Кэйго Хигасино

Детектив Галилей — 2

Вещие сны

Часть 1. Сновидение

1

Особняк был обнесён высокой кирпичной оградой, но перебраться через неё труда не составило. Приехал он на машине — малогабаритном грузовичке, которым пользовался по хозяйству. Достаточно забраться в кузов, и ноги уже на уровне края ограды. Не колеблясь ни секунды, он перемахнул через ограду и оказался в чужих владениях.

Двор здесь был очень просторным, а сам особняк просто гигантским. Он и не подозревал, что здесь такая огромная территория. Всё, что он знал, — это где расположена комната Рэ́ми. И этого было достаточно.

Свет в особняке был полностью погашен. Только в дальнем углу двора маленький тусклый фонарик освещал оградительную сетку. Похоже, хозяин особняка увлекался гольфом. Хозяин — то есть отец Рэми.

К стене дома прилегал сарайчик. Небольшой, но достаточно высокий, чтобы хранить там какие-нибудь лыжи.

Встав у сарайчика, он задрал голову и осмотрел особняк. Сразу над ним нависал балкон. Пробраться бы туда — и можно будет встретиться с Рэми.

Он поднял руки, ухватился за крышу сарайчика, подтянулся. Закинул ногу, потом другую, встал во весь рост. Крыша тихонько скрипнула.

Теперь балкон оказался на уровне его глаз. Душа запела. Что сейчас, интересно, делает Рэми там, за этим окном?

Он ухватился за балконные перила. Вскарабкался по ним, как обезьяна, упёрся ногой в металлический водосток и соскочил на балкон. Когда-то он занимался гимнастикой. Теперь, столько лет спустя, эти навыки пригодились на деле.

Он повернулся к балконной двери. Шторы за ней были задёрнуты наглухо.

Он положил руки на вентиляционное оконце, слегка надавил, и оно беззвучно открылось. «Слава богу, Рэми ждёт меня», — обрадовался он.

Приоткрыв оконце сантиметров на десять, он снял ботинки, отодвинул штору и проскользнул в комнату. Это была комната Рэми.

Он окинул взглядом помещение. Площадь комнаты — примерно десять татами[1]. В сумраке он различил силуэты стеллажа, письменного стола и пианино.

Затем его взгляд скользнул к полутораспальной кровати. На ней, завернувшись в толстое пуховое одеяло, спала девушка.

«Или нет», — подумал он.

Спит ли она, на самом деле не разобрать. Возможно, она уже заметила, что он здесь. И просто делает вид, что спит.

Он приблизился к кровати на пару шагов. Запахло какими-то цветами. На секунду у него перехватило дыхание. Он физически ощутил, что приближается к очень знатному и благородному человеку.

Глаза у Рэми закрыты. Какая же она красавица! Он различил это даже в темноте, и сердце его задрожало.

Он протянул к ней правую руку в надежде на то, что вот теперь-то всё и начнётся. Что она откроет глаза, улыбнётся и скажет: «Милый, ты всё-таки пришёл…»

Его пальцы уже почти коснулись её щеки. Как вдруг воздух дрогнул от какого-то резкого движения сзади. Он обернулся. Дверь комнаты распахнулась. В проёме кто-то стоял.

— Отойди от неё! — прозвучал резкий голос. Говоривший что-то держал в руках. Что-то чёрное и блестящее, похоже, ружьё, нацеленное прямо на него.

Оторопев, он попятился от кровати. И услышал щелчок взводимого курка.

Одним прыжком он выскочил на балкон. Затем слетел на крышу сарайчика. И тут прогремел выстрел и послышался звон разбитого стекла.

Он защищал голову от падающих осколков, а сердце его разрывал немой крик.

«Рэми! Зачем?!»

2

Сунув в рот сигарету, он прикурил от спички и собрался уже выкинуть её в пепельницу, но рука его вдруг застыла. Дело в том, что в пепельнице уже дымилась одна сигарета. Скуренная всего на сантиметр. И Сюмпэй Кусанаги вспомнил, что закурил её меньше минуты назад.

Сидевший рядом Макита хихикнул.

— Господин Кусанаги, похоже, вам пора отдохнуть.

Кусанаги затушил тлевшую в пепельнице сигарету.

— Физически-то я особо не устаю. Но постепенно каким-то рассеянным делаюсь. Начинаю задумываться, есть ли в том, чем я занят, хоть какой-нибудь смысл.

— Ну, со мною тоже это бывает, — сказал Макита, возвращая на стол чашку с кофе. — Но куда деваться? Такие мысли тоже часть работы.

— Выходит, ты всегда знаешь, что делаешь? Завидую. Это совсем не про меня.

— Да неужели?

— Послушай, — Кусанаги посмотрел Маките в глаза. — Наш брат сыщик всегда знает, что делает, только пока он ещё молодой. А если этой работой заниматься долгие годы, она человека ломает. Посмотри хотя бы на шефа нашего отделения.

— Что же, и вас она тоже сломала?

— Да, пожалуй. Если вовремя не сменить профессию, в нормальном обществе вертеться уже не сможешь.

Мимо их столика проходила официантка, и Кусанаги попросил ещё воды. Она посмотрела на него с лёгким подозрением. Видимо, потому, что к своему кофе он даже не притрагивался, зато уже который раз просил подлить ему воды.

До тех пор, пока его кофе оставался в чашке, он мог оставаться в кафе сколь угодно долго. И он полагался на это правило. В зависимости от собеседника, который должен вот-вот подойти, оно могло бы сейчас пригодиться.

— А вот, похоже, и он! — сказал Макита, показав на входную дверь.

В кафе вошёл молодой человек в спортивной рубашке и джинсах. С портфелем под мышкой. Лет двадцати семи, с виду спокойный, возможно, из-за причёски: боковой пробор, волосы элегантно зачёсаны на одну сторону.

Он огляделся по сторонам и остановил взгляд на их столике. Больше никакие посетители на сыщиков не походили: кроме них в кафе сидело семейство с детьми, влюблённая парочка и компания старшеклассников.

— Господин Накамо́то, если не ошибаюсь? — спросил Кусанаги, когда мужчина приблизился к ним.

— Да, — ответил тот слегка напряжённо. Обычная реакция на знакомство со следователем по уголовным делам.

— Меня зовут Кусанаги, это я вам звонил. А это мой коллега, следователь Макита. Уж извините, что отвлекаем вас в выходной, — сказал Кусанаги, поднявшись с места, и коротко поклонился. Сегодня была суббота.

— Ничего, я всё равно собирался в город, — ответил мужчина, подсаживаясь к ним. Подошла официантка, и он заказал себе кофе.

— На тренировку по гольфу? — уточнил Кусанаги.

Мужчина, похоже, решил, что ослышался.

— Как вы догадались?!

— По вашей левой руке. Правая у вас загорелая чуть не дочерна. А левая почти совсем белая. Вот я и предположил, что вы, должно быть, часто играете в гольф.

— Ах, вот оно что… Сестра говорит, это смотрится как уродство! — Накамото спрятал левую ладонь под столик и облегчённо улыбнулся. Его напряжение, похоже, почти развеялось.

— Вы говорили кому-нибудь дома, что встречаетесь с нами?

— Нет, никому. Зачем? Бывший одноклассник набедокурил, и меня вызывают к следователям. Такое рассказывать — только тревожить зря.

— Наверное, — кивнул Кусанаги. — Как я и говорил по телефону, никакого беспокойства наша встреча вам не доставит. Просто покажите нам то, о чём шёл разговор, и на этом закончим.

— Да-да, понимаю. Вот.

Накамото поместил на колени портфель, открыл его и выложил на столик большой блокнот для набросков.

— Взгляните. Нужное место я отметил закладкой.

— Большое спасибо. Давайте посмотрим, — сказал Кусанаги и взял блокнот.

Довольно старый, в твёрдой клетчатой обложке. Кусанаги не отказался бы полистать его, но первым делом открыл там, где лежала жёлтая закладка.

— Ого! — тут же вырвалось у него. — Какой красивый рисунок!

— Да, рисовал он и правда замечательно, — отозвался Накамото.

На открытой странице цветными карандашами была нарисована кукла. Маленький пупс, девочка. Каштановые волосы, голубые глаза — судя по всему, иностранка. В красном платьице с белыми оборками на рукавах, таких же красных туфельках и белых гольфах.

Рядом с куклой было подписано авторучкой: «Увидимся в седьмом классе! Нобухико Сакаки». Но больше всего внимание Кусанаги приковала маленькая деталь — «зонтик на двоих»[2] в нижнем углу рисунка. Под зонтом были написаны имена: Нобухико Сакаки и Рэми Мориса́ки.

— Да, действительно есть! — Кусанаги положил раскрытый блокнот на столик и показал пальцем на зонт. — Вот здесь.

— Именно! — отозвался Накамото и натянуто улыбнулся.

— А вы, господин Накамото, спрашивали у него, что это за девушка?

— Он говорил, что это его «будущая любовь». Кто бы ни спрашивал, Сакаки всегда отвечал только так. Но в нашем окружении никого с таким именем не было, да и фамилия Морисаки никому ничего не говорила. Поэтому я привык считать, что он её просто выдумал.

— И этот рисунок он точно сделал в шестом классе?

— Совершенно точно. Перед окончанием младшей школы все должны были что-нибудь нарисовать. У него получилось это.

— И что потом было с этим блокнотом?

— Все эти годы пролежал в коробке в шкафу. Чтобы его найти, пришлось привести в порядок весь архив.

Принесли кофе. Накамото с удовольствием отхлебнул, не добавив ни сахара, ни молока.

— И как раз в то время вы и Сакаки дружили?

— Да не сказать, что особо дружили… Просто в пятом и шестом классах учились вместе. А с седьмого класса — уже нет. В старшей школе нас разделили, и больше я с ним не встречался.

— Но те два года вы всё-таки провели вместе. Что вы о нём помните? Каким он был в детстве?

— Да я уже толком не помню. Только эта история с «будущей любовью» в памяти и застряла. А если коротко, странный был парнишка. Никогда ни с кем ни во что не играл, и, кроме как в школе, с ним никто нигде не встречался.

— Его дразнили сверстники? Он был замкнут в себе?

— Да как сказать, — Накамото горько улыбнулся. — Если сейчас подумать, может, и да. Но тогда почему-то я этого не замечал.

«Значит, наверное, всё-таки было», — подумал Кусанаги. И посмотрел на Макиту. Нет ли, дескать, каких-то вопросов. Но младший следователь лишь качнул головой. В такой беседе спрашивать особенно нечего.

— Но всё-таки, — открыл рот Накамото. — То, что пишут газеты, — правда? Сакаки действительно проник в чужой дом, хозяева которого носят фамилию Морисаки, а девушку зовут…

— Подождите! — прервал его Кусанаги, подняв руку. — Мы понимаем, что у вас много вопросов. Но пока следствие не закончено, о многих вещах мы просто не имеем права говорить.

— Ах, вот оно как, — сказал Накамото и почесал в затылке.

— Вы не возражаете, если мы это у вас пока возьмём? — спросил Кусанаги, закрывая блокнот.

— Конечно.

— Уж извините. Вернём, как только всё проверим.

— Да пожалуйста. Не такая уж это и ценность. — Накамото пожал плечами и отхлебнул ещё кофе.

Выйдя из кафе, Кусанаги передал Маките блокнот.

— Держи. И возвращайся в отделение. Надо будет сравнить с образцами почерка в школьных тетрадях, найденных в доме у Сакаки. Впрочем, думаю, это тебе поручили бы и без моего напоминания.

— А вы сейчас куда?

— Нужно кое-куда заехать.

— Кое-куда? — Макита усмехнулся. — Шеф разворчится…

— Скажи, что я поехал к Галилео, он поймёт.

— А! К этому учёному, Юкаве? — Макита кивнул. — Понятно.

— Наверняка расскажет опять что-нибудь этакое и посмеётся, что я не такой учёный. Вечно он так.

— Передайте наилучшие пожелания, — сказал Макита и зашагал к метро.

3

Это случилось неделей ранее. В полицию поступило сообщение о том, что какой-то водитель сбил пешехода в районе Сэтагая. Но более тщательная проверка показала, что это не обычное ДТП. Оказалось, что за несколько минут до столкновения преступник вломился в частный дом.

Принадлежал он семье Морисаки. Обычно они жили там втроём хозяин Тосио Морисаки, президент фирмы, занимавшейся импортом, его жена Юмико и их дочь Рэми, студентка женского колледжа. Но именно в ночь вторжения Тосио был по делам фирмы в Сингапуре.

По словам Юмико, примерно в два часа ночи её разбудил странный шум. Она прислушалась, и ей показалось, что кто-то пытается проникнуть в дом через балкон. Балкон опоясывал все три комнаты на втором этаже: две спальни супругов и комнату Рэми.

Затем послышался звук открываемой балконной двери, и Юмико догадалась, что кто-то проник в комнату дочери. Она тут же сунула руку под кровать.

Потому что именно там хранила ружьё.

Ружьё принадлежало мужу. Ещё в студенчестве Тосио Морисаки посещал кружок по спортивной стрельбе, и по окончании вуза охота стала одним из его увлечений.

Разумеется, Юмико хранила ружьё под кроватью не каждую ночь — только когда муж уезжал в долгосрочные командировки. Он обучил её элементарным правилам обращения с оружием, чтобы в минуту опасности она могла себя защитить.

С ружьём наперевес Юмико вошла в комнату дочери и увидела, что какой-то мужчина стоит у кровати. Она резко вскрикнула. Мужчина тут же бросился наутёк. Когда она спустила курок, тот уже спрыгнул с балкона.

Незнакомец приехал на лёгком грузовичке. Запрыгнув в кабину, он тут же дал газу, и машина помчалась прочь. Но уже на следующей улице сбила соседа, жившего неподалёку.

Вскоре преступника задержали. Им оказался двадцатисемилетний Нобухико Сакаки, живший в районе Кото. Занимался он частным бизнесом по отладке и ремонту домашних электросетей. Грузовичок использовал по работе.

Два последних месяца до этого он постоянно преследовал Рэми Морисаки. И когда полиция спросила её, не подозревает ли она кого-то конкретного, она не раздумывая назвала его имя. Где он живёт, выяснили сразу. Он постоянно писал Рэми письма с указанием обратного адреса на конверте. Почти все эти письма Рэми выкидывала, оставив только одно, которое здорово помогло полицейским в его поимке.

Когда следователи пришли по адресу, он оказался дома. И как будто уже понимал, что за ним придут. Как только ему начали задавать вопросы, он тут же во всём сознался.

«Пустяковое дело», — подумали тогда все, кто имел отношение к следствию.

Машина Кусанаги въехала в ворота Университета Тэйто через полчаса после того, как он расстался с Макитой. Припарковавшись на самой дальней от входа стоянке, Кусанаги вошёл в старенькое здание кафедры физики физико-технического факультета. Лаборатория № 13 находилась на третьем этаже.

Кусанаги поднялся по лестнице и уже подходил к нужной двери, как вдруг услышал чьё-то странное распевное бормотание. «О-о-о-эс! О-о-о-эс!» или что-то похожее, доносящееся из-за двери 13-й лаборатории.

Озадаченно склонив голову набок, Кусанаги постучал в дверь. Никакой реакции не последовало. Стук словно поглощался каким-то неведомым полем.

Тогда он открыл дверь сам. В глаза ему брызнул ослепительный свет. Все столы и стулья лаборатории были расставлены вдоль стен, а в центре помещения две кучки студентов занимались перетягиванием каната. Всего их было человек двадцать, если не больше.

Манабу Юкава сидел перед ними на раскладном стульчике и наблюдал за процессом.

Когда Кусанаги вошёл, побеждала команда справа. Все студенты выглядели измотанными, многие тяжело дышали.

Кусанаги похлопал Юкаву по плечу. Молодой профессор улыбнулся, показав крепкие белые зубы.

— О, привет!

— Чем вы тут занимаетесь?

— Сам видишь. Канат перетягиваем.

— Это понятно. А зачем?

— Банальный физический эксперимент. Выясняем универсальный секрет победы в перетягивании каната.

— Чего?

— Так, ладно! — Юкава хлопнул в ладоши и поднялся со стула. — Поскольку у нас гость, попробуем ещё раз. Всем построиться и взяться за канат!

«Что? Опять?!» — прочитал Кусанаги на лицах студентов. И тем не менее все послушно построились и снова ухватились за канат.

Юкава повернулся к Кусанаги.

— Итак, раз ты здесь, сыграем в игру. Какая команда, по-твоему, сейчас победит?

— Что? Да откуда ж я знаю!

— А ты положись на чутьё и опыт.

— Хм… — Кусанаги окинул взглядом обе команды. В целом они были похожи. Но, вспомнив, кто победил в прошлый раз, он указал на правую. — Пожалуй, вот эта.

— Хорошо! Если победят эти, я всех угощаю соком. Но если они проиграют, победителей угощаешь ты.

— Договорились!

— Может, дашь им какой-нибудь совет?

— Совет?

— Ну да. Скажем, ноги пошире расставить. Или назад отклоняться получше.

— Ах, ну да, — Кусанаги вспомнил, как перетягивал канат в студенчестве. И то, что тогда советовал их физрук. — Кажется, важно вначале немного присесть и потом тянуть.

— Вот как? Значит, присесть? — с интересом переспросил Юкава.

— Ага. Низко. Если стоять прямо, всю силу приложить не получится.

— И то правда. А ну-ка, покажи, как ты это делаешь. И как же низко следует приседать?

— Ну, не знаю. Как можно ниже.

И Кусанаги присел с воображаемым канатом в руках, почти коснувшись задом пола.

— Всем понятно, господа студенты? Займите положение, которое он сейчас показал. Воспользуйтесь его добрым советом. И тяните канат полусидя.

Правая команда, криво улыбаясь, выполнила указание. Хотя многим этот совет явно не понравился.

— Больше ничего не хочешь посоветовать?

— Да нет. Пускай тянут, как считают нужным.

— Так… Ну, а их соперники пусть займут положение, которое, по-твоему, проигрышное.

И Юкава заставил левую команду выпрямить спины. Насколько мог судить Кусанаги, выглядели они совсем неустойчиво. Выигрыш, похоже, был явно за правыми.

— Ну что ж, тогда начнём! Приготовились… Раз, два, три — взяли!

Канат натянулся, состязание началось. Но, к удивлению Кусанаги, правая команда почти сразу начала проигрывать.

— Приседайте! Ниже! — с азартом закричал Кусанаги.

Но никаких результатов этот совет не принёс — его избранники проиграли вчистую.

Рассмеявшись, Юкава обернулся к нему.

— Ну что? С тебя сок!

— Это ты сам всё подстроил. Специально заставил их проиграть.

— Ты так думаешь?

— А разве нет?

— Лучше скажи, с чего ты взял, что нужно приседать?

— Ну, так же устойчивей. И ноги крепче упираются.

Но Юкава покачал головой.

— Наоборот. Тянуть легче из положения стоя.

— Да ладно!

— А ты подумай сам. Вверх тянуть легче, чем вниз. Именно потому, что в землю упираются ноги. В механике это называется силой нормальной реакции. В результате которой увеличивается сила трения. Если обе команды одинакового роста, побеждают те, кто тянет вверх, а не вниз. Я понятно объяснил?

Кусанаги попробовал повторить про себя его объяснение. Но в итоге только голова разболелась.

— Всё равно выступать на соревнованиях я уже не планирую.

Юкава молча рассмеялся. И, похлопав его по плечу, повернулся к студентам.

— Наведите здесь порядок. А я ещё немного поконсультирую нашего гостя в вопросах механики.

4

— Случай-то в целом пустячный. Преступник задержан. Вину признал. Доказательства собраны. Всё, что нужно для закрытия дела, у нас в руках, — сказал Кусанаги, глядя в окно через проволочную сетку от насекомых.

— Ну и замечательно. Не так уж часто такое бывает, а? Чего ж не радоваться?

С этими словами Юкава взял лежавшие в углу ракетку с мячиком и принялся удар за ударом метать мячик в стену. В бадминтон он играл отлично, и Кусанаги следил за его движениями с большим удовольствием. С каждым ударом мячик попадал примерно в одно и то же место стены.

— Лишь одна вещь в этом деле мне не нравится.

— Что же?

— Отсутствие мотива.

— Мотива? — Юкава опустил ракетку, и неотбитый мячик укатился в дальний угол. — Не понимаю. Какой ещё мотив тебе нужен? Целью преступника было удовлетворить свои сексуальные желания. Всё очень просто, разве нет?

— Это понятно. Вопрос в том, почему он преследовал именно её. Девушку по имени Рэми Морисаки.

— Ну, имена меня особенно не интересуют.

— Да в том-то и дело: в данном случае имя играет крайне важную роль. Все последние два месяца он преследовал её, похоже, именно потому, что её так зовут.

— Может, так же звали его первую любовь?

— Версия интересная, но тут немного не то. Как утверждает сам Сакаки, «с ней его связала сама Судьба». И произошло это якобы аж семнадцать лет назад.

В ответ на это Юкава расхохотался во весь рот.

— Эту басню любили травить ещё наши прадеды нашим прабабкам! Дескать, нас с тобой Судьба связала, и никуда нам друг от друга не деться. Неужели и в наши дни ещё остались подобные динозавры?

— Я и сам сначала смеялся. Но чем больше его слушал, тем серьёзнее становился. — Кусанаги достал из кармана небольшую фотографию и протянул Юкаве.

— И что это? — Юкава взглянул на фото. — Чей-то рисунок?

— Судя по всему, Сакаки нарисовал его в четвёртом классе. Назвал «Мой вещий сон». И все эти годы верил, что увидел во сне девушку, на которой обязательно женится в будущем. А во сне её звали Рэми Морисаки. Взгляни на снимок внимательнее. Её имя написано в нижнем углу.

— Да, и правда написано, — задумчиво сказал Юкава. И больше не улыбался.

— Информацию эту мы перепроверили у его родственников. Те подтвердили всё, что он говорил. Все свои детство и юность он продолжал повторять, что связан Судьбой с девушкой по имени Рэми Морисаки. Это подтверждается не только рисунком, остались и другие свидетельства. Я также встречался с его бывшими одноклассниками. Все в один голос утверждали, что он не врал.

И Кусанаги рассказал о блокноте, который принёс Накамото. Юкава скрестил на груди руки, не выпуская из них ракетку, и внимательно слушал.

— Довольно странно видеть один и тот же сон с детства и до двадцати семи лет.

— А два месяца назад он случайно узнал, что девушка с такими именем и фамилией действительно существует и учится в женском колледже. И с тех пор сделался будто сам не свой. Начал бомбить её письмами, телефонными звонками, подстерегать у колледжа, ну и всё в таком духе. Рэми Морисаки стала совсем запуганной и в последнее время почти не выходила из дома.

— Маньяк-преследователь?

— Обычные маньяки не осознают, что их боятся или ненавидят, поэтому часто кончают плохо. Но этот Сакаки утверждал, что она ещё совсем ребёнок, и хотел защищать её, пока она не станет взрослой.

С выражением «ну и ну!» Юкава покачал головой.

— Случайность, несчастливая для обоих?

— Вот здесь-то и непонятно. Думаешь, это случайность?

— Ты о том, случайно ли он встретил девушку, которую видел во сне семнадцать лет назад?

— Именно.

— Всякое бывает, — пожал плечами Юкава. — Тем более если это уже случилось на самом деле…

— Но подумай сам — Рэми Морисаки! Имя с фамилией редкие. Была бы на её месте какая-нибудь Ёсико Ямамото — ещё можно списать на случайность. Но Рэми Морисаки? По-моему, так не бывает.

— Ну, а если не случайность — тогда что?

— Не знаю. Вот потому и ломаю над этим голову.

— Эй! Ты же не хочешь попросить, чтобы эту головоломку разгадывал я?!

— Ну, э-э… Видишь ли… — Кусанаги положил руку Юкаве на плечо и как можно серьёзнее посмотрел ему прямо в глаза. — Наш брат сыщик в подобных вопросах слаб. Я прошу тебя. Нам бы очень пригодилась твоя эрудиция.

— Ну, я в таких вопросах тоже не особо силён.

— Но ты же помог нам в случае с аутоскопией![3] Смог бы помочь и в этот раз…

— Тогда мы имели дело с физическим явлением. А тут явно случай из области психиатрии. Не мой профиль.

— Так что же, ты хочешь сказать, что веришь в вещие сны? Это на тебя не похоже!

— Я и не говорю, что верю. Я всего лишь сказал, что это случайность.

— Не слишком ли странно для простой случайности?

— Да перестань. А что тебя не устраивает?

— Всё устраивает. Кроме объяснения, что это случайность. В том-то и проблема.

— Ты о чём?

— Во-первых, о реакции СМИ. Все эти истории про сбывающиеся сны, реинкарнации и переселения душ тут же разнесутся по всяким оккультным газетёнкам и жёлтой прессе, можно даже не сомневаться. Собственно, это уже происходит. Ты хоть иногда телевизор смотришь?

— Теперь посмотрю с большим интересом! — азартно ухмыльнулся Юкава.

— Во-вторых, о суде. Если дело оставить как есть, адвокат преступника будет настаивать на невменяемости своего подзащитного.

— Логично. — Юкава кивнул. — Прекрасно его понимаю. От всей этой истории явно попахивает душевным расстройством.

— Но разве тебе не мерещится во всём этом какой-то трюк?

— Какой, например?

— Вот я и хотел, чтобы ты подумал.

Юкава опять ухмыльнулся. А затем рубанул воздух ребром ракетки — так, словно хотел закрутить подачу, и посмотрел на Кусанаги, будто о чём-то вспомнив.

— Одно из двух: если это не случайность, то неизбежность. И если этот Сакаки семнадцать лет назад знал имя Рэми Морисаки, неизбежно означает лишь то, что он тогда же где-то с ней встречался.

— Мы в отделении тоже об этом думали. Но этого не может быть. Рэми Морисаки сейчас шестнадцать. На тот момент она ещё даже не появилась на свет. Но самое главное — Сакаки никогда в жизни не пересекался с семьёй Морисаки. И в районе Сэтагая ни по каким делам не бывал.

— Ну, если ты отрицаешь и эту возможность, то я сдаюсь, — сказал Юкава и задрал руки с ракеткой над головой.

— Ну, если и ты сдаёшься, видно, ничего уже не поделать, — вздохнул Кусанаги и почесал в затылке. — Неужели и правда случайность? И вся эта история просто бред сумасшедшего? А тут ещё это приглашение…

— Что за приглашение?

— Сакаки утверждает, что в ту ночь Рэми Морисаки сама пригласила его. Дескать, написала ему письмо: приходите, мол, буду вас ждать. Понятно, что Рэми всё это отрицает.

— Хм-м…

Юкава подошёл к окну и посмотрел сквозь сетку от насекомых куда-то вдаль. Хотя выглядел он рассеянно, можно было не сомневаться: в его голове роились самые разные мысли.

Наконец он повернулся к Кусанаги.

— Первым делом, — сказал он, — покажите мне тот блокнот с рисунком и зонтом.

— Звоню в отделение, — ответил Кусанаги.

5

Закрыв блокнот, Юкава глубоко вздохнул. Подпёр щёку правой рукой, указательным пальцем левой постучал по столу. Перед ним лежали школьная тетрадь, блокнот для рисования и записная книжка Сакаки. В каждой из них имя Рэми Морисаки упоминалось хотя бы однажды.

Они сидели в кабинете полицейского отделения района Сэтагая. Именно здесь были собраны все документы по делу о «вещем сне» Нобухико Сакаки. Заходили сюда в основном только Кусанаги с Макитой. Другие сотрудники уже считали дело фактически раскрытым, да и к «вещим снам» с самого начала никто интереса не испытывал. Собственно, ещё и поэтому провести сюда «гражданского» Юкаву большого труда не составило.

— Ну, что думаешь? — спросил Кусанаги.

— Фантастика, — отозвался Юкава. — Другого слова не подберу.

— То есть ты всё-таки считаешь это случайностью?

— Да нет, уже не считаю. Особенно после того, как посмотрел все эти бумажки. Во-первых, так упорно и долго бредить образом выдуманного персонажа — само по себе большая редкость. А кроме того, в тёзку-однофамилицу с подобным именем и правда поверить трудно.

— Но объяснить не получается, так?

— Пока да, — ответил Юкава и снова окинул взглядом документы на столе. — Хотя есть один вопрос. Откуда вообще появилось имя Рэми Морисаки?

— Ну как же. Сакаки говорит, что увидел её во сне.

— Я не об этом. А о настоящей девушке. Кто ей придумал такое имя? Отец?

— Нет. Мать говорила, что называла она.

— Ошибка исключена?

— Абсолютно. На самом деле, как только Сакаки рассказал мне о своём «вещем сне», я тут же поехал в дом Морисаки и подробно их расспросил. И тогда же уточнил насчёт имени.

Когда Кусанаги навещал семью Морисаки, отец, Тосио, уже вернулся домой. Как только ему сообщили об инциденте, он тут же спешно прервал командировку, прилетел злой как чёрт и постоянно орал, что преступника нужно приговорить к высшей мере.

Кусанаги рассказал всем троим о вещем сне и спросил, не вспоминают ли они по этому поводу чего-либо подозрительного. Красный от злости отец, естественно, напрочь всё отрицал.

— Какой ещё «вещий сон»? Он думает, этот дурацкий бред сойдёт ему с рук?! Что за «судьбоносная связь», да ещё с нашей Рэми?! Что вы себе позволяете? Мы хотим, чтобы вы разобрались в ситуации, а не пересказывали нам сказки! Имя Рэми у подонка в старом блокноте?! Вы что, действительно в это верите? Ясно ведь, что он написал его, как только о ней узнал!

Стало ясно, что от хозяина дома толку никакого. У Кусанаги было достаточно объективных доказательств того, что Сакаки уже знал имя Рэми семнадцать лет назад. Да и блокнот Накамото — улика серьёзная.

Тогда-то он и спросил, кто из них придумывал имя дочери. Ответила Юмико.

— Придумала я, когда лежала в роддоме. Почему-то не сомневалась, что у нас будет мальчик. И для девочки ничего не придумала.

Юмико была женщиной традиционной японской внешности, держалась и говорила так же — сдержанно и изящно. От неё веяло такой хрупкостью, что крайне сложно было представить её с ружьём наперевес.

— А когда выбирали имя, вы пользовались какими-то образцами? — уточнил Кусанаги. — Например, словарём женских имён…

Юмико покачала головой.

— Нет, ни в какие толкования не заглядывала. Просто хотела, чтобы ребёнок мой был воспитанным и красивым, вот и сложила эти иероглифы вместе[4].

— И ни с кем не советовались?

— Нет. Муж сказал, чтобы я назвала, как захочу.

— Хорошее имя. Рэми. Мне нравится, — с каким-то нажимом сказал Тосио.

Под конец разговора Кусанаги решил спросить, что думает сама Рэми. Внешне девушка была полной противоположностью своей матери: точёные черты лица, большие глаза — через несколько лет явно станет невероятной красавицей.

— А я ведь даже не знала, что происходит, всё проспала. Как подумаю, что было бы, если б увидела его там, в темноте… Просто мороз по коже!

Девушка и в самом деле казалась напуганной и мелко дрожала. Мать, сидевшая рядом, крепко держала её за руку.

— Говорят, когда подонок убегал, он насмерть сбил человека? На виселицу его, и дело с концом! — повторил Тосио Морисаки.

— Хм-м… Значит, когда всё происходило, жертва мирно спала? — первым делом уточнил Юкава, едва Кусанаги закончил рассказ.

— Она говорит, что проснулась, лишь когда услышала выстрел и звон стекла. А что было до того, просто не знает.

Юкава скрестил руки на груди и погрузился в раздумья. И кабинет вошёл Макита. С подносом, на котором дымились три бумажных стаканчика с кофе.

— Угощайтесь, — с улыбкой предложил он.

— Кажется, на сей раз готов сдаться даже наш господин Галилей, — сказал Кусанаги, взял два стаканчика и поставил один перед Юкавой.

— А могу я взглянуть на то самое приглашение? — спросил учёный. — То, что получил от Рэми преступник.

— Конечно. Только это копия, а не оригинал. — Кусанаги выудил из папки с документами лист бумаги и положил перед Юкавой.

— Писали на словопроцессоре?[5]

— По словам Сакаки, это пришло к нему по почте за день до инцидента. Действительно, остался конверт, на нём — штемпель с датой доставки, марки погашены. Подпись тоже писали на процессоре. Никаких доказательств того, что это отправила именно Рэми, нет. Это мог самому себе отправить Сакаки — или кто-нибудь третий, знавший о том, что он преследовал Рэми, и захотевший поиздеваться над ним.

— Насчёт «поиздеваться»: как вариант допускаю. Но чтобы он отправил письмо сам себе… Зачем?

— Ну, не знаю. Такой странный тип способен на что угодно.

Склонившись над копией, Юкава прочитал следующий текст.

«Уважаемый господин Нобухико Сакаки,

Спасибо за то, что заботитесь обо мне. Но мне очень горько осознавать, что я не могу ответить вам взаимностью.

Хотя один раз и ненадолго, пожалуй, мы всё же могли бы встретиться. Но это не должно произойти на улице.

Приходите ко мне в комнату. Завтра ночью я оставлю незапертой балконную дверь. Если вы заберётесь на крышу сарайчика, оттуда легко попасть на балкон.

Только ни в коем случае не шумите. Папа сейчас в отъезде, но мама дома.

Рэми»

Дочитав, Юкава поднял голову.

— Значит, Сакаки говорит, что получил это письмо и потому забрался к девушке в комнату?

— Именно так. Звучит как полный бред…

Но Юкава, ничего не ответив, допил свой кофе. Взгляд его глаз за линзами очков сверлил невидимую точку в пространстве.

Но вдруг этот взгляд переместился на Кусанаги.

— Ты же бывал в районе Кото?

— Где?

— Ну, когда ходил к Сакаки домой. В районе Кото.

— А… Да, конечно.

— Вот и славно. — Юкава поднялся из-за стола. — Пойдём-ка прогуляемся!

— Куда? К Сакаки? Прямо сейчас?

— Будем здесь в затылке чесать — ни до чего не додумаемся. Если где и есть ответы на наши вопросы, то в детстве самого Сакаки. Или, может, вам нельзя впускать гражданские лица в дома преступников под следствием? Если так, то я пошёл домой. У меня куча дел!

По опыту Кусанаги уже знал: когда Юкава начинает говорить таким тоном, значит, он уже нащупывает какие-то весомые доказательства. Следователь кивнул.

— Ясно. Я всё улажу. — Кусанаги посмотрел на Макиту. — Сходи подгони мою машину ко входу.

6

— Как-то в 1914 году один священник на Балканском полуострове увидел сон. Ему приснился его собственный рабочий стол, на котором лежало письмо в чёрной траурной рамке, — начал Юкава, сидящий на пассажирском сидении, когда они были уже на полпути к дому Нобухико Сакаки. — Письмо это было от наследника престола Австро-Венгрии, и в нём сообщалось, что эрцгерцог с супругой стали жертвами политического заговора в Сараево. А уже на следующее утро этот священник узнал, что они оба убиты[6].

— Ничего себе, — с интересом отозвался сидевший сзади Макита. — Это что, реальная история?

— Я слышал, что реальная. Всех подробностей, правда, не знаю. Но, так или иначе, подобные истории о вещих снах рассказывались в разных странах с древнейших времён. В большинстве случаев это, наверное, просто совпадения. Но не всегда. Некоторые из них можно объяснить логично. Скажем, тот же балканский священник. Разве нельзя прочувствовать его состояние? Он жил в мире, где постоянно вспыхивали войны или конфликты, очень беспокоился за эрцгерцога и супругу. Страшная мысль о том, что их могут в любой день убить, не отпускала его сердце. И постепенно приняла форму такого кошмара.

— И правда, вполне логично.

— Ты хочешь сказать, что у сна, который Сакаки увидел про Рэми, существовала некая первопричина?

— Именно так.

— И что будет, если мы эту причину найдём?

— Если мы это найдём, дело распутано, — ответил Юкава. — И сдаётся мне, разгадка будет совершенно неожиданной.

— В каком смысле?

— А вот это самое интересное, — уклончиво отозвался Юкава и ухмыльнулся.

Дом Сакаки находился на улице Касайба́си и выходил окнами на федеральное скоростное шоссе. Трёхэтажный, на первом этаже — контора и склад с инструментом. На всех окнах теперь, понятно, наглухо задёрнуты жалюзи.

— Мы и сами не понимали, почему он начал рассказывать все эти вещи, — проговорила мать Сакаки, то и дело прижимая к глазам платок. — Но людей он не беспокоил, да и лучше уж так, чем шляться по сомнительным девицам, вот я и оставила его в покое. Кто же мог знать, что всё так обернётся? Даже не знаю, что вам ещё сказать…

Они беседовали с ней, сидя в уголке конторы. Отца сразу после того, что случилось, свалил удар, и с тех пор он из комы не выходил. Старшая сестра Сакаки пришла помочь матери по хозяйству.

— Впервые ваш сын начал говорить о Рэми Морисаки и четвёртом классе, не так ли? В это время в его жизни что-нибудь изменилось? — спросил Юкава. Он уже объяснил домочадцам Сакаки, что работает профессором в университете и изучает необычные явления природы.

— Трудно сказать… Вроде бы ничего особенного не произошло. — Мать покачала головой.

— А до того вам не приходилось слышать фамилию Морисаки? Может быть, кто-то с такой фамилией жил где-нибудь по соседству?

— Нет, никогда. Ни среди наших клиентов, ни среди соседей никого так не звали. Мне даже в голову не приходит, от кого Нобухико мог услыхать это имя. Всё это так странно, нелепо…

— А куда в то время он любил ходить — где развлекался, с кем играл, у кого гостил? Ничего такого не припоминаете?

Но на вопрос Юкавы мать Сакаки лишь пожала плечами. Видимо, не столько забыла, сколько не находила душевных сил вспоминать.

— Есть ли какие-то предметы, которые могут напомнить, о чём он тогда думал? Какие-то дневники или фотоальбомы…

Канако отошла в дальний угол, но продолжала слушать. И тут вдруг подала голос:

— Альбом есть, — сказала она.

— Вы могли бы его показать?

— Да. Подождите минутку. — И она ушла по лестнице куда-то наверх.

Мать, Томико, принялась аккуратно складывать насквозь промокший платок.

— Скажите… Какое его ждёт наказание? — спросила она, опустив голову.

— Пока сложно сказать, — ответил Кусанаги. — Если бы он только залез в чужой дом, всё было бы не так страшно. Но после этого он насмерть сбил человека.

Мать отчаянно, судорожно вздохнула.

— Как же получилось, что он это натворил! Такой добрый мальчик!

«Так говорят все семьи преступников», — чуть не вырвалось у Кусанаги, но он сдержался и промолчал.

По лестнице спустилась Канако с голубым фотоальбомом в руках.

— Вот.

Юкава взял альбом, раскрыл его у себя на коленях. Кусанаги, сидевший рядом, тоже стал смотреть. На первом фото был мальчик. Сидящий на стульчике голый малыш.

— А где здесь его снимки в четвёртом классе? — спросил Юкава, листая страницы.

— Кажется, там должны быть пометки о возрасте, — ответила Канако.

И действительно, кое-где под фотографиями мелькали надписи вроде «Нобухико в последний год детсада». Юкава отыскал страницы с подписью: «Нобухико в четвёртом классе». Таких снимков оказалось несколько: в спортивной секции, на экскурсии и так далее.

— Фото как фото. Вроде бы ничего особенного, — заметил Кусанаги.

— Н-да, — Юкава бесстрастно кивнул.

— Может, про те его годы лучше расскажут какие-нибудь друзья? — спросил Кусанаги, переводя взгляд с матери на сестру.

— Ну… У него с самого детства особенно близких друзей как-то не заводилось.

— Вот как?

— Да. Чаще всего он просто играл один.

— Похоже на то, — кивнул Кусанаги.

И тут Юкава ткнул его локтем в бок.

— Эй! Ну-ка, взгляни!

— Что там?

— Вот она! — сказал Юкава и ткнул пальцем в фото с подписью «Нобухико во втором классе».

— Но здесь же он второклассник.

— Неважно, смотри внимательней.

Кусанаги пригляделся получше. Нобухико стоял на обочине дороги. И что-то держал в руках… Глаза Кусанаги округлились.

— Ха!

— Вспомнил?

— Ну, ещё бы. Та самая кукла!

Да, сомнений не оставалось: это была та же кукла, что и на рисунке в альбоме, который принёс Накамото. Хотя сам факт того, что мальчик играет в куклы, и казался немного странным.

— Вы что-нибудь помните об этой кукле? — спросил у женщин Юкава.

— Да, кажется, припоминаю, — отозвалась Канако. — Нобухико принёс её откуда-то. Сказал, что ему подарили.

— Разве? — словно пытаясь вспомнить, Томико наморщила лоб.

— Она и сейчас у вас есть? — уточнил Юкава.

— Сейчас уже нет. — Канако покачала головой. — Мама выкинула. Сказала, что у неё плохая аура.

— Что, действительно? — удивилась мать.

— В каком смысле — плохая аура? — поднял брови Юкава.

— Ну, просто у нас по соседству машина сбила девочку, с которой Нобухико часто играл в парке, бедняжка скончалась. Это была её любимая кукла. Вот папа ему её и подарил. По крайней мере, он сам так рассказывал.

— Ах да! — Мать кивнула. — Что-то такое припоминаю.

— А как звали ту девочку, вы не знаете?

Канако снова покачала головой.

— Сейчас уже и не вспомнить. Да, скорее всего, не знали и тогда.

Юкава кивнул и на несколько секунд задумался. О чём — Кусанаги оставалось только гадать. И наконец поднял голову.

— Большое спасибо, — сказал Юкава обеим женщинам. — Вы очень нам помогли. Идём! — бросил он Кусанаги и встал.

— Найти бы тех, чья была эта кукла, — сказал Юкава, садясь в машину. — Как думаешь, это возможно?

— Вполне, — ответил Кусанаги. — Покопаться в архивах, поднять данные по жертвам ДТП тех лет. Но… зачем? Объясни недогадливому.

— Точно пока утверждать не могу, но высока вероятность того, что кукла эта и стала темой для «вещих снов» Сакаки.

— Что? Призрак погибшей девочки вселился в её куклу?! — подал голос Макита на заднем сидении.

В ответ Юкава, никогда до сих пор не участвовавший в подобных беседах, без малейшей тени улыбки закивал головой.

— Да. Возможно, и так.

— Да ну тебя! — усмехнулся Кусанаги. — Давай серьёзно.

— А я серьёзно.

— Если не знать зачем, то и проверить ничего не получится. — Сказал Кусанаги. — Даже для запроса на доступ к архивам ДТП нужна убедительная причина.

Глядя прямо перед собой, Юкава глубоко вздохнул.

— Ну что ж, нет так нет. Весь вопрос в том, разгадаем мы вашу загадку про вещие сны или не разгадаем.

— Это шантаж?

— Я бы так не сказал. Просто на данном этапе я ничего конкретного утверждать не могу.

Теперь уже вздохнул Кусанаги.

— Ладно. Попробую узнать, что смогу.

— И про отца не забудь.

— Про какого отца?

— Отца погибшей девочки, который якобы и подарил ему эту куклу.

— Ах, да…

Кусанаги тронул машину с места и попытался представить, какую физиономию скорчит начальство, услышав рассказ о призраке, вселившемся в куклу. Эта мысленная картинка и пугала, и забавляла одновременно.

Через два дня Кусанаги позвонил Юкаве.

— Нашёл я отца погибшей девочки!

— Наверно, стоило бы тебя похвалить, да только это всё равно твоя работа.

— И заметь, непростая. Сначала чуть с ума не сошёл, объясняя всё начальству, а потом рылся, как крот, в архивах десятилетней давности.

— Для себя же старался. И что раскопал?

— Если в двух словах — цель от нас отдалилась.

— Хм… В каком смысле?

— Погибшую девочку звали Ма́ко Сакура́и. Не Рэми и не Морисаки.

— Вот как? Жалко! — бесстрастно сказал Юкава.

— Да чего же тут жалеть?

— Не люблю безосновательных надежд. Ну, а про отца разузнал?

— Разузнал. На момент гибели девочки проживал по соседству с Сакаки. Потом переехал в другое место. Работает дизайнером.

— Дизайнером? Одежды, что ли?

— Нет, рисует иллюстрации и обложки для книг.

— Стало быть, работает на дому?

— До таких деталей не проверял. А что, это почему-то важно?

Но Юкава не ответил. Похоже, о чём-то задумался, не вешая трубки.

— Эй, Юкава! — позвал его Кусанаги.

— Вот теперь кое-что прояснилось! — наконец отозвался Юкава.

— Что прояснилось?

— Общий ход событий. Твой выход на сцену, сыщик Кусанаги.

— В смысле?

— Разведай как можно подробнее, какую жизнь вёл отец девочки на момент смерти дочери, с кем общался и так далее. Наверняка где-нибудь выплывет имя Рэми Морисаки!

Подача Юкавы была настолько односторонней, что Кусанаги не выдержал.

— Слушай, а ну, прекрати! Перестань общаться сам с собой! Мне тоже нужны объяснения. Ну-ка выкладывай, что там за ход событий для тебя прояснился. Это требование представителя полиции, в конце концов!

Наверное, это прозвучало слишком обиженно, и Юкава весело захихикал.

— Иногда так приятно посмотреть, как ты злишься! .Чадно, давай поговорим где-нибудь спокойно, — вернулся Юкава к серьёзному тону. — А там и решишь, стоит тебе дёргаться или нет… Но если мои догадки верны, весь предполагавшийся ход событий перевернётся с ног на голову.

— Да что ты? Значит, есть чем меня удивить?

— Полагаю, да. Хотя бы немного.

Хотя чёртов очкарик специально затягивал, говорил он очень серьёзным тоном.

Не прошло и часа, как Кусанаги встретился с Юкавой в кафе неподалёку от университета за самым дальним от входа столиком. Там-то учёный-физик и рассказал полицейскому-сыщику свою версию происходящего.

И вправду удивительную.

7

Когда Кусанаги был уже у ворот, дверь дома открылась, и Юмико Морисаки показалась на пороге. Она сразу узнала сыщика, и лицо её приняло озадаченное выражение. Кусанаги поклонился в знак приветствия.

— Что вам угодно?

— Хотелось бы кое-что уточнить. Вы куда-то уходите?

— Да, собралась за покупками.

— Если не очень торопитесь, не могли бы вы уделить мне немного времени?

— Что? — На какую-то секунду женщина растерялась, но взяла себя в руки и выдавила приветливую улыбку. — Ах, да, конечно. Входите, прошу вас. Извините, что не прибрано.

Извинившись за беспокойство, Кусанаги вошёл в дом. Хотя Юмико сказала «не прибрано», в гостиной с кожаными диванами царил идеальный порядок. Все вещи — высококлассные, отменного качества — находились именно там, где им полагалось.

«Вероятно, столь идеального порядка требует муж», — предположил Кусанаги. Тосио Морисаки, похоже, мужчина именно этого склада.

Как он ни отказывался, Юмико всё равно принесла из кухни чай и печенье. Возможно, боялась, что без угощения разговор не заладится.

Он отхлебнул чаю. Чёрного чая с таким отменным вкусом он до сих пор не пробовал. Аромат тоже был особенным. Видимо, какой-то элитный сорт для избранных покупателей.

— Очень вкусно, — искренне похвалил Кусанаги.

— Так о чём же вы хотели спросить?

Он выпрямил спину, поставил чашку на стол. И подумал, что больше этого чаю выпить не доведётся.

— В нашей прошлой беседе вы сказали, что дом Нобухико Сакаки находится в районе Кото, на улице Киба, не так ли?

— Да, всё верно.

— И тогда же я вас спросил, не случалось ли вам когда-нибудь бывать в том районе. Поскольку предположил, что, раз Сакаки с детства знал, как зовут вашу дочь, между вами и Сакаки существует некая связь. Однако вы чётко дали понять, что никогда в тех местах не бывали, я верно вас понял?

Юмико еле заметно кивнула. В глазах её мелькнула тревога.

— Госпожа Морисаки, — сказал Кусанаги, заглядывая ей в глаза. — Вы и сейчас можете это подтвердить?

— А… что вы имеете в виду?

— Вы не помните человека, которого звали… — Кусанаги медленно вытащил из кармана блокнот и раскрыл его. Хотя нужды в этом не было, поскольку он всё прекрасно помнил. — Цутому Сакураи?

Глаза Юмико округлились. От лица её будто разом отхлынула кровь.

— Вам знакомо это имя, не так ли? — отчётливо произнёс Кусанаги.

— Нет… — Юмико покачала головой. — В первый раз слышу.

Кусанаги кивнул. На то, что она признается сразу, он особенно и не рассчитывал.

— Господин Сакураи теперь работает художником-дизайнером, его контора находится в Ти́бе. Живёт до сих пор один.

— Но… Что вы этим хотите сказать? Я же говорю, что никогда о нём не слышала.

— Но господин Сакураи, — продолжал Кусанаги, — признаёт, что с ним у вас была связь.

Юмико, застыв, будто изваяние, смотрела в одну точку покрасневшими глазами.

— Около двадцати лет тому назад в одной из квартир многоэтажки — минутах в пяти ходьбы от дома Сакаки — жил один художник-дизайнер. Звали его Цутому Сакураи. Жил он там вдвоём с дочерью, поскольку жена скончалась от болезни. И примерно каждую неделю его постоянно навещала одна женщина. Это были вы, — на одном дыхании проговорил Кусанаги. Нужно было дать понять Юмико, что все улики по этому делу у него в руках.

Сакураи, впрочем, тоже признался не сразу. Сначала он напрочь отрицал, что когда-либо слышал о женщине по фамилии Морисаки. Да с таким упорством, что это просто бросалось в глаза — и лишний раз подтвердило уверенность Кусанаги в том, что следствие на верном пути.

И пошатнулось это упорство, лишь когда Кусанаги представил ему неопровержимое доказательство того, что они с Юмико были знакомы, а именно: как показала проверка, когда Сакураи преподавал в колледже искусств Икэбукуро, одной из его студенток в списках значилась Юмико Морисаки. Студентов, желающих обучаться книжному дизайну, можно было по пальцам пересчитать, и всего через полгода его курс закрыли из-за низкой посещаемости. Однако именно Юмико Морисаки нередко оставалась единственным слушателем его лекций, поэтому не знать или не помнить о её существовании он никак не мог.

Лицо Юмико скривилось. Хотя, возможно, она просто попыталась беспечно улыбнуться.

— Ну, и зачем же… — выдавила она. — Столько лет прошло… Зачем вам всё это сегодня?

— Затем, что это имеет самое прямое отношение к нынешнему инциденту. И вы сами прекрасно об этом знаете.

— О чём это вы? Я не понима…

— Вы прекрасно помните девочку, которую звали Мако Сакураи. Дочь Цутому Сакураи. Она была к вам очень привязана, не так ли? И всегда и везде носила с собой куклу, которую вы ей подарили.

Услышав о кукле, Юмико вновь изменилась в лице. Так, будто её оставили последние силы. «Похоже, скоро сдастся», — почувствовал Кусанаги.

— Она даже придумала той кукле имя. Вы знаете какое, не правда ли? Правильно, Рэми. А также решила, что кукле нужна и фамилия. Вот только фамилия у куклы оказалась не Сакураи. Кукла ведь считалась ребёнком той доброй тёти, что каждую неделю приходила к ним в гости. Поэтому куклу назвали Рэми Морисаки.

Юмико резко уронила голову. Плечи её дрожали.

— И когда бедняжку Мако сбила насмерть машина, вы тоже помните, верно? Ведь ваша связь с её отцом продолжалась ещё несколько лет. Но в итоге вы всё же расстались. Уж не оттого ли, что забеременели?

Юмико ничего не ответила. «Видимо, возразить было нечего», — расценил её молчание Кусанаги.

— И вот у вас родилась дочь. От господина ли Сакураи, от вашего ли мужа — это мне пока не известно. Но самое главное в этом деле — имя, которым вы её назвали. Такое же, как у той куклы.

В горле у Кусанаги пересохло. Но он, не трогая чашки, продолжал говорить.

— Из каких соображений вы назвали дочь именно гак — я не знаю. Возможно, из-за каких-то дорогих вашему сердцу воспоминаний. А может, просто потому, что нравилось это имя. Как бы там ни было, девочка по имени Рэми Морисаки доросла без особых проблем до шестнадцати лет. Все эти годы вы считали, что умело скрыли от мужа правду о вашей измене. Но тут неожиданно появился странный и очень неудобный для вас человек. И звали его Нобухико Сакаки.

Юмико всё молчала, совершенно не двигаясь, но явно продолжала внимательно слушать.

— Когда Рэми рассказала вам, что некий Сакаки, живущий по такому-то адресу, знает её имя вот уже много лет, вы очень испугались. Поскольку наверняка почувствовали, что этот человек может быть как-то связан с Сакураи и его дочерью. И ваше чутьё вас не подвело.

И Кусанаги рассказал ей о Сакаки и кукле, которая досталась ему от отца погибшей Мако. Похоже, Юмико слышала обо всём этом впервые. Удивление, смешанное с отчаянием, ясно читалось у неё на лице.

— Как нетрудно догадаться, Сакаки наверняка услышал имя от самой Мако. Вот только куклу мать Сакаки выкинула. Полагаю, мальчика это шокировало. Но ещё через два года о самой кукле он позабыл, и в памяти осталось одно только имя, Рэми Морисаки. Скорее всего, с этим именем в его душе были связаны какие-то дорогие воспоминания. И поэтому он начал верить, что девочка с таким именем действительно существует и что с ней его связывает сама Судьба. А потом он подобрал к её имени иероглифы. В том, что они полностью совпали с именем вашей дочери, ничего удивительного нет. Большинство японцев, услышав «Рэми Морисаки», написали бы точно такие же знаки…

Сделав паузу, Кусанаги перевёл дух.

— Итак, — продолжал он. — Знать обо всём этом вы, конечно же, не могли, но прекрасно понимали, что само существование Сакаки представляет для вас опасность. Ведь если всё оставить как есть, супруг в любую минуту может узнать о вашей многолетней измене… Или, возможно, больше всего вы боялись, что станет известно, кто настоящий отец Рэми?

— Рэми… — не поднимая головы, почти простонала Юмико, — дочь моего мужа.

Кусанаги устало вздохнул. В конце концов, сейчас он пришёл выяснять не это.

— И тогда вы начали думать, нельзя ли убить Сакаки каким-нибудь юридически безупречным способом. И придумали, что лучший способ — самозащита. Заманить его в дом и убить за вторжение. Никто вокруг вас не осудит, плюс наверняка оправдают по Закону о защите от грабителей[7]. Прекрасный план. Ошибка лишь в том, что вы промахнулись.

И тут Юмико наконец подняла голову и слегка покачала ею. Но не слишком сильно.

— Неправда. Это… вовсе не было планом.

— Было. И этому есть доказательства, — с нажимом проговорил Кусанаги. — Мы внимательно изучили письмо, которым вы заманили Сакаки в свой дом. Оно написано на том же словопроцессоре, на котором вы пишете свои рецепты для кулинарных курсов. И есть свидетели, которые подтвердят, что в последнее время вы им пользовались. Буквально вчера наш сотрудник потратил полдня, проверяя оттиски на чернильной ленте из этого аппарата. И ваше письмо отпечатано там слово в слово.

Он сказал ей всё, что необходимо. Дальше оставалось лишь ждать ответа.

В её покрасневших глазах заблестели слёзы. А затем она неудержимо расплакалась.

— Только передайте мужу… что Рэми действительно его дочь.

На это Кусанаги ничего не ответил. А только спросил:

— Поедете со мной в полицию?

Она согласилась.

У дома семьи Морисаки стояла машина. В ней сидели Макита и ещё двое полицейских. Они были вызваны заранее и просто ждали, когда всё произойдёт. Кусанаги вывел Юмико из дома и усадил в машину.

— Я потом сразу в отделение, — сказал он.

Макита кивнул, и машина тронулась с места. Всю дорогу, пока та не скрылась, Юмико с заднего сиденья смотрела назад.

Кусанаги пошёл в противоположную сторону. Метрах и двадцати был припаркован его «скайлайн». На откинутом назад пассажирском сидении спал Юкава.

Когда Кусанаги сел за руль, Юкава проснулся.

— Ну что, всё закончилось?

— Да уж. Дерьмовая работёнка.

— За это тебе и платят.

— Спасибо, — сказал Кусанаги, заглянув Юкаве в глаза. — Ты мне снова очень помог.

— Мне самому было интересно это дело, так что не благодари!

— Но если бы не твоё чутьё, мы бы её даже не заподозрили!

И действительно, Кусанаги в который раз поражался интуиции этого человека. Именно Юкава с самого начала сказал: «Эта женщина себе на уме». Когда его замечание приняли за одну из версий, следствие и сдвинулось с мёртвой точки.

— Понятно, что она решила пойти в спальню дочери с ружьём, когда услышала, что туда кто-то забрался, — размышлял тогда Юкава. — Но разве не странно, что мать проснулась от этого шума в собственной спальне, а сама Рэми не услышала ничего и продолжала крепко спать? Скорее всего, Сакаки действительно подошёл к постели девушки, но не причинил ей никакого вреда. Опасность находилась в голове у самой матери, потому-то она и взяла ружьё… Ничего в голову не приходит?

Именно так появилась версия, ставшая для следствия основной.

— Предположим, — продолжал рассуждать учёный, — мать схватила ружьё для защиты от Сакаки не Рэми, а самой себя. Что за мотив мог тогда ею двигать? Думаю, это могло быть что-то вроде вещего сна. Нечто такое, что она очень хотела бы скрыть. То, что случилось семнадцать лет назад между Юмико и Сакаки и потом столько лет являлось ему во сне. Для того чтобы проверить, есть ли между ней и детством Сакаки какая-то связь, ей нужно было бы посетить места, где он вырос. Но как раз это для неё было слишком опасно. Потому что ей явно есть что скрывать. Чем, по-вашему, это может быть?

«Супружеская измена», — практически одновременно догадались Кусанаги с Макитой.

— Не лучше ли предположить, что партнёр Юмико Морисаки входил в окружение Сакаки, когда он был ещё ребёнком? Хотя вряд ли. Школьники нечасто сближаются со взрослыми мужчинами, разве что с друзьями отцов.

Вот тогда-то Кусанаги и получил от Юкавы совет — проверить, что за жизнь вёл отец Мако Сакураи семнадцать лет тому назад.

— Ох, и странный же случай… — Кусанаги покачал головой и повернул ключ зажигания. — А ведь этот Сакаки так до сих пор и не помнит, откуда в его снах появилось имя Рэми Морисаки! Забытое воспоминание о кукле, которую сам же дёргал за ниточки…

— Всех нас кто-нибудь дёргает за какие-нибудь ниточки, — отозвался Юкава и широко зевнул. — Знаю одну кофейню, где варят отменный «Блю Маунтин»…[8]

— Где-то недалеко?

— Здесь, в Тодоро́ки.

— Превосходно, — Кусанаги кивнул и завёл мотор.

Часть 2. Привидение

1

Киёми Нагаи ждала его в жёлтом костюме. Ярко-лимонный — её любимый оттенок. Хотя в кафе было людно, благодаря этому цвету Тадао Хосотани нашёл её сразу.

— Прости, задержался! Уже собирался уходить, да в последний момент вызвал начальник отдела, поручил срочную работу, — проговорил он, разрубив воздух перед лицом ладонью[9], и присел напротив неё. Они договаривались встретиться в семь, но он опоздал на двадцать минут.

Киёми была явно раздражена его опозданием. Это читалось по её поджатым губам.

— Не появись ты ещё пять минут, я бы ушла.

— Ну, я же попросил прощения… Мне, пожалуйста, кофе! — повернулся он к подошедшей официантке.

Он не стал говорить ей о том, что она сама любит опаздывать чуть ли не на полчаса, а ему не прощает, даже если он задержится хоть раз. По её лицу было ясно: скажи он что-нибудь подобное, она тут же поднимется и уйдёт.

— Пока ждала тебя, ужасно проголодалась.

— Понимаю. Давай пойдём, куда ты хочешь. Только, пожалуйста, не сердись.

— Действительно куда захочу?

— Ага.

— Ну, тогда есть одно заведение.

Киёми открыла сумочку от «Гуччи» и достала вырезанную из журнала страницу с рекламой знаменитого ресторана французской кухни. Насколько Хосотани слышал, известен тот был не столько вкусной едой, сколько дороговизной. Но хотя лишних денег у него особенно не водилось и сердце на мгновение ёкнуло, сердить Киёми дальше ему совсем не хотелось.

— Понял, — сказал он. — Но там, кажется, столик нужно заказывать заранее?

— Ну так позвони да закажи.

— И закажу.

С журнальной вырезкой в руке Хосотани вышел на улицу, позвонил по мобильнику в ресторан, заказал столик. И хотя в душе надеялся, что ему ответят: «На сегодня все столики уже заняты», но экономический спад давал о себе знать, и заказ у него приняли без проблем.

Вернувшись за столик, он отчитался перед Киёми, и глаза её радостно загорелись.

— Вот спасибо!

Как бы там ни было, похоже, злиться она перестала. Глядя на её милую улыбку, Хосотани отхлебнул принесённого кофе. И подумал, что она в который раз воспользовалась тем, как сильно он к ней привязан.

Когда их ужин подходил к концу, Киёми стала то и дело поглядывать на свои часики. Хосотани машинально бросил взгляд на свои. Шёл одиннадцатый час.

— Ты куда-то спешишь? — спросил он.

— Да, прости. Я уже скоро пойду.

— Ах, да… Тебе же вроде ещё готовиться к путешествию?

— Ну да. Завтра улетаю, а чемодан не собрала.

— В Сингапур, так?

— Ага.

— Романтическая поездка с возлюбленным?

— Вот ещё, что за глупости? Просто за покупками с подружками из колледжа, — она коротко рассмеялась, а потом взгляд её снова сделался меланхоличным. — А этот сегодня опять звонил, я уверена.

— Ты про своего?

— Ну да. Когда у него в магазине выходной, он всегда названивает мне домой целый день.

— Просто маньяк какой-то.

— Ну да, надоедает. Но и отшить его не могу.

Хосотани вздохнул.

— А может, выложить ему всё начистоту? В конце концов, для его же блага.

— Да, я понимаю. Но всё как-то язык не поворачивается. И что, ты даже не против, чтобы я сообщила ему твоё имя?

— А куда деваться? Это же правда. Рано или поздно всё равно выплывет.

— Ох, как это непросто, — сказала Киёми и поморщилась.

— Ну, давай я сам ему расскажу.

Предложению она удивилась, но, немного подумав, медленно кивнула.

— Да, ты прав. Очень меня выручишь.

— В ближайшее же время поговорю с ним.

— А это не разрушит вашей дружбы? — уточнила она. И широко улыбнулась. Похоже, спрашивала она не из беспокойства, а из чистого любопытства.

— Ну… Будь что будет, — ответил он.

Выйдя из ресторана, они отправились ловить такси на большую трассу. Свободная машина сразу нашлась, и Хосотани уже поднял было руку, но Киёми вдруг остановила его.

— Ох… Погоди-ка!

Она достала из сумочки маленькую фотокамеру. И, чуть попятившись, направила объектив на электрический столб. Возле столба сидел маленький пятнистый котёнок. Судя по всему, бродячий. Киёми нажала на кнопку затвора и трижды мелькнула вспышкой.

— Как всегда, не расстаёшься со своей камерой? — сказал Хосотани.

— Ну конечно. Кто его знает, когда подвернётся хороший кадр, — отозвалась она, пряча камеру в сумочку.

О том, что в последнее время она увлекается фотографией, он узнал от неё на первом свидании. Тогда же она и показала ему несколько своих работ. Всё было снято красиво, хотя он и не увидел на снимках ничего особенно выдающегося. «Похоже, она просто снимала всё, что сегодня модно», — предположил тогда Хосотани. По крайней мере, в то, что когда-нибудь сбудется её мечта по созданию своей фотостудии, ему не верилось.

— Если снимать всё подряд, наверное, какие-то кадры получаются очень странными? — спросил он, когда они сели в такси. Её квартира была в районе Коэндзи. Обычно он довозил её до дома, а потом возвращался к себе в Нэри́му.

— Странными? В каком смысле?

— Ну, например, кажется, что на них есть какие-нибудь привидения.

— А-а. — Киёми кивнула. — Да, несколько раз у меня получалось нечто похожее.

— Что, правда?

— Ну, говорю же, похожее. Например, чьи-то белые размытые силуэты. Но настоящие это призраки или нет — сказать трудно.

— Может, тебе стоит сходить в храм и почистить карму?

— Ну, не знаю. Особой нужды не вижу, — ответила она и посмотрела на него, явно желая поддразнить. — На самом деле однажды я хотела сделать такие снимки сознательно.

— То есть как?

— Съездила в одно место, где, по слухам, ночью водятся реальные привидения, которых можно сфотографировать. Поехала туда в одиночку, чуть со страху не померла.

— Ну и как, получилось?

— Да.

— А подробней?

— Зависит от угла зрения, но что-то похожее разобрать можно.

— Ха!

— Как-нибудь тебе покажу. Особых шедевров, впрочем, гам нет.

— Да, я бы глянул, — сказал Хосотани и судорожно сглотнул. Он страсть как любил такие истории.

— Зато в той поездке, — продолжала она, прищёлкнув языком, — мне удалось снять и кое-что покруче.

— Да ну? И что же?

— Рассказать не могу, но для меня это просто счастливый кадр.

— Так что же там? Прямо заинтриговала.

— Прости. Наболтала тебе всяких глупостей. Забудь. Лучше скажи мне…

Киёми повернула разговор в совершенно другую сторону. Похоже, она пожалела, что вообще рассказала ему об этом «счастливом кадре». Как он ни спрашивал об этом снова, ответа так и не дождался.

Проводив её домой, он вернулся в такси и достал из кармана мобильник. Нашёл в памяти имя «Кацуи́ти Косу́ги», нажал на «вызов».

Косуги был его закадычным другом ещё со студенческой скамьи. Учились они на разных факультетах, но вместе посещали секцию регби. И хотя после выпуска прошло уже десять лет, они до сих пор время от времени встречались.

Последний раз Косуги звонил ему с месяц назад, приглашал после работы пропустить где-нибудь по стаканчику. Сказал, что знает один хороший ночной клуб, который открылся совсем недавно. Хосотани тогда сразу насторожился: что-то не так. Получать от Косуги такие приглашения было весьма необычно.

Ночной клуб оказался в районе Синба́си. Посетители в основном молодёжь. Увидав там несколько девушек-хостес, Хосотани удивился ещё больше: общаться с девчонками Косуги никогда не умел. И сам факт того, что его друг зависает в подобных заведениях, был как гром среди ясного неба.

В этом-то клубе и работала Киёми Нагаи. Завидев Косуги, она тут же подошла и присела в кресло напротив. Не то чтобы раскрасавица, но в её манере держаться чувствовалось что-то невинное и мистическое одновременно. В тот вечер на ней был тот же лимонно-жёлтый костюм, что и сегодня.

Хосотани запал на неё с первого взгляда. Но поскольку их познакомил Косуги, без труда догадался, что же заставило его друга посещать это злачное местечко. Косуги просто с ума сходил по ней. Обычно становившийся в присутствии женщин тише воды, в тот вечер он просто из кожи вон лез, чтобы произвести на неё впечатление.

Когда они вышли из клуба, Хосотани пристал к Косуги с расспросами. Тот раскололся сразу. И признался, что только и мечтает найти способ затащить эту девушку в постель.

— Да только всё идёт совсем не так, как я рассчитывал, — добавил он и почесал в затылке. — Как думаешь, чем можно увлечь женщин такого типа?

И по сей день Хосотани жалеет, что не ответил ему напрямую: мол, такие женщины не для тебя, старина. Сделай он это тогда, возможно, поговорить с Косуги теперь было бы куда проще. Но он вместо этого зачем-то решил друга подбодрить:

— Ну, пожалуй, нужно просто постараться показать ей свои чувства.

А сам довольно скоро начал сближаться с Киёми тайком от Косуги. Несколько раз посетил тот клуб уже в одиночку — и начал забрасывать удочку. Его наживку эта рыбка проглотила на удивление легко.

— Я с первой встречи поняла, что мы с тобой одного моля ягодки, — призналась она после того, как они впервые пошли в отель и переспали.

Косуги, конечно, этой тайной связи совершенно не замечал. А недавно даже похвастался Хосотани по телефону:

— Похоже, у нас с ней начинает что-то складываться.

Киёми тем не менее насчёт этого лишь пожимала плечами:

— Да ничего не изменилось. Для меня он просто один из клиентов, и всё.

Он повторял себе, что должен рассказать другу правду как можно скорее, но продолжал тянуть время.

И всё-таки пора уже с этим покончить.

Он набрал на мобильнике номер, нажал на «вызов».

Трубку сняли почти сразу, всего через пару гудков.

— Да, слушаю! — ответил какой-то мужчина. Но совсем не Косуги.

— Э-э… Разве это не дом господина Косуги?

— Да, это его дом, но… Эй, Хосотани? Ты, что ли?

Манера речи была очень знакомой.

— Как? Ямасита? А ты что там делаешь?

— Да он оставил мне на автоответчике сообщение: попросил за домом последить, пока сам в отъезде. Заняться тут особо нечем, так что сижу помираю со скуки. Просто здорово, что ты позвонил! Давай, приезжай и ты! Где ты сейчас?

— Поймал такси на Седьмой кольцевой, еду на север.

— Хватай таксиста за обе руки и сворачивай резко влево. Я тебя жду! Выпивки тут до чёртиков, посидим в кои-то веки, как в молодости! — Ямасита выпалил всё это, не дав Хосотани опомниться, и тут же повесил трубку.

«Ну, что с ним поделаешь? Придётся посидеть» — подумал Хосотани, убирая мобильник в карман.

— Господин водитель, я прошу прощения, но маршрут изменился, — сказал он. — Поехали в Кугая́му.

Косуги жил в старом, разделённом на две половины доме. Одна из них принадлежала соседям, другая, с двумя комнатами и просторной кухней-гостиной, — ему. Маленькая терраса с садом разделяла между соседями небольшой внутренний двор, создавая ощущение уединения, которым Косуги всем хвастался.

Теперь в этой квартире сидел Ямасита и ждал приезда Хосотани, потягивая пиво. В студенчестве они все вместе играли в регби. Архитектурная фирма, в которой служил Ямасита, недавно обанкротилась, и сейчас он находился в поиске новой работы.

— А Косуги уехал сегодня вечером. Закончил брать свои интервью и после работы умотал на машине куда-то в Осаку. Сказал, что завтра у него там какой-то репортаж с утра пораньше. Да уж! Быть спортивным обозревателем не так уж и весело, — проговорил Ямасита с какой-то неопределённо-мистической интонацией.

Косуги ещё в юности умел хорошо писать, поэтому, окончив вуз, так и пошёл по этой линии: стал внештатным автором какого-то издательства. Поначалу, конечно, были сложности с публикациями, но теперь его статьи и заметки печатали сразу в нескольких газетах и журналах.

По словам Ямаситы, Косуги уехал в Осаку, чтобы написать репортаж о каком-то молодёжном футбольном клубе.

В углу комнаты сидела кошка. Персидская, белая. О том, чтобы Косуги держал в доме кошку, Хосотани в жизни не слышал.

— Эта кошка кого-то из его знакомых, вроде как с недельку назад попросили его присмотреть за ней на время их отъезда. А тут ему самому срочно уехать пришлось, вот он и позвонил мне. Выходит, я не столько дом сторожу, сколько за кошкой присматриваю.

— Вот оно как…

— Никогда в жизни кошек не держал, поначалу даже не знал, что с ней делать, но оказалось, зря волновался. Эта — и тихая, и спокойная, и к туалету приучена.

— Ну и сколько он тебе платит за такую подработку?

— По пять тысяч в день, включая накладные расходы[10]. Ну, я-то здесь в основном дурака валяю, так что грех жаловаться. Безработному и такая халтурка за счастье, — добавил он со слегка вымученной улыбкой.

Потом они пустились в долгие воспоминания о студенческих годах, прихлёбывая то пиво, то виски, то саке. У подработки Ямаситы был один явный плюс: ему разрешалось пить и есть всё, что найдёт в холодильнике. А холодильник тот оказался под завязку забит огромными бутылями с пивом, и вдобавок к нему они нашли по бутылке непочатых виски и саке.

Но, видимо, оттого, что Ямасита начал пить засветло и совсем перебрал, после полуночи он уже клевал носом, а ещё через час захрапел. И, как бы ни тормошил его Хосотани, просыпаться не собирался.

«Ну вот что с ним поделаешь?..» — вздохнул Хосотани, накрыл его одеялом и встал. Сам он собрался спать в комнате на втором этаже и, выключив свет, начал подниматься по лестнице в кромешной тьме.

Он, конечно, перебрал и, едва занеся ногу над ступенькой, на секунду потерял равновесие, пошатнулся и рухнул на колени.

«Как же я бессовестно набрался!» — подумал он и потёр ладонями лицо, пытаясь встать. Вот тут-то всё и случилось.

За окном, выходящим в садик между домами, кто-то стоял и вглядывался в квартиру через оконное стекло. Хосотани вздрогнул. А спустя мгновение оторопел.

Киёми?!

Несмотря на тюлевые занавески, ему действительно почудилось, что за окном стоял кто-то очень похожий на Киёми. Тот же лимонно-жёлтый костюм, что он видел на ней несколько часов назад, отчётливо проступал из мрака даже в тусклом лунном сиянии.

— Киёми…

Хосотани бросился к выходу, но глаза ещё не привыкли к темноте, да и алкоголь давал о себе знать, так что мотало его из стороны в сторону, точно на судовой палубе в шторм. Наконец ему удалось открыть дверь, и он выскочил из дома босиком.

— Киёми! — позвал он.

Но никто не отзывался. Он свернул за угол и подбежал к окну. Но и там её не было.

«Что происходит?! — в панике думал он, весь дрожа. — Как могла Киёми здесь появиться? Она же решила держаться от Косуги подальше!»

Его всё больше мутило.

Он достал из кармана мобильник и первым делом решил позвонить Киёми домой. Но трубку никто не брал. Тогда он позвонил на её сотовый. И тоже безрезультатно.

Немного подумав, он набрал ещё один номер. И позвонил девушке по имени Фунико Ода. Та была лучшей подругой Киёми, жила с ней в одной многоэтажке и работала в том же клубе. Однажды, когда они все ходили в караоке, она дала Хосотани номер своего телефона.

— Алло? Я слушаю! — услышал он голос Фунико.

— Алло, Фуни? Это я, Хосотани.

— A-а. Что-то стряслось? Почему среди ночи?

— Я тебе потом всё объясню. Пожалуйста, поднимись в квартиру Киёми.

— В квартиру Киёми? Сейчас?! Но зачем?

— Потом, потом объясню всё! Просто сходи туда скорее, очень тебя прошу! — уже проорал в трубку Хосотани.

2

— По просьбе Тадао Хосотани ничего не понимающая Фунико Ода вышла из своей квартиры. Она жила на третьем этаже, а Киёми — на пятом. Пожелай она воспользоваться лифтом, всё сложилось бы совсем по-другому, но она решила пойти по лестнице. И начала подниматься на пятый этаж…

На этом месте Кусанаги прервал свой рассказ и посмотрел на Юкаву. Тот сидел в кресле, закинув ноги на стол, и шлифовал ногти пилочкой.

Иногда его можно было застать здесь, в 13-й лаборатории отделения физики физико-технического факультета Университета Тэйто. Шли лекции, и студентов в лаборатории не было.

— Эй! Ты меня слушаешь?

— Да, и очень внимательно. Продолжай. И к чему же привело решение подняться по лестнице?

— Она увидела, как с четвёртого этажа на третий, а потом на второй торопливыми прыжками сбегал коротко стриженный мужчина в серой короткой куртке. Более того, Фунико узнала его. Это был один из постоянных посетителей ночного клуба на Синбаси. Но он даже не заметил её. «Как странно», — подумала Фунико и поднялась к Киёми Нагаи. Позвонила, но ей никто не открыл. Повернула ручку — дверь оказалась не заперта…

— Она вошла и обнаружила труп, не так ли?

— Киёми Нагаи лежала на полу в ванной. И Фунико Ода тут же позвонила в полицию.

— Тогда-то на сцене и появился знаменитый сержант полиции Кусанаги и его команда! — ухмыльнулся Юкава.

— Ну, в общем, да. Жаль только, большой роли нам сыграть на сей раз не довелось. Когда мы примчались, преступник был уже известен, и поймать его было лишь вопросом времени.

— Тот, кого заметила на лестнице Фунико Ода?

Кивнув в ответ, Кусанаги бросил взгляд на раскрытый в руках блокнот.

— Спортивный журналист Кацуити Косуги. Как я уже говорил, закадычный друг Хосотани и безнадёжный поклонник Киёми Нагаи. Когда в ходе следствия всплыло его имя, он уже мчался по федеральной трассе в сторону Осаки. Поймать его, конечно, труда не составило. Мы знали, куда именно он направлялся, и оставалось только послать за ним наших людей.

— И что же, Косуги признал вину?

— Поначалу вроде собирался отрицать. Но как только понял, что есть свидетели, сразу во всём признался.

— Лично мне это преступление не кажется спланированным заранее.

— Верно. Типичное убийство в состоянии аффекта.

В тот вечер Косуги ждал возвращения Киёми Нагаи перед дверью её квартиры. Вернулась она незадолго до одиннадцати.

«Хочу поговорить с тобой, давай зайдём», — сказал он, и вначале она, похоже, пыталась его прогнать. Но затем, возможно, подумала, что лучше поговорить, иначе их проблемы так и останутся нерешёнными, и в итоге впустила.

Он кинулся к ней с любовными признаниями: что страстно мечтает обладать ею, хочет её всю без остатка, что мечтает жениться на ней.

Но Киёми Нагаи довольно резко и обидно отказала, не выбирая ни слов, ни интонации.

Тем не менее Косуги не сдавался. «Давай попробуем встречаться хотя бы недолго, — настаивал он, — я готов на всё ради твоей любви».

От такого предложения Киёми вышла из себя. До сих пор она держалась с ним как с клиентом своего заведения, по теперь её терпение лопнуло.

«Не валяй дурака, — бросила она ему, — нужно быть полным кретином, чтобы надеяться, что когда-нибудь я окажусь в постели с таким чурбаном, как ты. Для меня ты был клиентом нашего заведения, только поэтому я с тобой и цацкалась так приветливо! А ты что о себе возомнил?!»

Она презрительно выкрикивала разные оскорбления, выворачивавшие душу Косуги наизнанку. И при этом она улыбалась. Эта улыбка и добила Косуги окончательно. Внутри у него что-то с грохотом взорвалось…

— И только придя в себя, он понял, что задушил её.

— На самом деле самый распространённый тип преступления. «Убил, потому что убил», — произнёс Юкава с очень серьёзным видом.

— Разве?

— А разве нет? В реальности очень мало какие убийства совершались заранее спланированно и продуманно, точно сюжет для романа. Поругались, поссорились, в глазах потемнело, вот и убил — таких случаев подавляющее большинство. Убить человека очень большая работа, и, когда её вдруг совершает обычный человек из толпы, как правило, он делает это либо от умопомешательства, либо в состоянии аффекта, либо из необычайного душевного подъёма.

— Ну да, есть такая теория, — Кусанаги задумчиво потёр пальцем кончик носа.

— Ну? И зачем же ты мне так долго и подробно описывал этот случай? — съязвил Юкава с победным видом. — Я ничего особенного вроде не заметил.

Кусанаги не менее язвительно усмехнулся.

— Эй, да ты точно услышал всё, что я рассказал? Вообще-то о самом инциденте стало известно лишь потому, что Хосотани вдруг увидел силуэт Киёми Нагаи. Случилось это примерно в час ночи. Но на самом деле к этому времени Косуги уже успел её задушить. Ну, что скажешь?

— О чём?

— Разве это не странно?

— Хм-м, — протянул Юкава, скрестил руки на груди, опустил ноги со стола на пол. И покрутился в вертящемся кресле туда-сюда.

— Думаю, это крайне редкое совпадение.

— Совпадение?! Чего с чем?

— Этот Хосотани был пьян. Можно сказать, буквально засыпал на ходу. То есть наполовину спал и видел сны. Ему приснилась женщина, в которую он влюблён. И это по времени совпало с её убийством в её же квартире.

— Мой шеф считает примерно так же. Что Хосотани просто увидел сон или призрака.

— Ха-ха-ха! — развеселился Юкава. — Определённо, мы с твоим шефом совпадаем во мнении!

— Вот только сам Хосотани клянётся, что это был вовсе не сон.

— Уф-ф… И кто ему верит, кроме тебя? Если ты поверил в призраков, то нашу полицию ждёт светлое будущее!

Кусанаги поджал губы и почесал щёку.

— Смеяться тут нечему. Если дело оставить как есть, рапорт о его закрытии будет выглядеть как пропаганда оккультизма. Трудно поверить, но и среди следователей и нашем отделении есть те, кто не исключает, что призрак убитой явился Хосотани, чтобы известить о совершённом преступлении.

— Звучит ещё веселей! Юмор людям нужен как воздух.

— Надеюсь, на самом деле ты так не думаешь. Может, всё-таки возьмёшься разгадать эту головоломку?

Поднявшись с кресла, Юкава подошёл к окну. Между занавесками пробивались лучи весеннего солнца, под которыми белый костюм Юкавы ослепительно засиял.

— Даже если предположить, что Хосотани не спал на ходу, — сказал Юкава, — остаётся большая вероятность того, что это была галлюцинация. Или нет, «галлюцинация» слишком сильный термин. Просто ему что-то померещилось, привиделось и так далее.

— Померещилось?

— Испокон веков люди принимали качавшееся на ветру полотенце за привидение… Хосотани только что вернулся со свидания с этой девушкой, продолжал думать о ней, напился, свалился в темноте с лестницы. Конечно, ему что-то почудилось за окном. В спокойном состоянии он бы обязательно разглядел, что там на самом деле. Например, что-то просто отражается в стекле, я не знаю. Но в тот момент он был не в себе и запросто мог в каком-то случайном объекте увидеть свою девушку.

— Которую за пару минут до этого убили в другой части города?

— Ну я же сказал: крайне редкое совпадение, — пожал плечами Юкава.

Кусанаги тяжело вздохнул.

— Неужто это и впрямь единственно возможное объяснение?

— Оно тебя не устраивает?

— Конечно не устраивает, но что поделаешь. Если не объяснить хоть как-то, расползутся слухи о привидениях.

— Иногда в этом мире происходят случайные события с крайне низкой степенью вероятности. И проверять их обычной логикой, думаю, нет нужды.

Юкава пересёк большими шагами лабораторию и подошёл к раковине.

— Ты, кстати, кофе не хочешь?

— Нет, спасибо, — отозвался Кусанаги.

«Он же растворимый», — хотел добавить, но сдержался.

— И всё-таки, если мы объясним это подобным образом, нас просто сожрут с потрохами газетчики и репортёры. Нагнав очередную волну оккультных баек и суеверий.

— Ничего не поделаешь. Вера во что угодно — личное дело каждого.

— Ладно. Так шефу и доложу. — Кусанаги посмотрел на часы и поднялся с кресла.

— Больше там ничего нет? — спросил Юкава, ставя на газовую плиту чайник и включая огонь.

— Ты о чём?

— О необычных или подозрительных деталях в этой истории. Уж слишком простенький случай выходит.

— Пожалуй, больше ничего. Только эта история с призраком. Если что ещё и бросилось в глаза, так то, что у жертвы были очень большие долги.

— Долги?

— Точной суммы мы пока не знаем, но что-то около четырёх или пяти миллионов[11]. Постоянно занимала у всех, у кого только могла. Но, судя по обстановке квартиры, девушка жила на широкую ногу и, кажется, скупала вещи всех известных брендов.

— У жертвы были долги, — пробормотал Юкава. И уточнил: — А с причиной смерти всё ясно?

— Да. На запястье неглубокая ранка, но к смерти это отношения не имеет.

— Ранка на запястье? — переспросил Юкава, и его рука, насыпавшая в чашку растворимый кофе, замерла в воздухе. — На котором? Какого типа рана?

— На левом, кажется. Ничего подозрительного, просто царапина, заклеенная пластырем.

Услышав это, Юкава снова застыл с ложечкой в пальцах и какое-то время молча стоял, о чём-то задумавшись. Вскоре носик у чайника зашипел, из него повалил пар.

— Эй! Кипит же! — Кусанаги выключил газ.

Юкава нацелился в его сторону концом ложечки.

— Ох уж эта твоя дурная привычка! Самые важные вещи всегда рассказываешь в последнюю очередь! Рассказал бы ты о них сразу, я бы пришёл к совершенно другим выводам. Сколько раз тебя об этом просить?

— А в чём дело-то? В царапине на запястье?

— Очень может быть, — и Юкава ритмично зазвякал ложечкой, болтая ею в чашке то вверх-вниз, то вправо-влево. — Ладно! Поехали в этот дом с привидениями.

3

Возле дома с террасой, где жил Косуги, Кусанаги вручил Юкаве пару белых перчаток.

— Разрешение для показа тебе дома Косуги я у шефа выбил. Так что теперь мы непременно должны найти логичное объяснение того, что здесь произошло. И хотя особых проблем быть не должно, перед тем, как зайти, на всякий случай лучше надень вот это.

Юкава кивнул и натянул перчатки на руки.

— Не оставлять своих отпечатков — очень важное правило. Ты сказал, что особых проблем быть не должно, но я считаю по-другому. Наверняка вам ещё придётся проверять весь дом заново.

— Вот уж не думаю, что вся эта возня вокруг «привидения» как-то связана с делом об убийстве.

— Это мы сейчас и выясним. Идём!

Этот дом с террасой Кусанаги посещал лишь однажды — сразу после ареста Косуги, чтобы расспросить Цунэхико Ямаситу, который пока ещё оставался здесь в роли сторожа-смотрителя, о том, что же произошло. Рассказ Ямаситы полностью совпал с тем, что рассказывал на допросах Косуги.

На момент того визита гостиная была завалена пустыми пивными бутылками, пакетиками из-под закуски и прочим мусором; но, видимо, уже перед тем, как съехать отсюда, Ямасита навёл в доме относительный порядок. А белую персидскую кошку, наверное, вернул хозяевам.

— Сразу видно, что тут холостяк обитает, — заметил Юкава, стоя на пороге гостиной и оглядывая унылую комнату без каких-либо украшений.

— По словам Ямаситы и Хосотани, девушек в жизни Косуги вообще никогда не водилось. Оба не исключают, что он до сих пор ещё девственник. Если и способен общаться с женским полом, то разве что с какой-нибудь спортсменкой. И лишь о каких-нибудь соревнованиях для репортажа.

— Редкостный динозавр. Даже в нашем спортзале сто лет назад, если помнишь, таких не водилось! — сказал Юкава с кривой ухмылкой. Они с Кусанаги в Университете Тэйто посещали секцию бадминтона.

— По словам Хосотани, сам факт того, что он втрескался в хостес из ночного клуба — исключение на грани фантастики. И раз уж такое случилось с мужиком без иммунитета против женских чар, то ради того, чтобы её добиться, он будет готов на всё. Ну, в этом он, может, и прав.

— Значит, с жертвой Косуги познакомился, когда заглянул в то заведение?

— Косуги утверждает, что да. Причём оказался там якобы совершенно случайно. Что само по себе показалось ему фатальным.

— Фатальным, значит? — Юкава едва заметно покачал головой и вошёл в гостиную. Первым, на чём остановился сто взгляд, была большая стереосистема на комоде.

— Отличная у него аппаратура! Эта модель практически новинка, вышла только в прошлом году. Простая, но с суперкачественным звуком.

С этими словами Юкава включил аппарат и нажал кнопку воспроизведения компакт-дисков. Из динамиков полилась мелодия, изрядно удивившая Юкаву.

— «Спящая красавица»? Необычно для фаната физкультурников!

— Да ладно, брось ты это! — не выдержал Кусанаги. — Давай уже заниматься головоломкой с призраком.

— Да не суетись ты так! — усмехнулся Юкава и начал осматривать полки с кухонной утварью.

В глубине души Кусанаги гадал, что же именно вдруг заинтересовало Юкаву в этом «случае с призраком». Похоже, что-то связанное с царапиной на запястье у жертвы. Но почему? Непонятно.

И всё же опыт подсказывал Кусанаги, что в таких ситуациях лучше не задавать Юкаве глупых вопросов.

Осмотрев всё, что можно, на первом этаже, они поднялись на второй. Там оказалось две комнаты — на шесть и на четыре с половиной татами[12]. Та, что поменьше, использовалась как спальня, и в ней не было ничего, кроме низенького ящика для белья[13] с изрядно полинявшим футоном. В большой же комнате, с европейским деревянным полом, хозяин работал. Большой письменный стол и кресло, над ними — книжные полки. На полках — несколько толстых папок. На заднике каждой — белые наклейки с надписями: «Профессиональный бейсбол», «Университетское регби», «Лёгкая атлетика» и так далее. Было здесь и «Фигурное катание», и даже «Фехтование».

— А вот «Бадминтона» нет. «Малый спорт», что ещё тут скажешь! — вздохнул Юкава.

— Разглядывать всё это смысла нет. Призрака жертвы Хосотани увидел на первом этаже, так давай уже спускаться и ставить эксперименты! — поторопил Кусанаги. Юкава смерил его удивлённым взглядом поверх очков.

— Эксперименты? Это какие же?

— А я почём знаю? Но разве мы здесь не для того, чтобы проверить вероятность оптической иллюзии или чего-то подобного?

— Превосходно! Ты, всегда так демонстративно пренебрегал научным подходом, а тут вдруг сам заговорил об этом! — Юкава похлопал Кусанаги по плечу, вышел из комнаты и начал спускаться на первый этаж. С неприятным чувством, что его опять одурачили, Кусанаги поплёлся за ним.

Они вернулись в гостиную, и Юкава, не отходя от лестницы, тут же повернулся к окну.

— До окна отсюда метров пять. Слишком близко, чтобы принять за призрака пожухлые стебли мискантуса. А у этого Хосотани острое зрение?

— Я проверил. Оба глаза без очков — по 0,7[14].

— Значит, 0,7… — пробормотал Юкава

Из динамиков стереосистемы лилась какая-то классика. Чтобы убавить звук, Кусанаги повернул рукоятку громкости против часовой стрелки. Из динамиков послышался резкий хрип.

Вздрогнув, Юкава обернулся к нему.

— Просто хотел сделать тише, — пояснил Кусанаги, пожимая плечами.

Но Юкава, уже не обращая на него внимания, подошёл к аппарату и начал вертеть рукоятку туда-сюда. Каждый её поворот сопровождался всё тем же резким хрипом в динамиках.

— Кусанаги! У тебя есть фото Косуги?

— С собой нет…

— А как он в целом выглядит? Судя по твоим рассказам, он не должен выглядеть каким-нибудь забулдыгой.

— Не забулдыга. Довольно заурядный, немного грубоватый.

— А волосы какие?

— Короткие, спортивная стрижка.

— Ну да, ну да… — пробормотал Юкава, кивая собственным мыслям. Поджал губы, а потом загадочно улыбнулся.

— Что? — спросил Кусанаги. — Нащупал что-нибудь?

Юкава в который раз окинул задумчивым взглядом гостиную. Наконец остановил его на стереосистеме и решительно кивнул.

— Кусанаги! Возможно, всё расследование придётся проводить с самого начала.

— Ты о чём? — Кусанаги выпучил глаза. — Хочешь сказать, убийца — кто-то другой?

— Да нет, убийца, скорее всего, тот же самый. Но вот суть происшествия может оказаться совсем не такой, как мы думали.

— Суть?

— На данный момент считается, что это убийство в состоянии аффекта, верно? Но так ли это на самом деле?

— А если не так, значит, его спланировали? Да ну тебя! — рассмеялся Кусанаги. — Как такое можно спланировать? Сплошная цепочка бредовых случайностей!

— Я тебе уже говорил: даже если человек по фамилии Хосотани и увидел какой-то мираж, убийство произошло в то же самое время, и это редчайшее совпадение. Когда случаются настолько редкие совпадения, в мире науки принято думать: а не обусловлено ли это совпадение какими-то общими неизбежными факторами? Например, в нашем случае: раз уж убийство и явление призрака случились практически одновременно, не означает ли это, что оба события были спланированы заранее? Как только я это предположил, между многими так называемыми случайностями вдруг обнаружилась стройная взаимосвязь.

— Взаимосвязь?

— В твоём рассказе я заметил сразу несколько неувязок. Первая: жертва якобы сама впустила Косуги в квартиру. Но как бы навязчиво он себя ни вёл, версия о том, что молодая одинокая женщина впустила к себе домой мужчину, который ей не нравится, слишком неправдоподобна. Полагаю, Косуги вломился к ней силой.

— Но в этом случае она бы закричала, разве нет?

— А он мог и не оставить ей такой возможности. Он же регбист, так? С его силищей ничего не стоит зажать девушке рот и затащить её в квартиру. По крайней мере, это и быстрее, и проще, чем убеждать её уговорами. Как вариант, можно применить не силу, а хлороформ. А это уже отлично сочетается с царапиной у неё на запястье.

— Не понимаю. Причём тут царапина на запястье?

— А вот это уже вторая неувязка. В обычной жизни такую рану не получишь, нечаянно порезавшись второпях. Такую рану получишь, если неудачно попытаешься вскрыть себе вены. Но, судя по твоему рассказу, Киёми Натай не была склонна к самоубийству.

— Тогда что же?

— Логичнее всего предположить, что эту рану ей нанёс Косуги. Чтобы изобразить, будто она пыталась покончить с собой. Если он использовал хлороформ, она потеряла сознание и при нанесении пореза не сопротивлялась.

— Но на самом-то деле её задушили.

— Видимо, что-то пошло не так. Например, ему не удалось вскрыть ей вены как следует. Насколько я слышал, самоубийство путём вскрытия вен на руках — задача весьма непростая.

— Это действительно так. В очень многих случаях все вокруг кричат: «Ах, он вскрыл себе вены!», хотя на самом деле порезана только кожа. Так называемые «нерешительные раны» или «пробные насечки» и есть одна из разновидностей таких порезов.

— Ну вот, а пока он возился, жертва очнулась. Тут он запаниковал — и просто задушил её. Как тебе такая версия?

— Хм-м… — задумчиво протянул Кусанаги. — Но тогда на месте преступления должно было остаться хотя бы немного крови.

— Не сомневаюсь, что он её просто смыл. Всё равно полиция обнаружит, что жертва задушена, и не станет осматривать рану, на которой нет крови.

— Ну, это уже… — возразил было Кусанаги.

— А ты сам подумай, — прервал его Юкава. — Эта рана — прямое доказательство того, что убийство спланировано. А Косуги не говорит правды именно потому, что, даже будучи пойманным, рассчитывает на смягчение приговора за «убийство в состоянии аффекта».

Это звучало убедительно. Наказание за «аффект» и правда на порядок мягче.

— Но разве это делает явление призрака неслучайным?

— Пожалуй, делает, — с важным видом ответил Юкава.

— Но ведь именно благодаря призраку мы и узнали о преступлении.

— Ну я же говорю, — сказал Юкава, — у преступника всё пошло не так, как он задумал.

— Что ты имеешь в виду? Объясни.

— Сам поймёшь, когда выяснишь все детали его дьявольского плана. Первое, что ты и твои сыщики должны раскапывать, — это мотив. А для спланированного убийства этот мотив должен быть очень и очень серьёзным.

— Нет, ну, конечно же, мы копали! Но кроме того, что в Киёми Нагаи из ночного клуба безответно влюблён её постоянный клиент Косуги, никакой информации не нашли.

— И ты готов поклясться, что вы ничего не упустили? — уточнил Юкава. На лице его играла улыбка, но интонация резала ухо, как острый нож. — Ты же сам сказал, что у жертвы были бешеные долги. Вот в эту сторону и покопайте поглубже… А также насчёт кошки и сторожа.

— Кошки и сторожа? А это ещё зачем?

— В ночь убийства в доме Косуги должна была остаться чья-то кошка, верно? Поэтому ему нужно было нанять того, кто бы за ней присмотрел. Не исключаю, впрочем, что как раз это — простая случайность, но проверить не помешает.

— То есть и это входило в план Косуги?

— Если предположить, что появление призрака спланировал он, то да… — ответил Юкава и поправил средним пальцем очки на переносице. — Точнее даже — несомненно.

4

— A-а! Если вы о том снимке, то она мне его показывала, — сказала Фунико Ода, сидя на высоком табурете за барной стойкой. Короткая юбочка, скрещенные ноги, сигаретка в пальцах с длинными серебристыми ногтями.

Кусанаги находился в ночном клубе «Тату» — том самом, где раньше работала Киёми Нагаи. Шёл седьмой час вечера, и посетителей пока не наблюдалось.

— Вы помните, что на нём было?

— Да, помню. Неприятное фото. Снято рядом с кладбищем Тама[15]. Странной формы дерево, а под ним какой-то сгусток белого дыма. Киёми была уверена, что это призрак… Даже не знаю, что тут сказать.

— Значит, кладбище Тама. А больше никаких снимков оттуда она вам не показывала?

— Нет, только этот. Сказала, что сделала несколько, но с призраком получился только один.

— И кроме призрака ничего интересного она там не наснимала?

Фунико немного подумала, но в итоге покачала головой.

— По крайней мере, мне ни о чём таком не рассказывала.

— Ясно. А когда всё это случилось?

— В смысле — когда она показала то фото? Или когда его сделала?

— Лучше и то и другое.

— Показала она его мне, кажется, месяца два назад. А сняла, по её словам, в декабре прошлого года.

— В декабре — то есть четыре месяца назад?

— Ну да. Как она сказала, за неделю до Рождества — значит, семнадцатого декабря. Её парень пригласил на Рождество другую девушку, и она, вся в растрёпанных чувствах, решила поехать в одиночку на кладбище и нафотографировать там привидений.

«Семнадцатое декабря, кладбище Тама», — коротко пометил в блокноте Кусанаги, откланялся и вышел на улицу.

После встречи с Юкавой прошло три дня. Следуя совету учёного, Кусанаги ещё раз проверил долговую ситуацию Киёми Нагаи и обнаружил интересную деталь: за последние два месяца ей удалось вернуть кредиторам около двух миллионов иен. Откуда она взяла такие деньги — загадка. Ясно лишь то, что на своих счетах она никаких накоплений не делала.

Значит, был какой-то разовый доход со стороны? Когда он спросил об этом у Хосотани, тот вместо ответа выдал ему очередную мистическую историю.

Однажды увлекавшаяся фотографией Киёми поехала куда-то, чтобы поснимать привидений, но, пока охотилась за призраками, случайно сняла нечто из ряда вон выходящее. В разговоре с Хосотани она упомянула об этом снимке, назвав его ни много ни мало «мой счастливый кадр».

Сам Хосотани этого снимка не видел, но предположил, что Киёми могла показать его своей лучшей подруге Фунико. Это и заставило Кусанаги появиться в клубе «Тату».

Но оказалось, что Фунико Ода тоже не видела этого загадочного «счастливого кадра».

Выйдя из клуба, Кусанаги отправился в Университет Тэйто. Скорее потому, что возвращаться в отдел ему не хотелось: хотя шеф с уважением отнёсся к его стремлению копнуть поглубже насчёт мотива убийства, само дело в принципе считалось почти закрытым, и сослуживцы уже недобро косились на неуёмного Кусанаги.

— Хм-м… Значит, семнадцатое декабря, кладбище Тама?

Выслушав рассказ Кусанаги, Юкава тут же сел за компьютер и затюкал по клавишам. Стоя позади монитора, Кусанаги не видел экрана, и о ходе мыслей Юкавы ему оставалось только гадать.

— Как думаешь, какого рода фото можно назвать «счастливым кадром»? — спросил Кусанаги. — Может, какое-то случайно снятое редкое явление или событие, снимок которого победил на крутом фотоконкурсе? И она получила денежный приз, которым и расплатилась частично с долгами?

Подобный ход мысли очень развеселил Юкаву.

— Ты ещё не понял, что это была за женщина? Да случись такое, она бы хвасталась своей победой направо и налево! Не говоря уже о том, что ни на каком, даже самом крутом фотоконкурсе тебе не отвалят два миллиона.

— Так-то оно так… — Кусанаги почесал в затылке.

— В квартире Киёми Нагаи вы этой фотографии не нашли, не так ли? — уточнил Юкава, не сводя глаз с экрана.

— Искали, но ничего подобного не обнаружили. Ни негатива, ни фото.

— Значит, высока вероятность того, что этот снимок как-то связан с убийством.

— Да ну? Каким же образом?

— Ну, подумай сам. То, что должно быть в квартире, после убийства из квартиры исчезает. Волей-неволей предположишь тут некую связь!

— А… н-ну да, — выдавил Кусанаги. Такой поворот событий даже не приходил ему в голову.

— А насчёт кошки и сторожа что-нибудь выяснил? — спросил Юкава.

— Да. Кое-какие детали и правда странные. — Кусанаги достал из кармана блокнот и раскрыл его. — Во-первых, кошка принадлежит старику-хозяину книжной лавки по соседству. Крохотная лавчонка, хозяин её держит на пару с женой. С Косуги отлично знаком, да и кошка, видимо, тоже к Косуги привыкла. Кошку старики оставили Косуги на десять дней, поскольку сами уезжали в Канаду проведать сына и внуков. Их сын там в длительной командировке.

— При нынешнем кризисе, конечно, живут на широкую ногу. Но ничего странного я в этом не нахожу.

— Странно вот что. Присмотреть за кошкой вызвался сам Косуги. Поначалу была договорённость, что её заберёт к себе родня стариков в Сэтагае. Но в последний момент появился Косуги и уговорил их отдать кошку ему: дескать, чем ближе к дому, тем животине лучше. До этих пор ничего подобного он им ни разу не предлагал.

— Та-ак, — протянул Юкава, кивнув. — Давай дальше.

— С одной стороны, — продолжал Кусанаги, — на репортаж в Осаку он поехал по указанию издательства. С другой стороны, для самого издательства тот репортаж не был никакой неожиданностью. О том, что он отправится туда именно в этот день, Косуги знал задолго до поездки.

— Иными словами, — сказал Юкава, отрывая взгляд от экрана, — есть вероятность того, что и кошка, и репортаж — части плана, задуманного Косуги.

— В общем, да. Но с какой целью?

— Ну, это просто. Если взять на содержание кошку, дом уже просто так не оставить. Придётся нанимать того, кто бы за ней присматривал.

— То есть цель не кошка, а сторож? Но зачем?

— Как зачем? Чтобы показывать призрака! — Тут Юкава покачал головой. — Хотя в этом случае призраков лучше не поминать.

— О чём ты? Ничего не понимаю.

— Потом объясню. А пока взгляни-ка на это. — Юкава ткнул пальцем в экран монитора.

Обогнув стол, Кусанаги встал рядом с Юкавой и посмотрел на экран. По экрану бежали горизонтальные строки иероглифов.

— Что это?

— Поизучал немного газетную хронику. Вот здесь читай.

Взгляд Кусанаги побежал по строчкам статьи, в которую ткнул Юкава. Начал он читать без особого интереса, но уже очень скоро погрузился в текст с головой. Вот что это была за статья:

«18 декабря около 00:45 в отдел полиции района Футю поступило сообщение о лежащем посреди дороги мужчине. Приехавшая на указанное место полиция обнаружила, что мужчина примерно 60 лет оказался сбит насмерть машиной. От сильного удара головой жертва скончалась на месте. Поскольку виновник ДТП скрылся, полиция начала расследование. Установлено, что мужчина был сбит, когда переходил через дорогу. Место происшествия расположено недалеко от кладбища Тама, где в ночное время пешеходов почти не встречается».

Кусанаги медленно вдохнул и так же медленно выдохнул.

— Вот, значит, как?..

— Место, дата и даже время — всё совпадает.

— Погоди. Ты хочешь сказать, что Киёми сфотографировала сам момент происшествия?

— Очень может быть. И как раз этот снимок стал её «счастливым кадром».

И тут наконец до Кусанаги дошло.

— Она стала шантажировать преступника?

— Если так, это объясняет, откуда у неё вдруг разом появилось два миллиона, — ответил Юкава невозмутимым тоном.

— Но если это как-то связано с убийством Киёми… Получается, за рулём тоже был Косуги?

— Вряд ли. Здесь явно замешан кто-то ещё. Тот, кого она потом запугивала.

— Но если не он, то кто же? Какой-то его родственник? Или…

— Любовница, — сказал Юкава. — Та, кого ему хотелось защитить даже ценой убийства. Его любимая женщина, уверен на все сто.

— Но Косуги же сходил с ума по Киё… — начал было Кусанаги, но тут же осёкся. Выходит, Косуги знакомился с Киёми, преследуя свои цели? — Однако в доме Косуги мы никаких следов женщины не нашли.

— Естественно. Все следы он уничтожил заранее.

Очень может быть. Кусанаги кивнул.

— Значит, остаётся вопрос, как найти эту женщину. Кроме как отследить, кто постоянно ездит в том районе, ничего в голову не приходит…

— Это как раз не самое сложное. Если учесть, что круг поиска весьма ограничен.

— Разве?

— Забыл? Ты же сам говорил, что Косуги из всех женщин общается только со спортсменками.

— Ах, да… Но женщин-спортсменок на свете миллион!

— И всё же тех, кто ночью ездит на машине возле кладбища, не так-то и много.

— Насколько я слышал, спортсмены на контрактах тренируются допоздна, — Кусанаги бросил взгляд на книжные полки. — Эй! У тебя здесь случаем нет дорожной карты города?

— Есть, причём самая новая, — ответил Юкава и завозил мышкой компьютера. Через несколько секунд на экране появилась цветная дорожная карта Токио. Прежде чем Кусанаги успел раскрыть рот, Юкава увеличил район Футю.

— Излишние блага цивилизации убивают в нас человечность, — проворчал Кусанаги, вздохнув, и вгляделся в экран. — Всё-таки Футю — здоровенный район. Мест, где могли бы тренироваться спортсмены-контрактники, сколько угодно. Да и та женщина запросто могла приехать откуда-то ещё и направлялась куда-нибудь дальше…

— Для того чтобы ехать куда-то дальше, есть большая дорога. А этот узенький корявый переулок выбирают либо те, кто отсюда отъезжает, либо те, кто сюда и стремился.

— Н-да… Похоже на то.

Кусанаги вгляделся в линии дорог на карте. Так пристально, что заболели глаза. Он уже собрался потереть их, как вдруг взгляд наткнулся на длинную надпись.

— Ха!.. — только и выдавил он.

— Нашёл что-нибудь? — спросил Юкава.

Кусанаги ткнул пальцем в карту на экране.

— Как насчёт этого?

Это было большое одиноко стоящее здание. С подписью: Ice Arena «Friend»[16].

— Вот как. Значит, фигуристка?

— Говорят, там допоздна тренируются участники Олимпийских игр.

Юкава кивнул.

— А на полке у Косуги стояла целая папка, посвящённая фигурному катанию.

5

Глядя, как Тиаки Маэда заходит на двойной аксель, Ёрико Канадзава стиснула кулаки. Мах правой ногой, прыжок. Прокрутка что надо. Только на приземлении слегка потерял баланс.

Она наклонилась к микрофону.

— Скорость теряешь! И отталкивайся сильнее!

Тиаки, похоже, внял её указаниям и увеличил скорость. Каскад получился отлично.

В клубе фигурного катания «Друг» занималось двадцать школьников младших и средних классов, но четырнадцатилетний Тиаки Маэда выделялся из всех. Выражаясь терминами ипподрома, Ёрико ставила на него как на счастливую лошадь. И в глубине души лелеяла мечту вывести мальчика на международную арену.

Тут-то всё и случилось. Юри Исихара, тренер младшеклассников, подкатила к ней по льду и сообщила:

— Канадзава-сэнсэй, к вам посетители!

— Так поздно? Кто?

— Да вот… говорят, из полиции.

— Из полиции?

Юри Исихара ткнула пальцем себе за спину в сторону выхода на лёд, у которого стояли двое мужчин. Один из них перехватил взгляд Ёрико, коротко поклонился. И она ощутила, как душу её обволакивает зловещая чёрная туча.

Полицейские представились как Кусанаги и Макита. Кусанаги, похоже, был старше по званию. Она провела посетителей в комнату отдыха с торговыми автоматами и села за столик напротив них.

— Полагаю, вам известен человек по имени Кацуити Косуги? — спросил Кусанаги. — И вы, должно быть, в курсе того, что он натворил?

Играть в наивность было бы глупо.

— Да, кое-что слышала, — ответила Ёрико.

— А когда и как вы об этом узнали?

— Когда? Да на следующий день. Из новостей по телевизору.

— Вас это шокировало?

— Ну, разумеется…

— Так сильно, что вы даже решили взять выходной?

— Что?

— На следующий день после инцидента у вас в клубе значится выходной. Это мы уже проверили в вашем отделе кадров. Как старший тренер вы редко позволяете себе отдыхать, — мягко, но без всяких пауз произнёс Кусанаги.

«Чтоб я сдохла», — пронеслось у неё в голове. Отпираться было бесполезно.

— Я просто неважно себя чувствовала. К Косуги это никакого отношения не имело.

— И тем не менее вы с Косуги были достаточно близки. Насколько мы поняли, он часто сюда приезжал — и не только ради интервью, не правда ли?

— Ему был очень интересен Тиаки Маэда. И приезжал он сюда не затем, чтобы встречаться со мной, — сказала она, но в последний момент её голос предательски дрогнул.

— Вот как? Но инцидент произошёл в ночь с десятого на одиннадцатое, и как раз десятого числа вы взяли выходной. Госпожа Канадзава, вы можете сказать, где провели тот день? — Кусанаги сказал это небрежным тоном, но сам вопрос был, что говорить, ключевым.

— Как раз тогда я и почувствовала себя плохо. И весь день пролежала дома.

— И на улицу ни разу не выходили?

— Нет.

— Было бы хорошо, если бы вы смогли это доказать, — мягко, почти дружелюбно заметил Кусанаги.

Ёрико озадаченно сдвинула брови.

— О чём вы? Хотите сказать, я в тот день что-то сделала?

И тут Кусанаги перестал улыбаться.

— Есть свидетель, который видел вас тогда в совсем другом месте. Возле дома Косуги. Только он не понял, что это вы, и принял вас за Киёми Нагаи.

У Ёрико замерло сердце.

— Что за чушь?! Зачем бы мне там появляться?

— Думаю, затем, чтобы обеспечить алиби для Косуги.

— О чём вы? Н-не понима…

— Наша версия событий такова. В тот день вы хотели посетить дом Косуги, переодевшись в Киёми Нагаи. Его самого, разумеется, дома не было. Был только сторож, Ямасита, который Киёми Нагаи в лицо не знал. И если бы вы назвались её именем, он бы так вам и поверил. Вы планировали спросить у него, дома ли хозяин, и, услышав, что нет, удалиться. А незадолго до этого Косуги должен был убить настоящую Киёми Нагаи, изобразив, что это самоубийство. И уже в час ночи встретиться с коллегами по работе. Таким образом, его алиби оказалось бы безупречным. Разумеется, мы бы показали господину Ямасите фото настоящей Киёми Нагаи и спросили, её ли он видел. Но человеческая память — штука абстрактная. Если бы вы не оделись так же, как она, если бы не подражали её причёске и макияжу, если бы не были примерно одного с ней возраста — скорее всего, он бы вас отличил. Но вы на это пошли совершенно сознательно.

— Что за глупости! Зачем бы мне всё это было нужно?! — запротестовала Ёрико. Но голос её дрожал.

— У вас с собой был сотовый телефон, не так ли? — продолжал Кусанаги. — Как и у Косуги. Как мы установили, той ночью в час пятнадцать он позвонил вам. Вы говорили с ним около пяти минут. Нельзя ли узнать, о чём именно шёл разговор?

Телефон…

Ёрико вспомнила, как Косуги звонил ей. Хотя они и договорились не звонить понапрасну, чтобы не оставлять следов. Но всё-таки он позвонил. И уже тогда она почувствовала: что-то пошло не так.

Она опустила голову. Скорее бы уже закончилась эта беседа. И всё-таки надо признать: эти сыщики здорово продвинулись в своём расследовании. Как же с ними лучше себя вести?

«Да очень просто, — ответила она себе. — Пускай во всём будет виноват он один…»

Не успела она это подумать, как Кусанаги добавил:

— Всё началось с того, что вы сбили человека и скрылись, не так ли?

Ёрико невольно вскинула голову. Кусанаги смотрел на неё добрым, почти ласковым взглядом.

И в эту секунду она почувствовала, как её сердце падает в бездонную пропасть.

Кусанаги был прав. Всё началось в тот холодный день с того проклятого ДТП.

Она и представить себе не могла, что в таком пустынном месте кто-либо будет внезапно переходить дорогу. А тут ещё голова была забита всякими рабочими неурядицами. Вот и выжала тормоз на пару мгновений позже, чем следовало. И тут в свете фар кувыркнулось чьё-то тело.

Она вышла из машины, оценила ситуацию. Сбитый — мужчина. Не шевелится. «Он мёртв. Я убила его» — пронеслось в голове, и кровь застыла в жилах.

В себя она пришла, когда от места происшествия было уже далеко. «Простите меня, простите меня, у меня же ещё столько дел…» — повторяла она себе в оправдание, точно мантру.

Мысль о том, что рано или поздно полиция придёт за ней, начала терзать её душу. Осознание тяжести того, что она натворила, давило с каждым днём всё сильнее.

Но никакая полиция не приходила. Вместо неё пришла Киёми Нагаи.

Пришла и показала одну-единственную фотографию. На которой была отчётливо снята она, Ёрико, выходящая из машины, чтобы осмотреть свою жертву. Она вспомнила, что в тот миг и правда мелькнула какая-то вспышка, но ей даже в голову не могло прийти, что её снимают, да и вообще было не до того, чтобы глазеть по сторонам. Но теперь ей показывали фото, на котором, помимо её лица, запечатлелось даже название спортивного клуба на её джемпере. Почему Киёми не отдала этот снимок куда следует, выяснилось почти сразу.

— Для начала — десять миллионов[17], — потребовала она. Такова была цена за её молчание.

— Что значит «для начала»? Я заплачу, а ты потом снова будешь меня шантажировать?

— Пока не знаю. Потом подумаю!

А когда Ёрико сказала, что у неё сейчас нет такой суммы, Киёми согласилась на рассрочку.

— Только не вздумай тянуть! — добавила она невинным тоном. — У меня на карте кредиты не выплачены, проценты растут.

На следующий день Ёрико сняла со своего счёта и передала Киёми двести тысяч иен.

— Раздобудешь ещё — звони, — сказала Киёми, пряча банкноты в сумочку. — А станешь тянуть — я сама тебя найду.

И Ёрико поняла, что теперь ей не расплатиться до конца жизни. Изрядно помучившись, она решила посоветоваться с Косуги. Примерно с год назад у неё случился с ним короткий роман, о котором она никогда никому не рассказывала.

Услыхав про сбитого пешехода, а потом и про шантаж, Косуги скривился, как от боли. Но в итоге сказал:

— Ладно. Я что-нибудь придумаю.

Почудилось ли ей или он и вправду поможет?

Помогать у него получалось плохо. Познакомившись с Киёми, он собирался втереться к ней в доверие и выкрасть у неё заветное фото. Но для такого неискушённого в амурных делах мужчины, как он, это оказалось непросто.

А тем временем Киёми стала звонить и требовать ещё денег. Дескать, не достанешь в этом месяце миллион — отправлю фото в полицию.

Окончательный план придумал Косуги.

— Пора от неё избавиться. Раз и навсегда, — сказал он.

— Ты уверен, что всё выйдет как надо?

— У верен. До сих пор я ни одного своего плана не провалил.

План его оказался замысловатым. Но больше всего Ёрико удивилась необходимости идти к Косуги домой, изображая из себя Киёми Нагаи.

— Не волнуйся. Этот Ямасита, который будет стеречь дом, мужик не слишком наблюдательный. А вы с Киёми одного роста и вообще немного похожи. Просто подбери одежду, сделай причёску, как у неё, и дело с концом.

— Одежду?

— Её любимый цвет — жёлтый. Если оденешься в жёлтый, все подумают, что Ямасита видел Киёми.

— Но если на ней, уже мёртвой, будет другая одежда, полиция заподозрит неладное…

— Киёми покончит с собой в своей же квартире. Все решат, что она пришла домой и переоделась. А я уж сделаю так, чтобы днём она надела именно это.

Встретившись с Ямаситой, Ёрико состроила бы очень серьёзную мину и сказала, что хочет посоветоваться с Косуги насчёт своих долгов. Таким образом она обеспечивала алиби для Косуги, а заодно делала версию самоубийства Киёми более правдоподобной.

Сам способ «ложного самоубийства» с самого начала показался Ёрико слишком опасным. А план заключался в том, чтобы дождаться, когда Киёми вернётся домой, отключить её при помощи эфира, открыть дверь её ключом, найти злосчастное фото, а напоследок затащить в ванную и вскрыть ей вены.

Опасно, да, но сделать придётся, сказал Косуги. Иначе ты потеряешь всё.

Дальше ей оставалось только следовать его указаниям. Вся ответственность оставалась на нём.

И вот наступила та самая ночь.

Выйдя из такси недалеко от дома Косуги, она перевела дух и подошла к двери. Был почти час ночи.

Она подняла руку, чтобы нажать на кнопку звонка. Тогда-то всё и случилось. Из-за двери послышался чей-то голос. «Эй, Ямасита! Ты что, заснул?»

Значит, в доме есть кто-то ещё, сообразила она. И невольно попятилась. Чем больше в доме народу, тем опасней становится план! И в этот момент в доме погас весь свет.

Подойдя к окну, Рэйко попыталась разглядеть, что творится в доме. Хотя бы понять, сколько там человек… Но в тот же миг встретилась глазами с мужчиной, стоявшим в темноте по ту сторону стекла. Мало того — увидев её, он вскрикнул:

— Киёми!

«Значит, он знает, как выглядит Киёми Нагаи!» — сообразила Ёрико и побежала прочь. А за спиной, теперь уже громче, всё слышался голос, зовущий Киёми по имени.

Не прошло и нескольких минут, как Косуги позвонил ей.

— Прости, — сказал он таким мрачным голосом, словно говорил со дна глубокого колодца. — Кое-что пошло не так.

— Ты не смог?

— Смог, — ответил он. — Киёми я убил.

— Но… что тогда?

— Не удалось сделать так, чтобы это смотрелось самоубийством. Она слишком рано очнулась, стала кричать, ну я и…

— Да ты что?!

— Да всё в порядке. Фотографию нашёл. И сразу же уничтожил. А порезы у неё на запястьях промыл и заклеил пластырем.

Рэйко закусила губу, не зная, что сказать.

— А у тебя там как?

— Да как…

И она рассказала, что с ней случилось. Что в доме, кроме сторожа, был ещё человек. Такой вероятности Косуги не предусмотрел.

— Вот оно как… Ну, ничего не поделаешь. Дальше остаётся только надеяться на удачу.

— Что же теперь с нами будет?

— Всё будет в порядке. Вот увидишь! — выдавил он фальшиво-весёлым тоном.

Вот только удача от них, увы, отвернулась.

6

— Вот такие дела, — закончил долгий рассказ Кусанаги и потянулся в кресле. — В целом всё так, как ты и предполагал. Низкий тебе поклон.

— Ничего сложного предполагать не пришлось, — отозвался Юкава скучающим тоном и отхлебнул растворимого кофе. — Если складывать по порядку одну улику за другой, это мог бы разгадать кто угодно.

— Но как ты догадался, что фальшивый призрак — это соучастник убийства?

— Ну, это как раз самое простое. Если только что убитую женщину видели где-то в другом месте, значит, всё было продумано заранее, чтобы обеспечить кому-нибудь алиби.

— Да, но для этого требовалась ещё одна женщина. А в жизни Косуги женщин было негусто. Однако на эту его особенность ты всё-таки не купился. Почему?

— Поначалу купился. Потому и осмотрел его комнату. И нашёл подтверждение того, что у него была тайная любовница.

— Комнату? В которой никогда не появлялось ни одной женщины?

И тут Юкава рассмеялся.

— Всё дело в тре́ске, — сказал он.

— В треске? Ты о чём это?

— Стереосистема Косуги потрескивала, когда мы поворачивали рукоятку громкости.

— Ну и что? Многие аппараты так трещат, когда состарятся.

— В том-то и дело! Аппарат Косуги был ещё совсем новый. Так почему же он трещал? Подобный треск появляется, когда в смазку внутри рукоятки попадает витающая в воздухе силиконовая пыльца.

— О том, что ты большой учёный, я уже догадался. Но как всё это связано с женщинами?

— Вот что я узнал у одной фирмы — изготовителя музыкальной техники. Быстрее всего такой треск появляется в аппаратуре, которая использовалась в лав-отелях. Это наблюдение сделали очень продвинутые исследователи, которые озаботились самой природой треска. И вывод, к которому они пришли, заключался в следующем. — Юкава задрал вверх указательный палец. — Аппараты трещали потому, что в воздухе постоянно распылялся лак для волос!

— Лак для волос? — И тут Кусанаги вспомнил вопрос, что ему задавал Юкава. — Так вот зачем ты спрашивал о причёске Косуги.

— Вот именно. Если у Косуги короткая спортивная стрижка, лак для волос ему ни к чему! — усмехнулся Юкава, снова взяв со стола чашку с кофе.

— Вон как! Сколько всё-таки разных способов найти следы женщины!

— Да уж! От видимых следов до невидимых. А кстати, как там себя чувствуют наши незадачливые убийцы?

Перед тем как ответить, Кусанаги устало вздохнул.

— Каждую ночь боятся призрака своей жертвы.

— Ну, ещё бы. Он теперь у них внутри на всю жизнь, — задумчиво сказал Юкава и поднял жалюзи на окне.

Часть 3. Сотрясение

1

В утренней газете не нашлось ни одной интересной статьи. Потягивая через соломинку молоко из бумажного пакета, Сюмпэй Кусанаги пробежал взглядом по строчкам спортивных новостей. «Гиганты», его любимая бейсбольная команда, в девятый раз проиграли подчистую и явно вылетали из высшей лиги. Скривившись, Кусанаги сложил газету. Потом запустил руку под пижаму и почесал живот. Майское солнце заливало лучами пустую пластиковую тарелку из-под растворимой лапши. После «золотой недели»[18] небо оставалось ясным уже несколько дней подряд. Кусанаги допил молоко и выбросил опустевший пакет в переполненное мусорное ведро. Кое-какой мусор, наоборот, вывалился из него на пол: пустая коробка от бэнто, бумажная обёртка от сэндвичей, что-то ещё… Помойка была забита упаковками от фастфуда, который он покупал в одном и том же круглосуточном магазинчике.

Поморщившись, он собрал разлетевшийся мусор и окинул взглядом свою однокомнатную квартирку. Расстеленный с вечера футон оставался неубранным — невозможно пройти, чтобы не наступить на постель. «Даже заведи я себе любовницу, здесь она точно не останется. Надо бы устроить уборку», — обречённо подумал он и даже поднялся со стула, но тут зазвонил телефон. Выудив трубку беспроводного телефона из-под кипы старых газет, нажал на кнопку приёма.

Звонила Юри Морисита, его старшая сестра.

— Это ты, сестра? Надеюсь, по делу?

— А то как же! Без дела я и сама тебе звонить не хочу! Но когда другого выхода нет, как видишь, приходится! — проговорила Юри. С самого детства ему ни разу в жизни не удавалось её переболтать.

— Ясно. Ну, выкладывай.

— Ты сегодня взял отгул, так?

— Всё-то ты знаешь…

— Мне мама сказала.

— Ах вот оно что.

Родители Кусанаги в полном здравии жили в районе Эдога́ва. Три дня назад мать звонила ему по кое-каким имущественным вопросам.

— Хотелось бы кое о чём с тобой посоветоваться. Ты не мог бы подъехать на Синдзюку часика в два или в три?

— Сегодня? С чего такая срочность?

— Времени и правда в обрез. Давай, выбирайся! Всё равно тебе некого на свидание пригласить!

— Поэтому меня приглашает моя же сестра? Ерунда какая-то.

— Не волнуйся, оставаться с тобой наедине у меня элементарно нет времени. Со мной будет ещё одна девушка. Которой, собственно, и нужна твоя консультация.

— Хм-м, — протянул он после слова «девушка». — И где же ты с ней познакомилась?

— Это старшая сестра моей подруги, — ответила Юри. — Между прочим, очень красивая и, кажется, лет на пять тебя младше. Говорят, когда-то была компаньоншей очень богатого папика.

— Хм-м… — снова, уже заинтересованнее, протянул он. — Ну, это вообще-то к делу не относится.

— Так что, подъедешь?

— Ну, что с вами делать. Что там у неё, большие проблемы?

— Да, большие. Когда я её выслушала, сразу решила, что надо посоветоваться с тобой. Послушай, что она тебе расскажет. Она будет тебе очень благодарна.

— Ладно. Понял. А что за проблемы-то?

— Подробности от неё узнаешь, но если в двух словах — исчез человек.

— Ого. И кто же это?

— Её муж.

Они встретились в кофейне многоэтажного отеля возле западного выхода станции Синдзюку. До последней минуты он надеялся, что сестра дурачит его. По её словам, собеседница — замужняя дама; спрашивается, зачем тогда ему тратить на эту встречу свой драгоценный отгул?

Юри и её знакомая уже ждали его. Когда он вошёл в кофейню, Юри тут же помахала ему рукой. Девушка, сидевшая рядом, и впрямь оказалась красавицей, жаль, правда, что она замужем. «Мне бы такую супругу», — подумал он, подходя к столику.

Юри представила их друг другу. Девушку звали Яёи Кандза́ки.

— Ради бога, простите, что беспокоим вас в выходной! — с поклоном сказала Яёи. На что Юри тут же отозвалась: дескать, да ладно, он всё равно валял дурака.

— Насколько я понял, у вас пропал муж? — сразу же уточнил он.

— Да, — кивнула она.

— Когда?

— Пять дней назад. С работы ушёл, а домой не вернулся.

— Пять дней. В полицию сообщали?

Она кивнула.

— Сообщала. Но на данный момент у них никаких зацепок, похоже, нет.

По её словам, Тосию́ки Кандзаки был инженером сервисной службы в компании по производству медицинской аппаратуры. В основном он ездил в разные лечебные центры и проверял состояние техники, в офисе появлялся редко.

Судя по сообщениям компании, пять дней назад Тосиюки закончил работу, после чего исчез вместе с микроавтобусом, за рулём которого проводил большую часть времени.

— Его компания проверила всё, что могла. Но никто не мог сказать, куда именно он поехал. Из дома престарелых в Хатиодзи[19] он выехал в пять вечера, но куда направился — никому не известно.

Яёи старалась говорить спокойно и уверенно, но всё-таки Кусанаги заметил, что её глаза покраснели от переживаний.

— Лишь бы он не угодил в какую-нибудь аварию, — с тревогой сказала Юри.

— Не могу говорить с уверенностью, но вероятность аварии невелика, — отозвался Кусанаги.

— Разве?

— Если вы сообщили о его исчезновении, полиция первым делом должна проверить сводки дорожных происшествий по всей стране. И если никакого микроавтобуса в них не фигурирует, значит, аварии не было. Ладно бы он уехал в какую-нибудь деревню. Но он всё-таки был в Хатиодзи.

Его слова убедили Юри, она кивнула.

— А вы не думали о том, что он мог исчезнуть по собственному желанию? — спросил Кусанаги. — Или это совсем уж невероятно?

— Это невероятно, — ответила Яёи, покачав головой. — Даже представить не могу, что могло бы заставить его так поступить. К тому же кто уходит из дома, не взяв даже самого необходимого?

— А у вас ничего не пропало? Может, какие-нибудь банковские книжки.

— У меня об этом и в полиции уже спрашивали, я всё проверила. Ничего не пропало. По крайней мере, ничего ценного.

— Понятно. — Кусанаги кивнул.

И тем не менее вероятность того, что её муж ушёл по собственной воле, отнюдь не исчезала. И о множестве случаев, когда люди покидали дом в чём были, Кусанаги прекрасно знал. Не говоря уж о том, что мотивы их ухода становились понятны гораздо позже. Да и в банках перечисления средств на другой счёт происходят не сразу.

— Я вас понял, — сказал Кусанаги. — Однако не думаю, что смогу вам как-то помочь. Если вы заявили в полицию, прежде всего следует ждать информации оттуда.

— Значит, ты здесь ни при чём! — заметила Юри, смерив его презрительным взглядом.

— Ну да, я тоже из полиции, только они и без меня делают то, что нужно! Если уж полиция из вашей префектуры ничего не обнаружила, то что я могу сделать? — Он чуть было не добавил, что вообще-то занимается раскрытием убийств, а не поиском пропавших мужей, но вовремя прикусил язык.

Юри на это ничего не ответила. В повисшем за столом неловком молчании Кусанаги допил свой кофе. Тот уже почти совсем остыл.

— Просто, видите ли, — сказала Яёи, заглянув ему прямо в глаза. — Я думаю, в Хатиодзи есть одна квартира, куда он мог зайти после визита в дом престарелых.

— Вот как? И где же?

— Когда-то он в той же фирме занимался продажей и заменой фильтров для воды, часто заходил к людям в дома и квартиры.

— Так… И что же?

— И вроде бы как раз тогда подружился с какой-то одинокой старушкой. Сначала заменил ей фильтры, а потом стал заглядывать всякий раз, когда находился поблизости. По его словам, у старушки болели ноги, она почти не могла ходить. А ему было её очень жалко, вот он и помогал, чем мог, по хозяйству.

— И в последнее время он тоже к ней заходил?

— Да, примерно раз в месяц, не чаще. То гостинцы от неё в подарок получал — булочки там или конфеты, то открытки поздравительные приходили.

— И где конкретно находится этот дом?

— В нашем районе, в Футю.

Яёи открыла сумочку и выложила на стол открытку. Текст на открытке был выведен перьевой ручкой, очень красивым почерком. А внизу стояла подпись отправительницы: Такано Хидэ. Дом её и правда находился в районе Футю.

— Вы пробовали с этой госпожой Такано как-то связаться?

— Да, я позвонила ей.

— И что она вам сказала?

— Она… — девушка вновь опустила голову. Словно бы сомневалась, стоит ли говорить дальше, наконец подняла голову и продолжила: — Госпожа Такано скончалась несколько дней назад.

2

Когда Кусанаги открыл дверь в 13-ю лабораторию кафедры физики Университета Тэйто, перед ним полыхнуло сине-белое пламя.

— Эй! Надо же стучать, а то мало ли что! — воскликнул Юкава, стараясь перекричать шипение газового резака.

— Стучал, да ты не услышал! — отозвался Кусанаги.

Погасив резак, Юкава отложил его в сторону. И начал стягивать белый халат.

— Фу, жарища. Да уж, этот эксперимент явно не для закрытых помещений.

— Что за эксперимент?

— Самый обычный, с электричеством. Да ты и сам, небось, его ещё в школе делал. Подсоединяешь к лампочке батарейку, включаешь — лампочка зажигается.

Он ткнул пальцем в сторону лабораторного стола. На котором и правда лежало нечто похожее на аккумулятор, подсоединённый проводками к паре лампочек, каждая размером с мячик для гольфа. Картина действительно напоминала бы школьные опыты по естествознанию, если б не одна деталь: одна из лампочек подсоединялась к батарее не напрямую, а через какую-то стеклянную палочку в несколько сантиметров длиной.

— А это что такое? — спросил Кусанаги.

— Стеклянная палочка.

— Но ведь стекло не пропускает электричество. Или это не обычное стекло?

— А ты как думаешь? — Юкава хитро улыбнулся. О физике он мог говорить бесконечно, а особенно задавать каверзные вопросы.

— Да не знаю, потому и спрашиваю.

— Прежде чем спрашивать, лучше бы сам попробовал. Всего-то и надо, что повернуть выключатель. Вон там сверху, где батарея!

Кусанаги осторожно повернул выключатель. На секунду испугался, что случится что-нибудь неожиданное, но ничего не произошло.

— Ну вот, я же говорил: не пропускает.

— Стекло это самое обычное. Прекрасный изоляционный материал.

— Но тогда какого…

— А теперь сделаем вот так!

Юкава снова взял в руки газовый резак, чиркнул у самого носика зажигалкой, вспыхнуло едва заметное пламя. Затем он усилил подачу газа, огонь стал бело-синим и ослепительно ярким. Тогда он поднёс резак к стеклянной палочке, под которую предварительно был подложен кирпич.

От пламени палочка начала постепенно раскаляться докрасна. Казалось, она вот-вот расплавится, но вместо этого вдруг засветилась. Иными словами, стекло пропустило ток. Кусанаги даже воскликнул от неожиданности.

— Стекло состоит в основном из ионов кремния с ионами кислорода. В твёрдом состоянии ионы сцеплены очень крепко, но, когда оно начинает плавиться, их сцепление ослабевает. Ионы кремния меняют положительный заряд на отрицательный, а отрицательные кислородные, наоборот, на положительный. Поэтому стекло начинает пропускать ток!

Кусанаги почти ничего не понял, хоть и видел собственными глазами, что наполовину расплавленная палочка точно перестала быть стеклянной.

Юкава погасил резак, и Кусанаги уже решил было, что на этом эксперимент закончен. Однако не тут-то было. Он думал, что стекло сейчас остынет и затвердеет обратно, а лампочка погаснет. Но даже при выключенном резаке палочка продолжала испускать яркое сияние, а лампочка — гореть.

— Если по стеклу побежит ток достаточной силы, даже если мы уберём внешнее пламя, термическое сопротивление стекла продолжит нагревать его и лампочка будет гореть.

— Ха! Похоже на психику какого-нибудь серийного преступника, — усмехнулся Кусанаги.

— В смысле?

— Сначала у него был мотив. Этот мотив его распалил, и он совершил преступление. Которое само же и раскалило его ещё больше — так, что он уже не мог остановиться и совершил второе преступление, а потом ещё и ещё. А когда спохватился, сам мотив уже его не интересовал.

Юкава расхохотался.

— А и правда, похоже!

— Хотя всего лишь надо было вырубить выключатель.

— А если не вырубить, смотри, чем дело кончится.

Юкава ткнул пальцем в сторону палочки.

Раскалившаяся докрасна стеклянная палочка продолжала оплавляться от собственного жара, пока совсем не потеряла форму. И тут лампочка наконец погасла.

— В конечном итоге он просто сам себя уничтожит!

Неподалёку от университета работал кабачок под названием «Бифуку», в котором днём подавали дешёвые комплексные обеды. Наверное, потому, что добрая половина посетителей были студентами. В молодости Кусанаги частенько сюда забегал, но даже подумать не мог, что спустя столько лет он снова окажется здесь. Но Юкава настоял на том, что «это отличное местечко», и Кусанаги спорить не стал.

Особых дел у него сегодня не было, поэтому они с Юкавой отправились пропустить по кружке пива и перекусить. Как в старые добрые времена, друзья уселись на табуреты за барную стойку.

Вначале поболтали об общих приятелях, а потом Кусанаги рассказал о вчерашней встрече с Яёи Кандзаки. История эта не особенно заинтересовала Юкаву.

— На твоём месте я бы, конечно, проверил, что творилось в доме у этой Такано, — только и заметил он.

— Да, пожалуй, стоило бы.

— И внимательно присмотрись к родственникам.

— Вот это точно. — Кусанаги разлил по кружкам остатки пива.

Если верить Яёи Кандзаки, когда она звонила в дом старушки Такано, трубку снял какой-то мужчина. И вроде как назвался её родственником. А на вопрос Яёи, не появлялся ли у них на днях её муж, мужчина ответил, что никого с такой фамилией и знать не знает, что старая Такано недавно умерла и что у них в доме сейчас дел по горло в связи с организацией похорон. И тут же повесил трубку.

Тем не менее Яёи решила проверить всё своими глазами и отыскала тот дом. Открыл мужчина лет под сорок, и ей отчётливо показалось, будто по телефону она говорила с кем-то другим. Она протянула ему фотографию мужа и спросила, не появлялся ли такой человек у них дома в последнее время. Даже не подумав глянуть на снимок, мужчина ответил, что в последнее время в этом доме вообще никто не появлялся. Когда же она собралась ещё о чём-то спросить, мужчина сдвинул брови и начал ей угрожать. Дескать, вот пристала, он же сказал, что не знает — значит, не знает, а если она не уберётся прямо сейчас, он за себя не ручается и так далее.

Делать нечего — тогда она решила расспросить живущих поблизости соседей. И выяснила, что сейчас в доме Такано живёт ещё несколько человек — мужчин и женщин. Ходить в дом и из дома они все начали месяца два назад, а ещё через какое-то время стали оставаться там на ночь. Старушка Хидэ, тогда ещё живая, говорила, что это семья её племянника. Говорила она об этом с радостью в голосе, — видать, совсем устала от одиночества.

Официальная причина смерти старой Хидэ — разрыв сердца. Похоронили её тихо и скромно, организовав прощание в районном зале собраний. Но Яёи всё не давало покоя странное совпадение: старушка скончалась в тот же самый день, когда пропал Тосиюки Кандзаки.

— Только для того, чтобы что-то проверять, нужно завести об этом дело, — сказал Кусанаги. — Без приказа я и двинуться не могу. По крайней мере, как официальный полицейский.

— Есть у меня один приятель, который терпеть не может детективы, — сообщил Юкава, отправляя в рот кусок трепанга. — А когда его спрашивают почему, он отвечает, что все преступники в них — полные идиоты. Желая обхитрить полицию, они могут придумывать самые изощрённые способы убийства. Однако почему-то никогда не прячут как следует трупы. Если же спрятать труп так, что его никто никогда не найдёт, никому не будет известно, что конкретно произошло, и, следовательно, никакого дела полиция заводить не станет.

— И этот приятель, как я подозреваю, — ты сам?

— Как сказать, — усмехнулся Юкава и залпом допил пиво.

3

Яёи Кандзаки позвонила Кусанаги через пару недель после их беседы в отеле на Синдзюку. За это время Кусанаги не сделал ничего, чтобы хоть как-то помочь её поискам. Да, если честно, он порядком закрутился на работе: арестовали преступника, а прямых доказательств его вины не хватало, и Кусанаги пришлось изрядно попотеть, чтобы добыть нужные улики.

— Вы уж меня простите. Планировал съездить в тот дом, но… Совсем зашивался на службе, — оправдывался он виновато. — А что ваша местная полиция? Ничего не сообщала?

— Нет. Один раз со мной встретились, но ничего дельного я от них не услышала.

— Вот, значит, как.

«Ничего удивительного, — подумал он про себя. — Если полиция и озаботится поиском пропавшего мужа, то не раньше, чем найдёт его труп».

— А знаете, господин Кусанаги, я снова ездила в дом семьи Такано, — выдавила она, словно сомневаясь, говорить ли ему об этом.

— Да? И как? Что-нибудь выяснили?

— Нет, даже встречи толком не получилось. Но я, кажется, заметила кое-что странное.

— Странное? В каком смысле?

— Эти люди, которые там живут, каждый вечер куда-то уезжают. Причём всегда ровно в одно и то же время.

— Постойте. Так вы что же, следите за ними?

Яёи ничего не ответила. В трубке лишь слышалось её лёгкое дыхание.

— Да вы не волнуйтесь, я вас ни в чём не обвиняю, — спохватился Кусанаги. — Но почему вы это делаете?

— У меня… интуиция.

— Интуиция?

— Смешно, правда? Разговаривать с полицейским об интуиции.

— Совсем не смешно!

— Просто сначала я съездила в дом престарелых, где мужа видели в последний раз, и поговорила со старушкой, которая с ним общалась перед отъездом. Она сказала, в тот день он был с ней очень приветлив и наговорил много хорошего. Вот тогда я и подумала, что, возможно, после беседы с этой старушкой он вспомнил про свою знакомую, Такано Хидэ, и решил её навестить.

Кусанаги озадаченно помолчал. Яёи была довольно убедительна. Чутьё у неё, похоже, и вправду что надо. Может быть, это даже «логическая интуиция». Правда, Юкаве это предположение не понравится.

— Так вы говорите, они каждый вечер в одно и то же время куда-то уезжают? — вспомнил её рассказ Кусанаги. — А куда именно, отследить пока не удалось?

— Нет, этого не получилось. Всё-таки одной страшно, — пробормотала она.

— Я вас понял, — сказал он. — Завтра вечером у меня есть время. Давайте понаблюдаем вместе.

На следующий день в полвосьмого вечера они с Яёи сидели вдвоём в её красной легковушке. Точнее, машина была семейным имуществом, но Тосиюки, по её словам, на ней почти не ездил.

— Он же почти всё рабочее время проводил за рулём и на выходные всегда старался отдохнуть.

На её точёном профиле промелькнуло такое грустное выражение, как будто в душе она уже с мужем простилась.

Машина, в которой они сидели, была припаркована на обочине. А вдоль другой стороны дороги вереницей тянулись старые деревянные дома. Построили их, похоже, ещё в середине шестидесятых. Третьим слева зданием от них и был дом семьи Такано. «Не очень большой — каждая стена метров, наверное, по десять», — прикинул на глаз Кусанаги.

По словам Яёи, сейчас в доме проживало две пары. Одна — племянник старушки Хидэ с женой, другая, вероятно, старший брат жены племянника с супругой. По крайней мере, так о них рассказывали на улице соседи.

— Вот только никто из соседей не говорил о них ничего хорошего, — добавила она. — Когда госпожа Хидэ была жива, эти четверо ещё напускали на себя приветливый вид, но стоило ей помереть — и их как будто подменили, теперь даже не здороваются ни с кем.

— А почему все четверо вдруг сюда переехали и стали жить вместе?

— Госпожа Хидэ рассказывала, будто её племянника якобы уволили с работы, а квартира, в которой он жил, была собственностью компании. Их с женой выселили буквально на улицу, вот они и переехали сюда. А затем и вторая парочка подтянулась.

— Хм-м… — протянул Кусанаги. Яснее история не становилась. — А если его уволили, чем он сейчас занимается? Так никуда и не устроился, я полагаю?

Яёи кивнула.

— Соседи говорят, весь день без дела слоняется. И не только он, но и второй мужчина тоже.

— Значит, он тоже и безработный, и бездомный?

— Но странно, — она озадаченно покачала головой. — Не похоже, чтобы они сильно нуждались. Да и одежду, в которой они ходят, дешёвой не назовёшь.

— Правда?

— При этом не похоже, чтобы они даже пытались найти работу. Так или иначе, все четверо всегда сидят дома.

— И только вечером, ровно в восемь…

— Именно, — сказала она и посмотрела куда-то вперёд и немного влево. — Сейчас они выйдут, все сразу.

Кусанаги бросил взгляд на часы: через пять минут будет восемь.

Первым без трёх минут восемь из дома вышел мужчина. Толстяк с огромным, как у беременной женщины, животом под белой футболкой, следом за ним появилась очень тощая, густо накрашенная женщина лет тридцати пяти или даже старше.

Выйдя во дворик, эти двое подождали немного, и из дома вышла ещё одна парочка. Оба низкорослые. Он в спортивном костюме, с длинными волосами, стянутыми в хвост на затылке. Она — в короткой джинсовой курточке и длинной юбке, которой разве что не мела по земле. Оба выглядели лет на тридцать.

— Когда я постучала в дверь, мне открыл тот, что в белой футболке, — сказала Яё и.

— А машины у них своей нет?

— Нет. Всегда ходят пешком, построившись парами. Я хотела за ними проследить, но испугалась: всё-таки они знают меня в лицо.

— Я понял. Ждите меня здесь.

Кусанаги вышел из машины и быстро пошёл за ними.

Обе пары, судя по всему, двигались в сторону метро. Та, что помоложе, шла впереди, другая следом за ними. Насколько мог разглядеть Кусанаги, друг с другом они почти не разговаривали. И хотя проводили дни напролёт под одной крышей, особенно родственных чувств друг к другу, кажется, не питали. Или же, наоборот, уже так устали находиться круглые сутки в одной и той же компании, что даже не разговаривали.

«Вряд ли они выходят из дому в одно и то же время только затем, чтобы просто где-нибудь поужинать», — размышлял Кусанаги. По словам Яёи, этого не может быть, поскольку они выходят ровно в восемь даже в те дни, когда заказывают по телефону еду с доставкой на дом.

«Не похожи они на тех, кто посещает вечерние курсы или культурные семинары», — думал он дальше, осторожно выдерживая безопасную дистанцию.

Наконец компания подошла к торговым кварталам. Хотя в такой поздний час большинство магазинчиков уже не работало. Все четверо шли вперёд, не сбавляя шага, затем вдруг остановились у ресторанчика якини́ку[20], обменялись короткими фразами и открыли дверь.

То есть всё-таки они шли поесть?

«Значит, выйдут не скоро», — подумал Кусанаги и огляделся по сторонам, прикидывая, как убить время.

Однако всё пошло иначе. В ресторанчик отправились только парочка помоложе и толстяк в белой футболке. А женщина постарше зашагала дальше вперёд. Кусанаги не раздумывая отправился за ней.

Она шла по торговой улице, то и дело поправляя длинные волосы с перманентной завивкой. Иногда оглядывалась на витрины, но никуда не заходила. Место, куда она направлялась, было явно каким-то особенным, чувствовал Кусанаги.

И тем не менее…

Подойдя к салону игральных автоматов «пати́нко», она не колеблясь открыла дверь и вошла в заведение. Озадаченный Кусанаги вошёл следом.

Послонявшись немного по залу, женщина села за автомат в середине ряда. Купила шариков, начала играть. Усевшись так, чтобы она оставалась в его поле зрения, Кусанаги купил немного шариков и, просто чтобы не вызывать подозрения, тоже начал играть. В «патинко» он не заглядывал уже бог знает сколько лет.

Может, она здесь назначила кому-нибудь встречу?

«Очень может быть», — подумал Кусанаги, но к женщине никто не подходил. Да и сама она играла так увлечённо, что было ясно: это её любимое развлечение. Так прошёл час.

Скользнув взглядом по часикам на руке, женщина с явным сожалением встала. На этот момент она явно проигрывала. Посматривая по сторонам на ситуации у других игроков, она двинулась к выходу. Кусанаги поспешил за ней.

Она зашагала в обратном направлении, даже не пытаясь больше никуда зайти. Вернулась прямиком к ресторанчику якини́ку, открыла дверь и заглянула внутрь. Но входить, похоже, не собиралась.

Из ресторанчика показались все трое. Толстяк в белой футболке ковырялся во рту зубочисткой. От пива его лицо и шея покраснели. Он спросил что-то у женщины — наверняка выиграла ли она в «патинко», — и та покачала головой.

Все четверо двинулись домой. Возвращение было таким же скучным и монотонным, как и их выход в город. В том, как они держались, не ощущалось никаких особенных цели и плана. Трое набили себе желудки, а четвёртая поиграла в патинко — вот и всё, зачем они выходили из дома. Кто бы мог подумать? И всё-таки почему каждый вечер ровно в восемь? Просто привычный, аккуратно соблюдаемый ритуал?

Наконец все четверо подошли к дому и скрылись за дверью, а Кусанаги вернулся в машину к Яёи.

Он рассказал ей обо всём, что увидел.

— В общем, не похоже, чтобы у них был какой-то осмысленный план, — добавил он. — Остаётся разве только проверить, что именно они делали в якинику, но, по-моему, просто поужинали. Что вы об этом думаете?

Он повернулся к ней. И тут же чуть не подпрыгнул от неожиданности: она смотрела прямо перед собой, а лицо её было белым как мел.

— Что-то случилось? — спросил он.

Она облизала губы. И очень медленно повернулась к нему.

— Господин Кусанаги. Когда вы ушли за ними, я решила пробраться в дом. Посмотреть, нет ли там каких-то следов мужа.

— И… что же? — У Кусанаги похолодело в груди.

— То есть на самом деле я пыталась попасть внутрь. Но не нашла ни одного незапертого окна или двери.

— Ну вы даёте! — только и выдохнул он.

— И тут вдруг… — она тоже перевела дух. — Изнутри дома раздался страшный грохот.

— Что? — Кусанаги вытаращил глаза.

— Я как раз стояла возле окна. И раздался такой грохот, будто кто-то ударил об стену чем-то тяжёлым, шкафом например, а потом запрыгал или побежал…

— А голос вы слышали?

— Нет, голоса не слышала.

— И что же вы сделали?

— Я подумала, может, это муж, и постучала в окно. А вдруг они его держат там взаперти?.. Но на мой стук никто не ответил. А потом и грохот утих. У них на всех окнах такие толстые шторы, вообще не видно, что внутри…

Сердце Кусанаги забилось сильнее. Значит, кроме этой четвёрки, в доме есть кто-то ещё?

— Господин Кусанаги, там же мой муж, верно?! Они схватили его и связали так, чтобы он не мог закричать! А когда они ушли, он пытался освободиться, так или нет?!

Она была в панике и потому слегка утратила своё обычное хладнокровие. Но называть её слова бредом у него оснований не было.

— Так, я вас понял. Побудьте здесь ещё немного.

Он снова вышел из машины и направился к дому Такано.

Дом был со всех сторон окружён забором из старых досок — таким высоким, что во двор не заглянешь, сколько ни тянись. Кусанаги перевёл дух, немного успокоился, подошёл к воротам и нажал кнопку звонка.

Прошло секунд десять, а то и больше, прежде чем ворота отъехали в сторону. Но то ли они рассохлись, то ли криво были поставлены, но открывались с трудом и гремели нещадно. Открыл ему молодой.

— Простите, что беспокою так поздно, — сказал Кусанаги, изобразив приветливую улыбку, и вошёл внутрь. — По мне нужно кое-что у вас уточнить…

— А что случилось? — нахмурился молодой. Взгляд его беспокойно забегал.

Кусанаги достал из кармана удостоверение, показал ему. Тот помрачнел ещё больше.

— Дело в том, что в полицию стали поступать сообщения о том, что в этом доме кого-то избивают.

— Что? Никто здесь никого не избивает!

— Вот как? Но соседи жалуются на определённые звуки.

Услышав это, молодой полностью изменился в лице. Кусанаги увидел, как он побледнел.

— Думаю, это какая-то ошибка. Недоразумение!

— А вы не могли бы показать мне ваш дом изнутри?

— Что? Это ещё зачем?! — рассвирепел молодой.

— Я быстро посмотрю…

— Не буду я вам ничего показывать!

Но в следующую секунду раздался ещё один голос:

— Да покажи, что тебе, жалко, что ли?

Выйдя из дома, к молодому приблизился толстяк в белой футболке и любезно улыбнулся Кусанаги.

— Скорее покажешь — быстрей закончишь!

Молодой как-то ужался в размерах, опустил голову и ничего не ответил.

— Ещё раз простите! — произнёс Кусанаги и ступил в прихожую.

У порога стояло сразу несколько пар обуви. Куда больше четырёх. Но Кусанаги не стал на этом зацикливаться. Даже если предположить, что эти ребятки удерживают кого-то в доме насильно, вряд ли они стали бы выставлять его обувь в прихожей.

Сам дом оказался узким и словно вытянутым в длину. Сразу после прихожей на второй этаж бежала лестница, а на первом под ней тянулся вглубь дома длинный коридор. Кусанаги пошёл вдоль него.

Справа стеклянные двери коридора выходили в сад, но сейчас были наглухо закрыты снаружи тяжёлыми деревянными ставнями от дождя. Сами же двери, четыре штуки от пола до потолка, передвигались влево-вправо наподобие ширм и должны были запираться на два замка увесистыми ключами. Но один из замков, похоже, выломали: в двери его не было.

По левую же руку от коридора располагались две комнаты с татами — одна переходила в другую. Обе женщины находились там. Та, что постарше, курила, положив локти на низкий обеденный столик. А молодая сидела, подогнув под себя ноги, и смотрела старый телевизор с четырнадцатидюймовым экраном. Когда Кусанаги вошёл, обе уставились на него, как на пришельца.

— А это ещё кто? — спросила та, что постарше.

— Господин из полиции, — ответил толстяк в белой футболке. — Похоже, соседи им про нас чего-то наболтали.

— Хм-м… — Она задержала на Кусанаги взгляд всего на секунду, а затем уставилась в телевизор.

Кусанаги осмотрел обе комнаты. Облупленные стены и выцветшие татами говорили о почтенном возрасте этого дома. А шкафчик для чайных принадлежностей казался вообще антикварным.

Возле этого шкафчика на татами валялись две цветочные вазы, рядом картинка-аппликация из цветной бумаги в рамке. Все эти предметы раньше стояли на шкафчике — это было ясно по незапылённым следам, оставшимся на верхней панели. «Почему бы не поставить их на место?» — удивился Кусанаги, но промолчал. Причин для таких вопросов у него не было.

В соседней комнате находился старенький одёжный шкаф и буцудан[21]. Татами были покрыты толстым слоем пыли. Странно, что в этой комнате не было освещения. Лампа дневного света с абажуром, которая должна бы свисать с потолка, отсоединена и брошена в углу.

— Что же вы её не повесите? — поинтересовался Кусанаги.

— Да вот, как раз собирались, — ответил толстяк в белой футболке. — Сперва починить надо.

В этой комнате было маленькое окно с коричневой шторкой. «Вот, наверное, откуда Яёи услышала странный грохот», — подумал Кусанаги.

Затем осмотрел кухню, поднялся на второй этаж. Наверху тоже были две комнаты. В каждой — по несложенному футону и незаправленной постели.

— Ну как? Всё в порядке? — осведомился толстяк, когда Кусанаги спустился вниз.

— Похоже на то. Но на всякий случай я попросил бы номер вашего домашнего телефона. И, если нетрудно, записал бы, как вас всех зовут.

— Это всегда пожалуйста. Нам бояться нечего, мы же ничего ужасного не совершали! — с улыбкой сказал толстяк.

— И пожалуйста, скажите, кому сейчас принадлежит этот дом. Раньше он находился в собственности госпожи Хидэ Такано, не так ли? А теперь?

— А теперь в моей, — ответил молодой откуда-то сбоку.

Кусанаги достал блокнот и ручку, спросил имя с фамилией. Молодого звали Акимаса Такано. Похоже, он и правда был племянником покойной старушки.

— А все остальные кем вам приходятся?

— Моя жена и друзья, тоже супруги.

— Друзья? — повторил Кусанаги. — И вы с ними живёте под одной крышей?

— Да мы тут ненадолго! Так, приехали погостить, — ответил толстяк.

«Ох, и длинное же у вас “ненадолго”», — хотел было съязвить Кусанаги, но сдержался и промолчал.

4

Вечером следующего дня Кусанаги снова припарковал машину там же, где и вчера. Только на этот раз машина была другая — его любимый чёрный «скайлайн».

Цифровые часы на приборной панели показывали 19:50. Сидевшая на пассажирском сидении Яёи от волнения с трудом проглатывала слюну.

— Ну что? Вы готовы? — спросил он её. Хотя на самом деле хотел спросить: «Вы точно на это согласны?», но не решился её пугать.

— Да, всё в порядке, — ответила она немного севшим от волнения голосом.

Сегодня они решили вдвоём совершить то, что выходило за рамки любых его полномочий. Если их застукают — отмазаться не выйдет. И если их план провалится, его полицейской карьере каюк.

Однако правда была и в том, что никаких других способов у них просто не оставалось. На нынешнем этапе всей этой истории полиция не двинется с места.

А кроме того, у Кусанаги появилась одна догадка. Но отчитываться о ней в полиции он не стал. А просто подтвердил её, заявившись вчера вечером в дом Такано. Этой странной четвёрке определённо есть что скрывать.

— О! А вот и они, — хрипло сказала Яёи.

Все четверо, одетые так же, как и вчера, вышли из дома и отправились в ту же сторону.

Сегодня Кусанаги не собирался за ними следить. До той самой секунды, когда их силуэты окончательно скрылись из глаз, он просидел за рулём как приклеенный, стараясь успокоиться.

Когда часы показали ровно восемь, он открыл дверь.

— Ну, пойдём. Только быстро!

Оба выскочили из машины, подбежали к дому Такано и, оглядевшись по сторонам и убедившись, что их никто не заметил, пробрались во дворик за воротами.

Кусанаги тут же направился в сад. Коридор-веранда был по-прежнему закрыт снаружи высокими деревянными ставнями. Он прошёл к самому дальнему от входа ставню и достал из-за пазухи увесистую отвёртку.

— И вы сможете этим открыть? — с беспокойством спросила она.

— Сейчас посмотрим.

Он присел на корточки, сунул конец отвёртки под ставень. Надавил на ручку сверху, как на рычаг, — и вконец рассохшаяся доска, легко подавшись, вылетела из пазов.

Дальше были внутренние стеклянные двери. Но ещё вчера он заметил, что именно здесь на них отсутствовал один из двух замков, так что в дом они проникли без труда.

— Какой старый дом, — сказала Яёи, забравшись внутрь вслед за ним.

— Да уж… Только постарайтесь ничего не трогать руками.

— Хорошо.

Он осторожно отодвинул в сторону дверь-ширму, ведущую в помещения с татами. В первой комнате, где вчера сидели женщины, царил всё тот же беспорядок. На обеденном столике так и валялся пакет с недоеденными чипсами.

— Никого, — протянула Яёи, осмотрев соседнюю комнату.

— Да, похоже на то.

— Но ведь я абсолютно отчётливо слышала грохот! — Она недоумённо склонила голову к плечу. — Вот же странно.

Кусанаги подошёл к кладовой для футонов и открыл её. Но там оказались только старые картонные ящики и больше ничего.

— Как же так? — Яёи подняла с пола картину в рамке. — Не могла же я ошибиться?! Я уверена, тогда мне не послышалось!

— Так или иначе, нам пора уходить. Судя по всему, никто вашего мужа в застенках не держит.

— Да… Вы уж простите меня! Втянула вас в такую аферу.

— Ничего страшного, — ответил он и легонько похлопал её по спине.

И в следующую секунду это случилось.

Раздался странный звук. Будто всё, что сделано из дерева, вдруг заскрипело. «Что за чертовщина?» — не успел подумать он, как комната заходила ходуном.

Мебель стучала о стены. Внутри чайного шкафчика звенела посуда. Буцудан в соседней комнате шатался. Дверцы его распахнулись, алтарные украшения посыпались на пол. Люстра под потолком раскачивалась, и по стенам плясали тени.

Закричав от ужаса, Яёи вцепилась в Кусанаги. Он обнял её и осмотрелся. Оба молча стояли и ждали, что будет дальше.

По татами катались цветочные вазы. Картофельные чипсы из пакета сыпались на пол. Что-нибудь где-нибудь то и дело с грохотом валилось на пол.

Да ведь это же…

И тут Кусанаги заметил, что сам дрожит мелкой дрожью.

5

Выслушав рассказ Кусанаги, Юкава скрестил руки на груди и долго сидел так, не говоря ни слова. В глазах его за линзами очков читались недовольство и сомнение. Носок его правой ноги немного раскачивался вверх-вниз, а меж бровей пролегла глубокая складка.

О том, что история эта Юкаве не понравится, Кусанаги предполагал с самого начала. Человека, более сторонящегося любых разговоров на подобные темы, трудно даже представить. Но рассказ этот — чистая правда, и тут уже ничего не попишешь.

— Поражаюсь я тебе, — наконец раскрыл рот Юкава. — Вечно ты приносишь какие-то сомнительные истории, причём буквально одну за другой. В прошлый раз была встреча с призраком. Ещё раньше — люди, которые видят своё тело со стороны, потом люди, которые видят вещие сны.

— У меня работа такая — всегда встречаю что-то паранормальное.

— И всё-таки другие полицейские не так часто влипают в какую-нибудь оккультную хрень, не так ли? Ну, а теперь у тебя что? Полтергейст?

— Можно подумать, я только и мечтаю влипнуть во что-нибудь эдакое!

Не вставая со стула, Юкава обречённо покачал головой, а потом поднял руки.

— Само слово «полтергейст» переводится с немецкого как «шумный дух». Он двигает в домах мебель, как ему хочется, раскачивает стены — в общем, производит очень много шума. Но если послушать шум, который производишь ты, никакой полтергейст тебе и в подмётки не годится!

Упёршись ладонями в стол, Кусанаги с нажимом произнёс:

— Я уже устал повторять: там действительно происходит нечто паранормальное. Когда всё закончилось, я специально проверил сейсмические сводки. Никаких землетрясений там в тот день зафиксировано не было. Это не ошибка и не галлюцинация. Не говоря уже о том, что со мной находился свидетель — Яёи Кандзаки, которая запросто всё подтвердит!

Медленно поднявшись со стула, Юкава помахал пальцами в воздухе перед Кусанаги.

— Никто не говорит, что это ошибка или галлюцинация. А о том, что это не землетрясение, я и без тебя знаю.

— Значит, ты признаёшь, что это полтергейст?

— Скорее, я просто понимаю, что случилось нечто, внешне напоминающее полтергейста.

— И как бы ты объяснил это своей логикой?

— Хороший вопрос. Но, думаю, прежде чем отвечать на него, стоит озаботиться кое-чем более важным.

— Это чем же?

— Как думаешь, это «паранормальное явление», как ты его называешь, случалось раньше? Ну, когда в доме ещё жила одинокая старушка?

— Да вряд ли. Если бы такое происходило с ней, наверняка она бы захотела с кем-нибудь посоветоваться. А по словам Яёи, её муж был старушке хорошим другом, но ни разу не рассказывал жене ни о чём подобном.

— Ну вот! Стало быть, теперь случается то, чего раньше никогда не случалось. Но почему? Это и есть наш вопрос номер один. Второй важный вопрос — почему нынешние четверо жильцов этого дома не пытаются как-нибудь разобраться с этим явлением? Судя по твоему рассказу, они прекрасно знают о том, что творится в их жилище каждый вечер. И нормальной человеческой реакцией была бы попытка эту проблему решить. Например, нанять аналитиков, каких-то специалистов и так далее. А раз они не делают ничего, значит, понимают причину, из-за которой это всё происходит. Но разобраться с этой причиной не хотят.

— Понимают причину? Но тогда как же… — Кусанаги сложил руки на груди и уставился в пространство перед собой. — Кстати, у одной из них на обоих запястьях постоянно болтаются чётки. Не думаю, что такие люди будут искать подобным явлениям научное объяснение.

— А я не говорю, что им нужны научные объяснения. Если она постоянно ходит с чётками на запястьях, возможно, считает, что таким образом отгоняет духов и привидений. Потому что именно их они считают виновниками того, что творится в доме. Единственное, что пока не понятно, — что заставляет их так долго жить в таком «проблемном» доме? Почему они не хотят никуда переехать?

Юкава почесал в затылке, подошёл к окну, выглянул наружу. В линзах его очков отражалось яркое солнце.

— Что ты имеешь в виду?

Юкава развернулся к нему.

— Значит, ты не сообщал об этом случае своему начальству?

— Начальству? Нет, конечно. Узнай они, что я в одиночку занимался несанкционированным расследованием, меня же просто съедят с потрохами!

— Тогда готовься быть съеденным, поскольку сообщить им, видимо, всё же придётся. Чувствую, этот случай куда серьёзнее, чем мне показалось вначале.

6

Окуляры бинокля сфокусировались на доме Такано, из которого как раз выходили двое мужчин. На часах — полтретьего пополудни. Для полтергейста было ещё слишком рано.

— Здорово они заглотили нашу наживку! — заметил Макита с сиденья водителя.

— Ещё бы не заглотили. Подумай, сколько дней они уже торчат в этом доме с привидениями, ожидая таких новостей! — не отрываясь от бинокля, отозвался Кусанаги.

Двое мужчин вышли из дома после того, как им позвонили из кредитного банка. «Хотелось бы пригласить вас, чтобы посоветоваться по поводу унаследования вами банковского депозита госпожи Хидэ Такано», — сказали им в трубке. И это действительно был звонок из банка, вот только сделать его попросила полиция. А цель звонка сводилась к тому, чтобы в доме остались одни только женщины.

До вчерашнего дня следствию удалось выяснить об Акимасе Такано несколько любопытных деталей. Акимаса действительно был единственным родственником Хидэ Такано, но уже несколько лет совсем не общался с нею. Однако год назад он уволился из фирмы, увлёкся азартными играми, кутежами и понаделал огромную кучу долгов.

В доме тётушки, старой Хидэ, он вместе с женой появился, скорее всего, потому, что нацелился на её сбережения. Как выяснилось, многим своим знакомым Акимаса рассказывал, будто дядя, скончавшись, оставил тётушке Хидэ хороший капитал.

Кто такие ещё двое — муж и жена, которые присоединились к ним позже, — Кусанаги пока выяснить не удалось. Но в том, что и они прилетели за деньгами Хидэ, не было сомнений.

Юкава посмотрел на часы.

— А по другому вопросу ты договорился?

— С заводом-то? Да, всё в порядке, обещали подсобить.

— А мы точно не ошиблись в догадках? — уточнил Макита, обернувшись к Юкаве. — Если наш план провалится, будем выглядеть полными неудачниками.

— Ну провалимся так провалимся, что поделаешь, — беззаботно ответил Юкава. — Признаем свои ошибки.

Криво усмехнувшись, Макита взглянул на Кусанаги. Тот коротко кивнул и окликнул обоих:

— Идём!

Дом Такано по-прежнему окутывала вязкая тишина. Так же, как вчера, Кусанаги нажал кнопку звонка на воротах. Чуть погодя дверь-ширма на входе в дом отодвинулась в сторону. Громыхая и скрипя, как и в прошлый раз.

Ворота открыла молодая. Кусанаги уже знал, что жену Акимасы звали Ри́э.

Она помнила его в лицо и сразу узнала. В глазах у неё мелькнул страх, и она тут же перешла в оборону.

— Что вам нужно?!

— Дело в том, что нам снова понадобилось кое-что проверить. Вы не могли бы показать мне ваш дом ещё раз? — произнёс Кусанаги со всей любезностью, на какую был способен.

— Что вы хотите проверять? Здесь ничего нет!

— Именно, — Кусанаги ласково улыбнулся. — Именно в том, что ничего нет, я и хотел бы окончательно убедиться. И тогда, даже если кто-то из соседей снова напишет на вас заявление, мы сами сможем объяснить им, что беспокоиться не о чем.

— И часто вам пишут такие… заявления?

— Да как сказать. Не то чтобы часто, но слухи разносятся быстро. Например, о странных звуках, что слышны в вашем доме.

Тут показалась старшая, подошла к ним, посмотрела в упор на Кусанаги, затем на Юкаву.

— Что здесь происходит?

— Да вот. Просят, чтобы мы снова показали им дом.

— Хм-м. Вот же зануды.

— Кто там опять на нас телегу накатал? Та тётка из дома напротив?

— Ну… разные люди писали, — выкрутился Кусанаги.

— Просто офигеть, сколько у людей свободного времени. Ладно, идём покажу. Но это в последний раз, ясно?

— Мне правда очень неловко, — уже в прихожей сказал Кусанаги с поклоном и принялся разуваться. А заодно посмотрел на часы. 14:45.

Как и в прошлый визит, он прошёл по коридору в комнаты с татами. Беспорядок там стоял прежний. Повсюду валялись пустые упаковки и грязные тарелки из-под фастфуда.

Тем временем Юкава с большим интересом изучал несущие столбы и стены дома.

— Ну, что думаешь? — прошептал ему на ухо Кусанаги.

— Просто отлично! — еле слышно ответил учёный. — Как я и предполагал. Все условия подходят. Изношенность стройматериалов, конструкция здания — всё просто идеально!

«Вообще-то, скоро произойдёт паранормальное явление», — хотел было урезонить его Кусанаги, но разумно промолчал. И снова взглянул на часы. 14:50 с хвостиком.

— Ну что, господа полицейские? Ничего странного не нашли? — спросила старшая, встав в коридоре и скрестив руки на груди. Оба её запястья были всё так же обмотаны чётками.

— Кажется, ничего. Но на всякий случай позвольте посмотреть ещё немного.

— А вам не кажется, что это уже вторжение на частную территорию?

Пропустив её слова мимо ушей, Кусанаги сделал вид, что копается в кладовой для футонов.

— Эй! Вы что там делаете?! — уже почти закричала она Юкаве, появившемуся в дверном проёме с каким-то белым пакетом в руках.

— Нашёл возле холодильника, — невозмутимо сообщил Юкава. — Похоже на бытовой цемент.

— Цемент? — Кусанаги посмотрел на женщин. — Но зачем он вам понадобился?

— Да мне почём знать? Мужья использовали для какого-то ремонта. Ну что, вы довольны? А теперь уходите!

Под её разгневанные вопли Кусанаги снова посмотрел на часы. 15:00.

И тут со всех сторон заскрипело дерево. Татами под их пятками закачались из стороны в сторону. Буцудан пошатнулся и громыхнул содержимым.

Риэ Такано истошно завизжала. Вторая женщина от ужаса выпучила глаза.

— Добралась! — сказал Кусанаги и обменялся взглядом с Макитой.

В следующую секунду Макита грозно взглянул на женщин.

— Здесь опасно, выбегайте наружу! — приказал он и чуть ли не вытолкал обеих к выходу.

Юкава же встал перед буцуданом и огляделся. Мебель продолжала ходить ходуном, а со стен кусками сыпалась штукатурка.

— Ну дела! Так это и есть полтергейст? — восторженно закричал он. — С ума сойти! Такую заварушку нарочно не придумаешь, даже если очень захочешь!

— Не вижу причин для веселья, — сердито одёрнул его Кусанаги.

— Ну, в общем, оно конечно.

Юкава полез в карман, достал металлический, похожий на крюк инструмент, вонзил его одним концом в соседнее татами и потянул на себя. Кусанаги ловко подхватил поднявшийся край и отодрал татами от пола. Доски полового покрытия под ним были чёрными от влаги.

Кусанаги поддел одну из досок, вынул, отбросил в сторону. И в распахнувшейся перед ними дыре обнажился свежий, совсем недавно затвердевший цемент.

7

На допросе Акимаса Такано признался в следующем.

— Поначалу мой долг составлял что-то около трёх миллионов. Но я и сам не сразу заметил, что, когда на него набежали проценты, он постепенно разбух миллионов до двадцати[22]. Я не вру. Чего уже теперь врать-то. Как вернуть такую бешеную сумму, я понятия не имел. Тогда-то и вспомнил про свою тётку, Хидэ Такано. Один родственник, который уже умер, рассказал мне, что тёткин муж после смерти оставил ей всё своё состояние и наличности у неё просто куры не клюют. Я подумал, может, она меня спасёт, и поехал её навестить. А она сказала, что, если мне негде жить, я мог бы какое-то время пожить у неё. Так мы с женой сюда и переехали. А потом появился Кондо, выбиватель долгов из коллекторской конторы, и заявил, что, пока я не верну всё, что должен, он не отойдёт от меня ни на шаг. И вселился к нам в дом. Тётке я объяснил, что это мой близкий друг с женой. Старушка, видимо, устала от одиночества и возражать не стала — только и сказала, что мы все должны помогать друг другу в трудную минуту. Обманывать её было очень тяжело, но я всё пытался понять, где она хранит свои сбережения. Ну, то есть я видел, что банкам тётушка не доверяет, и пришёл к выводу: скорее всего, деньги она держит наличными где-то у себя под рукой. Кондо, узнав об этом, втайне от неё перерыл весь дом: искал и под полом, и в потолке. Но ничего не нашёл. А потом и наступил тот самый день…

В тот день Кондо здорово напился. И стал психовать из-за того, что не может найти деньги. До тех пор он держался с Хидэ почтительно и вежливо, но тут показал своё настоящее лицо. Она попыталась поставить его на место, но он продолжал наседать на старушку: дескать, возвращай долги за своего племянничка. В общем, ругался и угрожал ей как последняя скотина.

И тут сердце Хидэ не выдержало. Шок от предательства родного племянника и ужас от резко изменившегося Кондо её доконали. Свалилась с сердечным приступом и умерла, не приходя в сознание. Всё случилось очень быстро. «Сперва я даже подумал, что она притворяется», — признался Акимаса. И даже Кондо какое-то время всё шлёпал покойницу по щекам в надежде, что она проснётся.

Но самое удивительное случилось дальше. Внезапно во дворе появился неизвестный мужчина в сером костюме.

Указав пальцем на каждого из них, мужчина сказал: «Я видел всё, что здесь произошло. То, что вы сотворили, расценивается как настоящее убийство, о котором я заявлю в полицию, и пусть вас накажут так, как вы того заслуживаете».

Стоит ли говорить, что мужчину в сером костюме звали Тосиюки Кандзаки.

Услышав обвинение, Кондо взорвался. Пока Кандзаки собирался звонить в полицию, Кондо напал на него сзади и задушил. Навыки для этого у него были — как-никак второй дан по дзюдо.

«И часа не прошло, как на руках у нас было уже целых два трупа, и что делать дальше, я перестал понимать», рассказывал Акимаса Такано. И, видимо, говорил это искренне.

Тело Хидэ они решили отвезти в больницу. Но что делать с трупом Кандзаки? Любая экспертиза сразу установит, что это убийство.

И тогда они придумали замуровать его в доме под татами. Вырыли яму в фундаменте, бросили туда труп и залили цементом. А микроавтобус, на котором Кандзаки приехал, Кондо угнал на знаменитую автомобильную свалку и бросил там ржаветь, предварительно уничтожив его номера и опознавательные знаки.

Дальше оставалось только найти, куда старуха спрятала свои капиталы.

Но как раз этого им сделать не удалось.

8

— Ты, конечно, можешь это отрицать, но я абсолютно уверен, что именно в этом расследовании мы общались с потусторонними силами. Дух Кандзаки, замурованный в цемент, и вытворял все эти ужасы, — проговорил Кусанаги, поднося к губам кружку со знаменитым растворимым «Кофе 13-й лаборатории».

— Быть в чём-то уверенным — право свободного человека. Давить на тебя своим мнением я не собираюсь. Но лично мне в этом случае очевидно лишь то, что мы имели дело со злыми шутками резонансной раскачки, — спокойно сказал Юкава. Разжигать в собеседнике любопытство этот человек умел с юности.

Выслушав от Кусанаги «историю о полтергейсте», Юкава первым делом отправился в мэрию, где изучил ситуацию с почвами и подземным грунтом в районе дома Такано. В результате чего обнаружил, что именно под этим домом когда-то располагалась старая канализационная шахта. Которая, как он предположил, и являлась истинной причиной «паранормальных явлений» в самом доме. У каждого физического объекта есть свой спектр нормальных для него колебаний. Если добавляемые к нему колебания совпадают с его собственными, он начинает бешено вибрировать. Это явление и называется резонансом. Очевидно, по какой-то причине где-то вокруг этой канализационной шахты произошли изменения, которые и вызвали такой необычный для неё резонанс.

И тогда Юкава предположил, что именно чьи-то человеческие действия привели к тому, что к поверхности земли в эпицентре вибрации шахты начала прилагаться некая дополнительная сила.

— Скажем, кто-нибудь вырыл яму, — добавил он. Возможных целей у таких действий обычно немного. И волей-неволей у него в душе зародилось дурное предчувствие. Которое в итоге его, увы, не обмануло. Оказалось, что шахта эта, хотя и заброшенная, соединялась с системой сточных груб, которые используются по сей день. И каждый вечер ровно в восемь один из заводов неподалёку производит сброс отработанной горячей воды. Эта вода, сливаясь в трубопровод, гонит по трубам поток воздуха, который с силой выталкивается в шахту и начинает раскачивать дом.

Для подтверждения своей догадки они и попросили завод осуществить единичный сброс воды не в восемь, а в три.

— Ну ладно, — только и сказал на всё это Кусанаги, ставя пустую чашку на стол. — Мне пора.

— Так ты сейчас на встречу с ней?

— Угадал, — кивнул Кусанаги. Под «ней» оба явно подразумевали Яёи Кандзаки. — Нужное ей многое рассказать, а у меня всё не было времени.

«Паршивая роль, — подумал он. — Но рассказать Яёи обо всём, что случилось, должен именно я».

А когда всё немного уляжется, расскажу ей и о судьбе капитала старой Хидэ Такано.

В той злосчастной яме Тосиюки Кандзаки заливали цементом прямо в костюме, и в карманах остались кое-какие личные вещи. Не хватало только кредиток и наличности. Преступники уже строили планы потратить кучу денег с его кредитки на как можно более дорогие покупки.

Однако самой ценной вещи в его карманах они всё-таки не заметили. Под обложкой его водительских прав оказалась спрятана ещё одна, дебетовая карта.

Эта карта была оформлена на имя Хидэ Такано, но в её контракте с банком главным доверенным лицом значился Тосиюки Кандзаки.

Как установила полиция, в своей депозитной ячейке, помимо сберкнижки, она хранила облигации, драгоценности, свидетельства на владение землёй и недвижимостью, а также небольшой конверт.

Внутри конверта было завещание, в котором старенькая Хидэ просила после её смерти передать всю принадлежащую ей собственность господину Тосиюки Кандзаки.

— Ей ты тоже расскажешь, что призрак сотрясал дом? — спросил напоследок Юкава.

Уже шагавший к двери Кусанаги обернулся.

— Ну конечно. А что, нельзя?

— Да нет, отчего же, — учёный покачал головой.

— Ну, до встречи, — сказал Кусанаги и открыл дверь.

— Кусанаги!

— Что?

Чуть помедлив, Юкава проговорил:

— Держись там.

И Кусанаги, махнув рукой на прощание, вышел.

Часть 4. Удушение

1

Токарный станок натужно завыл. Дойдя до рабочего места мужа, Такако увидела спину оператора Ёсино Сакаи: бежевую куртку с тёмно-синей надписью «Ядзима». Как рассказывал муж, Тадааки, на станке они вытачивают валы двигателей для какой-то автомобилестроительной фирмы. Ничего больше об этом она не знала.

Сам же муж вместе с двумя подчинёнными работал в углу мастерской. С напряжёнными лицами они перебирали только что выточенные детали, проверяя их качество.

— Я заварила чай, — сообщила Такако всем троим.

Тадааки поднял руку и обернулся к часам на стене. 15:15.

— Эй, Ёси! — бросил он оператору. — Перерыв!

Сакаи кивнул и выключил станок. Вой двигателя постепенно утих.

— А что, посвежее ничего не нашлось? — проворчал Тадааки, помыв руки и сев за стол. На столе стояла тарелка, на ней — пять пирожков со сладкой бобовой начинкой. — Разве это не остатки со вчерашнего дня?

Поскольку так оно и было, Такаки просто молча улыбнулась.

— Да ладно тебе! Лично я их люблю, — сказал Кадзуо Судзуки, беря один пирожок.

— Сладкое во время работы очень полезно, — добавил Дзиро Танака. Но пирожка не взял.

Ничего не ответив, Сакаи отхлебнул налитого ею чая.

— Да, Ёси! Ты не мог бы отвезти заказчику наши кольца уже сегодня? — спросил Тадааки.

— Хорошо, попозже отвезу, — ответил Сакаи.

— Давай. И насчёт оплаты: скажи, чтоб переводили как можно скорее.

— Скажу, — отозвался Сакаи, не отрывая взгляда от чашки с дымящимся чаем.

— А мне сегодня ещё нужно кое-куда съездить, — сообщил Тадааки, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Куда это? — уточнила Такако.

— Деньги забрать.

— Забрать? А разве была какая-то недоплата?

— Да это не за работу. — Тадааки разломил пирожок пополам и откусил от середины со сладкой начинкой. — Старинный долг. Похоже, наконец-то вернут.

— Ты мне о нём не рассказывал.

— Это было ещё до кризиса. Одолжил сыну человека, которому очень многим обязан, потому и вернуть много лет не требовал. А в последнее время этот парень хорошо продвинулся на службе, вот и решил рассчитаться, — пояснил Тадааки и запил пирожок чаем.

— А сколько он должен? — спросил Судзуки, внимательно посмотрев на него.

— Да точно уже и не вспомню. — Тадааки почесал поседевший висок. — Но сумма немаленькая. В общем, теперь будет очень кстати.

Судзуки скептически усмехнулся. Танаки тоже удивился.

— Смотри-ка! В наши дни ещё встречаются люди, которые возвращают большие долги?

— Но это же нормально, разве нет? — рассмеялся Судзуки.

— Ну, в последнее время тех, кто не возвращает, всё больше. Даже банкам не стремятся отдавать кредиты.

— Это верно. И всё-таки…

— Есть, конечно, такие, кто и по уши в долгах живёт припеваючи. Но обществу в целом на свалку ещё не пора! — произнёс Тадааки, словно подводя черту, и посмотрел на жену. — Так что приготовь-ка мне пиджак.

— Хорошо. — Такако кивнула. — Кстати, я сегодня тоже в город собираюсь.

— Куда? — Тадааки прищурился.

— По магазинам. Хочу поискать одежду для Акихо. Ей совсем уже не в чем ходить.

— Что, непременно сегодня?

— Но и завтра, и послезавтра у меня куча дел.

— Сегодня сиди дома! — оборвал её Тадааки, допил залпом чай и встал.

Когда муж говорил таким тоном, спорить было бессмысленно. Такако смолчала. Трое подчинённых, похоже, почувствовали себя неловко. Быстро допили свой чай и разошлись по рабочим местам.

Тадааки, надев серый пиджак и даже повязав галстук, около трёх часов дня взял с собой спортивную сумку, сел в машину и уехал.

Дождавшись его отъезда, Такако тут же вышла из дома. На станции метро Цукиси́ма она оказалась ровно в четыре.

«До пол восьмого вернусь», — рассчитывала она.

Но вернуться в тот день у неё получилось только к восьми. Пятиклашка Акихо и третьеклашка Кота мирно смотрели телевизор. Тадааки ещё не вернулся. Она достала из пакетов готовую еду, которую купила в магазине, и разогрела ужин.

— Папы так долго нет! — заметила Акихо, жуя свиную котлету в кляре.

— Да, и правда, — Такако нахмурилась, скользнув взглядом по часам рядом с телевизором. Полдевятого.

Но, даже когда эти часы показали одиннадцать, Тадааки всё ещё не вернулся. Она позвонила ему на мобильный, но он не взял трубку. Такако уложила детей спать, а сама в одиночку ждала мужа в гостиной. По телевизору показывали новости. Диктор с осуждающим видом рассказывал о проблеме ядерного вооружения Северной Кореи, но смысл его слов она не понимала.

Вдруг за спиной послышался какой-то звук. Вздрогнув от неожиданности, она обернулась. В дверном проходе стояла Акихо в пижаме.

— Ты чего вскочила? Если сейчас же не ляжешь, утром будет трудно вставать!

— Папа до сих пор не вернулся?

— Он сегодня работает допоздна. Не волнуйся. Быстро спать!

Но дочь и не думала уходить. И стояла в явном замешательстве. Такако стало жаль её.

— Ну, ты чего? — спросила она уже мягче.

— С папой… что-то случилось?! — выпалила дочь.

— Случилось? О чём ты?

— Вчера ночью я увидела очень странную штуку.

— Странную? — Такако нахмурилась, и меж её бровей пролегла морщинка. — Что именно?

— Шаровые молнии.

— Шаровые молнии?

— В мастерской. Ночью я проснулась и пошла в туалет, а папа всё ещё был в мастерской. Я заглянула в дверь одним глазком, а он сидит там один в темноте. Я хотела спросить: «Ты что тут делаешь?» И тут вдруг прямо над ним как залетают шаровые молнии!

— Да ладно тебе. Наверное, папа что-нибудь поджёг.

Но Акихо покачала головой.

— Я сразу же у него спросила: «Ты сейчас ничего не поджигал?» А он сказал, что ничего не делал, просто зашёл туда проверить чертежи.

По спине Такако пробежал холодок. Но она постаралась не показывать своих страхов дочери.

— Тебе просто почудилось. Так часто бывает.

— Я сначала тоже так подумала. Но что-то же там было! И мне показалось: с папой вот-вот случится что-то плохое. Он уже скоро придёт? — с тревогой спросила Акихо, глядя на часы возле телевизора.

— Вот ещё! Не болтай глупостей! — резко оборвала её Такако. — Быстро в постель! Завтра в школу не встанешь — что я с тобой буду делать?

— Мама, когда папа придёт, ты мне скажешь?

— Скажу, скажу, не волнуйся.

Акихо двинулась на второй этаж. Но перед этим в коридоре оглянулась на дверь, ведущую в мастерскую, и с отвращением прошептала:

— Что-то же там было… Ф-фу!

Снова оставшись одна, Такако взяла пульт от телевизора и переключила один за другим все каналы. Но не нашла ни одной программы, которая смогла бы отвлечь её от тревожных мыслей.

В итоге она забылась и просидела так до утра. Разбудил её яркий солнечный свет. Она сидела на татами, уткнувшись лбом в обеденный столик. Из-за того, что она заснула в такой неестественной позе, всё тело ломило, голова была тяжёлой.

Шёл седьмой час. Она снова позвонила мужу, но на сей раз даже дозвониться не удалось.

Она тут же включила телевизор. Только что началась сводка утренних новостей. «Может, сообщат что-нибудь про Тадааки?» — рассчитывала она, однако никаких происшествий, даже отдалённо напоминавших о муже, не случилось. Да если бы и случилось, полиция первым делом позвонила бы ей самой.

Вся в растрёпанных чувствах, она принялась готовить завтрак. В уголке её памяти всплыл вчерашний рассказ дочери. Шаровая молния? Вот ещё глупости.

В семь проснулась Акихо. Обычно в это время она ещё спала. Глаза у неё были красные и припухшие.

— Папа так и не пришёл домой, да? — спросила она в спину матери, жарившей омлет.

— Наверное, где-нибудь так выпил, что вернуться не смог! — ответила Такако натянуто-весёлым тоном. — Ничего, значит, скоро придёт.

— А может, в полицию сообщить?

— Не стоит, не стоит!

Однако сама Такако уже начала подумывать о том же. А ведь скоро и правда придётся звонить в полицию. Или всё-таки подождать ещё чуть-чуть?

Наконец проснулся и Кота. Новость о том, что отца до сих пор нет дома, похоже, не сильно поразила сына. Ему про шаровые молнии Акихо рассказывать не стала.

Когда дети ушли в школу, словно на смену им пришли работники мастерской. Узнав о том, что шеф со вчерашнего дня куда-то пропал, они тоже слегка удивились.

— Непорядок, — сказал Судзуки. — Может, позвонить в полицию?

— Думаю, он просто где-нибудь напился, да там же и заснул, — предположила Такако.

— Ну что вы! Шеф не такой человек, — тут же возразил Танака.

— Как же лучше поступить? — спросила Такако у Сакаи, самого старшего в бригаде.

— Если до обеда не вернётся, лучше сообщить в полицию, — чуть подумав, ответил тот.

Следуя его совету, она решила подождать ещё немного. Все с озадаченным видом разбрелись по рабочим местам.

Стрелки часов продолжали вертеться: девять, десять, одиннадцать… Начался обеденный перерыв, но Тадааки всё не было. Даже подавая работникам чай, Такако делала всё очень рассеянно, то и дело оборачивалась к часам на стене. «Ровно в час позвоню», — решила она.

Но примерно около часа дня, как только все пообедали, раздался телефонный звонок.

Из полиции.

2

Отель «Бридж»[23] располагался в квартале Хамамацу района Нихонбаси. Прямо над его крышей бежал федеральный хайвей на огромных бетонных сваях с выездом на эстакаду Хакодзаки. Справа перед выходом из отеля громоздился мост Киёсу. Видимо, из-за него гостиница и получила своё название.

Маленький старый бизнес-отель с одним-единственным лифтом.

Сюмпэй Кусанаги сидел в тесной кафешке на первом этаже и пил дрянной кофе. Больше никаких посетителей в заведении не было.

— Господин Кусанаги! — позвал его Камата, официальный представитель управляющего отелем. Хотя было не так уж жарко, на висках его блестели капельки пота.

Кусанаги коротко поклонился.

— Разрешите присесть? — спросил Камата.

— Конечно, — ответил Кусанаги. Задержав хозяйский взгляд на стойке приёма, за которой томился от безделья молоденький бой, Камата обогнул столик и сел напротив полицейского.

— Ну, как ситуация?

— Ситуация? Простите, с чем?

— Ну, с расследованием. Что-нибудь прояснилось?

— Пока ничего сказать не могу.

— Вот как? Но ведь, ходят слухи, у госпожи супруги нет алиби. Это правда?

Кусанаги слушал этого ветерана гостиничного бизнеса, сидя в кожаном кресле, закинув ногу на ногу.

— Дело в том, что мы прорабатываем сразу несколько версий. В частности, и такие, на которые с радостью набросятся газетчики и репортёры. И тут же растрезвонят об этом на весь белый свет. Я попросил бы вас не распространять подобных слухов.

— О, мы вовсе не разносим никаких слухов, просто наш бизнес настолько прозрачен, что любое происшествие такого рода бьёт нас по самым больным местам. И мы действительно хотим, чтобы всё поскорее прояснилось.

— Прекрасно вас понимаю. Со своей стороны, мы делаем всё, чтобы следствие продвигалось успешно.

— Премного вам благодарны. Да, и вот ещё что… — Камата наклонился к полицейскому и понизил голос. — Насчёт того номера. Как долго мы не должны убирать в нём?

— Об этом нужно спрашивать у моего начальства. Мы там ещё проверили не всё, что хотели. А что, он вам необходим?

— Нет, просто, если долго не убирать номер, в котором случилось такое, поползут нехорошие слухи. Да вы и сами уже, наверное, слышали. О том, что в нашем отеле водится привидение.

— Ну да, — Кусанаги кивнул. — Слышал такое.

— Вот поэтому нам очень хотелось бы поскорее принять какие-то меры.

— Понял вас. В ближайшее же время спрошу у начальства.

— Очень вам будем обязаны! — отчеканил представитель управляющего и, благодарно раскланявшись, удалился. Хотя он был скорее толстяком, со спины он выглядел довольно стройно.

Не успел Кусанаги достать из кармана сигареты, как в дверях отеля показался Юкава. Горестно вздохнув, Кусанаги спрятал пачку обратно: Юкава не переносил табачного дыма.

— Что-то ты припозднился, — заметил Кусанаги.

— Прости. Проводил консультацию у студентов, пришлось задержаться.

— Консультацию? Ты их консультировал, с кем лучше встречаться? — пошутил Кусанаги, но Юкава даже не улыбнулся.

— Ещё хуже. Парень любит девушку, они хотят пожениться, а у обоих родители против. Вот и пришли посоветоваться, как будет лучше.

— Вот оно что! И почему именно к тебе?

— Да откуда я знаю!

— Ну, и что же ты им посоветовал? — с улыбкой спросил Кусанаги.

— Сказал, что я тоже против.

— Что, серьёзно? Что ещё за устаревшие взгляды? Да ты просто какая-то доисторическая рептилия! А вот я бы им точно сказал: стойте на своём, пока родители не сменят гнев на милость.

— Дело не в том, устаревшие у меня взгляды или нет. Дело в статистике.

— В статистике?

— Бывают люди, которые рано женятся, а потом жалеют. А бывают те, которые жалеют, что не женились раньше. Как думаешь, которых больше?

Кусанаги уставился на своего товарища в упор. Его так и подмывало спросить: а насколько вообще радостно жить на свете с подобной философией? Но он сдержался.

— Ну что? Покажешь место происшествия?

— А ты что, даже кофе не будешь?

— Воздержусь. Судя по запаху, здесь нет хорошего кофе, — сказал Юкава, принюхавшись, и зашагал к выходу.

«И это говорит тот, кто вечно пьёт растворимый!» — усмехнулся в душе Кусанаги и, поднявшись, двинулся следом.

Местом происшествия оказался номер 807. Двухместный, с раздельными кроватями.

— Жертва, Тадааки Ядзи́ма, заселился сюда тринадцатого числа в 15:50, — рассказывал Кусанаги, зайдя в номер и заглянув в блокнот. — Бой со стойки приёма его не провожал, в номер Ядзима зашёл в одиночку. С тех пор его больше никто никогда не видел. В смысле, живым. Расчётное время в этом отеле — одиннадцать утра. Однако на следующие сутки к одиннадцати клиент из номера не вышел. Ему позвонили, но трубку никто не брал. Тогда ближе к двенадцати служащий отеля пришёл проверить, что происходит, постучал, но никто не открыл и не отозвался. Тогда он воспользовался запасным ключом и вошёл.

Первое, что увидел, — это распростёртое на кровати тело клиента с широко раскинутыми руками и ногами. С первого взгляда было ясно: он не спит. На шее у него чернел огромный шрам, цвет кожи был иссиня-бледным.

— Его задушили чем-то вроде тонкого шнурка. Сразу, с первой попытки.

— Он пытался сопротивляться?

— Нет. Похоже, его опоили каким-то снотворным, и он очень крепко спал.

— Снотворным?

— Подсыпали в банку с кофе.

У окна номера стояли низенький стол и два кресла, развёрнутые так, чтобы сидящие за столиком могли общаться лицом к лицу. На момент обнаружения тела на столике стояли две банки из-под кофе и пепельница. На основании результатов вскрытия Тадааки Ядзимы была произведена повторная экспертиза, которая показала, что в одну из банок было подмешано снотворное. Сам кофе купили в автомате на том же этаже.

— Предположительное время смерти — тринадцатого числа между пятью и семью вечера. Это подтверждается и состоянием переваренного пирожка с бобовой начинкой, который он съел приблизительно в три.

Затем Кусанаги рассказал о том, как Тадааки Ядзима ушёл из дома, сообщив, что едет забирать старинный долг, а номер в отеле был заказан на имя Кои́ти Ямамо́то. Хотя информация эта была закрытой, Кусанаги отлично знал, что Юкава умеет держать язык за зубами, а раз уж пришлось прибегнуть к его консультациям, будет лучше рассказать ему все детали произошедшего.

— Я слушал тебя внимательно и всё равно не пойму: а в чём тут проблема-то? — сказал Юкава, осматривая злосчастный номер. — Кто пообещал вернуть деньги, тот и убийца. На самом деле вернуть не смог, заманил кредитора в отель и задушил. Что не так?

— Конечно, поначалу мы тоже придерживались этой версии. Однако на сегодняшний день никакого должника найти не удаётся.

— Значит, плохо искали, что тут ещё сказать? Так или иначе, я не понимаю, зачем меня сюда вызвал. Для расследования элементарного убийства путём удушения физики не нужны.

— Вот в этом-то и проблема. У этого удушения есть две странных детали. — Кусанаги выкинул два пальца и опустил оба вниз, в направлении пола. — Во-первых, место у кровати. Посмотри внимательно на ковёр!

Юкава подошёл и, наклонившись, всмотрелся.

— Залысина какая-то.

— Заметил?

На бежевом ковре, устилавшем пол между кроватями, была отчётливая проплешина — сантиметр в ширину и сантиметров пять в длину.

— Мы специально уточняли у персонала отеля. Все сказали, что раньше этой залысины не было.

— Да врут, небось. Этому отелишке в обед триста лет!

— Полиции о таких вещах не врут. Даже для поддержания своего реноме.

— Ну, хорошо. А вторая?

— Вот это. — Кусанаги сунул руку в нагрудный карман пиджака и достал какую-то фотографию. — Хотя на самом деле гражданским лицам такие снимки мы не показываем.

Взглянув на фото, Юкава поморщился.

— Да уж, такое разглядывать — приятного мало.

— Потерпи. Всё-таки реальность есть реальность.

На снимке был запечатлён фрагмент трупа — рана от удушения. Только, в отличие от обычных ран такого рода, кожа вдоль всего длиннющего синяка оказалась надрезана. Из надреза, само собой, проступила кровь.

— Душили так крепко, что аж перерезали горло? — пробормотал Юкава.

— Да нет, экспертиза показала, что это скорее перетёрто. Если накинуть очень тонкую удавку и долго перетирать, получится такой результат.

— Значит, при обычном удушении так не бывает?

— Никогда! — Кусанаги кивнул.

Хмыкая собственным мыслям, Юкава завалился на кровать. Ту самую, на которой раньше лежал убитый. И хотя все экспертизы были завершены и это не могло нанести следствию никакого ущерба, Кусанаги лишний раз поразился толстокожести учёного, способного хладнокровно делать такие вещи.

— Так ты говоришь, подозреваемых пока нет?

— Да не то чтобы нет, — Кусанаги зачесал назад волосы со лба. — Больше всего подозрений у нас пока вызывает жена убитого.

— Жена? А какой у неё мотив?

— Страховка.

— Ага! Семья жертвы застрахована на случай потери кормильца?

— Аж в пяти страховых компаниях. На общую сумму более ста миллионов[24].

— Ах вот оно что! Это, конечно, повод. — Юкава подпёр рукой голову и посмотрел на Кусанаги. — И вы, конечно же, допрашивали её с особым пристрастием?

— Не знаю, насколько с пристрастием, но несколько раз вызывали и подробно допрашивали.

— Ну, и как твоё ощущение?

— Похоже, увиливает, — честно признался Кусанаги. — В тот день она ушла из дома в четыре, а вернулась к восьми. Говорит, что ходила по магазинам, но крепкого алиби нет. Примерно в пять она покупала детскую одежду в универмаге на Гиндзе, о чём есть свидетельство работника магазина. После семи уже в другом, подземном универмаге купила свиные котлеты и картофельные биточки, что также запомнил тамошний продавец. Но для промежутка между этими событиями никакого алиби нет. От Гиндзы до этого отеля на такси можно добраться за десять-пятнадцать минут. Для убийства остаётся ещё уйма времени.

— А что говорит она сама?

— Что пила чай в кафе, где именно — точно уже и не помнит. Чека у неё не осталось, а заведение выветрилось из памяти.

— Та-ак, — протянул Юкава и снова уставился в потолок. — В универмагах Гиндзы даже в будни огромные толпы народу, так? Здорово же её запомнили продавцы одежды и продуктов!

— В одёжном магазине она долго не могла решить, покупать или нет ребёнку рубашку, выбирала чуть не целый час, но в итоге не купила. Продавцу, который её обслуживал, успела надоесть так, что он ещё долго её не забудет. А у магазина с котлетами стояла перед витриной чуть не до закрытия, дожидаясь самых высоких скидок. Но на алиби эти события всё равно не тянут. Самое-то важное — что было в промежутке.

Ничего не отвечая, Юкава какое-то время лежал в глубокой задумчивости. Кусанаги знал, что в такие минуты пытаться разговорить его бесполезно, и потому просто сидел в кресле и ждал.

Наконец Юкава спросил:

— Сводишь меня в дом жертвы?

— Это можно, — сказал Кусанаги и встал. — Ну что, стало интереснее?

— Интересно стало с того места, — проговорил Юкава, также поднимаясь с кровати, — когда ты сказал, что у жены убитого нет алиби. И почему это у неё нет алиби?

3

В мастерской фирмы «Ядзима-Когё» находились три человека; каждый занимался своей работой. Двоим из них — Судзуки и Танаке — было лет по тридцать пять, а самым старшим выглядел Сакаи.

Судзуки, стоя за сверлильным станком, проделывал отверстия в металлической плите. Увидев Кусанаги, он скривил губы.

— Опять вы? Что вам ещё от нас нужно?

— О нет, сегодня никаких вопросов! Мы просто хотели бы осмотреть мастерскую.

— Это пожалуйста. Только не мешайте. Здесь и без преступлений работы хватает!

— Конечно, мы понимаем, — отозвался Кусанаги, улыбаясь как можно любезнее.

Окинув взглядом Юкаву, Судзуки прищёлкнул языком.

— Хозяйку сегодня опять вызвали в полицию, так что она ушла. И что всё это значит?

— Ну, многое нуждается в дополнительной проверке.

— Проверки, проверки… Что за ерунда? Вы что, и правда её подозреваете? Если так, то вы совершенные идиоты! Такая женщина, как она, никогда бы не…

— Эй, Кадзу! — раздался голос Сакаи из глубины мастерской. — Хорош языком чесать! Давай за работу!

— Бегу! — отозвался Судзуки и повернулся обратно к станку. Потом снова коротко оглянулся, посмотрел на Кусанаги и Юкаву, словно говоря: «Ну вот, из-за вас нагоняй получил!», и снова звонко прищёлкнул языком.

Кусанаги ходил за Юкавой, пока тот осматривал помещение. Он и сам не мог взять в толк, что же именно они искали. Но так пожелал Юкава.

В мастерской стояли в ряд несколько станков и большой трансформатор. «Раньше здесь явно работало больше народу, — подумал Кусанаги. — Но в последнее время, видно, лишь эти трое и остались».

— А у этих троих есть по алиби? — вполголоса поинтересовался Юкава.

— Проверили. У каждого есть. Двое молодых весь день проработали здесь. Соседи их видели, могут подтвердить. А старший отвозил заказчику готовые детали. Компания аж в Сайтаме, как ни спеши, а полтора часа в один конец угрохаешь. Оттуда он вышел в полшестого и после семи вернулся сюда. И в отель «Бридж» заехать никак бы не смог.

Юкава молча кивнул.

Один из работников, Танака, мастерил из белого пластика какие-то резервуары. Соединял по две замысловатой формы ёмкости в один сосуд. Для скрепления швов он не использовал клей, а просто заваривал их под высокой температурой. Для этого он использовал тонкую, как лапша, нагревательную рамку. Форма рамки в точности повторяла форму ёмкостей в разрезе.

— Классно придумано! — с интересом воскликнул Юкава, стоя у Танаки за спиной. — Благодаря тому, что нагреватель повторяет форму шва, обе половинки имеют одинаковый разрез, и сварка происходит ровно и практически моментально.

— Это изобретение нашей мастерской! — сухо, но с явной гордостью обронил Танака.

— А что это вы делаете?

— Баки для мойки окон в автомобилях. Это пока тестовые образцы.

— Надо же, — Юкава склонил голову набок. Его глаза загорелись от любопытства при виде таких заводских изобретений, что Кусанаги решил, будто Юкава уже подзабыл о том, зачем они здесь.

Но взгляд Юкавы вовсе не был рассеянным, наоборот, он был направлен далеко вперёд и упирался в противоположную стену.

— А это ещё что?

Кусанаги взглянул туда же. На стене висел длинный бумажный свиток с крупными чёрными иероглифами: «Каждому выстрелу — свою душу».

— Это шеф написал, — произнёс кто-то сзади. Кусанаги обернулся. За его спиной стоял Сакаи.

— Вот как? — удивился Кусанаги. — Но что это значит, «Каждому выстрелу — свою душу»?

— Это о стрельбе, — пояснил Сакаи, изобразив пальцами стреляющий пистолет. — Означает, что с такой вот отдачей мы все и должны выкладываться на работе.

— О! Так господин Ядзима занимался стрельбой?

— Бог знает. Лично я никогда об этом не слышал. Видимо, ему фраза понравилась.

Кусанаги кивнул, хотя и не совсем понял, в чём тут загвоздка. Зачем нужно сравнивать работу со стрельбой?

— Кстати говоря, — продолжал Сакаи, стягивая перчатки, и посмотрел сначала на Кусанаги, потом на Юкаву. — Тут наш Кадзу уже говорил… Вы бы это… включили мозги и перестали подозревать госпожу Ядзиму, ей-богу.

— А кто вам сказал, что мы её подозреваем? — уточнил Кусанаги, но Сакаи покачал головой.

— Я вам прямо скажу. В тот день шеф сказал, что ему должны вернуть старый долг, и уехал из дома. Зачем после этого подозревать его же супругу, скажите на милость?

— Возможно, на встречу господина Ядзиму пригласил другой человек, — сказал подошедший Юкава. — Однако вероятность того, что этого человека попросила госпожа Ядзима, не исключается.

Несколько секунд Сакаи сверлил взглядом лицо Юкавы. Затем с шумом выдохнул.

— Вы так считаете потому, что просто не знаете этих людей! Эти двое начинали буквально с нуля, с крошечного бизнеса на двоих, и в итоге построили то, что вы сейчас видите. Долгие годы они выручали друг друга, уж я-то знаю! Никто из них никогда бы не предал другого!

Не представляя, что на это ответить, Кусанаги молчал. Юкава также не говорил ни слова.

— Вы уж простите, но теперь вам лучше уехать. Скоро вернётся хозяйка. Не думаю, что ей захочется снова смотреть на полицию, да ещё и у себя дома! — На сей раз в голосе Сакаи уже слышались нотки враждебности.

Едва они вышли из мастерской, Юкава выпалил:

— Ну и работники здесь — просто закачаешься! Такие технологии — настоящее искусство, но и то — обычно на них затачивают компьютеры, а здесь — люди!

— Лучше скажи, разнюхал ли ты что-нибудь.

— Что разнюхал?

— Не валяй дурака! По-твоему, затем я тебя сюда приводил?

Как и всегда, когда Кусанаги раздражался, Юкаву разбирал беззаботный смех.

Затем он выудил из кармана белый шнурок примерно в два-три миллиметра диаметром, длиной около пятнадцати сантиметров, с колечком на одном конце.

— Валялся в углу мастерской.

— Да? Что за… — не договорив, Кусанаги взял в руки шнурок. Хотя, если приглядеться, не совсем шнурок, а скорее несколько ниток, сплетённых в одну верёвочку. — И что же это?

— Точно пока не знаю. Но для начала ты мне скажи, совпадает ли эта верёвочка с раной на шее убитого.

— Совпадает… кажется.

— Тогда всё становится ещё интереснее, — без тени улыбки на лице проговорил Юкава.

4

О своём алиби Такако Ядзима заявила ровно через неделю после гибели мужа.

В полицейское отделение Хисамацу, занимавшееся расследованием инцидента, она пришла сама и показала следователю маленькую бумажку. По её словам, это был чек из того самого кафе, где она пила чай во время убийства. Все эти несколько дней она думала, что выкинула его, но внезапно обнаружила на дне сумочки. Датирован тот чек был и правда тринадцатым числом, время оплаты — 18:45. Кафе называлось «Рефрен». Проверить подлинность чека и обстановку в кафе снова выпало Кусанаги и его младшему напарнику Маките.

Кафе «Рефрен» располагалось в Третьем квартале Гиндзы. На втором этаже с огромными окнами, из которых хорошо просматривалась вся улица. Обставлено заведение было с претензией на пафос и аристократизм. После рассказа Такако о том, что она забрела туда совершенно случайно, Кусанаги ожидал, что это будет нечто вроде кафе-террасы, но он ошибся и чувствовал себя не очень уютно. То, что она забыла заведение, которое так просто найти, тоже казалось немного странным.

— Ах, эта дамочка? Как же, заходила к нам, точно! — сказал молодой хозяин кафе в красивой белой рубашке на загорелом теле, когда Кусанаги показал ему фотографию Такако Ядзимы.

— Вы уверены?

— Да, конечно! Когда это было… Кажется, в прошлый четверг.

То есть тринадцатого числа.

— Но почему вы так хорошо её запомнили? Всё-таки у вас каждый день столько посетителей.

— Да просто я и сам хотел бы её найти, — сказал хозяин. — Она тут кое-что забыла.

— Забыла?

— Секундочку!

Он прошёл к кассе и вернулся с маленьким конвертом в руках. И на глазах Кусанаги с Макитой достал оттуда старенький компакт-диск.

— Вот, забыла это на стуле и ушла. Я подумал, может, придёт забрать, вот и храню.

— А давайте мы ей передадим.

— Буду вам очень признателен!

— И тем не менее, — добавил Кусанаги, — вы уверены, что не ошиблись? Взгляните ещё раз. Это точно она?

Хозяин ещё раз всмотрелся в снимок.

— Да, никакой ошибки! — подтвердил хозяин, возвращая фото. — Дело в том, что в тот день у нас было ещё одно происшествие. Хотя, конечно, называть его так — преувеличение.

— А что случилось?

Перед тем как ответить, хозяин оглянулся по сторонам, а потом наклонился к ним и понизил голос.

— В напитке у этой дамочки обнаружилось насекомое.

— Насекомое?

— Муравей. В её чае со льдом.

— И что она? Закричала от ужаса?

— А вот и нет! — Хозяин покачал головой. — В тот момент я как раз был поблизости, она подозвала меня и тихонько сообщила, что случилось. Благодаря чему другие клиенты ничего не услышали и не подняли скандал. Разумеется, её напиток я сразу же заменил.

«Почему же Такако не рассказала эту историю в полиции?» — гадал Кусанаги. В конце концов, можно не помнить место и название заведения, но, если тебе нужно алиби, эта история прекрасно бы его обеспечила!

— Но в таких ситуациях, — вставил Макита, — с клиента обычно не берут платы за напиток, не правда ли?

— Совершенно верно. Но она сказала, что клиент должен платить в любом случае. Ну, я не стал спорить и деньги всё-таки взял.

«Должен платить в любом случае»? — повторил Кусанаги, глядя, как посетители расплачиваются у кассы. И получают чеки.

Ей просто нужен был чек, разве нет?

Выйдя из кафе, они отправились в дом Ядзимы. Такако уже вернулась домой.

Увидев забытый компакт-диск, она пускай совсем чуть-чуть, но обрадовалась.

— Так вот где я его забыла! Никак не могла вспомнить, где именно.

Кусанаги решил проверить историю про муравья в её чае. Судя по её лицу, она вспомнила об этом только сейчас.

— И действительно, что-то припоминаю. Почему не вспомнила раньше? Да, в мой стакан попал муравей. А не рассказывала, наверное, потому, что не думала, что это имеет какое-то значение.

— Вспомни вы эту историю раньше, вам не пришлось бы столько раз мотаться в полицию, — сказал Кусанаги.

— Это верно. Видимо, я и вправду не в себе последнее время, извините, — проговорила она, опустив голову.

Когда Кусанаги с Макитой вышли на улицу, они увидели Акихо, которая возвращалась из школы, и Кусанаги вспомнил, что эта девочка — единственная, от кого он ещё не услышал ни слова.

— Эй! — позвал он её. Она с опаской остановилась.

— У тебя уже уроки закончились? — с улыбкой спросил он.

— А вы уже нашли преступника? — угрюмо поинтересовалась она. «Очень взрослым тоном», — невольно отметил Кусанаги.

— Очень многое нужно проверить, пока выясняем. Если тебе есть что нам сообщить — может, поделишься?

Она скептически скривилась.

— Взрослые всё равно не верят моим рассказам.

— Ну что ты, это не так. Хочешь о чём-нибудь рассказать?

Акихо посмотрела на Кусанаги в упор.

— Вы ни за что не поверите.

— Да почему же? Обещаю, что я — поверю.

На её лице отразилась нерешительность. Но затем она всё же заговорила.

В её историю и правда было трудно поверить взрослым. Примерно с середины рассказа Кусанаги только и делал, что задумчиво хмыкал.

Шаровые молнии? Девочке явно это привиделось. А кроме того, Кусанаги нутром чуял: к убийству эта история не имеет ни малейшего отношения.

Выслушав их с Макитой отчёт, начальник отдела Мамия помрачнел. Приходилось признать, что алиби у Такако Ядзимы было железным. Почти все её передвижения по городу в тот день получили свои подтверждения. Кроме разве каких-то двадцати-тридцати минут, за которые это преступление совершить невозможно.

— И что? Возвращаемся к тому, с чего начали? Эта женщина явно себе на уме! — всё не мог успокоиться Мамия.

Хотя подозревал он её вовсе не потому, что у неё не было алиби. А потому, что большая часть страховок на случай потери кормильца была заключена буквально в последние несколько месяцев.

— И всё-таки тут что-то не сходится, — настаивал Кусанаги. — В том, что она забыла компакт-диск, ничего удивительного, конечно, нет, но история с муравьём в стакане очень запоминающаяся. И когда с человека спрашивают алиби, он первым делом, по идее, должен бы её рассказать.

— Ну, раз она утверждает, что её переклинило из-за депрессии, нам остаётся ей только поверить, — уныло произнёс Мамия. — Или… может, кто-то её запугивает?

Эта версия тоже активно прорабатывалась в ходе следствия. Но в окружении Такако не нашлось ни одного человека, которого можно было бы в этом подозревать.

— Среди работников мастерской Ядзимы группа крови «А» у двоих, «О» — у одного. Группы «В» нет ни у кого, — сообщил Макита. На данный момент следствие придерживалось мнения, что у преступника группа «В». Её образец был получен из окурков в пепельнице на месте убийства. У самой жертвы была группа «О», и он не курил[25].

Эти окурки были единственной ценной информацией об убийце. На столе стояли две банки из-под кофе, но на одной из них все отпечатки пальцев оказались тщательно стёрты. Равно как и с ручки двери номера.

На месте преступления также нашли и спортивную сумку Ядзимы, однако внутри не оказалось ничего, кроме папок с делами фирмы.

В этот вечер Кусанаги поглощал поздний ужин в лапшичной рядом с отделением, как вдруг его сотовый забренчал. Звонил Юкава.

— Ну, и что там у вас? — безмятежно спросил учёный.

— Буксуем. Такако Ядзима нанесла нам ответный удар, — ответил Кусанаги и в трёх словах рассказал про её алиби.

— Это очень интересно! — с любопытством отозвался Юкава. — Кажется, я понял, как это всё закручено.

— Как? — Кусанаги стиснул трубку.

— Хочу тебе кое-что показать. Приходи завтра вечером ко мне в лабораторию.

— Эй, а нельзя ли поскорее? А ну, расскажи немедленно!

— Расскажу, не волнуйся. Ну, пока.

— Эй, погоди-погоди! У меня есть история, которая тебе понравится. Не хочешь послушать?

— Смотря о чём.

— Эта — прямо для тебя. О шаровых молниях.

— Ого!

— Ну, уже захотел?

И Кусанаги поведал ему историю, которую услышал от Акихо.

— Замечательно! — с чувством произнёс Юкава, дослушав до конца. — Жду не дождусь твоего приезда. До завтра!

— Эй! Постой! — крикнул Кусанаги в трубку, но связь уже оборвалась.

5

Думая о том, что в университете поздно вечером довольно неприглядно, Кусанаги шагал по кампусу инженерного факультета Университета Тэйто и пытался вспомнить, появлялся ли он здесь в это время, когда был студентом. На тренировках по бадминтону они задерживались допоздна, но это происходило в спорткомплексе, и никто не высовывал носа наружу.

В дверь 13-й лаборатории кафедры физики он постучал уже в девятом часу, по коридорам продолжала сновать какая-то студенческого вида молодёжь. «Что ни говори, а студентам-физикам с их нагрузками не позавидуешь», — снова подумал он.

Юкава сидел в кресле с простенькой чашкой в руке. В чашке, можно не сомневаться, был всё тот же растворимый кофе.

— Всё готово, я как раз сел передохнуть, — объявил он. — Кофе будешь?

— Нет, спасибо, — махнул рукой Кусанаги и окинул взглядом стол для экспериментов, где стояла верхняя часть манекена — от пояса до головы. — А это ещё что?

— А что тут объяснять? Макет жертвы, Тадааки Ядзимы. Мне его одолжили в лаборатории по изучению световых эффектов.

— До чего-нибудь докопался?

— Скажем так, сделал свои уникальные выводы.

— Какие? Давай выкладывай.

Юкава поставил чашку, встал и подошёл к столу.

— Чёртов манекен оказался жутко тяжёлым. А ведь это ещё только его половина! Сколько такой весит целиком — даже представить страшно. Хотя, конечно, с весом настоящего человека не сравнить и его. А ведь жертва — человек рослый и крепкий, пускай и не такой жёсткий, как манекен. Перетащить его на кровать не так-то и просто!

— Че-го? — не понял Кусанаги.

— При осмотре места происшествия самое простое — предположить, что вначале Ядзима и преступник сидели в креслах по обе стороны стола лицом друг к другу. Потом Ядзиме подмешали в кофе снотворного, он заснул и во сне был убит. Однако! — Юкава поднял указательный палец. — Зачем убийце понадобилось перетаскивать его на кровать? Если цель была просто убить, он мог бы запросто задушить спящего Ядзиму и в кресле!

Кусанаги почесал подбородок. А ведь и правда. Даже удивительно, почему этим вопросом никто не задался до сих пор.

— Странно не только это. Почему преступник не избавился от пустых банок кофе? Заметь, он специально озаботился тем, чтобы старательно стереть с них все отпечатки пальцев; так не надёжней ли было просто забрать их с собой? С окурками в пепельнице — то же самое. В то, что убийца находился в состоянии аффекта, верится как-то с трудом.

— Ну, так чем ты всё это объяснишь? Выкладывай уже! — рявкнул, не выдержав, Кусанаги.

Юкава снял очки, протёр линзы белой тряпочкой и вновь нацепил их на нос.

— Моя версия такова. На кровать Ядзима улёгся по собственной воле. Ни хозяина сигарет, ни покупателя кофе просто не существует; всё это заготовил он сам. Иными словами, никто его не убивал. Это самоубийство, которое подано как убийство чужими руками.

— Самоубийство?! — Кусанаги не узнал собственного голоса. — Ты издеваешься? Из чего же ты вывел, что это самоубийство?

— Очень просто и вывел. И в итоге пришёл к следующему выводу. Этот человек выбрал смерть, чтобы спасти свою семью и ближайших друзей. Потому что страховки от потери кормильца не выплачиваются, если после заключения страхового соглашения не прошло и года, а умерший оказался самоубийцей.

— Да что за глупости! Я на этой работе на трупы насмотрелся. Но ещё ни разу не встречал случая, чтобы кто-то сам себя задушил. Я не хочу сказать, что это вообще невозможно. Например, если намочить полотенце и стянуть им горло, то сила сдавливания не ослабнет даже после потери сознания, и человек умирает, не приходя в себя. Но здесь совсем другой случай. Судя по ранам на горле, невозможно представить, чтобы их кто-то нанёс себе сам!

— Этот случай — исключение из исключений. Тадааки Ядзима очень тщательно спланировал свою смерть и убил себя сам.

Но Кусанаги только покачал головой.

— Невозможно, — повторил он.

Порывшись в кармане, Юкава достал шнурок, что подобрал в углу мастерской «Ядзима-Когё».

— Я выяснил, что это на самом деле. Как ты думаешь?

— Откуда мне знать?

На несколько секунд Юкава исчез за полками стеллажей. А затем вынырнул оттуда, держа в руках необычную вещь — лук для спортивной стрельбы.

— Но это же…

— На самом деле этот шнурок — кусок тетивы от такого вот лука. Взгляни сам. Похожи, правда?

На луке была туго натянута своя тетива. Кусанаги сравнил её со шнурком, найденным в мастерской Ядзимы. Действительно, практически неотличимо. Колечками на обоих концах тетива крепилась к самому луку.

— Помнишь свиток с иероглифами в мастерской, «Каждому выстрелу — свою душу»? Раньше этим девизом пользовались лучники. Когда-то у меня был друг, который занимался стрельбой из лука, я слышал от него эту фразу. Так что советую получше проверить биографию Тадааки Кодзимы. Восемьдесят процентов вероятности, что он тоже какой-нибудь лучник-ветеран.

— Ладно, проверю, но… как это связано?

— Сейчас объясню. Как видишь, в надетом на лук состоянии тетива натянута очень сильно. Как я предполагаю, именно этой силой и воспользовался Ядзима, чтобы себя задушить. Вопрос — каким способом.

Юкава вернулся к столу, положил лук в нескольких сантиметрах над головой манекена. И повернул оружие так, чтобы тетива касалась шеи. Теперь голова манекена находилась между самим луком и тетивой.

— Итак, в таком положении, конечно, ничего не происходит. Но тут появляется ещё одна тетива! — Открыв ящик под столешницей, Юкава достал ещё одну тетиву. — Вот только эта, вторая тетива сантиметров на тридцать длиннее той, что на луке. Я сходил в секцию лучников и попросил изготовить такую специально для меня. Настоящие ветераны покупают только нити, из которых сами плетут такую тетиву, какая им больше подходит. И всё же мастер, который изготовил эту, даже признался мне, что настолько длинной тетивы не сплетал ещё никогда!

Рассказывая, Юкава закрепил один конец длинной тетивы на кончике лука, затем взял её свободный конец, обернул петлёй вокруг шеи манекена и закрепил с другой стороны лука. Благодаря длине тетива болталась свободно, и петля на шее не затягивалась.

— Таким образом, мы получили лук с двумя тетивами. Однако сейчас в согнутом состоянии лук сдерживает короткая тетива. Что же произойдёт, если мы её перережем? — спросил он у Кусанаги.

— Ну, что. Лук попытается распрямиться. Но раз у него ещё одна тетива…

— …то вся сила распрямляющегося лука передастся второй тетиве. И та мгновенно перетянет манекену шею. Ну, понял?

— Ты хочешь сказать, что Ядзима наворотил всю эту конструкцию, а затем перерезал короткую тетиву?

— Уже одно это его бы убило. Но он поступил не так. Он захотел принять снотворное и умереть во сне.

— Чтобы оружие сработало автоматически? Что же он, завёл какой-то таймер?

— Таймер, наверное, как-то задействован, да. Но главный вопрос был в том, как перерезать тетиву. Над ним-то мне и пришлось поломать голову. Дело в том, что тетиву для луков изготавливают из сверхпрочного материала. Её, конечно, можно перерезать ножом или ножницами, но, чтобы сделать это автоматически, понадобится довольно непростой механизм. Вот я и думал о том, как изготовить его как можно проще и компактнее.

— Но в таком случае это уже твоё изобретение, а не то, чем пользовался Ядзима.

— Не совсем. Ведь он оставил мне подсказку. — Юкава снова взял шнурок, найденный в мастерской Ядзимы. — Этот обрывок тетивы, скорее всего, остался от экспериментов, на которых он тренировался. Я проверил его свободный конец. И не обнаружил на нём следов пореза. Если разглядеть его в микроскоп, ясно видно, что он округлый. Вот тебе и способ!

— Какой способ?

— Высокая температура.

— Температура?

— Материал тетивы — высокопрочный полиэтилен. Он очень крепкий в обычных условиях, но не выдерживает жара. Иначе говоря, самый удобный способ обрезать тетиву — это её расплавить. И вот тут мы переходим к следующему вопросу: как заставить её расплавиться.

Юкава подобрал с пола в углу длинный электрический провод со штепселем. На другом конце провода была приварена какая-то металлическая палочка длиной сантиметров в пять.

— Используем это. Помнишь, что за штуковина на конце провода?

Ничего похожего Кусанаги вспомнить не смог и покачал головой.

— Ну, мы же видели такой же в мастерской у Ядзимы! Нагреватель, которым они заплавляют резервуары для мойки автомобильных окон!

— А-а! — вспомнил Кусанаги. Тот, которым орудовал Танака.

Юкава принёс небольшую скамеечку, приладил её возле манекена и свесил с неё нагреватель так, чтобы тот чуть касался туго натянутой тетивы.

— Уверен, какой-то простенький фиксатор для нагревателя Ядзима привёз с собой. Ну а мы сегодня сделаем вот такой. Кроме того, он явно пользовался таймером, чтобы включить, а позже выключить нагреватель. Но у меня сейчас под рукой ничего такого нет, поэтому задействуем «таймер Кусанаги».

— Таймер Кусанаги?

— По моему сигналу ты воткнёшь штепсель в розетку.

Кусанаги сделал, как сказано: взял шнур за штепсель и встал у розетки наизготовку.

— К луку не приближайся, это опасно. Но стой и смотри внимательно.

— Хорошо.

— Ну, поехали… Включай!

И Кусанаги воткнул штепсель в розетку.

Как и предсказывал Юкава, нагреватель очень быстро раскалился докрасна. И стал того же цвета, что прибор у Танаки в мастерской.

— Сейчас рванёт тетива! — предупредил Юкава.

Уже в следующий миг раздался грохот, а лук с манекеном на секунду дёрнулись и снова застыли. Обрывки короткой тетивы безвольно свисали теперь с концов лука. Длинная же тетива, наоборот, напряглась до предела, стягивая шею манекена.

— Смотри дальше! — сказал Юкава. — Это ещё не всё.

Нагреватель продолжал раскаляться. Готовясь расплавить и вторую тетиву.

Затем раздался очередной грохот, ещё громче, и лук, подпрыгнув над столом, полетел в потолок. Расплавленные ошмётки тетивы на его концах продолжали гореть, создавая иллюзию танцующего в воздухе пламени.

— Выключай… — скомандовал Юкава. — Кусанаги!

Спохватившись, Кусанаги вытащил штепсель из розетки, и Юкава осторожно оттащил ещё горячий нагреватель остужаться под воду в раковину.

— Так вот что значили все эти шаровые молнии… — пробормотал Кусанаги. — За ночь до инцидента Ядзима проводил свой последний эксперимент, который и подглядела маленькая Акихо?

— «Залысина» на ковре в номере отеля, скорее всего, ожог от упавшей тетивы. А ещё, — добавил Юкава, показывая на шею манекена, — взгляни-ка сюда.

На пластмассовой шее макета образовался тонкий глубокий шрам. И образовался он не от сдавливания, а именно от перетирания.

— Как ты сейчас наблюдал, когда лопается вторая тетива, лук больше ничто не сдерживает в согнутом состоянии, он резко расправляется и взмывает в воздух. Вместе с фрагментом тетивы, которым была обмотана шея. Именно это трение и оставило след.

— Так вот что случилось с шеей Ядзимы?

Кусанаги опустился в стоявшее рядом кресло. Все элементы головоломки наконец-то сошлись воедино.

— Ну, а ты как думаешь, сержант Кусанаги? — спросил Юкава. Улыбка в уголках его губ говорила о том, что он очень доволен успешно проведённым экспериментом.

— Но постой. Ведь в номере отеля не было никаких устройств или приспособлений!

— Само собой, их уничтожил его сообщник. На самом деле прибраться было несложно. Тот же лук можно разобрать на три части и легко спрятать в спортивной сумке.

— Значит… был ещё и сообщник?!

— Наверняка. Вероятность — девяносто девять и девять десятых процента.

Кусанаги задумался. В принципе, заявиться в тот отель среди ночи можно и правда никем не замеченным. А Ядзима заранее продумал, куда он спрячет ключ от номера. Сообщник находит ключ, поднимается в номер. И, стараясь не прикасаться к покойнику, заметает все следы содеянного. По окончании «уборки» спортивная сумка Ядзимы остаётся пуста, и сообщник набивает её принесёнными с собой папками с документами…

— Значит, сообщник — Такако?

— Ты думаешь?

— А ты нет?

— Я думаю, Тадааки Ядзима не сообщал жене напрямую о своих планах. Как правило, потенциальные самоубийцы боятся, что их начнут останавливать.

— Но тогда… Тот старый ворчун? — В памяти Кусанаги промелькнуло лицо Ёсино Сакаи.

— Скорее всего. Подозрительнее всего то, что его алиби самое безупречное.

— Так… Ну, хорошо! — сказал Кусанаги и встал. — Юкава! Ты смог бы показать этот эксперимент ещё и моему шефу?

— Если нужно — почему нет?

— Ещё как нужно, — вздохнул Кусанаги и зашагал к выходу.

6

Рассказ Кусанаги поверг начальника отдела Мамию в полное изумление. Потрясён был не только их отдел; сотрудники из соседних участков тоже лишь об этом и говорили.

Биография Ядзимы вскоре была тщательно изучена. Как и догадался Юкава, Тадааки, начиная со студенчества, посвятил стрельбе из лука почти десять лет. А проверка местного магазинчика принадлежностей для лучников показала, что он не раз покупал там материал для изготовления тетивы.

Однако на этом следствие встало. Никаких прямых доказательств того, что действо, показанное в эксперименте Юкавы, и правда случилось в отеле, найти не смогли.

Да, у работников «Ядзимы-Когё» действительно были собраны для этого все необходимые инструменты: и нагреватели, и таймеры, и электрические шнуры. Но само наличие у них инструмента ещё не делало их преступниками.

Следователи злились, но в итоге лишь тратили время зря.

Через месяц после инцидента Кусанаги навестил Юкаву в лаборатории впервые после проведённого эксперимента.

— Стало быть, следствие всё же уткнулось носом в песок? — подытожил Юкава, выслушав рассказ Кусанаги.

— Да как сказать. Просто на этом наша работа заканчивается, и дело передают Второму отделу.

— Вот как? И всё потому, что это дело о махинациях со страховками? — уточнил Юкава, вглядываясь в экран компьютера. Запутанная цифирь, бежавшая по экрану, для Кусанаги всегда была тёмным лесом. — А сам лук так и не нашли?

— Дома у Ядзимы, в кладовке, нашли от него футляр. Но сам лук исчез. Наверное, Сакаи его уничтожил. Всё-таки на нём могли оставаться какие-то следы.

— Всё продумали, до мелочей. Вот что значит настоящая осторожность! — удовлетворённо заметил учёный.

— Одного в этом деле я так и не понял, — сказал Кусанаги. — Степень участия Такако Ядзимы. Неужели она и правда была непричастна к самоубийству мужа?

Насчёт Такако также провели дополнительное расследование. Но не нашли ни одной улики, которая доказывала бы её соучастие.

— Прямого участия, наверное, не принимала. И всё-таки её вклад был немалым.

— Вклад? — Кусанаги непонимающе посмотрел на Юкаву. — В каком смысле?

Крутанувшись в кресле, Юкава развернулся к Кусанаги лицом.

— Я думаю, сам Ядзима жену в свой план самоубийства не посвящал. Но это вовсе не значит, что она об этом не догадывалась. Если вспомнить, насколько тесно общались Такако, Ядзима и Сакаи, она должна была о чём-то хотя бы подозревать.

— Ты хочешь сказать, она знала, что муж покончит с собой ради страховки для семьи?

— Хочешь спросить, почему жена его не останавливала? А может, она была настолько загнана в угол, что у неё не осталось сил?

С этим Кусанаги поспорить не мог. О том, что «Ядзима- Когё» на грани полного краха, следствию было известно уже давно.

— И потому, наоборот, она даже попыталась как-то посодействовать плану, ради которого муж отдавал свою жизнь, — продолжал Юкава. — И обеспечить себе же самой все необходимые алиби. Ты говорил, всего их у неё было три?

— Да. Одёжный магазин, потом кафе, потом подземный продуктовый супермаркет.

— И как ты думаешь, зачем ей понадобилось разбивать всё на три разных места?

— Ну, как…

На этом Кусанаги застрял. Такой вопрос ему ещё в голову не приходил.

— А вот тебе моя версия. В каком часу муж соберётся покончить с собой, Такако просто не знала. Всё, о чём она догадывалась, — это что ей нужно уложиться в отрезок времени, на который обеспечивал себе алиби Сакаи. Отрезок этот должен был продлиться четыре или пять часов. В одном и том же месте столько не проторчишь.

— Да, похоже.

— Но есть и ещё одна причина, — Юкава поднял указательный палец. — Для надёжного алиби время старались выбрать как можно точнее. Вы вели следствие, основываясь на том, что смерть Тадааки наступила между пятью и семью, и спрашивали, кто где был именно в эти пару часов. Потому жена погибшего вам и не стала ничего говорить про кафе. Её главной целью было использовать подозрения полиции в своих интересах. А если бы вы стали спрашивать у неё алиби на время после семи, она бы скрыла от вас, что была в продуктовом магазине.

— Так вот почему она так старалась почаще вертеться на глазах в полиции? Чтобы потом «случайно вспомнить» о любом алиби, которое им потребуется!

— Ну что ж. Ты не находишь, что вы купились на её стратегию? — спросил Юкава, и в глазах его за линзами очков мелькнула саркастическая усмешка.

— Да уж, отрицать не могу, — признал Кусанаги. — Если бы она не тянула всё внимание на себя, возможно, мы бы и думали совсем по-другому. Вообще, у меня остаётся реальное чувство, что с самого начала следствия нас просто сводили с ума.

Например, тот же поиск свидетелей. Полиция разыскивала тех, кто мог видеть кого-нибудь подозрительного в районе отеля с пяти до семи. Но оказалось, что в этом не было ни малейшего смысла, потому что сообщник Ядзимы, Сакаи, появился там уже после полуночи.

— В общем, здорово они нас обставили, — добавил Кусанаги.

— Ну и ладно, вам-то что? — беззаботно пожал плечами Юкава. — Лично я буду молиться, чтобы им всё-таки выплатили страховку. Прошёл год с заключения контракта или не прошёл, самоубийство это или нет — как бы там ни было, семейство Ядзимы действительно осталось без кормильца.

— Но это же преступление.

— Или же просто игра не по правилам. Так или иначе, почему должен быть какой-то особый смысл в этом чёртовом годичном сроке?

На это Кусанаги ничего ответить не смог. Потому что такие правила, что тут ещё ответишь?

И тут в его кармане забренчал телефон. Звонил Макита. «У нас новое дело», — сообщил молодой напарник.

— Меня вызывают, — сказал сыщик Юкаве и встал.

— Только не тащи сюда свои очередные головоломки! — бросил ему в спину Юкава, пока он шагал к двери.

Часть 5. Предсказание

1

Обеденный стол ломился от морепродуктов. Мяса Сидзуко почти никогда не готовила. Видимо, оттого, что сама его особенно не любила. Ханакадзу Минэмура, несомненно, знал её кулинарные пристрастия, потому и принёс бутылку лёгкого белого вина. Эту черту его характера Наоки очень ценил. Чуткое внимание к мелочам, от которого с ним становилось очень уютно. Даже как-то жалко, что с таким тонким чутьём парень подался в технари.

— Виноград для «Сюр Ли» собирают немного раньше, чем обычные урожаи. Потому и вино называют «молодым». Хотя сам я, честно говоря, не очень-то в этом и разбираюсь, — рассказывал Минэмура о принесённом вине. Явно стараясь, чтобы его объяснение не показалось занудным.

— И правда, очень лёгкое и приятное. Верно же? — потребовала Сидзуко согласия от Наоки, держа бокал.

— О да, — ответил он, кивнув. На самом деле он плохо понимал вкус вина, предпочитая саке.

Ханакадзу был его старым университетским приятелем. На три года младше, он занимался в том же яхт-клубе, что и Наоки Сигэхара. Хотя факультеты у них были разные: Наоки учился на экономическом, а Минэмура — на инженерно-строительном. В студенчестве они общались не очень тесно — яхт-клуб при университете больше напоминал физкультурную секцию, а разделение на старших и младших создавало свою невидимую стену.

Куда больше они сблизились, когда Минэмура поступил в компанию, где уже работал Наоки. Хотя Наоки трудился в отделе рекламы, а Минэмура — в отделе инноваций и по работе они почти не пересекались, у них было общее увлечение — яхты. Для Наоки, который по окончании вуза приобрёл себе судно и по несколько раз в год выходил с друзьями в море, возможность заполучить в команду приятеля, которому можно доверять, значила очень много.

И с тех пор уже десять лет, как они с Минэмурой частенько проводят время вместе. За несколько дней до выхода в море тот приходит к Наоки домой обсудить детали путешествия. Вот и сегодня вечером снова появился здесь с той же целью. А угощение уже было идеей Наоки.

Не успела принесённая Минэмурой бутылка опустеть, как сотовый телефон на комоде неожиданно зазвенел.

— О! Это же тебе звонят? — окликнул хозяина гость.

— Точно. Кто это может быть в такой час?

Наоки встал, но брать трубку не торопился. Его охватило дурное предчувствие. Он обругал себя за рассеянность: нужно было заранее отключить телефон!

Трубка трезвонила не переставая. Если не брать её, Минэмура и Сидзуко почувствуют неладное. «Ничего не поделаешь», — подумал он и всё-таки взял телефон.

— Алло? Я слушаю.

Он услышал, как в трубке затаили дыхание.

— Это я, — раздался наконец женский голос, знакомый до боли.

— A-а… Привет.

Дурное предчувствие усилилось. Наоки взглянул на сидящих за столом и повернулся к ним спиной.

— Где ты сейчас? — спросили в трубке.

— Нет-нет, сейчас у меня гости. Давайте я перезвоню вам позже!

На его театральную выходку женщина отозвалась смехом.

— Значит, дома?

— Ну… да. Поэтому позвоню вам, как только освобожусь. Прошу прощения! — выпалил он скороговоркой, надеясь тут же оборвать связь.

— Только не вздумай отключаться. Иначе я буду звонить снова и снова. А отрубишь мобильник — позвоню на домашний. Номер я знаю.

Наоки бросило в жар. Она говорила с ним совсем не так, как обычно.

— Хорошо, я вас понял. Подождите пару секунд!

Прижимая телефон к уху, он открыл дверь и вышел из гостиной в коридор. Подальше от Минэмуры и Сидзуко. Как перед ними держаться при таком разговоре — он понятия не имел.

Он прошёл в кабинет.

— Ты что творишь? Перестань меня компрометировать! — прошипел он в трубку, усевшись в кресло.

— Где же здесь компромат? Или ты хочешь скрыть, что я существую?

— Подумай сама. Здесь же моя жена!

Женщина издала какой-то странный звук горлом.

— Но ведь ты обещал рассказать ей обо всём. Зачем же что-то скрывать?

— Я уже говорил. Для этого нужно правильно выбрать время.

— Каждый раз одно и то же. Слышать больше не могу!

— В общем, я сам позвоню тебе завтра. Договорились?

— Нет! — коротко бросила она.

Наоки затаил дыхание.

— Что значит «нет»?

— Я больше не верю тебе. Или ты уже передумал с ней разводиться? Ты ведь только и повторяешь одно и то же. Как мне ещё реагировать?

— Я тебе не вру. Только успокойся и перестань говорить ерунду, — сказал он, понизив голос: не дай бог, жена услышит его из гостиной.

— Расскажи ей прямо сейчас.

— Что?

— Расскажи обо мне своей жене.

— Не сходи с ума. Расскажу в ближайшее время.

— Это кто здесь сходит с ума?! — её голос срывался от истерики. — В ближайшее время, в ближайшее время! Думаешь, можно кормить меня этим до бесконечности?! Я больше ждать не могу. Почему и звоню!

— Но ты же понимаешь… Нельзя всё так сразу… — выдавил он почти умоляюще.

— Если ты неспособен, тогда расскажу я. Передай жене трубку!

— Да как так можно, ты что? В общем, я тебя понял. Давай завтра спокойно всё обсудим. Где ты хотела бы встретиться?

Больше всего на свете он мечтал как можно скорее взять ситуацию под контроль. Но эта женщина его не слушала.

— Передай телефон жене, — повторила она.

— Не болтай глупостей!

— Думаешь, я шучу?

— Думаю, ты сейчас слегка не в себе. Как насчёт разговора на свежую голову?

Она выдержала паузу. Как показалось Наоки, очень зловещую.

— Лучше б ты сам делал то, о чём говоришь, — очень тихо сказала она.

— О чём ты?

— Ты сейчас в кабинете, верно? Раздвинь шторы.

— Что?

— Раздвинь шторы, тебе говорю. Или тебе уже не хочется видеть моё лицо?

Сердце Наоки захлестнула тревога. Что там ещё задумала эта женщина?

Он протянул руки, взялся за края штор. И одним движением резко раздвинул их в стороны.

Прямо напротив его окна находился балкон небольшой квартиры в соседнем доме. Шторы на окнах там были тоже распахнуты. А посреди комнаты стояла женщина и смотрела на него, прижимая к уху телефонную трубку.

— Ну? — спросил он. — И что?

— Если ты не хочешь по-настоящему, у меня тоже есть свой план, — сказала она и попятилась вглубь комнаты.

Там, в глубине комнаты, стояла вешалка для одежды. Нечто вроде турника из металлических труб. Верхняя перекладина, похоже, поднята на максимальную высоту. Но никакой одежды на этой вешалке не было. Вместо неё там свисало то, от чего Наоки ещё больше занервничал, — верёвка с петлёй.

— Эй, — сказал он. — Что ты делаешь?

Но она не ответила. Под вешалкой, видимо, стояла какая-то табуретка или что-то в этом роде. Женщина забралась на неё. И, не сводя с него взгляда, продела голову в петлю.

— Эй, Фуюко, — наконец-то назвал он её по имени. — Это плохая шутка.

— Это не шутка. Я же сказала: у меня свой план.

— Перестань. Не валяй дурака.

— Хочешь это остановить? Тогда слушай меня внимательно.

— Я понял. Поговорю с женой. В ближайшее же время — обязательно. Так что выкинь из головы эту ерунду.

— Нет! Не верю. Дай жене трубку прямо сейчас. И я расскажу ей всю правду.

— Перестань меня шантажировать. Тебе что, нравится меня мучить?

— А тебе? Никогда не думал, сколько ты уже мучаешь меня? Я больше не могу. Лучше умереть, чем так жить!

— Прости. Я виноват, понимаю. И поэтому давай…

— Позови жену!

— Сейчас нельзя.

— Почему?

— Но тут ничего не поде…

— Прощай.

Она соскочила с табурета. Вешалка закачалась.

— Эй… Фуюко! — вскрикнул он. — Ты что?! Фуюко!

Но из трубки больше не доносилось ни звука. Он пригляделся. Её тело болталось посреди комнаты с повисшей головой и руками. На инсценировку не похоже, хоть тресни.

Прошла ещё секунда — и в коридоре послышались торопливые шаги. А затем кто-то постучал в дверь.

— Сигэхара! Можно войти? Случилось ужасное! — раздался голос Минэмуры.

Наоки ничего не ответил, и Минэмура решил открыть дверь. Увидев старшего товарища с трубкой возле уха, он замешкался.

— Ох! Прости. Ты ещё говоришь по телефону?

— Нет… Уже нет, — ответил Наоки и отключил мобильник.

— Кое-что случилось. В доме напротив повесилась женщина! — Глаза Минэмуры были круглыми от ужаса.

— Ты что, это видел?

— Да. Я как раз случайно посмотрел в окно, и… — Тут Минэмура заметил раздвинутые шторы. — Так ты, значит, тоже?

— Да.

— Наверное, нужно вызвать полицию. По-моему, кроме нас, этого никто не заметил…

И Минэмура повернулся, собираясь выйти.

— Нет, погоди, — остановил его Наоки. — Как там Сидзуко?

— Она тоже в шоке. Прилегла на диван.

— Ясно, — Наоки закусил губу, не зная, что сказать: в голове всё перепуталось.

— Нужно позвонить в поли…

— Подожди! — Наоки поднял правую ладонь, чтобы остановить товарища. — Эта женщина была моей любовницей.

— Ч-что?! — удивлённо произнёс Минэмура.

— Подробности я рассказать не могу, только то, что это она мне звонила только что и обещала покончить с собой, если я не расскажу о нашей связи жене.

— И потому повесилась?!

— Именно, — сказал Наоки и медленно кивнул. Казалось, его оставили всякие силы.

— Но как же… — выдавил Минэмура, не зная, что на это сказать.

Наоки обхватил голову руками.

— Кошмар! Полиция придёт к ней в квартиру и сразу поймёт, что заставило её это сделать. А потом это станет известно моей компании… А-а!

— Я понял. Давай я всё равно схожу в ту квартиру. Может, ту женщину нужно везти в больницу? И её ещё можно спасти? Я сбегаю!

— Уже поздно, — бессильно выдохнул Наоки. Хотя в словах Минэмуры ещё звучала слабая надежда, мрак, застилавший глаза, не рассеивался.

— Но что-то же надо сделать, хотя бы это!

— Да, пожалуй… Ладно, сходи.

— Хорошо. Посмотрю, как она там, и сразу тебе позвоню.

— Ключ возьми. — Наоки выдвинул ящик стола, вынул спрятанный там ключ. Но Минэмура замотал головой.

— Мне самому заходить нельзя. Вызову управдома.

— Ах, да… Конечно. — Что и говорить, Минэмура был прав.

Не заглядывая в гостиную, Минэмура сразу же выбежал из квартиры. Вероятно, он тоже не представлял, что сказать Сидзуко.

Наоки смотрел на ключ в своей ладони. Ключ, превративший его жизнь в бесконечный кошмар.

2

Фуюко Сэто служила в рекламном агентстве. Около года назад Наоки познакомился с ней, когда шла кампания по продвижению новой продукции его фирмы.

Деловая, в строгом брючном костюме, мастерски выполняющая свою работу — она была очень впечатляющей. В своём обычном окружении Наоки ещё не встречал женщин, настолько увлечённых своей карьерой.

Близкие же отношения у них начались с того, что он позвонил ей. Несколько раз они вместе поужинали, а потом оказались в её постели. Ко всему прочему она оказалась невероятно женственной. Иногда устраивала ему сцены ревности или, прося его о чём-нибудь, канючила, как ребёнок. Поначалу его озадачивала столь явная разница двух её образов, но постепенно он стал считать это её изюминкой.

Сидзуко была женщиной тихой, доброй и безропотной. Что бы ни случилось, прежде всего заботилась о муже и семье. Когда-то, оценив кроткий характер, Наоки женился на ней, но уже через несколько лет именно эта безропотность и покорность ему наскучили. Он стал изменять ей, хотя ни один из таких романов не длился долго. Порой ему даже хватало и женщины на один вечер.

Но с Фуюко всё оказалось совсем не так. Ему стало казаться, что в те часы, когда они вместе, он действительно счастлив и что действительно хотел бы остаться с ней навсегда. Позже эти свои иллюзии он с горечью называл «колдовским наваждением».

Их близость продолжалась уже полгода, когда Фуюко забеременела. Однажды, выпив, Наоки вдруг решил, что на этой женщине он даже готов жениться и в порыве пьяной страсти не стал пользоваться никакими средствами предохранения. Узнав о беременности любовницы, Наоки впервые за эти полгода напрягся. Заводить ребёнка в его планы не входило. Да, иногда он думал, что мог бы жениться на ней, но пока никаких реальных шагов для этого не предпринимал.

— Скоро я разведусь с женой, подожди немного, — только и сказал он Фуюко. И дальше раз за разом стал повторять ей стандартные слова любого мужчины, запутавшегося в собственной измене. Первым делом, понятно, заговорил об аборте. Надеясь, что обо всём остальном подумает позже.

Но Фуюко Сэто была не из тех женщин, которых можно бесконечно водить за нос временными обещаниями. Сделав аборт, она твёрдо решила намотать на свой кулачок все его кишки. И начала с того, что переехала в здание по соседству с Наоки. Мало того — в квартиру, из окон которой можно наблюдать за жизнью его семьи.

— Квартплата у них высоченная, желающих жить там немного, половина здания пустует. Так что представь, как я обрадовалась, когда нашла квартирку прямо напротив тебя! Вот же повезло!

Он вспомнил, что она и правда радовалась, рассказывая ему об этом. И тогда же передала ему этот ключ.

В принципе, для любого мужчины не очень удобно, если любовница живёт слишком близко. Но в случае с Фуюко это стало истинной мукой, ибо она принялась напрягать его всеми возможными способами. Например, подглядывать за Сидзуко, покупающей в магазине продукты, а потом уточнять у него по телефону: «Кажется, сегодня на ужин вы ели жареного палтуса?» Или, когда Наоки шёл куда-нибудь с Сидзуко, специально проходить по улице им навстречу и будто бы невзначай задевать его локоть своим. А иногда он замечал, как Фуюко наблюдает за ним в бинокль.

Когда же он попробовал возмутиться, она поставила его на место одной-единственной фразой, которую явно отрепетировала заранее:

— Сам виноват. Я всего в двух шагах от тебя, а ты всё не расстанешься со своей жёнушкой. Волей-неволей захочется этому помешать! Я же люблю тебя, и терпеть всё это просто невыносимо.

Так постепенно Фуюко стала отпугивать Наоки больше, чем привлекать. Он с ужасом осознал: если он её бросит, от неё можно ожидать чего угодно.

— Ты же не собираешься со мной расстаться, правда? — сказала она однажды в постели. — Если собираешься, так и скажи. Я тебя отпущу. Но не за просто так. Я расскажу о нас всем. И у себя на работе, и у тебя. И, уж конечно, твоей жене. А ещё стрясу с тебя денежную компенсацию за моральный ущерб. Ведь ты обещал на мне жениться. А у меня в знакомых есть очень крутой адвокат, так что имей в виду.

И лицо её при этих словах приобрело зловещее выражение. По спине Наоки пробежал холодок.

— Да вовсе я не собираюсь с тобой расставаться, — тут же заверил он её.

«Нужно что-то делать, и как можно скорее», — только и вертелось у него в голове последние пару месяцев. Он всем нутром чувствовал, что терпение Фуюко подходит к концу.

«И всё-таки, — подумал он, глядя на чёртов ключ, — кто же мог знать, что она способна и на такое?!»

Краем глаза он заметил в её квартире какое-то движение. Пригляделся. Какой-то мужчина средних лет, открыв дверь, входил в комнату — чуть не крадучись, с перекошенным от ужаса лицом. За ним следовал Минэмура. Незнакомец был одет в тёмно-синюю униформу. Видимо, управдом.

В четыре руки они медленно наклонили вешалку, опустили тело Фуюко на пол и склонились над ним. Наоки не видел, что было дальше. Но где-то через минуту управдом поднялся, попятился к двери, открыл её и вышел из квартиры. На лице его читалась какая-то подозрительность.

Затем поднялся Минэмура. И, прижимая к уху мобильник, повернулся лицом к Наоки.

Телефон у Наоки затренькал. Он нажал на кнопку приёма и сразу же выпалил:

— Ну, что там?

— Точно не знаю, но, скорее всего, уже поздно. Она не дышит, и пульса нет, — мрачным голосом отчитался Минэмура. И покачал головой.

— Вот как…

— Управдом пошёл вызывать полицию и скорую.

— Понятно. Ты прости, что всё так…

— Ничего. Но… что сделать со шторами?

— Со шторами?

— Так и оставить открытыми?

— А… Нет, лучше закрой.

— Понял.

Глубоко вздохнув, Наоки поднялся с кресла. Тело налилось свинцом. Невыносимо хотелось бежать отсюда куда глаза глядят, но он не мог. Наверное, уже скоро сюда заявится полиция. Минэмура — человек совестливый, полиции врать не станет.

До того как это случится, нужно кое-что сделать. Наоки вышел из кабинета и вернулся в гостиную. Как и сказал Минэмура, жена сидела на диване с побелевшим лицом.

— Дорогой, в доме напротив только что…

— Я знаю, — Наоки пытался дышать ровнее. Но дыхание только учащалось. С хрипом выпустив воздух из лёгких, он добавил: — Я должен тебе кое-что рассказать.

3

«Странный случай, но расследования не требует, — подумал инспектор Ода. — По крайней мере, не уголовка. Чтобы отомстить женатому любовнику, обезумевшая женщина сунула голову в петлю, и всё».

Вот и шеф отдела не увидел тут ничего подозрительного. Да и у самого акта суицида есть невольные свидетели.

Если чему и удивляться, так лишь тому, что один из этих свидетелей приходился погибшей любовником, который изменял своей жене. Но, как подтверждают остальные свидетели, на момент самоубийства он находился в своей квартире. Вероятность того, что он как-либо подстроил эту смерть, близка к нулю.

И тем не менее, согласно инструкции, полагалось проверить, не было ли ещё каких-нибудь свидетелей происшествия. Поэтому Ода и его молодой напарник с одинаковой неохотой отправились в квартиру 705. Эта квартира соседствовала с квартирой 706, в которой и жил тот женатый любовник погибшей, Наоки Сигэхара.

На их звонок в дверь отозвался женский голос. Ода назвал свои фамилию и должность.

Дверь чуть-чуть приоткрылась, и в проёме показалась невысокая женщина лет тридцати пяти. Держалась она слегка напряжённо — видимо, оттого, что услышала слово «полиция». Что ж, оно и понятно.

Показав удостоверение, Ода спросил, знает ли она о том, что произошло вчера вечером. После того как в полицию поступило сообщение, прошло уже около двенадцати часов. Сейчас был десятый час утра.

— Ну, я знаю только, что приезжала патрульная машина, все бегали туда-сюда, — ответила женщина с тревогой в голосе. То ли из-за бледного лица, то ли ещё почему она показалась Оде натурой нервической. Вряд ли из тех, кто любить сплетничать с соседками обо всём, что творится вокруг.

— В доме напротив женщина покончила с собой, — сообщил Ода.

— Услышав это, женщина вытаращила глаза и побледнела ещё больше. Ода слегка удивился. Неужели до сих пор есть те, кого может шокировать сообщение о чьём-то самоубийстве?

— Окна её квартиры хорошо просматриваются с вашего этажа, — продолжал он. Вот мы и решили проверить: может, кто-то из ваших домашних видел, как это случилось?

Говоря всё это, Ода чувствовал, что вопрос не имеет смысла. Если она не знала, что случилось, само собой, ясно, что никто ничего не видел. Его младший напарник уже повернулся, чтобы идти проверять следующую квартиру.

Однако женщина от удивления распахнула рот и часто-часто заморгала.

— Что с вами? — спросил он.

— А эта женщина… — Хозяйка прижала руку к груди. — Она… повесилась?

Ода с напарником переглянулись и снова уставились на неё.

— Да. А откуда вы знаете?

— Просто моя… дочь…

— Ваша дочь?

— Да… У меня есть дочь, которая… — договорив до этого места, она опустила голову. — Ох… Пожалуй, не стоит отвлекать господ полицейских такими глупостями! Наверное, это просто совпадение.

Трудно представить человека, которого не заинтересовали бы такие слова.

— А что такое? Расскажите о чём угодно, мы с удовольствием послушаем.

Поколебавшись ещё немного, хозяйка в нерешительности проговорила:

— Моя дочь недавно сказала странную вещь. Что она якобы увидела, как женщина в доме напротив повесится.

— Увидела? И когда же это случилось?

— Это было… Мне она об этом сказала два дня назад.

— Два дня назад?

Ода с напарником снова переглянулись.

4

— Значит, ясновидение? Не случайно ли это поручают расследовать эксперту по оккультно-мистическим головоломкам сержанту Кусанаги? — поддразнил приятеля Юкава. Развалившись в кресле пассажира, отодвинутом до предела назад, он вытянул окрещённые длинные ноги. В чёрной рубашке «Армани» и чёрных очках от солнца он походил на кого угодно, только не на учёного-физика.

— Никто мне ничего не поручал, — ответил сидевший за рулём Кусанаги. — Просто в отдел поступила такая информация, мне стало интересно, вот и решил проверить.

— И что об этом случае думают в вашем отделе?

— Да ничего не думают. Ну, самое большее — считают это банальным совпадением. Сам инцидент признали самоубийством, дело почти закрыли.

— В том, что это самоубийство, сомнений нет?

— Никаких. Результаты вскрытия ничего подозрительного не выявили.

— Говорят, при убийстве и самоубийстве деформация шеи у повешенного различается.

— Об этом вопросов тоже не возникло.

— Ну, если так, забудь эту историю, и дело с концом. Ты же отвечаешь за раскрытие убийств. Каждый день на свете убивают уйму людей. У тебя нет времени кататься вот так по городу с ветерком!

— Да я и сам так думаю. Но уж больно этот случай меня зацепил.

— Можешь цепляться за что угодно, дело твоё. Но я не хочу, чтобы ты при этом цеплялся и за меня. Мне ещё кучу курсовых работ до ночи проверять.

— Не смей так говорить! Этой историей я заинтересовался исключительно под твоим влиянием. Кто меня учил, что если пахнущие оккультизмом истории поверять научной логикой, то проступает истина, о которой никто не подозревал?

— Поразительно. Когда я слышу, как ты рассуждаешь о науке и истине, то даже начинаю верить, что в двадцать первом веке люди ещё не вымрут!

«Скайлайн» Кусанаги прибыл к месту происшествия. Вдоль скоростной кольцевой трассы тянулся ряд высоких жилых многоэтажек.

— Ну, с кого начнём? — спросил Кусанаги, выйдя из машины. Слева перед ними громоздилось коричневое здание, в котором повесилась Фуюко Сэто, а справа — белое, в котором до сих пор жил её женатый любовник. А также ясновидящая девочка.

— С какого хочешь, мне всё равно. Я бы вообще с удовольствием тебя в машине подождал.

— Ладно. Начнём с маленькой вещуньи, — решил Кусанаги. И, схватив Юкаву за руку чуть выше локтя, потащил его за собой.

В вестибюле первого этажа висел домофон со списком жильцов, и напротив номера квартиры 705 значилась фамилия «Мэсидзука». Нажав кнопку домофона, Кусанаги представился. Чуть погодя из динамика послышался женский голос: «Пожалуйста, входите!» — и автоматические двери для прохода к лифтам разъехались в стороны.

— А для опроса ясновидящего ребёнка ты разрешение получил? — спросил Юкава уже в лифте.

— Это неважно, а вот чёрные очки, будь добр, сними. Иначе все мои попытки расположить к себе людей полетят псу под хвост.

— Если она ясновидящая, то должна различать человеческое нутро своим внутренним взором, — сказал Юкава, но чёрные очки снял и вместо них нацепил другие, с обычными линзами в золотой оправе.

В квартире 705 их провели в просторную, примерно в двадцать татами[26], гостиную с пианино в дальнем углу и усадили на роскошный угловой диван за низким мраморным столиком.

Женщину, что провела их сюда, звали Акико Мэсидзука. Она рассказала, что живёт здесь с мужем и дочерью, муж работает шеф-поваром в знаменитом на весь Токио ресторане.

— Не то чтобы возникли какие-то проблемы, просто мы хотели уточнить некоторые детали. Прошу извинить, что отнимаем у вас драгоценное время! — сказал Кусанаги с учтивым поклоном.

— Это вы извините, что я наговорила вам лишнего. Лучше бы вы не обращали на тот мой рассказ никакого внимания. Даже муж рассердился, когда узнал, что я отвлекаю полицию по таким пустякам!

— Нет-нет, что вы! Мы никогда не знаем, что может привести к понимаю происшедшего. Поэтому очень важно выслушать любую, даже самую, казалось бы, незначительную историю. Кстати, я слышал, ваша дочь постоянно находится дома?

— Да. И сейчас тоже здесь. У девочки врождённый порок сердца. Постоянно переезжает то в больницу, то обратно домой.

— Вот оно как. А можно нам с ней пообщаться?

— Можно, почему нет. Только постарайтесь не говорить ни на какие слишком резкие темы. Как я уже сказала, она довольно слабенькая и от любого излишнего волнения ей может стать плохо.

— Прекрасно вас понимаю. Будем предельно осторожны.

— И ещё одна просьба.

— Какая?

— Не рассказывайте о дочери никаким журналистам. Если они разнюхают, что она предсказала чьё-то самоубийство, нам жить спокойно не дадут.

«Это правда, — подумал Кусанаги. — Стоит только новости о ясновидящем ребёнке просочиться в СМИ — всю их семью просто сведут с ума».

— Разумеется. Никаким журналистам мы ничего не скажем. Обещаю.

— Надеюсь на вас. Ну что ж, пойдёмте!

Акико Мэсидзука провела их по коридору до двери в соседнюю комнату. Жестом попросила их подождать, а сама скрылась за дверью, но уже через несколько секунд пригласила внутрь.

— Заходите, прошу вас.

Они вошли в комнату площадью в восемь татами[27] с европейским полом и симпатичными обоями в цветочек. У самого окна стояла деревянная кровать, на которой лежала очень бледная девочка лет десяти с длинными каштановыми волосами. Мать помогла ей сесть.

— Здравствуйте, — сказала девочка.

— Здравствуй, — ответил Кусанаги, подходя к ней. Юкава же просто кивнул и остался стоять у двери. Кусанаги вспомнил, что общаться с маленькими детьми его друг никогда не умел.

— Говорят, ты видела что-то ужасное? — спросил Кусанаги, стоя у кровати.

Девочка подняла на него взгляд и кивнула.

— Когда?

— В этот вторник, ночью. Хотя если полночь тогда уже наступила, то, может, и в среду.

Значит, в ночь со вторника на среду. То есть за трое суток до настоящего самоубийства.

— А как ты это увидела?

— Я проснулась посреди ночи, захотела посмотреть на звёзды, отодвинула штору. И увидела, как в доме напротив какая-то тётя делает… странное.

— В какой квартире?

— Вон там, — сказала девочка, отодвинула одну штору рядом с собой и показала пальцем за окно.

Кусанаги проследил за направлением её тонкого пальчика. И его взгляд упёрся в окна с задёрнутыми зелёными шторами.

— Странное — это какое?

— Ну, привязывает к какой-то железной палке над головой верёвку, завязывает на верёвке петлю, просовывает туда голову, — продолжать ей было явно непросто.

— И что потом?

— А потом спрыгивает с подставки. Или на чём там она стояла.

Кусанаги обернулся и посмотрел на Юкаву. Тот стоял с непроницаемым видом, только повёл одной бровью вверх-вниз.

— А дальше? — спросил Кусанаги.

— Дальше я… не знаю.

— Не знаешь? В каком смысле?

— Я полагаю, она просто слишком напугалась и потеряла сознание, — пришла на помощь дочери Акико Мэсидзука. — Вот и нам с мужем рассказала об этом только на следующее утро.

— Вот оно что. И как же вы отреагировали?

— Очень удивились, конечно. Сразу же осмотрели с балкона ту самую квартиру. Ведь если дочке не померещилось, нужно было срочно звонить в полицию.

— И что вы увидели?

Но Акико, еле слышно вздохнув, покачала головой.

— Судя по тому, что мы смогли разглядеть, ничего подобного в той квартире не происходило.

— То есть ни верёвки, ни трупа там не было?

— Да. Но самое главное — женщина, жившая в той квартире, сама вышла на балкон, живая и здоровая. Да при этом говорила с кем-то по сотовому и весело смеялась.

Кусанаги перевёл взгляд с матери на дочь.

— Ты это тоже видела?

Девочка кивнула.

— И это точно была та же самая женщина, что и предыдущей ночью?

— По-моему, да.

— Хм-м, — протянул Кусанаги, озадаченно улыбаясь, и сложил руки на груди. — Действительно, странная история!

— Я думаю, ей просто приснилось. С ней так часто бывает. Увидит что-то во сне, а потом думает, что всё это было на самом деле, и нам рассказывает.

— Мне кажется, это всё-таки был не сон, — тихонько возразила дочь. Хотя и без особой уверенности в голосе. Похоже, её смущал факт того, что на следующее утро она увидела ту женщину живой и здоровой. Значит, на самом деле никакого самоубийства произойти не могло.

Так сон это или не сон? Разве могут сон и последующие реальные события настолько совпадать в мелочах? А если не сон, то что же?

Кусанаги снова посмотрел на Юкаву.

— У тебя есть какие-то вопросы?

Прислонившись к двери, Юкава немного подумал и спросил:

— В ту ночь тебе удалось разглядеть, что на ней было надето?

— Да. Она была в красном платье.

— Ясно, — Юкава кивнул и посмотрел на Кусанаги.

— Что, и на этом всё?

— Да, пожалуй, — бесстрастно ответил учёный.

Затем все трое вернулись обратно в гостиную. Кусанаги задал Акико несколько вопросов об их соседе, Наоки Сигэхаре. Но Акико не сумела толком ответить на большинство из них. Похоже, они и правда никогда не встречались.

Поблагодарив хозяйку за тёплый приём, Кусанаги с Юкавой откланялись.

5

— Ну? Что думаешь? — спросил Кусанаги, когда они вышли на улицу.

— А ты? — как всегда, ответил Юкава вопросом на вопрос.

— Даже не знаю. Но при виде этой девочки и впрямь начинает казаться, что всякое бывает. Знаешь ведь, часто говорят, что у слабых здоровьем людей обострённая интуиция.

— То есть ты веришь, что она увидела так называемый вещий сон?

— Может, и так.

— Ну, тогда на этом и остановись. Она увидела вещий сон о том, как женщина в квартире напротив убивает себя, и чуть позже в реальности всё так и случилось. Вот тебе и объяснение, почему нет? И никаких дальнейших вопросов!

— Эй! Ты куда?

— Обратно на работу, куда ж ещё. Если тебе достаточно версии про ясновидение, мне здесь делать нечего!

«Вот же упрямый, чёрт!» — ругнулся про себя Кусанаги и схватил Юкаву за руку чуть выше локтя.

— У нас, простых обывателей, есть такое свойство: чуть что неясно — сразу же объяснять это всякой мистикой. А вот рассеивать наши предрассудки — это как раз миссия учёных, разве нет? Так что вперёд! — скомандовал полицейский и потащил профессора за собой. На сей раз в коричневое здание слева.

Управдома уже предупредили об их визите звонком из полиции, и взять на время у него ключ от квартиры Фуюко Сэто труда не составило. Сам управдом оказался человеком впечатлительным и отказался даже приближаться к проклятой квартире, поэтому Кусанаги с Юкавой отправились туда вдвоём.

— Вещие сны — это, можно сказать, всего лишь результат отбора вероятностей, — рассуждал Юкава по пути. — Как думаешь, сколько снов ты обычно видишь за ночь?

— Ну, не знаю. Никогда об этом не думал.

— Хм-м… — разочарованно протянул Юкава.

— Человек видит сны только между погружениями в спячку своей избирательной памяти. Статистически за одну ночь он впадает в такую спячку около пяти раз. А в периодах между этими погружениями видит множество всяких снов на самые разные темы. При этом засыпает он каждую ночь. Представляешь, сколько эпизодов накапливается в его голове даже за один месяц? И если среди них попадаются те, которые потом совпадут с реальными событиями, ничего удивительного нет.

— Да ну тебя! Я вот вообще редко вижу сны. А если и вижу, то всего один.

— Просто большинство из них ты сразу же забываешь. Как правило, запоминается только то, что ты видел непосредственно перед тем, как проснулся. Тем не менее забытые сны могут потом вспоминаться. И чаще всего, когда в реальности происходят события, похожие на однажды увиденный сон. И тогда ты понимаешь: ого, мне же это приснилось заранее! Ты напрочь забываешь то огромное количество снов, которые с реальностью не совпали. Ты даже вообще не помнишь, что видел сны. Вот так же и в твоём случае.

— Но эта девочка предсказала самоубийство во всех деталях ещё до того, как оно произошло. Это же не сон-воспоминание на основе реальных событий!

— Верно. В этом случае первое, что приходит на ум, — это классическая техника прорицателя.

— И в чём она заключается?

— Прежде всего, нужно постоянно предрекать как можно больше разных событий. И всё, что увидел во сне, рассказывать как можно большему числу людей. Как и сказала госпожа Мэсидзука, помнишь? Эта девочка видит сны, путает их с реальностью, а потом рассказывает нам, выдавая за то, что должно случиться.

— А… Ну, разве что.

— Чем больше событий предсказывать, тем выше вероятность того, что какие-то из них совпадут с действительностью. На таких случаях опытный прорицатель и делает особый акцент. Аудитория впечатляется и напрочь забывает о случаях, которые с реальностью не совпали. Именно так и действуют особо хитрые ясновидцы.

— Хочешь сказать, девочка использовала эту технику?

— Я не говорю, что она сделала это сознательно. Но вероятность того, что результат появился именно из этой причины, достаточно высока.

Они подошли к двери квартиры Фуюко Сэто. Кусанаги достал из кармана ключ и отпер дверь.

В квартире всё оставалось так же, как после осмотра полицией. А если точнее — как и написано в полицейском отчёте, осматривать было особенно нечего.

Квартирка маленькая, в каких-то десять татами[28]. Единственная комната, совмещённая с крохотной кухней. Мебель, купленная Фуюко, аккуратно расставлена вдоль стен. Двуспальная кровать, на которой, судя по всему, она предавалась страсти с Наоки Сигэхарой.

Рядом с кроватью стояла вешалка для одежды. Как и описывала девочка, из крепких металлических трубок. «Похоже на популярные когда-то турники для домашнего фитнеса», — вспомнил вдруг Кусанаги.

Ширина вешалки — сантиметров семьдесят. Толщина трубок — сантиметров пять-шесть. Вертикальные трубки выдвижные, их высота регулируется по тому же принципу, что у седла велосипеда. На внутренних трубках — по нескольку отверстий, которые совмещают с отверстиями внешних трубок и закрепляют болтами.

Сейчас вешалка, похоже, поднята на максимальную высоту. Горизонтальная перекладина, на которую вешают плечики, поднята метра на два от пола.

— Верёвки нигде нет, — заметил Юкава.

— Полиция сняла и увезла на экспертизу. Похоже, это шнурок, которым в прачечных затягивают пластиковые пакеты с бельём.

— Извини, что уточняю, но, надеюсь, со следами на шее совпадает?

— Ну, разумеется. Не держи полицию за дураков!

Понятно, что следы от удушения и следы от повешения принципиально различаются. Это азы судебной медицины.

Юкава поднял руки, ухватился за верхнюю перекладину и слегка подтянулся.

— Да уж, — сказал он. — На редкость прочная штуковина.

— Вес погибшей — сорок с чем-то кило. Выдержит по-любому.

— А это, видимо, и послужило ей подставкой? — Юкава указал на низенький табурет от косметического столика, опрокинутый рядом на полу.

— Похоже на то, — согласился Кусанаги. В полицейском отчёте записано именно так.

Юкава с задумчивым видом подошёл к окну, раздвинул зелёные шторы. Прямо перед ним замаячили окна белой многоэтажки. Слева — окна супругов Сигэхара, справа — семьи Мэсидзука.

— Всё-таки, что ни говори, но всё выглядит простым совпадением, — сказал Кусанаги в спину Юкаве.

— Хотелось бы так думать, — отозвался, не поворачиваясь, Юкава. — Только есть несколько деталей, которые не выходят из головы.

— Какие же?

— Банальную вешалку для одежды девочка назвала «какой-то железной палкой». Иными словами, всю жизнь прикованный к постели ребёнок даже не подозревает о существовании такой вещи, как эта вешалка. И тем не менее эта несуществующая для неё «железная палка» фигурирует в её сне.

— Да… И правда странно.

— Если уж играть в версии, могу предложить такую. — Юкава сел на кровать, вытянул длинные ноги и скрестил их. — То, что видела девочка, вовсе не сон, а реально случившееся событие. Что в этом случае первым приходит в голову?

— Первое, что приходит в голову? — Кусанаги сложил руки на груди. — Наверное, то, что за три дня до самоубийства эта женщина уже пыталась повеситься там же и точно так же. Только это ей почему-то не удалось.

— Но разве ты не помнишь, что рассказывала госпожа Мэсидзука? Уже на следующий день эта женщина оживлённо болтала по телефону и весело смеялась. Разве это естественно для того, чей план самоубийства только что провалился?

— Ну, в общем, конечно, нет.

— Как неестественно и то, — продолжал Юкава, — что буквально через два дня такая жизнерадостная дама всё-таки накладывает на себя руки.

— Ха! — мрачно усмехнулся Кусанаги. — И то правда…

— Та, что, смеясь, болтает по телефону, или та, что наконец-то повесилась, — которая из них настоящая? Сдаётся мне, ключ к разгадке зарыт где-то здесь.

— Ну, конечно, настоящая та, что всё-таки покончила с собой. Кто же станет убивать себя шутки ради? — удивился Кусанаги.

Однако на этих его словах Юкава чуть изменился в лице. Стиснул губы, поправил очки на носу.

— Убить себя шутки ради? Смелая мысль, но почему бы и нет?

— Не валяй дурака. Где ты видел, чтобы кто-нибудь развлекал себя собственной смертью?

— Тогда сформулируем так. Шутки ради сунуть голову в петлю. Но при этом вовсе не собираясь умереть.

— Инсценировка самоубийства?

— А что? Не может быть?

— Наоборот! Ещё как может. — В памяти Кусанаги всплывали строки полицейского отчёта. — Фуюко Сэто угрожала Сигэхаре. Мол, если он не расскажет об их связи жене, она покончит с собой. Допустим, Сигэхара не воспринял эти слова всерьёз и не выполнил её требование. И тогда Фуюко действительно повесилась… Но всё-таки странно. Много женщин на свете в минуты обиды грозят своим любовникам, что наложат на себя руки. Но до дела, как правило, эти разговоры никогда не доходят.

— А что, если она собиралась проделать трюк? — Юкава поднял указательный палец. — Сунуть голову в петлю, но на самом деле не умирать. А подать ему этот трюк таким образом, чтобы он реально испугался. Но здесь одна проблема: чтобы такой трюк смотрелся правдоподобно, нужны подготовка и тренировка.

— Чем она и занималась за три дня до смерти?

— Ну да. Просто репетировала.

— Но тогда, получается, причина смерти Фуюко Сэто не самоубийство, а несчастный случай. По какой-то причине её трюк не сработал, и всё случилось на самом деле. Так, что ли?

— В рамках этой версии выходит, что так, — загадочно ответил Юкава.

— Так что же это за трюк? Будь у неё какие-то особые приспособления, полиция непременно бы их нашла!

— Не сомневаюсь. Если бы те оставались в квартире.

— Что? — Кусанаги уставился на Юкаву. — Ты о чём?

— О том, что, возможно, эти приспособления кто-то унёс отсюда ещё до приезда полиции.

— Кто-то?

— Фуюко Сэто ни за что не смогла бы спланировать этот трюк в одиночку, — рассуждал на ходу Юкава. — Вспомним ещё раз, что говорила нам девочка. Время вокруг полуночи, а вся комната была видна как на ладони. Иначе говоря, эти шторы оставались незадёрнуты. Значит, Фуюко Сэто демонстрировала репетицию своего трюка кому-то в доме напротив!

— Но в той комнате напротив была жена Сигэхары, Сидзуко…

— Не думаю, что она могла бы разобрать и унести какое-то сложное устройство.

— Да, верно. Тогда…

В голове Кусанаги выстроился список имён всех, кто был причастен к инциденту. Первыми труп осмотрели управдом и…

— Человек, который первым сообщил про суицид управдому и вошёл с ним в эту квартиру? Точно! Минэмура, младший приятель Сигэхары. Так вот кто помогал ей устроить трюк?

— В рамках одной из версий очень может быть.

— Да нет, тут уже всерьёз пахнет преступлением. Ведь если Минэмура помогал ей подстроить трюк ради шантажа, а она в итоге умерла от несчастного случая, то, значит, он тоже виновен!

— Эй, Кусанаги! — Юкава повысил голос. — Лучше не торопиться с выводами. Возможно, всё на самом деле ещё запутанней.

— Как это?

Юкава поднялся с кровати, подошёл к вешалке. Пристально поизучал её взглядом и обернулся к Кусанаги.

— А вот так. Не исключай, что смертельный провал этой инсценировки — это тоже часть какого-то плана.

6

Он уже выходил из ворот института, когда кто-то сзади похлопал его по плечу. Он развернулся. Его коллега из соседней лаборатории, Саката, стоял перед ним и радостно улыбался.

— Я слышал, твоя ER-жидкость будет использоваться в реабилитационной технике? Ну, ты молодец!

— А-а! — Минэмура улыбнулся. — Быстро же разлетаются слухи.

— Да и ваш тренажёр для домашнего фитнеса должен взорвать рынок. Здорово же вашей лаборатории улыбаются звёзды!

— Ну, с этим пока ещё не понятно.

— Да ладно тебе! Использовать ER-жидкость для реабилитационных машин было гениальной идеей. Я и не думал, что её можно применять так широко! Признавайся: тебе уже обещали место большого начальника?

Они оба двинулись с места и зашагали в сторону метро.

— А кстати, — вдруг понизил голос Саката, — говорят, Сигэхара из рекламного всё-таки увольняется.

— Серьёзно?

— После того, что случилось, работать в компании тяжело. Но с ним всё будет в порядке! Семья у него состоятельная, есть доходы с недвижимости и капиталов, так что с голоду не помрёт. — Саката был тот ещё сплетник, но о том, что Сигэхара — старший однокашник Минэмуры, чёртов болтун не знал.

— В общем, когда заводишь себе любовницу, обоим нужно быть начеку! — вывел мораль Саката и снова жизнерадостно заулыбался.

Расставшись с ним, Минэмура сел в метро и вышел на станции Синдзюку. Сегодняшняя встреча была назначена в довольно людном кафе.

Сидзуко сидела за вторым столиком у самой дальней стены. В тёмных очках, — видимо, боялась, что её кто-нибудь узнает. Но когда подошёл Минэмура, едва заметно улыбнулась.

— Сегодня сходила и подала, — коротко сообщила она.

— Что подала? — не понял он.

— Заявление о разводе.

— А-а. — Он легонько кивнул. — Ну наконец-то.

— Теперь твоя очередь!

— Это да, — он отхлебнул крепчайшего чёрного кофе, и терпкая горечь растеклась по его языку.

С Фуюко Сэто он встретился месяца два назад. И встречу ту предложила она сама.

Сначала она рассказала ему о себе и Наоки. А потом заявила, что прекрасно знает о двойном адюльтере между Минэмурой и Сидзуко. Очевидно, переехав поближе к Наоки, она сразу же начала проверять всю его подноготную и в итоге что-то заметила.

— Но вы не волнуйтесь. В ближайшее время у меня нет намерения сообщать ему о вас, — добавила она подчёркнуто деловым тоном. — Возможно, если бы я сообщила, он развёлся бы с Сидзуко поскорее. Но для меня в этом смысла нет. Я хочу, чтобы он развёлся не из-за неё, а ради меня. Любая другая причина его развода меня категорически не устраивает.

«Ну и характер, — молча подметил он. — Не успокоится, пока вся Вселенная не завертится вокруг неё».

— Тем не менее, — продолжала она. — О том, что мне про вас всё известно, просьба не забывать. Я хочу, чтобы вы помогали мне в том, чтобы моя мечта скорее осуществилась. И со своей стороны прилагали усилия для ускорения этого развода. Единственное, чего нельзя допустить, — это чтобы он развёлся из-за того, что узнал о её измене. Но это будет только в том случае, если мне придётся рассказать Наоки о вашей связи. Уверена, господин Минэмура, лично вас это не очень обрадует.

О том, что Минэмура женат, ей также было известно.

— И ещё. Скажите Сидзуко, чтобы она ни в коем случае не возражала, когда Наоки потребует развода, а также не требовала с него никаких компенсаций. Из той квартиры должна будет съехать она, а он там останется. Если у вас получится выполнить эти требования, от меня никто не узнает о вашей связи.

— Постойте. Супруги Сигэхара оба изменяют друг другу. Так почему же все привилегии должны оставаться на вашей стороне? — попытался протестовать Минэмура. Но её возмущению не было предела.

— Действительно, в их паре изменяют оба, но в нашем случае я-то не замужем! А у любовника Сидзуко, то есть у вас, ещё и есть семья. Как говорится, двойной адюльтер. К тому же, не организуй я нашу сегодняшнюю встречу, вы бы так и не знали, что Наоки изменяет жене. И если бы я рассказала ему о вас, а он бы потребовал от Сидзуко развода, то, скорее всего, не ему пришлось бы платить ей компенсацию, а наоборот. Так что, думаю, вам ещё за многое стоит сказать мне спасибо!

Фуюко Сэто мнила себя спасительницей человеческих душ, но на самом деле её тонкий расчёт срабатывал без перебоев. И прежде чем их с Наоки роман стал бы известен и привёл к разводу в пользу Сидзуко, она взяла инициативу в свои маленькие крепкие ручки.

Мало того, в желании стать единственной причиной развода Наоки она, скорее всего, была искренна. Это Минэмура понял, когда Фуюко решила посоветоваться с ним об инсценировке её суицида.

До этого он уже встречался с ней несколько раз. В основном для обмена информацией. Но на этой встречу она пришла крайне раздражённой и сообщила, что Наоки не хочет прилагать никаких усилий для ускорения развода. Похоже, идея об инсценировке самоубийства казалась ей спасительной соломинкой, когда вокруг уже не за что ухватиться.

— Придётся его припугнуть, — решительно заявила она. — А то он, похоже, думает, что я женщина, которой можно запросто манипулировать!

«Вот уж чего-чего, а этого он точно не думает», — вертелось в голове Минэмуры, пока он вникал в её замысел.

А замысел сводился к тому, чтобы сначала напугать Наоки обещанием, что она покончит с собой, если он немедленно не начнёт разводиться. Одним лишь словам он, скорее всего, не поверит, и тогда сделать так, чтобы из своего окна он мог видеть, что для самоубийства у неё всё готово. Если же и это не принесёт результатов — совершить суицид у него на глазах.

— Разумеется, умирать я не собираюсь. Просто хочу устроить ему эмоциональную встряску. Вот и думаю: а нет ли способа самой не умереть, но показать ему, что я действительно это сделала? Уверена, должны же быть какие-то хитрости.

По-детски наивный план: Фуюко Сэто, которая на работе была женщиной рассудительной и хладнокровной, в любви полностью теряла себя.

С самого начала Минэмура не верил, что осуществлением этого плана она добилась бы своего. Он слишком хорошо знал характер Сигэхары. Как знал и то, что на самом деле он давно хочет порвать с Фуюко. Да она с ума сойдёт, когда узнает это, и тогда обязательно расскажет Наоки, с кем ему изменяет жена.

Минэмура представил, в какую ярость придёт Наоки, если узнает, что его друг, почти младший брат, с которым они были близки столько лет, оказался предателем. Наверняка использует все возможности, чтобы раздавить Минэмуру, как таракана. А уж в том, что о «двойном адюльтере» узнает и его жена, можно даже не сомневаться.

Фуюко Сэто стала для Минэмуры источником всех бед. И когда этот источник прорвётся потоком — никому неведомо.

Он думал всю ночь и к утру таки принял решение: с этим нужно покончить раз и навсегда.

— На следующей неделе оттуда съеду, — сообщила Сидзуко и сделала глоток чаю с молоком.

— Уже решила, где жить?

— Для начала поеду домой к родителям. Они сами зовут.

— Хорошая мысль! А с той квартирой что будет?

— Когда немного приду в себя, наверное, выставлю на продажу. Знакомый риелтор советует. Место хорошее, комнаты просторные. Надеюсь, уйдёт миллионов за семьдесят[29].

— Ну да. — Минэмура кивнул.

Только что закончившийся развод принёс Сидзуко кругленькую сумму в качестве моральной компенсации, а также квартиру и машину. Не говоря о ежемесячном пособии на жизнь. Если бы Фуюко осталась жива, ничего из этого Сидзуко бы не получила.

Всё шло точно по плану. Дальше, как и сказала Сидзуко, оставался только один вопрос: когда же наконец разведётся и Минэмура?

Но именно эта, самая главная часть плана внезапно начала рушиться.

Случилось это вечером накануне. Норико Минэмура со зловещим выражением лица разложила на столе перед своим мужем несколько фотографий.

— Что это? — спросил он.

— Не спрашивай. Просто смотри, — отрезала она.

Он начал перебирать снимки и через несколько секунд у него перехватило дыхание.

— Но как…

— Наняла частных детективов, — сказала она без единой эмоции в голосе. — В последнее время ты вёл себя слишком странно. Хотя, если честно, я ещё раньше подозревала, что у тебя другая женщина. Просто очень боялась, что всё подтвердится.

Он продолжал перебирать фотографии. Руки его дрожали и не слушались.

— Твоя любовница — жена господина Сигэхары, так? И ты посмел завести интрижку с женой человека, который столько для тебя сделал. Да ты просто герой.

— Погоди. Всё не так просто, всему есть свои объяснения.

— Ну, есть, наверное. Только слушать их я сейчас не хочу. Прибереги свои объяснения для суда.

— Для суда?!

— Господин Ота будет моим консультантом. Уж от него тебе не отвертеться! — сказала она решительно. Футода, многоопытный адвокат, был лучшим другом её отца.

— Послушай, Норико. Что бы я ни натворил, давай во всём разберёмся сами. Зачем все эти суды?

— Дело не только в измене.

— Ч-что?

— Я говорю, что разговор пойдёт не только об измене. — Она вытащила из вороха фотографий один снимок и развернула к нему. — Кто эта женщина? Это ведь не жена господина Сигэхары, верно?

Минэмура не смог ответить, Всё тело покрылось холодной испариной.

— Один из нанятых мной детективов сказал мне, что эта женщина вчера покончила жизнь самоубийством. Она любовница господина Сигэхары. Я проверила, сегодня об этом писали во всех газетах. И вы тоже встречались, не так ли? Это не единственное фото. Есть снимки того, как ты заходил в её квартиру. Причём прямо перед тем, как она повесилась. Что всё это значит?

Минэмура по-прежнему не знал, что сказать. Он, буквально фонтанирующий разными идеями на работе, сейчас не находил ни слова в своё оправдание.

— Я уезжаю к родителям, — объявила Норико, собрала фотографии и встала.

Минэмура знал: во что бы то ни стало нужно остановить её, но сидел, будто пригвождённый к месту, не в силах пошевелиться.

— Хочешь, завтра прокатимся куда-нибудь? — предложил он Сидзуко, разглядывая донышко опустевшей кофейной чашки.

— Давай! Но разве стоит сейчас появляться на людях вдвоём?

— Надо просто знать, куда ехать. Махнём с ночёвкой на И́дзу![30]

— Правда? Тогда я побежала по магазинам! В дорогу надеть совсем нечего. А ведь это наша первая поездка. Я должна выглядеть соблазнительно!

— Это верно, — улыбнулся Минэмура. — Сделай всё, чтобы быть как можно соблазнительнее!

7

Тринадцатая лаборатория, кафедра физики, инженерный факультет Университета Тэйто. Когда Кусанаги открыл дверь, Юкава в белом халате возился с настройкой высоты у вешалки для одежды, точно такой же, какая стояла в квартире Фуюко Сэто.

— О! Ты чего это?

— Ты как раз вовремя. Я только что всё подготовил. Пока не начали эксперимент, могу налить растворимого кофе.

— Нет, спасибо, лучше начинай.

— Какой нетерпеливый! — ядовито рассмеялся Юкава и указал пальцем на вешалку. — Уже готов? Тогда попробуй повиснуть на этой вешалке, как на турнике.

— Вот так?

Кусанаги поднял руки, схватился за перекладину. Поджал ноги, рассчитывая так повисеть. Однако перекладина тут же стала медленно опускаться. Вертикальные трубки соскальзывали одна в другую, становясь всё короче, и уже через пару-тройку секунд его полусогнутые ноги коснулись пола.

— Что за ерунда? Болты, что ли, не закрутил?

— Именно! — кивнул Юкава, лучезарно улыбаясь. — А теперь подумай: почему перекладина, пока ты не повис на ней, всё-таки держала высоту и не опускалась?

— Пружины. Там внутри пружины!

— Если так, то почему она не поползла обратно вверх, как только ты отпустил её? Смотри, она же таки осталась внизу!

— Да, верно, — пробормотал Кусанаги. Взявшись одной рукой за перекладину, он попробовал опустить её ещё ниже. Она подалась почти без сопротивления: вертикальные трубки всё так же мягко вползали одна в другую. — И в чём тут секрет?

— А вот в чём!

Юкава взял с рабочего стола нечто вроде круглой металлической палки с полметра длиной. Примерно посередине её диаметр резко менялся: у широкой половинки он был сантиметров пять, у узкой — сантиметра три.

— И что это? Какой-то поршень?

— Это демпфер, или, по-простому, амортизатор. Нажми-ка на тот конец! — сказал Юкава, направив тонкий конец палки на Кусанаги.

Кончиками пальцев Кусанаги мягко надавил на кончик амортизатора, и узкая его половинка, подавшись, начала плавно входить внутрь широкой.

— Как будто ложка входит в желе.

— Иными словами, это глушитель вибрации. Чтобы привести его в движение, много силы не требуется, но сложить быстро тоже не получается. Потому что внутри он заполнен густой жидкостью, плотность которой не даёт узкой части двигаться резко. В воде мы движемся медленней, чем на воздухе, верно? Вот и здесь то же самое.

— Значит, этот глушитель — или как его там — встроен в саму вешалку?

— В обе её вертикальных трубы. При слабой нагрузке перекладина остаётся на той же высоте, но, если приложить силу побольше, поршни начнут сокращаться, и она плавно опустится.

— Ага! — Кусанаги осенило. — Так вот как Фуюко Сэто хотела напугать Сигэхару! Сунуть голову в петлю, но до того, как задохнуться, уже стоять на полу?

— Для любителей чёрного юмора трюк что надо! — оценил Юкава. — Наблюдателям из окон напротив из-за балконных перил не видно ни ног, ни пола. Стоишь ты или висишь — не разобрать, особенно если смотреть издалека. А наблюдающий снаружи может напугаться до полусмерти.

— Значит, за три дня до инцидента, как видела девочка, тренировочный трюк удался?

— Выходит, что так, — кивнул Юкава.

Как уже показала проверка, Сигэхара тогда был в командировке. Скорее всего, Минэмура пришёл к нему домой, откуда и наблюдал репетицию. А это уже, само собой, говорит о том, что Сидзуко являлась его сообщницей.

— Но как можно заставить трюк провалиться? Ты, я вижу, клонишь к тому, что он это подстроил сознательно?

— А вот здесь Минэмура использовал свои профессиональные навыки, — ответил Юкава, возвращая перекладину вешалки на максимальную высоту. — Так… А теперь подтянись ещё раз.

— Точно так же?

— Ага.

— Но тогда какой смысл?

— Не спрашивай. Хватайся.

— Делать тебе нечего.

Как и в прошлый раз, Кусанаги ухватился за перекладину. И поджал ноги, уверенный, что сейчас начнёт опускаться.

Однако на сей раз ничего не случилось. Сколько он ни висел с поджатыми ногами, перекладина не сдвигалась ни на сантиметр.

— Эй! А в чём дело-то?

— Виси, виси, — сказал Юкава и нажал кнопку на маленьком пульте, который держал в руке.

— Вау! — вскрикнул от неожиданности Кусанаги, ибо перекладина поползла, как прежде, вниз.

— И что же ты сделал? — спросил он, встав на пол и отпустив вешалку.

— Теперь смотри сюда. — Свободной рукой Юкава снова взял демпфер и направил его кончик на Кусанаги. — Надави-ка опять!

Кусанаги сделал как велено. Но сколько ни давил, узкая половина поршня не слушалась его пальца, оставаясь недвижной. Тогда Юкава нажал на боку у демпфера какую-то кнопку. Кончик тут же подался, и поршень стал медленно сокращаться.

— И в чём же фокус?

— ER-жидкость.

— «И-ар»?

— Официально — электрореологическая жидкость. Такая особая жидкость, вязкость которой меняется при создании вокруг неё электрического поля. Если совсем просто, нечто вроде молока, которое от слабого электрополя превращается в сметану, а от сильного затвердевает, как мороженое.

— И что?

— Я уже говорил, что внутри демпфера — жидкость. В обычных поршнях жидкость тоже обычная, с постоянной вязкостью. Но в этом используется именно ER-жидкость. Регулируя силу электричества, можно делать её хоть абсолютно твёрдой. Что это даст? Как ты сам только что убедился, прекрасно скользивший поршень стоит при этом накрепко.

— Значит, в той вешалке оказались такие же поршни?

Юкава присел на край стола и сложил руки на груди.

— За разработки с использованием ER-жидкости Минэмура получил уже кучу лицензий. В этой области он высококлассный спец. И вот к какой версии это меня привело. Именно он снабдил Фуюко Сэто такой особенной вешалкой. И обучил её трюку с инсценировкой суицида. А в день, когда она собралась этот трюк выполнить, зашёл к ней и при помощи вот такого же пульта создал вокруг вешалки электрополе.

— Перекладина не опустилась, и инсценировка превратилась в реальное самоубийство?

— А пульт он забрал с собой, когда управдом уже вышел. Как видишь, он совсем небольшой, в кармане вынести можно. И к приезду полиции в квартире не осталось ни единой улики.

— Смотри-ка? — Кусанаги озадаченно хмыкнул. — Идеальная версия, не подкопаешься.

Юкава едва заметно улыбнулся.

— Но доказательств-то никаких. Я всего лишь исходил из предположений, что преступник — Минэмура и что увиденное девочкой не сон, а реальное событие. А ведь мы даже не можем найти мотива!

Кусанаги кивнул и озабоченно нахмурился.

— М-да, никакой связи между Минэмурой и Фуюко нам отследить не удалось.

— Ну что ж, тогда закрывай дело. Я сделал всё, что мог.

— Ну уж нет! Твоя версия меня вдохновила. Теперь я доберусь до истины, сколько бы времени это ни заняло.

8

Спустившись за почтой, Акико Мэсидзука вернулась на седьмой этаж и, уже выйдя из лифта, столкнулась нос к носу с собравшейся спускаться Сидзуко Сигэхарой. И хотя обычно они не общались, игнорировать друг друга в такой ситуации было бы просто грубостью.

— Ох, здравствуйте! Куда-то уезжаете?

Основания для такого вопроса у неё были. В одной руке Сидзуко держала большую дорожную сумку. А оделась и накрасилась куда скромней, чем обычно.

— Да. На отдых в Идзу.

— Правда? Замечательно!

— Ну, мне пора! — откланялась Сидзуко и вошла в кабину лифта.

Акико вздохнула. Ей самой об отдыхе в Идзу пока остаётся только мечтать: здоровье ребёнка — прежде всего.

Вернувшись в квартиру, она сразу прошла в комнату дочери.

— С возвращением! — сказала ей девочка с лицом ангела.

— Ты спала?

— Спала, но проснулась.

— Почему?

— Мам. Я опять видела странный сон.

Услышав это, Акико слегка напряглась. Недавний случай с самоубийством всё никак не выходил у неё из головы. Но она постаралась не показывать своего беспокойства дочери и только спросила:

— О чём?

— О тёте из соседней квартиры.

— Из соседней?

В памяти Акико промелькнуло лицо только что встреченной Сидзуко Сигэхары.

— Эта тётя упадёт.

— Упадёт?

— Да. Вдвоём с каким-то дядей. С очень высокого обрыва. В очень тёмную долину.

Акико охватило недоброе предчувствие. Но она прогнала его.

— Забудь об этом и засыпай, — сказала она и поправила дочери одеяло.

Примечания

1

Тата́ми (яп.) — толстые маты из плетёной соломы, которыми застилают полы традиционных японских домов, а также мера площади помещений. Размеры стандартного татами — 90x180 см (1,62 м2). В данном случае идёт речь о площади примерно 17 м2.

2

Популярный в Японии символ «сладкой парочки» — схематичный силуэт зонта, под которым пишутся мужское и женское имена. Иногда на верхушке зонта дорисовывают сердечко.

3

Аутоско́пия — психическое расстройство, при котором человек видит себя со стороны на расстоянии. В данном случае Кусанаги вспоминает случай, описанный в первой книге серии «Детектив Галилей», вышедшей в 1988 г.

4

Имя Рэ́ми, весьма необычное для японской девушки, составлено из иероглифов «рэ(й)» (поклон, учтивость) и «ми» (красота).

5

Словопроцессор (сокр. от англ. «word processor») — пишущая машинка с электронной памятью и чернильной кассетой, предшественник персонального компьютера, популярный в Японии с 70-х по 90-е гг.

6

Сараевское убийство — убийство 28 июня 1914 г. эрцгерцога Франца Фердинанда, наследника австро-венгерского престола, и его супруги Софии Гогенберг в Сараево сербским гимназистом Гаврилой Принципом, входившим в группу из шести террористов. Политической целью убийства было отделение южно-славянских территорий от Австро-Венгрии и последующее присоединение их к Великой Сербии или Югославии. Члены группы контактировали с сербской террористической организацией под названием «Чёрная рука». Убийство стало поводом для начала Первой мировой войны: Австро-Венгрия предъявила ультиматум Сербии, который был частично отклонён; тогда Австро-Венгрия объявила Сербии войну.

7

Японский закон, принятый в 1930 г., который защищает права личности на самооборону, если на неё совершилось нападение с целью ограбления.

8

«Blue Mountain» (англ.) — элитный сорт кофе особо глубокой прожарки. Получил своё название по географии плантаций на склоне Голубых гор Ямайки.

9

Японский жест вежливости, обычно сопровождается коротким поклоном. В данном случае может толковаться как «разрешите присесть с вами рядом».

10

5 000 иен. На время написания рассказа — около 50 долларов США.

11

4-5 млн иен. На момент написания книги — порядка 40 - 50 тыс. долларов США.

12

Площади примерно 10 и 7,3 кв. м.

13

В традиционных японских жилищах спят на полу, расстелив на татами спальный комплект (футон), который утром сворачивают и убирают обратно в ящик.

14

При остроте 0,7 зрение, как правило, идеальное.

15

Крупнейшее муниципальное кладбище Токио.

16

Ледовая арена «Друг» (англ.).

17

10 млн иен. На время написания книги — около 100 тыс. долларов США.

18

Первая неделя мая — несколько праздничных дней, объединённых с выходными, когда большинство японцев отдыхает.

19

Пригород Токио примерно в часе езды на метро от центра.

20

Якинику — термин японской кухни, означающий «жареное мясо». В ресторане, специализирующемся на якинику, гостям обычно подаются сырые ингредиенты, которые гости самостоятельно готовят на специальном гриле, встроенном в стол, по несколько кусочков за раз. Затем ингредиенты обмакиваются в соус, называемый тара, и поедаются. Обычно этот соус состоит из японского соевого соуса, смешанного с саке, мирином, сахаром, чесноком, фруктовым соком и кунжутом.

21

Буцудан (яп., букв. «дом Будды») — небольшой храмовый алтарь в традиционных японских домах. Обычно устраивается в виде шкафа с дверцами, внутри которого помещаются объекты религиозного поклонения (статуэтки Будды и бодхисатв, свитки с изображениями Будды и буддийской мандалы). Дверцы буцуда- на обычно закрыты, их открывают только во время религиозных мероприятий.

22

3 млн и 20 млн иен — порядка 30 тыс. и 200 тыс. долларов США соответственно.

23

Bridge (англ.) — мост.

24

100 млн иен — сумма порядка 1 млн долларов.

25

Для классификации групп крови в Японии применяется система, предложена Карлом Ландштейнером в 1900 г. Группа А — вторая, В — третья, О — первая, АВ — четвёртая.

26

Площадь пола примерно в 32 кв. м.

27

Около 13 м2.

28

Около 16 м2.

29

70 млн иен — сумма порядка 700 тыс. долларов США.

30

И́дзу — полуостров на тихоокеанском побережье острова Хонсю, юго-западнее Токио, у подножия горы Фудзи. Практически полностью превращён в национальный парк, излюбленное место отдыха жителей японской столицы.

Content

Кэйго Хигасино
Детектив Галилей — 2
Вещие сны

Часть 1. Сновидение

1

2

3

4

5

6

7

Часть 2. Привидение

1

2

3

4

5

6

Часть 3. Сотрясение

1

2

3

4

5

6

7

8

Часть 4. Удушение

1

2

3

4

5

6

Часть 5. Предсказание

1

2

3

4

5

6

7

8

Примечания