Марк Эглинтон

So let it be written. Подлинная биография вокалиста Metallica Джеймса Хэтфилда

Mark Eglinton

So let it be written: The Biography of Metallica’s James Hetfield

Text copyright © Mark Eglinton 2010, 2017

Фото на обложке: © James Hetfield / The LIFE Picture Collection / GettyImages.ru

© C. Ткачук, перевод на русский язык, 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Предисловие

Не помню, в каком году мы познакомились, но задолго до того, как Metallica добились признания и стали теми, кем являются сегодня. Поскольку у нас были общие друзья, мы частенько устраивали тусовки на Новый год и не только. Впервые увидев Джеймса на сцене, я был искренне поражен. Здорово наблюдать, как играет этот парень. Я пошел на тусовку, ожидая увидеть, как Джеймс поет и рубит на гитаре, но он стучал на барабанах, и мне снесло крышу. За установкой он выглядел еще круче. Легкоузнаваемое звучание и четкая позиция Джеймса оказали огромное влияние на район залива Сан-Франциско. Он выступал с группой Spastic Children, где пел Фред Коттон. Раньше все хотели отрываться и отлично проводить время. С первых же дней Джеймс возглавил это движение и выполнил свою миссию до конца. На мой взгляд, он один из лучших – если не лучший – гитаристов/поэтов в хэви-метале.

Помню, когда понял, что Metallica добились огромного успеха. Я играл в баскетбольной лиге в местном спортивном зале – кстати, оказалось, что в зале можно и пивка купить. После матча нам собирались показать новый клип Metallica. Опустили огромный экран проектора, и мы с нетерпением ждали. Начался клип. Тогда я впервые увидел клип Metallica на песню One. Для группы, которая никогда не снимала видео и плевать хотела на радиоэфиры, они действительно сняли чертовски крутой клип! Я смотрел и думал: «Обалдеть можно!» С тех пор я знал, что Metallica станет одной из величайших групп в мире.

Еще одна история с участием Джеймса и Metallica, которую я вовек не забуду, произошла в солнечное воскресенье во время нашей обычной тусовки на тачках в честь команды «Окленд Рейдерс». Каждое воскресенье перед матчами у нас была сходка, и мы устраивали пикник. И в то воскресенье прошел слух, что Metallica перед игрой выступит прямо на парковке. Я сразу же решил, что это чушь собачья, но, похоже, все поверили. И действительно, с противоположной стороны парковки стоял грузовик с платформой вместо кузова, закрытой со всех сторон. Начиналась движуха. Когда я увидел машины, припаркованные возле грузовика, и выходящего Джеймса с ухмылкой на лице, мне все стало понятно без слов. Не успели мы оглянуться, как ребята из Metallica направились к платформе. За считанные минуты передний борт опустился, и я увидел, как парни из Metallica рубят на автотусовке перед матчем «Рейдерс». Крышу мне снесло капитально. Такое не забывается.

Этим и славятся Джеймс и Metallica. Не важно, какими великими они стали, эти парни по-прежнему способны сотворить что-нибудь уникальное, вроде концерта на автопарковке или бесчисленного количества других особенных шоу для своих фэнов. Надеюсь, книга возродит некоторые яркие воспоминания об одной из самых харизматичных и важных фигур в металле.

Чак Билли

Testament

Вступление

«Джеймс Хэтфилд – невоспетый виртуоз. Его гитара и вокал вкупе с идеями для песен помогли группе Metallica, некогда гастролировавшей с Motörhead и Venom, встать в один ряд с Брюсом Спрингстином и U2».

Это слова Алекса Сколника, гитариста трэш-группы Testament и участника Trans-Siberian Orchestra. Сколник – виртуоз и настоящий эксперт в мире рок-музыки. Хэтфилд и Metallica вырвались из подполья, перейдя в 1986 году в высший эшелон трэша, а спустя несколько лет оказали еще большее влияние на эту музыку.

Но если бы в 1986 году вы спросили, планирую ли я написать книгу о жизни и карьере Джеймса Хэтфилда, ответ, разумеется, был бы отрицательным. Когда в том же 1986-м после концерта в клубе «Театр» в Эдинбурге, Шотландия, я встретил этого совершенно закрытого парня, я и представить не мог, что он станет рок-иконой наряду с Боно и Спрингстином.

Многое за тридцать лет изменилось, и вот результат: первая подлинная биография Джеймса Хэтфилда, фронтмена Metallica, бесспорно, величайшей хэви-рок-группы современности.

12 сентября 1986 года Metallica вместе с нью-йоркскими трэшерами Anthrax, как и в Европе, выступали в туре Damage Inc. перед изумленной толпой металхэдов. Тот тур изменил структуру тяжелой музыки, и отныне упор делался на скорость и настоящую агрессию. К тому времени парни из Metallica научились ловко сочинять сложные песенные структуры. Понимание всех музыкальных тонкостей и свирепость оказались убийственной смесью.

Однако без происшествий не обошлось. Катаясь на скейте, Хэтфилд сломал левое запястье. Ему пришлось ходить с гипсом, поэтому большую часть тура он не мог играть на гитаре.

К счастью, ребят выручил Джон Маршалл – гитарный техник Кирка Хэмметта, соло-гитариста Metallica. Пока группа жгла напалмом, Джон прятался где-то сбоку сцены. Хэтфилду пришлось ограничиться ролью вокалиста. Маршалл долго упирался, однако спустя несколько концертов парням из Metallica все же удалось уговорить его вылезти на сцену, что, наверное, казалось чем-то нереальным, учитывая неистовую атмосферу их эпохальных шоу.

Ставшее ныне легендарным умение Хэтфилда держать ритм с практически нечеловеческой точностью мы в тот вечер не увидели. Однако его лающий вокал и вселяющее страх сценическое обаяние оставили неизгладимое впечатление.

После выступления Хэтфилд и ныне покойный Клифф Бёртон, басист Metallica, вошли в бар неподалеку от клуба, где мы с друзьями сидели, выпивали и обсуждали концерт. Прошло много времени и выпито немало алкоголя, однако я смутно припоминаю, как эти двое перебросились парой слов. Бёртон был более общительным, чем Джеймс. Хэтфилд вел себя несколько сдержанно. Да какое это имеет значение? Ведь не каждый день удается встретить музыкантов группы после столь судьбоносного концерта.

Кстати, мы с ними успели пересечься, правда, для них это была скорее очередная ничем не примечательная встреча с фанатами.

Неотесанная, набивающая руку Metallica образца 1986 года разительно отличалась от того монстра, которым станет спустя некоторое время. До коммерческого пика оставалось еще пять лет. Таким же образом со временем выросли и музыканты группы, находясь под влиянием огромного коммерческого успеха и сопутствующего ему внимания со стороны общественности. Однако с первого дня двигателем Metallica является дуэт Хэтфилда и барабанщика Ларса Ульриха. Их личные отношения зачастую бывали натянутыми, что неудивительно, ведь эти два парня – с разных планет. Тем не менее большую часть карьеры Metallica, особенно до 1992 года, никто не мог подвергнуть сомнению музыкальную составляющую группы, а роль Хэтфилда и вовсе трудно переоценить.

Джеймс Хэтфилд – гитарист с неземными способностями, фронтмен колоссального уровня, недооцененный поэт и композитор. Но он больше чем просто великий и влиятельный музыкант. За публичным образом Хэтфилда скрывается гораздо более ранимый и глубокий человек. Многие знают Джеймса как лохматого небрежного алкоголика, любителя охоты и хот-родов[1], но в нем есть не только это. В книге мы попробуем понять, прояснить и показать, что рок-легенда, которая большую часть карьеры остается непробиваемой, – всего лишь живой человек.

Глава 1. Джейми

Одни утверждают, что личные качества и черты характера передаются генетически. Другие считают, что дело в воспитании и окружающей среде. И те, и другие отчасти правы, но все же существенное влияние на ребенка в детстве оказывают стресс и семейные потрясения.

Что же до окружающей среды, то городок Дауни в штате Калифорния такой же непримечательный, как и остальные города в районе. Испанская колониальная история города датируется началом 1770-х годов. Дауни располагается на пересечении нескольких автомагистралей и находится приблизительно в двадцати километрах от ярких огней и больших возможностей делового центра Лос-Анджелеса.

В Дауни на бульваре Лейквуд находится самый старый сохранившийся «Макдоналдс», двери которого открыты с 1953 года. Тот факт, что одна из немногих достопримечательностей города – ресторан быстрого питания, весьма красноречиво говорит о наследии Дауни. К тому же в 1962 году там открылся первый ресторан TacoBell[2].

Джеймс Алан Хэтфилд родился 3 августа 1963 года. В музыкальном плане для Дауни год выдался знаковым по двум причинам. Во-первых, родилась будущая икона рока. А во-вторых, поющие сестра с братом из группы The Carpenters подростками переехали в Дауни из родного Коннектикута.

Мать Джеймса Хэтфилда, Синтия – певица оперетты – до встречи с его отцом, Вирджилом, уже была замужем. Синтия, как описал ее однажды Джеймс, была «мамой из Беркли»[3], и, по-видимому, не возражала против громкой музыки и длинных волос. Вирджил работал водителем грузовика и подрабатывал перевозками. Когда родились дети, Синтия взяла их воспитание на себя, поскольку Вирджил часто уезжал в продолжительные командировки. Несмотря на то что многие считают его добрым, он был – в отличие от невозмутимой и спокойной жены – в значительной степени более закрытым и консервативным.

У Джеймса было два сводных брата, Крис и Дэйв, соответственно на одиннадцать и двенадцать лет его старше, а также старшая сестра Дианна. Дети росли в атмосфере любви, побуждающей к творчеству.

Всех Хэтфилдов связывало одно – Церковь христианской науки. Цель христианской науки – поклонение и вера в Бога. Основанное в 1866 году Мэри Бейкер Эдди – перенесшей хроническую детскую болезнь – вероучение твердит, что всем нам доступна сила исцеления и ответы на все вопросы мы найдем в Библейском писании. Церковь считает вселенную и человечество духовной природой, а не материальными субъектами. Предполагается, что в силу своей «абсолютной чистоты» и совершенства Бог не мог создать грех, болезнь и смерть – следовательно, их не существует.

В 2001 году в интервью журналу «Плейбой» Джеймс рассказывал о своем религиозном воспитании: «Я воспитывался на Христианской науке, это довольно странная религия. Основное правило: Бог исцелит любой недуг, тело – лишь оболочка, и врачи не нужны. Я не понимал этих убеждений, они мне были чужды». Столь ограничительный подход к медицине окажет в период юности огромное влияние на семью Хэтфилда и на него самого.

Джеймс тесно общался со сводными братьями. В особенности большое влияние оказал на него Дэвид. Крис к тому моменту уже ушел из дома. Даже в столь юном возрасте Джеймс тяготел к музыке – в основном это заслуга мамы, которая стала водить сына на уроки пианино. Хэтфилд начал играть в девять лет и занимался почти два года. Он подавал большие надежды, но, как сам признает, играть классические произведения было скучно. Не такую музыку ребятишки слушали по радио в Калифорнии.

Однако пустой тратой времени занятия тоже не были. Недавно Джеймс признал, какую важную роль в раннем возрасте сыграло его знакомство с инструментом, на котором надо играть двумя руками, пусть даже результаты были не совсем такими, как ему хотелось. Он признался, что печенье в конце занятий – вероятно, для стимула – служило хорошей приманкой.

Вскоре юный Хэтфилд обратил взор на барабанную установку Дэвида – Джеймсу нравилось, что на ней можно громко играть рок. Дэвид регулярно играл на барабанах в группе The Bitter End. Джеймс загорелся желанием освоить гитару, и вопрос был лишь в том, когда младший родственник пойдет по стопам брата.

Многое из того, что нравилось Джеймсу, звучало тяжело: Black Sabbath, ZZ Top и KISS. Однако если и была группа, вызвавшая в нем еще большее желание отрываться, называлась она Aerosmith.

Aerosmith были пропитанной блюзовыми нотками развязной рок-группой с металлическим звучанием, заимствованным у коллективов вроде Rolling Stones. Им нравилось веселиться, и в середине 70-х они вели довольно разгульный образ жизни. Несмотря на то что Aerosmith, так сказать, жили на грани, они умудрились продержаться на сцене достаточно долго, чтобы выступить в Дауни. Свой первый концерт Aerosmith Джеймс посетил в лос-анджелесском «Форуме» в 1978 году.

В лице Джо Перри у Aerosmith был классный гитарист, который привлек внимание Джеймса, и юноша стал копировать образ Джо.

Джеймсу повезло, что Дэвид пропадал в колледже – он хотел стать бухгалтером, поэтому днем сидел на парах. И вдруг его внушительная коллекция пластинок – там был не только хард-рок, но и куча старых рок-н-ролльных «сорокопяток»[4] – оказалась в юных ручках Джеймса. Разумеется, Хэтфилд пользовался отсутствием брата, составив из коллекции пластинок основу своих музыкальных влияний.

Но Дэвид сразу же заметил, что Джеймс трогает его пластинки. В документальном фильме Metallica «Some Kind of Monster» [ «Что-то вроде монстра»] Джеймс виновато признается, что «никогда не закрывал вертушку[5], и брат знал. Я приходил домой, и мне влетало, потому что она была открыта». Похоже, Дэвид знал, чем занимается младшенький в его отсутствие, и Джеймс признался, что брат частенько его ловил: «“Джейми, ты слушал мои пластинки?” Когда я был мелким, он называл меня Джейми».

Еще одним парнем на местной сцене Дауни был Рон Макговни, сыгравший большую и часто недооцененную роль в группе, известной сегодня как Metallica. Макговни почувствовал в Джеймсе родственную душу. Рон вспоминает их первую встречу: «Мы познакомились в средней школе Дауни в одиннадцать лет. Началка у нас была разная, поэтому прежде мы друг друга не знали. Я жил в соседнем городке Норуолке[6], но предки определили меня в школу Дауни, считая, что образование там лучше».

В Макговни Джеймс увидел друга-единомышленника. Их музыкальные вкусы не совпадали, однако постепенно все изменилось. Макговни объясняет: «Мы с ним не были ни в социальной группе, ни в спортивной секции. Можно, наверное, назвать нас отщепенцами. Джеймс стебался над моей наклейкой Элвиса на папке, а я стебался над его наклейкой Aerosmith, – добавляет Макговни. – Именно Джеймс подсадил меня на хард-рок и метал. До него я слушал что-то вроде Doobie Brothers, Fleetwood Mac и, разумеется, Элвиса Пресли».

Стоит отметить упоминание Макговни о спорте. Из-за религиозных взглядов семьи Джеймс избегал участия в физически активных видах спорта, боясь получить травму. В командных видах спорта детям особенно важно ощущать дух товарищества. Вероятно, из-за его отсутствия Джеймс предпочитал быть тихоней и с головой уйти в музыку.

Постепенно Джеймс стал задаваться вопросами насчет религиозных взглядов семьи. В интервью журналу «Плейбой» в 2001 году он сказал, что ему было тяжело понять, как религиозное воспитание скажется на его здоровье: «Отцу нравилось преподавать в воскресной школе. Меня же фактически принуждали туда ходить. У нас были эти истории успеха, и пришла девочка со сломанной рукой. Встала и сказала: “Я сломала руку, но посмотрите – мне уже лучше”. Хотя рука была искривлена. Сегодня я вспоминаю тот случай, и это крайне возмутительно».

К сожалению, в жизни Джеймса намечались переломные и судьбоносные события. Развод родителей в 1976 году стал настоящим шоком для семьи.

Хэтфилд объяснил журналу «Плейбой»: «Папа уехал в “командировку”… Ага, на несколько лет. Я переходил в среднюю школу. От меня скрыли, что отец ушел. Мама в итоге сказала: “Папа не вернется”. И принять это было крайне тяжело».

Иногда по будням обстановка в доме была напряженной. Пока Синтия вкалывала, совмещая дом и карьеру – вынужденная присматривать за детьми, – Джеймс с сестрой постоянно собачились. И однажды он обжег ее горячим маслом, но позже признал, что это был уже перебор.

Отсутствие отцовской фигуры дома лишь усугубляло ситуацию. Однако дети еще не заметили, что Синтия борется с раком. Учитывая ее религиозные взгляды, борьба была нелегкой. И будто мало трудностей выпало на долю семьи, деньги – а точнее, их отсутствие – стали насущной проблемой. Джеймс должен был что-то приносить домой, поэтому пришлось найти работу.

Будучи в душе начинающей рок-звездой, он был совершенно не заинтересован в постоянной работе. Хуже того, мама утверждала, что никто не возьмет его на работу с длинными волосами. Но стричься он не собирался. «Ну, длинные волосы – это атрибут музыки, мам. Какой рок без длинных волос? Исключено!» – признался позже Хэтфилд.

Оставив волосы, Джеймс погрузился в музыку, пытаясь сбежать от реальности. Он активно искал возможности стать участником группы, а в идеале – сколотить собственную. Помимо Макговни, роком конца 1970-х увлекался еще один ученик, Дэйв Маррс. Разумеется, их тянуло друг к другу.

«Мы с Роном дружили и знали Джеймса, но в нашей компании ему было неинтересно, – рассказывает Маррс автору. – Потом в десятом классе я встретил его на уроке биологии, на мне была футболка KISS, а на нем – футболка Aerosmith, и мы тут же подружились и быстро нашли общий язык».

Хэтфилд, Макговни и Маррс вращались в одних и тех же кругах – в основном их объединяла любовь к музыке, – и дружба продлилась несколько лет.

Мальчишки занимались тем, что обычно делают подростки, в том числе зависали на местном миниатюрном поле для гольфа. Там они играли на бильярде. Еще среди развлечений были боулинг-клуб и видеоигры. Ничего особенного. Обычная подростковая жизнь в пригороде Калифорнии.

Рок-музыка для этой банды юных единомышленников была смыслом жизни. Несмотря на то что Джеймс постоянно думал, как стать участником группы, он был талантлив и в других областях. «Учился он совершенно обычно, – вспоминает Макговни. – Много времени проводил с гитарой! Даже тогда было очевидно, что он планирует связать будущее с музыкой. Он здорово рисовал и мог бы стать неплохим художником».

Юный талант художника Джеймсу еще пригодится. Умение Хэтфилда создавать образ – будь то обложка альбома или лирика – по достоинству оценят в его будущих группах, особенно в Metallica.

Несмотря на сильное желание Джеймса сколотить группу – и отчаянное стремление стать лидером – коллектив, давший Джеймсу первый шанс играть рок, назывался Obsession и был детищем двух братьев по имени Рон и Рич Велоз.

Маррс вспоминал: «Мы с братьями Велоз были классными друзьями, и группа постепенно развивалась. С ними был еще один друг, Джим А́рнольд. Они сказали, что им нужен второй гитарист. Так Джеймс и оказался в Obsession».

Obsession состояла из гитариста Хэтфилда, басиста Рона Велоза, барабанщика Рича Велоза и соло-гитариста Джима Арнольда. Каждой группе нужна крутая дорожная команда, поэтому на эту роль ребята пригласили Макговни и Маррса. Маррс признался, что их роль была преувеличена: «Мы были скорее друзьями, а не техниками».

Репетировать стали в гараже братьев Велоз, а Маррс и Макговни установили простенькую наборную панель, чтобы создать примитивные световые эффекты. Маррс вспоминает: «Они играли на местных вечеринках и были обычной гаражной группой. Исполняли песни UFO и, кажется, пели Communication Breakdown, всякие прикольные песни. У братьев Велоз было что-то вроде светофоров, и они приделали их в гараже, а мы приходили и играли при освещении. Нам было пятнадцать, и мы не имели ни малейшего понятия, что творим. Но времена были классные».

Арнольд жил неподалеку, и у него тоже сохранились приятные воспоминания о деньках в Obsession: «В гараже мы соорудили стену и одну сторону сделали звуконепроницаемой, используя старую картонку и ковер. Джеймс жил всего в нескольких километрах от гаража и приезжал к нам на маминой машине, либо мы его забирали. Мы проводили в гараже много времени; это было место наших тусовок и репетиций».

Несмотря на то что ни одной записи Obsession не существует, можно с уверенностью сказать, что Хэтфилд тех лет и Хэтфилд, которого мы знаем, – две большие разницы. В то время его голос был мало похож на мощный рык, которым он славился в конце 80-х, и ничего общего с гармоничным вокалом, который он будет использовать в Metallica в 90-х. Его игра на гитаре, которая спустя несколько лет превратится в жесткий агрессивный чес медиатором по струнам, в годы становления была вполне неплохой. В конце концов, он был еще совсем подростком.

В юности музыкальные вкусы Джеймса были весьма разнообразными. Как и большинство подростков, открывающих для себя шумную атмосферу концертов, группа друзей старалась не пропускать ни одно выступление, надеясь на то, что в клубы Лос-Анджелеса их подвезут родители.

Маррс вспоминает один концерт в особенности: «Мы с Джеймсом пошли на концерт Blondie. Было это в “Греческом театре” в Лос-Анджелесе, и туда нас отвезла мама Джеймса, а моя забрала. Странно было смотреть с Джеймсом выступление Blondie, а теперь они оба в Зале славы рок-н-ролла».

Дни Obsession были сочтены с самого начала. Группе не хватало разнообразия – песен, которые парни исполняли, было явно недостаточно. К тому же ребята не могли решить, кто будет петь. Джеймс менялся с Арнольдом и Роном Велозом.

Спустя примерно восемнадцать месяцев Хэтфилд с Арнольдом ушли из Obsession, чтобы сколотить новый проект с братом Джима, Крисом: группа называлась Syrinx, и ребята исполняли песни влиятельной прог-рок-троицы Rush.

Понятно, что Syrinx назывались в честь песни «Храм Сиринги» с эпохального концептуального альбома Rush 2112. Syrinx просуществовали недолго. К счастью, в ближайшем будущем появилась группа, оказавшая огромное влияние на карьеру Джеймса. «Джеймс был очень классным, и с ним было весело, – утверждает Арнольд, – но важнее то, что он познакомил нас с кучей отличной малоизвестной музыки: Scorpions, Rush, Iron Maiden и похожими коллективами. Мы о них даже не слышали».

Однако дома дела становились все хуже. Долгое время Синтия скрывала от детей, что здоровье ухудшается. В скором времени ей понадобилась медицинская помощь, но от традиционного медицинского лечения она отказалась.

Синтия умерла в 1979 году. Джеймс был в одиннадцатом классе. Он перебрался в соседний город Бреа[7] и жил со сводным братом Дэвидом, который недавно женился. Несмотря на то что Джеймс редко обсуждал свое строгое религиозное воспитание, такое потрясение нанесло ему тяжелую эмоциональную травму. Джеймс чувствовал, что не контролирует личные обстоятельства, и это проявилось в различных формах в более зрелом возрасте.

Маррс был невероятно шокирован смертью Синтии: «В перемену мы вышли на улицу, и Джеймс сказал: “Придется мне пожить в Бреа”, и мы спросили: “С чего это вдруг?”. Джеймс ответил: “Мама умерла”. Мы и не знали, что она болела, мы вообще ничего не знали. Не стоит забывать, что я всегда был с ним и его мамой – ночевал у них, зависал – поэтому мне было довольно тяжело. Джеймс переехал к брату. Но я с ним поддерживал связь, хоть он и жил далеко. Кстати говоря, мы к нему частенько наведывались».

Арнольд тоже поддерживал связь с Джеймсом: «Мы болтали по телефону, а по выходным он оставался в доме моих предков. Я знал, что он рвется сколотить новую группу и сочинять музыку».

Несмотря на то что Арнольд оставался другом, он сомневался в том, что у Джеймса сложится музыкальная карьера: «Он рассказывал мне про песни, которые сочинял, и говорил, что сколотит “хэви-метал” группу, но тогда эта музыка была не сильно популярна. И мне казалось, что ничего у него не выйдет. Как же я ошибался!»

Поскольку Джеймс жил в Бреа – 24 км к востоку от Дауни, – ему пришлось ходить в местную среднюю школу. Бреа – еще один тихий пригород с населением всего 35 000 человек. После крупного и сурового Дауни это была резкая смена обстановки.

Джеймс переживал тяжелый период в жизни – потеря матери, переезд к Дэвиду и новая школа. Однако в плане музыкальных стремлений переезд в Бреа пошел Хэтфилду на пользу. Вскоре он познакомился с парнишкой по имени Джим Маллиган, барабанщиком с четко поставленной задачей.

У Хэтфилда с Маллиганом было много общего, в том числе и страсть к музыке – правда, вкусы Маллигана в большей степени были более академическими. Но, несмотря на любые стилистические разногласия, вскоре они вместе играли песни в обеденный перерыв, устраивая такой шум, от которого остальные детишки в школе прятались – кроме одного парня, Хью Таннера, который сразу же «въехал» в то, что творит эта шумная парочка.

В то время в местной школе был очень популярен панк-рок. В отличие от длинных волос. Таннер был младше, а Джеймс – старшеклассником, но у них было кое-что общее. Они оба пришли в новую школу, оба были с длинными волосами и учились в одной группе по английскому языку.

Что интересно, до недавнего времени свою дружбу с Хэтфилдом – либо участие в группе, ставшей Metallica – Таннер никогда публично не обсуждал. Он объясняет: «Мои отношения с Джеймсом Хэтфилдом, Ларсом Ульрихом и группой Metallica обсуждаются уже довольно давно, но сам я делился этим только с близкими друзьями. Лишь когда в интернете появились интервью Рона Макговни и [первого гитариста Metallica] Дэйва Мастейна из 1980-х, несколько человек стали задаваться вопросом, а тот ли я Хью Таннер. Одним я говорил, что тот, а другим говорил, что не понимаю, о чем речь».

Впервые за тридцать лет Таннер сказал «да» и согласился дать интервью для этой книги. Он легко вспомнил истории и события тех лет: «Местным ребятишкам, с которыми я джемовал, нравилось, как я играю, но им не понравилось, что я приехал на репетицию с уродливым “Гибсоном”[8] ES335! Он был больше похож на гитару Теда Ньюджента Birdland, только сверху был вырез под руку. Я почему-то умел играть на ней соляки, но со стороны напоминал концертного гитариста в группе Билли Рэй Сайруса. К счастью, дома у меня стояла паленая “ласточка”. Мне она не нравилась из-за темно-красного цвета. Я притащил детали в школьную мастерскую, чтобы отшлифовать гитару. Джеймс пришел ко мне в гараж и помог отполировать ее в блестящий белый. Правда, мы забрызгали краской новый отцовский “Мерседес”».

Хэтфилд с Таннером быстро нашли общий язык и на долгие годы стали друзьями. Таннер знал о тяжелых семейных обстоятельствах Джеймса и заметил потенциальные проблемы: «Ну, во-первых, переходить в новую школу – всегда страшно, а когда ты еще и не вписываешься… это вдвойне тяжело».

Несмотря на тяжелую утрату и потрясение, Джеймс прекрасно справился с этой ситуацией. Таннер вспоминает: «Любопытно заметить, что Джеймс был приземленным, приятным и веселым парнем. Он очень вежливо вел себя с моими предками. О смерти мамы он не рассказывал, и я лишь знал, что он живет с братом и его женой».

Мать Таннера увидела, что Хэтфилду приходится несладко, и даже намекнула Хью предложить Джеймсу вместе с сестрой перебраться к Таннерам. Она считала, что Дэвиду станет легче дышать, ведь он недавно женился и пытался устроить семейную жизнь. Однако Хью так и не озвучил Джеймсу это здравомыслящее предложение, и все осталось как есть.

На уроках Хэтфилд с Таннером постоянно рисовали всякие сценические декорации и писали названия песен. Таннер вспоминал, что уроки английского были особенно «продуктивными».

«Мы рисовали “Эдди” из Iron Maiden, а также придумывали тексты и песни», – вспоминает Таннер. Возможно, тогда это казалось незначительным, но в такой скромной и невинной обстановке Хэтфилд создавал основу для некоторых песен, которые позже появились на дебютном альбоме Metallica Kill ‘Em All. Хэтфилд придумал культовые песни вроде Metal Militia, Seek and Destroy и Motorbreath, а Таннер восторгался талантом своего друга и всячески поддерживал.

Американские группы Хэтфилда и Таннера больше не интересовали. Aerosmith были недостаточно тяжелыми, а KISS, по словам Таннера, были слишком «слащавыми и попсовыми». Ребята увлеклись более быстрыми группами из Великобритании, вроде Judas Priest, Motörhead и Iron Maiden. Таннер вспоминает: «Девиз Van Halen: “Жизнь – сплошной отрыв” был прикольным, но для старшеклассника на адреналине, которому почему-то просто хотелось хоть что-нибудь сломать, этого было мало».

После школы Джеймс часто приходил домой к Таннеру играть на гитаре. Таннер отчетливо помнит: «Джеймс приходил, и мы обменивались риффами, играли и экспериментировали, пытаясь придумать из риффов песни». Познакомившись с Маррсом и Макговни, Джеймс с Таннером попробовали себя на пышной и колоритной музыкальной сцене Лос-Анджелеса 80-х, где было огромное количество глэмерских групп. Ratt, Snow и DuBrow (позже ставшие Quiet Riot) были самыми популярными и известными. Концерты регулярно проходили в легендарном клубе Whiskey a Go-Go на Сансет Стрип и в «Трубадуре» на бульваре Санта-Моника.

В Лос-Анджелесе было увлекательное время, и своего часа ждали такие легендарные группы, как Mötley Crüe. Таннер вспоминает: «Мы ездили в Лос-Анджелес увидеть на сцене эти подающие надежды коллективы, выступавшие по клубам. Мы вчетвером отрывались!» Важно было вместе проводить время в школе и на улице, а на уроках рождались идеи для текстов одних из самых первых песен Metallica. Комната Таннера играла не менее важную роль: «Риффы этих песен рождались в моей старой комнатушке. Мы сочиняли и другие риффы – они, вероятно, потерялись или превратились в другие идеи». Этот ключевой период был значимым для музыкального направления Хэтфилда и его будущих групп. Качество записанного материала, по признанию Таннера, было «весьма скудным». В основном записывали на старый катушечный магнитофон Teac, который отец Хью притащил домой с войны. Он служил пилотом-разведчиком во Вьетнаме. Тем не менее на магнитофоне был записан музыкальный материал группы, и на его основе стали впоследствии придумываться одни из самых важных треков в истории металла.

Таннер помнит отличное чувство юмора Хэтфилда: «Я экспериментировал со своей первой ручкой[9], и однажды был звук, будто перднул морж. Джеймс резко остановился и сказал: “Это что, черт возьми, было?” Мы бились в истерике». Джеймс обладал множеством качеств – в нем была непоколебимая решимость стать рок-звездой. Таннер описывает своего друга: «Бдительный… забавный… беззаботный, но серьезный… безучастный, но не ленивый… сосредоточенный, но не слишком напряженный». Несмотря на все эти достойные качества, в музыкальном плане Хэтфилду недоставало эрудиции и техники. Что удивительно, учитывая, каким дисциплинированным технарем он стал. Таннер действительно заметил в своем друге редкое качество, и вскоре Джеймс начнет его развивать с поразительным эффектом. «Я заметил, что у него был огромный талант, – говорит Таннер, – собирать из множества риффов одну крутую песню».

Неформальная репетирующая группа вскоре стала первой бандой, которую сколотил Хэтфилд. Назывались они Phantom Lord – фэны Metallica узнают в ней название песни с альбома Kill ‘Em All. Phantom Lord продержались недолго – Маллиган играл на барабанах, Таннер – на гитаре, а Хэтфилд играл на гитаре и пел. Маррс вспоминает, что собой представляли Phantom Lord: «Они просто перепевали чужие песни вроде Iron Maiden. У них была песня Handsome Ransom, и один рифф был похож на тот, который оказался в No Remorse. Должен заметить, Маллиган был классным барабанщиком».

Маллиган был слишком мозговитым для полноценной рок-группы. Ему не нравился агрессивный тяжелый материал Таннера и Хэтфилда, и они это заметили. «Джим был классным парнем, хорошим барабанщиком и проблем не создавал, но химии я не чувствовал, – говорит Таннер. – Мы с Джимом играли со Скоттом Беллом из группы Joker и блестяще исполняли первую сторону альбома Rush 2112, но Джим был слишком умным для металла. Нам такое не подходило, и Джеймс это знал».

Басиста у группы не было, хотя несколько ребят приходили и уходили. Коллектив продержался всего несколько месяцев, пока Джеймс не окончил школу и не вернулся в Дауни. Перед отъездом Хэтфилд отправил Таннеру записку, где сказал, что, несмотря на не самые радостные и удачные аспекты школьной жизни, ему понравилось играть с ним музыку. Хэтфилд предположил, что однажды они станут рок-группой и соберут стадионы.

В разделе выпускного альбома, где старшеклассники делятся воспоминаниями о школе и планах на будущее, Хэтфилд написал:

Нравится: хэви-метал, рок, водные лыжи, ходить на концерты.

Не нравится: диско, панк.

Цитаты: «Да здравствует рок!»

Планы: Играть музыку, стать богатым.

Возвращение в Дауни совпало со счастливым случаем. У родителей Макговни было три дома под снос в районе, где власти города собирались прокладывать шоссе 105. Предки разрешили сыну с Джеймсом пожить в одном из этих домов, пока здания не снесут. В доме был гараж, который ребятам не терпелось переоборудовать в репетиционную базу.

И хотя строительный парни не заканчивали, им удалось переделать гараж в репточку. Макговни вспоминает: «Мы превратили гараж в некую студию, сделали с Джеймсом звукоизоляцию, покрасили стены и положили красный ковер!» Когда Phantom Lord прекратили существование, неясно. Границы Phantom Lord и следующей группы, Leather Charm, весьма размыты. Макговни говорит: «Дальше я уже не помню. Но группой Phantom Lord заправляли Хью с Джеймсом. Потом появилась Leather Charm. Однако у меня есть выпускной альбом, подписанный Хэтфилдом, где он надеется, “что с Leather Charm все получится”. Поэтому, может быть, Phantom Lord были еще, когда мы учились».

Так или иначе, вскоре Phantom Lord превратились в более глэмовую по звучанию группу, Leather Charm. Это была последняя остановка поезда, который привез Джеймса в Metallica, попросив выйти из вагонов всех остальных.

Наличие жилья позволило Джеймсу сосредоточиться на музыке и репетировать в гараже. Больше не нужно было искать «настоящую» работу или платить аренду. Разве не роскошь для подростка?

Макговни вспоминает, что к ним периодически приезжал отец Джеймса: «Я познакомился с его отцом, Вирджилом, когда тот приехал ко мне домой, где мы жили с Джеймсом. Отец был ко мне добр. Он знал моих родителей через грузоперевозки, поскольку все они работали в одной сфере».

Несмотря на то что Leather Charm все еще была примитивной кавер-группой, это был значительный шаг вперед по сравнению с Phantom Lord – тем более с Obsession. Leather Charm начали работать над собственным материалом. Хэтфилд написал песни, в которых были элементы Hit the Lights с альбома Kill ‘Em All.

Желая выглядеть более властным фронтменом, Хэтфилд, похоже, взял свою музыкальную судьбу под контроль. Он уболтал Макговни составить ему компанию и даже научил играть на басу.

Шум, исходивший из гаража, отнюдь не напоминал звук идеально игравшей рок-группы. Под руководством Хэтфилда Макговни прибавлял в игре на басу, но назвал свои попытки «крайне ужасными».

Таннер вспоминает, что родители разрешили ему продолжать бренчать в группе, если будут нормальные оценки. «Но учился я хреново!» – признается Хью.

Таннер завязал с карьерой музыканта, позволив Джеймсу стать полноправным лидером. Таннер еще появится в жизни Хэтфилда, но его музыкальное участие на этом заканчивается. «До сих пор не могу объяснить, почему я сдался, вместо того чтобы показать грозный средний палец и двигаться дальше, – говорит Таннер, – но корабль отправился в путь, а я решил остаться на суше».

А тем временем на другом конце города, в Ньюпорт-Бич[10], планировал свое будущее неуклюжий датский мальчишка, неравнодушный к так называемой «новой волне британского хэви-метала» (НВБХМ[11]). Предстоящая судьбоносная встреча невероятным образом изменит жизнь и карьеру не только этого паренька, но и карьеру Джеймса Хэтфилда.

Глава 2. Ларс

В плане географии, как и привилегий, годы становления Джеймса Хэтфилда и Ларса Ульриха были диаметрально противоположными. Либеральное воспитание Ульриха уже и так широко освещено в прессе, но, чтобы понять, почему Хэтфилду и Ульриху столь эффективно работалось вместе, важно иметь более глубокое представление.

Ларс Ульрих родился зимой 1963 года в зажиточном северном пригороде Копенгагена (Дания), Гентофте. Его отец Торбен был всемирно известным теннисистом, а также превосходным джазовым музыкантом, исколесившим за свою карьеру весь земной шар. А дома Торбен занимался философией и кинопроизводством.

В музыкальных кругах у семьи Ульрихов тоже было полно связей. Еще до рождения Ларса Торбен регулярно летал в Лондон и выступал с великими мастерами джаза вроде Хамфри Литлтона. В детстве Ларс мог позволить себе слушать музыку, доступную единицам. Он стал одержим роком, и любимой группой были Deep Purple.

Уже в четырнадцать лет у Ларса была ударная установка. Он выдалбливал песни Deep Purple и KISS в своей комнате, пока прогрессивные родители не стали спокойно воспринимать страсть сына к тяжелому року. Привилегированное воспитание Ульриха, сильно контрастирующее с более суровым детством Хэтфилда, выходца из семьи рабочего класса, стало решающим фактором в их отношениях, что привело к мощному альянсу.

В августе 1980 года, когда теннисная карьера Торбена постепенно подходила к фазе ветерана, семья Ульрихов эмигрировала в зажиточный пригород Лос-Анджелеса, Ньюпорт-Бич. Там жил близкий друг Торбена, австралийская звезда тенниса Рой Эмерсон.

У Ларса был потенциал стать теннисистом, поэтому в плане тренировок и более благоприятной обстановки Соединенные Штаты давали больше возможностей. Также родители заметили любовь сына к музыке, поэтому решили, что переезд в Америку позволит Ларсу развить свое увлечение.

Несмотря на то что Ларс с удовольствием играл в теннис, музыка – особенно тяжелая и европейская – неизменно овладевала его сердцем и разумом. Вечно любознательный ученик средней школы Корона Дель-Мар, он вскоре приобрел британский журнал Sounds, служивший прямой связью с Европой и зарождающейся НВБХМ. Именно семья Эмерсонов купила этот импортный журнал, и Ларс приходил к ним и читал от первой до последней страницы.

Очень мало кто следил за этим новым британским музыкальным движением. То было время задолго до интернета, файлообменников или любых других средств прослушивания новых групп – оставалось лишь читать о них и отправлять почтой импортные синглы или кассеты. Ларс же был на несколько шагов впереди остальных.

Парня, который знал о сцене НВБХМ все, звали Джон Корнаренс. Он был на три года старше Ларса и Джеймса и вырос в Северной Калифорнии. В юности он постоянно переезжал, а в начале 70-х понял, что его привлекает тяжелая музыка. «В восемь лет я увлекся тяжеляком, – рассказывает он автору. – Я выписывал себе K-Tel[12], и там была песня The Kinks You Really Got Me, которую я постоянно перематывал и не мог наслушаться». Корнаренс заметил, что его тянет к Black Sabbath и Led Zeppelin. В результате интереса ко Второй мировой войне он увлекся группой Blue Öyster Cult, потому что ему нравился военный символ на обложке альбома Secret Treaties. «Я был единственным пареньком в средней школе в футболке BÖC, и все, наверное, считали меня каким-нибудь осатанелым психом!»

К началу 1980 года Корнаренс уже стал огромным ценителем тяжелого рока. Годом ранее он открыл для себя журнал Sounds и тянулся к музыке, которую не слушал никто. «Я всегда старался первым находить новинки и искал то, о чем никто не слышал, – продолжает Корнаренс. – Благодаря Sounds я увлекся импортной музыкой и где-то в 1980 году приобрел сингл Angel Witch».

Несмотря на то что Angel Witch так и не достигли успеха Saxon и Iron Maiden, группа была одним из важнейших представителей зарождающейся НВБХМ. Достать сингл Angel Witch в то время было большим достижением.

Принимая во внимание огромное население Южной Калифорнии, вряд ли можно было надеяться, что те немногие, кто следит за новой забугорной музыкальной сценой, в итоге встретятся, особенно учитывая, что Ларс жил почти в 100 км вдоль побережья. Однако они действительно встретились, и Корнаренс прекрасно помнит, где: «Я пошел в клуб “Кантри” на концерт группы Майкла Шенкера, а после дошел до парковки и увидел мелкого патлатого паренька в туровой футболке Saxon. Я был в полной уверенности, что о Saxon в Америке, кроме меня, не знает никто!»

Два подростка тут же разговорились. Корнаренс вспоминает: «Я подошел, и мы стали разговаривать о Saxon. Затем я ему сказал, что у меня есть новый сингл Angel Witch, и от удивления он чуть не сделал сальто назад». Они обсуждали любимые группы. «Мы с ним сразу же нашли общий язык», – говорит Корнаренс.

Следующий момент в очередной раз доказывает уникальность Ларса Ульриха. Вместо того чтобы встретиться через несколько дней или месяцев, Ларс уже на следующее утро стоял у дверей Корнаренса, горя желанием порыться в коллекции пластинок. Его энтузиазм и страсть застигли весьма спокойного и невозмутимого Корнаренса врасплох: «Он водил машину матери – старый коричневый AMC “Пейсер”[13] – это была, наверное, самая уродливая тачка, которую придумало человечество. Он приехал на следующий же день, и мы часами болтали и слушали музыку».

По словам Корнаренса, они сразу же стали хорошими друзьями: «Через несколько дней я приехал к нему, и мы, как Бивис и Баттхед, сидели и обсуждали НВБХМ!» Ульрих с Корнаренсом регулярно обчищали музыкальные магазины в поисках нового материала.

«Мы приезжали в местные магазины вроде Moby Disc и смотрели, что есть нового», – вспоминает Корнаренс.

До встречи с Ульрихом Корнаренс приобрел фанзин The New Heavy Metal Review, автором которого был обменщик кассет по имени Брайан Слэгел из Вудленд-Хиллз, района на западе Лос-Анджелеса.

В то время покупка переписанной кассеты была одним из немногих способов услышать новые группы, и появилась целая сеть обменщиков. Их основной вид деятельности заключался в том, чтобы отправлять кассеты групп и демозаписи фанатам-единомышленникам, некоторые из которых жили за границей. Это было сродни обмену файлов в интернете, только качество было плохое, учитывая, сколько раз переписывались эти кассеты.

Несмотря на паршивое качество, обмен кассетами был самым важным элементом музыкальной сцены, и Слэгел один из первых в Лос-Анджелесе начал серьезно этим заниматься. «Ему нравилось меняться. Я связался с ним, приехал к нему домой и забрал кое-какие заказанные кассеты с тяжелой музыкой», – вспоминает Корнаренс.

Поскольку Ульрих с Корнаренсом стали видеться чаще, постепенно к ним примкнул и Слэгел. Эта связь сыграла невероятно важную роль в судьбе Ульриха и Хэтфилда. Корнаренс, Ульрих и Слэгел колесили по району в поисках нового материала, которого ни у кого не было. «Мы ездили закупаться в моем старом “Фольксвагене Сирокко”, и я всегда указывал пальцем, где нам остановиться», – вспоминает Корнаренс.

Учитывая, что большинство музыкальных магазинов находились далеко от места, где жили ребята – вроде Лонг-Бич и Торренса, – Корнаренсу обычно приходилось водить машину и забирать двух остальных.

«Брайан сидел впереди, а Ларс сзади, и когда мы подъезжали к музыкальному магазину, Ларсу каким-то образом удавалось перелезть через Брайана и выскочить из машины, хотя мы еще даже остановиться не успевали!»

Ульриху не терпелось первому поглазеть на прилавки с пластинками. «К моменту, когда мы входили в магазин, Ларс, вероятно, уже успевал раза три пробежаться и найти единственную копию!» – говорит Корнаренс. Помимо того, что парни патрулировали музыкальные магазины со Слэгелом как отряд «Дельта», покупающий пластинки, Корнаренс с Ульрихом заказывали новый материал по объявлениям в журнале Sounds, и Ларс не останавливался ни перед чем, чтобы достать желаемое. «Мы заказали новый альбом Holocaust, и Ларс однажды позвонил мне и сказал, что посылка пришла», – говорит Корнаренс. Но Корнаренс, ехавший к Ларсу около часа, не знал, что, по словам Ульриха, «с пластинкой Holocaust возникла проблемка». Ульрих открыл посылку и положил одну из пластинок – конечно же, копию Корнаренса – на плиту, отчего конверт сильно съежился. «И на следующий день я даже пытался заставить маму разгладить это дерьмо утюгом!» – вспоминает Корнаренс.

Заканчивался 1980 год, начинался 1981-й, и дистанция между Ульрихом и Хэтфилдом, учитывая сплоченность металлической сцены Лос-Анджелеса, сокращалась. Сами того не ведая, они оба были знакомы с Хью Таннером. «Когда мы всё еще джемовали с Джеймсом, я случайно встретился с Ларсом, потому что ответил на объявление в журнале Recycler, где Ларс назвался “европейским барабанщиком”», – вспоминает Таннер. В объявлении Ульрих упомянул о множестве групп НВБХМ.

«Я позвонил, и мы попробовали устроить джем», – говорит Таннер. С ними в тот первый раз был гитарист Джефф “Вау” Уорнер, который, по словам Таннера, обладал классным рок-н-рольным звучанием. Позже Уорнер стал участником глэмерской группы Black ‘N Blue. В ту первую встречу Таннер подумал, что мечта Хэтфилда стать фронтменом может легко осуществиться.

Таннер с Ульрихом продолжали джемовать. Приехав в Ньюпорт-Бич, Хэтфилд впервые оказался в одной комнате с Ларсом. Джеймса, как вспоминает Таннер, способности Ларса «совершенно не впечатлили», но Ульрих брал энтузиазмом и решимостью. Таннер говорит: «И пусть Ларсу было почти восемнадцать и он только учился играть на барабанах, его, похоже, абсолютно не парило, что в ближайшее время он не станет рок-звездой. Ларс говорил с такой уверенностью… он искал возможностей, даже не думая о том, что ему откажут».

У Ларса тогда была лишь небольшая ударная установка, что подтвердил Корнаренс, приехав к Ульриху домой: «Между комнатами Ларса и его родителей стоял шкаф. Он открывает его, а там эта чертова барабанная установка. Проблема была в том, что для нее совсем не было места!» Таннер вспоминает, какое впечатление сложилось у них с Хэтфилдом о Ларсе после первой встречи: «Мы решили, что Ларс еще не готов». Рассказывая о способностях своего друга журналу «Плейбой», Хэтфилд не спешил сыпать комплиментами в адрес барабанщика: «У Ларса была довольно дерьмовая установка с одной тарелкой. Она постоянно падала, и нам приходилось прерываться и ждать, пока он поднимет эту херню. Стучал он хреново».

Таннер считает, что проблема была в другом: «Ларс нам не подходил по характеру. Мы с Джеймсом всегда смотрели в одном направлении». Таннеру не нравилась чрезмерная самоуверенность Ларса, и он признается: «С Ларсом мне было некомфортно». Однако даже Таннер вскоре согласился, что непоколебимая вера Ларса в себя взяла верх над его личностными качествами. Ульрих продолжал заниматься своими делами – то есть амбициозными вылазками в Лондон, где зависал с пионерами НВБХМ вроде Diamond Head.

Группа Diamond Head появилась в Стоурбридже, Англия, в 1976 году. Будучи одними из пионеров НВБХМ, они тут же стали для Ульриха объектом поклонения. И пусть они так и не добились коммерческого успеха, но по сей день пользуются почти легендарным уважением, во многом благодаря Metallica.

Корнаренс вспоминает забавный «момент с Ларсом»: «В общем, он мне звонит после двух недель в Лондоне и говорит, что зависает с Diamond Head. Я отвечаю: “Быть такого не может!”, и он дает трубку [вокалисту Diamond Head] Шону Харрису». Решимость Ларса и уникальная способность принимать любую ситуацию с невероятной самоуверенностью сыграет важную роль в последующие месяцы.

Слэгел удовлетворял свой растущий не по дням, а по часам аппетит к хэви-металу, работая в Oz Records, что давало ему полный доступ к огромному количеству импортного металла. Он писал для журнала Sounds. К тому же, познакомившись с известной журналисткой Kerrang! Сильвией Симмонс, он стал вести колонку в самом популярном печатном рок-издании Британии того времени.

Слэгел считал, что о НВБХМ должно знать больше народу на процветающей музыкальной сцене Лос-Анджелеса, и решил сам и подхватить эстафету. Для этого нужно было учредить собственный лейбл Metal Blade Records.

Дебютным релизом Metal Blade стал сборник The New Metal Review Presents Metal Massacre, представляющий несколько самых горячих и крутых местных команд. Ульрих пришел в такой восторг, что спросил Слэгела, можно ли ему тоже записать песню. Учитывая, что у Ларса не было группы, это был амбициозный запрос, но Ларсу такое поведение было свойственно.

Не устояв перед энтузиазмом Ульриха, Слэгел согласился. Услышав об идее Слэгела, Ульрих связался с Хэтфилдом, которого не видел с первой встречи. Он не стал звонить Хэтфилду напрямую, вместо этого он набрал Таннеру. Таннер вспоминает: «Я с Ларсом где-то полгода не общался. Он позвонил мне домой, и я сразу же узнал его энергичный голос с акцентом. Но не спешил давать номер Джеймса, поскольку знал, что Джеймс не в восторге от его игры на барабанах».

Как бы там ни было, Хэтфилду идея понравилась, и он пригласил Ларса в дом Макговни.

С тех пор Хэтфилд с Ульрихом стали видеться гораздо чаще. Ларс в итоге подсадил Джеймса на НВБХМ, заменившую тому более традиционные музыкальные группы. Оно и неудивительно, учитывая всепоглощающую страсть Ульриха к этой сцене и связи, которыми он успел обрасти (Ларс и с музыкантами Motörhead умудрился подружиться).

Корнаренс по-прежнему часто виделся с Ларсом и хорошо помнит, как впервые увидел Джеймса. «Раздается стук в дверь, и стоит Ларс с прыщавым пареньком, – говорит Корнаренс. – Тот ни слова не говорит и стоит, уставившись на меня, – видимо, Ларс меня нахвалил. Этот прыщавый паренек был в джинсовке с нашивками групп вроде Aerosmith и, кажется, Теда Ньюджента».

Хэтфилд увидел плакаты групп в комнате Корнаренса и понял, что они оба были на концерте Aerosmith в 1978 году. Джеймсу понравился дружелюбный подход Корнаренса, тем не менее с того самого дня гораздо чаще Хэтфилд стал видеться именно с Ульрихом.

Как и многие подростки, Хэтфилд открыл для себя алкоголь. Корнаренс вспоминает, как приехал Джеймс: «Сидим мы на голубом диване у меня в гостиной в доме родителей, и сестра предлагает нам печенье с шоколадной крошкой, а Джеймс достает вискарь и начинает бухать». Несмотря на то что его попросили прекратить, он лишь засмеялся и продолжил хлебать из бутылки.

Корнаренс довольно быстро догадался, что собой представляет Хэтфилд. Он объясняет: «Я знал, что он выражал эмоции через музыку. Он был несчастным парнем и много пил. И работы у него как таковой не было. Он был творческой личностью и милым в общении, но в нем, безусловно, было нечто мрачное и негативное. Веселья и задора я в нем не заметил».

Хэтфилд рассказывал журналу «Плейбой»: «Мама только умерла. Я всех считал врагами. Постоянно молчал и не умел поддержать разговор».

Джеймс с Ларсом стали хорошими друзьями, и после того как появилась возможность сколотить группу и выпустить свою музыку на интересном сборнике, события начали развиваться быстрее.

Глава 3. «Mettallica»

К 1982 году Хэтфилд, Ульрих и Макговни частенько репетировали в доме Рона. Время от времени, чтобы не тащиться обратно в Ньюпорт-Бич, Ларс оставался у ребят. Хэтфилд, Ульрих и Макговни поддержали идею записать трек для сборника Слэгела, но время поджимало.

Тем не менее Слэгел с Корнаренсом встретились с группами, которые хотели засветиться на сборнике, и собрали с них оплату. По словам Таннера, ребята хотели использовать трек, который позже стал Hit the Lights, поэтому собирались приступить к записи. Таннер говорил, что записывались в позитивной обстановке: «Как-то вечером у меня был футбол, но после занятий я зашел посмотреть, как проходит репетиция, и с момента последней встречи с Джеймсом Ларс, безусловно, прибавил». Но чтобы вовремя отдать трек, нужно было найти гитариста.

Дело в том, что Джеймс только пел и играл на басу. Макговни – логичный кандидат на роль временного басиста – еще не собирался становиться постоянным участником группы, хотя двое остальных очень этого хотели. Ларс подрабатывал на заправке, а Джеймс какое-то время работал на типографии, но к работе они серьезно не относились – чего не скажешь о музыке.

Ларс поместил объявление в журнале Recycler, на которое откликнулся Ллойд Грант. Он был одним из немногих чернокожих гитаристов на метал-сцене Лос-Анджелеса и вспоминает встречу с Ларсом и Джеймсом. «Я ответил на объявление Ларса в местной газете, – рассказывает он автору. – Он прослушал нескольких кандидатов, и объявление висело уже пару недель».

Грант был одним из многочисленных местных мальчишек, которые откликнулись на объявление в газете Recycler. Вторым был Джоуи Аллен, ставший впоследствии гитаристом глэмеров Warrant. Грант продолжает: «Я несколько недель был занят, а потом снова объявился Ларс и включил мне запись Джеймса с песней Hit the Lights. Мне реально понравилось. Я и сам хотел такую музыку играть». Грант был весьма впечатлен тем, что увидел в Хэтфилде: «Он был весьма хорош. Конечно, не так, как сегодня, но играл достойно. Однако был очень тихим и казался жутко застенчивым».

Грант оказался в выигрышном положении и мог стать постоянным участником группы, но случился еще один странный поворот судьбы. Ларс оставил объявление в Recycler. Макговни вспоминает телефонный звонок: «Я взял трубку, а на другом конце провода какой-то парень. Мне пришлось слушать, какой он крутой. Затем я позвонил Джеймсу и сказал: “Есть еще один гитарист, но когда он сюда придет, у него башка в дверь не пролезет”».

Речь шла о Дэйве Мастейне, который играл в группе Panic из Хантингтон-Бич и мог позволить себе быть чрезмерно самоуверенным: он был кем-то вроде гитарного кудесника с кучей различной аппаратуры. Поиграв в настоящей группе, уверенный в себе Мастейн не просто показал, как здорово умеет рвать струны, но и привнес в группу ценный опыт живых выступлений, которого у остальных ребят не было.

Грант сам усугублял свое положение, иногда позволяя себе не приезжать на репетиции. Он говорит: «В Лос-Анджелесе столько групп, и никогда не знаешь, добьешься ты чего или нет. К тому же приходится ездить на репетиции и стоять в пробках, поэтому иногда я просто забивал. А потом появился Дэйв, и его взяли».

Мастейн сыграл два соляка для версии Hit the Lights, а остальное исполнили Хэтфилд с Ульрихом. Джеймс рассказывал в интервью Металлюге Майку: «Мы одолжили четырехдорожечный магнитофон Tascam и записали Hit the Lights. Я сыграл партии ритм-гитары, баса и спел, а Ларс стучал на барабанах. Фактически мы были дуэтом». Несмотря на то что два соляка Мастейна оказались годными и надлежащего качества, второе соло ребята выбрали в исполнении Гранта – за считанные минуты до того, как передать кассету Слэгелу.

Грант говорит, что не испытывал никакой злобы и обиды после того, как его заменил Мастейн. На вопрос, почему он покинул Metallica, он отвечает: «Спроси Джеймса с Ларсом». Грант с Ларсом продолжали общаться достаточно близко и даже вместе смотрели чемпионат мира по футболу 1982 года. Грант до сих пор общается с группой.

Оставалось передать трек Слэгелу, чтобы тот сделал мастеринг на катушке в голливудской студии Bijou Studios. Однако запись Ларса была на кассете, и нужно было подогнать ее под катушку.

Корнаренс в подробностях помнит, как передавалась кассета. «Кассета должна была быть у Слэгела в три часа дня, и мы с Брайаном стояли на тротуаре в Голливуде, вокруг суматоха и полно людей. И тут, запыхавшись, прибегает Ларс и вытаскивает из заднего кармана кассету».

Однако Ларс не знал, что перезапись кассеты на катушку обойдется в пятьдесят долларов, которых у него, разумеется, не было. Корнаренс вспоминает: «Вдруг Ларс поворачивается ко мне и спрашивает: “Есть пятьдесят баксов?” К счастью, у меня было с собой пятьдесят два, которые я ему отдал, фактически заплатив за мастеринг песни Metallica. Естественно, мне их до сих пор никто не вернул!»

Пока работа над сборником подходила к концу, в группе были кое-какие перестановки. Джеймс взял бас Рона Макговни и записал партии для Hit the Lights, но Макговни по-прежнему не горел желанием становиться постоянным участником группы. «Мне больше нравилось ходить в клубы на концерты Mötley Crüe, – признается Макговни, – и вот как-то вечером мы сидим, пьем пиво, и я начинаю играть басовую партию Hit the Lights, а Джеймс, Ларс и Дэйв подхватывают. Может быть, я был пьян или просто благоговел перед игрой Дэйва на гитаре, но в итоге согласился стать участником Metallica».

Когда трек появился на первом прессе сборника Metal Massacre, Metallica смогла показать свою музыку на виниле, который довольно необычным образом предшествовал их собственной любой известной демозаписи. Занятно, что в первом тираже было несколько ошибок в словах, в том числе имени Ллойда Гранта и названии группы – Mettallica. И хотя в последующих тиражах ошибка была исправлена, первое издание остается настоящим раритетом среди коллекционеров.

Многие годы происхождение названия группы было предметом жарких дискуссий. Таннер помнит, что услышал его от Ларса, и ему не особо понравилось: «Честно говоря, как и большинство названий… мне поначалу не понравилось. Никто не стал возражать, и мы его оставили. У Джеймса со школы осталась чертежная доска, которая стояла у Рона в доме. Джеймс уже нарисовал на ней логотип Metallica, и выглядел он точно так же, как сегодня».

Рон Куинтана, редактор рок-фэнзина из Сан-Франциско, спросил Ульриха, какое из двух названий – Metallica или Metal Mania – лучше подойдет для любительского журнала. Название Metallica предусмотрительный Ларс оставил для группы. Талант художника у Хэтфилда, который тонко подметил Макговни, оказался бесценным, поскольку логотип стал одним из самых узнаваемых в музыке. Несмотря на то что на обложках некоторых альбомов середины 90-х группа на него забила, логотип по большей части не особо изменился.

Кейтон Де Пена, основатель группы Hirax, также сразу разглядел в Хэтфилде талант. Увидев логотип, Кейтон был впечатлен: «Джеймс был невероятно талантлив. Не только прекрасный музыкант, но и художник замечательный. Он показал мне нарисованное от руки лого, и я подумал: “Если этот парень не станет успешным музыкантом, быть ему величайшим художником”». По словам Кейтона, дело было не только в логотипе: «Джеймс всегда носил футболки с новейшими крутыми группами. Однажды он пришел в футболке Saxon Strong Arm of the Law. Она выглядела нереально круто, и я был уверен, что он достал ее через фан-клуб Saxon, но оказалось, что он сам ее нарисовал».

Де Пена также рассказывает, что Джеймс поначалу был закрытым, но все же милым. «Он был тихим, но стоило его узнать получше, с ним было весело. Если вам нравилась та же музыка, что и ему… можно было бухать и болтать с ним часами напролет! Мы раньше тусовались все вместе, покуривали и выпивали. Почему-то мы всегда слушали альбомы Diamond Head, Venom и Saxon. Отжигали до утра, но каждый раз Джеймс ложился последним!»

Определившись с названием группы и записав песню для нового сборника, ребята – состав, по-видимому, закрепился – искали возможность выступать по клубам Лос-Анджелеса. Однако до сих пор было непонятно, будет ли Джеймс только петь – сегодня, учитывая, каким он стал великолепным вокалистом, мысль об этом кажется невероятной.

Сэмми ДеДжон был вокалистом из Лос-Анджелеса, и в этот период их с Джеймсом дорожки пересеклись. «Два моих кореша поехали в Голливуд в крошечный клуб на концерт какой-то группы, – вспоминает ДеДжон. – Они сказали, что мне стоит заценить этих ребят. Мы дошли до бара, на улице стоял Джеймс, мы подошли и заговорили с ним. В руке у него была бутылка водки, мы немного выпили, и он сказал, что группа ищет вокалиста».

Похоже, Джеймс искал возможности отказаться от вокальных обязанностей даже Несмотря на то что вышла первая песня и приняли ее хорошо. «В итоге я поехал к ним на хату репетировать вокальные партии, но продлилось это от силы несколько недель, – вспоминает ДеДжон. – Однако ничего не вышло, и сомневаюсь, что я нравился Мастейну». Тем не менее ДеДжон увидел талант Джеймса: «Он был классным парнем, и мы прекрасно ладили. Как музыкант он полностью подчиняет публику своим голосом и командует на сцене словно генерал. Неудивительно, что Джеймс стал легендарным фронтменом».

Участников группы постоянно видели на клубных тусовках Лос-Анджелеса. Боб Налбэндиан, ведущий рок-передачи на местном радио, вспоминает, как заметил Джеймса: «Я увидел его, когда группа была уже сформирована, и было это возле клуба “Вудсток” в Анахейме. Два клуба находились через стенку – “Вудсток” и Radio City». Налбэндиан, завсегдатай метал-сцены, приходил в клубы, чтобы посмотреть, кто выступает. Ему было все равно. Он говорит: «На этих концертах я всегда видел Джеймса и понятия не имел, кто он такой. У меня была джинсовка с нашивками Motörhead и Saxon, а Джеймс стоял и таращился на мою жилетку».

Несмотря на то что Джеймс явно заметил Налбэндиана и был заинтригован его прикидом, Хэтфилд, по словам Налбэндиана, редко говорил: «Он был в футболке Motörhead, да я и сам стеснялся подойти и заговорить». У Джона был друг по имени Пэт Скотт, который уже познакомился с Ларсом, и он тоже ответил на известное объявление в газете Recycler. Таким образом Ларс попал в мир Налбэндиана.

Побывав дома у Ларса и порывшись в его «огромной коллекции пластинок», Налбэндиан спросил Скотта, играет ли Ларс в группе. Скотт ответил: «Да, помнишь того парня, которого мы все время видим в “Вудстоке” в футболке Motörhead? Так вот он вокалист».

После такого откровения Налбэндиан снова наткнулся на Хэтфилда в «Вудстоке», и на этот раз они нашли общий язык. Налбэндиан вспоминает: «Наконец он подошел, и я сказал: “Эй, ты же поешь в группе Metallica, верно?” Он охренел и спросил: “Ого, а ты откуда знаешь?” А потом добавил: “Меня кто-то узнал? Мы еще ни одного концерта не дали!” Мы разговорились, и он оказался очень приятным парнем, но ужасно стеснительным и тихим». Джон с Джеймсом болтали о металле и других крутых бандах Лос-Анджелеса, не говоря уже о коллекции пластинок Ларса. «Ларс всегда был полон драйва и энтузиазма. В те годы Джеймс был очень тихим и замкнутым, – соглашается Налбэндиан, – и в следующий раз я зависал с ним после первого выступления группы в Radio City».

Легендарное первое выступление состоялось в Radio City 14 марта 1982 года, и все очевидцы говорят, что это был полнейший провал. Налбэндиан там был – как и на всех первых концертах Metallica – и сразу же начались проблемы. Он объясняет: «Было ужасно. У Дэйва порвалась струна, а гитара всего одна, поэтому в середине сета пришлось менять струну». Налбэндиан помнит, что песен было сыграно немного: «Они сыграли чужие песни и Hit the Lights. Может быть, еще одну».

Провальный дебют не сломал группу. Налбэндиан вспоминает, что после концерта Ларс ему сказал: «Мы, кстати, через пару недель выступаем на разогреве у Saxon». А он ответил: «Иди ты на хер, пиздобол. Губу закатай!» Но они действительно выступили. Возможность сыграть на разогреве в клубе Whiskey a Go Go появилась благодаря знакомому фотографу Макговни. Настойчивый Рон связался с организатором выступления в том клубе. Второй концерт, по-видимому, был чуть лучше. Налбэндиан четко помнит, как вел себя тем вечером Джеймс: «Он все еще был очень застенчивым и вообще не разговаривал с публикой. Но не стоит забывать, что он тогда только пел. Чувак, это был всего лишь их второй концерт. О чем здесь можно говорить?»

Джим Дёркин, бывший ученик средней школы Дауни и на несколько лет младше Джеймса, был в те дни начинающим металхэдом и в итоге стал одним из ключевых участников влиятельной трэш-формации Dark Angel. Он был на тех концертах Metallica и вспоминает о них тепло: «Не буду говорить, что был его старым другом, и мы все время зависали, – признается Джим, – но я был на всех концертах, подходил к Джеймсу с Ларсом поболтать и задавал вопросы – я же был мальчишкой-фанатом. Джеймс подарил мне значок Metallica, который я до сих пор храню».

Дёркин учился играть на гитаре в свой выпускной год, и до того, как увидел Metallica живьем, думал, что многое знает. Он рассказывает: «В то время я думал, что разбираюсь в метале. Затем я познакомился с Дэйвом Маррсом, и он посоветовал сходить на концерт Metallica. Крышу мне снесло капитально. Увиденное навсегда изменило мою жизнь». Таннер все еще помогал группе. Пробивал ребятам концерты, запись в студии и все, что могло бы укрепить их репутацию. Таннер помнит, насколько Ларс был уверен в том, что Metallica достигнет огромных высот, особенно во время одного типичного эмоционально насыщенного телефонного разговора: «Мы станем величайшей группой в мире, а ты – величайшим в мире менеджером», – орал Ульрих в трубку. Он обсуждал два названия, которые подошли бы менеджмент-компании: Metal Up Your Ass Productions и Thunderfuck Productions.

Несмотря на то что участие Таннера в истории Metallica скоро закончится, его роль, безусловно, была важна. Он столько лет ничего не говорил, но был заинтересован в том, чтобы пример Metallica послужил вдохновением для молодых подающих надежды музыкантов: «Все, что я говорил, было с точки зрения старшеклассника, страстно желающего стать рок-звездой. И если ты себя таковым считаешь, то свое долгое молчание я посвящаю тебе и желаю большого успеха во всех начинаниях».

Стремясь продвигать себя после первых концертов, группа записала демо из четырех песен. В него вошли Hit the Lights, Motorbreath, Jump in the Fire и Mechanix, которую Metallica исполняла на одном из первых концертов. Кассетная пленка стала известна как Power Metal Demo. Но это было ненамеренно. Случилось это лишь потому, что Макговни добавил под логотипом группы фразу Power Metal, когда раздавал демо промоутерам местных клубов.

Power Metal Demo стало ступенькой на пути к первому полноценному демо группы, No Life ‘Til Leather (названное по первой строчке песни Hit the Lights). В него входили три новых песни: Seek And Destroy, Metal Militia и Phantom Lord.

Де Пена, который все еще был в кругу общения Джеймса, вспоминает, как впервые услышал демо: «Джеймс усадил меня на диван, дал старые наушники и врубил кассету». Кейтон был далеко не единственным, кого Джеймс заставлял слушать демо-запись.

Собрав немного денег и пережив несколько творческих разногласий с продюсером Кенни Кейном, который славился скорее панковской репутацией, ребята к своей радости записали демо в студии округа Ориндж. Когда оно вышло, тут же распространилось как пожар в лесу – настолько далеко, что объяло пламенем Японию. А в Калифорнии на тусовках металхэдов, где все жаждали чего-то нового, кассета пользовалась бешеной популярностью.

К записи был большой интерес в Сан-Франциско, конкурирующем городе Лос-Анджелеса, до которого шесть часов езды по побережью. Сан-Франциско станет гораздо более значимым местом. Почему демо произвело такой фурор? Фирменное «хрустящее» гитарное звучание Хэтфилда стало неким предупреждением надвигающегося музыкального движения.

Глуша струны ребром ладони правой руки[14] на бридже[15], Хэтфилд придумал гитарное звучание, которое никто еще не слышал – безусловно, еще не такое отточенное и пугающе мощное. «Глушение струн» – это техника игры, когда рукой, держащей медиатор (в данном случае – правой), музыкант заглушает струны, не давая им резонировать. Эта техника придала метал-риффам новую мощь, и юный Хэтфилд был одним из первых мастеров.

Вероятно, это и было началом трэш-метала. Менее внятной – и узнаваемой – была вокальная подача, в которой чувствовалось скорее облегченное звучание, чем вокал Хэтфилда, которым он станет известен позже. Поначалу он больше пытался петь, нежели лаять с хрипотцой. Раньше Джеймс не использовал мелодии и гармонии, поэтому временами его вокал звучал весьма юно и слабо. Однако он с лихвой восполнял этот недостаток игрой на гитаре.

Джим Дёркин, который сам пытался выработать собственный стиль игры на гитаре, назвал Хэтфилда одним из лучших. «Айомми придумал звучание хэви-метала, а Джеймс – звучание трэша. Приглушенные струны и плотный риффинг. Он был крутым!»

Metallica выступала по Лос-Анджелесу вместе с группами вроде Ratt и Stryper, с которыми ни в плане звучания, ни в плане идеологии у них не было ничего общего. Слэгел спросил, не хочет ли Metallica выступить 18 сентября 1982 года в программе «Ночь металлической резни[16]» в клубе Сан-Франциско Keystone. А все потому, что другая группа, Cirith Ungol, сыграть не смогла, и Metallica получила приглашение – это неожиданное стечение обстоятельств навсегда изменило судьбу группы.

Казалось бы, все шло как по маслу, но среди участников группы возникли кое-какие разногласия, и больше всех страдал Макговни. Истории музыкальных групп полны слухов, но Рон почти наверняка чувствовал, что трое остальных явно пренебрегали его помощью, гостеприимством и добродушием. Эту проблему и последующую вражду между участниками часто провоцировал алкоголь, приведя к серьезному конфликту.

Когда ребята собрались ехать в Сан-Франциско, Макговни взял отцовский «Форд Рейнджер» 1969 года, чтобы привезти все оборудование и своих коллег в город, где совершенно не ориентировался. Позже он рассказал журналу Shockwaves, что, видя, как его коллеги по группе веселятся и отрываются на заднем сиденье фургона, он страдал не меньше.

Возможно, увидев, как группу приняли в Сан-Франциско, Рон на время забыл все обиды. Все, кто там был – около двухсот человек, – сказали, что это было сродни взорвавшейся бомбе. Как рассказывал Макговни радио KNAC, это была настоящая сенсация: «Мы понятия не имели, что наша демка No Life ‘Til Leather добралась и до Сан-Франциско; они знали тексты всех наших песен и подпевали». Макговни понял, что публика в районе залива врубается в музыку и эстетику Metallica: «Это был настоящий улет; мы глазам не верили. Когда мы выступали в Лос-Анджелесе с глэмерами вроде Ratt, публика просто стояла, сложив руки на груди».

Слэгел вспоминает, что Джеймс по-прежнему стеснялся: «Мы поехали все вместе и остановились в одном отеле. Джеймс все еще был невероятно застенчив, но с ним легко можно было пойти и зависнуть на несколько часов, поболтать, – добавляет Слэгел. – Он был классным парнем и чем больше выпивал, тем больше раскрепощался».

Несмотря на фантастическое выступление, положение Макговни в группе было шатким по ряду причин – некоторые из них были личными. Его дни в Metallica были сочтены. «Я начинал чувствовать себя отчужденным. Не вписывался в их компашку и был сам по себе», – признается Макговни. Отношения было уже не исправить, и группа искала нового басиста.

Вернувшись в Лос-Анджелес, группа доложила Слэгелу о ситуации с Макговни. Брайан предложил ребятам заценить коллектив из района залива, Trauma, который он видел в клубе Whiskey a Go Go несколько недель назад. Смысл был не в том, чтобы увидеть саму группу; в Trauma играл настоящий басист-виртуоз по имени Клифф Бёртон.

На сцене Бёртон был подобен вихрю. Слэгел считал, что талант Клиффа невозможно не заметить. Увидев в тот вечер Бёртона на сцене, Макговни понял, что подписал себе смертный приговор: «Я сказал Джеймсу: “Смотри! Басист играет соляк!” Они с Ларсом были очарованы. Я понял, что это конец».

Будучи не из тех, кто упустит возможность, после концерта Ларс подошел к Бёртону и предложил стать новым басистом, но сильно удивился, когда Клифф ему отказал, сославшись на неприязнь к Лос-Анджелесу. Тем не менее с того дня Ларс с него не слезал, и Бёртон в итоге стал новым басистом Metallica.

Metallica продолжала давать концерты, несмотря на то что публика Лос-Анджелеса, предпочитавшая глэм-метал, их так и не приняла. Как ни странно, когда Metallica собралась переехать в Сан-Франциско, в Лос-Анджелесе начал развиваться трэш. «Поначалу в Лос-Анджелесе даже близко не было ни одной группы с таким звучанием, – вспоминает Дёркин, – а потом вдруг стала появляться одна за другой, играя собственную музыку, в том числе и Dark Angel».

Дёркин не считает, что трэш придумала Metallica: «Они многим открыли двери и глаза. На местной сцене были не только клоны Maiden, Priest или Sabbath. Можно ли считать, что Metallica придумала трэш? Нет, это звучание выработалось благодаря последующим группам, но Metallica, безусловно, являлась эталоном».

Несмотря на то что Бёртон отказал Ларсу, он остался в деле и даже пришел в октябре на концерт Metallica в клуб Old Waldorf. Выступление прошло на ура – по крайней мере, если сравнивать с тем, что было в Лос-Анджелесе.

В ноябре состоялся еще один прорывной концерт в клубе «Вудсток» в Анахайме, где Metallica выступала на разогреве у легендарного коллектива Y&T. Прежде Metallica выступала только с одним гитаристом, и Налбэндиан вспоминает, какой фурор произвела Metallica, когда в тот вечер Джеймс сыграл на гитаре: «Они стали звучать жирнее и плотнее, и это был поворотный момент. Я подумал: “Ого! А эти парни действительно могут чего-то достичь”, потому что прежде они еще никогда так хорошо не играли». Следующие два концерта были невероятно важными. Шоу 29 ноября в Old Waldorf было записано на кассету для продвижения концертного демо. Вышло оно под названием Live Metal Up Your Ass. Из-за проблем с микшерным пультом в клубе выступление записали на кассетный плеер, лежавший возле колонок. Качество звучания было отвратительным. К тому же на разогреве у Metallica выступала подающая большие надежды команда из района залива, Exodus. На гитаре у них играл застенчивый двадцатилетний паренек по имени Кирк Хэмметт, но о нем позже.

Следующим вечером Metallica отыграла второй концерт в Сан-Франциско в клубе Mabuhay Gardens. То выступление стало для Макговни последним. По дороге домой вдоль побережья Рон окончательно разругался с нечестивой троицей. С него было довольно. «На концерт в Сан-Франциско пришел Клифф, и это было не к добру, – вспоминает Рон. – По приезду в Лос-Анджелес я ушел». Трения между Макговни и Мастейном лишь ухудшали ситуацию, и Макговни всех выгнал из своего дома.

Бёртон в итоге согласился стать участником группы. Он был вдумчивым, рассудительным и не по годам мудрым. Он хоть и любил отрываться, но никогда не вел себя шумно и буйно. У него был невероятный талант и непоколебимая вера в успех. Metallica такая мотивация была только на руку.

Макговни признается, что группа была для него явно не на первом месте: «Не скрою, что больше времени проводил с девушкой, нежели с этими парнями. Но ведь это была моя девушка, горячая телочка, с которой можно было здорово оторваться. Еще я пропустил несколько репетиций, потому что пошел на концерт Mötley Crüe, и им это совсем не понравилось».

Без Макговни история Джеймса Хэтфилда была бы другой. Без жилья и места для репетиций юношеская жизнь Хэтфилда могла бы сложиться совершенно иначе. Налбэндиан считает, что «на заре становления Metallica Рон сыграл неотъемлемую роль».

Макговни смотрит на ситуацию скромнее и сдержаннее: «Думаю, они бы нашли способ. Ларс уболтает кого угодно. Он невероятно настойчив, и у ребят, безусловно, был драйв и талант добиться успеха без финансовой поддержки». Классный выход из игры не менее классного парня.

Макговни покинул нашу историю, и вскоре из неблагодарного Лос-Анджелеса Metallica переехала в более толерантный Сан-Франциско.

Глава 4. «Особняк» Metallica и «Дом музыки»

Несмотря на драматичный уход Макговни из группы, Хэтфилду, Ульриху и Мастейну теперь предстояло решить, как перевезти шмотки в Сан-Франциско, на что ушло почти четыре месяца. И лишь в марте 1983 года Джеймс с Ларсом поселились в Эль-Серрито[17] по адресу Карлсон-бульвар, 3132, в доме друга по имени Марк Уитакер. Дом – который весьма иронично прозвали «Особняком Metallica» – находился в захудалом состоянии и располагался не в самом лучшем районе.

Рона Куинтану приглашали на многие тусовки в «Особняке». «Трезвым Джеймс был очень угрюмым, закрытым и неприветливым, – вспоминает Рон, – но стоило ему выпить, он сразу становился раскрепощенным и общительным». Уитакер учился на звукоинженера, а также был менеджером Exodus, с которыми Metallica выступила в самом конце 1982 года. Мастейн поселился в доме у бабушки Уитакера, что казалось странным, но они поладили. Хоть и потребовалось некоторое время, но переезд, как рассказывал Джеймс журналу Thrasher в 1986 году, того стоил: «Сегодня кажется, что это был безумный поступок. Вот так взять и переехать в Сан-Франциско, ни жилья, ничего. Было круто!»

В начале 80-х в районе залива Сан-Франциско развивалась новая метал-сцена. Музыканты приходили и собирались на общих концертах и тусовках. Лидерами движения в те дни были Metallica и Exodus, но множество других групп вроде Death Angel и Possessed находились на подъеме. Ими двигала энергия и атмосфера, и было ощущение, что происходит нечто серьезное.

С географической точки зрения сцена была небольшой, и эпицентром ее стали клубы вроде Ruthie’s Inn, The Waldorf, The Stone и Mabuhay Gardens. И пусть народу было немного, зато энергия лилась через край. Эти душные концертные площадки, похоже, вдыхали звучание местных групп. В каждый отдельно взятый вечер можно было увидеть четыре или пять охренительных коллективов, выступающих в одной программе.

Житель района залива Фред Коттон наткнулся на Джеймса после одного из концертов в клубе Stone. У них было много общего, и в следующие несколько лет Фред станет важным соратником Джеймса. Фред вспоминает: «Мы пошли на тусовку к Марку Уитакеру и сразу же стали корешами. В Джеймсе определенно что-то было, но я понятия не имел, что он станет тем, кем стал. Тогда с ним просто хотелось тусоваться и дружить».

Коттон заметил, что на музыкальной сцене района залива определенно была движуха. «Они и были этой самой движухой. Крутые ребята, – объясняет Фред. – Я был сражен наповал. Джеймс находил общий язык с остальными через музыку, просто оставаясь собой. Музыка раньше действительно была потрясающая – оставалось только снять перед ними шляпу».

Это было новое движение, но в районе залива уже давно толерантно относились к металлу. Эрик Питерсон, основавший Legacy (впоследствии Testament), вырос в районе залива и хорошо помнит свое знакомство с металлом: «Когда мне было 15–16, в районе залива на стадионе “Колизей” в Окленде проходил фестиваль на открытом воздухе, “День на зеленой травке[18]”. Каждое лето у нас было два фестиваля. Первый увиденный мной концерт был с участием Теда Ньюджента, Aerosmith, AC/DC с Боном Скоттом и Mahogany Rush».

Будущий коллега Питерсона, также важный представитель местной сцены Чак Билли, стал вокалистом Testament, группы, последовавшей по стопам Metallica и выпустившей первую – и, возможно, лучшую – пластинку в 1987 году. И пусть Testament не достигли огромного коммерческого успеха, как Metallica, группа остается важным представителем жанра.

Билли – колоссальная личность и один из самых уважаемых музыкантов. Он хорошо помнит Джеймса в те годы в Сан-Франциско. «Metallica еще больше сплотила нашу местную сцену. Джеймс всегда был настоящим парнем и никогда не ходил вокруг да около. Он мог быть громким и резким в высказываниях. Может быть, бухал и тусил немного больше, чем сегодня, – говорит Билли, – поэтому в те годы он был другим».

Присутствие Metallica действительно сплотило местную трэш-сцену. Группа оказала поддержку остальным командам, которые пытались пробиться. «Когда мы только начинали, Джеймс и остальные ребята из Metallica всегда приходили на наши концерты, что было для нас мощной мотивацией, – вспоминает Билли. – Глядя на них, мы всегда были начеку и не расслаблялись».

Куинтана, который был ведущим радиостанции, вспоминает, как Джеймс приходил к нему и ассистировал в эфире – правда, с переменным успехом: «Ребята из Metallica приходили ко мне и были гостями, либо приходили бухие и матерились, а мне потом попадало!» Но у Metallica были на уме не только одни пьянки. С появлением Бёртона ребята извлекли выгоду из демо No Life ‘Til Leather и продолжали развивать уже и так отличную репутацию концертной группы. Многие, кто видел их тогда живьем, сказали, что с Бёртоном Metallica вышла на новый уровень. Клифф демонстрировал в своей игре элементы классики, имел опыт живых выступлений – что было на руку группе – и обладал потрясающей харизмой. На концерте в клубе Stone весной 1983 года группа добавила в свое выступление более сложные фишки, в особенности это касается басового соло Бёртона, Anesthesia, а также несколько новых и переработанных песен.

Западное побережье было не единственным местом, где ощущалось влияние Metallica. Небрежно записанное демо Live Metal Up Your Ass оказалось в руках у менеджера и предпринимателя по имени Джон Зазула с восточного побережья, которого все звали Джони Зи.

У Зазулы был известный магазин пластинок «Рок-н-ролльный рай», находившийся в Ист-Брунсвике, штат Нью-Джерси. Они с женой Маршей заправляли группами под именем Crazed Management и славились умением замечать новые таланты и добиваться максимального коммерческого успеха. Благодаря своей дальновидности и настойчивости они успешно познакомили американскую публику с группами вроде Anvil и Venom.

Джонни был экстравертом и подходил к каждому проекту с огромным энтузиазмом и решимостью. В Metallica Зазулы увидели энергию и новизну, в которой сочеталось звучание команд вроде Motörhead и НВБХМ с чем-то очень американским. По их мнению, музыка Metallica была оригинальной, новой и смертоносной, а еще потенциально прибыльной.

Зазула вспоминает, как услышал демо: «Кто-то принес его в магазин, и мне снесло крышу. Я решил, что это величайшее достижение человечества. У нас с Маршей в то время было двенадцать концертов с группами вроде Twisted Sister, и мы подумали, было бы прикольно привезти Metallica и дать им выступить».

Пребывая под впечатлением от услышанного, Зазулы сказали Ульриху, что хотели бы увидеть группу в Нью-Йорке, дать отыграть концерт и обсудить кое-какие деловые идеи. Ларс знал, что Зазула видел перспективных и талантливых музыкантов насквозь, поэтому согласился приехать с группой на другое побережье.

Только у ребят не было ни гроша. Зазула отправил им 1500 долларов на дорожные расходы. «Для меня это тогда было все равно что лимон зелени», – говорил он. Группа арендовала фургон и грузовик и вместе с Уитакером отправилась на восточное побережье.

События, происходившие во время поездки расстоянием почти в 5000 км, были скандально известны. Постоянное нахождение в тесных условиях многое прояснило. Если верить слухам, где-то «между Чикаго и Айдахо» Джеймс с Ларсом приняли решение выпереть Мастейна из группы, но официально сделали это, лишь когда добрались до восточного побережья.

Зазула вспоминает, как мальчишки приехали к нему домой: «Когда они подъехали, двое из них всю дорогу сидели в хвосте фургона вместе с оборудованием, а трое остальных ехали впереди». Зазула был удивлен тому, что было дальше: «Они поздоровались и тут же полезли грабить мой бар!»

Но было очевидно, что им больше некуда пойти. «Кроме шмоток и оборудования, у них не было ничего», – рассказывает Зазула. Поначалу группа гостила у Зазул, пока не появилась альтернатива.

И хотя Мастейн еще не был официально уволен, на всякий случай у группы на примете был гитарист Exodus, Кирк Хэмметт. Про него они узнали через местные тусовки в Сан-Франциско, к тому же группой Хэмметта занимался Уитакер, поэтому связаться с ним было проще простого.

В Нью-Йорке Metallica отыграла концерты 8 и 9 апреля, выступив на разогреве у Vandenberg и The Rods. Отдохнув один день, они собрали шмотки Мастейна, и Хэтфилд сказал ему, что больше тот в группе не играет. Церемониться с ним не стали, и спустя час Мастейн уже ехал в автобусе Greyhound домой в Сан-Франциско. Какими бы ни были причины, Дэйв Маррс считает, что Мастейна рано или поздно все равно бы уволили: «Сомневаюсь, что они бы поладили. Исключено». Споры Metallica и Megadeth продолжались много лет, и из всех участников группы Metallica именно Хэтфилд меньше всех комментировал этот момент. Фэны Metallica по сей день регулярно поднимают эту тему.

Мастейн сколотил Megadeth – монструозный коллектив. За свою крайне успешную карьеру Megadeth сделали немалый вклад в создание рок-музыки. Многие эксперты считают их альбом 1990 года Rust in Peace одним из лучших и технически сложных в жанре.

Хэмметту позвонили и попросили немедленно вылететь в Нью-Йорк на прослушивание в Metallica. Время было выбрано как нельзя лучше, потому что Metallica Хэмметту понравилась, а Exodus топтались на месте. Ситуация устроила обе стороны, и хотя Хэмметт решил, что это розыгрыш[19], все же вылетел в Нью-Йорк.

Прилетев на Восточное побережье, Хэмметт принялся джемовать с Хэтфилдом, Ульрихом и Бёртоном. Он поразил ребят своей игрой и тут же был принят. Дебют Кирка на сцене в составе Metallica состоялся 16 апреля в клубе Showplace в Нью-Джерси.

Metallica продолжили отрываться дома у Зазулы, и Джон с Маршей решили, что парней пора куда-нибудь поселить. Зазулы нашли им помещение в местечке под названием «Дом музыки» в Куинсе[20], штат Нью-Йорк. Все было бы ничего, если бы там осталось хоть одно жилое помещение: «Мы нашли им ужасное место! Они жили в убогой дыре на последнем этаже, где хранился весь мусор, – вспоминает Зазула. – Там валялись старые столы и стулья, и никто не выкидывал их на улицу». Еще в этом здании репетировала трэш-группа Anthrax из Куинса.

Anthrax стали «восточно-побережным» крылом так называемой «Большой четверки» трэш-групп, в которую входили Megadeth, Slayer и, разумеется, Metallica. До начала 90-х карьера Anthrax шла параллельно с Metallica, но потом Metallica достигли статуса суперзвезд, а Anthrax пришлось довольствоваться относительно скромной ролью. Обе группы в те годы были очень близки. Барабанщик Anthrax Чарли Бенанте вспоминает приезд Джеймса и ребят: «Я познакомился с Джеймсом в нашей репетиционной студии, там и началась наша дружба. С Кирком мы сразу нашли общий язык. Джеймс был тихоней. Раньше я считал его необщительным. Но стоило его получше узнать, как мы стали тусить и болтать о всякой херне».

Бенанте, как и многие, считал Джеймса замкнутым и необщительным; видимо, Джеймсу потребовалось время, чтобы открыться и стать более приветливым. Может быть, дело было в застенчивости, а может быть, Джеймс просто не доверял окружающим – еще с детства в Дауни. Даже Зазула позже сказал, что Хэтфилд был «крепким орешком»: «Насколько я помню, с ним не сразу можно было начать разговор. Нужно было поймать момент. Казалось, он тащил за собой вереницу призраков прошлого и уж точно не собирался их ни с кем обсуждать. Но я полагаю, если хочешь сблизиться с человеком, ты как раз и задаешь ему эти вопросы, однако Джеймс не спешил давать ответы». Слова Зазулы идеально описывают психологическое состояние Хэтфилда в двадцать лет. Под «призраками» Джонни, безусловно, имел в виду боль, которую Джеймс испытал после развода родителей и преждевременной смерти матери.

Джеймс все больше доминировал в составе группы. Бёртон с Хэмметтом вели себя тихо и кротко. Ульриха переполняли уверенность и энергия. А еще был этот пассивно-контролирующий призрак Хэтфилда. Треугольник власти и контроля, вероятно, появился с приходом Хэмметта. Этот период – еще до выхода полноценного студийного альбома – знаменует начало многих напряженных лет, которые временами приводили к невероятной креативности, а бывало, ставили будущее группы под сомнение.

Преимущества сотрудничества с Зазулой были очевидны. Организованные им концерты были продуманы гениально. Он поставил Metallica с легендарными пионерами блэка Venom. Два концерта, которые группы отыграли в клубе Paramount в Статен-Айленде 22 и 24 апреля 1983 года, вошли в историю металла – пусть даже и по незавидным причинам.

Со стороны можно было подумать, что Venom – зловещие сатанисты. Выпустив два альбома и заслужив репутацию группы с безумными концертными шоу, они были на несколько шагов впереди Metallica. Перед концертами Зазула пригласил пожить Venom к себе домой, как было с Metallica. Случилось то, что лучше оставить вашему воображению, но после того как поздно ночью кто-то из ребят пытался приготовить поесть, в какой-то момент кухня Зазул, по-видимому, чуть не загорелась. Venom были щедры на свою пиротехнику. Из-за слишком чрезмерного количества пиротехнических взрывов во время выступления они в первый же вечер чуть не спалили клуб Paramount. Хэтфилд чересчур увлекся отрывом во время концерта Venom, упал с бутылкой водки в руке, и пришлось проехаться в больницу, где ему наложили шесть швов.

Несмотря на всю драму, концерты Metallica с их кумирами, Venom, для всех стали полным успехом, особенно для Джеймса и Ларса, которые сказали журналисту радио KUSF: «Мы с ребятами из Venom, может быть, что-нибудь замутим, если они поднимут задницы с дивана и выпустят больше одного альбома в пять лет».

Увидев потенциал Metallica, Зазула решил найти способ записать дебютный альбом. Он хоть и не был их официальным менеджером, но его замещал, что устраивало обе стороны. В любом случае дома в Сан-Франциско у группы не было реальной альтернативы. Однако было две проблемы. Во-первых, ни одна звукозаписывающая компания не хотела иметь с Metallica ничего общего и брать на себя коммерческий риск, связываясь с относительно экстремальным коллективом. Во-вторых, даже если бы компания и согласилась работать с Metallica, у группы не было финансовых возможностей, а это значило, что при любой сделке бюджет был бы минимальным.

Однако Зазулы решились на один из самых рискованных и авантюрных шагов в истории рока. «Мы решили, что сами все им оплатим, – вспоминает Зазула. – И запись, и производство, и все остальное».

Глава 5. Убей их всех

Заставить этих неоперившихся птенцов записать альбом было достижением, которое нельзя переоценить, особенно учитывая минимальные доступные ресурсы. У Зазул только родился ребенок, и идти на финансовые неудобства было чрезвычайно рискованно. Чтобы такое провернуть, нужно было все досконально продумать. К счастью, благодаря сплоченности, которая может появиться лишь благодаря частым живым выступлениям, группа находилась в достаточно хорошей форме, чтобы умело записать свои партии в студии. К тому же Зазулы не могли себе позволить там засиживаться.

Барабанщик Anthrax Чарли Бенанте лично видел, как поет Хэтфилд, и знал его сильные стороны: «Джеймс пришел и сказал: “Нравится вам или нет – я буду петь вот так”. Ему повезло, что такой вокал здорово сочетался с музыкой. Как у Лемми и Motörhead».

Но Зазулу такие мелочи не беспокоили, поскольку благодаря своей решительности ему удалось найти студию звукозаписи в северной части Нью-Йорка, под названием Barren Alley. К тому моменту, как в первую неделю мая туда приехала Metallica, студия уже называлась Music America.

Зазула помнит, что это, безусловно, был лучший выбор: «Там был реально классный микшерный пульт, и где поспать тоже было. Большая, классная чистая студия, где буквально недавно записывались Manowar. Нам нравилось их звучание. Я имею в виду Into Glory Ride, а не первый альбом».

Зазула нашел студию и звукоинженера по имени Крис Бубач, который, по словам Джонни, «похоже, рубил фишку». Также был доступен Пол Курсио, которому предстояла незавидная задача впервые перенести искреннее и настоящее живое звучание Metallica на винил.

«Пол умел работать с гитарами, и, насколько я помню, он работал над несколькими первыми альбомами Сантаны. Он реально понимал, как должна звучать гитара, правда, не понимал, зачем ее утяжелять», – объясняет Зазула. Курсио быстро проинструктировали, чего хочет группа, и в течение пары недель было записано десять треков.

Зазуле особенно запомнилось уникальное умение Хэтфилда во время записи: «Я считал Джеймса талантливым художником. Только вместо того, чтобы рисовать красками, он утяжелял песни. Как-то раз во время записи Kill ‘Em All Джеймс подошел ко мне и спросил: “Слушай, можно мне уже утяжелить свои партии?” Когда альбом был записан, в нем, по-видимому, было много высококлассной гитары, но звучал он заметно легко – пока Джеймса не попросили вернуться в студию и исправить ситуацию».

Что же касалось названия альбома, Джеймс с ребятами хотели назвать его Metal Up Your Ass[21]. Зазула и компания дистрибьюторов посчитали, что это слишком прямолинейно и грубо (на обложке из унитаза вылезает рука с мачете[22]) и в столь предусмотрительном музыкальном бизнесе не прокатило бы. Группе такой консервативный подход не понравился.

Бёртон предложил название Kill ‘Em All [ «Убей их всех»], ответив всем звукозаписывающим компаниям – и остальные ребята тут же согласились.

На обложке сразу были понятны намерения группы – большой тяжелый молоток, лужа крови и зловещая тень руки, по-видимому, бросившей молоток. Выглядело куда серьезнее и идеально описывало содержание пластинки.

Десять треков с альбома на тот момент за предыдущий год были уже все сыграны на концертах. Некоторые появились еще раньше. Это был мощный выбор песен, звучание которых не имело аналогов. И хотя процесс записи по большей части прошел успешно, результатом стал потрясающий дебют – некоторые спорят, была ли сама группа довольна помощью, оказанной за две недели работы в студии.

Учитывая, что это было детище Зазулы, он по вполне понятным причинам защищает пластинку: «Пола Курсио, безусловно, проинструктировали, но не помню, чтобы Джеймс жаловался». Когда Хэтфилда в 1986 году спросили об этом в журнале Thrasher, он был гораздо прямолинейнее и открыто критиковал Курсио.

Что же до самого альбома? Критически оценить пластинку, фактически заново определившую понятие «хэви-метал», – все равно что раскритиковать «Мону Лизу». Задача непростая. Альбом начинается с песни Hit the Lights, которая в той или иной форме была у ребят уже как минимум лет пять. Эта версия – гораздо более обтекаемая и показывает неслабый прогресс нового состава. Сразу же привлекают внимание точность и скорость ритм-атаки Хэтфилда – которая, конечно же, является ключевым элементом исполнения музыки на такой скорости. Остальная часть альбома звучит не менее эффектно.

Пока альбом записывался и выпускался на новом лейбле Зазулы, Megaforce, Metallica отправилась на гастроли с еще одной мощной британской метал-группой под названием Raven, с которыми у Зазулы уже были налажены связи. Тур Kill ‘Em All for One (новый альбом Raven назывался All for One) стартовал на Восточном побережье. Затем парни проехали через несколько штатов, а в начале сентября вернулись домой в Калифорнию, отыграв последний концерт тура.

Это был первый полноценный тур группы, и в интервью Металлюге Майку из Aardschok Хэтфилд признался, что временами было очень непросто: «В автобусе ужасно воняло, потому что все бухали, блевали и страдали херней. Чтобы заснуть в этой штуковине, приходилось напиваться, поскольку было отвратительно… по дороге в Техас сломался кондиционер, и было ощущение, будто мы едем в печке. Просыпаешься утром, а язык к нёбу прилип, потому что в салоне градусов 200!»

Жара была не единственной проблемой. Это были одни из самых безумных гастролей с участием метал-коллективов. Обе группы жили в автобусе фактически друг на друге и бухали как черти. Вот уж действительно зажигательная смесь.

Несмотря на бунтарское поведение вне сцены, тур прошел чрезвычайно успешно, и Metallica значительно выросла как группа. Чего, однако, нельзя было сказать про Raven, которым иногда было непросто угодить публике Metallica.

Дэвид Эллефсон – басист Megadeth, трэш-коллектива, который Мастейн сколотил после ухода из Metallica – вспоминает, как наткнулся на Джеймса возле клуба в Лос-Анджелесе в том туре с Raven: «Мы с Джеймсом знакомы не были, да я и сам тогда только переехал в Лос-Анджелес со Среднего Запада. Но мне реально нравилась их музыка и группа». Эллефсон только познакомился с Мастейном и пришел к нему в группу, поэтому прекрасно чувствовал, что находится в незавидном положении: «С Джеймсом мы общались на уровне коллег-музыкантов, и иногда я задавался вопросом, стоит ли мне портить отношения».

Эллефсон, один из самых умных представителей рок-музыки, назвал интересным, если не предсказуемым, противоречие в поведении Хэтфилда в те годы: «На сцене он брал харизмой и рычал, словно лев, когда пел, но вне сцены Джеймс оказался весьма закрытым, тихим и спокойным. И я оценил это качество».

Эллефсон подтверждает многое из того, что известно о личности Хэтфилда. «Я все понимаю. Он, безусловно, брал харизмой, – говорит Дэвид. – Вне сцены ты действительно можешь быть одним, но, беря в руки гитару и находясь наготове, ты будто выходишь из телефонной будки, переодевшись в Супермена – происходит перевоплощение».

Эллефсон не мог не заметить, что происходит на метал-сцене, когда увидел выступление Metallica в клубе «Кантри» в Лос-Анджелесе. «Они играли песни точь-в-точь как на пластинке, и я был в восторге. Действительно было видно, что развивается музыкальное движение». Эллефсон заметил, что, несмотря на роль фронтмена и солиста, Хэтфилду было некомфортно разговаривать с публикой между песнями. «Он просто молча играл, и мне это дико нравилось, – объясняет Дэвид. – Он не пытался добиться реакции, а предпочитал общаться посредством музыки, и я это оценил».

Боб Налбэндиан тоже был на том концерте и был впечатлен прогрессом Metallica. «Я впервые увидел их с Кирком, и это настоящий отрыв башки. Дело не только в Кирке – потому что, честно говоря, мне больше нравился Дэйв Мастейн, – а в потрясающем профессионализме Джеймса. Он стал вести себя гораздо увереннее».

Дебютный альбом вышел, пока группа находилась в туре, и продажи удивляли. К концу 1983 года только в одних Штатах было продано 17 000 экземпляров. Поразительно. Решив заявить о группе за границей, Зазула стал сотрудничать с Мартином Хукером из Великобритании, который после прослушивания No Life ‘Til Leather имел о группе весьма смутное представление.

Хукер как раз только основал свою звукозаписывающую компанию [в 1982 году] и назвал ее Music for Nations. Он искал новые возможности, как вдруг на столе оказалась копия альбома Kill ‘Em All, соответствовавшая всем его требованиям и ожиданиям. Зазула с Хукером сразу же сдружились и заключили контракт на выпуск трех альбомов Metallica на Music for Nations в Великобритании и Европе.

Metallica было довольно непросто найти общий язык с британской и европейской публикой, особенно учитывая, что изначально в Великобританию было отправлено всего 1300 экземпляров альбома. Однако после успешного клубного тура опыт выступления Metallica заставил метал-общественность навострить уши, и продажи альбома моментально подскочили. Зазула с улыбкой вспоминает реакцию некоторых менеджеров по подбору артистов, когда он приносил альбом: «Большинство из них понятия не имели, какого черта происходит».

К концу 1983 года группа вернулась в Сан-Франциско и наслаждалась приятными привилегиями новообретенной славы, в числе которых были вечеринки и жесткие пьянки с любым желающим. Одной из групп, которые хотели этого больше других, были Armored Saint из Лос-Анджелеса с лейбла Брайана Слэгела, Metal Blade. С ними Metallica в ноябре 1983 года отыграла концерт.

По-видимому, не обошлось без жестких пьянок, и в результате Хэтфилд стал кидать пивные бутылки и другие предметы из окна номера отеля прямо в бассейн. Джеймс решил спуститься за курткой и открыл между этажами двери лифта, после чего поливал гостей из огнетушителя. Концерты (в том числе несколько выступлений с новыми подопечными Зазулы, группой Anthrax) от этого никак не пострадали, и группа продолжала расти, а Хэтфилд все больше раскрепощался в роли фронтмена.

Несмотря на то что альбом Kill ‘Em All лежал на полках музыкальных магазинов всего несколько месяцев, Metallica – точнее говоря, Хэтфилд – уже подумывала о написании нового материала. На последних выступлениях года ребята исполнили пару новых треков со следующего альбома. Публика, которая слышала новые треки, была поражена прогрессом группы в плане написания песен. Новому материалу суждено было произвести настоящую революцию.

Глава 6. 1984–1985

Наступивший 1984 год оказался совсем не таким упадочным, как в одноименном произведении Оруэлла[23]. В период, когда не было никакой цензуры в СМИ и культурных репрессий, возникла вспышка музыкальной продуктивности, и для металхэдов настало увлекательное время. Во многом 1984 год стал для жанра крайне значимым. Некоторые более авторитетные группы наслаждались успешной карьерой, в то время как новые коллективы – в том числе и Metallica – пытались явиться на вечеринку без приглашения.

Любимчики Ларса, группа Iron Maiden, самые успешные представители так называемой НВБХМ, выпустили свой могучий «египетский» альбом Powerslave, а Judas Priest – еще один мощный британский металлический коллектив – добились огромных высот, выпустив Defenders of the Faith. Следующие двадцать пять с лишним лет обе группы продолжили гастролировать и выпускать качественный материал, но этот год был одной из нескольких вершин для обеих групп, особенно для Iron Maiden. Их огромные сценические декорации и амбициозное визуальное оформление стали эталоном для всех последующих музыкальных поколений.

Швейцарская группа Celtic Frost – чей самобытный авангардный дебют Morbid Tales оказал влияние на множество блэковых и дэтовых команд – была еще одним коллективом, пытающимся прорваться на музыкальный рынок с гораздо более мрачным и экстремальным звучанием.

Количество единомышленников и последователей в Европе неустанно росло, и если у Metallica и была возможность утвердиться на авангарде переходной металлической сцены, 1984 год подходил как нельзя лучше.

Год начался не совсем так, как планировалось. После концерта в клубе Channel в Бостоне 14 января у Metallica украли оборудование. Больше всех страдал Хэтфилд, поскольку возлагал большие надежды на свой любимый усилитель Marshall, настроенный под нужное гитарное звучание. Ребят выручили коллеги из Anthrax, менеджером которых также был Зазула, благодаря чему Metallica смогли доиграть тур.

Кроме потери оборудования, никаких сложностей не было. Зазулы улучшили свои отношения с Venom, отправив с ними в европейский тур Seven Dates of Hell группу Metallica. Дэйв Маррс, с которым Хэтфилд был знаком еще со школьной скамьи в Дауни, по-прежнему работал на группу в качестве барабанного техника Ларса и помнит, что тур с Venom стал поворотным моментом: «Мы практически сутками слушали в автобусе Mercyful Fate, а когда поехали в Данию записываться в студию Sweet Silence, увидели саму группу. Парни из Metallica не смогли позволить себе оставить меня в Европе, поэтому пришлось ехать домой. Но я ни о чем не жалею, потому что все равно не знал, какого черта я там делаю. На гастролях довольно быстро понимаешь, твое это или нет, и это было не мое». И еще одна важная фигура в юной жизни Хэтфилда покинула нашу историю. Дэйв, как и Хью Таннер, понял, что жизнь в металлической группе – не для него. В те юные годы в Дауни Маррс, как и Таннер с Макговни, был ключевым звеном, и после его ухода Джеймс оказался предоставлен самому себе.

Как и годом ранее в туре с Venom по Штатам, Metallica, по словам гитариста Venom Джеффа Данна, «в первый же вечер устроили полный пиздец». Обе группы скорешились и устроили пьяный дебош и хаос, продолжавшиеся до окончания тура на фестивале Aardschok в Голландии 12 февраля.

В толпе на фестивале в тот день был металхэд из Германии, Милле Петроцца, который сам сколотил бескомпромиссный трэш-коллектив Kreator. В 80-х они стали одними из главных знаменосцев трэша в Европе и отказались менять стиль в непростые 90-е, когда трэш по большей части залег на дно и находился в подполье.

Петроцца вспоминает, как Хэтфилд и Metallica вдохновили его еще до появления на фестивале Aardschok: «Выход Kill ‘Em All был сродни звуковой революции. Venom и Accept играли быстро, но Metallica довели этот стиль до совершенства». Вспоминая тот день в Голландии, Петроцца отзывается о группе с почтением: «Мы были дико рады, когда услышали, что они будут разогревать Venom, и все пришли именно на Metallica. Незабываемый день». Данн признает успех тура и вспоминает, как группы взаимодействовали: «Ларс всегда любил поболтать, и ему было что сказать. Джеймс оказался приземленным и приятным парнем, которому, похоже, было в кайф находиться там из-за музыки».

Metallica, Хукер и лейбл Music for Nations стали всерьез задумываться о втором альбоме. В качестве сингла вместе с «концертными» версиями Seek and Destroy и Phantom Lord они выпустили Jump in the Fire с альбома Kill ‘Em All. Этим релизом менеджмент хотел привлечь внимание к группе, пока шла работа над новым материалом.

Вместо того чтобы вернуться в Америку и начать запись, группа осталась в Дании – на родине Ларса. Ответственность за второй альбом легла на сидящего за микшерным пультом спокойного датского продюсера Флемминга Расмуссена, чья студия Sweet Silence на несколько недель стала для Metallica вторым домом.

Расмуссен был легким в общении человеком, и Metallica обратила на него внимание, услышав альбом британской рок-группы Rainbow Difficult to Cure, звучанию которого в 1981 году он придал энергичный блеск. Учитывая, что Флеммингу приходилось иметь дело с надменностью участников Rainbow, он был идеальным выбором не только в плане звука, но и межличностных отношений.

Metallica не хотели повторения студийных сессий Kill ‘Em All, на которых считали, что продюсер мог бы оказать им куда большую помощь. Им нужен был тот, кто смог бы почистить, а еще лучше – усовершенствовать звучание группы, и они считали, что этот человек – Расмуссен. Находясь в родном городе Ларса, ребята чувствовали себя защищенными. Поскольку на студию пришлось потратить весь имеющийся бюджет, музыканты использовали помещение с пользой, оставаясь там ночевать: отель они себе позволить не могли.

По словам Маррса, после окончания тура с Venom в феврале группа поехала в Sweet Silence, где недавно записывались Mercyful Fate и их харизматичный вокалист Кинг Даймонд. Второй альбом получил название Ride the Lightning, и дорога, претворившая его в жизнь, началась и закончилась в Sweet Silence.

Расмуссен вспоминает: «С Хэтфилдом я познакомился в студии, и он четко знал, как должна звучать его гитара». Сразу же возникла проблема: после концерта в Бостоне кто-то стащил любимый усилитель Джеймса. Им с Расмуссеном пришлось как-то выходить из положения. «Мы включили несколько песен с альбома Kill ‘Em All, чтобы я понял, что он имеет в виду, – продолжает Расмуссен, – и стали пробовать различные гитарные усилители, на что ушла пара дней».

Украденный усилитель был уже настроен, но, как вспоминал Расмуссен, «никто ни черта не помнил, как, поэтому все мы были немного потеряны. Но в итоге мы придумали нечто совершенно другое, и, на мой взгляд, получилось даже лучше, потому что я мог подбирать нужное мне звучание».

Даже на этом раннем этапе Хэтфилд выработал уникальное гитарное звучание, и Расмуссену удалось сделать так, чтобы Джеймс звучал как никто другой. Расмуссен объясняет: «Ему нравилось, что у него есть собственное звучание, и он не пытался никого копировать. Мы потратили немало времени. Пытались добиться чего-то нового, но похожего на то, что было на украденном усилителе». А каким датчанин видел Джеймса как человека? «Я всегда считал его свирепым молодым парнем, но с четкой позицией».

Тихий и спокойный Расмуссен идеально контрастировал с упрямым и своевольным Хэтфилдом. Он усмирял тревогу Джеймса и направлял чувства и эмоции гитариста в нужное русло. Во время студийных сессий Ride the Lightning под руководством Расмуссена Джеймс Хэтфилд стал взрослеть и раскрываться в музыкальном плане.

Как заметил Расмуссен, деловые качества Хэтфилда также подверглись испытаниям: «Они вели переговоры по новой сделке, потому что находились на независимом [Megaforce] лейбле. Им поступали предложения от различных звукозаписывающих компаний, и Джеймс принимал активное участие. Он умный парень».

Процесс записи был разделен на два этапа: февраль/март и часть июня. В перерыве между сессиями группа улетела в Лондон, чтобы дать два концерта в знаменитом клубе Marquee. Таким образом Metallica подпитывала британскую публику, прекрасно знавшую, что новая пластинка не за горами.

Изначально ребята должны были поехать в Европу с двумя другими коллективами лейбла Megaforce – The Rods и Exciter – но из-за плохих продаж билетов тур Hell on Earth пришлось отменить. Дэн Билер, барабанщик и вокалист канадских трэшеров Exciter, вспоминает встречу с Джеймсом в Лондоне. «Лейбл Music for Nations арендовал две квартиры на Бейкер-стрит; парни из Metallica жили в подвале, а мы наверху, – говорит Билер. – Я спускался к ним и зависал с Джеймсом и остальными ребятами, и мы неслабо отрывались».

Билер вспоминает, что был весьма удивлен тому, какой у Хэтфилда рост: «Увидев его на заднике альбома Kill ‘Em All, я подумал, что он невысокий. А когда встретился с ним лично, оказалось, что он довольно высокий. Он классный парень, Джеймс был беззаботным шалопаем и любил весело провести время». Metallica вернулась в Копенгаген и завершила запись пластинки, после чего отправилась в небольшой тур из четырех концертов с глэмерами из Нью-Йорка, группой Twisted Sister, закончив тур 10 июня.

27 июня Ride the Lightning со всемогущим глухим ударом обрушился на мир. В США Зазула выпустил его на Megaforce, в Великобритании поручил это дело лейблу Music for Nations, а также вел переговоры с Roadrunner на выпуск пластинки в Голландии.

Услышав новый альбом, все в недоверии раскрыли рты. Kill ‘Em All был великолепным агрессивным и тяжелым дебютом, но Ride the Lightning стал огромным шагом вперед. Рост в плане звучания и написания песен был настолько очевидным, что можно было простить тех, кто спрашивал, а точно ли это одна и та же группа. По сравнению с неловким исполнением на дебютнике, Хэтфилд стал выполнять гораздо более доминирующую роль, значительно прибавив в плане вокала и четкой игры на ритм-гитаре.

Расмуссену удалось передать тяжесть звучания группы, но при этом он нашел способ дать этому звучанию дышать – музыка крушила все на своем пути. Когда в 1988 году Джеймса спросили о звучании альбома Ride the Lightning, он прямо ответил: «Флемминг был одержим реверберацией[24] и окунулся в нее с головой». На альбоме ее действительно много, но к песням вопросов нет.

Даже обложка альбома – на которой был изображен электрический стул, подвешенный в ночном небе под уже известным логотипом, – была гораздо более зрелой, в очередной раз демонстрируя быстрый творческий рост Metallica.

Как и бывает с первыми треками, Fight Fire With Fire была одной из самых говорящих композиций в дискографии группы. Заметьте, именно «композиций», потому что одна из самых впечатляющих особенностей альбома Ride the Lightning заключалась в неумолимой воле ребят сочинять сложные, но мощные песни. Материал на предыдущей пластинке был подан гораздо жестче и неотесаннее.

Начинаясь с деликатного, но крайне зловещего вступления на акустической гитаре, трек плавно переходит в ужасающий шквал, который, в свою очередь, возвещает о риффе, сыгранном с молниеносной агрессией. Песня заканчивается звуками ядерного взрыва, плавно переходящими в заглавный трек, не давая слушателю перевести дыхание.

Визгливое вступление на двух гитарах переходит в среднетемповый «хрустящий» рифф, и Хэтфилд примеряет на себя роль приговоренного человека, ожидающего смертной казни на электрическом стуле. Музыка сложная, и в середине песни звучит прогрессивный момент и трогательное гитарное соло Хэмметта, после чего песня возвращается к исходному риффу.

Для многих ключевым моментом Ride the Lightning стал предпоследний трек, незабываемая Creeping Death. Начинаясь с монструозного повторяющегося гитарного залпа, она постепенно переходит в плавный четкий рифф. В основу текста заложена «История о перворожденном сыне» из Книги Исхода. В Creeping Death есть все, что представляла собой группа на тот момент, и трек стал самым исполняемым на концертах за всю карьеру Metallica.

Несмотря на то что все с восторгом встретили выход альбома, нужно было решить проблему с менеджментом и ехать в тур. Отношения Metallica с полными энтузиазма и чрезвычайно щедрыми Зазулами из Megaforce подходили к концу. Без них группа, возможно, никогда бы не выпустила ни одного студийного альбома, но Metallica давно переросла Megaforce. Для реализации огромного потенциала, продемонстрированного на альбоме Ride the Lightning, им нужна была поддержка крупного лейбла.

Зазула и сам это понимал: «В интересах же группы было двигаться дальше. В те дни контракт с лейблом значил много».

Ребята собирались перейти на крупный лейбл, и ньюйоркец Майкл Алаго уже начал мелкими шажками к ним подбираться. Алаго рассказывает: «В марте 1983 года я стал работать на лейбл Elektra, и от меня требовалось подписывать и продвигать новых артистов».

Пути Зазулы и Алаго уже пересекались, учитывая, что Raven были подписаны на Megaforce, и Алаго помог им записать демо. Но все изменилось, когда Алаго послушал альбом Kill ‘Em All. Он вспоминает: «Крышу мне снесло капитально. Как-то раз я прилетел в Сан-Франциско посмотреть на группу, и они меня просто уничтожили. Я сразу же понял, что они уникальны».

Несмотря на то что обходительный и компанейский Алаго поговорил в тот вечер с Ларсом и рассказал группе о себе, Майклу пришлось ждать до лета 1984 года, чтобы предпринять дальнейшие действия. Даже после первой встречи Хэтфилд сразил Алаго наповал: «Я видел в Джеймсе прирожденного лидера и настоящего необузданного заводилу. Даже в те юные годы он был одним из лучших».

3 августа[25] в нью-йоркском клубе Roseland Ballroom Зазула и Megaforce организовали показательный концерт с участием Metallica, Anthrax и Raven. Вечер оказался памятным, и не в последнюю очередь потому, что некоторые обыватели решили, что от своих коллег по лейблу Metallica камня на камне не оставила. Алаго вспоминает: «Это был вечер Metallica, и воздух был просто наэлектризован энергией. Они выступили великолепно, и я был в восторге».

В тот вечер Алаго был не единственным тяжеловесом индустрии, пришедшим на концерт. Выступлением Metallica также был потрясен Клифф Бёрнштейн, сооснователь менеджмент-компании Q Prime. Бёрнштейн и Q Prime вскоре сыграют в жизни Metallica значительную роль, и Алаго хотел, чтобы группа стала его клиентом. Он вспоминает: «Я побежал за кулисы и чуть ли не влетел к ним в гримерку. Говорил им, как они мне понравились, и что я хочу с ними дружить и сотрудничать».

Судя по всему, Алаго удалось найти правильные слова и убедить ребят. «На следующий день они приехали в офис Elektra, и мы заказали суши и пиво, а остальное – уже история», – гордо вспоминает он.

Спустя пару дней Metallica подписала контракт с Q Prime, а затем и с Elektra. Несмотря на то что в финансовом плане сделка с Elektra была, возможно, не самой выгодной, группе понравилось, что лейбл предоставляет артистам творческую свободу. В 1984 году хэви-метал – а точнее, трэш-метал – пользовался повышенным спросом, поэтому крайне важно было найти лейбл, который давал возможность развиваться.

В интервью журналу Thrasher Хэтфилд сказал по поводу моды на метал следующее: «Крупные лейблы тут же хватали и подписывали группы, понимая, что можно срубить кучу бабла». И хотя за контракт с крупным лейблом группа подверглась некоторой критике, их это нисколько не беспокоило. С того момента их начали обвинять в продажности.

Взяв группу под свое крыло, Elektra выпустила Ride the Lightning, а затем шикарный 12-дюймовый сингл. На первой стороне была Creeping Death, а на второй – две кавер-версии: песня Am I Evil? группы Diamond Head и Blitzkrieg одноименного британского коллектива. Обе версии получились невероятно крутыми и регулярно исполнялись на концертах.

После перевыпуска альбома и релиза миньона, несмотря на минимальную поддержку со стороны радио, пластинкой Ride the Lightning всерьез заинтересовались. Группа гастролировала, не жалея сил – сначала, в ноябре, прокатилась по Европе, а затем, отметив зимние праздники в Сан-Франциско, исколесила Штаты.

Во время перерыва Exciter – с которыми Metallica соседствовала и кутила в Лондоне – собирались отыграть концерт в Беркли. Как объясняет Дэн Билер, все пошло не по плану: «Мы отменили выступление, потому что нам не привезли освещение, и я никогда не забуду, как Джеймс стоял на улице и говорил: “Эй, чувак, вы должны сыграть!”, а мы ответили: “Нет, мы уезжаем”. На что он сказал: “Да всем насрать. Почему бы вам, ребята, не отыграть этот чертов концерт?”».

Билера повеселила реакция Хэтфилда: «Он стоит возле нашего фургона на улице, смотрит на меня, качает головой и говорит: “Мы ведь без освещения играем, а вам, блядь, что мешает?”»

Во время гастролей по Америке первую часть тура Metallica делили роль хэдлайнеров с W.A.S.P., а вторую часть были главными, взяв на разогрев Armored Saint. Любой, кто видел тот тур под забавным названием «Заставь башку трястись», был поражен, насколько группа выросла с момента последних гастролей.

Когда Metallica добрались до Техаса, Джеймс познакомился с еще одной кучкой подающих надежды музыкантов, пытавшихся создать собственное металлическое наследие. Группа называлась Pantera, и их басист Рекс Браун вспоминает встречу: «Мы видели их в туре с Raven в крошечном клубе, где никого не было, но так и не успели познакомиться».

В то время Pantera играли глэм-рок с отличительными южными нотками, а их козырем были нечеловеческие способности гитариста Даррела «Даймбэга» Эбботта. Браун вспоминает: «Мы выступали по клубам на юго-западе и [вокалист] Филип [Ансельмо] еще даже не был в нашей группе. Короче, мы с Даймом вышли на сцену с Джеймсом и ребятами и сыграли несколько песен с их первой пластинки».

Браун говорит, что даже в то время окружающие испытывали к Хэтфилду немалое уважение. «Мы во многом брали с него пример, давали ему говорить, а сами слушали. В нем, безусловно, была загадка. Что-то у него явно было в голове, но никто понятия не имел, что именно». Группы стали друзьями на года, и в следующие пятнадцать лет пути Pantera и Metallica не раз пересекались.

Дэвид Эллефсон также видел Metallica в том туре и заметил изменения, особенно в Хэтфилде: «Они приехали и выступили в голливудском “Палладиуме” в рамках тура Ride the Lightning, и твою мать, они были лютыми и яростными». Дело было не только в звучании. Эллефсон вспоминает: «Я запомнил, как Джеймс вышел на сцену без футболки, смотрелся великолепно и был сорвиголова. Он вышел и неистово ревел, словно тигр, вырвавшийся из клетки. Он руководил целым залом. Я был поражен его крутостью».

Еще одним персонажем, который втянулся в мир Metallica, был молодой парень из Аризоны по имени Эрик Брейвермен. Юный металхэд, пытавшийся вместе со своим дружком Джо Лопесом найти себя в рок-журналистике.

Брейвермен вспоминает встречу с Хэтфилдом и Бёртоном в том туре: «Мы пришли – раньше достаточно было позвонить публицисту, и тебе организовывали интервью… – и я увидел группу. Встретился с ними после концерта, и мы с Клиффом Бёртоном раскурили косячок. Компанию нам никто составить не захотел». После этого Брейвермен стал другом группы – сначала он был фанатом, а позже сыграл ключевую роль.

Брайан Слэгел в том туре тусовался с Джеймсом после концертов и заметил, что на сцене Хэтфилд стал чувствовать себя увереннее, однако в общении с Джеймсом Брайан не увидел почти никаких изменений: «Мы шли куда-нибудь после концерта и тусовались, но для меня они ни капли не изменились. Особенно Джеймс».

К тому моменту, как тур подошел к концу, Metallica удалось затолкать свою музыку в глотки американских подростков. Безусловно, гастроли были изматывающими, но принесли группе огромный коммерческий успех. Ребятам требовался перерыв, поэтому первую половину 1985 года они провели на заслуженном отдыхе дома в Сан-Франциско, подумывая о третьем альбоме, запись которого была запланирована на сентябрь.

Пока Metallica отдыхала от гастролей, группа Кейтона Де Пены, Hirax, выступала в Сан-Франциско, и Джеймс пошел на концерт. «Metallica становились реально популярными, и им начинали завидовать, – вспоминает Де Пена. – Мы с Джеймсом вышли на улицу и пошли купить бухлишка, как вдруг один чувак стал ему орать: “Эй, Metallica сосет!” Никогда не забуду, как хладнокровно Джеймс отреагировал на слова этого отморозка. Он не стал злиться, а просто повернулся к нему и сказал два слова: “Твоя мамаша!” Тому придурку нечего было ответить, потому что Джеймс заставил его выглядеть полным идиотом. Я был восхищен».

Перед записью следующего альбома Metallica отправилась в Англию на фестиваль «Монстры Рока». В результате ужасного расписания они оказались между двумя глэмерскими группами, Bon Jovi и Ratt. Но когда Metallica вышла на сцену, Джеймс заявил толпе в 70 000 человек: «Если вы пришли сюда увидеть размалеванных пидоров, поющих “О, детка” в каждой ебучей песне, вы не на тех, блядь, нарвались!»

Пару недель спустя Metallica выступила на фестивале Day on the Green в Окленде, штат Калифорния. Концерт стал одним из самых памятных в карьере Metallica, и ребята отыграли перед публикой в 90 000 человек. Среди пришедших был друг Хэтфилда Фред Коттон, он пребывал под сильным впечатлением от выступления Джеймса. Коттон вспоминает: «Чувак, это было невероятное выступление перед домашней публикой, и они уничтожили это место к хуям собачьим. Очень бы не хотелось выходить после них в тот день на сцену».

Хэтфилду влетело за разгром гримерки, как он годы спустя признался в интервью журналу «Плейбой»: «Мы с корешем конкретно нарезались “Егермейстера” и решили, что надо запустить поднос с деликатесами и фруктами в вентиляцию. “Ой, смотри, какое узкое отверстие. Давай сделаем дырку!” Трейлер был разгромлен. Билл Грэм – царство ему небесное – был промоутером. Меня вызвали к нему в кабинет».

Хулиганство Хэтфилда Билл не оценил, и Джеймс, как минимум, задумался о своем поведении: «В тот момент я понял, что роль музыканта в группе состоит не только в том, чтобы раздражать окружающих и все разъебывать».

Это был конец весьма продуктивной главы в карьере группы. Metallica отыграла еще один концерт, после чего отправилась в студию – выступление прошло 14 сентября в рамках метал-фестиваля Metal Hammer в Германии, и в этот период группа смогла слегка отдохнуть от усердной работы. К счастью, вместе и по отдельности они готовы были ставить перед собой сложные задачи, и Ульрих уже приступил к трудоемкой работе над записью барабанов для следующей пластинки.

Глава 7. Мастер

Несмотря на то что к осени 1985 года Metallica наделали в мире много шума, повлиять на мировой мейнстримовый музыкальный рынок они все еще не могли. Надеяться, что метал-группа – к тому же экстремальная – сможет ворваться на верхушку хит-парада Billboard в крайне предусмотрительной консервативной середине 80-х было бессмысленно.

Трэш-метал был движением внутри движения, и лишь через несколько лет группу вроде Metallica услышат широкие массы. Любое такое проникновение в мейнстрим якобы более тяжелых коллективов скорее можно было ждать от Оззи Осборна, Bon Jovi или Van Halen, которые работали над успешными альбомами, чей образ и звучание публике было переварить гораздо проще. Однако музыканты Metallica должны были сделать важное дело, и группа очень серьезно отнеслась к своим музыкальным обязанностям, уделяя внимание малейшим деталям, временами гранича с навязчивой идеей.

Надо было решить, где записывать третий альбом. Вопреки общему мнению, Metallica – по крайней мере, теоретически – помимо продюсера Ride the Lightning Флемминга Расмуссена рассматривали и другие варианты. Ходили даже слухи, что упоминалось имя Мартина Бёрча, продюсера одних из лучших альбомов Iron Maiden.

Никто не сомневался в первоклассно проделанной работе Расмуссена, особенно учитывая, что он уложился в свое «окно». Но было ощущение, что Хэтфилд хочет записываться в США, а Расмуссен не горел желанием лететь в Америку. Вопрос уладили, когда Ульрих заявил, что желает работать в Копенгагене, поэтому вполне логично, что ребята снова обратились за помощью к Расмуссену.

В сентябре 1985 года группа прилетела в студию Sweet Silence. Хэтфилд с Ульрихом уже некоторое время работали над идеями для нового альбома. В отличие от студийных сессий Ride the Lightning, когда группа ночевала в студии и у друзей Ларса, Metallica теперь могли себе позволить остановиться в отеле. Расмуссен вспоминает, что делали они это крайне редко. «Обычно мы работали по ночам; с 8 часов вечера и до утра. Затем парни возвращались в отель, наедались до отвала в шведском столе и шли дрыхнуть».

Проживание в отеле было необходимым. В отличие от двух первых пребываний в студии – две недели и один месяц – те три суровых изнурительных месяца, которые потребовались на запись третьего альбома, были беспрецедентными. Понадобилось больше времени из-за чрезмерной педантичности Хэтфилда и Ульриха, которой они стали пренебрегать по мере того, как их карьера набирала обороты.

Они не только записывались с маниакальным вниманием к деталям, но точно так же подходили к процессу сведения и мастеринга. Новые песни были более сложными и навороченными, поэтому процесс записи затянулся. Ребята действительно пришли полностью подготовленными, как с некоторым облегчением в голосе подтверждает Расмуссен: «Когда парни приехали в студию, почти у всех песен были готовы аранжировки. Metallica всегда славились своими качественными демозаписями. Тот раз не стал исключением». Несмотря на то что альбом сводил в США в Amigo Studios в Северном Голливуде Майкл Вагенер, основная часть записи была сделана за те три месяца в Дании.

Расмуссен сразу же заметил перемены в Хэтфилде: «Когда мы пришли в студию, я увидел, что он значительно прибавил. Находясь на гастролях, он приобрел огромный опыт и как гитарист стал быстрым и чрезвычайно педантичным. Когда мы записывали Ride the Lightning, я считал его одним из лучших гитаристов, с которыми работал. Но теперь он был несравнимо лучше всех, кого я слышал».

Расмуссен считает, что Хэтфилд вырос довольно быстро: «Джеймс – один из самых надежных и стойких ребят. Под его маской его скрывается невероятное количество эмоций и качеств, но ему здорово удается не показывать их окружающим – во всяком случае, раньше было так. Когда понимаешь, что не стоит стесняться эмоций и поступков, ты взрослеешь».

Расмуссен весьма проницательно описывает психологический портрет Хэтфилда в 1985 году, поскольку с каждым годом Джеймс все больше развивался и рос как гитарист, подтверждением чему стал новый альбом Master of Puppets.

Любой металхэд не перестает восхвалять эту пластинку. Даже те, кто далек от металла, одобрительно кивнут. Master of Puppets, делящий трон вместе с потрясающим альбомом Slayer Reign in Blood и считающийся одним из двух лучших трэш-альбомов современности, все-таки был просто трэшем. Это была феноменальная пластинка, но в мейнстрим она не пробилась.

Master of Puppets возвестил о рассвете нового вида мощного металла: металла не только с убойной агрессией, ожидаемой фэнами экстремальной музыки, но также с тесситурами, сложными партиями и глубокой лирикой. Он привлек целый ряд новых фэнов. Альбом действительно уникальный, и многие считают его звездным часом Хэтфилда и компании.

Звучание альбома требует тщательного изучения. Несмотря на то что записан он в той же студии, что и Ride the Lightning, два альбома звучат совершенно по-разному. В предыдущем присутствует элемент доступности, тогда как второй звучит холодно и немного замкнуто – что идеально передает концепцию всеобщего подавления и угнетения. По словам Расмуссена, все были серьезно настроены добиться потрясающего звучания: «На Ride the Lightning мы придирались к каждой мелочи. Все это граничило с одержимостью. Я думаю, все мы, в том числе и я, чувствовали, что у нас эпичный альбом. Мы с Джеймсом были крайне заинтересованы в том, чтобы на Master of Puppets было жирное и плотное звучание. Прежде у него не было большого опыта в наложении гитар, поэтому мы решили оторваться». Звучание получилось гораздо плотнее, и гитарные партии были продублированы несколько раз, придав песням мощь и объем.

Тщательной обработке подверглись не только гитарные партии Хэтфилда. Если на Ride the Lightning в барабанах Ульриха было много реверберации, придающей им весьма расслабленное ощущение, то на Master of Puppets все звучит так, будто во время записи из студии был высосан каждый атом воздуха. Барабаны действительно звучат сухо и прямолинейно.

Добавьте к этому высокий уровень написания сложных песен (три трека переваливают за отметку в восемь минут) по сравнению с тем, что группа делала прежде, и перед вами альбом, звучание и композиции которого никогда не утратят актуальности. Несмотря на то что Master of Puppets стал значительным достижением, это был не такой сильный прогресс, как Ride the Lightning после Kill ‘Em All.

Трек Battery открывает пластинку в элегантной и сдержанной манере. Затем, в манере столь же сдержанной, однако ужасающе мощной, повторяется это акустическое мелодичное вступление, и наступает шквал из тысячи гитар – учитывая пристрастие Хэтфилда к дублированию гитарных партий, вполне могло быть именно так. Однако Расмуссен открывает секрет: «Джеймс продублировал партии ритм-гитары восемь раз».

Это поистине поражает, и больше Хэтфилд с группой так и не добились столь драматичного эффекта. Далее следует стирающий в порошок рифф Джеймса, форму и направление которого объяснить крайне сложно. Затем вступает вокал Хэтфилда, более грубый, зрелый и гораздо более грозный, чем прежде. Нет больше криков, периодических непопаданий в ноты, а также невнятного произношения.

Заглавный трек, следующий почти без паузы, – это массивная перекрученная аранжировка и жесткий текст о наркозависимости. Сложная и мастерски продуманная композиция. Меланхоличная средняя часть великолепно сбивает мощный темп после основного куплета и припева. Лирика Хэтфилда глубокая, содержательная и предостерегающая.

Напоминающий медленно нарастающую Fade to Black с альбома Ride the Lightning, трек Welcome Home (Sanitarium) – еще один пример музыкального роста группы. Чистое вступление (начинается в моно, затем переходит в стерео), которое украшают несколько величественных соло, переходит в очередной тягостный текст Хэтфилда. Перед нами предстает человек, заточенный в психушке. Вместе с темпом песни нарастает и разочарование главного героя, а в кульминации чувствуются агрессия и ярость.

Как и на Ride the Lightning, в альбоме Master of Puppets есть инструментальный трек: жемчужина под названием Orion. Начинаясь с «хрустящего» спокойного риффа, он переходит в продуманную красивую синхронную гитарную партию в исполнении Хэтфилда и Хэмметта, а Бёртон исполнил потрясающее басовое соло.

Альбом завершается молниеносным классическим трэш-боевиком, едва позволяющим перевести дыхание. В начале Damage, Inc. чувствуется атмосфера злорадства – этого эффекта Расмуссен добился, записав басовые звуки задом наперед. Damage, Inc. резко погружает слушателя в лирику Хэтфилда, темой которой стало взрывное выплескивание агрессии.

В январе 1986 года альбом Master of Puppets был отправлен Вагенеру на сведение в его голливудскую студию. Вагенер, талантливый продюсер, увидел юного Хэтфилда с двух сторон: «Разумеется, Джеймс был молодым и неистовым, но впечатлял своим спокойствием, когда дело касалось понимания, в каком направлении будет двигаться альбом». Оказалось, что даже после трех суровых месяцев записи в Дании у него был четкий план того, как должна звучать пластинка. Вагенер вспоминает: «Во время сведения они с Ларсом присутствовали на каждой сессии, и у Джеймса были весьма определенные требования. Запросы, совпадавшие с моим личным видением – результат того, что вы слышите на альбоме».

Обложка альбома – захватывающий образ с изображением ряда белых могильных крестов, напоминающих воинское кладбище. Всё контролируют две огромные большие руки в небе.

До выхода альбома участники группы разъехались. Пока Ульрих путешествовал по Европе, рекламируя всем кому не лень новую пластинку, Хэтфилд вернулся в район залива и отдыхал. Он зависал с друзьями вроде Фреда Коттона, которого давно не видел.

Коттон и два других приятеля сколотили шутливую группу, игравшую отвратительные кавер-версии. Он вспоминает: «Мы договорились выступить в каком-то ночном клубе, и нашей целью было играть как можно дерьмовее. Мы хотели посмотреть, сколько они выдержат и как быстро вышвырнут нас со сцены». Группа стала известна как Spastik Children. Разумеется, Хэтфилду не терпелось принять участие в этом веселье: «К тому моменту, как Джеймс вернулся после записи, мы сыграли один концерт. Я рассказал ему о нашей группе, и он тут же ответил: “Бля, посадите меня за барабаны!”»

По словам Коттона, смысл был не в музыке. Главное было играть дерьмово, и Хэтфилд наслаждался временной ролью барабанщика. По словам многих надежных источников, играть он умел, чему Коттон был свидетелем: «О, да, он умел дубасить по барабанам. Ему нравилось бить по правой тарелке… но мы просто угорали и прикалывались».

Коттон был ценным другом, и, видимо, после серьезных обязательств в Metallica Spastik Children были для Джеймса отдушиной. «Мы были как братья. Я научил его кататься на мотоцикле, и мы вместе катались на скейте, – вспоминает Коттон. – Однако Джеймс всегда бежал впереди паровоза и постоянно что-нибудь ломал». Упоминание о мотоциклах важно. Несмотря на то что в те годы у Джеймса не было для такого хобби времени или финансовых возможностей, позже он наверстал упущенное, став коллекционировать мотоциклы, грузовики и старые машины марки «Шевроле» 1963 года выпуска – года своего рождения.

Когда Ларс вернулся, распространив по Европе Master of Puppets, они с Джеймсом отправились в отпуск на Багамы, а Q Prime тем временем искали удобные варианты для гастролей. И им в голову пришла гениальная мысль отправить Metallica по Штатам разогревать самого Оззи Осборна.

Расставшись в 1979 году с Black Sabbath, Осборн достиг значительного успеха со своей группой, которой в немалой степени помог гитарист-виртуоз Рэнди Роадс. И как только дела начали идти в гору, в выходной день в 1982 году Роадс погиб, когда легкий самолет, жужжащий над гастрольным автобусом группы, разбился и взорвался. На следующий год Осборн взял бывшего гитариста Ratt и Rough Cutt Джейка Ли, пытаясь заменить незаменимого Роадса.

В новом составе в 1983 году группа выпустила крайне успешный альбом Bark at the Moon и работала над The Ultimate Sin, который вышел на несколько дней раньше Master of Puppets, 22 февраля. Несмотря на то что в плане звучания группы кардинально друг от друга отличались, Оззи находился на коммерческом пике и был значимой приманкой, поэтому Metallica эти концерты были, несомненно, на руку.

После выхода альбома Master of Puppets 3 марта и благодаря усилиям Ларса в Европе и рекламной кампании лейбла Music for Nations продажи были феноменальными. Трэш-метал набирал невероятный уровень почтенности. И в Европе, и в США появилось немало коллективов с серьезными заявками на трэш, хотя ни один из них – за исключением, возможно, Slayer – не добился такого общественного внимания, как Metallica.

Slayer хоть и считаются одной из групп «Большой четверки», но они отличались от Metallica в плане звучания и идеологии. Они выбрали для себя беспроигрышный образ зловещих сатанистов. И, несмотря на то что с годами ребята стали писать более серьезные песни, музыка Slayer была гораздо менее прогрессивной – и менее коммерческой, – чем творчество Metallica.

Воспользовавшись возможностью выступить на разогреве, Metallica отправилась в трехмесячный тур с Осборном, который начался 27 марта. Было любопытно посмотреть, смогут ли они завоевать публику Осборна. Им не стоило беспокоиться, потому что концерты пользовались поразительным успехом, и острые как лезвие бритвы риффы Metallica были с энтузиазмом приняты всеми, кто видел группу живьем. Летом добавилось еще несколько концертов, а осенью ребят ждал европейский тур.

Но никто не ожидал того, что случилось 26 июля перед концертом в Эвансвилле, штат Индиана. Хэтфилд катался на скейте, и, как уже ранее упоминал Коттон, он, видимо, снова летел вперед себя и сломал запястье. Концерт пришлось отменить, но возникла куда более серьезная проблема. Из-за гипса Хэтфилд не смог играть на гитаре до конца сентября. Остаток гастролей с Оззи и половину европейского тура с Anthrax ритм-партии Джеймса, стоя сбоку сцены, исполнял гитарный техник Хэмметта Джон Маршалл.

На вопрос, насколько тяжело было справиться с навороченными ритм-партиями Хэтфилда, Маршалл честно ответил журналисту Джоэлу Макайверу: «Сложнее всего было соответствовать атмосфере и поддерживать мощный напор игры на гитаре. Я знал, как играть риффы, и аранжировки особых трудностей не представляли, но было тяжело поймать настрой. Наверное, меня больше беспокоило, что думали остальные участники группы, а не публика».

В середине сентября Metallica улетели отыграть десять концертов с Anthrax в Великобритании, затем отправились на континентальную Европу, чтобы самостоятельно продолжить тур Damage, Inc. Тур по Великобритании в компании Anthrax, учитывая неистовую публику на концертах, стал поворотным моментом для британского трэша.

У Anthrax были свои приоритеты. В марте следующего года должен был выйти их альбом Among the Living, ставший высшим достижением группы. Барабанщик Anthrax Чарли Бенанте вспоминает, каким был Джеймс в британском туре: «Мы на тот момент были уже очень хорошими друзьями и после концертов часто зависали и болтали обо всем подряд». У обеих групп было немало общего со времен репетиций в «Доме Музыки» в Нью-Йорке, но было подозрение, что двигались они в разных направлениях, из-за чего совместные тусовки случались крайне редко.

Сровняв с землей десять британских театров, Metallica с Anthrax отправились на пароме в Швецию, где продолжили европейское турне. К этому времени запястье Хэтфилда почти зажило, и ему не терпелось снова взять в руки гитару – что он и сделал в Стокгольме на концерте в Solnahallen. Позже тем же вечером конвой Metallica из двух автобусов отправился в Копенгаген, путь до которого пролегал через шведскую деревушку. Случившееся тем роковым ранним утром изменило Metallica навсегда.

Автобус, на котором ехала группа, слетел с дороги между городами Люнгбю и Вернамо. Некоторые утверждали, что на дороге была наледь, но какой бы ни была причина, гастрольный автобус Metallica оказался на боку. Разумеется, большой гастрольный автобус, набитый музыкантами и оборудованием, рухнул с грохотом. Однако выбравшиеся Хэтфилд, Ульрих и Хэмметт и другие сотрудники технической команды не осознавали, что басист Бёртон все еще зажат под автобусом. Койка Бёртона прилегала к окну, и во время аварии, выбив собой стекло, музыкант вылетел наружу.

Хэтфилд тут же пришел в ярость, как рассказывал в интервью 1993 года: «Я увидел, как из-под автобуса торчат его ноги, и меня накрыло… Клифф был мертв». В одних трусах и носках Джеймс пробежался обратно вдоль дороги, пытаясь найти наледь, из-за которой автобус начал скользить, что, предположительно, привело к аварии. Позже Хэтфилд утверждал, что никакой наледи не увидел. Впоследствии с водителя сняли все обвинения и отпустили домой. После того как всех оставшихся участников группы и технический персонал привезли в больницу, группа остановилась в отеле Люнгбю. Хэтфилд топил горе в обильном количестве алкоголя и в приступе ярости и отчаянья бил стекла в номере отеля, сокрушаясь из-за смерти друга.

Остаток тура был отменен. Во время той европейской поездки Коттон общался с Хэтфилдом по почте. «Джеймс, находясь в туре, писал мне кучу писем и рассказывал, что происходило. В одном письме он даже высказал свое опасение насчет гастрольного автобуса, – вспоминает Коттон. – Я хранил все эти письма, но при переезде потерял». Несмотря на то что, прежде всего, Коттон был другом Джеймса, он стал и хорошим другом Бёртона и высоко ценил его как басиста.

Бёртон был не только талантливым музыкантом, оказавшим огромнейшее влияние на музыкальное направление Metallica, но и приятным и добродушным 24-летним парнем, к которому Хэтфилд питал очень теплые чувства. Бёртон был не только спокойным и расслабленным, он был еще и мыслителем.

Джоэл Макайвер, автор двух книг о Metallica (одна из которых – о жизни Бёртона), признал значимость Бёртона в жизни Хэтфилда, несмотря на то что, в теории, у них было мало общего. «Клифф был хиппи из деревенского пригорода Сан-Франциско, любителем панка, тогда как Джеймс был одержимым стадионным роком забулдыгой из трущоб Лос-Анджелеса. Интересно заметить, что Клифф был старше и мудрее и больше знал о музыкальной теории».

Временами Джеймсу Хэтфилду казалось, что все, кто его окружал и с кем он был близок, либо умирали, либо уходили по собственному желанию. Это отсутствие контроля побудило его руководить событиями вокруг. В интервью, которое Хэтфилд дал много лет спустя во время пресловутого документального фильма Some Kind of Monster, он весьма красноречиво описал это чувство: «Я показывал свою любовь, предпочитая душить до смерти. “Не уходи, не оставляй меня. Ты должен остаться”».

Искренние слова Хэтфилда соответствуют его поведению. И, несмотря на то что многие задыхались от его контроля – особенно те, кто был рядом с ним, – невозможно не проявить сочувствие к парню, который к 23 годам знал об утрате больше, чем другие.

Вернувшись в Сан-Франциско, Metallica была опустошена смертью друга. Они решили, что лучше всего будет отправиться на гастроли. Как предположил Хэтфилд в интервью MTV 1990 года, Бёртон не хотел бы, чтобы они прекращали деятельность: «Меньше всего Клифф хотел бы, чтобы мы прекратили. Он бы первым дал нам пинок под зад и заставил проснуться». И они проснулись. После «нескольких эмоциональных недель траура» Metallica принялись искать басиста, который заменит незаменимого Бёртона.

Глава 8. Джейсон, «Джеймз» и Эрик

«Я реально считаю, что смерть Клиффа оставила на сердце Джеймса глубокую рану», – предполагает басист Pantera Рекс Браун. Кто бы ни заменил Бёртона, ему было бы непросто по двум причинам. Во-первых, Бёртон был совершенно уникальным, и его стиль и поведение сыграли важнейшую роль в музыке Metallica в период с 1983 по 1986 годы. Во-вторых, что гораздо важнее, оставшиеся участники группы – в особенности Джеймс Хэтфилд – были слишком убиты горем, а времени на траур было мало. Возобновить гастроли так быстро – смелый поступок, но ребята таким образом закрыли глаза на эмоциональные противоречия, рискуя столкнуться с неприятными последствиями.

В поисках басиста группа снова обратилась за помощью к Брайану Слэгелу, и он считал, что логичнее всего выбрать Джоуи Веру из Armored Saint. Группа его уже хорошо знала. Как объяснял Слэгел, в тот момент карьеры Вера не мог решиться на уход из Armored Saint: «Джоуи вырос с этими ребятами; они ему были как братья». Джоуи Вере польстил интерес со стороны Metallica, но музыкант хотел посмотреть, чего добьются Armored Saint, поэтому вежливо отказался.

Эрик Брейвермен тусовался в Туксоне, штат Аризона, пытаясь издать свой рок-фанзин, как вдруг ему позвонил его друг Джо Лопес и посоветовал заценить группу под названием Flotsam & Jetsam.

Брейвермен потом взял интервью у группы для своего журнала. Он вспоминает: «Вхожу и вижу паренька в очках по имени Джейсон Ньюстед, в руках у него небольшой блокнот, он пытался быть настоящим профессионалом, потому что давал свое первое интервью». Кстати, у Брейвермена на тот момент не было еще ни одного выпуска.

Но, как вспоминает Брейвермен, они сразу же нашли общий язык: «Мы стали болтать, и Джейсон мне говорит: “Ты забавный парень, у тебя столько информации. Не хотел бы помочь мне с песнями?” – добавляет Брейвермен. – Я в итоге написал ему песни, которые оказались на No Place for Disgrace – первом альбоме Flotsam & Jetsam на крупном лейбле».

В сентябре 1986 года Брейвермену позвонил Ньюстед со словами: «Чувак, мне только что звонили и сказали, что Клиффа больше нет». Шокированный трагической новостью о парне, с которым он душевно покуривал травку во время тура Ride the Lightning, Брейвермен спустя пару дней перезвонил Джейсону и сказал: «Не упусти свой шанс».

Брейвермен уже видел Metallica в том летнем туре с Осборном, переписал себе сет-лист группы и записал песни на кассету. Он вспоминает: «Я дал Джейсону эту кассету и попросил его девушку не отвлекать, чтобы он спокойно сидел и учил песни». Ньюстед слушал и учил. А тем временем Брейвермен уже замолвил словечко за Ньюстеда боссу лейбла, Майклу Алаго, и помог Джейсону прилететь на прослушивание, которое устроил Алаго.

Ньюстед не только сразу же впечатлил группу своей игрой, но им также понравились его драйв и страсть. Джейсон был, в первую очередь, фанатом Metallica, поэтому знал, что находится на волосок от мечты всей жизни. Пережив ночь пьянки в баре Сан-Франциско – своеобразный обряд посвящения, – Ньюстед официально стал новым басистом Metallica. Как и следовало ожидать, бывшие коллеги по Flotsam & Jetsam не очень обрадовались этой новости, хотя спустя время, наверное, его поняли. Несмотря на то что дебютный альбом Flotsam & Jetsam приняли хорошо, коммерческого успеха уровня Metallica группа так и не добилась.

У Ньюстеда не было времени размышлять насчет своего нового положения, потому что Metallica хотели, чтобы он отыграл первый концерт сразу же, как только отрепетирует с ними все песни. В тот вечер в клуб приперся Брейвермен. Он вспоминает: «Это был секретный концерт в клубе “Кантри” в Резеде, на разогреве у Metal Church. Джейсон хотел, чтобы я приехал, завис с ним и делал то, что я обычно делаю».

Хэтфилду не очень понравилось присутствие Брейвермена: «В тот вечер в клубе Country Джеймс сказал Джейсону: “О, я смотрю, ты уже начал притаскивать своих дружков из Flotsam & Jetsam?” А это был только первый день. Еще парни из Metallica стебали Джейсона по поводу футболки. И, казалось, издевательства длились вечно».

Ньюстед не понимал, почему Джеймс к нему так относится. Брейвермен попросил Ньюстеда «представить, что будет, если ты когда-нибудь с ним не согласишься. Я говорил ему об этом сотню раз». Однако спустя годы этот день действительно настанет.

Если не брать межличностную политику, Ньюстед в тот вечер – и на втором секретном концерте в Анахайме – выступал так, будто от этого зависела его жизнь. Брейвермен понимает, почему: «Джейсон выступал, зная, как ему подфартило. Он играл с удвоенной энергией. Может быть, звучит немного банально, но каждый раз, выходя на сцену и выкладываясь без остатка, он хотел воздать должное Клиффу, его поклонникам и родителям». Однако давайте проанализируем отношения Брейвермена с Хэтфилдом, потому что сразу же видны характер и личность Джеймса. Брейвермен объясняет: «Мы с ним с самого начала часто виделись, потому что я все время был с Джейсоном. Но мне всегда казалось, что Джеймс хочет меня подколоть. К примеру, если я шел по коридору, он сбрасывал с меня шляпу».

Хэтфилду такие приколы нравились и, учитывая, что Брейвермен сам был не прочь повалять дурака, похоже, ребята были на одной волне. «Джеймс всегда любил меня подколоть, мог съязвить и вел себя вызывающе. Я-то считал, что мы с ним становимся корешами», – вспоминает Брейвермен.

Брейвермен стал регулярно появляться на концертах и тусовках Metallica, а позже писал для фэнзина So What: «Мне фактически несколько лет предоставляли полную свободу действий. На обложку своего первого журнала Loud в 1985 году – где были попсовые группы вроде Keel и Bon Jovi – я поместил Джеймса Хэтфилда, который выглядел лет на пятнадцать».

Брейвермену нравилось предлагать группе прикольные идеи, и таким образом он стал ближе к Джеймсу. Брейвермен говорит: «Я всегда считал его безумным парнем, который попал в эту ситуацию, и у нас были хорошие отношения. Мы всегда прикалывались друг над другом, потому что были на одной волне и своим юмором раздражали окружающих».

Отношения были странными – и Хэтфилд держал Эрика на расстоянии: «Я с ним всегда зависал, потому что все время был с Джейсоном, но мы никогда не были настолько близки, чтобы я, скажем, мог ему позвонить».

Не успел Джейсон получше узнать своих коллег и привыкнуть, как группа отправилась в короткий тур по Японии. Гастроли прошли успешно в том плане, что группа представила Ньюстеда публике, правда, без унижений не обошлось. Хэтфилд всячески измывался над бедным парнем, устраивая ему жесткие обряды посвящения, а все для того, чтобы проверить выдержку Джейсона. Хэтфилд с Ульрихом не надеялись, что Ньюстед выстоит, но им и в голову не приходило, что их жертва отлично понимает психологию такого поведения.

Ньюстед прекрасно понимал – из-за чего хулиганские поступки Хэтфилда с Ульрихом ранили его гораздо меньше, – что дело не в личном отношении. Ньюстед был для них «кем-то», занявшим место Бёртона, и всю боль и разочарование они вымещали на Джейсоне.

Хэтфилд, Ульрих и Хэмметт пытались справиться с горем, периодически вымещая эмоции на Джейсоне. Но спустя время пламя негодования затухало. Ньюстед был великолепным музыкантом и умным, глубокомысленным человеком, но прежде всего он оказался настоящим бойцом. Первые пять лет в группе ему приходилось рассчитывать только на это качество.

Отыграв короткий тур по Японии, Metallica прокатились по Восточному побережью и Канаде, затем, 2 января 1987-го, завершили гастроли дома в Сан-Франциско. Потом музыканты вернулись в Европу, чтобы компенсировать концерты, которые были вынуждены отменить из-за автобусной аварии. Они вернулись в Нидерланды и вместе с Celtic Frost выступили на фестивале Aardschok. Летом Metallica отыграла еще несколько концертов, не забывая при этом работать над своим первым видеоматериалом.

Было бы удивительно, если бы группа, совершенно не похожая на типичный коллектив с MTV, придумала что-нибудь вылизанное и с идеальным монтажом, на что в Cliff ‘Em All и намека не было. Скорее это были аляповатые кадры с Бёртоном, снятые на любительскую камеру.

Большая часть материала была фанатскими нарезками, а остальное – из архива группы и персонала. На заднике кассеты Хэтфилд написал несколько строк, и все напоминало скорее бутлег[26], хотя так и задумывалось. Строчки Хэтфилда были, мягко говоря, потешными, и прекрасно объясняли замысел Metallica: «Качество некоторых видео так себе, но главное – чувство и атмосфера!!!» И подписался он как «Джеймз»; это его псевдоним, который он много лет использовал в фэнзинах и других письменных посланиях поклонникам.

Все это было похоже на дисклеймер[27]. Но своим трогательным посланием Джеймс отдал дань Клиффу. Было видно, что музыкантам Metallica не чужды эмоции, которые они не стеснялись показывать. Фэны «врубились», и Cliff ‘Em All стал достойным дополнением к коллекции.

Той весной группа находилась в Сан-Франциско. Хэтфилд снова был с Коттоном и отдыхал перед летними фестивальными концертами. Ульрих с Ньюстедом стали оборудовать гараж в новом доме Ульриха, пытаясь переделать его в репетиционную базу.

Джон Корнаренс, по-прежнему хороший друг Ларса, приехал и помог оборудовать гараж. «Джейсон очень круто справлялся с этой задачей, и когда Джеймс был рядом, он тоже помогал», – вспоминает Корнаренс.

Можно было бы подумать, что обустраивать гараж и использовать электроинструменты гораздо опаснее, чем зависать и веселиться. Но именно Хэтфилд устроил группе новую головную боль – и причина стала уже всем знакома. Хэтфилд, Коттон, Хэмметт и еще пара ребят поехали тусоваться и кататься на скейте в Оклендских Холмах[28]. Коттон вспоминает: «Мы катались в пустом бассейне в старом заброшенном отеле. Джеймс, как обычно, взлетел слишком высоко!»

Когда Хэтфилд упал, было уже не до веселья. Коттон вспоминает: «Я слышал, как хрустнула его рука, и он заорал: “Блядь! Опять сломал[29]!”. Мне пришлось везти его в районную больницу Окленда, которая находится не в самом благополучном месте, но ближе ничего не было». Коттон рассказывает: «Мы приехали, и Джеймс был в порядке, но оказалось, что у него открытый перелом, а из руки торчит кость. Вышла медсестра и сказала: “Он хочет, чтобы вы остались”, и я пытался его отвлечь, потому что ему поставили капельницу. Он крикнул от боли, и медсестре пришлось воспользоваться ушной палочкой, чтобы убедиться, что разрез надо делать именно, где кость, поэтому она вставила палочку прямо ему в руку». После чего ему дали обезболивающее и прооперировали, наложив гипс, и вскоре Джеймс уже ходил по палате, бросался козявками в стену и валял дурака – в общем, шел на поправку.

Поскольку кость сросталась несколько недель, группа не могла приступать к серьезным репетициям нового материала, как планировалось ранее. Вместо этого в качестве временного проекта они записали миньон из кавер-версий. Большинство песен были авторства групп, вдохновивших и оказавших на Metallica влияние, а звучало все так, будто ребята играли прямо в вашей гостиной – чего группа и добивалась. Действительно, звучало живо и энергично, и слышно, как Хэтфилд скользит пальцами по струнам, высекая потрясающие риффы.

Первой песней была «Helpless» пионеров НВБХМ (и друзей Ларса) Diamond Head. Сказать, что она впечатляет – не сказать ничего. Оригинальная версия звучит отлично, но четкий выверенный риффинг Хэтфилда, как всегда, потрясает. Монструозная ритм-секция в лице Ульриха и Джейсона «Новичка» Ньюстеда (как его окрестили коллеги) впечатляет не меньше.

Следующей идет The Small Hours британской группы Holocaust, и скорость сменяется настоящей тяжестью. Далее идет песня Killing Joke The Wait, а в Crash Course in Brain Surgery (оригинал Budgie) звучит «пердящий» бас Ньюстеда.

Финальная песня – попурри из двух треков панковской группы Misfits: Last Caress и Green Hell. По-видимому, именно Бёртон подсадил Хэтфилда на агрессивный стиль Misfits и ужастики. Манера, в которой Metallica исполнила эти два панковских номера – особенно Хэтфилд, – демонстрирует разносторонность группы, а также тонкую грань между трэшем и панком.

Миньон называется The $5.98 EP Garage Days Revisited. Записан он был быстро – во всяком случае, по меркам Metallica – в студии A&M и Conway Studios в Лос-Анджелесе (после того как Теда Ньюджента уговорили на шесть дней предоставить студию ребятам).

21 августа 1987 года миньон поступил в продажу и удостоился хвалебных отзывов. На буклете, как и на видеокассете Cliff ‘Em All, рукой Хэтфилда были небрежно написаны строки для поклонников, объясняющие панковскую идеологию прекрасного мини-альбома.

В том же месяце группа вернулась в Англию на фестиваль «Монстры Рока», а в качестве разминки отыграла секретный концерт в лондонском клубе «100» под не самым секретным прозвищем «Корпорация разрушения».

Количество догадавшихся лондонских фэнов значительно превышало количество мест, рассчитанных для крошечного клуба. Куда менее скромной была огромная толпа, пришедшая на фестиваль, чтобы увидеть Metallica вместе с Bon Jovi, наслаждавшихся успехом коммерческого мастодонта Slippery When Wet – альбома, под завязку набитого напыщенными хитами стадионного рока. Кстати говоря, сводил пластинку канадский звукоинженер и продюсер по имени Боб Рок.

Несмотря на очевидные стилистические отличия между двумя основными группами, фестиваль был успешным, а также помог продвинуть новый миньон Metallica. Впереди ждал еще один фестиваль в Нюрнберге, где Metallica выступила на разогреве у богов классического рока, Deep Purple, дав последний концерт в 1987 году. После чего четверо участников разъехались кто куда, чтобы начать компоновать идеи для четвертого альбома Metallica.

Глава 9. Дорис

В конце 1987 года у Джеймса Хэтфилда и Metallica было достаточно свободного времени. Музыканты разъехались, чтобы отдохнуть и пожить своей жизнью, а затем встретились, чтобы поделиться планами на следующий год. «Это был единственный раз, когда нам удалось увидеться с Джеймсом и ребятами. Они стали настоящими бродячими псами; их и в городе-то никогда не было», – вспоминает Рон Куинтана.

Во время перерыва каждый участник работал над собственными идеями, записанными на кассеты с риффами, а позже из этой кучи выбирали материал для альбома. Каждый музыкант – вероятно, при наличии домашней студии – добавлял на кассету идеи, риффы или полностью готовые песни, чтобы потом все могли послушать и оставить лучшее. Остальное либо сохраняли на будущее, либо выкидывали. Как водится, в основном отбор проходил материал Хэтфилда и Ульриха, но иногда и остальные участники предлагали что-то свое. Ньюстеду не терпелось сочинить материал для нового альбома, чем он и занимался, зависая при этом со своим корешем Эриком Брейверменом.

Той осенью Джеймс жил с девушкой Терезой в домике на Талбот-стрит в Эль-Серрито. В свободное время он зависал с Фредом Коттоном, а также с Джимом и Лу Мартинами.

Джим Мартин был другом Бёртона и участником Spastik Children, где также играли Хэтфилд с Бёртоном. Джим играл на гитаре с гигантами альтернативного металла, группой Faith No More, которую покинул в 1993 году. Джеймс любил зависать с Мартинами, пить пиво и валять дурака.

Эрик Брейвермен вспоминал, как наткнулся на Джеймса и братьев Мартинов – эту забавную историю он опубликовал в журнале So What и пересказал автору данной книги: «Мы с Джейсоном отправились в [Северную] Калифорнию. Там, кстати, был развеян прах Клиффа Бёртона. У Лу там был небольшой домик, и мы с Джейсоном поехали туда встретиться с ребятами. В общем, мы добрались, и Джеймс, Лу и Джим встретили нас уже изрядно бухие, так что повеселились мы знатно».

Брейвермену на некоторое время удалось избежать пьянок и угара – он решил подняться в горы перед домиком, но это была плохая идея. Он вспоминает: «Эти парни стреляют из ружья, и Джеймс вдруг говорит: “Эй, если собираешься наверх, захвати эти взрывающиеся мишени”».

Взрывающиеся мишени – это маленькие диски с оранжевыми точками, и когда в них стреляешь, они взрываются. Брейвермен продолжает: «И вот стою я на вершине холма, и Джеймс с крыльца издает звуки, будто стреляет в меня. Он постоянно говорил: “О, почти попал!”, и “Вижу его на гребне горы!”, чтобы я им поверил, но стреляли они, разумеется, совсем в другую сторону!»

Когда Брейвермен вернулся в домик, Джеймс с друзьями продолжили пить и хотели, чтобы Брейвермен составил им компанию. «Они были бухие и пытались заставить меня пить с ними этот отвратительный портвейн. Я все искал отмазки: “Не буду я его пить!” И Джеймс с Джимом всю ночь пели песню: “Тресни с нами иль ковыляй до аэропорта!”»

Брейвермену понравился веселый юмор Хэтфилда – Эрик сам был юморным паренем, – и он написал о своей веселой поездке в журнале So What. Только никак не ожидал, что на Хэтфилда посыплются обвинения от раздраженных предков фанатов Metallica. Брейвермен объясняет: «Вскоре Джеймс стал получать все эти письма от организаций и мамаш и папаш о безопасности оружия, пьянках с оружием в руках и прочей хрени».

Хэтфилд от руки написал опровержение, которое появилось в следующем выпуске журнала So What. Он пояснил, что оружие приобретено легально, и он долго и мучительно тренировался, а само оружие, конечно же, хранится за семью замками. Он также объяснил, сколько людей – столько и мнений, и это как раз касалось оружия – но мир «огромный» и никому не возбраняется заниматься своим хобби. Джеймс попросил, чтобы читатели не воспринимали статью Эрика всерьез, и «история чересчур преувеличена… ну прямо очень-очень». Джеймс также добавил, что «статья написана прикола ради». Увидев в следующий раз Брейвермена, Хэтфилд подошел к нему и сказал: «Ну ты и еблан!»

Шел 1987 год, и на повестке дня стоял один вопрос – кто же выступит продюсером четвертого альбома?

Парни из Metallica остались довольны работой Флемминга на Master of Puppets, и огромный успех и наследие пластинки лишний раз это доказывают, но, к сожалению, Расмуссен был занят другим проектом (датской группой под интересным названием «Беременная датчанка»). Metallica неохотно пришлось искать кого-то нового, правда, кое-кто у них уже был на примете.

В начале года продюсер Майк Клинк приложил руку к невероятно успешному альбому рокеров из Лос-Анджелеса, группы Guns N’ Roses. Appetite for Destruction уничтожил все на своем пути, и на нем было несколько хитовых синглов, а Sweet Child O’ Mine стал пиком их коммерческого успеха. На Appetite была не только классная смесь дерзких и жестких треков – он еще и звучал великолепно, с глубоким басом, придающим песням мощи.

Разумеется, Хэтфилд и Ульрих такое пропустить не могли, и им понравилось звучание альбома, не говоря уже о его продажах. Они наняли Клинка в качестве продюсера четвертого альбома, …And Justice For All. По-видимому, когда 19 января 1988-го группа вошла в студию, большинство песен были еще не готовы. Альбом обещал стать очередным большим шагом вперед.

В интервью Music and Sound Output в 1988 году Хэтфилд с Ульрихом рассказали, как идут дела. «За годы у нас накопилось множество риффов, – говорил Хэтфилд. – В дороге мы их постоянно играем и записываем». Затем материал просеивался и, по словам Джеймса, делился на категории: «Ну, есть то, что сразу можно использовать как основную идею песни. Потом мы прослушиваем кассеты и пытаемся выбрать возможные переходы, припевы, середину и так далее. Когда появляется скелет песни, мы начинаем понимать, что она собой будет представлять. Затем ищем заголовок из большого списка, подходящий настроению риффа». На тот момент «песни» Хэтфилда были почти на стадии демо и готовы к записи. Студия One on One в Лос-Анджелесе уже была забронирована.

С самого начала возникла сложность. По словам Ларса, в Лос-Анджелесе, в отличие от Копенгагена, группу слишком много чего отвлекало от дел. «Заходишь в студию, а там сидят восемь секретарш, стоят компьютеры и факс-аппараты. Я понимаю, это все необходимо, но наступает момент, когда с этим уже перебор», – сказал он Music and Sound Output.

Обстановка в студии была не единственной проблемой, потому что работа с Клинком так толком и не началась. Ульрих позвонил Расмуссену и попросил его пересмотреть свой график. Спустя две недели Флемминг прилетел в Лос-Анджелес.

«Насколько я понял, ребята притащили все свои гитарные усилители Mesa Boogie и никак не могли настроить нужное звучание. До моего приезда они эту проблему, в общем-то, так и не решили», – вспоминает Расмуссен.

Приехав в One on One, Флемминг разобрал все оборудование, которое использовал Клинк, и начал заново, используя какие-то старые находящиеся в студии усилители и прочее. «У меня в усилитель был встроен эквалайзер, поэтому я мог менять гитарное звучание, сидя в комнате с микшерным пультом», – добавляет он.

Дальнейшие подробности того, почему у Metallica с Клинком не срослось, нам неизвестны. Но ирония заключается в том, что Metallica отказались работать с именитым продюсером, хотя всего через пару лет связались с Бобом Роком, одним из самых коммерчески успешных продюсеров.

По крайней мере, по словам Хэтфилда, в тот момент группа не могла работать ни с кем, кроме Расмуссена. «Ну, мы можем, но это очень медленный процесс», – заявил Хэтфилд журналу Music and Sound Output. Расмуссен и Metallica записали новый альбом на студии One on One и напомнили о себе где-то в мае – оставалось лишь свести пластинку. Вскоре после этого Джеймс прилетел в Сан-Франциско навестить Коттона, затем Metallica отправились в тур «Монстры Рока», хедлайнером которого были Van Halen.

«Джеймс приехал меня навестить, и моей сестре пришлось бронировать ему номер в отеле, потому что у него с собой не было никакого документа», – вспоминает Коттон. Зато у Хэтфилда с собой была кассета с записанным еще не сведенным альбомом …And Justice For All. «Вокала на ней не было, и я спросил: “Она готова?” Звучала она чертовски тяжело, – сказал Коттон. – Я реально охренел».

Коттону повезло, потому что на кассете было слышно то, что на альбоме отсутствует. И здесь разговор заходит о самой обсуждаемой проблеме в карьере Metallica: финальной сведенной версии альбома …And Justice for All.

«Когда мы закончили работу над пластинкой, на ней был бас, и это все, что мне известно, – утверждает Расмуссен. – Во время сведения меня не было, но микшированием занимались Стив Томпсон и Майкл Барбиеро. Ларс с Джеймсом все никак не могли определиться, что должно быть громче – гитары или барабаны – и они так увлеклись этим спором, что забыли о басе».

Однажды вечером в конце 1987 года Лонн Френд, тогдашний главный редактор журнала RIP – первой публикации, не связанной с порно, напечатанной легендарным фотографом Ларри Флинтом, – стоял возле кассы театра «Рокси» на бульваре Сансет, надеясь сходить на концерт «какой-нибудь малоизвестной группы». И в конце коридора заметил, как разговаривают два патлатых парня.

«Эй, вы же Джеймс и Ларс из Metallica», – прокричал Френд. «Я представился, и Ларс узнал мое имя из статьи, которую я писал для мужского журнала о парижских порнозвездах. Джеймс посмеялся и предложил забить на выступление группы и пойти в бар Rainbow выпить пивка, что мы и сделали, и следующие пару часов мы болтали и находили общие темы. Они рассказали мне, что остановились в Голливуде и записывают альбом …And Justice for All».

Френд был поражен скромной персоной Хэтфилда: «Я подумал: “Передо мной необщительный музыкант, а его музыка красноречивее любых слов”». Если Ульрих болтал без умолку, то Джеймс делал вид, что участвует в беседе. «Джеймс вставлял какую-нибудь саркастическую фразу. Он был настоящим и не показывал своим видом, что играет в рок-группе, не говоря уже о том, что это была Metallica», – вспоминает Френд, находясь под большим впечатлением.

Однако, несмотря на то что ребята не козыряли звездным статусом в общении с посторонними, самолюбие, по-видимому, все же мешало созданию нормального звучания альбома. Есть предположение, что отсутствие баса стало прямой попыткой Джеймса изолировать Ньюстеда и поставить на место.

Джейсону было некомфортно записывать свои басовые партии, учитывая, что он по большей части был в студии один и обратиться за советом было не к кому: о поддержке Ульриха и Хэтфилда и речи быть не могло. И дело не в том, что его партии были тяжелыми и мудреными. На первом полноценном альбоме Metallica от Джейсона требовалось копировать гитарные партии Джеймса.

Но в финальной версии, по словам Расмуссена, их просто не слышно: «Джеймс сказал Стиву Томпсону: “Сделай так, чтобы бас было слышно, а потом понизь на три уровня”. Я знаю, что там очень классный бас, ведь когда я записывал с Джейсоном пластинку, все было. Он звучит превосходно и почти везде дублирует ритм-гитару. Но в некоторых моментах бас слышно довольно четко».

У басиста Pantera Рекса Брауна было свое особенное мнение по поводу проблемы с басом, и его ответ положил конец долгой саге. Браун объясняет: «Они только закончили работу над …And Justice for All, и мы зависали в каком-то клубе, сидели и слушали его, и баса там не было. Они ржали как ненормальные и говорили: “У нас в группе этот новый чувак Джейсон Ньюстед, и мы над ним жестко измываемся. Решили бас из сведения на хуй выкинуть”. И мы все поржали».

Несмотря на разные мнения, видимо, сделано это было намеренно. «Они ржали как ебанутые! – вспоминает Браун. – Парни просто измывались и делали это специально. Я все спрашивал: “А бас-то где?”, а Джеймс, смеясь, ответил: “Ха-ха! Забудь про него!”».

Какими бы ни были обстоятельства, наследием готового продукта стали песни. Для многих фанатов …And Justice for All был самым неотразимым и захватывающим, несмотря на странное звучание.

Все опасения и сомнения были развеяны, как только заиграл первый трек, Blackened. Зловещее вступление выползает из колонок, растворяясь среди жутковатого завывания на двух гитарах. Как только интро заканчивается, вступают барабаны Ульриха – ведя за собой невероятно мощный рифф Хэтфилда, который в куплете сбивается до среднего темпа.

Умная лирика в песнях Blackened не прошла мимо коллег по цеху вроде Милле Петроццы из Kreator: «Мне нравятся некоторые его тексты на альбоме …And Justice for All. Это мой любимый альбом Metallica, и Джеймс пишет очень умные темы с глубоким подтекстом».

Петроцца был прав, поскольку в альбоме затрагиваются истинные ценности правосудия и его существование. Следом идет заглавный трек и длится почти десять минут.

За этот отрезок трек всячески извивается, но сохраняет атмосферу. Песня стала монументальной в развитии группы; прогрессивным шедевром, и это был последний раз, когда группа придумала настолько сложные и запутанные структуры.

Любой, кто считал, что Джеймс Хэтфилд достиг поэтического пика на Master of Puppets, совершенно не был готов к его красноречию и глубине на этом альбоме. «Он искусный и крайне недооцененный художник слова. Обалдеть можно! Уму непостижимо, как он это делает», – говорил Брейвермен о текстах Хэтфилда. Следующим идет Eye of the Beholder с постепенно нарастающим вступлением и убойным, почти этническим барабанным рисунком Ульриха.

Следующий трек, One, – формально «тихая» (во всяком случае, поначалу) песня. На нее группа сняла свой первый видеоклип, потратив крупный бюджет. В клипе используются кадры из антивоенного фильма 1971 года «Джонни взял ружье». Режиссером клипа выступил Майкл Саломон. История жертвы Первой мировой войны, молодого парня, который возвращается домой, будучи не в состоянии ни говорить, ни двигаться. В музыкальном плане напоминает Fade To Black и Welcome Home (Sanitarium) с двух предыдущих альбомов.

Песню The Shortest Straw с первого раза понять сложно. Но с годами она, что называется, «хорошо сохранилась», с чем согласен и Ларс. Первый сингл с альбома, Harvester of Sorrow, – жуткий душераздирающий рассказ об отце-тиране, который, лишившись рассудка, избивает жену и детей. Странный выбор для сингла, учитывая темп песни. У фэнов появилась возможность услышать его перед выходом альбома – ребята много раз исполняли его в туре «Монстры рока» – и на концертах он всегда был одним из фаворитов. Frayed Ends of Sanity, как и The Shortest Straw, со временем стал только лучше.

По традиции на альбоме есть один инструментальный трек (если не считать несколько строчек, где говорит Хэтфилд). Это то, что осталось от написанного Клиффом Бёртоном риффа. Композиция пророчески названа To Live is To Die («Жить – значит умирать»). Ритмичное акустическое вступление постепенно перерастает в «рваный» рифф.

Финальный трек – настоящая жемчужина, передающая поток разочарований, льющихся из уст Хэтфилда, – о родителях. Названный Dyers Eve («На смертном одре»), это один из самых очевидных лиричных выпадов в адрес его воспитания. Многие считают, что именно этот трек наглядно демонстрирует всю боль и детскую обиду Хэтфилда. Похоже, для него это был своего рода катарсис, потому что он больше никогда не заходил в своих текстах так далеко.

…And Justice for All – разносторонняя прогресив-метал-пластинка с поразительным вниманием к деталям, поэтому любые косяки со звучанием группе можно простить. Для широкой публики альбом все еще считается трэшем, а преданные фанаты группы и трэша посчитали альбом тонким уходом в сторону мейнстрима.

В буклете есть иллюстрация группы в образе молота правосудия – ее оформил друг группы и художник, Брайан «Пасхэд» Шрёдер, а на обложке изображена богиня правосудия, закованная в цепи и с повязкой на глазах. В том туре Дорис, как ее прозвали сами музыканты, была неотъемлемой частью сценических декораций и разваливалась в конце заглавной песни, символизируя прогнившую систему правосудия.

Metallica уже с мая гастролировала в Штатах в рамках тура «Монстры рока» вместе с Van Halen, Kingdom Come (клонами Led Zeppelin) и Dokken.

Хэтфилд рассказал об угарной атмосфере в интервью журналу Metal Hammer: «Это были деньки “Егермейстера”. Я до сих пор слышу историю о том, как прописал в табло Ларсу, но ничего не помню. Мы все время были бухими. Нас интересовало только, как залить глаза и круто провести время. В 1988 году пьянки-гулянки, ебля и прочее безумие достигли своего апогея».

Пока группа слетала с катушек, колеся по стране, альбом Master of Puppets стал «платиновым». Это достижение сулило хорошие перспективы новой пластинке, у которой были все шансы стать еще успешнее благодаря масштабным гастролям перед более широкой публикой.

Когда 5 сентября 1988 года вышел альбом …And Justice for All, группа уже вовсю гастролировала. Это была отличная подготовка к масштабному сольному турне Damaged Justice, которое началось в Европе спустя шесть дней. Критики отреагировали на альбом положительно. «Слишком унизительно называть этот “метаметал” трэшем, скорее волшебный сгусток четко направленной агрессии», – писал журнал Rolling Stone.

Metallica прокатилась по континентальной Европе, Великобритании и Ирландии, взяв на разогрев группу Гленна Данзига, бывшего вокалиста Misfits. Queensrÿche помогали с поддержкой во время дополнительных концертов в Европе вплоть до 5 ноября.

Во время недельного перерыва перед американской частью тура Хэтфилд ненадолго вернулся в Сан-Франциско. Он пошел в один из своих любимых клубов, The Stone, на выступление Kreator. «Мне сказали, что Джеймс в толпе, и перед выходом на сцену мы были заряжены вдвойне! – вспоминает Петроцца. – Но с Джеймсом так и не встретились».

Однако свободного времени было не так много, поскольку группа снимала клип на песню One, сократив его и выбрав лучшие кадры из восьмиминутной версии. Никто не планировал, что это будет стандартное «живое» выступление или голливудский клип с полуобнаженными моделями, проводящими рукой по гениталиям музыкантов.

Клип довольно депрессивный, и в нем кадры несчастного – фактически лишившегося конечностей – ветерана войны, который корчится на больничной койке, а группа угрюмо рубит в помещении, напоминающем тускло освещенный склад. Все это явно не похоже на стандартные красочные клипы MTV, а коммерческой продажностью здесь и не пахло.

В 1989 году масштабный тур Damaged Justice продолжился концертами на Среднем Западе, а продажи альбома выросли до невероятных объемов. В феврале 1989-го Metallica была номинирована на «Грэмми» в категории «лучшее метал-исполнение». Группу потеснила доисторическая фолк-рок-команда Jethro Tull, которая мало того что не была настоящей хэви-метал-группой, так еще и альбом новый не выпустила.

Американская часть тура продолжилась до марта и апреля, пока кампанию не покинули Queensrÿche, но сперва их ждал последний вечер совместного концерта. Во время выступления Queensrÿche Джеймс заставил выйти на сцену танцоров а-ля «Чиппенделей»[30]. Далее Metallica отправились в Австралию, где на разогреве выступали The Cult. После Гавайев, Японии и Аляски музыканты вернулись в Канаду, затем снова отправились на Средний Запад.

Продюсер Боб Рок застал их в туре, когда группа доехала до Ванкувера. Он собирался помочь воскресить пошатнувшуюся карьеру Mötley Crüe, выступив продюсером их лучшего в карьере альбома, Dr. Feelgood. Боб Рок нарулил для альбома мясистое басовое звучание, как Майк Клинк в свое время для Appetite for Destruction, что, разумеется, не прошло мимо Хэтфилда и Ульриха, когда они услышали эту пластинку.

Тем вечером в Ванкувере Рок представился группе и, по-видимому, был в восторге от концертного звучания Metallica. Он сказал, что ни на одном альбоме им еще не удавалось добиться такого живого звучания. Хэтфилду с Ульрихом такое резкое замечание не понравилось. В то же время были уже планы и наброски относительно будущего музыкального направления группы, пусть даже …And Justice for All стал невероятным коммерческим и творческим успехом, оказавшись на шестой строчке в хит-параде США Billboard.

Во время канадской части тура Дэну Билеру из Exciter снова удалось увидеться с Джеймсом. Он вспоминает: «Они приехали ко мне в Оттаву, и было круто. Джеймс широко улыбался, и они потрясающе ко мне отнеслись». Несмотря на то что Metallica теперь была совершенно другой группой, Билер был приятно удивлен поведением Джеймса: «Успех его ни капли не изменил. Как только он меня увидел, все было как в старые добрые времена. Полагаю, к старым друзьям он испытывает теплые чувства».

Когда же изматывающий тур Damaged Justice подошел к концу, до начала 1990 года Хэтфилд с Ульрихом пропали из поля зрения общественности. Позже было объявлено, что они запишут кавер-версию на песню Queen Stone Cold Crazy для сборника лейбла Elektra. За исключением февральского появления на «Грэмми», где Metallica взяла награду за клип One, следующие три месяца от них практически ничего не было слышно. Учитывая адский гастрольно-студийный цикл в поддержку …And Justice for All, в этом не было ничего удивительного.

Глава 10. Свобода или смерть

Сказать, что начало 90-х было поворотным периодом для рок-музыки – ничего не сказать. Это была точка опоры, важная веха – называйте как хотите. Некоторые относительно известные группы не выжили либо им пришлось спуститься в глубокое подполье.

Для Хэтфилда и Metallica начало 90-х стало переломной эрой, даже несмотря на то что с альбомом …And Justice for All группа заметно расширила свою аудиторию. Это было настоящее чудо, учитывая, что для многих обывателей их музыка была относительно экстремальной. Однако на горизонте замаячила новая «сцена». Если бы парни из Metallica продолжили сочинять чересчур сложные и прогрессивные песни, как на предыдущем альбоме, когда американский рынок накрыла волна гранжа, их бы, возможно, смыло вместе с похожими группами.

Гранж зародился в Сиэтле и сочетал в себе ментальность рока и бунтарство панка, образуя унылую музыкальную смесь. Движение распространилось на территории Сиэтла, и среди лидеров были группы вроде Soundgarden, Alice in Chains и Nirvana.

Джерри Кантрелл, один из основателей Alice in Chains, считал гранж устаревшим понятием: «Когда мы появились, этого слова еще не существовало. Может быть, остальным группам комфортно, когда их так называют, но в какой-то момент “гранж” стал модным словечком, описывающим музыку Сиэтла. Я же считал нас в какой-то степени обычным рок-н-роллом».

По иронии судьбы гранж распространился благодаря тому, что в последний момент Alice in Chains пригласили поехать в крутой трэш-тур «Битва титанов» по крупным аренам. Гастроли начались в мае 1991 года, и там были Slayer, Megadeth и Anthrax. Alice in Chains в последний момент поехали вместо Death Angel из района залива Сан-Франциско, попавших в ужасную автобусную аварию.

Несмотря на то что Alice in Chains явно выделялись стилистически из всей этой трэш-тусовки – за что, видимо, и терпели различные оскорбления со стороны фэнов, – благодаря их присутствию гранж позже выбрался на арены. Alice in Chains смогли завоевать сердца некоторых поклонников, и к тому времени, как в середине июля тур «Битва титанов» подошел к концу, на гранж многие обратили внимание.

Был ли гранж в стилистическом плане революционным жанром – для нас не имеет никакого значения. Это было музыкальное движение, которое настолько быстро обзавелось коммерческой армией фанатов, что вскоре метал – и, разумеется, трэш – был вытеснен новым повальным увлечением. Беспокоило также, что метал-группы, сами того не желая, помогали своим новым коллегам, время от времени забирая их с собой на гастроли – причем совершенно безвозмездно.

И хотя размах и масштабы «гранжевой революции» были непонятны вплоть до конца 1991 года, ее признаки появились еще в предыдущем году. Когда Хэтфилд с Ульрихом взяли перерыв перед записью пятого студийного альбома, они прекрасно осознавали всю ситуацию.

Metallica никогда не начинала работать над альбомом, зная, кто будет его продюсером. На этот раз все было четко определено, но при этом противоречиво. Не секрет, что ребятам понравилась работа, проделанная Бобом Роком с большим количеством коммерческих групп. Сложно было поспорить с тем, что Рок действительно приносит успех.

Даже Хэтфилду пришлось неохотно признаться, что ему понравилось звучание Рока. «Все, что он продюсировал, действительно звучит здорово, пусть даже сами песни дерьмовые», – говорил он в книге Криса Ингэма «Metallica: Истории великих песен».

Хэмметту, давнему поклоннику The Cult, понравилось, что Рок сотворил с их альбомом Sonic Temple. Альбом пробился в мир благодаря мощному звучанию, которое им сделал Боб Рок. Ульрих и вовсе был в восторге.

Metallica решила, что Рок, как минимум, будет сводить их новый альбом. Сам же Боб хотел большего. «Я, честно говоря, не хотел его сводить, – рассказывал он в передаче «Классический альбом». – Я хотел выступить в роли продюсера», – добавил он. Проблема была в том, что Ричи Самбора – гитарист Bon Jovi, с которым Рока многое связывало – хотел, чтобы Боб поработал с ним над его дебютным сольным альбомом, Stranger in This Town.

Рок оказался в неловком положении. Легенда гласит, что Боб с семьей ехал по пустыне в Неваде в отпуск и увидел, как в какой-то глухомани на обочине сидит парень в футболке Metallica. После чего Боб был убежден, что новый альбом Metallica – проект, от которого он не может отказаться, поэтому попросил Самбору найти кого-нибудь другого.

Запись началась в студии One on One в начале октября, и Рок наблюдал за процессом. Боб заметил, как нерешительно группа отказывалась от привычного систематизированного подхода, который использовала раньше. Теперь они работали по-другому – особенно это касалось Хэтфилда, учитывая его доминирующую роль в студии. Новая установка продюсера проверит на прочность его терпение и необходимость все держать под контролем.

Как и следовало ожидать, не сразу все пошло как надо. Первые три месяца записи Хэтфилд – при помощи коллег – подвергал Рока ряду испытаний. То же самое они делали с Ньюстедом в 1987-м. Рок решил приспособиться и держать удар, и группа стала получать удовольствие от рабочего процесса.

На предыдущих альбомах каждый участник записывал свои партии отдельно, но Рок хотел, чтобы все ребята играли в студии, придавая песням более живую атмосферу. Как признаются сами музыканты, раньше атмосфера в студии была натянутой. Поскольку Рок был практически пятым участником группы, во время записи царила более расслабленная атмосфера, не говоря уже о личных взаимоотношениях.

Рок сделал так, чтобы отчетливо было слышно каждый инструмент – даже бас Ньюстеда. Благодаря этой свободе музыканты, особенно Хэтфилд, смогли раскрыться так, как никогда прежде.

Лонн Френд, который по-прежнему писал для журнала RIP, был приглашен в секретную обстановку студии One on One, чтобы написать о том, как продвигаются дела. «Зимой 1990-го и весной 1991-го мне пришлось анализировать процесс записи с очень интимной точки зрения, – объясняет Лонн. – Потом я поделился этой информацией с нашими читателями из первых рук. Однажды вечером Джеймс пригласил меня в свою “палату смерти”; так он иронично называл комнату, где стояли микрофоны, отвечающие за его классическое гитарное звучание».

На этом альбоме Хэтфилд оставил огромный отпечаток – вероятно, даже больше, чем на любом предыдущем. «Тем вечером он показал мне небрежно написанные тексты, которые станут душой и сердцем пластинки, потрясшей мир, – вспоминает Френд. – Таким образом, ребята сочиняли альбом, Ларс и Боб Рок были ключевыми игроками, архитекторами и фактически держали в руках сценарий… но именно музыкальный гений Джеймса взращивал этого монстра». Френд вспоминает, что, несмотря на давление, Джеймс оставался доступным и коммуникабельным: «Он всегда был юморным и изредка замкнутым. Было видно, что в этом заключалось его безумство/гениальность».

Несмотря на то что Рок был продюсером, записью по большей части занимался Рэнди Стауб. Их ассистентом был Майк Таччи – очень умный и талантливый звукоинженер, который позже работал над пластинками Megadeth и Lynch Mob. Майк сразу же заметил гениальность Джеймса: «Я провел с ним в студии девять месяцев, и, несмотря на то что прежде работал с другими метал- и рок-группами, я был весьма впечатлен. Джеймс был уверенным и безупречно выбирал музыкальные размеры. А его лирика была на гораздо более высоком и глубоком уровне, чем я встречал прежде, и лично я считал его ядром группы, – добавляет он. – Джеймс был приземленным и настоящим. Остроумным тоже, и находиться с ним всегда было в радость. Его присутствие вдохновляло».

Альбом назвали Metallica, который из-за полностью черной обложки вскоре нарекли «Черным».

По словам Хэтфилда, названием и лаконичной обложкой альбома музыканты хотели обратить внимание слушателя непосредственно на музыку, а не на модную отвлекающую обложку – такой подход работал только при наличии достойных песен. К счастью, они были не просто достойными; они, по наблюдениям многих, были поразительными. 12 августа 1991 года альбом Metallica увидел свет, навсегда изменив облик рок-музыки. Фэны с ночи выстраивались в очередь и ждали открытия музыкальных магазинов, а в первую неделю только в Америке было продано 600 000 копий.

Пластинка не сильно отличалась от того, что группа делала раньше, но сочетала в себе все лучшие элементы прошлого с чем-то новым и свежим. Не было больше сложных прогрессивных партий и десятиминутных треков. Вместо них появились более простые аранжировки «куплет-припев» с мощными сочными хуками[31].

И хотя многие закоренелые фэны предположили, что группа продалась, большинство признали, что именно такой альбом Metallica и должна была выпустить. Для музыкальной индустрии, стоявшей на распутье, это был нужный альбом в нужное время. «Я не сразу в него въехал, мне понадобилось некоторое время, – признается Рекс Браун из Pantera. – Может быть, года два. После этого до меня дошло, что пластинка охуительная. Но я действительно считаю, что многие подростки, послушав альбом, сначала посчитали себя обманутыми».

Альбом начинается с песни, которую читатели журнала Kerrang! назовут «лучшей метал-песней современности»: Enter Sandman. В ней присутствуют все фишки мощной рок-песни с налетом тяжести. После жутковатого вступления классическая песня переходит в запоминающийся, трижды повторяющийся рифф, который, как предположил Дэвид Фрике из журнала Rolling Stone, «взорвет колонки на радио».

Далее идет могучая Sad But True, и, как однажды описал менеджер группы Клифф Бёрнштейн, «под эту музыку надо вырывать зубы». В студии ее медленный пониженный рифф стал предметом постоянных дискуссий. Предложение Боба Рока замедлить рифф сработало идеально.

От предыдущих альбомов эта пластинка отличается наличием более медленных песен, первая из которых – The Unforgiven. Гармонии Хэтфилда поражают, а мощная лирика придает ощущение исповеди и откровения. Фанаты «старой школы» поначалу сжались в страхе, но радиостанциям новое направление группы пришлось по душе.

Nothing Else Matters удивляет не меньше. Если у Metallica когда-нибудь и был трек, знакомивший группу с совершенно новой аудиторией, то выворачивающая душу наизнанку баллада отлично справляется с этой задачей. По общему мнению, еще одна откровенная песня Хэтфилда о потере близких (особенно девушек), и она задевает за живое. Песня стала поворотным моментом не только в творческой, но и личной жизни Хэтфилда.

В интервью Хэтфилд признавался, что стал бренчать по «открытым» струнам совершенно случайно, и ему было крайне неловко показать ее остальным участникам. Но такая песня не могла пропасть. В вокальном плане Джеймс полностью переродился. Его трогающая гармония обладает такой глубиной, которой никто – даже он сам – от него не ожидал. Пронизывающее душу соло в конце песни, сыгранное на настоящих эмоциях, – одно из лучших в исполнении Джеймса.

Барабанщик Anthrax Чарли Бенанте был поражен музыкальными способностями Хэтфилда: «Я всегда считал Джеймса феноменальным гитаристом, и гитарой он выражал свои эмоции так же, как и вокалом. Я бы хотел, чтобы Джеймс играл больше соляков, потому что они у него получаются невероятно эмоциональными и не похожими на других. Его почерк легко узнаваем». Бенанте также поделился мнением по поводу новообретенной вокальной гармонии Хэтфилда: «Изначально Джеймса сложно было назвать рок-певцом, но со временем все привыкли к его стилю, и он стал вокалистом».

О своих взглядах на веру и медицину Джеймс рассказал в песне The God That Failed – особенно это касалось его мыслей о тщетности веры.

Критики были удивлены и удовлетворены услышанным материалом. Лучше Metallica на пластинке еще не звучала – что лишний раз доказывало гениальное продюсерское видение Боба Рока. Пластинка стала чуть ли не эталоном настоящего звучания металлического альбома.

Несмотря на то что другим группам удавалось имитировать звучание альбома, они не могли скопировать мастерство написания песен Хэтфилда и Ульриха, поэтому Metallica по-прежнему была на несколько шагов впереди остальных. Имея на руках столь доступный и понятный широкой аудитории альбом, ребятам из Metallica удалось перетащить на свою сторону немалое количество обычных слушателей, которые прежде предпочитали команды вроде Bon Jovi, U2 и R.E.M.

Альбом Metallica ворвался в хит-парад Billboard, словно мощный грузовик в клипе Enter Sandman. В течение четырех недель альбом держался на первой строчке, гордо восседая на троне и осматривая новое покоренное королевство – неслыханное достижение для якобы экстремального метал-коллектива.

Музыкальной прессе альбом понравился – в основном потому, что такая музыка ей была близка, но еще и потому, что можно было комфортно обсуждать альбом с читателями. Rolling Stone написал: «Несколько песен, похоже, обречены стать классикой хард-рока. Группе успешно удалось перепрыгнуть мостик между коммерческим металлом и более жестким трэшем вроде Slayer, Anthrax и Megadeth». Британский журнал Q тоже писал хвалебные слова: «Пластинка превратила их из культовых героев металла в мировых суперзвезд… добавив бесспорной мощи Metallica немного изысканности». Практически вся пресса – от рока до журналов о мужском стиле жизни – посчитала альбом настоящей вехой в современной музыке. Ни одна метал-группа и близко не подошла к тому, чтобы оказать столь мощное влияние.

После столь монструозного альбома от Metallica ждали достойного выступления в туре. Как и в прошлый раз, они отправились в турне еще до релиза альбома. Тур Wherever I May Roam в очередной раз показал любовь группы к изнурительным гастролям. Начавшись 1 июля в Петалуме, штат Калифорния, в малоизвестном театре «Феникс», тур и последовавший за ним Nowhere Else to Roam продержали группу в дороге почти три года – это был один из самых интенсивных гастрольных графиков в истории рока.

Группа повезла свое массивное сценическое шоу в Европу. Они отыграли концерт в городе, где Ульрих провел детство – на стадионе в Гентофте, Дания. После чего вернулись на фестиваль «Монстры рока» в Англию, где выступили хедлайнерами в одной программе с Mötley Crüe, AC/DC и Queensrÿche.

Одно значимое выступление состоялось на аэродроме в Москве[32], где также выступала Pantera. Группа Pantera была в студии и не осознавала, насколько значимым «Черный альбом» станет в их творчестве. «Там были мы, The Black Crowes, Metallica и AC/DC, – рассказывает Браун. – Я лишь помню море людей, нельзя было посчитать, сколько их там было, и все они держали флаги разных стран. Помню, что Джеймс переодевался за кулисами в обычной палатке!»

«В общем, вернувшись домой, мы записывали барабаны для альбома Vulgar Display Of Power, и вышел Enter Sandman, – продолжает Браун. – Затем мы услышали остальную пластинку и сказали себе: “Окей, будем делать каждый альбом тяжелее предыдущего”. Мы считали, что только так мы себя можем превзойти. Metallica дали нам ориентир, потому что их постоянно крутили по чертовому радио, а за такое и пристрелить могли».

Поскольку на радио все сходили с ума от их альбома, Metallica отыграла серию убийственных концертов в Штатах на знаменитой сцене со «змеиной ямой». Гости группы и счастливые фэны могли следить за выступлением из встроенной «ямы» практически на самой сцене.

Боб Налбэндиан был на одном из пяти концертов в лос-анджелесском «Форуме» и вспоминал: «Я был вместе с парнями из Armored Saint и сидел в нижнем ряду, и поскольку “яма” находилась практически в центре сцены, Джеймс иногда казался мне метрах в пятнадцати, – поясняет Налбэндиан. – Помню, свет упал на публику, и я сидел со своими приятелями, и Джеймс посмотрел прямо на меня и крикнул: “Оторви жопу от стула!” и засмеялся».

После концерта Налбэндиан отправился за кулисы. Он рассказывает: «Чувствую, меня кто-то хлопнул по плечу, оборачиваюсь, и вижу Джеймса, он посмотрел на меня и сказал: “Когда я говорю тебе оторвать жопу – значит, надо оторвать жопу!” Я был поражен, что он меня узнал, и Джеймс ответил: “Конечно, я знал, что это ты”, и мы стали болтать о былых деньках».

12 октября группа вернулась в Окленд на фестиваль Day on the Green при поддержке Faith No More и Queensrÿche. Это было триумфальное возвращение домой, и безумство напоминало памятный концерт 1985 года. Эрик Брейвермен там был и назвал концерт одним из крутейших в истории металла.

Крис Акин, один из ведущих «Классического метал-шоу» – замечательного радио-шоу с офисами в Кливленде и Чикаго, – тоже был на том концерте. «Это было потрясающе! Что может быть круче, чем оградить поле и превратить его в гигантский мошпит?!» – вспоминал Акин, говоря о бейсбольном поле в Окленде.

Учитывая, что фанаты никак не могли насытиться новой музыкой Metallica, остаток 1991 года и весь 1992-й прошли в масштабных гастролях. Среди значимых событий стоит отметить появление на стадионе «Уэмбли» на концерте 20 апреля, посвященном памяти Фредди Меркьюри (в 1990 году группа записала песню Queen Stone Cold Crazy), и релиз сингла Nothing Else Matters в мае. Metallica каталась с коммерческими монстрами Guns N’ Roses, которые после выхода двух альбомов, Use Your Illusion I и II, вышли, наверное, на пик своей карьеры.

Guns N’ Roses и Metallica были двумя самыми успешными продаваемыми тяжелыми группами на планете, поэтому совместные гастроли, безусловно, стали огромнейшей коммерческой приманкой. Их пути уже пересекались как минимум на уровне общения. Обе команды зависали в Лос-Анджелесе, завершая запись альбомов, и устраивали жесткие пьяные выходки. И хотя Guns N’ Roses часто становились героями скандальных заголовков за свое разгульное поведение, по словам Ларса, парни из Metallica им абсолютно ни в чем не уступали.

Когда 8 августа во время выступления на олимпийском стадионе в Монреале Джеймс стал жертвой пиротехнического взрыва, у Metallica возникли куда более серьезные проблемы. Все могло закончиться плачевно, но Хэтфилд отделался серьезными ожогами левой кисти и руки. Концерт прервался, Джеймсу оказывали медицинскую помощь, а сбитая с толку публика ждала выхода Guns N‘ Roses. Но вокалист Эксл Роуз объявил, что у него проблемы с горлом и выступать он не может, еще больше раззадорив и так расстроенную толпу.

Стадиону был нанесен ущерб в размере нескольких тысяч долларов, но все восстановили – случившееся иначе как бунтом не назовешь. Как и в 1986 году, группу снова выручил Джон Маршалл, взяв на себя ритм-партии Хэтфилда на концертах, которые начались 25 августа – спустя две недели после инцидента. Позже Хэтфилд набьет себе татуировку с изображением пламени, игральных карт и фразой «Лови момент, детка»[33]. Когда 6 октября 1992 года ребята добрались до стадиона Kingdome в Сиэтле, несмотря на события в Монреале, две самые успешные рок-группы разошлись, по-видимому, на дружеской ноте. Metallica отправилась в Европу, а в это время вышел документальный фильм «Полтора года жизни Metallica» в двух частях. В первом фильме был показан процесс создания альбома Metallica, и качество в разы превосходило любительский Cliff ‘Em All. Во вторую часть вошли кадры первого этапа тура Wherever I May Roam Tour, который официально завершился в декабре 1992 года.

В конце тура на концерте в Европе состоялась интересная встреча Джеймса с Дэвидом Эллефсоном из Megadeth. «Они гастролировали в поддержку “Черного альбома”, а мы продвигали Countdown to Extinction. Мы оказались где-то в Восточной Европе – может быть, в Будапеште, – и после концерта я затусил с Джеймсом, – объясняет Эллефсон. – Я все детство провел на охоте с ружьем, и нам с Джеймсом было о чем поговорить, поэтому мы душевно поболтали. Казалось бы, два музыканта должны разговаривать о музыке, но Джеймс рассказал, как охотиться на кабана, а я всегда нахожу общие темы, не связанные с работой».

Можно было бы подумать, что мастейновский Megadeth в компании с Metallica – та еще зажигательная смесь. Однако, по словам Эллефсона, острых тем не поднималось: «Я намеренно не хотел ворошить прошлое, зная, что Джеймсу может быть некомфортно. Лично я к той ситуации никакого отношения не имел, поэтому избежал неприятных разговоров».

1993 год начался так же, как и закончился 1992-й: еще больше гастролей, сначала по Северной Америке, затем – Австралии и Дальнему Востоку. После чего группа отыграла несколько шоу в Европе.

В июле 1993-го тур наконец испустил предсмертный хрип. Учитывая, сколько времени группа провела на гастролях, можно было ожидать, что Хэтфилд на несколько месяцев исчезнет. Вместо этого следующие два месяца они с Ульрихом отбирали материал для концертного видео, демонстрирующего масштаб только что завершившихся гастролей. Metallica не давала продохнуть.

Коллекционный набор, получивший название Live Shit: Binge and Purge, состоял из CD и видеозаписи трех концертов с разных периодов тура. На CD был записан концерт в Мехико-Сити (1993), а на видеокассеты попали выступления в Сан-Диего (1992) и Сиэтле (1989). Эта немалых размеров коробочка появилась в продаже в ноябре 1993-го и, несмотря на большой ценник, пользовалась спросом. Хэтфилд говорил о приличной цене за набор: «Если бы мы выпустили все это отдельно за несколько лет, цена была бы той же».

Несмотря на содержание – в коробке были буклеты, проходки за кулисы и прочее, – ценник свыше $80 за базовую версию был весьма преувеличен. Но фэнам не терпелось получить новый материал, учитывая, сколько времени прошло с момента выхода Metallica. Затем ребята отправились в небольшой североамериканский тур The Shit Hits the Sheds: Binging and Purging Across the USA[34]. После чего группа надолго заперлась в студии.

После невероятного успеха альбома Metallica и масштабных гастролей в его поддержку группа все внимательно обдумала и пригляделась, какое место она занимает в постоянно меняющейся индустрии. Гранж пронесся по Штатам и за его пределами, нанеся непоправимый урон некоторым поджанрам хэви-метала. И хотя к тому моменту пик влияния гранжа закончился и солист Nirvana Курт Кобейн – символ этого музыкального движения – был мертв, ущерб, нанесенный рок-музыке, был крайне серьезным. Стремительное наступление гранжа означало, что многие трэш-группы были вынуждены уйти в подполье или кардинальным образом изменить звучание, чтобы угодить публике. Критика в адрес гранжа в середине 90-х означала, что его должно сменить что-то новое, а также залатать дыры в метал-индустрии, образовавшиеся после его успеха.

По словам Рекса Брауна, эта задача выпала на долю Pantera: «Metallica выпустила настоящего рок-монстра, а параллельно с этим был гранж, поэтому в музыке образовалась огромная, мать ее, дыра. И так уж вышло, что наши песни и звучание нашли отклик в сердцах народа».

Браун оказался абсолютно прав. Пока Metallica практически все 90-е не вылезала из коммерции, Pantera гордо несла знамя металла, ориентированного на трэш, не давая этой музыке загнуться.

Глава 11. На автопилоте

Если бы «Черный альбом» в дискографии Metallica стал последним, их наследие бы никак не пострадало. Именно этого хотелось многим фэнам после …And Justice for All. Некоторые критики и поклонники считают, что группу, которой стала Metallica – и личности, которыми стали музыканты после 1991-го, – невозможно сравнить с худощавыми голодными подростками, вылезшими из метал-андеграунда в 80-е.

Вместо поездок на фургоне через всю Америку теперь были полеты по стране на личном самолете. Трудно было бы предположить, что привилегии и доступность ресурсов не меняют людей. Любой успешный человек, пытающийся не потерять лицо и остаться нормальным, подвержен этим изменениям в силу своего статуса, чему практически невозможно сопротивляться изо дня в день.

Прежде чем оценить и проанализировать личность Джеймса Хэтфилда в середине 90-х, нужно вспомнить детство фронтмена и сложный характер его происхождения. В юности музыкальная эволюция Хэтфилда процветала перед лицом трудностей и невзгод. Похоже, он горел желанием сбежать от обыденности Дауни. Воспитание и семейная ситуация побуждали его стать лучше. Лишь только когда густой туман успешных лет рассеялся, у Джеймса появилось время заглянуть себе в душу – хотя те дни еще не наступили. Это был период долгой и упорной работы.

В личном плане ему было тяжело отделить себя от сценического образа, за которым он прятался, и просто быть собой. Учитывая, что харизма Джеймса сильно зависела от количества выпитого алкоголя, у него было довольно сложное и запутанное состояние души.

«Когда при виде тебя каждый вечер орут пятнадцать тысяч фэнов, – рассуждает Эрик Брейвермен, – и творится все это безумие, невозможно остаться обычным человеком. Практически невозможно получить настоящее представление о жизни Джеймса Хэтфилда, потому что почти любой взгляд сильно искажен, а, следовательно, бесполезно что-либо объяснять обычному человеку».

Возможно, это небольшое преувеличение, но жизнь в невероятно успешной коммерческой рок-группе не может быть открытой и честной. Когда в относительно юном возрасте человек состоялся в финансовом плане, его взгляды неизбежно меняются.

В личном плане барьеры, которые поставил Джеймс, будучи еще молодым музыкантом, не рухнули. Раз уж на то пошло, вторжение СМИ и фэнов, возможно, лишь усилило его недоверие к окружающим. Поэтому желание все вокруг контролировать – демонстрируя таким образом желание защитить себя – было как никогда сильным. Отчасти именно поэтому Джеймс Хэтфилд и является гением.

«Большую часть времени музыканты считают, что даже вне сцены должны играть на публику, – говорит барабанщик Anthrax Чарли Бенанте. – И притворяться все сложнее, потому что на сцене, прикрывшись гитарой, барабанами или микрофоном, надеть на себя маску проще простого. Но когда ты сходишь со сцены и тебя все равно считают рок-звездой, здесь, мне кажется, жизнь бросает вызов».

Если жизнь и бросала Джеймсу Хэтфилду вызов, так казалось далеко не всегда. В феврале 1995-го Хэтфилд, Ульрих и Хэмметт появились на рок-радио KNAC в Лос-Анджелесе. Станция закрывалась, и гостевой ди-джей-слот 15 февраля стал последней передачей. И как нельзя кстати, последняя песня на радиостанции была Metallica Fade to Black, которую объявил Хэтфилд.

В конце февраля Metallica, Боб Рок и Рэнди Стауб отправились в студию Plant Studios в Саусалито, штат Калифорния, чтобы начать работу над шестым студийным альбомом Metallica, Load.

Весной 1995-го группа находилась в потрясающей творческой форме, а материала хватило бы на два альбома. Вероятно, так вышло, потому что студия располагалась в родном городе музыкантов либо ребята чувствовали вдохновение после долгих гастролей. Как бы там ни было, со стороны все выглядело хорошо. Старая проверенная команда в лице Хэтфилда, Ульриха и Рока просто не могла ошибиться, а потому будущее Metallica выглядело оптимистичным.

Группа сбежала из студии, дав несколько концертов в туре Escape from the Studio, который стартовал 23 августа в ныне нефункционирующем лондонском клубе «Астория». По сравнению с некоторыми крупными аренами и стадионами, где группа выступала последние три года, это было все равно что лицезреть Metallica у себя в гостиной. Билеты были доступны только для членов фан-клуба. Metallica отыграли одичалый сет, который был достоин уровня их предыдущих выступлений. Даже Хэтфилд – с прической «маллет»[35] – был в восторге от потрясающей атмосферы в душном жарком клубе. Местная публика проглотила в безумстве любви две новые песни, «2×4» и «Devil’s Dance».

Группа снова исчезла в студии, появившись 14 декабря, когда выступила на праздничном концерте, посвященном 50-летию Лемми из Motörhead в лос-анджелесском клубе Whiskey.

В начале 1996 года в лагере Metallica было тихо. Джеймс переживал непростое время. В начале года от рака умер его отец, Вирджил, с которым Хэтфилд стал видеться все чаще. В берущем за душу интервью журналу So What Хэтфилд отзывался об отце очень тепло. Он сказал, что лишь с возрастом понял, какую роль отец сыграл в его жизни и какое влияние оказал. Когда уже спустя годы они стали ближе, Хэтфилд понял, что у них есть общие интересы. Когда Вирджил заболел, Джеймс восхищался его стойкостью. И хотя Джеймс признавал, что в свои двадцать с небольшим пытался бороться с идеологией Христианской науки, теперь же он понял, насколько «магической и мощной» была вера в голове его отца во время борьбы с раком.

Похоже, после смерти матери Джеймс все же не окончательно отвернулся от религии. И пусть он активно не принимал эти доктрины, он не стал отвергать Христианскую науку, и ее концепция и принципы остались с ним. Учитывая то, какой образ жизни Джеймс вел в двадцать с небольшим, поразительно видеть, что он по-прежнему время от времени всерьез задумывался о религии. Если верить догадкам, информация поражает, учитывая ярко выраженное бунтарское поведение Хэтфилда и использование слова «боролся», можно предположить, что религия была ему гораздо ближе, чем казалось со стороны.

Тем временем Ульрих объявил, что работа над альбомом в разгаре и тексты некоторых песен, возможно, многих удивят. Откровенное интервью Джеймса журналу So What о смерти отца намекало на то, что Хэтфилд занялся глубоким самоанализом.

Можно предположить, что Джеймс в значительной степени был склонен испытывать сожаление и ностальгию по детству и молодости. Еще предстояло увидеть, проявится ли это душевное состояние в лирике и написании песен и сможет ли Load повторить коммерческий успех «Черного альбома». Было объявлено, что шестой альбом Metallica выйдет 3 июня 1996 года.

Прежде чем оценить музыкальное наследие Хэтфилда и Metallica эры 1995–1997, важно прояснить один факт. Несмотря на все утверждения, говорящие об обратном, и эмоциональное состояние Джеймса, все музыкальные влияния на Load, а потом и Reload, исходили от него.

Да, остальные участники сделали небольшой вклад – в основном это касалось лирики, – но музыкальные жанры, в которых в течение следующих двух лет сочинялись тридцать с лишним песен, скорее относились к Хэтфилду, нежели к Ульриху, Ньюстеду и Хэмметту. Джеймсу всегда была по душе музыка кантри и деревенский образ жизни. Достаточно лишь взглянуть на его увлечения – охота, мотоциклы и драг-рейсинг – и понять, что ему гораздо ближе такой образ жизни, нежели более культурный европейский менталитет Ульриха. Материал, который сочинила группа, был насквозь пропитан духом Хэтфилда.

Чего пресса никак не ожидала во время промо-тура в поддержку Load, так это нового странного внешнего вида группы. Сама по себе мода ребят из Metallica никогда не интересовала. Похоже, раньше Хэтфилду нравился его небрежный лохматый вид, напоминающий молодого Теда Ньюджента, однако перед фотосессией для альбома он предстал с короткими темными волосами и в брюках от костюма в полоску. Остальные участники выглядели так же непривычно, в различных прикидах и даже с небольшим количеством макияжа, а Хэмметт так вообще с проколотой губой.

Пресса и фэны не знали, как реагировать на новый образ Хэтфилда, и всех поражало, что группа, сочинившая Damage, Inc. и Battery, может так одеваться. Однако самим музыкантам, похоже, было совершенно плевать на чужое мнение. Кстати говоря, снимки сделаны голландским фотографом Антоном Корбейном, работавшим с U2 и Depeche Mode.

Тот факт, что Корбейн был фотографом моды, много говорил о том, куда ввязалась группа. Их надменность была реакцией на лесть, принесшую им славу. И если бы к музыке не было никаких придирок, все это можно было бы, разумеется, стерпеть.

Еще до того, как кто-нибудь услышал хоть одну ноту Load, Хэтфилд, как можно было заметить, поспешил выступить в защиту нового внешнего вида, сказав сайту Metallica www.metallicworld.co.uk: «Любое отклонение от нормы вызывает панику. Пять лет [с момента выхода Metallica] – немалый срок. Nirvana пришла и ушла. За эти пять лет много чего произошло».

Также в глаза бросалась перемена в и так весьма сложном характере Хэтфилда, о чем Ульрих рассказал журналу Rolling Stone: «Недавно мы с ним обсуждали название какой-то песни, и получался какой-то бред. Мы стояли на кухне в студии. Я спрашиваю: “Что это значит?”, а он отвечает: “Я понятия, блядь, не имею, что это значит, мать твою!” И начал гавкать! Затем вылетел из комнаты и свалил домой. А я стоял и ржал».

Релиз необычного первого сингла Until It Sleeps 20 мая никоим образом не развеял опасения преданных поклонников группы. В песне Джеймс описывает борьбу отца с раком, и чересчур коммерческая атмосфера наводит на тревожные мысли.

Вечеринка с прослушиванием альбома прошла 28 мая на фестивале Dynamo в Голландии. Весь альбом крутили через местную акустическую систему.

Спустя неделю Load появился на прилавках музыкальных магазинов во всем мире. Обложку пластинки украшала скандально известная картина фотографа Андре Серрано «Кровь и семя» – в его работах обычно присутствовали телесные жидкости.

На обложке Load появилось новое упрощенное лого Metallica. И если яркая иллюстрация Серрано и фотографии группы в макияже были не для слабонервных, то, возможно, четырнадцать песен альбома Load общей продолжительностью 75 минут оказались далеко не для каждого.

Больше всего разговоров на Load вызвала кантри-баллада Mama Said. Одни, услышав ее, прекратили с Metallica всякие отношения. Другие же увидели в ней проникновенную оду матери Хэтфилда и восприняли именно такой, какой она задумывалась. Джеймс выдал очень мощное и убедительное вокальное исполнение, и пусть от Хэтфилда мало кто ожидал столь деликатного посыла, песня справляется со своей задачей. Публика, слушавшая радио, воспринимала Metallica только в этом образе.

Хэтфилд объяснил, как родилась песня, сказав, что написал ее на электрогитаре и не собирался никому показывать. Он обратил внимание на кантри-окраску и признался, что очень любит этот стиль музыки. «Полагаю, многих тронула открытость и откровенность песни», – предположил он.

Уважаемый автор и журналист Малькольм Доум защищает позицию Хэтфилда: «Полагаю, он взял на себя эту ответственность после смерти Клиффа, который не был помешан исключительно на металле, а слушал кантри, южный рок – абсолютно разную музыку. И я считаю, это отразилось в наиболее успешных периодах группы».

Еще можно выделить длинную «закрывашку», The Outlaw Torn: вальяжный растянутый эпик, не похожий на «Bleeding Me». Как это ни удивительно, Ульрих предположил, что это величайшая металлическая песня в истории.

Несмотря на то что на альбоме Load были самые скучные и вялые песни в карьере Metallica, музыкальная пресса посчитала его успешным. Как и недосягаемый предшественник, Load продержался на первом месте в хит-параде Billboard четыре недели. В газете Entertainment Weekly написали: «Альбому идеально удается показать сизифов труд: создать хард-рок, который поймут взрослые и подростки, обитающие в подвалах». The New York Times посчитали альбом успешным: «На Load Metallica стала играть другую музыку, научившись чему-то новому. Хэтфилд стал петь мелодично там, где раньше лаял и рычал, а его тихий вокал больше не звучит робко и застенчиво». Вероятно, лучше всех атмосферу пластинки удалось описать Melody Maker: «Альбомы Metallica – это традиционно утомительное занятие. Он должен заставить вас танцевать до упаду, довести до исступления и вымотать. Load – не исключение. Однако впервые слушая альбом Metallica, я задался вопросом: “А что это, собственно, было?” Все равно что солдат втаптывал вас сапогом в грязь, но время от времени прерывался на педикюр».

Несмотря на хвалебные отзывы, Load имел со звучанием Metallica мало общего. Группа об этом прекрасно знала, и Хэтфилд принялся защищать альбом во время интервью в Австралии: «Я действительно надеюсь, что поклонники нас поймут и смогут пойти с нами дальше». Хэтфилд, безусловно, понимал, что новый образ и музыкальное направление расколят армию фанатов на два лагеря. Он даже намекнул, что со своей чрезмерной раскованностью на Load ребята немного перегнули палку.

В стилистическом плане Load стал ответом более жестким и суровым аранжировкам, которыми группа грешила раньше, особенно на …And Justice for All. Если бы они выпустили этот чересчур раскованный «байк-роковый» альбом сразу же после …And Justice for All, возможно, он бы стал серьезной угрозой их карьере. Но благодаря невероятному коммерческому успеху альбома Metallica группа могла позволить себе двигаться абсолютно в любом музыкальном направлении, в результате чего сошла с привычного курса. Они купили свободу и теперь в полной мере наслаждались этой роскошью.

Писатель Джоэл Макайвер – которому альбом не пришелся по душе – понимал намерения группы: «Я думаю, они искренне хотели исследовать новые территории, но идеи просто-напросто оказались провальными».

Вокалист Testament Чак Билли совершенно не проникся пластинкой Load. Он объясняет: «На альбоме Load ребята сочиняли лирику коллективно, а я на тот момент решил, что Джеймсу надо петь собственные тексты [для лучшего результата]. Когда поешь свои тексты, делаешь это с большей убедительностью и верой. Лично я Джеймса не узнал. Не было больше умных глубоких текстов и партий, и мое отношение к их музыке изменилось». Басист Pantera Рекс Браун извлек из музыкального отклонения Metallica на Load пользу, поэтому его этот альбом абсолютно не волновал. Он говорит: «Весь этот макияж и прочее дерьмо? Я, честно говоря, даже не знал, что и думать. Мне было плевать, потому что к тому моменту мы сами собирали крупные арены. Мы таким дерьмом не занимались и фактически продолжили делать то, что они закончили на альбоме Metallica».

Что же касалось встреч с Джеймсом и группой, Браун был поражен теми кругами, в которых стали вращаться музыканты Metallica: «Мы видели их урывками, но когда видели, Ларс приходил с Джоном, мать его, Макинроем[36]. Это было безумие. Сомневаюсь, что Джеймс зависал со всей этой сраной элитой. Он не такой».

На сегодняшний день только в одной Америке продано свыше пяти миллионов копий Load. Несмотря на критику от некоторых сообществ, продажи Load показали колоссальный успех. Для Metallica это был шаг в сторону – что вряд ли может кого-то удивлять, учитывая неприкосновенный беспрецедентный результат, который установил «Черный альбом». Гораздо большее опасение вызывал музыкальный парадокс на Load и будущее группы. С трэшем навсегда покончено? И теперь это новый имидж группы?

Лишь время покажет, а пока группа отправилась в тур. Два концерта для фан-клуба 23 и 24 июня стали началом гастролей, после чего Metallica приняла участие в летнем туре Lollapalooza вместе с Soundgarden, Rancid, Ramones и другими.

Видя пионеров трэша в высших эшелонах одной программы с гранжевым коллективом и двумя панковскими командами, некоторые задались вопросом: а что здесь забыла Metallica? Другие прибавили к этому далеко не металлический альбом Load и пришли к выводу, что Metallica забросила свои корни. Хэтфилд тут же принялся защищать группу, когда его спросили, что же побудило Metallica выступить на этом фестивале: «Мы выступили в туре Lollapalooza, потому что хотели этого, и было круто. Вот и все. Нам удалось заценить выступления нескольких классных групп и завести новых друзей. Мы выступили перед публикой, которая пришла посмотреть на нас, но были и те, кто обычно нас бы слушать не стал».

Несмотря на успех тура Lollapalooza, в глаза бросалось то, что Джейсон путешествовал отдельно от своих коллег. Все это указывало на некоторые загноившиеся разногласия между Хэтфилдом и Ньюстедом. И хотя Load в некотором роде был больше коллективной попыткой, Ньюстед на нем никак не отметился – учитывая его десятилетнее пребывание в группе, это удивляло и шокировало. Возможно, в 1996 году он еще не задыхался, но со временем проблема приобретет другой оборот, поскольку Хэтфилд все туже и туже затягивал веревку на шее других музыкантов, запрещая заниматься «внеклассной деятельностью».

В конце сентября группа проехалась по Европе с туром Poor Touring Me по знакомым городам, а также вышел попсовый сингл Hero of the Day. Новое, ориентированное на радиоэфир звучание Metallica с удовольствием приняли мейнстримовые слушатели. Еще несколько концертов осенью в Великобритании и Европе привезли группу обратно в Лондон, чтобы выступить на шоу «Позже… с Джулсом Холландом», где Хэтфилд исполнил довольно агрессивную версию Mama Said, а его коллеги сыграли с ним Wasting My Hate и King Nothing.

18 ноября в поддержку сингла Mama Said вышел клип, где Хэтфилд в ковбойской шляпе, сидя на заднем сиденье такси, бренчит на гитаре. Хоть это и был новый образ, Джеймсу он соответствовал куда больше, чем нелепый костюм в преддверии релиза альбома. Крайне непривычно было видеть его одетым с иголочки.

Мейнстримовая публика приняла более мягкое и спокойное звучание Metallica, и сингл добился успеха в хит-параде. Гастроли продолжились до первой половины 1997 года, и группе пришлось ненадолго прерваться, погуляв на свадьбе Ульриха и Скайлар Сатинштайн. Хэтфилд был свидетелем жениха, хотя публично об этом узнали только следующим вечером, на церемонии American Music Awards, где группа получила награду за лучший металлический/рок-альбом.

Хэтфилд уже давно встречался с Франческой Томаси – бывшей сотрудницей закулисной команды группы. После того как в мае завершился тур, у группы появилась пара свободных месяцев, и 17 августа Джеймс и Франческа поженились.

Студийные сессии Load оказались очень продуктивными – песен хватало на два альбома. После свадьбы Хэтфилда и нескольких европейских фестивалей было объявлено, что следующий альбом выйдет в ноябре, и в него войдут песни, записанные еще год назад.

«Мы написали для Load двадцать семь песен и собирались выпустить двойной альбом, – объяснял Ларс журналу Billboard, – но потом [в январе 1996-го] нам предложили выступить на Lollapalooza [тем летом], и мы решили, что сначала выпустим один альбом с большинством готовых песен, а через год вернемся и доделаем остальные. На мой взгляд, можно перемешать их и составить свой список… Мы не хотели, чтобы пластинка еще три года лежала и пылилась, и беспокоились, как она будет звучать спустя год».

Перед выходом нового альбома Metallica отыграла в Сан-Франциско два акустических сета в благотворительном концерте, организованном Нилом Янгом, собрав средства для школы Бридж, где учатся дети-инвалиды. Хорошо, что организатором был Янг, поскольку он слегка напоминал Хэтфилда. Песня Mama Said не сильно отличалась от того стиля, в котором специализировался Янг. То же самое касалось Low Man’s Lyric, нового трека, в котором чувствовалось чуть ли не влияние блюграсса[37]. Джерри Кантрелл из Alice in Chains вышел с группой на сцену и исполнил кавер на Lynyrd Skynyrd, Tuesday’s Gone.

Кантрелла всегда сильно тянуло к Хэтфилду: «Джеймс для меня – вершина. И всегда ею был. Я восхищаюсь тем, как он относится к жизни, и музыка Metallica насквозь пропитана его духом. Его фирменный почерк чувствуется абсолютно в каждой песне». Это был вечер энергичных выступлений, в том числе Лу Рида, Smashing Pumpkins и Аланис Мориссетт. Мероприятие стало проходить ежегодно.

Вышел долгожданный первый сингл с альбома Reload, The Memory Remains, и любой, кто надеялся, что Load был нелепым пошатыванием в середине карьеры и группа вернется к привычному образу, был крайне разочарован. Некоторые посчитали, что новый трек еще хуже, чем большинство песен с Load, а весьма странное сотрудничество с певицей Марианной Фейтфул еще больше продемонстрировало отсутствие воображения у песни. В поддержку выхода Reload группа устраила два бесплатных концерта – один на парковке в Филадельфии и еще один на танцплощадке «Мистерия звука».

«Это вторая часть Load, – рассказал Ульрих журналу Metal Edge, – только выходит спустя полтора года».

Reload был не более чем бедным родственником Load, и никакое количество рекламы, ухищрений или защита со стороны группы не могли исправить ситуацию. Учитывая, каким провальным Load оказался для некоторых слушателей, предположение о том, что его преемник получился еще хуже, говорило о многом.

Понятное дело, что Хэтфилд тут же принялся защищать свое творчество: «Нам понравились песни, и мы хотели вернуться в студию после тура. Многим песням требовалась доработка… и я считаю, главное – угодить себе. Мы эгоистичные ублюдки и были ими с первого дня. Таким образом, мы остаемся искренними, и все это время нам удается оставаться на плаву».

Reload появился на прилавках музыкальных магазинов 17 ноября 1997-го. На обложке была изображена другая телесная субстанция. На этот раз был еще один абстрактный образ – вместо спермы была моча.

В целом, Reload мало чем отличался от Load. На Reload действительно была пара неплохих моментов. Возможно, возникнет вопрос, зачем выпускать два альбома вместо того, чтобы выпустить один альбом с «лучшими» песнями с двух пластинок. Рецензии в журналах были крайне положительными. Rolling Stone назвали альбом таким, каким они его видели, хотя заявление о том, что музыка «берет корни в апокалиптическом металлическом звучании группы», было весьма странным. Musician написали еще более драматично, назвав пластинку «грязной, энергичной, полной жирного грува, текстов и ритмических хуков, а музыкальные обманные ходы демонстрируют одну из величайших рок-групп на пике карьеры».

Оба журнала приукрасили действительность, но рецензии показали, что с 1991 года аудитория Metallica стала значительно более мейнстримовой. Раз уж новый альбом Metallica восхваляла относительно консервативная музыкальная пресса, это говорило о том, что многое изменилось. Load и Reload стоили друг друга – будь то успех или провал, смотря какое у вас к ним отношение. В США было продано почти 5 миллионов копий альбома Reload, и он занял первую строчку в хит-параде Billboard.

Брайан Слэгел – давний друг и соратник группы – по достоинству оценил Load и Reload: «Группа в то время слушала много металла 1970-х, поэтому альбомы писались под влиянием той музыки, нежели НВБХМ, как раньше. Мне реально нравится Load, и я считаю, на нем есть классные песни. Еще заметно, что Боб Рок оказал на них больше влияния, ведь ему самому больше нравился рок-н-ролл».

В одной статье Ньюстед сказал, что ему было не по себе от фотографий в буклете и обложки, хотя позже увидел «положительный» аспект в использовании двух жизненных сил – крови и спермы.

«Группа полностью потеряла связь с фэнами», – таково было куда менее восторженное мнение Эрика Брейвермена. И возник интересный вопрос: «А кто слушал Metallica в 1997 году?»

Их фэн-база находилась в процессе изменения – еще с тех самых пор, как «Черный альбом» прославил группу и о ней знала каждая собака. И если одни преданные фэны трэша не отвернулись от группы, искренне надеясь когда-нибудь услышать тяжелый материал, другие забросили Metallica, предпочитая что-то более тяжелое. Несмотря на эрозию и разрушение, появилась новая демография фэнов Metallica. Вполне может быть, что звучание Load и Reload их полностью устраивало – вопреки мнению, что группа потеряла связь со своими поклонниками.

Два этих альбома в плане звучания оказались сильным уходом в сторону, но показали, где находится группа, и привлекли к себе внимание совершенно новой аудитории. Оба альбома разлетелись приличным тиражом, что лишний раз говорит о востребованности и популярности Metallica в различных кругах в 90-х.

Глава 12. Обратно в гараж

Несмотря на то что Load и Reload стали для Metallica и миллионов их фэнов переходным периодом, это был важнейший этап в жизни Джеймса Хэтфилда. Вскоре после свадьбы Джеймс похоронил отца, и эта трагедия сильно ударила по нему в эмоциональном плане, отразившись и на творчестве.

Хотя эти две пластинки с трудом можно было поставить в один ряд с лучшим материалом Metallica, два альбома довольно четко и открыто показали усеянную ранами душу Хэтфилда. Он смог играть музыку, которая ему самому была по кайфу, и не нужно было бояться последствий.

Кантри, блюз и южный рок всегда являлись ключевыми компонентами музыкального облика Хэтфилда. Рано или поздно эти влияния должны были проявиться. И, вероятно, в тот самый момент, когда негативная реакция нанесет Джеймсу наименьший ущерб. Учитывая, что Хэтфилд привлек на свою сторону новых поклонников, можно назвать эту эру успешной – если только, конечно, вы не фанат чистого трэша.

1998 год начался с очередной свадьбы в лагере Metallica – на этот раз Кирк Хэмметт на Гавайях связал себя узами брака с Лани Грутадауро. Выход популярного хита The Unforgiven II 3 марта ознаменовал начало очередного изнурительного тура, и в апреле группа добралась до Австралии. В жизни Джеймса Хэтфилда происходили другие события: 11 июня 1998 года у него родилась дочь Кали Ти Хэтфилд. Счастливый отец прилетел домой в Калифорнию и был с женой.

Проведя две недели дома, Джеймс вернулся на гастроли – группа проехалась по восточному побережью до Техаса. Собирая аншлаги и удостоившись положительной реакции на новые песни, Metallica продолжали продавать билеты. Сингл Fuel вышел 4 июля, а в середине сентября в Сан-Диего тур прервался.

Группа отправилась в студию, чтобы записать кавер-версии для альбома, получившего название Garage Inc. В поддержку релиза Metallica отыграла серию клубных концертов с трибьют-группой Battery. На первом диске двойного альбома содержатся заново записанные каверы, а во второй вошла большая часть материала Garage Days Re-Revisited, а также несколько «би-сайдов»[38].

Что касается нового материала, то версии песен Diamond Head (It’s Electric), Black Sabbath (Sabbra Cadabra) и Mercyful Fate (попурри из Satan’s Fall, Curse of the Pharaohs, Corpse Without a Soul, Into the Coven и Evil) оказались отличным выбором. Менее очевидным выбором стали «Loverman» Ника Кейва, Turn the Page Боба Сигера и Whiskey in the Jar группы Thin Lizzy, хотя последняя появилась из-за огромного уважения Хэтфилда к Филу Лайнотту и его творчеству. На обложке вышедшего 23 ноября альбома Garage Inc. все четверо музыкантов Metallica предстали в образе автомехаников.

Ларс Ульрих спешил заметить, насколько легким и расслабленным на этот раз был процесс создания альбома. «Безусловно, работать с чужим материалом гораздо легче, – сказал он в интервью. – Нам нравится придавать ему наше фирменное звучание и слегка менять аранжировки. Не приходится уделять слишком много времени деталям и копаться в каждой мелочи. Можно сбацать эти песни за пять минут».

Критики весьма положительно отреагировали на пластинку, которая, по сути, служила временным перерывом между номерными альбомами, и многие признали, что группа хотела показать широкий спектр своих музыкальных влияний. Альбом Garage Inc. разлетелся тиражом свыше пяти миллионов копий – весьма неплохой результат для коллекции каверов.

Rolling Stone написал: «Несмотря на всю тяжесть альбома, невозможно не заметить добродушие Metallica». Entertainment Weekly считали так же: «Надо подождать, пока Metallica выпустит следующий “нормальный” альбом – тогда и узнаем, является ли эта вылазка в гараж способом перезарядить батарейки. Все же Garage Inc. – временами жизнерадостная увеселительная пластинка».

В тот же день группа выпустила DVD Cunning Stunts с крайне невыразительным концертом тура Load и широким диапазоном материала. Многие фэны сочли DVD провальным.

В начале 1999 года снова посыпались награды, и группа забрала еще один «Грэмми» в категории «лучшее метал-выступление» за один из наиболее ярких треков на альбоме Reload, Better Than You. Кавер Metallica на нестареющую классику Thin Lizzy, Whiskey in the Jar, вышел в качестве сингла.

Вскоре после этого группу чествовали на шоу «Американская ассоциация звукозаписывающих компаний», и вручили столь престижную «Бриллиантовую награду» за десять миллионов проданных экземпляров «Черного альбома». 7 апреля 1999 года было официально объявлено Днем Metallica в Сан-Франциско – потрясающий успех для любого коллектива, особенно для метал-группы.

В апреле 1999-го Metallica взяла новое направление, корни которого лежали в оркестровой обработке Nothing Else Matters композитора Майкла Кеймена. И пусть в 1991 году музыканты группы не горели желанием перезагружать свою песню оркестровым материалом, все же была еще одна версия – названая «возвышенной», – где присутствовало гораздо больше шикарных грандиозных оркестровок Кеймена. В 90-е Кеймен между делом предложил Джеймсу придумать аранжировки и устроить полноценный концерт Metallica с настоящим симфоническим оркестром. Группа отреагировала положительно и высоко оценила альтернативную версию Nothing Else Matters, однако прошло несколько лет, прежде чем Майклу наконец позвонил Питер Менш из Q Prime и сказал, что Metallica созрела для совместного концерта. Кеймен, по-видимому, был поражен, что группа не бросила эту идею, но был в восторге.

Кеймен уже успел поработать с гигантами популярной музыки вроде Deep Purple и Эриком Клэптоном. Однако в плане амбиций такое мероприятие с Metallica затмило бы все, что было прежде.

Планировалось объединить Metallica с симфоническим оркестром Сан-Франциско и выпустить двойной концертный альбом и DVD под названием S&M. Хэтфилд рассказал журналу Rolling Stone, как родился этот проект: «Маэстро Кеймен предложил нам эту идею почти два года назад. Он уже делал нечто похожее с другими рокерами вроде Дэвида Боуи, Эрика Клэптона и Pink Floyd. Майкл хотел больше экстрима, поэтому выбрал нас».

«Уверен, есть и более экстремальные группы – он мог бы взять, скажем, Graveworm, но, я думаю, мы тоже неплохой вариант. Мы сказали: “Да, черт возьми!” Как можно упустить такую возможность? На организацию ушло два года – начиная с идеи, выбора оркестра и заканчивая составлением концертной программы».

Группа все еще находилась в туре Poor Re-Retouring Me с ребятами из Monster Magnet на разогреве, но 21 и 22 апреля Metallica взяла паузу, чтобы выступить с оркестром в любительском театре Беркли. Два выступления были записаны еще до того, как группа отправилась на гастроли в Мексику и Южную Америку, после чего вернулась в Европу с Mercyful Fate и Apocalyptica, финской группой классически обученных виолончелистов, использовавших уникальный подход к аранжировкам Metallica.

Европейские гастроли продолжились до июля, когда группа вернулась в Нью-Йорк на фестиваль «Вудсток». Выступление Metallica было омрачено жестким насилием – печальное событие на таком мероприятии. Вместо праздника Woodstock 1999-го превратился в яростный бунт.

23 ноября 1999 года вышел концертный альбом S&M, и мир рока затаил дыхание, учитывая, что это был крайне амбициозный поступок. В поддержку альбома Metallica дала еще два концерта с оркестром – в Берлине и Нью-Йорке.

Больше всего всех беспокоило не само присутствие оркестра – судя по реакции большинства металхэдов, с этим не было проблем. Всех волновало, смогут ли оркестровые аранжировки соответствовать разнообразному сету Metallica.

В плане звучания S&M был сделан наспех – во всяком случае, по меркам Metallica. И хотя Боб по-прежнему контролировал процесс, в этот раз его вклад оказался меньше, чем во время студийной работы, и Кеймен взял ситуацию в свои руки. В списке благодарностей были упомянуты оба.

S&M начинается со знакомого вступления Metallica, композиции Эннио Морриконе Ecstasy of Gold, и сразу же видны преимущества большого оркестра. И если традиционное, заранее записанное вступление звучало тонко, невыразительно и почти клишировано, то новое его воплощение звучит весьма грандиозно, идеально демонстрируя драматическое сочетание двух музыкальных миров. The Call of Ktulu с гипнотизирующим чистым вступлением также лучше звучал с оркестром.

Кеймену удалось сделать так, чтобы два компонента – Metallica и оркестр – дополняли друг друга. К сожалению, песни Master of Puppets это не касается. Может быть, она была слишком рано в программе или, возможно, чересчур сложной для оркестра. Всю песню группа пытается соревноваться с оркестром, и концертная версия оказалась слабее студийного оригинала. Далее следует Of Wolf and Man с «Черного альбома» и, несмотря на не самый очевидный выбор, звучит довольно хорошо.

Возможно, лучшим моментом на S&M стал первый из двух новых треков, написанных специально для альбома, – No Leaf Clover. Хотя стилистически он больше напоминает Load и Reload, его монструозное исполнение раскрывается в полной мере именно благодаря оркестру. В нем присутствует любопытно попсовый вокал Хэтфилда, насчет которого другие участники группы – в частности Ньюстед – выразили некоторые сомнения, как видно из документального фильма о S&M. Далее идут Hero of the Day, Devil’s Dance и Bleeding Me, и звучат в точности как на альбомах, после чего первая часть пластинки подходит к концу.

S&M заканчивается четырьмя неотъемлемыми классическими композициями Metallica.

В общем и целом, они звучат достойно – во многом потому, что песни сами по себе классные даже без оркестра. Из четырех треков Sad But True – самая слабая, а One, Enter Sandman и Battery звучат близко к студийным версиям.

Проблема S&M в его содержании, то есть сильные треки сменяются слабыми и наоборот. Либо страдает исполнение, а в следующей песне все на высоте. В некоторых моментах создается ощущение, что группа и оркестр совершенно не слышат друг друга. Однако поклонники Metallica отнеслись к этой затее с энтузиазмом, да и сами музыканты получили удовольствие от нового опыта. Значимость S&M также в том, что это последний альбом с участием Ньюстеда.

Как обычно, музыкальная пресса отреагировала положительно, и многие признали амбициозный характер проекта, написав соответствующие рецензии. Rolling Stone явно переборщили, сказав, что пластинка «заставляет содрогаться стены и потолок… и потрясающее… исполнение удалось… монструозные музыкальные номера звучат еще мощнее и объемнее, создавая ощущение классики на все времена».

Британский журнал Q был более осторожен в своих словах, назвав альбом «очередным нелепым, но простительным заигрыванием с безумством Spinal Tap… нормальный концертный альбом, напичканный тяжелыми хитами с мощной поддержкой симфонического оркестра Сан-Франциско… пируэты Майкла Кеймена впечатляют своей мощью».

В некоторой степени S&M вернул веру фанатов в группу после путаницы Load и Reload. Но убедил он далеко не всех. «S&M многих сбил с толку, – рассуждает Малькольм Доум. – Идея интересная, но, не считая новых песен, группе не удалось найти связь с оркестром. Ребята просто исполнили свои песни, а оркестр по возможности пытался вклиниться».

Альбом продавался хорошо, и перед самым началом нового тысячелетия группа отправилась в тур M2K в компании Кид Рока и Sevendust. Последний концерт года – ставший известным как Whiplash Bash – прошел в Детройте при поддержке Теда Ньюджента. Metallica по-прежнему были на вершине.

2000 год стал для Metallica исключительно проблемным. Они выжили в 90-е, не подорвав авторитет, а теперь их огромную армию поклонников ждало большое испытание. И как ни странно, проблема заключалась не в музыке, а скорее в способе ее распространения.

В начале 2000 года Metallica записала сингл I Disappear, честно говоря, весьма посредственный трек, который предназначался для саундтрека к фильму «Миссия невыполнима – 2». Пиратские версии I Disappear крутили по различным радиостанциям за месяцы до официального выхода саундтрека. Версия, которую крутили, не должна была появиться на саундтреке. Источником материала оказался интернет, где можно легко поделиться и распространить песни в формате цифровых файлов.

Виновником стал сайт Napster, позволявший пользователям регистрироваться и искать бесплатные музыкальные файлы онлайн. Музыкальная индустрия ощутила значимый ущерб, поскольку ситуация сильно отразилась на продажах, и музыка вдруг оказалась в свободном доступе. Музыканты Metallica увидели в этом большую угрозу. В апреле 2000-го года Metallica провела судебный процесс против Napster и трех сотрудничающих американских университетов, и больше всего группу беспокоило нарушение авторских прав.

Хэтфилд решил остаться в стороне, хоть и поддерживал действия группы. Он сказал: «Мы не против фэнов, а против нелегального скачивания нашей музыки».

Само собой разумеется, это была попытка усмирить наглецов, но Хэтфилд ясно дал понять, что Metallica такое терпеть не собирается.

Ульриху пришлось столкнуться с разъяренными фэнами, которые сочли поступок любимой группы предательством. Судя по всему, они не врубались, что Ульрих вправе защищать свою музыку от нелегального использования. Джеймс находился дома с семьей после рождения второго ребенка, Кастора Вирджила Хэтфилда. Он был рад тому, что находился далеко от эпицентра скандала, хотя популярность Ульриха в роли спикера группы шла на спад, а вслед за ней и популярность самой группы.

В июне Metallica устроила тур под названием «Летний санаторий». Он стал приятной отдушиной, учитывая скандал и недовольство фанатов. Концерты начались на Восточном побережье, но тур оказался событийным и трагическим: на концерте в Балтиморе, Мериленд, один из фанатов упал с верхнего балкона и разбился насмерть. Хэтфилду тоже не повезло – за пару дней до концерта он катался на водном мотоцикле и повредил несколько позвоночных дисков, из-за чего был вынужден пропустить три выступления в начале июля. На помощь группе пришли различные артисты вроде Korn, System of a Down и Кида Рока, исполнившие несколько песен Metallica.

После возвращения Джеймса тур продолжился, но проблема Napster вышла на первый план. В начале августа Metallica отыграла последний концерт в 2000 году.

В интервью журналу «Плейбой» 2001 года Хэтфилд объяснил свои чувства по поводу грызни Ларса с Napster: «Мы с женой в это время ждали второго ребенка, а семья для меня на первом месте. Поэтому Ларсу пришлось отдуваться самому, и кое-где он явно перегнул. Ларс иногда болтает, не подумав, и может вести себя бестактно. От некоторых интервью меня передергивало: “Ох, чувак, лучше бы ты молчал!”»

2000 год закончился, а с Napster так и не было ничего решено. Metallica также судилась с некоторыми компаниями, в том числе парфюмерной, которая назвала один из своих продуктов словом Metallica. Зачем компании называть свой продукт таким именем – непонятно. Смешно. Правда, ребятам из Metallica было не до веселья. Год закончился, и обошлось без потерь – почти. Пока грызня с Napster продолжала набирать обороты, внутренние разногласия, накипевшие за долгие годы, начали представлять более актуальные проблемы.

Глава 13. «Плейбой»

Новый год начался для фэнов с шокирующих новостей – в середине января было объявлено об уходе Ньюстеда. В качестве основной причины Джейсон назвал риск нанесения физического вреда своему телу. Причина была правдоподобной, особенно учитывая проблемы Джейсона со спиной – его энергичное выступление на сцене требовало больших физических сил. Однако многие считали, что это была лишь одна из причин, и решили, что сопутствующим фактором мог послужить разрыв отношений с Джеймсом Хэтфилдом.

Когда Джейсон пришел в группу, его друг [Эрик Брейвермен] задался вопросом, что бы случилось, если – а точнее, когда – он начнет перечить Хэтфилду. И хотя время от времени от Джейсона можно было услышать недовольное бурчание, а его фамилия и вовсе отсутствовала во многих песнях, критической стадии ситуация еще ни разу не достигла. Но ничто не вечно, и дело не в том, что Джеймс как-то изменился – просто Ньюстеду надоело молчать.

И пусть Ньюстед, безусловно, был недоволен обстановкой в Metallica, позже его больше всего разочаровывало то, что Хэтфилд совершенно не терпел сайд-проекты вне Metallica (хотя за ним такой грешок водился – он засветился на некоторых альбомах Corrosion of Conformity и в парочке других проектов, но все это было скромно и незначительно, и Джеймс об этом не трезвонил на каждом углу). Ньюстед принял участие в сайд-проекте под названием Echobrain – поп-рок-коллективе, не имеющем в плане звучания с Metallica ничего общего.

Несмотря на то что Metallica планировали «в скором времени» засесть в студии, Ньюстед не собирался сидеть сложа руки. Он погрузился в проект Echobrain, даже не подумав, что это может стать большой проблемой.

А для Хэтфилда это было большой проблемой – он даже заявил, что остальным участникам группы заниматься своим творчеством вне Metallica недопустимо. Эта информация стала медленно просачиваться во время ухода Ньюстеда. Со стороны все выглядело так, будто Джейсону пора двигаться дальше. Официальная биография на сайте группы гласила: «Ни одна причина не может стать поводом. Было несколько давних проблем, которые прогрессировали внутри коллектива».

Вскоре после ухода из Metallica Джейсон дал интервью рок-писателю Джоэлу Макайверу и, похоже, был рад своему решению – правда, немного неточно и уклончиво говорил о некоторых более личных проблемах. Когда его спросили, действительно ли уход был связан исключительно со здоровьем, Ньюстед выдал несколько обрывистых предложений, из которых можно предположить, что существовали и другие факторы. «Я не был уверен, что могу и дальше выкладываться на сто десять процентов, а мне это было необходимо. У меня был год на раздумья, и я считаю, что… Джеймс и его эмоциональное состояние… с его личными проблемами и много чем еще».

Даже из таких полунамеков было очевидно, что Ньюстед очень уважал Хэтфилда – и признавал его важную роль в удержании Metallica на плаву. Пройдет время, прежде чем всплывет настоящая история о том, почему Ньюстед ушел из группы.

И снова, как и четырнадцать лет назад, в качестве возможного кандидата на место Джейсона называли Джоуи Веру. Ньюстед понимал: кто бы его ни заменил, должен быть не только опытным музыкантом, но и уметь справляться с большими проблемами Metallica. Вера, безусловно, подходил на эту роль – по крайней мере, по мнению Ньюстеда, – и поскольку Хэтфилд с Ульрихом прекрасно его знали, у него было куда больше шансов. Карьера Джоуи Веры с Armored Saint – хоть и сравнительно успешная – никогда бы не сравнилась с успехом Metallica, поэтому в 2001-м у обеих сторон появилась прекрасная возможность. Но он был не единственным кандидатом, и в течение следующих шести месяцев назывались имена еще нескольких басистов.

Грызня с Napster продолжала оставаться для Ульриха и нескольких судебных представителей Metallica суровым испытанием, но видно было, что победа будет за группой, поскольку суд согласился с некоторыми ключевыми аспектами дела. Пока Ульрих пытался разрулить ситуацию, Хэтфилд предпочитал оставаться в стороне от судебных трений и общения с прессой.

В выпуске журнала «Плейбой» за 5 марта было опубликовано большое интервью, где участники группы – в том числе Ньюстед – рассказывали несколько интересных фактов и моментов, ранее неизвестных общественности. Это было необычное интервью, поскольку все четверо музыкантов беседовали с прессой отдельно друг от друга. Результаты оказались неутешительными и недвусмысленно намекнули на то, что в группе давно уже были проблемы взаимоотношений.

И если Ульрих говорил в основном о Napster и более широких проблемах группы, остальные трое общались на более личные темы – Хэмметт, к примеру, поделился переживаниями по поводу некоторых аспектов своего воспитания. Хэтфилд же откровенно признался, что страдает алкоголизмом. «Мне нужна была бутылка водки просто ради прикола. Удивительно, что я до сих пор жив», – сказал Хэтфилд Рону Таннебауму.

Ньюстеду тоже было что сказать об алкогольных пристрастиях Джеймса. «Он единственный бухал так, что мог забить на репетицию или фотосессию. И единственный отравлял себя этим дерьмом», – сказал Джейсон.

И если алкогольные привычки Хэтфилда были хорошо известны, появилось ощущение, что алкоголизм стал еще большей проблемой. И не то чтобы Джеймс этого не понимал. Он уже пытался лечиться от алкоголизма и в период Load даже прошел короткий курс терапии. «Я год был в завязке, и мир не рухнул, – объяснял он. – Была обычная жизнь, просто менее увлекательная… Внутри копилось зло. Мне было не до смеха и веселья. Я понял, что алкоголизм был неотъемлемой частью меня. Теперь я знаю меру… не назвал бы себя алкоголиком – хотя какой алкоголик в этом признается?»

Когда речь зашла о Ньюстеде и внутренних разногласиях, чувство юмора Хэтфилда тут же исчезло. Он не понимал, почему кому-то может хотеться заниматься своим творчеством вне Metallica, и считал, что все эти проекты будут отвлекать от Metallica. Ньюстед же объяснил, что всего лишь хотел себя чем-нибудь занять в перерыве между альбомами. По-видимому, Джейсон настойчиво спорил, что Echobrain никак не скажется на его участии в Metallica. В интервью журналу «Плейбой» он весьма четко заявил: «Я бы не променял Metallica. Если бы пришлось делать выбор, я бы ушел из группы и жил своей жизнью, а не стал бы играть в другой группе».

Хэтфилду так не казалось. В том же интервью Хэмметт сказал: «Джеймс требует преданности и сплоченности, и я уважаю его позицию, – добавил Хэмметт позже, – однако считаю, с моральной точки зрения, неправильно запрещать человеку делать то, что приносит радость и счастье».

Ньюстеду не терпелось высказаться. Он считал, что Хэтфилд поступает нечестно, устанавливая столь жесткий контроль, и у него двойные стандарты. «Джеймс спел на многих пластинках: «В эпизоде “Южного Парка”, когда Кенни отправляется в ад, поет Джеймс, а еще он есть почти на всех альбомах Corrosion Of Conformity, – жаловался Ньюстед. – То есть он может играть с другими музыкантами, а я свое дерьмо играть не могу».

А что же касается позиции Хэтфилда? Легко критиковать человека и предположить, что во всем виноват его взгляд на «внеклассные занятия». Но добилась бы Metallica столь колоссального успеха без жесткого характера Хэтфилда и чувства гармонии?

Чтобы удержать такую музыкальную единицу, во главе должен быть сильный лидер и справляться с различными личными ситуациями, зависящими от жизни и работы в успешной и популярной рок-группе. Необходим толковый спикер и «лицо» группы – эти две роли в Metallica как раз поделены между Ульрихом и Хэтфилдом.

И пусть как нынешнему, так и бывшему участнику Metallica было что сказать о жестком подходе Хэтфилда, все делалось ради того, чтобы группа выжила. Желание Джеймса влиять на каждый аспект Metallica никогда не было в ущерб прогрессу и успеху группы.

Когда Хэтфилд дал комментарий на церемонии Music Awards, группа не хотела вываливать свои проблемы наружу: «Нам комфортно друг с другом, и мы затрагиваем темы, которые не обсуждали несколько лет. Сейчас всем здорово и хорошо».

Непонятно, какие темы они давно не обсуждали. Хотя Ульрих на сайте Metallica упомянул, что в музыкальном плане группа не чувствует никакого давления, но и не сказал, что в коллективе царит гармония.

Проблемы Napster довлели над мыслями Ульриха, и справедливо или нет, но от группы отвернулось множество поклонников. Вряд ли кто-то считал решение Metallica судиться с Napster верным – но группа на корню пресекла возможность нелегального обмена файлами, тем самым оказав помощь другим коллективам. Однако сам способ борьбы с пиратством многие критики посчитали резким и неправильным.

Metallica вместе с Бобом Роком отправились в студию Сан-Франциско, чтобы записать новый материал. Студия находилась в Пресидио – бывшей казарме, и атмосфера царила совершенно не такая, как раньше. Разумеется, это было сделано намеренно. Музыканты сознательно хотели создать себе некомфортные условия для работы, надеясь, что это принесет свои плоды.

Эрику Брейвермену это место было знакомо. «Это, наверное, самая дорогая земельная собственность в мире, – предполагает Брейвермен. – У каждого из ребят свой личный кабинет и прочие удобства».

В течение двух месяцев от группы ничего не было слышно, а затем было объявлено, что война с Napster закончилась, и суд предложил компромисс. В пресс-релизе было сказано: «Принятое соглашение позволит сторонам работать вместе, и Napster будет служить поддержкой для артистов и музыкальных энтузиастов».

Вскоре после этого настало время отпуска. Хэтфилд улетел в Сибирь охотиться на медведя. Охоту Джеймс всегда любил, но эта поездка была непохожа на предыдущие. Помимо охоты Джеймс сидел в домике и пил водку. Он пропустил первый день рождения своего сына Кастора.

В следующий раз Metallica напомнила о себе лишь в июле. Группа заявила, что сочинение и запись альбома прекращаются, поскольку Хэтфилд лег в реабилитационную клинику, чтобы «справиться с лечением от алкоголизма и других пристрастий».

Многих удивляли не причины, а время, которое было выбрано для реабилитации. Проблемы Хэтфилда с алкоголизмом были всем давно известны. Гораздо больше пугала фраза «других пристрастий», и всем сразу стало любопытно, что же это за пристрастия. Ньюстед тут же опроверг любые предположения о том, что у Джеймса были проблемы с наркотиками. Желание Джеймса справиться со своими демонами говорило о многом – он вырос и поумнел. Ведь отказ от алкоголя помог бы ему и в личной, и в деловой жизни. В конце концов, он всегда четко давал понять, что семья у него на первом месте.

Новость о лечении Джеймса встретили, в основном, положительно, и тут же посыпались слова поддержки от друзей и коллег по музыкальной индустрии. Десятки музыкантов спешили выразить свое восхищение фронтменом.

Вскоре после начала реабилитации Джеймс опубликовал на сайте Metallica сообщение: «Мне было непросто признать свои проблемы и приятно ощутить поддержку от тех, с кем я сдружился. Я чувствую себя комфортно. Спасибо вам большое. Ваши слова для меня много значат».

Следующие несколько месяцев Хэтфилд молчал, а затем на сайте появилось еще одно сообщение: «Да, ребята, у нас есть сообщение от Джеймса, и новости хорошие. Реабилитация прошла успешно; он вернулся и наслаждается жизнью». Это были хорошие новости, и Джеймс добавил: «Моя музыка и тексты всегда были для меня терапией. Не знаю, где бы я был без этого дара, данного мне свыше». Из документального фильма Some Kind of Monster, съемки которого начались еще весной 2001 года, до реабилитации, понятно, что во время пребывания Джеймса в клинике его коллеги задавались вопросом, вернется ли он когда-нибудь в Metallica. Особенно тяжело это было принять Ульриху. Он считал, что Хэтфилд контролирует ситуацию даже на расстоянии.

Период реабилитации пошел на пользу не только Джеймсу, но и помог остальным собраться с духом. Проще говоря, Джеймс Хэтфилд – это бьющееся сердце Metallica. И когда вместо запланированных нескольких недель его отсутствие затянулось на несколько месяцев, многим в лагере Metallica, должно быть, стало не до смеха.

По-видимому, 19 февраля 2002-го Хэтфилд вернулся из клиники совершенно другим человеком. За это время, 17 ноября, у него родилась дочь Марселла, третий ребенок. Перспектива появления еще одного ребенка заставила взяться Джеймса за ум.

Когда все узнали о восстановлении Хэтфилда, тут же облегченно выдохнули и стали заинтригованы, каким же вернется Джеймс. Еще до его отлучки группа наняла тренера личностного роста, доктора Фила Тоула, работавшего с крупными спортивными клубами.

Роль Тоула заключалась в том, чтобы наладить общение и понимание между высокоприбыльными и статусными личностями. И хотя Metallica утратила способность эффективно общаться, что отразилось и на творческом материале, многие обозреватели были озабочены тем, что рок-группа прибегла к столь экстремальной «терапии». Ньюстед считал, что это было уже чересчур, и в интервью для фильма Some Kind of Monster сказал, что такой подход «для ебаных слабаков…»

Гостевое участие в передаче «Икона MTV», где чествовали кумиров Хэтфилда, группу Aerosmith, стало первым появлением Джеймса на сцене после реабилитации.

Он говорил: «Я впервые после реабилитации стою на сцене и, честно говоря, немного нервничаю. Сердце колотится, поэтому скажите, если я вдруг слишком быстро говорю».

Этот трогательный момент был далек от чрезмерной самоуверенности, которой переполнен человек, накачанный алкоголем. Те, кто ждал более спокойного и расслабленного Хэтфилда, остались довольны. Встретившись с «новым» Джеймсом после реабилитации, Ньюстед также дал положительную оценку. «Он изменился, – сказал Ньюстед. – Было душевно… мы братья, чувак».

2002 год шел, а новостей о новом материале и басисте по-прежнему не было. Казалось, что, вероятнее всего, эту роль временно будет выполнять Боб Рок – по крайне мере, пока Ньюстеду не найдут подходящую замену. Группа переехала и теперь записывалась в собственной студии HQ. 12 апреля 2002 года Metallica приступила к работе над пластинкой.

С тех пор как Metallica последний раз была в студии, процесс записи изменился. Джеймс хотел работать лишь с 11 утра до 4 часов дня – учитывая его восстановление, такой подход вполне понятен. Но для Ульриха, любителя «ночного» режима, такие рамки оказались большой проблемой. С самого начала возник серьезный конфликт.

Ребята между собой договорились, что следует больше сочинять коллективно – это касалось и музыки, и идей для текстов. Ежедневный «комендантский час», введенный Хэтфилдом, не всегда был встречен с энтузиазмом.

О музыкальном направлении нового альбома практически ничего не было слышно. Стало известно лишь то, что вылизанного звучание не будет – вместо этого акцент будет сделан на импровизации и спонтанности, отражая в песнях различное эмоциональное состояние. Было даже предположение, что группа вернется к звучанию 80-х.

Постоянно шла речь о гневе. Наступил 2003 год, и никто, кроме группы, не имел ни малейшего понятия, как будет звучать новый материал. Хэмметт запутал всех еще больше, сказав, что музыка, возможно, будет похожа на шведскую группу Meshuggah. Окончательно всех сбил с толку Ларс, добавив в список влияний Hatebreed и Entombed. Честно говоря, если бы на пластинке оказалось хоть что-то из перечисленного, никто бы не жаловался.

Группа сдвинулась с мертвой точки, объявив нового басиста – им стал Роб Трухильо. Он играл в группе Оззи Осборна, а до этого – у кроссоверщиков Suicidal Tendencies. Эпизод фильма Some Kind Of Monster, где Робу предлагают стать участником Metallica, наглядно показывает, что он был участником группы, а не просто музыкантом. Невозможно было скрыть восхищение, смотря, как Джеймс, Ларс и Кирк тепло принимают новичка в свои ряды.

По-видимому, ребята были поражены тем, с какой легкостью Трухильо исполнил басовые партии, которые его попросили выучить. Все, кто видел его первую репетицию, согласятся, что он был идеальным кандидатом. Трухильо был тихим и чрезвычайно вежливым парнем. К сожалению, он пришел слишком поздно, поэтому все басовые партии на альбоме исполнил Боб Рок.

Хэтфилд признал, что его привычка все держать под тотальным контролем была лишней. «Мы с Ларсом приходили в студию и говорили остальным, что делать, – признался Хэтфилд. – Я должен был все контролировать. Вел себя как ребенок».

Постепенно становилось понятно, как будет звучать новый альбом, получивший название St. Anger – так называется кулон святого Христофора, который многие носят на удачу. Боб Рок – мастер коммерческих альбомов с вылизанным звучанием – дал интервью журналу Metal Hammer и, похоже, был доволен столь свободным подходом, который ребята выбрали в студии. «Мы хотели сырого, необработанного звучания, – признался Рок. – Все записано без всяких наложений… К примеру, барабаны я настроил всего за десять минут». Звучало многообещающе. Но учитывая все, что произошло в лагере Metallica за последние годы, не покидало чувство опасения. Подготовка к выходу шла своим чередом, и весной 2003-го в скандально известной тюрьме особого режима Сан-Квентин в Сан-Франциско был снят клип на первый сингл (заглавный трек). Музыканты Metallica должны были поехать в Лос-Анджелес, чтобы принять участие в передаче «Икона MTV», которая на этот раз уже была посвящена им. Странный был вечер (особенно для Трухильо), и несколько мейнстримовых артистов (в том числе Аврил Лавин) исполнили свои версии песен Metallica. Весьма многозначительный трибьют от MTV, учитывая, что большую часть своей карьеры Metallica едва ли была «их группой». По крайней мере, ребята смогли намекнуть общественности о скором выходе нового альбома.

При всеобщем ажиотаже альбом вышел 5 июня 2003 года. Релиз состоялся за пять дней до планируемой даты, поскольку музыканты не хотели, чтобы пластинку слили в сеть раньше срока.

Глава 14. Творческий кризис

Фэны, не принявшие материал Metallica, вышедший после «Черного альбома», возлагали на St. Anger большие надежды.

С первой же песни Frantic очевидно, что со звучанием пластинки большие проблемы – несмотря на то что это одна из самых достойных песен на альбоме. Безусловно, рабочий барабан звучал несколько необычно и расхлябанно.

Столь мощная на ранних альбомах Metallica атака ритм-гитары, казалось, больше не несла никакой угрозы. Если говорить музыкальными терминами, то по сравнению с быстрым техничным риффингом Хэтфилд играл одиночные резонирующие пауэр-аккорды, и скорость в песне разгонял только резкий и надоедливо звучащий рабочий барабан Ульриха.

Во время записи St. Anger Хэтфилд несколько раз упомянул, что тексты песен написаны под влиянием пережитых за предыдущие несколько месяцев трудностей. На самом деле некоторые считают лирику альбома самой несерьезной и несодержательной в карьере группы.

«Я редко сталкивался со столь мощным просчетом со стороны группы. Все в St. Anger было неправильно – и сочинение, и запись, и исполнение, – рассуждает рок-писатель Джоэл Макайвер. – Я понимаю, что Хэтфилд после реабилитации, но, к примеру, в песне Invisible Kid свое пристрастие к алкоголю он никак не выразил, не поборол, и это полнейший провал».

Реакция на St. Anger была, мягко говоря, неоднозначной, хотя, как и следовало предсказывать, альбом попал на первое место в хит-параде Billboard. Многие критики сочли альбом перебором. Даже обложка лишена фантазии – крепко сжатый кулак на мультяшном оранжевом фоне. Малькольм Доум был не впечатлен, но объяснил свою критику: «Конечно же, St. Anger был ужасным альбомом, но, по крайней мере, он был их ужасным альбомом. То есть они не шли на компромиссы и решили показать эмоциональное состояние на тот момент».

Хью Таннер, годами наблюдавший за карьерой Хэтфилда как друг и поклонник, высказал адекватное мнение о том, что для всех его создателей альбом значил очень много: «Во многом это была сырая, недоработанная пластинка, которую им было необходимо выпустить, чтобы покончить с этим мрачным периодом в жизни каждого из них».

И хотя во всех вышеперечисленных комментариях есть правда, более жесткие критики решили, что за маской гнева и ярости группа пыталась скрыть серьезную нехватку творческих идей. Пресса была в замешательстве, но не спешила списывать в утиль альбом, который многие считали искренним отражением эмоционального состояния группы. Гаражное звучание привлекло к себе внимание абсолютно всех, хотя отсутствие цельной структуры песен приписывали – во всяком случае, в некоторых рецензиях – якобы «возвращению к корням».

Удивительно, что на альбоме, который фактически сочинялся коллективно, не оказалось ни одного гитарного соло, и даже Кирку Хэмметту пришлось искать оправдание. По-видимому, Metallica пыталась сделать то, чего от них никто не ожидал. Многие решили, что на St. Anger Metallica оставила в стороне все свои мощные фишки, выдав фактически аномалию в дискографии.

Несмотря на прохладный прием нового альбома, Metallica отправилась в летний тур в компании Limp Bizkit, Linkin Park и Deftones, привлекая огромную аудиторию по всей стране.

Metallica анонсировала выпуск фильма Some Kind of Monster. Этот фильм нельзя было назвать безупречно снятым и развлекательным, и группа уж точно не стремилась срубить на своих поклонниках побольше бабла. Вместо этого получилась откровенная, снятая в стиле документального фильма картина, запечатлевшая весь процесс создания St. Anger – начиная с ухода Ньюстеда и заканчивая выходом альбома. Еще в фильм вошли интервью с группой, пока Джеймс лечился в клинике, дискуссии с терапевтом Филом Тоулом и болтовня с другими членами «семейки» Metallica.

Столь назойливая задача досталась двум талантливым кинорежиссерам, Джо Берлингеру и Брюсу Синофски. Они знали толк в откровенных документальных фильмах и еще много лет назад предложили эту идею группе, однако участники Metallica заявили, что не готовы обнажить душу перед камерами. Несмотря на внушительный послужной список Джо и Брюса, они понятия не имели, что их ждет, когда начали снимать полную драматических событий жизнь монстра под названием Metallica.

Берлингер хотел понять суть фильма: «На первый взгляд, он о создании альбома St. Anger, но картина скорее о человеческих взаимоотношениях и творческом процессе». Показанные в малейших деталях отношения касались Хэтфилда и Ульриха. И пусть эта парочка считала, что проблем с адекватным общением у них никогда не было, в действительности все обстояло несколько иначе. Как и в большинстве браков и других близких взаимоотношениях, накопилось слишком много предположений и претензий, которые в итоге постепенно привели к недопониманию.

Ульрих открыто признал, что совсем не знает своего коллегу, а в некоторых сценах фильма ощущается уровень напряжения между двумя лидерами группы. Наблюдать за этим было увлекательно и гораздо интереснее, чем за каким-нибудь реалити-шоу. Особой пикантности фильму добавило интервью с бывшим участником группы Дэйвом Мастейном. Проблема заключалась в том, что Мастейн чувствовал себя оскорбленным из-за случившегося в Нью-Йорке в далеком 1983 году. Он считал, что ситуацию можно было решить по-другому, и если бы Хэтфилд решил лечиться от алкоголизма еще тогда, проблему можно было бы предотвратить.

Тоул, чья роль заключалась в том, чтобы понять ключевые проблемы прошлого, решил, что саге с Майстеном должен настать конец. Дэйв приехал в Сан-Франциско, и ему дали возможность с глазу на глаз поговорить с Ларсом – главным объектом его раздражения в течение многих лет. Во время этой крайне тяжелой и болезненной беседы Мастейн выглядел изможденным. Ульрих же, вспоминая прошлое, выглядел виновато. Он хоть и слегка извинился перед бывшим коллегой, но, похоже, был сильно удивлен, насколько глубокой была рана Мастейна.

Не хватало, по словам Мастейна, только Хэтфилда, а он пока и не собирался приходить. Джеймс многие годы был в стороне от всех этих разговоров и предпочитал эту тему не поднимать. Каждый раз, когда на него давили, он выступал дипломатом и избегал неуважительных высказываний в адрес Мастейна. Однако проблема с Мастейном была не главной темой документального фильма. Основной целью было восстановить связь между нынешними участниками группы, показав при этом истинное лицо Хэтфилда, Ульриха и Хэмметта.

Берлингер объяснил: «Для Джеймса этот фильм – возможность пообщаться с фэнами и желание показать им, кто он есть на самом деле. Фильм рисует его психологический портрет… Он больше не мог притворяться, строя из себя фронтмена Metallica даже вне сцены». Берлингер был прав, хотя причина, по которой Хэтфилд лег в клинику, в фильме не показана.

Some Kind of Monster стал для группы важным поворотным моментом. В силу своей крайней откровенности – иногда становилось даже неловко – фильм развеял все мифы и пустую болтовню, окружавшие группу многие годы, вдохнув в Metallica новую жизнь как в профессиональном, так и в личностном плане. Осенью 2004-го фильм показывали в кинотеатрах по всему миру, и фэны толпами бежали занять места в зале, однако большого коммерческого успеха картина не принесла.

Группа в это время находилась на гастролях, сделав небольшую паузу, чтобы забрать очередной «Грэмми» за St. Anger в номинации «лучшее метал-исполнение». Третьим синглом вышел The Unnamed Feeling. По меркам Metallica, альбом продавался очень слабо.

Однако живьем группа продолжала впечатлять – с этим у них не было проблем даже в сложные периоды. «Во время того, так скажем, “смутного времени” каждое выступление демонстрировало их уверенность, – протестует Эрик Брейвермен. – На каждом концерте тура в поддержку St. Anger Джеймс показывал настоящий класс. Проблема была в альбомах, но никак не в выступлениях».

И хотя Хэтфилд продолжал демонстрировать впечатляющую концертную форму, некоторые заметили, что после реабилитации он стал совершенно другим человеком. Одним из них был барабанщик Anthrax Чарли Бенанте. Он говорит: «Я их давненько не видел, но, когда Metallica выступала в поддержку альбома St. Anger, мы пересеклись с ними в Германии. Мы с Джеймсом очень мило и душевно побеседовали. Я и сам пережил некоторые проблемы и трудности, когда у меня случались приступы панической атаки. В результате мне пришлось завязать с бухлом… и перестать употреблять. У меня на многое открылись глаза, и мы обсудили это с Джеймсом. Он рассказывал мне, через что ему пришлось пройти, и это была очень эмоциональная беседа. Мы потом время от времени переписывались».

Бенанте знал Хэтфилда еще со времен первого приезда Metallica в Нью-Йорк, и, хотя время от времени они вращались в разных кругах, в тот период (2003-й) они были как никогда близки. Бенанте считает, причина в том, что Джеймсу наконец стало комфортно в своей собственной шкуре. «Полагаю, после просмотра фильма я понял чуть больше, – рассуждает Бенанте. – И теперь его слова имели для меня куда более глубокий смысл».

У Лонна Френда в 2004 году были свои проблемы, и он был в шоке от всех встреч с излечившимся Хэтфилдом во время калифорнийской части тура St. Anger: «За годы у нас были нечастые, но всегда теплые встречи, по большей части, когда Metallica давала концерты в ноябре 2004 года, – с радостью вспоминает Френд. – Группа только выбралась из того ада, показанного в фильме Some Kind of Monster, а я переживал развод, жил в пустыне и писал книгу. Джеймс меня понял и нашел слова утешения. Мы были с ним, как две родственные души».

После безумных гастролей, выхода миньона Some Kind of Monster и эмоционального истощения на Рождество 2004 года Metallica вернулась в Сан-Франциско. Они были вымотаны после масштабного тура и последствий пережитого в фильме.

Находясь в дороге, музыканты джемовали новый материал, и, казалось, скоро все услышат результаты. Трухильо привнес в группу свежую динамику, и Metallica преодолела сложнейшие времена в своей карьере. Несмотря на то что пострадала музыка, гораздо важнее было новообретенное взаимоуважение, обеспечившее группе стабильное будущее.

Для Джеймса Хэтфилда это было началом новой жизни, и можно с уверенностью сказать, что реабилитация вернула его к жизни – он будто заново родился. Теперь он на все смотрел трезвым взглядом, а в личном плане это был для него огромный шаг вперед. Впервые в карьере он почувствовал, что может быть Джеймсом Хэтфилдом и не надо ничего доказывать ни себе, ни другим. Как это скажется на траектории развития Metallica – будущее покажет. Но вполне возможно, что без опыта предыдущих лет группа бы распалась.

Глава 15. Сыграть в ящик

К концу 2004 года появились слухи о том, что у Metallica накопилось множество кассет с риффами, фрагментами песен и басовыми линиями. Казалось, туман предыдущих лет наконец рассеялся, и у Джеймса Хэтфилда началась новая жизнь. Интересно было узнать, сможет ли новая Metallica – с трезвым Хэтфилдом – вернуть агрессию и креативность, которую хотели видеть их поклонники.

Не было сомнений, что самоанализ Metallica вкупе с привычным изнуряющим гастрольным графиком нанес им крайне мощный удар, и никто бы не удивился, если бы группа исчезла и на более долгий срок.

В интервью для радио в 2004 году Хэтфилд объявил, что весной 2005-го группа планирует начать работу над новым материалом. Однако ничего не было, и 2005 год прошел спокойно – за исключением номинации «Грэмми» для Some Kind of Monster в категории «лучшее хард-рок-исполнение».

Но в том году было сделано важное объявление: Metallica рассталась с Бобом Роком. Несмотря на то что планов, кто будет продюсером следующего альбома, у ребят не было, группа чувствовала, что сотрудничество с Роком пора заканчивать.

«Мы, безусловно, благодарны Бобу за все, что он для нас сделал с 1991 года, но пора двигаться дальше», – заявил Ларс Ульрих в пресс-релизе. Хэтфилд добавил: «Мы уже давно об этом думали, и вышло как вышло».

Участники группы занимались своим делом, и Кирк Хэмметт решил немного отдохнуть, выступив со струнным квартетом FLUX. Джеймс с удовольствием проводил время с семьей. В сентябре группа встретилась записать голоса для мультфильма «Симпсоны». В ноябре 2005-го Metallica отыграла первое выступление за год, и далеко ехать не пришлось. В середине месяца ребята дали два концерта на бейсбольном стадионе «Оракл-парк» в Сан-Франциско.

В начале 2006 года группа сообщила, что не спешит сочинять новый материал. В марте Ульрих объявил, что следующие полгода Metallica планирует посвятить новому альбому. А помимо этого группа участвовала в других мероприятиях – в том числе во введении Black Sabbath в Зал Славы рок-н-ролла в марте. Событие было волнующим, и Ларс с Джеймсом выразили свое уважение ветеранам, после чего Metallica исполнила классику Sabbath, Hole in the Sky и Iron Man.

В 2006-м, прежде чем вернуться в Европу и принять участие в нескольких летних фестивалях, Metallica собиралась отыграть три концерта в Южной Африке. К концу лета группа отправилась на Дальний Восток, в Японию (где исполнила новый материал) и Южную Корею. В коммерческом плане это был спокойный период, и Metallica выпустила на DVD концерт 1997 года в рамках благотворительного вечера в помощь детям-инвалидам школы Бридж.

И лишь в начале 2007 года появились явные признаки того, что на повестке дня стоит новый альбом. Хэмметт упомянул, что у группы готово около 15 песен и надо над ними работать. Хэтфилд сказал, что в студии царит расслабленная атмосфера.

Однако кое-что изменилось. Во-первых, запись в основном производилась в штаб-квартире Metallica, ставшей убежищем группы со времен Some Kind of Monster. Во-вторых, в роли продюсера выступил Рик Рубин[39] – человек, чей стиль работы разительно отличался от методов Боба Рока и Флемминга Расмуссена. И если последние два ежедневно сидели и принимали активное участие в процессе, Рубин предпочитал работать на расстоянии – изредка наведываясь в студию послушать, что же получается.

«Рик Рубин хотел, чтобы мы вновь постигли сущность Metallica, – говорил Хэтфилд телеканалу MTV, – а сущность для него заключалась в периоде Master of Puppets. Он пытался заставить нас мыслить, как двадцать лет назад: “О чем мы думали? Что делали? Что чувствовали? Кто оказывал на нас влияние?” Да, это, конечно, интересная домашняя работа, но вернуться назад невозможно. Мы постоянно развиваемся и не стоим на месте, и нам нравится двигаться вперед».

Хэтфилд, конечно же, был прав. Какой смысл в том, чтобы пытаться воссоздать настроение двадцатилетней давности? Рубин заставил группу думать, сохранив творческую дистанцию и освежив мысли Джеймса.

Боб Рок в свое время проделал блестящую работу, но и новая атмосфера в студии приносила свои плоды. Хэтфилд упомянул, что стиль Рубина ему подходит и Джеймс не чувствует никакого давления.

В такой благоприятной обстановке у Хэтфилда и Metallica появилась прекрасная возможность сочинять свои лучшие песни. Режим Рубина проявлялся еще кое в чем – по его мнению, Metallica не должна даже близко подходить к студии, пока не будут полностью готовы песни. В прошлом ребята в лучшем случае приходили в студию с демозаписями.

14 марта, собрав песни, предназначенные для нового альбома, Metallica вместе с командой переехала из HQ в студию Sound City в Ван-Найс, Лос-Анджелес. Впервые со времен «Черного альбома» (1991) Metallica записывалась за пределами района залива Сан-Франциско. Студия Sound City была знаменита тем, что в ней сочинялся культовый альбом Nirvana Nevermind.

Существовала возможность возвращения к более длинным и навороченным песням, что, безусловно, не могло не радовать фанатов «старой школы». Новый материал – точнее, его наработки – исполнялся на концертах в Берлине и Токио. Однако Трухильо признался, что из двух сыгранных песен в альбом войдут лишь кусочки и отдельные партии.

Летом 2007-го Metallica отыграла несколько концертов, в том числе Live Earth 7 июля, а на следующий день – на лондонском стадионе «Уэмбли». Несмотря на участие в концертах, на повестке дня все же стояла запись нового альбома.

В интервью журналу Rock Hard Трухильо рассказал о том, как будет звучать альбом: «Я бы сказал, альбом динамичный, тяжелый, качовый, и, возможно, вы обрадуетесь, узнав, что на нем есть гитарные соло! К тому же Ларс в этот раз вернул нормальное звучание рабочего барабана!»

В интервью каналу NTV Хэтфилд объяснил, что для него значит новая пластинка. «Это как новая глава в книге, – сказал он. – St. Anger помог нам очиститься от всех наших проблем в прошлом. От Death Magnetic веет свежестью и новизной. Новый басист, новый продюсер, новый менталитет в группе, новый настрой и уважительное отношение друг к другу. Поэтому действительно есть ощущение чего-то нового».

В интервью Хэтфилд вел себя более спокойно и дружелюбно, чем раньше, а Трухильо прекрасно чувствовал себя на новом месте. Благодаря тому, что он идеально вписался в группу в музыкальном плане, должно быть, он обрел еще большую уверенность. Трухильо был настоящим, веселым, бодрым и жизнерадостным парнем. Именно он и был нужен Metallica, а его превосходное владение инструментом стало приятным дополнением.

«Роберт – настоящая находка для Metallica, и, благодаря ему группа станет функционировать еще лучше», – говорит Эрик Брейвермен, лично знавший Трухильо.

Вместо того чтобы снимать документальный фильм о создании альбома, как с пластинкой St. Anger, Metallica предложила фэнам следить за прогрессом на официальном сайте, выкладывая кадры из студии – все это получило название «Миссия: Metallica». Поклонники услышали некоторые отрывки нового альбома, а 22 мая группа заявила, что запись Death Magnetic завершена. Когда Рик Рубин выполнил свои обязанности продюсера, звукоинженеру Грегу Фидельману оставалось заняться сведением.

Metallica готовилась к туру в поддержку Death Magnetic, появившись в том году на фестивале Ozzfest. Этот фестиваль существовал с 1996 года, и каждый год интерес к нему только увеличивался, и в какой-то момент он стал значимым событием лета. Shadows Fall, образованные в 1995 году в Спрингфилде, штат Массачусетс, были одной из групп, выступивших в роли разогрева на Ozzfest-2008. «Нам довелось сыграть с Metallica, когда они были хедлайнерами, – вспоминает вокалист Shadows Fall Брайан Фейр. – После концерта они устроили небольшую барбекю-тусовку и пустили к себе на саундчек все группы разогрева». Фейр был впечатлен поведением и гостеприимностью Хэтфилда. Он объяснил, что «некоторые коллективы ходят, задрав нос, и выгоняют с саундчека. А величайшая, мать ее, группа на планете с радостью всех приглашает на барбекю».

Metallica отыграла несколько концертов в необычных местах. Один прошел 16 мая в Pima County Fairgrounds, близ Туксона, штат Аризона.

«Они так играли вплоть до концерта в Мексике, дали ничем не примечательный – как им самим казалось – концерт для радиостанции, которая не крутит Metallica. Вдруг откуда ни возьмись в пустыне появилось 30 000 человек, – вспоминает Брейвермен. – Многие залезали на фонарные столбы, чтобы увидеть своих кумиров».

Брейвермен продолжает: «В тот день Джеймс подошел прямо ко мне и сказал: “Эй, как поживаешь, аризонский паренек?” Я был с одним из своих лучших друзей, который взял с собой сына, и Джеймс подписал парнишке все, что тот попросил, а меня по-дружески стукнул по голове и ушел в футболке с изображением Клиффа Бёртона». Хэтфилд в тот день был дружелюбным и на сцене вел себя так же. Брейвермен сказал: «Я наблюдал за выступлением сбоку сцены, и Джеймс строил мне гримасы и придуривался. Было охренительно».

Пока Metallica гастролировала, Фидельман сводил альбом. Его послужной список впечатлял – он успел поработать с Джонни Кэшем, U2, Slipknot и Audioslave. Однако сведение альбома Metallica для него стало на тот момент одной из самых высокопрофильных задач, и, учитывая разочарование от St. Anger, облажаться было нельзя.

Приближался сентябрь и выход альбома, поэтому группа отправилась в пустыню за пределами Лос-Анджелеса, где сняла клип на первый сингл, The Day That Never Comes. Вскоре на сайте Metallica было объявлено, что Death Magnetic прошел сведение и мастеринг, а 1 сентября был показан сам клип. Спустя восемь дней на томимый ожиданием мир обрушился новый альбом, состоящий из десяти треков.

Обложка (альбом вышел в нескольких разных форматах) напоминала опущенный в землю гроб. Вдохновением для названия, по-видимому, стала фотография покойного вокалиста Alice in Chains Лейна Стейли. Для Хэтфилда альбом был данью тем, кого он называл мучениками рок-н-ролла.

«Одних смерть притягивает как магнитом, – рассказал Хэтфилд KTV. – Другим удается ее избегать. И не стоит забывать, что все мы там будем. Иногда о смерти говорят слишком много, но в то же время избегают разговоров – никто не хочет поднимать эту тему; все равно что видеть большого белого слона в гостиной и молчать. Он всем доставляет дискомфорт, но никто не хочет об этом говорить. Однако смерти не миновать».

Неужели самокопание Хэтфилда заставило его иначе взглянуть на жизнь и смерть? Рекс Браун соглашается: «За то время на гастролях мы с Джеймсом постоянно переписывались. Он очень толковый и умный, приземленный парень. Если позаботиться о разуме, теле и душе, все будет нормально. После того как на своей шкуре испытал все превратности рок-н-ролла, в какой-то момент просто смотришь и говоришь: “Спасибо”».

Поскольку название альбома связано со смертью, вполне логично, что пластинка начинается со звуков, символизирующих жизнь. That Was Just Your Life, первый трек с альбома, вползает с едва слышимым звуком биения сердца, «чистое» зловещее вступление, слегка напоминающее Enter Sandman, сразу же переходит в приятный мощный гитарный залп.

Death Magnetic родился в результате реабилитации Хэтфилда, вдохновившей его на творчество. И многие посчитали, что он снова стал писать прекрасные тексты и сочинять классные песни, вернувшись почти в идеальную форму. Похоже, лирика Джеймса снова отдавала некоторой едкостью, которой не хватало на альбомах середины 90-х. Пресса осталась довольна, и многие предположили, что Metallica вернула утраченные позиции. Death Magnetic не стал возвращением к трэшу «старой школы», но многие фанаты посчитали его лучшей пластинкой со времен «Черного альбома».

Правда, так считали не все. У Малькольма было свое мнение: «В некоторой степени на Death Magnetic группа впервые пошла на компромисс. Вместо того чтобы сказать: “Это мы, и вот наша музыка, а решать вам”, они задались вопросом: “А чего от нас хотят?” Мне пластинка совсем не понравилась, и я считаю, что это не их альбом».

Многие критики и слушатели предположили, что звучание пострадало от чрезмерной компрессии при попытке сделать пластинку чересчур громкой. В результате присутствует слишком сильное искажение. Death Magnetic звучал странно, хотя этим грешили многие студийные альбомы Metallica. Q Prime поспешили замять эту проблему, и Клифф Бёрнштейн, а позже и Ларс Ульрих заявили, что конечный продукт их устраивает.

Похоже, большинство остались довольны и впечатлены альбомом Death Magnetic. Они оценили вклад Хэтфилда в пластинку – он оставил мощный отпечаток в плане лирики и музыки. Газета Guardian заявила: «Это сильнейший материал группы за двадцать лет». Британский журнал Uncut также остался доволен: «Как и все лучшие хэви-рок-альбомы, он рассеивает ваше недоверие, требует внимания, и сразу же возвращает в юность».

После выхода альбома группа дала несколько важных концертов в Европе, и самым значимым стало мероприятие для членов мет-клуба на лондонской арене O2 15 сентября. Никаких пауз не было, поскольку впереди ждал масштабный тур по США, начавшийся 21 октября концертом в Грендейле, штат Аризона.

Дэвид Эллефсон пришел на концерт и встретился с Джеймсом за кулисами. Он вспоминает: «Мы с ним душевно поболтали. Было очень круто. У нас есть семьи, и мы в жизни через многое прошли. Иногда мы ведем себя как джентльмены и находим золотую середину, потому что мы стали гораздо опытнее и мудрее».

Эллефсон воспитывался в строгой христианской семье, и после того как боролся с различными излишествами мира рок-музыки, вернулся к более дисциплинированному христианскому образу мышления. Эллефсон говорит: «Всегда приятно видеть, как преуспевают другие, когда переживают переходный период, и, увидев Джеймса, я подумал: “В нем есть дух – чувствуется огонь”. Он светился, как золотая рыбка, и я никогда этого не забуду. Я сидел и думал, какой же он крутой и значимый – 20 000 человек в футболках Metallica, – и у меня реально сложилось впечатление, что для Джеймса существует даже нечто большее, чем Metallica или жизнь после Metallica. Что-то вроде Боно. Боно обрел в себе Святой Дух и источает нечто большее, чем U2, несмотря на колоссальный статус группы. В Джеймсе я тоже увидел это качество, и надеюсь, он его в себе сохранит. Многие страдают от этих переходов, и было приятно видеть, что Джеймсу успешно удалось преодолеть кризис».

Хэтфилд пребывал в хорошем расположении духа, и у группы было достаточно разминочных концертов, чтобы убедиться, что новые живые выступления Metallica были крутым событием. Тур World Magnetic был немного необычным, потому что группы разогрева менялись с регулярным интервалом, и в этом не было ничего плохого. К примеру, первые концерты в США в октябре и ноябре прошли с участием тяжелой супергруппы Down и первобытных думовцев Sword. В декабре группу разогревали Lamb of God, за исключением двух шоу в лос-анджелесском «Форуме», где были Machine Head. Down были подходящим выбором, и не в последнюю очередь потому, что в составе играл бывший басист Pantera Рекс Браун.

Браун вспоминает: «Мы отыграли с Metallica первую часть тура World Magnetic, и было очень круто. Мы с Джеймсом каждый день болтали – и не только о реабилитации. Мы с ними вообще стали родственными душами».

Браун с Хэтфилдом одинаково смотрели на многие трудности, и Рексу не нравилось, что СМИ и публика встревают. Он сказал: «Все знают, что Джеймс теперь не пьет, но это, честно говоря, никого не должно ебать».

2 декабря World Magnetic добрался до Ванкувера. Канада уже давно была рассадником металла, и Annihilator, бесспорно, считались лидерами среди канадских трэш-групп. Группу в 1984 году в Оттаве сколотил одаренный гитарист по имени Джефф Уотерс. Сказать, что он умел играть – ничего не сказать. Однако Annihilator так и не удалось добиться внимания, чего они, безусловно, заслуживали, несмотря на замечательные альбомы в 80-х, среди которых Alice in Hell 1989 года считается их лучшей пластинкой.

Учитывая, что обе группы были практически ровесниками, можно было бы подумать, что дорожки Хэтфилда и Уотерса пересеклись раньше, особенно если брать во внимание их статус одних из лучших гитаристов в металле. Однако эти двое никогда не встречались. «Я был в Австралии и сводил альбом одной группы, – объясняет Уотерс, – и намеренно остановился по пути в Ванкувер, чтобы увидеть выступление Metallica. Я слышал их новый альбом и почувствовал в нем атмосферу …And Justice for All. В общем, я такое пропустить, разумеется, не мог – я должен был вновь их увидеть».

Уотерс вышел на группу через гитариста Lamb of God Уилли Адлера. Джефф вспоминает: «Я спросил Уилли: “Есть ли шанс увидеться с ребятами?”, а он мне ответил: “Конечно, есть. Ты разве с ними еще не знаком?” Кажется, сначала я познакомился с Кирком, и он сказал: “Джефф! Я думал ты из Оттавы”. А я смотрю на Кирка и думаю: “Откуда он знает, что я из Оттавы?”»

Разумеется, Уотерс забыл, что такой талантливый студент Джо Сатриани знал Джеффа и его группу, Несмотря на то что пути двух коллективов не пересекались. «Ларса я не увидел, а потом вошел Джеймс, – продолжает Уотерс, – и это была чуть ли ни встреча с Богом. Он вошел в комнату, и я испытывал нечто похожее только при встрече с Робертом Плантом и, может быть, Ангусом Янгом. И вот я в комнате с Джеймсом Хэтфилдом – единственным, перед кем меня трясет, – и Уилли говорит: “Иди, поболтай с ним!”, и я подхожу и говорю: “Привет, меня Джефф зовут”, и я, кажется, сказал, что фанатею от его творчества. На этом разговор закончился».

Уотерс продолжил: «Я не сказал ему, что меня зовут Джефф Уотерс и, возможно, совершил идиотскую ошибку». Шанс был упущен, но позже, в Оттаве, судьба подарила Джеффу второй шанс. История Уотерса иллюстрирует невероятно мощную ауру, которая окружала Хэтфилда, и это заметили даже авторитетные рок-музыканты. Хэтфилд – настоящая икона, и, несмотря на особенное отношение к славе, менее влиятельным он не стал.

Гастроли продолжились до конца 2008 года, после чего группа отправилась в Европу. Однако перед европейской частью тура Джеймс снова наладил связь с еще одним другом юности из Дауни, Джимом Арнольдом. «В прошлом году мне удалось с ним связаться. Мы не общались со времен тура в поддержку «Черного альбома» на концерте в лос-анджелесском «Форуме», – вспоминает Арнольд. – Он оставил билеты и проходки за кулисы для меня и еще одного давнего друга [Джеймса Унгехайера], поэтому мы с ним встретились (практически в приватной обстановке), только Джеймс Унгехайер, его дочь, мой сын и я. Хэтфилд уделил нам минут сорок пять. Было очень круто. Поразительно видеть, что, несмотря на сумасшедший успех, Джеймс был все тем же классным парнем, с которым мы зависали в юности. Похоже, он ни капли не изменился!»

Арнольд говорит: «Сегодня я бы сказал, что Джеймс действительно шел навстречу мечте стать рок-звездой. Он посвятил этому все свое время и из всех известных нам друзей-музыкантов был действительно настроен серьезно. Сомневаюсь, что кто-нибудь из наших знакомых верил в то, что Джеймс добьется невероятных высот».

Взяв на разогрев Machine Head и Sword, Metallica брала штурмом спортивные арены. Свежей фишкой тура был обновленный сет-лист. «Раньше можно было легко предсказать, когда Джеймс Хэтфилд рыгнет на сцене, – рассуждает Брейвермен. – Теперь я даже не знаю, какие песни они будут играть. И дело не только в этом».

«Многие годы Джеймсу Хэтфилду нравилось непристойно выражаться между песнями и выдавать юморные приколы. Я помню концерты, когда он стоял у микрофона и матерился, желая посмотреть, сколько ругательств подряд сможет произнести. Просто ради прикола, – вспоминает Брейвермен. – Теперь же вместо ругани были пляжные мячики. Когда Джеймс постоянно матерился со сцены, Metallica всегда выдавала стандартный сет, каждый вечер играя одни и те же пятнадцать песен». Как заметил Брейвермен, на современных концертах Metallica чувствовалась более семейная и дружественная атмосфера. Хэтфилд говорил только вежливые – а иногда мотивационные – слова, объединяя фэнов. Реабилитация изменила не только самого Хэтфилда, но и благодаря новому подходу Джеймса изменилась и атмосфера на концертах Metallica.

В конце каждого шоу тура World Magnetic с потолка на сцену падали пляжные шарики с логотипом Metallica, давая группе возможность повалять дурака во время исполнения песни Seek and Destroy, которой они закрывали шоу. Было весело, но совсем не то, что можно ожидать от Хэтфилда, если бы в середине 80-х вы увидели его с голым торсом и изрядно выпившим. Однако многое изменилось. Прошло ведь больше двадцати лет.

Во-первых, это был шаг к тому, чтобы в последние годы превратить рок-концерты – да и само сообщество – в более семейное мероприятие. Во-вторых, Metallica превратилась в огромного коммерческого зверя, поэтому все теперь было фирменным – даже большие пляжные мячики.

Семья играла в личной жизни Хэтфилда гораздо более важную роль, что отражалось и на его профессиональной деятельности. «Я видел Джеймса на одном из первых концертов после реабилитации, и он вел себя неэмоционально и робко, – вспоминает старый друг Джон Корнаренс. – Время шло, и он постепенно оживал. Я видел его в прошлом году, и он выглядел совершенно уверенным. Я был рад за него, потому что знаю его уже давно, а теперь у него есть дети. Надеюсь, он найдет в жизни правильный баланс. В финансовом плане у него есть все, что можно пожелать. Думаю, сегодня он в прекрасной форме и ему удалось выжить».

Хэтфилд выжил, и во время концертов тура Death Magnetic были заметны его возросшая уверенность в себе и любовь к жизни – этим позитивом заряжались окружающие. В январе тур продолжился, и Metallica проехалась по Восточному побережью и Среднему Западу, а в феврале не успевала собирать награды «Грэмми» за альбом Death Magnetic.

Группа получила ряд престижных наград: лучшее оформление пластинки, лучшее исполнение (My Apocalypse), лучшая рок-инструменталка (Suicide and Redemption), лучший рок-альбом (Death Magnetic) и лучший продюсер (Рик Рубин).

Появились новости о том, что в 2009 году Metallica будет введена в Зал Славы рок-н-ролла, а церемония пройдет 4 апреля в Кливленде, штат Огайо. Несмотря на то что это были важные новости и группа, безусловно, этого заслуживала, для Джеймса Хэтфилда это было особенно значимое событие.

Однако прежде группа должна была отыграть важные концерты в Европе, в том числе два шоу в марте на лондонской арене O2. Metallica исполняла песни со всех альбомов. Материал из Death Magnetic регулярно крутили по радио, а более проходные песни альбома вроде Cyanide прекрасно заходили живьем на крупных аренах. Неожиданные треки вроде Fight Fire with Fire и The Outlaw Torn разнообразили сет группы настолько, что концерты Metallica стали скорее увлекательными, нежели предсказуемыми. На большую часть апреля группа прервала тур и готовилась к долгожданному эмоциональному вечеру в Кливленде, где ребятам предстояло изгнать демонов и призраков прошлого.

Глава 16. Снова друзья?

Среди тех, кто был введен в Зал Славы рок-н-ролла, оказались нынешние участники группы, а также Джейсон Ньюстед и покойный Клифф Бёртон. Хэтфилд пригласил практически всех, кто был связан с историей Metallica. Группа всем оплатила перелет и расположила в номерах лучших отелей. Это была беспрецедентная демонстрация дружбы со стороны Metallica. «Я увидел Джеймса на церемонии введения в Зал Славы рок-н-ролла, и это была классная поездка. Они всех нас привезли на шоу», – вспоминает Ллойд Грайнт.

«Джеймс пригласил меня в Кливленд, и это было очень круто, – рассказывает Рон Макговни. – Я с ним не виделся несколько лет и заметил разницу. Больше всего бросалась в глаза его самоуверенность. В юности он был ужасно стеснительным. Теперь же он приковывает внимание любого, кто находится с ним в одной комнате. А позже он пригласил меня с детьми на концерты в Шарлотте и Атланте и из кожи вон лез, чтобы мои детишки запомнили свой первый концерт на всю жизнь».

Несмотря на то что Макговни не был введен в Зал Славы (он не сыграл ни на одном альбоме), приглашение стало запоздалым, но щедрым признанием за всю его работу и преданность группе Metallica в те годы становления. Поездка в Кливленд собрала многих, кто был причастен к прошлому Metallica, и чувствовалось взаимное уважение, благодарность и понимание. Лонн Френд вспоминает: «Группа привезла людей со всего мира – почти две сотни человек, – принявших участие в их жизни; многие из них стали свидетелями того, как эти юнцы, бренчавшие в гаражах района залива, покорили весь мир. Джеймс был трезвым и дружелюбным, пожимал руки и обменивался словами со всеми, кто посетил церемонию, – я не стал исключением».

На церемонии звучала эмоциональная благодарственная речь от виновников торжества и ободряющая речь из уст отца Клиффа Бёртона, Рэя. Разумеется, было здорово, что на церемонии с участием сразу трех басистов группу Metallica вводит в Зал Славы басист Фли из Red Hot Chili Peppers.

Присутствие Джейсона Ньюстеда было особенным, а его речь – крайне эмоциональной. В конце он выразил признательность миллионам поклонников Metallica по всему миру: «Без вас нас бы не было». Ньюстед старался сдерживать слезы, и это было трогательно.

Хэтфилд, стоя у микрофона, вел себя спокойно и крайне самоуверенно. Излучая невероятный позитив, Джеймс для многих стал настоящим откровением. Как уже говорил ранее Дэвид Эллефсон, Джеймс выглядел и вел себя, как посланник Бога. «Я бы хотел выразить огромную благодарность высшим силам за музыкальный дар и осознание своего предназначения в раннем возрасте, – сказал Хэтфилд. – Музыка – моя терапия, и она мне необходима. Я бы хотел поблагодарить свою жену Франческу за то, что спасала мне жизнь… не один раз. Своих детишек, все трое сегодня здесь. Спасибо, что учите меня любить».

Несмотря на крайне мощное эмоциональное содержание слов, поведение Хэтфилда стало кульминацией многолетней боли, усердной работы и успеха. «Перед вами живое доказательство того, – рычал Хэтфилд, ударяя по подиуму, – что действительно можно воплотить мечту в жизнь».

В конце Хэтфилд поблагодарил Ларса Ульриха за то, что тот позвонил ему в далеком 1981 году и вместе с ним исполнил мечту сколотить величайшую металлическую группу в мире. После этих слов Джеймс повернулся к Ларсу и, словно медведь, заключил ухмыляющегося Ульриха в свои объятия. Это был искренний жест, и весь зал встал.

Музыкальное выступление стало приятным дополнением. На сцену снова вышел Ньюстед и безупречно исполнил партии бэк-вокала в Enter Sandman и Master of Puppets, после чего группа вышла на бис, сыграв с Джонни Бёрнетт и рок-н-рольным трио песню Тини Брэдшоу Train Kept-A-Rollin’.

Выходные в Кливленде стали значимым событием для всех присутствующих, и, похоже, Джеймс был рад вновь увидеться с ключевыми фигурами из своего прошлого. В течение следующих месяцев Джеймс продолжил налаживать связь с бывшими друзьями и знакомыми. Когда возобновился мировой тур World Magnetic, Хэтфилд был рад видеть некоторых старых друзей. Одним из них был Майкл Алаго, с которым Джеймс потерял связь. Алаго говорит, что рад был восстановить отношения с Джеймсом, когда группа выступала на Мэдисон-сквер-гарден в Нью-Йорке: «Я с Джеймсом не поддерживал связь, но видел его за кулисами, и выглядел он потрясающе… разумеется, повзрослел и выглядел серьезным и сосредоточенным».

В туре World Magnetic Джеймс пытался снова найти связь со многими из тех, кто отдалился от группы за время восхождения Metallica на звездный олимп.

В течение нескольких месяцев группа вновь вернулась с концертами в Европу и Мексику в рамках тура World Magnetic. Осенью ребята проехались по восточному побережью, Среднему Западу и Канаде. Когда тур добрался до Оттавы, у Джеффа Уотерса появилась возможность исправиться. Он вспоминал: «Я разговаривал с Джеймсом про Майкла Алаго, но разговор был очень коротким».

Что же касалось поведения Джеймса на том концерте в Оттаве, Уотерс сказал: «Кирк Хэмметт меня почти обнял; вот таким теплым и дружелюбным он мне казался. Джеймс выглядел гораздо выше, чем есть на самом деле, и он очень сдержан». Уотерс пояснил: «Я ведь за годы научился видеть и читать людей. Он словно возвел вокруг себя мощную непробиваемую стену… когда стена падает, они простые и милые ребята. Но когда ты знаменит, как Джеймс, приходится себя ограждать».

Уотерс был прав, и причина тому, как он объяснил, была простой: «Когда получше узнаешь людей вроде Джеймса, уверен, они очень классные ребята. Но можете представить десятки миллионов человек, которые хотят получше узнать этого парня? Это целая, мать ее, корпорация, которой они заправляют, и они не могут впустить каждого».

В декабре тур был приостановлен, и на церемонии «Грэмми» в следующем году Metallica была представлена в еще одной номинации – песня The Unforgiven III победила в категории «лучшее хард-рок-исполнение». По окончании года Metallica смогла поразмыслить и проанализировать свои утраченные позиции на металлической сцене.

Несмотря на то что на сцене появились другие коллективы и угрожали вывести эту музыку на гораздо более высокий уровень, ни одна группа не могла составить конкуренцию сокрушительной экономической мощи Metallica. Забудьте о том, что Death Magnetic по меркам Metallica получился довольно осторожной пластинкой. Показав поразительные продажи и оказавшись на первом месте в тридцати четырех странах, Death Magnetic почти выполнил свою задачу. Metallica снова была величайшей группой на планете, и не было видно никаких признаков того, что трон займет кто-то другой.

Лучше всего закончить эту главу словами Рекса Брауна: «Я каждый вечер стоял на одном и том же месте, и во время For Whom The Bell Tolls Джеймс подходил и дружески хлопал меня по голове, – говорит Рекс, – а я стоял и думал: “Эту группу я встретил двадцать пять лет назад. Они продали 100 миллионов копий, и я не могу поверить… что все вернулось на круги своя”».

Глава 17. «Большая четверка» вместе

Тур в поддержку Death Magnetic продлился до ноября 2010 года, что даже по меркам любящей гастролировать Metallica вылилось в долгий двухлетний марафон, и поговаривают, за это время группа заработала свыше 200 миллионов долларов. Увы, сразу понятно, почему ребята продолжили гастроли. Перед финальными концертами в Мельбурне, Австралия, в конце ноября случилось событие, которое могли представить себе лишь единицы поклонников трэша.

Так называемая «Большая четверка» – Metallica, Anthrax, Megadeth и Slayer – анонсировала, что 16 июня 2010 года все четыре группы выступят на одной сцене в Варшаве, Польша. Даже Несмотря на то что все четыре группы существовали с середины 80-х и в том или ином составе не раз гастролировали друг с другом, впервые четыре самых значимых трэш-коллектива выступят вместе в рамках одного незабываемого концерта. В силу своего статуса мощной коммерческой группы, который Metallica повысила за десятилетия, ребята вышли на сцену последними.

Не секрет, что Джеймс Хэтфилд активно выступал за то, чтобы все состоялось. Во всяком случае, по его словам, после введения Metallica в Зал Славы рок-н-ролла ему действительно захотелось наладить связи с бывшими участниками группы – по большей части это касалось Дэйва Мастейна, пригласив которого на церемонию в Кливленде, Джеймс дал понять, что повзрослел и оставил обиды и непонимания в прошлом. Теперь же казалось, что концерты «Большой четверки» – и Мастейн, по-видимому, был рад сыграть роль второй скрипки – стали целенаправленной попыткой Хэтфилда наладить связь с бывшими коллегами и друзьями.

«Зал Славы во многом повлиял на наше желание наладить старые связи и принять прошлое, – сказал он каналу SVTDirect перед концертом «Большой четверки» 5 июля в Гётеборге, Швеция. – Отчасти мы хотели отплатить за все хорошее, что с нами произошло, – продолжил он, – а заодно, возможно, помочь и другим».

Так или иначе, казалось, что идея «Большой четверки» напрямую принадлежала Хэтфилду и Metallica. К тому же одной из целей концерта стал возможный рост статуса (и, вероятно, банковских счетов) трех остальных групп, а не только Metallica. Ведь не стоит забывать, что это большой бизнес.

Наглядным примером стала трансляция концерта «Большой четверки» в Софии, Болгария, 22 июня во всех кинотеатрах мира, и атмосфера поражала. Ожидалось, что позже концерт будет выпущен в форматах Blu-ray и CD-бокс-сете с различными бонусами, медиаторами и цветным буклетом. После этого состоялись еще несколько концертов «Большой четверки» в Европе, в том числе и последний – в Стамбуле (Турция) 27 июня.

2010 год в целом завершился для Metallica и тяжелой музыки на яркой и позитивной ноте. Крайне успешные концерты «Большой четверки» в Европе (и новости о том, что в 2011 году состоится еще несколько выступлений в Штатах) воодушевили метал-сцену. Так как у трех из четырех групп (исключением стали Slayer) в 2011 году был запланирован выход нового альбома, было бы интересно увидеть, как все это повлияет на творческий процесс. Для Metallica творческий процесс кардинальным образом поменялся, и группе, записавшей весьма противоречивый альбом St. Anger, это о чем-то явно говорило.

Предложение о сотрудничестве с легендарным Лу Ридом, по-видимому, было озвучено еще во время введения Metallica в Зал Славы в 2009 году, когда Рид вышел на сцену поджемовать с группой. По словам Хэтфилда, Рид на кураже после выступления с Metallica легкомысленно заявил, что надо бы записать совместную пластинку.

«”Ага. Это ты нам?” Но он был настроен серьезно», – вспоминал Хэтфилд в интервью Rock and Pop FM в Аргентине. Ответ Хэтфилда предполагал, что он не воспринимал слова Рида всерьез, но теперь казалось, что Рид дело говорит.

Изначально предполагалось, что Metallica просто перезапишет некоторые неизданные треки Рида, среди которых была коллекция демозаписей, сочиненных для пьесы «Лулу». Пьеса основана на двух романах немецкого драматурга Фрэнка Ведекинда о своенравной французской проститутке. Прочитав сценарий пьесы и услышав сырые демозаписи, музыканты Metallica решили, что «Лулу» достойна стать полноценной совместной работой. Это был сайд-проект, в котором все они хотели участвовать и сделать на совесть, хотя в том же интервью Rock and Pop FM Хэтфилд сказал, что не надо считать Lulu новым студийным альбомом.

Перед тем как началась серьезная работа над Lulu (Рид хотел, чтобы группа записала треки живьем в студии), наконец состоялась серия концертов «Большой четверки» и в США – случилось это 23 апреля на фестивале Coachella в Индио, штат Калифорния. Несмотря на успех европейских концертов «Большой четверки», ожидание первого выступления в США значительно возросло – потому что Америка, а в особенности Калифорния, всегда считалась одним из духовных пристанищ трэша.

На поистине историческом событии вдохновленный Хэтфилд и Metallica стали королями вечера, а фэны – крайне воодушевленные выступлением своих героев и атмосферой – разводили в центре мошпита самодельные костры. Финальный акт единства наступил, когда Хэтфилд пригласил на бис участников всех четырех групп, чтобы исполнить классику Diamond Head Am I Evil? во время которой, разумеется, стало более чем очевидно, что все распри и соперничество остались в прошлом.

«На фоне такого успеха концертов “Большой четверки” мы хотим отыграть и на Восточном побережье. Надеюсь, через пару недель определимся, – говорил Ларс Ульрих после концерта в интервью Rolling Stone. – Может быть, еще где-нибудь на Среднем Западе и юге страны выступим. Но опять же, не думаю, что это превратится в сорокадневный тур по аренам; тогда эти концерты перестанут быть особенными. Мне нравится элемент хаоса. Ни к чему все доводить до идеала – уникальность останется лишь при наличии изюминки».

Перед тем как в июне вернуться в HQ в Сан-Рафаэль, штат Калифорния, для работы над набросками песен, которые Рид готовил для проекта «Лулу», группа взяла перерыв. Рид уже написал всю лирику, и ему нужно было, чтобы Metallica стала «его группой» и придумала аранжировки.

Пытаясь в двух словах рассказать сюжет пьесы, в интервью для радио Sirius XM Liquid Metal Хэтфилд объяснил, что главная героиня, Лулу – «это сирена[40], разрушающая жизнь мужчины. Все в нее влюбляются, а она ни к кому не испытывает ни уважения, ни интереса. Она делает, что ей вздумается, и разбивает мужские сердца, но устоять перед ее чарами невозможно».

Хэтфилд крайне положительно высказался по поводу текстов Рида, когда в том же интервью намекнул, чего ожидать от сотрудничества в плане музыки. «Очень эмоциональный процесс… я каждый день вытаскиваю для себя какую-нибудь строчку и целый день пережевываю. Это уж точно не рок для вечеринок», – заявил он.

Как и следовало ожидать, творческое сотрудничество между двумя, казалось бы, отчаянными артистами не всегда проходило гладко, и Ларс Ульрих признает, что однажды Рид – которому на тот момент было почти семьдесят лет – фактически позвал его на улицу выяснить отношения. К счастью, Metallica выпустила пар, вернувшись в июле в Европу, чтобы отыграть еще больше концертов Большой четверки, в том числе и триумфальное появление в Небуорте[41].

Второй концерт в Штатах состоялся на стадионе «Нью-Йорк Янкиз» и был запланирован на конец сентября, после которого Хэтфилд рассказал на радио Liquid Metal о будущей судьбе шоу «Большой четверки»: «Никогда не говори никогда, но концертами в Европе и двумя выступлениями на побережьях мы свою задачу выполнили. Теперь каждый из нас может пойти в разном направлении, сочинять альбомы и заниматься своими делами. Кто знает, что будет в будущем: может, появится “Большая десятка”! Нет никаких ограничений. Но было невероятно круто. Этот концерт был последним – во всяком случае, на ближайшее время». После чего настало время послушать, что же парни сотворили с «Лулу». Приближалась дата релиза, 31 октября.

Но перед выходом альбома группа еще раз успела съездить за границу – настало время изведать новые территории и выступить в Абу-Даби, Дели и Бангалоре. Особенно успешным стал концерт в Бангалоре.

Выступление в Дели обещало стать знаковым событием, но во время подготовки к концерту возникли серьезные проблемы с охраной. Отмена концерта закончилась чуть ли не бунтом. Опасения охраны были напрасны, поскольку решили провести концерт в Бангалоре перед безумной оголтелой публикой, таким образом еще больше увеличив армию поклонников Metallica. Группа вернулась в Сан-Франциско, чтобы снять клип на довольно странно звучащую композицию The View (режиссером клипа стал Даррен Аронофски, снявший «Реквием по мечте» и «Черного лебедя»), после чего были вылазки в Лондон, Милан, Кёльн и Париж, где Metallica вместе с Лу Ридом исполнили мини-сеты в поддержку Lulu.

А что же до самого альбома?

Журналист Rolling Stone Дэвид Фрике, которому довелось присутствовать при записи, смело назвал услышанное «бушующим симбиозом кошмарной классики [Рида] 1973-го, “Берлин”, и сокрушительного альбома Metallica Master of Puppets 1986 года». Дэвид пожалел ребят и Рида?

Если зайти на онлайн-форумы, можно было убедиться, что пожалел, поскольку многие фанаты считали совершенно иначе. Оказалось, что Lulu презирали даже больше St. Anger. Несколько песен можно было послушать перед релизом 31 октября в стриме, на сайте Metallica и Лу Рида. Первый сингл, The View, удостоился особенно негативных и дерзких комментариев. По правде говоря, песня действительно звучит странно – ощущение, будто Рид и Metallica находятся в разных комнатах и играют совершенно разные песни. Бессвязная лирика Рида поверх стандартного джема Metallica оказалась весьма странным и неожиданным выбором для того, чтобы сложилось общее мнение о пластинке.

Из других песен только Pumping Blood, Mistress Dread и действительно крайне живая Frustration более-менее напоминали Metallica. Несмотря на просьбу Хэтфилда воспринимать проект не как альбом Metallica, а самостоятельное произведение искусства, слишком много критиков спешили сказать, что Metallica чересчур амбициозна и не сумела создать искусство ради искусства.

Время, безусловно, покажет, но вполне вероятно, что Lulu однажды оценят по достоинству. Это не альбом Metallica или Лу Рида, а свободное сотрудничество двух важных артистов в контексте популярной культуры – людей из двух совершенно разных миров, не говоря уже о поколениях. Классика? Вряд ли, но уж точно не такое убожество, каким его нарекли многие критики.

Критики отреагировали, мягко говоря, неоднозначно. Рид слегка обалдел от такого количества негативных комментариев в свой адрес. Он даже утверждал, что некоторые поклонники Metallica грозились его пристрелить! Журнал NME на удивление отреагировал положительно, назвав Lulu «неожиданным триумфом», а «масштабу и амбициям пластинки стоит поаплодировать. Metallica показала гораздо больше, чем от них ожидали; они свободно импровизируют в унисон музыкальной мерзости Рида, а для него это самый эксцентричный продукт со времен Metal Machine Music».

Другие источники не спешили растекаться в комплиментах, и Pitchfork поставил пластинке 1 балл, полностью отказавшись оценить ее по достоинству: «Пластинка должна быть интересной и увлекательной, но работа безнадежна. Смелый и до безобразия дерзкий альбом, однако, в результате ужасно скучный и нудный. Несколько достойных внимания идей слишком растянуты и уничтожены на корню, вынуждая слушателя капитулировать».

Вероятно, показательным моментом был тот факт, что Metallica считала своей обязанностью опровергнуть критику. Ларс Ульрих дал понять, что абсолютно не удивлен такой реакцией: «В 1984 году, когда идейные фанаты Metallica услышали в песне Fade to Black акустическую гитару, в метал-сообществе словно ядерная бомба взорвалась».

Как всегда, Хэтфилд, защищая пластинку, был более сдержан и взвешивал слова. Он сказал, что Metallica «расправила крылья» и «попробовала что-то другое».

В конце весьма богатого на события года Metallica организовала еще одно мероприятие, показавшее, что у ребят нет проблем с прошлым. Речь идет о серии юбилейных концертов в начале декабря в клубе Сан-Франциско Fillmore, приуроченных к тридцатилетию группы. В зале присутствовали исключительно члены фан-клуба Metallica (в августе они приняли участие в лотерее, а победители получили билет).

Неудивительно, что билеты на все четыре концерта были проданы за считанные минуты, а гостевой список включал в себя – помимо некоторых музыкантов из других групп, которых Metallica считала своими коллегами и друзьями, – некоторых личностей, сыгравших в прошлом ключевую роль в становлении группы, вроде Дэйва Мастейна, Джейсона Ньюстеда, Рона Макговни, Хью Таннера и Ллойда Гранта, все из которых поднялись на сцену и джемовали с Metallica.

Мастейн вышел с группой на сцену на третий – финальный – день и исполнил песни с альбома Kill ‘Em All, а позже и вовсе заявил, что Metallica хочет записать с ним альбом. Хэтфилд сразу же ответил на это в интервью журналу So What: «Вижу, в нем стало меньше горечи и негатива. В прессе написано, что он с нами якобы репетирует и сочиняет альбом. Что я думаю по поводу всего этого бреда? Читаю и говорю себе: “Подожди-ка. Именно этого Дэйва мы хотели забыть. Мелет языком, вечно что-то себе фантазирует”. Да, он искренний и настоящий, только ляпает не подумав. Он сам верит в то, что говорит».

Миньон Beyond Magnetic был приурочен к юбилейным концертам в честь тридцатилетия группы и был доступен исключительно на iTunes. В него вошли четыре песни, не попавшие на Death Magnetic, хотя, по мнению некоторых фанатов, этого, как минимум, заслуживали две песни. Hate Train, Hell and Back, Rebel of Babylon и Just a Bullet Away оказались довольно мощным материалом. Мини-альбом был скачан огромное количество раз, и группе ничего не оставалось, как анонсировать релиз на CD – 30 января 2012 года.

Критики в основном отреагировали положительно, и Artistdirect написали, что миньон «звучит как сорванный с клетки зверь, вновь готовый к атаке».

И если за последние месяцы всего этого было мало, то 7 февраля Metallica добавила в список еще одно мероприятие – 23 и 24 июня в Атлантик-Сити, штат Нью-Джерси, был запланирован собственный фестиваль Orion Music + More. Сами музыканты выступили хедлайнерами на обоих концертах, в первый вечер целиком исполнив революционный «Черный альбом» (1991), а во второй – Ride the Lightning (1984).

На пресс-конференции Хэтфилд объяснил, почему группа выбрала именно эти две пластинки: «Ride the Lightning сразу же отделил нас от всяких Slayer и прочих трэш-команд. Песня Fade to Black тут же стала бельмом в глазу метал-сообщества. Мы впервые свернули с протоптанной нами дорожки. «Чёрный альбом», я полагаю, просто был необходим, поскольку именно благодаря этой пластинке многие открыли для себя Metallica».

Обсуждая концепцию фестиваля, Хэтфилд надеялся, что в будущем эта идея получит продолжение: «Мне бы очень хотелось, чтобы Orion был ежегодным мероприятием и утвержденным фестивалем, на который можно было бы прийти и знать, что скучно не будет. Это будет увлекательное место, где можно зависнуть и не только послушать музыку, но и посмотреть что-нибудь другое, будь то автомобильная выставка или палатка с кино, которую придумал Ларс, или же особняк с призраками – это дело рук Кирка… И кто знает, может быть, его можно будет проводить не только в Атлантик-Сити. Может быть, он в итоге продлится три дня; а может быть, всего один. Все зависит от того, как пройдет первый фестиваль». Также Ларс намекнул, что нового альбома Metallica не будет как минимум до начала 2014 года.

Однако было объявлено, что любой следующий музыкальный продукт с вывеской Metallica больше не выйдет на лейбле Warner Brothers, поскольку группа покинула компанию, чтобы основать собственный независимый лейбл, Blackened Recordings. Преследуя давнюю мечту контролировать свою коммерческую судьбу, ребята также приобрели права на все мастер-ленты предыдущих альбомов.

«Мы бы хотели поблагодарить Warner Music Group за 28 лет фантастических отношений, особенно с 1994 года, когда они действительно поддерживали каждый аспект нашего бизнеса в Северной Америке», – сказал Хэтфилд в официальном пресс-релизе.

Blackened Recordings в дальнейшем будет отвечать за все аудио- и видеоматериалы Metallica. Компания сразу же приступила к работе, выпустив концертный DVD Quebec Magnetic, снятый в туре World Magnetic. Фэны проголосовали за то, какие песни должны быть в сет-листе, а остаток был «бонусом». DVD вышел 11 декабря 2012 года, и в первую неделю было продано 14 000 копий – концертник добрался до второй строчки в хит-параде лучших музыкальных видео по версии Billboard.

В январе 2013 года было объявлено, что 2 мая Metallica на церемонии Golden Gods, организованной журналом Revolver, получит награду за достижения в профессиональной деятельности. Чуть позже было подтверждено, что 8 и 9 июня на острове Белль в Детройте пройдет фестиваль Orion Music + More.

А если и этого было мало, Metallica объявила, что осенью 2013 года в кинотеатрах IMAX будет показан 3D-фильм «Сквозь невозможное». Идея была такой же смелой и грандиозной, как и все, что делала группа. Хэтфилд сказал Artistdirect: «Было тяжело. Получилось фактически два фильма в одном. Рассказ и снятые кадры нашего концерта. Тяжело было все это объединить. Какой из них основной? Где рассказывается история? Является ли музыка лишь фоном? Жизнь главного героя – метафоричный смысл каждой сыгранной песни? Ответ – все вместе взятое. Временами мне кажется, что концерт задает темп фильму, а бывает, что и наоборот. Нам действительно пришлось довериться профессионалам. Это не просто концерт с какой-то историей. Они взаимосвязаны. В этом и смысл».

Название фильма, разумеется, отсылало к песне с альбома Metallica, как объяснил в том же интервью Хэтфилд: «Было ощущение, что мы придумываем название для песни или альбома. Мы все думали, как же это обозвать. О чем эта картина? Иногда стоит написать название песни, и видно, что звучит мощно. Название идеально подходит песне. Либо просто название… “Сквозь невозможное” подошло, потому что никак иначе фильм описать было невозможно. Что это? Концертные съемки? Рассказ? Боевик? Документалка? Что это за хрень? Никто не знает. И мы не знаем, каким он запомнится. Название настолько же неясное и туманное, как и сам фильм».

Он продолжил: «В эпизоде “Отчет Кольбера”[42] была шутка: “Что такое «Сквозь невозможное»? За границей разумного?” Он прикалывался, да и я сам угорал, чувак. Задаешься вопросом: “Какого черта это значит?” Для меня песня “Сквозь невозможное” была про исследование человеческого разума и наших возможностей. В какой-то степени, может быть, фильм действительно прорывается через границы возможного».

После триумфальной награды Golden Gods журнала Revolver в мае, где Хэтфилд вместе с Робом Хэлфордом из Judas Priest исполнил бодрую версию Rapid Fire, в июне состоялся невероятно успешный второй фестиваль Orion Music + More. Компанию Metallica составили около тридцати групп, а сам фестиваль длился два дня, и была вероятность, что именно на острове Белль мероприятие теперь и будет проходить каждый год.

На пресс-конференции Джеймс, отвечая на вопрос, почему группа выбрала Детройт, в шутку сказал: «Мы слышали, вам надо газон постричь! Ладно, если серьезно, то мы надеемся, что теперь Детройт будет постоянно принимать фестиваль. Это потрясающее место. Нам здесь очень нравится!» Хэтфилд добавил, что участники группы ожидали после фестиваля понести финансовые убытки – по крайней мере, на короткий срок, – но больше были озабочены тем, чтобы устроить жизнерадостное разнообразное мероприятие с атмосферой барбекю-вечеринки на заднем дворе. Двухдневное мероприятие посетило более 40 000 человек.

Фильм Metallica «Сквозь невозможное» вышел 27 сентября 2013 года (на двадцать седьмую годовщину смерти Клиффа Бёртона) и дебютировал под хвалебные отзывы на Международном кинофестивале в Торонто. Перед релизом Metallica отправилась в Бразилию, где вместе с Iron Maiden выступила в качестве одних из хедлайнеров на фестивале Rock in Rio, после чего вернулась на премьеру фильма. Рецензии были положительными, и Rotten Tomatoes написали: «Изобретательно снято и смонтажировано, “Сквозь невозможное” – поразительный захватывающий концертный фильм, хотя сцены с компьютерной графикой получились неубедительными».

Rolling Stone тоже фильм понравился, и они назвали его «полноценным выражением рок-н-ролльной анархии».

Сняв «Сквозь невозможное», Хэтфилд и Metallica еще дальше отдалились от всех своих коллег. Они сравнили картину с фильмом группы Led Zeppelin «Песня не меняется»[43], и таким образом утвердили себя в соответствующей категории. Да, Metallica могла разделить сцену с группами на фестивале OrionMusic + More и даже с Anthrax, Megadeth и Slayer на концертах Большой четверки. Но 2012-й и 2013-й показали, что Metallica не имела равных в тяжелой музыке, выведя этот жанр на совершенно новый уровень. В конце концов, было еще несколько мест, где Metallica не дала ни одного концерта. И чтобы сократить этот список, было объявлено, что 8 декабря 2013-го они выступят в Антарктике в специально сооруженном куполе.

Перед поездкой в Антарктиду, 9 ноября, на ежегодном благотворительном мероприятии Rockin’ the Bay Хэтфилд удостоился похвалы за преданность фонду «Юные рокеры», ведущему поставщику музыкальных инструментов в государственные школы страны. Приняв награду «Живи мечтой», Хэтфилд рассказал, что для него значит этот фонд. «Я искренне верю в творческое самовыражение посредством музыки. Важно, чтобы дети с юного возраста могли учиться играть на инструментах, поэтому я поддерживаю эту организацию и хочу, чтобы у детей было музыкальное образование, – сказал Хэтфилд. – Я увидел, как музыка меняет жизнь людей к лучшему, и для меня большая честь помочь детишкам, раз я могу это сделать».

Наступил декабрь, и на концерте в Антарктике («Заморозь их всех») присутствовало всего 120 фэнов. Они слушали музыку исключительно в наушниках, а у музыкантов не было ни усилителей, ни звуковой системы. Это поистине уникальное событие, которое Хэтфилд назвал «самым памятным концертом в истории Metallica». Это было идеальное окончание очередного успешного года в жизни Джеймса и Metallica.

А что же дальше? Разговоры о новой записанной музыке не умолкали. После нескольких переносов даты релиза – группа действительно была занята другими делами и событиями – казалось, что новый альбом выйдет где-то в конце 2016 года. При этом группа была в выигрышном положении – которое сама себе и создала, – поскольку рассчитывала только на себя и совета ни у кого не спрашивала (по-видимому, это касается миллионов поклонников). В недавнем интервью канадскому интернет-изданию Huff Post Хэтфилд рассказал о планах группы. «Сочинение музыки для нас так или иначе играет очень важную роль, – поделился Хэтфилд. – Мы полностью сосредоточены на творческом процессе».

«Надеемся скоро вернуться в студию, – сказал Хэтфилд в интервью Oakland Press. – У меня уже руки чешутся. У нас куча материала, из которого нужно отсеять лишнее. На это уходит много времени, потому что полно классных наработок. Я знаю, что нам нужно всего несколько песен, однако придется перелопатить 800 риффов. Это безумие. Мы уже перелопатили кучу материала и вытащили самое лучшее – идеи ждут своего часа».

На вопрос, почему процесс сочинения занял столько времени, Хэтфилд объяснил: «Я знаю, что нам действительно нужно выйти из состояния стресса и выбросить из головы этот фильм [“Сквозь невозможное”]. Мы потратили на него немало времени и усилий. Мы любим с головой погружаться во что-то одно. Многозадачность – не наш конек».

Рассказывая в том же интервью про кассовый сбор (2,72 миллиона долларов) фильма «Сквозь невозможное», который теперь можно было посмотреть и в обычных кинотеатрах, Хэтфилд, похоже, был менее заинтересован в цифрах, фокусируясь на самом процессе создания. «Я, честно говоря, многого и не ждал, – объяснил Хэтфилд. – Мне приятно, что малыш вылез из чрева и теперь как минимум спустя два года наконец научился ходить – мы эту идею десятилетиями вынашивали. А продажами, безусловно, больше озадачен наш менеджмент. Я в мире кино мало что смыслю. Как артисту мне приятно, что наше детище увидело свет. Получилось именно то, что мы хотели, и результатом мы гордимся».

Похоже, Хэтфилд, как обычно, был больше сосредоточен на творчестве. Сложно представить, что сегодня деньги для группы являются мотивацией, особенно, если посмотреть, что Metallica стремится принимать явно некоммерческие решения в погоне за творческой самореализацией. И если вдруг творческая самореализация совпадает с коммерческим успехом (что случалось в карьере Metallica довольно часто), пусть будет так. Но Metallica не была бы Metallica, если бы не ставила перед собой – как и перед своими преданными поклонниками – сложные задачи, участвуя в авантюрных проектах вроде St. Anger, Lulu и, в меньшей степени, фильме «Сквозь невозможное».

18 августа 2016 года было объявлено, что ровно через два месяца выйдет новый альбом Metallica, Hardwired… To Self-Destruct. Таким образом, закончились долгие месяцы слухов и догадок, не говоря уже о годах ожидания.

Новость сопровождалась клипом на песню Hardwired, которая длилась безумных три минуты и сразу же развеяла все опасения относительно музыкального направления Metallica. Снова появились резкие хлесткие риффы и обрывистые вокальные линии Хэтфилда – очевидная попытка вернуться в 80-е, пусть и с вылизанным современным звучанием. Многие облегченно выдохнули, услышав теплое звучание с приятным басом – не было больше жуткой компрессии.

Metallica снова заявила о себе – трек удостоился хвалебных отзывов и комментариев. А в середине сентября группа поделилась второй песней с пластинки, Moth Into Flame, и ожидание нового альбома стало еще сильнее. Несмотря на длительность в шесть минут, Moth Into Flame был простым треком, в котором отчетливо слышались влияния Metallica в 80-х – особенно новая волна британского хэви-метала. Также нельзя не заметить, что вокал Хэтфилда стал заметно лучше. Временами, начиная с эры Load, его критиковали за то, что он стал петь лениво и чересчур растягивать гласные.

На Хэллоуин группа выпустила третий трек, Atlas, Rise! – потрясающее сочетание плотного риффинга эры Kill ‘Em All и хард-рокового дерзкого кача Metallica 90-х. Казалось очевидным, что Хэтфилд и Metallica, по крайней мере, снова научились получать удовольствие от создания музыки. И пусть Death Magnetic устроил поклонников, но был вымученным и перегруженным, послушав первые песни с альбома Hardwired… To Self-Destruct, можно было узнать родную Metallica – свободную от ограничений и не забывшую свое прошлое и настоящее.

Творческий процесс, по-видимому, мало чем отличался от предыдущих альбомов – Хэтфилд и Ульрих разработали концепции песен еще на ранней стадии, – однако, если в процессе работы над Death Magnetic сами песни и концовки становились все длиннее, то в случае с Hardwired… To Self-Destruct было совершенно наоборот: песни стали более короткими, компактными и выразительными, отчего пластинка только выиграла.

Приближалось 18 ноября, и казалось, большинство фэнов Metallica были рады уже тому, что группа воскресила дух былых лет. Группа выбрала необычный способ продвижения альбома, начав ежечасно выкладывать клип на каждую песню, и последним 17 ноября вышел Lords of Summer.

Реакция, превзошла ожидания самой группы. Несмотря на длительность 80 минут, Metallica образца 2016 года, безусловно, была стройным и подтянутым зверем. Затянутые навороченные песни, ставшие проклятьем Death Magnetic, остались в прошлом. Вместо этого Hardwired… To Self-Destruct предлагал пройтись по истории карьеры Metallica длиной в тридцать пять с лишним лет. Среднетемповые треки вроде Now That We’re Dead и Here Comes Revenge явно напоминали «Черный альбом», грувовая ManUNkind – отсылала к Load, а в более скоростных песнях вроде Hardwired и Spit Out the Bone чувствовалась дерзкая юношеская ярость Ride the Lightning. В интервью итальянской радиостанции The Linea Rock Хэтфилд рассказал о разноплановости альбома: «Все песни классные; я горжусь каждой из них. Получилась интересная разнообразная смесь из того, что Metallica умеет делать качественно и хорошо…»

В плане лирики альбом затрагивает темы, хорошо известные фэнам. В интервью BBC 6 Music Хэтфилд объяснил: «Песня Moth into Flame о том, как справиться с тщеславием – ведь каждый хочет стать знаменитым, но в то же время возникает вопрос: а правильно ли мы поступаем? Ведь за время истории человек существует всего какую-то наносекунду, и я задаюсь вопросом: “А не пора ли нам? Не все ли мы сделали?” В Штатах – да и не только – существует большая проблема поляризации, люди разобщены. Но, похоже, чтобы дойти до одной крайности, нужно вытеснить другую. Надо найти баланс где-то посередине. Мы далеки от политики и религии – ведь ничто так не разобщает. У каждого из нас свои убеждения, но мы пытаемся найти связь с нашими слушателями, и, похоже, политические взгляды не способны сплотить так, как музыка».

Продажи в первую неделю релиза подтвердили общий энтузиазм и восторг от творческого перерождения группы. Альбом не только дебютировал на первом месте в хит-параде Billboard 200, продав 291 000 копий – пластинка попала на верхнюю строчку в 57 странах. Критики также остались довольны, а Дэвид Фрике из Rolling Stone сказал, что альбом «снова наводит ужас 80-х». В хвалебной рецензии журнала Pop Matters написали: «Наконец-то слышно, что парни из Metallica снова кайфуют от своей музыки».

Каким бы ни стало наследие Hardwired… To Self-Destruct, нет сомнения в том, что на этом альбоме Metallica и Джеймс Хэтфилд (его вокал и гитарная работа заслуживают отдельной похвалы) действительно исправляют все косяки, которыми Metallica увлеклась в последние годы. Ребята не только вышли из собственной тени, но и наверстали упущенное, выпустив альбом, который не только отдает дань наследию группы, но и умело доказывает, что этим разменявшим шестой десяток мужикам практически никому ничего не нужно доказывать. Поэтому это крайне значимый альбом в их дискографии.

Глава 18. Судный день

Фильм Some Kind of Monster стал для Джеймса непростым испытанием, но лучше всего донес информацию до общественности. Если бы мы не увидели искреннего и настоящего Хэтфилда, оставалось бы гадать и верить слухам.

Все мы в жизни сталкиваемся с проблемами. И хотя проблемы Хэтфилда в силу его статуса затрагивают общественные интересы, они ничем не отличаются от тех, с которыми во всем мире сталкиваются обычные люди. Как сказано в начале книги, обстановка, в которой растет человек, может оказать значительное влияние на все стороны его жизни. Учитывая, что у Хэтфилда было тяжелое детство, удивительно, что ему удалось стать тем, кем он стал. Как он сам говорил, музыка – его терапия, и этим все сказано.

Чтобы в полной мере оценить невероятную значимость музыкальных способностей Джеймса для рок-музыки, надо выслушать мнения остальных музыкантов. Алекс Сколник из Testament, талантливый музыкант в жанре хэви-метал и виртуоз в других музыкальных стилях, считает, что Джеймс обладает особенным талантом: «Я убежден, если бы в группе Джеймс играл на барабанах, басу и соло-гитаре, его игра была бы не менее влиятельной и виртуозной». Сколник, безусловно, прав, особенно если вспомнить, что в разное время в своей карьере Джеймс выполнял все эти роли.

Хью Таннер согласен с мнением Сколника и, будучи близким другом в годы становления в Бреа, лучше других может рассказать про Джеймса: «Он здорово играл на пианино, да и на барабанах тоже. Кстати говоря, в то время он бы и Ларсу фору дал».

Однако призванием Хэтфилда была гитара – именно она раскрыла истинную глубину его музыкальных способностей. Будь то плотная ритм-подача или раскованные душевные соло – он умел все. Сколник говорит: «Как ритм-гитарист Джеймс оказал большее влияние, чем многие соло-гитаристы. Он и соло-гитарист прекрасный, а его редкие соляки – одни из самых запоминающихся в Metallica, и это доказывает, что мелодия важна не меньше скорости и риффов». Сегодня, когда умение гитариста и его достоинство все чаще оценивают по неземной виртуозной технике, комментарий Сколника по поводу безупречной игры Джеймса очень кстати.

Сколник продолжает: «Он и на акустике играет замечательно, исполняя изящные сложные партии с глубиной, рассудительностью и динамикой». Вероятно, Джеймс так здорово научился играть на акустической гитаре, потому что немало времени провел, сидя в гастрольных автобусах, без доступа к электрическому звуку. Своей чистой игрой на акустике Джеймс обязан любовью к кантри, блюзу и фолку.

Милле Петроцца из Kreator, признанный король европейского трэша (он сам поет и играет на ритм-гитаре), разделяет мнение Сколника: «Честно говоря, после “Черного альбома” я за ними следить перестал. Я по-прежнему уважаю их за все, что они сделали, но почему-то в заигрывание с кантри/роком/альтернативой в 1990-х я въехать так и не смог. Но, несмотря на мое отношение к их музыке, я считаю Джеймса одним из лучших – если не лучшим – ритм-гитаристов в тяжелой музыке».

Лонн Френд – один из немногих друзей не из музыкального мира, воочию наблюдал в студии за повелителем риффов, ежедневно присутствуя на сессиях «Черного альбома». Френд сказал: «В истории современного хард-рока Джеймс Хэтфилд недосягаем. Он стал олицетворением спид-металлического риффа и вывел его из андеграунда в мейнстрим».

Что же касается гитарной техники Хэтфилда, благодаря которой он, словно гигант с голым торсом, стоит над всеми остальными подражателями… В книге Джоэла Макайвера «100 величайших гитаристов в хэви-метале» проводится глубокий анализ всех величайших музыкантов в жанре и раскрывается сущность значимости Джеймса: «Хэтфилд высекал медиатором по струнам, словно запрограммированный робот. Приложив руку к бриджу, он извлекал из туго натянутых струн хэви-метал, который зазвучал ни резко, ни грубо, ни сексуально, а больше напоминал музыку будущего. Апокалипсис настал, и его олицетворением стала правая рука прыщавого подростка из бедного района Лос-Анджелеса».

Макайвер идеально передал гитарный стиль Хэтфилда. Джеймс рассказал ему о своей методике: «Меня вполне устраивает моя игра даунпикингом[44]. Не понимаю, как можно играть еще быстрее. Это ведь не гонка. Дело здесь не в умении: главное – придумать крутой рифф, знать его темп и предназначение в песне».

Игра «даунпикингом», о которой говорит Хэтфилд, – это технический термин, и для тех, кто не разбирается, это удары медиатором вниз по струнам на высокой скорости. Иногда после игры вниз играют медиатором вверх, ударяя по струнам в противоположном направлении, но в основном все самые мощные и плотные риффы Metallica получаются в результате мощного и четкого даунпикинга.

Также стоит упомянуть, что внешний вид Хэтфилда с гитарой – неотъемлемый аспект его легендарного статуса. Если у некоторых гитаристов инструмент больше похож на шестиструнный инопланетный привесок, то гитара Хэтфилда будто является продолжением его торса.

И если его привычная стойка – левая нога выдвинута на шаг вперед чуть в сторону от правой, колени слегка согнуты, а корпус зловеще склоняется над микрофоном – более эффектно смотрелась в годы длинной неопрятной шевелюры, сегодня его стойка не менее легендарна – и вы даже можете встать так у себя в гостиной.

Сама гитара – конечно же, неотъемлемая часть образа, и за годы Хэтфилд популяризировал несколько гитар, без которых его сложно представить. Во-первых, это белый ESP Explorer с надписью «EET FUK»[45], хотя сейчас гитара находится в Зале Славы рок-н-ролла. Она ему идеально подходила, и хотя за годы он поиграл на сцене на различных вариациях формы Explorer, ни одна гитара не выглядела так же круто, как белый Explorer во времена …And Justice for All (1988–1989 годы).

Следующей на ум приходит его Truckster, еще одна гитара ESP, но на этот раз в более консервативной форме Les Paul[46], которую производитель Gibson популяризировал еще в начале 50-х годов. В фильме Some Kind of Monster можно увидеть, как Хэтфилд высекает на этой гитаре большинство грязных тягучих риффов с альбома St. Anger.

Не менее значима и весьма необычная вокальная подача Хэтфилда, без которой теперь невозможно представить песни Metallica. Все уже давно привыкли к тому, как он поет. Классицист не назвал бы вокал Джеймса – особенно до 1991 года – пением в чистом понимании этого слова, но такой стиль в эпоху Kill ‘Em All и Ride the Lightning идеально дополнял новую форму музыки.

«Меня в те годы сбивало с толку, что он не был рок-вокалистом, – рассуждает Чарли Бенанте из Anthrax, который чуть ли не с первых дней лично наблюдал за творческим ростом Джеймса как вокалиста. – Главными были агрессия и чувство тревоги. Джеймс, конечно же, не поет в манере Фредди Меркьюри, но вокал Хэтфилда, безусловно, проложил дорогу для последующих поколений».

У Чака Билли из Testament нет гитары, и ничто не отвлекает его от пения, однако он идеально исполняет все партии риффов на воображаемой гитаре, используя для этого свою микрофонную полустойку. Билли – еще один коллега, который испытывает огромное уважение к вокальной подаче Джеймса: «Для меня он, был одним из самых первых вокалистов в трэше. В его вокале были хуки и мелодия. Это мне в Джеймсе реально нравилось. Запоминающиеся припевы, умные глубокие тексты. А если еще поверх этого добавить музыку, которую он исполняет, можно и вовсе охренеть. Я всегда считал Джеймса одним из лучших композиторов и поэтов».

Френд, красноречию которого, безусловно, можно позавидовать, пошел еще дальше: «Как фронтмен Джеймс каждый вечер выдает фирменный рык и грув, благодаря которому Metallica и прославились. Они недосягаемы и являются одной из самых лучших концертных групп в истории рок-н-ролла, потому что выкладываются без остатка. Metallica способна разжечь костер, а Джеймс держит в руках факел с ярким пламенем».

После таких блистательных комментариев можно сказать, что за годы Хэтфилд усердно оттачивал свой вокальный стиль. Не стоит забывать, что несколько лет он и вовсе не хотел быть вокалистом, поэтому уровень, которого ему удалось достичь, – отличный пример упорства и труда.

Нужно сказать спасибо еще одному человеку – Бобу Року. До того, как в 1991 году «Черный альбом» встряхнул мир рока до основания, в пении Хэтфилда было крайне сложно отыскать гармонии. Да, он баловался мелодичным вокалом в песнях вроде Fade to Black, но было ощущение, что ему не хватало решительности и самоуверенности.

Однако многое изменилось, когда в его жизни появился продюсер Боб Рок, работавший со многими группами, и в звучании он всегда делал упор на гармониях. Рок знал: если удастся смягчить мощную музыку Metallica изящным вокалом Хэтфилда, можно рассчитывать на триумф.

Результат, как все мы теперь знаем, был поразительным. И пусть в треках вроде Nothing Else Matters и The Unforgiven даже не пахло духом трэш-группы, именно гармонии превратили Metallica в коммерческого мастодонта. Помните пророческие слова Джеймса в журнале выпускников? Играть музыку, стать богатым…

Но ни один анализ личности Хэтфилда был бы неполным без признания еще одного элемента его мощных доспехов. Мы знаем, что он – прекрасный гитарист, легендарный вокалист и фронтмен. Мы даже, может быть, сможем убедить себя, что Джеймс – милый парень и зачастую его не понимают. Мы поставили его в один ряд с истинными легендами популярной музыки – Диланами, Спрингстинами, Боно и даже Мадоннами, – предложив в качестве оправдания его феноменальное умение сочинять лирику.

Забудьте, что Metallica оперирует в жанре, далеком от всех вышеперечисленных музыкантов. Лирика – она и есть лирика. Испытание заключается в том, что не каждый сможет спустя время оставаться на прежнем уровне, да еще и продвинуть свою группу, когда остальные капитулируют. Metallica вылезла из андеграунда не только благодаря плотным мощным риффам, агрессивному пению и скандальному поведению. Огромную роль сыграли убийственные песни, которые привлекали внимание целого поколения, готового с криком шагать в будущее.

Нравится это так называемому «истеблишменту» или нет, хэви-метал – невероятно влиятельное музыкальное движение. Когда появляется группа, способная не только заново изобрести жанр, но и стремительно впихнуть его в мейнстрим, важность такого коллектива сложно переоценить.

И хотя своим прогрессом группа во многом обязана Ларсу Ульриху, все же его талант в другом. Следовательно, по мнению автора данной книги, именно Джеймс Хэтфилд ответственный за большую часть написанных песен Metallica – хотя, безусловно, Ульрих с Хэмметтом заслуживают огромной похвалы.

Задаваясь вопросом, как парню вроде Хэтфилда удалось сочинить такие невероятные песни, достаточно лишь послушать его друга детства Хью Таннера. Еще учась с Джеймсом в Бреа, Таннер знал, что Хэтфилд способен сочинить крутую рок-песню из многочисленных риффовых кусочков, которые он небрежно записывал на кассету. Разумеется, группы вроде Led Zeppelin тоже были на такое способны, но за основу брали блюз, упрощая себе задачу. У Хэтфилда такого шаблона не было, зато хватало разных влияний, от Aerosmith до Tygers of Pan Tang, а придуманные им риффы и песни не имели аналогов.

Разумеется, у преданных поклонников Metallica всегда будет особенное отношение к первым четырем пластинкам, но гениальность Джеймса раскрылась именно на «Черном альбоме» 1991 года, на котором, по словам Френда, «гений Джеймса создал “Черного монстра”».

Такие альбомы выходят один-два раза в полвека. Вкупе с термоядерным коммерческим успехом этого вполне достаточно, чтобы говорить о бессмертном наследии песен Хэтфилда. Отчасти эти невероятные песни привлекают лирикой, небрежно написанной его паучьим почерком. В своих текстах Джеймс уделяет особенное внимание деталям, которые, безусловно, цепляют слушателя.

В его текстах всегда присутствует смысл. Либо появляется образ, либо описывается человек, либо идет борьба за правое дело. Лирика Джеймса всегда увлекательная и иногда грустная, но в то же время остроумная и саркастичная. Хэтфилд – не только мастер риффов, но и поэт замечательный, а потому достоин стоять в одном ряду с Диланами и Спрингстинами.

А что же касается самого Джеймса Хэтфилда? Какова его роль в современной Metallica? Во многом все та же, что и была всегда: контролировать. «Джеймс – чертов “диктатор”. Он постоянно все контролирует, – высказывается Рекс Браун из Pantera. – Ларс – главный спикер группы, но последнее слово всегда за Джеймсом. Ты же видел фильм, чувак. Эти парни легко могли встать и уйти, послав друг друга на хуй. Джеймс переживал тяжелое время, у него были большие проблемы – да у них всех они тогда были».

Браун считает, что сейчас все изменилось: «Нет ничего проще, чем возомнить себя богом. Джеймс больше не такой, и его позиция отразилась на всей команде Metallica. Он понимает, что не может всегда тащить все только на своих плечах».

Несмотря на то что за годы Джеймсу, несомненно, не раз приходилось справляться с трудностями и превратностями судьбы, сегодня его место в музыке является как никогда важным. Малькольм Доум, который в течение 25 лет наблюдает с позиции критика за феноменальным восхождением Хэтфилда к славе, соглашается: «Джеймс – крайне важная фигура в музыке, а за последние лет десять он стал еще важнее».

Получилось так, что последние лет десять-двенадцать – самый публичный период в карьере Хэтфилда – в обществе произошли радикальные изменения, и сегодня СМИ и мир в целом судят о людях, особенно известных, по другим критериям. Кейтон Де Пена, давний друг Хэтфилда из Лос-Анджелеса, по-прежнему поддерживает с ним связь через общих друзей вроде Брайана Слэгела. Кейтон четко высказался по поводу личной стороны вопроса: «Джеймс – отличный парень. Иногда я чувствую, что его не понимают. Я считаю, некоторым людям не стоит забывать, что у них нет права осуждать человека… если они его не знают».

Благодарности

До появления интернета и мобильных телефонов о потрясающих группах, выступающих в районе залива Сан-Франциско, и памятных шоу в Лос-Анджелесе и других городах узнавали из писем друзей-единомышленников. Некоторые из этих ребят оказались в книге – несколько из них рассказывают о событиях впервые, – и для меня большая честь хоть на короткий период окунуться в их мир.

Все началось с письма Джоэлу Макайверу в 2005 году. Я прочитал его замечательную книгу «Правосудие для всех: вся правда о Metallica» (если не читали, обязательно прочтите – разумеется, после этой). Оставив адрес своей электронной почты, он совершил огромную ошибку…

В течение двух лет мы с ним время от времени переписывались – раньше в основном о Metallica, а теперь чаще о делах насущных. Если бы не он, я бы не написал эту книгу, поэтому всегда буду ему благодарен.

Спасибо всем остальным, кто согласился дать интервью. Вот список в произвольном порядке, и каждый из них важен: Мартин Роач и Дэйв Хенли из Independent Music Press, Рон Куинтана, Брайан Слэгел, Билл Хейл, Брайан Лью, Рон Макговни, Майк Таччи, Эрик Брейвермен, Фред Коттон, Дэвид Эллефсон, Чарли Бенанте (Anthrax), Боб Налбэндиан (Hardradio), Джерри Кантрелл (Alice in Chains), Брайан Фейр (Shadows Fall), Малькольм Доум (Total Rock Radio), Дэвид Теддер, Кейтон Де Пена (Hirax), Алекс Сколник (Testament, Trans Siberian Orchestra и The Alex Skolnick Band), Чак Билли (Testament), Дэйв Маррс, Хью Таннер, Джон Корнаренс, Майкл Алаго, Флемминг Расмуссен, Ллойд Грант, Милле Петроцца (Kreator), Лонн Френд, Бобби Шнайдер, Дэн Билер (Exciter, Beehler), Джефф Уотерс (Annihilator), Майкл Вагенер, Сэмми ДеДжон, Джим Дёркин (Dark Angel), Рекс Браун (Pantera, Down), Рикки (Adrenaline PR), Джеймс Арнольд и Джонни Зазула.

Об авторе

Марк Эглинтон – соавтор биографии Рекса Брауна из Pantera «Официальная правда, 101 доказательство: история Pantera», а также книги Адама Дарского из Behemoth «Исповедь Еретика: небесное и земное. Behemoth и не только». Марк живет в Карлсбаде, штат Калифорния. Дополнительная информация на сайте www.mark-eglinton.com

Иллюстрации

Выступление с первой настоящей группой, Obsession, 1978 год. © Рон Макговни

Фестиваль Aardschok, 11 февраля 1984: Ларс, Клифф и Джеймс. © Пит Кронин/Redferns/Getty Images

Мальчишник Кирка Хэмметта в 1987 (слева направо): Журналист и редактор фанзина Metallica, Стеффан Чирази, Хэтфилд, Хэмметт и Эрик Брейвермен. © Эрик Брейвермен

Хэтфилд корчит рожу на камеру в доме Джейсона, недавно пришедшего в Metallica. 1987. © Эрик Брейвермен

Тусовка с друзьями – на фото: Джейсон Ньюстед, Лу Мартин, Джеймс Хэтфилд и Фред Коттон. © Эрик Брейвермен

Ранний снимок состава Metallica в студии (слева направо): Кирк Хэмметт, Джеймс Хэтфилд, Ларс Ульрих и Клифф Бёртон. © Фин Костелло/Redferns/Getty Images

Клифф и Джеймс на сцене в 1985 году. © Ларри Халст/Майкл Охс Archives/Getty Images

Хэтфилд во время выступления на «РФК Стэдиум» в Вашингтоне, 10 июня 1988. © Тони Моттрэм/Getty Images

Хэтфилд в самолете, 1992 год. © Бернхард Камстедт/Retna

За кулисами стадиона в Окленде, 24 сентября 1992. © Джон Стори/The LIFE Images Collection/Getty Images

Metallica на отдыхе, европейский тур, сентябрь 1996. © Мидори Тцукагоши/Shinko Music/Getty Images

Группа с басистом Робертом Трухильо репетирует перед выступлением в июле 2003. © Мик Хатсон/Redferns

Хэтфилд на сцене в начале 1990-х и в 2016 на фестивале Global Citizen в Нью-Йорке. © Тони Моттрэм/Getty Images; © Тейлор Хилл/FilmMagic

Спустя более 30 лет с момента основания Metallica по-прежнему собирает крупнейшие площадки в мире (стадион «Уллеви» в Гетеборге, Швеция в 2015). © Джефф Йегер/Майкл Охс Archives/Getty Images

Необычный дуэт Хэтфилда и Леди Гаги на церемонии «Грэмми» в феврале 2017. © Кристофер Полк/Getty Images for NARAS

* * *

Примечания

1

Хот-род – это автомобиль (как правило, 1930–1950-х годов), который был радикально переделан для того, чтобы набирать максимально возможную скорость. Как правило, первым делом модифицировался или заменялся двигатель, убирались «лишние» детали вроде тяжелых сидений, а также капота, крыльев и прочих навесных частей кузова. Хот-роды стали одним из самых больших автомобильных увлечений Америки. Даже с появлением тех же масл-каров многие продолжали строить себе машины на базе старых «Фордов» 1930-х годов, потому что с хот-родами всегда пребывал некий дух свободы. Для многих американцев это был не просто автомобиль, а целый образ жизни. (Здесь и далее – прим. пер.)

2

Международная сеть ресторанов быстрого питания адаптированной техасско-мексиканской кухни.

3

Широких взглядов, открытая всему новому, прогрессивная. Менталитет жителей Сан-Франциско и прилегающих к нему городов.

4

Пластинка диаметром 7 дюймов с записанными на ней двумя композициями. Называться может по-разному – сингл, сорокопятка, семидюймовка, семерка и т. д. На заре музыкальной индустрии синглы были 78-оборотными, затем на рубеже 1940–1950-х стали 45-оборотными, таковыми они и известны до сих пор.

5

Крышка винилового проигрывателя.

6

Город в США в штате Калифорния, округ Лос-Анджелес. Является пригородом Лос-Анджелеса.

7

Город в северном округе Ориндж, штат Калифорния.

8

Американская компания, производитель гитар. Основана в 1920 году Орвиллом Гибсоном.

9

Механическое устройство в виде рычага, устанавливаемое на струнодержателе гитары, дающее возможность изменения высоты тона с помощью движения этого рычага. Перемещение тремоло изменяет напряжение струн в скролле и тем самым меняет музыкальный строй инструмента.

10

Город в США, расположенный на западе округа Ориндж, штат Калифорния.

11

Новая волна британского хэви-метала (музыкальное движение, возникшее в Великобритании в начале 1980-х). Основные представители: Saxon, Iron Maiden, Tygers of Pan Tang, Diamond Head, Angel Witch. НВБХМ (англ. NWOBHM) оказала колоссальное влияние на трэш-группы.

12

Компания, специализирующаяся на продаже потребительских товаров через рекламные ролики и демонстрации в режиме реального времени.

13

AMC Pacer – двухдверный компактный автомобиль, производимый в США American Motors Corporation (AMC) с 1975 по 1979 год.

14

Palmmuting (c англ.) – «палм-мьютинг», техника игры на гитаре, создающая приглушенное звучание, распространенное в тяжелой музыке.

15

Струнодержатель – деталь на корпусе струнных музыкальных инструментов, к которой прикрепляются струны.

16

Metal Massacre Night (англ.).

17

Город в округе Контра Коста, штат Калифорния, США, является частью района залива Сан-Франциско.

18

Day on the Green (англ.).

19

Марк Уитакер позвонил Хэмметту 1 апреля.

20

Самое большое по территории и второе по населению боро Нью-Йорка. Расположено на острове Лонг-Айленд и омывается Атлантическим океаном. Это самая неоднородная по этническому составу часть города.

21

«Жри метал жопой». Музыканты хотели двигать свою музыку в массы и готовы были буквально затолкать металл в глотки (и не только) слушателей (англ.).

22

Группа потом выпустила партию футболок с этим изображением, пользующихся бешеной популярностью среди фэнов.

23

Речь идет о классике мировой литературы, произведении Джорджа Оруэлла «1984».

24

Искусственное эхо для создания более объемного звучания.

25

В этот день Джеймсу Хэтфилду исполнился 21 год.

26

Аудиозапись и/или видеозапись, составленная и распространяемая без санкции правообладателей. Выражение происходит от жаргонного названия подпольной торговли спиртными напитками во времена сухого закона в США в 1920–1930-е годы.

27

Короткий отрывок текста, который информирует зрителя (читателя, посетителя, клиента) о том, что лицо, ответственное за предоставление услуги или информации, не несет ответственности, если в дальнейшем возникнут проблемы из-за использования данной информации.

28

Это неофициальный термин, используемый для обозначения городских районов, расположенных в восточной части Окленда, штат Калифорния. Самые северные районы были разрушены пожаром в Окленде в 1991 году.

29

Примечательно, что первый перелом случился 26 июля 1986-го, и ровно через восемь месяцев, 26 марта 1987-го, Джеймс снова сломал руку – и снова левую.

30

Танцоры мужского стрип-шоу из Лас-Вегаса.

31

Хук – «крючок» (англ.), в музыке – часть песни или композиции, которая каким-либо образом выделяется и особенно нравится слушателю, цепляет его.

32

Легендарный концерт состоялся на тушинском аэродроме в Москве 28 сентября 1991 года вскоре после августовского путча ГКЧП. Вход был бесплатным, пронос спиртных напитков не ограничивался; в результате был отмечен жесткими столкновениями зрителей с многочисленными силами правопорядка – милиционерами, частными охранниками и солдатами (которые в ряде случаев сами провоцировали беспорядки) и получил впоследствии в СМИ неофициальное ироничное название «тушинское побоище»). По количеству зрителей (не менее полумиллиона после уточняющих подсчетов) этот концерт стал самым массовым в России на тот период времени.

33

Джеймс набьет татуировку в 1998 году. В 1997 году у Metallica появится песня «Carpe Diem Baby» – «Лови момент, детка!»

34

Тур длился с 30 мая по 21 августа 1994 года.

35

Тип прически (стрижки). Волосы пострижены коротко спереди и по бокам, а сзади они остаются длинными.

36

Американский профессиональный теннисист, бывшая первая ракетка мира.

37

Разновидность кантри. Жанр американской музыки кантри, происходящий из региона Аппалачей, в первую очередь штата Кентукки, которому обязан своим названием. Корни этого стиля уходят в ирландскую, шотландскую и английскую традиционную музыку.

38

Песня, вошедшая на вторую сторону сингла (сторона Б).

39

С 1986 по 2009 годы Рик Рубин работал с трэш-метал-группой Slayer и продюсировал их легендарный альбом Reign In Blood (1986), который многие считают лучшей пластинкой в жанре трэш-метал.

40

В древнегреческой мифологии – демонические существа, верхняя часть тела которых была женской, а нижняя – птичьей. Сирены олицетворяли собой обворожительную, но коварную морскую поверхность, под которой скрываются острые утесы и мели.

41

Деревня и гражданский округ на севере Хартфордшира, Англия.

42

Американская сатирическая телевизионная программа на Comedy Central, которую ведет актер Стивен Кольбер.

43

Концертный фильм британской рок-группы Led Zeppelin.

44

Даунпикинг или даунстрок – игра медиатором вниз (с англ. pick – медиатор, stroke – удар).

45

Искаженное от eat и fuck («жрать и трахаться»), два любимых занятия молодого Хэтфилда.

46

Лес Пол – американский гитарист-виртуоз, поэт-песенник, новатор в области звукозаписи, один из изобретателей электрогитары, которая сделала возможным современное звучание рок-н-ролла.

Content

Марк Эглинтон
So let it be written. Подлинная биография вокалиста Metallica Джеймса Хэтфилда

Предисловие

Вступление

Глава 1. Джейми

Глава 2. Ларс

Глава 3. «Mettallica»

Глава 4. «Особняк» Metallica и «Дом музыки»

Глава 5. Убей их всех

Глава 6. 1984–1985

Глава 7. Мастер

Глава 8. Джейсон, «Джеймз» и Эрик

Глава 9. Дорис

Глава 10. Свобода или смерть

Глава 11. На автопилоте

Глава 12. Обратно в гараж

Глава 13. «Плейбой»

Глава 14. Творческий кризис

Глава 15. Сыграть в ящик

Глава 16. Снова друзья?

Глава 17. «Большая четверка» вместе

Глава 18. Судный день

Благодарности

Об авторе

Иллюстрации

Примечания