Алексей Федорочев

Лось 3

Посвящается моему другу Михаилу. Попав в мир женщин, он точно не растеряется!

Глава 1

«Миша! Мама Варя погибла. Похороны третьего. Жду дома!»

Под вопли двух иерихонских труб и надрывные песнопения-стоны Макса: «Аа-а! Аа-а!», я снова и снова пытался сосредоточиться на телеграмме, но смысл сообщения ускользал.

– Па-па!!! – один обладатель луженой глотки уже умел передвигаться самостоятельно и прибежал ко мне, прижавшись и продолжив хлюпать в плечо.

Почти следом за ним из другой комнаты выполз бледный Макс, укачивая своё чудовище.

– Аа-а! Аа-а!

– Хуйли ты его качаешь? Он у тебя жрать хочет!

– Ху-ли! Ху-ли! – мелкий Угорин сменил слезы на улыбку и теперь радостно вертелся у меня на руках, повторяя слово.

Рука-лицо!

– А я тебя просил не материться при детях! – не преминул напомнить друг.

– Ху-ли! Ху-ли!

– Всё-всё, хватит! – попытался прекратить скандирование.

– Ху-ли! Ху-ли!

– Да хватит, я сказал!!! – и слегка встряхнул малыша.

Счастливая мордочка от моего окрика скуксилась, и из жрательного десятизубого отверстия опять полился возмущенный рев.

Кудымов тем временем пристроил свой орущий сверток на кухонном столе, достал из холодильника молоко и принялся его разогревать, управляясь намного ловчее, чем неделю назад. Торчащая из тряпичного кулька головешка вдруг затихла, сморщилась, зато обратная сторона пеленок издала ряд недвусмысленных звуков, а по кухне поплыл непередаваемый аромат.

– А ничего, что мы на этом столе едим? – возмутился я.

– Ничего, мы ему не скажем! – «утешил» меня Макс.

Пока Кудымовы возились в ванной, сам разогрел кашу для мелкого и усадил его в детский стульчик, несколько раз предварительно протерев стол. Слава богу, мне уже достался проапгрейденный пацан, приученный к лотку, то есть к горшку, конечно. И ложкой он тоже умел сам орудовать.

– Кто ломился хоть? – спросил товарищ, уже покончив с завтраком и потягивая заваренный кофе.

Вместо ответа протянул ему скомканный и брошенный на подоконник бланк.

– Соболезную… – его глаза после прочтения вдруг стали наливаться влагой.

– Да, как-то… – небрежно отмахнулся.

– Миха, это же твоя мать! – возмущенно одернул меня Макс.

«Мать, мать… мать ее!» – ну не мог я скорбеть по Масюниной матери, которую и видел-то… раз-два и обчелся!

Катиться в Бирск на похороны не хотелось совершенно: кто мне эти люди, которые соберутся там проводить в последний путь Варвару Трофимовну? Никто по большому счету все кроме Вики. А уж сама мамашка-то… Теперь я знаю, ради чего она рвалась обратно в клан: быть дочерью одной из богатейших женщин страны и вынужденно согласиться на роль третьей жены, пусть не бедного, но все же весьма и весьма заурядного мужчины? Неравноценный размен. Но, несмотря ни на что, смерть владельца моего нынешнего тела я по-прежнему ставил ей в вину – ну, не трагедия для нормального пацана сходить в армию!

Но никто вокруг моего нежелания не поймет. Вон, даже Макс, лучше других знающий о моей «амнезии», и то смотрит укоризненно! А еще не поймет бабуля – адмирал Погибель, уже приславшая на согласование целую кипу документов по заводу с говорящим названием «СалемитНикель». Собственность на него перейдет ко мне весной – одной ночи Вике-Смерти хватило для зачатия ребенка. Как ни зарекался не работать проституткой, а один раз продался, и теперь уже надо идти до конца, чтобы получить свои тридцать серебряников, которые с учетом двух тысяч лет инфляции подросли до пяти миллионов чистой прибыли в год. Но вкуснее всего в них даже не сумма, а возможность без подобострастия смотреть в глаза императорской семейке и их окружению – несмотря на три «Звезды», после всех моих фортелей я там числился не на самом лучшем счету.

– Куда Лешку денешь? – спросил Макс, прерывая мои размышления, но однозначно ни хуя не сомневаясь в грядущем факте поездки.

– С собой возьму. Воронины до Рождества уехали куда-то к Катиным родственникам, а твоей маме, боюсь, хлопот и с Юркой хватит!

Татьяне Ивановне – маме Макса – целых две недели согласовывали въезд в Муромцево, и появиться здесь бабушка должна была только второго января. А другой бабушке – теще Кудымова – ни разу до этого не виданной ни мной, ни самим новоявленным вдовцом – въезд разрешили исключительно на похороны. Дородная женщина, с воем кидавшаяся на могилу, даже на девять дней не смогла остаться, а уж понянчиться с новорожденным Юрием Максимовичем ей вообще удалось всего несколько часов. Кстати, едва уговорил Макса не называть сынка Юлием. После моего «участия» в судьбе его матери имя резало бы мне слух, но для Макса я привел другие доводы: дети злы и будут дразнить мальчишку девчачьим именем. Имя Юра стало компромиссом между памятью о жене и фантазией матери об отце – Макс, как и его сестра, родился от анонимного донора генетического материала. Такое вот гениальное дитя из пробирки.

– Не боишься такого малыша на похороны тащить?

– Ему полтора года, что он может запомнить? – отмахнулся я, – А у меня хоть повод для неучастия в семейных посиделках появится. Не забывай, я там буду не пришей кобыле хвост: все меня знают, а я толком никого!

Словно понимая момент, мелкий Угорин притих, наблюдая за слаженной работой кладбищенских работников, споро насыпающих холмик над гробом.

– Вот и всё, – сдавленно произнес кутающийся в ворот батя.

Хоронили маму Варю в закрытом гробу: пьяный лихач за рулем – основная версия происшествия – не оставил ничего от ее красоты, сбив на пешеходном переходе аккурат лицом в ограждение. Машину и ее владельца искали, но дело осложнялось новогодними праздниками. Еще при встрече перед похоронами Вика пообещала держать меня в курсе следствия.

Кто был хоть на одних поминках, тот, считай, бывал на всех: сначала пара тостов за помин безвременно ушедшей, непременные тетушки с их: «до дна, до дна, чтоб покойнице мягко лежалось!» Никогда не понимал этой слежки за чужими рюмками – у вас что?! – не приносят дивидендов акции местного ликеро-водочного?! Я не дурак выпить в хорошей компании, но не накидываться же с ребенком на руках в обществе едва знакомых людей?!

Съешь блинчик с медом, подавись кутьей!

Едва перешагнувший пятидесятилетний порог батя при общении со мной фонил виной и выглядел откровенно плохо: весь седой, осунувшийся, заострившийся. После третьей стопки даже слезу пустил… Вину я отчасти понимал – не уберег, но в целом мне его страдания казались наигранными – не вязались они с тем резким разговором, что я имел с ним в самом начале бытия здесь, а рассказанная им же тогда история семейных взаимоотношений не давала повода к подозрениям в каких-либо сильных чувствах к Варваре. Надо бы ему здоровье проверить…

Впрочем, я сам не лучше – чтобы не выглядеть совсем уж бесчувственным чурбаном, представил, что опять хороню Лизу. Не расплакался, но удержать скорбную физиономию воспоминание помогло.

А потом понеслось: кто на ком женился, кто за кого вышел замуж, у кого какое пополнение, планы или другие новости… Вертящийся на коленях Лешка, упорно не идущий ни к кому на руки, спасал меня от настойчивых расспросов, но любопытство всех без исключения родственников зашкаливало – имя Михаила Лосяцкого благодаря кинороликам было у многих на слуху, и пусть лицо на них крупным планом не показывали, в основном снимали либо издали, либо с закрытым забралом, но Лосяцкий – не самая распространенная фамилия. А тут вдобавок я, весь из себя красивый… собираясь на похороны, с ужасом выяснил, что кроме формы, мне и поехать-то не в чем, почти вся гражданская одежда стала безнадежно мала…

– Если устал, отвлекись, поговори с Надей! – тихонько предложила Вика, забирая у меня Лешку, к ней в отличие от остальных, тянущих руки, малыш пошел охотно. Видно чувствовал мое отношение, – Это твоя партнерша по танцам, – поясняюще шепнула она на ухо.

После ее слов мне стали понятны взгляды сидящей на другом конце стола девицы с потекшей тушью – та откровенно на меня пялилась весь день. А я все никак не мог сообразить – с чьей стороны она родня? Трудно, когда не знаешь, а еще и забыл!

– А она тут что делает? – тоже шепотом спросил у сестры.

– Она Полина одноклассница, наверное, ее Поля позвала. Но вообще у нас городок маленький, все друг друга знают, могла и сама просто прийти – мама Варя ее одно время очень привечала. Вы с ней класса до шестого постоянно у нас уроки вместе делали.

– Привечала, а потом?..

– А потом Надя на тебя засматриваться стала, ты тоже заинтересовался, чем девочки от мальчиков отличаются, и вся мамы Варина приветливость куда-то улетучилась… – ехидно ответила Вика.

– Понятно…

Девчонка симпатичная, но поговорить мне с ней не о чем. Потанцевать вроде бы тоже ситуация не располагает. Неожиданной свободой от Угоринского детеныша воспользовался по самым тривиальным мотивам – отлучиться в туалет, подмерз на кладбище, чай, не май месяц!

Санузел на первом этаже был занят и, судя по доносящимся из-за закрытой двери звукам, надолго – не все пропускали тосты. Ноги сами понесли на второй этаж в родную комнату Масюни, где был собственный толчок.

За время моего отсутствия спальня не изменилась – унылые безликие обои, стол, стул, кровать, полка, забитая моделями автомобилей – это еще мелкий сюда не успел добраться! Здесь же на полу валялась моя сумка, в основном набитая детскими вещами. Других следов присутствия именно меня помещение не носило. Неудивительно, учитывая, сколько я здесь в общей сложности пробыл. Но кроме тех же машинок – не имелось следов присутствия Масюни, словно и не жил он здесь восемнадцать лет. Комната, на мой взгляд, отражала представление Варвары Трофимовны об идеальном сыне. Опять мимолетно пожалел пацана – с такой мамочкой шансов вырваться из этого болота у него было ноль!

На выходе из такой нужной комнатки наткнулся на Надю, задумчиво переставляющей модельки на полке:

– Ничего не изменилось…

– Ты что тут делаешь?

– Вспоминаю… это правда, что ты потерял память?

– Правда…

– Бедненький! – она прижалась ко мне, наминая полузастегнутую ширинку, – И меня не помнишь? Что? Правда?! Совсем?!.

Да-да! Жалейте меня, жалейте! Вот так пожалейте, и вот так! И еще!

Губками, да, да…

Как мы оказались на спартанской односпальной кровати Масюни, я упустил. И, помня о моменте, я честно хотел медленно и печально, но не вышло.

– Ты такой стал… никогда бы ни подумала… майор… ордена, медали… заберешь меня отсюда?

– Увы и ах! – разочаровал я партнершу, – Я живу в секретном городке…

– Что, совсем никак?!

– Никак…

– А если подумать?

Так… откидываясь на подушку, так подумать я был согласен. Но только подумать.

– Папа, ать! – обломил мне мелкий нирвану, а заодно – неудобные разговоры, – Ать-ать!

– Извини! – Вика, ведущая Лешку за ручку, невозмутимо проигнорировала метания Нади по комнате в поисках белья, а заодно мое одевание под прикрытием одеяла, – Он просится «ать-ать!», а я не понимаю, что это!

– Это на горшок, спасибо! – поблагодарил я сестру разом за присмотр и за избавление меня от партнерши – с появлением новых лиц Надя поспешила смыться обратно в зал, откуда уже послышалось тихое пение престарелых родственниц и соседок.

– Когда я предлагала тебе поговорить с Надей, я подразумевала несколько другое…

– Не поверишь, но я тоже не ожидал.

– Но отказываться не стал! – обвинила меня сестра, – На похоронах матери!

– На поминках, прошу заметить!

– А не один ли хер?!

– Вика! – упрекнул я ее в подхваченной от меня привычке материться.

– Да что – Вика?! Я ведь все прекрасно понимаю, что ты ее не помнишь! По большому счету… нас ведь трое погодок было – ты, я и Поля, но ты всегда наособицу, если, конечно, не папа с нами возился. Мама Варя никогда с нами не играла, только с тобой. Всегда у нее ты! ты! ты! Ты не поверишь, но мне за нее сейчас даже обидно!

– А мне – нет! Это из-за ее амбиций я потравился таблетками! Вот ни за что не поверю, что она была не в курсе! Ни-за-что!!!

– Она тебя любила!

– Вика, она любила только себя!

Пока мы препирались, мелкий у меня на руках обосрался. Отличный повод закончить еще один неудобный разговор!

– Папа плохо выглядит, – Вика, вопреки ожиданиям, не ушла, пока я отмывал и переодевал засранца.

– Я заметил. Он чем-то болеет?

– Мама говорит, что нет, просто год неудачным выдался. Еще говорит, что за тебя сильно переживали.

– Ать-ать! – довольно выдал малыш, слюнявя замызганную бумажку.

– Что это? Это ты в кабинете у дедушки взял?! – вскинулась сестра, пытаясь отнять у Лешки пожеванный листок, – Когда успел?!

– Этот товарищ шустрый! Дай сюда!!! – отобрал у ребенка документ и передал его Вике, мимоходом замечая текст на немецком.

– Пойду, верну в кабинет, может быть не заметят! – Вика отскочила к двери, – Спускайся, ты уже долго отсутствуешь! Сейчас все уже расходиться станут!

– Хорошо!

Батя умудрился нажраться до невменяемого состояния, и мама Яна, не отходившая от него весь день, утащила качающееся тело в спальню. Приходящая прислуга – да, здесь такая была! – уже перемыла всю посуду, прибрала замусоренную гостиную и прилегающие к ней помещения, а после разошлась по домам. Гости разъехались еще раньше – кроме нашей семьи в особняке никого не осталось. Не сговариваясь, я, сестры и мама Рита собрались на кухне – попить чая после суматошного печального дня.

– Алеша уснул? – спросила Женя, завидев меня в дверях.

– Уснул.

– Посидишь с нами?

– Угу…

Потихоньку завязался разговор, который, конечно же, завертелся вокруг моих подвигов, но особо в подробности я не лез, отделываясь общими фразами: бью тварей, попал в струю, награждали… да, всадников видел… да, крепкие… да, страшно… да, ее величество тоже видел… да, не один раз… да, волнительно…

– Когда уезжайт? – донесся от входа вопрос с немецким акцентом.

– Завтра. Утром.

– Служба?

– Да, служба.

Удобная отмазка. Но не говорить же этим чужим теткам, что время прибытия за мной самолета я сам назначил. Мог бы и дольше погостить, Вика вон до Рождества собиралась остаться, но смысл?

– Тогда ждать сейчас здесь! – от приказа покоробило, но я быстро сообразил, что это опять издержки неродной речи.

– Вот! – спустя пару минут на свободное от чашек место водрузились две увесистые шкатулки, – Твой вещь!

Открыл обе – золото, брильянты… может и не брильянты, но какие-то камни, я в них все равно не разбираюсь. Отдал должное немецкой практичности – среди множества украшений даже обручальное кольцо поблескивало. От родственниц потянуло жадным интересом, от драгоценностей захотелось отказаться, но потом подумал: «Какого хуя?» Я Наташке ни одной золотюльки не подарил, потому что придурок, а тут их почти килограмм!

– Спасибо! – под общий разочарованный вздох захлопнул крышки и прибрал шкатулки.

Провожая нас с мелким на военный аэродром, почти все семейство фонтанировало виной и смущением. Мама Яна тихим злым шепотом выговаривала бате по-немецки, он с ней вяло односложно перелаивался на дойче.

– Папа! – обнял зеленоватого главу семьи, – Береги себя!

– Не пропадай! – батина ладонь опустилась на плечо.

Вина и облегчение…

Вина, что два года назад не посчитал нормальным? Вина, что не уберег мать? Вина, что напился вчера?

Облегчение, что я его ни в чем не обвиняю? Облегчение, что не надо со мной заниматься, пристраивать по жизни и прочая?

Сплошные непонятки…

– Мама Яна! – обнял немку, наиболее уважаемую мной в этом семействе.

– Nimm dich in Acht! (Береги себя!) – раздалось ответное пожелание на немецком, – Приезжай на отпуск!

И снова – вина пополам с облегчением! Почти те же вопросы.

– Мама Рита!

Объятия с второй женой отца вышли нейтральными: вчера в подпитии Маргарита излучала легкую похоть, но уже сегодня – ничего. Мне даже стало интересным – кто перебил семейной бляди желание? Уж точно не батя!

Объятия и короткие чмоки в щеки с сестрами прошли на обязаловке, кроме Вики, конечно! С этой девчонкой я сроднился и помял в кольце рук от души.

– Держи меня в курсе расследования!

– Auf jeden Fall! (Обязательно!) Nimm dich in Acht! (Береги себя!) Удачи!

– Мне тут в голову пришла мысль, – как обычно издалека начал Младший, устраиваясь в моем кабинете.

– Случайно забрела?

– А?.. Нет, не случайно, я ее уже неделю приваживаю…

– Ну, давай, жги глаголом! Можешь еще причастиями огоньку добавить! – Сегодня с утра я наконец-то сдал Угоринского детёныша обратно на пэ-эм-же Ворониным вместе с чертовыми модельками, честно спертыми из бирской спальни, которые в отместку так и норовили попасться под босу ногу! Не лего, но тоже ощущения нехуевые! Поэтому настроение у меня пока что было – заебись!

– Хм… я еще предлогами могу…

– Предлоги «в», «на», «по» и «к» давно мною приватизированы, так что не можешь! Аристократическое воспитание мешает.

– Спасибо, дорогой друг, что хоть союзы мне оставил! – насмешливо раскланялся Серега, – Кстати, как раз союз я с тобой и хочу заключить. Ладно, оставим на время шуточки, – оборвал он насмешливый тон, – Мне очень не нравится смерть твоей матери!

– Пиздец! Ему не нравится!!! – с досадой отбросил в сторону карандаш, который до этого вертел в руках, – А уж как я «рад» – не передать! – подскочил с места и начал вышагивать по тесному пространству за столом, прощаясь со спокойствием, – И эту мысль, посетившую тебя аж спустя неделю после похорон, ты пытаешься выдать за умную?!

– Говорю же – уже неделю вертится! С самого момента, как узнал!

– Есть что-то по вашей линии?

– Нет. Просто предчувствие у меня не самое хорошее.

Предчувствиями сына главы имперской безопасности и наследника целой династии разведчиков пренебрегать не стоило.

– Так скажи своим! – предложил я.

– А то они не знают! Лось, вот любопытства ради, как ты себе сейчас свое положение представляешь?

– Майор специального полка имперской службы безопасности… экзоскелетчик… орденоносец… – я как-то не совсем понял подоплеку вопроса.

– Угу… так и мою маму можно назвать просто полковником… Миха, ты сейчас – символ! Символ побед! Кто знает полковника Маздееву? Не тужься изображать мыслительную деятельность, я тебе сам скажу – единицы! И пусть она неплохой организатор, тут я перед ней снимаю шляпу, точнее фуражку, но ей эта должность досталась путем интриг князя Сомова, и я тебя уверяю: удержит она ее ровно столько, сколько жив ее досточтимый батюшка. Да даже Света, выступившая всего раз, известна гораздо шире, чем Людмила Васильевна, просто потому, что нашего полковника на окнах никто и никогда не замечал. Или замечал, но не афишировал! Зато майора Лосяцкого знает вся страна! Простой парень из глубинки! Не клановый! Разбил самую тяжелую серию в истории! Привлек на свою сторону самых знаменитых всадниц!

– Из всей серии я только на семи окнах побывал, те же Зайки отметились примерно на сорока.

– Но, почему-то, при выходе наших бойцов скандируют не «Зайки», а «Лоси»!

– Правильно проведенная рекламная акция… – пожал в ответ плечами, – Причем не мной.

– Согласен, тут не столько твоя заслуга, сколько заслуга организованной информационной компании, но при всем при этом нельзя отрицать, что ты, как и Воронин, стоишь у самых истоков. И именно ты теперь знамя борьбы против тварей. Поэтому смерть твоей матери по определению не могла пройти мимо пристального внимания СБ. Я тебе больше скажу: уже даже нашли виновника!

– Вика ничего не писала… – вслух удивился я.

Серега смерил меня с ног до головы тяжелым взглядом, заставив сообразить, что он-то уж наверняка гораздо информированней, чем моя сестра.

– Ладно, я понял. Что ты от меня хочешь? Не просто же так разговор завел?

– Пока это только наметки… Весной у тебя отпуск, хочу съездить с тобой к тебе в гости.

– В смысле – ко мне?

– Не к тебе, а к твоим родителям, не придирайся к словам! Представишь меня как своего друга, которому скучно или некуда податься, не прогонят же? Недели мне, наверное, хватит. Обещаю, особо мешать твоему общению с семьей я не стану.

– Да я сам вряд ли больше недели у них выдержу… как бы ни меньше…

За своевременное предупреждение о Юльке я был Младшему немножечко должен – его никто не обязывал делиться со мной выводами работы элитной оперативной бригады. И, бля, зуб даю – несмотря на адекватный выкуп, ему наверняка нагорело от матери за разглашение: в глазах главы ИСБ вряд ли ценность легендарного архива аннулировала преступную разговорчивость ее сыночка. Коль скоро Младший не спешил предъявлять претензии, как-то они с маман договорились, но все равно отказать не поворачивался язык. К тому же, повторюсь, к неясным, но плохим ощущениям потомственного шпиона стоило отнестись внимательно.

– Отпуск у меня в марте или апреле, не знаю еще точно.

– После пятнадцатого я свалю обратно в Москву, но, думаю, выкроить неделю весной сумею.

– Свалишь?.. В Москву?..

– Я, если не забыл, еще студент. И, как ты, учиться заочно не умею, эту сессию с трудом сдаю. Перевожусь обратно на очное. К тому же сейчас более интересные дела в Москве заворачиваются, для карьеры полезнее находиться там, а не здесь.

– Бросаешь, значит? А как же Зайки?

– Ты еще удивишься, как скоро мы снова свидимся! Для тебя, Заек, Иглы, Квадрата и еще нескольких человек на весь остаток зимы и весну запланирована обширная программа: будете работать образцами для подражания – ездить по стране с выступлениями. Первые запланированы в Москве, так что даже не успеешь соскучиться!

– Бля!.. Только не говори, что в школах выступать придется?! – вспомнил несколько натужных встреч с ветеранами Великой Отечественной из прошлой жизни. Кстати, для меня, маленького, эти встречи натужными не были, это потом уже спустя много лет я понял, что бывшему узнику концлагеря нелегко было вспоминать пережитое перед толпой малолеток с горящими глазами, жадно интересующимися – каковы на вкус кузнечики?!

– И в школах тоже! – «обрадовал» меня Младший, – Смотри на это, как на вербовку будущего пополнения. Лет через десять вам придется полностью взять на себя весь вал окон, концепция отражения вторжений в ближайшие годы полностью поменяется. Я думаю, даже целиком лояльным кланам оставят минимум защиты, а всех действующих всадниц постепенно переподчинят вам. Тем более, что ваш процент побед намного выше.

– Скоблеву не понравится…

– Скоблев утрётся! Ему еще отвечать на будущих процессах. Вряд ли всё вынесут на суд широкой публики, но не сомневайся, ряд неудобных вопросов ему зададут. Его положение уже сейчас висит на волоске, поэтому его недовольство я бы в расчет не брал.

– Ты все еще против Светы? – проявил я любопытство к давно не касающемуся меня процессу престолонаследия.

– Я не то, чтобы против Светы, сама Светлана – вполне вменяемая… я не согласен с политикой агрессии, проводимой ее сторонниками. Умеренность окружения Натальи или даже Русланы мне больше импонирует. Вот ни к чему нам сейчас воевать! Лет через десять, и то, если выбора не оставят.

– Ладно. Понял…

– Кстати, помнишь, ты интересовался одной теткой из нашего ведомства?

– Серый, отъебись со своими шарадами! Я никем не…

И вдруг вспомнил: интересовался!

«Капитанша, как там ее?.. Горшева?.. Горшина?.. То ли Галина, то ли Алина…»

– Так мне отъебаться, или выслушаешь? – Младший своим чутьем уловил смену интонаций.

– Говори.

– Нашли. Мертвой. Причем, очень давно мертвой. И мне вот сейчас любопытно: откуда ты еще тогда мог знать, что с ней не все в порядке?

– «Не все в порядке!» Теперь это так называется? Что-то мне в эту зиму страшно везет на покойников… – пробормотал я, не зная, как относиться к новости. Мне-то похуй, а Жоппер расстроится, это однозначно. Хотя на его огорчение по большому счету мне тоже похуй! – Смерть естественная или криминал?

– Абсолютно естественная! Очень, знаешь ли, естественно, протянуть ноги, если эти самые ноги по щиколотки вмурованы в тазик с цементом. А сам тазик лежит на дне Невы. Нашли случайно – другого утопленника искали, а опознали исключительно по редкой травме – заживший перелом обеих пяток. Кайся давай!

Тазик с цементом – это уже не шуточки. Пришлось излагать Забелину по памяти годовалой давности разговор с рыбожопом.

– В расследование не лезь, с Ярославцевым и без тебя пообщаются. Вообще в это не лезь! Не был, не знаком, не знал! К тому же ты с Горшавиной, – «Точно! Горшавина!» – лично никак не пересекался! Я-то со своим интересом отскочу, а вот тебе может боком выйти.

– Не был, не состоял, не привлекался! – переиначил его слова в привычный ряд.

– Вот-вот! Этого и держись!

Сессия, как всегда нагрянувшая неожиданно, особых проблем не доставила. Более того, я даже не понял в итоге, за что сдаю – то ли за второй курс ПГУ, то ли за третий Московского политеха, расписание экзаменов исправно подсовывала помощница, она же приносила готовые варианты контрольных и курсовых, которые только и надо было переписать собственным почерком. Лафа, бля! По-моему, в итоге я сдавал и за то, и за другое – только так объяснялось то присутствие, то отсутствие на экзаменах Жоппера и части его прекрасной и не очень свиты. Не знаю уж, как Димон решал вопросы с нестоящей пиписькой (с другой стороны, при годовой давности разговоре эту проблему он мог преувеличить, ведь тогда он явно бил на жалость), но альфонс в казарме сумел прекрасно устроиться, иногда даже завидки брали! Своё напряжение я мог сбрасывать только с Ведьмой – все остальные мигом начинали строить далеко идущие планы, но с неизменным батюшкой у алтаря в конце.

Я сам себе не мог внятно объяснить, почему злюсь при виде Жоппера, при том, что он сам ко мне очень даже неплохо относился, особенно после того, как окончательно уяснил, что его анатомия меня совсем не привлекает. Может быть как раз потому, что он ассоциировался с тем легким путем, который я отверг в самом начале. И что мы имеем в итоге? Он, не напрягаясь с ответственностью, стрижет все купоны от принадлежности к популярному роду войск, открыто имеет с десяток молодых и красивых девчонок, а я – формально его ровесник – затрахавшись от бумажной волокиты, вечерами, щемясь по углам, крадусь к почти сорокалетней Арине, чтобы воровато ей присунуть! Где справедливость, спрашивается?!

И пусть я понимал умом, что меня его образ жизни ни хрена не устроил бы, более того: он ни хрена не удовлетворял самого Жоппера, иначе с чего бы ему так истово искать пути наверх? – периодически завидовать и перманентно раздражаться при его виде мне это не мешало.

– Лось, на пару слов?.. – позвал он меня после последнего в этой сессии экзамена.

Привычное недовольство подавил усилием воли – что ни говори, а Димон был лучшим (после меня, разумеется!) в обращении с экзом, обгоняя в этом навыке всех «старичков», и, если опираться только на количественные показатели, по схлопнутым окнам уже приближался к Зайкам, уверенно стремясь ко второй «Анне».

– Что? – спросил чуть резче, чем следовало.

– Нашли Галину… – ответил парень, лишь убедившись, что его почитательницы достаточно удалилось.

Сказать или не сказать?.. Честность победила:

– Знаю, сообщили уже. Как ты?

– Хреново, два дня допрашивали.

– Сочувствую…

– Я… Лось, понимаешь… я ведь куда только ни обращался, когда она пропала… даже тебя этим нагрузил…

– Извини, не помог, – разговор все больше меня тяготил, потому что кроме формального запроса «на отъебись» Турбине я никакого участия в этой истории не принял.

– Да ты-то и не мог помочь! Судя по всему, ее намного раньше прикончили… А вот ее коллеги тогда… Сволочи! – неожиданно закончил Жоппер и шмыгнул носом, заставив меня вспомнить, что лет-то ему совсем немного, – Держи! – сунул он мне в руку потрепанный блокнот, – Это ее!

– Э-э-э… А не проще ли было следователям отдать?.. – растерянно поинтересовался, вертя в руках заставший врасплох подарок.

– Будешь смеяться – я о нем напрочь забыл! Вчера нашел, когда конспекты разбирал, которые из дома переслали. Но, знаешь, так даже к лучшему! – утаив улику от следствия, рыбожоп не чувствовал себя виноватым. Более того, произнося следующие слова, он заранее ощетинился, – Чтоб ты знал, Лось… я, когда Галя пропала, много порогов оббил. И везде меня высмеивали. Ты был первым, кто от моих слов не отмахнулся… не спорь, я иногда такие вещи чую! – «Еще один эмпат?..» – И, раз ты знаешь нужных людей, передай по адресу! Не хочу больше в этом деле светиться! – и он резко развернулся и сбежал к своим воздыхательницам.

К вечному раздражению стал примешиваться стыд, что еще больше усилило это самое раздражение: я год назад не постебался над жиголо исключительно по причине его знания о моей принадлежности к СБ – Жоппер тогда меня конкретно поразил своими связями. Но, даже передав запрос Младшему через Турбину, сделал это скорее для успокоения совести, чем всерьез – ничем меня его рассказ не зацепил. А Ярославцев благодарил, как будто это из-за моих титанических усилий Горшавину в итоге нашли.

Закинул блокнот в портфель с мыслью – передать потом Сереге, и снова выбросил всю эту историю из головы. А еще раз вспомнил о книжице, лишь проводив Младшего на самолет. В итоге черный потрепанный напоминальник улетел сначала в ящик стола, а потом спустя месяц при разборке – в синие коробки Агеевой, тяжелым грузом висящие на моей совести.

Совсем мудозвоном я не был: Забелина – что сама, что через сына, – уже неоднократно намекала, что следующим полковником после Людмилы она видит меня. А потом – и вообще командующим нового рода войск. С одной стороны – целиком и полностью ей обязанным, но с другой – меня ее курс устраивал. Руслана Евгеньевна не стремилась к личной выгоде, в ее целях стояла сильная империя, и мне, повзрослевшему на обломках другой сильной империи, ее мотивы импонировали.

Поэтому я не сильно сопротивлялся, когда предсказания Младшего сбылись: нас – действующих пилотов-офицеров – в феврале перевели на другую деятельность. Правда сначала пришлось пройти усиленный экспресс-курс по риторике и правилам поведения в обществе, а заодно дать новую кучу расписок о разрешенных и неразрешенных к разглашению тем. За что очень горячо мысленно поблагодарил организаторов этого обучения, когда в первый же день выезда нас пригласили в Кремль на обед.

– Благодарю за доставленное удовольствие! – с этими словами императрицы мы все дружно подскочили из-за стола, с грохотом отодвигая жопами стулья. Мария Четвертая с улыбкой следила, как мы наперебой посыпали намертво забитыми в подкорку фразами об огромном удовольствии, блаженстве и прочей хреномудии. Судя по счастью и радости, фонтаном бившим от моих сослуживцев, взамен зажатости и волнения, идущего ранее, местами очень даже искренними.

– Михаил Анатольевич, проводите меня!

Излучая всем организмом тонны наслаждения от прозвучавшей просьбы-приказа, предложил правительнице услужливо откляченную длань и степенным шагом принялся сопровождать женщину к выходу.

Шли под ручку мы достаточно долго. Шли и молчали в нарушение всех норм этикета. Благодаря Младшему у меня был целый список тем, на которые мы могли бы поговорить – этот прохвост успел меня проинструктировать на всякий случай. Еще отдельный список вопросов к обсуждению у меня был от Маздеевой – из-за некоторых особенностей биографии полковник не могла рассчитывать на теплый прием у императрицы. Но, ощущая прущее от моей спутницы раздражение, предпочел оставить все на потом, даже несмотря на то, что это «потом» могло не наступить. Впрочем, чем дальше мы уходили от «Малой Обеденной» (все слова с большой буквы, потому что боюсь представить – какая тогда «Большая»! Со стадион?), тем спокойнее становилось состояние идущей рядом дамы.

– Благодарю за интересную беседу! – иронично произнесла она, останавливаясь у каких-то по счету дверей.

– Всегда пожалуйста! – откликнулся автоматом, не задумываясь, как это прозвучало.

– Я решила удовлетворить вашу просьбу! – учитывая, что я ничего не просил, брови стали непроизвольно стремиться на лоб, – Я даю вам дозволение ухаживать за моей внучкой! – и скрылась за распахнутыми при ее приближении дверьми, оставив меня недоумевать. Хотя бы над тем – а мне что, еще разрешение требовалось?!

Ухаживать – так ухаживать!

Глупая ссора с Натали меня угнетала. Но будучи не очень свободным в передвижениях, из Муромцево как-то повлиять на наши отношения я не мог. Зато теперь, когда мне дали полный карт-бланш, развернулся.

Дворец ее родителей я ежедневно бомбардировал цветами с милыми девичьему сердцу записками.

В перерывах между выступлениями стакнулся с печатниками и выпустил целую серию открыток с трогательным игрушечным медвежонком (обязательно с заплаткой на на пузе!) И, кстати, еще и наварился на этом деле! Это в прошлом мире все мои таланты ограничивались «палка-палка-огуречик, запятая – человечек», а здесь масюнина рука выдала вполне приличные эскизы, которые ввиду новизны крупными тиражами разошлись по столице, а потом по всей империи.

Мое циничное сознание недрогнувшей рукой отдало этот же эскиз в мастерскую, сварганившую мне самого жалостивого Топтыгина из всех возможных с незашитой раной на груди. Второго медведя я отправил с конфетами. Третьего – зажав кулаки – с крохотным золотым кулоном на цепочке из наследства Варвары Трофимовны. В ответ в гостиницу на мой адрес пришла записка с одним единственным словом: «Отвяжись!» Но кулон – кулон не вернули, подсказывая, что я действую в правильном направлении. Еще несколько скромных украшений из шкатулок сменили владельца, уплывая в неизвестность с печальными мишками – что-то более вычурное я дарить не стал, упирая на милоту. Не мне соревноваться с ухажерами императрициной внучки в богатстве оправы и весе камней. Зато по охмурению я имел опыт целого мира за плечами.

Глава 2

К сохранности своих богатств Варвара Трофимовна относилась крайне небрежно: простая золотая цепочка могла обвить и запутаться в выступах даже по виду охрененной стоимости колье, из-за надевшегося на браслет кольца мне пришлось обращаться в ювелирку – самостоятельно разделить два украшения я так и не смог, а серьги застежками намертво сцепились с бархатной обивкой шкатулки. Из-за них-то все и произошло: рванув посильнее, я вырвал их вместе с основанием, заставив другие цацки, лежавшие в коробке, веером разлететься по гостиничному номеру.

Под первым дном обнаружился еще один отсек с мужским коммом, завернутым в заляпанный темными пятнами шелковый носовой платок. Тяжелое устройство холодило пальцы и рождало один единственный вопрос: что за нах?

Сомнительно, что комм принадлежал раньше бате – не в тех маман была с ним отношениях, чтобы трепетно хранить попользованную им вещь да еще так…

Кстати! Потер подушечками пальцев бурые разводы на платке. Нет, точно не кетчуп и не краска, что я, кровушку не опознаю, что ли? С любопытством провернул один давно вычитанный, но ни разу не опробованный трюк – пустил искру по пятну, пятно в ответ нехило сверкнуло. А вот это уже интереснее – кровь принадлежала иксу! То есть батя однозначно отпадает.

Первой идеей возникло: Варвара кокнула любовника. Подсуетившееся воображение тут же подсказало как: соитие… она сверху, он снизу… в порыве страсти она, как самка богомола, бросается на него и откусывает… ну, видимо, руку партнера, а потом натраханная и сытая уносит на память о последнем свидании комм… в зубах, наверное, застрял…

Встряхнул головой, понижая градус бреда, но перед глазами пронеслась новая порция сменяющихся калейдоскопом сцен: отрубленная голова Ла Моля, капающая кровью на платье королевы Марго, в сторонке аккуратным штабелем лежат стопятьсот миллионов невинно замученных гугенотов… Варвара, пробившаяся к эшафоту, макает кружевной платок в густую лужу под деревянным помостом… а потом бодро достает из мешка руку трупа (Ла Моля ведь, четвертовали, вроде бы?..), снимает с нее комм и скрывается в закате…

На миг даже устыдился, что не курю – был бы хоть призрачный шанс списать бред больной фантазии на подсунутую траву, но ведь нет – все это я успел подумать на абсолютно трезвую, ничем не затуманенную голову!

Из отголосков ахинеи, бродящей по извилинам, родилась, как ни странно, вполне приземленная реалистичная версия: есть в моей здешней биографии один перец, вписывающийся в каноны драмы. Биопапаня. Которого биомаманя гипотетически любила, раз даже рискнула забеременеть. И которого биобабуля, если верить ее оговоркам, где-то очень тихо и надежно прикопала. Ну, дык, итицкая сила! Кого попало Погибелью не назовут!

Под гнетом любопытства разломал обе шкатулки до состояния груды мусора, но больше сюрпризов они не содержали.

Хорошо устроился Чернышевский – вошел в историю литературы всего лишь с обложкой. Никто ни хрена не помнит о чем книжка, но вопрос всех времен и народов останется с нами в веках: «Что делать?»

Самым простым выходом было выкинуть неучтенное наследство и забыть. Разве что сделать это подальше от сб-шной гостиницы – кто его знает, какие тут звания и обязанности у горничных? Мне нет смысла рыться в старом семейном лосяцко-шелеховском дерьме, но это не значит, что стоит позволять это делать чужим людям.

Почти всё решив, вдруг сам на себя разозлился: я, кажется, уже тоже уподобляюсь аборигенам, не интересующимся магией! Ведь многие здесь, имея искры в крови, даже не пытаются как-то развиваться в этом направлении! Да, с архивом Андрея Валентиновича мне повезло, но совсем недавно я нещадно шерстил библиотеки в поисках дополнительных данных. И ведь находил! Более того – активно пользовался и пользуюсь до сих пор! А сейчас у меня появился магический девайс, в устройстве которого давно хотелось вдумчиво покопаться. Вопросов нет – свой было жалко, особенно при цене нового. Но тут-то – не покупать!

Сгреб все цацки вместе с коммом в тряпичный мешок до лучших времен и отправил в портфель – завтра хотя бы коробку найду и сдам в гостиничный сейф.

В отместку за все плохое с моей стороны Натка решила повыкобениваться, не допуская к княжескому (княжновскому?.. княжнинскому?..) телу. Нормальный секс в наших отношениях заменился на церебральный, а если попросту, то мне ебли мозги. Да так активно, что иной раз переспрашивал себя – а точно мне все это нужно?! И пока каждый раз отвечал – да, нужно, если не хочу быть при ней ночной куклой.

Вечера, рауты, выставки, театральные представления… Я за всю прошлую жизнь так духовно не обогатился, как за эти полтора месяца! Но самый ужас – это «легкие» беседы, которые надо было непринужденно вести! И от которых я всеми силами стремился откосить.

– Скучаешь? – донесся из-за спины вкрадчивый голос Красновой.

Вздрогнул, проливая сок, – что за привычка приближаться с тыла?!

– Есть немного!

– А мог бы стоять сейчас там! – указала Елена на кружок весело проводящих время военных, стихийно возникший рядом с генералом.

Мог бы. Продумывая наш с Натали тандем, я так и рассчитывал: она по гражданской части, а я по боевикам. Так мы бы дополняли друг друга, и мне не пришлось бы выслушивать бесконечный треп матрон про наделы, удои и прочую хреномудию, но не срослось. Как бы ни пошатнулось положение Скоблева с частичным обрушением кланов, сохранившегося влияния ему хватало, чтобы все еще оставаться значимой фигурой, на любом вечере собирая вокруг себя цвет армии. На волне умело срежиссированного интереса к нашему специфическому полку, я бы легко смог оттянуть часть внимания на себя, завязав личные знакомства в их среде, но рядом с отцом почти всегда присутствовала старшая дочь – Светлана. Мне ее общество не мешало – свой выбор из двух сестер я уже сделал, – но оно неизменно раздражало Натали. А разраженная Натали – это новая порция упреков и подозрений.

– Пошли, представлю тебя паре личностей! – предложила полковник.

– Пошли! – плюнул на последующую головомойку. Вопрос: «А оно мне это надо?» – вставал последнее время все чаще. Лучше бы что-нибудь другое так же часто вставало!

Никогда не подозревал Елену в деликатности, но напрямую вести меня к Скоблевскому кружку она не стала, представив другим, не входящим в его состав людям.

– Маршал Утробина Андрияна Евстроповна, – шепнула она прежде, чем подтолкнуть меня к тучной женщине, – Министр обороны, в военное время – главнокомандующая. Княгиня, но не урожденная, а жалованная.

Упрощенный церемониал приветствия и представления – по настоянию невесты я сегодня был в гражданском (сука, тысяча рублей портному за пошив костюма – куда катится мир?!), – потом короткий разговор, но все же изрядно приправленный интересом со стороны собеседницы. Отход прямиком в объятия Младшего и его неизменных спутниц – Заек.

– Не продешеви! – разражено встретил меня Серега.

– Серый, что я опять не так делаю?! – тихо прорычал я.

– Краснова – из блока Скоблева, это всем известно. Показав, что ты принимаешь ее поддержку, ты только что записал себя в их сторонники. Учитывая, что пришел ты сюда с Натали, смотрится чертовски некрасиво.

– А объяснить мне это до, а не после – язык бы отсох?!

– Никто же не знал, что ты на такой простой развод поведешься!

– Это для тебя он простой, а для меня…

– Ладно, сейчас подумаю, как исправить! – Младший усиленно завертел головой, выглядывая кого-то в фойе театра.

– Натали усиленно таскает меня то по своим подружкам, то по каким-то матронам, которые вкрадчиво смотрят в глаза, несут ахинею про какие-то земли, заводы, виноградники, безмерные благодарности, но в пределах разумного… а потом тут же фальшиво начинают жалеть меня или ее. Бесит!!! А тут хоть впервые познакомился с теми, с кем хотел. Но тут же выясняется, что сделал это не так, как надо! Серый, скажи мне – что я вообще здесь делаю?!

– Завтра поименно мне список, кто и как тебя жалел. И не вздумай сказать, что забыл – я помню, какая у тебя память!

– Зачем тебе?

– Зайки, ласточки мои! Найдите нам выпить! – отослал он греющих уши подружек. Те недовольно посопели, но все же отошли к бару. Класс! Вот это дрессировка! Меня бы они скорее сами послали за напитками!

Каюсь, не хотел, но пробормотал последнее вслух, за что сразу же уцепился потомственный шпион:

– Скажи, там, в твоем родном прошлом, женщин ведь было намного меньше?

– В Бирске? Понятия не имею, у меня амнезия. Но, судя по последнему визиту, так же, как и везде.

– Когда-нибудь я все же вытрясу у тебя все твои тайны, – вздохнул он и продолжил, – Но сейчас отвечу на незаданный вопрос: времена рыцарства и прекрасных дам давно позади. Мне нравятся они обе, но я к ним отношусь именно так, как они ожидают: не делаю им поблажек на пол.

– Сказал мне человек, неделю не разговаривающий со мной после того, как я их отправил в бой!

– Сказал мне человек, неосознанно подающий руку любой даме независимо от ее положения при выходе, – парировал Младший, – Пропускающий ее вперед. Открывающий перед ней двери. Уступающий место. Придерживающий при женщинах свой грязный язык. Из какого ты века? Девятнадцатого? Восемнадцатого?

«Итицкая сила! Никогда не думал, а меня, оказывается, правильно воспитали!» Неожиданно вспомнился рассказ одной одноклассницы, причем не самой плохой девчонки: «Ехали мы с отцом в трамвае. Вагон не переполненный, но сидячих мест нет. На одной из остановок в вагон зашла компания цыганок. Одна из них была беременной, и отец, без раздумий, уступил ей место. Цыганке! Которую я за человека-то не считала и не подумала бы встать!» Одноклассница тогда призналась, что по-новому взглянула на родителя. А я удивился ее реакции: это же нормально – уступить беременной женщине место?

– Можешь не отвечать! – великодушно отмахнулся от моих метаний Забелин, – Сейчас не отвечать! И, раз уж так получилось, отвечу на другие твои вопросы: ни мне, ни матери не с руки ходить и представлять тебя всем. Достаточно того, что я всюду хожу с Гаей и Тушкой. Те, кому надо, и так знают, чей ты человек, поэтому не стоит подчеркивать это сверх меры. По уму, знакомить тебя со всеми значимыми персонами – обязанность Натки, как твоей невесты, и в этом случае есть еще один нюанс – представляться будут тебе, а не наоборот. Считай, что с министром обороны ты уже эту возможность упустил, а первое впечатление второй раз не произвести.

– Ебать, политесы! – почти неслышимо присвистнул я.

– А ты думал! Плохо, что Наткины ревность и мелочность зашли столь далеко, поэтому найду сейчас кого-нибудь нейтрального, чье сопровождение не будет так вызывающе выглядеть, и кто проще относится ко всем этим тонкостям. В идеале: если не с Натали, то тебе бы к Сомову как-то прибиться, но Петр Апполинарьевич давно уже отошел от таких сборищ. Но ничего, Натали я завтра мозги промою! А что касается «жалостивых матрон», то тут гораздо проще: они ищут твоей защиты перед тварями. Попросту – предлагают тебе взятку. А поскольку ты их не понимаешь, переадресовывают свои намеки Натали, считая, что ты отдал это дело на откуп невесте.

– Взятку? За что?

– За то, что в случае возникновения окна на их территории ты пошлешь опытную четверку.

– Серый, ты же знаешь, что я ни на какой поединок не пошлю смертников?! Да я сам скорее выйду, чем пошлю неопытную молодежь!

– Молодежь… – саркастически усмехнулся Забелин на мое определение.

Ну, да, по возрасту в специальном полку многие были старше меня-Масюни. «Еще один плюсик в копилку его подозрений! Интересно, что он себе нафантазировал?..» Но Младший не стал акцентировать внимание на моем новом проколе и продолжил высказываться по ранее поднятой теме:

– Это знаю я, ты и еще несколько человек. А все остальные судят о тебе по годами сложившейся системе. И то, что ты не пресекал подобные разговоры, идет тебе не на пользу! Как и не на пользу Натали! Это я ей тоже объясню!

– Серый, скажи мне сейчас прямо: они все, – окинул рукой зал, – сейчас считают меня взяточником?! Способным слить поединок в угоду сиюминутной выгоде?!

– Не все… – Забелин замялся, но все было и так понятно. Ведь в ушах все еще стояло: «Это знаю я, ты и еще несколько человек!» Охуительно!

– Спасибо тебе, друг, за то, что раскрыл глаза! – не обращая внимания на сигналы от Младшего, я почти марширующим шагом отправился к Натали, щебечущей в кругу разодетых в пух и прах женщин.

– Дорогая! – поцеловал руку княжне, – Нам надо поговорить! – и утянул ее за колонну, – Ты знала, что меня здесь, оказывается, считают рвачом?

– Миша! Не рвачом! А тем, от кого зависит их дальнейшее процветание!

– То есть ты знала?! – обвиняюще прошипел на девушку. Последние надежды на ошибку растаяли как дым.

– А ты что, не знал? Я думала, ты осознанно оставляешь мне последнее слово с ценой! И была тебе благодарна за этот жест доверия! Хотя сегодня ты чуть было не смазал все мои усилия по нашему усилению своим вояжем с полковником!

– Пошли отсюда! – потянул я ее к дверям.

– Миша! У меня здесь куча работы!

– Работа не волк, в лес не убежит! Поехали домой!!!

– Что за шлея тебе под хвост попала?! – начала бухтеть Натали, – Хорошо – хорошо! – княжна не стала устраивать скандал на публике, пристраиваясь к моему размашистому шагу в сторону выхода.

– Ты обиделся на то, что я не прихожу к тебе ночами? Ненадолго же хватило твоего терпения! – уже в машине попыталась она прояснить, что меня задело.

С предыдущими женами и подругами моего терпения хватало и на более долгие периоды – мало ли какие обстоятельства! И ничего, не умер. Поэтому вполне спокойно сносил целибат, пока ухаживал за Натали – я же знал, насколько это важно для любимой женщины, чьей благосклонности я снова пытался добиться!

– Ната… Остановить машину!!! – рявкнул я неожиданно для водительницы. «Победа» из эксклюзивной серии завиляла по обледеневшему асфальту, выделывая пируэты на пустой дороге, остановившись в итоге почти точно у бордюра, – Пошли, прогуляемся!!! – вытащил я княжну в холодную ночь.

– Миша?!. – засеменила девушка, не успевая на каблуках за мной.

– Я думал, я попал в сказку! – резко остановился и подхватил начавшую скользить набойками по льду спутницу, – Великая княжна… балы, красавицы… хруст французской булки…

– Миша, что ты несешь?..

– Посмотри на эти дома! – обвел рукой темную улицу с горящими квадратами окон, – За ними живут люди, твои будущие подданные! Не первого, не второго сорта! Просто люди! И я буду защищать их, невзирая на количество нулей на их банковских счетах! И точно также я не буду делить своих бойцов на касты! Все действующие пилоты подготовлены примерно одинаково! Я сам лично слежу за этим! И я не буду ради каких-то твоих преференций подтасовывать составы четверок! Потому что если есть лучшие, значит, есть худшие! Которых по твоей логике вроде как не жалко! Ната! Я изо всех сил тянулся к тебе, но от этих игр меня уволь! Мы будем бить тварей одинаково везде!

– Миша…

– Что – Миша?! Есть вещи, которые я не могу принять, а ты сейчас хочешь сделать из меня второго Скоблева!!!

– Миша…

– Прости, но я, видимо, ошибся. Можешь сказать своей бабуле, что все это было ошибкой, бредом, наваждением…

– Миша!!!

– Прости!!! – разочарование было настолько велико, что я махнул рукой и побрел сквозь набирающий обороты снегопад. Но если девушка не понимала и не принимала основных моих принципов, то, итицкая сила, нахуй такую девушку, какие бы у нее не были предки и перспективы!

Отправляясь в Муромцево первым же самолетом, за свое будущее я не переживал – никто пока так и не разгадал секрет, почему под моим началом бойцы небывалыми темпами прогрессируют в управлении экзоскелетом Воронина. Ларчик открывался просто – душой я был из немагического мира, поэтому трепетно относился к любому, даже самому простому проявлению искр. Смешно сказать, но вряд ли кто-то кроме покойного Савинова владел большей информацией по их применению, чем я. Может быть когда-нибудь птенцы Забелиной разберутся в наследстве Андрея Валентиновича, но этот момент случится очень и очень нескоро. Хотя бы потому, что мои знания не ограничивались его архивом.

Как бы ни был хорош случайно встреченный мной в этой реальности целитель, но и он при жизни оставался заложником сложившегося мнения, что направлять искры вовне – врожденная способность. Нихуя!!! Это свойство легко тренировалось одной простейшей практикой из случайно подсунутой мне Светланой Владимировной книги. Толстенный талмуд, написанный заумным языком, как мне кажется, только я один за все годы со дня издания и осилил, зато при этом вычленил из текста один важный абзац. Всего один! Но – дающий самые основы. Те самые, которые все пропускали! И это было моим козырем.

Второй причиной не зацикливаться на переживаниях была проведенная с Ириной Николаевной сделка – с середины марта я все-таки стал крупнейшим производителем салемита в мире. С ужасом вспоминаю два выходных, когда рука устала подмахивать документы – а ведь их еще и читать хотя бы поверхностно приходилось! А то подпишешь мимоходом обязательство каждый вторник ебаться в жопу, и привет! А от «самой лживой суки», пусть она мне формально бабка, сюрпризов вполне можно было ожидать всяких.

– Кто, хоть? Мальчик или девочка? – спросил, перекладывая одну стопку листов к другой.

– Мальчик, – отозвалась адмирал Погибель, – Назвали Михаилом. И да, с Викой тоже все хорошо, спасибо, что спросил!

– Не за что! – ответил ей в тон, – Будь это не так, ты бы не сидела сейчас такая довольная! И признайся уже, наконец, что ты любишь ее гораздо больше меня!

– Ревнуешь? Зря! Со мной у тебя не могло быть счастливого детства, а еще вернее тебя и Варю убрали бы намного раньше, – адмирал вальяжно откинулась на спинку кресла, вытягивая ноги в неизменных сапогах, – До Вари, впрочем, все равно достали.

– Ты думаешь, это ваши постарались?

– Уверена на 99 %, кому еще она могла помешать? Один процент отвожу на роковое стечение обстоятельств – чего только не бывает в жизни!

Помолчали.

– Как ты, кстати, объяснишь в клане свой подарок? – кивнул на гору бумаг, прерывая затянутую тишину.

– Слава богу, сейчас мне уже не нужно ничего и никому объяснять, кончилось их время! В феврале последних додавили.

– Так ты теперь?..

– Формально – по-прежнему старейшина, а по факту нынешняя глава – моя ставленница. И сидит на своем месте, только пока я ею довольна. Не понравится – я легко ее заменю на другую.

– Что ж, удачи на этом нелегком поприще!

– О связи между Викой, тобой и маленьким Мишей никто в клане не знает и не должен узнать – официально Вика родила от нашего производителя, а сейчас концов никто уже не найдет – лаборатория потихоньку свертывается. Коли государыня считает, что кланы в нынешнем виде ей не нужны, то и нам не имеет смысла содержать такое дорогостоящее направление. Кто-то по желанию уйдет к вам, кто-то останется…

– И чем вы займете всадниц на пенсии?

– Да хотя бы у нас же в охране! Уж будь уверен, Миша, девушки с нашими способностями не пропадут! Часть, конечно, к вам уйдет, – мы, как и остальные кланы, с колыбели вдалбливали будущим всадницам про предназначение, поэтому потянутся за боевой романтикой, но кто-то не захочет покидать клан. И никто не удивится, если в их числе Вика, получив право выбора, останется вместе со своими детьми рядом со мной. Я ее вырастила с пеленок, учила держать в руках меч, выводила на первые поединки… За грядущей реорганизацией никто не обратит внимание на одну всадницу.

– Далеко идущие планы! – нехотя одобрил бабкину логику. Что ни говори, а увидеть однажды в нашем Специальном полку Вику Тихую Смерть мне не улыбалось. Вряд ли я смог бы относиться к матери моего ребенка так же, как к остальным.

Подстава от Натали стала последней каплей. Я готов был мириться с ее ревностью – после прикручивания до приемлемого уровня такие знаки неравнодушия со стороны красивой девочки из знатной семьи мне даже льстили. Готов был смириться с ее высоким происхождением и уровнем ответственности. Но не готов был к тупому использованию.

Даже Забелина – мой прямой патрон и покровитель – видевшая меня всего несколько раз, и то гораздо лучше, оказывается, меня знала! И теперь я сознательно срывал планы Натали на послушную игрушку. Плевать!!! Хотят видеть меня своей пешкой – пусть хотя бы найдут мне замену! Иглу – не предлагать, свою несостоятельность на данном поприще он уже доказал!

Маздеева! Моя нечаянная союзница! В попытке доказать свою самостоятельность мы с ней объединились. Поняв мои мотивы, она стала выпускать меня на окна, в результате чего я отхватил вторую «Анну». Встречи с почитателями тоже пришлось продолжить, но теперь они все проходили мимо обеих столиц – мы с ребятами просто задерживались после боя в каком-нибудь городе и проводили выступления там.

Апрель, май, июнь… новая сессия… за обидой и делами я даже забыл про отпуск, обещанный Младшему, а он сам не напомнил, погрязнув в столичных делах: процессы реорганизации кланов продолжались, в чем СБ играла далеко не последнюю роль.

– Что делаешь? – забыл забрать у Макса ключи от моей квартиры, и теперь он беспрепятственно мог ворваться в нее в любое время.

– Хуйней страдаю! – отодвинул от себя разобранный комм, утирая пот со лба: хрупкие изделия – не мой конек!

– Хуйней надо наслаждаться! – наставительно произнес товарищ, нагло пристраиваясь к столу, – Уно, квадро… – забормотал он, передвигая вырванным пинцетом по освещенному настольной лампой кружку детальки.

– Что ты там считаешь, да еще не по-нашенски?

– Составляю стандартные последовательности. Что это у тебя?

– Когда-то было коммом.

– Интересно-интересно… а если так?… Сука, мать ее!.. А так?! – заинтересованный друг еще быстрее стал гонять по столу крохотные платы, хаотично на мой взгляд их соединяя, – Погоди, ничего не трогай! – объявил он, спустя десять минут сопения, – Сейчас мы всё отхерачим!

Даже думать боюсь – что в его понимании «отхерачим»! То ли уебем окончательно, то ли заставим работать. Но честно отсидел, ничего не трогая, четверть часа, пока он бегал за инструментами до своей квартиры.

– Ебать!.. Сука, а если мы?.. Нахер это сопротивление!

Спизженный (взятый на время!) с работы монокль уже давно перекочевал на правый глаз Кудымова, поэтому мне его действия виделись как лоху движения наперсточника: «Кручу-верчу, запутать хочу!!!» Тонкие ворсинки фидеров между платами, хаотично возникающие на столе с помощью пинцета и тонкого жала паяльника, по сложности переплетений давно переплюнули все виденные мной до этого схемы.

– Дай руку! – вдруг скомандовал Макс, – Да не эту! Левую! – оттолкнул он протянутую кисть.

Под моим немного охуевшим взглядом Макс сдернул с моего личного комма крышку экрана и прямо так, наживую, присоединил получившуюся паутину к устройству.

– Загружается! – «понятно» объяснил он на мое все еще немое недоумение, – Сейчас всё будет!

Не в силах понять хоть что-либо в его действиях, также молча сидел, боясь шевельнуть рукой и повредить хрупкую вязь тончайших проводников.

– Бля! Макс! Ты охуел?!!!!

Довольный товарищ, возвратив на место запчасти от моего комма, однозначно ждал не такой реакции:

– А что?..

– Ты же, пиздец, все потер?!!! – тупо смотрел на изменяющееся на глазах меню памяти.

– Зато то восстановил! – радостно отрапортовал друг.

Блядь, с такими друзьями и врагов не надо!!!

Восемь справочников и три учебника – фигня, вопрос денег и времени на поход в библиотеку. Моя авторская методичка… жалко, но по совдеповской привычке я ее еще в бумаге хранил – при херовом редакторе проще было откорректировать сначала на черновике, а лишь потом загонять в комм, то есть не дословно, но восстановлю! Штук шесть книжек – вообще ерунда, не стоит печали! Но архив Савинова?!!!! Две бессонные ночи заучивания наизусть под разгоном искр, а потом еще несколько суток тупого колочения по неудобной клавиатуре, пока все свежо в памяти, почти на грани истощения!!! Сомневаюсь, что Забелина разбежится и отдаст мне обратно плату за… – замер и покосился на обиженную рожу Макса – за смерть его жены…

– Я думал, ты хочешь восстановить информацию со старого комма… ты же новый так внезапно купил… – виновато протянул Кудымов, начиная соображать, что наворотил в азарте.

Друзей у меня… только он один и есть. Мишка Рыбаков скурвился, а Младший со своими ухватками начинающего интригана так и не вернулся окончательно в это звание. Приятелей полно, но вот тех, кого могу назвать другом?.. Воронин?.. И рад бы, но разница в возрасте не дает ему относиться ко мне как к равному – нет-нет, да проскочит покровительственная нотка… Маздеева?.. Сейчас скорее товарищ по несчастью, к ней в тяжелую минуту с бутылкой не придешь. Арина?.. Любовница, соратница, но не друг… Не Жоппера же считать?!!

– И что теперь? – спросил, сглатывая весь набор слов, вертевшийся на языке.

– Вот, смотри! – отмер Макс, показывая мне результаты своего двухчасового труда, – Сейчас мы переписали тебе всю библиотеку со старого комма. Теперь делаем так! – он махом вырвал из-под крышки всю связку тонюсеньких проводков, – И теперь все у тебя на комме!

– А до этого?!

– А до этого он работал как внешнее устройство!

Пиздец! То есть минуту назад все было обратимо, а теперь уже нет! Ебануться!!!

– Макс! Спасибо! – очень прочувствованно произнес я, сдавлено проталкивая слова сквозь горло, – Поздно уже. Спать пора, завтра рабочий день…

– О! Точно! Прости, засиделся, Юрка ждет!

Не убить его, провожая к выходу, помогала только мысль о втором крестнике. Опять ждущая ребенка Катерина с трудом справлялась с собственными сорванцами и все чаще на выходные подкидывала мне обратно мелкого Угорина, иногда добавляя к нему своего старшенького. Если к их банде добавить еще одного спиногрыза, как раз сейчас начинающего активно ползать, то я точно сойду с ума.

– Все нормально? – встревожено спросил Макс, прощаясь в дверях.

– Все отлично! Пока! – и захлопнул дверь, отсекая себя от слишком соблазнительного воображаемого вида зверски замученного трупа Кудымова.

– Та-а-ак! – пробормотал себе под нос, настраиваясь на бессонную ночь, Начинать восстанавливать архив Савинова требовалось срочно, пока еще что-то держалось в голове.

– Что там у нас?..

Погружаясь в недра перезаписанной памяти комма, я словно вернулся на четыре года назад: почти те же названия файлов, почти то же содержимое. Это точно списано с другого устройства?..

Еще через час сомнений не осталось: у меня на руке оказался даже более полный архив Савинова, чем был день назад.

То есть моя (Масюнина!) мать хранила в окровавленном платке пропавший с тела убитого Андрея Валентиновича комм.

Пиздец, открытие!!!

Это что? Она его кокнула?!!!

Мне даже бредовая версия с Ла Молем нравилась сильнее!

За пять последующих дней я узнал о наручных прототипах компьютеров больше, чем когда-либо собирался. Одно то, что первый выпустили всего лишь чуть больше десяти лет назад, уже делало версию о биопапане несостоятельной. Мне через неделю двадцать два исполнится, сомневаюсь, что адмирал Погибель выжидала целых одиннадцать лет, прежде, чем прикончить папашу. Год, два – еще могу поверить, но не одиннадцать!

Ни до чего умного так и не додумался. Комм с тела целителя пропал в ночь его убийства. И если спустя годы устройство всплыло в тайнике Варвары Трофимовны, то самое логичное – это именно она Савинова и прикончила. Вопрос века – на хера?!!

Занятно, что в свете новых вводных уже ее смерть обрастала новыми версиями: покойный Савинов был ярым идейным противником монархии. Возможно, в его классовой ненависти присутствовало что-то личное, потому как маловероятно, что государственный строй как-то влиял на его благополучие – как я уже убедился, к одаренным целителям здесь относились с определенным пиететом. И если бы Андрей Валентинович активно не участвовал в свое время в массовых протестах, волной прокатившихся по стране несколько лет назад, то жил бы он припеваючи в столице и по сей день. И даже в ссылке и опале он умудрился устроиться с максимальным комфортом – моментально сместив главврача приглянувшейся ему клиники с его места, едва только появившись в Бирске.

Довольно странно, что он настолько проникнулся ко мне, чтобы приоткрыть незнакомому юнцу свои взгляды. То ли рыбак рыбака… то ли мудак мудака… то ли опять непонятным образом сработало шелеховское обаяние.

Своими открытиями я ни с кем не делился. Одно то, что «моя» мать – убийца, грозило поставить крест на всей дальнейшей карьере. Но осознание иногда давило – это факт. Впрочем, очень скоро мне пришлось отвлечься от давящего ощущения – меня самого снова попытались убить. Почти успешно.

Глава 3

Давным-давно, в прошлой жизни, когда я был молод, красив и полон оптимизма, наличествовала у меня привычка совершать пробежки. Райончик наш, как я уже упоминал, был рабочим и окраинным – через три дома от моего Пермь кончалась, переходя в деревню под названием Песьянка. Как мы – пятнадцатилетние школяры – именовали данный населенный пункт, думаю, многие догадаются. И если уж зашла речь, то дальше по трассе находилась деревня Ванюки, а еще дальше – Чуваки. Чтобы бесконечно угорать, для подростковой фантазии достаточно было вообразить обращение к жителям по какому-нибудь значимому поводу: «Дорогие ванюки и вонючки!» или «Дорогие чуваки и чувихи!» И, думаю, в то время я бы лопнул от хохота, узнав о наличии в области деревни Тупица (вообще-то с ударением на первый слог).

Успехи в спорте тогда еще были переменными, зато провалы с девушками – постоянными, из-за чего первому я уделял времени больше, чем второму (дурак был, каюсь!) В общем, я бегал. Бегал каждый день, примерно по одному и тому же маршруту. И вот, бегу я, бегу… по тротуарам, по отмосткам ближайших пятиэтажек-хрущоб… а потом – ррраз! И синее небо!!! А я почему-то на земле!!! Как оказалось, за ночь кто-то привязал между двумя деревьями проволоку для сушки белья, расположенную ровно на уровне моего лба. Зрение у меня уже тогда начало садиться, да и с хорошим не факт, что заметил бы, поэтому переход от бега к лежанию стал моментальным: вот я бегу, а вот я лежу, все еще рефлекторно дрыгая ногами!

Так и здесь: вот я иду по Москве к Вике, рассчитывая повидаться с сестренкой в промежуток между самолетами – «девятки» после поединка увезли сразу же, а мы решили вернуться ночью обычным рейсом, проведя целый день в столице, – и вот я смотрю на потолок палаты, соединяя трещинки в заветное слово. И рад бы сказать, что это «вечность», но нет, дефекты побелки упорно складывались в четыре волшебных буквы, первая из которых «ж», а последняя «а». Жопа, короче. Причем немаленькая, раз я даже пошевелиться не могу, чтобы посмотреть на что-то более интересное.

Ныло и болело всё – ну, у меня по другому и не бывает! В больничках я только по серьезным поводам всегда оказывался, что в той, что в этой жизни. Интересно, что на сей раз?

Легкий всхрап справа заставил скосить глаза, почти упираясь взглядом в мешающий абажур шейного корсета. Натали… Мило припухшее зареванное личико даже во сне не могло расслабиться, оставаясь насупленным и строгим. Натка… вот вроде бы всё, адью, бэби, но сейчас пришлось себе нехотя признаться – я по ней скучал. Любые другие женщины после нее казались пресными.

Еще один всхлип заставил перевести внимание на спутницу княжны – кого-кого, а увидеть вместе Нату и Светика, дремлющих в обнимку на широком стуле возле моей койки было странным. Из рассказов подруги я знал, что раньше они со Светой дружили – по возрасту среди императрициных внучек они были самыми близкими, остальные их намного младше. Но конкуренция в погоне за троном, а потом еще соперничество за одного мужчину их развели.

Невольно залюбовался ими: все-таки в обеих что-то было. Тушка с Гаей тоже вроде бы симпатичные, но не хватало им чего-то неуловимого, что сполна присутствовало в двух княжнах. Чего-то, делавшего их обеих для меня более привлекательными, чем все остальные женщины. Младшего, совершившего размен Натали на Заек, я иногда совсем не понимал. Впрочем, не удивлюсь, если он думал то же самое насчет меня.

Идиллия длилась недолго: сначала Натка открыла глаза и обрадовалась моему пробуждению, а потом она подскочила, – очень-очень ненарочно, прямо-таки нарочито ненарочно! – роняя на пол со стула Свету.

– Миша! – вскликнула девушка, затопляя меня незамутненным счастьем, – Что-то хочешь? Попить, да? Сейчас! – затараторила она, втыкая мне в рот соломинку.

– Как ты? – Светик, поднявшись с пола, не стала занимать обратно место на стуле, а обошла койку и устроилась с другой стороны, начав тихонько поглаживать мою короткостриженную голову.

«Мр-р-р» – расслабился под легкой лаской, глотая осторожно подаваемую из других рук безумно вкусную воду.

«Хр-р-р» – потянуло меня обратно в небытиё.

«Бр-р-р!» – возмутился, увидев у койки не двух красивых фей, чье присутствие мне уже казалось сном, а выбритого до синевы Кудымова. Жгучий брюнет Макс часто принимал за насмешку моё сочувствие по поводу бритья – русоволосому телу Масюни для поддержания достойного внешнего вида было достаточно обращаться к бритве раз в два-три дня, но я-то помнил, как в девяностые вынужден был везде носить паспорт, потому что стоило только дать себе послабление, как в глазах окружающих превращался в моджахеда. Что поделать – сказывалась горячая южная кровь отца.

Попытался съязвить: «Откуда ты, такой красавчик?» – но вместо нормальных слов из горла вырвался лишь слабый хрип.

- Пить хочешь? Сейчас организуем! – и в губы мне ткнулась все та же соломинка, – Ну и напугал ты всех нас! Ван-Димыч рвется тебя навестить, но его не выпускают! Лешка тебе открытку передал, вот, смотри! – и Макс достал каляку-маляку, достойную отборной травы Пикассо: на лучах почему-то синего солнца висели три глаза, цветочек и (наверное!) пистолет, а все художество венчала кривая надпись «мапе». Эстетическую агонию Масюни тщательно упихал на самое дно души и прослезился от умиления. Третий глаз с рисунка мне задорно подмигнул, выключая свет.

Еще трое суток так и прошло в полубреду: я открывал тяжелые веки, мне, как соску младенцу, пихали в рот трубочку с раствором или водой, я пил и засыпал снова.

Персонажи вокруг воспринимались нереальными. Допустим, Натка, Светик, Серега и Макс еще как-то могли оказаться рядом с моей койкой. Но что делать в палате обжигающему безадресной ненавистью князю Сомову? Какого хера сочувстующе склоняться надо мной Забелиной? С чего лить слезы Гае? Даже Нина-Турбина однажды отметилась, причем от фантомной красавицы несло вполне натуральной решимостью на грани отрешенности. В таком настроении, как мне кажется, люди шагают с крыш или балконов. Я даже попытался ободрить, коснувшись ее ладони своей – почти подвиг в моем положении мумии!

Мой бред – мои правила: Нина встряхнулась и произнесла злым шепотом:

– Выздоровеешь – найди меня!

На всяких случай согласно моргнул, потому как до дрожи испугался ее прошлого состояния.

Опять-таки эпизод из прошлой жизни: как-то раз шел с занятий и невольно подслушал разговор двух впереди идущих мужиков:

– Да у него же ни квартиры, ни машины, ни работы, нихуя! – экспрессивно описывал какого-то знакомого один из них.

Я тогда прекрасно понял, что он хотел сказать, но так и не смог подавить усмешку по отношению к предмету разговора: мало того, что неимущий, так еще и калека – нет самой важной части тела! Подобные лингвистические коллизии меня иногда развлекали.

Стоило очухаться на четвертый день пребывания в больнице и не обнаружить никого на дежурном стуле, как меня одолела новая тема из той же серии: почему между «чувствовать себя овощем» и «чувствовать себя огурцом» такая бездна разницы? Кто и когда успел вычеркнуть огурцы из списочного состава овощей? За что? Потому что «огурец-молодец»? А чем тогда кабачки провинились? Тем, что мечут икру? «Глупый толстый кабачок отлежал себе бочок…» Ладно, ассоциировать себя с глупым толстым кабачком не комильфо… но почему тогда плохо быть томатом? Красный, красивый… Черт с ним, помидором быть плохо из-за отрицательного образа Синьора Помидора, а еще из-за того, что можно пойти на кетчуп, но Чипполино-лук вроде бы вполне положительный персонаж?! Чем вам лук не угодил?!! Хотя луком можно угодить в луковый суп…

Но для огурцов-то с хрена ли исключение?!

Это, конечно, для меня сейчас самый «важный» вопрос, но, видимо, подобным образом сознание само себя защищало от более тяжелых мыслей – один только шейный корсет (или фиксатор, не знаю, как правильно назвать) намекал, что других проблем у меня до хуя и больше.

Сквозь полупрозрачную марлевую простыню, служившую одеялом, оценил количество наклеенных на теле белых заплаток: хорошо стреляли – в упор и насмерть. День рождения Масюни теперь однозначно следовало считать своим собственным – именно из-за даты я шел повидаться с Викой: сестренка хотела поздравить, а я не отыскал причины ей отказать, да и не старался, если честно. С Максом стало скучно – я раньше думал, что только у молодых мамочек мозги набекрень сворачиваются, но молодые отцы, оказывается, тоже имеют свойство постоянно хвастаться достижениями детей: «Юрочка сел!», «Юрочка встал на ножки!», «у Юрика режется первый зубик!» Мать его за ногу, как мне поддержать разговор?! Только как в анекдоте: «А Лёха вчера круто обосрался!» Мелкий Угорин рос обычным пацаном – тянул все в рот, малевал на обоях, забил пластилином две розетки, а потом попытался прочистить их гвоздиком… этот момент я, слава богу, успел пресечь, зато не уследил за ножницами и проводом к проигрывателю… очень эпично, когда половинка лезвия врезается в стену рядом с головой… В общем, наши с Максом беседы внезапно свелись к постоянному обсуждению: что еще отчебучили мои крестники? Если бы мы с Кудымовым виделись раз в месяц, то, наверное, было бы прикольно, но изо дня в день мусолить одно и то же? Итицкая сила, да на свете еще до хренища тем! Я даже с Жоппером нереально сблизился, потому что этот парень разделял мой восторг от девятки и часто подкидывал новые идеи для ее совершенствования. Просто в качестве показателя: для него и Утки Воронин завел еще две экспериментальные машины, сваянные на собственные деньги. Проф не бедствовал – он давно уже мог вообще не работать, живя исключительно на отчисления от патентов, а их у него имелись сотни, если не тысячи, но из двухсот пятидесяти на сегодняшний день пилотов подобным образом он выделил только меня и этих двоих.

С Арсением у меня никак не складывалось – будучи неоспоримым талантом в одном, он был слишком серостью во всем остальном. Бывает. И раньше встречал таких людей. Зато Димон на его фоне казался глотком свежего воздуха, даже если учитывать мое первоначально негативное к нему отношение.

От Ярославцева мысль скакнула к Забелину… этот мои интересы понимал весьма своеобразно. Именно его усилиями Натали все еще числилась моей невестой. Для общественности мы до сих пор считались парой, а размолвка превратилась в вынужденное расставание из-за моей службы. Может быть и к лучшему – увидев ее снова, меня опять потянуло на старые грабли, но в таких вопросах я бы предпочел разбираться сам без чужой помощи.

О, помяни – он тут как тут!

В дверях показалась сначала неподдающаяся расческе кудрявая башка, а потом Серега целиком. Просочившийся Забелин, игнорируя стул, бесцеремонно пристроился прямо на кровать, наверняка занося своим задом миллионы бактерий на стерильную белизну простыни.

– Твой жалкий вид примиряет меня с невозможностью накостылять тебе самому! Вот что у вас с Наткой за привычка – подрываться и всё бросать?! Хотя бы со мной посоветовался перед отъездом!

– Х-хы, – вместо слов из горла вырвались сиплые звуки.

– На, пей, страдалец! – в губы ткнулась трубочка с восхитительно холодной подкисленной водой, которая слабым ручейком потекла по царапающей наждаком засухе горла, – Я ведь сразу сказал, что прекращу эту ее деятельность, – продолжил он выговаривать, – Она же не со зла. И не от жадности. Прямо скажем, и не от великого ума тоже – как наследницу ее только недавно стали рассматривать, вот и растерялась, хватаясь за все подряд.

– Пк. пхо… – смоченный язык все-равно плохо слушался.

– Почему? – догадался Серега, отбирая соломинку. «Эй-эй! Куда?!» – Из-за помолвки со мной.

«С чего бы?!» – прочитал он в моих глазах – напрягаться новым сипением не хотелось.

– Происхождением не вышел, – пояснил Младший, – Много сразу нельзя, извини, дам еще попозже, – повинился он, заметив мой вожделеющий взгляд на банку с водой, и стал просвещать меня дальше, – Долго объяснять, просто прими как данность, что брак со мной ставил крест на возможном взлете Натали. По целому ряду причин, не в последнюю очередь из-за моей матери меня очень плохо восприняли бы как консорта. Традиционно наследница выходит замуж за лихого рубаку-вояку вроде тебя. Если не веришь – посмотри на два предыдущих поколения: Сомов, Скоблев. Супруг Надежды Петровны – бывший артиллерист, как и Петр Апполинарьевич. Иван Тимофеевич немного выбивается из героев, зато прославлены его отец и дед. И тут даже отходит на второй план знатность – популярность в народе, которой у меня нет и не может быть в силу специфики профессии, перевешивает с отрывом. Заодно представь – какой стимул выслуживаться для всех остальных!

– Х-хо? – попытался я выдать вопрос.

– Что? «Кто?» Кто тебя подстрелил? – не совсем верно догадался Сергей, я хотел уточнить: «Что произошло?»

– Пока не знаем. Взяли часть исполнительниц, но пока что на них след обрывается – у всех пятерых в мозгах полная каша, их явно сыграли втемную. Версий на самом деле немного: в отрыве от своей должности ты большим игрокам почти не интересен, зато как у экзоскелетчиков – тьфу, когда уже вам нормальное название придумают! – недоброжелателей у вас хватает. Четыре клана из бывшей великой пятерки – первые на очереди. На второй ступени, если бы дело касалось только тебя, – возможные женихи Натали или Светланы. На третьем месте, – Серега осторожно покосился на закрытую дверь, – Скоблев. При вашей доле побед, стремящейся к ста процентам, его и так пошатнувшееся влияние скатывается в ноль.

Ничего нового сказано не было: кому я перешел дорожку, мог бы и сам перечислить – тут большого ума не надо. «Если бы дело касалось только тебя…» – зацепился я за оговорку.

«Кто еще?!!» – всей доступной мимикой вынужден был почти телепатировать, не надеясь на голос.

Ответ не порадовал.

Жопа – подсказали услужливо вернувшиеся в поле видимости потолочные трещины. Жопа во всех смыслах – лично у меня пять пулевых, каждое из которых могло стать смертельным. Убитый Василий Бархатцев – «Кот», решивший пробежаться в свободные полсуток по столичным развлечениям. Тяжелораненая Тушка, спешащая к Младшему, и теперь валяющаяся в палате по соседству. Взорванный самолет с Маздеевой, разлетевшийся в небе вместе с нашими девятками. И чудом избежавший покушения Квадрат, крепко заснувший после секс-марафона на квартире у своей московской подружки, откуда его тепленьким вынуло сошедшее с ума от беспокойства подразделение охраны. Юрке в итоге тоже немного досталось – спросонья он не сразу сообразил, что ворвавшиеся в спальню люди – это свои, и оказал достойное сопротивление не представившейся группе.

Смежил веки, привыкая к новому миру, где нет еще двух хорошо знакомых людей.

– Подумай пока на досуге – крепко подумай! Кто поставил вас в одну четверку? Четыре офицера сразу – такого ни по одной инструкции не могло случиться! Почему с вами полетела Маздеева? Еще одно нарушение – за ней закреплен свой самолет. А по табелю она вообще с предыдущего дня была в отпуске! – вот тут насторожился – если бы знал об отпуске начальницы, то никуда бы не полетел, я же был ее замом! Странный факт. – Кто подал вам идею остаться в Москве до вечера? – продолжил бомбардировать вопросами Младший, – Если бы вы улетели все вместе – вас бы тоже соскребали по кусочкам с трех километров площади. Хотя ты все равно еще можешь остаться инвалидом, Тушка отделалась легче. И не вздумай никого выгораживать – Сомов рвет и мечет. Ты был прав – дочь он не забывал.

Последние слова я дослушивал как в тумане: Младший – верх тактичности!

«…можешь остаться инвалидом!» – колоколом билась в голове мысль.

Новостей и волнений оказалось достаточно для одного раза – какой-то из приборов, закрепленных на мне, судорожно запищал, отчего в палату ворвалась разъяренная мадам:

– Господин Забелин, вон!!!

– Но…

– Вон, я сказала!!! – и хорошим таким рывком придала ему ускорения.

– Ненавижу лечить знаменитостей! – продолжила она бурчать, набирая шприц, – Сейчас сделаю укол, станет полегче… Превращают госпиталь в проходной двор! Сейчас… сейчас… вот так…

Подступившее к горлу сердце потихоньку отправилось на место.

– Что он вам наговорил? По работе?! – едва заметно качнул головой, стыдясь выступившей на глазах соленой воды, – Значит, про перспективы… – догадалась врач, – Давайте так: шансы у вас пятьдесят на пятьдесят. Пуля, попавшая в шею, раздробила позвонок, но мы его собрали. Что со спинным мозгом – пока неясно, но отчаиваться пока рано. Вы меня слышите? – склонилась она над моим лицом, аккуратно промокая салфеткой глаза, – Завтра сделаем первые тесты, а пока спите.

И уже уплывая под толщу небытия, я вспомнил, как шевельнул ладонью, успокаивая Нину. Если вся та сцена не плод моего бреда, то, может быть, всё не так плохо?!

Новый день, новые лица. На стуле, закинув ногу на ногу, сидел Макс и листал толстый заумный справочник:

– Проснулся? Сейчас позову Дарью! – подорвался он.

– С-с-с… – попытался его остановить.

– Сначала осмотр, а потом расскажу новости!

Вчерашняя докторша, хмурясь, долго водила надо мной чуть светящимися ладонями:

– И, что?.. – озвучил мои вопросы Макс, когда священнодействие было закончено.

– Пока еще неясно. Нужно еще время, – твердо ответила она, но я чувствовал захлестывающую ее жалость. Итицкая сила!!!

– Даша, прошло уже пять суток! Сколько еще времени нужно?!

– Максим, я тебе не Савинов, чтобы исцелять одним прикосновением! – огрызнулась женщина на его вопросы.

– А Савинов бы смог? – продолжил терроризировать то ли двоюродную сестру, то ли тетку Кудымов. Сейчас, когда они сердитые стояли друг напротив друга, в них угадывались общие семейные черты.

– Ты здесь видишь Андрея Валентиновича?!

– Лось?.. – вопросительно оглянулся на меня Макс.

Согласно моргнул – тут уже не до секретов.

– Его комм цел? Где он?! Можешь принести?

– Зачем ему комм, если он руку не может поднять?! – удивилась хирург.

– Я ему вслух почитаю!!! – с сарказмом ответил товарищ, – Дарья Александровна! Посмотри на него: это мой лучший друг! Крестный отец моего сына!

– Только поэтому я тебя сюда пускаю! – фыркнула женщина.

– Он не должен так лежать, понимаешь?! Принеси комм, я все объясню!

Их общая вера в Савинова принесла поникшей надежде второе дыхание.

– Ладно. Я скоро вернусь, – согласилась Дарья, покидая палату.

– Слушай ее как мать родную! – приказал Макс, глядя вслед родственнице, – Она и так ведущий специалист по повреждениям позвоночника, а с архивом Савинова точно поставит тебя на ноги! Он долгое время лечил Марию Петровну, поэтому у него должна быть масса материалов на эту тему! Что? – отреагировал он на мои гримасы, – Не вылечил? Так у великой княгини и травмы похуже твоих были!

– Хх-от… – захрипел я.

– Молчи, тебе нельзя говорить! Откуда я это знаю? – снова догадался он, – Поживи с моё в семейке, повернутой на медицине, и не такое знать будешь!

«Наверное, на Юльку он тоже поэтому запал… от нее лекарствами пахло…» – возникла нелепая мысль, вытесняемая поднимающейся горячей благодарностью к другу.

Активировать на мне комм им пришлось самостоятельно.

– Я стер?!. – вдруг испуганно отпрянул назад Макс, вспомнив свои опыты.

Отрицательно заморгал, успокаивая. Не стер, а переустановил, заодно снеся нахер запрет на передачу другим.

Получив себе копию, доктор сначала замерла, вчитываясь в строки, затем обвела нас обоих расширенными глазами и… неожиданно полыхнула острой грустью.

– Как привет от учителя… – нежно погладила она сначала свой, а потом мой экран, – не буду спрашивать, откуда это у вас, но знаете, Михаил… вы встанете. Это я вам обещаю! – и неверными шагами пошла к двери.

– Куда?! – окликнул ее товарищ, – Верни его комм туда, где он лежал!

– Вот так! – утвердился Макс обратно на стуле, – Теперь все будет в порядке, Дарья слов на ветер не бросает. Тебе рассказать что-нибудь?

«Давай!» – просигнализировал мимикой.

– Про Маздееву знаешь?

«Да»

– Командует у вас теперь князь Сомов. Страшный дядечка! КБ почти не трогает – с Ван-Димычем только несколько раз поговорил, а в остальном – лютует. Пилоты ходят строем, за каждый чих отчитываются. Инну всего на один день сюда к Тушке и к этому свиристелу отпустили, но с таким сопровождением! Она со мной на крыльце остановилась словом перекинуться, так думал – пристрелят на всякий случай! Твой княжеский гарем и то так не охраняют!

«Ага, Гая, значит, мне тоже не почудилась! А гарем я тебе еще припомню!»

– Я, как меня допросили, взял отпуск, – продолжил свой рассказ Макс, – Сначала отпускать не хотели, пытались палки в колеса ставить, но, как ни странно, щегол этот помог, – Макс Сергея недолюбливал, перенося на него давнюю неприязнь к СБ, и всегда в разговорах, где всплывало его имя, давал ему уничижительные клички. Интересно, что бы он сказал, если бы узнал о нашем с Забелиной негласном соглашении, сделавшим его вдовцом? Впрочем, нет, неинтересно. Надеюсь, эта тайна так и останется похороненной вместе с Юлей, – Мама с сестрой по Москве гуляют, тетя Ирина с Дарьей сюда года два как перебрались. Как раз – помнишь? – к Ведьме ее тогда пригласили, вот они сюда и переехали. Я – то у тебя, то у родственниц. Заодно кое-какие наши с Ван-Димычем вопросы здесь напрямую продавил. Ко мне охрану тоже приставили, но пожиже, чем к тебе.

Вопросительно приподнял бровь.

– Там там чуть ли не полк разместили! – кивнул он на выход, – А что ты хочешь?! Герой, будущий родственник императорской семьи! Отбить, что ли у тебя твой высокий гарем? – пошутил Макс, – И Тушка за соседней дверью! Я сюда прихожу исключительно по блату. Господи! – вдруг сгорбился он, потирая лицо, – Как же вы так умудрились, а? Чего вас всех на одно окно понесло?..

«Как-как?! Расслабились… Меня Вика хотела с днем рождения лично поздравить, поэтому как услышал про окно в Подмосковье, так и выставился. Тушка хотела с Серегой повидаться, а то он, по слухам, с кем-то другим под ручку на общественном мероприятии объявился. Я не возражал. Квадрат тоже сам попросился – у него с его подругой все серьезно, дело к свадьбе идет. Уж больно Юрку зацепило, когда только Иглу и Тушку в прошлом году до капитанов повысили, и то Зайку не хотели, это уже мы с Младшим ее новое звание отстояли, А Квадрата и Гаю с новыми орликами покатили. Причем Юрьеву намекнули, что будь он женатым – погоны бы поменял, а так – извини! Лейтенант за полгода всех девиц у нас перебрал, подыскивая себе спутницу жизни и заработав заодно себе репутацию похлеще Жоппера, а нашел в итоге какую-то графиньку на одном из торжеств, с ней замутил, а из-за моих фанаберий в Москве мы стали нечастыми гостями, вот и ухватился за возможность повидаться. А у Кота просто дежурство было – его мы менять не стали. Куда Маздеева намылилась – вот конечно вопрос вопросов, я думал – по служебным делам… А всадников мы таким составом не боялись. Мой косяк, стечение обстоятельств и никакого злого умысла. И за разпиздяйство мне еще прилетит».

Все это, понятно, просипеть я Максу своим горлом не мог.

– Эх-х! – вздохнул Кудымов, – Выздоравливай, Лось! Твои пилоты все тебе приветы с Гаей передают, ждут – не дождутся, когда ты вернешься. Ван-Димыч, Катерина, Сашок, Береза, остальные… От… – он воровато оглянулся на вход, – От Ведьмы персональный поцелуй, но его, уж извини, передавать не буду! Выздоравливай!

Оглядывался на двери он не зря: стоило ему замолкнуть, как в них появилась Натка.

– Как он? – тихо и тревожно спросила княжна у вставшего с ее приходом Кудымова. Друга до сих потряхивало от знания, кому он в нашу бытность парой несколько раз небрежно нахамил, поэтому сейчас держал себя с ней исключительно учтиво.

– Нормально, ваше высочество.

От Натки, заслоненной мне жопой Макса, донеслась вопросительная волна.

– Прогнозы хорошие. Он встанет, ваше высочество. Не сразу, постепенно, но встанет, – уверенно заявил Макс, еще и ощущая эту уверенность, – Дарья Александровна уже его осмотрела и ушла составлять план лечения.

– Спасибо, Максим, – чужое море нежности и облегчения почти затопило меня, – И называйте меня Натали. Вам можно.

– Прошу, – предложил Макс стул девушке, – Подозреваю, вашему присутствию он будет рад больше, чем моему. Пока! – обратился он ко мне, сжимая лежащую руку, – Жди завтра!

Он ушел, а я остался наедине с любящим омутом серых глаз.

Дарья Александровна – а высокую строгую целительницу звать Кузькой (от слова кузина) или Дашкой мог позволить себе только Макс, – не подвела. Покрасневшие на следующий день глаза выдавали бессонную ночь, потраченную на знакомство с архивом ее заочного кумира, но действовала она теперь уверенно и жалости по отношению ко мне больше не испытывала. Только нетерпение и хорошую такую азартную злость.

– Мне не хватает искр! – как-то заявила мне она, – Скажите, Михаил, вы сможете?.. Впрочем, что это я… если у вас было такое сокровище, то вы не могли с ним не ознакомиться! – а это она зря – я очень долго не считал методичку сокровищем и владел очень малой частью описанных в ней приемов просто потому, что не имел ни образования, ни желания всесторонне изучать медицину, – Вот это вот упражнение! – ткнула она мне пальцем в свой комм, – Вы со своей стороны, я со своей!

Медленно, со скрипом, постепенно… но у нас получалось. Через неделю я уже внятно шевелил руками и ногами, натыкаясь разве что на сопротивление от зарастающих ран на груди и животе. Говорить пока получалось плохо – мои посетители обычно угадывали за меня невысказанные вопросы

Спал я все равно большую часть дня, иногда даже засыпая посреди разговора, отчего пропускал смену дежурных у койки. И однажды я проснулся от запаха котлет. Очень знакомого запаха. И еще от громкого спора, ведущегося практически над ухом:

– Ну куда ты со своими котлетами?!

– Миша их любит!

– У твоего Миши две пули из кишечника извлекли и одну из легкого! Ему максимум – перетертый супчик можно!

– А что мне теперь с ними делать?

– Дай мне! – и в палате раздалось чавканье.

Котлеты!!! Кто-то очень наглый, просто потерявший берега от наглости, да скажем прямо – охуевший!!! – ест мои котлеты!!! Дрянь, которую мне заливали в горло, уже несколько дней стояла поперек этого самого горла!

– Миша! – обрадовалась сестра открытию глаз, – А я тут к тебе…

– Вика! – почти уверенно поприветствовал сестренку.

Сколько мы с ней не виделись? Три месяца? Почти четыре? Ощутил, как соскучился.

Викуся затараторила, вываливая на меня свои новости:

– А я сменила работу. Марьиванна, а, ты ее не знаешь! – в общем, это моя нынешняя начальница предложила мне место в императорской канцелярии! Миша, я знаю, что это из-за тебя! Спасибо! – бросилась она мне на грудь, выбивая дух – больно было до ужаса.

– Да ты же убьешь его сейчас, дура! – заорал Макс, оттаскивая ее от меня, – Ять, знал бы, хрен бы ты меня уговорила провести!

– Полех…че! – вступился за сестру, обратив внимание, что его руки не столько сдерживают Вику, сколько лапают. Понимающе хмыкнул на это зрелище. Макс больше полугода жил затворником, сосредоточившись на одном Юрке, но теперь, видимо, начал оттаивать, – И дафф…но вы…? – чтобы говорить, по-прежнему приходилось напрягаться, но уже меньше, чем в первые дни.

– С самого начала, – ответил друг, отпустив покрасневшую полунемочку, – Она меня в гостинице нашла, сквозь охрану прорвалась. Пока я у тебя сижу, с Юркой вокруг госпиталя круги наматывает.

– Хм… – еще раз хмыкнул я.

– Это не то, что ты подумал! – почти в голос крикнули они.

А я в третий раз хмыкнул, видя их единодушие.

Когда все успокоились, Вика осторожно пристроилась на стуле, уже не делая попыток меня добить.

– От папы и мам тебе большие приветы. От Жени с Полей тоже. У них все хорошо, – отчиталась она по новостям из дома, – По маме Варе следствие закрыли, той пьяни, что ее сбила, присудили пять с половиной лет и компенсацию. Папа подал на пересмотр, хочет, чтобы срок увеличили. А компенсацию перевел на твой детский счет. Слушай, а ты вообще помнишь, что у тебя счет есть? Когда родители тебя искали, у них на этот счет самые большие надежды были. А ты им ни разу не воспользовался…

– Нет, – осторожно мотнул головой.

– Итицкая сила! – выдала Викуся мою любимую присказку, заставив Макса иронично глянуть на нас обоих, – Да не смотрите на меня так! – возмутилась сестра, – Я уже давно не ругаюсь и тем более не матерюсь! Я же теперь переводчик в императорской канцелярии! Я уже дважды в основной группе работала! К нам представители немецких кланов инкогнито приезжали, с подачи великой княгини Надежды Петровны предлагали свою помощь. Только императрица их послала. Ой! – вдруг хлопнула она себя по губам, – я же подписку давала… Мальчики, но вам ведь можно? – жалобно проблеяла побледневшая девчонка, поочередно вглядываясь нам в глаза, – Вы же сами из безопасности!

– Вика, ему, – друг невоспитанно ткнул пальцем в меня, – с натяжкой можно, мне – лучше нет. Крепче спать буду.

– Максик, Масик! Но вы ведь никому не скажете?! – продолжила она волноваться, – Я ведь только вам!

– Разве что за порцию твоих фирменных котлет! – подколол её Макс, – Большую порцию! Ладно, твои пять минут давно уже истекли, пойдем, а то меня Кузька точно прибьет! Пообещал пять, а сидим уже пятнадцать! Скоро уже его гарем пожалует, а нам с ним лучше не встречаться! Лось, пока!

– Пока-пока, Мишечка! – памятуя о неудачных объятьях, очень осторожно клюнула меня в щеку сестренка.

– Максик, а какие котлеты ты любишь?.. – закрывшаяся дверь отрезала меня от занимательного шоу «Макс+Вика».

Насчет гарема Макс прикалывался – Света в компании с Натой заглянула всего дважды – в самое первое пробуждение, которое то ли привиделось, то ли нет, и еще один раз позже, создав сильную неловкость своим присутствием. После княжны навещали меня, чередуясь: утром – Светлана, вечером – Натали. И по отдельности с ними было намного проще: с Наткой мы почти не разговаривали – она топила меня в нежности и заботе, щебетала о простых бытовых вопросах, насколько простыми и бытовыми они могут быть у члена императорской фамилии. А Светик по утрам поднимала настроение легким флиртом и травлей анекдотов из отцовской службы или жизни генералитета. И хотя я прекрасно понимал, что весельчак, балагур и душа компании Аркадий Сергеевич из рассказанных хохм – это тот самый взяточник и продажная душа генерал Скоблев, на чьем счету, если верить Младшему, как минимум десяток, если не больше, специально запоротых окон, но не смеяться вместе со Светой не мог. А невесомые поцелуи на прощанье будоражили кровь ничуть не меньше, чем долгие Натальины, хотя я честно себя обманывал: это же по-дружески…

И я даже не знаю – кого из них ждал больше…

Бабник. Скотина. Факт.

– А тебе Света нравится? – спросила меня как-то Натали, вызвав легкую вину и зубовный скрежет: снова-здорова!

– Нет! – рявкнул во всю мощь заживающей гортани.

– Совсем-совсем?!

Закатил глаза и отвернулся. Какого хрена мы снова возвращаемся к этой теме?!

Да, нравится!!! Но я тут не причем, вот! Как бы мне ни хотелось, а я все еще оставался верен Натали (и это не потому, что ничего пока не мог… или потому?..)

– Миша, прости! Это не то, что ты думаешь! – заоправдывалась княжна, заставив меня усмехнуться – уже третий человек произносит сегодня при мне эту фразу! Откуда вам знать, что я думаю?

– Прости, мой хороший! – прижала девушка мою ладонь к щеке, – Просто… Ладно, это оставим на потом! Что говорит Дарья Александровна? Когда тебе можно будет вставать?..

Самостоятельно встать на целых двадцать секунд я смог только еще через неделю, на что Макс откликнулся восторженным поднятием большого пальца и прощанием – его отпуск закончился.

Младший дважды приходил со следователем и выпотрошил меня до донышка – безопасники, подгоняемые гневом Сомова вертелись как ужи на сковородке.

Один раз почтила визитом Забелина, задав те же самые вопросы.

Я сам их себе постоянно задавал. И думал, думал, думал!!!

Думал, морщась от действий Максовой кузины.

Думал, плача от рук массажисток, разминающих непослушные мышцы.

Думал, просыпаясь от болей ночами и упираясь взглядом в неизменное потолочное «жопа», подсвеченное светом ночника.

Кто-то захотел разрушить всё, чего я добился.

Кто-то решил, что мне не стоит жить.

Раньше опасность воспринималась общей и, прямо скажем, не слишком реальной.

Теперь это личное. Очень личное.

Периоды бодрствования медленно выравнивались с временем сна, стремясь к нормальному значению, основные раны зажили. Сначала вынули катетеры, затем трубки дренажей, доведя меня почти до оргазма этим простым действием, еще чуть позже сняли швы. И однажды от вида в вырезе белого халата груди Дарьи, склонившейся над моей шеей, проснулась подзабытая часть тела, смутив меня своим поведением.

– Теперь я точно за тебя спокойна! – прокомментировала целительница моё состояние, – Никаких силовых нагрузок тебе еще долго нельзя, полгода после выписки даже не думай приближаться к своим машинам! Окон сейчас немного – руководи из кабинета! До зимы каждый месяц – ко мне на обследование.

Князь Сомов, погрязший в делах Специального полка, регулярно справлялся о моем здоровье – давно не оставившему службу дедуле было тяжело тащить новую нагрузку. Капитан Иголкин… ну, я прекрасно представлял, сколько можно ожидать помощи от Иглы. Основной воз тянули лейтенанты Гайнова и Юрьев, уже изнемогая от свалившихся на их голову дел. Забелина помогла с людьми, но присланные ею кадры могли оттянуть на себя часть административных забот, и то отнюдь не все. За одну только техчасть волноваться не приходилось – пока в КБ есть Воронин и Кудымов, девятки будут отрабатывать на все сто.

И, как бы мне ни хотелось провести время реабилитации с Натали, ранним солнечным августовским утром, опираясь одной рукой на тяжелую трость, а другой – на локоть княжны, я покинул госпиталь, отправляясь на аэродром к высланному самолету.

– Значит, только через месяц? – в который раз переспросила девушка, прижимаясь ко мне в машине.

– Если не придется приехать сюда по службе, то да. Зато потом – на целую неделю! Два дня в госпитале и пять – в твоем распоряжении.

– Скорей бы! – вздохнула подруга.

– Выйдешь за меня замуж? – спросил я, разворачивая ее к себе, – Не сейчас, а когда я хотя бы чуть-чуть оклемаюсь? Через полгода, после Рождества?

– Знаешь, я так и набралась смелости тебе рассказать кое-что…

– У тебя кто-то был, пока мы расставались? Плевать!!!

– Нет! – перебила она меня, положив пальцы на губы, аккуратно поцеловал пойманную ладонь, – Не то! Совсем не то! Я не хотела заводить этот разговор в больнице, где постоянно столько ушей, не хочу сейчас… – она взглядом указала на затылок водительницы, от которой уже пёрло любопытством, – Давай вернемся к этому разговору в следующий раз, ладно? Он очень смущающий для меня…

Поднимаясь по шаткому трапу, оглянулся сквозь рослых сопровождающих на кортеж у полосы. Даже через десяток метров до меня доносилась родная волна любви, идущая из второй машины. Что примечательно, к ней примешивалась подобная же волна из третьей, приправленная нотками ревности. И оттуда же тянуло раздражением и задумчивым расчетом.

Глава 4

– Что это? – спросил я у Гаи, глядя на сунутый мне под нос листок.

– Моё прошение на увольнение. Без твоей визы генерал его даже рассматривать не станет.

– И почему?

Встать из-за стола – такое простое действие, но теперь оно выливалось в несколько под-действий: толкнуться ногами и проехаться на стуле двадцать сантиметров до стены, при этом постараться не попасть сточенными ножками в щели между паркетинами, неловко схватить трость, уронить ее, скрипя, кряхтя и матерясь (в присутствии Инны – только про себя), дотянуться и поднять, водрузить тело в вертикальное положение… целый эпик-квест!

– Так почему? – снова задал вопрос, обойдя стол и встав рядом с Зайкой.

– Тушку списывают вчистую… а я… я слишком устала…

Гая несколько раз шмыгнула носом и бросилась мне на грудь – плакать. Заливая слезами китель, она бессвязно вываливала на меня свои переживания, а я тихо радовался, что стол удачно подвернулся под зад – иначе бы накачанное девичье тело снесло бы меня нахрен. Трость с гулким стуком выпала из рук и закатилась под сейф. Проводил ее грустным взглядом – как теперь доставать? Впрочем, у меня теперь целых две постоянные помощницы-адъютантски-телохранительницы, могу им приказать, заодно полюбуюсь – зад у Тони вполне ничего себе так. Всё равно большего с ними позволить себе нельзя, хотя девицы очень даже намекали. Но я же не совсем долбоёб, чтобы связываться с протеже Русланы Евгеньевны!

– Тушка, она же сильная… очень сильная… не чета мне… она Сергея подомнет… – продолжила стенать мне в плечо Гая.

«Вот очень сомневаюсь, что кто-то сможет поставить Младшего под каблук – этот тихушник скорее сам всех построит…»

– Он ведь уже дважды нас замуж звал, только она не соглашалась и мне не давала… а теперь… теперь у нее причин упираться нет… Он на ней женится, а на мне – нет…

И вновь про себя не согласился – моя эмпатия твердо настаивала: из двух Заек Сергей всегда выделял Инну сильнее. К Тушке он в итоге тоже не остался равнодушным, но любил – любил именно Гаю.

– Она же сейчас такая беспомощная…

Да ни хрена не беспомощная – заходил я к ней в палату несколько раз: последние дни уже носилась – только шум стоял. Я на ее фоне казался себе инвалидом (и пока что являлся им по сути). Конечно, при Младшем Наташка притворялась бледной немощью – хотя Серый вряд ли велся на ее спектакли. Он сам подругу не обсуждал – это Костик, пока они миловались, забегал и делился со мной сплетнями. Дерьмовый все же из него телохранитель в итоге вышел – может быть по физухе Старший и подрос, но обсуждать дела клиента с посторонним?.. И он явно завидовал положению брата: отец один, а такие разные судьбы. Раньше это не бросалось в глаза, зато теперь, когда Забелин полноценно закопался в придворные интриги, стало заметно.

– Он ме-ня бро-о-о-оси-и-и-т…

– Господи, Инна! – чуть встряхнул погрязшую в жалости к себе девушку.

– Ме-ня-я да-же ты-ы-ы… бро-о-о-осил… – еще пуще заголосила она.

В дверь заглянула Соня – моя вторая помощница, посмотрела на нашу парочку и состроила вопросительную мордочку. Над плечом Гаи дал ей знак – занят! Соня понятливо кивнула, беззвучно постучала пальцем по комму, напоминая о совещании через час, и скрылась обратно, захлопнув дверь на замок.

– Ты нас не люби-и-ил…

– Да, любил я вас, что ты себе выдумала?! – принялся утешать впавшую в истерику бывшую подругу, – Просто жизнь, она такая…

– Не любил!!!

– Любил!!! – снова возразил, уже даже сам поверив в это.

– Докажи!!! – горячие соленые губы Гаи впились в мой рот.

Ну, хоть не ревет больше! Осторожно ответил на поцелуй, окончательно погружаясь в чужой водоворот эмоций. Итицкая сила, как женщины могут так жить?!

Не мое желание за несколько мгновений стало моим и сразу же начало выпирать в гульфике, вынужденный поцелуй стал еще глубже.

Если существует прощальный секс, то это был, наверное, он самый.

Медленный (я стою с трудом!) и одновременно судорожный, приправленный острой, почти болезненной необходимостью почувствовать себя желанной и красивой (однозначно не мои эмоции!). Целомудренность моего стола, не нарушенная даже с Натали (упущение, но вот так случилось!), была осквернена самым бесцеремонным образом.

– Подпиши! – успокоившаяся Гая, приведя себя и частично меня в порядок, снова подсунула в руки прошение, – Подпиши и отпусти…

– Переписывай! – приказал я, глядя на пострадавший от наших действий лист бумаги, – в процессе мы смахнули его на пол и наступили, судя по грязи на обеих сторонах, – Перепиши, такую бумажку стыдно генералу показывать. Не пожалеешь?

– Не пожалею! – твердо ответила она, послушно усаживаясь за стол и беря в ладонь ручку, – Мне двадцать три, уже есть «Георгий», три «Анны» и «Владимир», а что я видела, кроме всадников? Это Тушка хотела славы и почестей, а я…

Косо усмехнувшись, но так, чтобы не заметила Инна, проглотил заведомую ложь – славы и почестей они когда-то хотели обе. Вот только к нашей известности еще прилагается весьма неприятная и опасная работа по уничтожению тварей. К которой недавно добавился риск быть убитым от рук каких-то неадекватов. Да и сейчас она не к дворнику дяде Пете рвется, а к члену одного из влиятельнейших семейств в империи.

Жаль терять бывшую подругу и исполнительного офицера, но не мне судить молодую девчонку за то, что она сломалась. Дождавшись последней точки, размашисто наложил резолюцию: «Согласовано».

Князь Сомов сдал, сильно сдал. Неудивительно: из четырех дочерей (говорю только об известных, как там обстоит на самом деле – не знаю, свечку не держал) одна – безнадежный инвалид, вторая недавно погибла. Он и раньше-то смотрелся на собственный возраст, будучи старше венценосной супруги почти на десять лет, но теперь превратился в развалину. Вот что значат искры: его ровесница – адмирал Погибель, тоже пережившая несколько личных трагедий и занимающая пост, не намного уступающий по ответственности, по сравнению с ним смотрелась молодухой.

– Я отменил совещание, – прошамкал он, встречая меня в пустом кабинете, – Проведешь его завтра сам.

– Повестка та же?

– Да, ничего нового. Садись, не стой, хочу с тобой поговорить.

Отказываться не стал – после внеплановой физкультуры хотелось не только присесть, а еще и прилечь. Впрочем, начальник выглядел еще хуже, а у меня наверняка причина поприятнее.

– Что это? – почти как я недавно спросил он на подсовываемую по случаю бумагу.

– Прошение лейтенанта Гайновой на увольнение.

– Жаль… – пробежался он глазами по строчкам, – Но не всем дано переступить через бабское начало, – довольно цинично заметил консорт, ставя росчерк, даже меня покоробив своими словами, – Вот напарница ее вроде бы из другого теста слеплена, но не повезло – из госпиталя прислали заключение, больше к службе не годна. Напиши приказ, присвоим ей по совокупности капитана перед отставкой. Казна не обеднеет, а девке будет прибавка на булавки.

– Даже не возражаете? – немного удивился его покладистости, все же офицером Инна была очень ответственным.

– Навидался таких, сломленных… Ничего, Забелин ей пузо надует, оправится. Бабы, они в чем-то нас слабее, а в чем-то сильнее… Мы вот, если ломаемся, то уже навсегда…

Есть подозрение, что между вчера и сегодня я пропустил не только получение заключения из госпиталя по поводу Тушки. Накануне князь тоже не фонтанировал позитивом, но той обреченности, что давила сейчас на плечи, в его присутствии не ощущалось.

– Петр Апполинарьевич, что-то случилось?.. – робко поинтересовался у босса, не надеясь на ответ – с самого моего прибытия мы с ним общались исключительно по делу.

– Случилось, Миша, случилось, – вставший из-за стола и подошедший к окну с видом на кладбище Сомов начал постукивать себя кулаком по бедру. По сравнению с ранее подмеченными жест выходил неуверенным – Давно уже случилось, а мы все проглядели… Впрочем, это наша с Марией забота, я тебя позвал за другим…

Минуты две прошли в тишине, нарушаемой лишь размеренным шорохом трения костяшек пальцев о генеральские лампасы.

– Слу-чи-лось… – вновь прошептал он на грани слышимости.

Скрипнула дверь, впуская в кабинет невзрачного мужчину, возрастом около сорока. Пару раз замечал приглашенного рядом с князем, но не присматривался – его эмофон обычно оставался такими же невыразительными, как и внешность. Так и сейчас:

– Вызывали?.. – интонация неуверенно-вопросительная, а в эмоциях полный штиль.

– Вызывал. Знакомьтесь, Михаил Анатольевич, это Арнольд, – вздрогнул от прозвучавшего имени. Я, конечно, понимаю, что калифорнийский губернатор свое имя не приватизировал, но неожиданно было его услышать по отношению к сутулому неяркому индивидууму, – Арнольд Антонович Беренгольц. Недонемец, как и вы.

– Я русский! – у «Шварца» (вот и готова кличка-позывной для нового знакомца!) впервые прорезались чувства.

– Я тоже! – повторив ритуал с тростью, встал и пожал мужчине руку.

– Очень хорошо, что вы оба так думаете, – оборвал наши расшаркивания князь, – Арнольд – заместитель моей правой руки на протяжении уже десяти лет. Теперь – он ваш.

– Э-э-э…

– Я отхожу от дел! – объявил Сомов, – Не только от ваших, а вообще. Уеду в Ливадию, давно там не был… Формально я останусь вашим командиром, пока идут все процедуры выделения специального полка из ведения службы безопасности, но дальше передам бразды правления вам. Надеюсь, к тому времени вы уже станете членом нашей семьи, и ваше назначение на генеральскую должность не вызовет брожений в некоторых кругах.

– А-а?..

– Не волнуйтесь, процесс растянется примерно на год, ваши раны успеют зажить. Каждую первую неделю месяца я буду возвращаться, чтобы дать вам возможность пройти обследование в госпитале, заодно напоминая всем, что вы не брошены, но большего от меня не ждите. Ливадия… – задумчиво произнес князь, – Там сейчас бархатный сезон… Качаться в кресле-качалке, смотреть на закат над морем, попивая местное вино, и может быть, наконец-то засесть за мемуары…

– Ваше сиятельство! – обратился ко мне тезка мистера Вселенной, испугав непривычным именованием, – Желательно, чтобы вы выделили на знакомство с нашей службой хотя бы полдня.

«Итить-колотить! Железный Арни не один, есть целая служба!» – запаниковал про себя.

– В субботу с утра у меня, вас устроит? – спросил у спокойно стоящего рядом Беренгольца.

– Вполне. Разрешите идти? – уточнил он у непонятно кого – то ли у меня, то ли у Сомова.

– Иди! – отпустил его император решительным кивком, – Будет у вас еще время познакомиться.

Легким наклоном головы подтвердил приказ генерала.

– Кто он и зачем он мне? – поинтересовался, едва за Арни закрылась дверь.

– Ты, конечно, молодец, что с Забелиными мосты навел, – невпопад начал Сомов, – Но младший Забелин сейчас – даже не дитя в больших делах, а всего лишь заготовка под будущую должность. Полено, из которого можно выстругать Буратино, или которое старина Джузеппе бросит в костер очага, когда настанут холода. И еще себе на уме, как и его мамаша, всегда это помни! А еще помни, что он, прежде всего, не твой друг, а друг детства моих внучек! И двигать они его будут независимо от твоих предпочтений! Я поссорю их, благо у меня возможностей гораздо больше твоего, и дальнейшая его карьера в какой-то момент окажется зависимой от твоего слова, но сильно на это не рассчитывай – предан он все равно останется моей крови, а не тебе. А вот Арнольд… он его уравновесит. Когда-то я его подобрал на улице, где он продавал себя разным извращенкам. К женскому полу он с тех пор устойчиво равнодушен, зато предан мне как собака. И свою преданность он перенесет сейчас на тебя, видя в тебе моего преемника.

– А как он сам отнесется такой передаче?

– Понимаешь, собаку я не зря упомянул – он пес, пес по натуре. Но псы, вопреки расхожему мнению, достаточно легко меняют хозяев – они служат за корм, страх и ласку. В отличие от самих хозяев… Я никогда не сменю своего Евстигнея на него, к тому же мое время уходит. А ты… Дай ему его мечту – станешь его хозяином навек. В империи слишком многое прогнило, а я на многое привык закрывать глаза. Тебе будет проще – твое желание менять мир подарит ему новое дыхание. Он много знает… слишком много, чтобы просто его отпустить… Стань ему вожаком, и он пойдет за тобой!

– Хорошо… понял… кто будет ему платить? И кому он будет отчитываться?

– Платить ему будешь ты, здесь вся информация на него и тех, с кем он работает, – князь толкнул мне через стол увесистую папку с бумагами, – Для владельца «СалемитНикель» не деньги, но в отличие от их службы безопасности, отчитываться Беренгольц будет только тебе.

– И немножко вам…

– Если правильно себя поставишь, то нет. Разве что самое первое время… – возразил генерал, – Но мне немного осталось. А на первых порах он станет незаменимым помощником, независимым от всех государственных служб. Мне в свое время очень не хватало такого человека…

В общем – сделал для себя вывод – за мои же деньги ко мне приставляют очередного стукачка. Сколько их уже? Зайки стучат Забелину – тут к гадалке не ходи. Стучат, даже если не понимают, что стучат. Впрочем, продуманная Тушка вполне возможно это понимала. И в целом даже хорошо, что я Инну отпускаю – у Младшего наверняка есть еще информаторы, но настолько близкие ко мне – вряд ли.

Игла тоже сливает информацию: при всем похуизме к службе он – ставленник второй великой княжны и ее группы поддержки. Не на того они ставку сделали: Андрюха – дятел по жизни, к тому же крепко влюбился в нынешнюю жену – бывшую чертежницу нашего КБ, то ли по незнанию, то ли умышленно похерив все планы женить его на великой княжне Руслане. Оно, конечно, можно и развестись – тем более, что Иголкины не венчались и детей у них пока нет, но есть у меня сомнение, что княжне сгодится такой супруг. Как я уже неоднократно упоминал – искры великого ума не гарантируют.

Арина наверняка поддерживает связь со своим бывшим кланом, ее коллеги-всадницы – со своими.

Парочка девчонок из интендантской службы отчитываются Натали.

Стопудово, что Свете и его папаше тоже идет от кого-то слив. И это я сейчас только про самых явных.

Теперь – новая фигура. Якобы талантливая. Я «прям проникся» «мужским братством» от консорта, но бросаться верить недонемцу Арни?..

Впрочем, для проверки у меня есть для него задачка к подвохом – две пухлые синие коробки. Их содержимое я знаю наизусть – искры мне в помощь. Хоть сейчас любую страницу воспроизведу дословно. Но фотографическая память ни хрена не панацея: или понимаешь содержимое, или нет. Я не понимал.

Как говорится: «Мы сделали все, что могли, пусть таможня сделает больше». Справится Арни с задачкой – честь ему и хвала, и плевать, если отчитается кому-то еще. Не справится – его проблемы.

Синоптики врут везде! – отметил я, наблюдая за окном солнышко вместо обещанной слякоти. Из-за ожидаемого визита Беренгольца в субботу пришлось встать рано, чтобы по максимуму освободить день для Лешки, и так неизбалованному моим вниманием последнее время. Но чашка кофе сменилась второй, потом третьей, потом полноценным завтраком, а навязанный подчиненный не торопился, появившись на моем пороге только с полуднем.

– У вас своеобразное понимание об утре! – укоризненно поприветствовал его в прихожей.

– Ваше сиятельство!

– Проходите, только ботинки снимайте! – пресек его попытку пройти в комнату, не сняв уличную обувь.

– Ваше сиятельство!

– Послушайте, Арнольд! Ничего, что я так?..

– Все нормально, ваше сиятельство, зовите как хотите… – все так же безэмоционально согласился новый знакомый.

– Хорошо. Тогда, пока не приступили к делу, разрешим сразу один вопрос: почему именно «сиятельство»? Если не ошибаюсь, так обращаются к князю? Почему, например, не по званию?

– А разве вы еще не князь? – в эмофоне впервые проскользнули слабые нотки любопытства и интереса, – Нет? – чуть сильнее удивился он на мое качание головой, – Странно, обычно этот титул присваивают с третьей «Звездой» любого достоинства. Но, став мужем великой княжны Наталии, вы все равно в любом случае получите этот титул?..

– Пока что я не муж, а сияю я обычно негативом, особенно сейчас, пока не прошли еще последствия от ранений, поэтому такое обращение нежелательно.

Можно себя поздравить – первую проверочку я прошел, именно так стоило бы интерпретировать противоречивый клубок эмоций, донесшийся от «Терминатора». Явно только первую из множества, что мне предстоит. Ох, и намаюсь я с ним! И главное – даже не понятно, а надо ли оно нам обоим?

Арни, несмотря на неказистый вид, оказался той еще занозой – минут двадцать мы с ним только искали приемлемое обращение:

– По званию – я вышел в отставку майором полиции, – будет неправильно, если я, находясь у вас в подчинении, буду обращаться к вам как к равному.

Мученически закатил глаза: сколько можно?! По имени-отчеству не желала обращаться его тонкая ранимая натура в порыве максимально сохранить дистанцию. «Ваше благородие» резало слух уже мне, как рожденному в СССР – правоверному октябренку, пионеру и даже комсомольцу! На службе я вынужден был терпеть такое обращение, но здесь – увольте!

– Арнольд Антонович! Давайте закончим наш спор и остановимся все-таки на Михаиле Анатольевиче! – положил конец бесконечному вступлению, – Вполне нейтрально и официально. И давайте уже перейдем к остальной части! Мой выходной не резиновый!

– Хорошо, Михаил Анатольевич! – наконец-то согласился Беренгольц, еле заметно празднуя в душе победу. Сначала не понял причину его радости, а потом осознал – умело манипулируя, он добился для себя того, что хотел изначально.

Обозлился, постаравшись скрыть эмоции, – мы сейчас были в очень неравных условиях: он наверняка успел собрать обо мне максимум информации, а я знал о нем ровно ноль. Но почему-то это именно я должен был завоёвывать у него авторитет! А хуху не хохо?!

Но выбесило на самом деле даже не это, а именно попытка управления: ведь он не мог не знать, что в общении я достаточно прост!

– На будущее: сейчас вы потратили кучу моего времени на очень простой вопрос. Времени, которое я мог бы провести со своим сыном, которого могу видеть только в выходные. Почему-то вы забываете, что точно так же, как вам навязали меня, вас навязали мне! Как кота в мешке!

Арнольд притих, набирая воздуха для высказывания, но я не дал ему продолжить:

– Меня мало ебет, что наобещал вам князь Сомов – своих соратников я предпочту набрать из своего ближнего круга. Вы можете заинтересовать меня лишь как профессионал. И пока что вашего профессионализма я не вижу.

– Михаил Анатольевич! – поспешил уже встревожено вклиниться в мой монолог Беренгольц – Я с моими людьми готов доказать свою профпригодность!

– Хорошо! – из приготовленных синих коробок извлек лежащий поверху напоминальник утонувшей пассии Жоппера, – Вот вам тестовое задание! Горшавина – то ли Алина, то ли Галина. Предположительно капитан ИСБ. Это – ее рабочий блокнот, который она незадолго до гибели передала доверенному лицу. Я даже облегчу вам работу и скажу кому – Дмитрию Ярославцеву, служащему здесь у нас же. Сомов проинформировал меня, сколько стоит ваш рабочий день. Что ж, я готов оплатить вам три недели на расследование. Но через три недели я жду от вас результат – кто ее убил и за что.

– А если результата не будет?..

– Тогда нахуя вы мне?! Но я согласен получить не готовый вывод, а полную раскладку по версиям, не может быть, чтобы их совсем не было! На ваш счет будут переведены деньги ровно на три недели. И через три недели я жду вас с результатами расследования. Если итоги меня устроят – получите новое задание. Нет – значит нет.

– Но генерал…

– А в данном случае мне плевать на генерала! До встречи через три недели!

Захлопнув за «Терминатором» дверь, прокрутил в голове весь разговор и снова обозлился: итицкая сила, Арни намеренно меня спровоцировал! Все время забываю, что в глазах окружающих вижусь не состоявшимся мужчиной, а юнцом чуть за двадцать!

Да и насрать! – сделал вывод чуть погодя. Будем считать – встречная проверочка для Сомовского подсыла: насколько он готов прогибаться под такого, как я, начальника. Не готов – пошел нахер! За свои деньги я лучше разово буду нанимать кого-нибудь со стороны, чем вот так корячиться, подстраиваясь под явного соглядатая.

«Задержка поставки… объективные причины… частичное разрушение цеха в результате землетрясения…»

Встряхнул головой и снова вчитался в текст – что за пиздежную бумажку мне прислали?! Глобальная серия давно закончилась, но окна все равно по стране и колониям возникали регулярно, просто не в тех масштабах. И мы соответственно регулярно на них летали, тратя ресурс движков девяток. И, понятное дело, тоже регулярно их меняли. Сами корпуса экзов не требовали частой замены деталей, а вот движки и батареи необходимо было постоянно обновлять. Поюзанные можно было восстанавливать, Воронин когда-то этим занимался, но теперь-то зачем, если средства позволяли? И вот сейчас, похоже, мы снова будем вынуждены вернуться к уже подзабытой практике.

Еще раз прочитал, не доверяя собственным глазам: «…частичное разрушение цеха в результате землетрясения…»

Землетрясение… В районе «А-9»… На Урале… Да это же типичнейший сейсмоопасный район!!! Как человек, проживший на Урале всю прошлую жизнь, причем примерно в тех же местах, где располагался «А-9», я категорически не верил в присланные отмазки. Единственный раз, когда мой дом качнулся, пришелся на аварию порохового завода, когда взрывная волна, пришедшая из-за реки, причудливой траекторией прокатилась ровнехонько по нашей улице.

Но бумага – вот она. И в ней черным по белому, русским официальным написано, что поставок заготовок не будет целых три месяца, потому что у них аврал по восстановлению!!! А не пошли бы они нахер?!!

– Иван Дмитриевич! – набрал техшефа, – Поговорить надо!

– Миша, установка осталась, – уже спустя пару минут мы с Ван-Димычем встретились в опытном цехе, – Но мне некого на нее сейчас поставить. Зина в больнице – родит со дня на день, а Таня родила и уехала, вернется только через полгода.

Вольно-невольно вспомнились слова Младшего: «можно ведь по-всякому вредить…», но очень сложно верить в еблю под девизом: «лишь бы лосям хуже!» Обеих девчонок я знал – молодые, веселые, симпатичные, вполне нормально, что их постоянный флирт закончился бэби-бумом.

– Совсем не запустить?

– Если припрет, то я, Максим или Антон сможем завести линию – все техкарты остались. Но только в крайнем случае. Понимаешь, там половина труда – ручная, это надо сидеть и перематывать от зари до зари. Пока девяток единицы были – это было реально, сейчас, когда счет идет на сотни машин, мы захлебнемся. Нет, если совсем-совсем, то запустим…

– Ладно, вопрос пока снимается, а на складе что творится?

– Пошли, посмотрим. Я уже сам путаюсь, где что – настолько хозяйство разрослось…

По итогам обхода и внеплановой ревизии, к концу которой подгибались ноги, выяснилось, что запасов у нас не так чтобы много. Хранимое старье, числящееся рабочим, покрылось пылью и непонятно – годно или нет. Новья мы нашли единицы, что тоже объяснимо – замены шли планомерно, а наращивать складские запасы никто не стремился – бюджет не резиновый. В общем, месяц мы перетерпим, но не три.

– Я, наверное, слетаю тогда на «А-9».

– Думаешь, сможешь в одиночку разгрести последствия? – Ван-Димыч, тоже не верящий в землетрясение на Урале, скептически отнесся к моему желанию посетить разрушенное предприятие.

– Нет, конечно, но хотя бы прикину – что у них и как. Заодно осмотрюсь¸ насколько все критично. «А-9» не единственный завод! Если оборудование и люди целы, то наверняка можно перенести производство еще куда-нибудь. Я Макса возьму на сутки?

– Лучше Панцырева возьми с собой или Березина. Максим разбирается в процессе, но не в технологии. Рекомендую взять Березина: тема как раз Антона. Сам бы с тобой съездил, но вдвоем нас не выпустят.

– Да, СБ здорово гайки закрутило – не знаю, отпустят ли меня самого…

– Отпустят! – уверенно ответил шеф, – Я думаю, им самим мнение знающего человека интересно. Так на кого писать служебку: на Антона или на Александра?

– На Панцырева, – сделал я выбор, поколебавшись пару секунд, – Антон – более вдумчивый, не спорю, но уж слишком медлительный! Если я правильно помню описание, то там одних переходов километры и непонятно: есть ли какие-то средства передвижения или ножками все придется топать. Я сам хожу сейчас не быстро, поэтому предпочту Сашка, который сможет все резво оббежать и составить картину. Дольше, чем на сутки я там не планирую задерживаться.

– Александр, так Александр. Когда думаешь лететь?

– Мой самолет под боком. Завтра с утра.

– Хорошо, тогда я сегодня проинструктирую Александра, на что обратить внимание, а ты, если будут свои вопросы, поговоришь с ним по дороге.

– Лады! – согласился с Ван-Димычем. Вряд ли я найду больше реперных точек, чем шеф.

Кто-то наверху думал со мной одинаково: природный катаклизм в нетрясучем районе встревожил не одного меня. Наш самолет помотало над аэродромом, потому что на посадку одновременно с нами прибыл другой транспорт – с «Соколом» на борту. А «Сокол» у нас – это Света, вряд ли такие позывные меняются.

– Привет! – поздоровался с причиной задержки, наткнувшись на толпу, перегородившую выход.

– Привет! – ответила Светик, с читаемым удовольствием отрываясь незнакомого кавалера в форме тревожников. Тот сделал вид, что наш разговор его совсем-совсем не касается, изрядно перетрухнув в душе. Слабак!!! – Рада видеть! Моя машина у крыльца, поедешь со мной, или будешь ждать свою?

– Ты на «А-9»?

– На него, конечно.

– Тогда можно и с тобой!

У машин вышла заминка: Краснова села за водителя, на второе переднее кресло устроилась Соня – моя помощница и охранница в одном лице, на заднее – мы со Светой, а вертящемуся вокруг Королевой хлыщику места не осталось – на свободное пространство демонстративно улеглась моя трость. К тому же теснить великую княжну?..

– Спасибо! – с чувством поблагодарила Света, когда наше общее сопровождение закончило суету по рассадке, а кортеж наконец-то тронулся, – Надоел, хуже некуда! Удачно ты мне подвернулся!

Я вообще-то почти то же самое думал насчет Панцырева – отвык от его вбивающегося прямо в мозг баса. Вместо доспать в самолете все три часа слушал бесконечный монолог обо всем сразу, аж голова начала трещать. Но княжне вряд ли были интересны мои переживания.

– Кто это?

– Можешь посмеяться, но я не запомнила! Сама уже третий час мучаюсь – как его зовут? Папа его представил, но у нас с ним в последнее время сплошные разногласия по поводу моих предпочтений. Очередной его протеже!

– Борода Олег Игоревич, – на правах знакомой встряла Краснова, успевающая и баранку крутить, и по сторонам поглядывать, и в наш разговор вслушиваться, – Могла бы сразу спросить, я бы подсказала.

– Как?! – если он вообще от меня не отходил? Даже до туалета довел и ждал под дверью! Как ты себе это представляешь? Прямо при нем: Лена, скажи, как его зовут?! И ты тоже хороша, могла бы хоть ненадолго избавить меня от его общества! Он ведь не затыкался ни на минуту, рассказывая мне о тяготах своей службы! – высказав возмущение затылку полковника, Света повернулась ко мне, – Нет, Миша, можешь себе представить? Мне, – МНЕ!!! – рассказывать все бородатые байки тревожников, выдавая их за собственные случаи из жизни!!! Одно слово – Борода!!! И вообще!!! Спасибо, конечно, папе, что он моей судьбой вдруг озаботился, но как он себе это видит? Светлана Аркадьевна Борода?!!! А моя дочь, если вдруг родится, она что? Будет Оле-говна? Я не хочу, чтобы у моей гипотетической дочери было «говна» в имени!

– Это, конечно, причина! – насмешливо согласился, под фырканье Красновой спереди. Даже Соня, отличавшаяся здоровым пофигизмом, сейчас давила улыбку – это отчетливо чувствовалось.

Елена водила гораздо лучше Авдотьи – женской реинкарнации Шумахера, но все равно немилосердно трясло – дороги в России от мира к миру не меняются.

– Ляг! – предложила Света, заметив мои мучения и отодвинувшись к дверце, – Ляг, я же вижу, как тебе плохо!

Проявить выдержку не позволил особо сильный прострел вдоль позвоночника – видимо, спина – это моя карма. Со стоном устроился полулежа, положив голову на колени княжне.

– Вот видишь, так гораздо удобнее, что бы ты делал, если бы со мной не поехал? – Светик запустила пальцы в отросший ежик волос, – Поспи, ехать еще час, не меньше.

Что делал бы? Да точно так же улегся бы на заднем сидении, но только в гордом одиночестве! Может быть, было бы даже удобнее! Но вслух свои измышления, поддаваясь сладкой неге от гладящих за ушами пальцев, произносить не стал.

«А-9», насколько я помнил, производил автоматические и полуавтоматические пушки, основным заказчиком которых являлся генерал Скоблев со своим воинством. Вряд ли потребность сохранилась на прежнем уровне – с сентября ни одно орудие ни на одном окне не стрельнуло – мы все окна схлопывали поединками, но выпуск все равно продолжался – так или иначе, а пушки из строя выходили: учения, перевозки и главное – кривые ручки расчета влияли на технику не лучшим образом. Поэтому присутствие Светы и представителей тревожников в образовавшейся комиссии было объяснимо. Менее понятно было назначение главным в комиссии увиденного хлыща – мальчик был именно мальчиком – инфантильным и незрелым, несмотря на капитанские погоны – не иначе как чья-то мамочка пристроила. Хотя – чего лукавить? – его назначение легко объяснялось присутствием Светы. А для реальной работы в комиссии имелись матерые зубры и зубрихи, разбредшиеся по развалинам, пока их начальник оттягивал на себя внимание ВИП-персоны. Впрочем, все вышло иначе – внимание княжны от работы профессионалов оттягивал я: мне просто плевать было на обрушенную крышу главного цеха – меня интересовал спрятанный секретный цех. Спасибо профи мне за это не сказали – оттесненный от Светика главнюк, почему-то боящийся меня до дрожи, принялся активно ими руководить.

– Спасибо за компанию, но мне дальше, – кивнул я на ведущий в толщу горы проход.

– Не возражаешь, если я с тобой прогуляюсь? – спросила Света, отчаянно задавливая желание свинтить.

– А как же твоя работа?

– Миша, а я и отсюда вижу, – Светик указала на место нашего автомобиля и на вид от него, – Что если закрыть крышу главного цеха, то производственную линию вполне можно запустить, вряд ли оборудование повреждено сильно – посмотри, как удачно крыша легла… Для этого не нужно быть экспертом. Просто на глазок – здесь разрушений миллионов на двадцать. В основном пострадала строительная часть подсобных помещений. А сам цех еще при царе Горохе возводили, такие здания веками стоят, несмотря на все катаклизмы.

Голливудский миф об умной блондинке с третьим номером груди вдруг на моих глазах обрел зримое воплощение. Нет, я и раньше знал, что Светик не дура, но знать и осознавать – разные понятия.

– Интересно, здесь и вправду было землетрясение?

– Разберутся. Не исключено на самом деле – все свидетели как один твердят, что тряхнуло не в одном месте, а на протяжении нескольких километров. Вон, кстати, еще один эксперт едет, как раз по твою душу! – указала она на приближающуюся пылящую машину.

– Ваше высочество, – галантно склонился, сверкая перед великой княжной плешью на макушке, Анатолий Сергеевич Лосяцкий собственной персоной, – Спешил как мог! Михаил?.. – перевел он взгляд с девушки на меня и удивился.

– Добрый день! – пожал руку бате, – Насколько он добрый при таких обстоятельствах. Что-то мы с тобой только по плохим поводам встречаемся…

Масюнин отчим возмущенным взглядом указал на ждущую княжну.

– Так я пошел или идем вместе? – кивнул на частично обваленный вход.

– С тобой! Анатолий Сергеевич, – обратилась к бате Света, – Сопроводите нас. Ваши комментарии будут не лишними.

И мы пошли. Само собой, что пошли не втроем, а гораздо большим составом: Светина охрана, Сашок и моя охрана, батины сопровождающие – кто бы пустил его одного шляться по секретному месту? В проводники нам выделили возрастную тетку с претенциозным именем Малика, которую все так и звали по имени – она являлась представительницей местной малой народности и отчество имела абсолютно невыговариваемое. Женщина работала раньше в цехе и хорошо в нем ориентировалась. На вид – обычная европейка, ни за что мы не подумал, что из какого-то племени, но по-русски мадам говорила со страшным акцентом.

– Неужели такая красивая? – чувствительно дернула меня за руку Света.

– Кто?

– Наша провожатая, ты на нее все время пялишься!

– Да не пялюсь я! – осторожно освободил руку из захвата и перешагнул через попавший под ноги камень, – Мучаюсь: кого она мне напоминает?

– Агриппину Красавину, киноактрису. Сама первым делом обратила внимание.

Мысленно сравнил двух женщин: Красавина – местная звезда и пару фильмов с ее участием я видел.

– Кроме прически и формы подбородка – ничего общего. Нет, кого-то еще… А, ладно, это неважно!

– Да не скажи, очень похожа! Еще и подчеркивает сходство – кавалеров, должно быть приманивает. Твой отец все время на нее засматривается!

– Мой отец?.. – посмотрел на идущего впереди батю, удивляясь, как в этом мельтешении фонарей Светик может вообще что-то подмечать – разрушений было немного, но электрика вышла из строя, вынуждая нас освещать путь собственными средствами, – Оглядываться-то он может, но новую третью жену мама Яна ему вряд ли позволит привести.

– Он слишком много суетится… – задумчиво произнесла Света на нервные метания архитектора.

– Это же его постройка, вот и нервничает, да еще перед тобой… – невольно встал на защиту бати, фонтанирующего волнением. Это я тут невольно почти со всей императорской семейкой был не то, чтобы накоротке, но близко: мой княжеский титул за третью «Звезду» где-то зажали, но дворянином я уже был самым всамделишным, едва получил первую награду. И не хухры-мухры, а потомственным! То есть дворянами станут и мои гипотетические дети. Здесь границы сословного общества уже стирались, не в последнюю очередь из-за перекоса полов, но все равно: писать в подписи «п.д.» было престижно. И батенька мой, несмотря на все заслуги, такой привилегии не имел.

– Здес я работал… – остановилась Малика, освобождая нам проход в новое помещение. Круги света заскользили по огромной пещере, приспособленной под производство.

– Должно быть резервное освещение, сейчас найду! – отозвался Лосяцкий-старший, отходя к стене.

– Я пробегусь по помещению, – где-то впереди раздался голос Панцырева.

Уже набивший оскомину букет из волнения, нервозности, страха, вины, тоски и сожаления, стабильно идущие от архитектора, ослабли с расстоянием, но вдруг всколыхнулись острым всплеском. А от Малики потянуло предельной сосредоточенностью. Еще не понимая ничего, толкнул свою спутницу вбок – в сторону, показавшуюся мне менее опасной. И сам упал сверху, накрывая собственным телом.

– Ттть! – прохрипела Света, получив заодно тростью по лбу.

– Эй! – среагировала охрана, скрестив на нас лучи.

А дальше с оглушительным треском начала разрушаться стоящая посреди зала колонна, подпирающая свод. Предельным усилием пихнул княжну еще дальше – под какую-то арку и сам влетел следом. Громадный камень весом в несколько тонн плюхнулся на место, где только что были и отскочил вслед, застряв в арке и чуть-чуть не дотянув острым углом до моей головы. Пол трясся и содрогался от камнепада, идущего за стеной. Шрапнель выскакивающих из стен и потолка осколков неприятным дождем колотила по спине и голове.

– Так как? – спросил, кое-как отхаркавшись от набившейся в горло и нос пыли. Рядом застонала прекратившая кашлять чуть раньше Света.

Нащупал на поясе фонарь и включил, не особо надеясь на результат. Но, как ни странно, тот не сломался. «По конверсии, наверное, делали» – мелькнула сиюминутная мысль.

– Что это было? – прохрипела Света, прижимая воротник к лицу.

– Похоже, еще один толчок, – предположил я за неимением других версий.

В узко направленном свете княжна выглядела вполне целой – грязная запыленная ссадина на лбу от встречи с набалдашником и зияющие прорехами рукава и полы плаща не в счет. По крайней мере шевелилась она вполне резво.

– Где мы? – раздался новый бессмысленный вопрос.

«Детка, а ничего, что я здесь тоже впервые?!» – так и просилось на язык.

– На «А-9», – мрачно ответил, не сумев до конца справиться с сарказмом.

Княжна выхватила у меня фонарь и принялась осматривать небольшое помещение подсобки, где мы оказались.

– Лена!!! – вдруг бросилась она кричать и колотить по камню, перекрывшему вход, – Лена!!! Я здесь!!! Лена!!!

Понятия не имею о судьбе оставшихся в зале – сквозь толщу камней звук не проходил, как и эмоции. Если засыпало весь цех, то хана всем.

– Лена!!! – продолжила бессмысленные крики княжна, – Лена!!! Лена!!! Мы здесь!!!

– Заткнись уже! – попросил спустя добрых пять минут колочения по стене и камню.

– Миша! – вспомнила о моем присутствии княжна, – Миша! Ты же мужчина! Сделай что-нибудь!!!

Я уже сделал, неосознанно потратив два бодрячка: оттолкнул ее при первых признаках опасности и затолкал сюда, спустя секунды после первого рывка. Сейчас я был способен только на тихо полежать, минимально тратя воздух, которого непонятно какое количество.

– Миша! – спустя истерику и порцию мата, подходящую разве что боцману на самое последней галере, а не претендующей на трон наследнице, опомнилась Света, – Миша, что мы будем делать?!!!

– Ждать спасателей.

– А они придут?

– За мной – может и не сразу. А вот за тобой – придут обязательно. Сядь спокойно. Наше с тобой дело – просто ждать. И дождаться.

Глава 5

Ждать и догонять – кто не слышал об этих двух проблемах?

Бегун из меня, кстати, долгое время был неплохой, так что с «догонять» обычно не парился, но ждать – ждать я не любил, хотя постоянно приходилось – одни очереди в поликлиниках способствовали закалке. Но то я! Великая княжна ждать абсолютно не умела. За четыре часа она многократно обошла по периметру тесное укрытие, несколько раз в процессе уронив фонарь – наш единственный источник света. Его точно делали в каком-нибудь противотанковом цеху, потому что он даже не мигнул в итоге на все издевательства.

Обшарила все полки до самого потолка, найдя чью-то заначку сухарей, для чего ей в одиночку пришлось передвигать по хрустящему каменной крошкой полу массивный стол. Заодно откуда-то раздобыла засаленный ватник, который кинула мне, и полулысую оренбургскую шаль, в которую закуталась сама – несмотря на лето наверху, здесь было заметно прохладно. Воздух откуда-то поступал – дышалось довольно спокойно, и, будь у меня спички, я бы постарался найти канал его поступления. Тоже, что ли, потом по примеру Квадрата закурить?..

Нашла кувалду и несколько раз ебнула по перегородившему выход камню, выбивая искры и звон. Ню-ню… Я даже отговаривать не стал: хочет человек затрахаться – кто я такой, чтобы ей мешать? К концу четвертого часа, когда организм сказал, что уже можно шевелиться, меня волновал лишь один вопрос – куда бы отлить, чтобы потом самим не задохнуться от вони? И так, чтобы потом, в теории (о практике даже думать передергивало!!!), можно было бы воспользоваться жидкостью в качестве питья?

– Отвернись! – потребовала Светлана, отойдя к дальней стене и прячась за стол.

«Хуйли в темноте отворачиваться, лучше бы уши посоветовала заткнуть!» – характерное журчание усиленным позывом отдалось в собственном мочевом пузыре.

Спустя несколько минут последовал ее примеру, воспользовавшись найденной ей кривой металлической банкой с засохшей краской на дне. «Я не буду об этом думать!!! Не буду!!!»

Плотно закрыв банку, улегся обратно в свой угол.

– Миша! Я не хочу так умирать! – обессиленная метаниями девушка плюхнулась ко мне на ватник, – Не хочу! Не хочу! Не хочу!!!

– И не умрешь! – заключил ее в объятия, – Только представь, сколько сейчас там наверху людей копается в завале. Твой папа уже, наверное, летит сюда. А может быть уже прилетел. Ты же не веришь, что генерал Скоблев бросит свою любимую дочурку?

– Не бросит! – хлюпнула она мне в районе шеи.

– Тогда чего ноешь? – успокаивать княжну порядком надоело, вдобавок сам я далеко не чувствовал той уверенности, какую вынужден был демонстрировать.

– Ты!!! Ты бесчувственный чурбан!!! – вспыхнув злостью, заявила Светлана, вырвалась из объятий и попыталась дать мне пощечину.

Хм… рефлексы подвели – не люблю, когда меня бьют.

Оказавшаяся подо мной Света яростно забилась, но быстро затихла и сменила вектор эмоций на противоположный.

– Не хочу умирать, так и не попробовав! – мои губы оказались в плену чужих.

Сопротивляющиеся пуговицы на вороте полетели на пол, затерявшись в мусоре, а холодные пальцы заскользили по шее, вызывая табуны мурашек, расползающиеся по всему телу. Следовать дурному примеру не стал, все еще помня где-то на краю сознания, что одежда на великой княжне к приходу спасателей должная остаться относительно целой. Но аккуратно положить уже не смог – просто отшвырнул, потому что чужой язык заблудился на груди, спускаясь все ниже. Зарычав, прижал девушку к ватнику, отыскивая коварные крючки. Вот кто делает юбку на крючках? Это же прошлый век!!!

Впрочем, справившись с застежкой, едва совладал с перехваченным дыханием: на княжне были чулки, контрастом выделяющиеся на бледной коже. Да, если дело касается чулок, то я фетишист! Женщины, почему вы перестаете носить чулки?!! Это же так… волнующе… Кровь, и раньше плохо прибывающая к голове, единым махом устремилась вниз.

– О-о-о… это все для меня?.. – восхищенно выдохнула Света, воспользовавшись моим замешательством для расправы с последними преградами между нами.

«Трусы-то зачем было рвать?!» – спортивная девушка, лишь ненамного слабее меня, по-прежнему не церемонилась с одеждой. Мысль мелькнула и исчезла, прежде чем сознание окончательно испарилось

Безумие длилось вечность, но если верить треснутому экрану комма – всего полчаса с небольшим. «С большим, с большим!» – поправило раздутое эго. Но сначала зазудела нога от попавшего под голень острого камня, потом напомнила о себе спина, потом просто стало холодно. Светина кожа тоже покрылась мурашками и на сей раз вовсе не от возбуждения.

Облачаясь в лохмотья, оставленные мне страстной партнершей, смотрел, как красивое тело прячется под официальным костюмом, положенным по статусу. Фонарь светил в сторону, но глаза давно притерпелись к полумраку и «стриптиз наоборот» доставил еще пару минут эстетического удовольствия.

– Почему ты выбрал не меня? – требовательно спросила княжна, снова кутаясь обратно в нарушающий весь выверенный вид платок.

«Бля!!! Я из тех аистов, что после прилета – отвернуться к стенке и захрапеть!!! Не надо мне этих сюсю и ляля после секса! Тем более, что темы для разговоров у нас сплошь неинтересные намечаются!»

– Так случилось…

– Я ведь первая тебя встретила!

– Ну, если чисто технически, то Натали я встретил раньше тебя. Случайно. В универе.

Судя по полыхнувшему неудовольствию, ответ собеседнице не понравился. Говорю же: не моё это – интимные разговоры по душам!

– То есть у меня уже тогда не было шансов?..

– Как ты думаешь, если я разрушу одну стену, мне твое семейство счет предъявит?

– Что?.. – сбитая с толку девушка недоуменно уставилась на меня.

Пока княжна носилась в своей жажде действия, я лежал и отходил от предельных для моего организма усилий, но думать-то мне никто не запрещал! Зал я видел всего один раз и то в ненормальном освещении, но Масюнино воображение, помноженное на уроки бати, уже выдало вполне реалистичную модель помещений, а ждать спасателей я уже тоже подзаебался. Нет, если бы проводить время, как мы недавно, то я бы, пожалуй, не против, даже несмотря на подступающую жажду. Но девушка явно не настроена на продолжение. Осталось проверить выкладки Масюни на практике.

– Воздуховод должен быть за этим шкафом. Если прислушаешься к себе, то почувствуешь, как оттуда несильно, но тянет. Раз есть воздуховод, то стена пещеры в этом месте не должна быть толстой, а может быть ее вообще нет. То есть есть, но рукотворная. И вряд ли толстая. Так как насчет небольших разрушений?

– И ты все это время знал?!!!

– Понял только что – почувствовал дуновение по голой спине. Как ты понимаешь, до этого я раздеваться не собирался!

Смущенная Света проглотила последующие претензии и задала вопрос по делу:

– И что нам это даст?

– Батя по дороге что-то болтал: за этой стеной должен быть склад – достаточно просторный. Он мог не так пострадать, как основной цех. Может быть и наоборот – наткнемся на груду камней. Но если прислушаешься, то там есть какое-то шевеление. И ты же сама призывала что-то сделать?!

– За каким, говоришь, шкафом?!!! – княжна с нетерпением подняла отброшенную кувалду.

Итицкая сила, все время забываю про искры! Я еще только наметил план действий, а Светлана уже вовсю громила огромной кувалдой по полкам, круша их и сминая. Нда, если придется здесь остаться, то места нам ни полежать, ни посидеть больше не осталось – все засыпало обломками хлама.

– Отойди! – бросил запыхавшейся подруге, опрокидывая шкаф. Зачем ломать по частям, если можно разом?

– Где бить? – «молоточек» перышком перекочевал из одной дамской ручки в другую. И эти руки меня недавно нежно обнимали?..

– Примерно здесь, – едва успел отдернуть пальцы из-под удара. «Ебать-колотить, это специально или нет?! Будем надеяться, что ненарочно…»

Княжну хватило на пару десятков замахов, после чего пыл иссяк.

– Может, дашь теперь мне?

– Да, на!!! – увесистое орудие труда с добавкой из злости перекочевало мне в ладонь.

Мой взгляд сконцентрировался на одной точке, гипнотизируя ее в страхе потерять в тускнеющем свете. Я знал, что ударить нужно по ней. Просто знал, и всё. Но Света в своем порыве молотобойца пару раз по ней попадала. Безрезультатно. А значит…

Третий бодрячок полетел по мышцам, стирая усталость и придавая дополнительные силы. Один удар. Один.

Когда-то я вышибал двери – приходилось. Когда по работе, когда по пьяни. Однажды выбивал окно – это только по службе, тренировали захват террористами аэродрома. За окно мне, кстати, зампотыла мозги потом еще полгода любил. Иногда ломал плечом стены, но не такие – деревянные и гипсокартонные.

Один удар. Один.

Три-два…

Падать на камни и зажатую в руках кувалду оказалось больно. Сгруппироваться я успел – рефлексы не пропить, но все равно – адски больно, сука!!!

– Миха!!! – сквозь мат, исторгаемый моими губами, пробился чужой голос, – Миха! Ты жив!!!

– Ваше высочество! – вокруг княжны засуетились две помятые пропыленные девушки из ее охраны, – Ваше высочество! Вы живы? Не ранены? Вы в порядке?

Особенно мне понравился первый вопрос: жива ли она? Нет, бля, это к вам тень отца Гамлета с треском вломилась!

– Миха!!! – сдавил меня в объятиях Сашок, – Миха!!!

– Отпусти, задушишь! – вырвался я из БДСМ-обнимашек. Вроде бы тонкий парень, а сжал так, что дышать стало трудно.

– Ты мне поможешь! – безапелляционно потащил меня в другой угол Панцырев, пока женская часть общества причитала над синяками Светланы, – Здорово тебя потрепало! – мимоходом заметил он на мой потасканный вид, – Мне тоже рукав продрало – смотри! – и гордо предъявил мне зияющий в прорехе вспухший темными полосами локоть, – Мы нашли зеленку, так что если надо – спроси у девчонок. А, нет, – оглянулся он на суетящуюся компанию, – зеленки тебе вряд ли достанется…

– И хрен с ней! И не такое переживали! Куда ты меня тащишь?

– Миха, это же склад! Склад цеха, где собирают девятки!

– И что? Насколько я помню, последние полгода они собирали только движки и батареи, сами корпуса мы давно не заказывали…

– Все верно, но движки они должны на чем-то тестировать и две убогих болванки у них есть. Когда все торкнуло – я чуть не обосрался с испугу, ой… – Сашок нервно обернулся в сторону девушек, – В общем, пока трясло, я забился в щель, и еще долго там сидел, а потом эти вытащили, – кивнул он за спину, где продолжались раздаваться охи и ахи, – Где-то через час башка начала соображать. К тому все равно просто сидеть скучно! Вот я и подумал, что в усиленном экзе шансов выбраться больше – когда еще до нас докопаются! Если верить девчонкам, то воздуховод, который ты отчасти разрушил, где-то выходит на поверхность. Подпрыгнуть, жахнуть…

Подсветив фонарем, прикинул высоту потолка – здесь она была больше, чем в предыдущем помещении, видать, не стали делать искусственный. Высоковато, но допрыгнуть можно. В экзе, конечно, – так-то выйдет рекорд похлеще Бубки. Услужливое пространственное воображение на внешнем виде горы отметило точку выхода воздуховода, примерно совпадающую с указанной.

Потом осмотрел раскуроченный недоэкз, прикидывая фронт работ. Заодно восхитился деловитостью Сашки (пожалуй, теперь даже Александра): я за шесть часов взаперти полежал и потрахался, он – перекидал кучу деталей и составил рабочую схему, вручную перемотав километры медной проволоки для трансформаторов. КПД от наших действий несоизмеримо.

– Кем ты собирался прыгать? – поинтересовался, вспомнив цвет его медпаспорта.

– У Ольги – сто двадцать одна, теоретически, она смогла бы…

Поперхнулся воздухом: интересно, зачем пилотам я, если Панцырев собирался в одиночку за час-два научить нулевика обращению с достаточно сложной в управлении машиной? Впрочем, у них теперь есть я и Света.

– Попить есть? – облизал пересохшие губы.

– Да, есть, мы нашли канистру. Вода затхлая, но при отсутствии другой – сойдет. Отхожее место, если что, – там, – указал он на закуток из двух стеллажей, – Ведро с крышкой. – Ничего себе, они тут обжиться успели!

– Лось! – вдруг тихо-тихо шепнул он, – Посмотри, я Оле нравлюсь?

В наступившей тишине даже сильно пониженный голос Панцырева разлетелся на все помещение. От девушек плеснула волна беззлобной иронии, но к ней еще примешивались нотки радости и оттенки зависти. Видать, Сашок, не только детальками занимался, а как обычно еще и постоянно молол языком, отвлекая девушек от безнадеги.

– Нравишься! – уверенно ободрил товарища, – Давай, где твоя канистра, и вперед! Что-то наши спасатели не спешат.

Дел оставалось – начать и кончить. Я занимался крепежом, а приятель вручную делал то, что мы в КБ уже давно приладились механизировать. Я не знаю, почему проф не передал правительству технологию полностью, оставив доводку за нашим бюро, но то, что в опытном цехе занимало полчаса-час у нас растянулось на четыре – и это я еще не учитываю, сколько он здесь до меня шарабошился! В процессе к нам присоединились бездельничающие девицы, но кроме роли подай-принеси ни на что большее они не годились, даже Света. По-настоящему, и я был не самым лучшим помощником, но я хотя бы за время работы нахватался по верхам плюс кое-что понимал благодаря постоянному общению с Ван-Димычем.

Первый запуск оказался неудачным – что-то мы нахимичили. К этому бесславному моменту один фонарь сел окончательно, остальные мы перевели в экономичный режим.

Неудачным оказался и второй запуск. Оставшиеся фонари светили еле-еле. Кончилась вода в канистре. От поганого ведра ощутимо пованивало. Есть хотелось до кружения головы.

Попытку третьего запуска отстояла у меня Света – у меня усталость уже накатывала не волнами, а цунами, поэтому я согласился.

Плохая идея.

Неправильно подобранное сопротивление привело к резкому рывку, в результате которого Светлана сломала руку – эти симптомы я хорошо запомнил по Квадрату. Склонившись над стонущей девушкой, охрана стала нехорошо поглядывать в нашу сторону.

Из просто плохой ситуация стала критической.

– Ебаные спасатели! Спасение утопающих – дело рук самих утопающих! – матерясь, я влез в неотрегулированный экз. Поникший Александр отскочил от стенающей троицы и подбежал ко мне.

– Лось! Сбоит блок б-восемь – любое усиление, считай, десятикратно. Батарей хватит на три минуты работы! – впервые пристально пригляделся к парню, которого привык считать самым слабым звеном в команде Воронина. Пора признать, что Ван-Димыч собрал вокруг себя гениев, это я привык одного лишь Макса выделять.

– Найдите укрытие, чтобы не зацепило!

– Сейчас! – откликнулся он, – Барышни! Быстренько-быстренько! Переходим в самый дальний угол!!! Княжну под верстак!!! Вот так! Баррикадируемся! – Панцырев развел свою обычную суету, на которую я смотрел уже другими глазами – при всем обилии слов движения его были скупыми и точными.

– Эх, дубинушка, ухнем! – спелось само собой, когда замахиваясь кувалдой, я не долетел до потолка.

То что, само собой воспроизвелось при приземлении, цитировать не буду. Если отбросить мат, то я в сущности ничего не сказал.

– Эх, дубинушка, … ебать-копать!!! – во второй раз мне не хватило сантиметров, но приземлялся я на остатках гордости: сила притяжения против моего уставшего организма чуть не выиграла с разгромным во всех отношениях счетом.

Остановился. Примерился. Вдохнул-выдохнул.

– Итицкая сила! – вознес мольбу непонятно кому, разгоняя по телу бодрячок.

«Четвертый» – меланхолично отметил внутренний голос.

Тор со своим молоточком – салага против меня! Повиснув одной рукой на стене, я вгрызался в потолок, уворачиваясь (а иногда и нет) от летящих в лицо осколков. Мелькнувший в глазах луч солнца на секунду ослепил, а после свода с грохотом обвалилась вниз, освобождая проход. Чьи-то руки подхватили меня и вытащили наверх:

– Внизу великая княжна Светлана и еще трое, – прохрипел я, – Вытащите их!

– Сейчас!

Процедура вывода из истощения уже знакома и – полное впечатление – с каждым разом дается все легче. Но, прямо скажем, в данном случае я еще до донышка не выложился: в резерве был пятый бодрячок – «последний шанс».

Лечили меня на месте – в Перми, которая ни единым видом не всколыхнула никаких воспоминаний. Просто индустриальный город, имеющий общее название с моим родным – сознание на сей раз я не терял и вдосталь налюбовался видами из окон автомобиля, пока ехали до местного госпиталя.

Разве что персонал оказался более душевным по сравнению с обеими столицами. Но больничка – она и есть больничка – ничего нового. Удивительным, пожалуй, оказался визит Валентины в сопровождении Вики.

– Масик!

«Бумс» – ложку на четвертый день я держал уверенно, поэтому мимо Викиного лба не промахнулся.

Княжна, наблюдающая за нашим общением, деликатно хихикнула в ладонь.

– Миша, вот зачем? А я тебе, между прочим, котлетки принесла…

– Котлетки, это хорошо…

Минут пять прошло под мое чавканье. И как Викусе в чужом городе удалось сотворить обычный шедевр?

– Почему?.. – глазами указал княжне на захлопнутую за сестрой дверь. Вика электровеником носилась по палате и выскочила, вспомнив о чем-то, отобранном бдительной охраной.

– Я задолжала тебе подарок. В свете твоих отношений с Натали маленький домик уже не актуален, а на дворец, извини, моих собственных средств не хватит. Но дворец – по секрету – тебе собирается подарить Скоблев. Не отказывайся! – прервала она мой возмущенный вдох, – Подарок согласован с бабушкой. По факту он дяде не принадлежит – это собственность казны, пожизненно переданная ему по брачному договору. Просто, как и меня когда-то, Светы там формально не было. Поэтому официальной награды не будет.

– Причем тут Вика?

– Виктория – единственная сестра, с которой ты поддерживаешь отношения. Ты даже мне про нее рассказывал. Я подумала, что взяв ее под свое крыло, сделаю тебе приятное.

– Это тебе Младший посоветовал?

– Младший? – я так привык называть Забелина про себя придуманной кличкой, что не думал, как это воспримут другие, – Сережа, что ли? Удачное прозвище. Нет, не он. Это мне Ольга подсказала.

– Как она, кстати? – вспомнил о единственной выжившей волчихе.

– Нормально. Давно выздоровела. Стоит за дверью. Если хочешь, позову.

– Нет, не надо, – я не знал, о чем мне говорить с волчицей, поэтому малодушно отказался, – За Вику – спасибо.

– Твоя благодарность лишняя. Удивительно светлая девочка! В кои-то веки хороший поступок меня не обременил, а наградил хорошей подругой. С первого сентября мы с ней поступили в МГУ, благо Натали его уже закончила.

– Ты с ней не дружишь?

– Как сказать… – ворвавшаяся Вика прервала нашу беседу, – Когда как, – закончила княжна, – Вы пообщайтесь, а мне в мэрию, раз так вышло, то отработаю визит члена императорского дома в провинцию. У вас три часа, после – на аэродром!

– Подожди, а Натали приедет?

– Увы! – вздохнула она, демонстрируя печаль, но вовсе ее не испытывая, – У нее сейчас жесткая дрессура под бабушкиным крылом: несколько мероприятий, на которых она обязана присутствовать, поэтому не жди, что она сможет вырваться! – и княжна выпорхнула, оставляя нас с сестрой наедине.

– Папа проектировал подземные ходы, поэтому, когда тряхнуло, сумел сориентироваться и выбраться самостоятельно вместе с несколькими людьми.

Бля! А ведь я даже не вспомнил, чем знаменит проектировщик комплекса! Может быть, поищи мы, и тоже нашли бы какой-нибудь вход в подземелье!

– Там ходы на самом деле на километры тянутся по карстовым пустотам! – продолжила вбивать мое самомнение ниже плинтуса сестра, – Но часть завалило, вот они и плутали почти сутки, прежде чем выбраться.

Сутки? Ну, тогда, может, и не стоит переживать – мне двенадцати часов с лихуём хватило!

– А не знаешь, почему спасатели до нас не добрались?

– Так они в лоб зашли. Откапывали с выхода, где больше всего разрушений пришлось. Папины карты и схемы достали уже когда только Скоблев явился, а тут и вы сами выбрались.

– Ясненько…

– Миша, я понимаю, я не ко времени, но скажи – у Максима кто-то есть?

– Есть, – девушка поникла, – Юрик. Звезда его жизни.

– Масик! – укоризненно произнесла сестра, тут же испугавшись, но подобревший после четырех котлет ее производства я был готов стерпеть и более ужасные прозвища.

– Пять дней назад никого не было.

– Просто понимаешь… – от сестры пахнуло такой порцией смеси вины, страха и отчаяния, – я…

– Макс – сука и кобель!!! – резюмировал я, – Который месяц?

– Второй…

– Послезавтра меня выпишут, и я вернусь домой. Ох, он и получит!..

– Масик, только осторожно, ладно?

– Ты сейчас за кого волнуешься: за меня или за него?

– За обоих! – покраснела сестра.

– Ладно, обещаю – к свадьбе фингалы сойдут. Бить буду сильно, но аккуратно! – всплыла цитата из незабвенной классики.

– Миша… – сестренка всхлипнула, – Только пусть это будет добровольно, ладно? Потому что… если нет, то пусть нет. Я это переживу. Валентина обещала – я себе еще лучше мужа найду!

– Найдешь, обязательно найдешь! – пообещал я, обнимая Вику.

– Моя!.. Сестра!.. Беременна!!!! – как и обещал Вике, бил я аккуратно.

Та ситуация, когда опыт решает. Закабаневший разъевшийся Макс против истощенного меня – вроде бы исход очевиден. Но на моей стороне были годы тренировок и здоровая злость на друга, а на его – осознаваемая вина и жирок.

– Я не виноват! – попытался вякнуть в оправдание Макс.

– Не виноват?!!! – уже по-настоящему вспылил я, – То есть она святым духом залетела?!!!

– Все было по согласию!!! – тоже взбеленился друг, – Взаимному!!! Это была ее инициатива!!!

– Знаешь что?!! Знаешь что?!! – заело у меня.

– Что?!! – проорал Кудымов, прижатый к полу под рев малышни, ставшей свидетелем наших разборок.

– Не друг ты мне, вот что!

– Ну и вали!!! – освобожденный из захвата Макс с остервенением пнул пуфик, тут же зашипев и запрыгав на одной ноге, прижимая к себе ступню.

– Я-то свалю… только… да и хуй с тобой!!! – закончил я, не зная, что сказать. Пар я выпустил, наставив ему синяков, но не убивать же?..

– Сам-то!!! – заорал мне вслед Кудымов, – Что-то ты на Любе не женился?!!!

– При чем тут Люба! – махнул рукой на его крики.

Но сомнения после его слов начали грызть: могла Люба, выдворенная отсюда Красновой, быть беременной?.. Да запросто!

Хочу я на ней жениться?.. Особенно теперь?..

Нет.

Вот и еще одно задание для Арни, когда он объявится – выяснить все о моих бывших подружках. Если у кого-то из них есть дети – окажу помощь. Анонимно.

«Вот так и рождаются Маздеевы!» – усмехнулся про себя. Что ж, наука впредь – держать член в презервативе.

«Железный Арни» на сей раз был более покладистым, – видать, за три недели умерил гонор.

– Капинан СБ Горшавина Алина Григорьевна, здесь ваш приятель не обманул – Галиной она представлялась в различных сомнительного толка заведениях. Сказать однозначно, кто убил Горшавину и за что – не возьмусь, дамочка была очень неразборчива в связях, ваш Ярославцев был, пожалуй, одним из самых «чистых» ее контактов. Мадам не брезговала и более компрометирующими связями, – листая страницы отчета, искоса глянул на побледневшего от негодования Беренгольца, вспомнив слова князя, откуда он его вытащил, – Но за неудачные знакомства так не казнят – а это именно казнь! Наиболее перспективной мне видится версия с ее служебными разработками – контрабанда. Переданный вами блокнот очень помог: тех сведений, что есть в нем, нет даже у официального следствия. Пришлось, конечно, повозиться – многие записи зашифрованы, – в эмофоне отчетливо полыхнула гордость, – но большую часть фирм, находящуюся у нее в разработке, мы разгадали. Неопознанными остались три: «Энгри Вуд», «Тропикал Энимал» и «Барсес». Мои люди продолжают сверять списки.

– Какой язык она учила?

– Что, простите?

– В школе? «Энгри» – это ведь «злой»? Какой язык? Каким языком кроме русского она владела?

– Извините, не готов ответить.

– Судя по звучанию названий фирм – английский, но все равно уточните.

– Обязательно! Так мне продолжить рыть в этом направлении?

– Пожалуй… пожалуй нет…

– ?..

– Уточните насчет языка и задание я считаю закрытым.

– Так?.. – в эмоциях Беренгольца отчетливо вспыхнула надежда.

Я захлопнул отчет, прибирая его в ящик стола, старательно абстрагируясь от названия одной из фирм:

– Да, вы принимаетесь на постоянную службу.

Пихнул через стол один единственный лист.

– Что это?

– Список моих подружек за последние четыре года.

– Коротковат…

С честно испытываемым возмущением воззрился на визави – я этот список считал очень даже длинным, а оно вон оно как! Даже «устойчиво равнодушный к женскому полу» Арни считает список коротким! Где-то я явно лоханулся!!!

– Хочу узнать о судьбе каждой! – ответил, игнорируя подначку, – Где теперь, с кем, и…

– Понял! – Беренгольц свернул бумажку и спрятал в нагрудный карман, – О результатах прошлого расследования нам доложить в СБ?

– Вы работаете на имперскую безопасность?

– Нет, но вы…

– Забелина вам что-то платит?

К чести собеседника в ответе не плеснулось ни грамма фальши:

– Нет, к ведомству полковника мы не имеем никакого отношения… но я мог бы оформить это, как лично вашу помощь…

– При всем моем уважении к Руслане Евгеньевне я не нанимался делать работу ее спецов. Плачу вам я и распоряжаюсь результатами тоже я. Остальное – не ваша забота.

– Принято!

– Вот и ладненько! Держитесь этого курса, и мы с вами сработаемся!

«Шварц» сделал для себя какие-то выводы и согласно кивнул еще раз:

– Принято!

– Сколько вам нужно на новое задание?

Беренгольц вынул обратно из кармана список и сверился с внутренним голосом:

– Тоже три недели, если не поступит чего-то более срочного, – он вопросительно глянул на меня.

– Давайте так: деньги на месяц я вам перечислю и вообще поставлю эту выплату ежемесячной. Завтра я уезжаю в Москву – проверять здоровье на неделю, по приезду жду вас с промежуточным результатом. Тогда, если будут еще задания, – обговорим. Пока что список в приоритете.

– Понимаю, – перепись моих пассий опять перекочевала в нагрудный карман, – К завтрашнему утру могу подготовить справку по основным течениям при дворе.

– ?.. – настал мой черед удивленно приподнимать бровь.

– Мой бывший начальник готовил такую для Петра Апполинарьевича раз в три дня. Я составлял большую часть.

– Хорошая практика, – согласился я, – Не откажусь. Тогда – специальное внимание для мня на тройку лидеров среди наследниц – Светлану, Натали и Руслану – чем дышат, какие альянсы. И еще, тоже специально для меня, в клановой кухне – акцент на Шелеховых и Мехтель.

– Будет сделано!

«Тропикал Энимал» – моих поверхностных знаний хватало на примерный перевод – «тропическое животное». Я бы не акцентировал внимание, но Ярославцев со своим набившим оскомину: «тропический лось»! Тропический лось! Твердо ассоциирующийся с запахом грязного пропотевшего носка и «чух-чух» езды поезда!

«ТроЛос» – «TroLos»

Именно этот заголовок имела бумажка, спертая мелким Угориным из отцовского кабинета на поминках «мамы». Спешно вырванная Викой из рук. Она в курсе?..

По-моему, девичья фамилия мамы Яны – Троттен?!.

ТроЛос – Троттен – Лосяцкий?!!!

Что за минералы мы возили?!!

Какое отношение они имеют к старшему Лосяцкому?!!!

Кажется, мне все-таки придется поговорить с батей!

Глава 6

Убалтывать женщин у меня через раз выходило, убалтывать врачей – никогда. Но если врач – женщина, шансы имелись.

– Дарья Александровна: вот мамой клянусь!..

– Михаил, ваша мама, насколько мне известно, умерла! – насмешливо парировала злоехидная двоюродная сестрица Макса.

– Ну, хотите – бабушкой?!

– О, бабушка – это предельно серьезно! – снова не поверила доктор.

– Хорошо, поклянусь самым ценным, что у меня есть – моими крестниками!

– Что же такое вас ждет в ночной Москве, что вы готовы рискнуть собственным здоровьем, чтобы только незаметно выбраться из госпиталя? Или вернее будет спросить – кто?.. – от Дарьи потянуло толикой непонятной мне обиды и презрением.

– Дела.

– Ваши дела ходят строем в специфического вида костюмах или могут находиться в кабинетах, работающих по общему расписанию. Знаете – лучше не врите, врать у вас плохо получается, тем более мне. Обидно. Только что вы разрушили мне целую сказку, придуманную при прошлом вашем визите в эту палату. Сказку о прекрасном принце и целых двух прекрасных принцессах. Вы знаете, глядя на вас всех тогда, я почти поверила, что сказки сбываются! – с горечью высказалась высокая нескладная женщина, – Почти поверила, что еще остались принцы. Но, увы, принц оказался простым охотником за приданым! – на мой протестующий жест врачиху понесло еще дальше, – Ах, да! Непростым! Героической личностью, замахнувшейся на самое большое в мире приданое! Жаль только, что к вашей мужественности прилагается еще столь двуличное сердце!!!

«Нда, попросил, называется…»

– Ваши личные дела меня не касаются! И, что бы вы ни думали, отказываю я вам не из-за своих предубеждений! Ваша просьба неприемлема. Ни один врач в здравом уме и твердой памяти ни за что не согласится отпустить пациента в неизвестность. Тем более такого непростого, как вы! С охраной – идите куда хотите! Но лучше в светлое время суток и после всех полагающихся вам процедур! А ваши тайные делишки! – «делишки» Дарья выделила с особым сарказмом, обвиняюще ткнув в мою сторону пальцем, – Обстряпывайте без меня! – и, взмахнув полами халата при развороте, чуть ли не строевым шагом покинула палату.

«Нда… – опять подумалось при взгляде на захлопнутую с силой дверь, – Какой-то козел накосячил, а досталось мне. И ведь формально она права – встреча с женщиной и эту встречу хотелось бы оставить в тайне. Только не от невесты, как она успела вообразить, а от собственных сопровождающих, среди которых каждый первый отчитывается Забелиным. А насчет романтики с Ниной мы давно уже всё выяснили – я ей не нравлюсь, она мне тоже. Ну, как, тоже?.. Нравилась когда-то… девка она все же красивая, причем именно той красотой, которая была в почете в моем прошлом. Но как-то не готов я тягаться в ее глазах с Младшим – при всем желании хуже окажусь, только потому, что я – не он. Да и в моих глазах с возвратом Натали привлекательность Турбиной заметно поблекла».

А встретиться с Ниной надо. За девчонку реально испугался еще тогда, месяц назад, но за собственными бедами найти для нее время не вышло. Почему-то думается, что она это поняла. Но если я не встречусь с ней теперь, то до конца дней буду себя винить, если с ней что-то случится. Тем более, что от меня не требовалось многое – просто поговорить. И единственная сложность – хитрозадый Забелин, который то ли друг, то ли нет, неизвестно как отнесется к самому факту моего визита к его – будем называть вещи правильно – к его агенту.

– Барышни, а второй ужин будет? – выглянул за дверь, отмечая наличие только четырех охранниц в коридоре. «Что-то расслабились, в прошлый раз шестеро сидело?..»

Но нет, не расслабились – двое просто отходило куда-то.

– А вы кушать хотите? – спросила одна из вернувшихся, держащая в руках промасленный сверток, судя по запаху – явно из буфета, – Второго ужина здесь не дают, но у нас есть пирожки и бутерброды. Будете?

– Девчонки! Вы мои спасительницы! Вот деньги! – звенящая мелочь посыпалась на столик, взамен подхваченного пакета.

– Да что вы, Михаил Анатольевич, не надо! – засмущались охранницы, – Здесь много…

– Надо, надо! – тоже уперся я.

На какое-то время все внимание шестерки оказалось сфокусировано на мне. Сгорая со стыда, уплетая чужой хавчик, применил самое сильное доступное мне воздействие, путающее мысли, усиленно транслируя: вам все почудилось!!! А сам рывком преодолел пространство до служебной двери, обессилено прислонившись к ней снаружи в попытках успокоить зашедшееся рок-н-ролльным ритмом сердце.

– Таня, тебе же деньги на жратву дали! О, кто-то у нас сегодня шикует! – послышалось за моей спиной одновременно со звоном ссыпаемых монет, – Что ты стоишь до сих пор?! Гони в буфет!

– А?.. – очнулась охранница, что меня угостила, – Простите девчонки, что-то я не в себе… Сейчас пойду. Зина, поможешь? – и вдруг, – А почему едой пахнет?

– Со второго этажа тянет! – рявкнула старшая, – Вы идете, или мне кого-то другого назначить?

– Виноваты! Идем!

Будем считать, что тренировка Шелеховских способностей в условиях, приближенных к боевым, прошла успешно. Или?..

– А разве Михаил Анатольевич не был здесь только что?

– Мухина, ты поменьше о чужих женихах мечтай на посту! – прервала сомнения подчиненной старшая наряда. – Наш «Великий Лось» спит давно.

«Да-да! Спит-спит!»

– А вдруг не спит?..

– Разговорчики!!!

– А вдруг он вышел?

«Да спит же!!!»

– Конечно! Прошел мимо нас шестерых и бродит теперь по госпиталю! Сама-то соображай, что говоришь!

– А едой действительно пахнет… Давайте к нему заглянем?

«Да на хуя, если спит?!!!»

– Девки, если мы сейчас своими разговорами его разбудим или накликаем начальство, то мало нам не покажется! Поэтому, цыц!!!

Охрана затихла.

– Так и знала, что вы не откажетесь от своей идеи! – сердито выскочила из-за спины Кудымова, подлавливая меня на выходе. Против нее мои заготовки были бесполезны – целители обладали схожими с Шелеховскими способностями и на мои трюки не велись, – Осень на дворе, а вы в одной рубашке! Держите! – всунув мне в руки сверток с плащом, Дарья скрылась за поворотом коридора, – Обход завтра в девять, чтобы были как штык!!!

– Есть, быть как штык! – Отсалютовал ей свободной от шмоток рукой.

– Я вас не видела! – донеслось из-за угла.

– Я вас тоже, – согласно кивнул, скрывая лицо под капюшоном.

– Особняк Турбинных, – скомандовал, не зная точного адреса, таксистке, впихиваясь в первую попавшуюся стоящую на стоянке перед госпиталем машину.

– Михаил Анатольевич? – даже с накинутым капюшоном узнала меня случайно выбранная водительница.

«Вот ведь!!!»

– Авдотья?!.

– Домчу в лучшем виде!

– Итицкая сила, лучше в целом! – взмолился я, вцепляясь в ручку над дверцей.

– Не боись!!! – весело откликнулась Авдотья, нажимая на газ. Люк Бессон, он, конечно, гений, но той атмосферы страха пассажира от визжащих на резких поворотах покрышек и несущихся прямо в лоб зданий или чужих машин в его «Такси» передать ему не удалось. И это здесь еще движение на порядок слабее, чем в его киношном Париже! Очень пожалел, что под штанами нет памперса.

– Приехали! – прозвучало через десять минут. Свободной рукой стал поочередно отрывать сведенные напряжением пальцы от ручки дверцы автомобиля, – С вас полрубля!

– Вот десять! – протянул ожившей конечностью приготовленную по карманам наличность, – Как ты?

– У меня сдачи нет…

– Да черт с ней, со сдачей! Давай, делись новостями! – перед выходом из машины все равно требовалось отдышаться, иначе, чую, грохнусь на сведенных ногах прямо перед воротами, так почему бы не потрепаться со знакомой? На ходу мне было не до болтовни, а сейчас – как раз.

– Материться можно? – уточнила Дуня, аккуратно сворачивая и пряча десятку за пазуху.

– Не люблю, когда женщины матерятся.

– Тогда – никак. Я с Ариной Николаевной десять лет отработала, а теперь… Как она?

– Получила «Звезду», выцепила к нам двух своих старшеньких. На пару теперь с нашими работают. У нас их двойка как талисман идет – и с пулеметом хороши, и с холодняком. Белка с моим лучшим снайпером на спор мишени отстреливает. Средняя – Зуля тоже мало отстает от старшей сестры, но она еще школу не закончила, мы ее к тварям не выпускаем. Не знаешь, где теперь ее третья дочь?

– Знаю, – мрачно ответила Авдотья, – Греет постель Пахорукову. Папаня ее – бывший муж Арины Николаевны, – девчонку с толка сбил.

– Пахоруков… Пахоруков… Это ведь главный следак от СБ? По Ногайским?..

– Наверное. Знаю только, что от него многое в клане зависит. Вот Арины Николаевны муж и подсуетился. Арина Николаевна в молодости красавицей была, а Алия вся в нее, по внешности – даже больше, чем старшие сестры.

– Понятно…

Формально кланам предъявить нечего: любой договор – дело добровольное. Пока могли – исполняли, не смогли – расторгли. Против Октюбиных, кстати, и против Левиных, которые действительно разорвали отношения в результате почти полного обнуления всадниц, копали с заметной ленцой. А вот против четверки, бывшей когда-то великой, развернулась целая компания – слишком демонстративно они попытались надавить. Попытались и просчитались. Бывает. Череда смертей, лихо выкосившая и продолжающая выкашивать их руководящий состав, одинаково могла быть как действиями внутриклановой оппозиции, так и действиями забелинской гвардии – уж слишком лучился мстительным довольством в редкие встречи Серега, еще не умеющий абстрагироваться от эмоций как его мать. Кланы-отказники сейчас судорожно пытались вернуться обратно на позиции, но при этом не учли, насколько они всем встали поперек горла: им вредили везде, где могли: их грузы застревали на таможне, на их производствах тут и там случались аварии, их представителей арестовывали за любые «шалости», на которые раньше повсеместно закрывали глаза. «Кровавую Аврору» – дальнюю родственницу Ведьмы взяли прямо в «Матрешке» за почти невинное приставание к паре студентов, как по мне – так чистая подстава. До нас с Максом там годами случайных людей не появлялось.

А еще, в связи с тем, что гужевой транспорт в этом мире до сих пор не превратился в экзотику, резиденции и офисы кланов вне договора неизвестные «доброумышленники» на самом деле закидывали навозом – Арина ничуть не преувеличила, когда рассказывала о своих прошлых бедах. Здесь нет небоскребов, а до четвертого-пятого этажа какаху вполне вероятно докинуть. И полиция вдруг дружно разучилась бегать, ловя хулиганов. А в офисах, попахивающих натуральным, экологически чистым дерьмом, мне думается почему-то, многомиллионные сделки проводить трудно.

Совсем задавить кланы не получалось – слишком много экономической мощи скопили они за века. Но медленно и верно их корпорации начали ставить под жесткий контроль. Поэтому неудивительно, что кланы искали – и находили! – любые точки давления на власть. Пахоруков – полностью оправдывая фамилию – в деле Ногайских забуксовал. Теперь понятно почему. Видимо, в связи с фамилией – руки не там заблудились. Пусть я служил в СБ очень и очень формально, занимаясь по сути совсем другой деятельностью, но связей в этой структуре успел набрать порядочно, чтобы быть в курсе основных слухов. «А ведь если Зульке только-только восемнадцать исполнится, то Алие вряд ли больше шестнадцати…» – мелькнула мысль. И так невысокое мнение о Пахорукове опустилось вообще ниже плинтуса, испортив заодно настроение.

– Сама-то как? – повторил вопрос.

– Верчусь, как могу, кручу баранку. Я же по происхождению не клановая, меня почти сразу выпнули. Наскребаю теперь на билет в Петербург, там хотя бы все знакомо… Михаил Анатольевич, а возьмите меня к себе?! Я ведь…

– Заметано! – перебил ее мой – не мой голос. Какая-то часть меня упорно сопротивлялась – стиль вождения Авдотьи пугал до невозможности. Но с другой стороны… я не водитель, у меня даже в прошлой жизни прав не было, но километров я намотал немало. И как уверенный пользователь способен отметить, что, несмотря на мою наверняка поседевшую шевелюру, ни одного местного правила наш автомобиль не нарушил. И еще: я помнил, что Дуня – вполне управляемая. Когда нужно, она способна наступить на горло собственной песне и ехать, как удобно пассажиру.

– Чтобы не забыть: вот адрес, – на фирменной визитке, лежащей в коробочке на панели, с обратной стороны накидал каракули, – Это моя сестра. Она в положении, поэтому никаких твоих штучек! – грозно глянул на таксистку, теперь уже бывшую, – Пока я не в Москве, поступаешь в полное ее распоряжение.

– А к вам? – чуть разочарованно спросила Дуня.

– А ко мне – когда я полностью сюда переберусь, – от шоферки полыхнуло острой радостью, – Сколько стоит нормальная машина?

– Нормальная?.. – испытующий взгляд измерил меня с головы до ног, – Нормальная… смотря чего вы хотите?..

– Дуня, я хочу всего и сразу. И удобную, и скоростную, и представительскую.

– Тогда это три разные машины, – мой запрос ее подгрузил, – Впрочем, пять тысяч, потянете?

Озвучивая свои требования, я был готов и на пятьдесят – цен на автомобили я абсолютно не знал.

– Напиши мне свой счет.

– А?..

– Счет, куда перечислить деньги.

– М-м-м… у меня нет, – от Авдотьи потянуло отчаянной безнадежностью.

– Тогда заведи за завтра и к вечеру скажи мне, куда перечислить деньги на машину. И куда потом перечислять тебе зарплату.

– Зарплату?.. Вы будете платить мне жалование?!

– Можно подумать, на Арину или сейчас ты за еду работаешь?! – возмутился я ее непонятливости.

– Ну…

– Бля! – не сдержался, поняв, что практически попал в точку, – Открыть счет, по-моему, стоит десять рублей, – всунул в холодную ладонь еще один червонец, – На месяц буду перечислять тебе две сотни, это без бензина! – клубок эмоций, метнувшийся ко мне, расшифровке не поддавался, – Авдотья! Дуня! – мои призывы до собеседницы определенно не доходили, – Да, Дуня же!!!

– Михаил Анатольевич! – вдруг очнулась она, мгновенно изменившись и приняв деловой тон, – Вас ждать?

– Я здесь возможно до утра.

– Значит, ждать. Я встану вон там, – указала она на пятачок напротив входа в особняк.

– На, поешь пока, – вытащил из-под полы реквизированный у охранниц сверток с бутербродами, который побоялся выкинуть на территории госпиталя и не догадался отдать Дарье, – Где-то полчаса меня точно не будет, а там – как пойдет.

– Спасибо! – очень-очень тихо донеслось мне в спину почти на грани слышимости. Устная благодарность подкреплялась идентичной эмоциональной волной. Итицкая сила, мне почти стало стыдно! Даже без халявных денег от «СалемитНикеля» две сотни для меня не являлись чем-то запредельным – мне платили больше, много больше. Сумма на самом деле не маленькая – пожив какое-то время впроголодь, цену здешним деньгам я знал. Но личный шофер – это чуть ли ни член семьи, а иногда и ближе, чем некоторые родственники, достаточно вспомнить имеющееся семейство Лосяцких. А я только что получил себе самого верного обожателя. И это стоит небольшого дискомфорта – привыкну!

– Жахнешь со мной водки? – спросила невесомая блондинка, выставляя на рояль два фужера и бутылку. Как уже подкованный в некоторых тонкостях отметил, что из таких узких высоких конусов полагалось пить шампанское, а отнюдь не сорокоградусный продукт причем не самого высокого качества – себе, например, я покупал из более дорогого ассортимента. Впрочем, как тара не подходила содержимому, так и «жахнешь» не вязалось ни с роскошной обстановкой, ни с ее хозяйкой.

– Э-э-э… наливай! – запоздало согласился, когда уже оба бокала оказались наполнены под завязку.

«Что со мной Дарья завтра сделае-е-ет?..» – жалобно проблеял внутренний голос, прежде, чем заткнуться – уже накатившая Нина требовательно смотрела на мнущегося в поисках хоть какой-то закуски меня, – «Эх!» – жахнул!

Поморщился, занюхал рукавом и им же вытер выступившие слезы.

– По второй?

– Воздержусь, я на лечении.

– Значит, попозже… – отставила свой конус Нина-Турбина.

– Что у тебя случилось?

– Жизнь у меня Миша случилась, просто жизнь… Спасибо тебе. Я ведь тогда почти решилась… А увидела тебя: сын ремесленника, ни красоты, ни ума, тощий, бледный, страшный… – «Спасибо, однако, люблю комплименты!» – А ведь всего добился! И две великие княжны бегают к нему, как течные сучки, и известен по всей стране, и даже сейчас: ему инвалидность грозит, а он рук не опустил, даже меня попытался подбодрить… Спасибо…

Бывает: не складывается, не складывается, а потом – раз! – и всё становится понятно: Турбина любила Забелина, Забелин любил Гаю и немножко Тушку. Теоретически Нина это знала. Но одно дело в теории, а другое – увидела, как он с ними обеими нежничает – Инна тогда как раз к Наташке приезжала. И ведь хватило же у Младшего ума зачем-то притащить Турбину в госпиталь!!! Идиот!!!

– В верхах уже лет десять мода насаживается – иметь две жены. Раньше без одной жены карьеру было не сделать, а теперь две требуется. Тебя, как будущего консорта вряд ли это коснется – Рюриковичи сами себе мода и закон. А вот пониже – дым пожиже. Нет двух жен: верх карьеры – полковник. Вот, когда он с Натали помолвку разорвал, я и думала: возьмет Сережка себе первую – по любви, или по расчету, а я второй пойду. В службе безопасности полковник – должность генеральская на самом деле, и все требования к ней как к генеральской выставляются. Руслана Евгеньевна – тоже, та еще сука, не приведи господь такую свекровь, но даже ей ясно, что лучше меня вторую жену Сергею было бы не найти. Я у маменьки единственная дочь, – папа молодым умер, – а больше она себе никого не искала. А маменька у меня не только по военной части, она еще и богата – ого-го! А теперь…

– Чего ты на Младшем зациклилась? Есть ведь другие парни?

– Миша, кто?! – простонала она, – Ты здесь пару месяцев покрутился, ты хоть одного приличного парня видел? Они же все – маменькины сынки! Изнеженные, избалованные! Таким не жена, а мамка-нянька требуется, чтобы сопельки им вытирала! Я согласна помогать мужу карьеру делать, но не нянчиться постоянно, чтобы вокруг каждой занозы в пальчике трагедию разводить!

– Гошка Путилов?

– Игорь уже сосватан, у него обе жены определены с пеленок. И они не разорвут помолвку, тем более, что путиловские дела обратно в гору пошли!

– Василий Оболин? – вспомнил еще одного знакомого аристократа из приличных на мой взгляд.

– О! Ты еще Безухова вспомни! На них обоих есть планы у Рюриковичей, Там, чтобы составить достойную конкуренцию, уже другой уровень знатности и достатка требуется! Я, пока в Петербурге училась, попыталась, но без вариантов. А быть девочкой для утех – спасибо! Проходили, больше не надо. Хватит мне одной истории с этим!

– С кем ты закрутила?

– Я, Мишенька, как ты выразился, закрутила с самим Сомовым! Меня вот за эти волосы, – провела она по волнистым ухоженным локонам, – Лично императрица таскала, обещая сгнобить! Сергей как-то сумел отстоять, он у Марии всегда в любимчиках ходил…

«Вот это вот воздушное создание и старпер Сомов?!!!»

Закашлялся, встал из кресла и налил себе еще водки. Жахнул.

Не полегчало.

– Он же старик?!. – выдавил из себя, не зная, что сказать.

– А меня, знаешь ли, никто насчет его молодости не спрашивал! Я от его вони изо рта по полдня отмывалась, с любым молодым в постель шла, лишь бы забыть его слюни! У него и хер-то едва стоял, а туда же, в юное тело тыкаться! Налей мне тоже! – потребовала девушка, протягивая мне свой фужер.

Налил, себе и ей. Воображение усиленно пыталось развидеть сцену 18+ с участием Петра Апполинарьевича и Нины. Выходило хуёво. Отчасти понял Младшего, осознавая, что тоже никогда не смогу воспринимать ее как прежде. И понимаю умом – она не виновата!!! – но…

– Что?! И тебя пробрало?.. – девушка залпом опрокинула свой фужер, – Пока жив Сомов, мне эту историю не забудут, а он, гнида, еще долго собирается небо коптить…

– Вряд ли… – задумчиво протянул, – Ты просто его не видела давно, а я – только вчера. Год, два от силы.

– Зато останется императрица Мария, которая ничего и никогда не забывает. Забелин прикрыл бы меня от нее, но теперь…

– Как я понял, твоя проблема довольно проста: тебе нужен муж, который стал бы тебе покровителем, но такого в твоей среде нет.

– Надо же!.. – усмехнулась Нина.

– Можно по-другому: отдельно – нормальный муж, отдельно – покровитель.

– Из задачки с одним неизвлекаемым корнем, ты превращаешь ее в задачу с двумя неизвлекаемыми корнями.

– Да нет, все гораздо проще: ты же не просто так ко мне обратилась. Считай, что я на твоей стороне: принуждение я не люблю ни в каком виде.

– Осталось только найти мужа!!! – и она саркастически стала перечислять, – Который был бы молодым, симпатичным, нормальным, деятельным, закрыл бы глаза на моё прошлое, и еще не вызывал бы раздражение у императорской семейки! А! Еще, чтобы был умным!!!

Иногда я соображаю очень и очень быстро:

– На год тебя младше, плюс-минус. Через год он станет лейтенантом – уже не зазорно для дочери генерала. С хорошими карьерными перспективами – в будущем я планирую сделать его своим замом по одному из направлений. Умный. Красивый. Это не мое мнение, а мнение окружающих, по мне так он даже слишком смазливый. Единственный недостаток внешности – проколотое левое ухо.

– Фр-р… странные вещи ты считаешь недостатками… – заинтересованно фыркнула Нина.

– Сейчас – не твоего уровня, бедный как церковная мышь и с темными пятнами в биографии, из-за чего на твое прошлое с легкостью закроет глаза. Карьерист, я бы даже сказал – прожженный.

– Тогда ему потом потребуется еще одна жена…

– Нина, ты девушка умная, найдешь, как решить этот вопрос. Ты будешь первой женой! Ты не представляешь, насколько вы созданы друг для друга!

– К такому кладезю достоинств должна прилагаться фамилия вроде «Жопник» или «Жопанепейвода»! Что ты смеёшься?!! Я угадала?!!!

– Нет! – ответил, справившись с ржачем, – Это я о своем, не обращай внимание!.. – снова не удержал прорвавшийся смешок, – Ярославцев его фамилия. Привыкай к ней.

На какое-то время между нами воцарилась тишина, в течение которой мы обдумывали собственные мысли.

– У меня есть для тебя информация… я ее нашла по заданию Сергея, – встала со своего места Турбина, выливая себе в фужер остатки бутылки, – Что?! – отреагировала она на мой взгляд, – Ты на лечении! Сам сказал! – но все же отлила часть спиртного из своего бокала в мой, – Забелин пока результаты не знает – ему не до меня, он вовсю готовится к двойной свадьбе. Познакомь меня с твоим Ярославцевым, и я посмотрю – кому ее передать.

– Я, конечно, заинтригован, – сердито поднялся из становящегося все более уютным кресла, – Но познакомлю вас безотносительно ко всему. Дня через три нагрянем в гости. Постарайся протрезветь!!! – отсалютовал своим фужером и махом закинул его в рот, – И на будущее – выбери уже, с кем ты! Димка – он, как ни странно, парень правильный. Если у вас с ним сладится, то он никого больше на стороне искать не будет – знаю я такой тип людей. Но твоих страдашек по Забелину он не поймет. Я их, если честно, тоже не понимаю.

– Легко рассуждать мужчинам!.. – зло отозвалась Турбина.

– Настоящим мужчинам – легко! Настоящим женщинам – легко! Это инфантильные мальчики и девочки выдумывают себе проблемы на ровном месте! Ты обратилась ко мне, но даже сейчас не можешь отпустить Забелина! Отпусти! Он не последний человек на земле, и не лучший, прямо скажем. Он мой друг, но он часто открывается для меня с разных сторон. Может быть, как раз потому, что друг. Он прекрасно знает о твоих чувствах и беззастенчиво ими пользуется, посылая тебя что-то для него разнюхивать. Хочешь ты такой жизни – да бог с тобой! Только меня тогда приплетать не надо – мне от тебя ничего не нужно. Не хочешь, хочешь уйти, порвать, – добро пожаловать, но тогда не надо со мной торговаться!!!

Остановил себя, понимая, что меня несет. Вдобавок мою несдержанность в словах накрыло еще хорошим таким эмоциональным штормом – выбесила она меня своим последним условием! Прикусил язык, обуздывая эмоции, и вышел из комнаты с роялем, оставляя прибитую моим неудовольствием девушку приходить в себя.

Один бутерброд Дуня не доела, деликатно оставив на приборной панели. Вгрызся в заветренный больничный сыр, заедая злость и водку.

«Итицкая сила, ну, надо же! – встряхнул головой, в которой шумело от выпитого без закуси, – Побывал в гостях у богачки, а в итоге объедаю нищую Авдотью!!!»

– Миша, стой! – вдруг раздалось от ворот, когда я уже дал Дуне знак трогаться. Моя личная водительница, так же резко, как стартовала, дала по тормозам, помещая меня в результате ее кульбитов в падающий вертолет, – Миша! Твой Ярославцев, он что любит?! – прильнула девушка к раскрытому окну такси.

– Красивых баб и деньги.

– Черт!!! – психанула Турбина, – Из еды он что любит?!!!

Подбитый вертолет все падал, падал, падал… Вертящийся по всем направлениям образ Нины вдруг совместился образом Ани – моей навсегда покинутой дочери. «Глаза, у них одинаковые глаза…»

– Ты себя не ценишь, девочка… – провел неверной рукой по так много всколыхнувшему лицу, – Из твоих рук любой мужчина съест, что угодно… Он из простых, любит хлеб с салом, мясо и картошку, но рвется наверх, поэтому будет ожидать чего-то особенного… Как ты это совместишь – дело твоё! – отвернулся от окна, – Дуня, верни меня обратно, пока я…

– …живой! – выпал из машины к задней калитке госпиталя, приветствуя твердую землю.

Наутро клял всех баб разом: и Нину с ее водкой, и Авдотью с ее лихачеством, и Дарью с ее умениями, которые она не желала применять к страдающему пациенту. И даже местной сестре-хозяйке досталось – потолок моей персональной палаты как «радовал» «жопой», так и продолжал ею «радовать» – ремонт за месяц никто не сделал. Перед последней стало потом стыдно – наорал ни за что, ни про что. Надеюсь, выписанный чек немного сгладит ее обиду.

– И стоило оно того? – поинтересовалась родственница Кудымова, мстительно пройдясь твердыми острыми пальцами по позвоночнику.

– Даша! – впервые обратился я к ней по имени, отбросив официальное «вы», – Ты целитель, и способна понять – был у меня накануне секс или нет. Сама сказала, что врать тебе у меня не получится! Я – не он, кем бы ни был человек, который тебя обидел. Свою невесту я люблю. У меня действительно были дела. Просто так случилось, что охране о моих делах знать не обязательно.

Едва заметная волна просканировала мой организм. Я бы ее даже не заметил, если бы ни удивление, сменившее злорадное ожидание.

– Как там Максим поживает? – неловко сменила она тему после паузы.

– Не знаю, давно не виделись.

– Вы же лучшие друзья?

– Этот самый лучший друг переспал с моей сестрой, теперь она беременна.

– Хм… – новая тема тоже не задалась, – А что Максим? Мне понравилась та девочка. Вита, кажется?..

– Вика. Виктория. А Максим все еще страдает по Юльке. Не бери в голову, уж одного племянника я в состоянии обеспечить. К тому же Вику взяла под крыло великая княжна Валентина, они теперь чуть ли не лучшие подруги – не пропадет!

– Валентина?..

– Да…

Холодные пальцы то ли согрелись о моё тело, то ли потеплели сами по себе, но больше уже не впивались в спину, причиняя боль. Лечебный массаж расслабил и ввел в сон, тем более, что ночь я не доспал. Но на краю дремы отметил холодный счетчик, замелькавший в сознании докторицы: благодаря Ведьме ее заметили, благодаря мне – запомнили. Но я вылечусь и уйду, а иметь в родне кого-то, близкого к императорской семейке – приятный бонус. Кажется, Макс попал…

– Я к этой прошмандовке не поеду!!! – тихо, чтобы не услышала охрана, орала на меня в палате Натали.

– Ната! – одернул я разошедшуюся подругу, – Ната, остынь! – и, изловчившись, обнял и придавил к койке, – Абстрагируйся от Нины, от бабушки, от всего… Генерал Турбина – реальный генерал, знающий и умеющий. Бывшая командующая всеми погранвойсками, ныне – один из генералов Генштаба. Сейчас – незаслуженно обиженная. В грехах дочери она точно не замешана. И если ты сейчас протянешь ей руку – получишь противовес Скоблеву.

– Но Нина…

– Просто. Абстрагируйся. Твоей бабушке невозможно прекратить конфронтацию, не теряя лицо. Но и отмахнуться от Турбиной она не может, иначе ее давно бы отправили в отставку. Ты никакого отношения к их конфликту не имеешь. Ты идешь не к Нине! Ты идешь к генералу!

– Только ради тебя… – прошептала прижатая к простыням девушка, облизывая припухшие губы.

– Ради нас…

В стенах ПГУ Жоппер и Турбина наверняка сталкивались, не могли не сталкиваться. Но она, зацикленная на других кавалерах, вряд ли обращала на него внимание, а он, сосредоточившись на более реальной добыче, так высоко не замахивался. Но «Великий Случай» в моем лице столкнул их на роскошной лестнице особняка Турбинных. Пока великая княжна расточала приветствия Турбиной-старшей, я внимательно наблюдал за встречей своих будущих соратников. Два коротких импульса, путающих мысли, в обоих, и с невинным взглядом уставиться на заподозрившую что-то неладное невесту.

– Что?..

Вместо возмущения в эмоциях мелькнуло мимолетное уважение, причем от обеих собеседниц.

– Наша повариха сегодня расстаралась, – признательно кивнула мне Астория Алексеевна, – Она поклонница баварской кухни, поэтому сегодня у нас достаточно простые блюда. Прошу!

Женщина с то ли звездным, то ли цветочным именем плавно развернулась на парадной лестнице, приглашая великую княжну в дом¸ попутно кидая на меня еще один признательный взгляд, Смежил веки в ответ. С волками жить – по-волчьи выть. Генерал Турбина прекрасно поняла, кто стал инициатором визита в их дом. А погранвойска, где она до сих пор пользовалась непревзойденным авторитетом, спелым плодом упали мне в руки.

Один-один, Младший!*

Глава 7

«Налетай, торопись, покупай живопись!» – невольно вспомнилось при созерцании жирных херувимчиков с луками, оккупировавший потолок теперь уже моей спальни. Есть искусство, а есть живопись – с ударением на последний слог. И эти жертвы переедания с крылышками, которые по своим аэродинамическим свойствам никак не могли держать в воздухе их тушки, к первому никакого отношения не имели. А если зажать стрелу с тетивой именно так, как делал это один из жиробасиков, то еще и покалечиться можно при выстреле – был у меня знакомый лучник, стреляли несколько раз из его игрушек на природе. Короче, масюниной тонкой душевной организации зрелище претило сомнительной художественной ценностью, а мне резали глаз технические детали.

– Мило! – коротко оценила обстановку Натали, мягко подпихивая к кровати. Что интересно, вслух она произнесла именно то, что думала. Как ей может нравиться вот это вот?!!

Дворец мне достался мелковатый и задрипанный – всего два этажа и с деревянными перекрытиями. Зато, – итицкая сила! – историческая ценность!!! Построенное для постоянной фаворитки любовное гнездышко одного из давних Рюриковичей, которое все последующие двести, а то и триста лет так и использовалось по назначению. И ничего менять нельзя! Слава богу, хоть канализация есть. По-моему, отжатый у Скоблева особняк – это мелкая месть, но не с моей, а с его стороны, потому как под пристальными взглядами десятка страдающих ожирением детей-мутантов начало у меня откровенно не задалось: все время казалось, что они не только смотрят, а еще хихикают и комментируют жестами. Вон тот, с хитрым взглядом справа, точно показывал пухлой ручкой что-то оскорбительное тому, кто задумчиво грыз кончик лука. «А потом его хлестнет либо перегрызенной тетивой, либо распрямленным «плечом», а скорее: и то, и другое!» Мстительно представил себе весь процесс в деталях, а потом выбросил мусор из головы: у меня имелись занятия поинтереснее, чем воображаемо издеваться над плохо нарисованными детьми.

Через полчаса грызун и хитрозадый ухмылялись уже вполне осмысленно: что-то у нас с Наткой сегодня все шло не так. Нет, я не опозорился и толику удовольствия мы с ней получили, но какую-то?.. на «обязаловке», что ли?.. Как будто не жених с невестой, а старые-верные супруги, решившие зачем-то тряхнуть стариной.

– Покажешь дом? – попросила зардевшаяся княжна, выходя из ванной. Я, минутой назад увидевший санузел впервые, ее понимал – плитка со всей гимнастикой из «Камасутры» от неожиданности меня тоже смутила, особенно тем, что некоторые позы я при всем желании повторить не смог бы.

– Давай посмотрим, я сам еще не смотрел.

– Здесь будет твой кабинет… здесь мой… – я бы выбрал наоборот, но… черт с ним, поменяю обстановку! Ее менять вроде бы можно, – Здесь столовая, всё понятно…

Мы шли по коридору, одетые в одни накинутые на голое тело халаты, поочередно распахивая двери. На каком-то повороте навстречу выдвинулась Марина, и княжна почти позвала ее присоединиться, но я еще не был настолько раскован, чтобы не принимать телохранительниц за людей, и с благодарностью глянул вслед Софье, уведшей бдящую спутницу Натали куда-то вниз.

По-нормальному жилым получался только второй этаж – первый отводился под технические помещения, комнаты для обслуги, гардероб для верхней одежды, какие-то кладовки и прочая.

Зато на втором было несколько комнат, оформленных все в том же лукаво-развратном стиле, небольшая библиотека – судя по дизайну, боюсь, ее каталог не блистает чем-то высокоинтеллектуальным, но кресло в ней оказалось слишком заманчивым, чтобы мы спокойно прошли мимо, и остановка без присмотра голожопого хитромордого херувимчика вышла гораздо более эмоциональной. Еще имелась небольшая столовая с собственным спуском на кухню, и хозяйские покои, состоящие из отдельного блока в четыре комнаты.

– Здесь сделаем стандартно: твоя спальня, моя спальня, будуар и гардеробная.

– Подожди, Ната! – вскинулся я, – А детская?

– У нас пока нет детей. А когда будут – тогда и будем решать.

– А как же Лешка?

– Какой Лешка? Твой крестник, что ли? Так он, насколько я знаю, прекрасно живет у Ворониных.

– Я думал…

– Миша, не думай!.. – ласково произнесла Натали, игриво заваливая меня на кровать в спальне, куда мы вернулись, совершив обзорную экскурсию, – Не тужься изображать мыслительную деятельность, расслабься… – шаловливые пальчики принялись развязывать затянутый впопыхах на поясе узел на поясе.

– Ваше высочество! – деликатно постучались в дверь, прерывая ее попытки поднять неподнимаемое, – Наталия Ивановна! Половина шестого! – совпадение озвученного времени и состояния навело на невеселые ассоциации.

– О, черт! – заметалась Натали, оставив моё хозяйство в покое, – Совсем с тобой потерялась во времени! Завтра в два обед у родителей, не опаздывай! Будет вся семья, кроме бабушки с дедушкой! Букеты и подарки маме с папой и сестрам я уже заказала, привезут утром. Там будут карточки – смотри, не перепутай! – и, на ходу застегивая перчатки, умчалась по своим важным принцессиным делам.

Встал, подошел зачем-то к зеркалу, посмотрелся.

– Тебя поимели, мальчик, а ты расслабься! – Фальшиво наморщил лоб, – И не тужься изображать мыслительную деятельность!!! Тебе не идет!!! – что-то в произнесенной фразе меня царапнуло, но тут же отступило на задний план, смываясь подступившим отвращением: «Я – не мальчик Масюня!»

Выпить? – не вариант, но все же не удержался и плеснул себе микродозу ровесника-«Мартеля» из доставшегося вместе с домом бара. Я давно уже мог скупить себе весь оставшийся коньяк урожая того года, но по привычке обходился обычной магазинной водкой. А тут – на халяву!

– Соня, – уже полностью одетый, вызвал к себе старшую помощницу, – Найди мне любую, но вескую причину уехать именно сегодня!

Странно, но мне показалось, что от девушки плеснуло довольством. Это ее личные чувства или служебное?..

– Самочувствие князя-генерала Сомову сегодня днем ухудшилось. Обычная простуда, но за повод подойдет? – спустя полчаса доложила она.

– Отлично! То есть: боже, храни царя… сильный, державный…

– Я тоже так думаю, – немного непонятно отозвалась Софья на мои потуги вспомнить слова, – Я взяла на себя смелость вызвать ваш самолет. Вылет в двенадцать. Извините, раньше не получается – ваши пилоты в увольнительной. Пока соберутся…

– Молодец! – Одобрил я ее действия, – Распорядись еще тут по поводу постановки дома на консервацию, или что там от меня еще нужно?..

– Особых распоряжений не требуется, но я поняла, – и ушла, дав мне возможность насладиться так и не попробованным коньяком и раскурить найденную в том же баре сигару.

Кресло в библиотеке все еще пахло сексом и потерявшимся счастьем. Устроился в нем и задумался, опять помянув добрым словом Чернышевского. Хорошо, что в этой реальности он не рождался! А то бы перечитывать пришлось, нагоняя школьную программу. «Четыре сна Веры Павловны» – вдруг всплыло в голове. Надо же! Какая только херня в ней не застревает! Впрочем, я другой мути начитался по самые гланды. Где-то давно услышал, что старым становишься, когда, перелистывая «Трех мушкетеров», начинаешь болеть за Ришелье, которому две шалавы и четыре забияки вместе с кучей других придурков мешали творить государственные дела. Этот рубеж я уже прошел и с высоты прожитых лет многое описанное в изучаемых произведениях казалось мне бредом. А тут еще разница менталитетов! В общем, читать местную художественную литературу, ориентированную в основном на женский пол, приходилось со скрипом. Отсюда у многих сложилось мнение, что читать я не люблю.

Повертел в руках сигару, пытаясь понять: каким концом ее в рот совать?

Вроде бы надо еще кончик отрезать?

Дожил: сижу, рефлексую и думаю, брать конец в рот или не брать!

Отбросил в сердцах сигару и взял бокал с коньяком – здесь хотя бы все понятно!

«Ладно, что мы имеем? Наташка – дура, вот что мы имеем!»

Чуть ли не подённо вспомнил всю нашу совместную жизнь и никаких таких проявлений великого ума и государственного мышления не заметил. Девушка, как девушка.

Ладно, дура, но дура – моя…

«Лось, себе не ври!» – тихо заметил внутренний голос, – «Тебя к дурам и овцам не тянет! Как там Краснова говорила? Твой психотип изучили, и твой выбор – это волевые и сильные личности. Прими за данность, что еще и умные».

– Допустим, – вслух согласился сам с собой. С неинтересными женщинами я довольно быстро расставался, ограничиваясь несколькими встречами.

«Значит Натке зачем-то было нужно, чтобы ты завтра на семейное сборище не пошел!» – получил я еще одну подсказку.

– А почему она тогда прямо не сказала?

«Не могла. Если бы она сказала прямо, то ты бы не выдал нужных реакций. А так, смотри: все вокруг уверены, что ты на нее обиделся! Вспомни Сонины эмоции? И как быстро она нашла тебе повод вернуться!»

– Но я реально обиделся!

«А потом подумал и обижаться перестал! Ты же умный!»

Приятно поговорить с умным человеком – все по полочкам разложил! И похвалил в конце!

Немного успокоился и взял с полки первую попавшуюся книжку. На удивление попался не фривольный романчик, а исследование и сравнительный анализ генетических линий всадниц. Интересные вещи почитывал Скоблев, сбегая от жены.

Оторвавшись почти на половине книги, принес в библиотеку из бара всю бутылку, потому что кое-какие мысли потребовалось залить. Заодно все-таки справился с сигарой. Слишком много «хорошего» для одного дня.

– Михаил Анатольевич?.. – преобразившаяся всего за три дня Авдотья рывком распахнула окно, выпуская на улицу сизый дым: потушить сигару мне удалось далеко не с первой попытки, впрочем, также, как и раскурить ее. Но вновь понял – не моё, и нечего начинать. А вот проветрить не догадался.

– Михаил Анатольевич, там к вам… просются…

– Кто?

– Говорит, что Русланович – так и не поняла, фамилия это или отчество.

– Это, Дуня, карма. Зови его.

– О-о-о… а ты уже без меня празднуешь! – Серега по-хозяйски ввалился в комнату, захлопывая перед Костиком дверь. И с таким отношением он хочет от брата чего-то большего, чем просто службы? Но… обаятельный со всеми Забелин только в ближнем кругу раскрывался как личность: здесь он не стеснялся показываться таким, как есть. Я, живущий вторую жизнь, это понимал, а вот Костя – вряд ли, – Ну надо же! «Мартель»! Да еще самого удачного года! – повертев в руках бутылку он осторожно поставил ее на место, – У тебя появился вкус?

– Нет. Достался вместе с домом.

– О! Так это Скоблевский! Тогда тем более пристроюсь – даже не рассчитывай, что откажусь!

Сообразительная Авдотья принесла еще один снифтер и тарелку бутербродов. Сделала она их, конечно, не по фэн-шую – к коньяку полагался шоколад, десерт или вообще ничего – зато от души: не пожалела ни мяса, ни зелени, ни хлеба. По крайней мере Серый точно не сможет сказать, что ушел из гостей голодным, как я недавно. Промашки и некоторая неловкость моей новой помощницы не прошли мимо четкого взора начинающего шпиона, но что-то говорить вслух он не стал, и даже ни один мускул на лице не дрогнул. Возможно, зная о моей эмпатии, он бы и про себя не стал хихикать, но он о ней не знал…

– За что ты Скоблева так не любишь? – лениво удивился его злорадству, дождавшись ухода Дуни.

– А почему я должен его любить? – ответил Сергей, освобождая стол и возвращая на полку фривольную книжку с картинками. Раскрывшись на развороте, та заставила его удивленно приподнять брови, присвистнуть и воровато мазнуть по мне взглядом.

«Да-да, сам охуел, когда увидел. Эти азиаты – такие извращенцы!» – мысленно согласился на его гримасы.

– За то, что он к Зайкам приставал и до сих пор намеки делает? – продолжил разглагольствования Младший, успокоившись по поводу читаемой мной литературы.

– Ты его задолго до Заек не любил.

– О! За любовь! – провозгласил он первый тост.

– За нее! – чокнулся с дорогим гостем. Как там говорится: дорога ложка к обеду? А я тут совершенно случайно вспомнил, от кого впервые услышал прозвучавшее сегодня наткино: «Не тужься изображать мыслительную деятельность!»

– Так из-за чего? – вернулся я к нераскрытой теме.

– Он по молодости к матери клинья бил. Еще до меня. Даже на разницу в возрасте не посмотрел, козел! У нее как раз тогда карьера в гору пошла, а его – только зарождалась. Но познакомился через нее с Марией Петровной и бросил мать. Правда иногда захаживает, тетя Артя его периодически видит – пожрать он любит! Как и выпить! – взболтнул он в бутылке коньяк, – Давай по второй!

– Давай!

– Как там Руслана Евгеньевна поживает? – осведомился, пользуясь случаем.

– Нормально. Вроде бы довольная была, когда я уходил. Но у нее не поймешь, что на уме. Зашел бы ты к нам… если бы я сам не зашел, так и не увиделись бы?! – довольно проницательно заметил он, цапая с бутерброда одно мясо.

– Я в этот приезд у нее уже два раза был, правда на работе, а не домой приходил. Странно мне к твоей маме без приглашения домой заваливаться – ты же с ней не живешь.

– Как к разным генералам без приглашения, так нормально, а как к нам – так странно… интересная логика…

– Наткина идея. Или Сашина, не помню уже, – подставил я некрасивую Наткину подругу, которую та зачем-то часто с собой таскала на наши свидания. Для роли дуэньи, что ли?.. Так телохранительницы на что? И, кстати, никто из них никогда нам никаких препон не чинил.

– А если вспомнить?

– Серый, я, когда с Натой, не очень на подробности внимание обращаю! Ты из-за Нинки что ли расстроился? Так я не знал, что она дочь Турбиной. И Турбину-старшую не знал. Или ты думаешь, что это я всё подстроил? Смылся ночью из госпиталя, первой попавшейся таксистке сказал «Дом Турбиных», заранее обо всем договорился с Ниной, а потом привел туда Натку – наводить мосты? А заодно Ярославцева для Нины прихватил?!

– Да… звучит фантастикой. Но Жоппера-то ты зачем туда потащил?! Ты же с Наткой шел!

– Так она с Сашей была!

– И что?

– И то!

– Так… кажется понял… черт с ней, невелика потеря! – отмахнулся он, изображая затухающую злость, но не испытывая ее, Досада присутствовала, но обращенная на себя – этот ход он проглядел. Бывает. Все-таки он пока еще Младщий, хотя и мнит себя великим интриганом.

«Но ты, между прочим, на его игру долгое время велся!» – снова прорезался внутренний голос. Где же ты, умник такой, раньше был?! Или надо было набрать какую-то критическую массу местного опыта, чтобы подсознание само начало выдавать правильные выводы?

– Ладно, черт с ней, черт с Жоппером, и черт с тобой, дорогой неверный друг! Уводить Нину у меня тебе, конечно, не стоило, но черт с ними, я сегодня добрый! Тем более, что в итоге неплохо получилось. Карманный генерал нам не помешает! Нет, ну надо же! Я два года пытался этот трюк провернуть, а ты – раз!!! И ведь знаю я тебя – не специально! Везучий ты, сукин сын! Вот как тебе удалось, а?

– Просто с людьми надо иногда по-человечески. С близкими тебе людьми – особенно.

– По-человечески… а я, значит, не человек?!

– Серый, твой брат, ближе которого у тебя никого нет, сидит сейчас в коридоре. Тут целый взвод охраны, никто на твою драгоценную персону покушаться не собирается. Зачем ты его там оставил?

– Костя! – заорал Серега во всю мощь горла, – Бить я его уже не собираюсь!!! Заходи!!!

В который раз подивился изворотливости Младшего – за короткий миг придумать причину, по которой он не мог взять с собой брата сразу, способен не каждый. Повеселевший Старший завалился в комнату, Авдотья принесла еще один бокал и новые бутерброды. и мальчишник понесся дальше.

– Ну?! – Выдал Младший, когда «Мартель» показал дно, – Долго я ждать буду?!

– Чего? – в голос спросили мы с Костей.

– Когда ты хвастаться начнешь?! Я чего к тебе пришел-то?! Просто так, что ли?! Об этом особняке по столице легенды ходят. Говорят, Скоблев тут целые оргии закатывал, голых баб в шампанском купал, а потом холостыми по ним во дворе палил. А вот в этом самом креслице, где ты сидишь, говорят, пялил Красавину, а она ему своим контральто подстанывала!

Разрумяненный Старший довольно поддакнул.

– Но-но! Нечего тут на мое креслице наговаривать! – погладил подлокотник, а про себя подумал: «Мальчик! Он пялил императорскую дочку, пялил твою маму, точно знаю, что пялил Ведьму, она сама как-то призналась, что имела с ним по молодости короткий романчик… итицкая сила, а у нас с ним, однако, есть что-то общее! И по сравнению с ними Красавина… тьфу!»

Если с Натали экскурсия по дому у нас началась и закончилась в спальне, то сейчас, сделав круг по дому, мы вернулись в библиотеку. В баре бесцеремонный Младший подхватил еще один «Мартель»:

– Мой год рождения! – объяснил он свой выбор. Ну, да, мой-Масюнин год рождения мы уже прикончили. А вообще, с его замашками разориться можно! Хлебать «Мартель» как водку? Водку, по крайней мере, честнее. И дешевле.

Костик тоже расслабил удила и увлеченно присоединился к процессу. Попутно мы говорили о многом. Частя с тостами, Серега докапывался до подробностей нашей с Натали ссоры. Что характерно, я ему о ней не заикался. Попутно мыли кости нашим общим знакомым.

Пили за его будущую несвободу.

Заодно за будущее освобождение от налога на «холостяковство» – с Младшего, как и с меня ежемесячно снимали по нехилой сумме.

Чокнулись за отмену в перспективе налога на бездетность – Тушке после ранений пока было нельзя, но с Инной Младший вроде бы поработал в этом направлении, если я правильно понял его намеки.

Когда донельзя счастливый расслабившийся Старший добрался до моей недокуренной сигары и отошел к раскрытому окну, Серый кивнул на него:

– Спасибо, за то, что ткнул носом! Как мне не хватало друга-соперника вроде тебя, кто бы знал! За нашу дружбу?

«Друг-соперник» – какое своеобразное определение он нашел!

И я, и он знали, что мы будем в будущем гадить один другому. Искать болевые точки. Пытаться подавить и подловить друг друга. Но один вечер можно же притвориться?

– За дружбу! – отсалютовал своим бокалом.

– О, Жоппер! – радостно воскликнул Младший, с трудом ворочая языком.

– Дмитрий! – кивнул подчиненному, появившемуся в дверях.

– С вашего позволения, Ярославцев Дмитрий! – твердо произнес рыбожоп на приветствие Забелина.

– Жоппер ты, самый натуральный! – запинчиво произнес Серый, вставая с кресла. Того самого, где стонала Красавина – в процессе пьянки мы несколько раз меняли дислокацию, и в итоге хозяйское кресло оказалось под задом Забелина – из других он выпадывал, – Да ты знаешь!.. – и рухнул на ковер, роняя упрямо сжатый бокал. А ведь мы с Костей много раз намекали, что хватит. Старший, правда сам не лучше – вырубился в туалете десять минут назад. Просто надо понимать, кого перепить можно, а кого нельзя.

– Смотрела бы и смотрела! – следом за Димоном в библиотеку просочилась Нина и с удовольствием встала над храпящим Младшим, – Когда-то я желала, что однажды он будет валяться у меня в ногах. Немного не так это себе, конечно, представляла, но зрелище того стоит!

– Нина! – в унисон прикрикнули мы на девушку, когда острый мысок туфли отодвинулся назад для пинка.

– Ладно-ладно! – произнесла она, ставя ногу на место, – Жаль, что фотоаппарата нет, такой кадр пропадает!

– Нина! – еще раз одернул ее я, а Жоппер привлек к себе, обнимая за талию. Быстро они спелись!

– Что за спешка? – потребовала отчета Турбина, выходя из библиотеки, откуда призванные Авдотьей телохранительницы аккуратно извлекали перестаравшегося гостей.

– Вылетаем сегодня ночью домой.

– Ты же еще два дня в столице собирался пробыть?!

– Нина, а давай я не буду с тобой обсуждать наши служебные дела?! – возмутился ее настойчивости.

– Извини, – все же сделала она попытку смутиться, – Сам пойми – только познакомились, только…

– Ладно, – смягчился под умоляющим взором, – Пошлю я его через неделю сюда в командировку на пару дней. А сейчас – прощайтесь, полчаса у вас есть, – и покинул комнату, в которую их привел.

– Миша, стой! – окликнула меня красавица, вырываясь из кольца рук не теряющего времени Димки, – Стой! Это тебе! – и протянула мне листок, – Выписка прямиком из Берлина, сама туда летала. И еще: после меня там никто и ничего никогда не найдет! – хвастливо-мстительно закончила девушка.

– Спасибо.

Сегодняшний день, полный открытий, казалось уже разучил меня удивляться. Но нет:

– Я чё, лютеранин?!!! – прихуел, пробежав глазами копию крестильной записи.

– Кто?!

– Проехали. Спасибо! Какая же ты умница и красавица! – обнял девушку, но тут же отпустил под ревнивым взглядом жениха, – Не обижай ее! – пригрозил пальцем Жопперу и вымелся наружу.

Попытки споить меня и выведать кучу тайн под это дело у Младшего провалились, наоборот, это он мне много чего наплел. Не научила его мама не пить с менталистами. Бабуля, спасибо! И спасибо Вике – Тихой Смерти, не знающей, о чем со мной поговорить в перерывы между попытками зачатия растущего где-то в клане Михаила Михайловича. А еще Руслана Евгеньевна не предостерегла сына не пить с теми, у кого искр больше, чем у него. Ничего, подрастет, научится. Для человека, только три года назад принявшего свое предназначение, он удивительно быстро прогрессировал. Но это не значит, что сейчас я был совсем трезв и адекватно мыслил.

– Миша, золотой мой!!! – реально испугался такой реакции на встречу от Воронина. «Что случилось?» – Пойдем! – потащил он меня по переходам в тренировочный зал.

– Пробуй! – буквально впихнул меня в абсолютно новую машинку шеф.

Помня наставления Дарьи, крутиться начал максимально осторожно, но в процессе увлекся – такой легкости управления я никогда раньше не ощущал!

– Ну, как?!!! – спросил Ван-Димыч, принимая вспотевшего меня в свои объятия.

– Шеф! Песня!!! Что это?!!

– Нашли с Антоном способ усилить движок. Александр сильно помог, он при вашей командировке одно нестандартное решение провернул, а мы его доработали.

– Сашок – голова! Резерв?

– Шестьдесят килограммов при весе пилота восемьдесят. Это с горбуновской броней, при ветошкинской – всего сорок пять.

– Шеф, вы гений! – полез снова обниматься с профом, мало обращая внимание на костюм¸ не оставляющий место для фантазии. Впрочем, извратно толковать наше поведение было некому – любящий игры в секретность Ван-Димыч предварительно запер тренировочный зал.

– Ублажил я тебя?

– Лучше любой женщины!!!

Воронин был в своем репертуаре, выдавая двусмысленности, которым я охотно потакал – мы оба знали, что эта часть игры, никто из нас не испытывал никакого сексуального влечения друг к другу.

– Возьми их, – с придыханием произнес шеф, наглаживая корпуса двух «Модестов».

– Легко, итицкая сила! – и повторил все кульбиты с навешенным вооружением на обе руки.

– Левая отстает, – заметил Воронин, встречая моё еще более пропотевшее тело, – Надо доработать.

– Шеф, это я притормаживаю, у меня все швы – слева. Давайте позовем Жоппера, то есть Ярославцева.

– Миша, я ценю Дмитрия, но он для меня не показатель.

– Иван Дмитриевич, давайте уже признаем, что он талантливее меня. Меня это нисколько не ущемляет – все, какие можно, лавры я уже собрал. Машинка шикарная, но с моим позвоночником она большую часть времени будет пылиться. Отдайте ее рыбожопу, – с тоской провел рукой по обводам корпуса, – Он достоин.

– Бросаешь?.. – спросил шеф, вкладывая в вопрос слишком много значений.

– Бросаю… Вру!!! Не отдавайте ее ему!!! Она – моя!!! – и приник к ребрам каркаса.

– То-то же! Эта девятка сейчас в единственном экземпляре. Нет, не девятка – десятка. Отличий столько, что на ее производство потребуется новое техзадание.

Простота в обращении?.. Но – давайте говорить честно – для меня, Жоппера, Утки и, наверное, Квадрата. И – только возможно! – для еще трех-четырех пилотов. Все – мужчины, что характерно. Не хочу ничего плохого сказать про служащих у нас девушек, но были у них определенные сложности с девятками – не хватало им куража, или чего-то еще. Редко кто мог встать вровень с пилотами-мужчинами. Тушка и Коваль смогли бы, но первая списана по здоровью, а вторую мы год назад схоронили. Может быть – только может быть! – смогла бы Света. Все три отмеченные девушки имели скорее мужское, чем женское мышление, что бы ни подразумевал я сейчас под этим словом!

– Шеф, а как там Ванечка?..

– Ванечка?.. Новые процессоры себя не оправдали – он по-прежнему слишком долго думает.

– Иван Дмитриевич, не бросайте! – взмолился я, прекрасно зная по прошлому миру, что в ближайшие двадцать лет так и не придумают достойный ИИ для нашего робота, – Нам хватит десятки, но нашим детям?!. Я не хочу, чтобы Лешка однажды оказался на линии огня!

– Миша! – сжал профессор мое плечо¸- Для Олежки с Лешенькой я тоже не хочу такой участи.

Спина ныла, тянула и болела – за что, итицкая сила?! Чем я так нагрешил в обеих жизнях?! Услужливая память подсказывала – чем именно, как именно и в каких позах, но, мать вашу, все же оставались довольны?!

Плюнув на незаполненные бумаги, собрался домой, столкнувшись в коридоре с Максом.

– Миха, – тихо позвал он меня, – Как ты думаешь… я и Вика?..

Притормозил, замедляя ускоренный при виде друга шаг – злиться я уже не злился, но видеть его мне все еще было неприятно.

– Сам спросить не хочешь?

– Как? Отпуск уже закончился, а командировок пока не предвидится…

– Письмо, например, написать. Или позвонить. Не разоришься, чай, на межгороде!

– Знаешь, и написал бы, и позвонил… только вот мерзко, когда твои письма будут читать еще другие люди, а звонки – слушать! – намекнул он на статус городка.

– Отговорки! – торпедой вырвавшись на новый уровень, я не сразу привык к почти полному отсутствию приватности, но привык же!

– Понял… – Макс, сгорбившись, пошел в обратную сторону.

«Дарья, посмотри на него! Это мой лучший друг! Он не должен так лежать!» – вдруг вспомнился мне его властный голос, так резко сейчас контрастирующий с шаркающей походкой.

– Через два дня к нам прибывает великая княжна Валентина, – бросил ему вслед, – Вика будет в ее свите.

– Послезавтра?! – подскочил ко мне приятель, хватая за лацканы пиджака – вне мероприятий я по-прежнему предпочитал гражданскую одежду, – И ты, сволочь, мне только сейчас это говоришь?!

– Полегче! – оторвал его кулаки от своей одежды, – Это будет формальный визит. И не к нам конкретно, а на «Лейку» – они там что-то грандиозное изобрели.

– Сверхзвуковой движок они изобрели, давно уже, – походя выдал государственную тайну Кудымов, ошалев от предстоящей встречи с моей сестрой, – Нового поколения. Теперь в Москву не шесть часов летать будем, а всего три. Мама сказала, она с кем-то с «Лейки» общается, когда Юрку выгуливает.

Всегда знал, что система «ОБС» – «Одна Баба Сказала» – родилась не на пустом месте. Я знал – но я-то с этим был плотно связан, так случилось! А вот, что Макс знает?!

– Давно пора, – сверхзвук здесь уже был, но использовался только в военной авиации – для гражданской его обслуживание до сих пор обходилось слишком дорого. На моем «Мишке» он, кстати, стоял, разом возводя меня в ранг значимых персон. Совсем недавно я еще имел радость летать обычными рейсами и сравнить скорости возможность была. Правда меня, как бывшего авиатехника, сильно тревожила форма корпуса, рассчитанного на прежние дозвуковые нагрузки. И по этому поводу с Мигуновым я уже разругался в пух и прах, совершенно неожиданно попав в итоге в рабочую группу по разработке нового самолета. Где меня, льстя моей падкой на комплименты натуре, считали гением и постоянно звали бросить фигню и перейти к ним на постоянной основе. Мигунов даже грозился уволить Шатунову и вставить мои буквы на место ее. «МиЛо» – сразу тогда представил я название новой серии, – «Стопудово: или прозовут «мылом», или «милашкой»! И от чести отказался. Зря, наверное.

– Лось… Миха… Михаил Анатольевич! – вдруг перешел Максим с робкого блеяния на обычный тон, – Ставлю вас в известность, что собираюсь жениться на вашей сестре!

– Максим Юрьевич! – отозвался подстать ему, – Решать Вике! Но не перейти ли нам по этому поводу на «ты»?!

– Господи, Миха! Я скучал! – полез он обниматься. Какое счастье, что здесь еще не стали воспринимать обычные проявления чувств за изврат!

– Итицкая сила, я тоже! – обнял друга в ответ.

– У меня будет еще один сын? – удивленно отстранился он от меня, словно только сейчас осознав новость.

– У такого, как ты? – Только дочь!

– Мать твою, Миха! Я хочу еще одного сына!!! – возмутился он на мое подкалывание.

– Зато, прикинь, я хочу племянницу! Косички, бантики, куклы, конфеты!!! Мне вашей воронинско-угоринско-кудымовской банды вот так хватает! – и жестом показал – как.

– Знаешь, на твоем месте я бы не надеялся! – с силой хлопнул он меня по плечу, – Если случится девочка, то она эту банду возглавит, вот увидишь!

– Спаси и сохрани! – перекрестился я.

– Так, может, по одной? За твоего будущего племянника?

«Бедная моя печень!»

– Ко мне или к тебе?

Новая «десятка» требовала новых решений по броне – старая ее тормозила. На наших заказах Геннадий Матвеевич сильно приподнялся, поэтому его замы приняли меня как дорогого гостя:

– Михаил Анатольевич, как дорога?

– Терпимо, – долгий перелет извел меня ожиданием флаттера, ведь новый корпус «Мишки» все еще был в процессе разработки.

Сам Горбунов себе не изменял, все так же лелея неведомые обиды:

– Приехал?! – словно с упреком встретил он меня в своем кабинете, – Опять требовать будешь?

Как с ним себя вести, я уже знал:

– Интересная задачка, Матвей Геннадьевич, только ваш гений может ее решить!

– Что у вас там? – проворчал конструктор брони, надевая очки.

– Вот! – выложил перед ним ворох бумаг.

– Ванька придумал? – оторвался он спустя час от изучения.

– Он самый.

– Как он? – нехотя поинтересовался Воронинский приятель детства.

Итицкая сила, прогресс, однако! Раньше он только о Светлане Владимировне справлялся, а как ее не стало, так и вовсе на личные темы не разговаривал!

– Нормально. Растит сыновей, радуется жизни.

– Радуется он! – буркнул под нос Горбунов, вставая из-за стола, – Пойдем-ка, пройдемся, покажу я кое-какие диковины, которые в ваших столицах днем с огнем не сыщешь!

Не стал поправлять хозяина, что вообще-то я вовсе не столичный гость. И лететь мне от Муромцево до Москвы почти столько же, сколько до его Оренбурга. Хочет бухтеть – пусть бухтит, лишь бы дело делал.

Идти (ехать!) пришлось не в цеха в его вотчине, как я думал, а вовсе даже на другой конец города.

– Аренда! – непонятно провозгласил Горбунов, когда его водительница миновала ряды покосившихся изб и вырулила к воротам явно производственного назначения.

– Что арендуют?

– Нет, район так называется – «Аренда». А от него – научно-исследовательский центр. Самое закрытое заведение в империи, даже Марии Четвертой потребовался бы спецпропуск! Но Толя – мой давний друг, поэтому со мной вас пропустят.

У меня пропуск-вездеход категории «ноль», а если его не хватит, то один звонок Забелиной и меня пропустят куда угодно. И очень сомневаюсь, что кто-то попытается задержать в воротах императрицу, которая это безобразие финансирует. Но хочется Горбунову набивать себе цену, хвастаясь связями, так и хрен с ним. Мне с ним детей не крестить, а его закидоны я приноровился сносить.

– А вы здесь каким боком? – поинтересовался у спутника, когда тяжелые ворота за нами закрылись, отсекая от машин и моей неразлучной свиты, которую на территорию не пустили.

– Работаю с ним. Идемте!

Экскурсия неожиданно вышла познавательной – я оказался в филиале того самого НИИ, что изучало пришельцев.

– А хотите, покажу вам Войну?! Свежая поставка! – с ходу предложил встретивший нас мужчина, представившийся «просто Толей», – Настоящего! Такая ласточка!!!

– Четырнадцать пуль в районе печени и три – в башке! – отметил я при виде замороженного пришельца, – Ну, сука, Жоппер у меня получит! Извести четыре по шесть тысяч патронов, а попасть всего семнадцать раз! Хрен ему, а не командировка в Москву, пока нормативы по стрельбе не пересдаст!

– Кто, что?! И откуда вы знаете?!

– Вижу. Этого всадника завалил мой подчиненный со своей тройкой. Позавчера. Клялся, что все прошло «чики-пуки»! А сам на волосок от смерти побывал! С такими ранами они очень даже резвые!

– Чики-пуки! – залился неприятным смехом «Простотоля», – Чики-пуки! Обязательно надо запомнить! А что скажете на этого умницу?! – провел он нас к другому боксу.

– Моя работа, – признал убитого полгода назад Чуму, – Быстрый, тварь, как не знаю кто! Носился в прицеле, едва успевал подлавливать!

– А вам повезло! – с новым мерзким смешком прокомментировал ученый, – У «умницы» улучшенные мышцы спины и ног, по нашим расчетам мгновенную скорость должен развивать до шестидесяти километров в час. Сам Лосяцкий должен был едва успевать за ним!

– Вы близко к правде. Шестьдесят – не шестьдесят, но достреливал я его уже почти в упор.

– Толя, это и есть Лосяцкий! – намного уважительнее глянул на меня Горбунов, сравнив мои габариты и габариты окоченевшего Чумы.

– Хи-хикс! – выдал новую порцию смешков «экскурсовод», явно имеющий отклонения в психике, – Лосяцкий! Не смешите мой халат!

Его заляпанную чем-то спецодежду, однозначно знававшую лучшие времена, веселить у меня никакого интереса не было.

– Зачем мы здесь? – обратился к Горбунову.

– Михаил Анатольевич, три минуты! – и он утащил все еще хихикающего психа подальше от меня.

Еще один прогресс: от «Миши» в его устах я подрос до Михаила Анатольевича! Глядишь, так и нормально работать начнем! А то меня уже подзаебало с каждой мелочью лично на поклон ездить!

Вернувшийся вместе с притихшим Простотолей Геннадий Матвеевич давно и прочно занял в моем сердце кличку «Крокодил», и отнюдь не из-за добродушия и интеллигентности! Это по количеству измотанных мне нервов – ни с одним поставщиком я не работал так трудно и нудно! Иной раз так и хотелось плюнуть и вернуться к ветошкинцам – их броня оставалась гавном, но хотя бы делали в срок и как надо! С Горбуновым же каждый раз приходилось сюсюкать и ублажать. Надоело!

– Десять минут! – указал на комм. – Десять моих золотых минут, и я ухожу!

Проняло!

«С самого начала так надо было! Почему мою вежливость все признают за слабость?»

– Фралиум! – провозгласил Анатолий, прекративший хихикать, демонстрируя мне в новом помещении закрытый толстым стеклом кусок то ли сплава, то ли чистого элемента, мерцающего синим цветом, – В исходном виде в природе встречается крайне редко, масса самородков редко превышает несколько граммов.

– Что, простите? Как вы его назвали?

– Фралиум, – повторился ученый, – Это от…

– Толя, конкретнее! – прервал его Матвей Геннадьевич, нервно поглядывающий на часы.

– В сорок раз прочнее стали. В сорок раз ее легче. Не подвержен коррозии.

В химии я полный болван, таблицу Менделеева могу вспомнить только отдельными клеточками. Слово «фралиум» мне незнакомо. Зато очень даже знакомо сокращение «Fr», написанное внизу застекленного куба.

– В нормальных условиях его добыча очень сложна, даже самая богатая порода содержит его миллиграммы! – продолжил развиваться соловьем Простотоля, – Самородки – редкостная редкость! Зато тела всадников буквально насыщены им! И если нам дадут добро на его использование!..

Вытащил Горбунова из стерильного помещения и прижал к стене:

– Вы никогда не будете использовать в своих разработках фралиум!!!

– Михаил, но почему?! Это же идеальный вариант под ваши требования?!

– Любое. Человеческое. Решение.

– Вы ксенофоб?!

– Я ксеномизантроп! Хорошо!!! Скажу один раз. Один, и только вам. Фралиум – это то, что привлекает тварей! Я не знаю, какое им нужно количество! Подозреваю – намного меньшее, чем то, которое сейчас здесь находится! И пока оно под экраном, оно безопасно! Но стоит ему только зафонить на всю Ивановскую…

– В Москве, в главном корпусе НИИ, ведутся работы по его извлечению… – побледнел воронинский дружок, – Но Толя продвинулся дальше…

– Так это мою радость ищут эти прелестные создания?! – выглянул нам вслед из лаборатории Анатолий.

Один человек, одна дырка во лбу… и нет человека.

Со смешанными чувствами посмотрел на дымящийся в моей руке пистолет.

Тварей в командном зачете я убил за сотню, но человека убиваю впервые.

Вообще впервые за обе жизни.

Наверное, нужно испытывать угрызения совести.

Как удачно, что с совестью я совсем недавно распрощался.

– Любое человеческое решение, – очень быстро закивал головой впечатленный Горбунов, – У меня как раз такое есть, – продолжил он кивать болванчиком, – Точно есть! Через неделю ждите материал…

– Очень хорошо! – отпустил конструктора, – Я в вас, Геннадий Матвеевич, не сомневался!

Глава 8

И что?! Он пристрелил человека и потом вот так просто ушел оттуда?! – спросит кто-то. Да, именно так. Убил и спокойно ушел, а потом сел в машину и поехал прочь, потому что с Горбуновым сегодня продолжать разговор не имело смысла – хлипковат конструктор оказался, а ведь вроде бы в армии долго оттрубил?

Кавалер трех «Звезд» неподсуден ни гражданскому, ни военному суду, только лично императрица имеет власть вынести решение по его поступкам. И то, если заинтересуется, а может не заинтересоваться. Я даже Забелиной могу не давать отчета в своих действиях. Убил и убил, значит, за дело. Оттого и вручали «Звезды» крайне редко.

«Нет, отчет дать придется».

И как я объясню, что от «просто Толи» за версту несло безумием? Тяжелым, вонючим, невыносимым. Что он запросто мог накрошить где-то этого самого фралиума, чтобы только посмотреть, что будет дальше? Откуда я вообще знаю, что фралиум – это та самая приманка для тварей? И, кстати, кто-нибудь легко может посчитать, что, убив ученого, который нашел способ извлекать редкий сплав из быстро распадающихся на атомы тварей, я оказал империи медвежью услугу.

– Правь в ближайшее отделение СБ, – приказал я сидящей за рулем Софье, стоило отъехать на небольшое расстояние.

С некоторым запозданием – все же я не каждый день в людей успешно стреляю! – до меня дошло: в этом НИИ мог шастать кто угодно: повторюсь, у меня есть пропуск-вездеход, по сути я с ним имею полномочия чуть ли ни второго лица в имперской безопасности после Забелиной – такая вот коллизия. Таких «вторых лиц» у нее не один десяток, но вряд ли больше сотни. А вот у Горбунова подобных привилегий не могло быть по определению. И если он проходил в НИИ по дружбе, то где гарантии, что не проходил кто-то еще?! И этот кто-то не свистнет сейчас под шумок опасный кубик или записи?

– Слушаюсь.

Сильный взрыв прогремел вдалеке, заставив Софью неловко вильнуть машиной на дороге и прижаться к обочине. Сзади наш маневр повторила машина охраны.

Оглянулся на облако пыли и дыма, зависшее в воздухе. Нехило. А ведь мы километра на три точно отъехали…

– Ну, вот. Уже не нужно… опоздал.

– Распоряжения?

– Действуйте обычным порядком, – откинулся на сиденье.

Софья бросила не меня быстрый взгляд через зеркало заднего вида и кивнула.

В местном отделении СБ, куда все же зарулила наша команда, нас вежливо попросили на выход: ВИП-персона на завалах им точно была не нужна. Пожал плечами и отправился в гостиницу: вылет был назначен на завтрашний день – я же не знал, что так всё повернется!

Уже у самой ночлежки сделал незаметный знак в сторону стоящей в тупичке грязной машины с таксистской раскраской: «Все отменяется!» После сегодняшних событий с меня глаз не спустят и незаметно вырваться в Бирск не получится.

Под вечер пришла новость: Горбунов, потрясенный молниеносной расправой с его дружком Толей, за мной следом не вышел, оставшись в здании НИИ объясняться с растерянными сотрудниками. Задержка в пятнадцать минут решила его судьбу: погиб, придавленный тяжелыми воротами.

«Не мир принес я вам, но меч…» – всплыла вырванная откуда-то цитата.

Невольно посочувствовал Воронину – пусть с «Крокодилом Геной» он не поддерживал отношений много лет, но смерти последнего школьного друга не обрадуется.

Немного отпустило, когда узнал, что у «Просто Толи» работало всего семь человек, и все как на подбор – полусумасшедшие старухи, не каждый был способен уживаться с психом. Оказывается, филиал давно хотели закрыть, но держали только из-за начальника – среди гор бреда тот выдавал иногда интересные результаты.

«Очень интересные» – про себя согласился с коротким вечерним докладом Тони, оставшейся днем дежурить на месте происшествия.

Еще пострадало несколько человек в расположенных поблизости домах, но там, хвала небесам, обошлось без смертей.

– Основная версия – неудачный эксперимент выжившего из ума ученого.

Угу, только всадники не взрываются – поверьте человеку, повидавшему их немало. И сомневаюсь, что фралиум – нестабильный элемент. Из-за синего цвета я бы поставил на какое-то редчайшее соединение кобальта, но не химик я, не химик! К тому же продемонстрированное количество не могло дать взрыв такой силы – вот во взрывчатых веществах и в их дозировках я немного разбираюсь!

А это значит, что здание взорвали специально. И мину или бомбу туда принесли заранее, а сегодня только нажали на кнопку, зачищая следы. И если поутру меня не разбудят сирены, то я прав.

– Спасибо, Тоня. Завтра с утра съездим к Горбунову, точнее в его КБ – мне надо переговорить с его преемником. А потом – домой.

– На похороны не останетесь?

– А надо?

– Вы с ним долго сотрудничали, такое внимание с вашей стороны…

– Ладно, останемся еще на похороны. Плохо, что с Викой не смогу увидеться.

– Великая княжна Валентина отложила свой визит в Муромцево.

– Надеюсь, не из-за меня.

– Причины мне не сообщают.

– Хорошо, спасибо Тоня. Позови ко мне Софью.

– Соня сменила меня в местном отделении СБ, Руслана Евгеньевна приказала держать ее в курсе. Я в вашем распоряжении.

– Не к спеху. Просто завтра надо будет венки или цветы организовать: от меня, от Ван-Димыча, от нашего полка. И представить мне списки пострадавших, я хочу от себя выделить им компенсацию.

– Будет сделано.

С замом Горбунова я общался чаще, чем с примой, и общий язык мы с ним нашли быстро. И, кстати, именно он был разработчиком того самого нового состава, который собирался предложить мне струхнувший конструктор – сам он считал, что будущее за фралиумом (это мои личные впечатления), правда взглядов своих широко не афишировал.

– Обещал прорыв, – заметил занявший кабинет начальника Тропилин, – Новые возможности и новые материалы, но вы же знаете, что он был за человек! Слова лишнего не вытянешь! Вечно был всем недоволен, поэтому никто к нему не лез – занимались своим делом. Буду теперь его бумаги разбирать, искать…

– Да уж, успехов вам! Про мой заказ только не забудьте, а то уйдете с головой в поиски, и еще неизвестно, до чего докопаетесь. Может, стоящее, а может, пшик.

На похоронах пришлось сказать речь от себя и от Воронина – тошно было до усрачки. Сосредоточился на достижениях, изобретениях и таланте, старательно обходя личные качества. Ну, не нравился он мне!!! Но это не отменяло факта, что все экзоскелетчики встречали тварей в изобретенной им броне, поэтому пять минут добрые слова над могилой из себя выдавливал.

А после улетел, не оставшись на поминки. – вечером с Ван-Димычем помянем.

С шефом посидели душевно, жаль, что по такому печальному поводу. Домой к нему не пошли – там Катя и дети спокойно посидеть не дали бы, а устроились у ног Ванечки после рабочего дня. Заскочивший перед уходом Макс ненадолго к нам присоединился, с ним мы заодно Угорина и Лизу помянули.

– Точно, завтра? – спросил он у меня перед тем, как окончательно убежать домой.

– Да, точно, точно! – еще раз повторил я.

– Шеф, а вы меня завтра на полдня отпустите? – обратился он к Ван-Димычу, поправляющем на ботинке робота стакан с водкой.

– Отпущу, – немного удивленно согласился Воронин, – Первую или вторую половину дня?

– Вторую, утром приду. Спасибо! Побежал гладить! – и Макс умчался, оставив шефа недоумевать.

– Кого это он гладить собрался?

– Сейчас – одежду на завтра. А завтра, видимо, мою сестру, – пояснил Ван-Димычу метания Кудымова.

– Надеюсь, он не перепутает, что и чем гладить, – усмехнулся мужчина, – Кстати, у Гены была история с утюгом как-то. Это он потом стал букой, а по молодости лихой был, веселый, вечно с ним какие-то истории происходили. А жили мы тогда все бедно – курсанты-студенты же! А он еще жениться во время учебы умудрился. И вот купил он своим женам гладильную доску – какую-то навороченную, аж из Германии или Испании, при мне дело было, но не помню уже сейчас точно. Производители обещали, что она чуть ли не сама гладить будет, он на рекламу и повелся. Приходит, значит, к нему посылка, он меня зовет, а там агрегат сложностью не хуже Вани. Но мы с ним два технаря – что нам сложности?! Час корпели, пока собрали. И вот ставит он ее в центр комнаты общежития, где его жены кантовались. Зовет их, соседей, я стою рядом… Водружает на доску утюг – раскочегарил его, не пожалел углей!

– Тогда что, еще угли в утюгах были?

– Электрические уже были, но они очень дорого стоили. Лучше бы он утюг тогда купил вместо этой доски, но это он уже потом прозрел. Электрический мы ему потом вскладчину на день рождения подарили, а пока слушай! Утюг он этот, пока все собирались, чуть ли не докрасна размахал и водрузил на специальную подставку к доске. А сам орет: «Хозяйки, где мой магарыч?!» Все вокруг ахают: как же, чудо света! А он вдруг наклоняется, заглядывает под низ и спрашивает меня: «Ванька, а это что за кнопочка?» И нажимает, шельмец! А доска возьми и сложись! Это кнопка сборки была! Доска с грохотом вниз, на пол! Утюг, кувыркаясь, летит в гостей! Крышка отлетает и прямо в лоб коменданту – у нее потом еще полгода шрам в виде паутины на лбу выделялся! Угли во все стороны! Понятно, что тут же все дымиться начало! Гости с криками «Пожар!» несутся на выход! Мы тушим! Сейчас вспоминаешь – смешно, а тогда ему за эту чудо-доску сначала от жен, потом от пожарных, а потом от коменданта влетело… Веселые были денечки…

Мне даже стало жаль, что я не знал Горбунова таким вот несерьезным.

– Жизнь продолжается, да?.. – философски спросил Ван-Димыч после еще нескольких баек из Горбуновской безбашенной молодости.

– А куда ей деваться?

– У Максима с твоей сестрой как? Серьезно или нет? Хотя, если бы несерьезно, то вы бы с ним не помирились, верно?

– Жениться собирается. У них ребенок будет.

– Вот и хорошо. Не стоит ему всю молодость на страдания по Юле убивать.

«Кто бы говорил! – покосился на шефа, – Сам-то сколько по первой жене убивался?! Хотя, как раз с его высоты опыта, имеет право говорить».

– А она здесь как оказалась? Ты же вроде как-то упоминал, что ее из-за происхождения не пускают? Хотя непонятно, как тебя могут пустить, а твою сестру – нет?..

– Мы с ней от разных матерей. И ее мать – чистокровная немка. У Вики даже подданство двойное, вот и не пускали. И сейчас не пустили бы, но она в свите великой княжны Валентины.

– Васильева, – брезгливо сморщился шеф.

– А вы откуда знаете?

– Дед ее, генерал Васильев, очень в свое время знаменит был. Предшественник Скоблева – такой же известный и популярный. А вот сыночек не в него родился – картежник, пьяница и бабник.

– А кто не бабник? – улыбнуло меня.

– Бабником, Миша, по-разному можно быть, – не поддержал шутливого тона шеф, – Бывают умные, а бывают дураки. Ладно, за такие речи по головке не гладят, поэтому прекращаю, но нагляделся я на него тут…

– Когда?!

– А как раз после твоего липового трибунала его к нам главным назначили, разве ты не знал?

– Нет. А разве тут не Надежды Петровны ветвь заправляла? Я у Иглы ее портрет как-то на комме случайно заметил…

– Миша, дочери императрицы – близнецы. Удобно. Кто бы ни пришел к власти – портрет можно оставить.

– То есть…

– Миша, ты мог бы просто спросить – тебе любой бы ответил. Пока тебя не было, здесь распоряжался Васильев-младший, оставив о себе не лучшие воспоминания. Просто, раз ты с его дочерью встречался и встречаешься, никто тебе плохого о нем не говорит, но его недолгое командование здесь никакой не секрет, а результаты ты лучше других оценил. Я помню твои эпитеты, – усмехнулся шеф, – Поздно уже, давай сворачиваться. Спасибо, что со мной посидел.

– Не за что…

«Дела… Это что значит, мой будущий тестюшка с тещей здесь так порезвились? А я на Надежду Петровну грешил, зря на тетку наговаривал! Дела…» – думал я, прибирая посуду.

Воронин оказался прав – на то он и шеф! – достаточно было просто спросить. И не у сменившихся особистов, которые на один вопрос отвечали десятью, а один раз попить чаю с Вась-Вась, угостив ее тортиком и включив родовое обаяние на максимум. Бухгалтерия – вот оно, логово шпионов! Жаль, что, вбив себе в голову неправильный вывод, я раньше не спрашивал! Сразу бы выяснил, что тот потерянный год почти целиком Натали провела здесь, виляя юбкой перед Иглой. Но Андрей, видимо, дятел похлеще меня. Или наоборот – глубоко прошаренный, но несогласный с курсом партии. Как хотел жениться на Ирине, так на ней и женился, и похуй на все императорские заморочки!

Зато теперь стало понятно, за что у нас недолюбливали Натку – я-то на ревность Заек или на ее интендантскую должность грешил, а оно совсем не так оказалось! Всё как обычно – вроде бы тайна, но все вокруг знают, а не в курсе лишь самые нелюбопытные вроде Макса, интересы которого лежали в другой плоскости. А я на его фоне еще мнил себя великим секретоносителем!

Только вот не срастается… Андрюха дятел, но дятел амбициозный, не хуже меня. Чтобы он, да вот просто так, из-за любви к простой девчонке отказался от подвешенной перед носом морковки?!!

Ай да, Натали, ай да, сукина дочь!

Это ж надо так виртуозно морочить всем голову!!!

Красава!!!

Слабым утешение шло, что узколобым был не только я: Валю почти год в универе не могли вычислить – никто не думал, что можно вот так внаглую взять фамилию отца и жить под ней, все искали более сложные варианты.

Или тот же Младший, решив однажды, что я его глупее – с чего, однако?! – категорически игнорировал все проявления моего ума. Ладно, в прошлой жизни я свой ум не сильно проявлял. Но даже тогда меня удивляло, как люди, ведясь на мою внешность, забывают, что вообще-то у меня два высших технических и два среднеспециальных. Пусть с тройками, зато абсолютно честно заработанными. Особенно если учесть, что худшие оценки были за русский, немецкий и литературу, а по остальным предметам четверки чередовались с пятерками. Но там – это там, поздно вспоминать, а здесь?! В представлении Младшего я оставался тупоумным увальнем, неспособным сложить два и два без калькулятора (или счетов, что выглядело здесь реалистичнее!) С хера ли?!! Вот просто так, на понимание: я-Масюня его на год младше. Учусь одновременно в двух престижных вузах – пусть заочно! – но успешно! На два звания его старше! При том, что майор СБ – это в остальных войсках уровень полковника! Много ли вы знаете двадцатидвухлетних полковников?!!

Но у Сереги была своя градация – не разбираешься в течениях сверху, значит тупой! И похуй, что из объяснений Воронина человек десять в империи могло что-то извлечь! Похуй, что целых два корифея местной науки считают меня если ни гением, то талантом точно! Тупой, и точка! А тупому можно скормить любую ложь. Если учитывать, что долгое время он для меня оставался почти единственным источником сведений об обстановке при дворе, то лапши у меня на ушах должно быть немеряно.

Ничего, у меня Сомовский выкормыш теперь есть. Сомов – предатель по жизни. Предал первую жену и дочь ради новой. Предал вторую – вряд ли эпизод с Ниной был единственным в его долгой жизни. И даже Нину он предал, скинув всю вину за измену на нее, а заодно на ее мать. А теперь еще предал верного пса, лизавшего ему ступни, – никогда Арни не простит его поступок, но он реально пес и подход к нему я найду.

Скоблев на его фоне – в стократ честнее. А если вспомнить, что все плохое о генерале я знаю только со слов обиженного малыша Младшего…

Мы с Серым похожи даже больше, чем он подозревает: не было у моей мамы – настоящей мамы! – времени и возможности со мной нянчиться! Как и у его, но по другим причинам – моей выживать требовалось, а его… возможно тоже выживать, но на своем уровне. Только я своей давно всё простил и люблю до сих пор, а он на Руслану Евгеньевну затаил обиду. Мелкую, детскую…

Израстется и тоже поймет.

Я же свою понял.

Интересно повторяется история. Если по уму, то я – Михаил Лосев – тоже отпрыск великого клана, только по отцу, а не по матери. Мой отец – сын главы могущественного тейпа – вопреки воле своего отца пошел служить в милицию. Простым участковым. Чем вам не история Мигеле Корлеоне?.. Только мой пошел еще дальше – влюбился в неправоверную и женился на ней. А потом погиб. Прогнись мать под деда, моя история могла сложиться совсем по-другому, все же я был внуком от любимого младшего.

Кисмет.

Мой друг так и не сказал мне, кто был наводящим ракеты, сбившей вертолет с дедом и старшим дядей. А я уже никогда не скажу ему, кто в нем летел.

И кто в нем мог лететь, сложись все по-другому.

Кисмет.

Господи, спаси и сохрани, в какие дебри меня занесло!

А всё Младший, это он, сука, виноват!!!

Его мать почти посадила на трон своего любовника – подвело упрямство Марии Петровны, возжелавшей острых ощущений. А с дуростью великой княгини вдруг открылись перспективы у двух других сестер, никогда до этого не думавших о престоле. Допускаю, что в своих влажных фантазиях те втихаря мечтали: а что, если бы?..

Только одна, вполне счастливая в браке, достаточно спокойно отнеслась к открывшимся с несчастьем старшей сестры перспективам, зато вторая, несчастная с нелюбящим мужем…

Не получилось самой – значит, посадим на трон дочь!

Вот только дочь забыли спросить, а нужна ли ей такая радость?!

А тут еще активизировался Младший, решивший затеять в пику матери свою игру.

Бедная моя Натка, так искусно притворяться дурой, это сможет не каждая…

И решение она мне чуть ли ни в глотку запихивала, но я человек своего времени и менталитета: «Одна вера, одна Родина, одна жена», – говорил один из моих знакомых, не изменивший этому принципу, даже высоко поднявшись.

«Сказал дважды женатый в прошлом человек! – ехидно прокомментировал внутренний голос, – Сменивший родину и ни в кого не верящий!»

– Спасибо за поддержку! Оба раза я женился с мыслью, что это на всю жизнь. Второй раз, в общем-то, так и вышло. Родину мне сменили без моего участия, и до сих пор не знаю – за что? А вера?.. Я верю в себя. Так приучили.

«А сопли, видимо, от большой веры в себя жевать начал?..»

– Цена ошибки слишком велика.

– Лось, ты с кем разговариваешь? – оторвал меня от занимательного диалога-монолога Макс.

– Сам с собой.

– За неимением более достойных собеседников?

– Примерно.

– Можешь меня поздравить! – Кудымов мечтательно развалился на стуле, – Я почти женатый человек!

– Неужто Вика согласилась забыть все твои косяки?

– Согласилась!

– Тогда почему ты здесь, а не с моей сестрой?

– Лось, – сконфуженно прошипел Макс, – А можно я твоей квартирой воспользуюсь? А то в моей мама с Юркой…

– Итицкая сила, а хуху не хохо?! – возмутился я, бросая другу ключи, – Где я сам ночевать должен?!

– Лось! Уж ты-то найдешь, где переночевать!

– Свежее белье в комоде! – напомнил ему, глядя на сверхзвуковой старт из кабинета.

– Помню! – ответил мне счастливый приятель, сверкая пятками.

– Котлет мне оставьте! – крикнул уже в пустоту.

– Не обещаю! – откликнулся уже из коридора товарищ.

– Вот, сука! – восхитился его беспримерной наглости.

Тема наследования меня не отпустила до позднего вечера.

– Наследница – великая княжна Светлана Аркадьевна, это всем известно, – ответила Ведьма на мое бормотание, удобно устроившись головой на плече, – С чего вдруг ты стал сомневаться?

– Я слышал, есть эдикт императрицы, который якобы гласит, что свою наследницу она изберет из внучек…

– А с чего ей избирать кого-то кроме Светланы?

– А почему бы нет?

– Ну, смотри: во-первых, Свету готовили к трону с пеленок. У нее есть всё: образование, популярность, поддержка матери и отца, другой родни.

– Тогда почему ее не назначили командовать нами?

– А зачем это будущей императрице? Она изнутри разобралась, как здесь всё работает. Получила свою долю славы – я ведь помню, какой ажиотаж творился в прессе после ее выхода на окно. Если подумать, то она и так здесь непростительно много времени задержалась. И даже подозреваю – из-за кого… – Арина приподнялась на локте, вычерчивая на моей груди извилистые линии.

– А Натали?

– А что – Натали? Вот отбрось все свои метания и посмотри непредвзято: кто такая Натали? Кто ее знает?

– Я знаю.

– Так ты и Светлану знаешь. И Валентину, если я не ошибаюсь. И что с того?

– Мне как-то сказали, что я один из центров сил…

– Миша, вот без обид: сравни себя и Аркадия Сергеевича. Что за ним, и что за тобой. И что за Васильевыми по сравнению со Скоблевым.

– Тогда вопрос: на что могут рассчитывать Васильевы?

– Миша, я скажу тебе… но для себя уясни – я тебе этого никогда не говорила… Вера Петровна имела какие-то «шур-шур» с моим бывшим руководством. По-хорошему, это тебе моего бывшего мужа стоило бы поспрошать – он по происхождению в клане не последний человек, а контакты как раз через него шли. Мы с ним давно уже не близки, но иногда приходилось притворяться парой, вот и знаю немного больше других. Третья княгиня что-то затевала. Что-то грандиозное. Но… сначала серия, потом вы – то есть мы теперь. Великая пятерка сейчас в … не буду говорить, где. Что бы она ни придумала – ей это не удалось.

– Вера Петровна? Не Надежда Петровна? Точно?!

– Так случилось, что Надежду Петровну я немного знаю. Мы не сказать, чтобы подруги, но знакомы довольно неплохо. Я тебе больше скажу – это она меня подтолкнула к решению связать свою жизнь с вами. Веру Петровну я тоже несколько раз видела, хотя настолько близко нам общаться не пришлось. Но спутать двух великих княгинь я никак не могу, несмотря на все их сходство. К Ногайским наведывалась именно Вера Петровна.

– Допустим… только допустим! Вера Петровна знала о предстоящей серии и поделилась своим знанием с вашим руководством.

– Спорное утверждение!

– Я же говорю – только допустим! Но ваши бабки что-то знали, иначе бы не вылезли со своим ультиматумом! – перебил я Арину.

– Допустим! Что-то знали! – вынуждена она была согласиться, – И что?

– А еще раньше Васильевы почти полностью развалили дело Воронина. Вера Петровна тут вроде бы ни при чем, руководил в Муромцево ее супруг, но не могла она своего муженька не знать!

– Допустим! – еще раз повторилась Ведьма.

– Вас она с ультиматумом подставила… а потом…

Картинка в голове сложилась и больше в озвучивании не требовалась.

– И что потом? – заинтересованно спросила партнерша по ночи.

– А потом – надо знать, как у нее с Мехтель.

– Этого я тебе тоже не говорила, но с Мехтель у нее очень теплые отношения. Она крестная трех девочек из их клана.

– Очень… очень интересно…

– Миха, ты что-то понял? – требовательно придавила меня к кровати Арина, навалившись всем весом.

– Понял… иди ко мне, моя хорошая! – и сменил диспозицию, вывернувшись из объятий и уже сам оказавшись сверху.

Далекая от политики Арина тут же отбросила все мысли и чувствительно прикусила сосок, приступая к новому акту любовной игры.

«Гори оно всё огнем!» – увлекся и я процессом, потому что пока не представлял, как вылезти сухим из интриг будущей тещеньки.

– Соня, организуй воды! – разбудил я только придремавшую под гул винтов помощницу.

– Да, Михаил Анатольевич!

– Соня, а можно чайку?

– Конечно, Михаил Анатольевич!

– Соня, а есть что-то от ушей?

– В каком смысле, Михаил Анатольевич?

– Уши закладывает.

– Может быть вам леденец? – терпеливо спросила адъютантша, старательно задавливая раздражение. Еще бы! За последний час я уже в шестой раз срывал ее попытки подремать! Но мне она и нужна была – злая и невыспавшаяся, иначе для чего было отправляться с четверкой прямиком под Бирск?

– А у тебя есть?

– Барбариска, сойдет?

– Терпеть не могу барбарис, я мятных нет?

– Сейчас поищу.

Излучая ненависть, прикрытую ангельским выражением лица, помощница отправилась по салону спрашивать у всех мятную конфету.

Над Тоней я бы издевался точно так же и, может быть, даже с большим удовольствием, потому как уверенность, что Тонечка стучит помимо Забелиной-старшей еще и Младшему, крепла ото дня ко дню, но «счастье» сопроводить меня в рейс выпало Соне.

Пожалуй, даже Руслана Евгеньевна подивилась бы моей изощренности – будил я девушку ровно в фазу быстрого сна, чтобы максимально усилить ощущение недосыпа. Сволочь, не отрицаю.

Только… Младший что-то догадывался о моем нездешнем происхождении, но вряд ли поделился догадками со своей родительницей – слишком много недопонимания накопилось между ними, а ей самой вряд ли пришло бы на ум считать меня кем-то большим, чем просто умненьким и амбициозным ровесником ее сына. Вряд ли даже Серега предполагал, что я намного, очень намного его старше. И, если считать прожитые здесь годы, то даже чуть-чуть старше его матери. Мне нравилось ощущать себя молодым, мне нравилось притворяться молодым, но то своё существование я прервал в сорок восемь. И большая часть моей прошлой жизни пришлась на период информационной вседозволенности. Для людей, которым на любое решение вопроса приходилось отсиживать часами в библиотеке, перелопачивая кучу талмудов, сложно было представить уровень информационного мусора, засевшего в моей голове.

– Спасибо, девочки, я спать! До утра – не беспокоить! – объявил своей свите, захлопывая перед ними двери в одиночный номер. Позади был длинный перелет, окно под главенством излеченного с помощью прописанных пиздюлей от излишнего пофигизма Жоппера, спешно организованная в местном клубе встреча с почитателями… – Вылет в десять.

– Есть, в десять, – глухо донеслось из коридора.

«Такси-такси, вези-вези, вдоль ночных домов, мимо чьих-то снов…» Авдотья, потакая своей натуре гонщика, неслась через промерзлую степь, а я, отвлекаясь от снежной круговерти за стеклом, напевал про себя набившие оскомину строчки.

Записавшей на свое имя представительскую стодвенадцатую «Победу» Дуне даже в голову не приходило спросить – зачем мне впридачу старенькая «сотка» с усиленным движком, подержанная, да еще с шашечками. Надо, и надо. Глупо было бы считать молодую женщину, доставшуюся мне в водительницы, совсем нелюбопытной но… надо, и надо! Уровень доверия между мной и наследницей Шумахера зашкаливал. За это доверие я прощал ей смазанные в белое полотно за стеклом нашей псевдотаксишки пустые поля и редкие деревья, постоянно лежащую на отметке «двести» стрелку спидометра – доверие должно быть обоюдным!

– Приехали! – отвлек меня от дремоты бодрый голос. С удивлением признал за окном батин особнячок.

– Вау! Два часа! – сверился с коммом, – Дуня, с меня премия!

– Мих-Толль…

– Жди меня вон там, – отмахиваясь от бормотания, указал на тупичок между домами, – Я скоро.

Дом, милый дом. Довольно странно было воспринимать особняк, виденный всего два раз в жизни домом, но часть меня усиленно транслировала: ты дома! Обманчивое впечатление. Дом, так и не ставший родным.

– Цыц! – кинул заворчавшему при моем приближении барбосу, – На колбасу пущу!

Бобик умерил голос и принялся ластиться под руку, звеня цепью. Радость, что он транслировал в пространство, невозможно было истолковать по-другому – он признал хозяина.

– Странно, что мне раньше о собаке не сказали… – впервые гавнюк-Масюня открылся с другой стороны. Хотя… наигрался и сплавил во двор на цепь… пожалуй, поторопился я оправдывать гаденыша.

– Жди!!! – Замерший колом от команды пес сел на попу ровно, продолжая верить и надеяться, – Жди! Я тебя заберу.

Масюня-Масюня…

Батина пустая спальня, мамы Янина пустая спальня, и даже мамы Ритина пустая комната… где все?!!! Брожения по особняку прекратились только с услышанным храпом Жениного мужа – Ивана.

Итак, бати и двух мам дома нет. Повезло или нет?

Батин кабинет.

Девственно чистая столешница,

Сейф с кодом на восемь цифр – у меня в кабинете стоял такой же. И запирался на дату моего рождения – настоящего рождения. 01071950 неуверенно набрала моя рука батину днюху. Не прокатило. 07091950 – день рождения мамы Яны. Опять мимо. 07041974 – дата их свадьбы. Замок щелкнул. Полезно иногда знать полное досье семьи.

Чертежи, рисунки, деньги… документы на русском и немецком. Усиленная искрами память дословно вбивала в подкорку содержимое бумаг. Счета, заметки, права… Права?!! Права оказались на немецком и действовали только на территории Германии – бюрократия, куда ж от нее деться! Но мама Яна всегда ездила или с батиной водительницей, или на такси, несколько раз при мне подчеркивая, что никогда не сядет за руль! Не особо мы с мамой Яной общались, но в больнице она несколько раз со мной сидела, а о чем-то поговорить надо было. Да и потом возилась, отвлекая от внимания Варвары, по просьбе отца. И на похоронах мы невольно несколько раз словом перекинулись. Да и Вика – мой шпион и доносчик по семейным делам – тоже пару раз упоминала про мамину боязнь вождения… Странно…

Еще одни права, тоже на немецком, и тоже, просроченные и действующие исключительно на территории далекой неметчины, обнаружились на имя Маргариты Львовны. Мама Рита русская, но привела ее в дом бати мама Яна, а где они познакомились – бог весть! Почему бы не на территории условного противника? Мама Яна раньше к своему отцу часто ездила, да и сейчас хотя бы раз в год выбирается – СБ не дремлет и кое-что о семье мне докладывает.

«ТроЛос»(!) – наткнулся на наиболее интересную для меня пачку документов. Счета, счета, снова счета!.. Наконец-то глаза остановились на учредительных документах. Устав – ерунда, общие фразы… состав учредителей – дед Август и батя… а вот копия написанной от руки расписки, в которой батя занимал вложенные в дело средства у моей-Масюниной будущей крестной матери – тогда еще просто бюргерши и соседки Августа Троттена, зато последние семь лет – супруги канцлера Германии…

В своей реальности я привык, что немцы имели какие-то отличия в вере, которые наша православная церковь признавала со скрипом. Но, отвлекаясь на сходство двух миров, постоянно забывал, что живу не у себя, а в другой реальности! Очень много здесь разнилось, но не все отличия удавалось ухватить. В частности, вопросы веры до получения от Нины копии крестильной записи меня никак не трогали.

Если моя крестная мать – жена канцлера, то сам канцлер, получается мой крестный отец? Не зря Младший тогда уцепился за случайную оговорку, сделав правда совсем неправильные выводы… Неправильные с моей точки зрения, но очень правильные с его…

Так и непроснувшийся дом щерился мне вслед темными провалами окон. Бобик тоскливо заскулил, проводив грустным взглядом.

– Прости, псина, не могу я тебя сейчас забрать. Конспирация, брат, понимаешь? – остановился у будки, – Но я заберу тебя. Не сейчас, чуть позже… Веришь мне, брат?..

Не понял и не поверил, ворча прячась в холодное собачье жилище.

Глава 9

– Руслана Евгеньевна!!!

– Михаил!!!

В сердцах бросил трубку, оставляя на уже чиненном корпусе новую трещину.

Девятка стоила как два самолета.

Десятка – как четыре.

Пока мы схлопывали окна со стопроцентной вероятностью, новое поколение машин, как оказалось, никого не интересовало! Такое ощущение, что я один помнил про противоестественную приспособляемость всадников!!! А с промаха Иглы уже прошло три года.

Три года…

Три года, в течение которых мы останавливали всадников все ближе и ближе к себе. 17 из 24000 Жоппера, судя по последним поединкам, – еще не самый худший результат! И дело ведь не в промахах, хотя из-за возросшей скорости чужаков их тоже хватало, а в реальной непробиваемости!

Звонок телефона прервал мои невеселые раздумья:

– Одну модель. Я согласовываю одну пробную модель!

– Спасибо!!!

Воронин был богатым, но далеко не настолько, чтобы на свои деньги обеспечивать обороноспособность империи. Я ему периодически подбрасывал кое-какого дефицита – благо, у владельца «СалемитНикеля» ряд материалов постоянно находился на складе, – но мои управляющие уже начали слать мне осторожные письма, где сетовали, что запрошенные «хотелки» нарушают производственный цикл. С одной стороны – клал я на их послания, а с другой – мои пожелания явно в итоге снизят причитающуюся мне же ежегодную прибыль. Пока – ненамного, но я как-то тоже не чувствовал себя готовым на добровольных началах спонсировать крупнейшее в мире государство! Я за эти миллионы пострадал морально!

Разрешение Забелиной хотя бы на одну модель переводило нашу самодеятельность в госзаказ.

– Делаем еще одну машину для Жоппера! – не поленился найти Ван-Димыча и обрадовать полученным разрешением.

– Михаил Анатольевич! Вот бумаги, запрошенные вами! – догнав в коридоре, перебила наш разговор все еще недовольная моими недавними капризами Софья.

– Что за бумаги? – отвернулся от шефа.

– По пострадавшим в Оренбурге.

– Хорошо, положи на мой стол! – и снова вернул внимание Воронину, – Шеф, когда будет новая машина?

– Костяк у меня вчерне есть – не хватало нескольких узлов, которые не так просто заполучить.

– Шеф! Завтра? Послезавтра? Через неделю?!

– Завтра-послезавтра точно не получится, – усмехнулся Ван-Димыч, – Экий ты прыткий стал! Неделю, дай мне неделю, и Дмитрий сможет примерить обновку! Тропилин не Гена, зато материала прислал сразу на три штуки – успел ты у них шороху навести! Завтра вплотную займусь.

– Иван Дмитриевич, сами понимаете – на носу декабрь. Не попадем в следующий годовой бюджет – год потеряем. А мне что-то резвость и непрошибаемость всадников в последнее время перестала нравиться.

– Как раз насчет непрошибаемости: от Модеста Дегтярного сегодня в почте весточку видел – велел тебе на рассмотрение передать. Он уже второй раз предлагает нам испытать его прототип. Для девятки он тяжеловат, а вот для десятки может подойти.

– А чего это он вам, а не мне пишет?! – слегка оскорбился на подобные обходные маневры.

– А ты на его прошлый звонок, едва услышав вес, очень резко ответил. По делу, тут я с тобой не спорю, из техзадания он здорово выбился. Но дедушка Дегтярный у нас старенький и обидчивый, не привык, что его мнение кто-то может оспаривать.

– Погодите, погодите… так это что, я на самого Модеста Ивановича орал, что ли?

– И даже по родне его прошелся…

– Итицкая сила! А чего он не представился? Он что думал – я его по голосу опознаю?!

– Может быть и думал, личность-то он известная, по радио часто выступает, на телевидении тоже мелькает иногда.

– Хм… телевизора у меня нет – так и не сподобился завести, а вот по радио я его, наверное, слышал. Некрасиво получилось… но я это переживу…

– Поскольку твой голос по радио в последнее время слышится чаще его, то он это, видимо, тоже переживёт.

– Всего две передачи записал, – смутился я, – И то, почти всю текстовку мне левые люди сочинили…

– Да, я заметил отсутствие твоих любимых оборотов! – по-доброму усмехнулся шеф, вгоняя в краску, – Прототип Дегтярного тяжелый, я посмотрел описание – для девятки не пойдет – если только мы еще где-нибудь по весу не снизимся, но я пока не вижу где. А для десятки может что-то интересное выйти. Он там еще с патронными лентами похимичил, чтобы лучше в габариты и заявленную массу втиснуться. Посмотри, в общем. Я считаю: пробники надо брать и «смотреть руками».

– Странно, что он вообще с нами работать после моего хамства согласен.

– Я случайно под дверью оказался, когда ты с ним по телефону лаялся. Ничего действительно страшного ты ему не сказал, ругал его по делу. А ему новый заказ – новые деньги. Судя по письму, он готов хоть завтра четыре пробных экземпляра прислать. Как раз в тему.

– Ладно, пошел смотреть, а потом, наверное, звонить и извиняться придется.

– Миша, хлопчик мой золотой, не терзай мои уши! Не «извиняться», а «просить прощения»! Не всегда тебе речи будут писать!

Обиженно дернулся, но Ван-Димыч посмотрел так понимающе и сочувственно… и эмоции от него шли такие доброжелательные…

Вздохнул в ответ:

– Значит, просить прощения.

У себя в кабинете недоуменно оглядел сложенную на столе гору папок – уже привык, что ничего кроме ручек-карандашей на полированной поверхности в мое отсутствие не лежит, успели меня выдрессировать. Потом вспомнил – Тоня список пострадавших от взрыва должна была занести, только что ж так много то? Там же речь о десяти – двадцати человеках шла? Ладно, посмотрю попозже – пока Дегтярный на очереди.

«Я на «дедушку Модеста» накричал, а «дедушка» мне подарочки хочет прислать. Почти как дедушка Мороз, потому что мальчик Миша хорошо себя вел в этом годике!» – просюсюкал про себя, открывая забранную у Тони папку с бумагами – к сожалению, рассматривать ежедневно приходилось не один килограмм макулатуры. Мельком вспомнил события уходящего года и поперхнулся: если это – хорошо, то как же тогда плохо?

Впрочем, уже в который раз убеждаюсь, что чем больше расшаркиваешься, тем больше пытаются сесть на шею, принимая обычную вежливость за мягкотелость, стараясь всучить негодное дерьмо. Особенно, кстати, местные начальницы этим грешили, но может оттого, что их было больше, чем мужчин? А один раз рявкнешь – и всё вдруг становится гладко-гладко. К тому же это только поначалу я своим положением стеснялся пользоваться, а потом решил: «Какого хера?!» Это «СалемитНикель» я не тем местом получил, а три «Звезды» не на мягком диване заработал. Могу иногда побычить.

Успокоив себя, нашел в горе рапортов и заявок предложение оружейника и принялся листать, довольно скоро мысленно согласившись с Ван-Димычем: для девятки – слишком громоздкие игрушки, не вытянуть их на старой мощности, а вот для десятки вполне может сгодиться. Реально надо на месте разбираться.

Откинулся на спинку кресла и позволил себе помечтать: четыре темные мощные фигуры, на каждой руке по тяжелому пулемету. И «дах-дах-дах-дах-дах»!!! И всадники – «нах-нах-нах-нах-нах»!!! Музыка!!! Калибр мой персональный добрый волшебник тоже немного увеличил, что и радовало, и нет – новые патроны придется специально заказывать. Хотя… напряг память, припоминая, – этот калибр уже использовался раньше, где-то запасы наверняка остались. И производственная линия вполне возможно до сих пор жива. Ай, да, дедушка Мороз! – как полезно иногда поорать на людей по делу!

Довольный как кот, потянулся за телефоном: за такое, бля, и извиниться не впадлу! То есть попросить прощения, конечно!

Итицкая сила, не особо люблю, когда вот так вот всё складывается один к одному. Где-нибудь как-нибудь какая-то подлянка потом выскочит! Но пока что всё реально складывалось! Вторая десятка вышла чуть пожестче, но Жоппера она даже больше устроила, чем моя. Прыгучесть снизилась, но это ожидалось: плюс сорок кило – это плюс сорок кило. Зато новые «Модесты» встали как влитые, словно Ван-Димыч за моей спиной сговорился с Дегтярным. Может быть, кстати, так и было – конструктору конструктора понять проще.

– Попову ранило! – обломила Тоня мой эстетический экстаз от любования законченной и готовой к употреблению парой новеньких экзов.

«Накаркал!»

– Как?! – поспешил в диспетчерскую.

– Осколком лимончика вроде бы зацепило.

Беда – пока еще предвестник беды! – пришла с того бока, откуда ждали, но до последнего надеялись, что пронесет. Врал я Натке, когда утверждал, что все пилоты подготовлены примерно одинаково – не бывает такого. Свои «двоечники-троечники» у нас тоже имелись в наличии. Анти-талантов – вроде приснопамятной Олеси – больше пока не встречал, но откровенно слабых – человек десять набиралось. И не мог я их постоянно держать в резерве – худо-бедно опыт нарабатывать им надо было. Вот и разбавлял ими иногда сильные тройки. Что особенно неприятно – умом этот десяток тоже не блистал, в который раз оправдывая тезис, что искры мозги не заменяют.

– Ну заклинило пулемет, ну зачем ты чинить полезла?! – устало спросил у поникшей девицы, – Ты кто?! Механик? Оружейник?

– А чё он?!.

– А чё он… а ничё он!

– А чё тогда?!

– Гранаты надо было сразу бросать, пока остальные свой боезапас отстреливали. А ты ни пулемет ни починила, ни лимончики вовремя не метнула! Зато, когда метнула, чуть подругу свою не зашибла.

– Да не подруга она мне!!! Вечно она!..

– Что?!! – взъелся я, – Не подруга?! А ну встала!!!

Всхлипывающую девку как пружиной со стула подбросило.

– Попова тебе не подруга?! Это боевой товарищ тебе не подруга?! Так может тебе всадники – друзья?!!!

– Михаил Анатольевич! Да, что ж вы такое!..

– Господин майор!!! Ко мне положено обращаться – ваше благородие или господин майор! Я тебе тоже не подруга, так может в меня в следующий раз лимончик бросить не жалко?!!! Десять суток ареста!!! Пошла!!!

Ни минуты не сомневаюсь в отсутствии дружбы между хитрожопой бывшей всадницей Анной Поповой и вытащенной за локоть в кабинет помощниц Ульяной Фолиной. Многие всадницы пришли к нам, имея за плечами свои поединки и свои победы. За малым исключением они были ровесницами пилотов, чей возраст имел разброс от восемнадцати до двадцати пяти, но при прежних порядках эти две выборки молодежи почти не пересекались. И не стремились сближаться теперь – гонора у обеих групп хватало. Со стороны всадниц от открытых конфликтов спасал авторитет Ведьмы и еще нескольких поединщиц, с нашей стороны – моё невъебенное положение и воспоминания о былых подвигах Сомова, но недовольство тлело. А теперь, если хоть одна душа узнает, что ляпнула здесь эта дура!.. И ведь именно ляпнула, и именно потому, что дура!!!

Мелькнула гнусная мыслишка: «Лучше бы ее саму взрывом накрыло!» Списал бы ее из полка по ранению и похер! А теперь и с ней надо решать, как быть дальше, и Анну жаль – выбыла надолго. Попова – однозначно не самых высоких личных качеств человек, но воевать с всадниками умела. Эх-х…

В свете моего настроения счастливая рожа Макса просила кирпича. Ему-то что?! Греби себе и греби, а мне думай, как намечающиеся неприятности предотвращать! Раздражала даже бьющая от него ключом жизнерадостность.

Нашелся тут, герой-любовник!!!

Сначала на одной шпионке-вредительнице женился, а мне за ними разгребать пришлось! Теперь с другой бракосочетаться собирается и рад до ушей! Он их по этому признаку подбирает?!

Одернул себя: к Юле я относился никак. Не моя девушка, не в моем вкусе, и, по большому счету, мне никто! Приложение к Максу, не более. А вот Вика… смешливая светлая девчонка – не без недостатков, как без них! Сестренка… И пусть циничный ум мужика за пятьдесят утверждал: ни капли общей крови! – упрямое сердце не сдавалось – сестренка! И лишь это обстоятельство не давало мне идти со своими выводами ни к Забелиной, ни к ее сынку, ни к их клевретам.

– Миха, как думаешь, кольца подойдут?

Увидел на ладони Макса два голубых ободка и озверел:

– Слушай, моя сестра тебе не секонд-хенд!

– Что?..

– Макс! Ну вот своей головой подумай: приятно ли будет моей сестре носить кольцо твоей бывшей супруги?!

– Но ведь это эксклюзив?..

– Итицкая сила, Макс!!! У тебя что – денег не хватает на нормальные кольца?! Давай я тебе займу!

– Но ведь это ты сам подарил?

– Максим, вспомни, как вы женились: я о вашей свадьбе узнал накануне! После окна! Ты думаешь – у меня было время по ювелирным лавкам бегать?! Да этим кольцам цена – копейка за пучок! Выплавлены из остатков трубы, что на ножны пошла. Заказал, исключительно зная о твоей безалаберности!

– Надо же, а ведь я ими перед всеми хвастался…

– Макс! Если говорить с этой стороны, то кольца – да, эксклюзивные! В них есть чешуйки тварей с питерского окна. Только много ли счастья они тебе принесли?!

– А знаешь, ты прав! Юля вечно жаловалась, что кольцо ей не по размеру и натирает. В этот раз куплю сам! На! Держи!

Два символа супружества оказались зажаты в мой кулак.

– Я не возвращаю твой подарок, просто… сохрани их для Юрика. Пусть он сам потом решит, хорошо? Может быть к тому времени кольцо, выплавленное собственноручно самим консортом, будет стоить охрененных денег.

– С чего ты уверен, что консортом?

– Миха, все видели искру, которая проскакивала между тобой и Светланой, но раз вам удобнее было всё скрывать…

– Итицкая сила, да не было ничего между нами! – взбеленился я.

Еще не хватало перед другом постоянно оправдываться, как перед ревнивой Наткой!

– Совсем-совсем?!!

– Совсем-со… – осекся, вспоминая жаркие объятия в темноте.

– Что и требовалось доказать! Ты на Натали никогда так не смотрел, как на нее. И если даже я это заметил, то будь уверен – все остальные давно сделали свои выводы. Можно я дам один совет? Дурацкий, наверное, ты и сам всё знаешь, хотя с твоей избирательной амнезией не всегда угадаешь, что тебе ясно, а что нет…

– Это почему это моя амнезия вдруг избирательная?

– Потому что такой амнезии как у тебя не бывает. Тут – помню, тут – не помню. Мне насрать на самом деле, что тебе хочется скрыть, просто не попадайся настоящим специалистам вроде второй моей сестры. Если Даша – по позвоночнику и вообще по костям, то Лика – как раз по мозгам. Еще в самом начале знакомства я хотел тебе помочь и описал ей тебя – анонимно, разумеется! Ее заочный диагноз: врет и не краснеет!

– Останемся при своих, – предложил я после паузы, не горя желанием бросаться что-то доказывать другу, – Совет-то какой?

– Ребенок у Светланы должен появиться первым.

– Неужели это было так заметно?

– Любой, кто видел вас вместе хоть раз, понимал все с первого взгляда. Тогда я не знал ни о ее статусе, ни о статусе Натали, но был уверен, что ждать надо приглашение на свадьбу со Светланой или на двойную свадьбу.

– Но я никогда за ней не ухаживал?!

– Зато она недвусмысленно ухаживала за тобой! И ты на ее знаки внимания отвечал.

– Как?!!

– Придерживал перед ней дверь, всегда вставал, когда она входила, посылал ей букеты на дни рождения и праздники.

– Итицкая сила!!! Я половине местных женщин такие знаки внимания оказывал!!! Я только вчера Вась-Вась на юбилей букет отправил!!!

– Миха, я не знаю, что не так с твоей амнезией и твоим восприятием мира, повторюсь – мне насрать! Но ухаживания Светланы ты принимал вполне благосклонно.

– Но жил-то я с Натали!!!

– И что?

– Ничего. Пиздец это!!!

Вышел из подъезда и присел на заиндевевшую скамейку, крутя на пальцах два синих кольца.

Моё воспитание уже второй раз меня подводит. В своих привычках я не видел ничего выдающегося, но они, как оказалось, были неправильно всеми истолкованы.

Или правильно, тут как посмотреть…

– Что сидишь, всё с лавки свесив?.. – окликнул меня голос гуляющего с коляской Ван-Димыча.

– Думаю над жизнью…

– Полезное занятие.

– Шеф, я болван?

– Если в плане работы, то нет, а по-житейски – есть маленько. Для человека с амнезией – простительно. Что это у тебя? – кивнул он на обручальные кольца.

– Кольца.

– Максима?

– Да.

– Давно хотел спросить, но Максим не знал, а у тебя – забывал: это от фралиума такой оттенок? Необычный просто…

– А вы откуда про фралиум знаете?

– У Олега в институте был приятель-однокурсник, так тот еще во время студенчества нам все уши прожужжал этим фантастическим элементом, всё грозился, что откроет его и начнет деньги грести лопатой. Странноватый был парень… хотя теперь уже тоже взрослый мужчина, наверное, с кучей детей и жен… Интересно, нашел он свою мечту?..

Внимательно посмотрел на шефа, укладывая очередной кирпичик в картину мира: какова была вероятность, что два независимых исследователя назовут одно и то же вещество одинаково? Да никакой, если подумать! Но раз они были знакомы и какое-то время плотно общались, то вероятность повышается до уже значимых величин. И уже не требуется разгадывать историю знакомства Горбунова и «просто Толи» – встречались в юности в общих компаниях, а потом, вероятно, случайно возобновили знакомство в Оренбурге, где оба осели.

В одном Ван-Димыч ошибся – до жен и детей у Анатолия Зайцева руки (или что-то другое!) так и не дошли, умер одиноким и бездетным. Но стоит ли шефу это знать? Лишний раз расстраиваться… Взрыв не только уничтожил любые упоминания о фралиуме – он еще скрыл моё самоуправство. Вопросов, по крайней мере, мне до сих пор никто не задавал, кроме самых простых: что делал, что заметил, во сколько ушел.

А Олег Агеев, получается, был талантливее своего приятеля, поскольку, хоть и присвоил часть его идей, но до всего остального додумался и докопался намного раньше.

– Наверное, – сказал ждущему ответа шефу, – Я про фралиум буквально недавно узнал, раньше не до него было… Иван Дмитриевич, вам помочь коляску наверх затащить?

– Нет, спасибо, мне еще час гулять, пока Катя старшего укладывает. Приходи утром пораньше, я тебе такую вещь у десятки покажу! Пальчики оближешь!

– Обязательно!

– Руслана Евгеньевна!!!

– Михаил!!!

Дежавю! Окинул злым взглядом обломки не выдержавшего и развалившегося от постоянных ударов телефона. Всё понимаю – бюджет не резиновый! Денег в казне нет! Но… да с хуя ли нет то?!! Основная строка бюджета – это защита от тварей! Выше только оборона! Финансирование кланов почти прекратилось! «Какого?!!» – старательно сдержал все рвущиеся наружу слова при виде открывшей двери Тони.

– Что?! – рявкнул на помощницу.

– Михаил Анатольевич, а можно дела забрать? Я их на время просила…

– Какие дела?! – рыкнул, все еще не остыв.

– Дела пострадавших в Оренбурге.

– Забирай! – указал на стопку папок. Всё, что хотел я в них уже нашел. Ненамеренно, но Тоня оказала мне большую услугу, собрав не просто список, а целые досье, что особенно важно – с фотографиями. Пусть плохими и нечеткими, но взгляд художника, привитый Масюне, вычленил в подборке два интересных сходства. С кем бы только поделиться своими выводами?.. Восемнадцать чеков с четырьмя нолями на конце приложились сверху, но только две фамилии из них я запомнил, а приложенные дела изучил до последней запятой.

– Тоня, скажи Ван-Димычу, пусть два по десять в мой самолет погрузят. И напомни Жопперу, что завтра со мной летит, а Квадрату, чтобы пришел за инструкциями.

– Два по десять?..

– Ван-Димыч знает. Вылет завтра в десять, как только Сомов прибудет. Как там наш князюшко? Перестал хиредать?

– Вроде бы да. Завтра прилет ожидается. Утром в Москву?

– Куда же еще? Забелина уже заждалась.

– Кого-то предупредить в столице, что вы прибываете?

– Кому надо – те уже в курсе давно. Разве что Дарью Александровну набери, подтверди мой завтрашний приезд. Не хочу больше «жопу» созерцать.

– «Жопу»?! – снова удивилась Антонина.

– Тоня, действуй! И Софью ко мне позови.

– Зачем?

– Тоня! Я тебе задание дал? Марш исполнять!!!

Помощница скрылась за дверью с ворохом папок.

– Князь Сомов умер, – раздался Сонин голос спозаранку в трубке.

Для меня, легшего сильно под утро, проведя почти всю ночь в разборах докладов Беренгольца, новость не сразу осозналась.

– Как – умер?

– Просто умер. От старости. От болезней. Вылет отменять?

– Пока отмени. Но пусть самолет стоит наготове, ладно? Днем станет понятно.

Направляясь спозаранку на работу, поразился количеству растерянно идущих куда-то людей. Скорбную весть уже объявили в утренних новостях, и для них умер не просто князь, не просто муж императрицы и, прямо скажем, – не самый лучший человек, – для них уходила в небытие целая эпоха.

В КБ мне кланялись. Я всё еще был «и.о.», но все понимали, кто станет следующим командующим. До переезда под Москву оставались считанные недели – там уже вовсю отделывались для нас корпуса. Почти весь пакет документов о выводе нас из-под руки Забелиной уже был согласован наверху. Еще вчера, проверяя перед вылетом форму, я мысленно примерял к ней полковничьи орлики. Сегодня все встречные вели себя так, словно на мои плечи уже взгромоздились генеральские птички.

– Десятки выгружать? – спросил Ван-Димыч, отловив меня посреди отдачи целой серии распоряжений.

– Нет, пусть будут, – ответил, немного подумав.

– Зачем?

– Императрице, согласен, не до нас. Но есть Утробина, есть Забелина, есть Скоблев, в конце концов! Найдется, кому показать! А нет, так просто так скатаются, хуже не будет.

– Кого за себя оставляешь?

– Квадрата, само собой. Юру Юрьева.

– Не Иголкина?

– Иголкин поедет со мной.

– А Ярославцев?

– Тоже.

– Зачем?

– Во-первых, он, если что, нужен мне для демонстрации десятки. Во-вторых, мне сейчас нужно светить Жоппера везде, где можно – слишком много надежд у меня на этого парня. Игла так и так получит своего майора – тут деваться некуда, но полк я ему не доверю.

– Прими мои соболезнования.

– А?.. – откликнулся я, не врубаясь.

– Сейчас объявят траур, любые разговоры о свадьбе вряд ли будут уместны.

– Посмотрим.

– Император умер. Да здравствует император! – неожиданно отсалютовал мне собеседник.

– Шеф… – позвал я его, ошалевая от нагрянувших перемен.

– Миша, все будет хорошо. Просто будь собой.

Сомов был родом из-под Ржева, хоронить его собрались там же. Знакомый аэродром поприветствовал очередным «жим-жим» в очке, но я себя успокоил – не на окно еду! Обычная – не совсем, конечно! – гражданская церемония, не предполагающая участия всадников. Вот только самолеты опять приземлялись один за другим, привозя в небольшой город персону за персоной, заставив нас добрый час кружить в воздухе в ожидании окна. На узкой дороге наш грузовик опять постоянно тормозили, проверяя документы. Надоело! Кто бы знал, каких усилий мне стоило его заказать! В итоге пришлось даже отвлекать от скорбных дел Свету, потому что только до нее удалось дозвониться! Точнее даже не до нее, а до Красновой, но это почти одно и то же.

Холодный фургон двигался рывками.

Коварный Макс, вымоливший у Ван-Димыча место сопровождающего от бюро в надежде повидаться с невестой хотя бы и по такому поводу, в полете расчехлил флягу. С Жоппером они, видимо, братья по разуму, потому что рыбожоп тоже захватил за помин души почившего императора – несмотря на мою нелюбовь, князь Сомов пользовался в полку нешуточным уважением. И даже Игла достал заныканное спиртное, после чего все дружно посмотрели на меня. Что ж, не можешь предотвратить, так возглавь! Два пузыря «Столичной», извлеченные из-под полы, были понимающе встречены собравшимся в салоне коллективом. Даже суммарно для искровых мы все еще не вышли за пределы разумного, да еще под обильную закусь причитающегося нам сухпая, но есть у меня особенность – плохо переношу поездки после выпивки – укачивает. А тут еще постоянные «стоп – поехали»!

Пока ехали за городом еще как-то держался, а, едва показались пригороды, спрыгнул с подножки:

– Пройдусь!

Только успел порадоваться, что не пришлось «травить Ихтиандра» на глазах у подчиненных, как из машин повыпрыгивала свита, увязавшаяся следом. Но на воздухе полегчало и шансы опозориться вроде бы уменьшились. Постоянно сплевывая, брел по улице среди старых домов и облетевших деревьев.

– Лось?!.

– Рустам?!

– Привет! Слушай, так ты и есть – Лосяцкий?!

– Ну, как бы, да. Я вообще-то, свою фамилию никогда не скрывал…

– Да, понятно, что не скрывал, просто мы с парнями забились год назад – ты или не ты?!

– Я.

– Миха, прекрати меня сбивать. Нет, ты вправду – тот самый Лосяцкий?!

– Рустам, тебе паспорт показать?!

– Круть!!! Я знаком с Лосяцким!!! Вот бы Володька удивился!

Подоспевшая охрана деликатно оттеснила парня от меня. Ни будь у меня так муторно в голове, я бы расспросил его – что он делает здесь, вдали от Питера? – но мутило конкретно.

– Распишись, а?

– Где? – вместо меня спросила у спортсмена Соня.

– Где?.. – он похлопал по карманам и вытащил свернутую бумажку, – Вот! Вот здесь!

– Это накладная, – не расписываться на чужом документе удерживала многолетняя, вбитая в подкорку привычка, которую не перебивал даже хмель, – Где?.. – зашарил руками в пространстве.

– Вот здесь! – протянула чистый листок Соня, – Пишите: с наилучшими пожеланиями… кому? – обратилась она к моему бывшему приятелю.

– Рустаму! Рустаму Северцову! – обрадованно заголосил он, забыв про зажатый в моей руке бланк, – Лучшему другу!!! Пусть обязательно напишет – лучшему другу!!!

Что там вывела моя замерзшая рука – неизвестно. Почерк у меня и в нормальных условиях оставлял желать лучшего.

– Держи!

– Лось! Спасибо!!! Лось! Я эту бумагу в нашем зале повешу! Лось!!!

– Молодой человек! До свидания! – оборвала его заверения Тоня, – Дайте пройти!

До назначенной гостиницы добрел на морально-волевых, а там упал на простыни и отрубился, благословляя трехдневные поочередные бдения возле гроба, моя очередь на которые наставала только завтра.

Наутро… наутро я сказал себе многое! Все намеченные встречи слились в утиль – остальные из нашей компании остались «огурцами», но они не имели выхода на тех личностей, на какие рассчитывал я. И соответственно, не могли показать нашу новую технику.

Блядство!!!

Десяткам, оттого, что они скатались на тысячи километров, конечно, ничего не случится. Обидно только, что и нам ничего не обломится от их катания – все возможные встречи я проспал. А теперь – утреннее дежурство рядом с окоченевшим телом, отпевание и путь на кладбище.

Блядство!!!

И некого винить – всё про себя я знал.

«Господи, помилуй! Господи, помилуй! Господи, помилуй!» – высокие голоса певчих раскаленными гвоздями впивались в мозг.

В соборе пахло ладаном и потом от набившихся людей. От меня, наверное, тоже.

От Жоппера точно воняло, поскольку он слишком волновался из-за собравшегося общества и выпавшей чести – нам, как последним подчиненным, доверили одно из полотнищ для выноса гроба на площадь перед церковью, где должно было состояться последнее прощание – реально, все прилегающие к собору улицы уже в шесть утра были забиты народом. Бывших соратников князюшки на службе присутствовало около десятка, но их возраст примерно соответствовал усопшему – около семидесяти-восьмидесяти. Отстоять отпевание – еще туда-сюда, но не таскать тяжести.

«Господи, помилуй! Господи, помилуй! Господи, помилуй!»

«Итицкая сила! Да, когда же они закончат?!!»

Служба всё шла и шла.

«Аминь!» – в очередной раз прозвучало под сводами. Привычно перекрестился и приготовился снова впасть в транс, но тычок от Жоппера разогнал сонную хмарь – наш выход!

Вдова-императрица, склонив голову под черным покрывалом, первой шагнула за порог на ступени храма вместе с невидимой-неслышимой тенью – телохранительницей. Следующими под лучи позднего осеннего солнца шагнули мы с Димоном, удерживая на плечах разделенную на шестерых тяжесть.

Неожиданный грохот за спиной и странная легкость в спине заставили нас оглянуться – толпа, ожидающая очереди на выход, дружно отпрянула назад. Из-за резкого стопора задних носильщиков гроб накренился и упал, вываливая тело князя под ноги собравшимся, заставляя их еще сильнее пятиться. По ушам забила сирена.

Взгляд вперед.

Вместо предполагаемого моря людей – девственно чистая площадь.

Девственно чистая…

Если бы не арка окна с четырьмя фигурами всадников перед ним.

И императрица Мария Четвертая на ступень ниже нас.

И – полная тишина.

Глава 10

– Жопа! Полная жопа!

Есть в этом мире понятие – «слово Рюрика», обозначающее точку в споре, резюме, итог, окончательный вердикт, приговор. Раньше я эту идиому не понимал, зато сейчас прочувствовал всей сутью. Сказанное едва слышимым шепотом под нос в тишине над площадью из уст какой-то по счету Рюриковны прозвучало именно оно – слово Рюрика!

– Почему не было предупреждения? Окно же явно не минуту назад появилось?.. – тоже вполголоса в никуда спросил Димка.

– Юноша, если останетесь живы, – произнесла женщина средних лет, стоящая рядом с императрицей, – Очень прошу – задайте этот вопрос кому следует. С чувством, с толком, с расстановкой! Обещаете?

Жоппер всё еще не понимал подоплеки ее подготовки по смене магазинов в пистолетах и передергиванию затвора, зато я уже один раз это видел.

– Обещаю! – ответил за него, – Если выживем, они кровавыми слезами умоются!

– Спасибо, Лось! Я вам верю! Никто не живет вечно, верно?.. – и шагнула вперед навстречу выдвинувшемуся из строя противников Чуме.

– Будем жить… – отозвался я.

– Да пустите же!!!! – раздался за спиной приглушенный створками голос Светланы, отвлекая от подвига безымянной телохранительницы, – Миша, Натка сказала, твоя фура стоит в квартале отсюда! Тебе это поможет?!

Не стал уточнять, почему фургон оказался не там, где должен быть.

– Светик! Солнышко! Рыбка моя! Зайка! Я на тебе женюсь! Я на вас обеих с Наткой женюсь! Мне это до хуя поможет!!! Рысью!!! Галопом!!!

– Десять минут! Продержитесь десять минут!!!

– А вы не безнадежны! – прокомментировала Мария Четвертая мои высказывания.

– Всем свойственно ошибаться, – пробормотал я, снова сосредотачиваясь на уже вовсю идущем поединке. Где-то за спиной раздался звон разбитого витража, топот и крики, но я вместе с Жоппером прикипел к действиям телохранительницы, уже вторую минуту ускользающей от клешней всадника. До полудня оставалось с четверть часа. Весь боезапас двух пистолетов уже был высажен в молоко. Может, и не мимо, но что такое пистолетная пуля против бронированного монстра, если его не всякий «Модест» пробивает?

– Ложись! – опередил меня Жоппер, накрывая своим телом императрицу.

Тоже прилег на ступени, спасаясь от веера пуль, выпущенной в нашу сторону. Как она умудрилась перезарядить пистолет в этой круговерти?! Или у нее еще третий был?

В створках ворот позади послышался стон и мат.

– Отошли от дверей, если жизнь дорога! – запоздало крикнул за спину. – Почему никто не занимается эвакуацией гражданских?!!! Краснова!!! – рявкнул во всю мощь легких, – Полковник Краснова!!!

– Не ори, – раздался из собора спокойный голос Скоблева, – Елена вместе со Светой и Наташей сейчас скачут за вашими девятками. Людей выводят. Не только здесь, а по всему периметру. Сосредоточься на собственных делах, зятёк!

– В гробу я такого тестя видел!

– Ты мне тоже с первой минуты не понравился!

– Взаимно!

– Мир будет катиться в тартарары, а мужчины будут продолжать меряться… самомнениями! – сдавленно из-за тяжести Ярославцева отреагировала на нашу перепалку Мария.

– Жоппер, слазь! Не компрометируй вдову!

– Я… – Димон откатился в сторону, – О боже! Простите, ваше величество!!! Я…

– Жоппер, если ты сейчас скажешь, что не хотел, то останешься самым большим идиотом на свете!

– Что-то вы, Михаил, стали забываться! – проснулся в женщине запоздалый гонор.

– Посмотрите вон на те стрелочки, ваше императорское величество! – ткнул пальцем в стоящее напротив собора здание, украшенное затейливыми часами, – Без восьми двенадцать. Жизни вашей девушке осталось от силы три минуты, после чего на пятак шагнет Война. Догадайтесь, кто из нас троих шагнет ему навстречу? Если вы за эти три минуты успеете придумать мне место ссылки с худшими условиями, то, конечно, честь вам и хвала, только еще через пять минут вперед выдвинутся Глад с Раздором. И Жоппер, что так страстно обнимал вас недавно, встанет и заслонит вас своей спиной, выигрывая вам и всем этим баранам, что застыли сейчас по периметру как вкопанные, еще несколько минут. Если у вас есть завещание, то самое время его озвучить. Или способ казни для меня, коли это принесет вам утешение сейчас.

– Способ казни? Я над ним подумаю после!

– Мне бы ваш оптимизм!

– А ваши костюмы?

– Мадам, если ваши внучки не успеют до полудня, то смысла в них уже не будет. В поединок всадники допускают только то, что приносишь с собой в руках. Пока мы с вами не в поединке – их кодекс допускает небольшие отклонения, но как только пробьет двенадцать – выйдем с тем, что есть.

– Аркадий, найди им хоть что-нибудь!!!

– Икона Николая-чудотворца сойдет? Она тяжелая! – схохмил генерал, но отдал вглубь какие-то команды. Не знаю, что он найдет – в собор пускали исключительно без оружия, заранее всех предупредили. Мои-то сабли пропустили только из-за того, что образ с ними уже сложился, и то опечатали, хотя я вроде бы адекватный и медосмотр с психиатром регулярно прохожу, чего не скажешь обо всех остальных…

Без пяти…

Без четырех…

Без трех минут полдень, а телохранительница все еще жила, танцуя с Чумой танец смерти.

Говорят, если истово верить в чудо, то оно произойдет. Но то ли я не верил, то ли еще что… Ошибка… еще одна ошибка… клинч…

Карие глаза в последний раз моргнули и застекленели. Я не запомнил ни черт лица, ни примет внешности… но этот застывший взор карих глаз будет преследовать меня до самой смерти. Которая, возможно, наступит очень и очень скоро.

– Михаил! Лови!!!

Десяточка!!! Родненькая моя!!!

Чуть не упал, останавливая выпущенный в мою сторону снаряд, больше меня весом и ростом, запуленный совместными усилиями Светы и Натали. Жоппер повторил мой подвиг, останавливая пас от Красновой и еще одной неизвестной женщины.

– Мадам, может быть, отвернетесь?! – возмутился на бесстыдное разглядывание императрицей нашего с Жоппером вынужденного стриптиза на скорость.

– Раз мне так мало осталось, то пусть жизнь оборвется на позитивной ноте! Красивая фигура! – оценила она моё тело.

– Мадам, вам о вечном пора думать!

– Вы продолжайте-продолжайте, не стесняйтесь!

Позади послышался отчетливый смешок Скоблева. Итицкая сила, мне начинает нравиться этот мужик!

– Жоппер, сбрасывай пулеметы!

– Лось, какого хера?! – проорал в ответ на приказ рыбожоп.

– Там заготовленные для показа холостые! Не трать заряд!

Не думаю, что в летопись нашего спецполка дословно войдут все выражения, вырвавшиеся у сержанта.

– Лось! Кто снаряжает десятки холостыми, а?! Ты на свидания к девушкам тоже неподготовленный ходишь?! – жесткий лязг покатившихся по лестнице творений Дегтярного, эхом перекликающийся с аналогичным моим, подсказал, что мои слова были приняты к сведению.

– Не путай зеленое с квадратным! Для девушек я всегда готов, а вот что всадники захотят князю веночек самолично возложить – не оговаривалось!!! – последний щелчок креплений ознаменовал конец подготовки, – Сабли мои возьми!

– А ты?!

– А я по старинке! – и понесся вниз по ступеням на набирающего ход Войну.

– Лимончики?! – донесся вслед смазанный крик Жоппера, – Лимончики – тоже муляж?!!!

– Нет!!! – в прыжке нащупал на поясе гранату и с силой метнул к окну. Еще несколько взрывов прогремели секунду спустя – это Димка метнул свой запас.

Скорость зашкаливала.

Самбо, русбой, бои без правил, на которых тоже успел повыступать, уличные драки… Руки-ноги-тело действовали почти независимо от ума. Небо менялось местами с брусчаткой, а собор выскакивал то справа, то слева.

Когда-то я мечтал, что на мои бои соберутся тысячи зрителей. Бойтесь мечт, они сбываются. Множество глаз провожало каждое мое движение

Прыжок, уворот, подсечка, захват, удушающий…

«Какого хуя?! Я не на татами!!!»

Бодрячок! – и удушающий сменился резким рывком, ломающим и выворачивающим шею.

«Минус один!»

Мельком оглянулся, оценивая успехи Димки – тот стоял у жмущейся к мрамору Марии Четвертой и сдерживал натиск сразу двоих. Замах оставшимися лимончиками в сторону отстающего Раздора и прыжок к храму.

– Вовремя!

– А то!!!

С моим появлением сработал триггер братцев-пидорасов: убивший телохранительницу Чума отвлекся на победителя Войны, давая Димке возможность сосредоточиться только на одном противнике. Рыбожоп орудовал саблями почти как я – отмахиваясь на манер дубин, зато со всей широтой русской души! И не зря я его прочил в замы по новой технике – итицкая сила! – даже сейчас я был вынужден чуть притормаживать, предварительно про себя рассчитывая прыжки, а он двигался, словно сроднившись с тяжелой техникой, на голых инстинктах.

– Есть!

– Добивай!!!

Ебаная Десница опять дзинькнула, в третий раз ломаясь в одном и том же месте: выживу – лично переплавлю!!! Отнесу в Мордор и сброшу в вулкан!!! Жоппер, по инерции полетевший вперед с обломком в руке, неудачно подставился под захват раненого Глада, выронил Шую, и они, сцепившись в объятиях, неразделимой парочкой, кувыркаясь, полетели со ступеней, с грохотом столкнув дальше валяющийся на пути пулемет и снеся приготовленный внизу для гроба лафет, до кучи запутываясь в венках и траурной драпировке.

Ничем помочь не мог – самому бы уцелеть, противник мне достался из таких, что не отвлечешься. Только и смог, что отвести его подальше от дезориентированной женщины, почти вплотную приблизившись к барахтающейся на каменной площади парочке. Все попытки подловить оканчивались провалом – этот явно оказался из серии «умниц» с улучшенным мышечным каркасом. Тяжело дыша, мы с ним на краткий миг остановились друг напротив друга перевести дух. Краткий миг, в который я увидел, как контуженный Раздор уже поднялся и, пошатываясь, но при этом отнюдь не медленно!!! – ковыляет к сиротливо притулившейся наверху лестницы императрице.

– Лови!!! – Мария нащупала потерянную рыбожопом саблю и лихим броском отправила ее в меня.

«Спасибо, конечно! Но, судя по траектории, бабка явно не за нас…»

Отвлечение внимания обошлось мне дорого – острая клешня чудом разминулась с головой и прошлась по плечу, вскрывая броню как нож консервы. Зато наконец-то я оказался в выгодной позиции, которую так долго ждал!

– Жри землю, тварь!!! – орал я, вколачивая морду Чумы в брусчатку. Тот, изогнувшись неведомым образом, сбил меня с себя и отбросил в сторону, сразу же развернувшись и кинувшись следом. Встретил его выпадом поднятой Шуи, отсекая протянутую лапу и вбивая острие под ребро.

Покачиваясь, выпрямился, вставая вплотную к замершему монстру. Ничего не выражающие глазки смотрели прямо в мои…

– Лось!!! Императрица!!! – донесся сбоку чей-то судорожный крик. Бросил взгляд вверх, на место, где сидела до этого Мария.

– Ну ёб твою… итицкая сила!!!

Забытый Раздор преодолел уже почти все ступени, неумолимо приближаясь к кутающейся в черное покрывало вдове.

«Добить Чуму или метнуться на помощь?!.»

На Чуму я истрачу еще минуту, как минимум, а то и больше. Не факт, что со второй смертью чужаки уйдут – прецеденты имелись. Со злобой ткнул по сабле, загоняя ее глубже в тело, и понесся догонять Раздора – на Жоппера, все еще занятого боем с Гладом, надежды не было.

«Вверх, вверх, вверх!!!» – десятка взвилась в воздух, но заниженная прыгучесть не дала преодолеть все расстояние одним махом.

«Ебать! Не успеваю!» Второй рывок, без надежды на успех.

Сгорбленная фигура вдруг выпрямилась, черное покрывало полетело на пол, а руки взметнулись в сторону всадника, вскидывая два пистолета.

«Ага, не только нам подарочки успели передать…»

Бах! Бах! Бах! Бах! Пустые дымящиеся гильзы падали на мрамор к устойчивым туфлям на низком каблуке с уродскими квадратными мысами. «Какую хрень иногда выхватывает мозг!»

Промахнуться почти в упор было невозможно – но всегда верил в людей!!! Бабка смогла!!!

Пролетевшая мимо всадника пуля окончила свой путь в моем развороченном плече.

«Бабка точно не за нас!!! Старая вредительница!!!» – сделал окончательный вывод и обрушился всей мощью пролетарского гнева на спину Раздора. Ну, и почти двумястами килограммами веса заодно. Криво, косо, неумело, а Мария выиграла себе и мне драгоценные секунды.

Всенародную ненависть вроде бы принято поддерживать булыжниками, но под руку опять попался выброшенный прототип Дегтярного.

– Хорошую машинку сделал дедушка Модест! – шесть стволов разом вонзились в лицевые пластины Раздора, – А штык-нож не приделал! Недоработочка!!!

Сука-тварь хаотично махал клешнями, но силы пробить броню не хватало. Хотя синяки потом наверняка проступят.

– Й-о-у!!! – взвыл, когда монстр сумел попасть по свежей ране.

– Вправо! – раздалось за спиной.

Проклиная весь мир, рывком перекатился через кровящий бок.

Бах! Бах! Бах! Бах! Пули из спецвыпуска вколачивались в раскуроченную морду. Одна опять вжикнула мимо, выбивая мраморную крошку из крыльца. Еще одна срикошетила от камня и застряла в ножном движке, навсегда гася его.

– Мадам, вы бы уже определились, за кого вы?! – укоризненно покачал головой и поднялся, хромая на почти не гнущуюся ногу.

– Вот так надо! – отобрал у императрицы пистолеты и засадил весь остаток магазинов в ненавистную харю, еще пару раз дернувшуюся и затихшую, – Учитесь, пока я жив! Хрен бы вы его одолели, если бы я его не замучил!

Подволакивая ногу, оставляя на светлом мраморе капли крови, спустился обратно на площадь, вытащил из ползущего в сторону арки Чумы Шую и снова вогнал, опускаясь на колени от удара. Рядом рыбожоп увлеченно выколачивал колесом разбитого лафета на булыжную мостовую мозги Глада.

– Жоппер, харэ! Он уже готов!

– Не лезь! Он еще дергается!

– Он дергается от твоих ударов.

– Ну, тогда, чтобы наверняка! – размахнувшись посильнее, Димка вогнал ось в тело своего противника, намертво пригвоздив его к холодным скользким камням, – Мы… мы победили? – недоверчиво спросил он, поднимаясь и оглядываясь, – Ваше величество, вы ранены? – тревожно спросил он у приближающейся императрицы.

– Это моя кровь! – пояснил ему, проводя перчаткой по плечу, – Случайно попала. Мадам! А можно мы сегодня уступим честь тащить вашего мужа кому-то другому? А то я что-то не в форме… и вообще, я покойников боюсь…

– Вот, приложите, – протянула мне Мария чистый белоснежный платок. Взглядом оценил размеры кружевной салфеточки и щерящейся обрывками волокна пропаханной по броне полосы, но молча взял и приложил.

– Михаил, Дмитрий! Вы, кажется, обещали мне у кого-то что-то спросить?

– Обещал не вам… хотя и вам тоже… – припомнил я данную… всего тридцать минут назад(!) клятву.

В усталой перепуганной женщине начали обратно проступать царственные черты.

– Мне надо похоронить мужа! – твердо произнесла Мария, снимая с пальца печатку, по совместительству – малою императорскую печать, – А потом прийти в себя. Поздравляю вас генералом и князем, господин Лосяцкий! На три дня вы становитесь моей волей, словом и голосом!

Снятое украшение оказалось на моей бронированной ладони.

– Преодолейте свой страх перед покойниками и принесите мне их головы! – совсем тихо шепнула императрица, оборачиваясь к храму, – И смените позывной вашему товарищу!

– Жоппер! Отныне ты Чоппер – человек и вертолет!

– Есть – Чоппер! Приказы?

– Найти Иглу и под арест! Вызвонить сюда всех наших пилотов!

– Иглу-то с хера ли?!

– Пусть я был пьян, но помню, что фургон с десятками был припаркован у гостиницы! В мое отсутствие только Иголкин мог перегнать его невесть куда! И вообще, какого хуя я перед тобой распинаюсь?! Исполнять! Галопом!!!

– Краснова! Полковник Краснова!!! – опять заорал я в пространство, проводив взглядом Жоппера.

– Здесь, ваше сиятельство! – откликнулась Лена из еще редкой толпы собирающихся вокруг императрицы и поверженных всадников зевак.

– Я слышал голос Турбиной – возьми у нее людей, скажи, что это я приказал. Заменить ими всю сегодняшнюю смену охраны. Всех заменяемых подряд – под арест, потом будем разбираться. Особо отметить – где и кто находится на данный момент и чем занимается, – вполголоса приказал женщине, – Через три часа прилетят мои пилоты, они вас сменят.

– Лось, ты меня подставляешь, в смене моя начальница! – прошипела в ответ Краснова.

– Лена, она больше не твоя начальница. Она по-любому больше никому не начальница.

– Я правильно понимаю?..

– Ты правильно понимаешь.

– Есть! – она развернулась, но я придержал ее за локоть.

– Найди и пошли ко мне полковника Забелину, если она не успела эвакуироваться.

– Вон она, сейчас позову.

Новая серия сдавленных приказов, чтобы не услышали чужие уши:

– Арестовать все Московское ПОО вплоть до уборщиц и курьеров! Бумаги, особенно за сегодняшний день, изъять.

– Михаил?!

– Руслана! Ты клялась мне это сделать еще год назад! Ржев под их юрисдикцией.

– Московским отделением руководит давняя протеже князя Сомова.

– Это не того, случайно, которого мы сегодня хороним-хороним, и никак похоронить не можем?

– Действительно… – Полковник оторвала взгляд от заляпанной кровью брусчатки и посмотрела мне в глаза, хищно улыбнувшись, а в душе полыхнув такой злобной радостью, что я даже отшатнулся от накала эмоций, несвойственного ей, – Слушаюсь, мой генерал! Что-то еще?

– Пришла пора зачистить Мехтель.

Всё!!! Более обожаемого человека для Забелиной в этот миг не существовало!

– План «МН-шесть»?.. – мечтательно возвела она очи к небу, как ребенок, которому пообещали купить давно выпрашиваемую игрушку.

– Хоть хуяк-восемнадцать! – дал ей карт-бланш на расправу – Себя не забудь… – Забелина согласно смежила веки и отвернулась, скрываясь за спинами выбредающих на площадь людей.

– Скоблев! Генерал! – понесся по площади новый крик.

– Чего тебе? – сварливо донеслось в ответ, и от кучки царедворцев, ахаюших над Марией, отделилась крепкая фигура.

– Выпить есть?

– Держи, вымогатель!

В ладонь мне ткнулась фляга.

– Кто у тебя есть?

Губы дернулись, чтобы послать, но потом глаза зацепились за подбрасываемую на ладони печатку, которая никоим образом не налезала ни на один палец в броне.

– Против кого мы?

– Мехтель и Новоросские. До кучи – твоя свояченица, а вообще – против всех, – последнее произнес совсем-совсем тихо.

– Руслана в деле?

– И в доле.

– Что получу я?

– Света – моя первая жена.

– Тоже мне, облагодетельствовал! – хмыкнул генерал.

– Скоблев не торгуйся! Больше меня тебе никто не предложит! – косо ухмыльнулся, осознав, что говорю точь-в-точь как Краснова когда-то. И также безбожно вру. – Ты собирался править из-за спины жены. Будешь – из-за спины дочери! – еще одна ложь легко соскочила с губ, – Какая тебе разница?

– Разница есть. К тому же я могу просто подождать…

– Не можешь. При наличии меня и остальных пилотов твоя популярность уже катится вниз. Не поддержишь меня сейчас – тебя сожру или я, или старичье, засевшее у власти. С той лишь разницей, что я сделаю это с сожалением. А на твоих похоронах произнесу шикарную речь.

– Ты слишком быстро решаешь… – всё еще сомневался он.

– Аркадий! Посмотри вокруг – вся верхушка сейчас здесь. И они сейчас напугано и растерянно собирают обратно в кулачок свои дряблые седые яйца. Руслана уже со мной. Света и Наташа тоже.

– Дряблые седые яйца?.. хорошо сказал! Ладно, я в деле! И в доле! Кстати, а как же Наташа?

– Наташа – вторая жена. Женщины и дети вне игры. С женщинами я погорячился, придется проредить, но детей не трогаем! Тем более, что девчонки давно спелись за нашими спинами.

– Доведешь до конца?

– Я только что за тридцать минут спас империю, а уж за три дня переверну мир. Старшие Васильевы – есть что предложить?

– Васильев ранен, случайное попадание, телохранительница Марии напоследок постаралась.

– Пусть он так же случайно не выживет. Гангрена там… сепсис… Вдову тогда сможем сплавить в монастырь или в уединенное местечко – никто не удивится.

– Старушке это не понравится!

– Ты удивишься, но старушки тоже очень хотят жить. Вон как наша лихо Раздора уделала! Просто ей не хочется перемен, как и покойнику Сомову, но у всадников есть свойство корректировать взгляды.

– И она нам спустит?

– Если не спустит, то есть мнение, что старушки тоже очень даже смертны.

– А с тобой можно иметь дело! – отметил Скоблев.

– Сейчас мы в одной лодке.

– Местный гарнизон семь тысяч. Еще тысяч сорок могу поднять в течение часа. Через три часа – сто.

– Скооперируйся с Русланой. К концу дня от Мехтель с Новоросскими не должно остаться даже воспоминаний. А здесь хоть костьми ляг, но лиши всех связи и никого отсюда не выпусти! Второго шанса может не представиться!

– За попутный ветер! – провозгласил генерал, делая хороший глоток из фляжки, – Не обмани!

– За семь футов под килем! – отозвался я, допивая последние капли, – Поехали!

Спустя четыре часа сильно поредевшая похоронная процессия вынесла гроб и на площади все-таки состоялось последнее прощание. До хуя народу прошло мимо починенного мною лафета – все же кругом царских кровей! Только Миша может загнать ось обратно в пазы и нацепить кривые стараниями Жоппера колеса!

«И не стыдно обвинять людей, если сам вызвался?!» – этот внутренний «я» меня конкретно достал!!! «Слушай, а ты вообще – за кого?!»

Заткнулся.

Да, починить катафалк я вызвался сам, чтобы найти фралиум. Пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что спрятать его могли только в повозке: просто насорить на площади ярко-синим веществом палевно – могли заметить и убрать, снижая концентрацию. Искать долго не пришлось – мешочек с частично рассыпанным порошком был спрятан среди драпировок. Какую-то долю явно растерли по брусчатке Жоппер с Гладом, и оставалось только надеяться на выводы неизвестных мне недоброжелателей о необходимом для вызова всадников количестве фралиума. Очень хочется верить, что рассыпанного для организации завтра нового окна не хватит. За спрятанное у себя тоже не переживал – за почти сутки впереди успею заэкранировать.

Игла сидел в кутузке гордый и не сломленный.

– Лось! Что за дела?! – подорвался он с моим появлением.

– Вот и я хочу понять – что за дела? И как? Оно того стоило?

– Лось, у тебя все с умом хорошо?

– У меня-то хорошо, в отличие от тебя, – извлек из кармана на свет испорченный боек, – В отличие от тебя, я знаю, как устроена девятка, и даже десятка. И. если бы мне пришла в голову такая блажь, смог бы испортить их незаметно, не оставив ни одной улики против себя. Но что мне поделать, если твоего ума хватило лишь разобраться с устройством пулемета?.. Простой стрелялки с одним подвижным механизмом?..

– Лось, что ты несешь?!!

– Знаешь, в чем твоя беда, Андрюха? Раз уж у нас зашел разговор про ум, то с чего ты решил, что умнее меня? Я вроде бы поводов не давал.

– Лось!!!

– Ты не с теми связался. Просто не с теми. И – самое смешное – не будь этих бойков, завтра я подписал бы твое представление на майора. Мне просто некуда было бы деться, ведь ты – единственный обученный профессиональный военный среди нас. Контролировал бы тебя – куда без этого?! Но рапорт подписал бы – у меня кадровый голод, который закончится не скоро.

– И всю жизнь потом подтирать тебе жопу и возносить дифирамбы? – Игла успокоился и сел на табурете ровно, – Только за то, что ты удачно женился в отличие от меня?

– Хм… напомни-ка, где ты мне жопу вытирал?.. Когда разваливал дело Воронина после моего ухода? Или, когда сливал инфу Вере Петровне?

– Ты слился, а мы выживали, как могли!!! Твари на моих глазах порвали девчонок, а я только и мог, что глазами хлопать!

– На моих глазах погибла самая первая четверка. Я писал похоронки на Олю Огрину и Ваню Анидова. Я хоронил Коваль и ее четверку. То, что от них осталось. Ты ведь тоже в курсе, как мало остается от наших, если случился прорыв?.. На моих глазах убили Лизу Зарябину, с которой мы дружили. Померяемся покойниками?

– Ты сидел в теплом Питере, шлялся по кофейням, а мы с голой жопой ходили на всадников! И закрывали окна!!!

– О! Хоть кто-то их кроме меня их закрывал, а не схлопывал! У меня к тебе встречный вопрос: видишь вот этот значок? – указал на планку «Анны», – Последнему люмпену в империи известно, что он означает. У меня их три – сколько их у тебя?.. Пока я сидел в теплом, по твоим словам, Питере – надо будет запомнить, это что-то новенькое в географии и климате, – я побывал на двух окнах. Хочешь скажу, на скольких ты побывал за это время лично? Не хочешь? А я все равно скажу – лично ты побывал на трех. В отличие от меня – в девятке, придуманной Ван-Димычем и мной. Со Стагнером. А я Войну в одной куртке чужим ножиком дорезал.

– Второй раз ты пришел на все готовенькое!!!

– О, как?.. хуяссе, поворот! На готовенькое… то есть это не я тебя учил, а ты меня…

– Всадников должны бить всадницы!!!

– Назови мне хоть один указ, где это записано. Всадников должны бить! – вот с этим утверждением я согласен. А что только всадницы?..

– Они к этому приспособлены! Это их предназначение! Их долг! Не наш!!!

– Бедные бабы, когда они всем задолжать успели… и как же вам всем успели мозги промыть…

– Кланы – опора порядка!

Иглу понесло, чего я и добивался, выводя его из себя и дозированно воздействуя собственными способностями. Итицкая сила, как он всех топил!!! Я до последнего боялся, что он сорвется с крючка – мне нечего было толком ему предъявить, а бойки, после того как «Дегтярные» проскакали по ступеням, могли легко испортиться сами. Но попал в яблочко!

– Соня, все записала?! – обратился к помощнице, запаковывающей кассету с записью.

Игла растерянно хлопал на нас глазами, осознавая, что наговорил в запале.

– Только Руслане Евгеньевне! – напомнил я Софии.

– Разумеется, Михаил Анатольевич!

– Этого, – указал на арестанта, – перевезти в Москву.

«Не учи ученого!!!» – явно хотелось сказать девице, но она сдержалась и снова согласно склонила голову:

– Разумеется, Михаил Анатольевич!

– Знаешь, что для тебя самое обидное? – уже в дверях оглянулся на поникшего Иглу, – В десятках были холостые для показа. Мы так и так не смогли бы стрелять, а своей порчей ты только подставился.

– Михаил Анатольевич! – подошла усталая Руслана, – На пару слов.

– Что? – отошел с ней к стене, потирая ноющее плечо.

– В Самарской резиденции главу клана Ольгу Мехтель взять не удалось. Она с шестью всадницами ушла в прорыв, положив двенадцать наших бойцов, и скрылась в лесах.

– Самарские глухие леса, полные болот и партизанов… питерский теплый климат… у меня сегодня день географических открытий!

– Что будем делать?

– Что будем, что будем? Продолжать, конечно! Она, конечно, и без ресурсов опасна сама по себе, но, сейчас, у нас есть вещи поважнее. Как семья все восприняла?

– Ты знаешь, достаточно спокойно. Единственная, кто мог бы поднять бунт, сидит сейчас с дочерями у постели полыхающего жаром мужа. Она, может быть, и не особо хочет там сидеть, но приличия требуют!

– Как там Наташа?

– Не рада, само собой. Какой-никакой, а отец! С матерью они тоже не всегда ладили, а теперь еще оказались заперты чуть ли в одном помещении.

От женщины донеслась волна вины, раздражения и печали.

– Что? – среагировал на вспышку эмоций.

– Сергей неожиданно истерику закатил! – совсем по-бабьи пожаловалась она, – Так разругались, как даже в его подростковом возрасте не ругались! Поговорил бы ты с ним?!

– Руслана, это ты его все детство спихивала в семью Веры Петровны! Своих идей о возможности наследования через Натали он ведь там набрался?!

– Поклянись… поклянись, что ты его не тронешь! – вдруг прижала меня к стене Руслана, – Поклянись!!! Глядя мне в глаза!!!

– Руслана, я с детьми не воюю.

– С детьми… сколько тебе лет на самом деле, Лось?..

– Смотри, Скоблев со Светой и Наташей идут, – ушел от неудобного вопроса, услышав на лестнице знакомый лязг, а потом увидев всех прибывших в наш импровизированный штаб, – Вырвались из круга любящей семьи! А ты меня так страстно обнимаешь! Не компрометируй меня перед тестем и невестами!

– Кто еще кого компрометирует?! Впрочем, твоей репутации уже ничто не поможет! – косо усмехнулась Руслана, но ворот отпустила, и начала – вот клянусь! – незаметно прихорашиваться, глядя на отражение в темном стекле.

Светлана, идущая рядом с отцом, уже второй день казалась мне слишком бледной. Похороны безусловно никого не красят, похороны любимого дедушки, даже если меня он раздражал – вдвойне! Но даже для этих обстоятельств Светик выглядела слишком замученно. К тому же, если непредвзято разобраться, Натке Сомов тоже приходился дедом, а у нее еще отец раненый сейчас лежал в госпитале, где когда-то валялся я, но выглядела она не в пример бодрее.

Штаб с приходом Скоблева взял под козырек. Внимательно «принюхался», отмечая самых верных его обожателей. Нет, я не настолько кровожадный, чтобы их «выпиливать», но хорошие должности они явно получат подальше от столицы.

Что ж, пора. Опустился перед девушками на колено.

– В минуту траура мои речи могут показаться кому-то неуместными, но жизнь продолжается. Светлана, ты стала для меня лучом света в темноте уральской пещеры, осветишь ли ты остальную мою жизнь? Станешь ли моей путеводной звездой? Будешь ли согревать своим теплом наше жилище? Быть со мной в горести и в радости, пока смерть не разлучит нас?

– Скажи… – прошептала она.

– Я влюбился в твою косу, твои брови, в твой озорной взгляд… но тогда разница наших положений не давала мне шанса… Я люблю тебя, пусть долго не отдавал себе в этом отчет…

Счастливые слезы на девичьем лице показали, что речь я репетировал не зря.

– Да!

«Утрись, Аркаша! Они теперь мои! Бабцо падко на сентиментальность, и этот миг, свидетелями которого они стали, они навечно сохранят в сердце! Даже твоя Руслана, которая много лет успешно прячет где-то заныканные яйца!»

Натка попыталась сделать шаг назад, но была остановлена твердой рукой моей уже официальной невесты. При надевании кольца (я не балбес Макс и кольца купил заранее!) переглянулся с княжной, получил в ответ на свой взгляд волну одобрения.

– Натали, впервые я встретил тебя никем, тогда я даже не мечтал о девушке вроде тебя. Но ты ангелом снизошла до бедного смертного, вдохновляя его на свершения. Станешь ли ты мне опорой в жизни, спутницей мне и Светлане, матерью моих детей? Разделишь ли с нами тяготы и счастье? Будни и праздники? Работу и отдых?

– Скажи… – прошептала она, вторя сестре.

– Дурак здесь я… ты выиграла с первой партии…

– Да!

Второе кольцо нашло свою владелицу.

«Слови, Скоблев! Ты здесь больше никто!»

А потом началась суета. Кто побежал за шампанским, кто-то за цветами, замелькали вспышки фотоаппаратов (я подготовился!) Штаб загудел еще пуще, чем полчаса назад. Светик, поймав пузыри газированного вина в нос, умчалась в туалет приводить себя в порядок, за ней следом скрылась Ната, оставив меня в круговерти поздравляющих.

– Ты мне сразу не понравился! – полу-в-шутку – полувсерьез произнес Скоблев, тиская меня под вспышками.

– Взаимно! – дословно повторил я наш суточной давности диалог.

– Руслану тоже уже оприходовал?

– Слушай, Аркадий, прекрати скидывать на меня своих баб! И давай уже разделим сферы влияния – до сорока пяти еще куда ни шло, но выше – справляйся сам! Я и так кучу твоих женщин себе на шею посадил, не надо мне пихать еще!

– Кого это?

– Освободил тебя от дочки и племянницы, приветил Ведьму, приласкал Краснову – вот ни за что не поверю, что ты Лену не потрахивал! Декаду назад на радио Красавину встретил – так и та на шею вешалась! Едва отбился!

– Кто виноват, что тебя на мои объедки тянет!

– Да, мать твою, ты пол-империи перетрахал, откуда здоровье? В кого ни плюнь – под Скоблевым побывала! Так и приходится на твоих кровных родственницах жениться! Есть хоть надежда, что твой член их не успел испортить!

– Света беременна. Не знаю от кого. Молчит. Это, чтобы потом ко мне претензий не было!

Резкая ретирада невест в туалет заиграла новыми красками.

Все вдруг сменилось.

Короткий расчет – тошнит – два-три месяца!

Черт побери, итицкая сила, я женюсь не по расчету, а по любви?!

Глава 11

На собственном печальном опыте постиг сразу две вещи: за что Скоблева не пускают в реальную власть и как умирает любовь. И если первое я предпочел бы узнать намного раньше, то вот второго – нахер не надо!!! Но эти два открытия оказались взаимосвязаны.

Празднуя двойную помолвку, проведенную, чуть ли ни подпольно, Аркадий Сергеевич много позировал, обнимался, шутил, ободрял и… пил. Я как бы тоже не ангел – крылышки давно поистрепались, а нимб где-то потерялся, но в наших обстоятельствах предпочитал оставить голову трезвой. Сто граммов из его фляжки накануне на площади и сегодняшний бокал шампанского в честь события не в счет – всё моментально сгорело в адреналиновом огне. Да и не те это были дозы, чтобы хоть как-то повлиять на почти двухсотискровика. Показатели генерала, вероятно, были в том же диапазоне, раз у Светы хватало дара вытянуть девятку, но он хлестал спиртное как не в себя. Причем, когда он ко мне приближался, от него всё ощутимее несло жаждой.

Внешне пока это не сказывалось, но я, внимательно за ним наблюдавший, видел, что первые признаки не за горами. И еще мне не нравилась всё усиливающаяся от него волна самолюбования. Так и до «ты меня уважаешь?» недалеко.

– Он что, развязался? – тихо спросил у Забелиной, которая тоже с тревогой отслеживала поведение любовника.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда человек долго не пил – был в завязке, а теперь сорвался в штопор.

– Нет, Аркадий всегда много выпивал. Меру, правда, тоже всегда знал.

– Можешь его остановить? Нам еще несколько резиденций штурмовать, он нужен в адеквате. Сама знаешь, его приказы тревожники выполняют спокойнее.

Руслана кивнула и незаметно направилась к генералу.

Я не слышал их диалог – свои слова она произнесла почти шепотом, ответил он ей тоже негромко. Что – опять же не знаю. Но испускаемые женщиной в пространство тревога, любовь, гордость, беспокойство… короче, целый коктейль эмоций вдруг как отрезало, оставив взамен оглушающую боль. Стократ матюгнулся от пришедшей в голову идеи целенаправленно уловить их чувства. От генерала, кстати, еще сильнее донеслась волна самодовольства.

– Я ему не указ… – безжизненно произнесла Руслана, упираясь в стол, у которого я стоял.

Скоблев явно сказал больше – артикуляция была длиннее, но понял, что остального не хочу знать.

– Нам все равно надо довести до конца, – аккуратно накрыл ладонью ее белеющий кулак, сжимающий столешницу.

– Зачем?..

– Затем, что начали.

– Хорошо, – моя рука оказалась отодвинута, а на чужие эмоции лег жестокий контроль, – Кем ты видишь в будущем моего сына?

– Твоим преемником. Он пока еще дурак, но только потому, что молодой. Научишь, натаскаешь, с возрастом всё придет.

– Ты так и не дал клятвы, что его не тронешь! – вспомнила она.

– Хорошо. Клянусь! Глядя тебе в глаза, как ты просила, – твердо ответил на ее вопрошающий взор, – Не переживай! Подуется, но у меня есть для него морковка.

– Почему морковка?

– Потому что он женится на Зайках! – нашелся я, в душе досадуя на прокол, – видимо здесь не была распространена притча про осла и морковку.

– Тебе еще с ним объясняться…

– Руслана! Оставь мои проблемы мне!

– Тогда он теперь, – короткий взгляд на флиртующего с подчиненной генерала, а по сердцу резануло посторонней ненавистью, – Тоже твоя проблема!

– Принято.

И никто вокруг так и не понял, что сейчас был заключен союз века.

«Кардинал и галантерейщик! Галантерейщик и кардинал!!!» – так и вертелось на языке.

– Света! – встретил у порога вернувшихся из уборной невест, – Притормози своего папу! Пожалуйста! – умоляюще прибавил я, – Он слишком много пьет.

– До случая под Иркутском уже дошел? – деловито спросила невеста, усилием воли придавая себе уверенный вид.

– А вот как-то под Иркутском!.. – словно в насмешку донеслось из-за спины.

– Пиши пропало! – прошипела Светик, снова меняясь в лице, – Теперь его только уводить!

– Ты его сможешь увести?

– Найди полковника Бодрову, она умеет его успокаивать. Меня он не послушает.

– Бодрову? Азалию Федоровну?

– Да, она его правая рука. Негласно, так-то Фимкин в его отсутствие командует. Но Фимкина здесь нет.

– Может быть вернетесь домой?

– Наш дом теперь с тобой, туда мы не вернемся. Только выдели место, чтобы отдохнуть.

– Пару снимков вытерпишь?

– Если только пару!

– Тогда сейчас снова фотографируемся, а потом в мой номер на этаж ниже. Заодно этот праздник жизни разгоню.

– Прости, – повинилась Света, – Я тебе сейчас не помощница…

– Тебе отдыхать нужно! Наткин, проследишь? – спросил вторую невесту.

Вместо ответа она тиснула меня за плечо. За больное, сука, плечо!!!

– Прослежу!

«Просто нам не будет!!!» – сделал вывод внутренний голос.

После еще одной фотосессии и устройства невест нашел Азалию Федоровну в другой комнате, где она тихо лаялась о чем-то с Забелиной. Они не орали, но обстановка между ними явно была накаленной. В игре полутеней от настольной лампы, которая почему-то была включена вместо основного света, увидел в женщине что-то знакомое.

– Я вас мог где-то видеть? – невольно вырвалось у меня. С некоторых пор к моментам сходства я стал относиться очень настороженно.

– Ваше превосходительство, – осторожно ответила Бодрова, – Мы с вами неоднократно виделись на окнах... – очень неуверенно произнесла новая собеседница, сомневаясь в моей нормальности.

– Вспомнил! Марина Бодрова! – всё так же вслух озвучил свое озарение (надо понимать, что к тому моменту я не спал уже больше суток!), – Штурман «Мишки»! Вы ее родственница?

– Я ее мать…

– Сударыня! Позвольте я встану перед вами на колено?.. – повинуясь порыву, бухнулся перед женщиной и взял в руки ее ладонь, – Это меня… меня она спасла ценой своей жизни!!! Она… она героиня!

– Что же вы за люди-то такие! – всхлипнула Бодрова, – А семье только сообщили, что разбилась!.. И сгорела!!!

– Ей присвоен «Георгий Победоносец», посмертно, – тихо произнесла Забелина, – Это вам должны были сообщить.

– Она сгорела заживо!!!

– Она не сгорела, – тихо уверил мать летчицы, – Она умерла раньше, чем самолет разбился и загорелся. Она не мучилась в огне… Вряд ли это вас утешит, но в огне она не мучилась…

– Оставьте меня на пять минут! – потребовала полковник тревожных войск, – Пять минут, и я буду в порядке!

Вместе с Забелиной вышли обратно в основной штаб, который так и не думал приступать к работе, отвлекаясь на человека-праздника.

– Так сколько тебе лет, Лось? – спросила меня глава ИСБ, – Так точно угадывать слова и момент?.. Я ведь с этой Бодровой чуть ли ни подралась перед твоим приходом.

– Мне двадцать два, мне гребаных двадцать два года!!! И ты не поверишь, как я рад этому обстоятельству!!!

– Эх, где мои двадцать два? – правильно поняла меня Забелина, – Я уже старая, да? – сделала она очень-очень осторожный намек.

– Ты женщина в самом расцвете, – обернулся к ней, – Но пожалей своего сына!!!

– Спасибо!

Мне не жалко, а наш вынужденный союз только что перерос в нечто большее.

Выплакавшаяся Бодрова как-то умудрилась утихомирить Скоблева и увести его подальше, чтобы он не компрометировал своей пьяной красной рожей наше дело. То, что генерал прихватил при этом парочку связисток, прошло мимо банкета. Как мужик – аплодирую, как будущий зять – промолчу, а как реальный участник переворота?.. Да, идут нахуй такие соратнички!!!

Я не альтруист, далеко не альтруист! Моё пресловутое «белое пальто» изрядно запачкалось на пути к сегодняшнему дню. Я, можно сказать, почти как Гендэльф – был белый, а стал серый… с легким уклоном в грязь. Но сейчас понимал: со своей клановой ненавистью я попал в самую точку!!! Так или иначе, но всех присоединяющихся к нам людей раздражала их вседозволенность.

У бабы Маши с прописанным порядковым номером «четыре» после грандиозной серии был шанс всё изменить. Уставший от нищеты народ легко поддержал бы ее на ниве борьбы с кланами, собственно он и поддерживал всеми силами. Но шанс благополучно профукан. Хотя бы на примере Пахорукова, я вижу, как закостеневшее в своей непогрешимости старичье решило все спустить на тормозах. Нет, самых одиозных деятелей и деятельниц, конечно, вычистили, часть привилегий отжали, но, как обычно, до конца не довели и явно не собирались.

Чем дальше, тем больше следователи вязли. Сначала в объемах работы, а потом в собственном дерьме. Улики неведомым образом исчезали, а годовалой давности ультиматум все чаще подавался чем-то несущественным: «Ну, а чё?! Ну, пошутили мы, типа, итицкая сила! И вообще – это не мы!!!»

Но это про кланы-отказники, а Мехтель, как и Шелеховых, вообще не трогали! Как же?! Несли тяготы, не бросили в трудную минуту!!!

Родная телу бабка оказалась поумнее, чем колебатели, и аппетиты поумерила. Шелеховы вообще как-то отошли в тень, постепенно договариваясь с императорской фамилией о роспуске всадниц. А Мехтель свое геройство везде афишировали, старательно вызывая в народе строго обратную реакцию своим бахвальством. Их заправилы не учли одного-единственного факта: у толпы появились новые любимчики – стильно прикинутые ребята с громадными пушками. Мою личную популярность можно было сравнить только с Гагаринской в своё время. И то с поправкой – он слетал один раз, а я «летать» продолжал по сей день.

Поэтому мои резкие приказы находили отклик в сердцах. В моем понимании я творил беспредел. Но, что немаловажно, готов был за него ответить. Головой. И к концу четвертого дня, меня все еще удивляло, что так много людей готовы разделить эту ответственность со мной.

Самое время пояснить, как мои три дня «правления» уже растянулись на четыре: глубоко уверен, что Мария Александровна, вручившая мне заветный перстенек, наверняка не так представляла себе мои действия. Собственно, вряд ли она думала, что я вдруг решусь порулить всей империей, по ее представлениям печатка должна была лишь придать мне веса при ведении расследования. И, узнай она своевременно о том, что творится за пределами Ржева, вполне вероятно полномочия отобрала бы.

Но! Узнать ей было не от кого – пилоты, временно принявшие на себя бремя охраны императрицы, слушались меня дословно и беспрекословно, никого кроме целительниц, не подпуская к вдове. Мой авторитет был вбит им в подкорку. Это первое.

Второе: похороны снимали. Никогда не понимал этого ненужного геройства операторов, но никто из них не ушел с места событий, запечатлев для истории всю хронологию от начала до конца. А киноролик, сляпанный за сутки на скорую руку Бондаревым и озвученный все тем же циррозным очкариком, по кассовым сборам уже побил все блокбастеры. Оригинальных слов слышно не было, зато из смонтированной короткометражки недвусмысленно создавалось впечатление, как Мария благословляет меня на царство. А Марию Четвертую, несмотря ни на что, в народе любили. Я бы даже сказал – вопреки всему любили.

И третье: бабка стоически перенесла подзатянувшиеся похороны мужа, а на следующий день слегла. Да так, что ее пришлось срочно доставлять в больничку. Возраст, горести, потери, нервы… Это в Москве у нее наверняка была под рукой собственная палата со всем нужным и ненужным оборудованием, а ржевский домик Сомова не отличался даже обычными бытовыми удобствами – что уж говорить обо всем остальном! В общем, поскольку единственным приличным медучреждением на весь городок являлся большой военный госпиталь, то и лежала сейчас мадам в обособленном крыле на койке, которую когда-то занимал я. Палату побольше и посветлее днем ранее оккупировал ее зять Васильев, за будущую возможность которого спокойно сидеть сейчас сражались медики – мой пока еще несостоявшийся второй тесть неимоверно страдал от раны в области ниже поясницы. И я прекрасно понимаю, что патрон из спецмагазина не игрушечка и разворотил Ивану Трофимовичу пол-задницы, но, узнав о характере ранения, так и хотелось стукнуть себя по лбу – не того я Жоппером обозвал! И как?!!! Как надо было стоять относительно входа, чтобы пуля на излете ранила тебя в это самое место?!!! Воистину, вспоминаются слова насчет пули, убившей Кеннеди: «волшебная пуля»!

А в целом, после всех событий и пациентов, на табличке у входа в госпиталь явно не хватало слов «личный императорский», поскольку Рюриковичи разрывались между уходом за словившей на фоне нервного истощения целый букет осложнений коронованной бабулей и ее зятем с диагнозом «рваная жопа».

На пятый день утром бабке полегчало.

Мой визит совпал с окончанием капельницы. Нереально раскормленная за последние дни тёмная половина души захотела вернуть должок и ворваться в палату, едва из нее вынесли пустые банки, но сдержал порыв – смысл унижать пожилую женщину? Не последним аргументом стало осознание, что в случае конфуза с ее стороны кланяться обоссанной бабке придется не меньше, а я не настолько выдержан.

– Я слышала, вас можно поздравить? – услышал я спустя полчаса.

– Да, ваше величество. Две ваши внучки ответили на моей предложение согласием.

– Хороший выбор, хорошее решение. И вдвойне хорошо тем, что теперь мне необязательно придумывать вам способ казни!

– Мадам, у вас странные представления о семейном счастье…

– Зато очень трезвые о характере моих внучек. Оставим это! Будем считать, что все положенные словеса мы уже сказали! Где?!!

– Что – где?.. – растерялся я от резкого перехода.

– Где то, что я приказала принести мне?!

Костлявая, почти прозрачная ручка, протянутая в мою сторону, навевала ассоциации о прошении милостыни. Но думать так было ошибкой – в жесте было больше властности, чем в любом моем приказе.

«А ведь она не собирается отдавать корону ни сейчас, ни потом, – разом осознал я, опять кляня про себя Младшего, создавшего ложное представление, – Ни любой из дочек, ни Свете, ни Натали, ни Скоблеву, и уж тем более не мне! А выйдя из этой палаты, она тихо похерит все, чего мы добились сейчас. Это Сомов в их тандеме был более жестким, продавливал непопулярные меры, а она сторонница компромиссов…»

Решение, что так долго зрело, наконец-то оформилось окончательно.

Даже самые умные и проинформированные люди постоянно забывают, из какого я рода. Что там говорить – я сам постоянно это забываю! Одаренный одаренному рознь, но настоящие сверх-способности формируются только в кланах при соответствующем обучении. Без него любой супер-пупер-икс так и останется обычным носителем, умеющим чуть больше остальных, а не полноценным магом. Но я-то прямой потомок самой сильной ветви Шелеховых! Пусть с разбавленной кровью, но кое-что мне по наследству передалось! А императрица, никогда и нигде не проводившая встреч с адмиралом Погибелью наедине, разумно опасаясь мою бабку, со мной оставаться один на один не боится. Сюр какой-то!

– Мы еще работаем над этим, – уклончиво ответил, – Позвольте пригласить вас на скромное семейное торжество?..

– Какое торжество может быть в нашей ситуации?! – возмутилась Мария.

– Очень скромное. Но если вы хотите, чтобы ваш правнук или правнучка родился «семимесячным», а не «двух-трехмесячным», то свадьбу надо провести немедленно!

– Эта дрянь так и не избавилась от плода! – злобно прошипела императрица, – И вы хотите мне сказать, что согласны воспитывать чужого ублюдка?

В отличие от Натали, Света досталась мне не девочкой. Но если за все предыдущие годы у нее хватало ума уберечься от беременности, а единственный ничем не защищенный контакт у нее состоялся со мной?.. И все совпадает по срокам? Не с Бородой же она переспала, со сломанной-то рукой?!!! Оно, конечно, не помеха, но гложут меня смутные сомнения…

– Давайте оставим за скобками мои мотивы.

– Да вы, как я погляжу, отжига еще похлеще Аркадия! – откинулась она на подушки, – Есть маленькое «но», присутствовать на вашей свадьбе я не смогу по техническим причинам: я сижу с трудом, а уж отстоять венчание?..

– Кресло-каталка легко решит эту задачу. Вам же самой уже, наверное, надоело лежать?.. – вкрадчиво спросил у пациентки.

– Ох, лис, ох лис!.. Мягко стелешь…

Глава про бодрячки у Андрея Валентиновича оказалась для меня самой понятной и изученной. И, получив в руки весь архив целиком, я ради интереса поискал различия между общей и авторской версией. Различия нашлись, для себя любимого доктор разработал еще несколько разновидностей помимо довольно широко известных «бодрячка» и «стоячка». И даже мне – мне! – отдавшему приказ на убийство нескольких тысяч человек, периодически страшно представлять, какой ценой собран этот опыт.

Любой «бодрячок» без касания – это деньги на ветер, поэтому припал перед койкой на колено и коснулся старческой ладони. С полным отвращением к себе припал к морщинистой коже губами:

– Для ваших внучек это очень важно.

«Всё. Рубикон перейдён…»

Я забалтывал императрицу еще минут пять, пока «лайт-версия» любимого воздействия не пошла пациентке на пользу. Новая вариация не била по организму, а мягко его разгоняла, оставаясь совсем незаметной при применении. Хорошая на самом деле штука, даже лучше, чем заученная вначале, с одним минусом: подходила только полностью здоровым людям. На больных и ослабленных давала осложнения с первого применения. Я же говорю, что Савинова я теперь не люблю задним числом.

– Мне надо приготовиться! Пришлите ко мне какую-нибудь девушку! – получив заряд бодрости, старушка перешла исключительно на приказной тон.

Почтительно склонил голову и вышел.

«Какой-нибудь девушкой» оказалась Тушка, тянущая вахту по охране наряду с действующими пилотами – сама вызвалась, когда всё завертелось. Наташка очень быстро сообразила, откуда дует ветер и резко сменила курс, попросившись в нашу команду. Хитрожопая, хитро-сделанная, хитро-выебанная… но это моя Зайка!!!

– Наташа! – остановил я ее на входе в палату, – Доведи до Серого, что против него я ничего не имею. Ошибся, дурак, с кем не бывает?..

– С тобой – без вариантов? – все чаще ловлю себя на том, что окружающие перенимают мою манеру разговора.

– Тусик, однажды я уже сказал: вы обе навеки в моем сердце. Я от своих слов не отказываюсь. Но и ты, и я уже выбрали.

– Ты так и не поинтересовался, чья я дочь.

– Я тебе больше скажу – меня это и сейчас ни хуя не волнует! – уверенно произнес, досадуя на Угорина, – в собранном и представленном когда-то на изучение досье Алексея Игоревича на мать Тушки была дана полная раскладка, а вот отец так и остался безвестным. А больше я ее дело не поднимал.

– Я была дурой, да?..

– Нет, – поцеловал девушку, – Успокой Серегу, он мне нужен собранным и адекватным. Желательно уже завтра. Мама его в курсе, но вас он послушает быстрее.

Батюшка, обитающий при госпитале, попытался ставить палки в колеса: не исповедовался, не причащался, не постился, не говел. Натравил на него четвертые сутки не просыхающего Аркадия Сергеевича – должен же он принести хоть какую-то пользу! И я все еще помнил, что о беременности Светы Скоблев мне сказал уже после моего сватовства, а не до. Пусть я твердо был уверен, что ребенок мой, подставы генералу не забыл.

Невесты, выловленные на входе в разрешенное время визитов, сначала попытались сопротивляться стремительному развитию событий, но по разным причинам на них насели отловленные по госпиталю «родственнички», и к назначенному часу обе стояли у алтаря.

Двойное венчание для меня ощущалось диким. Я не был воцерквленным ни в той, ни в этой жизни, но этот заевший в подкорке тезис: «Одна вера, одна жена, одна родина!!!» Итицкая сила, я даже вспомнил, что в уголовном кодексе была статья за двоеженство!!!

– Да! – выдал на вопрос батюшки. Вторым, что характерно! Первым этот вопрос задали Светлане!

– Да! – произнес еще раз, глядя в понимающие и любящие глаза Натки.

– Аминь! – в последний раз пробасил поп, отчитав целый сонм молитв.

Поздравьте, я снова дважды женат и без пяти минут консорт!

Вместо поздравлений выслушал долгую и адресную брань целительницы, встретившей нас на выходе из-за невозмутимых спин пилотов. По-моему, это оказалась та самая, что здесь же когда-то лечила мои уши. Но, бросив на императрицу несколько диагностирующих волн, женщина недовольно замолкла. Ненадолго, завтра она будет костерить и меня, и упрямую пациентку еще сильнее. Я бы мог ей рассказать, как это работает, но зачем? Я себе не враг.

Прежде, чем начать клевать носом, Маша-Четыре успела выпустить с нами голубей (где их добыли мои пилоты – тайна, покрытая мраком!) и даже символически пригубить шампанского вместе со всей кодлой собравшихся в церквушке людей.

– Спокойной ночи, ваше величество! – пожелал, провожая кресло с императрицей за порог палаты.

– А тебе – неспокойной! – сонно веселясь внешне и в душе, отзеркалила женщина.

Как в воду глядела – спокойной ночь не была, Светика опять тошнило, ни о какой хотя бы символической консумации речи не шло. Почти под утро перешел в комнату Натали и тихо спросил:

– Довольна?

– Спасибо, – откликнулась она,

– Почему ты мне просто не объяснила?!

– Понимаешь, Миша, я загадала… Если ты сам все поймешь, то у нас с тобой всё сложится. А нет – так нет!

Подивился размеру тараканов, обитающих в ее головке: как они там умещаются?!

– Давай в следующий раз ты не будешь ничего загадывать, а просто объяснишь все? Желательно ртом и вслух! Я очень примитивно устроен, любые непонятки мне лучше объяснить!

– Иди ко мне! – вместо оправданий произнесла Натали, – Сглупила, не отрицаю. Но можно с тобой я побуду глупенькой? Я устала быть умной!!!

– Спи, мое сердце, – произнес я спустя два часа, вставая и укрывая Натку тонким одеялом, – Я буду умным за нас двоих!

Беренгольц возник за плечом неожиданно, наплевав на все системы охраны, – невзрачный безэмоциональный мужчина как-то пронизывал все кордоны, вплоть до неотлипающей Сони.

– Поздравляю с венчанием, – едва слышно произнес он.

– Спасибо, есть что-то для меня?

– Вот доклад! – протянул он мне стопку листков, – Архитектора в минус?

– Решение оставляю за собой! – оборвал его планы, – Следующее задание – «Курьерские перевозки»! Делайте что хотите, но никаких упоминаний о Лосяцких у них не должно остаться.

– Будет сделано!

– Моя сестра Вика там какое-то время работала.

– Считайте, что не работала.

– Ты все понимаешь?.. – пытливо спросил у Арни.

– «Курьерские перевозки» переживают не лучшие времена, Закроются. Насовсем.

– Евстигней? – спросил по еще одной интересующей меня теме.

– Из нашей службы не уходят – уносят вперед ногами.

– Арни?! – не захотел я терпеть его экивоков.

– Не был. Не рождался. Не существовал. Чего не кажешь о его архиве… Занятные бумаги…

– «Курьерские перевозки»! – повторно напомнил пьянеющему от размаха дел помощнику.

– Три дня!

– Три! Отсчет пошел!

– С молоком? – дрожащие руки Надежды Петровны щедро окропляли блюдце потеками коричневой жидкости, льющейся из чайничка мимо чашки. В мрачноватой гостиной ржевского особняка Сомова она встретила меня одна – остальные Рюриковичи вместе с моими женами сейчас толкались в госпитале, где их августейшая бабка почувствовала ухудшение состояния. Я же ненадолго покинул штаб, свалив всё на Турбину-старшую, откликаясь на приглашение новоявленной родственницы.

– Черный. Спасибо.

– Одна моя знакомая посоветовала мне быть с вами краткой и искренней. Я последую ее совету: вычеркните нашу семью из очереди наследников! Мы вне игры. Если нужно, я дам вам любую расписку, подпишу и обнародую отречение от претензий за себя и своих потомков. Выполню любое ваше требование.

– Мадам, я похож на кровожадного монстра?

– Человек, по приказу которого убили за четыре дня шесть тысяч человек?.. Похожи. – Собрав остатки достоинства, твердо ответила великая княгиня.

– Пять с половиной, – поправил ее.

– О! Это многое меняет! – парировала тетя моих жен.

– Почему эти вопросы вы обсуждаете со мной, а не с вашей племянницей? Наследница она.

– У меня сложилось впечатление, что Света воспринимает вас совсем не так, как я, пребывая в некоем своём мире. Или виновато ее состояние, делающее ее невнимательной. В отличие от вас, понявшего меня с полуслова, она меня просто не поймет. Не сомневаюсь, благодаря вам правление Светланы Первой войдет в историю. А сейчас я просто прошу поверить: мои дочери вашей жене не конкурентки, никогда ими не были и не станут. Как и я. Мы с Виталием Марковичем увлечены искусством.

– Искусство – тоже ценный в умелых руках инструмент…

– Искусство – вне времени и пространства, – возразила средняя из сестер-тройняшек, – Хотя охотно отзывается на злободневные темы. Уверяю вас, авангардных выставок и спектаклей, посвященных «разоблачению узурпатора», в моем видении мира не состоится.

– Мадам, – успокоил ее, – Я рад, что у моих жен такая умная и осторожная тетушка!

Из коридора послышался шум, на который мы оба отвлеклись.

– Вот ты где! – послышалось из дверей, в которые трудом втиснулась инвалидная коляска, – Неожиданно… – отреагировала теща на мое присутствие в комнате.

– Вот, захотела познакомиться поближе…

Присутствовать при разговоре двух копий оказалось занимательно. Надежде Петровне я уже я был представлен на весеннем марафоне раутов – из трех сестер она одна активно тусила вместе с мужем, действительно щедро покровительствуя людям искусства, а вот остальных сестричек – собственных нынешних тещ впервые увидел на похоронах Сомова, еще там поражаясь, насколько они похожи. Но в соборе у меня не было возможности разглядеть их внимательно, а потом, как все помнят, мне стало немножечко не до наблюдений.

Даже Масюнин взгляд художника пасовал, мечась от одной женщины к другой. Понятно, что сейчас я их не спутаю – одного цвета, но разные по покрою платья и главная примета – коляска. Но, чует моё сердце, явись сюда младшая великая княгиня, различать их с Надеждой Петровной начну не сразу.

– Наш герой недели! – постановила Светина мать, тоже окончив моё изучение, – Садитесь, в ногах правды нет.

– Как нет ее и в других местах, – отозвался привычной присказкой, усаживаясь обратно на винтажный стул у чайного столика.

– Остроумный?.. Неплохо.

Так и подмывало добавить: «Я еще на машинке шить умею!», но сдержался. Во-первых, не умею, а во-вторых, шутки все равно не поймут.

– Умеющий помолчать… – иронично продолжила теща перечень моих достоинств, – Золото, а не мужчина!

Чуть склонил голову, показав, что принимаю комплимент.

И, кстати, да, с ее стороны это на самом деле была похвала: пережив с человеком-праздником Скоблевым вплотную несколько дней, я ее очень даже понимал.

– Кажется, теперь я понимаю пролитые ночами слезы Светы… – задумчиво произнесла княгиня и сменила тему монолога, – Я живу в подмосковном имении, уединенно. И очень прошу не посылать ко мне Веру – за эти годы я привыкла к тишине, а выслушивать ее истерики – это не то, о чем я мечтаю. Вас со Светой и Натой жду в гости попозже, когда все закончится. Летом будет в самый раз. Сейчас я понимаю, что у вас нет времени. Кстати, ваши жены вместе с моим супругом направились к вам, советую поспешить.

Хорошее предупреждение! В моё отсутствие Аркадий Сергеевич мог позволить себе разгуляться.

– Вас всех выдворили из госпиталя? – уточнил причину массового исхода паломников от «святых мощей» бабки.

– Да, главная целительница наконец-то проявила свой поганый характер, разогнав толпу, оставив только Веру с Иваном. На моё счастье! – уточнила старшая княгиня, позволив скользнуть по лицу тени усталости, – Кстати, как вам удалось ее нейтрализовать на время венчания? Ни за что не поверю, что она бы позволила матери покинуть палату!

– Ее не было на месте, – легко раскрыл свой секрет, умалчивая о предпринятых для этого мерах, – Но с ее характером мне тоже довелось столкнуться, когда вышел из церкви. Возможно, я так и останусь единственным новобрачным на свете, получившим сразу после венчания поток брани в лицо.

– Я так и представляю, как веселилась при этом моя мать!

– Вы правы, Марию Александровну этот эпизод позабавил, – подтвердил ее догадки, – Ваши высочества, с вашего позволения… – поднялся со своего места.

– Подойдите ко мне! – потребовала теща.

Подчинился.

– Наклонитесь, чтобы мне не тянуться!

Немного недоумевая, выполнил и этот приказ – мало ли: в лобик поцеловать решила или перекрестить-благословить, например. Ошибся – сильная рука схватила за ворот и подтащила моё лицо вплотную к своему:

– Мне плевать на всех, слышишь?! Но если хоть кончик мизинца, хоть один волосок моих детей!.. И не обольщайся моей возможной смертью – я и из могилы достану!!!

Со стороны донеслась волна испуга от мягкой Надежды Петровны.

Руки сильные, но не сильнее мужских. Аккуратно оторвал пальцы от себя.

– Я рад, что у моей жены такая великолепная, умная и красивая мать! Был счастлив быть вам представленным! Смею надеяться, еще не раз увидимся в ближайшее время!

– На чьих похоронах?! – донеслось мне в спину.

Обернулся и еще раз склонил голову перед такими разными, несмотря на внешнее сходство, женщинами. Теперь я был стопроцентно уверен, что никогда их не перепутаю даже без коляски.

– Мир велик, людей в нем много! – показал напоследок зубы.

– Дуня, есть иголка с нитками? – спросил в машине у водительницы, расправляя помятый ворот и замечая торчащие обрывки ниток заодно с отсутствием верхней пуговицы. Мундир не выдержал атаки второй подряд боящейся за своё чадо матери и немного пострадал. «А одинаково они меня схватили… – вынужденно отметил повторяющийся прием, – Похожи даже больше, чем родные сестры, недаром всю жизнь одного мужика делили!»

– Господи! – Авдотья всплеснула руками на порванный шов, – Вы что там?! Подрались, что ли?!

– Нет, конечно! С кем мне там драться? Просто воочию убедился, что в одной семье могут родиться и львица, и овца.

– Приедем, отдайте, я мигом починю! А кто из них львица? – любопытство Дуню так и подъедало, – Ой, Мих-Толь, простите, пожалуйста! – опомнилась она.

– Да, ладно, не чужие люди! – успокоил встревоженную шоферку, – Мария Петровна, теща моя с номером один. Какая женщина! – вполне искренне восхитился, – И умная. Поумнее многих. Как-то даже жаль, что наследницей быть перестала, из нее хорошая государыня получилась бы.

– Да, с той аварией много вопросов…

Вопросов много, а вот ответов… Прикинул про себя и решил, что не хочу их получать. Уж слишком узок круг подозреваемых, имеющих возможность и желание.

– Поехали, Дуня, а то у меня там жены и один баран без присмотра остались.

– С ветерком?! – радостно уточнила прирожденная гонщица.

– Итицкая сила, – простонал и на всякий случай зажмурился, – Давай, с ветерком!

Машина охраны подъехала к гостинице лишь спустя десять минут – я специально засекал!

Наука тут где-то застряла, а где-то шагнула вперед, удивляя просто фантастическими для нынешнего развития технологиями. И имеются у меня подозрения, что где-то в собственности Скоблева имеется маленькая такая, скромная лаборатория по клонированию внутренних органов. Только так можно объяснить его все еще живую печень. В штабе он опять наслаждался всеобщей атмосферой почтительности, обществом двух новых связисток и стаканом коньяка – явно, не первым и не последним. Никаких маленьких рюмок – мы же в тайной оппозиции, бля, мы же за дело страдаем!!!

– Как там наша бабушка всея Руси? – приобнял обеих жен за талии, вызвав тем самым дружный вздох зависти в помещении. Еще один раздался, когда обе мои супруги одновременно клюнули меня в щеку.

– Не смешно, – укорила Светик.

– Состояние со слов целительницы стабильно тяжелое, но кризис миновал, дальше пойдет на поправку, – отчиталась Ната, – Зря ты ее на нашу свадьбу потащил.

– Не зря! – жестко отрезал, – Оно нам надо, чтобы потом наш брак признали незаконным или еще чего? Чтобы какие-то слухи потом распускали? А теперь у нас и фото и видеоотчет, что все происходило в ее присутствии и с ее одобрения, хоть и в неположенное время.

– Господи, как папа на это всё решился?! – выдохнула вдруг Света, – Что он творит?!! Ведь бабушка все равно узнает и потом голову ему оторвет!!!

– А тебя не смущает, что здесь сейчас еще ты, Ната, я? Половина генштаба? И половина двора, причем – правильная половина?

– Что значит – правильная?

– Это значит та, которая имеет реальный вес и капитал. А не бездельницы – подавательницы левого розового носка, которые тихо грызутся между собой за место подавательницы правого черного.

– Ты тоже во всем этом участвуешь? – тихо потребовала ответа старшая жена.

– Я тебе больше скажу – я это возглавляю! – и с намеком повертел перед собой ладонь с печаткой.

– Ты?!! – ахнула Света, – Но… Мехтель?! Они же опора трона!

– Пойдем, – увлек обеих девушек в тихий уголок, – Эта, с позволения сказать, опора трона, уже десять лет его активно расшатывает! Помнишь Малику?

– Какую Малику?! Малику с А-9? Похожую на Красавину?

– Да, не похожа она на нее, опять тебе говорю! Зато вот с этой! – вытянул со стола с документами карточку, – Очень даже похожа!

– Это же Ольга Мехтель? – жены потянули фотографию каждая к себе, но Света оказалась тверже в своем желании.

– Чем-то похожа… – неуверенно выдала вердикт наследница.

– А вот с этой?! – сунул ей под нос другой снимок.

– Кара Волна? – прочитала Света на обороте, – Я помню, лет десять назад блистала, ее еще часто Волнительной Карой в прессе называли. А потом куда-то пропала. Есть определенное сходство…

– Ты смотришь не так, как я. Давай ты мне поверишь, что она и Малика – один человек. Каждый клан имеет особенные черты, возможно завязанные на их способности. А некоторые еще практикуют кровосмешение, которое усиливает не только способности, но и эти самые черты…

– Какие гадости ты говоришь!!! – Светик судорожно сглотнула и стремительным шагом покинула комнату.

– Ее тошнит целыми днями! По-моему, она столько не ест, сколько ее рвет! – пожаловалась Натка, – И еще, Миша… я люблю Свету, и Света любит меня… но я хочу отдельное проживание. Мы обе хотим.

– Дайте мне еще немного времени, ладно? – прижал к себе и отпустил девушку, неохотно поплётшуюся вслед за кузиной, – Это временные издержки.

К освободившемуся мне подошла Забелина:

– В принципе, всё. Повернуть вспять уже невозможно. Те, кто остались – мелочевка, за исключением сам знаешь кого. Сама не ожидала, что можно все это проделать всего за пять дней.

– Тогда надо организовывать перевозку бабули в Москву, хватит здесь околачиваться! Я эту гостиницу уже видеть не могу!

– На девять дней заказан большой молебен.

– Проведем в Успенском соборе! Или ты думаешь, Сомов нас отсюда лучше услышит?

– Это завтра, Михаил!

– Ты помнишь, в чем фишка Мехтель?

– Волна колебаний, – недоуменно ответила Руслана.

– Землетрясение – тоже волна колебаний. Вибрация – тоже волна колебаний. Резонанс – это тоже явление колебаний! – К концу высказывания я невольно повысил голос, – Скажи мне, глава моей безопасности, ты хочешь, чтобы завтра нас дружно похоронили под крышей этого чертова собора?! Ольге Мехтель и ее спутницам терять нечего. А завтра мы гарантированно соберемся все в одном месте, в определенное время. Я был уже однажды со Светой заживо похоронен. Спасибо, больше не надо!!!

– Я об этом не подумала, – бледнея на глазах призналась Забелина, – Зато теперь я понимаю, почему ты…

Глава 12

Штаб суетился в ожидании недалекого отъезда, а ко мне пробрался незамеченный ранее Младший.

– Правда, ложь… Я вдруг понял, что поданная определенным образом чистая истина может обернуться самым большим обманом… Ты действительно сговорился с Турбиной заранее?!

– Не сговорился. Я ей предложил альтернативу.

– В чем моя ошибка? – требовательно спросил он.

– Тебе обязательно вести разговор именно здесь? – дождавшись неопределенного мотка головой, предложил другой вариант, – Пошли, посидим! С коньячком, как ты любишь.

– С людьми надо по-человечески! – ответил на повторный вопрос, поудобнее устраиваясь в кресле в собственном номере

– То-то я смотрю, человеколюбие из тебя так и прет! – возразил он, вертя в ладони, но не делая попытки отхлебнуть из рюмки. Моя школа! – Сколько жертв? Пять тысяч? Шесть? И все ради того, чтобы кланы больше не поднялись?

– Что мне в тебе всегда нравится, так это твое умение признать ситуацию, прогнать в уме кучу вариантов и спрогнозировать последствия, даже не имея на руках полной картины. Шесть, – подтвердил его догадки, – Завтра будет шесть с половиной, а в конечном итоге остановимся на семи, плюс-минус.

– И ты это называешь человеколюбием?

– Я сказал «по-человечески», а не по-другому. Про человеколюбие – это ты сам дофантазировал.

– И в чем я поступил не по-человечески?!

– Я допускаю, что ментально ты старше собственного возраста. Что поделать: тяжелое детство, круглые кубики, прибитые к полу, а то и к потолку…

– Дальше! – нетерпеливо оборвал меня Младший, хотя и усмехнулся на «старую»-новую шутку.

– У тебя проблемы с определением мотивации близких тебе людей. Кого-то чужого – ты понимаешь, а на близких – творишь херню. За двадцать с лишним лет ты так и не понял, что Натали – вовсе не приложение к своим родителям. Она их не любит. Бывает! – пожал плечами, – Как я слышал, моя вторая теща – та еще штучка, а тесть – тоже… тот еще… штук… Может быть, Вера Петровна ее пережала в подростковом возрасте, может что-то еще… Она их просто не любит, – выделил я интонацией и голосом, – А посему, научилась мастерски уходить от их давления. Вертеть жопой перед Иглой?! Она вертела! Все вокруг свидетели! Не знаю, что она наплела ему в уши, но результат получился строго обратным! И поэтому, едва ты подул в знакомую ей дуду, точно так же виртуозно ломала любой твой план. Не дать мне возможности обратить внимание на Свету – о! – она старалась! Так старалась, что мы дошли до разрыва! Завербовать максимальное число сторонников? Она опять старалась! И не ее вина, что делала это настолько топорно, что снова оттолкнула меня! Она просто не хо-те-ла! Представляешь? Оказывается, трона можно не хотеть! Настолько не хотеть, что пожертвовать даже любовью!

– Но ты – хотел! – утвердительно произнес Серега.

– Можешь себе представить – нет, я тоже не хотел! Не желал! Не вожделел! Просто иначе не получалось жениться на любимой девушке! На двух любимых девушках, как оказалось. Светка – тоже странная душа и согласна на разделенное пополам счастье. Мне их не понять. Нам их не понять, – смягчил формулировку для Младшего, – Но они меня поделили. Раз и навсегда, избавив от необходимости метаться между ними. Они даже порядок проживания обговорили между собой! Что для меня до сих пор дикость!

– В твоем родном прошлом женщин было меньше? – снова спросил Серега, – Просто я видел твои колебания. И никак не мог понять их природу, когда можно было все совместить!

– Но воспользоваться не преминул! – уколол его, – Впрочем, мне нравится твоя проницательность. «Одна вера, одна родина, одна жена!» – саркастически процитировал я ему свой устаревший принцип, – Ломать некоторые установки нелегко.

Серега долго думал, а потом махом осушил рюмку. Последовал его примеру – его смена шаблонов тоже нехило била по эмпатии.

– Итак, Мехтель? – понимающе протянул Младший.

– И Мехтель тоже, – подтвердил, но чуть сместив акцент. Жаль, что «громко» думающий Младший подсказки не услышал. Что ж, не моё дело.

– У тебя к ним что-то личное… – начал вслух рассуждать Серега, – Мехтель… конкурс… большие лаборатории… Новоросские… волна колебаний… волна колебаний?! Это они вас со Светой закопали?!

– Ай, молодца!!! – похвалил его, – Возьми с полки пирожок! На, держи! – швырнул ему все те же фотографии, что предъявил женам ранее, – МГУ с его физикой точно пошел тебе на пользу, потому что даже твоя мать не сразу уловила связь. И спасибо за твое замечание, что их волна колебаний никак не выглядит со стороны, выдавая себя лишь легким преломлением света. Умом вспомнил лишь потом, а в подсознании, видимо, отложилось, Поэтому и выжил.

– Кто это? – показал он мне снимок Кары Волны.

– Одна из бывших ведущих всадниц Мехтель – Кара Волна, она же наша сопровождающая на «А-9».

– По непроверенным данным – тупа как пробка! – вновь поразил меня Младший своим широким кругозором – Двух слов связать не может!

– Ой, вряд ли! С дикцией – да, есть проблемы! – согласился с его данными, – Ей даже легенду на этот счет придумали. Но с тупой – поспорю!

– Так ты – поэтому?..

– Поэтому – тоже! – оставил за скобками все непонятные Младшему мотивы. Что поделать, Забелин-младший мог разделить со мной мою нелюбовь к кланам. А вот мою ненависть – вряд ли. Но это не мешало ему быть гениальным аналитиком уже сейчас. Не могу не отдать должное Руслане Евгеньевне – она сумела воспитать у него гибкое восприятие. Это не значит, что мы резко стали друзьями – «друзьями-соперниками», как хотел Младший, – но какую-то основу для взаимодействия сохранили.

– Что ты хочешь от меня? – спросил… наверное, это раздался голос моего будущего первого советника.

– Я передам тебе все имеющиеся у меня материалы по Мехтель. И Руслане Евгеньевне прикажу. Мне нужно железное основание.

– У тебя будет железное основание… железобетонное!

– Ты – со мной? – тихо спросил у него, уже погрузившегося в какие-то одному ему понятные размышления

– А? – отозвался он, – Сейчас – да!

Все-таки хорошо, что Младший – это пока младший. Забелину-старшую я этой кучей лести, недомолвок и намеков вряд ли обманул бы. С другой стороны – его ставка на Натали не выиграла… но и не проиграла! Что не могло не подогревать его эго. Он не поклялся мне в верности. А я не принял его оммаж. Но иногда всей этой мишуры не надо. Младший как-то понял, что возврата к прошлому не будет. И принял это. Не сомневаюсь – крови он мне попортит еще немало, но… вбитая в подкорку верность правящему дому и его представителям… которыми сейчас стали мои жены… а то, что он опять забыл, что я достойный потомок рода Шелеховых?..

К лучшему для него. Не хочу воевать с детьми.

В итоге всё вышло на такую прямую, что мне почти не требовалось уже править. Легкий перегляд с Кудымовой, взявшейся восстановить развороченный копчик Васильева-старшего, и пришло понятие, что излечение Ивана Трофимовича осложнится кучей препятствий. Сука-алкаш Скоблев «забыл», о чем мы с ним «договаривались» на центральной площади Ржева, но с взявшейся за «дело» Дарьей мне гарантировался как минимум долгий период реабилитации. А тайком опущенный вниз большой палец и ее ответный кивок обещал еще более грустные перспективы третьему зятю Маши-4.

Главная целительница суетилась вокруг императрицы, Приближающиеся шестьдесят семь не возраст и не приговор, бабка все еще жила. Вот только вернуться к привычному образу жизни мешали то и дело вылезающие болячки. И… сам по себе сволочной характер главной целительницы. Играя мне на руку в своем желании оградить подопечную от реалий жизни, приставленная к бабке магиня сама отсекала все ненужные контакты. В итоге все бремя правления «ненавязчиво» легло на того, кто «законно» имел в руках малую печать. Кого-то удивит, но этим индивидуумом до сих пор являлся я.

Почти все мешающие мне фигуры либо пребывали под арестом, либо благоразумно подали в отставку и ушли со сцены. Они еще проявят себя! Но потом. И кто сказал, что я дам им возможность создать коалиции? Я дитя другого мира и по их смерти точно не заплачу!

– Я исчезну на пару дней! – уткнулся в пушистую макушку Светы. К сожалению (или к счастью!) ее все еще не интересовали мои мужские потребности, тяжело протекающая беременность концентрировала все ее внимание на позывах организма.

– Хочу клубники с жареными куриными крылышками!

– Конечно, солнышко! – отозвался я, дивясь вывертам вкусов ждущей ребенка молодой женщины. Позавчера это были кабачки с медом, вчера – креветки и кукуруза, сегодня – клубника с крылышками. Нормальное же сочетание!!! Асфальт не грызет – уже хорошо!

– Сколько тебя не будет? – сонно спросила Света.

– День, максимум два.

– Тогда ладно…

Соня грустным взглядом проводила мою посадку в машину с Дуней на месте водителя – она уже догадывалась, чего ей ожидать. Правда, той подлянки, что я собирался ей подложить, всё равно предугадать не могла.

– На все деньги! – снял любые ограничения с гонщицы.

– А сколько это в рублях? – весело уточнила Авдотья, нахлестывая весь табун на холостых, пока местная обслуга открывала ворота.

– Схема «четыре» и двести рублей сверху за скорость, – пообещал внеплановую премию, – Дуня… – тихо предупредил – Мне это важно!

– Мих-Толь, не девочка уже! – молодая женщина понимающе стрельнула взглядом в зеркало заднего вида, – Просто закройте глаза! Доверьтесь мне!

Итицкая сила, если бы это было так просто?!

Спустя три машины и три переодевания мы мчались на незаметном автомобиле из Москвы на юго-восток. Оставляя где-то позади план «Перехват», поднятых по тревоге оперативников Забелиной и вообще весь хаос, возникший с исчезновением из-под контроля третьего по охраняемости лица в империи.

Мои ключи все еще подходили ко всем замкам в особняке Лосяцких. А Барбос, снятый с цепи и отправленный на заднее сидение машины, проделал все действия беззвучно.

– Миша, ты?.. – всклокоченный архитектор, выползший на шум из спальни мамы Риты меньше всего сейчас походил на секс-символ уходящей эпохи: плешивый, пузатый и помятый. В наспех завязанном халате, из-под которого торчали голые волосатые ноги в пошарканных тряпичных тапочках.

– Ваше сиятельство, вот уж никак не ожидал… – подобострастно прогнулся он, произнося всё шепотом, повинуясь моему прижатому к губам пальцу.

– Толя, что там?! – донесся из спальни требовательный окрик.

– Трифон мышь приволок и ей играется! – свалил он свой подрыв на кота, окинувшего нас с верха шкафа презрительным взглядом. Рыжий разбойник, заведенный в мой отсутствие, лениво спрыгнул с верхотуры и ушел, подняв хвост трубой.

– Отбери у него! – раздался из-за дверей истеричный возглас.

– Отберу. Спи! Я разберусь!

– Руки потом помой! – было выдано новое ценное указание из-за стенки.

– Спи уже! Я к себе потом пойду!

Одобрительно кивнул на его актерскую игру и поманил из коридора в кабинет.

– После того, как нас за пять дней последовательно посетили сначала три чина из СБ, а потом еще один, представившийся гофт-шталт-мейстером двора, настоятельно рекомендуя забыть любые родственные связи с тобой, даже не знаю – радоваться тебе или нет?..

– Мне?.. Определено не радоваться.

– Что-то не так? – насторожился батя.

– А у нас бывает – «так»?

– Я тебя не понимаю…

– О! Это такое прекрасное умение – «не понимать»! Реально! Я, например, сейчас старательно «не понимаю» князя Скоблева в его стремлении занять место нового главы правительства. «Не понимаю» намеков своей второй тещеньки, когда она через Натали пытается передать свои пожелания. Впрочем, здесь мне повезло: вторая моя жена политических взглядов своей маман не разделяет. «Не понимаю» подсказок остальной своей новой родни… Что поделать: туповатый от природы! – вынес себе беспощадный вердикт.

– И все же…

– Мне, как герою плохого кино, надо тебе все рассказать?! Что ж, пару слов могу уделить. Есть такая фирмочка «ТроЛос». Знакома? – почти утвердительно произнес на волну страха, – Не кипешись, я знаю, что свою долю ты давным-давно втайне от жен продал. И даже знаю, на что потратил деньги. Варвара – моя мать – была действительно красивой женщиной. Мне тут как-то оценили доставшееся наследство в виде украшений, а потом я у Ирины Николаевны поинтересовался, с чем она на самом деле ушла из клана… Редких бриллиантов в доставшихся мне шкатулках чуть ли ни больше, чем в алмазном фонде империи… Крепко она тебя зацепила?

– Поначалу – да, – Лосяцкий успокоился и сел напротив, прекратив нервно переминаться с ноги на ногу, – Вез ее домой, а руки тряслись: такая женщина, и моя жена! Моя! МОЯ!!! Да только не моя!!! Всё к ее ногам бросил: семью, жизнь, деньги… Через тебя пытался подход найти, смог же полюбить как родного! А как был не нужен, так и остался. Опомнился, когда тебе уже лет пять было: никакого просвета, долгов выше крыши, того и гляди, при успешном деле по миру пойду…

– И тогда ты продал долю в «ТроЛос»?

– Не продал, технически – скорее сдал в арену. И в следующем году срок договора истекает. Хотя уже нет – за этот месяц деньги не поступили, так что уже сейчас договор можно считать расторгнутым.

– С чем тебя и поздравляю!

– Что-то не так?

– После того, как твою контору «Рога и копыта» больше пятнадцати лет использовали для создания «германского следа» в противоимперском заговоре?! Всё так!!! Всё просто идеально «так»!

– Как же так?.. – сдулся он обратно

– Есть две проблемы: первая – всех, кто был на второй стороне твоего договора, я убил.

– Миша?..

– Да. Не пугайся, не своими руками, но приказ шел от меня. Вот такое я кровожадное чудовище. В «Новостях» этого не скажут и не покажут, но я у тут малость разошелся. В общем, живых свидетелей теперь не осталось.

– Так это же хорошо?.. Для тебя, я имею в виду?! – перевел на меня стрелки отчим.

– Забелина продолжает копать и когда-нибудь до этого докопается. Или докопается Младший – это ее сынок, тоже хваткий малый. Ты понимаешь, что мне этого не нужно?

– И ты?..

– Ты не дослушал – есть еще одна проблема. Украшения, что так неосмотрительно отдала мне мама Яна стоят сотни тысяч. А это гораздо больше, чем заплатили тебе за аренду, как ты выразился, «ТроЛос»-я. Я долго думал, откуда «дровишки»? Пока не понял – ты же, черт возьми, гений в подземных ходах! Ты их «видишь», «слышишь». «чуешь жопой», в конце концов!!! И почти уверен, что сначала к тебе подошли с предложением продать карты каким-либо конкурентам. Подошел кто-то, очень сильно похожий на Малику с «А-9», недаром ты на нее все время косился, не так ли? И недаром ты остался жив там, где полегло почти тридцать человек.

– Смею заметить, ты тоже остался там жив. И спасаться начал даже раньше меня.

– Потому что тоже насторожился при виде Малики. Можешь собой гордиться – что-то привить ты мне успел, вряд ли это умения мамы Вари.

– И какие тогда претензии лично ко мне?

– Ты не понимаешь, или нарочно «не понимаешь». В отсутствие Марии Четвертой по техническим причинам я сейчас полноправный правитель всей этой империи. Не мои жены – я! И, если учесть искусство придворной целительницы, эта песня может продолжаться годами, если ни десятилетиями. Как ты думаешь – нужно ли мне такое пятно на биографии? До которого докопаются, а до него обязательно докопаются!

– Ты хочешь?..

– Уверен, многие меня не поймут… очень многие. Но на тебя у меня рука не поднимается. Валите к херам в свою Дойчляндию. Завтра же. А лучше – сегодня. Насовсем. Навсегда. Забудьте, что у вас когда-то был пасынок по имени Михаил и живите тихой безмятежной жизнью. С моих пяти лет у тебя была куча возможностей поправить свое состояние, и я уверен – ты его поправил.

– Was ist passiert? Anatoly, warum schläfst du nicht? (Что случилось? Анатолий, почему ты не спишь?) – раздался голос еще одной участницы наших ночных посиделок, и в проеме дверей возникла облаченная в чепец и строгую ночнушку в пол мама Яна.

– Gute Nacht. Wir haben ein Gespräch. (Доброй ночи. У нас тут разговор.) – недовольно отозвался батя, но впустил новое действующее лицо в кабинет, надежно запирая потом двери, – Миша приехал навестить.

– О! Я есть очень рада! – реверанс в ночной одежде смотрелся получше, чем даже у многих придворных дам.

– Советует уехать прямо с утра. Обратно в Германию, – спустил ее с небес на землю отчим.

– Неожиданно, но это есть жизнь!

– То есть ты готова все бросить?.. – удивился батя покорности мамы Яны.

В ответ Янина Августовна, не зная о моем восстановленном знании немецкого, застрекотала на чужом языке:

– Глупец, соглашайся! Думаешь, я не знаю о твоих делишках?! Если он нас отпускает – уже хорошо! Подумай о Жене! И Полине! Вику он не тронет, он ее любит, тем более что она в свите сестры его жены! Наша девочка нас не предаст! Отступив в малом, мы сохраним свое влияние на нее, а там – один бог знает, что будет твориться здесь через год!

– Невежливо в присутствии других общаться на другом языке! – оборвал ее страстную речь.

– Прошу прощения, ваше сиятельство, это от волнений…

В запертую дверь застучали:

– Толя! Открой! Толя, в чем дело?! – мама Рита колотилась в кабинет, рискуя перебудить остальных обитателей особняка. Меня не особо тревожил покой Жени, родившей недавно вторую дочку, но лишних свидетелей своего визита не хотелось, поэтому дал знак бате, после чего тот весьма неохотно открыл дверь кабинета.

– Ну вот, почти семья в сборе! – поприветствовал новую персону, застывшую на пороге, – Мама Рита, моё почтение!

– Мы согласны! – ответил за всех присутствующих батя, снова запирая дверь.

– Осталась всего лишь мелочь! – «успокоил» его, усаживаясь обратно в удобное кресло за его персональным столом, – Да вы садитесь, что вы как неродные?..

– И какая же мелочь? – прежде, чем усесться, старший Лосяцкий еще раз проверил запор на двери.

– Маленькая мелочь. Просто малюсенькая! Кто из вас убил мою мать? – вопрос повис в воздухе.

В комнате ощутимо «запахло» страхом.

Кроме двух волн страха к эмофону примешалась толика вины, досады и целого букета неподдающихся разбору эмоций.

– О! У нас есть лидер! – насмешливо объявил семейству, – Мама Рита! Откройте миру, чем вам так мешала Варвара?!

– Тебе краткую версию или полную? – Маргарита Львовна на всю катушку выпустила свой женский шарм, усаживаясь в кресло. В воздействии ничего не было от обаяния Шелеховых, поэтому защититься мне было нечем – с одним уточнением: после всех красавиц, мелькнувших в моей жизни, блядовитая тетка сорока с лишним лет меня не привлекала от слова «совсем». Животный магнетизм… не могу отрицать, тело на нее отреагировало. Но я есть не только сумма клеток!

А вот батя «поплыл», раздражая своим откликом маму Яну. Не все гладко в Датском королевстве!

– Полную, пожалуйста! – развернул в ответ родовой дар на максимум.

– Полную?.. – подчеркнуто кокетливое движение обнажило плечо и ключицу из-под кружевного выреза, так контрастирующего с глухим воротом фланелевой ночнушки Янины Августовны. Впрочем, если бы меня начала соблазнять матрона за пятьдесят, то действие окончательно превратилось бы в фарс.

– Ты сбежал, и ей стало нечем себя занять…

Какой бы блядью ни была Маргарита, и как бы ни пытались помешать мне по разным причинам старшие Лосяцкие, не-иксам было нечего противопоставить отточенному наследству Шелеховых. Исповедь Маргариты лилась и лилась:

– Андрей… вот это мужчина!!! – выхватил из потока слов, – Нежный, внимательный! – на главу семьи, слушавшего откровения вместе со мной, было больно смотреть, – Никогда не думала, что повстречаю свою любовь так поздно!

Батя не выдержал и крепко врезал Марго, обрывая ее монолог. Пока он, сверкая волосатыми ляжками от задравшегося халата, месил самодовольное личико мамы Риты, а мама Яна отчаянно оттаскивала его от свернувшегося на ковре калачиком тела, анализировал рассказ и невольно вырывающиеся у действующих лиц реплики и проклятия на русском вперемешку с немецким.

Шелеховские разборки, на которые ссылалась адмирал Погибель, оказались не при делах – Варвара, после моего побега внезапно оставшаяся без цели в жизни, наконец-то обратила внимание на семью, где восемнадцать лет жила. И выяснила, что Марго закрутила роман с Андреем Валентиновичем. Справедливо или нет, но у «маман» были претензии к целителю – ведь именно после его обработки я удрал, поэтому в желании насолить та поделилась подозрениями с мамой Яной. Возможно не просто поделилась, а еще собственными способностями прошлась по обезумевшему от негодования мозгу – ведь той даже в голову не могло прийти, что ее обожаемому «Анатоль» можно изменить.

И мама Яна – красава! – решила уберечь от потрясений тонкую душевную организацию Анатолия Сергеевича, и – вот тут у меня пасует логика! – выследила любовников и хладнокровно перерезала Савинову горло. Орднунг! Пасущая их обеих «маман» зачем-то сняла с остывающего тела комм – возможно, как улику для шантажа старшей жены и сохранила в собственной шкатулке. Что меня убивает окончательно – мама Яна и мама Рита потом помирились! Это вне моего разумения!!! Но злобу на выдавшую левый роман Варвару затаили обе, и однажды мама Рита при полном одобрении старшей жены, выманила Масюнину мать из дома и хладнокровно переехала угнанным грузовиком.

Я ожидал всего!!!

Клановых интриг, всеобщего заговора, иностранной закулисы!

Но не того, что две тетки, прикрывая рога мужа, убьют третью.

Тем более, что рога образовались вовсе не от Варвары.

Беренгольц, разрыв историю почти тридцатилетней давности, выяснил, что Янина и Маргарита познакомились в Германии при аварии, оборвавшей жизнь двадцатилетней девушки. Суд обеих оправдал – девчонка перебегала по темноте и в неположенном месте. Обе водительницы были виновны/не виновны одинаково – тело, прежде чем окончательно приземлиться, отлетело от двух капотов. Непреднамеренное убийство, связавшее их навсегда. И, признаться, многократно прогнав со всех сторон тот эпизод, в предположениях о смерти Варвары ставил на вину мамы Яны. Не понимал мотива, но чувствовал, что без нее не обошлось. Думал, правда, что Масюнина мать наконец-то взялась за ум и обаяла архитектора, нарушив сложившийся порядок, или наоборот – решила наладить личную жизнь вне семьи.

Безобразная свара расставила все по местам. Две бабы под причитания третьего пассивного участника событий выясняли отношения, обвиняя друг друга во всех грехах. Они бы так и продолжили, но батя неожиданно вспомнил, что он мужчина, и рявкнул на обеих. После долгой и экспрессивной тирады на немецком (некоторые слова я даже не знал!) обе вымелись за дверь.

– Не трогай Марго и Яну! Я возьму всё на себя! – заявил он, едва захлопнулась дверь за двумя истерящими женщинами. Благородный порыв, если не учитывать, что посадить я его не мог, – не после того, как вырвался так высоко. И он это прекрасно знал.

– Валите. Просто валите нахер. И никогда больше не попадайтесь мне на пути.

Бобик, все еще не верящий своему счастью, то топтался у меня на коленях, то высовывал морду в окно, хлопая ушами под струями холодного встречного потока. Авдотья иногда с улыбкой косилась на нас в зеркало заднего вида. Их общий положительный фон отвлекал от собственных темных мыслей и не давал мне погрузиться в глубины самокопания: правильно ли я сделал? Может все-таки стоило их всех… того… помножить на ноль? После тысяч трупов на моей совести, что будут значить еще трое? Но потом новые волны обожания ославляли этот тугой ком: как бы я Вике потом в глаза смотрел?

«Не смог?»

«Не смог!» – признался на прямой вопрос подсознания.

«И забей!»

Осторожное внимание подчиненных теперь уже генерала(!) Красновой я ощутил на подходах к Москве. Всё же Дуня – лучшая! Вряд ли подобный трюк мне еще удастся в обозримом будущем, но я верю, что Авдотья что-нибудь придумает – уж слишком ей понравились эти «кошки-мышки», чтобы так просто от них отказаться. И тут даже не в премии дело, а в азарте. Посмотрим.

– Не гони, нас уже засекли.

– Хорошо, – устало отозвалась Дуня, сбавляя скорость – столь длительная дорога умотала даже ее неугомонную натуру.

Притащенные из поездки пятьдесят килограммов дружелюбия почему-то не привели Светика в восторг.

– А езжай-ка ты к Наташе! – выдворила она меня из своего дворца на день раньше оговоренного порядка. От жены к жене я переезжал впервые, но почему-то уже надоело.

«Надо будет завести собственный дом» – мелькнула мысль, тем более, что московская резиденция Мехтель стояла опечатанной. Скоблевский особнячок у меня уже отжала Натали, с нескрываемой радостью съехав от родителей.

Зато Натку барбос очаровал с первого взгляда и, закормленный вкусняшками с кухни, навсегда отдал той свое сердце.

День был длинный, и, как ни намекала Натка, вечером я хотел просто завалиться спать, но деликатный стук в хозяйские апартаменты, обрубил мечты о подушке на корню.

От вида стоявшей на пороге в неурочное время Сони шибануло плохими предчувствиями.

– Соболезную. Почти вся ваша семья погибла, – горькие новости девушка произнесла деревянным голосом, – Флаттер! – вслед за кем-то повторила она введенное мной в обиход слово, – Сверхзвуковые авиалайнеры…

– Довольно! Кто был на борту?

– Мама, папа, мама Рита, Поля!.. – спустя всего полчаса рыдала на моей груди Вика, – Миша, как так?!

– Бывает, – обнял я сестренку, а суетящаяся с каплями Натка обняла нас обоих со спины.

– Убей их всех! Пожалуйста!!! Ты же можешь!!!

– Викуся, тебе вредно волноваться!

– Убей! Просто убей! Пообещай!

– Обещаю!!!

В эмоциях вызванного Беренгольца по-прежнему царил полный штиль.

– По-моему, я ясно выразился: судьба архитектора – мое решение!

– Ни сном, ни духом! – перекрестился Арни. И я ему почти поверил. Почти.

– Это первая и последняя ваша ошибка.

– В моем деле нет права на ошибку.

– Один единственный раз вы приняли решение без меня. Следующее такое решение отправит вас в могилу!

– Михаил Анатольевич! – в эмоции мужчины закрался страх.

– Идите. Работайте.

Отпустив помощника, направился к бару. Флаттер – после всех споров с Мигуновым, его срабатывания я ждал, истово молясь, чтобы не на моем «Мишке»! Но никак не мог предугадать, что впервые отечественная авиация столкнется с этим явлением на дорогом гражданском перелетчике, куда купит билеты мой батя.

Глава 13

Исписанные убористым почерком со старомодными завитушками листы по одному падали на ковер. Сорок дней со дня своей смерти и чуть больше месяца моего правления – такой срок установил князь Сомов для передачи мне пакета. И толку ругаться на фельдъегерей, приволокших посылку?! Есть назначенная дата, есть приказ…

Дочитав «P.S.» и даже «P.P.S.», обессиленно уронил пустые руки на колени.

«Неприятно…»

Неприятно – это мягко сказано, но, пожалуй, именно это слово лучше всего цензурно характеризовало мое состояние. Так меня просчитать?! Так всё просчитать?!!!

Теперь даже спонтанно возникший порыв взять на ржевской площади власть в свои руки казался не собственным стихийным решением, а повелением умелого кукловода. Ведь кто еще кроме него самого мог так всё срежиссировать?! Вплоть до собственных похорон! А в том, что бывшему императору была известна тайна фралиума, сомневаться уже не приходилось.

А я… я, посаженный на трон его руками, дотянувшимися с того света… я до сих пор правил. С приставкой «и.о.», но нет ничего более постоянного, чем временное. А сейчас еще уверен: если бы мне не хватило духу на свой лад отстранить от власти его жену, что-нибудь другое с ней наверняка случилось бы. И я даже не знаю – мягче был бы тот, другой вариант, или жестче. Имеются у меня сомнения после откровений Нины в великой любви Петра Апполинарьевича к венценосной супруге, особенно на закате жизни.

Империя переживала правителей и похлеще меня, так что никаких глобальных катаклизмов за этот месяц не случилось. Где-то пришлось подтвердить союзные договора, где-то надавить, где-то подчистить, но в целом государство стояло и стояло крепко. Более того, если бы существовали опросы и рейтинги, то именно сейчас самодержавие уверенно лидировало бы с нереальным отрывом.

И вот теперь, немного освоившись, получить этот пакет…

Это не я взял – это мне отдали! Преподнесли на блюдечке с голубой каемочкой. Буквально – впихнули в руки: «На! Бери!!!» А я еще удивлялся, что так много людей меня поддерживает! Еще бы они не поддерживали, при всех-то разом развернувшихся многоходовочках!!! Основатель, бля!!!

Однако, если отрешиться от эмоций, то довольно логично: жену старый интриган не шибко любил. Дочек?.. Вот мне кажется – тоже без фанатизма, и внучек не слишком баловал вниманием. А они его, кстати, как раз-таки любили. Ну, вот такой он был человек! Власть всегда была на первом месте.

И еще он был махровым, матерым шовинистом – не чета мне, хотя я тоже этим грешен, каюсь – дитя противоречивого воспитания и среды. Но даже меня подбешивали его взгляды! За некоторые его высказывания, сказанные в шутку и в тесной компании, мои прошлые жены могли бы меня убить сковородой, невзирая на все разряды, спортивные достижения и разницу в весовых категориях. Но в моем мире и с моей стороны это была бы тупая шутка, зато Сомов именно так и думал.

Пожалуй, еще в копилочку стоит сложить долгую и плодотворную жизнь умершего принца-консорта. Если не ошибаюсь, то на его первые годы должно было прийтись последнее открытое противостояние с кланами, после которого всадниц официально поставили под ружье. Никогда не интересовался, – а видимо надо было бы! – что тогда происходило с ним и с его семьей? Вряд ли что-то хорошее, раз кое-какие выводы он пронес аж из бесштанного детства.

А потом за его век столько всего поменялось! И, надо признать, многое – благодаря князю и его действиям. Потеревшись среди «родственничков», я все меньше верю в управленческие таланты бабы Маши. Ширмой она мужу служила превосходной, все улучшения связывали с ней, но… итицкая сила, как же всё не просто-то!!!

И вот он полвека шаг за шагом, по кирпичику, стоя за спиной жены, строил свою страну. Не всегда удачно, но это мне сейчас рассуждать легко. Я вон, всего месяц в этом гадюшнике, а уже готов взвыть!

И отдать вот это вот всё – расплодившемуся бабью?!! (Помилуйте, я сейчас не свои, а его примерные мысли озвучиваю!)

Но зятья тоже оказались сплошным разочарованием. И никого не обвинишь – сам с женой выбрал таких! Насадил родительской волей. А ведь там тоже интересно: на детство супругов тройняшек пришлось действие «пакта Макаровой», а это для подростков мужского пола – почти полная вседозволенность и отрыв от реальности. Тут скорее надо радоваться, что только один откровенно бракованный оказался. Хотя… теперь, когда я неплохо узнал Скоблева… кроме абсолютной безбашенности и таланта очаровывать женщин похвастать ему нечем – лямку за генерала давно уже тянет Бодрова, а сам он только красуется. Впрочем, надувает щеки Аркадий Сергеевич убедительно, это умение у него не отнять. И трахается, видимо тоже неплохо, недаром за него не последние лица впрягаются.

Слава богу, на внучках Петр Апполинарьевич уже не стал ставить никаких экспериментов с принудительным браком, а может быть тут супруга его, насмотревшись на семейное «счастье» дочек, встала на дыбы.

Да, наверное, так и было. И возможно даже не из большого чадолюбия, а в пику мужу. Я помню, как я ее раздражал на самом первом обеде в Кремле, но тем не менее дозволение ухаживать за внучкой императрица дала без малейшего намека с моей стороны – я просто не подозревал, что оно требуется. И, кстати, даже не уточнила – за которой. А ведь не могла не знать, что выбор у меня есть.

Присматриваться ко мне князь тоже начал давно, наверняка даже до нашей первой встречи, недаром он уже в той будке на заводе многое обо мне знал. Но я не обольщаюсь – вряд ли в его глазах я тогда смотрелся достойным кандидатом. Ну и что, что популярнее Гагарина?! При всем моем уважении, Юрия Алексеевича что-то тоже в генсеки никто не звал!

И если опять-таки вспомнить Турбину и ее слова: какие-то планы у Рюриковичей были на Оболина и Безухова. А эти две фамилии – это местные аристократические кланы. Не те кланы, которые «кланы», а родовые кланы со всеми их плюсами и минусами. Итицкая сила, уж объяснил, так объяснил!

Но то ли князюшко не смог переступить через внезапно проснувшиеся отцовские/дедовские чувства, то ли просто не успел, то ли еще какие-то причины… А может быть после него не один такой пакет остался, просто лотерею на отправку выиграл мой?..

Поднял один из листов. «Веру – убить или в монастырь!»

Жесткий наклон, прямой уверенный почерк.

Приговор для дочери. Младшей из тройни.

Сам не смог, решил в посмертие чистеньким уйти?! А мне, значит, не западло?!

Допустим, теперь я знал, что именно Вера Петровна стакнулась с Мехтель и пыталась при их поддержке пролезть в наследницы. И это мне, кстати, не Арни раскопал, это я сам по крупицам собрал! Тайна фралиума давно известна в узких кругах – как минимум Ногайские добавляли его или его производные в свое чудо-оружие, придавая лезвиям неповторимую остроту, крепость и характерный голубоватый оттенок. Но именно Мехтель первыми ввели моду забирать тела всадников после поединков. И примерно в те же годы впервые объявили свой конкурс, прикармливая лучшие молодые умы. Выводы просятся однозначные.

При этом след упорно выводили на немцев и Надежду Петровну. Одна комбинация с «ТроЛос» чего стоит?! И ведь даже не побоялись жестоко уработать капитана СБ Горшавину, которая преждевременно на них вышла! Правда, зная со слов Жоппера образ жизни Галины-Алины, предполагаю, что она к ним не с разоблачениями, а за мздой сунулась.

И все равно пролетели: курировали «ТроЛос», а надо было еще за «Курьерскими перевозками» присматривать. Оторвались от земли и забыли, что в России живут? Сэкономленная на перевозке драгоценного материала копеечка вылилась боком: сбившая Володьку машина наехала на чемодан, фралиум рассыпался и – привет окну, нарушившему все планы заговорщикам. А ведь дурак Васильев и паникер Игла к тому времени только начали свою подрывную деятельность, просиди они в Муромцево дольше и дел могли бы наворотить больше.

Но даже в этих условиях игру с «немецким следом» не оставили, вот только череда нелепых случайностей, в итоге которых мы с Максом грузим в мусор обломки Володькиного чемодана, «Курьерские перевозки» сворачивают всю «мимокассовую» деятельность, а Жоппер утаивает от следствия рабочие записи капитана, без которых выйти на «ТроЛос» нереально. А до кучи все улики оказываются на руках у меня – наименее заинтересованного в огласке лица!

Что самое смешное – я ведь всем этим доказательствам поверил! И батю записал в предатели! Только у второй великой княгини кишка тонка потянуть заговор. Дойчи, конечно, не без греха, про фралиум тоже знали – иным серию в Сахаре не объяснить. И на «наш рынок» со своим «товаром» попытались сунуться, укрепляя возникшие у некоего индивидуума подозрения, и про крестную мать – жену канцлера их посол мне уже устал намекать. С последним приходится изворачиваться и полагаться на слова невесты Димки: сказала – «после меня никто и ничего не найдет!», – значит, так и есть. Я не Сомов, в талантах женщин не сомневаюсь!

А на деле постарались свои. Лосяцкий-старший может был и не такого уж великого ума человек, но художественная чуйка у него лучше, чем доставшаяся мне в наследство от его пасынка – те, кто на него выходили, имели черты Мехтель, наиболее ярко проявленные в лице Кары-Малики.

«Веру – убить или в монастырь!»

Итицкая сила, не дай бог мне так же относиться к собственным детям!!!

Союз с Мехтель на фоне кризиса мог стать для младшей великой княгини шикарным стартом, но в итоге империю он бы утопил. Сомов это понимал и никогда не рассматривал Наткину мать как наследницу. Если уж он умницу старшую не хотел принимать за равную, то Вере-то точно вообще ничего не светило! Тот самый случай, когда не «муж – пьянчужка и идиот» (причем старшим же поколением и навязанный!), а «жена – стерва, не может мужчину заинтересовать!» Меряя собственной меркой, Сомов забыл, что люди разные. И если ему в кайф было разменять первую супругу на власть, то другие могут иметь собственное мнение.

Но мне-то указание выслано без объяснений! Повторюсь, это я знаю, что Вера Петровна по уши в заговоре, что именно к ней летела непризнанная дочь князя – Маздеева, перед которой он возможно чувствовал свою вину! А уж то, что стараниями тещеньки назначили криворукого от рождения Ивана Тимофеевича на руководство нашим проектом?!

А теперь представим, что я этого всего не знаю! И уж точно Сомов не считал меня умнее, чем я есть. А теперь получаю эту указявку с того света: «удали или убей маму свей жены!» Хуяссе, поворот?!! Вывод: он считал меня просто беспринципной мразью. Не самое лестное открытие. Постараюсь оправдать.

«Ивана Васильева – убить или обезвредить!»

Уже! Я же та самая беспринципная мразь! Причем оба пожелания: и насчет тещи-2, и насчет ее мужа. Я знал, что, располагая архивом Андрея Валентиновича, Дарья Кудымова могла поставить его на ноги. И знал, что она этого не сделала. Знала она. Должность главной целительницы консорта и его семьи перевесила. «Дарья Александровна!» – раскланивались с ней лизоблюды в коридорах Кремля, где она временно поселилась, контролируя состояние моих жен и сестры. Беременность не ее профиль, но что стоит для дипломированного врача немного переквалифицироваться и набрать знающих помощников?

Кривожопый Иван Тимофеевич, и раньше не котирующийся на политической арене, через месяц бесполезного лечения был отправлен тихо доживать в свое оренбургское имение. Спустя сонм криков и проклятий туда же, как верная жена, покатилась Вера Петровна. Люди Арнольда и Евстигнея проследят, чтобы навсегда.

«Скоблев – отдать должность министра обороны, но с хорошим заместителем!»

Астория Турбина поторговалась, но приняла пост зама. Нормальная тетка, и главное – понимала меня с полуслова. И еще главнее – питала иррациональную нелюбовь к Забелиной и ее потомку. «Разделяй и властвуй!» Руслана пошипела, но согласилась с моим решением – ее креатуры сильно уступали в популярности бывшей командующей пограничными войсками. Глава имперской безопасности, пожалуй, дала мне самую сильную фору, но смирилась с некоторыми моими назначениями, небезосновательно продолжая думать, что ее мнение остается значимым для меня. Да, небезосновательно – глупо было опускать опыт манипуляторши, с головой погрязшей в интригах двора. Но против ее опыта у меня был неубиваемый козырь – мой «друг» Младший, которого она стремилась продвинуть. Пока мы в связке, оснований вредить мне у Забелиной нет. Должность командующего тревожных войск ожидаемо осталась за Бодровой, теперь уже тоже генералом.

«Приподнять Шоревых, Акимовых и Бурциных».

Промышленники, которым с падением кланов достались исключительно плюшки, меня боготворили. На этой волне выделить наиболее успешных не составляло проблем. Разве что пугала проницательность Сомова, угадавшего основные фамилии. И я не буду сейчас акцентировать внимание, что он опять поставил на мужчин.

«Угадавшего ли?..»

Меня просчитали. Просчитали и их.

«Мужское братство?..»

А хер его знает!

Но стоило мне решиться на действия, как сотни, если ни тысячи «спящих» агентов Сомова, поддержали мои начинания.

«Обидно, досадно?..»

Не обидно! Некомфортно, но не обидно. Мы, лоси, – звери не гордые, чужой помощи не чураемся. А раз за эту помощь и платить ничем не надо?..

Собрал с пола листки, аккуратно водрузил обратно в конверт и отправил в сейф. Это завещание – оно только для меня!

Беренгольц, как он думал, перехватил все нити управления после почившего вслед за императором Евстигнея. Не все.

Меня контролируют.

Неожиданно этот вывод привел к веселью: они думают, что контролируют меня?!! Меня – чужака из совсем другого мира?!!

Удачи вам!!!

Своих целей я почти добился, остался лишь небольшой штрих!

А дальше?!

А дальше… просто не будет так, как прежде! И если моя жизнь – цена за эти изменения, то это – адекватная цена!

Свадьба Младшего вряд ли была событием планетарного и даже всеимперского значения, но по ряду причин я и мои жены должны были на ней присутствовать: это и подтвердить Зайкам своё покровительство, и обозначить союзнице своё расположение, и дать понять «другу», что он всё еще «друг». Политика, мать ее!!!

Слава богу, нас не заставили держать короны над головами брачующихся! Я как-то представил, как на протяжении часа, а то и больше, держу на вытянутых руках эту хрень, как мне резко перехотелось вообще участвовать в венчании, но тут – «ноблесс оближ»! Что в переводе на русский – «положение обязывает»! Я же как бы друг! Но, обошлось! Корону над Серегой держал Костик, а над невестами – подруги из пилотов. Мы же со Светиком и Наткой наблюдали все действие из первых рядов, но без этих изматывающих действий.

Подпевать и креститься удавалось уже без неприятных тычков – основной алгоритм мне поддался. «Аминь!» – значит все склоняют голову и крестятся. Для полностью несведущего в церковных таинствах, тем более измененных под нужды этого мира – небывалый прогресс!

Светика все еще тошнило и, повинуясь моей воле, предварительному внушению, а также ссылке на всеобщий траур и перебившему последние возражения хорошему такому пожертвованию на нужды церкви, поп читал молитвы заметно быстрее, чем при обычном бракосочетании. Таинство в итоге едва ли продлилось час.

Выходя на ступени храма, испытывал нехорошие предчувствия: какая-то часть меня подспудно ожидала увидеть чистую площадь и окно. Арку и тварей не увидел, зато выхваченная взглядом из толпы прохожих и готовящаяся к чему-то нехорошему фигура Ольги Мехтель полностью сковала мое внимание. Заодно понял, что набирающий обороты зуд и легкий звон в ушах – это не нервное.

Бах! Бах! Бах! Бах!

– Да воздастся!.. – успела крикнуть бывшая глава клана, прежде чем начать заваливаться назад с некрасивой дыркой во лбу.

Перевел взгляд на рисующегося перед Ниной Жоппера, убирающего в кобуру дымящийся пистолет.

– Я не ты, уроки извлекаю! Неподготовленный по мероприятиям не хожу! И холостые не таскаю! – горделиво признался приятель.

Натка тяжелой гирей повисла на левой руке, ограничивая возможность маневра и заставляя замереть, вместо разумного порыва залечь, а вот Светик наоборот заученно отстранилась, давая Красновой и ее девицам увлечь ее вниз.

Бах! Бах! – одновременно раздались новые выстрелы.

С Еленой мы сработали синхронно, тратя по одному заряду на не успевшие сориентироваться фигуры. И я никому не скажу, что второй пулей я целился в голову, а не в корпус, как получилось – благо, Еленина реакция была точнее.

– Поучи папку-нагибатора!

– Ольга Мехтель против ее шестерок? – ревниво возразил Жоппер, глядя на разбегающихся с площади людей.

Бах! Бах! Бах! – еще раз сработали подчинённые-снайперы генерала Красновой, убирая последнюю надежду Мехтель.

– Путь свободен! – указал новобрачным.

– Спасибо, Лось! – откликнулся молодожен, продолжив после заминки схождение.

Просто для протокола: впереди и сзади нас продолжала паниковать толпа, а Серега, ведя под руку жен, спокойно спускался по ступеням храма к лимузину.

– Горько!!! – крикнул я им вслед.

– Горько!!! – подхватили мой возглас оставшиеся на ступенях.

Моя ли вина что снимок целующегося с женами Младшего разнесся по всем европейским изданиям, захватив их обложки? Вряд ли. Кадр был хорош сам по себе. А тем, кто хотел большего, хватило сдувающего дымок с дула пистолета в объятьях своих супруг на заднем плане меня – каюсь, не смог удержаться от театральщины!

Траур не отменял протокольных мероприятий, обедов и встреч. А еще, итицкая сила, я люблю поесть, поэтому в отсутствие интенсивных тренировок три-четыре килограмма на моем теле успели утвердиться, так что мысленно прикинул, смогу ли я как месяц назад, так же шустро переныривать из одной машины в другую? По всему получалось, что пока еще смогу, но дальше надо будет поставить рот на замок, если не хочу опять разожраться до неприличных размеров. Что ж, скромность герою пойдет только на пользу во всех смыслах.

Сопровождающая меня Соня, увидев Дуню за рулем, тяжело вздохнула:

– Михаил Анатольевич?..

– Хочу немного проветриться!

– Михаил Анатольевич! – возгласом высказала она мне все свое возмущение.

– Хочешь за Тоней? – осадил ее вопросом, заставившим заткнуться.

Вынырнувшая из токсикоза Света оценила зад моей второй помощницы и… у меня теперь нет второй помощницы. Ничего страшного с Тоней не случилось – и на Сахалине люди с ее должностью и достатком свое счастье находят, но одной шпионкой Младшего в моем окружении стало меньше. Заменившая ее невзрачная серая мышка явно негласно отчитывалась мое первой жене, но через своих помощниц-секретарш я проводил исключительно легальные дела. К тому же новая девица отличалась завидным профессионализмом, а расклады Светику я и так давал самые честные, памятуя, что вообще-то она сядет когда-нибудь на трон, временно занятый сейчас моей задницей «и.о.». Хочу я – не хочу, а свою смертность приходилось учитывать.

– Михаил Анатольевич! – продолжила бубнить помощница, но уже не так резко.

– Три часа, Соня, я погуляю три часа и вернусь.

– Я арестую вашу Дуню за опасное вождение! – высказала она новое предупреждение.

– Софья, ты хочешь со мной поссориться?.. – обернулся к девушке.

Даже Краснова с Забелиной не гнали волну на мою личную водительницу и ее стиль вождения, принимая гонщицу за мою отдушину. Напрасно, потому что я сам охеревал от крутых виражей, хотя, не скрою, видя постные физиономии сопровождения уже после гонки, тихонько злорадствовал. Что самое приятное – местных дорожных правил Авдотья не нарушала принципиально. Просто талант. И деньги, позволившие его раскрыть. При условии, что казенных средств, выделенных на мое содержание, я на Дуню не тратил, обходясь дивидендами от «СалемитНикеля», некрасивую шоферку считали моей личной блажью и негласной формой протеста против тотального контроля. Но… они все еще не понимали наших взаимоотношений. Я Дуне доверял. Доверял больше, чем даже женам, которых любил. И эта нить веры и свободы, связавшая нас, была прочнее, чем любые другие узы.

– На все деньги, – сказал, втискиваясь на переднее сидение.

– Что-то вы отяжелели, Мих-Толль…

– Сам знаю! – огрызнулся на ее нелестное замечание, – Час. Выиграй мне час.

– Помотает! – предупредила водительница, оглядываясь на судорожно рассаживающийся по машинам эскорт.

– Мне нужен час, а все остальное – по… по барабану!!!

– Тогда пристегнитесь и держитесь!

В январском сумеречном парке пахло мокрым снегом, замерзшей хвоей и неожиданно весной. Что тому послужило причиной – не знаю. Может быть, внезапно мягкая для середины зимы погода. Может быть, мои личные ожидания и ассоциации.

– Не замерз? – голос приблизившейся Ирины Николаевны был полон участия и домашнего уюта, которого, несмотря на все усилия жен и двора, мне не хватало ни в Кремле, ни в домах моих официальных супруг и их немногочисленной оставшейся в итоге моих действий в Москве родни.

– Не холодно, – откликнулся будничной фразой, осторожно сканируя пространство по эмофону. Но, как ни старался, ничьих чужих эмоций так и не уловил. Бабуля пришла на встречу одна.

– Вот уж не ожидала, что соскучишься! – добродушно заметила собеседница, как я, забираясь на лавку с ногами и усаживаясь на спинку скамейки.

– Тебе не страшно? Хоть иногда? – внезапно спросил не то, что собирался, а то, что было на душе.

– Всадниц отучают бояться.

– А дети? Как всадницы воспитывают детей?! – задал еще один вопрос из любопытства, а не из необходимости.

– В лучшем случае – кормят приносимых младенцев до полугода. Догадался?.. – в ответку достался мне тоскливый вопрос.

– Ты ровесница Сомова. Вы не могли не встречаться.

– Встречались. И что?..

Мне надо было выговориться. Выговориться в том, что не поймут ни жены, ни Беренгольц, ни Воронин, ни Кудымов…

– Представь: ты оживаешь и живешь с чистого листа. Вокруг тебя роятся какие-то интриги… а ты их не понимаешь. Но есть еще одно: ощущая свою чуждость, ты раз за разом натыкаешься на нестыковки. И однажды… однажды ты прозреваешь. Не потому, что ты такой умный, умом я и сейчас не отличаюсь, одна надежда – империя переживала правителей похуже меня. Скажу сразу: я не проницательный и не наблюдательный. Я просто тот самый придурок, на котором все сошлось. Ты их так сильно ненавидела?

– А кого и за что мне было любить? Смешной ты такой… Я не любила навязанного мужа, от которого родила детей, но со временем научилась его уважать. Он тоже меня не любил, но в мире есть вещи поважнее эфемерных чувств. Вместе мы были силой… силой, которую легко смогли сломать поодиночке… Однажды я вернулась, а его нет… совсем нет… Сначала мне всё стало неважно. Но… они просчитались – я же Шелехова! Меня ведь тоже почти не учили, это Трофим по вечерам вдалбливал мне в голову простые истины, а я еще на него злилась! Боже! Как я на него злилась!.. Всё на свете вернула бы сейчас за один разговор с ним! И как ты на него похож! Словно возвращаюсь на пятьдесят лет назад! Но ты – не он.

– Но ведь это ты все замутила?

– Трофим считал, что империя слишком зависима от всадниц и кланов. И, будучи клановым до мозга костей, также считал, что мы можем и должны извлечь из этого выгоду. Возможно он всего лишь умствовал вечерами, когда нечем заняться… По крайней мере никаких шагов для исполнения своих мечт он не предпринимал, удовлетворившись вернутым контролем за кланом. – Мне изливали душу, а я, задрюченный протокольной службой, постоянно слышал ошибки речи, от которых меня неоднократно предостерегали. Деформация восприятия! – Ему было всего сорок, когда он умер… всего сорок. Мне сказали – внезапная остановка сердца. Сказали: такое бывает!!! А сами радовались… Еще бы им не радоваться!!! Он не я, десять лет гнул свою линию… А стоило мне только выйти из депрессии, как меня послали на окно… на сто десятое моё окно! И как обычно: «некем заменить», «только ты!» Я, дура, повелась, но всадники мозги очень хорошо прочищают, хотя пришлось еще выходить целых семнадцать раз, пока набрала нужный вес.

– И тогда ты вышла на Мехтель.

– С чего ты взял?

– Книжка с картинками, – показал ей тонкий переплет, утащенный из бывшего Аркашиного, а теперь Наткиного особняка. Сворованной книгу я не считал – в конце концов это мне, а не Натке подарили дом со всем его содержимым и с библиотекой в том числе! Кроме некоторых мыслей книга была ценна редким снимком: Ирина Шелехова и Ольга Мехтель в обнимку за одним столом. И, разумеется, Младший увидел у меня на столе совсем другой фолиант!

– Тираж пятьсот экземпляров. Четыреста девяносто девять я и мои люди нашли и уничтожили. Просто ради интереса – где был пятисотый?

– В библиотеке Скоблева.

– Он что, еще и читать умеет?! – саркастически поинтересовалась бабуля, – Лично я считала, что он хорош в другом!

– Ввиду одного с ним пола не могу оценить его главного достоинства, полагаюсь исключительно на чужие отзывы. Говорят, неплох.

– Зачем эта встреча? – в итоге все-таки насторожилась Шелехова, – Тебе так надо было услышать все из первых уст? Изволь! Кланы богаты, но кровью платят за их богатство всадницы, а наживаются на этом, как я тебе уже говорила как-то, совсем другие люди. И однажды… однажды ты задумываешься: если ты – основа их процветания, то почему ты, – именно ты! – несешь эту ношу?!!

– Потому что можешь?.. Потому что именно за эти качества вам когда-то выдали все ваши богатства?.. Потому что твои предки когда-то заключили договор?.. – предположил я.

– Предки не имели права решать за всех потомков! – отрезала Ирина Николаевна – Но мне даже интересно: что ты хочешь инкриминировать мне этим снимком?

– Мехтель не могли провернуть свой гамбит в одиночку. Понимаешь, Рюриковичи ведь тоже не лыком шиты, на сладкие речи вестись не приучены. Но кто-то внушил Вере Петровне, что она может и достойна. К сожалению, при ее очередности на престол присмотр за ней был меньше, все внимание сосредоточилось на других кандидатках. И этот кто-то, кто подтолкнул ее на все действия, слишком умело сыграл на всех струнах обиженной души. И это были не Мехтель.

– И что теперь ты будешь делать с этим знанием, мальчик – «почти император»? Зная, что ничем навредить мне ты не можешь?

– Ты постаралась – установка вбита намертво, я никак не могу навредить клану Шелеховых, – впервые с начала разговора поднял на нее глаза, – Но всё дело в точности формулировок. Какой учебник ни возьми: клан – это сообщество людей, объединенных вокруг одной генетической линии, вершиной которой являются всадницы, противостоящие врагу человеческому. Это самая суть, все ненужные подробности я отбросил. Еще короче: клан – это всадницы, сражающиеся с тварями и все нагромождение структур вокруг них.

– В точку!

– Как приятно, что даже ты это подтверждаешь… Неделю назад я подписал указ о расторжении государственного договора с последним действующим кланом и окончательном роспуске его всадниц. В общеизвестном понимании Шелеховы – больше не клан.

Шелеховский ментал-гипноз волной обрушился на мою голову, но я уже был не тот мальчик Миша, что попался ей четыре года назад. Теперь я знал. И умел.

Остро заточенный нож вонзился в грудь адмирала Погибель.

– Ты перехитрила сама себя – с твоей смертью не останется никого, кто обладает твоими знаниями. Я не знаю – каково это видеть, как умирают твои дети. Я до сих пор не понимаю, как можно хладнокровно сводить свою дочь с партнером, ожидая нужного потомка. Вот он я. Ты счастлива?

– Да… – в последний раз улыбнувшись, прохрипела Ирина Николаевна, заваливаясь за спинку скамейки.

Снег плакал под ногами: скрип-скрип, скрип-скрип…

Забавно…

Я ненавидел кланы и клан Шелеховых в особенности. Но был еще один человек, ненавидевший все это едва ли не больше, чем я. И кто?.. Ирина Николаевна Шелехова, прямой потомок первого Шелехова…

Способности Шелеховых никуда не делись. Остались записи, остались носители. Но через некоторое время Руслана со своими бойцами наведается и в это гнездо. Мне обещана жизнь маленького Михаила Михайловича. После Лешки никто ведь не удивится, что Лось подбирает приемышей?..

Скрип-скрип, скрип-скрип…

Я шел к машине и все еще ненавидел Шелеховых: ведь это они сделали меня таким.

Глава 14. Эпилог

– Сделай мне подарок на Рождество: не езди завтра к Светке! – сквозь зевок попросила ночью Ната.

Вообще-то мне так и так следовало наведаться в Подмосковье, чтобы понять, как обустроился там мой полк, а заодно раздать плюшки и пендели. Квадрат – умница, но за ним тоже следовало время от времени приглядывать, к тому же неплохо было поговорить с Ван-Димычем, Сашком, Антоном, Максом. Особенно с последним – осознав себя единственной любимой сестрой правителя, Вика что-то не спешила сочетаться браком с отцом своего будущего ребенка и основное – съезжать жить к нему. Я, как мог, ее уговаривал, но пока наши дискуссии замерли на неопределенной ноте.

– Хорошо! – отозвался я на просьбу. Что стоит сделать человеку приятное, если мне это ничего не стоит?

– Забавно… – прошептала уже проваливающаяся в сон Натали, – Мне навязывали правление империей… но, оказывается, управлять управляющим гораздо приятнее…

Вынырнул из дремы, приподнял голову и поглядел на жену.

«Ладно, твоя взяла! – отозвался вечно встревающий куда не надо внутренний голос, – Все-таки дура! Зато смотри, какие сиськи!!!»

Нда…

– Спи, моё солнце!

Света подошла к необходимости поездки утилитарно:

– Нужно, значит езжай!

Надо признать: ее воспитание сильно отличалась от Наткиного. Рациональность, даже накануне Рождества – извечного времени несбыточных ожиданий, – зашкаливала.

– Окно под Астраханью. Слабо с нами съездить?! – подначил Жоппер, встретивший меня у Ван-Димыча.

– Моя десятка жива? – в ответ спросил у Воронина.

– Твоя десятка – навсегда твоя. Готова и ждет, – подтвердил шеф.

– Кто в четверке? – поинтересовался у Квадрата, огорошенного моим порывом.

– Чоппер, я, Ведьма и, видимо, вы. То есть ты! – вспомнил он мои же наставления по поводу обращения в рабочей обстановке.

– «Золотой состав»?

– Золотее не бывает! – согласился Юрий.

В обратный рейс со мной согласилась лететь только Арина – у остальных в Суздали нашлись «срочные» дела.

– Встряхнем стариной? – отстегнулась после взлета Ведьма и принялась ненавязчиво массировать мне плечи, – В самолете у нас еще не было?..

И так остро захотелось на деле узнать: а как же это происходит в самолете?! Какие различия с матушкой-землей?

Наверняка интереснее, чем сидеть, психовать и ждать флаттера.

Тем более, что в полете не только «у нас», но и у меня никогда не было!!!

– Встряхнем!!!

Content

Алексей Федорочев
Лось 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14. Эпилог