегодня вечером. Но Элиза только покачала головой.

– Неужели? И откуда такая перемена взглядов? – тут же спросила она, сгорая от любопытства, и я, собственно, должна была догадаться раньше, что последует за моим откровением. От ее блестящего предчувствия хороших историй не было спасения.

– Это неловкая история, полная глупостей, – выдохнула я, понимая, что в любом случае мне придется рассказать ей все. В конце концов, она все-таки была моей подругой, сказала я себе, пытаясь примириться с тем, что подруги могут рассказывать друг другу свои секреты.

– С этим я могу только согласиться, – добавил низкий голос, и у меня по всему телу побежали мурашки. Испугавшись, я развернулась и встала прямо перед мистером Ридом, который устало смотрел на меня, все еще пряча усмешку в уголке рта.

– Мистер Рид, – слишком резко вырвалось из моих уст, и я сделала шаг назад, чтобы не стоять так близко к нему. При этом я неуклюже натолкнулась на Элизу, которая смотрела на мистера Рида широко распахнутыми глазами.

– Так, значит, вы мистер Рид, – просто произнесла она, вызывающе уперев руки в бока и глядя на него так бесстрастно, что мне уже стало неловко. Но ей впервые представилась возможность увидеть библиотекаря не только издалека, и я приготовилась к тому, что из-за ее прямолинейности мне станет еще более неловко.

По крайней мере, я могла быть уверена, что подобная прямота никак не отразится на мистере Риде.

– Это я. А вы? – совершенно прямо спросил он, и именно этот несколько угрюмый тон в его голосе мне сейчас очень нравился. Он не был таким отстраненным, как я полагала сначала. Это была слабость, и она заставила меня только еще больше захотеть приблизиться к нему.

– Элиза Хэммильтон, – представилась Элиза и вздернула подбородок. Даже ей не удалось превзойти мистера Рида своими весьма значительными для женщины размерами. Ей тоже нужно было поднять голову. – Я самая близкая подруга Ани, – заявила она слегка вызывающе, и я поняла, что это действительно так. Она была моей самой близкой подругой.

– Ани, – повторил мистер Рид несколько отстраненно, словно только хотел услышать, как это прозвучит. Мне вновь стало слишком жарко.

– Мы уже мельком встречались. На университетском балу, – сообщила Элиза, хотя она не ждала, что мистер Рид действительно вспомнит ее. – И я уже много о вас слышала, – добавила она и дерзко приподняла одну бровь.

Я вздохнула про себя, дотронулась до ее руки, чтобы сообщить ей, что нам было лучше просто пойти. Как она могла представиться моей самой близкой подругой и потом выставлять меня в плохом свете перед моим начальником?

Не говоря уже о том, что она прекрасно знала, что я влюблена в него.

– Я надеюсь, только хорошее, – почти насмешливо сказал он и скрестил руки на груди, и пальто сделало его шире, чем он был. Возможно, он знал превалирующее мнение о нем или даже намеренно был виноват в этом.

– Хм. – Элиза обдумывала ответ, и я знала, что она снова не будет себя сдерживать. – Мне придется солгать, чтобы подтвердить это. – И я задалась вопросом, почему тогда, на балу, я пыталась произвести хорошее впечатление на мисс Брэндон-Уэлдерсон, если она не могла хоть немного ответить мне на это взаимностью.

Но мистер Рид не был впечатлен, и я даже видела, как слегка подергивался уголок его рта. Все это было, наверное, гораздо более неловко для меня, чем для него.

Я чувствовала себя так, словно на меня вылили ведро холодной воды. Он почти равнодушно смотрел на Элизу, в то время как она резко ответила на его взгляд. Я решила прекратить эту перепалку к общему благу собравшихся здесь.

– Нам пора, – прервала я безмолвную битву взглядов, крепче схватила руку Элизы и потащила ее в сторону лестницы. – Хорошего вечера, мистер Рид, – быстро бросила я, и Элиза тихо начала хихикать.

– Да, хорошего вечера, мистер Рид, – самодовольно повторила она, и я грубо ущипнула ее за плечо.

– Ай, – тихо прошипела она, а потом начала хихикать.

Мистер Рид ничего не ответил, и я тоже не стала поворачиваться к нему.

К счастью, мы прошли к выходу без каких-либо инцидентов, и едва мы оказались в ледяном холоде вечера, Элиза начала громко смеяться.

– Это позор! – в гневе бросила я, на что она, не впечатленная моим мрачным взглядом, продолжила смеяться.

– Ох, черт. Теперь я поняла! – слишком громко воскликнула она, и я взяла ее под руку, чтобы мы отправились в путь. Не то чтобы мистер Рид все еще слышал нас отсюда.

О чем он сейчас думал? Об Элизе? Обо мне? Или, может, он вообще не переживал по этому поводу, а я просто слишком много об этом думаю.

При мысли об этом я закатила глаза. Вероятно.

– И что ты поняла? – резко поинтересовалась я, и Элиза прижалась ко мне ближе.

– Почему ты без ума от него, – заявила она, на что я покачала головой.

– Я не без ума от него! – откликнулась я, хотя это и было не совсем правдой, стараясь при этом не растянуться на скользкой дороге. Холод сковал снег в ледяную корку, и мы держались края дороги, где снежный покров еще не был таким опасным.

– Я не верю ни единому твоему слову, – тут же парировала Элиза. – Он хорош собой, острый на язык и твердый как гранит. Какой мужчина! – вдохновленно воскликнула она и, казалось, очень жизнерадостно. – Францин Брэндон-Уелдерсон сломает о него зубы. Но ты, моя дорогая, – восторгалась она, и улыбка на ее губах показывала такое одобрение, что мне стало совсем тошно. – Я уверена, что ты уже давно приворожила его, и он все сделает ради тебя, – заявила она.

– Я так не думаю, – возразила я, подумав, что это абсурд, если Томас Рид действительно будет плясать под мою дудку, если я того захочу. Потому что он не был таким. Потому что я тоже не была такой.

– Но ты ему нравишься, не так ли? – вдруг уточнила она с какой-то серьезностью, и я на мгновение зажмурила глаза. Так как это было ключевым вопросом. Нравилась я ему, или это все было лишь хитросплетением в моей голове?

– Если бы я только знала, Элиза, – громко вздохнула я, опустив голову на плечо подруги.

– Ты наверняка скоро об этом узнаешь. – Она попыталась подбодрить меня и похлопала по руке. – В конце концов, у него осталось мало времени, чтобы решиться, – произнесла она, и я напряглась.

– Что, прости? – озадаченно спросила я, и тут меня осенило.

– Разве ты не говорила, что твой дядя нанял тебя на работу в библиотеке на один месяц? – озвучила она мои мысли, и я судорожно считала.

Это вызвало у меня шок. Элиза была полностью права. С того момента уже прошло три недели, и, если уж на то пошло, мое время в Лондоне истекло уже в пятницу. Мать тогда настояла, что это будет всего месяц. Эксперимент, в который она сама не верила, потому что думала, что я не выдержу.

– Ани. Все в порядке? – обеспокоенно спросила Элиза, и я быстро кивнула.

– Да, – ответила я, но совсем не была уверена, что это действительно так. Я не хотела возвращаться к прежней жизни. Казалось, мой дом теперь был здесь.

То, что уже ждало меня там, так это скучная, бессмысленная жизнь, которую я могла заполнить, только если бы обогатила ее чтением книг.

Моя жизнь заиграла новыми красками. Мне нравилось проводить время в библиотеке, работать, быть нужной. Мне нравилось быть независимой, самостоятельно определять свое свободное время и больше не позволять матери уговаривать меня на любые общественные мероприятия. Мне нравилось, что теперь, когда мы были на расстоянии, мы лучше понимали друг друга.

И больше всего мне нравился мистер Рид, больше всего на свете, и я не была готова отказаться от этого сейчас просто потому, что таким был уговор.

Если бы Томас Рид хотел оставить меня в качестве своей помощницы, то я бы тоже не уехала. Против воли моей матери. Против господствующего мнения, что женщины моего класса не должны работать. И даже против благополучия моего отца, сердце которого разобьется, если я останусь.

Моя мать привыкла конфликтовать со мной, но отец тяжело воспримет то, что я решу променять свою семью дома на жизнь в Лондоне.

Но я бы не ушла из этого мира. Генри, в конце концов, тоже был здесь, и мы постоянно встречались с ним.

К сожалению, был очень простой способ убедить мою мать, что мне лучше остаться здесь. Мне просто нужно было сказать ей, что я питаю романтические чувства к Томасу Риду, и она немедленно одобрит мое решение.

Но на самом деле мне хотелось этого. Это просто был бы самый легкий путь. Но неправильный.

Мне не хотелось никого задабривать, скорее хотелось добиться того, чтобы они приняли мои решения.

– Я не уеду из Лондона, – сказала я твердым голосом не только Элизе, но и себе, чтобы убедить себя в этом.

– Когда ты это решила? – пораженно спросила моя подруга, и я слегка улыбнулась.

– Только что, – ответила я.

Элиза крепко сжала мою руку.

– Что ж, я рада, – произнесла она, и взгляд ее стал совсем мягким. – Я не хочу отпускать тебя, – призналась она мне, и это заставило меня рассмеяться.

– Как будто ты не справишься без меня, – возразила я и, чтобы не предаваться унынию, игриво толкнула Элизу в бок.

– С мисс Брэндон-Уелдерсон и кучкой вежливых болванов, которые не понимают шуток, под одной крышей. Нет, спасибо! – бросила она мне и сама вновь засмеялась.

Было хорошо слышать ее смех, и с приятным ощущением в животе мы покинули университетский городок и вошли в переулки центра Лондона.

Фонарщики уже работали, чтобы противостоять сгущающимся сумеркам. Они шли по заснеженным улицам, во многих местах покрытым серой грязной слякотью, и Элиза тянула меня вперед.

– А теперь расскажи мне, что такого произошло с тобой, что ты отказалась от алкоголя, – вернулась она с хорошим настроем к теме, которая уже вылетела у меня из головы, и потащила меня на противоположную сторону улицы, по которой, несмотря на опускающуюся темноту, по-прежнему ехало удивительно много людей.

– Ох, это должно быть… – застонала я, теперь уже понимая, что каждое мое слово будет неловким.

– И как это должно быть? – взволнованно откликнулась Элиза, и, казалось, вот-вот начнет прыгать рядом со мной. – Когда ты так упираешься, это значит, что история отменная! – воскликнула она, и я тут же перестала бороться, так как я не могла сопротивляться энтузиазму Элизы.

– Ладно, – произнесла я, размышляя, с чего мне стоило начать, чтобы она сразу не принялась визжать от восторга. – Это было в прошлый четверг, – сообщила я, и Элиза с нетерпением на меня посмотрела. Пока все хорошо. – Братья мистера Рида пришли в библиотеку, – продолжила я и уже проиграла.

– Правда? – выпалила Элиза, и ее глаза буквально светились от жажды информации.

Мне пришлось во всех подробностях описать братьев, рассказать о стычке, в ходе которой я согласила составить им компанию, и о том, что мистер Рид в конце концов все-таки пошел с нами.

Элиза едва сдерживала себя от волнения, пока мы не вошли в паб, который на самом деле выглядел так же, как и все остальные, и в котором действительно подавали хорошую рыбу и жареный картофель. Даже чай был пригодным для питья, и Элиза похвасталась, что уделила особое внимание этой детали при своем выборе.

Тем не менее она также заставила меня рассказать историю до конца и чуть не вскочила со стула от возмущения, когда я должна была признаться, что с определенного момента моя память стала очень расплывчатой.

– Как подло. Лучшая часть истории, конечно, должна была выпасть из твоей головы, – пожаловалась она, надув губы, швыряя туда-сюда оставшиеся чипсы, в то время как я уже давно все съела. Но в конце концов, должна была быть причина, по которой Элиза была такой худой, а я – нет.

– Просто представь, Томас мог бы поцеловать тебя, а ты просто не узнала бы об этом, – внезапно сказала она, и испуганно вскочила.

– Не называй его так, – прорычала я, не понимая, была ли хорошая идея сообщить ей имя мистера Рида. Но еще меньше мне хотелось представлять, что Томас поцеловал меня. Как его губы приблизились к моим, как он мог почувствовать, что бы это значило для меня. – И он определенно не сделал так, – я попыталась яростно возразить ей.

Элиза только недоверчиво на меня посмотрела.

– А если да? Вы вместе были в карете очень близко друг другу. Вы были пьяными, ты немного больше, чем он, и тогда… – сказала она, понизив голос, и мое сердце, полное тоски, так забилось в груди, что я едва набрала воздуха.

– Прекрати, – остановила я ее и опустила взгляд на свою чашку с чаем, которую крепко обхватила руками. – Я бы запомнила это, – заявила я.

– Ты уверена? – вызывающе спросила она. Я вновь подняла взгляд, чтобы зло на нее посмотреть.

– Незадолго до этого меня стошнило на улице, – напомнила я ей, на что она только закатила глаза.

– Хорошо, согласна, не самые лучшие условия. Но ведь целовать можно не только губы, – дерзко произнесла она, и принялась выпячивать губы в мою сторону, как рыба в аквариуме.

Я смеялась над ее ребячеством, скрывая тем самым свои опасения.

Этот вечер я уже давно выбросила из головы, была отвлечена головной болью, тайной мистера Рида и ссорой с мистером Бойлем.

Но Элиза показала мне, что, возможно, важно вспомнить, о чем мы с Томасом говорили в карете.

Я почувствовал какое-то знакомое чувство при воспоминании об этом, о руке, которая держала меня, и мелодии где-то в голове.

Но все было так же мимолетно, как сон после пробуждения. Я не могла схватить его и так же не могла его описать.

Но я знала, что есть человек, который мог бы рассказать мне, что произошло в тот вечер. И это был Томас Рид.

Глава сорок вторая, в которой я сидела в шкафу

Мой будильник пронзительно прозвенел, и я вынырнула из глубокого сна. Не ориентируясь, я выбралась из простыней, сонно потянулась к будильнику и нажала на него, чтобы заставить замолчать. Напряженно моргая, я смотрела на стрелки, едва различимые в полумраке. Была половина седьмого. Нужно было вставать.

Застонав, я уткнулась тяжелой головой в подушку и не рискнула снова закрыть глаза. Если бы я это сделала, я тут же вновь заснула бы.

Мы с Элизой слишком долго разговаривали, смеялись и беседовали на всякие темы. О влюбленностях, политике, жизни в городе, и в какой-то момент Элиза начала рассказывать мне о своей семье, о своих сестрах и невероятно большом количестве двоюродных братьев и сестер.

Она рассказывала одну увлекательную историю за другой, и затем вдруг стало за полночь. Мы так устали, что нам оставалось только посмеяться, а потом, когда меньше чем за час появился один из братьев Элизы, чтобы отвести нас по домам, я была очень благодарна, что в этот поздний час мне не пришлось идти одной по темным улицам Лондона.

Это был высокий молодой человек с точно такими же чертами лица, которые были так ярко выражены у Элизы. Он проводил меня до входной двери и кивнул мне, в то время как Элиза от переизбытка чувств прижала меня к себе, и я исчезла на лестничной площадке дома для персонала.

С каждой ступенькой, по которой я поднималась наверх, мое хорошее настроение падало, а усталость возрастала.

Оказавшись наверху, я едва успела отпереть дверь, быстро переоделась и так же, как и была, просто упала в постель.

И сейчас, на следующее утро, когда я чувствовала головную боль и усталость, как давящую тяжесть, которая со всей силы прижала меня к жесткому матрасу, я пожалела, что не вернулась домой раньше.

Что-то стучало в моей голове, и я, приложив усилия, села. Одной рукой я вытащила шпильку из распавшейся ото сна прически, другой цеплялась за край кровати, чтобы не поддаться желанию снова лечь.

Но все это было бесполезно. Мне нужно было на работу, и эту судьбу я выбрала добровольно.

Поэтому я откинула теплые одеяла, чтобы одеться в холоде комнаты, а затем заняться своими волосами, которые возвышались на моей голове белокурым узлом.

Даже умывание холодной водой не очень помогло, и я знала, что было только одно средство, чтобы по-настоящему улучшить мое состояние. И это был чай.

Так что я бросила еще один быстрый взгляд в зеркало, которое показало мне, что я выгляжу такой же усталой, как и чувствую, и поспешила вниз, в столовую. Я сразу же поставила миссис Кристи в известность, что я сегодня не очень голодна, и просто хочу чашку крепкого чая, черного и без сахара.

Миссис Кристи лишь молча улыбнулась, оставила меня сидеть в тишине в моем плохом настроении и любезно принесла мне желанный чай.

Всего одного глотка было достаточно, чтобы я почувствовала себя намного лучше, и когда я выпила чай, я снова была как новая. Мне даже удалось съесть яблоко и миску каши, прежде чем я надела пальто и вышла на лестничную площадку.

Томас Рид уже стоял там, руки сомкнулись вокруг серебряных карманных часов, которые он всегда вытаскивал, когда ему нужно было куда-то деть руки.

Это было похоже на момент из книги, когда главный герой входил в комнату, и все взгляды устремлялись только на него.

Только в данном случае я была главной героиней, а Томас смотрел на меня так, словно ждал.

Возможно, он действительно ждал, и мое сердце забилось чаще.

Я посмотрела на него, на этого высокого темного человека, который мог значить для меня все, и знала, что это зрелище, которым я хотела наслаждаться каждый день своей жизни. Начинать с ним каждое утро было так осязаемо приятно, что в животе начинало покалывать.

– Доброе утро, мисс Крамб, – поприветствовал он меня и для разнообразия выглядел гораздо бодрее меня.

Я остановилась перед ним, не в силах перестать смотреть на него, и в отсутствие лучшего занятия для моих рук еще раз обернула шарф вокруг шеи.

– Доброе утро, мистер Рид, – ответила я, и наши взгляды задержались друг на друге слишком надолго, так что у меня совсем потеплело в груди.

– Идем? – спросил мистер Рид, не разрывая зрительного контакта, и я словно в трансе кивнула. Подбородок мистера Рида опустился, указывая на его руку, и я глазами проследила за его движением.

Он протянул локоть, и у меня от удивления перехватило дыхание. Я знала, что должен был означать этот жест, и все же я боялась, что что-то неправильно поняла. Но когда мистер Рид вдобавок призывно приподнял бровь, мне пришлось признать, что это было правдой.

Томас Рид предложил мне руку!

Смущенно я сделала шаг к нему, почувствовав сильное покалывание в животе, и крайне осторожно взяла его под руку.

Мистер Рид украдкой улыбнулся с какой-то хитростью, как будто прекрасно знал, насколько меня взволновал этот жест. Однако он без лишних слов открыл дверь и широкими шагами вышел в холодное утро. Мы шагали по снегу, бок о бок, и я сообразила, что сегодня было совсем не так холодно, как обычно.

Но может быть, мне просто было слишком тепло на сердце.

Я улыбнулась, хотя и пыталась сдержаться. Хотя за всю дорогу мы не сказали друг другу ни слова, это была приятная тишина.

Мне было хорошо идти рядом с человеком, которого я так обожала, и его близость заставила меня опьянеть от любви.

Его рука была сильной и поддерживала меня, когда я дважды поскользнулась на обледенелой земле. К сожалению, мы слишком быстро подошли к двери библиотеки, и чары рассеялись.

Мистер Рид начал искать свои ключи, и я убрала руку, чтобы он смог вытащить их из кармана пальто.

Я смотрела на его лицо, пока он отыскивал в связке нужный ключ и вставлял его в замок. Только холод помешал моим щекам еще больше окраситься, когда мой взгляд задержался на его губах, а неслыханные мысли о поцелуях и физической близости заполонили мою голову.

Я вздрогнула, пытаясь отвлечься, и вдруг вспомнила слова Элизы о вчерашнем вечере.

Мы обсуждали мою потерю памяти, и она высказала несколько ужасных догадок, которые я всячески отрицала. Но что, если Томас Рид действительно поцеловал меня?

Это была нелепая мысль, я и сама это знала, но втайне хотела ошибиться, ведь невозможное тоже иногда могло случаться.

Однако у меня никогда не было бы определенности, если бы я не спросила об этом.

– Мистер Рид. – Я обратилась к нему как раз в тот момент, когда он открыл дверь и пропустил меня вперед.

– Да, мисс Крамб? – откликнулся он. Мне нравилось ощущать его внимание.

– Знаете, какое-то время меня преследуют некоторые мысли, касающиеся той поездки в карете в прошлый четверг. – Я начала издалека, чтобы успокоить себя своей деловитостью.

Томас закрыл за нами дверь и в полумраке посмотрел на меня.

– Значит, вы вспомнили? – спросил он, и его голос прозвучал так спокойно, что я была уверена, что он тоже сделал это, чтобы скрыть за этим свои истинные чувства.

– Нет, – призналась я и вздохнула. – В этом и проблема.

Томас заметно расслабился, вышел из тени и натянул фальшивую улыбку.

Он скрывал от меня что-то, что-то важное, и он был явно рад, что я ничего не помню.

– Это непременно раздражает, мисс Крамб. Но, поверьте мне, некоторые вещи лучше не вспоминать, – произнес он, словно это был совершенный пустяк, прошел в вестибюль и потом через арку в читальный зал.

Мое сердце забилось еще быстрее, просто потому, что я не могла объяснить его поведение. Что это вообще значит? Неужели действительно произошло что-то, что должно остаться под покровом тайны? Сделал ли он что-то неслыханное?

Или, что еще хуже, что-то неслыханное сделала я?

Я вышла из оцепенения, поспешила за ним и догнала его у лестницы, ведущей к кольцевому проходу.

– Я сделала что-то или сказала, смутив этим вас, что теперь вы не хотите об этом говорить? – мне нужны были ответы, и Томас внезапным движением повернулся ко мне, выражая раздражение.

– Нет, – отрезал он, растерянно наморщив лоб. – Нет, совершенно точно нет. Вы были ангелом, мисс Крамб. Большую часть времени, даже во сне, – объяснил он, и я поверила ему. Только, к сожалению, это никоим образом не приблизило меня к решению моей проблемы.

– Но в чем тогда дело? – продолжала наседать я и шагнула к нему на ту же ступеньку лестницы, чтобы не чувствовать себя более слабой по сравнению с ним. Я безжалостно смотрела на него, размышляя, что не отпущу его, пока не узнаю.

Но глаза Томаса вдруг совсем смягчились под моим взглядом, и в горле образовался комок, когда он протянул ко мне руки.

– Пожалуйста, Анимант, – тихо начал он, и мое сердце замерло, когда он назвал меня по имени.

Но он не продолжил, так как внизу громко хлопнула дверь, и мы испуганно отпрянули друг от друга.

Шаги были слышны на мраморном полу в вестибюле, и через мгновение Оскар уже появился в читальном зале.

– Доброе утро, мисс Крамб, – слишком громко воскликнул он, и я быстро кивнула, чтобы поскорее вновь переключить внимание на Томаса Рида.

Тот и в самом деле не упустил возможности и незаметно сбежал. Я только видела, как он тихо закрыл за собой дверь кабинета, и громко фыркнула от возмущения и разочарования.

Этот мужчина был трусом. Так я, по крайней мере, обозвала его в своей голове, однако, зная, что при взгляде, которым он только что одарил меня, я все равно бы смягчилась и позволила ему уйти.

Но поскольку этого не произошло, я вообразила, что из нас двоих я была более жесткой, сняла пальто и принялась за работу.

Однако когда пришло время спуститься в архив, я почувствовала, как страх тихо прокрался обратно в мое сердце, и я оставила газеты на кафедре, чтобы отправиться в кабинет Томаса Рида. Я нерешительно постучала, не зная, с каким настроением библиотекаря встречусь, и приготовилась ко всему.

Я не стала дожидаться, пока он разрешит войти, просто нажала на дверную ручку и распахнула дверь.

Томас работал. Он листал документы, делал заметки, составлял списки, в то время как рядом с его письменным столом книги уже снова образовывали стопку высотой со столешницу. Он не поднял глаз, когда я вошла, и только помахал мне в знак того, что слушал меня.

– Я сейчас пойду в архив, – сообщила я, а он поправил очки на носу, чтобы разобрать собственный почерк.

– И вы говорите мне это, потому что?.. – уточнил он, и я поняла, что прямо сейчас он не был сосредоточен на мне. Или не хотел этого делать.

Почему он вдруг снова стал таким? В последнее время его характер стал для меня понятным и привычным, да еще по-своему довольно очаровательным, чтобы теперь, как вначале, снова играть в неприступного. Имело ли это смысл или он просто пытался помешать мне задать ему дополнительные вопросы о моем провале в памяти?

Что же могло случиться в тот вечер такого ужасного, что он не хотел об этом говорить?

– Потому что не хочу, чтобы вы снова поджидали меня внизу, – решительно ответила я, раздраженная его поведением. Я даже вызывающе скрестила руки перед грудью в знак своего негодования.

Томас Рид остановился, провел пальцем по строчке, которую только что прочитал, и я смогла разглядеть, как скрытая усмешка спряталась в уголке его рта.

– Я не поджидал вас, – как бы невзначай заявил он, снова подперев подбородок рукой, чтобы прикрыть рот. Но ямочка выдала его.

Он смеялся надо мной, и это совершенно не подходило моему разгневанному состоянию.

– Я предупреждаю вас, Томас Рид! Я четвертую вас ножом для бумаги, если когда-нибудь снова столкнусь с вами там, внизу! – прогремела я, и смех наконец вырвался из него. Он смеялся так громко, что я не сомневалась, что его можно было услышать во всей библиотеке, и при этом он звучал так злорадно, что мне захотелось дать ему пощечину.

В отличие от него, я не видела в этой ситуации ничего особо смешного. Должно быть, он получил настоящее удовольствие от того, что напугал меня там, внизу. Но сейчас я просто еще больше боялась призрачных комнат под библиотекой. И это довело меня и мою вспыльчивость до белого каления.

– Я не шучу! – все же добавила я и снова услышала смех, от которого у него даже слезы навернулись на глаза. – Вы идиот! – огрызнулась я, развернулась на каблуке и разочарованно вышла из кабинета.

Я слышал смех Томаса Рида даже в самом конце читального зала и знала, что на самом деле счастье, что он так разозлил меня.

Потому что гнев был лучше страха, и поэтому я спустилась в архив, громко переругиваясь с собой, и со спокойным сердцебиением смогла вернуться к дневному свету.

К полудню в библиотеке появился Генри и похитил меня на обед еще до того, как я успела подумать спросить Томаса, не хочет ли он, случайно, составить мне компанию.

Но после того инцидента сегодня утром я бы, конечно, не стала этого делать. Мне было так неловко, что из-за каждой мелочи я теряла самообладание и бросалась в бесконечные споры, и мне не нужен был Томас, который смеялся надо мной, в то время как моя гордость продолжала таять.

– Рейчел согласна, – сообщил Генри, сразу начав разговор после того, как мы вышли из библиотеки.

Холод заполз мне в рукава, и я надеялась, что нам не придется идти слишком далеко, чтобы что-нибудь поесть. Но, насколько я знала Генри, он направлялся в кафетерий, и это меня устраивало.

– Это хорошо. Ты можешь ей сказать, что я встречусь с ней около маленькой кондитерской на Университетской улице в начале пятого? – попросила я. Сегодня у меня были важные планы. Важные для Генри, и мне пришлось на какое-то время отложить собственные мысли.

По крайней мере, я убедила себя в этом.

– Конечно, – кивнув, ответил Генри, а потом вдруг повернулся ко мне. – Разве ты не должна работать до пяти? – уточнил он, и я ободряюще улыбнулась ему.

– Я поговорю с мистером Ридом. Не переживай об этом, – заверила я Генри и взяла его под руку.

Он нахмурил лоб, поджал губы, и я мысленно вздохнула. Он всегда был довольно эмоциональным человеком. В отличие от меня, которую часто называли бессердечной. Он был дружелюбным, открытым, остроумным и вдохновляющим. Но проблемы, будь то его собственные или чужие, обременяли его душу, и я всегда чувствовала себя обязанной поддерживать его, как несущая колонна. Я запретила себе хоть как-то сомневаться в своем плане, чтобы я могла помочь Генри. В конце концов, он достаточно беспокоился за нас обоих.

– Ты уверена, что это хорошая идея? Мама и Рейчел. Это вполне может закончиться довольно жестко, – выразил он свое душевное состояние, и я решительно покачала головой.

– Не глупи. Рейчел прелестнейшее создание во всей Великобритании. Скорее ад замерзнет, чем мама не влюбится в нее по уши, – заверила я его, тем самым заставив брата усмехнуться.

– Да, возможно, ты права, – сказал он, и его глаза, полные тоски, начали светиться, показывая мне, что он думал о Рейчел.

Я почувствовала легкий укол ревности в груди, когда увидела его таким. Влюбленным и с полной уверенностью, что эта любовь также была взаимной.

Я сделаю все возможное, чтобы он стал счастливым, потому что все остальное и так хорошо.

Мы ели пирожки с говядиной, овощи и картофель, мало говорили о сегодняшнем дне, но много о пустяках.

Все-таки хорошо было проводить время с братом, и я пошла обратно в библиотеку, чтобы попросить Томаса позволить мне уйти на час раньше.

Я поежилась от холода, который с каждым днем становился все сильнее, и задалась вопросом, насколько холодно могло быть в Лондоне.

С легкой тоской я подумала о доме, о том, какими мягкими все-таки были наши зимы, и о том, что в будущем мне придется привыкнуть к лондонскому климату. В конце концов, теперь я жила здесь.

Торопливо шагая по теплым залам библиотеки, которая встретила меня, как новая родина, я знала, что остаться было правильным решением.

Я отнесла пальто в комнату отдыха, поправила блузку, разгладила юбку и проверила прическу. Мне вообще было очень трудно просить о чем-то других людей, но с Томасом было немного хуже.

Я вспомнила, что только сегодня утром держалась за его руку, а потом сразу же поругалась с ним.

Мой темперамент постоянно мешал мне, и моя гордость не облегчала задачи.

Впрочем, на самом деле не было ничего приятнее, чем проводить время в присутствии Томаса. Тогда что заставило меня снова и снова быть такой грубой?

Я расправила плечи, проигнорировала полное ожидания покалывание в животе и постучала в дверь сильнее, чем планировала.

– Войдите. – Я услышала знакомый ворчливый голос и вспотевшими руками нажала на дверную ручку.

Томас сидел за письменным столом, все еще листая документы, и я сильно подозревала, что с утра он не сдвинулся с места.

Возможно, он ничего не ел на обед. Я фыркнула про себя, стараясь подавить гнев по поводу его нездорового отношения к себе. Сейчас это был не тот момент, чтобы переживать по поводу таких вещей.

– Мистер Рид, – произнесла я и, сделав два шага, вошла в комнату. – Могу я с вами поговорить? – начала я, и Томас сосредоточенно нахмурил лоб.

Он все еще был в середине какой-то работы, и я дала ему немного времени, прежде чем ждать от него ответа.

Вместо этого я рассматривала его. Высокий мужчина сидел, сгорбившись над своими бумагами, его широкие плечи так хорошо просматривались, поскольку он снял пиджак и повесил его на спинку стула.

Рукава его рубашки тоже были закатаны, обнажая предплечья и вызывая покалывание в кончиках моих пальцев, желающие нежно провести по его коже.

Я сразу же отбросила эту мысль, и в то же время меня охватили вещи похуже. Наклон его головы, обнажавший шею, темные волосы, которые он, наверное, теребил последние несколько часов. Они были в полном беспорядке, который прямо-таки кричал о том, что можно запустить в них руки.

– Простите, мисс Крамб, – внезапно сказал Томас, и я испугалась своих постыдных мыслей. Его темно-карие глаза смотрели на меня, и при этом взгляде мое сердце грозило выпрыгнуть из груди. – Позвольте, я тут быстро закончу работу? – спросил он с измученным лицом и мыслями совсем в другом месте.

– Конечно, мистер Рид, – ответила я и снова сделала шаг назад, чтобы он не чувствовал, что я тороплю его. Потому что я знала это ощущение, когда тебя прерывают незадолго до конца. Была ли это работа или чтение книги, это раздражало и мешало сосредоточиться на собственных мыслях.

– Я просто должен быстро разобраться с книгой. И тогда мы сможем… – начал он, но потом не стал продолжать и вместо этого поднялся со стула, все еще перекладывая с места на место несколько заметок.

Я улыбнулась и смогла только вздохнуть от беспорядка. Его стол уже снова был единым хаосом из бумаг, писем, книг и документов, и скоро мне снова придется приложить руку, чтобы положить этому конец.

Как этот человек, с одной стороны, мог так логически мыслить и быть предусмотрительным, и в то же время был неспособен поддерживать базовый порядок? Наверное, это был факт, который навсегда останется для меня загадкой.

– Подождите здесь, я скоро вернусь, – быстро сообщил он мне, улыбаясь с каким-то странно рассеянным видом, посмотрел на меня сверху вниз, а затем протиснулся мимо через дверь.

Растерянно моргая, я, еще более взволнованная, чем до этого, попыталась собраться с мыслями.

В конце концов, я бы попросила у него только час свободного времени и ничего больше. Моя нервозность была совершенно неоправданной, и все же я могла чувствовать ее внутри себя. Логика просто не могла соперничать с некоторыми чувствами.

Я не могла совладать с собой, мне нужно было чем-то занять пальцы, я подошла к одному из стеллажей, стоявших вдоль стен, начала сортировать в нем книги, вытащила несколько листков, которые явно должны были быть подшиты, и сложила в стопку еще несколько нескрепленных заметок.

Но вдруг за моей спиной так неожиданно захлопнулась дверь, что я испуганно отскочила.

Томас вернулся. Так быстро.

Однако потребовался всего лишь повторный взгляд, чтобы понять, что что-то не так. Он не только вернулся без книги, но и его взгляд был слишком тревожным, дыхание учащенным, а плечи напряженными. Как будто там ему повстречался дикий зверь. Или ужасный призрак.

– Все в порядке? – обеспокоенно поинтересовалась я и не смогла удержаться, чтобы не приблизиться к нему на шаг.

Томас взял себя в руки, ему понадобилась секунда, чтобы собраться, а затем он снова повернулся к двери, чтобы одним быстрым движением повернуть ключ в замке.

Я вздрогнула. Что этот вообще значит?

– Мисс Брэндон-Уелдерсон в вестибюле, – наконец выдавил он и поспешно отошел от двери, словно она сейчас же ворвется сюда. – Сегодня вторник. Я уверен, что вторник, – пробормотал он больше себе, чем мне, и я только скептически подняла бровь. – Сегодня же вторник, не так ли? – обратился он после ко мне, и мне пришлось сдержать ухмылку.

Томас вел себя просто глупо. В конце концов, это была всего лишь женщина. Конечно, я признала, что у нее были свои слабости, и она не была для меня желанной компанией. Но так изворачиваться только потому, что она была поблизости, казалось мне неоправданным.

– Да, сегодня вторник, – подтвердила я, и мне пришлось приложить больше сил, чтобы не рассмеяться. – Но в любом случае не важно, какой день, вы должны поговорить с ней, – посоветовала я ему, скрестив руки на животе.

– Нет, мисс Крамб, – прошипел Томас, понизив голос. – Я не выношу ее. Как только она открывает рот, я теряю самообладание и пошлю к черту эту высокомерную курицу, – проворчал он, и я снова задалась вопросом, почему он так сильно ненавидел мисс Брэндон-Уелдерсон.

Я моргнула, а затем с удивлением обнаружила, что знаю это. Когда они были детьми, она обвинила его в краже. Томас рассказывал мне. В ту самую ночь, о которой я ничего не помнила.

Это осознание заставило мое сердце трепетать, а глаза светиться. Я попыталась вспомнить еще что-то, всю ситуацию в карете, все то, о чем мы говорили.

Но ничего. Только одна эта мысль вернулась, а остальные по-прежнему прятались в тени.

Моя радость снова исчезла еще до того, как Томас что-то заметил, и я постаралась не слишком показывать разочарование в себе. Было бы слишком прекрасно.

– И что вы хотите сейчас сделать? Остаться здесь и ждать, когда она уйдет? – уточнила я с нотой сарказма, из-за чего Томас угрюмо посмотрел на меня.

– Именно таким и был план! – сообщил он.

– Это плохой план, – парировала я. – Амбициозный подслушиватель заметит, что кто-то находится в комнате. Даже если мы будем молчать, – объяснила я, и он пораженно взглянул на меня. В конце концов, у меня был опыт в подслушивании. Достаточно было сместить вес, чтобы заставить скрипеть половицы пола, слишком громкое дыхание, кашель, просто аура того, что кто-то находился в комнате. – Мы должны залезть в шкаф, чтобы она нас не услышала, – сказала я, чтобы дать ему понять о безвыходности положения, которое для меня могло привести только к одному выводу. Он должен встретиться с мисс Брэндон-Уелдерсон!

Но я не рассчитывала, что Томасу Риду придет в голову совсем другая идея. Его глаза тут же метнулись к шкафу, который стоял рядом с ним у стены, и который я, к своему несчастью, все-таки прибрала так тщательно, что внизу образовалось дополнительное место.

И затем Томас посмотрел на меня.

Я сразу же поняла, что сейчас произойдет. Возмущенно втянув воздух, я оборонительно подняла руки и сделала шаг назад.

– О нет, – воскликнула я, и Томас подошел ко мне. – Вы же не станете… Это глупо! Вы взрослый мужчина! – упрекнула я, стараясь увеличить расстояние между нами. Но он подходил ко мне и выглядел крайне решительно.

– Анимант! – прогремел он, и я убежала за письменный стол.

– Я ни при каких обстоятельствах добровольно не полезу с вами в этот шкаф! – громко возмутилась я, и тут его руки бесцеремонно схватили меня за талию и просто подняли в воздух.

У меня вырвался испуганный писк, сердце остановилось, живот так скверно покалывало, что это ощущение уже начинало расползаться по всему телу, и у меня на мгновение закружилась голова от всех чувств, которые так внезапно нахлынули на меня.

Томас Рид пытался затащить меня в шкаф!

– Тогда вы не оставляете мне выбора, – фыркнул он мне на ухо, и все мои мысли оборвались.

– Вы же не можете спрятаться в шкафу! – Я пыталась призвать его к разуму, прежде чем у меня закончатся слова, я перевела дыхание, чтобы еще что-то сказать, но Томас прижал свою руку к моему рту, как уличный грабитель.

– Вы серьезно? – хотела обругать его я, но получилось только «умф, хм, фм».

Я попыталась повертеться, чтобы помешать ему, но он был гораздо сильнее меня, и едва я опомнилась, мы уже сидели на днище шкафа, и за нами закрылась тяжелая деревянная дверца.

Возмущенно я уперлась в библиотекаря, пытаясь схватить его за руки и каким-то образом освободиться, в результате чего Томас только крепче сжал меня в своих тисках, и я не смогла пошевелиться.

Я просто не могла поверить в то, что это действительно только что произошло. Я сидела в темном шкафу на коленях мужчины, в которого была страшно влюблена, прижатая к нему так, что могла чувствовать тепло его тела, и только из-за совершенно безрассудного положения вещей.

По крайней мере, он медленно убрал руку от моего рта, чтобы мне было легче дышать.

К сожалению, это не изменило того, что мое сердце так сильно билось о ребра, что мне становилось больно, а трепетание в моем животе лишило возможности думать. Я, должно быть, залилась краской стыда и попыталась не обращать внимания на то, что рукава рубашки Томаса Рида были закатаны, и мои пальцы касались его кожи.

Мне стало жарко, затем холодно и снова жарко. Из-за шума в ушах я почти не слышала стука в дверь.

– Мистер Рид? – крикнул женский голос, который доходил до нас сильно приглушенным, и Томас позади меня еще крепче прижал меня к себе.

– Это просто смешно, – прошептала я, потому что не могла оставаться спокойной. Тишина была невыносимой для моей головы, не способной переваривать все мои эмоции одновременно.

Томас не ответил мне, едва шевельнулся и, надеюсь, стыдился своего ребяческого поведения. Он позволил рукам немного свободнее покоиться на моей талии, и я немного выпрямилась, чтобы так же без возражений не прижиматься к нему.

Неуклюже я попыталась удобнее расставить ноги, не подпуская Томаса Рида еще ближе, и дернула за юбку. Ткань лежала не совсем идеально, показывала, по-моему, слишком много ног, и я только обрадовалась, что здесь было так темно.

– Мистер Рид? Вы там? – снова донеслось снаружи, и я растерянно покачала головой.

– Почему я должна быть с вами в шкафу? – тихо спросила я и только сейчас отметила, что будет утомительно не отклоняться назад.

Я не ожидала ответа, но Томас наклонил голову ко мне и придвинулся еще ближе, так что его губы почти коснулись моего уха. У меня сразу закружилась голова, и мне пришлось с трудом взять себя в руки, чтобы не дышать еще быстрее.

– Потому что вы бы обязательно выдали меня, – раздраженно прошептал он, и его дыхание коснулось моей шеи. Мурашки расползлись по этому месту, и я только сейчас заметила, насколько глубоким был голос Томаса Рида. Возможно, дело в том, что он шептал. Или что он заперся в шкафу вместе с молодой женщиной.

Мои мысли погрузились в более темные области, и я почувствовала жар в животе, который грозился сжечь меня изнутри. Я была слишком близко к нему. Наши руки лежали совсем рядом, что даже одно крошечное движение позволило бы переплести пальцы. Стоило мне чуть повернуться, и я уже могла поцеловать его губы.

Но я не сделала ни того ни другого, понимая, что мне нужно быстро отвлечься, чтобы не впасть в безумие на месте.

– Я должна сегодня уйти на час пораньше, – тихо сказала, слегка повернув голову к Томасу, чтобы он лучше меня слышал.

– Что вы собираетесь делать? – в самом деле спросил он, и я не могла оценить из-за тихого голоса, действительно ли это его интересовало.

На мгновение я задумалась, стоит ли рассказывать ему о Генри и его горе. Но я отказалась от этой идеи. В конце концов, это был секрет, а Томас бы в любом случае просто посмеялся надо мной, если бы я рассказала ему, что именно я пыталась помочь двум людям в их любви.

– Семейные обстоятельства, – все же описала я проблему, и Томас весело фыркнул позади меня.

Я, конечно, не видела его лица и поэтому только догадывалась, что он думает по этому поводу.

– Вы сидите со мной в шкафу, Анимант, – произнес Томас и тихо засмеялся. – Я думаю, что в долгу перед вами.

Хотя все было так сюрреалистично и грозило погрузить мои внутренности в хаос, меня все равно заставило улыбнуться то, что он произнес мое имя. Он часто делал это в последнее время. Но я редко находила возможность насладиться этим.

– Это действительно так, Томас, – откликнулась я, было так непривычно называть его по имени. Непривычно, но хорошо. Интимно. А в животе еще больше затрепетало.

Моя спина болела, шею медленно сводило судорогами из-за неестественной позы, которую я ей навязала, и я гадала, как долго мы, вероятно, еще здесь пробудем. Но к сожалению, я знала, что мисс Брэндон-Уелдерсон очень упрямый человек и наверняка проведет несколько минут перед кабинетом, прежде чем будет вынуждена уйти.

Но так я вряд ли долго выдержу, и, недолго думая, я решила, что пусть будет так. Я просто позволила себе опуститься обратно, к груди Томаса, и положила голову на его плечо, чтобы в ближайшее время мне было хоть немного удобнее.

Какое теперь это имело значение?

Но как только я прислонилась к нему, то сразу почувствовала, что это все-таки имело значение. До этого мы были двумя людьми в шкафу. Теперь мы были двумя людьми в шкафу, которые были очень близки друг другу.

Я почувствовала, как что-то изменилось в атмосфере между нами, как руки, державшие меня за талию, стали объятиями, как неуверенность стала знакомой. Я слышала сердцебиение Томаса, которое участилось так же, как и мое собственное, закрыла глаза, когда его рука легко переместилась на мой бок, и боялась упасть в обморок, когда он прислонился щекой к моей голове.

А потом внезапно это пронеслось в моей голове, как молния. Прошлый четверг, в карете. Воспоминание накрыло меня, взбудоражило, заставило думать обо всем одновременно.

Мы сидели рядом. Я прислонилась к нему, и он придерживал меня. Его щека на моей макушке, его рука на моем боку. И он сказал мне, что он не рыцарь, что не может быть вежливым и обаятельным и что поэтому он никогда не удовлетворит меня.

Во рту было так сухо, что я едва могла сглотнуть, и я уже не знала, чему теперь верить. Была ли другая возможность истолковать это иначе, чем то, что Томас Рид любил меня? Разве это не должно было быть так?

Мое кровообращение немного нарушилось, и я почувствовала, что нахожусь в свободном падении.

Все во мне было в смятении, мое сердце, мой разум, мое тело и моя душа. И я больше ничего не хотела так сильно, чтобы увериться в этом.

Томас любил меня, и я собралась с духом. Я высвободила руку из ткани своей юбки, в которую до этого крепко вцепилась, подтянула ее к себе и очень медленно переплела свои пальцы с теплыми пальцами Томаса.

Глава сорок третья, в которой мой план был приведен в действие

Мы словно сидели в этом шкафу целую вечность, и все же снова слишком мало. Мы молчали, едва двигались, и я прислушивалась к стуку своего сердца. Томас держал меня, он оставил наши пальцы переплетенными, и я наслаждалась нашей близостью.

Снаружи снова постучали в дверь, а потом еще, в последний раз. После этого стало тихо, и через некоторое время мы поняли, что мисс Брэндон-Уелдерсон, вероятно, ушла.

Мы могли бы просто встать, оставить позади душный, горячий воздух в шкафу и наконец-то снова вытянуть ноги. Но мы замерли в нерешительности, кто из нас двоих сделает первый шаг к разрушению интимности.

Я молчала, делая вид, что не знаю, что уже пора, и старательно пыталась сохранить в себе те чувства, которые меня взволновали. Учащенное сердцебиение, трепетание в животе, прекрасное ощущение рук Томаса, одна на моем боку, другая – переплетена с моей.

Но тут Томас пошевелился, и я поняла, что сейчас все закончится. Он очень медленно высвободил свою руку, приглушенно кашлянул и толкнул дверцу шкафа.

Мгновение прошло, и вместе с прохладным свежим воздухом на нас хлынула и реальность. А реальность заключалась в том, что я сидела в шкафу на коленях мужчины.

Я почувствовала, как во мне поднимается смущение, мои щеки залились краской, я схватилась за стенку шкафа, чтобы подняться на ноги и выйти в комнату.

Мои ноги совсем онемели, но тут же их начало ужасно покалывать, когда я выпрямилась. Я сделала два шага на нетвердых ногах, держась за письменный стол и стараясь ни при каких обстоятельствах не смотреть на Томаса, который тоже вылез из шкафа и поправлял рубашку и жилет.

К счастью, нас никто не видел. Я даже представить себе не могла, какой это будет позор, если мой дядя когда-нибудь узнает об этом. Или, не дай бог, мой отец!

Мысленно я вдохнула и выдохнула, а затем сказала себе, что это, в конце концов, не моя идея. Я громко и ясно сказала, что добровольно не полезу в этот шкаф, я этого и не сделала.

Меня заставили. Томас схватил и затащил меня. И хотя мое моральное чувство не могло этого одобрить, это было замечательно.

Мне было холодно здесь, в продуваемом сквозняком кабинете, мне не хватало тепла Томаса и чувства защищенности, которое он дал мне там, в шкафу.

– С вами все в порядке? – спросил Томас, подойдя ко мне, и я только подняла на него глаза. Он посмотрел на меня, его взгляд был в равной степени растерян и взволнован. Его волосы были спутаны, руки слишком далеко, а губы обладали магическим притяжением, которое заставляло меня смотреть на них снова и снова.

Но я взяла себя в руки. В конце концов, последние минуты были довольно волнующими.

– Да, – ответила я, и мой голос был очень тонким, что было совершенно неудивительным. – У меня просто затекли ноги, – сообщила я ему, и Томас криво улыбнулся.

Мое сердце растаяло в груди.

– К счастью, ваши юбки не такие объемные, иначе мы ни за что бы там не поместились, – пошутил он, положив руки в карманы брюк, и я была рада, что он так легко все это воспринял. Это делало ситуацию менее неловкой.

Я закатила глаза, но все-таки не смогла сдержать улыбки.

– Вы просто сумасшедший, – бестактно сказала я ему в лицо, на что он только рассмеялся, не отрицая этого.

– Зато вам не будет со мной скучно, – дерзко заявил он, и я могла с ним только согласиться.

Мне уже давно не было скучно в его присутствии. Даже сидеть с ним в одной комнате и читать было крайне приятно.

И я хотела бы, чтобы у нас было время, когда бы мы снова читали рядом. Но мы были в библиотеке. И должны работать.

Я пошевелила пальцами ног в ботинках, чтобы выяснить, могу ли я снова полностью перенести вес на ноги, а затем отпустила край стола, когда покалывание исчезло.

Томас продолжал неотрывно смотреть на меня, прямо-таки изучая меня, и я покраснела под его молчаливым созерцанием.

– Тогда я вернусь к работе, – произнесла я тверже, чувствуя себя скованной под его изучающим взглядом. Мне было интересно, что он чувствовал, когда смотрел на меня. Чувствовал ли он влюбленность так же, как и я, или эти чувства были присущи женской природе?

– Сделайте это, – усмехаясь, отпустил меня Томас, и я почти умерла, когда его каштановые глаза, казалось, заглянули в душу.

Я сглотнула ком в горле, пытаясь бороться с ощущением неловкости в животе, взяла юбку между пальцами, чтобы проще было идти, и выбежала из кабинета.

Я распахнула дверь, буквально бросилась в кольцевой проход и чуть не столкнулась со студентом, едва балансирующим, держащим перед собой стопку книг.

Я торопливо извинилась, молча помолилась, чтобы Томас этого не заметил, и спустилась вниз, в свою комнатку, чтобы успокоиться. Мое сердце по-прежнему стучало, как дикое, а голова едва успевала осмысливать то, что только что произошло.

Только одна мысль сейчас выступала на передний план: Томас Рид любил меня.

Так должно было быть. Он ценил мою компанию, смеялся и шутил со мной. Я чувствовала, как быстро забилось его сердце, когда я была рядом с ним, он не отдернул свою руку, буквально обнимал меня и его взгляд говорил о многом.

Возможно, у меня не было большого опыта в чувствах, и с мистером Бойлем я пропустила много сигналов. Но я должна была быть слепой и глухой, чтобы не заметить такое в этот раз.

Жар и холод пробежали по спине, и необузданная радость пронизывала все мое тело.

Было бесконечно сложно после такого осознания сосредоточиться на работе, мне удавалось лишь немногое, и я постоянно встречала на пути Томаса, словно он провоцировал эти встречи.

Он улыбался мне с некоторым лукавством в глазах, и я пыталась вспомнить, каким он был в начале нашего знакомства. По меньшей мере, он не улыбался так много, в этом я была уверена.

И я тоже.

Я начала представлять, как могло бы выглядеть будущее. Я бы осталась в Лондоне, мы бы работали бок о бок в библиотеке до тех пор, пока кто-то из нас не набрался бы смелости открыться перед другим.

Или же это просто случилось. Без особой шумихи и гула мы бы просто нашли друг друга и знали бы, что чувствует другой, даже не говоря об этом.

Я засмеялась про себя, чувствуя себя окрыленной и почти беззаботной, пока мысли о Генри не обрушились на меня.

Было почти четыре, и меня ударило под дых осознание того, что еще сегодня произойдет.

Я иду за покупками в город. Со своей матерью. И с Рейчел.

Эта ноша вновь свалилась на мои плечи, прижала мои парящие ноги к земле, и я внутренне постаралась подготовиться к предстоящему.

Я взяла пальто, тепло закуталась в шарф, а потом направилась к лестнице.

Томас стоял неподалеку, прислонившись к перилам кольцевого прохода, а я остановилась на первой ступеньке, чтобы попрощаться перед уходом.

Я недолго понаблюдала, как он напряженно всматривается в книгу, как очки сползают на его нос и как он задумчиво вертит в свободной руке эти серебряные карманные часы. Мое сердце трепетало, и приятное чувство прокралось в мой живот.

– Я хотела пожелать вам хорошего вечера, мистер Рид, – осторожно произнесла я, и он тут же оторвался от книги.

– О, вы уходите? – несколько растерянно отметил он и повернулся, чтобы посмотреть на часы в вестибюле.

– Да, – лаконично ответила я и улыбнулась.

Томас продолжал смотреть на меня, поспешно убрал часы в карман, и по его лицу было ясно, что он пытается мне что-то сказать, но по какой-то причине молчит.

Я терпеливо ждала, не торопила его и воспользовалась возможностью еще какое-то время провести в его присутствии.

– Вы будете сегодня ужинать в нашей столовой? – спросил он после несколько затянувшейся паузы, и влюбленность во мне так опасно покалывала, что я боялась в ближайшее время потерять рассудок.

Я подозревала, что он спросил об этом не из чистого интереса к делу, а потому, что думал присоединиться ко мне.

Но накал моих чувств быстро иссяк, когда я поняла, что, скорее всего, этого не произойдет, поскольку я собиралась провести вечер в доме моего дяди. Мне было почти физически больно заставить себя поставить сегодня счастье Генри выше моего, и я скривила лицо в извинении.

– Боюсь, мне придется провести этот вечер с моей матерью, – немного запинаясь, ответила я, желая, чтобы все было по-другому.

Томас кивнул, и если он и был разочарован моим ответом, то хорошо это скрывал. Только уголки его рта утратили улыбку.

– Тогда желаю вам хорошо провести время, мисс Крамб, – попрощался он со мной, склонив голову, словно в поклоне, и тепло в моем животе превратилось в противное покалывание.

– Спасибо, мистер Рид, – откликнулась я, еще мгновение наслаждалась зрительным контактом, а затем заставила себя отвернуться и спуститься по ступенькам.

Спиной я почувствовала провожающий меня взгляд Томаса и попыталась сосредоточиться, чтобы не запнуться о собственные ноги или не сделать что-то неловкое.

Но я благополучно добралась до двери и вышла в уже совсем зимний холод.

Свежий воздух помог мне прояснить мысли, а быстрая прогулка по университетскому городку дала необходимую дальновидность, чтобы внутренне подготовиться к предстоящему.

Я постучала в дверь дома дяди, и еще до того, как я убрала костяшки пальцев с дерева, мама отворила дверь изнутри.

– Вот ты где! – радостно и взволнованно воскликнула мама, ее глаза светились, и она протянула мне руки. Я решила угодить ей и позволила обнять себя.

Она была уже полностью одета в пальто, шарф и толстые шерстяные перчатки, и тут же начала радостно болтать. О сегодняшней моде, лучших магазинах Лондона и маленькой чайной, в котором она была с тетей Лиллиан на прошлой неделе и которую она обязательно должна была мне показать.

Я предложила ей руку, чтобы она могла держаться за меня, и она посмотрела на меня несколько удивленно, но не медлила ни секунды, чтобы я не передумала.

Конечно, она удивлялась моей любезности, но сегодня я сделаю все, что она пожелает от меня, чтобы не вызвать у нее недовольства.

И я с трудом верила, что она будет жаловаться на это, она не была очень подозрительным человеком. При нужных рычагах она была даже правильной жизнерадостной натурой.

Я слушала ее, даже комментировала что-то и старалась не думать о Томасе Риде. Что не очень хорошо получалось, так как он буквально заполонил мысли. Я посмотрела на мать и спросила себя, что бы она подумала об этом, если бы узнала.

Она всегда хотела, чтобы я влюбилась, а также рассматривала возможность выдать меня замуж за этого человека. И хотя ее выбор всегда падал на довольно состоятельных молодых людей из уважаемых семей, это не означало, что она придавала значение только этому. Это было скорее связано с тем, что теперь это были единственные холостые мужчины, которые общались в наших кругах.

Но я не могла быть уверена в том, что она подумает о Томасе Риде. Хотя она на самом деле не возражала бы против того, чтобы я обратила внимание на человека не моего социального слоя, библиотекарь не обладал особенно хорошей репутацией.

Мой дядя не был о нем хорошего мнения, и остальной мир, вероятно, тоже. Он был угрюм, невежлив и совершенно не общителен.

«Это будет ужасная первая встреча», – подумала я про себя, прогоняя эти размышления из головы. Не было смысла даже думать об этом.

Я потащила маму в сторону кондитерской, где мы должны были встретиться с Рейчел. И она действительно стояла уже там, на морозе, в толстом плаще, втягивая в себя плечи.

Я помахала ей издалека и увидела, как она еще больше напряглась. Должно быть, она и в самом деле боялась. Ее глаза были широко раскрыты, рот в форме сердечка сжат, брови обеспокоенно нахмурены.

– Это моя подруга Рейчел. – Я обратила внимание матери на нее, и она подняла взгляд в том направлении, куда я смотрела.

– О, – удивилась та, а потом озадаченно посмотрела на меня. – Но ведь это не та девушка, с которой ты обычно проводишь время, не так ли? – поинтересовалась она, и я покачала головой.

– Да, мама. То была Элиза, – подтвердила я, и мы перешли через дорогу.

Мама просто приняла это, и мы приподняли наши юбки, чтобы не влезть в слякоть, скопившуюся по краям дороги.

– Добрый день, Рейчел. – Я улыбкой поприветствовала ее, как будто мы уже давно были подругами.

– Добрый день, Анимант, – отозвалась она тоненьким голоском и робко взглянула на маму.

– Позволь мне представить, Рейчел, это моя мама, миссис Шарлотта Крамб. Мама, это моя дорогая подруга, мисс Рейчел Коэн. – Я познакомила их друг с другом, продолжая жизнерадостно улыбаться, чтобы облегчить им обеим сближение.

Рейчел тоже попыталась улыбнуться, но получилось очень застенчиво, что мало волновало мою мать. Она только с любопытством рассматривала милое лицо Рейчел и приветливо кивала ей.

– Что ж, давайте пойдем и исследуем чудесные магазины Лондона, – произнесла мать, и улыбка на губах Рейчел стала более настоящей. – Скажите, мисс Коэн, вы живете в Лондоне? – заинтересованно спросила мама, и Рейчел поспешно кивнула.

– Да, уже более пяти лет, – ответила она, и глаза моей матери расширились.

– Это же чудесно, – воскликнула она, хлопая ладошами в перчатках. – Не могли бы вы показать нам свои любимые места? – спросила она, и мы медленно двинулись вперед.

– Мы можем это сделать, миссис Крамб. Если вы хотите, – согласилась Рейчел, и мама так окрыленно побежала вперед, ее юбка радостно закачалась.

Я воздержалась от того, чтобы закатить глаза от веселья, радуясь, что до сих пор не ошиблась в оценке матери. Она всегда стремилась к новым знакомствам, была общительна и оживлена, если ей позволяли, а новая обстановка здесь, в Лондоне, придавала ее естественной жизнерадостности еще больший взлет.

– Куда мы сначала пойдем? – обратилась ко мне мать, и я вынырнула из своих мыслей.

– Ох, мне на самом деле не нужно много, – призналась я, заранее обдумывая, что ей сказать. – Меня больше занимает совместное времяпрепровождение, – добавила я, и мама раздраженно подняла брови.

– Это ирония? – недоверчиво поинтересовалась она, и мне пришлось рассмеяться. Ведь она была вполне права, подозревая меня в тот момент. Раньше я, наверное, никогда бы не сказала ничего подобного.

Но даже если в тот момент у меня были скрытые мотивы по этому поводу, мне уже не казалось таким невероятным добровольно провести время с матерью. Это время в Лондоне привело нас друг к другу, и я надеялась, что смогу поддерживать с ней лучшие отношения и в будущем.

– Нет, мама. Я пробую новое, – заверила я, и у матери появилось такое лукавое выражение лица, что я сразу сообразила, как она, вероятно, выглядела в молодости.

Она наклонилась ближе ко мне.

– Ты даже не представляешь, какую радость ты мне сейчас доставляешь, – сказала она, и я рассмеялась.

– Нет, я это прекрасно знаю, – возразила я, игриво отталкивая ее от себя. – Но невежливо шептаться и тем самым игнорировать третьего человека, – поучала я, как она часто делала со мной, и мама выпрямилась.

– Конечно, – согласилась она и повернулась к Рейчел, которая молча шла рядом с нами и следила за нашим коротким разговором.

– Простите меня, мисс Коэн. Вы должны знать, что моя дочь может быть очень неприветливой, – заявила мать, на что я могла только покачать головой.

Но Рейчел только рассмеялась, пытаясь толстыми варежками убрать выпавший из прически локон со лба.

– Да, я знаю, – подтвердила она со счастливой улыбкой. – Во время нашей первой встречи она кинула мне в лицо снежный шар, – рассказала она, и моя мать пораженно на меня посмотрела, из-за чего мне захотелось провалиться сквозь землю от стыда.

– Это была случайность! – энергично заявила я. Мы миновали широкую улицу и затем мы позволили Рейчел завезти нас в узкий переулок в центре Лондона.

– Это правда, – рассмеялась Рейчел, и моя мать присоединилась к ее смеху.

– Я с трудом могу себе это представить. Когда обычно она такая нелюдимая, – произнесла мать.

– Я не нелюдимая, – защитилась я спокойным тоном, и в голову пришли мысли о Томасе.

О моем поразительно угрюмом Томасе, в котором мне нравился его мрачный взгляд и спутанные волосы так же, как и его веселая, лукавая сторона характера.

– За исключением нашего нетрадиционного знакомства, Анимант всегда вела себя по отношению ко мне весьма очаровательно, – вступилась за меня Рейчел, и мама вздохнула.

– Должно же мое воспитание где-то подействовать, – пошутила она, и Рейчел рассмеялась.

Я могла бы обидеться, но не стала. Потому что мой план начал работать. Моя мать и Рейчел понимали друг друга. Они обладали одинаковой наивной манерой смотреть на вещи, с удовольствием смеялись и радовались мелочам жизни. У Рейчел было доброе сердце, а моя мать питала слабость к застенчивым девочкам.

Рейчел повела нас в маленький чайный магазинчик, где оживленно беседовала с мамой о разных сортах чая и их вкусах, в то время как мне редко приходилось участвовать в разговоре, и я позволила вещам идти своим чередом.

Мы все что-то купили, а затем отправились к портному, чтобы заказать для меня три довольно простых блузки. Мама ругала меня за то, что от этого я только буду выглядеть еще строже, а Рейчел уговаривала меня сделать тонкую тесьму на манжетах.

Было уже страшно, как быстро они сговорились против меня, но они только хихикали друг другу на ухо, и я была просто рада, что застенчивость Рейчел так легко прошла.

Не прошло и часа, как мы уже замерзли от леденящего холода приближающейся лондонской зимы, и я мечтала о чашечке чая и булочке. Мама выглядела так же, и Рейчел повела нас к паркам, по сторонам которых выстроились чайные.

Группа из четырех молодых людей пересеклась с нами, когда мы как раз собирались перейти улицу, чтобы войти в манящее тепло чайной.

Они были одеты в темные плащи, высокие цилиндры и громко смеялись. Но когда Рейчел увидела их, она испуганно наклонила голову.

Я заметила это, потому что стояла рядом с ней, и дрожь ее тела заставила ее прижаться ко мне.

Не прошло и минуты, как мужчины тоже бросили на нас пристальный взгляд, и один из них задержался взглядом на Рейчел.

– Эй, смотрите, разве это не дочь глупого жида? – крикнул он гораздо громче, чем было бы прилично, и остальные тоже посмотрели на нее.

– Да, ты прав, – ответил ему другой, и Рейчел рядом со мной становилась все меньше, но все же старалась не обращать на них внимания.

Ее взгляд снова и снова переходил на мою мать, которая слегка раздраженно оглядывала мужчин, но, казалось, не понимала, что здесь только что произошло.

Но я совершенно точно это знала. Они знали, что Рейчел еврейка, и публично высмеивали ее. И это было не только невежливо, но и довольно подло.

Они подошли вплотную к нам, и один даже наклонился в нашу сторону.

– Хеп-хеп, – произнес он, и я машинально подняла руку.

Быстрым движением я ударила молодого парня по затылку, это заставило его испуганно отпрянуть назад, едва не потеряв шляпу. Распахнутыми глазами он уставился на меня, в ужасе, не в силах понять, что я на самом деле осмелилась обращаться с ним так грубо.

Но меня это мало волновало, и, хотя я в состоянии аффекта не обдумывала свой поступок должным образом, я не чувствовала никаких угрызений совести. Вероятно, Элиза оказала на меня большее влияние, чем я предполагала до сих пор.

– Убирайся отсюда, – прошипела я, подняла голову так, что чуть не столкнулась с ним, и сурово уставилась на него.

Он ничего не сказал на это, только огляделся по сторонам, не заметил ли это кто-нибудь еще, кроме его товарищей, а затем быстрым шагом ушел прочь.

Только когда я убедилась, что они не вернутся, я перестала смотреть им вслед и снова повернулась к бедной Рейчел, которая смотрела в землю с алым лицом и моргала слишком часто, чтобы не заплакать.

Я вздохнула про себя и в то же время не знала, куда деть свой внутренний гнев. Почему некоторые люди такие идиоты? Конечно, я была последней, кто мог бы сказать, что всегда ведет себя правильно, но я никогда не позволила бы себе поддаться такому отвратительному поведению.

– Все хорошо, Рейчел? – спросила я, коснувшись ее руки.

Она осторожно подняла голову, продолжая моргать, чтобы прогнать слезы, и утвердительно кивнула.

– Я, эмм, да… – пробормотала она, когда моя мать обвила ее талию рукой.

– Нам стоит сначала выпить чай, – сказала она заботливым тоном, с которым могли говорить только матери. – Он успокаивает нервы, – добавила она, посмотрела на приближающиеся кареты и повела Рейчел за собой через улицу.

Я последовала за ними, восхищаясь преданной готовностью матери помочь. Скорее всего она не понимала, что только что произошло. Но она не задавала вопросы, а вместо этого заботилась о состоянии Рейчел.

Мы зашли в довольно большую чайную. Внутри нас встретили тепло, молодая дама проводила нас за маленький столик в одной из задних ниш. Из большого окна в скрытом углу открывался вид на заснеженный парк.

Мы заказали три кружки чая и три куска пирога, сняли пальто и только потом успокоились.

Лицо Рейчел снова обрело естественный цвет, и мама громко говорила о мелочах, чтобы отвлечь ее.

Чай подали быстро, так как из-за количества снега на улице не так уж много людей решилось выйти из своих домов, и было много свободных мест.

Горячий напиток был замечательным, а пирог – еще лучше. Мы только что говорили о погоде последних дней, как Рейчел вдруг извинилась, сказав, что отойдет ненадолго, чтобы освежиться.

Мы отпустили ее, улыбнулись ей вслед, но едва она скрылась за углом, мамин веселый маскарад исчез. Беспокойство проступило на ее лице, и она вопросительно посмотрела на меня.

– Так что это было? Почему эти мужчины вели себя так плохо? – поинтересовалась она у меня, и я была удивлена этой быстрой сменой чувств. Я не ожидала от матери того, что она серьезно отнесется к этому делу, и только ради любви к Рейчел делала веселое лицо.

– Они смеялись над Рейчел, – объяснила я, хотя могла представить, что это не могло ускользнуть от внимания и моей матери.

– Но почему они это сделали? – в полном ужасе спросила она и бросила взгляд в сторону, где исчезла Рейчел. Она наморщила лоб, задумалась, и я решила, что настал момент истины.

Потому что было очевидно, что моей матери нравилась Рейчел, и я должна была использовать это, прежде чем ее собственные соображения могли пойти по ложному следу.

– Потому что она еврейка, мама, – все же рассказала я и увидела, как расширились ее глаза. – Но нет никаких причин для беспокойства, – бросила я, пытаясь звучать совершенно спокойно и свободно от предрассудков. Потому что я не могла себе представить, чтобы моя мать обладала какими-то глубокими знаниями о евреях. Скорее всего она просто знала, о чем говорили другие.

– О, – произнесла она, и, поморщившись, скрестила на груди руки. – Но разве не евреи распяли Иисуса? – спросила она, и это было именно то, чего я ожидала от предубеждения.

Я обхватила пальцами чашку чая.

– Да, – подтвердила я, но не оставила это просто так. – И Иисус был евреем. И святой Петр был евреем, и многие другие тоже. – Я сделала глоток чая, чтобы сообщить маме, что эта тема не должна быть такой деликатной, как обычно. Конечно, это было не так, но это никому не помогло бы, если бы она напряглась из-за такого.

– А люди, которые вырезали миллионы людей во время крестовых походов под предлогом миссионерского послания на Ближнем Востоке, были христианами, – сообщила я, понимая, что даже моя мать ничего не может ответить на этот счет. – Люди делают плохие вещи, но это не имеет ничего общего с их религиозными воззрениями, а только с тем, что они люди.

Я смотрела на нее, ожидая, что она согласится или опровергнет, и в это время держалась за свою чашку, хотя внешне все еще пыталась произвести впечатление невозмутимости.

Мама пару раз моргнула, а потом нерешительно кивнула.

– Ты должна это знать, – сказала она, и я вздохнула с облегчением. – Потому что если не ты, то кто? – призналась она. Это заставило меня улыбнуться, потому что она действительно начала ценить мою начитанность.

А может быть, и просто потому, что я, наконец, использовала знания для полезных вещей, а не только для себя одной, сидя за книгой в углу и не замечая весь остальной мир.

Краем глаза я заметила какое-то движение и подняла голову. Рейчел вернулась. Как раз в нужный момент.

– Посмотри на нее, – сказала я, указывая подбородком в сторону Рейчел. – Ты думаешь, она способна распять Иисуса? – прошептала я ей, и мама взглянула на Рейчел с примирительной улыбкой.

Но Рейчел и в самом деле была очаровательна. Ее круглые щеки слегка покраснели, темные локоны красиво уложены. Ее платье было светло-розовым, простым, но украшено со вкусом, а широкая юбка покачивалась в такт ее шагам. В ее движениях была какая-то особая мягкость, раскрывавшая ее нежную душу.

– Да, ты права, – вздохнула мать, и ее улыбка стала еще более дружелюбной. – Она обворожительна.

Рейчел села к нам, застенчиво посмотрела на маму, и я начала болтать о маленьких пирожных из кондитерской, у которой мы встретились, только чтобы не возникло неприятной тишины.

Мама тут же подхватила эту тему и некоторое время разговаривала с Рейчел о преимуществах масляного крема по сравнению с простыми взбитым сливками, а я пила чай. Они даже перешептывались, а мои мысли перемешались, не обращая на них внимания.

Я действительно старалась следить за сутью, полностью сосредоточившись на Рейчел и моем плане, который уже смог преодолеть вторую трудность.

Но мои мысли снова и снова устремлялись к Томасу Риду, к его длинным сильным пальцам, державшим чашку с чаем, к выражению его лица, когда он сделал первый глоток, а потом открыл глаза и бросил на меня этот вызывающий взгляд поверх края чашки.

Мое сердце забилось быстрее, бабочки запорхали у меня в животе, а потом вдруг рука мамы схватила меня за руку, и я испуганно вернулась к реальности.

– Мы действительно должны на обратном пути взять несколько этих пирожных, Ани, – радостно воскликнула мама, и я кивнула, хотя только что съела кусок торта. Но торт всегда был хорош. Особенно для напряженных нервов и моей слабости к еде.

– А ты обязательно должна остаться на ужин, моя дорогая, – вдруг обратилась она к Рейчел, и та только испуганно уставилась на нее. Но мама почти не замечала, ее захватил энтузиазм. – Мой сын Генри тоже там будет. Он такой замечательный молодой человек. Я просто должна познакомить его с тобой, – сообщила мама, и я увидела, как Рейчел побледнела при имени Генри.

Она боялась столкновения, которое предстоит нам, если мы с Генри окажемся в одной комнате вместе с моей матерью и, вероятно, дядей Альфредом и тетей Лиллиан. Она, конечно, не была хорошей актрисой, и Генри мог по глазам заметить любую ложь. Не прошло бы и десяти минут, как, по крайней мере, тетя Лиллиан заподозрила бы неладное.

Но Рейчел не знала того, что знала я. А именно, что тон в голосе моей матери означал, что она намерена их свести.

Я всегда считала, что желание найти хорошую партию относится только ко мне. Но очевидно, это касалось и Генри.

И это было почти слишком хорошо, чтобы быть правдой. Моя мать активно представляла, что Генри женится на Рейчел, и это было больше, чем я надеялась достичь.

Мой план зашел так далеко, что мать полюбила Рейчел и, следовательно, могла бы согласиться на их брак. Но то, чего она пыталась добиться сама, было грандиозно.

Я всегда полагалась на одержимость моей матери свадьбами.

Глава сорок четвертая, в которой я единственная оставалась спокойной

Мама купила небольшой набор пирожных, потому что не смогла выбрать что-то одно, и распорядилась доставить их из кондитерской к нам домой. Мы отправились в путь.

Рейчел пыталась придумать предлог отказаться от приглашения на ужин, но мама, как никогда, была полна решимости заключить брак и не допускала абсолютно никаких возражений.

Поэтому она всегда заставляла меня ходить на приемы, балы и прочий светский балаган.

И вот мы уже стояли перед домом моего дяди, и даже меня охватила некоторая нервозность, когда мама постучала дверным молоточком.

Рейчел рядом со мной крепко вцепилась в мою руку, которую я ей предложила, и выражение ее лица постоянно менялось.

Она была беспокойна и напугана, но в то же время и радостно взволнованна оттого, что увидит Генри, и оттого, что после этого очень удачного дня появилась надежда, что все может привести к хорошему концу.

По дороге я ласково похлопала ее по руке, уверяя, что моя мать полностью прониклась к ней, и что ей не нужно бояться.

Мы услышали шаги в холле, и я уже ожидала увидеть молчаливое, доброе лицо мистера Доллса, но дверь с размаху распахнулась, и в ней показался не кто иной, как мой отец.

Когда я узнала его, первым моим порывом было громко вскрикнуть и радостно броситься ему в объятия. Я скучала по нему, но только сейчас осознала насколько.

Но в следующую секунду я снова почувствовала рукой Рейчел, и радость застряла у меня в горле.

Мой отец стоял здесь, а это означало, что столкновение было неизбежно. Этого мой план не предусматривал. Я надеялась, что моя мать вернется в пригород, как только я объявлю, что не поеду с ней обратно. Тогда она расскажет моему отцу об очаровательной девушке, которая была словно создана для ее дорогого Генри, и, хотя она была еврейкой, в ней не было ничего плохого.

Отец был бы оскорблен, возможно, слегка пренебрежителен, но мама бы уже знала, как переубедить его.

Но сейчас все изменилось. Медленное, безболезненное решение проблемы в этот момент разбилось вдребезги, и я почувствовала, как меня охватила волна ужаса.

– Чарльз! – воскликнула мама так пылко и с любовью в голосе, что для Рейчел не осталось никаких сомнений в том, что это был мистер Чарльз Крамб.

За ним в холл выскочил Генри, сначала он заметил меня и неуверенно улыбнулся. Но тут его взгляд упал на Рейчел, и я почувствовала, как кровь застыла у него в жилах.

Его взгляд снова метался в поисках помощи, и я не могла ничего сделать, кроме как скрыть собственные чувства и одарить его ободряющим взглядом. Отец впустил нас в дом, поприветствовал крепким объятием и только тогда заметил, что мы пришли не одни.

– Это моя дорогая подруга, Рейчел. – Я познакомила ее с отцом, и он наклонил голову, пока она делала сдержанный реверанс.

– Как получилось, что теперь и ты в Лондоне? – спросила я, стараясь казаться радостной, что было трудно, особенно после того, как я заметила краем глаза бледное лицо Рейчел.

– Я скучал по вам. Дом так опустел, и я подумал, что приеду в Лондон, мы проведем еще несколько прекрасных дней вместе, а потом все вернемся домой, – восторженно сказал отец, явно считая, что придумал блестящий план.

Но этим он, к сожалению, поставил под удар мой.

Мало того, он совершенно неуместно ворвался в вечер, который мог бы стать таким многообещающим, он еще и верил в то, что я поеду с ним и мамой обратно домой.

Но сейчас было неподходящее время для того, чтобы признаться, что я решила остаться в Лондоне. Ситуация и так уже была достаточно накалена, чтобы я вмешалась в это со своими проблемами.

Если бы мы хорошо провели этот вечер, я все еще могла сообщить об этом завтра утром, и то это было бы достаточно рано.

Отец провел маму в гостиную, начал рассказывать о своем путешествии, а Генри, Рейчел и я остались в холле.

– Это катастрофа, – прошептал Генри, и Рейчел рядом со мной начала в панике моргать.

– Это не так. Мы справимся. – Я попыталась возразить рассудительно, взяла Рейчел за руку, чтобы она могла держаться за меня, и повела ее в гостиную. Если бы мы просто стояли здесь дольше, мы бы выглядели подозрительно.

Мы сели на маленький диванчик напротив моих родителей, а Генри устроился у камина. Он был беспокойным, и я с удовольствием встряхнула бы его, потому что это только усложняло дело.

Но по крайней мере, мне удалось сохранить спокойствие и вовлечь Рейчел в поверхностный разговор об использовании пудры.

Я говорила тихо, и она старалась отвечать мне, не глядя постоянно на Генри. Но эти двое были слишком плохи в том, чтобы скрывать свои чувства. Не хватало только таблички, на которой можно было бы прочитать: «Мы любим друг друга, и это запретная любовь!» Как драматично.

В какой-то момент дядя Альфред тоже вернулся домой, поздоровался с отцом и громко обрадовался такому визиту сегодняшним вечером. Конечно, он поприветствовал мою подругу Рейчел и заверил ее, что жаркое из свинины в его доме одно из лучших во всем Лондоне.

Довольно мягкая улыбка сползла с лица Рейчел, и я сжала ее руку, не в силах представить, как за один вечер могло так сильно не повезти. Неужели не могло быть что-то другое? Мы в самом деле должны подать еврейке свинину?

И до того, как я смогла придумать что-то, чтобы извиниться перед Рейчел, появилась тетя Лиллиан и, радостно просияв, позвала нас к столу.

Она была очень гостеприимным человеком, ценила компанию и даже шутила над тем, что с таким количеством человек это почти могло стать маленьким званым вечером.

Мы заняли свои места за накрытым столом, Рейчел села по левую сторону от меня, а Генри – по правую, и я почти физически могла ощутить напряжение, царившее на нашей стороне.

Во главе стола сидел дядя Альфред, рядом с ним брат, а тетя Лиллиан и мама напротив нас, и они тут же начали перешептываться, все время бросая взгляды на Генри, который старался выглядеть незаинтересованным.

Мама наверняка поделилась с ней намерениями соединить Генри и Рейчел, и я бы, конечно, приветствовала это, если бы не присутствие отца.

Еда была подана, и я почувствовала, как у меня во рту собирается слюна. Это выглядело очень вкусно, и я была в таком напряжении, что прямо-таки жаждала хорошего куска мяса. Но я должна была оставаться сильной ради Рейчел.

Отец произнес благодарственную молитву, а потом мы приступили к еде. Мистер Доллс подошел и положил каждому по щедрому куску жареной свинины на тарелку.

Он посмотрел на застывшего Генри, потом на меня, но я покачала головой.

– Спасибо, мистер Доллс, но я сегодня воздержусь от жаркого, – сказала я ему, а тетя Лиллиан с другой стороны удивленно подняла брови. Мама тоже недоверчиво уставилась на меня, а отец растерянно закашлялся.

– Я боюсь, наше затянувшееся продолжительное чаепитие немного ударило по моему желудку. Пирог был слишком хорош, – притворно извинилась я, а затем повернулась к Рейчел.

– Не так ли? – попросила я ее подтверждение, и Рейчел, казалось, вернула себе самообладание.

– О да, ты права. Мне тоже не совсем хорошо. Может быть, сегодня вечером нам стоит ограничиться только чем-то легким, – согласилась она со мной, и я взяла ее за руку, как бы в знак благодарности за то, что она поддержала меня.

При этом она даже не знала, на какие жертвы я только что пошла для нее. Генри должен был вернуть мне это вдвойне, а то и втройне. Потому что, как бы я его ни любила, с едой не шутят.

– Что ж, как скажешь, – несколько раздраженно пробормотала мама, но, пожав плечами, вернулась к своей тарелке.

Но тетя Лиллиан, казалось, не так легко было убедить в этом. Она задержала свой взгляд на мне, пытаясь разглядеть что-то за моим странным поведением, и все же проявила осмотрительность не спрашивать меня напрямую.

Дядя Альфред и отец начали обсуждать рабочие моменты, мало обращая на нас внимание, а по матери было совершенно точно видно, что она уже замышляет покушение на Генри.

– Рейчел, – обратилась она к застенчивой девушке, и та подняла голову, как испуганный кролик с большими глазами. – Как долго, вы сказали, уже живете в Лондоне? – спросила мама, словно забыв об этом, и я сдержала себя, чтобы не закатить глаза.

– Пять лет, – послушно повторила Рейчел, и моя мама посмотрела на Генри.

– Мой сын Генри учит здесь, в Лондоне, юриспруденцию уже два года. Вы, наверное, уже случайно встречались, – сказала мама, как бы ненароком, и Генри рядом со мной поднял взгляд.

– Лондон очень большой, мама. И я нечасто выхожу куда-то, – тут же произнес он, хотя и не так спокойно, как мог бы, но достаточно неопределенно, чтобы за его словами нельзя было расслышать ложь. И это была лучшая тактика, которая только была в его распоряжении.

Он ел, чтобы чем-то заняться, в то время как Рейчел с другой стороны только нервно возила свои овощи по тарелке.

– Рейчел, а вам нравится выходить куда-то? – спросила тетя Лиллиан, на что Рейчел кивнула.

– Да, очень, – подтвердила она, и легкая поистине милая улыбка коснулась ее пухлых губ. – Больше всего я люблю оперу, – вырвалось из ее уст, и моя мама изумленно распахнула глаза.

– Лиллиан, – почти возмущенно воскликнула она и повернулась к своей невестке. – Как так получилось, что я уже давно в Лондоне, но нам так и не пришла в голову идея посетить оперу? – поинтересовалась она, и я украдкой покачала головой, но не жаловалась. Пока разговор продолжал оставаться таким безобидным, мы могли бы спокойно пережить вечер.

– Потому что у меня начинает болеть голова от йодля[7], – проворчал дядя Альфред и по большей части остался неуслышанным. Только позволил себе усмехнуться, жуя свое мясо.

– Что сейчас ставят? – спросила мама у Рейчел, щеки которой медленно заливались краской.

– «Травиату»[8] и «Кармен»[9], – сообщила Рейчел, и ее голос становился все мягче. Напряжение утихло, и она медленно расслабилась. Прямо как я.

Только Генри продолжал сидеть неподвижно и смотрел в свою тарелку.

– Я непременно хочу попасть в оперу, прежде чем мы снова уедем! – объявила мать и посмотрела на отца, который только благосклонно кивнул.

Дядя Альфред покачал головой.

– Только без меня, – пробурчал он, и Лиллиан начала хихикать. Она ободряюще подмигнула мужу и одарила его тонкой улыбкой, которая, казалось, снова немного успокоила его.

– Вы присоединитесь к нам? – мать снова обратилась к Рейчел. Она неуверенно смотрела на мать, потом на меня и снова на мать.

– Я, конечно же, пойду с вами, – сказала я ей то, что она должна была услышать для своего успокоения, надеясь, что я не пожалею об этом.

Не из-за оперы, она, конечно, была бы грандиозной, но еще один вечер с моими родителями и Рейчел в одном помещении просто вызвал бы еще большее волнение.

– Тогда я с радостью, – согласилась Рейчел, и ловушка захлопнулась.

– Естественно, Генри должен нас сопровождать, – произнесла мама. Я знала эту игру, я достаточно часто была предметом такого разговора и не могла поверить, как мне повезло, что сейчас не я была частью попыток маминого сводничества.

Генри покачал головой, не зная, какой ответ правильный, и, наконец, посмотрел на меня и Рейчел.

Но моя мама не оставила это так быстро.

– Мы и так слишком редко видимся с тобой. Сделай одолжение своей матери и сходи с нами в оперу. – Она мягко приправила просьбу чувством вины, и мне пришлось выдавить из себя усмешку, потому что я точно знала, что Генри даст слабину.

– Разумеется, мама, – уступил он и впервые позволил себе взглянуть на Рейчел.

Она тоже сразу же подняла голову, их взгляды встретились, и за моей спиной возник интимный момент, совершенно не уместный в данной ситуации.

Я шумно уронила вилку на тарелку, и оба вздрогнули. Но по крайней мере, они перестали бросать друг на друга влюбленные взгляды.

Внимание тети Лиллиан, казалось, не ускользнуло от этого, но остальное, по-видимому, было полностью проигнорировано.

– Скажите, мисс… – начал отец, опершись запястьями о край стола и стараясь не наделать пятен на белой скатерти от столовых приборов в соусе.

– Коэн, – любезно вставил мама, и это пронзило меня, словно удар. Так как я даже не задумывалась об этом.

Отец приоткрыл рот, чтобы задать вопрос Рейчел, когда понял и насторожился.

– Коэн? – озадаченно обратился он к матери. – Но это же еврейская фамилия, – добавил он, и я затаила дыхание.

Конечно, это еврейская фамилия, и почему-то было очевидно, что отец первым заметил такое.

– О, в самом деле? – удивленно спросила мама, и это было идеальной заготовкой для оправдания. Но я не была достаточно быстрой. Только я набрала воздуха, как она уже произнесла. – Ну, она же еврейка.

И я на мгновение разочарованно прикрыла глаза.

Теперь катастрофы было не избежать.

Отцу потребовалась секунда, чтобы переварить информацию, а затем он потрясенно распахнул глаза, а его руки так крепко обхватили столовые приборы, что он был вынужден впиться ногтями в ладони.

– Она еврейка? – Его голос был слишком высоким, он посмотрел сначала на мать, потом на Рейчел, словно нежная девушка на его глазах вдруг превратилась в чудовище.

Рейчел тревожно заерзала на стуле, и я тут же схватила ее за руку, чтобы она знала, что мы рядом с ней.

– Но… – начала мама, и я смогла увидеть решимость на ее лице, но отец тут же осадил ее.

– Ты серьезно пытаешься свести нашего сына с еврейкой? – язвительно возмутился он, и мама вздрогнула.

И мне пришлось признаться, что, хотя я и знала, что он будет возражать, я не думала, что он отреагирует с такой неприязнью.

Я почувствовала себя вынужденной вмешаться. Мать съежилась, Рейчел выглядела комком страданий, а Генри, к несчастью, окаменел.

От тети Лиллиан и дяди Альфреда также нельзя было ожидать помощи, для этого они, казалось, слишком мало понимали серьезность ситуации.

– Какое это имеет значение? – спросила я, стараясь придать своему голосу некоторую легкость, чтобы показать ему, что я не позволю запугать себя его столь внезапным приступом гнева.

– Тебе сейчас стоит помолчать, Анимант, – прошипел отец, а его гнев, казалось, только начал набирать обороты. – Ты привела к нам эту девушку, и ты точно знала, кто она! – громко отрезал он, и я мысленно сдерживалась, чтобы не обратить на его слова слишком много внимания и продолжить сохранять ясную голову.

Рейчел чуть не раздавила мою руку.

– Отец! – резко сказала я и приподняла подбородок, чтобы показать свою силу. Так как то, что он сейчас говорил, было не совсем вежливо. Совсем наоборот. Это уже граничило с откровенным оскорблением, и как бы я ни ценила, что он считает христианскую веру серьезной вещью, здесь, на мой взгляд, он зашел слишком далеко.

Отец поджал губы, что заставило его выглядеть старым и злым, а потом фыркнул.

– Ладно, пусть она будет твоей подругой. – Он сделал шаг назад только затем, чтобы с новой решимостью сделать следующий выпад. – Но я не допущу, чтобы Генри интересовался ею! – добавил он, и Рейчел расплакалась. Она начала громко всхлипывать, тем самым вырвав остальных за столом из испуганного оцепенения. Мать выронила столовые приборы и схватилась за руку мужа, тетя Лиллиан тут же вытащила кружевной носовой платок, все еще слишком потрясенная недавними событиями, чтобы что-либо сказать по этому поводу.

И наконец, с Генри спала твердая оболочка. Первая слеза скатилась по бледному лицу Рейчел, и он вскочил, подошел к ней, легким движением поднял ее со стула и заключил в объятия.

Она тут же отпустила мою руку, прижалась к любимому и уткнулась носом в его рубашку, плотно сжимая глаза.

– Господи! Я знала! – ошеломленно воскликнула тетя Лиллиан, тем самым преодолев мгновение потрясения.

– Мне все равно, что он говорит, Рейчел, – прошептал Генри на ухо плачущей девушке, повторяя это снова и снова, как мантру, целуя ее волосы, в то время как она продолжала цепляться за него, как утопающий.

– Генри! – прогремел голос отца, и в его голосе можно было расслышать неуверенность. Для него все это было столь же неожиданно, как и для матери, и дяди Альфреда.

– Я женюсь на ней, отец. Нравится тебе это или нет! – высказал свои намерения мой брат, и мама, затаив дыхание, приложила к груди руки. Для нее все это было слишком.

И для меня тоже. Я бы сейчас с удовольствием просто извинилась и, положив кусок мяса в свою тарелку, исчезла с едой в комнате для гостей только для того, чтобы немного почитать в тишине и помечтать о Томасе Риде.

Я могла бы провести сегодняшний вечер с ним, но мне пришла в голову безумная идея помочь брату, втянув тем самым семью в ссору.

Именно поэтому я не могла сейчас просто уйти. Я должна была остаться и терпеливо вынести все это. И если тогда они все еще будут достаточно взволнованы, я бы попыталась собрать осколки.

– Ты этого не сделаешь! – ответил отец, не менее рассерженный, чем Генри, и тоже встал со своего места, чтобы быть на одном уровне с сыном.

– Но, Чарльз, – вдруг вырвалось у моей матери, которая испуганно посмотрела на него. – Она в самом деле очаровательная девушка. Мы не должны… – продолжила она, и отец снова не дал ей договорить.

– Я прошу тебя, Шарлотта. Ты думаешь, прогулка по магазинам была случайностью? Это был спланированный обман, чтобы убедить тебя в этом! – ругался он, и, хотя мне больше всего хотелось громко протестовать, я знала, что на самом деле он прав. По крайней мере, в этом пункте.

– Ты хочешь сказать, Генри пытался меня обмануть? – неуверенно спросила мама, на что отец энергично покачал головой, отвел взгляд от жены и посмотрел прямо на меня.

– Генри? Нет. Такие планы всегда исходят от Анимант. Не так ли? – вызывающе произнес он, и я просто продолжила молчать, хотя это стоило мне неимоверных усилий.

– Пожалуй, будет лучше, если Рейчел отправится домой, – успокаивающе вклинилась тетя Лиллиан и тоже медленно встала со стула.

– Если уйдет она, уйду и я! – объявил нам Генри, все еще не сводя взгляда с отца.

– Ты не пойдешь, Генри! – взревел отец, и я слегка вздрогнула. Я никогда не видел его таким сердитым.

Фронты начали ожесточаться, и все мои планы канули в Лету. Как в этих обстоятельствах мы должны когда-либо добиться хорошего результата для всех сторон?

– И как ты собираешься меня остановить? – парировал Генри, переплетая свои пальцы с пальцами Рейчел, и торопливыми шагами повел ее мимо меня в холл.

Мистер Доллс поспешил подать пальто.

– Предупреждаю тебя, Генри! Если ты сейчас уйдешь, я отрекусь от тебя! – ругался отец, и я испугалась твердости этих слов.

Да поможет нам Бог.

Мистер Доллс быстрым движением подал пальто Генри, и тот вышел за дверь вместе с Рейчел еще до того, как они надели одежду.

Дверь захлопнулась, запечатав все наши несчастья. Тишина разлилась по комнате. Гнетущая, отравленная тишина, которая так сильно давила мне на грудь, что я едва могла дышать.

Все пошло не так. Все было разрушено, и я размышляла, что я могла бы сделать, чтобы помешать этому.

Но в моей голове совсем не было мыслей, и мне не удавалось ни на чем сосредоточиться.

– Нет, – внезапно мама нарушила молчание, вскочила со стула и подбежала к своему мужу. – Нет! – немного громче воскликнула она, а потом ударила отца рукой по плечу. – Я смирюсь с тем, что ты сомневаешься в моих способностях к вынесению суждений и постоянно перебиваешь меня. Но я ни за что не позволю тебе разлучить сына с семьей, – резко произнесла она, и я совершенно не могла поверить в то, что в самом деле это была моя мать, что она стояла здесь и высказывала свое мнение отцу.

И отец, казалось, тоже был немало удивлен. Нерешительно он вырвался из оцепенения и пораженно посмотрел на жену.

– Но, Шарлотта… – нерешительно начал он и протянул руку, чтобы коснуться ее руки.

Но она отшатнулась.

– Не трогай меня! – так опасно прошипела она, что у меня по спине пробежал неприятный холодок. – Сейчас ты успокоишься, Чарльз Харрисон Крамб. Изменишь свое мнение, принесешь свои извинения Рейчел и Генри и официально согласишься на их свадьбу! – Она жестко выдвинула свои условия, и взгляд ее при этом стал таким мрачным, как безлунная ночь. – А до этого тебе, пожалуй, стоит переехать в комнату для гостей, – закончила она, шлейф ее юбки эффектно качнулся, и гордо она прошла мимо отца и вышла из комнаты.

Я потрясенно смотрела ей вслед. Никогда бы не подумала, что такое действительно могло когда-нибудь случиться.

Я всегда считала, что больше похожа на своего отца. Но теперь я поняла, что, наверное, от матери мне досталось больше, чем казалось.

И я этим гордилась.

Глава сорок пятая, в которой что-то пошло не так

Я единственная сидела в столовой и поглощала очень плотный завтрак, чтобы успокоить нервы.

Сна в эту ночь было мало. Сначала разгорелось бесконечное обсуждение между отцом и тетей Лиллиан, в ходе которого я постаралась прояснить все как можно лучше и оптимистичнее. Однако не добилась многого, что было очень разочаровывающе.

После этого мама снова вышла из своей комнаты, и мы провели целый час в гостиной, в течение которого все только молчали, пока нервы не напряглись до предела. Неожиданно дядя Альфред не вытерпел первым. Он громко ворчал о недостающем душевном спокойствии и разрушенной гармонии семьи и тем самым только снова вовлек нас в тягостное обсуждение о серьезности веры и благоразумия человека.

Было уже далеко за полночь, когда мне, наконец, удалось успокоить отца, согласиться с матерью, заверить дядю Альфреда, что все уже уладилось, и поблагодарить тетю Лиллиан за то, что она в своем теперь очень подкисленном душевном состоянии все же проявила великодушие, чтобы не высказать свое мнение.

Мы все удалились в свои спальни, причем мама в самом деле выполнила свою угрозу и выгнала отца из их кровати.

Когда, наконец, за мной закрылась дверь, я погрузилась в тишину своей комнаты для гостей, устало вздохнула, торопливо приготовила постель и скользнула под одеяло.

Голова болела, шея была так напряжена, что я ворочалась с бока на бок, но не находила удобного положения, в котором могла бы заснуть.

В голове роились мысли о моих родителях, которых я никогда не видела ругающимися. О дяде и тете, которых я тоже втянула в эти неприятности. Там были Рейчел и Генри, которые, должно быть, чувствовали себя ужасно. И я начала задаваться вопросом, действительно ли мой план был такой хорошей идеей, потому что он только расколол мою семью.

Но что еще я должна была делать? Допустить, чтобы эти двое тайно поженились, и только потом разгорелась ссора? Я и представить себе не могла, что отец от такого стал бы мягче. Скорее, наоборот.

Возможно, эта ссора была просто неизбежна. По крайней мере, мне пришлось смириться с этим, чтобы успокоить свое нервное тело и заставить руки перестать дрожать.

Все это продолжало крутиться в моих мыслях, хотя мне так хотелось просто заснуть. Все громкие слова, сказанные сегодня, давили мне на душу, и я с удовольствием поделилась бы всем этим с кем-то. И этим кем-то был Томас Рид.

Я так скучала по нему, по его открытому взгляду, по его колкому остроумию, по его прямоте, которая уже не раз помогала мне прочистить голову.

Но его здесь не было, и меня с ним тоже. Но уже только мысль о нем помогла мне выбраться из водоворота дурных мыслей.

Я думала о его растрепанных волосах, когда он проводил по ним. О жесте, когда сдвигал очки на нос. Но я также думала о том, как ощущалась его близость, его тепло, его запах, когда мы сидели так близко друг к другу в шкафу.

Его пальцы, переплетенные с моими, его губы близко к моему уху, его низкий голос, зовущий меня по имени.

И, прежде чем я это осознала, я все же в какой-то момент заснула и погрузилась в красивые фантазии.

Несмотря на это, пробуждение далось мне очень тяжело, и только перспектива поесть что-нибудь вытащила меня из мягкой теплой постели.

Мне было плохо, мои руки снова дрожали от напряженных разговоров вчерашнего вечера, и даже чай, похоже, не помог как следует.

К счастью, никто другой не видел необходимости быть на ногах в столь ранний час, и я просто не смогла бы вынести присутствие остальных, так что очень ценила, что мистер Доллс большую часть времени оставлял меня одну в столовой. Когда я вышла в холл, он уже стоял с моим пальто наготове, даже помог мне одеться, и я благодарно кивнула ему, на что он ответил тонкой улыбкой.

Затем я вышла в туманное утро, которое темным облаком нависло над Лондоном, втаптывая свои невеселые мысли в грязный снег.

Я шла по дороге, теперь уже такой знакомой мне, и наблюдала за дымом из дымоходов зданий, расположенных неподалеку, и старалась ни о чем не думать. Черная сажа взмывала в воздух, плясала на ветру и становилась единым целым с серыми облаками.

Я замерзла, но меня это не беспокоило, так как холод заставил меня взбодриться, и я лишь немного ускорила шаг. Но вместе с бодростью пришло и осознание, и сокрушение легло на мои плечи. Потому что только прошедшая ночь показала мне масштабы нашего неприятного положения.

Отец и мать поругались. И хотя моя мать не раз демонстрировала свою сварливую сторону, все еще никогда не заходило так далеко, чтобы мой отец настолько терял самообладание. Он всегда был спокойным, благоразумным, и я надеялась, что эта рассудительность поможет ему и в этой ситуации. Но этого не произошло, и теперь они спали в отдельных комнатах.

И в этом была виновата я.

В поле зрения появилась библиотека, изысканное здание, в котором я уже чувствовала себя как дома, и оно своим размером и величием вернуло мне желанное чувство постоянства и спокойствия.

Я поспешила через дверь библиотеки и сразу же заметила на больших часах в вестибюле, что опоздала уже на четыре минуты.

Я вздохнула про себя и решила не подниматься наверх, чтобы повесить пальто. Так как Томас наверняка уже был там, и от того, насколько хорошей и долгой была его ночь, зависело его настроение. И у меня просто не было сил позволить ему высмеивать меня из-за четырехминутного опоздания.

Кроме того, я прекрасно знала, что он сразу заметит мое подавленное настроение, а я еще не была готова говорить об этом, хотя, наверное, мне бы пошло это на пользу.

Поэтому я быстро отнесла пальто, шарф и перчатки в свою каморку, а затем посвятила себя газетам, чтобы сделать вид, что я была здесь все это время.

В какой-то момент появился и Оскар, который вообще-то должен был вернуться только завтра. Но он лишь вкратце объяснил, что они с Коди поменялись сменами, и я не стала расспрашивать дальше, потому что меня это на самом деле не очень интересовало. Филипп Тамс, шаркая, вошел в библиотеку, и Оскар, тихо напевая, принялся за работу, ставя книги, лежащие в тележке, на полки.

Я подошла к нему и дала уже вновь простуженному мальчику два шиллинга, в то время как он пытался подбодрить меня шуточками, заметив мое печальное настроение. Я даже заставила себя слегка улыбнуться ему, чтобы он мог с чистой совестью уйти, а потом решила, что сегодня я не в состоянии спуститься в архив. Поэтому я положила старые газеты в каморку к своему пальто, а затем еще раз глубоко вздохнула.

Мне срочно нужна была еще одна чашка чая, а потом я встречусь с Томасом Ридом.

Я пошла наверх длинным путем, сделав круг, чтобы не проходить мимо кабинета Томаса, и проскользнула в комнату отдыха. Я не потратила много времени, чтобы заполнить поленьями и растопить маленькую печку, и пока огонь медленно нагревал плиту печи, я пошла набрать воды для чайника.

Мои мысли снова и снова возвращались к вчерашнему вечеру, к угрозам отца, который на самом деле был таким добродушным человеком, и к решительным требованиям матери, которую я, хоть и всегда считала очень настойчивой, но никогда не находила такой вспыльчивой.

Этот брак, который пытался заключить Генри, разлучил нас всех, и все же я не могла упрекнуть его за это. Потому что я видела, как они смотрели друг на друга, он и Рейчел. Это была любовь, и теперь я и сама знала, что она очень мощная сила.

Я налила чай, прикрыла глаза, пока аромат раскрывался, и пожелала, чтобы жизнь была легче, а проблемы просто растворились бы в теплой воде. Немного подождав, я снова вытащила чайные листья из сита и наполнила свою чашку, из которой тут же выпила глоток. Он обжег мне язык, но мне было все равно, и я поставила чайник и чашку со свежим чаем на узкий поднос.

Некоторое время я вертела чашку в руках, пытаясь потянуть время, прежде чем продолжить, и после второго горячего глотка чая я почувствовала себя готовой к встрече с Томасом Ридом.

Робко постучав в дверь его кабинета, хотя она была открыта, я увидела, как Томас поднял голову. На носу у него были очки, в руке – перьевая ручка и несколько листов бумаги лежали перед ним.

– Доброе утро, мистер Рид, – поприветствовала я его и подошла ближе, он поспешно отложил ручку, чтобы освободить место для подноса, который я держала перед собой, на столе.

– Доброе утро, мисс Крамб, – ответил он совершенно спокойно, и я наслаждалась звуком его голоса. – С каких пор вы делаете мне чай? – спросил он и с подозрением приподнял бровь.

Мой живот начало покалывать, мне стало совсем тепло, а в голове появилось желание обнять его.

Я знала, что это придаст мне уверенности. И сейчас мне крайне необходима уверенность.

– С тех пор, как мне тоже он нужен, – довольно рассудительно ответила я, и Томас с любопытством посмотрел на меня поверх своих очков.

Я в равной степени любила этот взгляд и боялась его. Он вызывал у меня мурашки по коже и томление в сердце. И в то же время он пронизывал меня, как будто Томас мог прочесть любую малейшую мысль в моей голове.

– И где же тогда ваша чашка? – только спросил он, и в уголке его губ появилась скрытая усмешка. Он пошутил надо мной, и его вызывающий взгляд тоже заставил меня улыбнуться.

Мои губы слегка скривились, груз на моих плечах уже начал понемногу осыпаться, и это несмотря на то, что он сказал только одну столь незначительную фразу.

– Она все еще недалеко, – откликнулась я, и Томас невозмутимо потянулся за чайником, чтобы налить себе.

– Возможно, вам стоит ее принести, – как бы вскользь предложил он, и я кивнула, незаметно вытирая потные ладони о юбку. Я не могла устоять перед таким приглашением, и оно заставило меня почувствовать волнение.

Я вышла из комнаты, взяла еще теплую чашку чая и вернулась обратно.

Томас поставил второй стул рядом сбоку от своего стола, и я подошла к нему. Он, в свою очередь, отпил чай и одновременно, нахмурившись, читал письмо, которое держал перед собой на уровне глаз. Почерк, просвечивающий сквозь бумагу, был тонким и круглым, и я могла предположить, что это письмо, вероятно, написала женщина.

Но Томас не очень-то обрадовался тому, что прочитал, так что об этой женщине я тоже не беспокоилась.

Я села на стул, сделала глоток чая, который на моем обожженном языке казался странным, но приятным теплом прошел по горлу, и смотрела в окно.

Начался дождь, и капли тихо стучали по стеклу. Как будто погода выбрала подходящий момент, чтобы так ухудшиться.

Я думала о своем брате, которого ссоры всегда расстраивали гораздо больше, чем меня. Сейчас он наверняка чувствовал себя ужасно. Но в первую очередь о Рейчел. Я почти могла представить, как она сейчас сидела дома и до смерти опечаленная смотрела на дождь.

Неосознанно я поднесла свою чашку к губам и выпила чай, устремив взгляд вдаль, с мыслями совсем в другом месте.

Я не стала мучить себя угрызениями совести, потому что я обвиняла себя в том, что сделала все гораздо хуже, чем следовало бы.

Что-то коснулось моей руки, и я с испугом вернулась к действительности. У меня даже чашка выпала из руки и приземлилась на колени. К счастью, я, сама того не замечая, все выпила.

Мой взгляд переместился на Томаса Рида, который сам раздраженно отдернул руку.

– Я не хотел вас напугать, – уверил он и прочистил горло.

– Простите, мистер Рид. Я просто была в своих мыслях, – быстро объяснила, не сумев улыбнуться, и его глаза сузились. Он снова взглянул на меня, сдвинул брови, и я уклонилась от его взгляда. Я знала, что он заметит, что что-то не так.

– Что произошло? Вы плохо себя чувствуете? – осторожно спросил он, и я бы с удовольствием просто ему все рассказала. О Генри и Рейчел, о ссоре родителей, которая тяготила меня сильнее, чем любовь и мои чувства. Любовь, которая так тянула меня к нему, что я желала, чтобы он открылся мне.

Но что я должна была сказать? Я и сама знала, что веду себя странно. Томас, должно быть, легко заметил, что что-то не так. Но в то же время я не могла так просто ему все рассказать. В конце концов, это касалось только моей семьи. Поэтому я промолчала, слабо улыбнулась и подняла чашку с колен.

– Не беспокойтесь, – кратко сказала я, поднимаясь со стула и ставя чашку обратно на поднос. – Я просто вернусь к работе. Наслаждайтесь чаем, – пожелала я, развернулась и быстрым шагом покинула кабинет.

На сердце было тоскливо, и на самом деле мне стоило некоторых усилий просто вернуться к своей работе, не поделившись с Томасом своими тревогами. В конце концов, я могла оскорбить его, сбегая от его вопросов.

Может быть, я просто слишком много думала.

Я вздохнула и начала убирать книги на место, чтобы разобраться с тем, что происходило у меня внутри. В конце концов, все должно было быть не так плохо, как мне казалось сейчас. Возможно, эта ссора просто испарится так же быстро, как и началась, все договорятся, и следующей весной будет прекрасная свадьба.

Я снова вздохнула, потому что моя логически мыслящая голова никогда не сочла бы за истину такое глупое преувеличение, как бы того ни желало мое сердце.

Но по крайней мере, я могла сказать себе, что все опасения, о которых я беспокоилась, ни к чему не приведут. Я чувствовала себя так печально, ничего не исправила и никому не помогла. Особенно себе.

– Доброе утро, мисс Крамб, – обратились ко мне сбоку, но я была слишком занята собой, чтобы на этот раз испугаться. Я повернула голову, ничего не видя, и моргнула несколько раз, прежде чем действительно заметила испачканного маслом Джейми Леннокса с усмешкой на лице, как будто она прилипла к нему. Я действительно его не видела уже некоторое время.

– Доброе утро, мистер Леннокс, – отозвалась я, и уголки рта механика приподнялись еще больше.

– Вы действительно помните меня? – весело произнес он и весьма неуклюже поклонился, при этом инструмент на его поясе тихо звякнул.

– Конечно, – дружелюбно ответила я, выпуская из рук книгу, которую как раз собиралась поставить на полку. – Вы пришли завести машину? – спросила я, и мистер Леннокс кивнул.

– Это в самом деле крайне необходимо. Вообще-то я должен был быть здесь еще на прошлой неделе, но возникли довольно необычные обстоятельства, которые помешали мне. И еще одна из ступенек сломана, как я слышал, – сказал он, и воспоминания нахлынули на меня. Тот день, когда я застряла в машине. Тот день, когда Томас Рид спас меня в первый раз. Когда я подумала об этом, мне также пришло в голову, что это был момент, когда я увидела в библиотекаре больше, чем простого начальника.

Мне казалось, что с тех пор прошла целая вечность.

– О, но на самом деле я обратился к вам, потому что должен отдать вам вот это, – продолжил мистер Леннокс, протягивая мне листок бумаги, который я с удивлением взяла у него. – Одна чрезвычайно очаровательная молодая девушка только что попросила меня передать вам это. Она стоит на улице под дождем, – объяснил он мне, и я поспешно развернула бумагу.

В первый момент я подумала о Рейчел и быстро пробежала глазами по тексту. «Открой мне окно», – было написано неразборчивым почерком, и я нахмурилась, спустя мгновение признав свою ошибку. Это была не Рейчел. Это была Элиза. И она намеревалась снова залезть в мою каморку через окно.

Я поблагодарила мистера Леннокса искренней улыбкой и заверила его, что поняла.

Он, смеясь, кивнул мне, снял передо мной мокрую от дождя шапку, а затем отправился вверх по лестнице в кольцевой проход, чтобы дойти до поисковой машины.

Я же, напротив, старалась не бежать слишком быстро по пути к своей каморке, так как в противном случае я бы просто привлекла к себе слишком много внимания.

Тихо закрыв за собой дверь, я подбежала к окну и отперла его. Не прошло и минуты, как я увидела фигуру, идущую сквозь дождь. Я приоткрыла окно, и через него уже пролезла небольшая сумка, за которой последовали две мокрые руки, которые легли на раму и подтянулись. Элегантнее, чем я могла бы ожидать, в широком кринолине Элиза перелезла через окно и снова закрыла его за собой.

– Что за ужасная погода! – выругалась она, убирая мокрыми перчатками несколько мокрых прядей волос с лица и отряхиваясь.

– Да ты вся мокрая! Вот так тебя смерть и настигнет! – ругала я ее, и Элиза начала смеяться.

– Ах, все не так плохо, – отмахнулась она, опускаясь на стул. Она немного запыхалась и с трудом сняла перчатки, прилипшие к коже. – Хорошо, что ты получила мое сообщение, – произнесла она и состроила лукавую улыбку. – И, если ты мне сейчас еще расскажешь, кем был этот славный парень, которого я поймала, я могу покоиться с миром, если меня действительно настигнет пневмония, – пошутила она, и я покачала головой от ее легкомыслия.

– Это действительно серьезно, Элиза. На улице холодно! – Я попыталась втолковать ей, на что она только покачала головой.

– Ты все равно скажешь мне его имя? – спросила она, и я сдалась. Я никогда не смогла справиться с ее упрямством.

– Джейми, Леннокс, часовщик и механик, – сообщила я, и она начала хихикать.

– Джейми Леннокс. – Она просмаковала имя на языке и потянулась за сумкой. – Это имя, которое стоит запомнить, – заявила она, открывая застежку, которая слегка скрипнула.

– Что ты вообще здесь делаешь? Мы могли бы встретиться и позже на ланче, – произнесла я.

– Я не знала, может быть, твой любимый Томас уже пригласил тебя, – дерзко заявила она, подняв одну бровь.

Мое сердце тут же начало биться быстрее, а щеки заалели.

– Он не мой Томас! – с уверенностью заявила я, и Элиза только посмеялась над этим. – И кроме того, сегодня среда, а это значит, что с полудня у него другие обязательства, – добавила я, и Элиза только кивнула, доставая что-то из кармана.

Это была маленькая коробочка, которую она тотчас же открыла и вытащила оттуда кремовое пирожное.

– Это для тебя, – сказала она, протягивая его мне.

Однако я только уставилась на нее и пару раз моргнула, так как возникшая ситуация все же показалась мне немного странной. Элиза правда только что достала из кармана кремовое пирожное?

– И что мне с этим делать? – выдавила я, и Элиза, смеясь, покачала головой, наблюдая за моим скептическим выражением лица.

– Ты должна съесть его. – Она обратила мое внимание на очевидное, и я протянула руку, чтобы взять пирожное. Однако не без того, чтобы не одарить ее хотя бы подозрительным взглядом.

– И что именно ты хочешь за это? – поинтересовалась я, посмотрела на нее и сразу поняла, что попала в точку. Она прикусила нижнюю губу, и взгляд ее стал немного смущенным. Ей что-то нужно было от меня, и я была уверена, что это книга.

– Мне нужно кое-что найти, – призналась она мне в том, что я и так уже знала, и растерянно потерла шею.

Я взяла пирожное, пахнущее ванилью, и пронзительно посмотрела на Элизу.

– Но для этого тебе не нужно приносить мне подарки, – рассудительно объяснила я ей, и она шумно вздохнула.

– И все же, Ани. Я не хочу, чтобы ты думала, что мы дружим только поэтому, – возразила она, и теперь мне пришлось рассмеяться.

Увидеть Элизу в самом деле было приятно. Ее непринужденная манера и честность действительно быстро подняли мое настроение, и мое волнение немного отошло на второй план.

– Никогда бы так не подумала, – заверила я ее и записала то, что ей было нужно, чтобы я могла принести ей на обед, за которым мы и договорились встретиться, книгу.

Мне было бы полезно провести с ней время, и это, безусловно, помогло бы мне отвлечься.

Элиза снова исчезла через окно в дождливое утро, а я вышла из каморки, чтобы найти две книги, указанные в записке. Я понесла их в каморку, положила под пальто, чтобы потом не забыть, а потом пошла в вестибюль, чтобы вписать книги в наш фальшивый читательский билет.

Кремовое пирожное я взяла с собой, потому что решила отнести его наверх, в комнату отдыха, положила рядом с собой на кафедру и аккуратно написала названия книг, которые Элиза вернула мне на прошлой неделе.

Я действительно не могла пожаловаться на нее. Она всегда возвращала книги быстро и в безупречном состоянии.

– Могу я задать вам вопрос? – неожиданно раздалось спереди, и я вздрогнула так сильно, что защемило шею, и я чуть не столкнула локтем кремовый пирог со столешницы.

Я почувствовала себя пойманной, удивленной, и мое сердце бешено колотилось от ужаса.

Передо мной стоял человек, студент, которого я уже не раз видела здесь и который смотрел на меня совершенно невозмутимо. У него были светлые волосы, он был одет в очень строгий костюм и моргал на меня маленькими глазками.

– Конечно, – попыталась сказать я, и вежливая улыбка коснулась его губ. Казалось, ему было немного неловко обращаться к женщине просто так.

– Не могли бы вы помочь мне найти книгу? – спросил он, и я быстро кивнула.

– Разумеется, – ответила я довольно отзывчиво и с некоторым профессионализмом, чтобы скрыть свой испуг и ускоренный пульс, схватила билет, все еще лежавший передо мной на кафедре, и поспешно положила его обратно на место. Я незаметно обошла вокруг кафедры, снова рассеянно взяла в руки кремовое пирожное и позволила ему объяснить, что именно он ищет.

На самом деле это было не так уж сложно, если ориентироваться в библиотеке, и я повела его к стеллажу в средней части западного крыла, где он, наконец, нашел, что искал.

Но я тоже нашла что-то, что дало мне новую работу, потому что кто-то так сильно перепутал книги в этой части, что я вскоре решительно начала здесь убираться. Кремовое пирожное, которое я без надобности все еще носила с собой, я просто положила на полку и начала вытаскивать книги, которые должны были стоять в другом месте, а остальные расположила в алфавитном порядке по имени автора.

Это была утомительная работа, но она чудесным образом отвлекала меня от моих мрачных мыслей, которые было гораздо легче подавить.

Я услышала шаги еще до того, как мое сознание восприняло их. Кто-то шагнул в мою сторону, но я мало об этом беспокоилась и продолжала ставить книги на места.

Только когда на меня упала тень и я почувствовала присутствие другого тела у себя за спиной, я приостановила свою работу, убрала руки с кожаных книжных корешков и удивленно обернулась.

Позади меня стоял не кто иной, как Томас Рид, который с сосредоточенным видом вытащил книгу с полки надо мной, и я испуганно отпрянула, слегка ударившись затылком о верхнюю полку.

Он стоял слишком близко ко мне, мое сердце остановилось, чтобы потом забиться, а в животе начали порхать бабочки в дикой пляске. Во рту стало сухо, руки вспотели, и все это лишь за долю секунды.

Томас заметил мое движение, вероятно, тоже почувствовал мой взгляд, потому что, когда я повернулась к нему, он посмотрел вниз на меня. На его лице сначала появилось довольно невозмутимое выражение, но и у него прошло лишь крошечное мгновение, прежде чем ему показалось, что по своей неосмотрительности он стал слишком близко ко мне, что и для него не прошло бесследно.

Я чувствовала, как атмосфера вокруг нас из непринужденной нормальности очень быстро превращается в наэлектризованное напряжение. Только вчера мы сидели вместе в шкафу, и я вдруг совершенно точно вспомнила, как руки Томаса обвились вокруг моей талии.

– Я просто искал книгу, – заявил Томас, и теперь это прозвучало просто как оправдание, даже если, возможно, когда-то это и соответствовало истине, потому что его каштановые глаза больше не отпускали мои, и я сглотнула комок в горле.

Я даже не знала, что со мной случилось, не могла вспомнить, как мы так просто попали в такое положение, хотя сейчас все было так спокойно.

Сегодня утром я приготовила ему чай, а потом убежала от него, и теперь мы стояли здесь, и у меня чуть не остановилось сердце, когда Томас опустил руку рядом со мной на полку, и его лицо приблизилось к моему.

Мой взгляд тут же упал на его губы, и мысль о том, что он, возможно, поцелует меня, затмила все остальные. Окружающий мир стал незначительным, кожу начало покалывать, и мое воображение прошло через меня. Я уже представляла себе, каково это будет, что я в таком случае должна буду сделать и что все это значило для меня.

Но этого не произошло, потому что глаза Томаса внезапно потеряли фокус, а брови удивленно сошлись.

– На полке стоит кремовое пирожное? – спросил он более чем раздраженно, и мне потребовалось больше времени, чтобы собраться с мыслями и вернуться в реальность.

– Да, – прошептала я, потому что мой голос все еще не хотел подчиняться мне, и мне было стыдно за это.

Томас покачал головой, пару раз моргнул, а затем оттолкнулся от полки, чтобы создать между нами дистанцию.

Разочарование охватило меня, и я тут же снова попыталась подавить это чувство. «Ведь, в конце концов, я не имела права на поцелуй», – сказала я себе. Тем более не сейчас и не здесь.

Я опустила глаза в пол, стыдясь того, что действительно надеялась на поцелуй, и совершенно не знала, что сказать, чтобы нарушить неловкое молчание, нависшее надо мной, как серая вуаль.

– Почему вы сегодня так печальны? – спросил Томас Рид и таким образом избавил меня от необходимости говорить что-то первой.

«Потому что ты не поцеловал меня», – хотела бы сказать я, но не сделала этого, потому что это было не то, что он хотел знать. Именно проблемы с Генри и моими родителями беспокоили меня до этого, и я до сих пор не знала, что об этом думать.

Но я, по крайней мере, знала, что не смогу долго молчать. Не после близости и последовавшего за этим небольшого разочарования, которое только вернуло меня к моему подавленному настроению.

Мои нервы сегодня были слишком слабыми, чтобы справиться с этой быстрой сменой чувств, и мне пришлось выбросить одно из своих переживаний, если я хотела, чтобы все прекратилось в ближайшее время.

– Анимант? – Томас назвал меня по имени, чтобы еще раз попросить поделиться с ним своей ношей. И именно близость, с которой он использовал мое имя, заставила меня окончательно сдаться.

– Мой брат решил жениться на девушке, – начала я, оставаясь при этом весьма неопределенной. – Но мой отец запрещает, и теперь вся моя семья в ссоре друг с другом, – продолжила я, пораженная тем, как мало слов требуется, чтобы обобщить всю проблематику.

– Понимаю, – мягко ответил Томас и склонил голову набок, чтобы снова поймать мой взгляд. Но мне не хотелось смотреть ему в глаза, для этого у меня еще не было достаточного самообладания.

Я старалась не думать ни о Генри, ни об отце, и все же делала это. Может быть, это было даже хорошо, что Томас не поцеловал меня. Это только усложнило бы все внутри меня еще больше.

– Почему ваш отец запрещает? – осторожно поинтересовался Томас, и я поняла, что он чувствует, насколько деликатна вся ситуация.

Я раздумывала над тем, что ему ответить. Потому что это были секреты, которые принадлежали не мне. И я ни в коем случае не хотела выставить Рейчел или кого-то еще в дурном свете только потому, что не смогла взять себя в руки.

– Он считает, что она… не очень хорошая партия, – выдавила я как можно более расплывчато и, прежде чем поднять глаза, сделала глубокий вдох.

Томас смотрел на меня странным взглядом, который я не могла истолковать, и я размышляла, что еще сказать, когда снова услышала шаги, приближающиеся к нам.

Томас вынырнул из оцепенения, в котором он пребывал, и шагнул вперед, к проходу, чтобы посмотреть, кто идет к нам.

Это был Оскар, и через несколько секунд он тоже попал в мое поле зрения, полностью уничтожив тем самым чувство пребывания наедине, которое все еще существовало между Томасом Ридом и мной.

– Прошу прощения, мистер Рид. Мне нужен ваш совет, – тихо сказал он библиотекарю и только бросил на меня мимолетный взгляд, Томас кивнул.

Он дал понять Оскару идти вперед и затем снова посмотрел на меня.

– Нам стоит позже поговорить об этом, – коротко сказал он, и я сглотнула, почувствовав, как пересохло в горле. Что-то внезапно изменилось, и я прочувствовала это как надвигающуюся опасность, которая подбирается очень медленно, как гроза, и обрушится, когда этого меньше всего ожидаешь.

– Хорошо, – так же кратко откликнулась я, и мой взгляд остановился на человеке, которого я любила, хотя мир уже начал колебаться.

Последняя глава, в которой я ушла

Я смотрела вслед Томасу, чувствуя себя неловко и пытаясь утопить свои дурные предчувствия в сортировке книг.

Но это не совсем помогло. Я поставила книги на свои места, тем самым желая упорядочить и свои мысли, и все равно не могла понять, что только что произошло. Мои мысли путались, и когда я снова обратила внимание на кремовое пирожное на полке, меня даже охватила ярость.

Моя подавленность и смятение сменились ненавистью, которую я теперь питала к ванильному кремовому пирожному, и сказала себе, что никогда больше не прикоснусь к кремовым пирожным до конца жизни.

Это было глупо и совершенно лишено смысла, но после этого решения я действительно почувствовала себя немного лучше, схватила пирожное и с некоторым удовлетворением выбросила его в мусорное ведро.

Я вышла из западного крыла обратно в читальный зал, где царила абсолютная нормальность. Мужчины сидели за столами, склонившись над книгами, и изучали знания мира. Это было привычное зрелище, и я попыталась сделать глубокий вдох. Я слишком сильно давила на себя, усложняла себе жизнь и уже начала видеть призраков там, где вообще не было никаких причин для беспокойства.

Я как раз рассортировывала возвращенные в первую половину дня книги, когда увидела, что Оскар бежал вниз по лестнице. Вероятно, он был в кабинете Томаса, и я ненадолго задумалась, о чем они говорили.

Но эти размышления не продлились долго, я решительно заставила себя просто продолжить свою работу. Я все равно ничего не могла сделать.

Минуты шли, слишком быстро убегали сквозь пальцы, и мой взгляд снова и снова устремлялся вверх по кольцевому проходу в надежде, что Томас Рид снова выйдет из своего кабинета. Но дверь оставалась закрытой, и я не осмеливалась сама подняться и встретиться с ним. Напряжение, царившее во время нашего последнего разговора, сделало меня неуверенной.

Не прошло много времени, как часы в вестибюле показали половину двенадцатого, и я была против просто уйти на обеденный перерыв. Конечно, я знала, что Элиза ждет меня, но я не могла исчезнуть, пока не увижу Томаса еще раз. Я знала, что после перерыва он уйдет, и нервозность доведет меня до сумасшествия, если наш следующий разговор отложится на завтрашний день.

Я старалась побыстрее выдать студентам книги, немного прибралась, постоянно посматривая на лестницу, ведущую наверх.

Когда почти пробило двенадцать, и моя совесть за то, что я заставляю Элизу ждать так долго, мучила меня все сильнее, я, наконец, увидела его. Томас закрыл дверь своего кабинета, поправил воротник своего пальто и быстрым шагом направился к лестнице.

Это был мой шанс. Я оставила все стоять и лежать на своих местах и бросилась ему навстречу. Но его взгляд не был направлен на меня. Лоб его был испещрен морщинами, рот сжат в узкую полоску, а его мысли, казалось, витали где-то далеко.

Я подошла к нему поближе, подстроилась под его темп и подошла к нему сбоку. Мой живот тут же снова начало покалывать, и я хотела бы, чтобы мы были где-нибудь одни, чтобы могли спокойно поговорить.

Я не знала, что с ним произошло, и вся ситуация между нами казалась настолько напряженной, что требовала разъяснений.

– Мистер Рид, – произнесла я, и он, наконец, обратил на меня свой взгляд. Однако его внимание не было сосредоточено на мне, это я могла видеть в его глазах.

– Позже, Анимант, – довольно сухо откликнулся он, туго заматывая шарф, схватился за дверную ручку и, не сказав больше ни слова, исчез под дождем.

Дверь снова захлопнулась прямо у меня перед носом, и я не могла поверить, что в самом деле он просто так оставил меня стоять здесь. Что с ним случилось? Это было из-за меня? Или из-за того, что я сказала?

Или все это, возможно, даже не имело ко мне никакого отношения, и именно Оскар сообщил ему что-то такое, что настолько отвлекло его? И он не мог сейчас обратить на меня внимания.

Чем бы это ни было, я буду занята до вечера. По крайней мере, в этом я была уверена.

Обед с Элизой прошел мимо меня, и я старалась быть общительной и радостной, что мне давалось с большим трудом. Я даже не смогла потом вспомнить, что вообще ела.

Элиза, к счастью, была слишком занята собственными темами для разговора и рассказала мне о своей новой курсовой работе, книгах, которые я достала для нее, и об идее когда-нибудь принять участие в британской политике в защиту прав женщин.

Я была совершенно права, что она не заметила моего подавленного настроения, и к лучшему, потому что у меня не было никакого желания, чтобы она расспрашивала меня об этом.

Оставшуюся часть дня я мучилась со своей работой, которая сегодня казалась мне такой бессмысленной, и, не найдя ничего срочного после трех часов работы, я решила уединиться в комнате отдыха с книгой об османских войнах, которую начала некоторое время назад.

Я с трудом оставалась сосредоточенной, не особенно много прочитала и, в конце концов, отложила ее, прочитав строку в пятый раз и все еще не поняв, что там было написано. Вздохнув, я выглянула в окно, снова уставилась на дождь и прокляла свое беспокойство.

Как только такое могло произойти? Разве еще вчера я не плавала в блаженстве, которое давало мне осознание того, что я нравилась Томасу Риду?

Но сегодня я уже этого не чувствовала.

Я была уверена, что сегодня утром Томас пытался поцеловать меня. А теперь между нами царила это странная дистанция, какая-то неопределенность, невидимая стена, отделявшая нас друг от друга.

Я ненавидела это чувство, которое доводило меня до обморока.

Когда я не смогла больше просто сидеть и предаваться своим мыслям, которые водоворотом тянули меня все дальше вниз, я снова выпрямилась и бездумно начала бродить по библиотеке в поисках чего-то, чтобы отвлечься.

«Если бы жизнь была всего лишь книгой», – подумала я про себя и провела кончиками пальцев по кожаному корешку, шагая по кольцевому проходу. В книге можно было просто открыть последнюю страницу и посмотреть, чем она закончится. Или все пошло прахом, или, в конце концов, все встало на свои места.

Чего бы я только ни отдала за то, чтобы узнать конец моей истории. Чтобы узнать, что будет дальше.

Хотя я верила в хороший конец моего с Томасом разговора, который состоится очень скоро, ожидание делало меня ослабленной и истощенной.

Когда, наконец, наступило пять часов, и я могла пойти домой, я прямо-таки бросилась за пальто и как можно скорее покинула библиотеку. Я пожелала Оскару доброго вечера, а потом выбежала прямо под дождь.

На самом деле мне не нужно было спешить. В конце концов, в это время Томаса самого еще не было дома. Но я не могла по-другому, холодные капли падали мне на лицо, и я побежала так быстро, что у меня перехватило дыхание, когда я влетела через дверь в дом для персонала.

Мне потребовалась минута, чтобы успокоить сердцебиение и снова почувствовать, что я смогу подняться вверх по лестнице. По пути наверх я уже сняла свое мокрое пальто и, придя в комнату, первым делом развела огонь в маленькой печке. На улице дождь становился сильнее, все громче стучал в оконное стекло, оставляя во мне гнетущее чувство.

Конечно, это не заняло слишком много времени, и беспокойство все еще грозило поглотить меня здесь, так что я решила принять ванну с последующим тщательным уходом за волосами, просто чтобы чем-то заняться.

Я была в предвкушении ужина, пока еще намыливалась, но теплая вода понемногу успокаивала мои нервы. Не потому, что я чувствовала какой-то голод, а потому, что предполагала встретить там Томаса. Он придет, в этом я была совершенно уверена.

И была разочарована. Целый час я просидела в столовой, ждала, неотрывно смотря на свою еду на тарелке, и все время поглядывала на дверь, через которую, однако, Томас не появился.

Когда миссис Кристи принесла мне третью чашку чая, мне пришлось с прискорбием признаться себе, что он не придет.

Я была так уверена в этом.

Мое сердце болело, руки слегка дрожали от напряжения, сковавшего мое тело, а голова начала медленно гудеть.

Я поблагодарила миссис Кристи за еду, к которой я едва притронулась, и, приложив усилия, поднялась по ступеням лестницы обратно наверх.

Всю дорогу я спорила сама с собой. Может быть, мне стоило постучать в его дверь? Или просто навязчиво себя повести? Разве он не явился бы на ужин, если бы хотел меня видеть? Или из-за беспорядка его мыслей у него, возможно, выпало это из головы, и он был бы рад, что я взяла на себя инициативу прояснить возникшую между нами неопределенность?

Но что бы я ни думала, я все равно знала, что постучу, потому что в любом другом случае не смогу уснуть этой ночью.

Костяшки моих пальцев повисли в воздухе, все еще не решаясь постучать по темному дереву передо мной. Я взяла себя в руки, вытянула шею и выпрямила спину, чтобы придать себе решимости. Постучав в дверь, я стала ждать.

Но ничего не произошло.

Нервно переступая с одной ноги на другую, я постучала еще раз, продолжая ждать, а затем приложила ухо к двери, чтобы выяснить, был ли Томас сейчас там, или же, возможно, он просто не хотел со мной разговаривать.

* * *

Я собрала всю свою сосредоточенность и пришла только к неудовлетворительному выводу, что не знала ответа. Ничего не было слышно, но это еще ничего не значило.

Я постучала в третий раз, но уже почувствовала, как мои надежды рушились, а затем, униженная собственным энтузиазмом, удалилась в свою комнату.

Как я и предвидела, в ту ночь я не особенно много спала, ворочалась с боку на бок и размышляла о запутанном взаимодействии между ссорой моих родителей, несчастьем Генри и Рейчел и моими собственными переживаниями.

Когда на следующее утро взошло солнце и обещало гораздо более приятный день, чем вчерашний, я поняла, что сегодня готова встретиться лицом к лицу со своими чувствами. После всех нервных обрывков снов, ночного страха и внутреннего напряжения я была полна решимости признаться Томасу Риду в своей любви.

Я много размышляла, обдумывала и разбирала события с самого начала и до конца и пришла к выводу, что между нами, должно быть, возникло какое-то недоразумение.

У меня не было другого объяснения, зачем Томасу так обращаться со мной последние недели, чтобы вдруг потом создать между нами дистанцию.

И даже если я все-таки ошибалась, а причина его напряжения была совсем в другом, откровение не сделало бы положение вещей хуже, чем оно было.

Мне просто нужно было рискнуть, а затем позволить событиям идти своим чередом.

Я встала, собралась и потратила на прическу гораздо больше времени, чем до этого. Но сегодняшний день придал бы новое направление моему будущему, и я хотела обозначить важность, своеобразно приводя себя в порядок.

Живот сильно сводило, чтобы даже думать о еде, и я еще некоторое время рассматривала себя в зеркале, прежде чем пришло время отправляться на работу.

Я посмотрела на себя и заметила решимость в глазах, которая невольно заставила меня усмехнуться. Вчера я почти растворилась в неуверенности в себе и переживаниях о своей семье. Но таким человеком я не хотела быть, и с новым днем я обрела новую решительность.

Одного дня жалости к себе было более чем достаточно, и я была довольна тем, что вернула себе рассудительный образ мышления.

Конечно, я не была очень спокойной, и нервозность делала меня более тревожной, чем когда-либо, но это было хорошее чувство: снова держать все в своих руках, формировать свое будущее, отстаивать взгляды.

Я поднялась с табурета, расправила темную юбку и взяла пальто.

За ночь дождь прекратился, и я знала, что это хорошее предзнаменование.

Однако и в это утро я напрасно ждала Томаса, который так и не появился, и старалась больше не беспокоиться из-за этого.

Томас Рид был взрослым человеком, с ним ничего не случилось, и, несмотря на мои собственные мысли, я задавалась вопросом, был ли он вообще дома в эту ночь.

– О, доброе утро, мисс Крамб, – миссис Кристи вырвала меня из размышлений, и я неохотно повернулась к ней, потому что мне пришлось выпустить из виду лестницу.

– Доброе утро, миссис Кристи, – ответила я на ее приветствие, и круглолицая женщина вытерла испачканные в муке руки о фартук.

– Разве вам уже не нужно идти? – поинтересовалась она, и я слегка улыбнулась.

– Я жду мистера Рида, – сообщила я. Только эти слова могли ускорить мое сердцебиение.

Миссис Кристи немного озадаченно моргнула и затем нахмурила лоб.

– Тогда вы ждете напрасно, дитя. Мистер Рид ушел более получаса назад, – поделилась она со мной, и теперь я была в замешательстве.

– В самом деле? – переспросила я, и миссис Кристи рьяно кивнула.

– Он чуть не сбил меня с ног, когда я с бельем поднималась по лестнице. Снова в ужасном настроении, вы даже представить себе не можете, – ругалась она. Однако я больше не слушала ее как следует.

Томас уже ушел. Значит, он был здесь сегодня ночью, а потом ушел без меня. Вчерашнее неприятное чувство вновь охватило меня, и я изо всех сил подавила его. Скорее всего это ничего не значило, и как только я окажусь в библиотеке, странное поведение наверняка прояснится.

Я поблагодарила миссис Кристи, не дав тем самым ей дальше комментировать манеры мистера Рида, и как можно скорее отправилась на работу.

Я выбежала на улицу, плотнее замотала шарф, когда ледяной ветер заполз мне под одежду, и даже не успела насладиться солнцем, которое не показывалось уже несколько дней. Мои шаги принесли меня к библиотеке, от нагрузки мне стало совсем тепло, и я дошла до здания с потными ладонями и неприятной пульсацией в висках.

Было всего семь часов двадцать шесть минут, когда я закрыла за собой входную дверь и прямо через вестибюль прошла в читальный зал, чтобы там подняться по лестнице в кольцевой проход.

Даже не сняв пальто, я подошла к двери кабинета Томаса Рида и снова остановилась.

Я уставилась на закрытую дверь, зная, что только за ней лежали ответы на все мои вопросы, и почувствовала, как страх медленно дышал мне в спину.

Но сегодня утром я решила, что не хочу больше жить в этой неопределенности. Слова должны были покинуть мой рот, и если бы я отложила их на потом, это только усложнило бы ситуацию.

Так что я сейчас постучу в эту дверь, мне позволят войти, и я признаюсь Томасу Риду в своей любви.

Мое сердце начало бешено стучать, дыхание ускорилось, а страх сделать все неправильно и сказать глупые вещи, как только я вошла бы в эту комнату, беспокоил меня больше, чем я думала.

Момент настал. Сейчас или никогда.

Я подняла руку, и постучала костяшками пальцев в дверь. И затем я ждала и ждала. Я почти испугалась, что Томаса снова не будет здесь, и он заставит меня стоять у его двери так же, как и вчера вечером.

Но к своему облегчению, я услышала, как скрипнули деревянные половицы, а затем уже задвигалась дверная ручка. Дверь открылась, передо мной стоял Томас Рид.

Его волосы были растрепаны, взгляд устрашающий, а под глазами круги гораздо темнее, чем обычно. Он выглядел так, словно он так же, как и я, провел бессонную ночь.

Но, увидев меня, он резко втянул воздух, выпрямился и сжал губы в узкую полоску.

Я внутренне вздрогнула. Такой реакции я не ожидала, и мне было больно даже почувствовать неприятие в его позе.

– Доброе утро, мистер Рид, – поздоровалась я, чтобы что-то сказать, и это показалось мне таким пустым, учитывая, что на самом деле я планировала признаться ему в чем-то гораздо более глубоком.

– Мисс Крамб, – раздался голос Томаса, и в его голосе появилась какая-то резкость, заставившая меня насторожиться. Он злился на меня. Почему он злился на меня?

Он отступил на шаг, неловко подвинувшись, и впустил меня в комнату, хотя после этого приветствия я уже не была так уверена, хочу ли я действительно войти.

Мое чутье советовало мне поскорее взять ноги в руки и бежать, потому что что-то ужасное нависло прямо надо мной.

Томас закрыл за нами дверь, подчеркнуто медленно вернулся к своему столу, а я осталась стоять там, где была, посреди комнаты. Мой пульс участился, мысли путались, и я абсолютно не могла определить, что теперь произойдет.

Только в одном была уверена, ничего хорошего не будет.

– Вчера ко мне пришел Оскар, чтобы спросить о студенте, – начал он почти беззвучно, продолжая довольно безуспешно пытаться скрыть от меня свои негативные эмоции и тем самым вселив в меня еще большую неуверенность, чем уже была у меня. – Он принес мне читательский билет, который был неаккуратно засунут обратно в ящик. Но он заметил, что имя на нем ему неизвестно, – продолжил он, захлопнул папку, лежавшую на самом верху стопки документов, и вытащил желтоватую полоску картона. Он положил его перед собой на стол, чтобы я могла прочитать написанное, и мое сердце замерло.

Потому что моим собственным аккуратным почерком там было написано хорошо читаемое имя: «Эдвард Тич». Это был билет Элизы. Тот, который я подделала, чтобы тайно выдавать ей книги, чтобы она продвигалась по своей учебе.

Кровь застучала у меня в ушах, все внутри перевернулось, и я, должно быть, стала смертельно бледной, потому что глаза мистера Рида сузились до щелочек, которые смотрели на меня в ярости.

– Я правильно понимаю, что вы сделали этот билет? – спросил меня Томас, и мы вдвоем понимали, что он уже знал ответ на свой вопрос.

– Да, – ответила я ему и поспешно закашлялась, услышав, как надорвался мой голос.

Нет причин для паники. Я решительно вздернула подбородок, чтобы доказать себе, что я была сильной. Потому что, что бы Томас ни думал о том, что я сделала, все это было только услугой для подруги.

– Должен сказать, что вы искусно это сделали. Оскар дал мне билет, и я мог бы сразу сказать ему, что это имя действительно кажется мне знакомым, – прошипел Томас, и я на секунду опустила взгляд, чтобы не смотреть ему в глаза. Глаза, которые я на самом деле любила, и в которых сейчас не было уважения ко мне.

– Я могу все объяснить, – заверила я его, надеясь, что он наконец-то перестанет так волноваться из-за этого. Его гнев действительно был настоящим и показался мне довольно чрезмерным из-за того, что он не знал всех фактов.

– В самом деле? Тогда объясните мне, почему вы крадете книги из моей библиотеки? – ожесточенно прорычал он, и я тут же покачала головой.

Он думал, я краду книги? Как он мог подумать обо мне такое?

– Я ничего не крала. Я их одолжила! – воскликнула я чуть поспешнее, чем хотела, и тут же снова взяла себя в руки. Это никому не поможет, если мы потеряем самообладание. Особенно если меня и в самом деле интересовало мирное разрешение спора.

– Да неужели? – Но библиотекарь тут же стал говорить громче, и злость стала еще более очевидной, чем раньше. – Пирату? Который уже почти двести лет как мертв? – возмутился он, и я знала, что он прав. Все это так не планировалось. Я не хотела причинить боль Томасу. На самом деле он никогда не должен был узнать обо всем этом.

Я на мгновение прикрыла глаза и вздохнула. Ощущение его гнева на мне разбивало сердце, сдавливало грудную клетку, и сейчас мне захотелось расплакаться, такой несчастной я себя чувствовала в этот момент. Но я должна была взять себя в руки. Если я предамся слабости, это никому не поможет.

Потому что сейчас был момент, когда я должна была открыть правду, если не хотела все разрушить.

– Нет. Конечно, нет, – призналась я, стараясь мужественно смотреть на вещи, не позволяя слишком запугать себя, и пытаясь сохранить свою гордость. – Я дала их своей подруге Элизе. Она изучает юридические науки в Сент Альбертсе и … – начала я свое объяснение и не продолжила, потому что Томас прямо оборвал меня на полуслове.

– Вы выдавали книги женщине?! – пораженно воскликнул он, и я чуть было не пожалела, что сказала ему. Выражение его лица было ошеломленным, глаза распахнуты, а рот сложился в яростную полоску.

Я сцепила пальцы и попыталась вздохнуть.

– Она попросила меня об этом. Библиотека ее университета слишком скудна для ее исследований, – попыталась я как-то защититься, но не была услышана.

Так как Томас ударил кулаком по столу так, что чашки, все еще стоявшие на подносе у края стола, громко звякнули.

– Но она женщина, мисс Крамб! – подчеркнул он, как будто я этого не знала. – Это противоречит правилам!

Я фыркнула. Противоречит правилам. Это был его аргумент, чтобы так злиться на меня?

– Какое это имеет значение? Кого это должно волновать? – сердито воскликнула я, чувствуя, как мое терпение лопалось. Я решила спокойно уладить этот вопрос. Хотя я и сама знала, что порог моей терпимости не очень высок, когда на меня нападают словесно. Это относилось и к Томасу Риду.

– Вы не понимаете! – так же громко произнес он, сжав руки в кулаки. – На самом деле я обязан сообщить об этом в университетский совет. Вы, мисс Крамб, будете уволены, я окажусь под следствием, а вашу подругу выгонят из университета. Ее академическая карьера быстро закончится, и, если ей повезет, она отделается штрафом. В противном случае она увидит тюремную камеру изнутри, – прогремел мистер Рид, даже не набрав воздуха, и мне, если это возможно, стало еще хуже.

Такие были последствия того, что я одолжила книгу своей подруге? В каком отсталом мире мы жили, чтобы за такое можно было наказывать тюремным заключением?

– Несправедливо отказывать ей в книгах только потому, что она женщина! – воскликнула я, потому что просто не могла этого понять. Томас Рид в моих глазах не был человеком, который одобрил бы подобное. – Как вы можете поддерживать это? – бросила я, он громко фыркнул, так что крылья его носа раздулись, и оперся руками на столешницу, из-за чего его плечи поднялись, придав ему еще более раздраженное выражение.

– Господи, не я устанавливаю правила! Я только следую им! – возмутился он суровым тоном, уклоняясь от моего взгляда.

И у меня лопнуло терпение. Я не могла вынести, как трусливо он прятался за чужими правилами.

– Только глупые люди следуют глупым правилам! – сердито заявила я, Томас снова поднял взгляд.

– Да, – ожесточенно фыркнул он. – А также те, кто хочет сохранить свою работу, потому что в противном случае они будут голодать на улице! – весьма безжалостно сказал он, мрачно нахмурив брови. – Не каждый может позволить себе поставить свои идеалы превыше всего, – произнес он, и я точно знала, что он хотел этим сказать.

Он утверждал, что я могла так думать только потому, что у меня были деньги. Но я не могла и не хотела в это верить.

– Так вы думаете обо мне? – прошептала я, потому что это так сильно задело меня, что я забыла разозлиться. Мое упрямство исчезло, а позади остался твердый комок страха и безнадежности.

– Этим вы доказали это, – отозвался Томас, взяв в руки билет, который все еще лежал между нами, как мемориал. Он поднял его, смял одной рукой и метким движением выбросил в мусорное ведро. Он больше ничего не сказал, и вся его поза показала мне, что он считает разговор законченным.

Мои мысли продолжали противоречить друг другу, и я просто не могла понять, как мы дошли до такого.

Еще десять минут назад я планировала сказать Томасу Риду, что люблю его, а теперь мы стояли друг напротив друга, с разочарованием внутри, и мне действительно хотелось просто заплакать.

Ведь этот разговор мог закончиться только одним способом. Я должна была уйти. И не из этого кабинета, а с моей должности помощницы библиотекаря. В конце концов, Томас уже сказал мне, что мои действия будут стоить мне работы.

– Тогда, наверное, мне лучше уйти, – сказала я Томасу, чувствуя, как внутренне разваливаюсь. Потому что я не хотела уходить. Как такая мелочь могла иметь такие последствия? Как могло случиться, что потребовался только такой простой поступок, чтобы разрушить все, что я построила за последний месяц? Как могло случиться, что мое чувство справедливости встало между мной и Томасом? – В любом случае месяц почти закончился, – добавила я, чтобы Томас знал, что я понимаю под своими словами. Чтобы он знал, что я уйду, если он не покажет мне, что его гнев сидит в нем не так глубоко, как он мне показывает.

Томас только фыркнул еще раз, не глядя на меня, его лицо по-прежнему было искажено раздражением.

– Вам действительно стоит это сделать. В конце концов, у вас нет причин оставаться здесь дольше, – заявил он и поднял взгляд, чтобы сердито посмотреть мне в глаза.

Это поразило меня настолько, что я физически почувствовала боль. Давление на мою грудную клетку становилось все сильнее, глаза жгло, и я моргала, чтобы не дать пролиться слезам.

– В самом деле, нет причин? – спросила я с последней искрой надежды, и в моем голосе явственно слышался ужас, и мне было стыдно так явно выражать свои чувства. Но моя голова просто не хотела этого понимать, а сердце – еще меньше. Я была так твердо убеждена, что Томас Рид что-то чувствует ко мне, что мне трудно было принять такой явный отказ. Даже если он просто рассердился на меня.

Это просто не могло быть правдой!

– Не могу придумать хоть одну, – очень монотонно прозвучало из уст Томаса, и каждое слово вонзалось мне в грудь, словно нож, причиняя мне гораздо большую боль, чем его обвинения. Его взгляд был по-прежнему жестким, выражение лица – отстраненным, поза – строгой и пренебрежительной.

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, как отчаяние нарастает в голове, вытесняя все разумные мысли. Мое сердце замерло, руки стали совсем холодными, и я бы предпочла, еще раз спросить, действительно ли он был уверен.

Но несмотря на то что мое сердце было разбито, моя гордость все еще была со мной. И я бы сейчас не стала умолять, как влюбленная женщина, у которой не хватило приличия принять отказ. Он совершенно четко дал мне понять, что не хочет быть со мной.

Это было похоже на шок. Он не хотел быть со мной. Я была влюбленной девчонкой, которую отвергли, хотя она возлагала надежды и строила планы на любовь. Это был самый ужасный из всех концов, и я долго не могла взять себя в руки.

– Что ж, – выдавила я, и мой голос звучал так же надтреснуто, как я себя чувствовала. – Тогда прощайте, мистер Рид. – Я заставила себя произнести это, пытаясь найти в его глазах последний намек на то, что все это не прошло мимо него так бесследно, как отражалось на его лице. Что он чувствовал что-то, кроме гнева.

Но он лишь кисло бросил на меня взгляд и посмотрел в окно на солнечный свет, который казался мне сейчас таким неуместным. Где были дождь, гроза и буря, когда они были так нужны?

– Удачной обратной дороги, – почти невозмутимо ответил он, и я почувствовала, что он издевается надо мной.

Я едва удержалась, чтобы не расплакаться, понимая, что хочу хоть как-то избавить себя от этого позора. Так что я повернулась к двери и вышла.

Быстрыми шагами я покинула кабинет и прошла мимо Коди, который выполнял работу в кольцевом проходе и пристально смотрел на меня широко распахнутыми глазами.

Я попыталась отвернуть от него лицо, чтобы он не видел моей боли, и побежала по ступенькам вниз, в читальный зал, а оттуда – в вестибюль. Моя юбка мешала, не позволяла двигаться так быстро, как хотелось бы, и я уже почти была у двери, как Коди встал у меня на пути. Раскинув руки, он преградил мне путь, и я остановилась прямо перед целью.

– Коди, пожалуйста, – начала я дрожащим голосом, почувствовав, как первая слеза скатилась вниз по моей щеке, и я быстрым движением вытерла ее.

– Нет! – сказал он, и я испугалась, хотя думала, что теперь, в таком состоянии, ничему уже не удивлюсь. Но Коди заговорил, и за все четыре недели, что я провела здесь, я ни разу не слышала этого. – В-в-вы не-не мо-може-жете уйти. – Он так сильно заикался, что мне сразу стало жаль его, и теперь я поняла, почему он никогда раньше не произносил ни слова.

Он наверняка был вынужден пойти на это, и все же я не была о нем такого высокого мнения, чтобы оказать ему эту услугу.

– Мне жаль, Коди, – извинилась я перед ним, обошла его и дрожащими пальцами толкнула дверь. Едва щель стала достаточно большой, чтобы я могла пройти, я побежала, не глядя, просто бежала прямо и не остановилась, пока рыдания не поглотили меня. Плача, я сидела на скамейке в парке, согнувшись и покачиваясь, и могла сказать, что мне повезло, что в этот ранний час еще не было никого, кто мог бы увидеть меня такой.

Потому что я не смогла бы взять себя в руки, даже если бы захотела. Слезы не останавливались, заливали лицо, затопляя мою израненную душу. Я чувствовала свое сердце, от которого с каждым ударом откалывался еще кусочек, и никогда за всю свою жизнь я не представляла, что безответная любовь могла так сильно ранить.

И все же в моей голове по-прежнему кружились мысли о том, что все это была просто дурная шутка, и меня охватило безудержное желание вернуться. Или Томас придет заключить меня в свои объятия, чтобы утешить.

Я не могла понять. Как я могла все так неправильно истолковать? Я была уверена, что он тоже любит меня, и теперь должна была признать, что все это было просто ужасным заблуждением. Я воображала из-за своей влюбленности вещи, которых никогда не было, и теперь мне пришлось заплатить за это слишком высокую цену.

Прошло много времени, прежде чем я успокоилась настолько, чтобы почувствовать себя в состоянии встать и уйти. И было уже не так рано, потому что издалека я уже увидела первую группу молодых людей, которые шли к библиотеке и прошли прямо мимо меня.

Я опустила взгляд, натянула на лицо шарф и медленно пошла по тропинке, все дальше и дальше, одна нога вперед другой, пока не дошла до дома дяди.

Так как это было единственное место, где я хотела сейчас находиться.

Я довольно нерешительно постучала, чувствуя истощение, последовавшее за долгим плачем, и была рада, когда мистер Доллс открыл мне дверь.

Он посмотрел на меня, снова опустил взгляд и, не говоря ни слова, впустил. Он снял с меня пальто, провел в столовую, а затем громко прочистил горло, обратив внимание присутствующих на меня.

Все были в сборе. Отец, мать, дядя Альфред и тетя Лиллиан. Все они подняли голову и посмотрели на меня, каждый по-своему, и мама первая поняла, что что-то не так.

Она испуганно втянула воздух и тут же вскочила со стула.

– Ах, боже мой! – в ужасе воскликнула она и бросилась ко мне.

Должно быть, я выглядела отвратительно. Наверняка мои глаза покраснели и отекли. Я пригладила волосы и тем самым испортила прическу. Но я никогда не выглядела бы так ужасно, как чувствовала себя.

Мама потянула меня в свои объятия, и только ее любящие руки коснулись моей спины, как слезы снова навернулись на глаза. Они заслонили зрение, и мой мир рухнул еще больше, когда я поняла, что я скажу дальше.

– Я хочу домой, – всхлипнула я, и мама еще крепче прижала меня к себе.

– Ах, Ани, – начала она, и я не стала ждать того, что она мне скажет.

– Сегодня же, – решительно настаивала я, отстраняясь от нее. Я хотела, как можно скорее покинуть Лондон, хотела отдалиться от Томаса Рида, хотела забиться на свой чердак и никогда больше не спускаться.

О чем я только думала? Дома я была в безопасности, дома мне было хорошо, дома я никогда не чувствовала себя такой ужасно разбитой.

– Ты серьезно? – услышала я неуверенный вопрос матери, пока я вытирала глаза рукавом своей блузки.

– Да, – огрызнулась я, желая, чтобы мой гнев был настоящим. Потому что гнев был чувством, которое можно было излить в крике, и чем-то, что заставляло действовать.

Но я ощущала только пустоту и боль, была обречена на бездействие.

Никто не осмелился спросить, что же произошло, и я тоже не рассказала.

Дядя Альфред позаботился о том, чтобы кто-то забрал мои вещи из комнаты в доме для персонала, тетя Лиллиан помогла маме упаковать вещи, а отец пошел за каретой.

Тем временем я спряталась в комнате для гостей, в которой в свое время постоянно жила, и собрала то немногое, что осталось от меня здесь. Но когда я открыла ящик своей прикроватной тумбочки, то застыла, превратившись в ледяную статую.

В ящике лежал аккуратно сложенный носовой платок. Он принадлежал Томасу Риду, и он дал его мне после того, как спас меня из машины.

Я так и не вернула его и не сделаю этого сейчас.

Но я не могла просто оставить его здесь. Поэтому я осторожно вынула его, подержала в руках, словно он рассыплется в пыль при неверном движении, и медленно села на приготовленную постель.

Я прикрыла глаза, а потом прижала платок к груди.

«Вот как чувствуется невзаимная любовь», – сказала я себе и подумала, что лучше бы никогда не встречалась с этим чувством. Она причиняла боль, она жалила, от нее тошнило. Я чувствовала себя больной и разбитой и больше всего хотела продолжить плакать весь день. Я ненавидела это.

И все же я уткнулась носом в ткань, думая о Томасе, цеплялась за свою безответную любовь всем, что у меня было, всем, чем я была. Потому что отпустить ее означало бы отпустить Томаса Рида, а я не была к этому готова. Ни сейчас, ни завтра, и, возможно, я никогда не буду к этому готова.

Действительно последняя глава, в которой все встало на свои места

Снова пошел снег и превратил весь мир в сахарные головы. Небо заволокло тучами, и на улице было так холодно, что я уже несколько дней не ступала за дверь. Снег и без того лежал слишком высокими сугробами, чтобы спокойно идти, и я просто продолжала смотреть в окно на улицу.

Я сидела в эркере[10], подтянув ноги, на коленях лежала книга, но мои мысли все же продолжали где-то блуждать.

Мне было трудно вернуться к прежней жизни. Целыми днями бездельничая и читая, я становилась ленивой, скучной и чувствовала себя бесполезной.

За месяц, проведенный в Лондоне, я столько пережила, что стала другой. Люди стали более ценными в моих глазах, а книги уже не могли удовлетворить меня так, чтобы я могла забыть обо всем остальном.

Время от времени мне удавалось полностью раствориться в страницах, наполнить свой ум другими мирами и позволить чужим приключениям стать моими собственными.

Но стало еще больнее, когда я возвращалась из книг и обнаруживала, что моя собственная жизнь потеряла свое очарование.

Мама сидела в своем кресле перед камином и что-то вышивала. Снова и снова я чувствовала, как ее взгляд проходился по мне, но она не заговаривала со мной. Я очень мало говорила с тех пор, как мы уехали из Лондона, но я подозревала, что благодаря своей материнской проницательности она уже догадывается о том, что произошло.

– Я думаю, ее сердце разбито, – сказала она однажды тихо моему отцу, когда они думали, что я читаю и не слушаю их.

– Но из-за кого? – спросил отец, а мама не знала ответа.

По крайней мере, в моем молчании было что-то хорошее. Мать и отец снова начали разговаривать друг с другом. Сначала это были лишь очень поверхностные темы для разговоров о погоде или о соседях. Потом о местонахождении друг друга, и, наконец, они начали разбираться в причине ссоры.

Однако безуспешно. Отец по-прежнему не был убежден, что должен изменить свое мнение, а мать ругала его неуместное упрямство.

Но я почти не беспокоилась об этом, потому что чувствовала, что отец начал смягчаться, и, что удивительно, дело было не в требованиях матери, а в моей молчаливости, которая давала ему понять, как сильно он любит своих детей, и на самом деле всегда желал им только самого лучшего.

Но я никогда не получу того, чего хотела, и каждый раз, когда я думала о нем, на глаза наворачивались слезы.

Сначала мне было просто больно, я пряталась в своей комнате и плакала часами. Я не ела и много спала, и в какой-то момент мне снова стало лучше.

Я думала, что поборола это, явилась к ужину и снова начала читать.

Но чувство облегчения продлилось недолго. Потому что вместе с внутренней пустотой пришел гнев. Я так разозлилась на Томаса Рида, на его наглость, на себя, думающую, что дорога ему, и то, что после этого он так просто отпустил меня.

Каким ужасным человеком он был? Неужели он позволил себе просто поразвлечься со мной? Или он действительно искал в распущенности мужского пола близость женщины, не испытывая симпатии?

Но что бы я ни думала, как бы ни ругалась и ни проклинала, это казалось несовместимым с человеком, которого я думала, что знала. И так же через некоторое время злость тоже испарилась.

Дни проходили мимо меня, утренние и вечерние сумерки теряли смысл, и я чувствовала себя пустой оболочкой, соломенной куклой, одетой и причесанной, но без мыслей и без собственного пути.

– Ани? – обратилась ко мне мама, и я даже не вздрогнула, когда меня вырвали из бесконечной пустоты в голове. Она встала рядом со мной, протиснулась в другой угол эркера, и я убрала со скамьи ноги, чтобы она смогла сесть.

– Твой отец и я решили организовать званый вечер в пятницу, – сказала она, на что я только кивнула. – И мы хотели бы, чтобы ты тоже присутствовала, – осторожно произнесла она, и я снова кивнула.

Потому что мне было все равно. Мне было без разницы, буду ли я сидеть здесь одна, или в комнате, заполненной людьми, которые и так считали меня странной.

Но когда наступила пятница, все на самом деле стало по-другому. Я надела простое кремовое платье, которое мама всегда называла скучным, а потом позволила ей причесать меня и заплести.

– Спасибо, – сказала я ей, когда она закончила и осматривала свою работу со всех сторон. Она моргнула, изображая удивление, а потом улыбнулась.

– Пожалуйста, моя дорогая, – ответила она так радостно, что мне это показалось почти странным, и начала рассказывать о том, кого она ожидала сегодня вечером.

Это были семьи из окружения, которое я давно знала, и я не ожидала, что встреча окажется особенно интересной.

Но когда вошли первые, поблагодарив за приглашение и ругаясь на снег, я все же почувствовала что-то хорошее внутри от того, что наконец-то вижу лица, отличные от лиц моих родителей.

Раньше я никогда не замечала, насколько долгая наша зима и как одиноко было наше здесь время. Я всегда пряталась в своих книгах и не понимала, зачем мама заставляла меня ездить с ней на любые мероприятия, на которые нас приглашали.

Но теперь я могла лучше понять ее и сообразила, что она делает это от скуки. Она проводила время вышивая, она сидела и весь день ждала, когда вернется домой отец, чтобы получить хотя бы одного собеседника.

И все же я искренне удивлялась, как это могло случиться, что она постоянно занималась планированием моей свадьбы. Конечно, это была лишь одна из многих мелочей, чтобы сделать скуку в ее жизни более терпимой.

Комната заполнилась, закуски были поданы, пунша было в изобилии, и не потребовалось много времени, чтобы миссис Долбин села за рояль, чтобы порадовать нас тихой, спокойной музыкой.

Я слушала пьесу для фортепиано и захлопнула роман, который оставила в эркере. Мне очень нравилась фортепианная музыка, и раньше это была единственная реальная причина, по которой я не пряталась на чердаке во время званого вечера, а сидела со всеми остальными в гостиной.

Только болтовня нескольких девушек, стоявших рядом со мной, разрушила момент, которым я пыталась насладиться, и поэтому я неизбежно обратила на них свое внимание.

– А потом он снял шляпу и сказал: «Если мисс не сядет в карету, то, наверное, ей придется идти домой пешком», – рассказывала одна, а две другие с большими глазами следили за ее рассказом.

Это была Джулия Гудман, которая, должно быть, была примерно моего возраста, ее младшие сестры Милдред и Кассандра Браун, все трое держали в руках бокалы с пуншем и шептались, как и всегда.

– На самом деле он этого не говорил! – затаив дыхание, произнесла Джулия, и Кассандра пожала плечами.

– И что ты тогда сделала? – поинтересовалась Милдред, нервно переступая с одной ноги на другую.

– Конечно же, я ушла! У меня тоже есть гордость, – ответила Кассандра, и девушки вновь захихикали.

Они были такими глупыми и милыми, в разноцветных платьях, с накрашенными лицами и со всевозможными украшениями в их огромных прическах. Моя мама всегда хотела, чтобы я была девушкой такого типа, как эти трое, но я всегда старалась не стоять слишком близко к ним, чтобы не слушать сплетни со всей округи. Они всегда были в отличном настроении, охотно и много разговаривали и присутствовали на всех мероприятиях, чтобы найти лучших из всех мужчин. Насколько я знала, Джулия уже нашла своего и собирается выйти замуж весной.

Хотя сравнение было очень гротескным, я подумала об Элизе. Я оставила также и ее, когда так внезапно сбежала из Лондона, и с тех пор я с ней не общалась. Я даже не знала, что с ней стало. Если мистер Рид действительно сообщил о моем нарушении, то это не сулило ей ничего хорошего.

Но мне оставалось надеяться, что он был тем хорошим человеком, которого я видела в нем. Должно быть, ему было достаточно того, что я уволилась с работы.

Я быстро отогнала эту мысль, не позволяя себе думать о нем, и вместо этого снова обратила внимание на трех девушек, просто чтобы отвлечься.

Однако мне это не удалось, когда Эдмунд Коллинз встал прямо между нами. Он был видным молодым человеком с большим состоянием, и мама уже несколько раз пыталась обратить мое внимание на него. Но я ничего не могла от него ожидать. Он был надменным, хамоватым, плохим оппонентом в спорах, и при этом он ни в коей мере не был умен.

Он поздоровался с небольшой группой в тщеславной манере, а затем сделал глоток из своего бокала с пуншем.

– Дамы, вы наверняка уже слышали о том, что я приобрел одну из тех новых машин, которые сейчас делают в Германии, – начал он, обращаясь к самому себе, и девушки лишь застенчиво улыбнулись. – Она называется автомобиль, и я уверен, что вы бы не отказались от поездки так легко, как вы сделали это с несчастным Джорджем, мисс Браун. – Он обратился к Кассандре, и та немного испуганно посмотрела на него. Скорее всего она не ожидала, что к ней обратятся напрямую. – Вместо того чтобы всю дорогу идти пешком, как мелкая служанка, – извернулся мистер Коллинз, и весь разговор начал меня раздражать. – Говорят, ваш подол юбки был на пятнадцать сантиметров в грязи, – это был подлый укол, и мне почему-то стало больно наблюдать за этим и не вмешиваться.

Эдмунд Коллинз действительно был просто наглым человеком, которому нравилось лишать дара речи приличных девушек с помощью оскорблений, чтобы таким образом почувствовать себя лучше.

Не осознавая этого, я встала и подошла к группе.

– Мистер Коллинз, – вмешалась я, и Эдмунд Коллинз раздраженно повернул голову в мою сторону. Он удивленно поднял брови, увидев меня, и я невольно задалась вопросом, обращалась ли я когда-либо к человеку из нашего общества. Но я сомневалась в этом.

– Я знаю, что, должно быть, грустно не быть центром вселенной. Но к сожалению, Земля вращается вокруг Солнца, а не вокруг вас, – наигранно извиняющимся тоном усмехнулась я, как это могла сделать бы Элиза, и глаза Эдмунда чуть не вылезли из орбит.

Раньше я никогда бы не стала так явно грубить. Но за время, проведенное в Лондоне, лучше всего я научилась справляться с откровенной наглостью. А именно используя ее сама.

– Так что вам следует воздержаться от того, чтобы надоедать дамам своим нонсенсом, – добавила я, и мистер Коллинз начал раздуваться, чтобы воспротивиться оскорблению.

– Мисс Крамб, при таком поведении вам будет трудно найти супруга в ближайшем будущем! – бросил он мне, на что я пожала плечами.

Потому что моя мать говорила мне это уже много лет.

– Если доступны только такие мужчины, как вы, то я с радостью откажусь, – быстро и довольно невозмутимо ответила я, и мистер Коллинз подавился собственной слюной. Он кашлянул, теперь уже сам не зная, что сказать дальше, лишь чуть поклонился и как можно скорее удалился.

Я видела, как он уходил, высоко подняв голову, его уши покраснели от подавленного стыда, и я опять, не желая этого, подумала о Томасе Риде.

Он бы только посмеялся, на его левой щеке появилась бы ямочка, в глазах – озорное выражение, и я снова почувствовала эту страшную тягу в сердце.

– Господи! Анимант, это было великолепно! – Кассандра вырвала меня из моих мрачных мыслей и положила руку мне на плечо. Две других тоже радостно улыбнулись мне, и они открыли свой круг, чтобы я могла встать рядом с ними.

– Я бы никогда не осмелилась, – заявила Джулия с признательностью в голосе, а Милдред украдкой отвесила мне поклон.

– Ты научилась этому в Лондоне? – совершенно откровенно спросила Кассандра, моргая своими наивными светло-голубыми глазами. – Говорят, ты прожила там с дядей месяц, – тут же продолжила она, и я кивнула, заставив себя улыбнуться.

– Я думаю, да. Моя подруга Элиза научила меня этому, – объяснила я, стараясь прозвучать искренне. – Она настоящая лондонская городская девушка, – добавила я, не очень понимая, зачем я, собственно, это все рассказываю. Но девушки ловили каждое мое слово, расспрашивая меня обо всем, о Лондоне и моей жизни там, о погоде и обществе, и это было совершенно необычное чувство принадлежности.

Люди раньше не были важны для меня, но это изменилось, и я скучала по разговорам с другими.

Атмосфера вечера была спокойной, Джулия с Милдред ушли с родителями одни из первых. Но Кассандра по-прежнему оставалась рядом со мной.

– Я должна тебе кое в чем признаться, – сказала она мне, и я удивленно посмотрела на нее, так как не понимала, что такого она могла мне сказать. В конце концов, в этот вечер мы впервые поговорили.

– Раньше мы всегда избегали тебя, потому что думали, что ты высокомерная и считаешь нас просто дурочками, – со смехом сказала Кассандра, и у меня застряло в горле печенье, которое я только что взяла. – Но ты такая милая. И я хотела извиниться за наши дурные мысли, – продолжила она, и я почувствовала укол вины, но только улыбнулась и больше ничего не сказала.

Кассандре не обязательно было знать, что она и остальные совершенно справедливо считали меня напыщенный дурой.

Но она тоже ушла домой, и в какой-то момент я снова сидела одна в своем эркере, уставившись в ночную темноту. Но что-то изменилось. Если раньше я была пустой оболочкой, то теперь я знала, что не могу продолжать так. Моя жизнь должна была быть прожита, даже без Томаса Рида.

Только я пока не знала как. Я не могла вернуться к старой жизни, так как этих привычек, казалось, недостаточно, чтобы наполнить меня.

Мне нужно было больше. Друзья были неплохим началом, но этого все равно не хватало.

Мне нужно было занятие, работа, что-то, что заставило бы меня стать продуктивной и благодаря чему я почувствовала бы себя занятой чем-то полезным.

– Мы идем спать, – сообщила мне мама и улыбнулась как-то по-особенному, что сделало ее красивой.

– Спокойной ночи, мама, – пожелала я ей, и она начала тихо смеяться.

– Я должна рассказать тебе еще кое-что, Ани, – взволнованно воскликнула она, подходя ко мне ближе. Я сразу же понадеялась, что ей не пришла в голову совершенно глупая идея свести меня с кем-то. Она села и наклонилась ко мне. – Твой отец согласился пригласить Генри и Рейчел к нам на праздники, – радостно объявила она, и теперь это тоже заставило меня рассмеяться.

Уголки моего рта потянулись вверх, живот напрягся, и еще в то время, как яркий звук смеха прошелся по моим губам, я почувствовала, как давно этого не делала.

И мама, похоже, тоже это заметила, потому что протянула руки и заключила меня в свои объятия.

– Раны заживают, – прошептала она, целуя меня в лоб, а затем встала, чтобы уйти.

И я тоже вскоре легла спать, с намерением завтра снова взять жизнь в свои руки.

Солнце взошло, и я бодрствовала уже довольно долго. Я выскользнула из халата и поспешила вниз по лестнице на первый этаж. Мэри-Энн и кухарка перепугались до смерти, когда я ворвалась на кухню и поинтересовалась почтой. И на самом деле для меня было много всего.

За то время, что я была дома, ко мне пришло шесть писем. Четыре из них были от Элизы, которая спрашивала меня о том, почему я так внезапно уехала, и сообщила мне о своих последних начинаниях. Очевидно, с ней все было в порядке, что заставило меня сделать вывод, что Томас не раскрыл нас. Одно из писем пришло от Рейчел, которая тоже беспокоилась обо мне. И последнее, только после того, как я открыла его, сообщило мне, что оно от мистера Бойля.

Я провела утро, отвечая всем. Причем я крайне подробно все объяснила Элизе и в дружеской манере сообщила мистеру Бойлю, что он не должен писать мне снова. Он должен был смотреть вперед, отпустить меня и сосредоточиться на лучшем будущем.

Я тяжело сглотнула, когда запечатала письмо, и снова почувствовала боль в груди и разочарование, преследовавшее меня. Потому что это был не только совет мистеру Бойлю, это был еще и мой девиз.

И я была полна решимости придерживаться его.

Праздники наступили, прошли пышно и радостно. Рейчел прекрасно вписывалась в наши семейные мероприятия, много смеялась и смягчала отцовское сердце, так что на Новый год он в самом деле был согласен на брак Генри и Рейчел.

И поэтому мама полностью отдалась свадебным приготовлениям, а я старалась из-за этого как можно меньше бывать дома.

Я часто встречалась с Кассандрой, Джулией и Милдред, которые, хотя никогда не сравнятся с Элизой, были очень добрыми людьми, и обогатили мою повседневную жизнь.

– Я подумываю открыть книжный магазин, – однажды днем сказала я, когда мы вместе сидели в чайной.

– Собственный магазин? Это вообще возможно? – смущенно спросила Джулия, и я невозмутимо допила свой чай.

– Почему нет? – Я задала встречный вопрос, и Джулия посмотрела на Милдред, а та – на Кассандру.

– Потому что это не так просто, когда ты женщина, – довольно робко выдавила последняя, как будто полагая, что должна просветить меня в отношении привычек нашего общества.

– Меня это не остановит, – заявила я, зная, что Элиза гордилась бы мной. Я и сама почти что гордилась собой. Потому что это решение, безусловно, было шагом в правильном направлении.

– Ты сумасшедшая, Ани, – рассмеялась Кассандра, и остальные тоже начали хихикать, как умеют только девочки определенного возраста.

– Зато со мной никогда не будет скучно, – я произнесла эти слова, и меня осенило, что Томас говорил это мне, и мое довольно веселое настроение внезапно испарилось.

Все равно я думала много, слишком много о нем. Как бы я ни запрещала себе это, я слишком часто проигрывала борьбу с самой собой, слишком часто предавалась воспоминаниям. Как хорошим, так и плохим.

И что бы я ни делала, ни говорила, как бы ни отвлекалась, я снова и снова видела его перед собой. Как он пренебрежительно смотрел на меня поверх своих очков. Как он совершенно неумело танцевал кадриль и при этом начинал смеяться. Как он прислонился рядом со мной к книжной полке, этот особый взгляд, который заставил мое сердцебиение участиться, и сказал мне, что наверняка найдутся еще сотни идиотов, которые влюбятся в меня.

Но почему он не был этим идиотом?

Этот вопрос я могла задавать себе каждый день и все же не знала ответа, который подарил бы мне ощущение, что я смогу покончить с ним.

Но ночи снова стали короче, и вскоре уже наступила весна. Снег растаял, и я смогла отметить на своем календаре третий месяц с момента моего возвращения домой.

Тем временем мне казалось, что Лондон находился далеко, и я убедила себя, что это хороший знак. Я исцелилась, и вскоре снова смогу оглянуться без боли в сердце.

Девушки пригласили меня на прогулку в парк, и я согласилась, потому что только что закончила читать учебники по корпоративному управлению и свободному экономическому рынку и больше ничего не планировала.

Я сделала прическу, лишь небрежно заколов волосы, и позволила Мэри-Энн впервые за этот год принести мне более легкое пальто.

Мои мысли все еще были сосредоточены на последних разделах книги, которую я только что прочитала, и я была совершенно безучастна, когда потянула за ручку и распахнула входную дверь.

Когда я подняла глаза и посмотрела в пару каштановых глаз, мне показалось, что в мое тело ударила молния.

Пораженная, я снова захлопнула дверь, и мне пришлось прислониться спиной к тяжелому дереву, чтобы не потерять равновесия. Сердце выпрыгивало из груди, так ужасно покалывало в животе, что от этого мне становилось дурно, и я слишком быстро дышала, чтобы хоть как-то побороть ужас. Но это не помогло.

За дверью стоял Томас Рид. Темные волосы совершенно растрепаны, лицо усталое и испуганное одновременно, он был одет в темно-синее пальто, которое отлично шло ему, и я все это заметила, хотя смотрела на него всего несколько секунд.

Я не знала, что должна сделать, как себя вести. Мои чувства бурлили в груди, заставляли мою голову становиться совсем легкой, а сердце – совсем тяжелым, и я должна была признаться себе, что нахожусь гораздо дальше от своей влюбленности, чем считала возможным.

Но кто мог ожидать, что Томас Рид появится у меня на пороге?

Что он только здесь делал? Сейчас, после того как я встала на такой хороший путь. Он сделал это из умысла, чтобы погубить меня, или это было просто глупое совпадение, что через три месяца он решил внезапно вернуться в мою жизнь?

«Но я не стану так просто мириться с этим», – решительно сказала я себе, приподняв подбородок. Он бы не поступил так со мной. Я плакала, страдала, умирала тысячью смертей, мне снилось бесконечное количество душераздирающих снов. И теперь, когда я почувствовала себя немного лучше, он не имел права отнимать у меня это снова.

Я глубоко вдохнула и снова выдохнула, выпрямилась, поправила пальто и умело проигнорировала раздраженный взгляд Мэри-Энн.

Я была выше этого, не позволила бы себе сломаться и, конечно, не дала бы себе слабину. Я решительно снова потянулась к дверной ручке, на мгновение надеясь, что ошиблась, и Томаса здесь вообще не было, только проклиная эту мысль, и одновременно желая, чтобы он пришел только из-за меня.

Я распахнула дверь энергичнее, чем в первый раз, спустилась по ступеням на тропинку и снова захлопнула за собой дверь.

– Мисс Крамб. – Я услышала низкий голос рядом с собой, из-за которого по моим рукам поползли мурашки, и который я столько раз слышала в своих снах. Я отказывалась смотреть на него, старалась не обращать на него внимания даже боковым зрением и просто уходила. По тропинке к воротам, а оттуда – на улицу.

Томас шел за мной, я чувствовала это, чувствовала его близость, влечение, которое он испытывал ко мне даже сейчас, и я силой направляла свои мысли прочь от него к моим девушкам, которые наверняка уже ждали меня.

– Мисс Крамб. Мне нужно с вами поговорить. – Он снова обратился ко мне, прозвучав неуверенно, и я поджала губы, ничего не ответив ему.

Я пошла дальше по улице, которая была более оживленной, чем в последнее время, так как теплый воздух и солнечный свет снова выманили людей на улицу.

– Не могли бы вы остановиться на минуту? – чуть решительнее произнес он, и я закатила глаза, почувствовав, как разозлилась, и тут же потеряла контроль над своим языком.

– Я опаздываю на встречу, – довольно резко сообщила я Томасу, даже не думая останавливаться. Однако он продолжал идти за мной, и я была вынуждена остановиться, когда повозка выехала на мостовую, как раз в том месте, где я думала перейти дорогу.

– Мисс Крамб, только одну минуту, – тут же уговаривал меня Томас, подходя ко мне ближе, чем мне хотелось. Я пожала плечами, по-прежнему глядя прямо перед собой и стараясь не слушать.

– Вам нечего сказать мне из того, что я хочу услышать. – Я отклонила его просьбу, проклиная кучера телеги, который, казалось, не способен был двигаться быстрее улитки.

– Я ехал сюда чертову половину дня в очень неудобном паровом автобусе. Позвольте мне хотя бы изложить свою просьбу, – усердствовал Томас, и я услышала, как нить его терпения натянулась. Так хорошо я его знала.

И во мне тоже начала подниматься злость, возникшая от разочарования и отказа и успевшая за последние месяцы стать еще сильнее.

– Меня не волнует, как вы сюда попали! – раздраженно ответила я и, наконец, снова пошла, после того как дорога освободилась.

Парк был уже недалеко, и я уже могла видеть березы, которые без листьев казались еще совсем голыми.

– Вас, по крайней мере, должно волновать, почему я здесь, – злобно прорычал Томас, не проявляя никакого стремления оставить меня в покое и исчезнуть туда, откуда он пришел.

С ума сойти! Что еще он хотел от меня?

– Но это не так. Садитесь обратно в автобус и возвращайтесь в Лондон, где ваше место! – почти рассерженно огрызнулась я и вошла в парк. Где-то здесь меня должны были ждать Кассандра, Джулия и Милдред.

– И где должно быть и ваше место! – крикнул мне вслед Томас, и слова вонзились мне в грудь, как нож, разорвав рану, которая только что начала заживать, и сдавили мне сердце.

Не осознавая этого, я остановилась, отдышалась, и мне пришлось взять себя в руки, чтобы не потерять самообладание.

Я не издала ни звука, но Томас произнес еще одну фразу.

– Я хочу, чтобы вы вернулись со мной в Лондон, – сказал он, и это стало последней каплей.

Решительно повернувшись, я подняла взгляд и посмотрела на него. Как он стоял, осунувшееся лицо, угрюмый взгляд, прямая осанка. И этого было достаточно, чтобы лишить меня самообладания.

– Три месяца! – крикнула я ему в лицо, и он вздрогнул. – Три месяца от вас ничего не было слышно. Ни одного послания, ни одного письма, ни даже крошечной записки, а теперь вы появляетесь здесь со всей серьезностью и хотите, чтобы я вернулась с вами в Лондон?! – Я выплеснула из себя свой гнев и боль, и Томас на мгновение смиренно прикрыл глаза.

– Вы нужны мне, – тихо выдавил он, и я совершенно не знала, что на это ответить. В то же время мое сердце начало биться быстрее, и покалывание снова распространилось по моему животу, хотя мне хотелось, чтобы все это заставило меня похолодеть, и я уже давно похоронила бы свои надежды.

Но к сожалению, это было не так просто, и только его появление снова пробудило во мне надежду. Теперь я уже знала, что будет адски больно снова избавиться от нее.

– Нет! – сказала я так отчетливо, как могла, повернулась на каблуках и пошла дальше по тропинке. Невдалеке я уже видела девушек, ожидающих меня, и они уже вытягивали шеи, чтобы не упустить ничего из того, что происходило здесь, на публике.

– Мисс Крамб, в Лондоне одни недоумки! Все до вас и после были некомпетентными глупцами с сообразительностью мертвой мыши! – прогремел Томас, и я надеялась, что ослышалась. Это было просто неслыханно, насколько бесчувственным был этот человек.

Он в самом деле просил, чтобы я вернулась в Лондон только для того, чтобы быть помощницей библиотекаря, потому что он не нашел никого, кто мог бы выполнять эту работу?

Разве он не знал, как сильно ранил меня этим?

Я не могла представить, что он избегал меня из-за того, что я что-то чувствовала к нему. Каким бы грубым он иногда ни был, таким слепым даже он быть не мог.

Этого было достаточно. Окончательно. Я не хотела больше слышать о том, что мучило мою душу.

– У меня сейчас встреча с подругами. Так что вам пора, – попросила я Томаса, придав голосу столько холодности, сколько я могла вложить в свое разбитое состояние.

– О нет, Анимант. У нас полно времени. Поговорите друг с другом, – ласковым голосом сообщила мне Кассандра, а Джулия и Милдред нетерпеливо кивнули.

Я думала, что сойду с ума. Но это было типично для людей в сельской местности. Здесь происходило так мало того, что можно было назвать захватывающим, что люди использовали любую возможность, которая представлялась.

– Послушайте, мы должны поговорить, – довольно дерзко повторил Томас слова Кассандры, и я с горечью посмотрела на него.

– Замолчите! – бросила я и разочарованно топнула ногой. Мои мысли кружились, и я не знала, как выдержать эту ссору, не расплакавшись в какой-то момент. Но мне просто нужно было продолжать уговаривать себя оставаться сильной, и тогда бы это как-то получилось само собой. Это было просто необходимо.

– Как вы можете быть таким наглым?! Вы уволили меня! – начала я, понимая, что дело вовсе не в этом. Он не только уволил меня. Он вырвал у меня сердце и теперь топтал его.

– Это было ошибкой, – признался он, и его голос принял гораздо более спокойный тон. – На этом все. Поймите. Я никогда не должен был отпускать вас, – заявил он, и я покачала головой, не желая этого слышать, просто не желая снова начинать вкладывать в его слова больше, чем было на самом деле.

– Как вы можете думать, что я вернусь в Лондон на работу? – насмешливо спросила я его, подчеркивая слово «работа», чтобы показать ему, насколько бессмысленна его просьба.

– Господи, Анимант! – воскликнул Томас и разочарованно провел руками по и без того спутанным волосам. – Речь не идет о чертовой работе! – выпалил он, и я растерянно моргнула, не желая толковать его слова так, как хотело мое сердце. – Речь о тебе и мне. Я хочу, чтобы ты вернулась, я просто не могу жить без тебя! – Он произнес то, что мне хотелось услышать больше всего на свете, и я в первый момент не могла поверить, что это произошло на самом деле.

Что я мучилась, пытаясь оставить все позади, выбить из головы этого человека и мою ужасную влюбленность. А теперь он сказал мне, что не может жить без меня. Это было разочаровывающе и восхитительно одновременно, и я пребывала в каком-то шоковом состоянии, что не могла даже отреагировать на это.

– Вы серьезно? – медленно вырвалось из моих уст, и он сделал шаг ближе ко мне. – И вы всерьез говорите сначала о свободном рабочем месте? – возмущенно спросила я, потому что не могла понять, почему он причинил мне этим боль только для того, чтобы после этого признаться мне в своей привязанности.

– Для меня это не так просто, – воспротивился Томас, уклоняясь от моего взгляда. – Хватит и того, что мне потребовалось три месяца и пинок от твоего брата, чтобы вообще появиться здесь. Как же мне произнести такие слова? – пояснил он, и с каждым словом его голос становился все ворчливее. Но потом он покачал головой и стал обыскивать карманы пальто, пока не нашел записку и не развернул ее.

Он прочистил горло и осмотрелся. И тут я тоже заметила людей, которые тем временем собрались вокруг нас. За нашей беседой давно уже следили не только Кассандра, Джулия и Милдред, но и многие другие, кто в этот день гулял по парку, и даже те, которые буквально выходил из близлежащих домов только для того, чтобы посмотреть, что здесь происходит.

– Надеюсь, ты знаешь, что я не романтик и не особо многословен. Но я написал стихотворение, которое прочитаю тебе, если ты пожелаешь, – объяснил мне Томас, и у меня невольно выступил румянец.

– Нет, только не это! – крикнула я резче, чем предполагала, и мое сердце так сильно стучало о грудную клетку, что, казалось, оно вот-вот выскочит наружу. – Для этого у меня слишком мало романтических черт, чтобы я позволила вам еще больше смутить нас на публике.

Томас красноречиво посмотрел на меня, глубоко вдохнул и убрал записку обратно в карман пальто. Он нервничал, и я тоже ощущала дрожь своего тела до самых кончиков пальцев.

И все же я все еще злилась на него. Он любил меня, черт возьми. Наверное, он тоже любил меня все это время, и я нисколько не ошиблась. И это сделало мой вынужденный отъезд три месяца назад еще более жестоким. Этот подлец!

– Хорошо, тогда остается только одно, что я должен тебе сказать, и ты должна знать, что я серьезен, – сказал он, подходя ко мне. Очень медленно, шаг за шагом, он сокращал расстояние между нами. – И, клянусь, я совершенно уверен, что больше не буду искать оправданий, чтобы внушить себе, что тебе было бы лучше жить без меня, – продолжил он, остановившись всего на расстоянии вытянутой руки от меня.

Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него, и мне было невероятно трудно продолжать сохранять свой гнев на него. Его взгляд смягчился, и я уже не могла отвести глаз.

– Анимант Крамб, хочешь ли ты стать моей женой? – совершенно серьезно спросил он, и у меня перехватило дыхание, мысли путались, и я в приступе упрямства просто отказалась сказать «да».

Я не могла себе объяснить, как мне вдруг пришла в голову такая четкая мысль, но я была полна решимости отплатить ему за то, что он заставил меня страдать три месяца, прежде чем пришел сюда, чтобы спросить меня об этом.

– Есть условия, Томас! – довольно резко вырвалось из моих уст, и я могла заметить, как ему пришлось судорожно сглотнуть. – Я больше никогда, – сказала я, – никогда, – повторила я, чтобы это стало предельно ясно, – не ступлю ногой в архив! – закончила я свою фразу, гордо выставив вперед подбородок, и полная решимости не отказываться от своих слов.

И уголок рта Томаса скривился в тайной усмешке.

– Никогда, – поклялся он мне, преодолевая расстояние между нами, ухватив за талию, притягивая меня к себе, а потом, как во сне, прикоснулся своими губами к моим и поцеловал.

Мое упрямое сопротивление растаяло под его прикосновением, когда его руки сомкнулись вокруг моей талии, и он прижал меня к себе совсем близко. Его губы были такими нежными, что у меня подогнулись ноги, а по всему моему телу плясали бабочки, так что каждый миллиметр моей кожи начало покалывать. Фейерверк чувств бушевал в моем животе, когда его губы касались моих, а за моими закрытыми веками появлялись темные пятна, потому что от волнения я забывала дышать.

Громкий звук достиг до моего уха и так внезапно вернул меня к реальности, что я испуганно втянула воздух. Томас тоже ошеломленно поднял голову, и тут я поняла, что это за все еще продолжающийся шум.

Это были аплодисменты. Люди, которые следили за нашим довольно детальным представлением, хлопали и кричали, свистели и топали. А быстрый взгляд в сторону показал мне, что Джулия рядом с нами даже упала в обморок.

Однако Томас не отпускал меня. Его руки все еще лежали на моей талии, держа меня в таком чудесном объятии, что я даже не видела предлога когда-либо вырваться из них.

Так как Томас Рид, библиотекарь и ворчун, любил меня, и только это имело значение.

Я спрятала лицо у него на груди, никому не показывала румянца, заставлявшего мои щеки гореть, и вдруг подумала о матери.

Потому что как мне теперь ей это объяснить?

Благодарности

Эта книга не появилась сама по себе. Так много людей внесли свой вклад, и я невероятно благодарна им за то, что они сопровождали меня на всем пути.

Я хочу начать с благодарностей своему мужу Мануэлю. За его понимание, любовь и чай, который он мне готовил.

Я благодарю Астрид, которая так тепло приняла меня в семью издательства «Drachenmond». Аву за контроль и ободряющие слова, когда они были нужны. Мари за восхитительную обложку и вдохновляющую манеру. Вику за отличное сотрудничество в редактировании и работе с текстом на обложке и за прекрасные комментарии. И Микаеле за грандиозную шлифовку. Каждый из вас потрясающая личность, и я рада, что вы помогли мне и сделали из моей писанины настоящую книгу.

Я благодарю свою маму, которая всегда поддерживала меня и придавала мне уверенности в развитии, и никогда не переставала верить в то, что из моих писательских набросков когда-нибудь получится книга. А также мою сестру Ребекку. Ты мой самый жесткий и самый любимый критик. На каждую логическую ошибку ты указывала мне и слушала меня, когда я запутывалась в собственных действиях. Спасибо за сотни часов, проведенных на телефоне. Огромное спасибо Джессике и Джул. Мои далекие творцы. Вы лучшие соратники в борьбе с отсутствием удовольствия, прокрастинацией и писательскими кризисами.

И конечно же, я благодарю своих читателей на Wattpad, которые сопровождали меня с самого начала, были взволнованы новыми главами и осыпали меня комментариями. Благодарю Waldkind, LinoPee, BlackLady8, MissAurelia, Azyrit, Lotrfan4eva, nimeda, Clarencehoho, DreamOn-Emi, Inspirationsquelle, Sophie_Fechter, Funkentanz, urmelinchen, mockingbird1801, die Stalker-Zwillinge PippaPhilippa und Originella, littlePandaxD, Lachlinchen, Storydragon, musical-lover_00, DanielaFranka, Storytimeisnow, MisteryMo и многих других.

И конечно же, спасибо Богу, который всегда со мной и сопровождает меня во все хорошие и тяжелые времена. Спасибо, что я сделала это, ведь все это стало возможным только благодаря Твоему благоволению.

Примечания

1

Кринолин – жесткая структура, предназначенная для придания юбке требуемой формы.

2

«Приключения Оливера Твиста» (Oliver Twist; or, the Parish Boy’s Progress; The Adventures of Oliver Twist) – второй роман Чарльза Диккенса. Героем романа стал юный сирота Оливер, который сбегает из приюта и одно время болтается по улицам Лондона.

3

Эдвард Тич (англ. Edward Teach) по прозвищу Черная Борода – английский пират, действовавший в районе Карибского моря в 1713–1718 годах.

4

Капитан Немо (лат. Nemo – «Никто») – персонаж романов Жюля Верна. Инженер, изобретатель, конструктор, ученый-океанолог, борец против британского колониализма. Создатель и командир фантастического подводного корабля «Наутилус», который действует в двух романах Жюля Верна: «Двадцать тысяч лье под водой» и «Таинственный остров», составляющих вместе с романом «Дети капитана Гранта» трилогию, объединенную общими героями.

5

Турнюр – модное в 1870—1880-х годах приспособление в виде подушечки, которая подкладывалась дамами сзади под платье ниже талии для придания пышности фигуре.

6

Уайтчепел (англ. Whitechapel) – исторический район Лондона, знаменитый тем, что в конце XIX века здесь происходили убийства, приписанные серийному убийце Джеку Потрошителю.

7

Йодль (нем. Jodeln) в культуре различных народов – особая манера пения без слов, с характерным быстрым переключением голосовых регистров, то есть с чередованием грудных и фальцетных звуков.

8

«Травиата» (итал. La traviata – «падшая», «заблудшая», от гл. traviare – сбивать(ся) с пути) – опера Джузеппе Верди в 3-х действиях, 4-х картинах на либретто Франческо Мария Пьяве по мотивам романа Александра Дюма-сына «Дама с камелиями» (1848).

9

«Кармен» (фр. Carmen) – опера Жоржа Бизе в четырех актах. Сюжет создан по мотивам одноименной новеллы Проспера Мериме.

10

Эркер – архитектурная ниша для окна в здании, выступающая из стены, как небольшой балкон.

Content

Лин Рина
Книжные хроники Анимант Крамб

Пролог

Глава первая, в которой мой дядя пришел в гости

Глава вторая, в которой мое кресло переехало в Лондон

Глава третья, в которой я потеряю свое сердце

Глава четвертая, в которой я научилась ненавидеть мистера Рида

Глава пятая, в которой я остаюсь

Глава шестая, в которой я нашла единомышленника

Глава седьмая, в которой я погрузилась в мир машины

Глава восьмая, в которой я запланировала безрассудный поступок

Глава девятая, в которой произвол уничтожил книги

Глава десятая, в которой ситуация прояснилась

Глава одиннадцатая, в которой мое сердце выскочило из груди

Глава двенадцатая, в которой я узнала о полете

Глава тринадцатая, в которой старая жизнь настигла меня

Глава четырнадцатая, в которой Генри поделился со мной секретом

Глава пятнадцатая, в которой со мной случилось неприятное происшествие

Глава шестнадцатая, в которой я защищала мистера Рида

Глава семнадцатая, в которой я была вынуждена сделать доброе дело

Глава восемнадцатая, в которой я неожиданно получила комплимент

Глава девятнадцатая, в которой самостоятельность оказалась сложнее, чем ожидалась

Глава двадцатая, в которой я пребывала в предвкушении

Глава двадцать первая, в которой сияли огни

Глава двадцать вторая, в которой погасли огни

Глава двадцать третья, в которой танцевали огни

Глава двадцать четвертая, в которой моя мать не поняла меня

Глава двадцать пятая, в которой я не могла есть

Глава двадцать шестая, в которой я беспокоилась

Глава двадцать седьмая, в которой мы пили чай

Глава двадцать восьмая, в которой мне предстояло разгадать тайны

Глава двадцать девятая, в которой мы завтракали

Глава тридцатая, в которой я руководствовалась гневом

Глава тридцать первая, в которой я задавала слишком много вопросов

Глава тридцать вторая, в которой я поддалась веселью

Глава тридцать третья, в которой я раскрыла секрет мистера Рида

Глава тридцать четвертая, в которой я встретила Рейчел

Глава тридцать пятая, в которой мне было тяжело дышать

Глава тридцать шестая, в которой моя мама смеялась

Глава тридцать седьмая, в которой мне нечего было читать

Глава тридцать восьмая, в которой мы вместе молчали

Глава тридцать девятая, в которой я испугалась

Глава сороковая, в которой он смотрел на меня карими глазами

Глава сорок первая, в которой я провела время с Элизой

Глава сорок вторая, в которой я сидела в шкафу

Глава сорок третья, в которой мой план был приведен в действие

Глава сорок четвертая, в которой я единственная оставалась спокойной

Глава сорок пятая, в которой что-то пошло не так

Последняя глава, в которой я ушла

Действительно последняя глава, в которой все встало на свои места

Благодарности

Примечания